Сергей Самаров

Как две капли крови

Глава 1

Анчаром его прозвали еще в детском доме. Он, тогда двенадцатилетний мальчик, попал туда после гибели в пожаре родителей, одного из двух старших братьев и сестры, которую звали Дагират. Пацана вытащил из огня брат Темирхан, который был на четыре года старше его самого. Темирхан был болен сколиозом, у него были слабые руки, и ему трудно было нести младшего брата, уже довольно тяжелого. Однако он сделал это на одном своем характере.

Отец Анчара был аварцем, мать — русской. Конечно, у мальчика было и настоящее человеческое имя — Ибрагим. Но его все забыли.

Случилось это после того, как учительница русского языка однажды сказала ему прямо на уроке:

— Ну, ты и ядовитый! Прямо как анчар.

Это произошло из-за какой-то острой фразы, которой мальчик только защитился от очередного оскорбления со стороны учительницы, считающей это естественным делом. Он предупредил ее, чтобы она не смела его обзывать, если не хочет беды для себя и своих детей.

Так его и стали называть сначала одноклассники, потом все воспитанники детского дома, учителя и даже старший брат, попавший в то же самое заведение. Но Темирхана быстро, уже через четыре месяца пребывания в тех негостеприимных стенах, усыновили какие-то люди, назвавшиеся старыми друзьями их отца, Аслана Надировича.

Позже попал в приемную семью и младший брат. После этого у него снова появилось имя, некогда привычное. В новом доме его стали звать Ибрагимом, чего давно уже никто не делал. Но отчество и фамилию новый отец дал ему свои.

Ибрагим был по натуре воином, причем совершенно неукротимым. В детском доме, где нравы были далеко не идеальные, он быстро завоевал авторитет не только среди сверстников, но и старших мальчишек. Пацан бросался на них с кулаками при всяком случае, когда возникала необходимость отстаивать свое достоинство.

Сам Ибрагим считал, что родился таким. Да и воспитание приемного отца позже сказывалось. Только к неукротимости с годами добавилась дисциплина.

Усыновил Ибрагима комбат спецназа ГРУ подполковник Владимир Васильевич Крушинин. Когда-то он был хорошо знаком с настоящим его отцом, подполковником спецназа дагестанской полиции. Крушинин собственных детей не имел. Он и его жена Людмила Витальевна, женщина, в противовес мужу, мягкая и безвольная, постоянно балующая приемного сына, приняли в своем доме Ибрагима как родного.

Однако надо сказать, что и к родному своему сыну, если бы таковой у него был, Владимир Васильевич относился бы, скорее всего, так же строго, как к Ибрагиму. Он привык держаться так с солдатами, считал их тоже в чем-то своими детьми. Приемного сына Крушинин воспитывал как солдата, что самому Ибрагиму по большому счету даже нравилось.

А потом его воспитывало уже военное училище. К неукротимости и дисциплине Ибрагима оно добавило офицерское чувство ответственности.

Служить Анчар попал тоже в спецназ военной разведки, только совсем в другую бригаду. Там никто не знал подполковника Крушинина, уже давно вышедшего на пенсию, не оказывал молодому офицеру протекции.

Конечно, став взрослым, Ибрагим пытался найти брата Темирхана, но оказалось, что семья, усыновившая его, переехала сначала в Турцию, потом вообще в Саудовскую Аравию, где ее следы потерялись окончательно. Однако Ибрагим верил, что когда-нибудь обязательно встретится с братом.

Ибрагим Крушинин довольно быстро продвигался по служебной лестнице. Скоро, еще в звании старшего лейтенанта, он стал командовать разведротой батальона, то есть занимал капитанскую должность. Старое прозвище Анчар неизвестно каким образом дошло и до училища, а потом и до батальона спецназа. Оно сохранилось за ним, стало его официальным позывным.

— Анчар, я — Второй. Слышишь меня нормально? Все понимаешь?

Второй — это начальник штаба сводного отряда спецназа военной разведки, действующего на Северном Кавказе, майор Пороховщиков. Голос его звучал обеспокоенно, слегка торопливо. Слова четко и резко отделялись одно от другого.

— Так точно, товарищ майор! Слышу вас хорошо, понимаю все.

— Значит, дело обстоит следующим образом. Прежнюю задачу приказываю отставить. Поисковые действия — дело не самое срочное. Все это можно будет потом провести. А ты с ротой сейчас побыстрее выдвигайся в сторону третьего по счету ущелья. Там наш взвод ведет неравный бой против сразу четырех банд и несет потери. Уже погиб командир взвода лейтенант Обухов. Пуля снайпера в глаз прилетела, затылок разворотила. Подразделение возглавил заместитель командира взвода старший сержант Кондратенко. Бойцы держатся, но бандиты лезут. Без твоей помощи там все могут погибнуть. У нас теперь все вертолеты в разгоне, поддержать парней нечем. Хорошо хоть, что твоя рота рядом оказалась.

Новая задача была поставлена в конце дня, когда командир разведроты уже присматривал место, где можно было бы остановиться на ночной отдых. В горах всегда темнеет очень быстро, и делать это обычно приходится заранее. Надо, чтобы и удобства присутствовали, пусть даже самые минимальные, и безопасность была возможность поддержать.

Командир роты должен был заблаговременно выставить посты, чтобы часовые хотя бы первой смены успели присмотреться к окружающему. Так бывает легче опознать появление чего-то необычного в поле зрения охраны, пусть и имеющей тепловизионные оптические прицелы.

Не так давно был случай, когда бандиты окружили взвод, подкравшись к нему в темноте ползком. При этом многие из этих негодяев тащили на спине и на шее, рядом с головой, натуральные тяжеленные камни в целях маскировки. Взвод тогда не сильно пострадал. Все же тревога была поднята вовремя.

Тем не менее случай этот разбирался на оперативке у командира сводного отряда. Тогда были высказаны категоричные предупреждения о необходимости принятия определенных мер безопасности при охране территории. Штаб потом эти меры разработал, а командир утвердил. Сейчас все подразделения сводного отряда их выполняли, разумеется, по мере возможности, как это всегда и бывает.

— Понял вас, товарищ майор. Однако звуков боя мы не слышим, хотя подходим уже к повороту во второе ущелье и видим вдали ворота третьего. Стрельба должна была бы доноситься. В ущельях всегда эхо гуляет сильное. Любит по ушам лупить.

— У взвода автоматы с глушителями, как и у твоей роты, — объяснил майор. — А что у бандитов — не знаю. Может быть, они обзавелись такими же. Недавно на склады Росгвардии нападали. Правда, в перечне похищенного, насколько я помню, были указаны только гранатометы и мины. От других складов их охрана отбила. Но кто знает, что у них за оружие. Банды же пришли из-за границы. Подожди, Анчар, тормозни свою роту. Мне вот тут подсказывают. Ага, сейчас передам. В третье ущелье можно проникнуть из второго через сложный перевал. У тебя же есть в роте взвод скалолазов, прошедших специальную подготовку. Зашли их бандитам в тыл.

— У меня, товарищ майор, вся рота имеет хорошую горную подготовку. Оборудование для скалолазания при нас. Но есть и особый взвод. Мы тут сориентируемся.

Надо сказать, что в любом подразделении спецназа ГРУ постоянно проводятся занятия на так называемой полосе разведчика. По сути своей, это обычная армейская полоса препятствий, только удлиненная и усиленная отдельными специальными элементами, значительно усложняющими ее прохождение. В сводном отряде в конце ее был установлен скалодром, пусть и самодельный, но превосходящий по сложности все спортивные.

Наверное, стоит сказать, что такое вот искусственное сооружение изобрел французский инженер Франсуа Савини. Оно имитирует рельеф скал, используется спортсменами для тренировок и проведения соревнований.

В армейском варианте скалодром обычно ставится в окончании полосы разведчика и содержит специальные усложненные участки, которых на простых спортивных тренажерах не имеется. Только гражданских сооружений такого рода в России насчитывается около трехсот. Армейские же ставятся чаще всего в тех подразделениях армии, которые часто бывают в командировках в горных районах страны.

В этом отношении разведроте полтора года назад повезло особо. В нее пришел служить командиром взвода мастер спорта по скалолазанию. Анчар поговорил с молодым офицером, полностью доверил тому горную подготовку взвода и нисколько не ошибся. Лейтенант сумел натаскать своих подопечных в скалолазании так, что они превосходили спортсменов.

Бойцы взвода скалолазов, например, умели точно стрелять из автомата с одной руки, зависнув с помощью второй на скале. В боевой обстановке это не могло не дать им преимущества.

Командиру разведроты пока еще не доводилось испытывать скалолазов в бою, где требовалась их специальная подготовка. Ему хотелось проверить их, самому убедиться в качественной подготовке этих парней, которые в обычной боевой повседневности показывали те же самые навыки, что и другие бойцы разведроты. Поэтому старший лейтенант Крушинин остановил роту и на некоторое время завис над своим планшетником, на который вывел карту местности. Он внимательно рассмотрел ее, но обозначения проходимого перевала не заметил.

После этого Анчар подозвал к себе командира взвода скалолазов лейтенанта Радужного, имеющего позывной Ливень, и проговорил:

— Игорь Борисович, у тебя взгляд на такие вещи заточен получше, чем у меня. Мне майор Пороховщиков подсказал, что второе и третье ущелья связаны между собой перевалом, довольно сложным в прохождении. Однако я пока ничего подобного не вижу. Есть отдельные места, которые вроде бы чуть пониже, да и все.

Радужный, настоящий кубанский казак, подправил указательным пальцем усы и принялся искать перевал на карте в своем планшетнике.

Вскоре он замотал головой и проговорил:

— Перевала, командир, я при всем старании не нашел. Настоящего, в классическом смысле этого слова. Но места, где можно пройти, кажется, все же есть. Я три таких нащупал. Но это на карте. В реальности может оказаться, что ни одно из них непроходимо. Запроси, командир, у Пороховщикова точные координаты.

Ибрагим Владимирович кивком выразил согласие и тут же вызвал на связь начальника штаба. Делать это ему пришлось через дежурного по узлу связи.

— Второй на связи. Слушаю тебя, Анчар.

— Андрей Палыч, мне бы координаты перевала узнать поточнее. Чтобы из второго в третье ущелье пройти.

— Сейчас спрошу и сброшу тебе на планшетник, — пообещал начальник штаба и сразу отключился от разговора.

Видимо, майор Пороховщиков был сильно занят, или же, что более вероятно, у него в кабинете находились посторонние люди, при них он не желал произносить координаты вслух, чтобы никто не понял, где находится крупное подразделение сводного отряда. За сохранение режима секретности отвечал не только особист из местного ФСБ, но и начальник штаба.

Сообщение пришло через две минуты, как и было обещано, на планшетник. Ибрагим Владимирович сразу отправил его копию лейтенанту Радужному.

Тот глянул на монитор, нашел точку на карте, со своим планшетником в руках подошел к старшему лейтенанту и произнес:

— Средняя из трех точек обозначена как проходимая, но это не значит, что первая и вторая ни на что не годятся. Как зайдем, сначала первую посмотрим, потом, если не получится, вторую. Третью точку проверять, я думаю, нам время не позволит.

— Наверное, первую тоже стоит только визуально осмотреть. Этого достаточно будет. Взбираться, если возникнут сложности, наверное, не следует. Там, в ущелье, целый взвод, того и гляди, поляжет. Время терять никак нельзя.

— Может быть. Тогда и я поспешу.

— Подожди, я только распоряжение отдам, а сам с тобой, — неожиданно сам для себя вдруг решил Анчар.

В самом деле, если он не представлял себе уровень горной подготовки взвода, то как мог судить о том, справится ли тот с боевой задачей, поставленной ему? Поэтому решил сам проверить. Связь с остальной ротой будет поддерживаться постоянно. Командир всегда сможет отдать любое распоряжение. Да и заменить его есть кому. Заместитель надежный, опытный.

Плохо было только то, что Крушинин не мог знать численный состав объединенной банды, занявшей ущелье. Атаковать противника даже с тыла будет сложно, если ты не знаешь, на что он способен.

Обычно состав одной банды бывает невелик, чуть меньше взвода. А здесь их, как сообщил майор Пороховщиков, собралось для чего-то целых четыре.

Ни для кого не секрет, что банды, независимые друг от друга, обычно объединяются только для проведения каких-то крупных акций. Таких, например, как нападение на армейские склады, что эта группа уже и выполнила. После этого она не успела снова разделиться на небольшие подразделения или же планировала совершить еще что-то, однако ей помешал это сделать взвод, атаковавший банду в ущелье.

В распоряжении старшего лейтенанта Крушинина было четыре взвода. Плюс к этому еще один, который увяз в ущелье. Значит, спецназовцев должно было быть больше, нежели бандитов, или столько же. Это в худшем случае.

За подготовку своих солдат Анчар готов был ручаться. Они были очень даже боеспособны. Однако при этом он, сам наполовину аварец, хорошо знал, как дерутся местные мужчины. Ему была отлично известна неуступчивость бандитов, которые своим духом и характером частично, если не полностью, компенсируют недостаток боевой подготовки.

Командир разведывательной роты знал, что эти бандиты перешли российскую границу. Это, скорее всего, означало, что они имеют богатый опыт действий где-то в Сирии или в Ираке. Не исключено, что они воевали против армий этих стран, российских и американских вооруженных сил.

Хотя рота старшего лейтенанта тоже успела выиграть не один бой даже в нынешней командировке. Солдаты контрактной службы участвовали в нескольких таких вот поездках. Боевой опыт этих ребят мало в чем уступал тому, который успел к этому моменту накопить их командир.

Но это все, при любом раскладе, являлось только теоретическими выкладками, на которые, возможно, и не стоило тратить время. Все, как оно всегда и бывает, расставят по своим местам реальные события.

Кроме того, в бандах, пришедших в Россию с той стороны, как правило, бывает определенное количество так называемых диких гусей, то есть наемников, добровольно, ради денег воюющих на стороне ИГИЛ. Именно против них и бывает задействован спецназ военной разведки. С местными бандами, как правило, вполне успешно разбираются подразделения спецназа Росгвардии, полиции или ФСБ.

Именно эти наемники обычно представляют собой значительную силу, с которой приходится считаться. Они очень неплохо обучены, имеют солидный опыт, являются носителями мощного боевого духа, уверены в своих силах. Иначе, без этих вот качеств, бандиты просто не полезли бы на территорию России. А то, что часто говорят пропагандисты ИГИЛ о миссии истинной веры, — это все сказки для тех, кого они хотят завербовать.

Чаще всего наемники представляют арабские, в том числе североафриканские страны, но среди них можно встретить и европейцев, и американцев. Для них главное, чтобы им платили за пролитую кровь. Их только одно это и интересует.

Иногда старший лейтенант Крушинин по какой-то причине отсутствовал в роте. Он, например, отправлялся в отпуск, положенный ему после командировки в район боевых действий. В таких случаях обычно оставлял вместо себя старшего лейтенанта Соколовского, командира первого взвода. Разведчики к этому привыкли. Соколовский являлся самым опытным после командира офицером роты и со временем должен был бы занять место ее командира. Так Ибрагим Владимирович решил сделать и в этот раз.

— Рюрик, ко мне! — приказал он командиру первого взвода, использовав его позывной.

— Иду, командир, — отозвался Соколовский.

Рядом с Крушининым этот офицер оказался тут же, меньше чем через минуту.

Еще две минуты понадобились Анчару на то, чтобы обрисовать заместителю ситуацию. Особое внимание командир роты уделил тому обстоятельству, что в ущелье может погибнуть целый взвод. В спецназе военной разведки, где потеря любого бойца является самым настоящим нонсенсом, такая беда считается недопустимой ни при каких обстоятельствах.

— Мы ударим сзади, — заявил он. — Твоя задача — появиться на позициях взвода, блокированного бандитами. Сделать это конечно же надо будет незаметно для противника. Однако полной темноты не жди. Взводу требуется помощь. Твое появление будет для бандитов неожиданностью. Если они ринутся в атаку, уничтожай их без жалости, всеми возможными средствами. Когда мы с Радужным ударим им в спину, у них останется только один выход — прорываться через ваши позиции. Сейчас они наверняка считают их слабыми. Твое появление там станет для банды тяжелым нокаутом. Такой удар противник чаще всего пропускает тогда, когда тот бывает совершенно неожиданным. Добивай, только лови момент нашего появления, чтобы нас не перестрелять. Впрочем, будем поддерживать связь. В случае отказа радио сигналы ракетами. Две зеленые будут означать мою атаку. Увидишь их, немедленно поднимай парней в рукопашку. Пусть они заранее подготовят малые саперные лопатки. Остальная кодировка обычная, общеармейская. Вопросы есть?

— Вопросов нет, командир. Мы пошли.

— Гони. Не забудь за спиной посты выставить.

— Этот момент я уже продумал.

Дожидаться, пока рота выступит к входу в третье ущелье, Анчар не стал. Он только сделал Радужному знак рукой. Тот дал по связи команду взводу, и скалолазы двинулись в ворота второго ущелья. Первым пошел командир роты, но его тут же догнали два солдата с ручными пулеметами, высланные командиром взвода в качестве передового дозора.

Старший лейтенант Крушинин частенько посматривал в свой планшетник, тогда как пулеметчики контролировали пространство впереди. Они были готовы пресечь любое движение бандитов мощными длинными очередями, прижать их к земле, не дать им ни малейшей возможности поднять голову, позволить бойцам взвода подготовиться к встрече с ними.

Ведь пулемет отличается от автомата, которыми вооружены все солдаты и офицеры взвода, именно тем, что имеет возможность стрелять длительными непрерывными очередями и осуществлять надежное прикрытие. При таком интенсивном обстреле найдется очень мало героев или безумцев, желающих поднять голову и посмотреть в огнедышащий глаз. Тем более когда этих глаз бывает два. Шальная пуля сама не знает, куда она полетит, и лучше не искать с ней встречи.

Планшетник старшего лейтенанта скоро подсказал, что над ними находится первое место, отмеченное Радужным как возможное для перехода. К этому времени ущелье уже начала сковывать ночная темнота, хотя еще можно было рассмотреть, что справа по ходу тянется сплошная монолитная стена. Даже хорошо подготовленные скалолазы могли бы преодолеть ее только с большим трудом.

Лейтенант Радужный, видимо, тоже смотрел в свой планшетник, который показывал ему местонахождение командира роты и двух пулеметчиков. Поэтому он сразу догнал их.

Но трудности прохождения монолитной стены лейтенант заметил и оценил еще на подходе.

— Подняться здесь до перевала мы, пожалуй, в дневных условиях и смогли бы, но на это уйдут целые сутки, — сообщил Радужный командиру роты.

— Я тоже вижу, что до перевала добраться сложно, — согласился Анчар, опуская бинокль с тепловизором, с помощью которого он рассматривал стену. — Очень уж высоко монолит идет. Трещин в стене минимум. Крепление вбить толком некуда.

— Что делать будем? — скороговоркой спросил лейтенант.

— Идем ко второму перевалу, — ответил командир разведывательной роты и шагнул, не оборачиваясь, вперед.

Однако Радужный за ним не двинулся. Вслед за старшим лейтенантом, как и прежде, пошли только два пулеметчика. Лейтенант остался дожидаться остальных бойцов взвода, которые быстро подтянулись к командиру.

До второго перевала расстояние было примерно таким же, как от ворот ущелья до первого. Только вот передвигаться бойцам предстояло по россыпи крупных камней, видимо, свалившихся сверху и потому глубоко ушедших нижним рядом в землю.

Теперь уже и сам старший лейтенант Крушинин смотрел на планшетник довольно редко. Гораздо чаще он прикладывал к глазам свой мощный десятикратный бинокль, чтобы определить безопасность прохода.

Оказалось, что командир роты делал это не зря. Еще на подходе к перевалу он услышал стук упавшего камня, невольно поднял окуляры бинокля выше поверхности и сразу заметил противника.

По крутому склону, пользуясь веревками, неторопливо, соблюдая все возможные меры безопасности, спускались около двадцати бандитов. Видимо, они были хорошо осведомлены о возможности прохода по перевалу и намеревались выполнить то же самое, что задумал майор Пороховщиков, только с противоположной стороны. Бандиты хотели ударить в тыл спецназовцам, занявшим ущелье. Камень вывалился из-под ноги кого-то из них, не выдержал изрядного веса человеческого тела.

Ибрагим Владимирович решительным жестом остановил пулеметчиков, уже готовых открыть огонь. Он поднял свой автомат, снабженный глушителем и ночным тепловизионным прицелом «Шахин». Лазерный дальномер показал дистанцию до противника — восемьдесят метров. На таком расстоянии бандиты не услышат стрельбу из автоматов с глушителями.

— Ливень, внимание! Со всем взводом ко мне! Впереди по стене спускаются два десятка бандитов.

Не прошло и минуты, как взвод скалолазов во главе со своим командиром оказался рядом.

— Прицел постоянный! Одиночный ставь! Огонь! — дал команду старший лейтенант и первым сделал прицельный выстрел.

Солдаты стреляли по-разному, одни стоя, другие — припав на одно колено, кому как было удобнее. Но они не промахивались. Бандиты даже понять не успели, что произошло. Сам спуск был не сложным, хотя любой из них вполне справедливо считается более тяжелым, чем подъем. Пятеро боевиков все же успели оказаться на дне ущелья. Остальные были убиты прямо на стене. Однако все они были закреплены самостраховкой, и потому никто из них не упал на камни. Это было спецназовцам только на руку. Пятеро спустившихся не ждали, когда другие окажутся рядом с ними, а сразу двинулись навстречу взводу скалолазов.

— Живыми захватить! — шепотом дал команду старший лейтенант и показал растопыренные пальцы, приказывая бойцам рассредоточиться веером.

Этот жест остался в памяти каждого офицера спецназа с тех времен, когда в войсках еще не было комплектов оснастки «Ратник» и не существовало возможности тихой связи. Поэтому команды, не замечаемые противником, тогда отдавались жестикуляцией.

Среди солдат эти знаки, привычные офицерам, знали в основном контрактники, составляющие большую часть роты. А вот призывники в этом могли и не разбираться. По крайней мере, часть таковых.

Поэтому командир взвода лейтенант Радужный вынужден был повторить визуальную команду словами:

— Рассредоточиться всем! Веером охватываем!..

— Первый, самый высокий — мой! — заявил старший лейтенант, присел за большой валун, отложил в сторону автомат и приготовил малую саперную лопатку.

Выбор жертвы показался Крушинину вполне логичным. Бинокль показал ему не простого бандита, а человека с распахнутым воротом и толстой цепью на шее, видимо, золотой и явно выставленной напоказ. Но не она была главным моментом в таком вот выборе старшего лейтенанта.

Этот человек имел явные отличия во внешности от других. Он тоже носил бороду, но явно был европейцем, то есть наемником. Черты лица, которые старший лейтенант смог рассмотреть с биноклем, говорили о его, скорее всего, прибалтийском происхождении. Шел он впереди остальных так, словно задавал тон, то есть был командиром этого маленького отряда. В левой руке бандит нес автоматическую винтовку М-16, что только подчеркивало его принадлежность к наемникам, которые предпочитали использовать то оружие, к которому давно привыкли.

Все эти оценки были сделаны Ибрагимом Владимировичем за полсекунды, почти автоматически. Он давно уже научил себя мыслить так быстро не только в боевой обстановке. Мало того, за это же время Анчар даже успел просчитать траекторию прохода человека, которого решил захватывать сам. Именно потому он слегка сдвинулся за валун вправо, посчитал, что бандит будет обходить его с другой стороны.

Так все и получилось. Ибрагим Владимирович успел даже шаги бандита услышать, взял в руку лопатку и приготовился выпрямиться, потому что не умел и категорически не желал нападать сзади. Старший лейтенант мог вывести своих бойцов за спину противнику, но никогда в таких случаях сам не начинал стрелять первым. Он оставлял начало такой атаки на своих солдат и принимал участие в бою только тогда, когда бандиты оборачивались и открывали ответный огонь. А уж пускать пулю, тем более наносить удар малой саперной лопаткой со спины, он за годы службы так и не научился. Это претило его натуре горца.

Именно потому, едва бандит оказался рядом с камнем, за которым старший лейтенант прятался, тот выпрямился и совершенно спокойно спросил:

— Что ты так поздно на прогулку вышел, уважаемый? Споткнешься еще, упадешь, нос в кровь разобьешь, пальцы сломаешь.

Наемник среагировал очень быстро. Старший лейтенант, честно говоря, на такое не рассчитывал. Он ждал растерянности и непонимания, попытки понять ситуацию, уразуметь, откуда здесь взялся этот офицер. Но бандит успел вскинуть свою автоматическую винтовку.

Поэтому Крушинин после кругового движения рубанул лопаткой по его правой кисти и почти без усилий отсек пальцы. Потом старший лейтенант замахнулся, якобы намереваясь нанести удар по голове. При этом он прекрасно понимал, что бандит инстинктивно попытается защитить голову здоровой рукой. Крушинин чуть-чуть отдернул свою лопатку назад, одновременно меняя траекторию нанесения удара, и так изувечил вторую кисть противника.

Ремень автоматической винтовки опоясывал шею бандита. После второго удара она бессильно повисла, перестала быть угрозой старшему лейтенанту. Без пальцев стрелять из нее было невозможно. Однако бандит, видимо, не сразу осознал это и сдаваться на милость победителя пока был не намерен.

Одновременно наушники донесли до командира роты другие звуки, за которыми он все время следил. Это бойцы взвода без проблем захватили остальных четверых бандитов.

Первый поднял перед собой окровавленные руки, думая вцепиться противнику в горло, и только тут понял, что остался без пальцев. Бандит взвыл диким зверем.

Анчар ожидал отчаянного сопротивления и борьбы, однако его противник упал перед победителем на колени, сложил окровавленные руки на груди и сказал по-русски, но с протяжным акцентом, выдающим его прибалтийское происхождение:

— Пощади, не убивай. У меня четверо детей.

— А ты сюда пришел убивать, не спрашивая, у кого сколько детей! — сказал в ответ Крушинин и убрал лопатку в чехол за спину.

— Я хотел только своим детям на безбедную жизнь заработать.

Анчар уловил взгляд бандита, направленный на стену, по которой спускались эти негодяи.

Он понял, чего ждет этот человек, и проговорил:

— За тех, кто на стене висит, не переживай. Там только тела на самостраховке. Мы их уже перебили, и тебя спасать теперь некому.

Тут подоспели солдаты взвода. Они не обращали внимания на кровь, которая текла из ран и брызгала во все стороны, стали закручивать бандиту руки за спину и связывать их.

Делать это спецназовцы умели, были обучены. Они хорошо знали, что верхняя связка должна быть расположена чуть выше локтя и при этом туго затянута. Тогда противник ничего не сможет предпринять.

Остальных четверых пленников парни тоже связали, только по-другому, спереди, методом спецназа военной разведки. Они сводили одну к другой тыльные стороны ладоней бандитов, потом связки переходили выше, до самых локтей. Боевики, упакованные таким вот изощренным образом, вообще ничего сделать руками не могли. Они испытывали сильное и мучительное растяжение связок в локтевых суставах.

Ибрагим Владимирович понял, что через несколько минут они дозреют, и их можно будет допрашивать.

А пока он взялся за веревку, стянувшую руки за спиной бандита, отвел в сторону этого наемника из Прибалтики и задал ему самый главный вопрос, интересовавший его теперь больше, нежели все остальные:

— Сколько вас теперь здесь? Я про всех бандитов спрашиваю.

— Вместе с нами было девяносто два. Осталось семьдесят два че…

Он хотел, видимо, сказать «человека», но услышал наименование, употребленное старшим лейтенантом, и не решился произнести это слово полностью. Понимал разницу!

— Какое у вас вооружение?

— Автоматы с глушителями. С собой из Сирии привезли. Там захватили иранский транспорт с оружием и использовали его. Четыре винтовки М-16. Хотя теперь три осталось. Десять гранатометов «Хашим». Правда, есть только пусковые устройства, но самих гранат нет. Мы планировали добыть их в ближайшее время на том же самом складе, где другое доставали.

— Мины у вас есть? — осведомился командир разведроты.

— Мин уже почти не осталось. Все выставили на подходах к базе.

— Рюрик, ты слышишь меня?

— Слышу, командир.

— Ответы пленного разбираешь?

— Нет. Слышал только, как он орал. Ты ему что, голову отрезать пытался?

— Нет, я человек добрый. Только пальцы отрубил в схватке. Думал лопатку метнуть, но не успел, он пощады запросил. Наемник из Прибалтики. Судя по говору, литовец. Голова у него еще цела, к сожалению. Если будет врать, то я ему сначала уши отрежу, а потом и язык. Пока он говорит, что подходы к бандитской базе заминированы. А проверить, так ли это на самом деле, совсем не трудно. Я сейчас протрясу как следует еще четверых. Всего пленных у нас пятеро. Других я еще не допрашивал.

— Я понял, командир. Взвод саперов со мной. Как подавим, сразу пущу их вперед. Какие мины?

Старший лейтенант Крушинин адресовал пленнику такой вопрос.

— МОН-100, — сразу же ответил тот.

— Сколько их?

— Восемь штук. Еще, кажется, две МОН-50.

— Что еще из оружия?

— Два пулемета ПКТ, переделанных для пехотного использования. Восьмидесятидвухмиллиметровый миномет «Поднос» и двенадцать мин к нему. Три снайперские винтовки на двух настоящих стрелков. Есть и третий, но он только учится, работает так себе, новичок. Две винтовки — обычные «СВД», одна — крупнокалиберная «Корд». Она трофейная. Находится как раз у этого ученика.

— Прицел у нее какой?

— Дневной. «Гиперон».

Командир роты передал ответы пленника старшему лейтенанту Соколовскому.

— Отработаем. Не впервой, — сказал тот.

— Со снайперами аккуратнее надо. Ты наших ребят на них натрави. Они не зря в Солнечногорске учились, умеют охотиться. — Анчар снова повернулся к пленнику и осведомился: — Что у вас там еще интересного есть? Говори, иначе, в случае любого сюрприза со стороны банды, буду сначала по половине руки тебе отрубать, а потом, когда они кончатся, и за ноги возьмусь.

— Бригада землекопов. Десять человек. Они могут очень быстро тоннели копать. За ночь полтора десятка метров делают. Однако это если кто-то за ними будет землю выносить на поверхность. В противном случае восемь, самое большее десять метров получается.

— Что и где они уже прокопали?

— Карта у эмира. Я не смотрел. Землекопы ему лично подчиняются. Знаю только, что они работали в райцентре, подбирались к военным складам и к отделению полиции.

— Как эмира зовут?

— Ибрагим аз-Захари. Так он сам себя называет. Еще с Сирии. А настоящего его имени никто не знает.

— Тезка, значит.

— Чей тезка? — спросил бандит.

При этом он показал, как хорошо владеет русским языком. Это слово знает далеко не каждый иностранец.

— Мой тезка. Меня Ибрагимом зовут. И мать моя родная когда-то носила фамилию Захарова. Значит, вдвойне тезка. Но ничего, мы и с тезками повоюем. А ты где так по-русски разговаривать научился?

— Я заканчивал Московский институт международных отношений, — сообщил пленник с очевидной гордостью, непонятной старшему лейтенанту.

Крушинин слышал, что в давние советские времена МГИМО был самым престижным вузом страны, наравне со ВГИКом. Однако теперь, во времена российские, поменялись многие приоритеты. Сегодня МГИМО считался вузом, куда шли сыновья и дочери богатых людей, да и только.

— Факультет какой? — спросил Ибрагим Владимирович. — У меня жена МГИМО заканчивала.

Он сам не знал, почему так сказал. Анчар ведь даже не сделал своей многолетней подруге Полине официального предложения, хотя у них должен был уже вскоре родиться сын. Так говорили врачи, определившие пол будущего ребенка. Встречались они практически каждый день, когда Ибрагиму Владимировичу удавалось приехать в город, хотя и не жили вместе.

— Международно-правовой.

— Нет. Она училась на факультете международной журналистики.

— А работает где?

Ответить старший лейтенант не успел.

К ним подошел санинструктор взвода скалолазов ефрейтор Сапожков и сказал:

— Товарищ старший лейтенант, разрешите сделать раненому перевязку.

— Перевязывай. Только чуть погоди, — разрешил командир роты, радуясь, что ефрейтор прервал этот разговор, который невольно делал пленника почти знакомым ему человеком.

Тот, видимо, именно этого и добивался.

Но еще несколько вопросов этому типу командир роты все же задал.

Ибрагим Владимирович вытащил свой планшетник, вывел на монитор карту третьего ущелья и потребовал от пленника:

— Лагерь банды!.. Покажи, где он находится!

Бандит глянул на монитор и сразу ткнул в него последним оставшимся пальцем, обрызгав при этом кровью. Руки у него уже были развязаны. Это сделал санинструктор.

Крушинин, вытерев кровь пленника его же рукавом, обозначил на карте точку, тут же переслал картинку всем командирам взводов своей роты и спросил:

— Еще что там есть?

— В лагере находится резерв эмира. Должно быть, около двадцати, а то и тридцати человек. В каких палатках они прячутся, я не знаю. В курсе только, что три палатки занимают.

— Семьдесят два бандита — это вместе с эмиром?

— Без него. Он семьдесят третий. — В этих словах пленника содержалась какая-то угроза.

— Разница не велика. Патронов у нас на всех хватит, — показал командир роты свое отношение к этой попытке напугать его.

После этого Анчар прервал разговор с прибалтийским наемником и начал допрашивать других пленников. Однако ничего путного из этого не вышло. Старший лейтенант отводил их в сторону, чтобы не стеснялись что-то сообщать при своих, но они категорически не желали разговаривать с ним. Сначала прикидывались, что русского языка не знают.

Тогда Ибрагим Владимирович переходил на чистейший аварский язык, который знал и помнил с детства, разговаривал на нем с отцом. Подполковник спецназа полиции, трагически погибший на пожаре, всегда уважал свой народ. Это прежде всего выражалось в его отношении к родному языку.

Анчар видел, что пленники его понимали, даже если они и не были аварцами, но отвечать не желали. Тогда он для очистки совести переходил на арабский, которым владел весьма поверхностно. Но и эти его потуги не дали никакого результата. Пленные вполне разумели, что старший лейтенант у них спрашивает, да только вот упорно не отвечали ему, попросту игнорировали допрос.

Сам наполовину аварец, во многом носитель характера горца, Ибрагим Владимирович знал, как трудно бывает заставить говорить дагестанца, если он не хочет этого делать, поэтому решил время не терять. Жизнь солдат взвода лейтенанта Обухова, уже погибшего в бою, все еще была под угрозой.

— Связать их всех вместе, в одну кучу, — дал он распоряжение лейтенанту Радужному. — Оставь одного человека присматривать за ними. Начнут суетиться, пусть стреляет без предупреждения. Такое дерьмо не жалко. Они сами никого никогда не жалели, лезли через перевал, чтобы в спину наших парней расстреливать.

Лейтенант Радужный отдал соответствующую команду. Бойцы выполнили ее и двинулись вперед, вслед за командиром роты и теми же двумя пулеметчиками. Пройти им осталось не так уж и много.

Глава 2

Веревки, с помощью которых бандиты спускались по крутому склону, так там и оставались и оказались весьма кстати. В местах крепления связок для самостраховки на них все еще болтались тела убитых боевиков, которые бойцам пришлось сбрасывать, когда они до них добирались.

Не исключено, что с горы летели даже раненые, но после падения таковых все равно уже не оставалось. Высота тут была очень даже значительной. Прежде чем достичь дна ущелья, они бились телом и головой о каменные выступы скалы. Война, знаете ли, штука более чем жестокая. Там нет места сентиментальности.

Однако обрезать следовало не основную веревку, а только страховочную, крепящуюся к поясу. Крушинин сразу объявил об этом всем по связи. Он считал такое предупреждение очень важным, хотя и знал, что бойцы и сами должны были это понимать.

Веревки были не динамическими, значит, повредить их было трудно. Они вполне подходили для повторного использования ради своих нужд. Так бойцы и поднимались, пользуясь чужими веревками. Они надеялись, что бандиты тоже заботились о своей безопасности. Лишь некоторые солдаты предпочли пользоваться своими веревками и крюками, которые вбивали с пониманием дела и с полной ответственностью за свою жизнь. Про систему самостраховки никто не забывал. Ибрагим Владимирович следил за этим и сам подавал пример своим подчиненным.

Но здесь и сам склон представлял собой не сплошной монолит, как на участке первого перевала. Он был не таким одиозно прямым по вертикали, являлся просто скоплением скал, навалившихся одна на другую. Между ними можно было легко укрепить крючья, которые держали дополнительные веревки и связки для самостраховки тем, кто не пожелал воспользоваться чужими.

Лейтенант Радужный был настоящим специалистом по этой части. Командир роты знал об этом и сразу доверил ему командование подъемом. Тот прежде всего разделил взвод на две группы. При подъеме первой вторая стояла внизу с поднятыми стволами автоматов. Тепловизионные оптические прицелы «Шахин» позволяли этим бойцам контролировать ближний склон перевала на тот случай, если там появятся другие бандиты.

Старший лейтенант Крушинин подумал, что такая предосторожность была совсем не лишней. Бандитский эмир вполне мог выслать в тыл взводу спецназа еще одну группу, аналогичную по численности первой. Просто вдогонку. В помощь. Хотя, по идее, эта вторая группа уже должна была бы появиться на перевале. Если этого до сих пор не произошло, значит, главарь бандитов ее не послал.

Тем не менее лейтенант Радужный решил подстраховаться на всякий случай и поступил совершенно правильно. Мало ли какая задержка может быть у бандитов. Поужинать не успели, да и все. Хотя после приема пищи ползать по скалам тяжеловато. Даже после чаепития не так-то легко, не говоря уже о полноценном ужине. Однако эмир, видимо, посчитал, что вторая группа — это излишняя роскошь.

Сам старший лейтенант Крушинин пошел на перевал вместе с первой группой. Навыки скалолазания у него, разумеется, имелись. Настоящая горная практика ему выпадала только изредка, но вот заниматься на скалодроме Анчару приходилось даже чаще, чем простым солдатам, особенно в ту пору, когда старший лейтенант еще взводом командовал. Состав призывников в подразделении время от времени менялся. Командиру приходилось заниматься с новичками, обучать их тому, что умел сам. Следовательно, ему и самому приходилось учиться. Одно время он даже посещал специальную секцию скалолазания. Даром это тоже не прошло.

К тому же Ибрагим Владимирович отлично знал, что такое характер, который очень важен на занятиях по скалолазанию. Бывает, подступают моменты, когда руки уже отказываются подтягивать тело к очередному уступу. Тебя одолевает усталость. Мышцы становятся похожи на мешки из человеческой кожи, набитые вязким сырым песком. Они не желают тянуть веревку, поднимать вес собственного тела. Пальцы наотрез отказываются сгибаться и цепляться за очередной уступ.

Однако сила воли не покидала офицера, не желающего показать солдатам свою слабость. Командир разведывательной роты считал, что не имеет на это права, заставлял себя и дальше подниматься без остановки. Он делал это, пересиливал свои ощущения, заставлял свое тело оставаться послушным воле.

Здесь, в ущелье, чтобы подняться на скалу, требовалось преодолеть путь в четыре раза больший, чем на скалодроме. Там бойцы тренировались с короткими перерывами на отдых. За время занятий они преодолевали подъем до пяти-шести раз и вовсе не умирали от неимоверной усталости. Здесь же, в этом проклятом ущелье, просто невозможно было отдохнуть и расслабить уставшие мышцы.

Старший лейтенант лез, несмотря на усталость. Точно так же поступали и солдаты взвода скалолазов, имеющие специальную подготовку. Командир роты не мог себе позволить показать им, как ему погано. Последние метры Ибрагим Владимирович преодолевал с невероятным трудом.

На завершающем участке пути двум солдатам удалось догнать старшего лейтенанта и взобраться на небольшую площадку перед перевалом одновременно с ним. Командир разведывательной роты похвалил бойцов за это, отметил их очень даже неплохую подготовку. Дескать, вы молодцы, ребята, хорошо карабкаться по скалам научились.

Самих солдат он осмотрел чуть позже, после того как они поднялись на площадку. Один из них, низкорослый, но крепкий и широкоплечий парень, затащил туда на своем плече винтовку «Корд», которая сама по себе, без всего прочего, весит аж двенадцать с половиной килограммов. Но на винтовке был ночной прицел 1 ПН111. На поясе бойца висели несколько подсумков с патронами калибра двенадцать и семь десятых миллиметра.

Чтобы поднять на перевал не только свое тело, но и достаточно тяжелую оснастку вместе с вооружением, следовало иметь недюжинную силу и выносливость. Снайпер этими качествами обладал в полной мере. А ведь для них даже каждодневные тренировки были особыми. Им обычно запрещается поднимать груз более двадцати пяти килограммов, чтобы избежать дрожания рук при прицеливании.

Только тогда, когда на площадке оказалось более половины первой группы, Крушинин по связи отдал приказ командиру взвода:

— Ливень, запускай остальных! Да и сам поднимайся.

Прошло более получаса тяжелой работы. Когда весь взвод, за исключением бойца, оставшегося караульным рядом с пленниками, оказался наверху, его первая половина во главе с командиром роты находилась уже на самом перевале, на середине такового. Дальше они не пошли, остались ждать, когда вторая часть взвода хотя бы переведет дыхание, частично восстановит силы в руках, ногах и спине, чтобы осуществить спуск.

Когда вторая половина взвода подошла к ним, Ибрагим Владимирович жестом приказал солдатам оставаться у него за спиной. Он первым двинулся к краю перевала, чтобы оценить сложность ночного спуска с него.

Там тоже остались веревки, и даже элементы самостраховки не были полностью сняты. Дно третьего ущелья было далеко, и смотреть на него сверху было не самым приятным занятием. В темноте оно вообще не различалось. Крушинину пришлось прибегнуть к тепловизионному биноклю, который показал ему лагерь бандитов, расположенный на четыре-пять десятков метров ниже по ущелью, нежели спуск с перевала, который на маршруте бандитов являлся подъемом.

Таким вот образом выходило, что ночной спуск был делом достаточно опасным. Внизу мог находиться бандитский пост.

Однако Ибрагим Владимирович понимал, что это едва ли реально. Он ведь помнил, как наемник из Прибалтики показывал на карте, что лагерь бандитов расположен гораздо ближе к воротам ущелья. Впрочем, совсем не факт, что этот тип обманывал его намеренно. Во-первых, он мог просто плохо ориентироваться в картах спутниковой съемки, однако желал выставить себя грамотным специалистом и не выказывал никакого сомнения при ответе на этот вопрос. Во-вторых, он мог показать просто передовую линию лагеря, а командир роты теперь рассмотрел в свой бинокль заднюю. Почему бы лагерю и не быть настолько вытянутым? С точки зрения бандитов, такая его форма вполне соответствовала требованиям безопасности.

Ибрагим Владимирович снова улегся на край скалы, откуда вел первые наблюдения, и прильнул к биноклю. Этот прибор был в три раза более сильным, нежели прицел «Шахин». С его помощью рассмотреть базу бандитов можно было гораздо лучше даже сейчас, в полной темноте, когда не было никакой подсветки со стороны.

Ибрагим Владимирович упер локти в склон, чуть подстроил бинокль под свои глаза и принялся рассматривать логово бандитов. Вскоре у него не осталось никаких сомнений в том, что литовский наемник показал ему именно передний край большого лагеря, противоположная сторона которого выходила к самому повороту.

Времени для создания этой линии обороны у бандитов, видимо, было много. Здесь, в ущелье, никто не мог вычислить их довольно долго, до того самого момента, пока они не совершили нападение на армейские склады. Поэтому боевики сначала совершенно спокойно, без всяких помех оборудовали свой лагерь. Они делали это очень серьезно, надеялись, видимо, что засядут тут надолго.

С тыла лагерь был обнесен оградой высотой примерно в метр, сложенной из камней разного размера. Похоже было на то, что бандиты притащили их сюда со дна ущелья. Цемент на кладку они не тратили, видимо, за неимением такового и из-за невозможности закупить его или просто украсть в нужных количествах. Зато в ущелье было полно глины, которая вполне могла заменить этот строительный материал. Такая стена должна была выстоять хотя бы год с небольшим, если не два с половиной. Сейчас, весной, когда снег сошел, стена только самую малость защищала какую-то часть лагеря от ветра, который порой любит спускаться по ущельям в долины. Если банда на этот раз отобьется от спецназа и останется на месте, то зимой стена будет преградой снегу.

Но это разговор о задней стене лагеря. А ведь тут была еще и передняя. Анчар видел только маленький ее участок, тянущийся рядом с поворотом ущелья, но понимал, что она поставлена основательно, по всем правилам фортификации. Там были и удобные бойницы, и брустверы, и даже окна, прикрытые сверху, которые принято почему-то называть пулеметными гнездами. В понимании Ибрагима Владимировича таковые должны выглядеть совсем иначе. Но старший лейтенант оставлял эту терминологию на совести тех людей, которые ее выдумали, не желал тратить время на досужие рассуждения. Кроме того, стены вокруг помянутых пулеметных гнезд были снаружи и частично изнутри укрыты, похоже, мешками с песком. Это было видно под углом на том участке линии обороны, который оказался доступным для наблюдения.

При этом совершенно никак не была оборудована для обороны задняя стена. Это могло бы говорить не столько о небрежности эмира Ибрагима аз-Захари, сколько о его хитрости. Никак не мог опытный командир не предполагать возможности атаки сзади, со стороны границы, то есть оттуда, откуда бандиты и пришли сами. В этой ситуации было что-то неестественное.

Тем более что эмир знал о возможности перехода через перевал из второго ущелья. Он ведь сам воспользовался ею, послал в тыл спецназу сильную группу боевиков. Опытный командир просто обязан был предположить, что его противник тоже в состоянии преодолеть перевал и атаковать с тыла.

«Значит, литовский наемник не сказал мне что-то важное. Мины!.. — понял старший лейтенант. — Основная их часть должна быть выставлена с тыла. Там, где позиция противника кажется нам самой слабой.

У эмира обязательно есть резервная группа бойцов, которая сразу после первого взрыва займет позицию у задней стены, использует ее вместо бруствера. Только так банда будет в состоянии удержать лагерь в случае атаки.

Наемник намеренно обманывал меня, когда уверял, что все мины установлены впереди. Ничего, это ему при вынесении приговора суда тоже зачтется! Не скоро он снова задумается о том, как обеспечить безбедное существование своих детей.

Сначала его ждет больница, тюремный лазарет, где должности врачей заняты обычно неграмотными коновалами. Потом, до самого конца жизни — зона, в лучшем случае особого режима, где держат только так называемых полосатиков. В худшем же — камера с парашей в углу. Вместо одной из стен — решетка, за которой сидит безжалостный конвоир. Вывод на ежедневную прогулку с заломленными за спину покалеченными руками».

Взвод саперов, являющийся составной частью разведроты, ушел вместе со старшим лейтенантом Соколовским для поддержки бойцов лейтенанта Обухова, которые первыми вступили в бой с противником. Однако в каждом подразделении спецназа, в том числе и в специализированном взводе скалолазов, имеется собственный сапер.

Одного человека, конечно, мало, но каждый офицер спецназа в состоянии выполнять обязанности специалиста любого профиля, будь то сапер или снайпер. Конечно, постоянной практики офицерам не хватает, но обучение и тренинги они проходят постоянно, поэтому сумеют обеспечить взводу проход, проложить коридор даже через самое плотное минное поле.

Тут надо сказать, что передвигаться по подобным коридорам, специально созданным для неожиданной атаки, обязательно обучаются все бойцы спецназа военной разведки. Тут нет места узкой специализации, совершено не важно, сапер ты, повар или скалолазы. Боец спецназа военной разведки — это всегда самостоятельная боевая единица, солдат широкого профиля. Значит, проблем возникнуть не должно.

К командиру роты, проводящему рекогносцировку, присоединился командир взвода скалолазов лейтенант Радужный. Он устроился рядом с Анчаром и стал рассматривать лагерь бандитов в прицел своего автомата.

Внизу, в пяти метрах от забора, начинались ряды палаток. Над брезентовой крышей самой большой из них торчала асбестовая труба, пропущенная через лист такого же картона в целях пожарной безопасности.

В какой-то другой палатке, даже в трех, как утверждал пленный литовский наемник, должен был находиться боевой резерв эмира.

Брезент не сильно мешал работе тепловизора. Так, рассматривая бандитскую кухню, командир роты легко определил очертания еще горячего котла. Видимо, бандиты не так давно ужинали. Скорее всего, этот прием пищи проходил в две, если не в три смены. Всем боевикам одновременно оставлять позицию было нельзя. Возможно, в это же самое время подкреплялись своим сухим пайком» и бойцы взвода лейтенанта Обухова, погибшего от бандитской пули. Война войной, а обед по расписанию. Этот старинный немецкий принцип действовал и сегодня в любой армии мира.

— Анчар, я Рюрик. Как слышишь меня? — вышел на связь командир первого взвода старший лейтенант Соколовский.

— Рюрик, я Анчар, слышу тебя нормально. Доложи обстановку.

— Я соединился с коллегами. Себя противнику не показал. Тяжело ранен в грудь старший сержант Кондратенко. Пуля пробила бронежилет и застряла в теле. Стрелял, видимо, снайпер. Я выставил двух своих ребят противника пощипать. Пусть поработают в режиме свободной охоты.

— Оппонентов у них трое. У двоих, напомню, «СВД» с прицелами ПСО-1, у одного — крупнокалиберная «Корд» с дневным прицелом «Гиперон».

— Уже охотятся за всеми троими. И за простыми бандитами тоже. Нескольких боевиков сняли.

— Товарищ старший лейтенант! — вклинился в разговор младший сержант Личуткин, которого командир роты узнал по густому басу. — Я только что снайпера с «СВД» уничтожил. А до этого двух бандитов. Один из них — здоровенный такой губошлеп. Я ему пулю прямо в рот послал. Накормил его собственными зубами по полной программе. Несварение желудка обеспечил.

— Отлично, продолжай работать, — похвалил Ибрагим Владимирович снайпера, стреляющего из «винтореза», и добавил: — Пулю в девять миллиметров не каждый желудок переварит.

— Анчар!.. — обратился к командиру роты командир взвода скалолазов, рассматривающий лагерь бандитов в тепловизионный прицел автомата. — От столовой влево третья палатка. Мне в прицел плохо видно. Там, кажется, группа боевиков. Посмотри в бинокль.

Более сильная матрица бинокля позволяла видеть и через двойной слой тонкого брезента, пусть и не очень-то четко. Командир взвода это знал, потому и попросил ротного о помощи.

— Для всего резерва палатка маловата, — сделал вывод Ибрагим Владимирович и стал присматриваться внимательнее. — А что там у них рядом с палаткой стоит? Толком не разберу.

— Похоже, лопаты и кирки, — проговорил лейтенант. — И носилки к брезенту прислонены. Да не одни, а целых трое.

— Точно. Тогда понятно. В палатке бригада землекопов прячется. Их десять рыл должно быть. Ищем резерв. Он должен располагаться в двух, а то и в трех палатках. Пленник говорил именно о трех. Меньший резерв и держать не стоит.

— Есть палатка! — сообщил Радужный. — От землекопов на один ряд ближе к нам, влево третья. Эти бандиты там курят, похоже.

Даже матрица тепловизора прицела «Шахин» легко улавливала тепло горящей сигареты. Таких точек там было четыре. Всего в палатке старший лейтенант Крушинин насчитал очертания шести тел.

— Эх, сейчас бы жахнуть туда прямой наводкой из гранатомета, — высказал свою заветную мечту лейтенант Радужный.

— Нельзя это делать. Другие рассредоточиться успеют. После этого мы отсюда не спустимся. Кто знает, сколько у них ночных прицелов в наличии. Перестреляют нас при спуске. Но несколько человек с гранатометчиком мы наверху все же оставим, — проговорил командир роты.

Он воспринял это предложение лейтенанта как подсказку на ближайшее будущее.

— Одно отделение, — решил лейтенант.

— Может быть, так и будет. Оставим целое отделение.

Старший лейтенант вроде бы дал свое предварительное согласие, но командир взвода хорошо знал, что Крушинин легко меняет свои решения в зависимости от обстоятельств, подстраивается под них.

Достаточно быстро нашлись еще две группы бандитов в других палатках. Они тоже ждали своего часа, когда получат приказ вступить в бой, а теперь, кажется, спали.

Но эти боевики вполне могли такого приказа и не получить. Эмир мог послать их и на защиту передовой линии. Тогда удар сзади получится особенно сильным и неожиданным.

— Сам эмир, скорее всего, находится пока на передовой линии обороны, — предположил командир разведывательной роты.

Конечно, уничтожить его — дело благое, а захватить такого персонажа было бы еще лучше. Но это уже вопрос компетенции не командира роты. Тут уж как получится. Рисковать жизнями солдат ради какого-то эмира — дело лишнее, совершенно недопустимое.

Но данные на банду все же лучше передать в сводный отряд сразу, пока начальник штаба еще на месте. Прямой связи с майором Пороховщиковым старший лейтенант не имел. Говорить с ним приходилось через отрядный узел связи. Ибрагим Владимирович послал вызов.

— Вовремя ты, а то я уже, честно говоря, уходить собрался, — сказал начальник штаба сводного отряда. — Докладывай обстановку, Ибрагим Владимирович.

— Товарищ майор, я со взводом скалолазов сейчас нахожусь на перевале. На самом верху. Рассматриваем с лейтенантом Радужным лагерь бандитов. Определили палатки с резервом. В банде на данный момент осталось чуть более семидесяти человек, из них десять — команда землекопов. Нами уничтожено пятнадцать бандитов, которые шли через перевал, чтобы ударить нашим в тыл. Пятерых взяли в плен. Руководит бандой эмир Ибрагим аз-Захари. Я о таком типе, честно говоря, ничего не слышал и в ментовских ориентировках про него не читал.

— А ты ориентировки Службы внешней разведки смотрел?

— Никак нет, товарищ майор. До меня такая информация не доводится. Чином, как говорится, не вышел.

— Выйдешь со временем. А пока я тебе скажу, что в этих ориентировках помянутый аз-Захари упоминается как один из лучших полевых командиров ИГИЛ в Сирии. Там указано, что он подлежит обязательному уничтожению. Если удастся его захватить живьем, будет еще лучше. Это достаточно важная птица. Он в свое время прилично потрепал прославленную дивизию сирийского спецназа «Силы тигра», возглавляемую бригадным генералом Сухелем аль-Хасаном, который прежде не проиграл практически ни одного сражения. Сам этот Сухель аль-Хасан, воин, поэт и музыкант, обычно лично ведет свою дивизию в бой. Перед боем его солдатам читают патриотические стихи, сочиненные генералом. Так что ты будь осторожнее с аз-Захари. Это командир хитрый, хорошо обученный, по-настоящему талантливый военный. В его отряде, действовавшем в Сирии, было много европейских и американских наемников.

— Кстати, среди пленных, захваченных нами, есть один наемник-литовец. Скорее всего, найдутся и другие европейцы или американцы. Этот пленник сообщил мне, что у аз-Захари есть карта с подземным ходом, который его землекопы рыли под военные склады и отдел полиции, расположенные в ближайшем райцентре. Я не знаю, насколько эти работы закончены, но надо бы полицию предупредить. Пусть с приборами поищут эти подземные галереи. Существуют же геолокаторы. Мне саперы про такие приборы рассказывали. В самой Сирии, как я слышал, с подземными ходами большие проблемы возникали.

— Проблемы там и сейчас существуют, и не с одними только подземными ходами. Я предупрежу и полицию, и Росгвардию. Это же их склады. Но бандиты туда уже наведывались. Неужели повторить надумали?

— У них большой запас гранатометов «Хашим», но нет выстрелов к ним. На складе оказались только трубы, без гранат. Но бандиты уже знают, где эти боеприпасы добыть. Если, конечно, отсюда вырваться смогут. Только мы, товарищ майор, их выпускать не планируем.

— Работай, старлей, и почаще мне докладывай. Я шлем с собой возьму в офицерское общежитие. Так что даже ночью не стесняйся. Я тебя обязательно услышу. А пока все, конец связи.

— Конец связи, — подтвердил Ибрагим Владимирович и убрал бинокль в футляр.

Пора было начинать спуск в ущелье.

Глава 3

Сам спуск происходил с использованием ручных тормозящих зажимов, в обиходе называемых обратными жумарами. Он требовал достаточных сил в пальцах рук, но занял не так уж и много времени.

Тут, наверное, стоит сказать, что жумар — это часть снаряжения альпинистов, скалолазов, спелеологов и спасателей, использующих для подъема и спуска веревки. Он представляет собой зажим кулачкового типа. Различаются прямые жумары, применяемые для подъема, и обратные, пригодные для спуска по веревке. Вторые используют силу кистей, тогда как первые — всех рук и умение подтягиваться.

Прямые и обратные жумары имеют слегка различную конструкцию. Запрещается применять как прямые, так и обратные жумары при использовании специальной альпинистской динамической веревки. Нельзя также пользоваться полиспастом, потому что шипы на кулачках жумаров в состоянии сильно повредить саму веревку, даже порвать ее. Особенно при спуске, когда присутствуют рывки и резкие торможения.

Бандиты спускались во второе ущелье намного медленнее как раз из-за отсутствия у них обратных жумаров, хотя поднимались они с помощью прямых.

Теперь же первым, как ему и было положено по должности, спускался командир взвода скалолазов лейтенант Радужный, за ним следовали сапер и командир роты.

Третье отделение взвода почти в полном составе было оставлено наверху, на перевале. Там же находились и гранатометчик вместе со своим вторым номером, числящиеся в первом отделении. Взамен их туда были переданы два бойца.

Работа началась с поиска мин на пути к каменной ограде. Мысли старшего лейтенанта Крушинина на сей счет оказались не беспочвенными. Мины тут и в самом деле стояли плотно и представляли собой немалую опасность. При взрыве одной обязательно детонировали бы и соседние. Тогда какая-то часть ущелья за стенкой просто поднялась бы в воздух, и все вокруг было бы попросту выкошено осколками.

Сапер взвода младший сержант Соломатин шел впереди со щупом. Через каждых два коротких шага он вставал на колени, обезвреживал очередную мину и выставлял маячки по сторонам вычищенного коридора.

— Не торопись, Юра! — притормозил сапера командир взвода. — Мы успеем добраться до противника. Но лучше при этом остаться в живых.

Лейтенант с командиром роты шли, отстав от Соломатина на пять метров, как и было положено. Чисто теоретически, в случае нечаянного взрыва почти все осколки приняло бы на себя тело сапера. Лейтенанту Радужному, идущему вторым, тоже, наверное, что-то перепало бы. Но он при этом закрывал собой командира роты, обеспечивал ему дополнительную защиту.

Однако в реальности детонировали бы мины, расположенные по бокам от той, которую снимал сапер. Осколками были бы наверняка поражены все трое. Но основная группа, дожидаясь создания коридора в минном поле, находилась в стороне. Она укрывалась под скалами, между ними и не должна была пострадать.

Работа сапера не терпит торопливости. Может быть, именно потому она и продлилась более двух часов. Но все на свете когда-нибудь завершается. Было закончено и создание коридора в минном поле. Сапер и два офицера перебрались через каменную ограду, которая оказалась чуть более высокой и широкой, нежели выглядела сверху. Хотя вполне возможно было, что просто они попали на такой участок, где-то рядом этот заборчик был чуть более удобным для преодоления. Но там требовалось бы опять потерять немало времени на поиск мин.

Тем более что какие-то двадцать сантиметров в высоту и в ширину не имели ни малейшего значения для тренированных спецназовцев. Если кому-то трудно просто перешагнуть эту ограду, то можно на камни запрыгнуть, а потом соскочить внутрь лагеря. Тем более что осматривать другие участки стены желания не проявил никто, ни сапер, ни командир взвода, ни командир роты.

Соломатин вытер рукавом пот со лба.

— Мины тут какие? — спросил командир взвода.

— Итальянки. «Валмара 69», подпрыгивающие. Противная штука. Если взорвется одна, то всех вокруг накроет.

— Но мы удачно прошли весь коридор, — проговорил Ибрагим Владимирович. — Хотя наемник-литовец меня о них и не предупредил. Он рассчитывал, что нас всех тут накроет осколками.

— По эту сторону мины искать? — осведомился сапер.

Радужный вопросительно посмотрел на командира роты.

— Зачем? — сказал Ибрагим Владимирович и пожал плечами. — Ведь бандиты собирались обороняться именно здесь. Видите, в стене через два метра расположены бойницы для автоматных стволов. Никто не будет устанавливать мины на своей собственной позиции. Это очень опасно.

Бойницы, проделанные в стене, и в самом деле были заметны даже в темноте. Они оказались даже чуть более широкими, чем те, которые потребны для автоматного ствола. Видимо, эмир аз-Захари хотел, чтобы в бойнице помещался и свободно двигался в одну и в другую сторону глушитель.

Но теперь уже пользоваться автоматами бандитам было поздно.

— Вызывай взвод, — отдал распоряжение командир роты лейтенанту Радужному.

Тот по связи позвал к себе первое и второе отделения. Солдаты легко и быстро прошли минное поле по коридору, подготовленному для них сапером. Двигались они строго между маячками, выставленными сержантом Соломатиным.

— Ты показал гранатометчику палатки с резервом? — спросил Ибрагим Владимирович лейтенанта Радужного.

— Конечно. И с землекопами тоже, — ответил тот.

— Они не солдаты, а простые рабочие.

— Но в критический момент обязательно возьмут автоматы в руки.

— Да. Это уже было в прошлой командировке. Тогда мы завод по сборке дронов ликвидировали. Бандитов перебили, а потом против нас с автоматами вышли рабочие завода.

— Возможно, — согласился командир взвода. — Но по их палатке я приказал стрелять в последнюю очередь. Сначала выходим к первой с резервом.

— Занять позиции для стрельбы с колена! — приказал лейтенант Радужный своим бойцам и стал расставлять их против палаток с бандитским резервом.

— Не годится, — не согласился с таким решением командир роты. — Так осколками может достать. Отводи бойцов за боковую стену. До взрыва гранат оттуда не высовываться!

— Я понял тебя, командир, — сказал лейтенант и стал выполнять новое распоряжение.

— Егоров! — позвал Радужный гранатометчика. — Ты нас видишь?

— Конечно. Я в прицел автомата смотрю. А потом мне нужные палатки лазерным целеуказателем покажут. Только я во все три попасть одновременно не смогу, сразу предупреждаю.

— Нормально будет, если хотя бы в две подряд попадешь.

— В две успею. У меня две трубы с осколочными гранатами. С одной шандарахну, потом с другой. Но после взрывов из третьей палатки уже все, боюсь, выбегут. Сперва мне помощник гранатомет перезаряжать будет, потом я прицеливаться стану. Время пройдет.

— Это верно, — согласился Ибрагим Владимирович. — К третьей палатке надо солдатам присматриваться. Да и сверху пусть поливают. Главное, не в своих. Но это вряд ли, наши далеко будут. Всем бойцам, которые еще не сделали этого, приказываю к моменту выстрела за боковой заборчик спрятаться. Осколки этой гранаты летят на сто пятьдесят метров. Голову кому раскрошит, залатать в полевых условиях не получится. А здесь вся дистанция будет метров в полста. Все ущелье чуть шире сотни. Достанет запросто, не спрашивая согласия.

Разговор этот велся шепотом, но, видимо, он все-таки привлек постороннее, крайне нежелательное внимание. Из первой палатки резерва вышел какой-то человек. После этого он сразу, на свою беду, повернул голову в сторону офицеров, разговаривающих с гранатометчиком, туда, откуда доносился звук.

Бандит мог бы поднять тревогу, но не успел. Кто-то из тех солдат, которые еще не успели уйти за боковую каменную ограду, с силой метнул в него малую саперную лопатку. Она чиркнула по шее боевика сбоку и сзади, наполовину прорубила ее и застряла между шейными позвонками.

Другой солдат тремя стремительными скачками тут же сблизился с бандитом и поймал на руки его падающее тело, чтобы избежать грохота, неизбежного при падении бронежилета и оружия. Покойный боевик уютно устроился на земле, а сам солдат поднялся и устремился к каменной ограде. Он не забыл захватить с собой лопатку и передал ее хозяину.

Поспешили за солдатами и оба офицера.

— Все спрятались? — спросил командир роты, выглянув из-за того же заборчика.

— Все, — ответил Радужный, устроившийся за спиной старшего лейтенанта. — Егоров! Валяй!

Сразу после этого сверху, словно с неба, был послан гром с молнией, выстрелил гранатомет. Граната прорвала сдвоенный брезент и взорвалась уже за ним. Разлетевшиеся осколки в клочья изрезали как саму палатку, так и людей, находившихся в ней. Никто оттуда больше не вышел.

Меньше всех досталось бандиту, лежащему на земле, уже убитому. Его осколки не тронули, хотя ему самому все это было совершенно безразлично. Малая саперная лопатка бьет как большой, сильный и тяжелый осколок, хотя и летает с меньшей скоростью.

Во второй палатке повисло напряжение, готовое вот-вот взорваться непонятно каким образом. Так всегда бывает, когда человек просыпается от какого-то постороннего звука, но не сразу встает, пытается сначала сообразить, что его вдруг разбудило. Бандиты просто прислушивались или же сразу начали прочищать пальцами уши. Ведь после взрыва гранаты их заложило у всех, и у бандитов, и у солдат спецназа. Ширина ущелья была не настолько велика, чтобы загасить этот грохот. Он устремился как вверх, так и вниз, обрастая гулким эхом. Наверное, то же самое происходило и в третьей палатке.

Тут выстрелил второй гранатомет. Только в этот раз граната разорвалась, не пробив двойной брезент. Что-то помешало ей. То ли между двумя брезентовыми стенами был проложен лист жесткого картона, то ли изнутри что-то висело. Как бы то ни было, однако граната разорвалась снаружи, хотя ее осколки точно так же порвали палатку в клочья.

Одновременно со взрывом из нее успели выскочить трое бандитов. Они надеялись спастись, но сразу попали под фланговый кинжальный огонь спецназовцев. Хотя по большому счету это обстоятельство значения уже не имело, потому что осколками бандиты были поражены в спину.

Из третьей палатки успели выскочить шестеро боевиков, не дожидаясь выстрела из гранатомета, но результат был таким же. Вылетали они оттуда, даже не успев захватить свое оружие, не понимали, что происходит, и сразу попадали под пули, хотя откровенных очередей и не слышали. До них доносилось только лязганье затворов. Глушители свое дело делали очень неплохо.

С резервом бандитов было покончено. Все обстояло бы хорошо, даже отлично, если бы спецназовцам пришлось только стрелять из автоматов. До передовой линии защиты лагеря отсюда было не менее семидесяти метров. Боевики, находившиеся там, вполне могли бы не услышать звуки стрельбы из автоматов с глушителем и лязганье затворов оружия. Но звуки взрывов гранат туда определенно доносились, да и осколки могли долететь.

Поэтому действовать следовало немедленно.

Старший лейтенант Крушинин сразу дал сигнал ракетой, не слишком надеясь на связь, и тут же проговорил в микрофон:

— Рюрик, ответь! Как слышишь меня?

— Нормально, командир! Слышу даже, что вы начали атаку.

— Отлично. Поднимай своих! Принимайте бандитов. Мы наступаем. Пока находимся за поворотом. Как будем выходить в сектор прострела, я сообщу. Предупреди бойцов.

Командир роты отлично слышал, как старший лейтенант Соколовский приказал всем проявлять внимание, ждать выхода взвода скалолазов из-за поворота, и без всяких сомнений двинулся вперед.

Еще дважды ухнули сверху гранатометы. Но их расчеты уже передвинулись по перевалу в сторону выхода из ущелья и теперь стреляли, похоже, по позициям бандитов, поскольку команды вести огонь по палатке землекопов не последовало. В ней стояла тишина, и оттуда никто не выскакивал.

Казалось бы, все в лагере бандитов было уже решено. Командира разведывательной роты смущало только то обстоятельство, что никто из боевиков, находящихся на передовой линии, не обеспокоился тем, что происходило у него за спиной. Ни один бандит не стрелял оттуда навстречу взводу скалолазов. Старший лейтенант почему-то не верил в добровольную сдачу своих противников в плен. Ведь у них в руках было оружие. Еще совсем недавно они чувствовали себя победителями в этом бою.

— Землекопы! — вдруг вспомнил Ибрагим Владимирович, увидев сбоку от себя лейтенанта Радужного.

Этот офицер никуда не бежал. Он совершенно спокойно шел в сторону командира роты как раз от той самой палатки, к которой были снаружи прислонены лопаты, носилки и другие инструменты. Полог самой палатки был распахнут и наполовину заброшен на крышу.

— Посмотри сам, командир, — проговорил лейтенант, сделал два шага назад и поднял полог палатки полностью.

Крушинин заглянул туда, даже посветил тактическим подствольным фонарем, но сразу выключил его. Зрелище было далеко не из самых приятных. Люди там, в палатке, лежали один на другом, окровавленные, разорванные неразборчивыми пулями. На их лицах застыли гримасы ужаса.

— Кто их перебил? — спросил командир роты.

— Не мы. Мои бойцы к этой палатке даже не подходили, — ответил Радужный.

— Понятно. Вперед! До передовой позиции, — дал команду старший лейтенант, отчего-то уже понимая, что атаковать взводу предстоит пустоту.

Так и оказалось. Позиция была покинута бандитами. Только сразу возникал совершенно естественный вопрос. Куда они могли уйти?

— Рюрик, отзовись! Где бандиты?

— Понятия, командир, не имею. Мы приготовились встретить, остановить прорыв, а их все нет.

— Всем внимание! Стволы кверху! Мы выходим из-за поворота.

Анчар всегда был очень требовательным офицером, знал, что его команда уже выполнена. Он не сомневался в том, что все стволы бойцов роты теперь смотрят строго в небо, и без всяких сомнений первым вышел на открытое место.

Однако сапер взвода скалолазов тут же аккуратно взял его за локоть, остановил и двинулся впереди со своим щупом в руках. Старший лейтенант предполагал, что все наличные мины бандиты выставили позади лагеря, но на сей раз он ошибся. Оказалось, что сапер был прав.

Скоро впереди раздался металлический звук. Щуп под землей уперся в корпус мины. Сапер вынужден был встать на колени и заняться извлечением взрывателя. Тот был натяжного типа, более опасный, чем нажимные, которыми были оснащены мины, установленные бандитами в противоположной стороне лагеря. При разминировании он требовал повышенной осторожности.

Короче говоря, прояви командир роты офицерскую гордость, дескать, я сам все знаю и понимаю, откажись принимать необходимые меры безопасности, он нарвался бы на мину, поскольку шел без щупа. В этом случае погиб бы и сам старший лейтенант, и люди, идущие следом за ним. Но как только сапер припал к земле, бойцы взвода, которые шли за Ибрагимом Владимировичем, сразу залегли, как того и требовала от них соответствующая инструкция.

Только сам Крушинин остался стоять. Он всматривался в действия сапера, одновременно вел переговоры по связи. Начальника штаба сводного отряда старший лейтенант вызвал точно так же, как в прошлый раз, то есть через дежурного по отрядному узлу связи.

Майор Пороховщиков отозвался сразу, и голос у него был совсем не сонный. Видимо, он еще не лег отдыхать, хотя уже наступила ночь. Но в общежитии старшие офицеры располагались в отдельных комнатах. Они никому не мешали, когда продолжали там работать. Только в нескольких комнатах жили по два человека. Почти все младшие офицеры вообще предпочитали делить казарму со своими солдатами, где им выделялись какие-то закутки.

— Как успехи Анчар? Докладывай, не томи.

— Успехи не великие, товарищ Второй. У нас тут сложилась совершенно непонятная ситуация. Бандиты вместе со своим главарем словно под землю провалились. Мы уничтожили в лагере резерв эмира. Это около двух десятков бойцов. Точнее смогу сообщить только после осмотра палаток. Пока у меня не было времени на то, чтобы туда заглянуть. Нашли палатку с перебитыми землекопами. Я же докладывал вам, что банда водит с собой бригаду спецов по рытью тоннелей. Кто и за что положил их — не знаю. Наши в этих людей точно не стреляли. Сейчас мы перешли передовую линию, идем на соединение с взводом Обухова и основной частью разведроты.

— Так куда же сам эмир-то делся? Да еще и бандиты с ним!..

— Искать будем, я думаю, только после рассвета. Сейчас найти следы трудно.

— Какие-то предположения на этот счет у тебя есть?

— Только одно. Аз-Захари не зря таскал за собой бригаду землекопов. Он заранее подготовил себе несколько путей отхода под землей.

— Но зачем тогда он этих самых землекопов расстрелял? Они же могли ему еще сгодиться.

— Трудно сказать. Скорее всего, эмир опасался, что они укажут нам путь, которым он ушел вместе с остатками отряда. Главарь банды опасается преследования. Другого разумного предположения я лично не вижу.

— Возможно, и так, но было бы разумнее прихватить землекопов с собой, чтобы использовать их в будущем. А теперь слушай меня внимательно, Анчар! У нас вернулись с задания два вертолета — «Ми-8» и «Ночной охотник». Экипажи, конечно, устали и пока отдыхают, но я сейчас отправлю «Ночной охотник» поискать бандитов в округе. Дам летунам с собой шлем и КРУС, чтобы они могли с тобой связь поддерживать. Будь готов. Одновременно отправлю санитарный вертолет, чтобы забрать раненых. Я так понимаю, что у тебя в роте таковых нет. Только те, что из взвода лейтенанта Обухова. Ну так там половина бойцов ранена, а вот убит только один, сам лейтенант. Тело тоже отправляй. Тех солдат, которые не пострадали, ты у себя пока оставь и устраивай роту на ночлег. К утру к тебе на своем вертолете прилетит следственная бригада. На свету и ты осмотрись, проверь, что там, в лагере случилось, сколько бандитов убито. Подготовь рапорты для меня и следственной бригады. Короче говоря, сам знаешь, как это все делается. А потом уже, учитывая данные вертолетчиков, принимай решение — продолжать поиск банды и эмира аз-Захари или лететь на базу. Решишь после боя возвращаться, никто тебе плохого слова не скажет.

Последнее предложение начальника штаба было фактически приказом на продолжение поиска. Именно так понял ситуацию старший лейтенант Крушинин. Плохого слова про него, может быть, и не скажут, но обязательно подумают.

Майор Пороховщиков был хорошо известен тем, что самые крутые свои распоряжения он обычно отдавал мягким тоном и такими же словами. Требовалось умение читать в них то, что только подразумевалось.

Вопрос с аз-Захари и в самом деле стоял очень серьезно. Попусту гонять боевой вертолет никто не будет. Тем более что экипаж даже отдохнуть не успел. А смены ему в сводном отряде не имеется. Сумеют вертолетчики найти бандитов — хорошо. Не сумеют — вся задача по их поиску будет стоять перед разведротой. Ответственность целиком ляжет на плечи старшего лейтенанта.

Сможет он задачу выполнить или оплошает? Это и покажет, достоин ли Ибрагим Владимирович досрочного представления к званию капитана или нет. А речь об этом в отряде шла уже давно.

Старший лейтенант Крушинин выставил часовых, высказал претензии пленному наемнику-литовцу за исчезновение банды, пообещал ему, что суд учтет его неполную искренность, добавил еще несколько весьма резких слов по этому поводу. Потом он снял шлем и прилег отдохнуть.

Ему показалось, что он едва успел сомкнуть глаза, как уже проснулся от звука вертолетного двигателя. Оказалось, что старший лейтенант проспал практически целую ночь, в начале которой и устроился на отдых. Сказалась усталость после сложного и энергоемкого подъема на перевал. Получилось, что уже наступил рассвет. Восходящее солнце красиво расцветило вершины скал. Его лучи еще не проникли в глубины ущелий, однако это вот-вот должно было произойти.

Старший лейтенант Соколовский не стал будить Крушинина. Он взял на себя командование посадкой вертолета «Ми-8», который привез следственную бригаду, сопровождаемую взводом спецназа Росгвардии, и доложил об этом сразу, как только Анчар надел свой шлем.

— А наш вертолет сюда прилетал? — осведомился командир роты.

— «Ми-28» появлялся, над нами кружил. Экипаж соседние ущелья осматривал, да и вообще всю округу. Наше ущелье до самой границы тепловизором просканировал. При этом сразу включился в нашу систему связи. Ты шлем на ночь снял, потому не слышал. Я с ним поговорил. Вертолетчики никого не обнаружили. Прилетал еще и санитарный. Мы его загрузили. Тебя будить не стали. Я приказ майора Пороховщикова слышал. Остатки взвода Обухова я пока присоединил к своему. Там только двенадцать человек во главе с двумя младшими сержантами, командирами отделений. Парни все опытные, обстрелянные. Только двое срочников, остальные — контрактники.

— Выдели мне отделение своего взвода и сапера. Мы пойдем ущелье осматривать. Теперь поиск на нашей совести. Нам эмир нужен, может быть, даже больше, чем его банда. Без командира она быстро засыплется.

— Найдем и не отпустим! — пообещал Анчару старлей Соколовский, известный своей боевой хваткой, и сразу убежал к своему взводу.

Он должен был выполнить приказание командира роты и сам хотел послать к нему своих лучших поисковиков.

Следственной бригадой руководил подполковник юстиции Нурсултанов. Старшему лейтенанту Крушинину оставалось только удивляться, откуда у представителей следственного комитета берутся такие высокие звания. Они ведь вроде бы в боевых действиях не участвуют. Тем не менее этого подполковника старший лейтенант помнил еще капитаном, с которым встречался, казалось бы, не так уж и давно, в прошлую командировку. С того дня еще и трех лет не прошло, а капитан уже стал подполковником.

Размышляя об этом, Ибрагим Владимирович нисколько не завидовал таким вот людям. Он хорошо знал, что даже в простой армии офицеры звания получают быстрее, чем в спецназе военной разведки. Даже командующий войсками спецназа носит полковничьи погоны и стоит на такой же должности.

Но командир разведывательной роты ни за что не променял бы свою службу на любую другую, хотел иметь авторитет, соответствующий ее характеру, и прекрасно знал, что тот добывается только делами. Ибрагим Владимирович был представителем кавказских народов только наполовину, по отцу-аварцу, но всегда стремился к лидерству. Это было у него в крови.

Сам он открыто этого даже не ощущал, считал себя просто перфекционистом по натуре. Однако в его душе всегда жило желание быть первым и главным в любом деле, тем более в военном, к которому он чувствовал призвание. Только армейская дисциплина тормозила это желание, не давала Анчару возможности всерьез задумываться о том, за что получают очередные и внеочередные звания люди из следственного комитета.

Поэтому Крушинин наскоро умылся, пожал руки следователям и экспертам, прилетевшим к нему, и сразу приказал лейтенанту Радужному передать пленников под охрану спецназу Росгвардии. Тот должен был обеспечить визитерам возможность первичного допроса по следам, которые гостям, наверное, казались горячими, хотя на самом-то деле с момента захвата пленников прошло уже немало времени. Но не вина, а только беда всех следственных бригад в том, что им положено прибывать на место, когда бой уже окончен, и в ущелье больше не стреляют. Так гласит общевойсковой приказ, а офицеры спецназа приказы командования обычно не обсуждают.

— Латиф Абдулмеджидович!.. — обратился Ибрагим Владимирович к руководителю следственной бригады. — Я с солдатами пробегусь по ущелью. Пока доберемся до места, внизу уже как раз рассветет полностью. Осмотрюсь там при свете, а как вернусь, напишу рапорт.

— Хорошо. Меня или моих парней с собой не возьмете? — поинтересовался подполковник, человек культурный, предпочитающий даже с младшими по званию разговаривать исключительно на «вы».

— Там еще могут быть раненые бандиты с оружием в руках. Да и проходы в минных полях следует маячками обозначить. Вашим людям пока опасно туда соваться. Подождите в лагере. Допросите пленников. Правда, среди них только один желает откровенничать, но и ему полностью верить нельзя. Тем не менее, пока вы проведете допросы, мы вернемся, — пообещал старший лейтенант вполне искренне.

В его намерения не входило желание начать немедленный поиск пропавшей банды. Хотя Ибрагим Владимирович знал свой характер и мог бы предположить, что при встрече с остатками большого отряда он сразу вступил бы в бой, какими бы силами ни располагал сам.

Глава 4

Ибрагим Владимирович пропустил вперед взводного сапера и двинулся к воротам ущелья, рядом с которыми и устраивал на ночлег свою разведроту. За ним шагало отделение первого взвода.

Почти сразу, только миновав две скалы, огораживающие вход, сапер наткнулся на МОН-100. Командиру разведывательной роты оставалось удивляться, как так получилось, что никто из его солдат, сержантов и офицеров, как и бойцов потрепанного взвода лейтенанта Обухова при входе в ущелье и выходе из него не задел растяжку, невидимую зеленую леску, от которой и активировался взрыватель.

Сапер работал так быстро, что старший лейтенант Крушинин даже заподозрил его в отсутствии аккуратности и осторожности. А ведь это совершенно недопустимо. Такой сапер — это потенциальный убийца своих товарищей, да и самого себя, разумеется.

Поэтому Крушинин к саперу присматривался внимательно, но никаких оплошностей и небрежности в его работе так и не заметил. Видимо, этот парень просто был мастером своего дела.

Так часто бывает. Из одних солдат получаются отличные снайперы, из других — прекрасные связисты, из третьих — бойцы-рукопашники, а из четвертых — саперы. У кого к чему есть талант. Хотя все солдаты спецназа военной разведки традиционно выделяются твердым характером. Именно он отличает их от военнослужащих других видов войск.

Но воспитать настоящего воина — дело не простое. Для этого самому воспитателю требуется быть бойцом по призванию. Именно таким человеком был старший лейтенант Ибрагим Владимирович Крушинин.

Как только сапер сообщил, что работу закончил и проход свободен, бойцы вместе с командиром роты двинулись дальше. Вскоре они оказались на позиции, где вел бой взвод лейтенанта Обухова. Бойцов этого подразделения в сопровождении командира роты не было, но случайность столкновения с бандой была очевидной.

Взвод лейтенанта Обухова не сумел ни окопаться, ни даже установить какой-то общий бруствер. Солдаты вели бой, просто спрятавшись за естественными укрытиями, но крупных камней, способных стать для них защитой, поблизости, как назло, было очень мало.

Тем не менее лейтенант принял решение запереть банду в ущелье, не выпускать ее оттуда, и запросил в штабе подкрепление. Возможно, он надеялся на появление штурмовых вертолетов, которые были способны в пыль разнести все укрепления бандитов, подготовленные заранее, перемешать их с телами самих этих мерзавцев. Но свободных вертолетов в сводном отряде на тот момент не оставалось, как уже сообщал Крушинину майор Пороховщиков.

Зона действия отряда была велика, охватывала все республики Северного Кавказа. Если наземные части отправлялись в какую-то дальнюю поездку на бронетехнике, то им в помощь обязательно выделялись вертолеты-штурмовики, берущие под свой контроль дороги, чтобы предотвратить нападение из засады. К сожалению, их невозможно было использовать для перевозки личного состава, а обычных транспортных вертолетов в отряде не было, хотя их постоянно обещали прислать и даже создать дополнительную площадку для размещения и обслуживания этих машин.

Штурмовые вертолеты в городке спецназа базировались на плацу, выделенном для них. Он был предусмотрен стандартным проектом военного городка, потому и построен. Но строевой подготовкой сводный отряд никогда не занимался, и асфальтированная площадка была отдана вертолетчикам, которые нанесли на нее собственную разметку.

Командование планировало построить новую площадку для транспортных вертолетов. Благо место под нее найти удалось. Было решено отхватить добрую треть от соседней площадки, спортивной.

Сделать это было необходимо, поскольку в фюзеляже того же «Ночного охотника» «Ми-28Н» могли поместиться от силы два-три бойца, не страдающих клаустрофобией, то есть не боящихся замкнутого пространства, поскольку иллюминаторов бронированный фюзеляж вертолета не имел. Но такие психические заболевания, как клаустрофобия, автоматически исключают возможность службы в спецназе. Однако усиливать какое-то боевое подразделение всего двумя-тремя бойцами не имело особого смысла.

Это пространство в фюзеляже вертолета обычно использовалось для срочной эвакуации раненых, в основном тяжелых. Бойцы с легкими ранениями предпочитали оставаться в строю.

Старший лейтенант Крушинин сразу отметил про себя, что сделал бы сам на месте лейтенанта Обухова. Он приказал бы прямо под огнем противника создать хоть какую-то насыпь из тех же камней, которые валялись вокруг и были усыпаны стреляными гильзами. Это дало бы возможность солдатам прятаться при активизации стрельбы противника, уменьшило бы количество раненых.

Но организовать это лейтенант Обухов не догадался или же не сумел под плотным огнем бандитов. Может, он просто темноты дожидался.

Но и бандиты тоже, видимо, не торопились. Они собирались пойти в атаку в темноте и задавить противника количеством.

Однако при этом должна была бы сыграть свою роль разница в вооружении. Ночные прицелы «Шахин» позволили бы взводу уравнять шансы противоборствующих сторон. А уж в рукопашном бою спецназовцы сумели бы себя показать с самой лучшей стороны. Они очень доходчиво объяснили бы бандитам, что такое малые саперные лопатки, которые умеют не только копать, но и рубить как топор, и летать как стрела.

Но уменьшить количество раненых все же было возможно именно за счет строительства бруствера и окапывания. Камни на дне ущелья были пусть и не самыми крупными, тем не менее, они намного превосходили размером и весом щебень самой грубой фракции, следовательно, не были подвержены бы выбиванию пулями.

В практике самого Ибрагима Владимировича, тогда еще только командира взвода, присутствовал случай, когда он со своими бойцами штурмовал двор с домом, где засели бандиты. Там, во дворе, была высыпана из самосвала куча щебня средней фракции. Трое бандитов укрылись за ней. Еще столько же отстреливались из окон дома.

Ибрагим Владимирович приказал тогда стрелять в основном по куче щебня. Пули попросту выбивали из нее камни, которые летели в окна и в стены. Как потом обнаружилось, двое из троих бандитов, находившихся в доме, получили по куску камня в лоб. Это можно было приравнять к попаданию туда же пули. Третий попросту прятался от камней, а когда высунулся, его тут же и подстрелили. Да и тем троим, которые за щебень спрятались, от камней тоже досталось.

Здесь же, на позиции взвода лейтенанта Обухова, камни были довольно крупные. Пули не смогли бы их выбить. Сложить бруствер было бы вполне возможно. Но к решающему моменту сам командир взвода был, наверное, уже убит. Ну а старшему сержанту Кондратенко, принявшему командование, просто не хватило опыта. Он не смог правильно сориентироваться в критической обстановке, принять верное решение. То ли сам Обухов не сообразил этого сделать.

Так или иначе, но бруствер сооружен не был. В результате взвод оставался попросту без укрытия, потому что несколько валунов, стоящих с краю, просто не в состоянии были защитить всех солдат. Оттого и так много раненых было во взводе.

Хорошо еще, что бронежилеты от оснастки «Ратник» худо-бедно, но прикрывали корпус. Большинство ранений пришлось на конечности. В принципе, они лечатся без угроз для жизни, хотя здоровье в любом случае страдает.

Страдает и сам спецназ, поскольку солдаты после ранения подлежат отправке в запас по решению медиков. Они, как это называется в армии, комиссуются. На их место необходимо будет поставить новых бойцов. А подготовка даже рядового спецназовца военной разведки — дело довольно долгое и весьма дорогое.

— Вперед! — скомандовал командир роты. — Продвигаемся дальше.

Так группа прошла до позиции бандитов. Там старший лейтенант увидел совсем иную картину. Стена из камней, уже давно и прочно скрепленных подсохшей глиной, была в основании толщиной в пятьдесят-шестьдесят сантиметров. Поверху, на уровне бойниц, устроенных там специально, она уменьшалась сантиметров до сорока. Но камни и там сидели прочно даже после попадания в них пуль, что можно было проследить по выбоинам в стене.

Бандиты при кладке стены умышленно не использовали круглые валуны небольшого размера. Если они и делали это, то предварительно раскалывали такие камни на несколько частей.

Глина, конечно, уступала цементу в цепкости и не так прочно скрепляла камни между собой. Зато она была более вязкой и текучей, заполняла все щели даже в трещинах камней, создавала единое монолитное крепление.

Бойницы для пулеметов были снаружи и изнутри обложены мелкими камнями и мешками с песком. Пули в этих мешках вязли, были не в состоянии пробить песок.

Не так давно бандиты напали на склады вооружения Росгвардии. После этого они отступали не слишком торопливо, не убегали, отстреливались, останавливая преследование.

Боевики заглянули в магазин, расположенный на окраине поселка, где поживились различными консервами. Они побрезговали только свиной тушенкой, которая и среди местного населения тоже спросом не пользовалась. Но вот говяжью тушенку и рыбные консервы бандиты уносили коробками.

Тогда же они почему-то вывалили на каменный пол посреди торгового зала целую полутораметровую кучу сахарного песка. Следователи посчитали это варварством и хулиганством. Они решили, что кто-то из бандитов выказывал так свою месть хозяйке магазина, ее мужу, а то и тестю со свекровью за какие-то старые грехи или простое недружественное отношение. И никто из них не задал себе простой вопрос: куда делись пустые мешки из-под сахарного песка?

По мнению Анчара, следователи не обратили на этот факт внимания прежде всего потому, что в магазине бандиты расстреляли двух продавщиц, задержавшихся на работе. У одной из них было шестеро детей, у второй — шестнадцать внуков и внучек. Приказ о расстреле якобы отдал лично аз-Захари, когда женщины как-то обозвали его. Но откуда это было известно сотрудникам следственных органов, командир разведывательной роты не знал.

Около одного из пулеметных гнезд старший лейтенант Крушинин остановился. Там две пули попали в мешок с песком, ударили одна рядом с другой. Ибрагим Владимирович отрезал от него штык-ножом кусок стеклоткани, подсветил фонариком, потому что здесь, внизу еще не полностью рассвело, и убедился в том, что это мешок из-под сахарного песка. Так вот почему бандиты прихватили его с собой, причем не один. Пара таких же мешков с песком из ручья была выставлена и по другую сторону от пулеметных гнезд.

Было заметно, что пулеметчиков бандитский эмир стремился сохранить в первую очередь. Это говорило об опытности эмира. Аз-Захари отлично понимал, что один пулемет в состоянии заменить добрый десяток автоматов. Вероятно, именно потому для двух пулеметов банды было сделано целых шесть гнезд. Пулеметчики должны были перебегать с оружием от одного гнезда к другому, создавать видимость многих пулеметов, тем самым заставлять противника быть предельно осторожным в атаке, запугивать его.

Это еще раз подтверждало умение эмира воевать. Талант такого вот рода может только дополнять военное образование, которое офицеру без всякого сомнения необходимо, но все же не оно является главным. Хотя именно преподаватели военного училища заставили Ибрагима Владимировича уважать противника. Они внушили ему мысль, что без такого отношения к нему, скорее всего, невозможно будет его победить. Анчар это хорошо помнил.

Завершив осмотр передовой линии обороны банды, командир разведывательной роты вместе с отделением прошел дальше. Он сразу же убедился в том, что второй линии обороны в ущелье попросту не существовало. Тут явно не хватало места для ее разворачивания.

Обычно вторая линия обороны устраивается на тот случай, если противником будет прорвана первая. Это, как правило, делается с помощью бронетехники. Однако ворота ущелья были слишком узкими для того, чтобы туда сумели войти танки или, скажем, боевые машины пехоты, которые вместе с бронетранспортерами стоят на вооружении сводного отряда спецназа Главного управления Генерального штаба. А наступление пешего противника бандиты вполне справедливо надеялись остановить. Они имели все возможности для этого.

При этом старший лейтенант допускал, что эмир намеренно приказал не строить вторую линию обороны, хотел, чтобы его бандиты стояли насмерть на первой. Сам по себе этот психологический метод известен еще со времен раннего Средневековья — сжигать мосты за спиной. Применить такую тактику мог бы любой грамотный командир. А эмир Ибрагим аз-Захари был, вне всякого сомнения, именно таким человеком.

Анчар учитывал это. Он раздумывал, что же часто заставляет бандитских эмиров выбирать ущелья, которые в состоянии стать ловушкой для их людей. Ведь аз-Захари привел банду с верховых гор, из-за границы. Он вполне мог, даже обязан был предположить, что какие-то федеральные силы смогут пройти тем же самым путем и ударить ему в спину. Это вряд ли будут пограничники, у которых едва-едва хватает возможностей, чтобы собственно кордон худо-бедно прикрыть. Но ведь есть еще и спецназ полиции, ФСБ, Росгвардии. Ну а самым худшим вариантом для бандитов станет вступление в дело спецназа военной разведки.

Тут, конечно, надо обязательно учесть тот факт, что далеко не каждое подразделение российских федеральных силовых структур имеет в своем составе скалолазов, способных преодолеть перевал, подняться на него из соседнего ущелья. Эмир не ждал атаки оттуда, хотя часть своих людей, видимо, прошедших специальное обучение и имеющих навык скалолазания, он и послал на перевал.

Однако он все же опасался подхода федеральных сил и предусмотрел такой вариант развития событий. Об этом говорил сам факт таинственного, стремительного, совершенно неожиданного исчезновения эмира и части банды из ущелья. Ибрагим аз-Захари заранее подготовил себе отход.

Но вот куда именно он мог уйти? У вертолета «Ми-28» очень мощные тепловизионные установки. Они зайца, бегущего через степь, не упустят, тушканчика, спрятавшегося в норе и испуганно слушающего звук вертолетных винтов, заметят и пустят по нему неуправляемую ракету. А куда же могла спрятаться целая банда, причем вместе с вооружением?

На передовой линии обороны осталось множество бандитских трупов. Рядом с ними валялись автоматы. Старший лейтенант лично видел одну снайперскую винтовку «СВД» и дал приказ командиру отделения забрать ее на нужды взвода. Но ни пулеметов, ни тем более миномета «Поднос» ни в собранном, ни в расчлененном для переноски виде там не было. Стало быть, это вооружение бандиты унесли с собой.

Это значило, что тут, вероятно, был какой-то подземный переход. Может быть, его вырыла бригада землекопов. Или же этот тоннель создала сама природа. Он вел куда-то в соседнее ущелье. Про него ничего не знали даже республиканские спелеологи, но были в курсе местные жители, один из которых запросто мог оказаться в составе банды.

Буквально рядом, в хребте, разделяющем третье ущелье или со вторым, или с четвертым, могла существовать и какая-то скрытая пещера. Бандиты вполне могли отсидеться в ней, переждать какое-то время, выбрать момент для выхода наружу.

Однако в этом случае ожидать от них резкого, совершенно внезапного удара никак не следовало. Во-первых, бандиты знали свои силы. Им было известно количество и вооружение спецназовцев, находящихся рядом с ущельем. Бросаться с саблей на танк — это, судя по всему, не в характере аз-Захари.

Во-вторых, сам лаз, ведущий в подобное убежище, обязан быть совершенно небольшим и хорошо замаскированным. Его преодоление, скорее всего, занимает не так уж и мало времени. Значит, вариант неожиданности исключается практически полностью.

Тем не менее этот скрытый лаз предстоит еще искать. Наверное, в этом деле придется задействовать весь личный состав разведывательной роты вместе с остатками взвода лейтенанта Обухова, и даже, скорее всего, бойцов Росгвардии, которые прибыли со следственной бригадой в качестве ее охраны. С подполковником Нурсултановым Анчар, как он думал, скорее всего, сумел бы решить этот вопрос. Латиф Абдулмеджидович слыл человеком сговорчивым.

Старший лейтенант Крушинин принял решение сначала осмотреть лагерь банды и уже потом начинать организованные поиски прохода, которым воспользовались боевики. Поэтому он сразу повел спецназовцев в сторону палаток, большинство из которых так и стояло в прежнем совершенно нетронутом виде.

Однако осмотр Анчар решил начать с тех палаток, которые были разрушены взрывами гранат, пущенных с перевала. Первая из таких палаток, в которой находился резерв личного состава банды, лохмотьями висела на трубчатых металлических столбах. Впечатление складывалось такое, что осколки гранаты не пробивали, а попросту разрезали двойное полотно палатки. Похоже было на то, что это сделали острые когти невиданной и невидимой исполинской хищной птицы. Некоторые полоски свисали вниз, внутрь палатки, другие еще держались, были прорваны не полностью.

Командиру роты оставалось только удивляться, как не пострадал никто из бойцов взвода скалолазов, которые держали палатку на прицеле. Но их все же защищала боковая каменная стенка. А потом, когда они по приказу своих командиров побежали вперед, поблизости взрывов уже не было.

Крушинин глушителем автомата сдвинул лохмотья, оставшиеся от входного полога первой палатки, и посветил внутрь тактическим подствольным фонарем. Все внутренности палатки были залиты кровью. Каменно-земляной пол был тоже покрыт брезентом, основательно иссеченным осколками. Некоторые из них там, в полу, не застряли, но рикошетили и улетели еще куда-то. Видимо, они намеревались израсходовать свою убийственную силу по ее прямому назначению.

Граната от РПГ-7 прорвала двойной слой брезента палатки и ударила в середину сиденья стула, стоявшего перед столом, под керосиновой лампой, подвешенной к потолку, пробила его. Лишь после этого она, видимо, и взорвалась, рассыпая по палатке осколки. Сам стул при этом умудрился каким-то неведомым и невероятным образом заскочить на стол и замереть там в относительно устойчивом положении, но только на трех ножках, погнутых осколками. Четвертая была отрублена полностью.

Ибрагим Владимирович вошел в палатку и пересчитал убитых боевиков. Внутри их было только пятеро. Бандит, шею которого перерубила малая саперная лопатка, так и лежал снаружи. Он был шестым.

Во второй палатке оказались только трое бородатых бандитов. Еще столько же боевиков лежали снаружи. Их тоже достали осколки гранаты, разорвавшейся внутри палатки, да и пули, посланные солдатами взвода лейтенанта Радужного.

В третьей палатке, предназначенной для размещения бандитского резерва, оказалось всего двое бандитов. Они не успели полностью влезть в штаны, только ноги туда засунули. Зато снаружи лежали аж шестеро боевиков.

По подсчетам командира роты выходило, что эмир аз-Захари держал в резерве только два десятка человек. Не так уж и много.

Последней была проверена та палатка, в которой на момент атаки вроде бы находились землекопы. Анчар зашел в нее и сразу посветил фонарем на раскрытую ладонь бандита, лежащего у выхода. Эта рука явно никогда не держала лопату. Конечно, ладонь была сильная, но белая. Этот человек, скорее всего, при жизни куда лучше умел нажимать спусковой крючок автомата, нежели работать лопатой.

Грудь бандита была разорвана сразу двумя автоматными очередями. Судя по следам, убийца стрелял в него с достаточно близкой дистанции. Кроме того, у него были пробиты пулями обе ноги, но это ранение было не таким свежим, как в грудь.

Старший лейтенант резким движением разорвал камуфлированную рубашку, осмотрел правое плечо и бицепс покойного бандита. Лиловый синяк тянулся как раз между ними. Эта картина была типичной для любого стрелка.

— Это совсем не землекоп, а самый обыкновенный бандит, — сделал вывод Крушинин и приказал командиру отделения, вошедшему в палатку следом за ним: — Младший сержант, немедленно проверить у всех плечи и бицепсы на предмет синяков и ладони на пристрастие к работе лопатой! Быстро! Мы торопимся!

Младший сержант отдал команду бойцам и первым же принялся ее выполнять. Одного из солдат отделения вырвало, когда он попал рукой на окровавленное горло мертвого бандита. Но парень продолжил выполнение приказа, показывал, что он вполне в состоянии преодолеть свою брезгливость.

Ибрагим Владимирович вполне понимал состояние этого солдата. Он сам в первые годы службы брезговал чужой кровью, потом переборол себя, как сейчас солдат, и привык. Дальше уже было легче.

Среди одиннадцати покойников, которые валялись в палатке, вызывали сомнение ладони только двух. Их руки могли бы справиться с лопатой. Но и у этих двоих на плече и на бицепсе присутствовали синяки, оставленные прикладом автомата. Отдача пощады не знает.

У Крушинина новые синяки переставали появляться обычно только к концу полугодовой командировки на Северный Кавказ. Однако боль в самом плече и в верхней части бицепса не проходила еще долго. Кожа в этих местах приобретала стабильный оттенок лилового, словно бы застарелого кровоизлияния.

Когда Ибрагим Владимирович вернулся из прошлой командировки, Полина обратила внимание на его плечо и поинтересовалась, что это такое.

— На БМП сверху ехал, на броне, по дурости своей ни за что держаться не стал. А тут кошка на дорогу выскочила. Механик-водитель внезапно резко затормозил, я на обочину вылетел и плечом о камень не слабо шарахнулся, — ответил он.

— Хорошо, что плечом, а не головой, — сказала тогда Полина.

— На голове шлем был. Его даже пуля не берет. Мне куда легче было бы.

Ибрагим Владимирович не любил рассказывать кому бы то ни было о своих военных буднях и о том, что стрелять в командировке иной раз доводится все семь дней в неделю. Это автоматически говорило бы, что и в тебя тоже стреляют. Старший лейтенант особенно не хотел вести подобные разговоры именно с Полиной. Он вообще был далек от мысли преподносить себя ей как участника боевых действий.

А когда она однажды задала ему вопрос о том, что спецназовцы делают в таких командировках, Крушинин в ответ только плечами передернул и совершенно спокойно, без всяких эмоций проговорил:

— Ездим по селам, документы проверяем, обыски проводим, оружие конфискуем.

Хотя что-то она, возможно, и поняла, когда из позапрошлой командировки Анчар вернулся с перевязанной ногой. Тогда ему рассек мышцу бедра осколок от гранаты подствольного гранатомета. Пришлось сказать, что вышел погулять в горный лес, воздухом хотел подышать и наступил на мину, оставшуюся там с давних времен. Что было бы с ногой, наступи он на мину в действительности, Полина, естественно, догадываться не могла. Но после того случая она зачастила в гости к отставному подполковнику Владимиру Васильевичу Крушинину и подолгу с ним беседовала. О чем, младший Крушинин не спрашивал, но по взгляду Полины стал понимать, что она знает больше, чем он ей сообщает.

Группа старшего лейтенанта перешла к самой большой палатке в лагере, где располагалась кухня. Кроме остывшего котла с гречневой кашей, размазанной по стенкам, там ничего обнаружено не было. Запас продуктов был небольшим, максимум на пару дней для почти сотни человек, причем не детсадовского возраста и комплекции, а крупных сильных мужчин, обычно не страдающих отсутствием аппетита.

От кухни была отделена занавеской маленькая каморка, где, видимо, спал повар. Но сейчас там никого не было. Этого всегда нужного и очень полезного человека бандиты, похоже, забрали с собой.

— Ищите коробки с консервами. Здесь должно быть много таких упаковок. Консервы и мясные, и рыбные. Не могли же они все сразу съесть! А нам сегодня на обед сгодятся!

Последнее предложение прозвучало весьма кстати. Старший лейтенант знал, что солдаты всегда готовы поесть. Среди ночи их подними и позови, они пойдут, а то и побегут. Тот сухой паек, который эти парни носили в своих рюкзаках, им уже порядочно надоел.

Но ничего похожего на товар, похищенный в магазине, тут найдено не было. В голове у Крушинина даже промелькнула мысль о том, что произошла какая-то ошибка. На тот магазин и склады Росгвардии нападала какая-то другая банда. Однако воспоминание о мешках из-под сахара все вернуло на круги своя.

Группа старшего лейтенанта ничего дельного в столовой не обнаружила, двинулась в сторону ворот ущелья, как раз проходила мимо палатки, в которой некогда проживали вроде бы землекопы. Ибрагим Владимирович в это время усердно морщился, пытался предположить, куда бандиты могли деться и с какой стороны лучше всего искать проход в подземную галерею.

— Товарищ старший лейтенант, документы и телефоны собрать? — спросил младший сержант, кивнул в сторону палатки и возвратил командира роты к действительности.

— Не надо, пусть лучше следственная бригада этим занимается. Нам другое дело найдется. Кстати, ты мне напомнил кое о чем. — Командир роты включил внутреннюю связь и проговорил: — Я — Анчар! Вызываю Рюрика.

— Слушаю тебя, Анчар, — немедленно отозвался старший лейтенант Соколовский.

— Рюрик! Слушай меня внимательно. Вышли прямо сейчас за бандитскую линию защиты еще одно отделение, пусть приступают к поиску подземного хода. Там должен быть тоннель, по которому эмир увел из лагеря больше тридцати человек.

— Откуда ты количество знаешь? — поинтересовался командир первого взвода.

— Самая простая арифметика. Тут даже без единственного уравнения посчитать можно. По данным пленника, в банде изначально было девяносто два человека. Двадцать пошли через перевал. Пятеро из них захвачены, пятнадцать убиты. Остается семьдесят два. В палатках мы уничтожили резерв эмира. Там было двадцать человек. В палатку для землекопов бандиты сложили одиннадцать своих раненых и всех их сами же перестреляли. Скорее всего, этим занимались боевики из резерва. Я заметил на одежде некоторых покойников следы старой крови. На позиции девять трупов бандитов. Они так и остались брошенными. Значит, с эмиром ушли тридцать два человека. Тепловизор вертолета их не обнаружил. Из этого я делаю вывод, что под одним из боковых хребтов есть пещера. Или же там просто прорыт ход в какой-то грот, где бандиты сейчас и затаились. Они пережидают время, атаковать нас, скорее всего, не намереваются. Иначе сделали бы это во время ночного отдыха. С собой они, кстати сказать, забрали весь запас консервов, похищенных в магазине. Или перенесли их в грот заранее. Это, в принципе, ничего не меняет. Факт остается фактом. Боевики скрываются где-то под землей. Они готовы там сидеть долго. А нам необходимо найти вход в подземелье. Пожалуй, гони-ка в ущелье не одно отделение, а пару взводов. Весь свой вместе с бойцами лейтенанта Обухова и четвертый тоже. А то он у нас сегодня почти не задействован.

— Может, лучше саперов?

— Да, эта работа для них вполне подходящая. Они в какой-то мере инженерию понимают. Может, и в шахтное дело тоже вникнут.

— Понял, командир. Высылаю людей.

У Анчара не возникло необходимости убеждать старшего лейтенанта Соколовского в своей правоте. Этот парень и сам отличался еще тем характером. Если он вместе со своими подчиненными в бандитов вцепится, то уже намертво, как клещ, никогда не отпустит.

К моменту, когда старший лейтенант Крушинин в сопровождении бойцов вышел к передовой линии обороны банды, там уже находилось около пяти десятков бойцов его роты во главе со старшим лейтенантом Соколовским. Рядом с ним держался командир взвода саперов лейтенант Кротов с позывным Крыса. Он сам себе его выбрал, потому что всегда таскал с собой в рюкзаке два тома фантастического романа американского писателя Гарри Гаррисона «Крыса из нержавеющей стали» и, как поговаривали его приятели, мечтал походить на эту самую крысу.

Глава 5

— Анчар», я — Второй. Где ты находишься, что делаешь, почему ничего не докладываешь? — на повышенных тонах спросил по связи майор Пороховщиков.

— Спал, товарищ майор. Утром следственная бригада прилетела, а я в ущелье на разведку пошел.

— Я всю ночь тут, понимаешь, глаз не смыкаю, жду сообщения, а он, видите ли, спит себе спокойно!

Услышав прямое и простое признание старшего лейтенанта, начальник штаба сводного отряда, кажется, растерялся и слегка отмяк. Спать, понятно, всем иногда требуется.

— А нечего было докладывать, товарищ майор, — невозмутимо продолжил Крушинин. — Когда новости какие-то будут, я сразу и сообщу. А пока без изменений все, и докладывать нечего. Мы ищем подземный ход, по которому бандиты ушли. Я задействовал взвод саперов. Это их профиль.

— Подземные сооружения — это скорее профиль спелеологов, — заметил начальник штаба. — Саперам куда более свойственно проходы в минных полях делать, переправы наводить или еще что-то такое же. Ладно, Ибрагим Владимирович. Я сейчас постараюсь спецов из республиканского центра спелеологии отыскать. Свяжусь с тобой через полчаса. Может, они что подскажут. Но по нашим картам выходит, что две соединенные пещеры есть только в шестом по счету ущелье. Это от тебя далеко. Под хребтами туда проход никак нельзя проделать. А что там с бригадой землекопов?

— Думаю, что эмир их с собой забрал. В палатке, вроде бы отведенной им, лежат боевики, сперва раненные, а потом расстрелянные. Это, я считаю, дело рук резервного отряда банды. Они, скорее всего, раненых туда принесли, они же и расстреляли.

— С чего вдруг такие выводы? Уж очень кардинальные действия.

— У нескольких бандитов из резервного отряда одежда испачкана чужой кровью. Такие персонажи есть во всех трех палатках, которые занимал резерв. Я специально посмотрел у одного штанину. Крови много, а на ноге только касательная рана от осколка гранаты, почти царапина, если по большому счету. Из раны вытекло совсем немного крови, причем она иного цвета, то есть в другое время пущена, застыть, как первая, не успела. Кроме того, есть и брызги крови на одежде. При ранениях от осколков такого не бывает. Там осколок обычно рану запирает, и кровь лишь чуть-чуть течет. Если только осколок глубоко вошел, тогда крови больше, и она может брызгать. Но глубокие осколочные ранения хорошо различимы на теле. А эти брызги — результат пулевых ранений, нанесенных с близкого расстояния. Мои солдаты с пятидесяти метров по бандитам стреляли, из-за каменного забора, окружающего лагерь, но там такой картины не наблюдается. Брызги на телах бандитов есть, но незначительные. Так что, товарищ майор, я не ошибаюсь.

— Только вот я не пойму, зачем это эмиру надо было. Не верю, что кто-то так кардинально действовал без его ведома. У аз-Захари репутация сильно крутая. Он авторитарный человек. Командовать разрешает только себе. А с любого другого спросит.

— Я думаю, он приказал это сделать, чтобы никто не догадался, что бригада землекопов с ним ушла. А то ведь раненые могли и выдать. Потому эмир и велел их расстрелять. А что касается его авторитарности, я тут тоже догадываюсь кое о чем. Вы же, помнится, говорили мне, что четыре банды объединились. Значит, есть еще три эмира, каждый из которых борется за власть.

— Я просто забыл тебе сообщить вот что. Как-то все к слову не приходилось. Это уже последние сведения от СВР, пришли из Грузии. Эмир же выходил через Алазанскую долину, где находятся поселения кистинцев. Ты знаешь, что так называются этнические чеченцы, проживающие в Грузии, на территории Панкисского ущелья и в верховьях реки Алазани. Обычно они носят грузинские фамилии, но, в отличие от православных грузин, являются мусульманами-суннитами. Перед переходом через границу эмир разделил свою банду на четыре части. Все они осуществляли проникновение на разных участках, даже на территории, контролируемой двумя нашими погранотрядами. Небольшому подразделению всегда легче перейти границу незамеченным, чем крупному. В этот раз бандитов засекла только электроника, а пограничные наряды их не заметили. Уже потом, на нашей территории, они объединились. Но еще в Грузии это была одна большая банда. Как и сейчас.

— Да, эмир опять показал свою грамотность.

— Ну, хорошо, старлей, ты занимайся поиском, а я поищу спелеологов. Потом свяжусь с тобой. Если у тебя результат будет раньше, ты доложи об этом. У меня все. Конец связи.

— Конец связи, товарищ майор.

Старший лейтенант Крушинин переключил КРУС на внутреннюю связь и сразу услышал вопрос старшего лейтенанта Соколовского:

— Пороховщиков лютует?

— Слегка, не особо.

— Он любит, чтоб ему после каждого чиха докладывали, — сказал Соколовский и усмехнулся в микрофон.

— А если я не простыл, и мне никак не чихается? — спросил Ибрагим Владимирович.

— Тогда ты элементарно простыть обязан, если хочешь капитанское звание получить, — заявил Соколовский.

Это были не простые слова, а его собственная философская позиция, личное отношение к общению с командованием.

Поиск продолжался. Особенно старался, просто рвал и метал, почти лютовал, как показалось командиру роты, командир саперного взвода лейтенант Кротов. Он заставлял солдат переворачивать каждый камень, под которым был способен поместиться узкий лаз. Более того, он сам простукивал многие крупные камни прикладом своего автомата, надеясь обнаружить под ними пустоту.

Майор Пороховщиков вышел на связь, как и обещал, через тридцать минут.

— Анчар, сообщение пока промежуточное. Ко мне уже везут двух специалистов из Республиканского центра спелеологии. Они по телефону не очень хорошо поняли, какое именно место нас интересует, хотя я даже точные координаты назвал, но везут карты всего района. Чтобы дело ускорить, я напрямую в республиканскую ФСБ обратился. Там сразу восприняли мое беспокойство, как только я имя эмира им назвал. Он их волнует не меньше, чем нас, если не больше. Персона очень серьезная. В ФСБ считают, что аз-Захари упускать никак нельзя. Они, Ибрагим Владимирович, понимаешь, даже не знали, что он на территории республики находится. Короче говоря, жди от меня информацию.

Своим промежуточным сообщением майор желал показать, что он не бездельничает в ожидании результатов. Он настраивал командира разведывательной роты на такие же частые и мало что дающие разговоры.

Но у Ибрагима Владимировича была своя манера общения с командованием. Он вообще не любил попадаться ему на глаза и с трудом терпел, когда командир отряда или начальник штаба приходили и со стороны присматривали за тем, как он проводил занятия со своими солдатами. В такие моменты Крушинин часто намеренно разделял роту на взводы и рассылал их на разные участки.

При этом он не забывал сказать:

— А теперь действуем так, как и планировали. Каждый взвод занимается самостоятельно. Я буду только проверять. — Эта фраза произносилась намеренно громко, чтобы начальник штаба или командир отряда ее обязательно услышали.

Майор Пороховщиков в такие моменты обычно удалялся, а командир отряда вместе с ротным обходил занятия, проводимые командирами взводов. Он наблюдал за их ходом, хотя и не давал офицерам никаких советов по этому поводу. А какие могут быть советы, если командир взвода, как правило, своих бойцов знает даже лучше, чем командир роты. Ему хорошо известно, кто из них на что способен, кому и что следует подтянуть до необходимого уровня.

Примерно такая же история повторялась и в период подготовки спецназовцев на базе батальона.

Однако по связи начальник штаба мог контролировать только командира роты, но не командиров взводов. При этом он хорошо знал, что Ибрагим Владимирович, в отличие от многих офицеров, не любит отключать при разговоре с командованием внутреннюю связь. Солдаты и офицеры роты всегда слышат, что требует начальство от их прямого командира, какие претензии оно ему предъявляет.

С одной стороны, это правильное поведение. Солдаты обычно к своему ротному относятся с уважением и не желают его подвести. Другие офицеры остаются в курсе событий. Они будут в состоянии выполнить приказ командования, если с командиром роты вдруг случится что-то непредвиденное. По крайней мере, в разведывательной роте старшего лейтенанта Крушинина все происходило именно так.

Да, во время боевых действий случиться может все, что угодно. Война всегда полна неожиданностей.

Однако если подойти к вопросу с другой стороны, то не все старшие офицеры, из которых и составляется командование отдельного сводного отряда, бывают сдержанными на язык. Некоторые из них вполне в состоянии разговаривать с ротным достаточно резко, кое-кто даже при помощи ненормативной лексики. Правда, все они знали, что Анчар за словом в карман не лезет. Он всегда готов на грубость ответить такой же грубостью.

Солдатам, естественно, лучше этого не слышать. Хотя тот факт, что старший лейтенант всегда защищал своих бойцов, только добавлял ему авторитета в роте.

Но данный состав командования отряда отличался интеллигентностью. Проверить реакцию старшего лейтенанта Крушинина на грубость ни командиру отряда, ни начальнику штаба еще не доводилось. Да и репутация Анчара должна была бы удерживать их от этого.

Бригада республиканского следственного комитета приступила к своей работе. Им в этом помогали бойцы Росгвардии. Они перетаскивали и обыскивали тела убитых бандитов, выполняли другие распоряжения. При этом люди из следственной бригады старалась никак не помешать спецназу военной разведки выполнять свою работу.

Поиск подземного хода продолжался. Два взвода исследовали всю территорию бандитской базы, но ничего найти не смогли.

Командир разведывательной роты решил было пройти ту же площадь по второму разу, когда на связь с ним снова вышел майор Пороховщиков:

— Анчар, я — Второй. Выслал к тебе вертолет со спелеологами. Их сопровождает опер из ФСБ, полковник. Он вместе с ними приехал, поскольку искал их по моей просьбе, и сам напросился со спецами в горы отправиться. Этот человек уже несколько лет, оказывается, за нашим эмиром охотится. Сперва за границей, а теперь и здесь. Я не мог отказать полковнику. К тому же у нас вертолеты опять все в разгоне, и ФСБ для этого полета свой предоставила. Как тут откажешь. Но, если что, ты сумеешь его отшить, невзирая на звание. У тебя это как-то получается неназойливо. Встречай вертолет. Он с минуты на минуту у вас будет.

— Понял вас, товарищ майор. Отработаем. Встретить вертолет я командира взвода пошлю. Сам пока сильно занят.

Говоря честно, старший лейтенант не был занят настолько, чтобы не суметь встретить вертушку, прибывающую на место событий. Просто он не являлся самым великим любителем долгих разговоров с командованием и намеревался таким вот образом отшить и самого майора Пороховщикова. Начальник штаба сводного отряда понял старшего лейтенанта совершенно правильно.

— Ладно. Не буду тебе мешать. Конец связи, — проговорил он.

— Конец связи, товарищ майор, — подтвердил Ибрагим Владимирович и сделал знак рукой старшему лейтенанту Соколовскому.

Тот хорошо слышал этот разговор и сразу направился к выходу из ущелья. Тем более что где-то в высоте уже слышался шелестящий звук двигателя какого-то маленького легкого вертолета. Но для доставки двух спелеологов и опера ФСБ не требовался тяжелый, основательно вооруженный штурмовик-ракетоносец. Весь груз должен был бы поместиться у них в руках. Не везли же они с собой весь архив республиканской картографии.

Работа Крушинина в данном случае сводилась к проверке деятельности солдат. Но они и без пригляда командира роты старались проявлять внимательность, не желали потом снова проверять все заново.

Внезапно в голову старшего лейтенанта пришла любопытная мысль. Он позвал за собой двух солдат и начал проверять пулеметные гнезда с внутренней и с внешней сторон каменного забора. Анчар приказал спецназовцам поднимать и отваливать в сторону мешки с песком. Ведь ими и в самом деле вполне можно было надежно прикрыть входной лаз.

А такое значительное усиление пулеметных точек было явно избыточным. На правом фланге линии обороны мешки снаружи были пробиты пулями, и песок из них высыпался. Но с внутренней стороны бандитской базы они оставались целыми. Даже пуля крупнокалиберной снайперской винтовки «Корд» не могла пробить пару мешков с песком и стену.

Там, где такие вот пули попадали в верхнюю часть стены, они ее разваливали. В этот момент в проломе должна была быть видна голова пулеметчика. Но бесхозного пулемета на позиции защитников базы обнаружено не было. Наверное, пулеметчик остался в живых и перешел на следующую огневую точку. Или же другие бандиты просто оттащили его тело в сторону, к простой амбразуре, а пулемет захватили при отходе с собой.

Это оружие сгодится всегда, особенно при обороне. Все-таки пуля калибра семь шестьдесят два намного мощнее автоматной пять сорок пять. Она имеет намного большую останавливающую силу, при удачном попадании вполне способна даже бронежилет пробить и проломить шлем спецназовца. Особенно с относительно небольшой дистанции. Но и на солидном расстоянии такая пуля, попав в бронежилет, в состоянии сломать несколько ребер и даже уронить бойца за землю.

А уж о длинных очередях и говорить не стоит. Они мигом заставят любого противника остановить атаку и со всей силой вжаться в землю! Потому пулеметы всегда лучше приберечь.

А справиться с таким оружием сможет и недавний автоматчик. Разница не настолько велика, чтобы настоящий воин всего за пару минут не приспособился к стрельбе из более мощного оружия. Он и прицельно стрелять научится быстро, и заградительные очереди сумеет давать. Ведь огонь такого рода при необходимости ведется и из автоматов.

Старший лейтенант Крушинин был занят поиском рядом с пулеметными гнездами, когда у ворот ущелья появились четверо мужчин. Первым, показывая дорогу, шел старший лейтенант Соколовский. На короткой дистанции за ним держался высокий, под два метра ростом, мощный человек в военном камуфлированном костюме, в бронежилете, без шлема, с автоматом в руке. При его большой фигуре это оружие казалось игрушкой. Чуть отстав от них, шли еще два человека в гражданском камуфляже, без оружия.

Рюрик вывел их прямо на командира роты, когда тот смотрел, как двое солдат отваливают от каменной стены еще один мешок с песком.

— Гости прибыли, командир, — доложил Соколовский.

— Здравия желаю, товарищ полковник! — сказал Крушинин и пожал руку, протянутую гигантом.

При этом он нисколько не опасался, что тот своей громадной кистью раздавит его ладонь. Рука у самого Ибрагима Владимировича была достаточно крепкой, могла выдержать любое пожатие.

— Здравствуйте, старший лейтенант. И как у вас успехи?

— Ищем, товарищ полковник, — за ротного ответил командир первого взвода. — Пока результата нет, как видите.

— Полковник Баратов Мухетдин Рамазанович, следственный отдел республиканской ФСБ, — представился визитер и широко улыбнулся, разрушая этим настороженность командира разведывательной роты.

Ибрагим Владимирович тоже назвал себя.

— Так что будем делать? Обратимся к специалистам? — проговорил полковник ФСБ так, словно попросил у Крушинина разрешения. — Хотя они еще до посадки сказали, что природных пустот в данном ущелье не имеется. Нет, не имелось. Так, пожалуй, точнее будет. У них с собой карты с результатами геофизической разведки района. Правда, в последний раз она проводилась еще в восьмидесятые годы прошлого века, а за это время…

— А за это время в районе зарегистрированы два солидных землетрясения, способных вызвать тектонические сдвиги с образованием пустот, — завершил фразу, начатую полковником, один из специалистов, тот, который выглядел постарше.

После этого он протянул Крушинину руку для знакомства и представился:

— Адил. А это мой коллега Гази-Магомед. — Специалист показал на товарища и добавил: — Были еще и мелкие землетрясения, но они не могли всерьез повлиять на изменения такого рода.

— Искать следует вон там, — проговорил Гази-Магомед, рукой показывая на ручей, из которого бандиты брали песок с мелкими камнями.

Он нырял под нависающую скалу и там уходил под землю.

Лейтенант Кротов тут же подозвал к себе пару бойцов с малыми саперными лопатками, что-то шепнул им прямо через шлем, зажав рукой микрофон. Солдаты сразу начали копать под скалой. Кротов подошел к ним, остановился рядом, пару минут наблюдал за их действиями, потом обреченно махнул рукой и вернулся к своему командиру, так и стоявшему рядом со спелеологами и полковником.

— Это бесполезно, — заявил он. — Ручей слишком мелкий, чтобы в него нырять. Вода просто между камнями просачивается. Никакого лаза под этой скалой нет.

— Да, там, на правом фланге обороны, все бандиты были бы под прицелом, — заметил Ибрагим Владимирович. — Они едва ли стали бы убегать на глазах наших бойцов. Это было бы слишком явно.

— Да, я этот участок во время боя контролировал, — заявил старший лейтенант Соколовский. — Там никого не было. Тридцать с лишним человек там уйти просто не успели бы.

Взгляд полковника Баратова вдруг уперся в мешок с песком.

Мухетдин Рамазанович осмотрелся, увидел другие такие же мешки и спросил командира роты:

— Товарищ старший лейтенант, сколько у бандитов было пулеметов?

— Два ПКТ, товарищ полковник, переделанных под пехотный вариант. Но для них бандиты построили целых шесть пулеметных гнезд.

— Зачем?

— Я так думаю, что они желали создать впечатление о наличии у них множества пулеметов. Один и тот же бандит перебегал бы вместе с этим оружием от одного гнезда к другому, а мы ждали бы продолжения обстрела из прежнего гнезда.

— А мешки песком где они набивали?

— Прямо здесь же, в ручье.

Полковник поднялся по берегу ручья шагов на сорок-пятьдесят, быстро вернулся и произнес:

— Там, выше, песок чище. Меньше камней. Это, насколько я понимаю, лучше, не так ли?

— Однозначно, товарищ полковник, сказать трудно, — ответил лейтенант Кротов, специалист-сапер, то есть человек, имеющий отношение к строительству. — Если песок используется для изготовления раствора, то это однозначно лучше. А если он набивается в мешки для защиты позиции, то предпочтительнее с мелкими камнями. Точно можно будет ответить только после эксперимента.

— Ну, следственный эксперимент я здесь устраивать не буду, — заявил полковник и для чего-то посмотрел в сторону следственной бригады в синих мундирах, работающей среди палаток. — Замечу только, что для кладки глина мешалась с песком. — Он замолчал, вытащил пистолет из кобуры и его рукояткой, прямо как молотком, начал отбивать застывший кусок глиняно-песочного раствора, свисающий со стены.

— Товарищ полковник, пистолет на предохранитель поставьте, — мягко напомнил ему старший лейтенант Крушинин.

— Ах, да, привычка у меня такая, пистолет носить с патроном в стволе и с опущенным предохранителем.

— Шмальнуть ведь может, — неодобрительно заметил командир роты и осуждающе покачал головой.

Полковник Баратов послушался доброго совета, поднял предохранитель пистолета, после чего еще тремя дополнительными ударами сбил все-таки кусок раствора.

Он посмотрел на скол и проговорил:

— Точно. С мелкими камнями. Могли бандиты не знать, что чуть выше есть чистый песок?

— Нет, товарищ полковник, — ответил старший лейтенант Соколовский. — Не могли. Они многократно каждый день вдоль ручья ходили. На завтрак, обед и ужин. Потом на ночлег. Здесь, я думаю, только посты оставались.

— Тогда получается, что песок они намеренно брали в нижнем течении. Для чего?

— Чтобы изменить русло ручья, — первым догадался Ибрагим Владимирович. — Кротов, проверь!

Глава 6

Лейтенант Кротов сделал с десяток шагов, посмотрел, потом прошел чуть дальше и убедился в правоте полковника ФСБ.

После чего командир взвода саперов позвал к себе тех солдат, которые копали каменистый песок под скалой, и сообщил командиру роты:

— Ибрагим Владимирович, старое русло проходило под стеной. Ручей убегал под скалу на повороте ущелья. Сейчас проверим.

Солдаты уже находились рядом с лейтенантом, но Кротов вытащил свою лопатку и начал отбрасывать в сторону песок и камни. Потом он отложил инструмент и стал руками вытаскивать камни, наваленные неровными кучами. Впечатление складывалось такое, что они когда-то ссыпались сюда сверху, со скалы, и образовали язык, совершенно естественный в таких случаях.

Кротов убрал несколько камней, заглянул в глубину и заявил:

— Все сюда! Есть проход!

— Не торопись! Надо сапера вперед послать, — сказал командир роты.

Он совершенно забыл, что разговаривает именно с командиром взвода саперов, и подошел к нему вместе со всеми остальными.

— Я сам тут все проверю, — пообещал ему лейтенант Кротов, включил под стволом своего автомата тактический фонарь и стал светить вперед. — Вижу самодельное взрывное устройство. Они сплошь и рядом бывают куда хуже серийной мины. Их каждый делает на свой лад. Они часто бывают неизвлекаемыми. Тем более что поставлена тут эта штуковина почти без маскировки, словно на школьников рассчитана. Всем отойти подальше! Я работать буду.

Лейтенант снял с пояса коробку с инструментом, раскрыл ее, вытащил оттуда отвертку и плоскогубцы. Он начал работать, но его не устраивал свет тактического фонаря. Командир взвода саперов не стал звать на помощь кого-то из своих бойцов. Он сам подстроил свет, сделал его чуть более рассеянным. После этого Кротов поудобнее устроил рядом с собой автомат, прижал его одним камнем к другому. Только тогда он продолжил возиться с самодельным взрывным устройством.

Ибрагим Владимирович как стоял неподалеку в стороне, так там и остался, хотя все остальные по требованию лейтенанта Кротова отошли дальше. Анчар заметил, что командир взвода саперов довольно часто вытирал лоб сгибом локтя. Видимо, эта работа была не самой простой, и офицер сильно потел от старания и волнения.

Командир роты приблизился на пару шагов и спросил у лейтенанта:

— Тебе помощь нужна?

— Обойдусь. Сам справлюсь. Главное в том, что я уже понял, что здесь к чему. Если не трудно, командир, пот мне со лба вытри и шлем сними. А то из-под него течет сильнее всего. Глаза заливает. Щиплет. А мне моргать сейчас совершенно ни к чему. Могу пропустить момент.

Старший лейтенант Крушинин вытащил из кармана относительно чистый носовой платок, протянул руки, снял с головы командира взвода саперов шлем, вытер пот. Потом он вернул шлем на его законное место.

— Не надо, — сказал лейтенант и мотнул головой.

— А если рванет, то тебе ведь голову сразу снесет.

— Какая, командир, на хрен разница! С головой буду в гробу лежать или без таковой. Ведь «Дублон» мы с собой не взяли, рассчитывали только проход поискать. А «Ратник» здесь не спасет. Не надо шлем. Он мне только мешает.

Тут, наверное, надо пояснить, что лейтенант Кротов говорил о защитном костюме сапера под названием «Дублон». Он выпускается в четырех вариантах, отличающихся комплектацией и толщиной защитных элементов, обеспечивает круговую защиту головы, туловища, фронтальную защиту конечностей от осколков и фугасного действия мины типа ПМН-2 с дистанции 1 метр при пятнадцати подрывах подряд, а также фронтальную защиту головы, туловища и конечностей при дополнительном бронировании от осколков. Его общая масса определяется количеством элементов бронирования и может составлять 11–42 килограмма. В состав комплекта входит куртка с воротником, брюки с фронтальной защитой, климатический амортизационный подпор, забрало, нагрудные бронещитки, обувь и другие элементы.

Цена «Дублона» в 2011 году составляла 338 тысяч рублей. Аналогичный костюм канадского производства стоил тогда более одного миллиона долларов.

Ибрагим Владимирович прислушался к словам сапера, снял с него шлем и отложил в сторону, но не к автомату, а устроил неподалеку, чтобы Кротову было слышно вызов по связи. Он и сам отошел на прежнюю дистанцию, а потом, чуть подумав, вообще шагнул к группе, состоявшей из двух спелеологов, полковника ФСБ и старшего лейтенанта Соколовского. Между этими людьми и Кротовым стояли еще два солдата саперного взвода, которые помогали своему командиру отбрасывать камни.

Крушинин взглянул на них и распорядился:

— Кто-то один, подойди ближе к командиру, прямо за спину, и пот ему со лба вытирай, чтобы глаза не заливал. — Старший лейтенант протянул солдату, шагнувшему вперед, все тот же свой носовой платок.

Боец взял его и сразу направился к лейтенанту.

А командир роты встал рядом со спелеологами и полковником ФСБ.

— Старлей, а что вы своего командира взвода иной раз так грубо зовете — крысой? — спросил тот. — Да еще при солдатах! На то есть причины?

— Есть, конечно, товарищ полковник. Лейтенант Кротов сам выбрал себе такой позывной. Он слегка помешан на книгах Гарри Гаррисона о похождениях Стальной крысы. Отсюда и его выбор.

— Странный выбор.

— Когда-то, товарищ полковник, называли странным выбор летучей мыши для эмблемы спецназа военной разведки. Однако теперь к ней уже все привыкли. А любая крыса, стальная или нет, вместе с тараканом является самым живучим существом на земле. Сколько существует человечество, столько оно стремится истребить крыс и тараканов, однако до сих пор никак не может это сделать. Крысы похожи на спецназ военной разведки прежде всего тем, что они быстро приспосабливаются к любой ситуации, к самым сложным условиям существования. Эти животные не без оснований считают, видимо, людей самыми злыми существами на свете и объявляют о многовековом геноциде своего крысиного племени. И в этом они, вне всякого сомнения, правы. Только вот бороться с людьми крысы пока еще не научились. А когда научатся, тогда — берегись, человечество!

Пока длился этот весьма содержательный разговор, лейтенант Кротов свою работу закончил и выпрямился.

После чего он взял в руки автомат, надел шлем на голову, вызвал по связи командира роты и доложил:

— Товарищ старший лейтенант, путь свободен. Можно начинать преследование бандитов.

Старший лейтенант Крушинин повернулся в сторону командира первого взвода и приказал:

— Рюрик, собирай роту полностью! Лейтенант Кротов идет первым, ищет дополнительные взрывные устройства. Бандиты наверняка их оставили на пути следования. Рота за ним, повзводно.

— А мы где будем находиться? — спросил полковник Баратов, коротко взглянув на спелеологов, словно оценивая их способность принимать участие в боевой операции.

— А вы, Мухетдин Рамазанович, я думаю, должны будете вместе с гражданскими людьми сесть в свой вертолет и отправиться в Махачкалу, — ответил командир роты.

— Не понял. — Полковник даже не возмутился, он действительно просто не понял ситуацию. — Вы не желаете брать нас с собой?

— Я просто не имею права включать в состав разведывательной роты посторонних людей. Тем более гражданских.

Спелеологи переглянулись. Они, кажется, были нисколько не против такого развития событий.

— Но мы же специально прибыли… — начал было Баратов искать доказательства своего права на участие в поиске банды, но Крушинин бестактно и жестко перебил полковника:

— Вас вместе со спелеологами пригласили сюда, чтобы помочь нам найти подземный ход. Вы нам помогли, за что вам великая благодарность от меня лично, всех бойцов моей роты и вообще командования сводного отряда. Но принять вас в состав роты я просто не уполномочен. Или вы берете на себя смелость, пользуясь своим званием, отстранить меня от командования ротой и взять его на себя? Верно я вас понимаю, товарищ полковник?

— Нет, об этом разговор не идет. Но я половину Сирии объездил, охотясь на Ибрагима аз-Захари, а теперь, когда он почти у вас в руках, вы не допускаете меня до его задержания.

— Я не могу знать, товарищ полковник, ваших планов, но задержать аз-Захари мое командование поручило мне. Я приказ выполню, нисколько в этом не сомневаюсь. Если мое командование посчитает это необходимым, то эмир потом будет передан вам для осуществления следственных действий.

— У вас есть возможность связаться со своим командованием? — осведомился полковник ФСБ, настроенный весьма решительно.

— Есть, — честно ответил старший лейтенант. — Да только вот мой начальник штаба дал мне задание как-нибудь мягко отказать вам в праве участия в операции. Так что я, как мне и положено, выполняю требования своего командования. А любая ваша попытка отстранить меня от командования ротой и взять его на себя, ни к чему не приведет. Во-первых, вас, не являющегося моим прямым командиром, не послушаюсь я. Во-вторых, личный состав роты просто откажется выполнять ваши команды и примет мою сторону. Вывод из всего сказанного может быть только однозначным.

— Каким же?

— Вам нет необходимости загружать систему связи пустыми разговорами с командованием сводного отряда спецназа Главного управления Генерального штаба. Я прошу вас прислушаться к моему совету и отправиться вместе со своим вертолетом в Махачкалу. Там вы будете заниматься своими непосредственными текущими делами, а мы здесь будем заниматься своими. Это называется естественным разделением должностных обязанностей. Вы в своем кабинете дождетесь сообщения от майора Пороховщикова и уже с ним решите судьбу эмира Ибрагима аз-Захари, то есть определите, передавать его вам в ФСБ, в следственный комитет или в Службу внешней разведки, которая, как мне приблизительно известно, как и спецназ военной разведки, не обладает следственными функциями. А если мы доставим в Махачкалу только тело эмира, что тоже является вполне вероятным, то вы решите, кто будет проводить судебно-медицинскую экспертизу, опознавать его, устанавливать причину смерти и все прочее, сопутствующее этому. У всех служб такого рода есть собственные методики и пристрастия.

Ибрагим Владимирович произносил слова четко, говорил конкретно, строил фразы так, что они были абсолютно понятными. При этом сам он не терпел возражений.

Полковник Баратов это отчетливо понял. Поэтому препираться с младшим по званию представителем чужого ведомства он не стал, а просто повернулся и двинулся к выходу из ущелья.

Оба спелеолога засеменили за ним, потому что на сравнительно небольших камнях была возможность ходить только такой вот походкой. Однако Мухетдин Рамазанович как-то умудрялся шагать широко и быстро, при этом не спотыкаться. Может быть, он успел приобрести такое умение в Сирии. Местность там порой схожая со здешней, кавказской. Или в каком-то другом месте, где полковник ФСБ искал встречи с эмиром аз-Захари.

Рота тем временем собралась в полном составе. Командир первого взвода старший лейтенант Соколовский пропустил вперед только лейтенанта Кротова с двумя солдатами. Они принесли своему командиру взвода далеко не легкий защитный костюм сапера «Дублон» и помогли ему в него облачиться. Он и отправился первым в подземную галерею.

Сначала лейтенант с помощью веревки опустился на двухметровую глубину, где была достаточно ровная песочная площадка. По сути дела, это был колодец, когда-то, видимо, пробитый водой, но потом значительно расширенный человеческими руками. Эти же люди подсыпали вниз песок. Диаметр колодца был достаточно небольшим и допускал спуск только по одному.

Это обстоятельство навело старшего лейтенанта Крушинина на мысль о том, что эмир послал двадцать боевиков на перевал, скорее всего, одновременно с тем, как он сам уже уходил отсюда. Иначе ему просто не хватило бы на это времени. Это значило, что аз-Захари пожертвовал большей частью своих людей, чтобы с остальными уйти из ущелья. Причем не только скалолазами, но и своим резервом. Хорошо известно, что малочисленной группе всегда легче спрятаться в горах, нежели большой банде.

Еще это должно было означать, что эмир знал о прибытии к взводу, запертому в ущелье, подкрепления в составе роты. Иначе ему не было смысла бежать. Ведь он мог бы просто уничтожить остатки взвода лейтенанта Обухова и вырваться из ущелья.

При наличии пары пулеметов сделать это было не слишком-то и сложно. Они длинными очередями придавили бы солдат взвода к земле. После этого часть автоматчиков, допустим, половина, перебежала бы на треть дистанции. Уже с новой линии эти боевики присоединили бы огонь своих автоматов к двум пулеметам, чтобы позволить второй половине банды соединиться с первой.

Дальше все шло бы точно по такой же схеме. За три перехода бандиты вплотную сошлись бы со спецназовцами, уже понесшими значительные потери, и, возможно, просто перебили бы их. Если бы, конечно, те позволили бы им так вот с собой обойтись. Но попробовать сделать это бандитам, конечно, стоило. В случае успеха выход из ущелья был бы свободен.

Ибрагим Владимирович мысленно просчитывал возможность бандитской попытки прорыва и шансы каждой из сторон на успех. Возможно, аз-Захари готовил остатки банды именно к этому. Но тут подоспела разведрота, и прорыв теперь стал невозможным. Эмир просто потерял время. Его люди слишком уж долго вели разведку.

Тут, наверное, надо сказать, что вообще проводить разведку, определять силы противника, имеющего автоматы с глушителями, — задача чрезвычайно сложная. Дело в том, что глушитель является одновременно отличным пламегасителем. Бывает просто невозможным определить количество бойцов противника, поскольку в воздухе не слышно выстрелов и в темноте отсутствуют огненные мазки, вырывающиеся из стволов простых автоматов.

Даже ночной прицел или бинокль с прибором ночного видения не позволят быстро решить эту задачу. Дело тут в том, что бойцы обычно дают короткую очередь в два патрона. Автомат «АК-12», стоящий на вооружении спецназа ГРУ, способен давать отсечку после двух выстрелов, что существенно повышает кучность стрельбы и, соответственно, точность попаданий. После этого солдаты не дожидаются встречного огня, а прячутся, чтобы потом выглянуть из-за укрытия и дать следующую очередь.

Эмир в сумраке вечернего ущелья вполне мог не заметить, что взвод лейтенанта Обухова не имел возможности окопаться и создать укрытия. Пока шел подсчет сил противника, вышло время. Это и привело аз-Захари к решению уйти из ущелья с малыми силами.

При этом о существовании прохода под землей знали, естественно, не все бандиты. Возможно, о своей отвлекающей роли были информированы скалолазы, ушедшие на перевал и дальше. Именно потому они молчали во время допроса. Опасались лишнее сказать.

Ну а наемник-литовец, скорее всего, получил инструктаж насчет того, что ему следует говорить. Он, с одной стороны, правдиво отвечал на вопросы, с другой — ничего важного так и не сообщил.

А резерв эмира, как отдыхал в лагере, так навсегда там и остался. Эмир намеренно пожертвовал этими людьми, чтобы отвлечь внимание спецназовцев от своей группы.

Старший лейтенант Крушинин понимал, что жертвы, конечно, противник понес большие, но вынужденные. Они были принесены сознательно, конкретно для того, чтобы сам эмир уцелел. Возможно, кто-то из боевиков добровольно пошел на гибель, понимая значимость эмира как боевой единицы. Но большинство бандитов, естественно, не знало о своей печальной участи.

После проверки дна колодца на наличие взрывного устройства лейтенант Кротов разрешил бойцам просто спрыгивать в него. Сложность вхождения в подземную галерею состояла в том, что тому человеку, который оказывался там, было даже не видно, куда следует передвигаться дальше. Но делать это было необходимо, чтобы уступить место следующему бойцу. Иначе его каблуки могли обрушиться на плечи и спину того парня, который спрыгнул в колодец перед ним. Бойцам приходилось проявлять реакцию, за доли секунды выбирать направление движения. Но внизу подсвечивал тактический фонарь, помогал определиться с этим.

— Командир, а ведь минер-то у бандитов никуда не годный, — сразу, едва спустившись в колодец, сказал лейтенант Кротов. — Я вообще думаю, что первое самодельное взрывное устройство не он смастерил. Рука не та. Да и голова тоже. В эту штуковину слишком много всяких хитростей было насовано. А тот тип, который ее устанавливал, — откровенный дуралей, ни черта в таком деле не понимающий.

— С чего ты это взял? — спросил Ибрагим Владимирович.

— По месту установки понял. Взрывное устройство следовало размещать внизу. Спустившись, проще всего в темноте наступить на растяжку. Или спрыгнуть на нее. Здесь песок подсыпан. В нем растяжку легко спрятать. Нужно только вес натяжения рассчитать, чтобы от тяжести песка взрыва не последовало.

— Может, они просто торопились, — высказал предположение командир разведывательной роты. — Когда спешишь, ставишь, бывает, где и как попало.

— Может быть. Только торопливость у минера сродни трусости. Но что наверху устанавливать, что внизу — разницы мало. Хотя наверху работать опаснее. Там застукать могут. Внизу камней поблизости почти нет, но само устройство можно и в землю закопать, и в песок.

— Ладно. Давай оставим этот вопрос на совести эмира. Так что там, внизу?

— Галерея.

— Длинная?

— Метров пять с половиной. От силы шесть наберется.

— А дальше что?

— Скала. И лаз под нее. Такой же колодец, как первый.

— На взрывное устройство проверил? А то, может, их минер тебя так вот обмануть решил. В первом лазе его нет. Дальше ты уже небрежно искать будешь и нарвешься.

— Вполне допустимый вариант. Посмотрю. Я еще не спускался.

— Гони вперед. Подсвечивать не забывай.

— Я в слишком тяжелом костюме. Один из моих бойцов уже рядом, но он меня не удержит. Второго ждем. Вот, полный комплект собрался. Теперь вперед!

Анчар видел толстую веревку, которую принесли саперы из лагеря. Командир роты сам недавно выписывал ее на складе для нужд саперного взвода и знал, что она двадцатиметровая. С одного конца к ней крепким морским узлом была привязана палка-поперечина, на которую можно было и ноги поставить. Потом, удерживаясь на руках и подогнув одну из ног, солдат мог носком берца аккуратно потрогать песок в поисках возможной растяжки. Этого требовала элементарная безопасность.

Конечно, хорошо бы еще и миноискатель с собой брать, однако этот прибор сам по себе весит немало, около шести килограммов. Лейтенант Кротов в дополнение ко всему был еще и в защитном костюме сапера, вес которого составлял около сорока килограммов. Плюс к этому еще и сам лейтенант, который особой худобой не отличался. А у солдат руки не из железа сделаны. Тем более что саперам, как радистам или снайперам, обычно не рекомендуется носить на руках более двадцати пяти килограммов.

Это все, конечно, условные нормативы, которые постоянно нарушаются. Например, саперы обычно бывают заняты на возведении переправ через реки. А там без сильных рук никак не обойтись. Сваи ведь не всегда приходится механизмами устанавливать. Да и ввинчивать их тоже часто приходится без помощи техники. Поэтому простых саперов командование обычно негласно отделяет от минеров. Но командир саперного взвода обязан знать и строительное, и минное дело.

Ибрагим Владимирович хорошо знал, как настраиваются взрыватели мин. Большинство натяжных взрывателей крепится к специальной антеннке, которую требуется наклонить под определенным углом, чтобы освободить боек, ударяющий в капсюль. Все они имеют собственную гибкую градацию. Можно установить силу натяжения, необходимого для взрыва, допустим, в десять килограммов. Тогда на этой растяжке подорвется гуляющая коза с красивыми выпученными глазами и жидкой кучерявой бородкой или собака средних размеров, например, служебная поисковая овчарка, идущая по чьему-то следу и обученная проведению задержания. Но чтобы взорвался человек, сила натяжения должна составлять шестьдесят килограммов.

На противотанковых минах с взрывателем нажимного действия вес устанавливается уже совсем другой. Прямо по такой мине может спокойно проехать даже тяжелый внедорожник, тянущий более трех тонн. Однако танк обязательно вдавит кнопку взрывателя на нужную глубину и активирует сам взрыватель.

Хотя известны курьезные случаи, когда кнопка взрывателя попадала строго в пространство между траками гусеницы танка. Он проезжал через одну мину, но потом взрывался на следующей. Потом к нему подходил эвакуатор танков, механик-водитель которого вроде бы вполне резонно рассчитывал, что путь безопасен. Тут-то и срабатывала первая мина. Все здесь зависит от случая и везения. Старший лейтенант Крушинин слышал про танкистов, машины которых никогда на мины не попадали. Знавал он и таких неудачников, которые не пропускали мину, единственную на всей большой дороге.

Но Ибрагиму Владимировичу в момент начала проникновения роты в подземную галерею было не до того, чтобы размышлять о чьем-то везении или же наоборот. Он стоял рядом с первым колодцем и наблюдал, как бойцы старшего лейтенанта Соколовского вслед за своим командиром просто спрыгивали в относительно узкое, только слегка подсвеченное понизу пространство. После этого они сразу шагали в сторону, чтобы освободить место следующему спецназовцу.

Однако тут из-под земли донеслось предупреждение:

— Эй, наверху! Ждать! Идет разминирование следующего колодца.

— Крыса, ты где? Доложи обстановку! — потребовал Крушинин.

— Анчар, второй уже колодец чист, как и первый. Мы спустились. Новая галерея совсем короткая, в шесть шагов. Дальше новый колодец, переходящий сразу не в галерею, а в еще одну вертикальную шахту. Мы уже забрались глубоко под землю. Я думаю, никак не меньше десяти метров. Обогнули большую монолитную скалу. Между третьим и четвертым колодцами пространство опять заминировано. Я сейчас вожусь там. Вниз пока никого больше не запускай.

Значит, старший лейтенант Крушинин оказался прав. Бандитский минер был не так-то и прост. Он не стал устанавливать в первом колодце взрывное устройство, поскольку результат был бы минимальным. Ну, взорвался бы один человек, завалился бы выход, на расчистку которого понадобилось бы еще несколько часов. А потом преследование обязательно возобновилось бы.

А вот установка мины в каком-то дальнем колодце уже давала бы куда больший эффект при взрыве. Видимо, бандиты предполагали, что под землю спустятся уже значительные силы. Все эти бойцы в случае срабатывания взрывного устройства будут придавлены землей. Ненадежные стены и потолок, не имеющий подпорок, обвалятся и похоронят здесь спецназовцев. Те из них, которые останутся наверху, смогут выкопать только бездыханные тела. Это будут большие потери, после которых противник едва ли пожелает и сможет продолжить преследование боевиков.

Бандиты, как предполагал Ибрагим Владимирович, скорее всего, никуда не ушли. Они пережидали время где-то в глубине, спрятались, как им казалось, в местах, куда едва ли кто пролезет. Теперь боевики ждали, пока спецназовцы покинут ущелье. Тогда бандиты получат возможность выбраться наружу тем же самым путем. А сейчас они могли находиться где угодно, скорее всего, под землей. Именно поэтому тепловизор «Ночного охотника» не сумел никого из них найти.

Но и у бандитов, вероятно, не было возможности вести наблюдение за действиями спецназа. Иначе они обязательно атаковали бы спящих солдат.

Знают ли они сейчас, что спецназ идет за ними? Едва ли. Практика показывает, что бандиты часто слишком уж надеются на свои взрывные устройства. На пути спецназа таковых должно встретиться достаточно много. Вот если взорвется хотя бы одно из них, тогда бандиты обеспокоятся и обязательно выставят заслоны где-то впереди.

В длинных подземных галереях воевать не слишком-то и сложно. Если такой коридор тянется по прямой, то спрятаться в нем негде. Любые силы противника окажутся под огнем. Для этого надо только запереть мешками галерею в определенном месте, оставить отверстие для пулеметного ствола и через него расстреливать спецназовцев даже на звук, на топот ног.

Глава 7

Рота все глубже опускалась под землю, переходила из одной галереи в другую. Старший лейтенант Крушинин, все еще находившийся наверху, прекрасно понимал, что лишится связи, когда окажется рядом со своими солдатами. Пока у него была такая возможность, он решил доложить обстановку начальнику штаба сводного отряда, чтобы майор Пороховщиков не ворчал потом на него из-за отсутствия данных.

Ибрагим Владимирович знал, что с Пороховщикова тоже обязательно спрашивают, да еще как. Даже тот же полковник Баратов уже наверняка несколько раз звонил ему. Начальник штаба попадает в неприятную ситуацию, когда не сможет дать исчерпывающий ответ на конкретный вопрос.

Дежурный офицер узла связи сразу, без всяких лишних вопросов соединил командира разведывательной роты с начальником штаба сводного отряда. Скорее всего, он и сам разговор прослушивал, чтобы потом, при случае, показать свою информированность. Это у связистов часто бывает, хотя и наказывается.

— Я — Второй. Слушаю тебя, Анчар.

— Докладываю, товарищ майор. Вход в подземную галерею обнаружен с теоретической помощью спелеологов.

— Честно говоря, Ибрагим Владимирович, я не очень понимаю, что такое теоретическая помощь, чем она отличается от помощи практической.

— Практическую помощь мне оказал полковник Баратов из ФСБ…

— Извини, что опять перебиваю доклад. А где полковник находится в настоящее время? Он мне звонил. Я не понял, откуда именно, а спросить его напрямую постеснялся.

— Я попросил полковника вместе со спелеологами отправиться в Махачкалу.

— Без грубости, надеюсь?

— Разумеется. Я его достаточно мягко попросил, даже ни разу не ударил и под ноги не выстрелил. Думаю, они уже дошли до вертолета. Но в воздух машина пока еще не поднялась. Наверное, экипаж двигатель прогревает или еще что-нибудь делает. Думаю, вот-вот полетят домой.

— Ну и хорошо, что ты не побил полковника. А он на это напрашивался?

— Никак нет. Он напрашивался на участие в преследовании эмира.

— Да, в Сирии, я слышал, Баратову так и не удалось к эмиру близко подобраться. А тут вот он, голубчик, совсем рядом. Осталось только руку протянуть.

— Но эмир, мне думается, готов эту протянутую руку откусить собственными зубами… У него, кстати, они еще есть? Какого он возраста?

— По моим данным, слегка постарше тебя. На четыре-пять лет.

— Я думал, товарищ майор, что он вообще человек пожилой. И мудрый, судя по его действиям.

— По моим данным, он закончил факультет спецназа в военной академии Иордании. Его курирует сам король этой страны, который, будучи еще наследным принцем, командовал иорданским спецназом. Боевой мужик. О качественной подготовке кадров в академии он заботится основательно. На аз-Захари показал другой эмир, захваченный в плен в Сирии нашей военной полицией и опознавший его как своего бывшего сокурсника.

— Тем приятнее мне будет убедиться в том, что наша подготовка лучше, — заметил старший лейтенант Крушинин.

— Кроме того, эмир держал при себе несколько человек, которые обучали его бойцов. Он собирался открыть собственную академию спецназа для исламских экстремистов, своих помощников, как и себя самого, видел в качестве ее преподавателей.

— Да, такого человека необходимо уничтожить как можно быстрее, не то он и в нашей стране дел натворит. Еще и академию бандитскую откроет. Тип совершенно безжалостный как к своим людям, так и к чужим.

— Да, ты мне уже докладывал о расстреле раненых боевиков, которые не могли передвигаться. Я помню. Что еще? Где вы там вход нашли? И, главное, как?

— Полковник Баратов поразмыслил и понял, что изменено русло ручья. Возник вопрос — ради чего? Стали мы искать. Россыпь камней была уложена искусственно, так, словно они сверху свалились. Вроде бы совершенно обычный каменный язык. Только вот камни при падении обязательно задевали и царапали бы скалу. А там ничего подобного не было. В старом русле камнепад образовал бы простую плотину, а оно изменено выше по течению. Разобрали мы камни, нашли под ними колодец заминированный. Лейтенант Кротов с самодельным взрывным устройством разобрался. Полезли мы дальше. Скала на повороте крупная, галерея ее снизу огибала. Бригада землекопов, видимо, несколько дней работала, проход готовила. В настоящий момент лейтенант Кротов обезвреживает самоделку, расположенную между третьим и четвертым колодцами. Они идут один за другим. Между всеми прочими колодцами расстояние небольшое.

— Бандитов пока не видно и не слышно?

— Пока нет. Но я не думаю, что они на поверхность вышли. Скорее всего, боевики расчистили грот или нашли естественную пещеру под местом нашей ночевки. Теперь они ждут, когда мы покинем ущелье, и тогда только выберутся на поверхность. С момента последней геофизической съемки местности тут было два крупных землетрясения. Спелеологи говорят, что под землей в результате этих вот катаклизмов вполне могли образоваться пещеры. Там, видимо, есть запас воды и продуктов на достаточно продолжительное время. Бандиты унесли из магазина много ящиков с консервами. В лагере мы нашли только пустые банки, но и тех было не слишком много. Думаю, продукты хранятся в пещере. А ручей, который много лет подряд туда сбегал, мог под землей целое озеро оставить. Воды боевикам хватит надолго.

— Подожди, Анчар, давай соображать. Может, следует там просто засаду выставить? Подождать, когда они выберутся наружу?

— Это, товарищ майор, можно было бы сделать только в том случае, если бы мы имели стопроцентную уверенность в том, что у них нет запасного выхода. А он там запросто может быть, вести как в долину, так и в соседнее ущелье. Землекопы, которых эмир увел с собой, в состоянии, я думаю, новый выход соорудить. Мы не можем предположить, где он будет располагаться.

— Да, даже тепловизор вертолета ничего подобного не засек, не обнаружил банду поблизости от ущелья. А этот прибор у «Ночного охотника» мощный. Он и спящую птицу в траве найдет.

— Эмир вполне мог предположить, что к нам в помощь прилетит вертолет и будет их искать. Он обязан знать, что такое «Ночной охотник». Они же, кажется, в Иорданию поставляются. Поэтому наш противник наверняка предпочтет пару-тройку дней переждать и выходить из-под земли будет только после этого. А мы не знаем, где это произойдет, куда нам посылать засаду. Поэтому попытку догнать их под землей я считаю единственно правильным решением.

— Я точно не знаю насчет Иордании. Кажется, у них пользуются популярностью «Апачи». Но в Ираке, в Алжире и в Сирии «Ночные охотники» точно водятся. В Сирии, правда, кажется, только у нашего контингента. Но это не столь уж и важно. Я тебя понял. Доложу в Антитеррористический комитет. А то меня каждые полчаса оттуда достают, а я и ответить им ничего толком не могу. Ищем, дескать, и конец беседе. У тебя все?

— Все, товарищ майор. Конец связи?

— Да, конец связи. Только ты докладывать не забывай.

— Боюсь, под землю залезу, там с дальней связью проблемы возникнут. Если что, не обессудьте. Я уже не сплю. Я работаю.

Ибрагим Владимирович прекратил разговор, и тут же у него в кармане виброзвонком напомнил о себе смартфон. Удивляясь и не понимая, кто может его вызывать, старший лейтенант вытащил аппарат и сразу посмотрел на определитель номера. Тот принадлежал отставному подполковнику Владимиру Васильевичу Крушинину.

Это было довольно странно. Прежде приемный отец никогда не звонил Анчару во время командировки в горячие точки. Что-то, видимо, произошло.

Но если бы какая-то беда случилась с самим отставным подполковником, то об этом врачи или сотрудники полиции сообщили бы в первую очередь майору Пороховщикову, чтобы тот подготовил старшего лейтенанта к какой-то неприятной вести и, возможно, отправил бы его домой по семейным обстоятельствам. Однако Пороховщиков не сделал никакого намека на некие неприятности такого рода. Более того, начальник штаба сводного отряда был настроен благодушно, что с ним случалось часто. Он, судя по всему, находился в прекрасном настроении.

Ибрагим Владимирович нажал зеленую кнопку ответа и сказал:

— Да, папа, слушаю тебя.

— Как твои дела, Ибрагим?

— Работаем, папа. У нас сейчас боевая операция в разгаре. Ты хотел мне что-то важное сообщить? Говори побыстрее.

— Да. Я постараюсь говорить коротко. Вчера мне звонила Полина. К ней приходил какой-то бородатый немолодой человек с выбритой головой, плохо разговаривающий по-русски. Акцент у него сильный, откровенный кавказский. Он интересовался тобой. Спрашивал, как тебя найти, где ты сейчас находишься. Полина, естественно, ничего про твою командировку не сказала. Дескать, ты теперь должен быть у себя в бригаде. А сегодня ко мне приходил какой-то майор из местного управления ФСБ. Он тоже про тебя расспрашивал, но куда больше интересовался твоим братом Темирханом. Не искал ли ты его? Я рассказал ему о твоих попытках, тогда он стал расспрашивать, не искал ли тебя сам Темирхан. Тут я вспомнил о человеке, приходившем к Полине, и рассказал об этом капитану. Тот сразу сильно заинтересовался, обещал ее навестить. На всякий случай я позвонил еще и к тебе в бригаду, побеседовал с вашим особистом. Он поблагодарил меня, обещал принять к сведению мое сообщение.

Тут по внутренней связи командира роты стал вызывать старший лейтенант Соколовский.

— Извини, папа, меня сейчас заместитель вызывает. Не отключайся от разговора.

— Я уже все тебе сообщил. Просто поставил в известность на всякий случай.

— Спасибо, папа. Как твое самочувствие?

— Отличное. Не буду говорить, что не дождетесь, но в целом состояние завидное. Я еще крепок. Жду твоего возвращения. Все. Конец связи, — завершил разговор Владимир Васильевич привычной армейской формулировкой.

Ибрагим Владимирович убрал смартфон в карман и ответил Соколовскому:

— Да, Рюрик, слушаю тебя. Что ты хотел?

— Просто сообщаю, что разминирование завершено. Мы вышли на новый горизонт, но там через двадцать шагов галерея раздваивается. По какой из них нам передвигаться? Вправо или влево? Сам решай.

— Иди посредине, — пошутил Анчар.

— Голову жалко. Последняя у меня осталась, — принял шутку ротного командир первого взвода.

— Понял. Поищи следы.

— Там песок насыпан уже после прохода банды. Эти огородники хреновы его граблями аккуратненько разровняли.

— А ты подальше, дальше развилки пробегись. Поищи там. На всю галерею у них песка не хватит. Только перед собой не забудь сапера запустить!

— Я понял тебя, командир. Работаю.

— Иду к вам на помощь.

— Спускайся.

Командир разведывательной роты подошел к первому колодцу, жестом остановил очередь солдат и, как только внизу освободилось место, прыгнул сам. Высота тут была небольшая. Крушинину не раз приходилось десантироваться с вертолета. Он делал это не только на тренировочных занятиях, но и в реальной боевой обстановке, с высоты в два раза большей, в полной темноте падал на камни разного калибра. А тут внизу был мягкий пружинящий песок. К тому же тот солдат, который прыгал перед командиром, теперь подсвечивал ему тактическим фонарем.

Старший лейтенант удачно приземлился, устоял на ногах и сразу определил направление, куда ему следовало идти. Солдата, который ему подсвечивал, он оставил на месте, велел ему помогать следующему, а сам двинулся догонять старшего лейтенанта Соколовского и лейтенанта Кротова.

Если в первой галерее ему приходилось руками раздвигать плечи солдат, чтобы пройти вперед, то уже после преодоления второго колодца стало свободнее. Впереди были только пятеро бойцов. Ибрагим Владимирович позволил первому из них, уже готовому к этому, спрыгнуть в колодец, выждал положенное время и сам поступил точно так же.

Он опять удачно приземлился и быстро вышел к развилке галереи. Тот и другой проходы выглядели совершенно одинаковыми.

— Где Соколовский? — спросил командир роты лейтенанта Кротова, пытающегося перестроить свой тактический фонарь на дальний свет.

По идее, согласно инструкции, точка фонаря должна бить на дистанцию до двух сотен метров. А вот в реальности, как сам Анчар вместе с другими офицерами проверял, на это расстояние она достает только с совершенно новым аккумулятором. Такого обычно не случается, потому что аккумулятор этот обеспечивает питанием и прицел, и дальномер на автомате, и систему связи, и другое дополнительное оборудование, вплоть до подогрева и сушки одежды, когда это требуется.

— Ушел налево, — ответил командир взвода саперов и иронически хмыкнул. — С ним мой опытный парень. На вызовы они не отзываются. Игнорируют их, или же где-то экран образуется. Скорее второе. Три шага назад такое уже было.

Образование экрана, мешающего связи, в условиях горной местности — дело совершенно естественное и обычное даже для поверхности земли, где их создают, например, стены ущелий. Поэтому старший лейтенант Крушинин не обеспокоился.

Лейтенант Кротов тем временем перестроил фонарь и стал светить вдоль правой галереи. Точка фонаря расплылась на дистанции в тридцать с небольшим метров. Но даже с такого расстояния было непонятно, что там происходит — сама галерея круто поворачивает, то ли там располагается очередной колодец. Высвечивание стен и пола давало одинаковые результаты. Впереди могло встретиться как первое, так и второе.

— Двину туда, гляну, — сказал Кротов и сделал знак солдату, находившемуся при нем, идти следом за ним.

— Двинь и глянь, — согласился Анчар, перестраивая свой тактический фонарь и пытаясь высветить левый коридор с места разветвления. Здесь луч тоже показал впереди стену.

Туда удалился старший лейтенант Соколовский с одним из саперов. Поскольку они прошли там и никакого грохота не последовало, ожидать наличия на пути взрывного устройства не приходилось. Хотя могло и так получиться, что старший лейтенант и солдат просто не заметили растяжку и, сами того не зная, через нее переступили. Если так оно и было на самом деле, то им очень повезло.

Поэтому старший лейтенант Крушинин, выдвигаясь вперед, светил не только на стену, завершающую галерею, но и под ноги. Растяжку и он не обнаружил. Однако уже через пятнадцать шагов в левой стене открылся довольно низкий боковой проход, передвигаться по которому можно было только на четвереньках.

Оставлять за спиной неисследованный участок командиру роты не хотелось. Он кое-как продвинулся вперед на пару метров и посветил перед собой. Внимание старшего лейтенанта привлек пол, посыпанный песком, на котором отчетливо можно было рассмотреть следы волочения. Впечатление складывалось такое, что на пол здесь кто-то уложил большой лист картона или брезентовый полог, к одному концу которого были прикреплены веревки. За них эти своеобразные сани без полозьев какие-то люди и тащили по низкому коридору. На ровном песке было достаточно следов человеческих локтей и коленок, но не было видно ни одного отпечатка подошвы, что нисколько не удивляло старшего лейтенанта. Ходить здесь в полный рост было никак невозможно.

— Я Анчар, вызываю Крысу, — произнес Крушинин в микрофон, задом наперед выползая из тесного прохода в нормальную галерею.

Лейтенант Кротов не отзывался.

Похоже было, что командир роты попал под действие такого же экрана, который перед этим не давал ему связаться с Соколовским и сапером, сопровождающим его. Или же Кротов углубился в соседнюю галерею и сам угодил там под точно такой же экран.

— Анчар, я — Рюрик. Ты где? — вместо Кротова отозвался командир первого взвода.

— Тебя ищу. Ты сам-то куда провалился?

— Я не провалился, а заглянул в боковой проход.

— Это такой, для гномов и тараканов? — спросил Анчар.

— Вот-вот. Верно ты его определил. Он самый. Мы там как тараканы, на четвереньках лезли. Хуже, чем ползком, но все же пробрались. Сам проход сделан в форме буквы «Г», то есть с поворотом. За этим переходом большой грот, заставленный картонными коробками с консервами. Там же пластиковые и дощатые ящики с овощами и различной зеленью — укроп, лук, петрушка, еще что-то.

— А овощи-то у них откуда? По сводке МВД, они только коробки с консервами украли.

— Ты, командир, плохо сводки смотрел. Или, скорее всего, не все подряд.

— Не все. Это точно. Только ту, которую мне под нос сунули.

— Пятью днями ранее ограбления магазина кто-то ловко обобрал сельское овощехранилище. В МВД намеревались искать украденный товар на рынке, а он тут, в горах оказался. Сторожа овощехранилища тогда нашли связанным в его же родной будке-каморке при воротах. Он ничего путного сообщить не смог. Пьян был. Только сказал, что молодые парни напали, свалили его, вылили в рот две бутылки водки, потом еще по голове дали. Бровь у него сильно опухла, но не рассечена. Плохо били… — Соколовский вдруг резко замолчал и через несколько секунд продолжил: — Командир, мой спутник сейчас вот заметил луч фонаря в низкой галерее, жестами мне показывает. Это ты к нам ползешь и светишь? Или бандиты?

— Я свой фонарь уже давно выключил. Это еще кто-то. Ты аккуратнее, Рюрик. Постарайся не стрелять. Работай лопаткой. Хотя у тебя же глушитель.

— Понял. Мы назад отползаем, на склад. Там удобнее будет. Бандитов надо брать живьем, чтобы допросить.

— По возможности, — заявил командир роты. — Без особого риска.

Он ведь отвечал за жизни своих подчиненных.

Говоря честно, Анчар теперь был не совсем уверен в себе. Он сидел на каменном полу, слегка присыпанном песком. Темнота вокруг была полная. Пространство было пусть и не замкнутым полностью, но все же сильно ограниченным. Где-то рядом находились бандиты. Их не будет видно, пока до них не дотронешься, или же они сами тебя не коснутся.

Анчар не догадался взять с собой хотя бы одного солдата. Он считал, что только осмотрит короткую галерею и вернется. Вдвоем опасность всегда ощущается далеко не так остро, как в одиночестве. Он не боялся ни противника, ни темноты, иначе говоря, ни людей, ни чертей, ни замкнутого пространства, но ощущение подземелья действовало на нервную систему угнетающе.

Какой-то шорох донесся оттуда, где находился низкий проход. Этот звук заставил старшего лейтенанта насторожиться. Он говорил о приближении того самого момента, когда все должно было разрешиться. Это несло облегчение.

Ибрагим Владимирович был опытным парашютистом. Когда он совершал свои первые прыжки, сразу хорошо понял, что страх подступает только в первые мгновения и длится до того, как раскроется парашют. А потом уже начинается эйфория парения, хотя спуск с парашютом тоже происходит на большой скорости — от пяти до семи с половиной метров в секунду, что близко к падению.

Точно такие же ощущения возникают у человека, сидящего в засаде и ждущего появления противника. Ему в голову лезут всякие дурные мысли. А вдруг враг уже обнаружил засаду, не пойдет в нее, подкрадется сзади и нападет? При особенно длительном ожидании ты даже оборачиваться начинаешь. Но потом противник появляется там, где ему и следовало. После первых же выстрелов все становится на свои места.

— Анчар, они, похоже, меня услышали и назад полезли, — проговорил Соколовский. — Вперед задами, медленно. Фонарь больше не включают. Я в прицел на них смотрю. Трое. Двое мелких парней, третий — громила, под стать полковнику Баратову. Примешь гостей? Или троих тебе мало? Они уже почти около поворота. Там, думаю, и развернутся рожами к тебе. Секунд через двадцать ты сможешь сам на них в прицел посмотреть. Сейчас, как повернут в твою сторону, только за углом скроются, мы тоже сразу за ними двинемся. Жди подкрепления.

— Понял, — коротко ответил командир разведывательной роты.

Он нащупал рукой верхний край низкой галереи и засунул туда ствол автомата. Старший лейтенант заранее включил тепловизор, чтобы потом, когда бандиты окажутся ближе, не демаскировать себя щелчком.

Предохранитель автомата был опущен только на одну градацию, для одиночной стрельбы. Бить очередями в ограниченном пространстве всегда бывает очень опасно. Неизвестно, куда полетит вторая пуля, потому что уже после первого выстрела сгоревшие пороховые газы при выталкивании пустой гильзы бросают ствол автомата вверх и влево. Отсечка очереди по два патрона была еще допустимой, а вот при выставлении флажка на длинные очереди ствол гулял по своему усмотрению. Пуля могла лететь куда угодно, и вовсе не обязательно туда, куда хотел попасть стрелок. Потому в условиях тесноты одиночные выстрелы всегда являются предпочтительными. Старший лейтенант Крушинин всегда объяснял это солдатам и, естественно, умело применял такую особенность своего оружия в боевой обстановке.

Когда, по мнению Анчара, враг приблизился, он заглянул в тепловизионный прицел, не прижимаясь к нему. Он увидел широкую бородатую физиономию бандита, ползущего первым. Эта рожа, говоря честно, была достаточно зверской. С таким человеком даже днем, на солнечном свету, никому общаться не захочется. Мелкие зубы были острыми и клинообразными, прямо как у хищника, словно специально заточенными. Между ними свободно могла бы поместиться спичка. Взгляд этого субъекта казался командиру разведывательной роты предельно сосредоточенным и тупым.

Но главное, что отметил Ибрагим Владимирович, так это оттопыренные и многократно сломанные ушные раковины — характерный признак борца греко-римского или вольного стиля и бойца смешанных единоборств. Такого вот типа сразу остановить проблематично, хотя один на один справиться с гигантом Крушинин, наверное, и смог бы в силу своей боевой подготовленности. Она отличается от спортивной прежде всего тем, что не просто допускает, но и оттачивает, доводит до совершенства удары, в спорте запрещенные, например, в пах, в глаза, в горло, в уши. Крепкий пинок ногой в пах мигом выведет из строя любого силача.

Да, захватить такого гиганта живьем, да еще с двумя помощниками, было довольно сложно. Бандит передвигался, выставив вперед глушитель штурмовой винтовки. Указательный палец он держал на спусковом крючке, за что судьи дисквалифицируют спортсменов на соревнованиях по практической стрельбе.

Уже одно это говорило командиру разведывательной роты о том, что этого бандита следует уничтожать сразу. Иначе он может ответить выстрелом на любой подозрительный звук.

Глава 8

— Рюрик, я сразу с тремя, пожалуй, могу и не справиться. Первый из них слишком уж здоровенный, как я вижу, бывший спортсмен. Я его, пожалуй, подстрелю, а ты давай-ка вместе с солдатом по длинной очереди в стену позади двух других бандитов накати. Припугни их как следует, — проговорил командир разведывательной роты едва слышимым шепотом, который с дистанции в десяток метров уже невозможно было отличить от тихого ворчания сквозняка, обязательного в подземных галереях.

Старший лейтенант Крушинин сказал то, что и должен был. Он, конечно, опасался быть услышанным, но понимал, что скрываться теперь было уже абсолютно ни к чему. Пришло время приступать к конкретным действиям.

Прицел «Шахин» легко нашел точку мгновенного смертельного ранения. При стрельбе анфас такой зоной считается треугольник, расположенный между уголками глаз и кончиком носа. Длина каждой из его сторон приблизительно равна десяти сантиметрам. Пуля, пробив череп, поражает продолговатый мозг, мозжечок или же то и другое, вызывает расслабление психофизиомоторики, когда противник не может ни на спусковой крючок нажать, ни провести какое-то иное действие. При стрельбе в профиль поражаться должна точка, находящаяся за ухом противника.

Указательный палец старшего лейтенанта легко надавил на спусковой крючок. Анчар держал автомат только одной рукой, однако она у него была достаточно жесткой. Крушинину потребовалось только слегка подправить трубку «Шахина», чтобы посмотреть вперед. Он увидел, что пуля попала бандиту точно в переносицу, проломила ее и углубилась в череп.

Двое других бандитов выстрела, скорее всего, не слышали. Или же они просто не смогли понять, что это такое было. Однако щелканье затвора автомата до них обязательно донеслось.

Прятаться старшему лейтенанту было негде, да и смысла в этом никакого не имелось. Хотя бы потому, что в стену позади бандитов тут же ударили две очереди, выбившие из нее пыль. Сами очереди были не слышны. Крушинин различал только щелканье затворов и удары пуль в стену. Эти звуки в условиях подземелья, наверное, были в состоянии перекрыть даже стрельбу без глушителя. Однако обходиться без них было никак нельзя. В подземных галереях громкие выстрелы наверняка будут слышны далеко, тогда как звук лязганья затворов быстро погасится.

Сразу после этого старший лейтенант Крушинин сдвинулся в сторону, чтобы избежать шальной пули, если раздастся ответный выстрел из прохода, и включил тактический фонарь. Свет ударил бандитам по глазам, сразу ослепил их.

Они наверняка не видели того человека, который сказал им из темноты совершенно невозмутимо, без малейших признаков возбуждения и уж тем более истерики:

— Спокойно, парни. Быстро сложили оружие и медленно поползли наружу. Любое резкое движение будет означать вашу немедленную смерть. Предлагаю долго не раздумывать, а то я могу устать ждать. Это будет не в вашу пользу. Оружие, я сказал, оставили на месте. Выползаем. Вперед! Быстро, я говорю!

Однако его команда была выполнена не сразу. Бандиты сначала пытались было сообразить, что их ждет впереди. Но тут вовремя сориентировался старший лейтенант Соколовский, слышавший слова командира по связи. Не зря он получал вдобавок к военному еще одно образование, стал и психологом. Психология помогала ему лучше понимать даже противника.

Поэтому Рюрик без долгих размышлений дал еще одну длинную очередь в стену позади бандитов. Солдат сразу присоединился к старшему лейтенанту, поступил точно так же.

Эти очереди оказались весьма своевременными. Только после них бандиты оставили оружие в галерее и поползли вперед, в сторону командира разведывательной роты.

При этом сам Ибрагим Владимирович очень внимательно следил за руками бандитов. Он хорошо помнил случай, который разбирался на оперативке еще в батальоне, где старший лейтенант проходил постоянную службу. Тогда обсуждался как прецедент случай, приключившийся все в той же Сирии.

Сотрудники российской военной полиции под стволами автоматов принудили к сдаче трех бандитов. Эти негодяи вылезли из развалин дома, а потом один из них взорвал перед собой гранату «Ф-1», в результате чего трое наших военных полицейских получили ранения, несовместимые с жизнью, как сухо говорилось в письме, полученном штабом для обсуждения. Что стало с самим бандитом и его сотоварищами, в этом документе не уточнялось.

Такие вот трагические случаи разбирались на оперативках постоянно, чтобы спецназовцы знали, на что бандиты бывают способны. Крушинин это письмо хорошо помнил. Знал он и то, что имеет дело с бандитами, пришедшими как раз оттуда, из Сирии. Поэтому старший лейтенант внимательно смотрел за бандитскими руками, особенно когда им пришлось ползти боком, огибая убитого гиганта со сломанными ушными раковинами.

Когда до выхода из лаза оставалось около полуметра, командир роты приказал суровым, не терпящим неповиновения голосом:

— Выбираемся по одному! Первый вылезает, второй ждет моего распоряжения.

Первый бандит выбрался из тоннеля и сразу же получил крепкий удар глушителем в печень. Такое угощение заставило его согнуться в три погибели, не позволило выпрямиться в полный рост.

— Не прикидывайся, удар был не сильный, — сказал Ибрагим Владимирович и рывком за шиворот заставил бандита выпрямиться, хотя тому очень хотелось зажать печень двумя руками и так застыть.

Командир роты тут же вытащил у него из подсумка две гранаты «Ф-1», отобрал нож вместе с ножнами и пистолет с кобурой. Все это хозяйство висело на одном ремне. После этого Крушинин защелкнул на запястьях бандита наручники и швырнул его по коридору в сторону приближающихся солдат первого взвода.

Эти парни по связи слышали разговор своего командира с бандитами и поспешили ему на помощь. Но шли они при этом так тихо, что сам старший лейтенант Крушинин увидел их только в последний момент, да и то лишь по включенным фонарям.

Бандит вылетел из рук старшего лейтенанта, пытался устоять на ногах, но не сумел и упал прямо в солдатские объятия. Но особой нежностью и заботливостью эти ребята не отличались, готовы были применять не только кулаки, но и приклады своих автоматов.

Со вторым бандитом вопрос решился еще проще. Рюрик просто прополз по проходу вплотную к этому типу. Тот, возможно, и слышал за спиной шум, но не решался на него среагировать, пока глушитель довольно сильно не ткнул его в задницу.

Бандит ойкнул, но тут же услышал приказ старшего лейтенанта Крушинина, снова включившего тактический фонарь:

— Ползи вперед, на выход!

Бандит послушно выбрался из тоннеля. Еще через несколько секунд солдаты, уже стоящие рядом, полностью разоружили его и увели обоих.

— Куда их? — уже от колодца спросил по связи младший сержант, командир первого отделения первого взвода. — К следакам отправить?

— Подожди, мы сначала сами их допросим. Потом можно будет и следакам передать.

Из низкого прохода выбрался старший лейтенант Соколовский.

— Рюрик, твои клиенты, ты их и допрашивай, — сказал ему командир роты. — Узнай, где сидит эмир и что этим фруктам здесь нужно было. Спроси сразу, далеко ли до большой пещеры. Они сами могут про нее умолчать. Ты говори так, будто уже знаешь.

— Я понял тебя, командир. Сейчас обработаю этих молодцов по полной программе.

Сам командир роты двинулся назад и остановился около перехода в другую галерею. Там его уже дожидался лейтенант Кротов с солдатом своего взвода. Фонари были выключены, но Кротов и в темноте видел неплохо.

— Командир, там есть боковое ответвление и поворот в конце коридора. И там, и там находятся колодцы. Оба заминированы. Мины мы дезактивировали, — доложил Крушинину командир взвода саперов.

— Куда двинуть предлагаешь?

— Затрудняюсь решить. И там, и там есть следы. Проходили большие группы, никак не меньше десятка человек. Но сапер уже был, похоже, другой. Вернее сказать, два других, разных сапера.

— Откуда у тебя взялось такое вот понимание?

— Он самоделки не так ставит, хотя сами они изготовлены тем же производителем, народным умельцем. Хитрости все старые. Новым его, похоже, просто не научили. Не успели этого сделать. Правда, при установке самодельных взрывных устройств разница бросается в глаза. А на дальнем повороте третий сапер работал. Там растяжка уже по верхнему краю самого колодца проходит. Труднее бывает искать, когда по-разному ставят. Но у меня такое мнение сложилось, что бандиты тремя путями и тремя группами в одно и то же место шли. Все дороги ведут в Рим, — закончил лейтенант Кротов старинной латинской поговоркой.

— Узнаем у пленников, — ответил командир роты. — Рюрик, ты как? Допрос закончил?

На время разговора с бандитами командир первого взвода, видимо, отключил связь, поэтому не слышал теперь командира роты. Однако солдаты, наверное, подсказали старшему лейтенанту Соколовскому, что его вызывает Крушинин.

Он сразу включил связь и проговорил:

— Извини, командир, я как-то нечаянно кнопку на КРУСе нажал. Видимо, когда ползал.

Анчар никак на это не отреагировал, хотя всегда требовал, чтобы связь оставалась включенной у всего личного состава роты. Он даже представил, как Соколовский покраснел при этих своих словах. Рюрик вообще отличался этим.

Однако еще Юлий Цезарь предпочитал брать в свои легионы солдат, которые легко краснели, и избегал тех, кто бледнел. Великий римский полководец считал бледность признаком трусости, а умение краснеть — преддверием отваги.

Но еще Крушинин знал стеснительность старшего лейтенанта. Это самое качество, видимо, и заставило его будто бы нечаянно нажать кнопку отключения связи перед допросом. Но заострять на этом внимание Ибрагим Владимирович не хотел.

Вместо этого он просто спросил повторно:

— Ты допрос закончил?

— Закончил. Большая пещера расположена в пятистах метрах от входа, значит, от нас уже недалеко. Мы метров триста преодолели. Вообще-то, это даже не большая пещера, а только три грота, объединенных в один. Там есть подземное озеро. Но мало дров и мало продуктов питания. Потому эмир и отправил группу из трех человек за продуктами. Большой парень, которого ты подстрелил, — повар. Он должен был выбрать запасы, необходимые для приготовления обеда. Они прошли на склад уже после меня, но, скорее всего, незадолго до тебя, видели свет твоего фонаря, но подумали, что им это померещилось. Не предполагали здесь наличие спецназа. Потом услышали мой разговор с тобой. Думали, я говорю с напарником, не рискнули лезть дальше. Решили вернуться и переждать.

— Или тревогу хотели поднять, — предположил Крушинин.

— Этого они не скажут даже под пыткой. Себя поберегут.

— Под хорошей пыткой эти бандиты и не то могут сказать, — не согласился командир роты. — Что ты еще у них спрашивал?

— Кто раненых расстрелял.

— Так кто же?

— Бандиты удивились, что их расстреляли. Не знают. Сказали только, что эмир вызвал резерв, приказал его командиру отнести с поля боя раненых и что-то на ухо командиру прошептал.

— Как я и предполагал.

— Да, все точно так и было. Ты словно сам там присутствовал.

— Что еще?

— Спросил про пути до пещеры. Все три тоннеля ведут туда. Я даже заставил их план нарисовать. Они это сделали. Длинных прямых, хорошо простреливаемых галерей нет. Все они метров по пятьдесят, не больше, кривые, с обходами, поворотами и колодцами. Места для обстрела издалека не имеется. Землекопы гроты хотели расширить, но не успели. Сперва сюда подоспел взвод лейтенанта Обухова, а потом, во время боя, и мы подошли.

— Откуда у бандитов такие сведения? Как они про нашу роту узнали? Ты спросил?

— Да, поинтересовался. Оказывается, у них наблюдатель сидел на скале. Из пещеры есть выход на самый верх, совершенно естественный, по природным трещинам. Его умышленно не копали, только кое-где расчистили. Наблюдатель и сейчас еще там сидит. Всех видит. К нему снайпер с «Кордом» рвался, но эмир не пустил. «Корд» слишком громко стреляет.

— Понятно. Это все?

— Нет. Еще я спросил про наемников. Много ли их в банде? Говорят, шестеро осталось, а было в два раза больше. Но все шестеро — крутые профессионалы, авторитетом для них является только сам аз-Захари. Они одного его уважают, всех остальных унижают как только могут. Вот теперь все. Я приказал поднять пленников на поверхность и передать следственной бригаде, запросил копию протокола допроса, чтобы потом сравнить.

— Правильно. Если эти боевики что-то еще сообщат, то Нурсултанов нам передаст. Ты на связи с ним кого-то оставил?

— Так точно, командир. Одного из легко раненных солдат взвода Обухова. Связь проверял. Работает пока нормально.

— А что с солдатом? Какое у него ранение?

— Плечо пулей поцарапало. На полсантиметра в глубину кусок мяса вырвало. Ефрейтор Ногаев! — строго позвал Соколовский.

— Слушаю, товарищ старший лейтенант.

— Командир роты интересуется связью.

— Нормально со связью, — доложил ефрейтор. — Я уже сообщил подполковнику Нурсултанову, что мы к нему двух пленных бандитов отправили. Он ждет их прибытия.

— Хорошо. Что будет важное, сообщай, — распорядился Крушинин. — Как самочувствие? Я про твое ранение спрашиваю.

— Теперь, после перевязки, все нормально.

— Вот и отлично. А сейчас доложи Нурсултанову, что где-то на скале неподалеку от ворот ущелья сидит наблюдатель. Они обычно выбирают самые высокие точки, удобные для обзора. Пусть его кто-нибудь из Росгвардии в прицел поищет. Я видел у них снайпера.

— Понял, товарищ старший лейтенант. Доложу. Вон он, товарищ подполковник как раз рядом со мной проходит.

— Вот и хорошо. Ты пообщайся с ним.

Все, казалось бы, шло хорошо. И противник был обозначен, и расстояние до него известно. Осталось только воспользоваться своей подавляющей численностью и завершить дело. Но на душе у старшего лейтенанта Крушинина было как-то неспокойно. Словно он упустил нечто важное.

Привычка анализировать свои ощущения помогла ему и в этот раз. Ибрагим Владимирович вспомнил все, что сегодня произошло, подумал о том, что еще должно было случиться, и понял, что его неуютное чувство было вызвано телефонным звонком отставного подполковника Крушинина, его приемного отца, к которому Анчар привык относиться как к родному.

Именно этот человек воспитал в нем воина, то есть выбрал для мальчика тот единственный путь, на который он вступил бы и сам. Приемный отец дал ему военное образование, сделал офицером спецназа военной разведки. Он воспитал в нем ответственность перед близкими и далекими людьми, солдатами и их родителями и еще множество качеств, которыми можно было только гордиться.

Например, он помнил старинные дагестанские традиции и научил Ибрагима никогда не стрелять в спину врагу, даже самому лютому и ненавистному. Это качество давно уже перестало считаться важным среди современных дагестанцев, но когда-то именно оно определяло принадлежность человека к данному народу.

Как рассказывают легенды, в августе 1859 года имам Шамиль решил сдаться русским, осадившим его последнюю резиденцию, аул Гуниб. Он хотел так вот остановить войну и покинул пределы своей крепости. По дороге его несколько раз окликали местные мужчины, требовали, чтобы он обернулся. Но имам не стал этого делать. Он знал, что это грозит ему выстрелом. Однако стрелять в спину Шамилю тоже не решился никто. У дагестанцев тогда это считалось позором.

Ибрагим Владимирович хорошо помнил слова Владимира Васильевича, который когда-то говорил:

— Твоего отца часто обвиняли в том, что он не стреляет в спину врагу. Но он был настоящим аварцем и чтил честь горца. Подражай отцу, и тебя будут уважать так же, как уважали его.

Старший лейтенант хорошо и прочно усвоил эти уроки. Ибрагим Владимирович при необходимости устраивал засады на противника. Он отдавал команду открыть по бандитам огонь, но никогда не стрелял первым. Этому его тоже научил приемный отец, уважающий законы горцев, к которым он и относил Ибрагима. Хотя тот был таковым только наполовину. Его родная мать была русской. Характером и внешностью она сильно походила на мать приемную, Людмилу Витальевну, женщину добрую и мягкую.

Сам подполковник Крушинин усыновил Ибрагима сразу, как только забрал его из детского дома. Однако, при всей категоричности своего характера, он сначала оставил ему прежнее отчество, хотя и дал свою фамилию. Звали тогда приемного сына Крушининых Ибрагимом Аслановичем.

Только после окончания школы, перед самым поступлением в военное училище Людмила Витальевна аккуратно завела разговор с приемным сыном о том, чтобы сменить отчество. К ее удивлению, Ибрагим не сильно противился. С тех пор он стал Владимировичем.

Это вовсе не говорило о том, что парень решил вычеркнуть из своей жизни настоящего отца, подполковника спецназа МВД Аслана Надировича Ниязова, но свидетельствовало о том уважении, которое он испытывал к отцу приемному, манерами схожего с родным. По крайней мере, самому Ибрагиму отец запомнился именно таким — категоричным в суждениях, не признающим компромиссов, решительным и не отступающим от своих решений.

Мысли о звонке приемного отца заставили Ибрагима Владимировича вспомнить родных отца и мать. Он в глубине души понимал, что такие воспоминания его в чем-то даже ослабляют, но всегда хотел быть похожим одновременно и на Владимира Васильевича, и на Аслана Надировича. Это укрепляло его решимость.

Воспоминания приходили к нему в каком-то тумане, как будто в дыму от пылающего дома. Ведь Ибрагим уже задыхался, когда его нашел на горящей кровати брат Темирхан, схватил своими слабыми руками, взвалил на кривые, неравномерно поднятые плечи и вынес из дома, двери которого уже сгорели и не мешали выходу.

Отец тогда еще бегал там же. Именно он вынес тело уже задохнувшегося старшего брата Вали, в ту пору готовящегося стать студентом Дагестанского государственного педагогического университета, мечтающего со временем, как и мать, преподавать химию в школе. Вали в доме вообще считался маменькиным сыночком, был таким же мягким, как мать, по характеру, и послушным, беспрекословно выполнял любое указание родителей. Когда в доме начался пожар, Вали в своей комнате как раз занимался с матерью. Его, старшего сына, свою надежду на поддержку в старости, Аслан Надирович вынес первым. Он многократно пытался сделать ему искусственное дыхание, но так и не смог спасти.

После этого отец еще успел вынести из дома тело матери, тоже задохнувшейся.

А потом Ибрагиму показалось, что он услышал крик.

Продолжая кашлять, он закричал:

— Дагират!

Парень хотел было броситься в дом, но его удержал Темирхан, двумя руками ухватил за талию, оторвал от земли, не позволяя коснуться ее ногами и оттолкнуться, чтобы бежать в огонь.

В дом тем временем бросился отец, тоже услышавший крик Дагират, своей дочери.

В тот момент, когда братья уже ждали, что он вот-вот появится в дверях и на руках вынесет их сестру, дом обрушился. Сначала упала крыша. Она же своим весом, видимо, обрушила перекрытия второго этажа. От дома остались только обгорелые стены из силикатного кирпича.

Как раз к этому моменту приехали пожарные и «Скорая помощь». Но спасти кого-то оказалось невозможно, и помощь оказывать было некому. Отец с сестрой остались под завалами, а мать со старшим братом лежали во дворе без признаков жизни.

Ибрагима и Темирхана увез к себе домой начальник районной полиции. Но утром за ними уже приехали люди из районной администрации, чтобы надолго запереть в детский дом, который в сознании мальчиков ассоциировался с тюрьмой.

Вспоминать все это было больно. Особенно тяжело было думать о том, что, как потом установило следствие, это был умышленный поджог. Но виновных тогда так и не нашли. Хотя люди поговаривали разное. Были выслушаны и версии о мести бандитов. Подполковник Ниязов слыл бескомпромиссным борцом с ними. Но найти по горячим следам никого не сумели. Потом рассматривалась версия о коллегах, стремящихся занять пост Аслана Надировича. Никаких доказательств опять не было найдено, а на пост назначили вообще человека, приехавшего из Дербента. В результате обвинение никому не было предъявлено, не с кого было спросить.

При думах об этом кровь бурлила в груди мальчишки, как потом уже и взрослого офицера, и била в голову. Лицо его краснело и, видимо, поднималось давление. Ибрагим Владимирович иногда начинал кашлять, сперва легонько, а потом все громче и громче.

По этому поводу он даже обращался к врачу, опасаясь, что кашель когда-нибудь может подвести его и выдать противнику. Кашель у спецназовца почти то же самое, что и храп — вещь совершенно ненужная и недопустимая. Хорошо еще, что он не был постоянным.

Врач сказал, что это психосоматический кашель, а легкие у старшего лейтенанта, тогда еще командира взвода в разведывательной роте батальона специального назначения, чистые и развитые, и направил его к гипнологу. Тот сказал, что сеансов предстоит провести немало. Их будет как минимум двенадцать, и то только для начала. Лишь потом доктору, может быть, и станет ясно, что тут да как.

Однако такое лечение офицеру спецназа было противопоказано. Оно пробивало психику и делало его внушаемым, что конечно же является недопустимым для любого военного человека.

К счастью, со временем психосоматический кашель стал проходить. Теперь этот недуг подступал к Ибрагиму Владимировичу лишь изредка, когда его что-то подталкивало к воспоминаниям о том трагическом вечере.

Глава 9

— Идем той галереей, — распорядился Ибрагим Владимирович, указал на тоннель, где сам только что захватил пару пленных, и обосновал свой выбор: — Эмир может не дождаться людей, посланных на склад за продуктами, и отправит туда еще кого-то. Нам навстречу. Потому идти будем тихо, желательно с минимальным использованием света. По двум другим галереям пойдут по два человека — сапер с бойцом.

— Это самый дальний путь, — то ли сообщил командиру роты, то ли возразил ему старший лейтенант Соколовский.

При этом он протягивал Крушинину чертеж подземных ходов, кое-как выполненный двумя пленниками.

— Анчар, ответь! Нурсултанов тебя вызывает! — раздалось в наушниках.

Видимо, Латиф Абдулмеджидович напялил на голову шлем ефрейтора Ногаева, а связь тот подключил на своем КРУСе. У подполковника юстиции, как помнил Крушинин, была очень мелкая голова, просто до неестественности, прямо как у ребенка. Да и плечи были детской ширины. Поэтому солдатский шлем должен был смотреться на нем комично.

Представляя это, Ибрагим Владимирович улыбнулся. Хорошо, что было темно, и ему никому не пришлось объяснять причину своей улыбчивости. Но, памятуя кошачью способность глаз лейтенанта Кротова, командир роты еще и рукой лицо прикрыл, словно бы микрофон поправлял.

— Я — Анчар! Слушаю вас внимательно, Латиф Абдулмеджидович. Проблемы возникли?

— Нет, старлей. У меня все нормально. Если и есть проблемы, то у тебя. Снайпер Росгвардии быстро отыскал наблюдателя. У него винтовка с хорошим тепловизором. Но это произошло как раз в тот момент, когда твои парни привели ко мне на допрос пару пленников. Снайпер говорит, что наблюдатель их рассмотрел, потом убрал в сторону бинокль и сразу начал что-то докладывать кому-то по связи. Снайпер думает, что он говорил именно о пленниках. И я так же считаю.

— Надо было наблюдателя сразу снимать! Винтовка-то позволяет?

— Позволяет. Крупнокалиберная, «Сумрак» называется, самая дальнобойная в мире.

— Пусть тогда сейчас снимает, иначе он еще что-то доложить успеет. Прикажите ему посматривать. Туда, наверх, бандитский снайпер с «Кордом» просился. Эмир его пока не пустил. «Корд» стреляет слишком громко. Главарь банды опасается, что вы услышите пальбу и место определите. Кстати, наблюдателя он тоже может подменить. Снимать надо любого, кто там появится.

— Снайпер говорит, что дистанция больше километра.

— Для «Корда» это не проблема.

— Для «Сумрака» тем более.

Подполковник юстиции был так уверен в снайпере Росгвардии, словно хорошо знал его.

— Ну так и пусть отработает. Чем быстрее, тем лучше.

Подполковник юстиции, видимо, зажал в ладони микрофон и отдал снайперу распоряжение. Выстрел прозвучал через три секунды. Когда снайперу не нужно производить поиск цели, три секунды на выстрел — это его норматив, даже если винтовка не самозарядная.

— Готово. Нет больше наблюдателя. Пуля голову ему оторвала, — сообщил командиру разведывательной роты подполковник Нурсултанов. — Вместе с переговорным устройством.

— Всего и дел-то. А столько разговоров было. Надо было сразу стрелять, Латиф Абдулмеджидович. Тогда мы смогли бы подойти неожиданно. А теперь эмир, скорее всего, будет нас ждать. Он предупрежден, значит, вооружен.

— Ты же, Анчар, сразу не подсказал. И кто вас поймет, когда следует стрелять, когда не следует. У меня все. Конец связи. — Подполковник юстиции ворчал, был явно недоволен общением, хотя ему стоило бы радоваться, что по подсказке Крушинина снайпер снял наблюдателя бандитов.

Проблемы и в самом деле возникли только у роты спецназа военной разведки.

Видимо, Латиф Абдулмеджидович, говорил последние слова и одновременно снимал шлем, великоватый для его головы, вместе с гарнитурой.

Поэтому старшему лейтенанту Крушинину пришлось сказать уже в пустой эфир:

— Конец связи.

Но он все же по армейской привычке произнес эти слова, дал стандартное подтверждение очевидного факта.

Итак, наблюдателя снайпер ликвидировал. Это было уже хорошо. Количество противников уменьшилось на одну, но довольно важную единицу. Этот наблюдатель, видимо, занял свой пост еще до ухода банды в подземелья. Иначе как он видел бы прибытие роты спецназа?

Учитывая ликвидацию повара и захват двух пленников, это означало, что в банде теперь насчитывалось только тридцать человек. Тридцать стволов, как принято говорить в современной армии.

Но при этом оставался открытым один достаточно важный вопрос. Что сумел наблюдатель рассмотреть в свой бинокль? Понял ли он, что на допрос к подполковнику юстиции привели пленников. С километровой дистанции трудно даже при помощи бинокля рассмотреть наручники на запястьях. Хотя это, конечно, зависит и от мощности прибора. Что этот тип сообщил эмиру?

Если он сообразил, что к чему, то Крушинину следовало менять весь план передвижений своих бойцов. Эмир будет ждать атаки. Она окажется успешной только в том случае, если будет иметь насколько направлений главного удара. Все они должны быть использованы одновременно.

Ведь бандитам перекрыть одну галерею гораздо проще, чем целых три. Держать оборону на единственном направлении, тем более в достаточно узком подземном тоннеле, им будет несравненно проще.

Значит, командиру роты следует отменить первый приказ о передвижении всей группы по первой галерее, по той самой, от которой ответвляется боковой проход, ведущий на продовольственный склад. Конечно, хорошо было бы этот склад уничтожить. Взорвать, к примеру.

Но ведь любой взрыв в подземных галереях опасен прежде всего образованием завалов в самых неподходящих местах. Никто не знает, как под землей располагаются тектонические пласты и в какую сторону пожелает тот или иной из них. Каждый взрыв СВУ или мины чреват непредсказуемыми последствиями такого рода.

Только вот бандиты почему-то этих последствий не боялись. Данный вопрос тоже не был прояснен до конца. Взрывные устройства они выставили только в самом начале проходов, вдалеке от гротов, в которых укрылись. Боевики могли рассчитывать, что сдвиг тектонических пластов их не коснется.

Впрочем, в банде вполне мог быть какой-то специалист-геолог или сейсмолог. То есть человек, хорошо разбирающийся в этих процессах. А вот старшему лейтенанту Крушинину знаний в данной области откровенно не хватало.

Но ведь все знания держать в одной голове невозможно. Для того и существуют специалисты. Может быть, они еще здесь. Или уже улетели?.. — Ефрейтор Ногаев! — строго позвал Ибрагим Владимирович по связи.

— Слушаю вас, товарищ старший лейтенант! — сразу отозвался тот, узнав голос командира роты.

— Спроси там подполковника Нурсултанова, не в курсе ли он, легкий вертолет, на котором прибывали сюда спелеологи и полковник ФСБ, уже улетел?

— Я сам видел, как он минут двадцать назад в воздух поднялся и строго в сторону Махачкалы направился, — ответил Ногаев. — Прямо над хребтами прошел. Можно не спрашивать товарища подполковника?

— Можно не спрашивать. Как у вас там обстановка?

— Нормально все, товарищ старший лейтенант. Следаки работают. Росгвардия посты выставила. Их снайпер постоянно на скалу в прицел смотрит, ждет, кто там новый появится. Вот он чего-то зашевелился, подозвал к себе подполковника Нурсултанова. Тот мне рукой машет. Я побежал?

— Беги, ефрейтор. От связи пока не отключайся. Может, она Латифу Абдулмеджидовичу потребовалась.

— Так точно! Он показывает на шлем.

— Передай ему его.

Прошло по меньшей мере тридцать секунд, и только потом подполковник юстиции заговорил:

— Старлей, наш снайпер спрашивает, снимать ему парня с «Кордом» и нового наблюдателя?

— Как можно быстрее! Пока один из них стрелять не начал, а другой данные не стал передавать.

Повторилась процедура зажимания микрофона ладонью, чтобы отдать приказ снайперу.

Но этот парень, видимо, уже держал бандитов на прицеле, и потому один за другим прозвучали два выстрела с интервалом в положенные три секунды. Доклад снайпера был не слышен. По ущелью прокатилось эхо, мешающее Крушинину что-то разобрать.

Но едва оно удалилось, Нурсултанов сообщил:

— Оба без голов остались. Наш снайпер строго в них стреляет.

— Он молодец. Пусть караулит появление новых действующих лиц и тоже отстреливает их, уже не спрашивая моего и вашего согласия.

— Я распоряжусь, — согласился подполковник Нурсултанов. — Конец связи.

В этот раз он дождался такого же ответа, только после этого снял шлем и передал его ефрейтору Ногаеву. Но командиру роты это стало понятно только по легкому потрескиванию в наушниках и по тому, что у него сменился собеседник.

— Товарищ старший лейтенант, — обратился к нему ефрейтор. — Вопрос разрешите?

— Валяй.

Командир роты иногда позволял себе разговаривать так с солдатами.

— Как там мой брат? С ним все в порядке?

— А где он служит? — спросил в ответ Крушинин, но тут же вспомнил, что во взводе лейтенанта Кротова есть рядовой Ногаев. — В саперном взводе, что ли?

— Так точно! Его призвали, когда я контракт подписал. В разных бригадах служим. Здесь, в Дагестане, нас случай свел, но мы успели только дважды по пять минут пообщаться.

«Случайный случай случайно случился», — отчего-то вспомнилась старшему лейтенанту фраза, которую невозможно было доходчиво перевести ни на один язык мира. Но здесь она была очень кстати.

— Понятно. У нас в роте потерь нет ни «двухсотыми», ни «трехсотыми», ни даже «сто пятидесятыми», то есть мертвецки пьяными. Все в порядке, значит, с твоим братом. А где сейчас твой брат? Чем он занимается?

— Не могу знать, товарищ старший лейтенант, — ответил ефрейтор классической армейской формулировкой. — Но за моего младшего вам спасибо. Он у нас в семье один такой был, никаких авторитетов не признавал. Я вот с ним теперь немного пообщался, увидел, как он изменился. Совсем другим человеком стал. Я так отцу с матерью и написал.

— Вы с братом откуда родом? Фамилия у вас почти кавказская.

— Мы с Армавира. Это Краснодарский край. Хотя во внешности у нас что-то азиатское есть. Наверное, от ногайцев произошли. Отец говорит, что предки наши были ногайскими казаками.

— Ладно. Я твое «спасибо», ефрейтор, переадресую командиру саперного взвода лейтенанту Кротову. Он за подчиненный ему личный состав отвечает, воспитывал твоего братца. Все. Конец связи.

— Конец связи, — неохотно согласился разговорившийся было ефрейтор Ногаев.

От мыслей о судьбе двух братьев, которых счастливый случай свел пусть и в разных подразделениях, но все же в одном отряде, Ибрагим Владимирович невольно перешел к воспоминаниям о своем брате. В свое время он приложил немало усилий, но смог узнать лишь фамилию, которую носил Темирхан в новой семье. Он стал Джабраиловым. Но эта фамилия широко распространена на всем Северном Кавказе. Особенно часто она встречается в Чечне.

Большинство запросов, которые посылал тогда еще молодой лейтенант Ибрагим Крушинин в различные ведомства, оставалось без ответов. Или же в таковых речь шла о совсем других людях, не подходящих по возрасту и каким-то иным параметрам.

Но потом внезапно командование Главного разведывательного управления, как оно тогда еще называлось официально, стало наводить справки относительно брата у самого Ибрагима Владимировича. Крушинин не понимал, зачем это было нужно. Хотя он предположил тогда, что наверху на него готовят новый допуск, с получением которого ему будут поручены какие-то особо ответственные задания. О подобных вещах старший лейтенант многократно слышал. Неясность с судьбой старшего брата, его единственного родственника, оставшегося в живых, каким-то образом на это влияла.

Но время прошло. Ибрагим Владимирович стал командовать разведывательной ротой. Он допускал, что вопросы о брате были связаны именно с этим назначением. Каких-то иных сдвижек в своей судьбе и карьере старший лейтенант попросту не видел.

Приемному отцу вопросов по этому поводу он не задавал. Более того, однажды в батальон, где служил Крушинин-младший, прибыла группа ветеранов спецназа военной разведки для встреч с личным составом. Так о том, что отставной подполковник Крушинин является отцом, пусть и приемным, командира его разведывательной роты, комбат узнал только в день отъезда этих людей. До этого ни старший, ни младший Крушинины не давали никакого повода не считать их просто однофамильцами.

Но и тогда о Темирхане не было произнесено ни слова. Однако Владимир Васильевич и не мог располагать какой-то информацией, интересной для Ибрагима Владимировича. Кто поделился бы с ним этими сведениями? Ради чего?

Ведь даже официальные органы нескольких стран не могли дать никакого ответа на официальные же запросы из России. О том, что они просто не хотели этого делать, речь не шла. Они именно не могли, потому что не имели соответствующих данных. А у Крушинина-младшего не было возможностей разыскивать брата по всему миру.

Рота уже полностью просочилась в подземелье, хотя попадали бойцы туда поочередно и строго по одному. На это потребовалось довольно много времени. Все-таки их было больше сотни человек. Они действительно только просачивались как капли, а не вваливались туда как толпа голодных пролетариев в обеденный перерыв в какую-нибудь заводскую столовую. Тем не менее в начале коридора, неподалеку от первых колодцев и в галереях разведчикам было уже тесно.

Мысленно Ибрагим Владимирович уже разделил роту на три колонны. Одну из них командир роты собрался возглавить сам, во главе второй поставил старшего лейтенанта Соколовского, третью решил доверить лейтенанту Кротову.

Состав каждой колонны был примерно одинаков по численности и по силе. Любая из них примерно равнялась силами с бандой аз-Захари и даже слегка превосходила ее.

Особенно это касалось вооружения. Наличие ночных тепловизионных прицелов «Шахин» в условиях темноты подземелий обязательно должно было сказаться. Одновременный удар мощных отрядов с трех направлений наверняка обеспечивал спецназовцам значительное преимущество. Оно возрастало бы с каждой минутой боя из-за возможности наносить удары с разных сторон. Бандиты никак не смогли бы укрыться от подобного массированного обстрела.

Допускал старший лейтенант Крушинин и тот вариант, что эмир получил сообщение наблюдателя о допросе пленных. Главарь боевиков вполне мог предположить, что они его выдали, выложили спецназовцам всю информацию о банде и ее возможностях в обороне. Эмир обязан понимать, что жить хотят все. Далеко не каждый человек готов умереть героем за то, что ему по большому счету может оказаться совершенно чуждым.

Практика боевых действий против бандитов четко показала Ибрагиму Владимировичу, что примерно половине этих людей бывают совершенно чужды те идеалы, которые пытаются им вбить в голову главари. Эти негодяи пришли в ИГИЛ только для того, чтобы безнаказанно грабить и убивать. Среди них было очень много бывших уголовников.

Аз-Захари обязан был это знать нисколько не хуже старшего лейтенанта Крушинина, если только не лучше. Поэтому он никак не мог иметь твердой уверенности в преданности и стойкости членов своей банды и наверняка опасался одновременного строенного удара спецназа.

Чтобы понять, какие меры попытается предпринять эмир для защиты, старший лейтенант попытался поставить себя на его место. Ибрагим Владимирович являлся достаточно грамотным и опытным военным специалистом. Поэтому он предпочитал всегда считать, что противник нисколько не уступает ему в этом.

Поразмыслив таким вот образом, Крушинин пришел к выводу, что отсутствие длинных прямых галерей на выходе из подземелья лишает бандитов преимущества, не дает им возможности контролировать передвижение спецназа, определить его появление и сразу же среагировать на это. Но командир разведывательной роты не сомневался в том, что эмир в любом случае постарается использовать окончания галерей перед выходом к трем гротам.

Крушинин и сам конечно же заметил то единственное место, где он мог выставить плечом к плечу не более трех человек в одном ряду. Правда, тут имелась возможность размещать бойцов в два, а то и в три «этажа». Все же девять стволов создают очень солидную плотность огня, несравнимую с тремя. Можно первый ряд просто уложить на пол, второй поставить на одно колено, а последний — в полный рост.

Но бандиты в этом случае просто обязаны будут воспользоваться своими пулеметами, которых у них, к великому счастью спецназовцев, только два. Эти стволы будут в состоянии простреливать галерею, попросту выметать из нее все живое.

На этот случай в первых рядах каждой колонны спецназа обязательно должен идти гранатометчик. Он уничтожит пулеметчика и, скорее всего, изуродует его оружие. В боевой практике старшего лейтенанта Крушинина такое случалось многократно.

Следующая граната, выпущенная через галерею уже в грот, обеспечит поражение тех бандитов, которые будут находиться рядом с пулеметчиком. Они не смогут оказать ему экстренную помощь в случае ранения и использовать его оружие. Вслед за этим можно будет послать туда же еще пару гранат, дать возможность спецназовцам без потерь перебежать до выхода из галереи в грот.

Гранатометчиков в роте хватало. Да и простые автоматчики отлично умели пользоваться подствольными гранатометами.

Разработав такую систему атаки, командир роты позвал к себе старшего лейтенанта Соколовского и лейтенанта Кротова, объяснил им смысл своей тактики и проговорил:

— Вперед выдвигайте тех парней, которые бегают быстрее всех. Вы знаете своих людей, в курсе, кто из них на что способен. Теперь вот какой вопрос. У нас на всю роту есть только один «Корд» во взводе скалолазов. Винтовка имеет ночной прицел. Звук выстрела у нее примерно такой же, как у артиллерийского орудия среднего калибра. В подземелье этот грохот будет подавлять противника психически. С кем пойдет снайпер?

— Возьми, командир, его с собой, а мне передай от скалолазов гранатометчика, — предложил ротному Соколовский. — С двумя мне как-то спокойнее будет. К тому же мой из молодых, хладнокровия парню не всегда хватает. Порой теряется, не знает, что делать, куда стрелять в первую очередь.

— Уговорил, — согласился Крушинин. — Один гранатометчик идет с тобой. Второй остается во взводе. Людей Радужного я беру под свою команду. Сам лейтенант пойдет со мной. Четвертый взвод делим по отделениям. Командир взвода идет с Кротовым.

Командир четвертого взвода прапорщик Долговязов, вопреки своей фамилии, коренастый и крепко сбитый боец, отличался неуступчивым характером, природной боевой злостью. Благодаря своему опыту он мог оказаться полезным во взводе саперов. К тому же Долговязов в роте отвечал за подготовку по рукопашному бою, в котором он был большим специалистом, замещал инструктора. А ведь при выходе спецназовцев на короткую дистанцию огневой бой запросто мог перейти в рукопашную схватку.

— Плохо быть в этой жизни крысой, — проговорил лейтенант Кротов и притворно вздохнул, глядя в темный потолок. — Все норовят обидеть. Если уж откровенно не травят, то всегда чего-то недодают.

— Ладно, — смилостивился командир роты, приняв всерьез вздох своего подчиненного. — Бери с собой и Радужного.

— Да чего уж, пусть со своим взводом остается, — Кротов показал, что просто разбавляет разговор беззлобной болтовней такого рода. — Он своих парней лучше тебя знает. Сообразит, кого куда поставить. Своевременно подскажет. А мне и злости Долговязова достаточно.

Вопрос с комплектованием групп и с постановкой задач был решен. Обговорены тактические моменты поведения в подземельях, такие, например, как стрельба с трех уровней — лежа, с колена и стоя.

Напоследок командир роты дал категоричный приказ своим офицерам:

— Из системы связи никому не выходить ни при каких обстоятельствах. Проверка связи каждые пять минут. Это на совести командиров колонн. Обязательно использовать преимущество ночных прицелов. Первые трое бойцов идут и смотрят вперед через них. Стрелять разрешаю только в крайнем случае. Лучше двигаться вообще без звуков. Даже если противник ждет нас, мы должны появиться неожиданно для него.

— Относительно связи. А если экранировать снова будет? — спросил старший лейтенант Соколовский.

— Этого, видимо, не избежать, но проводную связь нам здесь никто тянуть не будет. Потому в случае попадания под действие экрана проверять радио постоянно, при выходе из зоны связываться с другими. Обязательно пытаемся говорить через промежуточные ретрансляторы.

Тут, видимо, следует прояснить вот какой момент. Каждый КРУС из экипировки «Ратник» является одновременно и ретранслятором. То есть если два корреспондента, удаленных друг от друга, не слышат один другого, то связь они осуществляют через промежуточное звено. Таковым является человек, находящийся между ними дальними. В условиях гор, где экранирование не является чем-то неординарным, спецназовцы иногда специально выставляют человека с КРУСом, чтобы осуществлять через него связь.

Ну а командир разведывательной роты продолжал свой монолог:

— Возможно, это поможет нам и с экранами справиться. А сейчас переснимаем на свои планшетники приблизительную карту подземных ходов. Сразу прошу учесть, что ее рисовали пленники, которые могли умышленно что-то исказить. К тому же они достаточно хорошо изучили только один проход, а в двух других бывали только каждый по разу. Всем нам придется проявлять осторожность. Важно еще вот что. Особый упор я делаю на разницу в установке самодельных взрывных устройств. К каждому из них стоит подходить как к новому, впервые встреченному вами типу мины. На этот счет предупредите своих саперов особо. Теперь у меня все. Вопросы есть?

— Вопросов нет, — за всех ответил лейтенант Кротов. — Отработаем на совесть, командир, не боись. Для меня, настоящей крысы, жить и работать под землей только в радость. Ты радуйся, что имеешь такого подчиненного. Все остальные у тебя не крысы, а летучие мыши. Но это не намного хуже. Они тоже бывают ой какими кусачими.

Командиры колонн начали созывать к себе своих бойцов. Ничего подобного не делал только сам командир роты. Зачем, если он из системы связи не выходил, как и другие офицеры? Ведь их разговор слышали все бойцы. Все то, что говорил Крушинин, они приучены были понимать как прямой приказ и руководство к действию.

Так оно и вышло. Не успел Ибрагим Владимирович встать с камня, на котором он восседал как за столом в кабинете, а лейтенант Радужный уже собрал рядом с ним солдат.

Глава 10

Первой выступила колонна старшего лейтенанта Соколовского, путь у которой был самым дальним, почти круговым, если верить все тому же плану, нарисованному пленниками. За Рюриком, с интервалом в три минуты, но уже в свою сторону выступили бойцы под командованием лейтенанта Кротова. Их путь по длине был примерно таким же, как и у третьей колонны, но эта галерея изобиловала колодцами, которые требовалось преодолевать с осторожностью. Командиру взвода саперов хотелось верить, что чем ближе к противнику они окажутся, тем меньшей станет вероятность установки в колодцах взрывных устройств. Тем не менее проверять необходимо было все, буквально каждый шаг. Именно этим Кротов теперь и занимался. Да и не только он один.

В ту же сторону еще через пять минут двинулись и спецназовцы, которых вели командир роты и лейтенант Радужный.

Интервал между выходами колонн выдерживался не только для того, чтобы они не мешали одна другой. Ведь вторая и третья из них изначально двигались совсем иным путем, нежели первая. Однако всем им требовалось завершить путь примерно в одно и то же время.

У командира роты имелись сомнения в том, реально ли это, может ли такое получиться. Причем не только потому, что опираться ему пришлось на показания пленников. Проблема состояла еще и в том, что препятствия на пути колонн могли быть разными, требовавшими различных временных затрат на свое преодоление. Однако для того и существовала связь внутри роты, чтобы скоординировать действия всех трех групп на последнем участке пути.

Связь с той же первой колонной прервалась уже вскоре. Однако это был ожидаемый момент. Такое уже случалось. Сначала Соколовский лишился связи, когда проводил разведку и нашел склад с продуктами. Вслед за этим та же беда на том же самом участке приключилась и с командиром роты, когда он выбрался вперед. Потом точно так же пропала связь и с колонной лейтенанта Кротова. Опять в том же месте, что и прежде, когда вторая группа только зашла за первый поворот. Стоило, видимо, и в дальнейшем ожидать таких же неприятных моментов.

Ибрагим Владимирович уже завел свою колонну за первый поворот направо, когда на связь с ним одновременно вышли командиры первой и второй колонн:

— Анчар, я — Рюрик! Ты слышишь меня?

— Анчар, я — Крыса! Как меня слышишь?

— Слышу и того и другого. Проверка связи. Крыса, выключи свой КРУС на пару секунд и остановись.

Лейтенант Кротов это приказание выполнил, и связь с двумя группами сразу пропала. Она восстановилась через пару секунд, когда он снова нажал кнопку включения КРУСа.

— Крыса, ты работаешь ретранслятором. Прямой связи с Рюриком у меня нет, — проговорил старший лейтенант Крушинин. — Доложите обстановку. Каждый.

— Я — Рюрик. Продолжаю выдвижение. Снял одно взрывное устройство. Это была мина МОН-50. Направление ее действия — вдоль галереи.

— Я — Крыса. У меня та же история. Снял МОН-50. Исходя из услышанного, предполагаю, что у бандитов закончился запас самодельных взрывных устройств. Они уже выставляют боезапас, похищенный со склада. Значит, дальше нам следует ожидать появления МОН-100. Это, конечно, мощная мина, но и их у бандитов, помнится, всего восемь штук.

— Я — Анчар. Подтверждаю. По данным первого пленного и согласно показаниям кладовщика склада вооружений Росгвардии, у бандитов должно остаться восемь МОН-100. Нет, уже семь штук. Мне наш сапер показывает, что одну он нашел и обезвредил. Еще что-то они выставляли ранее, на подходах к базовому лагерю. Но нет гарантии, что боевики весь свой запас используют здесь. Эмир может пару штук припрятать на будущее.

— Чтобы свои галоши потом взорвать, — зло добавил старший лейтенант Соколовский. — А те, которые были выставлены у задней стены лагеря? — спросил он.

— Там были итальянские «Валмара 69». Тот литовец меня о них не предупредил. Но ему это тоже зачтется. Я данный момент в рапорте обязательно отмечу. Нам, кстати, встретилась преграда в виде нижней части скалы. Но колодец здесь бандиты копать не стали, просто обогнули скалу полукругом и дальше галерею двинули. Пленники что-то подобное на плане нарисовали. Короче говоря, будьте готовы к таким изгибам. Только вот я не понимаю, как бандиты догадались, что скалу можно обогнуть, а не забираться под нее, как в других местах.

— А это командир, только с опытом понимается, — проговорил лейтенант Кротов. — Землекопы, видимо, с детства своей работой занимаются. Они давно уже в таких делах разбираются.

— Ладно, будем тоже учиться, раз пришлось с землекопами встретиться. Думаю, не в последний раз. Аппетит, как говорится, приходит во время еды, — добавил старший лейтенант Соколовский.

— Будем учиться, — согласился командир роты. — Мы идем вперед и вам всем советуем не заржаветь.

Он опять догнал сапера взвода скалолазов младшего сержанта Соломатина, знаком предложил ему двигаться дальше и сам пошел за ним. Опять сказалась его привычка отдавать команду жестом, хотя работала и связь, вполне устойчивая в данный момент.

Но старший лейтенант считал, что это хорошая привычка. Надо всегда помнить прежний опыт. Хотя бы потому, что случай воспользоваться им может предоставляться тебе намного чаще, чем ты обычно рассчитываешь.

Дальше галерея довольно долго тянулась прямо. Раньше группе старшего лейтенанта Крушинина такой участок не попадался.

В его конце, на самом повороте, когда галерея уходила в сторону под углом градусов в тридцать, сапер взвода скалолазов опять сначала присел, подсветил себе тактическим фонарем, потом вовсе встал на четвереньки и начал работать.

— Что там? — спросил командир роты, рукой, как шлагбаумом, останавливая группу.

— Опять «Валмара». Легка на помине. Всем отойти подальше! Здесь что-то хитрое сделано. Я бы даже рекомендовал всем залечь. Хотя эта «Валмара» может и в потолок жахнуть. Оттуда осколки будут разлетаться. А вот и подарочек. Под основной миной еще одна установлена. Главную я обезвредил, теперь эту ловушку нужно аккуратно снять. Ого! Да тут ртутный взрыватель. Они обычно и устанавливаются на минах-ловушках. В стеклянную или в металлическую трубку с загнутыми кверху концами заливаются несколько капель ртути. Они могут спокойно перетекать из конца в конец трубки. Стоит только слегка нарушить горизонтальный уровень, установленный заранее, как ртуть по одному из верхних загибов поднимется, замкнет контакты взрывателя, и мина сработает. Такая конструкция считается лучшей для неизвлекаемых взрывных устройств, по крайней мере, является самой сложной при разминировании. Эту ловушку куда легче будет перешагнуть, чем снимать. Здесь на миллиметр ошибешься, и взрыв произойдет.

— Ты лучше взрыватель сразу обесточь, — предложил саперу командир разведывательной роты, вспоминая, чему его, как и других офицеров, обучали на спецкурсе по разминированию.

— Тогда трубка сразу равновесие потеряет. Здесь четыре батарейки. Одна другую прикрывает. Вытаскивать их можно только по одной. Это специально предусмотрено. А для производства взрыва и трех хватит. Разве что трубку резко вырвать. Но взрыватель может сработать раньше.

— Ладно. Поставь флажок, — решил Ибрагим Владимирович. — Будем перешагивать.

Сапера такой вариант вполне устроил. Он воткнул в землю, прикрытую слоем песка, специальные сигнальные флажки с острыми нижними концами древков, которыми обычно ограничиваются края коридора, проделанного в минном поле. После этого парень посветил на них своим тактическим фонарем, показал тем бойцам, которым предстояло идти первыми. Затем сапер переключил фонарь на рассеянный свет, именуемый лунным, и двинулся вперед, пристально поглядывая себе под ноги.

При таком порядке передвижения в подземных галереях жизнь сапера всегда находится в особой опасности. Мало того, что ему приходится проводить разминирование. В дополнение к этому опасному занятию из дальнего конца коридора в любой момент может прозвучать выстрел или даже целая автоматная, а то и пулеметная очередь. Передвигаться в полной темноте сапер не может. Ему обязательно следует подсвечивать себе под ноги, иначе он просто не увидит очередную мину. Свет фонарика всегда в состоянии выдать сапера противнику.

Конечно, будь на сапере защитный костюм «Дублон», он мог бы передвигаться впереди колонны без особой опаски. Но такой наряд был слишком тяжелым для того, чтобы носить его постоянно. Кроме того, он на всю роту имелся в единственном экземпляре, и сейчас, видимо, находился на командире саперного взвода лейтенанте Кротове, если только того не сменил какой-нибудь боец его взвода.

Сам по себе «Дублон», как говорят знающие люди, бывает в состоянии выдержать даже пулеметную очередь, если уж он выносит близкий взрыв мины, который обычно уродует и танк, и БМП. Но в боевой практике старшего лейтенанта Крушинина пока, к счастью, не было случая, который позволил бы ему убедиться в этом.

— Я — Анчар! Крыса, Рюрик, как меня слышите? — спросил Ибрагим Владимирович, решив, что пришло время проверить систему связи.

— Слышу нормально, командир, — отозвался Рюрик.

— Норма, Анчар, — сообщил и Крыса.

— Крыса, ты сейчас в «Дублоне»?

— Нет. Меня сменили. Иду в голове группы, вторым после сапера. Дистанцию выдерживаю согласно нормативу.

— Нормально. Продолжаем движение. Только вот у нас есть новости. Очередная «Валмара» была установлена не в колодце, а сразу за поворотом. Под ней мина-ловушка с ртутным взрывателем. Извлекать его мы не стали, просто выставили флажки. На поворотах соблюдайте особую осторожность. В подобном случае тоже обходитесь флажками, не рискуйте.

— Ясно, командир, — ответил старший лейтенант Соколовский.

— Я понял, — подтвердил и лейтенант Кротов. — У нас как раз впереди поворот. Но почему боевики снова «Валмара» ставят? Чего ради они МОН-100 берегут? Хотят на выходе их пристроить?

Это был вариант, который командир роты не предусмотрел. Если мина МОН-100 будет установлена на выходе, то она может сработать от попадания в нее пули. Тогда четыре сотни осколков-роликов устремятся в галерею со страшной силой, как веником выметут все, что встретят на своем пути. На открытом месте, где им ничего не мешает, они летят аж на сто шестьдесят метров.

— Скоро узнаем. Идти осталось недалеко. Крыса, доложишь мне о том, что будет на повороте.

— Там все нормально. Мой сапер его уже прошел, — проговорил лейтенант Кротов уже через несколько секунд.

Ибрагим Владимирович включил свой планшетник и взглянул на карту, которую переснял для того, чтобы все бойцы роты могли ею пользоваться. Такая же бумажная была у него в единственном экземпляре. Но солдатам она не требовалась, потому что командир сделал снимок и разослал его циркулярно всем бойцам на их персональные приемоиндикаторы. Так называется солдатский вариант планшетника. По сравнению с офицерским он имеет упрощенные функции и значительно меньший размер.

Приказы старшего лейтенанта Крушинина слышали все солдаты его группы. Они знали, куда она движется, и могли бы сами пройти по заданному маршруту, случись что с командиром роты. При необходимости эти парни сумели бы и взрывное устройство снять, заменить сапера. Этому обучался каждый спецназовец, хотя практического опыта многим, разумеется, не хватало.

Старший лейтенант Крушинин еще раньше видел, что галерея, по которой он шел со своей группой, выходит прямиком в дополнительный грот. Он был явно искусственного происхождения, но оказался, видимо, слишком малым для того, чтобы бандиты могли бы его использовать для каких-то своих целей. В карту старший лейтенант всматривался вовсе не для того, чтобы определить, куда приведет его этот путь, а только чтобы понять хотя бы приблизительно свое местонахождение.

Вообще, получилось удачно, что двое последних пленных боевиков продвигались к трем главным гротам, к нынешней бандитской базе, по разным галереям. Благодаря этому каждый из них смог описать свой путь, пусть и приблизительно. Однако эти сведения давали старшему лейтенанту Крушинину какое-то общее представление о том, где в настоящий момент находится его группа. Пленники, конечно, могли потом сослаться и на плохую память, но они знали, что если их данные приведут к неприятностям для роты спецназа, то следствие спросит за это только с них и ни с кого больше. Поэтому обмануть командира разведывательной роты эти боевики, скорее всего, не должны были.

Про мины, установленные на пути следования спецназовцев, пленники тоже сообщили Крушинину. Но что один, что другой сразу заявили, что места их расположения они точно не знают. Саперы банды шли позади и выставляли взрывные устройства уже за спинами основного состава. Так приказал эмир. В этом случае никто даже обернуться не имел права. Такие жесткие порядки установил аз-Захари в банде, или, как пленники уважительно выражались по отношению к себе и к своим подельникам, в отряде.

— Я — Анчар! Вызываю Рюрика, — проговорил Ибрагим Владимирович в микрофон.

Старший лейтенант Соколовский тут же откликнулся:

— Я — Рюрик! Слушаю тебя, Анчар.

Связь была вполне приемлемой, позволяла пользоваться расширенными возможностями планшетников.

— Попробуй по карте определить свое местоположение. Отметь точку и сбрось мне. То же самое касается и Крысы.

— Я слышал тебя, командир. Приказ понял, выполняю, — немедленно отозвался лейтенант Кротов.

Не прошло и половины минуты, как на планшетник командира роты пришло сообщение. Он открыл новый графический файл. Это была карта, присланная старшим лейтенантом Соколовским. Тут же пришел файл и от второго командира группы.

Командир роты тут же перенес расположение командиров взводов на свою карту, чтобы сравнить успехи в передвижении всех трех групп. Теперь он мог сопоставить их скорость, прикинуть пройденное расстояние и понять, кто идет с опережением, кто отстает. Сделать это было необходимо прямо сейчас. Ведь дальше тоже могли возникнуть провалы со связью, а требовалась высокая сбалансированность действий для их последующей синхронизации.

Крушинин отчего-то вспомнил, как в военном училище преподаватель объяснял курсантам, что такое синхронизация действий в боевой обстановке.

— Вот, скажем, стая волков преследует оленя, — сказал он. — Хищники ведь не бегут за ним все вместе, не ждут, кто устанет раньше, они сами или олень. Но волки делят функции. Одни преследуют жертву сзади, просто и прямолинейно гонят ее. Другие при необходимости добавляют скорость, забегают сбоку, заставляют оленя свернуть в сторону и загоняют его на засаду, где третьи уже спокойно поджидают добычу. Все очень строго и выверенно, каждый зверь выполняет свою функцию. Волки никогда не посадят в засаду того члена стаи, который лучше других бегает, не отправят в погоню старого сородича, постоянно отстающего от других. Они хорошо знают, кто что умеет, и распределяют, кому что делать. И каждая часть стаи, что очень важно, вступает в охоту обязательно в свое время. Ни секундой раньше и ни секундой позже. Это вот и есть синхронизация. Спецназ в боевой обстановке должен вести себя точно так же, как эта стая волков. Каждая группа и любой отдельный боец должны действовать ради достижения общего успеха с применением всех своих сил и способностей.

Старший лейтенант Крушинин просчитал, что его группа идет с небольшим опережением графика и имеет возможность перевести дух в течение трех-четырех минут. Самому командиру роты отдых еще не требовался, как и большинству бойцов. Но Ибрагим Владимирович успел заметить, как нервно подрагивают пальцы у младшего сержанта Соломатина. Точно такое же дрожание время от времени появлялось на верхнем веке правого глаза. Парень очень часто вытирал пот со лба тыльной стороной ладони. Все это однозначно говорило о сильной психологической усталости сапера.

Это ведь только незнающему человеку со стороны может показаться, что сапер ничего особого не делает. Он аккуратно, даже с некоторым демонстративным спокойствием отсоединяет растяжку от чуткого маячка мины, а потом просто вывинчивает взрыватель. Если ему не удается сделать это сразу, то сапер придерживает маячок свободной рукой, чтобы тот не наклонился более допустимого угла, вывинчивает взрыватель вместе с растяжкой и только после этого снимает ее. Сапер в это время чаще всего не занят перестрелкой с противником.

Тем не менее Ибрагим Владимирович, сам многократно с минами работавший, понимал, что цену любого неточного движения пальцев сапер оценивает лучше кого-то другого. Так Соломатин во время работы всегда знает, что двумя руками держит смерть, не позволяет ей вырваться наружу, чтобы поглотить и его самого, и тех людей, которые находятся рядом с ним. Нагрузка на психику в это время огромная.

Не случайно лейтенант Кротов приказал кому-то из бойцов своего взвода занять его место. Устал офицер. А в группе Ибрагима Владимировича, кроме его самого да разве что лейтенанта Радужного, сменить сапера было некому. Рядовые спецназовцы не в счет. Они что-то умели, но профессионалами в этом деле не являлись.

На психику младшего сержанта не слабо давил и еще один момент. Этот парень вынужден был идти впереди всей группы, направляя себе под ноги рассеянный свет тактического фонаря. При этом он наверняка понимал, что, окажись впереди бандиты, они именно по такому вот признаку его и определят. Ну а после этого достаточно будет одного точного выстрела.

Хотя комплект оснастки «Ратник» и закрывает девяносто процентов тела, но разные его участки он защищает по-разному. Лицо бойца остается открытым, а его шею и ноги как-то заслоняют только противоосколочный воротник и юбка бронежилета. В какой-то мере от тех же осколков, летящих по касательной, конечности солдата защитит костюм, но при прямом попадании, особенно пули, он уберечь не сможет.

— Лейтенант, замени на время Соломатина, — обратился старший лейтенант Крушинин к командиру взвода скалолазов. — Потом и я поработаю, а вслед за этим он сам с новыми силами за дело возьмется. Даже Кротов отдых себе устроил, солдата на свое место поставил. А у нас один младший сержант за всю группу отдувается. Так он скоро поседеет.

— Понял. Работаю, — спокойно проговорил лейтенант Радужный, перестроил свой тактический фонарь и спросил: — Идем, что ли?

— Да, уже пора. Идем, — ответил старший лейтенант, оторвал спину от стены, встал на ноги и пошел вслед за командиром взвода.

Бойцы тоже быстро поднялись и двинулись за офицерами.

Младший сержант Соломатин шел рядом с командиром роты. Но теперь он выключил свой подствольный тактический фонарь. Если бы вдруг сейчас прозвучала очередь, пущенная бандитами навстречу спецназовцам, то она, скорее всего, предназначалась бы не ему.

Конечно, история знает немало случаев, когда простые солдаты закрывали своим телом командиров. Особенно много подобных моментов почему-то зарегистрировано на войне в Афганистане. Но чаще всего это были спонтанные поступки.

В теле любого человека, как животного, живет и активно действует инстинкт самосохранения, подчиняющийся приказам подсознания, а не разума. Всегда есть надежда, что пуля, пущенная в тебя, пролетит мимо, хотя она не имеет способности и обыкновения менять траекторию. Никто преднамеренно не желает, чтобы этот смертоносный кусочек металла попал в товарища, идущего рядом. Но каждый думает, что именно его пуля не коснется, надеется на это даже тогда, когда добровольно выбирает для себя опасное задание. Может быть, будет ранение. Не исключено, что даже тяжелое. Но встречи со смертью умышленно никто не ищет.

Наверное, именно эти чувства играли в груди младшего сержанта, когда он шел рядом с командиром роты. Соломатин в глубине души был счастлив оттого, что после долгой работы тот сменил его на роли сапера, ведущего за собой колонну.

Однако, видимо, предположения старшего лейтенанта Крушинина были верны. Чем ближе колонна приближалась к гротам, тем меньше было шансов встретиться со взрывным устройством.

Бандиты тоже были далеко не глупы. Они вполне понимали, что какой-то взрыв в состоянии сдвинуть пласты почвы и вызвать обвал. Конечно, обрушение в галереях боевиков пугало не особенно сильно. В состав банды входила опытная группа землекопов, способных восстановить старые проходы и создать новые.

Но по мере углубления в недра хребта старший лейтенант Крушинин обратил внимание на то, как изменились сами стены галереи. Если раньше они состояли из плотной смеси земли, глины и камней разного размера, то теперь стали однородными и беловатыми, что показывало наличие известняка и гипса в почве. А ведь они плохо выдерживают нагрузки. К тому же Ибрагим Владимирович знал, что километрах в сорока от этих вот горных хребтов находится небольшой карьер по добыче гипса открытым способом, принадлежащий какой-то французской компании.

Наличие таких пород пугало бандитов. Они опасались обвала, который мог произойти в результате взрыва. Если завалит всех, то уже никакие землекопы помочь не смогут.

Тут вдруг снова пропала связь с первой и второй группами. Ибрагим Владимирович добрых пять минут пытался вызвать на разговор старшего лейтенанта Соколовского и лейтенанта Кротова, но в ответ слышал только тишину.

Однако чуть позже, по мере приближения к бандитским гротам, сначала вышел на связь Крыса, а потом прорезался и голос Рюрика. КРУСы Кротова и бойцов его группы работали как ретрансляторы. Но даже в этом режиме не было заметно никаких эфирных задержек, которые бывают свойственны радиостанциям и сотовым телефонам. Ответы офицеров на вопросы командира роты звучали своевременно.

Анчар снова заглянул в карту и решил, что пришло время сменить лейтенанта Радужного. Тому не пришлось работать ни с одной миной, но роль ведущего, лидера группы, несущего в руке фонарь, психологически тоже должна была изрядно напрягать его.

Глава 11

Так уж получилось, что едва Анчар возглавил движение группы, им попался новый колодец, на дне которого была установлена мина с взрывателем нажимного действия. Раньше таких сюрпризов на пути спецназовцев не встречалось. Сама кнопка взрывателя была прикрыта небольшой дощечкой, на которую хотелось не просто наступить, а непременно спрыгнуть, чтобы не оставлять в песке отчетливого следа ноги.

Старший лейтенант Крушинин едва не сделал этого. Но именно сила такого вот желания и остановила командира разведывательной роты. Впечатление складывалось такое, будто кто-то попросту уговаривал его совершить этот прыжок. Однако Ибрагим Владимирович сдержался. Сказалась его привычка никогда не делать того, к чему его кто-то принуждает.

Он, отказавшись прыгать, как хотел было сделать вначале, по веревке спустился в колодец и встал двумя ногами на каменную площадку, своего рода подиум. После этого офицер наклонился и осторожно поднял дощечку. Нажимной взрыватель он определил сразу, без всяких разговоров и обсуждений понял, что это такое.

Сверху командиру пытались подсветить солдаты, но он строго прикрикнул на них, забыв, что в группе отлично работает связь:

— А ну, быстро все отсюда! Подальше от колодца. Светить не надо. У меня свой фонарь хорошо работает.

Свет наверху тут же погас.

Но это был вовсе не каприз командира роты. Он отлично понимал, что если взрыв вдруг произойдет, то достанется не только ему, находящемуся рядом с миной. Значительная часть осколков полетит вверх, как раз туда, где чья-то заботливая рука свесилась с края ямы с автоматом и включенным подствольным тактическим фонарем. Если осколки и взрывная волна не оторвут эту руку, то они обязательно изуродуют ее.

После этого старший лейтенант попытался пристроить свой автомат так, чтобы подствольный фонарь как можно лучше освещал мину, но удобного положения так и не нашел. Тогда Ибрагим Владимирович просто снял довольно тяжелый и крупный фонарь с планки Пикатинни и сжал его зубами так, чтобы луч падал туда, куда ему и следовало. Для этого командиру роты пришлось сильно задрать голову. «Лунный свет» позволял ему работать и при этом не резал глаза. Свой автомат Анчар отставил в сторону, чтобы тот не мешал.

Взрыватель был простейшим и особых навыков не требовал. С ним обязан был справиться любой солдат спецназа военной разведки, а уж офицер — тем более. Как это ни странно, но Ибрагиму Владимировичу не раз доводилось работать с намного более сложными взрывными системами, а вот с такой элементарной он сталкивался впервые. Командир разведывательной роты никак не мог вспомнить, что ему следует сделать вначале — увеличить градацию веса воздействия на кнопку взрывателя или же сначала вывинтить его.

Однако старший лейтенант заставил себя расслабиться и тут же сообразил, что с взрывателем, вставленным в гнездо, ему невозможно будет изменить градацию веса. Значит, сначала требовалось извлечь сам взрыватель, то есть просто вывинтить его из гнезда.

Он попробовал сделать это пальцами, но не сумел. Взрыватель, похоже, был ввинчен гаечным ключом.

Только после этого командир роты признал свое поражение и позвал младшего сержанта Соломатина:

— Юра!..

— Слушаю вас, товарищ старший лейтенант.

— У меня проблемы. Взрыватель, видимо, гаечным ключом закручен. Отвинчиваться не желает. Мне нужен ключ на тридцать шесть или смазка для резьбы.

Флакончики с аэрозолем, предназначенным для опрыскивания любой резьбы, на которую села ржавчина, не позволяющая гайке или болту отвинчиваться, продаются в любом автомобильном магазине. Это же самое средство солдаты используют для чистки унитазов в туалете и раковин в умывальнике. Такой флакончик младший сержант, как и все саперы, всегда носил с собой.

— Минутку, товарищ старший лейтенант. Ничего не трогайте. Я сейчас спущусь.

— Ключ сразу с собой захвати.

— Да у меня такого и нет.

Сначала в колодец была спущена веревка, которую на другом конце держали сильные руки, скорее всего, двух, а то и трех человек. Потом по этой веревке к командиру роты сполз сам младший сержант. Крушинин подсветил ему фонарем, желая сделать спуск безопасным. Через несколько секунд младший сержант уже стоял перед подиумом на коленях и осматривал корпус мины, который старший лейтенант наполовину откопал из песка.

— Что это еще за хрень? — сказал Соломатин, приподнял задний край каски и почесал коротко стриженный затылок. — Впервые такой раритет встречаю.

Младший сержант подумал еще несколько секунд, начал энергично подкапывать края корпуса мины и добрался до самого ее днища. Потом он штык-ножом несколько раз со всех сторон проткнул песок под днищем мины, проверяя, нет ли под ней другой.

После этого Соломатин обеими руками смело вытащил саму мину из песка, перевернул ее и проговорил.

— Так оно и есть, товарищ старший лейтенант. Это экспонат какого-то музея вооружений. Мина кажется мне… ну да, точно! Это не мина, а муляж, учебное пособие. Она никогда не взорвется. Неужели у бандитов настоящих мин не осталось?

— У них должно быть еще семь штук МОН-100.

— Уже чуть поменьше, командир, — по связи поправил старшего лейтенанта Кротов. — Одну мы недавно сняли. Было семь, осталось шесть.

— Плохо считаешь. У них теперь только четыре осталось, — заявил старший лейтенант Соколовский. — Пара штук моей группе попалась.

— Все равно не понимаю, — сказал Крушинин и пожал плечами. — Для чего их беречь?

— Позже у эмира узнаем. У нас будет что у него спросить, — сказал как пригрозил старший лейтенант Соколовский.

— Да, обязательно спросим, — пообещал и командир роты.

Но говорил он это, как сам считал, для поддержания боевого духа личного состава. Атмосфера подземелья, такая непривычная даже для спецназа, сильно давила на психику бойцов. Командир роты ощущал это на себе. Он всегда считал, что обладает почти уникальной, непробиваемой нервной системой, однако знал, что такая вот награда была дана природой далеко не каждому солдату. Муляж мины Крушинин просто отбросил в сторону, в щель между стеной и подиумом.

Группа продолжила движение. Согласно схеме, до последнего прямого участка галереи пройти осталось совсем немного, всего-то пятую часть общего пути. Как раз в этот момент командиры первой и второй групп прислали ротному свои координаты. Они находились примерно на таком же расстоянии от выхода.

В данной ситуации плохо было то, что старший лейтенант Соколовский, проводя допрос пленников, не спросил их об обозначениях, выставленных ими на своем рисунке. Сейчас Крушинину довольно трудно было понять, где в галерее простой поворот, огибающий внутренний камень или скалу, скрытую под слоем почвы, а где очередной колодец, требующий осторожного исследования.

Ибрагим Владимирович понимал, что теперь было уже поздно что-то уточнять, однако попытался вызвать по связи ефрейтора Ногаева. Он желал переслать ему на приемоиндикатор схему и потребовать, чтобы тот добился разъяснений со стороны пленников. Но ефрейтор не отвечал. Связи с поверхностью не было.

— Продвигаемся дальше, — распорядился Крушинин, решив не терять попусту время.

Он сразу дал знак своим бойцам, уже находившимся в колодце. Сюда осталось спуститься еще нескольким солдатам, но Крушинин предпочел не ждать их. Командир роты не сомневался в том, что лейтенант Радужный, идущий замыкающим, обязательно подгонит их, добьется того, чтобы ни один спецназовец не отстал от группы.

Очередной поворот принес неожиданность, которой не было на схеме, нарисованной бандитами, взятыми в плен. Подземная галерея огибала довольно продолжительный каменный слив странной формы. Словно бы какая-то неведомая сила оплавила этот камень, сделала его довольно ровным и почти гладким, как будто стеклянистым.

Наверное, на вопрос об этих подземных силах смогли бы ответить спелеологи, но они, скорее всего, уже прилетели в Махачкалу и ехали теперь на служебном транспорте домой или на работу. Полковник Баратов выглядел интеллигентным и вежливым человеком. Он наверняка не заставит этих людей добираться до места службы на автобусе или троллейбусе, если забирал их оттуда на машине.

Более того, старший лейтенант Крушинин даже не знал, где должен был совершить посадку маленький вертолет. Он не носил на бортах символику ФСБ, следовательно, вполне мог быть и гражданским воздушным судном, базирующимся в аэропорту Каспийск. Когда не хватает своих машин, случается и такое, что ФСБ арендует гражданский транспорт.

Каспийск ведь, по сути дела, сливается с Махачкалой, из одного города в другой ходят троллейбусы, но это, вообще-то, отдельный город со своим собственным управлением. Ехать от аэропорта в Махачкалу на городском транспорте — не самый быстрый и удобный способ передвижения.

Да, скорее всего, полковник Баратов теперь отвозит спелеологов туда, куда им нужно, на своем служебном автомобиле.

Тут же, размышляя об этом, старший лейтенант Крушинин поймал себя на том, что отвлекся от крайне важного, совершенно неотложного дела в мыслях, и легким усилием воли вернулся, как говорится, с небес на землю. Вернее, даже под нее. При свете тактического фонаря оплавленная подземная скала светилась и даже, как казалось офицеру, иногда искрилась.

Обогнув ее, командир роты столкнулся как раз с тем, что не было обозначено на схеме. Перед ним находился новый, причем достаточно объемный грот. Он был наполовину естественным, наполовину рукотворным. На гипсово-известняковых стенах местами виднелись следы металлических инструментов.

Старшему лейтенанту пока непонятно было, с какой целью бандиты расширяли этот грот, поскольку они не использовали его ни под склад, ни с какой-то иной целью. Ему оставалось только предполагать.

Возможно, первоначально именно в этом гроте эмир планировал хранить продукты, но потом решил, что складировать их следует ближе к поверхности, рядом с выходом. Надо, чтобы всегда была возможность отправить несколько человек, которые принесут запасы, предположим, на неделю для тех боевиков, которые живут в ущелье. Ведь все подземные переходы и сооружения возводились еще тогда, когда лейтенант Обухов не предполагал, что его взвод скоро вступит в бой с бандой эмира аз-Захари.

Возможно, эмир собирался создать основную подземную базу именно здесь. Однако потом он сам или кто-то из его людей заметил, что ручей под землей бежит дальше. Тогда боевики стали копать. Они нашли подземное озеро с пригодной для питья водой и еще три грота, которые тоже, скорее всего, расширили. Или же бандиты обнаружили где-то поблизости несколько более мелких подземных полостей, вполне подходящих для каких-то их хозяйственных нужд.

Русло ручья наверху, в ущелье, приобрело новые очертания. Однако вода, похоже, все еще пробегала где-то рядом.

Ибрагим Владимирович достал из чехла малую саперную лопатку и копнул несколько раз землю под ногами. Все оказалось именно так, как он и предполагал. Внизу, на глубине в полтора штыка лопатки, почва была мягкой, податливой и влажной. Гипс в земле не успевал просохнуть до такой степени, чтобы образовалось твердое тело. Вода прибывала постоянно.

Должно быть, дно ручья было многослойным. С самого верха его покрывал песок, насыщенный мелкими камнями. Но чуть глубже уже лежали более крупные камни, между которыми воде было легче просочиться. В самом низу она уже текла по старому руслу, пополняла озеро, а потом уходила куда-то еще. Просто там, где находилось это озеро, для воды существовал не только вход, но и выход. Это автоматически означало, что землекопы, состоящие в банде, имели возможность работать и дальше.

Чтобы правильно сориентироваться в отношении того, где находится подземная база бандитов, старший лейтенант Крушинин включил на планшетнике электронный компас. Он уже проверял этот момент раньше и убедился в том, что обычный магнитный компас, который был вплавлен в прозрачную пленку его кожаного офицерского планшета, под землей не работает совсем. Стрелка мечется с одного направления на другое и никак не желает показывать то, которое является единственно верным. Хотя, в общем-то, это было нисколько не удивительным. Ведь никто не знал, какие породы и металлы хранятся под толщей этих многовековых гор.

Стрелка электронного компаса на планшетнике держалась гораздо увереннее. Чтобы проверить ее, командир роты вытащил свой смартфон, тут же включил компас и там. Показания были почти идентичны.

Это давало возможность Крушинину поверить планшетнику и наложить на изображение карту спутниковой съемки. Получалось, как Ибрагим Владимирович и предполагал, что три бандитских грота расположены примерно под тем самым местом, где ночью находился лагерь спецназовцев. Хорошо было то, что гроты располагались глубоко под поверхностью, и у бандитов в этом месте не имелось выхода наружу. Иначе еще ночью могла бы приключиться бедственная ситуация.

Ночное нападение опасно не только тем, что производится оно из темноты. Главное в этом — неожиданность появления бандитов. Они возникли бы словно из ниоткуда и стреляли бы по бойцам роты, оставаясь невидимыми благодаря своим глушителям, выполняющим и обязанности пламегасителей.

Конечно, часовые должны были бы поднять тревогу. Скорее всего, они сделали бы это вовремя. Но могли бы и не успеть. Там все зависело бы от обстоятельств и от места появления бандитов на открытом пространстве. Оно вполне могло оказаться в середине лагеря, то есть за спинами часовых. В этом случае последовала бы быстрая атака боевиков.

А что такое атака на спящих людей? Это приход смерти, когда ты еще не успел проснуться и взяться за оружие.

Почему же опытный воин, эмир Ибрагим аз-Захари не предусмотрел такой возможности? Он, скорее всего, посчитал, что спецназ, не отыскав противника в ущелье, займет палатки, оставленные бандитами, и устроится на ночлег в том самом лагере. Да, такое вполне возможно. Тогда неожиданная атака была бы затруднена.

Но, может быть, бандиты просто не успели, у них времени не хватило на подготовку запасного выхода. Или же бригада землекопов не справилась с задачей, возложенной на нее. Могло и такое случиться.

Ведь наблюдатель, выставленный на скалу и обеспеченный средствами связи, наверняка видел, что рота спецназа поставила лагерь за пределами ущелья, и сообщил об этом эмиру. Но к тому моменту было уже поздно что-то предпринимать. На то, чтобы вырыть выход на поверхность с такой глубины, по мнению старшего лейтенанта Крушинина, требовалось от полутора до двух суток непрерывной работы. А бандитам этого времени отпущено не было.

Да и наличие приборов ночного видения у спецназа могло банду остановить, стать грубым и тяжелым предупреждением ей. Когда эмир, опытный командир, вел бой в сумерках, почти в темноте, он обязан был понять, отчего в банде такие большие потери в личном составе, почему спецназовцы убивают даже тех его людей, которых они вроде бы никоим образом не должны были видеть во мраке ущелья. Наверное, в банде был один или даже несколько биноклей с приборами ночного видения. Вполне возможно, что у боевиков имелись ночные прицелы к винтовкам и автоматам.

Но у банды не было такого целенаправленного снабжения оружием и снаряжением, как у спецназа военной разведки. За спиной у боевиков не стояло такое мощное государство, как Россия, способное обеспечить ночными прицелами целые воинские части и соединения своей армии, тем более сил специального назначения. Бандиты опасались, что ночная вылазка из-за подобной оснащенности федеральных солдат может провалиться.

Но ведь тогда у них уже не будет в запасе скрытого подземного сооружения, в котором можно спрятаться и отсидеться до более спокойного времени. Конечно, сам эмир, может быть, и предпочел бы ночную атаку с одновременным прорывом. Но куда прикажете бежать бандитам после этого, если у них нет запасного убежища? Их везде настигнут, окружат и планомерно уничтожат. Дело, если понадобится, дойдет вплоть до того, что против них будут действовать боевые вертолеты, настоящие штурмовики, способные перемешать кровь боевиков с пылью.

Эти соображения, скорее всего, и сыграли решающую роль в отказе эмира от ночной атаки. Изрядный боевой опыт подсказал ему ее нецелесообразность.

Ибрагим Владимирович еще раз сверил работу трех компасов, убедился в том, что все они показывают одно и то же направление. Он уже хотел было убрать смартфон во внутренний карман, но тут увидел мигание значка, сообщающего о поступлении СМС. Кто-то что-то прислал ему.

Ибрагим Владимирович попытался посмотреть сообщение, но оно, видимо, из-за нарушения связи, не открывалось. Высветился только номер абонента, отправившего его. Это сделала Полина.

Крушинин сразу вспомнил, что к ней приходил какой-то лысый бородатый человек, наводил справки об Ибрагиме Владимировиче.

Лысый и бородатый!.. Перед глазами старшего лейтенанта стали одно за другим пробегать лица бандитов, с которыми ему приходилось иметь дело. Все они были бородатыми, большинство — лысыми, то есть с выбритыми головами.

Он хотел было сразу же позвонить Полине, но не смог этого сделать из-за отсутствия связи. Она сама за все четыре года их знакомства никогда не звонила Ибрагиму Владимировичу, если он был в командировке, ни разу не присылала ему сообщения. Значит, там произошло что-то экстраординарное. Полина вынуждена была отправить Крушинину сообщение.

Командира разведывательной роты охватило беспокойство. Переживать за себя он уже давно перестал, но вот отучиться волноваться за других людей у него никак не получалось. Ведь Полине и их будущему сыну вполне могла прямо сейчас грозить какая-то серьезная опасность.

Это было странное ощущение. Человек еще и на свет появиться не успел, а уже приходится за него беспокоиться! Чего же ждать потом, когда он родится и подрастет?

Но пока возможности связаться с Полиной или даже с отцом, как Ибрагим привык называть отставного подполковника Владимира Васильевича Крушинина, не было. Старший лейтенант сперва должен был как можно быстрее завершить все свои дела под землей, а потом уже, выбравшись наверх, заниматься решением других проблем. При этом Ибрагим Владимирович еще и сомневался, не знал точно, что для него важнее — завершение боевой операции, которую он проводил сейчас здесь, в предгорьях Дагестана, или выяснение ситуации, сложившейся дома.

У него откуда-то вдруг появилась уверенность в том, что эта домашняя ситуация тоже требует его вмешательства. Крушинин прекрасно осознавал, что покинуть роту и отправиться домой он попросту не сможет. Но вот побыстрее выбраться наверх из этих подземных галерей, чтобы иметь возможность позвонить и что-то прояснить для самого себя — это было в его силах.

Поэтому он, внешне никак не показывая своей нервозности, поднял группу, вытянул руку и приказал:

— Вперед!

Этот жест командира показывал бойцам, что он нисколько не сомневается в себе, хотя на самом деле этого и не было. В нем все еще жила та самая неуверенность, которая мешает сосредоточиться на выполнении задания.

Старший лейтенант снова пошел первым. Он хотел, чтобы подчиненные видели только его прямую спину, которая никогда неуверенности не показывает. Крушинин опасался, что лицо может это продемонстрировать. А ведь любое сомнение командира легко передается и подчиненным.

Что это такое в боевой обстановке? Неуверенность командира — это приказ, отданный с опозданием. Сомнение бойца — это возможность гибели его самого, тех солдат, которые находятся рядом с ним, и, как следствие, невыполненное задание.

Впереди оказался еще один колодец, ныряющий под скалу. Он не был вертикальным, как прежние, уходил вниз под углом. Должно быть, землекопы из банды рыли его там, где просачивалась вода, и поэтому работать в этом месте было легче.

— Веревку! — категоричным голосом потребовал старший лейтенант.

Солдат протянул ему конец все той же толстой веревки, завершающейся большим двойным узлом, на который требовалось ставить ноги. Другой ее конец держали в руках трое спецназовцев. По мере того как командир роты спускался в колодец, эту веревку они понемногу стравливали. Ибрагиму Владимировичу оставалось только светить вниз тактическим фонарем и слегка отталкиваться от наклонной стены коленями, потому что делать это распрямленными ногами в узком лазе было невозможно. Кроме того, в таком наклонном колодце нижний узел только мешал. Старший лейтенант Крушинин решил, что если и следующий колодец будет тоже с уклоном, то веревку придется развернуть узлом вверх.

При спуске старший лейтенант внимательно осматривал саму стену, от которой ему приходилось отталкиваться. Но ничего подозрительного он там не нашел. Видимо, у бандитов было и в самом деле туго со взрывными устройствами, если они не установили растяжку на достаточно удобной для этого позиции, где задеть ее, как говорится, сам бог велел.

Не утратил он внимания и внизу, спустившись в колодец. Здесь сразу же начиналась новая галерея. Она была средней длины, не больше десятка метров.

Но и в начале подземного коридора обнаружить что-то опасное командиру роты не удалось, как и на дне колодца. Похоже было на то, что здесь, на последних переходах, бандиты уже и в самом деле предпочитали не рисковать и взрывные устройства не ставили.

С одной стороны, они надеялись на предыдущие заминированные участки, верили, что на них хоть кто-то, да взорвется, предупредит этим о своем приближении. С другой стороны, если люди уже прошли кучу заминированных участков, то это значит, что у них есть опыт и умение искать и снимать самые сложные взрывные устройства. Так какой смысл тратить силы и время на бесполезное занятие?

А если кто-то из боевиков захочет оценить ситуацию еще и с третьей стороны, то он сразу же вынужден будет посмотреть на потолок галереи, словно проверить его на прочность. Бандиты тоже опасаются какого-либо сотрясения земных пластов. Оно запросто может погубить их. Поэтому неподалеку от своей основной базы взрывать они ничего не собираются.

На этот раз командиру ждать пришлось недолго. Группа легко преодолела наклонный колодец и собралась в темноте узкой галереи.

Затруднения возникли только у лейтенанта Радужного, который держался последним. Он сбросил веревку солдатам, стоял и думал, как же ему спуститься. В строго вертикальные колодцы лейтенант просто спрыгивал. Здесь он решил рискнуть определенной частью своего тела, сел на уклон и просто съехал по нему. После чего Радужный еще какое-то время ощупывал штаны, хотел убедиться в том, что они остались целыми.

— Надо было в предыдущем колодце доску забрать, — сказал Крушинин.

— Поздно уже соображать. Я только вот думаю, как мы на обратном пути взбираться будем.

— Очень просто. Первые трое — с плеч на плечи, остальные по веревке.

— Годится, хотя и слегка тесно будет, — согласился лейтенант. — Но вот почему бандиты за продуктами этим путем не пошли?..

— Что там у вас за препятствие? — спросил по связи лейтенант Кротов.

— Горка вместо колодца.

— Мы уже три таких прошли.

— А у тебя, Рюрик?

— У меня никаких горок в помине нет, — тут же отозвался Соколовский.

— Твой ход сделан, чтобы удобнее было коробки с продуктами таскать, — сделал вывод командир роты.

— Ага, — шепотом согласился Соколовский. — Вот наши друзья как раз и идут, кажется. Голоса впереди, в следующем колодце. Не светить туда! Смотреть в прицелы, не стрелять. Живьем возьмем!

Три последние фразы уже были адресованы личному составу группы старшего лейтенанта. Судя по наступившей тишине, спецназовцы поняли команду и молча наблюдали за происходящим. Никто из других групп не задавал им никаких вопросов, чтобы не отвлекать людей от дела и чтобы ответ, даже произнесенный шепотом, не был услышан противником.

Глава 12

Старший лейтенант Крушинин снова, в который уже раз, подумал, насколько же странно устроена человеческая психика. Самому делать что-то, пусть даже самое опасное, всегда гораздо легче и спокойнее, чем ждать результата, когда этим же заняты другие люди. Секунды тянулись как минуты. Минуты растягивались в часы.

Нервы у всех во второй и третьей группах были в сильнейшем напряжении. Бойцы не видели, что происходит в первых галереях, могли основываться только на подсказках собственного воображения. А ведь оно, как всем давно известно, всегда дает куда более красочные картины, чем реальность.

Потом послышался какой-то шум. Ибрагим Владимирович понял, что это были характерные звуки ударов. Некоторые из них наносились практически одновременно, но командир разведывательной роты был человеком опытным и легко разделял их.

Старший лейтенант Соколовский и сам являлся квалифицированным специалистом в области рукопашного боя, и имел в своем взводе солдат с хорошей, очень даже качественной подготовкой. Впрочем, так бывает всегда. Если командир чем-то владеет на высоком уровне, то он обычно неплохо обучает этому и своих бойцов или дает им хорошего инструктора, тренера, с которым занимается сам. В роте таким инструктором был командир четвертого взвода прапорщик Долговязов. Удивляться здесь попросту нечему. Такое явление лучше принимать за естественное.

Вопросов никто не задавал. Все понимали, что вот-вот наступит момент, когда старший лейтенант Соколовский сам все объяснит.

Наконец-то Рюрик доложил:

— Нормально все. Захватили четверых. — Голос старшего лейтенанта звучал натужно.

— Ты сам-то как? — спросил Ибрагим Владимирович.

— Я в порядке. А вот у моего противника дела обстоят куда хуже, — ответил Соколовский. — На первые мои удары он почти не отреагировал, только пополам согнулся. Голова у него, похоже, дико крепкая. Еще и лбом меня боднул, гад такой. Бровь рассек. Но не сильно. Кровь пока хлещет, но ее сейчас отжимают, выдавливают. Скоро остановится. Да уж, голова у него каменная. Хотя я точно в челюсть попал. Потом пришлось мне слегка придушить этого типа. Я на гильотину его взял. Но у парня шея тоже оказалась бычьей. Едва справился. Связали их! Быстро! И обыскали!

Голос самого Соколовского уже звучал как обычно, без всякой натуги. Дыхание он восстановил легко. Три последние фразы старший лейтенант опять адресовал своим бойцам.

— Допрашивай клиентов! — приказал Крушинин. — Потом доложишь мне. Связь пока можешь отключить.

Командир разведывательной роты знал, как трудно бывает Соколовскому вести допрос, когда он ощущает присутствие других людей даже в эфире. Ибрагим Владимирович сам отлично знал, что такое срочная раскрутка пленника, когда и ты сам, и твой противник еще не остыли после только что состоявшейся схватки. В этом положении не грех и руку приложить к чужой физиономии, и нажать пальцами на болевую точку или на сплетение нервных окончаний. Чаще всего такие вот нежности делают допрашиваемого субъекта куда более разговорчивым.

Но офицеру, ведущему допрос, всегда бывает неприятно, когда кто-то со стороны наблюдает за этим или даже просто слушает. Свои солдаты при этом, разумеется, не в счет. Они сами принимают непосредственное участие в данном мероприятии.

Соколовский громко вздохнул прямо в микрофон и отключился от связи.

— Ну что, командир, мы теперь двигаемся дальше или первую группу подождем? — спросил лейтенант Кротов.

— Двигаемся. Рюрик сначала мне доложит, а потом и догонит нас.

Хотя догонять, по сути дела, было уже негде. Согласно схеме, составленной двумя пленными, пройти осталось совсем немного. Но старший лейтенант Крушинин торопился побыстрее завершить дело и потому желал оказаться как можно ближе к противнику.

Следующий колодец был уже прямым, и переворачивать веревку необходимости не возникло. Оказавшись внизу, Ибрагим Владимирович не стал светить вперед, чтобы отыскать противоположную стену. Он просто опасался, что те самые пленные могли нечаянно ошибиться, нарисовать лишнюю галерею. Рядом уже мог оказаться прямой выход в грот, набитый бандитами. Луч фонаря мог выдать спецназовцев.

Поэтому вместо фонаря командир разведывательной роты использовал сначала тепловизор прицела «Шахин», но так ничего и не рассмотрел впереди. Потом он прильнул к биноклю, имеющему куда более мощную матрицу, и увидел стену.

Это значило, что впереди был следующий колодец. На схеме, нарисованной пленниками, он тоже был отмечен, оказывался последним. Стало быть, эти бандиты старались быть честными. Но честность и память — вещи достаточно разные. И старший лейтенант нисколько не удивился бы, окажись впереди еще один или даже несколько колодцев.

Место проникновения в очередную галерею снова оказалось не заминированным. Дожидаться, пока соберется вся группа, старший лейтенант не стал, прошел до окончания тоннеля. Там и в самом деле оказался еще один колодец.

Крушинину пришлось снова ждать, когда освободится веревка, потому что бойцы не просто спрыгивали в колодец, а спускались по ней. Так они производили намного меньше шума. При приближении к противнику каждый лишний звук мог выдать спецназовцев. Командир роты сам приказал им действовать именно так.

Но спуск группы много времени не занял. Скоро все бойцы, в том числе и командир взвода скалолазов лейтенант Радужный, оказались рядом с Крушининым.

Этот колодец мог оказаться последним в череде других. Но та же самая схема показывала, что последняя галерея тянется прямо только на две трети своей длины, а потом круто поворачивает вправо. Она удаляется от места выхода двух других групп, тем самым создает довольно широкий сектор обстрела бандитских гротов и только потом возвращается к прежнему направлению.

Этот последний изгиб галереи уже говорил о том, что здесь можно без особой опаски использовать фонарь. Поэтому Ибрагим Владимирович посветил вниз, принялся отыскивать взглядом взрывное устройство, но ничего подозрительного не заметил. После этого командир разведывательной роты опустил в колодец конец веревки, встал ногами на нижний узел, а саму веревку зажал между берцами.

— Травите, — шепотом велел он солдатам, которые взялись за другой конец веревки.

Спуск проходил слишком уж медленно. Бойцы осторожничали, опасались за своего командира.

— Чуть-чуть быстрее. Еще быстрее! — распорядился он.

Наконец-то старший лейтенант оказался на дне колодца, сразу присел и принялся рассматривать песок у себя под ногами. Тот был явно принесен сюда. Уже в полутора шагах от колодца, как показывал фонарь, его не было. А в месте спуска бандиты почему-то высыпали никак не меньше десяти ведер.

Под луч фонаря попал кусок стены, расположенный сантиметрах в тридцати от поверхности галереи. На нем отчетливо видно было, как чьи-то мокрые пальцы выбирали из стены куски гипса вперемешку с известняком, вкраплениями других камней, а потом заглаживали поверхность. Это было непонятно Крушинину.

Видимо, у землекопа, работавшего здесь, было повышенное чувство ответственности. Он старательно заглаживал отдельные места, стремился сделать стенку ровной. Необходимости в этом не было никакой, но сказывалась, видимо, привычка человека относиться к своему труду серьезно, с уважением.

В этот момент, прерывая размышления Ибрагима Владимировича, на связь вышел старший лейтенант Соколовский:

— Анчар, я — Рюрик! Как слышишь меня?

— Слышу нормально, Рюрик. Говори.

— Командир, допрос я провел. Результаты есть.

— Понял. Докладывай.

— Как мы и думали, эмир устал ждать возвращения людей, посланных на склад за продуктами, и отправил туда новых. Теперь уже не троих, а четверых. Их-то мы и захватили.

— Как они преодолевали колодцы?

— Обычно, с плеч на плечи, потом верхние крепили веревку.

— Расстояние до их базы?..

— Мы уже рядом с ней. Скоро столкнемся с эмиром.

— Ты сказал, что эмир устал ждать. Значит, он не подозревает, что мы захватили первых его людей?

— Я так, по крайней мере, перевел их слова.

— На каком языке они говорят?

— Физиономии тупые, глаза пустые, но английским владеют все-таки лучше, чем я. Однако я их понял, задавал правильные вопросы, что не понимал, то уточнял.

— Может, это наемники?

— Похоже на то. Говорят, что сирийцы, однако арабским владеют плохо. Я сам его почти не знаю, но пробовал говорить. Они меня не понимали. Документов при них нет. Дескать, мы сдали их эмиру.

— Добро. Что эмир знает о нас?

— Он до сих пор не понимает, куда мы исчезли из ущелья.

— Под землей нас не ждет?

— Бандиты говорят, что их эмир всегда считает, будто противник рядом прячется. Он очень осторожный человек.

— Что они сказали о наблюдателе?

— Связи с ним нет. Эмир из-за этого волнуется.

— Бригада землекопов где?

— Сейчас она отдыхает.

— Что с пленными делать думаешь?

— Хочу связать основательно и оставить в галерее. На обратном пути мы их захватим.

— Годится. Только ты сам связывание проверь. Конец связи.

— Обязательно проверю. Конец связи.

Старший лейтенант Крушинин выпрямился и по связи шепотом потребовал от своих бойцов:

— Всем соблюдать предельную тишину! Пока не спускаться. Я на разведку схожу. Здесь должен быть выход в грот. Ливень!..

— Я! — отозвался лейтенант Радужный.

— Обеспечь выполнение!

— Понял, сделаю. Ты уж будь осторожнее, командир. Пленники ведь могут и соврать. Может, я с тобой схожу?

— Оставайся наверху. Жди команды.

Это не было пустой бравадой. Крушинин прекрасно понимал, что если с ним что-то неприятное случится, то заменить его должен будет офицер, оставшийся с солдатами. Иначе ведь может произойти и такая же беда, которая случилась со взводом лейтенанта Обухова, вступившим в бой с бандой.

Сам лейтенант был убит. Его заменил старший сержант Кондратенко, не имевший тех знаний, которые накрепко вбиты в голову любого офицера. Поэтому взвод понес большие потери ранеными. Даже сам старший сержант получил пулю в грудь. После него, видимо, взводом командовал кто-то из командиров отделений.

Этот случай был своеобразным жестким предупреждением. Он четко показывал, что командир может позволить себе рисковать собственной жизнью только тогда, когда кто-то в подразделении в состоянии заменить его. Роту вместо Крушинина вполне мог возглавить старший лейтенант Соколовский, а группу, находящуюся сейчас в подземных галереях — лейтенант Радужный.

Ибрагим Владимирович шагнул в сторону последнего поворота галереи и опустил предохранитель автомата на градацию длинных очередей. Тут вдруг ему показалось, что он оставил без внимания какую-то важную мысль, забыл что-то сделать или проверить. Однако командир роты хорошо знал, что подобные соображения часто посещают человека перед тем, как предстоит выполнить что-то важное и опасное. Поэтому он отбросил от себя все переживания на этот счет.

Старший лейтенант умело скрадывал свои шаги, сначала наступал на носок, потом переносил вес тела на середину стопы. Вообще-то, спецназовцам именно так положено ходить по глубокому снегу, чтобы не проваливаться, не терять равновесие и координацию. Такая вот походка у них называется зимней.

Как и все в современном мире, эта поступь тоже имеет свое старинное происхождение. Она производится от походки американских индейцев и малых народов, населяющих просторы Сибири, вставших на тропу войны или занятых охотой. Нужный уровень скрадывания, как считают опытные люди, достигается тогда, когда человек перестает слышать, как он идет.

Конечно, старшему лейтенанту в какой-то мере мешал слышать собственные шаги шлем, интегрированные наушники которого плотно прилегали к ушам. Но микрофон того же шлема был настолько чутким, что улавливал любой звук. Вопрос о том, что настроено лучше — микрофон или человеческие уши, — никто еще категорично не разрешил. Обычно бойцы больше доверяют технике. Так поступал и командир разведывательной роты. Да и уши у всех работают по-разному.

Крушинин благополучно дошел до поворота галереи, а там начал передвигаться буквально по сантиметрам, только едва-едва сдвигал ступни. Точно так же, по сантиметрам наклоняя туловище, он выглянул за поворот, что-то увидел там, однако не смог толком разобрать.

Ему пришлось, напрягая пальцы, без единого звука откинуть крышку футляра, аккуратно вытащить из него бинокль и поднять его к глазам. Потом, соблюдая все те же предосторожности, командир роты выглянул за скалу. Старшему лейтенанту показалось, что микрофон в это время улавливал звуки биения его сердца.

Это было вполне реально. Крушинин недавно встречал где-то информацию о том, что собаки хорошо различают и умеют выбирать среди множества других стук сердца своего хозяина. Почему же микрофон не способен этого сделать?

Старший лейтенант Крушинин едва выглянул за поворот, тут же отпрянул и услышал звуковой сигнал, вслед за которым прозвучало голосовое предупреждение на английском языке. За выходом из галереи в грот на шлеме, положенном на землю, вертелся миниатюрный радар индикатора оптической активности.

Этот прибор способен засечь любой бинокль, монокуляр или оптический прицел. Некоторые индикаторы бывают в состоянии определить даже очки. Они, как правило, выдают точные координаты наблюдателя вместе со звуковым сигналом.

Прибор засек даже кратковременное появление окуляра бинокля из-за скалы. Видимо, вращающийся радар в этот момент как раз находился с нужной стороны.

Старший лейтенант понял, что он замечен и определен, и тут же дал за поворот выстрел из подствольного гранатомета. Однако граната ВОГ-25 калибра сорок миллиметров пролетела через отверстие выхода и взорвалась где-то в стороне. Она, должно быть, не причинила никакого вреда тем бандитам, которые сидели по ту сторону выхода.

В ответ они открыли беспорядочную стрельбу. При этом отчетливо выделялся длинными и сильными очередями пулемет ПКТ.

— Командир! Что случилось? Нам идти к тебе? — спросил по связи лейтенант Радужный.

Крушинин не ответил командиру взвода, высунул за поворот ствол автомата и дал неприцельную длинную очередь. Пулемет тут же замолчал, а вот три автомата продолжали стрелять.

Ибрагим Владимирович вытащил из подсумка еще одну гранату ВОГ-25 и хотел было вставить ее в срез подствольника, однако тут где-то за спиной у него громыхнул взрыв. Командир роты почувствовал удар в спину такой силы, словно ему кто-то ногой, сразу всей подошвой между лопаток врезал. Крушинин вылетел за поворот. Он уже медленно и плавно терял сознание, но успел сообразить, что получил толчок взрывной волны, которая в галерее только разгонялась.

Одновременно командир роты вспомнил, какую мысль перебило ему сообщение старшего лейтенанта Соколовского. Ибрагим Владимирович тогда смотрел на стену, замазанную гипсом и заглаженную чьими-то пальцами. Тогда-то он и подумал о том, что тут замуровано взрывное устройство с радиоуправляемым взрывателем. Оно-то, видимо, теперь и сработало.

И все.

Дальше Ибрагим Владимирович просто провалился в какую-то темноту, в густое и липкое небытие.

Если человек не посмотрит на часы до и после этого печального события, то он никогда не сумеет понять, сколько времени находился без сознания. Не мог этого осознать и Ибрагим Владимирович. Он только смутно ощущал, что какие-то люди его разоружили, отобрали документы, потом взяли за руки и ноги и куда-то понесли. Но у старшего лейтенанта не было сил на малейшее сопротивление и даже желания за себя постоять. Все его тело было сковано болью. Особенно сильной она была в спине, между лопатками и ниже, то есть в том месте, куда пришелся основной удар взрывной волны.

Потом он услышал аварскую речь:

— Ты уверен, что это он и есть?

— Да, эмир, все данные совпадают. Я проверил не только документы, еще и смартфон его посмотрел. Там номера этой девки и его приемного отца. Это он, эмир. Никаких сомнений в этом быть не может.

— Как же сильно он изменился. Ну а теперь иди. Я сам посижу с ним.

Ибрагим Владимирович слышал эти слова, понимал, что попал к бандитам в плен, но не подавал вида, что в какой-то степени пришел в себя. Он должен был полностью вернуться в сознание и оценить свое состояние, прежде всего боеспособность, возможности к сопротивлению. Ведь оставаться безучастным наблюдателем собственного пленения старший лейтенант Крушинин вовсе не собирался.

Разговор, который командир роты подслушал, несомненно касался его напрямую, но понять суть этой беседы двух бандитов он не смог. У него сильно болела голова, едва удержавшаяся на шее в момент встречи со взрывной волной.

Кто-то когда-то рассказывал старшему лейтенанту, как у человека в аналогичной ситуации оторвало голову. Сильная шея Крушинина удар выдержала, но голова его не переставала болеть. Скорее всего, он ударился головой о камни. Шлем, конечно, спас командира разведывательной роты. Иначе его голова попросту раскололась бы, размазалась бы по скале. А сейчас он, скорее всего, отделался лишь сотрясением мозга.

Это далеко не самая страшная контузия. При сотрясении мозга боль преследует человека только в первые несколько дней, может быть, в течение недели. Потом наступает облегчение, за исключением тех случаев, когда пострадавшему приходится коситься куда-то в сторону.

Если боль в голове и резь в глазах подступают, когда ты косишься влево, значит, сотрясено именно это, левое полушарие мозга, и наоборот. Однако сотрясение мозга вполне может быть и двусторонним. Ему постоянно сопутствуют не только мучительные головные боли, но и бессонница, рассеянность, повышенная утомляемость, ухудшение памяти, звуко- и светобоязнь. То есть именно то, с чем невозможно служить в спецназе.

У командира роты подобные сотрясения несколько раз уже случались. Он пережил их и надеялся, что все обойдется и на сей раз. Боль в спине беспокоила Ибрагима Владимировича гораздо больше. Человек, конечно, живет и с травмированным позвоночником, но службе такая беда в состоянии сильно помешать. На восстановление могут уйти годы, наверстать которые будет сложно, если вообще возможно.

С травмой позвоночника Крушинину придется исключить, например, парашютную подготовку, без чего не бывает офицера военной разведки. Многие силовые упражнения он тоже вынужден будет оставить в стороне. Конечно же ему придется забыть и о скалодроме.

Но все это реально только тогда, когда сам позвоночник серьезно поврежден. А старший лейтенант Крушинин все же надеялся, что бронежилет выдержал удар. Вся тяжесть взрывной волны распространилась по его поверхности. Этот отрадный факт позволил принять сам удар мышцам спины, а они обычно бывают сильными.

Ибрагим Владимирович едва заметно, буквально на ничтожную долю секунды разомкнул веки и не сразу понял, где он находится. Командир разведывательной роты лежал на ватном одеяле, постеленном на каких-то досках, уложенных на дощатые ящики. Голова его покоилась на одной из двух жестких подушек. Сами эти ящики стояли в относительно небольшом гроте, выход из которого был занавешен другим одеялом, не таким толстым, но, кажется, более плотным.

Легкий поворот головы, к счастью, не вызвал в полушариях мозга колокольный звон и позволил Крушинину рассмотреть грот. Между старшим лейтенантом и выходом из грота располагались еще две невысокие стопки ящиков, на которых лежали несколько досок. На них была постелена простыня с поперечными цветочными полосами. Все эти ящики, доски и простыня образовывали стол, за которым сидел какой-то седой, но еще крепкий, коротко стриженный человек.

На столе стоял фонарь, называемый обычно «летучей мышью», хотя он и не имел никакого отношения к спецназу военной разведки. Скорее всего, фонарь этот являлся не керосиновым, поскольку свет был ярким и неестественно белым, а светодиодным, работающим от заряжаемых аккумуляторов. Крушинин видел такие в продаже. Эти самые фонари отличаются тем, что распространяют свет не по отражателю луча, а во все стороны равномерно.

Причудливо искривленная спина человека, сидевшего за столом, показалась Ибрагиму Владимировичу знакомой, но только отдаленно. Это был, как не трудно было догадаться по подслушанному разговору, сам эмир Ибрагим аз-Захари. Рассматривал он не что-нибудь, а планшетник командира роты. Там же, рядом, лежал и его шлем с системой связи, но он был отключен от КРУСа «Стрелец». Это значило, что подслушать разговоры, происходящие сейчас, в роте эмир возможности не имел. Позади шлема всю ширину ствола перекрывал автомат Крушинина с оптическим прицелом и с глушителем. За ним лежали его же пистолет в кобуре и нож «Шмель» в ножнах.

Будь у старшего лейтенанта при себе оружие, он непременно убил бы эмира, несмотря на свою гордость тем, что никогда не стрелял в спину даже противнику. Но в данном конкретном случае речь уже шла о жизнях подчиненных старшего лейтенанта. А он привык охранять их больше, чем собственную жизнь и даже офицерскую честь.

Все это Ибрагим Владимирович успел рассмотреть за короткую долю секунды, на которую и размыкал веки. Он словно бы сфотографировал взглядом окружающее, а потом воспроизвел это все в памяти, несмотря на сильную головную боль.

Как только командир роты начал думать, боль в голове отступила куда-то на задний план. Вместе с ней стихла и боль в спине. Зато она появилась в ногах и руках.

Ибрагим Владимирович ощупал свои бедра и понял, что они перевязаны. Но его рукам что-то мешало ощупывать ноги. Старший лейтенант напрягся и понял, что на них, прямо на форменную куртку, тоже наложены тугие бинтовые повязки. Однако руки, к счастью, не были стянуты одна с другой.

Похоже было на то, что командира роты спецназа не только ударила взрывная волна. До него долетели и несколько осколков. Бронежилет выдержал удары в спину. Но руки и ноги он не прикрывал, и им, похоже, здорово досталось.

От его движений затрещали ящики под одеялом.

Это заставило эмира встать из-за стола, обернуться и подойти к нему.

— Как ты себя чувствуешь, брат? — спросил аз-Захари с неприкрытым сочувствием.

— Ты мне не брат. Ты мне враг! — твердо прозвучало в ответ.

— Нет. Я не враг тебе. Я твой старший брат Темирхан Асланович Ниязов. Я давно и долго тебя разыскивал, но никогда не думал, что наша встреча будет вот такой.

Глава 13

Ибрагим Владимирович готов был пулю получить в ответ на свои слова, хотел, чтобы все кончилось раз и навсегда, желал избежать мучений и пыток. Он встретил бы эту пулю достойно, с открытыми глазами, но никак не собирался услышать неожиданную фразу эмира.

Крушинин сразу вспомнил спину, которую только что наблюдал. У брата Темирхана еще в детстве был ярко выраженный сколиоз. Его и в школе, и дома ругали за манеру сидеть за партой. Но сейчас, видимо, делать это было уже некому, и сколиоз развился сильно.

Это воспоминание сильно толкнуло старшего лейтенанта. В какой-то момент ему показалось, что ящики его постели зашатались, словно готовы были рассыпаться, а потом плавно закачались, будто бы плыли по волнистой реке.

Командир разведывательной роты провалился в какое-то небытие, но ненадолго, потому что Темирхан начал говорить:

— Я даже псевдоним себе выбрал ради тебя, твоим именем назвался и уже так привык к нему, что словно сам уже Ибрагимом стал.

— Я никогда не думал назваться Темирханом, — тихо проговорил Крушинин.

— Когда меня забрали из детского дома, я часто уговаривал своего приемного отца взять оттуда и тебя, не понимал, как можно навсегда разлучить двух братьев. Я так тебя любил и без тебя страдал, что даже дважды убегал из нового дома, где ко мне относились лучше, чем к родным детям, но оба раза до тебя добраться не успевал. Меня ловили и отправляли назад. А я в детский дом рвался, тебя бросать не желал. После второго побега Латиф Эфендиевич Джабраилов, мой новый отец, который был другом детства нашего с тобой настоящего отца, сам поехал в детский дом вместе со мной. Там мы узнали, что тебя буквально накануне нашего приезда усыновил русский подполковник. Но мы же с тобой наполовину русские. Национальность семьи, которая тебя приняла, для меня тогда значения не имела. Я пытался писать тебе, разыскивал подполковника Крушинина через Министерство обороны России, но потом понял, что мои письма до тебя, брат, просто не доходят. Правда, первое из них я отправил уже из Турции, куда семья Джабраиловых вместе со мной перебралась. Потом писал уже из Саудовской Аравии, где поступил в исламский университет. В Турции мы прожили всего-то чуть больше года. Там мой приемный отец начал сам писать в разные инстанции и своим знакомым, пытаясь выяснить, как погибли наши отец и мать, брат и сестра. Скоро мы обнаружили за собой слежку. Это было следствием усилий Латифа Эфендиевича. Одного из таких вот субъектов, приглядывающих за нашей семьей, Латиф Эфендиевич поймал и увел в наш сад, где держал несколько дней в подвале садового домика. Он каждый день закрывался там с ним на несколько часов и так беседовал с этим типом, что потом долго отмывал руки от крови. Таким вот образом мой приемный отец сумел узнать, что за нами уже длительное время негласно присматривают люди, завербованные ГРУ. В основном это были местные жители — езиды, которые всегда, уже много веков, были связаны с русскими, искали в них защиту. То же самое делали и продажные турецкие полицейские. Значит, обращаться к ним было опасно. Тогда Латиф Эфендиевич решил перебраться в Саудовскую Аравию, где ему, верующему ваххабиту, было бы проще прожить. Но до отъезда мой приемный отец успел получить два письма из Дагестана, которые он дал мне прочитать. И в том, и в другом письме говорилось о том, что нашему с тобой родному отцу много раз грозили и из ФСБ, и из ГРУ. Какая-то из этих спецслужб была, видимо, причастна к его убийству. Скорее всего, ГРУ, потому что за нами следили люди, купленные именно этой структурой. Дело было в том, что отец любил и уважал аварцев, свой народ, и без того весьма немногочисленный, и старался не задерживать их, невзирая на приказы разного рода. Ну а тех, кого все же задерживал, он потом, после разговора, отпускал под честное слово. Но спецслужбы России никогда не прощают отступников от своих интересов и честному слову горца не верят. Я точно не сумел выяснить, кто организовал поджог нашего дома, но распоряжение в любом случае пришло из Москвы. Это же совершенно ясно.

— А от кого были эти письма, про которые ты говоришь? — тихо, ослабевшим голосом спросил Ибрагим Владимирович.

— От имамов, уважаемых в нашем народе.

— Я не спрашиваю, кем именно они уважаемы. Наверное, как это обычно бывает, только небольшими группами их последователей. Но я хочу знать, откуда этим имамам могли быть известны такие подробности, — с недоверием проговорил командир роты военной разведки. — И вообще, я лично ни против имамов, ни против мечетей, ни против верующих ничего не имею. Но ты вспомни хоть одну пятницу, чтобы отец сходил на намаз. Или чтобы он нам с тобой приказал это сделать. Разве было что-то такое? Я вот ничего подобного не помню.

Темирхан вдруг фыркнул как кошка. Ибрагим Владимирович сразу вспомнил, что брат точно так же фыркал еще в детстве, за что отец ругал его. Только он не хотел обидеть сына, поэтому сравнивал мальчишку не с кошкой, а с норовистым жеребцом, который фыркает точно так же.

— Я понимаю, что тебя воспитали в спецназе ГРУ, привили там то, что тебе по рождению чуждо, — даже после своего фырканья Темирхан старался сохранять голос спокойным. — Но ты подумай об отце, о его памяти, о том, за что он, наша мама, брат и сестра погибли такой страшной смертью. Да, вспомни об этом и подумай.

— Как раз об этом я хотел тебе и сказать. Ты веришь письмам имамов, которых даже не знаешь, с которыми никогда не встречался. Я же верю человеку, который меня усыновил и воспитал. Я знаю его честность и даже солдатскую прямолинейность. Он говорил об отце прямо противоположное, утверждал, что тот был неподкупным борцом с бандитами, никому из них спуску не давал, в первую очередь карал таких негодяев, как твои собратья по оружию, каким ты и сам, к сожалению, стал. За это враги ему отомстили. Я готов продолжать дело отца. Ты же идешь против всей его жизни, совести, всего того, чему отец тебя учил. Ты хоть раз вспоминал его слова о том, что каждый человек должен быть в первую очередь чист перед самим собой, перед своей совестью? Не важно, что про тебя говорят или думают другие люди. Главное, перед собой будь честен. Я отлично помню эти слова. Но ведь отец говорил их при тебе. Значит, и ты должен помнить. Отец никогда не обманывал. Он не мог быть предателем своего дела. Вспомни его. Не забывай эти слова. Он ведь и к тебе их обращал, когда говорил.

— Я помню и придерживаюсь своей чести. А ты — просто дитя российской пропаганды, — вдруг неожиданно резко сказал Темирхан, словно что-то решив для себя.

— А ты — дитя антироссийской пропаганды, хотя и являешься воспитанником короля Иордании, который считает себя искренним другом России. Ты же, насколько я знаю, оканчивал академию королевского спецназа, которая находится под его патронажем.

— Да, я даже бывал на приеме в официальной королевской резиденции — дворце Рагадан, где король, среди других гостей, пожал руку и мне. Я горжусь этим.

— Слава Аллаху! Но это же не говорит о том, что ГРУ или ФСБ подготовило и провело покушение на нашего отца.

— Ты не желаешь принимать очевидного.

— Чего я не желаю принимать? — спросил Ибрагим Владимирович.

— Того очевидного факта, что ты — сын Дагестана.

— Я — сын отца аварца и русской матери. При этом, в отличие от тебя, — гражданин России. Дагестан — тоже часть России. Вот это я принимаю с открытым сердцем и, в отличие от тебя, понимаю, что дагестанцы тоже разные бывают. Встречаются такие, которые мешают своему собственному народу жить нормально, навязывают ему волю, продиктованную извне. Бывают такие, которые хотят жить по-своему, без чужих указок, по своей воле, в ладу со своей честью.

— Но ведь есть же еще и наша вера! Она превыше всего. — Старший брат никак не желал униматься, старательно искал все новые и новые аргументы.

— Кстати, насколько я помню, твой любимый король Иордании Абдалла Второй сам выступал за мирный ислам, против всяческого навязывания его силой, такого трактования, которое большинство мусульман мира не принимают. Он даже распустил у себя в Хашимитском королевстве партию «Братьев-мусульман», которые желали его свергнуть точно так же, как ты хочешь уничтожить в Дагестане российскую власть.

— Вот именно. В Дагестане. Российскую власть. В Дагестане она должна быть дагестанская. Мой народ имеет полное право управлять своей страной.

— Ты ведь знаешь, что такая попытка была предпринята в Чечне. Не буду тебе объяснять, к чему это привело. Понятия власти и народа вообще несовместимы. Народ хочет одного, а власть — совершенно другого.

В это время в кармане у эмира зазвонил телефон. Темирхан прекратил спор, отошел на два шага и достал его.

— У тебя здесь даже связь имеется! — удивился старший лейтенант.

— Конечно. Я специально выбирал место, где она лучше работает.

— Можно подумать, что у тебя было много мест на выбор, — сказал командир разведывательной роты и усмехнулся по поводу хвастовства старшего брата. — Я обложил тебя здесь, под землей, отрезал тебе и твоей банде все пути отхода.

Темирхан посмотрел на определитель номера и ответил торопливо, словно давно уже ждал этого звонка и не желал теперь отвлекаться на разговоры даже с братом, недавно вновь обретенным:

— Да. Слушаю тебя, Юнус.

Тут Ибрагим Владимирович заметил, что брат незаметно, как ему самому, должно быть, показалось, нажал кнопку отбоя и продолжал говорить в микрофон аппарата, который был уже выключен. Старая хитрость, которой трудно обмануть опытного военного разведчика, даже пережившего только что стресс, ранение и контузию.

Темирхан говорил явно для младшего брата, делал паузы, когда якобы слушал слова собеседника. Но эти перерывы были неестественно короткими, словно абонент общался с эмиром одними только междометиями.

— Так. Да, очень хорошо, Юнус. Ты отлично справился с этим делом. Я твою услугу не забуду, достойно награжу тебя за нее. И что старик говорит? Да, он такой по натуре, насколько я знаю. Просит, говоришь. Ну и пусть просит. Нет, мне с ним говорить не о чем. Ты так ему и передай. Пусть ворчит сколько угодно. Ему это по возрасту положено. У меня все. А ты не отпускай их, держи там. — Эмир замолчал, сунул трубку в карман и посмотрел на брата взглядом классического победителя.

Ибрагим откинулся на подушку и заворочался так, словно почувствовал боль в спине. При этом он проверял, какие именно движения делают ее самой сильной.

— Болит? — заботливо спросил Темирхан.

— Есть немного.

— Когда мы отсюда выберемся, я тебя сразу к врачу отправлю, — пообещал Темирхан. — Лучшего лекаря для тебя найду.

«Старший брат снова воспылал ко мне, младшему, самыми высокими чувствами, — подумал Ибрагим Владимирович. — Видимо, что-то у него пошло не так, как ему хотелось, вот и он решил купить любовь к себе нарочитой заботливостью».

— Врачи по нынешним временам деньги очень уж сильно любят, — продолжал эмир. — Я им много заплачу, чтобы они тебя на ноги поставили как можно быстрее.

— Да, найти хорошего патологоанатома сейчас не так-то просто. — Название этой врачебной профессии младший брат произнес по-русски, поскольку не знал такого слова в аварском языке. — К тому же я совсем не уверен в том, что вы отсюда выберетесь. Не скажу за тебя лично, а насчет всех остальных твоих бандитов я уверен, знаю, что они под землю забрались не напрасно. Все здесь и останутся. Я об этом хорошо позаботился. Скорее всего, и тебе выйти отсюда не удастся.

Старший брат широко и слегка наивно улыбнулся. Совсем как в детстве. Он тогда улыбался точно так же, особенно если не желал принимать всерьез слова младшего брата. Это воспоминание крепко ударило в голову старшего лейтенанта.

Весь этот разговор Ибрагим Владимирович завел в первую очередь для того, чтобы отвлечь внимание Темирхана от звуков, доносившихся сюда извне. Может быть, даже разозлить его, заставить ругаться, кричать.

Сам он, конечно, не демонстрировал этого, однако к тому, что происходило за одеялом, закрывавшим вход в грот, прислушивался старательно. Во время монолога брата, произносимого в выключенный телефон, Крушинин разобрал, как кто-то упал рядом с входом и не стал вставать, не гремел бронежилетом и металлом в подсумках — ручными гранатами и рожками с патронами. Так обязательно случилось бы при, скажем, спотыкании, когда кто-то быстро поднимается. Более того, старший лейтенант слышал даже очень характерный глухой удар. Так пуля бьет человеку в голову.

Но эти звуки для командира роты были ожидаемыми. Он знал, что его бойцы уже проникли в гроты, пусть и не тремя колоннами, но двумя наверняка.

— На что ты надеешься! — с усмешкой осведомился Темирхан. — Всю твою роту попросту завалило в галерее. Мы откапывать никого не стали. Мало ли, вдруг там еще живые будут? Возись потом с пленниками, охраняй, корми их, когда у самих продуктов мало.

Эмир однозначно считал, что вся рота спецназа шла одной колонной вслед за своим командиром. Теперь этот проход был перекрыт взрывом. Первый и второй тоннели, вероятно, раньше охранялись точно так же, как и третий.

Но сейчас эмир, скорее всего, перебросил всех своих бойцов, которых вместе с землекопами осталось только двадцать пять, к третьему выходу. Он сделал это на тот случай, если бойцы спецназа откопают проход своими малыми саперными лопатками, одинаково пригодными для рубки леса, рук и голов, рытья окопов и даже для использования вместо бритвы.

Темирхан не мог предположить, что по двум другим проходам в гроты в настоящий момент проникают спецназовцы. Они уже рядом. Бандиты несут потери. Звука выстрелов не слышно. Можно разобрать только отдаленное лязганье затворов.

— Темирхан, дай мне мой телефон. Мне посмотреть его надо, — снова отвлекая внимание эмира, попросил старший лейтенант.

— Нельзя! Ты хочешь позвонить и сдать меня? Так, да? Совсем за дурака меня держишь? — Старший брат недобро усмехнулся. — Ты обретешь свободу только после того, как мы отсюда выберемся. Но, учти мои слова — только относительную. О полной тебе мечтать еще рано.

— Я не буду звонить никому. Обещаю тебе.

— А что же ты еще хочешь с телефоном сделать?

— Только посмотреть. У меня скоро должен родиться сын, твой племянник. Может, его мать что-то написала мне. На ее фотографию хочу посмотреть.

— Вот оно что. Ты только сильно не пугайся. После мощной контузии у тебя наверняка проблемы с давлением. Ты ведь слышал, как мне звонил Юнус. Я специально послал его, чтобы он тебя нашел. Я же не знал, что ты так близко и сам ко мне придешь, как будто по вызову. Юнус сейчас захватил и твоего приемного отца, который просит только о том, чтобы мы твою Полину не трогали, и беспрестанно ворчит. Да и ее саму. Вернее, она сама пришла. Юнус позвонил ей, сказал, что Крушинину с сердцем плохо. Он, мол, какие-то вести из Дагестана получил и зовет ее к себе. Она и примчалась бегом. Они вместе сейчас в квартире твоего отца. Ты же не хочешь, чтобы мы им причинили что-то недоброе.

— Тем более дай мне трубку. Я только на фотографии посмотрю. Или ты даже этого не хочешь сделать для умирающего брата?

Темирхана покоробили последние слова Ибрагима. Он резко шагнул к столу, схватил телефон и не подал его в руки, а бросил младшему брату. Из опасения, что смартфон разобьется и он лишится связи с домом, тот сделал резкое движение всем телом и довольно ловко поймал его.

— Так кто тут умирающий? — Темирхан снова фыркнул по-кошачьи. — Ты и в силах, и в разуме. Сдается мне, что ты, брат, будешь куда здоровее меня.

Тут Ибрагим Владимирович поморщился от самой настоящей боли, клещами схватившей его за спину, и обессиленно упал на одеяло. При этом он крепко ударился головой о доски и на какое-то мгновение потерял сознание.

Темирхан это увидел и все понял.

— Ибрагим!.. — Он искренне обеспокоился, бросился к младшему брату, схватил его за плечи и слегка встряхнул.

Старший лейтенант застонал и открыл красные воспаленные глаза. Темирхан понял, что брат не притворяется и больно ему по-настоящему.

— Прости меня, Ибрагим. Я не думал причинить тебе такую боль. Извини.

— Ладно. Давай мы с тобой останемся мужчинами, — сурово ответил старший лейтенант, тут же поднес к лицу телефон, включил его и стал рассматривать фотографии Полины и своего приемного отца.

Темирхан чувствовал себя виноватым и даже не смотрел на телефон, хотя эти фотографии появились там специально для него. Анчар воспользовался невнимательностью брата и подключил второй экран, куда сразу вывел СМС-сообщение от Полины.

Текст его был не слишком длинный:

«Тебя разыскивал какой-то человек. Назвался Юнусом. Я не сказала, где ты, но послала его в бригаду и позвонила Владимиру Васильевичу. Он обещал принять меры. Недавно он говорил со мной. Юнус приезжал в бригаду. Тебя разыскивал. Его задержала ФСБ. Разбираются. Он, оказывается, прибыл из Сирии.

У меня все в порядке».

— Ты разрешишь мне позвонить моему приемному отцу? — спросил Анчар, желая воспользоваться чувством вины Темирхана.

— Нет. Ты же обещал…

— Но ты ведь сам меня обманываешь. Поэтому я могу поступить точно так же.

Этот разговор Ибрагим Владимирович опять завел специально, чтобы вывести из себя старшего брата, помешать ему обратить внимание на звуки, раздававшиеся за пределами грота, которые постепенно приближались.

— Я тебя обманул? — Темирхан сделал вид, что сильно удивлен.

— Ты мне рассказывал сказки про сообщения от своего Юнуса, а сам разговаривал с выключенной трубкой, знал, что Юнус сидит в камере в ФСБ, его допрашивают, и он начал откровенничать.

— Юнус в камере? — обеспокоенно переспросил Темирхан.

Он этого, скорее всего, не знал. Но ведь кто-то позвонил ему с трубки Юнуса, хотел поговорить с ним, возможно, представился. Хотя это совсем не обязательно. Просто Темирхан услышал не тот голос, который надеялся, и потому от разговора отключился.

Теперь Ибрагим напомнил ему об этом. Эмир сразу попытался перевернуть разговор с братом в другую сторону, потому что не готов был выслушивать обвинения в свой адрес. Темирхан считал себя сильным. А такие люди не очень-то любят выслушивать нелицеприятные слова.

— Ты видишь, чтобы найти тебя, я даже своими верными соратниками жертвую, — заявил эмир. — Юнус был из лучших моих бойцов, одним из самых верных мне парней. Я ни за что не брошу его, из любых застенков вытащу. Нельзя друзьями разбрасываться, а уж братьями тем более. А ты не хочешь признавать моей правды.

— Правда у каждого собственная. Только истина бывает одной на всех. Однако она держится от тебя в стороне, как я думаю.

Между тем звуки лязганья затворов стали уже достаточно близкими к гроту, занятому эмиром. Крушинину оставалось лишь удивляться, как Темирхан их до сих пор не слышит. Скорее всего, он полагался на часового, падение которого на землю разобрал командир роты спецназа, но пропустил мимо уха сам эмир.

Однако время шло, как и бой за пределами грота эмира. В любой момент за занавес из одеяла могли ворваться люди. Но кто это будет — спецназовцы или бандиты? Боевики могут увести с собой своего эмира, прихватить заодно и его брата. А в спецназовцев может стрелять сам Темирхан.

Старшему лейтенанту следовало что-то предпринимать. Физическое состояние не позволяло ему быть особо активным, однако он мысленно прикидывал различные варианты своего дальнейшего поведения.

Крушинин медленно, с немалым трудом, сберегая себя для дальнейших действий, сел на досках, покрытых одеялом, и отложил в сторону смартфон, не стал возвращать его брату. Дело было вовсе не в том, что этот аппарат требовался пленнику для звонка. В руках опытного человека он мог стать оружием.

Старшему лейтенанту стоило подумать о том, как его можно будет использовать. Допустим, хотя бы бросить над головой противника, отвлекая его внимание. Так охотник швыряет свою шапку над головой медведя и получает возможность ударить его ножом в сердце. Медведь шапку старается поймать и поднимает лапы. Может, и человек тоже вскинет руки. Можно бросить телефон в лицо, заставить противника защититься, закрыть его.

Ибрагим Владимирович сейчас не думал о том, что все эти моменты собирался использовать против своего родного брата, который когда-то спас его из горящего дома. Крушинин хотел спасти своих бойцов от бандитов, которыми командовал Темирхан. Так уж вышло, что ситуация, сложившаяся здесь и сейчас, поставила его перед выбором. Он должен был решить, кто в действительности ему ближе. Это родной брат, когда-то спасший его, но теперь ставший откровенным противником, или рота, которой он командовал? Солдаты, чьи матери доверили старшему лейтенанту Крушинину жизнь и здоровье своих сыновей, офицеры, которые подчиняются своему командиру и верят в него. Это с одной стороны.

С другой — эмир бандитов, человек, который пусть и спас когда-то жизнь самому Ибрагиму Владимировичу, однако сейчас пришел сюда для того, чтобы отнять жизни у других людей ради чьих-то непонятных интересов. Он говорил, что желает отомстить за своего отца. Но Ибрагим Владимирович был уверен в том, что его брат даже не знает, кому и за что. Мстить он хотел всем, кто не с ним, не разделяет его восприятия этого мира.

Всю свою жизнь после пресловутого пожара Ибрагим Владимирович мечтал встретиться с братом. Он никогда не думал, что эта встреча будет вот такой, не предполагал, что она поставит его перед подобным выбором.

А выбирать было необходимо. Иного разрешения проблемы не существовало.

Неужели он должен был пойти за братом, то есть предать все то, чем занимался всю свою сознательную жизнь, своих солдат и офицеров? Старший лейтенант Крушинин привел их сюда, в эти подземелья ради уничтожения, как оказалось, родного старшего брата, того самого человека, который когда-то спас его, тогда еще ребенка.

Даже более того. Предать командиру роты предстояло и человека, который воспитывал его, отставного подполковника Владимира Васильевича Крушинина, то дело, которому он посвятил всю свою жизнь, Полину и их сына, еще не родившегося.

А ведь рота сейчас, в данный момент, рвется вперед не ради уничтожения бандитов. Солдаты хотят спасти своего командира. Они подставляют себя под бандитские пули, чтобы вызволить, освободить его, даже не зная, жив старший лейтенант Крушинин или нет. Спецназовцы не могут себе позволить отдать врагу даже его тело. Они готовы собой пожертвовать, чтобы его спасти, вытащить из бандитской пасти.

Может ли он их предать, поднять на них оружие? Нет, ни за что!

А может ли он предать брата? Нет! Тоже не может!

Такое вот положение казалось командиру разведывательной роты почти безвыходным. Вариант действий просматривался лишь издалека и состоял только в одном. Старший лейтенант должен был не допустить ни пролития крови спецназовцев братом, ни наоборот. Но для этого ему необходимо было добраться до стола, на котором лежал его автомат. Без оружия в своем теперешнем состоянии Анчар чувствовал себя совершенно беспомощным.

Глава 14

Темирхан подошел к импровизированному столу, садиться за него не стал, наклонился над планшетником и спросил:

— Как твое самочувствие? Ты сможешь сюда подойти?

Ибрагим Владимирович встал. Он чувствовал сильное головокружение, но все же сумел сделать два неуверенных шага в сторону брата.

Темирхан обернулся, взглядом оценил его состояние и сказал:

— Ладно. Сиди там. Я сам к тебе подойду.

Он взял планшетник в обе руки и хотел было шагнуть в сторону младшего брата.

Но тот остановил его ладонью, вытянутой вперед, и проговорил:

— Я стоя лучше себя чувствую. Мне двигаться надо.

Ему необходимо было добраться до оружия, взять в руки автомат, пистолет или хотя бы нож. Каждый мужчина знает, что оружие обладает магической силой, которая перетекает в руку, делает ее куда более сильной, уверенной. Из руки эта самая сила перемещается в голову и во все тело.

— Это правильно. Когда кровь бегает по жилам, она обновляется и все тело лечит.

— Да, я знаю. Тут главное — не перегружаться.

Братья были правы в своих суждениях.

Ибрагим Владимирович уже при первых неуверенных шагах явственно ощутил прилив сил. Чем больше он шагал, тем сильнее становился. Но старший лейтенант так и не понял, наступил этот прилив от начала движения или от того решения, которое он уже принял.

Крушинин сделал еще два шага и спросил:

— Что ты хотел?

Голос его был по-прежнему слаб. Язык во рту ворочался с трудом, заставлял напрягаться при произнесении каждого слова.

— Я сумел открыть у тебя в компьютере только какую-то схему и сразу понял, что она значит. Откуда у тебя появилась эта картинка?

Темирхан был на полголовы ниже младшего брата, смотрел на него снизу вверх, но внимательно и требовательно, как на своего подчиненного. Он, видимо, считал, что в своем положении победителя имеет право требовать.

— Твои люди тебя предали. Они не разделяют твоих идеалов, хотели только собственные жизни спасти. Ты уж не вини их, — сказал Ибрагим Владимирович, подошел вплотную к Темирхану и положил руку на его плечо, словно оперся.

Он глянул на монитор планшетника и сразу увидел там мигающую точку.

В это время где-то там, за одеялом, закрывающим вход в грот эмира, раздался грохот, от которого земля посыпалась с потолка. Старший брат вздрогнул, отвлекся и эту точку увидеть не успел. А это был вызов, просьба дать свои координаты.

— Что это? Что-то взорвалось? — спросил Темирхан, глядя в сторону выхода.

— Это выстрелила снайперская винтовка «Корд», — спокойно ответил Анчар. — Она всегда так бьет. А в подземелье звук становится особенно громким. Здесь у тебя эхо балуется.

«У тебя». Эти слова прозвучали так, словно Ибрагим Владимирович посчитал старшего брата постоянным тутошним жителем, хозяином всех этих подземелий.

Но рассуждать на данную тему Темирхан был не настроен.

— Значит, вернулся мой снайпер, — констатировал он, считая, похоже, что только у его боевика есть такая винтовка. — Однако в кого он стреляет? Там все должно быть спокойно. Твоя рота прокопать проход после обвала еще не успела бы.

Эмир, похоже, спрашивал сам себя, не находил ответа и удивлялся по этому поводу.

Ибрагим Владимирович воспользовался тем, что брат отвлекся, и ткнул пальцем в точку, мигающую на мониторе планшетника. Чуткий сенсор сразу отреагировал на такое нажатие. На карте загорелась другая точка, показывающая местонахождение самого Крушинина, точнее сказать, его КРУСа «Стрелец», так и не выключенного.

— В кого стреляет снайпер? — повторил Темирхан свой вопрос, теперь уже глядя в сторону брата.

— В бандитов, видимо, — спокойно ответил Анчар.

— Кого ты зовешь бандитами? — последовал следующий вопрос, совершенно естественный.

— Тебя и твоих приспешников, — без всякого стеснения ответил младший брат.

— Мой снайпер не может стрелять в своих.

— Вокруг тебя одно предательство. Каков ты сам, таковы и твои нукеры. Ты предал своих раненых, собственный резерв. Теперь все остальные бандиты предают тебя.

— Предают, говоришь? — Эмир усмехнулся и показал на монитор планшетника. — Ты это так называешь? А ведь эти мои люди показали вам только коридор, ведущий сюда, где мы готовы были вас встретить. Но вы не знаете про тоннель, тянущийся до соседнего ущелья. По нему я выведу отсюда и тебя. Через него выйдет мой джамаат. А что касается моего предательства, как ты его называешь, то это была вынужденная мера. Парни из резерва сами виноваты в том, что ты сумел их перебить. Я посылал их не спать, а охранять лагерь. Они же понадеялись на минное поле. Но это говорит только о том, что ты хороший воин, сумел их победить, а они были люди опытные. У нас с тобой одинаковые таланты. Зарывать их в землю никоим образом не стоит.

— А раненых ты тоже приказал расстрелять, чтобы они со мной не встретились?

Темирхан ничего не ответил. Он лучше других знал, кто мог дать спецназовцам ту информацию, которую они не должны были получить.

Главарь банды услышал топот ног за одеялом и повернул голову в сторону выхода.

Там кто-то звал его почти истерично:

— Эмир!..

Ибрагим Владимирович ощутил, что момент настал, сейчас придется действовать. Он готов был к этому. Вот-вот все решится.

Старший лейтенант Крушинин принял решение и ощутил прилив сил. В его теле и в голове загуляла энергия, которой там только что, как ему казалось, совсем не было.

Старший брат был отвлечен от того, что происходило рядом с ним. Младший положил правую ладонь на пистолетную рукоятку своего автомата и дождался момента, когда у входа колыхнется занавес, устроенный из плотного одеяла. После этого он левой рукой сзади обхватил Темирхана за горло и прижал к себе, закрылся его телом от вполне возможных выстрелов.

Ну а правая рука старшего лейтенанта в это же время работала автоматически. Он поднял автомат, большим пальцем, как привык это делать, опустил предохранитель на градацию отсекающих очередей по два патрона и выпустил пару пуль прямо через одеяло. Вслед за первой такой вот короткой очередью прозвучали еще две. Одеяло упало, а вместе с ним и два бандитских тела.

Мимо входа в грот пробегали другие боевики. Анчар успел дать еще две очереди, свалил двоих из них.

Эмир пытался сопротивляться. Может быть, потому, что младший брат был ранен, он и удивился неожиданной силе Темирхана, хотя с детства помнил, что сколиоз старшего брата действует и на его руки, ослабляет их.

Но в руках Ибрагима Владимировича сил тоже было совсем немного. Они уже кончались. Именно поэтому он сдавил горло брата сильнее.

— И ты меня предал! — прохрипел Темирхан. — А я тебя спасал и раньше, и сейчас.

Рука Анчара разжалась и отпустила брата.

— Уходи! — заявил Крушинин. — Догоняй своих, которые еще остались в живых. Сейчас здесь будут наши. Беги!

Дважды повторять сказанное необходимости не было. Темирхан просто перепрыгнул через стол с ловкостью, которой младший брат от него не ожидал, схватил в руки свой карабин, стоявший у стены, выстрелил в грудь спецназовцу, вбегающему в грот через проход, и бросился догонять своих. Звук его шагов быстро удалялся.

Ибрагим Владимирович собрал остаток своих сил и бросился к солдату, в которого стрелял эмир. Командир роты наделся, что бронежилет выдержал удар пули, сперва убедился в этом, только потом потерял сознание и уткнулся лицом в каменно-земляной пол.

Возвращение в сознание было мучительным не только от физической боли, но и от душевной. Появилось ощущение громадной, великой потери. Иначе и быть не могло. Ведь Ибрагим Владимирович был уверен в том, что теперь он навсегда потерял даже гипотетическую возможность встретиться с братом. Старший лейтенант явственно осознал всю тяжесть и значимость понятия: «Этого никогда больше не будет».

Даже малая потеря, связанная с понятием «никогда», давит на человека морально. Что же тогда говорить о надежде, с которой он жил много лет.

Да и физические страдания тоже давали о себе знать. Сильно болела спина. Каждое шевеление отдавалось болью в крестце и выше, вплоть до самых лопаток. Голова старалась не отстать от спины.

Санинструкторы сменили повязки на руках и ногах старшего лейтенанта, но раны, нанесенные осколками, все равно кровоточили. Особенно сильно та, которая находилась на левой руке. Той самой, что обхватывала горло эмира Ибрагима аз-Захари, когда Ибрагим Владимирович придушил его, не дал ему возможности оказать сопротивление.

Командир разведывательной роты не чувствовал, как солдаты поднимали его на поверхность. Он находился без сознания. Возможно, оно само отключилось от боли, чтобы облегчить его страдания. Человеческий организм представляет собой мудрый механизм, который сам отлично знает, когда и что ему делать, и выполняет это чаще всего совершенно правильно.

В себя старший лейтенант Крушинин пришел только в соседнем ущелье. Спецназовцы вынесли его туда по тому самому пути, которым убегали остатки банды вместе с эмиром. Командиру разведывательной роты там же, на месте, была оказана первая помощь. Санитарный вертолет к тому моменту был уже вызван. Пока бойцы его ждали, они вытащили из пещеры тела убитых бандитов.

Подполковник Нурсултанов записал сбивчивые показания старшего лейтенанта, который не пожелал сразу, без обдумывания ситуации, откровенничать. При этом следователь убедился, что никто, кроме Анчара, не мог опознать эмира. Его лицо видел еще только тот самый солдат, в которого главарь банды выстрелил из своего автоматического карабина. Однако солдат смотрел на Темирхана только какую-то долю секунды, потребную тому на то, чтобы поднять ствол и нажать на спусковой крючок. Полагаться на его память старший следователь тоже не хотел.

А живых бандитов рядом сейчас не было. Пленные боевики уже были отправлены вертолетом в Махачкалу, в следственный изолятор временного содержания. Поэтому Латиф Абдулмеджидович приказал бойцам Росгвардии переложить раненого командира роты спецназа военной разведки на сдвоенную плащ-палатку и медленно пронести его рядом с бандитскими телами, разложенными в один длинный ряд.

Таковых оказалось двадцать восемь, хотя Ибрагим Владимирович считал, что вместе с землекопами в банде должно остаться двадцать пять человек, плюс к этому еще и эмир. Два человека были лишними. Значит, старший лейтенант ошибся в подсчетах, или же кто-то из пленников обманул его.

Тем более что старший лейтенант Соколовский, первым вырвавшийся наружу из-под земли, доложил, что трое бандитов все же ушли в горы. В преследование двинулось отделение первого взвода. С ним пошел снайпер скалолазов со своим «Кордом». Никаких сообщений от них пока не поступало. Связь с отделением отсутствовала, однако в горных условиях это считалось нормальным и беспокойства не вызывало.

Ибрагим Владимирович даже с больной головой подсчитал, что лишних покойников тут оказалось пятеро. Когда солдаты проносили его рядом с убитыми бандитами, чтобы он опознал эмира, никто рядом, кажется, еще не знал, что Ибрагима аз-Захари в реальности зовут Темирханом Аслановичем Ниязовым или же Темирханом Латифовичем Джабраиловым. Ни один человек не догадывался, почему эмир взял себе в качестве псевдонима имя Ибрагима.

Сам старший лейтенант откровенничать не рвался. Но он понимал, что увидеть убитого брата ему будет очень тяжело, несмотря на то что тот был откровенным врагом, очень опасным и весьма качественно обученным. Крушинин даже обрадовался, когда закончил осмотр тел, а Темирхана среди них так и не нашел.

К командиру роты, лежавшему рядом с пятью разведчиками, получившими ранения, подошел старший лейтенант Соколовский и доложил:

— На связь вышло первое отделение моего взвода. Парни ведут бой. У них двое раненых.

— Помощи просят? Так отправь им ее.

— Никак нет, командир. От помощи они отказываются. Из бандитов там только один остался. Двое уже кончились. Их снайпер снял.

— Ты уверен? Может, они только ранены? — В этих своих словах командир роты сам слышал надежду.

Темирхан мог оказаться в числе тех троих боевиков, которые пытались скрыться. Лучше было бы увидеть брата среди раненых, чем опознать тело.

— Пуля «Корда» раненых не оставляет.

Это Ибрагим Владимирович и сам хорошо знал. Если крупнокалиберная пуля 7 Н34 от снайперской винтовки 6 С8 «Корд» попадает в корпус, то из одного убитого бандита она делает двух, а то и четверых. Если же в голову, как привыкли стрелять снайперы, то та просто исчезает. Если угодит в конечность, то эта рука или нога уносится куда-то далеко-далеко. Сам раненый за секунды теряет практически всю кровь, что в условиях полевого боя ведет к обязательному летальному исходу.

Командир роты думал, что среди трех бандитов, ушедших от преследования, должен быть Темирхан, хотя Соколовский утверждал, что эти люди первыми выбрались наружу и, судя по всему, были землекопами, потому что имели при себе лопаты, которые бросили при бегстве. Эмир и под землей только догонял своих людей, преследуемый спецназом по пятам. Скорее всего, он спрятался в каком-то потаенном месте подземелья.

Эта же мысль, видимо, пришла в голову и Нурсултанову. Подполковник юстиции приказал солдатам еще раз обыскать подземелья. Теперь в поисках вместе со спецназом были задействованы и бойцы Росгвардии, в основном вчерашние менты, умеющие искать потайные места, как громогласно объявил командир подразделения, незнакомый Крушинину майор с пышными усами. Но эмира опять найти не удалось.

Эта задача была, конечно, очень даже трудной. Искать одного человека в таких вот продолжительных подземельях — это все равно что в доме вскрывать пол, чтобы найти под ним мышь, донимающую тебя беганьем по ночам.

Поэтому Латифу Абдулмеджидовичу пришлось удовлетвориться документами, добытыми в отдельном гроте, занимаемом эмиром. Он сложил эти бумаги в отдельный пластиковый мешок, в каких люди обычно выносят мусор из дома, и приготовился рассмотреть их в тишине кабинетной обстановки.

Одновременно с тем, как прилетел санитарный вертолет, вернулись из преследования бойцы первого отделения первого взвода. Они принесли с собой своих раненых и тела бандитов. Все трое были убиты наповал. Правда, третий уже не из «Корда». Но этот боевик все равно получил такое множество пуль, что о том, чтобы отнести его к «трехсотым», и речи не было.

Старший лейтенант Соколовский приказал подготовить к отправке раненых, в том числе и командира роты. Убитых бандитов он осматривал сам, не предложил росгвардейцам поднести к ним Крушинина. Особенно пристально Соколовский оглядывал их руки.

После этого он доложил Анчару:

— Это однозначно землекопы. У них все ладони в старых грубых мозолях. У эмира таких быть не может. Он не для того в начальники подался, чтобы землю копать.

Но Ибрагим Владимирович и сам даже издали видел, что все эти бандиты оказались довольно крупными. Темирхан же из-за своего сколиоза был ростом ниже среднего.

— Ладно, Рюрик. Ты в роте остаешься за меня. Однако я долго отдыхать не намерен. Скоро вернусь. Пока напиши рапорт в двух экземплярах. Охарактеризуй весь ход событий. Один вручи Латифу Абдулмеджидовичу, второй — майору Пороховщикову. Расписывай все разумно и логично. Да ты и без моих подсказок умеешь это делать.

Командир первого взвода и в самом деле уже несколько раз писал такие обязательные рапорты. Правда, он тогда отчитывался за работу своего подразделения, а теперь ему предстояло писать за всю роту, но это разница не слишком великая.

— Понял, командир. Сделаю.

Так Ибрагим Владимирович благополучно избавился от необходимости сообщать о своем близком родстве с эмиром и о том, что он сам отпустил его. Это вызвало бы множество разговоров и дополнительных допросов в различных инстанциях, вывело бы на свет кучу всяких досужих домыслов.

В этот раз носилки, имевшиеся в санитарном вертолете, понадобились только лишь самому старшему лейтенанту Крушинину и солдату, поймавшему бандитскую пулю лицом. Этот боец просто повернулся в профиль вовремя. Пуля вошла через одну щеку, выломала коренные зубы и вышла с другой стороны, через скулу. Но ранение оказалось сложным потому, что был поврежден язык, и солдат имел возможность навсегда лишиться дара речи. Кроме того, он подавился собственными зубами, из-за чего сильно кашлял, что возобновляло кровотечение, стоило тому только остановиться. Кровесвертывающие препараты, что несколько раз кололи солдату санинструкторы, действия не имели. А вводить их в голову в большом количестве было опасно. Это грозило возникновением тромбов, способных прорваться в мозг.

Остальные раненые сами добрались до вертолета. Хотя некоторых из них пришлось поддерживать здоровым солдатам, подставившим крепкие, хорошо тренированные плечи.

Специализированный медицинский вертолет «Ансат» совершил посадку неподалеку от ворот ущелья, ближе, чем большая и тяжелая машина следственного комитета. В нем сразу раскрылась непривычно широкая боковая дверца, откуда выпрыгнули на землю врачи и санитары и тут же выгрузили носилки для раненых. Началась погрузка. Едва она закончилась, и дверцы закрылись, вертолетчики подняли свою машину в воздух.

Подполковник медицинской службы, страшно лохматый и заспанный, оттого неприлично сердитый, сразу подошел к старшему лейтенанту Крушинину и спросил:

— Ты, что ли, командир разведроты? За тебя просило командование?

— Так точно, я командир роты спецназа военной разведки. А кто просил за меня, не знаю, — ответил Крушинин, стараясь говорить твердо.

— Что с тобой приключилось, старлей?

— Мина за спиной взорвалась в подземной галерее. Взрывная волна на разгоне ударила. Несколько осколков донесло. Но начните лучше с солдата, которому пуля в голову попала. — Анчар кивнул в сторону парня, по-прежнему натужно кашляющего.

— Я сам знаю, с кого мне начинать, — ответил подполковник сердито, но все-таки перешел к другим носилкам, стал осматривать солдата и тут же дал команду медсестре, идущей в шаге от него: — Люба, готовь операционную.

Возвращаясь, подполковник словно бы невзначай положил руку на плечо командира роты.

Ибрагим Владимирович открыл глаза и услышал:

— Все нормально с твоим солдатом будет. Сейчас прооперируем. Не переживай за него. А сам пока потерпи. Ты, я вижу, это хорошо умеешь.

— Обучен, товарищ подполковник.

Доктор прооперировал солдата, а потом еще двух бойцов, из тел которых он извлек пули. Только после этого очередь вроде бы дошла и до командира разведывательной роты.

Но тут вертолет приземлился на территории военного госпиталя, имеющего собственную посадочную площадку на крыше шестиэтажного здания. Подполковник только осмотрел Крушинина, приказал перегрузить его в лифт и отправить в отделение экстренной хирургии.

Бронежилет, как показал рентген, и в самом деле спас позвоночник старшего лейтенанта. В ходе операции врачи позвоночник не трогали, сказали, что месяца через два тот заживет сам собой. Сильные мышцы спины вытянут искривленные суставные сочленения и все поставят на место. А если спину еще и тренировать, регулярно пользоваться аппликатором, то можно и через месяц в строй вернуться.

Доктора провели операции только на руках и ногах пациента, извлекли из них осколки. Причем в левой руке были только камни. Это было неприятно тем, что они крошились при извлечении. Разрез пришлось расширять крестообразно, рану дополнительно промывать физиологическим раствором.

Относительно головы ощущения старшего лейтенанта подтвердились. У него было двустороннее сотрясение мозга. Врачи рекомендовали ему лечиться покоем, отсутствием волнения и приемом большого количества витаминов, большая часть которых должна была вводиться в качестве уколов, что Ибрагим Владимирович всегда переносил с трудом. Но воле медицины он подчинился, получил успокоительный укол после операции, которая проводилась под местным наркозом, и быстро уснул.

Проснулся Крушинин только утром, открыл глаза, ощутив около себя чье-то присутствие. Ибрагим Владимирович увидел у своей кровати начальника штаба сводного отряда спецназа военной разведки майора Пороховщикова и полковника следственного управления республиканского ФСБ Баратова.

— Здравия желаю! — как и положено, первым поздоровался старший лейтенант.

Низкорослый майор Пороховщиков рядом с гигантом Баратовым выглядел вообще пигмеем.

— А расскажи-ка нам, старлей, как ты упустил эмира, — строго проговорил Мухетдин Рамазанович. — Мне остаться там не разрешил и сам ничего толкового сделать не сумел.

— Ну, не так совсем, товарищ полковник, — вступил на сторону подчиненного майор Пороховщиков. — Рота старшего лейтенанта Крушинина уничтожила банду эмира аз-Захари. Это самое главное. Вы сами видели фотографии, где бандиты в один ряд выложены.

Ибрагим Владимирович вспомнил, что один из следователей, когда старшего лейтенанта на плащ-палатке солдаты проносили рядом с убитыми, фотографировал тела бандитов на телефон. Да это была, по сути дела, удачная операция и большая победа. Именно так оценивал ее сам старший лейтенант Крушинин.

Он тут же получил подтверждение со стороны своего начальника штаба:

— У нас с вами, товарищ полковник, операции обычно как завершаются? Ну, пару бандитов мы уничтожим, от силы десяток, и сразу по всем СМИ об этом трубим. А тут столько этих негодяев сразу полегло! А мы еще смеем отчитывать командира роты! Нет, товарищ полковник, я с вами совершенно не согласен.

— Победа была бы полной, если бы был уничтожен эмир аз-Захари. Но его ведь так и не нашли.

— Его не нашли. Да и найти было, скорее всего, невозможно, потому что бригада землекопов могла вырыть специальные убежища, в одном из которых эмир и спрятался. Но когда из ущелья были выведены все подразделения, туда по нашей просьбе командование послало самолет с двумя тяжелыми бомбами. Они были сброшены точно на место, весь хребет прошили сверху донизу. Если эмир где-то под землей и спрятался, то его обязательно там похоронило.

— Хорошо, если так, — проговорил полковник. — Но мы имеем право закрыть дело только тогда, когда зафиксируем его реальную смерть. А пока мы тело не нашли, да и не найдем, думается, никогда. Он так и будет считаться пропавшим без вести, значит, опасным. Мы будем ждать его воскрешения. А это серьезный противник. Вы ведь, Ибрагим Владимирович, знаете его настоящее имя.

Полковник не спрашивал. Он говорил утверждающе.

— Знаю, — неизвестно почему согласился Анчар, хотя только что не собирался сознаваться в этом. — Это мой старший брат, который когда-то спас меня, тогда еще ребенка, вытащил из горящего дома, рискуя собой.

— Откуда вы знаете, кто он?

— Он сам мне рассказал. Я его долго и тщетно искал. Как и он искал меня.

— Именно поэтому вы его отпустили?

— Да. Кроме того, я бросился на помощь к солдату, в которого Темирхан выстрелил. Но на том бронежилет выдержал. Однако своего спасителя, родного брата, я убить не мог, товарищ полковник. Кроме того, Темирхан убегал, подставив мне спину. А я не умею стрелять в спину даже врагу, не говоря уже о брате.

Баратов ненадолго задумался и проговорил:

— Знаешь что, Ибрагим Владимирович, честно говоря, я сам не знаю, как поступил бы на твоем месте в подобной ситуации. А потому и не берусь тебя осуждать. Долг свой ты не исполнил, но если бы сделал это, то у меня к тебе было бы совсем иное отношение. Наверное, ты все-таки не самый плохой человек на этом свете. — Мухетдин Рамазанович протянул старшему лейтенанту громадную руку, и тот пожал ее с чувством благодарности.

— Я рад, что судьба дала мне возможность с тобой познакомиться. Я так понимаю, что командование сводного отряда не собирается давать делу ход. Со стороны своего ведомства могу только сказать, что мы самого эксцесса не заметим. А ты сам больше никому не рассказывай об этом. Даже приемному отцу.

— А мы ничего и не знаем, — сказал майор Пороховщиков. — Какой мы можем дать ход этому делу? У нас есть только рапорт старшего лейтенанта Соколовского, замещающего командира роты, где говорится, что тот был найден в гроте эмира аз-Захари без признаков сознания, раненый и контуженый. Этот бой завершился практически полным уничтожением банды. Хотя самого эмира найти не удалось.

Глава 15

Лечение в госпитале тянулось гораздо дольше, чем рассчитывал Ибрагим Владимирович. Командировка роты завершалась раньше. Старшему лейтенанту Крушинину пришлось долго уговаривать главного врача госпиталя, чтобы тот отпустил его вместе с бойцами домой, где он клятвенно пообещал продолжить лечение в местном госпитале. Но уломать доктора ему все же удалось.

— Вы же понимаете свою ответственность, — сказал этот полковник медицинской службы. — Случится бой, вы будете во главе роты, а у вас в случае не завершенного лечения сотрясения мозга может произойти приступ эпилепсии. Это случается, пусть и довольно редко. Ваши бойцы окажутся в растерянности. Они не будут знать, как себя вести. Им в бой следует вступать или помощь командиру оказывать? Да какую именно? В этом мало кто из них сумеет правильно сориентироваться. Однако я все-таки подписываю ваш рапорт. Продолжайте лечение дома. Всего вам хорошего, старший лейтенант!

Медицинскую книжку ему на руки главный врач так и не дал, пообещал выслать ее по фельдъегерской почте в госпиталь по месту постоянной дислокации батальона спецназа. Ему казалось, что так будет надежнее. Больше гарантий, что Ибрагим Владимирович лечение продолжит.

Он и продолжил. Рота на бронетранспортерах и боевых машинах пехоты была выведена в Моздок, там пересажена на самолет и отправлена к месту постоянной дислокации.

Поездку на БМП Крушинин оценил, понял, что подлечиться ему еще следует. Тряская машина вызвала сильную головную боль.

Старший лейтенант Крушинин благоразумно не сообщил своим офицерам, на какое время он вернулся и собирается ли снова ложиться в госпиталь. Но Соколовский еще в самолете показал командиру представление, написанное командиром сводного отряда с приложением ходатайства со стороны республиканского ФСБ на представление старшему лейтенанту Крушинину досрочно капитанского звания. Майор Пороховщиков и полковник Баратов авторами ни того, ни другого документа не значились, но Анчар чувствовал, что оба они приложили к этому руку.

— Когда обмывать звездочку будем? — шутливо спросил Соколовский.

— Мне пока всякая выпивка категорически противопоказана. Как прилетим, я сразу снова в госпиталь слягу, — признался командир роты.

— Ну вот, а я уже надеялся, что делами своего взвода как следует займусь. Основательно. А то они без меня совсем распустились, — посетовал Соколовский и спросил: — А ты опять меня вместо себя оставить хочешь?

— Потерпит взвод. У тебя там парни хорошие.

— После командировки треть на дембель пойдет. Это призывники. Только двое собрались контракт подписывать. А кто новобранцев принимать будет, натаскивать их?

— Ты сам и будешь. Одно с другим совместишь. Только не забирай к себе, как уже было, всех спортсменов. Оставь для других взводов. Думай о всей роте. Возникнет необходимость, я буду звонить, просить, чтобы машину выслали, стану отпрашиваться с лечения.

Но теперь в госпитале старший лейтенант Крушинин пролежал недолго, всего-то пару недель.

Утро обычно начиналось с визита Полины. Она приходила еще до утреннего обязательного врачебного обхода, как-то сумела договориться. Ее пропускали, хотя официальное посещение больных было разрешено после семнадцати часов. Но она и по вечерам тоже приходила. Видимо, медсестры оценили ее положение и пошли на уступки.

А на тринадцатый день она не пришла. Вместо Полины к Анчару пожаловал отставной подполковник Владимир Васильевич Крушинин и принес ему, прямо как женщине, букет цветов. Он, как и Полина, появился в утренние часы.

— Поздравляю тебя, сынок. Ты папой стал, а я дедушкой. Жалко только, что наша Людмила Витальевна до этого не дожила. Она очень мечтала внуков понянчить. Но, видимо, не судьба.

— Как Полина? — спросил Ибрагим Владимирович, встав с кровати.

— Говорят, роды трудные были. А что на две недели раньше срока — это не беда. Малыш родился здоровый, крепкий, весь в папу. Полина поправится. Я у нее сегодня был уже. Цветы нес. Ты уж извини, что я их тебе как бабе вручил. Но ей нельзя. С Полиной в одной палате женщина лежит, у которой аллергия на траву и на цветы. Вот я тебе и отнес. У тебя же аллергии нет. Но я тут еще и по другому поводу. Ты уже сколько лет с Полиной знаешься?

— Третий год.

— Она все не знала, надумаешь ты жениться или нет. За твое ранение переживала, когда ты в Махачкале в госпитале лежал. Потому-то, из-за этих переживаний, и родила раньше срока. Так что, не надумал?

— Надумал давно уже. А в чем проблема-то? Что-то подгоняет?

— Проблема в том, какую фамилию сыну твоему давать, чтобы потом документы не менять.

— Папа, вот ты бы и занялся подготовкой к свадьбе. У тебя времени свободного много.

— Да. Вот мне и поручение. Боевой приказ, так сказать. Хорошо, займусь этим, а ты только подскажи мне, старому дураку, где свадьбу будешь устраивать — в городе или в военном городке?

— Наверное, в городе лучше. Мои друзья приехать смогут. Они и без того почти все в городе живут. А в военный городок подругам Полины добираться сложно — электричка, потом автобус. А обратно как? Машины же не у всех есть.

— Правильно рассудил. Я кафе присмотрю или столовую какую. А ты список составь, кого пригласить надумаешь. Чтобы знать, на сколько человек зал заказывать. К Полине я схожу, пусть со своей стороны список подготовит.

— Я сам к ней схожу. Меня завтра обещали выписать. Попрошу, чтобы сегодня. Такое дело! А один день — разница не велика. На уколы я просто подойти смогу. Мне же еще и потом ставить их придется. В своей медсанчасти.

— Ну и хорошо. Вместе в роддом сходим. Прием для всех там после семнадцати. Цветы только не покупай.

— Я помню. А к семнадцати ноль-ноль я уже у тебя буду. Даже раньше. Скоро врачебный обход начнется. Я договорюсь.

Отставному подполковнику Крушинину было проще передвигаться по городу. Ни ожидания троллейбуса на остановке, ни толкотни в салоне — сел в машину и поехал. Благо гараж рядом с домом располагается. Надо только дорогу перейти и прошагать по тротуару две сотни метров, а потом еще немного между одинаковыми гаражными боксами.

Но Владимир Васильевич как выезжал утром из гаража, так до вечера машину туда не ставил, предпочитал держать ее перед подъездом. Он говорил, что с возрастом ему даже в булочную сходить пешком стало тяжело. Ноги, многократно пробитые пулями и осколками, порой побаливали. Да и возраст сказывался.

Тем не менее Ибрагим Владимирович по дороге из госпиталя к отцу особенно не торопился. Сначала он пропустил два битком набитых троллейбуса, не желая наслаждаться запахом чужого пота, а потом вообще пошел пешком через половину города, в общем-то, не самого маленького. Но время у него в запасе было.

Он оказался у родильного дома, где сейчас лежала Полина с маленьким сыном, но время для посетителей еще не пришло. Крушинин-младший, привыкший к дисциплине, прошел мимо, только поглядывая в окна старого двухэтажного здания, окруженного сквером, засаженным корявыми карагачами. Он ведь даже не знал, на каком этаже находится Полина.

Нетерпение, желание взять на руки маленький живой комочек, конечно, снедали старшего лейтенанта, но он хорошо умел бороться с нетерпением и легко себя сдерживал. Крушинин прошел мимо родильного дома и скоро оказался в старом квартале города, где старые дома делили территорию с современными многоэтажками. В одном из новых зданий в маленькой двухкомнатной квартире проживал отставной подполковник Владимир Васильевич Крушинин.

Когда-то он жил в Москве, но после смерти жены перебрался в этот областной центр. Все только ради того, чтобы быть поближе к приемному сыну, чтобы сам Крушинин-младший приезжал к нему на выходные, когда был свободен от занятий с солдатами.

Бывший комбат Крушинин хорошо понимал, что у командира роты забот несравненно меньше, чем у командира взвода, каковым раньше Ибрагим Владимирович являлся. Тогда он приходил в казарму до общего подъема и покидал ее уже после отбоя. Так почти всю неделю, даже в выходные. Тогда он, естественно, мог видеться с приемными родителями только во время отпуска, когда обязательно приезжал к ним хотя бы на неделю.

Но Владимиру Васильевичу с годами этого стало мало, и он почти без раздумий переехал из Москвы, которая его к тому же сильно утомляла. Так и получилось. Теперь Ибрагим Владимирович на выходные почти всегда приезжал в город.

Да еще у него завелась Полина, которая, конечно, отнимала время сына, но отец считал это естественным явлением. По годам пора было уже Крушинину-младшему и жениться. Пусть даже последним из офицеров своей роты.

Подполковник, видимо, заметил сына в окно и открыл дверь заранее. Сам он гремел на кухне чашками и чайником. В комнате Ибрагим Владимирович увидел человека среднего роста. Тот сидел за столом, был в гражданской одежде, но отличался выправкой военного, которую другой такой же человек, как правило, сразу определяет, если, конечно, имеет определенную долю наблюдательности.

— Вот и старший лейтенант пожаловал. — Через раскрытую дверь в кухню отец увидел командира роты. — А тебя тут гость дожидается. Он хотел в госпиталь к тебе наведываться, но я сказал, что ты скоро прибудешь. Вот и ждем вдвоем. Уже чайник чая прикончили.

— Майор Феофилактов, областное управление ФСБ, следственный отдел, — представился гость, встав. — Присаживайтесь напротив, поговорим.

— О чем? — по-простецки спросил старший лейтенант и улыбнулся.

Хорошее настроение ему не мог испортить даже визит офицера ФСБ.

— Тут некоторое время назад вас в городе, а потом и в бригаде разыскивал некий гость из Сирии, господин Юнус Талгатов.

— Да, я в курсе этого события, хотя и не знаком с его фамилией. Я слышал о нем только как о Юнусе. Впрочем, насколько я помню, вы его тогда задержали.

— Сначала задержали, потом и арестовали. Все согласно закону. Идет следствие. Юнус родом из Дагестана, был наемником, воевал в Сирии на стороне ИГИЛ. По званию — старший прапорщик ВДВ. Наемничество в России преследуется по закону. Вот и все. Но нас интересовало кое-что другое. Вы, кстати, в курсе, по какой причине Юнус вас разыскивал?

— Почти в курсе. Я думаю, что работал он по поручению моего родного старшего брата Темирхана. Думаю, Юнус был его доверенным помощником.

— А где в настоящий момент ваш старший брат находится, вы не в курсе?

— Никак нет, товарищ майор. В подземных галереях под горным хребтом его по пятам преследовали бойцы моей роты, а он передвигался одним из последних в своей банде. После боя я лично осматривал все тела убитых боевиков. Темирхана среди них не было. Не исключаю, что он спрятался в одном из потайных убежищ, оборудованных заранее. Я был ранен и контужен, находился без сознания, когда личный состав роты вместе с подразделением Росгвардии заново обыскивали подземелья. Их послал туда подполковник юстиции Нурсултанов. Поиск результата не принес. Но этот эмир считался очень опасным человеком. Поэтому в ту же ночь, когда из ущелья вышли все войска и была выведена следственная бригада вместе с охраной, бомбардировщик сбросил на хребет две тяжелые бомбы. Они, как говорил мне начальник штаба сводного отряда, прошили весь хребет насквозь, сверху донизу, наверняка завалили все галереи, по которым можно было бы выбраться в другое ущелье. Скорее всего, Темирхан погиб там, под слоем земли и камней. Найти его могилу уже не представится возможным. Слишком глубоко.

— Да, — согласился майор. — После предварительных показаний Юнуса Талгатова мы запрашивали в сводном отряде и в республиканском управлении ФСБ все результаты по поиску Темирхана Аслановича Ниязова. То, что вы рассказали, я уже знаю. Но вот вам еще один интересный факт. Только вчера вечером, буквально перед окончанием рабочего дня, якобы от моего имени кто-то позвонил в администрацию СИЗО. Этот тип был в курсе, что за телефоном будет молодой сотрудник, который не знает меня по голосу, и потребовал немедленно доставить на допрос арестованного Юнуса Талгатова. Хотя мы с Талгатовым беседовали только утром. Тогда его отвозили к нам в здание ФСБ после письменного оформления всех документов. А в этот раз затребовали без этих процедур, якобы для уточнения утренних показаний. Голос был без кавказского акцента. Этот человек говорил по-русски чисто. По дороге автозак был обстрелян из автоматического оружия с глушителем. Погибли трое конвоиров и водитель. Первая пуля попала в переднее колесо. Вот она. — Майор выложил на стол пулю.

С кухни в комнату с подносом, на котором стояли заварочный чайник и три чистые чашки, вошел отставной подполковник Крушинин. Он поставил поднос на стол, взял в руки пулю, повертел ее между пальцами и протянул приемному сыну.

Старший лейтенант отнесся к ней куда внимательнее.

— Калибр, похоже, наш, пять сорок пять сотых миллиметра, но пуля другой конфигурации, — заявил он.

— Нет, калибр пять пятьдесят шесть. Стандарт НАТО. На глаз эту разницу определить трудно, я понимаю. Вы, товарищ старший лейтенант, с таким оружием не встречались?

— Встречался. Банда Темирхана имела на вооружении штурмовые автоматические карабины «Норинко QBZ-97B» с глушителем. По данным пленника, которого я сам допрашивал, в Сирии боевики захватили иранский транспорт с грузом этих автоматов, как они их называют. Это китайские поставки. Такой карабин стоит на вооружении корпуса стражей исламской революции и других подразделений иранского спецназа. Стреляли бандиты как раз такими патронами.

— Вот я и хотел услышать, — откровенно сказал майор Феофилактов. — Значит, мы имеем возможность предположить, что в городе присутствует сам ваш брат или кто-то из его банды.

— Сколько было бандитов? — спросил Ибрагим Владимирович.

— Свидетелей нападения нет. Но, судя по трассологической и баллистической экспертизам, все пули выпущены из одного ствола. Стреляли быстро, профессионально и предельно точно.

— Если бы там было несколько человек, то они стреляли бы из разных стволов, — сделал вывод Владимир Васильевич. — Я так считаю.

— Я тоже, — согласился Ибрагим Владимирович.

Он сразу вспомнил, что брат Темирхан пообещал ему, что вытащит Юнуса из любых застенков. Значит, Темирхан жив и свое слово держит. По крайней мере, в отношении Юнуса.

— Судя по дерзости нападения, это работа Темирхана, — сказал Крушинин-младший.

— Если он выжил там, в горах, то от нас не уйдет, — заявил майор Феофилактов.

Сына старший лейтенант увидел только в окно. Да и то лишь через два часа после посещения Полины, которая спустилась на первый этаж, в приемный покой, где место нашлось только на подоконнике, причем для нее одной.

Ребенка, как они и договорились, она показала отцу, когда того принесли на кормление. Сама Полина была сильно измучена родами и выглядела, наверное, хуже, чем Ибрагим Владимирович в госпитале, сразу после ранения.

Но главное состояло в том, что он успел сделать Полине официальное предложение. При этом Крушинин не подарил ей никакого кольца, поскольку не знал размера ее пальца, но пообещал, что сразу после выхода из роддома сводит невесту в ювелирный салон, где они и выберут кольцо.

Внешне Полина почти не отреагировала на это предложение. Вскоре, сославшись на самочувствие, она ушла к себе в палату, перед этим объяснила мужчинам, где находится ее окно. Но с малышом на руках молодая мать уже улыбалась, показывала, что счастлива.

По дороге домой, когда Владимир Васильевич сидел за рулем своего «уазика» военного образца, он спросил приемного сына:

— Насчет имени для ребенка не думал? Это дело серьезное. Человеку всю жизнь с именем жить.

— Давно уже подумал и решил. Хотя и знаю, что многие будут против. И ты, и Полина.

— Даже так? И какое же имя ты выбрал? — осведомился отставной подполковник.

— Темирхан, — заявил Ибрагим Владимирович так категорично, словно уже обговорил это с будущей женой.

Он тут же схватился за руль. Машина на мгновение потеряла управление. У отставного подполковника спецназа военной разведки дрогнули руки. А приемный сын всегда считал, что Владимира Васильевича ничем невозможно выбить из колеи.

Тот промолчал в раздумье почти минуту, а потом сказал:

— А я тебя поддержу. Наверное, это будет правильно. Человеку нельзя забывать свои корни, отказываться от зова родной крови. Я, сынок, в курсе того, что у тебя с братом произошло, звонил майору Пороховщикову, когда ты в госпиталь попал. Тогда ты повел себя правильно и сейчас принял верное решение. Хорошо бы только, чтобы Темирхан-старший об этом узнал.

— Зачем ему это знать? — не понял Ибрагим Владимирович. — В целях безопасности? Но защитить сына я всегда сам смогу.

— О безопасности я не подумал. Хотел, чтобы он к тебе относился лучше, не обвинял тебя в предательстве. Темирхан человек умный, все поймет.

— Хорошо, если так. Но искать его, чтобы что-то сообщить, я специально не буду.

Ибрагима Владимировича, как и Владимира Васильевича, совершенно не смущал тот факт, что почти все считали Темирхана погибшим в подземельях. Кроме майора Феофилактова.

Предсвадебные заботы командира роты свелись к составлению списка гостей с его стороны. Все остальное взяли на себя Владимир Васильевич и родная тетя Полины, заменившая ей мать после того, как ее родители погибли при крушении самолета. Старший лейтенант даже не знал, в каком помещении будет проходить свадьба. А в сам этот день все вокруг виделось Ибрагиму Владимировичу словно в тумане.

Да и в голове у него висела дымка не только от вполне естественного легкого волнения, но и после вечера, когда друзья обмывали капитанские погоны командира роты. Ибрагим Владимирович, человек по большому счету вообще непьющий, офицерские традиции все же уважал и согласился достать зубами звездочки из стакана с водкой. Этот обычай, говорят, пошел с первых дней создания Красной армии, когда командиры обмывали так кубари, шпалы и даже ромбы. А кто-то утверждает, что это куда более давняя традиция, берущая свое начало еще от гусар Отечественной войны восемьсот двенадцатого года.

Как бы то ни было, но эта традиция живет, цветет, пахнет. Командование не очень-то старается искоренить ее. Армия как была пьющей, так таковой и остается. В некоторых частях получение очередных звездочек рассматривается как своеобразная инициация, обряд, обойтись без которого никак невозможно, и даже проходит с присутствием старших по званию. Офицер, получивший звездочки, докладывает им, в честь чего собрано торжество. После чего он обязан выпить водку одним махом, без остановки, достать зубами звездочки из стакана, поцеловать их и положить на новые погоны.

Ибрагиму Владимировичу такое испытание далось с большим трудом. Он буквально давился водкой под суровым взглядом своего приемного отца, у которого дома сама эта инициация и проводилась, но все же с задачей справился, потому что знал традицию. Если офицер не выполнял все требования, то на следующий день назначалась повторная процедура.

А у Ибрагима Владимировича на следующий день была назначена свадьба. Хорош был бы жених, заявившийся на свадьбу пьяным! Но он справился и в ЗАГС поехал в парадном мундире с новыми капитанскими погонами.

Полина еще не знала, что ее жениха повысили в звании раньше установленного срока. Но в погонах она разбиралась, поскольку сама была дочерью офицера-ракетчика.

— Тебе капитана присвоили? — спросила она почему-то почти испуганно.

Он все понял. Ее отец погиб, будучи майором. От капитана до майора только один шаг. Ибрагим Владимирович и без того на пять лет старше Полины, а когда он станет майором, она невольно будет чувствовать его ровней своему отцу. Это ее пугало.

Свадьба проходила в бывшей столовой, которую только-только закрыли, намереваясь под что-то переделать. Люди поговаривали, что коммерсанты желали открыть тут то ли кафе, то ли какой-нибудь ночной клуб. Но они успели только с улицы заделать простые стеклянные окна, заменили их имитацией витражей, сделанными из цветного органического стекла. Изнутри же к ремонту даже не приступали, не вывезли не только оборудование кухни, но даже столы со стульями. Поэтому несколько бывших работниц столовой, собранных отставной заведующей, спокойно воспользовались кухонным оборудованием, чтобы приготовить что-то для гостей свадьбы.

Особых изысков на столах, впрочем, не было. Для них у командира роты и его приемного отца-пенсионера просто не хватало средств.

Сама отставная заведующая столовой, по случаю оказавшаяся жительницей того же подъезда, где обитал Владимир Васильевич, присутствовала в общем зале только в качестве официантки, поскольку столовая таковых не имела даже в лучшие свои времена. Свой кабинет эта женщина уступила коляске с маленьким Темирханом, которого вскоре предстояло кормить, и потому он присутствовал на свадьбе родителей. Детей такого возраста оставлять без присмотра вообще категорически не рекомендуется.

Полина в самый разгар свадьбы дважды выходила из общего зала. Ей казалось, что малыш плачет и зовет ее. Ибрагим Владимирович отправлялся вслед за молодой женой и убеждался в том, что Темирхан спокойно спит. Возвращались они вместе.

Старший лейтенант Соколовский приехал на свадьбу к командиру в сопровождении четверых бойцов своего взвода. Он привез их на служебной машине из военного городка. Жена его приехала на своей легковушке. Именно она привезла молодоженов в столовую из ЗАГСа.

Соколовский выставил солдат изнутри и снаружи входа, чтобы никто посторонний не помешал молодым и их гостям насладиться этим торжественным событием. От двери ни разу не прозвучало сигнала тревоги. Этот район был не слишком спокойным, славился большим количеством любителей выпить и поскандалить, но один вид солдат-спецназовцев, стоявших на крыльце, видимо, таких индивидуумов отпугивал. Это несмотря на то что бойцы были без оружия. Одна только репутация спецназа внушала вполне оправданные опасения любому постороннему человеку.

Как-то незаметно подошло время кормления младенца. Выдерживать расписание до минуты необходимости не было, хотя Полина часто посматривала на часы на руке капитана.

Прямо перед тем как она хотела встать и отправиться к младшему Темирхану, начал говорить долгий кавказский тост один из гостей, умышленно имитируя акцент. Ибрагим Владимирович положил ладонь на предплечье жене, требуя выслушать тост до конца, хотя Полина, как кормящая мать, за столом не пила даже шампанское. К жене присоединился и молодой муж, поддерживая ее в таком благом деле.

Когда наконец-то тост завершился, Полина встала и торопливо пошла в кабинет заведующей. Она открыла дверь и вскрикнула вдруг так сильно, что муж и его приемный отец услышали ее и в две секунды подскочили к двери.

Спиной к ним стоял какой-то мужчина и качал на руках маленького Темирхана. На плече этого человека висел ремень автомата, голову покрывала бандана из камуфлированной ткани, видимо, сшитая из майки. Раньше, до появления на вооружении комплекта оснастки «Ратник», так делали едва ли не все спецназовцы военной разведки.

— Кто это? — удивленно спросил Владимир Васильевич, желая шагнуть за порог.

Но Ибрагим Владимирович узнал человека по искривленному позвоночнику и остановил отца, перегородив дорогу в комнату.

— Кто вы? Что вам здесь надо? — воскликнула Полина.

— Выйдите все! — сказал капитан и шагнул к человеку, который только начал поворачиваться к нему лицом. — Здравствуй, брат! Ты пришел познакомиться с племянником? Говоря честно, я ждал тебя!

Темирхан-старший повернулся полностью. На левой руке у него лежала голова Темирхана-младшего. Но смотрел он не на племянника, а на брата. Причем довольно жестко.

Капитан оглянулся.

Отставной подполковник отошел от двери и увел Полину.

— Так надо. Все будет хорошо. Не волнуйся, — сказал он ей.

— Я надеюсь, Ибрагим, ты назвал сына Асланом? — спросил Темирхан-старший. — В честь нашего отца. Иначе я никогда не смогу тебя простить. Ни тебя, ни ребенка, хотя он и мой родной племянник.

— Нет, я назвал его Темирханом, — ответил капитан.

Этот ответ сильно смутил старшего брата.

— А почему не Асланом? — как-то неуверенно спросил он.

— Аслан Надирович погиб. А я хочу, чтобы мой сын жил, как и мой брат.

— Не заметил я этого во время нашей последней встречи. Ты сначала чуть не задушил меня, а потом едва не застрелил.

— Я в тебя не стрелял, брат, — вполне миролюбиво сказал Ибрагим. — Я вообще никогда не стреляю противнику в спину. Тем более брату.

— А кто же тогда прострелил мне руку?

— Разве я могу сейчас это узнать? Ты убегал, за тобой гнались более ста человек. По крайней мере, половина из них стреляла в тебя.

— Я думал, что это ты дал очередь. Но я верю тебе. Ты не должен был стрелять в спину. Кровь нашего отца не позволила бы тебе это сделать, — уже совсем другим тоном сказал старший Темирхан и положил ребенка в коляску, откуда недавно только взял его. — Юнус, убери ствол и выйди тем же путем, которым мы пришли! — приказал эмир. — Иди, не бойся. У моего брата нет с собой оружия.

Капитан услышал за спиной шаги. Он не оборачивался, когда заскрипела дверь посудомоечного отделения кухни, куда из кабинета заведующей можно было попасть напрямую. А потом шторки в двери колыхнуло сквозняком. Видимо, Юнус вылез в окно.

— Ты хочешь сказать, что в прошлую нашу встречу просто отпустил меня? — с ехидцей во взгляде спросил старший брат.

— Я ничего не хочу сказать, — ответил Ибрагим Владимирович твердо и уверенно. — Я вообще редко говорю, когда что-то уже сделал. Но поступил я именно так. Отпустил тебя по доброй воле, а не потому, что потерял сознание. Отключился я позже, когда осмотрел солдата, в которого ты стрелял, когда побежал.

— А на что там было смотреть! Убитый, он всегда будет убитым.

— Нет. Его бронежилет твою пулю выдержал. Он даже не ранен. Солдат отделался только легким ушибом нескольких ребер. Ни одного перелома нет.

— Вот как? Может, это он в меня стрелял?

— Нет. Я упал на него, нас так и нашли. Но как ты спасся?

— Просто. Я сначала забрался в потаенное убежище, одно из нескольких, приготовленных на пути отступления. Там сам себя перевязал, а потом, когда все ваши прошли мимо, просто двинулся в обратную сторону, вернулся в свой старый лагерь, где залег вместе с убитыми, а потом и вовсе перебежал в чужую палатку. Оттуда я видел, как ночью прилетал самолет и бомбил хребет. Меня даже в палатке накрыло слоем пыли. Но я не ушел из России, хотя граница была под боком, а в одиночестве перейти ее можно без особого труда. Я отправился сюда. Пешком. Кормился вместе с бродячими собаками на помойках. Но дошел и спас Юнуса. А потом он узнал о твоей свадьбе, и я решил навестить тебя.

— Что ты хочешь сейчас? Сесть за стол вместе с офицерами?

— Нет. Меня могут узнать. Наверняка МВД и ФСБ разослали во все стороны ориентировку. Я хочу вернуться в Сирию. У меня там есть неоконченные дела. Вернее будет сказать, что я так думал поступить раньше. Теперь точно не знаю, что мы с Юнусом будем делать дальше. Возможно, просто поедем к его деду. Он пасет овец в горах и спрячет нас там. А сейчас я хочу поблагодарить тебя, брат, и пожелать здоровья маленькому Темирхану. — Эмир шагнул к Ибрагиму и протянул ему руку. — Прощай, брат. Не исключено, что когда-нибудь Аллах, милостивый и милосердный, опять сведет нас. Я надеюсь на то, что новая наша встреча не будет похожа на эту.

Капитан Крушинин с искренним чувством пожал руку брата и сказал:

— Прощай.

Content

Сергей Самаров
Как две капли крови

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15