Мона Кастен

Спаси нас

Mona Kasten

SAVE US

© Приймак А., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Посвящается Анне

Doesn’t today feel like a day to be certain?

Certain, yet to decide.

Gersey, A Day To Be Certain

1

Грэхем

Мой дед раньше всегда спрашивал меня: «Если настанет день, когда ты все потеряешь – что будешь делать?» Я никогда всерьез не обдумывал этот вопрос и всякий раз отвечал первое, что в тот момент приходило в голову.

Когда мне было шесть лет и брат умышленно сломал наш игрушечный экскаватор, мой ответ выглядел так: Тогда я починю экскаватор.

В десять, когда мы переехали из Манчестера в пригород Лондона, я упрямо твердил: Тогда я найду себе новых друзей.

А когда умерла мама, я, семнадцатилетний, пытался быть сильным для моих отца и брата и все повторял: Мы справимся.

Даже тогда я не сдавался.

Но вот теперь, в мои почти двадцать четыре, в этом кабинете, где я вдруг почувствовал себя каким-то преступником, у меня не было ответа. Моя ситуация казалась мне безвыходной, а будущее неопределенным. Я не знаю, что теперь будет.

Я выдвинул скрипучий ящик тяжелого письменного стола вишневого дерева и достал оттуда ручки и записные книжки, сгруженные туда в прошлом году. Мои движения заторможенные, руки будто налиты свинцом. Притом надо спешить: я должен покинуть здание до конца обеденного перерыва.

Вы уволены безотлагательно. Я запрещаю Вам любой контакт с учащимися Макстон-холла. В случае нарушения этого запрета на Вас будет подано заявление в полицию.

Ручки выпали у меня из рук и со стуком упали на пол.

Проклятье.

Я наклонился, собрал их и небрежно бросил в коробку, куда уже поместил остальные пожитки. Это дикая неразбериха из учебников, записок, старого глобуса моего деда и методических материалов, которые я скопировал на завтра и теперь, собственно, мог бы их выбросить, но рука не поднимается.

Я окинул кабинет быстрым взглядом. Полки пустые, только лежащие на столе обрывки бумаги напоминают о том, что еще несколько часов назад я здесь работал.

Ты сам виноват, – звучит в голове чей-то злобный голос.

Я потер пульсирующие виски и еще раз проверил все выдвижные ящики и отделения в письменном столе. Я не должен затягивать свое прощание дольше, чем необходимо, но расстаться с этим местом стоит мне бóльших сил, чем я мог подумать. Я еще несколько недель назад принял решение искать работу в другой школе, чтобы можно было видеться с Лидией. Однако есть огромная разница – уходишь ты на своих условиях или же тебя выводит наружу служба безопасности.

Я сглотнул обиду и снял пальто с деревянной вешалки. Машинально надел его, подхватил коробку и пошел к двери. Не оглядываясь, я вышел из кабинета.

В моей голове крутилась куча вопросов: Знает ли об этом Лидия? Как она себя чувствует? Когда я теперь ее снова увижу? Что мне теперь делать? Примут ли меня на работу в школу? А что, если нет?

Ни на один из них я не мог ответить. Вместо этого я вытеснил поднявшуюся внутри панику и пошел по коридору в сторону секретариата, чтобы сдать ключи. Мимо меня пробегали ученики, некоторые приветливо здоровались. Болезненные покалывания наполнили все мои внутренности. Мне с трудом удалось отвечать на встречные улыбки. Преподавать здесь доставляло мне огромное удовольствие.

Я свернул в холл секретариата, и тут на меня будто опрокинули ушат холодной воды. Я остановился так резко, что сзади на меня кто-то наткнулся и пробормотал извинения. Но я едва различал слова – мой взгляд был устремлен на рослого русоволосого молодого человека, которому я обязан всей этой ситуацией.

Джеймс Бофорт и глазом не повел, увидев меня. Напротив, вид его показался мне вполне безучастным, как будто не он только что разрушил мою жизнь.

Я знал, на что он способен. И понимал, что это плохая идея – вступать с ним в конфликт. «Он и его друзья непредсказуемы, – предупреждал меня Лексингтон в мой первый день в школе. – Примите это в расчет». Я тогда почти не придал его словам значения, потому что уже знал другую сторону истории. Лидия рассказала мне, как сильно этот мальчик страдает от своей семьи, как он замкнут даже перед своей сестрой.

Оглядываясь назад, я чувствую себя идиотом, потому что не был осторожнее. Мне следовало бы помнить: Джеймс сделает для Лидии все. Вероятно, крах моей карьеры в его распорядке дня не более чем пустяк.

Рядом с Джеймсом стоял Сирил Вега, которому мне, к счастью, не приходилось преподавать. Не знаю, удалось бы тогда оставаться в рамках профессиональной этики. Всякий раз при виде него перед глазами возникает картина – он рядом с Лидией. Как они вместе выходят из школы и садятся в «Роллс-Ройс». Как они смеются над чем-то. Как он обнимает ее и утешает после смерти матери, а ведь я этого сделать не мог.

После короткой паузы я стиснул зубы и продолжил свой путь, зажав коробку под мышкой. Держа руку в кармане, я все ближе подходил к ним. Они прервали свой разговор и посмотрели на меня, а лица их превратились в две непроницаемые маски.

Перед дверью секретариата я остановился и повернулся к Джеймсу:

– Теперь ты доволен?

Он не выказал никакой эмоции, и это еще больше подогрело кипевшую во мне ярость.

– О чем вы вообще думали? – спросил я, требовательно глядя на него. Он снова не ответил. – Вы понимаете, что своими детскими проказами разрушаете чужие жизни?

Джеймс переглянулся с Сирилом, и его щеки зарумянились – в точности как у Лидии, когда она сердится. Они так похожи между собой, при этом, на мой взгляд, трудно представить себе двух более разных людей.

– Об этом вам надо было думать раньше, – рявкнул Сирил.

Его глаза сверкнули еще большей яростью, чем глаза Джеймса, и мне в голову пришла мысль, что они, вероятно, сообща разрабатывали план, как вышвырнуть меня из школы.

Взгляд Сирила не оставлял никаких сомнений в том, что из нас двоих только он располагает властью. Он может сделать со мной все, и совершенно неважно, что я старше его. Он выиграл. Победа была написана у него на лице и отражалась в его гордой осанке.

Я удрученно рассмеялся.

– Меня удивляет, что вы еще можете смеяться, – продолжил он. – Все кончено. Вы изобличены, это вам, собственно, ясно?

Я стиснул связку ключей так крепко, что металлическая бородка врезалась мне в кожу. Неужели этот богатый негодяй действительно думает, что я надеялся на справедливость? Не знал, что никого не интересует, где и когда мы с Лидией познакомились? Что нам никто не поверит, если мы будем уверять, что любили друг друга еще до моего прихода в Макстон-холл? И мы прекратили наши отношения в тот момент, когда узнали, что я стану ее учителем? Разумеется, я это знаю. Отныне и впредь я стану тем мерзким типом, который в самом начале своей учительской карьеры завел шашни со школьницей.

От этой мысли стало дурно.

Не удостоив их обоих еще одного взгляда, я пошел в секретариат. Достал из кармана ключ от своего старого кабинета, со стуком положил его на стойку и развернулся. Проходя мимо этих парней снова, я краем глаза увидел, как Сирил сунул в руку Джеймсу телефон.

– Спасибо за это, старик, – сказал он, а я как можно быстрее направился к выходу.

Лишь попутно я отметил, что Джеймс заговорил в полный голос.

Каждый шаг причинял мне боль, каждый вдох казался невыполнимой задачей. В ушах стоял гул, который почти заглушил все остальные шумы. Смех учеников, их громкие шаги, скрип двустворчатой двери, через которую я покидаю Макстон-холл и ухожу в неизвестность.

Руби

Меня будто оглушили.

Когда водитель автобуса сказала, что мы прибыли на конечную остановку, я даже не сразу поняла, что это вообще означает – пока мне не стало ясно, что я должна выйти, если не хочу уехать назад, в Пемвик. Я не помню последние сорок пять минут, так сильно была погружена в свои мысли.

Мои конечности казались одновременно и тяжелыми, и легкими, когда я сошла по ступенькам автобуса и вышла наружу. Я крепко держалась обеими руками за ремни рюкзака, как будто они давали мне силу. К сожалению, это не помогало избавиться от чувства, будто я попала внутрь смерча, из которого невозможно вырваться, и уже не понимала, где верх и где низ.

Не может быть, чтобы все это произошло на самом деле. Не может быть, чтобы меня вышвырнули из школы. Не может быть, чтобы мама поверила, будто я способна на интрижку с учителем. Не может быть, чтобы моя мечта об Оксфорде растворилась в воздухе.

Мне казалось, я теряю рассудок. Мое дыхание учащается, а пальцы судорожно сжимаются. Я чувствую, как пот стекает по спине, и вместе с тем все тело покрыто гусиной кожей. Кружится голова. Я закрыла глаза и попыталась хоть как-то успокоить дыхание.

Когда я снова открыла их, уже не было такого чувства, будто меня того и гляди вырвет. Впервые после того, как я вышла из автобуса, мир вокруг наконец прояснился. Я проехала на три остановки дальше и нахожусь на другом конце Гормси. В нормальных обстоятельствах я бы ужасно разозлилась на себя. Но я испытывала чуть ли не облегчение, потому что никак не могла появиться дома. После того как мама смотрела на меня такими глазами.

Есть только один человек, с которым я хотела бы сейчас поговорить. Единственный человек, которому я безусловно доверяю и который точно знает, что ничего такого я никогда бы не сделала.

Эмбер.

Я пошла в сторону местной школы. До конца уроков оставалось чуть-чуть, несколько школьников из младших классов шли мне навстречу. Группа мальчишек пыталась столкнуть какого-то бедолагу с узкого тротуара в кусты. Увидев меня, они прекратили возню и прошли мимо, опустив головы, как будто боялись, что я могу наказать их за плохое поведение.

Чем ближе я подходила к школе Гормси, тем страннее себя чувствовала. Два с половиной года назад я сама посещала эту школу. И хотя я не тосковала по тому времени, но снова очутиться здесь все равно что совершить экскурсию в прошлое. Только никто не повернется в мою сторону и не посмотрит на меня, потому что я в форме частной школы.

Я поднялась по ступеням ко входу. Стены здания, которые предположительно были когда-то побелены, теперь пожелтели, с оконных рам облетела краска. Было очевидно, что в последние годы деньги не текли в эту школу рекой.

Я протискивалась мимо школьников, которые рвались наружу встречным потоком, и искала среди их лиц хоть одно знакомое. Вскоре я заметила девушку с двумя косами, заплетенными вокруг головы, выходившую из школы вдвоем с парнем.

– Мэйси! – окликнула я.

Мэйси остановилась в поисках того, кто ее позвал. Заметив меня, она вопросительно подняла брови, дала знак своему другу подождать ее и стала пробираться ко мне.

– Руби, – приветствовала она меня. – Хей. Как дела?

– Ты не знаешь, где Эмбер? – спросила я. Голос мой звучал совершенно нормально, и я сама удивилась, как такое может быть, ведь я чувствую себя такой сломленной.

– Я думала, Эмбер заболела, – ответила Мэйси, наморщив лоб. – Ее сегодня нет в школе.

– Что?

Этого быть не могло. И я, и Эмбер утром вышли из дома в одно и то же время. Если она не была в школе, то куда же, черт возьми, она пошла?

– Она написала, что лежит в постели с больным горлом. – Мэйси пожала плечами и посмотрела через плечо в сторону своего друга. – Наверное, она дома, и вы просто разминулись. Слушай, у меня сейчас встреча. Ничего, если я?..

Я быстро кивнула:

– Конечно. Спасибо.

Она помахала мне еще раз, потом спустилась по лестнице и взяла своего спутника под руку. Я смотрела им вслед, пока мои мысли захлестывали друг друга. Если бы у Эмбер правда болело горло, я бы об этом знала. Она не выглядела больной и не вела себя странно. За завтраком все было как обычно.

Я достала из кармана телефон. На дисплее отражалось три пропущенных звонка от Джеймса. Я быстро стерла уведомления.

Это я сделал те снимки, – его голос так и звучал в голове, но я пыталась игнорировать тяжелое чувство у себя в груди. Я перешла в избранное и кликнула на имя Эмбер. Пошли гудки, значит, ее телефон не отключен. Правда, она не взяла трубку даже после десятого гудка. Я сбросила вызов и открыла новое сообщение.

Пожалуйста, перезвони. Мне срочно нужно с тобой поговорить.

Отослала его и снова сунула телефон в карман, потом спустилась по лестнице и еще раз оглянулась на школу. Я чувствовала себя совсем не на месте. Не оставалось никаких сомнений: я здесь чужая. Но так же теперь и с Макстон-холлом.

Я теперь везде чужая, пронеслось у меня в голове.

С этой мыслью я покинула территорию школы. Не задумываясь, свернула налево и пошла в сторону жилого квартала, хотя домой хотелось идти в последнюю очередь. Я не вынесу, если мама еще раз посмотрит на меня таким разочарованным взглядом, как в кабинете Лексингтона.

Произошедшее проматывалось в голове длинной лентой, как в кино. Снова и снова я слышала голос ректора. Как он несколькими словами отнял мое будущее, все, на что я упорно работала последние несколько лет.

Пока я еле ползла мимо ряда кафе и маленьких магазинов, до моих ушей доносились обрывки разговоров школьников, которые шли домой впереди и позади меня. Они говорили о домашних заданиях, обсуждали учителей или смеялись над чем-то, случившимся на перемене. Я в ужасе поняла, что мне больше не с кем вести такие разговоры. Мне не остается ничего другого, как брести под солнцем, которое словно смеялось надо мной, и осознавать, что в моей жизни больше не осталось ничего. Ни школы, ни семьи, ни парня.

Слезы наполнили глаза, и я тщетно пыталась их сморгнуть. Мне нужна была моя сестра. Мне нужен был кто-то, кто скажет, что все уладится, хотя я сама в это не верила.

В тот момент, когда я хотела достать из кармана телефон, около меня на проезжей части остановилась машина. Краем глаза я заметила темно-зеленый дребезжащий кузов с ржавыми ободьями колес и грязными стеклами. Я не знала никого, кто ездил бы на такой машине, и шла дальше, не обращая на нее внимания.

Однако машина следовала за мной. Я повернулась в сторону, чтобы лучше рассмотреть ее, и тут водительское стекло опустилось.

Я никак не ожидала увидеть здесь этого человека. Я опешила.

– Руби? – так же удивился Рэн. Кажется, по моему лицу было понятно, как я себя чувствую, потому что Рэн сощурился и даже высунулся из окна, чтобы получше разглядеть меня. – У тебя все в порядке?

Я плотно сжала губы. С Рэном Фицджеральдом мне совсем не хотелось разговаривать. Наверняка уже пошел слух о том, что меня выгнали из Макстон-холла. Волна неприятного жара пронзила мое тело, и я пошла дальше, ничего не ответив.

Позади меня хлопнула дверца, и вскоре я услышала быстрые шаги:

– Руби, подожди!

Я остановилась и закрыла глаза. Потом сделала один, два, три глубоких вдоха. Я пыталась скрыть, насколько была не в себе и какая неразбериха творилась в моей душе, прежде чем повернуться к Рэну.

– У тебя такой вид, будто ты в любую минуту можешь рухнуть на землю, – сказал он. – Может, тебе нужна помощь?

Я тихо фыркнула.

– Помощь? – просипела я. – От тебя?

Тут Рэн сжал губы.

– Алистер рассказал, что произошло. Это полное дерьмо.

Я оцепенела и отвела взгляд. Значит, я была права. Случившееся уже обсуждают в школе. Просто великолепно. Я разглядывала фасад фитнес-центра на другой стороне улицы. Несколько человек тренировались на беговых дорожках, другие поднимали штангу лежа. Может, и мне туда заползти. Уж там меня точно никто не найдет.

– Великолепно, – пролепетала я.

Я хотела снова отвернуться от него и идти дальше, но что-то заставило меня помедлить. Может, тот факт, что Рэн ехал не на лимузине, а на таком старье, которое грозило развалиться на части в любой момент. Может, его взгляд, серьезный и искренний, без желания надо мной посмеяться. А может, и потому, что мы с ним стояли друг против друга в Гормси, где я совсем не ожидала бы встретиться с человеком вроде Рэна Фицджеральда.

– А ты что здесь делаешь?

Рэн пожал плечами:

– Я здесь случайно оказался.

Я подняла брови:

– В Гормси. Случайно.

– Послушай, – сменил тему Рэн. – Я отказываюсь верить в то, что Джеймс имеет к этому какое-то отношение.

– Это он тебя послал, чтобы ты убедил меня в этом? – спросила я дрожащим голосом.

Рэн отрицательно помотал головой:

– Нет. Но я знаю Джеймса. Он мой лучший друг.

– Кто-то сделал снимки, на которых я как будто обжимаюсь с учителем, Рэн. И Джеймс признался, что это он.

– Может, он их и сделал. Но это не значит, что он отправил их Лексингтону.

Я сжала губы.

– Джеймс бы не сделал этого, – настойчиво повторил Рэн.

– Почему ты так уверен? – спросила я.

– Потому что я знаю, как Джеймс относится к тебе. Он никогда бы не сделал то, что могло бы тебе навредить.

Он сказал это с такой убежденностью, что мои чувства снова взметнулись вихрем. Разве дело как-то меняет то, что снимки послал не Джеймс? В любом случае для чего он их вообще сделал?

– Я сам хотел бы знать, что кроется за всем этим делом, – заявил Рэн. – Я еду к нему. Поедем со мной, Руби.

Я уставилась на Рэна. Меня так и подмывало спросить у него, не потерял ли он рассудок. Но что-то останавливало.

Этот день достиг апогея бессмысленности. Хуже быть просто не могло.

Я игнорировала колокольчики тревоги, которые прозвенели у меня в голове. Больше не раздумывая, я пошла к ржавой машине Рэна и села в нее.

2

Лидия

Известие о том, что Грэхема уволили, разнеслось по Макстон-холлу со скоростью лесного пожара. Невыносимо было стоять перед школой и ждать, когда Перси, наконец, заберет меня, к тому же я не могу дозвониться ни до Джеймса, ни до Руби, не говоря уже о Грэхеме. При мысли о том, каково ему сейчас, мне становится тошно, и я начинаю сходить с ума.

Когда я наконец добралась до дома, то пошла прямиком к себе в комнату и снова попыталась дозвониться до него. На сей раз он взял трубку, и я с облегчением вздохнула.

– Грэхем?

– Да. – Его голос лишен всякой эмоции.

– Мне так жаль, – выпалила я, принимаясь ходить по комнате туда и сюда как зверь в клетке. Все мое тело заряжено адреналином, а сердце бешено колотится. – Мне так жаль. Я этого не хотела.

Я слышу, как Грэхем судорожно вдохнул.

– Это не твоя вина, Лидия.

Нет, моя. Это моя вина, что Грэхема и Руби выгнали из школы.

– Я поеду к ректору Лексингтону и все объясню. Конфликт уладится, поверь мне. Я возьму вину на себя и…

– Лидия, – мягко перебил он меня.

– Руби тоже исключили из школы. Она этого абсолютно не заслужила. Я не могу допустить, чтобы она была наказана за то, чего не делала.

– Лидия, я… – Не успел он закончить фразу, как из моих рук вырвали телефон. Я вскрикнула от испуга и развернулась.

Передо мной стоял папа и смотрел на меня ледяными глазами. Он опустил взгляд и уставился на светящийся дисплей моего телефона. Потом поднял палец и закончил вызов.

– Эй! Что… – начала я.

– Ты больше никогда не будешь разговаривать с ним, – произнес отец пугающим тоном. – Ты поняла?

Я открыла рот, но холод в голосе папы и его гневный взгляд не дали мне произнести ни слова.

Он все знал.

Папа знал про меня и Грэхема.

О боже.

– Папа… – в отчаянии прошептала я.

От слова «папа» лицо его исказилось болезненной гримасой.

– Если бы твоя мать была жива, ей стало бы стыдно за тебя.

Он сказал это так спокойно, что прошло не меньше секунды, пока эти слова дошли до меня. Они обрушились словно удар, и я отшатнулась от него и его гнева.

– Позволь мне объяснить, папа, это действительно не то, что ты думаешь. Мы с Грэхемом были знакомы еще до того, как он…

Внезапно отец вскинул руку вверх и с размаху швырнул мой телефон в стену. Развалившись, телефон черными пластиковыми деталями рассыпался по полу. Я непонимающе уставилась на него.

– Повторяю в последний раз: ты больше никогда не будешь говорить с этим человеком. Ты поняла? – Его голос начал дрожать от ярости.

– Но я же пытаюсь тебе объяснить, что это….

– Я не желаю слышать твои объяснения, Лидия, – перебил он меня.

Ненавижу, когда он такой. Он не хочет меня выслушать, хотя точно знает: мне есть что сказать.

– Я не для того всеми средствами защищал твое доброе имя, чтобы ты принимала очередное легкомысленное решение. Отныне с этим покончено, понятно?

Как будто мне в лицо плеснули ледяной водой. Потребовалось какое-то время, чтобы вернулся дар речи:

– Что ты имеешь в виду под моим добрым именем?

Папино лицо ожесточилось.

– Я позаботился о том, чтобы честь нашей семьи не была запятнана. Ты должна бы радоваться, а не смотреть на меня волком.

У меня перехватило дыхание.

– Так это был ты? – прохрипела я. – Ты принес снимки ректору Лексингтону?

Холодные глаза отца сверлили мое лицо:

– Да.

Стало нечем дышать. Во мне поднималась тошнота, а комната начала кружиться. Одной рукой я ухватилась за стул, стоящий передо мной, чтобы не упасть.

Собственный отец виноват в том, что Грэхем потерял работу, а подругу Джеймса исключили из школы.

– Зачем ты это сделал? – прошептала я.

Моя потребность объяснить ему ситуацию рассыпалась в пыль. Во мне еще оставалось место сомнениям – и для невысказанной ярости, которая с каждой секундой все быстрее разливалась по венам.

– Твоя тайна могла разрушить нашу семью – тебе совершенно безразлично, что ты поставила на кон своим безответственным поведением? Наша семья для тебя ничто?

– Семья? Да неужели! – зашипела я, сжимая кулаки. Руки дрожали, и мне казалось, я в любой момент могу взорваться. – Единственное, что тебя интересует, это деньги. Каково приходится Джеймсу и мне после маминой смерти – тебе плевать на это. И теперь ты стоишь передо мной и требуешь, чтобы я радовалась твоему приказу выгнать моего парня из школы?

Его ноздри слегка раздулись при слове «парень», в остальном лицо оставалось неподвижно.

– Я сделал бы и того больше ради чести нашей фамилии.

Его спокойный голос вывел меня из себя. Дыхание участилось, а ногти так глубоко впились в ладони, что вот-вот могла брызнуть кровь.

– Ты должна быть мне благодарна, Лидия, – добавил он совершенно серьезно.

Моя ярость дошла до высшей точки. Я больше не могла сдерживать слова, они вырывались из меня неуправляемым потоком.

– Может, ты и сумел вышвырнуть Грехэма из школы, но ты не в силах вычеркнуть его из моей жизни! – крикнула я во весь голос.

– Еще бы я не мог. – Отец повернулся и хотел выйти за дверь.

Но я не закончила.

– Нет, ты не можешь. Потому что я беременна.

Он замер. Медленно, словно в замедленной съемке, он повернулся ко мне:

– Что?

Я вскинула подбородок:

– Я беременна. От Грэхема.

Было так странно наблюдать за его реакцией. Какое-то время он просто смотрел на меня и моргал – как тот забавный человек на гифке, популярной в Сети уже несколько месяцев. Потом его плечи начали трястись, как будто ему было тяжело дышать, и на щеках, на лбу и на шее проступили красные пятна.

А я-то думала, что видела все формы отцовского гнева. Мы с Джеймсом довольно рано научились правильно истолковывать малейшие изменения в его мимике, чтобы вовремя успеть скрыться с глаз.

Но таким, как в этот момент, я отца еще не видела.

Взгляд его задержался на мне – одну секунду, другую, – и я медленно отступила на шаг назад, потому что не могла оценить, что произойдет дальше. Но, к моему удивлению, отец повернулся и вышел из комнаты, не говоря ни слова.

Дверь хлопнула так, что я невольно вздрогнула. Я прижала ладонь к грудной клетке и глубоко вздохнула. Пульс был сумасшедший, я чувствовала, как колотится сердце под ладонью.

Не прошло и десяти секунд, как дверь снова распахнулась – так сильно, что ручка ударилась о стену и наверняка оставила там вмятину. Отец вернулся в комнату и встал передо мной.

– Саттон об этом знает? – спросил он так тихо, что я едва расслышала.

Вопрос застал меня врасплох, и мне понадобилось несколько секунд, прежде чем я отрицательно помотала головой:

– Нет, я…

– Хорошо, – перебил меня отец. Он широкими шагами пересек комнату. Распахнул дверь гардеробной и вошел в ее тесное пространство. Оттуда донесся грохот.

Я скользнула к двери и уставилась на отца, который только что стащил со шкафа большой чемодан и уже взялся за дорожную сумку, которую с шумом швырнул рядом. Он пинком откинул крышку чемодана и стал запихивать в него мою одежду, без разбора срывая ее с плечиков и хватая с полок.

– Что ты делаешь?

Отец не реагировал. Словно обезумев, он хватал майки, блузки, брюки, нижнее белье, сумки и обувь. Волосы у него растрепались от беспорядочных резких движений, красные пятна на лице побагровели. Даже когда чемодан уже был полон, он не прекратил швырять мои вещи, и они валялись беспорядочной кучей поверх сумки и рядом на полу.

– Папа, да что ты делаешь? – воскликнула я и сделала шаг вперед, чтобы остановить этот беспредел. Я схватила его за руку, но он ее вырвал. Меня отшвырнуло назад, и я едва удержалась за косяк двери.

В этот момент в комнату ворвался Джеймс.

– Что здесь происходит? – крикнул он. Потом заметил отца в гардеробной, и глаза у него полезли на лоб.

– Папа, что ты делаешь? – спросил он.

Отец повернулся к нему и погрозил пальцем.

– Ты знал об этом? – спросил он.

Джеймс наморщил лоб:

– О чем?

– О чем я вообще спрашиваю? Конечно же, знал, – пробормотал отец себе под нос.

Пару мгновений он рассматривал хаос, учиненный собой же, потом принялся размашистыми движениями засовывать в дорожную сумку те вещи, что валялись на полу.

– Для чего ты укладываешь вещи, папа? – хрипло спросила я.

– Ты немедленно уедешь.

Мне стало дурно.

– Что? – выдохнула я.

Джеймс положил теплую ладонь мне на спину, давая понять, что он со мной, он рядом.

– Нам и так хватает грязных заголовков в газетах. Я не допущу, чтобы благополучие моего предприятия пострадало только из-за того, что ты глупа и позволила учителю себя обрюхатить! – Последние слова он прорычал.

Я придвинулась ближе к Джеймсу, и его ладонь напряглась на моей спине. Я буквально чувствовала, какого усилия воли ему стоило сдерживаться.

Голос брата звучал спокойно, когда он попытался заговорить с отцом:

– Ты не можешь делать вид, будто ничего не случилось.

Отец дергал молнию на сумке. В ней застрял кусочек одежды, и послышался неприятный треск разрываемой ткани. Я вздрогнула.

– Еще бы я не мог, – крякнул он и сильным рывком застегнул сумку. После этого он повернулся к чемодану. Следующую молнию он застегивал, упершись коленом в его крышку. – Поедешь к своей тетке. И немедленно. Никто не должен узнать о твоем… положении.

Я ахнула.

– Ч-что?

– Ты не можешь так поступить, – возмутился Джеймс.

Отец остановился и посмотрел на нас. Вид у него был почти гротескный: он стоял, упершись коленом в серебристый чемодан, тяжело дыша, с растрепанными волосами и в пропитанной пóтом рубашке.

– Я единственный, кто в этом доме еще в своем уме. Ты действительно считаешь, что я позволю тебе так… – он указал на мой живот, – и впредь подставлять семью? Ты хоть представляешь, какую тень это бросает на нашу репутацию? На репутацию «Бофорт»?

– Так вот что тебя волнует? – Голос Джеймса задрожал. – Только это?

– Разумеется. А что же еще?

– Вообще-то, тебя должна волновать твоя дочь, черт побери!

Отец фыркнул:

– Не будь таким наивным, Джеймс. – Его ледяной взгляд остановился на мне: – Тебе следовало лучше думать о своих приоритетах, Лидия. Такой ты никому не нужна.

Стены комнаты начали сужаться. Я качнулась в сторону Джеймса и крепко вцепилась в него.

– Ты не можешь отправить Лидию в ссылку и сделать вид, что ее не существует, – с негодованием заявил Джеймс. Я почувствовала, как дрожит его рука у меня на спине.

Отец встал и поставил чемодан вертикально. С покрасневшим лицом взял его за ручку, подхватил сумку и с этой ношей твердым шагом двинулся в нашу сторону.

Джеймс преградил ему путь.

– Отойди, Джеймс.

– Даже если ты отошлешь Лидию, самое позднее через пару месяцев правда всплывет на публику. Это ничего не изменит, ты только зря разрушишь нашу семью!

Прошла секунда. И тут отец выпустил сумку, занес руку и…

Моя реакция была инстинктивной.

Я бросилась вперед, загородив собой Джеймса. Удар отца пришелся на щеку и на ухо, он был таким сильным, что голова у меня дернулась и из глаз посыпались искры. В ухе зазвенело, звон становился все громче, я вдруг перестала чувствовать, где верх, где низ. Я потеряла равновесие и пыталась за что-нибудь ухватиться, чтобы не упасть. В тот момент, когда руки Джеймса подхватили меня, в глазах совсем потемнело.

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я очнулась. Секунды или минуты? Думаю, я лежу на полу. Громкие голоса проникают в уши и усиливают боль в голове. Пульсирующий стук в висках с каждой секундой учащается. Я пытаюсь открыть глаза.

Кто-то стоит возле меня на коленях. Джеймс. Он повторяет мое имя, и с каждым разом отчаяние в его голосе усиливается.

Я щурюсь, и постепенно окружающая обстановка приобретает четкие очертания. Я лежу у двери гардеробной. Джеймс умостил меня на своих коленях и гладил мне плечи. Глаза его распахнуты от страха, но увидев, что я пришла в себя, он с облегчением вздохнул. Рядом с нами стоит отец и смотрит на нас сверху вниз, все еще с чемоданом в руке. Может, мне только чудится это, но в его глазах мелькнуло облегчение. Правда, лишь на долю секунды, а в следующий момент он достал из кармана брюк телефон, нажал на кнопку и поднес его к уху.

Он смотрит мне в глаза и без всякого выражения в голосе говорит:

– Персиваль? Поднимитесь, пожалуйста, на второй этаж и отнесите в машину сумки моей дочери. Лидия сегодня же уезжает.

Потом он отвернулся от нас с Джеймсом, переступил через багаж и вышел из комнаты.

Мне казалось, будто кто-то сдавливает мое горло. Я осторожно провела пальцами по тому месту, куда он меня ударил, и больше не смогла сдерживать слезы.

– Все будет хорошо, – шептал Джеймс, крепко обнимая меня. – Не беспокойся. Мы все уладим.

Правда, мне кажется, что мой брат впервые в жизни не может защитить меня от того, что на нас надвигается.

3

Руби

– Что это за машина? – спросила я Рэна спустя несколько минут поездки по шоссе в сторону Пемвика, проведенных в молчании. Грустная музыка из колонок – единственное, что разбавляло тишину. Несколько минут назад, словно из ниоткуда, начался дождь, и я с минуты на минуту ждала, что хлипкие «дворники» того и гляди остановятся. Или отвалятся. С каждым движением они скрипели все громче. А Рэн, казалось, уже привык к этому звуку.

– В доме Фицджеральдов произошли некоторые… финансовые перестановки, – ответил он немного погодя. – И мне подарили Джорджа.

Я снова оглядела салон автомобиля. Он не походил ни на какого Джорджа. Если честно, он вообще не походил на что-либо, чему можно дать имя. Сиденья обиты коричневым кордом, местами выцветшим и впитавшим в себя запах сигар.

– Ты правда назвал свою машину Джорджем?

– Не я. Это… одна подруга. – Рэн повернул налево и стал возиться с радио, которое, по всей видимости, было единственной вещью в этом автомобиле моложе двадцати лет. Правда, у него был поврежден контакт, и Рэну приходилось что-то делать после каждого поворота, чтобы музыка продолжала играть.

– А, – сказала я, и между нами снова повисло молчание. Я не решалась уточнить, что же он имел в виду под «финансовыми перестановками». Мы с Рэном почти чужие. Нас не связывало ничего, кроме того случая в прошлом и нашей дружбы с Джеймсом. Я беспокойно ерзала на сиденье. Зачем только села к нему в машину?

Рэн посмотрел на меня искоса, но тут же перевел взгляд на дорогу.

– Я давно хотел с тобой поговорить, Руби…

Я неуверенно посмотрела на него:

– О чем?

– Я вел себя как полный кретин. Тогда на вечеринке. Мне давно следовало извиниться. – Рэн откашлялся и снова постучал по радио, хотя мы ехали прямо, и музыка, как и прежде, хрипела из колонок. – Я не должен был так поступать. Я был…

Я сглотнула. Вроде бы он говорил серьезно, но я в то же время не верила его словам до конца. Люди не меняются за один день.

– На тусовке у Сирила ты огорошил меня тем, как заговорил со мной. Тогда мне не показалось, что ты сожалеешь о том случае, – сказала я.

– Я знаю. Я… был настроен скептически из-за того, что ты появилась с Джеймсом, и хотел выяснить, почему. Я выставил себя полным идиотом. Я больше никогда не буду делать так, как на вечеринке два года назад. Я изменился. Надеюсь, при случае я смогу тебе это доказать.

Наморщив лоб, я смотрела в окно. Мимо нас проносились зеленые деревья, редкие дома и небольшие поля.

– Я бы поцеловала тебя и без алкоголя, – наконец призналась я и посмотрела на Рэна. Он мельком ответил на мой взгляд и снова посмотрел на дорогу. – То, что ты сделал, действительно неправильно. Ты должен был мне сказать, что это не просто фруктовый пунш.

– Я сожалею о своем поступке. Правда. Я знаю, как Джеймс дорожит тобой, и поэтому ты так же важна и для меня. Я надеюсь, ты когда-нибудь сможешь простить меня.

Таким Рэна я совсем не знала. Что бы ни происходило с ним сейчас, кажется, это заставило его задуматься о некоторых вещах.

– Спасибо за извинение, – сказала я немного погодя.

Он кивнул и снова сосредоточился на дороге.

В последовавшей тишине мои мысли автоматически переключились на фотографии и извилистую Б на конверте, адресованном ректору Лексингтону. Я вспомнила взгляд Джеймса, когда он признался, что сам сделал эти снимки.

Я доверяла ему. Я думала, что знаю его. Неужели я и правда так ошиблась? Но зачем ему было это делать? После всего, что мы пережили вместе за последние месяцы?

Чем дольше я об этом думала, тем меньше сходились детали пазла. Вся эта ситуация была нереальной. Когда я проснулась сегодня утром, у меня в планах оставалось обсудить с оргкомитетом следующее мероприятие и позаниматься с Джеймсом в библиотеке. А теперь? Теперь я сижу в машине Рэна Фицджеральда, потому что он предложил мне свою помощь.

– Почему тебя интересует, в каких отношениях мы с Джеймсом? – спросила я. Вопрос прозвучал грубее, чем я хотела, Рэн напрягся. – Не так выразилась, – быстро добавила я. – Просто думала, что тебя скорее раздражает то, что Джеймс проводит время со мной.

Рэн включил поворотник, и мы свернули на шоссе. Теперь до дома Джеймса оставалось не более десяти минут. Когда на этот раз музыка затихла, Рэн не стал ее снова включать.

– С тобой это не связано, – сказал он. – Я просто не мог понять, как после пятнадцати лет дружбы мы вдруг стали неинтересны Джеймсу.

– Это не так. Он больше всего на свете ценит вашу дружбу.

Рэн улыбнулся:

– А я в какой-то момент в этом усомнился. Возможно, потому, что своих забот было много.

Я задумчиво кивнула.

– И я… – Рэн пытался подобрать подходящие слова. – Я еще никогда не видел Джеймса таким, как в последние недели. Мало кто об этом знает, но он долгое время был несчастлив. Его отец подонок, и хотя Джеймс никогда не говорил мне этого, я думаю: будь у него выбор, он бы никогда не стал работать в «Бофорт». Он не может это изменить, но с тех пор, как познакомился с тобой, стал… свободнее. Спокойнее.

Я почувствовала, как щеки вспыхнули румянцем.

– Я хочу, чтобы мой друг был счастлив. – Он посмотрел на меня. – А ты делаешь его счастливым.

Я искала, что ответить, но Рэн еще не закончил.

– Когда Алистер рассказал о твоем исключении, а потом я увидел тебя в Гормси, то просто захотел помочь. Без задних мыслей. Честное слово.

– О’кей, – произнесла я.

– К тому же… – Рэн откашлялся. – Теперь я лучше понимаю Джеймса. Может, это тоже связано с этим.

Я хотела спросить, что он имеет в виду, но мы уже подъехали к участку Бофортов. Рэн опустил стекло, и я ждала, что он нажмет на кнопку звонка у ворот, рядом с которой находился небольшой дисплей – чтобы можно было увидеть, кто пришел. Но, к моему удивлению, он достал из кармашка на солнцезащитном козырьке электронную карту-ключ и приложил ее к гладкой черной поверхности рядом с дисплеем. Ворота начали медленно открываться, и мы въехали внутрь.

Желудок сжался в тугой узел, когда я увидела лимузин у входа в дом.

– Что там случилось? – пробормотал Рэн.

Только тогда я увидела, что багажник машины открыт и Перси грузит туда большие сумки.

Я сглотнула. Что-то было не так.

Рэн припарковался, и мы вышли из машины. В этот момент в дверях появилась Лидия. Она закрыла лицо обеими руками, плечи ее тряслись. Джеймс стоял рядом, обняв сестру за плечи. Он что-то прошептал ей на ухо, на что Лидия кивнула. Эта картина напомнила мне похороны, и мороз пробежал по коже.

Мы с Рэном обеспокоенно переглянулись и двинулись вперед. Но когда подошли к наружной лестнице, в дверях возник Мортимер Бофорт. Его стальной взгляд со всей тяжестью упал на меня, но он не смог помешать мне подняться к Лидии.

Когда Джеймс увидел меня, глаза у него округлились.

– Руби, – прошептал он. – Что…

Я лишь покачала головой и нежно коснулась руки Лидии.

– Лидия, – тихо сказала я.

Она опустила руки. Ее щеки были залиты слезами, но не это было самым ужасным: красные и голубоватые пятна покрывали половину ее лица. Сердце больно сжалось, и я невольно подняла взгляд на мистера Бофорта.

Он же и бровью не повел. Я бы никогда не подумала, что смогу ненавидеть этого человека еще сильнее, чем прежде, но в этот момент мне хотелось броситься на него и причинить ему ту же боль, что он доставил Джеймсу и Лидии.

– Что случилось? – спросил Рэн, переводя взгляд с Лидии на Джеймса. – Для чего эти чемоданы?

Оба выглядели так, словно находятся в шоковом состоянии.

– Лидия, пора, – прозвучал голос мистера Бофорта. Он прошел мимо нас и спустился по ступеням к автомобилю. Затем демонстративно открыл дверцу.

– Папа знает о беременности. Я… я должна уехать, – выдавила Лидия. – К моей тете.

– Беременности? – переспросил Рэн, наморщив лоб.

Джеймс сильнее стиснул плечи Лидии.

– Я беременна, – прошептала Лидия. – От Грэхема Саттона.

Рэн уставился на Лидию, раскрыв рот, чтобы что-то сказать, но снова закрыл его. Очевидно, у него пропал дар речи.

– Лидия! – взревел мистер Бофорт.

Во мне поднялась паника.

– Я могу что-нибудь сделать? – спросила я. В воздухе повисло отчаяние – то, с чем я никак не могла справиться. Особенно когда оно обрушивается так внезапно.

– Есть хоть что-то, что я могу сделать? – в панике воскликнула я.

Она отрицательно помотала головой и вытерла слезы:

– Нет. Я… я позвоню тебе, как только у меня снова будет телефон.

– Хорошо, – хрипло ответила я.

Она медленно отделилась от Джеймса и пошла вниз по лестнице. Еще никогда я не чувствовала себя такой бессильной.

– Руби, – тихо сказал Джеймс. Он нерешительно взял меня за руку и погладил большим пальцем по тыльной стороне ладони.

– Я клянусь тебе, что не отправлял эти фото Лексингтону.

В голове путались мысли, и я не знала, на чем мне сосредоточиться. У Джеймса, похоже, были аналогичные ощущения.

– Я бы хотел тебе все объяснить, но не могу отпустить Лидию с отцом в Бекдэйл. – Он сжал мою ледяную ладонь. – Прошу, поверь мне.

Я думала о том, что мы пережили с Джеймсом за последние несколько месяцев. Что мы пообещали быть откровенными друг с другом, всегда оставаться рядом и не позволять чему-либо встать между нами.

Сейчас неподходящий момент для разговора. Но если еще пару часов назад я была уверена, что больше не хочу видеть Джеймса, то теперь знала, что готова выслушать его объяснения.

– Я не могу ждать вечно, – призналась я. – Ты меня сильно ранил.

– Я знаю. Мне очень жаль. Но я прошу тебя – в последний раз, – тихо сказал он.

Я кивнула и отпустила его руку.

Джеймс повернулся к Рэну:

– Остальные не знают о беременности. Пожалуйста, сохрани это в тайне.

Рэн коротко кивнул.

Затем Джеймс спустился по лестнице и сел к Лидии в машину. Перси закрыл дверцу и пошел на водительскую сторону. На долю секунды наши взгляды пересеклись над крышей «Роллс-Ройса». Перси выглядел таким же опечаленным, какой я себя чувствовала.

Затем он сел в машину, и она тут же тронулась с места. Я смотрела вслед красным задним огням, пока они не исчезли за воротами, мое сердце бешено застучало.

– Проклятье, – сказал Рэн.

Мне ничего не оставалось, как молча кивнуть в ответ.

Несколько минут мы смотрели в ту сторону, в которой скрылся «Роллс-Ройс». Потом Рэн вздохнул.

– Идем, – предложил он. – Нам надо отвлечься.

Алистер

Тренировка сегодня получилась ужасной. Джеймс, Рэн и Сирил не пришли, и никто из них не предупредил тренера, отчего тот был в скверном расположении духа. Он кричал нам команды и гонял нас по площадке как безумный, и когда через полтора часа все закончилось, я мысленно три раза перекрестился. Я был мокрый от пота и хотел скорее пойти к скамье, чтобы взять бутылку с водой, но далеко я не ушел.

Один из новичков сильно толкнул меня сбоку. Это было так неожиданно, что я споткнулся и едва устоял на ногах. Когда я посмотрел на него, требуя объяснений, он бросил на меня вызывающий взгляд. В самом деле, только этого мне сейчас не хватало. Я угрожающе шагнул к нему.

– У тебя какие-то проблемы, Кентон? – спросил я.

– Из-за твоей чертовой компашки тренер умучил нас сегодня, – прошипел он и сплюнул рядом со мной на землю.

– И я виноват, потому что?..

– Позаботься о том, чтобы эта хрень больше не повторилась. Еще остались люди, которые относятся к тренировкам серьезно.

И он зашагал в сторону раздевалки. Мне стоило больших усилий не побежать за ним и не показать, что я думаю о его дерзости. Я сжал зубы и расстегнул застежки на перчатках. Стянул их с рук и заткнул за тренировочные штаны.

Мой взгляд сам собой упал на ворота, где Кеш как раз собирал мячи и укладывал их в корзину.

В другое время я бы пожаловался ему на новичка. У Кеша талант успокаивать меня в подобных ситуациях, просто выслушав.

Когда Кеш тебя слушает, ты понимаешь, что к тебе относятся серьезно. Он спокойный и рассудительный, а его советы всегда хорошо продуманы. Это одно из его качеств, которое я ценил в нем больше всего, тем более что я полная противоположность ему – вспыльчивый и импульсивный. Мы идеально дополняем друг друга, из-за чего Кеш, сколько я себя помню, и является моим лучшим другом.

Являлся, мысленно поправил я себя.

Кеш был моим лучшим другом.

Порой я задаюсь вопросом: может, мне не надо было вступать с ним в отношения? Возможно, тогда нам удалось бы спасти нашу дружбу. Но потом я вспоминаю моменты, проведенные вместе, и ощущаю волнение… а еще грусть.

Но это в прошлом, и я не вижу возможности исправить нашу ошибку. Мы поссорились, когда Кеш накричал на моего брата. Я сказал Кешу, что так больше продолжаться не может и однажды я не выдержу вранья: в школе мы ведем себя так, будто мы просто друзья, а наедине – как пара. Что я и на людях хочу его целовать и держать за руку. И если он не в силах дать мне этого, я хотел бы вернуться к точке, на которой мы находились еще год назад. Я хотел, чтобы мы снова стали лучшими друзьями. Просто лучшими друзьями. Не больше.

Ответом Кеша было спокойное «Понял», что, с одной стороны, похоже на удар в лицо, с другой – давало надежду, что у нашей дружбы по крайней мере есть шанс, поскольку мы наконец прояснили наши отношения.

Но как бы мы ни старались общаться непринужденно, это все равно было совсем не так, как раньше. Между нами есть что-то, что я не могу игнорировать, и это чувство становится все сильнее.

Я отвел от него взгляд и пошел к краю поля, где на скамье лежала моя спортивная сумка. Одной рукой я достал бутылку с водой, другой – телефон. Рэн написал мне.

SOS. Я могу прийти к тебе с Руби? У Бофортов неприятности, и нам надо отвлечься.

– Черт, – пробормотал я. Только этого не хватало.

– Что такое? – за спиной раздался голос Кеша. Он держался на приличной дистанции, и все равно у меня по телу пробежали мурашки. Я сосредоточился на ответе Рэну, затем засунул телефон обратно в сумку.

– Рэн сейчас придет с Руби. – Я повернулся к Кешу. Он спокойно смотрел на меня, и мне стоило больших усилий не выдать, как я скучаю по нему.

– Руби, должно быть, чувствует себя ужасно, – сказал Кеш. Он взял свои вещи со скамьи, и мы вместе пошли к раздевалке. – Говорят, у нее что-то было с Саттоном, и из-за этого ее исключили. – Его скептический тон выдавал, что он не верит слухам.

– У нее с Саттоном точно ничего не могло быть.

Кеш вопросительно посмотрел на меня.

– Тебя разве не было рядом, когда Джеймс сделал эти фото? – спросил я. Кеш очень наблюдательный. Это не могло пройти мимо его внимания.

– Да, но я не могу поверить, что он их отослал. Думаю, тут что-то нечисто.

Я громко хмыкнул. Джеймс делал вещи и похуже, чем отправить пару снимков, но сейчас я при всем желании не мог представить, чтобы он так навредил Руби.

Я откашлялся:

– А ты пойдешь ко мне домой?

Кеш остановился. Он вопросительно смотрел на меня. Несколько прядей выбились из небрежного пучка, который он всегда завязывал на тренировку. Мне так хотелось протянуть руку и убрать их ему за ухо. Я подавил в себе это желание и вместо этого схватил бутылку с водой так крепко, что пластик затрещал.

– А ты разве хочешь, чтобы я тоже пришел? – спросил он в ответ.

С момента нашей ссоры мы с Кешем редко проводили время вместе. Я не припомню, когда мы в последний раз по-настоящему разговаривали наедине. Когда мы одни оказываемся в помещении, воздух между нами словно электризуется, и мне приходится одергивать себя из страха снова совершить ошибку и ввязаться в то единственное, что Кеш может нам предложить: редкие поцелуи в темноте.

Но я надеюсь, что скоро все будет как прежде и у нас получится стать хорошими друзьями. Не больше и не меньше. Итак, я кивнул, хотя и понимал, что мне нелегко рядом с ним.

– Чем больше людей, тем лучше. – Я ответил на его взгляд. Он определенно видит по моим глазам, что со мной творится. Такое случается, когда ты долго дружишь с кем-то, а Кеш и без того самый эмпатичный человек из всех, кого я знаю.

Порой мне хотелось бы, чтобы он использовал этот дар во благо, а не для того, чтобы разбивать чужие сердца.

– Тогда я с радостью пойду, – согласился он.

– О’кей. – Я откашлялся. – Круто.

– Я схожу в душ, – сказал Кеш и указал на кабинки в конце коридора.

Я почувствовал, как мне снова становится жарко, хотя мой пульс почти пришел в норму.

Я быстро прошел мимо него в раздевалку.

– Тогда я подожду тебя возле зала, – крикнул я через плечо.

Всю дорогу к выходу я чувствовал на своем затылке спокойный, понимающий взгляд Кеша.

По Руби было видно, что у нее очень тяжелый день. Придя ко мне, она с бледным лицом рухнула на диван и больше не сдвинулась с места. В то время как мы пришли в повседневной одежде, на ней все еще была школьная форма. Вид действительно печальный. Но что тут поделаешь, надо просто позаботиться о ней.

Кеш включил на телефоне музыку, а я в это время пошел на кухню посмотреть, что есть в холодильнике. С тех пор как Элейн и Фред не живут с нами, родители уволили часть персонала и отказались от ежедневных обедов в кругу семьи. О последнем я и не грущу. Чаще всего я скованно сидел в стороне, пока родители общались в основном с Фредом – и главным образом о Фреде.

Теперь же я, бывает, не вижусь с семьей целыми днями, но меня это не особо напрягает. Я люблю одиночество. Так я по крайней мере могу не притворяться перед родителями, что их отношение ко мне меня не задевает.

Я взял готовую лазанью из холодильника и разогрел ее в микроволновке. Затем положил четыре куска на тарелки и, балансируя, понес их к себе в комнату. Две тарелки я поставил на журнальный столик для себя и Руби, одну подал Рэну и четвертую Кешу, который сидел за моим письменным столом, уткнувшись в телефон. Затем я пошел назад, принес приборы и несколько стаканов, также поставив их на стол.

– Вот, – сказал я и протянул Руби вилку.

– Спасибо. – Голос у нее был обессиленным.

Я сел с ней рядом на диван и начал закидывать в себя лазанью. Как и всегда после тренировки, я был голодный как волк.

Краем глаза я видел, как Руби поднимает вилку, но затем снова опускает тарелку на колени.

– Мы поговорим о том, что случилось? – осторожно спросил я. – Или обсудим что-нибудь другое?

Рэн, сидящий на кресле напротив дивана, поднял голову и посмотрел на Руби. Она только пожала плечами, словно ей было все равно.

– Мортимер выставил Лидию из дома, – сказал Рэн.

Кеш изумленно поднял голову:

– Что?

– Я хотел отвезти Руби к Джеймсу, – объяснял Рэн. – Но когда мы приехали, багажник лимузина уже был заполнен сумками, а Лидия плакала. Потом все сели в машину и уехали.

– Черт, – выпалил я. – Лидия-то в чем провинилась?

Руби и Рэн переглянулись, затем напряженно уставились в свои тарелки. Они явно знали что-то, чего никому не полагалось знать.

– Я передал Джеймсу, что мы здесь, – проворчал Рэн, уклоняясь от моего вопроса. – Он приедет сюда, как только вернется от тети.

– О’кей. – Я доел остатки лазаньи, хотя у меня совершенно пропал аппетит от предположения, каково сейчас должно быть Лидии. Поставив тарелку на журнальный столик, я искоса посмотрел на Руби. Она почти не притронулась к еде и с отсутствующим видом ковыряла ее вилкой.

– Я слышал, что произошло в школе, – тихо сказал я.

Было видно, как ей трудно сейчас сохранять самообладание.

– Я присутствовал при съемках этих фотографий, Руби, – признался я. В ее глазах вспыхнул гнев, но я продолжил, не дав ей сказать: – Джеймс тогда еще не знал тебя. Этими фотографиями он хотел подстраховаться. Но со временем он привязался к тебе. Я не думаю, что он виноват в том, что случилось сегодня.

– Я хочу услышать это от него.

Я кивнул:

– Понимаю.

Повисла тишина. В какой-то момент Руби отставила тарелку и осмотрела мою комнату. Ее взгляд остановился на фотографии в рамке, на которой были Джеймс, Сирил, Рэн, Кеш и я. На нас была форма для лакросса, и мы с ног до головы измазались в грязи. Но мы сияли от радости, а Джеймс, стоящий посередине, держал над головой наш первый чемпионский кубок. Я до сих пор помню те чувства. Это была эйфория.

Мой взгляд метнулся к письменному столу и встретился там со взглядом Кеша, тот словно ждал, когда я посмотрю на него.

Я резко встал с дивана.

– Мне нужно выпить, – объявил я и подошел к комоду, в котором хранился запас алкоголя. Я достал початую бутылку виски и разлил ее по трем стаканам. Один я поставил перед Рэном, с другим пошел к Кешу, который помотал головой и указал на бутылку воды, стоящую рядом с ним на письменном столе.

Я нерешительно посмотрел на два стакана в руках. Затем пошел с ними к дивану и, недолго думая, протянул один Руби.

Руби смотрела на стакан в моей руке. Я предполагал, что она откажется, но, к моему огромному удивлению, она взяла его. Но не успел я что-то сказать, как она запрокинула голову и в несколько глотков осушила стакан.

Я одобрительно присвистнул. Руби вернула мне стакан и выжидательно посмотрела на меня снизу вверх.

Я секунду помедлил и снова наполнил его.

– Вы уверены, что это хорошая идея? – спросил Рэн, переводя взгляд с меня на Руби.

В этот момент Кеш включил на телефоне песню с быстрым битом.

– Нет, – сказали мы с Руби в один голос.

Я опустился на диван, и мы с ней произнесли тост:

– За плохие идеи.

Впервые за этот день на губах Руби появилась легкая улыбка.

4

Руби

Музыка течет по моим венам. Она наполняет меня с ног до головы и заставляет двигаться. Я танцую, не думая ни о чем. Я расслаблена.

Ощущения фантастические.

Я понимаю, что сегодняшний день приведет к плохим последствиям, но в эту секунду мне абсолютно все равно. Я хочу насладиться моментом.

Я сделала поворот вокруг своей оси. Алистер в восторге.

– Отличный виски! – объявила я и повернулась к Алистеру, который танцевал по всей комнате. Он поднял бутылку мне в ответ. Понятия не имею, куда делся его стакан.

– Точнее не скажешь, – согласился он. – Ты очень мудрая, когда пьяная, Руби.

– Нет уж, извините, – отвечаю я. – Я всегда очень мудра.

Алистер улыбается:

– Снова не поспоришь.

Не знаю, как так получилось, но в моих глаза Алистер вдруг стал приятнейшим человеком в мире. Я сразу почувствовала особую связь между нами. Мне показалось, что у нас так много общего, к которому я была равнодушна в трезвом состоянии.

– Рэн, – попросила я, доставая телефон из кармана своего жакета. – Сфотографируй нас с Алистером.

Я протянула ему телефон. Он с улыбкой его взял.

– Готовы?

– Секунду, – ответил Алистер и обнял меня за плечи. Мы вместе улыбаемся в камеру. – Давай.

– Раз, два… три.

Я высвободилась из объятий Алистера, чтобы подойти к Рэну и посмотреть снимок. Он получился крутым, хоть и немного смазанным, потому что мы, по всей видимости, не могли стоять ровно.

– Спасибо, – сказала я Рэну и уже собиралась сунуть телефон обратно в карман.

– Вообще-то у тебя там сотни две сообщений и пропущенных звонков, – тихо заметил Рэн. – Может, стоит их проверить, пока люди не сошли с ума от беспокойства?

Серьезность его слов дошла до меня сквозь алкоголь. Я нерешительно достала телефон. Экран расплывался перед глазами, и мне пришлось проморгаться, чтобы сфокусировать взгляд: пять пропущенных от Эмбер и Лин, три от мамы с папой. И в общей сложности семь сообщений.

– Черт, – пробормотала я. Меня пошатывало, когда я открыла первое сообщение.

Я слышала, что случилось. Хочешь поговорить? Мне зайти?

Я сглотнула, прочитав сообщение Лин. Я понимала, что должна ответить, но не могла сейчас этого сделать. Впервые с утра мне не хотелось разрыдаться. Алкоголь помог вытеснить этот кошмарный день, а если я сейчас поговорю с Лин, она же все начнет анализировать в малейших подробностях, и тогда я совершенно точно расплачусь. Эмбер тоже мне написала.

Прости, я уезжала! Что случилось? И где ты находишься?

Мне не хотелось думать о проблемах, которые ждут меня дома. Я не знаю, что будет дальше. И не хочу этого знать.

Я покачала головой и, не читая остальные сообщения, сунула телефон обратно в карман. Избегая задумчивого взгляда Рэна, я наконец сняла жакет и бросила его на диван. Затем засучила рукава своей блузки.

Алистер подошел ко мне, взял за руку и начал раскручивать, словно почувствовал смену моего настроения. Я невольно улыбнулась. Он снова раскрутил меня и улыбнулся в ответ. Кажется, он понимает, что нам всем сейчас нужно. Возможно, ему необходимо от чего-то отвлечься, подумала я, проследив за его взглядом, который в очередной раз был направлен в спину Кешу.

Впервые за долгое время – или, может быть, даже впервые – я все отпустила. Я закрыла глаза и двигалась под музыку. Я больше не концентрировалась на том, что сегодня произошло, и позволила Алистеру помочь мне все забыть. В какой-то момент я больше ни о чем не задумывалась – я двигалась на автомате. Лишь краем уха я слышала обрывки разговора Рэна и Кешава, но в остальном была только музыка и легкость от алкоголя.

Не знаю, как долго мы с Алистером танцевали. Я потеряла всякое ощущение времени – и того, сколько выпила.

– Еще глоток? – спросил Алистер и поднял бутылку. Я уже хотела протянуть пустой стакан, как нас прервал чей-то голос:

– Что тут происходит?

Я развернулась. В дверях комнаты стоял Джеймс. Должно быть, в дом его впустил Рэн, поскольку он появился сразу после него.

– Я ни при чем, просто чтобы было понятно, – пробормотал он и прошел к креслу, на котором сидел до этого.

Взгляд Джеймса упал на меня, и мы смотрели друг на друга не моргая. В его глазах я увидела совершенно разные эмоции.

Вину. Раскаяние. Злость. Печаль. Страх.

Сердце больно сжалось. Мне хотелось преодолеть дистанцию между нами и обнять его. И в то же время накричать на него, чтобы наконец выяснить, кто обработал и отправил Лексингтону фотографии со мной и мистером Саттоном.

– Проходи, дружище, – сказал Алистер, и Джеймс перешагнул через порог. На ходу он расстегнул пальто. Я вспомнила это серое пальто. Он был в нем, когда я знакомила его со своими родителями. От этого воспоминания в горле встал ком.

Джеймс остановился неподалеку от нас. Он посмотрел на меня нерешительно:

– Хей.

– Хей, – повторила я за ним.

Он наморщил нос и осмотрел стакан в моей руке:

– Пахнет виски.

– Твое обоняние впечатляет, друг мой, – ответил Алистер. – Мы с Руби запивали свою печаль.

На это Джеймс ничего не ответил. Вместо этого он кивнул головой в сторону дивана, вопросительно подняв брови. Я немного помедлила.

Прежняя эйфория вмиг исчезла, виски теперь казался не бодрящим эликсиром, а ядом – он невыносимо жег желудок.

Кеш сделал музыку тише, а мы в это время сели. Джеймс положил пальто на пол возле дивана, откинулся на спинку и потер лицо обеими руками. Он выглядел несказанно усталым, когда повернулся ко мне и взглянул на меня своими темными глазами.

– Эти снимки с мистером Саттоном сделал я, – начал он. – В прошлом году на вечеринке back-to-school. Мы тогда еще не знали друг друга так близко.

Я кивнула.

– Я не понимал, что ты сделаешь с информацией о Лидии. Я думал, мне понадобится что-то против тебя.

– Что за информация о Лидии? – переспросил Кеш, наморщив лоб.

Джеймс протяжно выдохнул:

– Интрижка с Саттоном была не у Руби.

Алистер опустил бутылку виски.

– Лидия и Саттон? – недоверчиво спросил он. Хотя парень выпил как минимум в два раза больше меня, он поразительно быстро сложил два и два. – Правда?

– Поэтому твой отец так психанул? – спросил Кешав.

– Да. – Небольшая пауза. – И еще из-за того, что Лидия беременна.

– Джеймс, – вырвалось у меня, ведь он так просто выболтал секрет Лидии. Но в эту же секунду до меня дошло, что Джеймс никогда бы этого не сделал, если бы Лидия ему не разрешила. Она знала, что он придет сюда и будет с нами это обсуждать.

Джеймс взял мою руку и крепко ее сжал. Его большой палец нежно поглаживал мою кожу.

– Лидия попросила меня все вам рассказать, – сказал он Алистеру и Кешу. – Отец выгнал ее из дома и отправил к нашей тете в Бекдэйл. – Я почувствовала, как он напрягся.

– Черт, – произнес Алистер. Он протянул Джеймсу бутылку, но тот отрицательно покачал головой.

– Как он вообще об этом узнал? – спросил Рэн, наморщив лоб.

– Сирил. – Джеймс буквально выплюнул из себя это имя.

Я изумленно оторвала взгляд от наших сплетенных пальцев. Эта информация даже для меня была новой.

– Что? Когда?

– Он видел Лидию вместе с Саттоном в субботу. Можете себе представить, как он отреагировал, учитывая, как долго был влюблен… Я пришел к нему, чтобы обо всем поговорить. Тогда он и стащил мой телефон. – Джеймс покачал головой, будто сам не мог в это поверить. – Я хотел его поддержать. А он нагло этим воспользовался. Он отправил эти снимки моему отцу, и тот позаботился о том, чтобы Саттон исчез из жизни Лидии. – Джеймс взглянул на меня. – А ты из моей.

Вот что означала размашистая буква «Б» на конверте.

Мортимер Бофорт отправил Лексингтону обработанные фото со мной и Саттоном, чтобы избавиться от нас.

– Двух зайцев одним выстрелом, – тихо произнесла я.

– Я поверить не могу, – пробормотал Рэн. – Сирил не мог так низко пасть.

– Люди и не на такое способны из-за несчастной любви, – отметил Кешав с мрачным видом.

– Что же нам теперь делать? – спросил Алистер. – Мы не можем допустить, чтобы Лидию сослали, а Руби исключили из школы!

Моя симпатия к Алистеру с каждой секундой становилась все больше.

– Я должен заставить Сирила во всем признаться, – сказал Джеймс.

Затем он повернулся ко мне:

– Ты будешь учиться в Оксфорде. – Его голос был твердым, как будто он ни капли не сомневался в своих словах. – Что бы мне ни пришлось для этого сделать.

Не успела я ответить, как вмешался Рэн:

– Мы поможем тебе, – на что Кешав и Алистер согласно поддакнули.

Я взглянула на Джеймса, который снова с теплотой смотрел на своих друзей. Его глаза были полны благодарности, и я отчетливо почувствовала связь, возникшую между ними за многие годы дружбы. Все четверо излучали уверенность и доброту – и моя ситуация сразу перестала казаться мне такой безысходной, как еще несколько часов назад.

Джеймс

Боль в висках с каждым часом становилась все невыносимей. Не помогли даже таблетки, которые Алистер достал для меня из аптечки матери. Наоборот, мне казалось, что голова болела еще сильнее.

Я не хочу уезжать, – в ушах звучали всхлипывания Лидии. Эхо, преследовавшее меня уже который час. Не дай ему меня выгнать, Джеймс.

Я надавил пальцами на переносицу, чтобы смягчить давление в глазах. К сожалению, и это не помогло.

Я провалился по всем фронтам. Как брат и как друг. Если бы я мог, то поехал бы в Бекдэйл вместо Лидии. И если бы я мог, отдал бы Руби свое место в Макстон-холле, чтобы она получила возможность закончить школу. Правда, мои фантазии в этой ситуации не помогали.

– Джеймс, – шепнула Руби.

– Да?

– Я вылетела из школы.

Я опустил взгляд, чтобы заглянуть в лицо Руби. Света уличных фонарей было достаточно, чтобы видеть ее расширенные зрачки и красные щеки. Я попросил Перси высадить нас у въезда в Гормси в надежде, что прогулка хотя бы немного отрезвит Руби. Если бы я привел ее домой в том состоянии, в котором застал у Алистера, то окончательно бы пал в глазах ее родителей.

У нее по телу пробежала легкая дрожь. Я недолго думая выскользнул из своего пальто и накинул его ей на плечи. Я не знал, что сказать. Я мог только тереть ее руки и пытаться согреть.

Она издала звук, который был похож на всхлипывание.

– Я. Вылетела из школы. Можешь в это поверить?

Сердце сжалось в груди. Нет. Я не мог в это поверить. Я не хотел в это верить. Так же как не хотел верить, что в этом виноват я. Захочет ли Руби меня видеть после того, как протрезвеет и поймет, что это я принес ей такую беду?

– Я не представляю, что теперь делать, – прошептала она. – С такой записью в личном деле меня не примут ни в одну школу. А без аттестата я не смогу учиться дальше. Тогда мне придется найти какую-нибудь работу, чтобы не сидеть на шее у родителей. – Она поморгала, но это не помогло. Слезы так и текли по ее щекам. Руби всхлипывала, и ее боль передавалась мне.

– Прости, что опять разочаровал тебя, – настойчиво пробормотал я. И убрал за ухо прядь волос, упавшую ей на глаза, затем большим пальцем погладил щеку и вытер ей слезы. – Я совершенно серьезно говорил тогда у Алистера. Я сделаю все, чтобы ты училась в Оксфорде. Я тебе обещаю.

Еще никогда я не относился к обещаниям так серьезно, как в этот момент.

Мои чувства к Руби развивались медленно, пока, наконец, не переросли меня, взвившись надо мной ураганом. Рядом с ней не нужны были никакие маски, она – единственный человек, которому я отдаю себя целиком. И это так пугающе. Я не могу снова потерять ее. После всех препятствий, которые мы преодолели. После того, как я понял, что она лучшее, что когда-либо происходило со мной.

– С тех пор, как я тебя знаю, моя жизнь превратилась в хаос…

Моя ладонь дрожала на ее щеке.

– Я понимаю. Но пока ты не определилась, я просто буду думать за нас обоих.

Руби сглотнула. А затем, будто в замедленной съемке, опустила голову мне на ключицу. Она глубоко вздохнула, и ее руки скользнули к моим бедрам. Она крепко схватилась за меня, словно я был единственный, кто мог в этот момент дать ей поддержку. Не знаю, поверила ли она моим словам или ее так утомил алкоголь. Но я поднял руку и погладил ее по затылку.

Когда Руби так близко, я перестаю чувствовать тяжесть всего мира на своих плечах. Я чувствую, будто весь мир находится у меня в руках.

5

Руби

Я проснулась от негромкого похрапывания. С тяжестью в теле я повернулась на бок и увидела, что рядом со мной спит Эмбер. Она закинула локоть за голову, рот приоткрыт.

Как она очутилась у меня в кровати?

Не могу припомнить, когда мы в последний раз спали в одной кровати. Раньше в выходные мы часто устраивали пижамные вечеринки и, не почистив зубы, посреди крошек от чипсов засыпали, лежа чуть ли не поперек друг друга.

Где-то с полминуты я находилась в той блаженной стадии, когда ты уже проснулась, но еще не вполне в сознании и пока догоняешь реальность. Но потом я вдруг заметила неприятный вкус во рту, и на меня разом обрушилось воспоминание о вчерашнем дне.

Холодная дрожь пробежала по телу, и сердце начало колотиться о грудную клетку. Значит, все это и правда случилось. Меня исключили из школы, а Лидию вышвырнули из дома. Я пила виски с Алистером Эллингтоном. Потом Джеймс привез меня домой и пообещал, что все уладит.

Мой взгляд сам собой скользнул к доске для заметок над письменным столом. Мне отсюда не видно, что написано на листке с помятыми уголками, но я и так все помню наизусть.

Мне стало дурно.

– Ты проснулась, – говорит Эмбер хрипловатым ото сна голосом.

Я только буркнула в ответ.

Эмбер приподнялась на локте:

– Где ты была вчера? Мама с папой чуть с ума не сошли.

– Я могла бы спросить тебя о том же, – ответила я, поворачивая к ней голову. – Я хотела встретиться у школы, но Мэйси сказала, что тебя не было.

Щеки Эмбер налились румянцем, но она выдержала мой взгляд. Под конец она вздохнула:

– Да, я прогуляла уроки, и что? Мне столько пришлось мучиться с математикой, что просто необходимо было устроить перерыв.

Я смотрела на нее, наморщив лоб. Я знаю Эмбер всю ее жизнь и точно могу сказать, когда она что-то скрывает. Я не хочу загонять сестру в угол, в конце концов, это ее право – иметь свои тайны. Но я ничего не могу поделать со своей тревогой. Я собралась с духом, но не успела ничего возразить, как она быстро добавила:

– Только не говори маме с папой.

Я ответила на ее взгляд и призадумалась.

– Ну же, Руби!

– Я тебя не выдам, – тихо сказала я. – Но если тебе понадобится помощь, по математике там или вообще, ты сразу мне скажешь, идет?

Она кивнула:

– Договорились.

И комнату наполнила неприятная тишина.

– Это правда? – помедлив, спросила Эмбер. – Тебя действительно исключили из школы?

Я села в кровати. Перед глазами мелькают черные точки, и я растираю себе лицо, прежде чем кивнуть.

Тут же раздался тихий стук в дверь, и в комнату заглянула мама. Я пыталась истолковать выражение ее лица, но она, кажется, прилагала все усилия к тому, чтобы не выказать своих чувств.

– Мама… – начала я, но она помотала головой, прерывая меня.

– Мы с отцом хотели бы, чтобы вы спустились вниз, – сказала она без выражения. – У нас к вам серьезный разговор.

Мама исчезает за дверью, и я слышу, как она спускается по лестнице. Я тру глаза, зевая. Эмбер садится рядом со мной на край кровати. Я чувствую на себе ее взгляд.

Не говоря ни слова, я встала и пошла в ванную. Тщательно почистила зубы, чтобы устранить противный привкус, и умылась. Собрала волосы в конский хвост и наспех поправила челку. Когда я вернулась к себе в комнату, в ванную пошла Эмбер. Эта утренняя рутина так привычна, что моя рука сама по себе потянулась к школьной форме, когда я стояла перед шкафом. Я быстро отдернула руку, будто обжегшись о синий цвет. Мне пришлось сделать несколько глубоких вдохов – чтобы подавить внутреннюю панику, и я отодвинула плечики со школьной формой в сторону и выбрала черную миди-юбку и свободную бежевую кофту.

Когда мы с Эмбер спустились в кухню, мама и папа уже сидели за обеденным столом. Будь это нормальное утро, они бы приветствовали нас с улыбкой. Расспрашивали бы нас, какой день нам предстоит, и ставили бы нас в известность о своих планах, пока мы все вместе завтракаем. Теперь же, когда мы сели напротив них, они смотрели на нас без выражения. На кухне слышно только тихое гудение кофейной машины.

Мама и папа переглядывались и, кажется, молча о чем-то совещались. Затем папа посмотрел на меня.

– Что вчера случилось, Руби? – спросил он.

Я растерянно смотрела то на него, то на маму:

– Мама же наверняка тебе все рассказала.

– И все равно я хотел бы услышать это от тебя.

– Меня… меня исключили из школы, – с трудом произнесла я.

– За что?

Я стиснула зубы. Неприятные пупырышки гусиной кожи появились на предплечьях, а на ладонях выступил холодный пот. Никогда еще я не чувствовала себя так неуютно среди родных. Мне так и хотелось встать и уйти к себе в комнату.

– Не знаю, что ты хочешь услышать от меня, папа, – выдавила я. – Может, я должна сказать, что это правда? Что я хотела чуточку улучшить свои оценки перед Оксфордом и ради этого целовалась со своим учителем истории?

Эмбер беспокойно ерзала на стуле. Я не могла взглянуть ни на нее, ни на родителей и вместо этого бессмысленно водила взглядом по кухне. Мой взгляд остановился на часах.

Через пять минут придет школьный автобус. Обычно в это время я уже давно стою на остановке, с рюкзаком на спине. А теперь сижу здесь на кухне как на допросе.

– Нет, не это я хотел бы от тебя услышать, – спокойно говорит отец. – Я хотел бы знать, что за история с этими снимками, да. Но нам всем надо услышать твою версию.

Я удивленно посмотрела на него.

– Потому что я вчера не предоставила тебе такой возможности. И теперь очень сожалею об этом, – дополнила мама. – Я была слишком подавлена этой ситуацией. Сидеть в кабинете ректора и смотреть на снимки… Я поверила в то, что мне рассказал мистер Лексингтон, и не потребовала, чтобы мы выслушали тебя.

Я задержала дыхание.

– Прости, Руби.

Я почувствовала жжение в глазах. В горле застрял комок, и я сделала несколько попыток проглотить его, но не получилось.

– Но тебе не следовало просто так пропадать на целый день. – Ее голос превратился в настойчивый шепот: – Мы так за тебя тревожились.

– Это было неправильно, что мы оставили тебя одну, – продолжил отец.

– И для нас важно, чтобы ты объяснила нам, что произошло, – добавила мама.

Сколько бы я ни моргала, слезы никуда не девались. Эмбер погладила меня по спине. Мне было невероятно радостно, что она в этот момент сидела со мной.

Мама налила чашку чая и настойчиво подвинула ее через стол ко мне. Я вытерла щеки и стала греть пальцы о горячий фарфор. Но холод все равно пробирал меня до костей. Родители не торопили, и я смогла привести в порядок свои мысли. Взвесить, что могу им рассказать. Не будет ли злоупотреблением доверия, если я посвящу семью в тайны моих друзей. Однако теперь дело касалось не только Лидии и Джеймса. И как бы ни были они оба важны для меня, я не могу больше ставить на кон свои отношения с родителями.

– Все началось в тот день, когда я пошла забрать у мистера Саттона рекомендательное письмо, – произнесла я, немного помедлив. – В прошлом году в сентябре.

Родители внимательно слушали меня. Теперь сложившаяся ситуация уже не казалась мне такой пугающей. Напротив, я чувствовала, что нахожусь в правильном месте, где могу, наконец, сказать всю правду. И я продолжила:

– Я думала, у нас назначено время. Но когда заглянула в кабинет, он был там не один.

Начало далось мне с трудом, но чем дальше, тем легче слетали с языка слова. Когда я рассказала, что за этими снимками стоят Сирил и отец Джеймса, мама схватила отца за руку.

– Мортимер Бофорт бессовестный человек, – заявила я охрипшим голосом. – Ради спасения своей репутации он пойдет по головам.

– И ему безразлично, что он разрушает другую семью, – покачала головой мама. – Какой страшный человек.

– Страшный человек? Я бы подобрал несколько другие слова, – произнес папа, и между бровей у него обозначилась вертикальная морщина.

– Удивительно, как монстр мог воспитать такого доброго человека, как Лидия, – поддакнула Эмбер.

Я так долго вела рассказ, что совершенно выдохлась. Я сделала глоток чая в надежде, что комок, который все еще стоял у меня в горле, наконец уйдет.

В кухне воцарилась тишина.

– Я не могу поверить, что ты все это носила в себе так долго и никому не рассказывала, – произнес, наконец, папа. Он снял очки и потер глаза.

Чай остыл, и я отставила свою чашку.

– Я просто не могла обмануть доверие Лидии и Джеймса.

– Но речь идет не только о них двоих, – мягко высказала Эмбер то, что я и сама вчера поняла.

– Я понятия не имею, как убедить ректора Лексингтона в своей честности. Мистер Бофорт – член родительского комитета, он каждый год делает огромный спонсорский взнос, как и родители Сирила. Если их слово поставить против моего, то ясно ведь, кому он скорее поверит.

– Но есть и оригинальные снимки, исходники, верно? – спросила мама.

– Сирил их стер. Если они и есть у кого-то, то у него или у мистера Бофорта.

– Даже если и есть, как Руби доказать, что это не обработанные снимки?

– Все это ничего не даст, – сказал папа, качая головой. – Нам надо поговорить с ректором и сказать ему правду.

– Нет! – воскликнула я. – Только не это. Я не могу выдать Лидию. Отец и без того сослал ее неизвестно куда. Что, вы думаете, он сделает, если все это выплывет наружу?

Я вспомнила, что Джеймс рассказывал о своем отце. О холоде в глазах мистера Бофорта, о разбитой губе и о красных пятнах на лице Лидии.

– Этот человек непредсказуем, папа.

Мама через стол дотянулась до моей руки и крепко ее стиснула.

– Это замечательно, Руби, что ты так оберегаешь своих друзей, но ведь речь идет о твоем будущем.

– Мама, я действительно не могу так поступить с Лидией, – сипло произнесла я. – Мне остается только верить в то, что Джеймс заставит Сирила пойти к Лексингтону и рассказать ему правду о снимках.

Мама тяжело вздохнула и посмотрела на папу. Выражение его лица изменилось. Он был настроен решительно.

– Все равно мы должны поговорить с ректором.

Я открыла рот, чтобы возразить ему, но он поднял руку, останавливая меня:

– Мы не будем ничего говорить о Лидии, но я хочу, чтобы он перепроверил подлинность этих фотографий.

Я сжала губы. Мне хотя и стало легче после того, как я выговорилась перед родителями и выложила им всю правду, но меня тревожило то, как разделились наши мнения относительно этой ситуации.

– Прошу вас, пусть сперва Джеймс попытается поговорить с Сирилом, прежде чем мы начнем что-то предпринимать, – взмолилась я.

Мама с папой переглянулись.

– А ты можешь доверять Джеймсу? – мягко спросила мама. – Ведь это он сделал снимки.

Я оцепенела. Конечно же, мама права. Нет никаких объективных причин доверять мою судьбу в руки Джеймса.

– Все не так, как ты думаешь, мама, – неожиданно подоспела на помощь Эмбер. – Джеймс на самом деле влюблен в Руби. Он никогда не причинит ей боль намеренно.

Жар хлынул мне в лицо. Когда я метнула на Эмбер свирепый взгляд, она только пожала плечами:

– Достаточно провести с вами одну минуту, чтобы сразу заметить это.

Мама посмотрела на папу, а у того лицо по-прежнему оставалось совсем не довольным.

Я затаила дыхание.

– Дадим ему одну неделю, – решительно заявил папа. – И тогда пойдем к Лексингтону. Ты слишком много работала, чтобы уничтожить свое будущее чужим враньем.

Голос папы дрожал от подавленной ярости, но прежде, чем мы что-нибудь успели сказать в ответ, он положил руки на колеса кресла-каталки и поехал прочь из кухни.

Мама опять стиснула мою руку:

– Спасибо, что ты все нам рассказала.

Я тяжело сглотнула и кивнула.

– Надеюсь, ты сможешь простить меня. Я не знала, что мне делать с этой ситуацией.

– Я знаю, – пролепетала я и сжала мамину руку в ответ. – Все хорошо.

Она встала и наклонилась поцеловать меня в макушку. После этого вышла вслед за отцом.

Чувство легкости постепенно проходило. Вместо него вернулась усталость, и я положила голову на плечо Эмбер. Она погладила меня по волосам.

– Но по крайней мере они не узнали, что я не была в школе, – пробормотала она.

Я нашла в себе силы ткнуть за это сестру кулаком в бок.

6

Джеймс

Я поднес палец к звонку, но не отважился нажать на кнопку. Как будто кто-то приковал к моему запястью невидимую железную цепь, и она теперь удерживает меня.

При том, что я не впервые стою перед дверью дома Руби. И это не первый раз, когда я взволнован перед встречей с ней и ее родителями. Однако после всего, что произошло за последние сутки, я понятия не имею, что меня ожидает за этой дверью. Как я посмотрю в глаза родителям Руби, и что мне им сказать. Не знаю я этого и о самой Руби. Что, если она не готова меня простить и опять прогонит?

От этой мысли судорожно сжимается желудок. Не помню, чтобы когда-нибудь так нервничал, как в этот момент.

Но это не повод для того, чтобы уйти. Я дал Руби обещание – несмотря на то, что Лин, вероятно, убьет меня, если я передам ее конспекты с опозданием.

Я сделал глубокий вдох. Потом, собрав все свое мужество, нажал на кнопку звонка Беллов. Проходит полминуты – и дверь медленно открывается. Отец Руби смотрит на меня снизу вверх, взгляд у него жесткий и требовательный, и решимость в его глазах сразу напоминает мне о Руби.

Я откашлялся.

– Здравствуйте, мистер Белл…

– Джеймс, – ответил он без выражения. Очевидно, что мужчина не рад моему визиту.

– Я принес Руби домашние задания. Кроме того, у меня с собой конспекты тех уроков, которые она пропустила, – сказал я и в качестве доказательства поднял стопочку листов.

Прошло несколько секунд, в течение которых мистер Белл молча меня рассматривал. Я выдержал его взгляд, как всегда пытаюсь выдержать взгляд Руби.

– Входи, – говорит он наконец и откатывается на своем кресле в сторону, давая дорогу. Я вхожу в тесную прихожую, при этом мне, как и в прошлый раз, первым делом бросаются в глаза семейные фотографии.

Если у меня будет собственный дом, я хотел бы повесить там такие же фотографии, – проносится в голове, и эта мысль застает меня врасплох, поэтому я отвожу взгляд.

– Руби! – крикнул мистер Белл так громко, что я вздрогнул. – К тебе пришли!

На верхнем этаже послышались шаги, потом скрип, когда Руби медленно спускалась по лестнице. Когда она увидела меня, глаза ее расширились от удивления.

– Хей, – тихо сказал я, когда она встала передо мной.

Я понимал, что это не совсем подходящее приветствие. И с радостью бы дал ей больше, но не могу. Не могу, пока мистер Белл пристально наблюдает за нами.

– Джеймс пришел, чтобы передать тебе домашнее задание, – объяснил он. – Проходите же в гостиную. Мы с Хелен и без того собирались устроить чаепитие.

Я смотрел ему вслед, пока он не скрылся на кухне. Потом мой взгляд снова устремился на Руби. Вид утомленный, подавленный, и мне больше всего хотелось бы обнять ее и утешить. Но я знаю, что ей это не поможет, не говоря уже о том, что не решит ее проблему, и я сдержался и вопросительно указал головой в сторону гостиной.

Руби кивнула и пошла впереди меня, я последовал за ней.

– Мы с Лин подумали, что тебе наверняка захочется иметь записи уроков, чтобы не пропустить лишнего, – произнес я, когда мы сели на диван. Я положил на стол стопку листов.

– Ты разговаривал с Лин? – спросила Руби. Она наклонилась вперед, чтобы прочитать, что написано на верхнем листке.

– Да. Мы вместе сидели в обеденный перерыв и обсудили, кто будет записывать для тебя конспекты.

Уголки рта Руби слегка двинулись вверх – едва заметно, но двинулись.

– Она за тебя беспокоится, – продолжал я. – Говорит, что со вчерашнего дня не может дозвониться…

– Мне что-то не хочется ни с кем разговаривать…

– Могу понять.

Мы немного помолчали, потом Руби подняла первый листок и вопросительно взглянула на меня:

– Что означает эта наклейка?

Я откашлялся:

– Каждый предмет отмечен своим цветом, – объяснил я. – Чтобы тебе легче было ориентироваться. Лин рассказала про цветовые коды. Вот это математика.

Руби переводила взгляд то на меня, то на бумажки, и грусть постепенно уходила из ее глаз. Она сменялась чем-то другим, более теплым, пока в конце концов на ее лице не появилась легкая улыбка. Руби стянула всю стопочку бумаг к себе на колени и принялась подробнее рассматривать записи.

– Я думаю, тебе лучше все это посмотреть в спокойной обстановке, и, если возникнут вопросы, я помогу. Кроме литературы – там вы уже на «Анне Карениной», а мы еще даже не начинали. Но Лин все знает…

Руби отсутствующе кивнула и продолжила просматривать записи.

– Надеюсь, почерк разборчивый. Я правда старался, но…

Дальше я не договорил. Руби обняла меня.

– Это круто, спасибо.

Пара бумажек упала на пол, но в эту минуту я не думал о них. Я как мог ответил на робкое объятие Руби.

– Я не хотела бы бросать Макстон-холл, – сказала она. Ее голос был приглушен моим пиджаком.

– Я знаю, – ответил я.

Она еще теснее прильнула ко мне, и я крепко прижал ее к себе. И тут что-то громыхнуло у нас за спиной.

– Привет, Джеймс.

Выпускать Руби из объятий мне совсем не хотелось, но подтрунивающий тон Эмбер не оставлял мне выбора. Я обернулся. В дверях гостиной стояли сестра Руби и ее мать. Я вскочил с дивана.

– Здравствуйте, Хелен, – сказал я, поправляя пиджак. – Приветик, Эмбер.

На какой-то момент в комнате повисла неприятная тишина. Потом Хелен сделала пару шагов ко мне. Я на секунду испугался, уж не хочет ли она влепить мне пощечину, – но мать Руби меня удивила.

Она обняла меня.

Я даже растерялся и не знал, что делать.

Хелен Белл обнимала меня.

– Мне очень жаль, Джеймс, за то, что происходит у тебя в семье.

От ее слов мое дыхание пресеклось.

Она отстранилась, но продолжала держать меня ладонями за плечи. Тело оцепенело. Я не мог шевельнуться, не мог произнести ни слова. Я вспоминал, когда моя мать в последний раз обнимала меня. Это было в наш с Лидией последний день рождения, за завтраком. Она сперва шагнула с распростертыми объятиями к Лидии, а потом обняла меня.

– Если есть что-то, что мы могли бы сделать для тебя и твоей сестры, не стесняйся, скажи, – продолжала Хелен, и я вытеснил воспоминание о маме из головы.

Я рассчитывал на то, что на меня зарычат. Я рассчитывал на ненависть. На то, что у меня перед носом захлопнут дверь. А тут мама Руби обнимает меня и предлагает помощь. Мне. Хотя именно из-за меня Руби исключили из школы.

Я с трудом сглотнул. В эту секунду я растерялся. Заметил только, что мне стоит все бóльших сил выдерживать ее взгляд и не дать ей заметить, как меня тронули добрые слова. Может, это особое оружие Хелен – кротость.

– Джеймс занес мне конспекты уроков, чтобы я ничего не пропустила, – подала голос Руби и тем самым вырвала меня из ступора. Если бы она не заговорила, я бы, наверное, так и простоял столбом в гостиной Беллов.

Только когда Хелен повернулась к Руби и направилась к дивану, мне удалось, наконец, вдохнуть. Мне потребовалось еще некоторое время, чтобы собраться и пойти к Руби, которая вместе с Эмбер собирала с пола упавшие бумажки.

Эмбер внимательно разглядывала один листочек и потом показала его Руби.

– Выглядит так, будто ты сама это написала, – сказала она, забавляясь.

Руби оглянулась на меня с улыбкой, которая словно стрелой пронзила мое сердце.

– Да, разве?

Я подошел к дивану и сел. Сердце все еще стучало, но благодаря близости Руби нервы постепенно успокаивались.

– Эмбер, идем, мне нужна твоя помощь на кухне, – неожиданно заявила Хелен.

Эмбер наигранно закатила глаза, но последовала за матерью, не возражая.

И мы с Руби снова остались одни.

Я повернулся в ту сторону, куда они ушли.

– У тебя такой вид, будто ты увидел привидение, – шутя произнесла Руби.

– Твоя мама… – Я не знал, как описать свои чувства. Лишь помотав головой, я откинулся на спинку дивана и улыбнулся Руби.

– Надеюсь, ничего, что я им все рассказала?

– Конечно, – немедленно ответил я. – Твои родители должны знать правду.

Она с облегчением вздохнула:

– Я не была уверена, как ты на это посмотришь.

Я кивнул. Того, что связывает Руби с ее семьей, сам я никогда не знал. Но понимаю, как это ценно.

– Мне очень нравится, какие у вас отношения друг с другом. То, что ты можешь обо всем с ними говорить, вовсе не само собой разумеется. Я никогда не хотел на тебя давить. Извини.

– Ты и не давил на меня. Я сознательно держала их подальше от всего этого. И я поступала так больше двух лет, – ответила она тихо, но решительно.

Я смотрел на свои пальцы.

И думал о том звуке… пощечине, которую отец отвесил Лидии. Прошлой ночью мне все это снилось, и я снова и снова просыпался от этого.

– Джеймс? – прошептала Руби.

Я разглядывал кожу, побелевшую на костяшках пальцев.

– Мне иногда хочется, чтобы у нас тоже было так. Чтобы у меня были родители – семья, с которой я мог бы говорить обо всем, как ты со своей. Я…

Больше я ничего не смог произнести.

– Я знаю, – сказала Руби. Она чуть придвинулась ко мне, и наши колени теперь соприкасались.

– Я не могу поверить, что отец выслал Лидию. – Дыхание вдруг участилось. В груди сильно застучало, и вместе с тем мне казалось, что я будто не здесь. – Я ничего не мог сделать, чтобы помешать этому. Я просто ничего не мог сделать, Руби.

Руби прикрыла ладонями мои сжатые кулаки. Ее прикосновение было мягким и теплым, она заговорила:

– Никто бы не смог этому воспрепятствовать. Ты сделал все возможное.

Я тяжело сглотнул. В горле у меня застрял, казалось, миллион канцелярских кнопок.

– И все равно этого было недостаточно. И… я сожалею о том, что произошло вчера.

– Я знаю, – тихо ответила Руби. Она сжала мои руки, и я поднял голову, чтобы взглянуть на нее. И увидел в ее глазах печаль, но и что-то другое. Что-то такое, за что я ухватился.

– Жить для тебя и для Лидии – сейчас для меня самое важное. Вы для меня самое важное.

Я расслабил ладонь, чтобы взять руку Руби. Осторожно поднес ее к лицу и прижался к ней губами.

Взгляд Руби становился все теплее. Все живее.

– Я немного сомневалась в этом, – тихо созналась она. – Перед кабинетом Лексингтона.

Я кивнул. Да, я это видел. Недоверчивый взгляд и спрятанное в нем разочарование – это почти уничтожило меня. Я знаю, что в прошлой жизни наделал много ошибок. Но эти фотографии – это совсем не про меня. Такая подлость больше не свойственна человеку, которым я стал. Или хотел быть.

– Я даже не знал, что эти снимки остались в телефоне.

Руби коротко кивнула. Потом тяжело вздохнула:

– Будет тяжело убедить Лексингтона в правде.

– Но, вероятно, все-таки удастся.

Некоторое время мы оба думали каждый о своем.

– А что с Лидией? – спросила Руби.

Я откашлялся.

– Она будет жить у Офелии и учиться на дому, чтобы получить аттестат. Отец пригрозил ей подать в суд на Саттона, если она откажется уехать.

Руби напряглась, и я увидел у нее в глазах вспышку такого же гнева, какой чувствовал и сам.

– Я с удовольствием собрал бы и свои вещи.

– Почему ты этого не сделаешь? – осторожно спросила Руби. – Может, тогда бы он пришел в себя и понял, что сделал ошибку.

Я отрицательно помотал головой:

– Я не могу еще больше накалять обстановку. Если уйду, у меня не будет шанса убедить отца вернуть Лидию назад.

Руби наморщила лоб:

– Тогда это означает…

– …что сперва я сделаю то, что он хочет, – сказал я без выражения.

– О, Джеймс.

Я пожал плечами. Последнее, что я хотел бы, – это снова грузить Руби своими семейными проблемами. Ей хватает и своих, чтобы еще беспокоиться обо мне и о Лидии.

– Ты думаешь, он когда-нибудь изменится? – спросила Руби и погладила большим пальцем мою ладонь.

Я прислушался к себе. Я никогда не думал о том, что отец когда-нибудь может измениться. Для меня он всегда был Мортимером Бофортом, бизнесменом, который возлагал на меня большие надежды и с самого детства подвергал такому давлению, что постоянно возникало чувство, словно я вот-вот задохнусь.

Мне часто снится сон, что я тону в море, а мой отец стоит надо мной и смотрит, как я гибну. Точно такое же чувство я испытывал и сейчас.

– Думаю, нет, – хрипло сказал я.

Руби еще немного придвинулась ко мне, и я прислонился головой к ее голове.

– Я живу для тебя, – прошептала она.

Я ничего не смог на это ответить. Только обнял ее за талию и прижал к себе.

– Я думал навещать Лидию на выходных, – сказал я после паузы. – Ей будет хорошо у Офелии, я уверен. Но она никого не знает в Бекдэйле, а я не хочу, чтобы она чувствовала себя одиноко.

Руби посмотрела на меня с сочувствием, а уж этого мне хотелось меньше всего. У нее достаточно своих забот.

– Можно я поеду с тобой? – спросила она через некоторое время.

– К Лидии?

Руби кивнула. Должно быть, она почувствовала мое удивление, потому что до того, как я ответил, быстро добавила:

– Как-нибудь. И только если ты захочешь.

– Лидия, безусловно, обрадуется. – Я немного отодвинулся, чтобы смотреть на Руби, и тихо добавил: – И я тоже.

Я сделал бы все для того, чтобы остаток дня провести с Руби, но было еще одно дело, которое мне предстояло сделать, – и далеко не самое приятное.

Я припарковал машину перед клубом Red Heaven и вышел. Ездить самому непривычно, но Перси, вернувшись из Пемвика в субботу, заболел и с тех пор больше не объявлялся. Я не могу быть на него в обиде из-за этого. Отвозить плачущую Лидию к Офелии и после этого возвращаться – та еще радость.

Я захлопнул дверцу машины немного сильнее, чем необходимо, и прошел несколько метров до входа. Солнце почти зашло, и лишь слабо алела вдали заря.

Отодвинув тяжелый бархатный занавес, я вошел. В нос ударил типичный сладковатый запах, и я сразу почувствовал давление в голове. Кажется, я никогда еще не был трезвым в этом месте. Без воздействия алкоголя этот запах в сочетании с видом шестов, на которых в розовом свете танцовщицы вертятся, кажется каким-то нереальным. Как мир, которому я чужой.

– Джеймс! – послышался издали громовой голос Бера. Кроме него и танцовщиц в этой части клуба больше никого нет, что меня не удивляет. Основное шоу начинается гораздо позже.

Я увидел, как владелец клуба Red Heaven идет мне навстречу с распростертыми объятиями. Его имя не подходит ни к его рослой, статной фигуре, ни к его сшитому по мерке костюму фирмы «Бофорт».

– Сначала Сирил, теперь ты. Чему я обязан такой честью?

– Бер, – приветствовал я старого знакомого, протянув руку. Его пожатие почти такое же крепкое и неуступчивое, как у моего отца. Я отвечаю на него, не моргнув глазом. – Мне нужен Сирил. Где он?

В глазах Бера появилась серьезность, хотя улыбка не сползла с его губ ни на миллиметр.

– Он в одной из задних комнат и ни в чем себе не отказывает.

Я сухо сглотнул. Это-то было понятно.

– Надеюсь, он в состоянии разговаривать.

Бер показал рукой, куда мне идти.

– Судя по твоей замогильной мине, он чего-то натворил.

Я не ответил Беру, устремив взгляд на тяжелую дверь, ведущую в VIP-зону.

– Но ты помнишь, Джеймс, что я не терплю драк и разборок, – продолжил он мрачным голосом. – Если вам надо выяснить что-то между собой, то здесь неподходящее место для этого.

– Я не собираюсь ни с кем драться, – сказал я.

– Хорошо, – успокоился Бер, открывая мне дверь. – Он там в самом конце.

Я кивнул и двинулся по коридору. Без колебаний отвел в сторону занавес.

Сирил сидел на черном кожаном диване. Вид у него был расслабленный, голова запрокинута; он любовался танцовщицей, которая двигалась перед ним в такт музыке. Он смотрел, как она зарывается руками в волосы и вращает бедрами. Медленно приседает…

Я кашлянул.

Сирил даже голову не повернул в мою сторону, но я заметил, как он напрягся каждым мускулом своего тела.

– Линетта, – сказал он, не сводя с танцовщицы глаз. – Не могли бы мы сделать небольшой перерыв?

В его тоне невозможно было различить ни одной эмоции.

Линетта удивленно замерла, но потом кивнула, увидев меня. Она сошла с маленького танцевального помоста и, выходя, коротко мне улыбнулась.

Я медленно двинулся к дивану. Пододвинул к себе кожаный пуфик, чтобы сидеть напротив Сирила. Тот до сих пор так и не потрудился взглянуть на меня. Взгляд у него был мутный, как будто наряду с алкоголем он употреблял и нечто более тяжелое.

Я вспомнил вчерашние слова. Провокацию, которая звучала в голосе: Спроси его, Руби. Спроси его, кто сделал эти снимки. И то, как он вернул мне телефон, глумливо поблагодарив за него. Мне стоило больших усилий тут же не броситься на него.

Я знаю Сирила. Он бы как раз хотел, чтобы я атаковал его. Но такую любезность я ему не окажу. Я не помогу ему вывалить свои боль и агрессию на меня. А то, что Сирил страдает, было совершенно очевидно. По крайней мере, если знать его всю жизнь, как знал я.

– Отец выгнал из дома Лидию, – начал я наконец.

Мои слова произвели ожидаемый эффект: Сирил вздрогнул и посмотрел на меня мутными глазами.

Лидия была единственной, кто его интересовал. Я знал, чем можно к нему пробиться.

– Он на нее накричал, побил и отослал к нашей тете в Бекдэйл, Си, – продолжал я спокойным тоном. Я поклялся себе сохранять холодную голову, но в тот момент, когда это воспоминание настигло меня, руки сами сжались в кулаки. Это произошло совершенно инстинктивно.

В глазах Сирила вспыхнуло что-то темное:

– Он сказал, что позаботится о том, чтобы Саттон исчез из ее жизни. Что мы одним ударом сможем избавиться от них обоих.

Мои ногти впились в кожу ладоней:

– А что такого тебе сделала Руби, черт возьми? – прорычал я.

Си выдавил из себя смешок, но звучал он совсем не весело. После потер лицо ладонями и зарыл их в свои темные волосы.

– Слушай, до того, как они оба появились, все было прекрасно.

– Ничего не было прекрасно. До того, как Лидия познакомилась с Саттоном, ей было погано.

Плечи Сирила напряглись. Он тоже сжал кулаки.

– Неправда.

– Может, ты просто знаешь ее не так хорошо, как тебе хотелось бы.

– Черт, – выдавил Сирил и ударил кулаком в обивку дивана. – Я всего лишь хотел, чтобы все стало так, как раньше!

– Ты делаешь вид, что раньше все было зашибись, Си. Но это далеко не так.

– Это было самое лучшее время, – сказал он дрожащим голосом. – Нас не интересовало, что думают другие. Мы были непобедимы, Джеймс. А теперь от этого не осталось и следа.

Щеки у него покраснели, плечи быстро поднимались и опускались.

Внезапно я понял, в чем была проблема. В то время как я действительно не хотел той жизни, которую для меня выбрали родители, у Сирила все было по-другому. В то время как я боялся будущего, Сирил радовался тому, что поедет в Оксфорд и пойдет по тому пути, который ему уготован. В то время как во мне горело желание бóльшего, Сирила устраивало то, что есть.

– Уж не хочешь ли ты внушить мне, что пошел на все это ради нашей дружбы?

– Разумеется, я сделал это ради нашей дружбы. – Сирил, казалось, готов в любой момент вскочить.

– Ты сделал это для себя. Из эгоизма. Потому что не можешь смириться с переменами.

– Это неправда, – возразил он.

– А что же ты думал? Что мой отец рад этим новшествам? – холодно спросил я.

– Он сказал, что позаботится о том, чтобы Саттона больше не было. А большего желать не надо.

Я фыркнул:

– Ты добился противоположного. Ни Лидия, ни я уже не сможем смотреть на тебя прежними глазами.

Сирил вздрогнул. Как будто я ударил его по лицу.

– Я… этого не хотел. Я не знал, что он накажет Лидию.

Я подался на своем пуфике вперед и заглянул Сирилу в глаза.

– Ты принес проблемы людям, которые мне дороже всего. Этого я никогда не забуду.

– Но я не могу исправить то, что сделано. – Голос его звучал вымученно, он буквально выдавливал из себя слова.

– Нет, можешь.

Он отрицательно помотал головой:

– Лексингтон не поверит ни одному моему слову, если я пойду к нему. Кроме того, я погублю собственную репутацию.

Я со всего размаха стукнул по столику, который стоял между нами. Боль взорвалась у меня в кулаке и пронзила всю руку, но сейчас это было безразлично.

– Мне плевать на твою проклятую репутацию, Сирил! Ты погубил жизнь Руби.

Я смотрел на Сирила с вызовом.

– Я знаю, что у тебя сохранились оригиналы фотографий. Даю тебе одну неделю на то, чтобы ты пошел с ними к Лексингтону.

– Я…

Я встал и посмотрел на него сверху вниз:

– Если ты не передашь Лексингтону эти фотографии, то наша потерянная дружба будет меньшей из твоих проблем, – сказал я убийственно тихо.

Сирил тяжело сглотнул. Он, потупившись, смотрел на свои руки, сжимая и разжимая кулаки. Нельзя было не заметить, что в нем идет неумолимая борьба с самим собой.

Но в этом я не мог ему помочь. Я сказал все, что собирался.

– Джеймс, – прохрипел Сирил, когда я уже был у выхода. – Я правда этого не хотел.

Ярость на Сирила в паре с неизвестностью, что теперь будет с Лидией и Руби, привела к тому, что мне стало плохо. Может, Сирил в душе и неплохой человек, но в этот момент я не знал, можно ли еще спасти нашу дружбу. В эту секунду я даже смотреть на него не мог.

– Я знаю.

Не говоря больше ни слова, я вышел из клуба.

7

Грэхем

«БОФОРТ»

Вот уже не меньше пяти минут я стою на одном месте и таращусь на модную вывеску, которая красуется на фасаде стеклянного здания.

Раньше я часто проходил здесь, моя театральная труппа собиралась недалеко отсюда на репетиции. Но до меня никогда не доходило, что это резиденция Компании «Бофорт» – наверное, потому, что я никогда не интересовался ни модой, ни крупными концернами.

Мне всегда хотелось лишь одного: стать учителем.

Когда Лидия назвала свою фамилию, эта фамилия ни о чем мне не рассказала. Ей пришлось давать подсказки, чтобы я сообразил, что тот костюм, который мой дед подарил мне по случаю окончания Оксфорда, был сшит в компании ее семьи.

Я уже в который раз поправляю воротничок темно-зеленой рубашки и ремень сумки, повешенной на плечо.

Бросаю взгляд на наручные часы: четырнадцать пятьдесят пять. Я делаю глубокий вдох и двигаюсь к цели.

Вместе с двумя деловыми людьми в костюмах я прохожу внутрь через большую вращающуюся дверь и оказываюсь в вестибюле современного высотного дома.

Лидия однажды рассказывала, что первая резиденция фирмы «Бофорт», в которой располагались главный филиал и цеха – раскроечный и пошивочный, – в восьмидесятые годы стала маловата, и тогда рядом было построено это здание, в котором постепенно разместились отделы маркетинга, прессы, бухгалтерии и правления. В здании было двадцать этажей, и не оставалось сомнений, что именно в этом месте ведутся главные дела предприятия.

У меня холодок пробежал по телу, когда я остановился сразу за дверью. Пол вестибюля был из светлого мрамора, а стены из сплошного стекла. В середине холла красовалась эмблема «Бофорт», а над ней полукругом – название предприятия.

– Чем я могу вам помочь? – спросил молодой человек, когда я, наконец, подошел к приемной стойке. Волосы у него были зачесаны набок при помощи геля, и на нем – как почти на всех здесь – был черный костюм, сидящий так ладно, будто прирос к его телу.

Я намеренно оставил свой Бофорт-костюм в шкафу, но теперь уже сомневался, не было ли это ошибкой. В джинсах и клетчатом, немного великоватом пиджаке я казался себе прокаженным.

– Меня зовут Грэхем Саттон. У меня назначена встреча с мистером Бофортом, – объяснил я.

Молодой человек поднял брови, но в следующий момент склонился к компьютеру и несколько раз щелкнул мышкой.

– А, вот вы где. – Он молниеносно что-то набил на клавиатуре, потом откатился на своем стуле немного назад, к черному шкафу, и вытянул из него ящик. Вернулся назад к стойке и выдал мне прямоугольную белую карточку. На ней значилось: Пропуск посетителя, сверху красовался логотип «Бофорт», а внизу черный штрих-код.

– Пройдите направо через турникет, пропуск поднесите к сканеру. Слева будут лифты. Вам надо подняться на самый верхний этаж.

– Понял. Спасибо, – сказал я, взял пропуск и пошел в ту сторону, куда он указал.

– Удачи, – крикнул он мне вдогонку.

Если бы он знал, как сильно я в ней нуждаюсь.

Со мной в одном лифте поднимались женщина и мужчина. Они придирчиво оглядели меня, увидев, на какой этаж я еду. Я отвел глаза и нервно смотрел на свои поношенные башмаки из коричневой кожи.

Поездка на двадцатый этаж проходила как в замедленной съемке, хотя лифт был скоростной. Я все время думал о Лидии. Я пять дней не получал от нее никаких известий и почти заболел от тревоги. Весь вечер понедельника я пытался до нее дозвониться, но после нашего последнего разговора ее телефон был отключен. Лишь поздно ночью я получил электронное письмо:

Я и правда приношу тебе только проблемы. Может, будет лучше, если ты меня забудешь. Прости. – Лидия.

На мой ответ она не среагировала. Я не знал ни где она, ни как себя чувствует. Когда мне позвонила секретарша мистера Бофорта, у меня земля ушла из-под ног.

Если отец Лидии пожелал со мной говорить, это могло означать только одно: он в курсе. С одной стороны, это пугало меня больше, чем первый преподавательский день в Макстон-холле, с другой стороны, я испытывал от этого… чуть ли не облегчение? Последние дни были, без сомнения, самыми тяжелыми за всю мою жизнь. Я потерял работу, а с ней, вероятно, и будущее. Но посреди всей этой безнадежности была и мысль о Лидии. Лидия, с которой я теперь, возможно, могу иметь общее будущее, не испытывая страх и угрызения совести. Это была высокая цена за то, что случилось, но Лидия стоила того, чтобы заплатить эту цену.

Я вышел из лифта последним. Темноволосая женщина за приемной стойкой приветствовала меня со сдержанной улыбкой:

– Мистер Саттон, садитесь, пожалуйста, вот там. Мистер Бофорт скоро освободится. – Она указала на ряд стульев в конце холла.

Я направился к ним, но вместо того чтобы сесть, встал у стеклянной стены, тянувшейся по правой стороне этажа; отсюда открывался впечатляющий вид на Лондон. Я смотрел на город, в котором вырос. Темза блестела в лучах весеннего солнца – спокойствие, умиротворение, такой контраст с тем, что сейчас бушевало внутри меня.

– Мистер Саттон, теперь вы можете войти, – сказала женщина.

Я откашлялся.

– Спасибо.

Потом глотнул воздуха, пошел мимо стульев к двери и нажал на ручку.

Кабинет отца Лидии выглядел так же, как и все здание – чисто, холодно и бесчувственно. На правой стороне стоял серебристый шкаф для деловой документации, а рядом с ним простой серый диван на металлических ножках. Слева был письменный стол с большой стеклянной столешницей.

Мистер Бофорт расположился перед фронтом окон позади стола. Он сцепил руки за спиной и повернулся только тогда, когда дверь закрылась за мной с легким щелчком.

– Садитесь, Саттон, – пригласил он, указав на один из стульев перед письменным столом.

Меня смутило отсутствие приветствия, но я последовал его приглашению:

– Мистер Бофорт…

Он подошел к столу, сел и положил обе руки на стол перед собой. Справа стоял большой компьютер, экран которого не светился, а на другой стороне было несколько стопок бумаги, в том числе каталоги и эскизы. Я задержал на них взгляд, но потом снова посмотрел на мистера Бофорта.

– Наверняка вы знаете, почему я пригласил вас сюда, – начал он, не выказывая ни малейшего волнения.

– Могу предположить, – ответил я.

– Я исхожу из того, что моя дочь известила вас о своем переезде.

Я спокойно выдержал его взгляд и попытался не выдать своим видом, что понятия не имею, о чем он говорит.

– То, что произошло, необратимо. Но я бы посоветовал вам не менять ваш оксфордский диплом на отношения, которые не имеют шансов.

Меня словно ударили в грудь. Он вообще не знал меня. Он не знал, что связывает нас с Лидией, как сильно мы помогали друг другу. И он понятия не имел, как мы нуждаемся друг в друге, сейчас больше, чем когда-либо.

Я пришел сюда не в ожидании получить благословение. Никакой отец не захотел бы, чтобы его дочь начала отношения со своим учителем, это понятно. Но пренебрежительный тон, каким он говорил со мной, и тот факт, что он пытается меня запугать, были смешны. Его деньги мне абсолютно безразличны. Не ему указывать мне, что я должен делать и чего не делать, и уж тем более ему не стоило угрожать.

– Я не уверен, что последую вашему совету, сэр.

– Тогда я хотел бы выразиться точнее, мистер Саттон, – сказал он, подавшись вперед и сцепив руки. Краем глаза я отметил, как побелели костяшки его пальцев. – Вы должны немедленно прекратить всякий контакт с моей дочерью. Если я узнаю, что вы поддерживаете общение с Лидией или хоть раз окажетесь вблизи нее, я позабочусь о том, чтобы вы пожалели об этом.

Он произнес эти слова с уверенностью человека, который всегда добивается своего и не терпит возражений.

Я спросил себя, не должен ли испытывать страх, но вместо этого думал о Лидии. О том, что мы пережили друг с другом, и о том, что нам готовит будущее.

В прошлую субботу, на весеннем балу мне стало ясно, что я больше не могу противиться своим чувствам к Лидии. Я сделал свой выбор. Я понимаю, что будет нелегко. Ее отец, может быть, самое большое препятствие на нашем пути, но далеко не единственное. Без Лидии моя жизнь бесцветна. Без нее она просто не имеет смысла. И что бы ни случилось, я не отступлюсь без борьбы. Я не позволю отнять у меня Лидию, тем более отцу, который только и делал, что унижал ее, хотя она способна на многое.

– При всем уважении, мистер Бофорт, это даже не рассматривается, – сказал я, и мой голос звучал не менее холодно, чем его.

Теперь наступила очередь мистера Бофорта дважды растерянно моргнуть. Кажется, он не привык, чтобы кто-то ему возражал. Этот момент длился всего лишь долю секунды, а потом он снова овладел собой. Я слышал его выдох.

– Хорошо. Тогда давайте подойдем к делу по-другому.

Он нагнулся в сторону и поднял на стол чемоданчик-«дипломат». Развернул его ко мне лицом и щелкнул двумя замками.

Когда крышка поднялась, я стиснул зубы так, что они скрипнули.

Лицо королевы улыбалось мне с купюр в стократно размноженном виде.

Воротник рубашки вдруг показался мне нестерпимо тесным, и я едва удержался, чтобы не расстегнуть его. Я медленно поднял взгляд и уставился на безэмоциональное лицо мистера Бофорта.

– Расценивайте это как возмещение неудобств, – непоколебимо продолжал он.

Пульс ускорился, и я тщетно пытался сделать глубокий вдох.

– Я не хочу ваших денег, мистер Бофорт.

Он поднял брови:

– Эта сумма более чем щедрая.

– Дело вообще не в этом!

Черт, я повысил голос. Как раз этого я не хотел, но этот человек не оставил мне выбора.

– Вы не понимаете, что делаете Лидию несчастной своим поведением?

Теперь скрипеть зубами пришлось ему.

– Следите, пожалуйста, за тем, что говорите, – процедил он убийственно тихо.

Я отрицательно помотал головой:

– Вы были для Лидии героем. Она готова была отдать все, чтобы вы воспринимали ее всерьез и ввели в компанию «Бофорт». Но для вас всегда существовал лишь один путь, для которого ваша дочь не подходила. Она вас никогда не интересовала. Вам все равно, что с ней происходило, лишь бы только фирма процветала. Вы слепы к заботам Лидии. То, что вы теперь пытаетесь вмешаться в ее жизнь таким образом, лишний раз доказывает, что вам плевать на нее.

Мистер Бофорт встал так резко, что его стул ударился о стеклянную стену позади него:

– Вы понятия не имеете, о чем говорите.

Я тоже встал, чтобы наши глаза оказались на одном уровне:

– А вы ничего не знаете о том, что натворили.

– Я сделаю для своих детей все, независимо от того, входит это в ваши планы или нет. В конечном счете решения, которые я за нее принимаю, служат ее защите. Если бы вы сами были отцом, вы бы это понимали.

За спиной открылась дверь, но меня не интересовало, слушает ли кто-то еще наш спор или выведет ли меня служба безопасности. Я и без них не собирался сюда когда-либо возвращаться.

– Когда я стану отцом, то буду прислушиваться к своим детям, – огрызнулся я. – Я буду поддерживать их во всем, чего они захотят. И я никогда, никогда не буду подчинять их жизнь своим целям.

Мистер Бофорт поджал губы. Но теперь он смотрел не на меня, а на дверь кабинета. Я растерянно оглянулся.

В дверях стоял Джеймс. Он переводил взгляд с меня на своего отца и, наконец, остановил его на «дипломате», который по-прежнему стоял передо мной раскрытым.

Джеймс

Я чувствовал, как бледнеет мое лицо.

В кабинете отца воцарилась такая тишина, что каждый из моих судорожных вдохов показался мне оглушительно громким. Я не могу описать то, что чувствовал в это мгновение – знаю только, это росло во мне годами и теперь готово было прорваться наружу.

– Папа, не может быть, чтобы ты это всерьез, – сказал я, делая шаг в кабинет.

Отец продолжал смотреть на меня, не выказывая никакого волнения.

Я кивнул на «дипломат»:

– Тебе мало того, что ты сослал Лидию к Офелии?

Теперь кровь, наоборот, прилила к лицу. И к желудку. И понеслась по венам. Мне стало жарко. Казалось, все вокруг начало кружиться – все, кроме моего отца. Я стиснул кулаки, но чувствовал, как они дрожат. Дрожь пробирала меня до костей. Накопившаяся злость распирала изнутри, я еле держался на ногах.

– Ты думаешь, что можешь выложить на стол кучу денег – и он навсегда исчезнет из жизни Лидии? Ты действительно думаешь, что это сработает?

– Прекрати мелодраматическое выступление и закрой за собой дверь. – Не сводя с меня глаз, отец захлопнул «дипломат» с деньгами. И снова повернулся к Саттону: – Подумайте об этом еще раз.

– Мне нечего об этом думать. Если вы вызвали меня для того, чтобы шантажировать, то выбрали не того человека. – Саттон коротко кивнул отцу: – Хорошего дня.

Он развернулся и пошел к выходу. Поравнявшись со мной, Саттон замедлил шаг, и мне показалось, что он хотел что-то сказать. Но потом он просто выдохнул, тряхнул головой и вышел за дверь. Она громко захлопнулась за ним.

Я не мог сдвинуться с места.

Отец же наоборот: снял «дипломат» со стола, поставил его на пол около себя и уселся перед компьютером.

Как ни в чем не бывало.

Ярость во мне разрасталась, охватывая все неодолимее. Я больше не мог ее сдерживать, да и не хотел – после того, что здесь увидел.

Ты думаешь, он когда-нибудь изменится? – звучали в голове слова Руби.

Ответ я знал. Я знал его всегда. Только не хотел его признавать.

И вдруг я понял, что означает весь этот огонь внутри меня.

Все последние годы я из кожи вон лез, чтобы угодить отцу. Я думал о будущем – но не своем. Его мысли стали моими мыслями. Я просто принимал их как данность. Но теперь с этим покончено.

Я не хочу быть человеком, который любой ценой добивается своего и идет по жизни, не обращая внимания на потери. Я всегда считал, что у меня нет выбора. Но последние месяцы показали, как непредсказуема жизнь. Они показали, что и у меня есть то, за что стоит бороться. И они пробудили во мне то, чего прежде я не ощущал: мужество.

Мужество сделать что-то для себя.

Мужество взять наконец ответственность за свою жизнь в собственные руки.

Мужество противостоять отцу.

– Довольно. – Я не мог поверить, как спокойно это прозвучало.

– Что? – рассеянно переспросил отец. Он что-то печатал на клавиатуре и толком даже не взглянул на меня.

Я широким шагом пересек кабинет и остановился перед его письменным столом. Только теперь отец оторвал взгляд от экрана.

Я поднял руку и дотронулся до перстня с печаткой на левом безымянном пальце. Кольцо, которое я всегда надевал на совещания в «Бофорт». Как символ того, что являюсь частью семьи. Семьи, которую мы с отцом разыгрывали перед всеми. Я медленно снял кольцо и взвесил его на ладони. Оно не было тяжелым, но вместе с тем ощущалось так, будто я держал в руках всю тяжесть, которая грозила раздавить меня все прошедшие восемнадцать лет.

– Я пытался, папа, – сказал я. – Я правда пытался быть хорошим сыном. Чтобы ты и мама могли гордиться мной. Но… – Я тряхнул головой. Мысль о маме причинила мне боль. Я не знал, разочаровалась бы она во мне, если бы могла видеть меня сейчас, или нет. – Я не могу так больше.

Я положил кольцо на письменный стол перед отцом, не сводя глаз с его лица.

– Я продам мою долю в «Бофорт». – Убирая руку, я заметил, что чувствую себя так легко, как не чувствовал еще никогда в жизни. Мне казалось, достаточно одного порыва ветра, чтобы унести мое тело отсюда в другое место, потому что все, что связывало меня с этим предприятием и с этим человеком, я наконец сбросил с себя.

Отец ничего не сказал. Лишь горько опущенные уголки рта указывали на то, что эта ситуация его не радует. Через пару секунд он снова обратился к своему компьютеру. Я выдохнул и повернулся к выходу.

– Если ты это всерьез, то домой можешь больше не возвращаться.

Я оглянулся через плечо. Я думал о своей сестре, у которой в этот момент, быть может, отнял последнюю возможность когда-нибудь вернуться из Бекдэйла. Я думал об улыбке мамы. Обо всем том, чего больше не существовало в моей жизни.

– Что ты имеешь в виду под словом «домой»? – спросил я.

И, не дожидаясь его реакции, открыл дверь.

В эту секунду мне стало ясно одно: я в последний раз переступаю этот порог.

8

Эмбер

Всю дорогу к Рэну мне казалось, что за мной следят.

При этом я точно знала, что мой страх абсолютно безосновательный. Руби сидит в городской библиотеке на другом конце Гормси и читает конспекты, которые Джеймс и Лин по очереди ей приносят. По дороге домой она даже не приблизится к этому району. Поэтому волноваться не о чем.

Но я все равно не могла избавиться от чувства тревоги.

Возможно, оно не покидало меня из-за того, что я еще никогда прежде не врала сестре. Конечно, у нас есть секреты друг от друга, но не такого масштаба. Я встречаюсь с парнем из пафосной школы за ее спиной – если Руби узнает, что я делаю именно то, от чего она меня специально предостерегала, то будет бесконечно разочарована.

Она и слушать не захочет, что мы с Рэном всего лишь друзья – притом что я и сама не уверена, правильное ли это определение того, кто мы с ним друг другу. Ведь несмотря на то, что переписываемся мы почти каждый день, я по пальцам одной руки могу пересчитать наши личные встречи.

Возможно, я просто волнуюсь. А вдруг я приду не в тот дом и позвоню не в ту дверь – или, что еще хуже, мне никто не откроет?

Но когда я свернула на улицу, которую Рэн написал в эсэмэс, мне в глаза сразу же бросился грузовик, из которого грузчики как раз несли диван в небольшой двухквартирный дом. Перед входной дверью и по дороге к ней скопились картонные коробки, поэтому я не могла ошибиться. Это стало очевидно, когда в дверях вдруг возник Рэн и поднял одну из коробок. На нем была серая тренировочная майка без рукавов и черные джинсы со спортивной обувью. Увидев меня на краю дороги, он поднял руку.

Я прошла остаток улицы мимо грузовика и по узкой дорожке палисадника к двери, не сводя глаз с Рэна – пока не вспомнила, что собиралась засечь время. Я быстро глянула на наручные часы.

– От моей двери до твоей всего восемь минут, – объявила я.

– Тогда навигатор в телефоне явно соврал, – ответил Рэн.

– Либо он недооценил мою скорость.

– Может быть, программа по подсчету времени в пути задумывалась для стариков с ходунками и поэтому насчитала лишних десять минут?

Я улыбнулась. Рэн нерешительно ответил на мою улыбку и оглянулся по сторонам. Затем снова повернулся ко мне:

– Входи.

Я сделала шаг к дому, но тут снова обратила внимание на множество коробок и, недолго думая, нагнулась и подхватила одну из них, на которой большими черными буквами было написано имя Рэна.

– Я знаю эту улицу, – сказала я, когда Рэн отступил, пропуская меня в дом. Он тоже взял одну из коробок и, не закрывая дверь, пошел на верхний этаж. Белая деревянная лестница скрипела под ногами, когда я шла за ним. Ступеньки были очень узкие, и приходилось следить, как бы не оступиться, а это нелегко с коробкой в руках.

– Вот здесь, – произнес Рэн, когда мы вошли в первую комнату по правую сторону. – Просто поставь ее на пол.

Комната была примерно такой же, как и моя. Стены пожелтевшие и голые, в штукатурке местами виднелись трещины, которые с годами станут больше. Дощатый пол скрипел даже громче, чем ступеньки на лестнице. Если сделать здесь шаг, его определенно будет слышно во всем доме.

– Это… – начал Рэн, и я сперва подумала, что он сделал паузу, чтобы подобрать подходящие слова, но потом он сдался и лишь пожал плечами.

– Мне кажется, тут мило. Из этого определенно можно сделать что-нибудь крутое. Я же здесь для этого, не так ли? Я специально надела вещи для ремонта. – Я указала на серые треники и свободную черную футболку с открытыми плечами, на которой до сих пор были видны капли лака с Рождества, когда мы с Руби готовили папе в подарок полочку для специй. Волосы я собрала в высокий хвост, кончик которого щекотал мои лопатки.

– Мне бы хоть каплю твоего оптимизма, – сказал Рэн и еще раз демонстративно оглядел комнату. Каркас кровати был готов, как и письменный стол у стены. Он стоял под окном, и я сделала пару шагов, чтобы выглянуть на улицу.

– Отсюда прекрасный вид на соседские сады. – Я улыбнулась Рену через плечо. – Ты сможешь шпионить за ними. Если тебе вдруг станет скучно.

– Мне бы на ум пришло несколько других дел, – услышала я в ответ.

Улыбка исчезла с моего лица, когда я задумалась, что он мог иметь в виду под «другими делами». Перед глазами возникли картины, совершенно неуместные в данный момент.

Ко всему прочему я заметила, что покраснела.

– Я принесла все, что смогла найти дома, – сказала я быстро и скинула сумку с плеча на стол. Я достала оттуда малярный скотч, защитную пленку и флизелиновый холст. – Ты купил краску?

– Да, – ответил Рэн и указал на два ведра, стоящие у двери. Затем подошел ко мне и взял в руки малярный скотч.

Я незаметно наблюдала за ним со стороны.

Хотя мы и знали друг друга не так давно и он никогда не говорил об этом, я заметила, как ему неприятен этот переезд.

Сначала наше общение ограничивалось комментариями под моими постами. Рэн сдержал обещание, данное на благотворительном вечере, и посмотрел мой блог. У меня каждый день стало появляться минимум по новому комментарию, Рэн написал что-то даже под самыми первыми записями. Иногда это было несколько лаконичных строк, а иной раз он писал целые сочинения о том, что раньше не задумывался о восприятии толстых людей и не понимал, что мнением общества главным образом управляют средства массовой информации. Некоторые его комментарии становились началом обсуждений сперва в моем блоге, потом в директе Инстаграма. Когда мы наконец обменялись номерами, то стали общаться на всевозможные темы, а не только о Bellbird. Он рассказал мне о ситуации у него дома, об отце, который так винил себя, что не мог смотреть в глаза ни Рэну, ни его матери, и о своем страхе не получить стипендию и не попасть в Оксфорд. Я рассказала, как мне бывает тяжело вставать по утрам – не потому, что я устала, а потому, что у меня нет сил, чтобы принять вызовы нового дня – и как ни странно, именно в эти дни я сочиняю наиболее вдохновенные и оптимистичные посты для блога.

Поразительно, как легко можно найти общий язык с некоторыми людьми, пусть даже с самыми сложными. Особенно ночью, когда весь остальной мир спокойно спит.

– Я бы для начала заклеила розетки, – предложила я после паузы и указала на малярный скотч в руках Рэна.

Он лишь буркнул в ответ.

Я толкнула его плечом. Он вопросительно посмотрел на меня.

– Не огорчайся так. Это весело.

– Если бы ты видела мою старую комнату, то поняла бы, почему мне здесь не нравится.

– Начинай заклеивать розетки, – сказала я, не обращая внимания на замечание. Я взяла флизелиновый холст и расстелила у продольной стороны комнаты. На нем остались брызги светло-зеленой и серой краски с нашего прошлого ремонта, и я вспомнила смеющуюся на лестнице маму и Руби, которая направила на меня как оружие кисточку, пропитанную краской.

Я осмелилась взглянуть на Рэна, который как раз заклеивал скотчем нижнюю часть розетки.

– Понимаю, как, должно быть, паршиво потерять свой дом, Рэн, – произнесла я. Он на секунду замер, но затем снова продолжил свое занятие как ни в чем не бывало. – Но ты должен посмотреть на все с другого ракурса. Иначе поседеешь, если будешь злиться.

Теперь он бросил на меня кокетливый взгляд:

– Люди седеют оттого, что злятся?

Я кивнула и встала, чтобы взять со стола защитную пленку.

– Разве тебе охота быть единственным поседевшим восемнадцатилетним парнем на три сотни миль вокруг? Думаю, нет.

– А я думал, это сейчас в тренде. Не в твоем ли блоге я читал про «Granny-look»?

Я улыбнулась. Он и под этой записью оставлял комментарий. Я тогда отдыхала с родителями в Лондоне и увидела на улице девушку, чей стиль мне жутко понравился. На ней была юбка с цветочным принтом и завязанная на животе джинсовая рубашка, но больше всего мне понравилась ее прическа – две высоко заплетенные косы серебристо-седого цвета и прямая, растрепанная челка. Не раздумывая, я спросила, не хочет ли она засветиться в моем блоге в качестве гостя – и после этого около часа расспрашивала ее об этой прическе.

– «Granny-look» – это когда ты специально красишь волосы в седой цвет. Кроме того, нужно соответствовать этому стилю, это не шутки. К тому же у тебя отличная комната, – сказала я и обвела комнату широким жестом. – Нам нужно только немного поработать.

Рэн какое-то время смотрел на меня. Наконец он кивнул.

– Ты права. Прости.

– Тебе не за что извиняться. Лучше скорее заканчивай с остальными розетками.

Уголок его рта немного приподнялся в улыбке, он кивнул и пошел к следующей розетке. А я в это время закрыла батарею отопления, которая видала и лучшие времена.

Я как раз гуглила, можно ли красить батарею обычной краской для стен, когда половицы комнаты Рэна заскрипели.

Я повернулась к двери, там стояла высокая женщина – по всей видимости, мама Рэна. У нее была темная кожа, такие же глаза, как у Рэна, и короткие черные волосы. Увидев меня, она тепло улыбнулась.

– Ты, должно быть, Эмбер, – сказала она, подходя ближе. Казалось, она искренне рада меня видеть, поэтому я ее обняла.

– Рада с вами познакомиться, миссис Фицджеральд, – вежливо ответила я.

– Я тоже очень рада. И, пожалуйста, называй меня Кристин. – Она с любопытством огляделась. Ее взгляд упал на пленку, лежащую на полу возле меня. – Вижу, вы все в работе.

– У Эмбер большие замыслы насчет этой комнаты, – сказал Рэн из другого угла и встал на ноги. – Тебе что-нибудь нужно, мам?

Она отрицательно помотала головой:

– Я только хотела сказать, что иду в магазин. Здесь неподалеку должен быть «Tesco». Вам что-нибудь купить?

Рэн немного подумал.

– Может, апельсинового сока?

– Записала. Еще что-нибудь? Эмбер?

Я отрицательно покачала головой:

– Нет, спасибо.

Кристина кивнула. Затем снова посмотрела на нас – то на меня, то на Рэна.

– Если вам понадобится помощь при покраске, позовите.

– Хорошо, мам.

Последний раз тепло улыбнувшись, мать Рэна вышла, снова оставив нас одних. Я повернулась к нему.

– У тебя чудесная мама, – шепнула я.

– Приятно, что ты это сказала. Раньше она была моделью.

– Правда?

Он кивнул:

– Она ездила на неделю моды в Париж и Милан. Но с тех пор прошло почти двадцать лет.

– Вау, наверняка это было прекрасное время для нее, – воодушевленно сказала я.

– Не знаю, – пожал плечами Рэн. – Она не любит об этом говорить.

– Почему? – удивилась я.

Рэн приклеил последний кусок скотча на розетку и пошел к письменному столу:

– Я думаю, она иногда скучает по прошлой жизни. Каждый раз, когда об этом заходит разговор, она старается быстрее сменить тему.

– О. – Я встала рядом с ним и начала выкладывать на стол оставшиеся вещи. – У меня с папой так же. Он тоже никогда не говорит о жизни до аварии, как будто до нее ничего не было.

Рэн принес ведро с краской и поставил его на флизелиновый холст. Затем медленно снял крышку. Не глядя на меня, неожиданно произнес:

– Моя мама сейчас такая странная.

– В каком смысле?

Он взял малярный валик, который я ему протянула, и нерешительно повертел его в руке.

– Она делает вид, что ее все устраивает, но… – Он немного замялся. – Вчера я слышал, как она плакала в ванной комнате. Здесь очень тонкие стены.

Я прикусила губу.

– Думаю, такие перемены даются нелегко, – тихо сказала я. – Потребуется время, пока она ко всему привыкнет.

Рэн немного помолчал. Затем резко выдохнул:

– Ненавижу, когда мама грустит.

Он выглядел таким подавленным и потерявшим всякую надежду, что мне захотелось подойти и обнять его. Но я не сдвинулась с места.

– Вообще-то плакать полезно, тогда ты не держишь горе в себе и оно тебя не разъедает.

Рэн кивнул, хотя и не выглядел убежденным.

– Может, твоей маме нужно выйти на крышу и громко поплакать, чтобы избавиться от всего, что ее гложет.

Уголок его рта приподнялся:

– Тогда она наверняка напугает соседей.

– Хорошая отговорка. Тогда ей надо выждать время, когда вы со всеми подружитесь и она уже никого не сможет напугать.

Я разложила кисточки на столе и стала рассматривать их по очереди, чтобы решить, какую взять первой.

Тут я заметила, что Рэн смотрит на меня, качая головой. Его улыбка становилась все шире.

– Что? – спросила я.

Его взгляд скользил по моему лицу, он крепко сжал губы.

– Ничего, – наконец сказал он и кивнул в сторону ведра с краской. – Ну что, начнем?

– А для чего же еще я здесь? – Я взяла кисточку и двинулась к ведру с краской.

Все время, пока мы красили стены новой комнаты Рэна, я задавалась вопросом, для каких же слов ему не хватило смелости.

Руби

Мой ежедневник выглядит теперь совсем не так, как еще буквально неделю назад.

Тогда, как обычно, я всегда составляла план на день, основываясь на учебном расписании, работе оргкомитета и подготовке к Оксфорду, сейчас же у меня не было никаких причин вставать по утрам к определенному времени или выполнять домашнее задание. Первые два дня полностью выбили меня из колеи, но потом я решила, что не собираюсь тонуть в пучине уныния, и по-быстрому составила себе новый распорядок дня.

Первую половину дня я провожу в небольшой местной библиотеке Гормси, где читаю необходимую литературу для Оксфорда и в то же время начинаю подготовку к тестам. После уроков ко мне домой приходят Джеймс или Лин и снабжают меня учебным материалом прошедшего дня, который я до вечера, по мере возможности, прорабатываю.

Это так странно – не ходить в школу. С каждым днем становится сложнее избавиться от этого невыносимого страха, который с понедельника все ползет и ползет по моим венам и, кажется, буквально душит меня. Он терзает меня по дороге в библиотеку и в течение пятнадцати минут, которые я иду назад домой. Он присутствует, когда я сижу с семьей, и мешает мне заснуть, хотя Джеймс на другом конце трубки отвлекает меня разговорами обо всем.

Но я не дам себя сломить. И я отказываюсь принимать эту ситуацию. Джеймс поставил Сирилу ультиматум, и пока его срок не истек, я цепляюсь за надежду, что Лексингтон узнает правду и вернет меня в Макстон-холл. Сейчас я и думать не могу о том, что будет, если этот план не сработает. А если все-таки задумываюсь, то мое будущее лопается как мыльный пузырь у меня перед глазами. И я не могу этого выдержать.

Эмбер же каждый день представляет мне новую альтернативу на случай, если план А (Оксфорд. Любым путем) не сработает.

Ее фаворитами пока остаются план Б (Пойти на стажировку к Элис Кэмпбелл, чтобы потом устроиться на работу в ее культурный фонд) и план В (Бросить все и основать вместе с Эмбер империю моды), причем план В вдохновлял ее определенно больше, чем меня.

Я откинулась назад и вытянула руки над головой. Стулья в библиотеке, обитые серым материалом, были крайне неудобные. И неустойчивые. За последние три дня я выяснила, что лишь два стула не шатаются, причем у одного из них регулярно выскакивают болты. За время занятия я два раза чуть не пережила сердечный приступ, потому что сиденье вдруг уезжало из-под меня, и я думала, что сейчас же рухну на пол.

Но пока все было хорошо. Хотя я уверена, что Вильям, пенсионер, который каждый день ходит в библиотеку, тоже в курсе этих поломок. Каждый раз, когда он приходил раньше меня, он забирал себе единственный не скрипящий и не разваливающийся стул и с искорками любопытства в глазах наблюдал за тем, как я тащу к своему столу один из оставшихся стульев.

Но он все равно мне симпатичен.

Когда я пришла к библиотеке в пятницу утром, она оказалась закрыта на инвентаризацию и должна была открыться лишь к обеду. Это немного выбило меня из колеи, но, в конце концов, я села с книгой в маленьком кафе и скоротала там время. Когда ровно в тринадцать часов я подошла к дверям библиотеки, Вильям уже ждал меня там. Он впервые улыбнулся мне, и вечером, когда я собрала вещи, чтобы уйти из своего уголка, я помахала ему. Радуясь этому маленькому успеху, я направилась домой.

– Я вернулась! – крикнула я, открыв дверь.

– На кухне! – тотчас раздался папин ответ.

Я выскользнула из своих ботинок и повесила в гардероб легкую курточку.

– Сегодня Вильям впервые улыбнулся мне, – сказала я, идя по коридору. – Я думаю, он…

Я остановилась и заморгала.

Папа был на кухне не один.

Рядом с ним у разделочного стола стоял Джеймс.

Рукава его белой рубашки были закатаны до локтей. В одной руке он держал картофелину, в другой овощечистку. Мой папа сидел рядом и нарезал картошку тонкими ломтиками.

Какое-то время я была не уверена, реальность ли это или же очень странный сон.

– Что… что это вы тут делаете? – выдавила я.

– Картофельный гратен, – ответил папа, не отвлекаясь от разделочной доски.

Присмотревшись к Джеймсу, я сразу заметила, что здесь что-то не так.

Я поняла это по его глазам, его позе и мрачной атмосфере, окружавшей их.

– Все в порядке? – спросила я. Я старалась говорить спокойно, но ничего не могла поделать с тем, что мои плечи окаменели и пальцы впились в ремешки рюкзака.

Джеймс откашлялся. Он посмотрел на свои руки, как будто забыл, что, собственно, делает. Затем снова поднял взгляд. Уголки его губ чуть дернулись вверх. Это была не настоящая улыбка, а жалкая попытка ее изобразить. Желудок свело от этой сцены.

– Я пришел тебя навестить, но никого не нашел, кроме… – Он кивнул в сторону папы. – Так что меня взяли в помощники на кухне.

Наморщив лоб, я переводила взгляд с одного из них на другого.

– Я вовсе не так плох, как боялся, – сказал Джеймс, и папа утвердительно кивнул:

– Определенно. Сейчас картошки больше, чем очистков.

При обычных обстоятельствах я бы улыбнулась этой подколке, но что-то мне подсказывало, что ситуация совсем не веселая. То, как Джеймс стоял – с закатанными рукавами и взъерошенными волосами, как будто не раз запускал в них руки, как бы намекало, что все куда серьезней. Таким я его еще не видела. Обычно своим присутствием Джеймс заполняет самые большие пространства, но сейчас он выглядит неуверенным и нерешительным. Как будто не знает, где находится, не говоря уже о том, что ему делать.

– Почему бы вам не пойти наверх и не поговорить, пока еда не будет готова? – внезапно предложил папа. – Ты мне очень помог, Джеймс, но с остальным я справлюсь один.

Джеймс немного помедлил, но кивнул и отдал папе овощечистку. Он положил картофелину на доску, пошел к раковине и помыл руки.

Я с благодарностью посмотрела на папу. Он ответил на мой взгляд, хотя в его глазах и было заметно беспокойство. Тревожился ли он за меня или за Джеймса, я не знала.

Я подождала, пока Джеймс закончит, и мы вместе пошли наверх в мою комнату. Положив рюкзак на кровать, я повернулась к Джеймсу, который нерешительно стоял посреди комнаты.

Осторожно подойдя ближе к нему, я посмотрела ему в глаза. Он ответил на мой взгляд, и мне снова показалось, будто он заставляет себя улыбнуться.

– Ты не должен улыбаться, если тебе не хочется, Джеймс, – шепнула я, боясь, что он сбежит от малейшего шороха. Наверное, потому, что я еще никогда его таким не видела. Я не знала, что мне делать. Единственно разумным я посчитала дать ему время.

– Я сделал это, – наконец хрипло сказал он. – Я ушел из «Бофорт».

Я не сразу поняла смысл его слов.

– Что? – переспросила я едва слышно.

– Я застал сцену, как отец хотел подкупить Саттона, чтобы тот держался от Лидии подальше. – Он покачал головой и нервно провел рукой по волосам. – Я не знаю, что произошло, но во мне что-то переклинило. Я понял, насколько все это неправильно. И что я так больше не могу.

Я непроизвольно положила руки ему на пояс.

– Я сказал ему, что не хочу иметь ничего общего с «Бофорт» и продам свою долю.

У меня перехватило дыхание.

Еще несколько недель назад Джеймс признавался мне, что боится разочаровать мать и разрушить дело ее жизни, в случае, если ему не удастся правильно управлять компанией «Бофорт». Отречься от отца было заветной, но неосуществимой мечтой Джеймса. Не важно, насколько сильно я для него этого хотела. То, что он сегодня сделал – осознавая все последствия своего решения – было для меня невообразимо.

– Как он отреагировал? – прошептала я.

– Он сказал, что мне не нужно возвращаться домой.

Я почувствовала болезненное покалывание в груди, прежде всего от вида того, как тяжело было Джеймсу сохранять самообладание. Его лицо побелело, а когда я взяла его за обе руки, они оказались ледяными.

– У меня больше нет семьи, Руби.

Я обвила его руками.

Плечи у него задрожали, как только он обнял меня в ответ. Он буквально уцепился за меня, и я неизбежно вспомнила тот день, когда приехала к нему домой после смерти его мамы и он плакал на моих руках. Сейчас я чувствовала то же самое.

Не знаю, как долго мы так стояли. В комнате было слышно лишь наше дыхание.

Спустя какое-то время Джеймс немного отстранился и посмотрел на меня. Его щеки, как и глаза, были красными.

– Я… хотел к тебе. Прости, что так неожиданно нагрянул.

Я моментально замотала головой:

– Я рада, что ты пришел. Я все для тебя сделаю.

– Когда я вышел из «Бофорт»… – Джеймс громко выдохнул. – Я почувствовал свободу. Как будто теперь могу делать все, что захочу.

Я выжидательно смотрела на него.

– Но вскоре я осознал, что натворил. – Он тяжело сглотнул. – И что это значит для моей дальнейшей жизни.

Я взяла Джеймса за руку и повела к кровати. После того, как мы сели, я повернулась к нему, мои пальцы крепко сплелись с его.

– Что бы ни произошло, мы справимся с этим вместе.

Джеймс посмотрел на наши руки. Волосы упали ему на лоб, и мне захотелось снова обнять его.

– Тебе что-нибудь нужно? – спросила я вместо этого. – Может, нам стоит забрать твои вещи из вашего дома?

– Нет, – сказал Джеймс и откашлялся. – Я уже забрал все необходимое. Свою машину тоже. И у меня есть счет, к которому у отца нет доступа – туда приходила зарплата от «Бофорт» и все, что я сэкономил за несколько лет. – Он помедлил. – Я забронировал на неделю номер в гостинице. Здесь неподалеку.

Я почувствовала, как к глазам подступают слезы.

– Тебе не обязательно идти в гостиницу, – робко произнесла я. – Я уверена, что ничего страшного не случится, если ты первое время поживешь тут.

– Я не могу об этом просить. У вас и своих забот хватает.

Я отрицательно покачала головой:

– Я не отпущу тебя в гостиницу после того, что случилось.

Джеймс вздохнул, но прежде чем он успел что-нибудь сказать, я сжала его щеки обеими ладонями:

– Оставайся с нами. Со мной.

Джеймс закрыл глаза и наклонил голову, коснувшись лбом моего лба. Я нежно гладила его кожу пальцами.

– Я люблю тебя, Руби.

На этих словах я тоже закрыла глаза.

Этот момент казался особенным – концом чего-то важного и в то же время началом нового – полным надежды и возможностей. Джеймс заслужил это. Он самый отважный парень, которого я знала, и я так гордилась им.

И пока мы тихо сидели, держась друг за друга, я шептала ему это снова и снова.

9

Лидия

Прошла без малого неделя в Бекдэйле, и я узнала о своей тете следующее:

В ее поместье постоянно что-то происходит. Даже когда тети нет дома, в холле собираются друзья или коллеги с документами и каталогами, по которым они хотели бы знать мнение Офелии.

Моя тетя никогда не заставит человека чувствовать себя плохо. С тех пор как я здесь, она любезно взяла меня под свое крыло и постоянно давала понять, что я желанный гость в ее доме – даже совершая важный телефонный звонок или ведя переговоры с коллегой из одной из дочерних фирм «Бофорт», тетя следила за мной. Думаю, я могла бы даже прыгать на кровати ночью, и она все равно улыбалась бы мне и дала бы мне «пять». Настолько она милый человек.

Еще я узнала, что она фанатка Jonas Brothers.

Да. Моя сорокадвухлетняя тетя обожает, как она говорит, «шипучую поп-музыку» Jonas Brothers. Каждый раз, когда она ставит новую песню группы, я с недоверием смотрю на док-станцию. А затем мой взгляд падает на подпевающую Офелию, качающую в такт ногой.

– Не смотри так, – говорит она в такие моменты, не отрывая взгляд он записной книжки. – S.O.S. – это классика.

Она говорит это с такой убежденностью, что я готова рассмеяться. И я возвращаюсь к своему блокноту для рисования.

Мы сидели в кабинете Офелии: она за письменным столом, я на кресле в другом конце комнаты. Последние несколько дней я наблюдала за ней отсюда, делая эскизы, или слушала телефонные разговоры и с удивлением обнаружила, как загружен ее обычный рабочий день.

Но больше всего меня удивило то, что – в отличие от моих родителей – ей, помимо работы с утра до вечера, удается позволить себе немного свободного времени. Если она долго сидит в кабинете, то остаток дня проводит в саду или приглашает друзей на бокал вина. Или рисует.

– Важно во всем соблюдать баланс, – сказала тетя, когда я спросила, как она со всем справляется. – Бекдэйл дарит мне спокойствие, которое необходимо, чтобы вновь генерировать энергию.

Я долго размышляла над ее словами и задалась вопросом, как получилось, что папа оборвал все связи с ней. Я вспоминала ужасные семейные ужины, которые никогда не заканчивались ничем хорошим и после которых папа говорил, что Офелия сумасшедшая, несерьезная вольнодумщица, которой нельзя доверять важные решения. Медленно, но верно мне стало понятно, что все это неправда.

Я посмотрела на эскиз, над которым работала последний час. Мое домашнее обучение начнется только на следующей неделе, и Офелия настояла на том, чтобы я проводила день рядом с ней и рисовала. Она считала, что это натолкнет меня на позитивные мысли. И добавила:

– Раньше мне всегда нравились твои эскизы. Я хочу узнать, в каком направлении развился твой талант.

Сперва мне стоило больших усилий рисовать в ее присутствии. К тому же у меня совсем не было идей. Но теперь казалось совершенно нормальным сидеть в кресле и царапать что-то на бумаге.

– Завтра приедут Руби и Джеймс, – сказала я немного погодя и рискнула взглянуть на тетю. На ней была белая юбка в пол и джинсовая рубашка, которую она завязала на талии. Волосы ее были убраны в высокий, небрежный пучок, из которого торчало несколько прядей. Моя мама никогда бы не вышла из дома в таком виде, не говоря уже о том, чтобы пойти в офис, и тем не менее Офелия в этот момент была так похожа на свою сестру, что я поймала себя на том, что слишком долго смотрю на нее.

– Я рада, что смогу познакомиться с Руби. – Если она и заметила мой взгляд, то никак это не прокомментировала. Сделав глоток кофе из чрезмерно большой чашки, она поморщилась: – О, нет, холодный. – И отодвинула от себя чашку.

– Принести тебе новый? – предложила я, но Офелия отмахнулась, не давая мне встать.

– Нет-нет, оставь. Все равно поздно. Если я выпью кофе, то опять полночи не засну. – Она потянулась и встала со стула, чтобы подойти ко мне.

– Покажи-ка, – сказала она.

Я протянула ей свой эскиз. На нем было платье-футляр – простое и элегантное. Такие наряды мама носила практически каждый день, и я чувствовала странную связь с ней, когда рисовала это платье.

– О… – По тону Офелии было понятно, что ей понравилось. – Это очень красиво.

Я уставилась на рисунок, избегая взгляда Офелии.

С тех пор, как я здесь, она не вынуждала меня открыться ей. Она не спрашивала об отце и о моей беременности, и если, с одной стороны, я была рада, что мне не приходилось говорить об этом, с другой стороны, меня сбивало с толку ее поведение. Она вела себя так, будто ничего не произошло и абсолютно нормально то, что в восемнадцать лет я жду двойню и живу у нее.

Возможно, это ее способ справляться с трудностями. Или она хочет дать мне время подготовиться к разговору.

– Я пока еще не определилась с цветами, – наконец сказала я. – Как-то ничего не подходит.

Офелия какое-то время молчала и наконец нежно погладила меня по плечу:

– Твоя мама в таких случаях всегда советовала мне слушать свою интуицию.

Я посмотрела на цветные карандаши, лежащие передо мной на столе, и взяла светло-серый. Нерешительно повертела карандаш в руках, думая о маме и о том, как бы она поступила в моей ситуации.

– Я и не знала, что вы вместе рисовали.

– Постоянно, – сказала она и опустилась на рядом стоящее кресло.

– А что, например? Только одежду или что-то еще?

Офелия тихо засмеялась:

– В основном одежду. Но твоя мама раньше рисовала и комиксы. Местами смешные до слез.

– Правда? – Такого о маме я и представить не могла. Она всегда выглядела такой серьезной и сосредоточенной на важных вещах.

– Прежде чем пойти по стопам нашего отца, Корделия была беззаботнее и временами позволяла себе радоваться жизни. А то и чаще.

Я попыталась представить, как мама тогда выглядела: в спортивной одежде и с растрепанными рыжими волосами, альбом для зарисовок на коленях. Это далось на удивление легко. Внутри растеклось тепло, и мне пришлось откашляться, чтобы избавиться от комка, подступившего к горлу.

– Хотела бы я ее такой увидеть.

Теперь громкая музыка из колонок, которая звучала до сих пор, казалась мне фальшивой. Она не подходила к этому разговору.

– Есть фотографии того времени – как ее, так и комиксов. Твоя мама оставила здесь все фотоальбомы. Если хочешь, могу их найти.

– С удовольствием бы посмотрела. Спасибо, – тихо поблагодарила я.

Офелия туда-сюда двигала по столу мой блокнот для зарисовок.

– Раньше мы постоянно мечтали, какой бы хотели видеть компанию «Бофорт», – немного погодя продолжила она. – Те эскизы, которые ты рисовала еще девочкой… – На ее губах заиграла осторожная улыбка. Она мельком взглянула на меня: – Мы с твоей мамой хотели того же самого. Коллекцию женской одежды. Привести компанию к новому направлению.

– И что изменилось? – спросила я.

– Она познакомилась с Мортимером. Он и наш отец уговорили ее не изменять традициям. Я еще долгое время надеялась, что когда-нибудь она поменяет свое мнение и возьмет меня назад в союзники, но… – Офелия пожала плечами. – Видимо, она этого больше не хотела.

На какое-то время мы замолчали и просто слушали гитарные аккорды новой песни.

Затем я откашлялась:

– Как ты думаешь, у тебя еще есть шанс все это осуществить?

– С тех пор как Корделии… больше нет с нами, я уже не думаю об этом, нет. – Она тяжело сглотнула. – Ты знала, что мое имя даже не упомянуто в завещании?

Я ахнула:

– Нет, об этом я не знала.

Я не присутствовала на оглашении завещания. После смерти мамы папа передал все дела нашему адвокату, и мне это было только на руку. Я не хотела знать, что оставила мама. Единственное, чего я хотела – это вернуть ее.

– Она завещала все Мортимеру. И этим сокрушила нашу семью.

– Что ты имеешь в виду? – Я наморщила лоб.

– «Бофорт» из поколения в поколение передавался в наследство следующему по старшинству ближайшему родственнику. У нашего папы была Корделия. Но в вашем случае компания должна была перейти вам или мне.

– Я не могу поверить, – ошеломленно сказала я. – Почему она так сделала?

– Они казались непобедимой командой больше двадцати лет. Вероятно, она хотела быть на сто процентов уверенной, что компания и дальше будет процветать.

Я хотела что-то ответить, но тут громкий звонок в дверь заставил нас вздрогнуть. Офелия сделала жест рукой, означающий, что наш разговор еще не закончен, а сама вскочила и бросилась к входной двери.

Не прошло и минуты, как я услышала свое имя. Я насторожилась:

– Да?

– К тебе пришли!

Обескураженная, я встала. Взглянула на наручные часы. Время перевалило за половину восьмого. Уж не Сирил ли это, подумала я. Джеймс упоминал, что у них был разговор обо мне.

Что, если это правда он? От одной этой мысли сжались кулаки. Я медленно пошла вниз по лестнице. Но когда спустилась и увидела, кто стоит в дверях, у меня подпрыгнуло сердце.

Это был не Сирил.

Это был Грэхем.

10

Алистер

Тренировка в эту пятницу была просто кошмаром.

Джеймс, Рэн и Сирил снова не явились, что разочаровало не только команду, но и чуть не сорвало с катушек тренера Фримана. Он заставил нас бегать на разминке столько кругов, что я не чувствовал ног и меня чуть не стошнило. Лучше бы я пошел домой, рухнул в постель и начисто забыл эту поганую неделю.

Но потом Роджер Кри пригласил нас всех на пиво в «Черную лису», и я пошел, потому что мне не хотелось очередной вечер проводить в одиночестве.

Последний год в школе должен был стать для ребят лучшим годом жизни. Но теперь я могу лишь устало усмехаться нашей подростковой наивности. Теперь изменилось просто все: Рэн перестал показываться нам на глаза с тех пор, как его семья переехала. Сирила всю неделю не было в школе. Джеймс пытается, заламывая руки, угодить и своему отцу, и Лидии с Руби.

А я – что я? Мне разбил сердце лучший друг, и с этим приходится жить.

Кеш – как и вся остальная команда – разумеется, пошел с нами в паб. Он стоял с запасным вратарем у темного деревянного стола на другом конце паба. Я был бы рад его игнорировать, но всякий раз, поднимая глаза от своего пива, ловил на себе его мрачный взгляд. Будто он весь вечер безотрывно таращился на меня.

И я вспоминал наше прошлое. Руки Кеша, его кожу, его губы, слышал его голос, его лепет у себя над ухом, те ничего не значащие слова, которые он мне шептал, когда я ласкал его руками.

То, что я пил третью пинту, не помогало мне избавиться от навязчивых мыслей.

Сколько раз я уже думал, что преодолел воспоминания о нас, но достаточно было одного-единственного взгляда Кеша, как все оживало вновь. Не знаю, что с нами будет дальше. Особенно если и я, и он попробуем сохранять нашу дружбу.

Я просто не могу от него оторваться. Как бы ни пытался сделать это. Тем более когда он так смотрит на меня через край своего стакана.

– А что, собственно, происходит сейчас с Джеймсом и остальными ребятами из вашей компании? – неожиданно заговорил со мной Роджер, подойдя сбоку, и вырвал меня из моих мыслей.

– Что? – рассеянно переспросил я.

Он поставил свой стакан на стол.

– У меня сложилось такое впечатление, будто вы намеренно раскалываете команду.

Я смотрел на него, с недоумением наморщив лоб:

– Понятия не имею, о чем это ты.

– Бофорт перестал приходить на тренировки, ему милее просиживать штаны на заседаниях оргкомитета. Фицджеральда и Вегу я, кажется, уже несколько недель не видел. А про твои успехи я вообще молчу. Сам знаешь, как ты распустился.

Я замер с пивом в руке. Так и хотелось вылить его на голову Кри.

– Да что ты понимаешь? – с вызовом спросил я. – Если бы Джеймса в прошлом семестре не отстранили от игры, ты бы не попал к нам в команду. Ты понятия не имеешь, что происходит с моими друзьями, поэтому следи за языком.

Кри только фыркнул:

– Я бы и так пришел в команду. Если честно, у каждого из нас есть проблемы. Но это не причина постоянно прогуливать тренировки. Вы очень уж важничаете, а на самом деле вы просто избалованные говнюки, у которых слишком много денег и свободного времени.

Я так резко встал со стула, что он опрокинулся. Я шагнул к Роджеру и хотел было схватить его за грудки, как кто-то удержал меня сзади за плечо.

Мне даже оборачиваться не надо было, чтобы узнать, кто это. Я опознал бы Кеша по его неповторимому запаху даже в темноте. Я люблю запах Кеша. Так, что даже иногда беру у него дезодорант после тренировки под предлогом, что забыл свой, хотя это неправда.

– Оставь, Алистер, – прозвучал тихий голос.

Я не унимался, не сводя с Кри разъяренного взгляда:

– Возьми свои слова обратно.

Тот злобно рассмеялся:

– Бофорт устраивает многочасовые вечеринки, а на тренировки у него нет времени. Капитан не должен бросать свою команду.

– Ты еще и года с нами не пробыл, а уже берешься судить о Джеймсе? Да ты понятия не имеешь, чем ему обязана наша команда. Без него мы бы никогда не стали тем, что мы есть теперь.

Я выкрикиваю это так громко, что люди, стоящие поблизости, прекращают разговоры и с любопытством оглядываются. Но мне на это глубоко плевать. Слова Кри вывели меня из себя. И я злюсь еще больше, когда Кеш берет меня за плечо.

Я гневно оборачиваюсь к нему:

– Не прикасайся ко мне! – рычу я и стряхиваю его руку.

– Да кто бы меня учил, только не вы двое, – беспощадно продолжает Кри. – Если честно, про вас все знают, что вы…

В глазах Кеша вспыхивает паника, и это заставляет меня действовать инстинктивно: я поворачиваюсь и бью Роджера Кри кулаком в лицо. Я чувствую хруст его костей под моими костяшками: удар пришелся куда-то между глазом и носом, а может, и прямо в них. Кри со стоном падает на пол, и тут начинается суматоха. Остальные члены команды гроздью сбегаются к нам, Кентон помогает Кри встать на ноги, а меня кто-то оттаскивает назад. Но я еще не закончил. Я снова рвусь к нему, чтобы заткнуть ему пасть окончательно, пусть не треплет имена самых важных людей в моей жизни.

Но мне, к сожалению, ничего не удается. Кеш выволакивает меня наружу, оттаскивает за угол здания, в переулок за пабом. И только там выпускает. Я стою к нему спиной, тяжело дыша и сжимая кулаки.

– Зря ты, не надо было этого делать, – прерывает он молчание через пару минут. Отсюда еще слышна негромкая рок-музыка из паба. Я пытаюсь сосредоточиться только на ней, а не на Кеше, который стоит вплотную ко мне, или том факте, что я только что ударил товарища по команде.

Не надо было этого делать.

Как видно, мы с Кешем постоянно делаем то, что не надо, вместо того чтобы делать то, что хотим.

– Не знаю, чего ты хочешь от меня услышать, Кеш, – говорю я. И внезапно чувствую себя совершенно обессиленным. Как будто отдал все, что было.

Я чувствую, как он делает шаг ко мне, до меня доходит тепло его тела.

– Я ничего не хочу слышать. – Он кладет ладонь мне на спину. На этот раз робко. Его прикосновение ничем не напоминает ту твердую хватку, которой он вырвал меня из драки. Оно знакомое и нежное.

Я сухо сглатываю.

– Кеш, – говорю я предостерегающе.

Он придвигается еще ближе, обнимает меня сзади за живот. Его грудь касается моей спины, и я перестаю дышать.

– Алистер, – шепчет он в ответ. Его горячее дыхание обдает жаром ухо, и по всему телу бегут мурашки.

– Что ты делаешь? – шепчу я.

Никто, кроме Кеша, не вызывает во мне такого нервного возбуждения и одновременно ощущения невесомости.

– Не знаю, – отвечает он и медленно гладит меня по животу.

– Зато я знаю, – хрипло начинаю я. Кеш прижимается еще теснее. – Если ты не прекратишь, я повернусь к тебе. Притисну тебя к стенке и буду целовать. А что случится потом, мы оба знаем.

– Я думаю, ты должен подсказать мне, – шепчет Кеш, еще крепче обнимая меня. Я чувствую, как его грудь, приникшая к моей спине, вздымается и опускается все чаще. И что-то твердое вжимается мне в зад. Пульс нарастает. – Что, что тогда случится, Алистер?

Я издаю фыркающий смешок:

– Это довольно жалкая попытка выманить поцелуй, Кеш.

И потом я собираю все оставшиеся силы, хватаю его руку и отшвыриваю со своего живота. Одновременно поворачиваюсь к нему на подгибающихся ногах. Из-за адреналина кружится голова.

Как бы мне хотелось уйти и бросить его здесь. Я не могу позволить себе вновь потерять контроль.

Но когда он осторожно поднимает руку и подносит ладонь к моей щеке, я застываю и не могу сдвинуться с места.

– Алистер, – шепчет он.

Я так тосковал по звуку моего имени из его уст. Мне так этого не хватало. Рассудок приказывает повернуться и уйти, пока не поздно, но когда Кеш закрывает мне рот своими губами, мысли смолкают, а с ними и причины, по которым нам следовало все это прекратить.

Я не могу больше ничего, кроме как ответить на его поцелуй.

Кеш целуется робко, потом уверенней. Руки сами собой поднимаются к его лицу, гладят сперва подбородок, потом обхватывают затылок, зарываются ему в волосы.

Кеш издает приглушенный стон.

– Тебе ведь хорошо, разве нет? – шепчет он.

Я что-то бормочу, соглашаясь.

– Так могло бы быть всегда.

Неожиданно я пугаюсь. Я моментально осознаю, что мы находимся в темном переулке и здесь происходит совсем не то, чего я хотел бы от Кеша.

Я быстро опускаю руки и отступаю от него на шаг.

– Я не хочу быть для тебя игрушкой, Кеш. Не знаю, сколько раз я должен еще повторять это.

Глаза Кеша вспыхивают:

– Я не могу понять, почему тебе непременно надо разрушить то, что есть между нами.

– Как раз ты это и разрушаешь! – Мой громкий выкрик эхом отдается в переулке. Я прямо-таки ждал, что Кеш испуганно оглянется посмотреть, не слышит ли нас кто-нибудь, но он не сводил с меня глаз.

– То, что ты до сих пор так и не понял, о чем идет речь, доказывает, что все здесь фальшь, – говорю уже тише, но так же горько.

– Нет между нами никакой фальши, – возразил он.

Я отрицательно мотаю головой, глядя на него:

– Да брось.

– Ты из-за этого порвал со мной? – Теперь я слышу в его голосе то же разочарование, что чувствую сам. – Потому что думаешь, будто для меня наша связь значит меньше, чем для тебя?

Я удрученно выдохнул:

– Если нельзя быть вдвоем по-настоящему, то зачем это все?

Он закрыл глаза и сделал два глубоких вдоха. Он явно старается взять себя в руки.

– Ты еще не готов для настоящих отношений, – произнес я и почувствовал, как все мое тело пылает. – И это нормально. Но у меня на этот счет свои мысли.

Кеш шагнул ко мне, в его глазах – мольба. Таким я его еще никогда не видел. Он всегда так замкнут и никому не показывает – в том числе и мне, – что с ним творится на самом деле. Но в этот момент отчаяние настолько очевидно, настолько велико, что я чувствую его физически.

– Я знаю, каково тебе было с твоими родителями. Я… – Он перебил сам себя и резко выдохнул: – Я просто боюсь.

– Я знаю, – сипло сказал я.

Выложить все начистоту родителям оказалось самым трудным, что мне когда-либо приходилось делать. Но не было выбора. Я, наконец, хотел стать личностью, которая всегда жила глубоко внутри меня. И для этого я обязательно должен был представить эту личность родителям. Мне нужно было освобождение.

Пока я не увидел разочарование на лице отца и слезы в глазах матери. Пока они не повели себя со мной иначе, чем прежде, поэтому я и предпочитал теперь проводить время с друзьями.

Я не хотел быть тем, кто принуждает Кеша к тому, к чему тот не готов. Я его друг. Что бы ни происходило между нами, моя задача – быть для него опорой, какое бы решение он ни принял. Даже если он никогда не расскажет своим родителям правду, я должен оказать ему поддержку.

В этом и состояла вся проблема.

Я хотел большего, чем тайные поцелуи и шепот обещаний, которые все равно никто не сможет сдержать. Сегодняшний вечер лишний раз подтвердил мне это. Осознавать это не ново, но всякий следующий раз чуточку больнее предыдущего. Потому что он мой друг и я чувствую, как теряю его. И прежде всего потому, что я влюблен в него и не знаю, как мне от этого избавиться, черт возьми.

От этой мысли глаза защипало. Я тяжело сглотнул и часто заморгал, чтобы дело не дошло до слез.

– Алистер… – прошептал Кеш, делая ко мне шаг.

Я отрицательно помотал головой, не поднимая взгляда от носков своих ботинок.

Я не могу требовать от него сделать наши отношения достоянием общественности.

Он не может требовать от меня, чтобы я скрывал их от людей.

То, что есть между нами, никогда ни к чему не приведет. Мы оба это знаем.

Я снова смотрю в лицо Кеша.

Я заглядываю в его темные глаза. И потом делаю то, что должен был сделать гораздо раньше: я душу остаток надежды внутри себя.

– Видимо, впредь нам лучше держаться подальше друг от друга.

Лицо Кеша бледнеет.

– Алистер…

Пока я не успел пожалеть о своем решении, я поворачиваюсь и ухожу.

Грэхем

Глаза Лидии распахнулись, когда она увидела меня.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она еле слышно.

Я приоткрыл рот, чтобы ответить, но тут же его закрыл. Я только и мог, что стоять и смотреть на нее, в то время как мои пальцы судорожно сжимали букет цветов.

Я хотел бы так много сказать ей, но в эту секунду не мог произнести ни слова.

Может, это от волнения. Или от того факта, что я не уверен, хотим ли мы оба по-прежнему одного и того же. Неделю назад я думал, что мы все прояснили, но потом вмешался ее отец, и теперь я больше не знаю, на чем мы остановились.

Я хотел бы, наконец, стать мужчиной, которого заслуживает Лидия. Мужчиной, с которым она познакомилась в то наше первое лето. Но что, если она больше не хочет меня знать? Что, если она пришла к заключению, что без меня ей будет лучше?

– Я должен был тебя увидеть, – произнес я наконец.

Лидия продолжала удивленно смотреть на меня.

– Может, вы хотите войти? – подключилась миссис Бофорт, отступая на шаг в сторону.

Вместо ответа я бросил на Лидию вопросительный взгляд.

Эти секунды казались вечностью. Наконец Лидия медленно кивнула. Я откашлялся и шагнул через последние две ступени в дом.

– Проходите пока в зимний сад, – сказала миссис Бофорт. – А я тем временем приготовлю чай.

Я последовал за Лидией через холл в просторную гостиную, а оттуда через двустворчатые двери в уютный зимний сад. Лидия на ходу нажала кнопку выключателя, и на дощатом полу зажглось множество маленьких лампочек. За окном открывался ландшафт, окружавший имение Офелии Бофорт. Хотя я и знал по рассказам Лидии, что она живет уединенно, но не предполагал, что на пять миль вокруг не будет абсолютно ничего, кроме небольшой бензоколонки.

– Это тебе, – неловко пробубнил я, протягивая ей цветы.

Лидия взяла розовый букет из роз, гербер и хризантем и поднесла его к лицу. Легкая улыбка появилась у нее на губах, когда она вдохнула аромат цветов. В горле пересохло, и я спросил себя, правильно ли она истолкует мой жест. Понимает ли она, как много значит для меня этот момент? Потому что я впервые что-то дарил ей, предварительно не оглянувшись через плечо в страхе, что кто-то нас увидит.

Лидия еще раз посмотрела на букет и откашлялась:

– Спасибо.

И снова повисло молчание. Я не мог отвести взгляд от Лидии. На ней была свободная голубая рубашка и блестящие черные леггинсы. Волосы она собрала в беспорядочный пучок, из которого выбивались отдельные прядки и падали ей на лицо. Она выглядела иначе, чем та Лидия, которую я знал, и то, что такой я ее еще не видел, говорило лишь о том, как мало времени у нас было друг для друга и как многое мне хотелось бы наверстать.

Как раз тогда, когда молчание между нами грозило стать нестерпимым, Лидия указала на мягкую мебель из темно-коричневой кожи, стоящую посреди помещения. Сама прошла к ней и села. Когда она осторожно отложила букет на журнальный столик, я заметил, как дрожат ее пальцы.

Мне было тяжело, что она чувствует себя так из-за меня.

Я нерешительно пошел за ней, но сел не на диван рядом, а в кресло, стоящее наискосок.

– Я так беспокоился за тебя, – тихо сказал я. – Не надо было посылать мне такое письмо и после этого бесследно исчезать.

Кожа кресла скрипела под моей тяжестью. Я положил руку на его спинку и повернулся к Лидии так, чтобы смотреть ей прямо в глаза. Она сложила руки на коленях.

– Я знаю.

У меня было такое чувство, что между нами стоит толстая бетонная стена, и мы оба не знаем, как ее взорвать. Еще неделю назад я думал, что мы можем быть вместе, если только я отважусь сделать шаг и уволюсь из Макстон-холла. Но теперь я совсем не уверен в этом.

– Ты не хочешь рассказать, что произошло? – спросил я.

Лидия уклонялась от моего взгляда и рассматривала свои руки. Гладила леггинсы, натягивала рубашку.

– Лидия, – прошептал я, так и не дождавшись ответа. Я произнес лишь ее имя, но попытался вложить в него все: мои чувства к ней и веру в нас обоих, которую я по-прежнему сохранил.

Она бросила на меня вопросительный взгляд. Я увидел слезы, блеснувшие в ее глазах.

– Ты можешь рассказать мне все. Что бы это ни было. И чем бы ни угрожал тебе отец: я не уйду, если ты этого не захочешь. Я никогда не сделаю вид, будто мы не знаем друг друга. То, что я сказал тебе на весеннем балу, серьезно. Я хотел бы быть с тобой.

Первые слезинки выкатились из уголков ее глаз. Я моментально соскользнул с кресла и встал перед ней на колени.

Она сидела, низко опустив голову, слезы катились по ее лицу и капали на колени. Я осторожно протянул руку и большим пальцем вытер мокрые щеки.

– Мне очень жаль, – произнесла она дрожащим голосом.

– Тебе не за что винить себя, – возразил я и положил на ее щеку ладонь.

– Это я вовлекла тебя в свои неприятности. С самого первого мгновения я висела на тебе тяжким грузом. И теперь из-за меня ты потерял работу. Я просто все сломала, Грэхем.

Я прикоснулся к ее лицу. Я ждал, когда она поднимет на меня глаза.

– Ты ничего не сломала. Наоборот, это я искал чего-то другого. И то, что сейчас так получилось, вовсе не означает, что это плохо.

Лидия только отрицательно мотала головой. Видеть ее в таком отчаянии было для меня убийственно.

– Мне очень жаль, что я не был рядом, когда ты в этом нуждалась. Если ты позволишь, я останусь с тобой навсегда.

– Не говори так, – заикаясь, произнесла Лидия и посмотрела на меня сквозь пелену слез.

– Я говорю серьезно, – настойчиво прошептал я, продолжая вытирать пальцами ее слезы. – Нет ничего такого, чего тебе нужно бояться.

Она тяжело сглотнула. Все ее тело вдруг напряглось:

– Нет, есть.

– Тогда скажи мне об этом, – тихо настаивал я.

– Я давно должна была тебе сказать, – прошептала Лидия, и в печальных зелено-голубых глазах я увидел тот же страх, который отражался во всей ее позе. – Это еще больше выбьет… – она откашлялась, – тебя из колеи.

В горле пересохло. Постепенно ее паника начала передаваться мне, при этом я не мог себе представить, чтобы то, что она хотела сказать, было хуже того, что мы с ней уже пережили.

– Что, Лидия?

Она посмотрела на меня сквозь мокрые ресницы.

– Я беременна.

Мои пальцы замерли на щеках Лидии.

– Что-что? – едва слышно переспросил я.

– Я беременна, – повторила она. – Близнецами.

Я уставился на нее снизу вверх. В груди все сдавило, это давление усиливалось, пока не появилось чувство, что я вот-вот лопну. Слова Лидии крутились в голове, постепенно складываясь в картину, от которой перехватило дыхание.

– Правда? – прохрипел я.

Она кивнула. Мне показалось, она не дышит – так же, как и я.

Меня охватили разные чувства. Я не мог их контролировать, равно как и мысли, которые роились в голове. Не колеблясь, я поцеловал Лидию в лоб. Из ее груди вырвалось рыдание, и я привлек бедняжку к себе и крепко обнял. У меня не было вопросов, чего-то, о чем бы я в этот момент задумался. Я мягко покачивал ее в своих объятиях.

– Я так боялась сказать тебе об этом, – приглушенно прошептала она.

Я только мотал головой.

В эти секунды я не мог выпустить ее из рук. Даже если эта новость и впрямь должна была выбить меня из колеи, произошло обратное: в глубине души я почувствовал, что все в моей жизни занимает свое место. Неизвестность и страх, которые терзали меня еще несколько минут назад, куда-то исчезли, вместо этого радость и волнение сменили их.

Я отстранился от Лидии. Я все еще стоял перед ней на коленях, обнимая ее за плечи, глядя на нее снизу вверх, и сказал дрожащим голосом:

– Ты только что осчастливила меня.

В ее блестящих глазах отразилось смущение. Она дважды моргнула.

В следующий момент она обвила меня руками за шею. Я ответил на объятие, притянул к себе так близко, как только было можно, и крепко держал ее в руках – секунды, минуты, вечность.

Не знаю, надолго ли мы застыли в этой позе, знаю лишь, что это был один из лучших моментов моей жизни.

– Я должна была сказать тебе гораздо раньше, – прошептала Лидия, немного отстраняясь от меня, но не размыкая рук.

– Как давно ты об этом знаешь? – спросил я.

– С ноября.

Я ненадолго закрыл глаза.

– О, Лидия.

– Я не знала, что мне делать, – снова прошептала она, но я тут же принялся мотать головой:

– Знать, что ты так боялась моей реакции… – я выдохнул, дрожа. – Это убивает меня. – Я решительно посмотрел ей в глаза: – Ведь это лучшее, что со мной когда-либо случалось.

Медленно, почти незаметно уголки ее губ приподнялись.

– Я не знаю, что теперь будет дальше, Грэхем.

– И я не знаю. Но мы это выясним. Вместе, – сказал я. – У нас все получится.

Лидия ерошила пальцами мои волосы. Легкие мурашки пробежали по коже, когда ее пальцы переместились на мои щеки и прошлись по щетине на подбородке.

– Я так рада, что ты приехал, – прошептала она. Взгляд ее скользнул к моим губам, потом снова вернулся к глазам. И снова вниз. В следующий момент она наклонилась, очень медленно. Я закрыл глаза.

Когда наши губы слились в поцелуе, меня словно ударило молнией.

Нам было необходимо немедленно обсудить бесконечное множество вещей. Но этот поцелуй стал нашим благословением. Он возвестил, что прошлое осталось позади. И что в этот момент для нас началось нечто совершенно новое.

11

Руби

Субботним утром я, как обычно, пошла вниз, чтобы помочь папе приготовить завтрак, но перед этим осторожно заглянула в гостиную – посмотреть, проснулся ли Джеймс. Простыня, одеяло и подушка лежали, аккуратно сложенные, посреди дивана, а самого Джеймса не было. Я удивилась и пошла на кухню, в дверях которой ошеломленно замерла.

Джеймс был один. Он стоял у разделочного стола и выжимал апельсины. Волосы еще влажные – видимо, после душа, на нем были темные джинсы и белая майка, подчеркивающая рельеф его плеч. Я наблюдала, как напрягаются мышцы рук, когда он придавливает к соковыжималке половинки апельсинов, и тяжело сглотнула. Было что-то интимное в том, как он стоит в нашей кухне и готовит завтрак.

Думаю, я могла бы привыкнуть к такой картине. Так же, как могла бы привыкнуть проводить с ним вечера на диване, до глубокой ночи говоря обо всем на свете, как мы делали это вчера.

Я бесшумно скользнула на кухню. Обняла Джеймса сзади, обвив руками живот. Он ненадолго напрягся – видимо, я его испугала, – но потом снова расслабился.

– Доброе утро, – шепнула я.

Джеймс повернулся ко мне и криво улыбнулся.

– Доброе утро, – ответил он так же тихо. Потом нагнулся и мягко поцеловал меня в губы. У поцелуя был апельсиновый привкус, и я вздохнула, привалившись к Джеймсу и прижав его спиной к разделочному столу. Он обнял меня за бедра и притянул еще ближе к себе.

Я почувствовала его брюшной пресс, и мне сразу захотелось запустить руку ему под майку, но тут я услышала, как в кухню вкатывается папа.

Джеймс отпрянул от меня, и я, потеряв опору, в поисках, за что бы ухватиться, задела кувшин с соком, и оттуда выплеснулась на разделочную поверхность оранжевая лужица.

– Доброе утро обоим, – сказал папа у меня за спиной.

Я искоса глянула на Джеймса и сжала губы, чтобы не рассмеяться. Он стоял навытяжку, как солдат, с прямыми плечами и красными щеками.

– Я… я хотел приготовить завтрак, – произнес он, указывая на лужицу апельсинового сока, и без того хорошо заметную.

Папа только кивнул. Глаза его весело поблескивали. Он отлично знал, что Джеймс его страшно боится, и бессовестно пользовался этим, что было, конечно, подло, но и одновременно забавно.

Этот момент растянулся на несколько секунд, пока папа, наконец, не сжалился над Джеймсом.

– Хотите омлет?

– С удовольствием, – сказала я, и Джеймс пробормотал что-то одобрительное.

После этого я вытерла лужицу сока и стала накрывать на стол.

Джеймс тем временем выжал остальные половинки апельсинов.

– Как ты спал? – спросил его папа.

– Хорошо. Диван очень удобный. Спасибо еще раз.

Папа только отмахнулся.

Вчера, после того, как мама вернулась домой и мы поведали о произошедшем, она не раздумывая предложила Джеймсу остаться у нас, пока не прояснится дело с отцом. Я благодарно улыбнулась ей – правда, лишь до того момента, пока она не отвела меня в сторонку и со строгим видом не дала понять, что доверяет мне и рассчитывает на то, что я не злоупотреблю ее доверием. После этого я с полчаса не могла взглянуть ей в глаза.

– Папа, мы с Джеймсом после завтрака поедем к Лидии, – сказала я.

– Вам нужна машина?

Я отрицательно помотала головой:

– Нет, мы поедем на машине Джеймса.

– Очень хорошо, а то мы с мамой хотели поехать купить кое-что. – Отец выдвинул ящик справа от себя, достал сковороду и поставил ее на плиту.

– Твой отец всю неделю предвкушал, как мы купим ему новый нож, – сообщила мама, входя в кухню. – Доброе утро всем.

– Доброе утро, – ответили мы с Джеймсом в один голос.

Мама вытянула из-под стола табурет и села. Осмотрелась в кухне.

– А это что, свежевыжатый апельсиновый сок?

Джеймс кивнул и протянул ей полный стакан:

– Вот.

– Ну-ну, – сказала мама и посмотрела на меня, подняв брови: – А ведь я могу и привыкнуть к такому.

Не глядя на Джеймса, я тихо согласилась:

– Я тоже.

Джеймс

– А какой твой любимый цвет?

Я не мог поверить, что Руби выберет для меня именно этот вопрос. Правда, в то же мгновение я удивился, почему она не задала его раньше; он настолько в духе Руби, что я даже улыбнулся.

– Если ты так долго раздумываешь, это не твой любимый цвет, – заметила она, когда я замешкался с ответом.

Я смотрел сквозь лобовое стекло на дорогу. Мы оставили позади часа полтора пути, и ровно столько нам еще предстояло. Странно было ехать самому, но вместе с тем я редко чувствовал себя так хорошо, как в этот момент – рядом с Руби.

Еще вчера вечером мы начали задавать друг другу вопросы, и мне нравилось, как непринужденно можно разговаривать, несмотря ни на что.

– Зеленый, – сказал я наконец.

Я мельком глянул на нее сбоку и увидел, что она наморщила нос. Кажется, была недовольна моим ответом.

– Есть сотни тысяч разных оттенков зеленого. Тебе надо бы выразиться конкретнее.

Я пожал плечами, не мог же я сказать ей: «Зелень твоих глаз», меня бы сразу стошнило прямо на приборную панель. Но это была правда. До того, как я узнал Руби, у меня не было любимого цвета.

А теперь есть.

– Вот этот красивый блевотно-зеленый, – ответил я, кивнув на ее колени, где лежал рюкзак. Хотя Руби не могла упаковать с собой в дорогу больше вещей, чем я – ведь мне пришлось еще много чего прихватить из комнаты Лидии, – ее рюкзак, казалось, вот-вот лопнет по швам.

– Эй! Этот рюкзак верно служит мне много лет, оставь его в покое.

– Эмбер сказала сегодня утром, что ты с ним еще в детский сад ходила.

– Неправда! – возмутилась она. – Ему всего шесть лет.

И показала мне язык. Желание поцеловать ее в этот момент было настолько велико, что я крепче стиснул руль, чтобы не поддаться.

Хотя я старался управлять своими желаниями, мне это не удавалось.

– Если хочешь, можешь забрать назад свой «Джеймс», – хрипло предложил я, не сводя глаз с дороги. Я сосредоточился на реве мотора и на проносящихся мимо зеленых полях и холмах.

Чтобы отвлечься от того факта, что брюки сделались мне тесноваты из-за того, что моя фантазия снова разыгралась в неприличном направлении.

– Было бы неплохо, – сказала она, но таким подавленным тоном, что все мои грязные мысли мгновенно улетучились. – Правда, мне больше не понадобится школьная сумка.

– «Джеймс» – универсальная сумка. Ты можешь таскать в ней что угодно. Кроме того, не позднее, чем через неделю, ты снова будешь ходить в Макстон-холл, – уверенно заявил я.

По крайней мере, это вызвало улыбку, и я отметил, что плечи у нее немного расслабились.

– Ты прав. Может, это и неплохая идея, насчет сумки.

– У меня никогда не бывает плохих идей, Руби Белл.

Она тихонько фыркнула, и это подозрительно походило на довольный смех. Меня охватило чувство эйфории.

И радость, что мы можем, наконец, вместе провести субботу и никто нас не разлучит – ни Сирил, ни мой отец, ни родители Руби, ни кто-нибудь другой на этом свете. Это выглядело как сон – то, что Руби, несмотря на все, что произошло, снова впустила меня в свою жизнь.

– Знаешь, о чем я сейчас подумала? – вдруг спросила она.

– Ну?

– Мне так странно видеть тебя за рулем, – сказала она, забавляясь. – Я привыкла к тому, что ты только ешь или пьешь на заднем сиденье лимузина.

Теперь фыркнул я.

– Я даже не знала, что у тебя есть машина.

– Мне ее подарили по случаю получения водительских прав. Но, честно признаться, она в основном стояла в гараже.

– Ты ее не любишь? – спросила Руби и огляделась внутри черного салона.

– Это не так, – с некоторым запозданием ответил я. – Перси возил нас с Лидией с самого детства. Не припомню и дня, когда бы я его не видел. А теперь…

– А теперь?

Я пожал плечами:

– Теперь он меня не возит.

– Но вы общаетесь? – осторожно спросила Руби, и я отрицательно помотал головой:

– Нет.

– Но почему?

– Возить меня – это его работа. Легко представить себе, что он больше не хотел бы обо мне даже слышать.

– Ты в самом деле так думаешь? – скептически спросила Руби. Когда я пожал плечами, она добавила: – Он знает тебя и Лидию с вашего рождения. Наверняка ему горько, особенно после того, что произошло.

– Ты так считаешь?

Ей понадобилось какое-то время, чтобы подобрать верные слова.

– Когда пару недель назад он вез меня в Пемвик, мы немного поговорили о твоей маме. И мне показалось, что ее смерть сильно задела его.

Об этом я не хотел даже думать. Нет, не так – я не мог об этом думать. Я был разочарован.

Руби некоторое время смотрела на меня не отводя взгляда. Я уже приготовился к тому, что она не сойдет с этой темы, но она лишь нежно сжала мою руку на рычаге переключения.

– У тебя усталый вид, – заметила она. – Тебе правда нормально спалось на диване?

– Более чем нормально, – честно ответил я. В том, что я не мог сомкнуть глаз, диван не виноват.

– Если у тебя будет болеть спина, я могу ночевать у Эмбер, а тебе уступлю свою кровать.

Я нервно сглотнул. Ночь в постели Руби, в окружении манящих запахов, среди дорогих для нее вещей, зная, что нас разделяет лишь тонкая стенка? Думаю, нет.

– Мне нравится ваш диван, – сказал я несколько бодрее, чем требовалось. – Не беспокойся об этом. И вообще, не моя ли очередь задавать вопросы?

– О! Точно.

Краем глаза я видел, как Руби выпрямила спину. Мне пришлось подавить улыбку.

– О’кей… Какое твое любимое животное?

– Пингвин.

– Пингвин?

Она кивнула:

– Однозначно. Да. У пингвинов такой вид, будто они одеты во фраки. Кроме того, они очень романтичны и всю жизнь живут со своей парой, которую однажды выбрали.

– Что, правда?

– Да, разве это не интересно? Притом что – честно признаться – они ищут себе новую пару, если старая не пережила зиму. Но вообще-то они моногамны. И делают друг другу подарки. Это по-настоящему трогательно.

– Подарки? Какие, например?

– Камешки. Они покрыты слоем льда. И их трудно достать. Посему это настоящее доказательство любви – если пингвин преподнесет тебе камешек.

Я мельком взглянул на Руби:

– Кажется, я понимаю, что ты в них так ценишь.

– Мы с Эмбер однажды смотрели документальный фильм об одной парочке пингвинов. Обе слезами обливались.

Я со смехом качал головой.

– Теперь опять моя очередь, – сказала Руби. – Назови место, где бы ты хотел поцеловаться.

Мой смех сменился мягкой улыбкой:

– Это не вопрос.

Она вздохнула:

– Где бы ты хотел, чтоб тебя поцеловали?

– Если ты, то везде.

– Джеймс, – с укоризной произнесла Руби, но, взглянув на нее, я увидел, что она улыбается.

– Дай подумать.

Было так много мест, куда бы я хотел пойти с ней, где мы еще ни разу не были, но где я хотел бы в будущем оказаться.

Мысль о нашем общем будущем заставила мое сердце биться чаще. Я так и видел перед собой: мы с Руби в квартире, где живем вместе, поцелуй – повседневный и все равно романтичный. Он весь пронизан глубокими чувствами и доверием, которое с годами только растет. Эта картина вызвала у меня приятную дрожь.

Вот такого поцелуя мне хотелось бы.

Но я знал, что сейчас не время говорить о таких значительных вещах.

– Насчет везде – это было серьезно, – сказал я после некоторой паузы. – Но я бы не возражал против поцелуя в библиотеке. В окружении книг, тайно, но в то же время не совсем… я думаю, в этом что-то есть.

– Хм.

– Кажется, ты недовольна моим ответом.

– Я почему-то ожидала, что ты скажешь что-нибудь вроде: «На яхте в ночь звездопада».

– На яхте в ночь звездопада? Ты это всерьез?

Она слегка ткнула меня кулаком в плечо:

– Почем мне знать, что там у тебя в голове?

– А что бы ответила ты? – спросил я.

Она немного подумала. Я почувствовал тот момент, когда она решилась на ответ. В машине становилось жарче с каждой секундой.

– Я хотела бы еще раз поцеловаться в Оксфорде, – тихо сказала она.

Я мгновенно вспомнил нашу ночь в Оксфорде. Как Руби кричала, а потом набросилась на меня. Как мы ввалились в дверь и упали на кровать. Как она зарывалась руками мне в волосы.

Чтобы прийти в себя, пришлось откашляться.

– Поцелуй в Оксфорде. Ответ засчитан.

В этот момент я твердо решил, что исполню ее желание.

12

Руби

– Здесь я с Лидией играл в салки, – рассказал Джеймс, когда мы вышли из машины и двинулись по дорожке, усыпанной гравием, к входной двери.

– Да здесь впору для марафонской дистанции тренироваться, – заметила я, изумленно осматриваясь.

Справа и слева простирался широкий луг с множеством вишневых деревьев, которые по большей части были еще голыми, но кое-где появились и зеленые листья. Земельный участок Офелии выглядел огромным, не говоря уже о господском доме, который возвышался перед нами. Эта постройка восемнадцатого века хотя и не сильно отличалась от дома Бофортов, но казалась намного приветливей благодаря клумбам и цветущим кустам вдоль стен.

– Раньше мы часто бывали здесь, но в последние годы стали приезжать все реже, – признался Джеймс. – Мама как-то рассказывала, что Офелия совсем не обрадовалась, когда на нее переписали имение, ведь это означало, что отныне она отстраняется от дел «Бофорт». Я еще помню семейный обед, на котором тетя пыталась убедить родителей вернуть ее в компанию. Однажды ситуация так накалилась, что она выбежала из комнаты в слезах. После этого мы сюда не приезжали и виделись с ней только у нас дома или на деловых встречах в Лондоне.

Я искоса посмотрела на Джеймса:

– Должно быть, это просто ужасно, когда тебя так безжалостно отвергают.

Мы какое-то время шли молча, потом Джеймс шумно вздохнул:

– С одной стороны, у меня прекрасные воспоминания об этом месте, с другой – я не могу не думать о том, как папа и Офелия изводили друг друга. Даже не знаю, что сейчас должен чувствовать.

Погрузившись в свои мысли, Джеймс смотрел вперед. Он старался не подавать виду, как сильно задевает его вся эта ситуация. Но меня не обмануть, и он это знал.

Когда мы подошли к внушительной двери, я взяла его за руку и ободряюще улыбнулась.

Он улыбнулся в ответ, сделал глубокий вдох и быстро нажал на звонок.

В тот момент, когда я услышала громкий звук внутри дома, я вдруг поняла, насколько взволнована. Я все время думала о Джеймсе и Лидии, и у меня вылетело из головы, что я совсем не знаю их тетю.

Надеюсь, она милая, – подумала я.

Когда Джеймс говорил о своей тете, невозможно было не понять, что она ему дорога. Думаю, я бы не выдержала, если бы меня не приняла еще одна часть семьи Бофорт – тем более та, чье мнение Джеймсу действительно важно.

Дверь со скрипом отворилась, и я затаила дыхание.

– Джеймс, Руби, – воскликнула женщина в темно-зеленом спортивном костюме и просияла в улыбке. Она была похожа на Корделию Бофорт. Только если присмотреться, можно заметить отличия между ней и мамой Джеймса. Ее лицо казалось мягче и моложе, что особенно подчеркивалось широкой улыбкой, которой она нас встретила. – Как хорошо, что вы приехали.

Джеймс сделал шаг вперед и коротко обнял Офелию.

– Это Руби, – сказал он, слегка подталкивая меня. – Руби, это моя тетя Офелия.

– Я очень рада наконец с тобой познакомиться, Руби, – Офелия протянула мне руку.

Я благодарно пожала ее:

– Взаимно.

Офелия жестом пригласила нас в дом:

– Проходите, завтрак для вас уже накрыт.

Мы последовали за ней по длинному холлу, и я с любопытством осматривалась вокруг. Дом и внутри выглядел замечательно – с абстрактными, современными картинами и разноцветными коврами все вокруг казалось таким уютным. Я сразу же почувствовала себя хорошо.

– Я слышала, ты любишь мангу, Руби, – внезапно сказала Офелия, и я изумленно посмотрела на нее.

– Да, это так…

– Ты и аниме смотришь? – спросила Офелия.

Я не стала отнекиваться и кивнула:

– Я люблю аниме.

– У меня тоже слабость к мультфильмам, и я как раз хотела присмотреться к аниме. Оно, к сожалению, как-то прошло мимо меня. Может быть, ты посоветуешь что-то?

Мои глаза засияли:

– С удовольствием.

– Осторожнее с просьбами к Руби, Офелия. Она составит тебе список длиннее марафонской дистанции.

– Эй! – возмутилась я.

Джеймс лишь улыбнулся.

– Тогда мне будет чем заняться. Так что не ограничивай себя, Руби, – сказала Офелия и улыбнулась мне через плечо.

Мы дошли до конца коридора, Офелия открыла большую темную дверь и пропустила нас вперед. Я вошла в уютную столовую – и замерла, увидев, кто сидел за богато накрытым столом.

Я ожидала, что проведу день, утешая глубоко опечаленную Лидию. Когда я видела ее в последний раз, она выглядела чудовищно.

Но вот к чему я не была готова, так это – увидеть за столом улыбающуюся Лидию. Не просто улыбающуюся – смеющуюся. И меньше всего я ожидала увидеть рядом с ней нашего учителя истории, который нежно поглаживал ее по спине.

– Привет, – сказал Джеймс, как будто он, в отличие от меня, нисколько не был удивлен.

Лидия и мистер Саттон развернулись к нам. Лидия тут же вскочила. Она бросилась Джеймсу на шею и крепко обняла его. Он обнял ее обеими руками и закрыл глаза.

– Спасибо, что сообщил ему, где я, – прошептала Лидия.

– Я надеялся, что он приедет к тебе, – шепнул Джеймс в ответ так тихо, что я едва разобрала его слова. В любом случае они заставили Лидию улыбнуться. Потом она отстранилась от него и подошла ко мне, чтобы обнять.

– Я так рада тебя видеть.

– А я-то как рада, – ответила она и обняла меня еще крепче.

– Садитесь, – предложила Офелия и указала на две нетронутые тарелки. – Я заварю нам еще чаю.

Я не сразу пошла к столу, и Лидия за руку подвела меня к моему месту.

– Вы же все знакомы, – сказала она и посмотрела на нас с Джеймсом и мистером Саттоном.

– Э, да, – ответила я, а Джеймс только кивнул. Мы сели напротив Лидии и мистера Саттона, и между нами повисла гнетущая тишина. Я только и могла, что пялиться на нашего бывшего учителя истории. Хотя я и знала об их отношениях с Лидией, было крайне странно видеть его здесь в джинсах и футболке.

– Доброе утро, – наконец прервал молчание мистер Саттон.

– Доброе утро, мистер Саттон, – автоматически ответила я и тут же застыла: я сказала это так, будто я в школе. О боже.

Мистер Саттон немного смутился:

– Отныне лучше называй меня просто Грэхем, Руби. Я больше не твой учитель.

Я колебалась.

– Боюсь, я не смогу называть вас по-другому. Либо для этого потребуется много лет.

Уголки его губ слегка дернулись.

– Ну, хорошо.

– Чего же вы ждете? – спросила Офелия, входя в комнату с чайником в руке. Она наполнила наши чашки и села во главе стола. – Угощайтесь.

Не знаю, на что я рассчитывала, но уж точно не на то, что за завтраком будет так мило и уютно. Я наблюдала за тем, как мистер Саттон – Грэхем – передает Лидии корзинку с тостами, а Офелия накладывает Джеймсу в тарелку порцию яичницы, и вспомнила ужин вместе с Мортимером Бофортом. Атмосфера здесь отличалась кардинально.

Думаю, Джеймс был так же смущен, как и я, поскольку прошло несколько минут, прежде чем его плечи расслабились.

– Мне нужно тебе кое-что рассказать, – заявил он Лидии спустя некоторое время.

Она замерла:

– Наверняка что-то серьезное.

Джеймс немного помедлил и кивнул. После поведал, что случилось накануне.

Когда он закончил, у Лидии от злости покраснели щеки, а Офелия растерянно покачала головой.

– Папа и правда потерял рассудок…

Офелия вытерла руки о полотняную салфетку, которая лежала рядом с ее тарелкой:

– Типичный Мортимер. Если ему что-то не по нутру, он избавляется от этого. Так и я оказалась в Бекдэйле.

Мы замолчали. Никто больше не прикасался к еде.

– Руби, – произнесла Лидия спустя какое-то время. Она посмотрела на Грэхема, а затем снова на меня. – Мы с Грэхемом поговорили вчера вечером. О Макстон-холле. И решили, что расскажем ректору Лексингтону про наши отношения. Завтра.

Я недоверчиво уставилась на нее:

– Что? Вы с ума сошли? Я…

– Это единственный вариант, – перебила она меня.

– Твой отец отправил тебя сюда, чтобы скрыть твое положение. Ты не можешь явиться в Макстон-холл и рассказать о беременности!

Лидия покачала головой:

– Мне все равно, чего хочет мой отец. Я не могу требовать от тебя, чтобы ты несла наказание за мои – наши – ошибки.

Я с недоверием смотрела то на нее, то на Грэхема. И повернулась к Джеймсу:

– А что с Сирилом? – спросила я. – Ты ведь дал ему время до понедельника, чтобы он рассказал Лексингтону правду.

Джеймс кивнул:

– Подожди пока, Лидия. Если Сирил передаст оригиналы снимков, никто не будет наказан. – Он повернулся к Грэхему: – И тебя не отстранят.

Грэхем покачал головой:

– Я все равно не вернусь в Макстон-холл. – Его взгляд упал на Лидию, и он улыбнулся. – В ближайшее время я бы хотел быть здесь. А там посмотрим, – добавил он.

– То, что сделал Сирил… – Лидия сглотнула. – Я бы никогда не подумала, что он на такое способен. И я не хочу доверять ему судьбу Руби.

По моим рукам побежали мурашки.

– Лидия… – начал Джеймс, но она покачала головой.

– Я останусь при своем мнении.

Джеймс сжал губы и ответил на ее взгляд. Спустя несколько секунд он громко выдохнул:

– Делай как знаешь.

– Не так я себе это представляла, – тихо произнесла я.

– Я ценю то, что ты сделала для меня, Руби, – сказала Лидия и через стол потянулась к моей руке. – Но этому надо положить конец. Я завтра же пойду к ректору Лексингтону.

– Откуда ты можешь знать, где он живет? – спросила я, сердце бешено стучало. Казалось, будто и впрямь что-то может измениться. Будто и впрямь скоро кошмар закончится.

– Я не знаю, где он живет. – Лидия смотрела то на меня, то на Джеймса, и на ее губах появилась коварная ухмылка: – Но, к счастью, я знаю, где и с кем он проводит свободное время.

13

Джеймс

Опрометчивые поступки – неизбежная часть взросления. Я готов все забыть, если в понедельник в пятнадцать часов ты явишься на заседание правления. Это мероприятие есть у тебя в календаре. Не разочаруй меня.

С уважением,

Мортимер Бофорт.

Я стер письмо отца, не ответив на него. Пульс подскочил, как только я увидел уведомление в почте, но теперь мне остается лишь качать головой. Он даже не потрудился обратиться ко мне по имени и воспользовался своей официальной подписью в конце – и это в письме к собственному ребенку. Если честно, меня не удивило, что он считает мое решение импульсивным. В конце концов, ведь он годами игнорировал все знаки, которые указывали на то, что я не хочу иметь ничего общего с компанией «Бофорт».

То, что он теперь пишет не для того, чтобы вернуть меня домой, а чтобы сохранить лицо перед правлением, только подтвердило тот факт, что я поступил правильно.

И когда-то это больше не будет причинять мне боль. В этом я совершенно уверен.

Я отложил телефон на кровать и огляделся в комнате, где Офелия разместила меня и Руби. Это гостевая комната, в которой всегда ночевали мы с Лидией, когда приезжали в гости. Уже тогда мы удивлялись особой обстановке ее дома, не имеющей ничего общего с нашей в Пемвике: начиная от обоев в цветочек над кроватями из пружинных блоков и кончая тяжелыми, слишком длинными бархатными шторами. Иногда складывалось впечатление, что Офелия подобрала эти вещи на улице и разместила их дома случайно. Тем не менее я всегда хорошо себя чувствовал у нее.

Мой телефон снова завибрировал, вырвав меня из задумчивости. Пришло новое письмо, и когда я увидел имя отправителя, в моем теле второй раз за этот вечер напряглись все мышцы.

Письмо было от Сирила.

Прости.

И больше ничего. Я нервно сглотнул и открыл приложение, подвешенное к письму. Постепенно загружались фотографии, которые я тогда сделал. Это были оригиналы, я сразу это увидел. Я резко выдохнул, хотя у меня в желудке вдруг стало муторно при виде этих снимков.

Я еще раз вспомнил, что я думал и чувствовал тогда, когда делал эти снимки. Я не знал, что за человек Руби, и хотел защитить Лидию и позаботиться о том, чтобы ей не навредили. Мне было все равно, если снимки будут обнародованы.

С телефоном в руке я пошел к узкой двери, ведущей в смежную ванную комнату. Постучался.

– Можешь войти, – сказала Руби.

Я открыл дверь.

– Ты не поверишь, что… – начал я, но слова застряли в горле.

Я думал, Руби приняла душ и давно готова. Но она вместо этого сидела в просторной угловой ванне. Волосы она заколола на макушке в узел, из которого выбились и намокли отдельные прядки. Я тяжело сглотнул. На голых плечах блестели капельки, и хотя поверхность воды почти полностью была покрыта пеной, некоторые участки ее тела все же было видно.

– Ты в порядке? – спросила Руби, наморщив лоб, и немного выпрямилась.

Я откашлялся.

– Сирил прислал оригиналы снимков, – прохрипел я наконец и поднял телефон вверх.

– Правда? – недоверчиво воскликнула Руби, подавшись вперед, чтобы лучше разглядеть дисплей. – А я уже почти потеряла надежду.

– Я же сказал, мы все исправим, – произнес я осипшим голосом.

Меня отвлекал вид ее мокрого тела, и я не мог ясно соображать. Я снова попытался откашляться.

– И что мы будем делать теперь? – спросила она после недолгого молчания. Я заметил, что ее голос звучит так же хрипловато, как и мой.

Вероятно, сейчас мне лучше всего уйти.

– Я передам их Лидии. И потом поговорим об этом. Я не хочу тебе мешать. Расслабься. – Я повернулся и хотел выйти за дверь, но голос Руби заставил меня замереть.

– Джеймс? – прошептала она едва слышно. Мое тело словно молнией прошило.

Я снова повернулся к ней. Щеки ее покраснели, и я откашлялся.

– А ты не хочешь… не хочешь остаться здесь?

Я открыл рот, но сказать ничего не смог.

Лицо Руби продолжало наливаться румянцем.

– Это необязательно. Но я…

Ее слова вывели меня из оцепенения.

– Конечно, я хотел бы остаться с тобой, – сказал я, медленно опуская руку, протянутую было к ручке двери. – Если можно?

Она кивнула.

Второй раз меня не нужно было упрашивать.

Я закрыл дверь на ключ. В тот момент, когда щелкнул замок, прошлое ушло на второй план: мой отец, Сирил, Макстон-холл. Всё, кроме Руби, которая сидела голая в ванне. Она ждала, что же сейчас случится. Между нами не было и двух метров.

Прошла целая вечность с тех пор, как мы оставались наедине. В отличие от сегодняшнего утра никто не мог войти в комнату, поэтому нам не пришлось бы отскакивать друг от друга, словно ошпаренным. Здесь были только я и она.

Не сводя глаз с Руби, я отложил телефон на умывальник. Потом опустил руки и медленно стянул с себя майку. Уронил ее на пол и снял носки. Когда я расстегивал молнию на брюках, взгляд Руби затуманился, она следила за моими движениями… Я выбрался из брюк, а потом из своих бóксеров.

Теперь я больше не мог от нее спрятаться. Я не хотел этого, но то, как она закусила нижнюю губу, заставило всю мою кровь прилить к паху, и я отдал бы все, чтобы скрыть это.

Не теряя больше ни секунды, я влез в ванну. Вода была еще теплая, даже горячая, вокруг вздымался пар. Руби неотрывно смотрела на меня: как я погрузился в воду, а потом медленно придвинулся к ней, опираясь обеими руками о края ванны. Легкая улыбка играла на губах Руби.

– Приветик, – прошептал я.

– Привет, – так же тихо ответила она. Потом подняла свои мокрые ладони и заключила в них мое лицо. Провела большими пальцами по моим щекам. Я закрыл глаза и наклонился, чтобы поцеловать ее. Руби тихо застонала, когда наши губы встретились. Она притянула меня еще ближе к себе.

– Спасибо, что ты поехала со мной сегодня, – сказал я между поцелуями.

Руби выпустила мое лицо, ее руки скользнули вниз и легли мне на грудь:

– Я всюду последую за тобой, Джеймс.

Сердце колотилось, и когда я снова открыл глаза, то увидел во взгляде Руби любовь и желание.

Всякий раз, когда она так смотрела на меня, мне больше ничего не хотелось так сильно, как стать человеком, который ее заслуживает.

– И я повсюду последую за тобой.

Руби обвила руками мою шею. А я обнял ее голое тело и привлек его к себе. Вода выплеснулась через край ванны на пол, но мы не обратили на это внимания.

Мы снова поцеловались, и этот поцелуй не кончался очень долго.

Лидия

– Нам правда не надо пойти с тобой? – спросил Грэхем уже в третий раз за это утро.

Я повернулась к нему и взяла его за руку через центральную консоль между передними сиденьями машины. И потом отрицательно помотала головой:

– Нет. Я должна сделать это сама.

Он наморщил лоб, явно огорченный моим решением.

– Мы как будто посылаем тебя в логово льва, – сказала Руби с заднего сиденья. Я видела в зеркале, как она побледнела от волнения.

– Да что со мной случится? – спросила я, отстегиваясь. – Из дома меня выгнали. В Макстон-холл я больше не вернусь. Все будет хорошо, Руби. Доверься мне.

Джеймс раскрыл рот, Грэхем тоже выглядел так, будто собирался что-то сказать, но я не дала ему такой возможности. Я решительно открыла дверцу машины и вышла. Не оглядываясь назад, пересекла парковку гольф-клуба и пошла ко входу. Я опустила солнечные очки на нос, когда раздвижные двери разъехались передо мной, и вошла в фойе. От приемной стойки мне приветливо кивнули. Понятия не имею, узнал ли меня молодой человек, но когда его взгляд скользнул к моему животу, он на секунду завис. Правда, улыбка не сползла с его лица – для этого он был слишком хорошо натаскан, – но я тем не менее зафиксировала момент, когда он понял, что означает эта выпуклость.

Темно-синее платье с широким вырезом на плечах, которое я выбрала сегодня утром, плотно облегает меня и не оставляет никаких вопросов по части моего живота. Впервые за несколько месяцев я надела облегающую одежду, больше не прячась от внешнего мира.

Я улыбнулась администратору, широкими шагами пересекла холл и прошла в глубину, в ресторанную зону, где обычно отец и его друзья коротают время после гольфа. В детстве он часто брал сюда с собой меня и Джеймса. Не потому, что хотел научить нас игре, а чтобы похвастаться нами перед друзьями, когда они привозили и своих детей. Я помню эти разговоры, которые вели взрослые мужчины поверх наших голов, и помню, как я с Алистером и Джеймсом играла в прятки на этой огромной территории, чтобы не было так скучно.

Каблуки моих туфель стучали по сверкающему мраморному полу, когда я вошла в ресторан. Я еще издали увидела отца. Он и несколько других мужчин сидели за круглым столом у больших окон, через которые открывался вид на сочно-зеленые холмы и маленькое озерцо площадки для гольфа. Чем ближе я подходила, тем отчетливее были слышны их голоса. Кто-то выдал шутку, от которой мой отец запрокинул голову и громко смеялся. Эти звуки показались мне чужими, потому что я уже целую вечность не слышала его смеха.

Я сделала последний глубокий вдох и подошла к столу. Тотчас пять пар глаз устремились на меня, и смех отца резко оборвался.

– А ты что здесь делаешь? – спросил он. Взгляд его был прикован к моему животу, и лицо у него мгновенно побледнело. Он повернулся к друзьям, и я ждала, что сейчас он встанет, чтобы загородить меня своим телом.

– Я пришла не к тебе, – твердо ответила я.

Я могла гордиться тем, как холодно звучал мой голос, хотя в груди все сжалось. Картина, как он швырнул мой телефон о стену и потом как одержимый принялся орудовать в моей гардеробной, всплыла перед глазами. Я мимолетно коснулась щеки, по которой он тогда ударил.

Отец, должно быть, подумал о том же. Я видела это по его глазам, в которых появилось болезненное мерцание. Но оно исчезло так же быстро, как и возникло.

Я оторвала от него взгляд и обратилась к мужчине, сидящему рядом.

– Мистер Лексингтон, не найдется ли у вас секунда времени? – спросила я.

Стальной взгляд ректора падал то на меня, то на моего отца. Без привычных очков и без костюма, который он носил в школу, он выглядел другим человеком.

– Если вам угодно записаться на прием, мисс Бофорт, сделайте это, пожалуйста, завтра утром, – сказал он наконец.

Я отрицательно помотала головой:

– Дело не терпит отлагательства.

Кажется, он понял, насколько это серьезно, потому что смотрел на меня обеспокоенно. Потом его взгляд упал на мой живот. Возникла долгая пауза, во время которой он перестал дышать.

Наконец он кивнул:

– Хорошо.

Он отодвинул свой стул и встал.

Я смотрела на отца. Он сидел на месте оцепенев, крепко сжимая стакан с водой, и не выказывал никакого волнения, когда Лексингтон взял инициативу в свои руки и повел меня в сторону фойе.

Придя туда, он указал на кресла, выставленные в центре. Я помотала головой. Для того, что я собиралась ему сказать, я должна была стоять. Разговор не из легких.

– Мистер Лексингтон, я должна поговорить с вами об исключении из школы Руби Белл, – начала я, решительно глядя в его серые глаза.

Он озадаченно моргал.

– Мисс Бофорт, – сказал он. – Я действительно не могу обсуждать с вами дела других учениц. Вы наверняка понимаете это.

– В понедельник вы сделали большую ошибку. И я хотела бы все исправить.

– Я не знаю, о чем вы говорите. – Он продолжал по-прежнему выдерживать спокойный тон, но я давно заметила, как пульсирует вена у него на виске.

– Отношения с Грэхемом Саттоном были не у Руби, а у меня.

Глаза Лексингтона округлились.

– Мисс Бофорт, – начал он, но я его перебила:

– Если вы мне не верите, – я уперла руки в бока, – то доказательство можете видеть здесь, – я кивнула на свой живот.

Лексингтон посмотрел вниз, затем снова мне в лицо. Он энергично откашлялся, набрал воздуха в легкие, и все это проделал еще раз.

– На фотографиях однозначно была мисс Белл.

– Снимки обработаны. На самом деле Руби и Грэхем беседовали о мероприятии.

Я полезла в сумочку, достала телефон и открыла те снимки, которые переслал Джеймс. Я повернула экран к Лексингтону.

Он сощурил глаза и подался вперед. Я видела, как выражение его лица меняется. Он помотал головой и потер пальцами переносицу.

– Боже правый, Мортимер, что ты наделал? – пробормотал он так тихо, что я едва расслышала его слова.

– Отец хотел защитить меня. Очень странным образом, на свой манер, – сказала я автоматически. Понятия не имею, откуда во мне возникло чувство, что я должна оправдываться за него.

Лексингтон задумчиво посмотрел на меня. Вертикальная морщинка пролегла у него между бровей.

– Я больше двадцати лет ректор этой школы, но такого… такого еще не случалось.

– Я готова на письменное заявление. Грэхем тоже. Мы сделаем все для того, чтобы Руби могла закончить школу. Она не может быть наказана за наши ошибки, сэр.

Лексингтон кивнул:

– Мисс Белл может снова прийти в школу. Я немедленно свяжусь с ее матерью.

– Мне очень жаль, что я обрушилась на вас с этим в выходной день. Но я не могла больше ни секунды молчать об этом.

– Спасибо за вашу честность. Наверняка это было нелегко.

Я лишь кивнула и протянула ему руку.

– Желаю вам всего хорошего, мисс Бофорт, – сказал Лексингтон и коротко пожал ее.

Я развернулась и пересекла фойе. Выйдя наружу, я глубоко вдохнула свежий воздух и на мгновение закрыла глаза. Солнце щекотало мне нос, и меня охватило чувство безмерной эйфории.

Я вернулась через парковку к остальным. За это время все трое вышли из машины. Грэхем, сунув руки в карманы, привалился к машине, Руби стояла, прислонившись к Джеймсу, который что-то нашептывал ей на ухо. Увидев меня, она замерла.

Я победно улыбнулась ей.

В следующий момент Руби оторвалась от моего брата и быстрыми шагами пошла мне навстречу.

– Я лучшая! – крикнула я и вскинула руки вверх.

Она смотрела на меня, не решаясь поверить. Последний отрезок пути между нами я преодолела бегом. Обхватила Руби за плечи и засияла в улыбке.

– Приказ о твоем исключении из школы отменен и тотчас прекращает свое действие, – сказала я.

Руби взвизгнула.

– Нет!

Я кивнула:

– Да.

– Нет! – Она бросилась мне на шею. Она стиснула меня в объятиях так крепко, что чуть не задушила.

– Спасибо, – всхлипывала она. – Спасибо, спасибо, спасибо.

Я тоже крепко обнимала ее. Ненадолго закрыла глаза и наслаждалась этим чувством. Я наконец-то произнесла вслух то, что так долго держала в тайне. Впервые открыто заявила о своей беременности – не стыдясь ее. И я помогла подруге. Не припомню, чтобы когда-то чувствовала себя лучше, чем в этот момент.

– Я люблю тебя, Руби, – тихо сказала я.

– Я тебя тоже. И еще как! – ответила она.

Я открыла глаза и посмотрела на Джеймса. По его кривой улыбке я поняла, что он так же счастлив в эту секунду, как и мы с Руби.

Я перевела взгляд на Грэхема. В его глазах отражались обещания прошедших ночей. В первый раз за последнее время я поверила, что все будет хорошо. Сколько бы это ни длилось.

14

Руби

В понедельник утром по дороге в школу у меня возникло такое чувство, будто хаос минувшей недели мне только привиделся. На коленях лежал планер, в котором я черной ручкой провела линию и над ней надписала новый заголовок: Понедельник. Я педантично старалась не размазать те линии, которые уже прочертила дома. Управившись с планом на день, я посмотрела на страницу, и улыбка расползалась у меня по лицу. Моя жизнь снова заиграла яркими красками.

На этот день бирюзовым, розовым, фиолетовым и мятно-зеленым, который я еще никогда раньше не применяла, помечены следующие пункты:

Первый день в школе после исключения!

Выяснить у Лин о состоянии дел по планированию Большого праздничного костра (+ повторять ей много раз, как я по ней скучала).

Прочитать записи в блоге Эмбер и обработать запросы с выходных (+ одарить ее сестринской любовью и по возможности выяснить, с кем она тайно проводит так много времени).

Готовить еду с Джеймсом (<3).

Со вчерашнего вечера в моем планере появился отдельный цвет для Джеймса. То, как он на меня посмотрел, когда я ему об этом сообщила, до сих пор – спустя несколько часов – вызывает мурашки по коже. Как и воспоминания о его губах, которые блуждали по моей шее вверх и вниз, или о его руках, которые осторожно ласкали меня под джемпером, вызвав стон, который я пыталась заглушить, уткнувшись в подушку.

– А ты уверена, что это хорошая идея – делать это в автобусе? – спросил Джеймс, вырвав меня из моих мыслей.

Я почувствовала, как вспыхнуло мое лицо, и откашлялась.

– Ты недооцениваешь мои способности.

Он оглядел черную записную книжку:

– Я просто не хочу, чтобы что-нибудь размазалось. На прошлой неделе ты из-за этого швырнула в меня ручку.

– Это было исключение. Та страница меня огорчила. Кроме того, прошлая неделя была… прошлой неделей, – объяснила я, обводя нижний крючок буквы С. – На этой неделе все будет лучше.

В этот момент автобус затормозил на остановке так резко, что меня бросило вперед, и мне пришлось упереться в переднее сиденье, чтобы не разбить нос. Я испуганно глянула на свой планер: вся свежеоформленная страница была перечеркнута черной линией.

– Ай! Нет! – Я со злостью глянула на шофера. Но тот не заметил моего взгляда, закрыл переднюю дверь и снова дал газ. – Это все потому, что ты со мной, Джеймс. Сколько уже этих страниц я расписала в автобусе – и ничего такого не случалось.

– Ага, еще сделай вид, будто я настоял на том, чтобы мы поехали на автобусе, – суховато ответил он. – На машине было бы в два раза быстрее.

– Это мне хотелось ради такого дня поехать на автобусе. – Я указала ручкой на Джеймса: – А ты мог бы спокойно поехать на машине.

– Во-первых, я не хотел отпускать тебя одну. А во-вторых, у тебя есть талант превращать такие скучные вещи, как поездка на автобусе, в занимательные приключения, хотя это совсем не тот случай.

Он смотрел, как я пытаюсь сделать из черной кривой черты более-менее эстетичный цветочный стебель. Потом отвел у меня с лица прядку волос.

– А я мог бы ко всему этому привыкнуть, – тихо сказал он.

Я удивилась:

– К поездкам на автобусе?

Он улыбнулся мне:

– И к ним тоже. Но я, вообще-то, имел в виду: просыпаться с тобой по утрам.

Я почувствовала, как покраснели щеки. В его устах это звучало так, будто мы спали в одной кровати, притом, что последний раз такое случалось в гостевой комнате у Офелии.

– У вас дома все сумасшедшие. Хелен поднялась в четыре часа утра, и это кажется совершенно ненормальным, как и то, что Эмбер уже в шесть утра полна энергии.

– У мамы на работе новый шеф, и я думаю, она просто боится опоздать. А Эмбер… – Я покачала головой: – Не знаю, как она это делает. Она даже кофе не пьет.

– С ума сойти.

Не менее безумно и то, насколько нормальным мне кажется говорить с Джеймсом о моей семье.

– Мне нравится, что ты живешь у нас, – сказала я немного погодя.

Джеймс обнял меня за плечи и привлек к себе.

Поездка в школу проходила слишком быстро и вместе с тем медленно. Незадолго до конечной остановки я поднялась и стала пробираться от штанги к штанге, слыша, как Джеймс спотыкается вслед за мной. Мне стоило отдельных усилий подавить ухмылку.

Когда автобус остановился, я заметила, как волнуюсь и как бьется сердце. Это походило на первый школьный день. Но когда я вышла на улицу и увидела, кто меня поджидает, я так и застыла на месте.

– Сюрприз! – крикнула Лин, раскрывая мне объятия.

Моя подруга была не одна.

Весь оргкомитет явился с ней на остановку, и все радостно улыбались мне. Даже Камилла, хотя и стояла, скрестив руки на груди.

Не успела я ничего толком разглядеть, как Лин уже держала меня в объятиях.

– Я так рада, что ты снова здесь, – сказала она дрожащим голосом. Когда она отстранилась, в глазах у нее блестели слезы. – Я не знала, как выдержу без тебя остаток учебного года.

– И я не знала, как выдержу остаток года с таким начальством, как Лин, – вставила Джесса, обнимая меня. – Она нас поработила, Руби. Неделя показалась нам целым семестром.

– Она просто хотела, чтобы к возвращению Руби все было безупречно, – вступился Киран, похлопывая меня по спине. И робко улыбнулся мне: – Как хорошо, что ты снова здесь, Руби. Нам всем тебя не хватало.

– То же самое, – добавил Дуглас.

– Без тебя было странно, – подключилась Камилла. Она завела себе волосы за ухо и потом театрально выдохнула: – Хорошо, что ты вернулась.

В конце концов и она подошла и приобняла меня. Я была потрясена. Вся моя команда пришла. Кажется, им всерьез меня не хватало. В горле застрял ком, и мне никак не удавалось его проглотить.

В начале моей учебы в Макстон-холле я и подумать не могла, что дело дойдет до такого. Я считала, что мне лучше уклоняться от радаров одноклассников, чтобы оставаться неуязвимой. Единственной целью, которую я ни на миг не упускала из виду, было получить аттестат, а больше ничего. И теперь я вдруг вижу, что это ошибка. И что я, должно быть, упустила огромное количество чудесных моментов.

– Ну что, идем? – сказала Камилла, указывая в сторону главного входа. – Сейчас начнется собрание.

Я кивнула. Пока мы всей группой шли к Бойд-холлу, я держала Лин под руку. Она то и дело склоняла голову мне на плечо и говорила:

– Ну и времечко было!

– Еще бы! – соглашалась я. – Ты мне потом все расскажешь, да?

Когда я входила в школу, на меня оборачивались. Я чувствовала на себе взгляды и слышала приглушенное бормотание.

Но мне это стало совершенно безразлично.

– Такой вкусной лазанья мне никогда не казалась, – объявила я, отправляя в рот очередную порцию на вилке.

– Лазанья такая же невкусная, как всегда. Ты просто на все смотришь через розовые очки, потому что отдохнула за неделю, – ответила Лин, разглядывая свой обед на тарелке и скептически морща нос.

– У тебя просто слишком высокие запросы.

– А у тебя очень, очень низкие, если тебе это и в самом деле нравится. Я имею в виду, вот что это такое: шпинат? Разваренная брокколи? Невозможно опознать.

Я жую и блаженно вздыхаю. А Лин только смотрит на меня, качая головой.

– Как мне тебя не хватало, Руби.

– Мне тебя тоже. Мне всего здесь не хватало. Даже вонючей раздевалки после физкультуры.

Лин снова наморщила нос:

– Ты ставишь на одну доску меня и раздевалку в спортзале. Я бы обиделась, но я сегодня слишком счастлива для этого.

На это я могла лишь улыбнуться.

После еды мы отнесли подносы, и перед тем, как выйти из столовой, я оглянулась на Джеймса, который сидел за своим обычным столом у окна с Кешем, Алистером и Рэном. Все четверо имели очень серьезный вид и говорили, сдвинув головы над столом. Я спросила себя, не рассказывает ли им Джеймс о том, что произошло за выходные. Что он больше не живет с отцом и что ушел из компании «Бофорт». И что Сирил в субботу прислал ему оригиналы снимков.

Когда я задумалась над тем, как у этой компании все поменялось, мне стало по-настоящему грустно. Джеймс рассказывал мне, какие у них были планы на этот год: развлекаться, веселиться на вечеринках и не задумываться о будущем. А получилось совсем иначе.

Мой взгляд задержался на пустом месте за их столом, где обычно сидел Сирил. Хотя я никогда не прощу ему того, что он сделал, эта картина показалась мне неправильной.

– А ты говорила с Сирилом? – спросила я Лин, когда мы, наконец, вышли за дверь и стояли снаружи.

Ее лицо мгновенно напряглось. Она отвела с лица прядь черных волос.

– Нет. И после того, что он сделал, мне больше не о чем с ним разговаривать.

Мне стало дурно. Сирил, конечно, сделал непростительную вещь, но несмотря на это, во мне не было зла. Наверное, нелегко, когда тебе сначала разбивают сердце, а потом ты еще и теряешь всех друзей.

– А почему ты спрашиваешь? – удивилась Лин.

– Ах, да просто так, – ответила я, пытаясь игнорировать странное ощущение в желудке после лазаньи.

– Тебе, кстати, на уроках все понятно? – спросила Лин после того, как мы немного помолчали.

– Да, спасибо тебе за конспекты! – Я благодарно улыбнулась ей. – И за всю работу, которую ты проделала за меня в оргкомитете.

Лин отмахнулась. Потом улыбнулась мне:

– Если меня исключат из школы за интрижку с каким-нибудь учителем, ты сможешь отработать…

Я хотела ее толкнуть, но она со смехом увернулась.

– Кстати, – сказала она, когда мы вместе вошли в библиотеку. – Ты что-то переусердствовала на истории. Новенький не знал, куда от тебя деваться, ты все время поднимала руку.

Под «новеньким» она имела в виду нашего нового учителя истории. Он уже вышел на пенсию, но специально на один семестр вернулся на работу, чтобы заменить мистера Саттона. Было интересно, но и как-то странно слушать кого-то другого.

– Есть еще что-то важное, что мне необходимо знать до начала нашего заседания?

– О! – вырвалось у Лин. Она посмотрела на меня выпученными глазами: – Мне кажется, между Камиллой и Дугласом что-то есть, – прошептала она.

– Да? – удивилась я.

– Понятия не имею, когда это случилось, и кажется, это не официально, но последнюю неделю я видела, как они долго обнимались на самой дальней парковке. Они ходят за ручку и все такое.

– Камилла и Дуглас, – пробормотала я. – Кто бы мог подумать?

– Это было так мило, – задумчиво сказала Лин, открывая чип-картой дверь комнаты для групповых занятий. – Кстати, ты вернула себе ключ от этой двери?

Я отрицательно помотала головой:

– Пока нет. Вообще-то я собиралась сегодня утром зайти к Лексингтону, но как-то не смогла себя заставить.

– Хочешь, я пойду с тобой? – предложила Лин, когда мы уже выкладывали свои вещи.

– Ты правда пошла бы?

– Конечно. Я бы тоже после такого боялась с ним столкнуться.

– Я, честно говоря, предпочла бы больше никогда его не видеть. – Я вспомнила свое разочарование, когда он исключил меня из школы, не пожелав даже выслушать.

– Главное, ты снова здесь, – сказала Лин. – Если хочешь, я пойду с тобой.

Я вытеснила злость, которая зарождалась во мне при мысли о прошедшей неделе, и благодарно улыбнулась Лин:

– Ты лучше всех, спасибо.

Постепенно на заседание подходили остальные члены комитета, все, кроме Джеймса, который должен был участвовать в кризисном заседании команды лакросса, созванном тренером Фриманом. Джеймс попросил, чтобы я не беспокоилась, но нехорошие предчувствия заставляли меня думать об этом.

– Ну что, начинаем? – спросила Лин и огляделась. – У меня на прошлой неделе был разговор с Лексингтоном. Он поставил перед нами целый ряд задач, их надо выполнить. В прошлом году и впрямь было много провалов.

– Да, – сказала Камилла, брезгливо наморщив нос. – Тогда слишком много пили у костра.

– А я слышал, что Лексингтон наступил в кучу блевотины, – добавил Дуглас. – Наверное, поэтому он так долго тянул с разрешением.

– Хорошо бы, чтоб в этом году больше никто не блевал. Поэтому мы должны задействовать вдвое больше учителей, чем обычно, чтобы они присматривали за людьми.

Все дружно согласились.

– Мы с Руби тут обсуждали, не спросить ли нам танцевальный кружок, может, они захотят устроить выступление. Возможно, так получится быстрее выманить людей на танцпол. Как вы думаете?

– Только надо заранее договориться, что именно они будут танцевать. А то они иногда выдают такую хореографию! – заметила Джессалин. Она взяла карандаш, торчавший у нее за ухом, и повертела его в руках. – Вы помните их весеннее представление? Они пытались танцевать как Мэдди Зиглер, но это вообще не работает. Тем более в такой большой группе.

– А кто такая Мэдди Зиглер? – спросил Дуглас.

– Она танцует в видеоклипах певицы Сии, – объяснила Джессалин.

– Джесса права, – задумчиво вставила Лин. – Я боюсь перформанса. В любом случае мы должны решить для себя, чего мы хотим от этого выступления.

– Я могу это взять на себя, – вызвалась Джессалин, и опять по комнате прошло согласное бормотание.

– Супер, спасибо. Киран, ты уже позаботился о музыкальной установке? – спросила Лин.

– Да, – ответил тот. – Все согласовано с завхозом Джонсом.

– Как вы, однако, далеко продвинулась, – произнесла я с улыбкой и заглянула в список того, что нужно сделать, который лежал на столе передо мной и Лин. – Доставку дров в пятницу могу принять я. Потом могу проследить, чтобы все было сложено на нужном месте, а не так, как в прошлом году, когда просто все выгрузили прямо перед школой. Помните?

– О боже, да, – простонала Камилла. – И нам тогда пришлось таскать эти дрова самим. Я посадила занозу в руку.

– А у меня этих заноз было штук десять, – заявила Лин.

– Кто будет договариваться насчет фейерверка? – вдруг спросила Джессалин и выпрямилась.

– Разумеется, мы с Руби, – ответила Лин, вскидывая брови.

– Это нечестно! – воскликнула Джессалин, но выглядела при этом так, будто вот-вот рассмеется.

– Хорошо быть руководителем, – сказал Киран. – Можно выбирать себе задания получше. Только я не понимаю, почему вы все так жаждете выслушивать нудные инструкции по противопожарной безопасности.

– А ты что, не видел сериал «Пожарные Чикаго»? – обратилась я к Джессалин. – Там все очень горячо.

Все засмеялись.

В этот момент я была так рада снова находиться здесь, что все это казалось мне счастливым сном.

Когда мы с Джеймсом вернулись домой, в гардеробе не висело ни одной куртки.

– Эмбер? – крикнула я.

Никто не отозвался.

– Кажется, мы одни, – сказала я Джеймсу, пока мы снимали обувь и шли в кухню.

– Можно подумать, тебя сильно огорчает возможность оказаться со мной наедине. Даже не знаю, уж не начать ли мне тревожиться на этот счет.

Я улыбнулась и подошла к раковине помыть руки.

– Это не так. Я только беспокоюсь за Эмбер. Она в последнее время постоянно отсутствует и делает из этого страшную тайну, никому не говорит, куда уходит. А ведь у нас с ней не было секретов.

Джеймс встал рядом со мной и подставил руки под струю горячей воды.

– А мне кажется, она вполне счастлива.

Я замолчала, подыскивая слова, чтобы сформулировать мысли.

– Я не могу это точно описать, но интуиция подсказывает мне, что с ней что-то творится. А на свою интуицию я, как правило, могу положиться.

– А ты уже пробовала с ней поговорить?

Я неуверенно пожала плечами:

– В последние месяцы мы с ней чаще всего ругались из-за Макстон-холла, и я заметила, что ей кажется, будто я ее опекаю. Но я совсем не этого хотела. Я хотела, чтобы мы с ней были подругами, которые все могут доверить друг другу. Учитывая еще и то, что я скоро уеду…

– Попробуй снова. Может, она только того и ждет, что ты к ней подойдешь.

– Хм, – промычала я. Открыв холодильник, нерешительно заглянула внутрь. – Наверное, ты прав.

Джеймс тронул меня за плечо и коротко пожал его.

– У нас еще осталось немного ризотто. Будешь? – спросила я и ощутила тепло, когда он придвинулся ко мне еще теснее. Его волосы щекотали мне щеку. Он стоял так близко, что я чувствовала спиной его грудь.

– Кстати, я даже сам смогу приготовить, – сказал Джеймс, беря у меня из рук миску. Как будто так и надо, он пошел к шкафу и достал сковороду. Потом выдвинул ящик, порылся в нем и достал лопатку для сковороды. Высыпал из миски оставшееся ризотто на сковороду и поставил на плиту.

Я смотрела, как он помешивает еду, и не могла скрыть улыбку. Мне нравилось, как непринужденно он чувствует себя у нас на кухне.

Когда я повернулась к подвесным шкафам, чтобы взять для нас тарелки, Джеймс молниеносно преградил мне путь, наставив на меня лопатку как оружие:

– Я сам все сделаю.

Я подняла руки, сдаваясь, и уступила ему место, чтобы он достал посуду. А сама прислонилась к разделочному столу и смотрела, как он раскладывает еду по тарелкам.

Вооружившись тарелками и приборами, мы пошли наверх, ко мне в комнату. Я поставила ноутбук на ночной столик, развернув его так, чтобы мы оба могли видеть экран. Еще по дороге домой в автобусе мы решили продолжить просмотр сериала «Алиенист», я кликнула на серию, на которой мы остановились вчера вечером, и запустила ее. Потом села на пол рядом с Джеймсом, чтобы можно было прислониться спиной к кровати.

Джеймс отдал мне тарелку, и я принялась за ризотто.

– Ну что, твой первый школьный день прошел удачно? – спросил Джеймс, когда послышалась зловещая мелодия вступительной заставки.

– Я так рада. Ты себе представить не можешь, – сказала я с полным ртом.

– По тебе видно. Целый день светишься. И озаряешь всю школу.

Я с улыбкой повернулась к нему:

– Всю школу? Подхалим.

Джеймс только улыбался, не отрываясь от фильма. Мы ели, пока Даниэль Брюль, Дакота Фаннинг и Люк Эванс прикидывали, как бы им в викторианском Нью-Йорке изловить кровожадного убийцу, и я не могла поверить тому, как уютно сидеть тут рядом с Джеймсом.

После еды я положила голову ему на плечо и прильнула к нему. Он положил руку мне на колено и неторопливо поглаживал его. Было так спокойно рядом с ним. Впервые за долгое время я по-настоящему успокоилась – и Джеймс, кажется, тоже. Когда серия закончилась, мне просто хотелось закрыть глаза и уснуть.

Но мне еще многое нужно было сделать из того, что записано в мой планер, поэтому я наконец встала. Джеймс со стоном потянулся, а когда я достала из рюкзака свои записи и разложила их на письменном столе, то услышала, как он посмеивается. Я бросила на него осуждающий взгляд, и он ухмыльнулся.

– Мы с Лин не смогли придерживаться твоей цветовой системы, – кивнул он на мои рабочие листки, еще на уроке помеченные маркерами и наклейками.

– Нет, вы прекрасно справились. – Я выудила из рюкзака пенал и планер и попыталась прикинуть объем работы, чтобы решить, с чего начать.

– Оставить тебя в покое? – спросил Джеймс. – Я могу устроиться внизу, в гостиной.

– Нет, оставайся. Мне нравится, когда ты рядом.

– А ничего, если я воспользуюсь твоим ноутбуком?

– Да, не стесняйся, – ответила я.

– Спасибо, – сказал Джеймс и положил ноутбук себе на колени. Он так и остался сидеть, скрестив ноги, около моей кровати, пока я занималась домашним заданием.

Не знаю, сколько прошло времени, но когда я отметила галочкой последний пункт в своем планере, на улице уже было темно, а голова у меня была такой тяжелой, что в нее, казалось, больше не могла поместиться никакая информация, иначе лопнет. Такое чувство я люблю. Временами я даже забывала, что Джеймс находится в одной комнате со мной, но потом мне об этом напоминало легкое клацанье клавиатуры, и я поневоле улыбалась.

Теперь я повернулась к нему и увидела, как он сосредоточенно смотрит на экран.

– Я закончила, – возвестила я.

Джеймс вздрогнул, как будто я вырвала его из глубокой задумчивости.

– О, уже?

Я посмотрела на будильник на ночном столике:

– Мне понадобилось больше полутора часов.

Джеймс удивленно посмотрел на часы:

– Я совсем забыл про время.

Я встала и снова уселась рядом с ним. Взглянула на экран, но еще до того, как успела увидеть сайты, которые он открыл, Джеймс свернул браузер.

Я подтолкнула его ногой:

– Я просто хотела взглянуть, что тебя так увлекло.

– А, ерунда.

– Как видно, интересная ерунда, – сказала я.

Джеймс задумчиво посмотрел на меня. Немного поколебавшись, опять открыл браузер. Я нагнулась, чтобы лучше разглядеть монитор.

Там были записи в блогах, все на тему «путешествия».

– Вау, – я стала переключаться по цепочке, посвященной Бали: советы по ценам, лучшие пляжи Ломбока, семь особенных жилищ на Airbnb, путешествие с ручной кладью, необычные закуски в дороге и некоторые ссылки на WordPress.

– Тут очень много постов.

– А я и читаю стольких людей.

Я подняла на него глаза. У Джеймса был такой вид, будто его застукали за чем-то запретным.

– Почему ты смутился, будто я увидела в твоем браузере что-то неприличное?

Он нерешительно поднял одно плечо:

– Не знаю. Здесь никогда не было ничего такого, что я мог бы с энтузиазмом отслеживать. Я заглядываю сюда лишь для того, чтобы расслабиться.

– Так же, как я с моими АСМР-видео.

– Точно, – сказал он и улыбнулся. – Я хотел хотя бы таким путем уйти в другой мир, хотя и не мог путешествовать в реальной жизни. – Он помедлил. – Но теперь…

Я ждала, но он больше ничего не произнес.

– Что теперь? – осторожно переспросила я.

Ему понадобилось время, чтобы разобраться в своих мыслях. Он откашлялся:

– Теперь у меня такое чувство, что из этого может получиться… нечто большее. Я знаю, это совершенно неправильно. Какой же человек откажется от приглашения в Оксфорд, чтобы отправиться в путешествие и потом написать об этом?

Тут у меня в голове что-то щелкнуло. Джеймс хотел не только путешествовать, он хотел вести блог о своих путешествиях. Теплое чувство разлилось в моей груди.

Я вспомнила тот список, который мы составили в Оксфорде. Тогда он сомневался в том, действительно ли его тоска по дальним странствиям была чем-то вроде мечты. Правда, он в то время еще не оторвался от отца. Теперь же он мог сделать этот шаг – никто больше не стоял на его пути к цели.

– Разумеется, так можно сделать, Джеймс, – мягко сказала я и погладила его по руке.

– Это всегда было моим планом, понимаешь? Поступить в Оксфорд. Независимо от «Бофорт» и от родителей.

Я кивнула.

– А теперь я все время думаю о том, что нет ничего, что тянуло бы меня в этот университет. Разумеется, я хотел бы по возможности быть рядом с тобой и видеть своих друзей. Но потом я задумываюсь о том, как сильно ты пахала, чтобы поступить. Ведь было бы нечестно, если бы я занял место, украв его у кого-то, кто куда сильнее, чем я?

– Если Оксфорд не то, с чего ты хочешь начать свою жизнь… – медленно произнесла я, – …тогда не занимай это место.

Джеймс потупил взгляд, но я могла видеть в его темных глазах, что он уже не впервые ломает над этим вопросом голову. Это раздирало его изнутри.

– Каждый человек заслуживает мир, полный возможностей, помнишь? И если это то, что тебе непременно хочется делать, значит, ты должен это делать.

Он снова поднял глаза, и морщинка между его бровей немного разгладилась.

– Ты так думаешь?

Я решительно кивнула.

– Ты мог бы спросить у Эмбер, как она начинала со своим блогом. Она разбирается в этом и наверняка могла бы тебе кое-что рассказать. – Я посмотрела на часы и нахмурила лоб: – Но для этого ей следовало бы наконец явиться домой.

– Итак, – произнес Джеймс, и несмелая улыбка заиграла в уголках его губ. – По мне так пусть бы Эмбер не торопилась домой.

– Почему это?

– Я бы хотел показать своей девушке, как благодарен ей за то, что она верит в меня и в мои мечты.

Не сводя с меня глаз, Джеймс взял ноутбук и захлопнул его. Потом нагнулся ко мне и прижался губами к моему лбу. Он оставил губами след на моем виске, потом ниже на щеке и продолжал покрывать поцелуями все мое лицо. Я закрыла глаза и запрокинула голову на матрац, пока Джеймс продолжал демонстрировать мне свою благодарность.

15

Эмбер

Сперва я жду, когда Рэн зачерпнет мороженое ложечкой.

Он сует его в рот и изображает на лице блаженство, но даже после этого я медлю.

Есть в присутствии других – в публичном месте – дается мне тяжело. Особенно когда речь идет о таких нездоровых продуктах, как мороженое, мне всегда кажется, что на меня косятся. И осуждают, хотя понятия не имеют, как я питаюсь обычно.

Я медленно погружаю ложечку в шоколадное мороженое и нерешительно ее разглядываю. Потом тяжело вздыхаю: я здесь с Рэном, в его присутствии мне всегда спокойно. Мы друзья. Кроме того, я взяла себе порцию заметно меньше, чем у него, поэтому на меня не должны бросать косые взгляды.

Я с усилием вытесняю из головы эти мысли и отправляю ложечку в рот.

– Ну как, я не преувеличивал? – спросил Рэн и выжидательно посмотрел на меня.

– Ты прав, мороженое очень вкусное. – Я отложила ложечку. – Я вообще не заметила, когда здесь открылось новое кафе.

Я осматриваюсь на террасе небольшого заведения. Все стулья заняты, а у стойки толпится очередь из тех, кто готов есть стоя. Рэн говорил, что здесь скидка для школьников, поэтому очередь не удивляет. Тем более что и погода сегодня отменная.

Если не принимать во внимание мой страх, я ужасно обрадовалась приглашению Рэна. Раньше у нас всегда был какой-нибудь повод для встречи – написать заявление на стипендию, переезд Рэна, – но сегодня он просто спросил, не хочу ли я провести с ним время. И что в качестве бонуса он угостит меня мороженым в благодарность за мою помощь в ремонте.

– Похоже, я тут навеки поселюсь, – говорит Рэн, не вынув толком ложку изо рта.

– Как, еще один переезд? Так быстро? – подтруниваю я, постепенно начиная расслабляться. Мне становится тем лучше, чем больше мы разговариваем и чем меньше я замечаю людей вокруг.

И опять эта его лукавая полуулыбка.

– Я могу есть мороженое на завтрак, на обед и на ужин. Кроме того, посмотри, какая здесь красивая стойка. Я думаю, если ободрать мягкую обивку со стульев, можно было бы устроить за ней отличное логово.

– Мы с сестрой в детстве всегда строили шалаши. Это было наше любимое занятие по выходным. – Я зачерпнула еще одну ложечку мороженого и попыталась просто получить от него удовольствие.

Рэн поковырялся в креманке ложкой, смешал оба шарика разного мороженого, получилась вязкая кучка бежевого цвета.

– О да, мы с ребятами тоже этим занимались.

– Я немного завидую вашей дружбе, – призналась я.

Рэн вопросительно взглянул на меня.

– Ты так давно с ними дружишь, – пояснила я. – У меня, конечно, есть подруги, да и с Руби мы очень близки, но такой подруги, с которой мы дружили бы с детства, нет. Как-то всегда расходились, люди уезжали или наши интересы так менялись, что нам больше нечего было делать вместе. А у вас не так. Когда ты рассказываешь о ребятах, складывается такое впечатление, что вы никогда не отдалялись друг от друга.

Рэн оставил ложечку в креманке:

– Да так оно, собственно, и было.

В его интонации мелькнуло что-то, что заставило меня насторожиться.

– «Собственно»?

Он пожал плечами и отправил в рот очередную порцию угощения. Мороженого на ложечке было многовато, и не прошло и двух секунд, как его лицо скривилось от боли. Я подавила улыбку.

– Что, замерзли мозги? – спросила я.

Он простонал в ответ и отложил ложку.

– Это мне за то, что я хотел уклониться от твоего вопроса.

– Можешь ничего не рассказывать, если не хочешь, – сказала я, пожимая плечами.

– Вовсе не так. Просто я сам замечаю, что в нашей компании что-то меняется, и это угнетает. У меня в жизни и своих проблем по горло.

– И как же изменились ваши отношения?

Рэн играл салфеткой, которая лежала перед ним на столе.

– Раньше мы часто собирались, но сейчас я бы уже не позвал ребят в новый дом. Я не хочу, чтобы они смотрели на меня другими глазами, то есть я автоматически от них отгораживаюсь. Меньше рассказываю и… В общем, это глупо.

Я задумчиво буркнула. Рэн смотрел на меня. Он склонил голову набок и ухмылялся.

– Я же вижу, что у тебя есть какое-то особое мнение, супергерл. Давай, выкладывай, – сказал он, жестом изобразив, что я должна посвятить его в свои мысли.

– Если честно, я думаю, что это полная ерунда. Вы дружите целую вечность, какая им разница, где ты живешь?

Рэн плотно сжал губы и смотрел на свое мороженое, которое теперь больше походило на молочный коктейль.

Он подумал над моими словами.

– Ты права.

– Я знаю.

Он издал короткий смешок. Потом вдруг взял меня за руку. Крепко сжимая ее, заглянул мне в глаза. Я почувствовала, как участилось сердцебиение, и ответила на его нежность. Сама не знаю, что Рэн со мной делает. В одну секунду он серьезный и замкнутый, в следующую он уже другой и каким-нибудь простым жестом – как сейчас – переворачивает все с ног на голову.

Этот момент затянулся и вместе с тем казался слишком коротким. Когда Рэн снова выпустил мою руку и взялся за ложку, я вдруг почувствовала разочарование.

Рэн откашлялся и продолжал как ни в чем не бывало:

– Да я, вообще-то, и собирался их скоро пригласить. Наверняка все устаканится.

А я мысленно застряла на нашем коротком рукопожатии. Ведь еще чувствовала тепло его руки. И потом сказала то, чего сама себе не могу объяснить:

– Может быть, мы сможем что-нибудь устроить.

Рэн удивленно заморгал, и я не могла поставить это ему в упрек. До сих пор мы неизменно держали нашу дружбу в тайне от остальных. Я думаю, мы оба не хотели беспокоиться о том, что подумают об этом Джеймс или Руби, тем более что и сами не знали, в какую сторону будет развиваться эта наша дружба. Но я уже твердо знала, что не хочу терять Рэна как друга. В его присутствии я чувствовала себя уютно и больше не хотела бы это скрывать.

Кажется, с ним было то же самое.

– С удовольствием, – ответил он после небольшой паузы и улыбнулся.

Я изо всех сил игнорировала мурашки, которые бежали по коже.

Руби

С тех пор, как я вернулась в школу, время понеслось стремительно. Мы с Джеймсом ездили в школу то на автобусе, то на его машине, и к нам стал присоединяться Рэн, который либо садился в автобус на две остановки дальше нас, либо ждал на дороге и подсаживался к нам в машину.

Мы с Джеймсом каждую свободную минуту готовились к выпускным экзаменам, но мне становилось все труднее сосредоточиться, когда он был со мной. Я все чаще ловила себя на том, что смотрю не в книгу, а на него, и временами все мое тело так тосковало по нему, что я уверена: он чувствовал это, находясь рядом.

Когда наконец наступил день праздничного костра, все шло так, будто моего исключения из школы не было вовсе. Да, некоторые в нашей школе еще говорили об этом или в столовой задерживали на мне взгляд дольше, чем следовало, но я сосредоточивалась на позитивном: я снова в Макстон-холле и получу наконец аттестат.

– А ты уверена, что это правильно? – шепнула мне на ухо Лин, когда мы стояли перед огромной кучей и смотрели, как пожарные бросают в нее одно полено за другим.

– Мне кажется, в прошлом году все выглядело так же, – тихо ответила я.

Между тем стукнуло семь часов вечера, и стали подходить первые люди. Они слонялись по школьному двору, где мы установили киоск с напитками и несколько палаток с едой, где можно было купить горячий штокброт, зефир на палочках или картошку фри.

– Да? – продолжала сомневаться Лин. – Как-то это… бесформенно.

Я склонила голову набок и разглядывала сооружение из поленьев, которое через час должно было гореть ярким пламенем.

– Не знаю. После твоих слов я уже не уверена.

– По мне так все равно, как выглядит куча дров, – сказал Джеймс, подходя к нам. – Все будут слишком пьяными, чтобы думать об этом.

Мы с Лин поглядели на него подозрительно.

– Алкоголя нет, – заявила я. – И пьяных не будет.

Он лишь пожал плечами:

– Вы же знаете, что здесь происходит каждый год.

Я слегка стукнула его по плечу:

– Мы приняли все меры предосторожности и подготовились лучше, чем в прошлом году. Прекрати нас нервировать.

Он ухмыльнулся:

– Я просто не хочу, чтобы вы были слишком уж разочарованы, если праздник пройдет не так безупречно, как все надеялись.

– Как это по-рыцарски с твоей стороны, – сухо заметила я.

– Да, вау. Может, ты говоришь так только потому, что в прошлом году позаботился о том, чтобы все напились. Не думай, что я ничего не слышала о твоем легендарном багажнике, – Лин подняла брови.

– Твой легендарный багажник? – переспросила я, непонимающе переводя взгляд с одного на другую. – И что было в этом багажнике?

– Ничего, ничего, – быстро сказал Джеймс.

– Он и его друзья раздавали всем алкоголь, – объяснила Лин. – Из багажника машины.

Я с отвращением скривилась:

– Так вот почему ты был мне так противен.

Джеймс улыбнулся и погладил большим пальцем мою шею.

– Теперь-то я тебе больше не противен? – шепнул он.

От его низкого голоса и мягкого прикосновения мурашки пробежали по рукам. Мне потребовались все силы, чтобы никто не заметил, как у меня подгибаются колени.

– Мисс Белл? – прозвучал громкий голос, от которого я моментально вытянулась в струнку. Палец Джеймса дрогнул, как будто он хотел его отдернуть, но в последний момент передумал.

Мы вместе повернулись к ректору Лексингтону. Наткнувшись на его строгий взгляд, я сразу почувствовала, как сердце непроизвольно остановилось. Рука Джеймса соскользнула, и он придвинулся ко мне чуть ближе.

Я сухо сглотнула:

– Да?

Лексингтон откашлялся:

– Не уделите мне немного времени?

– Сейчас? – спросила я, неуверенно глянув через плечо на подготовленное кострище. – С минуты на минуту зажгут костер.

– Это займет не больше одной минуты, – сказал он.

Я помедлила, но вместе с тем точно знала, что выбора у меня нет. Если ректор школы хочет говорить со мной, я не могу возразить. При этом последние две недели я успешно избегала его и общалась с ним либо через секретаршу, либо по электронной почте. Я понимала, что это детское упрямство, но я не могла забыть, как он тогда обошелся со мной.

Джеймс не отпускал мое плечо. Я мельком улыбнулась ему и взяла его руку, чтобы коротко ее пожать. И сделала шаг вперед.

Ректор указал, куда нам отойти. Я кивнула, и мы с ним удалились от остальных.

Мне не надо было оборачиваться, чтобы знать: Джеймс не спускает с меня глаз.

Лексингтон поправил воротник своего серого костюма и собрался с силами.

– Вы и мисс Ванг проделали действительно большую работу для подготовки этого вечера, мисс Белл, – начал он наконец.

– Спасибо, сэр, – ответила я.

Он откашлялся.

– И я хотел воспользоваться случаем еще раз лично сказать вам, как я сожалею о недавнем недоразумении.

Я попыталась не дать ему заметить, как меня ошеломило это заявление. Я не рассчитывала на такое и на секунду даже растерялась, не зная, как реагировать.

Лексингтон кашлянул второй раз. Если бы я не знала его так хорошо, подумала бы, что он нервничает.

– Я надеюсь, вы понимаете, что груз доказательств против вас был… слишком тяжел. От меня требовались немедленные действия. Я не мог это игнорировать.

– Я знаю, – сказала я. – Вот только… – Я запнулась и нерешительно посмотрела на Лексингтона.

Он настойчиво кивнул:

– Говорите же, мисс Белл.

Я набрала в легкие воздуха:

– Я думаю, что со многими другими учениками нашей школы вы не обошлись бы так, как со мной в тот понедельник.

Лексингтон наморщил лоб:

– Боюсь, что я вас не понял.

– Мне просто интересно, поступили бы вы со мной так же, если бы мои родители регулярно переводили на счет Макстон-холла большие суммы денег.

Я не могла поверить, что правда сказала это. Я чувствовала, как быстро колотится сердце, когда глаза Лексингтона расширились от негодования.

– Мисс Белл, я попросил бы вас…

Я отрицательно помотала головой:

– Мне очень жаль, мистер Лексингтон, но так я это восприняла. Вы не дали возможности сказать хоть слово в свою защиту. А мне казалось, что я этого заслуживала – после всего, что сделала для школы за эти годы.

Лексингтон уставился на меня.

Я подумала, не совершаю ли сейчас большую ошибку, но вместе с тем мне было все равно. Я заговорила о несправедливости, которая годами была проблемой Макстон-холла. Я не знала, изменю ли этим хоть что-нибудь, но меня это мало волновало.

– Спасибо за вашу честность, – сказал наконец ректор Лексингтон. – Мне очень жаль, что так случилось. И я надеюсь, вы знаете, что впредь я приложу все силы, чтобы такое не повторилось. – Тон его как был, так и остался дружелюбным, правда, теперь стал чуть более официальным. Как будто каждое слово он подбирал обдуманно. – Если у вас еще будут проблемы какого бы ни было рода, дверь моего кабинета всегда открыта.

Я кивнула, хотя знала, что никогда не воспользуюсь его предложением. Я смотрела вслед Лексингтону, как он удалялся назад к костру, и почувствовала, что больше не злюсь на него. Я была даже благодарна ему в этот момент за то, что он преподал мне ценный урок. Если когда-нибудь я буду занимать высокую должность и мне придется решать судьбу другого человека, я не поведу себя так, как он.

Ибо теперь я знала, что у всякой истории есть как минимум две стороны и каждая из них заслуживает того, чтобы ее выслушали.

Джеймс

Моей задачей в этот вечер было продавать ученикам штокброт – и по возможности незаметно наблюдать за толпой и присматривать за Руби. Время от времени я видел копну ее каштановых волос в отблесках огня – или как она бежит через площадку, зажав под мышкой планшет для бумаг, но Руби исчезала из моего поля зрения так же быстро, как появлялась. И я снова сосредотачивался на учениках, которые то и дело подходили к стойке, подвигая мне по прилавку пару фунтов.

То, чего я никогда бы не стал делать раньше и, скорее всего, посчитал бы позорным, придает мне сегодня непривычный покой.

Еще с самого начала года – точнее, со смерти мамы – я благодарен за любую возможность отвлечься от размышлений о тех вещах, которые пошли наперекосяк.

Когда я работаю в команде оргкомитета, мне не надо ломать голову над тем, что я практически бездомный и живу у родителей своей девушки.

Когда я выкладываюсь на тренировках, мне не надо думать о том, что я растоптал память своей мамы.

И когда я с головой ухожу в учебу, мне не приходится искать ответ на вопрос, что, черт возьми, я собираюсь делать после окончания школы, если понятия не имею, чему посвятить свою жизнь.

Я пытаюсь скрыть это от Руби, но с каждым днем это дается мне все труднее. Потому что чем дольше я думаю об этом, тем яснее становится: ответов на вопросы у меня нет, и поэтому мои тревоги лишь усиливаются.

– Старик, у тебя все штаны перепачканы мукой.

Я вздрогнул и поднял голову. Передо мной стоял Рэн и с ухмылкой указывал на мои ноги.

– А что, уже девять? – удивленно спросил я, посмотрев на часы. Мы с Рэном договорились, что он заберет меня после моей смены и мы продолжим праздник костра по нашей старой традиции.

Рэн кивнул, и я кое-как отряхнул свои джинсы. Передав кассу Кирану и вытерев руки о полотенце, я вышел из палатки.

Несмотря на то что в последнее время я постоянно вижу Рэна и по дороге в школу, и на уроках, и на тренировках, мне кажется, что мы очень давно толком не говорили друг с другом.

– Как дела? – спросил я наконец. Во-первых, потому что ничего другого не пришло в голову, а во-вторых, потому что мне в самом деле это интересно.

– Я как раз хотел спросить тебя о том же самом.

– Хорошо, что я первый спросил.

Рэн ухмыльнулся, и мы вместе пошли к месту, где стояли курильщики и несколько человек пили пиво.

– У меня все хорошо, – сказал Рэн после недолгого молчания.

Музыка, звучащая из динамиков, становилась тем тише, чем дальше мы удалялись от огня.

– И как именно? – осторожно спросил я. Рэн до сих почти не рассказывал нам о своей новой жизни. Ни о доме, в который они переехали, ни о том, как его родители справились, начав все с нуля. От Алистера я знал, что Рэн так же редко бывает на тренировках, как и я, но когда я спрашивал у него, как дела, он всегда менял тему.

Рэн стыдился своей новой жизни, я это отчетливо видел по нему. И меня приводило в отчаяние то, что он не хочет говорить об этом со мной, хотя мы с ним, черт побери, сидим в одной лодке.

В этот раз я тоже приготовился к тому, что он уйдет от вопроса. Но он, к моему удивлению, начал отвечать.

– По-разному, – сказал он. – Но все терпимо. У нас, наконец, есть Интернет.

Он достал из внутреннего кармана куртки фляжку и сделал большой глоток. Потом протянул фляжку мне. Я помедлил, но отпил из нее. В этот момент мне показалось, что между нами все так же, как раньше.

– Постепенно привыкаю к Гормси, – продолжал он. – Правда, утомительно, что все соседи здороваются.

– На улице Руби то же самое, – произнес я и вернул ему фляжку. – Они уже узнали, как меня зовут.

Рэн ухмыльнулся:

– С другой стороны, это так мило.

Какое-то время мы шли рядом молча.

– Я, кстати, нашел потенциальную покупательницу для своей доли в компании «Бофорт», – поделился новостью я, когда мы достаточно далеко отошли от костра. – Мой финансовый консультант сейчас проводит всевозможные проверки, но перспективы неплохие.

– Это большой шаг, – задумчиво сказал Рэн. – Я рад за тебя.

– Пока это не точно. И я не хотел бы с ней встречаться. Но да, если все пойдет хорошо, все решится к концу учебного года.

– Вау. Держу за тебя кулаки.

– Спасибо. – Я улыбнулся ему. – Тогда я, наконец, освобожу Беллам их диван. Сколько бы я им ни предлагал, они не отпускают меня в отель.

Уголки губ Рэна дрогнули:

– Верю тебе на слово.

Я удивленно вскинул бровь, но Рэн продолжал говорить, пока я не перебил его и не спросил, что он имел в виду.

– Да я тут просто размышлял, не устроить ли мне для вас новоселье. – Он вертел в руках фляжку и рассеянно водил пальцем по гравировке. – Я бы хотел показать вам мой новый дом.

– Круто, – сразу ответил я. – Когда?

– В следующие выходные, наверное? Я… – Рэн осекся и откашлялся. – Поможешь мне с покупками? Алкоголь и прочее?

– Конечно.

Он кивнул и снова приложился к фляжке. Я увидел облегчение у него в глазах, но не понимал, с чем оно связано.

– Я не был уверен, что вам захочется, – сказал он немного погодя.

– С чего бы это? – озадачился я.

Он только пожал плечами.

– Слушай, я знаю, что в последние месяцы был неважным другом. Но, разумеется, я хочу понимать, как ты теперь живешь и что изменилось. Я только думал, что ты не захочешь об этом говорить, поэтому не донимал тебя расспросами. Если из-за этого складывалось впечатление, что мне неинтересно…

Рэн отрицательно помотал головой:

– Я не о том.

– А о чем же? – осторожно спросил я.

– Обычно… ах, я не знаю. Мы вроде бы делаем то же, что и прежде, но мне все равно кажется неразрешимой задачей – обсуждать с тобой это дерьмо.

– Ты для этого прихватил с собой фляжку? – спросил я и попробовал усмехнуться.

Рэн робко поднял фляжку, как бы чокаясь со мной.

– У меня так много дел. Я подавал заявку на стипендию, обустраивал свою комнату, а сейчас присматриваю себе работу. К сожалению, никто не хочет брать человека, который скоро поедет учиться.

– Вот ведь! Хочешь, я тоже для тебя поспрашиваю?

Рэн только пожал плечами. Тем не менее я сделал себе мысленную пометку – просматривать мелкие объявления, когда мистер Белл по утрам откладывает газету в сторону.

– Спасибо.

– А что еще происходит? – допытывался я. – Ты выглядишь… как-то по-другому.

Рэн издал ироничный смешок:

– Можно и так сказать.

Мы сделали еще несколько шагов по газону, и он вдруг остановился. Запрокинул голову и посмотрел на небо, которое уже окрашивалось в фиолетовый цвет. Музыку здесь было не слышно, только поэтому я разобрал следующие слова Рэна:

– Похоже, я начинаю влюбляться.

Я удивленно покосился на него, но лицо у Рэна было мрачное, и я не посмел расспрашивать его о деталях.

– У тебя такой вид, будто мир из-за этого вот-вот рухнет.

Он шумно вздохнул и сцепил руки за головой:

– Не знаю, что с этим делать. И почему, как нарочно, сейчас? Мне совсем не до того.

Я невольно рассмеялся. Рэн злобно глянул на меня.

– Извини. Я вдруг подумал, что любовь не станет терпеливо поджидать подходящего момента. Она нападет с тыла, причем тогда, когда ты меньше всего ожидаешь.

Он фыркнул:

– Тогда эта любовь – коварный подонок.

Я улыбнулся. Рэн выдержал свой наигранный гнев еще секунды две, а потом ухмыльнулся в ответ.

– Я снова и снова размышлял о том, как мы годами строили планы. А теперь я смотрю на нас и могу только посмеяться над тем, какими мы были наивными, – сказал он.

– И все рано этот год может стать лучшим годом нашей жизни.

Он опустил руки и фыркнул:

– О нет, только не это. Лучший год моей жизни не может проходить так погано. Я на это не согласен.

– Ты прав. Я просто хотел сказать хоть что-то оптимистичное.

– Ты слишком много времени проводишь с Эмбер, – заметил он. И в ответ на мой удивленный взгляд быстро добавил: – И с Руби.

Рэн пнул камешек на дороге. Мы оба проследили, куда он упадет.

– Как это было у тебя? Ну, с Руби, я имею в виду.

Мне пришлось немного подумать.

– Да как-то так получилось. Поначалу я хотел держать оборону, но быстро заметил, что это бессмысленно. Я люблю Руби. С этим ничего не поделаешь.

Глаза Рэна округлились:

– Что, правда?

Я пожал плечами:

– Да.

– Звучит сверхсерьезно. Как будто ты уверен, что хочешь прожить с ней всю жизнь.

– Может, и хочу. – Эти слова вырвались сами собой, и если полгода назад я бы боялся себе в этом признаться, то теперь они уже не внушали мне никакого страха. Скорее наоборот.

– Плохи дела, друг. – Рэн покачал головой.

– Ты хочешь мне что-то рассказать? – спросил я.

Он почесал голову:

– Лучше нет.

– О’кей. Но только чтобы ты знал: я готов. И считаю, что нам не мешало бы разговаривать почаще.

– Спасибо. Я тоже так считаю.

Я смотрел издали на учеников из младших классов, которые гонялись друг за другом с палками вокруг костра. Некоторые изображали поединок на мечах, а Лин их унимала, хотя сама недавно ткнула меня палкой в спину.

– Ты в последнее время слышал что-нибудь о Си? – ни с того ни с сего спросил Рэн.

Я смотрел на искры, улетающие от костра к небу и гаснущие там.

– Нет.

– Я начинаю беспокоиться. Он не был в школе две недели. И никто не знает, что с ним.

Мне не было до этого никакого дела, но тревога сама по себе зародилась в душе.

– Может, позвать его на вечеринку? – продолжал Рэн. – Он, вероятно, все равно не придет. Он игнорирует все мои сообщения. Наверняка чувствует свою вину из-за ситуации с Руби и Лидией.

– Да и должен чувствовать, черт возьми, – вырвалось у меня куда резче, чем хотелось бы. Я вздохнул. – Не знаю, смогу ли когда-нибудь его простить. Этим поступком он мог разрушить будущее Руби.

– Но он же понял свою ошибку и пытался ее исправить, так?

Я не ответил.

– Пригласить не помешает. Поверь мне, я знаю, что он поступил подло. Но каждый из нас хоть раз так поступал. Если мы сейчас от него отвернемся, это будет совсем уж нехорошо, ты не находишь?

Я стиснул зубы. Потом протянул руку за фляжкой. Сделал пару глотков, наслаждаясь жжением в глотке.

– Терпеть не могу, когда ты прав, – сказал я наконец.

Рэн с ухмылкой обнял меня за плечо.

Простившись с Рэном, я отправился на поиски Руби. У меня в машине было припрятано одеяло и маленькая аудиоколонка – я надеялся, что после мероприятия мы сможем на какое-то время задержаться на территории и полюбоваться звездным небом.

За последние две недели нам лишь изредка выпадал случай побыть наедине. Хотя родители Руби не строгие, но сама вероятность, что они могут войти в комнату в любой момент, натолкнула меня на мысль, чтобы я держал по отношению к Руби дистанцию. Я действительно не хотел показаться Беллам неблагодарной скотиной. В конце концов, им я обязан крышей над головой.

Я нашел Руби у костра. Она стояла рядом с ректором Лексингтоном, который как раз завершал мероприятие и благодарил всех за участие. Отблеск костра озарял ее лицо жарким светом, и она казалась чуть ли не ангелом возмездия.

Не сводя с нее глаз, я достал из кармана телефон и сделал снимок. Приятная дрожь пробежала по телу, когда я рассматривал фото.

Я уже хотел убрать телефон, как вдруг высветилось новое сообщение. Волосы встали дыбом, когда я увидел – оно от отца. После того, как я проигнорировал его первое письмо, он написал еще одно, где заявил, что разочарован во мне, но дает шанс одуматься. Я опять не ответил и понадеялся, что он, наконец, оставит меня в покое.

Но когда я открыл его сообщение, мне стало ясно, что я заблуждался. Для отца вопрос не был закрыт. Для него все только начиналось.

Ты сам не захотел по-хорошему.

16

Джеймс

Я ничего не рассказал Руби о сообщениях отца.

Я знаю, что это неправильно. Мы поклялись, что у нас не будет тайн друг от друга и что мы будем обсуждать все, что нас гложет. Но я не решился лишний раз грузить ее своими проблемами. У нее и без того хватает забот: выпускные экзамены все ближе, и борьба за стипендию в Оксфорд входит в горячую фазу. Я не хочу, чтобы она беспокоилась еще и обо мне, тем более я не знал, что означало это загадочное сообщение отца.

Его целью было, видимо, запугать меня, но он добился ровно противоположного. Я еще никогда не был так уверен, что принял правильное решение.

Субботним вечером я дождался, когда Руби ушла в ванную, чтобы подготовиться к вечеринке у Рэна, и пошел в комнату Эмбер. Набрал в легкие воздуха и, наконец, постучался в приоткрытую дверь.

– Да? – отозвалась Эмбер. Она сидела за своим письменным столом с открытым ноутбуком и чашкой чая в руке. Увидев меня, она вопросительно подняла брови.

– У тебя не найдется немного времени? – спросил я.

Эмбер кивнула:

– Конечно, входи. Что делает Руби?

– Она приводит себя в порядок и разговаривает с Лидией по фейстайму.

– А, понятно. – Когда я остановился у ее стола, она склонила голову набок: – Ну, что?

Я указал на ее ноутбук:

– У меня есть несколько вопросов по твоему блогу. И в целом о ведении блогов.

Эмбер смотрела на меня пару секунд, потом коротко кивнула. Даже если я огорошил ее своим вопросом, она не подала виду. А вместо этого вытянула из-под стола деревянный табурет:

– Ясно. Хочешь сесть?

Я сел рядом с ней и пригладил пальцами волосы. Потом шумно выдохнул:

– Я тут в последние дни разбирался с программой WordPress и подумал, что ты могла бы мне объяснить кое-что лучше, чем все эти онлайн-советчики.

– О, конечно. Мне тоже в свое время так не хватало, чтобы кто-нибудь показал мне все вживую, – сказала она. И повернула ноутбук так, чтобы экран был виден нам обоим. Потом открыла браузер и ввела URL, после чего всплыло окошко для регистрации. В другой вкладке она нашла Bellbird.

– Итак: все, что найдешь на этой стартовой странице, ты можешь видеть и координировать в личном кабинете… – Она перешла в первое окно. – Первое, что я могла бы тебе посоветовать, это освоиться здесь, потому что отсюда ты в состоянии управлять всем блогом. – Она ткнула на клавишу, и на сайте появилось черно-серое поле.

– О’кей. А как ты программировала сайт? У тебя был веб-дизайнер?

– Тебе нужен провайдер, который разместит у себя сайт. Если делаешь это на WordPress, там уже есть заготовки для сайтов, которые можно купить. Я покажу тебе, где нашла все необходимое.

Она открыла сайт, на котором предлагались на продажу разнообразные варианты.

– Для начала нужно продумать цель сайта. Вот тут, например, очень красивый дизайн, но он совсем не подходит для содержания моего блога.

Я кивнул:

– А какие требования к дизайну были у тебя?

– В первую очередь мне требовалась адаптивность и чтобы он работал на мобильных устройствах так же, как на компьютере. В остальном для меня была важной стартовая страница, о, и еще сайдбар. Сейчас расплодилось столько провайдеров с прекрасными дизайнами. Я тогда сохранила себе несколько вариантов и пару недель пробовала их, прежде чем выбрать.

– Интересно, как это запомнить…

– Со временем все усваиваешь.

– Ты с самого начала так профессионально разбиралась?

Она отрицательно помотала головой:

– Нет, но мне хотелось бы. – Она прокручивала сайт и в какой-то момент остановилась. Потом покосилась на меня: – А почему ты заинтересовался этим?

Я пожал плечами:

– Мне нравятся блоги. Они помогают расслабиться. Я просматриваю и знакомлюсь с теми вещами, с которыми иначе нигде бы не соприкоснулся.

– У меня начиналось так же, – сказала Эмбер и многозначительно улыбнулась: – Пока, в конце концов, я не сделала собственную страницу.

В эту секунду в моей голове так и вертелось: Я понятия не имею, чем мне заняться в жизни, и это пока единственное, что меня хоть как-то интересует.

Может, когда-нибудь я и наберусь смелости сказать это вслух. Но, к сожалению, не сейчас, не в этот момент.

Вместо этого я ответил на вопросительный взгляд Эмбер:

– А откуда ты знала, что тебе есть что рассказать?

Губы Эмбер растянулись в легкой улыбке:

– Каждому человеку есть что рассказать, Джеймс.

Руби

Даже на экране телефона Джеймса было видно, как много красок появилось в лице Лидии. Волосы вились, а глаза буквально светились, когда она рассказывала о прошедшей неделе.

– Мы решили, что не стоит сидеть взаперти в такую хорошую погоду. И поэтому Офелия, недолго думая, перенесла свой кабинет в зимний сад. – Она ухмыльнулась: – Причем я уверена, ей просто хотелось беспрепятственно пялиться на садовников, которые как раз приводят сад в порядок.

Я невольно рассмеялась и чуть не обожгла себе лоб утюжком, которым выпрямляла челку.

– Мы с Джеймсом собираемся снова вас навестить. Я хочу познакомиться с твоей репетиторшей. Она суперстрогая?

Лидия закатила глаза:

– Лексингтон по сравнению с ней просто кроткий ягненок.

Я бросила недоверчивый взгляд в камеру.

– Правда-правда. Она такая педантичная и придирается даже к чистописанию. Если каллиграфия несовершенная, приходится переписывать заново. С одной стороны, это трудно, но с другой – я рада, что она обращается со мной как с нормальной.

– А ты и есть нормальная, Лидия.

Она цокнула языком:

– Ты же знаешь, что я имею в виду.

Я взяла из шкафа спрей для волос и, закрыв глаза, опрыснула себе всю голову.

– Даже учитывая то, что я нахожусь за двести миль, я сейчас раскашляюсь, – заметила Лидия, и я опять рассмеялась. – Ты, кстати, очень хорошо выглядишь.

– Спасибо, ты очень добра. – Я бросила взгляд на свое маленькое изображение на экране. Да, все на месте. Надеюсь, этим вечером так и останется. – А какие у тебя планы на выходные? – спросила я.

– Никаких особых планов. Скоро приедет Грэхем и останется до утра понедельника. Я уверена, что Офелия воспользуется случаем и уговорит его на вечеринку в честь будущих детей.

– О! – воскликнула я. – Это же круто.

– Ты так думаешь? – Она наморщила лоб. – Не знаю. Разве это не глупая причуда?

– Почему? – удивилась я.

– Ну, после всего, что было, я как-то не уверена, что такая вечеринка действительно уместна.

Тут я могла лишь покачать головой. Я приблизилась к фронтальной камере и посмотрела на Лидию серьезно:

– Лидия, до сих пор твоя беременность еще ни разу не дала тебе повода для радости. А ведь ожидание малыша – это счастье. Если ты готова позволить и другим присоединиться к этому радостному времени, то я считаю, ты непременно должна это сделать.

Лидия шумно вздохнула.

– Ты ведь рада, разве нет?

– Да, теперь уже рада, – сразу же подтвердила она.

– Тогда я не вижу препятствий к тому, чтобы устроить вечеринку в честь тебя и твоих детей.

На лице Лидии появилась легкая улыбка:

– А ты пришла бы на такую вечеринку?

– Я бы пришла. И другие наверняка тоже.

– Офелия, по крайней мере, очень воодушевлена. Не знаю, откуда она берет время, но за последние несколько дней она связала для малышей несколько чепчиков и одеяльце.

– Это так трогательно.

– Да, хотя я должна сказать, что рукоделие – не самая сильная ее сторона. Одеяльце годится скорее в качестве прихватки для кастрюли, такое оно получилось жесткое. – Она улыбнулась. – Но не важно. Я все равно благодарна.

– Я очень рада видеть тебя счастливой. Жизнь у Офелии явно пошла тебе на пользу.

– Так и есть. А должна была стать для меня наказанием. Отец уж никак не ожидал, что мы с ней поладим.

– Похоже на то, что ты готова остаться у нее и на дольше?

Она кивнула.

– Я тоже об этом подумала. Хорошо быть там, где тебя понимают, – сказала Лидия. – С другой стороны, нечестно переворачивать ее жизнь с ног на голову.

Я подошла к шкафу и открыла его одной рукой.

– А как дела у мистера Саттона?

На это Лидия только рассмеялась:

– Когда ты перестанешь его так называть?

Я достала ботинки и вернулась с ними к письменному столу. Осторожно прислонила телефон к старому стакану.

– Это для тебя он всегда был Грэхемом. У меня как-то язык не поворачивается называть его просто по имени.

– Ну, мы тебя приучим, – уверенно сказала Лидия. Потом закусила нижнюю губу перед тем, как робко добавить: – Грэхем… спросил меня, не съехаться ли нам.

Я замерла с ботинком в руке и уставилась в телефон:

– Ну и?

Лидия кивнула и расплылась в улыбке.

– Думаю, я могла бы себе это представить, – она перешла на шепот.

В этот момент была видна огромная разница между нею сегодняшней и той Лидией, которую я застала плачущей в туалете в Оксфорде, и у меня на сердце стало тепло.

– Я рада за вас, – искренне сказала я.

– Только, пожалуйста, не говори об этом моему брату, – быстро добавила она. – А то он замучает меня вопросами, на которые я и сама себе пока не ответила.

– Я буду молчать.

– Как там у него дела? – спросила она.

Я надела ботинки и завязывала первый шнурок, раздумывая над ее вопросом.

– Думаю, хорошо. Но ты ведь знаешь, какой он скрытный. Все держит в себе, пока кто-нибудь не выдавит из него правду силой.

Лидия тихо вздохнула:

– Мне это знакомо. Как он пережил ссору с отцом?

– Всякий раз, когда я заговариваю с ним об этом, возникает ощущение, будто эта тема ему неприятна. Я пытаюсь отнестись к этому с пониманием. Я верю, что он сам расскажет все, когда захочет.

Она кивнула. И сразу стала задумчивой:

– Иногда доходило до того, что я начинала его трясти, когда он не хотел говорить.

Я завязывала второй шнурок, обдумывая ее слова.

– На празднике костра он долго о чем-то беседовал с Рэном. Главное, чтобы ему было с кем поделиться проблемами. Совсем не обязательно, чтоб это была я.

– Наверняка он просто не хочет грузить тебя – после того, что случилось.

– Не знаю. – Я поднялась со стула, отступила на шаг и повернулась вокруг себя: – Ну как?

– Очень красиво! Юбку сшила Эмбер? – спросила Лидия, сощурив глаза.

– Как ты догадалась? – удивилась я, глянув на себя сверху вниз. Кромка синей юбки-«солнца» была вышита мелкими цветочками, но это реально заметить только вблизи.

– Не знаю, мне так показалось. – Ее тон заставил меня недоверчиво насторожиться.

– Наверняка она посылала тебе фотографию, обманщица.

Лидия засмеялась:

– Да, она регулярно присылает мне свои обновки. Иногда даже разрешает показать их Офелии и спросить о ее впечатлении.

– Хочешь поздороваться с Эмбер? – спросила я и уже взялась за сумку.

– О да, с удовольствием.

Держа перед носом телефон Джеймса, я зашагала к комнате Эмбер и постучалась. Оттуда были слышны тихие голоса, потом сестра крикнула:

– Входи!

Открыв дверь, я опешила.

Рядом с Эмбер за письменным столом сидел Джеймс. Перед ними – ее раскрытый ноутбук, на экране красовался логотип Bellbird. Увидев меня, Джеймс встал.

– Эм-м, Эмбер, тут тебе кое-кто привет хочет передать, – я подошла к ней и поднесла к ее глазам телефон. Она взяла его и улыбнулась Лидии.

– Какую классную юбку ты сшила для Руби, – сказала та вместо приветствия.

– Ты узнала ее по фотографии? – спросила Эмбер.

Я слышала утвердительные восклицания Лидии, а сама тем временем повернулась к Джеймсу и положила руку ему на пояс:

– Что вы тут делали?

– Эмбер показывала свой блог, – ответил Джеймс, но не успела я задать следующий вопрос, как он уже посмотрел на наручные часы: – Нам пора?

– А куда это вы собрались? – спросила Лидия.

– К Рэну, – ответил Джеймс. – Он сегодня отмечает новоселье.

Я краем глаза заметила, как Эмбер внезапно побледнела. Рот у нее приоткрылся:

– О! Круто. – Она протянула Джеймсу руку.

– Спасибо, – сказал он и снова обратился к Лидии: – Завтра я тебе позвоню, ладно?

– Конечно. После часа дня я свободна, а до этого у меня занятия.

– Завтра суббота, – напомнил он, наморщив лоб.

– Моя репетиторша считает, что я должна усвоить как можно больше материала – на тот случай, если близнецы родятся раньше срока. Такое часто бывает.

Я присвистнула:

– Теперь я понимаю, что ты имела в виду под словом «строгая».

– Ну да, а что делать? Желаю вам славно повеселиться. Ребятам от меня привет!

– Передам, – сказал Джеймс, криво улыбнувшись, и положил трубку. Потом повернулся к Эмбер: – Спасибо, что нашла время мне все объяснить. Это здорово помогло.

– Никаких проблем, – пролепетала моя сестра. – Веселого вечера.

Она повернулась к ноутбуку, но мне показалось, что она смотрит куда-то сквозь экран.

17

Эмбер

kingfitz: я хотел бы снова увидеться, супергерл

kingfitz: не против выпить кофе?

kingfitz: спасибо, что ты была сегодня со мной, не знаю, что бы я без тебя делал

kingfitz: ты лучше всех

kingfitz: я бы хотел, чтоб мы соорудили шалаш в кафе-мороженом и остались в нем

kingfitz: я за то, чтобы мы посетили все кафе в радиусе пяти миль вокруг и составили их рейтинг

Не говоря уже о том, что меня сводит с ума отсутствие заглавных букв в сообщениях Рэна, мои пальцы трясутся от ярости, когда я прокручиваю нашу переписку. И разом все те слова, которые мне так нравились, кажутся пустыми и ничего не значащими.

Я не могу поверить, что выставила себя такой дурой.

Я днями гуглила для него информацию о стипендии. Я помогала ему обустроить комнату, чтобы он хорошо себя чувствовал в новом доме. Я выслушивала его и часами говорила с ним о том, каково пришлось нам после того, как с папой произошел несчастный случай. Что я чувствовала такое же отчаяние, хотя была маленькой девочкой и не знала, чем это все для нас обернется. Я доверила ему все свои страхи: думала, нашла человека, с которым могу говорить обо всем, даже о том, о чем не говорю с сестрой.

И что?

Теперь он устраивает вечеринку в честь новоселья, не пригласив меня и вообще не сказав мне об этом.

Я думала, мы друзья. Я думала, он готов перевести наши отношения на новый уровень. Но, кажется, я ошиблась.

«увидимся завтра?»

Это было последнее сообщение от него. Он отправил его сегодня во второй половине дня, и я была такой дурой, что сразу же ответила ему: Конечно! Теперь я не знала, как вести себя. Твердо была уверена только в одном: я не дам себя на съедение гневу.

Я нерешительно смотрела на светящиеся клавиши телефона, подыскивая подходящие слова.

Веселого тебе новоселья, предатель.

Это звучало как-то по-детски. Я тут же стерла написанное.

Уставилась в телевизор. Там Гордон Рамзи как раз орал на другого повара, и я невольно вспомнила тот вечер, когда мы с папой смотрели лучшие отрывки из этого шоу и корчились от смеха, когда Рамзи на кухне пятнадцать минут подряд только кричал.

Может, мне снова посмотреть это видео?

– Что у тебя так вытянулось лицо, солнышко? – неожиданно спросила мама.

Я вздохнула. От нее ничего не скроешь. Рэн называет меня супергероиней, а я мысленно определяю так нашу маму, потому что от нее не ускользает ничего.

– У тебя когда-нибудь было так, чтобы кто-то из друзей ни с того ни с сего сделал подлость? – спросила я.

Мама отложила в сторону электронную книгу, которую только что держала перед носом. Задумчиво посмотрела на меня и поправила волосы.

– Да, в школе всякое бывало с подругами.

– И как ты с этим справлялась? – спросила я.

– Чаще всего не обращала внимания. Но однажды решила высказаться. Это случилось после того, как одна моя подруга устроила вечеринку у себя дома в день моего рождения – и ко мне никто не пришел.

– О боже, мама. Это ужасно.

– Это ты про Саманту Бейкер? – вдруг спросил отец. – Эту сволочь?

– Ангус! – возмутилась мама.

– А что, неправда? Я считаю, ты правильно сделала, что все ей высказала.

Мамины щеки порозовели:

– Спасибо, дорогой.

– А что ты сделала? – спросила я.

– Я заявила, что мне не нравится ее поведение: при одноклассниках Саманта меня игнорировала, а как только мы оставались одни, так она сразу становилась моей лучшей подругой. Я дала ей шанс исправить ошибку, но она не захотела.

– И потом? – не отставала я.

– Я перестала с ней дружить и решила, что впредь никому не позволю так с собой обращаться. Это было для меня уроком, я научилась ценить свои чувства и желания. И тебе могу посоветовать то же самое, Эмбер.

Я подумала над ее словами. Я сказала ей, что мне не нравится ее поведение.

Еще никто не обижал меня так сильно, как это сделал сегодня Рэн. Может, сказать ему?

Я считаю свинством, что ты устроил новоселье без меня. Я-то думала, мы друзья.

Когда я напечатала эти слова, то сама себе показалась обнаженной. Такое же ощущение возникает, когда я пишу в своем блоге что-то личное и говорю о сокровенных вещах.

Я сомневалась, но недолго, а потом взяла пример с мамы и отослала это сообщение. После отключила телефон и положила его на диван экраном вниз.

– Спасибо, мама, – тихо поблагодарила я.

– Ты хочешь мне что-нибудь рассказать, солнышко?

Я отрицательно помотала головой. Прислонилась к папиному плечу и вытеснила Рэна Фицджеральда из своих мыслей.

Джеймс

– Итак, – сказал Алистер, чокаясь с Рэном бутылкой пива, – мне здесь нравится.

Рэн удивленно поднял брови и осмотрелся в своей комнате, как будто сам видел ее впервые.

– Мне тоже, – поддакнул я Алистеру, причем искренне. Может, эта комната и не такая просторная, как была у Рэна раньше, и, может, стены в ней оклеены не такими бесстыдно-дорогими обоями, но тут очень уютно, и Рэну удалось придать ей что-то свое. Он повесил несколько картин в рамах и выставил на полке кубки по лакроссу, все, какие мы выиграли за последние годы. Алистер, Кеш и я подарили ему стеклянный набор для виски, и теперь он украшал письменный стол. Какие-то предметы мебели купили в ИКЕА, какие-то забрали из прежнего дома Рэна, а посреди комнаты лежал восточный ковер.

– Дом и правда уютный, – заметила Руби и привалилась ко мне, и я машинально погладил ее по спине, разглядывая Рэна.

Что-то с ним в этот вечер было не так. Он не выпускал из рук телефон и иногда минутами таращился на экран.

Он казался подавленным, и я думаю, это объяснялось не только тем, что в его новой комнате не нашлось места для стульев, поэтому мы все сидели на полу. Кажется, мысли его были заняты чем-то другим, и я решил, что дело в той таинственной девушке, про которую он не хотел рассказывать неделю назад на празднике костра.

– И сад у вас довольно большой, – добавил Алистер. – Если будет недоставать бассейна, мы купим тебе надувной летом.

И он пошел по комнате и перешагнул через ноги Кеша, не взглянув на него. Потом сел по-турецки между мной и Рэном. Кеш наморщил лоб и стал перебирать пальцами кисти ковра на полу. Я подумал: наверное, они опять в ссоре.

– Мы в детстве всегда надували бассейн, – с улыбкой вспомнила Руби.

– Верно, – подтвердил я. – У вас в прихожей висят настоящие фотодоказательства.

Руби толкнула меня локтем в бок. Было больно, но я улыбнулся.

– Только не говори, что на тех фотографиях ты в надувных нарукавниках, – сказал Алистер.

– Не без того, – пролепетала Руби, слегка покраснев, но тоже ухмыльнулась, когда я отхлебнул глоток ее колы. Я никогда бы не подумал, что она будет чувствовать себя так непринужденно в присутствии моих друзей, и был счастлив, что могу провести этот вечер вместе с ней.

– Представляю, как будут рады соседки, когда ты станешь устраивать перед ними стриптиз, Рэн, – размышлял Алистер. – Может, они сфотографируют тебя и повесят у себя в прихожей, – и он смешно подергал бровями.

– По дороге сюда я встретил трех женщин, которые пожелали мне веселого новоселья, – добавил Кеш. – Кажется, ты произвел неизгладимое впечатление на весь квартал.

Рэн простонал:

– Мама слишком много болтает с ними.

– Так и надо, если настроен на добрососедство, – вставила пару слов Руби.

– Но выглядят они все очень мило, – согласился Алистер, хотя его грязная улыбочка говорила другое.

– Может, ты сам проделаешь номер с бассейном и очаруешь соседок? – предложил Рэн. – У меня не получится.

– Не удивительно – с таким унылым выражением лица, как у тебя сегодня. – Кеш отодвинул от себя чипсы, которые мы передавали по кругу.

Рэн возмутился:

– Эй! Чем тебе не угодило выражение моего лица?

– Оно примерно такое же радостное, как у доски с раскаленными гвоздями, если бы у нее было лицо. – Кеш сдвинул брови и мрачно оглядел всех присутствующих. Дойдя до Алистера, он слегка скривился и быстро отвел взгляд. Возникла неприятная пауза, во время которой Алистер смотрел на Кеша, наморщив лоб. Он глубоко вздохнул, и его лоб немного разгладился.

– Вообще-то надо еще немного опустить уголки губ, – сказал он все с тем же мрачным видом. – Приблизительно так.

Кеш на какое-то время пришел в замешательство. Но потом, когда на его губах расползлась улыбка, она, казалось, исходила прямо от сердца.

Он сымитировал выражение лица Алистера:

– Привет, я Рэн Фицджеральд и совсем не рад обществу. Оставьте меня в покое, дорогие соседи, чтобы я и впредь мог оставаться нелюдимым тинейджером, большое спасибо.

Мы с Алистером и Руби расхохотались, и, немного помедлив, к нам присоединился и Рэн. Кеш, довольный, оперся на локоть и улыбался своим мыслям.

– Какие же вы мерзкие. Кто-нибудь может сказать, зачем я вас пригласил? – спросил он, когда мы отсмеялись.

– Может, затем, что ты ценишь своих друзей и не хочешь коротать вечера без них? – спросил я.

– Или, может, тебе нужен человек, который освятит твой диван? – сказал Алистер.

– Или потому, что ты хочешь, чтобы кто-нибудь накрошил тебе крошек на ковер? – Кеш постучал по миске, и пара чипсов выпала на узорный ковер.

– Эй, ковер новый!

После этого Кеш взял миску с чипсами и с улыбкой протянул ее Рэну.

– Люди, – перебил Алистер Рэна, когда тот как раз хотел что-то сказать.

Мы все посмотрели на него. Он поднял вверх телефон, на котором появилось фото каких-то людей. Из-за фотовспышки снимок выглядел высветленным, и на первый взгляд было трудно понять, кто там изображен.

– Кажется, сегодня вечеринка у Джеймса МакКормака.

– И что? – без всякого интереса спросил Рэн. Мы все терпеть не могли МакКормака. Не потому, что он являлся капитаном команды Иствью, а потому, что был заносчивым, противным типом и всегда провоцировал нас во время игры.

Я подался вперед и сощурился. И тогда понял, что имеет в виду Алистер. На краешке фото был виден человек, которого поддерживали под руки еще двое, и казалось, что его вот-вот вырвет. И этот кто-то подозрительно походил на…

– Это что, Си? – спросил Кеш, наморщив лоб.

– Сто процентов, – кивнул Алистер и вопросительно посмотрел на Рэна.

– Выглядит погано, – сказал Рэн.

Я поддакнул. Сирил был бледен как смерть, волосы свисали на лоб сосульками. Кто-то направил на него телефон, чтобы сфотографировать, и он отгородился ладонью, но, кажется, оказался неспособен сделать как следует даже это.

– А ты его пригласил?

Рэн кивнул:

– Пригласил, но он не ответил.

В воздухе повисло тяжелое молчание.

– Как вы думаете? – вдруг спросил Алистер. – А что, если мы нанесем МакКормаку небольшой визит?

Пол вибрирует под ногами. Музыка настолько громкая, что стены дрожат. Я протискиваюсь сквозь толпу учеников: одни танцуют, другие пытаются сквозь шум разговаривать. Кто-то резко поднял свою бутылку с пивом так, что капли выплеснулись мне в лицо. Я сердито вытер щеки ладонью. Один из парней, которого я знаю по лакроссу, на ходу толкнул меня локтем в бок. Когда я бросил на него грозный взгляд, он ответил мне с вызовом. Но нам было не до того, чтобы отвлекаться на него.

Я наклонился к Руби, она молча шла рядом со мной.

– Все в порядке? – громко спросил я.

Она кивнула и вымученно улыбнулась. Я не мог на нее обижаться за это. Вместо того чтобы уютно сидеть у Рэна, мы забились в машину Алистера, и его шофер привез нас в Иствью, где проходила эта тусовка века.

Проклятый Джеймс МакКормак.

– Если хочешь поехать домой… – начинаю я уже в который раз, но Руби лишь закатывает глаза.

– Я останусь с вами. – Она сжимает мне руку и тянет меня к лестнице, ведущей на верхний этаж виллы.

Я игнорирую взгляды людей. Мы пользуемся не лучшей славой в Иствью. Мы не только раз за разом отнимаем у здешней команды лакросса победу, но еще и Алистер отличился: дважды нападал на МакКормака с серьезными последствиями. Пока мы поднимаемся по лестнице, я слышу, как кто-то глупо задирает его, и когда я бросаю взгляд через плечо, то еще успеваю увидеть, как Кеш оттесняет плечом какого-то типа, который слишком близко подошел к Алистеру.

– Не поддавайтесь на провокации, – сказал Рэн, идущий впереди меня и Руби, озираясь в поисках Сирила.

Музыка гулко разносится по всему вестибюлю, это бит-хаус, от которого дребезжит люстра и гудит голова. Даже жаль, что я не пьян, тогда бы не замечал этого, но об этом не может быть и речи. Мне нужна ясная голова.

– Ты хоть приблизительно представляешь, где он может торчать? – кричит Рэн.

Я отрицательно мотаю головой. Дом, в котором проходит вечеринка, принадлежит родителям МакКормака, и я смутно припоминаю, что когда-то уже бывал здесь. Витые лестничные перила и жуткие картины с корзинами фруктов и старыми вазами кажутся мне знакомыми. Тогда я был настолько пьян, что теперь даже вспомнить не могу, где здесь что находится.

Мы преодолеваем последние ступени и идем по холлу к двустворчатой двери. Плечи Рэна напрягаются, и я, немного осмотревшись, понимаю почему.

На столе, где еще видны остатки игры в покер, стоит Сирил. Он громко подпевает песне, которая наполняет все пространство, и держит в руке стакан виски, который выплескивается при каждом его движении. Перед ним на столе девушка, она танцует так же непринужденно и призывает выпить. Он запрокидывает голову, осушает стакан – и швыряет его от себя. Стакан разбивается о стену, но это, кажется, никому не мешает. Наоборот: по залу разносится ликование. Сирил со смехом кланяется, спотыкается и удерживается за девушку.

– Поверить не могу, а я еще за него волновался, – Рэн покачал головой.

– А я считаю, это только подтверждает, что твое беспокойство было не напрасным, – возразил Алистер, подходя к нам. – Своим поведением он напоминает мне декабрьского Джеймса.

Это замечание подействовало на меня как удар под дых.

– Надо вытащить его отсюда, – кричу я им сквозь грохот музыки. Я переглядываюсь с ребятами, потом поворачиваюсь к Руби: – Побудешь здесь немного? Мы его заберем – и тогда сматываемся.

Руби озабоченно переводит взгляд с меня на Сирила. Сирил, пошатываясь на столе, громко требует спиртного. Наконец Руби кивнула. Я поцеловал ее в лоб, повернулся, прошел через зал и, недолго думая, вскочил на стол.

Увидев меня, Сирил наморщил лоб в недоумении. Глаза у него красные, и я не могу сказать, то ли он обдолбанный, то ли заплаканный. Его взгляд стал еще серьезнее, когда он увидел остальных. И тяжело сглотнул.

Девушка, которая танцевала с ним, останавливается. Кажется, она заметила, что обстановка вдруг изменилась, и со вздохом начала слезать со стола, ища помощи. А мы с Сирилом в это время просто смотрим друг на друга. Я ищу в себе ту злость, которую испытывал к нему в последние две недели, но, к своему удивлению, не могу ее обнаружить. Не могу – видя, как ему плохо в эту секунду.

– Что вам здесь надо? – промямлил он заплетающимся языком.

Я тяжело сглотнул:

– Мы пришли забрать тебя отсюда.

Сирил покачивается с боку на бок, не спуская с меня глаз. Взгляд у него стеклянный.

– Идем, – говорю я, кивая в сторону двери. Потом хватаю его за локоть и стаскиваю со стола при помощи Рэна.

Вокруг слышны недовольные возгласы, краем глаза я вижу, как кто-то занимает место Сирила на столе и от него немедленно требуют, чтобы он выпил.

Мы пытаемся удержать Сирила в вертикальном положении – Рэн слева, я справа, – но он то и дело проседает вниз.

– Проклятье, Си, – стонет Рэн. – Да можешь ты хотя бы ногами передвигать?

Си лепечет что-то в ответ, но я слушаю его вполуха, потому что к этому моменту мы уже дошли до двери – и я не нашел Руби.

Я тихо ругаюсь и озираюсь в поисках Алистера и Кеша, которые смотрят туда же, куда и я.

– Где она? – спрашивает Алистер.

Кеш, самый высокий из нас, осматривается по сторонам. Когда его взгляд омрачается, я понимаю, что он, должно быть, ее увидел.

– Она стоит у галереи. С МакКормаком, – добавляет он. Я вешаю руку Сирила на плечи Кешава и немедленно бегу к ней.

– Бофорт! – говорит МакКормак, заметив меня. Он опирается одной рукой о перила рядом с Руби. В другой руке у него бокал, который он поднимает, приветствуя меня. – Как хорошо, что вы появились. Я совсем не могу припомнить, чтобы приглашал вас. – Тон у него вежливый, почти такой, каким приветствуют старых друзей, но мы знаем, что все в точности наоборот.

– Как я вижу, вы беспокоитесь за этого лузера, – продолжает МакКормак. Он с отвращением кривится, оглядывая Сирила с головы до ног. – Этот идиот заблевал весь туалет.

Я не хочу поддаваться на его провокацию. Действительно не хочу. Но тут он отрывает руку от перил и кладет ее на бедро Руби:

– А тебя что привело сюда?

Она отпрянула от МакКормака в тот самый момент, как я сделал шаг вперед.

Я открываю рот, но Руби опережает нас всех:

– Не трогай меня, – говорит она вполне дружелюбным тоном.

Я беру ее за руку, как только она оказывается рядом со мной.

МакКормак смотрит то на меня, то на Руби. Его насмешливая ухмылка становится шире:

– Как мило. Теперь, когда мы все прояснили, убирайтесь отсюда. Отбросов вроде вас здесь не хватало…

Я чувствую, как свободная рука автоматически сжимается в кулак.

– Следи за словами, – рычу я.

– Да ладно тебе, Джеймс, – тихо предостерегает меня Рэн.

– А ты лучше следи за своей болонкой, Бофорт.

Я сделал шаг к нему, но откуда-то возник Алистер и удержал меня за локоть. Я гневно сверкнул на него глазами.

– Ты тоже обругал меня в тот раз, когда я бросился на этого придурка, поэтому не смотри так, – возмутился он. – У нас есть важные дела.

Я понимаю, что он прав. И все равно во мне кипит злость. Одно дело, когда МакКормак по-дурацки задирает меня. Но он оскорбил моих друзей и Руби, и во мне все взывает к тому, чтобы я показал ему, что думаю об этом.

Но потом я взглянул на Руби и подумал о том, что решат ее родители, если я приду домой с синяком под глазом или с ободранными костяшками пальцев.

Это однозначно плохо.

Я тяжело сглатываю и рывком отворачиваюсь. Кеш и Рэн поддерживают Сирила, а я веду за руку Руби.

Мы вместе покидаем вечеринку.

18

Алистер

Картина, как мы волочим Сирила по пустынным улицам Иствью, была, без сомнения, грандиозная. Сначала он едва мог держаться на ногах, и мы двигались вперед лишь благодаря тому, что Кешав и Рэн тащили его на себе, но по пути ему становилось все лучше. Когда мы, пройдя две мили, наконец наткнулись на работающую кафешку, он уже мог хотя бы разговаривать.

Он опустился на скамью, Рэн и Кеш уселись рядом с ним, а мы с Джеймсом и Руби напротив. Он устремил апатичный взгляд в окно.

Чем дольше я смотрю на Сирила, тем больше о нем тревожусь. Похоже, что с Джеймсом происходит то же самое: на его лице отражается смесь тревоги, сочувствия и гнева. В последнем я не могу его упрекнуть – после всего, что Сирил сделал ему, Лидии и Руби.

– Как насчет того, чтобы рассказать нам, что ты делал, черт возьми, у МакКормака? – предложил Рэн после того, как нам принесли напитки. Сирилу воду без газа, остальным колу – притом что я видел, как заинтересованно Кеш и Рэн разглядывали алкоголь.

– Отвлекался, – лаконично ответил Сирил, стараясь при этом не запинаться. Выглядел он и впрямь не лучшим образом: лицо красное, волосы лежат сосульками, а белая рубашка вся в пятнах, о происхождении которых я предпочел бы не знать.

– Я же пригласил тебя на новоселье. Мог бы отвлечься и там.

Сирил фыркнул:

– Как будто приглашение было всерьез.

– А как иначе? – удивился Рэн.

Сирил поджал губы и отвел глаза.

Через пару секунд Рэн откашлялся.

– Я понимаю, каково тебе, старик. И я…

– Да ни хрена ты не знаешь, – зашипел Сирил. – Ты понятия не имеешь, каково это, потерять все, что хоть немного любишь. Каково это, когда ты виноват в том, что твои друзья тебя ненавидят.

Молчание. Кажется, у всех перехватило дыхание.

– Си, у нас нет к тебе никакой ненависти…

Сирил сжал челюсти. Не знаю, что творилось у него в голове, но судя по красным пятнам, которые со щек перебрались на шею, этот разговор задевал его за живое.

– Алистер прав, – согласился Джеймс. – Мы беспокоились о тебе.

Сирил начал сверлить Джеймса своими голубыми глазами.

– Ты же сам сказал, что нашей дружбе конец.

Джеймс выдержал его взгляд и пожал плечами:

– Ты правда поступил хреново. И я был зол на тебя, да, но это не означает, что мы тебя ненавидим.

Сирил издал горький смешок и покачал головой. Его взгляд метнулся к краю скамьи, как будто он собирался перепрыгнуть через Рэна и Кеша и сбежать из кафе как можно быстрее. В тот же момент Рэн наклонился и положил обе руки на текстурный деревянный стол. Сирил стиснул зубы и снова откинулся назад. Он потер лицо ладонями и тихо застонал.

– Я не понимаю тебя, Си, – проговорил я, когда он снова опустил руки. – Это ты натворил бед. Из-за тебя Лидии пришлось уехать, а Руби вылетела из школы. Ты даже ни разу не попытался с нами поговорить, но решил, что мы тебя ненавидим. Что будет дальше? Все так и останется? – Я отрицательно помотал головой: – Почему ты так себя ведешь?

– Потому что я знаю, что все испортил, о’кей? – зарычал Сирил и с такой силой ударил кулаком по столу, что его стакан опасно пошатнулся. – Я это прекрасно понимаю. Я знаю, что вы никогда не простите меня, так зачем же мне напрягаться?

Я уставился на него, выпучив глаза. Его плечи быстро поднимались и опускались. Он выглядел так же, как и на вечеринке, когда Джеймс помог ему слезть со стола: как будто вот-вот расплачется, но изо всех сил сдерживается.

– Я вообще не понимаю, чего вы от меня хотите, – продолжал он, уже спокойнее. – Какое вам дело до того, чем я занимаюсь в свободное время?

– Нам есть до этого дело, потому что ты все еще наш друг, – твердо сказал Рэн. – Несмотря ни на что.

Я согласно буркнул. Сирил лишь крепко сжал зубы.

– Просто поговори с нами, – спокойно предложил Кеш. – Мы до сих пор не знаем, что произошло.

– Разве это что-то изменит? – обессиленно возразил Си.

Кеш покосился на него и поднял одно плечо:

– Но ведь и хуже не сделает?

Сирил уставился на столешницу. Сделал глубокий вдох и шумно выдохнул. Его взгляд упал на Руби, которая сидела рядом с Джеймсом и за время нашего разговора не издала ни звука.

– Я хотел пойти к Лексингтону и сказать правду, – наконец начал он хриплым голосом. Сирил помотал головой и перевел взгляд на столешницу. – Но потом домой заявился твой отец, Джеймс. Он сказал, что объявит мне войну, если я попытаюсь помочь Руби. Я… я испугался, поскольку знаю, на что он способен.

Внезапно за столом стало так тихо, что можно было услышать, как по стенкам стаканов поднимаются пузырьки газа.

– Я не решился пойти к Лексингтону, но понимал, что должен хоть что-нибудь сделать. Поэтому я отправил тебе снимки. – Сирил тяжело сглотнул. – И тогда в клубе я говорил серьезно. Мне правда безумно жаль.

Подошел официант и спросил, не принести ли нам еще чего-нибудь. Только Руби отреагировала и дружелюбно отказалась. Мы несколько минут сидели молча, пока я не выдержал.

– Мы должны быть лучше, чем наши родители. Мы же всегда так говорили, разве нет? Что не хотим быть как они. Ну, может, за исключением Кеша, поскольку его родители святые.

– Не знаю, как вам, а мне это все осточертело, – добавил Джеймс. Ребята повернулись к нему. – Мне надоело видеть, как мы ссоримся. Хотя в ближайшем будущем многое для нас изменится, в одном я точно уверен: вы для меня важны. Я хотел бы, что вы остались в моей жизни. Каждый из вас, – сказал он и посмотрел прямо на Сирила.

– Мы так много пережили вместе. – Рэн плечом толкнул Сирила.

– Ты не можешь это игнорировать, Си, – заметил Кеш. – Ты не можешь просто исчезать, не ходить в школу и напиваться у Джеймса МакКормака. О’кей?

На минуту снова воцарилась тишина. Затем Сирил оторвал взгляд от столешницы и посмотрел на Руби.

– Прости, – прохрипел он. – Я бы хотел, чтобы этого всего не было.

Руби сильно сжала губы и коротко кивнула. Ее щеки резко побледнели.

– Все… все уже нормально, Сирил.

– Это не так, и мы оба это понимаем, – возразил он. – Но я хочу, чтобы ты знала, как сильно я раскаиваюсь.

Они с Руби смотрели друг на друга, и, казалось, между ними происходит немой обмен информацией, они словно проверяли серьезность произнесенных слов.

– Кажется, я еще никогда не слышал, чтобы он так много извинялся, – внезапно сказал Рэн.

– Я вообще ни разу не слышал от Сирила слово «извини», – согласился Кеш.

Сирил оторвал взгляд от Руби и поправил свои волосы. Потом – как будто ему в голову пришла идея – он ткнул кулаком в плечо сначала Рэна, а потом Кеша. Последний попытался увернуться и чуть не упал со скамьи, это выглядело так забавно, что мы с Джеймсом рассмеялись.

– Тебе пора возвращаться в школу, – обратился к Сирилу Джеймс.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Сирил кивнул:

– Ты прав.

Было уже больше трех часов ночи, когда я позвонил водителю, чтобы он забрал нас из Иствью. Сперва мы отвезли Рэна, Джеймса и Руби в Гормси, а затем Сирила домой. Он вышел, но прежде чем закрыть дверцу, наклонился и посмотрел в салон машины. Он переводил взгляд с меня на Кеша.

– Я… – начал он и откашлялся. – Спасибо за этот вечер, ребята.

– Обращайся, – ответил Кеш.

– В следующий раз напивайся с нами, а не с Джеймсом МакКормаком, – сказал я и тут же получил пинка от Кеша.

– Понял, – пробормотал Сирил и отвернулся. Я закрыл дверцу автомобиля и постучал по перегородке Руперту.

– Куда, сэр? – спросил тот.

– К Кешаву, пожалуйста, – ответил я.

Машина тронулась. Я устало откинул голову на спинку сиденья.

– Больно пинаешься, – заметил я, потирая голень.

– Ты своим замечанием испортил такой трогательный момент. – Его взгляд упал на мою ногу. – Но я не хотел бить так сильно, извини.

– Ну а я пытался разрядить обстановку. Вечер был тяжеловат, на мой вкус.

Кешав только буркнул, сидя напротив меня. Его не тошнит ехать задом наперед – в отличие от меня. Он может даже читать в машине, что для меня немыслимо. Стоит мне только взять в руки книгу – и придется высовываться из окна и блевать.

Раньше Кеш подшучивал над тем, что мне становится дурно в машине, и начал проводить эксперименты, чтобы выяснить, что именно вызывает тошноту. С тех пор я знаю, что в машине без проблем могу целоваться, но уж точно не играть в телефон.

К счастью, мое тело безошибочно расставляет приоритеты.

– Не смотри на меня так, – неожиданно сказал Кеш. Голос его звучит ниже, чем обычно: он переводит взгляд с моих глаз на губы, но затем резко одергивает себя.

– И как же я на тебя смотрю? – спросил я.

Перемена настроения произошла так внезапно, что у меня закружилась голова.

– Так, будто думаешь о прошлом, – ответил он немного погодя.

Я тяжело сглотнул:

– А мне разве нельзя?

Кеш издал звук, который мог быть чем-то вроде смеха, но звучал отчаянно.

– Нет.

– Нет? Почему?

Он снова посмотрела на меня.

– Потому что нечего цепляться за воспоминания, если можно испытать что-то новое.

От его слов я потерял дар речи. Потребовалось время, чтобы я снова смог говорить.

– Кеш…

– Я рассказал все маме, – перебил он меня.

Сердце начинает бешено стучать. Я вижу только Кеша, все остальное уходит на второй план.

– Что?

– Я рассказал ей, что бисексуален и меня привлекают и женщины, и мужчины.

Мысли роились в голове. Я не знал, что сказать. Я откашлялся и задал вопрос, который в этот момент казался мне самым важным:

– Как она отреагировала?

Кеш резко выдохнул.

– Не так, как я ожидал. Мне было очень тяжело, но, честно говоря, я не столько боялся мамы, сколько отца. Сначала она подумала, что я болен и что-то вроде того, потому что я нервничал и заплакал еще до того, как что-то выговорил. Когда я ей рассказал все, она вздохнула с облегчением. Потом тут же извинилась и спросила, не было ли это бестактно.

Я слушал его, затаив дыхание.

– В целом все вышло… я не знаю. Лучше, чем я думал? – Он произнес это почти с вопросительной интонацией.

– Звучит круто, – хрипло пробурчал я.

Момент затянулся.

– Я… это же не я тебя вынудил? – наконец спросил я.

Он помотал головой:

– Нет. Я сделал это для себя, а не для тебя. Я хотел рассказать маме, потому что это казалось мне правильным.

Я чувствовал, как давление в моей груди немного спадает.

– Она сказала, что любит меня. И я думаю, она заказала книги на эту тему или поискала в Интернете или что-то в этом роде, потому что теперь она постоянно задает мне вопросы, которые словно из учебника по педагогике. Кроме того, она во второй раз прочитала мне лекцию о безопасном сексе. – Кеш скривился: – В этот раз вышло совсем неловко.

Я издал фыркающий смешок:

– Люблю твою маму.

Кеш улыбнулся, глядя на свои руки:

– А я люблю тебя.

Машина остановилась. Мое сердце, кажется, тоже.

Я уставился на Кеша, который поднял голову и смотрел на меня – прямо в глаза. Взгляд у него был такой открытый и уязвимый. Атмосфера в машине снова изменилась. Мне кажется, что Кеш так близко и в то же время так далеко. Я хочу протянуть руку, но не могу пошевелиться.

– Что ты сейчас сказал? – прошептал я.

Кеш тяжело сглотнул.

– Я сказал, что люблю тебя, Алистер. Уже давно. И мне жаль, если я внушил тебе, что это не так.

Каждое его слово задевает меня за живое. Так долго я надеялся услышать от него эти слова – или хотя бы намек на них. И теперь слышать их выше моих сил. Слезы обжигали глаза, и я не мог их сморгнуть. Я ничего не мог поделать, и они потекли по щекам.

То, что я сделал потом, произошло само собой. Моим телом словно управляли дистанционно, когда я бросился на Кеша и обнял его за шею. Это вышибло воздух у него из легких, но мне было все равно. Важно только быть как можно ближе к нему.

– Я тоже тебя люблю, – пробормотал я в его волосы.

Кеш положил обе руки мне на спину и крепко прижал меня к себе.

– Клево.

Я засмеялся, в то же время по щекам текли слезы. Я немного отстранился от него, чтобы заглянуть ему в лицо.

– И это твоя реакция? Клево?

Он поднес руку к моему лицу и вытер слезы. В уголках его губ заиграла улыбка.

– Да, – лаконично ответил он. Этот ответ был настолько в духе Кеша, что мне снова пришлось его обнять. Он нежно гладил мою спину и не давал моему сердцу успокоиться.

– Не хочешь зайти ко мне? – наконец спросил он. И нерешительно улыбнулся: – Я сейчас не готов с тобой попрощаться.

Я снова заглянул ему в глаза.

– С удовольствием.

Кеш наклонился вперед и провел своими губами по моим. Это был лишь намек на прикосновение, но моя кожа покрылась гусиной кожей.

– Клево, – снова пробормотал он.

Его губы нежно поцеловали мои.

19

Эмбер

Эта неделя – сущий ад. Во-первых, я плохо написала две контрольные, и мама с папой во мне разочарованы, во-вторых, эта ситуация с Рэном не выходит у меня из головы, и я постоянно думаю о нем.

В последние несколько дней я почти не видела Руби и Джеймса. Если они не сидят за письменным или кухонным столом, вместе готовясь к выпускным экзаменам, то, значит, они у Лидии или организовывают что-нибудь по плану оргкомитета. Как-то раз я услышала в гостиной их разговор о вечеринке у Рэна, Джеймс говорил, каким хорошим для всех получился вечер и что теперь он будет навещать Рэна чаще. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы пренебрежительно не фыркнуть.

– У тебя все в порядке? – спросила моя подруга Мэйси, когда мы выходили из школы после уроков. Обычно мы не торопимся и останавливаемся на лестнице поболтать обо всем. Но сегодня мне хотелось просто прийти домой и зарыться в Интернет, чтобы ни одна мысль о Рэне не просочилась в мою голову.

– Эта неделя не лучшая, – ответила я, уставившись на лаковые ботинки. Они неоново-розовые с большими застежками и совсем не подходят к школьной форме, но мне все равно. Я выгодно приобрела их на блошином рынке и с тех пор каждый день с радостью ношу. Яркие цвета всегда дарят мне хорошее настроение.

Но только не сегодня.

– Я тоже запорола химию. Не печалься, еще будет счастье, – ободряюще сказала Мэйси и похлопала меня по спине.

– Рифма была намеренной? – улыбнулась я.

– Нет, но это лишний раз показывает, какой у меня невероятный талант к языку, – ухмыльнулась она в ответ.

– Вот только миссис Райт этого пока не заметила, – мне пришлось со смехом увернуться от ее толчка, едва не свалившись со ступеньки.

– Эй! Ты должна быть добрее ко мне. В конце концов, в моей жизни нет горячего тайного друга, который забирал бы меня из школы.

– Нет никакого горячего тайного… – начала я, но осеклась на полуслове, когда увидела, кто стоит, прислонившись к перилам, и смотрит на меня снизу вверх.

Рэн.

Он здесь.

У моей школы.

Я прикусила язык. Я зла и в то же время в сомнениях. Он не ответил на мое сообщение. Точнее сказать, я вообще ничего не слышала о нем с выходных.

Я понятия не имею, что он тут забыл.

– Ну, увидимся завтра? О, и спроси у мамы, не передаст ли она для меня еще один скон. Спасибо, ты лучшая! – воскликнула Мэйси, и не успеваю я ее задержать, как она уже спрыгивает вниз по оставшимся ступенькам, с разлетающимися в стороны косичками.

Внезапно предоставленная самой себе, я делаю глубокий вдох и медленно спускаюсь вниз. Когда я обычно виделась с Рэном, то разглядывала его с головы до ног, пытаясь запомнить каждую деталь – например, легкий излом на левом ухе, дырочку, прожженную на его кожаной куртке, или морщинки в уголках рта, когда он по-особенному улыбается.

Но сейчас, спускаясь по лестнице, я на него не смотрю. Я молча прохожу мимо.

– Постой! – окликнул он и побежал за мной.

Я игнорирую его.

– Конечно, мы друзья, Эмбер, – крикнул он у меня за спиной.

Я остановилась и сжала губы.

Рэн обошел меня и встал передо мной. Смотреть на него было больно, поэтому я опустила взгляд на пожелтевшие мыски его кед.

Не намного лучше.

Как вышло, что я так много вложила в эту дружбу?

Как вышло, что я так сильно привязана к этому парню?

– Знаю, я опоздал с ответом, но… мы друзья, – повторил Рэн, на этот раз бодрее.

Мне ничего не оставалось – я посмотрела ему в глаза.

– На этой неделе мне так не показалось, – ответила я. – Как я поняла, мы хотели рассказать о нашей дружбе Руби и другим. А потом я узнаю от сестры, что ты устраиваешь вечеринку, на которой мое присутствие явно нежелательно.

– Прости, – сказал он и провел рукой по волосам, и только в этот момент я заметила, как сильно он выделяется здесь в форме Макстон-холла. Несколько учеников, проходя мимо, оглядели нас с головы до ног, однако мне было не до того.

Я отрицательно помотала головой:

– Ты всю неделю не отвечал. Вообще не подавал никаких признаков жизни. Друзья так не поступают.

– Я знаю, и мне правда очень жаль. – Он искал подходящие слова. – Но эта вечеринка… пришли все мои друзья. Я просто не мог тебя пригласить, Эмбер.

Этими словами он словно толкнул меня в грудь, и я сделала шаг назад.

Я помогала Рэну делать ремонт в его комнате и ночами напролет искала в Интернете информацию о стипендиях. Именно я помогла ему справиться со сложившейся ситуацией, и я была рядом, когда ему требовалось с кем-то поговорить. Мы часами болтали и переписывались. Я думала, мы хорошие друзья.

Видимо, я ошибалась.

Было больно всю неделю не получать от него вестей, но это не сравнится с той болью, какую мне только что причинили его слова. В то же время я кое-что осознала.

– Не для того я годами училась любить себя, чтобы позволить кому-либо так меня унизить.

Рэн отрицательно помотал головой и шагнул ближе.

– Я не это имел в виду. Я просто не хотел, чтобы у тебя сложилось неправильное впечатление обо мне или моих друзьях. А после твоей эсэмэски… Я не знал, что мне ответить. И хочешь ли ты вообще теперь меня слушать. Я не подумал о том, как это будет выглядеть в твоих глазах.

– Для меня все выглядит так, будто ты готов встречаться со мной только тайно, – без выражения сказала я.

Я рассчитывала, что он начнет это отрицать и уверять, насколько я ему важна. Я ждала ответа. Прошло десять секунд. Двадцать. Больше тридцати, пока я совсем не растерялась, а ситуация не стала совсем неловкой. Я поняла, что не получу ответа. Тяжело сглотнув, я смотрела в лицо Рэна. Рассматривала его темно-карие глаза, черные, изогнутые ресницы, маленькую родинку на правой щеке.

Потом оторвала взгляд и откашлялась.

– Всего хорошего, Рэн, – сухо произнесла я, развернулась и оставила его одного на тротуаре. Только в этот момент я заметила, как вспотели мои ладони. Как участился пульс.

И как сильно болит мое сердце.

Лидия

– Как тебе? – спросила Офелия.

Я с трудом сдержала недовольство, увидев вязаные кофточки, которые тетя показывала мне на айпаде. Поросячье-розовые, с блестками, совсем не то, во что бы я хотела одевать своих детей.

– Думаю, чуть меньше розового не повредило бы, – дипломатично сказала я, на что Офелия поморщила нос.

– Ты прямо как твоя мать. Она всегда боролась с цветом в вашей одежде.

В последние недели я порылась в фотоальбомах Офелии и обнаружила, что мама одевала нас с Джеймсом с большим вкусом. Все наряды были в основном в нейтральных тонах и идеально сочетались друг с другом. Хочу, чтобы мои дети выглядели так же стильно.

– Мама знала толк в моде!

Офелия вздохнула и забрала айпад. Она стала дальше просматривать онлайн-магазин, кидая в корзину почти все, что было доступно в самом маленьком размере.

– Не понимаю, как ты выдерживаешь, – наконец сказала она, глядя на меня поверх солнечных очков. – Я бы лопнула от любопытства.

Я откинулась на шезлонг и стала разглядывать внутреннюю сторону полосатого зонтика, раскрытого над нами на террасе.

– Я тоже умираю от любопытства. Но это больше… радостное ожидание.

– Когда ты решила, что их пол будет сюрпризом? – спросила Офелия.

Я задумчиво погладила живот.

– Беременность с самого начала была сюрпризом. Когда врач спросила меня, хочу ли я узнать пол, мне показалось отличной идеей подождать с этим. Сюрприз – это теперь девиз моей жизни.

С тех пор как я живу у Офелии, мне больше не приходится переходить на шепот, когда я говорю о детях. Она помогла мне расслабиться и смириться с тем, что ничего не изменишь, разве что можно обернуть дело в свою пользу. Наверняка она и не знает, но лишь благодаря ее поддержке я не теряю голову от волнения, за полтора месяца до запланированной даты родов.

А уж с тем, что ее вкус в отношении детской моды оставляет желать лучшего, я как-нибудь справлюсь. Я до сих пор с содроганием вспоминаю тот неоново-зеленый комбинезон, который она подарила мне с горящими глазами и который я лично могла бы использовать максимум для отпугивания насекомых.

– Милая, твой телефон звонит, – сказала Офелия, кивнув на столик, стоящий между садовыми стульями.

Я подняла солнечные очки на лоб, чтобы лучше видеть экран. И когда я увидела, кто мне звонит, сердце ушло в пятки.

На экране высветилось имя Сирила.

Я взяла телефон и нерешительно посмотрела на маленькое фото над именем. Его сделал Джеймс в наш с ним последний день рождения. Сирил положил ладонь мне на голову и прижал меня к себе, а я улыбалась в камеру так, будто это был лучший вечер в моей жизни.

Воспоминание о том, что раньше Сирил значил для меня, столкнулось со знанием того, на что он способен и что сделал, и я настолько запуталась, что не знала, взять ли трубку или отшвырнуть телефон куда подальше.

Сделав два глубоких вдоха, я решилась на первое.

– Алло? – прохрипела я.

– Лидия. – Казалось, он удивлен, как будто и не рассчитывал, что я возьму трубку.

Я ждала.

– Как… эм-м. Как у тебя дела? – спросил он.

Я была настолько растеряна, что не знала, что и сказать.

– Ты это серьезно? – наконец недоверчиво спросила я.

Он немного помолчал. Я слышала, как он сделал глубокий вдох и затем выдохнул:

– Я понятия не имею, как начать этот разговор.

– Тогда зачем ты позвонил? – прикрикнула я на него. Вся злость, которую я испытывала к Сирилу, вырвалась наружу. Я не могла больше ни секунды сидеть на садовом стуле и вскочила. Я чувствовала на себе взгляд Офелии, но не повернулась к ней. Вместо этого я прошлась по саду, чтобы успокоиться.

Дождевальная установка была включена, и мне приходилось огибать ее, чтобы не промокнуть.

– Я хотел извиниться, – сказал Си.

– Ты припозднился, – язвительно заметила я.

– Ты имеешь полное право злиться на меня. Я бы понял, если бы ты вообще никогда не говорила со мной. Я позвонил, только чтобы попросить прощения. Мне… мне безумно жаль, что я так подло поступил.

Я тяжело сглотнула и попыталась сдержать слезы. Дружба с Сирилом так важна для меня. То, что мы однажды оказались вместе в постели, было пьяным безрассудством в сочетании с душевной болью от неразделенной любви, от которой я хотела скорее избавиться. Было здорово, но в то же время глупо и легкомысленно. И если бы я знала, что Сирил надеется на большее, то никогда бы на это не пошла.

– Я знаю, что сделала тебе больно, Си, – сказала я дрожащим голосом. – Но устроить такое…

– Я понимаю.

– Тебе было все равно, кого ты загубишь. Руби чуть не потеряла место в Оксфорде. А о том, как Джеймс корил себя за случившееся, я и говорить не хочу.

– Я не подумал…

– Что за чушь, – вырвалось у меня. Мне захотелось растоптать цветы, которые росли рядом на клумбе, так сильно я разозлилась. – Сирил, я знаю тебя восемнадцать лет. Ты ничего не делаешь без предварительного расчета. В этом плане ты прямо как Джеймс. Ты точно знал, что делаешь. Ты точно знал, какие будут последствия.

Он молчал. Дыхание у него стало прерывистым.

– Я хотел, чтобы все было как прежде. Я хотел, чтобы вы с Джеймсом остались в моей жизни, чтобы мы снова сблизились – любой ценой. Но теперь я все обдумал. Я глубоко сожалею о том, что сделал.

Я ни разу не слышала, чтобы Сирил так говорил. Обычно он производит впечатление человека, у которого все под контролем – он сам, его друзья, весь мир. Но сейчас казалось, что он полностью потерял этот контроль.

– Не знаю, сможешь ли ты меня простить. Я даже не знаю, смогу ли сам себя простить, – продолжал он. – Но если ты захочешь, чтобы я все-таки был в твоей жизни, я буду рядом. Это… я и хотел тебе сказать.

Я слышала в его словах отчаяние и раскаяние, но самое главное – искренность. Он был честен, когда говорил это. Но я не уверена, что Сирил понимает, что я больше не та, какой была полгода назад. Моя жизнь поменялась на сто восемьдесят градусов, тогда как он, судя по всему, цепляется за прошлое, как и прежде.

Я не знала, как объяснить ему, насколько мне важен Грэхем и что означают для меня наши отношения. И достоин ли вообще Сирил объяснений – после того, что натворил. Но одно я должна была ему рассказать. Иначе мы не сможем смотреть в будущее.

– Си, я бы хотела тебе кое-что рассказать, – начала я осипшим голосом.

– Что же? – тихо спросил он.

Я сделала глубокий вдох.

– Папа выгнал меня не только из-за Грэхема. Он выгнал меня из-за того, что я беременна.

Я услышала, как резко он набрал воздуха. По ощущениям, прошла целая вечность, пока мы молчали. Я пошевелила пальцами на ступнях и сосредоточилась на теплом газоне под ногами.

– Не знаю, что и сказать, – наконец хрипло произнес он.

Я тоже не знала. Мне не хотелось ранить Сирила еще глубже, но я считала, что пора раз и навсегда прояснить наши отношения.

– Мне жаль, если это выбило тебя из колеи, – пробубнила я беспомощно. – Но я хочу быть с тобой честной.

– Что же я наделал? – просипел он.

– Рано или поздно это все равно бы произошло, – сказала я. – Не то чтобы это оправдывало твой поступок, но папа так или иначе когда-нибудь выставил бы меня за дверь.

Снова наступило молчание. Мне кажется, мы больше молчали, чем говорили. Возможно, это не так уж и неправильно. Даже молчание может многое прояснить.

С одной стороны, я буквально чувствовала, как Си пытается переварить то, что я только что наговорила. С другой – я вспоминаю все, что связывало нас вместе – как мы прогуливали Макстон-холл на шопинге в Лондоне. Как мы бесконечно болтали ночами, и те моменты, когда я думала, что больше никогда не найду такого друга, как он.

Мне стало ясно одно: я не могу представить свое будущее без Сирила. И хотя он сильно меня обидел, я не хочу его потерять.

– Ты справишься с этим, Си? – тихо спросила я.

Он откашлялся, и было похоже, будто он хотел что-то сказать, но не вышло. Я рассматривала алые цветы на клумбе, которые только распустились.

– Думаешь, я был бы крутым дядей? – наконец раздалось на другом конце трубки.

Робкая улыбка появилась в уголках моего рта. Я почувствовала, как на сердце стало легче.

– Ты обязательно будешь крутым дядей.

Руби

– У меня кое-что для тебя есть, – сказал Джеймс.

Я оторвала взгляд от книги и посмотрела на него. Джеймс стоял возле садового стула, на котором я сидела развалившись уже больше часа, и с улыбкой смотрел на меня. В руках он держал небольшую пачку бумаг.

– Звучит очень интригующе. Что это? – спросила я и закрыла книгу – не забыв положить закладку на нужное место.

Джеймс обошел стол и сел рядом со мной. Я попыталась заглянуть в бумаги, но он тут же сложил их вдвое и прижал к животу.

– Как ты относишься к сюрпризам? – спросил он.

Я сразу подумала о нашем свидании в зимнем саду. Тогда Джеймс меня удивил, и тот вечер… он был просто волшебным.

– Если сюрпризы твои, то положительно. Я так думаю, – добавила я, что вызвало его улыбку.

– Я хотел бы украсть тебя на выходные.

Я резко выпрямилась, и книга чуть не соскользнула с колен. Обеими руками я крепко обняла его.

– Когда?

Он кивнул:

– Сейчас. Если ты не против.

Я не могла ничего сделать с улыбкой, которая растянулась на все лицо.

– Куда?

– Это сюрприз, – улыбнулся он.

– Джеймс!

Он засмеялся.

– Тебе понадобятся вещи для ночевки.

Я сразу засуетилась:

– И мы выезжаем прямо сейчас?

– Как только ты соберешься.

Я встала. Всю дорогу через сад я чувствовала на себе взгляд Джеймса и, прежде чем зайти в дом, еще раз обернулась на него. Выражение его лица заставило мое сердце биться быстрее.

Он выглядел счастливым.

Я заглянула на кухню. Мама стояла у разделочного стола и резала лук, пока папа наливал масло в сковороду.

– Джеймс позвал меня в поездку на выходные, – сказала я, но сдержать волнение в голосе не вышло.

Мама повернулась ко мне:

– Мы уже знаем. Он заранее спросил у нас разрешения.

– Ты знаешь, куда мы поедем?

Она многозначительно улыбнулась.

– Возможно.

Я открыла рот, но не успела ничего сказать, как она направила на меня нож:

– Забудь. Я не выдам ни словечка. Ни единого.

– Это нечестно. Папе ты всегда все разбалтываешь, когда дело касается сюрпризов.

– Лишь потому, что у меня есть железные аргументы и я знаю, на какие кнопки нажимать, – вставил папа, кидая на сковороду горсть паприки.

– Ты заметил, как отвратительно это звучит? – осуждающе спросила я, опустив уголки рта.

Между его бровей залегла морщинка.

– Ты права, – сказал он. – Как забавно. – Он сделал вид, будто ничего не было, и стал помешивать паприку ложкой.

Я почувствовала, как сзади подошел Джеймс и погладил меня по спине, совсем коротко. Так всегда, когда мы в присутствии моих родителей: короткие, тайные жесты и прикосновения. Не больше.

– Ну можно хотя бы крохотную подсказку? – спросила я с улыбкой.

Джеймс наклонился, чтобы его рот оказался у моего уха.

– Я хочу исполнить одно из твоих желаний, Руби.

По всему телу побежали мурашки.

– Тогда я скорее соберусь.

20

Руби

Первые полчаса я не понимала, куда мы едем. Но в какой-то момент мы проехали указатель, на котором было написано название следующего города, и у меня в голове щелкнуло.

– Нет! – воскликнула я.

– Что нет? – спросил Джеймс.

– Мы… мы едем в Оксфорд?

Собственно, вопросы казались лишними. Его улыбка уже стала ответом.

Поскольку не знала, что делать, и при этом была взбудоражена, я с силой ударила его по плечу.

– Но это же круто! А куда конкретно мы едем? – спросила я. – В университет? В Святую Хильду? Вообще-то там не запланировано никаких мероприятий, я подписана на их ленту новостей и на рассылку. О, может, я что-то пропустила? Там состоится какое-то мероприятие?

Джеймс ухмыльнулся.

– Тебе придется еще немного подождать. – Он потер левое плечо: – Кстати, было больно.

– Я не специально. Это все волнение.

Он, смеясь, покачал головой.

Через час поездки я заметила, что мы находимся не на прямой дороге в Оксфорд, но на мое вопросительное мычание Джеймс лишь пожал плечами. Мы проехали одну круговую развязку, затем еще две, и в какой-то момент Джеймс свернул на незнакомый, как мне показалось, съезд. Когда он выехал на другое шоссе, я перестала гадать, куда он меня везет.

Не в кампус – это точно.

Следующие полчаса мы продолжали ехать по шоссе, потом Джеймс повернул направо на небольшую дорогу и чуть позже на еще более узкую. Если нам попадется встречная машина, то поневоле придется съехать на рапсовое поле. Я взглянула на выключенный навигатор и подумала, что Джеймс, возможно, заблудился и просто не хочет это признать. Но когда я покосилась на него, он выглядел вполне расслабленным.

Его довольная ухмылка не ускользнула от меня.

– Тебе нравится мучить людей, – сказала я.

– Может быть, немного, – признался он, не переставая улыбаться. – Но если это тебя утешит: минут через десять мы будем на месте.

Дорога привела нас в Брайтвел-кам-Сотвелл, живописную деревню в Оксфордшире. Мы проезжали мимо ряда домов с соломенной крышей, которые идеально подошли бы для открытки, и мимо нескольких крестьянских дворов, в загонах которых паслись ослы и овцы. Джеймс свернул на дорогу из гравия, и через несколько минут вдали показался маленький загородный дом. К нему пристроена терраса, рамы которой выкрашены в мятно-зеленый цвет, а подъездная дорога обрамлена множеством деревьев и кустов в полном цвету, и все это выглядело не менее живописно, чем и остальная деревня.

– Мы будем ночевать в загородном доме? – спросила я, не сводя глаз с этого прекрасного вида.

– Не совсем, – ответил Джеймс и припарковал машину на левой стороне дороги. Он отстегнул ремень и вышел из машины. Я сделала то же самое, и мы вместе пошли к дому, где в этот момент в дверях с вежливой улыбкой появилась светловолосая женщина средних лет.

– Приветствую вас. Ты, должно быть, Джеймс. А я Марта, – представилась она.

– Именно, мы списывались, – ответил Джеймс. – Это моя подруга, Руби.

– Как хорошо, что все получилось, – она подняла вверх связку ключей с деревянным брелоком на самодельной плетеной привязи. – Ваш домик в саду. Если хотите, я вам его покажу, – она указала на тропинку, огибающую дом.

Джеймс кивнул. Мы последовали за ней в сад, где беспорядочно росли полевые цветы и кусты и метрах в пятидесяти от главного дома стоял маленький домик. Он выглядел почти как демонтированный дом на колесах, правда, деревянный, с темной крышей и раздвижной дверью, которая стояла открытой. Сбоку небольшое окошко, занавешенное белой прозрачной шторкой. Внутрь вела лестница, а вокруг домика росли цветы, наполняя воздух невероятными ароматами.

– Мы пришли, – сказала Марта. – Вы по фотографиям видели, что тут есть двуспальная кровать, а с западной стороны открывается вид на луга. В ванной имеются туалетные принадлежности, и вообще есть все, что вам может понадобиться.

Джеймс кивнул, а я не могла оторвать глаз от нашего пристанища. Все мое тело накрыло волной возбуждения.

– Завтракают у нас на террасе, – продолжала Марта. – Есть кофе и выбор чая, свежее молоко с соседней фермы, домашнее варенье и яйца местных кур. Кроме того, я каждое утро пеку хлеб, которым вы можете насладиться, если вовремя проснетесь.

– Звучит заманчиво, – отметила я.

Она передала Джеймсу ключи.

– Если у вас еще будут вопросы, я до полудня дома. Потом мне надо на работу, но вы при необходимости можете позвонить. У тебя же есть мой номер?

Джеймс кивнул.

– Да, благодарю.

– Тогда до встречи. – Она помахала нам и удалилась тем же путем, что мы пришли. Я тут же схватила Джеймса за руку и потащила за собой к лесенке, ведущей в домик. Она была слишком узка для двоих, и я пошла вперед с неспокойным сердцем.

Первое, что я увидела, – двуспальная кровать, которая, из-за маленьких размеров домика, занимала место от одной стены до другой. Прямо напротив, в другом конце комнаты, находился черный камин, перед которым лежало несколько поленьев. У боковой стены стоял узкий комод с чайником и коробка, из которой торчали чайные пакетики разных сортов. Сверху на крючках висело несколько кружек, а рядом находилась деревянная дверь, которая, вероятно, вела в ванную.

Джеймс погладил большим пальцем тыльную сторону моей ладони, и я повернулась к нему. Его взгляд – любящий и теплый, но я заметила в нем также след волнения. Как будто он не был уверен в моей реакции.

– После всего, что ты пережила за последние несколько недель, я подумал, неплохо было бы отдохнуть… Я…

Он не смог продолжить, так как я обняла его за шею, и мои объятия заглушили дальнейшие слова. Я закрыла глаза и крепко обнимала Джеймса, стараясь навсегда запомнить этот момент, чтобы каждый раз, когда мне будет плохо, я могла вспомнить его – и мне будет за что удержаться.

– Это лучший сюрприз из всех возможных, – сказала я, уткнувшись в шею Джеймса. Я отстранилась и взглянула ему в глаза: – Спасибо.

Он улыбнулся и убрал с моего лица прядь волос. Я обвила рукой его шею и поцеловала.

Джеймс издал приглушенный стон. Он притянул меня ближе к себе и стал целовать. Когда наши языки соприкоснулись, я застонала, чувствуя, как руки Джеймса беспокойно ласкают мою спину. Я зарылась пальцами в его волосы и хотела прикусить нижнюю губу, но он резко отстранился.

– Так не пойдет, – переводя дыхание, сказал он.

– Нет? – непонимающе повторила я.

Он отрицательно помотал головой:

– У нас еще кое-что запланировано, Руби.

Мне так хочется остаться наедине. Опуститься с Джеймсом на эту кровать, насладиться тем, что мы наконец остались наедине, и забыть о прошлом. Но в то же время я хочу узнать, почему мы здесь и что у нас на сегодня еще запланировано.

– Если хочешь, мы можем оставить вещи и поехать дальше, – сказал Джеймс.

Я недолго думала.

– Согласна.

Потому что не важно, куда он меня поведет, – я всему заранее рада.

Оксфорд находится всего в тринадцати милях от Брайтвел-кам-Сотвелла. Во время поездки, которая из-за пробок длилась дольше, чем ожидалось, мы слушали совершенно дурацкое, но забавное радиошоу. На улице было так тепло, что я открыла окно и высунула руку. Я разрезала пальцами воздух и наслаждалась видом проносящихся мимо домов и полей.

Мы приехали на Лекфорд-роуд на севере Оксфорда и остановились на придорожной парковке. Джеймс обошел машину и открыл мне дверь. Выйдя из салона, я с интересом осмотрелась. Мы находились в жилом районе многоквартирных домов с эркерами и островерхими крышами, шероховатыми каменными стенами и пятнистыми фасадами, которые, должно быть, десятилетиями выдерживали английскую погоду.

Джеймс повел меня к одному из подъездов, где нас уже поджидал молодой мужчина.

– Добрый день, мистер Бофорт, – вежливо произнес он. – Я Шон Корнелл, мы с вами говорили по телефону. – Первую часть предложения он сказал мне, со второй обратился к Джеймсу. – Идемте?

Я растерянно смотрю на них и хочу спросить у Джеймса, что это за дом, и тут мой взгляд останавливается на папке, зажатой под локтем мистера Корнелла. На ней напечатан логотип. А именно логотип маклерской фирмы, который я заметила на табличке, выставленной перед домом.

– Джеймс, – прошептала я, заходя в дом вслед за маклером. – Что мы здесь делаем?

Джеймс погладил большим пальцем мою ладонь.

– Мы присматриваем нам квартиру.

Я остановилась. Увидев мой испуганный взгляд, он быстро помотал головой.

– Для меня, – быстро поправился он. – Я не могу вечно торчать у вас, и мне нужно где-то жить после окончания школы.

– Я думала, ты не хочешь в Оксфорд, – тихо сказала я.

– Ты рушишь мой план, не расспрашивай меня сейчас. Давай сперва поднимемся и посмотрим квартиру. Потом я все тебе спокойно объясню.

Я колебалась. В голове роились беспокойные мысли, и мне хотелось задать кучу вопросов. Но тут мой взгляд упал на маклера, который поднимался по лестнице, и я призвала себя к терпению. Джеймс все продумал, и я не хочу рушить его планы.

– О’кей, – в конце концов произнесла я.

Джеймс сжал мою руку.

Поднявшись наверх, мистер Корнелл открыл дверь большой связкой ключей и придержал ее, чтобы мы вошли.

– Этот объект представляет собой квартиру в старом доме, с двумя спальнями, – начал он. – Историческое владение с отличной планировкой, большим общим садом и парковочным местом для легкового автомобиля. Можете здесь осмотреться. – Он обвел рукой коридор и остальную квартиру. – Я подожду снаружи и с удовольствием вернусь и отвечу на ваши вопросы, когда вы будете готовы.

Джеймс кивнул:

– Спасибо, Шон.

Маклер вежливо улыбнулся и вышел из квартиры. Сперва я слышала его шаги, но потом все стихло.

Я медленно обвела взглядом помещение. Квартира в хорошем состоянии, хотя деревянный пол скрипит, стоит только сдвинуться с места на сантиметр.

– Пройдемся по комнатам? – спросил Джеймс и кивнул в сторону первой комнаты, которая находилась справа от холла.

Я пошла первая и вошла в маленькую прямоугольную гостиную, выкрашенную в терракотовый цвет, с высоким лепным потолком. Здесь были камин и небольшой эркер, через который в комнату проникало полуденное солнце. Перед эркером стоял обеденный стол, на котором виднелись некоторые следы использования, и еще стулья, которые не казались особо устойчивыми, но это не меняло того факта, что я чувствовала себя здесь хорошо – как будто я дома, а не в стерильном помещении, которое сперва нужно наполнить жизнью.

– Следующая комната? – тихо спросил Джеймс.

– Да, – ответила я, и мы вернулись в холл. Следующей оказалась кухня, которая хотя и выглядела маленькой, но подкупала качественной гранитной столешницей (за которую мой папа отдал бы полцарства) и была полностью обустроена, с холодильником, газовой плитой и духовкой, причем последняя, как я заметила, нуждалась в чистке.

Джеймсу не пришлось уговаривать меня идти в следующую комнату. Скорее мне пришлось потянуть его туда за руку.

В отличие от продолговатой гостиной спальня была квадратной, со светло-серыми стенами. Здесь стоял только деревянный каркас кровати, имелся встроенный шкаф примерно такого же размера, как и в моей комнате. Посреди потолка висела большая лампа с белым абажуром.

Напоследок мы посмотрели ванную. Тоже не особо большая, но швы между плитками чистые, а на стенах ни пятнышка.

Потом мы вошли в последнюю комнату. По размеру как спальня, и последний арендатор, видимо, использовал ее в качестве кабинета. У стены стоял большой старый письменный стол с черным креслом. Над ним висела белая маркерная доска с надписями, которые я не могла разобрать.

Но лучше всего было то, что отсюда открывался вид на сад. Подойдя к окну, я увидела одну из соседок, которая играла со своим биглем, а мужчина рядом развешивал белье на веревку. Я некоторое время наблюдала за ними, потом повернулась, прислонилась к подоконнику и взглянула на Джеймса, который стоял рядом.

– Квартира замечательная, хотя кое-что надо исправить.

Джеймс посмотрел на меня. Поднял руку и убрал прядь волос, которая выбилась из моего хвоста.

– Мне тоже нравится.

Я ждала, не скажет ли Джеймс еще что-нибудь, но он в тот момент, кажется, был слишком увлечен моей ушной раковиной, медленно водя по ней пальцем. По телу приятно бежали мурашки.

– Не хочешь все-таки объяснить, почему мы здесь? – спросила я.

Джеймс кивнул, но прошло немного времени, прежде чем он заговорил.

– Мы ни разу не обсуждали наше будущее, – сказал он наконец. – После окончания школы, я имею в виду.

Я тяжело сглотнула. Я не позволяла себе даже мысли о таком разговоре. После всего, через что мы прошли. Я не хотела принимать следующий вызов так скоро, едва справившись с прошлым.

– Я хочу купить эту квартиру, Руби…

Мое сердце бешено застучало, а в ушах буквально отдавался грохот пульса.

– Что?

Взгляд Джеймса был уверенным, что волновало меня и в то же время позволяло чувствовать себя в безопасности. Он сунул руку в задний карман брюк и достал оттуда кожаное портмоне. Открыв его, вынул сложенную записку. Бумага потемнела по углам и выглядела так, будто от времени приобрела цвет портмоне. Когда Джеймс раскрыл записку, я сразу же ее узнала.

Это был «список Джеймса». Тот, который мы написали в ту ночь в Оксфорде, когда доверились друг другу. В ту ночь, когда мы были так близки, как никогда.

Она выглядела довольно потрепанной, как будто он бесчисленное количество раз разворачивал ее.

– Ты еще помнишь этот список? – спросил Джеймс.

– Конечно, – сказала я.

– Ты первый человек, подаривший мне чувство, что есть мечты, за которые стоит бороться.

– Джеймс… – прошептала я.

Он ждал, скажу ли я еще что-нибудь, но я лишь таращилась на записку в его руке.

– Я хочу начать здесь. Правильно начать, я имею в виду, – добавил он немного погодя. – Я хочу посмотреть, что мир приготовил для меня. И я понимаю, что твой путь определен, а мой еще нет, но я все время думал о том, как бы нам жить вместе. Как нам исполнить свои мечты, не теряя друг друга.

Я видела, как он волнуется.

Мое сердце билось все быстрее. Я так крепко сжала руку Джеймса, что ему определенно стало больно, но он не подал вида.

– Могу я тебе кое-что показать? – спросил он.

Я кивнула, опьяненная его словами. Джеймс подошел к столу и сел. Затем взял свою сумку и достал из нее MacBook. Открыл его, ввел пароль и кликнул на браузер.

Я встала за ним и положила руки на спинку кресла. Джеймс вбил что-то в адресную строку, но так быстро, что я не успела прочитать. Не прошло и трех секунд, как открылась страница. Блог, название которого было написано вверху разборчивым шрифтом: Beyond Beaufort.

Дизайн лаконичный и понятный, цвета – приглушенные оттенки серого и синего. В верхней половине стартовой страницы сменяются слайды с фотографиями пейзажей и фрагментами текста.

Я прокрутила страницу вниз – и у меня перехватило дыхание. В рамке с надписью «О Джеймсе Бофорте» фотография Джеймса, которую я раньше не видела. На нем простая черная футболка, и хотя снимок черно-белый, я сразу поняла, что сделали его в нашем саду. Если бы на заднем плане не было видно нашу яблоню, это выдал бы копирайт, стоящий в правом углу мелким шрифтом: © Эмбер Белл.

Я ошеломленно посмотрела на экран ноутбука, затем снова на Джеймса.

– Я хочу попробовать, Руби. Я хочу проработать список, который мы вместе составили, шаг за шагом. Я не хочу торопиться. Но прежде всего я должен знать, поддержишь ли ты меня.

Это лишило меня дара речи. Я пыталась разобраться в водовороте своих мыслей, но слова Джеймса застали врасплох. Я несколько раз пыталась ответить, но каждый раз срывалась, потому что не знала, как выразить то, что чувствовала.

В конце концов, единственной реакцией, которую я смогла выдать, был беззвучный смех.

– Когда же ты научился работать в Wordpress?

Джеймс озадаченно заморгал, затем улыбнулся:

– Я брал уроки у Эмбер.

Качая головой, я смотрела на стартовую страницу. Я наклонилась и еще раз прокрутила ее сверху вниз. Здесь было не так много всего, лишь несколько текстов и фото, но я буквально представила, как Джеймс наполнит этот блог жизнью. Мысль о том, что значит для него этот шаг, заставила мое сердце биться быстрее.

Не медля больше ни секунды, я обошла кресло и села Джеймсу на колени. Я обвила руками его шею, закрыла глаза.

Я подумала о парне, с которым познакомилась в сентябре. Который был так замкнут и раздавлен обязательствами перед семьей. Этот парень никогда бы не подумал, что у него может быть будущее, которое он выберет сам.

– Это великолепная идея, – прошептала я ему в шею.

Джеймс обвил меня руками и крепко прижал к себе.

– Я рад, что ты так думаешь. На самом деле я боялся сегодняшнего дня. Это… – он запнулся. – Это все благодаря тебе, Руби. Ты дала мне толчок, чтобы я прислушался к себе и решил, чем хочу заниматься после школы. За это я буду бесконечно тебе благодарен.

Я немного отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза. Провела ладонью по его затылку, по подбородку и улыбнулась, хотя в этот момент слезы жгли мне глаза.

– Но разве квартира не будет тебя ограничивать? – хрипло спросила я. – Если ты хочешь путешествовать?

Он медленно помотал головой. Рассеянно он водил рукой по моему бедру – это прикосновение одновременно и успокаивало, и возбуждало меня.

– Мама всегда говорила, что недвижимость – это разумное капиталовложение, – ответил он. – Когда я продам свою долю в компании «Бофорт», мне потребуется куда-то вложить часть денег, которая не пойдет на поездки. К тому же я не планирую путешествовать целый год, и когда буду в Англии, то хочу быть рядом с тобой. А поскольку ты останешься в Оксфорде, лучшего места я и представить себе не могу.

– Ты не обязан делать это только ради меня, Джеймс, – глухо прошептала я.

– Я не хочу, чтобы мы потеряли друг друга. Я серьезно отношусь к нашим отношениям и хочу остаться с тобой после выпуска.

Маленький кабинет вдруг стал казаться больше. Весь мир, кажется, расширился, когда Джеймс шептал мне эти важные слова.

– Я тоже хочу быть с тобой, – ответила я так же тихо.

В следующий момент Джеймс подался вперед, и я придвинулась ему навстречу. Он прижался своими губами к моим, и этот момент захватил нас полностью. Наш поцелуй был таким страстным, что я потерялась в пространстве. Все, что я могла, – это держаться за Джеймса.

Не знаю, когда мы в последний раз так целовались.

Я провела рукой по затылку Джеймса к воротнику его рубашки и запустила пальцы под ткань. Я чувствовала, какая горячая у него кожа, меня и саму бросило в жар. Руки Джеймса скользнули по моему телу к талии. Оставили след на моих ребрах, прежде чем сильнее прижать меня к себе. Я застонала от его поцелуя, и он нежно прикусил мне губу.

– Мистер Бофорт? – внезапно раздался голос маклера.

Я так резко отпрянула, что споткнулась и кресло скользнуло по полу. Джеймс удержал меня и тут же встал вместе со мной. Поддерживая меня одной рукой, другой он захлопнул ноутбук.

– Мы в кабинете, Шон, – ответил он, поправляя задравшуюся рубашку.

Спустя несколько секунд в дверях возник маклер. Он переводил взгляд с меня на Джеймса. Я заметила, как дрогнули уголки его рта, когда он спросил:

– Хотите посмотреть сад?

21

Джеймс

Вернувшись в Брайтвелл-кам-Сотвелл, мы с Руби позавтракали за ужином, и я задался вопросом, почему, черт возьми, я не делал так раньше. Мне кажется, что это лучшая идея всех времен.

После мы решили воспользоваться хорошей погодой и посидеть в саду. Марта подсказала нам, что в нескольких метрах за нашим домиком есть скамьи, с которых открывается вид на красивый ландшафт. Руби пошла вперед, а я захватил из домика два одеяла, в которые мы потом завернулись. Я составил плей-лист из романтичных песен Death Cab for Cutie, Iron&Wine, Ки Vancouver Sleep Clinic, и мы вместе наблюдали за тем, как темнеет небо.

– Ты решил, куда поедешь первым делом? – спросила Руби.

– В Таиланд, – ответил я так быстро, что стало немного неловко. – Это и в списке стоит. Сколько бы я ни смотрел блогов о других направлениях, я снова и снова возвращаюсь туда. Я даже составил маршрут, в который включены секретные места, которые я нашел онлайн.

Как только я представляю себе, что сажусь в самолет и наконец своими глазами увижу все, что до этого видел лишь в журналах и блогах, это наполняет меня энергией, абсолютно новой. Кажется, во мне пробудилось что-то такое, что уже невозможно остановить, и хотя пока это лишь смутные планы, они волнуют меня больше всего, что я чувствовал раньше, когда думал о своем будущем.

– Я хотела бы тебе помочь, – сказала Руби. – Я могу все организовать. Мы можем вместе забронировать тебе рейсы и места проживания, а я составлю список дел для подготовки к поездке, и мы их постепенно выполним.

Я испытующе посмотрел на нее. Пока из колонок раздавался спокойный голос Китона Хенсона, взгляд Руби был устремлен на заходящее солнце. Думаю, я никогда не забуду эту картину: румянец на ее щеках, пряди волос, слегка тронутые ветром, приоткрытые губы. Она так хороша, что у меня иногда перехватывает дыхание.

– Ты правда согласна на все это, Руби? – тихо спросил я.

Она подтянула к себе колени и обвила их руками. Положила на них голову и посмотрела на меня. В ее глазах я заметил грусть, но и счастливые искорки.

– Будет непросто, – аккуратно начала она. – В то же время круто, что ты хочешь этим заняться. Я в любом случае поддержу тебя, как поддерживаешь меня ты.

Я кивнул и затаил дыхание. Медленно выдохнул.

Не могу сказать наперед, найду ли правильную аудиторию со своим блогом. Возможно, спустя несколько месяцев вернусь с пустыми руками и буду вынужден признать, что моя попытка провалилась. Но если все сработает – что тогда? Сможем ли мы так долго быть в разлуке, не став при этом чужими людьми?

Ответ на этот вопрос я узнаю лишь через несколько месяцев. Единственное, что я сейчас могу сделать, – протянуть руку и погладить Руби по щеке. Я могу слиться с ней в поцелуе.

Наш нежный поцелуй. Полный неопределенности, но такой чудесный.

– Только не пойми неправильно: в аэропорту я, конечно, буду выть как собака на цепи, – проговорила Руби, ненадолго отстранившись от меня.

– Мы будем самой бесстыдной парочкой, набросимся друг на друга прямо в аэропорту.

Она засмеялась, но прозвучало это с грустью. Я приник лбом к ее лбу и закрыл глаза.

– Ты могла бы поехать со мной. На первые недели лета, я имею в виду.

Руби замерла. Я снова открыл глаза.

– Но это должно быть твое путешествие, Джеймс, – прошептала она.

– Я не могу представить себе ничего лучше, чем провести лето с тобой, – сказал я. Вообще-то я хотел немного подождать с этим предложением. Поездка сюда, квартира, блог… Но в этот момент я не сумел по-другому. Я должен дать ей понять, как много она для меня значит. – Конечно, только если ты захочешь, – быстро добавил я. – Если ты планировала готовиться к Оксфорду, я пойму.

Она улыбнулась:

– Мне правда поехать с тобой в Таиланд?

Я кивнул:

– Мы могли бы бродить по разным местам. Или провести все время в одной точке, как ты захочешь.

– Звучит слишком красиво, чтобы быть правдой, – прошептала она и прижалась ко мне теснее. – Я бы даже сходила с тобой на один из этих уличных рынков и попробовала бы там еду.

– И мы должны посетить национальный парк Кхао Сок. О, и бунгало с видом на озеро Кхао Лак.

– Отличный план.

Руби нежно поцеловала меня в подбородок. Потом еще раз. Сползла губами ниже. Я делаю резкий вдох, ощутив у себя на шее кончик ее языка. Но она уже возвращается назад и замирает близко к моему лицу. Еще никогда зелень ее глаз не казалась мне такой манящей.

– Я люблю тебя, Джеймс, – шепчет она.

Сердце подпрыгивает от переизбытка чувств. Я наклоняюсь и провожу губами по ее губам. И слышу, как у нее перехватывает дыхание.

– Я тебя тоже, Руби Белл.

Когда я снова ее целую, все мысли о будущем превращаются в туман, который рассеивается тем сильнее, чем ближе мы с Руби придвигаемся друг к другу.

Я беру ее лицо в ладони, привлекаю ближе к себе. Краем глаза замечаю, что одеяло соскользнуло с плеч на траву. В следующий момент она встает и взбирается ко мне на колени, как и в квартире сегодня.

На этот раз мне не надо опасаться, что нас кто-то прервет, я обнимаю Руби крепче и встаю со скамьи вместе с ней. Несу ее на руках к нашему домику, продолжая целовать. Только у лестницы отрываюсь от ее губ, чтобы не споткнуться. Я мягко выпускаю Руби из объятий, и она соскальзывает на пол. Затем закрываю раздвижную дверь и откидываюсь на нее спиной.

– Тебе не холодно? – хрипло спрашиваю я. – Может, разжечь камин?

Руби продолжает смотреть на меня своими глубокими зелеными глазами и качает головой. Она делает шаг ко мне, еще один. Она кладет ладони мне на живот и двигает их вверх к груди, и я судорожно глотаю воздух.

– Я так скучала по тебе, – шепчет Руби, постукивая пальцами по моей груди. – По нашей близости.

– Я тоже, – шепчу я в ответ.

Хотя наш последний раз случился почти полгода назад, были ночи и дни, когда я не мог думать ни о чем другом. Я так мечтал делать это с ней. Отвести волосы с ее лица, приподнять подбородок и поцеловать так страстно, как только смогу.

Но для этого не было подходящего момента. До сих пор.

Больше нет ничего, что могло бы нас сдержать, и в каждом моем движении сквозит решимость, как и в движениях Руби. То, что я чувствую к ней, напугало бы меня, если бы не было так хорошо, когда она со мной, в моей жизни, в моих руках. В моей постели.

Я нежно поглаживаю ее теплую кожу, и Руби делает то же самое со мной. Она на ощупь пробирается под мою рубашку, водит кончиками пальцев по животу и дальше вверх. Все мое тело покрывается гусиной кожей, кровь с силой пульсирует в венах. Она стучит в ушах, и в то же время я слышу тихое дыхание Руби, которое учащается с каждым моим прикосновением.

Дрожащими руками я стягиваю с Руби верх. Сняв с меня рубашку через голову, она прижимается губами к моей груди. Кружева ее лифчика царапают мне кожу, отчего выпуклость моих брюк становится еще более выраженной.

– Ты пахнешь Джеймсом, – бормочет Руби, проводя губами по моей ключице.

Я издаю беззвучный смешок.

– Надеюсь, хорошо.

Она кивает, и ее волосы щекочут мой подбородок.

– Даже очень.

Я глажу ее по спине, провожу ладонями по плечам и вниз – вдоль позвоночника. Кладу руку на копчик и прижимаю Руби ближе, что вызывает у нее легкий вздох. Она снова смотрит на меня. Этот взгляд прожигает насквозь. Я запускаю пальцы в волосы и снова целую ее. Я проникаю языком в ее рот, наслаждаюсь вздохами и полностью растворяюсь в ней. Теперь мной управляет страсть. Я подталкиваю Руби к кровати, пока она не упирается в нее ногами.

– Все о’кей? – шепчу я, сглаживая волосы с ее щек.

Руби кивает. Глаза лихорадочно блестят.

– Да.

Я снова склоняюсь к ней и двигаюсь губами от ее щеки к уголку рта, по подбородку вниз. Я целую шею, а руки Руби тем временем двигаются вверх по моей спине. Она крепко обхватывает мои плечи, когда я зажимаю зубами кожу и делаю засос. Я слышу, как замирает ее дыхание, но при этом она еще крепче прижимается ко мне.

– Как хорошо, – шепчет она.

Я не тороплюсь. После шеи я перехожу к плечам и ключице. Я исследую грудь. Я нежно мну ее, затем провожу ладонями по ребрам, усеивая поцелуями живот. Осторожно дохожу до ее штанов и поднимаю глаза:

– Тоже о’кей? – спрашиваю я.

Глаза Руби прямо-таки горят огнем, она кивает.

Я продолжаю: сначала расстегиваю пуговицу джинсов, потом молнию и стягиваю их с ее бедер. На Руби черные трусики, от вида которых мое сердце начинает бешено биться. Я снова встаю. Ее руки мгновенно находят мой ремень. Она привстает на цыпочки и целует меня, жадно, очень жадно, пытаясь вслепую расстегнуть ремень. После нескольких попыток ей это удается, и брюки падают к ее джинсам на пол.

Руби погружается в мягкие одеяла, и я следую за ней, не прерывая поцелуя. Вообще-то я хотел так много ей сказать, но желание целиком захватило меня. Руби обхватывает мои бедра и притягивает к себе.

Я уже не могу вспомнить, почему не хотел торопиться – мои руки шарят по ее телу словно сами по себе. Я прижимаюсь к ней, прямо между ног, и звук, который она издает, сводит с ума. Она гладит меня, дико стонет и прикусывает нижнюю губу, когда я повторяю свое движение.

Я беру ее за плечи и приподнимаю в положение полусидя. Продолжаю целовать, дотягиваясь руками до застежки лифчика. Пальцы так дрожат, что мне понадобилось три попытки, пока он не расстегнулся. Руби улыбнулась, давая бретелькам соскользнуть с плеч.

Несколько мгновений я просто смотрю на нее. Вид ее обнаженной кожи, взъерошенных волос… лишил меня самообладания.

Мы двигаемся одновременно. Руби откидывается назад, и я наклоняюсь к ней и целую, упершись обеими руками в матрас. Ее язык медленно играет с моим, пока руки спускаются к бóксерам.

Она медлит и что-то бормочет. Я отрываюсь от нее и смотрю в ее глаза.

– О’кей? – она с улыбкой возвращает мне мой же вопрос. Я беззвучно смеюсь и киваю.

Руби стягивает с меня бóксеры. Я немного помогаю ей в этом и затем снимаю с нее трусики. Я тянусь к своим брюкам, лежащим на полу, чтобы достать из портмоне презерватив. Руби наблюдает за тем, как я кладу его на кровать и снова склоняюсь над ней.

Ее многообещающий взгляд заставляет мое сердце биться еще быстрее. Она обвивает руками мою шею, и ее губы снова находят мои. Я бы мог вечность лежать с ней обнаженным в этой постели и целовать, пока все мысли о прошлом и будущем не исчезнут и не останемся только мы вдвоем.

Руби скользит ладонями по моей спине к бедрам. Она выгибает спину и тихо стонет, когда я крепко прижимаюсь к ней. Я постепенно теряю контроль. Наш следующий поцелуй еще жарче, чем предыдущий, почти дикий, и я чувствую, как Руби впивается ногтями мне в спину. Теперь уже я не могу сдержать стон. Я задерживаю дыхание и слезаю с нее, чтобы натянуть презерватив.

Я поворачиваюсь к ней, чтобы видеть ее лицо. Глаза Руби помутнели от желания, но взгляд не оставляет сомнений в том, чего она хочет.

И вопросов больше не остается. Мы двигаемся одновременно, я снова сверху, она обвивает меня ногами, притягивая к себе. Я без усилия вхожу в нее. Ощущение настолько сильное, что я замираю и на миг закрываю глаза.

А когда открываю их, то вижу, что с Руби происходит то же самое. Я опираюсь на локти и пальцами провожу по виску к ее щеке. Она снова открывает глаза. И тогда я начинаю медленно двигаться. Я выхожу из нее и осторожно вхожу, не отводя глаз от прекрасного лица Руби. Она двигается вместе со мной, зарывается рукой в мои волосы и крепко держится за меня.

Я еще никогда в жизни не чувствовал себя так, как в этот момент. То, что мы ощутили, было безоговорочным доверием. Я отдавал Руби всего себя, и она отдавалась мне в ответ.

Раньше секс был нужен лишь для того, чтобы сбросить стресс, но только не сейчас. С Руби все встало на свои места. Остались только мы и эмоции, которые нас переполняли.

Мне не нужно говорить ей, как сильно я ее люблю. Я показывал это своим телом, каждым поцелуем – нежным и глубоким, каждым толчком бедер, тем, как крепко держал ее, когда ее хрупкое тело дрожало под моим, и тем, как я падал без сил после.

22

Руби

Время, проведенное с Джеймсом в Брайтвелл-кам-Сотвелле, преследовало меня в мыслях всю неделю. И следующую неделю. И неделю после. И потом тоже.

Я не могла забыть это ощущение близости, его руки на моем теле, его дыхание у самого уха. В ту ночь мы были одни в целом мире, и теперь я ловила себя на том, что хочу повернуть время вспять.

Завтракая с семьей, я вспоминала то утро, свежеиспеченный хлеб и сокровенную улыбку Джеймса, когда он передавал мне варенье.

Пытаясь сосредоточиться на учебном материале для выпускных экзаменов, я думала о квартире, которую показал нам маклер, и о том, как мы лежали ночью и обсуждали, как обставим ее, когда Джеймс получит деньги за свою долю в «Бофорт».

И когда вечером старалась заснуть, я вспоминала его голос, как он шептал мне на ухо – затаив дыхание, – как сильно он меня любит и что никогда еще не был так счастлив.

– Земля вызывает Руби, прием, – сказала Лин.

Я повернулась к ней.

– Что? Прости. Я задумалась.

Лин косо посмотрела на меня:

– Я заметила. Все в порядке?

Румянец залил мои щеки, и я быстро кивнула:

– Да. Что ты сказала?

– Я сказала, что твоя сумка того и гляди треснет по швам. – Лин указала на «Джеймса», который болтался у меня на плече. Это был первый день, когда я снова взяла эту сумку в школу, и я так ее набила, что сама боялась за лямки: они могли порваться в любой момент.

Я аккуратно поправила ее на плече.

– Я знаю, но Джеймс обещал, что она выдержит, поэтому надеюсь на лучшее.

– Ну, если Джеймс обещал. – Лин открыла дверь в библиотеку и пропустила меня вперед.

– У тебя тоже есть ощущение, что ты вот-вот сойдешь с ума от стресса? – спросила я, проходя мимо стеллажей к общей аудитории. Когда я думала о выпускных экзаменах, которые практически на носу, и обо всем, что нам еще предстояло сделать с оргкомитетом для двух последних мероприятий этого года, я впадала в панику, с которой порой не справлялись даже мои любимые АСМР-видео. И этот стресс давил тем сильнее, чем ближе был конец третьего триместра.

– Я уже давно сошла с ума, – ответила Лин. – И к тому же понятия не имею, что приготовить для Лидии до субботы.

– Я же сказала тебе, что мы можем сделать общий подарок.

Она помотала головой:

– Нет, так не годится. Ты почти часть ее семьи, а мы с Лидией не такие близкие подруги. Но спасибо за предложение.

Я протяжно вздохнула.

– Если понадобится моя помощь, скажи.

На это Лин только рассмеялась:

– Ты только что говорила, что твоя голова скоро лопнет, а теперь предлагаешь мне помощь. Знаешь, это и есть типичная Руби.

– Типичная Руби? – я вскинула брови.

– Ну, ты знаешь. Сперва взвалить на себя все что можно, а потом жаловаться, – усмехнулась Лин.

Я высунула язык.

– Но игру мы спланируем вместе, верно? – спросила я.

Она кивнула.

– Мы хотели сделать это с детскими стаканчиками или с карточками. Или и с тем, и с другим?

– И с тем, и с другим, нет? Тогда будет разнообразие. У мамы дома много всякого для поделок, нам почти ничего не придется покупать.

– Ты уже получила фотографии от тети Лидии? И она не говорила тебе, какой будет тема вечеринки? И будет ли вообще? – спросила Лин.

Я помотала головой.

– Лучше не спрашивай. По словам Лидии, Офелия сходит с ума. Она скупает все, что попадается под руку – лишь бы оно было ярким. Это и будет темой, сказала Лидия.

– Яркие вещи? – переспросила Лидия, скептически глядя на меня. – Это не тема.

– Я знаю, – ответила я. – Но Офелия, видимо, считает по-другому.

– О’кей, тогда нам надо… – Лин замолчала и остановилась. Я озадаченно взглянула на нее, а потом проследила за ее взглядом.

И осеклась.

Перед аудиторией оргкомитета стоял Сирил.

В отличие от последних недель он хотя бы уже не выглядел так, будто приплелся в школу прямо с бурной вечеринки. Форма отглажена, галстук аккуратно завязан, волосы причесаны. Даже темных кругов под глазами практически не видно, и он, кажется, побрился. И выглядел так же, как раньше.

– Лин? – я тихо окликнула ее, поскольку подруга все еще не вышла из ступора.

Она тяжело сглотнула.

Через мгновение она как ни в чем не бывало продолжила говорить.

– Тогда нам надо работать с тем, что есть, – закончила она фразу. – Я свободна после школы – сделаем карточки сегодня?

Я растерянно заморгала, но затем быстро кивнула:

– Конечно.

– Вот и превосходно. – Надо хорошо знать Лин, чтобы заметить, как напряжены ее плечи и насколько вымученной выглядит вся ее поза. – Договорились.

Когда мы подошли к аудитории, Сирил отлепился от стены и выпрямился. Лин остановилась перед ним, и они оба какое-то время молча смотрели друг на друга.

Я вошла в аудиторию и аккуратно закрыла за собой дверь.

У меня не было возможности спросить Лин, зачем Сирил ее поджидал. Как только я зашла в аудиторию, почти сразу же пришли Камилла и Дуглас с Кираном на буксире, а через пару минут Джессалин и Джеймс. После собрания мы втроем на машине Лин поехали домой, и, несмотря на то что я сгорала от любопытства, мне не хотелось обсуждать это в присутствии Джеймса.

Сейчас Джеймс встречается с потенциальной покупательницей его доли в «Бофорт», а мы вместе с Эмбер сидим на полу в моей комнате и вырезаем из картона карточки в форме ползунков, на которых гости на вечеринке в честь малышей смогут написать предполагаемый пол, рост и вес детей. И если я сейчас же не расспрошу Лин, то лопну от любопытства.

– Чего хотел Сирил? – Это вырвалось так резко, что Лин вздрогнула. Эмбер удивленно подняла голову. Какое-то время она переводила взгляд с меня на Лин, но потом остановила его на ее напряженных плечах. Не говоря ни слова, она взяла следующую картонку и приложила трафарет, чтобы обвести контур белым карандашом.

Лин уставилась на ползунки, которые только что вырезала.

– Он извинился.

Я наморщила лоб.

– И?

Она пожала плечами:

– Больше, собственно, и нечего рассказать.

Я отложила карандаш в сторону.

– И как это произошло? Он был… любезен? – Не совсем то слово, которое ассоциируется с Сирилом, но я чувствую, что за молчанием Лин скрывается что-то еще.

– Я не знаю. Это было… странно.

– В каком смысле? – осторожно спросила я.

– Он сказал, что мы увидимся в выходные на вечеринке в честь рождения малышей, и он бы не хотел, чтобы между нами возникло недопонимание. Он даже поинтересовался, не остаться ли ему дома. – Голос Лин звучал так, будто это было самым странным предложением, которое Сирил когда-либо делал.

– Передо мной он тоже извинялся. Думаю, он хочет поменять свою жизнь, – размышляла я. – Джеймс считает, что Сирил правда раскаивается в содеянном.

– По мне, так это больше похоже на то, что он ищет отговорку, чтобы не идти на вечеринку, – выпалила Эмбер, не поднимая взгляд.

Я озадаченно посмотрела на нее.

– Что?

Эмбер равнодушно пожала плечами:

– Лин говорит, его поведение показалось ей странным. Он определенно не хочет видеть девушку, которую любит, вместе с мужчиной, которого любит она.

– Ты так думаешь? – недоверчиво спросила я.

Со стороны Эмбер такой взгляд на вещи вызывает опасения. Обычно она оптимистична и верит в доброту людей, в то время как я задаю десятки вопросов.

Я уже давно подозреваю, что с ней что-то не так. Она с головой уходит в работу над блогом, почти не выходит из комнаты, и когда я спрашиваю ее, все ли в порядке, она моментально меняет тему. Если раньше меня неделями мучил вопрос, с кем она проводит время, то теперь я задаюсь вопросом, почему она перестала проводить время с этим человеком.

И почему она до сих пор считает, что не может поговорить об этом со мной?

– Я думаю, Сирил достиг нижней точки, от которой теперь пытается оттолкнуться. После всего, что ты рассказала мне о ваших отношениях, я считаю проявлением уважения с его стороны, что он спросил тебя об этом, – успокоила я Лин. – Для него это определенно было нелегко. И вообще: ты не хочешь, чтобы он приходил на вечеринку?

Лин отрицательно помотала головой.

– Нет, мне это кажется глупым. Мы вместе поступаем в Оксфорд и наверняка будем пересекаться. Не могу же я сказать ему, чтобы он исчез?

– Ты могла бы. Чисто теоретически.

Уголки губ Лин дернулись. Она убрала волосы за уши и снова взяла в руки ножницы.

– К тому же он в прошлом.

Я испытующе посмотрела на нее. В последний раз, когда мы обсуждали Сирила, было очевидно, что произошедшее задевает Лин. Теперь я уже не так уверена.

– Лидия бы поняла, если бы ты не захотела прийти на вечеринку, – осторожно предложила я.

– Нет, – моментально ответила Лин. – Нет. Я хочу прийти. И кто знает – может быть, там будет кто-то, кто мне понравится.

Ее комментарий удивил меня, и в то же время я почувствовала облегчение. Как приятно слышать, что Лин готова смотреть вперед и открыться чему-то новому. Я умолчала, что все остальные гости – старые друзья Офелии.

– Руби, я могу нарисовать пенис на картоне? – внезапно спросила сестра.

Меня ненадолго шокировала внезапная смена темы, но я тут же подавила улыбку.

– Если ты очень этого хочешь, не сдерживайся. Только не знаю, понравится ли это Лидии.

– Лидия посмеется, – ответила Эмбер и, вооружившись одной из моих любимых блестящих ручек, приступила к рисованию мужских гениталий.

– Только не делай его таким большим, – сухо сказала я, но Эмбер лишь с ухмылкой пожала плечами.

– О, это великолепно, – засмеялась Лин. – Я тоже нарисую что-нибудь веселое.

Я громко вздохнула и стала разглядывать образцы работ, которые мы нашли на Пинтересте. Украшения оттуда сделаны из коричневого картона с небольшим отверстием в верхней части, через которое продевается шнурок для подвешивания. У них золотая окантовка и тонкие линии, а также изящная каллиграфическая надпись. Работа Эмбер не имеет ничего общего с этими образцами, но если ее это веселит, то я не против.

– Лидии и Грэхему наверняка понравится наш креатив, – произнесла она и начала разрисовывать пенис.

– Точно, – подтвердила Лин и сосредоточенно стала рисовать что-то на картонном теле ребенка. Чуть позже она подняла свою работу вверх и критически посмотрела на нее. Затем повернулась к нам. Одной из ручек цвета металлик она нарисовала лого супермена.

Эмбер восхищенно воскликнула.

– Надо было вырезать плащ, – сокрушенно заметила она.

– Тогда на следующем, – сказала я – на самом деле только в шутку. Но Эмбер и Лин решили по-своему: они сначала переглянулись, а потом с сияющими лицами повернулись ко мне. В следующий момент они обе склонились над картонкой и стали вносить изменения в обведенный контур.

Мне ничего не оставалось, кроме как присоединиться, и вот я уже не замечаю, как наперебой предлагаю самые странные идеи и смеюсь над ними.

К одному телу мы добавили ангельские крылья, к другому – хоккейную клюшку с мини-шайбой. Лин набросала бикини-ползунки с фруктовым принтом, а на другом нарисовала дьявольские рожки. Моей любимой стала неудавшаяся лошадиная голова, которой Эмбер особенно гордилась. Каждый раз при виде нее я не могла сдержать смех.

Тут в дверь постучали.

– Войдите, – крикнула я.

В дверях показалась голова Джеймса.

– Привет, герой-любовник, – сказала Эмбер томным голосом, отчего мы с Лин еще больше рассмеялись.

Джеймс зашел в комнату и удивленно поднял бровь.

– Вижу, вы классно проводите время.

– Посмотри на карточки для вечеринки и скажи, какая тебе нравится больше всего, – предложила Лин, указывая на картонные вырезки, которыми был усеян весь пол.

– А это разве… – спросил Джеймс, но остановился и наклонил голову.

– Предполагался единорог, – пробубнила Эмбер, закатывая глаза. – Неужели так сложно его опознать?

– Больше похоже на свинью. И только при богатом воображении.

– Эй! – возмутилась Эмбер, потянулась за подушкой на моей кровати и бросила ее в Джеймса. Подушка упала перед Джеймсом, отчего он криво ухмыльнулся.

– Я, собственно, хотел сообщить, что вернулся. Да, и Ангус сказал, что еда почти готова. Вы можете спускаться.

– Как прошла встреча? – спросила я.

– Очень хорошо, – ответил Джеймс. – Женщина, похоже, во всех деталях знакома с компанией и произвела впечатление грамотного специалиста. Она на самом деле искренне заинтересована в компании.

– Что говорит твоя интуиция? – осторожно спросила я.

Джеймс несколько недель искал подходящего покупателя, но Фиона Грин была первой, с кем он захотел познакомиться лично. «Бофорт» – дело жизни его мамы, и я думаю, что необходимость найти правильного человека давит на него сильнее, чем он может себе признаться.

– Интуиция говорит, что мне не стоит слишком долго сомневаться.

– Бабушка считает, что интуиция – самый важный помощник, когда нужно принять важное решение, – сказала Лин, и Эмбер кивнула.

– Внутри должно щелкнуть, иначе решение неправильное.

– У меня редко щелкает, – ответил Джеймс. – Мне всегда нужно время, прежде чем я смогу судить о человеке – то есть первого впечатления недостаточно. Но я встречусь с ней еще раз в следующий вторник. Может быть, тогда мне будет легче.

– Звучит неплохо, – заметила Эмбер. Она подняла картонного единорога. – Если будет нужен совет, ты можешь с уверенностью обращаться к Эрни.

Джеймс усмехнулся:

– Обязательно.

– Мы ведь закончили? – спросила Лин.

– Да, – ответила я, оглядывая пол. – Мы сделали более чем достаточно.

Она подняла руки над головой и потянулась. Затем выпрямила ноги и наклонилась вперед, вытягивая руки к ступням. Я услышала, как хрустит ее позвоночник, и мои глаза в ужасе округлились.

– Здорово, что вы приготовили праздник для Лидии, – сказал Джеймс, и когда наши взгляды встретились, его улыбка изменилась. Она стала более открытой. Более теплой. Более доверительной. Эта улыбка, полная тайн, которые знали только мы вдвоем, была предназначена мне одной. Чем дольше он смотрел на меня, тем жарче становилось в комнате.

Я начала торопливо собирать картонные тела в кучу, напоминая себе, что нахожусь в своей детской комнате вместе с младшей сестрой. И мне ни в коем случае нельзя думать об обнаженном теле Джеймса.

– Идемте вниз? – внезапно скомандовала Эмбер. – Папа уже зовет. – Она подняла телефон и показала сообщение. В тот же момент я увидела, как наверху всплыло еще одно. Но прежде чем я успела заметить отправителя, Эмбер отвернула телефон. Ее лицо помрачнело, когда она прочитала послание. Она заблокировала телефон и поднялась с пола.

Лин и Джеймс первыми пошли к двери, а я придержала сестру за руку.

– Эмбер, ты можешь со мной поговорить, – шепнула я. – Ты же знаешь это?

Она посмотрела мне в глаза. На какое-то мгновение показалось, что внутри у нее идет борьба, но в итоге я услышала:

– К сожалению, не об этом, сестренка.

Прежде чем я смогла что-то сказать, она ушла вслед за Лин и Джеймсом.

23

Лидия

– Гости! – крикнула я Джеймсу, Руби, Эмбер и Лин, открыв им дверь. Я схватила Джеймса за локоть и втянула в дом, остальные последовали за ним.

– Вот это приветствие, – ответил он. Коротко притянул меня к себе, и его взгляд скользнул по холлу. Он удивленно поднял бровь: – А это?..

– Это огромное сердце из разноцветных роз? Да. – Я повернулась к Эмбер, Лин и Руби и обняла их по очереди.

– Ты чудесно выглядишь, Лидия, – сказала Эмбер.

Я обеими ладонями прогладила мягкую ткань зеленого платья-футляра, скроенного так, чтобы мой живот, не такой уж и большой, на мой взгляд, не оставлял никаких сомнений.

– Я, кстати, тоже так считаю, – у меня за спиной прозвучал голос Грэхема.

Я обернулась и улыбнулась ему. Потом взяла его за руку и сплелась с ним пальцами.

Невозможно описать, насколько прекрасно то, что теперь можно так делать – где бы мы ни находились и кто бы на нас ни смотрел. Вчера вечером мы как раз говорили о том, не странно ли будет, если нас увидят такими мои друзья, – но потом решили не заморачиваться этим. Грэхем мой парень и отец моих детей. И я хочу прикасаться к нему где угодно и когда угодно.

Снова обернувшись к остальным и заглянув в их лица, я не увидела на них ничего, кроме радости и открытости. Никто из ребят не подал вида, даже если кому-то и было неловко видеть, как мы держимся за руку.

– Вы все классно выглядите, – сказала я, оглядывая их наряды.

Обычно я люблю теплую погоду, и лето мое любимое время года, но с животом и с болезненными отеками на ногах я предпочла бы осень. Или зиму. А лучше всего зиму в Антарктиде.

Притом что вечеринка в честь будущих детей в Антарктиде вряд ли была бы приятной.

– Слышу, вечеринка в разгаре, – с улыбкой заметила Руби. Имея в виду, конечно, музыку, которая доносилась из сада.

– Офелия сегодня утром уже танцевала в саду. Она хотела и нас в это вовлечь, но меня хватило только на две минуты, – рассказывала я. – Она ушла присматривать за фуршетом, у нас есть трехэтажный торт и около миллиона кейк-попсов.

– Обожаю кейк-попсы, – обрадовалась Эмбер. Она подняла вверх большую коробку, завернутую в яркую подарочную бумагу, и вопросительно взглянула на меня: – Куда складывать подарки?

– Идемте, – я хотела повести друзей через холл в сад, но Джеймс удержал меня за локоть. Я отпустила руку Грэхема и удивленно взглянула на него.

– У нас есть сюрприз, – сказал он.

Первое, что я подумала при этом: только бы не отец.

Второй мыслью было то, что Джеймс знает меня лучше всех на свете, и он не устроил бы мне такого.

Он шагнул назад к двери и снова распахнул ее. Кто-то вошел в дом. Человек, которого я еще никогда в жизни не видела в джинсах и рубашке.

– Перси! – ахнула я и бросилась к нашему бывшему водителю.

– Рад видеть вас в добром здравии, мисс Бофорт, – официально ответил он. И обнял меня в ответ, а я отметила, каким родным мне показался его запах. От него пахло кожаными сиденьями и лосьоном после бритья, который я знала с детства. Через секунду мы оторвались друг от друга.

– Меня пригласил ваш брат, – объяснил Перси. – Надеюсь, вы не против.

– Не против? – возмутилась я, переводя взгляд с него на Джеймса. – Да это великолепный сюрприз!

Я поманила его в дом.

– Перси, это мой молодой человек – Грэхем. Грэхем, это Перси, – представила я их друг другу, и они обменялись рукопожатием.

– Офелия упадет, когда тебя увидит, – взволнованно сказала я, указывая себе за плечо: – Идемте?

Когда все кивнули, я опять сплелась пальцами с Грэхемом. Мы отправились через холл в зимний сад, двери которого были распахнуты наружу. И мы вышли в сад.

– О, вау! – услышала я позади восклицание Лин.

– Теперь вы понимаете, что я имею в виду под словом «яркий», – бросила я через плечо, наблюдая, как они озирались по сторонам.

Посреди лужайки стоял большой садовый стол, застеленный зеленой скатертью. Над ним висело множество воздушных шаров пастельных оттенков, закрепленных на разноцветных садовых фонариках, чтобы они не улетели. Сбоку от дома был устроен шведский стол-буфет. Среди маленьких глиняных горшочков с цветами или кактусами уже стояли первые напитки и разные закуски, от которых у меня потекли слюнки. По всему саду висели лампионы, шары и серпантин.

Офелия увидела нас и тут же заспешила к нам. На ней было летнее платье в цветочек, а ее рыжие волосы небрежно собрали в хвост.

– Всем привет!

Когда ее взгляд упал на Перси, она широко раскрыла рот. Казалось, она на мгновение растерялась, но потом все-таки шагнула к нему и обняла:

– Вот это сюрприз.

– Привет, Офелия, – тихо произнес Перси и еще тише что-то добавил, чего я не расслышала, потому что в этот момент в дверь опять позвонили.

– Пойдешь со мной? – спросила я Грэхема, он кивнул, и я добавила для остальных: – Угощайтесь, а мы сейчас вернемся.

Мы с Грэхемом вернулись в дом через зимний сад и прошли по холлу к двери. Не успела я открыть дверь, как Грэхем сжал мое запястье. Я взглянула на него снизу вверх, а он наклонился и нежно поцеловал меня. Я автоматически закрыла глаза и приникла к нему, мое тело, казалось, стремилось слиться с ним. Он отстранился от меня и посмотрел мне в глаза, на его губах сияла легкая улыбка.

– Что это с тобой? – спросила я осипшим голосом.

Он покачал головой:

– Просто так.

Хотя он оказался краток, сердце в груди подпрыгнуло от волнения. Раньше для нас было невозможно сделать что-нибудь просто так.

Но теперь весь мир был открыт перед нами.

Я привстала на цыпочки, чтобы еще раз поцеловать его, но тут звонок повторился. Грэхем тихо засмеялся, а я сощурилась, застигнутая с поличным, и наконец повернулась к двери.

Потянув ее на себя, я поначалу ничего не увидела, кроме огромного подарка, который при более внимательном рассмотрении подозрительно напоминал форму медведя. Он был повязан бантом размером в три моих головы. Медведь чуть наклонился в сторону, и рядом с ним появилось лицо Алистера. Он широко улыбался мне:

– У меня посылка для Лидии Бофорт.

Кеш, стоя рядом с Алистером, тихо смеялся. Я опустила взгляд и увидела, что они держатся за руки. Желудок свело от неожиданности. Вероятно, знак вопроса отпечатался на моем лице, но Кеш только улыбнулся и шагнул через порог. Он крепко обнял меня.

– Спасибо за приглашение, Лидия.

– Очень рада вас видеть, – ответила я и улыбнулась.

Он отпустил меня, чтобы пожать руку Грэхему. Тем временем Алистер пытался протиснуться в дверь со своим громадным подарком, и когда ему это наконец удалось, он опустил его на пол и вытер лоб тыльной стороной ладони, как будто только что на тренировке проделал сложнейшее упражнение. Потом заключил меня в объятия, даже крепче, чем Кеш.

Он протянул Грэхему руку:

– Здравствуйте, мистер Саттон.

– Грэхем, пожалуйста, – тут же отозвался мой любимый.

Алистер кивнул:

– Понял. – Он с интересом огляделся по сторонам. – Я в нетерпении, что же это будет. Я еще ни разу не присутствовал на вечеринке в честь детей. Подарки прямо сейчас распаковать или…

– Было бы хорошо, – сказала я, фыркнув.

– У Офелии все точно просчитано, – с улыбкой объяснил Грэхем. – Подарки только после еды. Но по мне, так мы могли бы приступить к этому немедленно. Очень уж интересно выглядит, – произнес он, кивая на подарок Алистера. Я как раз хотела потянуть его к себе, чтобы лучше рассмотреть, но Алистер быстро поднял его с пола.

– Ни в коем случае, – запротестовал он.

– Кажется, Рэн и Си тоже подъехали, – заметил Кеш. Он оглянулся на улицу, на участок въезжала тарахтящая машина.

– А почему вы не приехали вместе? – удивилась я.

– Рэн сказал, что его машине пойдет на пользу, если он прогонит ее как следует на хорошей скорости. Да вчетвером бы мы и не поместились, – объяснил Кешав.

– Еще бы, с этим-то, – произнес Грэхем, указывая на подарок.

– Уж не пирогами ли пахнет? Мне кажется, я учуял пироги, – вдруг сказал Алистер, пытаясь выглянуть из-за плюшевого зверя.

Мне пришлось подавить улыбку:

– Так, может, вы пройдете? Ты ведь знаешь дорогу?

Алистер что-то пробормотал в знак согласия. Они с Кешем пошли по коридору, и сердце у меня радостно подпрыгнуло, когда я увидела, как Кеш бегло погладил Алистера по спине. Хотя я и знала, что они хорошие друзья, но не думала, что однажды они могут стать парой – а все говорило именно об этом. Я взглянула на Грэхема, который смотрел им вслед и улыбался.

– Мы слышали, здесь намечается вечеринка? – послышался голос Рэна, и я оглянулась как раз в тот момент, когда они с Сирилом поднимались по лестнице к входной двери. Как и Алистер с Кешем, парни были в рубашках, и я подумала, что они специально договорились об этом.

Сердце чуть не выпрыгнуло из груди, когда я посмотрела на Сирила. Так странно снова очутиться лицом к лицу с ним. После нашего телефонного разговора мы не общались, и я не знала, как мне вести себя.

– Вы все верно слышали, – ответила я несколько запоздало и обняла Рэна, который коротко, но крепко прижал меня к себе.

– Вау, – сказал Рэн. Он поднял солнечные очки на волосы и стал разглядывать мой живот. – Я и не думал, что мы не виделись так долго.

– Я просто хорошо его прятала.

– Вижу. А остальные уже здесь?

– Да, в саду.

Он кивнул и двинулся мимо нас.

Сирил, Грэхем и я остались втроем. Между нами установилось неловкое молчание.

– Привет, – сказал, наконец, Сирил хриплым голосом. Он, как и Рэн, был в солнечных очках, так что его глаза оказались скрыты.

– Привет, – ответила я. – Хорошо, что ты приехал.

Сирил тяжело сглотнул и заставил себя улыбнуться:

– Спасибо за приглашение. – Он, наконец, снял солнечные очки, сложил их и сунул в карман рубашки.

Сирил и Грэхем молча стояли друг против друга, плечи у обоих были напряжены, зубы стиснуты. Атмосфера так накалилась, что я перестала дышать.

Наконец Сирил откашлялся.

– Мистер Саттон, это…

И снова молчание.

Я услышала, как Грэхем тихо выдохнул.

– Ты можешь называть меня Грэхем.

Прошла секунда, потом еще одна. Сирил, наконец, кивнул.

– Согласен, – сказал он, – Грэхем.

Я сделала шаг вперед, чтобы приветствовать Сирила, как и остальных, объятием. Он был так ошарашен этим, что в первую секунду даже не шелохнулся. Только через пару мгновений он поднял руку и обнял меня – осторожно и робко, как будто боялся спугнуть, если обнимет крепко. Я обнаружила, как привычно мне его тело. В этот момент он просто был мальчиком, которого я знала всю жизнь и который всегда приходил на помощь.

– Все о’кей? – спросил он и слегка отстранился от меня. Обстоятельно оглядел, и в его взгляде я заметила такие же неуверенность и разлад, какие чувствовала и сама.

– Пока нет, – честно призналась я. В глазах Сирила вспыхнула тревога. Он раскрыл рот, чтобы что-то сказать – вероятно, что может уйти, если я хочу, однако я его опередила: – Но все уладится. Наверняка.

С этими словами я закрыла за ним дверь и повела вместе с Грэхемом ко всем остальным в сад.

24

Эмбер

Мы еще не провели здесь и часа, а я уже с большой уверенностью могу сказать, что люблю Офелию Бофорт. И не только потому, что оформление вечеринки было таким впечатляющим, что для плохого настроения просто не оставалось места, а в первую очередь потому, что тетя Лидии оказалась такой крутой.

Она была из тех редких хозяек, в доме которых сразу чувствуешь себя уютно, хотя никогда прежде здесь не бывал. В первые пятнадцать минут она сунула мне в руку безалкогольный коктейль и побеседовала со мной и Руби о наших планах на жизнь. Она заговорила даже о моем блоге и сказала, что недавно подписалась на него и внимательно читает каждый пост. Как после этого я могла не считать ее классной?

Правда, моя эйфория немного поугасла, когда в сад вошел Рэн. Пока остальные бурно приветствовали его, я резко повернулась к Лин и начала разговор о галерее ее матери. Я не могла его видеть.

Я понимала, что сегодня будет нелегко. Потерять Рэна как друга нестерпимо, и хотя я намеревалась не показывать вида, резкая боль в груди в первый момент была так сильна, что я сначала не знала, что мне с этим делать, и дважды попросила Лин повторить то, что она только что сказала.

После этого я попыталась игнорировать присутствие Рэна и всякий раз вздрагивала, когда слышала его смех.

Я была рада, когда Офелия снова подошла ко мне, взяла за руку и потянула к большому холсту в задней части сада.

– О, как мило, – сказала я, увидев картину, нарисованную на нем: две черепашки, улетающие в небо на воздушных шарах. – Это ты нарисовала?

Офелия кивнула и выглядела при этом такой гордой, что я невольно улыбнулась.

– Но идею я нашла на Пинтересте.

Я посмотрела на палитру, лежащую на деревянном столе возле холста и заполненную красками:

– И что мне нужно сделать?

– Это краски для рисования пальцами, – объяснила Офелия. – Отпечатком большого пальца раскрась шарики и панцири черепашек. Смотри, вот так.

Под руководством Офелии я окунула большой палец сперва в зеленую, потом в желтую краску и прижала его к холсту. Было так солнечно, что свет отражался от белой поверхности холста, и глаза у меня стали слезиться, тем не менее, судя по восклицаниям Офелии, полным энтузиазма, я справилась неплохо.

– Очень хорошо, Эмбер! У тебя определенно талант к живописи, – сказала она, с восторгом глядя на меня.

Интересно, как можно об этом судить всего лишь на основе отпечатка большого пальца, но все равно я порадовалась.

– А ты поставила свои отпечатки? – спросила я, глянув на шары, выкрашенные в яркие цвета.

– Да, мой вот этот, – показала она.

– Твой блестит, – заметила я. – А почему он блестит? Я нигде не увидела блесток.

– Как погляжу, у тебя еще больше вкуса, чем я думала. – Офелия широко улыбнулась. – Лидия попросила, чтобы я не переусердствовала, поэтому я спрятала блестки. Но если ты хочешь, я могу за ними сходить.

Я отрицательно помотала головой:

– Нет-нет, так нормально. Это, кстати, очень хорошая идея с картиной.

– Кажется, последние четыре недели я только тем и занималась, что выискивала в Интернете идеи для вечеринки. В какой-то момент мне пришлось укорачивать список, иначе бы сад лопнул по швам. И как ты, наверное, видишь… – Она сделала широкий жест рукой. – Эй, Перси, ты тоже должен отметиться на холсте! – неожиданно крикнула она.

Водитель, который только что взял себе грейпфрутовый коктейль, оцепенел:

– Я… эм-м. Вы действительно так считаете?

Офелия отмела все его возражения одним движением руки.

Перси еще раз тоскливо обернулся к столу, но все же со вздохом подошел к нам.

Я как-то слышала мамины восторженные слова о Перси и должна сказать, что могла бы прямо сейчас воспроизвести ее восхищенное выражение лица. Он и впрямь весьма симпатичен, а уж его низкий голос и дружелюбная улыбка и вовсе покоряют всех. Кроме того, мне кажется забавным, как официально он общается с Офелией, Лидией и Джеймсом, хотя мы все находимся в море разноцветных воздушных шаров.

– Вот, возьми желтый, – подтолкнула его Офелия.

– Почему желтый?

– Потому что это веселый цвет, а картина должна быть радостной.

По тому, как они обращались друг с другом – как Офелия держала перед ним палитру с красками, а улыбка Перси из вежливой становилась сердечной, – было заметно, как давно они знают друг друга.

Перси погрузил большой палец в желтую краску и прижал его к полотну. По сравнению с моим его отпечаток был куда больше.

– Поверить не могу, что вы и Перси заставили рисовать, – прозвучал рядом со мной голос Джеймса.

Я повернулась к нему:

– У него хорошо получается, разве не… – Слова застряли у меня в горле, и все тело напряглось.

Рядом с Джеймсом стоял Рэн, взгляд его был прикован ко мне. Казалось, он в любой момент откроет рот и заговорит со мной. К этому я не была готова. Как только Рэн приоткрыл рот, я поступила совершенно инстинктивно: пробормотала извинение, развернулась и пошла в сторону дома.

Я пересекла зимний сад, прошла по узкому коридору и вошла в гостевую ванную. Только закрыв за собой дверь, я смогла отдышаться в отчаянной попытке хоть немного успокоить сердцебиение. Я подошла к раковине, пустила холодную воду, подставила под струю ладони и помочила себе шею.

Я задумчиво таращилась на желто-коричневую плиточную облицовку: на некоторых плитках была изображена маленькая собачка. У Офелии странный, но вместе с тем располагающий к себе вкус. Может, причина в травах и цветочной пыльце снаружи, может, в этих плитках с собачками, или – с очень маленькой процентной вероятностью – дело в Рэне, но горячие слезы защипали в глазах.

Я загоняла их назад, внутрь и пыталась взять себя в руки. Я не хотела быть в такой зависимости от Рэна. Решительно проверив, не размазался ли макияж, я еще раз вымыла руки и открыла дверь.

Свернула за угол – и чуть не столкнулась с кем-то.

– Вот ты где, – сказал Рэн.

Я лишь молча таращилась на него. Он произнес это так, будто я была его подружкой и он потерял меня, а потом наконец нашел. Будто мы пришли сюда вместе.

Какая же глупость.

Я отступила от него на хорошую дистанцию.

– Ты чего-то хотел? – спросила я.

– Я хотел бы поговорить с тобой, если у тебя есть время, – ответил он.

Я не могла истолковать его взгляд, но при этом я думала, что знаю, как поступить. Возможно, мне это только казалось.

– Я не в настроении, – нерешительно ответила я и огляделась, нет ли кого поблизости, кто мог нас слышать. Я понятия не имела, как объясню Руби, если она застанет меня с Рэном в темном коридоре… Как я объясню Руби, что именно Рэн был причиной моего частого отсутствия дома и прогулов школы? Что я проводила с ним время, потому что он разбудил во мне нечто такое, чего я еще никогда не испытывала.

Не думаю, что она поняла бы меня. Я сама-то не так уж уверена, что понимаю себя.

– Нам необходимо поговорить. Так больше продолжаться не может.

– Нет вообще ничего, что могло бы продолжаться с тобой, – ответила я без выражения.

Рэн едва заметно вздрогнул. Выражение его лица стало мягче – почти ранимым.

– Эмбер, – хрипло выдавил он наконец, – я должен тебе кое-что сказать.

Все негативные мысли, которые преследовали меня после нашей встречи у школы, снова вернулись во всей своей силе.

Ты недостаточно хороша. Ты снова попала в ту же ловушку, как и со всеми, кто тебя знал.

– Раньше ты все время вешал мне лапшу на уши, поэтому я не уверена, хочу ли теперь услышать правду. – Тон у меня был строгим, не свойственным мне. Интересно, как он этого добился. Как ему удалось вызвать во мне эти мысли, когда я столько времени работала над тем, чтобы впускать в свою жизнь только хорошее? Я не хочу проиграть эту битву. Так не годится.

Рэн сделал шаг ко мне. Теперь нас разделяли какие-нибудь полметра.

– Я солгал, когда сказал, что мы друзья, Эмбер.

Мерзкий укол пронзил все мои внутренности.

Я знала это.

Я знала это, когда он заговорил со мной в первый раз. Я готова была отхлестать себя по щекам за то, что оказалась так любопытна и непременно хотела познакомиться с новыми людьми.

Во мне поднималась буря, готовая подхватить меня, но я боролась с ней изо всех сил.

– Знаешь, что? Мне это ни к чему, – процедила я сквозь зубы и уже собиралась протиснуться мимо него: – Пропусти меня, пожалуйста!

– Эмбер, – настойчиво продолжал Рэн.

Я избегала смотреть ему в лицо и упиралась взглядом в его грудную клетку.

– Ты меня неправильно поняла, – сказал он тихо, но с прежней проникновенностью в голосе. – Я не хочу быть твоим другом, Эмбер. Я хотел бы… большего.

Все мысли в голове моментально смолкли.

Я посмотрела в лицо Рэну, но не смогла произнести ни слова.

Рэн судорожно глотнул воздух и откашлялся.

– Когда мы увиделись первый раз, я лишь хотел поразвлечься. Но потом я узнал тебя по-настоящему и осознал, какой ты замечательный человек. Я стал по тебе скучать, хотя мы постоянно общались. Я радовался каждой нашей встрече. Ты была готова прийти на помощь, хотя я ничего не мог дать взамен, и при этом кое-что постепенно становилось яснее. – Голос его дрожал, чем дольше он говорил, и ему пришлось откашливаться, чтобы продолжать. – Ты нравишься мне, Эмбер. Даже более того. Я думаю, что влюблен в тебя.

В ушах шумело, тогда как слова Рэна снова и снова повторялись в голове. Я пыталась понять их значение, пыталась разобраться в том, что сейчас происходило, но ничего не получалось.

Я только стояла и смотрела на него.

– Я догадываюсь, что ты ничего такого в этом плане со мной не хочешь. И отдаю себе отчет…

Тут я вырвалась из своего транса:

– Кто тебе это сказал?

Он открыл рот от удивления:

– Кто сказал что?

– Что я ничего такого не хочу. Кто это сказал? – спросила я.

– Ты. В наш первый вечер в Макстон-холле. Ты тогда четко дала понять, кем меня считаешь. И я уважаю это.

– Ты имеешь в виду вечер, когда хотел поцеловать меня, хотя был пьян? – удивленно возразила я.

Рэн тяжело сглотнул:

– Да.

– Я вообще тебя не знала! Я не из легковерных девушек и уж тем более не из тех, кто готов обжиматься с незнакомцем.

Сперва Рэн ничего на это не ответил. Но через пару секунд выдавил монотонное «О!».

Я чувствовала, как сердце разрывает грудную клетку. Этот момент между нами был настолько напряженным, что закружилась голова.

– И по этой причине ты не позвал меня к себе на вечеринку? – тихо спросила я.

– Я боялся. Боялся реакции друзей, когда они впервые пришли ко мне домой. Боялся реакции Руби и Джеймса, что они узнают о нашем знакомстве. А еще я боялся собственных чувств. Все в тот момент сошлось…

– Я думала, ты не хочешь показываться со мной перед друзьями, и мне было больно от этого.

Рэн отрицательно помотал головой.

– Это не так. Здесь совсем другое, Эмбер. Это было… временно. Я просто очень устал.

– Если бы я знала, я бы не отреагировала так резко.

– Я должен был рассказать, что со мной происходит, – ответил он. – У меня появился страх, что я поведу себя как-то ненормально в твоем присутствии и испугаю тебя… не знаю. Я ни в коем случае не хотел испортить то, что между нами зародилось. Ты слишком дорога мне.

– Ты тоже для меня важен, Рэн. Только поэтому я и обиделась.

– Да? – спросил он.

Я кивнула.

На его лицо медленно пробилась эта фирменная улыбка Рэна, ленивая, ничем не отягощенная улыбка, которая бросилась мне в глаза еще в нашу первую встречу. Но теперь она была для меня привычной.

И после того как я долго его не видела, эта улыбка пробудила во мне волну чувств. Мурашки пробежали по телу.

– И что теперь будем делать, супергерл? – кокетливо спросил он.

Поза его немного расслабилась, но во взгляде карих глаз по-прежнему стояла неопределенность.

– Не знаю, – пробормотала я с полной серьезностью. Я действительно не знала, как мне поступить со всем тем, что он мне только что сказал. Сердце взволнованно колотилось, я нервничала.

– Ты должна сказать, чего ты хочешь, Эмбер, – прошептал он. – Останемся ли мы друзьями. Станем ли мы чем-то бóльшим. Или ты по-прежнему хочешь, чтобы я ушел с дороги и пропустил тебя к остальным в сад?

Можем ли мы стать чем-то бóльшим.

Правда, я не знала, что это означает – что это могло означать для меня, – но я сразу поверила, что это именно то, чего я и хотела.

– Тебе не нужно уходить, Рэн.

Он набрал в легкие воздуха:

– Нет?

Я медленно помотала головой:

– Нет.

На его губах снова появилась улыбка. И на сей раз я робко ответила на нее.

– Можно я обниму тебя, Эмбер? – тихо спросил он.

Вместо ответа я сделала осторожный шаг вперед и обвила руками его талию. Я почувствовала теплые ладони на спине, сперва очень легкое прикосновение, потом он прижал меня крепче. Я закрыла глаза и попыталась в виде исключения ни о чем не думать, а просто наслаждаться моментом.

Всего несколько часов назад я хотела полностью вычеркнуть Рэна из своей жизни. Теперь он обнимал меня, и я с большой уверенностью могла сказать, что это было самое лучшее из всего, что происходило со мной за последнее время.

Я его не потеряла, – думала я, когда он поглаживал ладонями мои лопатки. Я чувствовала своим телом его учащенное сердцебиение, которое постепенно успокаивалось – как и мое собственное.

Как будто мы для того и нужны были друг другу, чтобы вновь обрести покой.

– Рэн, – внезапно прозвучал растерянный голос. – Ты можешь объяснить, что, черт возьми, ты тут делаешь с моей сестрой?

25

Руби

Я не могла поверить своим глазам.

Посреди коридора дома Офелии стоят Эмбер и Рэн, тесно обнявшись.

Они выглядели спокойными – однозначно не так, будто держали друг друга в объятиях впервые.

Услышав мой голос, они отпрянули друг от друга и посмотрели на меня, застигнутые врасплох. Чувство вины во взгляде Эмбер тотчас забило в колокола тревоги у меня в голове. Постепенно начали складываться детали пазла последних недель, в которые Эмбер вела себя странно и держала в большой тайне, с кем проводит свободное время.

Тот факт, что она не была в школе, обманула меня и своих подруг, постоянно висела на телефоне и ни за что не хотела со мной это обсуждать, хотя обычно мы рассказывали друг другу все… Картинка прояснилась.

Вероятно, это и было причиной всему.

Рэн был этой причиной.

– Я не могу поверить, – вырвалось у меня. – Это из-за него ты такая странная в последнее время?

Эмбер строптиво вскинула подбородок:

– Тебя это вообще не касается.

Я стиснула зубы так, что они скрипнули. Эмбер права, я знаю. Она не обязана передо мной отчитываться, но ведь это Рэн, черт побери!

– Мне все равно, что бы ты с кем ни делала, но лишь до тех пор, пока речь идет о приличном человеке.

– Прекрати судить других людей, Руби! – с яростью ответила она.

– Эмбер… – начал Рэн, пытаясь ее успокоить, но она отмела его возражение резким движением руки.

– Я по уши сыта твоей материнской опекой. Это становится невыносимо.

Я вздрогнула от ее грубых слов.

– Я не собираюсь тебя опекать. Я всего лишь хотела…

– …лучшего для меня? В то время как сестры моих подруг всегда берут их с собой на праздники, ты только читаешь нотации о том, с кем можно встречаться, а с кем нельзя. Ты даже даешь наставления, с кем проводить время на вечеринках в Макстон-холле, и приставляешь ко мне няньку. Вместо того чтобы порадоваться тому времени, которое у нас осталось, пока ты не уехала, ты только и делаешь, что контролируешь меня.

Я почувствовала, как побледнела. Эмбер еще никогда так со мной не разговаривала. Во мне что-то вскипело, бурно и неудержимо.

– Извини меня, пожалуйста, что не считаю достойным парня, который на первой же школьной вечеринке тайком подлил мне спиртного, чтобы воспользоваться моим опьянением!

Глаза Эмбер расширились. Она переводила взгляд то на меня, то на Рэна. Потом помотала головой.

– Ты же не делал этого, – сказала она Рэну с отчаянной обидой в голосе.

Рэн одновременно и кивнул, и отрицательно покачал головой. Он обезоруженно поднял руки:

– Столько лет прошло. Тогда… и я уже попросил прощения.

Эмбер с трудом перевела дыхание:

– Я не верю!

– Я был тупым идиотом, понятно? Больше я никогда так не поступлю.

Она презрительно фыркнула:

– Понятно. А для чего ты напоил мою сестру, с позволения спросить? Чтобы поразвлечься? Чтобы сделать с ней то же, что пытался сделать со мной?

– Что он пытался сделать с тобой? – спросила я и угрожающе шагнула вперед. Я была готова отпихнуть Рэна с дороги, если потребуется – даже больше.

– Я всегда буду снова и снова просить у тебя прощения, Руби. Мне действительно жаль, что тогда так вышло, но я думал, мы оставили это позади. И, Эмбер, – он пристально посмотрел на мою сестру, – все, что я когда-либо говорил, было искренне. Я надеюсь, ты это знаешь.

Эмбер почти минуту смотрела на него, потом снова тряхнула головой:

– Я больше ничего не знаю, Рэн.

Пока я раздумывала, чего такого мог наговорить Рэн моей сестре, Эмбер пошла по коридору к выходу, не удостоив ни меня, ни Рэна взглядом. Желудок свело от страха, и тут уж я усомнилась, не сделала ли сейчас большую ошибку.

– Ты ее обидела, – вдруг выпалил Рэн. Я резко повернула к нему голову и сверкнула глазами.

– Поверь мне, с этим ты справился и без меня. Какого черта ты с ней сделал?

– Я ничего с ней не сделал. Мы с Эмбер все прояснили. Тебя это действительно не касается. Прекрати свои попытки держать под контролем то, что к тебе не имеет никакого отношения.

– Я хотела ее защитить! – крикнула я в ответ. – Если бы у тебя был кто-то, настолько же родной, ты бы знал, каково это.

Рэн открыл рот, чтобы возразить, но его опередили.

– Ребята! – Обернувшись, я увидела в холле Алистера. Лицо его было бледно, волосы растрепаны. – Я понимаю, что вы тут сильно заняты своими разборками. Но у нас появилась проблема посерьезнее.

– Что случилось? – спросил Рэн, сняв у меня с языка эти слова.

Алистер тяжело сглотнул:

– Мортимер Бофорт только что сорвал вечеринку Лидии.

Джеймс

Когда я увидел отца, меня словно обдало холодом. Взгляд мой сам собой метнулся к Лидии, которая сидела за столом с Лин и смеялась над карточками, которые смастерили для нее девочки. Я должен был во что бы то ни стало сделать так, чтобы она не увидела отца.

К сожалению, он явился прямо в сад, даже не позвонив в дверь. В тот момент, когда взгляд Лидии упал на него, сердце у меня ушло в пятки. Смех ее резко оборвался, а с лица за несколько секунд схлынул румянец.

Но как раз в тот момент, когда я уже хотел сделать шаг в ее сторону, я увидел, как Грэхем идет по лужайке наперерез отцу. Он остановился прямо перед ним.

– Вам здесь нечего делать, – сказал Грэхем, и тон его показался мне грубым.

Отец насмешливо поднял бровь.

– А вам нечего мной командовать, – холодно ответил он.

– У нас вечеринка. И насколько мне известно, вы не были приглашены. Вы не испортите Лидии этот день, – решительно заявил Саттон. Он мог в любую секунду схватить отца за шиворот и выволочь вон из сада.

Я почувствовал ужас Лидии и повернулся к ней. Она, выпучив глаза, смотрела на отца и Грэхема, а потом отыскала взглядом и меня.

Сделай же что-нибудь, – сказала она мне без слов. Пожалуйста!

Я не раздумывая отставил тарелку, которую только наполнил у буфета, и пошел к отцу.

– Что тебе нужно? – спросил я.

Его холодный взгляд скользнул по воздушным шарикам, по пионам на длинном садовом столе, по холсту с отпечатками пальцев и, наконец, по буфету. На лице его показалась насмешливая ухмылка, из-за которой мой пульс резко участился.

– Я здесь для того, чтобы поговорить с тобой. – В саду к этой минуте установилась зловещая тишина. Как будто все как один задержали дыхание и ждали, что сейчас будет. – Ведь ты не отвечаешь на мои письма.

– Почему ты решил, что я захочу с тобой говорить? – холодно спросил я.

В его ледяных глазах вспыхнуло то, что было мне очень хорошо знакомо. Неукротимая ярость, которая всякий раз приводила его к тому, что он поднимал на меня руку. И хотя я твердо решил больше никогда никого не бить, это не означало, что я не стану защищаться, если он попытается затеять драку.

– Идем отсюда. Грэхем прав. Ты не можешь испортить праздник Лидии, – сказал я и кивнул в сторону дома. Я пошел вперед, не проверяя, следует ли он за мной. Краем глаза я заметил, как Офелия идет в нашу сторону.

– Мортимер, – начала она, когда мы уже дошли до двери в зимний сад. – Обязательно надо было приезжать сюда именно сегодня?

Отец даже не удостоил ее взгляда.

– Это касается только моего сына, – сказал он, проходя мимо нее в дом. – Останься снаружи.

– Это стало касаться и меня с тех пор, как ты привез ко мне свою дочь, – ответила Офелия. Тон ее был ледяным. Такой я ее еще никогда не видел.

Я заметил, как закаменели плечи отца. Он медленно повернулся к Офелии.

Как раз в этот момент Руби, Рэн и Алистер вбежали в зимний сад. Они резко остановились.

– Ладно, Офелия, оставь, – попросил я.

Я должен был сделать все, чтобы как можно скорее увести отсюда отца и не подпустить его ни к Руби, ни к Лидии. Этого бы я себе никогда не простил.

– Лучше пойдем в столовую, – сказал я.

Отец последовал за мной, пока я шел через зимний сад. В столовой я закрыл за нами дверь и медленно повернулся к нему. В последние недели я так открыто показывал свои чувства, что он, должно быть, считывал у меня с лица все эмоции.

– Что такого важного должно было случиться, чтобы ты приехал сюда во время вечеринки Лидии?

– Я не знал, что беременность школьницы в наши дни является поводом для праздника. Кроме того, меня не проинформировали о занятиях Лидии в ее свободное время.

– Как будто бы ты пришел, если бы Лидия тебя пригласила.

Маска отца, в отличие от моей, сидела на его лице безупречно. Мне стало ясно, что я не получу ответа на свои колкости – таков уж отец, если что-то кажется ему ниже его достоинства.

– Чего ты хочешь, папа? – спросил я, принуждая свой голос к спокойствию.

Он размял плечи. Хотя наступила суббота и солнце светило ярче, чем обычно, на нем был черный костюм в комплекте с рубашкой и галстуком. Он выглядел – как всегда – безукоризненным бизнесменом.

– Я принял твой уход из компании за ребяческий протест, – начал он. – Но между тем прошло уже больше пяти недель.

– И что? – коротко сказал я.

Уголки губ отца слегка шевельнулись.

– И вот я спрашиваю себя, когда же ты наконец поймешь, что ты не можешь продать свою долю в «Бофорт».

Волосы у меня на затылке встали дыбом.

– Согласно договору я должен найти партнера и представить его акционерам.

– И ты действительно веришь, что правление согласится на продажу фирмы Фионе Грин?

Сердце ушло в пятки. Я почувствовал, как во рту разом пересохло, пока отец смотрел на меня непроницаемым взглядом и в глазах его было полное знание того, что он говорил.

И откуда бы ему знать о моих переговорах с Фионой? Вероятно он помнит, что представления Фионы о предприятии схожи с представлениями мамы, и в этот момент меня охватило страшное предчувствие.

Я тяжело сглотнул.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я думаю, ты понимаешь, что я хочу сказать.

Я смотрел на него непонимающе. В воздухе растворилась моя надежда полностью отойти от дел «Бофорт», равно как и уверенность, что наследие моей матери перейдет в хорошие руки. Я смог выжать из себя лишь горькую усмешку:

– Хотелось бы узнать.

– Тебе должно быть ясно, во что ты впутываешься.

Я отрицательно качал головой, глядя отцу прямо в глаза:

– А ты и впрямь невыносимый.

Челюсть у него напряглась:

– Я пытаюсь спасти наследие нашей семьи, а ты делаешь все, чтобы его уничтожить.

– Это не наследие нашей семьи, это наследие маминой семьи. И Офелии, – выдавил я. – И я ничего не разрушаю. Мне просто нечего делать с этим предприятием. Почему ты этого не понимаешь?

– Ты еще даже не попробовал. – Он горько рассмеялся. – Более того, в тот момент, когда все стало серьезно, ты сбежал.

– Ты чуть не разрушил будущее моей девушки. Ты предлагал деньги мужчине, которого любит Лидия, чтобы он исчез из ее жизни. Если ты действительно веришь, что я смогу смотреть тебе в глаза, не испытывая отвращения… – Я помотал головой. – Тогда я не знаю, что мне еще сказать.

Отец молча глядел на меня, лицо его было неподвижно.

Одна секунда, две, три – дольше я не выдержал тишины.

– Зачем ты приехал? – снова спросил я.

– Чтобы сказать, что в понедельник в пятнадцать часов жду тебя на заседании правления. – Он поправил запонки на манжетах.

– Ты услышал хотя бы одно слово из того, что я произнес? А что, если я не приду? Ты заставишь меня работать в «Бофорт»?

Собственно, это был риторический вопрос, но лицо моего отца даже не дрогнуло.

Я продолжал смотреть на него:

– Не может быть, чтобы ты всерьез так думал.

– Я хотел бы закончить эти распри между нами, сын, – начал он. – Я хотел бы, чтобы мы снова были в одной упряжке. Сообща. Так, как мы с Корделией планировали с момента твоего рождения.

Упоминание маминого имени из его уст заставило мой желудок судорожно сжаться.

– Не могу поверить, что ты действительно думаешь, что между нами когда-нибудь все наладится.

– Джеймс, – сказал отец, но я отрицательно покачал головой:

– Я не вернусь в «Бофорт», папа. Никогда.

На какое-то время в комнате установилась мертвая тишина, и мы просто смотрели друг на друга. Взгляд отца был мрачным, мой решительным.

И тогда отец достал из внутреннего кармана пиджака телефон:

– Ты не оставляешь мне выбора.

Дурное чувство растеклось в желудке.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросил я.

Но он проигнорировал меня и начал что-то набирать в телефоне.

– Что ты делаешь? – спросил я, с ужасом понимая, как сипло звучит мой голос.

Отец посмотрел на меня. Хотя мы одного роста, было такое ощущение, что он разглядывает меня сверху и вот-вот разочарованно покачает головой.

– Я попытался действовать по-хорошему. Но ты настолько одержим тем, чтобы бездарно выбросить свое будущее на помойку, что мне не остается ничего другого, кроме как подтолкнуть тебя в нужном направлении.

Угрозу, прозвучавшую в его словах, невозможно было пропустить мимо ушей. Но я не позволю ему запугивать меня. Никогда больше.

Я сделал глубокий вдох.

– Никому не придется толкать меня в нужном направлении, свою дорогу я найду сам. И если ты пришел только для того, чтобы угрожать мне, вместо того чтобы поздравить свою дочь с беременностью и отпраздновать это вместе с ее друзьями, то тебе лучше уйти и оставить нас в покое навсегда, – сказал я как можно спокойнее.

Отец улыбнулся:

– А ты знал, что Хелен Белл чуть ли не каждый день уносит домой товары из той маленькой пекарни, в которой работает? Хотя это запрещено?

Кровь застыла у меня в венах.

– То половинку пирога, то пакетик булочек…

– В противном случае это все было бы выброшено, – тихо сказал я. – Ты говоришь так, будто она ворует.

Отец пожал плечами:

– Но так ли посмотрит на это ее новый начальник? Ты действительно хочешь довести до этого?

Я не посмел двинуться даже на миллиметр.

– И стандарт гигиены в том ресторане, где работает Ангус Белл, тоже, кажется, ниже плинтуса. Я знаю нескольких людей, которые подтвердят, что отравились там. И когда об этом пойдут разговоры… – Он пожал плечами: – Нехорошо.

Комната внезапно показалась мне несказанно душной. Не хватало воздуха.

– Что будут делать Беллы, если вдруг лишатся дохода?

– Папа…

Он прищелкнул языком:

– И потом еще твоя подруга. Руби. – Он с таким пренебрежением произнес ее имя, что я готов был наброситься на него. Но шок от его слов удержал меня на месте, как будто я примерз к полу.

– Ты всерьез думаешь, что у нее есть шанс поступить в Оксфорд? Нет, если ее стипендия в последнюю секунду растворится в воздухе.

Вокруг меня все начало кружиться.

– И что тогда ее спасет, а? Уж наверняка не то рекомендательное письмо, которое написал учитель, полгода спустя изгнанный из школы за то, что спал с ученицей.

– Ты этого не сделаешь, – прохрипел я.

– Разве я когда-нибудь бросал слова на ветер? – возразил он.

Мой отец сошел с ума, – впервые пронеслось у меня в голове. Он свихнулся.

– Что тебе сделали Беллы? – сипло спросил я.

Отец принялся расхаживать по столовой туда и сюда, сцепив ладони за спиной. Дойдя до окна, он застыл и выглянул в сад.

– Я уже сказал однажды, что сделаю все, чтобы сохранить репутацию «Бофорт».

– Ты разрушишь нашу семью.

Он еще немного постоял у окна, прежде чем повернуться ко мне и решительно заявить:

– Все в твоих руках, Джеймс.

Голова кружилась. Я чувствовал себя в ловушке: будто меня поместили в один из этих аттракционов, в которых стоишь у края и не можешь даже шевельнуться, прижатый центробежной силой, а механизм со страшной скоростью вращается и при этом еще поднимает тебя вверх.

Я знал своего отца. Я знал, что каждое слово, сказанное им, было произнесено всерьез.

В душе разрасталась пустота.

Счастье, которое я испытывал в последние недели, надежда, которую я разрешил себе питать впервые в жизни, – все это постепенно растворялось, пока не осталось ничего.

Ничего, кроме понимания того, что я пропал.

Я чувствовал, как маска бесчувственности снова наползает на мое лицо, как будто она никуда и не исчезала. И я без выражения спросил:

– Что я должен сделать?

26

Руби

После того как Мортимер Бофорт ушел, настроение у всех упало до нуля.

Джеймс вышел из дома, бледный как мел и с таким взглядом, что во мне поднялась паника. Но когда мы принялись его расспрашивать, что случилось, он только отмахнулся, взял свою тарелку, отставленную на стол, и начал есть.

После этого вечеринка угасла. Я настолько была занята тревогой за Джеймса, что даже не вздрогнула, когда Эмбер села в машину Рэна. Но у того по крайней мере хватило порядочности, чтобы помедлить и бросить в мою сторону вопросительный взгляд, но я лишь помотала головой и пожала плечами.

Так я хотя бы получила возможность спокойно поговорить с Джеймсом, поведение которого беспокоило меня с каждой минутой все больше.

После того как мы добрых полчаса молча ехали в сторону Гормси, я подвинулась к нему ближе на заднем сиденье и взяла его за руку.

– Поговори со мной, – тихо попросила я.

Джеймс, глядевший в окно, повернул ко мне голову. Потом взял мое лицо в ладони и поцеловал.

Он оторвал губы от моих, но так и не выпустил лицо из ладоней. Когда я открыла свои глаза, то увидела, что его глаза все еще закрыты.

– Джеймс…

Руки его дрожали.

– Мне очень жаль, – хрипло сказал он. – Мне… так жаль.

– Что? – настойчиво спросила я, вцепившись в запястья. В этот момент мне хотелось держать его как можно крепче. – Джеймс, я боюсь.

Дыхание Джеймса было прерывистым. Меня просто убивало то, что сделала с ним встреча с отцом.

– Что случилось? – прошептала я, поглаживая большими пальцами его запястья.

Джеймс выдержал мои прикосновения еще несколько секунд, потом откинулся на спинку сиденья. Обеими руками потер свое лицо.

– Отец… – Кажется, он с трудом подыскивал подходящие слова. – Он победил.

Размытые огни дорожных фонарей равномерно проносились мимо нас, но создавалось впечатление, будто время остановилось.

– Что?

– В понедельник мне придется вернуться в «Бофорт». – Он откашлялся. – А сегодня вечером вернуться домой.

– Нет, – вырвалось у меня. – Нет, Джеймс. – Я хотела взять его за руку, но он ее отдернул. Сердце упало. – Неважно, что он тебе сказал, – решительно произнесла я. – Мы найдем выход.

– Слишком многое поставлено на карту. И риск велик.

Я отрицательно покачала головой.

– Руби…

– Нет! Чем бы он тебе ни грозил, это не стоит того, чтобы ты жертвовал своим будущим.

Он смотрел на меня долгим взглядом, не говоря ни слова. Потом вздохнул:

– Увы, стоит.

– Чем он тебя шантажировал? – еле слышно спросила я.

Джеймс отрицательно мотал головой, но я не отставала:

– Мы же поклялись, что у нас не будет тайн друг от друга.

– Руби…

– Ты обещал!

– Он погубит твою семью. Не только Оксфорд, но вообще все, что для вас важно.

Мне показалось, что я больше не могу дышать.

– Вы так много для меня сделали, – продолжал он. – Я не могу этого допустить.

– Мы… – Голос отказал мне, пришлось прокашляться. – Мы найдем выход. У него ничего не получится.

– Руби, послушай меня…

– И не подумаю! Я не допущу, чтобы ты отказывался от своих планов, Джеймс. От наших планов.

– Это не тебе решать, малышка, – ответил Джеймс нестерпимо нежно. Он поднял руку и погладил меня по щеке костяшками пальцев.

Я отшатнулась от него.

– Как ты можешь снова и снова допускать, чтобы он тобой управлял? – возмутилась я.

Джеймс сжал губы.

– Ну вот, опять ты молчишь, – вспылила я. – Мы же одна команда. Ты не можешь просто так… ты не можешь просто так повернуться и уйти.

Он шумно выдохнул:

– Время, которое я провел с тобой… с твоей семьей, самое лучшее, чего я мог бы пожелать себе. Это единственное, что держало меня на ногах. Ты должна мне верить, – убеждал он. – Но я… У меня нет выбора.

– Выбор есть всегда! – энергично заявила я. – Я не могу допустить, чтобы ты принес свое будущее в жертву моему.

В этот момент на его лице появилась печальная улыбка, от которой у меня остановилось дыхание. Я внезапно поняла, что убедить его невозможно.

Он принял решение.

В глазах началось жжение, и мне пришлось моргать, чтобы не разрыдаться.

– Чем он тебе угрожал? – прошептала я.

– Я надеюсь, – начал он осипшим голосом. – Я надеюсь, ты примешь мое решение и не возненавидишь за это.

Я отрицательно помотала головой. Его слова ранили прямо в сердце. Мне хотелось закричать и что-нибудь сломать, просто чтобы избавиться от этого чувства бессилия, которое охватило меня. Но вместо этого я сидела тихо и смотрела на Джеймса.

Слеза выкатилась из уголка моего глаза и побежала по щеке. Джеймс поймал ее большим пальцем.

– Я никогда не смогла бы тебя ненавидеть, Джеймс.

Он притянул меня к себе и зарылся лицом в мои волосы.

Когда полтора часа спустя мы приехали в Гормси, я почувствовала себя изможденной – физически и эмоционально. Весь остаток пути мы с Джеймсом ехали рука об руку, не говоря ни слова. Я пыталась успокоиться, то и дело повторяя себе, что не теряю Джеймса, но мне и самой было трудно в это поверить, когда я видела пустоту в его глазах. Мортимер Бофорт отнял у меня любимого, и за это я ненавидела его больше, чем кого-либо.

Я боролась со слезами, глядя, как Джеймс выносит из нашей гостиной сумку и прощается с моими родителями, которые тревожно смотрели то на него, то на меня, думая, что мы поссорились. Только когда Эмбер, приехавшая домой немного позже нас, шепнула им, что на вечеринке появился отец Джеймса, мама взяла Джеймса за локоть.

– Мы всегда будем тебе рады, – сказала она.

Джеймс на мгновение крепко зажмурился.

– Спасибо, – ответил он, потом пожал папе руку и пошел к двери.

Я проводила его за дверь, через наш палисадник к его машине. Поскольку она стояла у дома, Перси один уехал на «Роллс-Ройсе» после того, как высадил нас здесь. Джеймс открыл багажник и поставил туда сумку.

Потом повернулся ко мне.

– О’кей, – он откашлялся.

– О’кей, – прошептала я.

Джеймс закусил нижнюю губу и посмотрел на меня:

– Завтра я напишу.

Я боялась расплакаться, если еще что-нибудь скажу, и только кивнула. Он нагнулся и нежно поцеловал меня. Когда он уже хотел уехать, я схватила его за плечи и притянула к себе. Он издал удивленное восклицание, но не прервал поцелуя. Вместо этого зарылся пальцами мне в волосы и целовал меня с таким же отчаянием.

Когда мы наконец разъединились, оба дышали тяжело и учащенно. Джеймс поднял руку и отвел мои волосы с лица.

– Я люблю тебя, – глухо сказал он, открыл водительскую дверцу и сел за руль.

Я неподвижно смотрела, как он скрылся за углом улицы. У меня болело сердце. За него, за себя. За нас.

– Руби? – донесся до меня голос Эмбер.

Я обернулась к ней. Она нерешительно стояла у калитки в сад.

– Все в порядке? – спросила она.

Я открыла рот, чтобы ответить ей, но не смогла вымолвить ни слова, из груди вырывались только всхлипы, что поразило меня не меньше, чем Эмбер, которая тревожно выпучила глаза и бросилась ко мне, чтобы подхватить под руку.

– О, Руби, – прошептала она, гладя меня по спине, пока я обливалась слезами.

Джеймс

Хотя я и не превышал скорость, мне показалось, что дома Гормси слишком быстро проносятся за окном. Вместе с тем я поймал себя на мысли, что еду уже целую вечность, хотя прошло всего пять минут с тех пор, как я вышел от Беллов.

Все в твоих руках, Джеймс, – звучал у меня в мыслях голос отца. Все в твоих руках.

Если решение было в моих руках, что же я не чувствую себя свободным человеком? Отчего мир так бешено вертится, отчего так давит мне на грудь – все сильнее и сильнее?

Зрение становится слабым, мир расплывается. Я вытираю глаза рукавом, но это не помогает. Я замедляю скорость и сворачиваю на обочину. Потом глушу мотор и падаю лбом на руль.

Голос отца у меня в голове становится все громче, пока я наконец не выдерживаю и чувствую инстинктивную потребность зажать ладонями уши. Все это приводит меня в ярость. Я ненавижу терять над собой контроль, я ненавижу отца, который вынудил меня покинуть Руби и ее семью.

Ослепленный гневом, я бью кулаками по рулю. Больше не могу. Я просто больше не могу. Кулак мой снова и снова колотит руль, пока я не обессилеваю и не откидываюсь головой на подголовник сиденья. Я закрываю глаза и пытаюсь успокоить дыхание, и в какой-то момент этот мир замедляет свое вращение. И мир больше не расплывается, хотя жжение в глазах остается прежним.

Я смотрю вдаль и раздумываю, что будет, если я сейчас поеду к отцу. Как я буду себя чувствовать.

Я снова завожу мотор. Мое тело действует на автопилоте, когда я выруливаю на проезжую часть, и прежде чем осознаю, что делаю, я сворачиваю налево. Эта дорога между тем стала мне привычной – вероятно, я мог бы проехать этот отрезок с закрытыми глазами.

Я паркуюсь рядом с машиной Рэна, выхожу и иду кратчайшим путем через палисадник к двери дома Фицджеральдов. Не раздумывая, нажимаю на круглую кнопку звонка.

Проходит минута, дверь открывает Рэн. Глаза его расширяются от удивления, когда он видит меня. Потом лоб собирается в складки от недоумения.

– Ты явился, чтобы поджарить меня на углях из-за Эмбер? – спрашивает он.

– С какой стати я должен поджаривать тебя из-за Эмбер?

– Ну, Эмбер и есть та девушка, про которую я тебе говорил. Я… я думал, тебя послала Руби. Она застукала нас вместе.

Я даже не знаю, что мне на это ответить. Вопросы теснятся у меня в голове. Рэн и Эмбер? И как же Руби отреагировала, узнав об этом?

При мысли о Руби меня пронизывает острая боль, напоминая, зачем я сюда приехал.

– Я здесь вовсе не из-за Эмбер.

Рэн медленно кивает:

– Из-за твоего отца?

Теперь моя очередь кивать:

– Он ждет меня дома, но я просто не могу туда ехать.

– И ты хочешь со мной об этом поговорить? – тихо спрашивает он.

Я отрицательно мотаю головой:

– Я просто не могу сейчас ехать домой.

Я не успеваю договорить, как Рэн отступает в сторону:

– Входи.

Я перешагиваю через порог и поднимаюсь с Рэном в его комнату.

Здесь с каждым разом все меньше чувствуешь себя непривычно. Прежний дом Рэна всегда был для меня чем-то вроде второго родного дома – интересно, с этим местом тоже когда-нибудь произойдет то же самое?

– Садись, – говорит Рэн, указывая мне на кровать, а сам присаживается к столу. Мой взгляд падает на экран компьютера. Завитки заголовка веб-сайта мне более чем знакомы, как и фотография шапке профиля. Рэн молниеносно захлопывает ноутбук, но уже поздно – я бы узнал блог Эмбер среди сотен других.

– Рэн, – окликаю я его, усаживаясь.

Он поворачивает ко мне голову:

– Да?

Я пристально смотрю на него:

– Эмбер мне как сестра. Если ты обидишь ее, будешь иметь дело со мной. Это понятно?

Уголок рта Рэна слегка приподнимается, но взгляд его остается серьезным.

– Понятно. Хотя я и не собирался ее обижать, разве что так, чуть-чуть.

Я опускаю взгляд на свои ладони и сосредоточенно разглядываю линии на коже:

– Иногда просто не остается выбора. Иногда другие вынуждают тебя кого-то обидеть, хотя это совсем не то, чего ты хотел.

Между нами повисает молчание. Я сжимаю ладони в кулаки и снова разжимаю их. Мысли мои возвращаются к Руби и отцу, а потом доходят до мамы. Я спрашиваю, что бы сделала она, если бы была жива. Поняла бы она, что я не хочу иметь ничего общего с компанией «Бофорт»? Допустила бы она, чтобы отец угрожал семье Руби? Не верю в это. Но ее, к сожалению, уже нет, чтобы удержать его. И я чувствую себя еще бесполезнее, чем раньше.

Рэн вырывает меня из моих мыслей, садясь рядом. Подает мне щедро наполненный стакан виски – это один из тех стаканов, которые мы подарили ему на новоселье. Я с благодарностью принимаю его и покачиваю в нем коричневую жидкость.

– Какие бы намерения ни были у твоего отца, ты прорвешься. Мы прорвемся.

И я вцепился в эти его слова, чокаясь с ним нашими стаканами.

Эмбер

Не знаю, сколько времени прошло, когда я наконец отпустила Руби и мы вернулись в дом. Она избегала вопросов родителей и только пробормотала, что устала для разговоров и хотела бы лечь. Пошла к себе в комнату и без слов упала на кровать. То, что она не закрыла за собой дверь, я расценила как разрешение последовать за ней.

Когда я уже сидела рядом с ней, она выпрямилась, оперлась спиной на изголовье кровати и посмотрела на меня. Я ответила на ее взгляд и ждала, что она заговорит первой. Она действительно оскорбила меня своим поведением в доме у тети Лидии, и хотя я не хотела бросить ее одну, все равно о вторжении в мою жизнь я не забыла.

– Прости, что вспылила, – начала, наконец, она. Глаза у нее были красные, а голос хриплый, но плакать она перестала. – Я совсем не ожидала увидеть вас вместе. С каких пор мы больше не рассказываем друг другу о таких вещах, Эмбер?

Я глубоко вздохнула:

– Я сперва сама хотела разобраться, что же между мной и Рэном, прежде чем рассказывать об этом кому бы то ни было. Кроме того, я прекрасно знала, как ты на это отреагируешь.

– Неужто ты больше не можешь мне доверять? Я хотела как лучше для тебя.

– Я знаю, – тихо ответила я.

– Извини, что я так докучала тебе своей опекой. Я… – Она пожала плечами. – Я хотела бы знать обо всем, что ты делаешь в свободное время. И я хотела бы, чтобы мы могли сказать друг другу все. Как и было раньше.

От этих ее слов у меня в горле застрял ком:

– Я бы тоже этого хотела.

– Мне ни в коем случае не хочется играть роль противной сестры, с которой не хочется говорить и которая берется обо всех судить. – Она помедлила. – Вот только… у меня с Рэном кое-что случилось… Не знаю, что за человек он теперь, но тогда его поведение было ужасным.

– Я понимаю, – сказала я, – и считаю его поступок ужасным.

– Тем не менее ты села к нему в машину.

Я подбирала подходящие слова:

– В последние недели мы не виделись и только сегодня смогли поговорить. Я хотела дать ему возможность объясниться. Еще я должна сказать, что познакомилась с ним, когда он был совсем другим человеком. Он стыдится того, что сделал тогда.

Руби глубоко вздохнула и, наконец, коротко кивнула.

– Он действительно мне нравится, Руби. Такое чувство, что он понимает меня. Мы как-то… совпадаем.

– М-м, – промычала она. – Может, он и изменился.

– Я очень осторожна. Но это тот опыт, который я должна получить самостоятельно. Ты не сможешь меня сберечь.

Какое-то время Руби молчала, водя указательным пальцем по воображаемым линиям на кровати – кажется, погруженная в свои мысли. Наконец она вздохнула и сказала скорее себе, чем мне:

– Нет. Это верно.

– А ты не хотела бы поведать, что произошло между тобой и Джеймсом? – осторожно спросила я.

Руби тяжело сглотнула. Взгляд ее блуждал по комнате и остановился на письменном столе.

– Он возвращается к своему отцу. И в «Бофорт».

Я затаила дыхание:

– Что?

Руби больше ничего не добавила. Прошли минуты, а она просто смотрела перед собой. Казалось, она и не присутствует здесь толком, и глаза у нее стали настолько пустыми, что у меня руки покрылись гусиной кожей.

– Рэн признался, что его не удивило бы, если бы отец Джеймса прибег к бесчестным средствам, чтобы вернуть власть в семье, – осторожно заговорила я. – Ты думаешь, именно это сегодня и произошло?

Это вывело Руби из транса. Глаза ее сверкнули от ярости, когда она посмотрела на меня:

– Этот ублюдок шантажирует Джеймса.

Я судорожно выдохнула. Значит, все так, как и сказал Рэн.

– Чем он его шантажирует? – спросила я.

Руби откашлялась и снова попыталась заговорить:

– Он… он пообещал, что разрушит нашу семью.

Глаза у меня полезли на лоб:

– Что-что?

– Больше Джеймс мне ничего не рассказал, да и незачем. Мы оба знаем, что Мортимер Бофорт слов на ветер не бросает. – Она вытерла глаза, которые опять намокли. – Я выхожу из себя от одной только попытки представить, что именно он мог сказать Джеймсу.

Я лихорадочно обдумывала то, что произнесла Руби, и размышляла, может ли быть какая-то причина, которая оправдывала бы отца Джеймса. Но мне при всем желании ничего не пришло в голову. Наш отец никогда не причинил бы нам столько страданий, в какой бы ситуации он ни был сам.

– Я не понимаю, как можно поступать так с собственными детьми.

Руби взяла одну из подушек и положила на колени. Обняла ее и, казалось, буквально вцепилась мертвой хваткой.

– Он вбил себе в голову, что сможет управлять компанией «Бофорт» только с Джеймсом. Для него важна исключительно видимость, впечатление, какое он производит на других, когда на переговорах рядом с ним сидит Джеймс. Мне становится дурно при мысли, что Джеймс теперь снова вынужден делать все, что от него потребует отец. Я рада была бы ему помочь, но не знаю, что могу сделать.

Голос ее прерывался, и ей снова пришлось откашливаться.

Я подалась вперед и взяла ее за локоть, судорожно сжимающий подушку.

– И все-таки ты помогаешь ему, Руби.

– И чем же, интересно? Тем, что сижу и смотрю, как он просто уходит? – возразила она.

Я отрицательно помотала головой и мягко сжала ее руку:

– Тем, что ты на его стороне. Я думаю, это как раз то, что Джеймсу сейчас нужно от тебя.

Руби тяжело дышала. Мне было ясно, что я не могу оставить ее в таком состоянии. И мне вдруг пришла в голову мысль.

– А можно я сегодня буду спать у тебя? – осторожно спросила я.

Руби немного подумала над моим вопросом. И в следующую секунду отодвинулась на полметра в сторону и легла на спину. Подушку, которую стискивала, она протянула мне, и я положила ее на освободившуюся половину кровати. Потом легла, повернулась на бок и посмотрела на Руби.

– Хорошо, что ты здесь, Эмбер, – прошептала она.

Я взяла ее за руку:

– Всегда.

27

Руби

В понедельник я чувствовала себя так, будто меня завернули в слой ваты. Утро прошло незаметно, потому что я думала только о Джеймсе и о том факте, что он своим уходом оставил в моей семье болезненную пустоту.

В воскресенье я писала ему, спрашивала, как дела и не хочет ли он поговорить, на что тот ответил – все в порядке.

Поздно вечером я получила уведомление, что на сайт Beyond Beaufort был загружен первый пост.

Основную часть ночи я провела, снова и снова перечитывая слова Джеймса. Он писал о мечтах. О том, насколько они важны, даже когда тебе плохо или ситуация кажется безвыходной. О том, что надо окружать себя людьми, которые поддерживают тебя в том, чтобы следовать мечте, и что нет ничего лучше, чем найти человека, который разделяет твои мысли. И он писал о том, что некоторым мечтам просто еще не пришло время, но отказываться от них нельзя, даже если держаться за них стоит больших усилий.

Его слова довели меня до слез, и я не могла больше думать ни о чем другом. Меня сводило с ума то, что я ничего не могу для него сделать. Хотя Эмбер считала, что достаточно быть на его стороне – мне этого показалось мало. Меня так и подмывало поехать в Лондон и потребовать ответа от его отца, но я могу себе представить, как бы к этому отнесся Джеймс.

Итак, в понедельник я сидела на уроках и заставляла себя что-то записывать, но при всем желании не имела сил ни во что вникнуть, не говоря уже о том, чтобы взять в руки хотя бы одну цветную ручку. И даже мой планер больше не давал мне уверенности, что я контролирую свою жизнь.

В обеденный перерыв я безрадостно ковырялась в еде, то и дело поднимая голову в поисках Джеймса. Пока что я нигде его не увидела. Я-то надеялась, что утром он встретит меня у автобуса, и мне пришлось сглотнуть разочарование как тяжелый ком, когда этого не случилось.

– Мы можем считать себя счастливыми, Руби, – тихо сказала Лин.

Я подняла на нее непонимающий взгляд.

– Нас-то родители ни к чему не принуждают. Конечно, мои мама с бабушкой всегда хотели, чтобы я пошла учиться, но они никогда не заставляли меня делать то, чего я не хотела.

– В том-то и моя беда: эта ситуация не казалась бы мне такой нестерпимой, если бы я не знала, что такое любящая семья, которая тебя во всем поддерживает.

– К сожалению, ты не можешь ничего изменить, – произнесла Лин и сделала глоток холодного чая. Потом завела за ухо прядку волос. – Ты не можешь повлиять на то, что делает отец Джеймса. И я тебе верю, очень тяжело бессильно смотреть на это. Но самое худшее, что ты можешь сейчас сделать Джеймсу, – это допустить, чтобы из-за произошедшего пострадали ваши отношения. Ему и без того погано от собственного решения.

– Я знаю, – еле слышно произнесла я, окончательно откладывая вилку. Я не хочу даже думать о том, что бы сделал Мортимер Бофорт, если бы Джеймс отказался вернуться. Что бы он сделал моей семье.

В этот момент в столовую вошел Джеймс. Рядом с ним шли Рэн и Сирил, а за ними следом Кеш и Алистер. Они разговаривали, Рэн толкнул Джеймса локтем в бок и широко улыбнулся. Сирил на его слова закатил глаза, но тоже улыбнулся. А Джеймс? Джеймс вымучил из себя улыбку, но мне даже издали было видно, какой он подавленный. Это не имело ничего общего с той улыбкой, какую у него вызывали шутки моего отца. Это не имело ничего общего с улыбкой, которая была у него на лице, когда он разговаривал с Лидией. И тем более с той улыбкой, какой он одаривал меня после каждого нашего поцелуя.

Он посмотрел на меня так, будто прочитал мои мысли. Ребята шли в нашу сторону, определенно чтобы занять свое привычное место у окна. Джеймс остановился возле нас с Лин. Теперь мне было видно, какой он бледный и какие темные круги залегли у него под глазами.

– Хей, – сказал он, потянувшись рукой к моей щеке. Как только костяшки его пальцев коснулись моей кожи, у меня по телу пробежали мурашки. Улыбка у него сделалась робкая, как будто он не был уверен, как я отреагирую на прикосновение.

В этот момент мне стало ясно одно: Джеймс делает все для того, чтобы быть сильным. Для Лидии, для моей семьи, для меня. Своим поведением я ему в этом не помогу. Наоборот, я лишь создам дополнительные проблемы. Мое поведение по отношению к нему было несправедливо. Он принес огромную жертву для моей семьи и для меня. А я – вместо того чтобы дать ему ту поддержку, в какой он нуждается и какую ему явно дают друзья, – критикую его решение и, наверное, усугубляю муки совести. Я должна быть на его стороне, а не осложнять ему жизнь.

– Джеймс?

Он вопросительно взглянул на меня:

– Да?

– Что ты собираешься делать после обеда? – спросила я.

– У меня есть полчаса времени до того, как за мной приедет Перси. – Он слегка склонил голову набок и сощурился: – А что?

Я улыбнулась. Потом подалась вперед и шепнула ему на ухо кое-что – надеюсь, так, что больше никто не услышал. Когда я выпрямилась, в глазах Джеймса что-то блеснуло. И это понравилось мне куда больше, чем видеть его подавленным.

Обеденный перерыв еще не кончился, поэтому в библиотеке было приятно пусто, когда я туда вошла. Вместо своего обычного маршрута – к принтеру, к выдаче книг и наконец к комнатам для групповых занятий – я сразу свернула направо и прошла в самую глубь помещения, где в уголке между двумя стеллажами с тяжелыми альбомами живописи и старыми историческими книгами стоял маленький стол.

Я поставила сумку на пол, села на стол и оперлась на ладони. Сердце колотилось, и мне казалось, что я делаю что-то непозволительное – а ведь я всего лишь ждала Джеймса.

Я дала ему точные инструкции, где найти меня, и не прошло и пяти минут, как он появился. Хотя на сердце и было тяжело, я не могла ему не улыбнуться:

– А вот и ты.

Джеймс остановился передо мной:

– Как будто я мог отказаться от тайного свидания с лучшей девушкой Макстон-холла.

От его слов мне стало жарко. Я протянула к нему руки, и он нежно подхватил их.

– Прости, – начала я, разглядывая наши сплетенные пальцы.

– За что?

Я гладила большими пальцами тыльную сторону его ладоней:

– Я неправильно себя вела. – Я подняла голову и смело заглянула в глаза Джеймса. – Если я недостаточно внятно выразилась, то я поддержу тебя во всем, что ты делаешь. И мы справимся и с тем, что происходит сейчас. Нам нельзя допустить, чтобы твой отец опять встал между нами. О’кей?

Джеймс, казалось, задержал дыхание. Он уставился на меня, и прошло несколько секунд, прежде чем я услышала ответ.

Он медленно поднес мои руки к губам и коротко поцеловал их.

– Спасибо, – глухо сказал он.

Я подалась вперед и притянула его к себе для объятия. Потом расставила ноги, чтобы он мог встать ближе ко мне. Минуту мы тесно прижимались друг к другу. Я вдыхала уже такой родной запах и гладила его спину.

– А почему ты захотела встретиться именно здесь? – спросил Джеймс где-то у самого моего уха. Его ладонь лежала у меня на затылке, не позволяя мне отстраниться. И все же я немного отодвинулась от него и сделала глубокий вдох.

– Я хотела показать, что даже в такой день, как сегодня, когда тебе надо ехать в Лондон, могут происходить замечательные вещи. И я подумала, что ты получишь, наконец, поцелуй своей мечты.

Брови Джеймса были нахмурены, но в глазах заплясали искорки счастья. Его рука скользнула по моей спине вниз почти до копчика. Потом он притянул меня к себе так, что я очутилась на самом краешке стола и мне пришлось упереться ладонью ему в грудь.

– У тебя всегда блестящие идеи, Руби Белл, – прошептал Джеймс.

Не знаю, кто из нас сдался первым. Но в следующий момент наши губы слились воедино. Я крепко держалась за него, и он прижимался ко мне, его губы страстно целовали мои. Я обнаружила, что между нами ничего не изменилось.

И я твердо решила, что так останется и впредь – независимо от того, что в очередной раз придет в голову его отцу.

Джеймс

На самом деле очень трудно сосредоточиться на мозговом штурме по поводу новой коллекции «Бофорт» или маркировке изделий по новым предписаниям Евросоюза, когда из головы не выходит Руби.

– Джеймс? – обратился ко мне Эдвард Кулпеппер, и от его голоса мои фантазии о Руби испарились.

Как и все остальные в этом кабинете, он обращается ко мне по имени. В конце концов, не может же здесь быть два мистера Бофорта. Члены правления стараются обращаться со мной как с равным, однако я чувствую их скепсис по отношению ко мне. И это при том, что две трети людей в этом помещению я даже не знаю – отец, должно быть, за последние недели поменял основную часть правления.

– Да? – отзываюсь я, подавшись вперед, чтобы изобразить заинтересованность.

– Я спросил, не хотите ли вы что-то добавить.

Я уставился на него. В горле пересохло, когда я заметил, какая тишина установилась в помещении. Я взглянул в хмурые лица мужчин и женщин, сидящих вокруг стола. Держу пари, они думали, что я понятия не имею, о чем они сейчас тут говорили. Но мой отец вдалбливал мне в голову этот хлам с самого детства. Я мог и во сне пересказать годовой бизнес-план «Бофорт». Я знаю, как функционирует это предприятие, хотя после смерти мамы здесь кое-что изменилось.

– Да. Я хотел бы, чтобы числовые показатели отныне оценивались ежемесячно, а не раз в полгода. Так мы сумеем оперативнее реагировать, если прирост прибыли окажется не таким, на какой мы рассчитывали. И я считаю, что на обсуждениях итогов должно присутствовать все правление, а не только руководители подразделений.

Рот Кулпеппера приоткрылся, но он его моментально закрыл и коротко кивнул. Потом сделал пометку в айпаде и посмотрел на моего отца, сидящего во главе стола. Тот взял слово и что-то еще говорил о мерах, предпринятых ранее. На экране на стене возник график, и следующие сорок пять минут я провел, делая вид, будто делаю пометки. Но на моем листке были только каракули. Я заметил, что ручка тяжелела тысячекратно при малейшей попытке записать хоть что-то из того, о чем говорили отец и остальные. В какой-то момент я застукал старика, сидящего рядом со мной, за тем, как он заглянул в мой раскрытый блокнот и презрительно скривился. Я захлопнул блокнот и стал смотреть перед собой, больше не прикоснувшись к ручке.

Самые длинные и унылые полтора часа моей жизни наконец закончились. Двое членов правления подошли к отцу для беседы, а я тем временем встал и вытянул руки над головой, разминая затекшие мышцы. Отец бросил на меня строгий взгляд, и я опустил руки. Потом я ждал его с прямой спиной, держа в руках свой блокнот. Отец подал знак коллегам подождать и подошел ко мне.

– Поезжай с Персивалем домой. У меня деловой ужин с Эдвардом и Бэнкрофтом. Мы задержимся допоздна, я заночую в Лондоне, – сказал он и коротко кивнул мне.

Так что я был свободен. Я наскоро простился со всеми и поехал на лифте на двадцать этажей вниз. Меня охватило невероятное облегчение, когда я вышел через вращающуюся дверь на улицу и вдохнул свежий вечерний воздух. Перси стоял неподалеку, прислонившись к «Роллс-Ройсу», и выпрямился, завидев меня. Он открыл мне дверцу машины, и я упал на заднее сиденье. Теперь, спрятавшись за затемненными окнами, где никто из этого здания не мог меня видеть, я решился, наконец, ослабить узел галстука. Он душил меня уже несколько часов подряд.

– Все в порядке, сэр? – спросил Перси, и наши взгляды встретились в зеркале заднего вида.

Я лишь пожал плечами, не зная, что ответить. Мне казалось, будто я вернулся к жизни, которая угнетала меня, после месячного отпуска.

Я откинул голову и закрыл глаза. Когда я снова открыл их, то пожалел. Должно быть, я задремал. Я потер ладонями лицо и посмотрел наружу. Мы как раз проезжали мимо дорожного указателя Пемвика, но вместо того, чтобы свернуть туда, Перси проехал мимо.

– Ты пропустил съезд, Перси, – хрипло заметил я и нагнулся к мини-бару, чтобы достать бутылочку воды. Я осушил ее залпом – в надежде, что теперь мое горло не будет казаться мне наждачной бумагой. Я снова выглянул в окно. На следующем съезде Перси свернул, но потом сразу съехал влево. Последовало еще две развилки, и ни одна из них не вела назад, на главную дорогу.

– Перси, – снова сказал я и глянул на лампочку в салоне. Она горела, значит, он меня слышал.

Тем не менее ответа я не получил. Вместо этого он свернул на парковку у маленькой забегаловки. Наморщив лоб, я смотрел на желтоватый свет, падающий из окон.

Я хотел спросить Перси, какого черта мы здесь делаем, но он опередил меня:

– Мне нужно с вами поговорить, мистер Бофорт.

Пивная была маленькая, с узкими проходами, и я удивился, как по ним удается лавировать официантам с подносами. Кроме нас с Перси тут сидели только двое мужчин, они смотрели футбольный матч по телевизору. Перси указал на стол у стены, увешанной старыми плакатами и киноафишами в стиле ретро. Мы сели, и чуть позже официант положил перед нами меню. Ни Перси, ни я не прикоснулись к нему.

– То, что я сейчас делаю, вероятно, будет стоить мне работы, – произнес Перси через пару минут. Голос у него был спокойный, как будто он уже давно примирился с этим фактом.

Я выжидательно смотрел на него.

Перси прокашлялся, но тут у нашего стола вновь возник официант и спросил, что мы будем пить. Я заказал большую бутылку воды и два стакана. И мы снова остались одни.

– В конце прошлого года… – начал он наконец, – я услышал телефонный разговор вашего отца.

Я открыл рот, но Перси, кажется, знал, о чем я его спрошу.

– Громкоговоритель в «Роллс-Ройсе» был включен. – Он помедлил. – Вначале я не обратил на это внимания, уж каких только разговоров ваш отец не вел в моем присутствии. Но потом я мысленно постоянно возвращался к этому телефонному звонку…

Я продолжал выжидательно смотреть на Перси.

Он смотрел на стол и некоторое время молчал. Потом набрал воздуха:

– Я не мог перестать думать о его словах: «Корделия умерла. Мне нужна твоя помощь».

Волосы у меня на затылке встали дыбом.

– И что было дальше?

– Он сказал, что будет через двадцать минут, и попросил своего собеседника принять его наедине.

Мысли мои беспорядочно путались, сердце билось все быстрее.

– И куда ты его отвез? – прохрипел я.

– К Клайву Аллену.

– Почему отец пожелал говорить с адвокатом втайне?

Перси открыл рот, но официант снова нас перебил, принеся воду и стаканы.

– Когда это было? – спросил я.

– Ночью после смерти вашей матери.

Меня замутило, и в голове вспыхнула страшная мысль. Что, если смерть мамы не была случайностью? Что, если отец виновен в этом? Но потом я вспомнил ту ночь, когда видел его перед семейным портретом в столовой…

Я никогда тебе этого не прощу. Я остался один с ними двумя и все делаю неправильно, и это, черт возьми, твоя вина!

Это не могло быть притворством. Казалось, он понимал, что жизнь его не будет прежней. И он плакал, я видел это своими глазами. И хотя я верю, что отец способен на все, маму он совершенно точно любил.

– Первое время после этого я сам был… слишком занят, чтобы думать об этом. Но этот разговор меня не отпускал. И когда я в конце недели поговорил с Офелией, то понял, что должен обсудить это с вами.

– Что сказала Офелия?

– Она рассказала, что в «Бофорт» много перемен, которые внушают ей тревогу. Ваш отец уволил часть правления.

– Он не уволил их, они ушли по собственному желанию. Об этом говорилось на сегодняшнем заседании, – парировал я, но в голову тут же пришла мысль, что это, возможно, была лишь официальная версия произошедшего.

– Офелия сказала, что хотя и не всегда соглашалась с теми методами, какими ваша мама управляла компанией, но она точно знала, что дух «Бофорт» и традиции вашей семьи всегда были для нее на первом месте. Теперь все, кажется, постепенно меняется.

У меня возникли похожие мысли, когда я сидел на совещании с отцом. Когда раньше мы с Лидией приходили к маме в «Бофорт» и видели ее за работой, я чувствовал страсть, с какой мама и другие принимали решения. У компании было сердце. В отличие от того времени сегодня атмосфера была натянутой, люди говорили безэмоционально и бессодержательно.

– Я знаю, что она имеет в виду…

– Офелия не верит, что ваша мать разделяла мысли мистера Бофорта.

Я наморщил лоб:

– Мама и отец всегда шли рука об руку.

– Это работало лишь потому, что слово вашей матери весило больше, чем слово вашего отца. Она могла контролировать то, что он делал, потому что, строго говоря, он был наемным работником. – Перси откашлялся. – Я думаю, ваша мать догадывалась, что нечто такое может произойти, если с ней что-нибудь… если что-нибудь случится.

– Что… – медленно произнес я. – Что ты хочешь этим сказать?

Перси решительно посмотрел на меня, потом резко выдохнул. Он сунул руку за воротник своей рубашки и достал оттуда серебряную цепочку с подвеской. Осторожно снял цепочку через голову и поднес ко мне так, чтобы я мог как следует ее рассмотреть. То, что было подвешено к цепочке, оказалось не подвеской, а ключом.

– Несколько лет назад ваша мать дала мне этот ключ. Она сказала, чтобы я хранил его как собственную жизнь. – Перси разглядывал маленькую бородку ключа и водил пальцами по потускневшему металлу. Он был словно в трансе. Потом Перси тряхнул головой, будто прогоняя остатки сна, и снял ключ с цепочки. Он подвинул его по столу, прежде чем снова надеть цепочку себе на шею и спрятать ее под рубашку.

Я взял ключ и начал вертеть в руках.

– Почему она доверила его тебе? – сипло спросил я.

Перси тяжело сглотнул:

– Мы были друзьями.

Разные мысли роились у меня в голове, но я пытался их вытеснить. Единственное, что сейчас важно, – это то, что у моей мамы была тайна. Тайна, которую она не могла доверить ни отцу, ни нам с Лидией, ни Офелии. Тайна, ключ к которой я теперь держал в руках.

– Она никогда не говорила, от чего этот ключ, – задумчиво произнес Перси. – Но я считаю, он должен быть у вас.

Я поднял голову и посмотрел на Перси, и мне вдруг бросилось в глаза, какой печальный у него вид. Я вспомнил о том, что говорила Руби. Ведь для Перси наверняка все это было нелегко – как смерть мамы, так и наш с Лидией отъезд из дома. Хотя он был водителем, но успел стать частью нашей семьи. И он значил для мамы так много, что она доверяла ему безусловно.

– Ты думаешь, ключ и тот странный звонок отца как-то взаимосвязаны? – спросил я наконец.

Он пожал плечами:

– Я не знаю. Но зато я знаю, что вашему отцу есть что скрывать.

Я снова повертел ключ в руке. Потом достал портмоне, раскрыл его и сунул ключ за список Руби. Решительно посмотрел в глаза Перси:

– Я выясню, что это.

– Я надеялся, что вы это скажете, мистер Бофорт.

28

Руби

Я сижу на холодных ступенях перед поместьем Бофортов и смотрю на часы. Джеймс еще час назад написал, что он на пути домой, и спросил меня, не хочу ли я зайти к нему. Я не колебалась ни секунды.

То, что я сказала ему сегодня днем, было серьезно. Я хотела быть на его стороне и поддерживать во всем – и если ему пришлось вытерпеть ужасное совещание в «Бофорт», я хочу по крайней мере провести с ним хороший вечер, пока не начался новый кошмар.

Мне не пришлось долго ждать, пока к дому подъедет «Роллс-Ройс». Я встала и отряхнула юбку от пыли. Перси остановил машину прямо у входа, и из нее вышел Джеймс. Хотя я и знала, что Джеймс чувствует себя неуютно в сером клетчатом костюме «Бофорт», но я не могла отрицать, что он был ему очень к лицу. Выглядел он идеально, сшит прямо по телу Джеймса, и я сглотнула, когда снова подняла глаза и увидела на губах любимого недвусмысленную улыбку.

Он тут же бросился ко мне и крепко обнял.

– Хей, – пролепетал он и поцеловал меня в голову.

– Ну, как все прошло? – осторожно спросила я, погладив его по затылку.

– Идем. – Джеймс кивнул в сторону двери: – Там все расскажу.

Он оглянулся на Перси, который как раз вышел из машины и прощался с нами наклоном головы, потом взял меня за руку и повел в дом. Он открыл дверь, но не успели мы ступить внутрь, как к нам шагнула Мэри.

– Мэри, нам с Руби надо побыть вдвоем, – сказал Джеймс. – Было бы хорошо, если бы никто нам не мешал.

Я почувствовала, как кровь прилила к лицу – как и к лицу экономки, на щеках которой вспыхнул легкий румянец. Слова Джеймса выбили нас из колеи, и я была ошарашена, когда он повел меня вверх по лестнице и свернул налево, к своей комнате. Он оглянулся через плечо, когда мы вошли в его комнату, и закрыл дверь.

Я ожидала, что сейчас Джеймс прижмет меня к стене и будет целовать без устали, но вместо этого он полез в карман брюк и достал портмоне.

– Я должен тебе кое-что показать, – повторил он слова, которые написал в эсэмэс.

Я вопросительно взглянула на него:

– Что случилось?

– После совещания меня забрал Перси, чтобы отвезти домой, но по дороге сделал остановку в одной забегаловке. Он поведал кое-что об отце. Нечто такое, что могло бы изменить все.

Джеймс открыл портмоне, достал оттуда ключ и протянул мне. Я повертела его в руке. В нем не было ничего особенного, обыкновенный ключик.

– От чего он? – спросила я.

– Мама доверила этот ключ Перси несколько лет назад, – быстро сказал Джеймс, чуть ли не глотая слова. Он оттолкнулся от двери и на ходу снял пиджак. Бросил его на диван, потом ослабил узел галстука и снова посмотрел на меня: – Кроме того, Перси вспомнил, что отец вскоре после смерти мамы поехал к адвокату. Заявил, что дело неотложное, и попросил того о встрече наедине.

Еще толком ничего не поняв, я затаила дыхание:

– Что бы это могло значить?

Джеймс бросил на диван галстук и принялся расстегивать запонки на манжетах рубашки. Он закатал рукава по локоть.

– Это означает, что мы должны выяснить, что мама прятала от отца. Может, этот ключик как-то связан с тайной нашей семьи. Может быть… – Он сжал губы в тонкую линию.

Я распрямила плечи и шагнула к Джеймсу. Взяла в ладони его горячие щеки и привстала на цыпочки, чтобы коротко поцеловать. После этого отстранилась и серьезно посмотрела на него:

– Мы выясним, от чего этот ключ.

Джеймс кивнул, взял ключ и спрятал его в карман брюк.

– Отец ночует в Лондоне. Подходящий случай просмотреть мамины вещи.

Джеймс взял у меня куртку, и мы вышли из его комнаты. Прошли мимо лестницы в ту часть дома, где я еще не была. Коридор там такой же просторный, как и в той половине, где располагались комнаты Лидии и Джеймса, правда, дверь там была всего одна. Мы остановились перед ней, и Джеймс сделал глубокий вдох. Потом повернул круглую ручку и надавил на тяжелую деревянную дверь.

Было что-то запретное в том, чтобы войти в это помещение, даже сердцебиение казалось мне слишком громким. Я огляделась, когда Джеймс плотно прикрыл за нами дверь и запер ее изнутри на задвижку. Мы очутились в небольшом холле, где справа находился гардероб со вставленным освещенным зеркалом. С левой стороны была дверь, наверняка ведущая в личную ванную. Джеймс прошел мимо нее в спальню, и я последовала за ним.

– Даже не припомню, когда заходил сюда в последний раз, – признался Джеймс. Он сказал это шепотом, как будто так же, как и я, боялся быть застигнутым врасплох.

Он прошел через комнату к письменному столу у окна.

– Мама любила за работой поглядывать в окно. Всякий раз, входя ко мне, она морщила нос, ведь мой письменный стол стоял у стены. – Он проглядел бумаги, лежащие на столе. Изучил их содержание. – Я теперь тоже люблю смотреть в окно. Когда у меня будет своя квартира, я все в ней устрою, как она.

Я подошла к нему и осторожно погладила по спине.

– Ну что, начнем? – спросила я.

Джеймс еще немного полистал бумаги, потом вздохнул и кивнул:

– Да. Давай начнем.

– Раз уж мы здесь стоим… – Я наклонилась к выдвижным ящикам стола. Вопросительно посмотрела на Джеймса.

– Не стесняйся.

Я собрала все свое мужество и открыла первый ящик. Там лежали фирменные блокноты «Бофорт» и карандаши к ним. Я все это вынула, сложила наверх и ощупала дно. Постучала по нему, но звук не был полым.

– Глядя на тебя, можно подумать, что ты это проделывала уже много раз. Может, есть что-то, о чем я не знаю? – послышался вопрос Джеймса с той стороны стола, где он разбирал маленький шкафчик.

– Насмотрелась в кино, – ответила я и потрясла ящик. Ничего не обнаружилось, и я стала складывать в него вещи, следя за тем, чтобы все лежало как раньше. Потом выдвинула второй ящик.

– Не знаю, то ли мне бояться, то ли испытывать жгучий интерес.

Я усмехнулась и достала папку из второго ящика. Пролистала ее, но не нашла ничего, что выглядело бы подозрительно, не говоря уже о том, чтобы к чему-то мог подойти ключик.

Так мы просмотрели весь письменный стол. Под конец даже отодвинули его, чтобы удостовериться, не спрятано ли что-то сзади, но без успеха. Потом подошли к ночному шкафчику. Здесь у нас совсем пропала охота шутить ради того, чтобы сбросить напряжение. Я сама себе казалась подлой, роясь в кремах миссис Бофорт, ее украшениях и книгах английских классиков. Нашла я и старый журнал, на обложке которого было фото Корделии Бофорт. Даже удивилась тому, что она хранила его в ночном столике, но я и сама, может быть, поступила бы так же.

– Здесь тоже ничего. И под кроватью, – приглушенно сказал Джеймс. Он встал, рубашка его изрядно помялась.

– И здесь ничего. Теперь платяной шкаф? – спросила я.

– Да.

Когда он открыл гардеробную родителей, у меня перехватило дух. Перед нами предстала огромная комната.

Справа и слева находились штанги, на которых развесили отглаженные костюмы и блузки, пиджаки и рубашки; и полки, на которых стояли бесчисленные пары обуви. Левая сторона, должно быть, принадлежала миссис Бофорт, и я прямо-таки вспотела, когда увидела ее вещи. Одновременно я подумала о том, что сестра отдала бы правую руку за то, чтобы оказаться на моем месте. Гардеробные – это слабость Эмбер. Я тут же устыдилась этой мысли и вытеснила ее из головы, чтобы сосредоточиться на нашей задаче.

Джеймс походил по гардеробной, слегка касаясь костюмов мамы.

– Все это еще пахнет ею, – сипло пробормотал он.

Я подошла к нему сзади и тронула его за плечо:

– Если хочешь, можем прекратить. Только скажи.

Он отрицательно помотал головой:

– Нет.

Я кивнула и приступила к первому стеллажу. Начала осторожно перебирать отдельные майки, чтобы посмотреть, не спрятано ли что-то между ними. К сожалению, ничего. Джеймс взял на себя верхние отсеки, до которых я не дотягивалась, и полки с обувью, однако и там ничего не нашлось.

– Здесь тоже? – спросила я, указывая на белый комод в глубине комнаты. Джеймс кивнул, и я нажала на кнопку, выдвигающую ящик.

И опять я перестала дышать. Я буквально ослепла от драгоценностей. Все сверкало и переливалось – броши, цепочки, серьги.

– Вау, – не сдержалась я.

Джеймс подошел ко мне и присел рядом на корточки.

– Я узнаю многие из этих вещей. Могу даже припомнить поводы, по которым она их надевала. Это странно?

Я отрицательно помотала головой:

– Ничуть.

Мы разглядывали обитые черным бархатом ящички и вынимали их, чтобы посмотреть, не скрыто ли что-то под ними. В самом нижнем ящике были заколки для волос и всякие экстравагантные штучки. Некоторые из них оказались мне знакомы: я видела их на Лидии, когда она сидела на уроках впереди меня.

– А почему здесь только половина отсека? – вдруг спросил Джеймс.

Я была слишком занята, разглядывая блестящего паука и теряясь в догадках, куда можно его носить, и не очень-то обратила на вопрос внимание. В следующее мгновение Джеймс подался вперед и вытянул выдвижной ящик до упора. Потом сунул руку в пространство между нижним ящиком и задней стенкой комода. Глаза его расширились.

– Кажется, здесь что-то есть, – сказал он и нагнулся ниже. Я услышала легкий шорох, когда Джеймс захватил невидимый предмет.

Я замерла, когда он его извлек. И наморщила лоб.

– Что это? – тихо спросила я.

Джеймс был удивлен точно так же. Этим предметом оказалась небольшая коробочка. Вся облепленная мелким бисером и поделочными камешками всевозможных цветов. Шкатулка была такой яркой и кричащей, что совершенно не подходила к другим вещам в шкафу Корделии Бофорт.

– Похоже на шкатулку с украшениями. Но… не думаю, что это мамина вещь. Больно уж она странная.

Я кивнула. Камешки наклеены криво, будто над ними потрудился маленький ребенок.

– Может, вы смастерили это в детском саду? – предположила я.

Он отрицательно помотал головой:

– Если бы и так, отец бы это выбросил.

– Джеймс, – вдруг пришло мне к голову. – Переверни ее.

Он подчинился и замер. В шкатулке виднелась маленькая замочная скважина.

– Ключ у тебя? – спросила я, но Джеймс уже сам доставал его из кармана брюк.

Я думаю, мы оба перестали дышать, когда он вставил ключ – и повернул его.

Мы переглянулись, и Джеймс открыл крышку ящичка. Я нагнулась над ним.

На темно-синем бархате лежал конверт. Джеймс достал его и отставил шкатулку на пол рядом с собой, чтобы вскрыть.

Я пристально наблюдала за Джеймсом, пока он читал. Он не выказал никакого волнения. Я старалась терпеливо ждать и не трястись от беспокойства.

Прошло две минуты, прежде чем Джеймс поднял глаза от письма.

– Ну? – прошептала я.

– Надо немедленно позвонить Офелии. – Он поднял письмо вверх: – Это завещание матери.

29

Лидия

…также завещаю моей младшей сестре Офелии свою долю в компании «Бофорт». В случае моей смерти она должна взять на себя роль креативного директора и председателя совета директоров, пока мои дети не закончат обучение.

Пока Офелия читала послание мамы вслух, я закрыла рот рукой. Тетя потерла глаза, будто не могла поверить в то, что было написано в завещании.

– Это еще не все, – сказала Офелия и передала завещание мне. Свободной рукой я вцепилась в ногу Грэхема. Он сидел рядом в зимнем саду, приобняв меня за плечо. Он коротко сжал его, когда я дрожащими пальцами взяла письмо мамы. Я пробежала глазами завещание до места, на котором остановилась Офелия. Увидев свое имя, я подняла записку выше.

Настоящим я, Корделия Бофорт, назначаю моей дочери, Лидии Бофорт, и моему сыну, Джеймсу Бофорту, равные доли наследства. Надеюсь, что это поможет им поверить в себя и воплотить в жизнь все их мечты.

У меня в горле застрял ком.

– Поверить не могу, – прошептала я.

– Она любила тебя, – нежно произнес Грэхем.

Слезы подступили к моим глазам, и мамины слова стали расплываться. Я быстро вернула письмо Джеймсу, который все это время поразительно тихо сидел рядом.

– Не могу поверить, что она сохранила эту вещицу, – тихо сказала Офелия и провела пальцами по украшенной шкатулке. – Я подарила ей эту шкатулку на тринадцатый день рождения.

Я тяжело сглотнула.

– Если она так тщательно спрятала завещание, это значит… – начала я осевшим голосом.

– …что другое завещание подделано, – закончил предложение Джеймс. – То, в котором папа указан единственным наследником компании.

– Завещание Корделии хранилось у семейного адвоката, – вставила Офелия. – Я присутствовала, когда Клайв Аллен зачитывал его. Оно было подлинным.

– Но это завещание заверено не Клайвом Алленом, – вдруг заметил Грэхем и указал на листок в моей руке. – А Фергусом Райтом.

Мы с Джеймсом переглянулись.

– Он был нашим адвокатом, – медленно произнес брат. – И наших бабушки и дедушки. Он умер несколько лет назад. После чего родители наняли Аллена. – Он издал растерянный смешок: – Я не могу поверить…

– Во что? – спросила я, вытирая уголки глаз.

– Перси возил папу к Аллену в ночь после маминой смерти. Он попросил его о помощи и конфиденциальности. Наверняка они подделали завещание.

Я задержала дыхание.

– Ты думаешь, папа знал, что мама не собирается завещать ему «Бофорт»?

Офелия поднялась с ротангового стула, на котором сидела все это время.

– По крайней мере, он догадывался.

Я бросила беспокойный взгляд на Джеймса. Он был так же подавлен этой ситуацией, как и я.

– Но… если мама все это время знала, что Офелия когда-нибудь унаследует фирму – почему не помешала папе отстранить ее от дел? – задумчиво спросил Джеймс.

– Потому что хотела меня защитить, – тихо сказала Офелия. Она отвела рыжую прядь волос за ухо и тяжело сглотнула. – Я свяжусь с моим адвокатом. Он позаботится о том, чтобы настоящее завещание вступило в силу.

Я схватила руку брата в тот же момент, когда он протянул ее ко мне. Пока Офелия разговаривала по телефону, мы вцепились друг в друга. Я думаю, мы оба поняли, что теперь нам сильнее, чем когда-либо, надо держаться вместе.

Джеймс

На Лидии был черный костюм, в котором она пугающе походила на маму. Мы все оделись сообразно случаю: Офелия в мятно-зеленом платье-футляре, а я в костюме «Бофорт».

Прошло довольно много времени, прежде чем папина ассистентка приняла нас и попросила следовать за ней. Она открыла нам дверь, и мы друг за другом вошли в кабинет. Когда я увидел отца, в груди все сжалось.

– Чему я обязан таким сюрпризом? – язвительно спросил он. И даже не потрудился встать из-за стола.

Офелия шла по кабинету со спокойствием, которого я раньше в ней не замечал. В этот момент она выглядела как человек, обладающий преимуществом. Возможно, она знала, что только так можно достучаться до отца.

– Нам нужно поговорить, Мортимер, – сказала она, садясь перед столом. Лидия села на второй стул. Я остановился позади нее, опершись на его спинку.

Отец смотрел то на тетю, то на нас. Я не мог истолковать его взгляд. Знает ли он, что ему приготовили?

– Мы нашли кое-что. – И Офелия раскрыла черную папку. Она достала копию маминого завещания и положила на стол.

Я внимательно следил за выражением лица отца. Сначала он озадаченно моргал. В следующий момент его щеки побледнели. Он поднес копию поближе и пробежал ее глазами.

– Что это значит? – спросил он.

– Это настоящее завещание моей сестры, – спокойно ответила Офелия. – Возникает вопрос, что за завещание огласили в декабре?

Левый глаз отца задергался. Он пригладил рукой уложенные гелем волосы. Тяжело сглотнул и сомкнул губы в тонкую линию.

Тем самым все было сказано. Но я должен был удостовериться.

– Папа, ты подделал мамино завещание? – спросил я и сам удивился тому, как холодно и сдержанно звучал мой голос.

Отец взглянул на меня. По всей видимости, он потерял дар речи.

– Я задал тебе вопрос. – Я пристально смотрел на отца. У него на лбу выступили капельки пота, лицо стало бледным как мел. – Ты подделал мамино завещание, чтобы завладеть компанией?

– У меня не было выбора, – наконец сказал он.

Лидия ахнула. Я так крепко сжал спинку стула, что она заскрипела.

– Почему? – спросил я как можно спокойнее.

Отец посмотрел сначала на Лидию, затем на меня.

– Не для того я всю жизнь пахал на эту компанию, чтобы в конце концов остаться с пустыми руками.

– Корделия завещала бы тебе часть своей доли, если бы не знала точно, какой ты алчный, – парировала Офелия.

– Ты же понятия не имеешь, о чем говоришь! – зашипел отец. Он сжал кулаки так крепко, что побелели костяшки. – У нас всегда был план, над которым мы вместе работали. Дети должны поступить в Оксфорд, а Джеймс впоследствии стать управляющим компанией. Нам нужна была структура, стратегия, – а потом она вдруг захотела вернуть тебя совет, хотя прошло уже несколько лет, как я избавился от тебя. Я целую вечность отговаривал ее.

Я не мог поверить в то, как он говорит о нашей семье – о маме.

– Значит, отстранить меня от дел было не ее идеей, – медленно произнесла Офелия.

– Конечно, нет. У твоей сестры имелись проблемы с логикой, она не умела действовать последовательно. В отличие от Корделии, у меня было свое видение «Бофорт». А ты стояла на моем пути.

Плечи Лидии все больше напрягались. Я чувствовал, что ей хотелось встать и выйти из кабинета, возможно, чтобы сохранить последние хорошие воспоминания об отце. Со мной было то же самое. Вместе с тем я понимал, что мы должны держаться. Иначе не сможем уверенно смотреть в будущее.

– Почему тогда ты хотел удержать меня в фирме? – спросил я.

Отец презрительно фыркнул.

– Потому что ты всегда делал то, что я говорил. Потому что не требовалось особых усилий, чтобы направить тебя в нужном направлении. Для меня и для компании лучше, чтобы место Корделии занял ты, а не кто-то, обладающий собственной волей.

Несмотря на то что отец натворил в последние годы, я почувствовал болезненный укол в груди, когда до меня дошел смысл его слов.

Он всегда видел во мне не более чем марионетку. И как мало, должно быть, любил нас с Лидией.

И хотя я думал, что давно уже порвал с отцом, что-то во мне разбилось, когда наши взгляды встретились.

– Ты позор нашей семьи, Мортимер, – убийственно тихо сказала Офелия. – Ты не заслужил идти по стопам Корделии.

На это он ничего не ответил.

– Разве тебе не стыдно, папа? – спросила Лидия дрожащим голосом.

– Я всего лишь поступал так, как считал нужным.

– В таком случае твой моральный компас сильно сбился, – пробормотала Лидия.

– Маме было бы стыдно видеть тебя таким, – добавил я.

– Это все прекрасно. Мне только интересно, что вы собираетесь делать с этой информацией. – Он вскинул бровь, но его высокомерный взгляд утратил свою силу. Как будто лживый образ отца окончательно лопнул, и теперь я увидел, что на самом деле крылось в его душе. Я узнал правду – и это зрелище было не из приятных. Напротив. Интересно, как я мог так долго обманываться?

– У нас есть несколько вариантов, Мортимер, – начала Офелия. – Первая: ты уходишь из компании и передаешь управление мне. Как и планировала Корделия.

В кабинете воцарилось молчание. Я видел по глазам отца, какая работа идет у него в голове.

– К сожалению, этот вариант не рассматривается, – сказал он спустя полминуты.

– Хорошо, в таком случае мой адвокат возбуждает уголовное дело. Он уже поговорил с Клайвом Алленом, и тот готов дать показания против тебя, если мы, конечно, закроем глаза на его преступление. Он скажет, что ты шантажист и вынудил огласить поддельное завещание. Твои шансы выиграть дело равны нулю из-за тяжести доказательств, Мортимер. И ты можешь себе представить, что произойдет, когда об этом узнает пресса.

Отец вперил взгляд в стол. Он тяжело сглотнул и разжал кулаки, положив ладони на темно-синюю столешницу. Когда он снова поднял голову, я был готов ко всему. Даже к тому, что мне придется драться. Но когда он посмотрел сначала на Лидию, затем на меня, показалось, что в его взгляде мелькнуло что-то вроде раскаяния.

– Давайте не будем вмешивать прессу, – произнес он.

В этот момент я понял: мы победили.

30

Джеймс

На игровом поле жарит солнце, но я наслаждаюсь игрой и белой цифрой «17» на спине. Я ни о чем не задумываюсь. Все, что мне нужно делать, – это бежать, ловить мяч и нести его до ворот.

На мгновение я закрываю глаза и концентрируюсь на звуках вокруг: топот ног, крики публики, свист мяча…

– Бофорт! – вопит тренер Фриман. – Прекрати спать, черт возьми!

Я успеваю открыть глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Алистер передает мне мяч. В последний момент я ловлю его клюшкой – и сразу три игрока другой команды бросаются ко мне.

Тело включается само по себе. Я убегаю, не медля ни секунды. Один из противников врезается в меня. Я ненадолго теряю равновесие, но мне удается устоять на ногах. Я высматриваю товарищей по команде и вижу Рэна, который мчится вперед параллельно со мной. Я с силой выбрасываю клюшку назад, делая передачу. Ему приходится высоко подпрыгнуть, чтобы поймать мяч сеткой своей клюшки, и у него получается. Он бежит, но на его пути стоит защитник. Не раздумывая, Рэн делает передачу назад мне. Я уклоняюсь от защитника, бегу так быстро, как могу. Затем прыгаю и бросаю мяч. Он со свистом пролетает мимо вратаря и попадает в сетку. В следующее мгновение раздается свисток судьи: перерыв.

Рэн подбегает ко мне первым, чтобы похлопать меня по спине, за ним подтягиваются остальные. Мое тело переполняет адреналин. Я на высоте, с которой не хочется спускаться.

Я стягиваю с головы шлем и начинаю искать глазами каштановую копну волос.

Руби сидит в первом ряду, рядом ее сестра и весь оргкомитет.

Я запоминаю все. Газон под подошвами ботинок, когда иду к трибунам. Скрип перчаток, когда крепче сжимаю клюшку. Взгляд Руби, который даже издали поражает меня своей глубиной. Подойдя к ней, я расплываюсь в улыбке.

– Эй, – бормочу, наклоняясь к любимой. Я хотел только бегло поцеловать ее, но как только почувствовал нежные губы, уже не мог оторваться.

Эмбер присвистнула, и Руби со смехом отстранилась от меня.

– Ладно, за такую игру можно простить, что он всю неделю прогуливал наши собрания, – заявила Лин.

– Еще бы, – улыбнулась Руби, не сводя с меня глаз. – Такой красавчик.

Мое сердце забилось быстрее.

– Эй, – возмутился Рэн, притормозив рядом с нами. – Я тоже хочу, чтобы меня похвалили.

– Нехорошо напрашиваться на комплименты, Рэн, – в шутку сказала Эмбер. Я взглянул на друга: он смотрел на Эмбер с таким выражением лица, какого я прежде никогда не видел: беззаботным, открытым и полным симпатии.

Интересно, я так же смотрю на Руби?

– Лидия больше тебе не писала? – спросил я, повернувшись к Руби.

Она покачала головой:

– Нет, ты уже спрашивал полчаса назад.

Я наклонился к ней:

– Не надо посмеиваться. Я все-таки немного волнуюсь. Не каждый же день становишься дядей, – произнес я тихо, только для Руби. Полчаса назад Лидия написала, что начались схватки, но врач говорит, что надо еще подождать, прежде чем ехать в больницу, поскольку это может быть ложной тревогой.

– Я дам знать, как только она напишет. Как и договаривались, – заверила меня Руби. С ее губ так и не сходила эта красноречивая улыбка, из-за которой я готов был целоваться часами.

– Обещаешь? – переспросил я.

Она кивнула и обеими ладонями притянула меня к себе для поцелуя.

– Идем, капитан, – сказал Рэн, толкнув меня плечом. – Перерыв закончился. Думаю, дальше будет лучше.

Я улыбнулся Руби, прежде чем повернуться и побежать на поле с Рэном. И в это время вспомнил начало учебного года. Тот день, когда Лидия пришла ко мне и попросила не спускать глаз с Руби.

С тех пор моя жизнь перевернулась на сто восемьдесят градусов. Все мои представления о будущем растворились в воздухе. Вместо того, чтобы поступить в Оксфорд и заседать в правлении «Бофорт», я набрался смелости пойти против ожиданий родителей и прислушался к своему сердцу.

Управление «Бофорт» взяла на себя Офелия и уже начала приводить дела в порядок. Лидия присоединится к ней, как только близнецы подрастут.

Я уяснил, что нет смысла цепляться за прошлое. В начале учебного года я думал, что он станет концом моей беззаботной жизни, но теперь… теперь я чувствую, что это лишь начало. И хотя мне еще предстоит пережить все, что произошло, мои взгляды на жизнь кардинально поменялись.

Я понимаю, что Рэн имел в виду счет нашей последней игры, и ободряюще улыбаюсь ему.

– Еще как лучше, – говорю я от всего сердца.

Эпилог

Три месяца спустя

Руби

Моя жизнь поделена на цвета.

Золотой – семинары.

Серебряный – проверка успеваемости.

Бронзовый – клубы и факультативы.

Зеленый – самое неотложное.

Бирюзовый – свободное время.

Фиолетовый – семья.

Оранжевый – моя вторая семья.

Фиолетовый (позвонить Эмбер), оранжевый (упаковать подарки на крестины Рози и Генри – они прелесть!), бронзовый (пойти на завтрак в честь первого семестра и пообщаться хотя бы с одним человеком) – я уже выполнила. Не сделаны только зеленый: (разобрать оставшиеся коробки, распечатать и повесить фотографии из Таиланда), оранжевый: (вычитать и отредактировать отчет Джеймса о путешествии) и бирюзовый: (встретиться с Лин в кафе и узнать, где вкуснее всего кормят).

– Может быть, сюда? – спросил Джеймс.

Я повернулась к нему на шатком стуле, который стоял у письменного стола. Джеймс оказался между кроватью и платяным шкафом, он приложил к стене нашу фотографию. Это первая фотография, которую мы сделали за две недели, проведенные в Таиланде. На ней мы стоим посреди уличного рынка, и вокруг нас снуют сотни людей. Но этого на снимке незаметно. Мы улыбаемся в камеру, счастливые и беззаботные.

Каждый раз, когда я смотрю на эту фотографию, то мысленно возвращаюсь в самые прекрасные недели моей жизни – по этой причине я и хотела повесить ее в своей комнате в общежитии.

– Отличное место, – ответила я немного запоздало.

Джеймс кивнул и приклеил снимок к стене полоской скотча.

– Как глупо, что здесь запрещено вешать рамки.

– Ничего. Главное, чтобы фотографии были, – сказала я и поставила крестик у выполненного задания.

– И все равно у меня есть еще кое-что для тебя, – заговорщически произнес Джеймс. Он подошел ближе ко мне, у него в руках лежал подарок, завернутый в коричневую бумагу и перевязанный белой ленточкой.

Я удивленно взяла сверток в руки:

– Что это?

– Открой, – произнес он с улыбкой.

Я медленно развязала бантик и развернула бумагу. Небольшая деревянная рамка, в которую была вставлена еще одна фотография.

Сердце так и подпрыгнуло:

– Это с твоей прощальной вечеринки!

– Я подумал, может, ты поставишь ее себе на стол. Тогда мы все вместе будем смотреть, как ты учишься.

Я глаз не могла оторвать от этой фотографии. Она была сделана в начале летних каникул в нашем саду перед отлетом Джеймса в Таиланд. Мои родители рядом с Эмбер, Рэном, Алистером, Кешем и Лин. Лидия и Грэхем широко улыбаются, рядом с ними стоит Сирил, держа на руках малыша Генри. В отличие от других он смотрит не в камеру, а на Генри, который ухватился за его палец. На другой стороне от них стоит Джеймс с Рози на руках, и я рядом с ним, моя рука у него на талии, а голова склонилась к плечу.

– Невероятно, – пролепетала я, поднося снимок ближе к глазам. – Прошло всего два месяца, а Генри и Рози стали такими большими.

– Лидия тоже жалуется, что они слишком быстро растут. А я рад, это же круто. Скоро мы с ребятами возьмем их поиграть в лакросс. – Он старается говорить непринужденным тоном, но я вижу, как его взгляд омрачился: – Когда вернусь, они меня не узнают.

– Ерунда, – сказала я, размещая рамку на столе. Потом обняла Джеймса за талию и привстала на цыпочки, чтобы потереться о его нос своим. – Тебя не будет всего-то четыре недели. К тому же вы можете связываться по скайпу или по фейстайму.

Через три дня Джеймс улетает на Бали, где будет посещать семинары по журналистике и профессиональной фотографии. За последние месяцы он уже собрал небольшую аудиторию, и хотя его сайт развивается медленно, он получает от него большое удовольствие. Каждый раз, когда мы говорим о блоге или вместе возимся над новыми постами, его глаза светятся.

Я никогда не видела Джеймса таким. И хотя это невероятно больно – снова и снова разлучаться надолго, – я бе-зумно радуюсь тому, как его вдохновляет работа.

Я в Оксфорде, именно там, где всегда хотела быть, месте, о котором всегда мечтала. Только теперь все еще лучше, ведь со мной Джеймс.

– Я привезу тебе что-нибудь, – сказал он и привлек меня к себе. – Или, может, вырежу какой-нибудь сувенир сам.

Я улыбнулась:

– Только, пожалуйста, со множеством деталей и орнаментом.

– Посмотрим, что получится, – он наклонился, чтобы нежно коснуться меня губами, и тем самым разжег внутри фейерверк эмоций.

Интересно, всегда ли его поцелуи будут будить во мне такие сладкие ощущения?

Когда Джеймс наконец оторвался от меня, я увидела в его глазах уверенность: он обязательно выполнит все свои обещания до отъезда.

Губы поневоле растянулись в улыбке.

– Мой Джеймс, – прошептала я, прежде чем привлечь его к себе и поцеловать. Он застонал.

Мы так долго боролись за то, чтобы наконец оказаться здесь. Столько всего произошло за эти месяцы: разбитые надежды, новые мечты и еще больше любви, чем я могла ожидать.

Мы боролись и спасли друг друга. Именно это мы будем делать и впредь. Каждый час, каждую минуту, каждую секунду.

Слова благодарности

Я не могу поверить, что мы действительно подошли к концу трилогии о Макстон-холле. Прошедшие восемнадцать месяцев написания книги были очень напряженными, но теперь я оглядываюсь назад со смехом и со слезами на глазах.

Прежде всего я хотела бы поблагодарить моего мужа Кристиана, без которого эта книга никогда не была бы закончена. Бывали дни, когда письмо давалось мне с большим трудом, особенно когда оглушала неуверенность в себе, и хотелось сдаться. Спасибо, что беспрерывно мотивировал меня, выслушивал и был моим самым большим болельщиком.

Благодарности заслуживает мой редактор Стефани Бабли, которая с утра до ночи сидела со мной за доработкой книг и сделала меня лучшей писательницей. После такой кропотливой работы над персонажами Руби, Джеймсом и компанией мы заслужили (длительный) спа-отдых, гору шоколада и много вина. Я очень горжусь нами!

Пришло время поблагодарить всех сотрудников издательства Bastei Lübbe/LYX, которые неустанно работают: Сандру Крингс из производственного отдела, благодаря которой соблюдаются все сроки и печатаются книги. Рикарда Витте-Мазур, Симоне Белак и Энджи Тимплан, которые позаботились о крутом маркетинге. Барбару Фишер и Анну Фос из прессы, как и Кристиана Штюве, благодаря которому мои истории появляются за рубежом. Торстен Глэзер и Андреа Людорф – представители отдела реализации Bastei Lübbe/LYX, благодаря которым книги оказываются на полках магазинов и у наших читателей. Я говорю спасибо Дженнифер Шок за лучший пиар-тур, о каком я могла только мечтать, Рузу Келава и Симона Декота – за веру в мои истории и Катарину Шмидт, которая всегда приходит на помощь, когда нужно.

Также хочу поблагодарить от всего сердца моих контрольных читателей Лизу, Роберта и Лауру за их ценные комментарии, Сару Сакс и Тину Кепке за обсуждение написанного и моих подруг Элизу, Ясмин, Женни, Люси, Марен, Вибке и Анну за то, что всегда готовы выслушать.

И, наконец, я благодарю всех читателей. Я надеюсь, что Джеймс смог доказать вам, что ни одна мечта не является слишком большой или слишком маленькой. Я надеюсь, Руби дала вам силы, чтобы вы всегда могли постоять за себя. Я надеюсь, Лидия подарила вам храбрость перерасти себя. И я надеюсь, вы «отрезали» себе по кусочку от характера Эмбер, ведь чуть больше любви к себе еще никому не повредило.

Спасибо за совместное путешествие в Макстон-холл.

Content

Мона Кастен
Спаси нас

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

Эпилог

Слова благодарности