Мария Литошко

Исповедь падшего

Дорогим маме, папе и брату

Пролог

Сколько бы столетий ни сменяли друг друга, на протяжении всей жизни люди неустанно ищут лишь одно — счастье. И зачастую это что-то великое, необыкновенное, почти недоступное и оттого еще более желанное. Однако есть нечто, без чего счастье, каким бы оно ни было, потеряет всякий смысл и никогда не станет совершенным…

К сожалению, я понял все слишком поздно.

Я стоял у стены и отчаянно пытался всмотреться в крошечное окно, находившееся почти у самого потолка, куда едва проникал свет. Ничего не было видно, кроме маленького кусочка неба, но я смотрел и видел намного больше: улицы, дома и здания; машины, сменившие конные экипажи; витрины магазинов; людей, детей — их улыбки и доверчивые взгляды; поля, луга, леса, парки, реки, берег океана — все, чего я лишился навсегда. Холодный пол, каменные мрачные стены и железная неприступная дверь — моя новая обитель. Теперь я узник, тюремная камера — мой дом, пристанище грешника, молитвы которого уже никем не будут услышаны. Я мог бы кричать, колотить в дверь, взывать к милосердию кого бы то ни было, произнося слова о моей, якобы, невиновности. Но я молчал. Внутри меня воцарилось давно забытое смирение. Я знал, в чем виноват и что за содеянное ожидает.

Все двадцать девять лет существования я пребывал в уверенности, что знаю о жизни все. Однако только оказавшись здесь, в комнате, которую всякий разумный человек страшится сильнее смерти, я понял: даже самая большая проблема, огорчение или неудача там, за пределами каменных стен, просто ничтожны в сравнении с этим леденящим душу местом. Здесь нет права голоса и действий. На мгновение мне показалось, будто мои руки и ноги связаны, и я не могу открыть дверь и выйти наружу. Мука безысходности. Это худшая пытка на свете! Из моей головы исчезли даже мысли. Свобода оказалась самой драгоценной вещью на земле, но я, будто слепой невежда, обменял бриллиант на обычный придорожный камень. И теперь мне оставалось только одно: ждать конца, ждать избавления.

…За дверью послышались приближающиеся шаги, такие уверенные и громкие.

«Очевидно, охранник…» — подумал я. И не ошибся. Шаги стихли около моей камеры, и раздался звон ключей.

— К тебе гость, — тяжелым и низким голосом произнес охранник, впустив внутрь невысокого пожилого священника.

Я не хотел ни с кем говорить и, уж тем более, кого-то слушать. Но охранник так быстро запер дверь, что я даже не успел сказать об этом вслух.

— Зачем Вы пришли? — слегка раздраженно спросил я.

— Чтобы помочь тебе, сын мой.

Я безнадежно усмехнулся.

— Неужели? Поможете мне выйти отсюда? Избавите от оков?

— Нет, в этом я бессилен. Но я могу помочь тебе освободиться от грехов, что терзают твою душу. Пока еще не поздно. Расскажи мне о своей жизни, Мартин!

Я перестал бродить вдоль стены и на мгновение замер, углубившись в воспоминания. Человек в темных, почти черных одеждах навевал на меня необъяснимое разумом спокойствие, которое передавалось через его глаза. «Возможно, это последний человек в этой жизни, с коим мне осталось поговорить, — предположил я. — На том свете мне предоставят бесконечное количество часов, чтобы отдохнуть от общения».

— Вы правда хотите знать?

Святой отец молча дал ответ взглядом и опустился на край кушетки — жалкое подобие кровати. Впрочем, теперь и я сам выглядел не менее жалким. Я заглянул вглубь своих мыслей, далеко в прошлое. Память все еще хранила все события, каждую мелочь былых дней. Она мой личный дневник, который я впервые в жизни решился «зачитать» совершенно постореннему человеку и своему последнему слушателю…

Часть первая

Глава первая. Детство

Меня зовут Мартин Моррэс. Теперь это имя известно многим, но когда-то его знало лишь меньшинство. Родился я в 1901 году в Чикаго и до сих пор не понимаю, почему мне нравится этот город, ведь было множество причин признать обратное. Наверное, это было вложено в меня в момент рождения. Ненавижу этот день! Моя мать умерла, дав мне жизнь, а я так и не увидел ее глаз. Единственным моим наставником стал отец, Френсис Моррэс: суровый, тщеславный, эгоистичный. Он был человеком самых строгих правил: адвокат, блюститель закона. Эта профессия была единственным смыслом его жизни. Он оставался адвокатом всегда и везде, даже тогда, когда говорил со мной, когда мы ужинали, когда мне нужен был отец, просто друг, а не бесчувственный представитель закона. Высокий и слегка худощавый, с тяжелыми, грубыми чертами лица, он никогда не улыбался. В момент, когда он становился недоволен мной или зол, а это случалось очень часто, отец называл меня малолетним преступником и, вдобавок ко всему сказанному, настойчиво винил меня в смерти матери.

С самой ранней поры моего детства целыми днями мы говорили только об одном — правилах жизни и страны: мораль, этикет и законы, законы… Их бесчисленное множество преследовало меня неотступно. Один день — новый закон, и никаких исключений!

— Ну что, Мартин, ты готов отвечать? — спрашивал каждое утро отец.

Небольшая табуретка, а напротив — высокий стул. Никакой воды и завтрака. Порой, я не спал до рассвета, заучивая очередную букву закона, слово в слово, иначе экзамен не будет зачтен. Каждый день ровно в восемь утра в гостиной меня ждал отец, а также табуретка, на которую я должен был встать, словно на пьедестал, и торжественно, громко, а главное — четко и без единой запинки огласить новый заученный закон либо предписание из кодекса. Но помимо законов страны и граждан мне надлежало знать правила нашего дома. Они были прописаны крупным шрифтом на большом листе бумаге, напоминающем афишу или плакат, который висел на стене в моей комнате прямо напротив кровати. Так было задумано специально, чтобы я мог видеть его, отходя ко сну и просыпаясь на рассвете.

Совершив оплошность, пусть даже невольную ошибку, я должен был сам сказать, что именно меня за это ждет. Наказания бывали разными: заточение в комнате на весь день; запрет на завтрак, обед или ужин; три часа в углу; неделю без мяса или без сладостей… Запреты, запреты… и, наконец, порка. Каждое из наказаний я знал наизусть, каждое из них мне довелось ощутить на себе многократно.

Все слуги в доме, включая мою няню Бетти, остерегались сурового нрава отца, а потому держали языки за зубами. Но порой Бетти все же переступала через свой страх и, когда я оставался без еды на целые сутки, тайком приносила мне молоко и пирог.

В нашем доме не бывало гостей, совсем никогда. Никаких улыбок и смеха, задорных игр и веселья. К нам никто не приходил, как будто мы были одни в этом огромной городе. Мне именно так и казалось. Отец сделал все, чтобы оградить себя и меня от чьей-либо дружбы. Соседи сторонились нас и со страхом обходили наш дом, словно он был пристанищем демонов. Миссис Филипс, женщина, проживающая в доме напротив, косо и настороженно смотрела на моего отца всякий раз, когда им доводилось сталкиваться. На меня же она глядела иначе: ее глаза выражали жалость и одновременно беспомощность. Так же на нас смотрели и остальные.

О нас знали абсолютно все. Это становилось ясно без слов. Лица соседей говорили сами за себя, когда мы встречались с ними взглядами, пусть и нечасто. Они знали, каким психом и тираном является мой отец, и насколько несчастен я, будучи его единственным сыном. Но тогда, в детстве, я не знал, что я несчастен. Наблюдая за своей жизнью, как будто со стороны, я полагал, что так и должно быть. Мне была неведома другая жизнь. Я жил в «клетке». У меня словно были завязаны глаза, и я даже не понимал этого.

Когда отец отдал меня в школу, я, наконец, смог увидеть больше. Здесь тоже были правила и довольно жесткие: вести себя надлежало крайне прилежно. Однако эти несколько часов в день, лишавшие меня отцовского взора, в коем не читалось ни капли любви, а лишь только несгибаемая строгость и безграничное желание сделать меня таким же, каким является он, стали приятным разнообразием.

По правилам здесь запрещалось шуметь, громко разговаривать и прочие запреты, требующие полной дисциплины. Но, по крайней мере, в этой школе я чувствовал себя намного лучше, нежели дома. Мне совсем не хотелось возвращаться, ведь я понимал, что меня там ожидает…

Учился я лучше всех. А как же иначе? К этому было приложено все мое усердие и немалое количество отцовских подзатыльников. Он создавал из меня себя, день за днем уничтожая мою собственную личность.

Проходили год за годом… Все его наказания, порка, унизительные фразы, бесчисленное множество правил и запретов вросли в меня корнями, опутав душу и сознание. Я становился старше, и, видя во мне четкое отражение своих «бесценных» трудов, отец испытывал гордость, в то время как я ощущал ненависть, которую подавлял детский страх.

Глава вторая. Юность

Достигнув шестнадцати лет, мне довелось осознать нечто очень важное. Я не знал: что я люблю, что мне нравится, и чего я хочу. Мне было известно, что можно, а что нельзя, я знал все законы страны наизусть, мог предвидеть всякое действие отца, знал, что в нашем доме положено есть на завтрак только овсянку, а ужин — ровно в семь, и, опоздай я хоть на минуту, мне не позволят взять со стола даже хлеб… Но я не знал самого себя! Что такое мечты, что значит любить кого-то и что такое счастье. Вполне вероятно, я прожил бы еще десяток лет, так и не задумавшись над этим, если бы не одна случайная находка…

Однажды ночью, в очередной раз оставшись без ужина, я тайком пробрался в кухню, желая стащить хоть что-нибудь съедобное, но нашел кое-что еще, кроме еды: это была книга, а точнее роман. Я с уверенностью предположил, что здесь его забыла кухарка, ведь со смерти матери в этом доме никогда не появлялось ни одной художественной книги. Таков был приказ отца. Только научная литература, справочники и собрания по истории. Мне не дозволялось читать книги, в которые были вложены чувства и эмоции. За все шестнадцать лет я впервые нарушил строжайший пункт отцовских правил.

Мною руководил интерес. Роман Чарльза Диккенса я прочел взахлеб всего за две ночи. И с той самой секунды, дочитав последнюю страницу, я как будто ожил. Я узнал многое, о чем раньше не слышал, и вместе с героями прочувствовал все то, чего никогда не ощущал. Это была жизнь! Иногда пропитанная болью и слезами, но все же она была настоящей, живой и очень сильно отличалась от моей.

Две бессонные ночи оставили на моем лице нежелательный след усталости, но зато внутри себя я ощущал небывалое вдохновение, а мысли кружили в озадаченном вихре, побуждая задуматься над смыслом собственной жизни.

— Где ты находишься? — спросил за завтраком отец, пристально всматриваясь в мои рассеянные глаза.

Это я заметил не сразу, так как услышал вопрос лишь со второй его попытки.

— Что? — мы встретились взглядами. — Прости, отец, я не расслышал.

Он отложил столовые приборы.

— Мартин, что с твоим лицом?

Отец уставился на меня еще более пронзительно, словно пытаясь проникнуть в мою голову и прочесть каждую обитающую там мысль.

— Ты похож на ожившего мертвеца, и эти круги под глазами…

— Я сегодня плохо спал.

— Хм… и вчера, полагаю, тоже? — загадочно произнес он и, взяв в руку ложку, принялся медленно помешивать в тарелке кашу, по-прежнему не отводя от меня взгляд.

Я сжался, словно парализованный.

— Вчера вечером звонил твой учитель по химии. Он поведал мне о вещах, совершенно недопустимых для лучшего ученика школы, — его голос с каждой секундой становился все более озлобленным. — Ты был невнимателен, не слушал, не записывал, а что касается домашнего задания, ты его не подготовил!

Отец резко ударил кулаком по столу, да так, что загремела посуда, и я мысленно приготовился к тому, что следующий удар придется принять мне.

— Это выпускной класс! — с криком продолжил он. — Для поступления в юридический колледж твои отметки должны быть безупречны! Я уже обо всем договорился! Или ты решил меня опозорить?

— Нет, отец, — я сжался еще сильнее, ощутив себя совсем ничтожным в сравнении с ним.

— Мне необходимо взглянуть на твои тетради!

Я отодвинул стул, намереваясь сходить за ними в комнату.

— Останься здесь! Я сам возьму! — он встал и посмотрел на часы. — Даю две минуты, а после твою тарелку унесут. Сью, проследите!

— Конечно, мистер Моррэс! — служанка робко пригнулась, когда он проходил мимо нее.

Я едва не задохнулся, понимая, что отец направился в мою комнату. От волнения я съел кашу почти мгновенно, с ужасом перебирая в голове лишь одну мысль: «Книга… я оставил ее на кровати!»

Вероятность того, что он ее не заметит, была крайне мала, особенно если учесть наблюдательность отца. Порой мне казалось, что он способен видеть сквозь стены и читать мысли по глазам. Ему был известен каждый из моих проступков и ошибок, несмотря на все попытки их скрыть. Не знаю, на что я рассчитывал сейчас…

Дверь в столовую тихо отворилась. За своей спиной я услышал тяжелые, но медленные шаги. Они приближались, и с каждым ударом ботинок о паркетные доски мое сердце начинало биться все сильней. Оно колотилось вовсю, и мне даже почудилось, что я смог услышать этот бешеный стук.

Мне хотелось обернуться или встать, но тело полностью подчинилось страху. «Какой позор… Мне уже шестнадцать, а я боюсь отца так, точно мне все еще пять лет!» Эта мысль должна была сделать меня сильнее, заставить мой дух воспрять и дать смелый отпор. Однако я оставался безропотным. Я был слаб и телом, и духом, беспомощен, как ягненок в волчьем логове.

— Занятная находка… — протянул отец, остановившись возле моего стула.

Я осторожно и боязно перевел взгляд в его сторону и увидел, как он перебирает в руках ту самую «запретную» книгу, потирая ладонями ее обложку.

— Время — бесценный дар, а эта книга… — он повертел ее у себя перед носом. — Она недостойна даже скромного места на полке. А, Мартин? — его голос звучал издевательски, с присутствием некой насмешки. — Мне казалось, ты усвоил все наши правила! Я так надеялся, что сумел искоренить в тебе все недостатки, слабости, сделать твой разум совершенным и чистым, но ты опять разочаровываешь меня…

Я успел сделать всего один вдох, прежде чем его рука поднялась, и он с размахом ударил меня книгой по голове со стороны затылка. В ушах раздался звон, стерев все посторонние звуки. Удар был достаточной силы, как если бы я упал головой о пол. Взгляд помутился, все вокруг расплылось в воздухе, а звон в ушах, подобный непрерывному гулу сирены, звучал примерно минуту. Опираясь о стол руками, я покорно ждал, когда он наконец рассеется, надеясь, что второй удар не последует.

Подобные сцены уже давно стали нормальным явлением в нашем доме. Никто из слуг не удивлялся этому. И хотя служанка Сью находилась рядом, когда я получил наказание за то невинное удовольствие, она даже не пикнула от неожиданности или ужаса. Сью спокойно забрала тарелки и удалилась.

— Ты засорил свои мозги мусором! А что положено делать с мусором, Мартин? — слова отца снова прорвались в мой слух сквозь дымку затихающего гула.

— Его положено выбрасывать.

— Верно! Или выбивать, как пыль из ковра. Вот видишь, как хорошо, когда мысли очищены от всякого хлама! Здесь не должно быть ничего лишнего! — он грубо ткнул указательным пальцем в мой висок. — Ничего того, что может помешать делу! Ты меня понял?

— Да.

— Я не слышу, Мартин!

— Да, отец! — громко повторил я.

Он удовлетворенно сложил губы почти в улыбке и сел на свое место за столом.

— Можешь идти. Сегодня тебя отвезет мистер Джефферсон. И не смей опаздывать! Занятия начнутся через полчаса.

Несмотря на гнев отца, его приказ и мое с ним согласие, я все же не отрекся от того, что он так яро называл мусором. Мне пока ничего не было ясно, но внутри я ощутил зарождение чего-то нового, настоящего и живого. В голове появилось множество вопросов, и, хотя я до дрожи боялся отца, мне безумно захотелось отыскать на них ответы.

Глава третья. Прозрение

Годы упорных трудов не прошли даром: я окончил школу с отличием и высшим баллом за поведение. Внимательно оглядев отметки, отец с хлопком закрыл школьный диплом и посмотрел на меня, как на солдата, для которого бой еще не был окончен.

— Итак, Мартин, до поступления в колледж у тебя есть ровно две недели. Приступишь к подготовке завтра же! А сейчас поехали домой, — сказал он обычным, ровным голосом, собираясь сесть в автомобиль.

Такой тон означал, что настроение у него вполне приемлемое, по крайней мере, мне так показалось.

— Папа, погоди! Сегодня ведь знаменательный день, праздник! Верно?

— Какой еще праздник?

— Я только что окончил школу! — напомнил я.

— И, по-твоему, это — праздник?

— Да, все так считают.

— Допустим. Ну и чего же ты от меня хочешь? — его лицо напоминало каменную глыбу.

— Я только хотел попросить тебя позволить мне поехать сегодня за город. Парни из класса организовывают вечер в честь окончания. Я тоже приглашен и хочу там быть, немного отдохнуть…

— Отдохнешь на том свете! — сурово прервал он. — Если ты настолько сильно устал, могу отправить тебя туда досрочно! Садись в машину!

Я понял, что продолжать не стоит, и тут же оставил мысль просить его снова.

В Чикаго пришло лето, а вместе с ним — заслуженные каникулы. И хотя для всех детей и подростков это означало отдых и веселье, для меня же — время неизбежной подготовительной каторги. Я принял все без удивления и должной обиды, смиренно, как раб, лишенный всякой надежды на лучшие перемены. Внутри меня что-то неистово рвалось наружу, однако мне все еще не хватало духа поддаться тайному искушению. Я был один, без друзей и союзников, к тому же слишком молод и без единого гроша в кармане, а потому полностью зависел от отца. Он расписал каждый мой шаг на несколько лет вперед. И этот список не предусматривал развлечений.

В день своего рождения я проснулся раньше обычного. Меня разбудили яркие лучи солнца, ворвавшиеся в окно, а еще — громкий звук автомобильного мотора. Это была машина отца. Он обожал свой автомобиль! Пожалуй, это было единственное, что Френсис Моррэс любил, кроме адвокатского дела. Он завел мотор и уехал.

«Слава Богу!» — с выдохом произнес я и, приведя себя в порядок, охотно покинул комнату.

— Доброе утро, Мартин, и с Днем Рождения! — с лучезарной улыбкой произнесла горничная, в прошлом — моя няня, красивая стройная женщина с добрым лицом и зелеными глазами.

— Спасибо, Бетти! Вы никогда не забываете поздравить меня!

— Как я могу забыть? Я нянчила тебя с самого рождения. Этот день и для меня стал светлой радостью!

— Вероятно, только для Вас одной…

Женщина с грустью опустила глаза.

— Куда уехал мой отец?

— Ах, да! Он просил передать, что до обеда пробудет в конторе, а после у него два выступления в суде. Будут слушаться крайне важные дела. Домой мистер Моррэс прибудет поздно.

Новость оказалась бесподобной! Ничто не смогло бы порадовать меня в большей степени. Это был лучший подарок!

Начиная с завтрака, я наслаждался каждой секундой. Даже овсянка, которая до безумия успела мне надоесть, сегодня казалась особенно вкусной. Не спеша и размеренно я смаковал кашу, словно некий дивный десерт. Я не следил за временем и думал о самом приятном, что мне пока еще довелось познать: о том незабываемом романе, в коем оказалось больше жизни и красоты, нежели в моем существовании. До сего момента мне никогда не удавалось заполучить весь день в свое распоряжение. Порой выпадало лишь несколько часов, большую часть из которых я был вынужден провести за учебными книгами. Но сегодня каждая минута принадлежала только мне!

После завтрака я решил отправиться в парк. Мы с отцом часто проезжали мимо него, но никогда он не позволял пойти туда на прогулку.

Погода выдалась совершенно не жаркой и приятной. Еще никогда прежде мир не казался мне столь прекрасным! Я как будто впервые увидел все эти дороги, деревья, даже небо выглядело каким-то особенным… Напряжение ушло, а в душе воцарилось неведомое ранее спокойствие.

Я бродил по парку дольше часа, вдыхая насыщенные запахи лета, а затем отправился в город. Здесь все было по-другому: шум, движение, иные запахи, присутствие некой суеты… Два разных мира, разделенных широкой дорогой. Однако и здесь я увидел исключительную прелесть, давным-давно стертую для всех остальных. Почему я не замечал этого раньше? Меня охватило недоумение, но спустя минуту объяснение нашлось само собой: рядом не было отца. Я обрел свободу! И хотя мой разум ясно осознавал, что это только на время и вскоре снова придется вернуться обратно, в «клетку», я ощущал себя несказанно счастливым! Теперь я знал, каково ощущать это тепло внутри себя. Именно оно наполняло мое сердце в момент чтения того удивительного романа.

Я пожелал зайти куда-нибудь перекусить, но, к сожалению, денег не оказалось, и только это вынудило меня вернуться домой раньше задуманного.

— Наконец-то ты вернулся! — тихо пробормотала Бетти, отворив входную дверь.

— А почему Вы говорите шепотом?

— Мистер Френсис здесь! Он приехал час назад и теперь просто в бешенстве! — руки служанки невольно подрагивали, поэтому она прижала их к себе. — Я ходила в парк, надеялась тебя отыскать, но…

— О-о-о! А вот и наша пропажа! — пронзительное и внезапное провозглашение отца прервало речь служанки. — Мы уже Вас обыскались, сэр! Извольте объясниться!

Его издевательский тон вызывал во мне раздражение.

Бетти окинула меня глубоко сострадательным взглядом и тут же покинула прихожую.

— Почему ты так рано вернулся? — спросил я.

— А это закон подлости вернул меня домой раньше. Знаешь, Мартин, так всегда случается: стоит задумать нечто тайное и непозволительное, даже будучи на сто процентов уверенным, что это удастся скрыть, как непременно все срывается и исход получается совершенно непредсказуемый.

Голос отца оказался обманчиво-спокойным, но последняя его фраза заставила меня встрепенуться:

— Где ты был, гаденыш? — с криком выдал он, покраснев от напряжения и гнева.

Семнадцать лет это лицо ввергало меня в дрожь. Разъяренный взгляд пронизывал насквозь, оставляя за собой лишь чувство страха. Оно не позволяло ощущать что-то иное. Его было слишком много: страх накапливался во мне годами, слой за слоем, как породы в недрах земли. Однако всего одна прогулка по солнечному парку и оживленному городу — самая первая, когда я смог расслабиться и наблюдать мир вокруг себя с широко раскрытыми глазами, впав в опьяняющее забытье, — смогла запечатлеться в памяти и проникнуть в душу, словно яркий луч света. Этот луч зажег меня изнутри и просочился в самое сердце.

— Ты хочешь, чтобы я спросил повторно? — вновь раздался рев отца.

Я поднял на него глаза. Дрожь куда-то исчезла. Внутри себя я ощущал спокойствие, именно ту безмятежность, которая сопровождала меня на недавней прогулке. До сей минуты я хотел солгать, выдумать любую уместную ложь, но вдруг передумал. Уверенность отразилась в моих глазах, а за ней последовал четкий и абсолютно спокойный ответ:

— Я был в парке, прохаживался по широким дорожкам вдоль пронзительно-ярких зеленых деревьев, вдыхал ароматы лета. Это было будто впервые, немыслимо… — на моем лице показалась воодушевленная улыбка. — Затем я направился в город. Иногда полезно ходить пешком, многое начинаешь замечать. В отсутствии спешки и гула мотора твоей машины Чикаго открылся мне с совершенной новой стороны. Если бы не сильный голод, я бы с удовольствием задержался на час или два.

Мое откровение повергло отца сперва в ступор, а после — в шок. Да, без сомнений, он был ошеломлен до потери речи. Впрочем, и я был от самого себя в некотором потрясении. Что это было? Мне на мгновение показалось, что настоящий Я спрятался за спиной другого человека — свободного и бесстрашного, совсем незнакомого, и эта речь принадлежала ему.

— Ты пьян, или же солнце выпалило из твоей головы весь мозг?

— Нет, папа, со мной все в полном порядке и даже лучше!

— Годы… Долгие годы моих упорных трудов!.. И к чему все? Чтобы теперь лицезреть твою довольную, нахальную ухмылку? — от его яростного крика задрожали стены.

— Я не сделал ничего дурного, ничего, что имело бы почву для осуждения!

— Разве? Ты бросил все дела, оставил подготовку к колледжу и ушел гулять без моего позволения! Ты что, забыл наши законы?

— У меня сегодня день рождения! День рождения! — в недоуменном крике повторил я. — Ты хоть помнишь об этом? Я твой сын!

— Нет! Ты мое наказание! Моя самая большая ошибка! И сейчас я сотру с твоего лица эту дерзость!

Он в ярости ринулся ко мне и со всей силы замахнулся, но я успел схватить его за руку и избежал удара.

— Да ты вконец обнаглел! — его попытка ударить меня возобновилась.

Словно сумасшедший, отец схватил тяжелый старинный канделябр. Я не успел сделать в сторону и шага, лишь только пригнулся и накрыл голову руками.

— Господи, мистер Моррэс! — в ужасе закричала Бетти.

Ее внезапное появление и пронзительный крик, должно быть, спасли мне жизнь. Рука этого «монстра» затормозила в нескольких дюймах от меня. Он отстранился назад и швырнул канделябр в сторону.

— Раз уж Вам так жаль это существо, тогда впредь Вы лично будете нести ответственность за его поступки!

— Конечно, мистер Моррэс! — Бетти пробралась ко мне, с ужасом пройдя мимо отца, и прижала к себе, ограждая от опасности.

— Запереть это ничтожество в комнате! Ключ принесете мне! Теперь я сам буду решать, когда отпирать его дверь и отпирать ли вообще!

— Идем, Мартин, — Бетти обняла меня за спину и довела до комнаты. — Не волнуйся, милый, у меня где-то припрятан запасной ключ. Я принесу тебе поесть, как только он покинет столовую.

Я благодарно улыбнулся, глядя в добрые, но все еще напуганные глаза служанки, и позволил запереть себя в комнате.

На столе стоял графин с водой, а рядом, на блюдце, лежала слегка подсохшая булочка. Не очень-то роскошный обед, однако он стал для меня подарком. Гнев отца остался по обратную сторону двери. В этот раз страх настиг меня только на мгновение и теперь совсем отпустил. Долгая прогулка в одиночестве и гармонии мыслей — самая первая возможность ощутить себя вне высоких стен отцовских правил — позволила мне осознать, чего я так долго был лишен, осознать, что моя жизнь — не что иное, как подлинное воплощение ада.

Глава четвертая. Первый друг

Отъезд в колледж и расставание с домом, в котором никогда не было тепла, стали для меня знаменательным событием. Этот день я мысленно отметил как самый лучший, и он надежно запечатлелся в памяти. Осознание того, что моя жизнь в плену стен этого мрачного дома — сущий кошмар, помогло с еще большей полнотой и ясностью ощутить всю прелесть переезда.

Отец без устали диктовал всевозможные наставления, прохаживаясь из стороны в сторону, а я сидел на стуле и кивал головой, изредка произнося убедительные слова повиновения: «да», «конечно», «разумеется»… Но на самом деле мои мысли находились далеко. Реплики отца я не воспринимал. Они звучали расплывчато и, не успев попасть ко мне в голову, рассеивались где-то в воздухе.

Колледж находился достаточно далеко, так что я мог не рассчитывать на визиты отца. Мой отъезд его мало радовал, ведь у Френсиса Моррэса совсем не было друзей и уж тем более тех, над кем он мог издеваться, в полной мере компенсируя свою неполноценность.

— И учти, Мартин: мне доложат даже о мельчайшем твоем проступке! — предупредил отец, прежде чем позволил мне войти в поезд. — Учись прилежно и не смей позорить наше доброе имя! Меня не будет рядом, но я буду знать о каждом твоем шаге. Помни об этом! — он угрожающе поднял указательный палец.

— Да, папа, я всегда об этом помню.

Раздался громкий гудок, и проводник попросил всех пассажиров пройти в вагон. Как только поезд тронулся с места, я облегченно выдохнул, мгновенно сбросив с себя груз напряжения. Меня совершенно не заботило, каким окажется колледж и обыватели того общежития, в котором мне предстояло поселиться. Это не имело значения. Я был рад уехать, пусть и ненадолго. Новые люди, новое место, возможно, новые открытия — и все вдали от дома, в недоступности от отцовского взора. Мечта, не так ли? Может, не для каждого, но для меня она была таковой.

Учеба с отчаянной силой пыталась «поглотить» мой ум, однако безуспешно. Лекции и предметы я не нашел занимательными. Напротив, они наводили на меня лишь тоску и угнетение духа. Теперь, обретя способность мечтать и слышать зов собственных желаний, я понял определенно точно: юриспруденция не являлась тем делом, которому я с охотой отдал бы свою оставшуюся жизнь. Печальный момент… с ясностью осознавать, что тебе это не нужно вовсе, но по-прежнему быть вынужденным подчиняться, словно подневольный раб.

Несмотря на новообретенное отвращение к учебе, я вышел в первый ряд, как один из самых способных студентов. Так случилось отнюдь не произвольно. Усилий не было приложено. Просто, несмотря на всю ненависть к законам, правилам и уставам, это было единственным, что я знал в совершенстве.

Мне удалось произвести впечатление на всех, однако я сам не чувствовал ни удовлетворения, ни гордости. Это была мечта отца, его цель — сделать из меня свою копию, но если кто-то и должен испытывать гордость за мой всеми признанный успех, то только он один.

— Блестящий ответ, мистер Моррэс! — отметил профессор после моего очередного выступления в аудитории. — Уверен, Вы станете замечательным приемником своего отца! Если Ваши знания и впредь будут столь безукоризненными, мы переведем Вас на второй курс раньше срока. Для первокурсника Вы уже слишком умны.

Высокое расположение учителей обеспечило мне уважение и среди студентов. Все смотрели на меня как на гения и пророчили блестящее будущее. Но я не был всему этому рад. Мне не хотелось становиться тенью Френсиса Моррэса, и, пока в голове не появилось плана сделать шаг в ином направлении, я наслаждался, по крайней мере, уединением.

Одним поздним зимним вечером, перед тем как отправиться спать, я зашел в туалет и тут же остановился: в пяти шагах от меня, прижавшись спиной к стене и с необычайным спокойствием на лице, стоял некий молодой человек всего на год старше меня, но достаточно высокого роста и более крепкого телосложения. Устремив задумчивый взгляд выразительных серых глаз в одну точку, он размеренно, с наслаждением, курил, медленно выпуская изо рта дым и держа левую руку в кармане. Темные волосы незнакомца были гладко причесаны и аккуратно уложены, а дорогая белоснежная рубашка небрежно выпущена поверх брюк: никакого галстука или жилета. Его беспечный образ и смелое поведение, казалось, ввели меня в кратковременный ступор.

— Сэр, простите, но здесь запрещено курить! — сказал я, напоминающе указав рукой на настенную табличку.

— И что? — тот глянул на меня, а после снова перевел взгляд на прежнюю точку, словно там висела занимательная картина.

— Ну, как же… Это такое правило, одно из правил колледжа. Все прописано директором самолично!

— Знаешь, правил так много, что они уже начинают раздражать, не находишь? — парень снова посмотрел на меня и отошел от стены. — Кажется, я тебя знаю. Ты тот самый Мартин Моррэс — наша новая звезда! Ходят слухи, что скоро тебя переведут на второй курс. Блестящий студент и, что самое главное — то, о чем так часто повторяют преподаватели, юноша с безупречной репутацией и высшей оценкой за поведение. Должно быть, это адский труд! — он говорил без всякого сарказма. — Слушай, раз уж я с тобой столкнулся, позволь спросить: тебе случайно не жмет эта «удавка»?

— Удавка? — переспросил я, пребывая в некотором замешательстве.

— Именно! Вот эта — из правил, моральных устоев и прочего. Мне просто любопытно, неужели и правда существуют люди, готовые отказаться от свободы и счастья, осознанно засунув голову в эту петлю?

— А что, если выбора нет? Что, если ограда слишком высокая и сбежать нельзя? — я развел руками.

— Бордюры, ограды, заборы, решетки, клетки, рамки — это все правила и законы, написанные людьми, которые хотят поработить нас, лишить естества, права выбора, свободы мыслей и решений. Кто-то твердит, что выхода нет и ограда слишком высока, смиряется и, что самое печальное, начинает верить: все правила действительно нужно соблюдать. Стадо безнадежных глупцов! А все начинается с мелочей. Ты боишься надписи на простой табличке, боишься нарушить невинное предписание! — он усмехнулся. — Конечно, не стану спорить, есть непреложные законы, нарушать которые никак нельзя, ибо на кон станет собственная жизнь или свобода, а это, по сути, одно и то же. Но вот все остальные — можно. За это ты не попадешь в ад, уж поверь!

Незнакомец выбросил окурок, намереваясь уйти.

— А как же страх?

— Страх перед кем? — оглянулся он.

— Перед теми людьми, которые могут воздать наказание. Допустим, директор, раз речь идет о нарушении его правил.

— Какая глупость! Лично я боюсь только Господа Бога. Лишь его законы я готов соблюдать, — он улыбнулся. — Кстати, я Дэн Мак’Коллин, второкурсник и первый кандидат на исключение.

— Почему? — этот человек то и дело каждой сказанной фразой ввергал мой разум в состояние удивления и шока.

— Потому что мне здесь не нравится! Ярый противник всей этой заумной чепухи учиться на юриста. Даже звучит абсурдно! Никогда не любил адвокатов. Они такие зануды! Для них жизнь не что иное, как один большой устав и ни шага в сторону! Чопорные лица и сплошь одинаковые характеры. Скучные натуры. Такие люди не могут быть романтиками. Все их действия крайне предсказуемы, а список законов служит им Библией. Сколько ни встречал адвокатов — все они такие!

— Ты прав, — охотно согласился я. — Это портрет моего отца. Он адвокат.

— И, очевидно, совсем скоро ты станешь его копией.

— Этого хочет он, а не я.

— Тогда что ты тут делаешь?

— Подчиняюсь его воле. У меня никогда не было права выбирать.

— Права выбора нет только у мертвецов. Что им, бедным, поделать, они ведь умерли. У них нет возможности передумать, что-либо изменить, сбежать от своей участи и послать все в тартарары. А у нас есть такие привилегии. Вот я совершил ошибку, последовал совету…

— Какому именно?

— Учиться здесь. Сегодня утром я окончательно убедился, что это было напрасно. Вот сам посуди: я, — Дэн указал на себя пальцем, — человек, не воспринимающий всерьез даже кодекс и все, что там написано, с совершенно иным складом души, стану адвокатом — это ровно такая же нелепость, как если бы блудница вдруг стала монахиней!

Прежде мне никогда не удавалось говорить с человеком, почти равным мне по возрасту, который стал бы так открыто выражать свою точку зрения. Я был восхищен и одновременно изрядно потрясен, ведь для этого нужна смелость, врожденная жажда к жизни без предрассудков, которой меня, очевидно, не наделили. Однако это состояние безграничной свободы оказалось заразительным, будто вирус или наркотик. Часть его незримо, но ощутимо просочилась в мою душу, и в ту же секунду я понял: пути назад уже не будет никогда! Я уже просто не захочу становиться тем Мартином Моррэсом, каким был раньше.

— Ты хочешь уйти? Оставить колледж?

— Разумеется! — уверенно произнес Дэн. — Но просто уйти — несколько скучно. Прежде чем покинуть это заведение, я намерен всех немного позлить и тем самым порадовать себя, — он вынул из кармана свои часы. — Пойду-ка я, пожалуй, спать.

Дэн уж было сделал шаг к двери, но тут мой рот неожиданно открылся, и слова вылетели сами.

— Я тоже хочу уйти!

Он остановился.

— Ты? Но, Мартин, ты уже без пяти минут второкурсник и уж точно сможешь стать адвокатом.

— Но я не желаю им быть! И плевал я на второй курс! — вдруг закричал я. — Все, сказанное сейчас тобой, мне стоило сказать себе давным-давно! Это воля отца. И вот, наконец, я решительно готов от нее отречься!

— Надо же… ты меня поразил! Всего минуту назад я был убежден, что в тебе живет совсем другая натура, противоположная моей. Забавное стечение обстоятельств, я бы даже сказал, судьбоносное! Теперь нас объединяет одна общая цель. Полагаю, это отличный повод стать друзьями! — Дэн ободряюще хлопнул меня по плечу, подав свою руку.

Я радостно улыбнулся, и мы обменялись крепким рукопожатием. Направляясь в туалет, я уж точно не подозревал, что познакомлюсь там с человеком, сумевшим всего за несколько минут одарить меня смелостью духа. Дэн Мак’Коллин, словно поделился ею со мной и вдобавок предложил свою дружбу.

Этим вечером я открыл для себя нечто новое: жизнь способна преподносить сюрпризы. Она надежно прячет свои подарки в самых неожиданных местах и оттого становится более интересной.

Глава пятая. Свободомыслие

— Я рад, что обрел союзника и, надеюсь, друга, — торжественно признался Дэн, когда мы вышли в коридор. — Мне еще этого не удавалось.

— Трудно поверить, всю жизнь я с уверенностью полагал, что один только я в целом мире не имею друзей. Но ты…

— Понимаю твое недоумение. Если следовать логике, у меня должна быть, как минимум, дюжина друзей. Но если все растолковать, то можно понять, почему вышло иначе. Кто составляет наибольший процент этой планеты? Неудачники — люди, не способные подняться выше. И сейчас я подразумеваю не материальную сторону. Они хотят быть такими, как я — независимыми от мнений, приказов, обстоятельств и прочего, но не могут. Их натура — намертво застывший бетон — нерушима, а потому им невыносимо находиться с мне подобными. Вместо того чтобы попытаться изменить себя, они начинают завидовать. Зависть — врожденный, неискоренимый порок всех неудачников. Вот причина, по которой мне не удавалось найти друзей, хотя я сам очень охотно и искренне становлюсь другом чуть ли не каждому. Но ты, Мартин, вовсе не неудачник, однако вначале я посмел предположить обратное и рад, что ошибся!

Мне нравилось слушать его. Дэн Мак’Коллин действительно не был похож на тех, кого я знал ранее. Его стойкий голос заставлял и меня стать увереннее, гордо развернутые плечи побудили поправить слегка сгорбленную осанку: мне захотелось равняться на него, брать пример во всем. Начиная со следующего утра, Дэн и я стали всюду ходить вместе, будто два давних друга.

Всего через несколько дней, как и предполагалось ранее, обещания директора стали явью. В мою честь собрался совет преподавателей колледжа, и все приняли единогласное решение перевести меня на второй курс. Это событие стало радостным лишь по одной причине: теперь я обучался в той же группе, что и Дэн. Без сомнений, он тоже был рад. Казалось, само провидение способствовало укреплению нашей дружбы.

— Почему ты так быстро ешь? — спросил однажды Дэн, когда мы завтракали в общей столовой. — Как будто на поезд опаздываешь.

Я тут же замедлился.

— Старая привычка. Отец всегда отводил определенное количество времени и приходилось есть второпях.

— Относительно всех твоих рассказов я сделал вывод: твоему отцу место в психушке! К счастью, его здесь нет, так что избавляйся от этой привычки прямо сейчас.

— Ты прав, нужно меняться. Порой я забываюсь, и мне снова чудится, что он где-то поблизости, стоит у меня за спиной.

Долгие годы жизни вместе с этим чудовищем, моим отцом, дали заметный результат. Я чувствовал себя убогим, в сравнении с Дэном, и в то же время понимал, что дружба с ним помогает мне меняться. Ломать старого себя оказалось сложно, но я очень этого хотел, а потому слушался его, как старшего брата.

— Мартин, что ты планируешь делать, когда покинешь это место?

— Пока не знаю. Однако в одном я уверен точно: мне совсем не хочется возвращаться к отцу.

— Правильные мысли! Я тоже считаю, что тебе не стоит с ним оставаться.

— Даже если бы я и захотел, мне это не удастся. Отнюдь не трудно представить выражение его лица, когда он узнает о моем решении, принятом вопреки его воле. Отец просто озвереет! Ты не видел его в гневе, Дэн! Мне кажется, даже сам Дьявол вселяет куда меньший ужас.

— Тогда тебе тем более нечего там делать! Пусть мистер Моррэс живет со своими демонами сам, а мы что-нибудь придумаем.

— Мы? — я удивленно раскрыл глаза.

— Ну да, если ты, конечно, не против, — он сложил перед собой руки. — Я тоже не горю желанием возвращаться в родное гнездо. Мой отец, хотя и хороший человек, — невыносимый зануда, а его супруга мне вовсе не мать. Их союз — идиллия, безупречный дуэт, а в дуэтах не может быть третьих лиц.

— Выходит, ты тоже не хочешь возвращаться. Податься некуда… Так, значит, лучший вариант — пока оставаться здесь? — мне показалось, что передо мной возникла глухая стена, высокая преграда под названием «Тупик».

— И это твоя лучшая идея? Других вариантов нет? — Дэн развел руками. — Как же быстро ты впадаешь в отчаяние, Мартин!

— Как будто… — неуверенно протянул я.

— И вот ты снова ошибаешься! Вариантов много, но самый лучший тот, который только что созрел в моей голове!

«Этот человек полон сюрпризов», — подумал я, с нетерпением ожидая ответа.

— Мы поедем в Нью-Йорк! — выдал он, напрочь меня обескуражив.

— В Нью-Йорк?

— Ага! Позже объясню, почему именно туда.

— Ты непредсказуемый человек, Дэн! И откуда только ты берешь весь этот азарт и идеи?

— Свободомыслие! — пояснил он. — Многие твердили мне, что это наихудший недостаток в моем характере. Я же, напротив, вижу в этом божественный дар.

Мне впервые довелось столкнуться с данным определением. Вероятно, оно и вправду являлось неким дарованием свыше, чем-то вроде врожденного таланта, и я явно не был им наделен.

В столовой постепенно стихли шум и разговоры. Все студенты уже оставили свои тарелки и спешно направились на занятия.

— Думаю, нам тоже пора, — заметил я. — Лекция начнется через пару минут.

— Пусть начинается, нам спешить необязательно. Как насчет добавки? Лично я не совсем сыт. Тебе взять еще одну порцию?

— Нет, спасибо!

— А я, пожалуй, возьму.

В столовой мы провели около двадцати минут. Кружка с моим чаем уже давно опустела, тем временем как Дэн все еще продолжал завтракать. Он ел медленно и спокойно, наслаждаясь каждым кусочком, каждой секундой момента. Казалось, он находился вовсе не в обеденном зале колледжа, а где-нибудь на собственной вилле посреди высоких кокосовых пальм с террасой, выходящей на теплый солнечный берег океана.

Дэн не торопился и даже не смотрел на часы. Мне же с трудом удавалось избавиться от этой нервной привычки, выдающей глубокую неуверенность в себе.

Разумеется, на лекцию мы опоздали. Профессор, прежде никогда не наблюдавший оплошностей с моей стороны, был заметно поражен.

— Мистер Моррэс, надеюсь, у Вас имеется уважительное оправдание?

— Мы задержались в столовой, сэр, — последовал мой неловкий ответ.

— Завтрак был действительно вкусный, однако это не повод опаздывать на целых полчаса! — пожилой учитель сделал шаг в нашу сторону и пальцем придвинул очки поближе к глазам. — А что касается Вас, мистер Мак’Коллин, то Вы уже не в первый раз опаздываете и тем самым демонстрируете нам свое неуважение!

— Ошибаетесь, сэр! Мы всего-навсего воспользовались тем личным временем, что дала нам жизнь, применив его на свое усмотрение. Не более того! — уверенно возразил Дэн, чем изрядно разгневал профессора.

— Не смейте мне дерзить, Дэн Мак’Коллин! Так и быть, сегодня я позволю вам обоим остаться в аудитории, но лишь из уважения к вашим родителям, а также с надеждой, что впредь такое поведение не повторится!

Покрасневшее от недоумения лицо профессора и вообще всю ситуацию в целом Дэн воспринял как маленькую забаву для самого себя. А я, не привыкший к подобным выходкам в собственном исполнении, ощущал неловкость, но было и еще кое-что: внутри меня как будто менялась кровь. Я переживал момент перерождения и оттого сидел неподвижно.

— Что с тобой? — тихо спросил Дэн, пошевелив меня за плечо. — Ты похож на статую.

— Я просто в шоке.

— Из-за чего?

— Из-за себя. Если я раньше и пытался сделать что-то запрещенное отцом, то делал это осторожно, тайком, но сейчас я нарушил правила публично! Потрясающе и немыслимо…

— Поздравляю с дебютом! Понимаю, переступить черту непросто, но это единственный способ что-то изменить.

Мы обменялись братскими улыбками и на время прекратили разговор, поймав на себе недовольный взгляд профессора.

Замечание не пошло нам впрок. Я и Дэн продолжали поступать так, как нам вздумается: мы прогуливали занятия либо являлись не вовремя, не готовили домашние задания и намеренно отказывались отвечать на вопросы учителей касательно того или иного предмета, а все их наставления звучали где-то за гранью нашего восприятия. Для нас это превратилось в забавную игру. Мы делали все, чтобы получить заветные «билеты» свободы, и на то были причины: я не мог покинуть колледж по собственной воле, так как привилегии отца были высоки: только ему отдали бы мои документы. Конечно, я мог уйти и без них, но это означало бы навсегда отбросить всякую надежду поступить учиться туда, куда пожелаю я.

А что до Дэна, то у него не было этих обременительных оков. Он мог уйти безо всяких преград, однако, как парень сообщил мне ранее, для него это было бы слишком просто, а потому скучно. Своим поведением ему хотелось «свести всех с ума», «взбаламутить воду»…

— И как только я смог вытерпеть почти два года? Не понимаю, — в недоумении произнес Дэн во время нашей спонтанной поездки в город. — Ты заметил? Все здесь такие серьезные, натянутые, правильные, что так и тянет поступить наоборот! Я совсем не пунктуальный, прямолинейный, не выношу спешку и нервную, напряженную обстановку, допустим, как на заседаниях. Не люблю что-либо доказывать и уж тем более забивать голову чужими проблемами, даже если за это хорошо платят. Конечно, я предполагал, что не смогу стать юристом, но ради машины, которую пообещал отец, стоило пойти на такой риск и поступить сюда, — он гордо улыбнулся и с удовольствием сжал руками руль.

Мы ехали по пустынной дороге на его новеньком авто бордового цвета. Дэн обожал своего современного друга, но еще больше ему нравилось ловить восхищенные взгляды людей, наблюдавших данное новшество.

— Готов спорить: совсем скоро все оставят в покое лошадей и пересядут за руль. Папа подарил мне автомобиль с условием поступления в колледж, но в договоре не было пункта, что я обязан его закончить, — весело рассмеялся Дэн.

— Да, все случается не просто так. В каждом явлении, встрече и даже кратковременном эпизоде жизни кроется тайный умысел судьбы. К примеру, тебе стоило попасть сюда, дабы получить такой подарок.

— А еще, чтобы встретить такого друга, как ты, Мартин! Уж это точно было тайным умыслом судьбы!

Я ответил ему благодарным взглядом.

— Знаешь, мой отец не такой, как твой, — совсем нестрогий. Но всегда было другое, что немало огорчало меня: он редко бывал дома, совсем не уделял мне времени. Разъезды, работа и женщины — все, что его интересовало. Мать тоже была не лучше. Когда мне исполнилось пять, она сбежала в Европу со своим любовником. У меня нет ни братьев, ни сестер. Я всегда был предоставлен сам себе, если не учитывать присутствие няни. Папа для меня ничего не жалел, кроме собственного внимания. Поэтому твое общество, Мартин, весьма ценно для меня!

— Как для меня твое, Дэн! Оказывается, наше детство отчасти похоже.

— Отчасти, но не полностью. Ты страдал от избытка отцовского внимания, а я — от его недостатка. Но мне повезло больше. Пусть лучше отец будет безразличным, но добрым, нежели внимательным, но бессердечным тираном. Не узнай я о твоем детстве, я бы по-прежнему считал себя самым несчастным на земле. Когда есть с чем сравнить, понимаешь: все не так уж плохо.

Впереди виднелся Чикаго. Увидев его, Дэн мгновенно переменил настроение, озадачившись вопросом: куда сначала отправиться. Его мысли и фразы могли меняться с грустных на противоположные с абсолютной легкостью. Мне нравился этот неуловимый ритм, побуждавший и меня к свободомыслию.

Глава шестая. Бунт и побег

После множества предупреждений и угроз об исключении, которые я и Дэн встречали с усмешкой, не подавая надежд на исправление, нас выставили вон. Директор, а также все преподаватели были напрочь «уничтожены» нашим своевольным и непочтительным поведением.

Конечно, моего отца и семью Дэна осведомили о том, что происходит. Гордость Френсиса Моррэса потерпела унижение. Приехать сюда лично он не пожелал, а в его письме директору излагалось лишь одно: удержать меня в колледже, припугнуть, наказать, возродить желание учиться любой ценой. Да, цену он уплатил за это немаленькую, и директор, как мог, старался отработать полученные деньги сполна. Но тщетно: я оставался непреклонен, с ярым намерением уйти.

Что же касается мистера Мак’Коллина старшего, он предоставил право решать сыну, хотя и был недоволен таким исходом. Дэна изрядно утомил весь этот маскарад. Он был готов покинуть пределы колледжа, и только я являлся для него причиной задержки. Но, к нашей великой радости, данная проблема вскоре разрешилась.

— Очень жаль, мистер Моррэс, что Вы решили пересмотреть свои планы на будущее, — говорил директор на нашей с ним последней встрече. — Еще не так давно Вы подавали большие надежды. Вы были лучшим и могли бы добиться большего — достичь вершины в делах юриспруденции.

— Поверьте, сэр, учиться здесь не мой выбор.

— Порой нас тянет в сторону, хочется все бросить и сбежать, но подобное желание может оказаться ошибочным. Дэн Мак’Коллин — бунтовщик по натуре. Он был таким рожден. Это черта его характера, неизменная, как генетический код. Но Вы совсем другой человек. Вам просто понравилось то, каким является Дэн, каким взглядом он смотрит на вещи и как воспринимает различные ситуации жизни. Однако подражать — не значит стать таким же. Это еще одно заблуждение.

— Возможно, я и есть такой же, как он, просто узнал об этом недавно. Сейчас я принял решение без участия отца, оно впервые принадлежит только мне.

— Знаете, Мартин, тем, кто нас любит, всегда известно, что лучше и как следует поступить, — утверждал директор.

— Если бы я видел в отце любовь, именно ту, которую обычно испытывают к сыну, я бы непременно задумался над вашими словами, сэр. Но нет. В данной трактовке моя ситуация является исключением.

— Что ж, — он с медлительной тяжестью поднялся с кресла, — раз вы так решили и, как я вижу, это уже окончательно, нет смысла удерживать вас. В конце концов, вы тут не пленник. Можете забрать свои документы у секретаря. Ах да, еще кое-что, — директор открыл сейф и достал оттуда банковский чек. — Это деньги вашего отца. Я не смог выполнить его просьбу, а значит, будет справедливым их вернуть. Так ему и передайте.

Дэн ждал за дверью. По счастливому выражению моего лица он в ту же секунду понял: все завершилось успешно! Предчувствуя это, я заранее собрал все вещи. Перед тем как навсегда покинуть комнату, слегка напоминающую номер скромного отеля, я посмотрел на себя в зеркало. Там больше не было того запуганного мальчика, скованного, потухшего, словно убитого. Мои карие глаза светились и переливались в совершенно новом блеске. Радость момента и предвкушение чего-то нового не удалось бы скрыть: они отражались во взгляде.

— Ну, наконец-то! — провозгласил Дэн и бросил свой чемодан в автомобиль, а следом и мой. — Поехали отсюда!

— Ты даже не представляешь, как я рад! Сегодня поистине великий день!

— Да, теперь судьба снова принадлежит нам! — он с удовольствием завел мотор. — Вот он, звук свободы! А теперь — в Нью-Йорк!

— Прямо сразу? — я выпучил глаза.

— А чего ждать? Ну да, конечно, я ведь так и не рассказал тебе. У меня там есть квартира: мой дорогой дедушка умер больше трех лет назад. Он был довольно странным и замкнутым человеком. Мы редко общались. Но тот факт, что дедушка завещал свое имущество именно мне, служит подтверждением того, что он все-таки меня любил, хотя и надежно скрывал это.

Автомобиль тронулся с места и, с присущей его хозяину неудержимостью, помчался вперед.

— Слушай, Дэн, давай отправимся в Нью-Йорк завтра или сегодня вечером!

— Почему? Ты что, передумал? — он настороженно сдвинул брови.

— Разумеется, нет! Не передумал! — опроверг я. — Мне просто нужно заехать домой. Хочу забрать оставшиеся вещи и фотографию мамы. Я забыл ее в своем столе.

— Боже! Мартин, твоя сентиментальность меня доконает! Все необходимое ты можешь купить в Нью-Йорке, а фотография матери… заберешь ее как-нибудь потом. Это не стоит того, чтобы намеренно встречаться с мистером Моррэсом.

— Ты, конечно, прав! Но, знаешь, перед тем как начать новую жизнь, я хочу поставить точку во взаимоотношениях с отцом. Заберу все свое, чтобы впредь не возвращаться! Ему придется смириться, теперь я другой.

— Уверен, что хочешь этого? — Дэн бросил на меня серьезный взгляд и снова перевел глаза на дорогу.

— Уверен!

Он немедленно развернул машину, и мы двинулись в сторону Чикаго.

Мысль о предстоящей встрече с отцом больше не пугала меня. Я не чувствовал ни страха, ни дрожи. Эти эмоции начисто стерлись, оставшись где-то позади. Возможно, они были заперты там, в моей комнате, в стенах родного и одновременно ненавистного дома, одинокие, брошенные. И я был рад, что сумел избавиться от них, а потому, «наполнив» душу силой воли и спокойствием, запер ее плотнее, дабы былой детский страх не ворвался ко мне снова.

Погода выдалась наипрекраснейшая! Это было начало марта. Снег еще не успел растаять. Солнце грело жарче, нежели зимой, а в воздухе уже отчетливо ощущалась тонкая нотка постепенно приближающегося тепла и запах нового начала. Весной земля словно каждый раз рождается заново, все вокруг обновляется, избавляясь от следов, что оставила угнетающая и безжизненная зима.

Данное время идеально подходило для перемен. Первые три мили нашего пути Дэн пребывал в недоумении от моего решения. Оно, без сомнений, повлияло на его настроение. Однако, зная своего друга, я был убежден: состояние озадаченности покинет его еще до прибытия в Чикаго. Так и случилось. Спустя полчаса Дэн переключил свои мысли на более приятные, и беседа наполнилась прежним азартом, чем изрядно подняла настроение нам обоим.

Обсуждая предстоящие планы, мы почти не заметили, как оказались в городе.

— Мартин, передумай пока не поздно! Я, разумеется, сделаю, как ты хочешь: доставлю тебя к порогу твоего адского дома, но… — он резко затормозил у обочины и с несвойственной его характеру тревогой посмотрел мне в глаза. — Не стоит тебе встречаться с отцом! Я не знаком с Френсисом Моррэсом, но твоих рассказов вполне хватило для оценки грядущей ситуации. Не думаю, что он будет рад тебя видеть после всего случившегося. И ты сам об этом знаешь!

— Плевать! Пусть реагирует, как ему угодно! Я больше не маленький мальчик, до смерти запуганный его пристальным взглядом! Я приду и возьму все, что мне нужно, а он не посмеет поднять на меня руку, будь уверен! — твердо заявил я. — Волноваться не в твоих правилах, Дэн! Сейчас только полдень. Через час отправимся в Нью-Йорк, обещаю!

Дэн пробыл в задумчивости еще минуту.

— Хорошо! — в попытке взбодриться и сдвинуть затянувшееся мгновение с мертвой точки он хлопнул ладонями по рулю. — Долой предубеждения! Один час нас не устроит, к тому же, мне нравятся твои решительность и уверенность! Мистер Моррэс поймет, чего ты теперь стоишь, едва взглянув в твои глаза.

Последнюю фразу Дэн произнес как будто себе в утешение, после чего мы снова тронулись с места. Его нечто тревожило… Что это было? Страх за меня, как за друга, или, может, предчувствие беды? Я задался вопросами, но даже предполагаемые ответы не заставили меня отказаться от этой идеи.

Мне было известно абсолютно точно: ударить себя я не позволю! К счастью, Дэн еще в колледже обучил меня паре дельных приемов. Имея их в арсенале навыков, я стал чувствовать себя куда более уверенно. А что до остального, ни о чем другом я тогда не подумал. Умение представить ситуацию и все возможные последствия заранее — полезная привычка. Тот, кто приобрел ее в самом начале жизненного пути, сделав неотъемлемой частью своего разума, вероятно, сумел избежать множества ошибок и прочих невзгод. Однако зачастую умение предвидеть зарождается в человеке лишь с течением череды неудач. И я стал именно тем человеком.

— Раз уж мы здесь, я, пожалуй, тоже заеду домой, — сообщил Дэн, остановив автомобиль у самой калитки. — Папа не станет отчитывать меня в присутствии своей дорогой Камиллы, поэтому моральная пытка мне не грозит. А твой папаша… Надеюсь, дома его не окажется!

— Это было бы здорово! — я взглядом окинул окна.

— Заеду за тобой через час. Я знаю, Мартин: ты крайне пунктуальный, а вот я могу и опоздать на несколько минут! — на лице Дэна «заиграла» шутливая улыбка, и вскоре он скрылся за поворотом.

Я взглянул на свои старенькие часы, мысленно отсчитав ровно час, и стал осматриваться вокруг в поисках отцовской машины. Ее не оказалось. Разумеется, меня это порадовало! Я решил воспользоваться моментом и поспешил войти в дом.

— О, Мартин! — дверь отворила Бетти. — Что же вы мне не написали? Я бы встретила вас на станции.

— Здравствуйте! — будто не услышав ее суетливых вопросов, я с нежностью обнял женщину, которая была мне роднее кого бы то ни было.

— Вы надолго?

— Всего на час.

Бетти удивленно приподняла брови и снова засуетилась.

— Ох, тогда я немедленно заварю чай! Ваш отец может проснуться в любую минуту. Надеюсь, вы успеете уйти до его пробуждения.

— Как, разве он дома?

— Да.

— Но на улице нет его машины!

— Мистер Моррэс отдал ее в ремонт и никуда не выходит уже четвертые сутки. В последнее время он совсем не в духе.

— Он всю жизнь не в духе. Для меня это давно перестало быть удивительным.

— Несомненно. Однако позвольте заметить: тогда ваш отец казался мне значительно спокойным в сравнении с его нынешним состоянием.

Теперь я насторожился.

— Мистер Френсис каждое утро, каждый Божий день пребывает в нескончаемой агрессии ко всему и всем, — продолжала женщина. — Причина нам не известна, но он просто в бешенстве от того, что его, должно быть, мучает. Даже сон не исцеляет его разум. Мистер Моррэс проиграл уже три дела в суде! Это почти непростительно для адвоката с блестящей репутацией! Его стали одолевать головные боли и частые головокружения. Полагаю, сей недуг — кара Господня за все его деяния, гнев и гордыню. Доктор прописал вашему отцу успокоительные капли, сон и постельный режим, по крайней мере, на неделю. Поэтому тихо здесь бывает только, когда мистер Моррэс отдыхает в своей комнате. Как только проснется, горе нам всем!

Причина его недомоганий и истерик мне стала ясна сразу. Бесполезно пытаться сделать сталь из дерева или бриллиант из рубина. Глупец тот, кто хочет переделать человека, используя собственные убеждения и принципы. Принимать человека таким, какой он есть, не ограничивая его личность рамками собственных прихотей и взглядов, — вот это и есть та самая подлинная любовь без единой доли эгоизма.

Но Френсис Моррэс стоял слишком далеко от данного понятия, а посему я перестал считать его своим отцом, утратив всякую надежду получить его любовь, и он, вероятно, уже перестал считать меня сыном, которого, впрочем, никогда и не любил.

Собирая оставшиеся вещи, я не чувствовал себя неблагодарным и не ощущал вину. Свой уход я считал совершенно справедливым. Жаль, что он свершался только теперь.

Мои глаза в спешке «перебрасывали» взгляд с одной вещи на другую, а мысли мгновенно помогали понять: нужно мне это или нет. Взяв в руку уже готовую к отъезду сумку, я вышел из комнаты, но, сделав всего один шаг за порог, замедлился и обернулся. На стене, прямо напротив кровати, все также неизменно висела самая ненавистная мне вещь — список правил и наказаний. С неистовым удовольствием я подбежал к нему и сделал то, что очень желал сделать давным-давно: разорвал с улыбкой на лице. Помятые клочки я демонстративно бросил на пол, как знак победы над своим закоренелым страхом — самой главной слабостью.

— Я уезжаю, Бетти, навсегда! — с восторгом сообщил я.

— Как? Куда? А как же колледж? — в обескураженности женщина закидала меня вопросами, но после, не дожидаясь ответа, огорченно присела на стул и закачала головой. — Мне понятно, почему вы уходите или, скорее, бежите прочь. Ваш отец… — она посмотрела на меня, и в ее зеленых глазах заблестела ненависть, а из уст что-то пыталось вырваться наружу. — Гореть ему в аду!

— Не волнуйтесь так, прошу! — я опустился на корточки и с нежностью взял ее сухие от воды и порошка руки.

— Куда вы теперь подадитесь?

— Бетти, почему вы теперь обращаетесь ко мне на «Вы»? — я улыбнулся, с любопытством заглядывая ей в глаза.

— Не смею говорить иначе. Вы стали таким взрослым, Мартин!

— Взрослым? Но меня не было дома всего семь месяцев!

— Для меня — целая вечность! И раз вы приняли самостоятельное решение, не уведомив мистера Моррэса, я не ошибаюсь: Вы и правда возмужали!

Даже Бетти ощутила ту перемену, которая произошла во мне, а значит, это не было простой выдумкой. Я действительно стал другим, самим собой.

— Я оставил колледж. Впредь буду сам решать, какой дорогой идти. И она нашлась! Через четверть часа я уезжаю в Нью-Йорк вместе с другом. Уверен, там меня ждет более лучшая жизнь — долгожданные приключения! И теперь я не одинок. Все будет хорошо, Бетти! О Вас я всегда буду помнить! — моя улыбка заставила женщину улыбнуться в ответ, хотя ее глаза все еще выражали глубокую печаль.

Я попросил няню не провожать меня до дверей. Не знаю почему, но данная традиция прощания всегда наводила на меня грустные мысли. Я обнял Бетти прямо в кухне и сказал: «До свидания». Эта фраза звучит куда приятнее, выражая желание увидеться снова, пусть даже нескоро, но все-таки… Тем временем как «прощайте» звучит так безнадежно и угнетающе, как точка в конце предложения.

Мне хотелось покинуть дом тихо, незаметно, сбежать, словно ночной вор, пробравшийся в чужую обитель. И я был уже в паре шагов от входной двери, когда судьба предпочла усложнить простоту момента: отец проснулся. Проходя мимо моей комнаты, дверь которой я бездумно оставил открытой нараспашку, он, конечно же, заглянул туда и заметил безжалостно истерзанный и порванный на мелкие кусочки список, написанный им самим.

— Мартин! — дом содрогнулся от крика.

Я обернулся, хотя теперь жалею, что вообще задержался в коридоре. Стоило не обратить внимания, открыть дверь и просто уйти — быстро и навсегда! Однако все произошло иначе.

Мы встретились взглядами. Какой же абсурд! Человек, который должен быть моим другом — тем единственным и главным, который смог бы заменить мне всех прочих, самый родной, — являлся моим врагом. Это до боли ужасное чувство! Недопустимая ненависть в наших сердцах испепеляла и мучила, подталкивая обоих положить всему конец. Что может быть хуже, чем испытать ненависть собственного отца? И это при том, что мать давно на небесах, а о других родственниках нет даже известий. Это травма, глубочайшая рана, и, вспоминая обо всем теперь, спустя почти двенадцать лет, я убедился: она не затянулась. Никогда не затянется!

Я внимательно посмотрел на отца. Никогда прежде мне не доводилось видеть его таким неухоженным, совсем другим: волосы были не причесаны, длинноватая, густая щетина указывала на то, что он не брился уже несколько дней, чего раньше не случалось. Вместо привычного для всех безупречного костюма, который он носил даже дома, на нем была темно-синяя пижама, а сам отец выглядел уставшим и разбитым. Он был измучен. Зачастую люди сами делают себя несчастным, превращая жизнь в сплошную пытку.

В своем кулаке Френсис Моррэс что-то болезненно сжимал. Приглядевшись, я увидел: то были те самые клочки бумаги.

— Что это значит? — он сошел с лестницы и, вытянув руку вперед, медленно разжал ладонь, бросив их на пол.

— Это означает конец, — спокойно ответил я. — Прости, отец, но мне нужно уйти ради нас обоих. Ты губишь меня, а я никогда не оправдаю твоих надежд, и это, очевидно, губит тебя. В нас течет одна кровь, однако мы словно обратные стороны магнита. Нас разводит, отталкивает друг от друга. Нет смысла сопротивляться. Забудь, что у тебя есть сын, а я забуду о тебе. И это все, чего я хочу. Смирись с этим!

— То, что ты учудил в колледже, непростительно! Ты опозорил меня, опозорил наше имя! Теперь все знают: сын Френсиса Моррэса — позорище и неудачник! — проигнорировав мои слова, выдал он.

— Даже если и так, мне все равно!

— Не смей поворачиваться ко мне спиной, щенок! — в гневе заорал он, но голос его подрагивал, возможно, от некой внутренней слабости. — Ты немедленно сядешь и объяснишь свое поведение, а вечером вернешься в колледж! Это приказ!

Все слуги, те немногие, кого отец еще не успел уволить, притихли, подобно боязливым мышам, покорно углубившись в работу.

— Отец, ты болен, — в моих глазах промелькнула крупица жалости.

Я надел шляпу, которую мне подарил на рождество Дэн, и уж было коснулся двери, как вдруг меня остановила тяжелая рука Френсиса Моррэса.

— Ты никуда не уйдешь! — он схватил меня за плечо и отшвырнул обратно, в центр коридора.

Моя сумка осталась у двери, а также свалившаяся с головы шляпа. Я рассерженно посмотрел на отца и, едва сумев сдержать поток ненавистных фраз, так и рвавшихся «слететь» с губ, молча поправил пальто.

— А теперь — марш в гостиную! Нас ждет долгий разъяснительный разговор! Второго позора я не допущу! — он двигался ко мне, грозя указательным пальцем и вынуждая пятиться назад. — Либо ты извинишься прямо сейчас и исправишь ситуацию, либо я тебя уничтожу! Клянусь!

— Я больше не боюсь тебя! Уйди с дороги!

Хищник, попробовав однажды человеческую плоть, уже не захочет есть то, чем питался раньше. И натура людей не столь отличительна. Если человеку доведется узнать о существовании чего-то более лучшего, увидеть хотя бы раз и лично ощутить всю прелесть нового, он уже никогда не сможет пребывать в прежнем смирении и покое! Желание обрести это с силой равной одержимости захватывает разум и сердце в безвыходный плен. Человек, обреченный столь отчаянной мечтой, не пожелает жить, как прежде, смирившись со своей судьбой.

Со смелым вызовом в глазах я попытался пройти к выходу, но отец не позволил это сделать. Он снова схватил меня за пальто, словно щенка за загривок, и тут мое затянувшееся терпение дало сбой. Я вышел из себя!

Его руки, подобно клешням, крепко вцепились в пальто.

— Ты никуда не уйдешь! — кричал он.

— А это мы еще посмотрим!

Злость придает сил всякому, кто нуждается в победе. Сделав резкий рывок, я освободился, услышав звук рвущегося пальто, а после, не дав отцу даже нескольких секунд на раздумья для следующего шага, я со всей мощью ударил его кулаком прямо в грудь. Будто сухое старое дерево, он не смог устоять на ногах, отшатнулся и упал, ударившись виском о ступеньку лестницы. Я услышал короткий глухой звук, а после наступила тишина.

Мне понадобилась минута, чтобы прийти в себя, отдышаться и осознать произошедшее. Мой удар стал реакцией на провокацию, своего рода, рефлекс, поддавшись которому я надеялся всего лишь преподнести отцу урок, остановить его, показать, что теперь и сам обладаю достаточной силой для сопротивления. Однако результат вышел куда более радикальный.

— Отец!.. — я окликнул его, медленно подходя ближе.

Его глаза оставались закрытыми, реакции на мой голос он не подавал и совсем не шевелился. Наклонившись и приложив два пальца к пульсу на шее отца, я не обнаружил даже малейшего колебания. Его сердце остановилось, как будто кто-то нажал на кнопку «стоп». Но люди не машины, и, к сожалению, рычага очередного запуска у них нет. Все стало ясно без врачебного вердикта: Френсис Моррэс был мертв.

Глава седьмая. Иллюзия невиновности

Смерть. Что мне было о ней известно? Совсем ничего. Да, моей матушки не было в живых. Ее тело лежало глубоко в земле, а душа «поселилась» на одном из тысяч облаков. Но даже это знание не помогло мне познать смерть. Я никогда не видел маму живой, а потому не считал ее мертвой. Для меня она всегда была бестелесной, невидимой, но при этом существующей. Иных вариантов я просто не признавал.

Вероятно, вам это покажется знакомым: смерть кажется нереальной, простой выдумкой ровно до той поры, пока не доведется столкнуться с ней лицом к лицу, узреть ее мрачный облик. Многие не воспринимают ее всерьез, наивно полагая, будто смогут жить вечно. Но эта глупая нелепость мгновенно исчезает с первой потерей.

Человек — весьма хрупкое создание, а грань между жизнью и смертью слишком тонкая. Один неверный шаг — и все. Жизнь разбивается, как хрустальный бокал, раз и навсегда. В данной ситуации я сам отдал отца в руки смерти, не дожидаясь ее самостоятельного визита. Однако есть люди, чей трагичный уход можно счесть за высшее благо.

— Бетти, идите сюда, скорее!

Женщина незамедлительно выбежала из кухни в коридор и замерла рядом с лестницей.

— Бог мой, мистер Моррэс! — с мгновенно возникшей тревогой она попыталась привести его в чувства.

— Бетти, это бесполезно: сердце остановилось.

— Что значит остановилось? Всего пару минут назад я слышала голоса вас обоих! Ой! — служанка с тяжелым вздохом прижалась спиной к стене, положив руку себе на лоб.

— Вам плохо?

— Нет-нет, я просто в шоке. Поверить не могу. Как это произошло?

— Почти мгновенно. Он схватил меня, не позволял уйти, а я толкнул его слишком сильно, как видите. Это я его убил!

— Тссс… Кто-то идет.

Я тут же замолчал и обернулся.

Вниз по лестнице спускалась Сью. Увидев безжизненное тело Френсиса Моррэса, девушка издала такой оглушающий крик, наполненный ужасом, что казалось, его услышали даже в соседнем доме.

— Тише, милая! Все хорошо! — Бетти подбежала к молодой служанке и прижала ее к себе, как родную.

— То есть как, хорошо? Что с мистером Моррэсом? Почему он лежит на полу? — испуганно проговорила она.

— Произошел несчастный случай. У хозяина закружилась голова, он упал и ударился насмерть. Я и Мартин ничего не смогли сделать. Всему виной — его шаткие нервы и все эти истерики. Мистер Моррэс не щадил ни себя, ни других, вот и поплатился.

Я удивился, как ловко Бетти сумела скрыть истину, но возражать против данной версии не стал.

— Ступай, дорогая! Умой лицо, выпей воды, а я пока позвоню доктору.

Бетти дождалась, когда Сью скроется в другой части дома, и только потом подошла ко мне.

— Почему вы солгали? — шепотом поинтересовался я.

— Потому что мистер Моррэс не заслужил справедливости. Он досаждал Вам при жизни. Не хочу, чтобы и после его смерти Вам пришлось страдать, расплачиваясь за его никчемное существование. Он получил то, чего заслужил. Думаю, даже Бог не станет судить вас, а я — тем более! И от всех остальных мы должны скрыть правду!

Вдруг раздался стук во входную дверь.

— Это Дэн. Мы должны были встретиться по истечении часа у калитки! — сказал я и ринулся к двери.

— Мартин, постойте! Никому не говорите о случившемся и своему другу тоже! Вы не можете знать, как он к этому отнесется. Понимаете? — она взяла меня за руку и настойчиво смотрела в глаза, дожидаясь ответа.

— Да, конечно! Он ничего не узнает, будьте спокойны! Я сам открою.

— Мартин, кажется, я тебя перехвалил: жду уже десять минут! — воскликнул Дэн.

Я не знал, как ему все сказать, как объяснить причину опоздания, а потому совсем растерялся. Должно быть, мое лицо и некоторое потрясение в глазах сказали все сами, без слов. Дэн в одно мгновение стал крайне серьезным.

— Что произошло, Мартин? Ты какой-то бледный… Совсем на себя не похож.

— Ты был прав: мне не стоило заезжать домой.

Я отошел в сторону с виноватым видом и пропустил друга в дом. Пройдя в коридор, Дэн увидел итог нашей с отцом ссоры. В отличие от Бетти и Сью, Дэн не издал ни ужасающего крика, ни тревожных слов. Более того, он не был удивлен.

— Я не экстрасенс, и моя интуиция развита не достаточно хорошо, однако что-то подсказывало мне: твоя встреча с отцом закончится неприятностью.

— Доктор Риверс уже едет, — в коридор вернулась Бетти. — Я все ему объяснила. Надеюсь, полицию не придется вмешивать. О, простите, я прервала ваш разговор!

— Ничего, Бетти, это Дэн Мак’Коллин, мой друг из колледжа, о котором я рассказывал.

— Мэм, рад знакомству! — Дэн учтиво склонил голову. — Я тоже о Вас наслышан. Мартин со мной крайне искренен касательно своей жизни. Жаль, что наша встреча состоялась в столь неприятной обстановке!

Женщина не нашла ответа и лишь молча опустила взгляд.

— Ну, так что конкретно тут произошло? — в его голосе стало ощущаться тревожное недовольство. — Час, всего один час! Просто немыслимо! Как, оказывается, мало нужно времени, чтобы жизнь пошла под откос!

— Мои вещи уже были собраны, я почти вышел за дверь, как вдруг…

Бросив невольный взгляд на Бетти я прочел в ее глазах безмерное волнение, а также несколько безмолвных враз: «Молчи! Не говори!»

— Ну, и? — Дэн вернул меня из задумчивости в реальность. — Ты подошел к двери…

— Отец разнервничался, а в последнее время его здоровье пошатнулось. В общем, у него закружилась голова, он упал, ударился виском о ступеньку и уже не поднялся. Что я мог сделать, Дэн?

— Разумеется, ничего! То воля обстоятельств, Мартин, ты ведь не винишь себя?

— Нет.

— Хорошо. Это главное.

Наш разговор был прерван прибытием доктора. Мистер Риверс, слегка полноватый пятидесятилетний господин, был нашим врачом много лет. Он знал обо всех нюансах здоровья Френсиса Моррэса, и это сыграло в мою пользу.

— Последние несколько недель ваш отец часто жаловался на головные боли и головокружения. Всему виной нервы. Френсис всегда был чересчур эмоциональным человеком, а в его возрасте такое поведение недопустимо! — сказал доктор, выслушав наш недолгий рассказ. — Я прописал ему успокоительные капли, постельный режим на несколько дней и попросил избегать тревог. Головокружения — вовсе не простая невинность, как многим кажется! Вот итог. Сожалею, юноша. Мистер Моррэс был не самым прекрасным человеком, но он все же ваш отец. Весомая потеря. Глубочайше соболезную! — он с искренним сочувствием положил свою руку мне на плечо. — Крепитесь, мой друг!

— Спасибо, доктор Риверс!

Мне пришлось изобразить печаль, хотя на самом деле я был от нее далек.

Врач констатировал смерть, представив как несчастный случай, связанный с недомоганием. Бетти являлась свидетелем данной трагедии, а посему ни у кого не возникло каких-либо сомнений. Правду я разделил только с ней, а Дэну, как и всем остальным, пришлось поверить в ложь, хотя порой мне казалось, что друг догадывается об обмане.

На меня пала непростая задача: пришлось организовывать похороны, искать священника, договариваться с могильщиком — весьма угнетающая и неприятная процедура! Без помощи Бетти все это было бы мне не по силам.

На церемонию прощания и погребения явилось совсем немного людей. У моего отца был весьма странный подход к жизни: он стремился заводить врагов, а не друзей. Пришли лишь наши слуги, а также четверо коллег из его конторы — из чувства долга. Быть может, они не любили его, но хотя бы уважали? Этого я не знал.

Никто не стал лить по нему слезы. Среди всех присутствующих я был единственным, кто надел маску притворной скорби. Лица пришедших не выдавали грусти и сожаления: холодные, спокойные взгляды. Я же, невзирая на подлинные чувства, был вынужден казаться подавленным, дабы не вызывать подозрений.

— Ты действительно расстроен? — недоумевая спросил Дэн, когда гроб с телом отца опустили в яму.

— Нисколько. Просто никак не могу осознать его гибель. Для меня отец всегда был «железным» человеком, непобедимым. Казалось, ничто не способно сломить его. Не думал, что все так случится…

— Это несчастный случай. Ты не мог ничего знать. У каждого свой конец, а его смерть вполне заслуженная. Как бы там ни было на самом деле…

— Что ты имеешь в виду? — я насторожился.

— Неважно, забудь!

Таинственная фраза Дэна тогда осталась без ответа…

Гибель отца задержала нас в Чикаго еще на несколько дней. Когда все закончилось, я стал единственным официальным владельцем огромного состояния и финансов, что хранились в банке теперь уже под моим именем. Я ощутил безграничную радость. С меня будто сняли цепи! День смерти отца стал для меня вторым днем рождения. Я ощущал счастье, хотя полагалось скорбеть. И пусть это было грехом, мне все равно! Теперь я действительно обрел свободу.

Часть вторая

Глава первая. Новая жизнь

Немногим выпадает шанс покончить с ненавистным прошлым, превратить все в пепел, уничтожить даже мелочи, словно ничего и не было…

Дом, в котором я провел не самую лучшую часть моей жизни, не имел для меня иной ценности, кроме материальной, а потому без всяких сомнений было решено продать его вместе с мебелью. Это дело я доверил Бетти.

Когда-то давно отец неоднократно говорил, что после смерти желает быть похороненным рядом с могилой своей супруги. Его смерть свершилась, однако я, хоть и помнил об этом, с хладнокровной жестокостью пренебрег его желанием так же, как он пренебрегал моими. Но самой главной причиной стало другое: он не был достоин даже лежать рядом с моей матерью! Его не стало, и уже на следующее утро я почти забыл, что у меня был отец. Да и был ли он отцом?

Оптимизм Дэна вдохновлял меня каждую минуту нашего общения. Он был одним из тех редких людей, способных быстро забывать плохое. Кажется, не существовало ничего того, что могло бы заставить его злиться дольше двадцати минут. Безусловно, Дэн был недоволен проблемами, вынудившими нас задержаться в Чикаго, но это не побудило его оставить меня. План — отправиться в заветный город вместе — не изменился.

— Во всем есть свои плюсы, — говорил он, когда мы покинули родной Чикаго. — Теперь ты богат и совершенно независим! Только, может, не стоило доверять продажу дома служанке?

— Не волнуйся! Бетти — женщина надежная, я ей доверяю. Она все сделает. К тому же, мне не хотелось заставлять тебя ждать. И без того задержались.

— Это верно.

Добирались мы долго. На нашем пути встречались разные города, но там мы делали только остановки для отдыха. Остаться в одном из них у нас не возникло желания. Долгая дорога, пролегавшая через всю страну, стала моим первым путешествием. Дэн не захотел ехать на поезде, ведь в таком случае пришлось бы оставить автомобиль в Чикаго. Это было исключено сразу!

Я пребывал в восторге от столь кардинальных перемен. Год назад я даже не смел надеяться ни на что подобное! Мир за пределами дома оказался абсолютно уникальным. Будучи привычным для Дэна, он был новым для меня. Мое лицо являло изумление относительно всякой мелочи: будь то природа, обширные красоты которой сменялись изобилием пейзажей, или же простой поселок… Кто-нибудь мог бы посмеяться над моей нескрываемой и довольно наивной радостью перед вещами, которые для многих уже давно стали привычными, но только не Дэн! Я мог молчать чуть ли не часами, не отрываясь, разглядывая виды за окном автомобиля, будто завороженный. Они сменяли друг друга, неуловимо ускользая назад. Это можно сравнить с движущимся конвейером, лента которого не имеет конца. Я жадно всматривался во все эти картинки, боясь упустить даже мелочь. Но Дэн нисколько не обижался, что в данные моменты я отдаю мало предпочтения нашим беседам. Мир прекрасен только в сочетании со свободой. Это не менее важно, чем видеть, слышать и дышать. Свобода придала красок всему тому, что раньше оставалось незамеченным. Дэн Мак’Коллин все понимал, а потому без насмешек позволил мне в полной гармонии насладиться столь обыденной для него красотой.

— Наверное, тебя раздражает мое периодичное молчание и странное, отреченное поведение, — предположил я где-то за пару миль до окончания путешествия.

— Нисколько. За все это ты заплатил слишком высокую цену и теперь имеешь право наслаждаться каждым мгновением. Почему меня должно это раздражать? Мы ведь друзья! Я рад видеть тебя счастливым!

Эти слова дорогого стоили. Мне нужно было получше запомнить их.

— А вот и Нью-Йорк! — сказал Дэн.

Мы переглянулись, обменявшись довольными улыбками.

— Добро пожаловать в город, где возможно все! Знаю это не понаслышке. Мой дед добился здесь успеха, а значит, и мы сможем!

— Несомненно! Но сперва нам необходимо хорошенько выспаться.

— Отличная мысль. А после осмотрим город.

Глава вторая. Безумные дни

Отнюдь не скромное жилье, отныне именуемое нашим домом, оказалось раем после долгого пути. Никогда в своей жизни я не спал лучше! Покой и отсутствие спешки — поистине прекрасные вещи. Время, каждая его секунда, принадлежало мне. Я даже не думал, во сколько должен проснуться, так как больше не обязан был давать перед кем-то отчет.

Несколько часов сонного забытья помогли нам восполнить утраченные силы. А когда мы проснулись, на часах пробило шесть вечера.

— Не так шикарно, но жить можно, — отметил Дэн, с легким недовольством осмотрев гостиную и другие комнаты.

— Квартира отличная!

— Думаешь? — он неуверенно повел взглядом.

— Ну, конечно! Типичное американское жилье, и по обстановке видно: здесь жил человек, владеющий немалым капиталом.

— Да, Мартин, ты смотришь на вещи не так предвзято. Все-таки я был избалованным ребенком, и это сказывается. Но, как однажды сказал мой папа, чем раньше ты признаешь себя глупцом, тем скорее сможешь стать умным.

Я улыбнулся, выслушав его суждение:

— Не будь к себе строг. Кажется, я понял, почему тебе тут не слишком понравилось: стоит пригласить горничную. Она наведет порядок.

— Верно! Дед умер давно, с той поры в квартире никто не жил.

Дэн провел рукой по старинному комоду, и на его ладони осталось доказательство только что сказанных слов.

— М-да, это место давно лишено внимания.

Он не стал ждать и быстро направился к двери.

— Схожу к соседям, одолжу у них прислугу на час-другой.

— А разве так можно?

— Может, и нет, но право попытки еще никто не отменял.

Не прошло и десяти минут, как Дэн вернулся с русоволосой женщиной тридцати лет. На ней было темно-коричневое непримечательное и абсолютно скромное платье с белым накрахмаленным фартуком, выдающим ее профессию.

— Это Миа. Сегодня она поможет нам навести порядок в этом царстве пыли.

— Когда мне приступать? — спросила она.

— Прямо сейчас! Мы уходим и мешать вам не будем.

— Ужин готовить, сэр?

— Нет. Думаю, вам и без ужина хватит работы: тут никто не жил последние два года.

С удивлением на лице я лишь тихо стоял в стороне, пока Дэн отдавал распоряжения.

— Тебе удалось договориться?

— И это оказалось совсем просто! Наши соседи — Стивен и его супруга Лора — собрались навестить родственников далеко отсюда, и, представь, они сами не знали, куда определить горничную на эти несколько недель.

— Отличное совпадение! Наша проблема решена! Значит, едем смотреть город?

— А куда же еще! — он дружески обнял меня рукой за спину. — Пора начинать жить, Мартин!

— Ты, как всегда, прав!

Первый день в Нью-Йорке — то был знаменательный момент! Погода стояла пасмурная, достаточно холодная, чтобы вынудить нас остаться в пальто. Но так было даже лучше: в пальто и шляпах мы выглядели более мужественно, несмотря на возраст, а также солидно и шикарно. Впрочем, могло ли быть иначе? Финансовое положение вполне позволяло нам считаться богачами, принадлежащими к высшему свету. И наш вид весьма достоверно подтверждал сей высокий статус.

Ужин в дорогом ресторане стал блестящим началом, а после мы отправились знакомиться с городом. Дэн уже бывал здесь раньше, однако мне казалось, будто он не был тут ни разу.

— Многое изменилось, — заметил он.

Мы медленно проезжали по главной улице Манхэттена, и я увидел в его взгляде легкое удивление.

— Эти здания… их не было раньше. Знаешь, я никогда не мог запомнить Нью-Йорк, ведь всякий раз, когда доводилось здесь бывать, я видел его иным, обновленным, но одновременно всегда чувствовал что-то родное. Чувствую это и сейчас.

— Этот город гораздо больше Чикаго. Интересно, сколько необходимо времени, чтобы изучить каждый его уголок?

— Вот поэтому он мне и нравится! Всегда новый, всегда удивительный!

Воодушевленное лицо Дэна выражало лишь одно: «Я вернулся домой!» А я ощущал то, что, полагаю, ощущают люди, вселившиеся в новый дом: радость и одновременно отчужденность. Но со временем это меняется: радость превращается в обыденность, а отчужденность сменяется определенностью. Я породнился с Нью-Йорком довольно быстро и позже стал сравнивать его с Чикаго. Они, как два брата, очень похожи, но в то же время совершенно разные.

Каждый наш день можно было назвать праздником — насыщенные вечера и порой бессонные ночи. Дэн незамедлительно стал приобщать меня к искусству, музыке и светской жизни. Днем мы посещали музеи, картинные галереи, всевозможные выставки, а вечером, одетые в элегантные, пошитые на заказ смокинги с черными бабочками вместо галстуков, отправлялись в театр.

У меня захватывало дух при виде всей этой роскоши: великолепие зала оперного театра; люди, облаченные в изысканные туалеты; пьянящий аромат дорогих духов, «спорхнувших» с запястий и шей дам; кресла, обшитые красным бархатом; и блеск золотой лепнины, что украшала высокие потолки, — это и многие другие детали, перечислять которые я мог бы часами, позволяли ясно понять, насколько высоко положение каждого, кто мог здесь находиться, а также как убога жизнь всех, кому сюда не было входа. Некогда и я принадлежал к классу тех, других. Каждой частичкой своей души я испытывал благодарность ко Всевышнему за шанс оказаться на вершине.

Опера поразила меня до мозга костей! Я совсем не понимал, о чем поют эти красивые люди с поистине благородными лицами, ведь они явно пели по-итальянски, но их чарующие и сильные голоса заставляли меня почувствовать приятную, пульсирующую под кожей дрожь.

— Половина находящихся здесь людей просто ненавидят оперу, — шепотом сообщил Дэн.

— А что тогда они здесь делают?

— Понимаешь, все это — неотъемлемая часть жизни каждого человека из высшего общества. В подобных местах заводят знакомства и, зачастую, — весьма выгодные. А также это один из способов подчеркнуть высокий статус.

Хотя я и был рожден в богатой семье с благородными корнями, мне всегда приходилось чувствовать себя обычным, простолюдином, деревенским мальчишкой. С роскошью меня познакомил Дэн. Блеск и шик этой потрясающей атмосферы очаровывал, затягивал. Как много лет ушло понапрасну! Годы жизни так бесценны, а я тратил их на изучение ненавистной мне науки, прозябая в стенах самого унылого дома на земле.

От мыслей невозможно убежать. Стоило только на мгновение «обернуться назад», они настигали меня снова, пытаясь свести с ума.

— Что с тобой? Ты стал какой-то мрачный, — заметил Дэн во время нашего визита в картинную галерею. — Хотя признаюсь, я тоже не в восторге от этих творений. Авангард — явно не мое!

— Нет, дело совсем не в картинах. Я вдруг подумал, насколько бессмысленно жил и как много упущено времени. Так много лет потеряно безвозвратно! Это наводит на грустные мысли.

— Ты не должен думать об этом! Сколько тебе тогда было? Пять, десять, пятнадцать лет? Ты был ребенком и ничего не мог — только подчиняться. Отец украл твое детство, но, как всякий преступник, получил наказание. Справедливость все же существует! Наслаждайся настоящим, пока оно прекрасно!

Дэн с удручающим равнодушием посмотрел на весьма странное произведение некоего итальянского художника и тяжело вздохнул.

— Теперь я точно осознал, если и стану смотреть на картины, то только на работы импрессионистов!

Я усмехнулся:

— Ты же говорил, что такие картины сейчас в моде.

— Так и есть. Я усердно пытался понять, что именно в них притягивает публику. Но, увы… Я не вижу красоты в уродстве и не нахожу привлекательным смотреть на разноцветные, несуразно разбросанные на холсте геометрические фигуры и линии. Полнейшая чушь!

— Не могу не согласиться! Предлагаю найти место поинтереснее!

— Я только за!

Спустя несколько недель пребывания в Нью-Йорке я лишился чувства временного гостя. Я стал частью этого города, влившись в его бодрящую суету. Часы утекали с неощутимой скоростью вместе с нашими деньгами. Только хорошее вино, ужины в ресторанах, развлечения в ночных кабаре и, конечно, девушки. Тогда я узнал, что за деньги можно купить все, чего требует жажда удовольствий, даже женщин. Пожалуй, та весна стала самой насыщенной и безрассудной за всю мою жизнь. Ведь я ни о чем не задумывался, просто жил. То был своего рода отпуск, отчаянная потребность души и тела после долгого заточения.

Глава третья. Целесообразность

Город постепенно «погружался» в сумеречный блеск уходящего солнца. Его бледно-золотистые лучи, совсем не жаркие, словно уставшие, медлительно и томно направлялись к горизонту, слабо освещая улицы своим прощальным взором. Мне нравилось наблюдать момент, когда день уступает место вечеру и ночи. Пожалуй, это единственное, что всегда остается неизменным. Рассвет и закат — из века в век, всегда с точностью во времени и безграничной красотой — вечная гармония, недоступная человеку.

Мои глаза сосредоточенно наблюдали, как солнце собирается отойти ко сну, а разум спокойно пытался обдумать план на грядущий день. Хотя шторы были сдвинуты по сторонам, гостиная почти лишилась света, но мне не захотелось включить лампу: в такой умиротворенной обстановке куда легче думается. Но тут пол у двери заскрипел, и я сбился с мыслей.

— Необходимо что-то предпринять, — как сквозь сон, негромко прозвучал голос Дэна.

— Касательно чего? — не оборачиваясь, спросил я, держа руки в карманах брюк.

— Касательно дальнейшей жизни. Я устал.

— От чего?

— От бессмысленных дней, Мартин! — тембр его голоса усилился, и мне пришлось встать к нему лицом. Теперь я действительно сосредоточился слушать. — Кажется, свобода и деньги лишили нас всякого понимания. Мы неправильно все начали, и, если продолжим в том же духе, то вскоре упадем на самое дно, откуда выбраться будет непросто.

— Не уверен, что понимаю тебя…

— А разве трудно понять? Деньги улетают в никуда! Еще месяц разгульной жизни, и мы банкроты!

— Дэн, утихомирь свой пыл! Банкроты — это уже слишком! Когда ты паникуешь, всегда преувеличиваешь действительность.

— Может быть, но только не сейчас! И почему мы разговариваем в темноте? — он подошел к столу и включил лампу. — Так намного лучше, — Дэн опустился на диван, тем временем как я остался стоять на месте, развернув в его сторону корпус. — Завтра нужно поехать в банк, уточнить, сколько сбережений мы еще не успели пустить на ветер, а после обдумаем дело. Лето начнется всего через два дня. Мы и без того долго веселились. Пора работать!

Его слова прозвучали, как приказ, чем вызвали во мне изрядное раздражение.

— Почему решаешь ты? — я подошел ближе, гневно сдвинув брови.

— Потому что ты пока еще не осознаешь всю серьезность ситуации, Мартин.

— Раз не осознаю, значит, все не настолько плохо!

— Все плохо, но когда ты это поймешь, будет поздно. Мы хорошо провели эти месяцы, но теперь пришло время заняться чем-то серьезным. Мне кажется, это разумно!

Мой взгляд наполнился злостью, направленной прямо в лицо Дэна. В ответ его глаза выразили настороженность, непонимание и одновременно грусть. Полминуты молчания показались вечностью.

— Не путай меня со своим отцом, Мартин, я не он. Я не пытаюсь лишить тебя права выбора, просто пекусь о нашем будущем — твоем и моем благосостоянии, не более того!

В этот миг меня точно окатили холодной водой. Кровь перестала бурлить, а на смену пришли неловкость и стыд.

— Прости! — я закрыл лицо ладонью и отвернулся к окну. — Не знаю, что на меня нашло. Это все бренди. Пора завязывать с выпивкой!

— Для начала будет неплохо! Так что ты мне ответишь? — он поднялся с дивана и встал напротив.

— Да. Завтра съездим в банк. Сколько у нас наличных?

— Немного, но на ужин в кафе хватит. Служанке плохо, я освободил ее на сегодня от обязанностей.

— Ясно. Значит, едем ужинать? — уточнил я.

— Едем!

Этот вечер мы провели в скуке и молчании. Лишь изредка обмениваясь парой незначительных фраз, Дэн углубился в мысли, а я еще и в самоосуждение. Минувший разговор был забыт нескоро, ведь до глубокой ночи я слышал в голове эхо своего злобного голоса, теперь уже как будто со стороны.

Утро началось вполне обычно. Как и всегда, меня разбудили звуки движущихся автомобилей и умоляюще-плачущий лай соседского пса. Обычно Дэна все это не тревожило, он спал очень крепко, так что будить его приходилось трижды. Но сегодня, впервые, он проснулся сам. Омлет, бекон и черный кофе были для нас типичным началом дня. Горничная Миа задержалась у нас вплоть до сего месяца. Стивен и Лора решили пожертвовать роскошью иметь в доме служанку, дабы поберечь семейные финансы. Миа без малейших возражений и, похоже, даже с радостью осталась постоянной горничной у нас, что вполне устроило всех. Ненавязчивость, опрятность, умение вкусно готовить и содержать каждую мелочь в порядке — прекрасные качества! Наша квартира была достаточно большой: пять комнат, не считая кухни и просторной прихожей. Кроме гостиной и спален, принадлежавших мне и Дэну, две комнаты этажом выше пустовали. Самую маленькую было решено отдать служанке. Женщина обладала особым талантом — оставаться незаметной и тихой, словно тень. Подав завтрак, она немедленно скрывалась за дверью кухни, не раздражая нас своим присутствием.

— Полночи я обдумывал возможные дела, которыми мы могли бы заняться, — начал Дэн, устроившись за обеденным столом.

— Поищем работу?

— Разумеется, нет! Чепуха! — возмутился он.

— А что же тогда?

— Видишь ли, я считаю, что стать обеспеченным и счастливым можно только за счет собственных идей. Возьмем, к примеру, Мию: в свое время она ничего не придумала и ничего не сделала, чем могла бы обеспечить себе лучшее положение, и теперь она вынуждена работать на других.

— Вероятно, ей это нравится, — неуверенно предположил я.

— В самом деле? — насмешливо покосился Дэн. — Как бы там ни было, я не намерен становиться чьим-то рабом, пусть даже за хорошую плату!

— Значит, нам нужен свой бизнес.

— Ну, наконец-то, ты стал улавливать ход моих мыслей, Мартин!

— Да, но сказать проще, чем сделать. Должно быть, у тебя уже есть больше дюжины идей, но как же мы сможем реализовать хотя бы одну из них? — погрузившись мыслями в скудные догадки, я нарезал в тарелке бекон.

— Ты забыл, у нас пока еще есть средства. Деньги приоткрывают все двери! Главное — верно все обдумать и правильно вложиться.

Дэн взглянул на часы и, отставив в сторону опустевшую тарелку, принялся пить кофе.

— Отец часто говорил о бизнесе — его любимая тема. Меня всегда это раздражало! Однако сейчас я даже благодарен ему.

— Это мелочи, Дэн! Опыта у нас все равно нет, — с досадой вздохнул я. — Может, дождемся осени? Выберем колледж и продолжим учиться?

— Как уныло. Хочешь жить по стандартной схеме, как все?

Я пожал плечами.

— Мы посещали элитные школы, где нас обучили многому. Я провел в колледже больше, чем полтора года, ты — почти год.

— Семь месяцев, — уточнил я.

— Неважно! — он махнул рукой. — Тебя досрочно перевели на второй курс, если помнишь. Не знаю, как ты, а я не намерен заниматься подобной глупостью и дальше!

Его уверенность вызывала во мне уважение, а также острое желание стать таким же. Я пытался выделяться из толпы, мне хотелось отличаться от серой массы людей, каждый день спешащих в свои крошечные конторки и прочие места, мимо которых проходит сама жизненная суть, но по-настоящему это получалось только у Дэна. И хотя я старался идти с ним в ногу, он всегда оказывался на шаг впереди, а мои попытки сказать или придумать что-то дельное оборачивались неудачей. У меня не было даже половины его идей, и я уж точно не умел заглядывать за грань всеми принятой обыденности. Страх ко всему новому не ушел окончательно, и он явно мешает жить, подавляя разум и делая меня слабым. Люди, страдающие неуверенностью, выберут скорее что-нибудь незамысловатое и простое, проверенное многими, нежели шагнут в сторону на неизвестную, не протоптанную никем тропу.

— Твой кофе уже остыл, — сказал Дэн, и мой задумчивый взгляд вновь прояснился. — Ты ровно пять минут о чем-то думал. Поделишься?

— Ничего толком. В голове туман…

— Понимаю, мое предложение застало тебя врасплох. Просто я привык принимать решения спонтанно, а в данной ситуации это необходимо.

Я почувствовал себя закоренелым тупицей, не способным сказать ничего вразумительного.

— Хорошо, Дэн, я согласен! Последуем за одной из твоих идей! — храбро сообщил я, принципиально подавив свою слабую волю и нерешительность.

— Значит, действовать будем по-прежнему вместе? — желая получить окончательное подтверждение, Дэн пристально вгляделся в мои глаза, сложив руки на столе.

— Да, по-прежнему. Надеюсь, ты снова окажешься прав!

— Я тоже на это надеюсь, Мартин. В любом случае, попытаться стоит! Стать такими, как все, мы всегда успеем. Для этого не нужны усилия.

С завтраком было покончено, как и с затянувшимся разговором. Не теряя больше ни минуты, мы поправили галстуки, надели совершенно различные по цвету пиджаки: я — коричневый, а Дэн — темно-синий, и отправились в банк.

Глава четвертая. Дело

Паника Дэна не оправдала себя: количество наших денег опустилось не на много ниже изначального уровня. Однако он и теперь остался при своем мнении. Его натура оказалась отнюдь не ветреной, не взирая на бунтарский нрав.

Вернувшись домой со знанием точных сумм на обоих счетах и внушительной наличностью в бумажниках, мы устроились в гостиной. На часах пробило полдень. В это время суток Миа всегда выпекала что-нибудь вкусное: имбирное печенье либо лимонный пирог. Восхитительный запах ванили и постепенно подпекающегося теста тонким шлейфом, поддразнивая, тянулся из кухни. Я не был голоден и пытался сосредоточиться на обдумывании дел, но усилия исчерпались понапрасну: аромат почти испекшегося пирога уже проник ко мне в голову, опустился к самому желудку и начал «пытать», соблазняя съесть кусочек. Я посмотрел на Дэна, дабы понять, хочет ли он того же. Порой нам случалось думать об одном и том же. В такие моменты мы встречались взглядами, а последующие за ними улыбки, наполненные юношеским задором, подтверждали этот факт. Но не сегодня. Дэн сидел напротив меня, закинув ногу на ногу и сложив перед собой руки. Его лицо было повернуто к окну, а взгляд — такой глубокий и сосредоточенный — устремился вдаль. Наблюдая серьезный вид друга, я понял: заговаривать о пироге не стоит, а потому даже не открыл рот.

— У тебя появилась идея? — внезапно спросил Дэн. Даже в такие минуты его наблюдательность не дремала: он боковым зрением смог заметить мое желание высказаться.

— Нет, просто глупость. Совсем не то, что ты хотел бы услышать…

— Ты о пироге? — на его губах появилась легкая улыбка.

— Как ты угадал? — я усмехнулся в ответ.

— Это же очевидно! Его запахом пропиталась вся квартира!

— Как печально. Наш план найти решение и собраться с мыслями сорвался из-за ванильного пирога!

— Не совсем, — таинственно протянул Дэн. — Мне все же удалось кое-что придумать. Пока это только предположение, но, на мой взгляд, вариант отличный!

— Ну, и что же это? — обрадовался я, отчасти раздосадованный тем, что не отыскал идею первым.

— Как насчет гостиничного бизнеса?

— Ты имеешь в виду отель?

— Именно! — глаза Дэна засияли в блеске азарта. — Сперва откроем отель здесь, в Нью-Йорке, а позже, если все пойдет успешно, где-нибудь еще. Что ты об этом думаешь, Мартин?

Я впечатлился, представив себя и Дэна владельцами большого отеля, однако спустя несколько секунд его предложение стало казаться совершенно нереальным, и меня вновь потянуло к обыденной простоте.

— Разумеется, это здорово, Дэн! Настолько здорово, что кажется невероятным. Почему бы не выбрать более приземленный вариант?

— Почему ты считаешь гостиничный бизнес чем-то невероятным? Отели открывали и до нас. Нам есть от чего оттолкнуться. Не вижу ни единой причины оправдывать твой страх. — Дэн открыл позолоченный портсигар и вынул сигарету.

— Я вовсе не боюсь, с чего ты решил? — попытался оправдаться я. — Просто стараюсь быть реалистичным.

— Неуверенность не придает благоразумия. Это лживое чувство лишь усугубляет положение. Ты убежден, что слышишь голос разума, но на самом деле — это не более чем трусость!

— Никогда над этим не задумывался, — я потер подбородок, растерянно отвернувшись в сторону.

— Я ведь не давлю на тебя, друг! — вздохнул он, заметив мое смятение. — То была моя идея, и если твоя окажется получше, я с радостью ее приму!

Дым от сигареты расстилался по комнате. И хотя сам я не курил, необычайный запах табака, отдаленно напоминавший аромат корицы и кофе, ничуть меня не раздражал, напротив, успокаивал, прогоняя прочь беспокойство. Довольно странный эффект, однако так оно и было. Спокойный голос Дэна так же, как и его табак, влияли на меня благоприятно. Вдумавшись в слова друга, я бросил на него малообещающий взгляд.

— Боюсь, идея не посетит меня так же быстро, как тебя, Дэн. В этом я слишком ограничен и сейчас не могу огласить ничего, кроме самого примитивного.

— Хм… — он потушил окурок. — Так как же мы поступим?

Полагаю, и прорицателем быть необязательно, чтобы безошибочно угадать итог нашего разговора: мне снова пришлось согласиться с выбором Дэна.

Восхитительный пирог Мии помог справиться не только с легким голодом, но и рассеять тяжелые мысли, подняв настроение, а после мы отправились в город, дабы познать все тонкости затеваемого дела.

Все лучшие отели города разместились, конечно же, на Манхэттене. Мы шли по улице пешком. В автомобиле пока не было необходимости, ведь наша квартира находилась здесь, в центре, в самом лучшем районе. Размеренным шагом и без всякой спешки мы следовали вдоль творений, созданных строителями, архитекторами и теми, кто когда-то, вероятно, как и мы, находился в поисках осуществления мечты ради достойной жизни. Здания отелей с уже утвердившимися именами и репутацией угрожающе «глядели» на нас сверху вниз, словно твердя: «Никогда вам не достичь нашего величия! Вы всего-навсего жалкие мечтатели!» Внутри меня все сжалось от тисков вновь возникшей неуверенности. А вот Дэн, похоже, наоборот наполнился еще большим интересом к задуманному.

— Мне бы хотелось переговорить с владельцем одного из тех отелей, мимо которых мы прошли. Однако уверен, никто из них не станет раскрывать нам своих секретов. Мы ведь потенциальные конкуренты. Даже пытаться глупо!

— Конкуренты? — я выпучил глаза. — Мы еще никто!

— Это временно! — с уверенностью выдал Дэн.

Тут наши взгляды остановились на высоком кирпичном, просторном на вид здании, совершенно пустующем, но не старом, с привлекающей внимание табличкой у входа: «Продается». Я бы так и прошел мимо, но вот ноги Дэна немедленно остановились.

— Кажется, сам Бог привел нас сюда! — произнес он, оценивающе разглядывая фасад здания. — Десять этажей вполне неплохо, да и место отличное: всего в паре шагов от Центрального парка и прочих развлечений. Мартин, что скажешь?

— Согласен, хорошее место, и рядом нет других отелей. Это, несомненно, весомый плюс. Но, Дэн, здание наверняка стоит уйму денег!

— Скорее всего, — он чуточку скривился. — Давай не будем пугать себя раньше времени. Сначала стоит уточнить детали.

Я достал из внутреннего кармана пиджака маленькую записную книжку и записал адрес риэлтерской конторы, указанной на табличке.

— Это далеко, совсем в другом районе, — точно предположил я, так как теперь вполне неплохо мог ориентироваться в городе.

— Тогда пошли! Вернемся за машиной и сегодня же все разузнаем, — воскликнул Дэн и ринулся в обратную сторону.

— Может, просто позвоним?

— Нет-нет, лучше съездим!

Вскоре мы добрались до указанного адреса, а последующий разговор с риэлтором развеял мои опасения: здание оказалось в разы дешевле, чем я осмеливался полагать. Нынешний хозяин данной собственности отчаянно нуждался в деньгах.

Сбережения моего покойного отца были несказанно велики. Дэн напрасно тревожился за наши финансы. Я с легкостью мог позволить себе выкупить большую часть этого громадного строения, впрочем, так же, как и он сам.

— Нам необходимо все обдумать, — сказал Дэн, и мы одновременно поднялись со стульев.

— Разумеется! — худощавый и невысокий сотрудник конторы в круглых очках, делавших его лицо крайне серьезным, тоже встал и пожал нам обоим руки. — Буду рад Вас видеть снова! Вариант действительно стоящий, уж поверьте! — напомнил он, вероятно рассчитывая, что наши молодость и неопытность в делах поддадутся совету такого солидного человека.

Покинув душное помещение, мы остановились на крыльце.

— Вариант неплох, и цена не слишком высокая, — первым сказал я.

— Верно. Думаю, нам повезло! Настоящая удача! Здание выставили на продажу только вчера, и мы первые, кто им заинтересовался, — ответил Дэн, глядя куда-то перед собой. — Не будь тот человек в острой финансовой нужде, здание стоило бы в два раза дороже. Возможно, он просто разорился.

— И это останавливает. Мне не кажется возможным создать успешный бизнес в месте, когда-то потерпевшем крах, — я нахмурил лицо от терзавших меня сомнений.

— Не знал, что ты суеверен, Мартин. Какая чушь! — посмеялся Дэн, взглянув на меня с некоторым осуждением. — Мы совершенно другие люди, с иными судьбами и своими идеями. Подобная нелепость волнует меня меньше всего. Сейчас нам необходимо принять решение. Я на тысячу процентов уверен: второго такого варианта мы уже не найдем, разве только на окраине Нью-Йорка.

Решение. Дэн уже его принял. Он лишь ждал моего очевидного согласия, ведь я редко мог спорить с его непоколебимой уверенностью.

Глава пятая. Партнеры

Я предложил подумать до завтра, но Дэн счел это лишним и рискованным.

— Думаешь, я смогу спокойно спать, зная, что этим вариантом может заинтересоваться кто-нибудь еще? — с упреком выразился он, покраснев от недоумения. — Если ты сомневаешься, я могу заняться всем сам!

«А чем же тогда займусь я? Очевидно, глупостью, которая не принесет ни дальнейших перспектив, ни прибыли». К тому же меня совершенно не радовала перспектива быть одиночкой. Я не считал себя глупцом, но и абсолютно умным назваться не решался, а потому стал чувствовать зависимость от Дэна и его идей. В этом стыдно признаваться даже самому себе.

Подобное положение без всякого сознательного упрека могут себе позволить только женщины. Зачастую слабые, требующие постоянной заботы и поддержки, они имеют полное право быть зависимыми от того или иного человека. Мужчинам же не прощаются подобные слабости.

Я смотрел на Дэна, и его натура всякий раз поражала меня, теперь уже до состояния зависти… Он был свободен, свободен от всего: от правил, людей и их мнений, от страхов и предрассудков, но при этом оставался крайне разумным. Он был открытым, честным, не боясь своих эмоций и слов. Дэн мог бы быть счастливым, даже будучи одиноким, и отыскать дорогу там, где казалось бы, пройти невозможно. Все это делало его личность исключительной. Да, директор колледжа оказался прав: я не он. Мне лишь показалось, что у меня получится стать таким же, но в попытке угнаться за Дэном я всякий раз спотыкался о свою неуверенность — бетонный фундамент, заложенный когда-то отцом.

Пробыв на крыльце около десяти минут, мы вернулись обратно в контору. В глазах риэлтора загорелись огоньки радости, ведь наше возвращение сулило ему большую удачу. Стоимость здания уже была нам известна, оставалось на него взглянуть, и этим мы занялись безотлагательно.

Через двадцать минут я, Дэн и сотрудник конторы мистер Питерссон прибыли на место. Снаружи здание выглядело новым. Фойе вестибюля с высоким потолком и лестницами, ведущими в правое и левое крыло, а также двумя лифтами вполне напоминало парадный вход в дом с дорогими квартирами либо отель. Ничего другого здесь просто не могло бы быть. Двери не были обшарпаны, а выглядели так, точно их только что вырезали из дерева и покрыли лаковой краской, так же как перила и плинтусы. Все было в прекрасном состоянии. Но вот что до остального — обоев, какой-либо отделки и мебели, — все напрочь отсутствовало. Переговариваясь между собой, мы слышали отклики наших голосов, эхом разносящиеся по пустынным комнатам и коридорам.

— Все выглядит именно так, как я и представлял, будто рисунок из моих видений стал явью, — говорил Дэн, осматриваясь вокруг, а я молчал, мысленно подсчитывая грядущие затраты.

— Сюда, джентльмены! — мистер Питерссон раскрыл двустворчатые застекленные двери, приглашая нас войти внутрь большого, просторного зала. — Взгляните! На мой взгляд, здесь можно сделать ресторан или столовую для постояльцев.

— Недурно, весьма недурно, — повторял Дэн.

— А что там? — спросил я и указал на дверь в конце зала.

— Кухня, сэр. Проект очень удачный и расположение комнат удобное. Видно, прежний хозяин, так же, как и вы, хотел сделать здесь отель.

— И что же ему помешало? Выстроить такую громадину — дело нелегкое и затратное! Почему он вдруг оставил эту затею?

— К сожалению, мне неизвестны причины, но судя по тому, как мой клиент торопится, ему либо срочно понадобились деньги, либо необходимо уехать.

— Как бы там ни было, нас это не касается, — отрезал Дэн. — Мартин, — он положил руку мне на плечо и отвел в сторону, — ты почти все время молчал. Тебе что-то не нравится?

— Нет, просто затрат будет слишком много. Ремонт, мебель, посуда, люстры и прочие мелочи… Нужно будет найти людей. Все очень сложно, хотя само здание мне нравится. Проект и место отличные! Но вот потянем ли мы такую серьезную задумку? — я старался скрыть неуверенность, однако слышал, как настороженно звучит мой голос.

— Потянем, нас ведь двое! В случае непредвиденных проблем попрошу помощи у отца, он не откажет, но это — крайний вариант. Интуиция подсказывает мне только хорошее. Думаю, нужно соглашаться!

— Хорошо, — недолго думая ответил я. — Поехали в банк за деньгами!

— Ну, вот и отлично! — Дэн со всей радости хлопнул меня по плечу. — Обожаю, когда ты такой решительный! Мы согласны! — крикнул он риэлтору прямо издалека, и тот от радости едва не выронил шляпу.

— Замечательно! — мистер Питерссон подошел к нам и восторженно пожал руки. — Рад, что вас все устроило! Впрочем, этот вариант просто не мог не понравиться! Давайте вернемся в контору. Осталось лишь подписать бумаги.

Хотя принятие решения далось мне с трудом, я почувствовал прилив небывалой легкости, когда, наконец, решился на эту интереснейшую затею. Как и Дэн, я постарался не думать о последствиях возможной неудачи, заменив пессимизм на мысль о грандиозном успехе. И это явно помогало. Стоит только взглянуть на ситуацию с оптимистичной точки зрения, как душа словно обретает крылья. В таком состоянии Дэн пребывал почти всегда. Вероятно, оно и являлось секретом его счастья, в постижении которого я слыл не как способный ученик, а, скорее, бестолковый двоечник, лишь изредка подающий надежду на исправление.

По пути обратно в контору мы ощущали некий торжественный восторг. Почему я сказал мы? Разумеется, мне не дано читать мысли, и поскольку в машине находился еще и мистер Питерссон, Дэн молчал, однако было достаточно только взглянуть на его лицо, как тут же становилось ясно: он без доли сомнений доволен происходящими переменами. Но радость не застилала нам разум. Низкая цена по-прежнему навевала подозрение. Высказав друг другу общие опасения уже на пороге конторы и наедине, мы решили тщательно проверить документы на здание, не минуя ни единого слова. Тут-то мне и представился случай проявить свою особую значимость в партнерстве.

Проще лишиться самой головы, нежели тех знаний, что в ней обитают. Мои углубленные познания в юриспруденции все же пригодились, впрочем, всякий навык полезен, даже если его отвергает стремление души. Кажется, я впервые был искренне рад, что изучал законы и прочие тонкости адвокатского дела, и это оказалось единственным, в чем Дэн не мог блеснуть. Почти два года, проведенных в колледже, прошли для него напрасно и без пользы. Дэн все забыл, да и знал он немного. А для меня это был момент маленького триумфа, момент, когда я «дирижировал оркестром», а Дэн всего лишь наблюдал.

Документы, кажущиеся ему непроходимой чащей леса, я изучил без усилий. В подлинности бумаг сомнений не возникло.

— Все в порядке, — сообщил я, завершив проверку. — Теперь можно подписывать.

— Отлично! — Дэн с нетерпением поставил свою подпись, а следом и я. — Ваш клиент предпочитает наличные, банковский перевод или же чек?

— Полагаю, чек вполне сойдет, — ответил мистер Питерссон. — В случае проблем, я свяжусь с вами.

Дэн и я, довольные тем, что не придется ехать в банк, охотно достали чековые книжки и, поделив общую сумму на две равные доли, указали каждый свою.

— Поздравляю, господа! Отныне вы полноправные владельцы, надеюсь, будущего отеля! — торжественно произнес риелтор и снова пожал нам руки. — Желаю вам успеха в данной задумке!

Сделка завершилась. Поблагодарив мистера Питерссона, мы забрали документы и ключи теперь уже от нашей собственности и сели в машину.

— Даже не верится, — с еще неосознанной радостью протянул Дэн. — За завтраком я лишь предполагал подобное. Кто бы мог подумать, что спустя несколько часов это станет реальностью!

— Я ровно, как и ты, в шоке… Осознание пока не пришло, но знаешь, Дэн, мне стало так спокойно. Думаю, все оттого, что мы, наконец, определились, нашли свое место. Это стоит отметить!

— Сказано в самую точку, Мартин! — он завел мотор. — Этот день войдет в историю твоей и моей жизни, как день рождения нашего общего успеха!

Отправились мы, конечно же, в ресторан. Именно в этом месте принято отмечать значимые события. Здесь я снова пришел в себя, а состояние былого смятения отступило. Странно, я лишился большей половины состояния, но мне даже полегчало. Может, вместе с этими деньгами я отдал и свою неуверенность?

Бренди отменного качества опьянил наши молодые головы и затуманил ум, а потому после завершения празднования мы оставили автомобиль близ ресторана, взяли такси и отправились домой. Переступив порог квартиры, мы смогли лишь умыться и, дойдя до своих постелей, тут же впали в забытье. Небом еще правил солнечный свет, а на часах пробило всего восемь вечера, когда мы, позабыв обо всем, удалились в сонное царство.

Долгий и крепкий сон сделал свое дело: я и Дэн очнулись абсолютно отдохнувшими, свежими и, к счастью, у меня совсем не болела голова. Первый и достаточно значительный шаг был сделан. Идея, еще вчера казавшаяся пустым звуком, обрела очертания, обеспечив нам ощутимую опору под ногами. Но дел еще предстояло немало…

Ремонт было решено начать без долгих раздумий. Сразу после завтрака мы занялись подсчетом необходимых материалов, и список получился внушительным.

Воплотить идею не составит труда, если у вас есть деньги. Мы наняли рабочих и отдали им распоряжения. Я был не столь щепетилен относительно результата, но вот Дэн, напротив, крайне заботился о всякой мелочи и качестве проводимых работ, а потому каждый день появлялся в здании. Счета, приходящие за строительные материалы, купленную мебель, шторы, люстры, постельное белье, различные мелочи в виде посуды, ваз, столовых приборов, картин, не имеющих никакой другой ценности, кроме эстетического дополнения, а также счета за труд рабочих мы делили поровну.

Нам пришлось воздержаться от всяческих излишеств: рестораны и развлечения временно скрылись на заднем плане. Ели мы только дома, а в качестве приятного времяпровождения у нас остались прогулки по городу, как по музею, ведь Дэн настойчиво пресекал все мои попытки скрасить угнетающе-скучный досуг чем-то дорогим, объясняя это необходимостью поберечь средства до окончания ремонта в отеле.

Так продолжалось месяц, а затем и другой. Силу воли Дэна крепко подпитывали продвижения в ремонте. Чистый холст в виде пустующего здания постепенно стал обретать цвета. Мак’Коллин наслаждался процессом воплощения заветной мечты, я же мечтал, чтобы этот процесс скорее завершился.

— Что у тебя с настроением, Мартин? — Дэн внимательно посмотрел на мое тоскливое лицо. — Ты какой-то хмурый с самого утра, впрочем, как и весь последний месяц. Я полагал, визит в наш отель тебя чуточку взбодрит.

— Там работы еще на недели три, не меньше, — раздраженно ответил я. — Мы стали жить, как нищие, экономим на всем!

— Бедняки не строят отели и не живут в центре Нью-Йорка, — упрекнул Дэн с присущими ему твердостью и спокойствием. — Должно быть, ты думал, что мы только пальцем щелкнем, и все сбудется само собой? Нет! Нельзя создать что-то стоящее, при этом не вложив ни сил, ни терпения. Ради мечты приходится приносить жертвы, и, поверь, наша жертва совсем не большая. Не понимаю, к чему твое нытье! Мы не голодаем и не ночуем под скамейкой у вокзала. Скоро отель будет готов к открытию. Пройдет немного времени, и мы вновь вернем себе все вложения.

Я сидел, опустив глаза. Партнерство оказалось делом не простым. Если сравнивать это с игрой в шахматы, то Дэн, несомненно, являлся королем, а я — пешкой, по крайней мере, так мне приходилось ощущать себя. Всегда, почти всегда мне приходилось с ним соглашаться! Что касается дизайна отеля, мебели, обстановки и прочего, Дэн считал свой вкус более тонким и точным. Мои советы он слушал, внимательно рассматривал, но в итоге принимал свое решение.

В августе вслед за моим восемнадцатилетием мы отпраздновали девятнадцатилетие Дэна совсем просто: без изысков и гостей. Миа приготовила ужин, испекла свой фирменный пирог с лимоном и деликатно удалилась к себе. Мы подарили друг другу маленькие подарки, и это хоть на мгновение разогнало скуку, нависшую надо мной, словно густой туман.

— Спасибо, Мартин! — с улыбкой сказал Дэн, примерив новый, шелковый галстук. — Знаешь, самым лучшим подарком для меня станет день, когда разместим на здании название нашего отеля и откроем парадную дверь для постояльцев! — с воодушевлением поделился он.

Этого дня ждал и я. Мне отчаянно хотелось вернуть то время, те безумные, насыщенные весельем дни, когда мы только приехали в Нью-Йорк. Мне хотелось, чтобы Дэн снова стал безрассудным, а также я желал вернуть и себе право быть таким же. Ведь попробовав однажды ту жизнь на вкус, я уже не мог томиться в тисках ограничений.

Глава шестая. Долгожданный триумф

Моя выдержка оказалась слаба, а воля едва сумела сдержать порыв рвущейся к свободе души. Но, как и всякого «мученика», меня ожидала награда: работы над отелем завершились.

— Благо, не пришлось просить денег у отца, — с выдохом облегчения сказал Дэн, присаживаясь в кресло у окна гостиной. — Мне не хотелось, чтобы кто-то был причастен к нашему делу. Мы справились сами и не имеем долгов! — на его лице появилась гордая улыбка.

— Верно, но чего нам это стоило… — тоскливо протянул я.

— Подумаешь, пришлось ненадолго лишиться визитов в театры, кабаки, бордели, оставить привычку обедать в ресторанах и пить на ужин лучшее вино! Не самая большая потеря, а ты говоришь так, словно нам пришлось продать квартиру и раздать с аукциона все вещи.

— Разумеется, жертвы во благо цели необходимы, но я не подразумевал, что ты станешь скрягой, Дэн! Время будто замерло… Три месяца я только глядел в потолок. Даже в еде мы лишились разнообразия!

— Мартин, тебе стоило почаще навещать отель. В конце концов, он и твой тоже! Лично меня эти визиты отвлекали от посторонних мыслей и даже вносили радость в обыденные дни. И прекрати уже ныть! — он резко сменил тон голоса на более строгий. — Мы не могли рисковать, вдруг бы средств не хватило! Наша затея куда важнее увеселений, ты не находишь? И вообще, отель уже готов. Странно, что ты вчера так и не приехал на него посмотреть. — Дэн потянулся к столику за сигаретой и тот час же закурил. — Все выглядит идеально! Результат тебя определенно взбодрит! Я уже подал объявление в некоторые газеты о свободных вакансиях. Нам нужны горничные, портье, консьерж — и не один, управляющий, а для ресторана — повара и несколько официантов.

— Ты подал объявление, не сказав мне? — удивился я.

— А ты разве против? Вчера ты отказался ехать со мной, и я решил все сделать сам. Это только мелочи, Мартин, не придавай значения. Есть кое-что более важное, что без тебя я просто не имею права сделать: у нашего отеля все еще нет имени.

— О-о-о, об этом я забыл, — сказал я растеряно. — Нужно подумать.

— Я думаю над этим уже не одну неделю. Ничего подходящего в голову не приходит.

— Название должно отражать в себе дух хозяев отеля, — предположил я.

— И мне так казалось вначале, но это трудно выразить. Пусть оно хотя бы будет красивым, запоминающимся, остающимся на слуху!

Мой равнодушный вид вскоре сменился озадаченностью, а Дэн перевел свой задумчивый взгляд куда-то в окно. Зажатая меж пальцев, в его руке дымилась сигарета. Казалось, он совсем о ней позабыл, и я, глядя на медленно струящийся дым, пытался собраться с мыслями.

На деле вышло, что проще воссоздать отель «из мечты в реальность», нежели отыскать для него название. Вариантов либо не было вовсе, либо они выходили никуда не годными.

Наш отель — великое творение и гордость. Посмотрев на него, я убедился, что вложил свою часть средств не зря. Роскошь, обрамленная элегантностью, в сочетании с совершенно уместной простотой превращалась в изысканность. Она поселилась во всех имеющихся деталях, ненавязчиво навевая ощущение уюта. Здесь ничто не раздражало взгляд. Нежные оттенки спален пудрено-розового и небесно-голубого цветов зрительно увеличивали комнату. Казалось, даже дышать тут становится легче. Постели с пышным одеялом, взбитыми подушками и белоснежным бельем из египетского хлопка напоминали перину облаков, а за тяжелыми гардинами всегда можно было бы спрятаться от назойливого дневного света или огней ночного города. Чем не райский уголок? Царство уюта и гармонии. А вот гостиные в номерах были несколько иными: обои в стиле «Ампир» с синим либо изумрудным фоном и золотым орнаментом, удобная мягкая мебель с фигурными ножками, шерстяные ковры, прочие мелочи и, конечно, бархатные однотонные шторы. Контраст между спальней и гостиной ощущался крайне четко. Мне понравилось все!

Отель был готов принять постояльцев. Но, глядя на наше творение, я испытывал радость в той же мере, сколь и огорчение. Все, что я видел здесь сейчас, всецело стало воплощением идей Дэна. С моей стороны не было никаких других вложений, кроме финансовых, словно я только спонсор, второстепенное лицо, но не партнер. Радость навевала лишь мысль о грядущих заработках. Однако чтобы распахнуть двери и впустить постояльцев, нужно дать отелю имя, и над этим мне приходилось размышлять каждый имеющийся в сутках час. По данному поводу я открыл «соревнование» между собой и Дэном, причем он сам об этом и не догадывался. Все его идеи поглотила работа над отелем и теперь, совсем опустошенный, друг никак не мог подобрать вариант. А я в глубине души радовался, желая непременно выиграть в этом поединке.

— «Day and Night» (День и Ночь) — с торжеством сообщил я спустя день раздумий.

Дэн опустил на колени утреннюю газету и, смакуя услышанное, задумчиво повел глазами.

— Да, да, — дважды повторил он, кивая головой. — Это именно то, что нужно! Ты гений, Мартин!

Мое самолюбие взлетело до небес.

— Так, значит, оставим мое предложение?

— Конечно! Уверен, лучше нам уже не придумать.

— И ты не хочешь внести свои поправки?

— Они не нужны. Все идеально!

Для завершения последнего штриха нам понадобилось еще немного времени, и уже к окончанию недели над парадной стеклянной дверью с позолоченными ручками красовалось название: «Day&Night».

Нуждающихся в работе оказалось много. К нам обратились чуть ли не две сотни желающих получить места. Мы проводили собеседования лично.

Открытие планировалось на первое сентября. От приближения этой даты напряжение во мне только усиливалось. Так бывает, когда приходит время преподносить свое творение на суд публики. Никогда нельзя знать наверняка, как отнесутся к твоей работе люди: впадут в восхищение либо «уничтожат» творение в безжалостной критике. Дэна также охватило неминуемое волнение. И не признайся он мне в этом сам, я бы предположил, что он, как обычно, спокоен. По крайней мере, таковым Дэн выглядел внешне.

Мы набрали персонал соотносительно нашим предпочтениям. Я был в этом не столь строг, а вот Дэн старался разглядеть характер каждого потенциального работника. Даже малейшая странность в поведении или мелочь, выдающая подозрение, заставляли его говорить твердое «Нет» без каких-либо объяснений.

— Дэн, твоя категоричная строгость не обоснована, — осуждающе сказал я, наблюдая его хладнокровие и растерянно-огорченные лица тех, кому было отказано.

— Ошибаешься! Я должен быть уверен в людях, которым предстоит работать в нашем отеле.

— То есть, ты на сто процентов доверяешь всем, кого мы уже наняли?

— Доверие стоит слишком дорого, а потому достается лишь избранным. Скажем, я положительно расположен к этим людям, но вот тому человеку, — Дэн головой указал на недавно закрывшуюся за очередным посетителем дверь, — я не доверил бы даже свою шляпу!

День открытия стал прекрасным подарком для вечно не дремлющей прессы. Об этом событии напечатали в газетах на следующее же утро после нашего триумфа. У входа, покрытого ковровой дорожкой бордового цвета, собралось много людей. Фотографы, газетчики, бизнесмены и их жены, различные представительные особы и даже просто любопытные прохожие, кому не были посланы приглашения, — всем не терпелось хоть краешком глаза взглянуть на новый отель. Дэн и я с гордостью разрезали алую ленту и пригласили гостей пройти внутрь. Выслать приглашения значимым людям города стало решением Дэна. В отличие от меня, он никогда не упускал возможности завести выгодные знакомства.

Ресторан на первом этаже также был подготовлен к торжественному приему: закуски, десерты, лучшее шампанское — все, дабы произвести должное впечатление. За черным новеньким роялем, покупку которого мы сочли необходимостью, исполнял музыку профессиональный пианист. Насыщенные, но легкие звуки нежной и мелодичной классики служили идеальным украшением, создавая приятный для слуха фон. В вестибюле с роскошной хрустальной люстрой на потолке благоухающим облаком витал тонкий аромат живых свежих пионов, которые стояли в вазах по краям администраторской стойки.

Мы с гордостью представили гостям и будущим постояльцам результат проделанной работы. Однако оказалось, что не меньший интерес у всех вызвали наши персоны — два совсем молодых бизнесмена, не так давно появившихся в Нью-Йорке. Всем хотелось знать: кто мы, откуда приехали, кто наши родители, как мы пришли к мысли создать отель… Пресса забросала нас вопросами, благодарно отдав почетное место на первых страницах «The New York Times» (Нью-Йорк Таймс) и прочих газетах.

После двух часов презентации все гости разошлись. Сотрудники прессы, утомившись изобилием задаваемых вопросов, вскоре тоже покинули отель.

— По-моему, все прошло лучше некуда! — Дэн улыбнулся, блеснув своими белоснежными зубами.

— Более чем! Я и не представлял, что соберется так много человек!

— Люди по натуре своей любопытны, особенно ко всему новому. А газетчики обеспечили нам отличную рекламу! — он улыбнулся и с удовольствием закурил.

Еще час мы провели за круглым столиком в ресторане отеля, а после, оставив заботы нашему управляющему мистеру Эдгару Уолинсу, отправились домой.

Этой ночью я и Дэн спали абсолютно спокойно. Казалось, самое трудное для каждого из нас время миновало. А получив утром газету с нашими именами, фотографиями и прилагающейся статьей, мы точно убедились: это успех, вне всяких сомнений!

Часть третья

Глава первая. Между желаниями и разумом

Если путь долог и тернист, будьте уверены: впереди вас ждет нечто удивительное, что сполна окупит былые жертвы и страдания.

Детство, уничтожившее часть моей души, и дни, наполненные скукой, с жалостью отданные на создание отеля, — то были мои жертвы. Думая об этом, я с уверенностью сознавал, что всецело заслуживаю счастья. И теперь я не просто мечтал о нем — спокойно и смиренно, как большинство людей в этом мире, — я желал заполучить его всей силой той оставшейся части души, которую мне удалось сохранить. Каждый человек одержим чем-либо, и это не что иное, как смысл, дающий желание жить. Я стремился радоваться жизни и тот час же влюблялся во всякую мелочь, заставляющую меня улыбаться, даже если это длилось мгновение, и с равной силой испытывал противоположные чувства ко всему, что заставляло меня испытывать угнетение духа.

День открытия отеля миновал, и следом за ним в наши двери «постучал» успех. Проходили недели, месяцы… Осень сменилась зимой, а от постояльцев не было отбоя. Небольшой, уютный, но роскошный отель в центре Нью-Йорка полюбился всем, кто побывал здесь, хотя бы раз, и вызывал интерес у тех, кому еще не довелось тут появиться. Дэн сходил с ума от гордости, а я — от прибыли, текущей как бурная река.

— Думаю, большая часть вложений уже возвратилась в наши карманы, — отметил я, с улыбкой делая подсчет за ушедший месяц. — В день, когда ты предложил построить отель, я был полон сомнений, но сейчас, держа в руках все эти деньги, готов боготворить тебя и твою блестящую идею!

Дэна искренне порадовало мое откровение:

— Я счастлив слышать это, Мартин! Все получилось благодаря нашим вложениям и потому, что ты не струсил. Честно признаюсь, я этого боялся. Лучшего партнера, чем ты, дружище, я просто не смог бы найти! — с братским теплом он похлопал меня по плечу.

За окном тихо падал снег. Высокие, массивные здания надежно укрывали улицы от порывов холодного ветра, а потому казалось, что снаружи нет даже малейшего дуновения.

Уютный кабинет с мебелью из красного дерева, удобными кожаными креслами и всем необходимым, размещенный на первом этаже отеля, стал для нас вторым домом. Здесь мы решали вопросы, считали деньги, строили планы, спорили, смеялись и шутили, порой разбавляя разговор стаканчиком бренди. Нам пришлось превратить эту комнату в штаб-квартиру и место развлечений, ибо Дэн просто обожал находиться в отеле. Нет, его новая привычка не вызывала во мне раздражения, скорее, непонимание. Отчего же все время просиживать здесь, когда за пределами стен таится так много интересных разнообразий? Для меня наш отель был лишь источником дохода, для него — неотъемлемой и важной частью жизни.

— Нам следует куда-нибудь поехать! — неожиданно заявил я, и Дэн немедленно устремил на меня полный удивления взгляд.

— Куда, к примеру?

— В Аргентину, быть может, или Испанию, Марокко, Россию… Лично я нигде не был.

— Я тоже. Когда-то давно отец собирался взять меня с собой во Францию, но ситуация обернулась так, что ему пришлось поехать одному. С тех пор мне так и не представилось случая.

— Одно дело — поехать в путешествие, будучи ребенком, за руку с родителями, и совсем другое — теперь, когда мы сами стали мужчинами и не нуждаемся в сопровождении.

— Разумеется, но пока я бы остался здесь. Уж не думал, что все это так увлечет меня. Новые люди, встречи, столько разных судеб… Никогда не знаешь, кто войдет в эти двери завтра, и оттого каждый день обещает стать особенным!

В глазах Дэна замерцал интерес. Такие глаза могут быть только у человека, занимающегося любимым делом. Я же, выслушав о его привязанности к данному месту, лишь равнодушно пожал плечами.

— А по-моему, тут скука смертная! Изо дня в день одно и то же. Если не сменить обстановку, можно сойти с ума… — я вожделенно посмотрел в окно. — Через неделю Рождество.

— Удивительно, как же быстро летит время! Кажется, еще вчера мы зарегистрировали первого постояльца. Мартин, а помнишь наше Рождество в колледже? Тогда мы решили остаться в общежитии и не поехали домой.

— Да… — я улыбнулся. — Ты подарил мне ту серую шляпу — мой первый подарок! — подумав об этом, я снова вспомнил Чикаго, а затем свой дом. — Хорошо, что мы в Нью-Йорке! — «очнувшись» от кошмара, выдохнул я и опустился в кресло.

Этот город стал мне убежищем. Он укрыл меня от прошлого и его призраков. Однако даже из приятных мест порой хочется сбежать. Мир не ограничивается одним городом, а свобода, как и птица, не может существовать без полетов, ибо только из прекрасных эмоций и чувств можно черпать счастье.

Высокие здания Нью-Йорка превратились в неприступные стены. Мне становилось тесно.

— Я бы отправился куда-нибудь без тебя, Дэн, но мне не хочется быть эгоистом. Я уеду, а ты останешься здесь — ужас! К тому же ты стал вести себя как старик, сидя в этом кабинете, — я обвел глазами стены. — Поехали!

— А как же отель, дела? — он растерянно развел руками.

— Эдгар обо всем позаботится! Он управляющий. В конце концов, мы ему платим.

— Думаешь разумно бросить на него весь отель? Разве он справится?

— По крайней мере, до сих пор справлялся. Наше отсутствие не скажется на доходах.

Дэн поставил локти на стол и, подперев подбородок руками, затих в задумчивом молчании. Пока он сосредоточенно размышлял, я успел выпить чашку кофе и трижды обойти по кругу кабинет.

— Может, ты и прав: пора проветрить головы, где-нибудь подальше отсюда. Оставим Эдгара за главного, а отчетность я проверю, когда вернемся.

— У меня не было сомнений, что ты примешь правильное решение!

— Но, Мартин, нас не будет несколько месяцев, если уж мы собрались за океан. Может, все-таки не стоит оставлять отель так надолго? — снова усомнился он.

— С ним ничего не случится, вот увидишь! Твои опасения — насмешки разума. А нам уже давно пора обновить кровь!

Я хотел обсудить наш предстоящий маршрут, но Дэн предпочел сначала отдать распоряжения управляющему. Дольше получаса он диктовал Эдгару Уолинсу, что и как надлежит делать в наше отсутствие.

— Отчетность я потребую сразу по возвращению!

Наблюдая его серьезный характер, ответственность относительно дел и этот устойчивый, уверенный голос, нельзя было бы и подумать, что Дэну Мак’Коллину еще нет и двадцати! Не знай я этого наверняка, с уверенностью дал бы ему как минимум на пять лет больше, ведь и внешне он выглядел куда мужественнее.

Управляющий — хорошо сложенный, подтянутый, не очень высокий молодой мужчина без усов и бороды, с аккуратной короткой стрижкой и взглядом исполнительного солдата, очень напоминал ученика элитной гимназии или же студента военного училища. Однако он был старше на целых семь лет. Кто бы мог подумать… Глядя на Эдгара и Дэна нельзя было не заметить: их внешний возраст никак не соответствовал действительности. Вот я бесспорно выглядел на свои восемнадцать лет. Может, именно поэтому все принимали меня за младшего брата Дэна и чаще всего вели беседы именно с ним, нежели со мной. И в душе это подавляло меня…

— Желаю вам счастливой поездки! — с улыбкой пожелал мистер Уолинс, обращаясь к нам обоим. — Уверяю, вам не стоит беспокоиться, я не подведу!

Дэн удовлетворенно кивнул, ответив словами благодарности, и мы вместе направились к выходу.

— Мистер Моррэс! Мистер Мак’Коллин! — окликнул управляющий и, выйдя из-за администраторской стойки, поспешил к нам. — Вы так и не сказали, когда собираетесь вернуться в город.

— Честно говоря, мы сейчас сами озадачены этим вопросом, — ответил Дэн. — Даже не знаю…

— Очень нескоро! — с некоторым удовольствием выдал я, чем явно ошеломил мистера Уолинса.

— Чтобы Вы не волновались, я оставлю имя и телефон моего отца, — Дэн открыл свой бумажник и вынул визитную карточку. — Он живет в Чикаго, но в любом случае, если произойдет что-то непредвиденное, я разрешаю Вам обратиться к нему за помощью.

У Эдгара заметно отлегло от сердца.

— Как скажете, мистер Мак’Коллин!

* * *

— Это всего лишь отель, а не маленький беспомощный ребенок, которого нельзя оставить без присмотра, — с усмешкой произнес я, когда мы сели в автомобиль.

— Поверь, Мартин, я не глуп и понимаю, что только землетрясение может вывести наше здание из равновесия, — возмущенно ответил Дэн. — Просто иногда мне кажется, что стоит только выйти в эту дверь, как тот час же что-нибудь произойдет, и потребуется наше вмешательство. Вполне естественный страх владельца. Мы вложили в это дело все свои силы и уйму средств! Вправе же я требовать, чтобы все было идеально? — его негодование заставило меня стать серьезнее.

— Ну, разумеется!

— Вот именно об этом я и пекусь — о безупречной репутации нашего отеля. А ты пытаешься искать насмешки! Странно, что тебя все это мало заботит.

— Мне казалось, раньше ты был куда более беспечным, — поразился я, глядя ему прямо в глаза.

— Я беспечен к тем вещам, которые либо не так важны, либо совершенно меня не интересуют. Относительно своих дел я серьезен. Упасть с вершины проще, нежели взобраться на нее. Нужно крепко держаться, чтобы ветер конкуренции и различных обстоятельств не сдул нас обратно вниз.

— Значит, все-таки останемся? — я раздраженно поджал губы и отвел в сторону лицо.

— Нет. Просто я хочу, чтобы ты думал не только о веселье, Мартин. Мне нужна твоя помощь! В одиночку трудно за всем следить и думать.

— Договорились! Только, может, мы сдвинемся с места? Сидим тут уже минут пятнадцать!

Дэн молча завел мотор, и вскоре мы переступили порог своей квартиры. Я мог бы изображать обиду хоть целую вечность, трепетно оберегать ее, лелеять, боясь уничтожить навсегда, словно она ценное сокровище. А Дэну хватило и того молчания, что мы соблюли по дороге домой. Не пожелав тратить на минувшее ни одной лишней минуты, он заговорил со мной первый, как будто ничего и не было.

Без малого три часа ушло на поиск грядущего маршрута. На большом банкетном столе мы разложили подробные карты Европы, Азии и Южной Америки. Как вообще можно что-то выбрать среди такого изобилия мест, когда хочется увидеть решительно все? Слава Богу, мы не стали открывать еще и карту Африки!

Наши мнения порой расходились по разным континентам и городам. Моя душа рвалась в Южную Америку, в сторону утопающих в зелени лесов, потрясающих водопадов, громадных кофейных плантаций, чистейших пляжей и городов среди вечного лета. А Дэна больше всего привлекала Европа, цивилизация, как говорил он. Однако нам пришлось постараться, дабы принять единое решение.

— Мы могли бы пройтись по готическим улицам Эдинбурга, посетить знаменитый Нотр-Дам в Париже, увидеть старинные замки — в Европе их тысячи! Там куда ни глянь — всюду культура давно минувших веков. Европейцы бережно хранят то, что у нас давно бы назвали старьем.

— Мы будем пересекать океан ради того, чтобы культурно просветиться? Чтобы посмотреть на фрески Микеланджело или Эйфелеву башню? — съязвил я.

— Полагаю, это само собой разумеющееся. Глупо приехать в Европу и не увидеть знаменитые на весь мир места и ценности величайшего искусства. По-моему, ради этого стоит пересечь океан! — Дэн сделал легкую паузу. — Ну, конечно, там есть и кое-что интересное для вечернего досуга… Знаменитые европейские пабы, лучшее пиво и другие заведения, скажем так, с плохой репутацией, — он загадочно улыбнулся.

— Вот это уже любопытно! Но как же тогда быть с Аргентиной?

— Не думаю, Мартин, что ты хочешь туда поехать, чтобы научиться танцевать танго.

— Верно. Мне хочется просто сменить на время эти изъеденные глазами виды, внести в жизнь хоть чуточку разнообразия, — я тяжело вздохнул, словно после долгого рабочего дня и, отодвинув от себя карту, откинулся на мягкую спинку стула. — Нужно решить и поскорее.

— В таком случае, я выбираю Европу и, если ты тоже согласен, можем съездить в порт за билетами.

— Что ж, пусть будет Европа! Поехали скорее!

Мне уже не терпелось оказаться там, куда еще совсем недавно я отказывался ехать. И в самом деле, какая для меня была разница: Южная Америка или Европа? Дэн ехал, желая обогатить свои знания культурой, посмотреть старинные храмы, величественные замки и, быть может, найти в тех странах нечто особенное… А я — лишь за новыми впечатлениями, эмоциями, и мне было абсолютно все равно, где и как они будут воплощаться.

Нас ничуть не напугала весть об айсбергах, дрейфующих по Атлантике. Об этом нам сообщил пожилой, усатый кассир. Однако он не был настойчив, только предупредил. И вот мы, два отчаянных глупца, главой которых стал, несомненно, я, отправились на другой берег в преддверии Рождества и Нового года. Да, было бы обидно утонуть в ледяной воде где-нибудь меж двух континентов. Но Бог нас миловал. Большой лайнер с тремя тысячами пассажиров на борту двигался легко, как бумажный кораблик по кристальной глади ручейка, минуя все неприятности.

Новый год мы встретили на борту, и это оказалось ничуть не тоскливо. Всю ночь до рассвета мы пили виски в приятном обществе столь же богатых господ, играли в карты, обменивались шутками и, пока окончательно не свалились с ног, приглашали на танцы совершенно незнакомых дам, лица и возраст которых смешались еще вначале праздника. Алкоголь окончательно «приподнимал занавес» моего разума. И тут я становился собой: совершенно ненормальным! Даже будучи пьяным, Дэн всегда оставался разумным и останавливал меня от попыток сделать очередную глупость.

Очнувшись утром 1 января 1919 года, я выслушал о себе много историй. Как ни странно, Дэн всегда помнил все и, делясь этим со мной, должно быть, глубоко надеялся, что его рассказы повлияют на меня в будущем.

— Прекращай пить, Мартин! Ты ведешь себя недопустимо! — сердито констатировал он, сообщив о моей попытке избить супруга одной молодой дамы, которую я настойчиво пытался увести в нашу каюту, и о двух сигарах, нагло взятых со столика фабриканта, с дерзким заявлением: «Делаю, что хочу!» — в ответ на его возмущение.

Я весело рассмеялся и снова упал на подушку.

— Праздник и правда удался! Как же здорово: ты все помнишь, а я — нет! Весьма забавно слушать о себе, как о другом человеке, и, раз уж я ничего не помню, то и испытывать стыд мне не придется!

Взгляд Дэна нисколько не просветлел. Он стоял в двух шагах от моей кровати, элегантно одетый, положив левую руку в карман брюк.

— На самом деле я ожидал от тебя других выводов. Пойду выпью кофе. Надеюсь, ты скоро присоединишься. Буду в гостиной.

Мне хотелось еще вздремнуть, но я не смог. Спустя десять минут, которые ушли на то, чтобы привести мой внешний вид в порядок, я вышел к Дэну.

— Кто ты такой, чтобы читать мне проповеди? — воскликнул я, нервно распахнув двери. — Мне уже давно не десять лет! Прошли те времена, когда мною помыкали!

— Мартин, я просто беспокоюсь за тебя, — сидя в кресле, Дэн размеренно помешивал кофе.

— Думаешь, раз ты старше, то имеешь на это право? — я закричал от злости.

— Я старше всего на год.

— А кажется, что на все тридцать! И не смей мне диктовать запреты! Мы друзья, а не родственники. Чувствуешь разницу?

— По-твоему, друзья должны лишь улыбаться друг другу, все одобрять и поддерживать даже самые абсурдные поступки? Полагаю, у тебя сложилось неверное представление о настоящем друге.

— И ты, очевидно, как всегда, знаешь больше, а потому прав. Только с каких это пор ты вдруг стал таким правильным, Дэн?

— Быть свободным от глупых законов, написанных дураками, людских мнений, обстоятельств и быть совершенно лишенным тормозов и самоконтроля — это не одно и то же. Чем стоять на своем, Мартин, лучше бы ты прислушался к моим словам. Критику невозможно любить, но ее можно научиться понимать и ценить.

Будь я хоть чуточку умней, поступил бы именно так — прислушался бы к его словам. Но, увы… Речь Дэна только разозлила меня, как разозлила бы быка красная тряпка. Его осуждения, наставления, советы эхом ненавистного прошлого постоянно напоминали мне о давно минувших днях.

К окончанию нашего пути в Европу Дэн окончательно убедился, что все его попытки прочистить мне голову тщетны. Он перестал указывать мне на ошибки, заявив об этом вслух.

— Быть может, пока мы на отдыхе, ты перебесишься и, вернувшись в Америку, станешь жить более осмысленно. Еще не так давно ты был совсем другим.

Для меня это прозвучало, как пустой звук, но я все-таки кивнул, дабы положить конец разговору.

Что теперь могло остановить меня? Ничто! Я тратил деньги на хорошую выпивку, казино, дорогую одежду из самых лучших магазинов Парижа, на кабаре, девушек и все прочее, что могло доставить мне удовольствие. Дэн сопровождал меня не всегда. Он, конечно, тоже предавался подобным развлечениям, но к трате денег относился разумно, а потому считал полезным заплатить за премьеру в театре, хорошую картину, нежели за очередной вечер в обществе бессовестно дорогих красоток.

Свобода и деньги сделали меня другим, и этот человек нравился мне все больше и больше! Теперь я считал, что превзошел Дэна в искусстве безграничной свободы. На фоне себя самого я стал видеть его закоренелым праведником, а меру в удовольствиях счел за боязнь преступить грань разумного. Как же сильно я тогда заблуждался…

Своим гостеприимством с нами «поделились» многие места Европы. Будь то столицы или же другие города, ничуть не уступающие в красоте и величии — я везде ощущал себя комфортно. Для меня не имела значения история Вероны, Парижа или Рима. Имело значение лишь то, что я могу у них взять. Дэна сполна поглотили архитектура и искусство, а меня — тайная жизнь всех этих мест, сокрытая в глубине улиц и оживающая под покровом ночи. И хотя Дэн, будто старший брат, неодобрительно смотрел на все мои дела, меня это нисколько не останавливало.

— Какой был смысл ехать вдвоем, если ты почти каждый вечер сбегаешь на увеселения? — он недоуменно пожал плечами. — Мы ведь в Будапеште! Здесь есть на что посмотреть.

— Я не могу целыми днями глазеть на диковинные изваяния и старинные дома, — отвечал я, завязывая у зеркала галстук. — Иногда нужна альтернатива, иначе появится риск умереть от скуки.

— Иногда… — протянул Дэн. — Да ты только и ищешь, чем бы побаловать свое тело, теряя при этом душу.

— Дэн, я ошибаюсь или мы поменялись местами? Похоже, ты стал превращаться в зануду.

— Веселье тоже должно иметь предел, и ты стал крайне расточителен! У денег есть один большой недостаток: им свойственно заканчиваться.

Я отмахнулся от его слов, сделав соответствующий жест рукой.

— Лучше ответь: сегодня ты составишь мне компанию в игорном доме или нет?

— Разумеется, да, Мартин. Кто же будет контролировать твои глупости, если меня не будет рядом?

Каждые две недели Дэн посылал телеграмму в Америку не кому иному, как нашему управляющему мистеру Уолинсу. Он каждый раз задавал один и тот же вопрос и требовал скорейшей ответной телеграммы. Мы не меняли местонахождение и отель, пока ответ не являлся в его руки. Я не понимал поведение друга, ибо относился к делу совсем несерьезно.

— Ну что, все в порядке?

— В полном. Эдгар справляется, — ответил Дэн, сложив пополам доставленную в наш номер телеграмму.

— Вот именно, он справляется, а значит, можно перестать думать о работе. Вот уж действительно лишний груз в голове, учитывая, что мы в отпуске!

— Всякое может случиться… Я рад, что ты не так щепетилен, но вот я прочел эту бумагу и теперь снова могу пребывать в покое.

Зима выдалась мягкой, отнюдь не капризной и даже тот, кто не питает любви к этой своенравной поре года, бесспорно изменил бы свое мнение. Большинство домов Германии, Франции и Бельгии напоминали мне домики из сказок, тех самых, которые Бетти изредка читала мне тайком когда-то давно, а снег — крупный и пушистый — придавал им еще больше волшебства. В таких местах даже взрослый может вновь ощутить себя ребенком. Думаю, прогуливаясь по этим сказочным улицам с каменными дорожками, мостами, каналами и, словно заколдованными, зданиями, я отчасти компенсировал себе утраченное детство. Потом зима плавно сменилась весной, которая принесла с собой особое очарование! У меня была веская причина считать эту пору исключительной: именно она дала мне новую жизнь, перемену событий, переезд в Нью-Йорк… Мое рождение произошло летом, а вот рождение подлинного меня состоялось весной.

Даже спустя несколько месяцев наших каникул я ни на секунду не задумался о возвращении. Об этом говорил только Дэн, с беспокойством твердя про отель, словно о брошенном ребенке. Оказалось, в делах, которые ему интересны, в которые были вложены его силы, энтузиазм, ум и деньги, Дэн действительно куда более ответственен, чем я предполагал.

Сейчас я пребывал в состоянии праздника. Мне захотелось двинуться куда-нибудь еще, подальше от дел и забот, от скучных мыслей и надоевших пейзажей. Но мое предложение — оставить Европу и отправиться в сторону Африки — было молниеносно отклонено.

— Я устал от веселья и гостиничных номеров. Уже заканчивается весна. Мы должны вернуться в Нью-Йорк!

Всего две фразы Дэна разрушили мою безмятежную радость на тысячу кусков.

— Ты устал? А как же мое мнение? Оно не имеет значения? Мы молоды, так почему же мы не можем еще немного повеселиться?

— Быть молодым — не значит быть глупым. Похоже, Мартин, свой разум ты оставил где-то в Чикаго, — говорил он, аккуратно укладывая в чемодан свои рубашки. — Теперь мы серьезные люди, у которых есть бизнес, ответственность и цели. Веселье и без того затянулось, а посему мы немедленно покидаем Турин.

Мои щеки налились багровым румянцем, и тут Дэн посмотрел мне в глаза.

— Вижу, ты в ярости. Лучше бы тебе присесть на минуту и задуматься над моими словами. Прости, Мартин, но ты сам вынуждаешь меня брать ситуацию в свои руки. Не думай, что мне это приятно, но, боюсь, домой по собственной воле ты соберешься еще не скоро, а нам действительно пора вернуться!

— Каким же правильным ты стал! — со злобной ухмылкой ответил я. — А что, если я не поеду?

— Это твое право. Если совесть позволит тебе бросить все дела на меня — оставайся! Съезди в Каир, посмотри на культуру Марокко, поешь африканских блюд и не забудь оставить деньги на обратный путь, если до того не промотаешь все до последнего цента. А я еду домой! — Дэн закрыл крышку чемодана и поставил его на пол у двери.

Тут и думать оказалось не о чем. Во мне было много рвения, а вот смелости недостаточно, чтобы продолжить путешествие одному. Стиснув от злости зубы, я нехотя и яростно стал упаковывать вещи.

Ясная погода Турина с улыбкой проводила нас в обратный путь. И, прощально глядя на его живописные окрестности через окно поезда, я до дрожи ненавидел не до конца убитую в себе слабость и уверенность Дэна, покровительственно бравшую надо мной верх.

Глава вторая. Возвращение

Вернувшись в Нью-Йорк, Дэн засиял от радости. Впрочем, и я, едва ступив на порог уже породнившегося мне города, понял, что соскучился по всему, даже по американскому воздуху.

Оставив дома вещи, мы поспешили в отель. Управляющий Эдгар Уолинс был явно счастлив нашему приезду, ведь это сулило ему весомое облегчение в работе. Он с гордостью сообщил Дэну, что помощь его отца не потребовалась, а после приступил докладывать нам обо всех происшествиях за прошедшее время.

— В прошлом месяце у одной пожилой дамы застрял в замочной скважине ключ, когда она пыталась войти в номер. Женщина чуть ли не в истерике ругала меня за неисправные замки и несерьезное отношение к работе. Список оскорблений был велик. Спустя двадцать минут, когда пришел мастер, выяснилось, что замок она пыталась открыть ключом от своей квартиры, а ключ от номера лежал в ее сумочке. После череды оскорблений мне пришлось выслушать сотню извинений. Всего лишь недоразумение, однако замок в номере был испорчен. Его пришлось заменить, — рассказывал управляющий. — А еще некий мистер Джонсон прожог сигарой матрац в 88-м…

— Это мелочь. Счастье, что пожар не случился! — заметил я и в ужасе поднял брови.

— Верно, сэр. Да, деньги за матрац он вернул. Мы уже заказали новый. Пожалуй, это самые серьезные из неприятностей, если не считать разбитую в коридоре шестого этажа вазу и неосторожность помощника повара: неделю назад он обжег руку, и мне пришлось найти ему временную замену.

— Благодарю, мистер Уолинс! — одобрительно сказал Дэн, выслушав его отчет. — Я полагал, Вы будете все записывать, однако вижу, Вам удалось запомнить даже такие мелочи. Я очень Вами доволен!

— Спасибо, сэр! Но, как Вы и сказали, я действительно вел письменный отчет. Он здесь, если желаете взглянуть.

— Непременно, но только после ужина.

— Вот именно! Я даже думать не могу о делах, пока не съем хотя бы пару тостов! Эдгар, распорядись, чтобы ужин подали в наш кабинет.

— Конечно, мистер Моррэс!

Я взял документы, приготовленные управляющим, и медленно пошел по служебному коридору.

— После можете ехать домой, Эдгар, — сказал Дэн.

— Но, сэр, еще даже нет и четырех!

— Я знаю, а еще даю Вам две недели отдыха, разумеется, за наш счет.

— О-о-о, мистер Мак’Коллин, это слишком щедро! — управляющий, очевидно, растерялся от данной неожиданности.

— Вы это заслужили, отдыхайте!

Я увидел, как Дэн улыбнулся и направился ко мне.

— Зачем ты дал ему так много выходных?

— А разве не понятно? Эдгар один вел дела, сам со всем справлялся, каждый день находился в отеле, решая то одну, то другую проблему, — серьезно пояснил Дэн.

— Мы ему за это платим, — напомнил я.

— Я не забыл. Но таких сотрудников нужно ценить и иногда поощрять. Это деловой подход, а впрочем — простая человечность. И, кстати, мы могли бы сами зайти в ресторане и поужинать. Не стоило давать Эдгару такое глупое поручение.

— Я тоже владелец этого места и сам решу, о чем мне просить моих рабочих! — я снял с себя пиджак и с довольным видом опустился в кресло.

— Как знаешь… Эти люди старше нас, однако наше положение в обществе куда более значительное и с финансовой стороны мы ничем не обделены. Мне бы не хотелось лишний раз напоминать им их место, демонстрируя свое превосходство и алчно пользуясь их безотказностью и безвыходным положением.

— Ты снова говоришь какую-то чушь! О такой мелочи и думать не стоило.

— Нет, стоило! Ты знал, Мартин, что он не посмеет тебе отказать, хотя это вовсе не его обязанность. Все работодатели так поступают: нагло пользуются своим положением. Мой отец поступал так же. Он становился крайне надменным в присутствии слуг и своих рабочих, всегда обращался к ним на «ты». Еще тогда, будучи мальчиком, я решил, что никогда не стану смотреть на кого-то свысока, даже если буду иметь на это право, — он повернулся ко мне спиной, подойдя к окну. — Быть рабочим нелегко. Я никогда не хотел бы оказаться на месте тех людей, подчиняться кому-то, но и эксплуататором я быть не хочу. Пусть сотрудники уважают нас за то, что мы уважаем их.

— Дэн, ты правда думаешь, такой подход заставит людей работать лучше? — я почти рассмеялся. — Они забудут, кто мы, примут нас за друзей, расслабятся и, в конце концов, станут относиться к нам, как к равным.

— Так не случится. Я не собираюсь напрочь стирать границу между хозяином и рабочим, просто не стану злоупотреблять своими привилегиями, чтобы не оттолкнуть от себя служащих, чего и тебе советую.

— Я уверен, они все равно ненавидят нас за наше богатство. Они видят твои золотые часы, Дэн, и сразу же начинают тебя ненавидеть. Все, что ты говоришь и делаешь, уже не имеет значения. Я, конечно, буду вежлив, однако как по мне, эти люди всего лишь наши слуги, такие же, как Миа, которая варит нам по утрам кофе и застилает постели. Они выбрали себе такую жизнь, такое положение, а значит, должны следовать ему без всяческих удивлений.

— Ты ничего не понял, Мартин, — Дэн с разочарованием покачал головой.

Тут беседа прервалась негромким стуком в дверь: нам, наконец, принесли ужин.

Окунувшись в двухминутное молчание, мы осмотрелись и только теперь осознали, что не были тут очень давно.

— Кажется, я не видел этот кабинет целую вечность! — Дэн открыл черный футляр, лежавший на столе, и с удовольствием взял в руки свою перьевую тяжелую ручку. — Как давно я не ставил на документах подпись!

Я улыбнулся.

— У меня те же чувства, как будто я снова дома. Интересно, почувствовал бы я то же самое, вернувшись в Чикаго? — мой взгляд на миг замер, устремившись в окно. — Я давно не видел Бетти, написал ей всего раз.

— Скажу честно, Мартин, мне не нравится, каким ты порой становишься безудержным и легкомысленным. Однако, боюсь, если ты вернешься в Чикаго хотя бы на несколько дней, ты снова станешь замкнутым, робким и неуверенным в себе, как тогда, когда мы познакомились. Не всякому хватает стойкости вернуться назад в прошлое и при этом не потерять настоящее.

— Да, ты прав. Мне нечего там делать. Моя жизнь теперь здесь.

Горячий ужин и крепкий кофе придали нам сил. Работы оказалось много. Мы провели в кабинете еще несколько часов, прежде чем отправились домой. Миа уже разобрала наши вещи и испекла свой фирменный пирог, как подарок ко дню приезда. Но даже чудный ванильный запах, расстилавшийся по всем комнатам, не придал нам бодрости. Утомленные долгим путешествием и длительным пребыванием в отеле, мы смогли лишь пожелать служанке доброй ночи и тот час же «провалились» в сонное забытье.

Глава третья. Молли

Время шло, и наше финансовое состояние все росло и росло. Мы становились старше, но я ничуть не изменил полюбившийся мне образ жизни, не желая себе в чем-либо отказывать, тем временем как Дэн, напротив, стремился приумножить наши доходы. Он часто думал и рассуждал о новых способах вложений. Так у нас появился ресторан «Magnolia» (Магнолия), который мы открыли на Пятой авеню, а спустя три года — еще один отель, который мы назвали «Seasons Hotel» (отель «Времена года»). Дэн и я по-прежнему оставались компаньонами, однако почти все воплощенные идеи, как и раньше, принадлежали лишь ему.

Помимо денег, успешный бизнес обеспечил нам множество бесценных знакомств. Рекламой отелей занимался знакомый Дэна по имени Джо. Но спустя время, нужда в его услугах иссякла. И хотя по популярности наши отели не могли сравниться с отелем «The Plaza» (Плаза), деньги все равно «лились рекой», а номера всегда оставались заполненными.

Несмотря на ежемесячные расходы в виде налогов и выплат рабочим, мы могли позволить себе все, что угодно. У нас не было долгов и займов в банке, и Дэн бесконечно гордился этим, ведь в большинстве случаев данных путей не избежать. Наши фамилии были известны очень многим, фамилии двух молодых, гордо несущих свои имена джентльменов, которым удалось покорить Нью-Йорк. Однако мне и этого уже было мало.

— Дэн, я думаю, пора приобрести жилье получше. Мы можем купить дом, скажем, в Лонг-Айленде, чтобы быть поближе к нашим друзьям, — предложил я. — Дела идут просто отлично! Нам необязательно жить так близко к отелям. Будем приезжать, если потребуется. Жить на побережье… Мне кажется, мы этого заслужили!

— Несомненно, — с улыбкой произнес он. — На Лонг-Айленде живут миллионеры, какими теперь стали мы. Это место нам вполне соответствует, но нас всего двое! Даже эта квартира для нас велика. — Дэн обвел рукой комнату. — Большой дом для двух холостяков — это, скорее, демонстрация нашего статуса для публики, нежели необходимость. Все и так знают, что мы богаты, — необязательно покупать для этого дом. Лучше открыть еще один ресторан. Я куплю дом только, если женюсь, но это вряд ли, — усмехнулся он. — Не могу представить себя в тисках брачных уз. Это все те же оковы.

Я был убежден, что мы просто обязаны соответствовать количеству наших денег. И хотя наша квартира, автомобили, одежда и парфюм подчеркивали статус состоятельных людей, мне хотелось больше роскоши. Я вдохновлялся ею на шумных Нью-Йоркских вечеринках, утопающих в изобилии бриллиантового блеска и моря шампанского. Мне хотелось, чтобы этот праздник длился вечно, но каждое такое веселье заканчивалось под утро, и мне приходилось возвращаться в нашу с Дэном квартиру, лишенную всей этой притягательной, волнующей суеты. Спокойное, тихое место, где я просто отсыпался после очередного похмелья. Но мне безумно хотелось устроить подобную вечеринку у нас дома, продемонстрировать всем наше величие. Именно для этого и требовался хороший особняк.

— Неужели это все, что тебя волнует? — Дэн осуждающе покосился в мою сторону, оторвав глаза от газетных страниц. — Поверь, вечеринки — наименьшее из того, о чем я думаю. Впрочем, я вообще о них не думаю. Так сталось, что веселье находит нас само, необязательно создавать для него условия.

Его голос всегда звучал слишком убедительно, и вот мне вновь пришлось забыть про желаемое.

Я продолжал тратить деньги на себя и девушек, видя в них только способ развлечений. Дэн тоже порой забывал о делах, ухаживая за той или иной красавицей, но ни одна из них не заставила нас почувствовать нечто большее, чем просто страсть. И в тот момент нам казалось, что лучше страсти может быть только хороший бренди.

* * *

Так прошло еще пять лет…

Дружба между мной и Дэном уже давно могла перестать существовать. Стоило мне услышать хотя бы одну противоречивую либо осуждающую меня фразу, и я немедленно выходил себя! Очевидно, именно Дэн являлся главным ценителем нашей дружбы и партнерства. Ему частенько приходилось сглаживать острые углы, дабы сохранить наш братский союз. Однако мне было непросто… Всякий раз, когда Дэн указывал на мои неверные действия, заставляя меня тем самым чувствовать себя никчемным, я слышал голос отца. От внутреннего гнева закипала в жилах кровь, и я едва мог сдерживать эмоции.

Летом 1927 года мне исполнилось двадцать шесть, и я, наконец, мог считать себя мужчиной, а не юношей. Больше всего мне не хотелось стать похожим на покойного Френсиса Моррэса. Это было бы нестерпимо и ужасно, каждый раз глядя в зеркало, видеть его лицо. К счастью, этого не случилось. Я был похож на мать и теперь, обретя долгожданную мужественность, более строгие черты и крепкое телосложение, вполне мог считать себя красавцем, почти не уступая в этом Дэну.

* * *

Однажды зимним вечером, в самый канун Нового года, когда все подарки куплены, а люди собираются семьями за праздничным столом, я и Дэн находились в нашем главном отеле с намерением встретить праздник здесь. В центре вестибюля стояла высокая, украшенная красными бархатными бантами и золотыми бусами, елка. Я сидел в кресле по другую сторону от администраторской стойки, любуясь этим временным украшением, как вдруг увидел ее…

Уверенной, но легкой изящной походкой в отель вошла девушка, мгновенно пленившая мой взгляд. Большие, немного раскосые, удивительной красоты карие глаза венчали пышные, густые ресницы. Ее темно-каштановые волосы до плеч не были убраны в прическу и переливались шелковым блеском, а ярко-алые губы оттенялись бледно-розовым естественным румянцем, который оставил на ее белой коже мороз. Облаченная в длинную дорогую шубу из серого меха и держа в руке маленькую черную сумочку, девушка подошла к администратору.

Сосредоточив взгляд лишь на ней, я не сразу заметил, что прекрасная незнакомка была не одна. Рядом с ней стояла блондинка с элегантной прической и очень милым лицом. Девушка была немного ниже подруги и, несомненно, тоже выглядела прелестно — само воплощение нежности. Однако рядом с той, другой, она становилась совершенно обычной и даже незаметной.

Словно крадучись, я встал у самой елки, дабы иметь возможность хоть что-нибудь услышать.

— Добрый вечер! Мы хотели бы снять номер, — сказала брюнетка.

— Мне очень жаль, мисс, но все номера заняты.

— Нас устроит даже самый простой номер! — девушка с надеждой заглядывала в глаза консьержа, сжав в руках сумочку.

— Сожалею, мисс, отель переполнен! Всего час назад был отдан последний номер.

— Что ж… — она с огорчением отвернулась и посмотрела на подругу. — До Нового года осталось всего четыре часа. Сомневаюсь, что мы сможем что-нибудь найти.

— Неужели действительно нет ни одного свободного номера? — внезапно к стойке подошел Дэн. — Может быть, вам стоит посмотреть еще раз?

— А-а-а… — замешкался консьерж, — Хорошо, сэр, сейчас проверю.

Девушки стояли полные смятения и одновременно надежды.

— Прошу прощения за мою ошибку! У нас действительно есть один свободный номер: люкс с видом на парк.

— Какая удача! — радостно произнесла блондинка.

— Как будто груз с плеч! — обворожительная брюнетка повернула голову, желая поблагодарить незнакомца за его неравнодушное участие, очевидно, приняв его за одного из гостей, но он уже ушел. Даже я сам не успел заметить, как Дэн скрылся за служебной дверью.

Я не мог отвести от нее глаз и, словно заколдованный, с наслаждением смотрел на ее прекрасный, благородный профиль. Она сняла черную перчатку, поставила в журнале подпись и улыбнулась. Каждый ее жест, каждое движение были женственны и изящны, вводя меня в медленный, беспробудный гипноз.

— Добро пожаловать в наш отель! Вот ваши ключи. Портье отнесет багаж.

— Ах, Молли, как я рада! — блондинка взяла подругу под руку, и они направились к лифту, прямо в мою сторону. — Я так устала! Боюсь, Новый год мне придется встретить, лежа под одеялом.

— Даже не думай об этом, дорогая! Я тоже устала, однако лечь спать в такой праздник будет величайшей ошибкой. Это ведь наш первый год вдали дома!

Я, наконец, смог узнать ее имя и с нежностью произнес его тихим шепотом: «Молли». Наши глаза внезапно встретились. Она прошла всего в шаге от меня, и тут я оцепенел еще сильнее. Не знаю, как выглядело мое лицо. Помню только, что она улыбнулась белоснежной улыбкой, предназначавшейся в тот миг мне одному. У нее был взгляд богини, но не надменный, а такой нежный и трогательный, с присутствием глубокого достоинства, которое она гордо несла в себе, тем самым выделяясь среди других.

Проводив ее взглядом, я решил вернуться в кабинет. Дэн весьма эмоционально что-то объяснял отцу по телефону. Они всегда говорили только о бизнесе и деньгах, и однажды я перестал вникать в суть их долгих бесед.

— Ты выглядишь очень счастливым! — заметил он, положив трубку. — Такой же взгляд у тебя был, когда мы покинули Чикаго. Что произошло?

Я попытался убрать с лица столь явную радость, приняв более серьезный вид.

— Да нет, ничего не случилось, тебе показалось. Должно быть, приближение праздника оказывает такое влияние.

— Значит, ты все-таки не раскроешь мне эту великую тайну? — он шутливо улыбнулся, вынув из кармана портсигар.

— Твой глупый намек начинает меня смешить, Дэн, — ответил я, сознавая его правоту, но по-прежнему настаивая на своем.

— Ладно-ладно, Мартин, не буду посягать на твои секреты! В конце концов, это твое личное дело. — Дэн опустился в кресло и закурил. — Ресторан сегодня будет переполнен. Многие из гостей решили встреть грядущий год здесь. Ты не забыл пригласить к нам певицу из того бара, где мы были на прошлой неделе? Салли, кажется…

— Пригласил вчера. Съездил лично, пока ты был в банке. Она услышала предложенную мной сумму, и, не думая, согласилась. В десять будет здесь.

— Отлично! Голос у нее — просто чудо! Гости останутся довольны.

Музыка из ресторана была слышна на всех этажах отеля. Бокалы с шампанским осушались молниеносно и с той же быстротой наполнялись опять. Докурив сигару, Дэн поспешил присоединиться к этому изобилию блеска и улыбок, желая пообщаться с гостями — его излюбленное занятие. И я бы с радостью составил ему компанию, но, увы, моей головой овладели иные мысли.

Все столики были уже заняты. С тревогой и нетерпением я дважды осмотрел лица всех присутствующих, но так и не нашел среди них ее прекрасных глаз. Благодаря стараниям повара, праздничное меню предлагало изобилие различных закусок и блюд, однако мой аппетит куда-то исчез.

— Ты уходишь? — спросил Дэн, когда я, взяв только бокал красного вина, собрался выйти из ресторана.

— Посижу в вестибюле.

— Но ведь сейчас приедет наша певица, начнется самое интересное!

— Да, я помню, скоро вернусь.

Я просидел в вестибюле полтора часа, надеясь увидеть ее. Конечно, можно было спросить у консьержа, покидала ли Молли отель, но мне крайне не хотелось выдавать свой интерес.

Бокал опустел. Стрелка часов стремительно двигалась к полуночи, а она так и не появилась.

— Мартин, что ты тут делаешь? Ты же обещал вернуться! — воскликнул Дэн. — Скоро начнется отсчет. Я совсем заболтался и сам забыл про время. Ты кого-то ждешь?

— Нет, просто отдыхаю. Там слишком шумно.

— Вздор! Какой же праздник без шума и музыки? И ты знаешь это лучше меня! Идем!

Я мог бы остаться тут и ждать ее появления до самого рассвета, так и не сомкнув глаз. Однако почти по принуждению мне пришлось покинуть свой надежный пост с неистовым желанием увидеть мою богиню завтра.

Глава четвертая. В ожидании знакомства

Спать мы легли только под утро. Пьяный и совершенно без сил, я упал на диван в кабинете, а Дэн уснул прямо в кресле.

— Боже… Который час? — я приподнял голову, придерживая ее рукой: казалось, она стала втрое тяжелее.

— Без четверти два, — отозвался Дэн, с трудом произнося слова. — Клянусь, я больше никогда не буду пить шампанское! Ощущения такие, будто голова вот-вот взорвется изнутри!

— Это уж точно… Нужно съездить домой, привести себя в порядок.

— Я не сяду за руль! — категорично отказался Дэн.

— Значит, поведу я.

Да, за ушедшие годы я успел обрести этот навык.

— Мартин, ну куда ты торопишься? Умыться мы можем и здесь. Давай зайдем в ресторан, пообедаем и потом поедем. Миа уехала на выходные к родственникам. Кроме кофе, дома ничего нет, а мне нужен хороший прожаренный стейк!

— Ладно, в таком случае я поеду один, — я немедленно принялся застегивать на себе жилет, надел пиджак и поправил волосы. — Скоро вернусь.

— Подожди, лучше поедем вместе! Не доверю я тебе свою машину.

— Хорошо, завтра куплю себе свою. Только давай побыстрее!

— О Боже, Мартин, куда ты спешишь? — с раздражением произнес он и поднялся с кресла. — Надеюсь, у тебя найдется пара лишних минут?

Моя спешка была обоснованной, однако эти основания я все еще держал при себе. Узнав о времени, я крайне огорчился, ведь мы проспали половину дня! Мне доводилось видеть сотни девушек и женщин, но еще ни одной из них не удавалось так прочно запечатлеться в моей памяти и в сердце всего после одной встречи. Я видел перед собой ее взгляд так отчетливо, словно она стояла рядом, словно я знаю ее давным-давно.

Лучшая часть дня была потеряна. Мне оставалось лишь надеяться, что Молли все еще спит в своей постели, учитывая шумную, насыщенную для всех ночь. А впрочем, она уже могла быть где угодно. Я не знал, на какой срок эта девушка остановилась, зачем приехала, когда собирается покинуть Нью-Йорк. «Вдруг, пока я здесь, она встретит другого мужчину?» — с ужасом подумал я, наблюдая, как Дэн застегивает пальто.

— Я готов! И волноваться не стоило, — сказал он, и через минуту мы покинули кабинет.

Выглядел я не лучшим образом. Я намеревался познакомиться с Молли, представ перед ней абсолютно идеальным, а потому не хотел, чтобы она видела меня сейчас, предложив Дэну выйти через дверь для служащих.

— Ты странный, — он внимательно посмотрел мне в лицо. — Вчера ты почти два часа просидел в вестибюле, а сегодня спешишь куда-то, да и выходим мы через черный ход. Ты действительно ничего не хочешь мне рассказать?

— Прекрати допрашивать меня, как полицейский! — не сдержался я. — Мне нечего ответить на весь этот бред.

Дэн промолчал, не желая нагнетать ситуацию.

Оказавшись дома, я умылся, уложил как подобает волосы и надел свой любимый серый костюм. Я безумно хотел выпить кофе, однако меня с отчаянной силой тянуло обратно в отель.

— Ты надеваешь этот костюм только в особых случаях. И вообще, не могу припомнить, когда ты так спешил на работу, Мартин. Обычно ты торопишься оттуда уйти.

— У меня встреча, — было бы глупо в третий раз отрицать очевидное.

— Ну, вот теперь все проясняется. А с кем? — любопытство Дэна не имело себе равных.

— С одним человеком, ты его не знаешь. Он может прибыть в любую минуту, и я должен ждать его внизу.

— Не проще ли попросить консьержа сообщить, когда приедет этот загадочный человек? Слишком утомительно ждать его у входа весь день.

— Такова договоренность. Извини, Дэн, но мне уже пора быть там.

— Тогда поехали. Выпью чаю в ресторане.

Мне не хотелось тратить время на обед, хотя желудок жалобно требовал обратного. Чашку горячего кофе я выпил так спешно, что даже слегка обжег себе язык и горло. Дэн смотрел на меня с глубоким недоумением, и, кажется, я отчетливо слышал его мысли…

— Надо съездить в «Seasons», посмотреть, как там дела, — сказал он, когда мы вновь спустились в вестибюль.

— Ты поезжай, а я тут останусь.

— Нет уж! Поедем вместе, когда ты закончишь свои дела. Ненавижу читать газеты, но больше заняться нечем. Буду ждать тебя в кабинете.

Дэн сделал всего шаг от меня в направлении коридора, как вдруг к нам подошла она — Молли! Я подумал: «Это мираж или галлюцинация», — но ее присутствие вовсе не являлось частью моих утомленных фантазий. Девушка в самом деле подошла к нам в той же шикарной шубе, в которой была вчера.

— Извините! Сэр, это ведь Вы вчера спасли нас? — обратилась она к Дэну, миновав меня, будто едва заметную тень.

Он лишь улыбнулся, не успев дать ответ.

— Вы так быстро исчезли, что я даже не смогла поблагодарить Вас!

— Не стоит, мисс!

— Мы вам очень признательны! Как хорошо, что вы еще не уехали, и я успела лично высказать свою благодарность!

— Мне было бы прескверно, если бы вы и ваша подруга встретили грядущий год на вокзале. Отели всегда оставляют резервный номер на случай прибытия особо важных гостей. Я просто знал об этом. Не думаю, что сюда заявился бы шведский король всего за четыре часа до Нового года! — сказал Дэн, и они одновременно засмеялись, а я стоял почти рядом, чувствуя себя третьим лишним.

— Вы даже не представляете, в скольких гостиницах нам пришлось побывать, и все оказались переполнены. Этот отель стал настоящим оазисом в пустыне моего отчаяния!

Вероятно, было неприлично стоять рядом, тем более что разговор никоим образом не касался меня, но я ничего не мог с собой поделать и стоял как вкопанный, не в силах пошевелиться. Я смотрел на нее не отводя взгляд, как завороженный. Все произведения искусства, вся красота мира, которую я видел раньше — все мгновенно обесценилось, когда я увидел Молли! Прояви я хоть немного энтузиазма, сейчас она благодарила бы меня, а не Дэна.

— Вы уже давно здесь? — поинтересовалась девушка.

— Да, — неуверенно ответил Дэн. — Довольно-таки, но уже скоро уезжаем. Простите, мисс, мне нужно срочно идти!

— Конечно! Была рада встрече и еще раз спасибо за помощь! Всего доброго! — она благодарно улыбнулась и направилась к выходу.

— Почему ты не сказал, что вовсе не гость? — недоумевал я.

— Не знаю, Мартин. Кажется, я растерялся.

— Ты? Растерялся?

— Да, представь себе… Она смотрела на меня, как на героя. Если бы я сказал, что этот отель наш и мы тут вовсе не гости, сей прекрасный образ перестал бы существовать. Я словно примерил на себя чужую роль, и мне не захотелось ломать ее иллюзию.

Дэн удалился в кабинет, а я остался в вестибюле. Моя голова была озадачена желанием познакомиться с Молли, но как это сделать? Смешно, всего минуту назад она стояла рядом со мной… И где только взять смелости?..

— Мистер Моррэс, сэр, только что принесли большой конверт на ваше имя, — мою озадаченность внезапно прервал консьерж.

— Это, должно быть, из банка, — я обошел с обратной стороны администраторскую стойку и взял конверт в руки. — Да, так и есть. Я воспользуюсь Вашим кабинетом, Седрик.

— Конечно, сэр!

Комнатка консьержа располагалась всего в паре шагов от стойки. Дверь я оставил открытой и, расположившись за столом, стал читать доставленные документы. Шаги и голоса, доносящиеся из вестибюля, ничуть меня не отвлекали, но до определенного момента.

— Добрый день! Могу ли я узнать имя одного из постояльцев?

Это был ее голос! Я оставил письма, тихо приблизился к распахнутой двери и встал сбоку, чтобы меня не было видно.

— Сожалею, но я не вправе разглашать информацию о наших гостях, мисс, — вежливо, но категорично отказал работник.

— Но Вы даже не дослушали! Меня интересует тот молодой мужчина, который вчера так вовремя оказался у этой стойки, — настаивала девушка.

— Но это был не гость отеля, а его совладелец — мистер Мак’Коллин. Желаете его видеть?

— Нет-нет, спасибо! Что ж, теперь все становится понятным. Идем, Сара!

Ее голос затих, и я осторожно выглянул в дверь. Молли и ее подруга быстро направились к лестнице. Я снова смотрел ей в след, так ничего и не предприняв. Жалкая трусость и неуверенность обрушились на меня сейчас, в самый идеальный для знакомства момент.

«Она интересовалась Дэном. Зачем? Ведь она его уже поблагодарила». Эта мысль заставила меня насторожиться. Полный смятения и злости на самого себя я взял конверт с документами и пошел в свой кабинет.

От скуки Дэн успел выпить чашку кофе, выкурить три сигареты и бездумно пролистать все газеты, лежавшие на столе.

— Ну, наконец-то! Не знаю, сколько тебя не было, но, по моим ощущениям, не меньше часа. Как прошла встреча?

— Совсем неудачно, — хмуро ответил я. — Давай лучше не будем об этом говорить. У меня что-то испортилось настроение.

— Хорошо, больше ни слова! Поехали в «Seasons», посмотрим, как там дела после прошедшей ночи, а потом вернемся сюда на ужин.

Одобрительно кивнув, я взял пальто и надел шляпу. Моя душа наполнилась тоской. Каким же смелым я был, знакомясь с девушками для кратковременных утех, и каким нерешительным стал, встретив ту, которая всего одним взглядом «взяла мое сердце в плен»!

Дела в новом отеле шли хорошо, а сотрудники четко выполняли свои обязанности. Надолго мы там не задержались, и по возвращении я решил не мешкать и все-таки узнать, на какой же срок остановилась Молли.

— Номер мисс Молли Стоун оплачен за пять ночей, сэр, — ответил консьерж, заглянув в гостевой журнал, и мое лицо не смогло сдержать улыбку.

«Отлично! Просто отлично! Еще есть время…» — мысленно торжествовал я.

— Чем сегодня займемся? — спросил за ужином Дэн. — Предлагаю пойти в казино и сыграть в покер. Сегодня мне хочется именно этого! Что скажешь, Мартин?

— Не уверен. Ты можешь идти, а я останусь здесь. Посижу немного, подумаю о жизни.

Между нами установилось неловкое молчание. Дэн бросил на меня подозревающий взгляд и стал медленно нарезать в тарелке мясо.

— Я полагал, что мы друзья, Мартин. Уже сутки я наблюдаю твое странное поведение и даже не вправе узнать причину. Ты мне не доверяешь? — в его голосе прослеживалась обида.

— Доверяю, — слукавил я, храня внутри себя секрет. — Просто хочу этим вечером побыть один. Не вижу тут ничего странного.

Дальше мы ужинали молча, будто два посторонних человека. Легкая классическая музыка способствовала смягчению нагнетенной обстановки, однако я старался поскорее покончить с едой в своей тарелке, дабы быстрее выйти отсюда.

— Если ты вдруг передумаешь, — Дэн тоже встал из-за стола, — я буду в том казино, где обычно.

— Договорились!

Мы едва успели покинуть ресторан, как вдруг позади нас зазвучал уже полюбившийся мне голос:

— А вы, однако, хитрец, мистер Мак’Коллин!

Обернувшись, мы увидели Молли и ее светловолосую подругу. Девушки улыбались, но, к сожалению, чарующий взгляд мисс Стоун был подарен не мне.

— Отчего же? — с той же загадочной улыбкой произнес Дэн.

— Вы любезно помогли нам вчера, сыграв роль простого гостя, тем временем как сами являетесь хозяином этого отеля. Весьма выгодный способ вызвать расположение дам, не прилагая усилий! — в ее голосе не было ни упрека, ни насмешки, лишь радость от успешно разгаданной тайны.

— Что ж, раз уж мой хитрый умысел все равно раскрыт, разрешите официально представиться! Меня зовут Дэн Мак’Коллин, а это мой самый близкий друг и партнер Мартин Моррэс.

— Очень приятно! — девушки посмотрели на нас обоих. — Я Молли Стоун.

Дэн тот час же поцеловал ее руку.

— А это моя подруга Сара Роуз.

— Стоило сразу сознаться, что я здесь не гость, но есть такие приятные иллюзии…

— Пожалуй, я с Вами соглашусь, — улыбнулась Молли.

— Вы уже осмотрели город? — вдруг спросил я, решившись перевести внимание девушек на себя.

— Честно говоря, я бы уже давно это сделала, но Сара очень боится заблудиться.

— Так и есть. Нью-Йорк просто огромен! Даже не представляю, как людям удается находить свои дома без помощи карты!

— Многолетний опыт, мисс Роуз, — ответил Дэн. — Со временем ко всему привыкаешь и поневоле учишься ориентироваться.

— Мы как раз собирались прогуляться. Не желаете к нам присоединиться? — предложил я, чтобы не упустить блестящий шанс на более близкое знакомство.

— С удовольствием! Мы только поднимемся за верхней одеждой.

— Будем ждать вас в вестибюле, — моей радости не было предела.

Девушки скрылись за поворотом коридора, и Дэн тут же уставился на меня, полный интереса и недовольства.

— «Мы как раз собирались прогуляться…» — с сарказмом он передразнил меня. — Ты так внезапно передумал? Мартин, ты же хотел побыть один.

— Хотел, но после ужина мне вдруг перехотелось. Имею же я право менять свои решения?

— Разумеется, однако все это пахнет скрытностью и недосказанностью. Ладно, идем за нашими пальто. Девушки скоро спустятся.

Мне было плевать на подозрения Дэна. Начало знакомству положено. Она, наконец, меня заметила. Ничто уже не могло испортить мне настроение!

— Надеюсь, вы недолго ждали.

— Всего-то пять минут, — Дэн любезно предложил мисс Стоун взять его под руку, украв у меня эту возможность. Тут то я и почувствовал, как в моих жилах свернулась кровь.

— А Вы, мистер Моррэс, не позволите взять Вас под руку? — нежный голос Сары осторожно прорвался сквозь бурю бушующих во мне страстей. — Идя по улице зимой, я всегда боюсь поскользнуться.

— Да-да, конечно! — ожил я. — Простите мне мою рассеянность, сегодня я мало спал.

Мы двигались по улице не спеша и не отставая друг от друга: Дэн — с Молли, а я — рядом с Сарой. Но мне хотелось, чтобы все было наоборот.

Целый час мы обсуждали только город, его знаменитые места, самые лучшие заведения, а после стали говорить о театре и погоде. Дэну хорошо удавалась роль рассказчика, и девушки с удовольствием слушали его превосходно поставленную речь. Я тоже вносил в разговор свои реплики, а также имеющиеся знания, вынуждая Молли смотреть на меня. Но это было непросто, так как между нами находилась мисс Роуз. Будь моя воля, я бы отправил и ее, и Дэна куда-нибудь подальше отсюда, чтобы никто не мешал мне видеть прекрасное лицо мисс Стоун.

— Становится холоднее, — заметил я.

— Действительно. Леди, не желаете ли десерт с чашкой горячего кофе? — незамедлительно предложил Дэн, снова опередив в этом меня.

— Было бы превосходно! Кажется, я немного замерзла, — мисс Стоун подняла воротник.

— Сейчас отогреемся. Всего в паре шагов находится наш с Мартином ресторан.

Мы перешли на другую сторону улицы и, миновав всего одно высокое здание, переступили порог теплого и изысканного места.

— Добрый вечер, мистер Моррэс, мистер Мак’Коллин! — управляющий учтиво склонил голову.

— Здравствуйте, Ричард! Как у нас идут дела? — как обычно поинтересовался Дэн, снимая с рук кожаные перчатки.

— Замечательно, сэр! От клиентов нет отбоя! Столики бронируют за несколько недель.

— Очень хорошо! Должно быть, сейчас все занято…

— Да, но для Вас и мистера Моррэса мы всегда держим свободный столик.

В такие моменты я всегда чувствовал себя второстепенным лицом.

— «Magnolia» — какое красивое название! — восхитилась Молли.

— Выбирал Мартин. Он в этом мастер! Названия отелям тоже дал он.

Я был рад услышать похвалу в свой адрес.

— По дороге сюда мы говорили о многом, но друг о друге так ничего и не знаем. Откуда вы приехали? — вопрос я задал обеим девушкам, но отвечать, к моей большой радости, принялась решительная и уверенная в себе Молли.

— Мы из Сан-Франциско. Очень надеюсь, что возвращаться туда не придется!

— Откуда такая неприязнь к родному городу? — мне начало казаться, будто разговор мы ведем наедине.

— Город не виноват, хотя за двадцать лет он уже успел мне наскучить, — она тяжело вздохнула. — Нелегко жить в тисках родительской строгости. Вам это знакомо, мистер Моррэс?

— К сожалению.

— Тогда, вы меня понимаете. Это не каникулы, это побег! Я намерена остаться в Нью-Йорке надолго, а быть может, и навсегда. Сара меня в этом поддерживает, — девушка на мгновение взяла подругу за руку. — Все бегут сюда в надежде начать новую жизнь. Город, в котором возможно все! И мы не стали исключением.

— Когда-то давно я сказал Мартину те же слова. Мы убежали из прошлого и поселились здесь. Еще ни разу я об этом не пожалел!

— Родители просто убьют меня за то, что я сделала! Папа хотел, чтобы я вышла замуж за безмозглого сына его богатого друга, желая приумножить состояние семьи, а я не готова к такому повороту. Я хочу стать актрисой! Подчиниться их воле означало бы уничтожить все мои мечты. Я не могу мириться с подобным!

— И это очень правильно! — я с восхищением поддержал ее. — Наши судьбы схожи. Мой отец — надеюсь, сейчас он в аду — был тираном, сумасшедшим. Не устрой я бунт, моя жизнь была бы подобна черной беспросветной мгле.

Официант принес поднос с десертами, и это отвлекло нас от темы.

— Обожаю яблочный штрудель! — Сара с наслаждением вдохнула волшебный запах печеных яблок и корицы.

— Я тоже! Люблю есть его именно зимой! — добавила Молли.

— Рецепт настоящего штруделя я раздобыл в Германии лет восемь назад, когда мы с Мартином посещали Европу. Уже тогда я подумывал об открытии своего ресторана, а потому привез множество хороших рецептов. Теперь те блюда стали частью нашего меню.

— Как интересно! Должно быть, Европа вдохновила вас обоих на создание этого места. А вот я и Сара впервые выбрались из родного города.

— Ваша история, мисс Роуз, такая же, как у мисс Стоун?

— Нет, мистер Мак’Коллин, у меня все гораздо проще. Я жила с тетей с девяти лет после смерти родителей. Они оставили мне достаточное состояние, чтобы я могла жить, не заботясь о средствах. Тетушка не препятствовала моему отъезду. Впрочем, моя жизнь всегда была спокойной и счастливой.

— Сара поехала ради меня, — с важностью подчеркнула Молли, взглянув на подругу с сестринской благодарностью.

Эти девушки напомнили меня и Дэна в самом начале, когда мы только приехали в Нью-Йорк: такая же крепкая дружба, похожие истории, то же рвение к хорошей собственной жизни.

Сара Роуз оказалась крайне милой в беседе и приятной внешне, однако ничем не отличающаяся от других девушек — одна из многих, каких я встречал до нее. Но вот Молли… Для меня она была особенной! Теперь моя симпатия к ней усилилась. Красота, манеры, характер, взгляд, голос, ее история и цель — все сложилось в единый магнит, сильное притяжение которого сводило меня с ума.

Глава пятая. Великолепная четверка

Проводив девушек до отеля, мы решили поехать домой. Всю ночь мне снилась Молли. Память воспроизводила ее образ вновь и вновь, и мне некуда было от этого скрыться. Я понял, что хочу знать об этой девушке все, чтобы суметь стать для нее тем, о ком она будет вспоминать с замиранием сердца. И это стало моей целью, смыслом жизни! В ней соединились все возможные источники счастья, которые мне уже не мог дать остальной мир.

Очнувшись утром в одиннадцать часов, я обнаружил, что Дэна нет дома. Местонахождение друга мне стало понятно сразу. Отель! Дэн мог быть только там. Однако если раньше это не вызывало во мне беспокойства, то сейчас я почти впал в панику.

— Миа, скорее подай мне кофе! — закричал я из своей комнаты. — Неси его сюда!

Мои руки судорожно дрожали. Я застегивал рубашку в сумасшедшей спешке и с той же быстротой надел вчерашние брюки.

— Вот Ваш кофе, сэр, — служанка поставила на стол чашку. — О-о-о, ваши брюки, их необходимо погладить!

— Нет времени! — не глядя на нее, я продолжал суетно приводить себя в порядок.

— Быть может, желаете кусочек пирога, мистер Моррэс? Он еще горячий.

— Ничего не нужно! Уйди! — заорал я, и служанка выбежала из комнаты.

До отеля я ехал на такси и, войдя через парадную дверь, увидел пренеприятнейшую для себя картину: Молли и Дэн стояли близко друг к другу. Она что-то говорила ему со счастливым выражением лица, но что было самым ужасным — Дэн держал ее руку в своей, прикрыв сверху ладонью. Земля ушла из-под моих ног… В этот момент я успел «дважды умереть», но желание добиться исполнения новообретенной мечты воскресило меня вновь.

— Доброе утро! — я спокойно подошел к ним, будто ничего со мной и не было.

— Здравствуйте, мистер Моррэс! — лучезарно улыбнулась Молли, отпустив руку Дэна. Она буквально светилась от счастья. — Я Вам очень благодарна! О подобной радости я даже не мечтала! — теперь она взяла за руку меня, хотя и всего на несколько секунд.

У нее была самая нежная кожа на свете!

— Благодарны? За что? — я в изумлении раскрыл глаза.

— Только не говорите, что благодарить не стоит! Я пойду, расскажу Саре! — будто паря на крыльях, девушка поспешила в свой номер.

— Что тут произошло? — я немедленно потребовал объяснений у Дэна.

— Сегодня утром я приехал в отель и, просматривая почту, подумал, что стоит предложить мисс Стоун и мисс Роуз оставаться здесь столько, сколько им потребуется, без оплаты, разумеется. Консьерж и управляющий уже предупреждены. Мартин, ты уж прости, но я столкнулся с мисс Стоун в вестибюле и решил обрадовать ее немедля, но сказал, что это наше общее с тобой решение.

— Ты все решил? А как же мое мнение?

— Мне казалось, ты поддержишь мою идею. Я ошибся?

— Не ошибся. Разумеется, я не против! Но, Дэн, я и сам мог сообщить ей эту новость! Однако ты предпочел удостоить этой чести себя одного!

Тон моего голоса поднялся на недопустимую высоту. На минуту я совсем забыл, что мы находимся в фойе.

— Прекрати! — почти шепотом произнес Дэн сквозь стиснутые зубы. — Вокруг люди. Среди них могут быть шпионы прессы или еще, Бог знает, кто… Конкуренты ночами не спят, обдумывая, как бы нас уничтожить, и такой мелочи им будет достаточно, — он подошел ко мне совсем близко. — Хочешь, чтобы нашу безупречную репутацию смешали с грязью?

— Тогда идем в кабинет!

Воспринимая данное помещение, как свою личную собственность, я забылся, позволив эмоциям выйти на волю. Люди действительно стали на нас посматривать. Было бы трудно не обратить внимание на мой внезапный гнев.

— Вот теперь можешь кричать и бить кулаками по столу, если угодно, — сказал Дэн, захлопнув за собой дверь. — Гости не должны слышать ничего подобного, если мы все еще хотим звать это место отелем первого класса.

— Не нужно выставлять меня глупцом, а себя умником только потому, что я забылся на несколько минут! — с раздражением выдал я, опустившись в кожаное кресло. — Поздравляю, все лавры снова достались тебе! — я злорадно захлопал в ладоши.

— Ты о чем? — недоумевая, спросил Дэн.

— О Молли Стоун! Она смотрела на тебя, как на Бога!

— Ты, как всегда, преувеличиваешь. В ее лице читалась благодарность, не более. Если помнишь, она высказала ее и тебе с не меньшим восторгом.

— Но лишь потому, что я сумел вовремя оказаться рядом.

— Не думаю, что такая интеллигентная, воспитанная леди позволила бы себе забыть о благодарности даже спустя сутки. Эти девушки мне понравились, — Дэн улыбнулся, плавно перейдя на приятную тему. — У них, как и у нас, есть американская мечта — желание достичь вершины, превзойти тех, кто предпочитает оставаться внизу.

— Да, мисс Стоун именно такая, а вот Сара Роуз, скорее, относится к тем, кто плывет по течению.

— Даже если и так, она села в правильную лодку. Молли и ее целеустремленный характер выведут мисс Роуз в нужную гавань. Как видишь, они уже на верном пути. Дружеская сплоченность! Прямо как у нас… вначале, — поправил Дэн, и его лицо омрачилось.

Вероятно, я должен был сразу сообщить другу, что без ума от мисс Стоун. Но был бы от этого толк? Разве можно изменить то, что уже предрешено?..

Моим выводом стало следующее: я должен опережать идеи Дэна, должен суметь произвести впечатление, чтобы Молли стала восхищаться только мной.

Я осознавал силу нещадно потерянного времени, и это угнетало меня сильнее всего. Дэн успел сделать для Молли так много, а я пока оставался для нее никем.

Слегка перекусив, я отправился в город. Мне потребовалось все, что могло придать мне шик. Я заказал у портного два новых костюма, купил три пары кожаных туфель, белоснежные рубашки, галстуки, бабочки для смокинга, часы и даже еще одно пальто. Но и это было не все. Тем же днем я купил то, что должен был приобрести давным-давно — свой собственный автомобиль новейшей модели, цвета темной вишни.

В отель я вернулся к семи часам на своей машине, переодетый в вечерний смокинг. С данной секунды и впредь я больше не смел появляться в обществе мисс Стоун в неглаженных брюках. Учитывая мелочи, можно добиться успешного результата в любом деле.

— Мистер Моррэс, — меня остановил консьерж. — Мистер Мак’Коллин просил передать Вам, что он и молодые леди ужинают здесь, в ресторане.

— Как давно?

— Около десяти минут назад, сэр.

— Благодарю, Седрик!

«И снова он меня опередил!» — подумал я, не оставляя надежду взять реванш.

Словно предугадав мой тайный вызов, Дэн оделся не хуже, так что выделиться на его фоне мне не удалось.

— Добрый вечер, дамы! Прошу меня простить! Кажется, я потерял счет времени, — я присел за столик, и официант в белых перчатках подал мне меню, хотя я и без того уже знал его наизусть.

— Главное, что вы здесь, мистер Моррэс! — глаза мисс Роуз радостно засияли. — Когда Молли сообщила мне о Вашем щедром предложении, я едва не упала в обморок от счастья. Даже близкие люди порой бывают не столь добры. Мистеру Мак’Коллину я уже сказала о своей безмерной благодарности. Теперь благодарю и вас!

— Не стоит, мисс Роуз! Мы рады оказать поддержку, ведь на что тогда нужны друзья? Верно, Дэн?

— Конечно!

В эту секунду к столику снова подошел официант и разлил по бокалам вино.

— Весьма кстати. Предлагаю тост. За дружбу! — Дэн поднял бокал.

— За дружбу! — хором поддержали все и со звоном соединили наши бокалы.

Молли выглядела изумительно! Ее пышные, вьющиеся шелковые волосы, едва касающиеся плеч, не нуждались в сложной прическе, как у Сары. Она лишь закрепила пряди роскошной заколкой в форме цветка, драгоценные камни которой блестели, встречаясь с лучами света, а также на ней было удивительное вечернее платье, словно усыпанное золотом, с неглубоким элегантным декольте. Женственный силуэт элегантно облегал безупречную фигуру девушки, позволяя оценить совершенство ее красоты.

— У Вас очень красивая заколка, мисс Стоун! — сказал я, желая сделать комплимент, не выдавая при этом моей к ней симпатии. — Она вам к лицу!

— Спасибо! Это черные бриллианты — подарок моей бабушки. Стоит целое состояние! Бог знает, какие могут настать времена… Может, когда-нибудь она спасет меня от нищеты…

— Не стоит предполагать плохое, — приободрил ее Дэн. — Вы следуете по верному пути. Стать актрисой — мечта замечательная! А с вашей внешностью, уверен, конкуренция не станет препятствием.

— Очень на это надеюсь! Мечты должны сбываться, а иначе какой смысл в их существовании?

— Не могу не согласиться!

— Мисс Стоун, — я решил снова похитить ее внимание. — Раз уж мы заговорили об этом, позвольте мне пригласить вас сегодня в театр!

— Я соглашусь, но при одном условии: мы пойдем туда все вместе!

— Ваше желание для меня закон! — улыбнулся я.

Сара была обделена вниманием. Мне хотелось вести себя нейтрально в отношении их обеих, дабы не выдавать своих интересов, но безуспешно: я то и дело задавал Молли вопросы или произносил комплименты.

Разумеется, я себя выдал. Уже за ужином все, полагаю, догадались о моем особом расположении к Молли.

Вечер, проведенный в театре, стал дебютом нашей тесной компании. Теперь везде и всюду мы появлялись вместе. Дэн и я оставили дела на управляющих, и жизнь снова заиграла бурными красками!

Мы ходили в кино и рестораны, посещали танцы, оперу и званые вечера по приглашениям наших состоятельных знакомых. Совершенно неосознанно нам удалось всего за две недели обрести титул самой блестящей компании среди высшего общества. «Великолепная четверка» — так нас стали называть, и все благодаря двум девушкам, влившим свежую струю в наш скучный, опутанный делами дуэт.

Сара напоминала мне нежное весеннее утро, а Молли была похожа на ночь — пьянящую, завораживающую и немного таинственную. Но я никогда не любил утро. Мне всегда была по душе именно ночь!

Теперь я видел Молли часто, хотя еще недавно только грезил об этом в своих снах. Однако постоянное присутствие Сары и моего друга не позволяло мне быть более открытым и понять: зародились ли в ней хоть какие-то чувства ко мне. Впрочем, меня порадовала бы даже легкая симпатия.

В течение месяца я три раза посылал цветы в ее номер, скромно оставляя в записке лишь свое имя. Я рассыпался в комплиментах при каждом удобном случае, а в театре и ресторанах старался сесть рядом с ней. Мисс Стоун обожала меха. Собираясь на какой-нибудь вечер, она всегда брала с собой норковую накидку. Однажды Молли потеряла ее, очевидно, забыла в театре, и тогда я, не раздумывая, подарил ей новую. Я ловил ее взгляд, будто отчаявшийся, а она… почти всегда смотрела только на Дэна. Несомненно, он был красивее меня: более высокий, более статный. Но опускать руки пока не стоило. Я был убежден: мисс Стоун только присматривается к нам обоим, а значит, шансы еще есть.

— Когда мы с Сарой направлялись в Нью-Йорк, я и не предполагала, что все сложится так замечательно, — поделилась Молли во время нашего возвращения с танцев. Мы шли пешком. Ее бархатный голос опьянял меня сильнее, чем вино. Я мог бы слушать его вечно…

— Кажется, настала лучшая пора нашей жизни, Молли! — с улыбкой добавила мисс Роуз. — Я никогда еще не танцевала так много!

— И к этому у тебя явный талант! Что скажешь, Мартин?

Обращение Дэна я не услышал: в моей голове звучал голос Молли, ноги двигались, словно, сами собой, а взгляд остановился на ее профиле.

— Мартин… — протяжно окликнул меня Дэн.

— Да?

— Я спросил, правда, Сара отлично танцует?

— Разумеется. Ты была на высоте, — без лишнего восторга ответил я.

Она слегка смутилась.

— Приятно это слышать, Мартин! Но почему же тогда ты отказался танцевать со мной?

— Сегодня я немного перебрал вина, извини.

— Боюсь, это так. Ты уже пошатываешься, — Молли взяла меня под руку. Я нарочно прикинулся таким. Мне хотелось, чтобы она это сделала.

— Что ж, если Мартин пьян, значит, вечер прошел на славу! — рассмеялся Дэн. — Молли, давай я его поведу, так будет надежнее.

— Я не настолько пьян, Дэн. Не утруждайся! — мне ни в коем случае не хотелось отпускать ее руку.

* * *

Февраль закончился так же быстро, как и январь, но я по-прежнему молчал, не решаясь открыть ей мучавший меня секрет. Я, Дэн, Сара и Молли — мы все держались крайне сдержанно относительно своих чувств. Со стороны могло показаться, что нас объединяет только дружба. Даже мы сами думали именно так. Я хотел, но не мог заглянуть в их сердца, в ее сердце. Но уж в одном я был уверен точно: я безнадежно влюбился в Молли! Навсегда! Это была уже не симпатия, не страсть, о которой я знал абсолютно все, не увлечение… Это была любовь.

Глава шестая. Разочарование

Миновало ровно два месяца со дня нашего знакомства, однако за это время между мной и Молли не изменилось ровным счетом ничего. Ее поведение не выдавало никаких чувств, кроме искренней дружбы. Она относилась ко мне, как к брату, и это не давало мне покоя. Я находил сотни оправданий поведению Молли, упорно отвергая очевидное. Любовь затмевает разум, и даже умный человек становится совершенным глупцом под влиянием столь «сильного наркотика».

Мои попытки провести с ней хотя бы час в одном из приятных местечек Нью-Йорка терпели поражение. Нас всюду сопровождали Сара и Дэн. Это было невыносимо…

О приходе весны я узнал благодаря календарю, который Миа повесила на стене в кухне, ведь время для меня застыло. Дождь лил нескончаемо. То был самый дождливый март на моей памяти — мокрый и холодный, как октябрь.

Этим будничным утром я стоял у окна в гостиной, наблюдая серый, тоскливый вид города под нависшей над ним беспросветной пеленой. Именно в таких тонах я видел свое положение с мисс Стоун. Больше всего на свете я боялся получить от нее отказ. Одна только мысль об этом — и в моей груди все сжималось в болезненный ком. Именно поэтому я до сих пор хранил молчание.

— Сегодня у Молли просмотр в театре, — напомнил Дэн. — Комиссия будет оценивать ее актерские способности, — он посмотрел на часы. — Думаю, она уже там.

— Мне помнится, все было назначено на вторник, а сегодня только понедельник.

— Верно. Они решили перенести. Вчера вечером мне звонила Молли и сообщила об этом.

— Завтрак готов! — в гостиную заглянула служанка.

— Спасибо, Миа, мы уже идем, — ответил Дэн и направился к двери.

— Она позвонила тебе? — игнорируя сообщение о завтраке, я сосредоточил на друге свой раздосадованный взгляд.

— Да, я же сказал.

— Но почему именно тебе? — настаивал я.

— Откуда я знаю, Мартин! Какая разница, кому из нас она это сообщила? Сейчас мы оба в курсе событий.

Это определенно несло в себе пагубный для меня смысл. Под давлением дурных мыслей я принялся за завтрак.

— Миа, это великолепно! — произнес Дэн, с удовольствием смакуя первый кусочек. — Мясо просто отличное!

— Я рада, что Вам нравится, сэр! Сейчас подам кофе.

— Мартин, ты чем-то озадачен?

— Немного беспокоюсь о Молли, — солгал я. — Она, верно, нервничает. Подготовка к просмотру отняла у нее столько сил…

— Несомненно. Но она умница, а потому я почти уверен: Молли справится! Мне кажется, она была готова к этому всю свою жизнь. Кто, как не она, достоин играть на сцене?

Я молча кивнул, так как мой рот был занят салатом.

— Слушай, Мартин, я тут поймал себя на мысли: мы совсем не говорим о Саре, — заметил Дэн с необычайной важностью в голосе.

— Возможно. Я не придавал этому значения.

— Кстати, ты ей очень нравишься!

Я тут же перестал жевать и, едва не подавившись, проглотил кусочек мяса целиком.

— С чего ты решил?

— Мне Молли сказала, впрочем, я и сам не раз слышал, с какой нежностью она о тебе отзывается.

— Жаль, что я не отвечу ей взаимностью, — мои глаза наполняло равнодушие.

— Она привлекательная, очень милая, не глупая. А еще, узнав мисс Роуз получше, я понял: у вас много общего, даже характеры схожи. Она такая же, каким был ты пять лет назад.

— Это ты верно подметил: каким я был. Но теперь я другой!

Не желая продолжать данный разговор, я стал говорить о планах на день, бизнесе и прочих, на самом деле не волнующих меня, вещах.

Возвращения Молли я ждал с будоражащим интересом. В течение трех часов ее отсутствия, которые мы потратили на визит в банк, подписание бумаг и разрешение проблем в «Seasons», я думал о ней и тех странных мелочах, о которых узнал утром.

— Мартин, прошу, сосредоточься! — потребовал Дэн в попытке решить, кого из двух кандидатов взять на должность управляющего.

— Мне все равно, Дэн, выбери любого, — отмахнулся я.

— Мистер Корнуэл нас сильно подвел. На сей раз я не хочу ошибиться! Помоги же мне!

Дела касательно отелей Дэн воспринимал крайне серьезно. Но какое мне было до всего этого дело? Меня заботили куда более важные вопросы.

Два отеля и ресторан, точнее — их половина, уже принадлежали мне, а вот Молли… Она была рядом, но одновременно так далека, и мне не принадлежала. Один Бог мог знать, что скрывалось за стеной ее холодной, но манящей неприступности. Однако незначительные события этого утра, казалось, дали мне ответ.

В детстве я был лишен всего, чего жаждет сердце ребенка, у которого отняли даже право на мечты. И теперь мне нужна была компенсация. Мысленно я приказывал вселенной вернуть давний долг, позволив хотя бы теперь взять то, что мне так желанно.

В подозрения, связанные с симпатией между Молли и Дэном, я верить отказывался. Намного приятнее верить в ложь, порожденную собственной надеждой.

Время близилось к обеду. Завершив дела, мы заехали домой переодеться, а после отправились в ресторан на Таймс-сквер, где договорились встретиться с Сарой и Молли. Разместившись за столиком, мы заказали аперитив и стали ожидать девушек, лишь иногда обмениваясь парой фраз.

— Ты какой-то странный в последнее время, — заметил Дэн. — Молчишь, думаешь о чем-то. Быть может, я могу помочь? Но ты перестал делиться со мной.

— Есть вещи, которые лучше оставлять при себе. Я сам решу свои проблемы, — угрюмо ответил я.

— Не знаю, что произошло, Мартин, но эта жизнь сделала из тебя другого человека. Иногда мне кажется, что ты хочешь послать меня в преисподнюю, но тебя сдерживает связь партнерства. А ведь мы друзья уже много лет!

Мне показалось, что он прочел мои мысли. Это доказывало, что Дэн слишком хорошо меня знает.

— Я озабочен одной проблемой, но посветить в детали тебя не могу. Возможно, скоро я начну другую жизнь…

— Значит, я прав. Ты действительно отдаляешься, — Дэн с грустью отвел лицо. — Могу лишь надеяться, что ты примешь правильное решение.

— А вот и они! — я прервал его речь.

Мы встали, приветствуя девушек. Я встретил мисс Стоун с улыбкой, но она выглядела совсем поникшей.

— Как все прошло? — в нетерпении поинтересовался я.

Молли тяжело вздохнула, бросив на меня потерянный взгляд.

— Хочешь, я расскажу сама? — прошептала ей мисс Роуз.

Девушка кивнула в ответ.

— Ничего не вышло.

— Мы это уже поняли, — признался Дэн.

— Молли читала Шекспира без единой ошибки и с таким чувством! Прекрасно выполняла все задания, но…

— Но у меня неважный голос! — в эмоциях перебила Молли. — Актриса должна уметь петь, а я в этом не сильна.

Она взяла у меня бокал и сделала глоток.

— Никто не требовал от меня отрывка из оперы «Кармен», но оказалось, что я не способна спеть даже простую песенку! Мой голос подрагивал и некоторые ноты звучали слишком фальшиво. Теперь я знаю, каково людям, чьи мечты разрываются в клочья, — она с хлопком закрыла меню. — У меня нет аппетита, извините!

Дэн заказал для Молли разбавленный виски и выбрал десерт, а мы взяли себе горячий обед.

— Это то, что нужно! — отметила Молли, когда перед ней поставили тарелку с куском шоколадно-вишневого торта и рюмку виски. — Ничто так не помогает заглушить горе, как сладости и алкоголь, — девушка благодарно посмотрела на Дэна.

— Мне очень жаль! — с пониманием сказал он. — Я всем сердцем надеялся на лучшее!

— Может, стоит попробовать в следующий раз? — предложил я. — Через некоторое время ты сможешь развить вокальные навыки.

— Несомненно, но никто не даст мне гарантий, что во второй раз просмотр пройдет успешно. Разочарование — худшее из чувств!

Состояние Молли заставило меня и Дэна забыть о недавнем разговоре. В попытке предложить какое-нибудь развлечение для нас всех, дабы отвлечь нашу подругу от мыслей о провале, я вдруг придумал, как исправить ее ситуацию…

После обеда мы отвезли девушек в отель. Мрачное настроение не позволило Молли выбрать одно из моих предложений, как, например, игра в карты и кино.

— Она поспит и снова придет в себя, — заверила Сара. — Я ее очень хорошо знаю. Не исключено, что вечером Молли снова пожелает прогуляться.

Ее слова меня утешили, но этого было недостаточно. Я хотел видеть на лице мисс Стоун улыбку, вызванную необычайной радостью, и это побудило меня действовать.

На сей раз я стремился опередить Дэна, а потому незамедлительно отправился в город. Театр, где всего пару часов назад была Молли, располагался недалеко, однако я решил воспользоваться автомобилем, чтобы успеть кое-кого застать…

Человек по имени Алан Шоу был режиссером и владельцем этого театра. Молли чуть ли не миллион раз упоминала его имя, твердя, что от его решения зависит все. К счастью, он оказался на месте.

— Добрый день, мистер Шоу! Меня зовут Мартин Моррэс, — представился я, когда меня проводили в его кабинет. — Вы меня не знаете, но я здесь по очень важному делу!

Владелец театра озадаченно посмотрел на меня и предложил сесть.

— Я внимательно Вас слушаю, мистер Моррэс!

— Сегодня к вам на просмотр приходила одна моя хорошая знакомая. Но вернулась она весьма расстроенная тем, что ей было отказано. Я пришел просить Вас посмотреть ее еще раз.

— Обычно мне сразу становится ясно: есть в человеке талант играть на сцене, перевоплощаться и примерять на себя чужие образы или нет. О которой из девушек идет речь? — мистер Шоу достал из ящика стола некие списки.

— Молли Стоун, — я четко назвал ее имя.

— Мисс Стоун… — ведя указательным пальцем по листку, проговаривал он. — Вот! В списке она последняя, а значит, лично я ее не просматривал.

— То есть как? — удивился я.

— Мне пришлось отлучиться по срочному делу.

— Выходит, решение вынесли без вашего мнения?

— Выходит, что так. Мистер Моррэс, Вы не доверяете комиссии? Должен заверить, в ее составе исключительно профессионалы!

— Я уверен в этом, однако ваше мнение будет более точным. Мистер Шоу, я буду крайне признателен, если Вы согласитесь посмотреть мисс Стоун. Она очень красива и талантлива и с детства мечтает стать актрисой.

— Все девушки об этом мечтают, — он многозначительно улыбнулся.

— Но не так, как она! Если дело в деньгах, назовите любую сумму. Я готов компенсировать вам затраченное время, — я достал чековую книжку. — Прошу, только посмотрите на нее!

— Не нужно денег! Не ставьте меня в один ряд с теми, чья алчность не знает человечности. Я взгляну на девушку и сделаю это с большой охотой. Вы разожгли во мне профессиональный интерес!

— Благодарю вас, мистер Шоу!

— Скажите девушке, пусть придет сюда завтра утром.

— Дело в том, что она не знает о моем визите и пока не должна знать.

Я опасался, что мои излишние просьбы разозлят мистера Шоу, но он оказался понимающим человеком.

— Что ж, тогда я напишу мисс Стоун записку, а вы уж найдете способ ей передать.

Любезность хозяина театра оказалась приятным сюрпризом. С полным удовлетворением я наблюдал, как он выводит красивые строки отнюдь недешевой авторучкой, и на миг мне показалось, будто его рукой управляет кто-то всесильный.

— Надеюсь, мое любопытство будет оправдано, — сказал он, вручив мне бесценную записку.

На этой положительной ноте мы простились, и я, как сумасшедший, помчался обратно.

— Отнесите это в номер мисс Стоун и отдайте лично в руки! — уже всем служащим было известно, в какой комнате поселились наши любимицы. — Только не говорите, что записку передал я. Ее, якобы, принес посыльный.

— Как скажете, мистер Моррэс! — молодой шустрый портье взял послание, и тот час же скрылся в коридоре.

Спустя несколько минут он доложил о сделанном.

— Она была в номере?

— Да, сэр.

— Отлично!

Этого ужина я ждал с особым нетерпением. Разбирая и просматривая дома документы из «Seasons Hotel», я непроизвольно оглядывался на часы. Долгожданные шесть вечера пробили, и в семь мы снова вошли в отель.

Молли и Сара уже ожидали нас в вестибюле. Мисс Стоун просто светилась от счастья, тая во взгляде известный мне секрет.

— Мы опоздали? — я не любил приходить позже дам.

— Совсем нет, — Молли улыбалась, обмениваясь с подругой загадочным взглядом.

Не знай я истинную причину ее радости, то счел бы их загадочные улыбки за один из способов женского кокетства. Но вот от Дэна подобные мелочи никогда не ускользали.

— Ну, и что же вы утаиваете? — с задором спросил он. — И не пытайтесь отпираться! Ваши лица не умеют хранить тайны.

— А мы и не думали! Я хотела сообщить об этом за ужином, но, боюсь, сдерживаться больше не в силах: мне написал сам Алан Шоу!

— Владелец театра и режиссер? — уточнил Дэн.

— Да, он самый! — воскликнула Молли. — Он просит меня явиться на повторный просмотр к нему лично! Это же настоящее чудо! Невероятно!

— Я так и думал, что была допущена ошибка! — Дэн немедленно обнял ее. — Я безумно за тебя рад!

— Ах, мне кажется, сердце вот-вот выскочит из груди! Еще днем я чувствовала себя самой несчастной, а сейчас готова рыдать от счастья.

— Жизнь непредсказуема. Ты заслужила эту радость! — теперь я тоже смог ее обнять. Все это доставляло мне трехкратное удовольствие, ведь приподнятое настроение Молли являлось делом моих рук.

— Такое событие необходимо отметить, но простой ужин в отеле не годится. Поедем в Магнолию! А после можем отправиться в клуб. Будем пить шампанское и танцевать до рассвета!

Предложение Дэна пришлось по душе всем. Он не лез за словом в карман, а идеи ему словно подносили на золотом блюдце.

Ужин в роскошном ресторане, насыщенный яркий вечер, украшенный энергичной музыкой под руководством темнокожих музыкантов, и миллион лучезарных улыбок — все прошло замечательно! Молли парила от переполнявшей ее радости! Но танцевать до рассвета мы, разумеется, не стали. На часах было слегка за полночь, когда такси доставило нас ко входу в «Day&Night».

— Спокойной ночи, Молли! Спокойной ночи, Сара! — сказал я, провожая девушек до лестницы.

— И вам спокойной ночи! — не дожидаясь лифта, Сара не спеша побрела наверх.

— Напрасно вы отпустили такси, — беспокоясь, заметила Молли. — Теперь придется ловить другое.

— Мне не придется. Я хочу остаться и немного поработать, — сообщил Дэн, снимая шляпу.

— Поработать? В такой час? Дэн, ты в самом деле сумасшедший! — я усмехнулся и последовал к выходу.

Влажный, но приятный ночной воздух хлынул мне в лицо, сразу прояснив туманность мыслей. Положив руки в карманы и слегка запрокинув голову, я стоял у входа, наслаждаясь этим приятным ощущением. Спустя пять минут я остановил такси с первой попытки и, едва сев в машину, вспомнил об оставленных в кабинете документах, которые утром собирался отвезти в нотариальную контору.

— Простите, Вы не подождете здесь пару минут?

— Конечно, сэр!

Таксист остался ждать, а я вернулся в отель и, слегка пошатываясь, направился в наш кабинет.

Дверь была приоткрыта, а сквозь небольшую щель проникал томный свет настольной лампы. Я почти был готов войти, но вдруг услышал голоса:

— …мне хотелось подобрать удобный момент, и вот теперь он точно настал!..

Разумеется, это был голос Дэна. Я осторожно встал у самой двери, чтобы слышать каждое слово.

— Мы любим друг друга. Чего нам еще желать? Ты выйдешь за меня, Молли?

Я прижался спиной к стене, чтобы не упасть от услышанных слов.

— Дэн, ты говоришь серьезно? Ведь ты немало выпил сегодня.

— Еще никогда я не был более трезвым! И я отдаю отчет каждому слову. Так что ты ответишь?

— Ну, конечно, я согласна, милый! Это самый лучший день в моей жизни! Какое счастье! Мы скоро поженимся!

Я не имел возможности видеть происходящее, но, зная характер мисс Стоун, точно предположил, что она бросилась к нему в объятия.

— Кольцо впору. Как ты угадал с размером?

— Я просто угадал.

— Завтра сообщим Саре и Мартину?

— Ты можешь сказать Саре, но касательно Мартина я пока не уверен: что-то тяжкое гложет его в последнее время. Но, поверь, проще сломать стену, нежели проломить его упертую скрытность. Мартин очень дорог мне, но он изменился. Прежде чем я сообщу ему о своем счастье, я должен быть уверен, что с Мартином все в порядке.

— Да, я тебя понимаю. Мы с Сарой давно могли стать врагами, если бы я, время от времени, не сглаживала острые углы. Это необходимо, если дорог друг.

— Не переживай, скоро нам не придется скрывать наши чувства под тенью дружбы. Но пусть Сара пока молчит.

— Знаешь, она ведь любит Мартина. Только и твердит о нем. Не припомню, чтобы Сара влюблялась в кого-нибудь так сильно.

— Я пытался подтолкнуть к ней Мартина. Но, похоже, он так озадачен своей проблемой, что девушки его временно не интересуют. На него это непохоже. Сара должна набраться терпения.

— Сегодня он выглядел таким счастливым! Дэн, ты уверен в своем предположении? — сомневаясь, спросила Молли.

— Милая, я знаю своего друга лучше, нежели собственного отца. Джазовый клуб — его излюбленное место. Там Мартину всегда удавалось отвлечься от мыслей и забот, однако как только спадет похмелье, он снова примет угрюмый, озадаченный вид.

Лучше бы я не возвращался в отель… Услышанное мной оказалось самым худшим. Я многое мог бы с легкостью пережить, но не это.

Медленно и тихо я отошел от двери и поспешил выбраться на свежий воздух. Мой рассудок помутился. Я зажмурил глаза, как делал это в детстве, выслушивая дикий, ненормальный рев отца, и взялся руками за голову, сдавливая ее с обеих сторон. Напряжение, скапливавшееся внутри на протяжении всего разговора, все росло и росло, и сейчас просто «разрывало» голову, проявляясь сильнейшей болью. В таком состоянии, словно обезумевший, я простоял, казалось, бесконечно долго.

Открыв глаза, я огляделся: улица была пуста. Я понимал необходимость вернуться домой раньше Дэна, прежде чем он застанет меня здесь, но не мог сойти с места, будто прикованный цепями. Ярость, зародившаяся в голове, постепенно спустилась вниз, и, добравшись до сердца, в один миг сделала его каменным, уничтожив все, кроме зловещих чувств.

Глава седьмая. Боль

В момент, когда душа поддается отчаянию, совершаются либо самые великие дела, либо самые большие ошибки.

Такси я так и не поймал. Ноги повели меня прочь от отеля, от дома, от всего… Я не хотел никого видеть, лишь только забиться в угол какой-нибудь комнаты и просидеть там, пока, наконец, мне не станет легче. Хотя тогда я вообще не верил, что мне может полегчать.

Над головой небо осветила яркая вспышка молнии, а после земля содрогнулась от весеннего грома. Я успел сделать всего несколько шагов, как на город обрушился холодный ливень. Мои ботинки, пальто и шляпа вскоре стали совершенно мокрыми. Но мне было все равно. Я не ускорил шаг и даже не попытался укрыться от дождя под какой-нибудь крышей.

На улице совсем опустело. Я остался с городом наедине, словно здесь никого не было. В этот миг я ощутил себя совершенно одиноким, лишенным смысла жизни и надежд.

Боль потерянной мечты разрывала меня на части. Молли… Неужели я никогда не смогу ее поцеловать, взять за руку, отправиться с ней в Париж, назвать любимой, заключить в объятия и быть рядом всю оставшуюся жизнь?.. Это досталось ему, человеку, у которого и без того все складывалось с завидной удачей. Почему он? Почему та единственная, которую я выбрал среди тысяч других и смог полюбить по-настоящему, досталась не мне? Я хотел крушить все вокруг!

Я совсем не заметил, как дошел до нашего ресторана. Мои оледеневшие от боли глаза остановились на вывеске с красивым названием — то немногое, что принадлежало моей идее. Все прочее создал Дэн. Даже стулья для обеденного зала выбирал он. Мой вкус друг считал слишком посредственным, недостаточно утонченным. И сейчас я осознал, что до дрожи в груди ненавижу этот ресторан и наши отели!

Была глубокая ночь. Все давно разошлись. Меня это порадовало. Я опустил во внутренний карман продрогшую, мокрую от дождя руку и достал медный ключ. Войдя внутрь, я не стал включать свет. Глаза быстро адаптировались к темноте, и я без труда отыскал для себя бутылку бренди. Кабинет управляющего был не заперт. Расположившись за его столом, я включил лампу. Окружавшую меня тишину нарушал только дождь, бьющийся в небольшое окно. Я не стал тянуть время раздумьями и грубым движением руки откупорил бутылку, напрочь позабыв снять мокрое пальто. Янтарного цвета бренди я глотал, будто сильное лекарство, способное лечить раненые души. Своей жаркой горечью оно поглотило все мое тело. Сделав несколько непрерывных глотков, я резко оторвал бутылку от губ, ощутив неспособность пить дальше. Побороть гнев не так то просто, особенно если он по крупицам накапливался годами, слой за слоем… Одной толики огорчения стало достаточно, чтобы все, наконец, взорвалось!

Лицо Молли появлялось перед моими глазами снова и снова. Это видение превратилось в мучительную пытку, а следом, как приговор, в голове звучало: «Она никогда не будет твоей!»

— Да катись оно все в преисподнюю! — со слезами выкрикнул я и с яростью разбил бутылку об пол.

Стекла разлетелись по сторонам. Я зарыдал, будто беспомощный маленький мальчик, навек лишившийся последней радости жизни. Комната наполнилась резким запахом спиртного. Утомившись слезами, мне снова захотелось выпить, но порывшись в шкафу, я не нашел ничего, кроме коробки с сигарами. Я никогда прежде не курил, но сегодня не стал отвергать эту возможность. Алкоголь, сигареты — неважно! Сейчас меня манило все, что могло помочь заглушить мысли о мисс Стоун.

«Неимоверная гадость!» — скривившись, подумал я, но боль безответной любви и потерянной мечты куда хуже.

Дрожащей рукой я поднес сигару к губам. Мои глаза омертвело застыли в одной точке. Я не знал, что мне делать… Мысленно пытаясь понять, что именно было упущено, в чем состоял мой безнадежный просчет, я прокручивал разговор Молли и Дэна. Она говорила ему все то, что так хотел услышать я. В очередном приступе злости, я бросил горящую сигару прямо на пол. Не прошло и трех секунд, как дубовый паркет вспыхнул прямо у моих ног! Быстро скользя по разлитому бренди, пламя поднялось на стену. Мой туманный взгляд немедленно прояснился. Я вскочил как ошпаренный, схватил шляпу и, пробравшись к выходу, на мгновение остановился, глядя, как горят коричневые шторы. Я мог попытаться все потушить, но не захотел. Огонь беспощадно пожирал комнату, подбираясь к двери, ведущей в главный зал. А я просто ушел.

Перед глазами стоял туман. Я выбрался на улицу и без единой капли сожаления оставил гибнуть лучшую часть нашего успешного бизнеса.

Глава восьмая. Гнев

Очнувшись, я обнаружил себя на скамейке в ближайшем парке. Уже светало. Но разбудил меня вовсе не утренний свет, а холод, заставивший тело беспомощно дрожать. Эффект, опьяняющий мой разум, перестал действовать, и тепло, что согревало кровь, исчезло вместе с ним. Я поднялся со скамейки и посмотрел на пальто: отсыревшее от дождя и грязное, оно выглядело так, словно его вытащили с помойки. Очевидно, прежде чем лечь на скамейку, я куда-то упал. Об этом мне сообщили измазанные брюки. Я скривился и, надев перчатки, привел себя в порядок, насколько это было возможно, и в завершение выбросил их, как ненужный мусор.

Проверив карманы, я убедился в сохранности бумажника и ключей. Учитывая степень моей удачи, я был поражен, что никто не попытался ограбить пьяного богача. Кажется, в какой-то момент я даже забыл о своем горе и том, что произошло ночью.

На главной улице я немедленно поймал такси. Назвав шоферу адрес, я откинул голову на сидение автомобиля и попытался прийти в себя.

— Трудная ночь? — неожиданно спросил таксист.

— Не то слово. Просто убийственная!

— И виновата, конечно же, женщина.

— Откуда Вы знаете? — без особых эмоций произнес я.

— А из-за чего же еще мы напиваемся до забытья и потом к утру еле волочим ноги? Классика жанра.

— Вам стоило стать детективом.

Наблюдательное заявление таксиста разбудило во мне вчерашнее горе.

— Не грусти, друг, найдешь себе другую! — он весьма по-дружески решил меня подбодрить. — Со мной такое тоже бывало…

— Таких, как мисс Стоун, больше нет, — с горечью ответил я, равнодушно глядя на мелькавшие в окне здания.

— Тогда борись за нее!

Эта фраза перевернула во мне все: «А ведь действительно, ничего еще не кончено!» В моих глазах загорелся яркий огонек.

На часах было почти шесть утра. Я тихо открыл дверь квартиры и, замерев на мгновение, убедился, что внутри стоит полная тишина. Миа еще спала и Дэн, разумеется, тоже. Я решил не оставлять пальто в прихожей и, рассчитывая позже отправить его на свалку, временно унес к себе.

Комната Дэна находилась рядом. Мне совершенно не хотелось его будить, а потому, тихо умывшись и осушив стакан воды, я залез в кровать и почти сразу уснул. Но, ненадолго. Не прошло и получаса, как меня разбудил громкий, раздражающий телефонный звонок, доносившийся из гостиной. Нахмурившись, будто капризный ребенок, я еще крепче сжал веки и, проигнорировав настойчивый звонок, положил голову под подушку.

— Мистер Моррэс! Мистер Мак’Коллин! — внезапно раздался тревожный крик служанки.

Я услышал, как Дэн выбежал в коридор.

— Что случилось, Миа?

— Только что сообщили, что ваш ресторан сгорел!

— Что за шутки?

— Это не шутка, сэр. Звонили из полицейского участка. Говорят, возможно, это поджог.

Я сжался, упорно притворяясь спящим.

— Мартин! Скорее, просыпайся! — всего через секунду ко мне в комнату вбежал Дэн и откинул с моего лица одеяло. Оказалось, он не заметил, что ночью меня не было. — У нас беда! Наш ресторан сгорел!

— Как сгорел? — изобразив шок, я немедленно поднялся с постели.

— Не знаю! — он в ужасе схватился руками за голову. — Не могу поверить! Еще вчера мы там пили кофе!

— Это немыслимо…

— Скорее одевайся! Нам нужно быть там.

Дэн любил «Магнолию» сильнее наших отелей. Я прочел в его глазах неистовую боль, когда мы стояли напротив почерневшего, испепеленного помещения, некогда зовущимся рестораном. Я же не испытывал никаких эмоций.

— Было уже поздно, когда пожар заметили из соседнего здания. Спасти ничего не удалось, — сообщил полицейский.

— Что могло произойти? — Дэн не сводил глаз с очерненных пламенем руин.

— Есть две версии: неисправность проводки, такое часто случается, либо пожог. У вас есть недоброжелатели? — осведомился полицейский и посмотрел на нас.

— Мы бизнесмены. Конечно, они у нас есть! — не думая ответил я.

— Верно, и этим недоброжелателем мог оказаться кто угодно, — подтвердил Дэн. — Многие хотели заполучить это место. Мы «увели» его из-под носа троих весьма настойчивых претендентов.

— Помните их имена?

— Не уверен, — Дэн задумчиво потер свой подбородок. — Нет, не помню.

— Что ж, наши люди уже опрашивают всех в соседнем здании. Свидетелей пока нет. Но не волнуйтесь! Мы постараемся докопаться до истины.

Внутри меня все задрожало.

— Что бы вы ни делали, нашего ресторана уже нет, — Дэн выглядел безнадежно расстроенным. — Сомневаюсь, что это поджог. Какой дурак станет сжигать ресторан прямо в центре города? — он нервно усмехнулся. — Но если это так, я бы разорвал того негодяя собственными руками!

— Дэн, не горячись. Главное, никто не пострадал! Счастье, что это произошло ночью.

— Думаю, вам лучше вернуться домой, пока не появилась пресса, — предупредил полицейский. — Наш следователь свяжется с вами, когда станет что-то известно.

Дэн пребывал в состоянии шока и на грани истерики. Я поспешил увести его к машине и сам сел за руль.

— Не понимаю, почему ты так расстроен? В конце концов, у нас ведь есть страховка!

— В том-то и проблема, Мартин… Срок действия страховки истек три дня назад. Мы не придали этому значения. Было так много дел… Я собирался сегодня решить этот вопрос, оформить новый договор. Но кто мог знать, что именно в этот день нашего ресторана не станет! — в эмоциях выкрикнул он.

— Выходит, потери нам никто не возместит? — я впал в замешательство, стараясь не упускать из вида дорогу.

— Именно, никто! Разве что Господь Бог! Потеряны все наши вложения! Теперь понимаешь, почему я так расстроен? Мы оба идиоты! Но, если бы ты хоть иногда брал на себя часть наших забот, я бы точно не отложил это дело!

— Не смей обвинять меня, Дэн! Просто признай, что, думая о Молли, ты забыл обо всем остальном! — выкрикнул я, прибавив скорость.

— При чем здесь Молли? — он устремил на меня настороженный взгляд. — Я думаю о многом, но это никоим образом не мешает мне следить за бизнесом, в отличие от тебя. Не знаю, чем заняты твои мысли!

Я гнал, как сумасшедший, с усилием сдерживая желание сказать все.

— Сбавь скорость, Мартин! В черте города так ездить запрещено! Или ты решил нас угробить? Что за денек…

Его слова пролетели мимо меня. Резко затормозив у нашего дома, я вышел из машины, намеренно хлопнув дверью, и отдал ключи парковщику.

— Полегче, Мартин! Это все-таки мой автомобиль! — сердито напомнил он.

— Переживешь!

— Да что с тобой такое?

— Все дело в потерянных деньгах. Не обращай внимания, — выкрутился я, хотя на самом деле мне было глубоко наплевать и на деньги, и на сгоревший от моих рук ресторан.

У дверей нас уже ждала служанка. Сложив руки у груди, она слегка подрагивала от волнения. То была вполне искренняя тревога.

— Миа, налейте мне чего-нибудь выпить и покрепче, — сказал Дэн, входя в квартиру.

— Какой кошмар!

Дэн взял бокал и без сил опустился в кресло.

— Видели бы вы, что осталось от нашего красивого ресторана. Сгорело все!

— Как бы мне хотелось найти слова, чтобы вас утешить, но, боюсь, таких нет, — она подала ему стакан портвейна.

— Спасибо, Миа!

— А вам, мистер Моррэс, принести что-нибудь?

— Только кофе, — я сел в кресло напротив. — Что будем делать?

Лицо Дэна выглядело отрешенным. Он уставился в одну точку и задумчиво смотрел на нее пустым, холодным взглядом.

— Пока не знаю. Ясно лишь одно: у нас больше нет ресторана. Сейчас немного приду в себя и поеду в «Day&Night», хочу убедиться, что страховки на отели в порядке.

— А вот я сперва позавтракаю. Одним кофе сыт не будешь.

— Как тебе угодно. Надеюсь, после ты присоединишься ко мне, и мы вместе обдумаем возникшие проблемы.

— Разумеется. Нужно сказать об этом девушкам. Позвоню им, — я двинулся к телефону.

— Не стоит! Думаю, они еще спят. И сегодня у Молли повторный просмотр у мистера Шоу. Не хочу портить ей настроение сейчас, — он допил портвейн и удалился к себе.

Внешне я казался спокойным, однако изнутри меня разъедал секрет Молли и Дэна. Я был уже сейчас готов сказать ему о том, что мне известно, но момент был неподходящий. Меня останавливало присутствие Мии, ведь я был уверен, что говорить спокойно у меня не получится.

Дэн уехал раньше меня. Я не спешил и, наслаждаясь завтраком, спокойно обдумывал, как именно начну с ним разговор.

Таких сильных чувств я не испытывал ни к одной девушке. Сейчас я имею в виду настоящую любовь, а не мимолетную страсть или влюбленность. Я слепо верил, что смогу обернуть ее чувства в свою пользу, ведь женщинам это удается намного проще, а мужчины влюбляются с трудом. Мне казалось, что полюбить снова я уже не смогу. Она может быть только моей и ничьей больше! Но Дэн должен знать, что я не позволю ему жениться на моей любимой. Я был решительно готов бросить другу вызов!

В отель я пошел пешком. Этот день, как и предыдущий, погодой не радовал, пришлось взять зонт. Я шел не спеша, уверенно глядя перед собой. Прекрасно сознавая, что моя дружба с Дэном уже висит на волоске, я ощущал легкое сожаление. Воспоминания стереть нельзя. Я отчетливо помнил наши лучшие дни, но даже им не удалось заставить меня отказаться от грядущей ссоры. Потеря друга была для меня малостью в сравнении с потерей Молли. Ради этой девушки я был готов на все, на любое безрассудство!

Я уже подошел к отелю, как вдруг увидел ее. Молли шла мне навстречу в своем элегантном красном пальто, сияя, как солнце в ясный летний день. Ее волосы были красиво убраны в прическу, но, несмотря на накрапывающий дождь, шляпку Молли несла в руке. Я не мог не улыбнуться, глядя в ее прекрасные глаза. Она выделялась среди идущей мне навстречу толпы, как драгоценный камень среди обычного стекла.

— Мартин! Мартин! Меня приняли! — радостно закричала она издалека, ускоряя шаг.

Я побежал ей навстречу и обнял, прижав к себе. Всегда мечтал об этом!

— Это замечательно!

— Ты можешь поверить, что я стану актрисой? О, Боже! — она обхватила меня руками. — Пошли скорее, нужно рассказать Саре и Дэну!

Улыбка мгновенно стерлась с моих губ.

— Да, конечно, он должен быть у себя.

— Мартин, мне даже тяжело дышать! Кажется, все мои мечты сбываются! — Молли радостно засмеялась.

Забыв постучать, она распахнула дверь нашего кабинета и сразу сообщила обо всем Дэну. Я остался снаружи.

— Да что ты! Как же я рад за тебя, милая!

— Мы не одни, — тихо произнесла Молли. — Мартин за дверью.

— Друг, где ты там? — он окликнул меня. — Сходи за Сарой. Мы должны это отпраздновать!

— А праздновать негде, — выдал я, тем самым насторожив мисс Стоун.

— В каком смысле?

— Действительно, негде. Нужно было заранее забронировать на вечер столик. Все хорошие рестораны опять будут переполнены, — Дэн сжал губы и сердито посмотрел на меня. — Позови Сару, Мартин…

— Мы могли бы пойти в «Магнолию». Нет лучше места, чем ваш ресторан! Даже думать не стоит.

— Вот как раз туда мы и не сможем пойти, — меня безумно раздражала эта идиллия, и сейчас я намеренно хотел добавить перца в этот сладкий торт.

— Мартин! — он еще сильней нахмурил брови. — Чуть позже, понимаешь?

— Вы оба пугаете меня. Что произошло? — Молли с тревогой посмотрела на нас обоих. — Дэн, я уже не успокоюсь, говори же!

— «Магнолии» больше нет, — сообщил я. — Этой ночью был пожар.

— Господи Боже… Кто мог натворить такое?

— Может и никто. Неисправность проводки — главная версия.

— Наши вложения потеряны: срок страховки истек и ничего не покроет, — Дэн отвернулся к окну. — А хуже всего то, что я любил этот ресторан. Как будто часть меня погибла этой ночью…

— Ни о каком праздновании не может быть и речи! Я не могу радоваться, когда у вас такое горе, Дэн, — она коснулась его спины рукой. — Мне ужасно жаль! Я схожу за Сарой.

Подходя к двери, она взяла за руку и меня.

— Я представляю, как вам двоим тяжело!

Стук каблуков ее туфель стал затихать в конце коридора.

— Закрой дверь, — попросил Дэн. — Ты не мог промолчать? — он повернулся ко мне. — Всего на секунду я смог забыть о случившемся. И зачем было огорчать ее сейчас? Ты испортил настроение нам всем!

— Мне помнится, ты сам говорил, что нужно делиться секретами. К тому же лично я не расположен к веселью, учитывая нынешние обстоятельства.

Дэн уж было приоткрыл рот, чтобы дать мне ответ, но в кабинет, будто шквальный ветер, «влетела» мисс Роуз.

— Мартин! — она обняла меня в попытке выразить поддержку. — Мне Молли только что рассказала, — затем она направилась к Дэну. — Это ужасно!

Ее чувствительность действовала мне на нервы. Я с трудом мог скрывать раздражение. А вот Дэна, напротив, тронуло ее искреннее сочувствие.

— Надеюсь, того негодяя поймают! Я просто уверена, что это поджог! Не знаю, как вела бы себя я, случись подобное. Главное — держитесь!

— Спасибо, Сара! Твоя поддержка очень важна!

— Прекратите этот спектакль, умоляю! — усмехнулся я, глядя на их траурные лица. — Никто ведь не умер!

— Разве? — Сара устремила на меня недоуменный взгляд. — Умерло ваше творение! Ваше дело! А также погибла часть капитала и уйма потраченных усилий! По-моему, немало!

— Мартин просто не в себе от происшедшего, — вступился Дэн. — Сегодня его настроение дает сбой каждые пять минут.

— Всему виной стресс, — девушка покачала головой.

Меня раздражали Сара, Дэн, их серьезные лица, выводила из себя новость, которую я случайно узнал этой ночью, и желание сделать с этим что-нибудь и поскорее, но, когда в кабинет вошла мисс Стоун, я немного смягчился. Она уже не улыбалась. Ее лицо выглядело мрачно-спокойным, а глаза наполняло сожаление. Молли с теплом посмотрела на Дэна. Я бы все отдал, чтобы ее взгляд принадлежал мне!

— В конце этой улицы есть милое кафе. Там уютно и не так много людей. Давайте поедем туда прямо сейчас! Обычно радость и горе приходят в разные дни, не вместе, но сегодня они решили явиться одновременно. Я совершенно растеряна…

— Знаешь, если наш ресторан сгорел в уплату за твой будущий успех в карьере актрисы, то я не против, — улыбнулся Дэн. — Может, потому это и случилось в один день, как раз тогда, когда у тебя был назначен просмотр.

— Неплохое утешение, — одобряя, заметил я.

— Тогда давайте так и думать, по крайней мере, до тех пор, пока полиция все не выяснит, — согласилась Молли.

Мы отправились в кафе, и, кажется, глупое предположение Дэна сумело поднять настроение всем, кроме меня. Разговоры шли только о Молли и ее, возможно, блистательном будущем. Дэн и Сара хотели знать все о прошедшем просмотре. Разумеется, меня тоже интересовала каждая мелочь, ведь речь шла о моей возлюбленной, но на самом деле я томился в ожидании момента, когда я и Дэн останемся наедине.

— Думаю, пора идти, — сказал я, глядя на часы. — Я выпил две чашки кофе и, боюсь, больше не осилю. К тому же, уже четыре часа. Пора вернуться домой: вдруг позвонит следователь, — со всей серьезностью я посмотрел на друга, зная, что только это может его заинтересовать.

— Действительно, вдруг уже что-нибудь известно!

— Совсем не хочется оставлять вас одних. Может, лучше останетесь в отеле сегодня? — предложила Молли. — Следователь позвонит туда, если будет нужно.

Я не позволил Дэну задуматься над этим ни на минуту.

— Нет, лучше поехать домой, так будет удобней.

Мы отвезли девушек обратно в отель. Дэн прощался с Молли у входа, и, хотя он даже не держал ее за руку, я мог легко догадаться, о чем он с ней говорит. Но я берег свой гнев до вечера, с великим усилием создавая иллюзию ни о чем не подозревающего друга.

— Зачем ты достаешь ключ? — спросил Дэн, когда мы подошли к нашей квартире.

— Мии нет. Ей сегодня нездоровится. Я позволил ей уйти домой до завтра, — солгал я, так как на самом деле дал ей выходной.

Мы молча вошли внутрь, сняли пальто, ботинки и прошли в гостиную. Дэн уединился около телефона и, взяв со столика книгу, принялся сосредоточенно всматриваться в крошечные буквы.

Я сел напротив, сложил руки перед собой и безотрывно стал смотреть прямо на него.

— Чего ты так смотришь на меня? — он заметил мой взгляд и опустил на колени книгу.

— Почему ты выбрал именно Молли?

— В каком смысле? Я тебя не понимаю, — он настороженно сдвинул брови.

— Да брось, Дэн! Ты меня прекрасно понял! Вы же собираетесь пожениться! — воскликнул я больше не в силах сдерживать внутри себя этот огонь.

— Ты знаешь? Откуда?

— Случайно довелось подслушать ваш разговор. Наверное, много усилий пришлось приложить, чтобы скрывать все это?

— Нам не хотелось раньше времени объявлять всем о наших чувствах. Разумным людям свойственно оберегать свое счастье. Мы так и поступали, — спокойно отвечал Дэн.

— А с чего ты решил, что этого счастья достоин именно ты?

— Так вот, чем ты был озадачен все это время! Я догадывался, но надеялся, что ошибаюсь. Ты влюблен в Молли? — Дэн поднялся с дивана.

— Да! — я с вызовом произнес это крошечное слово и тоже встал перед ним. — Еще раньше, чем ты даже успел ее увидеть!

— Подобных привязанностей у тебя было миллион, Мартин.

— Отнюдь! Я не идиот, и уж точно способен отличить любовь от простой симпатии!

— Знаешь, как бывает: не все, чего мы хотим, достается именно нам. Только взаимная любовь может считаться полноценной.

— И она станет таковой, потому что я не уступлю!

— Ты ведешь себя, как капризный ребенок. Опомнись! Молли — живой человек с невероятным количеством эмоций и чувств, а не кукла, которую можно просто взять и купить в лавке или отдать другому! И она выбрала меня! Мы уже помолвлены. Чего ты хочешь добиться? — в недоумении воскликнул он и вышел из гостиной, следуя в кухню.

Я направился за ним.

— Почему ты не выбрал Сару Роуз? Ведь тебе всегда нравились блондинки! Да и вообще, с чего такие перемены? Ты говорил, что никогда не женишься!

— Значит, я ошибался и понял это, встретив девушку, с которой хочу разделить все, что имею, в том числе и собственную жизнь. В ней я увидел самого себя. Мы созданы друг для друга! И она чувствует то же самое.

Ярость наполнила мою кровь. Она хлынула в голову мощным потоком, и лицо, казалось, горело огнем. Теряя рассудок, я едва мог держать себя под контролем.

Дэн потянулся за банкой с кофе, но я резко выбил ее из его рук.

— Я не отдам тебе Молли! — с угрозой прокричал я.

— Что же ты сразу не сказал мне, что влюбился в нее тогда, в самом начале? В тот момент мисс Стоун была для меня просто красивой девушкой, одной из многих. Я заметил, что она тебе симпатична, но полагал, что эта симпатия ничем не отличается от твоих прошлых интрижек. Ты выжидал месяцами, не сказал мне ни слова, но теперь ты опоздал! Я уже люблю ее! И я никогда и ни в чем не был так уверен, как в этом! — в порыве сообщил он.

— Ну, почему все так несправедливо? — я отвел потерянный взгляд в сторону, уставившись в одну точку, будто слепой. — Я никогда не хотел слишком многого, всего-то немного любви, которой всегда был лишен. И вот та, в которой я обрел смысл жизни, достается другому!

Я осторожно покосился на кухонный стол, где всегда готовила Миа, обнаружив на нем большой нож.

— Я бы отказался от многого ради тебя, Мартин, но только не от Молли. Это невозможно, — сказал Дэн, собирая с пола рассыпанные зерна кофе. — Мы можем отложить свадьбу, пока ты не придешь в себя.

— Все решения всегда принимал ты! Куда нам поехать, какую мебель заказать, какого цвета будут стены…

— Согласись, ты в этом ничего не смыслишь, к чему отрицать очевидное? Доверься я твоему вкусу, наши отели были бы похожи на весьма нелепое место, — отвечал он, выпрямившись передо мной в полный рост. — Быть может, я немного смыслю в дизайне, но зато ты сделал куда больше: ты дал имена нашим творениям! Я бы и сейчас ломал над этим голову.

Он попытался улыбнуться и, глядя мне в глаза, захотел отыскать там понимание и здравый смысл. Однако я был холоден и одновременно беспощаден, ощущая, что чаша моего самообладания переполнена. Я слышал его слова, но перед глазами неугасаемой вспышкой стояла болезненная картина: Молли Стоун в белом подвенечном платье, а рядом вовсе не я, а он — Дэн Мак’Коллин, еще сутками ранее мой лучший друг, а теперь — самый ненавистный враг! И будь во мне хоть капля смирения, я бы смог охладить столь непростительное чувство. Но, увы…

— Не пытайся льстить мне, Дэн! Ты всегда берешь все, не оставляя мне ничего! — я кричал, дрожа изнутри. — Неужели ты думаешь, я позволю тебе отнять у меня единственное, что делает меня счастливым? — я прочел в его лице ужас.

— И что же ты сделаешь? Убьешь меня, как своего отца?

На мгновение я просто онемел.

— Ты тогда мне не рассказал, не открылся. Уверен, Бетти тоже знала. Ты заставил всех поверить в ложь, и они поверили. Но я знал правду.

— Это был несчастный случай.

— Разумеется, но из любой ситуации, какой бы она ни была, мы извлекаем урок. Отец был твоим препятствием на пути в лучшую жизнь. Сейчас ты смотришь на меня теми же глазами, как тогда на него, верно? Теперь я твое препятствие!

— Так и есть! Я больше никому не позволю лишать меня радости жизни! — спрятав руку за спиной, я сжимал кухонный нож.

— Обрекая меня на смерть, ты обрекаешь себя на вечные муки! Но не все так ужасно, Мартин! — он взял меня за плечи. — Она не последняя девушка на земле. Что нам делить? Будь это вещь, я бы отдал ее тебе. Но Молли — не вещь! Она меня любит, пойми! Ты богат и сможешь выбрать себе любую женщину!

И снова меня лишили желаемого, вынуждая отступить. Но мне надоело постоянно уступать. Не в этот раз!

— Мне не нужна любая, мне нужна только Молли Стоун! — выкрикнул я и вонзил в грудь Дэна нож…

Глядя в мои глаза, он так и не заметил, что я спрятал нож за спиной. Острое лезвие попало прямо в сердце. Хватаясь за меня руками, Дэн издал глубокий стон, пропитанный мучительной болью, и упал на пол, а темно-алая кровь залила его белую рубашку.

— Дэн! — опомнившись, закричал я и, упав на колени, попытался вытащить нож, но безнадежно. Его взгляд угасал.

— Я… — едва и совсем тихо произнес он. — Я любил тебя как брата…

Дэн посмотрел на меня в последний раз с неописуемой болью в глазах, и затем его взгляд просто застыл в одной точке, в пустоте, а тяжелое, прерывистое дыхание больше не нарушало тишину. Слегка приоткрытые губы не шевелились. Я весь окаменел. Жуткий холод наполнил комнату. Это была смерть. Я ощутил само ее присутствие.

— Дэн? — я приподнял с холодного пола его голову. — Скажи хоть что-нибудь!

Но он молчал.

Мои глаза наполнились слезами. Я посмотрел на свои руки — на них была его кровь.

Глава девятая. Темная сторона

Гнев, будто цунами, сносит все на своем пути. Мой гнев получил свое удовлетворение и после отступил, оставив в покое душу.

Некоторое время я просто сидел на полу, не сводя взгляд со своих окровавленных рук. Глаза Дэна остались открытыми, но вот тело больше не подавало признаков жизни. Его последние слова запечатлелись в моей памяти и, подобно эху, звучали снова и снова. Раз я пошел на убийство, значит, большая часть меня этого очень сильно хотела. Гнев всего-навсего придал мне смелости. Глядя на неподвижное тело Дэна с глубокой раной в самой груди, я пытался оправдать свое безумие. Да, я лишился друга, но вместе с тем обрел шанс быть с той, которую люблю.

Заключая сделку с Дьяволом нужно помнить об одном: назад пути уже не будет. Однако в тот момент я не думал ни об этом, ни о том, что отвернул от себя Бога навсегда, безвозвратно ступив на темную сторону.

Спустя полчаса мои скорбь и сожаление затихли. Слова Дэна, казалось, испарились в воздухе, не оставив ни капли сомнений, что я поступил правильно. Мысль о Молли вернула меня в прежнее состояние решимости и непоколебимой надежды. Тщательно вымыв руки, я опустился на стул, дабы найти решение в сложившейся ситуации. Необходимо было разыграть взлом. Ничего другого я не смог придумать.

Я переходил из комнаты в комнату, выворачивая на пол вещи из тумбочек и шкафов, а все ценности Дэна, так же как и собственные, бросал в кейс для документов. Запонки, часы, его любимый золотой портсигар, дорогие авторучки, бумажник — все, что взяли бы настоящие грабители. Я даже втиснул туда маленькую, но безумно дорогую любимую картину Дэна, написанную самим Моне. В добавление к декорациям, я разбил фарфоровую вазу в гостиной и стекло в закрытом на ключ серванте. Все должно было выглядеть правдоподобно. Надругательству подверглась и комната Мии. Дверь туда была заперта, однако мне не составило труда устранить это препятствие. Самое ценное она, очевидно, хранила дома. Ничего не найдя, я лишь перевернул комнату вверх дном и, оставив дверь открытой, вернулся в кухню. Все действия я выполнял осторожно, в перчатках, стараясь не шуметь. Орудие убийства я тоже прихватил с собой.

Теперь квартира выглядела так, словно в ней и правда побывали воры. Дэн и я частенько забывали запереть дверь. Всегда это делала Миа, но так как сегодня ее не было, открытая входная дверь — обычное явление.

К счастью, квартира напротив пустовала, но все равно я очень надеялся покинуть дом незамеченным, а потому не стал выходить через главную дверь. Всего пара минут — и я уже был на улице. Обогнув дом со стороны черного хода, я поспешил удалиться прочь и, выйдя на противоположную улицу, поймал такси.

Если наблюдательность мне не изменяла, никто не видел, как я покидал квартиру и дом. Я не выглядел взволнованным либо потрясенным. Моим следующим шагом была необходимость избавиться от всех этих вещей, но, разумеется, не навсегда. Сперва я хотел спрятать их в нашем сейфе, в отеле «Day&Night», но, посчитав данный вариант слишком рискованным, попросил таксиста отвезти меня в район Queens. Не знаю, как эта глупая идея могла появиться в моей голове…

Я попросил остановиться возле какого-нибудь магазина с товарами для сада. Должно быть, это выглядело забавно: человек состоятельной, деловой наружности приходит в маленький магазинчик в довольно бедном районе, чтобы купить небольшую лопатку для посадки цветов. Подумав об этом всерьез, я едва не рассмеялся. Какая нелепость! Однако такой вариант был наилучшим решением. Не везти же мне лопату из самого Манхеттена? Для меньшей подозрительности я купил еще и цветочный горшок.

— Вы любите выращивать цветы? — неожиданно, но с милой улыбкой на лице поинтересовалась простодушная молодая продавщица в скромном, неприглядном платье из серого джерси.

— Не думаю, что полюбил бы это занятие, даже если бы попробовал, — отвечал я, отсчитывая монеты, что отыскались в моем кармане. — Это для моей невесты. Она обожает выращивать цветы! Однако всех этих приспособлений не найти на авеню мод, где она привыкла бывать каждый день. Хорошего вечера, мисс! — я коснулся края шляпы и поспешил выйти на улицу.

Город погрузился в сумерки. На часах было почти семь, и я решил поторопиться. Побродив по незнакомой невзрачной улице четверть часа, я сумел самостоятельно отыскать маленький парк. Погода не располагала к прогулкам. Вокруг не было ни души. Я ушел немного вглубь, чтобы уж наверняка остаться незамеченным и, обнаружив самое примечательное из всех деревьев, остановился возле него. Большой вяз с очень толстым стволом и раскидистыми, старыми ветвями, похоже, оказался здесь случайно, так как был единственным. А даже если и нет, это дерево определенно выделялось среди прочих. Его-то я и выбрал в качестве метки, возле которой решил зарыть похищенные из собственного дома ценности, с которыми уж точно не хотел расставаться навсегда.

Я еще раз посмотрел по сторонам. Вокруг стояла тишина, умолк даже ветер. Опустившись на корточки, я спешно вырыл яму недалеко от дерева. Мягкая, влажная от недавнего дождя земля позволила все сделать быстро. Я опустил туда кейс, завернутый в плащ, и зарыл, положив поверх взъерошенной земли мох и прошлогодние листья. Дело было сделано! Выпрямившись, я отряхнул пальто и снова осмотрелся. И хотя меня не покидало ощущение чьего-либо присутствия, поблизости и вдалеке действительно не было ни души.

От маленькой лопатки и ненужного фарфорового горшка я избавился, отправив обе эти вещи в мусорное ведро. Теперь я почувствовал абсолютную легкость. С проблемами было почти покончено.

Молли и Сара находились в отеле. Вернувшись в свой район, я немедленно поспешил к ним.

— Мартин? — на пороге с сияющим от удивления лицом появилась мисс Роуз. — Я думала, ты и Дэн дома. Проходи!

— Я пришел оставить кое-какие бумаги, ну и заодно забрать вас обеих.

— Куда забрать? — из комнаты вышла Молли.

На ней был тонкий шелковый халат длиной до самого пола и ярко-малинового цвета, а волосы убраны вверх. Прежде я никогда не видел ее без макияжа и вечернего платья, но, должен признать, так она выглядела еще красивее! Я словно влюбился в нее во второй раз и на мгновение потерял дар речи.

— Мартин? — она помахала перед моими глазами ладонью.

— Простите, я задумался. Мы с Дэном все же решили, что не стоит нам грустить по отдельности. Кажется, вы ни разу не были у нас дома.

— И правда, ни разу. Мне будет любопытно посетить обитель двух холостяков! — улыбнулась она.

— Как и мне, — поддержала Сара.

— Я ездил в город по делам. Но больше на сегодня никаких дел!

— Что же вы нас не предупредили? У Сары хоть прическа в порядке, а я вот совсем не готова…

— Молли, никакие прически, украшения и наряды не сделают тебя прекраснее, чем ты есть! Ты всегда выглядишь божественно!

От моего красноречия она в легком смущении опустила ресницы, но, бросив мимолетный взгляд на Сару, я заметил, каким грустным стало ее лицо.

— Спасибо, Мартин! Однако, несмотря на твою лесть, я все же должна хотя бы одеться, — на губах Молли отразилась скромная улыбка. — Я быстро, — и дверь спальни затворилась позади нее.

Мне было до боли жаль портить настроение мисс Стоун тем, что ей предстояло увидеть, но только так я мог снять с себя в будущем все подозрения и уже сегодня освободить ее сердце от присутствия Дэна Мак’Коллина.

— Чудесно, что вы решили взять и нас в свою компанию, — сказала Сара, стоя рядом со мной у входной двери в номер. — До твоего прихода Молли была совсем подавленной, сидела молча, уткнувшись в какой-то нудный роман.

— Впрочем, как мы. Дэн предложил закончить дела, а после забрать вас. Я все равно был в городе. Нашей служанке нездоровится. Пришлось отпустить ее домой, так что сегодня у нас самообслуживание.

Сара с жадностью пронизывала меня своими голубыми глазами. Она будто молила меня быть с ней, и мне захотелось поскорее исчезнуть.

— Пожалуй, я спущусь в ресторан, попрошу Патрика приготовить что-нибудь особенное и отослать к нам домой. Кроме вина у нас совершенно ничего не осталось.

— Прекрасная мысль! Мы скоро спустимся.

С выдохом облегчения я поспешил к лифту.

«Как же она мне надоела», — с раздражением подумал я. Это было странным, ведь Сара Роуз являлась красавицей, да и к тому же натуральной блондинкой, такой нежной… Уверен, толпы мужчин сходили по ней с ума, а вот я не выносил даже ее присутствия.

Я заказал блюда на четверых, а также клубничный десерт, который так любила Молли, хотя и знал, что он нам вряд ли понадобится.

Девушки уже ожидали внизу.

— А почему ты без автомобиля? — поинтересовалась Молли, когда я попросил портье поймать для нас такси.

— Дома мы выпили немного бренди. Начало дня выдалось ужасным… Нелегкий для нас день.

Я смотрел в окно автомобиля, понимая, что всего пять минут — и мы будем на месте. Сердце вдруг стало колотиться против моей воли, но внешне я просто обязан был оставаться спокойным.

— Весьма симпатичное местечко! — заметила Сара, когда таксист доставил нас к дому. — Кажется, мы не так далеко отъехали от самой шумной точки города, однако словно попали в другой мир.

— Должно быть, здесь очень спокойно, — Молли с интересом осматривалась вокруг.

— А вот и наши окна, — я указал рукой на пятый этаж. — Странно, у нас по вечерам всегда в гостиной горит свет. Неужели он уснул?

— Может, и правда, уснул, пока мы добирались, — уверенно добавила Сара.

Поднявшись на лифте, мы подошли к двери, обнаружив, что она слегка приоткрыта.

— Мы частенько забываем запереть дверь, но не до такой же степени, — я изобразил правдоподобное удивление и тихо толкнул дверь рукой.

— Дэн, это мы! — известила о нас Молли. — Похоже, он действительно спит.

Мы зажгли свет.

— Господи, что это такое?! — напугано, произнесла Сара.

— Я ожидала, что у вас может быть беспорядок, но не настолько же! — Молли в недоумении и шоке смотрела на разбросанные всюду вещи.

— Дэн! — крикнул я. — Ты здесь? — в ответ не пришло ничего, кроме вполне ожидаемой мною тишины. — Что-то не так… Я схожу в его комнату.

— Мы с тобой!

Девушки почти вплотную приблизились друг к дружке и подались за мной.

Мне нужны были свидетели, которые смогут заверить полицию, что я совершенно к этому не причастен. Только Молли и Сара могли ими стать. Я глубоко верил в свой план, и это помогло мне с такой убедительной легкостью играть свою роль.

— Он не мог натворить такое! — сказал я. — Здесь кто-то был.

— Дэн! — Молли дрожащим голосом выкрикнула его имя.

Дверь комнаты была распахнута.

— Его нет.

— И здесь погром. Кто-то ворвался сюда, пока тебя не было! Ты сказал, что вы часто оставляли дверь незапертой! — Молли почти впала в истерику. — А вдруг его похитили? Что это за кошмар?!

— Молли, может Дэн вышел куда-нибудь, а в это время квартиру просто ограбили! — Сара взяла ее за руки.

— Мы должны проверить все комнаты. Господи, ну почему это происходит именно с нами? — с суетной тревогой я бросился в коридор.

— Мартин, нужно звонить в полицию! Скорее всего, это сделали те же люди, которые сожгли ваш ресторан!

— Сначала все осмотрим! Молли, Сара, я поднимусь наверх, а вы посмотрите тут.

Не прошло и двух минут, как стены дома содрогнулись от пронзительного крика, пропитанного ужасом. И я был к нему готов.

— Мартин! Мартин! — девушки закричали в один голос, и я немедленно вбежал в кухню.

— Господи! Здесь все в крови!

— Дэн! — Молли разрывалась от горя, а ее лицо заливали слезы. Она захотела броситься к нему, но я схватил ее, крепко прижав к себе.

— Пусти меня! Пусти меня к нему! — в истерике кричала она.

— Его нельзя трогать, пока не приедет полиция, — на моих глазах тоже выступили слезы, но скорее оттого, что мне стало тяжело видеть и чувствовать ее боль.

— Кто мог такое сотворить? Он мертв, мертв! — Сара прижалась к стене и закрыла лицо руками.

— Дэн, милый, Дэн! — Молли вырывалась из моих рук. — Почему?! Почему?! Он не должен был умереть! Мы ведь собирались пожениться! Что же делать, Мартин?! Что же мне делать?! — в горьких страданиях она уткнулась лицом в мое плечо.

— Сара, прошу, пойди в гостиную, позвони в полицию!

— Я не могу! Не смогу им даже объяснить…

— Сейчас нам всем плохо, но мы должны оставаться сильными!

Сара закивала головой, продолжая вытирать с лица текущие слезы.

— Давайте выйдем отсюда, — я попытался направить Молли в сторону двери.

— Никуда я не уйду! — она сумела вырваться и упала на колени возле его охолодевшего тела. — Звони в полицию, я останусь с ним. И ты, Сара, тоже уйди! — она продолжала плакать, повторяя его имя.

Повинуясь ее горестной просьбе, мы покинули кухню. Я обнял Сару, хотя совсем этого не хотел.

— Мы знаем Дэна всего несколько месяцев, но боль неописуемо сильна! А что же тогда чувствуешь ты? — девушка подняла на меня заплаканные глаза. — Неужели все это реально?

— Этого не рассказать… Как мне тяжело! Ничто не может быть хуже!

Муки Молли разносились по всей квартире. Неужели она любила его настолько сильно? Я ревновал даже сейчас, но позволил ей проститься с ним. Она имела на это право.

Я и Сара молча сидели на диване в гостиной. Находясь в глубокой скорби, мы не смотрели друг на друга. Сообщение о роковом происшествии было сделано, и мое сердце тревожно замерло, ожидая звонка в дверь.

Глава десятая. Безумие

Нам с трудом удалось оторвать Молли от окровавленного тела Дэна. Она вырывалась, умоляя убить ее и похоронить рядом с ним. Вместе с полицией прибыл и врач. У нас не нашлось иного выхода: пришлось прибегнуть к его помощи. Доктор уколол мисс Стоун сильное снотворное, и вскоре она крепко уснула.

Я и Сара рассказали двум полицейским, как все было. Голос мисс Роуз дрожал. Она едва могла связывать между собой слова, но и этого вполне хватило. Рассказ выглядел правдоподобным. Мы были напуганы, встревожены, почти убиты гибелью друга — все надлежащие эмоции имелись на наших побледневших от ужаса лицах. Учитывая ситуацию, а также состояние мисс Стоун, нас не стали задерживать надолго. Квартиру опечатали, а мы решили поехать в отель «Day&Night», впрочем, больше ехать было некуда. Я нес Молли на руках, а Сара взяла ее сумочку и шляпку.

— Мистер Моррэс, — у выхода на улицу мы столкнулись с одним из официантов моего отеля. — Мне было велено доставить к Вам домой ужин и десерты, но… — он, приоткрыв от недоумения рот, смотрел на мисс Стоун, лежавшую на моих руках без сознания.

— Все верно, — ответил я, не останавливаясь ни на секунду. — Только ужин нам уже не понадобится.

Сара открыла автомобиль, и я осторожно положил Молли на заднее сидение.

Парень терпеливо стоял рядом, держа на плече тяжелую большую сумку с нашим ужином и, очевидно, всем необходимым для сервировки стола. Я же с усердием занялся тем, чтобы мисс Стоун было удобно. Видя мою неготовность давать официанту указания, чей вид был хоть и терпеливый, но довольно растерянный, Сара решила взять это на себя.

— Как Ваше имя? — спросила она.

— Эдвард, мадам.

— Эдвард, у нас случилось несчастье, — с трудом проговорила Сара. — Ужина не будет. Поезжайте обратно в отель.

— Сара, садись уже в машину! — с раздражением выдал я.

Она села рядом, окинув меня серьезным и глубоко печальным взглядом, требующим понимания.

— Тяжело не только тебе, Мартин. Не повышай на меня голос. Дэн был и моим другом тоже!

— Прости! Я весь на нервах.

— Ты просто потрясен, как и я.

— Это еще мягко сказано… Как думаешь, Молли сможет оправиться от всего этого?

— Она сильная и всегда шла, сопротивляясь ветру, — Сара положила мне на руку ладонь. — Она выстоит. Вы оба должны оставаться сильными! Я в этой истории пострадала меньше всех. Хоть мне и тяжело, но я не чувствую и половины того, что приходится выносить вам! Ты знал Дэна очень много лет, а Молли, бедняжка, любила его больше, чем кого-либо в своей жизни, не считая родителей, — при этих словах внутри меня все сжалось. — Однако она сильнее меня, я знаю это!

Я оглянулся назад и посмотрел на Молли, желая убедиться, что она по-прежнему спит.

— Ты должна помочь ей забыть его!

— Забыть? — Сара в недоумении раскрыла глаза.

— Да. Ты ее давняя подруга и уж точно должна знать, что способно отвлечь Молли от горя. Я в этом мало смыслю.

— Такого горя у нее еще не случалось. Не знаю, какое я могу предложить ей «лекарство»… Надежда только на театр.

— Точно, театр!

Я завел мотор, и мы двинулись вперед по влажной от дождя дороге.

* * *

Эту ночь, как и следующую, мне пришлось провести в кабинете. Отныне он стал только моим. Странное, но меж тем приятное чувство, ощущать себя единственным владельцем. Я многим пожертвовал и пребывал в уверенности, что взамен приобрел куда больше.

Следователи с охотой взялись за новое дело. Нам пришлось вновь давать показания касательно того злополучного вечера. С нами беседовали по отдельности. Тяжелее всех пришлось Молли. Каждое ее слово произносилось со слезами и душераздирающей болью. Я стоял за дверью, и этот момент не смог от меня ускользнуть. Ее слезы заставляли меня страдать. Смерть Дэна должна была разорвать их тесную связь, однако сейчас мне стало казаться, что теперь она только укрепилась.

У полиции было достаточно оснований полагать, что это убийство с целью ограбления. Но одно заставило меня не на шутку встревожиться: ограбление также сочли предлогом, дабы скрыть подлинный мотив — убийство. На эту мысль следователя вывело подозрительное совпадение сгоревшего накануне ресторана.

— Есть ли кто-нибудь, кто мог желать вашему другу смерти, мистер Моррэс? — острый взгляд следователя проникал в самую пучину моих глаз.

— Знай я о существовании такого человека, то уже давно бы обратился к вам с заявлением, хотя Дэн и сам сделал бы это. Нет, моего друга все любили. Опросите даже служащих наших отелей — с каждым из них он был уважителен и не раз учил меня тому же.

Нелегко оставаться спокойным, когда на вас смотрят с подозрением. Я был стоек и вел себя с безукоризненной естественностью, но следователь смотрел глубже внешней оболочки. Или это был такой ход — попытка заставить меня нервничать?

— Несомненно, будут опрошены все. Это очень странное дело, — он потер руки. — Кто-то, без сомнений, желает вам зла. Не исключено, что теперь и вы в большой опасности. Оставайтесь пока в отеле. Впрочем, не думаю, что эти чудовища выйдут на охоту так скоро: ведь поднялась такая шумиха! Вчера «The New York Times» «взорвал» весь город этим сообщением.

— А прошло всего два дня…

— Пресса не дремлет. Не теряйте бдительности, мистер Моррэс. Подумайте и постарайтесь вспомнить недоброжелателей, пусть даже давних, пересмотрите всех своих друзей. Мне нужны имена каждого, кто падет под ваше подозрение. И еще: занимался ли мистер Мак’Коллин делами, скрытыми от вас?

Я потер подбородок, опустив вниз глаза.

— Не думаю. Хотя Дэн частенько выезжал в город без меня, ездил в банк и по делам в наши отели, да много куда… Не знаю.

На этом наш разговор был окончен. Кажется, я находился вне подозрений.

Заперев за собой дверь следовательского кабинета, я смог вздохнуть спокойно. Молли и Сара ожидали снаружи. Мисс Роуз немедленно встала при моем появлении, а вот ее подруга сидела, словно окаменевшая.

— Молли, дорогая, идем! — она подала ей руку.

Мы все были одеты в черное. На мне — траурный костюм, Молли и Сара в мрачных черных платьях, а поверх — такого же оттенка пальто и шляпки.

— Я стала вдовой, не успев выйти замуж. Как же мне отпустить его, Сара? — Молли подняла на подругу опустевшие от боли глаза.

Мисс Роуз не смогла отыскать слов. Она нагнулась и молча обняла ее, вложив в объятия всю силу своего сочувствия.

— Идем, дорогая, нам пора ехать, — произнесла Сара, и заботливо взяла Молли за руку.

* * *

Похороны были устроены мной лично. Я не поскупился, ибо считал своим долгом обеспечить Дэну достойный уход. Его любили многие. Об этом свидетельствовало немалое количество собравшихся людей. Даже небеса оплакивали его гибель. Только здесь, у могилы друга, я впервые встретил его отца. Рэй Мак’Коллин оказался почти точной копией моего покойного друга: лицо, рост, телосложение, голос, он был также красив. Единственным различием между ними оказался возраст. Дэн мог стать таким спустя тридцать лет. Глядя на его отца, я не мог скрыть своего потрясения. И для Молли это также не прошло безболезненно.

— Я боюсь смотреть на него, — шептала мне она, пока священник читал прощальную молитву. — Они как две капли воды! И как же больно осознавать, что, несмотря на поразительное сходство, это вовсе не мой Дэн. А мне так хочется снова взять его за руку…

— Все будет хорошо, я обещаю!

Сара была полностью поглощена речью священника. Она сжимала в руке платок, порой вытирая с лица набежавшие слезы. Затем я взглянул на Молли: ее покрасневшие, измученные горем глаза замерли в одной точке. Она смотрела на гроб так сосредоточенно, словно хотела взглядом приподнять крышку. Но внешне она выглядела спокойной. Однако мне только показалось, что это так.

Когда проповедь закончилась, а все слова были сказаны, к гробу подошли четверо мужчин, намереваясь опустить его в глубокую, сырую яму. В этот миг Молли с криком бросилась к гробу и припала к нему, накрыв руками.

— Нет! Я не позволю! Не смейте забирать его у меня! Не смейте! — она положила голову на гроб, и из ее глаз снова хлынули слезы. — Дэн! Ну почему? Почему его отняли у меня?!

Я и Сара немедленно попытались ее увести:

— Молли, он ведь слышит, как ты страдаешь, — тихо говорила Сара. — Не причиняй ему такую боль! Милая, прошу тебя, встань. Его нужно отпустить!

— Он не хотел умирать! Он должен был жить!

— Никто не хотел, чтобы такое случилось, но ради Дэна, ты должна быть сильной! Он бы этого хотел.

На минуту я забыл, что вокруг нас люди. Ее слова убедили Молли отпустить гроб. Я поднял мисс Стоун с земли и, осторожно поддерживая, отвел в сторону.

Церемонию похорон постарались завершить быстро. Каждая секунда этого скорбного ритуала ранила Молли все сильней. На сей раз я держал ее крепко, а Сара стояла с другой стороны, являясь дополнительной опорой. Мак’Коллин старший с интересом посматривал в нашу сторону, очевидно, желая подойти. Но так как от его присутствия мне было не по себе, после завершения церемонии я поспешил исчезнуть.

Прошло две недели…

Внутри я оставался холоден, и, возможно, я уже давно сумел бы отбросить прочь все случившееся… Но журналисты преследовали меня всюду. Они могли появиться совершенно неожиданно на улице или у дверей ресторана, где я собирался пообедать. То, что я так хотел поскорее забыть, стало сенсацией для всех. Люди обожают тайны. В этом они совершенно ненасытны! А у прессы их было целых две: подозрительно сгоревший ресторан и последующее убийство одного из его владельцев.

Все это время Молли не желала никого видеть, кроме подруги. В первый раз я счел существование мисс Роуз для себя полезным. Так как Молли не желала покидать комнату, отчеты Сары были весьма кстати: каждый день она приходила в мой кабинет и рассказывала о состоянии подруги.

— Она почти всегда молчит, — одним вечером рассказывала девушка. — Я бы так хотела знать, о чем Молли думает. В театре знают о случившемся. Мистер Шоу — весьма понимающий человек и осознает, как ей тяжело. Он дал Молли некоторое время, чтобы прийти в себя.

— Эта тоска кажется бесконечной, — я сделал глоток горячего кофе. — Здесь не хватает Молли. Сара, мне ведь не стоит опасаться за ее состояние? — мое лицо стало необычайно серьезным.

— Я думаю, причин для тревоги нет.

— Но она совсем не выходит на улицу! Ты это считаешь нормальным? Мне кажется, ты ничего не делаешь, чтобы вытащить ее из этой темноты!

— Ошибаешься! — воскликнула Сара. — Я каждый Божий день внушаю ей самые разумные мысли. Теперь Молли хотя бы снова стала есть и смотреть в окно. Разве это не чудо? Уверяю тебя, Мартин, еще несколько дней, и она сама захочет прогуляться.

— Извини, мне не хотелось кричать на тебя, Сара! Просто пойми: эти эмоции не без оснований. Я тревожусь и, так как не могу быть рядом, в голову приходит разное. Это невыносимо! Почему мне нельзя увидеть ее? — весь дрожа, я схватил девушку за руку, едва не сбив со стола чашку.

— Она не сказала, но полагаю, все потому, что ты друг Дэна. Увидев тебя, Молли тут же вспомнит о нем. Это трудно объяснить и еще тяжелее понять. Время сделает свое дело.

Я старался верить Саре, но еще сильнее верил своему убеждению, подпитывая его слепой надеждой. Для меня было пыткой не видеть мою Молли так долго. Дни сводили меня с ума, а дела не помогали забыться. Теперь, после смерти Дэна, оба отеля принадлежали мне. Рэй Мак’Коллин имел законные основания стать моим новым компаньоном либо мог потребовать отдать часть вложений сына, так как во всех документах он числился следующим владельцем бизнеса после Дэна, но он не захотел. Спустя неделю со дня похорон мистер Мак’Коллин прислал мне письмо, излагая в нем отказ от доли сына и партнерства.

«Мистер Моррэс, мой сын отзывался о Вас самыми добрыми словами. Вы вместе воплотили свою мечту, я же не вложил в этот бизнес ни капли усилий. Восемь лет — немалый срок. Все это время Вы были с ним, поддерживали и помогали. Вы стали для Дэна тем, кем не стал для него я, ибо упустил эту возможность давным-давно. Дела я всегда ставил превыше сына и теперь глубоко сожалею об этом. Но я счастлив, что у Дэна был такой друг, как Вы! Было бы бесчестно вторгнуться в мир, который вы создали вдвоем. Если этого письма будет недостаточно, я готов приехать в Нью-Йорк и лично засвидетельствовать свой отказ в нотариальной конторе.

С уважением,

Рэй Мак’Коллин»

Я почувствовал себя редкостным ничтожеством. Рэй Мак’Коллин почти буквально считал меня особенным человеком, в то время как я являлся порождением дьявола! И тут мне вспомнились последние слова Дэна. Я убил своего единственного друга из-за девушки, которая уже две недели не позволяла ее увидеть. Это письмо заставило меня почувствовать боль и тяготу моего поступка. Я отложил листок в сторону и налил себе бренди, наполнив стакан до краев.

На улице снова шел дождь. Меня угнетало все: погода, этот кабинет в темно-коричневых тонах, стены, сжимавшие меня с четырех сторон, письмо, с появлением которого очнулась моя совесть и удушающая боль в груди, а также отсутствие счастья.

За окном темнело, и мне пришлось зажечь лампу. Первый бокал бренди не стал единственным. Вслед за ним я осушил и второй. Ожидание встречи с Молли убивало меня сильнее всего. Меня начала одолевать злость…

— Мартин, — в дверь постучала мисс Роуз, и я немедленно сунул бутылку в тумбочку. — Извини, что беспокою. Должно быть, ты занят.

— Есть новости? — оживился я, резко поднявшись с кресла.

— Да, — она остановилась в трех шагах от меня. — Молли попросила, чтобы я уехала домой. Сначала я отказалась, даже слушать об этом не пожелала, но она настояла. Я уже купила билет на ночной поезд.

— Почему она так решила?

— Не знаю. Сказала, что хочет побыть одна, все обдумать. Но с ней все в порядке, уверяю. Молли уже пришла в себя и сегодня даже ездила со мной на вокзал. Желание — переосмыслить свою жизнь — вполне нормальное.

— Но я все же не понимаю, зачем для этого отсылать тебя?

— Не переживай! Все равно я уже давно не виделась с тетей. Через некоторое время вернусь.

— Тогда я отвезу тебя сегодня на вокзал, — предложил я, позабыв о двух выпитых бокалах.

Сара улыбнулась.

— Я буду скучать по тебе, Мартин!

Мои губы не нашли ответа. Я лишь молча смотрел на нее, стоя на одном месте, тогда Сара подошла ко мне ближе.

— Я люблю тебя! Как странно… Только теперь, покидая Нью-Йорк, я сумела тебе в этом признаться.

Она была такой нежной, такой красивой. Но я смотрел на нее и не мог понять, почему я ничего не чувствую?

— Все сложилось бы куда проще, если бы я мог полюбить тебя, Сара.

— Да, — ее глаза в один миг потускнели. — Иногда мы любим тех, кому до нас нет никакого дела. До вокзала я возьму такси.

Затем она отвернулась и просто ушла.

В смятении я снова опустился в кресло и совсем не заметил, как уснул, а когда проснулся, на часах было уже за полночь. Мне захотелось немедленно увидеть Молли! Я был не намерен ждать до утра и направился к ней по коридорной лестнице.

Подойдя к двери, я на мгновение замер, не решаясь постучать, но потом увидел, что она слегка приоткрыта и вошел внутрь. Молли стояла в малиновом шелковом халате у открытого настежь окна и курила. Слегка подрагивающей рукой, она медленно подносила к губам сигарету. Комната гостиной была освещена ярким светом настольной лампы, и я отчетливо увидел ее лицо. Оно было бледное, уставшее, напрочь лишенное эмоций, а холодный, опустевший взгляд направлен куда-то в пустоту.

— Молли, — я тихо произнес ее имя. — Дверь была открыта, и я…

— Хорошо, что ты пришел, — она равнодушно глянула на меня, как будто мы виделись всего час назад, и снова отвела глаза.

— Ты ведь не куришь.

— Теперь курю. Я привыкла к этому запаху, мне его не хватало: Дэн курил такие же сигареты.

— Почему ты не спишь? Уже совсем поздно.

— Это слишком мучительно. Едва закрыв глаза, я вижу его лицо. Я не говорила Саре, не хотела пугать ее, но меня мучают ночные кошмары, — Молли затушила в пепельнице окурок. — Говоря друг другу о том, как мы счастливы, кажется, мы сглазили сами себя.

— Все еще может наладиться! — я подошел чуть ближе.

— Нет, не может. Кто мы теперь? Нас называли «Великолепной четверкой», нами восхищались. Всего этого больше нет и не будет никогда! Без Дэна мы словно разбитая ваза, и каждый теперь, как кусочки осколков, сам по себе.

— Это не так! — я ринулся к ней и взял за руки. — Ты не одна! Я с тобой и никогда тебя не оставлю!

— Спасибо, Мартин! Я бесконечно ценю твои слова, но как раньше, уже не будет. Все кончено! Я отослала Сару специально, чтобы сегодня ночью побыть одной. Решение уже принято: я вернусь в Сан-Франциско.

— Что? — отстранившись, воскликнул я. — Ты же говорила, что ненавидишь Сан-Франциско и опеку родителей!

— Да, так и есть, но я вернусь домой. Быть может, родители не станут злиться и простят мне мой побег, а даже если и нет… Я не могу здесь оставаться! Не должна.

— А как же мечта стать актрисой? Тебя ведь приняли в театр! Ты добилась того, чего хотела!

— Я больше не та Молли, которой была. Дэн умер, а вместе с ним — и все мои мечты. Прошу, не говори мне, что я должна быть сильной! Вы все считали меня сильной, но это не так. Здесь каждая частица напоминает о нем. Я никогда не вернусь в Нью-Йорк! Даже твое лицо напоминает мне о прошлом, поэтому это наша с тобой последняя встреча. Все же я зря отослала Сару. Она так любит тебя! Дождись ее. Пусть хоть кто-нибудь из нас четверых будет счастлив.

Я впал в состояние полного потрясения.

— Я никогда больше тебя не увижу? Но, Молли…

— Прости меня, Мартин, но ты должен понять! У меня нет другого выхода!

— Я не могу без тебя жить! Мне с трудом удалось выдержать эти две недели! Каких мук мне это стоило!

— Что это значит? — она в недоумении нахмурила лицо.

— Я люблю тебя! Разве это не ясно? Моя любовь так очевидна! Как ты можешь делать вид, что не замечаешь ее?

— Мартин, ты в своем уме? Я люблю Дэна! Сейчас я не способна чувствовать что-то иное и других мужчин для меня просто не существует!

— Я понимаю, все понимаю! — взмолившись, я бросился к ее ногам. — Просто останься со мной. Мне больше ничего не нужно. Мы можем уехать, куда захочешь! Спустя время ты о нем забудешь, и у нас все будет хорошо.

— Да ты бредишь! — она с омерзением оттолкнула меня и отступила назад. — Уходи немедленно! Я больше не хочу тебя видеть и завтра же уеду. Господи, какой кошмар! — Молли отвернулась, закрыв руками лицо.

— Молли, прошу тебя, — я подошел к ней снова и обнял, — я должен быть с тобой. Мы созданы друг для друга!

— Нет, не трогай меня! Ты должен уйти, прошу тебя. Мы сходим с ума…

Ее слова убили во мне надежду, уничтожили иллюзии. В груди все сжалось. Я возненавидел себя, возненавидел ее…

— Ради тебя я был готов на все! Мне ничего не было жаль, — продолжал я, совершенно выжженный несбывшейся мечтой. — Я пытался привлечь твое внимание, дарил цветы, иногда подарки…

— Разве, это было не по-дружески? Однажды, когда я потеряла свою накидку, ты купил мне другую. Я подумала, что это жест доброго, заботливого друга.

— Какая нелепость… — я нервно усмехнулся. — Думаешь, Алан Шоу пригласил бы тебя на повторный просмотр, если бы я не попросил его об этом?

Молли широко раскрыла глаза.

— Так это ты к нему ходил?

— Да, и не только это! — неистовая злость сдавила мне голову. — Ради того, чтобы быть с тобой, я убил собственного друга! А теперь ты гонишь меня прочь! Я всего лишился! Ты просто обязана остаться со мной!

— Что ты сказал? — девушка в ужасе закричала. — Повтори! Что ты сказал? Ты убил Дэна?

Я смотрел на нее своим безумным, исстрадавшимся взглядом.

— О, Боже… Боже! Да ты псих! Ты такой же ублюдок, как твой отец! Я ненавижу тебя! Ненавижу! — она плакала и кричала одновременно.

Во мне все содрогнулось. Очередная волна гнева разорвала связь между разумом и трезвостью действий. Я подошел к ней ближе. Удар пришелся Молли по лицу. От его силы она вскрикнула и спиной попятилась к распахнутому окну.

— Ты всегда подражал Дэну. Должно быть, ты хотел взять себе все, что принадлежало ему! Выходит, ты завидовал, а Дэн любил тебя как брата! Ты просто жалкое подобие человека! Ничтожество! И на любовь ты не способен, как и твой безумный отец! — она продолжала кричать, прижимая ладонью покрасневшую от удара щеку.

— Замолчи! Немедленно замолчи! — я ударил ее снова.

Подоконник был слишком низкий. Все произошло в одно мгновение… Молли успела лишь схватиться рукой за белый тюль и с криком сорвалась вниз. В ужасе я оцепенел. Застыло даже дыхание, и стих стук моего сердца. Но, придя в себя, мне захотелось подбежать к окну, однако это было слишком рискованным. Молли разбилась насмерть — в этом я не сомневался.

Страх быть обнаруженным заставил меня покинуть номер немедленно. Я осторожно выглянул в коридор, а затем бегом пустился по лестнице в самый низ. Крик Молли могли слышать постояльцы из соседних комнат. Риск был слишком велик! Тяжело дыша и в холодном поту, я в потрясении влетел в свой кабинет, заперев дверь на ключ.

«Я убил ее, я ее убил!..» — упав на пол, я разразился в горьких рыданиях. Все было уничтожено. Все было кончено! Теперь остался только страх, обещавший быть со мной до конца дней. Страх, что в эту дверь вот-вот постучат, раскрыв, кто тот поджигатель и убийца. Все это казалось кошмаром, от которого нельзя очнуться, а голова разрывалась изнутри. Но вдруг этот самый страх, суливший мне терзания и муки, оживил во мне неимоверное желание жить, желание не быть пойманным.

Ноги с трудом позволили мне встать. Я умыл лицо водой из графина, надел пальто и, взяв из сейфа все ценные бумаги и деньги, решил бежать из города.

Часть четвертая

Глава первая. Страх

Человек может обладать множеством талантов, но самый поразительный — способность уничтожать все прекрасное и ценное за несколько минут…

Дверь кабинета я оставил открытой. Дубликат ключей от черного выхода всегда находился у нас в столе. Я покинул отель немедленно, но не стал выходить на главную улицу. Очевидно, кто-то уже позвонил в больницу. Я услышал приближающийся звук сирены, и меня обдало холодом. Мне было абсолютно безразлично, что станет с отелями. Инстинкт самосохранения заставлял меня бежать как можно дальше от единственного родного места.

Пройдя два квартала, я вышел на незнакомую улицу и там взял такси, попросив отвезти меня в любой отель на окраине. В час ночи я стоял на пороге маленькой частной гостиницы, где рассчитывал дождаться утра. Почти все мои деньги хранились в банке. На средства, что я взял из сейфа, можно было бы прожить от силы пару месяцев, если учесть, что я не привык ни в чем себе отказывать.

Уснуть мне, разумеется, не удавалось. Лицо Молли перед падением, ее последний взгляд и душераздирающий крик не позволили мне хоть на секунду забыть о случившемся. Мне бы стоило тогда броситься в окно вслед за ней! Я отнял жизнь Дэна просто из прихоти, потому что он стоял на пути к тому, что мне желанно, но как я мог верить, что это поможет мне на сто процентов? Смерть друга не принесла ожидаемого результата, а Молли я убил лишь из злости, ведь она так и не досталась мне. Я отнял жизни двух прекрасных людей. Заслуживал ли я жить после этого?

Я страдал и боялся. Душа стала, подобно камню, невыносимо тяжелая. Я сидел на кровати в полной темноте, прижав к себе ноги. Окно было закрыто занавесками и едва пропускало свет. Я беспомощно сжался, как напуганный маленький мальчик. Все это время я лишь лгал себе, что стал другим. Сейчас я понял: это не так. Это Дэн делал меня другим, смелым и свободным. Пока я шел за ним, моя жизнь была идеальна, а теперь я снова канул в прежнюю пустоту.

В темной комнате мало что было различимо. Зрение стало играть со мной в странную и пугающую игру, создавая нелепые, нереальные иллюзии. Я на мгновение зажмурил глаза, но тут произошло нечто, заставившее меня впасть в оцепенение и ужас…

— Мартин! — четко прозвучало мое имя прямо здесь, в этой комнате, совсем рядом.

Меня стало трясти, застучали зубы, но не от холода, а от страха. Я осторожно приподнял голову. На стуле у стены, в своей белой любимой рубашке сидел Дэн. Он смотрел прямо на меня своим спокойным, но одновременно глубоко печальным взглядом. Затем я покосился к окну, боясь пошевелиться. У штор стояла Молли. Даже в темноте я смог увидеть несоизмеримую ни с чем боль в ее некогда красивых глазах.

— Ты совершил большую ошибку, — с грустью произнес Дэн, как будто вовсе и не умирал.

Дрожь одолела меня еще больше. Я хотел, но просто не мог ничего сказать и лишь смотрел на них обоих.

— В аду тебе придется несладко! — заговорила Молли и медленно подошла к Дэну, взяв его за руку. — Твоя душа уже тебе не принадлежит…

Я набрался смелости и, бросившись к прикроватной тумбочке, включил лампу. В комнате никого не было. Пот каплями стекал по моим вискам, руки дрожали, а сердце колотилось так, что готово было выскочить из груди.

— Я схожу с ума…

В состоянии, подобном лихорадке, я снова вернулся на кровать. Свет остался включенным. Удивительно, но я все же смог заснуть…

То, что я увидел ночью, пусть даже это были только галлюцинации моего поврежденного разума, забыть невозможно. Сейчас я рассчитывал хотя бы спастись от полиции.

Я появился в банке к самому его открытию — ровно в восемь утра — и потребовал выдать немедленно все мои вложения наличными.

— Желаете закрыть счет, мистер Моррэс? — спросил дотошный и медлительный банкир.

— Да, хочу поместить мои деньги в более надежное место.

— Сэр, в Нью-Йорке нет более надежного банка, чем этот!

— Позвольте мне самому решать, где хранить мои деньги!

Молодой человек не мог не заметить мое раздражение и спешку, и больше не стал меня задерживать.

За время ожидания я успел принять решение уехать не только из этого города. Я понял, что должен покинуть Америку в целом. Только так я мог обеспечить себе спокойный сон.

Выйдя из банка, я поторопился в порт. Конечно, мне крайне хотелось попасть в Европу: это было единственное, кроме Нью-Йорка, место, с которым я был знаком. Однако ни один корабль не планировал отправляться туда сегодня. Выбор оказался невелик: либо Южная Америка сегодня, либо Лондон, но спустя двое суток. Разумеется, я купил билет до Южной Америки. Меня ничуть не страшила перспектива затеряться где-нибудь в Бразилии. Куда страшнее — быть пойманным полицией.

Глава вторая. Одиночество

Пароход удалялся прочь от родных берегов. У меня не осталось ничего, кроме денег, а рядом больше не было верного друга. Меня всегда раздражало и жутко злило, что решения принимает он, но если быть справедливым, то становится ясно: это было отнюдь не плохо. Чего бы я добился в одиночку?

Я стоял у поручня и смотрел вдаль. Наверное, Молли была права: моя психика действительно нарушилась. Прожив семнадцать лет на отцовской «цепи», я стал совершенно безумным, обретя свободу. Даже если бы мне удалось заполучить Молли, это все равно не остановило бы меня: я продолжал бы искать все новые и новые источники счастья. Многие, перенеся однажды страдания и боль, считают, что весь мир становится им обязанным. Вселенная подарила мне самого лучшего друга, на которого я только мог рассчитывать. Это и была та самая компенсация за былые страдания. Но я не оценил подарок, приняв его, как должное. Есть дружба, выше которой ничто не может быть. Но, если мисс Стоун мне не предназначалась, тогда зачем Бог позволил полюбить ее? Я ломал голову в попытке отыскать ответ. Возможно, это было испытание, дабы проверить силу и действительность моей дружбы, а также жертвенность ради близкого человека. Если мое предположение являлось верным, то этот тест я не прошел.

Мне никогда не доводилось остаться совершенно одному… В детстве и юношестве со мной рядом находилась Бетти, а потом на протяжении лучшей части моей жизни рядом был Дэн. А сейчас я стоял на палубе, обдуваемой холодным ветром Атлантики, совсем один, без друзей. Не было никого, кто протянет руку помощи. Это и был тот самый миг, когда я всерьез возненавидел себя. Я мог бы обвинить в своих бедах и поступках поломанное детство, исказившее мой разум и судьбу, где не было радостей из-за отца с его чудовищным, жестоким воспитанием без любви и заботы. Я мог бы обвинить Молли, сказав, что она сама вызвала во мне гнев, за что и поплатилась. Но искать оправдания — это удел слабых. Ничто не может оправдать того, что я совершил! Только законченный трус станет защищаться, не решаясь признать себя чудовищем, падшим человеком. И теперь я бежал в страхе.

По окончании путешествия передо мной гостеприимно распахнул двери жаркий Рио-де-Жанейро. Пальто и костюм были единственными, что я имел с собой из одежды. Весь мой любимый гардероб остался в Нью-Йорке. Палящее солнце сразу дало мне понять, что в такой одежде я очень скоро «расплавлюсь», как кусочек масла на горячем тосте.

Прежде чем начать поиски подходящего отеля, я отправился по магазинам. В тонких светлых брюках и рубашке из высококачественного хлопка я почувствовал себя куда более комфортно, а жилет в тон брюк и новенькая шляпа придали образу завершенность. Я купил новые золотые часы и, закрепив их цепочку на жилете, в легком приподнятом настроении пошел искать отель.

Я не стал спрашивать дорогу у прохожих: мне захотелось самому изучить новый город.

Никогда прежде мне не доводилось видеть пальмы — только на картинках или черно-белых фотографиях. Здесь их было невообразимое количество: от самых маленьких, не выше кустарника, до необычайно высоких. Глядя вокруг, на моем лице то и дело появлялась непроизвольная улыбка, а сердце начинало петь от восторга. Яркие, оживленные улицы с бесконечным множеством восхитительных красавиц, звуки музыки, сухой теплый воздух, смешанный с запахом южных цветов — то был совершенно другой мир! Не зря я так рвался сюда когда-то. Это место обещало заставить позабыть обо всех печалях, и горький привкус прошлого могла погасить даже божественно-сладкая маракуя, которую продавали здесь на каждом углу.

Я остановился в отеле «Sonya&Luna» (Соня и Луна). Окна моего дорогого, роскошного номера выходили на океан. Только рай мог выглядеть так же! За две недели я почти изучил город. В какой-то миг я ощутил себя обновленным, словно это место действительно заставляет забыть все тяготы души. Мне нравился португальский язык, хоть я и не понимал ни единого слова, я полюбил местную кухню, меня будоражили страсть и жизнерадостность здешних девушек, я обожал проводить дни, не думая о делах, беззаботно начиная утро с чашки ароматного кофе, сидя на открытом балконе и ощущая на лице свежесть прибрежного бриза. Но я был совсем один… Проще найти на дороге деньги, чем отыскать доброго, надежного друга. Находя радость в городе, я тут же терял ее, возвращаясь в отель, а роскошный номер постепенно превращался в удушающую коробку, где не с кем было обмолвиться словом. Если бы я только мог вернуть все назад… Окруженный раем, я был заперт в собственном аду.

Ни одна из девушек не была похожа на Молли. Ни один из случайных собеседников не был таким, как Дэн. Я хотел их забыть, однако сам не замечал, как всякий раз пытался отыскать их лица в толпе.

Все же люди — странные создания… Они гонятся за призрачным счастьем, думая, что дальнейшее существование невозможно без него. Ими движет желание заполучить его вопреки настоящему и всему прекрасному, что в нем есть. Стоит ли ради глупого каприза рисковать приобретенным? Лишь в редких случаях столь высокая ставка обеспечивает заветный приз. Играя в рулетку или карты, вы рискуете немногим — всего лишь деньгами, но, играя с самой жизнью, ставки куда более высоки. И гарантий победы никто не дает. А что касается моего случая, необязательно быть гением или обладать сверхспособностями, чтобы предвидеть полнейший провал моей затеи. Дэн был прав, и он простил бы мне мой гнев, не вонзи я в него нож. А Молли… Ее появление в моей жизни было ничем иным, как проверкой нашей дружбы. И только потому, что я не захотел отступить — просто смириться с неизбежным, — они оба мертвы!

Весна в Бразилии ничем не отличалась от американского лета. Я даже забыл, что сейчас только апрель. Торопиться было некуда. Часы стали бесполезной вещью. На них я почти не смотрел, сжигая время то в баре, то в казино.

Я пробыл здесь еще неделю, затем другую… Жизнь ничему меня не научила. Я знаю, что сказал бы Дэн, увидев с какой расточительностью я прожигаю восьмилетнее состояние. Иногда, проводя полночи за карточным столом, мне казалось, что я слышу его вразумительный голос. Думаю, вы уже поняли: я не стал хорошим игроком. Почти все мои победы были случайными, а неуверенное поведение немедленно выдавало соперникам блеф.

Наконец, по истечении шести недель, Рио окончательно перестал привлекать меня. Друзьями я так и не сумел обзавестись: вряд ли можно найти хорошего друга в ночном баре или казино. Я боялся кому-либо довериться, а на вопросы — кто я и откуда — отвечал исключительно ложью. Во всем мире не осталось ни единого человека, кому я мог бы излить душу.

Глава третья. Оставшаяся жизнь

Однажды майским вечером я покинул номер, спустился вниз на лифте и вышел в вестибюль. Мне было до смерти тоскливо, а глаза растерянно глядели вокруг в поисках чего-нибудь интересного. Любой, даже не самый общительный собеседник порадовал бы меня своим обществом, но, увы. Никого, кроме консьержа и портье, здесь не оказалось. Всех как будто ветром сдуло. Я удивленно пожал плечами, намереваясь выйти на улицу, но тут мое внимание привлекла газета, лежавшая на журнальном столике. Я подошел и удивился: это был «The New York Times» — настоящее чудо, если учесть, что я больше двух месяцев ничего не читал на своем родном языке. Как она сюда попала? Впрочем, это не имело значения. Я обрадовался своей находке и схватил газету, с жадным восторгом пожирая глазами первые попавшиеся строки. В такие моменты понимаешь: как же все-таки мало нужно для счастья! Однако мой восторг не продлился долго… Едва перевернув первую страницу, я увидел нечто, повергшее меня в прежний ужас — свое фото с надписью: «Разыскивается Мартин Моррэс». Я тут же закрыл газету, проведя минуту в попытке прийти в себя. Затем я снова открыл ее на той же странице. Во рту пересохло, а страх до краев наполнил мою голову.

О прогулке не могло быть и речи! Я немедленно ринулся обратно в номер, не выпуская газету из рук. Вдруг она принадлежала тому, кто меня ищет? Вдруг этот «кто-то» уже здесь, в этом отеле? Меня бросало то в холод, то в жар. За несколько минут я собрал все свои вещи в недавно купленный кожаный чемодан и поспешил к выходу.

— Вы уже уезжаете, мистер Моррэс? — спросил консьерж.

— Да, непредвиденные обстоятельства, — я положил на стойку ключ.

— Но ваш номер оплачен на неделю вперед, — напомнил служащий.

— Кажется, это было поспешным решением. Полагаю, я могу вернуть свои деньги?

— Сожалею, сэр, это против правил. Но Вы можете переговорить с управляющим, возможно, он позволит сделать для вас исключение.

— Тогда зовите его сюда! — нервно потребовал я, ощущая, будто мне кто-то подпаливает пятки.

— Боюсь, он будет только завтра утром.

— Тогда с дороги!

— Простите? — консьерж выпучил на меня глаза.

— Я не могу ждать до завтра! — я поднял с пола чемодан и быстрым шагом поспешил на улицу.

И вот мне снова пришлось бежать прочь. Еще утром я на какое-то время сумел забыть, кто я есть, но эта газета снова напомнила, что я убийца, чьи руки по локоть в крови, а сердце, очерненное гневом, мечтают вырвать все жители Нью-Йорка.

Ночь мне пришлось провести на вокзале, и только утром я уехал на поезде в Сан-Паулу, а оттуда немедленно отправился в Буэнос-Айрес. В вагоне первого класса мне было почти так же комфортно, как в роскошном отеле. Условия здесь были идеально подходящими для людей моего круга, но я все равно чувствовал себя чудовищно уставшим. Я был крайне благодарен окружающим, что никто из них не попытался заговорить со мной. Случись это, мне пришлось бы отвечать на вопросы, кто я и откуда, пришлось бы прибегнуть ко лжи, а этого мне хотелось меньше всего. Понадобилось немало времени на осознание самого главного, последствия всего произошедшего: я больше никогда не смогу иметь друзей, раскрыться кому-то, поведать свою историю, довериться… Вряд ли Дэн мог ожидать, что я однажды подниму на него руку. Я был плохим другом и теперь расплачивался за это.

Каждый раз, пообедав в вагоне-ресторане, я не засиживался и спешил вернуться в свое купе. Наконец, поезд доставил меня в Аргентину. В Буэнос-Айресе я задержался всего на три дня и то лишь потому, что меня изрядно вымотало столь долгое путешествие. Город, некогда вызывавший во мне интерес, смешался со всеми прочими. Я не нашел в нем ничего особенного. Небольшой отель в двух шагах от железнодорожного вокзала вполне сгодился. В этот раз я не испытывал желания затеряться в «джунглях» незнакомого города в надежде отыскать увеселительные места. Я спал не меньше девяти часов, спускался в кафе, чтобы поесть и снова возвращался в номер. У меня не было с собой даже книг, а все те, что продавались в книжных лавках, были на-испанском. Присаживаясь возле маленького столика у окна комнаты, я разлаживал карты, играя в покер с невидимым соперником. Должно быть, именно так начинают сходить с ума.

По истечении трех суток я опять двинулся в путь, но на сей раз он вел прямиком в Марсель. Никто не смог бы найти меня! Я хорошо запутал следы. Ступив на землю Франции, меня окончательно оставило чувство преследования. Мне необходимо было выбрать для себя дом, место, где можно осесть навсегда и попытаться начать все заново. И за время следования сюда я решил, что этим местом станет Мадрид — совершенно не похожий на Нью-Йорк город, далекий от его берегов и напрочь лишенный воспоминаний, чистый, как белый холст: путешествуя с Дэном по Европе, мы миновали это место, а потому здесь ничто не напоминало о прошлом. Но, помимо дома, мне необходимо было новое имя. Я назвал себя Луисом Бернсом, таковым и числился в дальнейшем. Я стал носить очки с обычными стеклами, отрастил усы и перестал носить шляпы, а жаркое солнце позаботилось, чтобы моя кожа приобрела бронзовый оттенок.

Мне почти удалось убедить себя, что отныне я другой человек, новая личность. Я много думал об этом, пока добирался сюда. Решение измениться полностью являлось самым разумным. Все это было ложью, но мне нужно было в нее верить.

* * *

Три года прошли достаточно спокойно. Я по-прежнему жил в Мадриде в квартире, которую снял у одного пожилого человека. Разумеется, можно было приобрести свой дом, но я не захотел. Работать я не умел, да и зачем? Часть денег была пущена на небольшое дельце: я открыл кафе на самой оживленной улице, и оно пользовалось популярностью, принося мне хороший доход. Так поступил бы Дэн. Именно ему я был обязан приобретенными знаниями и тем, что не спустил свое состояние за первый же месяц жизни в Нью-Йорке.

Меня больше не тянуло к странствиям. Испанским я овладел в совершенстве. Первые полгода дались труднее всего, но после стало куда легче.

В моей квартире был сущий бардак или, если назвать это более красивой фразой, — богемный стиль. Может быть, Дэн и был прав, говоря, что я не обладаю тонким вкусом и чувством стиля. Множество всяких антикварных безделушек, которые я со страстью скупал на рынке Эль Растро, валялись в каждом углу, а спальня, детали которой напоминали восток, была похожа на опочивальню турецкого принца, где уже три месяца, как забыли сделать уборку. Благо, хозяин бывал здесь крайне редко.

Я коротал ночи, сжимая в объятьях ту или иную красавицу, и каждая свято верила, что для меня является особенной. Однако я эгоистично пользовался их телами и красотой, чтобы позабыть лицо Молли. Я пытался, но тщетно. Я так старался влюбиться в одну из тех прекрасных испанок, но у меня не получалось. Как же все-таки жестока судьба! Она не дала мне быть с Молли, но и не позволяла ее заменить. Даже не имея права коснуться ее, я сейчас все бы отдал, лишь бы каждый день видеть ее глаза, как раньше. И пусть даже ценой ревности и каждодневной боли, которая со временем могла пройти, зато я бы смог быть рядом с ней и не потерять бесценную дружбу Дэна.

— Милый, ты ведь любишь меня, правда? — девушки часто задавали мне этот вопрос, когда мы лежали вдвоем в постели.

Красивые, полные надежды и любви глаза заглядывали мне в самую душу, желая услышать заветные слова, но мое сердце молчало.

* * *

На пороге уже «ожидал» 1930-й год. Рождество я встретил дома совсем один. В этот раз я никуда не пошел. Повар в моем кафе готовил изумительно! Ужин на рождественском столе был его заслугой. Блюдо, достойное гурмана, источало манящий запах картофеля и мяса, запеченного со специями и сыром, но я, будто не замечая тарелки, вожделенно смотрел на огонь горящей свечи. Мне вспомнилось наше с Дэном Рождество. Впрочем, оно тогда было первым в моей жизни. Мой друг являлся самым лучшим воспоминанием всего, что было.

Время не лечит, по крайней мере, мне оно не помогло. Кого я пытался обмануть? Мне ничего не удалось забыть!

С глубочайшей ненавистью к самому себе, я разразился болезненным криком, в ярости сбросив тарелку со стола.

— Дэн, прости меня! Умоляю, прости! — я положил голову на стол, накрыв ее руками, и из моих глаз хлынули слезы беспомощности и отчаяния.

Праздника не было. Свеча догорела, а я, убитый запоздалым горем, уснул прямо в одежде. Я очень хотел стать счастливым, достичь наивысшего счастья — момента, когда получаешь то, что желанно, но в итоге стал самым несчастным!

Очнувшись с восходом солнца, меня настигло непреодолимое желание вернуться в Америку.

«Прошло три года…» — я посмотрел на себя в зеркало. — «Быть может, меня никто не узнает?»

Я зачесал назад волосы, надел очки, являвшиеся простой бутафорией, и немедленно принялся готовиться к отъезду.

Глава четвертая. Расплата

Кафе пришлось оставить на управляющего, и хотя в моей голове билась одна мысль — о том, что я никогда не вернусь сюда, мне не хотелось «сжигать» единственный мост.

Это место не стало для меня родным, как я ни старался. Покидая испанскую землю, я оглянулся на ее берега: странно, но в душе не дрогнула ни одна струна. «По крайней мере, эта страна не принесла мне горя», — подумал я, в последний раз глядя на теплый край, что стал мне надежным убежищем.

Корабль уходил все дальше. Я словно шел на чей-то зов, безвольно двигаясь обратно в прошлое. Америка — мой родной дом, и он манил меня, притягивал к себе, словно магнит. Я ничего не мог поделать. Годы унесли с собой весь страх. Убегая в Европу, я даже не допускал мысли вернуться в Нью-Йорк снова. И откуда только взялось это наваждение? Мне очень захотелось прийти к Дэну и Молли, подойти к их могилам, положить цветы…

Еще ни один убийца не удержался от соблазна хоть раз вернуться на место, где совершилось его деяние. И куда только в такие моменты девается осторожность? Подвергая себя крайнему риску, я, как завороженный, пересекал Атлантику, дабы удовлетворить одно из самых ненормальных своих желаний.

Как и когда-то давно, Новый год я встретил на борту корабля. Все было так же, за одним исключением: Дэна не было рядом, и эту пустоту не могли заполнить ни веселье, царящее вокруг, ни люди, чьи разговоры и смех заглушали игру музыкантов.

Я сидел за столиком вблизи оркестра и темнокожего певца. Хотя его песни были очень даже энергичными, как и сама музыка, я не мог найти в себе ни капли радости, ведь все это напоминало мне о друге, которого нет, о нашем доме, о прошлом… Со мной дважды пытались заговорить то кокетливая молодая женщина, то пожилой джентльмен, явно искавший с кем-либо общения, но я отказался от их общества. А когда часы пробили полночь, допил шампанское и вовсе удалился к себе в каюту.

* * *

Нью-Йорк встретил меня мощным снегопадом. Несколько минут я просто стоял на причале, вдыхая до слез родной воздух Америки. Не знаю, почему, но мне вдруг вспомнилась Бетти. Она была ко мне так добра, а я ни разу не навестил ее! За все эти годы я не написал своей няне ни слова. Как же поздно во мне проснулись понимание и совесть…

«Нью-Йорк подождет», — подумал я, решив сперва посетить Чикаго.

Во мне не было уверенности, что Бетти по-прежнему живет там, в маленькой квартирке унылого чикагского квартала. Но мне безумно захотелось обнять единственного человека, которого я всегда буду называть родным.

Поезд подъехал к Чикаго. Я вышел на платформу, осматриваясь вокруг. Не зря Дэн не пустил меня сюда однажды. Чикаго был «сосудом», который надежно хранил запах моего детства и каждый эпизод моей юности. Даже память не способна удерживать воспоминания с той силой, с какой их способны удерживать места, города и частицы воздуха.

Адрес няни я отыскал среди записей в своей книжке, с коей не расставался со времен колледжа. Я не вырвал из нее ни одного листа, не вычеркнул ни одного слова и по сей день носил с собой.

Поднявшись на третий этаж весьма скромного жилого дома, я остановился перед дверью. Несколько минут мои мысли бродили в поисках нужных слов. Я искал оправдание, которое смогло бы покрыть мое многолетнее молчание. Но это даже смешно. Разве оно могло быть? Презирая самого себя, я покачал головой и осторожно, почти боязно, постучал в дверь.

Время на всех оставляет свой след, меняя нас и внешне, и внутренне. Ко мне вышла женщина, чью молодость напрочь стерли ушедшие года. Веки слегка приопустились, у губ и на лбу появились морщины, цвет лица утратил былую свежесть… Но я все равно узнал бы свою няню даже спустя пятьдесят лет! Ее зеленые глаза все так же наполняла доброта. Она никуда не исчезла.

— Мартин? — проговорила женщина и, словно не поверив, что это действительно я, застыла, совсем пораженная, прижав пальцы к губам.

— Да, это я, Бетти!

Бесконечно долгие десять секунд мы просто стояли и смотрели друг на друга.

— Боже мой, Мартин! Прости, я просто глазам своим не верю! Скорее проходи! — она пропустила меня внутрь. — Какой же ты красивый! Теперь совсем мужчиной стал! — на ее глазах выступили слезы радости. — Уж не думала, что увижу тебя снова!

Я смотрел на нее и не мог понять: знает ли она, что ее любимый Мартин, которого она опекала с самого младенчества, уже давно перестал быть идеальным? Знает ли эта добрая женщина, что я натворил?

— Простите, я исчез, совсем не писал, я просто ужасный человек! — грусть одолела меня в один миг, и я крепко обнял Бетти, как когда-то в детстве. — В моей жизни больше нет никого!

— У тебя всегда есть я, Мартин! — она нежно положила свою руку мне на голову.

— Вы говорите так, потому что ничего не знаете. Как только я расскажу, то немедленно потеряю и вас! — я отстранился на шаг назад, стерев со щеки неосторожно сбежавшую слезу.

— Мне известно, о чем писали в газетах, — она сделала паузу, и мое дыхание приостановилось вместе с ней. — Но я не поверила ни единому слову! Я знаю тебя с детства. Ты всегда был добрым мальчиком! — уверенно заявила женщина.

— Не зря говорят, что любовь не позволяет видеть правдивое лицо того, кого любишь, — я опустил взгляд, словно говорил сам с собой. — Мы готовы верить в ложь, лишь бы только не потерять свой идеал. Как же тяжело расставаться с иллюзиями, — я снова поднял на нее глаза. — А если я скажу, что это не ложь, что все, о чем писали в газетах, чистая правда. Что же вы скажете мне тогда? Я не могу стоять перед вами и притворяться хорошим! Довольно и того, что я притворялся эти несколько лет. Я стал плохим человеком, Бетти! Плохим! Ни новое имя, ни эти фальшивые мелочи, — я снял очки и с ненавистью бросил их на пол, — ничто не смогло изменить меня, спрятать от прошлого. Мне не помогли годы, не помогла другая страна… Что мне делать Бетти? На душе лежит тяжелый камень, и я не знаю, куда мне его деть? Я сумел скрыться от властей, и мне казалось, что я смогу все забыть за пару дней, но ошибался. И теперь многое бы отдал за попытку вернуть моих друзей назад!

— Так значит, все те обвинения правда? — женщина слегка побледнела.

— Более чем. Я убил своего друга из-за собственного гнева, а Молли… Девушка погибла случайно. Я не хотел ее убивать! Клянусь! Ну вот, я и признался. Теперь Вы ненавидите меня, Бетти?

Наполненный бескрайним отчаянием, я смотрел на нее, ожидая услышать сотню ненавистных слов. Я был готов принять этот удар, как бедняга, которого должны забросать камнями. Однако я не увидел в лице Бетти даже тени презрения. Она помолчала, а после подошла ко мне, и я увидел в ее глазах слезы.

— Зачем же ты вернулся, Мартин? — прошептала она. — Ты так рискуешь. Если тебя кто-то узнает, тебя не пощадят!

— Неужели Вам жаль меня? — я был совершенно потрясен ее словами.

— Что бы с тобой ни происходило тогда или теперь, я всегда буду винить только Френсиса Моррэса: он сломал твое детство, растоптал сердце маленького мальчика и не поселил там любовь и сострадание. Такое никогда не остается без последствий!

— Это просто оправдания, — опровергая, я покачал головой.

— Нельзя построить хороший, надежный дом на рыхлой или болотистой земле без крепкого фундамента. Однажды он все равно упадет и рассыплется! — Бетти любяще взяла меня руками за лицо. — Уезжай немедленно! Ты ничего уже не сделаешь, и прошлого не вернуть. Спаси свою жизнь!

— Я приехал, чтобы повидать своих погибших друзей. Я должен попросить у них прощения!

— Нет! Ни в коем случае! Тебе нельзя в Нью-Йорк — это опасно! — взволнованно воскликнула женщина и подняла с пола брошенные мною очки. — Вот, надень их — так куда надежнее — и просто уезжай! Обещай мне, что не станешь рисковать! Обещай! — как и раньше, она настойчиво не сводила с меня тревожный взгляд.

— Обещаю, я немедленно вернусь в Европу!

Бетти дважды и очень настойчиво предложила мне поужинать с ней, но я попросил лишь стакан воды.

— До свидания, Бетти! Я всегда буду помнить о Вас! — я крепко обнял ее в последний раз.

— Пиши мне, где бы ты ни был! Ступай с Богом, Мартин!

Мои часы показывали ровно шесть. Обещание, данное Бетти, я, конечно, не сдержал. Обратного поезда в Нью-Йорк ждать почти не пришлось. Я появился на вокзале на удивление вовремя и даже успел купить билет в первый класс. И хотя я добирался до Чикаго безумно долго, а пробыл здесь не дольше двух часов, мне не было жаль потраченного пути.

Мое сердце радовалось, что с Бетти все хорошо. Пусть даже она не молода, а на лице появились морщинки, но она живет. Я ощущал тепло в груди оттого, что нашел ее и смог обнять! Но этого было мало. Я не хотел возвращаться в Европу, так и не исполнив свое неразумное желание.

Годы не помогли мне забыть то, что было. Но почему я решил, что всем остальным это удалось?

Мне не было известно, где похоронена мисс Стоун, но я знал, где искать могилу Дэна. Молли любила красные розы, поэтому для друга я решил взять такие же. Как только поезд доставил меня в Нью-Йорк, я скупил все розы в первом попавшемся цветочном магазинчике — их было не меньше полусотни — и поймал такси. Ровно в полдень я уже стоял у ворот самого большого городского кладбища.

Погода идеально передавала состояние моей души: тот же мертвый холод и обессиленный покой, как последствие полного отчаяния. Снег тихо ложился вокруг. Не было ни ветра, ни единого звука. Я, словно гость в чужом царстве, тихо вошел в приоткрытые ворота и с почтением прошел мимо неизвестных могил. Ноги уверенно вели меня по узкой тропинке. Это удивительно, но они привели меня на нужное место, хотя я был здесь всего раз: в день похорон Дэна. Я остановился возле его могилы и застыл: Молли похоронили рядом с ним. Она смотрела на меня своим уверенным, прекрасным взглядом, из-за которого я потерял сон, но теперь уже с черно-белого портрета на каменном надгробье. А Дэн… Само его лицо говорило о том, каким удивительным он был человеком и надежным другом. Я упал перед ними на колени, выронив цветы.

— Прости меня, Дэн! — в горе прошептал я. — Я поддался мнимой мечте, я так хотел любви, так хотел стать по-настоящему счастливым, что «ослеп». Я забыл кто ты, забыл, что ты мой единственный друг. Думаю, ты видишь, как я несчастен! Я один, совсем один! Я никому не верю и никто не смог мне тебя заменить! Будь ты сейчас рядом, все было бы иначе…

Замерзая, на снегу лежали алые розы. Я протянул руку к одной из них и положил цветок на могилу Дэна.

— Я ненавижу себя за то, что однажды позволил себе ненавидеть тебя!

Мое сердце умоляло о прощении, но разум ясно понимал: этого никогда не будет. Я был наказан вечным одиночеством.

— Молли, — затем я посмотрел на ее лицо, словно она сидела здесь, рядом со мной. — Я обезумел той ночью. Тогда твои слова свели меня с ума, но я не хотел убивать тебя! Это была случайность! — из моих глаз неудержимо лились слезы. — Ты должна была жить!

Я закрыл ладонями лицо, страдая от душевной агонии, но потом все же нашел в себе силы, собрал со снега цветы и положил на обе могилы.

— Они для тебя, любимая! Я так и не смог забыть ни тебя, ни Дэна. Вы должны были жить!

Мне не хотелось уходить. Я опустился на землю и, молча скорбя, смотрел на лица их обоих. Руки совсем оцепенели от холода. Я сильно потер ладони, дыхнув на них пока еще горячим воздухом из своей груди, и, спрятав руки в карманы весеннего пальто, сжался посильнее, дабы сберечь оставшееся тепло.

— Красивые цветы!

За спиной раздался громкий мужской голос.

Я встрепенулся и резко встал. Человек, чье лицо мне казалось отдаленно знакомым, сделал еще пару медленных шагов и остановился в пяти метрах от меня.

— Розы зимой — это роскошь. К чему сорить деньгами ради тех, кто уже мертв?

Мой голос, казалось, исчез. Я впал в ступор от полнейшего непонимания происходящего и попытался вспомнить лицо этого человека.

— Я знал, что однажды ты явишься сюда, Мартин Моррэс. Вина все же сломила тебя.

И вот только теперь я вспомнил! Это был тот самый следователь, которому было поручено вести дело о гибели Дэна.

— Каждый день я приезжал сюда и по несколько часов сидел в машине, ожидая твоего появления. Это было похоже на наваждение. Супруга называла меня одержимым, но я чувствовал, что когда-нибудь этот день настанет!

— Я не убивал их! — попытался защититься я, и слова лжи сами сорвались с губ.

— Врешь!

— Предположения без доказательств принято считать недействительными.

— Верно! Узнаешь это? — следователь достал из кармана золотые часы и, сжав цепочку в кулаке, вытянул вперед руку.

— Часы Дэна, — произнес я, ясно вспомнив, что в тот день они были среди тех вещей, которые я зарыл вместе со своим кейсом.

— Правильно! А знаешь, где я их нашел?

Меня бросило в жар.

— В Куинсе есть парк… — он начал с напряженной паузы. — Несколько лет назад один человек выгуливал там свою собаку. Его любопытный пес что-то унюхал прямо у старого вяза и начал рыться в земле. И как же сильно удивился мужчина, найдя там чемоданчик с очень ценными вещами, деньгами и не только! Всем и каждому было известно об убийстве Дэна Мак’Коллина, а после и о Молли Стоун. В газетах писали пугающие новости, и, конечно же, он немедленно доставил находку в ближайший полицейский участок, а те привезли ее ко мне. Орудие убийства тоже оказалось среди якобы украденных вещей. Гравировки на часах и портсигаре послужили подтверждением его подлинного хозяина.

Он все говорил и говорил, а я столбом стоял на одном месте, не чувствуя собственных ног.

— Должен признать, хорошая попытка запутать следствие! Твоей главной целью было убийство друга, а ограбление собственной квартиры как попытка это скрыть. В тот день, когда мы говорили в моем кабинете, я не имел ни малейшей причины и повода подозревать тебя, более того, я не допустил даже малейшей мысли, что истинный убийца сидит напротив меня. Я не сомневался в твоей непричастности, но лишь до того момента, когда была убита Молли Стоун.

— Она покончила с собой! — закричал я. Моя трусость не отступала и теперь. Я по-прежнему прикрывал себя подлой ложью, совершенно безнадежной, ибо следователь уже мысленно праздновал победу. Я прочел это по его довольному лицу.

— Покончила с собой? В самом деле? — он приблизился. — Что же тогда ты не пришел на похороны своей подруги? Или будет правильнее сказать — возлюбленной?

Услышав это, я явно побледнел.

— Постоялец из номера рядом слышал ваш громкий разговор, каждое слово, в том числе и твое признание! Из его показаний все стало ясно: ты любил Молли Стоун, но девушка предпочла другого, твоего друга, и ты решил, что его смерть освободит к ее сердцу путь. Но, увы, мисс Стоун оказалась упряма. Тогда ты и решил убить ее! Доказательств слишком много. Ну, так что же, мистер Моррэс, продолжите утверждать, что невиновны?

Да, это было бы глупо. Я еще раз посмотрел на надгробья Дэна и Молли, выждав недолгую паузу, а после поднял глаза на следователя.

— Только любовь могла сделать меня счастливым! У меня было все, кроме нее, и я гнался за ней, не думая ни о чем другом. Но любовь не так прекрасна, какой кажется. Она отравляет ум, лишает рассудка, вынуждает идти на крайние меры, доводит до сумасшествия… Прежде свободный человек вдруг становится пленником мнимой страсти, а она только дразнит, разжигая огонь в душе.

Мой голос был ровным, смиренным, а дрожь отпустила тело. Я не попытался убежать. Бежать было некуда, даже от себя самого.

— Душевные тяготы не могут стать оправданием. Возможно, там, наверху, тебе и удастся сторговаться, но только не здесь! Мистер Моррэс, вытяните вперед руки! — следователь достал из кармана пальто наручники, и я покорно позволил замкнуть браслеты узника на моих запястьях.

Снег тихо покрывал землю, а вместе с ней и алые, как кровь, розы. Я в последний раз обернулся на могилы друзей: вечно молодые и навечно вместе. Я понял, что и мне самому скоро придется проститься с этим миром. Меня ожидало два пути: вечное заточение или же казнь — две вещи, подразумевающие одинаковый смысл, так как каждая для меня означает смерть, ведь я не смог бы жить, лишившись свободы.

Бетти предостерегала меня не зря. Впрочем, где-то в душе я знал, что это случится и, отплывая в Америку, чувствовал, что вижу берег Европы в последний раз. Человек — самоуверенное существо. Даже зная о риске и предчувствуя опасность, он все равно «становится на край отвесной скалы». Однако, «срываясь в пропасть», стоит пенять только на себя!

* * *

Дело возобновили. Даже тогда, блистая среди лучших людей Нью-Йорка, имея отели и ресторан, я не был так знаменит, как сейчас. Только это была не та слава, о которой стоит мечтать. Отверженный и гонимый всеми, я боялся поднять глаза на тех, кто прежде считал меня добропорядочным, благородным человеком.

На судебном процессе собралось как будто полгорода, а на улице ожидали газетчики и другие зеваки. Случись такое веком ранее, меня бы без жалости забросали камнями. Судье с трудом удавалось сдерживать собравшихся зрителей. Я слышал их слова, призывавшие разорвать меня на куски. Это было больно, но — я глубоко осознавал — справедливо.

Среди собравшихся были еще два человека, на которых я осмелился взглянуть лишь раз, — Сара Роуз и Рэй Мак’Коллин. Они смотрели на меня с презрением и глубоким разочарованием, ведь я разрушил все их убеждения о том, какой я человек. Любовь Сары сменилась ненавистью. Хватило одного только мгновения, чтобы понять это. На ней был черный, строгий костюм, а светлые волосы, как раньше, были убраны в элегантную прическу. Этот траурный наряд и безмерная печаль на лице выражали ту боль, которую я ей причинил. Я не только не дал ей ответной любви, но и лишил единственной подруги. Очевидно, Сару, как и меня, не спасли ушедшие годы: есть раны, которые никогда не заживают и с ними приходится существовать до конца дней, а боль становится частью жизни.

…Приговор судьи был коротким: смертная казнь. Я все еще помнил законы, вбитые мне когда-то отцом, и знал, что так и будет, а потому и не потребовал адвоката. Он бы мне ничем не помог.

Выслушав вердикт, Рэй Мак’Коллин, наконец, смог «утолить жажду» отмщения. Я все же осмелился и снова посмотрел на мисс Роуз: ее глаза были холодны, словно две замерзшие капли воды. Она смотрела на меня взглядом, полным ненависти.

— Простите меня! — успел выкрикнуть я, прежде чем приставы вывели меня из зала…

* * *

И вот я здесь, в месте, где не дают второго шанса. Тесная камера, из которой лишь одна дорога — в ад.

Эпилог

Священник, казалось, совсем не устал слушать мой затянувшийся рассказ. За эти несколько часов он ни разу не сменил позу, ему не захотелось встать, чтобы размять спину, впрочем, и я сам, на удивление, не был утомлен.

Говорить было нечего. Я замолчал, ощутив в душе непомерное облегчение — ноша, которую я носил за плечами долгие годы, наконец, спала. Но меж тем меня одолело любопытство: «Что же думает обо мне этот старик, ведь я рассказал ему каждую мелочь, ничего не утаил?» Я искал в его лице хоть какие-то эмоции — презрение или хотя бы глубокую боль за мою пропащую душу. Я ожидал услышать самое плохое, ведь человек, узнавший такое, не может оставаться столь умиротворенным.

— Ну, так что же? Давайте! Начните, наконец, осуждать меня! — воскликнул я, поднявшись с кровати. — Скажите, хоть слово!

Священник молча встал и спокойным взглядом посмотрел мне в глаза.

— Твоя история ужасна, Мартин! И ужасна оттого, что ты сам ее творец. Но скажи: если бы ты мог пройти этот путь иначе, если бы получил второй шанс, как бы ты поступил тогда?

— Какая нелепость! — я отчаянно рассмеялся. — Забавная шутка, святой отец, учитывая, что завтра меня поведут на казнь! Но я все-таки отвечу! Если бы я имел право вернуться, то не допустил бы этих несчастий, я бы сберег тех, кого погубил. Никто в мире не может испытывать большее сожаление, чем я сейчас!

— Хорошо! — улыбнулся он.

Я смотрел на священника, ожидая ответа, но тот, подобно нечеткой картинке, вдруг стал медленно расплываться перед глазами, как все находившееся вокруг. Резкость куда-то исчезла: «Я теряю сознание?» Ощущение реальности стало пропадать, а вдалеке, но в то же время, будто в собственной голове, я стал слышать чей-то голос. Неразборчивые слова напоминали надоедливое бурчание, становясь все громче и ближе. Перед глазами стало совсем темно…

— Просыпайся! — громкий выкрик заставил меня открыть глаза.

Я увидел совсем иную комнату: светлую, чистую и роскошную. Я больше не был в той камере, в том жутком месте, а священник куда-то исчез… Мягкая, уютная постель, на которой я сидел, очень отличалась от тюремной кровати. Она, скорее, была одной из тех, на которых я привык спать с рождения.

Я повернул голову вправо и изумился куда сильней: рядом с кроватью стоял Дэн… Дэн Мак’Коллин! Он не был похож на мертвеца или призрака. На его щеках играл румянец, а глаза наполнял блеск самой жизни. Я сглотнул подступивший к горлу ком и боязно, осторожно улыбнулся.

— Дэн? Ты живой? — я протянул к нему руку, чтобы убедиться в его присутствии.

— Ох, Мартин, тебе нужно завязывать с выпивкой!

— А где Молли?

— Какая Молли? — друг настороженно сдвинул брови.

— Молли Стоун и Сара Роуз — наши подруги! — я настойчиво заглядывал в его глаза, хоть это и казалось мне совершенно невозможным.

— Не понимаю, о ком ты. Я не знаю никакую Молли и Сару тоже. Кажется, у тебя в голове все перемешалось. Вчера ты с кем только ни общался! Необходим крепкий кофе.

— Какое сегодня число?

— Первое января 1919 года.

— А где мы? — я был похож на человека, потерявшего память.

— Боже… — он тяжело вздохнул. — На судне! Мы плывем в Европу — твое желание, между прочим! Да что с тобой такое? Мартин, ты спал четырнадцать часов, как убитый! Я даже стал волноваться! Имей ввиду: больше ни капли спиртного! Ты не умеешь пить, — он недовольно покачал головой, а после сел на стул и закурил.

— Дэн! — я бросился к нему, как к родному. — Ты здесь? Правда здесь? Мне не мерещится? — я взял его за лицо обеими руками.

— Да-да, я здесь! Друг, ты меня несколько пугаешь, — ответил он и крепко обнял меня.

Запах его сигарет был настоящим, как и каждая деталь этой каюты. Я ущипнул себя, а затем отвернулся и со всей силы хлопнул по щеке, но я никуда не исчез, не вернулся обратно в ту камеру! Однако я все еще пребывал в состоянии потрясения, — снова ощупал себя, провел рукой по кровати и даже попробовал сделать глоток воды из графина.

«Все действительно реально!» — мои глаза засияли, а сомнения исчезли. — «Но что же это было? Сон?» — в недоумении я спросил сам себя.

Да, похоже, это был сон. Невообразимо долгий, слишком подробный и такой реалистичный, что сознание с трудом согласилось принять его за простую иллюзию. За ночь мне позволили прожить целую жизнь, увидеть возможное будущее, в котором я еще не был.

«Немыслимо!» — я протер вспотевший лоб рукой, в изумлении вспоминая этот безумный сон.

— Принесли твой кофе, Мартин, — Дэн заботливо подал мне чашку ароматного, горячего напитка. — Надеюсь, это поможет тебе прийти в себя, — его добрая улыбка побудила и меня улыбнуться другу в ответ.

— Спасибо, Дэн!

— Я буду ждать тебя на веранде! Мы как раз успеваем к обеду.

С облегчением выдохнув, я сделал глоток кофе, мгновенно прояснившего мой ум. Дэн здесь, он жив! И я по-прежнему его лучший друг! То, что уже случилось, не имело значения, но еще даже не настало то время, когда мы должны были встретить тех двух удивительных девушек, а я еще не натворил ничего, что могло бы уничтожить нас всех. Это настоящее чудо!

Кто-то сам умеет предвидеть последствия своих действий, кому-то не обойтись без советов. Но иногда, в самых редких случаях, когда нет ни того, ни другого, предупреждения приходят свыше в виде знаков и даже снов.

Теперь я точно знаю: нет ничего дороже свободы! А еще у меня надежный друг и целая жизнь, чтобы прожить ее правильно!

Content

Мария Литошко
Исповедь падшего

Пролог

Часть первая

Глава первая. Детство

Глава вторая. Юность

Глава третья. Прозрение

Глава четвертая. Первый друг

Глава пятая. Свободомыслие

Глава шестая. Бунт и побег

Глава седьмая. Иллюзия невиновности

Часть вторая

Глава первая. Новая жизнь

Глава вторая. Безумные дни

Глава третья. Целесообразность

Глава четвертая. Дело

Глава пятая. Партнеры

Глава шестая. Долгожданный триумф

Часть третья

Глава первая. Между желаниями и разумом

Глава вторая. Возвращение

Глава третья. Молли

Глава четвертая. В ожидании знакомства

Глава пятая. Великолепная четверка

Глава шестая. Разочарование

Глава седьмая. Боль

Глава восьмая. Гнев

Глава девятая. Темная сторона

Глава десятая. Безумие

Часть четвертая

Глава первая. Страх

Глава вторая. Одиночество

Глава третья. Оставшаяся жизнь

Глава четвертая. Расплата

Эпилог