Энтони Райан

Владыка башни

Карты Объединенного Королевства

ЧАСТЬ I

Хроники Вернье

Я вырос в роскоши. И не собираюсь испытывать по этому поводу никаких угрызений совести. В конце концов, человек не властен над собственным происхождением. Не могу я пожаловаться и на детство, проведенное в холе и неге, в окружении многочисленных слуг и прекрасных наставников, пестовавших мой неистощимо любознательный, одаренный ум. Здесь не будет ни повести о превратностях моей юности, ни саги о борьбе с коварством и несправедливостью мира. Я родился в богатой семье, принадлежащей к знатному роду, получил великолепное образование. После чего благодаря связям отца без труда поступил на придворную службу. И хотя преданные читатели знают, что в моей жизни хватало горя и боли, за тридцать шесть лет, предшествовавших этому рассказу, ни разу не пришлось мне утруждать свои руки. О, если бы заранее знать, что путешествие в земли Объединенного Королевства, где я намеревался заняться изучением правдивой и полной истории тех ужасных, но завораживающих мест, заставит меня познать тяжкий труд, унижения, страдания и упадок! Не сомневайтесь, друзья, я бы охотнее предпочел прыгнуть за борт и по бурному, кишащему акулами морю вплавь вернуться домой.

В тот самый день, когда я решился начать свой рассказ, я познал боль. Мне довелось усвоить урок, преподанный кнутом и дубиной, почувствовать металлический вкус собственной крови, струя которой уносит выбитые зубы и желание сопротивляться. В тот день я научился быть рабом. Так они меня звали, да я им и был, потому что, невзирая на благоглупости, которые вы могли обо мне прочитать или услышать, геройство — не моя стезя.

Воларский генерал, как и его жена — моя новая хозяйка, — оказался моложе, чем я ожидал.

— Не очень-то похож на ученого, сердечко мое, — задумчиво протянул он, разглядывая меня из глубин своего мягкого кресла. — Слишком желторот.

Он сидел, развалясь, в своих черно-красных шелковых одеждах, длинноногий, длиннорукий, мускулистый — каким и полагается быть воину, добившемуся определенного успеха. Что меня удивило, так это полное отсутствие шрамов на его бледной коже. Даже лицо было совершенно гладким и чистым. К тому времени я уже успел повидать немало воителей разных народов, но никогда не встречал солдата без единого шрама.

— Глаза только какие-то колючие, — продолжал генерал, поймав мой внимательный взгляд.

Я тут же потупился, предчувствуя удар кнута или неминуемые кандалы. В первый же день моего рабства я видел, как с пленного сержанта королевской гвардии заживо содрали кожу, а затем выпотрошили, и все это только за то, что он косо поглядел на младшего офицера вольной конницы. Такие уроки усваиваешь быстро.

— Мой благородный муж, — ответила генералу жена своим резким, хорошо поставленным голосом. — Позвольте вам представить Вернье Алише Сомерена, придворного хрониста его императорского величества Алюрана Макстора Сельсуса.

— Да неужели? Это действительно он, сердечко мое? — Генерал, похоже, искренне заинтересовался мной, впервые с момента моего появления в этой великолепно обставленной каюте.

Для корабля помещение было просто огромным, повсюду ковры, гобелены, столики, сплошь уставленные вазами с фруктами и кувшинами с вином. Если бы не легкое покачивание этого громадного военного корабля, можно было вообразить, что находишься во дворце. Генерал встал, подошел ко мне и пытливо взглянул мне в лицо.

— Это ты — автор «Песней золота и праха»? Летописец Великой войны Спасения? — Он придвинулся еще ближе и понюхал меня, крылья его носа дернулись от отвращения. — Как по мне, так воняет он не лучше прочих альпиранских собак. И взгляд, повторюсь, слишком наглый.

Он отошел назад, лениво махнув надзирателю, который нанес мне давно ожидавшийся удар: один-единственный тяжелый удар по спине плетью, вернее, ее рукояткой из слоновой кости. Удар хорошо рассчитанный, что выдавало немалую практику. Я изо всех сил сжал зубы, подавляя крик боли. Крики расценивались здесь как болтовня, а раскрывать рот без позволения было смертельно опасно.

— Супруг мой, прошу вас! — В голосе генеральской жены прозвучало раздражение. — Этот невольник дорого стоит.

— Не сомневаюсь. — Генерал протянул руку, и раб суетливо наполнил его кубок вином. — Не волнуйтесь, моя благородная супруга. Уверяю вас, его острый язык и руки останутся в целости и сохранности. Ведь без них он был бы бесполезен, не так ли? Ну, борзописец, что ты забыл в нашей свежезавоеванной провинции, м-м-м?

— Я прибыл сюда ради изучения современной истории, хозяин, — поспешно, ибо малейшее промедление всегда наказуемо, ответил я, смаргивая предательскую слезу.

— Великолепно. Я всегда был большим твоим поклонником, не правда ли, сердечко мое?

— Конечно, супруг мой. Вы же тоже ученый.

Когда она произносила это слово — «ученый», что-то такое проскользнуло в ее тоне, едва заметное, но достаточно очевидное. Презрение, догадался я. Значит, она не питает большого уважения к своему мужу. И, несмотря на это, дарит меня ему. Немного помолчав, генерал заговорил с легкой досадой в голосе. Похоже, заметил оскорбление, но предпочел стерпеть. Кому же на самом деле здесь принадлежит власть?

— И о чем же она? — осведомился у меня генерал. — Ну, эта твоя современная история?

— Об Объединенном Королевстве, хозяин.

— Да ну? Получается, мы оказали тебе услугу? — хохотнул он, весьма довольный собственной шуткой. — Написали за тебя последнюю главу. — Он снова засмеялся, отпил вина и удовлетворенно приподнял брови. — Совсем неплохое. Секретарь, пиши. — Стоявший в углу лысый раб шагнул вперед, держа наготове перо и пергамент. — Приказываю разведывательным отрядам не трогать виноградники. Сократить вдвое квоту рабов для винодельческих областей. Ремесло должно быть поддержано во фьефе… — Он замолчал, вопросительно поглядев на меня.

— В Кумбраэле, хозяин, — сказал я.

— Точно, в Кумбраэле. Не слишком-то благозвучное название. По возвращении надо будет предложить на Совете переименовать тут все в этой провинции.

— Для этого нужно самому стать советником, мой благородный муж, — заметила жена. На этот раз издевки в ее голосе не чувствовалось, но я заметил, как генерал утопил в кубке полный ярости взгляд.

— Что бы я делал без ваших напоминаний об этом, Форнелла? — пробормотал он. — Итак, историк, скажи, где именно мы имели удовольствие принять тебя в нашу семью?

— Я путешествовал с королевской гвардией, хозяин. Король Мальций позволил мне сопровождать его войско, направлявшееся в Кумбраэль.

— То есть ты тоже там был? И стал свидетелем моей победы?

Я с трудом подавил моментально восставший передо мной сонм адских образов и звуков, которые преследовали меня по ночам с того самого дня.

— Да, хозяин.

— Похоже, Форнелла, ваш подарок имеет куда бóльшую ценность, чем вы рассчитывали. — Генерал щелкнул пальцами, подзывая секретаря. — Перо, пергамент и каюту для историка. Но не слишком уютную, нечего ему клевать носом, вместо того чтобы записывать, без сомнения, самую красноречивую и волнующую хронику моей первой серьезной победы в этой войне. — Он вновь приблизился ко мне, на сей раз умильно улыбаясь, как ребенок перед новой игрушкой. — Я собираюсь почитать ее завтра утром. Если мне это не удастся, выколю тебе глаз.

* * *

Руки болели, спина затекла от долгого сидения в три погибели за пожалованным мне коротконогим столом. Моя убогая невольничья роба была сплошь заляпана чернилами, перед глазами все плыло от усталости. Никогда прежде не писал я столько слов за такое короткое время. Пол каюты усеивали листы пергамента, покрытые моими попытками, зачастую неуклюжими, смастерить ложь, которую хотел получить от меня генерал. Славная победа! На том поле не было ничего славного. Были страх, боль, кровавое месиво, воняющее дерьмом и смертью, но никак не слава. Естественно, генерал это прекрасно знал: в конце концов, именно он являлся причиной поражения королевской гвардии. Но мне было приказано измыслить ложь, и послушный раб, которым я стал, принялся за дело со всей сноровкой, какую только смог проявить.

Где-то в полночь меня сморил сон. Я провалился в кошмар, вызванный воспоминаниями о том ужасном дне… Лицо полководца, понявшего, что поражение неизбежно, мрачная решимость, с которой он выхватил меч и поскакал на воларские ряды, где и был сражен куритаями, не успев нанести ни одного удара…

Меня разбудил громкий стук. Едва я кое-как поднялся на ноги, как дверь распахнулась, и вошел раб с подносом хлеба и винограда. Там был еще маленький кувшинчик с вином. Поставив все это на стол, он молча удалился.

— Я подумала, что ты голоден.

Я опасливо посмотрел в глаза генеральской жене, стоявшей в дверном проеме. Она была в платье из красного шелка, расшитого золотой нитью. В нем эта женщина казалась выше. Я опустил взгляд.

— Благодарю, хозяйка.

Она вошла, прикрыв за собой дверь, оглядела листы пергамента, заполненные моими лихорадочными строчками.

— Закончил?

— Да, хозяйка.

— Написано на воларском. — Она подняла один лист.

— Я полагал, что хозяин хочет именно этого, хозяйка.

— Твое предположение верно. — Она слегка нахмурилась, прочитав несколько строк. — Прекрасный стиль. Мой муж умрет от зависти. Он пишет стихи, знаешь ли. Если тебе совсем уж не повезет, он сам тебе их почитает. Это все равно что слушать кряканье простуженной утки. — Она отложила лист. — Многие именитые воларские ученые будут пристыжены, сравнивая себя с тобой.

— Вы очень добры, хозяйка.

— Ничуть, всего лишь правдива. Правда — это мое оружие. — Она помолчала и начала читать вслух: — «По глупости своей командир королевской гвардии сильно недооценил коварство противников. Он применил незатейливую стратегию в попытке вовлечь воларский центр в битву. Конница же его дерзнула ударить им во фланги. Не принял в расчет он, что имеет дело с искуснейшим тактиком, генералом Рекларом Токревом, предвидевшим все неловкие маневры врага…» — Она посмотрела на меня, приподняв бровь. — Да, ты действительно хорошо понимаешь аудиторию.

— Безмерно счастлив, что угодил вам, хозяйка.

— Угодил мне? Ну, это вряд ли. Зато наверняка угодил этому тупице, моему благородному супругу. Будь уверен, завтра же эти писульки будут отосланы в империю на самом быстром корабле с повелением сделать тысячу копий для немедленного распространения. — Она отшвырнула пергамент. — Скажи мне теперь, и я требую, чтобы ты отвечал честно: как получилось, что королевская гвардия потерпела поражение от его руки?

Я сглотнул подступивший к горлу комок. Женщина приказывает говорить правду, но после того, как эта самая правда окажется в супружеской постели, на что мне останется рассчитывать?

— Хозяйка, я, может быть, использовал излишне цветистые выражения…

— Говори правду, я требую! — Ее тон вновь сделался резким и повелительным: она владела рабами всю свою жизнь.

— Королевская гвардия пала, раздавленная превосходящим числом противника и предательством в своих рядах. Они бились отважно, но силы оказались неравны.

— Понимаю. Ты тоже сражался?

Я?! Когда исход сражения стал очевиден, я исхлестал своего коня до крови, надеясь спастись в тылу. Только вот никакого тыла я не нашел. Повсюду были воларцы, они убивали всех подряд. Найдя подходящую груду тел, я спрятался под ними и выполз только в темноте, чтобы тут же быть схваченным охотниками за рабами. Они знали свое дело и хотели сразу определить истинную стоимость каждого пленника. Моя ценность стала им понятна после того, как с первым же ударом из меня выбили мое настоящее имя. Эта женщина купила меня на привале, выдернув из закованной в цепи шевелящейся толпы пленников. По-видимому, у воларцев был приказ оповещать ее обо всех попавших в плен ученых. Судя по размерам кошелька, переданного надсмотрщику, я показался ей ценной добычей.

— Я не воин, хозяйка.

— Надеюсь. Я купила тебя отнюдь не ради твоей воинской доблести. — Она встала и несколько мгновений молча смотрела на меня. — Ты хорошо скрываешь свои чувства, но я вижу тебя насквозь, лорд Вернье. Ты нас ненавидишь. Ты подчинился после побоев, но ненависть все еще там, внутри, словно сухой трут, только и ждущий искры.

Я не отрывал взгляд от пола, сосредоточившись на узорах деревянной обшивки. Но ладони у меня вспотели. Она властно приподняла мое лицо за подбородок. Я закрыл глаза и постарался сдержать стон ужаса, когда она поцеловала меня, едва коснувшись губами.

— Утром, — сказала она, — он пожелает, чтобы ты стал свидетелем последнего штурма города, они уже пробили крепостные стены. Твоя хроника должна вызывать ужас, понимаешь? Воларцы склонны приукрашивать рассказы о побоищах.

— Я вас понял, хозяйка.

— Отлично. — Она открыла дверь. — Немного удачи — и с сидением в этих болотах будет покончено. Я бы хотела, чтобы ты взглянул на мою библиотеку в Воларе. Там десять тысяч томов. Некоторые настолько древние, что никто уже не может их прочесть. Как тебе мое предложение?

— Замечательно, хозяйка.

Женщина усмехнулась и, не говоря больше ни слова, покинула каюту.

Некоторое время я стоял, таращась на закрытую дверь и позабыв про еду на столе, несмотря на урчание в пустом желудке. Мои ладони уже не потели. Да, сухой трут ждал искры.

* * *

Как она и сказала, утром генерал позвал меня на бак, чтобы я мог наблюдать за штурмом Алльтора, который уже два месяца был в осаде. Впечатляющее зрелище. Я видел башни-близнецы собора Отца Мира, возвышавшиеся над серой массой домишек на острове за крепостной стеной. Город соединялся с материком только дамбой. Из истории я знал, что этот город прежде ни разу не был взят неприятелями. Он так и не покорился Янусу во время Войны за объединение, не говоря уже о других претендентах на престол. Но эпоха трехсотлетнего сопротивления всем захватчикам подходила к концу прямо на глазах: две мощные корабельные баллисты, расположенные в каких-то двухстах ярдах от берега, проделали в крепостной стене огромные прорехи. Они все продолжали долбить, посылая в дыры тяжеленные камни, хотя, на мой неискушенный в военной науке взгляд, стены были уже и так пробиты насквозь.

— Не правда ли, они великолепны? Что скажешь, историк? — спросил меня генерал.

Сегодня он был в полном боевом облачении: в кирасе, богато украшенной красной эмалью, в кавалерийских ботфортах, на поясе — короткий меч. Настоящий воларский генерал с головы до пят. Поблизости я заметил еще одного раба: худой как щепка старик с необычайно яркими глазами сноровисто водил кусочком угля по широкому холсту, запечатлевая триумф хозяина. Генерал явно позировал, картинно простирая руку к одной из баллист, сам же то и дело поглядывал через плечо на рисовальщика.

— Прежде баллисты использовались только на суше, я первым разглядел их морской потенциал, который сегодня обеспечит нам победу. Счастливый брак воинственных стихий, моря и суши. Запиши!

Я тут же записал генеральское изречение на выданном мне пергаментном свитке.

Тем временем старик закончил свой набросок и почтительно поклонился генералу. Тот перестал позировать и подошел к столу, на котором была разложена карта.

— Я прочитал твою хронику, — сказал он мне. — Ты не впал в чрезмерные восхваления, это умно с твоей стороны.

Новая волна страха сжала мне сердце. Интересно, не предложит ли он мне самому выбрать, какой глаз лучше выколоть, мелькнула в голове шальная мысль.

— Избыточные славословия смутили бы внимательных читателей этих рассказов о моих подвигах, — продолжал он. — Они могли бы подумать, что я приукрашиваю свои достижения. Молодец, что учел это.

— Спасибо, хозяин.

— Это не похвала, а констатация факта. Смотри-ка сюда.

Он жестом подозвал меня и ткнул в карту. Воларские картографы всегда славились своей дотошностью, но, составляя план Алльтора, они превзошли самих себя. Точность, с которой была изображена каждая улочка, заставила бы устыдиться лучших членов Императорской гильдии землемеров. Это побудило меня задаться вопросом: как долго воларцы готовились к этому вторжению и не помогает ли им при этом привычное упоение ратными потехами?

— Проломы находятся здесь и здесь. — Его палец указал на две черные пометки, грубо перечеркнувшие изящно нарисованные стены. — Мы ударим в обоих местах одновременно. Не сомневаюсь, кумбраэльцы приготовили нам немало сюрпризов, но их внимание будет сосредоточено на проломах: они не ожидают, что будут атакованы и другие стены. — Генерал постучал ногтем по изображению западной стены, отмеченному небольшим крестиком. — Усиленный батальон куритаев пойдет на штурм, после чего выйдет к одному из проломов с тыла. Таким образом, доступ в город будет обеспечен еще до темноты.

Я торопливо записывал, следя только, чтобы случайно не перейти на альпиранский. Если начну писать на родном языке, он может что-то заподозрить.

Генерал отошел от стола, продолжая говорить так, будто вещал со сцены:

— Я нахожу, что эти боголюбцы — храбрые воины. Да что там! Это самые искусные лучники, с которыми мне когда-либо приходилось встречаться на поле битвы. А эта их ведьма, похоже, умеет вдохновлять народ на подвиги. Ты же слышал о ведьме, историк?

С новостями в рабских бараках было туго. Они ограничивались боязливыми сплетнями, подслушанными у вольных мечников. В основном это были жуткие солдатские байки о поражениях и о бойнях, которые сопровождали продвижение воларских армий, разорявших Королевство. Но, пока нас гнали все дальше и дальше на юг Кумбраэля, все чаще и чаще звучал леденящий рассказ об алльторской ведьме — единственный проблеск надежды на этой обреченной земле.

— Лишь неясные слухи, хозяин. Она вполне может оказаться не более чем вымыслом.

— Да нет, она вполне реальна. Это подтвердила рота вольных мечников, бежавшая при штурме крепостных стен. Эти трусы утверждали, что ведьма точно была там. Якобы видели девушку лет двадцати, которая появлялась в самой гуще боя. Она убила кучу народа, так они утверждали. Разумеется, всех их повесили. Никчемные слюнтяи! — Он замолчал, раздумывая о чем-то. — Значит так, пиши: «Трусость — наихудшее предательство дара свободы. Ибо мужчина, бегущий с поля боя, раб собственного страха».

— Какая глубокая мысль, мой благородный супруг! — Жена генерала присоединилась к нам. Этим утром она была одета совсем просто, сменив изысканный шелковый наряд на скромное муслиновое платье и красную шерстяную шаль. Женщина прошла мимо меня — ближе, чем дозволяли приличия. Остановилась у леера, наблюдая за работой команды возле одной из баллист. Те как раз готовили новый выстрел, крутя огромный ворот, оттягивающий назад оба «плеча» баллисты. — В твоих хрониках найдется место предстоящему кровопролитию, а, Вернье?

— Конечно, хозяйка.

Я заметил, как рука генерала яростно сжала рукоять меча. Странно, жена непрерывно дразнит его, а он, убивший тысячи людей, почему-то сдерживает свой гнев. «Какова же истинная роль этой женщины?» — спросил я самого себя.

От баллисты Форнеллу отвлекла маленькая лодочка — весла мягко несли ее по глади реки, спокойной во время отлива. На носу стоял человек, почти неразличимый на таком расстоянии. Но я заметил, как напряглась Форнелла, едва завидев его издалека.

— Наши союзники послали к нам свою марионетку, мой благородный супруг, — произнесла она.

Генерал проследил за ее взглядом. Что-то промелькнуло в его лице, что-то похожее на вспышку гнева, смешанного со страхом. Внезапно мне захотелось оказаться как можно дальше отсюда. Кто бы ни был на этой лодке, я знал, что не хочу встречаться с человеком, способным вызвать страх в подобных сердцах. Но бежать было некуда. Я не мог подать в отставку с должности раба. Оставалось стоять и смотреть на подплывающую лодку. Вот уже на палубу брошен фалинь, и воларские матросы-рабы привязали его с той расторопностью, которая достигается только годами тяжелой неволи.

Мужчина, забравшийся на наш корабль, оказался коренастым лысоватым бородачом среднего возраста, с каменным лицом без каких-либо эмоций.

— Добро пожаловать, — проговорил генерал ровным голосом.

Не было названо ни имени, ни титула. Кто же это такой?

— Полагаю, у вас есть для нас информация? — продолжал мой хозяин.

— Альпиранец, — произнес пришелец на воларском, проигнорировав вопрос. Он говорил с акцентом, который я сразу узнал: выходец с севера, из павшего Королевства. — Который из них?

— Что вам от него нужно? — резко спросила Форнелла.

Тот, даже не повернувшись в ее сторону, внимательно осмотрелся, пока наконец его взгляд не остановился на мне, вызвав новый прилив паники. Шагнув вперед, он оказался так близко, что я почувствовал вонь его немытого тела. От него несло смертью и полным пренебрежением к принятым в обществе нормам чистоты. Дыхание было столь зловонным, что я отшатнулся.

— Где Ваэлин Аль-Сорна? — требовательно спросил он.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Рива

Отец Мира, всевидящий и всезнающий в любви Своей, направь мой клинок.

Она не сводила глаз с высокого мужчины, спускавшегося по трапу на пристань. Он был одет как обыкновенный моряк: простая выцветшая рубаха, старые, но еще крепкие сапоги, на плечах — поношенный шерстяной плащ. Что ее удивило, так это отсутствие меча на поясе или за спиной. Впрочем, у мужчины имелся брезентовый мешок, перевязанный веревкой, в котором вполне мог уместиться меч.

Он оглянулся — кто-то окликнул его с корабля. Звал чернокожий здоровяк с красным платком на шее — это был шкипер судна, доставившего своего знаменитого пассажира в этот заштатный порт. Высокий качнул головой, вежливо, хотя и натянуто улыбнулся, дружески помахал на прощанье рукой, повернулся спиной к кораблю и быстро пошел прочь, на ходу накинув на голову капюшон. На набережной толклись мелкие торговцы, скоморохи, продажные девки, и большинство из них не обратило на мужчину особого внимания, разве что покосились в его сторону, привлеченные высоким ростом. Да еще стайка шлюх предприняла попытку соблазнить его своими ужимками, но особо они не старались: и так было ясно, что у этого «морского волка» в карманах гуляет ветер. Мужчина лишь беззаботно рассмеялся и развел руками, как бы извиняясь за свою несостоятельность.

«Безмозглые потаскушки», — подумала она, затаившись в сыром переулке, который был ее прибежищем в последние три дня. По обеим его сторонам теснились лавки торговцев рыбой, и она еще не привыкла к местной вони. «Он жаждет крови, а не плоти». Человек свернул за угол: судя по всему, он направлялся к северным воротам. Выйдя из укрытия, она последовала за ним.

— А платить кто будет, красотуля?

Снова этот толстяк. С первого дня, когда она спряталась в проулке, он вымогал у нее плату якобы за то, что не сообщит страже о ее укрытии: портовое начальство не выказывало особого милосердия к бродяжкам. Однако она понимала, что на самом деле пузана интересуют не деньги. Парню было лет шестнадцать — на два года меньше, чем ей самой, — но он смотрелся куда выше и крупнее. Судя по мути в глазах, монеты, которые он уже от нее получил, пошли в основном на выпивку.

— Хорош кочевряжиться! — рявкнул он. — Обещалась, что один день — и свалишь отседова. А раз не свалила, плати!

— Пожалуйста, не надо! — испуганно пискнула она и попятилась. Если бы он был трезв, возможно, он задумался бы, с чего вдруг этой девице отступать с людной улицы в густую тень, где она становилась особенно беззащитной. — У меня есть еще, бери!

Она протянула руку: на ладони тускло блеснул красный металл.

— Медяк! — Как она и предполагала, парень выбил монетку из ее руки. — Кумбраэльская шлюха. Сейчас ты мне отдашь не только свои жалкие гроши, но и…

Кулак с острыми костяшками пальцев врезался точнехонько ему под нос, где удар причиняет немалую боль и мигом сбивает с противника спесь. Его башка дернулась, из носа и разбитой верхней губы брызнул фонтанчик крови. Девушка выхватила кинжал из потайных ножен на поясе, но использовать его не пришлось: противник облизнул расквашенные губы, взгляд выпученных глаз помутился, и он рухнул на землю. Она схватила бесчувственное тело за лодыжки и оттащила поглубже в темный проулок. В карманах жирдяя обнаружились остатки ее денег, небольшой флакон красноцвета и надкусанное яблоко. Не тронув красноцвет, она забрала монеты и, хрустя яблоком, пошла прочь. Пройдет немало времени, прежде чем парня заметят, да и то наверняка решат, что он стал жертвой пьяной потасовки.

Впереди мелькнула высокая фигура: мужчина как раз проходил через ворота. Дружелюбно кивнул охранникам, но капюшона не снял. Девушка постояла, доедая яблоко и позволяя мужчине удалиться по северной дороге примерно на полмили, а потом отправилась следом.

«Отец Мира, всевидящий и всезнающий в любви Своей, направь мой клинок».

* * *

Высокий мужчина шел весь день, время от времени останавливаясь, чтобы осмотреться. При этом его глаза внимательно обшаривали все, от границы леса до далекого горизонта. Признак либо крайне осторожного человека, либо опытного солдата. Следуя за ним, девушка сошла с дороги, держась в тени деревьев, которыми густо порос север Варнсклейва, но при этом старалась не потерять из виду путника. Тот шел размеренно, его размашистые шаги без труда пожирали милю за милей. Других пеших путников попадалось мало, по дороге в основном двигались повозки, направляющиеся в порт или обратно. Встретилось и несколько всадников, но никто из них даже не окликнул одинокого пешехода. В лесах хватало разбойников, поэтому заговаривать с незнакомцами было бы неразумно. Впрочем, верзила не обратил никакого внимания на их боязливое, подчеркнутое безразличие.

С наступлением ночи он свернул в лес в поисках места для ночлега. Девушка нагнала его на небольшой полянке, защищенной ветвями старого тиса. Скорчившись в неглубокой, заросшей папоротником впадине за кустами дрока, она наблюдала, как мужчина обустраивает свой лагерь. Он делал все с расчетом и сноровкой бывалого путешественника: собрал дрова, разжег костер, расчистил место, чтобы разложить скатку.

Усевшись на поваленный ствол, мужчина поужинал вяленой говядиной, запив мясо добрым глотком из фляжки, после чего просто сидел, глядя в догорающий огонь. При этом лицо его оставалось настороженным, словно он прислушивался к некой важной беседе. Заподозрив, что ее обнаружили, девушка тоже напряглась и достала нож. Неужели он сумел ее почувствовать? Ведь священник предупреждал, что этот тип несет Тьму в своем сердце и станет самым грозным врагом из всех, с кем ей приходилось встречаться. Тогда она рассмеялась и метнула нож в мишень на стене сарая, у которого они столько лет тренировались со святым отцом. Нож попал в самый центр, расколов мишень пополам. «Меня благословил сам Отец Мира, вы не забыли?» — спросила она. Тогда священник выпорол ее за гордыню, а также за грех самонадеянности — никто не может знать, каковы намерения Отца.

Битый час наблюдала она за высоким неподвижным мужчиной, который сидел со странно сосредоточенным лицом. Наконец он зевнул, бросил последний взгляд на окрестный лес, потом закутался в плащ и уснул. Она заставила себя потерпеть еще немного, пока ночное небо окончательно не потемнело, а лес не сделался черным, как душа злодея. Единственным светлым пятном были тонкие кружева дыма над умирающим костром.

Только после этого, пригибаясь к самой земле, девушка покинула свое укрытие. Она держала нож наготове, сунув лезвие в рукав, чтобы ее невзначай не выдал блеск клинка. Она подкрадывалась к спящему мужчине, стремясь остаться незаметной, двигаясь тихо и скрытно, словно лесной хищник: иначе говоря, двигаясь так, как учил ее священник с тех пор, как ей исполнилось шесть. Мужчина лежал на спине, голова повернута набок, шея беззащитна. Убить его ничего не стоило, однако задача заключалась в ином. «Меч, — снова и снова повторял ей священник. — Сперва меч, а уж потом все остальное, в том числе и его смерть».

Она перехватила нож поудобнее, крепко сжав рукоять. «У большинства людей легко развязывается язык, когда они чувствуют у горла нож, — говорил священник. — Может быть, Отец Мира, всевидящий и всезнающий в любви Своей, направит твой клинок».

Она бросилась на спящего. Нож был нацелен прямо в подставленное горло…

Воздух с хрипом покинул легкие в тот момент, когда в грудь девушки ударило что-то тяжелое. «Его сапог!» — в отчаянии поняла она. Пинок верзилы настиг подпрыгнувшую девушку в воздухе, отбросив на добрых десять футов. Она сразу же вскочила на ноги и ткнула ножом туда, где, как ей казалось, должен находиться обидчик… Но лезвие пронзило пустоту. Оказалось, он уже стоял у тиса. Выражение его лица вызвало у нее приступ ярости: он, видите ли, забавлялся.

Зарычав, она кинулась вперед — мигом позабыв все поучения, которые долгие годы пытались вбить в нее с помощью розог. Ложный выпад влево, прыжок, нож направлен в плечо… Клинок снова встретил пустоту. Оступившись, она потеряла равновесие в самый ответственный момент атаки, затем резко развернулась и увидела мужчину, с ухмылкой стоящего совсем рядом.

Снова выпад, нож описал сложную кривую с множеством уколов и замахов, головокружительно быстрые удары рук и ног — но ни один из них так и не достиг цели.

Она заставила себя остановиться и перевести дыхание, пытаясь подавить гнев и ненависть. В голове всплыли слова священника: «Если атака провалилась, уйди в тень и поищи другую возможность. Терпеливым воздается от Отца Мира». Девушка бросила на противника полный ярости взгляд и повернулась, собираясь раствориться в темноте…

— У тебя глаза твоего отца.

«Уходи!» — закричал голос священника в ее голове. Она остановилась и медленно оглянулась. Выражение лица мужчины изменилось: веселье превратилось в сожаление.

— Где клинок моего отца? — спросила она. — Отвечай, Темный Меч!

— Надо же, «Темный Меч». Много лет никто меня так не называл, — сказал он, вернулся к кострищу, подбросил туда новых веток и развел огонь, выбив искру.

Девушка хотела отправиться обратно в лес, но почему-то пошла следом за ним. Она чувствовала разочарование и ненависть к себе. «Трусиха! Слабачка!»

— Если хочешь, оставайся, — предложил Темный Меч. — Ну, или иди, куда шла.

Та глубоко вздохнула, спрятала нож и села с противоположной стороны разгорающегося костра.

— Тебя спасла Тьма, — обвиняюще произнесла она. — Твоя нечестивая магия поганит любовь Отца.

Он даже крякнул от удивления, продолжая подбрасывать ветки в огонь.

— У тебя на подошвах пыль из Варнсклейва, а пыль этого города пахнет особым образом. Тебе следовало держаться подветренной стороны.

Ругнувшись про себя, она покосилась на свои сапоги, борясь с желанием немедленно их вымыть.

— Все равно без Темного взгляда тут не обошлось. Иначе откуда бы тебе знать о моем отце?

— Я же сказал, у тебя — его глаза. — Мужчина потянулся за кожаным мешком и бросил его поверх костра девушке. — Возьми, вид у тебя голодный.

В мешке обнаружились вяленая говядина и несколько овсяных лепешек. Несмотря на бурчание в животе, она проигнорировала еду.

— Действительно, кому и знать, как не тебе, — сказала она. — Ведь это ты его убил.

— Вообще-то нет, не я. Что же до того, кто это сделал… — Он запнулся и помрачнел. — Короче говоря, этот человек тоже мертв.

— Но нападением на святую обитель руководил ты…

— Хентес Мустор был сумасшедшим фанатиком и отцеубийцей, ввергнувшим Королевство в бессмысленную бойню.

— Истинный Меч покарал своего отца за предательство, он стремился освободить нас от вашего еретического владычества. Все, что он делал, он делал во славу Отца Мира…

— Да ну? Это он сам тебе так сказал?

Девушка промолчала, опустив голову, чтобы скрыть гнев. Отец ничего ей не говорил, она его даже не видела никогда, и Темному Мечу, кстати, это было прекрасно известно.

— Просто ответь мне, где клинок моего отца, — хрипло произнесла она. — Меч мой по праву.

— Значит, это и есть твое испытание? Фанатичный поиск ярда отточенной стали? — Он наклонился к стволу тиса, поднял обернутый холстиной сверток и протянул ей. — Если хочешь, возьми этот. Во всяком случае, он выкован лучше, чем меч твоего отца.

— Клинок Истинного Меча — святая реликвия, описанная в Одиннадцатикнижии, благословленная Отцом Мира, чтобы объединить Возлюбленных и положить предел еретическому владычеству.

Мужчина снова развеселился.

— По правде говоря, это обыкновенный меч ренфаэльского образца, какие носят дружинники или обнищавшие рыцари. На рукояти нет ни золота, ни драгоценных камней, которые могли бы придать ему хоть какую-то ценность.

Не обращая внимания на презрение в его голосе, девушка продолжала настаивать на своем:

— Ты же был там, когда меч извлекли из тела моего замученного отца. Если не скажешь, где клинок, лучше тебе меня убить. Иначе, клянусь Отцом, я превращу остаток твоих дней в кошмар, Темный Меч!

— Ваэлин, — сказал он, кладя сверток на прежнее место.

— Что?

— Это мое имя. Как думаешь, сможешь называть меня так? Или предпочитаешь что-нибудь более официальное? Тогда — лорд Аль-Сорна.

— Я полагала, это имя Брата.

— Уже нет.

Девушка дернулась от неожиданности. «Он ушел из ордена?» Да нет, ерунда! Наверняка какая-то уловка.

— Как ты напала на мой след?

— Ваше судно заходило в порт Южной башни. Человек, которого все так ненавидят, не может надеяться остаться неузнанным. Среди Возлюбленных сведения распространяются быстро.

— Ага, значит, в своих великих дерзаньях ты не одинока?

Она прикусила язык. «Бесполезная сучка! Почему бы тебе не разболтать ему все до конца, а?» Девушка встала, чтобы уйти, и бросила на ходу:

— Учти, это еще не конец.

— Я знаю, где меч.

Чуть не споткнувшись от неожиданности, она оглянулась через плечо. Его лицо было совершенно серьезным.

— Так скажи мне.

— Скажу, но при одном условии.

Она скрестила руки на груди, губы презрительно искривились.

— Ишь ты! Великий Ваэлин Аль-Сорна возжелал женской плоти, словно обыкновенный мужик?

— Ничего подобного. Как ты сама сказала, мне трудно остаться неузнанным. Значит, нужна какая-то маскировка.

— Маскировка?

— Да. Моей маскировкой станешь ты. Мы будем путешествовать вместе, словно… — Он на мгновенье задумался. — Словно брат и сестра.

Путешествовать вместе с ним? От одной мысли ей сделалось тошно. Но меч… «Меч стоит того. Может быть, Отец простит меня».

— Куда мы пойдем?

— В Варинсхолд.

— До него же дней двадцать пути.

— Даже больше, и по дороге мне придется сделать остановку.

— Когда мы доберемся до Варинсхолда, ты скажешь мне, где меч?

— Даю слово.

Она вернулась и села.

— Я согласна, — произнесла она, не глядя на мужчину. В этот момент она ненавидела себя за то, что так легко позволила взять над собой власть.

— Тогда тебе лучше поспать. — Он откинулся на спину, укрываясь плащом. — Ах да! Как мне тебя называть?

«Как называть? Он спросил не „Как твое имя?“, а „Как мне тебя называть?“. То есть он уверен, что я солгу. Что же, придется его разочаровать. Пусть знает имя той, которая его убьет».

— Рива, — ответила девушка. «Меня назвали в честь матери».

* * *

Ее разбудил топот: Аль-Сорна затаптывал кострище.

— Тебе надо поесть. — Он кивнул на мешок. — Сегодня нам предстоит пройти много миль.

Рива съела пару лепешек, запила водой из фляжки. Голод был ее старым знакомцем: не проходило и дня, чтобы ей все время не хотелось есть. «Истинных Возлюбленных питает любовь Отца», — заявил однажды священник, в первый раз оставляя ее ночевать на улице в холоде и одиночестве.

Солнце еще не выползло из-за верхушек деревьев, когда они отправились в путь. Аль-Сорна размашисто и ровно зашагал вперед, за ним непросто было поспевать.

— Почему ты не купил коня в Варнсклейве? Я думала, благородные передвигаются только верхом.

— Моих денег едва хватит на еду, — ответил Ваэлин. — Кроме того, пеший привлекает меньше внимания, чем конный.

Риву удивляло, что он так стремится остаться незаметным, находясь среди своих. В Варнсклейве ему достаточно было бы назвать себя, и они завалили бы его золотом, распахнули бы перед ним двери конюшен, дали бы любого коня. Вместо этого Аль-Сорна опускал взгляд и поглубже натягивал капюшон всякий раз, когда мимо проезжала телега. Значит, решила девушка, вряд ли он вернулся сюда с добрыми намерениями.

— Ты хорошо управляешься с ножом, — похвалил Ваэлин, когда они остановились передохнуть у придорожного камня.

— Как выяснилось, недостаточно, — буркнула она.

— Все зависит от тренировок.

Она промолчала, жуя лепешку.

— Я бы в твоем возрасте не промахнулся, — сказал он безо всякой насмешки, просто констатируя факт.

— Потому что ваши нечестивые наставники бьют вас, как собак, натаскивая на убийства.

К ее удивлению, он рассмеялся.

— Так и есть. А каким-нибудь еще оружием ты владеешь?

Рива молча покачала головой, не желая рассказывать ничего сверх необходимого.

— Наверняка умеешь стрелять из лука, — продолжал допытываться Ваэлин. — Все кумбраэльцы это умеют.

— Ну а я — нет! — рявкнула она. Потому что это было правдой. По словам священника, ножа ей вполне хватило, а луки — не для женщин. Сам-то он, разумеется, стрелять умел. Как верно заметил Ваэлин, все кумбраэльцы хорошо стреляют из лука, неважно, священники они или нет. Боль от побоев священника, когда он узнал, что Рива пытается тренироваться самостоятельно, наслоилась на чувство унижения: она уже поняла, что ее силенок недостаточно, чтобы натянуть тугой лук. В общем, вопрос о стрельбе из лука был для Ривы крайне болезненным.

Аль-Сорна не стал углубляться в расспросы, и они продолжили путь, преодолев до ночи еще миль двадцать. На этот раз на ночлег остановились раньше, чем накануне. Когда костер разгорелся, Ваэлин велел ей поддерживать огонь, а сам отправился в лес.

— Куда это ты идешь? — спросила она, подозревая, что он попросту хочет потихоньку смыться.

— Проверить, не припасла ли для нас чаща каких-нибудь подарков.

Вернулся он примерно через час, уже почти в темноте, таща длинную ясеневую ветвь. После ужина он сел к огню и принялся строгать ее коротким матросским ножом, сноровисто очищая от сучков и коры. Он ничего не объяснял. Наконец Рива не выдержала:

— Что ты делаешь?

— Лук.

Она фыркнула, чувствуя нарастающий гнев.

— Я не приму твоего подарка, Темный Меч!

— Я делаю его себе, — ответил он, не отрываясь от своего занятия. — Скоро нам придется выйти на охоту, чтобы добыть какой-то еды.

Работа над луком продолжалась два дня. Ваэлин обточил ветку и изогнул ее, сплющив конец с одной стороны. В качестве тетивы приспособил кожаный шнурок, привязав его к «ушкам» на концах древка.

— Лучник из меня так себе, — задумчиво пробормотал он и дернул за тетиву, та издала низкий протяжный звук. — Вот мой брат по ордену, Дентос, был прирожденным стрелком.

Рива знала о брате Дентосе, чья жизнь была частью истории Аль-Сорна. Знаменитый брат-лучник Дентос, спасший Ваэлина, когда они сжигали альпиранские осадные орудия. Спас, чтобы самому погибнуть на следующий день, попав в подлую альпиранскую засаду. Люди рассказывали, что от ярости Темный Меч залил тогда песок кровью, сделав его из желтого красным. Он перерезал всех, сидевших в засаде, не слушая их мольбы о пощаде.

По правде говоря, она сомневалась в достоверности этой да и многих других чересчур вычурных россказней о жизни Аль-Сорны. Однако легкость, с какой он отбил ее нападение, заставила девушку призадуматься, нет ли в тех историях зерна истины.

Ваэлин изготовил стрелу, заострив кончик еще одной ясеневой ветки, — металлических наконечников у него не было.

— На птицу сойдет, — сказал он. — А вот для охоты на кабана потребуется что-то более серьезное, этим его шкуру не пробить.

И с луком в руках пошел в лес. Рива подождала немного, ругнулась и последовала за ним. Она обнаружила его затаившимся за дуплистым стволом древнего дуба. Ваэлин неподвижно сидел, вложив стрелу в тетиву и не сводя глаз с небольшой полянки, заросшей высокой травой. Девушка осторожно двинулась в его сторону, но умудрилась наступить на сухую ветку. Треск разнесся по лесу, вернувшись эхом. Из купы травы, хлопая крыльями, взвились три фазана. Дзинькнула тетива, и одна из птиц, теряя перья, камнем упала на землю. Ваэлин укоризненно взглянул на Риву и пошел за добычей.

«Говоришь, так себе лучник? — мелькнула мысль. — Лжец!»

* * *

Проснувшись утром, Рива обнаружила, что Темного Меча нигде нет. Наверняка снова отправился на охоту. Но лук его стоял у поваленного дерева. Девушка чувствовала непривычную, странную тяжесть в желудке. Она сообразила, что впервые в жизни проснулась сытой. Аль-Сорна зажарил фазана на вертеле, приправив мясо чабрецом. Ароматный жир тек по ее подбородку, когда она с жадностью уписывала свою долю. Заметив улыбку Ваэлина, Рива зыркнула на него волком и отвернулась, но продолжила есть.

Ее взгляд задержался на оставленном луке. Он был короче и тоньше длинных кумбраэльских, с которыми ее связывали долгие годы неудач. Наверное, управиться с таким было бы проще. Рива оглянулась вокруг, схватила лук и наложила на тетиву стрелу, достав ее из самодельного колчана, который Аль-Сорна сплел из болотной травы. Легкий лук удобно лежал в ладони. Прицелилась в тонкий серебристый ствол березы в десяти ярдах, показавшийся простой мишенью. Натянуть лук оказалось труднее, чем она ожидала. В памяти сразу всплыли часы бесплодных тайных тренировок с длинным луком. Однако она все-таки сумела коснуться щеки оперением стрелы, после чего выстрелила. Чиркнув по березовой коре, проклятая стрела канула в папоротники.

— Неплохо для начала, — послышался голос Аль-Сорны. Тот как раз появился из зарослей с только что собранными грибами, завернутыми в плащ.

Рива швырнула ему лук, присела и достала нож.

— Он у тебя несбалансирован, — буркнула она. — Потому я и промазала.

С этими словами она собрала волосы в хвост на затылке и принялась их подрезать, — ритуал, который повторялся ею раз в пятнадцать дней.

— Не надо, а? — попросил Аль-Сорна. — Ты же вроде как моя сестра, а азраэльские женщины носят длинные волосы.

— Азраэльские женщины — тщеславные шлюхи, — ответила она, демонстративно отрезая целую прядь волос.

— Придется всем говорить, — вздохнул Аль-Сорна, — что ты у нас того, немного глуповата. Обрезаешь себе волосы, будто ребенок, и наша старая добрая матушка так и не смогла отучить тебя от этой дурной повадки.

— Ты не посмеешь! — Она яростно уставилась на Ваэлина, но тот лишь весело скалился в ответ. Сжав зубы, Рива сунула нож в ножны. Аль-Сорна положил рядом с ней лук и колчан.

— Возьми, а себе я сделаю другой.

* * *

Рассвет снова застал их в пути. Аль-Сорна продолжал выдерживать взятый темп, но теперь, благодаря сытной еде, Риве было куда легче за ним поспевать. Они шли уже около часа, когда вдруг Ваэлин остановился и принюхался, приподняв голову. Через мгновенье и сама Рива почувствовала запах, доносившийся с запада, сладковатый и тошнотворный. Подобная вонь была ей хорошо знакома, так же как, без сомнения, и Аль-Сорне.

Не говоря ни слова, он сошел с дороги и направился к лесу. Тот уже начал редеть, по мере того как они шли все дальше на север, однако оставался еще достаточно густым, чтобы в нем удобно было устраивать ночевки и охотиться. Рива заметила, что стоило Аль-Сорне войти под полог леса, как его движения изменились: наклон плеч, положение рук и пальцев, готовых в любой момент выхватить оружие. Священник двигался точно так же, однако тому не хватало грации Аль-Сорны. Внезапно девушка осознала, что против Темного Меча у учителя не было бы ни единого шанса, — мысль, которая прежде показалась бы ей полным абсурдом. Никто не может превосходить священников, чье мастерство — благословенный дар самого Отца Мира. Однако этот еретик и враг Возлюбленных двигался с гибкостью и изяществом хищника, и у Ривы не осталось сомнений — исход встречи между ними был бы предрешен. «Какая же я дурища, что попыталась напасть на него вот так, сразу! Когда настанет время его убить, мне придется действовать более коварно… Ну, или более осмотрительно», — подумала она.

Девушка следовала в нескольких шагах за Ваэлином. Она хотела было вынуть стрелу, но решила, что ее навыки в стрельбе из лука вряд ли представят угрозу для тех, кто может скрываться в чаще. Так что Рива достала нож и ни на миг не отрывала взгляда от деревьев впереди, готовая засечь малейшее движение. Но там лишь ветер шевелил ветвями деревьев.

Они нашли трупы в двадцати ярдах от дороги. Трое: мужчина, женщина, ребенок. Мужчина был привязан к дереву, изо рта торчал пеньковый кляп, вся грудь — в пятнах засохшей крови. Женщина была обнажена, ее тело покрывали следы долгих издевательств: синяки, мелкие порезы, один палец, судя по количеству вытекшей крови, отрубили, когда она еще дышала. Мальчик, с виду было не старше десяти, также был раздет, и, судя по всему, над ним тоже надругались.

— Разбойники, — произнесла Рива, приглядевшись к трупу мужчины и к веревочному кляпу, засунутому ему в рот. — Похоже, они заставили его смотреть.

Теперь, обыскивая землю в поисках улик, Аль-Сорна двигался с невиданной скоростью.

— Все случилось около полутора суток назад. И это в лучшем случае, — заметила Рива. — Следы давно остыли. Сейчас они уже смылись в ближайший городишко, где пьют и развратничают, проматывая награбленное.

— Похоже, любовь Отца Мира изрядно притупила твои чувства, — резко бросил он ей в ответ.

Его неприкрытая злость заставила Риву покрепче сжать нож.

— Эти земли изобилуют ворами и убийцами, Темный Меч. Я уже видела смерть. Нам с тобой еще повезло, что мы сами не привлекли внимание разбойников.

Его взгляд смягчился. Аль-Сорна выпрямился, сразу утратив повадки зверя.

— Ближе всего отсюда Рэнсмилл.

— Это нам не по пути.

— Знаю, — сказал он, подходя к трупу мужчины и обрезая своим коротким ножом удерживающие его веревки. — Собери сушняк. Много сушняка.

* * *

На то, чтобы добраться до Рэнсмилла, ушел день. Городок — точнее, унылое скопище домишек вокруг водяной мельницы — стоял на реке Аверн. Оказалось, в нем царило какое-то лихорадочное веселье: народ толпился около пестро раскрашенных кибиток, составленных полукругом, а ночную темноту разгоняли многочисленные факелы.

— Комедианты, — брезгливо обронила Рива, разглядев фривольные, а то и попросту непристойные изображения, намалеванные на кибитках.

Они протолкались сквозь толпу, при этом Аль-Сорна по-прежнему не снимал капюшона. Впрочем, взгляды зрителей были прикованы к деревянной сцене в центре полукруга, образованного кибитками. На сцене узколицый человек в ярко-красной шелковой рубашке и обтягивающих штанах в черно-желтую клетку играл на мандолине и пел, а женщина в полупрозрачном платье танцевала. Игра была прекрасна, голос — чист и напевен, но внимание Ривы полностью захватила танцовщица, грациозность и точность ее движений. Она не могла отвести от нее взгляд, словно мотылек, привлеченный огнем. Обнаженные руки, казалось, пламенели в свете факелов, а небесно-голубые глаза сияли из-под тонкой вуали…

Сжав руки так, что ногти впились в ладони, Рива отвернулась и закрыла глаза. «Отец Мира, снова молю тебя о прощении…»

— В твоей руке моя рука. — Мужчина в красной рубахе пел последний куплет баллады «Через долину». — И вся в слезах твоя щека, на небесах, моя любовь, дождусь твоей улыбки…

Вдруг он запнулся и вытаращил глаза, заметив кого-то в толпе. Рива проследила за его взглядом: певец смотрел прямо в лицо Аль-Сорны, полускрытое капюшоном.

— …вновь, — с заминкой закончил он.

Несмотря на несколько скомканный финал, толпа разразилась аплодисментами.

— Спасибо, друзья мои. — Певец низко поклонился и протянул руку, представляя танцовщицу. — Мы с прекрасной Эллорой от всего сердца благодарим вас. Отблагодарите же и вы нас со своей обычной щедростью.

Кивнул на корзинку, стоящую у сцены, а затем продолжил торжественным голосом:

— А теперь, дорогие друзья, приготовьтесь к последней части нашего сегодняшнего выступления. Это будет история о высокой судьбе и низком предательстве, о пролитой крови и украденных сокровищах. Предлагаем вашему взыскательному вниманию «Месть пирата»!

Затем певец подал руку девушке, и они спрыгнули со сцены. При этом стало заметно, что музыкант сильно хромает. Из-за кулис вышли двое актеров, одетых в причудливые наряды, напоминающие одеяния мельденейских моряков. Аплодисменты стихли.

— Я вижу корабль, капитан! — воскликнул первый, тот, что был пониже ростом, разглядывая воображаемый горизонт в деревянную подзорную трубу. — Похоже на посудину из Королевства. Хвала богам, богатая добыча сама плывет нам в руки.

— Воистину, вот уж добыча так добыча! — отозвался второй «пират», повыше ростом, с приклеенной бородой и с намотанным на голову красным шарфом. — Прольется море крови, чтобы насытить наших богов.

Актеры разразились жутким хохотом. Рива почувствовала легкое прикосновение Аль-Сорны к своей руке. Он еле заметно кивнул влево, и девушка последовала за ним сквозь толпу к проходу между кибитками. Она не удивилась, когда обнаружила там певца, жадно глядящего на Аль-Сорну, — его глаза блестели в темноте. Тот откинул свой капюшон.

— Сержант Норин, — произнес Ваэлин.

— Милорд, — выдохнул мужчина. — До меня доходили всякие… слухи, но…

Аль-Сорна подошел и тепло обнял его. Рива обратила внимание на полное изумления лицо певца.

— Как же я рад снова встретить тебя, Джанрил, — сказал Аль-Сорна. — В самом деле, очень рад.

* * *

— Люди вовсю судачат о вашей смерти, — сказал менестрель за ужином.

Их с Аль-Сорной пригласили в фургончик, который Джанрил делил с Эллорой. Та сменила сценический наряд на простое серое платье и потушила на ужин мясо с клецками. Девушка старалась не смотреть в ее сторону, уткнувшись в свою тарелку. Аль-Сорна представил ее хозяевам как «Риву, которая будет моей сестрицей на ближайшие несколько недель». Норин только кивнул и поздоровался с ней. Что он при этом подумал об их с Аль-Сорной отношениях, осталось непонятным. «Что же, солдаты не задают вопросов командирам», — подумала девушка.

— А другие рассказывают истории о вашем чудесном спасении, — продолжил Джанрил. — Мол, с помощью Ушедших вы сделали из цепей булаву и пробили себе путь из императорских донжонов. Я даже написал об этом балладу, и она пользуется успехом у публики.

— Боюсь, тебе придется писать другую, — усмехнулся Аль-Сорна. — О том, как они просто отпустили меня.

— Я думала, ты сначала отправился на Мельденейские острова, — недоверчиво сказала Рива. — Убивал пиратов, спасал принцесс.

— Все, чем я занимался на островах, было частью игры, — пожал плечами Аль-Сорна. — Впрочем, игрок из меня тот еще.

— Игрок вы или нет, милорд, знайте, мы всегда рады вас видеть, — произнес Норин. — Оставайтесь, сколько захотите.

— Мы направляемся в Варинсхолд. Если нам по пути, мы с удовольствием к вам присоединимся.

— Мы едем на юг, — покачала головой Эллора. — Летняя ярмарка в Милинскове — золотая жила для нас.

В голосе танцовщицы послышалась настороженность, ей явно было не по себе в присутствии Темного Меча. «Достаточно умна, чтобы чувствовать, что он несет смерть», — догадалась Рива.

— Мы едем на север, — невозмутимо сказал Норин и улыбнулся Аль-Сорне. — Уверен, ярмарка в Варинсхолде тоже принесет нам барыш.

— Мы заплатим вам, — заверил Ваэлин Эллору.

— И слышать об этом не желаю, милорд! — воскликнул Норин. — Иметь рядом такого воина, как вы, — уже вполне достаточная плата. На дорогах полно разбойников.

— Кстати, о разбойниках. В нескольких милях отсюда мы обнаружили дело их рук. Они ограбили и убили целую семью. Честно говоря, мы пришли сюда, желая восстановить справедливость. Ты никого подозрительного не видел сегодня вечером?

Норин задумался на пару мгновений.

— Да была тут в кабаке одна шумная компашка. Пришли под вечер, одеты бедно, но денежки на пивко водились. Меня привлекло золотое кольцо, висевшее на цепочке у одного из них, — слишком маленькое для мужской руки, насколько я мог судить. Когда хозяин пивной отказался «продать» им одну из своих дочерей, они устроили бузу, и пришлось вмешаться вышибалам, пригрозившим выкинуть дебоширов вон, если те не уймутся. Где-то в миле-другой вниз по реке стоят табором бродяги. Если наши бузотеры еще не убрались в свой лес, мы наверняка найдем их там.

При слове «мы» в глазах Эллоры вспыхнул огонек.

— Если они напились, им нужно будет проспаться, — сказал Аль-Сорна. — Уверен, до утра они никуда не денутся. Хотя восстановление справедливости потребует участия стражников, а я надеялся не привлекать к себе внимания.

— Справедливость можно восстановить различными способами, милорд, — заметил Норин. — Помнится, было время, когда мы частенько сами разбирались с преступниками.

Аль-Сорна бросил быстрый взгляд на завернутый в холстину меч в углу кибитки.

— Увы, я больше не лорд-маршал и не меч Королевства, так что утром разыщу капитана стражи.

После ужина Норин уселся на ступеньках кибитки и стал играть на мандолине. Эллора, примостившись рядом, пела. Остальные артисты собрались вокруг послушать, то и дело заказывая любимые песни. Рива с Аль-Сорной удостоились нескольких любопытных взглядов, и, судя по благоговейному страху, отразившемуся на некоторых лицах, кое-кто Ваэлина узнал. Впрочем, слов Норина, что к нему в гости заглянули старые друзья по Волчьему легиону и нечего к ним приставать, оказалось достаточно, чтобы никто не задавал вопросов.

— Не очень-то он похож на солдата, — заметила Рива. Они с Ваэлином расположились неподалеку от честной компании, около небольшого костерка, разожженного, чтобы согреться.

— Норин всегда был больше менестрелем, нежели воином, — сказал Аль-Сорна. — Но, когда требуется, дерется что надо. Хорошо, что он получил пенсию. По-моему, Норин вполне доволен своей судьбой.

Рива бросила быстрый взгляд на Эллору. Та улыбалась, облокотившись о колено Норина. «А чего ж ему не быть довольным?» — подумала девушка.

Становилось поздно. Слушатели постепенно разошлись по своим фургонам, ушли спать и Норин с Эллорой. Менестрель дал гостям толстые попоны и несколько мягких шкур. Лежать на них оказалось на удивление удобно. Единственное удобство, доступное Риве до сих пор, был ночлег на голой земле. «Удобство — это ловушка, — говорил священник. — Заслон, который отделяет нас от Отцовской Любви, делая изнеженными и покорными еретикам». Высказав все это, он ее избил, так как обнаружил преступление: спрятанный в сарае мешок соломы, на котором она собиралась спать.

Рива терпеливо прождала добрых два часа. Аль-Сорна никогда не храпел. Напротив — во сне он практически не издавал звуков и не шевелился. Для уверенности девушка еще немного понаблюдала за тем, как легонько приподнимается и опадает попона на его груди, затем выскользнула из-под своих покрывал, натянула сапоги и пошла вниз по течению реки.

Отыскать бродяжий табор оказалось несложно — запах дыма она учуяла прежде, чем увидела россыпь лачуг и шатров. В лагере горел лишь один костер, вокруг которого сидели несколько человек. До Ривы донесся их раскатистый хохот. Четверо передавали по кругу бутылку. «Похоже, всех остальных распугали». Она подкралась поближе, так что стали слышны слова.

— Да ты ж трахал эту сучку, когда она подохла, Келла! — гоготал один. — Ты труп трахал, грязная скотина.

— По крайней мере, я не трахал пацана, — отбивался другой. — Не шел супротив природы то есть.

Медлить или таиться больше не было смысла. Действовать требовалось немедленно, пока Аль-Сорна не обнаружил ее отсутствие. Заметив приближение девушки, бандиты сначала удивились, но их недоумение тут же сменилось пьяной похотью.

— Ищешь, где бы переночевать, красавица? — окликнул ее самый высокий тип с лохматой, нечесаной башкой, имевший изможденный и помятый вид, какой бывает у тех, кто питается кое-как и ночует где попало. На шее у него висело золотое кольцо на цепочке. «Слишком маленькое для мужской руки, насколько я мог судить». Рива вспомнила женщину в лесу и ее отрубленный палец. Промолчав, она оглянулась назад. — Тут всем хватит места. — Мужчина встал и нетвердой походкой приблизился к девушке. — Остальные смылись чегой-то.

Не говоря ни слова, Рива посмотрела в прищуренные глаза. Видимо, несмотря на опьянение, какой-то звоночек прозвенел в его голове, и бандит остановился в нескольких футах.

— Тебе чего надо-то, девк…

Размытой тенью мелькнул нож. Рива текучим движением метнулась вперед, и клинок полоснул мужчину по горлу. Тот упал, прижав руку к шее, между пальцами потекла кровь.

Второй бандит настолько ошалел от неожиданности, что она успела убить его прежде, чем он пришел в себя: прыгнула, ударив ногами в грудь, и раз, другой, третий вонзила нож под ключицу. Кинулась на следующего, судорожно пытавшегося отцепить от пояса дубинку. Он даже успел взмахнуть ею, но Рива ловко поднырнула, перекатилась по земле, мгновенно развернулась и резанула ему под коленями, рассекая сухожилия. Завизжав, мужчина упал. Тогда она повернулась к четвертому. Тот дико оглядывался вокруг, нервно сжимая длинный нож. Наконец, бросив на Риву полный ужаса взгляд, он отшвырнул нож и задал стрекача. Ему почти удалось достичь спасительной темноты, когда между лопатками вонзилось острое лезвие.

Рива подошла к телу высокого, перевернула его, сорвала с шеи цепочку. Заметила за поясом отличный нож с полковым гербом королевской стражи — забрала и его. Сунула кольцо в карман, приблизилась к бандиту с перерезанными сухожилиями, жалобно стонавшему, пускавшему слюни и сопли.

— Не переживай ты так, Келла, — сказала ему она. — Обещаю, я не буду трахать твой труп.

* * *

На завтрак Эллора поджарила яичницу с грибами. «Она не только прекрасная танцовщица, но и отменная кухарка», — подумала Рива, жадно поедая угощение. Подождав, пока Эллора с Норином не отошли к коням, тянувшим их кибитку, Рива достала из кармана кольцо и кинула его Аль-Сорне. Тот долго смотрел на безделушку.

— Солнце и Луна, — глухо пробормотал он.

— Что? — нахмурилась Рива.

Он протянул ей кольцо и показал гравировку на внутренней стороне: два круга, один из которых был охвачен пламенем.

— Они были отрицателями.

Девушка пожала плечами и вернулась к еде.

— Трупы?..

— Камень на шею — и в реку.

— Да, ты знаешь свое дело, — протянул Аль-Сорна.

Заслышав суровые ноты в его тоне, Рива подняла глаза и заметила во взгляде то, что снова разожгло ее гнев: разочарование.

— Слушай, Темный Меч, я здесь не по собственному выбору. Мне нужен клинок Истинного Меча, чтобы разрушить ваше нечестивое Королевство и заслужить любовь Отца. Я тебе не сестра, не подружка и не ученица. Мне плевать на твое одобрение или порицание.

Наступившую долгую паузу прервало покашливание Норина.

— Пора отправляться за капитаном стражи, милорд. Если уж все нужно сделать сегодня.

— Уже не нужно, Джанрил, — сказал Аль-Сорна и бросил Риве кольцо. — Сохрани его, ты заслужила.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Френтис

Человек с обритой головой закашлялся, окрасив песок кровью, и со слабым стоном умер. Френтис выпустил меч, тот упал рядом с телом. Он стоял и ждал, не шевелясь и ничего не говоря, лишь хрипло дышал. На этот раз все было непросто: четверо врагов вместо обычных двух или трех. Из ниш, темнеющих в стенах ямы, поспешно выскочили рабы и принялись наводить порядок, утаскивая трупы и собирая оружие. Они старались держаться подальше от Френтиса: временами жажда убийства, внушенная надсмотрщиком, долго не отпускала бойца.

— Превосходно, — послышался голос откуда-то сверху.

Сегодня наблюдателей было трое: к надсмотрщику присоединились хозяин и какая-то незнакомая женщина.

— С трудом верилось, что его навыки можно было еще усовершенствовать, — продолжил хозяин. — Прими мои поздравления, Вастир.

— Мое единственное желание — услужить вам, советник, — ответил тот с точно отмеренной дозой подобострастного раболепия. Он был прилежным парнем и никогда не переигрывал.

— Ну, что скажете? — поинтересовался хозяин у женщины. — Отвечает ли он требованиям нашего Союзника?

— Насчет Союзника не скажу, однако мое одобрение у него уже есть, — ответила женщина. Френтис отметил, что ее тон был лишен не то что подобострастия, но хотя бы тени уважения.

Находясь в тот миг под воздействием чужой воли, Френтис не мог выразить ни удивления, ни какой-либо другой эмоции, не разрешенной ему надзирателем, однако вздрогнул, когда женщина ловко спрыгнула в яму с высоты добрых десяти футов. На ней была парадная одежда воларской аристократки, темные волосы стянуты узлом на затылке, на красивом лице отражалось что-то кошачье, в глазах блестел огонек любопытства. Она смерила взглядом обнаженного Френтиса.

— Красивее, чем я ожидала, — пробормотала она и, повысив голос, обратилась к надсмотрщику: — А где шрамы на лице?

— Он никогда не получает шрамов, благородная госпожа, — пояснил Вастир. — За прошедшие годы кое-кому удавалось подойти к нему вплотную, однако он попал к нам уже искусным воином.

— Значит, искусный воин? Да, красавчик? — спросила женщина Френтиса. Тот не ответил, и она досадливо поморщилась. — Позволь ему говорить, Вастир.

Надсмотрщик наклонился над ямой и посмотрел на Френтиса. Тот почувствовал, что путы, связывающие его волю, слегка ослабели.

— Ну? — требовательно продолжила женщина.

— Я — брат Шестого ордена, — ответил Френтис.

Не услышав положенного обращения, аристократка приподняла бровь.

— Примите мои глубочайшие извинения, благородная госпожа, — кинулся оправдываться Вастир. — Сколько мы его ни наказывали, он упрямо не желает обращаться к господам как положено, а мы ничего не можем сделать, поскольку нас предупредили, что свою смерть он должен найти в ямах.

Женщина нетерпеливо отмахнулась от него.

— Мечи! — скомандовала она.

Сверху послышалась какая-то возня и приглушенные препирательства. Френтис расслышал слова хозяина: «Просто делай, что тебе говорят, Вастир!» После заминки на песок перед ним и незнакомкой упали два коротких меча.

— Ну что же… — возбужденно проговорила женщина и скинула одежды, оставшись, как и Френтис, обнаженной.

Рельефные мышцы гибкого тела свидетельствовали о годах серьезных тренировок. Любой бы не задумываясь назвал ее красивой, но Френтиса привлекли не изгиб бедер или полнота груди. Его больше заинтересовал крученый шрам, извивавшийся от шеи до паха. Этот шрам был ему хорошо знаком, поскольку выглядел близнецом его собственного, оставленного ножом Одноглазого в подземельях западных кварталов. Тогда братья едва успели спасти его.

— Неплохо, да? — Женщина перехватила взгляд Френтиса и, подойдя вплотную, нежно провела пальцем по его шраму. — Драгоценный дар, память о перенесенной боли.

Френтис чувствовал тепло ее ладони на своей груди. Незнакомка стояла, опустив веки, водя пальцами по обнаженной коже бойца.

— Сильный, — выдохнула она чуть слышно. — Но ты не можешь быть слишком сильным.

Открыла глаза и отступила на шаг, убирая руку. Тепло исчезло.

— Посмотрим, чему тебя научили в вашем хваленом ордене. — Женщина присела, подняла мечи, швырнула один Френтису. — Освободи его! — крикнула она Вастиру. — Полностью!

Френтис почувствовал, как медлит в нерешительности надсмотрщик. За прошедшие пять лет полностью его освобождали лишь однажды и получили вполне предсказуемый результат.

— Благородная госпожа, — начал Вастир, — простите за нерадивость того, кто пытается всего лишь услужить вам…

— Делай, что тебе велено, ты, жирная куча дерьма! — Впервые женщина улыбнулась, не сводя взгляда с Френтиса. В ее улыбке ясно читалось радостное предвкушение жестокой схватки.

Воля, сковывавшая его, исчезла — словно сняли колодки, с которыми он когда-то познакомился в детстве. Внезапный прилив свободы был волнующим, но таким коротким.

Женщина бросилась на него, целясь мечом в сердце. Она двигалась легко, точно и стремительно. Он поднял свой меч, в последний миг отклонив выпад. Отшатнулся в сторону, подпрыгнул, оттолкнулся ступнями от каменной стены ямы, выгибая спину и уходя от нового удара, приземлился на руки в центре манежа, вскочил на ноги.

Женщина захохотала, радостно и неистово, и вновь атаковала выверенной комбинацией колющих и режущих ударов. Точь-в-точь такую же Френтис встретил у одного из куритаев, убитого им несколько месяцев назад. Именно так его учили новым трюкам, раз за разом оттачивая мастерство бойца. Он парировал каждый ее выпад собственной серией ударов, затверженной когда-то под палкой излишне сурового, как ему тогда представлялось, мастера. Которого он теперь вспоминал с большой нежностью.

Ей эта комбинация оказалась незнакома, она кое-как отразила удары, но двигалась куда менее уверенно, чем когда нападала сама. Он оттеснил ее к стене ямы, завершив атаку обманным колющим ударом в лицо, потом быстро воздел клинок вверх и, совершив стремительное круговое движение, резанул по бедру. Женщина отразила удар, мечи зазвенели. Френтис немного отступил, их взгляды встретились. Она продолжала улыбаться. Незнакомка парировала его выпад очень быстро. Невозможно быстро.

— Вот теперь я получила все твое внимание без остатка, — произнесла она.

Френтис улыбнулся в ответ. Делал он это нечасто, и ему показалось, что лицевые мышцы даже свело с непривычки.

— Я никогда не убиваю женщин, — сказал он.

— Брось! — фыркнула та.

Он повернулся к ней спиной и пошел к центру ямы. Впервые ему дали возможность сделать выбор, и он его сделал.

— Да, это может стать проблемой, — тихо пробормотала женщина, и Френтис понял, что она размышляет вслух.

— Благородная госпожа? — подал голос сверху Вастир.

— Скинь мне веревку, я с ним закончила, — приказала она и кивнула на Френтиса. — Можете оставить его для своих представлений.

— Не сомневаюсь, на праздновании победы он будет гвоздем спектакля, — сказал хозяин, и Френтис удивился, услышав облегчение в его голосе.

— В точности так, почтеннейший господин, — поддержал Вастир, спуская в яму веревочную лестницу. — Никогда бы себе не простил, если бы все мои усилия пошли прах…

Короткий меч Френтиса вонзился ему в шею, перерубая горло и хребет, и вышел у основания черепа. Надсмотрщик пошатнулся, в выпученных глазах застыли ужас и смятение. Изо рта и раны хлынула кровь, тело повалилось вперед и с глухим стуком рухнуло на песчаное дно ямы.

Френтис выпрямился, повернувшись к женщине. Вот и пришла его смерть: какую бы ценность он для них ни представлял, убийство надсмотрщика ему не простят. Однако с некоторой тревогой он обнаружил улыбку на губах незнакомки.

— Знаешь что, Арклев? — обратилась она к хозяину, не сводя с Френтиса изумленного взгляда. — Пожалуй, я передумала.

* * *

К тому времени, когда она вылезла из ямы, ментальные путы вернулись. Причем с такой силой, что Френтис свалился на песок. Шрамы горели огнем как никогда прежде. Он поднял глаза и встретился с ее улыбкой. Женщина пошевелила пальцами, позволяя вспомнить тепло ее прикосновения. «Это она! — понял Френтис. — Теперь меня связала она!»

Она рассмеялась и исчезла из поля зрения, а через несколько мгновений путы стянулись еще сильнее, причиняя новую боль. Хозяин медлил. Френтис, поднаторевший в чтении эмоций на лицах противников, ясно различил на его постной физиономии смесь страха и злобы, которые тот с трудом пытался скрыть.

— Твоя неспособность умереть сегодня выйдет вашему Королевству боком, — проворчал хозяин и удалился.

Френтиса охватила уверенность, что они никогда больше не встретятся. Стало обидно, он-то надеялся отправить хозяина вслед за слугой.

Дверь, ведущая в нишу, со стуком распахнулась, он поднялся на ноги. Вошли рабы в сопровождении взвода варитаев. Солдаты окружили Френтиса, наставив на него копья, а рабы принялись за привычную работу: утащили прочь труп жирного надсмотрщика, собрали окровавленный песок и убрались туда, откуда пришли. Френтис не знал, что скрывается за теми дверями, и, учитывая доносившиеся до него крики боли и страдания, не имел никакого желания узнавать.

Один из варитаев, как всегда молча, выступил вперед и поставил в центр ямы узелок. Двигаясь, словно единое целое, взвод отступил. Лязгнула, закрываясь, дверь.

Френтис подошел к узелку. После боя его всегда кормили. Чаще всего это была миска на удивление вкусной каши, а временами даже мясо, и тоже замечательно приготовленное. Голодный боец — не боец, в этом смысле порядки здесь были такими же, как в ордене. Однако сегодня нашлось кое-что новенькое. Помимо еды ему принесли одежду: простая практичная рубаха и штаны, как у свободного воларца, выкрашенные в синий цвет, обозначающий его низкий общественный статус. В таких штанах может расхаживать какой-нибудь подмастерье, которому позволено невозбранно скитаться между провинциями. Еще в узелке нашлись крепкие сапоги, кожаный ремень и плотный тканый плащ.

Перебирая одежду, он вспомнил, как боль, словно огнем, ожгла его шрамы. «Куда она меня заберет? — подумал Френтис, и по сердцу пробежал холодок. — И что заставит делать?»

* * *

Наутро в яму спустили веревочную лестницу. Он уже был облачен в новую одежду. Прикосновение ткани к коже было непривычным после нескольких лет вынужденного хождения голышом, шрамы неприятно зудели. Не медля, он вскарабкался наверх, не чувствуя особого желания бросить прощальный взгляд на яму, пять лет бывшую ему домом. Здесь не оставалось ничего, что хотелось бы запомнить. Впрочем, Френтису не удалось бы вычеркнуть из памяти ни единого боя, ни одной смерти. Теперь они останутся с ним навсегда.

Женщина ждала его наверху. Охранников не было — она в них не нуждалась. Прекрасное одеяние сменило куда более скромное серое платье, скорее подходящее свободной женщине среднего достатка. Френтис мало что знал об этой стране и принятых здесь обычаях, все его сведения ограничивались тем, что он успел изучить по пути сюда из Унтеша, где был захвачен в плен. Да еще обрывками подслушанных разговоров хозяина с надсмотрщиком. Серый цвет, насколько он знал, соответствовал мелким собственникам: клочок земли, несколько рабов, немного скота. Если свободный воларец приобретал достаточное состояние, равное цене тысячи рабов, ему разрешалось носить черное. И лишь самые богатые, такие как его бывший хозяин, могли одеваться в красное.

— Надеюсь, ты немного поспал? — поинтересовалась она. — Нам предстоит дальняя дорога.

Путы были на месте, только теперь они ощущались как легкое покалывание в шрамах: достаточно прочные, чтобы не дать Френтису задушить ее своим новым ремнем, но в то же время позволявшие спокойно осмотреть окрестности. Со всех сторон виднелись ямы, наверное сотня или около того. Каждая тридцати футов диаметром и десяти футов глубиной, они были выдолблены в каменном плато, отчего последнее напоминало ноздреватые соты, все испещренное узкими переходами и кавернами, в каждой из которых кто-то жил. Откуда-то слышались звуки схваток, откуда-то — стоны боли. Крики разносились в утреннем воздухе, а когда Френтис с женщиной проходили мимо ям, они могли наблюдать за пытками, производимыми надсмотрщиками. Здесь не только обучали, но и наказывали.

— Не жаль покидать насиженное местечко? — поинтересовалась женщина.

Путы позволяли ему говорить, но Френтис не ответил. Он понимал, что она раздумывает, не начать ли снова «жечь» ему шрамы, и его взгляд помрачнел. Но он упрямо продолжал молчать, в упор таращась на нее. К его изумлению, женщина рассмеялась.

— Ох, и давно же я так не забавлялась! За мной, красавчик, — сказала она и направилась к краю плато.

Оно возвышалось посреди пустыни Вакеш, словно остров в океане песка. Когда солнце стояло в зените, жара делалась такой, что даже надсмотрщики бросали свои труды. К западу и к северу уходили караванные пути. Все это Френтис запомнил, когда его сюда везли. В то время у него еще сохранялась надежда на побег.

Женщина привела его к ступеням, вырезанным в западном склоне и извилисто уходящим вниз. Прошел чуть ли не час, прежде чем их ступни коснулись песка. Там их ждал раб с четырьмя лошадьми: двумя верховыми и еще двумя, навьюченными поклажей. Женщина забрала у раба поводья и махнула рукой, отпуская его.

— Я вдова землевладельца из провинции Эскетия, — сказала она Френтису. — У меня есть кое-какие дела в Миртеске, ты же станешь моим телохранителем, обязанным доставить меня туда целой и невредимой.

Предоставив ему заботу о вьючных животных, вскочила на высокую серую кобылу, которая определенно знала всадницу и добродушно фыркнула, когда та похлопала ее по шее. В разрезах на юбке, сделанных, чтобы удобно было сидеть в седле, в лучах утреннего солнца забронзовели обнаженные бедра. Френтис отвернулся и пошел к лошадям.

Поклажа состояла в основном из пищи и воды и была достаточной, по его прикидкам, для путешествия в Миртеск. Лошади выглядели вполне здоровыми и ухоженными, чтобы не пасть в пустыне. Подковы были широкими, но легкими, как раз подходящими для поездки по песку. Френтис вспомнил альпиранскую пустыню и обильную жатву, которую она собрала среди лошадей его разведывательного отряда, пока их кузнецы не научились копировать подковы императорской кавалерии. Он часто думал об Альпиранской войне. Несмотря на потоки крови, пролитые в обреченной на неудачу попытке воплотить в жизнь видения сумасшедшего короля, время, проведенное в Волчьем легионе с братьями по ордену и Ваэлином, было лучшим в его жизни. Вдруг шрамы ожгло огнем — женщина нетерпеливо повернулась в седле.

Он покрепче затянул завязки на мешках и вскочил на черного жеребца. Конь был молод и горяч, почувствовав седока, он всхрапнул и встал на дыбы. Френтис наклонился к самому его уху и тихонько прошептал что-то. Животное тут же успокоилось и двинулось вперед, когда Френтис легонько сжал каблуками его бока. Вьючные лошади двинулись следом.

— Впечатляюще. Видела несколько раз такое. Кто тебя научил? — спросила женщина, посылая свою лошадь вперед. В голосе прозвучали командные нотки, незримые путы слегка натянулись.

— Один безумец, — ответил Френтис, вспоминая заговорщицкую улыбку мастера Ренсиаля, когда тот передавал ему свой секрет.

Насколько он знал, мастер конюшен никогда прежде никого этому не учил. «Похоже на Тьму, да? — проговорил Ренсиаль и, как всегда, визгливо захихикал. — Глупцы! Если бы они только узнали…» Френтис замолчал, и женщина ослабила путы до привычного покалывания.

— Придет время, — сказала она, направляя лошадь на запад, — и ты расскажешь мне все, что лежит у тебя на сердце, причем добровольно.

Руки Френтиса изо всех сил сжали поводья. Внутри у него все переворачивалось, он беззвучно выл, заключенный в свою тюрьму из рубцов. Внезапно он понял, каким образом они все — хозяин, эта женщина — получили над ним власть. Шрамы! Последний дар Одноглазого, его неотвратимая месть.

Так они проскакали до полудня. Переждали под небольшим навесом палящее солнце, чтобы ближе к закату, как только удлинились тени, вновь отправиться в путь. Наконец достигли небольшого оазиса, уже забитого караванами, остановившимися на ночлег. Френтис напоил коней и разбил лагерь на самой границе оазиса. Караванщики выглядели веселыми и довольными жизнью: свободные, они обменивались новостями со старыми приятелями, распевали песни или травили байки. Большинство было в синем. Впрочем, хватало и ветеранов в сером, с бородами чуть ли не длиннее их караванов.

К ним начали подходить люди: кто с надеждой продать товар, кто — желая узнать, что происходит в других областях их обширной империи. Отказываясь от покупок, пересказывая какие-то мелкие слухи о делах в Совете или рассуждая о результатах турниров мечников, интересовавших здесь всех и каждого, женщина держалась ровно и приветливо.

— Так Синие опять продули? — разочарованно качал головой, не в силах поверить, одетый в серое старикан. — Эх, всю жизнь за них болею! Проиграл на ставках уже целое состояние, если не два.

— Значит, переключайтесь на Зеленых, отец, — рассмеялась женщина и кинула в рот финик.

— Мужчине пристало менять команду лишь тогда, когда он сможет сменить кожу, — ощетинился ветеран.

Вскоре их оставили в покое. Френтис закончил дела по обустройству ночлега, и теперь они просто сидели у костра, глядя в ночное небо. В год его вступления в орден мастер охоты Хутрил научил мальчика читать звезды, и он знал, что «рукоять» созвездия Меча указывает на северо-восток. Но из-за пут он должен был теперь двигаться в противоположную от Королевства сторону, и неизвестно, куда заведет дорога.

— У альпиранцев, — начала женщина, опустившись на расстеленное одеяло и опершись локтем о подушку, — некоторые умудряются разбогатеть, рассказывая доверчивым глупцам сказки о знамениях, которые якобы читаются по звездам. Но твоя вера, насколько мне известно, не поощряет подобной чепухи.

— Звезды — это далекие солнца. По крайней мере так утверждает Третий орден. У далеких светил не может быть власти над земными людьми.

— Объясни, почему ты убил надсмотрщика, а не хозяина?

— Тот стоял ближе, а добросить было нелегко. — Френтис посмотрел ей в глаза. — К тому же я знал, что вы легко могли бы отклонить удар.

Она согласно кивнула, откинулась на подушку и закрыла глаза.

— У самой воды, вон там, спит человек. Седовласый, одет как ремесленник, в ухе серебряная серьга. Когда луна полностью взойдет, пойди и убей его. В поклаже найдешь зеленый пузырек, там — яд. Не оставляй на теле никаких следов и забери все письма, которые найдешь у него.

Путы позволяли ему говорить, но Френтис не стал. Какой смысл?

* * *

Как и Верные, воларцы предавали своих мертвых огню. Тело седовласого завернули в покрывала, облили ламповым маслом и подожгли. Не было никаких надгробных речей, и особенно огорченными люди не выглядели. Похоже, что умершего во сне мужчину никто здесь не знал, имя его на табличке гражданина — Веркал — было самое обычное и ничем не примечательное. Его вещи как раз распродавали с импровизированного аукциона, когда Френтис с хозяйкой отправились в путь.

— Он следил за нами, если тебе это интересно, — сказала женщина. — Полагаю, его послал Арклев. Подозреваю, что советник несколько охладел к идее нашего смелого предприятия.

Френтис понимал, что она скорее размышляет вслух, чем обращается к нему. В этом отношении она напоминала мастера Ренсиаля.

На пятый день впереди показалось Ярвское море — по словам женщины, самое большое из внутренних морей. Они направились к небольшой паромной переправе в мелководном заливе. Вокруг пристани уже толпились путешественники и их животные: переправа находилась прямо на караванном пути. Широкое море казалось темным под безоблачным небом; на западе виднелись подернутые дымкой горы. Плата за переправу — пять квадров, да плюс пять полновесных дисков за коней.

— Ты просто грабитель, — сообщила женщина паромщику, отдавая монеты.

— Вы хоть сейчас можете отправиться вплавь, госпожа, — осклабился тот, и женщина рассмеялась.

— Надо бы приказать моему человеку прикончить тебя, но мы спешим. — Она снова рассмеялась, и они завели коней на борт. — Когда я переправлялась в первый раз, это стоило мне всего один квадр и один диск, — пояснила она, когда рабы, подгоняемые кнутом, взялись за весла и паром отправился в путь. — Кстати, это было всего каких-нибудь два столетия назад.

Френтис нахмурился. «Столетия? Ей же не дашь больше тридцати». Она усмехнулась, заметив его замешательство, но ничего не сказала.

Переправа заняла почти весь день. Наконец уже под вечер вдали показался Миртеск. Френтис думал, что вряд ли ему когда-либо удастся увидеть города крупнее Унтеша, однако по сравнению с Миртеском этот был древнее. Город раскинулся в пологой долине, напоминающей чашу, по обеим сторонам которой теснились бесчисленные дома из серого гранита, над их крышами вздымались высокие башни. По мере того как паром приближался к причалу, все отчетливее и отчетливее слышался гул тысяч голосов. На берегу их ждал раб, который приветствовал женщину низким поклоном.

— Это Хорвек, — сказала она Френтису. — До чего же страшен, да?

Хорвеков нос выглядел так, словно его ломали дюжину раз, от левого уха осталось какое-то недоразумение, а мускулистые руки сплошь покрывали шрамы. Однако Френтис прежде всего обратил внимание на его осанку, манеру стоять и разворот плеч. Он много раз видел такое в яме. Хорвек был куритаем — таким же рабом-убийцей, как и он сам.

— Посланник уже прибыл? — спросила она раба.

— Два дня назад, госпожа.

— Ведет себя прилично?

— Сообщений о происшествиях в городе пока не поступало.

— Ну, если он здесь задержится, долго это не продлится.

Хорвек взял под уздцы одну из вьючных лошадей и пошел вперед, прокладывая путь сквозь портовое столпотворение. Наконец, пройдя по лабиринту безликих мощеных улочек, они вышли на квадратную площадь, по сторонам которой стояли трехэтажные дома. В центре площади возвышалась большая конная статуя, окруженная квадратом аккуратно подстриженной травы. Спешившись, женщина подошла к памятнику и подняла глаза на бронзового всадника. Фигура, подернутая зеленой патиной, была облачена в древние доспехи. Френтис не умел читать по-воларски, однако, судя по длинному списку на постаменте, человек этот был не из простых.

— Чайки снова нагадили ему на голову, — заметила женщина.

— Рабы получат плетей, госпожа, — заверил ее Хорвек.

Она развернулась и пошла к одному из домов, расположенному прямо против статуи. Не успела она подняться по ступенькам, как двери распахнулись. В проеме появилась рабыня средних лет, согнулась в глубоком поклоне. Внутри виднелась изящная мраморная отделка, сверкающие золотом орнаменты, длинные гобелены, изображающие батальные сцены — на некоторых угадывался тот же человек, что был отлит в бронзе.

— Тебе нравится мой дом? — спросила она у Френтиса.

Путы чуть ослабели, позволяя ему говорить, но, как и раньше, он упорно молчал. Рабыня сдавленно ахнула, хозяйка же лишь рассмеялась.

— Наполни ванну, — приказала она рабыне, ступая на богато украшенную лестницу, которая словно вырастала из мраморного пола.

Послушный ее воле, Френтис двинулся следом. Они вошли в просторную комнату, где за длинным столом сидел одетый в серое мужчина лет пятидесяти. Перед ним стояла тарелка с солониной и хрустальный бокал вина. Похоже, он сразу узнал Френтиса.

— Вижу, ты нарастил немного мускулов, — произнес мужчина на языке Королевства и сделал глоток из бокала.

Френтис пригляделся к его лицу. Оно было ему совершенно незнакомо, чего он не мог бы сказать о голосе. Что-то такое сквозило… даже не в тембре, а скорее в интонациях. К тому же он говорил без малейшего воларского акцента.

— Наш юный друг пять лет провел в ямах, — произнесла женщина на воларском, усаживаясь на край стола: она стянула длинные сапоги, в которых путешествовала по пустыне, и принялась массировать лодыжки. — А выжить там непросто даже исключительному бойцу.

— Ну, не всем же везет воспитываться в Шестом ордене, да, Френтис? — подмигнул мужчина, чем снова вызвал неясное воспоминание.

— Он постарше, чем твой последний. — Женщина пристально посмотрела на собеседника. — Как там его звали?

— Карел Теклар, виноторговец средней руки. У него еще была толстая жена и пять совершенно кошмарных отпрысков. Я немногого добился, хотя пришлось драть этих маленьких бестий на протяжении двух дней.

— Дар?

— Он самый, — кивнул мужчина. — Небольшая способность к прорицанию, о которой Теклар и не догадывался. Просто считал, что ему замечательно везет в карты.

— В общем, невелика потеря.

— Точно, — согласился собеседник. Он встал, подошел к Френтису и принялся пристально его осматривать, снова мучительно напоминая кого-то. — Мне всегда было любопытно, что именно случилось тогда в Унтеше, брат?

Френтис молчал до тех пор, пока женщина силой не принудила его отвечать.

— Советник Арклев Энтриль прибыл на переговоры с принцем Мальцием после альпиранской осады, привез дары и предложение о торговле с Воларской империей. После того как я обыскал его на предмет оружия, он пожал мне руку. Во время последней альпиранской атаки на крепость он связал меня своей волей и заставил покинуть принца. Я побежал в порт и поднялся на борт его корабля.

— Уверен, это было для тебя неприятно, — произнес мужчина. — Потерять такой шанс на геройское самопожертвование! Еще одна байка в копилку мастера Греалина, чтобы пугать новичков.

Френтис ничего не понимал. Откуда ему все это известно?

— Впрочем, тревожиться тебе не о чем, — продолжал тот, отойдя в сторону и рассматривая оружие, развешанное по стенам. — Мальций выжил и вернулся к управлению Королевством — хотя, судя по всему, до своего прославленного папаши ему далеко.

— Мальций видел, как ты бежал? — поинтересовалась женщина.

— Нет, — помотал головой Френтис. — Я командовал на южном фланге, а он находился в центре. «Убежав, я бросил на погибель двести отличных парней. Вот они-то как раз хорошо видели мое позорное бегство».

— Значит, для всех ты остался бравым братом Френтисом, бывшим воришкой, который прославился благодаря своей службе Шестому ордену. И, к сожалению, погиб в последней атаке на город. — Они с женщиной переглянулись. — Это может сработать.

Она кивнула.

— Как насчет списка?

Мужчина полез за пазуху и кинул ей сложенный пергамент.

— Длиннее, чем я ожидала, — заметила она, пробежав его глазами.

— Не сомневаюсь, что это вполне тебе по силам, — сказал мужчина, снова отпил из бокала и поморщился, как будто вино было кислым. — Особенно с помощью нашего дохлого оборванца.

«Оборванец»… Так Френтиса называл Норта. А еще Баркус. Но ведь Норта мертв, а Баркус, как он надеялся, вернулся в Королевство.

— Что еще? — спросила женщина.

— Тебе нужно добраться до Южной башни за сто дней. Там тебя найдут. Возможно, тебе захочется убить того человека, однако этого делать не стоит. Передай ему, что одного владыки фьефа недостаточно. И блудница тоже должна сдохнуть. Кроме того, у него должны быть сведения о нашем общем враге и план, как его убить — или, по крайней мере, сделать уязвимым, в детали он не вдавался. Что же до остального… — Мужчина осушил бокал, и Френтис заметил бисеринки пота, выступившие на его лбу. — Боль. Вечная, всепоглощающая боль в случае твоего провала. И так далее, и все такое прочее. Ну, ты сама все это знаешь.

— Да, его угрозы никогда не отличались оригинальностью. — Она спрыгнула со стола и подошла к камину, над которым висел тонкий меч. — Как насчет привилегий?

Мужчина щелкнул ногтем по бокалу, издавшему нежный звон, и улыбнулся.

— Жаль тебя разочаровывать, — ответил он.

Он разжал руку, роняя бокал на пол, где тот благополучно разбился. Мужчина же рухнул в кресло, стоящее у торца стола. Теперь лицо его было уже полностью покрыто потом, глаза затуманились… но снова вспыхнули, как только он перевел взгляд на Френтиса:

— Передавай им всем привет от меня, ладно, брат? Особенно Ваэлину.

«Ваэлин». Ему захотелось кинуться на мужчину и выбить из него правду, но Френтис почувствовал сильное жжение, когда сжались путы и удержали его. Он мог только стоять неподвижно, сжимаясь от бессильной ярости. Мужчина ухмыльнулся в последний раз и продолжал почти шепотом:

— Помнишь последнюю стычку с разбойниками? Ну, ту, зимнюю, незадолго до войны? Когда капли крови рубинами сверкали на снегу? Это был отличный денек… — Его глаза закрылись, руки безжизненно соскользнули с колен, грудь опала.

— А сейчас, — сказала женщина, раздеваясь, — самое время принять ванну, как ты думаешь?

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Ваэлин

«Я должен ее остановить».

Рива прицелилась в мешок соломы, который они приспособили под мишень, и спустила тетиву. Стрела вонзилась в край намалеванного углем круга, и Ваэлин заметил, что девушка прячет довольную ухмылку. В Рэнсмилле они купили колчан и стрелы с широкими стальными наконечниками и оперением из пера чайки, вполне подходящие для охоты. Каждый день Рива вставала пораньше, чтобы потренироваться. На первых порах она упорно не слушала советов Ваэлина, но постепенно, пусть угрюмо и нехотя, приняла его наставничество, поскольку советы-то были толковые.

— Твоя рука все еще слишком напряжена, — сказал Ваэлин. — Запомни: толкать и тянуть, а не просто тянуть.

Она насупилась, но сделала, как он сказал. Свистнув, стрела вонзилась в самый центр круга. На лице юной лучницы появилась горделивая гримаса: казалось, еще чуть-чуть — и девушка улыбнется. Она пошла за стрелой. За время их странствий волосы ее отросли, и Рива утратила сходство с тощей собачонкой, на которую она была похожа в лесах Варнсклейва, где она так неудачно на него напала. Стряпня Эллоры определенно способствовала наращиванию хорошей мускулатуры.

После ухода из Рэнсмилла о разбойниках они больше не говорили. Он понимал, что читать нотации бесполезно: преданность девушки своему богу была достаточно сильна, чтобы любое сомнение в правильности ее поступка вызвало бы лишь презрительный отпор и очередную колючую проповедь о любви к «Отцу». Те негодяи были досадной помехой на ее пути к обретению меча, а следовательно, препятствовали воле Отца Мира. Вот она и смела их с дороги. Могло показаться, что убийство нисколько не омрачило ее душу. Однако Ваэлин знал, что это не так. Когда он мысленно касался разума девушки, песнь крови становилась тоскливой и неблагозвучной. Рива была искалечена, испорчена, превращена в безжалостную убийцу. Рано или поздно она сама это поймет. Но сколько лет и смертей для этого потребуется, Аль-Сорна сказать не мог.

«Тогда почему бы тебе не остановить ее прямо сейчас?» В тот раз, когда она улизнула, стараясь не разбудить его, он не спал. Лежал и слушал песнь ее крови: взлеты и падения мелодии, нестройное буйство резких нот, всегда предвещавших убийство. Но за девушкой он тогда не пошел. От этого его предостерегла песнь, зазвучавшая тревожным набатом, едва он приподнялся, намереваясь опередить Риву, чтобы самому найти и обезоружить бандитов, а затем привести стражу. Однако ее песнь ясно сказала «Нет!», а он уже научился подчиняться тону этой музыки. Те люди были подонками и, несомненно, заслуживали смерти, к тому же они стали помехой и для самого Ваэлина. Признав это, он взвалил на себя груз вины. Он так и лежал тогда с закрытыми глазами до тех пор, пока девушка не вернулась, не закуталась в одеяло и не погрузилась в безмятежный сон.

— Вы готовы, милорд? — окликнул его из фургона Джанрил Норин. Прочие актеры уже собрали свои пожитки и отправились в путь.

— Мы вас догоним, — махнул ему Аль-Сорна.

Рива закинула в фургон мешок с соломой, и они с Ваэлином пошли следом за обозом.

— Сколько еще? — спросила она. Этот вопрос стал их ежедневным ритуалом.

— Где-то неделя.

— Неделя… — проворчала Рива. — Не понимаю, почему ты не хочешь рассказать мне все прямо сейчас. У тебя же в любом случае есть отличная маскировка.

— У нас был договор. И кроме того, тебе еще надо побольше поупражняться с луком.

— Хватит с меня, наупражнялась уже. Забыл, как я ночью самостоятельно застрелила оленя?

— Ну, положим, что так. Однако кроме лука существует еще масса другого оружия.

Рива надулась — он знал, что это говорит о внутреннем раздоре. «Размышляет, зачем я тренирую ее, если она собирается убить меня». Тот же вопрос он задавал и самому себе. С его помощью или без нее, но навыки Ривы будут возрастать, и они уже внушали ему определенные опасения. Но всякий раз, как он учил девушку, песнь крови становилась особенно громкой, и Ваэлин понимал, что поступает правильно.

— Тогда перейдем на мечи, — произнесла Рива после некоторых препирательств со своей совестью. — Ты научишь меня драться на мечах?

— Если хочешь. Можем начать сегодня вечером.

Она тихонько фыркнула — возможно, от удовольствия — и бросилась вперед. Запрыгнула в фургон, вскарабкалась на крышу, уселась там, скрестив ноги, и принялась глазеть вокруг. «Похоже, даже не подозревает, насколько она красива», — подумал Аль-Сорна, глядя на ее рыжие волосы, пламенеющие в лучах утреннего солнца.

* * *

— Первое, чему тебе надлежит научиться, — сказал Ваэлин, касаясь ясеневой палкой палки Ривы, — это правильный хват.

С этими словами он резко взмахнул палкой — так, что она расплылась в смазанное пятно, — выбил «меч» из руки девушки и подхватил прежде, чем тот коснулся земли.

Как и ожидалось, Рива все понимала с полуслова и в первый же вечер освоила хват, а также прочие основы защиты и нападения. К концу третьего дня она уже могла почти идеально выполнить простейшую из комбинаций мастера Соллиса, причем с отменным изяществом.

— Когда же я возьму в руки этот? — спросила она на четвертый день после тренировки, кивнув на сверток, прислоненный к колесу фургона. Девушка немного вспотела после учебного боя с Ваэлином. Драться с ним ей нравилось больше всего, поскольку появлялась надежда причинить ему боль. Пусть он пока что отбивал все ее выпады, это ему удавалось уже не так легко.

— Думаю, никогда.

Рива отвернулась, но в песни крови явственно прозвучало ее упрямство.

— А если возьмешь меч без спроса, наши занятия на этом и закончатся. Ты меня поняла?

— Зачем тогда ты его таскаешь за собой, если даже не собираешься им пользоваться? — сердито спросила она.

Вопрос был вполне уместным, но разговаривать на эту тему Аль-Сорна не захотел.

— Пошли, — сказал он, направляясь к фургону. — Эллора уже накрыла на стол.

По мере их продвижения на север танцовщица слегка оттаяла, однако Ваэлин знал, что ей все еще не по себе от его присутствия. Каждые шесть дней она около часа проводила в одиночестве вне круга фургонов и, сидя с закрытыми глазами, что-то вполголоса напевала. Несмотря на то что он покинул орден, его прошлые заслуги были всем прекрасно известны, поэтому Эллоре с ее убеждениями действительно было чего опасаться. Но он был удивлен, что она практикует ритуалы отрицателей у всех на виду.

— В Королевстве перемены, милорд, — как-то вечером объяснил Джанрил. — Через год после восшествия на престол король Мальций снял все запреты, касающиеся отрицателей. Эти несчастные больше не болтаются на виселицах с вырванными языками, так что Эллора может не прятаться во время молитвы. Впрочем, напоказ этого делать пока не стоит.

— Что побудило короля принять такое решение?

— Понимаете, милорд, — голос Джанрила упал до шепота, хотя они были одни, — у нашего короля есть королева, интерес которой к идеям отрицателей, как некоторые утверждают, несколько более серьезен, чем обычное любопытство.

«Иначе говоря, королева Объединенного Королевства не является сторонницей Веры? Да, многое же там изменилось за пять лет», — изумленно подумал Ваэлин и спросил вслух:

— И ордена не возражали?

— Ну, Четвертый возражал, разумеется. Аспект Тендрис произнес множество речей на эту тему. В общинах тоже многие ворчали, опасаясь возвращения «красной руки» и всего такого прочего. Сейчас все более-менее устаканилось, а сразу после войны то и дело вспыхивали бунты. В последние два года, что я провел в Волчьем легионе, нас регулярно отправляли подавлять восстания в Азраэле. Теперь же люди устали и хотят просто пожить спокойно.

* * *

Следующий день застал их на равнинах, простирающихся к югу от реки Соленки. По сторонам дороги тянулись бесконечные поля пшеницы и златоцвета. У перекрестка, в нескольких милях от Овсяного дола, Ваэлин попросил Джанрила остановиться.

— У меня есть дело на восточной дороге, — сказал он. — Вечером я сам найду вас в городе.

Рива спрыгнула с крыши фургона и пошла рядом с Аль-Сорной.

— Тебе не обязательно идти со мной, — сказал он ей.

Та промолчала, лишь саркастически приподняла бровь. «Все еще боится, что я сбегу и оставлю ее без меча», — подумал Ваэлин и внутренне поморщился, представив, как она отреагирует, когда он расскажет ей правду о мече.

Через несколько миль показалась деревушка, расположенная в ивовой роще. Дома почти развалились, немногие сохранившиеся оконные рамы и двери покачивались на ржавых петлях, а сквозь гнилую солому на крышах виднелись стропила.

— Здесь никто не живет, — сказала Рива.

— И уже много лет.

Взгляд Ваэлина остановился на домике под самой высокой ивой. Они вошли внутрь. Пол, покрытый слоем пыли, обвалившийся кирпичный камин… Аль-Сорна вышел на середину комнаты, прикрыл глаза и запел.

Она всегда смеялась. Отец называл дочку «своей маленькой хохотушкой». Времена были тяжелые, семья часто голодала, но она все равно находила поводы для смеха. Она была счастлива здесь.

Песня изменилась, ее тон стал ниже, тревожнее.

Кровь на полу, мужчина кричит, держась за рану в ноге. Похоже, он солдат, на его мундире — азраэльский герб. Девочка лет четырнадцати выхватывает из огня раскаленную кочергу и бьет ею по ране, солдат визжит и падает без чувств.

«У меня есть кое-что для этой девочки, — произносит другой солдат, судя по одежде — сержант. Он кидает ей серебряный талант. Она никогда еще не видела столько денег за раз. — Ее дару позавидуют даже в Пятом ордене».

Девочка поворачивается к женщине, стоящей в углу: та напряженно смотрит на солдат. «Мам, а что такое Пятый орден?»

— Семья Вардриан, — прервал видение голос Ривы. Стоя у камина, та читала деревянные таблички, прибитые к стене. — Это те, кто здесь жил?

— Да, — ответил Ваэлин, подходя к ней. Пробежал пальцами по прихотливо вырезанным буквам, окрашенным в белый цвет. Посыпались кусочки шелушащейся краски.

— У тебя кровь.

Действительно, на верхней губе оказалось пятнышко крови. Временами подобное случалось еще в камере, когда он не слушал, а пел сам. Чем громче была песнь, тем сильнее шла из носа кровь. Или из глаз, как в тот раз, когда он пытался дотянуться до Дальнего Запада через всю ширь океана. «Это цена, которую я плачу, — сказала ему тогда слепая женщина и со значением добавила: — Мы все ее платим за наш дар».

— Ничего страшного. — Ваэлин вытер кровь и, потеряв интерес к табличкам, направился к выходу.

* * *

Два дня спустя показался мост через Соленку. Ваэлин помнил его деревянным. Теперь же его сделали каменным, шире и прочнее. Фургон подкатил к заставе.

— Король любит строить, — пояснил Джанрил, бросая смотрителю мешочек с монетами за проезд каравана. — Мосты, библиотеки, лечебницы… Сносит старые, строит новые. Кое-кто уже именует его Мальцием-Каменщиком.

— Что ж, не самое плохое прозвище, — отозвался из глубины фургона Ваэлин: он опасался, что на окраинах столицы его могут узнать даже с надвинутым капюшоном. «Куда лучше, чем Мясник, Безумец, Интриган или Захватчик… Хотя Янус все это заслужил».

Они въехали на широкий луг, где из года в год проводилась летняя ярмарка. Там уже расположилось несколько других караванов: странствующие артисты, а также разносчики и ремесленники, которые привезли на продажу свой товар. Артель плотников сооружала деревянный помост для турнира ренфаэльских рыцарей. Ваэлин решился покинуть фургон лишь в сумерках. Попытался всучить Джанрилу последние деньги, понимая, что тот все равно откажется, и на прощанье обнял менестреля.

— Зачем вам куда-то идти, милорд? — спросил Джанрил, криво улыбаясь: его глаза подозрительно блестели. — Оставайтесь лучше с нами. Простой народ поет о вас баллады, а кто из благородных обрадуется вашему возвращению? За каменными стенами правят зависть и вероломство.

— Я должен кое-что сделать, Джанрил. Тем не менее благодарю за добрые слова.

Последний раз похлопал музыканта по плечу, подхватил свой мешок и пошел к городским воротам. Рядом тут же возникла Рива.

— Ну? — поинтересовалась она.

Аль-Сорна продолжал шагать молча.

— Между прочим, мы уже в Варинсхолде, если ты до сих пор не заметил, — продолжила девушка, показывая пальцем на городские стены. — У нас договор.

— Скоро, — ответил он.

— Нет, сейчас!

Он остановился, взглянул ей в глаза и мягко сказал:

— Очень скоро я дам тебе ответ. А теперь, если хочешь, иди со мной, а нет — так оставайся. Уверен, еще одна танцовщица Джанрилу не помешает.

Девушка посмотрела на ворота со смесью недоверия и отвращения.

— Мы еще не вошли, а уже воняет, как в нужнике у толстухи, — проворчала она, но последовала за Аль-Сорной.

* * *

В детстве отцовский дом казался ему огромным, величественным замком. Он без устали носился по его залам и окрестностям, воображая себя прославленным героем и размахивая деревянным мечом, нагонявшим ужас на слуг и скотину. Вековой дуб, который распростер ветви над скатом крыши, был великаном: его заклятым врагом, явившимся на приступ крепостных стен. Иногда, с детским непостоянством, Ваэлин превращал врага в друга, и тот баюкал его в своих мощных ветвях-лапах, а мальчик наблюдал, как отец объезжает боевого коня на лугу — примерно на полпути между рекой и конюшней.

За прошедшие годы дом сильно сдал. И не только потому, что мальчик превратился в мужчину. Крыша просела и всем своим видом звала на помощь кровельщика; старая побелка на стенах посерела. Половина окон была заколочена, в остальных не хватало стекол. Поникли даже ветви дуба: видимо, великан совсем состарился. В одном из окон он заметил огонек — одна-единственная искорка на все здание.

— Ты здесь вырос? — удивленно воскликнула Рива.

Пока они шли от западных кварталов к Сторожевой Луке, накрапывавший весь день дождик зарядил всерьез, капли то и дело срывались с края ее капюшона.

— В песнях поется, что ты якобы выбился в люди из самых низов, а тут целый дворец.

— Какой там дворец, — буркнул Ваэлин. — Обыкновенный замок.

Он остановился перед парадной дверью. Одна из служанок — такая полная, смешливая женщина — называла ее «добротной». «Добротная дверь добротного рода». Глядя на позеленевший тусклый колокольчик, Ваэлин задумался о том, сколько людей дергало его за истертую, сиротливо покачивающуюся под дождем веревку. Рядом громко шмыгнула носом Рива. Он вздохнул и позвонил.

Эхо давно отзвучало, когда из-за двери раздался наконец приглушенный голос:

— Уходи! У меня еще неделя! Так постановил судья! Здесь живет великий герой альпиранской войны, и если ты не уберешься, он мигом отрубит тебе руки!

Послышался звук удаляющихся шагов. Ваэлин с Ривой переглянулись, и он позвонил снова. На сей раз ждать пришлось недолго.

— Ну, все! Я тебя предупреждала! — Дверь распахнулась, и перед ними появилась молодая женщина с ведром, вонючее содержимое которого она явно собиралась выплеснуть на незваных гостей. — Недельный запас помоев охладит твой п…

Она замерла, увидев Аль-Сорну, ведро выпало из ее рук, глаза широко распахнулись. Девушка привалилась к косяку, зажав рот рукой.

— Пустишь ли ты меня в дом, сестра? — произнес Ваэлин.

* * *

Ему пришлось чуть ли не внести ее в кухню, где, судя по холоду и запустению других комнат, девушка и жила. Ваэлин усадил ее на табурет и сжал в руках дрожащие холодные пальцы. Она никак не могла отвести взгляда от его лица.

— Я думала… это все из-за капюшона… мне вдруг показалось… — Она сморгнула слезы.

— Прости.

— Нет-нет! — Она высвободила руки, дотронулась до его щеки, и слезы сменились улыбкой.

Темные, без тени лукавства глаза были глазами той самой девчушки, которую он повстречал далеким зимним вечером. Однако ее женская привлекательность теперь могла кончиться бедой, ведь она жила совсем одна в полуразрушенном доме.

— Брат, я всегда знала… Ни одного мгновения не сомневалась, что…

Рива с грохотом задвинула в угол помойное ведро.

— Алорнис, познакомься с Ривой. Она моя… — Он запнулся и заметил, как та приподняла бровь под капюшоном. — Моя попутчица.

— Что ж, — Алорнис вытерла фартуком слезы и встала, — вы наверняка проголодались с дороги.

— А то! — закивала Рива.

— Ничего подобного, — с нажимом произнес Ваэлин.

— Вздор, — усмехнулась Алорнис, поспешив в кладовой. — Лорд Ваэлин Аль-Сорна возвращается в собственный дом, а там сидит хнычущая девица, которая не может даже накормить его? Ну нет, так не годится.

Еда была скромной: хлеб, сыр да половина холодной курицы, чрезмерно приправленной специями.

— Кухарка я неважная, — призналась Алорнис. — Вот мама, та была мастерицей.

Сама она, как заметил Ваэлин, к еде не прикоснулась.

— А по-моему, неплохо, — возразила Рива, подчистила последние крошки со своей тарелки и негромко рыгнула. — Твоя мать? Она… ее больше нет?

— Увы, — покачала головой Алорнис. — Она умерла во время прошлой зимней ярмарки. Кровавый кашель. Аспект Элера сделала все, что было в ее силах, но… — Девушка замолчала, опустив взгляд.

— Прими мои соболезнования, сестра.

— Не стоит тебе так меня называть. Королевский эдикт на сей счет однозначен: я тебе не сестра, дом этот не мой, и все, чем владел отец, вплоть до никчемной рухляди, по праву принадлежит короне. Пришлось умолять судью позволить мне пожить здесь еще месяц, прежде чем приставы заберут оставшееся. И то он согласился лишь потому, что мастер Бенрил пообещал задаром нарисовать его портрет.

— Мастер Бенрил Лениаль из Третьего ордена? Так вы знакомы?

— Я его ученица, а также бесплатная помощница. Но занимаюсь я усердно. — Девушка указала на дальнюю стену, завешанную листами пергамента.

Ваэлин встал, подошел поближе и присвистнул от удивления, увидев рисунки. Сюжеты были самые разнообразные: конь, воробей, старый знакомый дуб, женщина с корзиной хлеба… Выразительность линий, выполненных углем или тушью, поражала.

— Ох, Отец Мира! — Рива подошла ближе и уставилась на картинки, разинув рот. Ваэлину показалось, что она восхищена увиденным: ровно до тех пор, пока та едва ли не с ужасом повернулась к его сестре. — Это прикосновение Тьмы! — выдохнула Рива.

Алорнис крепилась мгновенье-другое, потом не выдержала и прыснула со смеху.

— Это просто линии на пергаменте! Я рисовала всегда, сколько себя помню. Хочешь, я и тебя нарисую?

— Нет, — отвернулась Рива.

— Но ты ведь такая хорошенькая, получится великолепный этюд.

— Я же сказала — нет!

Со злым лицом Рива решительно направилась к выходу, но у самой двери остановилась. Ваэлин заметил, как побелели костяшки пальцев, сжавших косяк. Песнь крови тут же отозвалась мягким мерным биением. Он уже слышал этот мотив раньше, когда они только собирались в дорогу вместе с труппой Джанрила. Это случалось в те моменты, когда Рива наблюдала за танцующей Эллорой: восхищение и очарованность в ее взгляде внезапно сменялись гневом. Разве что в тот раз песнь звучала чуть тише.

Прикрыв глаза, Рива пробормотала одну из своих привычных молитв.

— Прошу прощения, — сказала она затем, стараясь не смотреть на Алорнис. — Это не мой дом, я забылась. — Она покосилась на Ваэлина. — Нынешний вечер должен принадлежать вам с сестрой. Я найду, где устроиться. А о делах поговорим утром, — твердым тоном закончила она и вышла в коридор.

По мере того как она обследовала дом, до них доносились слабые шорохи. Как бы там ни было, прятаться ее научили как следует.

— Говоришь, попутчица твоя? — спросила Алорнис.

— В дороге кого только не встретишь, — сказал Ваэлин, возвращаясь за стол. — Родитель действительно оставил тебя ни с чем?

— Он не виноват, — резко возразила она. — Деньги ушли на лечение, права на земли и пенсию утрачены после того, как он перестал быть владыкой битв… А его друзья, с которыми они вместе прошли через все тяготы войны, быстро забыли его. Нелегкое было время, братец.

Аль-Сорна заметил упрек в ее взгляде. Что же, он его вполне заслужил.

— Я чувствовал себя лишним здесь, — сказал он. — По крайней мере, мне так казалось. Ты хорошо знала отца, выросла на его глазах. Со мной все было иначе. Когда он не был на войне, он без конца занимался лошадьми. Или солдатами. А если оставался дома…

…Высокий черноглазый мужчина сурово смотрит на хохочущего мальчика, прыгающего вокруг с деревянным мечом, кричащего: «Отец! Научите меня! Ну научите, пожалуйста!» Он твердо отводит в сторону игрушечное оружие сына и приказывает домоправителю увести ребенка в дом, сам же возвращается к своей лошади…

— Отец тебя любил. Мне он никогда не лгал. Я всегда знала, кто ты и кто я, хотя с матерью мы об этом не говорили. Каждый день, каждый час он всем сердцем раскаивался, что нарушил волю твоей матери. Он хотел, чтобы ты знал об этом. Потом, когда болезнь начала брать свое и он перестал подниматься с постели, он только и говорил о тебе.

Внезапно сверху раздался звук падения чего-то тяжелого, затем — встревоженный мужской голос и какой-то лязг. «Рива!»

— О нет! — простонала Алорнис. — Обычно он встает не раньше десяти.

Ваэлин со всех ног кинулся на второй этаж. Рива, оседлав лежащего на полу небритого юного красавца, прижимала нож к его горлу.

— Темный Меч, здесь разбойник! — крикнула она. — В твоем доме — разбойник!

— Всего лишь скромный поэт, уверяю вас, — прохрипел юноша.

— Поговори у меня еще! — Рива угрожающе нависла над беднягой. — Ты забрался в дом к одинокой девушке! Что, в штанах зудит, да?

— Рива, — спокойно позвал Ваэлин, не решаясь сейчас дотронуться до нее. Случай с рисунками рассердил ее, энергия требовала выхода, и чужое касание грозило потерей контроля: она вся была словно натянутая тетива. — Это друг. Отпусти его, будь добра.

Ноздри Ривы раздувались, она ткнула парня еще разок, но все-таки отпустила его и плавно поднялась на ноги. Нож исчез в ножнах.

— Вижу, вы продолжаете прикармливать опасных питомцев, — сказал юноша, все еще лежа на полу.

Рива вновь подалась вперед, однако Ваэлин быстро встал между ними, протянул парню руку и помог встать. От того несло дешевым пойлом.

— Не стоит дразнить ее, Алюций, — произнес Аль-Сорна. — Вам остается лишь мечтать о таких способностях, как у нее.

* * *

Ваэлин обнаружил Алюция Аль-Гестиана на кирпичной стене сада. Жмуря на утреннем солнце покрасневшие глаза, парень то и дело прикладывался к фляжке. Учебный бой с Ривой оказался более энергичным, чем обычно: в девушке продолжал кипеть гнев. Удары стали заметно уверенней и решительней. Аль-Сорна под конец даже взмок.

— Что, «Братний друг»? — поинтересовался Ваэлин, доставая из колодца ведро воды и указывая кивком на фляжку.

— В наши дни эта дрянь зовется «Волчьей кровью», — ответил Алюций, салютуя ему фляжкой. — Несколько ветеранов — из ваших, кстати — сложили в кучу свои пенсионные деньги и устроили винокурню, а нынче разливают любимый напиток полка не покладая рук. Я слыхал, они разбогатели не хуже купцов с Дальнего Запада.

— Ну и прекрасно. — Ваэлин поставил ведро на край колодца, зачерпнул воды деревянным ковшом и отпил. — Как ваш отец?

— Ненавидит вас всей душой, если вы это имеете в виду, — ответил Алюций, его улыбка сразу поблекла. — Однако сейчас он… сама скромность. Король назначил нового владыку битв.

— Я его знаю?

— Еще бы! Вариус Аль-Трендиль, герой сражения у Кровавого Холма и взятия Линеша.

Ваэлин припомнил угрюмого типа, который скрипел зубами, сдерживая ругательства, в приступе неутолимой алчности.

— И много он уже навоевал?

— Ну, после мятежа Узурпатора в Королевстве и войн-то настоящих не было. Впрочем, с подавлением бунтов и беспорядков он справился отменно.

— Понятно. — Ваэлин отпил еще глоток и присел рядом. — Слушайте, я должен задать вам один щекотливый вопрос.

— Почему пьяный поэт дрых в доме вашей сестры?

— Именно.

— Алюций считает, что защитит меня в случае чего, — раздался голос Алорнис, выглянувшей из кухни. — Завтрак готов.

Он состоял из скромных порций яичницы с ветчиной. Рива мигом уплела свою долю, и Ваэлин заметил, что она с трудом сдерживается, чтобы не попросить добавки. Однако ее желудок деликатностью не отличался и громко заурчал.

— Ешь давай! — Алюций, все еще сжимавший в руке флягу, подтолкнул девушке собственную нетронутую тарелку. — Предлагаю заключить мир. Не хватало еще, чтобы ты вцепилась мне в горло из-за куска мяса.

Рива выпятила губу, но еду приняла благосклонно.

— Отец умер три года назад. Почему король так долго ждал, прежде чем потребовать назад свою собственность? — спросил Ваэлин у Алорнис.

— Кто знает? Наверное, колеса бюрократической телеги иногда застревают в грязи.

Судно, которое доставило его с Мельденейских островов, бросило якорь в порту Южной башни больше месяца назад — вполне достаточный срок, чтобы добраться на быстром коне до столицы. «У человека, которого все так ненавидят, нет надежды остаться неузнанным». У него возникло подозрение, что колеса бюрократической телеги могли вращаться куда быстрее, чем думала Алорнис.

— Я рад, что вы выжили, Алюций, — сказал он поэту. — Я это так, на случай, если еще этого вам не говорил.

— Не говорили. Но спасибо на добром слове.

— Вы же были среди тех, кто пробивался к докам, я прав?

Алюций опустил глаза и отхлебнул из своей фляжки.

— Вы мне тогда сказали держаться поближе к отцу. Что ж, это был хороший совет.

По безжизненному тону и блеску в его глазах Ваэлин понял, что лучше оставить эту тему.

— И от чего же вы защищаете мою сестру?

— О, от самых банальных вещей, — сразу оживился Аль-Гестиан. — Ну там, от разбойников, бродяг… — Он бросил быстрый взгляд на Алорнис. — Еще от упрямых отрицателей с острыми ножами, от Ревнителей, донимающих родню великого Брата Ваэлина своим утешением.

— Ревнители? — нахмурился Аль-Сорна. — Это еще кто такие?

— Те, кто ревностно блюдет Веру. Расплодились после королевского эдикта о веротерпимости. Проводят собрания, размахивают хоругвями, временами нападают на тех, в ком подозревают отрицателей. Они называют себя истинными последователями Веры и открыто поддерживают аспекта Тендриса. Остальные ордена более сдержанны в данном вопросе, а Ревнители будут рады вашему возвращению, — уже серьезно добавил Алюций. — Как же, мученик, проданный династией Аль-Ниэренов в застенки отрицателей. Боюсь, милорд, у них на ваш счет большие планы.

Рива подняла взгляд от тарелки и посмотрела в разбитое окно, обращенное на юг.

— Сюда кто-то едет.

Ваэлин тоже услышал стук копыт по булыжной мостовой и взглянул на открытую дверь. Песнь крови звучала знакомо, однако в ней раздавались тревожные нотки. Ваэлин постарался их подавить и вышел наружу.

Брат Каэнис Аль-Низа осадил коня и спешился. Несколько мгновений он стоял, молча глядя на Ваэлина, затем распахнул руки и с улыбкой пошел навстречу. Братья крепко обнялись, как и положено после долгой разлуки. Объятия Каэниса были искренними, и даже какой-то всхлип вырвался из его груди, но песнь продолжала звенеть тревогой.

* * *

Лицо Каэниса заострилось, в уголках глаз появились новые морщинки, коротко остриженные волосы на висках уже поседели. Да, орденская жизнь не способствовала сохранению юности. Выглядел Каэнис таким же крепким, как и прежде, даже чуть раздался в плечах. Он никогда не мог похвастаться мощной мускулатурой, зато теперь от него ощутимо веяло властью: возможно, из-за красного бриллианта, приколотого к темно-синему плащу.

— Брат-командор, не меньше, да? — поинтересовался Ваэлин.

Они прогуливались по заросшему травой берегу Соленки. После ночного дождя река вспучилась, угрожая затопить земляную дамбу, построенную его отцом для защиты от наводнений.

— Командую полком, — ответил Каэнис.

— И это означает, что я имею честь беседовать с лордом Каэнисом Аль-Низой, мечом Королевства?

— Ну, как-то так, — сказал тот, не выказывая при этом особенной гордости от своих успехов. Это не похоже на прежнего Каэниса.

Юный Каэнис был таким горячим сторонником Аль-Ниэрена, о каком можно только мечтать. Но затем последовало линешское предательство Януса. Ваэлин вспомнил ауру таинственности, окутавшую его брата, когда выяснилось, что амбициозные мечты старого интригана о Великом Объединенном Королевстве рассыпались в прах. «Он никогда не ошибается…»

Они остановились. Каэнис молча наблюдал за бурным потоком, затем произнес:

— Баркус. Капитан судна, на котором он плыл домой, поведал занимательную историю: здоровяк из ордена угрожал проломить ему голову топором, если корабль не повернет к альпиранскому побережью. Едва они приблизились к отмели, тот сиганул за борт и поплыл к берегу.

— Что еще они тебе рассказали?

Каэнис отвернулся наконец от реки и посмотрел в глаза Ваэлину:

— Ожидающий. Это на самом деле был Баркус?

«Значит, они ему рассказали. Что же именно он знает?»

— Нет, это было нечто, которое вселилось в его тело. Баркус погиб во время испытания глушью.

Каэнис закрыл глаза, склонил голову и скорбно вздохнул; после чего поднял взгляд на Ваэлина и принужденно улыбнулся.

— Значит, остаемся лишь ты да я, брат?

— В конце всегда остается кто-то один, брат. — Ваэлин улыбнулся в ответ краешком губ.

Каэнис сложил ладони и доверительно произнес:

— Сестра Шерин пропала. Я пока ничего не говорил аспекту…

— Мы с сестрой Шерин любили друг друга. — Ваэлин широко развел руки, выкрикивая эти слова, ветер унес их за реку. — Я любил сестру Шерин!

— Ты что, брат? — зашипел Каэнис, опасливо оглядываясь вокруг.

— И это не было грехом, — продолжал Ваэлин хриплым от ненависти голосом. — В нашей любви не было ничего дурного, брат. Но я от нее отказался. Я потерял ее навеки, стремясь отдать свой последний долг ордену. И я его отдал. Передай это аспекту, передай всему миру, если хочешь: я больше не состою в ордене и не исповедую Веру.

— Я понимаю, годы неволи подорвали твой дух, — прошептал окаменевший Каэнис. — Но я уверен, что именно Ушедшие вернули тебя к нам.

— Все это ложь, Каэнис. Одна большая ложь. Как, впрочем, и все остальные боги. Хочешь знать, что сказала тварь, поселившаяся в Баркусе, прежде чем я ее убил?

— Хватит!

— Что душа без тела — ничто, пустое место…

— Я сказал, хватит! — Каэнис побелел от гнева, пятясь, словно в страхе заразиться неверием. — Тварь из Тьмы просто изливала свою желчь, а ты принял ее слова за чистую монету! А ведь брат, которого я знал, никогда не был простофилей, позволяющим заморочить голову.

— Я всегда разберу, где правда, а где ложь, брат. Это мое проклятие.

Каэнис отвернулся, пытаясь совладать с собой. Когда он вновь взглянул на Аль-Сорну, в его взгляде появилась новая твердость.

— Не называй меня больше братом. Если ты гнушаешься орденом и Верой, то гнушаешься и мной.

— И все же ты мой брат, Каэнис, и всегда им останешься. Нас с тобой связывает отнюдь не Вера, и тебе это известно.

Каэнис уставился на него блестящими от ярости и боли глазами, а затем повернулся, чтобы уйти. Но, сделав несколько шагов, остановился и бросил через плечо:

— Тебя желает видеть аспект. Он ясно дал понять, что это просьба, а не приказ.

И направился вперед.

— А Френтис? — воскликнул Ваэлин. — Ты ничего о нем не слышал? Я знаю, он все еще жив.

— С аспектом поговори, — ответил, не оборачиваясь, Каэнис.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Лирна

Принцесса Лирна Аль-Ниэрен с детства не любила верховую езду. Кони, по ее мнению, были тупыми, а слишком твердые седла вечно норовили наставить ей синяков в местах, которые она стеснялась показать горничной, чтобы та умастила их бальзамом. Так что в продолжение всего путешествия на север никому не удавалось поднять ей настроение. С другой стороны, это никому не удавалось уже последние лет пять.

«Здесь когда-нибудь вообще кончается дождь?» — думала она, глядя на мутно-серый от мороси пейзаж из-под капюшона с горностаевой опушкой. Они выехали из Кардурина пять дней назад, и все эти пять дней с неба постоянно лило.

Лорд-маршал Нирка Аль-Смолен придержал коня и отсалютовал принцессе. Вода ручейками стекала по нагруднику его кирасы, постоянно меняя «русла».

— Осталось всего пять миль, ваше высочество, — опасливо сказал он: долгое путешествие сделало принцессу крайне невоздержанной на язык.

Лирна сама знала, что, если она пожелает, ее слова могут быть острее осиного жала. Заметив настороженность во взгляде лорда, она вздохнула, подумав: «Имей же хоть каплю уважения к людям, ты, сварливая ведьма!»

— Благодарю вас, лорд-маршал.

Его лицо просветлело, он снова отдал ей честь и пришпорил коня, ускакав с пятью конными стражниками на разведку. Полсотни человек остались охранять принцессу и двух дам, выбранных ею для путешествия на север, — выносливых девушек из провинциальных семей, не отличавшихся, как другие придворные, благородством происхождения, но зато и не имевших привычки глупо хихикать и постоянно жаловаться на тяготы дороги. Лирна пришпорила Воронка: они как раз свернули на каменистую тропу, поднимавшуюся к темной расщелине Скелльского перевала.

— Вы позволите, ваше высочество?.. — обратилась к принцессе Нирса, та девушка, что была повыше ростом и посмелее Юлльсы, не смевшей рта раскрыть после язвительных замечаний Лирны.

— В чем дело? — спросила принцесса, болезненно морщась при каждом движении коня, несмотря на мягкое седло.

— Неужто мы уже сегодня сподобимся их увидеть, ваше высочество?

С самого отъезда из Варинсхолда Нирса мечтала повстречать лонаков. Лирна относила это желание на счет неуемного любопытства юности, которое заставляет ребенка тыкать палкой в брюхо дохлой собаки. Однако легендарные «люди-волки» до сих пор им ни разу не встретились, по крайней мере насколько можно было об этом судить. «Никто не умеет прятаться так, как лонаки, ваше высочество, — предупредил ее еще в Кардурине брат-командор, крепкий человек с ясными проницательными глазами. — Вы их не увидите, а они с помощью Ушедших узнают о вашем приближении, не успеете вы и на десять миль отъехать от города».

По мере их продвижения проход впереди все расширялся. Сумрачное ущелье словно раскололо горы. Лирна увидела первые укрепления форта: приземистую башню, прикрывающую доступ с юга, и ничтожную голубую крапинку в ее зубцах — одинокого брата, стоящего в дозоре.

— Если мы и тут их не встретим, значит, уже вряд ли, — ответила она Нирсе.

Несмотря на заверения короля — своего родного брата, — она питала глубокие сомнения по поводу всей этой затеи: действительно ли лонаки хотят мира после столетий войны?

* * *

Брату-командору, ожидавшему их на башне, было за сорок. Его волосы уже засеребрились, а из-под покрытого шрамами лба холодно смотрели глаза. Он поприветствовал принцессу суровым, огрубевшим в битвах голосом, поклонившись ровно настолько, насколько требовал этикет.

— Ваше высочество.

— Вы брат-командор Соллис? — Она спешилась, с трудом сдерживая желание немедленно помассировать онемевшие ягодицы.

— Да, ваше высочество. — Он выпрямился и указал на стоявших поодаль мужчин. — Это братья Гервиль и Иверн, они тоже отправятся с нами на север.

— Всего трое? — Лирна приподняла бровь. — Но ваш аспект заверил короля, что окажет нашей миссии всеобъемлющую поддержку.

— Ваше высочество, здешний форт охраняют всего шестьдесят братьев. Больше я дать просто не могу.

Тон мужчины не допускал возражений, и принцесса поняла, что ни припугнуть, ни улестить его ей не удастся. Разумеется, она немало слышала об этом человеке: знаменитый меч Шестого ордена, гроза лонаков и разбойников, переживший падение Марбеллиса… Наставник Ваэлина Аль-Сорны.

«Отец, умоляю вас…»

— Как вам угодно, брат, — ответила она и улыбнулась одной из своих лучших улыбок: милостивой, не слишком ослепительной, с тщательно выверенной долей восхищения перед такой преданностью короне. — В подобном вопросе я полностью доверяю вашему опыту.

Верный своему долгу брат-командор глядел на нее своими блеклыми глазами, лицо его осталось совершенно бесстрастным. «Этот, пожалуй, отличается от остальных», — подумала она.

— Проводник прибыл?

— Да, ваше высочество. — Соллис отступил на шаг и махнул рукой в сторону башни. — Мы накрыли вам стол.

— Очень мило с вашей стороны.

Была заметно, что в башне тщательно прибирались, однако это не могло отбить неистребимый запах пота, запах мужчин, живущих бок о бок. На столе у камина стояли миски с простой, но обильной пищей. Лавки были свободны, в комнате никого.

— Где же проводник? — спросила она у Соллиса.

— Сюда, пожалуйста, ваше высочество. — Командор направился к массивной двери в дальней части комнаты и отпер тяжелый замок. — Нам пришлось поместить ее там.

За дверью оказались уходящие вниз каменные ступени, Соллис вытащил факел из железной скобы на стене.

— Не угодно ли последовать за мной, ваше высочество?

Лирна повернулась к Нирсе и Юлльсе:

— Прошу вас, дамы, останьтесь здесь и отведайте яства, которыми братья любезно угостили нас. Лорд-маршал, не соблаговолите ли вы сопроводить меня?

Вслед за Соллисом она спустилась по винтовой лестнице в небольшую комнату с узким зарешеченным окошком. В дальнем темном углу сидела женщина. Виден был лишь блеск ее глаз и длинные ноги в темно-красных кожаных штанах. При виде Лирны она привстала — цепь, которой она была прикована за ногу, звякнула об пол.

— Это и есть проводник? — спросила Лирна.

— Она самая, ваше высочество. — Лицо брата посуровело при взгляде на темную фигуру, выдавая его истинное отношение ко всей этой затее. — Прибыла два дня назад с запиской от верховной жрицы. Мы предоставили ей стол и кров, как нам было приказано, однако этой ночью она пырнула одного из братьев ножом в бедро. Я посчитал целесообразным запереть ее здесь.

— Вы выяснили, почему она это сделала?

— Насколько я понял, — поморщился Соллис, — он отказался удовлетворить ее… аппетиты, что по лонакским обычаям — смертельное оскорбление.

Они приблизились к узнице, при этом Соллис встал в двух шагах перед Лирной.

— Как тебя зовут? — спросила она у женщины.

— Она не говорит на языке Королевства, ваше высочество, — сказал брат-командор. — Вряд ли хоть один из лонаков говорит на нем. Они уверены, что изучение нашего языка может замарать душу. — Он повернулся к лоначке. — Эск горин сир?

Та ничего не ответила, лишь чуть подалась вперед. Теперь стало видно ее лицо: миловидная, с высокими скулами, голова почти полностью обрита, только с макушки змеилась по плечам черная коса, на ее конце тускло блеснула стальная лента. Женщина носила тонкую кожаную безрукавку, ее грудь от левого плеча до подбородка покрывал сложный узор красно-зеленых татуировок. Она смерила принцессу взглядом, скупо улыбнулась и что-то быстро залопотала на своем языке.

— Ехкар! — возмущенно рявкнул Соллис, делая шаг вперед. Узница отшатнулась, перевела на него взгляд и ощерилась, сверкнув в полумраке зубами.

— Что она сказала? — поинтересовалась Лирна.

— Она, как бы это выразиться… желает утолить голод, ваше высочество, — смущенно произнес Соллис.

Лонаков Лирна изучала по найденной в Большой библиотеке книжке, которую она сочла наиболее простой для чтения. Старенький мастер из Третьего ордена обучил ее различным гласным звукам и тончайшим изменениям в их тоне, которые полностью меняли смысл слов или предложений. Он честно признался, что его познания в языке людей-волков оставляют желать лучшего, да и подзабыл уже многое, ведь на севере он побывал в далекой юности, а с тех пор лишь подбирал крохи знаний у редких пленников-лонаков, согласившихся говорить в обмен на свободу. И все же Лирна достаточно овладела языком, чтобы понять примерный смысл слов этой женщины. Но забавно было бы послушать, как суровый командор переведет их.

— Разъясните мне в точности, чего она хочет, брат, — приказала принцесса. — Я настаиваю.

Соллис закашлялся и перевел, стараясь говорить как можно более сухо:

— Когда мужчины отправляются на охоту, лонакские женщины предаются… ночным утехам друг с другом. И будь вы из их племени, она была бы не прочь, чтобы мужчины ушли на охоту навсегда.

— В самом деле? — Лирна поджала губы и посмотрела на женщину.

— Да, ваше высочество.

— Убейте ее.

Лоначка отшатнулась, зажав цепь в кулаке и не сводя глаз с неподвижного Соллиса, готовая отразить удар.

— Кажется, она все-таки понимает язык Королевства, — усмехнулась Лирна. — Так как же твое имя?

Женщина злобно поглядела на принцессу, хрипло рассмеялась и поднялась на ноги. Она была высокой, на дюйм-два выше Соллиса или Смолена.

— Давока, — представилась лоначка, гордо вскинув подбородок.

— Давока, значит, — протянула Лирна: по-древнелонакски это слово означало «копье». — Что тебе приказала верховная жрица?

— Отвести королеву мерим-гер к Горе. — Женщина изъяснялась с сильным акцентом, но говорила достаточно медленно и четко, чтобы ее можно было понять. — Доставить живой и невредимой.

— Я не королева, я только принцесса.

— Жрица сказала «королева», значит, ты — королева.

Судя по твердости, с которой Давока произнесла последнюю фразу, спорить было бесполезно. Скупые сведения по истории и культуре лонаков, которые Лирна отыскала в Большой библиотеке, были расплывчаты и зачастую противоречивы. Тем не менее все авторы сходились в одном: слова верховной жрицы не подлежат сомнению ни при каких обстоятельствах.

— Если я тебя освобожу, будешь ли ты снова нападать на братьев или делать непристойные предложения?

Давока презрительно взглянула на Соллиса и, пробормотав на своем языке что-то вроде «только не хватало, чтобы мою щелку оскверняли их вялые стручки», ответила:

— Не буду.

— Вот и договорились, — кивнула Лирна Соллису. — Разрешаю ей присоединиться к нашей трапезе.

* * *

Во время обеда Давока села рядом с Лирной, одним взглядом согнав с места Юлльсу. Та побледнела и с извинениями выскочила из-за стола, потом поклонилась Лирне и убежала в комнату, которую ей с Нирсой выделили братья. «Отошлю-ка я ее завтра же домой, — решила Лирна. — Думалось, что нервы-то у нее покрепче». Нирсу же, напротив, Давока словно заворожила. Она то и дело воровато косилась на дикарку, получая в ответ свирепые взгляды.

— Ты служишь верховной жрице? — поинтересовалась Лирна у лоначки, кромсавшей тонким ножом яблоко и бросавшей кусочки в рот.

— Ей служат все лонаки, — ответила та с набитым ртом.

— Но ты живешь в ее доме?

— Доме? Ха! — Давока расхохоталась и швырнула огрызок в камин. — У нее не дом, а гора.

Лирна улыбнулась, призвав на помощь все свое терпение.

— В чем заключаются твои обязанности?

— Я охраняю жрицу. В ее охране только женщины. Только нам можно доверять. Мужчины сходят с ума, когда ее видят.

Лирна в свое время читала какие-то совершенно фантастические россказни о способностях верховной жрицы. Так, в зловещей книге, озаглавленной «Кровавые ритуалы лонаков», было написано, что благороднейшие мужчины якобы от ее единственного взгляда сходили с ума от страсти. Так ли это было на самом деле, неизвестно, но все авторы сходились на том, что вера соплеменников в Темную магию жрицы нерушима. Честно сказать, именно эти сведения, а отнюдь не уговоры брата побудили принцессу согласиться на экспедицию.

Столько лет работы, осторожные расспросы, утомительное сопоставление сведений из различных источников — и никаких доказательств. «Поинтересуйся в Западных кварталах историей Одноглазого, они там об этом рассказывают», — сказал он ей тогда перед началом Летней ярмарки. В тот день он украл у нее поцелуй. Она поинтересовалась. Доверенные слуги, отправленные в беднейший квартал столицы, принесли сведения, которые, на первый взгляд, казались полной чушью: Одноглазый — король преступного мира, подчинявший людей одной лишь силой воли; Одноглазый пил кровь своих врагов, чтобы получить их силу; Одноглазый растлевал детей в темных ритуалах, которые практиковались в подземных катакомбах. Единственным заслуживающим доверия фактом оказалось то, что Одноглазого убили братья из Шестого ордена, причем кое-кто утверждал, что убил его сам Аль-Сорна. Пожалуй, только в этом сходились все источники.

Поэтому она продолжала искать информацию и коллекционировать слухи, стекавшиеся со всего Королевства. Девочка из Нильсаэля, умеющая управлять ветрами; мальчик из Южной башни, говорящий с дельфинами; кумбраэлец, видевший воскресшего мертвеца… Десятки, если не сотни, неправдоподобных историй, бóльшая часть которых на поверку оказалась преувеличением, искажением или слухами, а то и откровенной ложью. И ни одного неопровержимого доказательства. Эта неопределенность, отсутствие однозначных ответов выводили ее из себя, заставляя все глубже и глубже погружаться в изыскания и надоедать главному библиотекарю, требуя у него все более редкие старые книги.

Лирна сознавала, что ее интерес проистекает в основном из того простого факта, что ей нечем заняться. После восшествия брата на престол места при дворе для принцессы не осталось. У него была королева, маленькие Янус и Дирна — продолжатели династии, а также целая толпа советников. Мальций обожал советы. Чем их больше, тем лучше, а если они еще и противоречат друг другу, то и совсем хорошо. Ведь это означает, что надо еще тщательнее разобраться в вопросе. Разбирательство обычно занимало несколько месяцев, по прошествии которых выяснялось, что проблема либо решилась сама собой, либо на повестке дня уже новые, более насущные дела. Единственным человеком на свете, советами которого Мальций упорно пренебрегал, была его родная сестра.

Лирна припомнила слова отца, сказанные ей много лет назад, когда она еще притворялась, будто играет в куклы: «Человек, просящий совета, либо делает вид, что уважает твое мнение, либо слишком слабоволен, чтобы жить своим умом. Не забывай об этом».

Справедливости ради надо сказать, что Мальций прекрасно знал, чего хочет. Правда, только в одном-единственном случае: если дело касалось кирпичей и цемента. «Лирна, я превращу эти земли в волшебную страну, — сказал он однажды и выложил ей свой грандиозный план перестройки западных кварталов Варинсхолда, с закладкой широких бульваров и парков на месте узеньких улочек и трущоб. — Именно так мы обеспечим процветание в будущем. Дадим жителям Королевства возможность жить, а не выживать, едва сводя концы с концами».

А ведь она действительно любила брата, продемонстрировав это поистине страшным способом. Но, как бы там ни было, любимый братец был, без сомнения, законченным дураком.

— Сколько у тебя мужчин, королева? — внезапно прервала ее размышления Давока.

— Э-э-э… — Лирна вздрогнула от неожиданности. — В моей свите пятьдесят гвардейцев.

— Не гвардейцев, мужчин… Мужей, как вы их называете.

— У меня нет мужа.

— Ни одного? — покосилась на нее Давока.

— Ни одного, — ответила Лирна, пригубив вино. — Ни одного.

— А у меня их десять, — с гордостью произнесла воительница.

— Десять мужей?! — воскликнула Нирса.

— Точно, — кивнула Давока. — И ни у одного нет другой жены. Если уж женился на мне, другие не требуются. — Она захохотала, стукнув кулаком по столу, отчего Нирса подпрыгнула.

— Попридержи язык, женщина! — прикрикнул на нее лорд-маршал Аль-Смолен. — Подобные разговоры не для ушей ее высочества.

Давока закатила глаза и схватила с блюда куриную ножку.

— Мерим-гер, — фыркнула она.

«Это означает „морская пена“ или „мусор, вынесенный на берег“, в зависимости от интонации».

— Сколько дней пути до Горы верховной жрицы? — спросила Лирна.

Зажав куриную ножку в зубах, Давока показала дважды по десять пальцев. «Еще двадцать дней в седле…» Лирна даже застонала: надо будет попросить у Нирсы еще немного мази.

* * *

Юлльса со слезами на глазах умоляла позволить ей остаться. Лирна вручила девушке лазуритовый браслет, один из тех, которые взяла с собой как раз на подобный случай, а также десять золотых. Поблагодарив за службу, она обещала девушке, что напишет ее родителям самое благоприятное письмо, и заверила, что Юлльса всегда будет желанным гостем при дворе. Нирса осталась успокаивать рыдающую подругу, а принцесса направилась к Воронку.

— Ты правильно сделала, королева, — заметила Давока, уже сидя верхом на своем крепком пони. На лоначке была плотная накидка из волчьей шкуры. В лучах восходящего солнца поблескивали острые кромки треугольного наконечника из черного железа, насаженного на ее длинное копье. — Эта твоя девчонка — слабачка. Ее дети умерли бы в первую же зиму.

— Зови меня просто Лирной, — отозвалась принцесса, забираясь в седло. Платье с широкой юбкой для верховой езды позволяло ей сидеть по-мужски, однако удобства это не прибавляло.

— Ли-ир-на… — старательно повторила воительница. — Что это означает?

— Что моя мать очень любила свою бабушку, — ответила принцесса и улыбнулась, заметив замешательство Давоки. — Азраэльские имена ничего не значат. Мы называем своих детей как нам заблагорассудится.

— У лонаков дети сами выбирают себе имя. Я назвала себя так, когда забрала это, — Давока помахала своим копьем, — у убитого мною мужчины.

— Он чем-то обидел тебя?

— И не единожды. Он был моим отцом! — рассмеялась она и пришпорила пони.

Укрепления Скелльского перевала представляли собой настоящий лабиринт каменных башен и стен, каждая из которых становилась заслоном на пути нападающей армии, загоняя ее в узкий смертоносный рукав. Лирна восхитилась мудростью архитектора: даже если часть форта падет, оборону можно будет продолжать с башен и стен, вне зависимости от того, как глубоко проникнут враги.

Соллис провел их через десяток ворот, все они были защищены мощными железными решетками: их требовалось поднять, чтобы дать проход отряду. Однако, несмотря на надежную защиту, Лирна убедилась в справедливости слов брата-командора: людей на позициях было явно недостаточно. Она заметила, как прищурилась Давока, и поняла, что та пришла к тому же выводу. «А вдруг все это — только уловка? — подумала принцесса. — Хитрый план, придуманный для того, чтобы заслать шпиона в форт и выведать, как он охраняется?»

Она постаралась прогнать эту мысль, вспомнив проницательный взгляд брата и его слова, что лонаки и так в курсе всего, что происходит на севере. «Они знают о нашей слабости, но, вместо того чтобы нападать, верховная жрица шлет нам предложение мира. Но заключать мир она будет только со мной».

Им пришлось еще около часа блуждать между стенами и воротами. Проходы были настолько тесны, что идти по ним можно было только гуськом. Наконец они добрались до северного выхода. Дождь кончился, сквозь тучи выглянуло солнце: завеса его лучей скрывала владения лонаков. Горные цепи вдалеке казались грозными синевато-серыми чудищами из гранита и льда.

Давока подняла лицо к небу, набрала в грудь побольше воздуха и шумно выдохнула. «Очищает легкие от нашего смрада», — догадалась Лирна.

Воительница поскакала во главе каравана, направив пони по неширокой каменистой тропе, которая вела в долину и дальше, за ее пределы. Спуск она начала без единого слова или знака — видимо, была уверена, что они беспрекословно последуют за ней. Заметив скептическую мину Смолена, принцесса коротко кивнула ему в знак своего позволения. По тому, как он рявкнул на подчиненных, Лирна поняла, что он с трудом сдерживает недовольство.

Они ехали уже около четырех часов. На их пути, пролегавшем по склону долины, то и дело попадались небольшие участки, поросшие сосновым лесом. Лирне понравилась суровая красота этих мест, сменившая серую монотонность земель к северу от Кардурина: плавное перетекание оттенков, бегущие по небу облака, сквозь прорехи солнце раскрашивает скалы и вересковые холмы в яркие, радующие глаз цвета… «Вероятно, именно поэтому они так яростно защищают от нас свою страну. Она действительно прекрасна».

Наконец Давока объявила привал. Нирса положила на поляне среди вереска шелковую подушку и подала принцессе легкий обед: курицу, хлеб с изюмом, бокал сухого белого из Кумбраэля, которое так любила Лирна, и шоколадные конфеты, запас которых уже подходил к концу.

— Выглядит как кроличье дерьмо. — Давока взяла одну из конфеток и подозрительно обнюхала. Она присела рядом на корточки и присоединилась к их трапезе, не спрашивая позволения. Очевидно, в дороге лонаки привыкли разделять друг с другом пищу, невзирая на чины и звания.

— Попробуй, — предложила Лирна, кладя в рот одну конфету. «Ром и ваниль, прекрасно…» — Тебе понравится.

Давока осторожно откусила кусочек, и глаза ее расширились от удовольствия. Однако она быстро взяла себя в руки, пробормотав что-то на своем языке, и недовольно поморщилась: комфорт делает человека слабым.

— Ты носишь оружие, — произнесла она, кивком указав на цепочку на шее у Лирны. — А пользоваться им умеешь?

Лирна дотронулась до кулона: обыкновенный метательный ножичек, из тех, что обычно в ходу среди братьев Шестого ордена, не больше наконечника стрелы. Это был наименее ценный экземпляр из ее коллекции украшений, и в то же время именно его она чаще всего надевала. По крайней мере, тогда, когда находилась вдалеке от любопытных глаз придворных.

— Не умею, — ответила принцесса. — Это просто подарок. На память от одного… Одного старого друга. «Отец, умоляю тебя…»

— Какой смысл таскать с собой оружие, которым не владеешь? — хмыкнула Давока и, прежде чем кто-нибудь успел ее остановить, наклонилась вперед и сдернула цепочку с шеи принцессы. — Пошли, я тебе покажу.

Встала и направилась к небольшой сосенке неподалеку от тропы. Нирса в негодовании вскочила:

— Вы оскорбляете ее высочество! Принцессе Объединенного Королевства не к лицу марать себя изучением воинских искусств!

— Она произносит слова, которых я не знаю. — Давока с недоумением уставилась на фрейлину.

— Все в порядке, Нирса. — Лирна поднялась и успокаивающе похлопала девушку по плечу, стараясь говорить как можно мягче. — Здесь нам потребуются все друзья, которых мы сможем приобрести, — сказала она и последовала за Давокой. Та сорвала ножик с цепочки и подняла к солнцу.

— Острый. Это хорошо.

Одно неуловимое движение — и лезвие воткнулось в ствол деревца. Лирна покосилась на Соллиса, сидящего неподалеку с двумя другими братьями. Тот бесстрастно наблюдал за происходящим. Принцесса заметила, что на коленях он держит лук с наложенной на тетиву стрелой.

— Теперь ты, Льерна. — Давока выдернула засевший в коре ножик и вернулась назад.

Лирна посмотрела на лежащее в ладони оружие так, будто видела его впервые. За все годы она ни разу не попыталась использовать его по назначению.

— Как это делается?

— Смотришь на дерево. — Давока ткнула пальцем в сосну. — И кидаешь.

— Я прежде никогда этого не пробовала.

— Значит, промахнешься. Еще попытаешься и вновь промахнешься. Будешь бросать и бросать, пока не попадешь. Тогда и узнаешь как.

— Так просто?

— Нет, — рассмеялась Давока. — Это очень сложно. Любое оружие — это сложно.

Лирна посмотрела на сосну, размахнулась и бросила нож так сильно, как смогла. Нирсе и нескольким гвардейцам пришлось добрых полчаса искать его, прежде чем они обнаружили нож в зарослях вереска.

— Завтра найдем дерево потолще, — пообещала Давока.

* * *

К ночи они, по ощущениям, проехали миль сто. По крайней мере, так показалось Лирне. Хотя на самом деле, и она это знала, никак не больше двадцати. Для лагеря Давока выбрала место на вершине скалистого склона, откуда открывался вид на небольшую долину. И Соллис, и Смолен сочли это место пригодным с точки зрения безопасности. Смолен разместил своих людей по периметру лагеря, а Соллис с двумя братьями расположился футах в десяти от палатки принцессы. На ужин подали жареного фазана и остатки хлеба с изюмом. Давоке угощенье понравилось, впрочем, поблагодарить она и не подумала.

— Ну что, Льерна, — сказала воительница, когда с едой было покончено. Она сидела у костра, протянув руки к огню. — Какую историю ты нам расскажешь?

— Историю? — удивилась принцесса.

— Твой лагерь — с тебя история.

В том, как Давока произносила слово «история», звучала торжественная серьезность, сродни той, с которой Верующие говорят об Ушедших. В книгах Лирна не раз натыкалась на то, как уважительно лонаки относятся к историям, но тогда она не могла и подумать, что их отношение граничит с религиозным почитанием.

— Таков их обычай, ваше высочество, — пояснил Соллис, сидевший с другой стороны костра. — История не обязательно должна быть длинной, но непременно правдивой.

— Да, — кивнула Давока. — Только правду. А не те выдумки, которые вы зовете поэмами.

Правду… Лирна криво усмехнулась. «Когда я в последний раз говорила правду?»

— Что же, у меня есть для тебя история, Давока. Она странная — и пускай многие клянутся, что все это чистая правда, сама я за это не поручусь. Кто знает, может, ты послушаешь и рассудишь?

Давока помолчала, нахмурившись, словно принимая важное решение, затем кивнула.

— Я выслушаю твою историю, королева. И скажу тебе, услышала я правду или ложь.

— Прекрасно. — Лирна уселась поудобнее и мило улыбнулась Соллису, сидевшему напротив. — А вы, брат? Мне будет интересно услышать ваше мнение об истории, которую я называю «Легенда об Одноглазом».

— Разумеется, ваше высочество. — Выражение его бледно-голубых глаз не изменилось.

Лирна помедлила, выравнивая дыхание. Ее учили ораторскому искусству, поскольку она сама настояла на этом, тогда как отец презирал всяческие ухищрения, предпочитая говорить с людьми просто, и лучше — с глазу на глаз.

— Более десяти лет тому назад, — начала она, — в городе, который зовется Варинсхолд, жил-был один мужчина, ставший королем преступного мира.

— Преступного? — непонимающе переспросила Давока.

— Варниш, — пояснил Соллис.

«„Отверженные, живущие вне клана, воры или мусор“ — в зависимости от интонации».

— А-а-а, — кивнула та. — Дальше, королева.

— Этот человек всегда был порочен, — продолжала Лирна. — Кражи, убийства, изнасилования девушек и мальчиков… Так о нем говорят. Его злоба была до того велика, что все остальные преступники боялись его и предпочли платить ему дань, лишь бы он их не тронул. Но один юный воришка однажды не заплатил. Мальчишка с ножиком, он был точь-в-точь как мой. — Она подняла нож, блеснувший красным в свете костра. — Он метнул свой ножик прямо в глаз королю преступников. Несколько дней тот провел в агонии, метался и рычал от боли, а затем провалился в сон — такой глубокий, что приспешники посчитали его мертвым и, завернув в холстину, уже готовились сбросить в воду в самом глубоком месте гавани, ибо именно там находит успокоение бóльшая часть преступников Варинсхолда. Однако даже смерть отринула его, и король воров восстал из мертвых. С тех пор его прозвали Одноглазым. Гнев Одноглазого был безграничен, страшные деяния совершались от его имени, пока он разыскивал того маленького вора. Какова же была его ярость, когда он узнал, что мальчишка вступил в Шестой орден и тем самым ускользнул из его рук. С этого-то момента история и становится странной. Говорят, потеря глаза пробудила в короле великую силу, силу Тьмы.

— Тьмы? — вновь переспросила Давока.

— Рова к'а эрта Ма'лесса, — перевел Соллис. «То, что известно лишь Малессе, верховной жрице».

Давока вскочила на ноги.

— Мне нельзя этого слушать, — крикнула она и, стараясь не смотреть Лирне в глаза, ушла в темноту.

— Они не говорят о таких вещах вслух, ваше высочество, — объяснил Соллис. — Назвать нечто — значит воплотить его. Лонаки предпочитают, чтобы Тьма воплощения не имела.

— Понимаю. — Лирна поплотнее завернулась в плащ. — Что ж, похоже, у меня остался один-единственный слушатель.

— Я уже слышал эту историю. Одноглазый человек, якобы умевший подчинять людей одной силой воли. Чушь! — Соллис поднялся. — С вашего позволения, принцесса. Мне нужно идти, сегодня я первым стою на страже. — Подхватив свой отлично сбалансированный лук, он пошел прочь.

— Все же чем закончилась эта история, ваше высочество? — Из соседней палатки выглянула Нирса, ее личико белело в опушке из лисьего меха. — Что случилось с Одноглазым?

— Говорят, он умер страшной смертью, чего и следовало ожидать. Был убит Шестым орденом в городских подземельях, — ответила Лирна и направилась в свой шатер. — Лучше постарайся как следует отдохнуть, Нирса. Сомневаюсь, что завтрашний день будет легче сегодняшнего.

— Да, ваше высочество. Счастливых вам снов.

* * *

Счастливых снов! Она была согласна на любой: тревожный, безмятежный, кошмарный, ей было все равно. Лишь бы перестать беспокойно ворочаться всю ночь в меховой клетушке, разглядывая тканый потолок над головой. Пронзительный северный ветер трепал стенки шатра, заставляя их хлопать и биться все сильнее. Однако, как и все эти пять лет, совсем не это мешало ей заснуть. «И ведь каждую ночь! — возмущалась она. — Даже в этой ледяной пустыне, после сотен миль на спине треклятой клячи!»

Каждую ночь повторялось одно и то же: она лежала в постели и ждала сна, но тот не приходил. И не придет до тех пор, пока бóльшая часть ночи не минует в борьбе с непрошеными воспоминаниями. Лишь тогда, совершенно опустошенная, она наконец провалится в неверное забытье. Несмотря на все свои мытарства, она никогда не обращалась к лекарю за снотворным, не пыталась напиться вина или одурманить себя настойкой красноцвета. Она ненавидела свои мучения, но смиренно принимала их. Принимала как должное.

Когда разум утрачивал остроту восприятия, память прояснялась, и Лирна начинала видеть прошлое очень отчетливо, только этого было недостаточно, чтобы уснуть. Он видела старика, лежащего в постели, — он был такой древний, такой измученный возрастом и скорбью, что она едва могла узнать в нем своего отца и короля.

Она стоит в дверях его опочивальни, сжимая в руке свиток со сломанной печатью. Альпиранский император был вежлив и написал им на языке Королевства. Старик переводит взгляд с ее лица на свиток и раздраженно машет рукой на лекарей, суетящихся вокруг постели. Из его горла вырывается хриплый крик, куда более громкий, чем можно ожидать от человека в подобном состоянии. Лекари мигом ретируются.

Тощий палец, напоминающий коготь, манит ее к себе, и она покорно опускается на колени у кровати. Голос старика резок и скрипуч, но говорит он громко и отчетливо.

— Это оно и есть, не так ли?

— Хотите, чтобы я вам прочла? — Лирна кладет свиток на постель.

— Аргх! — рычит он, махая рукой. — И так все ясно. Они хотят получить этого мальчишку. Они хотят Убийцу Светоча.

Она опускает взгляд на свиток: буквы выведены красивым, четким почерком.

— Да, в обмен на Мальция. Он жив, отец.

— Еще бы! Сквернавцы не умирают.

— Пожалуйста, отец… — Лирна судорожно зажмуривает глаза.

— Это все? Только мальчишку?

— Пусть уходят. Альпиранцы не требуют ни репараций, ни дани. Только его.

Старик молчит, слышно лишь хриплое с присвистом дыхание, и эти звуки напоминают ей скрип несмазанного ворота. Лирна поднимает голову и встречается с его взглядом, жестоким и цепким, красноречиво говорящим, что он все тот же и продолжает строить козни, невзирая на гнет своего возраста и болезни.

— Нет, — говорит он.

— Отец, умоляю вас…

— Нет! — Крик срывается в надсадный кашель, заставляющий старика согнуться в три погибели. Он настолько худ и изнурен, что она боится, как бы он не переломился пополам.

— Отец… — Она пытается уложить его обратно на подушки, но он отталкивает ее.

— Ты откажешь им, дочь! — Его глаза яростно сверкают, губы и подбородок окрашиваются кровью, когда он судорожными глотками пытается набрать в легкие воздух. — Не для того я все это делал столько лет… чтобы мне теперь перечили. Ты отошлешь альпиранского посла… с отказом и указанием на законность наших притязаний на порты… После чего отправишь весь оставшийся флот… в Линеш с приказом Аль-Сорне собрать армию и разместить ее на кораблях… Они должны вернуться в Королевство как можно быстрее… Когда я умру, а ждать уже недолго… ты выйдешь за него замуж и взойдешь на трон…

— Но мой брат…

— Твой брат — бездарное отродье! — рявкает он и откидывается на подушки. — Неужели ты думаешь… что я работал все эти годы только для того, чтобы завещать мое Королевство… этому дураку, который разрушит его за десяток лет?

Его снова одолевает приступ кашля, на покрывало течет кровь. Лирна собирается бежать за врачами, когда корявая старческая рука вцепляется в ее запястье. Несмотря на старость и немощь, у него по-прежнему хватка настоящего воина.

— Война, Лирна… — Яростный взгляд смягчается, делаясь умоляющим. — …Королевская гвардия разгромлена, казна опустела… Только ты сумеешь все исправить, восстановить, стать спасительницей отечества. Только ты…

Ее охватывает отвращение, кожа как будто горит под его пальцами. Она резко выдергивает запястье и пятится, а он продолжает умолять, и кровь уже потоком льется из его рта.

— Пожалуйста, Лирна… только ты… — булькает он.

Она молча смотрит, как мечется старик, пока наконец, еле заметно подергиваясь, тот не замирает без движения. Кажется, что вся его кровь вытекла из тела на простыни, слова больше не вылетают из этого мерзкого рта. Девушка нервно сглатывает и продолжает молча стоять и ждать. Его глаза закрываются, а грудь поднимается до того незаметно, что дыхание напоминает легкую дрожь.

— Сюда, господа! — зовет она, стараясь, чтобы голос звучал взволнованно. — На помощь королю!

Вбегают встревоженные лекари в развевающихся балахонах, они окружают кровать, будто воронье слетелось к павшей лошади.

— Сделайте же что-нибудь! Умоляю! — всхлипывает она.

Еще полчаса утомительной суеты. Наконец один из целителей выступает вперед и низко склоняется перед ней.

— Ну что? — со слезами на глазах спрашивает она.

— Он видит свой последний сон, ваше высочество. Король воссоединится с Ушедшими еще до рассвета. — Лекарь опускается перед ней на одно колено, остальные следуют его примеру.

Она закрывает глаза, позволяя вытечь единственной слезинке: она точно знает, что оплакивает отца в первый и последний раз.

— Благодарю вас. Позаботьтесь о нем, — говорит она, берет свиток и выходит из королевских покоев.

Альпиранский посол находится там, где она его оставила, — на скамейке в главном дворе замка. В небе висит полная луна, в ее свете мраморный пол отливает бледно-голубым, а колонны отбрасывают глубокие тени.

— Лорд Вельсус, — окликает она посла. Высокий чернокожий мужчина в простой бело-голубой мантии встает и кланяется ей.

— Каков ответ короля, ваше высочество?

Она изо всех сил стискивает свиток, чувствуя, как рвется тонкий пергамент и прекрасная каллиграфия превращается в труху.

— Король Янус Аль-Ниэрен находит ваши условия приемлемыми.

Она знает, что все это ей только снится: и пронзительно-голубая луна, и насмешливый взгляд лорда Вельсуса, когда тот сгибается в поклоне, а затем резко бросается вперед и зажимает ей рот рукой…

Она проснулась внезапно, крик замирает на губах под ладонью, прижатой ко рту. Глаза Давоки смотрят прямо на нее, в руке дикарки блестит нож.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Френтис

— Ты — свободный гражданин среднего достатка, я — твоя супруга, мы молодожены. Сейчас направляемся к границе Альпиранской империи, где ты получил место ученика у заводчика рабов. — Женщина переоделась в серое платье более свободного покроя и теперь инструктировала Френтиса, как ему правильно носить свой подобный наряд. — Детей у нас нет. Моя мать была настроена против тебя, но я ее не послушалась. Если и эта твоя авантюра потерпит неудачу, помяни мое слово, я подам прошение о расторжении брака! — Она со сварливой гримаской погрозила ему пальцем.

Они стояли во дворе ее дома, куда слуги этим утром уже привели телегу и пони. Хорвек показал ей потайной ящик над осью, где был спрятан целый арсенал всякого оружия и ядов. Она осмотрела каждый кинжал, меч и пузырек, после чего удовлетворенно кивнула.

— Может пройти целый год, прежде чем я вернусь, — сказала она куритаю, забираясь в повозку. — Присмотри тут за всем.

— Будет исполнено, госпожа.

— Тогда трогаемся, мой неудачливый муженек, — со смехом сказала она Френтису. — Надеюсь, мне понравится моя роль.

Френтис взял пони под уздцы и повел их через двор к выходу на площадь. Там несколько рабов усердно намывали конную статую. Женщина не сводила глаз с бронзовой фигуры, пока они не завернули за угол, по направлению к южным воротам.

— Тебе стало любопытно, не так ли? — спросила она Френтиса, в то время как он тащил пони сквозь толпу. — Я имею в виду статую.

Он обернулся, но промолчал. Он был уверен, что ничем не выдал своего интереса, но у нее имелась странная способность угадывать невысказанные желания.

— Ну что ж, история эта длинная, однако я не прочь рассказать ее. Правда, придется подождать, пока мы не выедем на дорогу.

На то чтобы добраться до ворот, они потратили едва ли не вечность: улицы Миртеска были запружены толпами рабов и свободных граждан. Казалось, каждый стремился доставить окружающим как можно больше неудобств.

— С дороги, голодранец! — заорал на Френтиса одетый в серое толстяк и попытался отпихнуть его в сторону, стукнув пони по носу. Ментальные путы на мгновение ослабли, и Френтис двинул толстяка коленом в пах, оставив его корчиться на мостовой.

— Не терплю невеж, — услышал он голос своей попутчицы.

На одной из улиц внимание Френтиса привлекла странная сцена. Перед благополучным на вид домом стоял, понурив голову, человек лет сорока в потертой одежде раба. На шее у него висела табличка с каким-то словом. За его спиной группа рабов под присмотром надзирателя выносила из дома мебель, картины и прочий скарб, а в небольшом дворике сидела женщина с двумя детьми и наблюдала за происходящим. Френтиса поразила незамутненная ненависть, с которой женщина и старший мальчик лет пятнадцати смотрели на раба с табличкой на шее. Когда они проезжали мимо, надсмотрщик как раз протягивал женщине свиток, а один из рабов запирал дверь тяжелым замком на цепи. Прежде чем эти люди остались позади, Френтис расслышал слово «расторжение».

— Наделал долгов, а расплатиться не смог, — пояснила сидящая в повозке женщина. — Такие не заслуживают ни семьи, ни дома, ни свободы.

За выход из города им пришлось заплатить привратнику три диска — и еще один за проезд по дороге. Френтис подумал, что воларцы, как видно, большие любители всяких поборов, однако вынужден был признать, что дорога того стоила: гладкая, вымощенная плотно уложенными плитами песчаника, достаточно широкая для того, чтобы на ней могли без труда разминуться две тяжелые повозки. Прямая, как стрела, она уходила далеко вперед в туманную даль. Во всем Королевстве не было ни одной подобной дороги. Френтис с изумлением представил, с какой скоростью по ней могли бы передвигаться войска.

— Впечатляет, не так ли? — заметила женщина, вновь с поразительной точностью угадав его мысли. — Она построена около трехсот лет назад тем самым человеком, статую которого ты видел.

Френтис подавил желание посмотреть на нее, хотя ему, конечно же, хотелось узнать обо всем этом больше.

— Его имя Саварек Авантир, — сказала она, когда по обочинам дороги потянулись аккуратные апельсиновые сады. — Советник, генерал, покоритель южных провинций и, вероятно, величайший военный ум империи, а может быть, и всего мира. Однако, дорогой муженек, даже ему случалось познать горечь поражения. Его разгромили альпиранцы, как и вашего безумца-короля. Более десяти лет он пытался завоевать последнюю часть континента, не принадлежащую империи. За это время альпиранцы пролили море крови, сопротивляясь нам. Они терпели разгром за разгромом, теряли армию за армией, раздавленные гением Авантира, но собирали все новые и новые войска. Их сила — в числе, а вовсе не в жалких выдуманных божках. Это был болезненный урок, один из тех, которые в итоге и привели Авантира к безумию и к смерти от ножа его убийцы. Он потребовал в Совете увеличить число призывников, чем натолкнул советников на мысль, что его военный гений превратился в обузу. Такое часто случается с великими людьми: они не замечают ненависти тех, кто живет в их тени.

Она замолчала и до самого вечера не проронила больше ни слова. Проехав около тридцати миль к югу, они устроили привал. Причем она с удовольствием принялась играть роль ворчливой женушки. Ругала его на весь лагерь, требовала принести побольше дров для очага, где она стряпала еду, понося «никчемного муженька» на чем свет стоит. В результате он получил немало насмешливых и сочувственных взглядов от других постояльцев лагеря. Свободных граждан, разумеется. Рабы ходили с опущенными глазами и безучастными лицами.

— На, жри, неблагодарный пес, — сказала она, сунув ему в руки миску тушеной козлятины.

После первой же ложки он убедился, что с мечом она управляется куда лучше, чем с поварешкой. Но заставил себя все съесть: за годы орденской службы его желудок научился справляться с самой неаппетитной дрянью. Женщина продолжала разыгрывать спектакль до тех пор, пока на землю не спустились сумерки и обитатели лагеря не разбрелись по своим палаткам.

— Тебе интересно, какое отношение я имею к Авантиру, да? — спросила она.

Френтис, сидящий по другую сторону костра, по обыкновению промолчал. Женщина слабо улыбнулась.

— Прославленный предок? Мой прапрапрадедушка? — Ее улыбка потухла. — Нет. Он был моим отцом, любезный муженек. Я — последняя из рода Авантир, хотя мне больше не нужно это имя, как, впрочем, и всякое другое.

«Врет, — подумал Френтис, — подшучивает надо мной». То, что ей нравилось забавляться с ним, она доказала в первую же ночь в ее доме, заставив его принимать ванну с ней вместе. Она прижималась к Френтису, ее руки шарили под водой, трогали, гладили, губы шептали в самое ухо: «Я могу тебя заставить…» Он закрыл глаза, отгоняя мысли о том, как тело позорно предало его.

— Я не вру, не сомневайся, — сказала она. — Разумеется, нет смысла ждать, что ты, с твоими предрассудками, мне поверишь. Но рано или поздно это случится. — Твердо глядя ему в глаза, она подалась вперед. — Еще до конца нашей дороги ты успеешь повидать столько, что на этом фоне моя история покажется тебе весьма банальной. — Она снова улыбнулась, поднялась на ноги и направилась к небольшой палатке, которую Френтис установил рядом с их повозкой. — Пришло время для исполнения супружеских обязанностей, дорогой, — сказала она, скрываясь за пологом.

Он сидел у костра, пока агония ментального принуждения не стала невыносимой. Только затем встал и последовал за ней.

* * *

Их путешествие продолжалось уже десять дней. Апельсиновые и лимонные сады постепенно уступали место густым лесам с незнакомыми Френтису деревьями. Они становились все выше и гуще по мере их продвижения на юг. Солнце припекало все сильнее, дорога раскалилась, и каждый новый день превращался в настоящее испытание, когда ему приходилось тащиться перед повозкой, обливаясь потом от жары. Лес Френтису не нравился — там воняло гнилью, водились тучи отвратительных жуков, а шум и гвалт птиц и животных напоминали вопли сумасшедших.

— Это джунгли, — пояснила женщина. — В ваших землях их нет, полагаю.

Вечером десятого дня он сидел, всматриваясь в заросли, а рука его непроизвольно пыталась нащупать меч, поскольку некто огромный ломился сквозь заросли, с оглушительным треском ломая деревья и сучья.

— Надо же! Видно, они еще встречаются в лесу, даже так далеко к северу, — удивленно произнесла женщина. — Пойдем, дорогой. Редкое зрелище, этим воспоминанием ты будешь впоследствии дорожить, — сказала она и направилась в джунгли, своей волей принуждая Френтиса идти следом.

Он судорожно вглядывался в тени, готовый встретить невообразимо жуткую тварь. Страх был его старым знакомым, но такой ужас он испытывал впервые.

— Гляди! — показала женщина, остановившись и пригибаясь к земле.

Над пологом леса взошел месяц, окрашивая джунгли тусклым голубоватым светом. Френтису потребовалось некоторое время, чтобы уразуметь, что именно он видит перед собой, поскольку размер и невероятный вид существа никак не желали укладываться в голове. Зверь, стоящий на задних лапах, был около десяти футов ростом и весь до кончика хвоста покрыт густой длинной шерстью. Мощные конечности заканчивались кошмарными когтями-крюками. Длинная голова напоминала печную трубу, а узенький рот издавал тонкий свист. Животное навалилось на новое деревце и повалило его. По джунглям разнесся громкий треск.

— Старый уже, — прошептала женщина. — Он жил в этих лесах задолго до твоего появления на свет.

Ему хотелось узнать, как зовется этот зверь, но он не стал спрашивать. Однако она, как всегда, ответила на невысказанный вопрос:

— Гигантский ленивец. Они не опасны, если к ним не приближаться. Питаются листьями и корой.

Вдруг зверь замер и посмотрел своими черными глазками прямо на них. Из пасти у него свисала полоска коры. Издав низкий унылый крик, он заковылял прочь на своих немыслимых лапах.

— Вряд ли мне еще доведется увидеть такое, — произнесла женщина на обратном пути. — С каждым годом джунглей становится все меньше, а людей — все больше. Ну и ладно. — Она опустилась на свое одеяло. — Завтра мы, может быть, увидим тигра.

* * *

На следующий день они добрались до широкой реки, образующей границу с Альпиранской империей. Там стоял небольшой городок на сваях. Река почти в милю шириной, но, в отличие от озерной переправы в Миртеске, никакого парома здесь не было. Поселение представляло собой ряд связанных друг с другом платформ, примыкающих к длинному причалу. На каждой платформе теснились жилища, похожие друг на друга разве что ветхостью. На самой большой вовсю шла торговля невольниками, надсмотрщик, не умолкая ни на миг, выкрикивал что-то на непонятном жаргоне, принимая ставки от покупателей. Большинство людей вокруг помоста были одеты в серое, хотя виднелось и несколько черных мантий — их обладатели усердно потели на жарком солнце, а рабы обмахивали их пальмовыми листьями, разгоняя вонючий воздух.

— Лот семьдесят три! — заорал надсмотрщик, и мускулистые варитаи вытащили на помост обнаженную девочку лет тринадцати. — Прямиком из Двенадцати Сестер! Не обучена, не говорит по-воларски, простовата для борделя, но из нее выйдет отличная домашняя прислуга или племенная скотина на развод. Первоначальная цена — четыре диска.

Френтис почувствовал, как его «путы» вспыхнули огнем, когда он смотрел на девчушку. Та плакала, ее била дрожь, по ноге потекла струйка мочи.

— Тихо, тихо, дорогой, — прошептала женщина, схватив его за руку. Сварливую ведьму сменила любящая жена. Она наклонилась и поцеловала его в щеку. — Дни геройств миновали. Впрочем, если ты так хочешь избавить девчонку от ее будущего, я куплю ее, а ты убьешь. Как тебе идея?

Френтис знал, что это не пустая угроза. Она действительно могла сделать это, причем не по злобе душевной, а можно сказать, из сострадания. Ему иногда казалось, что эта женщина едва ли понимает разницу между добром и злом. Содрогнувшись, он замотал головой.

— Ну, как угодно.

В итоге девочку продали за четыре квадра и два диска. Когда ее утаскивали с помоста, она начала кричать, но ей тут же сунули в рот кляп.

— Лот семьдесят четыре! — нараспев выговорил надсмотрщик, и на помост вывели коренастого широкоплечего мужчину, чья спина была вся исполосована бичом. — Тут у нас бывший пират с каких-то северных островов. Говорит по-альпирански, по-воларски — ни в зуб ногой. Слишком строптив для работы в поле, но покажет великолепные результаты в состязаниях борцов и принесет немалый барыш, если посадить его в яму. Начнем с шести дисков.

— Пошли-ка отсюда, — сказала женщина и повела его прочь. — Боюсь, для тебя это чересчур тоскливое зрелище.

Житель одной из платформ поменьше согласился купить их тележку и пони за пару квадров. Френтис переложил в свой мешок содержимое потайного ящика, и они отправились на постоялый двор, где сняли убогую комнатушку, за которую хозяин содрал с них непомерно высокую плату.

— Нынче ведь ярмарка, — сказал он, разводя руками. — Вам лучше было приехать завтра, граждане.

— А я что тебе говорила, олух?! — напустилась женщина на Френтиса. — Ну почему, почему я не послушалась мою дорогую матушку?

— Это вам за счет заведения, гражданин, — подмигнул Френтису хозяин и протянул ему бутылку. — Глядишь, и ночь пройдет побыстрее.

Весь оставшийся день они провели в своей комнатке. На закате безымянный город на сваях затих. Рабовладельцы разобрали свои приобретения и повели в разные стороны навстречу невеселой судьбе.

— В вашем Королевстве рабов не держат, так? — спросила женщина.

Френтис молча смотрел в окно на широкую, быструю реку.

— Да, у вас все свободны, — продолжила она. — Вот только вы — рабы своих суеверий. Тех, от которых мы освободились столетия назад. Скажи, ты действительно веришь, что после смерти продолжишь жить в каком-то там раю вместе со своими усопшими предками?

Он опять не ответил, но путы вспыхнули огнем. По-видимому, этим вечером она была настроена поговорить.

— «Что есть смерть?» — процитировал Френтис. — «Смерть — это врата в Горний мир и единение с Ушедшими. Это начало и конец. Страшись ее, желай ее».

— Что это? Одна из ваших молитв?

— Верующие не молятся. Молятся идолопоклонники и отрицатели. Я зачитал строфу из «Катехизиса Веры».

— И эта ваша Вера обещает вечную жизнь после смерти?

— Нет. Жить может только тело, тогда как Горний мир — это царство душ.

— Душ? — Она встряхнула головой и рассмеялась. — Так-так, твои Верующие, похоже, что-то таки знают. Представления, разумеется, донельзя наивные, но зерно истины в них имеется. Ладно, нам потребуется лодка.

Женщина достала из свертка два узких кинжала и протянула один Френтису. Он спрятал клинок в кожаные ножны на предплечье.

Лодочный причал охраняли двое варитаев, вооруженных обычными для рядовых воларцев копьями с широкими плоскими наконечниками. Парочка часовых имела довольно жалкий вид: в плохо отремонтированной броне зияли прорехи, а тусклый взгляд говорил о том, что надсмотрщик плохо разбирался в дозировке дурманного снадобья.

— Свободных лодок нет. — Более рослый стражник загородил проход, глухо стукнув древком копья о доски. — Утром приходите.

Френтис ударил его кинжалом в лицо. Узкий клинок с одного удара вошел в мозг, проткнув глаз. Женщина перепрыгнула через падающее тело, уклонилась от классического, но слишком медленного выпада второго солдата и вонзила свой кинжал в щель между нагрудником и оплечьем. Солдат повалился на колени, а она, зайдя сзади, прикончила его ударом в основание черепа.

Спихнули трупы в реку, постаравшись избежать предательского плеска. Женщина выбрала средних размеров лодку-плоскодонку с единственным веслом на корме. Отвязала веревку, и река понесла их вниз. Только спустя милю или полторы она приказала Френтису взяться за весло. Течение было слишком быстрым, чтобы грести прямо к противоположному берегу, Френтис едва удерживал нос лодки в правильном направлении.

— Атезия, — сказала она, когда показался болотистый плес, усеянный мелкими островками, поросшими высоким камышом. — Самая южная провинция великой Альпиранской империи, где у нас с тобой много дел, дорогой муженек.

* * *

Рассвет застал их в болотистом заливе, плывущих сквозь тучи мошкары. Вода была мутно-коричневой от ила, каналы между бесчисленными островами так узки, что ориентироваться было очень сложно.

— Кошмарное место, да? — сказала женщина. — Кстати, именно здесь провалилась последняя попытка моего отца завоевать альпиранцев. Он три года строил флот на противоположном берегу. Тот жалкий городишко возведен из дерева, которое река выбросила сюда после кораблекрушений. Четыреста военных кораблей и сотни лодок перенесли его войско через поток, еще месяц ушел на то, чтобы пересечь болото. Сотни солдат умерли от болезней или утонули, но они все же шли и шли вперед, лишь для того, чтобы тысячами погибнуть от таинственного, ужасного огня, который уничтожил болото. Многие альпиранцы верят, что вмешались сами боги, в ярости своей покарав захватчиков. Однако воларские историки настаивают, что альпиранцы просто разлили по краю болота земляной деготь, так называемую нефть, и подожгли его с помощью стрел. Пятьдесят тысяч вольных мечников и рабов сгорели в ту ночь дотла. Мой отец, разумеется, выжил. Может, он и был сумасшедшим, но отнюдь не был дураком, и в реку он не сунулся. — Женщина окинула взглядом разросшийся камыш, сквозь который невозможно было рассмотреть окрестности. — Даже сегодня альпиранцы и не думают укреплять свои границы на этом берегу, так как не верят, что найдется хоть кто-нибудь, кто захочет повторить ту самоубийственную попытку.

Через два дня топь закончилась и показалась твердая земля. Лодка ткнулась носом в илистый берег. Камыш здесь был пониже, за ним просматривалось открытое пространство. После однообразного болота и зловонных опасных джунглей вид зеленых полей радовал взор, напоминая Френтису о родине.

— Нам нужна новая одежда, — сказала женщина и зашагала вперед. — Теперь я — дочь состоятельного купца с севера, посланная в Двенадцать Сестер на встречу с будущим мужем. Ты — беглый раб, ставший наемником, я взяла тебя с собой в качестве телохранителя.

Спустя полдня пути они пришли в небольшой городок, раскинувшийся по берегу одного из притоков великой реки. Стен вокруг городка не было, однако на улицах даже издали бросалось в глаза множество альпиранских солдат.

— Местечко излишне оживленное для нас, дорогой, — решила женщина. — Немного к северу отсюда мы наверняка найдем парочку подходящих плантаторских усадеб.

Они сошли с дороги, чтобы не напороться на конный патруль, и отправились по хлопковым полям, которые, похоже, были здесь повсюду. Вскоре показалось поместье: большое сооружение, состоящее из нескольких двухэтажных домов и сельскохозяйственных пристроек, вокруг которых суетились работники.

Спрятались в канаве. С наступлением сумерек женщина отправила Френтиса в поместье на поиски прачечной, где можно было бы разжиться одеждой.

— Возьми мне лучшее, что сможешь отыскать, дражайший муженек, — наказала она ему. — Создай хотя бы видимость заботы. Убей любого, кого встретишь. Если их будет много, убей всех и подожги дом.

Прижимаясь к стене и перебегая из тени в тень, Френтис приблизился к поместью с западной стороны, где окон поменьше. Не было ни охраны, ни собак, которые могли бы залаять на незнакомца, появившегося из темноты. Он направился к задней части дома, где, по идее, должны быть расположены людские. Стояла тишина, лишь из одного окна — судя по аппетитным запахам, кухни — доносилось негромкое пение.

Послышались шаги, и Френтис спрятался за большую корзину. Во двор вышли две женщины. Болтая, они принялись развешивать на веревках белье. За время войны Френтис научился немного понимать по-альпирански, но их выговор был ему незнаком: слова звучали более резко и гортанно, чем у жителей северного побережья. Он разбирал едва ли одно слово из десяти. Несколько раз прозвучало слово «выбор», произносимое с таким благоговением, будто говорили об императоре.

Подождал, пока женщины не ушли обратно в дом. Отсчитал сто ударов сердца, выскочил из своего укрытия, сорвал с веревок развешанную одежду и скрутил в узел. В моде он ничего не понимал, но подумал, что женщине должно понравиться тонкое платье с шелковыми рукавами и длинный темно-синий плащ. Звук шагов заставил его замереть на месте.

В дверном проеме появился мальчик с деревянным волчком на веревочке. Ему было не больше семи, на голове топорщились грязные темные волосы. Ребенок не сводил глаз со своей игрушки. «Убей любого, кого встретишь…»

Френтис застыл на месте. Так неподвижно он не стоял еще ни разу в жизни: ни когда охотился на своего первого оленя под надзором мастера Хутрила, ни когда прятался от бандитов Одноглазого во время испытания глушью.

Волчок, жужжа, продолжал вращаться на ниточке.

«Убей любого, кого встретишь…»

Жар ментальных пут разгорался все сильнее. «Она знает», — догадался он.

Ничего сложного: схватить за шею и — бултых! — в колодец. Несчастный случай, всякое бывает.

Волчок все жужжал и жужжал… Путы Френтиса яростно горели. С мокрого комка в его руках на плиты дворика капала вода. Скоро любопытный ребенок это заметит.

— Нерьес! — позвал из кухонного окна женский голос, а затем последовал целый поток слов, в интонациях которого без труда угадывался строгий материнский выговор. Обиженно засопев, мальчишка еще несколько раз запустил свой волчок и наконец ушел в дом.

Френтис побежал прочь.

* * *

— Думаю, сойдет, — сказала женщина, сбросила свой серый наряд и надела принесенное им платье с шелковыми рукавами. Френтис уже натянул светло-голубые штаны и рубаху, которые взял для себя. — Немного широковато в талии. Как считаешь, дорогой, оно меня не полнит? — усмехнулась она.

Рассветное солнце золотило ее лицо. «И ведь на первый взгляд ни за что не скажешь, — подумал он, наблюдая за кошачьей грацией, с которой двигалась его спутница, — что за этой красотой прячется монстр». Френтис забросил на плечо их поклажу, и они отправились в путь.

— Там был ребенок, верно? — спросила она. — Мальчик или девочка?

Он промолчал.

— Ладно, неважно, — продолжила женщина. — Только не обольщайся. Списочек у нас длинный, и я не сомневаюсь, что ты со своими докучливыми моральными принципами каждое имя отметишь как невинную жертву. Но мы уничтожим их всех, одного за другим, и ты будешь делать, что я прикажу, без разницы, младенец перед тобой или старик.

Уже к вечеру они прибыли в новый городок. Женщина отыскала портняжную мастерскую и купила одежду, больше отвечающую ее вкусам, заплатив золотом, запас которого был зашит в походном мешке Френтиса. Она предстала перед ним в простом, но изысканном наряде из белого и черного шелка и спросила что-то по-альпирански — вероятно, поинтересовалась его мнением. Портниха услужливо помогла ей сделать подходящую прическу, заплетя волосы по альпиранской моде и закрепив ярким гребнем, блестевшим теперь в ее густых черных волосах. «И ведь никогда не скажешь… Однажды я убью тебя, — думал Френтис, жалея, что не может произнести это вслух. — Убью за все, что ты сделала, делаешь и собираешься сделать. Я убью тебя».

Все та же любезная портниха порекомендовала постоялый двор неподалеку от рыночной площади, где они сняли две отдельные комнаты: новый спектакль требовал новых декораций. Он надеялся на передышку, но женщина, прежде чем отпустить его, снова воспользовалась его телом, раздев и оседлав его в кровати. К тому времени, как она получила все желаемое удовольствие, ее кожа лоснилась от пота. Наконец все закончилось. Она упала рядом, жарко дыша в щеку Френтиса и ероша волосы на его груди, затем заставила обнять себя. Она делала так каждый раз, словно создавая живую иллюстрацию как бы счастливых любовников. Возможно, даже сама верила в это.

— Покончим с делами, и я от тебя забеременею, — выдохнула она, ткнулась носом в его шею, ласково поцеловала. — Уверена, у нас будут самые прекрасные дети в мире! На всех трех континентах я не встречала мужчины, достойного подобной чести. И вот смотри-ка, нашла раба на тех землях, которые вскоре будут завоеваны. В каком же странном мире мы живем.

* * *

Утро вновь застало их в дороге. Потратив еще два золотых, женщина купила лошадей: серую в яблоках кобылу для себя и гнедого жеребца для Френтиса. Животные оказались крепкими и послушными, и Френтис с тоской вспомнил своего боевого коня. Мастер Ренсиаль выбрал для него гнедого жеребца с белой звездочкой во лбу. «Преданный, но с норовом», — сказал тогда безумный мастер, передавая ему повод. Френтис назвал коня Малкусом. Через некоторое время он понял, что ему, вероятно, досталось лучшее животное из всех, кого когда-либо получали братья Шестого ордена. Это, безусловно, говорило об особом расположении мастера к своему ученику. Последний раз он видел Малкуса в конюшне губернатора Унтеша. Тогда, почистив коня, он отправился на крепостную стену в уверенности, что жить ему осталось не больше часа. «Где-то он сейчас? — подумал Френтис. — Небось его забрал в качестве трофея какой-нибудь альпиранский аристократ. Что ж, надеюсь, о нем хотя бы заботятся как должно».

Они ехали на север еще неделю, ночуя в придорожных постоялых дворах. Этот тракт и сравнить было нельзя с тем воларским чудом, которое Френтис видел в Миртеске: обыкновенная гравийная дорога. Каждый раз, когда они пускали коней в галоп, из-под копыт взлетали тучи пыли. По пути они часто встречали солдат, стройными пропыленными колоннами уходящих на юг. С тех пор когда Френтису пришлось встретиться с ними в бою, снаряжение альпиранских пехотинцев не изменилось: кольчуга до колен, конический шлем и семифутовое копье. Сейчас перед ним явно были регулярные отряды с большим числом ветеранов, судя по шрамам на покрытых морщинами, запыленных лицах. Пусть альпиранцы и не строили береговых укреплений, безопасностью в провинции император отнюдь не пренебрегал.

— Каковы они в бою? — поинтересовалась женщина, когда они спешились и сошли на обочину, давая пройти очередной колонне в тысячу воинов, маршировавших под зеленым знаменем с красной звездой. — Альпиранцы хорошо сражались в этой вашей заварушке?

Настойчивое подергивание пут заставило Френтиса ответить:

— Это была их родина. Они бились за нее — и одержали победу.

— Но, я надеюсь, ты и сам убил немало, так?

Пульсация пут не прекращалась. «Сражение в дюнах, стрелы, потерянные на Кровавом Холме, безумное противостояние на стене…»

— Так.

— И никакого чувства вины, да, любимый? Все эти сыновья и отцы, павшие от твоего меча, хотя единственным их преступлением было желание защитить свою землю? Что там насчет угрызений совести?

В Унтеше он сразил ударом в ногу альпиранского офицера, пытавшегося перелезть через стену. После того как атака была отбита, гвардейский лекарь наклонился к нему, чтобы перевязать рану, и получил кинжалом в шею за свое благородство. Офицер изрыгал проклятья до тех пор, пока с полдюжины бердышей не пригвоздили его к мостовой.

— Это была война, — сказал он. Путы перестали дергаться, и, как только прошел последний солдат, женщина вскочила в седло.

— Ну, тогда считай, что началась новая. Только на сей раз, будь добр, постарайся победить.

* * *

К вечеру седьмого дня показался город на берегу сверкающего голубого океана.

— Гервеллис, — пояснила женщина. — Столица Атезии, где живет первый пункт из нашего списка. Кстати, мой старый знакомец. Жду не дождусь, когда вы встретитесь.

Извилистыми улочками и садами на площадях Гервеллис напоминал Линеш или Унтеш, но выглядел куда более основательно. Пока они ехали от городских ворот до центральной площади, миновали несколько храмов: величественные мраморные сооружения с колоннами, барельефами и многочисленными изваяниями многочисленных же альпиранских богов. На лице женщины застыла приветливая улыбка, но Френтис заметил, с каким презрением она смотрела на эти храмы. «Мне жалко их, этих заблудших, — думал он. — Она же их ненавидит».

На северной стороне площади они сняли номер в гостинице — она была более дорогой, чем другие, зато более комфортабельной. Этой ночью женщина оставила его в покое, сказав, что он может отдыхать: она подхватила походный мешок и отправилась в свою комнату. До самой темноты он лежал на огромной кровати и не мог уснуть, несмотря на всю мягкость перин. «Сегодня ночью она заставит меня убить кого-то», — думал он.

Несколько часов спустя путы натянулись, он встал и пошел к ней. Застал ее уже полностью одетой — она была в черном шелковом костюме, волосы стянуты в узел на затылке. На обоих предплечьях по кинжалу, за спиной короткий меч. Кивнула на кровать, где было разложено оружие и шелковые штаны с рубахой, такие же черные, как и на ней.

— Поверь мне, любимый, — сказала она, натирая лицо сажей, — сложно найти человека более мерзкого и опасного, чем тот, с кем ты скоро встретишься. Я не могу позволить себе никакой ностальгии.

Путы вспыхнули. Боль была сильной, но переносимой. Теперь ее контроль над его телом и мыслями сделался абсолютным. Он выполнит все, что она захочет, будучи послушной куклой в ее руках.

Подойдя к окну, женщина распахнула ставни и выбралась на крышу. Задержалась на мгновенье, осматривая улицу внизу, потом быстро пробежала по черепице и перескочила на крышу дома напротив. Френтис последовал за ней. Они передвигались по ночному городу, перепрыгивая с крыши на крышу, со стены на стену. Женщина оказалась столь сильной и ловкой, что Френтис наверняка залюбовался бы ею, пусть даже скрепя сердце, если бы путы не лишили его возможности испытывать какие-либо чувства. Она вела его на север, подальше от тесных улочек вокруг главной площади, к широким бульварам неподалеку от доков. Остановилась она на стене, с которой открывался вид на площадь с небольшим храмом, окруженным деревьями: прямоугольник колонн под крышей с плоской верхушкой, увенчанной мраморной статуей женщины в капюшоне, надвинутом на лицо. В отличие от других храмов, этот охранялся: у входа стояло двое вооруженных копьями мужчин в доспехах. Дверь была заперта, но из-под нее выбивался свет от разожженного внутри огня.

Женщина пробежала вдоль стены, подпрыгнула, схватилась за ветку дерева, перебралась на него, не потревожив ни листика, и соскочила на крышу храма. Если бы не путы, он мог бы подумать, что ему самому такая задача не по плечу, несмотря на все его тренировки и долгие годы, проведенные в ямах. Но ее воля не оставила места сомнениям, и он беспрекословно последовал за ней: перебежал, подпрыгнул, схватился за ветку и оказался на крыше, двигаясь так, словно делал это уже сотни раз.

Женщина провела его к задней части храма. При этом они прошли совсем рядом со статуей, но даже с такого близкого расстояния Френтис увидел лишь тень от капюшона, но не рассмотрел ее лицо. Женщина заглянула через край крыши, вытащила кинжал из ножен на запястье и прыгнула, перевернувшись в воздухе. Раздался едва слышный звук. Френтис посмотрел вниз: она как раз прятала кинжал в ножны, стоя над телом третьего охранника. Спрыгнул и он, приземлившись рядом. Она толкнула служебную дверь храма, и та беззвучно приоткрылась, легко повернувшись на смазанных петлях. Но женщина медлила, и это было очень странно.

Обстановка внутри казалась аскетичной: голые стены без мозаик и барельефов, в углу — узкая кровать, рядом стол с листами пергамента, чернильницей и пером. Бóльшую часть помещения занимала мраморная чаша, полная горящего угля; дым выходил через отверстие в потолке. В кресле, лицом к огню и спиной к ним, сидел мужчина. Френтис видел лишь ореол седых волос и лежащие на подлокотниках кисти рук — корявые, в старческих пятнах. Женщина, уже не таясь, распахнула дверь настежь и вошла внутрь. Рука на подлокотнике дернулась, но человек остался сидеть.

— Храм Безымянной Пророчицы, значит, — произнесла женщина на воларском, остановившись перед стариком и глядя на него, приподняв бровь. Френтиса она оставила стоять у двери, лишь принудила вытащить кинжал и быть готовым в любой момент метнуть его в старика. — Так вот где ты решил спрятаться.

Мужчина издал тихий звук, похожий на смех. Его голос был слаб, акцента не замечалось.

— Прости старику это маленькое тщеславие, — сказал он, и седая голова приподнялась навстречу женщине. — А ты, я вижу, все еще цепляешься за старую оболочку?

— При этом ты позволил своей зачахнуть. — Она смерила старика презрительным взглядом.

— И это неплохая защита от цепных псов Союзника. Зачем забирать тело того, у кого подгибаются колени, едва он пройдет десяток шагов?

— Действительно. — Она оглянулась, рассматривая непритязательную обстановку. — Император мог бы предоставить дряхлому старику более удобное убежище в благодарность за его слепую преданность. Особенно учитывая неоценимые услуги, которые ты оказывал его предку.

— О, он предлагал! Щедрое вознаграждение, прекрасный дом, слуг и достойную пенсию. Я же попросил только это. Люди, ищущие мудрости у Безымянной Пророчицы, всегда рады бросить мне несколько медяков. Ну и хоть какое-то развлечение для одинокого старика.

— Хочешь меня убедить, что с возрастом ты стал мягче? — Губы женщины тронула усмешка. — Не забывай, я же все видела, я была рядом с тобой во всех твоих деяниях.

— Которые нас заставили совершить.

— Что-то не припомню, чтобы ты от них отказывался.

— Отказывался? Когда пришло время тебя покинуть, я очень долго не соглашался на это. И когда войско твоего отца перешло на болотах в рукопашную, я тоже отказывался, да еще как! Видишь ли, к тому времени я изменился. Хотел жить простой тихой жизнью, но император попросил меня о помощи. Обращаю внимание — попросил, а не приказал, не заставлял и не насиловал. Только попросил. Тогда-то я воспользовался своим даром в последний раз.

Некоторое время женщина молча смотрела на него, потом поинтересовалась:

— Почему дверь была открыта?

— А она и не запирается последние двадцать лет. Охрана стоит здесь лишь по настоянию императора, я тут ни при чем. По правде говоря, я ждал тебя и твоего юного друга раньше, но теперь я предвижу будущее хуже, чем прежде. Вечно так происходит с украденными дарами, не замечала? С возрастом они притупляются.

Твердой рукой она было взялась за кинжал и вдруг замешкалась.

— Почему ты… покинул меня?

— А ты не догадываешься? Ты была прекрасна, жестока и неистова, но Союзник превратил тебя в чудовище. Это разбило мне сердце.

— Не тебе, Ревек, судить, что со мной сделал Союзник. Впрочем, скоро ты сам все узнаешь.

Путы опалило огнем, и Френтис, не в силах сопротивляться приказу, двинулся вперед. Старик вскочил с такой быстротой, какой невозможно было ожидать от человека его возраста, поднял руки с разведенными пальцами и повернулся к Френтису. В его лице сочетались дряхлость и глубокая печаль. Пальцы старика дернулись, в ладонях вспыхнул огонь, и это не было наваждением, которое создавал много лет назад Одноглазый. Полыхнувший жар убедил Френтиса в том, что старик извергает пламя из собственных рук. Ревек воздел пылающие кисти и направил их на Френтиса. Тот атаковал.

Неуловимой тенью женщина скользнула к старику и кинжалом перерезала ему горло. Всплеснул фонтан крови, старик споткнулся, потянулся к шее бесполезными уже руками, и огонь потух.

Большая дверь с грохотом распахнулась. В помещение ворвались двое охранников и в ужасе вытаращились на них. Женщина убила ближайшего, полоснув его кинжалом по горлу, затем выхватила меч и кинулась на второго. Тот оказался быстр и хорошо подготовлен. Он парировал ее удар копьем и тут же нанес ответный, целя ей в голову и не давая приблизиться. Френтис направился было к ней, но старческая рука сжала его щиколотку. Он дернулся раз, другой, но освободиться от хватки не смог. И вдруг… Путы исчезли!

Френтиса ошеломило внезапное чувство свободы, боль тоже пропала. Перепачканные кровью губы старика шевелились, другой рукой он пытался зажать рану на горле. Френтис склонился, пытаясь расслышать слова умирающего. Оказалось, тот говорил на языке Королевства. «Семя прорастет», — едва слышно прошептал старик и, прежде чем Френтис смог ему помешать, провел окровавленной ладонью по его лицу. Кровь попала в глаза, затекла в рот. Он отшатнулся, и старик отпустил его щиколотку. Путы мгновенно вернулись.

Френтис поднял голову. Женщина, уйдя из-под удара, схватилась за древко копья и ткнула им стражника в лицо. Мужчина споткнулся, выпустил из рук оружие, потянулся к висевшему на поясе мечу, но слишком медленно… Ее короткий меч уже нашел его сердце. Вытащив клинок из груди трупа, она посмотрела на Френтиса и заметила его перепачканное кровью лицо.

— Он коснулся тебя, — сказала она, взяла со стола кувшин с вином и плеснула ему в лицо, смывая кровь. Затем встала в боевую стойку. Путы сжались неимоверно, Френтис затрясся, беззвучно закричал. Ему показалось, что боль продолжается веками, и все это время его лицо разглядывали ее осторожные, подозрительные глаза. Наконец она буркнула что-то и ослабила ментальную хватку. Френтис мешком осел на пол, судорожно хватая ртом воздух и корчась от боли.

Сквозь дрожащие ресницы он увидел, как женщина приблизилась к старику и пнула его в грудь, ломая ребра. Вцепилась в седые волосы и с одного удара отсекла голову. Подняла ее, подставив под капающую кровь широко раскрытый рот, и принялась пить. Френтиса стошнило, благо путы ему это позволяли.

— А теперь, Ревек, ты увидишь, что со мной сделал Союзник, — произнесла она, отшвырнула голову старика и утерла рукавом рот. Кровь пополам с угольной пылью замарала ее лицо.

Сунула меч в ножны, воздела руки, сосредоточилась, закрыв глаза и сжав зубы. Мгновенье ничего не происходило, затем в ее руках возник огонь. Она закричала от боли и триумфа одновременно. Захохотав, направила руки на труп старика — тот вспыхнул. Повела ими вокруг, поджигая все, что только могло гореть, и вскоре весь храм был охвачен пламенем, его жар стал нестерпимым.

Она опустила руки, огонь в них исчез. Ее взгляд остановился на Френтисе. Она заставила его встать и подойти. Лицо женщины было изуродовано болью, из носа и глаз текла кровь, но она улыбалась жестокой, ликующей улыбкой, в глазах сверкали отблески пламени.

— За все приходится платить, любимый.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Ваэлин

Кроме Аль-Сорны никаких посетителей у королевского нотариуса в первый день летней ярмарки не было. Тем не менее Ваэлину пришлось прождать около часа, прежде чем тот поднял глаза от своего гроссбуха. Работы у этого замотанного моложавого человека было выше крыши, а жалованье явно оставляло желать лучшего.

— Приношу вам свои извинения, сударь, — произнес он. — Из-за ярмарки у нас нынче не хватает работников.

— Понимаю. — Ваэлин встал со скамьи и подошел к конторке, до того заваленной бумагами и книгами, что клерк напоминал барсука в неряшливой норе. — Когда я был в Королевстве в последний раз, делами короны ведал Четвертый орден.

— Те времена в прошлом. Сегодня братья Четвертого ордена больше похожи на братьев Шестого: обвешались острыми железками и расхаживают вокруг с важным видом. — Писарь подавил зевок, откинулся на стуле и с внезапным любопытством посмотрел на Ваэлина. — Вы путешествовали, сударь?

— Именно. По городам и весям.

— В экзотических местах бывали?

— На Мельденейских островах, например. А до того — в Альпиранской империи.

— Не думал, что они до сих пор пропускают наши корабли.

— Я нашел обходной путь.

— Ясно. — Клерк взял чистый лист пергамента. — Итак, почтеннейший, что привело вас к нам в такой день, когда весь честной народ веселится на ярмарке?

— Мне нужен документ о подтверждении родства для моей сестры.

— Ага. — Писарь макнул перо в чернильницу и быстро записал что-то на листе. — Сложные семейные отношения — неиссякаемый источник живительных сил для нашей конторы. К счастью для вас, данная процедура довольно проста. Вы просто подтвердите в моем присутствии, что она ваша сестра, я оформляю документ, мы оба подписываем его — и дело в шляпе. С вас две серебряные монеты.

Две серебряные монеты. Хорошо еще, что Рива согласилась продать тот прекрасный гвардейский нож, добытый ею по пути.

— Отлично.

— Как ваше благородное имя?

— Лорд Ваэлин Аль-Сорна.

Кончик пера дернулся и сломался, на пергаменте расплылась клякса. Клерк некоторое время пялился на черное пятно, потом шумно сглотнул и поднял голову. В его глазах читался благоговейный трепет. «Как жаль, — подумал Ваэлин. — Он уже начинал мне нравиться».

— Милорд… — Мужчина вскочил и поклонился так низко, что стукнулся лбом о конторку.

— Прекратите, прошу вас.

— Все говорили, что вы погибли…

— Я это слышал.

— А я всегда знал, что это не так! Всегда!

— Документ для моей сестры, пожалуйста, — натянуто улыбнулся Ваэлин.

— Ах да! — Клерк посмотрел на свой стол, оглядел пустой кабинет, потные руки оставляли пятна на рубахе. — Боюсь, это выше моих полномочий, милорд.

— Я уверен в обратном.

— Мои извинения, милорд. — Клерк выскочил из-за конторки. — Если вы соизволите немного подождать… — пробормотал он и скрылся в глубинах помещения.

Послышался стук открытой двери, чей-то раздраженный голос, затем приглушенный разговор. Вскоре клерк вернулся в сопровождении тучного мужчины лет пятидесяти. При виде Ваэлина тот на мгновение замешкался, но с похвальной быстротой взял себя в руки.

— Милорд, — сказал он с поклоном. — Мое имя Герриш Мертиль, бывший брат Четвертого ордена, а ныне главный нотариус Варинсхолда.

— Сударь. — Ваэлин поклонился в ответ. — Как я уже сказал вашему человеку…

— Да-да, признание родства. Могу я поинтересоваться, для чего вам требуется этот документ?

— Боюсь, что не можете.

— Прошу прощения, милорд. — Лицо главного нотариуса немного покраснело. — Но я осведомлен о королевском приказе, касающемся собственности вашего покойного отца, а также о решении суда по делу вашей сестры. Признание родства аннулирует решение суда, но не королевский приказ. Как вы знаете, слово короля — высший закон.

— Спасибо, я осведомлен об этом. — Ваэлин достал из кошелька две серебряные монеты и положил на стол. — И все же я хочу получить этот документ. Я всего-навсего желаю воспользоваться правом, которым обладают все подданные короля.

Герриш Мертиль кивнул клерку, и тот бросился обратно за конторку.

— Не будет ли слишком самонадеянно с моей стороны, — произнес главный нотариус, — первым официально поздравить вас с возвращением?

— Нисколько. Но скажите, как так вышло, что брат Четвертого ордена сделался нотариусом?

— Милостью короля, милорд. Когда его величество постановил, что следует возродить контроль над государственными архивами, он весьма мудро отметил бесценный опыт нашего братства в этой сфере.

— И вы покинули орден, чтобы служить королю?

Лицо Мертиля потемнело.

— Ордена, в который я когда-то вступил мальчишкой, больше не существует. Слишком многое изменилось при аспекте Тендрисе. Новичкам вместо книг вручают мечи, а вместо перьев — арбалеты. Да простят меня Ушедшие, но немало братьев, в том числе и я, предпочли уйти.

Молодой клерк, скрючившийся над пергаментом за конторкой, шепотом ругнулся, перо в его руке дрожало.

— Чтоб тебя, давай сюда! — Главный нотариус оттолкнул подчиненного, промокнул кляксу и принялся писать быстрым бисерным почерком. — В мое время ученики получали кнута, если хвостики у букв были разной высоты.

Вскоре дело завершилось, документ подписали. Аль-Сорна оценил терпеливое молчание бывшего брата, пока он с трудом выводил на пергаменте свою подпись.

— Надеюсь, вы удовлетворены, милорд. — Мертиль с поклоном вручил ему свиток, перевязанный красной лентой.

— Благодарю вас, господа. — Ваэлин протянул им монеты, но главный нотариус отрицательно покачал головой.

— Милорд, у меня племянник служил в Синих Сойках. Он был с вами под Линешем. Только благодаря вам моя сестра дождалась его домой.

— Синие Сойки — прекрасный полк, — кивнул Ваэлин.

Главный нотариус и его молодой помощник низко поклонились. Аль-Сорна, едва сдерживаясь, чтобы не побежать, быстро вышел.

* * *

Он обнаружил Алорнис и Риву на пересечении Привратного переулка и Скотогонной улицы. Из-за ярмарки прохожих здесь почти не было, но, памятуя о случившемся у нотариуса, капюшон Аль-Сорна предпочел не снимать. В центре перекрестка была установлена широкая мраморная плита, закрытая строительными лесами. Наверху стояла Алорнис в переднике каменщика и держала ворот, на который была намотана веревка с привязанной к ней корзиной: внизу Рива складывала туда инструменты.

— И большой молоток! — командовала Алорнис. — Нет, не этот, другой.

— Твоя сестрица еще хлеще тебя, — буркнула Рива подошедшему Аль-Сорне.

— Привет, Ваэлин! — окликнула его Алорнис. — Учитель, пришел мой брат!

Из-за края платформы высунулась голова. Старик был бородат и одет в зеленую мантию Третьего ордена. Он поглядел на Ваэлина, нахмурил брови, похожие на свежевспаханные борозды, что-то буркнул и скрылся обратно. Алорнис смущенно улыбнулась.

— Что он сказал? — поинтересовался Ваэлин.

— Что ты ниже ростом, чем он думал.

Хохотнув, Аль-Сорна помахал пергаментным свитком.

— Я тебе кое-что принес.

Она схватилась за веревку и съехала вниз, а тяжелая корзина с инструментами поднялась наверх. Показалась неожиданно мускулистая рука мастера и ловко подхватила груз.

— Значит, — резюмировала Алорнис, пробежав взглядом документ, — чернила сделали то, чего не смогла кровь: я — твоя сестра.

— Чернила, а также немного серебра. Впрочем, платы с меня не взяли.

— То есть сегодня у нас будет ужин? — встряла Рива.

— Я еще должен подать петицию королю, — сказал Ваэлин, обращаясь к Алорнис.

— Ты действительно надеешься убедить его взять свои слова обратно?

«Пусть только попробует не взять», — подумал Ваэлин, но вслух сказал:

— Уверен.

Тут что-то с грохотом свалилось сверху и раздался оглушительный рев:

— Это не то зубило!

— Что-то он сегодня излишне раздражителен, — вздохнула Алорнис и подняла голову. — Бегу, мастер Бенрил! — и собрала инструменты, оставшиеся у подножия. — Вы с Ривой ступайте домой, я приду через несколько часов.

— Знаешь, сестренка, вообще я надеялся, что ты покажешь Риве ярмарку. Она же никогда подобного не видела.

— Да чихала я на ваши языческие игрища! — Рива скорчила гримаску.

— А моя сестра — нет. К тому же мне будет спокойнее, если она останется под твоей защитой. И еще ты сможешь купить на ужин все, что тебе понравится. — Он кинул ей свой кошелек.

— Но я не могу уйти! — запротестовала Алорнис. — Мастер Бенрил…

— Я сам ему помогу. — Ваэлин решительно снял с нее фартук. — Все, разговор окончен.

Алорнис неуверенно взглянула наверх.

— Ну, раз уж он не платил мне уже несколько недель…

— Тем более.

Аль-Сорна наблюдал за девушками, пока они шли по Привратному переулку. Те о чем-то болтали, Алорнис взяла Риву под руку так, словно они знали друг друга с детства. Песнь крови зазвучала на удивление весело и ритмично. Он с удовольствием отметил, что Рива вздрогнула, но руку не отняла.

— Мое зубило! — раздался нетерпеливый крик.

Аль-Сорна собрал все зубила, какие только нашел, сложил в кожаную сумку с инструментами и полез наверх. Старик сидел на корточках и водил руками по поверхности мрамора. Он даже не повернулся, когда Ваэлин опустил рядом сумку.

— Моя сестра сказала, что вы ей не платите.

— Это она должна мне приплачивать за учебу, брат. — Все с той же насупленной физиономией Бенрил Лениаль повернулся к Ваэлину. — Или я должен звать тебя «милорд»?

— Я больше не состою в Шестом ордене, если вы об этом.

Мастер Бенрил хрюкнул и отвернулся.

— Что это будет?

— Статуя величайшего в мире короля Януса. — Язвительный тон старика ясно давал понять, что он обо всем этом думает.

— Королевский заказ, значит.

— Если я его выполню, он обещал оставить меня в покое на два года. Тогда я смогу вернуться к живописи. Вот истинное искусство! А это… — он стукнул ладонью по камню, — удел каменщиков.

— Знавал я когда-то одного каменщика. По-моему, его определенно можно было назвать художником.

— А по-моему, твое дело — махать мечом и не судить о том, в чем ты не смыслишь. — Мастер вновь покосился на Ваэлина. — Где он, кстати?

— Лежит дома, завернутый в холстину. С самого моего возвращения в Королевство.

— То есть ты отрекся не только от Веры?

— Я приобрел куда больше, чем потерял.

Мастер Бенрил легко, как в молодости, повернулся к нему:

— Чего тебе вообще здесь надо?

— Я должен увезти отсюда сестру. И хочу, чтобы вы ее уговорили.

— Думаешь, мое слово что-то значит для нее? — Бенрил приподнял свои монументальные брови.

— Я не думаю, я уверен. А еще я знаю, что у Алорнис не будет здесь нормальной жизни: ни в качестве дочери моего отца, ни в качестве вашей ученицы.

— У твоей сестры великий дар. Потратить его впустую было бы преступлением.

— Она сможет развивать его в безопасности, где-нибудь подальше отсюда.

— Ну что ж, — Бенрил огладил длинную бороду, — я согласен не препятствовать ее отъезду, но большего обещать не могу.

— Благодарю вас, мастер, — склонил голову Ваэлин.

— Рано благодаришь. — Старик поднялся и направился к лестнице. — У меня есть одно условие.

* * *

— Не шевелись!

Спина у Ваэлина ныла, шея затекла. Все это время Бенрил заставлял его принимать различные позы, одна напыщенней другой. Сейчас, к примеру, он стоял в гордой позе, подняв голову и будто всматриваясь вдаль, и сжимал в руках метлу, словно это был меч. Старик начинал было черкать и тут же отбрасывал в сторону один набросок за другим, уголек так и мелькал в его руке, а взгляд метался от Ваэлина к темно-коричневому пергаменту, укрепленному на мольберте.

— Меч так не держат, — заметил Ваэлин.

— Это называется художественное допущение! — рявкнул Бенрил. — Опусти немного правую руку.

Так прошло еще полчаса, прежде чем на перекресток прибыли пять королевских конных гвардейцев, ведя в поводу лошадь без седока. Капитан спешился, выступил вперед и изящно поклонился. В его отполированном нагруднике отразилась нелепая поза Ваэлина.

— Лорд Ваэлин, это огромная честь для меня.

— Я ожидал капитана Смолена, — произнес Аль-Сорна.

— Лорд-маршал Аль-Смолен отправился на север, милорд, — сказал капитан после небольшой заминки и вскинул подбородок. — Я привез вам приглашение его величества…

— Прекрасно. — Ваэлин бросил метлу и потянулся за плащом. — Мастер Бенрил, похоже, меня ждут во дворце, так что придется нам закончить в следующий раз.

— Предайте королю, что мне нужно больше денег на кузнеца, — крикнул Бенрил капитану. — Если он желает получить свою статую до наступления зимы.

— Я вам не курьер, брат, — напыжился капитан.

— Я передам, — заверил Ваэлин мастера, надел плащ и, посмотрев на мольберт, удивленно вытаращил глаза. — Но я же не настолько высок!

— Напротив, — возразил Бенрил, склоняясь к пергаменту, чтобы прорисовать тени на скулах. — Думаю, ты стоишь необычайно высоко.

* * *

На голове короля Мальция Аль-Ниэрена красовалась куда более богатая корона, чем тот простой обруч, который предпочитал его отец. Золотой венец с замысловатым цветочным узором, в центре сверкают четыре разных драгоценных камня, которые должны, судя по всему, символизировать четыре фьефа Объединенного Королевства. Несмотря на радушную улыбку, которой Мальций встретил Ваэлина, глаза короля настороженно смотрели на Аль-Сорну, преклонившего колено перед троном.

— Записывайте! — нараспев произнес он, и трое писарей, находившихся слева от трона, с готовностью окунули перья в чернильницы. — Король Мальций Аль-Ниэрен приветствует своего верного и славного вассала, лорда-маршала Ваэлина Аль-Сорну, вернувшегося в отчизну. Да будет всем известно, что все почести и титулы, ранее им полученные, отныне восстановлены в полном объеме.

Король встал, шагнул вперед, раскинул руки и заключил Ваэлина в объятья. Ваэлин всегда считал Мальция неутомимым опытным воином с крепкой рукой и быстрым умом. Человек, которого он встретил, был худ, с землистым, несмотря на пудру, цветом лица. Его руки, лежавшие на плечах Ваэлина, чуть дрожали.

— Во имя Веры, Ваэлин, как же я рад вас видеть! — воскликнул Мальций.

— А я — вас, ваше величество.

Аль-Сорна потихоньку огляделся, пока король продолжал сжимать его плечи. Вокруг толпились многочисленные придворные: похоже, король отложил свой выезд на ярмарку и собрал свою свиту здесь, в тронном зале, чтобы почтить приход важного гостя. Справа от трона, сложив руки на коленях, сидела молодая женщина. Голову ее украшала в точности такая же корона, как у короля. Королева была красива, стройна, с умными, яркими глазами. И так же, как муж, выглядела встревоженной.

— Не сомневайтесь, — продолжал король, отвлекая внимание Ваэлина от королевы, — мы все сознаем, в каком мы долгу перед вами, — и он с новой силой стиснул плечи Аль-Сорны.

— Благодарю вас, ваше величество. Могу ли я… — Ваэлин понизил голос, — задать вам небольшой вопрос, касающийся имущества моего отца?

— Конечно-конечно! — Король наконец прекратил его тискать и отступил назад. — Но сначала позвольте мне представить вас королеве. С тех пор как до нас дошли слухи о вашем возвращении, она с нетерпением ждала встречи с вами.

Королева поднялась, а Ваэлин опустился перед ней на одно колено.

— Лорд Ваэлин, — начал король, — представляю вам королеву Орделлу Аль-Ниэрен. Прошу вас принести ей клятву верности, такую же, какую вы принесли мне.

Ваэлин посмотрел на него снизу вверх и заметил, что улыбка Мальция несколько потускнела.

— Простая формальность, принятая четыре года назад, — пояснил тот. — Касается всех рыцарей Королевства.

Ваэлин снова обернулся к королеве и склонил голову:

— Я, лорд Ваэлин Аль-Сорна, клянусь верой и правдой служить королеве Объединенного Королевства Орделле Аль-Ниэрен.

— Благодарю вас, милорд, — произнесла королева. Она говорила как леди, а ее мягкий выговор выдавал в ней уроженку южного Азраэля, но затем в ее голосе явственно прозвучало напряжение. — Клянетесь ли вы исполнять мои приказы так, как если бы это были приказы короля?

— Клянусь, моя королева.

— Клянетесь ли вы защищать меня и моих детей, как вы бы защищали самого короля, и, если потребуется, отдать за нас жизнь? Сделаете ли вы это, сколько бы лживых обвинений ни вылилось на нас?

Придворные затихли, и Ваэлин почувствовал тяжесть взглядов, устремленных на него. «Это не обо мне, — понял он. — Она обращается к ним».

— Клянусь, моя королева.

— Я удовлетворена, милорд. — Она протянула руку, и Ваэлин коснулся губами ледяной кожи.

— Вот и прекрасно! — Мальций хлопнул в ладоши. — Любовь моя, не будешь ли ты так добра отправиться теперь на ярмарку в сопровождении придворных, а я присоединюсь к вам сразу же, как только мы с лордом Ваэлином переговорим о делах?..

Они с Мальцием остались вдвоем, если не считать часовых у дверей. Мальций снял корону и с тяжелым вздохом повесил ее на подлокотник трона.

— Прошу извинить меня за все это, — сказал он. — Необходимый спектакль в этом театре.

— Я говорил от всего сердца, ваше величество.

— Да-да, знаю. Если бы все рыцари Королевства были так же искренни в своих клятвах, как вы, было бы куда проще управлять страной. — Мальций сел на трон и наклонился вперед, уперев локти в колени и глядя прямо в глаза Ваэлину. — Я сильно постарел, да?

— Как и все мы, ваше величество.

— Все, кроме вас. Вы-то, похоже, совершенно не изменились. Я ожидал увидеть иссохший скелет, вырвавшийся из мрачных императорских застенков, тогда как вы, судя по всему, смогли бы победить всех воинов, собравшихся на ярмарку, и даже ни разу не запыхаться.

— Гостить у императора было неплохо, но одиноко.

— Не сомневаюсь. — Мальций откинулся на спинку трона. — Надеюсь, вы догадываетесь, почему я наложил руку на имущество вашего отца?

— Вы хотели обеспечить мою лояльность.

— Именно так. Как выяснилось, в этом не было необходимости, но я должен был удостовериться. Вы и понятия не имеете о заговорах, которые плетутся тут вокруг моей семьи. Каждый день я узнаю о новых кликах заговорщиков, вынашивающих коварные замыслы.

— Ваши подданные всегда с удовольствием распространяли нелепые пересуды, ваше величество.

— Пересуды? Если бы только пересуды! Два месяца назад во дворце был задержан человек с отравленным мечом и «Катехизисом Веры», вытатуированным, слово в слово, на спине и груди. Я подарил ему быструю смерть. Чего он вряд ли мог ожидать от моего отца, вы согласны?

«Янус пытал бы его целый месяц, и то только в приступе человеколюбия. А без него и все два».

— Вы совершенно правы, ваше величество. Но один безумец — это еще не заговор.

— Были и другие, уверяю вас. И мне приходится разбираться с ними самостоятельно, так как аспект Арлин не желает иметь к этому отношения. После войны ваш орден вернул себе львиную долю своей независимости.

— Даже во времена правления вашего отца аспект Арлин стремился четко разграничить сферы влияния Короны и Веры.

— Вера… — с горечью произнес Мальций. — Когда в Королевстве заваривается очередная каша, можешь быть уверен, она приправлена Верой. Ревнители и Терпимые, готовые вцепиться друг другу в глотки, аспект Тендрис со своими смехотворными попытками превратить книжников в вояк… Вместо того чтобы объединять нас, Вера грозит разорвать Королевство в клочки. — Он в упор посмотрел на Ваэлина. — И каждая из сторон будет стремиться переманить вас на свою сторону.

— Ну что ж, значит, их всех ждет разочарование.

— Я слышал, что вы оставили орден, но, оказывается, и Веру тоже?.. — удивленно моргнул Мальций. — Что побудило вас к этому? Неужели император заставил вас поклоняться альпиранским богам?

Ваэлин подавил смешок.

— Я просто прислушался к голосу разума, ваше величество. Никто не принуждал меня отказываться от Веры, и я не сменил ее на других богов.

— По-видимому, вы представляете бóльшую опасность для спокойствия Королевства, чем я думал.

— Я не опасен ни для кого, если, конечно, этот кто-то не причинит вред мне или моим близким.

Мальций опять вздохнул, но тут же улыбнулся.

— Лирна всегда ценила вас за вашу… сложность.

Лирна… До него только сейчас дошло, что принцессы нигде не видно.

— Она на ярмарке, ваше величество?

— Нет, она уехала на север, чтобы заключить договор с лонаками. Можете в такое поверить?

«Лирна уехала заключать договор с лонаками?» — Мысль была дикая, с какой стороны ни посмотри.

— Вы предложили им мир?

— В действительности предложение исходило от их верховной жрицы, но договариваться она готова только с Лирной. Лонакская традиция, очевидно. Верховная жрица доверяет лишь слову женщины: мужчин, по ее мнению, слишком легко подкупить и развратить. — Он поморщился, заметив сомнение на лице Ваэлина. — Я не мог упустить такой шанс. Мы уже потеряли достаточно своих людей в войне с людьми-волками. И денег тоже. Вы так не считаете?

— Они живут ради того, чтобы сражаться с нами.

— Ну, видимо, они захотели пожить ради чего-то еще. Как в свое время поступил и я. Этой стране требуется обновление, Ваэлин. Она должна стать лучше. Стать по-настоящему единой, а не остаться навеки кучей осколков, разделенных границами и религией. Эдикт о веротерпимости был первым шагом в этом направлении. Следующим станет перестройка наших городов. Изменение уклада жизни Королевства исправит и души его подданных. Я сделаю то, что не смог сделать мой отец, несмотря на все войны и интриги. Я принесу мир, долгий мир, который возвратит величие этим землям. Но мне потребуется ваша помощь.

«Что же, теперь поговорим и о цене».

— Вы можете быть уверены в моей преданности, ваше величество. Однако я бы куда лучше выполнял свой долг, если бы знал, что моя сестра получила свое наследство.

— Ну разумеется! — Мальций замахал руками. — Я сегодня же подпишу все бумаги. Все, чем владел ваш отец, вы получите назад. Но вы не сможете остаться ни здесь, ни в Азраэле.

— По правде говоря, я и сам собирался просить у вас позволения покинуть Королевство, как только собственность моего отца будет возвращена.

— Хотите уехать? Куда именно? — нахмурился король.

— Вы ведь помните брата Френтиса? Я полагаю, он еще жив, и хочу отыскать его.

— Брат Френтис. — Мальций кивнул, в его голосе прозвучала неподдельная горечь. — Он погиб под Унтешем, Ваэлин. Все они погибли. Все, кем я командовал.

«Он был на корабле, связанный чьей-то волей, его шрамы горели…»

— Вы сами видели это, ваше величество? Вы видели, как он погиб?

Взгляд короля сделался далеким, он нахмурился, как бы сопротивляясь возврату в прошлое.

— Мы отбивали атаку за атакой, Френтис практически все время находился рядом со мной. Он вел себя как герой из легенд: раз за разом кидался в самую гущу схватки, спасая нас от верной гибели. Его прозвали Ярость Веры. Без него город пал бы в первый же день, а не на третий, как это случилось. Тем утром я отправил его на южную стену, чтобы укрепить наши позиции. Альпиранцы прибывали как штормовой вал, захлестывающий пристань.

Мальций провел рукой по волосам, когда-то густым и ярко-рыжим, теперь же — поредевшим, с седыми прядями. Аль-Сорна заметил, как дрожит его рука.

— Они не собирались меня убивать. Сколько бы альпиранцев я ни зарубил, сколько бы их ни проклинал. Когда они наконец одолели нас, они стали рыскать по городу, убивая всех королевских гвардейцев, кого только смогли найти. Дезертиров, раненых, без разницы. Но меня не тронули. Одного меня.

«Он уже был на корабле…»

— Как бы там ни было, ваше величество, я верю, что мой брат жив, и прошу вашего позволения оставить вас и отправиться на его поиски.

— Нет, милорд, — с мрачной улыбкой покачал головой король. — Простите, но нет. У меня есть для вас иное задание.

Ваэлин стиснул зубы. «Я могу просто уйти. Бросить этого грустного усталого мужчину с его мечтами и призрачными заговорами. Клятва, к которой меня принудили на потеху изнеженным подхалимам, — всего лишь очередная ложь. Такая же, как и Вера».

Мальций встал с трона и подошел к большому гобелену на стене с вытканной на нем картой Королевства. Провел пальцем от Азраэля к большому белому пятну над Великим Северным лесом.

— Здесь, милорд, находится то место, куда вам надлежит отправиться.

— Северные пределы?

— Не совсем. Лорд Аль-Мирна умер прошлой зимой. С тех пор всем там распоряжается его приемная дочь. Но она — найденыш из племени лонаков, и я не могу позволить, чтобы так продолжалось и далее. — Король выпрямился и заговорил официальным тоном: — Ваэлин Аль-Сорна, я назначаю вас владыкой башни Северных пределов.

Если бы Ваэлин отказался, заявил о своем нежелании и ушел из дворца, никто бы и слова не посмел сказать. Мальций просто не смог бы удержать его силой без риска спровоцировать в Королевстве бунт. Но мысль об отказе исчезла без следа, едва песнь крови зазвучала неожиданным крещендо в знак согласия. Музыка тут же стихла, но ее послание было недвусмысленным: путь к Френтису лежал через Северные пределы.

Аль-Сорна низко поклонился королю и таким же официальным тоном ответил:

— Это честь, которую я принимаю с радостью, ваше величество.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Лирна

«Почему она меня не убивает?»

Глаза Давоки предостерегающе вспыхнули, ладонь, зажимающая Лирне рот, пахла дымом. Принцесса сглотнула, стараясь по возможности успокоить дыхание, и вопросительно подняла одну бровь. Взгляд лоначки метнулся вправо. Лирна скосила глаза, но увидела только серую ткань шатра, как и прежде колыхавшуюся под горным ветром. Принцесса снова посмотрела на Давоку, приподняв уже обе брови. Взгляд дикарки был направлен на что-то невидимое, зрачки шарили по стенке шатра, а мышцы рук напряглись, готовые к бою.

Раздался едва слышный звук, похожий на шелест разрезаемой ткани. В пологе шатра появилась блестящая точка, показалось острие ножа, а затем появился и сам нож, по крайней мере десяти дюймов длиной. Шелест становился все громче, ткань затрещала. Стенка шатра разошлась, и в дыре возникло лицо мужчины — лонакского воина, насколько могла судить Лирна. Бритоголового, с татуированным лбом и угрожающе оскаленными зубами.

Давока сделала выпад, ее нож вонзился под подбородок пришельцу. Голова лонака дернулась назад, дикарка надавила сильнее, пронзая мозг. Затем вытащила нож, запрокинула голову и издала протяжный вой. Снаружи моментально раздался крик тревоги, послышались отрывистые приказы и звуки яростной схватки. Давока приподняла свое копье, сунув Лирне в руки испачканный кровью нож.

— Побудь здесь, королева, — сказала она и нырнула в темную прореху.

Лирна осталась лежать на спине, чувствуя тяжесть ножа в раскрытой ладони и спрашивая себя, может ли человеческое сердце разорваться от волнения.

— Принцесса! — послышался хриплый оклик брата Соллиса.

— Я тут! — просипела Лирна и закашлялась (в горле пересохло), а затем крикнула: — Я тут! Что случилось?

— Нас предали! Оставайтесь внут… — Он запнулся на полуслове. Лирна услышала лязг металла и стон. Шум все возрастал, голоса зазвучали гневом и болью, и над всем этим принцесса различила лонакскую речь.

Резкий треск заставил принцессу посмотреть на крышу шатра: оттуда торчала стрела, застрявшая в ткани. «Беги! — кричал ее разум. — Беги отсюда! Если останешься — погибнешь!» Нож по-прежнему лежал в ладони, с рукояти на пальцы стекла капля крови. Этого хватило, чтобы оцепенение Лирны прошло. Она сжала скользкий от крови нож, вскочила на ноги и кинулась в темноту.

Соллис подбросил еще одно полено, и костер полыхнул с новой силой. Командор пригнулся, держа окровавленный меч, — стрела свистнула прямо над его головой. Двое других братьев, Гервиль и Иверн, стояли с натянутыми луками у входа в шатер. Где-то в темноте, вне круга света от костра, кипел бой. Непонятно было, кто побеждает, а кто проигрывает.

— Оставайтесь на месте, ваше высочество! — приказал Соллис. Брат Гервиль схватил принцессу за руку, принуждая встать на колени.

— Прошу прощения, принцесса, — улыбнулся Гервиль. Это был испытанный в боях воин, резкие черты лица его отсвечивали красным в свете костра.

— Сколько их? — спросила она.

— Сложно сказать. Мы уже человек десять убили. Эта лонакская сучка нас поимела. — Он снова улыбнулся. — Простите за выражение, ваше высочество.

— Эта лонакская сучка только что спасла мне жизнь. Вы не знаете, она не ранена?

Резкий крик заставил их посмотреть на юг. Три лонака, дико вопя, выскочили на свет, размахивая дубинками и топорами. Двигаясь с такой скоростью, что невозможно было уследить, брат Гервиль выпустил одну за другой две стрелы: двое нападавших упали. Соллис походя зарубил третьего, одним плавным движением парируя удар и атакуя. Лонак с раной на горле упал навзничь, и Гервиль на всякий случай пронзил стрелой его грудь.

— Тринадцать, — осклабился он. — Давненько не было такой урожайной ночи.

Слева что-то тренькнуло. Гервиль повалился на Лирну, погребая ее под своим дергающимся телом, при этом раздавалось какое-то громкое чмоканье. Она в панике забилась, пытаясь выползти из-под давящей тяжести и закричать, и вдруг почувствовала, как теплая жидкость заливает ее ночную сорочку. Обмякшее лицо Гервиля с полуопущенными веками оказалось в нескольких дюймах от ее глаз. Лирна провела ладонью по угловатым скулам, ощущая, как жизнь покидает его. «Спасибо тебе, брат».

— Принцесса! — Соллис перевернул труп, поднял Лирну, и его глаза расширились при виде крови, текущей по ее груди и животу. — Вы ранены?

— Нет-нет, — замотала она головой. — Где лорд-маршал?

— Сражается, я полагаю. — Он обернулся, опустив меч и обшаривая глазами темноту. Звуки боя стихали, вопли и звон мечей звучали все реже, пока наконец северный ветер не унес последний крик.

— Они ушли? — прошептала Лирна. — Мы победили?

Внезапно из мрака метнулась какая-то гибкая белесая тень. Перепрыгнула через костер, поднырнула под меч Соллиса, уклонилась от стрелы брата Иверна и с поднятым топориком кинулась на Лирну. Время словно замедлилось: потрясенная принцесса смогла до мельчайших деталей рассмотреть несущуюся на нее фигуру. Это была девушка-лоначка, одетая в волчью шкуру, лет шестнадцати от силы, ее мускулистые руки уже начали опускать топор, а лицо… Не было ни ярости, ни злобного оскала, лишь безмятежная радость светилась на кукольно-красивом личике.

Принцесса отпрянула, инстинктивно взмахнув ножом. Лезвие что-то задело и тут же вырвалось из руки, теряясь в темноте. Лоначка отпрянула, увернувшись, и припала к земле. Ее взгляд мазнул по лицу Лирны, и та заметила краснеющую полосу, протянувшуюся от подбородка до брови. А еще — ярко-синие глаза.

Меч Соллиса уже готов был перерубить лоначку надвое, но вместо этого воткнулся в землю: девушка отпрыгнула в сторону и повернулась лицом к воину, держа наперевес свой топор.

— Кираль! — Из мрака появилась Давока с окровавленным копьем.

Девчонка снова взглянула на Лирну, ее синие глаза сверкали от радости, из раны лилась кровь, а рот растянулся в свирепой улыбке. Внезапно она пропала, растворившись в ночи, словно кто-то задул свечку.

— Кираль! — закричала ей вслед Давока, останавливаясь у костра. — Юбе' ве'ла, акора!

«Прошу, вернись, сестра!»

* * *

Нирсу они нашли в нескольких ярдах от ее палатки. Она была мертва, пронзенная стрелами. Лирна подумала, что лонаки, должно быть, ошиблись из-за темноты. Если так, то фрейлина спасла ей жизнь, приняв удар на себя. Сержант завернул тело в плащ и отнес к подножию холма, где уже складывали погребальный костер.

— Подождите! — окликнула Лирна, когда он поднял тело. «Здесь нет моей вины, я же ее не убивала», — подумала она, зная, что сама себе лжет. Она провела рукой по волосам служанки. Пальцы наткнулись на дешевенький черепаховый гребешок. Лирна забрала его, поблагодарила сержанта и отошла.

Они насчитали около ста трупов лонаков, в основном мальчиков и мужчин. Но были также и женские трупы, где-то около десятка. Лорд-маршал Аль-Смолен, щеголявший перевязанной рукой и впечатляющим кровоподтеком под глазом, доложил ей о гибели двадцати трех гвардейцев. Еще трое были ранены. Половина лошадей разбежалась или была убита, среди них оказался и Воронок. Лирна не особенно любила этого коня, но тем не менее расстроилась. Остались только боевые кони, ездить на которых было не слишком приятно.

Давока сидела у догорающего костра, прислонив копье к плечу. С тех пор как бой закончился, она не проронила ни слова, не пытаясь ни оправдаться, ни покаяться, несмотря на звучавшие со всех сторон требования немедленно казнить предательницу. Впрочем, Лирна сразу же их пресекла.

— Это она завела нас в засаду, ваше высочество, — настаивал Смолен. — Из-за этой сучары я потерял половину своих людей.

— Я все сказала, лорд-маршал. Не заставляйте меня повторять.

Лирна присела напротив Давоки и заметила грусть на ее лице.

— Пора все прояснить между нами, — сказала она ей по-лонакски. Та подняла голову. Слабый проблеск удивления мелькнул во взгляде.

— Я тоже так думаю, — ответила Давока.

— Похоже, что власть Малессы не так уж непререкаема, да?

— Она хочет помириться с мерим-гер, самым лютым и коварным нашим врагом. Некоторые кланы… воспротивились. Зазвучали недовольные голоса. Мы, разумеется, убили бунтовщиков, но их оказалось слишком много. Малесса объявила их отверженными, и их изгнали из кланов. Тогда они образовали собственный: клан Лонакхим-Сентар.

— Сентар? Я не знаю этого слова.

— Сейчас его редко употребляют. Оно пришло из легенд, сложенных задолго до того, как ваши люди пришли из-за моря и украли наши земли. Так назывался отряд доблестных воинов, избранных за свое выдающееся мастерство и отвагу, ставших сияющим копьем Малессы. Они одержали славнейшую победу, разгромив народ сеорда: благодаря им мы овладели всем континентом. Так было до прихода мерим-гер. Все сентары погибли во время Великого Исхода, прикрывая отступление лонакхим в горы, которые стали нашим новым домом. И вот как они возродились… дурное потомство некогда прославленного народа.

— Девушка, которая пыталась меня убить, — твоя сестра?

— Кираль, — кивнула Давока, прикрыв глаза. — У нас общая мать. Ей повезло, что боги забрали ее до того, как она увидела, во что превратилась дочь.

— И во что же?

— В мерзость. В то, что убивает без причины и изрыгает яд. Она сделалась их лидером, «истинной Малессой», как называют ее Отверженные. — Давока подняла веки, взглянув прямо в глаза Лирне. — Кираль не всегда была такой, что-то… изменило ее.

— Что же именно?

— Это ведомо одной Малессе, — поморщилась Давока.

— Понятно, — кивнула Лирна, понимая, что расспрашивать бесполезно. — Она вернется?

— Отправив меня на перевал, Малесса послала три отряда на поиски сентаров. Была надежда, что сентары будут сражаться вместо охоты на тебя, королева. Но, похоже, моя сестра ухитрилась ускользнуть от преследователей. — Давока оглянулась на подножье холма, куда гвардейцы Смолена стаскивали трупы лонаков. — Сентаров много, и они не остановятся.

— Тогда нам не стоит здесь задерживаться, — отозвался Соллис на языке Королевства. Позади него пылал погребальный костер: тело брата Гервиля, лежащее наверху, уже было окутано пламенем. Орден никогда не медлил с преданием огню своих мертвых. — Если мы поторопимся, уже к вечеру вернемся к перевалу. Я подберу вам подходящую лошадь, ваше высочество, — сказал он и повернулся, чтобы уйти.

— Брат, — задержала его Лирна, — эта экспедиция находится под моим командованием, а я не давала приказа ее прерывать.

— Вы разве не слышали, что она сказала, принцесса? — Соллис перевел взгляд с Лирны на Давоку. — В следующий раз отбиться нам не удастся. Еще одно нападение мы не переживем.

— Он прав, — кивнула Давока, переходя на язык Королевства. — Слишком много людей, слишком много раненых. После нас остается след, по которому моя сестра пройдет с закрытыми глазами.

— Нет ли другого пути? — спросила Лирна. — Тропинки, по которой пройдет небольшой отряд — так, чтобы за ним трудно было проследить?

— Ваше высочество… — начал было Соллис, но Лирна оборвала его:

— Брат, орден не в ответе перед королем, это так. Посему я благодарю вас за службу и дозволяю покинуть нас, если хотите. — Она вновь повернулась к Давоке. — Так что, есть иной путь?

— Да, — медленно кивнула лоначка. — Но он очень опасен, и там смогут пройти только… — Она запнулась, поморщившись, и показала раскрытую ладонь. — Столько. Не больше.

«Пять человек, включая меня. То есть четыре меча против всех сентаров, и только Ушедшие знают, сколько их там прячется». Она понимала, что Соллис прав и разумнее всего повернуть назад, на перевал, а там уже и рукой подать до безопасного дворца. Однако слова Давоки подстегнули ее желание узнать истину. «То, что ведомо только Малессе…» Вот же оно, доказательство, Лирна чувствовала это. Наверняка на горе верховной жрицы найдутся и другие. Она поднялась и позвала Смолена:

— Выберите трех лучших людей, которые будут сопровождать меня на север, а брат Соллис проводит вас до перевала.

— Я бы предпочел остаться, ваше высочество, — подал голос брат-командор; Лирна могла бы поклясться, что слышит в нем подавленную злость. — С вашего дозволения, я и брат Иверн пойдем с вами.

— А я — лучший из всех моих людей, — произнес Смолен. — Но даже если бы это было не так, я бы никогда не покинул вас по доброй воле, принцесса.

— Благодарю вас, господа. — Лирна поплотнее закуталась в меховой палантин и взглянула на недоступные горные пики, вершины которых терялись в тучах. Оттуда донесся слабый раскат грома. «Посмотрим, что эти горы смогут мне рассказать».

* * *

Ее новую лошадь звали Вирка, что по-лонакски означало «Северная звезда». Свое имя животное получило из-за белого пятна на груди. Прежде она принадлежала брату Гервилю и, по заверениям Соллиса, была самой смирной кобылкой в орденских конюшнях. Однако судя по тому, как та встала на дыбы и мотнула головой, почуяв новую всадницу, принцесса заключила, что достопочтенный брат просто хотел ее успокоить. Впрочем, несмотря на все опасения, боевая лошадь оказалась весьма послушным созданием и подчинялась малейшим движениям повода, когда они следовали за пони Давоки.

Их небольшой отряд двигался на юг уже несколько часов, изнуряющая скачка не прерывалась даже кратким отдыхом. Впереди Лирны ехал Соллис, позади нее Иверн, Смолен замыкал кавалькаду. Их глаза неустанно обшаривали окрестности и вершины холмов. В начале пути Лирна и сама была так же бдительна, но по мере того, как усталость брала свое, энтузиазм ее поубавился. «Ну почему, почему я не уделяла больше внимания физическим упражнениям? — ворчала она на себя, болезненно ощущая каждый удар копыт по каменистой земле. — Часок гимнастики в день вместо чтения меня бы не убил. Зато кошмарная кобыла вполне на это способна».

В сумерках они свернули на север и провели тревожную ночь с подветренной стороны большого валуна. Костра не разжигали. Спутники по очереди стояли на страже, тогда как измученной Лирне удалось уснуть, завернувшись в меха, но сон ее был неспокоен и прерывист. В ту ночь ее посетили необычные видения. Место умирающего короля заняла Нирса, Лирна увидела ее в дворцовом саду: фрейлина весело смеялась, нюхала цветы, нагибала цветущие ветки вишен, и все это время из ран на груди и шее лилась кровь, оставляя красный след на дорожках…

Несмотря на боль и ломоту во всем теле, Лирна очень обрадовалась наступлению утра.

* * *

В тот день Лирна увидела громадную обезьяну.

Уже несколько часов они пробирались по оврагам и каньонам и карабкались на крутые холмы, все выше и выше. Похолодало еще сильнее, дорога, и без того узкая, сузилась почти до непроходимой.

Когда он вышли на особенно каменистую тропу, терявшуюся среди освещенных солнцем валунов, Давока объявила долгожданный привал. Дальнейший путь был прекрасно виден отсюда: узенькая тропа змеилась к двум громадным горам, самым высоким из тех, что им довелось видеть прежде. Хребет, казалось, терялся между двумя пиками. Глядя на извилистую тропу, Лирна поняла, почему Давока настаивала на малочисленном отряде: всем остальным потребовалось бы много дней, если не недель, чтобы пройти по ней.

Принцесса спешилась, издав привычный уже стон, и проковыляла за ближайший валун, чтобы облегчить свой королевский мочевой пузырь. Тогда-то, поднимаясь с корточек, она и заметила обезьяну. Та находилась в какой-то дюжине шагов. И была очень большой.

Черные глаза на ее песьей морде безотрывно смотрели на принцессу. В лапе, похожей на кожаную перчатку, была зажата изжеванная веточка дрока. Даже сидя, зверь был около пяти футов высотой и полностью покрыт густой серой шерстью, которая шевелилась на ветру.

— Не смотри ему в глаза, королева. — Сзади на верхушке камня появилась Давока. — Это вожак стаи, он расценит твой взгляд как вызов.

Лирна поскорее отвела глаза, украдкой подсмотрев, как зверь встал, широко зевнул, показав внушительные клыки, затем задрал голову и издал короткое кашляющее уханье. Из-за соседних камней показалось еще пять обезьян. Эти были помельче, но тоже выглядели опасными.

— Не шевелись, королева, — тихо приказала Давока. Краем глаза Лирна увидела, что та поудобнее перехватила копье.

Вожак издал еще один крик и побежал прочь, ловко перепрыгивая с камня на камень. Остальные обезьяны последовали за ним. Через несколько мгновений они исчезли из виду.

— Им не нравится наш запах, — пояснила Давока.

На подгибающихся ногах Лирна пошла в лагерь. Сердце бешено колотилось. С тяжелым вздохом она чуть ли не рухнула рядом со Смоленом.

— Что-то случилось, ваше высочество? — нахмурился тот.

* * *

— Это и есть твой безопасный путь? Ты, наверное, чокнутая! — рявкнул на Давоку Соллис.

Перед ними возвышалась гора. На склоне, покрытом черным пеплом, выступали огромные валуны — и так до самой вершины, окутанной дымом. В этом дыму то и дело мелькали языки оранжевого пламени, что сопровождалось жутким грохотом и дрожью земли.

— Другого пути нет, — отрезала Давока, расседлывая своего пони. Ласково погладила его морду и хлопнула по крупу, посылая в обратный путь, на тропу, которой они ехали пять долгих дней. — Лошадям туда нельзя. Склон слишком крутой, и огня они боятся.

— Я тоже боюсь огня, — заметила Лирна.

— Иначе не пройти, королева, — повторила Давока, подхватила свое копье, закинула на плечо мешок и, не оглядываясь, пошла вверх, дав понять, что спорить бесполезно.

— Ваше высочество, — начал Соллис, — прошу меня простить, но я бы хотел посоветовать…

— Знаю, брат. Все знаю. — Лирна жестом остановила его, глядя, как Давока легкими шагами быстро поднимается по запорошенному пеплом склону. — Как она хоть называется? Эта гора, я имею в виду.

Ей ответил брат Иверн. Он был много моложе и Соллиса, и погибшего Гервиля, но, несмотря на всю молодость, его знаниям о лонаках и их землях можно было позавидовать.

— Они называют ее Пасть Нишака, ваше высочество. В честь их бога огня.

— Ну, тогда остается надеяться, что он сейчас спит. Отпустим наших лошадей, господа, — сказала Лирна и, подобрав юбки повыше, отправилась вслед за Давокой.

Однако оказалось, что Нишак вовсю бодрствовал. Гора так тряслась, что Лирна несколько раз упала на колени, чувствуя жаркое дыхание горы. Нестерпимо воняло серой, от пепла принцесса раскашлялась чуть ли не до рвоты, но упорно шла вперед, стараясь не отстать от Давоки. Наконец лоначка остановилась, прислонившись к прохладному боку большого камня. Лирна кулем рухнула на землю. Отпив глоток воды из фляжки, Давока сказала, тыча пальцем в ее юбки:

— Все из-за них. Слишком тяжелые, лучше сними.

— Но у меня нет ничего другого, — ответила Лирна, судорожно отпивая из своей фляжки. Давока развязала мешок, достала безрукавку и штаны из мягкой кожи.

— На, возьми. Длинноваты для тебя, но я подгоню. — Расстелив штаны, она достала нож. — Раздевайся.

Лирна оглянулась на мужчин, старательно делавших вид, что нужно рассмотреть окрестности.

— Если кто-нибудь из вас обернется, в следующий раз мы увидимся уже в тюрьме, — предупредила она их.

Соллис промолчал, Смолен закашлялся, а Иверн подавил смешок.

Это было самое странное переживание в ее жизни: она стояла голая на склоне вулкана, а женщина из племени лонаков одевала ее, отпуская простодушные комментарии, заставлявшие принцессу краснеть: «Хорошие бедра, широкие. Ты выносишь сильных детей, королева».

Иверн хихикнул, чем заслужил затрещину от Соллиса.

Не прошло и часа, как все устроилось. Принцесса Лирна Аль-Ниэрен оказалась в лонакской одежде, лицо ее покрывал вулканический пепел, а давно не мытые длинные волосы свисали сосульками. Давока предложила их совсем обстричь, но это было бы уже слишком. Так что Лирна просто связала их в хвост кожаным шнурком, чтобы они хотя бы не лезли в глаза.

— Как я выгляжу, лорд-маршал? — поинтересовалась она у Смолена, зная, что ему, в отличие от прочих, солгать будет проще.

— Как всегда, великолепно, — заверил ее маршал с непоколебимой уверенностью.

— Брат! — внезапно окликнул Соллиса Иверн и показал куда-то вниз. Соллис, прикрыв ладонью глаза от солнца, присмотрелся.

— Вижу. Их там около пятидесяти, или что-то в этом роде.

— Я бы сказал, ближе к шестидесяти, — уточнил Иверн. — Где-то в пяти милях от нас.

Лирна проследила за их взглядами и заметила цепочку пони, поднимающихся по горному склону. Сентары.

— Отлично! — заметила Давока, возобновляя подъем.

— Отлично? — изумилась Лирна. — Чего же здесь отличного? Мы же надеялись, что они нас потеряют.

— Нет, королева, — не оборачиваясь, ответила Давока, — мы не надеялись.

Лирна со вздохом собрала свою одежду и отправилась следом.

* * *

Солнце уже начало садиться, когда они наконец достигли вершины. Там обнаружилась круглая котловина в полмили диаметром. Отовсюду столбами поднимались дымы, а запах серы был так силен, что Лирна едва сдерживала тошноту. Она осторожно заглянула через край. Там она увидела огненные колодцы, то и дело плюющиеся расплавленной породой, а жар стоял такой, что ей пришлось отпрянуть. Давока устроилась в нескольких ярдах от края, пристально глядя на солнце, которое садилось за западные вершины. Время от времени она бросала взгляд вниз, на смутные тени преследователей, чей путь был отмечен облачками пепла из-под лошадиных копыт.

— Приготовьте луки, — сказала она Соллису и Иверну. — Может быть, придется их задержать.

— Мы что, так и будем тут торчать? — воскликнула Лирна, уже еле сдерживая негодование. — А не лучше ли, к примеру, бежать отсюда со всех ног?

— Нет, — заговорила Давока по-лонакски. — Еще один шаг, и он убьет нас. Надо ждать благословения Нишака. — Она вновь взглянула на солнце, подождала, пока оно полностью не скроется за горами, затем прикрыла глаза и принялась монотонно напевать.

— Ты… — начала было принцесса, но ей пришлось отплевываться из-за набившегося в рот пепла. — Ты молишься своему богу? Значит, я последовала за тобой, обрекла и себя, и этих людей на смерть только затем, чтобы послушать, как ты молишься выдуманному хозяину этой горы?

Давока продолжала сидеть с закрытыми глазами и петь. Лирне хотелось схватить ее за плечи и потрясти, но она понимала, что нарвется на кулак, после чего Смолен убьет лоначку. Ну или по крайней мере попытается убить. Оставалось стоять и смотреть, постепенно закипая, подобно горе, на которой они находились, в то время как на них опускалась темнота.

— Она не молится, ваше высочество, — пояснил Иверн, с любопытством глядя на Давоку. — Она считает.

— До них примерно триста ярдов, как мне кажется, — произнес Соллис, не сводивший глаз с сентаров внизу и не выпускавший из руки лук.

Склоны озарялись оранжевым сиянием, огненное дыхание горы испускало подсвеченные облака дыма. Соллис достал из колчана стрелу, наложил на тетиву и выстрелил, потратив на прицеливание какие-то мгновенья. Лирна проследила за полетом стрелы. Та попала в группу преследователей, не причинив им, судя по всему, особого вреда.

Иверн встал слева от него, и братья начали обстреливать сентаров. В их неторопливых движениях чувствовался немалый опыт: стрела, тетива, прицел, выстрел — и так раз за разом. Лирне показалось, что она заметила взметнувшийся клуб пыли: кто-то из сентаров упал, может быть, даже не один. Впрочем, это их не остановило.

— Живой я им не дамся, лорд-маршал, — заявила Лирна Смолену. Внезапно Давока прекратила свою считалку и вскочила на ноги.

— А ты им и не нужна живой, — сказала она, после чего обратилась к братьям: — Хватит, поберегите стрелы.

— Ну, и где же он? — устало спросила Лирна, у которой не осталось сил даже на то, чтобы злиться. — Где великий лонакский бог ог…

Гора вздрогнула с особенной силой, и они повалились с ног. Огромное облако черного дыма поднялось над котловиной, а в пятидесяти ярдах ниже того места, где находились путешественники, из множества трещин полилась раскаленная лава. Ее светящиеся потоки поползли вниз по склону, сливаясь в целую реку огня. Рев горы заглушил вопли несчастных.

Давока поднялась, раскинула руки, принимая жар как благословение, и продекламировала на лонакском: «В третий день шестой луны, на счет двести и двадцать начиная от захода солнца Нишак вещает, осеняя своей дланью южный склон горы. Узнай же и запомни, ибо Нишак — самый великодушный из всех богов».

* * *

Спуск с северной стороны Пасти Нишака занял бóльшую часть ночи. Пепла здесь было поменьше, идти было легче. Однако холод все нарастал по мере удаления от огненной горы, и Лирне не раз пришлось пожалеть о своем неудобном платье для верховой езды.

Они устроили привал на узком выступе у основания горы: каменный навес защитил их от начавшегося ливня. Давока в первый раз за много дней разрешила разжечь костер из чахлого дрока, пробивавшегося здесь между камнями. Лирна как можно ближе подвинулась к огню: она так замерзла, что не могла заснуть. Пока мужчины отдыхали, караул несла Давока. Братья спали как мертвые, а Смолен все время ворочался. Воительница села на край выступа, болтая ногами над пропастью глубиной в добрых сто футов и держа копье наготове.

— Я сожалею, что рассердилась тогда, — сказала Лирна, клацая зубами от холода. — Это было неразумно. Я вовсе не собиралась оскорбить твоего бога.

— А ты и не можешь оскорбить Нишака, — по-лонакски ответила Давока, пожав плечами. — Он там всегда был, есть и будет. Всякий раз, когда кому-то из лонакхим понадобится огонь.

— И еще мне жаль тв-твою… — Лирну передернуло от озноба, — сестру. Такой смерти я не пожелала бы ни… никому.

Оглянувшись, Давока пристально взглянула на принцессу. Потом встала, подошла к Лирне и, опустившись перед ней на колени, взяла ее за руку, затем потрогала лоб.

— Здесь слишком холодно, королева, — сказала она и, сняв свою меховую накидку, набросила Лирне на плечи. Прижала принцессу к себе, а у той не было сил протестовать. — Моя сестра жива, — прошептала Давока, — моя сестра, которая мне уже вовсе не сестра. Я чувствую это. Она злится где-то там, во мраке. Злится, что потеряла тебя, но она нас скоро отыщет. Что бы ею ни овладело, оно сделало хороший выбор: мастерство Кираль велико.

— А ч-что ею овладело?

— Она не всегда была такой. Охотницей — да, но не… воительницей. На древнем наречии Кираль означает «дикая кошка». Она так хорошо могла выслеживать добычу, и многие считали, что на ней благословение богов. Но она никогда не хотела воевать, даже против твоего народа. Случилось так, что однажды Кираль столкнулась с одной из тех больших обезьян, живущих на восточном склоне горы. У зверей как раз народилось потомство, а они всегда ревностно защищают детенышей. Кираль сильно поранили. Несколько дней она провела на грани жизни и смерти, мы думали, что шаманское искусство уже бесполезно. Малесса отпустила меня, чтобы я смогла быть вместе с сестрой до конца. Я сидела и смотрела на нее, пока она не перестала дышать. Она умерла, Льерна, я своими глазами видела это. Мне стыдно признаться, но я плакала по моей сестре. Первый раз в жизни я проливала слезы, так она была мне дорога. А потом она заговорила. Моя мертвая сестра заговорила. «Слезы не к лицу защитнице Малессы», — сказала она. Я посмотрела в ее глаза — они были живые, но своей сестры я в них не нашла. И не нахожу до сих пор.

— Ты будешь… сражаться с ней?

— Придется.

— И… убьешь ее? — Голова Лирны начала клониться на грудь, взгляд все больше туманился, по мере того как усталость брала свое.

— Нет! — Давока вздернула подбородок, издав жалобный стон. — Ты не должна засыпать. Заснешь — больше не проснешься!

«Заснешь — больше не проснешься…» А так ли уж это плохо? Кто она такая? Бесполезная сестра бестолкового короля. Ни мужа, ни детей. Отправилась разыскивать доказательства невозможного, согласившись на этот безумный поход. «Нирса умерла, брат Гервиль умер. Чем я лучше?»

— Льерна! — Давока сильно встряхнула ее. — Не спи!

Она дернула головой, моргнула, от холода потекли слезы.

— Ты любишь своих мужей?

— Люблю? — Лицо Давоки на миг смягчилось, и она рассмеялась. — Это не наше слово.

— А какое ваше?

— Ульмесса. Глубокая привязанность. Привязанность к тем, кто иной крови.

— И ты чувствуешь к ним привязанность?

— Временами. Когда они не делают глупостей, свойственных мужчинам.

— Много лет назад я тоже такое чувствовала, все время. К мужчине, который посмотрел на меня и увидел что-то дурное.

— Значит, он сам был дурак, а ты молодец, что избавилась от него.

— Он не был дураком, он был героем, хотя этого и не знал. Мы могли бы вместе править Королевством, он и я, так решил мой отец. Тогда все было бы иначе!

— Твой отец был вождем мерим-гер, да?

— Да. Янус Аль-Ниэрен, лорд Азраэля и правитель Объединенного Королевства.

— Тогда почему ты его ослушалась? Почему не взяла мужчину, которого хотела, и вы не стали королем и королевой?

— Потому, что я не хотела убивать своего брата, как ты не хочешь убивать свою сестру.

Брат Соллис потянулся и встал, двигаясь практически бесшумно. И замер, увидев полураздетую Давоку, а в ее объятиях принцессу Объединенного Королевства.

— Королева замерзла, — сказала ему Давока. — Собери еще дров.

* * *

К утру Лирна была в состоянии разве что с трудом ковылять за Давокой. Они спустились в долину и пошли дальше на север. Принцесса смущенно заметила, что Давока замедлила шаг и постоянно оглядывается, словно боится, что Лирна свалится замертво. Смолену и Иверну по очереди приходилось помогать принцессе перебираться через ручьи и чуть ли не тащить на себе, настолько ей было плохо. Да и останавливались они теперь куда чаще. Во время коротких, но таких желанных передышек Давока и Соллис пытались накормить ее вяленой говядиной или хоть финиками, но Лирна совершенно потеряла аппетит.

— Она должна отдохнуть, желательно под крышей. Нельзя заставлять принцессу идти дальше, — сказал вечером Смолен. В его голосе отчетливо сквозила паника, глаза горели нехорошим огнем.

— Не надо решать за… — начала было Лирна, но приступ кашля заставил ее замолчать.

Давока вопросительно посмотрела на Соллиса. Брат-командор неохотно кивнул.

— В двух-трех милях отсюда, — Давока ткнула копьем на восток, — есть деревня. Укроемся там.

— А это безопасно? — прохрипела Лирна, но по настороженному взгляду Давоки, который она заметила прежде, чем та отвернулась, все стало ясно без слов.

* * *

Деревня состояла из нескольких дюжин каменных домов, окруженных крепкой стеной. Она располагалась на вершине грушевидного холма над широкой долиной, по которой бежала на юг быстрая речка. Давока привела их к путевому камню у подножья холма, откуда вверх, к воротам в стене, уходила посыпанная крупным гравием дорожка. Перевернула копье, уткнув наконечник в землю, и встала в ожидании.

— Какой клан здесь живет? — поинтересовался Соллис.

— Серые Соколы. Заклятые враги мерим-гер. Из их деревень вышло много сентаров.

— И ты думаешь, они нам помогут? — спросила Лирна.

— Я думаю, они не станут оспаривать решение Горы.

Прошел почти час, прежде чем ворота распахнулись. Оттуда выехало человек тридцать верхом на пони, они галопом начали спускаться с холма.

— Не прикасайтесь к оружию, — предупредила всех Давока, глядя на приближавшихся лонаков.

Не доезжая до путешественников, всадник, скакавший в авангарде, придержал пони и поднял руку, останавливая кавалькаду. Это был дородный мужчина в безрукавке из медвежьей шкуры и чуть ли не весь целиком покрытый татуировками: лоб, шею и руки украшал вихрь непонятных символов. Такого Лирне видеть еще не доводилось. Предводитель молча, с бесстрастным лицом рассмотрел путников, затем рысью подъехал к Давоке. С пояса у него свисали дубинка и топорик.

— Приветствую тебя, Служительница Горы, — произнес он.

— А я — тебя, Альтурк, — ответила та. — Я прошу убежища в твоем доме.

Здоровяк направил пони туда, где, привалившись к походным мешкам, сидела Лирна. Принцесса чувствовала напряжение братьев и Смолена: те едва крепились, чтобы не выхватить мечи.

— Ты — королева мерим-гер, — сказал мужчина на вполне сносном наречии Королевства. — Я слышал, ты ранила Лже-Малессу, но теперь вижу, что это ложь. — Он склонился в седле, его темные глаза сверкнули. — Ты слишком слаба.

Лирна по возможности выпрямилась и, подавив приступ кашля, ответила по-лонакски:

— Я ранила ее. Дай мне нож, я и тебя раню.

Что-то промелькнуло в его лице, он дернулся, крякнул и повернул пони к деревне.

— Дверь моего дома всегда открыта для Служительницы Горы, — сказал он Давоке и пустил пони галопом.

— Ты хорошо держалась, королева, — с уважением произнесла Давока.

— Вместе с историей дипломатия была моим любимым предметом, — усмехнулась Лирна. После чего ее стошнило, и она упала в обморок.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Рива

«Отец Мира, молю тебя, не отрекайся от любви к жалкой грешнице».

Рива выбрала себе комнату на самом верху. Даже не комнату, а скорее чердак, где в крыше, заменявшей потолок, зияла внушительная дыра, которую ей пришлось кое-как заделать досками. Она сидела на парусиновой койке — единственном предмете мебели — и точила нож. Внизу Темный Меч спорил со своей сестрой. Точнее, это она громко и сердито спорила с ним, а он отвечал ей мягко и спокойно. Рива даже и представить не могла, что Алорнис способна так разозлиться. Быть доброй, щедрой, смеяться бедам в лицо — сколько угодно. Но кричать от злости?

Подвыпивший менестрель распевал в саду куплеты, как обычно делал это по вечерам. Песенка была Риве незнакома: какая-то глупая сентиментальщина о деве, ждущей любимого на берегу озера. Она надеялась, что присутствие публики охладит его страсть к кошачьим концертам, однако интерес группки зевак, пялившихся с открытыми ртами из-за алебард дворцовой стражи, только подстегнул Алюция. До Ривы донесся его голос:

— Спасибо! Спасибо, друзья! Артист не может жить без публики!

Еще небось и поклонился в ответ на несуществующие аплодисменты.

— Легко тебе говорить, брат! — послышался крик Алорнис. — Конечно, ведь это не твой дом!

Хлопнула дверь, по лестнице застучали каблуки. Рива с тоской посмотрела на чердачную дверь. «И чего я не выбрала комнату с замком?»

Она не отрывала глаз от ножа, методично водя лезвием по бруску. Он прекрасен — лучший из тех, что у нее были. Священник говорил, что лезвие вышло из-под руки азраэльца, но это ничего. Отец Мира не питает ненависти к азраэльцам: напротив, это их ересь заставила возненавидеть его. Ей же нужно постоянно заботиться о ноже и хорошенько его точить, ибо он потребуется для того, чтобы совершить благое дело…

Дверь распахнулась, и в комнату ворвалась Алорнис.

— Ты об этом знала? — требовательно спросила она.

— Нет, но теперь знаю, — ответила Рива, продолжая точить нож.

Алорнис глубоко вздохнула, пытаясь справиться с гневом, и принялась ходить по комнате, сжимая и разжимая кулаки.

— Северные пределы! Что, скажи на милость, я буду там делать?

— Тебе понадобится шуба, — заметила Рива. — Я слышала, там холодно.

— Не нужна мне никакая паршивая шуба! — Алорнис остановилась у окошка с треснутым стеклом, вырезанного в покатой крыше, и снова вздохнула. — Извини. Ты тут ни при чем. — Она села рядом с Ривой и похлопала ее по коленке. — Еще раз извини.

«Отец Мира, молю тебя…»

— Он просто не понимает, — продолжала Алорнис. — Вся его жизнь — от одной войны до другой. Ни дома, ни семьи. А для меня уехать означает оставить здесь свою душу. — Со слезами на глазах она повернулась к Риве. — Ты-то хоть меня понимаешь?

«Домом мне был сарай, где священник избивал меня, если я неправильно бралась за нож».

— Не-а, — ответила Рива. — Это всего лишь кирпичи и цемент. Точнее, кирпичи, вываливающиеся из старого цемента.

— Ну и пусть. Это мои кирпичи и мой цемент. Спасибо Ваэлину, после стольких лет теперь они действительно принадлежат мне. И он тут же требует, чтобы я все это бросила.

— А что ты будешь делать с этими руинами? Дом большой, а ты… не очень.

— Ну да. — Алорнис улыбнулась, опустив взгляд. — Знаешь, у меня была идея, вернее — мечта. Многие, как и я, хотели бы научиться тому, что умеет мастер Бенрил, приобщиться к знаниям его ордена, но из-за пола или религиозных взглядов не могут пойти к нему в ученики. Я надеялась, что, если сама получу знания, этот дом станет тем местом, где такие люди смогут учиться.

Рива глядела на руку Алорнис, лежавшую на ее бедре, ощущала сквозь тонкую ткань тепло, которое грело кожу… Она вложила лезвие в ножны и встала с кровати. «Отец Мира, не отрекайся от любви к жалкой грешнице». Подошла к заляпанному грязью окошку и стала смотреть на костры, разведенные толпой за оцеплением. «Дурная пена на мутной волне Веры» — так назвал их Алюций, продемонстрировав неожиданную мудрость.

— С каждым днем их все больше, — произнесла она. — Два дня назад было всего полдюжины, а сейчас — почти шесть десятков. Все они ищут поддержки твоего брата или хотя бы его приветствия. Какое-то время они еще потерпят, потом его молчание начнет их злить. И когда он уедет, их гнев обрушится на тебя.

Алорнис приподняла брови и хмыкнула:

— Иногда ты кажешься такой взрослой, Рива. Даже взрослее Ваэлина. Вы слишком много времени провели вместе.

«Это точно». Слишком долго она уже ждет, когда же он исполнит свою часть сделки. Слишком долго сдерживается, обманывая себя: говорит, что должна научиться лучше владеть мечом, больше узнать, чтобы обернуть эти знания против него, когда придет время… Ложь слишком затянулась. С каждым днем любовь Отца уходит все дальше, а во сне является священник и кричит, брызжа слюной, совсем как в тот раз, когда он избил ее до полусмерти: «Грешница! Я знаю, что за мерзость скрывается в твоем сердце! Я видел ее. Грязная, забывшая Отца грешница!»

— Твой брат прав, — сказала она Алорнис. — Ты должна уехать. Уверена, там тоже найдутся те, кто захочет у тебя учиться. А еще говорят, на севере полно чудес, так что тебе будет что порисовать.

Алорнис посмотрела на нее долгим взглядом, на лбу появилась морщинка.

— Ты с нами не пойдешь, так?

— Не могу.

— Почему? Сама же сказала, там много чудес. Давай поищем их вместе.

— Я просто не могу. Я… должна тут кое-что сделать.

— Кое-что? Это как-то связано с твоим богом? Ваэлин говорил, что твоя преданность Отцу беззаветна, но я до сих пор не слышала от тебя ни слова об этом.

Рива хотела было возмутиться, но тут же поняла, что это так и есть. Она никогда не говорила с Алорнис о Его любви, о радости, которую Он дарит ей, которая питает все ее устремления. «Почему?» Ответ пришел скорее, чем она сумела прогнать непрошеную мысль. «Потому, что тебе не нужна любовь Отца, когда ты рядом с ней».

«Грязная, забывшая Отца грешница!»

— Смотри, долина так широка, но братья с тобой, и ноша легка… — затянул во дворе новую балладу менестрель. Рива бросилась к окну, с трудом распахнула заевшие створки и заорала в темноту:

— Да заткнешься ты или нет, никчемный пьянчуга?!

Алюций замолчал, а толпа благодарно залопотала что-то неразборчивое.

— Завтра мы уезжаем, — мягко произнесла Алорнис.

— Я вас немного провожу. — Рива натянуто улыбнулась. — Твой брат должен сдержать обещание.

* * *

Король обеспечил их лошадьми и деньгами. Целым мешком денег, если начистоту. Часть монет Аль-Сорна вручил Риве.

— Священные искания — дело затратное, — сказал он с улыбкой.

Она сердито нахмурилась, но деньги взяла. И пока Ваэлин с Алорнис собирали вещи, ускользнула из замка. Избежать внимания толпы было несложно: пробраться коротким путем к реке, а затем пройти сто ярдов по берегу. Первым делом она купила себе на рынке новую одежду: отличный непромокаемый плащ и пару крепких сапог, точь-в-точь по ноге, причем сапожник сказал, что у нее ступни как у танцовщицы. По его кривой мине она заключила, что это не было комплиментом. Он же рассказал, как добраться до следующей цели. Однако глядел при этом подозрительно:

— И что же там понадобилось танцовщице?

— Ищу подарок для брата, — объяснила она, заплатив чуть больше, чем требовалось, чтобы избежать дальнейших расспросов.

Лавка оружейника располагалась в глубине двора, оттуда доносился звон молота, бьющего по стали. В лавке сидел старик, на удивление худой, хотя белые рубцы от ожогов говорили о том, что он и есть кузнец.

— Ваш брат владеет искусством меча, госпожа?

Риве претила его фальшивая любезность. Хотелось рявкнуть, что никакая она не госпожа. Ее акцент и одежда не могли вызывать в нем никакого уважения, причиной его вежливости был набитый кошель у нее на поясе.

— Вполне владеет, — ответила она. — Ему бы понравился ренфаэльский клинок, вроде тех, которые носят тяжеловооруженные всадники.

Кузнец учтиво кивнул, скрылся в задней части лавки и вернулся с очень простым на вид мечом. Грубая деревянная рукоять без оплетки, толстый железный эфес, наточенное лезвие в ярд длиной с тупым концом и никаких украшений: ни травления, ни узоров.

— У ренфаэльцев броня получается получше, — сказал кузнец. — А их мечи… Это скорее дубинки, чем клинки, если уж начистоту. Почему бы вам не присмотреть что-нибудь более дельное?

«Ага, и более дорогое, разумеется, — подумала Рива, жадно глядя на меч. — У Аль-Сорны такой же, а видел бы ты, что он им творит».

— Возможно, вы и правы, — кивнула она. — Понимаете, мой братец — довольно мелкий, где-то с меня ростом, по правде говоря…

— Ясно. Значит, обычный меч не подойдет.

— Хотелось бы чего-нибудь полегче… Но очень прочный! Это возможно?

Кузнец задумался на мгновенье, потом жестом попросил ее подождать и снова исчез. На сей раз он принес деревянный ларец в ярд длиной.

— Возможно, этот будет как раз впору, — сказал он, откидывая крышку.

Там лежал изогнутый однолезвийный клинок шириной меньше дюйма и на пядь короче обычных азраэльских. Круглая бронзовая гарда была незнакомой формы, а рукоять, оплетенная кожей, позволяла держать оружие двумя руками.

— Это вы ковали? — спросила Рива.

— Увы, нет, — с сожалением улыбнулся кузнец. — Это оружие с Дальнего Запада, там и сталь куют по-иному. Видите узоры на лезвии?

Рива присмотрелась и заметила темные завитушки, идущие по всей длине клинка.

— Это какая-то надпись?

— Всего лишь узоры от ковки. Складывают металл, куют, затем снова складывают и так много раз, а потом охлаждают клинок в глине. Оружие получается легким, но прочным.

— Можно?.. — Рива прикоснулась к рукояти. Старик кивнул.

Она взяла меч, отступила на шаг от прилавка и проделала одну из комбинаций Аль-Сорны, последнюю, которой он ее обучил, — для боя с несколькими противниками в ограниченном пространстве. Меч оказался лишь немногим тяжелее палки, с которой она тогда занималась, и был прекрасно сбалансирован. Рассекая воздух, он словно пел. Комбинация была короткой, но напряженной, поскольку требовала серии ударов на пределе возможностей с двумя полными оборотами в конце.

— Здорово! — воскликнула Рива, подняв меч к свету. — Сколько вы просите?

Кузнец как-то странно взглянул на нее. Так обычно во время танца смотрели на Эллору мужчины.

— Так сколько? — повторила она с раздражением. Кузнец моргнул, улыбнулся и глухо ответил:

— Покажите все это еще раз, и я бесплатно добавлю ножны.

* * *

Вернувшись домой, она шла по двору и как раз застала Аль-Сорну, прощавшегося с менестрелем.

— Вы могли бы поехать с нами, — говорил он.

— Нет, милорд, — возражал Алюций, показушно кланяясь. — Перспектива одиночества, холодов и постоянных атак дикарей, причем в крайнем отдалении от виноградников… это все, конечно, прекрасно, но я, пожалуй, воздержусь. К тому же кого будет ненавидеть мой отец, если я уеду?

Мужчины пожали друг другу руки, Аль-Сорна забрался в седло, посмотрел на Риву и заметил за ее спиной меч.

— Дорогой?

— Мне удалось сбить цену.

Ваэлин указал на серую кобылу, уже оседланную и привязанную к столбу возле колодца. Священник занимался с Ривой верховой ездой, так что она отвязала лошадь, привычно легко вскочила в седло и подъехала сбоку к Аль-Сорне. Алорнис, едва сдерживая рыдания, обняла Алюция. В глазах у нее стояли слезы, которые менестрель утирал, бормоча слова утешения.

— А ведь он ее любит, верно? — потихоньку спросила Рива у Ваэлина. — Поэтому и таскался сюда каждый день.

— Как бы не так. Полагаю, король желал убедиться, что интересы моей сестры ограничиваются только искусством.

— То есть он — соглядатай?

— Был им. Его отец впал в немилость, так что не думаю, что у Алюция оставался другой выбор. Похоже, Мальций перенял от прежнего короля больше, чем мне думалось.

— И ты позволял ему приходить?

— Алюций — хороший человек, как и его брат.

— Пьяница и брехун!

— А еще поэт и иногда — воин. В человеке может быть много всего намешано.

Среди зевак поднялся переполох. Гвардейцы угрожающе подняли алебарды: сквозь толпу ехал человек в черном плаще. Аль-Сорна в отчаянье застонал. Всадник остановился перед солдатами и что-то громко сказал повелительным тоном. Капитан энергично замотал головой и жестом приказал ему убираться прочь. Рива заметила, как напряглись гвардейцы, когда из толпы выступило несколько вооруженных человек в таких же черных плащах.

— Вот ты сейчас и встретишься с родственными душами, — буркнул Аль-Сорна, трогаясь с места.

Всадник был худ, если не тощ, впадины щек темнели под глубоко посаженными глазами, тонкие волосы стального цвета коротко подстрижены. Он вежливо кивнул Аль-Сорне и уставился на него так пристально, словно хотел своим мрачным пронизывающим взором заглянуть в его душу. Тем временем гвардейцы и люди в черных плащах сверлили друг друга взглядами. За всем этим зачарованно наблюдала притихшая толпа.

— Брат, — произнес всадник, — твое благополучное возвращение вселило великую радость в мое сердце и в сердца всех Верующих.

— Аспект Тендрис, — коротко и сухо поздоровался Ваэлин.

— Я предупреждал, что ему здесь делать нечего, милорд, — подал голос капитан.

— Но почему он так сказал, брат? — спросил Тендрис. — Неужели ты захлопнешь двери перед своим братом по Вере?

— Аспект, — сказал Аль-Сорна, — я ничем не могу быть вам полезен.

— Это неправда, брат. — Тон аспекта стал жестким, он выразительно посмотрел на Аль-Сорну. Его сильный голос зачаровал всю толпу. — Ты можешь присоединиться к нам. Мой орден примет тебя с удовольствием, тем более если твой собственный не желает этого делать.

Рива села поудобнее, поправляя меч за спиной. «Этот человек — сумасшедший, — подумала она. — Какой-то полоумный проповедник их еретической веры, до того увязший во лжи, что разум его покинул».

— У меня больше нет ордена, — с нажимом сообщил Ваэлин аспекту. — И другого я не ищу. Теперь передо мной иная задача. Король назначил меня владыкой Северной башни.

— Ах, король… — проскрежетал Тендрис. — Человек, порабощенный ведьмой-отрицательницей!

— Придержите-ка язык, аспект! — взвился капитан, и его гвардейцы взялись за алебарды обеими руками. Люди в черных плащах в ответ потянулись к оружию.

— Прекратить! — рявкнул Аль-Сорна.

Приказного тона в его голосе оказалось достаточно, чтобы все застыли, даже толпа вокруг. Все, кроме одного: некий тип в черном плаще не повиновался. Кряжистый детина с широким свирепым лицом и на редкость кривым носом. Двигался он как-то скованно, словно прятал что-то под плащом.

— Короче говоря, аспект, вы спросили — я ответил, — сказал Аль-Сорна. — А сейчас уходите.

— Так вот кем ты стал, — скрипучим голосом произнес Тендрис, его конь нервно переступал ногами, будто отвечая на мысли хозяина. Широко раскрытые глаза аспекта перебегали от Аль-Сорны к Риве и обратно. — Рабом короны, неверным, бесстыдно выставляющим напоказ свою шлюху-идолопоклон…

Рива молниеносно вытащила нож, привстала в седле и метнула его, наклонившись вперед. Аспект был в каких-нибудь пяти футах. Бросок вышел на редкость неудачным, а все из-за ее дернувшейся лошади. Нож, беспорядочно вращаясь, пролетел у самого уха аспекта и воткнулся в плечо человека с переломанным носом. Противник пронзительно взвизгнул и рухнул на колени, из-под плаща на мостовую со стуком выпал заряженный арбалет. Капитан отдал короткий приказ, и гвардейцы двинулись вперед, выставив алебарды. Люди в плащах начали вытаскивать мечи, но их остановил приказ аспекта. Толпа отшатнулась. Некоторые бросились врассыпную, остальные попятились, не сводя глаз с развернувшегося зрелища.

Аль-Сорна подъехал к вопящему здоровяку, который катался по земле от боли. Наконец тот со стоном выдернул нож и в ужасе уставился на окровавленное лезвие.

— Мы знакомы? — спросил Ваэлин.

— Ты опозорил наш орден, Илтис! — рявкнул Тендрис на неудачливого вояку и обратился к Аль-Сорне: — Этот человек действовал без моего ведома.

— Не сомневаюсь, аспект. — Ваэлин улыбнулся бедняге Илтису. — Насколько я помню, за ним был должок.

— Брат, я прошу тебя. — Тендрис схватил Аль-Сорну за руку. — Вера нуждается в тебе. Вернись!

Аль-Сорна повернул коня, вырываясь из хватки аспекта.

— Не к чему мне возвращаться. И покончим с этим.

Гвардейцы тем временем занялись Илтисом, утаскивая его прочь. Рива спешилась, чтобы забрать нож.

— И я вовсе не его шлюха, понял? — заорала она вслед Тендрису, за которым трусили его приспешники в плащах. — Я его сестра! Слышишь, ты?

* * *

— Родственные души, значит?

— Я полагал, вы поладите, — ухмыльнулся, пожимая плечами, Ваэлин. — Тендрис так же предан Вере, как ты — Отцу Мира.

— Твой Тендрис — сумасшедший еретик, погрязший в заблуждениях. Я же не…

Аль-Сорна улыбнулся и, не дослушав, поскакал вперед.

Варинсхолд остался позади, они выехали на северную дорогу. Алорнис замкнулась в угрюмом молчании, окруженная эскортом из конных гвардейцев. По-видимому, король желал, чтобы Темный Меч во что бы то ни стало добрался до места назначения.

Еще спустя милю показался зловещий замок из черного гранита. Пониже кумбраэльских — внутренняя стена всего каких-то тридцать футов высотой, однако этот был больше и мощнее, площадью в несколько акров. На башнях не развевались флаги, и Риве стало интересно, какой же это азраэльский аристократ имеет возможность содержать подобную твердыню. Аль-Сорна ехал чуть впереди, она пришпорила кобылу, догнала его и пристроилась рядом.

— Что это за сооружение?

Ваэлин посмотрел на замок, и лицо его внезапно погрустнело — таким Рива его еще не видела.

— Подождите меня здесь. Передай капитану, что я вернусь примерно через час.

С этими словами он поскакал к воротам. Подъехав, спешился и ударил в колокол, висящий на столбе. Лица Ваэлина не было отчетливо видно, однако Риве показалось, что на его лице появилась приветственная улыбка. Ворота открыл высокий человек, Аль-Сорна въехал внутрь, и оба они исчезли из виду.

— В тот день, когда он вошел в эти ворота, наш отец видел его последний раз. — Алорнис остановилась поодаль, неприязненно глядя на замок.

— Так это замок Шестого ордена? — уточнила Рива.

Алорнис кивнула и спешилась. Двигалась она замечательно ловко, как бывалая наездница. Сунула что-то в рот своей белоносой кобылке, и та с удовольствием захрумкала угощением.

— Кусочек сахара — и лошадка твоя навеки, — сказала Алорнис, погладив животное по крупу, затем потянулась к седельным сумкам. — А мы тем временем можем заняться кое-чем поважнее.

* * *

«Это же не я».

Девушка, смотревшая на нее с пергамента, была очень красивой, с густыми блестящими волосами и яркими глазами, живущими, казалось, своей жизнью, только носик был чуть кривоват. Алорнис наверняка ей польстила, но Риву восхитил и даже немножко напугал талант художницы. «Всего лишь уголек и пергамент, — удивлялась она, — а лицо как живое».

— Надеюсь, в Северных пределах найдется холст и краски, — сказала Алорнис, дорисовывая тени под идеальным точеным подбородком Ривы. — Это надо будет обязательно написать как следует.

Они сидели под ивой неподалеку от замковой стены. Аль-Сорна находился внутри уже два часа.

— Ты не знаешь, зачем Темный Меч сюда вернулся? — спросила Рива у Алорнис.

— Я начинаю подозревать, что мне не дано понять своего брата. — Та оторвала взгляд от наброска. — А почему ты называешь его «Темный Меч»?

— Так его зовет мой народ. В четвертой книге есть предсказание о появлении грозного воина-еретика, чей меч будет направлять сама Тьма.

— И ты веришь в эту ерунду?

Рива покраснела и отвернулась.

— Любовь Отца — не ерунда. Вот ты считаешь свою Веру ерундой? Все эти бесконечные поклоны перед воображаемыми тенями предков?

— Лично я никому поклонов не отбиваю. Мои родители были приверженцами Восходящего Учения, которое утверждает, что совершенство и мудрость достижимы с помощью правильных слов, поэзии и песен: они открывают секреты души, а с ними — и всего мира. Родители таскали меня на свои собрания, тайные в те дни. Мы собирались в укромных подвалах и читали наши тексты. Матушка всегда сердилась, когда подходила моя очередь читать, потому что я то и дело хихикала, настолько глупым все это мне представлялось.

— Небось лупила тебя потом за ересь, да?

— Лупить? Меня? — Алорнис изумленно заморгала. — Разумеется, нет!

Рива снова отвернулась, сообразив, что допустила ошибку.

— Рива! — Алорнис отложила набросок и, подвинувшись поближе, коснулась ее плеча. — А тебя… Тебя кто-то…

«Грязная, забывшая Отца грешница!»

— Нет! — Рива отшатнулась, вскочила и спряталась за стволом ивы, в то время как слова священника преследовали ее: «Я знаю, что за гнойник зреет в твоем сердце, девчонка. Я видел, как ты смотрела на ее…» Удары тростниковой палки отмечали каждое слово, а она стояла очень прямо, руки по швам, и ей не разрешалось ни пошевелиться, ни заплакать. «Ты изгадила Книгу Разума! Ты изгадила Книгу Законов! Ты изгадила Книгу Страшного Суда!» Последний удар в висок заставил ее упасть на пол сарая, усыпанный соломой, где она и осталась валяться, оглушенная, истекающая кровью. «Я бы должен убить тебя, но твоя кровь — твоя защита. Деяние, возложенное на нас Самим Отцом, — твое спасение. И если мы хотим достичь успеха, мне придется выбить из тебя твой грех». И он выбивал. Выбивал до тех пор, пока боль не стала невыносимой и Риву не поглотила тьма…

Она упала на колени, обхватив себя за плечи. «Грязная, забывшая Отца грешница!»

* * *

Аль-Сорна вернулся, когда солнце уже начало клониться к закату. Не говоря ни слова, кивнул гвардейцам и пустился вскачь. Он молчал до самой темноты, пока они не разбили лагерь и не поужинали по-солдатски, то есть сытно, но безвкусно. Рива сидела напротив Алорнис, избегая смотреть ей в глаза и механически черпая похлебку. «Слишком долго, — вертелась в ее голове одна и та же мысль. — Слишком долго я нахожусь рядом с ним. И с ней».

К ней кто-то подошел. Она подняла голову и увидела Аль-Сорну.

— Настало время завершить нашу сделку.

Оставив Алорнис сидеть у костра, они отошли подальше, туда, где заканчивалась высокая трава и начиналась дорога, — так, чтобы их не было слышно. Рива села в траву, скрестив ноги, Аль-Сорна пристроился рядом и пристально взглянул ей в глаза.

— Что тебе известно о смерти твоего отца? — спросил он. — Не то, что ты себе навоображала, а что знаешь наверняка.

— В книге одиннадцатой рассказывается о том, как он копил силы в Высокой Твердыне, чтобы встретить твое вторжение. Ты возглавил атаку и, используя силу Тьмы, нашел путь в крепость. Он погиб как герой. Истинный Меч Отца Мира пал под превосходящими силами врагов и искусством Тьмы.

— Иными словами, ты не знаешь ничего. А поскольку никто из его последователей не выжил, кто бы ни был автором книги, его там не было. Не собирал твой отец никаких армий. Он выжидал, взяв в заложники близкого мне человека. Использовал ее, чтобы заставить меня сложить оружие и затем убить. И геройского в его смерти ничего не было. Он умер в помрачении рассудка, сведенный с ума чем-то, что принудило его убить своего отца.

Рива тряхнула головой. Священник много раз предупреждал ее, что именно так и бывает, когда живешь среди еретиков: «Они выиграли и теперь считают себя вправе переписывать историю». И все же речь Ваэлина ее задела. Пусть неохотно, но Риве пришлось признать, что в Аль-Сорне есть некая правда. Он многое скрывал, много оставлял недосказанным, но моральный стержень в нем явно был. И, в отличие от своего отца, которого Рива не знала, Ваэлина она могла выслушать.

— Ты лжешь, — сказала она, стараясь говорить как можно увереннее.

— Ты так считаешь? — Его пристальный взгляд не позволял ей отвести глаза. — А мне вот кажется, ты и сама знаешь, что я говорю правду. Думаю, ты и прежде чувствовала, что рассказы о твоем отце лживы.

Она отвела взгляд и закрыла глаза. «Именно в этом его сила, — поняла она. — Вот в чем кроется Тьма. Не в мече, но в словах. Умный ход: изрекать гнусную ложь, замаскированную под правду».

— Меч, — хрипло произнесла она.

— Мы находились в королевских покоях Высокой Твердыни. Мой брат метнул топор прямо ему в грудь. Он умер мгновенно. Я помню, что его меч упал куда-то в темноту. Я не взял его и не видел, чтобы на него позарился кто-то из моих братьев или солдат.

— Но ты же сказал, что знаешь, где его искать! — воскликнула она, уже зная ответ. Тем не менее прозвучавшие затем слова ранили больнее, чем палка священника:

— Я солгал, Рива.

Она вновь закрыла глаза. Ее трясло.

— Зачем? — тихонько прошептала она, не в силах больше ничего произнести.

— Твой народ считает, что во мне Тьма. Но «Тьма», как однажды объяснил мне кое-кто много мудрее меня, — лишь слово, которое используют невежды. На самом деле это — песнь, меня ведет песнь. Она же и привела меня к тебе. Было бы проще простого бросить тебя в лесу в первую же ночь, но песнь велела мне подождать. Велела приблизить к себе и обучить тому, чему не научил тот, кто отправил тебя ко мне. Ты никогда не задумывалась, почему тебя учили только искусству обращаться с ножом? Не с луком или мечом или чему-нибудь еще, что дало бы тебе преимущество? Тебе дали ровно столько навыков, чтобы сделать достаточно опасной — чтобы заставить меня убить тебя. Кровь Истинного Меча вновь легла бы на Темный Меч. Новая жертва. Когда ты пришла ко мне, в лесу был кто-то еще. Моя песнь нашла и тебя, и его. Того, кто следил за тобой, кто ждал и наблюдал. Свидетеля, жаждущего написать очередную главу одиннадцатой книги.

Рива вскочила на ноги, а вслед за ней встал и Аль-Сорна. Меч раскачивался за ее спиной, словно змея, готовая атаковать.

— Зачем?

— Я нужен последователям твоего отца. Им нужен заклятый враг. Без меня они — всего-навсего безумцы, поклоняющиеся призраку другого безумца. Тебя послали за тем, чего нельзя отыскать, в надежде, что я убью тебя и подброшу этим дров в топку их священной ненависти. Ты была ценна для них лишь своей кровью и своей смертью. В отличие от меня, до живой Ривы им нет никакого дела.

Меч легко выскользнул из ножен, прямой и верный, как стрела. Рива кинулась на Ваэлина. Он не пошевелился, не сделал попытки уклониться, просто стоял и невозмутимо смотрел, как меч разрезает сначала рубаху, затем — плоть. Рива вдруг поняла, что плачет: полузабытое воспоминание детства, когда священник избил ее первый раз, — и она была потрясена его жестокостью.

— Почему? — сквозь слезы крикнула она. Кончик меча уже на дюйм вошел в тело Ваэлина. Еще чуть-чуть — и Темный Меч отправится на вечные муки, давно заждавшиеся его.

— Потому же, почему теперь я отвергаю мою песнь, которая кричит мне «Отпусти ее!», — сказал Аль-Сорна безо всякого страха. — Потому же, почему ты не можешь теперь меня убить. — Он медленно поднял руку и погладил Риву по щеке. — Я вернулся домой, чтобы отыскать одну сестру, а нашел двоих.

— Я тебе не сестра. И не подруга. Я ищу клинок Истинного Меча, который объединит всех в любви к Отцу.

Он расстроенно вздохнул и покачал головой:

— Твой Отец Мира — не более чем набор мифов и легенд, скопившихся за тысячу лет. И даже если он действительно существует, он ненавидит тебя за то, что ты такая, какая есть. Так ведь утверждают его священники?

Ее дрожь превратилась в судороги, меч затрясся. «Один удар, и…» Рива шагнула назад, оступилась и упала.

— Пойдем с нами, — умоляюще произнес он.

Она вскочила и побежала прочь, сквозь темную колышущуюся траву, и слезы застилали ей глаза. Лезвие меча поблескивало, отмечая взмахи ее руки, а вслед ей несся его печальный крик:

— Рива!

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Френтис

«Семя прорастет…»

Зуд начался на следующее утро после убийства старика в храме. Френтис открыл глаза. Женщина, обнаженная, еще спала, прижавшись к нему. Во сне она казалась спокойной и довольной, темные локоны упали на лицо и слегка шевелились от размеренного дыхания. Мучительно захотелось ее придушить. Используя его тело, она радостно ликовала, впиваясь ногтями в спину, обхватив его бедрами. Тяжело дыша, бормотала какую-то невнятицу на воларском:

— Перед нами… весь мир… любовь моя… Пусть Союзник продолжает играть в свою игру… Вскоре я начну собственную… А ты… — Она остановилась, с улыбкой целуя его в лоб, пот капал с ее сосков на его исполосованную шрамами грудь. — Ты станешь той фигурой, которая решит исход всей партии.

Теперь он лежал, освещенный солнцем, проникающим сквозь щели в ставнях. Так хотелось, чтобы руки преодолели неподвижность, чтобы ладони сжали ее горло. Он пытался обратить свое желание в действие, но руки продолжали вяло и недвижно лежать вдоль тела. Даже теперь, плутая в своих снах и кошмарах, она держала его в узде.

Френтис почувствовал зуд, пока его взгляд бездумно блуждал по расписному потолку комнаты. Едва заметная щекотка в боку, чуть ниже ребер. Сперва он решил, что это один из бесчисленных клопов, которых полно было в этой части империи, но потом засек ритм, легкий, но слишком четкий и правильный, чтобы счесть это укусами насекомого.

Женщина потянулась, перекатилась на спину, подняла веки и улыбнулась.

— Доброе утро, любимый.

Френтис промолчал. Она закатила глаза.

— Ну-ну, не надо дуться. Поверь, тот человек абсолютно не вписывался в твои строгие моральные каноны. — Она встала, голой прошлепала к окну и посмотрела на улицу сквозь щель между ставнями. — А мы тут, похоже, наделали переполоху. Впрочем, ничего удивительного. Реакция неразумных тварей, обнаруживших, что их так называемый бог оказался неспособен защитить свой храм от сожжения, всегда отвратительна. — Женщина отвернулась, зевнула и провела пятерней по спутанным волосам. — Иди оденься. Наш список длинен, как и наш путь.

В коридоре он наткнулся на горничную. Та изумленно охнула, вытаращив глаза. Закрыв дверь перед покрасневшей девушкой, Френтис начал одеваться. Странное покалывание не прекращалось. Сейчас у него появилась относительная свобода движений, и он смог провести пальцами по зудевшему месту. Там не нашлось ничего, кроме широкого рубца, идущего от бока к грудине. Хотя… Что-то было не так, какое-то едва заметное изменение в поврежденной коже: как будто она чуть-чуть разгладилась. На взгляд — никакой разницы, но пальцами он это почувствовал. «Неужели?.. Разве это в принципе можно вылечить?»

Он вспомнил ее смятение, когда она увидела кровь старика на его лице, то, как она его связала. Увидел ее глаза, ищущие признаки малейших изменений в его состоянии, услышал последние слова умирающего… «Семя прорастет…»

Путы нетерпеливо задергались, и он продолжил одеваться. Исчезают его шрамы или нет, путы покамест никуда не делись.

* * *

Они отправились в порт и сели на небольшое торговое судно, направлявшееся в сторону Двенадцати Сестер. Капитан, старый морской волк, довольно подозрительно покосился на Френтиса и что-то пробурчал. Женщина рассмеялась и сказала Френтису на воларском:

— Он говорит, что ты похож на северянина.

Затем обратилась к капитану, уже на альпиранском. Ее объяснение, похоже, полностью его удовлетворило. Он указал им маленький пятачок на палубе, не занятый клетками с курами и бочонками специй. Не прошло и часа, как судно покинуло гавань, развернуло паруса и поймало северо-западный ветер.

— Ненавижу моря, моряков и их посудины. — Женщина с отвращением посмотрела на волны. — Однажды, чтобы попасть на Дальний Запад, мне довелось пересечь океан. Бесконечные дни на одном корабле с идиотами-хозяевами и их рабами. Пришлось сдерживаться из всех сил, чтобы не поубивать их к середине путешествия.

Раздался крик. Молодой матрос показывал рукой куда-то по правому борту и возбужденно вопил. Они подошли к лееру, где уже толпился гомонивший на альпиранском экипаж. Сначала Френтис не заметил ничего, что могло бы вызвать подобный интерес, но потом примерно в двухстах ярдах от судна заметил какое-то клокотанье. Мелькнул большой хвост, напоминающий парус. Кит! Френтис уже видел китов на ренфаэльском побережье — животное, что и говорить, впечатляло, но вряд ли это такое уж необыкновенное зрелище для бывалого моряка.

Бурление в море усилилось, в брызгах мелькнуло что-то красное. Из пены поднялась огромная заостренная голова, в ней открылась пасть, обнажая ряды блестящих зубов. В следующее мгновенье бестия ушла под воду, и показался здоровенный хвост более сорока футов длиной. Кожа блестела на солнце: снизу молочно-белая, сверху розовые полосы на темно-сером фоне. Хвост напоследок шлепнул по воде и исчез. Море успокоилось: пятно крови на поверхности воды колебалось только от пузырей, поднимающихся из глубины.

— Красная акула, — пояснила женщина. — Удивительно, что она подошла так близко к берегу.

Обрадованная команда еще немного погомонила и разошлась. Видно, акула была хорошей приметой.

— Они говорят, что бог моря Ольбисс послал акуле кита, чтобы насытить ее голод, поэтому нам теперь ничего не угрожает. — Женщина отвернулась, скрывая презрительную гримасу. — Увы, чтобы насытить мой голод, потребуется нечто большее, чем кит.

* * *

Четверо суток спустя в утренней дымке показалась высокая гора. Она была неестественно темной, но по мере того, как ветер гнал судно вперед, Френтис понял, что гора сплошь поросла лесом. Эта женщина снова притащила его в джунгли.

Судно пришвартовалось к узкому причалу в гавани на южной оконечности острова. По словам женщины, остров назывался Ульпенна и был самым восточным из архипелага Двенадцати Сестер — своеобразной цепочки между континентами. Они пошли вдоль причала к большому поселению, состоявшему сплошь из деревянных домов. В отличие от затрапезного рынка рабов на воларском берегу, этот город смотрелся солидно, даже изысканно, что указывало на долгие годы мирного, безмятежного существования. Дома в большинстве своем были двухэтажными, с резными статуями на верандах, ни одна из которых не повторялась.

— У каждого дома — свой божок, — объяснила женщина, снова прочитав его мысли. — У каждой семьи — собственный хранитель.

Зайдя в таверну, она заказала тушеную курицу, оказавшуюся чересчур острой от специй. Женщина завела разговор со слугой, подававшим еду. Френтис почти не знал альпиранского, но уловил слова «закон» и «дом».

— Даже охраны не держит, — заметила она, когда они остались вдвоем. — Надо же, какой доверчивый судья. К тому же, судя по всему, он пользуется тут популярностью. Не совсем те качества, которые ожидаешь обнаружить в законнике.

Они просидели в таверне почти до вечера, затем двинулись по единственной дороге, ведущей прочь из города, — колее в сухой глинистой почве, карабкающейся вверх по лесистому склону горы. Через час женщина свернула на тропинку, бегущую прямиком в лес. Она привела их к большому дому — впечатляющее трехэтажное здание возвышалось на краю горного уступа, ставни на окнах распахнуты навстречу морскому бризу.

— Прикончишь только судью, — сказала Френтису женщина, пока тот раздевался и натирал кожу землей. — У него, кажется, есть жена и трое ребятишек… Так вот, они — не твоя забота. — Она легонько потянула его за нос. — Я ужасно добра, правда? Ну, давай! Вперед, любовь моя.

Слуга в трактире не соврал, охраны действительно не было. Один из слуг возился в саду позади дома, другой зажигал фонари на крыльце. Френтис прополз по густому подлеску и залег в двадцати футах южнее стены. До ночи он неподвижно лежал в густой траве, а затем легко перелез через стену, цепляясь за многочисленные украшения, которые так любили здешние архитекторы.

Подтянувшись на руках, он взобрался на верхний этаж веранды, нашел открытую дверь. Там на широкой кровати спал ребенок — маленький неясный силуэт под покрывалом. Френтис на цыпочках пересек комнату и оказался в коридоре, куда выходили две двери. За ними также спали дети. Спустился вниз. Еще две комнаты, одна — заполненная книгами, Френтис решил, что это кабинет, сейчас он пустовал. Вторая комната была спальней: покрывала на кровати, аккуратно отогнутые, ожидали хозяев. Снизу послышались голоса, Френтис вернулся на лестничную площадку.

Он спустился на первый этаж. Скрипнула ступенька, но его шаги были легки и не привлекли ничьего внимания. Голоса доносились из передней части дома, за закрытой дверью разговаривали двое: мужчина и женщина. Френтис нашел уголок потемнее и притаился там.

Его удивляло, что зуд сегодня усилился и уже причинял ощутимый дискомфорт. Путы позволяли ему почесываться, но толку от этого было мало. Ему снова показалось, что рубец меняется: пальцы нащупали новый участок гладкой кожи…

Дверь распахнулась, и Френтис вжал голову в плечи. На пороге показалась женщина. Она обернулась и что-то произнесла, улыбнувшись. На ее лицо упал свет из комнаты. Красавица, лет за сорок, в бледно-голубом шелковом платье, светлые волосы стянуты в узел на затылке. Ей ответил мужской голос. Женщина коротко рассмеялась и поднялась по лестнице, так и не заметив притаившегося Френтиса.

Тот подождал, пока она не вошла в спальню, потом выбрался из своего укрытия. Дверь в комнату оставалась приоткрытой, и Френтис увидел мужчину: тот сидел за столом лицом к окну, за окном виднелось море. Мурлыкая что-то себе под нос, судья читал свиток. Среднего роста, довольно полный, в седых редеющих волосах еще оставались черные пряди. «Интересно, как его зовут?» — подумал Френтис, доставая кинжал из ножен.

* * *

— Всего один удар, — заметила женщина, когда они поднимались в гору.

До утра они просидели в лесу, наблюдая за домом. Дождавшись отчаянных криков судейской жены, они пошли вверх по склону, держась в стороне от дороги, а также от городка, где наверняка начнут интересоваться приезжими, едва обо всем станет известно.

— Чисто и быстро, — продолжала она, карабкаясь в гору без малейших усилий. — Думаю, ты мог бы меня поблагодарить за то, что я подарила ему легкую смерть в твоем лице.

Френтис промолчал, взбираясь на скалу следом за ней.

Они достигли вершины, когда солнце стояло уже в зените. Раскинув руки, женщина повернулась к западу.

— Двенадцать Сестер во всем их великолепии.

Цепь лесистых островов уходила в морскую даль и терялась в полуденной дымке.

— Столетиями ни один смельчак не решался здесь поселиться. Говорят, когда-то тут произошла катастрофа, разрушившая перешеек, который соединял наш континент с тем, что сейчас является материковой частью Альпиранской империи. Что именно случилось тогда, никто не знает, хотя в легендах можно найти тысячи объяснений. Альпиранцы считают, что боги сражались здесь с чем-то неведомым и в ярости разрушили «мост». А южные племена рассказывают, что с неба упал огромный огненный шар, сметая все на своем пути. Наконец, есть древняя воларская сказка о сильном, но глупом волшебнике: он вызвал к жизни то, с чем не смог совладать. Оно утащило вопящего колдуна в пустоту, а перед тем сокрушило здесь землю. Как бы там ни было, перешеек превратился именно в то, что мы видим: в двенадцать островов. О том, что здесь происходило уже после катастрофы, рассказывали всякие безумные истории, с волшебством и всякими ужасами: о зверях, говорящих как люди, и о людях, больше похожих на зверей… Как же, наверное, удивились приплывшие сюда альпиранцы, когда не обнаружили на островах ничего, кроме джунглей. — Женщина начала спускаться по западному склону. — Но у нас нет времени любоваться красотами, любимый. Лучше покинуть этот островок до темноты. Ты же умеешь плавать, правда?

* * *

Канал между Ульпенной и ближайшим островом был миль в пять шириной в самой узкой части, не меньше. По приказу женщины Френтис соорудил для их багажа небольшой плот из выцветшего до белизны плавника, связав деревяшки лианами, нарезанными в джунглях. Он толкал плотик перед собой, с силой загребая ногами. Френтис всегда считался отличным пловцом, но прежде плавал только по реке Соленке, огибавшей замок Шестого ордена. Теперь все было иначе: мешал непрерывный прибой и темная глубина внизу. А когда начало садиться солнце, в голове всплыли видения огромной полосатой акулы, сожравшей целого кита.

Женщина смеялась над ним. Перевернувшись на спину, она лениво и непринужденно била по воде ногами.

— Да не волнуйся ты так! Мы слишком мелки и вряд ли заинтересуем красную акулу. Впрочем, у нее есть родственники и помельче. — Она снова рассмеялась и поплыла вперед, тогда как страх Френтиса лишь обострился.

До берега добрались без происшествий, хотя Френтис мог бы поклясться, что какая-то чешуйчатая тварь царапнула его по ноге. Он собрал коряги и кое-как сложил их конусом. Женщина протянула руки и вскрикнула от боли и восторга, когда с ладоней полилось пламя, поджигая дрова. Из ее носа потекла струйка крови, которую она машинально стерла большим пальцем, однако от Френтиса не укрылось то, как она сжала кулак, когда все пламя вытекло, и он заметил судорожное подергивание ее плеч — свидетельство подавленной боли. «За все приходится платить, любимый».

Они грелись у костра, пока тьма не сгустилась и не взошел месяц.

— Ты умеешь петь? — спросила женщина. — Всегда, понимаешь ли, мечтала услышать, как мой любимый поет мне песню под луной.

— Нет, — ответил Френтис, радуясь тому, что в кои-то веки может ответить без понуканий.

— Я могу тебя заставить, ты знаешь как, — прищурилась она, но Френтис молча смотрел в огонь. — Наверное, хочешь узнать, кто это был и почему его имя оказалось в нашем списке?

Бок жутко зудел, кожа, можно сказать, горела. Он подавил желание почесаться, держа руки на коленях. Непонятно, знает ли женщина о его проблеме: она безразлично подбрасывала в огонь сучья.

— Не хочется тебе это говорить, но он не был плохим человеком — совсем наоборот, насколько мне известно. Справедливый и мудрый судья, независимый и неподкупный. Из тех, кому доверяют и бедные, и богатые. Именно у таких людей ищут защиты, когда приходят смутные времена. — Она кинула в огонь последнюю ветку и грустно улыбнулась Френтису. — Потому-то он и был в моем списке. Его убил не ты, а его собственная добродетель. Ты — всего лишь инструмент, чтобы воплотить в жизнь давний замысел.

Она подсела поближе к Френтису, обняла его и положила голову ему на плечо. Наверное, со стороны они выглядели прекрасно: ни дать ни взять юные возлюбленные, прижавшиеся друг к другу на пляже под луной. Но эту идиллическую картинку нарушил ее голос, резкий свистящий шепот душевнобольной женщины, не способной себя контролировать:

— Знаю, ты страдаешь. Я помню эту боль, любовь моя, пусть с тех пор прошло уже несколько жизней. Ты считаешь меня жестокой, но что ты знаешь о настоящей жестокости? Жесток ли тигр, охотящийся на антилопу? Или красная акула, промышляющая кита? Был ли жесток ваш безумный король, когда послал тебя на ту бессмысленную войну? За жестокость ты принимаешь волю, а воля у меня была с самого начала. Я ведь не сумасшедшая. Обещаю, едва мы покончим с этим списком, мы с тобой напишем новый, и тогда, вычеркивая имена, ты будешь радоваться, а не страдать.

Она прижалась крепче, довольно вздыхая… а зудящий бок горел огнем.

* * *

На островах они убили еще двоих. Сначала — купеческого приказчика на Ульпенне, которого она сама задушила, когда тот, пьяный, вышел ночью отлить. Затем — подавальщицу из таверны на Астенне, которую Френтис заманил к себе в комнату, вертя у девчонки перед носом серебряной монеткой. Она хихикала, идя за ним по лестнице, хихикала, когда он с поклоном пропустил ее в дверь и принялся зажигать лампу, хихикала, пока он сжимал ее в объятьях. И вновь женщина позволила ему сделать все быстро.

Они сели на корабль еще до рассвета, успев отплыть с утренним отливом. Четыре дня спустя судно бросило якорь в Динеллисе — огромном, даже больше Миртеска, шумном порту. Место госпожи и телохранителя вновь заняли муж и жена, только на сей раз она надела «маску» испуганной мышки, а Френтиса заставила играть роль властного спесивца, избалованного сынка мельденейского купца, присланного проследить за торговыми делами отца. В Динеллисе их ждала очередная жертва — круглолицый трактирщик, которого Френтис громогласно принудил присоединиться к ним на веранде и выпить бокал вина. Там они его и оставили. Он сидел, невидяще глядя на бухту, а чаша покоилась на его обширном животе.

Дни становились кошмарно однообразными, по мере того как они пробирались все дальше на север. Френтис не мог уловить в ее списке ни малейшей закономерности. Деревенская прачка, жившая в десяти милях от Динеллиса, два дня спустя — дюжий батрак, а еще через день — полуслепой и полуглухой старик. Если бы Френтис своими глазами не видел, как мужчина со странно знакомым голосом передавал ей этот список, он решил бы, что это повредившийся рассудок приказывает ей убивать совершенно случайных людей. Но хладнокровие, с которым она совершала убийства, убедило его, что она делает это совсем не ради развлечения. Напугавшая его жестокость, с которой она расправилась со стариком в Гервеллисе, сменилась невозмутимой деловитостью. Убивала ли она сама или принуждала его сделать это, все продумывалось до мелочей. Они наблюдали за жертвами и убивали, как только предоставлялась возможность, — быстро, если не сказать чисто, успевая уйти до того, как поднималась тревога.

Плотник из Вареша. Еще один судья, на сей раз из Раваля. Главарь шайки разбойников в западных холмах.

— Ну, этот-то точно был мерзавцем. — Склонив голову набок, она стояла над телом бандита и вытирала кровь со своего меча.

Френтис едва избежал удара копьем от последнего из бандитов, окровавленные трупы остальных пяти валялись на земле. Отыскать разбойничий лагерь было непросто, им пришлось несколько дней выслеживать их в каменистых холмах. Когда наконец они напали на след, женщина не стала ждать темноты, она решила атаковать и убить всех разом.

— У нас нет времени для рыцарских турниров, любимый, — сказала она.

Главарь дрался яростно, но недолго. Когда он упал, его люди не разбежались прочь, доказав, что истинная дружба и уважение встречаются даже среди отребья. Последний разбойник, чьи длинные волосы были заплетены в тугие косички, а вокруг глаз и рта виднелась россыпь декоративных шрамов, принялся проклинать Френтиса, поливая его непонятной альпиранской бранью, и удвоил напор. Но, разгорячившись, он так сильно размахнулся зазубренным копьем, что сам подставился под удар. Сапог Френтиса угодил ему прямо в челюсть. Потеряв сознание, бандит рухнул на пыльные камни.

— Он нас видел, — сказала женщина, принудив Френтиса взять меч и опустить его на горло бандита…

…бок зудел нестерпимо, так сильно, что он удивлялся, как еще не вспыхнула его рубаха, ослепив женщину…

…лезвие упало, перерубив позвоночник. Мужчина дернулся и умер.

Они забрали разбойничьих лошадок — приземистых, толстоногих животных чуть крупнее пони — и поскакали на север. К вечеру кони выдохлись, но женщина продолжала их гнать, пока к утру те не пали. Дальше два дня шли пешком, пока не показалась наконец Альпира — столица империи.

— Великолепный город, да? — спросила она. — Дороги они строят дерьмовые, зато города…

Альпира напоминала огромную ячеистую сеть, образованную рядами стоявших вплотную домов и башен, ее обрамляли мощные стены пятидесяти футов толщиной. В иных обстоятельствах у Френтиса захватило бы дух от такого зрелища, но сейчас в голове у него смердели трупы. Батрак, оторвавшись от плуга, поднял затекшие руки и подошел к ним, широко улыбаясь, — решил, наверное, что путешественники хотят спросить у него дорогу. Френтис перерезал ему горло ударом кинжала, а затем они стояли и смотрели, как жизнь вместе с кровью вытекает из упавшего тела.

— Видишь? — Женщина указала пальцем на сверкающий под вечерним солнцем купол. — Императорский дворец. Каждый дюйм этого купола покрыт серебром. Интересно, что будет, если все это поджечь?

Разбив лагерь на ближайшем холме, они глядели, как на город опускается ночь. Тени удлинились, и в сумерках город постепенно превращался в противоестественно идеальную паутину огней. Женщина достала из мешка вощеный пергамент, развернула, проглядела все имена и бросила свиток в костер, где он почернел и скукожился, пожираемый язычками пламени.

— Ты до сих пор так ничего и не понял, не правда ли? — спросила она. — Не понял, зачем нужны эти убийства?

Френтис продолжал молча смотреть на догорающий клочок пергамента.

— Ты знаешь, что такое ясновидение? — не отставала она.

Ему хотелось проигнорировать и этот вопрос, но он понял, что вообще-то не прочь узнать, зачем его заставили пролить столько крови. Возможно, если во всем этом обнаружится некий смысл, жуткие призраки оставят его в покое?

— Я слышал о таком, — ответил Френтис. — От брата Каэниса, он много чего знал.

— Понятно. И что же сей эрудит Каэнис рассказывал о ясновидении?

— Что это магия Тьмы, с помощью которой можно увидеть будущее.

— Верно. Но видения будут неточны, к тому же дар этот редок. Столетиями Совет прочесывал всю империю вдоль и поперек, чтобы отыскать тех, кто владеет подобным даром, с единственной целью: узнать, что произойдет, когда мы захватим эти земли. Десятки провидцев, в основном под пытками, выложили нам этот список имен. Каждое имя неоднократно повторялось в их видениях. Вокруг того судьи из Ульпенны сплотилась бы потом целая вооруженная купеческая флотилия, которая совершала бы набеги на наши линии снабжения. Незаметный клерк сделался бы гениальным морским стратегом, одержавшим великую победу. У шлюхи из таверны был талант лучницы, она вошла бы в легенды, застрелив нашего адмирала прямо на мостике его корабля. Думаю, остальное ты и сам сообразишь. В нашем списке, любимый, были имена несостоявшихся героев. Убивая их, мы устраняли преграды на пути Воларской империи к успеху и процветанию.

Незнакомый, какой-то болезненный хрип, вырвавшийся у него из груди, оказался смехом, хотя по правде говоря он больше напоминал кашель. Женщина прищурилась.

— Разве я сказала что-то смешное, любимый?

Ее гнев лишь еще больше рассмешил Френтиса, но ему пришлось немедленно замолчать, когда она стянула путы, наклонившись к нему и сжав кулаки.

— Я не терплю, когда надо мной смеются! Ты видел, как я выпила кровь последнего, кто пытался это делать. Не забывай, на что я способна.

— Ты не посмеешь, — хрипло каркнул он, удивляясь тому, что она позволяет ему говорить. — Ты же втюрилась в меня, сумасшедшая сука.

Она вдруг сделалась очень тихой, лишь кулаки были крепко сжаты, а лицо немного подергивалось.

— Видимо, ты знаешь о жестокости куда больше, чем мне казалось. — Она медленно наклонилась и разжала кулаки. — Ну, так что же тебя позабавило?

На этот раз путы не оставляли выбора, и он вынужден был ответить:

— В империи живут миллионы людей. Не рабов, свободных. Их больше, чем вы способны сосчитать. Янус собрал величайшую армию, которая только была у Королевства, и мы за целые месяцы не смогли взять три жалких города. Ты думаешь, убив этих людей, вы заставите империю лечь под вас? Думаешь, что среди оставшихся миллионов не найдется тех, кто займет место убитых? Надеюсь, ваш поганый народ действительно попытается их поработить, а я проживу достаточно долго, чтобы увидеть ваше поражение.

Она коротко и почти печально хохотнула:

— Ох, любимый, любимый! Как же ты наивен, как скуден твой разум. Ты толкуешь о захвате империи — и ведь правда, эти болваны из Совета ни о чем другом и не мечтают, продавая себя Союзнику как портовые шлюхи. Они, может, и удовлетворятся империей, но мне-то нужно куда больше. И я добуду все, что хочу, а ты мне в этом поможешь.

Зуд, не беспокоивший его почти весь день, начался вновь. Не такой болезненный, как прежде, но настойчивый и пульсирующий.

— Но сперва, — продолжала она, вставая на ноги и отряхивая одежду от золы, — мы займемся последним именем из нашего списка. И теперь, раз уж ты находишь меня такой забавной, я желаю, чтобы ты немного развлекся и поиграл. Речь, видишь ли, идет о ребенке, а дети такие шалунишки.

* * *

Поместье располагалось на плато к западу от города. Большое подковообразное строение в два этажа высотой, которое помимо конюшни и хозяйственных построек включало богато украшенный особняк. Вокруг раскинулся парк, засаженный акациями и оливами. Охранники в белых плащах попарно патрулировали территорию. Судя по всему, здесь стоял немаленький гарнизон.

Они забрались наверх по узкой расщелине в южном склоне плато. Подобное восхождение было бы рискованным даже днем, то, что им удалось пройти здесь ночью, казалось чудом. Но Френтис знал, что всей своей точности, с которой его руки и ноги каждый раз находили опору, он обязан этой женщине. Каким-то образом через путы ему передавалось ее умение — вкупе с ее злобой. Зуд тоже не утихал, и Френтис все время беспокоился, что это отвлечет его и он свалится вниз. Однако ее темное искусство не оставляло места ошибке. Так что вершины плато они достигли без происшествий.

Пока мимо проходили два охранника, Френтис, вспотев от напряжения, висел рядом с хозяйкой, вцепившись пальцами в небольшой выступ. Он подозревал, что, если она пожелает, его хватка не разожмется никогда: он так и останется висеть, пока не умрет с голода. Переждав, пока голоса не утихнут вдали, женщина подтянулась, взобралась на плато и побежала к саду. Френтис следовал за ней в десяти футах. Они двигались стремительно, но почти бесшумно, замирая в тенях деревьев, когда мимо проходили патрули. Оба с ног до головы были в черном, а металлические рукояти своих мечей и кинжалов закоптили, чтобы их не выдал предательский блеск. Охранники были бдительны, мало болтали друг с другом, их глаза постоянно обшаривали окрестности в поисках незваных гостей. Кто бы ни жил в поместье, у него была лучшая защита, какую только мог предоставить император.

Прошло больше часа, прежде чем они добрались до задней стены особняка. Окна на первом этаже оказались крепко заперты, никаких выступов или светильников, за которые можно было бы схватиться, они на стене не заметили. Женщина вытащила из шелкового чехла на внутренней стороне запястья маленькую гарроту: ту самую, которой она задушила приказчика на Двенадцати Сестрах, — это была десятидюймовая стальная проволока с деревянными рукоятями на концах. Подойдя к одному из окон, она осмотрела железный замок, запиравший ставни, затем зацепила проволокой скобу. Ее руки двигались стремительно, но скрежет проволоки по железу показался в полной тишине ужасно громким. Пока женщина работала, Френтис стоял на страже. В отдалении он видел ходящих туда-сюда по саду двух охранников в белых плащах. Постепенно они приближались к дому. Он и женщина прятались в тени конюшни, но это вряд ли защитило бы их, приблизься охранники хотя бы на тридцать шагов.

Раздался тихий металлический звон, затем стук, и замок выпал из ставни. Женщина подхватила его прежде, чем он упал на землю. Распахнув ставни, она забралась внутрь, за ней влез Френтис и закрыл окно за собой. Они попали в кухню. В очаге еще тлели угли, ряды медных кастрюль на стене поблескивали в полумраке. Женщина вытащила меч и пошла к двери.

Большинство слуг в этот час должны были находиться в своих комнатах в отдаленном крыле дома. Кое-кто, впрочем, выполнял ночную работу. В коридоре им повстречался старик, зажигавший лампы. Женщина ткнула мечом ему в шею до того, как он обнаружил их присутствие. Хорошенькая юная горничная подметала мраморную лестницу, ведущую из холла. Едва она успела взглянуть на них, как кинжал Френтиса поразил ее в грудь. Он вытащил оружие и направился по лестнице вслед за женщиной. Меж тем зуд превратился в болезненные уколы, став настоящей пыткой. Если бы не путы, он бы наверняка свалился на пол, не помня себя от боли.

На следующем этаже они убили, так же чисто, еще троих слуг. Женщина открывала дверь за дверью, пока не обнаружила жертву. Свет из коридора разбудил мальчика. Тому было лет девять или десять. Он сел в кровати, зевая и протирая глаза. Удивленно, но до странности бесстрашно посмотрел на пришельцев и что-то сонно пробормотал.

— Тебе еще никогда не снился такой интересный сон, малыш, — сказала она и кивнула Френтису: — Забирай его.

Сама же направилась по коридору к следующей двери и открыла ее. Оттуда раздался женский вопль.

Френтис вошел в комнату ребенка, подошел к кровати, протянул руку. Мальчик посмотрел на нее, потом на Френтиса. Дремота моментально исчезла из его глаз, он понял, что происходит. «Прости, — хотел сказать Френтис, которого путы и агония в боку довели уже почти до безумия. — Прости меня».

Мальчик наклонил голову и протянул Френтису руку, позволив вывести себя из комнаты. Он тихо шагал рядом, одетый в шелковую пижаму. Они вышли из комнаты и направились туда, где находилась женщина.

Она привязывала другую женщину к креслу. Та сидела, опустив голову, темные волосы закрывали лицо. Хозяйка Френтиса связывала ее веревками, выдранными из штор. Закончив, собрала в кулак волосы жертвы и рванула, поднимая ей голову. Открылось лицо невероятной красоты, похожее на лик одной из богинь, которой поклонялись альпиранцы. Пленница была одета в белый шелковый халат. Там, где веревки сильно врезались в загорелую плоть, уже появились красные пятна. Женщина отвесила пленнице пощечину. Раз, другой. Та открыла глаза. Они оказались ярко-зелеными, взгляд испуганно заметался по комнате.

— Любимый, — произнесла женщина на языке Королевства, — позволь мне представить тебе госпожу Эмерен Насур Айлерс, бывшую воспитанницу императора Алюрана Макстора Сельсуса, вдову Селиесена Макстора Алюрана, потухшего Светоча империи.

Госпожа Эмерен набрала в грудь воздуха и запрокинула голову.

— Если закричишь — мальчишка умрет, — предупредила женщина.

Эмерен закрыла глаза, воздух со свистом вырвался сквозь сжатые зубы.

— Кем бы вы ни были… — начала она на языке Королевства с легким акцентом.

— Ох, прошу меня простить, — перебила ее женщина, — я подзабыла хорошие манеры. Разумеется, мы должны были представиться. Этого красавчика зовут Френтис, он бывший брат Шестого ордена Веры из Объединенного Королевства. Что до меня, то имя мне давно уже не требуется, посему будем считать, что я — та, кто блюдет интересы Воларской империи, по крайней мере в данный момент.

Судя по лицу госпожи Эмерен, она прикидывала варианты дальнейшего развития событий. Перевела взгляд с женщины на Френтиса и его окровавленный кинжал, потом — на молчащего мальчика, держащего Френтиса за руку. И тогда в ее глазах появился наконец страх.

Боль в боку пульсировала, словно острый шип вновь и вновь погружался в изъязвленную плоть…

— Если вам известно так много, — ровно произнесла Эмерен, — значит, вы должны знать, что я не обладаю никакой властью. У меня нет рычагов давления на императора, и плакать по мне он не будет.

— Наша цель — отнюдь не слезы императора, — ответила женщина, усевшись на высокую мягкую кровать и болтая ногами, словно девчонка. — Мне кажется, вас могут заинтересовать кое-какие факты, касающиеся вашего последнего визита на Мельденейские острова. Вы знали, что, если бы ваш хитроумный план сработал, это было бы нам только на руку? Мы больше не пытаемся изловить Аль-Сорну, теперь нам нужна его смерть. Он — герой всех предсказаний, каждого видения наших провидцев. Он стоит у нас на пути, он — непреодолимое препятствие, он спасает тех, кого мы хотим видеть мертвыми, и убивает тех, кто нужен нам живыми. Таких, как ваш муж, например, по которому так горюют.

Глаза Эмерен сверкнули, вместо страха в них вспыхнула ярость.

— Да-да, — продолжала женщина, — предсказания вполне однозначны. Если бы твой муж пережил встречу с Аль-Сорной, он подстроил бы убийство императора, обвинив в преступлении агентов Объединенного Королевства, и спровоцировал новую войну. Эта война длилась бы годами, окончательно подорвав силы империи. А сам Селиесен Макстор Алюран превратился бы в чудовище, в жесточайшего тирана во всей альпиранской истории, в страх и погибель своего народа. И тогда бы, на все готовенькое, пришли наши войска.

— Мой муж был хорошим человеком, — хрипло произнесла Эмерен.

— Ваш муж жаждал плоти других мужчин, вы же вызывали у него лишь отвращение. — Женщина перевела взгляд на мальчика. — Удивительно, как это ему вообще удалось зачать ребенка? Впрочем, долг принуждает нас и не к таким гнусностям. Взять хотя бы моего суженого. То, что я заставлю его совершить, причинит ему невыносимую боль, но я это сделаю. Ибо моя обязанность — воспитать его в духе наших взаимоотношений. Он, видишь ли, меня не любит. Безответная любовь к мужчине… — Она вздохнула и грустно улыбнулась Эмерен. — Ну, полагаю, в этом вы неплохо разбираетесь. Кровь ребенка, выпущенная на глазах матери, ляжет тенью на его душу, и это приблизит нас друг к другу. Каждый раз, когда мы вместе убиваем кого-нибудь, наша связь крепнет. Я знаю, что и он это чувствует, моя песнь поведала мне.

По ее щеке скатилась слеза, широко раскрытые глаза смотрели на Френтиса с обожанием, и тошнотворный страх, давно не отпускавший его, превратился в ужас.

— Сначала пальчики, любимый. Медленно и со вкусом…

…покалывание сделалось почти непрерывным, не проходило и мига между мучительными уколами…

Он толкнул мальчика на колени, стиснул его запястье, заставляя разжать ладошку, и приставил кинжал к мизинцу…

— Хеврен! — закричала Эмерен, вложив в вопль все свои силы, и забилась в веревках так, что вздулись жилы на шее.

Послышался грохот тяжелых сапог по мрамору.

— Тьфу ты, пропасть! — с досадой выругалась женщина, вскочила с кровати и подбежала к двери, доставая меч. — Все игры отменяются, любимый. Я — вниз, а ты позаботься об этих двоих, только не тяни.

Они остались втроем. Френтис поднял голову ребенка за волосы, приставил к горлу кинжал…

Пульсация в боку взорвалась всепоглощающей болью, выжигающей мысли из его разума, разрывая ментальные путы. Френтис пошатнулся и выпустил мальчика, скрючившись от боли, затопившей все его существо. Ребенок кинулся к матери и принялся дергать ее веревки.

— Унтех! — закричала та, отчаянно мотая головой. — Еммах форгалла, унтех! Унтех!

«Он не побежит», — подумал Френтис, глядя, как мальчик продолжает теребить узлы. Как ни странно, несмотря на боль, пронизывающую все тело, он еще мог двигаться. «Двигаться!» Френтис сделал шаг. И сделал его самостоятельно, хотя путы продолжали требовать от него прирезать мать и ребенка. Путы никуда не делись, но по сравнению с болью в боку они стали далекими, почти незаметными.

С лестницы донеслись звуки схватки, яростные, угрожающие голоса и звон стали. Затем — свистящее шипение, так от искры вспыхивают пропитанные маслом дрова погребального костра. Послышались вопли, и в комнату из коридора поползли клубы дыма.

Френтис качнулся в сторону Эмерен и мальчика. Конечности дергались, сквозь боль он боролся за контроль над ними. Повалился на связанную женщину, издав мучительный крик прямо ей в лицо. Она заерзала в отвращении и ужасе, закричала, увидев поднятый кинжал в трясущейся руке. Френтис изо всех сил пытался разорвать ментальные путы. Мальчик бросился на него с кулаками, принялся бить, пихать, кусать. Френтис почти не чувствовал его ударов, сосредоточив на кинжале всю свою волю. Поднес дрожащее острие к веревке, перетягивающей грудь Эмерен. Последнее судорожное движение мускулов. Готово! Френтис разжал руку, уронив кинжал на колени Эмерен, повалился на бок и забился в конвульсиях.

Путы вспыхнули с новой силой, тогда как боль в боку начала стихать. «Еще нет, — подумал он, корчась со стиснутыми зубами на полу. — Семя еще не проросло».

Эмерен встала над ним, сжимая в руке кинжал. Ярость и замешательство сменялись на ее лице.

— Пр… простите, — прошипел он, давясь слюной. — Про… стите…

Ее взгляд впился в него, мальчик дергал мать за руку:

— Энтахла!

Френтис хотел закричать, чтобы она бежала, но вернувшиеся путы не давали больше совершать недозволенного. Эмерен бросила на него последний разочарованный взгляд и, подхватив сына на руки, кинулась вон из комнаты. Френтис заметил, что она благоразумно свернула влево, а не побежала к лестнице в холл.

Путы сомкнулись, словно великанский кулак. Френтис поднялся на ноги, подгоняемый приказом, которого он не мог ослушаться: он должен был помочь хозяйке!

Выбежал на лестницу, выхватил меч, спустился в холл. Женщина сражалась с охранником в белом плаще. Стены холла горели, под потолком висел густой черный дым. Она дралась, используя все свое мастерство, из оскаленного рта стекали струйки крови. Однако вооруженный саблей мужчина был прекрасным воином, он парировал все удары и тут же контратаковал. Высокий, чернокожий, с пепельно-серыми волосами — поджарый ветеран показался смутно знакомым. Охранник взглянул на Френтиса, его лицо исказила гримаса. Он отступил в сторону, уходя из-под удара женщины, и кинулся к лестнице.

Френтис парировал удар сабли и попытался рубануть противника по глазам, но тот был слишком быстр. Проскользнув в каких-то дюймах от острия, охранник перепрыгнул сразу через несколько ступенек и повернулся к нему лицом. В его взгляде Френтис увидел гнев и отчаяние, мужчина не мог решить, что же делать — продолжать сражаться или бежать к своей госпоже и ее сыну.

«С ними все в порядке», — хотел сказать Френтис, но, разумеется, путы ему не позволили.

Крик заставил его обернуться. На женщину напали сразу двое стражников, не испугавшихся огня, который лизал уже косяки распахнутой двери. Седовласый немедленно атаковал Френтиса, не желая упускать свой шанс. Тому удалось увернуться, но сабля все-таки задела его спину, разрезав черную рубаху.

Френтис ударил нападавшего ногой в грудь. Сапог угодил по нагруднику, охранник упал навзничь. Но воспользоваться преимуществом Френтис не смог: женщина требовала его к себе. Она отступала перед натиском своих противников. Френтис встал на ее место, стараясь сдержать нападавших, а она вложила меч в ножны и вытянула сжатые кулаки в сторону ближайшей стены. И завизжала, когда пламя рванулось вперед. Два огненных столба ударили в стену и взорвали ее, обратив в тучу пепла. Пламя перестало течь из ее рук, и женщина начала оседать на пол: из глаз, носа, рта и ушей потекла кровь.

Френтис успел подхватить ее до того, как она упала. Закинул тело на плечо, парировал последний удар и выскочил сквозь образовавшуюся дыру.

Снаружи бегали охранники, все поместье утонуло в дыму. Френтис кинулся на задний двор, разыскивая конюшню и надеясь, что Эмерен с ребенком не попадутся ему на глаза. Стоит ему сейчас увидеть их, и он, подчиняясь приказу, убьет обоих. В конюшне было полно охранников и слуг: они пытались спасти лошадей из пожара, уже полностью охватившего особняк. Френтис приметил крупного жеребца, которого грум как раз выводил наружу. Свалил мальчишку ударом по голове, подхватил повод, закинул женщину на коня и запрыгнул сам. Скакун рванулся вперед без понуканий, в страхе стремясь убраться подальше от огня.

Еще несколько ударов сердца, и они уже были далеко, галопом уносясь на запад и оставляя за спиной обращенное в огненные руины поместье.

ЧАСТЬ II

Откуда пришли люди, хлынувшие неисчислимыми толпами в Северные пределы, — что ныне именуется нашествием Ледяной Орды, — до сих пор остается тайной. Их язык и обычаи были совершенно неведомы в Королевстве, равно как и в землях народов эорхиль и сеорда, чьи воины первыми встали на пути захватчиков. Бóльшая часть Орды погибла в кровавой бойне вслед за разгромом их армии на равнинах, и лишь горстке удалось вернуться обратно в ледяные просторы. Таким образом, если ученый захочет составить наиболее подробную картину их жизни, его возможности ограничиваются отрывочными сведениями и слухами, почерпнутыми у свидетелей рождения Королевства. То есть ему доступна только искаженная интерпретация, изобилующая предрассудками и фантазиями о применении так называемых Темных искусств и об ужасных боевых чудовищах. Из имеющихся источников ясно лишь то, что люди Орды были беспощадны к любому мужчине, женщине или ребенку чужого племени, а также обладали необычайной способностью управлять животными, которых заставляли участвовать в сражениях.

«Очерки истории Северных пределов», записанные мастером Третьего ордена Олинаром Нуреном, хранящиеся в архивах Третьего ордена

Хроники Вернье

Я вжался в леер, устрашенный свирепостью в голосе смердящего чужака, и пробормотал:

— Не знаю.

Словно бы ниоткуда в его руке появился нож. Наверное, он прятал его где-то под одеждой, ведь когда чужак поднимался на корабль, никакого оружия я при нем не заметил. С немыслимой быстротой лезвие оказалось у моего горла. Свободной рукой этот негодяй схватил меня за волосы, оттягивая голову назад. Я чуть не задохнулся от его зловонного дыхания.

— Где он? Говори, книжник!

— Се-се-северные пределы, — пролепетал я. — Король Мальций отправил его туда, едва он вернулся в Королевство.

— Это я и без тебя знаю. — Нож, еще глубже впившийся в мою кожу, казался горячим. — Сейчас он где? Что рассказал тебе о нем владыка битв? Какое послание ему передал?

— Никакого, клянусь! Он о нем почти не вспоминал. По-моему, владыка битв его терпеть не может.

Вонючка наклонился, вглядываясь в мое лицо, — видимо, искал малейшие признаки лжи.

— Надеюсь, вы компенсируете мне убыток, — подал голос генерал. — У меня были большие планы на этого раба.

Бородач рыкнул и отступил, отпуская меня. Я привалился к лееру, стараясь остаться на ногах. Если бы я упал на палубу, это было бы расценено как оскорбление моего хозяина. Подошла жена генерала и протянула мне шелковый платок. Я прижал его к порезу на шее, тонкая вышитая ткань сразу же окрасилась кровью.

— Вы допросили пленников, как вам было приказано? — требовательно спросил генерала чужак, подходя к столу. Налил себе кубок вина и выхлебал его в несколько глотков: по подбородку потекла красная струйка, марая и без того грязную одежду.

— Да, — холодно и неохотно ответил генерал, исподлобья глядя на бородача. — Плетут всякие небылицы. Судя по всему, они его ненавидят и не ждут от него помощи.

— Да ну? — Бородач вновь уставился на меня. — Иди-ка сюда, писака.

На нетвердых ногах я подошел к столу, избегая смотреть чужаку в глаза.

— Ты же путешествовал с ним на острова. Как думаешь, станет он спасать тех, кто его ненавидит?

Я припомнил историю, рассказанную мне Аль-Сорной во время нашего плавания: все испытания и сражения, которыми была так богата его жизнь. Самым же ярким моим воспоминанием стал день сражения: Щит Островов без сознания лежит на земле, Аль-Сорна вкладывает меч в ножны и уходит… У меня были свои причины ненавидеть его — не проходило и дня, чтобы я не думал о Селиесене. Однако в тот день моя ненависть померкла. Не исчезла вовсе, но уже не жгла так сильно.

— Простите, хозяин, — обратился я к генералу, — но я должен сказать: рано или поздно Аль-Сорна придет, чтобы сразиться с вами.

— Разумеется, придет. — Бородач осушил еще один кубок и отбросил его прочь, при этом капли вина забрызгали бесценную карту. Он развернулся и пошел прочь к своей лодке.

— Нет ли у вас каких-нибудь ценных сведений? — крикнул ему вслед генерал.

— Ах да! — Тот обернулся через плечо. — Есть кое-что: не надейтесь легко отделаться. — С этими словами он на удивление ловко для человека своих лет перепрыгнул через леер. Очутившись в лодке, отдал отрывистую команду рабам на веслах. Лодка начала стремительно удаляться и скоро причалила к берегу, все это время бородач неподвижно стоял на носу. Но мне казалось, что даже на таком расстоянии я различаю его вонь.

Форнелла тихонько процитировала строчку из третьей песни «Золота и праха», то есть «Размышления о природе политики»: судить о народе лучше всего по его союзникам.

* * *

Штурм начался в полдень. Тысячи варитаев и вольных мечников на сотнях лодок пересекли реку и пристали к стенам Алльтора, осыпаемые стрелами защитников крепости. Некоторые из нападающих так и не достигли берега: их тела нашпиговали стрелами, весла выпали из рук, и лодки унесло течением. Другие погибли, когда выпрыгивали на берег и строились в боевые шеренги. Генерал заметил, что его решение обеспечить своих людей щитами было весьма мудрым, и приказал мне записать это.

— Несколько сколоченных вместе досок — и вот уже под ними могут укрыться два-три человека, — вещал он. — Прекрасное противоядие от их хваленых длинных луков.

Несмотря на «противоядие», к тому времени, когда первый батальон добрался до разлома в стене, я насчитал на земле более двух сотен погибших. Корабль с баллистой подошел ближе. Теперь с него стреляли связками пропитанного маслом тряпья, поджигая его с помощью факела перед тем, как метнуть через стену. В небо поползли столбы дыма: в городе начались пожары.

— Огонь — великий союзник смелого военачальника, — важно изрек генерал. Интересно, подумал я, сколько изречений у него еще в запасе? Судя по тому, как закатила глаза его жена, — немало.

Битва возле пролома свирепствовала уже около часа. Воларская солдатня оказалась зажата в капкан под ливнем стрел и не могла сдвинуться с места. Правильно рассчитав время, генерал приказал подать сигнал, чтоб куритаи начинали штурм. Один отряд бегом преодолел дамбу, неся с собой длинные лестницы. Хотя, как и ожидал генерал, основное внимание кумбраэльцев было сосредоточено на разломах, куритаи также подверглись сильнейшему обстрелу: около двух дюжин повалилось на землю прежде, чем остальные достигли крепости и лестницы взметнулись вверх, чтобы зацепиться за зубчатые стены. По моей оценке, они потеряли по крайней мере половину солдат, пока взбирались наверх. Чуть ли не каждое мгновенье вниз падало чье-то тело. В конце концов одна сплоченная группа сумела достичь зубцов на стене: черный клин впился в серо-зеленую толпу кумбраэльцев, пытавшихся сбросить его обратно. Генерал, наблюдавший за сражением в подзорную трубу, скомандовал сигнальщикам:

— Отправить резерв!

Два батальона вольных мечников кинулись с лестницами к дамбе. У них потери были меньше, поскольку кумбраэльцы занимались куритаями. Мечники взобрались на стену в двух местах, отвлекая тем самым часть защитников на себя, и куритаи принялись прорубаться внутрь. По рядам кумбраэльцев пробежала внезапная судорога, и они разом отступили, так что через несколько мгновений на стенах не осталось ни одного защитника. От одного из проломов донесся крик триумфа: атакующие наконец-то прорвались в город.

— Вот и все, — нарочито буднично проговорил генерал, сунул подзорную трубу ближайшему рабу и сел, задумчиво потирая подбородок. — Итак, величайшая осада в истории Воларской империи завершилась успешно. Благодаря разумному планированию и нескольким часам упорной работы. — Он покосился на меня, желая убедиться, что я все записываю.

— Возможно, Совет позволит тебе дать городу новое имя. Как насчет Токревия? — сказала Форнелла, а генерал покраснел и сделал вид, что не расслышал. — Хотя, пожалуй, Горящие Руины подойдут больше, — закончила она, глядя на многочисленные столбы дыма, поднимающиеся над городом.

— Отстроим! — рявкнул он.

— Если ваши солдаты оставят нам для этого рабов. — На лице женщины не было и тени радости, когда она смотрела на город, лишь меланхоличная брезгливость.

Следующие два часа прошли в ожидании формальной сдачи города. Генерал проявлял все большее нетерпение и бесцельно метался по палубе. Направо и налево сыпались приказы избивать матросов-рабов за самые незначительные проступки. Наконец от берега отвалила лодка с человеком, одетым в черные доспехи командира дивизии. На палубу взобрался донельзя усталый мужчина с закопченным лицом и забинтованным предплечьем. Он отдал честь генералу, потом поклонился его жене.

— Ну?! — требовательно сказал Токрев.

— Стены наши, ваше превосходительство, но и только, — доложил офицер. — Судя по всему, кумбраэльцы не особенно старались их удержать. В городе построены баррикады, они разрушили дома, чтобы перегородить дороги, превратив их в ущелья смерти — на всех крышах засели лучники. Мы уже потеряли там больше людей, чем при взятии стен.

— Баррикады?! — взревел Токрев. — Вы явились, чтобы сообщить мне о баррикадах? Ломайте!

— Мы сломали первую час назад, ваше превосходительство, но через сто футов напоролись на следующую. Весь город поднялся против нас: мужчины и женщины, стар и млад. Приходится сражаться за каждый дом, а эта их ведьма… Создается впечатление, она повсюду.

— Еще одно слово о ведьме, — тихо прошипел генерал, — и я сдеру с вас кожу в назидание остальным трусам! — Он прошел на нос корабля и уставился на город.

— Возможно, следует дать приказ отойти и перегруппироваться, — сказала Форнелла. По тону ее голоса было понятно, что это вовсе не совет. — Нужно разобраться в том, чего мы достигли.

Токрев напрягся: я видел, как сжались за спиной его кулаки. Он резко повернулся к командиру:

— Прекратить наступление, перестроиться и собрать все масляные лампы, какие только найдете. Мы нападем в темноте и не будем больше сражаться за каждый дом. Мы их сожжем. Вам ясно?

* * *

В ту ночь над Алльтором стояло огромное оранжевое зарево. Оно достигало неба, затмевая звезды. Генерал приказал мне остаться на палубе и записывать происходящее, а сам заперся в каюте с хорошенькой рабыней, которой было не больше пятнадцати лет. Форнелла, зябко завернувшись в шаль, осталась на воздухе. Причиняли ли ей звуки, доносящиеся снизу, какое-либо беспокойство или нет, она ничем не показывала. Встала рядом со мной на носу и разглядывала город все с тем же безрадостным лицом.

— Сколько лет этому поселению? — спросила она.

— Почти столько же, сколько и всему фьефу, госпожа, — ответил я. — Где-то около четырехсот.

— Те два шпиля, насколько я понимаю, это храм их бога?

— Собор Отца Мира, госпожа. Вероятно, самое святое место из всех подобных.

— Быть может, именно поэтому они так сопротивляются нам? Защищают дом своего бога?

— Не могу точно сказать, госпожа, — ответил я, подумав: «А может, они предпочитают смерть рабству и мучениям, которые вы им предложите?»

— Тот вонючий бородач, — продолжала она. — Не хочешь узнать, кто это был?

— Я не в том положении, чтобы спрашивать, госпожа.

— Ты довольно убедительно играешь свою роль, — с улыбкой повернулась она ко мне. — А ведь сделался рабом всего несколько недель назад. Наверное, очень сильно хочешь жить. — Она встала спиной к зареву, скрестив руки на груди. — Ты сильно удивишься, если я скажу, что он вообще не человек? Просто оболочка, заполненная чем-то еще более мерзким, чем его зловоние.

— Я… Я ничего не знаю, о таких вещах, госпожа.

— Разумеется. Куда тебе. Это тщательно охраняемый секрет, известный лишь Совету, да немногим вроде меня: особам достаточно важным, что их нельзя было не проинформировать. Наш грязный, постыдный секрет. — Казалось, она находилась где-то далеко, разговаривая с призраками, о которых не хотела вспоминать. Потом моргнула, встряхнула головой. — Расскажи-ка мне об этом Аль-Сорне. Кто он?

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Ваэлин

— Я тоже по ней скучаю.

Алорнис оторвалась от резьбы по дереву, темные глаза смотрели на Ваэлина сурово, как и на протяжении последних четырех недель. То, что он принудил сестру к переезду, не слишком-то обрадовало ее, а исчезновение Ривы лишь подлило масла в огонь.

— Ты даже не искал ее, — произнесла она.

Несмотря на обвинение в ее голосе, его обрадовало, что она хотя бы нормально разговаривает с ним. Алорнис и пары слов не сказала ему с того утра, когда, проснувшись, обнаружила исчезновение Ривы. За все путешествие по Нильсаэлю и за время, проведенное на корабле, она общалась исключительно односложно.

— А что я мог сделать? — спросил Ваэлин. — Связать ее и посадить на коня?

— Она одинока, — сказала Алорнис, вновь берясь за короткий кривой нож для резьбы.

Она начала вырезать эту фигурку в тот день, когда они сели на корабль в Студенце: чтобы отвлечься от морской болезни, из-за которой первое время ее постоянно тошнило. Тошнота прошла через неделю, гнев — нет. Нож врезался в дерево, подчиняясь быстрым, нервным движениям запястья.

— У нее никого нет, — тихо добавила она. — Никого, кроме нас.

Ваэлин вздохнул и перевел взгляд на море. Северные воды были куда капризнее Эринейского моря: беспрерывный пронизывающий ветер гнал высокие валы. Корабль — узкий двухмачтовый военный парусник — носил имя «Лирна» в честь сестры короля. К восьмидесяти членам команды добавились гвардейцы, которым король приказал оставаться при Ваэлине весь следующий год. Их капитан, статный молодой аристократ по имени Орвен Аль-Мельна, педантично оказывал Ваэлину все почести, которые по этикету полагались лорду. Словом, вел себя так, будто действительно находился под его командованием, а не исполнял роль тюремщика: эдакая страховка для короля в случае, если намерения Ваэлина вдруг изменятся.

— Так что ты ей наговорил? — Алорнис смотрела по-прежнему настороженно, хотя уже не так зло. — Ведь наверняка сболтнул что-то такое, что заставило ее уйти.

Этот вопрос уже некоторое время беспокоил Ваэлина: что именно рассказать Алорнис. Точнее, как ей солгать, поправлял он самого себя. Ведь он лжет всем подряд, почему же она должна стать исключением? Он мог бы рассказать своей доверчивой, не подозревающей о его лживой натуре сестре, что Рива сбежала из-за своего обожаемого бога. Просто устыдилась того, что приняла опеку Ваэлина, а также из-за своих чувств к ней, Алорнис. Чувств, которые, как ей вдалбливали священники, — грешны. Это было бы идеальным объяснением, а от смущения Алорнис не стала бы продолжать расспросы.

Он уже открыл было рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Да, Алорнис смотрела на него с обидой, но в ее глазах он видел доверие. «Смотрит на меня, а видит — его. Интересно, он ей врал?»

— Рива рассказывала тебе что-нибудь о своем отце? — спросил он.

В итоге он выложил ей все. Начиная с того дня, как попал в Шестой орден, и до возвращения в отцовский дом. В отличие от истории, которую он поведал альпиранскому книжнику во время их путешествия на острова, эта версия была подлинной. Он рассказал ей обо всех своих секретах, обо всех смертях, о каждой мелодии песен крови. С учетом ответов на ее расспросы времени этот рассказ занял немало. Прошла еще неделя, прежде чем Ваэлин его закончил. В то утро на горизонте как раз появились Северные пределы.

— И песнь позволяет тебе ее видеть? — спросила Алорнис.

Они находились в каюте первого помощника, которую капитан предоставил новому владыке башни и его сестре. Девушка сидела на койке, скрестив ноги, почти законченная фигурка лежала у нее на коленях. Во время его рассказа она продолжала работать, и с каждым днем все яснее становилось, что это будет фигурка высокого, худого и бородатого мужчины. Алорнис выпросила у корабельного плотника немного лака и слой за слоем наносила его собольей кисточкой так, что дерево засияло, словно бронза.

— Ты можешь видеть Шерин, где бы она ни была?

— Мог поначалу, когда только-только научился петь. Затем видения поблекли. В последний раз я явственно чуял ее три года назад.

— Но ты же пытаешься? — В ее пристальном взгляде не было и тени сомнения.

Поначалу его рассказ о песне крови она приняла скептически, так что Ваэлину пришлось продемонстрировать фокус, о котором он услышал еще от Ам Лина: предложил ей спрятать где-нибудь на корабле свой ножик, пока он будет ждать в каюте. Он нашел его в считаные минуты между двумя бочонками эля в трюме. Алорнис попыталась снова, на сей раз она попросила спрятать ножик матроса, сунувшего его в «воронье гнездо». Ваэлин не стал за ним забираться, просто крикнул впередсмотрящему, и тот сбросил ножик вниз. Новых доказательств Алорнис не потребовалось.

— Уже некоторое время как перестал, — ответил Ваэлин. — Слушать песню — одно, петь самому — совсем другое. Забирает слишком много сил: можно и умереть, если перестараться.

— А та тварь, что вселилась в брата Баркуса? Ее ты видел?

— Попадается мне то там, то сям. Она все еще бродит по миру, вводя людей в заблуждение и убивая по приказу того, кому служит. Но видения туманны. Полагаю, она умеет как-то маскироваться. Иначе как бы ей удалось так долго прятаться в теле Баркуса? Но когда тварь думает обо мне, маску на миг прожигает ненависть, и я ее вижу.

— Она снова придет за тобой?

— Наверняка. Впрочем, у нее, как мне кажется, нет выбора.

— А что произошло, когда ты зашел в замок ордена?

Ему вновь захотелось солгать, поскольку говорить о случившемся было слишком горько, однако вместо этого он решил молчать.

— Встречался с аспектом.

— Знаю, но что он тебе сказал?

— Ну, там был не только аспект Арлин. Еще аспект Седьмого ордена и… Нет, не буду тебе говорить кто — ради твоей же безопасности. — Он подался вперед, глядя ей в глаза. — Будь осторожна, Алорнис. Ты — моя сестра, а следовательно — отличная мишень. Потому-то я и забрал тебя с собой и все это рассказал. Северные пределы безопаснее Королевства, но я уверен, что та тварь и ее помощники легко доберутся до нас, если захотят.

— Но кому же я тогда могу доверять?

Ваэлин опустил глаза. «Что ж, я уже сказал ей достаточно много, зачем останавливаться?»

— Честно говоря, никому. Прости меня, сестренка.

Она посмотрела на статуэтку, лежащую в руке.

— Когда умер отец, ты…

— Только эхо. Его уже не было, когда я спел для тебя. Ты стояла со своей матерью и смотрела на погребальный костер. И больше не было никого.

— Неправда. — Она слабо улыбнулась. — Там был ты.

* * *

Два дня спустя впереди показалась Северная башня. Это было впечатляющее сооружение: башня, сужавшаяся кверху, высотой футов в семьдесят и вокруг нее мощная стена вполовину ниже. Башня напомнила Ваэлину старые кумбраэльские замки: обтекаемая форма, никаких тебе украшений или статуй. Твердыня иных времен, башня простояла здесь уже полтора столетия.

Порт был забит рыбацкими лодчонками и купеческими судами. Их экипажам пришлось спешно убирать весла и канаты, чтобы освободить место у причала для «Лирны», которая величаво подходила к берегу. По приказу капитана Орвена гвардейцы в сияющей броне двумя стройными рядами сошли по трапу. Они выгодно отличались от двух десятков людей в темно-зеленых плащах, стоявших на противоположном конце причала. Их строй был не таким ровным, а доспехи были сделаны в основном из дубленой кожи, а не из стали — и если не совсем рваные, то не особо аккуратные. Большинство воинов в плащах имело темную кожу, что выдавало потомков ссыльных альпиранцев. Среди них, похоже, не было ни одного ниже шести футов. Перед шеренгой стоял еще более высокий мужчина, также одетый в зеленый плащ, и миниатюрная темноволосая женщина в простом черном платье.

— Как я выгляжу? — поинтересовался Ваэлин у Алорнис, перед тем как ступить на трап. Костюм Аль-Сорне шил портной самого короля: белая шелковая сорочка с воротом, расшитым узорами по мотивам ястребиной охоты, отличные полотняные штаны и длинный темно-синий плащ с собольей оторочкой.

— Вылитый лорд! — заверила его Алорнис. — А выглядел бы еще внушительнее, если бы надел вот это, — она показала глазами на полотняный сверток в его руке, — а не просто таскал его с собой.

Изобразив на лице улыбку, Аль-Сорна спустился по трапу и приблизился к темноволосой женщине и высокому мужчине. Те поклонились, как того требовал этикет.

— Лорд Ваэлин, — сказала женщина, — добро пожаловать в Северные пределы.

— Приветствую вас, госпожа Дарена Аль-Мирна, — поклонился в ответ Ваэлин. — Мы с вами уже встречались, хотя, полагаю, вы меня не помните.

— Напротив, я прекрасно помню тот день, милорд. — Ее голос был подчеркнуто ровным, а миловидное лицо лоначки осталось бесстрастным.

— Его величество передает вам свои наилучшие пожелания, — продолжил Ваэлин, — и искреннюю благодарность за ваши труды по поддержанию должного порядка в этих владениях Короны.

— Его величество, как всегда, очень добр, — ответила госпожа Дарена и повернулась к стоящему рядом мужчине. — Позвольте представить вам капитана Адаля Зену, командующего гвардией Северных пределов.

— Милорд. — Тон капитана, более чем сдержанный, был лишен всякой доброжелательности.

— Надеюсь, это не все ваши люди? — Ваэлин осмотрел пестрый отряд местных гвардейцев.

— В гвардии Северных пределов служит три сотни человек, — ответил капитан. — Бóльшая их часть в данный момент занята. Я решил, что нет необходимости созывать общий сбор. — Он взглянул в глаза Ваэлину, помедлил и добавил: — Милорд.

— Вы совершенно правы, капитан. — Ваэлин кивнул и указал на Алорнис: — Моя сестра, госпожа Алорнис Аль-Сорна. Ей понадобится какое-нибудь достойное жилье.

— Я этим займусь, — поклонилась Дарена и улыбнулась Алорнис, чем немного воодушевила Ваэлина. — Добро пожаловать, госпожа.

Алорнис немного неуклюже поклонилась в ответ — светские манеры были ей непривычны.

— Благодарю вас, — ответила она и скованно поклонилась капитану: — И вас, господин.

Тот ответил куда более изысканным поклоном, чем прежде, а его голос на сей раз зазвучал теплее:

— Добро пожаловать, моя госпожа.

Ваэлин поднял взгляд на башню, темневшую над ними на фоне неба. Вокруг ее верхушки кружили птицы. Неожиданно песнь крови зазвучала ласково и приветливо, даря ощущение безопасности. Ваэлин почувствовал себя так, словно только что вернулся домой.

* * *

К основанию башни прилепились многочисленные каменные постройки, конюшни и мастерские, необходимые для нормального функционирования крепости. Ваэлин направил выданную ему лошадь к главным воротам и въехал во внутренний двор, где его приветствовали слуги. Спешившись, он попытался поговорить с ними, но получил в ответ лишь несколько сухих слов, в которых явственно сквозила враждебность.

— Какие они дружелюбные, эти жители Пределов, — пробормотала Алорнис, когда они вошли внутрь башни. Ваэлин похлопал ее по плечу и продолжал упорно улыбаться всем встречным, хотя у него уже заболели щеки.

Приемная зала лорда владыки находилась на первом этаже: в зале на возвышении стояло простое некрашеное дубовое кресло, перед ним — большая круглая площадка. Каменная винтовая лестница у стены вела наверх, на следующий этаж.

— Надо же! — воскликнула Алорнис, восхищенно оглядываясь вокруг. — Никогда бы не подумала, что свод таких размеров можно построить без опор.

— Внутрь стен вставлены железные балки, госпожа, — пояснил капитан Адаль. — Они размещены по всей башне, от фундамента до верхних ярусов. Балками поддерживается каждый этаж, а противовесы не дают им обрушиться под собственной тяжестью.

— Не знал, что наши предки были такими искусными строителями, — заметил Ваэлин.

— А они ими и не были, — ответил капитан. — В действительности это вторая Северная башня, из тех, что строили наши люди, когда получили убежище в этих краях. Первая была вполовину ниже и сильно перекошена.

Взгляд Ваэлина упал на большой гобелен, висевший позади кресла. На полотнище около двенадцати футов в длину и пяти в высоту была выткана батальная сцена. Армия разношерстных воинов сражалась против укутанных в меха дикарей, мужчин и женщин, бок о бок с которыми бились огромные кошки, чьи зубы напоминали кинжалы. Стаи невиданных хищных птиц, которые превосходили размером большого орла, вытягивали когтистые лапы в атаке на разноязыкое воинство.

— Великая битва с Ледяной ордой? — спросил Ваэлин у Дарены.

— Да, милорд.

— А что это за птицы такие?

— Мы называем их копьястребами, хотя на самом деле это потомки боевых орлов, специально выведенных для битвы. Ледяной народ использовал их так же, как мы — стрелы.

Присмотревшись, Ваэлин различил фигуру предыдущего владыки башни, Ваноса Аль-Мирны: могучий великан указывал молотом в сторону атакующей Орды. Рядом с ним виднелась темноволосая фигурка поменьше, с длинным луком в руках.

— Это вы? — удивленно спросил он.

— Да, я там была, — ответила госпожа. — И капитан Адаль тоже. Мы все были там, все подданные короля, жившие в Пределах и способные держать оружие, все сражались бок о бок с воинами эорхиль и сеорда. Нашествие размыло грань между воинами и мирным людом: на счету была каждая рука.

— Тем более что никакой помощи от Королевства мы так и не дождались, — добавил капитан.

Взгляд Ваэлина задержался на боевых кошках в рядах ордынцев, и песнь крови усилилась, направив его мысли на северо-запад. «Значит, они в конце концов нашли здесь свое пристанище».

Вдруг Дарена изумленно ахнула и уставилась на Ваэлина широко раскрытыми глазами.

— Что-то не так, госпожа? — приподнял бровь Аль-Сорна. Женщина покраснела и отвернулась.

— Я покажу вам ваши покои, милорд.

— Сделайте одолжение, госпожа.

Комната находилась тремя этажами выше, оттуда был виден весь город и его окрестности. У дальней стены помещалась широкая, застеленная меховым покрывалом кровать, напротив выходившего на юг окна — крепкий письменный стол с разложенными на нем свитками и объемистой чернильницей.

— Я подготовила ходатайства и отчеты, требующего вашего рассмотрения, милорд. — Дарена кивнула на пергаменты. Они были одни: капитан Адаль предложил показать Алорнис ее покои. — Самые срочные перевязаны красной лентой. Советую вам начать с письма от гильдии судостроителей.

Действительно, поверх других лежал перевязанный красным свиток.

— Благодарю вас за предусмотрительность, госпожа.

— Ну, что же, в таком случае, с вашего разрешения… — Она поклонилась и направилась к двери.

— Что с вами? — спросил он прежде, чем она вышла. Чуть помедлив, Дарена нехотя обернулась:

— О чем вы, милорд?

— О вашем даре. — Он сел в кресло у стола и откинулся на спинку, заложив руки за голову. — У вас он определенно есть, иначе вы не почувствовали бы мой.

— Дар, милорд? — На ее бесстрастном лице мелькнула тень страха, тут же сменившаяся гневом. — Не понимаю, о чем вы.

— Уверен, прекрасно понимаете.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга, она — с нарастающим негодованием, он — с пониманием того глубокого недоверия, с которым придется здесь столкнуться.

— Где мне найти моего брата? — продолжил Ваэлин, когда стало ясно, что отвечать она не собирается. — Белокурый парень с красавицей женой и боевой кошкой?..

— Она предупреждала меня, что вы все равно обо всем узнаете. — Госпожа Дарена фыркнула в уморительном раздражении. — Наверное, не стоило пытаться вас обмануть.

— Она была права. А она не предупреждала, что меня не следует бояться?

— Говорила и об этом. Но она вас знает, а я — нет. Как и прочие люди, которых вам отдал в подчинение ваш король.

— Вы хотели сказать «наш король»?

Она прикрыла глаза и глубоко вздохнула, подавляя гнев.

— Совершенно верно, милорд, я оговорилась. Вы найдете Селлу и ее мужа в поселении на мысе Нерин, что в двадцати милях на северо-запад отсюда. Кто-кто, а они наверняка будут рады вас видеть.

Аль-Сорна кивнул и взял верхний свиток.

— Чего они хотят-то, эти судостроители?

— Гильдия купцов сократила плату за ремонт судов. Торговцы утверждают, что их доходы упали из-за войны с альпиранцами. Корабелы просят, чтобы вы именем короля заставили их вернуть прежние расценки.

— Купцы говорят правду?

— Нет, — покачала головой Дарена. — Оборот, может, и сократился, однако с началом войны цены на лазурит выросли вдвое. Более чем достаточно для компенсации убытков.

— Рост цен — следствие редкости этих камней, верно? Король Янус говорил мне когда-то, что добыча сокращается с каждым годом.

— Я не знаю, что имел в виду наш покойный король, милорд, — возразила Дарена. — Копи дают стабильное количество камней. В действительности мой отец вынужден был даже приказать сократить добычу, чтобы удержать цену. Сейчас же она выросла вдвое только из-за того, что наши корабли не могут доставлять камень непосредственно в альпиранские порты.

Ваэлин подавил горький смешок. «Еще одна нить в паутине старого интригана на поверку оказалась гнилой». Развернул пергамент и подписал, чувствуя ее взгляд на своей руке, выводящей буквы.

— Ходатайство корабелов удовлетворено, — произнес он. — Еще что-нибудь?

— Кроме того, — она перевела взгляд с его корявой подписи на груду оставшихся документов, — капитан Адаль должен закупить гвардейцам новые сапоги.

* * *

В тот же вечер в приемном зале был дан обед в честь нового владыки — пышный, но несколько напряженный. Присутствовали главы городских гильдий, старшие братья и сестры орденов, у которых были миссии в Пределах, и целая толпа торговцев. Последние оказались на редкость говорливы: они упорно пытались вовлечь в разговор нового владыку башни, едва им предоставлялась такая возможность. Причем каждый просил о личной аудиенции, «когда лорду позволит время». Дарена предупредила его, что ее отец подобные встречи всегда проводил в присутствии свидетелей, чтобы избежать подозрений в подкупе. Так что Ваэлин объяснял всем просителям, что не видит причин изменять столь полезной практике.

Рядом с ним во главе стола сидели высшие служители Веры. Миссии в Пределах держали Второй, Четвертый и Пятый ордена. Шестой орден здесь так и не появился: за безопасность отвечала гвардия, подчиненная непосредственно королю. Дарена сказала, что по официальной версии безопасность Королевства в целом является более приоритетной задачей в длинном списке обязанностей Шестого ордена. Хотя ее отец полагал, что Янус просто хотел держать воинственных братьев подальше от своих лазуритовых приисков.

Ваэлина заинтересовал брат Холлан из Четвертого ордена, оказавшийся самым разговорчивым из всех Верующих. Этакий круглолицый компанейский парень, который постоянно близоруко щурился. Он охотно и пространно рассуждал об истории Пределов и работе своего ордена по учету местных финансов — особенно в сфере добычи лазурита.

— А вы знаете, милорд, — вещал он, наклонясь к Ваэлину ближе, чем это было необходимо: возможно для того, чтобы рассмотреть его лицо, — что через три банка этого города за месяц проходит больше денег, чем во всем Варинсхолде за год?

— Не знал, — ответил Ваэлин. — Скажите, а как часто вы списываетесь с аспектом Тендрисом?

— Как вам сказать, — пожал плечами брат Холлан, — его письмо приходит где-то раз в год, обычно с советами по поддержанию искры Веры в младших братьях, чтобы они не ослабели в эти тяжелые времена. При нашей удаленности от руководства ордена нам нелегко привлечь внимание аспекта. Думаю, у него есть дела поважнее.

Сестра Вирула из Второго ордена оказалась менее общительна. Эта угрюмая тощая женщина неопределенного возраста ограничилась лишь сетованиями на отказ капитана Адаля предоставить ей сопровождение для поездки в земли лошадников эорхиль-силь.

— Целый народ до сих пор отрезан от Веры из-за чьего-то безволия, брат! — сказала она Ваэлину, не в силах, видимо, произнести слово «милорд». — Уверяю вас, мой аспект крайне недоволен.

— Сестра, — устало произнесла Дарена, — последнюю группу миссионеров, отправившихся к эорхиль-силь, нашли затем у ворот башни: связанными и с кляпами во рту. Мой отец поднимал этот вопрос на последней конной ярмарке и получил недвусмысленный ответ: они не желают слушать ваши унылые рассуждения о мертвецах.

Сестра Вирула прикрыла глаза, пробормотала вполголоса Катехизис Веры и вернулась к своему супу.

Четвертый орден представлял брат Келан: серьезный мужчина, на вид ему было за пятьдесят. Этот разглядывал Ваэлина с такой же настороженностью, которая отмечала лица всех прочих присутствующих.

— Как я понимаю, — спросил Аль-Сорна целителя, — вы дольше всех работаете здесь на благо Веры?

— Это так, милорд, — ответил Келан, подливая себе вина. — Вот уже тридцать лет.

— Брат Келан приехал на север вместе с моим отцом, — пояснила Дарена, ласково дотрагиваясь до руки целителя. — Сколько себя помню, он был моим наставником.

— Госпожа Дарена — сама прекрасная целительница, — откликнулся тот. — Если говорить начистоту, скорее это она меня теперь учит, а не наоборот, поскольку переняла много полезного от сеорда-силь. Должен признать, зачастую их методы прекрасно работают.

— Вы бывали в землях сеорда, госпожа? — спросил Ваэлин. — Я думал, они никому не позволяют входить в их леса.

— К ней это не относится, — сказал Келан. — Я вообще сомневаюсь, что в Северных пределах есть места, где госпоже угрожала бы опасность. — Он наклонился вперед, расплескав вино из переполненного бокала, и пристально посмотрел в глаза Ваэлину. — Все это благодаря уважению и любви, которые она заслужила во время своего правления.

— О, в этом я ни минуты не сомневался, — приветливо кивнул в ответ Ваэлин.

— Госпожа Дарена, а эти сеорда очень жестоки? — поинтересовалась Алорнис, сидевшая по левую руку от брата и молчавшая почти весь вечер, поскольку чувствовала себя неуверенно в новой обстановке. — Все, что я о них знаю, — всякие неправдоподобные истории из исторических хроник.

— Они не более жестоки, чем я, — ответила Дарена. — Ведь я тоже из сеорда.

— Я полагал, что вы из племени лонаков? — удивился Ваэлин.

— Да. Однако мой муж был из сеорда, так что по их обычаям я — тоже сеорда.

— Что-что? Ваш муж был из их племени? — переспросила Алорнис.

— Именно так. — Дарена опустила взгляд и грустно улыбнулась. — Мы встретились, когда началось нашествие Орды, и отец попросил помощи у сеорда. Мой муж был одним из тех, кто откликнулся. Я бы выскочила за него замуж в тот же день, когда впервые увидела, но отец настоял на том, чтобы дождаться моего совершеннолетия. После свадьбы мы три года прожили среди его соплеменников, пока… — Она со вздохом пригубила вино. — Война между лонаками и сеорда никогда не прекращалась. Она разгорелась задолго до того, как ваш народ пришел в эти места, и пламя ее лишь ожесточилось за прошедшие века, поглотив многих достойных мужей.

— Мне очень жаль, — сказала Алорнис.

— Полюби однажды — будешь жить вечно, так говорят сеорда, — улыбнулась Дарена, похлопав ее по руке.

Грусть в глазах Дарены напомнила Ваэлину лицо Шерин в тот день, когда он доверил ее заботам Ам Лина, и о том, как он глядел вслед увозящему ее кораблю.

— Могу я поинтересоваться вашими планами на завтра, милорд? — спросил брат Холлан, и Ваэлин вынырнул из своих воспоминаний. — У меня накопилось много документов, требующих подписи владыки башни.

— Есть небольшое дело на мысу Нерин, — ответил Ваэлин. — Хочу познакомить сестру со старыми друзьями, которые вроде бы там живут. Как только вернусь, мы займемся вашими бумагами, брат.

— Я правильно поняла, брат, — вскинулась сестра Вирула, — что вы собираетесь в Темный анклав?

— Что еще за Темный анклав, сестра? — нахмурился Ваэлин.

— Так, глупые слухи, милорд, — сказала Дарена. — Того сорта, которые всегда окружают все незнакомое. Пределы испокон веков были убежищем для изгнанников, иноверцев и тех, чьи обычаи отличаются от принятых у них на родине. Древняя традиция в доминионе владыки башни.

— Одна из тех, которую нельзя отменить без очень веских оснований, — добавил брат Келан, приканчивая шестой бокал вина. — Как говаривал Ванос, новая кровь нас обогащает. Вам бы тоже не помешало это запомнить.

— Брат, — Ваэлину не понравилась скрытая угроза в словах этого человека, неважно, пьян он или нет, — если служение под моим началом так вас утомляет, вы завтра же можете вернуться в Королевство.

— Вернуться в Королевство? — Лицо Келана сделалось пунцовым, он поднялся, стряхнув руку Дарены. — Мое Королевство и мой дом здесь. А вы кто такой? Знаменитый убийца, вернувшийся с проигранной войны, затеянной безумным королем?

— Брат! — Капитан Адаль схватил целителя за руку и потащил его прочь из-за стола. — Вы забылись! Он просто выпил лишку, милорд, — обратился он к Ваэлину.

— Вы даже понятия не имеете, какого великого человека рассчитываете здесь заменить! — продолжал кричать Келан, вырываясь из рук Адаля. — Вы не знаете, как все любили его! А как любят ее! — Он ткнул пальцем в Дарену, в отчаянье прикрывшую глаза. — Вам здесь не место, Аль-Сорна! Вы нам не нужны!

Он продолжал бушевать, пока Адаль и другой подоспевший гвардеец не выволокли его из зала. За столом воцарилась тишина.

— А я уж подумал, что этим вечером мы будем скучать без развлечений, — произнес Ваэлин, в ответ пробежала легкая рябь смеха. Этого оказалось довольно, чтобы негромкая беседа возобновилась.

— Милорд, — тихо, но серьезно сказала Дарена, склонившись к Ваэлину, — смерть моего отца была очень болезненной для брата Келана. Ему оказалось не под силу справиться с тем недугом, с тех пор он сам не свой.

— Он тут наболтал достаточно для обвинения в государственной измене! — напыщенно провозгласила сестра Вирула. — Заявил, что король Янус якобы был безумцем. Я все слышала.

Дарена стиснула зубы и продолжала, не обращая внимания на сестру:

— Его служение Северным пределам беззаветно. Жизни, которые он спас…

Ваэлин потер виски, чувствуя внезапно навалившуюся усталость.

— Уверен, я смогу простить скорбящего человека, к тому же он много выпил, — сказал он, глядя ей в глаза. — Но лучше бы подобное не повторялось.

— Вы очень добры, милорд, — кивнула Дарена, слабо улыбнувшись. — Даю вам слово, этого больше не случится.

— Вот и прекрасно. — Ваэлин поднялся на ноги, отодвигая кресло. — Благодарю вас за все, госпожа, а сейчас прошу меня извинить, мне действительно нужно отдохнуть.

* * *

— Его имя на языке эорхиль означает Тот, За Кем По Пятам Летит Огонь. Это из-за его гривы. — Главный конюх погладил коня по крупу.

Конь был красив. Мускулистый, хотя и не такой мощный, как породистые скакуны Королевства, но высокий в холке. Шкура была насыщенного каштанового оттенка, только грива чуть-чуть отливала рыжим.

— Имя, что и говорить, длинновато, поэтому я зову его просто Огоньком.

— Он еще совсем молодой, — сказал Ваэлин, проверив у коня зубы и отметив отсутствие седых волос на морде.

— Зато умный, хорошо обучен и быстр, как удар хлыста, милорд, — заверил главный конюх.

Это был крепкий мужчина лет тридцати пяти, судя по акценту — из Нильсаэля, с повязкой на левом глазу. Он представился просто Бораном. Утром он приветливо встретил Ваэлина в конюшне, не выказав ни малейшей неприязни, к которой владыка башни уже начал привыкать.

— Он был куплен у эорхиль еще жеребенком, — сказал Боран. — Должен был стать новым конем лорда Аль-Мирны. Госпожа Дарена полагает, что вам он тоже подойдет.

Ваэлин погладил Огонька по носу, жеребец довольно фыркнул. «Ну, хоть этот не пытается кусаться».

— Мне нужна еще оседланная лошадь для сестры.

— Все сделаем, милорд.

Как только лошадей вывели во двор, появилась Алорнис, она зевала и куталась в меха. Даже летом в Северных пределах по утрам было очень свежо.

— Далеко ехать? — спросила она. Глаза казались покрасневшими — очевидно, вечером она выпила слишком много вина.

— Обычно путь занимает всего несколько часов, — ответила Дарена, забираясь в седло. — Но прежде нам нужно посетить еще одно место. Хочу показать вам прииски. Вы согласны, милорд?

— Разумеется. — Ваэлин кивнул Алорнис, указав на ее коня. Девушка заразительно зевнула, что-то проворчала себе под нос и с отчетливым стоном полезла в седло.

Поехали по северной дороге в сторону поросших вереском холмов. Кроме гвардейцев Орвена их сопровождал капитан Адаль и двое его людей. Отличный тракт был покрыт хорошо утрамбованным гравием и оказался довольно оживленным. То и дело им приходилось уступать дорогу тяжело груженным повозкам.

— Когда отец стал владыкой башни, тут был узкий грязный проселок, — сказала Дарена в ответ на похвалу Ваэлина. — Камень пришлось завозить с побережья на вьючных лошадях. С помощью королевских денег он построил эту дорогу, а с помощью королевского слова заставил купцов платить за ее содержание.

Они ехали бок о бок во главе колонны. Подчеркнутое безразличие пополам со злостью, которыми она встретила его накануне, исчезло, но смотрела она по-прежнему настороженно. «Небось беспокоится за своего пьяницу-целителя», — подумал Ваэлин.

— Вы не намерены здесь оставаться? — спросил он.

Дарена покосилась на него. Ваэлин понял, что она размышляет, узнал ли он это с помощью песни крови, хотя на самом деле он просто внимательно наблюдал за нею.

— Я собираюсь вернуться в лес, — ответила она. — На время.

— Очень жаль. Я-то хотел предложить вам титул.

— Разве титулы может даровать кто-либо, кроме короля? — Она подняла бровь.

— Здесь я представляю королевскую волю. Что скажете о звании Первой советницы Северной башни?

Она расхохоталась, но, заметив его серьезный взгляд, взяла себя в руки.

— Вы что, хотите, чтобы я осталась?

— Уверен, что и народ Пределов этого хочет. А следовательно, я тоже.

Некоторое время она ехала молча, задумчиво хмурясь.

— Давайте вернемся к этому разговору после того, как вы увидите прииск, — сказала она наконец и пришпорила коня.

* * *

Шахта представляла собой дыру в склоне горы, огороженную деревянными столбами. Вокруг было разбросано множество деревянных строений. Шахтеры, все как один приземистые, бледные, с фонарями, закрепленными на голове с помощью кожаных ремней, едва посмотрели в сторону Ваэлина — проигнорировали приказ десятника засвидетельствовать почтение новому владыке башни. Зато госпожа Дарена удостоилась куда более теплого приема.

— Наглые подземные собаки! — орал десятник, и Ваэлин подумал, что уж больно напоказ тот распекает своих подчиненных. Десятник был повыше и почище остальных, и говорил он с сильным ренфаэльским акцентом. — Вы уж простите их, ваш'лордство, — обратился он к Ваэлину. — Че они понимают-то, невежи. — Он повысил голос: — Только и знают, что коз трахать да пятилистник курить, падлы вонючие!

— Пошел бы ты лучше и засадил горной обезьяне, Ультин, — раздался откуда-то усталый голос.

Десятник побагровел и притих.

— Это все моя вина, ваш'лордство. Больно уж мягок я с ними. В общем, добро пожаловать в Разбойный Лог.

— Лорд Ваэлин желает все здесь осмотреть, — сказала ему Дарена.

— Само собой, госпожа, само собой.

Ультин зажег лампу и повел их ко входу в шахту. Алорнис взглянула на черную пасть провала и объявила, что предпочитает остаться наверху. Вытащила свой вездесущий пергамент, уголек, и отправилась на поиски чего-нибудь подходящего для зарисовки. Дарена же с Ваэлином последовали за Ультином по туннелю, где влажные стены масляно поблескивали в свете лампы. Навстречу прошли двое шахтеров, они катили на поверхность груженую породой тележку. Спустились всего ярдов на двести, однако из-за духоты и затхлой вони казалось, что это самые что ни на есть недра земли. Но не успел Ваэлин пожалеть, что не последовал примеру Алорнис, как они остановились.

— Пришли, ваш'лордство. — Ультин поднял лампу, освещая кавернистую полость, где дюжина шахтеров долбила стены кирками, а другие сгребали отбитые камни в тележки. — Самая богатая жила во всех Пределах. Да и качество камня отменное, что бы там вам ни наболтали на Горе Аль-Мирны.

Ваэлин подошел к стене. Его удивило, как четко виден лазурит в породе: небольшие синие включения, сверкавшие среди серого камня.

— Был у меня как-то один, размером с кулак, — пробормотал он. — Я тогда отдал его в уплату за корабль.

— Ультин, — сказала Дарена, — ту, другую жилу тоже надо показать лорду Ваэлину.

Аль-Сорна обернулся и успел заметить вопросительный взгляд, который десятник бросил на его спутницу. Та кивнула, и Ультин повел их из забоя. Около четверти часа шли по сужающемуся проходу, пока наконец не оказались в тупике, где лампа Ультина выхватила из темноты наклонный пласт породы ярдов в двадцать шириной. Следуя взгляду десятника, Аль-Сорна подошел поближе и увидел в темном камне желтого цвета жилу, пересекающую скалу из конца в конец.

— Но ведь это?.. — Он вопросительно посмотрел на Дарену.

— Золото, — кивнула она. — И, как заверил меня мастер Ультин, по его мнению — чистейшее.

— Именно, ваш'лордство. — Ультин провел рукой по желтой полосе. — Я сызмальства работал на золотых приисках в западном Ренфаэле, но сроду не видал таких богатых жил, да еще таких чистых.

— Не очень-то его много, на мой взгляд. — Ваэлин еще раз взглянул на тонкую полосу.

— Вы меня не поняли, ваш'лордство. Когда я говорил о «богатых жилах», то имел в виду Пределы вообще, а не только наш прииск.

— А что, есть и еще?

— Мастер Ультин, вы не оставите нас с лордом наедине? — Дарена дотронулась до плеча десятника.

Тот кивнул, зажег головной фонарь, оставив им лампу, двинулся по туннелю обратно.

— Мы нашли много жил, — сказала Дарена, когда стихли шаги Ультина. — Все — в последние четыре года, и чем глубже мы копаем, тем больше находим.

— Признаюсь, я удивлен, что король Мальций ни словом не обмолвился о такой удаче.

— Удача для короля обернется крахом для этих земель, — поджала губы Дарена.

— Ваш отец знал о золоте?

— Он сам распорядился, чтобы ни словечка об этом открытии не дошло до короля. Сейчас об этом знают лишь гильдия шахтеров, брат Келан и я.

— Знает целая гильдия, и все они молчат?

— Жители гор очень серьезно относятся к клятвам, которые дают. Они жили здесь задолго до того, как на горизонте показался первый азраэльский корабль. И очень хорошо понимают, что произойдет, если слухи о золоте расползутся по Королевству.

— Королевство переживает не лучшие времена. Такое богатство многим облегчило бы жизнь, не говоря уже о честолюбивых замыслах короля.

— Наверное, милорд. Но в результате Королевство падет на нас, как чума. Лазурит — это одно, а золото — уже совсем другое. Ничто так не возбуждает алчность и не сводит с ума, как этот желтый металл, который мы обнаруживаем в каждой новой шахте. Все тут изменится, милорд, но поверьте мне, эта земля и ее люди заслуживают того, чтобы сохранить их в неприкосновенности.

— Клятвы там или нет, однако секрет такой важности утаить невозможно. Рано или поздно, случайно или в результате предательства, но он раскроется.

— Я и не утверждаю, что мы надеемся скрывать его вечно. Всего лишь утаить на время. Король так и так получит свое золото и построит мосты и школы, какие захочет. Просто получит не сразу.

Речь шла не более и не менее, как о государственной измене, и, судя по ее напряженному взгляду, Дарена это понимала.

— Вижу, вы питаете ко мне большое доверие, — сказал он.

— Вы… — Она пожала плечами. — Вы оказались не таким, как я ожидала. К тому же, как вы сами только что заметили, вы все равно скоро узнали бы наш секрет.

Ваэлин вновь посмотрел на жилу, тускло поблескивающую при свете лампы. Жадностью он не отличался и никогда не мог понять власти золота над людьми, хотя она была неоспорима. Попытался услышать песнь крови, но внутренняя музыка молчала: ни предупреждения, ни подтверждения. «Следовательно, решение, кажущееся мне таким важным, на самом деле ничтожно».

— Госпожа Дарена Аль-Мирна, — начал он, обернувшись к женщине, — теперь я официально прошу вас принять титул Первой советницы Северной башни.

— Я с радостью его принимаю, милорд, — кивнула она.

— Хорошо, — сказал Ваэлин и повернулся идти назад. — Когда мы вернемся, я попрошу вас помочь мне написать соответствующее письмо королю — я сообщу ему о том, что нам повезло найти небольшое и, увы, не слишком богатое месторождение золота.

* * *

Когда, щурясь на солнце, они вышли на свет, то увидели капитана Адаля со свитком в руке. Рядом вновь прибывший гвардеец расседлывал взмыленную лошадь. Капитан хмуро протянул свиток Ваэлину.

— С нашего северного форпоста, милорд. Новость трехдневной давности.

Ваэлин посмотрел на свиток, исписанный каракулями.

— Вы не могли бы…

— Да, милорд, почерк ужасающий. — Дарена заглянула ему через плечо и воскликнула: — Это уже подтвердилось?

— Сержант Лему, — Адаль кивнул на гвардейца, — видел их передвижение собственными глазами, а он не склонен к пустым фантазиям.

— Чье передвижение? — спросил Ваэлин.

Дарена взяла пергамент и перечитала его. Ваэлин с тревогой заметил, как задрожали ее руки.

— Орда, — еле слышно прошептала она. — Они вернулись.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Лирна

Проснувшись, Лирна обнаружила девочку, которая сидела у ее кровати и не сводила с принцессы широко распахнутых голубых глаз. В голове у Лирны как будто резвился злобный карлик, стучащий изнутри по черепу огромным молотком, во рту так пересохло, что вместо приветствия из него вырвалось какое-то кваканье. Девочка же склонила голову набок и продолжала смотреть.

— Ее привлекли твои волосы, королева, — послышался голос Давоки — она сидела на соседней кровати в одной набедренной повязке. — У лонаков не бывает волос цвета золота.

Лирна отбросила меховые покрывала и со стоном спустила ноги с кровати: тело болело все целиком, от макушки до кончиков пальцев на ногах. Давока поднялась, налила в чашку воды и поднесла к губам принцессы. Обнаженная Давока производила сильное впечатление: рельефные мышцы, кожа в узоре из татуировок и шрамов. Когда Лирна напилась, лоначка отставила чашку и потрогала ладонью ее лоб.

— Лихорадка прошла. Это хорошо.

— Сколько времени мы уже здесь?

— Три дня.

Лирна осмотрелась. Каменные стены были увешаны козьими шкурами и плетенными из кожи и резного дерева шпалерами: на некоторых были изображены животные и люди, на других — что-то совсем незнакомое и непонятное.

— Это женский дом, — объяснила Давока, переходя на лонакский. — Здесь принимают роды, и мужчинам сюда путь заказан.

Лирна почувствовала, что кто-то тянет ее за волосы, и оглянулась. Девочка перебирала в пальчиках золотистые пряди. Глаза ребенка сияли восхищением.

— Как тебя зовут? — с улыбкой спросила она по-лонакски.

— Ане'ла сер Альтурк, — ответила девочка, вскидывая голову. «Дочь Альтурка», — перевела Лирна.

— У нее еще нет имени, — сказала Давока, жестом отсылая девочку прочь. Малышка перебралась в угол и села на пол, не сводя глаз с принцессы. Давока достала из мешка фляжку и протянула Лирне. Та принюхалась.

— Красноцвет…

— Он заберет твою боль.

Лирна замотала головой и отдала фляжку обратно.

— Те, кто пьет красноцвет, становятся его рабами.

Давока нахмурилась, потом рассмеялась и отпила глоток.

— Королева любит усложнять себе жизнь. Я это ясно вижу.

Встав с кровати, Лирна сделала несколько неуверенных шажков. Воздух приятно холодил обнаженную кожу.

— А где брат Соллис и остальные? — спросила она.

— Они невредимы, но их держат за пределами деревни. С ними говорил лишь Альтурк, и то постольку поскольку.

— Он староста этой деревни?

— Глава клана Серых Соколов. В его подчинении свыше двадцати поселений и все их военные отряды. Больше разве что у самой Малессы.

— Ты ему доверяешь?

— Он никогда не подвергал сомнению решения Горы.

— Но будет ли он и впредь подчиняться этому решению? — спросила Лирна, уловив тень сомнения в тоне Давоки.

— Он всю жизнь воевал против твоего племени, проливая кровь и теряя родичей из-за твоих богомерзких братьев. Наши люди ненавидят вас с пеленок. Думаешь, она, — Давока кивнула на девочку, — не испытывает к тебе ненависти? Скорее всего, ее прислали сюда шпионить за нами.

— И все же Малесса предложила мир. Даже ценой раскола своего племени.

— Слово, исходящее с Горы, не подлежит сомнению. — Давока вдруг кинула глиняный горшок в сидящую девочку, заставив ту стремглав выскочить из комнаты. — Так и передай своему отцу! — крикнула она ей вслед, затем, повернувшись к Лирне, пробежалась взглядом по ее обнаженному телу. — Ты слишком отощала. Тебе надо больше есть.

* * *

Следующие три дня Лирна провела в женском доме, питаясь тем, что готовила Давока, и набираясь сил. Затем ей было позволено покинуть дом и пройти несколько шагов — туда, где стояли два лонакских воина. Она вежливо поприветствовала их, но в ответ получила лишь угрюмое молчание. Давока не отходила от нее ни на шаг и не выпускала из рук оружия. На дальнем конце деревни, рядом с небольшой каменной хижиной, она заметила Соллиса и Иверна. Те, окруженные дюжиной воинов, проводили тренировочный бой на мечах. Она махнула им, и брат-командор, заметив принцессу, коротко отсалютовал ей мечом. Его примеру последовал Иверн, но этот, судя по бликам солнца на стали, махал мечом более энергично. Она рассмеялась и склонила голову в знак уважения.

Несмотря на то что Давока постоянно выгоняла девочку из комнаты, дочь Альтурка возвращалась вновь и вновь, не сводя с принцессы своих голубых глазищ. Лирна показала ей, как она расчесывает волосы черепаховым гребнем бедняжки Нирсы, и ребенка это совершенно заворожило.

— У тебя есть братья и сестры? — спросила ее Лирна. Она сидела на кровати, а девочка расчесывала ее влажные после мытья кудри.

— Кермана, — ответила та. «То есть столько, что и не сосчитать». — И десять матерей.

— Десять — это много, — сказала Лирна.

— Было одиннадцать, но одна решила уйти в сентары, и Альтурк убил ее.

— Как это грустно.

— Вовсе нет. Она меня вечно била.

— Наверняка ее родная мать, — заметила Давока. — Родные всегда бьют чаще.

— А у тебя сколько матерей, королева? — Как и Давока, девочка отказывалась понимать разницу между королевой и принцессой.

— Всего одна.

— Она тебя тоже била?

— Нет. Она умерла, когда я была совсем маленькой. Я почти ее не помню.

— А она умерла на охоте или в бою?

— Просто заболела и умерла, — ответила Лирна. «Как и отец. Только она — слишком рано, а он — слишком поздно».

В дверном проеме появилась женщина, довольно молодая, но выглядевшая не менее грозно, чем воины, стоявшие снаружи на страже. По словам Давоки, это была старшая дочь Альтурка. Женщина приносила им еду и дрова, выполняя свои обязанности с непроницаемым выражением лица.

— Сегодня вечером ты должна отвести мерим-гер к огню Талессы, — сказала она Давоке.

Скользнула взглядом по Лирне, заметила свою младшую сестренку, возившуюся с волосами принцессы, и что-то коротко скомандовала девочке. Та скорчила гримаску, но подчинилась. Сползла с кровати и встала рядом с женщиной.

— Верни это, — приказала та, увидев в ее руках гребень.

— Пусть оставит себе, — возразила Лирна. — Как… королевский дар.

— В ее жилах кровь Альтурка, ей не нужны твои дары, — рявкнула женщина и принялась вырывать гребешок из руки девочки. Та страдальчески всхлипнула.

— Я сказала, что она может его оставить! — Лирна вскочила на ноги, глядя в глаза женщине. Лоначка буквально затряслась от ярости, ее рука потянулась к висевшему на поясе ножу.

— Вспомни слово Горы, — тихо произнесла Давока.

Женщина покипела еще какое-то время, затем взяла себя в руки и сунула гребень сестре, не сводя с Лирны гневного взгляда. Девочка посмотрела на гребешок в своей руке, потом вдруг швырнула его на пол и растоптала.

— Все вы, мерим-гер, слабаки! — прошипела она Лирне и выбежала вон. Молодая женщина презрительно усмехнулась и последовала за сестрой.

— Ты здесь не королева, — напомнила Давока. — Не забывай, как они тебя ненавидят.

Лирна посмотрела на осколки гребня.

— Они — да, — согласилась она, потом с улыбкой повернулась к Давоке. — Но не ты, сестра.

* * *

Как и следовало ожидать, жилище Альтурка оказалось самым большим в деревне — обнесенный каменной стеной круг диаметром в двадцать шагов с наклонной крышей из сланцевых плиток. Когда Давока привела туда Лирну, уже наступила ночь. Глава клана сидел у горящего очага — в ямке в центре помещения горела горка углей. Рядом с Альтурком стоял, скрестив руки на груди, молодой мужчина, он зло глянул на вошедшую принцессу. У ног вождя лежал огромный пес и грыз лосиную кость.

— Я слышал, — начал Альтурк на языке Королевства, посчитав, очевидно, что здороваться — значит впустую сотрясать воздух, — моя старшая дочь оскорбила королеву.

— Не стоит об этом беспокоиться, — ответила Лирна.

— Как бы там ни было, она показала себя слабой и неспособной должным образом внять распоряжению Малессы, поэтому я собственноручно выпорол ее.

— Мы благодарим вождя за любезность, — произнесла по-лонакски Давока прежде, чем Лирна успела раскрыть рот.

Альтурк кивнул и смерил принцессу взглядом, потом безапелляционно заявил:

— Ты достаточно окрепла для того, чтобы продолжить путь.

— С рассветом мы отправимся на северо-восток, — сказала Давока. — Мне нужны пони и сопровождение. Одного отряда будет достаточно.

Молодой человек презрительно захохотал, но сник под взглядом вождя.

— Я дам вам пони, но не людей, — отрезал Альтурк. — Всех своих воинов я отправил на охоту за сентарами, оставив лишь нескольких для охраны деревни.

На скулах Давоки заходили желваки.

— Я насчитала здесь больше двух сотен воинов. — В ее тоне послышался едва сдерживаемый гнев.

— Сентаров много, — пожал плечами Альтурк, — а твоя сестра охвачена жаждой крови. Серые Соколы надеются на защиту своего талессы, я не могу им отказать.

— Но тем самым ты отказываешься от слова Горы.

Альтурк поднялся на ноги. Оружия при нем не было, но его мощь пугала сама по себе.

— Малесса отнюдь не приказывала мне снаряжать отряд для твоего сопровождения. Я уважил слово Горы тем, что предоставил убежище этой золотоволосой сучке, с которой ты носишься, как горная обезьяна с своим детенышем.

Вскрикнув от ярости, Давока подняла свое копье. В руке парня мгновенно оказалась дубинка.

— Нет! — воскликнула Лирна, с поднятыми руками встав перед Давокой. — Нет, сестра. Так не пойдет.

Лоначка отвела взгляд, ее ноздри раздувались от желания начать драку, но она все-таки опустила оружие. Лирна повернулась к Альтурку.

— Талесса, примите мою благодарность за ваше гостеприимство. Я, Лирна Аль-Ниэрен, принцесса Объединенного Королевства, буду перед вами в вечном долгу. Утром мы уйдем.

* * *

Пони, которого получила Лирна, скоро заставил ее с тоской вспоминать несчастного Воронка. Животное имело отвратительный норов, то и дело самовольно переходило в галоп или вставало на дыбы, когда ему что-то мерещилось. Спина у него была самой бугристой из всех лошадиных спин, на которых приходилось сидеть Лирне. Тонкое лонакское седло из козьей шкуры ни в коей мере не способно было защитить благородное седалище, и Лирна чувствовала себя так, словно скачет на куче камней, прикрытых ветхой простынкой. Смолену его пони тоже, судя по всему, не пришелся по душе: лорд-маршал весь извертелся, когда они ехали прочь от деревни Серых Соколов, тогда как Соллис и Иверн держались в седлах совершенно спокойно. Как и Давока — казалось, она знала своего пони всю жизнь. Лоначка пустила его резвой рысью, стремясь покрыть до темноты как можно большее расстояние. Прежде чем они углубились в холмы к северу от долины, Лирна оглянулась на деревню, гадая, найдет ли дочь Альтурка локон золотых волос, спрятанный в узкой, доступной лишь для детской ручки щели между камнями в женском доме.

— Надеюсь, с вами прилично обращались, господа? — спросила Лирна мужчин, когда они пересекали неглубокий ручей.

— Если не считать мучением полное молчание, ваше высочество, — ответил Иверн.

— Ну, для тебя-то это действительно мучение, — буркнул Соллис.

— Хорош болтать, — оборвала их Давока. — Нужно успеть к порогам до захода солнца, — и она пустила пони в галоп, принуждая остальных следовать за ней.

Долгое сидение в седле утомило Лирну, однако она чувствовала себя уже не так паршиво, как прежде. Спина и ноги болели заметно меньше, а бедра стали менее чувствительными к лошадиным ребрам. Принцесса заметила, что и в седле она сидела теперь более уверенно: если прежде ей приходилось изо всех сил стараться, чтобы не свалиться, сейчас она двигалась вместе с конем, хотя ее все еще пугал галоп, при котором волосы развевались на ветру, а копыта громко стучали по земле. «Скоро сделаюсь настоящей лоначкой», — усмехнулась она про себя.

До порогов добрались уже к вечеру. Бурный поток в пятьдесят шагов шириной тянулся в обе стороны, насколько хватало глаз. Давока повела их по берегу на восток, пока они не достигли широкого плеса, где течение было потише.

— Но здесь же все равно нет брода, — заметил Соллис.

— Пони умеют плавать, — ответила Давока. — Люди — тоже.

— Эм-м… — тихонько произнесла Лирна.

— Течение слишком быстрое, — продолжал спорить Соллис, — надо поискать другое место.

— Нет времени, — отрезала Давока, спешилась и повела пони к реке. — Сентары наверняка уже взяли наш след. Мы переплывем тут.

— Я не смогу, — пискнула Лирна, уставившись на пенные буруны.

— У нас нет выбора, королева. — Давока приготовилась прыгнуть в воду.

— Я же сказала, что не могу! — закричала Лирна явно озадаченной Давоке. — Я не умею плавать!

— Совсем-совсем не умеете, ваше высочество? — спросил Иверн.

— Уж простите великодушно, что еще младенцем не вступила в ваш орден, брат! — огрызнулась Лирна. — Моим учителям и в голову не приходило, что принцессе может пригодиться умение плавать.

Иверн даже попятился, но все равно не смог вполне подавить улыбку:

— А вот бы и пригодилось, как видите.

— Придержи-ка язык, брат! — рявкнул Соллис.

— Но нам обязательно надо на ту сторону, — стояла на своем Давока.

— Лично я согласна с братом Соллисом. — Лирна скрестила руки на груди, стараясь говорить как можно более властно. — Нужно подыскать другую переправу, не такую глубокую… — Она замолчала, увидев, что Давока решительно направилась к ней. — Не смей! — выкрикнула она.

Лоначка быстро нагнулась, взвалила Лирну на плечо и вернулась к реке.

— Даже горные обезьяны умеют плавать, а их никто не учит.

— Брат Соллис, я приказываю вам… — только и успела заорать Лирна, как оказалась в реке.

Ледяная вода, в которую она тут же погрузилась с головой, обожгла кожу. На Лирну навалилась глухота, вокруг было лишь облако пузырьков, а потом ее вдруг вытолкнуло на поверхность, где она судорожно начала хватать воздух ртом. Соллис оказался прав: река была слишком быстрой. Лирну успело отнести футов на двадцать вниз по течению, прежде чем она, бултыхая руками и ногами, не нащупала каменистое дно. Ползком выбралась на берег, дрожа и отплевываясь. К ней тут же подбежал Смолен и заботливо помог подняться.

— Ты оскорбила ее высочество! — накинулся он на подошедшую Давоку.

— Видишь, — обратилась та к Лирне, не обращая на Смолена внимания. — Ты тоже уме…

Лирна размахнулась и со всей силы двинула ее в челюсть. Лоначка даже не пошатнулась, а кулак Лирны свело болью.

Воцарилась полная тишина. Смолен положил руку на рукоять меча. Лирна, морщась, потрясла рукой. Давока потерла скулу, где уже начинал наливаться кровоподтек, затем крякнула и скривила губы в ухмылке.

— Держись в следующий раз за шею пони, и все будет хорошо, — посоветовала она Лирне и пошла прочь.

* * *

В общем, переправа оказалась не столь опасной, как предрекал Соллис. Хотя на середине реки Смолена оторвало от пони, и Иверну пришлось спасать лорда-маршала, которого унесло течением. Молодому брату удалось схватить Смолена за рубаху, когда тот проплывал мимо. Лирна крепко обнимала пони за шею, пока животное переплывало поток. Пони, похоже, совершенно не боялся воды, хотя фырканьем давал понять, что принцесса на его шее — совсем не то, о чем он мечтал. Вскоре все пятеро, целые и невредимые, выбрались на противоположный берег. Насквозь мокрые и донельзя уставшие — кто больше, кто меньше.

— Некогда отдыхать. — Давока тут же вскочила в седло и двинулась на восток.

Они ехали следом, пока не добрались до густого соснового бора милях в десяти от реки. Лоначка отыскала в ущелье неглубокую пещеру, в которой они посменно проспали остаток ночи. Лирна замерзла и дрожала, но болезнь, сразившая ее на горе Нишака, не возвращалась. Утром все ее тело болело, и тем не менее она чувствовала себя достаточно бодрой, чтобы продолжить путь. Подошла к Давоке — та сидела у входа в пещеру и внимательно осматривала склоны ущелья.

— Ни следа преследователей? — спросила Лирна. Та покачала головой.

— Ни следа, ни запаха. Они охотятся за нами, но не в этом лесу. — По ее тону нельзя было сказать, довольна ли она этим фактом.

— Извини, что ударила тебя.

— Из-ви-и-ни-и? — Давока недоуменно уставилась на принцессу.

Лирна попыталась подобрать лонакское слово и обнаружила, что точного перевода не существует.

— Илле'а, — наконец произнесла она. «Сожаление или вина — в зависимости от интонации».

— Лонакхим постоянно дерутся, — пожала Давока плечами. — Вот если бы ты попробовала пырнуть меня ножом, тогда все кончилось бы по-другому. — Она встала, вошла в пещеру и пинками растолкала спящих мужчин. — Подымайтесь, вялые стручки! Пора в путь.

Поздним утром они наконец выехали из леса и поскакали на северо-восток. Местность здесь была менее гористая, между скалами то и дело попадались широкие, поросшие травой проплешины. Вновь обретенное умение Лирны ехать верхом позволило ей выдерживать заданную Давокой скорость. Какое-то время они двигались бок о бок, но внезапно лоначка осадила своего пони, уставившись на восток. Лирна проследила за ее взглядом и увидела на горизонте пыльное облачко.

— Сентары? — спросила она.

— А кто ж еще? — отозвался Иверн.

— Ваше высочество! — Смолен привстал в стременах и указал еще один столб пыли на юге.

Лирна повернулась к Давоке. Та смотрела на горную гряду на севере, очевидно, прикидывая расстояние.

— Слишком далеко, — заметил Соллис, снимая с плеча свой лук. Особой тревоги в его голосе не было, лишь покорность судьбе.

— Королева должна ехать дальше, — сказала Давока. — А мы их задержим.

Лирна присмотрелась к туче пыли на востоке, стала считать темные пятнышки в ней, дошла до пятидесяти и бросила.

— Их слишком много, — сказала она. — Но все равно спасибо тебе, сестра.

Взгляды женщин встретились, и впервые Лирна увидела замешательство в глазах Давоки, ее нежелание смириться с тем, что всему конец. Похоже, лоначка никогда прежде не испытывала подобных чувств.

— Из-ви-ни-и, Лир'на, — произнесла Давока.

К своему удивлению, принцесса ответила искренней и непринужденной улыбкой:

— Я сама это выбрала, — ответила она, а затем повернулась к мужчинам, окружившим ее: Иверн и Соллис стояли с луками на изготовку, Смолен — с обнаженным мечом. — Благодарю, господа, за вашу верную службу и выражаю искреннее сожаление, что вовлекла вас в эту безумную авантюру.

Соллис лишь фыркнул, Смолен низко поклонился, а Иверн сказал:

— Ваше высочество, если вы подарите мне поцелуй, то на том свете я не буду ни о чем сожалеть.

Она пристально посмотрела на него и с удовольствием заметила, что парень покраснел.

— Простите меня, ваше высочество… — пробормотал он.

Лирна подъехала к нему и прикоснулась губами к его губам, продлив свой поцелуй чуть дольше, чем полагалось.

— Достаточно? — спросила она.

Казалось, впервые в жизни Иверн утратил дар речи.

— Сек'ара ке Лесса Илвар! — вскричала Давока.

«Мы живем пред очами богов. Выражение благодарности за подарок судьбы, как правило — нежданный», — перевела Лирна, отворачиваясь от остолбеневшего брата.

Лоначка всматривалась в облако пыли. Теперь всадников вполне можно было разглядеть как следует. Впереди ехал крупный мужчина в медвежьей шкуре со здоровенной дубиной в руке. Альтурк!

Вначале Лирна подумала, что вождь клана собирается присоединиться к их врагам, что было бы довольно странно, ведь у него оставалась возможность убить всех гостей разом, если бы ему этого захотелось. Однако Альтурк направил свой отряд на восток. Около пяти сотен воинов скакали во весь опор, отрезая Лирну и ее спутников от приближающихся сентаров.

Оба отряда встретились где-то в двухсот шагах от них. Сильный ветер быстро уносил пыль, поэтому сражение было видно как на ладони: лонаки бились свирепо, мелькали дубинки, топоры и копья, все это сопровождалось непрерывными криками и ржанием пони. Альтурк, вооруженный дубиной и топором, находился в самой гуще схватки, враги падали перед ним как снопы.

Давока издала вопль, подстегнула пони и вскоре скрылась в сутолоке боя, однако Лирна то и дело видела отблеск ее копья.

Вдруг трое сентаров отделились от остальных и с воинственными криками понеслись в их сторону. Братья сняли двоих стрелами, третьего встретил Смолен — пригнулся, избегая удара копья, и рубанул пони мечом. Иверн прикончил упавшего воина выстрелом из лука.

Сражение, казалось, завершилось так же быстро, как началось. Уцелевшие сентары сложили оружие, а Серые Соколы, спешившись, прикончили раненых. Альтурк с окровавленным топором за поясом и перепачканной в крови дубиной в руках подъехал к Лирне и ее спутникам. Рядом с ним был и тот самый молодой парень, которого принцесса видела в хижине.

— Приветствую тебя, королева. Ты не ранена? — спросил вождь.

— Нет, — помотала головой она. — Теперь я дважды в долгу перед тобой, талесса. Однако с твоей стороны было опрометчиво не поставить нас в известность о своих намерениях.

— Какая ж ловушка без приманки? — Губы Альтурка чуть скривились, и непонятно было, улыбка это или гримаса презрения.

Внезапно со стороны усеянного телами поля битвы послышался гневный крик, и Лирна увидела, что Давока тащит к ним связанную пленницу, обмотав веревку вокруг ее шеи.

— Заберешь ее на Гору? — спросил Альтурк, когда Давока рывком вытащила сестру в центр круга. Лирна не без удивления услышала в его голосе скрытое беспокойство.

— Ее будет судить Малесса, — ответила Давока.

— Я видел, как она убила пятерых мужчин. — Взгляд вождя вперился в покрытое шрамами лицо девушки. — Я требую ее по праву крови.

— Ты несколько припозднился с требованиями, — отрезала Давока, покосившись на молодого воина рядом с Альтурком. — К тому же тебя ждет собственный суд.

— Твоя правда, — мрачно кивнул вождь, и тень пробежала по его лицу.

— Но отец… — нахмурился парень.

Дубина Альтурка стукнула того по виску, и парень свалился как подкошенный. Вождь кивнул двум находившимся неподалеку воинам:

— Связать этого предателя. Вечером будем его судить.

* * *

У Давоки был глубокий порез на плече, который Соллис обработал и умело забинтовал. Пока он занимался раной, воительница потягивала настойку красноцвета и шипела от боли, стискивая зубы. Они расположились на равнине вместе с воинами клана Серых Соколов. Последние казались подавленными, а не ликующими в честь победы: у костров не слышалось ни песен, ни радостных возгласов. Причина этого стояла на коленях со связанными руками и склоненной головой перед костром Альтурка: сын ожидал приговора отца. Парень бушевал в течение многих часов, пока солнце не склонилось к закату и тени не удлинились. Он кричал, обзывая и оскорбляя своих бывших соплеменников:

— Вы предали лонакхим… сделали нас рабами мерим-гер… открыли для них границы, вскоре они заберут все, ради чего мы сражались… они осквернят нас… ослабят… превратят в таких же, как они сами… Лже-Малесса… ее слово больше не отражает волю богов…

Никто не пытался заставить его замолчать или наказать за богохульство. Они позволили ему кричать до изнеможения, не обращая внимания на его слова. «Предатель», — подумала Лирна.

— А как ты узнала, что это он нас предал? — спросила она Давоку, когда Соллис закончил бинтовать рану.

— Так же, как и его отец. Никто больше не слышал о том, куда мы направляемся. — Она бросила взгляд на свою пленницу, которую для надежности привязали к вбитому в землю колу. Шрам от подбородка до брови, которым девушку наградила Лирна, краснел в мерцающем свете костра. Она так и не произнесла ни слова, только молча падала на землю, когда они останавливались, а на лице ее отражалась лишь легкая досада и ни капли страха.

Когда взошла луна, Альтурк поднялся, взял в руки дубинку и подошел к сыну. Серые Соколы подтянулись поближе. Вождь воздел руки.

— Призываю вас, братья по оружию, стать свидетелями моего суда, — провозгласил он. — Этот проклятый выродок был когда-то моим сыном, но он предал нас. Он отрекся от слова Горы, позволял себе кощунственные речи. Лонакхим так не поступают. Мы будем его судить.

Раздались возгласы одобрения, воины собрались вокруг в напряженном ожидании. Альтурк подошел к сыну вплотную. Однако вместо того, чтобы ударить парня, он отбросил свою дубинку и опустился рядом с ним на колени.

— Но если судить его, то надлежит судить и меня, ибо виной всему — моя слабость. Слабость, заставившая вымолить его жалкую жизнь, когда он валялся, побежденный ничтожнейшим из мерим-гер. Слабость, побудившая меня вернуться в свой клан, но при этом бесстыдно утаить его грех. Я молил за его жизнь, словно слабейший из мужей, и вот получил по заслугам — единственную награду, которую заслуживает слабость. Я, Альтурк, талесса Серых Соколов, прошу вашего суда.

На миг Лирне показалось, что все это — не более чем спектакль и показное смирение вождя, однако нарастающий ропот недовольства и замешательства среди воинов свидетельствовал, что театром тут и не пахло. Альтурк говорил искренне. Он действительно хотел, чтобы его судили.

Вперед выступил пожилой воин — невысокий и тонкий, как хлыст. Судя по тому, как все стихли, когда он поднял свою дубинку, он пользовался большим уважением среди соратников. Воин смотрел на коленопреклоненного вождя с оттенком сожаления.

— Наш талесса просит о суде, — начал он. — И, исходя из того, что он нам поведал, его действительно следует судить. Я, Мастэк, был его братом по оружию с того времени, когда он вырос настолько, что мог сам забраться на пони. И я ни разу не видел, чтобы он дрогнул в бою. Ни разу не видел, чтобы он бежал от трудного решения или трудного пути. Я никогда не видел его слабым… До сегодняшнего дня. — Старый воин прикрыл глаза, собираясь с силами, чтобы продолжить. — Я считаю его виновным в слабости. Он не может дольше оставаться нашим талессой. Я присуждаю его к той судьбе, которая ждет предателя, стоящего рядом с ним. — Воин оглядел лонаков. — Есть кто-нибудь, кто может оспорить мое решение?

Все молчали. Лирна не видела на их лицах гнева, лишь мрачное одобрение. Она понимала, что происходит: эти люди были по рукам и ногам связаны своими обычаями, как жители Королевства — законами. Это был суд, а не мстительная толпа, и суд сказал свое слово.

Молчание разорвал резкий взрыв хохота, такой громкий, что он эхом пронесся по долине. Глаза Кираль смотрели на поверженного вождя и горели ликованием, зубы оскалились, она вся заходилась от радости. Давока поднялась и отвесила девушке пощечину, принуждая замолчать. Это не помогло, та продолжала хохотать: казалось, что с каждой новой пощечиной ее смех становится все громче. В конце концов Давоке пришлось засунуть ей в рот кляп, завязав узел на затылке. Стало тихо, однако смеяться Кираль не прекратила. Она повалилась на землю, слезы радости текли у нее из глаз. Она перехватила взгляд Лирны, ее глаза вспыхнули в пламени костра, и она сестре подмигнула.

Принцесса отвернулась от них и увидела, как Мастэк шагнул к своему бывшему вождю, сжимая обеими руками дубинку.

— Я предлагаю тебе нож, Альтурк, — произнес он. — В память о наших битвах.

— Убей меня, но не надо оскорблять, — покачал головой Альтурк.

Старый воин кивнул и занес дубинку.

— Подождите! — Лирна вскочила на ноги и, растолкав воинов, встала между Альтурком и Мастэком. Тот уставился на принцессу с изумлением пополам с яростью.

— У тебя нет здесь голоса, — прошипел он.

— Я — королева мерим-гер, — сказала она, стараясь говорить достаточно громко, чтобы услышали все. — Сама Малесса призвала меня к себе для переговоров, гарантировав безопасный проезд и уважение, соответствующее моему титулу.

Давока подошла к ней, с тревогой оглядывая толпу.

— Это глупо, королева, — прошептала она на языке Королевства. — Ты не у себя дома.

Лирна, не обратив на нее никакого внимания, продолжала сверлить глазами Мастэка.

— Серые Соколы пролили за меня кровь и потеряли боевых товарищей, они достойно защищали слово Горы. И все — по приказу этого человека. — Она указала на Альтурка. — Я перед ним в долгу, а для моего народа неоплаченный долг — величайшее бесчестье. Если вы убьете его, не дав мне заплатить свой долг, вы обесчестите меня и обесчестите слово Малессы.

— Я не нуждаюсь в твоей защите, женщина, — прорычал Альтурк, наклонив голову, его огромные кулаки вдавились в землю. — Неужели я должен терпеть еще больший стыд?

— Он — предатель, — напомнила Лирна, обращаясь к Мастэку. — Воины только что объявили свой приговор. Его слова больше не значат ничего для лонакхим.

Мастэк медленно опустил свою дубинку, гнев все еще горел в его глазах, но поникшие плечи были более красноречивы — он испытывал облегчение.

— Чего же ты от нас хочешь?

— Отдайте его мне. Я отвезу его к Малессе. Только она сможет снять мой долг перед ним.

— А второго куда? — Мастэк ткнул дубинкой в сторону сына Альтурка.

Лирна посмотрела на молодого парня, на ненависть в его лице. Тот плюнул наземь и забился в своих веревках, пытаясь подняться, но стоявшие рядом воины повалили его обратно на землю.

— Слабаки! — завопил он. — Мерим-герская сучка превратила вас всех в слабаков!

Лирна повернулась к Мастэку:

— Перед ним у меня нет долга.

* * *

Пока на его руки наматывали веревку и привязывали к седлу пони Мастэка, он пел песню смерти. Повернувшись лицом к восходящему солнцу, обреченный сын Альтурка пел скорбную песнь на своем гортанном наречии. Бóльшая часть древних слов была незнакома Лирне, но она уловила фразу «месть богов», повторившуюся несколько раз. Посреди пения он упал — Мастэк пустил пони галопом, волоча привязанного юношу за собой. За ними последовал остальной отряд, направляясь на юг. Давока сказала, что однажды была свидетельницей, как мужчина, приговоренный к такой казни, оставался живым целый день. Альтурк же молча смотрел вслед своим бывшим соплеменникам, пока те не скрылись из виду.

Лирна подошла с своему пони. Проверила копыта и принялась распутывать свалявшуюся гриву, когда внезапно почувствовала на себе взгляд Соллиса.

— Что-то хотите сказать, брат? — спросила она.

Лицо у него было, как всегда, непроницаемо, но в голосе прорезались новые нотки: привычный гнев сменился чем-то похожим на уважение:

— Я просто подумал, ваше высочество, что лонаки, возможно, правы и сейчас мы сопровождаем именно королеву. — Он поклонился и пошел осматривать своего пони.

По мере того как они продвигались все дальше на север, горы вновь обступили их со всех сторон. Здесь пики были куда неприступнее, чем на Скелланском перевале, их вершины вечно скрывались за облаками. Тропинки, по которым ехали всадники, становились все у́же, коварно змеясь по склонам. В первую ночь после битвы с сентарами они встали лагерем над обрывом глубиной футов в пятьсот, по прикидке Иверна. С наступлением ночи сверху опустилось влажное одеяло тумана.

Альтурк молча сел поодаль, почти на самом обрыве, не заботясь ни о еде, ни о тепле. Лирна направилась было к нему, но Давока выразительно покачала головой. Тогда она устроилась напротив Кираль. Давока усадила пленницу у небольшого костра, разведя его настолько далеко от остальных, насколько было возможно. Ноги ей связали, поскольку твердая земля не позволила вбить кол и привязать ее. Она равнодушно взглянула на Лирну, продолжая неподвижно сидеть, привалившись к скале. Ни дать, ни взять — обычный заскучавший подросток.

— Болит? — спросила Лирна, показав на шрам.

— Я не говорю на твоем песьем языке, мерим-герская сучка, — огрызнулась Кираль.

«Да, не все уловки срабатывают», — грустно усмехнулась про себя Лирна.

— Рана, которую я тебе нанесла, — перешла она на лонакский. — Болит?

— Боль — извечный спутник воина, — пожала плечами девица.

Лирна покосилась на Давоку. Та напряженно прислушивалась к их разговору.

— Моя подруга считает, что ты больше не ее сестра, — продолжала она. — Думает, что ее сестра была поглощена тобой — тем, что поселилось внутри, а той девочки, о которой она заботилась, больше нет.

— Моя сестра слепо предана Лже-Малессе. Она видит ложь там, где есть лишь правда, — по-прежнему равнодушно и безразлично произнесла Кираль, словно ребенок, бубнящий «Катехизис Веры».

— И в чем же заключается твоя правда?

— Лже-Малесса вознамерилась умертвить дух лонакхим, чтобы боги отвернулись от нас, чтобы не было больше историй у костра и не звучали песни смерти. Сначала — мир с вами, а потом что? Мир с сеорда? Во что же мы превратимся? Будем ковыряться в земле, подобно твоему племени? Сделаем из наших женщин рабынь, как это заведено у вас? Станем, как вы, слугами мертвых? — Тон ее голоса оставался ровным, слова звучали без малейшего намека на страсть.

— Знаешь, почему я его спасла? — Лирна кивнула на громадную фигуру Альтурка, полускрытую туманом.

— Потому что мерим-гер — слабаки. У тебя мягкое сердце, вот ты и выдумала долг там, где его нет и в помине. Он подчинялся слову Лже-Малессы, и ты ему ничего не должна.

— Нет, — покачала головой Лирна, всматриваясь в лицо девушки. — Я спасла его потому, что увидела, как ты жаждешь его гибели. Зачем тебе его смерть?

— Он — гонитель сентаров. Так отчего ж мне не порадоваться его смерти? — Голос звучал абсолютно безмятежно и искренне.

«Все это ничего не доказывает», — решила Лирна. Девушка была действительно чуднóй, может быть, даже сумасшедшей, но убеждение Давоки пока ничем не подкреплялось. Принцесса встала, намереваясь вернуться к большому костру.

— Я слышала странные вещи о женщинах мерим-гер, — произнесла Кираль.

— Да? И какие же?

Впервые лицо девушки оживилось, губы тронула ехидная усмешка.

— Обычаи запрещают им ложиться с мужчиной, пока они не вступят в союз. И даже потом вам разрешено иметь только одного мужа. Это правда?

Лирна кивнула.

— Но ты, королева, ты ведь не замужем. — Ее взгляд ощупывал Лирну, и это не было взглядом юной девушки. — Следовательно, ты никогда не ложилась с мужчиной.

Лирна молчала, глядя на смеющееся лицо, смех был негромким и дребезжащим.

— Я предлагаю тебе сделку, королева, — продолжила Кираль. — Я честно отвечу на все твои вопросы, а взамен попрошу лишь вкусить от чистого персика у тебя между ногами.

«Неужели это оно? — мелькнула мысль в голове принцессы. — Доказательство, которое я ищу?»

— Что ты такое? — спросила она.

Смех девушки стих, и через мгновенье она снова лежала, привалившись к камню, все с тем же скучающим выражением на лице.

— Я — Кираль из клана Черной Реки, истинная Малесса лонакхим. — Она спокойно и безмятежно смотрела в огонь.

Лирна вернулась к большому костру и опустилась рядом с Давокой. Лоначка, похоже, старалась не смотреть ей в глаза.

— Я не могу убить ее, Льерна, — произнесла она чуть погодя извиняющимся тоном.

— Знаю. — Принцесса похлопала ее по руке и улеглась спать.

* * *

Два дня спустя показалась Гора — дом Малессы. Она брала начало в небольшой долине меж двух громадных горных хребтов: кривой каменный коготь, вонзившийся тонким острием в небо на высоте по меньшей мере трех сотен футов. Сначала Лирне показалось, что Гора переливается в солнечных лучах, но, когда они приблизились, она поняла, что Гора похожа на соты: сплошь покрыта балкончиками и окнами, вырезанными в скале. По тому, насколько выветрился камень, она заключила, что это действительно очень древнее сооружение. Архитектура была совершенно чуждой, словно пришедшей из иных мест и иных времен.

— Это лонакхим построили? — поинтересовалась она у Давоки.

— Гора уже ждала нас в конце великого переселения, — покачала та головой. — Как доказательство того, что боги от нас не отвернулись. Кто еще мог сделать нам подобный дар?

Они вступили в туннель, образованный изящно сходящимися каменными стенами. Охраны там не было, и они беспрепятственно проследовали внутрь Горы. Шагов через сто открылся широкий двор, окруженный галереями — солнечный свет падал на них сквозь множество круглых окон. Здесь их ждали женщины, одни вооруженные и одетые так же, как Давока, другие — в простых белых или серых платьях. Среди них встречались и юные девушки, и старухи, причем никого, похоже, их появление не встревожило. Разве что кое-кто из воительниц сурово посмотрел на Кираль.

— Вижу, у тебя было интересное путешествие. — Вперед выступила невысокая женщина с грубым солдатским лицом, беря под уздцы пони Давоки. — Надеюсь, у тебя найдется история для костра.

— И не одна. — Давока тепло улыбнулась воительнице. — Нам нужны комнаты, Несталь.

— Они уже готовы и ждут вас. — Несталь оглядела их компанию, задержала взгляд на Лирне и слегка склонила голову. — Королева, Малесса приказала, чтобы тебя проводили к ней, как только ты приедешь. Вместе с этой. — Она кивнула на Кираль.

Лирна ожидала, что жилье Малессы окажется где-то на вершине Горы, однако Давока повела ее к лестнице в центре зала, спиралью уходящей вниз, в темноту.

— Нет! — рявкнула лоначка на Смолена и братьев, попытавшихся последовать за ними. — Оставайтесь здесь. Мужчинам нельзя на нее смотреть.

Смолен хотел было возмутиться, но Лирна взяла его за руку:

— Сомневаюсь, что ваш меч поможет мне там, лорд-маршал. Подождите меня здесь.

Он поклонился, отступил и замер в напряжении: преданный своей принцессе офицер, хотя от его начищенной брони и щегольского наряда остались лишь сапоги да меч, и те давным-давно утратили парадный лоск. Лирне пришло в голову, что и ее внешний вид теперь не особенно представителен: ни тебе горностаевого палантина, ни элегантного платья для верховой езды, лишь грубая кожаная одежда и крепкие сапоги, потертые и запыленные в дороге. От лонаков ее отличал разве что цвет волос.

— Прошу тебя, сестра!

Оглянувшись, Лирна увидела, что Давока тянет за собой упирающуюся Кираль. Лицо девушки, еще недавно такое невыразительное, сейчас было искажено до неузнаваемости, как будто на ней была надета маска ужаса.

— Прошу тебя, — жалобно умоляла Кираль. — Если ты все еще считаешь меня сестрой, лучше убей, только не веди к ней!

Она продолжала упрашивать и вырываться, пока Давока волокла ее вниз по лестнице. Жалобное нытье превращалось в горестные вопли по мере того, как они спускались все ниже и ниже в сумрак. «Это не просто страх смерти, — догадалась Лирна. — Она боится чего-то еще более ужасного».

Она стряхнула с себя дорожную пыль и начала спускаться вниз.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Рива

Она бежала до тех пор, пока легкие не начали гореть огнем, а ноги — подкашиваться от усталости. Бежала, не разбирая дороги — по высокой траве, по лесу, лишь бы подальше от лагеря, от этого мужчины, от его вранья. Бежала, пока не свалилась в изнеможении, запутавшись в своем плаще. Потом, еле-еле поднявшись на ноги, огляделась вокруг, пытаясь отыскать хоть какие-нибудь ориентиры. Грудь судорожно вздымалась от страха и усталости. «Он все равно придет за мной, выследит, вновь заставит слушать свою ложь…»

И снова бросилась бежать, но тут же споткнулась о корень и упала на четвереньки, захлебываясь бессильными рыданиями, в полном смятении. «Даже если он действительно существует, он ненавидит тебя за то, что ты такая, какая есть. Так ведь утверждают его священники?.. Тебя послали за тем, чего нельзя отыскать, в надежде, что я убью тебя… Новая жертва…»

— Мерзкая ложь! — Ее исступленный крик эхом разнесся по лесу. Но деревья молчали, лишь скрипели ветвями на ветру.

Она села на корточки, подняв лицо к небу, хватая воздух широко раскрытым ртом. Тут до нее дошло, что вдогонку за ней никто побежит: Аль-Сорна легко сумеет найти ее, где бы она ни находилась. Бежать смысла не было, и какое-то время она просто сидела на месте, одна-одинешенька. Вспомнилось бессильное отчаяние в его голосе, когда он кричал ей вслед… «Потому же, почему я теперь отвергаю мою песнь, которая кричит мне „Отпусти ее!“»

«Следуй своей песне, Темный Меч, — подумала она. — А я спою свою собственную».

Провела дрожащей рукой по отросшим волосам — гриве азраэльской распутницы. «Грязная, забывшая Отца грешница…»

«Священник! Вот кто сможет опровергнуть всю его ложь!» Ей надо вернуться, и он объяснит всю правду, и Отец Мира снова осенит любовью свою дщерь в знак того, что она ему не постыла, что грех был выбит из нее, что она достойна возложенной на нее священной миссии… Достойна меча своего отца.

Меч. Вернуться к священнику с пустыми руками, да еще с требованием разъяснить лживые слова Темного Меча… Невозможно. А вот если у нее будет меч, тогда она увидит всю правду по его лицу. Меч и есть правда.

Открыв глаза, Рива нашла созвездие Оленя. Переднее «копыто» должно было указывать почти прямо на юг, в сторону Кумбраэля и Серых гор… А еще — в сторону Высокой Твердыни. Возможно, меч до сих пор там: валяется, позабытый, в темном углу покоев Лорда и ждет ее. Потому что, если его там нет, она вообще вряд ли когда-нибудь сможет его отыскать.

Рива уже начала подниматься на ноги, когда в голове мелькнула быстрая, словно шепоток предателя, мысль: «Вернись. Тебя ждут».

— Со своей грязной ложью! — прошипела она в ответ.

«С любовью. Твой священник хоть раз ее проявил?»

— Плевать мне на его любовь! И на них на всех. Любовь Отца — это все, что мне нужно. — Она встала, отряхнулась и зашагала на юг.

* * *

Лук был изготовлен из желтоватой древесины горного ильма. Рукоять в центре — гладкая, блестящая от частого использования, плечи украшены резьбой: с одной стороны — олень, с другой — волк. Он отличался от ясеневого лука, который вырезал для нее Аль-Сорна и который остался в лагере, когда она убежала. Этот был длиннее, толще и, без сомнения, мощнее.

Хозяин лука лежал на лугу, с подветренной стороны трухлявого пня, а вокруг на многие мили не было ни души. Мужчина блаженно спал, уронив на колени пустой винный кувшин, седоватая борода была вся в бордовых винных пятнах. Неподалеку пристроилась такая же сонная пастушья собака: косматая псина со слезящимися глазами. Не выказывая ни малейшей тревоги, она с любопытством склонила голову, наблюдая за девушкой, которая осторожно вытащила лук из руки пьяницы. Увы, колчан был надежно пристегнут у него за спиной. Ну и ладно — стрелы сделать куда проще, чем лук.

Отошла шагов на двадцать и остановилась, засмотревшись на резьбу. Вблизи стало видно, что делал ее настоящий мастер: на верхнем плече лука стоял, воинственно склонив рога, благородный олень, а на нижнем — готовый к прыжку оскалившийся волк. Судя по мастерству резчика, вещь должна была стоить немало.

«Меч — это самое главное» — так сказал священник. Отец Мира простит ей все грехи, совершённые во время поиска.

Рива вздохнула, вернулась назад, вложила лук в руку спящего, присела рядом и стала ждать, когда он проснется. Подошла собака. Принюхалась и заскулила, выпрашивая остатки кролика, пойманного Ривой накануне. Девушка скормила ей кусочек, и псина благодарно гавкнула, чем разбудила старика.

— А? Чего? — Он схватился за лук и принялся нащупывать стрелу. — У-у-у, вот я тебя, зараза!

Рива молча смотрела, как пьяница с диким взглядом безуспешно пытается вытащить из колчана стрелу, потом отказывается от этой идеи и достает из сапога короткий нож. Но при виде монеты на ладони Ривы старик завороженно уставился на золото.

— У тебя очень красивый лук.

* * *

Стрела с скрипом вонзилась в ствол дерева, по крайней мере на пядь уйдя в глубину. Это была учебная стрела — просто заостренная ветка поваленной ветром ивы, без наконечника или оперения. И тем не менее Рива попала в цель с двадцати шагов.

Старик назвался пастухом, хотя никакой отары вокруг не было и в помине. Он сказал, что лук — это трофей, привезенный им с какой-то полузабытой войны с кумбраэльцами, куда его забрали совсем мальчишкой люди Лорда, как ни плакала его несчастная матушка. Рива подумала, что пьяница врет. Лук, конечно, прекрасен, но это не кумбраэльское оружие. Скорее всего, пастух или украл его, или выиграл в кости. В любом случае он слишком торопился убраться прочь со своим новоприобретенным богатством, чтобы внятно объяснять происхождение оружия. Подхватив кувшин, старик нетвердым шагом побрел через луг, где не было ни единой овцы, а вслед за ним поплелась собака с грустными глазами.

Рива шла уже две недели, держась подальше от дорог. Ночевала в лесу, охотилась, когда представлялась возможность, в прочее время старалась подавить голод и не потерять направление, куда указывало «копыто» Оленя. Людей здесь почти не было, пьяный пастух был первым, встреченным ею за все эти дни. Столь далеко от наезженных трактов одинаково маловероятно было наткнуться как на других путников, так и на разбойников. Тем не менее Рива держалась начеку.

Тем вечером она подстрелила болотную курочку, ощипала ее, насадила на вертел, зажарила и съела еще до заката. Она знала, что время, проведенное с Аль-Сорной, ослабило ее. Те недели, когда она ложилась спать с туго набитым животом, сделали ее нестойкой в сопротивлении голоду. Каждый вечер она благодарила Отца за то, что он освободил ее от лжи Темного Меча, и молила простить за потакание своим слабостям.

Поев, Рива собрала в кулак отросшие волосы и поднесла к ним нож. Это стало ежевечерним ритуалом. Каждый раз ее решимость испарялась, как только лезвие касалось кудрей, кудрей гулящей девки, но она не могла заставить себя их обрезать. Рива уговаривала себя, что ей требуется маскировка. «Азраэльские женщины носят длинные волосы…» А в Кумбраэль она еще нескоро придет. И нет в этом ни капли тщеславия, и слова Алорнис о том, как красиво ее волосы переливаются на солнце, совершенно ни при чем…

«Врешь, сучка». Со вздохом она спрятала нож и завернулась в плащ. Голос священника преследовал ее и во сне: «Лживая грешница, позабывшая своего Отца…»

* * *

Через неделю впереди показались Серые горы: они синели неровной линией в туманной дали. Чем дальше на юг продвигалась Рива, тем выше становились холмы и гуще — покрывавшие их леса. Дичи было немного, ей удалось подстрелить лишь куропатку да старого зайца, слишком неповоротливого, чтобы удрать от ее стрелы. Прошло еще два дня. Еще пара часов — и она достигнет гор. Точное местонахождение Высокой Твердыни ей было неизвестно, но времена, когда кумбраэльцам запрещалось даже упоминать о крепости из-за мученической смерти Хентеса Мустора, давно миновали. Рива знала, что деревня расположена у реки на границе с Азраэлем. Священник рассказывал, что все пилигримы могли рассчитывать там на помощь и ночлег, поскольку все Сыны Истинного Меча должны хотя бы раз в жизни совершить паломничество и почтить честь достойнейшего из Отцовых слуг.

Обнаружив озерцо чистой воды под небольшим водопадом, Рива искупалась, постирала, как смогла, одежду и разложила ее сушиться, а сама устроилась на горячем камне, глядя на плывущие по небу величественные облака. Как всегда, когда ее мысли путались, она вспоминала об Аль-Сорне и его уроках, об Алорнис и ее рисунках, и даже о пьянчуге-поэте с его дурацкими песенками. Рива знала, что это неправильно, что она греховно потакает своим слабостям, и всегда потом искренне молила Отца простить ее. И все равно она каждый день упорно предавалась воспоминаниям, ожидая того мига, когда коварный голосок начнет соблазнительно нашептывать: «Еще не поздно. Возвращайся на север. Найди корабль, идущий в Пределы. Там тебя ждут…»

В этот раз Рива наказала себя упражнениями с мечом, проходя комбинацию за комбинацией, все быстрее и быстрее, пока не начало мутиться в глазах. Она едва не рухнула наземь от изнеможения. Уже в сумерках нарвала папоротника и устроилась спать, на этот раз даже не попытавшись вытащить нож и обрезать волосы, хотя теперь их действительно следовало бы подстричь, чтобы не лезли в глаза.

* * *

Ее разбудили крики. Она выхватила меч и перекатилась на четвереньки, судорожно шаря взглядом по черному лесу. «Вроде никого… Нет, погоди!» Она почувствовала запах дыма прежде, чем увидела желтый отблеск большого костра между деревьями. Крик повторился — пронзительный, истошный… Кричала женщина.

«Разбойники, — подумала Рива, поднимаясь на ноги. — Не моя забота». Еще крики, бессвязное, умоляющее бормотание, внезапно захлебнувшееся тишиной.

Рива вспомнила разбойников, убитых ею в Рэнсмилле: некрофила Келлу и других. Они ни разу с тех пор не беспокоили ее во сне.

Вложила меч в ножны, чтобы ее не выдал блеск металла, закинула колчан на плечо, подхватила лук и осторожно двинулась вперед, как учил Аль-Сорна, когда они вместе охотились: ступня едва-едва отрывается от земли, шаги короткие, а тело наклонено как можно ниже. Мерцающий столб огня вырос, пламя взвивалось высоко над кострищем, разложенным в центре поляны, вокруг двигались темные силуэты, а над всем этим разносился полный свирепости голос.

В тридцати шагах Рива опустилась на землю и поползла, сжимая в левой руке лук: тетива елозила по ее плечу. Через несколько мгновений она увидела картину, заставившую ее застыть. Грузный человек стоял спиной к огню, всматриваясь в темноту. За его спиной виднелся меч, а в руках он сжимал заряженный арбалет. Часовой. Никакие разбойники не бывают так добротно вооружены.

Медленно и осторожно Рива подкралась поближе, тщательно ощупывая землю перед собой и убирая с пути веточки или сухие листья, которые могли бы ее выдать. Часовой пока ничего не замечал. Она видела, что мужчина одет в черный плащ. «Четвертый орден».

Голос теперь слышался яснее, показался и сам кричавший: худой человек с землистым цветом лица, также одетый в черное. Бурно жестикулируя, он обращался к кому-то, находящемуся справа от него:

— …как отрицатели вы жили и как отрицатели умрете! Ваши души канут в небытие, не найдя утешения среди Ушедших. Ложь, которая принесла вам несчастье в жизни, повергнет вас в вечное одиночество и в том мире…

Рива подождала, пока часовой не отведет глаза, и вытянулась так далеко, как только смогла, стараясь рассмотреть, кому адресована проповедь. Там было четыре человека, связанных и с кляпами во рту: мужчина, женщина, девочка лет десяти и плотный паренек лет на пять или шесть постарше. Позади них стояли еще два стражника в плащах и с мечами наголо. Подросток вел себя беспокойно, постоянно дергался в своих путах: ему вставили палку между спиной и локтями и связали веревкой так сильно, что она глубоко врезалась в кожу рук. В рот ему засунули шестидюймовый кусок дерева и примотали его бечевкой. Слюна стекала у него по подбородку, а горевшие яростью глаза смотрели не на разглагольствующего мужчину, а на костер позади него.

Присмотревшись, Рива разглядела в языках пламени нечто, напоминающее человека. Нечто, источавшее вонь горелого мяса.

— Ты! — Желтолицый ткнул обвиняющим пальцем в коленопреклоненного мужчину, в отличие от мальчика тот сидел спокойно, в немой покорности опустив голову. — Ты завлек своих детей в сети лжи, осквернил их отрицательством, поэтому станешь свидетелем той судьбы, на которую их обрек.

Один из братьев схватил мужчину за волосы и приподнял его голову. На лице пленника не было ни гнева, ни страха: он плакал, но не испугался, когда оратор навис над ним.

— Узри же, отрицатель, — прошипел тот с перекошенным, красным от пламени лицом и подтянул к себе за ногу девочку. — Узри, что ты натворил.

Девочка завизжала и попыталась вывернуться из хватки, но мужчина легко поднял ее и понес к огню. Послышался заглушенный кляпом крик парнишки, он даже вскочил на ноги, но тут же был повален на землю одним из братьев, который ударил его между лопаток рукояткой меча.

Рива в мгновенье ока оценила диспозицию: фанатик-пустослов, двое рядом с пленниками и часовой. Все четверо, насколько она могла судить, хорошо вооружены. Это тебе не пьяные разбойники. Безнадежно. К тому же это вообще не ее дело. Выбор был совершенно очевиден.

Она выскользнула из темноты. Часовой умер первым, сраженный ее ножом. Схватился за рану на горле и упал ничком в траву, не успев даже застонать. Рива спокойно убрала нож в ножны, наложила стрелу и выстрелила в спину «оратора», который уже успел поднять брыкающегося ребенка над головой. Он рухнул как сноп, выпустив из рук девочку, и та тут же поползла прочь, быстро перебирая ножками.

Рива успела наложить на тетиву еще одну стрелу, когда охранники наконец стряхнули оцепенение и повернулись к девушке с мечами наголо. Она выбрала ближайшего к ней, того, который принуждал мужчину смотреть на смерть девочки. Тот попытался уклониться, шарахнувшись влево, но оказался недостаточно быстр. Стрела вонзилась ему в плечо, и он рухнул. Рива выхватила меч и кинулась на последнего, мимоходом прикончив раненого косым ударом в шею.

Его товарищ выступил из-за спин пленников, поднимая арбалет. Мальчик с глухим ревом кинулся на него, ударив плечом под ребра. Послышался отчетливый хруст, и брат повалился в костер. Взвизгнул, забился, охваченный пламенем, и покатился по земле, пронзительно вопя от боли.

Чей-то вскрик заставил ее посмотреть влево. Оттуда приближались еще трое братьев с заряженными арбалетами. Рива скользнула взглядом по лицу паренька, скорчившегося на коленях. Тот умоляюще смотрел на нее, мыча что-то сквозь кляп.

Она повернулась и опрометью кинулась к лесу: арбалетная стрела скользнула по ее развевающимся волосам прежде, чем она скрылась в темноте.

Пробежав шагов двадцать, она повернулась и припала к земле. Глубоко вздохнула, выдохнула, затем заставила себя замереть и ждать. Троица в плащах, разозленная и обескураженная, принялась пинать подростка, вымещая на нем свой гнев, и лишь после этого они стали закидывать землей своего горящего товарища, обсуждая, что же им делать дальше. Они стояли рядком, хорошо различимые на фоне горящего костра.

«В общем, все не так уж безнадежно», — подумала Рива, поднимая лук и прицеливаясь.

* * *

Парнишку звали Аркен, его сестренку — Руала, мать — Элисс, а отца — Модаль. Сожженное тело принадлежало матери Модаля по имени Йельна, Руала и Аркен звали ее просто бабулей. Спрашивать имя у единственного выжившего — фанатика — Рива не собиралась, продолжая называть его «Пустословом».

— Ведьма! Богопоклонница! — орал прислоненный к дереву брат.

Его ноги лежали на земле вяло и безжизненно — стрела Ривы перебила ему позвоночник, парализовав ниже талии. На голосе, к сожалению, это никак не сказалось.

— Только с помощью Тьмы ты смогла победить моих братьев! — тыкал он в нее дрожащим пальцем. Кожа была бледной и влажной, глаза тускнели. Убить его было бы актом милосердия, но Модаль остановил ее, когда она собралась прирезать калеку.

— Он хотел заживо сжечь твою дочь, — напомнила она мужчине.

— Что, по-твоему, такое милосердие? — спросил тот. Его лошадиное лицо исказила гримаса горя, но гнева не было. Он приподнял брови в искреннем любопытстве.

— Чего? — переспросила Рива, нахмурившись.

— Милосердие — сладчайшее вино и горчайшая полынь, — ответила Элисс. — Оно вознаграждает милостивых и повергает в стыд виноватых.

— Это из «Катехизиса Знания», — с оттенком горечи пояснил Аркен, подтаскивая труп к огню. — Она же явно из Кумбраэля, отец. Очень сомневаюсь, что ей хочется выслушивать твои лекции.

«Катехизис?!»

— То есть вы — Верующие? — изумленно спросила Рива. Она-то решила, что они принадлежат к одной из многочисленных дурацких сект, пышным цветом расцветших под сенью эдикта о веротерпимости.

— Мы принадлежим к Истинной Вере, — отрезал Модаль, — а не к извращению, которому следуют эти заблудшие.

«Пустослов» что-то фыркнул, разбрызгивая слюну. Что-то вроде: «Отрицательская ложь!»

— Скажи, если будет больно. — Рива выдернула стрелу из его спины. Он ничего не почувствовал.

Обгоревший брат пережил ночь и умер перед самым рассветом. Какое-то время он визгливо стонал, но, когда Рива хотела его утихомирить, Модаль вновь остановил ее. Ничего уже не понимающая, она принялась помогать Аркену подтаскивать трупы к костру.

— Этот был неплох. — Рива приподняла ноги самого высокого, того, который пал последним. — Небось служил в гвардейцах до того, как ушел в орден.

— Но ты все равно лучше, — сказал Аркен, берясь за плечи трупа. — Здорово, что ты заставила его помучиться.

А она действительно это сделала? Ну да, позабавилась немножко, не без этого. Когда все прочие упали, сраженные ее стрелами, высокий уклонился от последнего выстрела и попытался было удрать в лес. Рива с мечом в руке догнала его на краю поляны. Мужчина был быстр, хорошо тренирован и знал множество приемов. Но она знала больше. И была быстрее. Сражение она затянула специально, чувствуя, как ее умение возрастает с каждым выпадом, с каждой раной, которую ее меч оставлял на лице или руках противника. Совсем как на занятиях с Аль-Сорной только все по-настоящему. Она завершила бой ударом в грудь, когда встретилась взглядом с девочкой. Та, связанная, с кляпом во рту, лежала на земле и всхлипывала.

«Отец Мира, прости мне мою слабость».

Пламя взвилось вверх. Модаль призвал свою семью возблагодарить Йельну за жертву, вспомнить доброту ее и мудрость, поразмышлять над дурным выбором, который привел этих несчастных людей к подобному концу. Рива стояла поодаль, обтирая меч от крови, и заметила, как потемнело лицо Аркена. Мальчик смотрел на отца с яростью, если не с ненавистью.

Утром начал накрапывать дождь. Из беспокойного сна Риву вырвал голос «Пустослова». Костер потух, превратившись в кучу темно-серого пепла, и теперь дождь размывал его, обнажая человеческие кости и оскаленные черепа.

— О, мои братья! — ныл тот. — Вы пали от руки Тьмы. Пусть Ушедшие очистят ваши души.

— Какая еще Тьма, — зевая, проворчала Рива. — Нож, лук, меч — и умение ими пользоваться.

— Я… — «Пустослов» начал было что-то отвечать, но захлебнулся в хриплом кашле. — Пить…

— Пей дождь.

От братьев осталось несколько отличных лошадей, запас еды и неплохой урожай монет. Рива выбрала самого высокого коня: норовистого серого жеребца, обученного, по всей видимости, для охоты, а остальных прогнала. По настоянию Модаля оружие братьев они бросили в костер еще ночью. Когда отец мягко, но решительно вынул меч из рук сына, тот лишь презрительно хмыкнул.

Их волы и повозка никуда не делись, хотя лежавшие в ней вещи были раскиданы и потоптаны. Рива увидела, как маленькая Руала рыдает над раздавленной куклой.

— Мы направлялись в Южную башню. У нас там родственники. Говорят, под крылом владыки Южного побережья Терпимые живут спокойно, — объяснил Аркен.

— На вас объявят охоту, — заметила Рива.

— Это точно, — кивнул Аркен. — Отец проповедует свою веротерпимость всем, кто готов его слушать, и надеется, что на юге слушателей будет больше. Сдается мне, аспект Тендрис не особенно был во всем этом заинтересован.

— Что ты делаешь? — спросила Рива, увидев, что Модаль сдвинул в сторону вещи и расстилает одеяло в задней части повозки.

— Это для раненого брата, — объяснил он. — Мы должны найти ему лекаря.

— Если ты, — тихо проговорила Рива, вплотную подойдя к Модалю, — только попытаешься заставить свою дочь ехать в одной повозке с этим куском дерьма, я отрублю ему башку и выкину в реку.

Она несколько мгновений пристально смотрела ему в глаза, чтобы убедиться, что он все понял. Модаль обреченно опустил плечи и начал созывать свою семью.

— В нескольких милях на восток есть деревня. Хотите, провожу? — предложила девушка. Модаль, похоже, собирался отказаться, но его жена успела проговорить:

— Это было бы чудесно, милая.

Рива взобралась на серого жеребца и подъехала к дереву, где сидел «Пустослов».

— Ты… убьешь меня… ведьма? — проговорил тот, преодолевая хрип. На восковом лице его глаза горели двумя угольками. Рива кинула ему на колени полную фляжку, которую обнаружила в седельной сумке.

— Зачем мне тебя убивать? — Она наклонилась и многозначительно посмотрела на его безжизненные ноги. — Надеюсь, ты проживешь еще долго, брат. Если, конечно, тебя не найдут волки или медведи.

И, повернув жеребца, поскакала вслед за повозкой.

* * *

Деревня была довольно необычным поселением. Кумбраэльцы и азраэльцы жили здесь бок о бок и говорили со странным акцентом, который, похоже, включал все самые режущие слух звуки из обоих языков. Было ясно, что это место является важным перевалочным пунктом для многочисленных путешественников и возчиков с их фургонами. На север везли вино, на юг — сталь и уголь. На главном деревенском перекрестке торчала группа королевских гвардейцев, надзирая за оживленным движением и следя, чтобы не образовывались заторы. На южной стороне стоял храм Отца Мира, напротив него — миссия Пятого ордена.

— В ордене вам дадут мазь от порезов и все такое прочее, — сказала Рива Модалю. — Скажете, что на вас напали разбойники. Обокрали и удрали. Зачем вам проблемы с гвардией?

Модаль неуверенно кивнул, но Рива по глазам видела, что он ей не верит. «Он считает, что убийц не существует, — заключила она. — При том что этих самых убийц он бросается лечить. Какая нелепость эта их вера».

— Прими нашу благодарность, — тепло сказала Элисс, придержав повод серого жеребца. — Мы бы с радостью продолжили завтра путь вместе с тобой.

— Спасибо за приглашение, но мне надо в Серые горы, — ответила Рива и тронула поводья. Отъехав, она оглянулась и увидела, как Аркен смотрит на нее из повозки. Мальчик помахал ей на прощание, Рива тоже махнула ему рукой и отправилась дальше.

Гостиница была самой маленькой из тех трех, что имелись в деревне. Вывеска над дверью гласила: «Приют доброго возчика». Внутри толпились путешественники и погонщики, в основном мужчины с неспокойными руками, готовые чуть что выхватить нож. Рива отыскала табурет в углу и стала ждать подавальщицу.

— Хозяин этого места — Шиндалль? — спросила она у подошедшей девицы. Та настороженно кивнула. — Мне нужно его видеть, — объявила Рива, протягивая девушке медяк.

Шиндалль оказался жилистым человеком, с голосом, напоминающим бычий рев.

— Кого это ты ко мне притащила? — заорал он на девушку, когда та ввела Риву в заднюю комнату, где хозяин считал деньги. — Хочешь, чтобы я сбился со счета из-за какой-то костлявой су… — Он взглянул в лицо Риве и запнулся.

Она приложила большой палец к груди точно над сердцем и провела им вниз. Шиндалль еле заметно кивнул и рявкнул, обращаясь к служанке:

— Пива! И жратвы! Пирог тащи, а не помои какие-нибудь.

Он подтянул к столу кресло для Ривы. Пока она отстегивала меч и снимала плащ, мужик не сводил глаз с ее лица. Дождавшись, чтобы подавальщица принесла еду и ушла, он благоговейно прошептал:

— Ведь это же вы, правда?

Рива запила элем кусок пирога и вопросительно приподняла бровь. Шиндалль пододвинулся ближе и чуть слышно сказал:

— Кровь Истинного Меча.

Рива подавила удивленный смешок: серьезность кабатчика одновременно смешила и обескураживала ее. Горящие глаза напомнили ей тех чокнутых еретиков, которые толпились вокруг дома Аль-Сорны.

— Истинный Меч был моим отцом, — кивнула она.

Шиндалль со свистом втянул воздух и в волнении сцепил пальцы.

— До нас дошли слова священника о том, что мы скоро услышим о вас. Что эта весть потрясет все основы Еретического Доминиона. Но я никогда не думал, даже не мечтал увидеть вас собственными глазами. По крайней мере не здесь, в этой рыгаловке, где я исполняю роль трактирщика.

«Дошли слова священника, ну-ну…»

— И что же вам передал священник? — поинтересовалась она, стараясь говорить небрежно. «Что я вскоре умру? Что у вас будет новая жертва, которой можно будет поклоняться?»

— Его послание было кратким и весьма туманным. Неспроста, разумеется. Если бы лорд фьефа или король еретиков перехватили его, излишняя ясность раскрыла бы нас.

Рива кивнула и вернулась к еде. Пирог был на редкость хорош: мягкое тесто с начинкой из маринованного в эле мяса с грибами.

— Мне бы хотелось… — продолжил Шиндалль. — Не смею задавать вопросов о вашей миссии, но… Она завершена? Неужели наше освобождение уже близко?

— Я должна посетить Высокую Твердыню, — рассеянно улыбнулась Рива. — Священник предупредил меня, что ваша задача — оказывать помощь пилигримам.

— Ну конечно! — воскликнул он. — Вполне понятно, что вы желаете совершить паломничество, пока еще есть время. — Шиндалль встал, прошел в самый темный угол комнаты, нагнулся, вытащил из стены кирпич и что-то достал из тайника.

— Вот, нарисовано на шелке, — сказал он, расстилая на столе лоскут дюймов шести в поперечнике. — Легко спрятать, а если что — можно и проглотить.

Это была карта. Простенькая, но вполне понятная. Пунктир, начинаясь у группы квадратиков, очевидно, изображающих деревню, извилисто тянулся вдоль горы и реки, пока не упирался в черный символ, похожий на наконечник копья.

— Отсюда где-то шесть дней пути, — пояснил Шиндалль. — В последнее время пилигримов мало, так что вам никто не помешает. Вы встретите там разве что наших друзей, изображающих из себя бездомных.

— Так Твердыню не охраняют? — удивилась Рива. Она как раз начала прикидывать, как лучше пробраться в крепость под носом у гвардии Лорда.

— Нет, не охраняют — с тех самых пор, как пал Истинный Меч. Пьянчуга и бабник, восседающий нынче в Алльторе, будет только рад, если крепость превратят в руины.

— Мне нужно где-то переночевать. — Рива проглотила последний кусочек и допила эль. — И коня бы поставить в стойло.

Она предложила ему деньги в уплату за ночлег и еду, но Шиндалль их с негодованием отверг и повел ее на второй этаж. Комната была маленькой и не очень чистой, но едва Рива увидела узкую кровать, все ее дурные предчувствия испарились сами собой: в последний раз она спала на кровати в доме Темного Меча.

— Я видел его однажды, — произнес кабатчик, задержавшись у двери и всматриваясь в лицо девушки. — Истинного Меча. Это случилось вскоре после того, как Отец спас его от разбойничьей стрелы, его шрам все еще был свежим, красным, будто рубин, горящий на утреннем солнце. Истинный Меч остановился, чтобы обратиться к народу. Те его слова… Удивительно, сколько правды можно услышать всего за несколько минут. Я сразу понял, что слышу призыв Отца. — Его взгляд стал пристальным, а голос — многозначительным, напомнив Риве о кузнеце из Варинсхолда. — У вас в точности его глаза.

— Патрулирует ли королевская гвардия горы? — спросила она, швыряя на кровать плащ и меч. Шиндалль моргнул, потом покачал головой.

— Только дороги в долине, да и то лишь там, где попадаются разбойники. В горах их и не встретишь, холодновато, видать. — Кабатчик поставил зажженную свечу на стол и пошел к двери. — Первый колокол — в пять утра.

— К тому времени я уже уйду. Спасибо вам за заботу.

Он бросил на нее последний взгляд и, прежде чем выйти, произнес:

— Увидеть ваше лицо — и ничего больше не надо.

* * *

Прежде она никогда не бывала в Серых горах. Они показались ей совершенно неприступными, и чем дальше она ехала, тем круче вздымались окрестные склоны. Постоянный холод усугублялся частыми моросящими дождями и туманами. Дорога оборвалась у широкого стремительного потока, текущего на восток. Рива двинулась вдоль реки: карта на шелке утверждала, что это — кратчайший путь к Твердыне. Серый конь возмущенно захрапел, не желая идти по усеянному камнями берегу.

— Какой ты у меня ворчун, — сказала Рива, погладив коня по гриве. — Пожалуй, так я тебя и назову, Ворчуном.

Шорох осыпающихся камней заставил ее обернуться. К реке сворачивал еще один всадник: довольно крупный подросток на невысокой крестьянской лошадке. Рива стала ждать.

— Лошадь-то украл небось? — спросила она подъехавшего Аркена.

— Нет, купил на монеты того брата, — ответил мальчишка, закашлялся и принялся ерзать в слишком маленьком седле. Рива молча смотрела на паренька. Тот снова закашлялся и покраснел. — Если бы я остался с ними еще хотя бы на день, убил бы его, — объяснил мальчик. — К тому же я у тебя в долгу.

Над горами прокатился далекий раскат грома. Девушка посмотрела на небо: с востока наползала темная туча.

— Нам лучше убраться подальше от реки, — сказала она, пришпоривая Ворчуна. — Во время дождя тут будет настоящий потоп.

* * *

— Он был обыкновенным колесником, — рассказывал Аркен. — Умелым, не больно грамотным и Верующим, как и большинство горожан. Таких колесников пруд пруди. А потом город посетил аспект Второго ордена, и отца нелегкая занесла на его проповедь. С того дня все переменилось.

Они с Ривой спрятались от дождя в узкой щели на склоне горы. От ливня она более или менее защищала, но развести огонь было невозможно. Они укрылись под плащами и согревались дыханием лошадей.

— Все свободное время он начал посвящать беседам, — продолжал Аркен. — Каждая лишняя монетка тратилась на печатание его так называемых трактатов, которые он бесплатно раздавал на улицах. Нам с сестрой приходилось часами торчать рядом с ним, пока он нес эту ахинею. А хуже всего было то, что некоторые действительно останавливались и начинали слушать. Я просто ненавидел их за это. Если бы слушателей не было, отец наверняка бросил бы это дело, и Четвертый орден оставил бы нас в покое. У вашего бога ведь нет никаких орденов, верно?

— Наш мир создан по воле единственного Отца, — сказала Рива, — чтобы мы узнали его любовь. Один мир, один Отец, одна церковь.

«Пусть даже продажная и развращенная».

Аркен кивнул и тут же чихнул. На кончике носа повисла прозрачная капелька.

— Они будут тебя искать? — спросила Рива.

— Очень сомневаюсь. Мы поцапались, наговорили друг другу всякого, — с тоской произнес мальчик.

— Слова не стрелы, их можно взять назад.

— Он приказал нам не сопротивляться! — рявкнул Аркен и сжал кулаки. — Просто сидеть и бубнить его дурацкий катехизис, глядя, как они выезжают из леса. Ну что он за человек такой?

«Обычный верующий», — подумала Рива.

— Что же он проповедовал, что они так сильно разозлились?

— Утверждал, что Вера ушла с правильного пути. Якобы мы совершили огромную ошибку, «красная рука» исковеркала наши души, превратив нас в ненавистников, тогда как на самом деле мы должны любить друг друга. Мы убиваем, вместо того чтобы спасать. Ну, и еще говорил, что, преследуя отрицателей, мы воздвигаем стену между нашими душами и Ушедшими. И вот в один прекрасный день к нам постучался брат из Четвертого ордена. Он привез послание аспекта. Тот вежливо, но твердо просил отца заткнуться. Отец разорвал пергамент и бросил клочки в лицо брату. А два дня спустя его мастерская сгорела.

Ворчун начал бить передним копытом по камню и мотать головой. Рива уже немного изучила его характер: конь терпеть не мог просто стоять на месте. Она приподнялась, достала из седельной сумки морковку, протянула жеребцу. Тот благодарно захрумкал.

— Нет у тебя передо мной никакого долга, Аркен. К тому же путешествовать в моей компании… опасно.

— Ты не права. Это что касается долга. А на опасность мне плевать.

Его взгляд был искренен, но в нем промелькнуло еще что-то. Смущение. «Он же еще совсем мальчишка. При всех своих проблемах».

— Я кое-что ищу, — проговорила Рива. — Давай договоримся: помоги мне, и твой долг будет исполнен. Потом можешь убираться на все четыре стороны.

— Как скажешь. — Аркен кивнул и криво улыбнулся.

— Твой отец забыл посмотреть, было ли оружие у «Пустослова», — сказала она, достала из седельной сумки нож и бросила мальчику.

Тот покрутил его в руках, вытащил из ножен: длинное лезвие из хорошей стали, нож отлично сбалансирован, рукоятка из черного дерева сделана с перекрестной резьбой для лучшего хвата.

— Я все равно не умею им пользоваться. Когда был маленьким, отец не разрешал мне играть даже с деревянным мечом.

Рива выглянула наружу. Дождь вновь превратился в легкую морось. Взяла Ворчуна под уздцы и повела наружу.

— Я тебя научу.

* * *

Это было похоже на игру с ребенком, пусть даже ребеночек был на целый фут выше и в два раза тяжелее. «Какой же он увалень», — удивлялась Рива. Аркен споткнулся, его нож (в ножнах) прошел на расстоянии вытянутой руки от девушки. Та с легкостью увернулась, прыгнула на спину подростку и прижала нож к его горлу.

— Попробуй еще раз, — приказала она, отскакивая назад. Заметила легкий румянец на его щеках и нервную неуверенность, с которой он поднял свое оружие. «А ведь это вовсе не смущение, — поняла она. — Не надо было мне на него прыгать».

Следующие четыре дня она тратила по часу утром и вечером, обучая его основным приемам работы с ножом. Задача оказалась безнадежной. Аркен был большим и сильным, но слишком медленным и неуклюжим, чтобы парировать даже самые простые удары. Тогда она предложила убрать ножи и заняться рукопашной борьбой. Это у Аркена получалось лучше. Мальчик довольно быстро освоил основные комбинации, ему удалось даже один раз чувствительно задеть Риву по руке.

— Ой, прости! — выдохнул он, увидев, как она потирает ушиб.

— За что? Сама виновата… — Она поднырнула под его руку, легонько ударила ладонью по щеке и отскочила прежде, чем он успел отреагировать. — Я двигалась слишком медленно. Все, на сегодня хватит. Давай поедим.

Рива понимала, что позволила ему остаться, потакая нечестивому желанию — ей хотелось человеческого общения, которого она была лишена с тех пор, как бежала от Аль-Сорны. Кроме того, мальчишка без разговоров взял на себя роль помощника: разводил костер, ухаживал за лошадьми, готовил еду по вечерам, и все это — почти с религиозным рвением. «Это нечестно, — думала она, глядя, как он нарезает бекон на сковороду. — Мне не нужна его помощь. А уж то, как он пялится на меня…» Хотя в его взгляде не было никакой плотоядной похоти или чего-то в этом роде. Скорее тоска. «Он же еще совсем мальчишка!»

На следующий день вдалеке показался зазубренный шип Высокой Твердыни. По слышанным когда-то рассказам Рива представляла ее выше, мощнее: легендарный замок, в котором пал мученической смертью ее отец. Но чем ближе они подъезжали, тем очевиднее становилось полное отсутствие романтики. В стенах зияли огромные дыры, зубчатые стены оказались щербатыми, словно были изгрызены каким-то великаном. Дорога, идущая по земляному скату к воротам, была завалена камнями, на ней паслось стадо длиннорогих горных козлов. Те почти не обратили внимания на людей и спокойно продолжали щипать траву, пробивавшуюся между плитами.

— Здорово! — воскликнул Аркен, задрав голову, когда они подъехали к воротам. — Вот уж не думал, что можно выстроить такую высоченную крепость.

Раздался скрежет металла. В воротах приоткрылась дверца, и из темноты выглянуло старческое лицо.

— Здесь вам нечего красть.

Рива продемонстрировала знак Истинного Меча, и враждебность исчезла с его физиономии.

— Вам лучше войти, — сказал старик и скрылся в полумраке.

Когда она вошла внутрь, старик отступил на несколько шагов. Рива не могла точно определить его возраст: во всяком случае, далеко за семьдесят, судя по обвисшим морщинистым щекам. Одет в какие-то давно не стиранные обноски, на плечи накинуто потертое покрывало. У него был длинный посох, но, глядя на то, как старик на него опирался, Рива заключила, что это вряд ли его оружие.

— Я Вантиль, — представился тот. — Кто вы, я догадываюсь, а вот его, — старик кивнул на Аркена, который остался с лошадьми снаружи, — его я не знаю.

— Я ему доверяю, — сказала Рива.

Вантилю, судя по всему, этой рекомендации хватило, и он заковылял к крутому лестничному пролету.

— Вы, конечно, первым делом захотите увидеть залу, не так ли?..

— Да. — Сердце Ривы забилось неожиданно сильно, сильнее даже, чем когда она стояла лицом к лицу с «Пустословом» и его братьями. — Да, я хочу ее увидеть.

Это была обыкновенная комната. Попросторнее, чем другие, мимо которых они проходили, но находилась она в не менее плачевном состоянии. Самая обыкновенная комната: голый холодный камень, мрак и пустота. Лишь напротив двери стояло кресло с высокой спинкой. Рива взяла факел, который по ее просьбе прихватил Вантиль, и принялась осматривать углы среди теней, освещая стены, пространство за колоннами и позади кресла.

— Вы разве не хотите помолиться возле этого кресла? — проскрипел Вантиль, озадаченный ее поведением.

Рива проигнорировала его вопрос. Обойдя комнату один раз, она тут же начала заново. Снова и снова. Осмотрела каждый угол, осветила факелом каждую щель. «Ни-че-го».

— Давно вы здесь живете? — спросила она у старика.

— Пришел сюда почти сразу после гибели Истинного Меча.

— Вы понимаете, зачем я здесь?

— Помолиться Истинному Мечу, — пожал плечами Вантиль. — Поговорить с Отцом там, где погиб его величайш…

— У него был меч. Здесь, в этой самой комнате. Где он?

— Не было тут никакого меча, — в замешательстве покачал головой старик. — Я знаю эту крепость так, как не знает никто другой. Всё растащили. Сначала — головорезы Темного Меча, а что не забрали те, подчистили гвардейцы Лорда.

— Темный Меч его не брал, — буркнула она. — Когда здесь появились люди Лорда?

— Они приходят каждый год, чтобы проверить, нет ли тут пилигримов. Тогда мы прячемся в горах и ждем, пока они не уберутся. Последний раз приезжали месяца два назад.

Такой длинный путь — и все напрасно. Меча нет. Если его не взяли люди Аль-Сорны, следовательно, прикарманил Лорд фьефа: тот самый, из Алльтора.

— Могу я провести здесь ночь?

— Потомок Истинного Меча всегда желанный гость: вы можете остаться столько, сколько захотите. — Старик замялся, постукивая посохом по каменному полу. — А как же… ну… молитвы?

Рива в последний раз осмотрела залу. «Пустой стул в пустой комнате». От Истинного Меча не осталось и следа, не было даже пятен крови, отмечавших его путь. «Интересно, думал он когда-нибудь обо мне? Знал ли он вообще о моем существовании?»

— Отцу Мира известна моя глубокая любовь к Истинному Мечу, — ответила она Вантилю и пошла к двери. — Кстати, мальчишке тоже потребуется ночлег.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Френтис

Укромное местечко нашлось на холмах в нескольких милях от усадьбы — скопище камней на вершине одного из них. Оттуда прекрасно просматривалась окрестная пустошь. Он соорудил примитивный навес, собрал хвороста для костра и отпустил коня, шуганув его на юг. Можно было надеяться, что это собьет со следа возможных преследователей. Женщина все еще истекала кровью. Струйки ее сочились из носа, ушей и глаз, а судя по пятнам на штанах, кровь лилась отовсюду, откуда только можно. Он раздел ее и принялся обтирать кровь. Мало-помалу кровотечение начало ослабевать. Она лежала обнаженная, бледная и бесчувственная, едва дыша. Не было ни трепетания век, ни стона — ничего, что могло бы показать, что она просто спит. Тут Френтис испугался. Если она не очнется, он так и просидит, привязанный к ее телу, до самой своей смерти. Путы оставались такими же крепкими, как и прежде, а вот зуд исчез. Он вновь всецело принадлежал ей, даже беззащитно лежащей на земле, и мог только мечтать о том, как вонзит в ее грудь кинжал, снова и снова. Вместо этого приходилось о ней заботиться, укрывать от ночного холода… пока на третье утро женщина вдруг не открыла глаза.

Увидев Френтиса, она благодарно улыбнулась.

— Я знала, что ты меня не оставишь, любимый.

Френтис вперился в нее, надеясь, что она увидит ненависть в его глазах, но промолчал.

Женщина откинула плащ, которым он ее укрыл, и потянулась. Она похудела, но оставалась все такой же: сильной, гибкой… и красивой. Из-за ее красоты его ненависть вспыхнула с новой силой.

— Ну-ну, не дуйся, — пробормотала она. — Их необходимо было уничтожить. Это нужно и нам, и Союзнику. Со временем ты все поймешь. — Она скорчила гримасу, взглянув на свою пропитанную кровью одежду, но решительно натянула штаны и рубаху. — Слушай, у нас еда есть?

Френтис указал на горную змею — единственную свою добычу, пойманную накануне, уже освежеванную и разделанную. Он подвесил полоски мяса над тлеющим костром. Мясо оказалось неожиданно вкусным. Женщина накинулась на оставшиеся кусочки, жадно жуя и глотая, и даже постанывала от удовольствия.

— Ты просто кладезь талантов, — похвалила она, облизываясь. — Из тебя выйдет отличный муж.

Они шли на северо-восток, пока солнце не начало слишком припекать. В затененной расщелине среди скал обнаружили мелкое озерцо дождевой воды и пополнили ею свои запасы. Из-за скудости рациона быстро идти было трудно. Через полтора дня, в течение которых они продирались сквозь колючий пустынный кустарник, они вышли наконец к морскому побережью, очутившись в добрых двадцати милях к северу от Альпиры.

— До Янеллиса еще полдня пути, — сказала женщина. — Нам потребуется кое-что украсть, ведь теперь мы с тобой разбойники в бегах.

* * *

С тех пор как он забросил жизнь мелкого карманника из Варинсхолда, Френтису не приходилось воровать всерьез. Во время обучения в ордене мальчишки таскали разве что какую-нибудь мелочовку. Как оказалось, детские навыки никуда не делись: через несколько часов блуждания по Янеллису он вернулся с двумя набитыми кошелями и внушительной коллекцией блестящих побрякушек. Этого хватило на то, чтобы купить новую одежду и снять скромную комнату на постоялом дворе. Они опять представились парочкой влюбленных молодоженов, ищущих корабль на север, чтобы навестить родственников. Хозяин постоялого двора порекомендовал им торговое судно, которое должно было отплыть на следующее утро.

— Я ожидала более сильной реакции, — задумчиво протянула женщина, лежа рядом с ним. Этой ночью она была нежнее, даже поцеловала его в первый раз за все время, очевидно пытаясь придать некую убедительность их близости. Путы принудили его ответить взаимностью: целовать, ласкать и крепко обнимать, когда она прижималась к нему. После того как все закончилось, она переплела ноги с его ногами и провела пальцем по мускулистому животу.

— Жена и сын их потухшего Светоча умерли при пожаре, — сказала женщина, — и никому, ни единой душе нет до них дела.

Френтис мечтал, чтобы вернулся зуд — вместе с восхитительной агонией освобождения, которая позволяла двигаться, позволяла быть тем, кто спасает жизни, а не прерывает их. Он старался, чтобы правда о событиях той ночи не проскользнула как-нибудь в мыслях, и нарочно вызывал образы, провоцировавшие отчаянное чувство вины. Они призваны были скрыть то, чем на самом деле завершилась миссия в усадьбе. «Батрак, трактирщик, мальчик, сидящий на кровати…»

— Положим, император решил умолчать о случившемся, — рассуждала она. — Избавить своих подданных от нового горя. Действительно, сначала Светоч, а потом еще и это, причем как раз в тот момент, когда он собирается объявить нового Избранного. После смерти этой сучки выбор у него, прямо скажем, невелик. — Она хихикнула, почувствовав удивление Френтиса. — Боюсь, я была не до конца откровенна с тобой, дорогой. В нашем списке не было имени мальчика, только имя матери. Мальчишка стал всего лишь небольшим уроком, который я хотела тебе преподать. Нет, любимый, истинной драгоценностью была она, Эмерен Насур Айлерс — имя, которое следовало вычеркнуть. Это ее император желал назначить новым Светочем, будущей императрицей Альпиранской империи. — Женщина положила голову ему на плечо, голос становился все тише, по мере того как сон брал свое. — Теперь, кого бы он там ни избрал, освещать путь будет некому…

* * *

Их путешествие в Марбеллис заняло восемь дней. Все это время они разыгрывали влюбленную парочку перед экипажем торгового парусника. Хорошо повеселились, став объектом скабрезных шуточек матросов, которые наперебой советовали Френтису, как ему лучше исполнять супружеский долг. Из-за скромных познаний в альпиранском он чаще всего ограничивался стыдливым смехом в ответ. Ночами, в каюте, после того как они заканчивали заниматься любовью, он получал немного свободы и принимался осторожно ощупывать шрам. Стало очевидно, что рубец разглаживается и что островок чистой кожи все увеличивается. Однако ни зуд, ни освобождающая боль больше не возвращались. «Появись!» — молил он, стараясь поддерживать в себе чувство безысходности, чтобы женщина ничего не заметила.

Дождавшись утреннего прилива, судно бросило якорь в Марбеллисе. Обменявшись с матросами несколькими солеными шуточками на прощание, они спустились по трапу на берег.

— Отлично, — оценила женщина открывшуюся панораму. — Сейчас самое время разыскать какую-нибудь подходящую сволочь.

Как и во всех портовых городах, в Марбеллисе имелись места, куда лучше было не соваться. Если в Варинсхолде это был западный квартал, то здесь — всего лишь скромные трущобы: кособокие навесы, теснившиеся около складов. Последствия оккупации города королевской гвардией были до сих пор явственно видны: в крышах зияли прорехи, на стенах чернели пятна гари. Суета в доках и оживление на улицах показывали, что город за прошедшие после войны годы практически исцелился, лишь беднейшие закоулки все еще несли на себе отметины боев.

— Говорят, когда пали стены, завоеватели изнасиловали тысячу женщин, или даже больше, — сказала она. Они как раз проходили мимо развалин бывших домов. — А потом многим из них перерезали горло. Так ваши люди празднуют победу, не правда ли?

«Меня здесь не было», — хотел ответить Френтис, но прикусил язык. «Какая разница, здесь или там? Каждая душа, побывавшая в армии, запятнана войной, развязанной Янусом».

— Что-что? Чувство вины за чужие проступки? — Женщина погрозила ему пальцем. — Так не пойдет, любовь моя. Никуда не годится.

Она присмотрела винный погребок в самом темном переулке, какой только смогла найти. Показав монету, заказала бутылку красного вина и устроилась за столом напротив двери. Несколько постоянных посетителей — мужчин различной степени потасканности — встали и ушли сразу после их появления. Они остались одни, если не считать человека, расположившегося в отдельной нише. В полумраке белел дым его трубки.

— Всегда выбирай того, кто сидит в укромных местах, — посоветовала Френтису женщина, подняла кружку с вином и улыбнулась человеку в нише. — Такие никогда не упустят своего, как только подвернется возможность.

Тот в последний раз пыхнул своей трубкой, после чего встал и с ленцой подошел к их столику. Жилистый коротышка с физиономией кулачного бойца, невесело осклабившийся щербатой ухмылкой. Френтису показалось, что тот родом откуда-то с севера, но заговорил подошедший на альпиранском.

— Я владею языком Королевства, — ответила женщина. — Сразу предупреждаю: я пришла сюда не за пятилистником.

— А-а-а, так вас, дамочка, интересует красноцвет? — закивал коротышка.

Говорил он с сильным акцентом, который Френтис наконец распознал: нильсаэлец. Коротышка подтянул поближе стул, подсел к ним и налил себе вина из их бутылки.

— Имеется красноцвет, как не быть. Только цена кусается. Здесь вам не Королевство, наш император объявил красноцвет великим злом.

— Мы не собираемся покупать никаких… снадобий. — Мельком оглядев кабачок, она понизила голос: — Нам нужно попасть в Королевство.

Коротышка откинулся на стуле и даже крякнул от удивления.

— Ну, тогда удачи вам, дамочка. Альпиранские корабли больше к нам не заходят. У нас тут войнушка приключилась, слыхали небось? Вот так-то.

— Я слышала, что бывают… — Женщина наклонилась ближе, заговорив вкрадчиво: — Другие корабли. Которые не столь строго придерживаются суровых законов императора.

— Опасные речи вы ведете, дамочка. А ведь я вас совсем не знаю, — произнес коротышка, прищурив глазки. Его лицо утратило остатки дружелюбия.

— Неважно. — Ее голос упал до шепота. — Нам надо бежать. Мой муж… — она кивнула на Френтиса, — он из Королевства, мы встретились еще до войны. Тогда к подобному относились куда проще, и родители одобрили мой выбор, но сейчас… — Ее лицо приняло трагическое выражение. — Послевоенные годы стали настоящим испытанием, на нас косо смотрят и соседи, и родственники. Может быть, хоть в Королевстве мы найдем себе приют.

— Из Королевства, значится? — Жилистый окинул Френтиса оценивающим взглядом. — И из же каких краев?

— Варинсхолд, — ответил Френтис.

— Ага-ага, по говору слышу. Как же тебя занесло-то в империю? Ты больше смахиваешь на вояку, нежели на купца.

— Я моряк, — ответил Френтис. — Когда в Квартале запахло жареным, сбежал в юнги.

— Жареным, говоришь, запахло?

— Одноглазый.

— Ну-ну, слыхал-слыхал. — Коротышка одним глотком осушил кружку. — Он же помер вроде?

— Да. Слез я по нему не проливал.

— Ясно. — Усмешка искривила рот коротышки. — Ну что ж… Могу шепнуть имечко-другое. Но это денег стоит.

— Мы заплатим, — заверила его женщина, показывая туго набитый кошель.

Мужик поскреб под подбородком, делая вид, что размышляет, потом важно кивнул.

— Сидите тут. Вернусь к девятому удару колокола.

Женщина проводила его взглядом, потом повернулась к Френтису.

— Одноглазый? — приподняла она бровь.

Он отпил немного вина и не ответил. Тогда она сжала путы.

— Мои шрамы, — прошипел он сквозь боль. — Это он оставил их мне. Потому мои братья его и убили.

— Следовательно, — пробормотала она, чуть отпуская путы, — ты был одним из людей Посланника.

Тон был серьезным, как будто она узнала некий неприятный факт. По крайней мере смотрела она очень пристально — точно так же, как смотрела на него в храме, только на сей раз обошлась без мучительства. Через несколько мгновений моргнула, тряхнула головой и сжала его руку.

— Прости мне мои сомнения, любимый. Долгие века научили меня осторожности. — С этими словами она поднялась, поправляя короткий меч, висевший у нее под плащом. — А знаешь что? Не будем мы здесь дожидаться нашего благодетеля.

* * *

Они забрались на крышу сарая, с которого просматривался весь переулок, и притаились там. Жилистый коротышка вернулся намного раньше, чем обещал, и не один: с ним шли четверо громил. Они ворвались в кабачок и почти сразу выбежали обратно. Самый крупный из бандитов схватил коротышку за грудки. Послышались приглушенные угрозы.

— Вперед! Только не убивай никого, — прошептала женщина. — И пусть наш друг останется в сознании.

По опыту Френтис знал: чем крупнее и агрессивнее противник, тем хуже он дерется. Здоровяки, особенно любители грязных делишек, больше привыкли запугивать, чем сражаться. Поэтому Френтис ничуть не удивился, когда мужчина, за спиной которого он спрыгнул, не смог избежать его удара — тот угодил ему точно в основание черепа. Еще более крупный громила просто стоял, разинув рот, пока не получил в челюсть. Третий, самый низкорослый из всех, попытался достать нож, но женщина уже двинула его кулаком в нервное сплетение позади уха. Четвертый оказался настолько расторопен, что успел даже замахнуться дубинкой, но женщина легко поднырнула под его руку, стукнула под колени и довершила дело тычком в затылок.

Вытащив меч, она направилась к вжавшемуся в стену коротышке. Тот поднял руки, избегая смотреть ей в глаза. Женщина прижала острие меча к его подбородку и заставила поднять голову.

— Нам нужны имена. Сейчас же.

* * *

— Это зрелище должно было произвести на меня впечатление?

Контрабандист с веселым презрением взглянул на избитого и окровавленного коротышку. Последний после небольших уговоров привел их на склад, где на первый взгляд не было ничего, кроме ларей с чаем. Контрабандист и несколько членов его экипажа играли в кости, сидя за фальшивой стенкой. Это был крепкий человек, он говорил с мельденейским акцентом и держал под рукой саблю. Его товарищи тоже были неплохо вооружены.

— Это демонстрация того, — ответила женщина, кидая контрабандисту набитый кошель, — что случается с теми, кто не умеет выполнять условия сделки.

Контрабандист взвесил кошель, потом двинул коротышку по скрюченной спине.

— С ним было еще четверо. Где они?

— Прилегли поспать. — Женщина показала еще один кошель и небольшой мешочек с драгоценностями, которые украл Френтис. — Получишь, когда мы доберемся до Королевства. Этот тип сообщил, что ты собираешься в очередной рейс в обход королевского сборщика податей. Считай, что мы — просто дополнительный груз.

Контрабандист сунул кошель в карман и махнул двоим матросам, указав на коротышку. Те подхватили его под мышки и выволокли в темноту.

— Я не против честной сделки, но он не должен был называть вам мое имя.

— Я все равно уже забыла его, — заверила женщина.

* * *

Судно контрабандистов было ненамного больше речных баркасов, которые Френтис помнил с детства, однако оно имело осадку поглубже и парус посерьезнее. Не считая капитана, команда состояла из десяти человек. В отличие от языкастой матросни на купеческих судах, эти передвигались по палубе в полной тишине, расторопно и без понуканий выполняя свои обязанности.

Пассажирам указали небольшой уголок на носу и приказали сидеть там. Через какое-то время принесли поесть, при этом ни один из матросов даже не попытался завязать с ними беседу. Путешествие получалось довольно унылым, нескончаемый монолог женщины веселья Френтису тоже не прибавлял. Ко всему прочему, на четвертый день на Эринейское море опустился плотный туман.

— Однажды я посетила ваше Королевство, — говорила женщина. — Было это… Постой-ка, да, уже полторы сотни лет назад. Провидцы указали тогда на мелкопоместную сошку из дворян, который должен был через несколько лет организовать заговор и стать королем. Насколько помню, убить его оказалось проще простого. Это была настоящая свинья, потакающая всем своим прихотям, и мне потребовалось просто соблазнить его. Разумеется, он умер прежде, чем смог ко мне прикоснуться. Один-единственный удар в солнечное сплетение — сложный прием, который я осваивала несколько лет. Самое странное, когда несколько десятилетий спустя началось восхождение Януса, Союзник не дал нам указаний его убить. Судя по всему, ваш безумный король вполне вписывался в его планы.

К вечеру седьмого дня туман немного рассеялся. Слева по ходу в нескольких милях показалась темная громада южного побережья Королевства. Капитан приказал сменить курс, и кораблик повернул к западу. Френтис не сводил глаз с береговой дымки, пока не увидел знакомый ориентир: высокий колонноподобный утес в узкой бухте.

— Заметил что-то интересное? — спросила женщина, почувствовав, что он узнал это место.

— Эта скала. Называется Старец, в бухте Прыжок Уллы, — ответил Френтис.

— И что?

— Мы в нескольких милях к востоку от Южной башни.

— Сможем мы здесь пристать?

Бегущие Волки провели тогда на побережье Южной башни несколько месяцев, охотясь на контрабандистов. Канал вокруг Старца был слишком узок для нормальных кораблей, но для мелких контрабандистских суденышек не представлял опасности. Поэтому Френтис кивнул.

— Сначала — капитана, — сказала женщина, направляясь к трапу, ведущему в трюм. — А я пока пройдусь по нижней палубе.

Несмотря на грозный вид, капитан оказался слабым противником. Не успел он взмахнуть своей саблей, как был сражен ударом в грудь. Первый помощник был побойчее, и ему удавалось некоторое время отмахиваться багром, выкрикивая проклятья и призывая помощь на незнакомом Френтису языке. Впрочем, ни мужество, ни ругань ему не помогли. Пришлось немного повозиться, но в итоге умер и он, и остальные члены команды.

* * *

— Почему бухта называется Прыжком Уллы? — спросила женщина.

Они стояли на обрыве и смотрели на залив. Внизу, на галечном берегу валялась брошенная ими шлюпка. Неподалеку от Старца беспомощно дрейфовал кораблик, двигаясь прямо на торчавшие под утесом камни: женщина крепко привязала руль, чтобы судно не свернуло с курса.

— Никогда не приходило в голову спрашивать, — ответил Френтис, ничуть не заботясь о том, что она почует ложь.

Эту историю ему когда-то рассказал Каэнис. Бухта была названа в честь женщины, ее любимого забрали на какую-то позабытую войну. Каждый день она в отчаянии поднималась на скалу и смотрела на море, ожидая его возвращения. Проходили недели, месяцы, жара сменялась дождем, туман — снегопадом, а женщина все приходила к морю и ждала. И вот показался корабль, на мостике стоял ее любимый и махал ей рукой. Тогда она бросилась с утеса и разбилась о камни. Мужчина изменил ей перед самым отъездом, и она хотела, чтобы он своими глазами увидел ее смерть.

Они стояли и смотрели, как корабль с мертвым экипажем плывет прямо на камни. Вот корпус с треском раскололся, в пробоину хлынула вода, мачта покосилась, и хлопающий парус затянуло в волны прибоя. Когда они уходили, суденышко уже наполовину погрузилось под воду. Быстро наступала ночь, сильный холодный ветер резал щеки.

— В Южной башне знают тебя в лицо? — спросила женщина.

— Сомневаюсь, что кто-нибудь сможет меня вспомнить. — На сей раз Френтис ответил правду.

В огромной армии, сосредоточенной здесь для вторжения, был сам Ваэлин Аль-Сорна. Кого заинтересует какой-то брат из Шестого ордена? Френтис бережно лелеял свои воспоминания о Ваэлине, но стоять рядом с ним в толпе было равносильно невидимости.

Путь в Южную башню занял у них весь остаток ночи. Женщина не собиралась задерживаться у места кораблекрушения, куда вскоре наверняка сбежались бы мародеры. Когда они впервые остановились передохнуть, солнце как раз поднималось над городскими крышами. Городок окружала стена, а Южная башня, давшая ему название, была самым высоким сооружением: тонкий зазубренный клык, впившийся в утреннее небо. Они вошли через западные ворота, снова назвались мужем и женой. Френтис заметил, что женщина отказалась от иных легенд, и задумался, не поверила ли она всерьез в эту выдумку.

Стражники у ворот обыскали путников со всей тщательностью: убедились, что оружия при них нет, а деньги для оплаты входа, напротив, имеются. Мечи Френтис зарыл на поросшем травой холме в миле от города. Один из стражников заинтересовался странным выговором женщины, но Френтис объяснил ему, что его жена — из Северных пределов, и это вполне удовлетворило бдительного служаку. Их впустили, предупредив, что бродяг здесь не жалуют, и если они не найдут себе жилье, то с десятым колоколом должны будут уйти.

Когда шесть лет назад Френтис отплывал отсюда, Южная башня была суетливым, шумным и процветающим портом. У причалов теснились корабли, готовые перевезти армию через Эринейское море. Теперь же тут было тихо и пустынно: ни лоточников, ни тяжело нагруженных повозок, направляющихся в гавань, где обычно швартовалось более дюжины кораблей. «Нет больше шелка, нет специй, — думал Френтис, вспоминая прежний рынок с его яркими цветами и запахами. — Янус забрал у нас куда больше, чем просто наши жизни».

Они отыскали постоялый двор неподалеку от башни и поели там. Их обслуживала пухлая женщина, шумно хлопотавшая вокруг — очевидно, работы у нее было немного.

— Неужто из самих Северных пределов? — восхитилась она. — Далеконько от дома вы забрались, дорогуша.

— За ним я поеду хоть на край света. — Женщина накрыла ладонью руку Френтиса, гладя костяшки большим пальцем.

— Ах, какие ж вы милашки! Что до меня, самое длинное путешествие, которое я когда-либо проделала, это поход из одного конца комнаты в другой. А все из-за этого паскуды, висящего на моей шее мертвым грузом!

Хозяйка так растрогалась, что угостила их за счет заведения яблочным пирогом и сбавила плату за комнату.

Этой ночью женщина не воспользовалась его телом. Пока Френтис стоял у окна и следил за происходящим на улице, она молча, неподвижно сидела на кровати. В ней появилось какое-то странное напряжение, настороженность во взгляде, которую он прежде не замечал. «Она не знает, что должно произойти», — решил Френтис.

Вероятно, он понял правильно. Женщина сурово взглянула на него, однако удержалась от мучительства. В последнее время она редко причиняла ему боль. Не повторялось больше и то пристальное изучение, как тогда, в кабачке Марбеллиса. «Она считает, что я принадлежу ей с потрохами, — думал Френтис. — Будто пес, которого приучили к послушанию побоями». Руки чесались от желания потрогать шрам, почувствовать, как рубец сменяется необычно гладкой кожей. Он ни на миг не прекращал тихо, как только мог, умолять его про себя: «Расти!»

Взошла луна. Вдруг на мостовой появилась тень. Ее обладатель еще не показался, но по тени было заметно, что движется он плавно и неторопливо. Френтис молча обернулся. Женщина уже вскочила на ноги. В первый раз при них не было никакого оружия, и он задумался, не сделано ли это нарочно.

Раздался тихий стук. Она кивнула, и Френтис пошел открывать. За порогом стоял мужчина, по телосложению схожий с самим Френтисом, но лет на десять старше. Резкие, но приятные черты лица, зачесанные назад черные волосы, гладкий лоб. Незнакомец носил простую одежду и потертые крепкие сапоги. Оружия видно не было, но осанка и то, как быстро и цепко он осмотрел комнату, сразу выдавали в нем воина. Его взгляд задержался на Френтисе, потом впился в женщину, сразу выделив того, кто более опасен.

— Прошу, заходите, — сказала она.

Медленно, стараясь держаться от женщины на расстоянии, человек вошел и встал у окна.

— Дорогой, а он нас боится, — произнесла женщина, пока Френтис запирал дверь.

— Я не боюсь ничего, кроме утраты любви нашего Отца. — Красивое лицо незнакомца исказилось гримасой ярости. Говорил он правильно, но с сильным кумбраэльским акцентом.

Женщина поморщилась от отвращения, однако продолжала все тем же веселым тоном:

— Как ваше имя?

— Мое имя известно лишь Отцу.

Френтис слышал о таком раньше — однажды, когда они гонялись за фанатиками, которые похищали детей в Нильсаэле. За похищениями стоял священник, отлученный от церкви Отца Мира за ересь, но продолжавший считать себя носителем сана. Наперекор приказу он выкрикивал свои безумные молитвы, пока Дентос не всадил ему стрелу в глаз.

Уловив тень его воспоминаний, женщина вопросительно повернулась.

— Он священник, — объяснил Френтис. — Когда их посвящают в сан, они отказываются от имен, получая от церкви новые, известные только им самим и их богу.

Женщина вновь надменно скривила губы, но заставила себя улыбнуться.

— Как я понимаю, вам многое пообещали за вашу помощь, — произнесла она, обращаясь к незнакомцу.

— Мне даны не обещания, а гарантии. — Человек начал горячиться, на щеках выступили красные пятна. — Было явлено доказательство. Вы выполняете работу, угодную Отцу, разве не так?

Френтис почувствовал, что женщина едва сдерживает смех.

— Конечно-конечно! Простите мне эту маленькую проверку. Мы должны быть осторожными, ведь у слуг… э-э-э… Отца Мира — множество врагов.

— И весьма многоликих, как выясняется, — тихо пробормотал священник.

— Слышала, у вас есть новости, — продолжала женщина. — Об Аль-Сорне.

— Месяц назад он был в Варинсхолде. Король еретиков назначил его владыкой Северной башни.

— Мне дали понять, что у вас был некий замысел? Который если не убьет его, то хотя бы нанесет ущерб?

— Был. Но результаты… Несколько неожиданные.

— А они всегда таковы, когда дело касается этого человека.

— С тех пор были предприняты определенные шаги. До Пределов не так уж далеко. — Священник достал маленькую кожаную сумочку, положил ее на кровать и отступил назад.

Женщина быстро изучила содержимое.

— Со списком я закончила, — сказал она. — У нас назначена встреча в Варинсхолде.

— Нужно добавить еще одно имя. Хотя с этой задачей я бы справился и сам, Посланник настаивает, чтобы ею занялись вы. Владыка башни Южного побережья держит вокруг себя крепкий гарнизон, но бывают ситуации, когда до него все-таки можно дотянуться.

Женщина извлекла из сумки лист с оттиснутым изображением белого пламени на черном фоне. Френтис тут же узнал эмблему. Фанатики, за которыми охотились Бегущие Волки, ставили это клеймо на домах Верующих — после того как убивали родителей и похищали детей. Чистое пламя Отцовской любви.

— Я просила вам передать, что одного Лорда фьефа будет недостаточно, — заметил женщина. — Сучка тоже должна сдохнуть.

— Все сучки должны сдохнуть, — с ненавистью прошипел он, оглядывая собеседницу с ног до головы горящими глазами.

В одно мгновенье она очутилась перед ним лицом к лицу, скрючив пальцы, словно когти. Священник невольно отступил на шаг, но тут же взял себя в руки.

— Если нам доведется свидеться еще раз, — проговорила она, — вполне вероятно, я отправлю вас к вашему богу, так горячо вами любимому.

Священник быстренько прошмыгнул между ними. Френтис понял, насколько они двое могут пугать своим видом: ее неистовство и его собственная неподвижность. «Он не имеет ни малейшего представления о том, кто мы такие. Понятия не имеет, что за сделку заключил».

Священник молча направился к двери и вышел, не говоря ни слова.

— Пойди-ка убей эту хрюшку внизу в трактире, — приказала женщина. — Мы произвели на нее слишком сильное впечатление.

* * *

— До чего дурацкое место это твое Королевство, — сказала она на следующее утро, глядя, как владыка башни в сопровождении супруги раздает милостыню беднякам. Рядом с ним было всего два гвардейца, несмотря на толпу бродяг у ворот. — В Воларии, — продолжала она, — никто не голодает. Голодный раб бесполезен. Те из свободнорожденных, кто так ленив или глуп, что не может себя прокормить, становятся рабами и трудятся на благо тех, кто заслуживает свободы. И получают взамен еду. Ваши же люди скованы свободой. Свободой голодать и просить милостыню у более удачливых. Как это отвратительно.

«Бродяг не всегда было так много, — подумал Френтис, но не стал говорить этого вслух. — Я и сам был одним из них, но никогда не просил подаяния».

Они раздели пьяных нищих, валявшихся в переулке у доков, натянули их вонючие лохмотья поверх своей одежды и спрятали под дырявыми тряпками лица, испачкав щеки грязью. На кухне у покойной хозяйки постоялого двора прихватили два отточенных ножа.

Владыка башни стоял у стола, на котором лежали стопки чистой одежды. Каждого согбенного неудачника он приветствовал улыбкой и добрым словом, отмахиваясь от их благодарностей. Его жена занималась детьми: раздавала сладости или отправляла вместе с матерями, если таковые имелись, к стоящим позади братьям Пятого ордена в серых плащах.

«Расти!» — отчаянно умолял Френтис, обращаясь к своему зуду, по мере того как они приближались к владыке. Но чесотка не возвращалась. Ее не было ни сегодня, ни прошлой ночью, когда он прижимал подушку к лицу спящей хозяйки постоялого двора.

— Ты разделаешься с гвардейцами, — прошептала женщина. — А этот щедрый олух — мой. Как же я презираю лицемеров.

«Расти!»

Лицо владыки башни показалось Френтису чем-то знакомым, хотя он никак не мог вспомнить его имени. Может быть, они встречались во время войны? Меч Королевства выжил в бойне, чтобы вернуться домой к своему лордству, и занялся благотворительностью? Для каждого несчастного владыка находил особенные слова, и это не были заранее заготовленные фразы: многих он знал по имени.

— Аркель! Как твоя нога?.. Димела, надеюсь ты не начала опять прикладываться к бутылочке?

«Расти!» Френтис сунул руку под лохмотья, нащупывая сандаловую рукоять ножа.

— А, новые лица, — улыбнулся владыка башни, когда подошла их с женщиной очередь. — Добро пожаловать, друзья. И как же вас зовут?

«Расти!!!»

— Хентес Мустор, — громко ответила женщина, так, чтобы услышали окружающие.

— Я не… — нахмурился владыка.

Ее первый удар нарочно был не смертельным, предназначенным скорее для устрашения столпившихся вокруг бедняков: это было частью спектакля под названием убийство. Владыка охнул от боли и удивления, когда нож вонзился ему в плечо. Женщина выдернула лезвие с криком:

— Во имя Истинного Меча!

И ударила снова. На сей раз целилась в сердце. Владыка когда-то был воином: он попытался парировать удар рукой, и нож вонзился глубоко в предплечье.

Гвардейцы, придя в себя, кинулись на них с алебардами наперевес. Один тут же упал на землю — нож, брошенный Френтисом, вошел в щель между нагрудником и шлемом. Рванувшись вперед, Френтис подхватил падающую алебарду и замахнулся на второго. Тот отбил удар, действуя с выучкой бывалого вояки, причем чуть не пропорол Френтису бедро. Отступив в сторону, Френтис рубанул гвардейца по ногам. Тот повалился на землю.

Откуда-то сзади донесся крик. Обернувшись, он увидел, что женщина наступает на владыку башни. Лорд лежал на спине, из ран хлестала кровь: он пытался уползти, отталкиваясь ногами.

— Умри, еретик! — завопила женщина, поднимая нож. — Такая смерть ждет каждого врага Отц…

Две тощие руки сомкнулись вокруг ее груди, оттаскивая назад. Это была та самая пьянчужка, которую владыка башни назвал Димелой.

Женщина мотнула головой, ударив Димелу по лицу и выбив зубы. Нищенка взвыла, но не отпустила. Со всех сторон потянулись новые руки, вцепляясь в убийцу: какой-то старик обхватил ее за ноги, калека тыкал ей в живот своим костылем. Бродяги навалились всем скопом, и вскоре женщина исчезла в ворохе тряпья, под грудой немытых тел.

«Пожалуйста! — взмолился Френтис. — Пусть она сдохнет!»

Однако путы сжались, давя так жестко, как никогда прежде. Они требовали помочь ей.

Он с размаху двинул ногой по шлему упавшего гвардейца, затем врезался в толпу бродяг. Его секира в одно мгновение сразила четверых. Он прорубался вперед, все еще надеясь, что, как только бродяги убьют ее, путы исчезнут.

Он уже преодолел половину пути, когда это произошло. Вспышка жаркого пламени выжгла дыру посреди толпы, люди отхлынули назад, крича от ужаса и боли, заметались в дыму. Френтис продрался сквозь оставшихся, ошеломленных невесть откуда взявшимся огнем. Женщина стояла на коленях, истекая кровью — как из-за украденного дара, так и из-за ран, нанесенных бродягами. Ее лицо напоминало красную маску ярости. Позади нее бесформенной кучей плоти и обгоревших лохмотьев лежало тело Димелы.

* * *

— Сто семьдесят два года, — задумчиво проговорила женщина, хотя гнев все еще горел в ее глазах. — Столько прошло времени с тех пор, когда я потерпела поражение в прошлый раз.

В свое время Френтису довелось побывать во множестве туннелей для сточных вод: варинсхолдские были прекрасным убежищем и вполне подходили для быстрого скрытного передвижения под улицами. Потом он помог Ваэлину захватить Линеш, пройдя такими же подземными дерьмостоками. Нынешние оказались чище и просторнее прочих, имели отличную кирпичную кладку и один-два карниза для отдыха. Воняло, впрочем, так же, как и везде.

Выходить наверх было бы теперь самоубийством. Гвардия Южной башни несомненно стояла на ушах, поэтому Френтис доверился инстинктам уличного мальчишки и поволок женщину в канализацию. Там, следуя за потоком, они добрались до гавани и теперь ждали ночи, когда вечерний отлив позволит им уплыть.

— Сто семьдесят два года, — повторила она, ловя взгляд Френтиса и ослабляя путы, чтобы он мог говорить.

«Она жаждет утешения, — понял он. — Моего сострадания по поводу ее неудавшегося убийства». Уже не в первый раз он задумывался о глубине ее безумия.

— Просто есть разница, — ответил он.

Она в недоумении покачала головой, жестом веля ему продолжать. В первый раз за многие недели Френтис улыбнулся.

— Есть разница между голодной бродяжкой и сытым рабом.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Ваэлин

— Наш дозор оценивает их число примерно в четыре тысячи. Они перешли льды здесь. — Палец капитана Адаля ткнул в разложенную на столе карту. — Идут на юго-запад.

— Прошлый раз они направились прямиком к Северной башне, — сказала Дарена. — Убивая всех на своем пути.

— Четыре тысячи, — задумчиво произнес Ваэлин. — Цифра внушительная, но это все же не Орда.

— Это их авангард, я уверен, — отозвался Адаль. — Похоже, они выучили урок.

— Но, как я понял, Орда была полностью уничтожена.

— Ну, кое-кто выжил, — сказал Дарена. — Несколько сотен женщин и детей. Отец тогда позволил им уйти, хотя многие требовали их смерти. Однако никому не было известно, сколько их еще пряталось во льдах, вынашивая планы мести.

— Милорд. — Адаль вытянулся, повернувшись к Ваэлину, его тон стал официальным. — Прошу разрешения объявить общий сбор.

— Общий сбор?

— Мы должны немедленно призвать к оружию всех мужчин, способных его держать. Через пять дней у нас наберется шесть тысяч воинов, не считая гвардейцев.

— Необходимо также направить послания к эорхиль и сеорда, — добавила Дарена. — Если они отзовутся, как прежде, то у нас будет армия тысяч в двадцать. Другое дело, для того чтобы всех собрать, потребуются недели. Которых вполне хватит основным силам Орды для пересечения границы, а их передовой отряд будет громить наши поселения на севере.

Ваэлин устало откинулся в кресле, изучая линию на карте, прочерченную Адалем, — они скакали весь день, чтобы вернуться в башню до заката. Адаль выбрал самую подробную карту Пределов из тех, что хранились в покоях лорда. Снаружи доносились крики мужчин, возбужденных надвигающейся войной. Гвардейцы Северной башни и люди капитана Орвена точили оружие, седлали лошадей. А он-то надеялся, что дни карт и баталий остались позади и что здесь, в Пределах, ему не придется больше руководить сражениями. Но, как и всегда, война шла за ним по пятам. Некоторым утешением служило то, что песнь крови звучала необычно тихо. Не то чтобы она была полностью лишена тревожных ноток, но по крайней мере в ней не слышалось агрессивной назойливости, как во время подготовки атаки на Лехлунский оазис, стоивший жизни Дентосу.

— Какова была численность Орды в прошлый раз? — спросил он.

— Остается только гадать, милорд, — ответил Адаль. — Они двигались огромной волной, без деления на отряды или полки. Брат Холлан в своей хронике оценивает их количество в сотню тысяч, включая детей и стариков. Орда — это не столько войско, сколько народ.

— Северные поселения предупреждены?

— Гонцы отправлены, — кивнула Дарена. — Они, конечно, постараются организовать оборону, но людей у них мало, и без помощи они долго не продержатся.

— Хорошо. — Ваэлин поднялся. — Капитан, созывайте сбор. Отберите ответственных людей, которые смогут организовать оборону башни и города. Мы же во главе гвардейцев короля и Северных пределов отправимся на север, чтобы помочь поселенцам.

— Более половины моих людей расквартированы по разным поселениям, — заметил Адаль, мельком взглянув на Дарену. — Мы вряд ли наберем больше полутора тысяч человек.

— Все лучше, чем ничего. — Аль-Сорна взял со стола свой полотняный сверток и пошел к лестнице. — Выезжаем как можно раньше. Госпожа Дарена, как я понимаю, вы хотите остаться? Но я вынужден просить вас поехать с нами.

Та удивленно подняла брови. На самом деле Ваэлин знал, что она готова была требовать, чтобы ее взяли в поход.

— Я… готова, милорд.

* * *

Они скакали весь день, до самой ночи. Когда стемнело, разбили лагерь в предгорьях, в двадцати милях к северу от башни. Алорнис просто взбесилась, когда они прощались на ступенях башни, но Ваэлин остался непреклонен:

— Художнице нет места на войне, сестренка.

— И что же я должна, по-твоему, теперь делать? — воскликнула она. — Сидеть, сложа руки, день за днем ожидая новостей о твоей судьбе?

— Сомневаюсь, что тебе это удастся. — Ваэлин сжал руки девушки, поцеловал в лоб и, не оглядываясь, пошел туда, где один из гвардейцев держал под уздцы Огонька. — Между прочим, — бросил он, забираясь в седло, — ты мне нужна именно здесь, в Башне. Присутствие сестры владыки успокоит народ. Уверен, они будут спрашивать о новостях, так ты всегда говори, что все будет хорошо.

— А оно будет?

Ваэлин подъехал к ней, наклонился и тихо прошептал:

— Не знаю.

Гвардейцы Северной башни споро развернули лагерь: костры зажжены, лошади стреножены и расседланы, пикеты выставлены, и все это проделано без каких-либо специальных распоряжений капитана Адаля. Королевская же гвардия действовала с точностью до наоборот: костры и палатки выстроены словно по линеечке, а капитан Орвен, инспектируя подчиненных, оштрафовал двух человек за дурно начищенные доспехи.

— Не слишком похоже на пустыню, не так ли, милорд? — сказал он, подсаживаясь к костру, где уже сидели Ваэлин, Дарена и Адаль. Орвен раздобыл где-то волчью шкуру и, завернувшись в нее, дул себе на руки.

— Вы были на Кровавом Холме, капитан? — спросил Ваэлин.

— Так точно. Мое первое сражение, по правде говоря. Можно сказать, повезло. Во время последней атаки получил копьем в бедро, вот лекари и отправили меня сначала в Унтеш, а оттуда уже на корабле назад, в Королевство. Если бы не ранение, то после падения города я бы остался там вместе с королем.

— Они убили всех, кроме него, да? — спросила Дарена.

— Верно, госпожа. Я единственный, кто выжил из всего моего полка.

— Похоже, эти альпиранцы такие же дикари, как и ордынцы, — заметил Адаль. — Мои люди могут рассказать множество историй о притеснениях со стороны имперцев.

— Они вовсе не дикари, — сказал Ваэлин. — Просто были очень обозлены. И не без причины. — Он повернулся к Дарене. — Мне нужно больше знать об Орде. Кто они и чего хотят?

— Крови, — ответил Адаль. — Крови всех тех, кто не принадлежит к их племени.

— То есть вера велит им убивать чужаков?

— По крайней мере, они этим и занимаются. А об их вере нам ничего неизвестно. Язык, на котором они говорят, — это нечленораздельное сочетание щелчков и звериного рычания. Пленные, которых мы захватывали, были настолько дикими, что оказалось невозможно сохранять им жизнь или добиться от них чего-нибудь осмысленного.

— Я слышал, они используют в сражениях гигантских кошек и ястребов, — сказал Орвен.

— Так и есть, — кивнул Адаль. — На наше счастье, кошек было всего несколько сотен. Не так просто остаться в строю и не дрогнуть, когда оказываешься перед подобными чудищами, доложу я вам. А эти их копьястребы… Их были тысячи, они с клекотом кидались на нас, стремясь вцепиться в глаза. До сих пор многие ветераны в Пределах носят на лице черные повязки.

— Как же вы победили? — спросил Ваэлин.

— Так же, как побеждают во всех прочих битвах, милорд. Сталь и… — Капитан Адаль с улыбкой взглянул на Дарену. — И правильная разведка вражеских диспозиций.

— Правильная разведка? — приподнял бровь Аль-Сорна, в свою очередь посмотрев на Дарену. Женщина, сделав вид, что не может сдержать зевоту, поднялась на ноги.

— Прошу прощения, господа, но я должна отдохнуть перед завтрашней дорогой.

* * *

Два дня спустя они достигли первого поселения — скопления огороженных частоколом домиков под сенью горного кряжа, все южные склоны которого были изрыты шахтами. У ворот их встретили сержант Северной гвардии и донельзя взволнованный староста деревеньки.

— Есть какие-нибудь новости, госпожа? — спросил последний у Дарены, потирая влажные руки. — Когда они нападут на нас?

— Мы их пока не видели, Идисс, — заверила его Дарена, в ее голосе отчетливо сквозила неприязнь. — А вы разве не хотите поприветствовать нового владыку башни? — указала она на Ваэлина.

— Ну разумеется! — Мужчина поспешно поклонился Аль-Сорне. — Прошу прощения, милорд. Добро пожаловать в нашу Гору Мирны. Мы чрезвычайно рады видеть вас здесь.

— Нет ли известий из других поселений? — спросил Ваэлин.

— Никаких, милорд. Я боюсь за них.

— Тогда нам лучше не медлить, — сказал Аль-Сорна, разворачивая Огонька, но староста так и вцепился в повод.

— Но как же, милорд! Вы же не можете покинуть нас? Здесь всего две сотни шахтеров и дюжина гвардейцев.

Ваэлин пристально поглядел на руку Идисса, и тот отпустил повод.

— Вы совершенно правы, уважаемый. — Ваэлин окликнул сержанта. — Собирайте своих людей, поедете с нами.

Тот покосился на Адаля. Капитан кивнул, и сержант со всех ног кинулся собирать гвардейцев.

— Вы оставляете нас совершенно беззащитными! — взвыл Идисс. — Бросаете на растерзание Орды!

— Даю вам позволение покинуть городок и отправиться в Северную башню, — отрезал Ваэлин. — Дорога пока безопасна. Но если вы дорожите этим местом и его жителями, то, вероятно, предпочтете остаться здесь и сражаться.

Как выяснилось, конь у Идисса был быстрым. Спустя короткое время над южной дорогой клубилась лишь пыль из-под его копыт.

— Глава гильдии шахтеров согласился взять командование на себя, — сказала Дарена через час, выходя из ворот. — По моему настоянию они вооружили и женщин, так что в итоге получилось триста пятьдесят мечей: этого хватит, чтобы какое-то время удерживать стены. — Она вскочила на свою кобылу и посмотрела Ваэлину в глаза. — Идисс — трусливая, жадная душонка, но он прав. Если сюда придет Орда, городишко падет через час.

— Значит, нам надо сделать все от нас зависящее, чтобы дикари сюда не пришли. — Аль-Сорна махнул гвардейцам и пустил коня в галоп.

* * *

В последующие два дня они побывали еще в трех поселениях к северу от Горы Мирны, обнаружив там лишь испуганных шахтеров и ни малейшего намека на Орду. К счастью, их старосты оказались крепче духом, чем Идисс, и успели подготовились к обороне. Каждому из них Ваэлин предлагал перебраться в Гору Мирны, где защитников было побольше, но все, как один, отказались.

— Вот уж скоро двадцать лет, как я добываю камень в этих горах, милорд, — сказал староста Болотной Кочки, дюжий нильсаэлец, за спиной которого висел огромный топор. — Не бегал от этих отмороженных задниц в прошлый раз, не побегу и нынче.

Наконец они выехали на равнину. Морозный ветер продувал одежду насквозь и словно стальными стрелами пробивал доспехи.

— Во имя Веры! — прошипел сквозь зубы капитан Орвен, щуря слезящиеся от ветра глаза. — Здесь что, всегда так?

— Ну что вы! — рассмеялся Адаль. — Сейчас тут теплый летний денек, а вот зимой…

— Горы больше не защищают нас от ледников, — объяснила Дарена. — Эорхиль называют это «черным ветром».

Проехав еще с десяток миль, они остановились. Ваэлин приказал выслать разведку на север, на запад и на восток. Гвардейцы вернулись лишь к вечеру, не обнаружив ни следа Орды.

— Чепуха какая-то, — произнес Адаль. — Они уже должны были достигнуть гор.

Вдруг Дарена выпрямилась в седле, обернувшись на запад. Ее глаза блеснули — похоже, она что-то услышала.

— Что случилось, госпожа? — спросил Ваэлин.

— Кажется, у нас гости, милорд.

Теперь уже и Аль-Сорна услышал звук, напоминающий далекий раскат грома. Рокот приближался, становясь все отчетливее.

— По коням! — рявкнул Ваэлин, рванувшись к привязанному Огоньку.

— Не надо, милорд, — остановила его Дарена. — Это не Орда.

На западе появилось облако пыли. Оно быстро увеличивалось, вместе с ним нарастал и грохот копыт. Показались первые всадники на крупных конях разной масти. Каждый из воинов держал копье, а к седлам приторочены были костяные луки. Все новые и новые конники выныривали из тучи пыли, пока Ваэлин окончательно не сбился со счета. Не доезжая до отряда Северной башни, прибывшие осадили коней. Пыль немного рассеялась, и стало видно, что воинов, среди которых были и мужчины, и женщины, всего около двух тысяч. Их черные волосы заплетены были в косицы, а бледные лица напомнили Аль-Сорне остролицых сеорда, с которыми он встречался много лет назад. Одежда была сшита из темно-коричневой кожи и украшена бусинами из кости или рога лося. Они стояли и безмолвно ждали. Не слышно было даже конского ржания.

Один всадник неторопливо выехал вперед, сразу же направившись к Ваэлину. Остановился в нескольких шагах и сурово смерил взглядом владыку башни. Он был невысок, но от него веяло силой, по худому не получалось определить возраст.

— Как твое имя? — с сильным акцентом спросил всадник на языке Королевства.

— Имен у меня много, — ответил Ваэлин. — На языке сеорда я зовусь Бераль-Шак-Ур.

— Мне ведомо, как тебя прозвали лесные люди и почему. — Мужчина нахмурился и немного склонился в седле. — Но вороны редко залетают к нам на равнины. Если хочешь получить имя от нас, ты должен его заслужить.

— Я готов.

Всадник крякнул, перехватил свое копье и метнул его под ноги Аль-Сорне. Как ни тверда была земля, копье глубоко вошло в мерзлую почву, а его древко задрожало, с такой силой оно было брошено.

— Я, Санеш Полтар, из народа сеорда, принес свое копье на призыв владыки башни.

— Мы рады приветствовать тебя и твой народ.

Дарена выехала вперед и широко улыбнулась вождю.

— Я ни на миг не сомневалась, что ты найдешь нас, степной брат, — сказала она, крепко пожимая руку мужчине.

— Мы рассчитывали встретить зверолюдей первыми, — ответил тот. — И преподнести вам их черепа в качестве дара. Однако не нашли ни следа дикарей.

— Как и мы.

— Даже ты, лесная сестра? — озадаченно воскликнул всадник.

— Даже я, — подтвердила Дарена, покосившись на Ваэлина.

* * *

Вечером они вместе с воинами эорхиль ели вяленую лосятину. Мясо было жестковатым, но вкусным, особенно если подержать его над дымом костра. Запивали густым белым напитком с резким запахом и отчетливым хмельным духом.

— О Вера! — воскликнул капитан Орвен, поморщившись после первого глотка. — Что это такое?

— Квашеное лосиное молоко, — объяснила Дарена.

Орвен подавил брезгливую гримасу и вернул мех с напитком молодой женщине-эорхиль, севшей рядом с ним, когда разожгли костер.

— Благодарю вас, госпожа, но это как-то не по мне.

Та нахмурилась, затем пожала плечами, сказав что-то на родном языке.

— Она спрашивает, сколько лосей ты убил, — перевела Дарена.

— Лосей? Ни одного, — ответил Орвен, улыбаясь женщине. — Зато добыл множество кабанов и оленей. У моей семьи большое поместье.

Дарена перевела женщине его слова, получив в ответ новую удивленную фразу.

— Она не понимает, что такое поместье, — объяснила Дарена. — Эорхиль не знают, что значит владеть землей.

— Как и то, что равнины, на которых они живут, принадлежат короне, — прибавил Адаль. — Именно поэтому они не сражались с первыми поселенцами из Королевства. Вы не можете заявить свои права на то, что никому не принадлежит, так зачем же воевать?

— Инша-ка-Форна, — произнесла молодая женщина, ударив себя в грудь.

— Сталь-под-Луной, — перевела Дарена с улыбкой. — Это ее имя.

— Понятно. А я — Орвен, — представился капитан, тоже стукнув себя в грудь. — Ор-вен.

Женщина-эорхиль и Дарена вновь обменялись фразами.

— Она захотела узнать, что означает ваше имя. Я сказала, что это имя одного легендарного героя.

— Но это же неправда, — возразил Орвен.

— Капитан… — Дарена запнулась, сдержав смешок. — Когда женщина племени эорхиль решает назвать свое имя мужчине, она делает ему серьезный комплимент. Очень серьезный.

— Ох! — Орвен широко улыбнулся Инша-ка-Форне, и та улыбнулась в ответ. — Что же я должен ответить?

— Думаю, вы уже дали ответ.

Вскоре, пожелав всем спокойной ночи, Дарена направилась к своему довольно-таки необычному шатру, который захватила из дому. Всего лишь лосиные шкуры и несколько деревяшек, но за какие-нибудь минуты они превращались в маленькое, удобное убежище, не уступающее палаткам королевских гвардейцев. У некоторых солдат из Северной башни имелись такие же, хотя большинство предпочло спать, просто завернувшись в меха.

Ваэлин выждал некоторое время и подошел к Дарене. За время пути у него накопилось немало вопросов, и он желал наконец получить на них ответы.

— Госпожа, — окликнул он Дарену, сидевшую у входа в палатку.

Дарена не ответила, и Ваэлин увидел, что глаза ее закрыты, а волосы упали на лицо, подставленное ветру. Казалось, она совершенно не чувствовала холода.

— Вам не удастся сейчас поговорить с ней, милорд. — Рядом возник капитан Адаль. На его черном лице пламенели отблески костра, и создавалось впечатление, что ему жарко.

Ваэлин присмотрелся к Дарене. Ее лицо было совершенно неподвижно, руки, лежащие на коленях, не шевелились. Песнь крови зазвучала знакомым мотивом: это было узнавание.

Приветливо кивнув капитану, он вернулся к костру.

* * *

— Железный ручей, — сказала Дарена на следующее утро. — Это в сорока милях к северо-востоку отсюда. Единственный достаточно крупный источник воды к югу от ледника. Разумно предположить, что ордынцы встанут лагерем именно там, если уж решили ждать.

— Просто логика и ничего больше? — спросил Ваэлин. — У вас, госпожа, нет каких-либо иных оснований для подобного предположения?

— Ни единого, милорд, — ответила Дарена, подавив гнев и избегая смотреть Аль-Сорне в глаза. — Разумеется, вы вольны не прислушиваться к моему совету.

— Напротив, я думаю, с моей стороны было бы крайне неразумно игнорировать слова моего нового Первого советника. Железный ручей так Железный ручей.

Двинулись тремя колоннами: Ваэлин с гвардейцами в центре, эорхиль — с флангов. Ваэлин слышал множество восторженных баек о наездниках-эорхиль и теперь мог своими глазами убедиться, что восторги эти имели под собой основание. Каждый всадник двигался в полном согласии с конем, складывалось впечатление, что по равнине скачут диковинные существа, полулюди-полукони. Аль-Сорна заметил, что они сдерживают лошадей, подстраиваясь под аллюр его гвардейцев. Одна из всадниц скакала в их колонне: бок о бок с Орвеном ехала Инша-ка-Форна на пегом жеребце, он был на целый фут выше капитанского боевого коня. Ее косички развевались за спиной, открывая слегка надменное лицо.

День уже давно перевалил за полдень, когда они наконец наткнулись на огромное стойбище. Ледяной ветер нес с восточного берега ручья дым многочисленных костров. Не доезжая двух сотен шагов, Ваэлин остановил свое войско, приказав обоим флангам развернуться, а гвардейцам перестроиться в боевой порядок. Достал притороченный к седлу полотняный сверток и положил ладонь на узел. «Одно движение, и я его вытащу». Ваэлин знал, что сегодня лезвие будет сиять на солнце, а звук разрезаемого воздуха родит новую песнь крови, ту, которую он умеет петь, как никто другой. Аль-Сорна завернул его в тот самый день, когда встретился со Щитом Островов. Ему не понравилось ощущение, с каким он тогда его извлек, а также как… удобно лег он в его руку.

— Милорд! — воскликнул капитан Адаль, привлекая внимание Аль-Сорны.

К ним направлялась одинокая фигура. На краю стойбища толпились люди. Может быть, из-за скудного света и расстояния они все казались тощими, если не вконец истощенными: бледные изможденные лица проступали из мехов, глаза в каком-то оцепенении глядели на врагов без всякого гнева или ненависти.

— Я не вижу у них оружия, — сказал Орвен.

— Наверняка хитрят, — ответил Адаль. — Ордынцы коварны, у них тысячи уловок.

Ваэлин смотрел на одинокого человека, идущего к ним. Тот был приземист, такой же худой, как остальные, но значительно старше них. Двигался медленно и целенаправленно, опираясь на то, что Аль-Сорна принял сперва за клюку, однако потом разглядел, что это — огромная бедренная кость какого-то зверя, вся испещренная затейливой резьбой и странными письменами.

— Шаман! — выдохнул Адаль, снимая с плеча лук. — Милорд, я прошу права первой крови.

— Шаман? — переспросил Ваэлин.

— Именно они управляли боевыми животными, — объяснила Дарена. — Натренировали их и повели в бой. Нам так и не удалось узнать, как они это делали.

— По-моему, у него нет никаких животных, — заметил Аль-Сорна, наблюдая за приземистым человеком, остановившимся в двадцати ярдах от них.

— Тем хуже для него, — сказал Адаль, поднимая лук.

— Отставить, капитан! — рявкнул Аль-Сорна. Его голос разнесся над покорным его воле войском.

— Милорд?.. — Адаль изумленно уставился на Ваэлина, не опуская натянутого лука.

— Вы находитесь под моим командованием, — напомнил Ваэлин, не глядя на капитана. — Подчиняйтесь приказу, или я вас разжалую и прикажу наказать.

Аль-Сорна не сводил глаз с шамана, не обращая больше внимания на негодование Адаля: Дарена пыталась успокоить капитана. Шаман взял свой костяной посох обеими руками и протянул к Ваэлину, дрожа на «черном ветру».

Ваэлин почувствовал, как зазвучала песнь крови, приветствуя душу, обладающую даром. Дарена тоже напряглась в седле, ее рука упала с плеча Адаля. Ваэлин наклонил голову.

— Похоже, госпожа, нас приглашают на переговоры, — сказал он, обращаясь к Дарене.

Ее глаза расширились от ужаса, лицо побледнело, но она согласно кивнула. Вдвоем они выехали вперед и спешились против пришельца. Вблизи его худоба производила жуткое впечатление: кости белели под тонкой кожей лица, которая казалась не более чем бумагой, в которую мясник заворачивает обрезки. Седеющие грязные клочковатые волосы с висящими на них талисманами падали на плечи. Ваэлин понял, что старик дрожит не от страха, а от голода. «Они пришли не воевать, а умирать».

— У тебя есть имя? — спросил он шамана.

Тот молча воткнул свой посох в землю, оперся о него обеими руками и по-совиному пристально посмотрел в глаза Ваэлину. Этот неподвижный взгляд словно притягивал к себе. В душе шевельнулось беспокойство. «Может, действительно, хитрость, как полагает Адаль?» Однако песнь крови продолжала звучать дружелюбно, и он доверился ей. Она походила на воспоминание, на давно забытое виденье, пришедшее из иных времен, и оно явно было чужим.

Одетые в меха люди и животные. Медведи, огромные белые бестии, бредущие сквозь пургу. Много раненых, много детей. Из снежной круговерти возникают одетые в черное всадники, кромсающие плоть мечи, колющие копья… Кровь на снегу… реки крови… Всадники разворачиваются, перестраиваются и вновь атакуют, смеясь и убивая. Все новые и новые их шеренги появляются из-под белой завесы, тогда как людей, одетых в меха, становится все меньше. Тогда человек поднимает огромный костяной посох, и медведи кидаются на всадников, рвут, раздирают тела, убивают… Но тех слишком много… И становится все больше…

Виденье исчезло. Лицо шамана по-прежнему неподвижно белело над вершиной костяного посоха.

— Вы это видели? — Ваэлин взглянул на Дарену и заметил ужас в ее глазах.

Она кивнула, пряча дрожащие руки в рукава, и отступила на шаг. Он знал, что ей хочется убежать: этот изможденный, безоружный старик с посохом пугал ее. Но она не двинулась с места, прерывисто дыша и не отводя глаз.

Ваэлин вновь повернулся к шаману.

— Вы бежите от черных всадников?

Старик нахмурился: судя по всему, он не понял ни слова. Аль-Сорна сокрушенно вздохнул, мельком оглянулся на своих гвардейцев и конников-эорхиль, а затем запел. Единственная нота, вряд ли способная вызвать кровотечение, — он просто озвучил свой вопрос, окрасив его видениями, которые послал ему шаман. Старик вздрогнул, его глаза расширились, он кивнул, снова посмотрев на Ваэлина. И новое виденье возникло у него в голове.

Темная людская масса бежит по ледяной равнине, спины белых медведей мелькают в толпе. Бегут на запад, всегда только на запад, подальше от всадников… некогда отдыхать… некогда охотиться… только бежать… или упасть замертво. Сначала — старики, потом — дети, племя все редеет, оставляя краску жизни на белом снегу. Медведи свирепеют от голода, вырываются из-под воли шаманов, нападают на людей. Даже сильнейшие из воинов плачут, когда приходится убивать благородных животных и есть их мясо, ибо кто они без своих медведей? К тому времени, когда показываются равнины, становится ясно, что их народ умер… Они ничего не хотят и не просят, лишь спокойной смерти.

Виденье исчезло. Дарена всхлипнула, по ее лицу потекли слезы.

— Какие же мы черствые дураки, — прошептала она.

Ваэлин запел снова, вкладывая в песнь образ сражения, увиденного на гобелене в Башне: Орда и ее ужасные звери. Шаман с презрительным ворчаньем послал ему новую картинку.

Битва жестока, пощады никто не ждет, кошки и медведи в ярости кидаются друг на друга, стаи копьястребов затмевают небо, сталкиваются, как грозовые тучи, роняя на землю дождь окровавленных перьев, люди дерутся копьями и костяными дубинами… Кровавая битва завершена: Медвежий народ показал Кошачьему, как надо сражаться во льдах, и те трусливо убираются в южные долины в поисках более легкого противника. Больше их никто не видел.

«Медвежий народ». Ваэлин посмотрел на стойбище: мужчины, женщины, совсем немного детей… Все крайне оголодавшие. Стариков не видно, как и животных. «Потеряв медведей, они потеряли имя». Он перевел взгляд на шамана и запел снова, вызвав образ всадников в черном и закончив вопросительной нотой, уже чувствуя знакомую усталость: на сегодня он спел достаточно.

Впервые шаман заговорил, его рот искривился, когда он попытался выговорить единственное слово незнакомого языка:

— Воларс-с-сы.

* * *

Приказав гвардии Северных пределов отдать северянам половину наличных запасов еды, он отослал гвардейцев к местам их службы: оставил не более дюжины. Капитана Адаля, чья угрюмая ярость становилась уже утомительной, отправил на юг с приказом отменить общий сбор и послать гонцов к сеорда с известием, что их воины больше не требуются.

— Кошачий народ, Медвежий народ, — прошипел Адаль Дарене, почти на пределе слышимости для Ваэлина. — Все одно — ордынцы. Мы не можем им доверять.

— Вы этого не видели, Адаль, — прошептала та, тряхнув головой. — Единственное, чего нам теперь следует страшиться, это чувство вины, если мы дадим им умереть.

— Людям все это не понравится, — предупредил он. — Многие будут требовать мести.

— Мой отец всегда выбирал верный путь, не заботясь о том, как его поймут другие. — Дарена замолчала, и Ваэлин почувствовал, что она смотрит в его сторону. — В этом отношении ничего не изменилось.

Эорхиль уехали вечером. Пока его народ седлал коней, Санеш Полтар поднял руку, прощаясь с Ваэлином, и произнес:

— Авенсурха.

— Это мое имя?

Вождь указал на север, где над горизонтом вставала одна-единственная звезда.

— Всего лишь один месяц за всю человеческую жизнь она сияет так ярко. Под ее светом не бывает войны.

Он снова поднял руку, повернул коня на восток и ускакал вместе со своим народом, за исключением одного всадника. Вернее, всадницы.

— Она отказывается уезжать, милорд, — напряженно произнес Орвен, избегая смотреть в глаза Аль-Сорне.

Неподалеку Инша-ка-Форна раздавала полоски вяленого лосиного мяса кучке детей, жестами показывая, чтобы они не глотали слишком быстро.

— Я спросил госпожу Дарену, почему она так поступает. Госпожа ответила, что я, гм… и сам знаю.

— Капитан, вы хотите, чтобы она уехала?

Орвен закашлялся и нахмурил брови, обдумывая ответ.

— Тогда примите мои поздравления. — Ваэлин хлопнул его по плечу и пошел искать Дарену.

Она сидела рядом с шаманом. Оба склонились над носилками, на которых лежала старуха. Женщина была еще худее, чем остальные члены племени: она едва дышала, рот раскрылся, взгляд уже стекленел. Старик смотрел на нее с глубокой тоской, и Ваэлину не требовалась песнь крови, чтобы понять: мужчина смотрит на умирающую жену.

Дарена достала из своей сумки пузырек и влила содержимое в рот старухи, несколько прозрачных капель на пересохший язык. Та слегка шевельнулась, поморщилась и закрыла рот, почувствовав свежую влагу. Взгляд приобрел осмысленное выражение, и шаман, взяв женщину за руку, тихо заговорил на своем родном наречии. Гортанные слова звучали резко для уха Ваэлина, напоминая скорее порывы горного ветра, но все равно в них чувствовалась нежность. «Он говорит ей, что они спасены, — догадался Аль-Сорна. — Говорит, что нашли убежище».

Взгляд старой женщины скользнул по лицу мужа, уголки ее губ дрогнули в улыбке. Затем свет потух в ее глазах, и грудь перестала вздыматься. Шаман не шевелился, продолжая сидеть у ее ложа и держать за руку, недвижимый, как и его покойная жена.

Дарена поднялась и подошла к Ваэлину.

— Мне нужно вам кое-что рассказать.

* * *

— Мой народ зовет это странствием духа, — начала она, когда они устроились у костра на границе стойбища Медвежьего народа.

Было тихо, племя молча ело и ухаживало за больными, не слышалось ни единого радостного возгласа. «Они ведь считают себя мертвыми, — подумал Ваэлин. — Они утратили свое имя».

— Это сложно описать, — продолжала Дарена. — Это мало похоже на обычное путешествие, больше на полет. Ты паришь, охватывая взглядом огромные пространства. Для этого требуется покинуть тело.

— Именно так вы нашли этих людей, — сказал он. — Точно так же, как в свое время отыскали Орду?

— Да, — кивнула она. — Когда знаешь все о передвижениях врага, легче планировать войну.

— Это больно? — поинтересовался Ваэлин, вспомнив кровь, которая текла каждый раз, когда он пел слишком долго.

— Пока летаешь — нет. Но когда возвращаешься… Вначале все это волнует и радует, ибо кто из нас не мечтал о полете? Я слышала рассказы о Тьме и знала: это то, чего надлежит страшиться. Но полеты так удивительны, будто летаешь наяву. Мне тогда как раз исполнилось тринадцать. Я лежала в кровати без сна, мысли текли спокойно и безмятежно — насколько вообще могут быть безмятежными мысли тринадцатилетней девочки. И вдруг я обнаружила, что вишу над кроватью и смотрю на себя, лежащую на ней. Я сильно испугалась, вообразив, что мне снится кошмар. В ужасе мои мысли обратились к отцу, я полетела к нему и обнаружила его в покоях, где он засиделся до глубокой ночи со своими бумагами, как это часто бывало. Отец потянулся за бокалом вина, опрокинул чернильницу, испачкав рукав, и ругнулся. Тогда я вспомнила о своей лошади, Голубике, и полетела в ее стойло. Только подумала о Келане — и увидела, как он в своей комнате растирает травы в ступке. Это был чудесный сон: стоило мне о ком-то подумать, и я тут же оказывалась рядом, причем меня никто не видел, тогда как я сама видела всех. И не просто видела. Я вдруг стала различать их внутреннее свечение: мой отец горел яростно-голубым светом, Голубика — нежно-каштановым, брат Келан постоянно мигал, становясь то красным, то белым. Тогда я полетела вверх, так высоко, как только могла, чтобы разом окинуть взглядом все Пределы, и увидела множество душ, сияющих, словно звезды.

Но я вдруг заметила, что начала уставать — во сне, — поэтому вернулась в собственное тело. Постель немного остыла, но не настолько, чтобы мешать сну. На следующее утро за завтраком я увидела рукав отцовской рубахи, испачканный чернилами, и поняла, что никакой это не сон. Я очень испугалась, но не могла остановиться: радость полета была слишком сильной. И я продолжала летать, используя каждую свободную минуту: парила над горами и равнинами. Наблюдала, как эорхиль охотятся на громадных лосей, танцевала в снежной буре, беснующейся над ледниками. Однажды я улетела далеко-далеко, надеясь пересечь океан и увидеть берега Далекого Запада. Но отец ожидал меня к обеду, и пришлось вернуться назад в мое тело — но возвращение было похоже на то, как будто натягиваешь ледяную кожу. От ужаса я начала дико кричать. Отец нашел меня трясущейся на полу комнаты, словно я только что искупалась в ледяном озере. Тогда я все ему рассказала. Он не испугался и не удивился. Положил меня на кровать, приказал принести теплого молока и сидел рядом, пока дрожь не прошла. Затем взял меня за руку и подробно рассказал, что ваш народ делает с теми, в ком обнаруживается подобный дар. Предупредил, чтобы я никогда и никому не рассказывала о полетах.

— А потом пришла Орда?

— Через два лета. Я была осторожна, никогда не летала дольше часа и всегда только ночью, чтобы мое тело оставалось в безопасности у горящего камина. Я увидела, как они разделались с караваном, везущим лазурит из Сребродола на юг. Четыре десятка погонщиков были в одно мгновенье растерзаны боевыми котами и копьястребами. Воины ходили среди трупов, срезая трофеи, и все они светились темно-красным. Никогда прежде я не видела душ, покидающих тело. Это походило на легкое дуновение ветерка, задувающего свечу. Но среди них была одна, сиявшая ярче прочих. Когда она взлетела, мне показалось, что мир прогнулся под нее, будто воронка, в которую и затянуло сверкающую душу…

— Куда же она отправилась? — Ваэлин наклонился поближе, когда женщина умолкла.

— Не знаю. На миг я увидела то, что находилось в воронке, — сплошную тьму. — Она вновь умолкла и обняла себя за плечи, подавляя дрожь. — Я рада, что больше никогда этого не видела.

— И ваш дар помог лорду Аль-Мирне заранее подготовиться к обороне?

— Верно. Я побежала к нему с новостями, выложив ему все в присутствии капитана Адаля и брата Келана. Он взял с них клятву молчать, они держат ее уже много лет. Впрочем, я уверена, многие что-то подозревают, а есть и те, кто знает наверняка, вроде вас или Санеша.

— Эорхиль не боятся Тьмы?

— Они, как и сеорда, уважают ее. Они знают, что ее можно использовать во вред, но не боятся без причины тех, кто владеет даром, — ответила Дарена и вопросительно приподняла бровь.

«Баш на баш. Секрет за секрет».

— Сеорда зовут это песнью крови, — произнес он.

— Это они вам сказали? — На лице ее мелькнул страх, который он уже видел, когда шаман делился с ними воспоминаниями.

— Слепая женщина. Она назвала себя Нерсус-Силь-Нин. Я повстречал ее в лесу Мартише.

— Повстречали? — дрожащим от страха голосом произнесла Дарена.

— Да, теплым летним деньком, который вдруг настал посреди зимы. Она сказала, что это память, заточенная в камне. И дала мне имя на языке сеорда.

— Бераль-Шак-Ур, — произнесла Дарена, и страх сменился недоверием. — Значит, это она так вас назвала? — Дарена моргнула, тряхнула головой. — Ну да, конечно, она.

— Вы о ней слышали?

— Все сеорда от мала до велика слышали о ней, но никто ее не видел… За исключением меня.

— Когда?

— После смерти моего мужа, — ответила Дарена, и от Ваэлина не укрылось, что она очень расстроена, как если бы услышала давно ожидаемую дурную весть. — Слова, которые она произнесла… Но я была совершенно уверена… когда он умер… — Женщина замолчала, погрузившись в свои мысли.

— Ваш муж? — подсказал Ваэлин. Она гневно посмотрела на него, но гнев мало-помалу сменился глубокой усталостью.

— Извините, я должна все обдумать. Спасибо вам за вашу искренность, я рада, что мое доверие было оценено. — С этими словами Дарена поднялась на ноги и пошла к своему шатру.

Аль-Сорна взглянул на север, нашел яркую звездочку, в честь которой назвал его Санеш. Сейчас она стояла высоко над горизонтом, сияя даже ярче, чем луна. «Авенсурха… Под ее светом не идет война. Хорошее имя, — подумал он с невольной улыбкой. — Хоть раз в жизни мне досталось хорошее имя».

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Лирна

Она начала спускаться во тьму, такую черную и беспросветную, что найти дорогу можно было, только прикасаясь рукой к камню. А еще по всхлипам Кираль. Та перестала молить о пощаде, лишь скулила, временами страдальчески подвывая. Сначала Лирна подумала, что свет впереди — это морок в изголодавшемся мозгу, настолько свечение было слабым. Так, легкая розоватая дымка, которая окутала высокую фигуру Давоки. Однако с каждым шагом оно усиливалось, и когда они достигли нижней ступеньки, повсюду уже разливалось глубокое красное сияние.

Комната была огромной, круглой, пол, стены и даже потолок выложены точно подогнанными мраморными плитками. В стенах зияло множество отверстий в рост человека — черные дыры, манившие забытьем. Красный свет исходил из большого круглого отверстия в центре, оттуда поднимался столб густого дыма, уходя в такое же отверстие на потолке.

Давока потащила упирающуюся Кираль к колодцу, Лирна последовала за ними. Жар от пара был таким, что они не смогли подойти ближе, чем на дюжину шагов. Прищурившись, принцесса попыталась заглянуть хотя бы в отверстие на потолке, но увидела лишь влажные, выложенные все той же мраморной плиткой стенки туннеля, пробитого в горе.

— Когда мы впервые попали сюда, в нижней шахте были установлены огромные медные ножи, — сказала Давока.

Из одного туннеля появилась женщина. Темноволосая, одетая в простое хлопковое платье без рукавов. В свете зарева из колодца ее лицо тоже отливало розовым.

— Но шахта внизу была засыпана камнями, — продолжила она фразу Давоки, подходя ближе.

— Пожалуйста, сестра! Пожалуйста! — шептала Кираль, обняв ноги Давоки.

Молодая женщина, не обращая на нее внимания, остановилась перед Лирной и приветливо улыбнулась.

— Под нами на расстоянии трехсот футов отсюда подземная река встречается с потоком Крови Нишака, и получается пар, который поднимается из этого колодца. Пар встречался с теми лезвиями, установленными крест-накрест на большом металлическом стержне, который достигает третьего уровня башни. Интересная загадка, не правда ли?

Лирну поразила уверенность, излучаемая лицом такой молодой женщины, к тому же она говорила на языке Королевства без малейшего акцента. В ее пристальном взгляде почти не было заметно любопытства.

— Пар заставлял ножи вращаться, — ответила Лирна. — Получалось что-то вроде мельницы.

— Именно. — Молодая женщина широко улыбнулась. — К сожалению, те лонакхим, которые впервые пришли сюда, не ценили подобные секреты. Ножам суждено было стать куда более полезными для быта кастрюлями и сковородами, а огромный железный стержень переплавлен на наконечники копий. Лишь когда я приказала очистить колодец от камней, прояснилось истинное назначение ножей. В каждом новом перерождении я обещала себе, что велю сделать новые лезвия, мечтая увидеть, как они начнут вращаться, но так и не сделала этого. — Она перевела взгляд на девушку, скорчившуюся у ног Давоки. — Вечно что-нибудь отвлекает.

— Но для чего она была нужна? — спросила Лирна. — Энергия, производимая ножами?

— У меня нет ответа. Стержень оканчивался большой шестерней, но то, что она вращала, рассыпалось в пыль сотни лет назад. Я подозреваю, что все это как-то связано с обогревом пещер в горе над нами. — Несколько мгновений женщина молча смотрела на дрожащую Кираль, затем подняла взгляд на Давоку и перешла на лонакский: — Это тело твоей сестры?

— Да, Малесса.

— Если я верну ее, она будет… иной. Я говорю не только о шрамах. Ты понимаешь, о чем я?

— Понимаю, Малесса. Я хорошо знала сестру. Она предпочла бы вернуться к нам, чего бы это ни стоило.

— Как пожелаешь, — кивнула Малесса. — Тогда веди ее.

— Нет! — взвизгнула Кираль, попытавшись уползти.

Давока рывком подняла ее на ноги и потащила к колодцу.

— Думаешь, эта тварь меня боится? — спросила Малесса у Лирны. — Ошибаешься. Вовсе не я ее пугаю, а наказание за неудачу, которое последует, когда я верну ее в пустоту.

Кираль продолжала вопить, захлебываясь ужасом. Она умоляла, брыкалась, плевалась, ругалась. Все было бесполезно. Давока подтянула ее к краю колодца, пот градом тек с обеих женщин. Малесса подошла к Кираль, но Лирна не заметила ни капли пота на ее лице. Она протянула руку за склянкой, стоявшей на краю колодца, — маленьким пузырьком из дымчатого стекла с темной жидкостью.

— Дай ее руку, — сказала Малесса Давоке, вытаскивая пробку.

Лирна увидела парок, поднявшийся из склянки, и почувствовала нестерпимую вонь. Давока достала нож, разрезала веревку, стягивающую запястья Кираль, и принудила девушку убрать одну руку за спину, а другую протянуть Малессе.

— Когда думаешь о страданиях и горестях, которые посеяли эти твари, — сказала Малесса Лирне, погладив судорожно сжатый кулак девушки, чей визг перешел уже в бессильное хрюканье, — начинает казаться, что их — целый легион. На самом же деле их всегда было не больше трех. Эта — самая молодая. Она была женщиной, когда впервые попала в гибельные сети, и сейчас умеет занимать лишь женские оболочки. Она не способна контролировать больше одной, и то — только до тех пор, пока смерть не выкинет ее из тела. К тому же она не слишком искусная обманщица. Вот ее брат, тот куда опытней. Он может использовать несколько оболочек разом, любого пола, он живет, годами прячась под масками. Так что никто, даже те, кто знает их с самого рождения, ничего не подозревают. Что до его сестры… Лучше бы вам никогда не встречаться. Век за веком они убивают и обманывают, плетя паутину раздора в нашем мире. Теперь они пытаются довести до конца великий план их хозяина. Эти трое погрязли в пучине злобы. Но что же порождает эту злобу, если не страх и… боль?

С этими словами Малесса подняла склянку и капнула одну-единственную каплю на руку Кираль.

Яростный вопль нестерпимой боли, вырвавшийся из горла девушки, заставил Лирну прикрыть глаза, с трудом подавляя тошноту. Недели опасностей и постоянное зрелище чужой смерти укрепили ее дух, но явное нечеловеческое уродство этого звука содрало наросшую корку, словно скальпель лекаря вонзился в рану. Когда принцесса вновь подняла веки, то увидела, что девушка стоит на коленях, ее лицо зажато в руках Малессы, а широко распахнутые глаза немигающе смотрят перед собой.

— Боль — это дверь, — продолжала Малесса. — А страх — ручка двери, тот инструмент, который удалит из пораженного разума скверну, присосавшуюся к ее дару, подобно пиявке. — Кираль задрожала, забормотала какую-то невнятицу, вылетающую изо рта вместе со слюной. — Ибо даже такая тварь боится истинного забвения: она знает, что, если будет противиться мне, я обращу ее в ничто.

Тело Кираль обмякло, глаза закатились, она бессильно выскользнула из рук Малессы, повиснув в объятьях Давоки. На ее правой руке прорезалась черная, сочащаяся кровью рана. Лирна, сглотнув горькую слюну, подошла и прижала пальцы к шее девушки, нащупывая пульс.

— Сколько… сколько времени?.. — Раздавшийся откуда-то сверху голос был тонким, придушенным смятением и тоской.

Лирна подняла глаза и увидела, что Малесса исчезла. Место уверенной в себе молодой женщины заняла испуганная девочка, смотревшая на принцессу со страхом, тонкими руками она обнимала себя за плечи. То есть лицо и стройная фигура жрицы остались теми же, а душа была иной.

— Малесса? — произнесла Лирна, подходя ближе.

Девочка издала полувсхлип-полусмешок на грани истерики, ее глаза уставились на склянку в ладони.

— Да-да. Я — Малесса, и моя власть велика и ужасна… — Она закончила безрадостным смехом.

— Пять зим, — произнесла Давока. — С момента обновления.

— Пять зим… — Взгляд девочки скользнул по волосам Лирны, потом она посмотрела ей прямо в глаза. — Королева мерим-гер. Сколько же времени она тебя ждала. Сколько видений было… — Девочка протянула руку, погладив принцессу по щеке. — Какая красота… Какой позор… На что же это похоже…

— Малесса?

— …когда убиваешь стольких людей? Видишь ли, сама я убила лишь свою мать…

Затем она исчезла. Лицо несчастной девочки уступило место вечной уверенности, рука, трогавшая лицо принцессы, отстранилась.

— Что она тебе сказала? — спросила Малесса.

Лирна принудила себя остаться на месте, хотя винтовая лестница манила к себе до невозможности. «Ты же хотела доказательств? — напомнила она себе. — Так вот они».

— Что убила свою мать, — ответила она, стараясь говорить твердо.

— Ах да. Грустная история. Юная красавица, добрая, к тому же владеющая даром целительницы, но вместе с тем — совершенно безумная, если не сказать — несущая смерть. Так часто бывает с целительством: некоторые стороны дарованной тебе власти расшатывают разум. Все имеет свою цену. И вот ты уже воображаешь, что твоя мать одержима богом ненависти Джишаком. После убийства матери ей пришлось покинуть клан. Люди не казнили девушку из уважения к ее дару, ибо все лонакхим знают, что одаренных может судить лишь Малесса. Она бродила по горам, пока Давока не отыскала ее и не привела ко мне. Прекрасный сосуд, один из лучших. Хотя и стремится освободиться от меня чаще, чем ее предшественницы.

Повернувшись к Кираль, она схватила ее за израненную руку. По телу девочки пробежала судорога, она немного пришла в себя и забилась в руках Давоки.

— Я… Сестра? — Она заглянула в лицо воительницы. — Мне… так холодно.

Малесса отпустила ее руку, и Лирна невольно ахнула. Безобразная рана исчезла, затянувшись на глазах. На коже оставался рубец, но и только. «Доказательство».

— Как же это все-таки утомительно, — тряся рукой проговорила Малесса, и ее чистый лоб прорезала морщинка. — Утомляет больше прочего. Возможно, именно тут и берет свое начало сумасшествие: с каждым излечением ты теряешь часть себя. Альтурк здесь? — обратилась она к Давоке, отступая на шаг.

— Здесь, Малесса.

— Без сомнения, потерянный и сломленный. Талесса без клана. Было бы лучше из сострадания позволить ему кинуться в Пасть Нишака.

— Я в великом долгу перед Альтурком… — начала было Лирна, но Малесса жестом остановила ее.

— Не беспокойся, королева. Он слишком ценен, чтобы позволить ему погибнуть из-за жалости к самому себе. — Ее взгляд задержался на обескураженном лице Кираль, потом она вновь взглянула на Давоку. — Десять веков жизни научили меня без рассуждений отбрасывать опыт, приобретенный в результате жестокого урока. Тварь, поработившая твою сестру, была достаточно мудра, чтобы сыграть на истории лонакхим. Красивая легенда о сентарах продолжает жить в сердцах людей. Ты скажешь Альтурку, что теперь он — талесса сентаров, благословленный истинной Малессой. Он должен отобрать лучших воинов из всех кланов, числом в тысячу — не больше, но и не меньше. Они не будут ни охотиться, ни враждовать, они будут готовиться к войне, чтобы в любой момент выступить по моему приказу.

— Малесса, — Давока торжественно кивнула, — я тоже прошу места в отряде сентаров. Я буду для них твоими глазами и твоим голосом…

— Нет-нет, мое сверкающее копье, — с улыбкой покачала головой Малесса. — Для тебя у меня есть более важное задание, хотя ты, наверное, расценишь его как проклятие. Отведи свою сестру наверх, ей надо отдохнуть. А нам с королевой нужно потолковать. — Она обернулась к Лирне.

Давока нежно подняла Кираль на ноги. Девушка озиралась вокруг со смесью страха и удивления, и они усилились, когда она заметила Лирну.

— Она видела, — прошептала Кираль, отшатываясь. — Она слышала… Она знала…

— Тихо, тихо, котенок, — успокоила ее Давока. — Это Льерна, королева мерим-гер. Она наш друг.

Кираль сглотнула и опустила взгляд, страх сменился раскаянием.

— Я хотела убить ее… Хотела уничтожить ее, больше всех прочих… Я чувствовала это желание…

— Я знаю, что этого хотела вовсе не ты. — Лирна подошла к девушке и подняла за подбородок ее лицо. — Твоя сестра стала сестрой и мне, следовательно, ты — тоже.

— Я тебя боялась… — Выражение лица Кираль было близко к благоговению. — Поэтому и хотела убить. Ты казалась чем-то новым, неожиданным… Ни один ильварек не помог распознать твою природу.

Ильварек? Слово звучало архаично, оно напоминало лонакское, означающее «зрение», но девушка произнесла его так значительно, что Лирне сделалось не по себе.

— Ильварек? Я не знаю такого слова.

— Отведи свою сестру наверх, Давока, — мягко, но непреклонно напомнила Малесса.

Давока кивнула и повела Кираль к спиральной лестнице, но девушка продолжала шептать:

— Когда я спала, мне снился кошмар… Оно задушило собственное дитя…

— Позволь мне показать тебе кое-что, — сказала Малесса, когда стих голос Кираль. — То, что обычно позволено видеть лишь глазам лонакхим.

* * *

Темнота в туннеле оказалась не такой непроницаемой, как ожидала Лирна. Стены светились тусклым зеленым светом, поэтому факел им не потребовался.

— Это что-то вроде порошка, его находят в западных холмах, — объяснила Малесса. — Он светится и никогда не гаснет. Его принесли сюда и покрыли им стены выдолбленных в Горе пещер. Изобретательно, не правда ли?

— Довольно-таки, — согласилась Лирна. — Почти так же изобретательно, как и твой ум, Малесса?

Та не ответила, но Лирна знала, что Малесса улыбается.

— Почему ты так решила?

— Ловушка без приманки — не ловушка. Мое путешествие сюда, совершенное по твоему приглашению, было непреодолимым соблазном для твари, которую ты только что изгнала. Уверена, ты все точно рассчитала.

— Именно так.

— Чтобы проводить меня сюда, погибло много хороших людей. И твоих, и моих.

— Хорошие люди умирают постоянно. Точно так же, как и плохие. Но всегда лучше умирать не напрасно.

— Однако продолжать жить еще лучше.

— Мы не всегда вольны в своем выборе. Возьми, к примеру, мой народ. Мерим-гер, обрушившиеся на наши берега подобно чуме, — мы этого не выбирали. Как не было нашим выбором и то, что три десятилетия на нас охотились, как на диких зверей. Не выбирали мы и жизнь среди холодных гор, где поселились жалкие остатки великого прежде племени.

Лирну поразило отсутствие ненависти в словах Малессы, ее тон оставался спокойным и непринужденным: они беседовали, словно две придворные дамы, обсуждающие тонкости поэмы Алюция.

— Я не могу отвечать за деяния моих предков, — сказала принцесса, ее собственный голос никак нельзя было назвать непринужденным. — Чего не скажешь о людях, которые утратили жизни, пока я ехала на предложенные тобой переговоры. Вряд ли родителей Нирсы утешит сознание того, что их дочь умерла не напрасно, послужив твоим целям.

Малесса рассмеялась, легко и добродушно.

— Боюсь, у них просто не будет времени горевать или утешаться. Ни у них, ни у кого из нас.

Туннель закончился входом в большой круглый зал, раза в три превосходящим тот, который они только что покинули. Никаких колодцев здесь Лирна не увидела, лишь ярко светились зеленоватым светом пол и потолок — при желании можно было даже читать. А вот стены почему-то оставались темными. В сухом воздухе висел легкий запах тления.

— Принцесса Лирна Аль-Ниэрен, — произнесла Малесса, входя в зал и воздевая руки, — я приветствую тебя в месте памяти лонакхим.

«Книги!» — обрадовалась Лирна, проходя внутрь. Вдоль стен от пола до потолка высились стеллажи с бесчисленными фолиантами и свитками. Ей захотелось тут же погрузиться в их глубины. Некоторые тома были толстыми и такими огромными, что понадобилось бы несколько человек, чтобы их поднять. Другие — тоненькими и крохотными, их можно было бы спрятать в ладони. Не удержавшись, Лирна сняла с полки ближайшую книгу, смутно осознавая, что вообще-то следовало бы спросить позволения. Книга была в кожаном переплете с оттиснутым замысловатым узором. Несмотря на возраст, страницы оставались целыми и легко переворачивались, а вовсе не рассыпались в пыль. Буквы четкие, украшенные сусальным золотом, выписаны разноцветными чернилами, но язык абсолютно незнакомый.

— «Премудрости Релтака», — прокомментировала Малесса. — Его единственный философский труд. Он больше астрономией интересовался. Первый ученый из лонакхим, которому удалось вычислить длину окружности Луны. Хотя Аркиоль и утверждает, что тот ошибся на двадцать футов.

Лирна оторвалась от книги, в замешательстве от того, что слово «ученый» применено было в отношении к лонакам.

— О да! Прежде не все из нас были воинами. Пока твое племя не пришло сюда, а сеорда еще бродили по лесам, теряя себя в дикой природе, мой народ учился, наблюдал, писал великие книги и сочинял прекрасные поэмы. То, что ты здесь видишь, — лишь ничтожная часть наших прежних достижений. Если бы нас оставили в покое еще хотя бы на сотню лет, нам покорилась бы и тайна Горы. К сожалению, при всей нашей мудрости мы так и не научились плавить железо. Какая мелочь, казалось бы, но зачастую войны выигрываются или проигрываются именно из-за таких вот мелочей.

— Ты его знала? — поинтересовалась Лирна, поднимая книгу.

— Нет, что ты! — со смехом покачала головой Малесса. — Не настолько уж я древняя. Впрочем, я была знакома с его прапрапра-и-так-много-раз-внуком. Встретилась с ним, когда он умирал от голода во время нашего тягостного перехода.

— Кем ты была прежде, Малесса? — спросила Лирна, возвращая книгу на место.

— Маленькой девочкой, которой снились кошмары. Они снятся мне и по сей день. И сейчас я как раз смотрю один из них. — В тоне женщины не было шутки, она говорила взвешенно и спокойно.

Прошло много лет с тех пор, как Лирна встречала такого похожего на нее саму человека, который был способен различать малейшие оттенки и тонко чувствовать обман. Ей сделалось стыдно. Но, несмотря на то что смерть стольких людей лежала тяжестью на сердце, Лирна почувствовала радость. Она могла смотреть в глаза, которые видели ее насквозь — не было нужды, да и возможности что-либо скрывать от них. Здесь не требовалось улыбок, слез, интриг, чтобы произвести благоприятное впечатление. Только холодный разум и знания, наполнявшие эти книги. Восторг от этого нового для нее чувства немного горчил виной.

— Ильварек, — произнесла Лирна. — Провидение. Вот что значит это слово.

— Точнее, на твоем языке было бы «гадание». Тебе знакомо это понятие?

— Да. Темная сила, умение заглядывать в будущее.

— Я никуда не заглядываю. Но будущее всматривается в меня, а я — в него. И я вижу там тебя.

— Что же я делаю?

Лицо Малессы помрачнело.

— Одно из двух. — Женщина взяла свиток, лежавший на стопке книг, и протянула его Лирне. — Вот, возьми.

— Это подарок?

— Договор. Война между нашими народами закончилась. Пожалуйста, прими мои поздравления с успешными переговорами о мире.

Лирна подошла, взяла свиток, развернула его. Там были только два абзаца, написанных каллиграфическим почерком: первый — на языке Королевства, второй — теми самыми чужими буквами, которые она видела в книге.

— Здесь нет никаких условий, — удивилась Лирна. — Только подтверждение, что война завершена.

— А чего бы ты еще хотела?

— Ну, обычно мы долго и нудно спорим о границах, размере дани и всем таком прочем.

— Границы постоянно меняются, а твоя роль в свержении Лже-Малессы для меня более чем достаточная дань, и я желаю достойно вознаградить тебя. У тебя ведь есть нож?

— Так, простая безделушка. — Рука Лирны коснулась цепочки на шее. — Ничего серьезного, я даже бросать его как следует не умею.

— Пока не умеешь. Дай его мне. — Малесса протянула руку, и Лирна заметила, что в другой та до сих пор держит склянку.

Воспоминания о визге Кираль и вони из склянки были еще слишком свежи. Помедлив, Лирна сняла с шеи цепочку и вложила нож в ладонь Малессы.

— Тебе любопытно, что это? — спросила жрица, сжав рукоять ножа и поднимая склянку над лезвием. — Среди лонакских ученых были не только поэты и математики, но и химики. Сотни лет назад они создали зелье, заставляющее человека испытывать чистую, абсолютную боль, даже если использовать всего одну каплю эликсира. — Малесса наклонила склянку и капнула темной вязкой жидкостью на лезвие.

Вонючий пар заставил принцессу отступить, зажав нос. Жидкость растеклась по стали и вдруг с шипением впиталась в нее, словно вода в ткань.

— Вот, держи. — Малесса вернула нож Лирне. — Тебе самой не будет больно. Раз впитавшись в сталь, зелье возвращается к жизни лишь при смешении с кровью.

— Но зачем это мне? — спросила Лирна, не решаясь дотронуться до ножа.

— Чтобы совершить одно из двух деяний, которые я видела в твоем будущем.

Лирне стало ясно, что больше она ничего не узнает. Принцесса робко дотронулась до лезвия, почувствовав лишь холод металла.

— Пусть он всегда будет при тебе, — предупредила Малесса, надевая цепочку ей на шею.

— В любом случае я с ним никогда не расстанусь, — ответила Лирна. — Это мое самое заветное сокровище.

— Ты не такая, как я ожидала, — серьезно и даже с некоторым удивлением произнесла жрица. — Ильварек рисовал мне совсем другую картину.

— Наверное, я была толще? — со смешком спросила Лирна.

— Нет, но намного более надменной. По его словам, тебе было безразлично, сколько жизней прервется за время пути сюда, для тебя люди — всего лишь фигурки на доске для игры в кешет. Наша встреча должна была привести тебя в ярость, а известие об ильварек — вызвать в тебе ненависть. Грозя мне всеми возможными карами, ты должна была разорвать договор, который держишь сейчас в руках. Что-то в тебе изменилось, Лирна Аль-Ниэрен. Не было ли это сознанием вины за преступление, которое ускользнуло от ильварек? Настолько ужасного, что вина открыла новую грань твоей души?

«Отец, умоляю вас…»

— Могу поспорить, — произнесла Лирна, — что в твоей книге жизни преступлений было куда больше, чем в моей.

— Ради выживания моего народа мне действительно приходилось совершать ужасные вещи, это правда. Я лгала, подкупала, мучила и убивала. Но каждое из этих преступлений я бы совершила снова, тысячу раз, лишь бы достичь результата. Не забывай об этом, королева. Когда увидишь вздымающееся пламя, вспомни мои слова и спроси себя: смогу ли я сделать это вновь? — Малесса подошла ближе, взяла книгу, которую перед тем рассматривала Лирна, и протянула ее принцессе. — Выносить отсюда что бы то ни было запрещено под страхом смерти, но для тебя я могу сделать исключение. «Размышления о природе божественного» особенно занимательны. Релтак много повествует о безумии фанатизма.

— Но я не могу это прочесть.

— Думаю, мы обе знаем, что ты вполне сможешь перевести книгу. Текст на лонакском в этом договоре будет тебе подспорьем, я уверена. А мое сияющее копье всегда тебе поможет. Она прекрасно умеет читать.

— Давока?

— Насколько я знаю, страны, заключившие мирный договор, обмениваются послами, разве не так? Она будет моим послом у вас.

— Я буду рада видеть ее в качестве посла. Мне придется как можно скорее направить к вам чиновников с соответствующими полномочиями.

— Как тебе угодно, спешки в этом нет. Только не забудь послать ко мне женщину, если не хочешь, чтобы твой посол подарил мне все твое Королевство.

— Твоя красота настолько губительна для мужчин?

— Не красота. Дар женщины, умершей триста лет назад. Как ни странно, действует он только на мужчин.

— Жаль, что мне нечего подарить тебе в ответ, — сказала Лирна, принимая книгу.

Пронзительный взгляд Малессы потускнел в мрачной задумчивости.

— Ты сама — великий дар. Ты — подтверждение того, что все было не зря. — Она протянула Лирне руку, и та приняла ее. — Они придут, королева. Придут, чтобы растоптать все в прах. И твой мир, и мой. Когда тебя закуют в цепи, посмотри на заклинателя зверей.

— Малесса?

Но Малесса уже исчезла, на ее месте опять стояла испуганная девочка, ее ладонь дрожала в руке Лирны: голова запрокинулась, она смотрела в глаза принцессе с ужасом и отчаянием.

— Что ты при этом чувствуешь? — спросила она Лирну, и та поняла, что девочка повторяет свой предыдущий вопрос.

— Я никого не убивала, — ответила принцесса.

— О… — Взгляд ребенка шарил по лицу Лирны. — Нет… Пока нет… Но они появятся…

— Что появится?

Девочка улыбнулась, зубы ее блеснули в зеленоватых отсветах.

— Следы твоего грядущего величия.

* * *

Лирна вернулась тем же путем, что и вошла. Пройдя сквозь «парилку», она поднялась по спиральной лестнице. Перед этим она целый час расспрашивала девочку обо всем. «Кто этот таинственный Хозяин, о котором говорила Малесса? Каков его план? Кто придет, чтобы втоптать нас всех в прах?»

Однако ответы испуганной девчушки ясности не внесли, скорее наоборот. «Он прячется в пустоте… Он голодает… О, как силен его голод… Мать говорила, что моя душа должна стать украшением рода лонакхим, а я перерезала ей горло отцовским ножом…»

Невнятное бормотание прервалось, девушка замолчала. Вдруг ее глаза закатились, и она рухнула на пол. Лирна помедлила еще немного, ожидая, не вернется ли Малесса, хотя чуяла, что они никогда больше не увидятся.

— У тебя же есть имя? — спросила она, дотронувшись до плеча девочки.

— Хельса, — едва слышно выдохнула та. «Целительница, или — на древнелонакском — спасительница, в зависимости от интонации».

— Я рада, что познакомилась с тобой, Хельса.

— Ты еще навестишь меня?

— Надеюсь, когда-нибудь…

По губам Хельсы скользнула улыбка, затем ее глаза снова остекленели. Лирна погладила девочку по плечу и пошла прочь. Она не обернулась, ей было слишком больно.

Оба брата и Смолен ждали ее наверху. Женщины, которая приветствовала их вначале, видно не было — наверное, занялась своими делами.

— Где Альтурк? — спросила она у Смолена.

— Ушел, ваше высочество. Поговорил о чем-то с Давокой и ушел.

— Даже не попрощался, — заметил Иверн. — Обидно как-то.

— А Давока?

— Где-то тут, возится со своей сестрой, — ответил молодой брат. — Нам выделили комнаты на верхнем уровне.

Лирна кивнула и опустила взгляд на свиток в своей руке.

— Переговоры прошли успешно, ваше высочество? — не выдержал Смолен.

— Да, — принужденно улыбнулась принцесса. — Очень успешно. Отдохните сегодня как следует, господа. С рассветом мы возвращаемся домой.

* * *

Путь до Скелльского перевала занял почти две недели. Давока выбрала более длинную, но зато и более удобную дорогу, чем те глухие тропинки, по которым они ехали к Горе. Лирна предложила захватить с собой Кираль, но воительница отказалась.

— На Горе о ней позаботятся лучше.

— Но ты же только-только ее обрела, — удивилась Лирна. — Разве тебе не хочется побыть с сестрой? А к моему двору прибудешь попозже, когда захочешь.

— Нет. — Давока мотнула головой. — У меня приказ Малессы.

На этом их разговор и закончился.

По вечерам они работали над переводом «Премудростей Релтака». Давоку сильно встревожили его откровения.

— «Богословие сохраняет видимость божественного прозрения, — как-то вечером прочитала она и нахмурилась. — Тогда как в действительности оно предпочитает невежество. Его принципы подобны глине, а когда глина застывает, она становится догмой». — Давока посмотрела на Лирну поверх страниц. — Не нравится мне эта книга.

— Правда? А вот я нахожу ее чрезвычайно занимательной.

По утрам Давока учила ее метать нож, чем принцесса пренебрегала во время путешествия на север. К ним присоединился брат Иверн, приспособив под мишень широкую и тонкую деревянную доску. Иногда он подбрасывал ее в воздух, продолжая с обескураживающей скоростью посылать ножи в самое яблочко.

— Стрельба по летящим мишеням всегда была моим коньком, — сказал он. — Я выигрывал больше ножичков, чем любой новичок моего возраста. Разве что Френтис мог меня превзойти.

Френтис. Это имя было знакомо Лирне, его часто упоминал ее брат.

— Вы знали Френтиса?

— Мы были с ним в одной орденской группе, ваше высочество.

— Король высоко ценит его мужество. Говорит, что если бы не брат Френтис, Унтеш пал бы в первый же день.

— Вполне возможно, — грустно улыбнулся Иверн. — После испытания мечом его направили к Бегущим Волкам, как и меня. Стыдно теперь признаться, но я завидовал Френтису — думал, что ему просто повезло.

Через несколько дней Лирна уже куда лучше управлялась с ножом и все чаще попадала в цель, на собственном опыте убедившись в правдивости слов Давоки: «Будешь бросать и бросать, пока не попадешь. Тогда и узнаешь как».

В то утро, когда до перевала оставался всего день пути, мишень Иверна упала на землю: ее нож торчал точно в центре. И Лирна могла наконец сказать, что теперь она знает как.

* * *

В крепости их возвращение было встречено с некоторым воодушевлением и немалым удивлением. За прошедшее время гарнизон значительно увеличился за счет полка королевской кавалерии, который король вознамерился отправить в земли лонаков на поиски принцессы. Приготовления к рискованному походу были в самом разгаре, но, к счастью, полк прибыл всего днем раньше путешественников.

— Но вы же подверглись нападению, ваше высочество! — запротестовал лорд-маршал, когда она приказала полку сопровождать ее на юг. — Дикарям необходимо преподать достойный урок. Я почту за честь…

— Милорд, не забывайте, мы только что заключили мир с лонаками. — Лирна помахала свитком. — Кроме того, боюсь, урок пришлось бы извлечь вам самим, как только вы пересечете перевал.

В этот момент она заметила, как напрягся брат Соллис, который слушал доклад одного из братьев. Он перехватил ее взгляд и подошел к ним.

— Вести из Королевства, ваше высочество. Покушение на жизнь владыки башни Аль-Бера. Он жив, но тяжело ранен. Очевидцы винят кумбраэльских фанатиков.

Лирна едва сдержала стон. «Не успеешь закончить одну войну, как в дверь стучится новая».

— Что приказал король?

— Владыка битв объявил сбор королевской гвардии с приказом истребить фанатиков. Мустор, владыка фьефа, велел оказывать нам содействие, но подчинятся его люди или нет — это еще вопрос.

— Понятно. Тогда мне лучше здесь не задерживаться. Выезжаем через час, лорд-маршал.

Тот поклонился и отошел, выкрикивая приказы гвардейцам. Лирна повернулась к Соллису.

— Кажется, наше прощание будет кратким, брат. Я знаю, что у меня нет дара или привилегии, которые вы согласились бы принять, поэтому я хочу просто поблагодарить вас за то, что вы спасли мне жизнь и помогли успешно завершить наш поход.

— Это было… интересное путешествие. — Соллис немного помедлил. — Есть и еще новости, ваше высочество. В Королевство вернулся лорд Аль-Сорна.

Ваэлин…

— Вернулся? — Ее голос против воли сорвался, Лирна закашлялась. — Но как?

— По-видимому, император освободил его за какие-то заслуги. Подробности довольно сумбурны. Он прибыл в Варинсхолд несколько недель назад и вроде бы объявил, что покидает орден. Король Мальций назначил его владыкой Северной башни.

«Северные пределы…» Похоже, в кои-то веки ее глупый брат совершил мудрый поступок, хотя Лирна предпочла бы, чтобы он немного подождал с назначением.

— Пожалуйста, передайте мою благодарность брату Иверну, а также мое глубокое сожаление, что у меня нет больше поцелуев, которые я могла бы ему предложить, — попросила она Соллиса.

— Думаю, и одного было более чем достаточно, ваше высочество.

— Куда вы теперь, брат? — поинтересовалась принцесса. — Здесь вам больше не с кем сражаться.

— Отправлюсь туда, куда меня направит мой аспект, ваше высочество. А сражаться всегда есть с кем. — Он поклонился намного ниже, чем требовал этикет, и направился к приземистой башне на южном склоне перевала.

К ней подбежал сержант королевской гвардии, ведя в поводу красивую серую кобылу.

— Лорд-маршал передает вам ее в дар, ваше высочество, — сказал сержант, протягивая ей повод. — Из его собственных конюшен.

Лирна погладила по носу своего пони. Она назвала его Крепконогом, чем немало озадачила и даже насмешила Давоку. Лонаки не давали имен тем, кого, вполне вероятно, придется съесть в голодные зимние месяцы.

— У меня уже есть скакун, сержант, — сказала она, взбираясь на знакомую бугристую спину. — Все готовы к отправке?

* * *

В Кардурине ликующие толпы запрудили все улицы. Бесчисленные мостики, соединявшие высокие здания, были украшены флажками, горожане бросали цветы под ноги Крепконогу. На главной площади управляющий города произнес длинную витиеватую речь, назвав Лирну спасительницей и миротворицей.

— Какой бы приказ вы ни отдали, ваше высочество, весь город в вашем распоряжении! — закончил он с замысловатым поклоном.

Толпа замерла, ожидая ее судьбоносных слов. Лирна заерзала в седле.

— Э-э-э… Про ванну, господин управляющий, — произнесла она. — Мне бы очень хотелось принять ванну.

Она долго плескалась в ванне в усадьбе самого управляющего, потом перебирала наряды от лучших городских портных. Давока смотрела на одежду со скептической гримасой.

— В этих тряпках нельзя ни ездить в седле, ни драться, — вынесла она свой вердикт.

— Надеюсь, мне не придется больше заниматься ни тем, ни другим, — отрезала Лирна. — Вот это, — сказала она горничной, показав на длинное платье из темно-голубого шелка и сбрасывая купальный халат. Служанка ахнула и отвернулась, густо покраснев. — Она никогда еще не видела королевских сисек, — объяснила Лирна удивленной Давоке.

Одевшись, принцесса с удовольствием посмотрела на свое отражение в высоком зеркале. Платье прекрасно облегало фигуру, хотя было чуть широковато в талии — результат многих дней, проведенных в седле. Она внимательно осмотрела собственное лицо, ожидая найти какие-нибудь следы тяжелого путешествия. Обветренную кожу, может быть, или некую особенную жесткость. Лицо было как лицо, хотя… Разве что глаза. Какая-то открытость, которой не было раньше?

— Ваше высочество, вы… потрясающе красивы. — Девушка пришла в себя и теперь изо всех сил старалась подольститься.

— Спасибо, — поблагодарила Лирна, подарив горничной одну из своих лучших улыбок. — Будьте любезны, подготовьте к утру мое платье для верховой езды, а остальные упакуйте: пожалуй, я заберу их с собой.

Потом ей пришлось вытерпеть многочасовой пир, который задал управляющий в ее честь. Выслушивать нудные речи многочисленных городских нотаблей и бессмысленное воркование их жен. Сама Лирна ограничилась тем, что зачитала свиток Малессы, затем приказала снять с него копии и разослать во все уголки Королевства. Из речей и разговоров принцессе стало ясно, что эти люди воспринимают ее скорее как победительницу, нежели как миротворицу. Можно подумать, она выиграла великую битву, а не просто вернулась с клочком пергамента, едва пережив опасное путешествие. Слушая их глупый смех и наблюдая за пьяными физиономиями вокруг, она продолжала обдумывать слова Малессы: «Они придут, королева. Придут, чтобы растоптать все в прах. И твой мир, и мой».

Она вздохнула, пригубив вино. «Ну вот, теперь у меня есть доказательства. Только что мне с ними делать?»

* * *

Они выехали утром, хотя управляющий громогласно упрашивал ее задержаться хотя бы на несколько дней.

— Ваше величие осчастливило наш город, принцесса.

Однако, судя по подаркам, которыми они пытались осчастливить ее саму, а также по размаху торжеств, Лирна решила, что если задержится еще на день — городская казна опустеет. Она приняла еще только одну вещь: копию договора о мире, написанную на телячьей коже, с рисунком, изображающим ее прибытие к воротам города — девушка со свитком в руке верхом на Крепконоге. Гильдия книжников, вероятно, корпела над свитком всю ночь: чернила едва успели просохнуть.

Они были уже в двух днях пути от Кардурина, когда прискакал один из разведчиков лорда-маршала с новым посланием: тем, которое она так боялась услышать по мере продвижения на юг:

— Владыка фьефа Дарнел выехал приветствовать вас, ваше высочество.

— Враг, королева? — спросила Давока, заметив, как напряглась Лирна.

— Помнишь, я тебе рассказывала про одного человека?

Давока кивнула, глядя на колонну всадников, показавшуюся вдали.

— Так это он?

— Нет, это его полная противоположность.

С тех пор как они в последний раз обменялись краткими приветствиями на коронации Мальция, владыка фьефа Дарнел не утратил ни грана своей красоты. Рыцарь был с ног до головы закован в доспехи, изящно инкрустированные синей эмалью. Шлема он не надел, и, когда владыка скакал на вороном жеребце, его длинные черные кудри струились по ветру, открывая прекрасно вылепленное, аристократическое лицо. «Благородство — это ложь, — однажды сказал ей отец. — Претензия на то, что высокое положение зависит исключительно от денег либо воинского искусства. Любой болван может изобразить из себя благородного. И со временем ты поймешь, дочь моя, что именно болваны этим и занимаются».

— Принцесса! — воскликнул лорд Дарнел. Осадил коня, спешился и опустился перед ней на одно колено. Свита из более чем пятидесяти рыцарей также преклонила колени. — Я приветствую вас в Ренфаэле. Простите, что я не могу оказать вам должный прием: новость о вашем визите дошла до меня лишь вчера.

— Лорд Дарнел, — ответила Лирна и указала на Давоку. — Позвольте представить вам… госпожу Давоку, полномочного посла лонаков.

Дарнел поднялся и с плохо скрытым отвращением посмотрел на воительницу.

— Так значит, это правда? Дикари наконец сдались?

Лирна увидела, как ладонь Давоки сжала копье, и почувствовала сильное искушение позволить ей утолить свой гнев. Она слышала немало историй о поведении Дарнела во время падения Марбеллиса — и ни одной лестной для лорда.

— Никто нам не сдавался, — ответила Лирна. — Мы заключили с ними мир, только и всего.

— Жаль, жаль. Мы в результате лишились прекрасного развлечения. Первый человек, которого я убил, был именно лонаком. Если, конечно, считать их людьми.

— Я прошу тебя не убивать его, — быстро проговорила Лирна на лонакском, увидев, как воительница поднимает копье.

— Вы даже выучили их язык? — расхохотался Дарнел. — Потрясающий успех для такой очаровательной…

— У вас случайно нет каких-нибудь других дел, милорд? — оборвала его Лирна. — У нас впереди долгий путь, король ждет моего возвращения.

— Ах да. У меня действительно есть одно довольно важное дельце. Не могли бы вы уделить мне минутку для разговора наедине?

Лирна хотела было послать его куда подальше, но не решилась на подобную грубость в присутствии королевской гвардии и рыцарей лорда.

— Хорошо. — Принцесса спешилась, шепнув Давоке на лонакском: «Будь поблизости».

Они с Дарнелом отошли немного в сторону, но Лирне очень не нравилось множество глаз, наблюдающих за ней.

— Есть тут один человечек, — начал Дарнел, — который под меня копает. Распространяет всякие небылицы, на каждом шагу пороча мою честь. Думаю, вы согласитесь, ваше высочество, что измена мне равносильна измене королю?

— И кто же этот злодей? — ответила Лирна вопросом на вопрос, преодолевая внутреннее сопротивление.

— Бендерс! — сказал, как выплюнул, Дарнел.

— Что? Барон Хьюлин Бендерс? Самый почитаемый рыцарь в Ренфаэле? Один из капитанов, покрывших себя неувядаемой славой во время альпиранской войны? Этого человека вы назвали предателем?

— Я управляю фьефом от имени короля, согласно законам, соединяющим воедино наше Королевство.

«Как это возможно, чтобы человек столько видел — и ни на йоту не изменился?» — удивилась про себя принцесса. Вот оно, то самое, что заставило ее в один миг отказать отцу, — в этом лице, в этой позе. Непоколебимая уверенность в собственной правоте, осознание своей исключительности. «Каким, наверное, ужасным ребенком он был… И остался».

— Это свободная страна, — холодно заметила она. — Где каждый без страха может выражать свое мнение.

— Но не тогда, когда его речи отдают крамолой. Этот человек держит открытый дом, ваше высочество. И благородные, и простолюдины идут к нему за советом — при том что он никто в этом фьефе. Нищеброд, и только.

— Так вы хотите расправиться с нищебродом? Это был бы не очень благородный поступок.

— Разумеется, несмотря на всю ту ложь, которую он распространяет обо мне, милосердие не чуждо вашему покорному слуге. Я бы удовлетворился его вечным изгнанием.

«А заодно избежал бы восстания своих подданных». Глупость и коварство Дарнела начали ее утомлять. Она бы предпочла просто глупость.

— Положим, изгнание с конфискацией, — рассуждал владыка фьефа. — О его подданных я, конечно же, позабочусь.

В последней фразе прозвучала некая недомолвка, заставившая Лирну задуматься. «Он хочет не просто отомстить сопернику, ему нужно нечто большее».

— Я поведаю о ваших заботах королю, — сказала она, поворачиваясь, чтобы уходить. — Если у вас все…

— Осталась только моя неизбывная любовь к вам.

Искренность его слов и выражение лица покоробили Лирну. Прежде она не замечала, какие синие у него глаза. В другое время, будь это другой человек, она могла бы поддаться обаянию этих синих глаз. Единственное, чего ей хотелось сейчас, — это вернуться к своему пони и убраться отсюда подобру-поздорову.

— Этот вопрос уже давно закрыт… — тихо сказала она.

— Только не для меня. — Дарнел подошел ближе, и Лирна почувствовала, что он едва сдерживается. — Ни на мгновенье! Вы никогда не спрашивали себя, почему я до сих пор так и не женился? Почему всего себя я отдаю без остатка ради сохранения мира во фьефе, хотя справедливость вопиет о том, что я должен немедленно собрать вассалов и сжечь дотла замок Бендерса вместе с его хозяином? А заодно замки всех остальных неблагодарных негодяев в этом проклятом фьефе. Все ради вас, Лирна! Если бы вы могли увидеть, как я…

— Я уже все видела, — твердо ответила Лирна. — И видела достаточно.

На его скулах заходили желваки, Дарнел опустил взгляд. Когда он вновь заговорил, его голос был тих и полон глубокой печали:

— Это ваш окончательный ответ?

— Окончательный ответ на этот вопрос я дала своему отцу восемь лет назад. И не вижу причины изменять свое решение.

— Если бы ваш брат погиб в Линеше, сейчас вы были бы королевой. — Искренняя любовь все еще светилась в лице Дарнела, хотя оно и окрасилось гневом. — Уверен, вы были растроганы до слез, когда он вернулся домой живым и невредимым.

— Уверяю, если бы мой брат тогда погиб, вас за ваши преступления отправили бы в цепях обратно в империю на первом же корабле.

— Преступления? — хрипло хохотнул он. — Вы рассуждаете о каких-то преступлениях, будто война — это игра и правила что-то значат в бойне. Как будто эти правила хоть что-нибудь значат для таких, как мы, Лирна. Я же вас насквозь вижу. — Он подошел еще ближе, его темные глаза пристально смотрели на нее. — Я вижу то, что вы прячете от придворных и простолюдинов. Но от меня вы не спрячетесь, поскольку все то же самое есть и во мне. Я вижу, кем мы могли бы стать. Если мы объединимся, через десять лет весь мир будет у наших ног.

— Когда же это случилось?

— Принцесса? — нахмурился он.

— Когда ваша жестокость превратилась в безумие?

Его лицо застыло, словно от удара. Дарнела обуяла ярость. Пони Давоки громко фыркнул, воительница как раз проезжала мимо владыки фьефа на расстоянии броска копья.

— Если не ошибаюсь, — прошипел мужчина, — в Королевство вернулся Аль-Сорна. И поскольку он уже не находится под защитой Шестого ордена, ничто больше не мешает мне вызвать его на поединок. Скажите, вы бы предпочли в качестве трофея его голову или сердце?

— Я искренне мечтаю, милорд, чтобы вы действительно его вызвали и я смогла выбрать себе трофей из ваших органов. Я бы даже отправила его в Марбеллис в качестве скромного возмещения за понесенный ущерб.

На несколько мгновений Дарнел словно окаменел от ярости, лицо исказила ужасная гримаса, но он сумел взять себя в руки.

— Надеюсь, ваше высочество, — тихо просипел он, — что вы хорошенько запомните свои слова. И, надеюсь, будете помнить их еще очень, очень долго!

— С огромным сожалением вынуждена сказать, что намерена забыть их, едва вы исчезнете с моих глаз. Так что прошу сделать это как можно скорее.

Он мог отказаться, а у Лирны не было власти ему приказывать. Она могла только требовать. Как правило, этого было довольно, но подействует ли ее воля на безумца?

Он прикрыл веки, часто дыша, с его губ сорвался шепот:

— Спаси меня, Вера. Но я должен был попытаться.

Когда он открыл глаза, в них не было ни гнева, ни жестокости, лишь молчаливое смирение. Он учтиво, холодно поклонился и, не сказав больше ни слова, направился к своему коню.

— Позволь мне разобраться с ним, Льерна, — предложила Давока, провожая взглядом Дарнела и его рыцарей. — Сегодня же ночью все закончится. Его сердце просто остановится во сне. Некого будет винить.

— Нет.

— Я хорошо знаю подобных мужчин, Льерна. Я убила их достаточно, чтобы узнать очень хорошо. Он не остановится, пока не выпьет из тебя всю кровь.

Лирна забралась на Крепконога, посмотрела Давоке в глаза и твердо покачала головой. Лоначка сжала зубы, но покорилась.

— Лорд-маршал Аль-Смолен, — окликнула Лирна.

Тот подъехал к ней и отсалютовал.

— Милорд, наши планы внезапно изменились. Мы направляемся в замок барона Бендерса.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Рива

Шпили собора, которые виднелись над хребтом, они заметили еще издали, ведя лошадей вверх по склону.

— О Вера! — выдохнул Аркен и, пока они не достигли вершины, не сводил с них глаз.

Два шпиля высились над городом, словно две стрелы.

— Как думаешь, какой они высоты?

— Достаточной, чтобы соответствовать великой славе Отца, — ответила Рива словами священника.

Она никогда прежде не бывала в Алльторе, но священник многое рассказывал ей о городе, названном в честь величайшего пророка Отца Мира. «Во имя Отца был выстроен целый город, чудо, высеченное из мрамора, — чудо, призванное посрамить жалкие деревянные хибары азраэльцев». Глядя на город, раскинувшийся перед ней, Рива никак не могла отделаться от ощущения, что священник слишком приукрасил его в своем описании, полагая, что она никогда не увидит это место собственными глазами. Алльтор оказался меньше Варинсхолда, он стоял на окруженном стенами острове в середине Железноводной реки. С другой стороны, вонял город тоже куда меньше, по крайней мере на таком расстоянии. В общем, никакого чуда Рива не увидела. Нагромождение каменных зданий, над которыми висит дым из тысяч каминных труб. Разве что собор более-менее соответствовал картинке, нарисованной когда-то ее детским воображением, но даже он был лишь закопченной тенью ее тогдашних фантазий: мрамор шпилей давно потемнел от грязного, дымного ветра.

— У тебя что, родные здесь? — спросил Аркен. В последние дни его вопросы участились и начали надоедать девушке. Между тем, врать она ему почему-то не могла и вынуждена была давать краткие, но всегда честные ответы.

— Ага. — Рива забралась на Ворчуна и поехала вниз. — Дядя.

— Мы у него остановимся, да? — с явной надеждой поинтересовался юноша. Каждодневный сон под открытым небом охладил мальчишеские мечты о великом приключении, так что перспектива домашнего уюта и вкусной еды весьма его привлекала.

— Еще чего. Не думаю, что он встретит меня с распростертыми объятьями.

День был рыночным, и стражники у ворот, по уши занятые сбором дани с лоточников, не обратили внимания на двух всадников без поклажи. Рива припрятала оружие под попоной Ворчуна, а Аркен сунул свой нож под рубаху. Без происшествий миновав ворота, они тут же попали в круговерть уличной толчеи. Риве пришлось спешиться, чтобы успокаивать коня, который начинал артачиться от такого количества чужих людей.

— Не нравится, да? — спросила она, сунув ему морковку. — Не привык к городу? Я тоже.

На то чтобы выбраться из толпы, им потребовался целый час. Они попали в лабиринт узких улочек, окружавших рыночную площадь. Наконец, после бесцельных блужданий, показавшихся им бесконечными, разыскали постоялый двор с конюшней. Ворчуна и конька Аркена, прозванного Горбунком за свою исключительно бугристую спину, вверили заботам конюха. Рива заплатила еще пять медяков за комнату для себя и «брата».

— Брат, говоришь? — понимающе ухмыльнулся трактирщик. — Не больно-то вы похожи.

— Ты сейчас сам на себя не будешь похож, если я прикажу ему начистить тебе рыло, — ответила Рива. — Как нам добраться отсюда до дворца владыки фьефа?

На мужчину ее угрозы, похоже, не произвели особого впечатления — посмеиваясь, он сказал:

— Да просто иди к шпилям, не сворачивая. Прямо напротив собора и увидишь. Но прошения положено подавать в фельдриан.

— Мы подождем.

— Тогда плати еще за два дня вперед, — осклабился трактирщик.

Оставив оружие и Аркена в комнате и строго-настрого наказав мальчишке не высовываться за дверь, особенно если хозяин припрется вынюхивать, Рива отправилась на поиски дворца. Она пошла в сторону собора, как ей было сказано, еще больше дивясь высоте его шпилей, — пока улица не вывела ее на широкую площадь, мощенную гранитными плитами, над которой носились тучи голубей: они то сбивались в стаи, то разлетались в разные стороны. По левую руку вздымался собор. Воистину это было самое огромное сооружение, которое ей только доводилось видеть, — настолько высокое, что Рива не могла понять, как оно до сих пор не обрушилось. Напротив обнаружилось трехэтажное здание со множеством окон, оно было окружено десятифутовой стеной, увенчанной острыми шипами. Вдоль ограды прохаживались гвардейцы, пятеро из них дежурили у главных ворот. На крыше она заметила четверых лучников. Ее дорогого дядюшку никак нельзя было обвинить в пренебрежении к безопасности.

Рива несколько раз обошла дворец, стараясь держаться в тени, и обнаружила еще четверых лучников на обратной стороне крыши и четверых охранников у задних ворот. Стена была в отличном состоянии, между ней и ближайшим укрытием — не менее двадцати ярдов. Охранники держались начеку и сменялись каждые два часа. Наверняка имелась какая-нибудь канализационная труба, через которую можно было попробовать проникнуть внутрь, но Рива подозревала, что кто бы ни заботился о жизни ее дяди, наверняка он подумал и об этом пути.

«Никак не попасть», — заключила она, после чего уселась на ступени собора и принялась грызть яблоко, купленное у лоточника неподалеку.

— Прошение подавать? — поинтересовался тот, едва она успела откусить кусочек. — Вид у тебя не городской, ходишь с открытым ртом.

— Батюшка мой умер, а мачеха забрала себе его ферму, — ответила Рива, жуя. — И теперь эта жирная корова не хочет отдавать нам с братом нашу долю.

— Отец Мира, спаси нас от жадных женщин, — пробормотал лоточник. — Мой тебе совет, не обращайся к лорду, проси сразу блудницу.

— Блудницу?

— Ага. У него сейчас одна такая. Из Азраэля, прикинь? Она за него и думает, и правит. Говорят, судит справедливо, хотя все одно — блудница и еретичка.

— Спасибо, дедушка, — с улыбкой поблагодарила Рива.

— Не такой уж я и старый, — притворно возмутился лоточник. — Каких-нибудь пару лет назад ты бы счастлива была, взгляни я на тебя хоть мельком. — Вдруг он заметил что-то за ее спиной и посерьезнел: — Они уже идут! — сказал он, выходя из-за своей тележки и опускаясь на одно колено.

Оглянувшись, Рива увидела процессию, входившую на площадь с северной стороны. Все прохожие опускались на колени. Во главе размеренно вышагивал молодой священник, высоко подняв шелковую хоругвь, украшенную изображением пламени Отца Мира. За ним бок о бок шли пятеро мужчин, облаченных в темно-зеленые епископские одежды. В каждой руке они держали по книге. Шествие завершал старик в простых белых одеяниях, безучастно глядевший перед собой. Его достойный вид портил лишь отчетливо выступавший живот.

— На колени, девчонка! — прошипел лоточник. — Или хочешь, чтобы тебя выпороли?

«Чтец», — догадалась Рива, опускаясь на одно колено и наблюдая за процессией, которая поднималась по ступеням в нескольких ярдах от нее. Священник любил напоминать, кто первым должен пасть от меча ее отца: «Продажный глава продажной церкви. Такой же предатель Отца, как и пьянчуга в замке».

Поднимаясь по лестнице, старик в белом слегка подобрал подол своей мантии. Его лицо было ничем не примечательно, выделялись разве что крючковатый нос и морщины. Глаза ни добрые, ни злые, просто никакие. Церковники утверждали, что каждый раз, читая Десятикнижие, Чтец слышит голос самого Отца. Глупость несусветная, ведь Отец ясно сказал, что сейчас книг должно быть одиннадцать. Этот пузатый старикашка вместе со своими лизоблюдами — еретики похуже азраэльских. В страхе потерять власть они совсем оглохли и не слышат слов Отца.

Процессия между тем скрылась в соборе.

«Не всё сразу, — подумала Рива и вновь повернулась ко дворцу. — Значит, попасть туда можно только в день подачи прошений».

* * *

Следующие два дня она потратила, изучая город и пытаясь разузнать как можно больше о том, что находится во дворце владыки фьефа.

— Он сидит в кресле на возвышении в главном зале, — сказал ей хозяин постоялого двора. — Люди выходят, излагают свои дела, все это записывается, а через неделю он выносит вердикт. Точнее, пересказывает то, что ему наказала блудница.

— И люди не возмущаются? — спросила она, стараясь, чтобы в голосе звучало только любопытство. — Ведь выходит, нашим фьефом управляет азраэльская шлюха?

Трактирщик захихикал. Хихикал он вообще слишком часто.

— А чего им возмущаться, коли все идет хорошо? Улицы чистые, торговля процветает, преступность под контролем. Говорят, у нас куда лучше, чем в других фьефах. По крайней мере, скажу тебе по секрету, во времена его отца здесь было совсем иначе.

В общем, ей удалось узнать, что в день подачи прошений просители с утра выстраиваются в очередь перед главными воротами. Слушания начинаются в десять, хотя пунктуальность владыки оставляет желать лучшего, и заканчиваются в шесть вечера. Просителей вызывают по жребию. По традиции в полдень владыка фьефа приказывает раздать им еду.

— Не пир, конечно, — пояснил ей лоточник, — но вполне приличная жратва, ее разносят дворцовые слуги.

«Слуги… Толпа слуг, снующих туда-сюда, пажи и горничные».

В тот вечер они с Аркеном сидели на ступенях собора, ожидая, когда к воротам подкатит повозка.

— То, что ты ищешь, находится во дворце? — с сомнением спросил он.

— Думаю, да.

— И ты собираешься это выкрасть?

— Нельзя украсть то, что твое по праву. Хотя… Ну, в общем — да. Боишься, что ли?

— Обокрасть замок владыки фьефа? — Мальчишка сморщил нос и покачал головой. — Нас убьют, если схватят.

— Меня они не убьют, а ты со мной не пойдешь. — Рива подняла руку, пресекая протесты. — Ты мне понадобишься снаружи. Будешь ждать с лошадьми у городских ворот.

— А если ты не придешь?

— Значит, уедешь один. И как можно скорее.

— Я не…

— Слушай, это тебе не сказочка и не деревенская баллада, а сам ты — далеко не благородный рыцарь, спасающий принцессу. Ты прав: если меня схватят, со мной все будет кончено, и станешь ты где-то бродить снаружи, дожидаясь меня, или нет — разницы никакой. Так что возьмешь коней, деньги и свалишь отсюда подобру-поздорову.

Наконец подъехала повозка, груженная вином и всякой едой. Стражники отперли ворота. Появилась группа слуг, в основном — сильных мужчин, которые принялись разгружать повозку. Рива внимательно наблюдала за ними, стараясь запомнить, как одеты служанки. «Бледно-голубая лента, стягивающая волосы, черная юбка, белая блуза».

— И куда же я пойду? — совершенно по-детски спросил Аркен.

Забрав груз, слуги исчезали в задней части дворца.

— На север, — сказала она. — В Пределы. Если ты назовешь мое имя владыке башни, уверена, он о тебе позаботится.

— Ты знакома с лордом Аль-Сорной? — чуть слышно, с трепетом произнес мальчик.

— Еще бы, — сказала она, поднимаясь на ноги и отряхивая пыль со штанов. — Я же была его сестрой.

* * *

Рива купила простую белую блузу, голубую ленту и две юбки: одну черную, другую зеленую. Весь вечер накануне фельдриана она сшивала их вместе: черная — внутри, зеленая — снаружи. Она заметила, как педантично осматривали стражники всех посетителей дворца, и отказалась от идеи спрятать под юбкой оружие. В конце концов, кухню она всегда сможет найти, а там будут и ножи. Утром она уже стояла у дворцовых ворот, сжимая в руке пергамент с жалобой на несуществующую мачеху. Ей было немного не по себе. Прощание с Аркеном вышло скомканным, мальчишка попытался чмокнуть ее щеку и обиженно насупился, когда Рива отстранилась.

— Запомни: ждать меня не надо, — сказала она. — Если не появлюсь через час после открытия ворот…

— Да понял я, понял, — скривился Аркен.

Рива надеялась, что он остался доволен прощальным рукопожатием, и отправилась ко дворцу. Как ни рано она пришла, там уже выстроилась очередь из дюжины человек. К тому времени, когда ворота открылись, их собралось более двухсот. Стражник с мешком в руках прошелся вдоль очереди, и каждый проситель вытащил из мешка деревянную табличку. Когда подошел ее черед, Рива тоже взяла одну, изо всех сил стараясь выглядеть взволнованной.

— Шесть! — воскликнула стоящая позади пожилая женщина, увидев номер, вырезанный на табличке девушки: у нее самой оказался пятьдесят девятый. — А вот я проторчу здесь весь этот проклятущий день. Бедные мои больные ноженьки! Как бы мне не свалиться замертво.

Рива подумала, что тетка выглядит достаточно крепкой, но скроила сочувствующую мину.

— Не тревожьтесь, бабушка. Хотите, поменяемся? — протянула она свою табличку.

— Сколько? — подозрительно нахмурилась женщина.

— Великодушные поступки угодны Отцу, — сказала Рива, широко улыбаясь.

— Ага-ага. — Тетка покосилась на собор и достала свою табличку. — Значит, договорились.

Из конца очереди донеслись возмущенные крики.

— Не моя забота, — пробурчал охранник с пустым мешком на плече, возвращаясь в замок. — В следующем месяце приходите.

Вскоре всех тщательно обыскали и пропустили за ворота. Затем через мешанину причудливо подстриженных кустов и фруктовых деревьев просителей препроводили во дворец. Они собрались в главном зале, куда вел короткий коридор, в который выходило несколько дверей — давно закрытых, судя по их виду. Перед возвышением, где стояло пустое кресло, выстроился караул. Когда все сто просителей вошли, гвардеец поднял руку. Люди притихли.

— Склонитесь перед владыкой фьефа лордом Сентесом Мустором, преданнейшим слугой Объединенного Королевства, который правит Кумбраэлем от имени короля.

Рива находилась в задних рядах и не могла толком рассмотреть человека, появившегося из боковой двери. Среднего роста, заметно за пятьдесят, элегантно одетый, но сутуловатый и с длинными, нечесаными патлами. Он тяжело опустился в кресло, и тогда она увидела его лицо: впалые небритые щеки, желтоватая кожа, слишком красные даже для пьяницы глаза. Короче говоря, никак не похоже на лицо праведника. Рива попыталась обнаружить хоть какое-то сходство с собой, хотя бы далекий отголосок родства, но ничего не увидела. Может быть, она больше похожа на мать, чем на отца?

Гвардеец ударил в пол алебардой и заорал:

— Приветствуйте госпожу Велисс, почетного советника владыки фьефа Кумбраэль.

Женщина, поднявшаяся на возвышение, была одета в простую блузу и юбку — очень похожие на наряды служанок, за которыми Рива наблюдала накануне. Госпожу отличал от них лишь лазуритовый амулет на золотой цепочке, который притягивал взгляд к ее пышной груди. Темные волосы, отливающие рыжиной, были стянуты простой голубой лентой. Приятное лицо с легким румянцем, полные губы, никакой косметики.

— Грязная блудница, — прошипел рядом мужской голос, впрочем, не так громко, чтобы услышала охрана.

Госпожа Велисс улыбнулась и развела руки в приветственном жесте, а затем заговорила. Речь ее была правильной, но грубоватый азраэльский акцент выдавал неблагородное происхождение:

— Приветствую вас от имени лорда Мустора и заверяю, что все прошения будут выслушаны и внимательно рассмотрены, прежде чем мы вынесем решение. Терпение, как говорит нам Отец, — одна из лучших добродетелей. — Она вновь улыбнулась, блеснув ровными белыми зубами.

— И как только Отец позволяет таким ходить по земле? — опять пробормотал голос рядом с Ривой.

— Что же, начнем, — продолжила госпожа Велисс. — Номер первый. Пожалуйста, выйдите вперед, назовите свое имя и где вы проживаете, после чего изложите суть дела.

Просителем оказался пожилой мужчина, от имени своей деревни он жаловался на возросшую арендную плату, заодно обвинив землевладельца в том, что тот портит своего сына:

— Кажный месяц нового коня ему покупает, милорд. Разве ж это дело? Люди голодают, а отрок, которому и двенадцати годков еще не исполнилось, гарцует на дорогих жеребцах.

— Как имя твоего землевладельца? — спросила Велисс.

— Лорд Явен, госпожа.

— Понятно. Если не ошибаюсь, лорд Явен потерял старшего сына в битве у брода через Зеленоводную?

— Половина парней из нашей деревни полегли там, госпожа, — сурово кивнул старик. — Только не в битве, нет. Их подло убили, после того как они сдались, хотя обещали обойтись с ними достойно.

Велисс поморщилась. Действительно, у брода через Зеленоводную азраэльцы устроили кумбраэльцам настоящую бойню.

— Хорошо. — Она взглянула на двух писцов за столами сбоку от возвышения. Один из них кивнул. — Твое прошение записано, — сказала госпожа старику. — И будет рассмотрено как можно быстрее.

Слушания продолжались. Один проситель сменялся другим, и беды их не слишком отличались друг от друга. Несправедливая рента, незаконное лишение наследства, кража земли. Одна девушка попросила денег, чтобы купить новый деревянный протез своему деду, который потерял ногу на службе у великого предка нынешнего лорда.

— Полагаю, эту просьбу можно удовлетворить немедленно, — сказала госпожа Велисс, кивнув одному из слуг. Тот с поклоном подал кошель, и госпожа вручила девушке сумму вдвое больше, чем та просила. По толпе пробежал одобрительный ропот. «А она не дура, — подумала Рива. — Мой дядюшка выбрал себе отличную блудницу».

Последний проситель, успевший попасть до обеда, оказался довольно интересным. Мужчина среднего возраста, низенький, но очень мускулистый и без лишнего жира. Руки так и бугрились мышцами. «Лучник», — подумала Рива, глядя на него. Выйдя вперед, коротышка поклонился и начал излагать свое дело:

— Брен Антеш из фьорда Дырявая Голова, я прошу разрешения собрать отряд лучников.

Услышав имя просителя, владыка фьефа заерзал в своем кресле, впервые за все время приема.

— В Линеше был такой капитан Антеш, — хрипло произнес он. — Я прав?

— Совершенно правы, мой лорд, — кивнул лучник.

— Говорят, он спас жизнь Темному Мечу, — продолжил дядя Ривы, вызвав шепотки в толпе просителей. — Это так?

— Я не произношу этого имени, милорд, — улыбнулся Антеш. — Нет никакого Темного Меча, это все сказки для детишек.

Шепотки усилились до злобных выкриков: «Ересь! В священных книгах…» Однако все звуки стихли, стоило гвардейцу ударить алебардой по каменному полу. Владыка фьефа, похоже, не обратил внимания на шум в толпе. Протер мутные глазки и спросил:

— Отряд лучников, значит? С какой целью?

— Молодежь фьорда вконец обленилась, милорд. Пьянствуют и дебоширят. А для стрельбы из лука нужен добрый глаз, стрельба укрепляет тело и разум. Мастерство лучника — это верный кусок хлеба, она дает мужчине возможность гордиться собой. Наши леса изобилуют оленями, но люди разучились охотиться, разве что арбалет им в руки дать. — Слово «арбалет» в его устах прозвучало как ругательство. — Я берусь обучить парней, чтобы они не забыли искусство своих отцов.

— За мой счет, разумеется?

— Мы не просим денег, милорд, — покачал головой Антеш. — Мы сами сделаем себе луки и стрелы. Как законопослушные подданные, мы просим лишь разрешения собрать отряд и начать тренировки.

— Смогу ли я рассчитывать на этот ваш отряд в военное время?

Антеш заколебался. Рива поняла, что он ждал этого вопроса и боялся его. Наконец медленно произнес, опустив голову:

— Мы будем в вашем распоряжении, милорд.

— Когда я был маленьким, — начал владыка фьефа, его зрачки затуманились воспоминаниями, — я прекрасно стрелял из лука, куда лучше моего брата, кстати говоря. Знаю, сейчас трудно представить, что я хоть в чем-то его превосходил, и тем не менее это так. Если бы меня… не закрутила жизнь, то сейчас я был бы, наверное, таким же здоровяком, как ты. Как думаешь, капитан?

— Если милорд решит вновь взять в руки лук, я с радостью готов учить его, — торопливо ответил Антеш, изящно выкрутившись из щекотливой ситуации. Мустор прыснул со смеху.

— Человек, который точно бьет словом в цель, должен быть хорош и в стрельбе. — Он повернулся к писцам и принялся диктовать, возвысив голос: — Настоящим владыка фьефа Кумбраэль дозволяет поселянам фьорда Дырявая Голова создать отряд лучников под началом, э-э-э… Ах, да! Под началом мастера Антеша, сроком на один год. — Он вновь повернулся к просителю. — А там видно будет.

— Благодарю вас, милорд, — поклонился лучник.

Владыка встал, потянулся и выжидающе взглянул на госпожу Велисс:

— Ну что? Обед?

* * *

Слуги внесли в зал столы на козлах и скамьи. Разложили хлеб, вареную курятину, сыр, расставили тарелки с дымящимся супом. Лоточник не соврал: еда была простой, но сытной. Просители принялись за обе щеки уплетать угощение. Владыка фьефа и госпожа Велисс также удалились на обед. Рива оказалась рядом с той пожилой женщиной из очереди. Ее иск к бывшей хозяйке о невыплате жалованья уже заслушали, но она не преминула остаться и на обед.

— Почти десять лет шила платья этой неблагодарной свинье, так-то вот, — рассказывала женщина с набитым ртом. — Все пальчики до костяшек стерла. И вот, представляешь, в один прекрасный день она заявляет, что с нее хватит! Мол, язык у меня ядовитый, так что я могу идти на все четыре стороны. Ну ничего! Теперь уж блудница ее проучит, так проучит, что навек запомнит.

Рива вежливо кивала, отрывая кусочки курицы, а сама внимательно следила за снующими вокруг слугами. По большей части те выходили из широких дверей в восточной стене, шустро исполняли свою работу и почти не болтали. Очевидно, госпожа Велисс не жаловала лентяев, а это значило, что она должна была хорошо знать их всех, если не по именам, то в лицо.

Подождав еще немного, Рива поинтересовалась у пробегавшей мимо служанки, где находится уборная. Девушка указала ей на неприметную дверку в западной стене. Небольшая комнатка оказалась свободна. Рива быстро вывернула наизнанку юбку и связала волосы в хвост, затянув их голубой лентой. «Мошенничество — это просто вопрос ожиданий, — сказал ей как-то священник. — Люди не задумываются над тем, что они воспринимают как должное. Их взор привлекает только необычное». Если все ожидают, что служанки в этом доме быстро ходят и мало разговаривают, значит, и ей надлежит вести себя так же. Рива выскользнула из уборной, уверенно прошла к столу, собрала несколько пустых тарелок и направилась к восточной двери. Ей повезло: болтливая портниха не подняла взгляда от своей курицы, когда девушка проходила мимо.

Рива отступила в сторону, пропуская входящих в зал слуг. Те, по счастью, были слишком заняты собственными обязанностями и не обратили на нее внимания. За дверью открылся длинный коридор, заканчивался он у лестницы, которая вела вниз — по-видимому, на кухню. Эхо множества голосов, доносившихся оттуда, заставило девушку временно отказаться от идеи стащить кухонный нож. Пристроив тарелки на ближайшем подоконнике, Рива огляделась в поисках подходящего укрытия. Лишь одна дверь во всем коридоре оказалась незапертой, за ней находился обыкновенный чулан с кучей щеток и швабр. Ей опять повезло: в углу стояла объемистая корзина с грязным бельем. Через несколько мгновений Рива надежно спряталась под ворохом простыней. Просители натащили такое количество грязи, что у служанок вряд ли сегодня дойдут руки до стирки: вероятнее всего, никто не заинтересуется корзиной до утра. Делать здесь было нечего, и Рива уснула.

* * *

Ее разбудил мягкий толчок от брошенной в корзину охапки белья. До нее глухо донеслись усталые голоса, потом хлопнула дверь, и все стихло. Рива нервно сжала кулаки и начала считать. Каждый раз, досчитав до ста, она отгибала палец. Когда кулаки полностью разжались, заставила себя повторить все с самого начала, и так еще три раза. После чего выбралась из корзины и в полной темноте нащупала дверь. Приоткрыла ее и выглянула в тускло освещенный коридор. Во дворце было тихо, не слышалось ни шагов, ни голосов.

Рива скинула тяжелую двойную юбку, под которой у нее были надеты штаны, и вышла в коридор, прислушиваясь к малейшему шуму. Все было спокойно. Донельзя довольная, что все складывается так удачно, девушка направилась к лестничному пролету. Кухня оказалась просторной и тоже пустой. Единственный звук издавали несколько пыхтящих горшков, оставленных на длинной бронзовой плите. Вскоре Рива заметила металлический проблеск на разделочных столах. Богатый набор ножей был аккуратно разложен на столешнице: от широких тесаков до тоненьких шампуров. Рива выбрала простой шестидюймовый мясницкий нож с удобной ручкой и сунула его за кожаный ремешок на лодыжке, специально для этой цели привязанный перед тем, как надеть юбки.

Как она и ожидала, на кухню выходила еще одна лестница. Рива надеялась, что та приведет ее в покои лорда. То есть туда, где он, без сомнения, и должен хранить все самое ценное. Она осторожно поднялась по ступенькам, стараясь двигаться бесшумно. В первой комнате стоял длинный обеденный стол, его темная полированная поверхность блеснула в свете масляных ламп. Стены украшали гобелены и картины, в основном — портреты. Рива пробежала взглядом по нарисованным лицам, вновь пытаясь отыскать сходство с собой, но обнаружила лишь тяжелые челюсти и широкие носы, что отметила еще в облике дяди.

К столовой примыкала библиотека: три высоких стены занимали полки, уставленные книгами. В центре находился письменный стол с лежащей на нем раскрытой книгой — страницу пересекала шелковая ленточка закладки. Рядом виднелись исписанные листы пергамента. Рива не удержалась и перевернула книгу, чтобы прочесть название: «О народах и богатстве» Дендриша Хендрила. Заметки на пергаменте сделаны были четким, уверенным почерком: «Этот фьеф зависит от торговли вином, таким образом, его богатство проистекает из виноградной лозы. Кто же является важнейшим человеком во фьефе? Тот, кто владеет лозой, или тот, кто собирает гроздья?»

Рива вернула книгу на место и пошла дальше. В конце библиотеки обнаружилась еще одна лестница. Она заглянула в комнату на следующем этаже, и сердце ее подпрыгнуло от радости. Мечи!

Окон здесь не было, помещение освещалось лишь люстрой на потолке. Свет многочисленных ламп играл на клинках, которыми увешаны были все четыре стены. Деревянный тесаный пол пружинил под ногами, когда она прошла внутрь и принялась рассматривать мечи, начав с ближайшего. Это был простой, но отлично выкованный азраэльский клинок, как и большинство мечей в комнате. Каждый из них висел на железных скобах и легко снимался. Белые оштукатуренные стены украшены были фресками, изображавшими воинов, навеки застывших в различных боевых позициях. По-видимому, это была комната для занятий фехтованием. Ее отец наверняка тренировался именно здесь. Где же еще его брату хранить заветный меч? Она вновь внимательно осмотрела стены. Так, азраэльский, азраэльский, еще один азраэльский… А вот — совсем древний длинный меч, рядом — кинжал, но ничего похожего на клинок, описанный Аль-Сорной, или на тот, который показал кузнец… «Стоп!»

Он висел в самом центре — близнец меча, виденного ею в лавке кузнеца. Только рукоять малость поизящнее, с выгравированной серебряной эмблемой: натянутый лук в окружении дубовых листьев — герб дома Мусторов. «Неужели он?» Ее пальцы погладили рукоять, взгляд отмечал все щербинки и царапины на лезвии. Да, этот меч явно бывал в бою. Может быть, дядя, когда привез его из Высокой Твердыни, приказал сделать новую рукоять? Остатки порядочности побудили его хотя бы таким образом почтить память погибшего брата?

«Точно он! — решила Рива и сняла меч. — Иначе и быть не может».

Прикрыла глаза, прижала холодный клинок к груди, пытаясь справиться с бешено бьющимся сердцем. «Наконец-то…»

Медленно выдохнула, успокаиваясь. Об успехе можно будет рассуждать лишь тогда, когда они с Аркеном покинут город. А сейчас надо вернуться в чулан, спрятать меч в корзине с бельем и пересидеть до утра, а затем спокойно выйти через центральные ворота прямо под носом у гвардии.

Рива вышла на лестницу, мельком взглянула вверх и… увидела руку. Она высовывалась из-за угла, лежа на каменном полу в десяти шагах от нее. Рука была небольшой, с гладкой молодой кожей и тонкими пальцами. Вся заляпанная кровью, рука не шевелилась.

Меч был тяжел и неудобно лежал в ладони, заставив Риву с тоской вспомнить о собственном клинке с Дальнего Запада. Ухватив меч покрепче и опустив его вниз, она поднялась по ступенькам. Девушка лежала на спине с широко распахнутыми глазами, голубая лента сползла с головы, белая блузка залита кровью из раны на шее. Кровь еще текла, служанку только что убили.

Рива осмотрела ступеньки, ведущие наверх, и заметила цепочку кровавых отпечатков, которые накладывались друг на друга. «Двое. А может, и больше». Осознание было холодным и ясным: это Сыновья, никто другой. «Здесь Сыновья, и пришли они не за мной».

Первым ее побуждением было бежать без оглядки. Дворец сейчас превратится в растревоженное осиное гнездо. Это опасно, зато в неразберихе легче смыться с трофеем…

«Они хотят убить моего дядю».

То, что ей это было не по душе, удивило Риву. В конце концов, он оставался единственным ее живым родственником — этот мужчина, которого она никогда не видела, но всегда презирала. Он должен умереть вместе со своей азраэльской блудницей. «Туда им и дорога, предателю Отца и его шлюхе-еретичке». Рива попыталась пробудить в себе ненависть, но чувство было каким-то вялым, словно давным-давно затверженная догма, пустая и фальшивая перед лицом готовящегося злодеяния.

«А как насчет нее? — спорила с собой Рива, глядя на убитую девушку. — Разве она заслужила смерть?»

Сама не заметив как, она аккуратно переступила через труп и начала подниматься по лестнице. Меч держала перед собой обеими руками. Кровавые следы бледнели по мере того, как она поднималась все выше, но оставались достаточно заметными на протяжении всего подъема. Перед последним поворотом лестницы девушка присела и, используя отполированное лезвие мясницкого ножа как зеркало, заглянула за угол: в полумраке коридора темнели неясные фигуры. Они не позаботились выставить дозорного, чтобы тот присматривал за путем отхода, — глупейшая ошибка… Очевидно, они не ожидали никакого сопротивления.

Она повернула за угол, преодолела последний лестничный пролет, вошла в коридор. Их было трое, все в черном, черные же шелковые маски прикрывали лица. В руках мечи — легкие азраэльские клинки, а не эта заостренная дубина, которую она с трудом могла удержать. Они приникли к двери, из-под которой выбивалась полоска желтого света. В комнате разговаривали двое — мужчина и женщина. Женский голос звучал нервно и сердито, мужской — устало и пьяно. Среди невнятного бормотания отчетливо слышались слова «лучники» и «сумасбродство». Заговорщик, стоявший у самой двери, взялся за ручку.

— Зачем вы убили девушку? — тихо спросила Рива.

Сыновья все как один обернулись. Тот, который собирался открыть дверь, разогнулся в полный рост, под маской блеснули зеленые глаза: он ее узнал. Рива тоже узнала эти глаза и невольно сделала шаг назад, опуская меч. Шумно выдохнула.

— Я… — начала Рива, поперхнулась, закашлялась и, заставив себя продолжать, подняла меч. — Я нашла его. Видите?

Зеленые глаза сузились, из-под маски послышался голос, равнодушный и самоуверенный, такой, каким был всякий раз, когда его обладатель избивал Риву.

— Убейте ее, — произнес священник.

Ближайший к ней мужчина сделал выпад, целя в горло. Ее реакция была бездумной, спасибо занятиям с Аль-Сорной. Тяжелый меч приподнялся, отбивая оружие нападавшего, а сама она уже отскочила и пригнулась, уходя из-под следующего удара. В это время священник распахнул дверь и с поднятым мечом ворвался внутрь. Раздался удивленный женский крик.

Увернувшись от очередного удара, Рива ткнула растопыренными пальцами в глаза противника, подняла свой тяжелый меч и рубанула по лодыжке. Клинок вонзился в плоть. Мужчина завопил, покатившись по полу, а она, перепрыгнув через него, побежала в покои.

Второй сообщник священника стоял к ней спиной, нанося удар за ударом по чему-то, извивающемуся на кровати в ворохе пуховых одеял, из-под его клинка вылетали тучи перьев. Рива ткнула мечом в спину, вложив в удар весь свой вес, — лезвие вонзилось между лопатками и на целый дюйм вышло из груди. Изо рта у мужчины потоком хлынула кровь, он выгнулся и рухнул на пол.

Рива думала, что владыка фьефа уже погиб, но он изумленно уставился на нее из-под толстых одеял, похоже, единственной его раной был порез на щеке. Яростный крик привлек внимание Ривы к другой стороне кровати, где священник сражался с госпожой Велисс. В руке она держала короткую рапиру, нескончаемый поток ругательств изливался из ее рта с каждым новым ударом:

— Жополиз хренов! Я заставлю тебя сожрать собственные яйца!

Риву удивило, что при всем этом удары женщины были быстры, точны и не слишком размашисты. Она упорно теснила священника прочь от кровати. Тот без труда парировал ее выпады, его меч описывал сверкающие дуги, точно так же когда-то он парировал все попытки Ривы достать его ножом. Несмотря на ловкость госпожи Велисс, умения ей явно не хватало. Сделав обманный выпад в голову, священник создал дыру в ее защите и ударил кулаком в лицо. Женщина упала.

Рива подхватила меч убитого ею мужчины и встала между священником и кроватью. Он разочарованно и возмущенно взглянул на девушку.

— Своим предательством ты отрекаешься от любви Отца! — завопил он, и его глаза тут же налились кровью. — Ты изуродована Тьмой Аль-Сорны!

— Нет, — прошептала Рива, с отвращением чувствуя, что у нее текут слезы. — Нет, это ты меня изуродовал.

— Грязная, забывшая Отца греш…

Она рванулась к нему, нанеся быстрый и точный удар в бедро. Из раны полилась кровь, мужчина с воплем отшатнулся.

Топот множества ног заставил их оглянуться на двери, отвлекая от боя. Священник схватил табурет и швырнул его в окно. Из-под задернутой портьеры на пол посыпались осколки стекла. Он в последний раз оглянулся на Риву, глаза его сверкнули ненавистью. Затем он подбежал к окну и выпрыгнул наружу.

Девушка выронила меч и уставилась на колышущуюся ткань, за которой виднелось черное беззвездное небо. Раздались крики, звон вытаскиваемых из ножен мечей, и чьи-то руки сомкнулись вокруг ее шеи.

— Нет! — громкий приказ остановил стражников.

Владыка фьефа выпутался наконец из одеял и уставился на Риву, хотя та не замечала его, не сводя глаз с занавесей на окне.

— Посмотри на меня, — сказал дядя, мягко приподняв ее голову за подбородок.

Девушка взглянула в покрасневшие глаза и увидела, что он плачет и улыбается одновременно.

— Рива… — с нежностью прошептал он.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Френтис

Десять дней они провели в глуши, углубившись в холмы к северу от Южной башни и держась как можно дальше от проезжих трактов и возможных маршрутов лесных патрулей. Охота продолжалась: гвардейцы с собаками и следопытами оттесняли их все дальше, заставляли петлять, прокладывая ложные следы в сторону Кумбраэля. Самим охотиться было некогда, они голодали, питаясь грибами да корнями, собранными по пути. Костер стал непозволительной роскошью, ночами они согревались, прижимаясь друг к другу.

Женщина все время молчала, подавленная своим провалом, в ее взгляде отражалась какая-то неуверенность. Френтис все пытался разглядеть в этих изменениях предвестники слабости, но замечал лишь возрастающую злобу. Теперь он хорошо знал свою спутницу и ненавидел это знание, понимая, что ее мрачные размышления приведут лишь к яростному стремлению убивать. Она презирала других за их набожность, сама же поклонялась смерти так, как и не снилось кумбраэльским фанатикам.

— Не думай, что я виню тебя, любимый, — наконец произнесла она впервые за много дней. — Во всем виновата я одна, теперь мне это совершенно ясно. Любовь к тебе сделала меня безрассудной, а дар Ревека — самоуверенной. Мне начало казаться, что я неуязвима. Горький урок, как и все стоящие уроки.

На десятый день они вышли к старому домику лесника. Заросший мхом и полуобвалившийся, он был каким-никаким убежищем, в котором можно было развести ночью огонь. Френтис собрал грибов и корней, а потом ему удалось руками поймать в недалеком ручье форель, дождавшись, когда та неосторожно подплывет к берегу. Он выпотрошил рыбину и запек ее на углях, завернув в листья. Женщина с волчьим аппетитом проглотила свою долю.

— Голод — лучшая приправа, — заметила она после еды, и впервые за долгое время губы ее тронула улыбка. Френтис, уже закончивший еду, промолчал. — Ты обеспокоен, — сказала она, подсаживаясь ближе и прижимаясь к нему. — Гадаешь, кто будет следующей жертвой, когда мы доберемся до Варинсхолда? Хотя, я уверена, в глубине души ты это уже знаешь.

Френтис подумал, что лучше бы она и дальше продолжала молчать. Путы даже позволили ему высказать это вслух. Сейчас она редко связывала ему язык: похоже, ее успокаивали его слова, как бы грубы они ни были. «Почему ты не сдохла тогда в Южной башне?» — хотел он сказать, но не решился. Что-то надвигалось. Близился момент воплощения ее безумного плана, что бы это ни было. Теперь Френтис о многом догадывался и понимал, что это, скорее всего, может означать.

— Как насчет сделки? — спросил он.

— Сделки, любимый? — искренне удивилась она.

— «Любимый»… — передразнил он. — Ты постоянно так меня называешь — и даже душой не кривишь, правда? За всю свою долгую жизнь ты в первый раз влюбилась.

Ее лицо сделалось непроницаемым, разве что в глубине глаз плеснулось легкое беспокойство. Она кивнула, видимо, ожидая очередного укола или ехидного замечания.

— Ты меня хочешь, меня всего, — продолжил он. — И я в твоем распоряжении. Мы будем вместе. Мы останемся вместе так долго, как ты сама захочешь, и тебе не придется больше меня принуждать. Я никогда не выступлю против тебя. Мы уйдем вместе, отыщем какое-нибудь забытое людьми место и поселимся там: мы вдвоем, ты и я.

Идеальную маску ее лица нарушил лишь едва заметный изгиб губ и легкое подрагивание ресниц.

— Ты читаешь в моем сердце, — произнес Френтис. — И знаешь, что я честен сейчас.

Когда она заговорила, ее голос был тусклым, но отчего — от злости или от черной тоски, Френтис понять не мог:

— Думаешь, это меня удовлетворит?

— Это то, что я могу тебе предложить.

— А что взамен?

— Свернуть с этого пути, перестать убивать. Забыть о Варинсхолде.

Она закрыла глаза и отвернулась. Ее точеный профиль багровел в пламени костра.

— Когда я была так же юна, как ты сейчас, я познала ненависть. Ненависть столь же жгучую и восхитительную, как любовь. Ненависть, которая смогла пробиться сквозь пустоту, слившись с даром песни, и эта песнь достигла нужных ушей, чей обладатель предложил мне сделку. И я ее приняла. Заключила договор и пролила море крови. Увы, любимый, твои условия мне не подходят.

Женщина открыла глаза и взглянула на Френтиса. Она казалась грустной и смущенной, настолько, что ему больно было на нее смотреть.

— Вот ты толкуешь о забытых местах. Но для Союзника не существует таких мест. Неужели ты не можешь понять, что наш единственный шанс — воплотить его план? Подарить ему вожделенный миг триумфа, последний мазок в его великой картине, и только после этого мы можем пытаться написать свою собственную. Тогда, любимый, я тебе обещаю, нам не потребуется бежать на край мира. Мы подарим ему победу, а потом сожжем его холст вместе с ним самим.

Френтис отвернулся. Женщина прижалась к нему, обняла за талию, положила голову на плечо.

— Я хочу тебя убить, — сказал он. — Ты должна это знать.

Она поцеловала его в шею, и он не отклонился, хотя путы ему позволяли.

— В таком случае, любимый, — прошептала она, и жаркое дыхание опалило его кожу, — ты обречен, а вместе с тобой — и все души этого мира.

* * *

Они прятались еще три дня, пока не убедились, что поиски прекращены, а в лесах больше не слышится собачий лай и не видны костры солдат. Тогда они продолжили путь на север, по-прежнему оставаясь начеку, избегая дорог и не отваживаясь даже обокрасть какой-нибудь крестьянский дом. Женщина была теперь полностью поглощена своей целью и не собиралась рисковать. Она мало разговаривала и не пользовалась по ночам его телом. Они просто шли, спали, ели — и только.

Через две недели они вышли на равнины и увидели дорогу к мосту через Соленку. Оба сильно похудели и приобрели одичалый вид, что женщине, кажется, даже нравилось.

— Беглые рабы редко едят досыта, — сказала она в ночь перед тем, как они вошли в город.

Разбили лагерь на берегу реки, в нескольких милях вверх по течению выше моста, опасаясь попасться на глаза чрезмерно бдительным стражникам. Денег на оплату пошлины у них не было.

— Мы с тобой познакомились в ямах, — сказала она ему. — Двое рабов, предназначенных для разведения. Меня похитили еще ребенком из какого-то дикого северного племени, неважно какого. Они все там очень воинственны, и многие из куритаев — потомки всякого северного быдла. Я боялась, что ты будешь как зверь удовлетворять свою похоть, используя мое невинное тело, но ты оказался добр ко мне, мы полюбили друг друга и со временем смогли сбежать. О нашем путешествии через всю империю можно сложить страшную и волнующую сагу. В Воларе нам удалось пробраться на судно, идущее на запад, и вот наконец мы добрались до варинсхолдского порта, где тебя признает добрый лорд. — Она усмехнулась, заметив его удивление при словах о добром лорде. — Это старая заготовка, любимый, таких орудий у Союзника хватает.

* * *

Ранним утром, в рассветном тумане, стоящем над водой, они переплыли реку. Когда подошли к западным воротам города, гвардия оттеснила в сторону желающих войти пешеходов и махала алебардами подъезжающим повозкам, чтобы те сворачивали на обочину. Вскоре выяснилась причина переполоха: из ворот показались солдаты. Френтис узнал штандарт тринадцатого пехотного полка — кабан с красными клыками. Полк был полностью уничтожен под Унтешем: по-видимому, его возродили. Позади развевалось знамя шестнадцатого — черный медведь. Полки двигались один за другим: судя по всему, на марш вышла вся армия. Из толпы зевак донеслись слова «Кумбраэль» и «владыка башни».

— Ага, нашу неудачу нельзя считать полным провалом, — пробормотала женщина, глядя на марширующих солдат.

Френтис насчитал десять полных пехотных полков и пять — кавалерийских, пока наконец не показался последний, сильно отличавшийся от прочих. Темно-синие плащи, кольчуги, кожаные шлемы и знамя с изображением бегущего волка над башней. Их лорд-маршал был моложе других военных его ранга, но, несмотря на молодость и сравнительно хрупкую фигуру, выглядел опытным и суровым солдатом. Он также был в одежде брата Шестого ордена.

Едва в голове у Френтиса зародились слова приветствия, путы сдавили его горло. Женщина сочувственно улыбнулась, заставляя его отвернуться:

— Не время для братских объятий, любимый.

Таким образом, он лишился возможности наблюдать, как Каэнис ведет Бегущих Волков, а никто из братьев не бросил случайный взгляд на оборванного, но крепкого бродягу в разношерстной толпе.

* * *

Западный квартал остался почти таким, каким Френтис его помнил с детства. Ну, может, чуть почище. Улицы, закоулки и дома были все теми же, только как будто ужались в размерах. В детстве ему представлялось, что это — огромный лабиринт, в котором развлечения удалого воришки в один миг сменяются жестокой битвой между бандами. Путы позволили ему чуть задержаться у заколоченной конуры на Потешной улице. У женщины, когда-то жившей здесь, были длинные всклокоченные волосы и отупевший от злоупотребления красноцветом взгляд. С ней жил мужчина, вечно вонявший мочой и джином. Его в конце концов пырнули ножом и бросили истекать кровью на задах таверны, но Френтис был тогда слишком мал, чтобы запомнить его лицо. Вскоре женщина тоже куда-то пропала: говорили, что подалась в бордель. Другие утверждали, что она бросилась в реку. Наверное, у нее было какое-то имя, Френтис его не знал.

— Не надо страдать, любимый, — сказала женщина, погладив его по руке. — Все это вскоре исчезнет, и ничто не будет навевать моему мужу горькие воспоминания.

Она привела его к складам. Остановилась перед дверью с меловым знаком — круг в круге — и постучала. Им отпер мужчина в одежде моряка, но по осанке и манере держаться Френтис узнал в нем куритая. Уважительно кивнув, но не кланяясь женщине так, как того требовали воларские обычаи, он пропустил их внутрь. Помещение оказалось забито бочками, лишь в середине оставалось немного места, где их ждали еще десять куритаев — у каждого был наготове короткий меч. Все они поклонились женщине.

— Кто здесь Первый? — спросила она.

— Я, госпожа, — отозвался тот, который открыл дверь.

— Все ли готово?

— Да, госпожа.

— Какова ваша первая цель?

— Дворец. Мы нападем через час после вашего прибытия туда. Потом встречаемся у северных ворот и атакуем замок Шестого ордена.

— Сколько вас всего?

— Все наши лазутчики, госпожа, а с ними — вольные конники. Всего пять сотен.

— Маловато. — Женщина покосилась на Френтиса. — Когда высадится генерал, передайте ему, что силы должны быть утроены. Под мою ответственность.

— Да, госпожа.

— На этой помойке есть что пожрать? — поинтересовалась она, оглядываясь вокруг и морщась от затхлого воздуха.

Им дали овсяную кашу с ягодами — обычный рацион куритаев, хорошо известный Френтису по ямам. Несмотря на нарастающий страх, голод заставил его проглотить две полные миски. Он как раз выскребал остатки, когда в дверь застучали.

Женщина кивнула. Первый жестом приказал двоим солдатам вытащить мечи и встать по обеим сторонам дверного проема. Вновь пришедший оказался высоким, хорошо одетым мужчиной с тонкими чертами лица, на котором отражался испуг и вместе с тем — решимость. Женщина поднялась ему навстречу, почтительно поклонилась:

— Милорд.

Мужчина кивнул и во все глаза уставился на Френтиса:

— Это действительно он? Король немедленно обнаружит самозванца.

— Уверяю вас, это действительно брат Френтис, бравый товарищ короля Мальция, восставший из мертвых, как и было нами обещано.

— Какой рукой обычно пользуется король? — спросил мужчина, буравя Френтиса взглядом.

— Пишет — левой, а меч держит в правой, — не задумываясь, ответил тот. — Его отец заставлял мальчика подавлять естественную наклонность, опасаясь, что она повредит ему в бою.

Мужчина удовлетворенно крякнул, а женщина сказала:

— Зачем нам обманывать вас, милорд? Разве мы не сдержали все данные прежде обещания?

— Где ваш обычный посредник? — Мужчина проигнорировал ее вопрос, обшаривая взглядом склад. — Тот, которого я знаю в лицо?

— Вы скоро его увидите. Когда город будет взят, а наше соглашение исполнено.

— У меня есть еще одно условие.

Ее губы дрогнули, брови приподнялись, и Френтис понял, что этот щеголь только что обеспечил себе быструю смерть.

— Условие, милорд?

Мужчина кивнул, нервно облизывая губы. Руки он прятал в складках отороченного соболем плаща, но Френтис мог бы поклясться, что они у него дрожат.

— В Варинсхолд возвращается принцесса Лирна. Король наверняка пожелает, чтобы она присутствовала на его встрече со старым боевым товарищем. Ее не должны ранить ни при каких обстоятельствах. Принцессу надо спасти и доставить под мою защиту. От этого будет зависеть мое дальнейшее сотрудничество с вами. Думаю, я выразился ясно.

— Принцесса Лирна славится своей красотой, — кивнула женщина. — С нашей стороны было бы невежливо отказывать вам в маленьком подарке.

— Но она ничего не должна узнать о моей роли во всей этой… истории. — Глаза мужчины злобно сверкнули. — Мое спасение и последующее возвышение должны выглядеть как мудрые решения практичного человека.

Женщина улыбнулась. «Медленная мучительная смерть», — подумал Френтис.

— Еще какие-нибудь условия, милорд? Впрочем, не волнуйтесь: что бы вы ни пожелали, все будет так, как захотите. — Она проводила его до двери, и на ее лице читалось только подобострастное выражение служанки перед добрым хозяином. — Корабль прибудет через день или два. Мы дадим знать, когда придет время открыть личность брата Френтиса.

Она с почтительным поклоном придержала дверь. Лорд открыл было рот и, без сомнения, заработал бы сейчас дополнительные мучения, но он передумал говорить и торопливо ушел.

— Ну? Что скажешь, любимый? — повернулась женщина к Френтису. — Сжечь или освежевать?

— В Королевстве предателей обычно вешают, — ответил он. — Но я думаю, этому типу сожжение вполне подойдет.

* * *

Ночью он смотрел на спящую женщину, заклиная Ушедших вернуть ему зуд в боку, но те не снизошли. Тогда, попросив у них прощения, Френтис взмолился всем альпиранским богам, каких только смог припомнить: Безымянной провидице, которой служил старик; богу моря Олбиссу; богу мужества Мартуалу, статую которого друг-каменщик Ваэлина высек в Линеше… Но и они остались глухи к его просьбам. Френтис оставил надежды достучаться до мира Вовне и решил обратиться к кумбраэльскому Отцу Мира: «Если ты есть, освободи меня, верни мне боль. Я оставлю Веру, оставлю орден и буду служить тебе всю жизнь. Только освободи меня!»

Но Отец Мира, как и прочие боги или души Ушедших, остался безучастен к бедам Френтиса.

Следующие два дня с началом утреннего прилива они забирались на крышу склада и наблюдали за портом. Корабли отплывали, приплывали, а женщина все не сводила глаз с горизонта.

— Мое предложение остается в силе, — на второй день сказал ей Френтис, ненавидя себя за умоляющий, как у нищего, голос. — Пожалуйста, прими его.

Она продолжала молча смотреть на море.

Парус появился после десятого колокола. Небольшое торговое судно в утренней дымке приближалось к берегу, на главной мачте развевался воларский флажок. Вид судно имело потрепанный, паруса и обшивка потемнели. Судя по осадке, оно было тяжело нагружено.

— Пожалу… — вновь начал Френтис, но она больно стянула путы.

— Ни слова больше, любимый. — Женщина отвернулась от моря и направилась к лестнице у стены склада. — Время пришло.

* * *

Они оделись как портовые грузчики, спрятав лица под широкополыми шляпами, и отправились на пристань, где стали ждать корабль. Когда спустили трап, они немедля поднялись на борт. Матросы на палубе не обратили на прибывших никакого внимания. В трюме ждал хорошо сложенный мужчина средних лет, по его черному камзолу Френтис определил, что это капитан и владелец судна. Тот отвесил женщине глубокий поклон:

— Почтеннейшая гражданка.

Женщина на него и не взглянула: она рассматривала ряды людей, сидящих в трюме. Около трехсот куритаев.

— Где флот? — спросила она.

— Ждет за линией горизонта, — ответил капитан. — Они атакуют ночью. Все суда, которые нам повстречались в пути, были захвачены и сожжены вместе с командами. Так что идолопоклонники ничего не узнают о нашем прибытии.

— Нам требуется одежда, — сказала женщина, начиная раздеваться. — Что-нибудь вроде той, какую носят самые бедные из матросов.

Они переоделись в грязные штаны и рубахи, в которых выглядели немногим лучше, чем в прежних лохмотьях.

— Можете не церемониться, — сказала женщина капитану, перед тем как они поднялись на палубу.

— Убирайся с моего корабля, поганая сучка! — заорал тот, замахиваясь на них кнутом. — И забирай с собой своего паршивого кобеля!

Женщина прижалась к Френтису, пытаясь спрятаться от кнута в его объятьях. Вместе они опрометью бросились к трапу и сбежали на причал.

— Считайте, вам еще повезло, что я не скормил вас акулам! — кричал им вслед капитан. — Именно так я поступаю с теми, кто тайком пробирается ко мне на корабль!

Они стояли на пристани, тесно прижавшись друг к другу. Несколько зевак остановились, ожидая продолжения спектакля. Френтис, будто не веря своим глазам, оглянулся вокруг:

— Варинсхолд! — воскликнул он.

— Мы добрались, Френтис! Наконец-то мы добрались. — Женщина повисла у него на шее, в ее глазах стояли слезы.

Высокий мужчина в отороченном собольим мехом плаще подошел к собравшейся толпе. Наморщил лоб, словно припоминая.

— Парень, а ты случайно не… — Его глаза расширились от изумления, он подошел ближе и вдруг низко поклонился. — Брат Френтис! — Мужчина выпрямился и обернулся к толпе. — Брат Френтис вернулся в наше Королевство!

Он знаком подозвал какого-то человека — судя по всему, слугу.

— Беги во дворец! Скажи гвардейцам, что я сейчас приведу к королю брата Френтиса.

— Слушаюсь, милорд. — Слуга склонил голову.

Толпа радостно загомонила, когда лорд Аль-Тельнар повел их в город. Лица людей сияли радостью, а некоторые и благоговением. «Они считают меня героем», — понял Френтис, натянуто улыбаясь в ответ на их оклики. «Убейте меня!» — молил он, но и люди оставались глухи к его мысленной мольбе.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Ваэлин

Они провели с Медвежьим народом около трех недель, первые дни которых целиком были заняты раздачей еды, доставляемой им с юга. Эорхиль тоже время от времени привозили лосятину для голодающих. Несмотря на помощь, настроение медвежьих людей оставалось подавленным, лишь маленькие дети понемногу начали радоваться жизни. Люди, в основном старшего возраста, продолжали умирать, так и не оправившись от тяжелого перехода через льды. Несколько дюжин меховых холмиков появилось на равнине в первую же неделю. Медвежий народ не сжигал и не закапывал своих мертвых, зная, что природа сама найдет применение оставленному телу.

Имя их шамана Ваэлин не смог бы выговорить даже под пытками, но из посланных им видений понял, что оно говорит о медвежьей свирепости и великих знаниях, поэтому для простоты стал называть его Мудрым Медведем. Общались они посредством видений, хотя Ваэлин быстро почувствовал, что долго так не продержится, поэтому с помощью Дарены начал учить старика языку Королевства.

— Медведь! — произнес шаман, ударив по посоху, когда Дарена втолковала ему, что хочет узнать, чья это кость.

— А это? — спросила она, пробежав пальцами по вырезанным на посохе символам. — Слова?

Старик нахмурился, будто удивленный ее невежеством. Ваэлин же начинал подозревать, что знания этого человека о Тьме намного превосходят его собственные. Несмотря на возраст, шаман, похоже, никогда не уставал при использовании своего дара и легко учил язык благодаря способности понимать значения слов с помощью видений. Однако на сей раз вопрос Дарены поставил его в тупик.

— Письмена, — сказал Ваэлин, напев образ слов, запечатленных на бумаге.

— А-а-а! — кивнул Мудрый Медведь. — Нет… слова. — Его рука погладила ряды вырезанных значков. — Власть.

На второй неделе они были готовы к переходу. Дарена повела их на юго-запад.

— Там есть бухта шириной миль в пятьдесят, — объяснила она. — В лесах много дичи, а в воде — рыбы. Прежде там было наше поселение, но шахты истощились, доходов перестало хватать на зимовку, и это место забросили. Однако для северян холодный климат не будет проблемой.

Во время путешествия Ваэлин попытался сложить вместе все кусочки картины и понять, что за сила заставила племя покинуть свою землю. Мудрый Медведь рассказал, что они с незапамятных времен жили во льдах, воюя с Кошачьим народом на западе и торгуя с людьми Волков на севере. Так было, пока Кошачьи люди не захотели большего. Говорили, у них появился новый шаман, одаренный великим искусством повелевать зверями. Под его дланью Кошачьи люди стали еще более заносчивыми, они с завистью глядели на благодатные земли своих соседей. Но даже с помощью своих боевых кошек и копьястребов они не могли рассчитывать на победу в честной схватке. Тогда они заключили союз с Хозяевами Железа, живущими к югу от ледника. Те всегда вызывали недоумение и презрение у племен севера, поскольку круглый год жили в домах и прятались в тепло, едва начинал идти снег. Однако их ценили за умение изготавливать железные инструменты, которые они обменивали на меха. В последние годы племена с ледников заметили кое-какие перемены: Хозяева Железа упорно продвигались все дальше на север, и далеко не всегда их целью была честная торговля. Начали пропадать дети, и некоторые свидетели видели, как потом детей угоняли в цепях на юг. Медвежий народ требовал мщения, а во льдах не принято поворачиваться спиной к опасности, так что многие из Хозяев Железа были убиты. Но на их место приходили все новые и новые. Тогда-то шаман Кошачьего народа и придумал заключить с ними союз.

— Но вы же их победили, — удивился Ваэлин, вспомнив картинку сражения между котами и медведями. — Вытеснили в дикие земли, где они и сгинули.

— Мы потерять… много люди, — сказал шаман. — Много медведи. Очень много.

Та дорогостоящая победа оказалась не более чем передышкой. Когда воларцы хлынули на север, племя было слишком обескровлено, чтобы противостоять им. Волчий народ бежал на восток, Медвежий — дальше на север. Родные места оказались потеряны для них навсегда.

* * *

Бухта называлась Зеркальным заливом, настолько тихи были ее воды, в которых отражались высокие, поросшие лесами холмы. Дарена привела племя на место бывшего поселения, от которого сохранился лишь ветхий частокол на восточном берегу да заросшие мхом и плющом деревянные домики. Мудрый Медведь мельком посмотрел на руины, потом уставился на море.

— Лодки, — произнес он.

— Я прикажу, чтобы вам доставили несколько штук, — сказал Ваэлин, но шаман покачал головой.

— Мы сами сделать лодки.

Вместе с группой молодых мужчин и женщин он тут же отправился в лес, откуда вскоре послышался звук топоров. Через несколько часов они вернулись, волоча средних размеров стволы, и занялись их очисткой. Когда деревья были ошкурены, с помощью клиньев и точных ударов топора их раскололи надвое, и Медвежий народ принялся тесать долбленки. Через два дня у них была уже небольшая флотилия из десятка лодочек и еще больше заготовок лежало на берегу. Люди начали ловить рыбу, в основном — треску и лосося.

Ремонтом поселения они заниматься не стали: напротив, окончательно развалили деревянные дома на дрова для костров. Их собственные жилища были легкими разборными шатрами из скрученных ветвей, накрытых шкурами или листвой.

— Мы кочуем, — ответил шаман Ваэлину, когда тот поинтересовался, где будет их поселение. — Наш дом — это люди, а не… место.

Ночью в племени родился первый ребенок на новом месте, девочка. Она увидела свет лишь благодаря силе воли своей матери и жертвенности семьи, которая голодала сама, но кормила беременную женщину. Шаман вышел из шатра и поднял кричащего младенца к небу, моля осенить того неизмеримой благодатью. Весь прочий народ встал вокруг в почтительном молчании. Ваэлин почувствовал, что непроницаемая завеса отчаяния, лежавшая на них, чуть-чуть приподнялась. На некоторых лицах он заметил слабые улыбки, на других — слезы. Они потеряли свое имя, но оживали.

На следующее утро он их покинул, договорившись, что через два месяца приедет вновь и привезет еды. Хотя, судя по их умению охотиться, она вряд ли могла им понадобиться. Мудрый Медведь тепло поблагодарил Ваэлина, крепко пожав ему руку, но предчувствие беды не покидало шамана.

— Воларсссы не остановятся, — произнес он.

— Здесь они вас не достанут, — успокоил его Ваэлин. — Если же они придут, мы будем вместе сражаться с ними.

Лицо шамана стало еще более печальным: он послал Ваэлину видение, в котором читалось горькое сожаление — армия, темные ряды пехоты и кавалерии сжимают кольцо вокруг промерзших долин, их так много, что невозможно сосчитать, они движутся на юг, к какому-то отдаленному порту…

— Они идут не за нами, — сказал шаман. — Они идут за тобой.

* * *

Ваэлин возвращался в молчании, видение старика не выходило у него из головы, как он ни гнал его от себя.

— Они назвали девочку Темноглазкой, — подъехав, сказала Дарена. — В вашу честь.

Ваэлин рассеянно кивнул. «Старик сказал, что на Королевство движется целая армия, но песнь крови по-прежнему спокойна, а Воларию от нас отделяет целый океан».

— Признаться, я счастлива, что возвращаюсь домой, — продолжила Дарена. — Давненько мне не приходилось сидеть в седле так долго. Боюсь, я слишком привыкла к удобствам.

— Мне хотелось бы повидаться с друзьями, прежде чем я вернусь в Башню, — сказал Ваэлин. — Вы не могли бы сопроводить меня?

— Разумеется, милорд, — ответила Дарена. Она немного помолчала и рассмеялась.

— Госпожа?

— Так, ничего. Просто вспомнила слова брата Келана: «Они прислали нам ястреба войны». А оказалось, что прибыл миротворец.

Той ночью он сел отдельно от костра, у которого расположились Дарена, капитан Орвен и женщина-эорхиль. Отошел подальше, чтобы не мешали их голоса, и запел. Первым делом отыскал свою сестру. Та была в комнате, в башне, и рисовала в своей обычной нервной, но точной манере: на холсте постепенно проступала гавань, корабли, моряки. Девушка была совершенно захвачена работой, но ее одиночество огорчило Ваэлина.

Затем, в первый раз за все время, он попытался вызвать Риву. И с облегчением увидел, что беглянка жива. Она с отсутствующей миной слушала какую-то пышногрудую женщину, держащую в руке свиток. Комната походила на библиотеку, в окно которой Ваэлин разглядел двойной шпиль собора Алльтора. Было непривычно видеть Риву в платье, девушка явно извелась уже от неудобного наряда и откровенной скуки. Женщина показалась Ваэлину чем-то знакомой. Недовольство Ривы все возрастало, и вдруг она рявкнула что-то, без сомнения — грубость. Но женщина лишь рассмеялась и развернула следующий свиток.

Каэниса он нашел в лагере королевской гвардии, тот держал совет с другими офицерами Бегущих Волков. Это напряженное выражение лиц Ваэлин знал прекрасно: лица мужчин, отправлявшихся на войну. «Опять волнения в Королевстве? — подумал он. — Или что похуже?»

Впрочем, сам Каэнис казался беспечным, как всегда перед надвигающейся битвой. Он с памятной Ваэлину уверенностью раздавал приказы. Но при взгляде на брата в песни появилась скорбная нота: Ваэлин знал, что последние их слова, сказанные друг другу, продолжают мучить его.

Аль-Сорна продолжил петь, чувствуя подступающий холод, который вскоре заставит его прекратить пение. Он бросил последние силы на поиски Френтиса — но вновь потерпел неудачу. Песнь обратилась какой-то какофонией, картинка рассыпалась на мелкие черточки: груда камней в заросшей кустарником пустыне, горящий дом, корабль, входящий в порт… Последний образ оказался самым цельным, пусть видение и длилось всего несколько мгновений. По волнам медленно плыл корабль с потемневшими от времени парусами и обшивкой, и мелодия сразу зазвучала зловеще…

Холод разлился, вытягивая из тела последнее тепло, и Ваэлин понял, что пришло время остановиться. Он уже открывал глаза, пытаясь заставить песнь замолчать, но она продолжалась помимо его воли: дорога, идущая по Урлишскому лесу, золотоволосая молодая женщина на пони едет во главе кавалерийского полка, и высокая лоначка скачет бок о бок с ней. Лирна… Принцесса даже похорошела за прошедшие годы. Кроме того, какими бы ни были пережитые ею испытания, они добавляли к ее облику нечто, превосходящее обыкновенную красоту. В ее манерах появилось что-то новое, а то, как она смеялась, болтая с лоначкой, говорило об их искренней дружбе. Острый ум, который принцесса скрывала прежде, теперь ясно светился в ее глазах, и смотрела она непривычно раскованно. Песнь зазвучала с новой силой, лицо Лирны заполнило собой весь разум Ваэлина, а зловещая нота, возвестившая о приближении старого корабля, все тянулась и тянулась, пока не превратилась в визг…

Ваэлин закашлялся, по подбородку текла кровь. Его вырвало, он в изнеможении лежал на спине и дрожал от смертного холода.

— Не двигайтесь, милорд, — послышался шепот Дарены. Ваэлин почувствовал ее теплые пальцы на своем лбу, женщина нахмурилась. — Боюсь, наделали вы глупостей.

* * *

— Когда я жила с сеорда, то познакомилась с одной женщиной. Низенькой, очень старой, но все племя от мала до велика оказывало ей глубочайшее почтение. — Дарена подкинула дров в костер, и Ваэлин, кутаясь в плащ, присел к огню так близко, как только возможно. Он успел немного согреться, но до сих пор дрожал. — Я почувствовала ее дар, — продолжала Дарена, — а она — мой. Сеорда не такие, как мы, они спокойно рассуждают о Тьме, исследуют ее, пытаются понять, пусть истина до сих пор и недоступна даже мудрейшим из них. Эта женщина кое-что поведала мне о природе нашего дара: она говорила, что чем сильнее дар, тем выше цена, которую ты платишь. Поэтому сама она редко им пользовалась: ее дар был настолько велик, что каждый миг, когда она заглядывала во Тьму, приближал ее к смерти, а она хотела еще увидеть, как вырастут внуки. Лишь однажды я была свидетелем того, как она пользуется своим даром. Летние пожары — обычное дело в тех непроходимых лесах. Деревья сохнут, превращаясь в трут, и достаточно одного удара молнии, чтобы занялось всепожирающее пламя. Сеорда пожары не беспокоят, напротив, они считают их благом: леса прореживаются, охотиться становится легче, а на пепелище вырастают молодые, сильные деревья. Но иногда пожар слишком велик, или же сталкиваются два пожара, и пламя становится настоящим бедствием, разрушая больше, чем способно породить. То лето выдалось очень жарким.

Начавшийся пожар двигался так быстро, что от него нельзя было убежать. Словно голодный зверь, огонь перепрыгивал с дерева на дерево, все мы вот-вот должны были стать его пищей. Пламя окружило становище со всех сторон, мы находились посреди огненного круга, и мои братья и сестры запели песни смерти. И тогда вперед вышла эта маленькая старушка. Она не пела, не делала каких-либо жестов, просто стояла и смотрела на огонь. И вдруг небо почернело. Налетел ледяной ветер, принеся с собой дождь. Дождь такой силы, что его струи валили людей на землю. Я даже испугалась, что мы, избежав опасности сгореть заживо, вместо этого утонем. Когда вода встретилась с огнем, густой пар окутал лес плотной завесой. Потом он исчез, потух и огонь, оставив после себя влажные черные пеньки. Старая женщина лежала на земле и истекала кровью, точь-в-точь как вы только что.

— Он-на выж-жила? — стуча зубами, выговорил Ваэлин, растирая замерзшие руки.

— Да, — кивнула Дарена и улыбнулась, — но прожила всего несколько месяцев. И, насколько мне известно, до смерти больше не пользовалась своим даром. Странно, но лето закончилось мгновенно, в тот самый день. Солнце и жара сменились ливнями и ветром, и только золотая осень принесла облегчение. Старуха объяснила мне, что слишком сильно нарушила равновесие, и требовалось время, чтобы все пришло в порядок. — Дарена протянула руки к огню, растопырила пальцы. — Наш дар, милорд, — это всего лишь мы сами. Он не приходит извне, он — часть нашей сути, как мысли или чувства. И, как любому усилию, ему требуется топливо, которое сгорает и питает его. Пока наконец огонь не выжжет нас дотла. — Она отдернула руку, лицо посерьезнело. — Как ваш Первый советник прошу вас впредь быть осторожней.

— Что-то г-грядет, — тоскливо пробормотал Ваэлин, стискивая зубы. — Песнь предупредила меня.

— О чем?

«Лицо Лирны… И песнь, превратившаяся в визг…» Аль-Сорна закрыл глаза, отгоняя видение: он опасался, что песнь вернется. Он знал, что еще одного раза ему не выдержать.

— Я н-не знаю. Н-но среди одаренных есть тот, кто поможет нам узнать. Он живет в месте под названием Темный анклав… Его зовут Харлик.

* * *

Дарена настаивала, чтобы Аль-Сорна отдохнул хотя бы один день, но он отказался. Забрался на Огонька, удерживаясь в седле усилием воли. Капитану Орвену пришлось даже поддержать его раз или два. Гвардейцев заметно смутила внезапная болезнь их лорда, однако им хватило ума не задавать лишних вопросов. Инша-ка-Форна между тем особой деликатностью не отличалась и адресовала Дарене несколько едких замечаний. Посмотрев на Орвена, который, судя по всему, неплохо продвинулся в изучении языка эорхиль, Ваэлин расхотел просить его перевести сказанное.

Холод начал оставлять его к полудню, и к тому времени, когда они разбили лагерь, дрожь полностью исчезла. Чего нельзя сказать о непрошеных видениях. Лицо принцессы так и стояло у него перед глазами. Будучи в плену, он никогда не искал ее в песни — скорее из равнодушия, нежели из злости. Его гнев испарился в тот же день на причале Линеша, но с тех пор, кроме уважения к остроте ее ума, он ничего больше к ней не испытывал. Ее амбиции были слишком велики, а объединившее их преступление — столь ужасно, что на этой почве не могли взрасти ни приязнь, ни дружба. Впрочем, временами он чувствовал, что песнь тянется к ней, свиваясь в мелодию, подобную той, с какой он видел ее в последний раз: плачущей в одиночестве. Однако Ваэлин всегда сопротивлялся такому повороту мелодии, сосредоточиваясь на Френтисе. Иногда — на Шерин. Но Френтиса он видел лишь какими-то обрывками, а Шерин все больше исчезала и расплывалась в тумане.

«Может быть, она просто чувствует, что наша любовь ушла?» — спрашивал он себя.

Теперь он понимал, что песнь крови не всесильна, что он может отыскать лишь тех, кого знает, кто каким-то образом запал ему в душу. И даже в этом случае четкость видений изменялась. Его первые видения Шерин были яркими и отчетливыми, словно при взгляде в отполированное зеркало. Но со временем стекло помутилось. В последний раз он увидел ее рядом с Ам-Лином во внутреннем дворике какого-то странного дома. Они беседовали с мужчиной в простой одежде и без оружия, по виду — бывшим воином. Ваэлин видел, что тот пытается не показывать своего глубокого уважения к Шерин, но взгляд все-таки выдавал его. Аль-Сорна знал, что когда-то и сам смотрел на нее так же. Видение исчезло, оставив в душе боль и сожаление. Целый год после этого он не пытался ее искать. А теперь все, что смог найти, — ощущение прозрачного воздуха и огромной высоты, как если бы она стояла на вершине горы… Еще он почувствовал, что она счастлива.

* * *

Путешествие в то место, которое сестра Вирула называла Темным анклавом, а Дарена — мысом Нерин, заняло почти неделю. Они ехали по лесам и горам, ночуя в селениях по пути, и Ваэлин мог оценить все трудности и преимущества жизни в Пределах.

— Я перебрался на север четыре года назад, милорд, — рассказывал щербатый лодочник из Счастливой бухты — небольшого порта, который обслуживал шахты, разбросанные в сорока милях от Зеркального залива. — Сызмальства работал на соленковских баржах, а потом адмирал загреб меня под королевский флаг на три года. Теперь уж и флота того нет, половина его распродана за военные долги. И вот высадили меня на берег, а всего нажитого — только рубаха, что на мне. Делать нечего, нанялся на купеческое судно, шедшее в Пределы. Прибыл сюда голый и босый, а теперь, погляди-ка, и дом у меня, и жена с сыночком, и треть баржи моя.

— Не скучаете по Королевству? — поинтересовался Ваэлин.

— А чего мне по нем скучать? Там если кем родился — тем и пригодился, а здесь все в моих руках. А воздух какой! — Лодочник поднял голову и сделал глубокий вдох. — Он тут чище и слаще колодезной воды. Живя в Королевстве, я вечно кашлял.

Мыс Нерин выходил в серповидный залив, где волны лизали белый песчаный пляж. Там стояло около сорока крепких домов с толстыми каменными стенами, способными защитить обитателей от любой бури. Путники прибыли туда уже к вечеру. Из одного большого дома вышла целая толпа детей. Ваэлин не замечал здесь никаких признаков присутствия орденов Веры или гвардии.

Он направился к высокому зданию, рядом с которым бородатый блондин играл со светловолосым мальчиком лет пяти-шести. Ребенок кидал камешки, беря их из кучки, сложенной у ног, а мужчина отбивал их палкой. Несмотря на возраст, у мальчика была крепкая рука, он швырял камни быстро и точно. Однако мужчина безошибочно отбивал все броски, его палка двигалась с такой скоростью, что временами напоминала размытое пятно. Завидя пришельцев, мужчина остановился и тут же вскрикнул — камень угодил ему в грудь.

— Попал! Попал! — закричал мальчик, подпрыгивая от радости. — Отец, я в тебя попал!

Ваэлин спешился и пошел навстречу мужчине. Тот выронил из рук биту и бросился к Аль-Сорне с раскрытыми объятьями.

— Брат, — сказал ему Ваэлин.

— Брат! — засмеялся Норта. — Глазам своим не верю, это действительно ты?

Аль-Сорна обернулся и увидел любопытный взгляд ребенка, а поодаль — других поселенцев, опешивших при виде владыки башни. Песнь крови зазвучала узнаванием, обнаружив столько одаренных людей разом.

— Артис, — окликнул Норта своего сына, — поздоровайся с дядей Ваэлином.

— Здравствуйте, — поклонился мальчик, пристально разглядывая приезжего.

Ваэлин поклонился в ответ, чувствуя, что песнь утихает. «У него дара нет».

— Вижу, племянник, ты пошел в отца — у тебя верная рука.

— Посмотрел бы ты, как он управляется с рогаткой, — усмехнулся Норта, кланяясь подошедшей Дарене. — Ваш визит всегда радость для нас, госпожа.

— Благодарю, учитель, — склонилась она в ответ.

— До нас дошли слухи об Орде, — продолжил Норта. — Люди обеспокоены.

— Не было никакой Орды, — ответила Дарена. — Всего только умирающие с голоду беглецы. Владыка башни позаботился о них.

— То есть война отменяется, брат? — В глазах Норты блеснул огонек. — Небось это горькая пилюля для тебя?

— Как раз эту я проглотил с удовольствием.

Норта заметил холщовый сверток, притороченный к седлу Огонька, и прищурился, но не стал углубляться в скользкую тему.

— Ладно, идемте, — сказал он, жестом приглашая их следовать за собой и беря Артиса за руку. — Селла с ума сойдет, когда тебя увидит.

Женщина как раз развешивала мокрое белье на веревку, прикрепленную к стене одноэтажного дома. Рядом взад и вперед расхаживала огромная кошка, на ее спине подскакивала хохочущая девочка лет четырех. Кошка зарычала, показав саблевидные клыки, и кони отпрянули. Всадники спешились, Аль-Сорна приказал Орвену разбить лагерь в стороне от дома.

Селла с улыбкой подошла к Ваэлину, протягивая ему руку в перчатке. Она была все так же прекрасна и к тому же вновь беременна — развевающееся на ветру платье облегало огромный живот. «Близнецы, — сказали ее руки, когда она перехватила его взгляд. — Мальчик и девочка. Мальчика назовем Ваэлином».

— Зачем же налагать на ребенка такое проклятье? — сказал Ваэлин, стискивая ее руку.

«Это не проклятье. Благословение». Она протянула руку Дарене, та подошла и взяла ее в свои.

— Так много времени прошло.

К ним подбежала Снежинка, ставшая совсем взрослой со времени разрушения города, и ткнулась башкой в бок Ваэлину с оглушительным мурлыканьем. Ваэлин погладил ее по густой шерсти. Девчушка, сидевшая на спине кошки, уставилась на него широко распахнутыми глазами. Песнь крови усилилась, узнавая свое подобие, и он вдруг увидел картинки в голове ребенка: игрушки и сладости, смех и слезы… Ваэлин хмыкнул и поежился.

Селла хлопнула в ладоши, и картинки исчезли. Мать погрозила дочери пальцем, девочка надула губки. «Извини, — сказали руки Селлы Ваэлину. — Она у нас так здоровается. Просто пока не понимает пока, что не все способны делать то же, что и она».

— Я твой дядя Ваэлин, — сказал Аль-Сорна, присаживаясь на корточки. — А тебя как зовут?

«Лорен», — застенчиво прозвучало у него в голове. Селла вновь хлопнула в ладоши. Девочка насупилась и буркнула вслух:

— Лорен.

— Рад познакомиться с тобой, Лорен.

— А я тебя во сне видала, — ответила та, внезапно разулыбавшись. — Ты ходил по пляжу, и была ночь, а потом ты зарубил какого-то дядю топором.

Селла сняла дочь со спины Снежинки, показала руками «еда» и подтолкнула в сторону дома.

— Не дрейфь, — сказал Норта. — Слышал бы ты, что ей снится обо мне.

* * *

Селла подала им пирог с рыбой и тушенный в луковой подливке картофель, пока Норта рассказывал об их путешествии в Пределы.

— Путь занял у нас добрых четыре месяца, и не все его пережили.

— Лонаки? — спросил Ваэлин.

— Нет, как ни странно, они нас не тронули. Холод. Зима в тот год пришла рано, застав нас еще на равнинах. Если бы не эорхиль, мы бы все там перемерли с голодухи. Одаренным доступно многое, но даже они не умеют извлекать еду из воздуха. Эорхиль накормили нас и проводили к башне, а там уже лорд Аль-Мирна, благодаря заступничеству госпожи Дарены, разрешил нам поселиться на пустошах мыса Нерин.

— А как поживают твоя мать и сестры? — спросил Ваэлин.

— Матушка умерла за год до нашего переезда. А сестры… — Лицо Норты потемнело, он замолчал, и Селла взяла его за руку. — Что говорить, не все способны побороть свой страх перед Тьмой. Когда слышишь в голове голос племянницы, лежащей еще в пеленках, это может кого угодно привести в замешательство. Халла вышла замуж за сержанта гвардии, Керран — за купца. Они живут в Северной башне и не рвутся нас навещать.

— Харлик с тобой? — покончив с угощеньем, спросил Ваэлин, прежде чем разговор потек по другому руслу.

— Ну, если можно так сказать, — ответил Норта. — Живет один в хижине на берегу и строчит что-то от рассвета до заката. А что уж он там пишет, никому не известно, почитать-то ничего не дает. Если бы не Плетельщик, про него бы и думать уже забыли. Тот делает корзины на продажу и покупает еду для них обоих.

— Мы с госпожой должны срочно поговорить с ним, так что прошу нас извинить… — Ваэлин поднялся из-за стола.

«Но переночуете вы у нас, — сказали ему руки Селлы. — Места всем хватит».

Дом действительно был достаточно велик, чтобы принять всех гостей. Норта рассказал, что строил его изгнанник из Альпиранской империи, не пожелавший отказаться от принятого в его племени многоженства.

— Он побил одну тетю, — встряла Лорен. — Сильно побил. Тогда другие тети разозлились и зарезали его ножиком. Вот так. — Девочка крепко схватила вилку и начала с размаху тыкать ею булку. — Раз, раз, раз!

Селла хлопнула в ладоши, и Лорен, скорчив гримаску, отложила вилку.

— Я с радостью принимаю ваше приглашение, — сказал Ваэлин Селле и повернулся к Дарене. — Как насчет прогулки по пляжу, госпожа?

* * *

— Я видела войну, огонь и души страшных людей, — сказала Дарена, когда они шли по пляжу к хижине Харлика. Приближалась ночь, и вода стояла высоко. Ветер шевелил черные волосы Дарены. — Но эта маленькая девочка пугает меня больше всего остального, вместе взятого.

— Да, такая сила поневоле внушает страх, — согласился Ваэлин. — Когда она станет старше, ее дар тяжело будет вынести.

— Сейчас, по крайней мере, у нее есть дядюшка, который сможет ее защитить.

— Это правда.

— Когда вы в последний раз видели учителя?

— Почему вы так его называете?

— Так он зовет себя сам. Собственно, этим он и занимается. Шесть дней в неделю дети и те взрослые, которые не в ладах с цифрами и буквами, приходят в его школу. Он учит их всех, и учит прекрасно. В определенном смысле у него тоже есть свой дар.

Ваэлин вспомнил, как терпеливо Норта возился с Дентосом, натаскивая того перед испытанием знаниями. Или как тот умудрялся заставить непоседливого Френтиса заниматься. А уж о быстроте, с которой он обучал лучников Бегущих Волков, и говорить нечего. «Все эти годы в душе он был учителем. А останься он в ордене, без сомнения сделался бы мастером по стрельбе из лука».

— Мы не виделись свыше восьми лет, — сказал Ваэлин. — Еще со времен разрушенного города. Хорошо, что он поселился здесь.

— Кое-кто советовал моему отцу спровадить пришельцев восвояси. Эорхиль так красочно описали их возможности, что люди испугались.

— Но он все-таки прислушался к вам?

— Честно говоря, я думаю, отец в любом случае дал бы им убежище. У него было доброе сердце, и столь щедрый подарок — вполне в его духе.

Ее слова невольно напомнили Аль-Сорне о Шерин, и он обрадовался, когда невдалеке показалась хижина. Это было ветхое строение из плавника, крытое сланцевыми плитками, с криво торчащим дымоходом. Окон хижина не имела, однако через полуоткрытую дверь виднелся огонек свечи. У входа на песке сидел широкоплечий человек в безрукавке, его кудрявые светлые волосы шевелились на вечернем ветерке. Мускулистые руки мужчины сноровисто сплетали широкие ленты водорослей, а у стены хижины высилась пирамида уже готовых корзин.

— Рад снова увидеться с вами, Плетельщик, — поприветствовал его Ваэлин.

Тот поднял широкое дружелюбное лицо и улыбнулся. Перевел взгляд голубых глаз на Дарену, моргнул и вернулся к работе.

— Не сломано, — произнес он.

Дверь со скрипом приоткрылась, и оттуда выглянул сухощавый человек с длинными седыми волосами и более чем негостеприимным выражением лица.

— Чего вам надо? — набросился он на Ваэлина. Может, из-за их неурочного вторжения, а может — из-за страха, который внушил ему Аль-Сорна во время их последней встречи.

— Все того же, брат, — ответил Ваэлин. — Ответа на трудный вопрос.

— Нету у меня для вас никаких ответов, — замотал головой Харлик, ретируясь. — Оставили бы вы меня в покое…

— Думаю, ваш аспект с этим не согласится, — произнес Ваэлин, и Харлик замер. — Я виделся с ним недавно, и в беседе всплыло ваше имя. Вам не хочется узнать почему?

Библиотекарь резко выдохнул сквозь сжатые зубы и скрылся внутри, оставив дверь нараспашку. Ваэлин кивнул Дарене:

— Пойдемте, госпожа?

Из мебели в хижине были лишь простой стол, стул и узкая койка. В углу помещалась железная печь с только что закипевшим чайником, из носика поднимался парок. Стол был весь завален пергаментами, перьями и чернильницами, преимущественно — пустыми. Но больше всего в хижине было свитков. Они были сложены у дальней стены, и огромный ворох достигал потолка.

— Вы, что, просто бросаете их? — поинтересовался Ваэлин. — Пишете, а потом оставляете тут?

Харлик то ли фыркнул, то ли рассмеялся и направился к печке.

— Прошу прощения, госпожа, — опомнился Ваэлин. — Позвольте представить вам брата Харлика из Седьмого ордена, бывшего ученого Главной библиотеки Варинсхолда. А это — госпожа Дарена Аль-Мирна, Первый советник Северной башни.

— Очень приятно, госпожа, — поклонился Харлик. — Простите за убогость моего жилища и позвольте предложить вам свежего чаю.

— Не в этот раз, господин. — Дарена наклонила голову и вежливо улыбнулась.

— Что ж, тем лучше. — Харлик снял чайник с плиты. — Потому что чаю у меня всего на одну чашку. — Он высыпал из глиняного кувшинчика несколько листочков в небольшую фарфоровую чашку и залил их кипятком.

— Ваш аспект рассказал мне интересную историю, — продолжил Ваэлин. — О лесе и о мертвом мальчике.

Его впечатлило, что рука, помешивающая чай, даже не дрогнула. Однако Харлик метнул осторожный взгляд на Дарену.

— У меня нет секретов от госпожи, — добавил Ваэлин.

— Не лгите, милорд. — Харлик со вздохом покачал головой. — У нас у всех есть секреты. Подозреваю, у вашей госпожи их целый мешок, да и у вас тоже, готов поклясться.

«А Харлик изменился, — подумал Ваэлин. — Перестал всего бояться. — Он покосился на свитки. — Может, начитался чего?»

— Скажите мне, — начал Харлик, усаживаясь на свой единственный стул и отпивая чай. — Аспект ничего не просил мне передать? Не приказал ли он отвечать на ваши вопросы?

— Нет, — успокоил его Ваэлин. — Но он сказал, что ваша нынешняя миссия — отнюдь не святое подвижничество и вы не пользуетесь его расположением. Более того, вы еще должны быть счастливы, что до сих пор живы, а это… — Аль-Сорна обвел взглядом хижину. — Это вам в качестве наказания. Сказал, что вы — в изгнании.

— Как и вы, — устало парировал Харлик, отставляя чашку и откидываясь на стуле. — Если вас отправили отомстить мне, то можете приступать, не откладывая. Хотя мои поступки и могли быть поняты неправильно, мною двигали лишь добродетель и бескорыстие.

Впервые за долгие годы Ваэлин разозлился не на шутку.

— Неправильно поняты? В Урлише вы подослали ко мне убийц, которые по ошибке убили вместо меня моего брата. Мальчику было всего двенадцать лет. Ему отрезали голову. Вас там не было? Вы не захотели задержаться, чтобы узнать результат ваших бескорыстных намерений?

— Милорд, — тихо позвала Дарена, и Ваэлин внезапно заметил, что идет прямо на книжника со сжатыми кулаками. Харлик даже не поднял на него глаза, лицо его оставалось совершенно бесстрастным. Ваэлин заставил себя глубоко вздохнуть и разжал кулаки.

— Вы знаете о моем даре? — спросил он после того, как дыхание успокоилось и он смог говорить спокойно.

— «Проявления», том первый, — бесцветным голосом произнес Харлик, — перечень четвертый, столбец второй. «Все известные случаи зарегистрированы среди сеорда, иных соответствий не обнаружено. Сеордское название — „песнь крови“ или „кровавая песнь“, в зависимости от интонации. Аналогичных проявлений в Королевстве на время написания: не обнаружено. Обо всех зарегистрированных проявлениях немедленно докладывать аспекту. — Он взглянул в глаза Ваэлину и продолжил: — Дополнение: зарегистрированных проявлений в Королевстве — одно».

— Когда? — спросил Ваэлин. — Когда вы о нем узнали?

— Задолго до того, как узнали вы сами, полагаю. Пророчество было до странности однозначным: «Родится у целительницы и владыки битв». Кто еще это мог быть?

— О каком пророчестве вы толкуете?

— «Он сойдется с Тем, Кто Ждет под пустынной луной, и его песнь будет принята возрожденной Злобой». — Харлик отпил глоток. — Я не хотел видеть, как исполнится пророчество.

— Аспект говорил мне, что есть еще одно предсказание, не столь безнадежное. То самое, которому вы предпочли не поверить.

— Всем нам приходиться выбирать. Иногда выбор труден.

— И на всякий случай вы наняли убийц, чтобы предотвратить его?

— Как я мог это сделать? Книжники из Главной библиотеки, знаете ли, не столь ловки. К тому же я понимал, что мой аспект не одобрит моих намерений. Но, как выяснилось, имелось одно заинтересованное лицо, которого подобные соображения не заботили. Полагаю, у первого королевского министра руки и без того были по локоть в крови.

«Первый королевский министр…»

— Артис Аль-Сендаль. Получается, что убийц нанял отец Норты?

— И, уверяю вас, уговаривать его долго не пришлось. Сначала, конечно, он сделал вид, что ему все это не по сердцу, но… Когда он пару раз услышал шепоток моего Темного знания, он быстренько воспылал энтузиазмом, решив, что это чуть ли не его долг перед Королевством. К тому же, если сын владыки битв трагически погибал во время обучения в ордене, своего сына оттуда вполне можно было забрать.

— И когда ваш план провалился…

— Мы приложили все усилия, чтобы скрыть свое участие, но вашему ордену настойчивости не занимать. Вам понадобилось два года, чтобы выяснить правду, и когда это произошло… мой аспект остался мною недоволен. Думаю, со временем вся эта история дошла и до ушей короля, а отсюда и казнь лорда Аль-Сендаля якобы по обвинению в коррупции.

Ваэлин вспомнил слова короля, произнесенные много лет назад: «О, он воровал не деньги! Он воровал власть». Отец Норты был казнен за то, что присвоил власть убивать, которая принадлежала лишь королю.

— В ту ночь там был кто-то еще, — сказал он Харлику. — Убийцы с кем-то шептались. И они его боялись. Кто это был?

— Мне больше ничего не известно. — Книжник отпил еще глоток.

Видно было, что впервые за все это время он испугался. Внешне почти незаметно: всего лишь легкое подрагивание ноздрей и губ, но в песни крови зазвучала резкая фальшивая нота.

— Вы же знаете, в чем мой дар, — напомнил Ваэлин.

Харлик отставил чашку и промолчал. Аль-Сорна почувствовал, что кулаки у него снова сжимаются. Он знал, что, если ему захочется, он сможет выбить из книжника нужные сведения, поскольку, при всем своем показном безразличии, в душе тот оставался трусом.

— Были, были другие, — сказал Ваэлин. — Кто-то в Седьмом ордене, кто разделял вашу уверенность. Вы действовали не в одиночку. — Песнь крови согласно зажурчала, хотя Харлик продолжал хранить молчание. — Даже сейчас, спустя все эти годы, вы цепляетесь за свои иллюзии, убеждая себя, что поступили правильно.

— Нет, — произнес Харлик. — Все пророчества лживы. Теперь я это ясно вижу. Все, кто обладает даром предвидения, как правило — сумасшедшие, затянутые водоворотом видений, замутивших их мысли и грезы. Они видят не настоящее будущее, они видят только возможности. А их неисчислимое множество. Вы согласны? Иначе говоря, был шанс, что сейчас передо мной стоит гибельная душа из мира Вовне, обладающая вашим даром и даже возвысившаяся до титула владыки башни. Но жребий выпал иначе. Я ошибся, но только чуть-чуть.

— Жребий тут ни при чем, — сказал Ваэлин. — Это кровь. По большей части — кровь невинных, пролитая моей рукой.

Харлик чуть кивнул, глядя на Ваэлина в покорном ожидании.

— Благодарю вас за то, что позволили мне напоследок выпить чаю, милорд.

— О нет! — невесело рассмеялся Ваэлин. — Я не собираюсь убивать вас, брат. Каким бы высокомерным негодяем вы ни были, и от таких порой есть польза. Я предоставлю вам шанс возместить совершенное прежде зло. Я назначаю вас архивариусом Северной башни. Собирайтесь и к утру будьте готовы уехать. — Он обвел рукой хижину и направился к двери. — В Башне нам о многом нужно будет переговорить. Пойдемте, госпожа?

Дарена любезно поклонилась ошеломленному Харлику и последовала за Ваэлином.

— Мне не нравится этот человек, — сказала она, когда они возвращались по берегу моря.

Ваэлин оглянулся на хижину и увидел жилистую фигуру книжника, застывшую в дверном проеме.

— Уверен, он и сам себе не нра…

И тут его словно ударило молотом. Песнь взвизгнула неистовым крещендо. Ваэлин пошатнулся, из носа потекла кровь, он рухнул на песок, а визг превратился в видение: огонь, все в огне, боль и ярость… Мужчина умирает, женщина умирает, дети умирают… Визг все не кончается… Языки пламени извиваются, сливаются, в них появляются два темных пятна, это — глазницы в огненном черепе… Череп одевается плотью, образуя лицо — идеально прекрасное и… знакомое… Лирна, изваянная из пламени… Она кричит.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Лирна

Замок барона Хьюлина Бендерса располагался в тридцати милях от азраэльской границы. Беспорядочное нагромождение каменных надстроек и кирпичных пристроек, сделанных различными зодчими и в различные времена. Строение находилось посреди обширного поместья, расположенного меж лесистых холмов, в которых в изобилии водились олени. Путники прибыли, когда день уже клонился к закату. Навстречу из замка выдвинулось в боевом порядке свыше пятидесяти закованных в броню рыцарей. Всадник во главе отряда поднял забрало, и тревога тут же пропала с его лица: он узнал Лирну. Нос рыцаря был обезображен шрамом, но, несмотря на разбойничий вид, он говорил и держался в седле как аристократ.

— Приношу вам свои извинения, ваше высочество, — произнес он, спешился и опустился на одно колено, склонив голову. — Увидев приближение большого отряда, мы неверно истолковали происходящее.

— Не корите себя, милорд, — ответила Лирна, находившая изысканную галантность ренфаэльского рыцарства чересчур утомительной. К тому же сейчас она была не в том настроении, чтобы разводить антимонии. — Мне нужен барон Бендерс. Он в замке?

— В замке, ваше высочество. — Рыцарь поднялся и снова сел на коня. — Позвольте мне проводить вас, принцесса.

Барон Бендерс уже ждал в дверях своего дома. Доспехов на нем не было, но он опирался на длинный меч в ножнах. Позади него молодая женщина держала за руку долговязого юношу, которому, несмотря на рост, вряд ли было больше четырнадцати лет.

— Ваше высочество, — ровным тоном произнес барон и опустился на одно колено. Лицо у него при этом оставалось совершенно безучастным. — Добро пожаловать, принцесса. Мой дом — ваш дом.

— В котором я с радостью переночую, милорд, — ответила Лирна, слезая с Крепконога и подходя к Бендерсу. — Однако для начала вы должны дать мне одно обещание.

Его глаза расширились, когда она протянула руку для поцелуя — честь, которую принцесса жаловала весьма редко. Барон почтительно дотронулся губами до ее кожи.

— Обещание, принцесса? — спросил он, поднимая взгляд.

— Да, — улыбнулась Лирна. — Прошу вас, не нужно никаких пиров. Мне требуется лишь скромный ужин, приправленный удовольствием от беседы с вами.

* * *

Молодую женщину звали Алис, барон представил ее как свою воспитанницу. Мальчик, Арендиль, оказался ее сыном. Бендерс не назвал родового имени Алис, но Лирна заметила, что та очень похожа на самого барона: по крайней мере, цвет и разрез глаз были совершенно одинаковыми. Отсутствие родового имени говорило о том, что Алис — непризнанная внебрачная дочь, хотя, судя по ее богатой одежде, она пользовалась отцовским покровительством. Мальчик, как ни странно, лишь отдаленно походил на мать, от деда же не взял ничего. Его глаза сияли яркой синевой, тогда как у его родни были карими. Сальные темные кудри, падавшие на плечи, резко контрастировали с соломенными локонами матери и с поредевшей седой шевелюрой Бендерса.

Ужин, поданный в парадном зале, был отлично приготовлен, но не слишком обилен. Давока неумело пыталась воспользоваться приборами, которые слуги раскладывали рядом с тарелками после каждой перемены блюд. Она внимательно следила за действиями Лирны, пытаясь ей подражать, но получалось у нее неважно.

— Ешь так, как тебе удобно, — предложила Лирна. — Ты здесь никого этим не обидишь.

— Ты узнала мои обычаи, теперь я хочу узнать твои, — ответила Давока, сосредоточенно хмурясь.

— Вот это да! Вы говорите по-лонакски? — воскликнул мальчик, изумленно уставившись на принцессу. Бендерс хлопнул ладонью по столу, и подросток поспешно добавил: — Ваше высочество.

— Иногда она говорит даже лучше меня, — сказала Давока, разгрызая перепела. — Она знает слова, которых не знаю я.

— Успехи принцессы — пример, достойный подражания, — произнесла Алис. Вид у нее был какой-то застенчивый, если не сказать — испуганный, но на Лирну она смотрела в искреннем восхищении. — Ее высочество принесла мир, который для многих поколений оставался недостижимой мечтой. Ах, если бы все благородные дамы были таковы!

— Говорят, климат к северу от перевала довольно суров, — заметил барон. — Сам я там никогда там не бывал, хотя, должен признаться, сразил немало лонаков. — Он метнул взгляд на Давоку, которая только ухмыльнулась и продолжила жевать.

— К счастью, все это позади, — отозвалась Лирна и подняла кубок, намереваясь произнести тост. — Желаете выпить со мной, милорд? За мир во всем мире?

Улыбка у Бендерса вышла довольно жалкой, но он с готовностью поднял свой кубок и осушил его.

— Мир — это всегда благо, ваше высочество.

— Без сомнения. Кроме того, это как раз то, чем озабочен ваш владыка фьефа. Я случайно повстречала его по дороге.

Вилка Алис с громким стуком упала на тарелку. Лирна посмотрела на побледневшую женщину, а та опустила глаза и побелела, как полотно.

— Кажется, вам нехорошо, милая? — спросила ее принцесса.

— Простите меня, ваше высочество, — прошептала Алис. Сидевший рядом с ней Арендиль с осунувшимся от тревоги лицом сжал руку матери.

— Ваше высочество, — твердо произнес барон, — давайте мы продолжим разговор о владыке фьефа после ужина? Эта тема не способствует пищеварению.

Остаток застолья прошел в молчании, которое нарушали лишь вопросы Давоки о составе блюд, появлявшихся перед ней.

— Жел-ле? — протянула она, ковырнув ложкой трепещущий десерт, созданный поваром в виде замка. — А выглядит как чьи-то сопли.

* * *

— Насколько я понимаю, милорд, — сказала Лирна, — моей лекции о положении дел в Королевстве вам не требуется.

Они были в главном зале одни, если не считать двух волкодавов. Лирна определенно нравилась этим зверюгам: один из псов положил голову ей на колени, едва она уселась в кресло перед огромным камином. Бендерс остался стоять у мраморной каминной полки. Выражение его лица было настороженным, однако Лирна разглядела старательно подавленный гнев.

— Нет, ваше высочество, — подтвердил барон. — Не требуется.

Один из волкодавов зарычал и взъерошил загривок.

— Покушение на владыку башни Аль-Беру грозит нам новыми беспорядками, — продолжила Лирна. — До сих пор Ренфаэль можно было назвать тишайшим уголком Королевства. Полагаю, вы согласитесь со мной, что лучше бы ему таковым и остаться.

— Я не ищу междоусобиц. Я лишь хочу защитить то, что принадлежит мне.

— Пороча репутацию владыки фьефа?

— Его репутация запятнана давным-давно, еще до войны. Я же говорю чистую правду и только тогда, когда меня спрашивают.

— И как часто вас об этом спрашивают?

Бендерс взял кочергу и принялся шуровать в камине, точными ударами разбивая головни.

— Многие здесь приходят к мысли, что под управлением подобного человека они пятнают свою честь. А если рыцарь приходит ко мне за советом, имею ли право я ему отказать?

— Вы обязаны хранить мир в Королевстве. Ваше положение в этом фьефе и при дворе чрезвычайно высоко. Никакой другой рыцарь не пользуется подобным уважением. Но чем выше находишься, тем больше ответственность, хочется нам того или нет.

Барон опустил глаза, совершенно в манере Алис, подтверждая догадку Лирны об их родстве, при этом ничем не напоминая ее темноволосого, кудрявого сына. «Я лишь хочу защитить то, что принадлежит мне…»

— Почему вы не признали свою дочь? — спросила она. — Или хотя бы внука?

— Я… — Бендерс распрямился, по-прежнему избегая ее взгляда. — Не понимаю вас, ваше высочество.

— У вас нет ни жены, ни других детей. Ваша дочь, пусть даже рожденная вне брака, несет в себе вашу кровь. Вы, без сомнения, сильно ею дорожите. И все же не даете ей свое имя.

— Это слишком личное. — Он отошел от камина и отвернулся, заложив руки за спину.

— Милорд, я проделала длинный путь и видела много опасностей. Неужели вы думаете, что меня остановят тонкости этикета? Ответьте на мой вопрос, прошу вас.

Барон тяжело вздохнул, повернулся к Лирне и поглядел ей прямо в глаза. Он был скорее огорчен, нежели разгневан.

— Дело в том, что мать Алис была… низкого сословия. Дочь мельника. Я знал ее с детства. Отец мой погряз в азартных играх и разврате, так что моим воспитанием никто не занимался. Я делал все, что мне заблагорассудится, и общался с кем хотел. Потом, когда я возмужал, я попытался сделать Карлу своей законной женой. Но отец мне этого не позволил, несмотря на то что сам придерживался крайне свободных нравов. Дочь мельника родит ребенка, который унаследует титул и земли, пока еще не спущенные за карточным столом и в борделях? Немыслимо! Когда он умер, я надеялся, что мне удастся договориться с Теросом, но старый владыка фьефа верил в святость рыцарской крови со страстью, с которой другие придерживаются Веры. Так что мне пришлось отказаться от всех надежд, и мы с Карлой начали жить в этом доме как муж и жена, оставаясь вне уз официального брака. Она умерла при родах, подарив мне Алис, и я никогда не искал любви другой женщины.

— А ваш внук? Алис слишком молода для вдовы.

— Ваше высочество, — снова напрягся Бендерс, — вы всегда задаете вопросы, ответы на которые столь очевидны?

«Темные волосы, синие глаза… „О его иждивенцах я, конечно же, позабочусь“…»

— Лорд Дарнел!

— Алис была совсем еще девочкой, — продолжил Бендерс. — Ей едва исполнилось пятнадцать, когда я впервые взял ее с собой в замок владыки фьефа. Мы с Дарнелом никогда не были друзьями. Он завидовал уважению, которое питал ко мне его отец, тогда как при взгляде на собственного сына Терос испытывал презрительное разочарование. Уверен, его увлечение моей дочерью было вызвано лишь желанием отомстить, а она приняла все за чистую монету, по-девичьи наивно полагая, что все рыцари — благородные герои. Поэтому, когда красивый сын владыки фьефа признался ей в любви, она ни в чем не сомневалась. Конечно, как только она забеременела, он сразу же ее бросил, зло посмеявшись над ней, а заодно — надо мной, когда я пришел жаловаться Теросу. По своему обыкновению тот избил сына до полусмерти, прямо в главном зале, на глазах приближенных и дам. Помню, он бил его так, что нам казалось, сейчас убьет на месте. К огромному сожалению, Терос не довел дело до конца. На следующий день я подал в отставку, отвез дочь домой и стал растить внука. Несколько лет спустя, дело было на летней ярмарке, я попытался отомстить за свою честь. Полагаю, вы тоже там присутствовали. И отомстил бы, если бы один из его прихлебателей не ударил меня булавой в спину.

— Дарнел так никогда и не женился, — напомнила Лирна.

— Да. И, насколько мне известно, других детей у него нет.

— Таким образом, если вы признаете его мать, Арендиль станет юношей благородного происхождения. Достойным рыцарем, в жилах которого течет кровь владыки фьефа. А заодно — претендентом на его трон.

— Дарнел приходил ко мне после того, как я возвратился с войны. Требовал вернуть сына. Я ответил, что сына у него нет. Дарнела сопровождали едва ли двадцать воинов, молодых и неопытных, поскольку все до единого вассалы полегли под Марбеллисом. У меня же было более пятидесяти рыцарей, прошедших пустыню. До сих пор жалею, что не покончил с ним тогда раз и навсегда.

— Он отказался от своих претензий?

— Увы, нет. — Барон покачал головой. — Он по-прежнему жаждет получить своего наследника, из которого либо вылепит чудовище, подобное себе, либо пожертвует мальчиком, когда сочтет, что ему это выгодно. Но если я дам Арендилю свое имя, все будет выглядеть, как претензия на трон владыки. И тогда войны в Ренфаэле не избежать.

— В таком случае позвольте поблагодарить вас за вашу стойкость, барон.

— Поверьте, ваше высочество, если во фьефе начнется усобица, то не из-за меня. Однако, если свара все же произойдет, с помощью короля я по крайней мере смогу излечить эту землю. Наш же владыка фьефа способен лишь наносить раны, но не врачевать их.

Лирне хотелось предостеречь Бендерса от чересчур смелых речей, но ведь она сама вытянула из него всю правду с крайне неучтивой настойчивостью.

— Война не должна начаться в этом фьефе, — сказала принцесса. — Ни при каких обстоятельствах. Вы меня понимаете, барон?

Тот мрачно кивнул, глядя в огонь.

— Прошу вас, милорд, будьте терпеливы и стойки в исполнении долга. Завтра Арендиль отправится со мной в Варинсхолд, где я посоветую королю взять его под свое покровительство. Мальчик получит должное образование и станет служить короне, находясь далеко за пределами посягательств своего отца. Его мать также может отправиться с нами, я всегда буду рада ее обществу.

— Это поместье — весь их мир, — мягко произнес Бендерс. — За его пределами я видел многое, что хотел бы забыть, и мечтал оградить от этого опыта своих близких.

Лирна погладила напоследок обоих волкодавов и, несмотря на поскуливание того пса, чья голова лежала у нее на коленях, поднялась с кресла.

— Такова цена благородной крови, милорд. Мы не вольны выбирать собственную дорогу в жизни, но лишь то, как именно пройдем по ней. А сейчас мне надо отдохнуть, а вам — поговорить с семьей.

* * *

Она так и знала, что Алис расплачется, а вот благодарность женщины удивила принцессу.

— Мудрость и сострадание, — сказала дочь барона на следующее утро, подавив очередной приступ рыданий, когда они прощались на дорожке у дома Бендерсов. — Да хранят вас Ушедшие, ваше высочество.

Стоило Лирне вырваться из ее рук, как Алис принялась отбивать поклоны.

— Ну, хватит, хватит, дорогая! Мне очень жаль, что вы не едете с нами.

— Отец… Барон нуждается во мне. — Алис обеими руками вытерла слезы и через силу улыбнулась. — Я не могу оставить его. К тому же мать должна знать, когда следует отпустить своего птенца, вы согласны?

— Совершенно, — ответила Лирна, успокаивающе сжимая ей руку.

— Могу ли я попросить вас еще об одной услуге, ваше высочество? — продолжила Алис, когда принцесса уже хотела садиться на Крепконога. — Вы уже так много для нас сделали, и я не…

— Просто попросите, — сказала Лирна и улыбнулась, видя, как та еще больше побледнела. — Не стесняйтесь.

— Умоляю, не отдавайте его владыке фьефа, — горячо зашептала Алис, приблизившись вплотную. — Спрячьте его, отправьте за море, только не отдавайте в руки отца. — Ее обычная застенчивость исчезла вдруг без следа: сейчас это была мать, яростно защищающая свое дитя.

Лирна сжала ее руки и поцеловала в щеку, прошептав на ухо:

— Подлец и насильник сдохнет, но не приблизится к вашему сыну, даю вам слово.

Алис облегченно вздохнула и, отступив назад, протянула руку Арендилю, который хмуро переминался рядом с дедом:

— Иди же ко мне, попрощайся со своей матушкой.

Если мать была переполнена благодарностью, то Арендиль являл собой образец угрюмой обиды.

— Ну почему мне нужно уезжать прямо сейчас? — тоскливо протянул он. — Может, лучше зимой? Или через год?

— Арендиль! — возвысила голос Алис, вновь протягивая руку.

Мальчик еще больше насупился и хотел было заспорить, но дед подтолкнул внука коленом:

— Не смей оскорблять ее высочество и не заставляй себя ждать, мальчик.

Давока на своем пони подъехала к ним, ведя в поводу прекрасную серую кобылу — ту самую, которую лорд-маршал собирался подарить Лирне.

— Бери, — сказала лоначка, кидая повод Арендилю.

— Ну вот, теперь у меня есть собственный конь, — скривился тот.

— Боюсь, лошадь действительно великовата, — сказала Лирна Давоке. — У нас нет ничего более подходящего для ребенка?

— Я вполне справлюсь с ней! — рявкнул Арендиль, вставляя ногу в стремя и ловко вскакивая в седло. — Просто лошадь незнакомая, вот и все.

Алис взяла сына за руку и поцеловала. Барон мягко потянул ее прочь. Лирна заметила, как щеки мальчика залились густым румянцем, и отвернулась.

— Барон, госпожа Алис, благодарю вас за гостеприимство, — попрощалась принцесса, возвысив голос, чтобы слышали все окружающие всадники. — Будьте уверены, что ваш воспитанник-сирота получит при королевском дворе самое лучшее образование.

Бендерс обнял дочь за плечи и прижал к себе, а Лирна, развернув Крепконога, поскакала во главе отряда прочь от замка.

* * *

Ехали они быстро и уже три дня спустя расположились лагерем у северной опушки леса Урлиш. Лирна с Давокой поупражнялись в метании ножа, что стало их ежевечерним обычаем. У лоначки была целая связка метательных ножей, позаимствованная, вероятно, у какого-то беспечного брата из крепости на перевале, так что Арендиль смог присоединиться к ним, хотя отсутствие нужных навыков удручало мальчика.

— Мальчишку вообще не учили воевать, — сказала Давока, глядя, как ножик Арендиля пролетел мимо бревна, которое они использовали в качестве мишени.

— Неправда! — запротестовал тот. — Я умею ездить верхом, бросать копье и биться на мечах. Дедушка сам меня учил. С тех пор как мне исполнилось восемь, мы с ним занимались каждый день. У меня даже есть собственные доспехи, только мне не разрешили взять их с собой.

— Доспехи, — передразнила Давока, и ее ножик вонзился в самый центр бревна. — Этих железнопузых убить проще простого — нужно просто подождать, пока они спешатся. Опасны они только тогда, когда несутся на коне во весь опор.

— Во дворце ты легко сможешь подобрать себе что-нибудь подходящее, — заверила Лирна Арендиля, и ее собственный ножик вонзился в край бревна. — У нас там бесконечные залы, заполненные разнообразными доспехами и мечами на стойках. Меня всегда удивляло, что мы тратим так много денег на вооружение гвардии, в то время как эти мечи пылятся, захламляя дворец.

— У моего дедушки тоже есть куча мечей. И копий. Он привез их с войны в пустыне.

— А он рассказывал тебе что-нибудь? — поинтересовалась Лирна. — О той войне?

— О да! Хотя потом часто грустил. Предательство лорда Аль-Сорны до сих пор мучит его. Он говорит, что если бы армия узнала об этом, то все солдаты остались бы там и умерли, лишь бы не дать его схватить. Даже кумбраэльцы.

Лирне нравилась детская непосредственность Арендиля, а упорное игнорирование титулов проводило ее в восторг, хотя принцесса понимала, что подобная привычка сделает юношу легкой добычей придворных. Как, впрочем, и Давоку…

— Дворец — нехорошее место, — сказала Лирна лоначке перед сном.

Они отдыхали у костра, Арендиль уже посапывал в палатке. Давока уселась на волчью шкуру, вытянув длинные ноги, и резала вяленую говядину охотничьим ножом.

— Опасное? — спросила она на языке Королевства. Принцесса заметила, что Давока почти всегда говорит на нем.

— В определенном смысле. Хотя подобные опасности вряд ли тебе знакомы. Понимаешь, люди там лгут, как дышат. Твоя близость ко мне вызовет подозрение и зависть у одних, другие же постараются обратить это обстоятельство в свою пользу. Тебе придется следить за своим языком и никому не доверять.

— У меня есть твое доверие, это все, что мне нужно, — улыбнулась Давока, продолжая жевать.

— Ты сколько угодно можешь называть меня королевой, но я не правлю здесь. Во дворце мои советы лишь терпят, отвергая или принимая, если вдруг мой брат находит их выгодными. Боюсь, моего доверия не хватит, чтобы избавить тебя от зла, которое ждет нас там.

— Но ведь это твой дом, пусть ты и говоришь о нем так, словно ненавидишь.

«Ненавижу?» Можно ли ненавидеть место, которое ты знаешь, как свои пять пальцев? Дворец утратил для нее свое таинственное очарование, еще когда она была маленькой. За все эти годы там сменилось огромное количество лиц, множество людей умерло в петле или на ристалище. Жадный до власти болван лорд Артис, которого она ценила за прагматизм. Толстый лорд Аль-Унса с его неуклюжими манерами, продажный до мозга костей, зато умевший рассмешить, как никто другой. Линден, бедный, влюбленный дурачок Линден… И Ваэлин.

— Да, наверное, я действительно ненавижу дворец, но другого дома у меня нет.

— А твой брат никак не управится без твоих советов?

— Он, разумеется, хотел бы, но мне противна сама мысль о том, чтобы покинуть его. Может быть, позже, когда наступят спокойные времена, я найду себе другой дом.

— На Горе много места, — улыбнулась Давока.

— Сомневаюсь, что мое общество придется по вкусу Малессе, — рассмеялась Лирна. «В конце концов, всегда есть Северные пределы…»

* * *

— Этот лес очень стар, — с тревогой сказала Давока, глядя на темную чащу, подступавшую к самой дороге. — Я чую его древность.

Лирна и раньше замечала неприязнь Давоки к лесам. Плотный строй деревьев беспокоил лоначку, привыкшую к горам и тундре.

— Урлишский лес — самый большой в Королевстве, — пояснила Лирна. — Он находится под охраной самого короля. На нашем континенте только Великий Северный лес превосходит его по размерам.

— Каком еще континенте? — нахмурилась Давока.

— На суше, по которой мы едем.

— А есть и другие?

Лирна чуть было не рассмеялась, но заметила искреннее любопытство в глазах Давоки. «Она знает так много и в то же время так мало».

— Нам известны еще четыре, — ответила она. — И все — крупнее нашего. Может быть, имеются и другие, но пока никто из Королевства их не видел. Или просто не вернулся, чтобы рассказать нам.

— Вовсе нет, — встрял Арендиль. — А как же Керлис Неверный? Говорят, он уже совершил два кругосветных путешествия и сейчас как раз отправился в третье.

— Но это же сказка, — возразила Лирна. — Легенда.

— Нет-нет! — настаивал Арендиль. — Дядя Ванден клянется, что встретил его лет тридцать назад.

— Кто такой этот дядя Ванден?

— Дедушкин кузен, в свое время он был славным рыцарем. Я зову его дядей потому, что он всегда вел себя со мной как дядя. И он очень старый.

— Такой старый, что даже встречался с тем, кто никогда не умирает?

— Но это правда! — начал горячиться Арендиль. — Мой дядюшка никогда не лжет. Это случилось, когда он был на службе у смотрителя Северного взморья. Его ранили во время облавы на контрабандистов, он отстал от своих и заблудился среди осыпающихся скал, которые покрывают там все побережье вплоть до подножия гор. Он рассказывал, что бродил там несколько часов и уже начал бояться, что истечет кровью, когда наткнулся на Керлиса — тот прятался вместе с какими-то странными людьми среди камней. Дядюшка был уже на волосок от смерти, но один маленький мальчик, отмеченный Тьмой, просто дотронулся до него и вылечил.

— Вылечил прикосновением? — Интерес Лирны к истории Арендиля резко возрос.

— Знаю, звучит невероятно. Дедушка сказал мне, что это старческие бредни и ничего более. Однако дядя показал мне шрам на плече: вся кожа там была покрыта пятнами, морщинистая и грубая на ощупь, но в центре виднелось совершенно гладкое пятно в форме детской ладошки.

Давока глухо зарычала и пустила пони в галоп, отъезжая от них подальше.

— Ее расстраивают подобные речи, — объяснила Лирна. — Что же произошло дальше?

Арендиль помедлил, словно боясь, что она вновь начнет подшучивать над ним, но продолжал свой рассказ:

— Мальчик излечил рану, но дядя страдал от жара. Керлис со своими спутниками спас дядю от надвигающегося прилива: они вынесли его повыше на берег и разожгли костер. Керлис оставался с ним всю ночь, а дядю била лихорадка, и он лежал и ждал смерти. Тогда-то он и услышал историю о проклятии Ушедших из уст самого Керлиса. Того прокляли вовсе не за Неверие, как описывают легенды, а за то, что он не захотел получить место Вовне, отказавшись присоединиться к Ушедшим. Тогда они закрыли перед ним все двери, ведущие к смерти, даже провал в Великую Пустоту, который ждет неверных. Дважды Керлис обогнул весь мир, рассказывал дядя, и дважды возвращался в эти земли, чтобы спасти тех, кого мог, и он постоянно в поисках.

Лирна знала легенду о Керлисе Неверном, но подобный поворот сюжета был для нее в новинку. Легенда о Керлисе обернулась поучительной байкой о потерянной душе, обреченной на вечное скитание в одиночестве и отчаянии, без надежды на избавление. Оказывается, Керлис — жалкая жертва, а отнюдь не искатель.

— Что же он ищет? — поинтересовалась она.

— Дядя спросил его о том же. Наверное, Керлис посчитал, что дядюшка уже не жилец на свете, поэтому говорил откровенно. Он склонился к нему и прошептал: «Я ищу то, что мне было обещано. Однажды среди одаренных на этой земле родится тот, кто сможет меня убить. Я узнаю его, когда увижу. А до тех пор я буду стараться спасти всех, кого смогу, ведь вполне вероятно, что он родится от спасенных мною. Через несколько лет большинство рожденных от этого поколения людей рассеется по свету или будет безжалостно умерщвлено, и тогда я все начну заново. Это мое третье кругосветное путешествие, милорд. Кто знает, что я увижу?» Тут дядюшка впал в забытье, а когда очнулся, ни Керлиса, ни тех странных людей уже не было.

«Действительно, стариковские бредни», — подумала Лирна скорее с надеждой, нежели с уверенностью. То, чему она стала свидетелем в покоях Малессы, терзало ее и днем, и во сне. «Я искала доказательства и нашла их, почему же мне теперь так тяжко?»

* * *

Через два дня лес начал редеть, и наконец показалась заросшая густой травой равнина вокруг Варинсхолда. Когда кавалькада приблизилась к северным воротам, стражники как раз зажигали фонари — пробил восьмой колокол. В отличие от Кардурина, здесь не было ни флажков, ни ликующих толп, приветствующих принцессу. Видимо, брат не счел нужным отметить ее успех и благополучное возвращение народными празднествами. «Наверное, сэкономленные деньги пойдут на очередной мост», — подумала Лирна. Все же зеваки и благодушно настроенные горожане останавливались на улицах, завидев всадников, которые расчищали дорогу принцессе. Кое-кто выкрикивал приветствия и поздравления, но без той чрезмерной лести, с которой ее встретили на севере. Куда больше горожан заинтересовала Давока. Вид настоящего лонака, скачущего по улицам столицы, к тому же женщины, заставлял людей показывать на нее пальцами, разинув рты. Давока держалась как ни в чем не бывало, но Лирна видела, как она стискивала копье, слыша грубые выкрики.

У самого дворца толпа сделалась плотнее, и гвардейцам пришлось грубо расталкивать ротозеев, чтобы проложить Лирне дорогу к главным воротам, где ее встретил лысеющий дородный господин.

— Ваше высочество, — проговорил он с широкой улыбкой и низко поклонился.

— Лорд Аль-Денса, — приветствовала она его. Аль-Денса был мажордомом королевского двора. Обычно спокойный и невозмутимый, сейчас он казался несколько оживленным.

— Король шлет вам свои извинения за то, что не смог должным образом встретить ваше высочество, — произнес Аль-Денса. — Нежданная радость отвлекла внимание короля.

— Какая еще радость? — спросила Лирна, спешиваясь и передавая поводья груму.

— Настоящее чудо, ваше высочество, если не сказать больше. В Королевство вернулся брат Френтис, живой и невредимый. Он переплыл через океан. Как видно, сами Ушедшие позаботились о нем.

Френтис? Ведь именно он заботил ее брата больше всех прочих, пропавших под Унтешем.

— Воистину это великая радость, — сказала Лирна.

— Не хотелось бы с порога беспокоить вас докучной канцелярщиной, но… — Аль-Денса извлек небольшой свиток и протянул принцессе. — Судя по всему, король желает оказать этому господину всяческое содействие.

— Какому господину? — Лирна развернула пергамент. Он был исписан прекрасным каллиграфическим почерком на языке Королевства, хотя некоторые завитушки на буквах смотрелись необычно.

— Один альпиранский книжник, ваше высочество. Приехал сюда писать летопись или что-то в этом роде. Король считает, что это прекрасная возможность урегулировать отношения между нашими странами.

— Вернье Алише Сомерен, личный летописец императора, — прочитала Лирна, приподняв бровь. — Он сейчас здесь?

— Был, ваше высочество. Король согласился удовлетворить его просьбу сопровождать королевскую гвардию в их походе на Кумбраэль. Однако он, как вы, полагаю, прочитали в письме, весьма заинтересован в аудиенции у вашего высочества.

Лирна была хорошо знакома с трактатами Вернье, хоть и в неважном переводе с альпиранского. Она собиралась собственноручно перевести его «Песни», как только найдет на это время. «Историк, ищущий истину, — это по меньшей мере хороший историк. Приехал разузнать об отце и его безумной войне».

— Разумеется, я встречусь с ним. Как только он вернется, назначьте ему время.

— Хорошо, ваше высочество. Король ожидает вас в тронном зале. Брата Френтиса и его товарища по несчастью скоро должны доставить во дворец.

— Так он не один?

— С какой-то воларской женщиной. Вроде бы они оба были в рабстве. Подробностей мы пока не знаем, но наверняка нас ждет рассказ о захватывающих приключениях.

— Не сомневаюсь. — Лирна сделала жест Давоке и Арендилю, подзывая их ближе. — Лорд Аль-Денса, позвольте представить вам госпожу Давоку, полномочного посла лонаков, и сквайра Арендиля из Дома Бендерсов, который вскоре будет помещен под опеку короля. Им требуются комнаты, соответствующие их положению.

— Все будет исполнено, ваше высочество.

— Пока же я провожу их в свои покои. Передайте королю, что вскоре я буду у него.

— Брат Френтис! — восклицал мальчик, когда Лирна вела их в свои покои в восточном крыле. — Он почти такой же легендарный герой, как лорд Аль-Сорна. А я тоже смогу с ним увидеться?

— Думаю, да, — ответила Лирна. — Главное, чтобы при встрече с королем ты не забывал называть его «ваше величество». Такие уж у нас во дворце правила.

В ее комнатах все оставалось по-прежнему: мебель, картины, длинные полки с книгами, стоящими в том самом порядке, в котором она их оставила, разве что на потертых кожаных переплетах заметна была пыль. На столе, за которым она провела столько часов, стояли полные чернильницы и свежеотточенные перья — она приказывала обновлять их каждое утро. А вот и кровать. Прекрасная, мягкая кровать, такая теплая и… слишком большая. Как ни странно, все в комнате показалось каким-то маленьким, все, кроме этой кровати — она словно бы увеличилась в размерах.

«Кто же здесь жил? — удивилась Лирна, подходя к столу и присоединяя „Премудрости Релтака“ к вороху пергаментов. — Наверное, какая-то одинокая старая женщина, все свои дни проводящая за бесконечной писаниной?»

Она позволила горничным привести себя в порядок, приказала приготовить подходящее платье и принести угощение своим гостям.

— Не знаю, сколько времени продлится прием, — сказала она Давоке, сменив наряд для верховой езды на голубое шелковое платье с вышитым золотом корсажем. Лирна стояла перед зеркалом, а одна из девушек пристраивала диадему на ее тщательно расчесанные волосы. — Лучше, если вы с мальчиком останетесь здесь. Потом я устрою вам отдельную встречу с королем. — Принцесса повернулась к молчаливой Давоке и обнаружила, что та стоит с наморщенным лбом. — Что случилось?

— Ты стала… другой, — тихо сказала Давока, оглядывая ее с ног до головы.

— Лишь блестящая обертка, сестра, — ответила Лирна по-лонакски. — Маскировка, точнее говоря.

«Или ножны для вот этого», — подумала она, нащупывая под корсажем свой метательный ножик на цепочке. После перевала она стала носить нож в открытую, но теперь решила, что лучше пока спрятать. «Пусть он всегда будет при тебе».

* * *

— Принцесса Лирна Аль-Ниэрен! — громогласно объявил мажордом, три раза ударив жезлом в мраморный пол тронного зала. Лордам полагался один удар, аспектам — два, ей и королеве — три. Это был один из ритуалов, введенных ее отцом, когда он занял трон. Однажды она спросила его о смысле этих ударов и получила в ответ лишь кривую улыбку. Как писал Релтак, «все ритуалы пусты». Чем больше она читала этого давно умершего лонакского философа, тем выше ценила его проницательность.

— Сестра! — Мальций поднялся ей навстречу и нежно обнял. — Я весь извелся, пока ты где-то пропадала, — шепнул он ей на ухо.

— Думаю, все же не так извелся, как я. Нам нужно многое обсудить, брат.

— Всему свое время. — Он разжал объятья и протянул руку, указывая на двух людей посреди зала: молодые мужчина и женщина, неприглядно одетые, были очень красивы и замечательно сложены. Мускулистый мужчина выглядел грозно, его лицо было худым — похоже, он долго голодал. Женщина производила не менее сильное впечатление: гибкая, как танцовщица, полная таинственного очарования. Она испуганно жалась к мужчине, бросая настороженные взгляды на лордов и гвардейцев. — Сестра, вы вернулись как раз вовремя, ибо сегодня нас постигла великая радость, — произнес Мальций, подходя к мужчине. — Брат Френтис! Ты осчастливил мое сердце! — Король как бы в удивлении покачал головой.

Лирна направилась к своему обычному месту слева от трона, задержавшись, чтобы поцеловать королеву и потихоньку поздороваться с племянником и племянницей.

— А вы привезли мне подарочек, тетушка? — спросила маленькая Дирна.

— Ну конечно! — ответила Лирна, с нежной улыбкой потрепав ее по щеке. — Тебе — лонакского пони, а твоему братику — товарища для игр. И завтра мы все вместе отправимся на прогулку.

— Я вернулся… — нетвердым голосом начал брат Френтис в тот момент, когда Лирна усаживалась в кресло. — Я вернулся, ваше величество, чтобы… попросить у вас прощения.

— Прощения? — рассмеялся Мальций. — Но за что же?

— За Унтеш, ваше величество. Я не смог удержать стену… Мои люди… Из-за меня пал город.

— Город был обречен, брат. Не стоит корить себя за воображаемые проступки.

В глубине зала Лирна заметила лорда Аль-Тельнара, бывшего министра королевских строительных работ. Когда он поклонился ей, она обратила внимание, что обычное самодовольное или подобострастное выражение его лица сменилось нервным возбуждением. От горничных она слышала, что именно лорд Аль-Тельнар узнал брата Френтиса сегодня в доках. И незамедлительно воспользовался случаем, чтобы вновь втереться в доверие к королю. «Почему же он тогда не торжествует? — удивилась Лирна. — Нет даже привычной злобы». Аль-Тельнар был одним из нежелательных претендентов на ее руку, принцесса отвергла его так же решительно, как и Дарнела. Но, как и владыка фьефа, Аль-Тельнар не утратил надежд.

— Все эти годы, проведенные в рабстве и мучениях, — бубнил брат Френтис, — моим единственным желанием было встать перед вами и вымолить прощение.

— В таком случае не буду тебя разочаровывать, — ответил Мальций и крепко обнял Френтиса. — Тебе не требуется мое прощение. — Он чуть отстранился. — А теперь поведай же нам о своих приключениях в компании столь очаровательной спутницы.

Френтис слабо улыбнулся, опустив глаза, потом кивнул и, схватив голову Мальция, резко повернул вверх и в сторону, с отчетливым хрустом ломая шею.

Лирна поднялась с кресла, ножик был уже у нее в руках. Она даже не заметила, как вытащила его из-за корсажа. Всеобщее оцепенение вдруг сменилось воплями и суматохой. Гибкая незнакомка, ловко увернувшись от алебарды гвардейца, нанесла тому удар в горло. Королева завизжала. Ножик Лирны сам собой вылетел из руки и вонзился в бок Френтиса. Тот конвульсивно дернулся, издал звук, похожий на кошмарный визг Кираль, и рухнул на мраморный пол, забившись в агонии. Воларка отвернулась от мертвого алебардиста и в ужасе уставилась на корчащегося Френтиса. Тот вздрогнул раз, другой, затем его конечности бессильно поникли. Из губ женщины вырвалось единственное слово:

— Любимый, — прошептала она по-воларски.

— Убейте ее! — в отчаянии закричала королева. — Убейте их обоих!

Тронный зал вдруг наполнился гвардейцами с алебардами наперевес. Воларка не обратила на них никакого внимания, она неотрывно глядела на Лирну, ее лицо превратилось в маску мстительной злобы. Она протянула руки в сторону подбегающих гвардейцев, и из ее ладоней хлынуло пламя.

Лирна в ужасе отшатнулась, когда ее опалило жаром. Женщина крутилась, поджигая все вокруг себя: гвардейцев, лордов, пажей… Пламя окутало маленькую Дирну, затем — ее мать, а после — принца Януса. В считаные мгновенья тела почернели, обугливаясь. Лирна хотела закричать, но от дыма и вони горящей плоти упала на пол и могла только ползти, хрипя и кашляя.

— Ты украла его у меня! — крикнула женщина Лирне, приближаясь к принцессе на нетвердых ногах, из ее глаз текли кровавые слезы. — Ты похитила моего любимого! Ты, вонючая сука!

Чья-то шатающаяся фигура возникла из-за завесы дыма и попыталась схватить женщину, которая уже вытянула руки в сторону принцессы. «Аль-Тельнар!» — поняла потрясенная Лирна.

Лорд что-то закричал, цепляясь за воларку, но его слова заглушило ревущее пламя. Женщина оскалилась, рыча, словно дикий зверь, и с размаху ударила лорда открытой ладонью в лицо. Аль-Тельнар споткнулся, повалился на колени, его нос оказался вмят в череп, затем тело безжизненно повалилось на пол.

Лирна попыталась отползти, но воларка приблизилась и подняла руку, из которой полилось пламя… Принцесса вспыхнула.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Френтис

Когда лезвие вонзилось ему в бок, мгновенно началась агония, охватившая все тело. Френтис услышал крик и понял, что это кричит он сам. Его словно ударило огромным кулаком, состоящим из миллиона стальных игл. Ноги подкосились. Боль была так сильна, что рассудок начал оставлять его, память померкла, утопая в бездне мучений. Ваэлин, орден, женщина… Глаза короля перед смертью — светлый взгляд человека, избавленного от чувства вины. Где-то рядом тоже кричали, потом вдруг стало очень жарко, но все это казалось смутным, будто происходило за стеной: стеной боли, окружавшей его. Последней мыслью было: «По крайней мере, я умру и не буду больше мучиться угрызениями совести».

Вдруг что-то изменилось. Агония, начавшаяся после удара ножа, отступила, словно наткнувшись на что-то, на некое отражение предыдущей боли. Уснувшее семя, которому прежде не разрешали прорасти, давало новую жизнь. «Семя прорастет…» Колючий кулак исчез, но на его место пришло нечто куда хуже. На Френтиса обрушилось жгучее пламя, оно растеклось по коже, ища старые шрамы. Вот, достигнув апогея, пламя ожгло рубцы так, как никогда ранее… А затем все ушло. В один миг боль исчезла… и унесла с собой путы.

Френтис с шумом выдохнул, катаясь по полу, свобода буквально оглушила его. Он ощупывал грудь в поисках шрамов, но находил одну лишь гладкую кожу. Шрамов не было, они исчезли без следа. «Нет шрамов, нет пут, я могу теперь двигаться сам. Я могу двигаться!»

Он начал вставать и застонал от позабытой боли — в боку все еще торчал нож принцессы. «Орденский метательный нож», — удивленно подумал Френтис, вытащив лезвие. Рана сильно кровоточила, но не была смертельной. Поднявшись на ноги, он обнаружил, что стоит в центре огненного смерча. Повсюду валялись обгоревшие тела, стен не было видно за языками пламени и дымом. У его ног лежал труп короля, глядя ему в глаза своими мертвыми глазами.

Крик заставил его повернуть голову. Он увидел женщину, простиравшую истекающие огнем руки в сторону упавшей принцессы. Еще миг — и пламя охватило волосы Лирны и ее лицо, исторгнув крик боли и ужаса.

— Нет, — сказала воларка с окровавленным лицом, остановила огонь и подошла к принцессе. — Это слишком быстрая смерть. Я буду убивать тебя долго, день за днем, годами отрезая по кусочку. Я теб…

Острие алебарды ударило в бок и вышло из груди. Женщина выгнулась, кровь хлынула у нее изо рта. Она повисла на древке, мотая головой, ее глаза нашли лицо Френтиса.

— Любимый, — сказала она, скаля красные зубы в преданной улыбке. Френтис повернул лезвие, и свет потух в ее глазах.

Лирна продолжала кричать, ее руки царапали лицо, дергали волосы, пытаясь сбить пламя.

— Принцесса… — Он кинулся к ней, но та с воплем отшатнулась и побежала, ее голубое платье тут же исчезло в дыму. Френтис погнался за ней, налетая на горящие стены, спотыкаясь о трупы. В коридоре дым рассеялся. В отдалении слышны были крики принцессы, продолжавшей свое бессмысленное бегство. Френтис побежал за ней, задержавшись немного у тела гвардейца неподалеку от тронного зала. Этот погиб не от огня: его глотка была перерезана, причем сделали это сзади, одним ударом. «Куритаи. Они уже здесь. Началось».

Френтис взял меч погибшего и понесся дальше, следуя за криками Лирны и обнаруживая все новые трупы за каждым изгибом коридора. Белый мрамор дворца был залит кровью. Крики принцессы вскоре затерялись в звуках сражения и воплях ужаса: куритаи перестали скрываться и напали в открытую. Он увидел девушку, застывшую во внутреннем дворике перед четырьмя трупами. Вцепившись в корзину белья, она беспомощно оглядывалась. Прежде чем он успел ее окликнуть, из темной арки позади девушки возник куритай и зарубил ее.

Подняв меч, убийца двинулся к нему. Френтис поднял руку и заговорил на воларском:

— Король убит. Мне приказали позаботиться о его сестре.

Куритай засомневался и немного опустил оружие. Этого оказалось достаточно. Френтис отбил меч противника и вонзил свой ему в глаз, пробив мозг. Выдернув лезвие, Френтис побежал дальше.

По пути он то и дело натыкался на трупы и на куритаев, резавших королевских солдат как баранов. Нападавших было слишком много. Любого, кто пытался преградить ему дорогу, Френтис убивал, не колеблясь. Он испытывал радость от привычного ощущения азраэльского меча в руке, от того, как оружие парировало удары и наносило их. Навыки, полученные за годы тренировок в ордене, вернулись, будто и не пропадали вовсе. «Я больше не раб, — крутилось в мозгу Френтиса, в то время как сам он, шагнув в сторону, замахнулся на нападающего и отрубил ему руку. — Я брат Шестого ордена». Свобода пьянила, заставляя двигаться быстрее. Он должен был бы испытывать чувство вины за убийство короля, кровавый след тянулся за ним через всю Альпиранскую империю, но освобождение от пут было слишком прекрасно и не оставляло места отчаянию. Впрочем, он не сомневался, что отчаяние еще придет.

«Они должны были убить меня еще в ямах, — думал он. — А теперь я превращу их нападение в их же поражение. Буду лить кровь до тех пор, пока не обескровлю всю империю».

В коридоре, увешанном громадными картинами, он наткнулся на офицера гвардии в поединке с двумя куритаями. Офицер в униформе кавалерийского лорд-маршала оказался опытным фехтовальщиком: ему удавалось сдерживать нападающих, хотя те понемногу теснили его в угол. Гвардеец бился все отчаяннее, чувствуя, что ему вот-вот нанесут смертельный удар.

Френтис достал из сапога метательный нож принцессы, все еще испачканный его собственной кровью, и метнул в ближайшего куритая, попав ему точно в основание черепа. Его товарищ отпрыгнул от лорда-маршала, нашел взглядом нового противника и занял оборонительную стойку, прекрасно знакомую Френтису еще по ямам. Лорд-маршал увидел в этом шанс на спасение и замахнулся, целя в грудь.

— Нет! — закричал Френтис, но было уже поздно: гвардеец попался в ловушку. Куритай пригнулся, перекатился по полу, в мгновенье ока очутился перед лордом-маршалом и вонзил свой короткий меч ему в грудь.

Френтис напал на куритая. Тот вскочил на ноги, крутанул мечом, отбивая первый удар, ударил сам. Френтис успел закрыться, действуя совершенно помимо сознания. И тут же узнал противника: это был Первый, тот самый, который открыл им дверь на складе. Капитан куритаев. Лицо Первого оставалось совершенно бесстрастным. Казалось, его не удивляло, что он дерется с человеком, который за день до того стоял рядом с госпожой. Не человек, а истукан, натасканная на убийство кукла. Раб, одурманенный наркотиками, — и одна Вера знает, чем еще была исковеркана его душа. Идеальный убийца, не знающий ни страха, ни усталости. Ничего, Френтис убил уже многих подобных ему, убьет и этого.

Он провел комбинацию, заученную еще под руководством мастера Соллиса, она была вбита в память с беспощадной точностью — как раз для боя с такими опытными врагами. Серия косых и рубящих ударов, проведенных на пределе скорости: все они были нацелены в лицо, чтобы заставить противника поднять меч и открыть живот. Однако финальный удар наносился не мечом, а ногой. Сапог Френтиса вломился в грудину Первого, громко хрустнули кости, изо рта полилась кровь, однако тот нашел в себе силы для последнего удара. Френтис отбил его и перерубил куритаю горло в обратном замахе.

— К-король… — прохрипел лорд-маршал, глядя на Френтиса. Его лицо побелело от кровопотери.

— Король пал, — ответил Френтис, осмотрев рану и поняв, что никакой надежды нет. — Но принцесса Лирна жива. Я должен ее найти.

— Вы брат… Френтис, да? Я видел… с Бегущими Волками… много лет назад…

— Да, я — брат Френтис — «Я — брат Шестого ордена!» — А вы, милорд?

— С-смолен… — Гвардеец закашлялся, по подбородку потекла кровь.

— Милорд, ваша рана… Я не смогу…

— Не беспокойтесь обо мне, брат. Вы н-найдете ее в восточном крыле… Там покои принцессы… — Он улыбнулся, глаза начали стекленеть. — Передайте ей… что это было прекрасно… проделать такой длинный путь… в обществе той, которую я любил…

— Милорд?

Но улыбка уже поблекла, лицо лорда-маршала превратилось в безжизненную маску. Френтис сжал его плечо, поднялся и пошел дальше. Завернул за угол, надеясь, что идет в правильном направлении. Дворец здесь был совершенно пуст, трупов Френтис тоже не видел, хотя эхо битвы доносилось и сюда. Проходя мимо широкого окна, он увидел, что в городе начались пожары. Задержался на мгновение и разглядел воларский флот, заполнивший гавань. Более тысячи кораблей выгружали десант. Непрерывным потоком отходили лодки от судов, стоявших на рейде. Он не увидел королевской гвардии, лишь варитаев и вольных мечников, строившихся в ряды и марширующих в город в хорошо отработанном порядке. «Это старая заготовка, любимый…»

«Ночью Варинсхолд падет», — понял он, заставил себя отвернуться от окна и бежать дальше. Он должен был найти принцессу и вывести ее из города. Затем — бежать в орден и предупредить братьев о предстоящем нападении.

Добравшись до восточного крыла, он снова набрел на трупы. Эта часть дворца была отделена от главного здания узким двориком, в котором между кустами роз и цветущими вишневыми деревьями лежали тела. Из-за двери напротив доносился звон оружия и крики на непонятном языке. Голос был женским.

Вбежав, Френтис обнаружил, что куритаи сражаются с высокой татуированной женщиной. Та орудовала длинным копьем, с которого во все стороны летели брызги крови. Один из нападавших уже лежал на земле, другого она ранила в ногу, когда тот неосторожно приблизился к ней, и тут же сама отскочила в сторону, прежде чем остальные смогли достать ее. «Лоначка», — сообразил Френтис по татуировкам и неразборчивой брани, которой воительница осыпала куритаев. Позади нее маячил какой-то парнишка, неуклюже сжимавший длинный меч. Он взирал на бой с широко распахнутыми глазами, в которых застыла мучительная нерешительность. Френтис восхитился, что пацан еще не сбежал.

Он зарубил куритая, раненного лоначкой, косым ударом в шею, затем уложил еще одного ударом в спину, парировал атаку третьего и отступил. Лоначка двинула противника копьем в живот, а затем наступила ему на шею, круша кости. Не опуская копья, повернулась к Френтису.

— Кто ты? — спросила она на языке Королевства.

— Я — брат Шестого ордена. Я ищу принцессу Лирну.

— На тебе нет плаща, — сказала женщина, подозрительно сощурив глаза.

— Брат Френтис? — Долговязый мальчишка выскочил вперед. — Вы же настоящий брат Френтис?

— Да, это я. Принцесса здесь?

— Тут кое-кто уже попался на эту удочку. Не будь таким простачком, — одернула лоначка мальчика, но копье чуть опустила, хотя и продолжала смотреть на Френтиса подозрительно.

— Говорю вам, это брат Френтис! Вы же сами видели, что он только что сделал. Если не доверять ему, то кому же?

— Где принцесса? — повторил Френтис.

— Ее здесь нет, — ответил мальчик. — Мы не видели ее с тех пор, как она ушла на прием к королю. Я — Арендиль, а она — Давока.

— Вы пришли с далеких гор, — сказал Френтис, пристально глядя на воительницу.

— Я — полномочный посол, — ответила та. — Что здесь происходит?

— Король убит вместе с женой и детьми. Принцесса тяжело ранена. Мы должны ее найти.

— Ранена? Как? — Глаза лоначки сверкнули гневом и тревогой.

— Ее подожгли. Убийца… владел огнем Тьмы.

— Где убийца сейчас? — Давока сжала копье.

— Мертв от моей руки. Но у нас нет времени. Пока мы тут точим лясы, на берег высаживается вся воларская армия. Несколько часов — и город падет. — Френтис оглянулся на пустые дворцовые коридоры. «Мы ее никогда здесь не найдем». — Надо уходить. Надо добраться до ордена.

— Я не уйду без моей королевы, — отрезала Давока.

— Если вы останетесь, то умрете, а ее все равно не сумеете спасти. — Френтис кивнул на длинный меч в руках мальчика. — Драться-то умеешь?

Мальчишка покрепче перехватил рукоять и кивнул.

— Так дерись в следующий раз, а не стой, разинув рот, — сказал Френтис и направился во внутренний дворик. Арендиль побежал следом, потом остановился и прошептал.

— Давока, пойдем с нами. Ну пожалуйста!

Френтис бегом направился к западной стене. Ворота уже наверняка были в руках воларцев, значит, надо найти другой путь. Забравшись на стену, он оглянулся и увидел высокую фигуру Давоки, идущую за ним. Пробежав футов сорок вправо, он заметил то, что искал: узкую дренажную трубу у основания стены, из которой зловонные сточные воды текли в городскую канализацию.

— Мы туда не влезем, — сказал Арендиль, морщась от запаха.

Труба была около фута диаметром — и, к счастью для них, здесь отсутствовали решетки.

— Ничего, проползешь, — ответил Френтис, снимая рубаху. — Обмажься дерьмом, и проскочишь, как по маслу.

Он пошел первым. Зачерпнул ладонью вонючую грязь из дренажного канала, обмазал грудь и руки. Бросил меч перед собой, лег и пополз, словно ввинчиваясь в трубу. Кожу царапало камешками, рана засаднила от попавшей в нее грязи — наверняка теперь начнется заражение. Крякнув, он рванулся, вывалился из трубы и протянул руку мальчишке. Показался сначала меч, а потом и его обладатель, блюющий от вони. Из трубы вылетело копье, затем выглянула голова Давоки, женщина натужно скалилась, пытаясь выбраться наружу. Арендиль с Френтисом схватили ее за руки и вытянули. Арендиль тут же уставился на ее голую, пусть и испачканную дерьмом, грудь. Давока беззлобно двинула пацана в ухо и подобрала копье.

— Но как мы найдем здесь дорогу? — спросил Арендиль, почесав гудящую голову.

— А как ты находишь дорогу, обходя вокруг своего дома? — расхохотался Френтис, удивляясь тому, что еще способен смеяться.

* * *

Сперва он попытался пройти северным путем до реки, это был бы кратчайший путь до ордена. Приказав Давоке с Арендилем ждать, пролез по сточной трубе и выглянул наружу. На дальнем берегу темнели северные ворота. Варитаи были уже там. Они заняли сторожку, много людей виднелось на стенах, в том числе лучников. Френтис рассчитывал проползти берегом и выбраться по каналу под городскими стенами, но теперь их сразу заметили бы. А плыть по реке против течения было невозможно.

— Не пойдет, — сказал он, возвратившись назад. — Стены уже взяты.

— Есть другие пути? — спросила Давока.

— Только один.

Эта дорога ему не улыбалась, маршрут был извилист, а путь к ордену удлинялся на несколько миль. Однако другие варианты, очевидно, были для них потеряны. Как ни ненавидел он воларцев, их расторопность и четкая подготовка вызывали уважение.

— Ты ведь был в тронном зале, — нарушила молчание Давока, пока он вел их на восток по лабиринту туннелей. Они шлепали по вонючей жиже, и Арендиль едва сдерживал тошноту. — Ты видел убийцу?

«Глаза короля… Звук, с которым сломалась его шея, словно треснула сухая ветка…»

— Да, видел.

— И не заметил ничего подозрительного? Нельзя было его остановить?

— Если бы можно было, я бы это сделал.

— Горин… — Она замолчала, подыскивая слова на чужом языке. — Приметы убийц? Их имена?

— Воларская женщина. Я так и не узнал ее имени.

Френтис поднял руку, услышав тихое эхо, разнесшееся по туннелю, — короткий вскрик, который сразу оборвался. Френтис присел, вслушиваясь в тишину. До него донесся шепот, потом грубые, неразборчиво спорящие голоса. Пополз вперед, не отрывая ног от воды, и остановился за углом — голоса стали яснее. Разговаривали двое, мужчины.

— Мы что же? Должны торчать тут всю эту долбаную ночь? — донесся до Френтиса гортанный шепот, в котором отчетливо звучало отчаяние.

— Ну так иди, прогуляйся по городу. — Второй говорил спокойнее, но тоже явно испуганно. — Глядишь, заведешь себе парочку новых приятелей.

— Можно было подыскать что-нибудь получше этой дерьмовой трубы, — глухо пробормотал первый голос после паузы.

— Вряд ли, — ответил Френтис, выходя из-за угла.

Двое мужчин шлепнулись в грязь, уставившись на пришельца, потом медленно встали. Тот, что пониже, был бритоголовым, с золотой серьгой в ухе, в руке он сжимал длинный кинжал. Его спутник, крупный мужчина со спутанными черными волосами, размахивал дубинкой.

— А ты что еще за хрен?

— Я — брат Шестого ордена.

— Не бреши. Плащ твой где? — Мужик с рычаньем занес дубину и кинулся на Френтиса, но замер, когда меч уткнулся ему в горло.

— Достаточно доказательств? — поинтересовался Френтис.

Коротышка хотел было прийти на помощь товарищу, но замер, увидев выходящую из туннеля Давоку с копьем наперевес.

— Без обид, брат, — сказал низенький, убирая кинжал за пояс и поднимая руки. — Я — Ульвен, а этого красавчика прозвали Медведем: сам видишь, какая у него шевелюра. Мы — всего-навсего добропорядочные горожане, ищем спасения.

— Да ну? — Френтис прищурился, всматриваясь в зверскую рожу здоровяка. — Когда он собирал дань для Одноглазого, его звали Дергачом, а тебя — Крысятником, судя по всему, за твердость характера.

— Мы знакомы, брат? — Коротышка изучающе уставился в лицо Френтиса.

— Обычно ты называл меня «мешком с дерьмом», когда бил. В ту ночь, когда я подарил Одноглазому его имя, насколько я помню, вы как раз торчали за его спиной.

— Френтис, — выдохнул Крысятник с удивлением и страхом.

— Брат Френтис.

— Слушай… — Крысятник судорожно сглотнул и оглянулся, собираясь дать деру. — Ведь прошла хренова туча лет, брат.

И все эти годы Френтис мечтал, что однажды ему выпадет шанс отомстить за избиения и поборы. Убить их теперь было легче легкого, уж в чем, в чем, а в убийствах он основательно поднаторел.

— А ведь Одноглазый тогда во всем нас обвинил, вишь какое дело, — начал Крысятник, пятясь. — Ну, что не прирезали тебя. Пришлось нам драпать из города и жить подаянием.

— Ага, исстрадались, бедняги. — Френтис посмотрел в глаза Дергачу. В них был только страх, совсем как у того разбойника в пустыне или у первого помощника контрабандиста… — Ладно. Нам надо в трубу, ведущую в гавань, — сказал Френтис, опуская меч. Крысятник шарахнулся в сторону, когда Френтис прошел рядом. — Можете идти с нами, но если я услышу хоть звук от одного из вас, вы — трупы. Все ясно?

* * *

Им пришлось еще час шлепать по канализации, прежде чем они добрались до трубы, выходящей к портовой стене. По дороге через дренажные отверстия до них то и дело доносились крики боли и ужаса, рев пламени, грохот рушащихся домов и звуки сражения, которые ни с чем нельзя было спутать: яростный звон стали, вопли раненых. Варинсхолд пал.

— О Вера! — выдохнул Крысятник, уставившись на кровь, которая стекала из дренажного отверстия в потолке. — Вот уж никогда не думал, что буду жалеть городскую стражу.

Френтис выглянул через трубу в гавань. Воларские корабли теснились вдоль набережной, в лодках прибывали все новые и новые войска. Прикинул расстояние до ближайшего корабля: чуть больше ста шагов. Могут заметить, а хороший лучник легко достанет. Однако он надеялся, что лучники заняты другим. В любом случае, иного выхода у них не было.

— Не возражаешь, если я пойду первым, брат? — вызвался Крысятник. — Проторю путь, то да се.

— Какого хрена ты пойдешь первым? — удивился Дергач.

— А такого, что у последнего больше шансов схлопотать стрелу в спину, — сказал Френтис и кивком подозвал Арендиля. — От трубы до земли десять футов, сейчас отлив, так что плыть нам не придется. Держись камней и иди на север. Обогнешь мыс. Как только корабли скроются из глаз, сиди там и жди нас. Ты следующая, — кивнул он Давоке. — А уж потом вы двое, — оборвал он Крысятника, открывшего было рот.

Арендиль набрал в грудь побольше воздуха и полез в трубу, исчезая из виду. Давока подождала немного и, прежде чем последовать за мальчиком, спросила:

— А если ты погибнешь?

— Резиденция ордена — в двенадцати милях к западу. Отыщи северную дорогу и иди вдоль нее.

Лоначка кивнула и полезла в трубу. Френтис обернулся: Крысятник и Дергач подбрасывали монетку. Крысятник, к радости Дергача, проиграл.

— Хорошенькой тебе стрелы в задницу, мелкий ублюдок, — захохотал Дергач и с трудом втиснулся в трубу.

— Сейчас жирдяй застрянет в дерьмоходе, и тогда нам каюк, — проворчал Крысятник.

И действительно, толстяку понадобилась чуть ли не вечность, чтобы пролезть по трубе. Наконец его туша исчезла в дыре, и до них донесся крик, ознаменовавший приземление Дергача на камни внизу. Крысятника упрашивать не понадобилось. Скользнул в трубу и через несколько мгновений исчез.

Френтис высунул голову наружу, вдохнул свежий морской воздух. Ловко спрыгнув вниз, он поскользнулся на влажных камнях, но удержался на ногах. Крысятник уже обогнал Дергача, который ковылял к мысу. Френтис оглянулся на гавань. Там по-прежнему копошился народ, но беглецов вроде бы никто не замечал. Перепрыгивая с камня на камень, он побежал вдогонку за остальными. Ребенком он часто приходил сюда во время отлива. Иногда удавалось найти что-нибудь стоящее, принесенное волнами, но чаще всего он просто прыгал по камням. Он надеялся тогда, что это упражнение будет хорошей практикой для домушника, которым Френтис собирался стать, когда вырастет, чтобы воровать по-крупному.

— Не бросай меня, брат, — прохрипел Дергач, когда Френтис пробежал мимо.

— Тогда шевели копытами, — ответил Френтис, но тут же умолк, услышав позади резкий звук. Он прыгнул, схватил Дергача и повалил его за камни. Что-то ударило в валун и отскочило в темноту.

— Что это было? — выдохнул Дергач.

— Бьют из стреломета, — ответил Френтис. — Похоже, нас заметили.

— О Вера! — захныкал Дергач. — Че ж нам теперь делать?

— Помнится, раньше ты был куда смелее. — Френтис приподнял голову и увидел горящую лампу на носу ближайшего корабля. Темные фигуры двигались около паучьего силуэта стреломета, кто-то с ленцой вращал ручку ворота.

«Заскучали и решили пострелять в бродяг, — подумал Френтис. — Это не рабы, это вольные мечники».

— Нам повезло, — сказал он Дергачу, встал и поднял руки.

— Ты че творишь-то? — зашипел толстяк.

— Приготовься, — приказал Френтис, продолжая размахивать руками.

— Чего?

— Беги!

Тетива щелкнула, когда кто-то из команды спустил затвор. Френтис отсчитал два удара сердца и упал на колени. Стрела пролетела над головой и отскочила от камней. Он слышал, как, сопя и бормоча проклятья, бежит Дергач. С корабля донеслись изумленные восклицания и смешки людей, довольных подвернувшимся развлечением. Френтис повернулся и, не оглядываясь, пошел себе к мысу. Стреломет был, конечно, грозным оружием, но это — не скорострельный лук, а мечники не настолько опытны, как тренированная команда рабов.

Ему пришлось еще три раза падать на четвереньки, пропуская стрелы, пока Дергач не скрылся из виду. Френтис остановился на самом мысу и помахал рукой кораблю, чем вызвал нестройный хор разочарованных голосов. Бóльшая часть команды уже собралась на палубе, наблюдая за представлением. Френтис сложил руки рупором и проорал на воларском:

— Смейтесь, смейтесь! Вы все здесь передóхнете!

ЧАСТЬ III

Ученикам следует простить их заблуждение в том, что фигура Святого Чтеца есть древняя и самобытная форма поклонения кумбраэльцев божеству; иначе говоря — священная вера, которая воплощает волю и власть Отца Мира в человеческом сосуде, как завещано пророками. Нет в Десятикнижии упоминания о Чтеце, а в структуре церкви — по крайней мере, в том виде, в каковом она существует поныне, — довольно трудно найти истину среди многочисленных и зачастую противоречивых последующих установлений.

Самая ранняя инвеститура Святого Чтеца датируется не ранее чем тремя столетиями до настоящего времени, но с самого начала его роль была немногим более значимой, нежели почетные титулы для особо благочестивых клириков. Главенство одного человека, сосредоточившего в своих руках бразды абсолютного и непререкаемого руководства церковью, окончательно установилось лишь через две сотни лет после его утверждения в землях, именуемых ныне Кумбраэлем, и не без значительного сопротивления непокорного клира.

Аспект Дендриш Хендраль. Трактат «Заблуждения и верования: природа богослужения». Из архивов Третьего ордена

Хроники Вернье

Жена генерала позволила мне удалиться, когда над дымящимся городом занялся рассвет. Звуки битвы к тому времени стихли, но с сообщением о капитуляции города никто так и не прибыл, а нескончаемый поток раненых воларцев, выбиравшихся через проломы в стене, показывал, что до победы еще далеко. Все раненые были вольными мечниками — рабов, разумеется, бросали истекать кровью там, где они упали.

Пока генерал предавался утехам со своей рабыней, я рассказывал его жене все, что знал об Аль-Сорне. Все без утайки, и это заняло у меня несколько часов, на протяжении которых Алльтор дымился перед нашими взорами. Ей было любопытно все, она буквально засыпала меня вопросами, хотя у меня сложилось впечатление, что ее представления о талантах Убийцы Светоча весьма причудливы.

— И ты ни разу не видел, чтобы он воспользовался своим великим даром, о котором говорят люди? — спросила она, выслушав одну из множества историй о приключениях Аль-Сорны в империи.

— Он не более чем человек, хозяйка, — ответствовал я. — Тренированный и коварный, что правда, то правда. Его проницательность простаки принимают за магию, но я ничего такого никогда не замечал. Он не умеет читать мысли, не разговаривает с животными или душами умерших.

— Как ты думаешь, когда Аль-Сорна предстанет пред лицом моего возлюбленного супруга, проявит он это свое коварство? Скажем, какой-нибудь хитроумный план спасения города от разрушения?

Сардонические интонации в ее голосе подтвердили мои подозрения о глубоком фатализме этой женщины. Создавалось впечатление, что в мире для нее нет ничего нового и что она уверена в предопределенности и неизбежности всего происходящего, пусть даже исход этот пока воплощен не до конца.

— Думаю, это так, хозяйка.

— Значит, он еще и великий стратег, — тихонько засмеялась она. — Видала я стратегов. Один настолько уверовал в свою счастливую звезду, что спалил пятьдесят тысяч человек в болоте, полном земляного дегтя. Скажи мне, если бы во главе королевской гвардии сегодня стоял Аль-Сорна, результат осады остался бы тем же?

Вопрос был щекотливый, и она прекрасно знала, что любой мой ответ на него смертельно для меня опасен.

— Мне сложно судить, хозяйка.

— О, я полагаю, совсем не сложно, особенно для такого специалиста в военной истории, как ты.

Ее тон не допускал возражений, и я должен был дать ответ, зная, что, какими бы льстивыми похвалами ее мужу я его ни сопроводил, моя неискренность тотчас же будет замечена и отвергнута.

— Владыка битв оказался слишком самонадеян, — осторожно сказал я. — Он не предвидел, что может случиться измена одного из союзников. Аль-Сорну так легко провести бы не удалось.

— А как насчет числа осаждающих? Ты сам писал, что это один из решающих факторов.

— В Лехлунском оазисе Аль-Сорне удалось обратить в бегство элитные части имперской армии, хотя у него было лишь несколько сотен человек. Если бы под Алльтором имелся хоть малейший шанс на победу, он бы его использовал.

Женщина приподняла бровь. Меня прошиб пот, я осознал свою ошибку и с бьющимся сердцем поспешно добавил:

— Хозяйка.

— А я уж было подумала, ты забыл, кем являешься, — протянула она.

— Простите меня, хозяйка… — забормотал я, но женщина жестом приказала мне замолчать и вновь посмотрела на дым, висевший над городом.

— У тебя есть жена, милорд Вернье? — спросила она после паузы. — Семья, ждущая тебя в Альпире?

Здесь думать было не о чем, отвечать на подобные вопросы мне приходилось часто.

— Я был слишком занят работой, чтобы позволить себе отвлекаться на подобное, хозяйка.

— Отвлекаться? — Она с улыбкой посмотрела на меня. — По-твоему, любовь — это отвлечение?

— Я… не знаю, хозяйка.

— Лжешь. Ты кого-то любил и потерял. Кем же она была, хотелось бы знать? Прилежная девочка, благоговевшая перед великим ученым? А стихов она тебе не писала часом? — Женщина скорчила издевательски-печальную физиономию.

Несмотря на мой всепоглощающий страх, я возненавидел ее в этот миг так сильно, что готов был выкинуть за борт и хохотать, глядя, как она тонет. Однако я предпочел более безопасный путь — я соврал:

— Она умерла, хозяйка. Во время войны.

— Понятно. — Она поморщилась и отвернулась. — Грустная история. А тебе пора отдохнуть. Утром мой возлюбленный супруг, без сомнения, заставит тебя описывать происходящую бойню.

— Благодарю вас, хозяйка. — Я поклонился и пошел к трапу в мою каюту, стараясь не сорваться на бег. Врожденная жестокость ее мужа ужасала меня, но теперь я понял, что на корабле есть еще более опасный человек: его жена.

* * *

Проспал я где-то около двух часов. Мне вновь снились кровь и хаос, которые сопровождали сокрушительное поражение королевской гвардии. Лицо владыки битв, когда тот увидел, как предатели разворачиваются и атакуют его собственный фланг… Брат Каэнис, пытавшийся удержать бегущих людей…

Проснувшись, я заставил себя проглотить кашу-размазню, оставленную у моей двери, и несколько часов приводил в порядок свои записи, превращая их в приемлемый, то есть недостоверный, рассказ о воларском штурме. Я особо отметил тщательную подготовку к длительным боям внутри городских стен, прозорливо проведенную генералом.

Некоторое время спустя меня затребовали на палубу. Оказалось, что созван военный совет. Старшие офицеры толпились вокруг стола с картой, а сам генерал слушал отчет командира подразделения.

— С помощью поджогов нам удалось кое-чего добиться, ваша честь, — докладывал человек с усталым, покрытым гарью лицом. — Однако они быстро сориентировались и начали создавать проемы между улицами, чтобы пожары не перекидывались из одного квартала в другой. Ко всему прочему, город построен из камня, а камни плохо горят. Что же до личного состава… Огонь не знает своих и чужих, так что среди наших солдат обгоревших не меньше, чем у противника. Наш боевой дух… ослаб.

— Ну, если ваши подчиненные сели в лужу, — ответил генерал, — у нас есть достаточно «лекарей», которые пропишут им кнута. Это прекрасное лекарство для лентяев. — Он повернулся к командиру вольных мечников — чумазому, со свежей раной на шее. — Вот взять хотя бы вас! Сколько порок вы произвели ночью?

— Четыре, ваша честь, — хрипло ответил тот.

— Значит, сегодня устройте шесть! — Он оглядел офицеров в поисках следующей жертвы. — Теперь вы! — Его палец ткнул в человека, одетого в форму мастера баллист и патерелл. — Помните мою маленькую хитрость с пленными? Вы использовали ее?

— Так точно, ваша честь, — подтвердил тот. — Пятьдесят отрубленных голов было переброшено через стены, как вы и приказывали.

— И что?

Мастер запнулся, его выручил командир дивизии:

— У врага тоже были пленные, ваша честь. В ответ они перебросили нам пятьдесят голов через баррикады.

— Ведьма постаралась, как пить дать, — пробормотал командир батальона варитаев.

Глаза генерала сверкнули, а его палец, словно копье, впился в мужчину:

— Так, это ничтожество разжаловано в рядовые. Уберите его с моих глаз, и чтоб сегодня же шел в атаку в первом ряду. — Он снова уставился на карту, пока «негодяя» оттаскивали прочь. — Все это противоречит здравому смыслу и опыту, — проговорил наконец генерал. — Если стены города пали, победитель пожинает плоды своей победы, грабит и насилует. И так было всегда. — Он поднял на меня взгляд. — Я прав, мой ученый раб?

Это могло быть как ловушкой, так и откровенным невежеством: в обоих случаях у меня не было времени на сочинение красивой лжи.

— Простите меня, хозяин, но не совсем. У нынешних… затруднений существуют исторические параллели.

— Параллели, — тихо произнес генерал и вдруг взорвался коротким лающим смехом, офицеры с готовностью вторили ему. Генерал как бы беспомощно развел руками и приподнял брови. — Так просвети же нас, темных воларских дураков, о великий Вернье! Когда и где были эти параллели?

— В Кузнечном веке, хозяин, около восьми сотен лет назад. В войне, которая выковала Воларскую империю.

— Я сам знаю, когда был Кузнечный век. Понял, альпиранский паскудник? — Он смотрел на меня, едва подавляя ярость, и тут во мне созрела уверенность, что жизнью я обязан единственно его жене. — Можешь продолжать, — буркнул он, когда его гнев немного утих.

— Город Кетия, — сказал я. — От этого названия произошло наименование провинции Эскетия. Кетия дольше всех сопротивлялась империи, и прошел почти год, прежде чем пали ее стены. Но сражение на этом отнюдь не закончилось. Их король, знаменитый воин и, как повествуют легенды, сильный маг, воодушевил людей на подвиг стойкости, выходящий за пределы воображения. Каждый дом стал крепостью, каждая улица — полем битвы. Ужас и отчаяние охватили имперских солдат, им стало казаться, что этот город не будет взят никогда.

— Но он был взят, — прервал меня генерал. — Я своими глазами видел руины Кетии.

— Да, хозяин. Переломный момент наступил, когда Совет назначил нового командующего, Вартэка, известного в летописях как Острие Копья. Свое прозвание он получил потому, что всегда сам вел в атаку свое войско и первым встречал врага. Его бесстрашие вернуло солдатам утраченную отвагу. Потребовалось еще несколько недель боев, но Кетия пала, все ее мужчины были убиты, а женщины и дети угнаны в рабство.

Воцарилась мертвая тишина. Генерал взирал на меня в немой ярости. Я же стоял тише воды, ниже травы, с совершенно бесстрастным лицом. Мои преданные читатели поймут, что в словах вашего покорного слуги нет смелости. Я вовсе не намеревался оскорбить генерала очевидным подтекстом своего рассказа. Я просто подчинился приказу, поведав хозяину об историческом факте — в том виде, в каком его описали летописцы.

— Мой благородный супруг. — На палубе очень вовремя появилась Форнелла, одетая в простое платье из белого шелка и алую атласную шаль. Подойдя к генералу, она поставила перед ним кубок вина. — Выпейте, мой благоверный муж. Возможно, это отвлечет вас от заплесневелых басен моего глупого, но весьма дорогостоящего раба.

Генерал медленно поднял кубок и отпил, не сводя с меня налитых кровью глаз, из чего я заключил, что наказание будет суровым.

— Сколько рабов мы захватили в этой провинции? — спросил он, повернувшись к командиру подразделения.

— Не так много, как в других, ваша честь. Около трех тысяч.

— Возьмешь пять сотен голов к завтрашнему утру, — объявил генерал мастеру катапульт. — Сначала — ослепить. Хорошенько помучьте их перед отсечением головы — так, чтобы те, на баррикадах, услышали. Заставьте их взывать к родственникам. Наши пленные, которых они обезглавят в ответ, невеликая потеря. Только трус попадает в плен. Если город продолжит сопротивление, на следующий день обезглавишь тысячу. — Генерал осушил кубок, швырнул его в воду и улыбнулся мне. — Видишь, раб? Я тоже знаю, как войти в историю.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Рива

— Я этого не надену!

— А оно бы очень подошло к твоим волосам. — Велисс, улыбаясь, держала бледно-голубое платье, от которого возмущенно пятилась Рива. — Хотя бы примерь!

— Моя одежда где?

— Сожжена, надеюсь. Племяннице владыки фьефа не подобает расхаживать в лохмотьях.

— Тогда я буду ходить в этом.

На Риве была простая хлопковая сорочка, которую оставила служанка, приносившая завтрак. В эту комнату Риву ночью проводили стражники, пока другие переворачивали вверх дном весь дворец, обыскивая, по приказу Велисс, каждый уголок в поисках затаившихся злоумышленников. Риву не интересовала вся эта суета. Обессилев от горя и отчаяния, она шла, куда ей говорили, и даже не слышала обращенных к ней вопросов. «Убейте ее», — сказал священник. «Убейте ее…»

В комнате стояла широкая кровать, на которую Рива и свалилась, свернувшись клубочком и ненавидя себя за слезы, текущие по лицу. «Убейте ее…» Она заснула и спала, точно мертвая, без сновидений. Проснувшись, обнаружила, что лежит голышом под простынями, а служанка ставит поднос с завтраком на туалетный столик. За дверью маячил гвардеец. Рива не могла понять, как это она впала в такое забытье, что позволила себя раздеть и даже не проснулась.

— Я бы не возражала. — Велисс посмотрела на Риву с нескрываемым восхищением. — Но, боюсь, твой дядя будет признателен, если ты проявишь чуть больше скромности. — Женщина положила платье на кровать, продолжая с улыбкой смотреть на Риву.

— Сама-то ты не больно благопристойна, — буркнула Рива, беря платье.

Велисс рассмеялась и направилась к двери.

— Когда будешь готова, гвардеец проводит тебя к нам.

* * *

Ее дядя был в саду. Сидел за небольшим столиком посреди подстриженных кустов в компании бутылки вина, уже на три четверти пустой, хотя еще не пробил десятый колокол. Рядом с бутылкой лежал меч, который она украла накануне ночью. Поодаль стояла госпожа Велисс и читала свиток.

— А вот и моя храбрая племянница! — радушно улыбнулся владыка фьефа и поднялся навстречу Риве. Она позволила ему себя обнять, поморщившись от перегара, когда он целовал ее в щеку.

— Откуда вы знаете мое имя? — спросила она, когда он оставил ее в покое.

— Но ведь тебя так назвали бабушка с дедушкой? В честь нее, да? — Он указал на пустое кресло и вернулся к столу. — Я очень рад тебя видеть.

— Бабушка с дедушкой? — переспросила Рива, оглядывая сад. «Как много тут гвардейцев».

— Ну да. — Дядя, похоже, выглядел озадаченным. — Они же тебя воспитывали, разве нет?

Рива моментально позабыла о бегстве. Подошла к креслу и села.

— Они давно умерли. Как и моя мать. А мой отец… — Она запнулась. Об отце он и сам все знал. — Почему вы не приказали меня убить?

— И какой же я после этого был бы дядя? — рассмеялся он и подлил себе еще вина.

— Вы знали мою мать?

— Разумеется. Не так хорошо, как твой отец, конечно, но я помню ее прекрасно. — Его покрасневшие глазки ощупывали ее лицо. — Она была очень красивая. И очень веселая. Неудивительно, что Хентес в нее влюбился. Увидев тебя, я решил, что это ее призрак явился мне на помощь. Ты — ее точная копия, вот только глаза… Глаза у тебя как у Хентеса.

«Влюбился в нее?» Священник камня на камне не оставил от иллюзий насчет истинных отношений ее родителей. «Твоя мать была дешевой шлюхой, — просто сказал он ей. — Одной из многих, которые вились вокруг Истинного Меча еще до того, как Отец осенил его своим Словом. У тебя есть шанс искупить ее грех, придав смысл своему позорному существованию».

— Не будь она служанкой, он бы наверняка женился на ней, — продолжал ее дядя. — Надо было видеть гнев твоего деда, когда он узнал о твоем скором появлении на свет. У Хентеса были, конечно, и другие женщины, как и другие бастарды, но никого он не захотел оставить при себе. Твоей матери вручили изрядную сумму денег и отослали обратно на ферму к ее родителям, а самого Хентеса наш отец отправил на нильсаэльскую границу гоняться за бандой каких-то головорезов. Потом до нас дошли сведения, что твоя мать умерла при родах. Не удивлюсь, если именно горе сделало его столь безрассудным. Прежний Хентес ни за что не стал бы атаковать лучника, стоящего в тридцати футах.

— «Даже будучи грешником, человек, ставший впоследствии Истинным Мечом, никогда не бежал своего долга, — процитировала Рива. — Служа людям, он был ранен разбойничьей стрелой. Днями и ночами страдал он от боли, впал в забытье, и тогда Слово Отца пробудило его к новой жизни».

— Так ты знаешь одиннадцатую книгу?

— Слово в слово.

«Он вбивал ее в меня до тех пор, пока я не запомнила текст лучше него самого».

— Тот человек, который явился сюда прошлой ночью? Ты ведь знакома с ним, верно?

Рива кивнула, у нее внезапно перехватило дыхание.

— Тогда ты должна назвать его имя, — произнесла госпожа Велисс, глядя на нее поверх свитка. — Его сообщник, тот, которого ты ранила, упорно не желает нам его сообщать.

— Вряд ли он его вообще знает. Сыновья редко пользуются именами, даже общаясь друг с другом.

— Сыновья… — выдохнул владыка фьефа и пригубил вино. — Ну конечно, кто же еще? Вечно эти проклятые Сыновья.

— Не только Сыновья, — проговорила Велисс, разглядывая Риву с тем же наглым любопытством, которое уже продемонстрировала в спальне. — Вот и дочь объявилась.

— Племянница, — тускло произнес он. — Она моя племянница, советник.

— Не стоит превратно истолковывать мои слова, милорд. В конце концов, я тоже обязана своим спасением этой интересной юной девушке. Я не хочу ничего иного, кроме как отблагодарить ее.

— А этот раненый пленник, он не сказал больше ничего? — оборвал ее владыка.

— Все его показания тут. — Она бросила пергамент на стол. — Обычный бред фанатика. Возвращение фьефа под длань Отца, свержение власти еретиков… Потребовалось приложить усилия, чтобы он стал более покладистым.

— Служанка, значит, — сказал лорд Мустор, пробежав глазами свиток. — Вот как они проникли внутрь.

— Похоже, она им сочувствовала и никак не ожидала, что наградой станет перерезанное горло. Впредь мне нужно будет тщательнее отбирать прислугу. Я приказала обыскать ее комнату, но сомневаюсь, что там найдется что-нибудь интересное. — Она повернулась к Риве, и выражение ее лица стало жестким. — Так как же его имя?

— Я никогда его не знала, — ответила девушка. — Священники никому не называют имен, полученных от Отца.

Велисс и владыка фьефа переглянулись, в ее глазах светилось торжество.

— Это еще ничего не значит, — предостерегающе произнес он.

— Пока не значит. — Госпожа Велисс резко оттолкнулась от стола. — Хотя и приоткрывает новые возможности для допроса нашего заключенного. С вашего позволения, милорд. Госпожа. — Она поклонилась Риве и пошла прочь, но задержалась у ее кресла и положила руку девушке на плечо. — Ах да. У меня есть для тебя подарок. В знак моей признательности, если можно так выразиться. С минуты на минуту он будет здесь. — Она подмигнула и решительно направилась по посыпанной гравием дорожке в сторону дворца.

— Она будет его пытать? — спросила Рива.

— Ну, не так вульгарно, — ответил дядя. — По крайней мере не больше, чем понадобится. Госпожа Велисс прекрасно разбирается в зельях, которые развязывают язык, а заодно — и разум, так что ее допрос простой пыткой не назовешь. Конечно, манеры моей советницы могут показаться несколько… грубоватыми, но она предана нашему фьефу и мне лично, можешь не сомневаться.

— Мне не нравится, как она на меня смотрит.

— Воспринимай это как комплимент. — Лорд Мустор захохотал и плеснул себе еще в кубок. — Она довольно разборчива.

Рива решила, что не желает углубляться в эту тему, и потрогала рукоять меча.

— Вы спасли его, — произнесла она. — Сохранили. Благодарю вас за это.

— Меч твоего прадеда? — непонимающе нахмурился Мустор. — Да он всегда висел в зале для фехтования, сколько себя помню. Меня удивляет, что ты забралась сюда, чтобы его украсть.

— Прадеда? — хрипло переспросила она, отдергивая руку. — Я думала…

«Я зашла так далеко, и все впустую».

— Думала, он принадлежал Хентесу? — понимающе подмигнул он. — Что это — клинок Истинного Меча? Да, знатная была бы реликвия, хотелось бы мне его иметь.

— Так он не у вас?

— Остался где-то в Высокой Твердыне, когда Хентес погиб. К тому времени, когда мне пришло в голову его найти, там уже было пусто. Надо было поинтересоваться у Аль-Сорны, чтобы попытал насчет меча своих полковых крыс, но в то время моя позиция была не настолько сильна.

— Выходит, все напрасно, — прошептала Рива. — Я прошла столько миль, лгала, калечила, убивала, и все было напрасно. Я ищу то, что потеряно навсегда.

— Священник, да? Это он тебя послал?

— Он послал меня на смерть, теперь я это вижу. Аль-Сорна был прав. Мне предстояло стать еще одной жертвой, чье имя сплотило бы возрожденных Сынов Истинного Меча. Для этого меня и готовили. Готовили меня в мертвецы с тех самых пор, когда я пешком под стол ходила.

— Так ты совсем не помнишь своих бабушку с дедушкой?

— Почти нет. Только лица, которые я когда-то видела. Кажется, добрыми, но далекими, словно сон. Тогда как лицо священника было очень реально, каждое его слово заключало в себе правду Отца. Вот только он оказался лжецом. Что же мне теперь делать, дядя? Что мне думать о любви Отца? — Слезы вновь хлынули у нее из глаз, и ей пришлось вытирать их дурацким кружевным рукавом своего платья.

Лорд Мустор допил вино и махнул слуге, чтобы принес еще бутылку.

— Позволь, я раскрою тебе один секрет, моя дорогая племянница. — Владыка пододвинулся поближе, переходя на шепот. — Наверное, я кажусь тебе безбожным грешником, но я никогда не сомневался, что Отец следит за мной. Я чувствую это, каждый день и каждый миг я ощущаю, насколько тяжело его… разочарование.

Рива не смогла сдержать смех, веселье и слезы смешались на ее лице.

— Однако есть еще кое-что, — продолжал дядя. — Кто, если не сам Отец Мира, мог сделать мне столь великий дар? Подарить спасение и племянницу в ту ночь, когда убийцы явились, чтобы расправиться со мной? Если ты скажешь, что Отец тут ни при чем, я тебе не поверю. — Он оглянулся, заслышав звук открывающихся ворот. — А! Вот и подарок советницы.

Рива в ужасе вскочила. К ним приближались четверо гвардейцев, толкавших перед собой широкоплечего парнишку. Они остановились, и Рива подбежала к ним. Под глазом у Аркена лиловел здоровый синяк.

— Что вы с ним сделали?

— Простите, милорд, — сказал сержант, обращаясь к Мустору. — Как только мальчишка нас увидел, он сиганул в окно постоялого двора. И сколько мы его ни увещевали, не хотел нас слушать.

— Я же говорила, чтоб ты меня не ждал. — Рива дотронулась до его синяка и нахмурилась.

— Не хотелось одному тащиться в Пределы, — робко улыбнулся Аркен.

Владыка фьефа кашлянул.

— Знаешь, — сказала Рива, — похоже, мы все-таки остановимся у моего дяди.

* * *

В услужение ей дали горничную, тихую, немногословную женщину, однако по ее бегающим глазкам Рива поняла, что истинной ее работой был шпионаж для госпожи Велисс. Также ей выдали множество платьев и поселили в покоях, расположенных под апартаментами лорда Мустора и его советницы. Риву беспокоило, почему при этом Аркена поселили в дальнем крыле.

— Он просто мой друг, — возмутилась Рива, отвечая владыке фьефа за завтраком на следующий день.

— Азраэльский друг, — уточнил он.

— Как и госпожа Велисс, — парировала Рива.

— Благодаря последнему обстоятельству я наловчился отвечать на насмешки борцов за независимость нашего фьефа. Если ты хочешь стать моей официально признанной племянницей, тебе потребуется… определенная сдержанность.

Рива решила промолчать по поводу того, что лекцию о сдержанности ей читает такой потаскун.

— Вы сказали, официально признанной?

— Да. Тебе этого не хотелось бы?

— Я… не знаю. — На самом деле Рива понятия не имела, что делать дальше. Священник оказался лжецом, меч — сказкой, а любовь Отца… — Я подумывала отправиться в Северные пределы, у меня там друзья.

— Аль-Сорну имеешь в виду? — кисло заметил лорд Мустор. Похоже, Рива встретила наконец-то человека, который не был в восторге от ее наставника. — Не уверен, что мне понравится, если моя племянница будет якшаться с подобным человеком. Этот тип вечно встревает в неприятности.

— Иначе говоря, я под арестом? Обречена торчать здесь и выполнять ваши приказы?

— Ты вольна идти, куда тебе заблагорассудится. Но тебе не хотелось бы побыть здесь немного со своим старым одиноким дядюшкой?

Пока Рива раздумывала, что бы на это ответить, пришла госпожа Велисс. Обычно они завтракали в большом обеденном зале, том самом, с портретами на стенах. У Велисс и Мустора имелась странная для Ривы привычка усаживаться на противоположных концах длинного стола, из-за чего все время приходилось повышать голос.

— Ну, что новенького, советница? — закричал лорд Мустор, когда Велисс уселась перед блюдом с беконом, яйцами и грибами.

— К сожалению, заключенный умудрился умереть в ходе допроса, — крикнула она в ответ, неторопливо разворачивая салфетку. — В зелье оказалось слишком много тимпан-травы. Мне удалось вытянуть из него лишь какую-то невнятицу о некоем могущественном союзнике, противостоящем Тьме, которая хранит власть еретиков. — Велисс покачала головой. — Эти фанатики становятся все более безумными. — При этих словах она критически оглядела Риву. — А тебе нужно будет переодеться, дорогая. Во что-нибудь более соответствующее случаю. Сегодня День Отца, нам придется посетить службу.

— Какую службу?

— Близится годовщина первого пророчества Алльтора, — пояснил ей дядя. — Через три недели, в течение которых каждый День Отца службу в соборе будет проводить сам Чтец.

— Извращенное богослужение, основанное на Десятикнижии? — фыркнула Рива скорее по привычке, нежели из принципа. — В книгах нет упоминания о ритуалах. Истинные возлюбленные Отца не нуждаются в церемониях продажной церкви.

— Это священник тебя научил? — поинтересовался лорд Мустор.

— И этому, и многому другому, — подтвердила Рива.

— Что же, возможно, в безумном бреде Сыновей и есть какое-то рациональное зерно, но, извращение это или нет, я бы очень хотел, чтобы ты там присутствовала. Полагаю, Чтецу тоже будет любопытно с тобой пообщаться.

* * *

Ей пришлось переменить четыре платья, прежде чем Велисс осталась довольна. Выбрано было черное платье с узким корсажем, кружевными рукавами и высоким воротником.

— Какое же оно кусачее, — бурчала Рива, пока они занимали свои места в процессии перед главными воротами. По обе стороны выстроился отряд гвардейцев, и они медленно тронулись, прошли через ворота и пересекли площадь.

— Власть имеет свою цену, моя дорогая, — сквозь сжатые зубы пояснила ей Велисс, продолжая улыбаться толпящимся на площади горожанам.

— Какая еще власть?

— Любая. Власть правителя, власть убийцы или, как в твоем случае, власть разжигать похоть в старых козлах, с одним из которых тебе предстоит встретиться этим прелестным утром.

— Похоть? Не собираюсь я ни в ком похоть разжигать.

— Тогда, боюсь, вся твоя жизнь станет сплошной чередой разочарований. — Велисс посмотрела на нее и улыбнулась загадочной, но неожиданно искренней улыбкой.

Изнутри собор еще больше, чем снаружи, поражал своими вздымающимися арками и высокими окнами. Между изящными пилонами играли разноцветные солнечные лучи, льющиеся через витражи. Воздух был напоен благовониями. Они поднялись на балкон с западной стороны, откуда открывалась прекрасная панорама собора. Под ними в центре находился подиум, окруженный десятью пюпитрами.

Прошло еще немало времени, прежде чем началась служба. В первых рядах стояли разряженные в пух и прах дворяне и купцы, за ними — народ победнее, а самые неимущие жались вдоль стен. Риве еще никогда не доводилось видеть такое множество разношерстного народа в одном месте, она кожей чувствовала их липкие взгляды.

— Сюда что, весь город заявился? — шепотом поинтересовалась она у дяди.

— Вряд ли. От силы десятая часть. В городе имеются и другие молельни. А в собор приходят либо самые набожные, либо самые богатые.

Ударил колокол, и все разом замолчали. Появился Чтец в белоснежных одеждах, за ним чинно вышагивали пятеро епископов с книгами в руках. Они подошли к пюпитрам, торжественно возложили на них свои фолианты и удалились, молитвенно сложив ладони и опустив глаза. Чтец поднялся на подиум. Благосклонно оглядел собравшихся, посмотрел на балкон и улыбнулся владыке фьефа и госпоже Велисс. Увидев Риву, старец побледнел, улыбка сползла с его губ, отчего они тут же обвисли и сделались похожи на двух влажных розовых слизней. «Что-то не очень это смахивает на похоть», — подумала Рива.

Впрочем, Чтец вскоре взял себя в руки, отвернулся и открыл первую книгу. Звучным и ясным голосом он начал:

— Есть два вида ненависти. Ненависть того, кто знает тебя, и ненависть того, кто страшится тебя. Покажи ненавистнику свою любовь, и он перестанет ненавидеть.

«Книга десятая, — узнала Рива. — Книга Мудрости».

— Ненависть, — повторил Чтец, поднимая глаза на паству. — Вот вы думаете: любовь Отца Мира безмерна, ее наверняка хватит, чтобы изгнать из сердец людей всю ненависть. И вы ошибаетесь. Потому что не все люди способны открыть свои сердца для любви. Не все разрешают себе воспринять слова, содержащиеся в этих книгах, а много есть и таких, которые только делают вид, что слышат правду. Не всем хватает смелости свернуть с проторенного пути, отречься от греха в пользу новой жизни под пристальным взором Отца. В обмен он просит ничтожно мало, дает же много. Он дает нам свою любовь. Любовь, которая спасает наши души на веки вечные…

Чтец монотонно бубнил, воротник платья нещадно кололся, и Риве сделалось невообразимо скучно. Ей приходилось изо всех сил заставлять себя сидеть спокойно и не ерзать. «И что я здесь забыла? — думала она. — Играю роль послушной племянницы любимого дядюшки, которого я знать не знаю? Да еще расселась тут бок о бок с его блудницей».

Ее охватило нестерпимое желание сбежать. Просто встать — и уйти. Ведь дядя сам ей сказал, что она вольна делать, что пожелает. А сейчас она желала убраться как можно дальше от этого бубнящего старика. «А ведь когда он меня увидел, он, пожалуй, испугался, — подумала она. — Это была никакая не похоть, а страх». Рива захотелось узнать, почему она его испугала.

Чтец проповедовал еще около часа, хотя Риве казалось, что прошло никак не меньше столетия. Он делал многозначительные паузы, переходил от одной книги к другой и вновь принимался жевать свою бессвязную диатрибу, посвященную любви Отца и природе греха. Одним из немногих удовольствий в детстве Ривы были те моменты, когда священник учил ее Десятикнижию, зачитывая отрывки с такой страстной убежденностью, что она с головой тонула в потоке слов. Впрочем, счастливые передышки были короткими, поскольку он сразу же проверял, что она усвоила из урока, а стоило ей ошибиться — и тут же возникала ореховая трость.

Сейчас же, в этой пещере из мрамора и стекла, не звучало даже отголоска той страстной веры: был лишь старик, долдонящий пустую, затверженную догму. «Не может же все это быть ложью, — думала она, борясь с подступающим к горлу отчаянием. — Даже такие, как дядя Сентес, чувствуют любовь Отца. Где-то должна ведь скрываться истина».

Последние слова Чтеца Рива пропустила мимо ушей, так как предалась воспоминаниям о времени, проведенном с Алорнис. Ей ужасно захотелось еще раз увидеть, как та рисует. Наконец Чтец замолчал и сошел с подиума, а паства, склонив головы, поднялась на ноги. Епископы простояли всю службу, несмотря на то что некоторые по возрасту могли соперничать с Чтецом. Они забрали с пюпитров книги и в торжественном молчании последовали за своим главой. Вновь пробил колокол, люди начали покидать собор. Кое-кто из аристократов и купцов пытался приблизиться к балкону, чтобы перемолвиться словечком с владыкой фьефа, но гвардейцы оттесняли их прочь.

— Отлично, — сказал дядя, когда церковь покинул последний прихожанин. Затем он встал и подал руку Риве. — Посмотрим, что этот старый мерзавец скажет нам от своего собственного имени.

* * *

— Ваша племянница, милорд? — В безмятежном голосе Чтеца слышалась лишь умеренная доля любопытства с каплей удивления.

Они находились в его личных покоях, куда их проводил холодно-услужливый священник, не скрывавший своего презрения к Велисс и подозрительно косившийся на Риву. Та решила, что на обратном пути обязательно поквитается с ним.

— Именно, Святой Чтец, — ответил дядя. — Моя племянница. Которая вскоре официально будет признана таковой. Для нас было бы большой честью, если бы вы сочли возможным выступить в качестве свидетеля данного акта. А кроме того это развеяло бы ненужные толки глупцов. Все документы у нас уже готовы.

— Я там отметила нужные места, — сказала Велисс, кладя перед Чтецом развернутый пергамент и ставя на его край чернильницу, чтобы он не скручивался. — Окажите отеческую милость.

Чтец, не сводивший глаз с Ривы, едва покосился на документ. Страха в его лице поубавилось.

— Сколько тебе лет, дитя? — поинтересовался он.

Рива почему-то была совершенно убеждена, что ему точно известен день ее рождения.

— Этим летом исполнится восемнадцать, Святой Чтец.

— Восемнадцать… — Старик покачал головой. — В моем возрасте время летит быстро. Кажется, не минуло и недели с тех пор, как твой отец пришел ко мне в поисках наставления. Он горячо желал жениться на твоей матери, и хотя мне теперь нелегко признаться в этом перед твоим дядей, я посоветовал ему поступить так, как он хочет, даже вопреки воле его батюшки. «Воссоединение любящих сердец — великая радость».

— «И великий грех — разделять тех, кого соединила любовь», — закончила Рива. «Книга вторая, Книга Благословений».

— Вижу, огонь Отцовской любви ярко горит в тебе, дитя. — Чтец улыбнулся и довольно засопел. Затем он взял перо, обмакнул его в чернильницу и поставил свою подпись на документе, официально признав Риву госпожой Ривой Мустор, племянницей Сентеса Мустора, владыки фьефа Кумбраэль. Велисс взяла пергамент и, подув на свежие чернила, осторожно передала Мустору.

— Очень не хочется взваливать на вас дополнительные хлопоты, Святой Чтец, — сказал владыка фьефа, — но мне нужно сообщить вам важные новости.

— Королевская гвардия вновь направляется к нашим границам, — безмятежно кивнул старик. — Новости действительно мрачные. Остается лишь уповать на милость Отца, который спасет нас от нового разграбления.

— Гвардейцы будут с месяц бродить по лесам и холмам в поисках фанатиков, напавших на владыку Южной башни. Никого не найдя, они уберутся восвояси. Им просто нужно показать остальным азраэльцам, что нам это с рук не сойдет. Король заверил меня в этом. — Опухшие глазки лорда вдруг совершенно прояснились, он пристально следил за реакцией Чтеца. — Но на самом деле новость, которую я хотел бы вам сообщить, гораздо серьезнее. Видите ли, моя племянница не только подкована в Десятикнижии, она также прекрасно владеет мечом, ее мастерство определенно превышает мастерство моего покойного брата.

— Неужели? — Чтец изумленно взглянул на Риву. — Видимо, Отец щедро одарил ее талантами.

— Более чем, — подтвердил дядя Сентес. — Ведь он направил ее в мой дом в тот самый день, когда ко мне заявились убийцы. Если бы не она, меня бы здесь уже не было.

Удивление Чтеца выглядело абсолютно искренним, Рива это видела: обвислые щеки старика задрожали, он испуганно заморгал. Это было лицо человека, узнавшего неприятную новость.

— Благословен будь тот, кто по воле Отца сохранил вам жизнь, — выдохнул он. — Убийцы живы?

— Нет, к сожалению. Одного из них сразила моя племянница, другого — гвардейцы. — Он помолчал, продолжая пристально глядеть в лицо Чтеца. — Однако третьему удалось ускользнуть. И, как утверждает моя племянница, он является священником вашей церкви.

На этот раз Чтец был не просто удивлен, но искренне встревожен. «Он знает, — подумала Рива. — Знает, кто тот священник». Она почувствовала, как сжимаются ее кулаки при виде скорбной физиономии старика.

— Увы, святое призвание не может уберечь нас от ложных идей, — произнес Чтец. — Еретические речи вашего брата нашли отклик во многих сердцах, в том числе и в среде священства. Разумеется, я не премину воспользоваться всеми доступными церкви средствами, чтобы негодяй понес заслуженное наказание. А если вы опишете нам его приметы…

Велисс достала новый свиток, поменьше, и положила на стол перед Чтецом.

— Да, этого вполне будет достаточно, госпожа, — сказал тот. — Я прикажу немедля сделать копии и разослать во все храмы. Заверяю вас, что церковь не будет покрывать преступника.

Рива шагнула вперед, сжав кулаки. Дядя мягко, но решительно взял ее под руку.

— Благодарю за участие, Святой Чтец, — произнес лорд. — Что ж, наверное, мы уже достаточно смутили ваш покой.

— Смущайте мой покой хоть каждый день, милорд. — Чтец улыбнулся Риве. — Особенно если вы будете делать это в такой очаровательной компании.

Дядя поднялся и, не отпуская руку Ривы, направился к двери, но девушка не двинулась с места.

— «Ложь, — процитировала она Чтецу, — это грех, распознать который тяжелее всего, поскольку кривда часто рядится в ласку, а правда — в жестокость».

— Именно так, моя дорогая. Именно так. — Чтец не сводил взгляда с ее лица, и в его глазах вспыхнул гнев, пусть даже всего на мгновенье.

— Рива! — окликнул дядя Сентес, стоя уже в дверном проеме.

Девушка поклонилась Чтецу и вышла вслед за лордом. В коридоре стоял тот самый противный священник и смотрел на нее с нескрываемым презрением.

— Прошу прощения, — сказала Рива, останавливаясь. Мужчина был высок, и ей пришлось задрать голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Но не настолько высок, чтобы не дотянуться до него. — У тебя из носа капает.

Священник непонимающе потрогал свой нос — пальцы остались чистыми.

— Что за?..

Его голова дернулась назад, нос хрустнул. Удар был силен, но не смертелен. Священник попятился, уперся спиной в стену и осел на пол. По лицу потекла кровь.

— Ой, я поторопилась! — сказала Рива, отходя. — Из носа закапало только сейчас.

* * *

— Некрасиво так себя вести, — выговорил ей дядя Сентес.

Они вернулись во дворец и теперь сидели в библиотеке, где его уже ждала очередная бутылка вина. Госпожа Велисс, казалось, едва сдерживала смех. Рива плюхнулась в кресло, расстегнула ненавистный воротничок и принялась яростно чесаться.

— Старик лжет, — сказала она.

— Разумеется, — согласился лорд, откупоривая бутылку и принюхиваясь к содержимому. — М-м-м, долина Умблин, выдержка пять лет. Неплохо.

— И это все? — поинтересовалась Рива. — Он врет вам в глаза, а вы делаете вид, что так и надо?

Владыка фьефа улыбнулся и налил себе вина.

— Мы их предупредили, — сказала Велисс, глядя на Риву. Женщина сидела у того самого стола, у которого задержалась Рива, когда разыскивала меч. Велисс продолжала читать какие-то книги, в том числе трактат о вине и деньгах, на столе лежала уже целая груда ее заметок. — Великий лицемер занял оборонительную позицию.

— Хорошо бы, если бы там он и остался, — вставил дядя Сентес. — Это то, чего так и не удалось добиться твоему знаменитому деду.

— Но он знает, — настаивала Рива. — Я имею в виду, знает, где сейчас священник.

— Жаждешь мести, дорогая? — поинтересовалась Велисс. — Он плохо с тобой обращался, да?

«Грязная, забывшая Отца грешница…»

— Пойду переоденусь. — Рива встала с кресла и направилась к двери.

— Нам бы очень помогло, если бы мы больше о нем знали, — добавила Велисс, заставив Риву остановиться. — О твоем детстве, о месте, где ты выросла. Что это было: замок или пещера в горах?

— Дырявый сарай, — буркнула Рива, покинула библиотеку и пошла к себе.

Стянув платье так быстро, что оно кое-где разошлось по швам, Рива швырнула его в угол и переоделась в свой обычный наряд: штаны для верховой езды и свободную рубаху, которые ей все-таки выдали, несмотря на протесты Велисс. «Я сама его найду, — решила Рива, натягивая сапоги. — Проникну ночью в собор и заставлю старого пердуна раскрыть свой секрет».

В комнату тихо, но настойчиво постучали. За дверью оказался дядя. Выражение его лица было добродушным, но не допускающим возражений.

— Сарай? — повторил он.

Рива вздохнула и уселась на кровать. Лорд Сентес закрыл дверь и по-родственному присел рядом с ней. Девушку несколько удивило, что он не захватил с собой вина. Некоторое время сидели молча. Рива пыталась найти понятые ему слова.

— Довольно большой, — сказала она. — Сарай, в смысле. Ни животных, ни плугов, только я, священник и куча соломы. Первое мое отчетливое воспоминание — как я лазила вверх-вниз по балкам. А если падала, он меня бил.

— Он тебя часто бил?

— Не сосчитать. С чем, с чем, а с палкой он управлялся отлично, шрамов не оставалось. Только один раз перестарался. — Рива приподняла волосы и показала рубец над правым ухом. В тот раз он избил ее до потери сознания.

— А ты не знаешь, где находился этот сарай?

— Посреди полей. Там вокруг росла высокая трава. Люди к нам приходили редко, и то это были все какие-то суровые мужчины, странно смотревшие на меня. Он называл их братьями, они его — Истинным священником. Впрочем, был один, отличавшийся от них от всех. Тот заявлялся раз или два в год, и тогда священник велел мне сидеть тихо и не высовываться. Я не слышала, о чем они говорили, но точно помню, что священник называл его милордом.

— Ты не могла бы его описать?

— Широкоплечий, невысокий, лысый, но с черной бородой.

По глазам дяди Рива поняла, что он узнал, о ком речь. Она ждала, что он назовет ей имя, но вместо этого дядя Сентес спросил:

— Ладно, а что еще ты помнишь?

— Когда я стала постарше, он начал брать меня с собой в деревню, куда наведывался за едой. Я тогда почти не видела других людей и не знала, как себя вести. Помню, в первый раз пришла в ужасное волнение, кричала и показывала на все пальцем. Чем заработала очередную порку. «Ты не должна привлекать к себе внимание, — сказал он. — Тебе следует проходить через жизни других незаметно». Позже он стал посылать меня туда одну ночью, чтобы украсть что-нибудь или подслушивать разговоры. Тренировал для моей святой миссии, как я понимаю. Со временем я хорошо узнала жителей деревни, их сплетни дали мне прекрасную возможность заглянуть в их жизнь. Жена пекаря завела шашни с лудильщиком, приходившим в селение каждые две недели. Колесник потерял сына в бойне у брода через Зеленоводную. Деревенский священник любил заложить за воротник. Однажды ночью я оказалась перед открытым окном…

«Мне было известно о ней лишь то, что она была дочерью плотника. Она стояла над тазиком и водила мочалкой по груди. В свете лампы ее кожа светилась, а волосы были будто из золота…»

— Рива? — окликнул дядя Сентес. Она мотнула головой, прогоняя воспоминания.

— Оказалось, священник всегда следил за мной. Я загляделась в это окно, и на следующий день он оставил мне этот шрам. — Она дотронулась рукой до виска.

— Как называлась деревня?

— Мукомелица.

Дядя медленно кивнул — похоже, все это подтвердило какие-то его догадки.

— Прости меня, Рива, — сказал он, обнимая ее за плечи и притягивая к себе. — Владыка фьефа из меня никудышный, но думаю, что роль дяди у меня выйдет лучше. Я хочу найти этого священника, подарить его тебе и полюбоваться, как ты его выпотрошишь. Как тебе такая идея?

— Да, дядя, — прошептала Рива, отстраняясь от его объятий и смаргивая слезы. — Прекрасная идея.

* * *

Следующий день прошел в обычной дворцовой рутине. Она упражнялась на мечах с Аркеном в зале для фехтования, потом обедала вместе с Велисс и владыкой фьефа, затем целый час просидела в углу, пока кто-то из них, а то и оба сразу, встречались с просителями — купцами и лордами. Вечером они с Аркеном отправились на конную прогулку, для Ворчуна и Горбунка выделили место в дворцовых конюшнях. До самой темноты они катались в холмах за стенами города, даже немного поохотились. Аркен раздобыл где-то длинный лук и доказал, что натягивает он его лучше Ривы, хотя попадает в цель хуже, чем она из своего маленького лука, сделанного из горного ильма. В фельдриан приходили просители из простонародья, и она должна была скучать, сидя в зале. Когда вся эта тягомотина заканчивалась, Велисс интересовалась у Ривы, как бы та сама рассудила то или иное дело.

— Да не знаю я, — простонала девушка однажды в ответ на вопрос о земельном споре. Участок земли был подарен бывшему дворцовому охраннику еще ее дедом, и теперь два его взрослых сына дрались из-за наследства. — Разделить ее пополам, и вся недолга.

— Но качество земли неодинаково, — заметила Велисс со своим, похоже, неистощимым запасом терпения — она отказывалась замечать, что Рива старательно демонстрирует скуку и усталость. — Надел напоминает лоскутное одеяло, где тучные пастбища соседствуют с каменистыми болотами. Разделить такую землю непросто.

— Ну, пусть тогда продадут, а деньги поделят.

— Не сомневаюсь, старший брат именно это и предлагает, но младший живет на этой земле с женой и детьми, он не хочет покидать насиженное место.

— «Земля — это дар Отца, только тот, кто работает на земле, может владеть ею», — процитировала Рива. — Книга седьмая, Послания Алльтора жадным лендлордам.

— Предлагаешь отдать все младшему и этим обидеть старшего?

— А он что, важная шишка?

— Не особенно, но пользуется покровительством нескольких мелких дворян.

— Ну и пусть тогда лопнет от злобы. Мы закончили?

Вечером Рива отправилась к дяде, требуя новостей о священнике, что стало уже почти ежедневным ритуалом. Она нашла лорда в его покоях. Он застегивал рубашку, а у окна стоял крупный мужчина в сером, рассматривавший на просвет небольшую бутылочку.

— Рива, познакомься с братом Гарином, — сказал владыка фьефа.

Мужчина повернулся и поклонился ей.

— А, та самая ваша племянница, о которой столько разговоров? Не сказал бы, что она похожа на Хентеса. Уж больно красива.

— Да. К счастью для нее, она пошла в мать.

— Вы целитель? — Рива не могла скрыть подозрений в отношении этого человека.

— Именно, госпожа. Бывший мастер-костоправ Пятого ордена, послан аспектом ухаживать за вашим дядюшкой…

— А заодно и за всеми Верующими-еретиками, которым я позволяю оставаться в городе, — прервал его лорд Мустор. — Не будем забывать о них.

Его резкий тон заставил брата Гарина приподнять брови. Он молча отдал пузырек владыке фьефа.

— Принимать так же, как обычно?

— Думаю, следует немного увеличить дозу. Четыре раза в день…

— Да-да, размешав в чистой воде, я помню.

— На следующей неделе я зайду снова. — Брат Гарин закинул на плечо кожаную сумку, поклонился Риве и вышел.

— Он не обращается к вам, как положено по этикету.

— Потому что я приказал ему не делать этого. Глупо принимать знаки почтения от того, кто сует тебе палец в задницу.

— Что это? — Рива кивнула на пузырек.

— Укрепляющее средство. — Лорд поставил склянку на стол. — Чтобы лучше спать. А ты, конечно, пришла узнать, нет ли новостей о священнике?

— Позвольте мне самой отправиться за ним. Через месяц он, связанный, будет здесь. Клянусь.

— Видишь ли, сейчас неподходящее время. Королевская гвардия стоит у наших границ, люди обеспокоены. И что бы там ни замышлял Чтец, раскрытие его планов только взбудоражит всех еще сильнее.

— Но вы же знаете, кем был тот человек, которого священник называл милордом. Я же видела.

— Нет, я не знаю. Только догадываюсь. И не собираюсь рушить мир, которого мы добивались так долго, на основе непроверенных подозрений. Мы этого так не оставим, Рива, я тебе обещаю, но будем действовать постепенно и незаметно, чтобы старый поганец ничего не почувствовал, пока не станет поздно.

— Я смогу все проделать аккуратно и тихо. «Вы и понятия не имеете, насколько тихо».

— Не сомневаюсь в твоих способностях. Но нет. — Лорд Мустор покачал головой. — Ты нужна мне здесь. Люди должны привыкнуть к тому, что ты всегда рядом со мной.

— Зачем? — спросила Рива, подавляя разочарование. — Вы же меня официально признали. Зачем я им?

Мустор умолк, потом нахмурил брови, как будто только что осознал очевидную вещь.

— Ты действительно ничего не знаешь? И ничегошеньки не понимаешь?

— Да в чем дело-то?

— Рива, как ты могла уже заметить, в этом доме нет детей. И вряд ли они когда-нибудь появятся. У меня нет наследников — никого, кто мог бы занять трон владыки. А теперь у меня есть ты.

Рива почувствовала холодок, поползший у нее по спине.

— Чего-чего? — выдохнула она.

— За все эти годы сюда многие являлись вследствие… неосмотрительности твоего отца. Кое-кто искал признания, но ушел ни с чем, другие хотели получить какие-то милостей или денег. Я с чистым сердцем отправлял их на все четыре стороны. Пока не пришла ты. Сколько тебе было лет, когда священник забрал тебя у бабушки с дедушкой, как ты думаешь?

— Мне было шесть, он сам мне сказал.

— Твой отец умер почти девять лет назад. Это значит, он забрал тебя за три года до того, как Хентес убил нашего отца и вверг фьеф в войну. Из всех отпрысков Хентеса священник выбрал именно тебя. Он увидел то, что вижу теперь и я.

— И что же вы во мне видите? — Она покачала головой в недоумении.

— Следующего Мустора, который сядет на трон владыки. — Он подошел, взял ее за руку и поцеловал в щеку. — Отец Мира снизошел к моим молитвам и послал мне тебя.

— Девчонка не может стать владыкой фьефа, — сказал Аркен вечером.

К этому времени они уже покинули город, переехали через дамбу и направлялись на север, в сторону лесистых холмов.

— Ну, пусть будет владычица фьефа, — ответила Рива. Ледяная рука продолжала сжимать ее сердце, и голос был тусклым: слова дяди не укладывались в голове и не оставляли места эмоциям.

— Звучит как-то неправильно, — заметил Аркен. — Тебе нужно придумать титул получше. Может, графиня?

— Графини бывают только в Нильсаэле. — Она натянула повод, останавливая Ворчуна. Долгое время молча сидела в седле. Холод сменился ужасом, от которого заколотилось сердце. — Не могу я здесь оставаться, — наконец произнесла она дрожащим голосом. — Мне вообще нельзя было тут задерживаться.

— Но твой дядя хорошо к тебе относится. Да и ко мне тоже.

— Ему нужен наследник, вот и все.

— Нет, не все. Он тебя любит, уж ты мне поверь.

«Или не меня, а призрак своего брата, на которого он хотел бы равняться».

— Северные пределы, — сказала она, потирая лоб неверной рукой. — Нам надо туда. Ты же сам говорил, что не будешь против.

— Говорил. Когда не было идей получше.

— Можем отправляться хоть сейчас. Кони у нас есть, оружие и деньги — тоже…

— Рива…

— Я просто не могу!

«Я всего лишь грязная, забывшая Отца грешница! Как ты не понимаешь?»

Она пустила Ворчуна в галоп, направляясь в сторону рощи. Конь проехал уже полдороги, когда на вершине холма впереди показался всадник. Его лошадь двигалась рваной рысью загнанного животного, морда и бока были в пене. Человек, пригнувшийся к самой гриве, едва держался в седле. Отточенные инстинкты Ривы кричали ей одно: беда.

Всадник приближался. Ворчун нервно переступал ногами, чуя умирающего собрата, который бежал из последних сил. «Северные пределы, — думала Рива. — Аль-Сорна встретит тебя с радостью».

Пришпорив коня пятками, она двинулась навстречу всаднику. Тот был настолько вымотан, что едва заметил, как она схватила за повод его коня. Человек был одет в форму королевского гвардейца, на колете виднелись бурые пятна, а притороченные к седлу ножны пустовали.

— Где твоя сабля? — спросила Рива.

Он вздрогнул. Его лицо покрывала корка пота и крови. Человек в ужасе посмотрел на Риву, потом моргнул и огляделся.

— Это Алльтор? — прохрипел он.

— Да, Алльтор. Что с тобой случилось?

— Со мной? — Гвардеец оскалил зубы в усмешке, его глаза странно сверкнули. — Меня убили, девочка. Они всех нас убили. — Его смех превратился в гогот и тут же — в лающий кашель. Гвардеец пошатнулся и свалился на землю. Рива спешилась, сняла с седла Ворчуна бурдюк с водой и поднесла к губам раненого. Тот снова закашлялся, но сумел сделать несколько глотков. — Мне… надо видеть владыку фьефа, — прошептал он, напившись.

Рива оглянулась на город, окутанный смогом дымящих каминов, над котором высились два шпиля — там, где жил старый лжец.

— Я провожу тебя к нему, — сказала она. — Владыка — мой дядя.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Ваэлин

— Воларская имперская армия формируется из трех основных частей, — говорил брат Харлик. Он подскакивал на спине пони, поэтому его голос ритмично прерывался. — Во-первых, рекруты из граждан, именуемые вольными мечниками; во-вторых, варитаи — масса солдат-рабов; и, в-третьих, куритаи — хорошо обученные элитные части тех же самых рабов, наводящие ужас своим бесстрашием. Эта структура сохраняется уже почти четыреста лет.

Пока они возвращались в Северную башню, старик по приказу Ваэлина рассказывал все, что ему было известно о Воларской империи. Рассказ длился уже несколько часов.

— Солдаты собраны в батальоны, из которых составлены дивизии, численность полной дивизии — восемь тысяч человек. Обычно дивизия включает как вольных мечников, так и варитаев, а также известное количество куритаев и мастеров. Армия состоит из трех и более дивизий под командованием генерала…

Ваэлин настоял, чтобы они выехали ночью, едва он оправился от видения, застигшего его на берегу. Оно было сильным, но коротким, а холод — не столь леденящим. Однако оставило неприятный осадок, какое-то ощущение неизбежной беды. «Случилось нечто очень плохое».

Он быстро попрощался с Нортой и Селлой, чувствуя их тревогу и страдая от фальши собственных слов, когда заверял друзей в том, что все будет хорошо.

— Скорее всего, ничего серьезного нет, — сказал он им. — Просто я, наверное, с возрастом становлюсь все осторожнее.

— Горят! — вдруг напевно произнесла Лорен, заставив Ваэлина, уже шедшего к двери, вздрогнуть от неожиданности. — Домики горят! И человечки горят! Плохие дяденьки их сожгли! А дядя Ваэлин хочет их убить.

Он разбудил капитана Орвена, не слишком удивляясь тому, что из палатки выглянула голова женщины-эорхиль, пока капитан натягивал сапоги.

— Едем в боевом порядке, — приказал ему Аль-Сорна. — Разведчиков — на оба фланга. Всем выдать факелы. Отправьте отряд на берег моря, пусть заберут там человека из хижины. Он едет с нами. Начнет артачиться — связать его и на коня.

— Офицеры генеральского чина — выходцы из небольшого, но очень богатого правящего сословия, — продолжал Харлик. — Это единственное сословие, которому дозволено носить одежды алого цвета. Однако для назначения на такую должность одного благородного происхождения недостаточно, предпочтение отдается тем, кто имеет боевой опыт…

— Но что им здесь нужно? — прервал его Ваэлин. — Чего они хотят?

Харлик задумался, очевидно, формулируя развернутый ответ, однако заметил выражение лица Ваэлина и сказал просто:

— Полагаю, они хотят всё.

Затем старик принялся было описывать работу воларского правящего Совета, но Ваэлин в сердцах махнул рукой:

— Пока достаточно.

Госпожа Дарена ехала в молчании и с тщательно скрываемой тревогой слушала лекцию Харлика.

— Наверное, моя реакция может показаться чрезмерной… — обратился к ней Ваэлин, но Дарена только покачала головой:

— Я совершенно доверяю вашей… интуиции, милорд.

— Очень сожалею, но мне придется обратиться к вам с просьбой…

— Ночью, — ответила она. — Когда вернемся в башню.

— А для вас это не слишком далеко?

— Расстояние, конечно, приличное, но прежде у меня получалось дотянуться — во время беспорядков, связанных с убийством аспектов. Отец тогда очень беспокоился, что Королевство может пасть.

— Благодарю вас, госпожа.

— Поблагодарите меня тогда, когда я доложу, что в стране царят мир и покой.

— Искренне на это надеюсь.

«Надейся, надейся, — звучал в его голове насмешливый голос. — Ты ведь прекрасно знаешь, какие новости она тебе принесет».

* * *

Когда копыта их коней застучали по мощеным улицам Северной башни, уже наступил рассвет. При их приближении ворота, ведущие во внутренний двор, распахнулись. Ваэлин спрыгнул со спины Огонька и, морщась от усталости, позвал капитана Адаля.

— Милорд, — отрывисто поздоровался тот. По его тяжелому взгляду было видно, что он все еще оскорблен угрозой Аль-Сорны разжаловать его.

— Созвать общий сбор, — приказал Ваэлин, поднимаясь по ступенькам башни. — Каждый гвардеец должен незамедлительно прибыть в Северную башню. Отправьте эмиссаров к сеорда и эорхиль. Передайте, что владыке башни требуются все воины, которых они смогут дать.

— Милорд?..

— Просто сделайте, как приказано, Адаль. Пожалуйста, — попросила госпожа Дарена, которая шла вслед за Ваэлином. — Мне потребуется несколько часов, — сказала она Аль-Сорне и удалилась в свои покои.

За неимением более подходящего места для отдыха Ваэлин рухнул в кресло лорда, кривясь от громогласных распоряжений Адаля. «Смогу ли я еще раз это сделать?» — думал он, держа на коленях холщовый сверток: он казался ему все тяжелее.

— Ваэлин?

Перед ним стояла Алорнис, в домашних туфлях и в наброшенной на плечи шали — от каменного пола тянуло холодом. В ее глазах плескалась тревога, девушка то и дело косилась в окно на суету во дворе. Ваэлин заметил, что ее пальцы перепачканы уже высохшей краской. Протянул ей руку, но Алорнис, подойдя ближе, опустилась и обняла его колени.

— Что происходит? — тонким голосом спросила она.

— Моя мать, похоже, всегда была права, — улыбнулся Ваэлин, поправляя упавшие ей на глаза волосы. — Все время какая-нибудь война.

* * *

— Дворец разрушен, — сказала Дарена. Ее лицо было бледным, глаза заплаканы. Однако говорила она спокойно и твердо. — На улицах трупы. В гавани стоят воларские корабли. В доках — сотни закованных в цепи людей.

Ваэлин созвал совет в своей комнате на верхнем этаже. Капитан Адаль стоял у окна, скрестив руки на груди. Брат Келан, приглашенный по настоянию Дарены, сидел рядом с ней. На лице целителя отражалось беспокойство. Кроме того, Ваэлин позвал брата Холлана из Четвертого ордена. Этот рассматривал Дарену с неприкрытым страхом, вцепившись руками в принесенные с собой свитки. От предложения Ваэлина обставить все так, чтобы скрыть ее способности от всех, кто еще не был в курсе, Дарена лишь отмахнулась:

— После того что я видела, все это уже не имеет значения. К тому же, как я подозреваю, большинство и так догадывалось.

В углу примостился брат Харлик. Несмотря на новую должность архивариуса, он не делал никаких заметок о происходящем на совете, но Ваэлин знал, что тот запомнит каждое слово и позже опишет все в подробностях. Алорнис сидела рядом с братом и изо всех сил стискивала руки, пытаясь унять дрожь. «За Алюция беспокоится, — подумал Аль-Сорна. — И мастера Бенрила».

— А что же королевская гвардия? — спросил он Дарену.

— Я их не видела, милорд. Городская стража, разумеется, вступила в бой, но…

— Король? Принцесса Лирна?

— Я задержалась над дворцом настолько, насколько смогла, но разглядела только трупы и закопченные развалины.

Ваэлин кивнул, и Дарена села, горестно опустив голову. Брат Келан бережно взял ее за руку.

— Капитан, — Ваэлин повернулся к Адалю, — каковы наши силы?

— На данный момент явилось свыше двух тысяч, милорд. Остальные прибудут в течение семи дней. Гвардия Северной башни насчитывает три тысячи человек: они соберутся в полном составе, как только приедут отряды с окраин. Учитывая время в пути, на все про все потребуется около двух недель.

— Этого недостаточно, — подала голос Дарена. — Армия, которую я видела, превышает нашу в пять или шесть раз, даже с учетом сеорда и эорхиль, которые явятся на наш призыв.

— Объявите всеобщую мобилизацию, — приказал Ваэлин Адалю. — Мы соберем всех мужчин, способных держать в руках оружие, включая рыбаков и шахтеров.

— Будет исполнено, милорд, — медленно кивнул Адаль, на его скулах заиграли желваки.

— Что-то не так, капитан? — спросил Ваэлин.

— Народ недоволен, милорд.

— Недоволен?

— Люди не хотят воевать, — сказал Келан, увидев, что Адаль медлит с ответом. — Половина из них родилась здесь и никогда не бывала в Королевстве. Другая же половина как раз бывала там и желала бы никогда больше туда не возвращаться. Они интересуются — и не без оснований, надо заметить, — почему они должны воевать за метрополию, которая ничем им не помогла, когда мы тут сражались с Ордой. Тамошняя война — не наша война.

— Но она станет нашей, когда воларцы явятся сюда, — ответила Дарена прежде, чем Ваэлин дал волю своему гневу. — Я видела их души: в них нет ничего, кроме алчности и похоти. Они не удовольствуются Варинсхолдом, Кумбраэлем или Нильсаэлем. Они придут и заберут все, что у нас есть, а нас сделают рабами.

Ваэлин глубоко вздохнул, стараясь успокоиться.

— Полагаю, вам следует поговорить с народом, госпожа, — сказал он Дарене. — Как я вижу, ваше слово имеет здесь значительный вес.

— Хорошо, милорд, — кивнула она.

— В дальнейшем всякое недовольство необходимо пресекать в зародыше, — обернулся Аль-Сорна к Адалю. — Я правлю здесь от имени короля, а не с их соизволения. Они пойдут воевать туда, куда я их отправлю.

— Однако остается проблема недостаточной численности, — заметил толстенький брат Холлан. Он набросал на пергаменте несколько значков и положил его перед Ваэлином.

— Расскажите лучше своими словами, — сказал Ваэлин.

— Я подсчитал, что даже с учетом всеобщей мобилизации мы наберем всего около двадцати тысяч человек. С помощью эорхиль и сеорда число воинов можно удвоить, но не более того. У нас в гавани всего один военный корабль и флотилия купеческих судов, коих наберется от силы шесть десятков, причем половина из них сейчас в море. Для того чтобы перевезти такое количество воинов, коней, оружия и припасов, потребуется по крайней мере четыре рейса.

— И то если не думать о штормах, — вставил капитан Адаль.

— Все это несущественно, — ответил Ваэлин. — Мы не собираемся плыть, мы отправимся по суше.

— Из Пределов в Королевство ведет только одна сухопутная дорога. — Дарена медленно подняла голову.

Незадолго до совета, когда Ваэлин изучал карту, его взгляд упал на Великий Северный лес. Песнь крови отозвалась чистой, согласной нотой, всколыхнувшей в памяти видение слепой женщины на летней поляне.

— Я знаю.

* * *

За городскими стенами был разбит лагерь для прибывающих войск. Люди привычно расходились по своим отрядам. В свое время для поддержания должной дисциплины владыка башни Аль-Мирна распорядился, чтобы военные сборы проводились четыре раза в год. Рекруты — разношерстная компания ремесленников, шахтеров и поденщиков — открыто выражали недовольство тем, что их привычная жизнь была внезапно нарушена. Капитан Адаль быстро подавлял малейшие признаки мятежа, а Дарена обращалась с увещеваниями к каждой группе новобранцев. Это немного развеяло их сомнения в необходимости всеобщего сбора.

— Многие из вас спрашивают: «А что бы сделал сейчас лорд Аль-Мирна?» — говорила им Дарена. — Как его дочь, я вам скажу: он поступил бы точно так же. Мы должны сражаться!

Адаль приказал гвардейцам заняться тренировкой новобранцев, поставив сержантами и капитанами тех, кто отличился в боях с Ордой. Беспокоила нехватка оружия, доспехов и иной амуниции: все кузнецы, портные и сапожники Северной башни работали день и ночь. Ваэлин понимал, что каждый день, потраченный на подготовку, увеличивает их силы, однако его подгоняла необходимость выехать как можно быстрее. «Варинсхолд пал за один день. Куда они нанесут следующий удар?» Дарена вызвалась ежедневно следить за происходящим в Королевстве, но смертельная слабость, охватившая ее после первого же «рейда», убедила Ваэлина, что ей следует пока поберечь силы.

— Сделаем это, когда мы доберемся до леса.

— Вы уверены, что нам позволят пройти? — спросила Дарена, когда они вдвоем объезжали лагерь: Аль-Сорна стремился, чтобы его видело как можно больше людей. — Единственный человек из всего Королевства, которому они это разрешали, был мой отец. Но даже он мог заходить туда только в одиночку и без оружия.

Ваэлин кивнул и пришпорил коня. Его взгляд упал на двух мужчин, сражавшихся на деревянных мечах. Вокруг собралась толпа зрителей. Более рослый умело провел комбинацию ударов и выбил палку из рук противника, сшибая его с ног. Затем помог рекруту подняться, широко улыбнулся и развел руками. Это был хорошо сложенный юноша, его длинные волосы, связанные на затылке в хвост, достигали середины обнаженной мускулистой спины, которая блестела от пота.

— Четвертый! Кто следующий?

Несмотря на мастерство, он был еще совсем молод. На взгляд Ваэлина, ему едва ли исполнилось двадцать. Со свойственной молодости самоуверенностью он издевательски насмехался над окружившими его мужчинами, которые не желали с ним драться:

— Что, труса празднуете? Ну же, давайте! Три монеты тому, кто окажется лучше меня!

Парень снова засмеялся, но тут же умолк, заметив в толпе Аль-Сорну. Губы забияки тронула улыбка, глаза сощурились. Песнь крови открыла Ваэлину неприятную правду.

— А как насчет вас, милорд? — окликнул его юнец, салютуя своей палкой. — Не окажете ли честь скромному корабельному плотнику, позволив чуток помахаться с вами?

— В другой раз, — процедил Ваэлин, отворачиваясь.

— Вот как, милорд! — В голосе юнца прозвучала злость. — Неужто вы хотите, чтобы все эти добрые люди заподозрили вас в трусости? Многие здесь интересуются, отчего вы не носите меча.

Кто-то из гвардейцев Северной башни попытался было приструнить выскочку, но Ваэлин жестом остановил его.

— Как ваше имя, любезный? — спросил он парня, входя в круг.

— Даверн, милорд, — с поклоном ответил тот.

— Корабел, значит, да? — переспросил Ваэлин, отдал Дарене свой плащ и поднял с земли деревянный меч. — Однако такое мастерство не получишь, если день-деньской размахивать только теслом.

— У каждого может быть увлечение, не связанное с работой, разве нет, милорд?

— Конечно. — Ваэлин встал в боевую позицию, глядя юнцу прямо в глаза. Даверн выдержал взгляд, но в глубине его зрачков Ваэлин обнаружил разъедающую ненависть.

Даверн моргнул, и палка Ваэлина после обманного выпада в голову обошла его защиту и, проскочив под блоком, ударила в центр груди. Парень шагнул назад, замахал руками, но так и не сумел сохранить равновесие — шлепнулся на задницу, к огромному удовольствию толпы. Среди смеха и издевательских выкриков послышался звон монет: народ, оказывается, не преминул сделать ставки.

— Никогда не смотри в глаза врагу, — сказал Ваэлин Даверну, протягивая тому руку. — Это первый урок, который я усвоил от своего мастера.

Даверн, отказавшись от помощи, поднялся на ноги. Веселье сползло с его физиономии.

— Давайте еще раз. Может быть, теперь и мне удастся чему-то вас научить.

— Сомневаюсь, — ответил Ваэлин и швырнул палку гвардейцу. — Назначить этого человека сержантом, пусть обучает своих товарищей.

— Предложение остается в силе, милорд! — крикнул ему вслед Даверн, но Ваэлин молча забрал свой плащ у Дарены, и они поехали прочь.

— Вам следует опасаться этого выскочки, милорд, — предупредила Дарена. — Мне кажется, он был бы рад причинить вам вред.

— И не без причины, — пробормотал Ваэлин.

* * *

У палатки на краю лагеря его ждала Алорнис: Аль-Сорна решил поселиться вместе с солдатами. Его сестра рисовала — на мольберте был натянут холст. Этот мольберт она соорудила сама с помощью инструментов, позаимствованных у плотника башни: хитроумная конструкция из трех суставчатых «ножек» легко складывалась так, что ее размеры не превышали ярда. К Алорнис с ее сумкой рисовальных принадлежностей на плече и мольбертом под мышкой в лагере уже привыкли. Она свободно переходила с место на место, делая зарисовки всего, что привлекало ее внимание. Теперь на холсте отображался общий вид лагеря. Каждая палатка и коновязь были выписаны с такой тщательностью, что это не переставало поражать Ваэлина.

— Как тебе это удается? — спросил он, заглядывая ей через плечо.

— Так же, как тебе удается то, что делаешь ты. — Она оглянулась на брата, сидящего на табурете, смочила в олифе тряпицу и принялась вытирать кисти. — Когда мы выступаем?

«Мы?» Ваэлин приподнял брови, но решил проигнорировать намек. Они уже достаточно времени потеряли на споры по этому вопросу.

— Через неделю. Может, чуть больше.

— Через Северный лес и в Королевство? Надеюсь, у тебя уже есть какой-то план.

— Да. Я намерен разгромить воларцев, а затем вернуться домой.

— Домой? Значит, ты считаешь это место своим домом?

— А ты разве нет? — Он посмотрел на город в отдалении и на высоченную башню в темном обрамлении северного моря. — Именно так я и чувствую с тех пор, как мы сюда приехали.

— Мне здесь нравится, — кивнула Алорнис. — Сама не ожидала, что будет так интересно и красочно. Но все же это не мой дом. Мой дом — Варинсхолд. А если госпожа Дарена не ошибается, от него остались одни головешки. — Алорнис отвернулась, зажмурив глаза, из которых потекли слезы. Но, когда она заговорила вновь, повторяя слова, произнесенные уже не раз, взгляд ее был тверд: — Я не позволю тебе бросить меня здесь. Свяжи меня, запри в подземелье, если хочешь, я все равно выберусь и последую за тобой.

— Но зачем? — спросил он. — Что ты собираешься там найти, кроме опасностей, страданий и смерти? Идет война, Алорнис. Твои глаза могут отыскать красоту во всем, что ты видишь, но в войне нет ничего красивого, и я бы хотел бы избавить тебя от нее.

— Алюций, — произнесла она. — Мастер Бенрил… Рива. Мне нужно знать.

«Рива…» Его мысли то и дело возвращались к девушке, песнь крови пульсировала на одной и той же ноте. Той самой, которая прозвучала в ночь, когда убийцы пришли за аспектом Элерой. Той, которая погнала его через Мартише за Черной Стрелой и в Высокую Твердыню в поисках Хентеса Мустора. Приказ песни был недвусмыслен: найти ее. Ваэлин постоянно подавлял желание самому запеть и поискать Риву, опасаясь, что утонет в видении, причем на сей раз — навсегда.

— Мне тоже хотелось бы это знать, — ответил он. — Хорошо, утром отправляйся к брату Келану. Уверен, лишняя пара рук ему не помешает.

— Спасибо, брат! — Алорнис улыбнулась и поцеловала его в лоб.

* * *

Ежевечерне Аль-Сорна проводил совет капитанов, выслушивая их отчеты о подготовке новобранцев и наборе ополченцев. Прошло семь дней. В армии уже насчитывалось более двенадцати тысяч человек, но едва ли половину из них можно было считать солдатами.

— Будем тренироваться на марше, — сказал он Адалю, который пришел с просьбой о месячной отсрочке. — Каждый день, проведенный здесь, обходится во множество жизней там, в Королевстве. Брат Холлан доложил, что армия будет полностью обеспечена оружием и обмундированием через пять дней. Кажется, они обнаружили склад какого-то предприимчивого купчишки, набитый алебардами и кольчугами, которыми тот собирался спекулировать. Как только все будут вооружены и экипированы, мы выступим.

Едва он отпустил капитанов, как подошла Дарена с кипой пергаментов.

— Опять прошения? — поинтересовался он.

— И их все больше с каждым днем, — виновато улыбнулась она.

— Отберите те, которые требуют моей подписи, я с радостью доверюсь вашему суждению.

— Это как раз те, которые ее требуют, милорд, — сказала она и положила кипу на стол с картой. Ваэлин застонал.

— Неужели ваш отец делал все это сам?

— Он лично читал каждую просьбу. Когда глаза начали ему отказывать, их ему читала я.

Ваэлин забарабанил по пергаментам пальцами.

— Если хотите, милорд… Я могу делать то же самое и для вас.

Он вздохнул и посмотрел ей в глаза.

— Да, госпожа, я не умею читать. Полагаю, вы это поняли еще в нашу первую встречу.

— Я не порицаю вас, милорд. Я хочу только помочь.

— Мать пыталась меня научить, но я был таким шалопаем, что не мог усидеть на стуле дольше нескольких минут, да и то если передо мной стояла еда. — Ваэлин взял верхний лист, развернул и уставился на мешанину букв. — Она заставляла меня, но я так и не смог уловить смысл азбуки. То, что для нее было поэзией или интересной историей, мне представлялось бессмысленными каракулями, рассыпанными по странице. Матери с трудом удалось научить меня писать свое имя, но затем ей все это надоело. А потом я оказался в ордене, где перо мне и вовсе было ни к чему.

— Я читала о людях с подобной проблемой, — заметила Дарена. — Все же мне представляется, что ее можно преодолеть, приложив определенные усилия. Буду счастлива помочь вам в этом.

У Ваэлина был соблазн отказаться, сославшись на нехватку времени, однако искренность в голосе советницы заставила его повременить с ответом. «Я добился ее уважения, — понял он. — Что же она во мне увидела? Призрак своего отца? Погибшего мужа-сеорда? Но ведь ничего похожего нет». Его взгляд упал на холщовый сверток, стоявший в углу палатки. Несмотря на все горестные вести, холстина так и осталась неразвернутой. Всякий раз, когда его пальцы касались шнурка, Ваэлин опять ощущал внутреннее сопротивление. «Она еще увидит, как я убиваю».

— Что ж, возможно, я смогу выкраивать часок по вечерам, — сказал он. — И вы будете меня учить, если захотите. Хоть какое-то развлечение после дневных марш-бросков.

Она с улыбкой кивнула и начала читать:

— Достопочтенная гильдия ткачей с прискорбием вынуждена оповестить владыку башни о непомерных ценах на шерсть, которую заломили овцеводы Западного берега, желая придержать свои запасы до лучших времен…

* * *

Ночной лагерь всегда один и тот же, на любой войне и в любой армии. Антураж, звуки и запахи никогда не меняются, будь то пустыня, лес или горы. Над палаточным городком разносилась музыка — в каждой армии есть свои любители помузицировать; слышался смех или сердитые возгласы — солдаты резались в кости. Тут и там сидели группки друзей — говорили о доме, вспоминали оставленных близких. В знакомой обстановке Ваэлин чувствовал себя спокойно и уверенно. «Они быстро становятся армией, — думал он, прохаживаясь по лагерю, вне света костров и никем не замеченный. — Но будут ли они биться как одно целое?»

Внезапно он замер. Оглянулся, всматриваясь в зубчатый силуэт деревьев на опушке. «Мечу обучен, а вот на ногу тяжеловат», — подумал Аль-Сорна. Песнь крови зазвучала новой тревогой.

— У тебя ко мне какое-то дело, мастер Даверн? — обратился он к тени.

Последовало молчание, затем — приглушенное проклятье, и из темноты показался Даверн-корабел, он сжимал рукоятку висящего на боку меча. Ваэлин заметил бисеринки пота на его верхней губе, однако, когда парень заговорил, его голос был спокоен:

— Вижу, вы по-прежнему не вооружены, милорд.

— Речь уже подготовил? — спросил Ваэлин, не обращая внимания на его слова.

— То есть? — Даверн был сбит с толку.

— Ты же собирался мне сказать, что твой отец был прекрасным человеком и что, убив его, я разбил сердце твоей матери. Как она, кстати?

Рот Даверна перекосился, парень издал хриплое рычание. Время словно остановилось. Ваэлин почувствовал, что он готов прекратить притворство.

— Мать до самой своей смерти ненавидела вас, — проговорил он наконец. — Она бросилась в море, когда мне было двенадцать.

На Аль-Сорну обрушились тяжелые воспоминания. Ледяной дождь, льющий как из ведра, кровь, стекающая по песку, шепот умирающего мужчины: «Моя жена…»

— Я не знал, — сказал Ваэлин. — Извини…

— Я сюда не за извинениями пришел! — Юноша решительно шагнул к нему.

— А за чем же тогда? Разве моя кровь смоет твое горе? Или склеит разбитую жизнь? Неужели ты действительно думаешь, что своим поступком добьешься чего-нибудь, кроме виселицы?

— Я пришел восстановить справедливость… — Даверн наступал, не отнимая руки от меча, но замер, как вкопанный, когда Ваэлин расхохотался.

— Справедливости? — переспросил тот, отсмеявшись. — Однажды я тоже пытался добиться справедливости у одного старого интригана. И он дал мне ее, эту самую справедливость, вот только взамен мне пришлось отдать ему свою душу. Я сделал это ради тебя и твоей матери. Разве Эрлин не рассказывала?

— Мать говорила, что ты солгал, — ответил Даверн. В его голосе прозвучала неуверенность, но лицо по-прежнему было искажено злобой, а в тоне слышалась угроза. «Ненависть, копившаяся всю жизнь, не уходит после нескольких слов». — Она обманывала себя, хотела этим смягчить свой гнев, — продолжил Даверн. — Хотела отвратить меня от моей цели, но мое дело правое.

— Ну так убей меня сейчас же, и покончим с этим. — Ваэлин широко развел руки. — Раз уж твое дело правое.

— Где ваш меч? — требовательно вскричал Дарвен. — Берите клинок и сражайтесь.

— Мой меч не предназначен для таких, как ты.

— Проклятье! Идите сейчас же за мечо…

Из рощицы послышался тихий щелчок, словно хрустнул прутик.

Ваэлин бросился на Даверна, успевшего наполовину вытянуть меч из ножен, схватил его за пояс, и оба они повалились на землю. Что-то просвистело над их головами. Даверн задергался, брыкаясь, и Ваэлин отпустил его. Со стороны рощи послышались новые щелчки.

— Катись вправо! — рявкнул Аль-Сорна, сам же метнулся влево. Около десятка стрел вонзились в землю там, где они только что лежали.

— Что там? — выкрикнул Даверн, пытаясь встать.

— Ложись! — грозно прошипел Ваэлин. — На нас напали.

Еще один щелчок, и Даверн распластался на земле. На фоне темнеющего неба промелькнула стрела.

«Это не он, — понял Ваэлин, вглядываясь в темную пустоту между деревьями. — Песнь предупреждала не о нем».

— Ползи в лагерь, — приказал Даверну Ваэлин, стягивая с себя плащ. — Поднимай тревогу.

— Я… — Парень дико озирался, продолжая лежать. — Но кто это?

— Стрелки с длинными луками, насколько я могу судить, — ответил Ваэлин, подбрасывая плащ в воздух и глядя, как тот затрепыхался, пронзенный стрелами. — Беги скорей!

Сам он вскочил и побежал к полосе деревьев. Досчитав до трех, рухнул навзничь. Над головой просвистел следующий залп. Снова рванулся, пронесся, виляя из стороны в сторону, и в десяти футах заметил первого лучника: фигуру в капюшоне, встающую с натянутым луком из высокой травы. Ваэлин метнулся к нему, упал, откатился — стрелок промазал на какой-то дюйм. Аль-Сорна вновь вскочил и двинул лучника ребром ладони по шее. Слева показался еще один, тот уже отбросил свой лук и достал длинный нож. Ваэлин схватил лук упавшего и с размаху ударил противника по голове. Тот отшатнулся, дико размахивая руками. Ваэлин пропустил один удар сердца и, пригнувшись, метнулся вбок. В воздухе мелькнула стрела и вонзилась в грудь нападавшего.

Перед Аль-Сорной возник еще один лучник, прицелился. «Пятнадцать футов, — прикинул Ваэлин. — Ни туда, ни сюда». Позади лучника выросла тень. Блеснул металл, и лучник упал, сраженный ударом ножа. Даверн едва успел повернуться, когда на него надвинулась новая фигура в капюшоне, с воздетым над головой топором. Парень поднырнул под топор, целя ножом в плащника, но тот не был новичком в бою. Блокировав удар рукояткой топора, он локтем стукнул корабела в висок. Юноша упал.

«Не успеваю», — подумал Ваэлин, бросаясь на плащника, который уже занес топор над Даверном.

Из темноты раздался звериный рык. Крупное тело пронеслось перед Ваэлином, и человек с топором упал. Послышался стук копыт, из леса выехал всадник с длинным посохом в руке: он замахнулся, и еще один лучник повалился на землю. Опять рычание, вопли ужаса, удаляющийся топот, затем новый вскрик, на сей раз — милосердно короткий, и еще пять, один за другим.

— Брат, — произнес Норта, подъезжая ближе и осаживая коня. В его глазах светилась тревога, светлые волосы развевались на ветру. — У Лорен был сон.

* * *

Когда наутро Ваэлин явился в лагерь, Даверн как раз выходил из палатки целителей. На голове у него была повязка, в пол-лица лиловел синяк.

— Нос сломан, да? — поинтересовался Ваэлин, но парень лишь молча зыркнул на него. — А я должен благодарить тебя за вчерашнее. Или ты спас меня только затем, чтобы потом прикончить?

— Эдо дичего де медяит, — прогнусавил Даверн.

— Извини?

Парень покраснел, облизнул губы и произнес, старательно выговаривая слова:

— Эдо ничего не меняет.

— А, понятно, — кивнул Ваэлин и прошел мимо него в шатер. — Спасибо, что предупредил. Кстати, тебе пора. Иди муштровать солдат, сержант.

Внутри он обнаружил Алорнис, она прикладывала припарки к лицу хорошо сложенного мужчины с густой черной шевелюрой. Синяку на его челюсти мог бы позавидовать и Даверн. Пострадавший сидел на табурете, рядом стояли капитан Адаль и какой-то гвардеец из Северной башни. Пленник повернулся к Ваэлину: звякнули цепи на его запястьях и лодыжках. С перекошенным ненавистью лицом он попытался прокричать Аль-Сорне что-то угрожающее, но помешала вытекающая изо рта слюна. Алорнис испуганно отшатнулась.

— Челюсть сломана, — пояснил брат Келан из другого конца палатки, где он перетирал в ступке травы. — Кто бы мог подумать, что у учителя такая крепкая рука?

— Я бы мог, — ответил Ваэлин, подошел к Алорнис и взял ее за руку. — Вы напугали мою сестру, — сказал он, обращаясь к раненому.

Тот зарычал, брызгая слюной в лицо Аль-Сорны.

— Тихо! — рявкнул Адаль, легонько двинув пленного по уху.

— Хватит вам! — прикрикнул на него брат Келан. — Я не потерплю насилия в моей палатке.

— Насилия, брат? — скривился Адаль, наклонившись к пленнику. — Думаю, я могу подождать, пока вы его не вылечите. Не хотелось бы, чтоб он сдох раньше времени.

— Привяжите его к столбу и покиньте нас, — приказал Ваэлин. Адаль неохотно выполнил приказ и вышел вместе с гвардейцем. — Вы тоже, брат, — обратился Ваэлин к Келану.

— Предупреждаю вас: никаких пыток! — настаивал старик.

— Пойдемте, брат, — произнесла Алорнис и потянула Келана к выходу. — Его светлость не опускается до подобных вещей.

Все же она вопросительно посмотрела на Ваэлина: тот незаметно кивнул, она улыбнулась и вышла.

— Вы — единственный выживший, — сказал Аль-Сорна пленнику, присаживаясь на табурет напротив него. — Тот, кого я вырубил первым, тоже, скорее всего, выжил бы. Но боевая кошка моего друга не всегда послушно ему повинуется.

Человек продолжал злобно пялиться на него. «Страха почти нет, одна ненависть», — подсказала песнь крови.

— Три недели назад на корабле приплыли десять кумбраэльцев, — продолжил Ваэлин. — Охотники-промысловики, потому и с луками. Якобы прибыли в Пределы за медведями, чьи когти и мех ценятся столь высоко, поскольку этих зверей в Королевстве все меньше. Убедительная история.

«Чуть страха, все та же ненависть и немного мрачного веселья».

— Итак, — спросил Ваэлин, — бог или золото?

«Страх увеличился, появилась неуверенность». Пленник нахмурился, его эмоции смешались, чтобы в итоге вылиться в презрение.

— Значит, бог, — заключил Ваэлин. — Слуги Отца Мира явились на север в жажде прославиться, убив Темного Меча.

«Замешательство усилилось, страх возрос… И там еще что-то, некое эхо… Нет, скорее — запах: слабый, но едкий, такой знакомый и такой мерзкий… он глубоко засел в его памяти, так глубоко, что сам хозяин почти не осознает его присутствия».

— Где он? — требовательно спросил Аль-Сорна, глядя прямо в глаза лучнику. — Где этот ведьмин ублюдок?

«Озадаченность и презрение, считает меня безумцем. А еще… сомнение и подавленное воспоминание».

— Тот человек, который и не человек вовсе, — мягко продолжил Ваэлин. — Нечто, что рядится в тела других людей, словно в маски. От тебя им воняет.

«Ага, волна страха и понимание».

— Ты его знаешь. Ты его видел. Кто он сейчас? Такой же лучник, как и ты?

«Остался лишь страх».

— Солдат?

«По-прежнему только страх».

— Священник?

«Ужас взметнулся, словно в костер плеснули маслом… Значит, священник. Нет-нет, не то. Однако какого-то священника он все-таки знает — и боится его».

— Твой священник отправил тебя сюда. А ты знаешь, что он отправил тебя и твоих братьев на смерть?

«Гнев, окрашенный смирением. Они все знали». Вздохнув, Ваэлин поднялся на ноги.

— Я довольно поверхностно знаком с Десятикнижием, как ты понимаешь, однако у меня есть друг, который знает его от буквы до буквы. Посмотрим, получится ли у меня. — Он прикрыл глаза, вспоминая одну из многочисленных цитат Ривы. — «Да не потерпят любимые Тьмы. Ибо не может человек знать Отца и знать Тьму. Познав Тьму, он отрекается от своей души».

Он взглянул на пленника и почувствовал то, на что рассчитывал: стыд.

— Ты смотрел в его глаза и видел чужого, — продолжал он. — Кем он был раньше?

Пленный отвернулся, взгляд затуманились, все его чувства словно притупились. «Стыд и осознание». Узник зарычал, замотал головой, пытаясь выговорить слова искалеченным ртом. Слюна так и летела во все стороны, когда он вновь и вновь повторял одно и то же исковерканное слово, пока оно не сделалось понятным:

— Лорд.

* * *

— Посадите его на баркас, идущий на север, — приказал Ваэлин Адалю, выходя наружу. — Пусть его там отведут в лес и отпустят с луком и колчаном стрел.

— Зачем? — в замешательстве спросил Адаль.

— Он охотник. Глядишь, повстречается с медведем, — ответил Ваэлин, направляясь к своей палатке.

Там он обнаружил Норту со Снежинкой и Алорнис. Та почесывала кошке живот, а зверюга мурлыкала от удовольствия, будто домашняя кошка.

— Какая же она красивая, — сказала Алорнис.

— Это точно, — кивнул Норта. — Жаль у нас нет подходящего кота, чтобы появились такие же красивые котята.

— Ну, где-то же есть, — возразила Алорнис. — У них наверняка есть дикие предки.

— Даже если и так, поди сыщи их во льдах, — проговорил Ваэлин, принимая от Норты чашку воды.

— Пленник что-нибудь сказал? — поинтересовался Норта.

— Куда больше, чем хотел, но меньше, чем хотелось бы мне. — Аль-Сорна покосился на мешок Норты, заметив прислоненный к нему меч.

— Подарок госпожи Дарены, — объяснил брат. — О котором я ее попросил. Мужчине, который идет на войну, нужно оружие.

— Война больше не твоя забота, учитель. Не помню, чтобы я посылал рекрутеров на мыс Нерин. Ты принадлежишь своей семье.

— Моя жена считает, что наша семья будет в безопасности, только если мы окажем помощь общему делу.

— Вы?

— Идем. — Норта хлопнул его по плечу. — Ты должен кое с кем познакомиться.

На краю лагеря их ждали четверо, одного из них Ваэлин узнал. Плетельщик стоял, опустив глаза, его пустое, но добродушное выражение лица сменилось глубокой досадой, а руки машинально подергивались.

— Зачем ты его притащил? — спросил Ваэлин у Норты. — Не создан он для войны.

— Да никого я не тащил, он сам пришел и, сколько мы его ни увещевали, уходить не желает. Только надо ему дать немного льна или бечевки, чтобы мог что-нибудь плести.

— Ладно, добудем.

— Это — Кара, — представил Норта худенькую кареглазую девушку лет шестнадцати, стоявшую рядом с Плетельщиком. При взгляде на нее Ваэлин вспомнил девчушку, выглядывавшую из-под отцовского плаща в разрушенном городе.

— Милорд, — тихо проговорила она, глядя в сторону. Несмотря на ее застенчивость, песнь крови свидетельствовала о стойкости. «Не знаю, в чем ее дар, но он наверняка силен», — понял Ваэлин.

— А это — Лоркан. — Норта как-то неуверенно кивнул на молодого мужчину. Парень был на несколько лет старше Кары, такой же худощавый, но с куда более открытым лицом.

— Это большая честь для меня, милорд. — Лоркан низко поклонился, сверкнув улыбкой. — Никогда не думал, что такая козявка, как я, сможет встать бок о бок с самим Ваэлином Аль-Сорной. Моя дорогая матушка разрыдалась бы от гордости, узнай…

— Ну-у, пошло-поехало! — прервал говоруна Норта. — Языком трепать он мастер, но человек полезный.

Последним и самым впечатляющим из четверки был крупный седобородый мужчина, похожий на медведя.

— Я — Маркен, милорд, — представился тот. Говорил он с нильсаэльским акцентом.

— Он вполне способен помочь, — сказал Норта, — если тебе нужны сведения.

* * *

Тела отнесли в палатку на окраине лагеря. Немногочисленные ценности, которые нашли у них, раздали солдатам, кому выпал скорбный жребий: похоронить мертвецов по кумбраэльскому обычаю. Маркен осмотрел один из трупов: коренастый мужчина, какими часто бывают лучники — на лице, разорванном когтями боевой кошки, застыла гримаса ужаса. Жуткое зрелище, похоже, не произвело на Маркена особого впечатления. Он спокойно опустился на колени, положил руку на лоб покойника, прикрыл глаза, потом отрицательно покачал головой.

— Сплошная каша. Он сошел с ума задолго до того, как до него добралась Снежинка.

И пошел дальше, по очереди касаясь каждого тела рукой и на мгновенье замирая. Наконец задержался около четвертого, судя по морщинам — самого старшего из всего отряда.

— А вот этот подойдет, — проговорил он. — Все затянуто красным, но он был в здравом уме… на свой манер, конечно. — Маркен поднял глаза на Ваэлина. — Может быть, милорд желает узнать что-то конкретное? Тогда мне было бы легче.

— Я хочу знать о священнике. И еще — о лорде.

Маркен кивнул, приложил обе ладони к голове мертвеца и закрыл глаза. Некоторое время он оставался неподвижен, лишь неглубоко дышал, его бородатое лицо сохраняло безмятежность. Ваэлин задался вопросом, пребывает ли Маркен все еще в своем теле или, как Дарена, он уже где-то далеко, пусть даже при этом погружается в разум мертвого человека, а не парит над землей. Наконец Маркен со стоном открыл глаза, отодвинулся от трупа и осуждающе посмотрел на Ваэлина.

— Милорд мог бы и предупредить, какого сорта вещи я буду разыскивать.

— Прошу прощения, — ответил Ваэлин. — Это значит, вы их нашли?

* * *

— Волосы малость погуще на висках, — говорил Маркен Алорнис, пока та делала набросок. — А рот не так широк.

Алорнис добавила пару быстрых штрихов своим угольком, послюнила палец и растушевала несколько линий.

— Похоже?

— Да. — В густой бороде белозубо блеснула улыбка. — Госпожа очень талантлива.

— Это он? — спросил Ваэлин, когда сестра передала ему рисунок.

На нем был изображен широколицый, лысоватый, бородатый мужчина с узкими глазами. Ваэлину стало интересно, не подпала ли Алорнис под влияние мастера Бенрила, добавив в качестве художественной вольности жестокий изгиб губ.

— Настолько, насколько тот человек смог его запомнить, милорд, — ответил Маркен. — Это нынешняя маска той твари.

— Вы ее почувствовали, когда увидели маску в памяти мертвеца?

— Я увидел ее саму за маской. Мы видим больше, чем нам кажется, и оно навсегда остается тут. — Маркен постучал коротким пальцем по голове. — Особенно если видим нечто, что не в состоянии понять.

— А имя маски вы не узнали?

— Мой дар — видеть то, что попадалось человеку на глаза, милорд. — Бородатая физиономия скривилась в извиняющейся гримасе. — А то, что он слышит, — вне моего разумения.

Ваэлин добавил рисунок к другому, уже законченному. На нем был изображен молодой мужчина — довольно красивый, несмотря на то что сестра постаралась выразить все свое отвращение к нему, нарисовав нос и подбородок чуть более резкими штрихами.

— Это священник?

— Наверняка не скажу, но именно перед ним должны были отвечать тот мертвец и его товарищи. Если не считать вида нападающей Снежинки, разговор с этим типом был самым ярким воспоминанием. Они находились где-то в доках, вроде собирались взойти на борт.

Ваэлин долго всматривался в оба портрета в надежде на то, что услышит песнь крови, но безуспешно.

— Я отведу мастера Маркена туда, где можно поесть, хорошо? — спросила Алорнис, прервав его размышления.

— Да-да, конечно. Спасибо вам, мастер. — Ваэлин улыбнулся бородачу.

— Мы пришли, чтобы помочь вам, милорд. — Маркен с кряхтеньем поднялся на ноги, потирая спину. — Эх, и чего бы этой войне не начаться на несколько лет раньше?

* * *

Он нашел Норту на стрельбище, устроенном на берегу реки. Брат прихватил с собой собственный эорхильский лук, похожий на те, которыми они пользовались в ордене. Судя по всему, его мастерство с тех пор еще возросло: стрелы замечательно быстро и точно втыкались в мишень. Другие лучники стояли поодаль, любуясь спектаклем.

— У тебя, смотрю, появились поклонники, — заметил Ваэлин.

— Ага, есть немножко. — Норта покосился на зрителей и послал последнюю стрелу в самое яблочко. — Маловато лучников в твоей небольшой армии.

— И те в основном охотники, да еще несколько ветеранов королевской гвардии. Ты не хотел бы стать их капитаном? Можешь подобрать еще кого-нибудь из рекрутов.

— Как прикажет милорд.

— Я не приказываю тебе, брат. На самом деле я предпочел бы, чтобы ты отправился домой.

Норта помрачнел, поставил лук на землю и оперся на него.

— Видения-то были не только у Лорен, брат. Дочке просто приснилось, что ты сражаешься с лучниками, и это ее скорее развеселило. А вот Селле… Селле привиделось, что все мы мертвы. Я, Лорен, Артис, новорожденные близнецы. Что всех нас схватили и замучили до смерти на ее глазах, а весь мыс Нерин был в огне. Если бы ты слышал ее крики, ты бы понял, почему она меня послала сюда и почему я пошел, хотя никакого удовольствия от того, чем мы тут будем заниматься, не испытываю.

— А ты сможешь… — Ваэлин замялся. — Как думаешь, ты еще способен убивать?

Норта приподнял бровь, и бородатый учитель исчез, а на его месте возник въедливый юнец с острым языком.

— А ты сам? У меня есть новенький меч, блестящий, как серебро. Твой же лежит, завернутый в дерюгу и скрытый от мира.

«Наверное, я боюсь: если разверну сверток, потеряю гораздо больше, чем может разрушить вторгшаяся армия». Так и не сказав этого вслух, Ваэлин попытался сменить тему:

— Я хочу спросить о твоих товарищах. Я знаком с даром Плетельщика и видел, на что способен Маркен. А как насчет двух остальных?

— Кара умеет вызывать дождь, хотя советую тебе хорошенько подумать, прежде чем просить ее об этом. Сила… впечатляющая, но последствия непредсказуемы.

— А парень?

— Лоркана нельзя увидеть.

— Лично я его вполне вижу, — нахмурился Ваэлин.

— Это нелегко объяснить, — улыбнулся Норта. — Однако не сомневаюсь — прежде чем все закончится, у него будет множество оказий продемонстрировать тебе свой дар.

— И я не сомневаюсь. — Ваэлин крепко пожал теплую и сильную руку брата. — Я рад, что ты со мной. Подбери себе команду, и как можно быстрее. Завтра мы отправляемся в поход.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Лирна

Вода… Течет… Медленное, размеренное эхо падающих капель. «Я в пещере?..»

Позже она всегда вспоминала об этом, как о первой связной мысли королевы Объединенного Королевства Лирны Аль-Ниэрен. Второй мыслью было осознание того, что она теперь королева. А третьим — молчаливый вопль отчаянья и боли, который продолжал жечь ее разум, заставляя биться и кричать… «Пламя, текущее из ладоней воларки, Мальций, Орделла, маленькие Янус и Дирна, вонь моих собственных тлеющих волос и кожи…» Она попыталась закричать, но крик захлебнулся. Что-то мешало: что-то плотное и неподатливое заполняло ей рот. Лирна хотела было вытащить зажатый между зубами кляп, но обнаружила, что руки ее не слушаются — их тоже что-то держало. Тогда до нее дошло, что надо открыть глаза.

Темноту пронизывал слабый луч, в котором двигались неясные тени. «Какие-то катакомбы, и в самом деле — почти пещера. Почему только все раскачивается? И этот звон цепей, свисающих с потолка…»

Одна из скорчившихся теней согнулась пополам, судя по звукам ее тошнило. Вновь наступила тишина, лишь время от времени раздавалось тихое поскуливание, звяканье цепей и натужный скрип дерева. «Никакая это не пещера. Это корабль».

— Ага, — тихо проскрипела тень слева от Лирны, — крикунья таки очнулась.

Она вгляделась в полумрак, силясь рассмотреть лицо, но увидела лишь массивные очертания бритой головы, которая поблескивала в пробивающемся снаружи свете. Голова склонилась и проворчала:

— А сейчас ты не кажешься помешанной. Впрочем, скоро ты очень пожалеешь, что не сошла с ума.

Лирна попыталась заговорить, но вновь обнаружила, что ей мешает кляп, удерживаемый кожаными шнурками, завязанными на затылке. Опустив взгляд, она увидела тусклый металлический отблеск на своих запястьях. Дернулась — и почувствовала, как натянулись цепи кандалов, они уже натерли ей кожу.

— Надсмотрщик вообще хотел швырнуть тебя за борт, чтобы не донимала, — продолжал голос, — но хозяин не позволил. Мой воларский оставляет желать лучшего, но, насколько я разобрал, речь шла о племенном разведении.

В тоне мужчины не было злобы, лишь спокойная констатация. Лирна сморщилась от вернувшейся боли и прикрыла глаза, по щекам потекли слезы. Боль волнами накатывала на лицо и всю голову. «Моя кожа, волосы, жжет…»

Она затряслась от рыданий, скорчившись на влажном дощатом настиле и захлебываясь слюной. Лирна не знала, прошли часы или дни, прежде чем она впала в забытье, прежде чем с благодарностью провалилась в темноту, где ее не беспокоили никакие сны.

* * *

Внезапно она проснулась от того, что кто-то потянул у нее изо рта кляп, да так, что вывернул шею и принудил подняться на колени. Перед ней стоял крупный мужчина в черном кожаном жилете. Наклонившись, он оценивающе смотрел на нее, потом удовлетворенно крякнул, протянул руки и развязал кожаные шнурки. Она закашлялась, давясь и задыхаясь, но тот быстро закрыл ей рот рукой и заставил посмотреть ему в глаза.

— Нет… кричать, — произнес он на ломаном языке Королевства. — Ты. Больше не кричать. Или… — Он поднял другую руку, в которой было зажато что-то длинное, свернутое кольцами и с железной рукояткой. — Понимать меня?

Лирна торопливо закивала.

Верзила хмыкнул, отпустил ее и отошел, разбрызгивая сапогами воду, скопившуюся в трюме. Остановился, ткнул рукоятью кнута скрюченную фигуру, устало выругался и рявкнул что-то через плечо. Из темноты возникли двое мужчин помельче, подхватили тело и потащили к трапу, который был почти над головой Лирны — единственное пятно света в темноте трюма. Подняв глаза, она заметила в просветах между ступеньками женское лицо, уже поблекшее, с обмякшими чертами, но Лирне показалась, что когда-то его обладательница должна была быть красивой.

Верзила — надсмотрщик, как верно догадалась Лирна, — обнаружил среди множества скорчившихся фигур еще два трупа. Их также унесли наверх, по-видимому, чтобы выкинуть за борт. Лирна не могла сказать, сколько скованных людей находилось в трюме: дальние его уголки терялись во тьме. Рядом с собой она насчитала двадцать голов. «Двадцать человек на десяти ярдах. Среднее воларское работорговое судно насчитывает восемьдесят ярдов в длину. Значит, здесь примерно сто пятьдесят человек».

Где-то в темноте снова заскрежетал ключ, послышались испуганные всхлипывания. Надсмотрщик потащил за собой на палубу спотыкающуюся худенькую девушку, ее темные волосы свешивались, закрывая лицо. Было слышно, как она плачет.

— Ишь, уже третий раз ее волокут, — проговорила бритоголовая тень. — В таком месте плохо быть красавицей. Ну, зато нам с тобой лучше, верно?

Лирна хотела заговорить, но горло так пересохло, что она не смогла выдавить ни слова. Закашлялась, собирая во рту слюну, и попыталась вновь.

— Когда? — прохрипела она. — Как давно мы покинули Варинсхолд?

— Если не ошибаюсь, четыре дня назад, — ответил голос. — Наверняка проплыли не меньше двухсот миль по Бораэльскому океану.

— Как ваше имя?

— Имя? Да, когда-то у меня было имя, но здесь имена не требуются, госпожа. Вы ведь из благородных, верно? Таких платьев на улицах не встретишь, да и говорите вы по-другому.

«Улицы. Я бежала по улицам и кричала, ничего не соображая от боли, хотела лишь убраться подальше от дворца, там везде было пламя и смерть, а я бежала, бежала…»

— Нет, я — дочь к-купца, — сказала она дрожащим голосом. — Мой муж тоже купец. Но мы надеялись когда-нибудь возвыситься милостью короля.

— Сомневаюсь, что кому-нибудь теперь это удастся. Наше Королевство пало.

— Целое Королевство? За четыре дня?

— Королевство — это только король и ордена, а их больше нет. Когда нас вели в доки, я своими глазами видел, как пылал Дом Пятого ордена. Они все там погибли.

«Все погибли. Мальций, его дети… Давока».

Услышав шаги сверху на ступеньках, Лирна подняла взгляд. Помощник надзирателя привел в трюм стройного молодого мужчину и посадил его на свободную цепь в нескольких футах от Лирны.

— Еще один красавчик пользуется тут спросом, — пробормотал бритоголовый.

— Нужда — мать долготерпения, брат, — ответил юноша беззаботным тоном, покоробившим Лирну. Парень был действительно миловиден, с тонкими чертами лица. Чем-то он напоминал Алюция — до того, как тот побывал на войне и начал пить.

— Грязный развратник, — буркнул бритоголовый.

— Ханжа. — Молодой человек улыбнулся Лирне. — Вижу, наша крикливая дама пришла в себя.

— Ну какая я дама, — хрипло отозвалась она. — Простая купчиха.

— Жаль, жаль. А я-то надеялся на благородную компанию. Ладно, неважно. Фермин Аль-Орен, к вашим услугам, сударыня. — Парень наклонил голову.

Аль-Орен. Имя было незнакомым.

— У вас владения в Варинсхолде, милорд?

— Увы, нет. Дедуля пустил по ветру все фамильное состояние еще до моего рождения, оставив без гроша мою бедную овдовевшую матушку. Так что мне пришлось завоевывать себе место под солнцем исключительно ловкостью и обаянием.

Лирна кивнула. «Значит, вор». Повернулась к бритоголовому:

— Он назвал вас братом.

Тень промолчала, но тут же встрял Фермин:

— Мой друг больше не пользуется заступничеством Ушедших, сударыня. Повергнут в прах за дерзкое посягательство на…

Бритоголовый рванулся к нему. В свете, падавшем сквозь решетку над трапом, обрисовались его грубые, звериные черты и кривой нос.

— Заткнись, Фермин! — рявкнул он.

— Или что? — рассмеялся вор-аристократ. — Что ты мне сделаешь, Илтис? Это тебе не в кутузке из-за объедков драться.

— Так вы вместе сидели в тюрьме? — догадалась Лирна.

— Именно, сударыня, — кивнул Фермин и усмехнулся, когда Илтис вновь исчез в сумраке. — Наши с вами нынешние хозяева пришли туда на следующее утро после падения города, убили охранников, начавших по глупости сопротивляться… впрочем, та же участь постигла и большинство заключенных. В живых оставили только самых здоровых, — он подмигнул ей, — и красивых.

«Рабыня, — подумала Лирна и наклонилась, чтобы рассмотреть скобу, к которой была прикреплена цепь. — Я теперь королева-рабыня». Эта мысль заставила ее нервно хихикнуть, причем она едва не сорвалась на крик. Кое-как сдержавшись, Лирна ощупала скобу. Она представляла собой подкову с железной пластиной, крепилась вся конструкция к дубовому брусу двумя болтами. Не было никакой надежды их расшатать, разве что только открыть ключом надсмотрщика.

— А как ваше уважаемое имя, сударыня? — спросил Фермин, когда она в изнеможении привалилась к одному из столбов, поддерживавшему трап.

«Королева Лирна Аль-Ниэрен, дочь короля Януса, сестра короля Мальция, повелительница Объединенного Королевства и хранительница Веры».

— К чему здесь имена? — прошептала она.

* * *

На следующий день надсмотрщик не обнаружил новых трупов. Видимо, это явилось сигналом для того, чтобы кормить пленников получше: вместо жидкой каши-размазни им дали овсянку с ягодами. «Отсеяли слабейших, — поняла Лирна. — А истощенные рабы им не нужны».

Она все не сводила глаз с ключа на шее надсмотрщика, но тот никогда не приближался настолько, чтобы ключ можно было схватить. «Даже если бы мне это удалось, он собьет меня с ног прежде, чем я успею открыть замок». Лирна покосилась на Илтиса. Тот выхлебал свою кашу, подчистил остатки толстыми пальцами и с аппетитом их облизал. «Четвертый орден, — решила Лирна. — Один из псов-ревнителей Тендриса. Его-то так просто не свалишь».

Она опустила глаза, когда рядом остановился надсмотрщик. Он нагнулся и открыл замок.

— Встать! — рявкнул он, ткнув ее рукояткой кнута.

Лирна поднялась на нетвердых ногах, которые тут же свело судорогой. Надсмотрщик подтолкнул ее к свету, взял рукой за подбородок, повертел голову туда-сюда, рассматривая с прищуром, и скривился от отвращения.

— Слишком уж изуродована, — проворчал он на воларском. — Бабу с такой рожей даже матросня трахать не захочет.

Задрал ей юбку, грубо ощупал. Лирна стояла ни жива, ни мертва, с трудом подавляя тошноту.

— А впрочем… — протянул надсмотрщик, расшнуровывая ее лиф, и принялся лапать за грудь.

«Только не кричать, — приказала себе Лирна, закрыв глаза и сжав зубы, в то время как его большой палец елозил по соску. — Я ни в коем случае не должна кричать».

— И не дура, — сказал воларец, вновь принимаясь разглядывать ее лицо. — Кто ж ты такая, а? Содержанка какого-нибудь толстосума? Или богатенькая наследница?

Он внимательно следил за ее реакцией, пытаясь понять, знает ли она язык. Лирна смотрела на него широко раскрытыми глазами, ее страх был наигран лишь отчасти. Надсмотрщик хмыкнул и отступил.

— Сидеть, — махнул он ей кнутом.

Лирна села и привалилась к борту. Он вновь защелкнул замок на ее кандалах и потопал наверх по лестнице. Тогда она принялась приводить в порядок одежду. «Давока бы уже вспорола ему брюхо и, хохоча, любовалась бы, как вываливаются его кишки. Смолен мигом снес бы ему голову с плеч. А брат Соллис… Но их здесь нет!»

Она глубоко вздохнула и стала аккуратно зашнуровывать лиф, стараясь унять дрожь в руках. «Нет у тебя здесь ни защитников, ни слуг. Придется самой о себе позаботиться».

* * *

Хуже всего были ночи. Пленники вскрикивали во сне от ужаса, звали любимых, умоляли освободить их. Лирна тоже часто просыпалась — то ли от боли, то ли от воспоминаний. Этой ночью ей опять снилась воларка, только вместо огня из ее рук потоком лилась вода, затопляя тронный зал…

Она села на корточки — поза, которая стала уже привычной, — пытаясь успокоить бьющееся сердце. Сон был очень ярким, наверняка благодаря тому, что она все время прокручивала в уме все случившееся. Впервые ей пришло в голову, что хорошая память — это скорее проклятье, чем дар. Лирна помнила все: каждое слово брата Френтиса, едва заметные изменения на его лице, каждый всполох пламени.

«Его нельзя было заподозрить, — думала она. — Совершенно невозможно. Все выглядело абсолютно естественно: возвышенно-смиренный страдалец вернулся домой, пережив множество злоключений. Да и та, другая, казалась всего лишь робкой сбежавшей рабыней. Все изменилось в тот миг, когда умер Мальций. И ее ярость, когда я убила Френтиса, была уже натуральной». Лирна припомнила лицо женщины, ее печаль, гнев и кровоточащие глаза. «Значит, ничего подобного она не ожидала. Френтис не должен был умереть, этого не предусматривалось планом. А отсюда вопрос: зачем Френтис был ей нужен? Не был ли ее гнев гневом женщины, потерявшей любимого?» В памяти всплыли слова Малессы. Она часто теперь вспоминала их, размышляя о тайне произошедшего: «Три твари… Его сестра… Лучше бы вам никогда не встречаться…» Может, это она и была? Может быть, Лирна как раз встретилась с третьей тварью, той самой, о которой говорила Малесса? Встретилась — и выжила?

Новый приступ боли пронзил голову, заставляя судорожно хватать воздух ртом. Похоже, «выжила» — не совсем точное слово. «Гора вопросов и ни одного ответа. Никаких зацепок. Но я их найду, сколько бы лет на это ни потребовалось… И сколько бы крови ни пришлось мне пролить».

Краем глаза она уловила движение слева. Фермин. Он протянул руку, двигая пальцем из стороны в сторону, и чему-то улыбался — чему-то, что находилось на палубе перед ним. Проследив за его взглядом, Лирна увидела маленькую черную крыску. Зверек послушно водил головой, повторяя движение пальца, словно марионетка на невидимых ниточках.

Лирна подалась вперед, чтобы лучше видеть, ее цепи звякнули. Фермин поднял голову, теперь на его лице не было и тени улыбки. Пальцы спазматически дернулись, и крысенок шмыгнул в щель между досками. Парень отвернулся, а Лирна не сводила с него глаз. В ее голове трубным гласом звучали слова Малессы: «Когда тебя закуют в цепи, посмотри на заклинателя зверей».

* * *

— Итак, милорд, — спросила она Фермина на следующее утро, — какого рода вором вы были?

— Судя по тому, что меня сцапали, неудачливым, — сухо ответил тот, избегая встречаться с ней взглядом.

— Когда вас… выводили наверх, вы должны были заметить, сколько человек в команде, — не отступалась Лирна.

— А вам-то зачем это знать, сударыня? — Фермин посмотрел-таки ей в глаза.

Позади слабо звякнули цепи: очевидно Илтис, как она и рассчитывала, прислушивался к их беседе.

— Вам очень хочется быть рабом? — спросила Лирна. — Терпеть все это день за днем? Какая участь, как вы думаете, ждет вас в империи?

— Наверняка лучшая, чем быть кормом для рыб. Буду облизывать каждый хер, который они мне сунут под нос, и подставлять задницу хоть целым толпам. Стыд не входит в число моих пороков, а вот страх — да. Я хочу просто выжить, сударыня-без-имени. — Он отвернулся. — Затевайте что хотите, я — пас.

— Забудь о нем, — пренебрежительно фыркнул Илтис. — От такого ссыкла нам никакой пользы.

— Нам, брат? — обернулась к нему Лирна.

— Не играй со мной, женщина. Я видел, как ты обшаривала взглядом каждый уголок этого трюма. Чего интересного ты углядела?

Она приблизилась к Илтису настолько, насколько позволили цепи, и зашептала, но так, чтобы слышал Фермин:

— Я из купеческой семьи, как вы уже знаете. Мы вели морскую торговлю с воларцами. На судне подобных размеров будет человек сорок команды, от силы — пятьдесят.

— И что с того? — нахмурился Илтис.

— А то, что в этом трюме нас по крайней мере сто пятьдесят человек. Получается три к одному, если только освободиться от пут.

— Большинство слишком слабы, чтобы драться, а половина — и вовсе женщины.

— Если женщине есть, за что драться, она сразится и с сотней мужчин. А слабый мужчина превращается в силача, если в его душе пылают ненависть и страх.

Сосед Илтиса завозился и поднял голову. Илтис в упор взглянул на него:

— Только вякни кому, я тебе ночью голову откручу.

Человек кивнул и пододвинулся ближе. Он выглядел крепким, хотя и не таким, как Илтис. Квадратная челюсть и многочисленные шрамы на лице выдавали либо преступника, либо солдата.

— Снимите с меня эти цепи, — проговорил он, — и я голыми руками разорву глотки дюжине этих уродов.

«Значит, преступник», — решила Лирна.

Несколько мгновений Илтис молча вглядывался в полное решимости лицо громилы, затем повернулся к Лирне.

— Ты придумала, как добыть ключ у надсмотрщика?

«Нет».

— Да. Но придется набраться терпения. Подождать подходящего момента. А пока потихоньку поговорить с соседями, предупредить, чтобы держались начеку.

— Откуда нам известно, кому здесь можно доверять, а кому нет? — заметил Илтис. — Кто-нибудь может нас предать в надежде на освобождение или хотя бы на лучшую долю.

— У нас нет выбора, — твердо отрезала Лирна, оглянувшись на Фермина. Тот уже повернулся к ним спиной, но она видела, как сжимаются его кулаки. — Доверие — это всегда риск.

* * *

Весть о предстоящем бунте передавалась от пленника к пленнику. По цепочке задавались вопросы и пересказывались ответы. Люди боялись, но никто, кроме Фермина, не отказался — и никто не донес надсмотрщику. «Свобода все еще живет в их сердцах, — думала Лирна. — Они пока не превратились в рабов».

Лирна сумела задать пару вопросов тоненькой девушке, которую постоянно таскали наверх: сколько человек в команде? все ли они вооружены? В следующий раз, когда ее повели к трапу, волосы больше не закрывали ее лицо, а в глазах были не только слезы, но и решимость. Вернувшись в трюм, она сообщила: в команде тридцать человек, кроме того — пятнадцать охранников, они посменно по пять человек сидят у входа в трюм.

Дождавшись, когда Илтис уснет, Лирна снова попыталась завязать разговор с Фермином. Тот сидел вполоборота к ней. Прикрыв глаза и нахмурившись, парень словно бы прислушивался к далекому звуку. Лирна тоже вслушалась и уловила едва заметный протяжный рев.

— Киты поют, — произнесла она.

— Скоро закончат, — пояснил Фермин, приподняв бровь. Его губы тронула мрачная усмешка.

И действительно, песнь резко оборвалась, и по судну, вибрируя, прокатилось эхо сильного удара.

— Красные акулы, — сказал Фермин. — Вечно голодные красные акулы.

— Ты можешь чувствовать их голод?

Парень повернулся к ней, его лицо вновь сделалось непроницаемым.

— Брось, я знаю, кто ты, — продолжила Лирна. — Ты — заклинатель зверей.

— А я знаю, что никакая ты не купчиха. Надсмотрщик угадал? Ты содержанка, да? И еще я знаю, что ты прекрасно поняла его слова.

— Шлюхам хотя бы платят. В отличие от рабов.

— Слушай, чего тебе от меня надо, а?

— Хочу, чтобы ты сделал то, что хорошо умеешь делать. Украл. Точнее, чтобы это сделал твой новый маленький приятель.

— Украл ключ у надсмотрщика?

— Верно.

— А потом мы освободимся и захватим корабль. Это и есть твой великий план?

— Если у тебя имеется другой, я с удовольствием его выслушаю.

— Конечно, имеется. Мой собственный. Видишь ли, в чем дело, меня зовет к себе сам хозяин этой посудины. Довольно состоятельный тип, под Воларом у него обширное поместье, а целое крыло здания отдано под гарем из молодых мужчин, привезенных со всех уголков света. Я там буду первым его трофеем из Объединенного Королевства. Меня будут баловать и нежить, тогда как ты будешь ежегодно щениться, пока матка не отсохнет.

— И это все твои желания? Чтобы с тобой забавлялись, как с домашней собачонкой, пока ты не состаришься и не сможешь больше возбуждать хозяина?

— Не беспокойся обо мне. До того как это случится, я буду уже далеко. Целая империя раскинется передо мной со множеством сокровищ, которые можно украсть.

— Забудешь все, что было прежде? Родной город, собственную мать? — спросила Лирна и заметила, что удар достиг цели: его рот болезненно искривился. — Где она сейчас? Ты знаешь, что с ней произошло после падения города?

Фермин раскачивался взад-вперед, обхватив колени руками. Он вдруг сделался совсем юным.

— Нет, не знаю, — прошептал он.

— Ты говорил, что заботился о ней. Поэтому и стал воровать, да? Для нее? Хочешь сказать, теперь тебе все равно, жива она или нет?

— Но как узнать, остался ли там кто-нибудь в живых? Остались ли там свободные?

— Я знаю как. И ты, думаю, тоже.

— Когда городская стража меня арестовала, мама подкупила начальника тюрьмы, чтобы он позволил меня подкормить. Нынешний король дозволяет кое-какие послабления для заключенных, если они, конечно, могут за них заплатить. Точнее, дозволял. — Фермин закрыл глаза, вновь стискивая колени. — Она мертва, я это чувствую.

— Ты чувствуешь это всем сердцем? Мое же сердце говорит мне, что в Королевстве еще остались свободные люди, и они дерутся за свою свободу, пока ты здесь пал духом.

Он открыл глаза, в которых блеснули слезы.

— Ты не шлюха, — хрипло проговорил он. — Ни одна шлюха не станет вести подобных речей.

— Помоги нам, а? Мы захватим корабль и вернемся домой. Даю слово, я сделаю все возможное, чтобы ты отыскал ее.

Он сжал зубы, с шумом выдохнул.

— Обычно я использовал ласок, крысы мало подходят для воровского дела. Но сперва мне придется закрепить связь и только потом дать ей серьезное задание.

— Сколько времени тебе понадобится?

— По меньшей мере три дня.

Три дня. Неприятная задержка, однако до Воларии путь неблизок, а три дня хорошего питания никому не помешают. Лирна кивнула.

— Благодарю тебя.

— Надеюсь, среди нас есть опытные моряки, — слабо улыбнулся Фермин. — Иначе мы так и будем бесцельно дрейфовать по океану.

* * *

Крысенок уронил ягоду у ног Фермина, сел, подергивая усами, и уставился на него блестящими глазками. Парень ласково улыбнулся и подмигнул зверьку. Крысенок порскнул в сторону, словно его и не было. Через несколько мгновений вернулся с другой ягодой, присоединив ее к растущей на полу кучке.

— Не нравится мне это, — прошипел Илтис. Его лицо пряталось в тени, однако Лирна знала, что его аж свело от подозрительности. — Обращение ко Тьме — отречение от Веры.

Лирна хотела было заметить, что ни в одном из древних катехизисов нет и намека на Тьму, а законы о преследовании тех, кто владеет Темными искусствами, появились в Королевстве только после эпидемии Красной Руки. Но вряд ли Илтис был готов дискутировать на подобные темы.

— У нас нет выбора, — прошептала она ему. — Другим путем ключ не добыть.

— Она права, — согласно кивнул громила со шрамами. — Я бы продал душу хоть кумбраэльскому богу, лишь бы отсюда выбраться.

— Когда слабеет Вера, приходит ересь, — зашипел Илтис, гневно подавшись вперед. — Я от нее никогда не отступлюсь!

— Если мы не добудем этот ключ, тебя ждут годы рабства, чтобы испытать свою драгоценную Веру, — съязвил разбойник, чем вызвал новый рык Илтиса.

— Ссорами делу не поможешь, — сказала Лирна. Илтис поджал губы и привалился к борту, уйдя в тень. — Вы помните, что надо делать? — спросила Лирна у громилы.

— Ага, — кивнул тот. — Добраться до румпеля и убить рулевого. Со мной пойдут трое самых крепких.

— Отлично. А вы, брат? — Лирна повернулась к Илтису.

— После того как снимем кандалы, будем ждать, пока охранники не спустятся для вечерней проверки. Душим их цепями и забираем оружие. Раздаем его пятерым мужикам посильнее и идем разбираться с оставшейся на палубе стражей. Каюта надсмотрщика на корме, рядом с каютой хозяина. Сперва кончаем первого, потом второго.

— А я веду остальных драться с командой, — сказала Лирна. — Постараемся оттеснить матросов на бакборт и задержать их там. Вы должны управиться как можно быстрее, чтобы помочь нам прикончить всех.

— Если половина из нас доживет до рассвета, будем считать, нам крупно повезло, — проговорил громила.

«Я посчитаю нас счастливчиками, если в живых останется четверть», — подумала Лирна, а вслух сказала:

— Я знаю. Как думаешь, остальные это понимают?

— Еще бы. — Он вздохнул и принужденно улыбнулся. — Но лучше быть свободным мертвецом, чем живым рабом.

* * *

На следующую ночь Фермин объявил, что крыса готова. Зверек находился полностью под его контролем. Он сидел на ладони хозяина и с пугающей неподвижностью глядел перед собой.

— Он умный, — пояснил парень. — Не настолько умен, как ласка, но на сегодняшнее дело мозгов ему хватит.

Голову Лирны вновь пронзила боль, заставив поморщиться. В последние два дня боль изменилась и теперь концентрировалась в определенных местах — там, где ожоги были наиболее сильными. Вдобавок в животе поселился клубок тошноты. На лонакском это называлось «арак'ин» — слабость перед боем.

— Ну что ж, приступаем, — сказала она.

Фермин осторожно опустил крысенка на пол. Тот метнулся к трапу, поскакал по ступенькам и исчез из виду. Фермин привалился к стенке, закрыл глаза. Лирна размеренно дышала, стараясь усмирить напряженный комок в животе. Она чувствовала, как сгущается тишина: все ждали. Лирна поглядывала в лицо Фермину, тот продолжал сидеть с опущенными веками. Время от времени он морщился или хмурился, и Лирна принималась гадать, что это может значить. «Интересно, неужели он смотрит глазами крысы?» — подумала она, увидев легкую улыбку на губах вора.

— Он его взял, — прошептал парень, и сердце Лирны подпрыгнуло. — Та-а-к, теперь давай вниз и обратно под дв… — Вдруг он раскрыл глаза, по его телу прокатилась судорога. Парень задергался, согнулся пополам, его стошнило.

— Фермин! — окликнула Лирна. — Что с тобой? Что случилось?

По верхней палубе загрохотали сапоги, топот эхом разнесся по трюму. Взгляды людей не отрывались от потолка. Шаги замерли, затем что-то маленькое плюхнулось в освещенный луной прямоугольник залитого водой пола в трюме. Нечто покрытое черной шерстью, с перебитым хребтом.

Фермина прекратило тошнить, он выпрямился и сосредоточенно уставился в стену.

Надсмотрщик вразвалочку спустился в трюм, постукивая кнутом по деревянным ступеням. Остановился в лунном свете и поддел мертвого крысенка носком сапога.

— Очень интересно, — пробормотал он на воларском.

Фермин застонал от боли. Он тяжело дышал, продолжая неподвижно смотреть в стену, его кожа блестела от пота.

— Магия, — сказал надсмотрщик на языке Королевства и осмотрел рабов. — Один здесь владеть магия. Кто? — Одно движение запястья, и кнут, подобно змее, скользнул по настилу. — Всех здесь обменять на одного с магия. — Он подошел к громиле со шрамами на щеках и посмотрел ему в глаза. — Понимать меня?

Разбойник закивал. Казалось, он настолько испуган, что вот-вот выдаст все их секреты. Но вместо этого тот закрыл глаза и покачал головой. «Лучше быть свободным мертвецом, чем живым рабом».

Надсмотрщик пожал плечами, отступил, развернулся, и его кнут, двигаясь быстрее молнии, рассек кожу на уже изуродованной щеке мужчины. Звук удара расколол тишину трюма.

— Кто? — опять спросил надсмотрщик, его взгляд перебегал от одного пленника к другому. Разбойник скулил от боли.

Фермин громко всхлипнул, обмяк, по его спине обильно струился пот. Наконец это привлекло внимание надсмотрщика, и тот направился к парню. Лирна приподнялась на несколько дюймов — сколько позволила звякнувшая цепь — и выкрикнула на воларском:

— Это я! Я владею магией!

Надсмотрщик прищурился, искривил губы в усмешке и подошел ближе.

— Я мог бы и сам догадаться, — заметил он на воларском. — Такие редко встречаются, но всегда это — самые умные. — Он приподнял цепочку с ключом, висевшую у него на шее. — Послала своего маленького дружка за ключиком, да? Умно, умно. Почти сработало. Однако сейчас мне придется убить с десяток ублюдков, чтобы преподать урок. Не тебя, разумеется, ты стоишь тысячи таких, как они, но выбирать будешь сама.

Он отступил в квадрат лунного света и захохотал, раскинув руки.

— Выбирай же, сука! Выбирай, кого хочешь увидеть мерт…

Корабль резко накренился. Надсмотрщик пошатнулся. Обшивка борта позади него треснула, внутрь полились фонтанчики воды. Воларец полетел вперед, рухнул на Илтиса и разбойника. Несколько секунд он с одуревшим видом хватал воздух ртом, в упор уставившись на брата. Илтис двинул квадратной головой, ломая надсмотрщику нос. Раздался хруст, потекла кровь. Надсмотрщик обмяк. Разбойник обхватил его ногами за талию, не давая возможности шевельнуться, а Илтис продолжал наносить удары головой, ломая кости. Кровь текла ручьями.

— Ключ! — напомнила Лирна.

Илтис повернулся к ней измазанным в крови лицом, сморгнул, ярость оставила его, глаза приобрели осмысленное выражение. Вместе с разбойником они перекатили тело воларца на спину и принялись обшаривать его в поисках ключа.

— Я не могу… — бессильно проговорил Фермин, и Лирна увидела кровь, текущую у него из носа и глаз. — Я не могу удержать ее. Вам нужно… поторопиться.

— Есть! — воскликнул Илтис, пытаясь короткими пальцами вставить ключ в замок на своих кандалах.

Что-то вновь ударило в корпус судна. Доски обшивки разошлись сильнее, течь усилилась, вода в трюме стремительно прибывала. Илтис ругнулся, ключ мелькнул в воздухе и шлепнулся у ног Лирны. Она нагнулась, шаря в воде и чувствуя, как паника лишает ее способности соображать… Вот он! Пальцы коснулись гладкого металла. Схватила, поднесла к кандалам, стараясь унять дрожь в руках, развернула замок. «Аккуратно, не торопись…» Ключ скользнул в замочную скважину, повернулся, кандалы упали на пол.

Она встала, не обращая внимания на боль в затекшем теле, и увидала лица, те немногие, что были на свету. Люди смотрели на нее с ужасом и отчаянной мольбой. «Трап совсем рядом, а корабль скоро потонет…» Она освободила Илтиса, затем разбойника.

— Смотрите за люком! — приказала она.

— Мы что, корабль захватывать не будем? — удивился преступник.

Лирна метнула взгляд на прохудившуюся обшивку и принялась снимать кандалы с женщины ее возраста, заплакавшей от благодарности.

— Тут скоро и корабля-то не будет, — сказала она, помогая той подняться на ноги. Освободив мужчину, сидевшего рядом, сунула ключ ему в руки: Освобождай остальных, да поскорее.

Подошла к Фермину. Парень был почти в обмороке от изнеможения, даже кровь больше не текла.

— Очнись! — Она похлопала его по щекам. — Просыпайтесь, сударь!

Его взгляд стал осмысленным. Фермин протестующе застонал, когда Лирна попыталась поднять его на ноги.

— Что это было? — спросила она. — Что ты сделал?

— Они вечно голодные, — прошептал он.

Судно накренилось. Что-то вновь задело борт, пленники закричали. Вода, бурля, продолжала подниматься. По трапу начал спускаться охранник — очевидно, в поисках надсмотрщика. Увидев Илтиса и громилу, он вытаращил глаза, метнулся было обратно, чтобы предупредить своих, но цепь разбойника обмоталась вокруг его ног еще до того, как он успел открыть рот. Охранник упал лицом вниз, и громила стащил его по трапу, а Илтис сунул головой в воду и держал до тех пор, пока тело не перестало дергаться.

— Посмотри, может, у него еще один ключ есть? — сказала Лирна.

Илтис обыскал труп и сокрушенно развел руками. Она огляделась: освобождено было всего лишь человек двадцать, а вода все прибывала.

— Нельзя ее как-то удержать? — обреченно спросила она Фермина. — Пока всех не освободим?

— Я отдал все, что имел… — улыбнулся тот, показывая испачканные кровью зубы.

Обшивка треснула, в пробоину хлынула вода, и в образовавшейся дыре появилась огромная треугольная голова. Невозможно широкая пасть раскрылась, открывая ряды острых, как клинки, зубов. Челюсти сомкнулись, разрезая тела двух пленников, словно коса — траву. Вода окрасилась красным. Башка мотнулась туда-сюда, увеличивая пробоину и раскачивая корабль, потом исчезла.

— Я убедил ее, что корабль — это кит, — пояснил Лирне Фермин, вода доставала ему уже до плеч. Он посмотрел ей прямо в глаза. — Мою мать зовут Треллой. Не забудьте. Вы дали мне слово, королева.

Ручищи Илтиса сграбастали ее и потянули к трапу. Вода накрыла Фермина с головой. Брат вытолкнул ее на палубу. Там царила полная неразбериха: освободившиеся пленники бродили взад и вперед, одни матросы неподвижно стояли, не в силах осознать случившееся, другие пытались спустить на воду шлюпки, не обращая внимания на крики высокого мужчины в черном халате.

— Нам нужна лодка, — сказала Лирна.

Илтис кивнул и двинулся к ближайшей шлюпке, прокладывая путь своими цепями. Ему на подмогу пришел разбойник. Остальные несостоявшиеся рабы, сбившись в тесную группу, последовали за ними. Кто-то из команды оказал сопротивление, другие сбежали, а большинство просто стояли и смотрели.

Лирна заметила, что один из охранников упал на колени, ощупывая кровоточащую рану на лбу, оставленную Илтисом. Она выдернула у него из ножен короткий меч и кинулась к высокому типу в черном, тот продолжал охрипшим голосом выкрикивать бесполезные приказы. Он стоял к ней спиной, так что защититься не мог. Лирна ударила его мечом. Мужчина завизжал от боли и рухнул на колени.

— Я хочу, чтобы ты знал, — крикнула она ему в ухо по-воларски, — с этого дня все мое существование будет подчинено одной цели: стереть вашу поганую империю в порошок. Я передам от тебя привет твоему гарему, когда сожгу твое поместье дотла, хозяин.

Оставила меч торчать в его спине и поспешила к шлюпке. Матросы теперь были озабочены исключительно собственным спасением, так что бывшие пленники спокойно перелезли через борт. Это оказалось несложно, так как корабль погрузился в воду почти по самые леера. Громила спрыгнул в шлюпку и помог спуститься той самой худенькой девушке, которая так пришлась по нраву команде. Лирна увидела, что ногти у нее обломаны и покрыты запекшейся кровью.

Судно сильно качнулось, палубу захлестнуло волной. Илтис подтолкнул Лирну к лодке. Она схватилась за «утку», и разбойник вместе с остальными помог ей спуститься. Илтис перевалился через леер и, тяжело дыша, рухнул в шлюпку посреди других выживших. Лирна увидела, что их всего пятеро. Оборванные и измученные, они все глядели на нее.

«Да уж, невелико мое Королевство», — подумала Лирна, осматривая с носа до кормы лодку, которая качалась на океанских волнах. Оглянулась и увидела грот-мачту, уходящую под воду в водовороте обломков.

— У нас весла есть? — спросила она.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Френтис

На северной дороге они устроили засаду кавалерийскому патрулю воларцев. Четверым вольным мечникам весьма некстати захотелось отлить, и они подошли слишком близко к зарослям, где прятались беглецы. Копье Давоки пронзило одного, Френтис уложил мечом еще двоих, а Крысятник с Дергачом свалили четвертого, пока тот пытался забраться на лошадь. Потом оба бандита чуть не поубивали друг друга из-за сапог солдата. Давока надела окровавленную безрукавку того, кто был сражен ее копьем, а Френтис забрал перевязь и ножны — не польстившись на длинный клинок, которые предпочитала воларская кавалерия, — и вложил в них свой азраэльский. В седельных сумках нашлись бинты. Френтис перевязал рану на боку, она не переставала пульсировать жгучим огнем — ему то и дело приходилось вытирать со лба пот, а перед глазами появилась неприятная дымка.

Быстро светало. Они сели на коней и поскакали на запад. Арендиль ехал за спиной Давоки. Крысятник и Дергач оказались неумелыми наездниками, они тряслись на своих лошадях далеко позади. Френтис ожидал, что они вообще удерут, как только доберутся до побережья по ту сторону утесов, но бандиты почему-то остались. Возможно, испугались его мести, хотя Френтис подозревал, что их нежданная верность объясняется куда проще — воларцы, казалось, были теперь повсюду. В течение часа они наткнулись еще на два патруля. Враги были слишком далеко, чтобы представлять угрозу, но затем они заметили полный кавалерийский полк, стоявший на холме всего в полумиле впереди них.

— Гиблое дело, брат, — заметил Крысятник. — Эти падлы тут на каждом шагу.

Бандит был прав: дорога, ведущая в Дом ордена, оказалась перекрыта. Оставался один-единственный путь.

— Урлиш, — сказал Френтис, поворачивая коня в сторону леса, темнеющего на севере. — Через шесть миль мы будем у реки, по ее берегу доберемся до ордена.

— Не нравится мне этот лес, — проворчал Дергач. — Там медведи водятся.

— Уж лучше медведи, чем воларцы, — сказал Крысятник, ударив пятками в бока лошади. — Не дрейфь, сукин сын!

С холма послышались звуки, весьма напоминающие пение горнов, и Френтис пустил коня в галоп: их заметили. Вскоре маленький отряд уже скрылся за деревьями. В лесу пришлось ехать медленнее, а потом и вовсе спешиться, земля под ногами сделалась рыхлой и неровной. Френтис продолжал напряженно вслушиваться, пытаясь разобрать, нет ли за ними погони, но вокруг звучала лишь песнь леса. «Решили небось, что овчинка выделки не стоит», — подумал он, снял седельную сумку и хлопнул коня по крупу, прогоняя его прочь.

— Дальше пешком, — бросил остальным.

— Слава Вере! — простонал Дергач, сползая с лошади и потирая зад.

— Мы направляемся в Дом синих плащей? — спросила Давока.

— Именно, — ответил Френтис. «В мой дом».

— Кажется, эти новые мерим-гер о многом осведомлены, — продолжила лоначка. — Скорее всего, они знают, где находится Дом твоего ордена.

— Это точно. — Френтис забросил сумку на плечо и зашагал на север.

— Они на него нападут, — не унималась Давока, пристраиваясь следом. — Если уже не напали.

— Значит, мы не должны терять времени. — Боль в боку вспыхнула с новой силой, Френтис зашипел, но не остановился.

* * *

К полудню добрались до реки и устроили небольшой привал. Крысятник и Дергач с проклятьями повалились на песок. Френтис стянул рубаху и принялся менять повязку. Давока подошла взглянуть, поморщилась и пробормотала что-то на лонакском.

— В чем дело? — спросил ее Френтис.

— Твоя рана… — Она запнулась, подбирая слова. — Выглядит очень плохо.

— Загноилась, знаю, — ответил он, осторожно ощупывая разрез. Оттуда сочилась сукровица, края раны опухли и покраснели, под кожей появилась паутинка красных нитей.

— Я могу это вылечить, — сказал она, оглядываясь вокруг. — Только нужны кое-какие травы.

— Нет времени искать. — Френтис выкинул грязные бинты и достал из сумки новые.

— Давай помогу. — Давока взяла бинт, обмотала вокруг его талии и завязала. — Если не лечить, ты долго не протянешь.

«Надо же, убит принцессой, — подумал он. — Подходящий конец для такого, как я».

— Нам нужно идти, — сказал он, поднимаясь на ноги.

Следуя вдоль русла, они двинулись на восток. Держались в тени деревьев, в стороне от берега. Через какое-то время заметили дрейфующую по течению барку с непривязанным такелажем. Парус безвольно обвис, покрывая палубу, на которой не было видно ни единого человека.

— Что это значит? — удивился Арендиль.

— Что мы почти добрались, — ответил Френтис. — Барки редко заплывают так высоко против течения, разве что для того, чтобы доставить в орден провизию.

Пройдя еще милю, они увидели столб черного дыма, поднимавшийся из-за деревьев. Френтис сорвался на бег. Давока что-то кричала ему вслед, но он упорно продолжал бежать, хотя рана горела огнем, а глаза заволокла пелена. Остановился он, только когда наткнулся на лежавший у дерева труп в синем плаще, с незнакомым, белым как мел лицом. «Совсем мальчишка, наверное, только-только прошел посвящение». У правой руки брата лежал меч, покрытый засохшей кровью. На груди парнишки расплылось бурое пятно, вся земля вокруг была пропитана кровью.

— Что есть смерть? — прошептал Френтис. — Смерть — это врата в мир Вовне и единение с Ушедшими. Это начало и конец. Страшись ее и желай ее.

Он поднялся на нетвердых ногах, смахнул пот, заливавший глаза, и побрел дальше. Вскоре он обнаружил в лесу еще двенадцать тел, все — куритаи. Некоторые были еще живы, Френтис их прикончил. Еще через сотню ярдов он нашел тело другого брата: высокого мужчину, из груди которого торчали две стрелы. Мастер Сментиль, безъязыкий мастер-садовник. Он всегда отпускал Френтиса, когда тот еще мальчишкой пробирался в сад за яблоками. Какие же они были сладкие!

Тут ему на глаза попалось нечто очень странное: еще один мертвый куритай, но не на траве, а на обломанном суку футах в десяти над землей, под ним уже натекла лужа крови.

Френтис пошатнулся от приступа боли и жара. С усилием отвел глаза от кровавого зрелища, затем прошел еще несколько шагов и упал на колени. «Нет!» Принудил себя ползти вперед, натыкаясь на новые и новые трупы в синих плащах. «Мне нужно домой».

— Брат? — Голос был тихим, осторожным и знакомым.

Френтис, тяжело дыша, повалился на спину. В глаза ударил луч, пробивавшийся сквозь листву, затем чья-то массивная тень заслонила солнце.

— Если бы я был мнителен, — продолжил мастер Греалин, — я усмотрел бы в твоем возвращении в орден в такой день нечто подозрительное.

Тень исчезла, и Френтис почувствовал, как его подняли и понесли, при этом голова его бессильно болталась в такт шагам.

* * *

Он проснулся в темноте от прикосновения чьих-то пальцев к своей ране.

— Лежи спокойно, — произнес голос Давоки. — А то все сваливается.

Френтис послушно расслабился. Он лежал на мягком ложе из папоротника, над головой был навес из какой-то ткани.

— Из плаща толстяка получилось отличное убежище, — продолжала Давока, вытирая руки и присаживаясь рядом на корточки. Френтис опустил взгляд на рану, и его чуть не вырвало: там копошились белые извивающиеся личинки.

— В лесу много мертвого и полно всякой гнили. Белые черви едят только мертвую плоть. Пройдет день — и они очистят твою рану, — пояснила Давока, положила ладонь ему на лоб и удовлетворенно кивнула. — Жар спадает, это хорошо.

— Где… — Френтис поперхнулся и сглотнул слюну. — Где мы?

— Забрались поглубже в лес. Здесь такие старые деревья.

— А толстяк? Он был один?

— Один, — флегматично кивнула Давока. — Скажу ему, что ты очнулся.

За прошедшие годы мастер Греалин нисколько не уменьшился в объеме, только глаза запали. Он поместил свои телеса рядом с ложем Френтиса, толстые брыли свисали с пухлых щек.

— Что с аспектом? — без предисловий спросил Френтис.

— Или убит, или взят в плен. Гроза налетела слишком быстро, брат, а полк гоняется за тенями в Кумбраэле, так что… — Он развел руками.

— Кого из наших убили?

— Мастер Хаунлин и мастер Хутрил умерли на стенах, и враги дорого заплатили за их жизни. Я видел, как мастер Макрил натравливал своего пса на тех, кто ломился в ворота, но аспект приказал всем уходить. Я побежал к подземному ходу. Его построили несколько веков назад, именно на этот случай. Начинаясь в погребах, он идет до самого Урлиша. Мне, мастеру Сментилу и еще нескольким братьям удалось выбраться из замка, но у выхода мы напоролись на патруль.

Френтиса поразил голос Греалина: такой отстраненный, спокойный и далекий, словно мастер рассказывал одну из своих бесчисленных историй об ордене.

— Они убили даже мальчишек, — продолжал тот скорее с удивлением, нежели с гневом. — Наши маленькие братья сражались до последнего, как дикие коты. — Слабая ласковая улыбка тронула пухлые губы, и мастер замолчал.

— Означает ли это, что сейчас аспектом являетесь вы? — после паузы спросил Френтис.

— Ты же знаешь, что должность аспекта не переходит по старшинству. Сильно сомневаюсь, что я — идеальное воплощение устава нашего ордена, тебе так не кажется? Однако это означает одно: пока мы не воссоединимся с братьями, ушедшими на север, ты да я — это все, что осталось от ордена в данном фьефе.

— Вы были правы. — Френтис опять закашлялся. Греалин протянул ему флягу, и он сделал несколько глотков.

— Прав? — переспросил мастер. — В чем же?

— В том, что мое возвращение подозрительно. Это не совпадение.

— У меня такое чувство, брат, — в глазах Греалина сверкнул прежний огонек, — что ты поведаешь мне интереснейшую историю.

* * *

— Послушай, что касается лоначки и других, — заговорил Греалин несколько часов спустя, когда на лес опустилась непроглядная тьма, лишь мерцал костерок снаружи их убежища. — Ты ведь не рассказал им о своем невольном участии в убийстве короля?

— Сказал только, что там был убийца, которого я прикончил. Мастер, я понимаю, моему преступлению нет прощения…

— Здесь нет твоей вины, брат. А ничего путного в бессмысленной честности я не усматриваю. Вот выиграем войну, тогда и будешь носиться со своим чувством вины.

— Да, мастер.

— Та женщина, с которой ты путешествовал… Ты уверен, что она умерла?

«Кровавая улыбка, любовь, наполнявшая ее глаза, пока я не провернул лезвие…»

— Абсолютно.

Греалин задумался. Потом пробормотал, словно бы про себя:

— Украденный дар, говоришь…

— Мастер?

Старик поморгал, затем с улыбкой повернулся к Френтису:

— Отдыхай, брат. Чем скорее ты поправишься, тем скорее мы сможем начать нашу войну.

— Вы хотите сражаться?

— Таково предназначение нашего ордена, разве нет?

— Конечно, — кивнул Френтис. — И я рад, что мы с вами мыслим одинаково.

— Жаждешь мести, брат?

— Я изголодался по ней, мастер. — Френтис почувствовал, что улыбается.

* * *

По спокойному, размеренному биению своего сердца он понял, что это сон. Он стоял на берегу моря, не ощущая ни вины, ни ненависти, и просто наблюдал за прибоем. Низко над волнами летали чайки, морозный воздух пощипывал кожу, но это было даже приятно. У воды играл мальчик лет семи, рядом стояла стройная женщина, готовая в любой момент подхватить ребенка, если тот подойдет слишком близко к воде. Френтиса она не видела, ветер трепал ее длинные темные волосы и простую шерстяную шаль, накинутую на плечи.

Пригнувшись, он направился к ней, бесшумно ступая по мягкому песку. Женщина не отрывала глаз от ребенка, словно бы не чувствуя приближения Френтиса, но, как только он прыгнул, стремясь схватить ее за шею, она обернулась, перехватила его руку и пинком повалила на песок.

— Однажды я это сделаю, — сказал он, сердито глядя на нее снизу вверх.

— Но не сегодня, любимый, — рассмеялась она, помогая ему подняться. Прижалась к нему, мягко поцеловала, а когда он ее обнял, повернулась к мальчику. — Я же говорила тебе, что он будет прекрасен.

— Говорила. И оказалась права.

— Почему ты меня убил? — спросила она, дрожа на ветру и заставляя Френтиса обнимать ее сильнее. Слезы потекли по его лицу, душевное спокойствие исчезло, сменившись голодной яростью.

— Это из-за всех тех людей, которых мы с тобой убили. Из-за безумия, которое я видел в твоих зрачках. Из-за того, что ты отказалась от мира.

Он сжал руки, ломая ей ребра, и она начала задыхаться в его объятьях. Мальчика подхватила волна, он принялся со смехом плескаться в море и махать руками родителям. Женщина захохотала, кашляя кровью.

— У тебя было когда-нибудь имя? — спросил ее Френтис. Она забилась в его руках, и он знал, что на ее губах вновь расцвела кровавая улыбка.

— Оно и сейчас у меня есть, любимый…

* * *

Его разбудили крики. Френтис скатился с кучи папоротника, чувствуя, как протестующе застонали мышцы. Опасливо посмотрел на рану, но никаких личинок там уже не было, только повязка. Голова была легкой, он чувствовал сильную жажду, но лихорадка прошла, а кожа была сухой и холодной. Он натянул безрукавку, позаимствованную у мертвеца, и выглянул из-под полога.

— С братом Френтисом я знаком, — орал Крысятник мастеру Греалину, — а тебя, пузан, знать не знаю! Так что пошел бы ты в жопу со своими приказами!

Френтис вытаращил глаза от удивления: вместо того чтобы двинуть в челюсть этому зарвавшемуся наглецу, мастер терпеливо кивнул и сжал руки.

— Это отнюдь не приказ, добрый человек, просто предложение…

— Шагай отсюда со своими проповедями, ты…

Френтис врезал ему по уху, и Крысятник покатился по земле.

— Не смей таким образом говорить с мастером, — сказал он и повернулся к Греалину. — Что случилось, мастер?

— Я подумал, что неплохо бы провести разведку, — ответил тот. — Пошукать по окрестностям и выяснить, правда ли мы тут одни.

— Ясно. Сейчас все сделаем. — Френтис коротко поклонился Давоке, она свежевала кролика у костра. — Госпожа посол, не желаете ли совершить небольшую прогулку?

Лоначка кивнула, сунула полуободранную тушку Арендилю и потянулась за своим копьем.

— Продолжай так, как я показала. Шкурку сохрани, — бросила она мальчишке.

— Мастеру Греалину оказывать глубочайшее почтение, — распорядился Френтис, глядя в глаза набычившемуся Крысятнику, который машинально поглаживал свою башку. — Все его приказы выполнять немедля. Если не желаете, можете проваливать куда глаза глядят, лес большой.

* * *

— Ты спал беспокойно, — заметила Давока, когда они направились на восток.

В дополнение к мечу Френтис прихватил орденский лук, который Арендиль не побоялся забрать у одного из павших братьев. Вот только стрел собрал всего три — на большее, видимо, его смелости не хватило.

— Лихорадка трепала, — ответил Френтис.

— Во сне ты разговаривал на языке, которого я не понимаю. Точь-в-точь как гавканье этих новых мерим-гер. Кстати, лихорадка твоя давно прошла.

«Воларский. Я говорил во сне на воларском».

— После войны мне пришлось немало попутешествовать, — объяснил он.

— Хорош вилять. — Давока остановилась и в упор посмотрела на него. — Ты знаешь этих людей. Празднование твоего возвращения обернулось смертью и огнем. А теперь ты во сне болтаешь на их языке. Ты в чем-то замешан.

— Я — брат Шестого ордена, преданный слуга Веры и Королевства.

— У моего народа есть такое слово — гарвиш. Знаешь, что оно означает?

Френтис покачал головой, глядя, как она сжимает свое копье, готовая в любой момент пустить его в ход.

— Тот, кто убивает без цели. Не воин, не охотник. Убийца. Так вот, я смотрю на тебя и вижу гарвиша.

— У меня всегда были цели, — возразил он. «Просто не всегда — мои собственные».

— Что случилось с моей королевой? — требовательно спросила она, стискивая древко.

— Она была твоей подругой?

Губы лоначки искривились, словно от затаенной боли. «Она тоже чувствует вину», — догадался Френтис.

— Она сделалась мне сестрой, — ответила Давока.

— Тогда я скорблю о ней вместе с тобой. А что там произошло, я уже рассказывал. Убийца поджег принцессу, и та убежала.

— Убийца, которого видел только ты.

«Любимый…»

— Убийца, которого я убил.

— Ну хорошо — убийца, которого видел лишь ты и ты убил.

— В чем ты меня подозреваешь? Что я — шпион? Зачем тогда мне было выводить тебя с пацаном из дворца и шастать теперь по лесу?

Давока немного расслабилась, перестав сжимать копье.

— Все равно я уверена, что ты — гарвиш. Ладно, посмотрим еще.

Они прошли на восток пять сотен шагов и повернули на север, описав широкую дугу. Деревья начали редеть.

— Ты хорошо знаешь этот лес? — спросила лоначка.

— Мы часто приходили сюда во время уроков, но никогда не забирались в самую чащу. Думаю, даже королевские лесничие никогда не заходили настолько глубоко. Рассказывают, что отсюда многие не возвращаются. Лес их затягивает, и они ходят кругами, пока не умрут с голоду.

— В горах, — сердито буркнула Давока, — все на виду. А здесь — сплошные заросли.

Они разом остановились, услышав отдаленный, но отчетливый звук. Ошибиться было невозможно: кто-то вопил от боли. Они переглянулись.

— Мы рискуем раскрыть наше убежище, — сказала Давока.

— Война — это всегда риск. — Френтис наложил на тетиву стрелу и побежал.

Пока они бежали, крики сменились жалобным плачем, затем — кошмарной какофонией хриплых рыков, эхом отозвавшихся в памяти Френтиса. Он перешел на шаг и присел за густыми кустами. Поднял руку, показывая, чтобы Давока остановилась, осторожно высунулся, принюхался. Резкий запах будил все новые воспоминания. «Мы с подветренной стороны, — подумал он. — Это хорошо».

Лег на землю и пополз вперед. Давока ползла рядом, двигаясь ловко и скрытно. Наконец он увидел то, чего и ожидал. Пес был огромен, выше трех футов в холке, мускулистый, с широкой тупой мордой, уши маленькие и плотно прилегающие к черепу. Он что-то с рычанием пожирал, временами огрызаясь на трех других собак, вертевшихся рядом. С его клыков текла кровь.

«Меченый!» — подумал Френтис, но тут же сообразил, это чушь. Пес казался мельче, и шрамов на морде, из-за которых получил свое прозвище его старый знакомец, было не так много. Френтис часто думал о судьбе Меченого, но полагал, что, после того как Ваэлин пожертвовал собой под Линешем, собака либо сбежала, либо убита. В любом случае, где бы ни находился сейчас Меченый, этот пес им не был. Просто какой-то другой воларский травильный пес, наверняка вожак стаи, только что убивший кого-то.

— Прошу вас! — послышалось откуда-то сверху.

Френтис поднял голову. Из темной листвы дуба, росшего неподалеку, выглядывало бледное девичье лицо с широко распахнутыми круглыми глазами.

Вожак отвлекся от еды, гавкнул, опустил морду и начал принюхиваться, раздувая ноздри. Из его пасти свисал розово-красный лоскут. Присмотревшись, Френтис разглядел человеческое ухо.

— Умоляю! — снова вскрикнула девушка.

Пес хрипло залаял, стая сгрудилась вокруг него, и собаки потрусили к дубу, который стоял всего в пятнадцати шагах от того места, где прятались Френтис с Давокой. Дуб был стар и высок, с толстым корявым стволом. Не лучшая защита от воларских травильных псов. Однажды Френтис видел, как Меченый с разбегу прыгнул чуть ли не до половины высоты березы.

Приподнявшись, Френтис огляделся. «Воларцев не видно. Пока. Но вскоре они явятся взглянуть, кого загрызли их псы».

— Не давай им приблизиться, — сказал он Давоке и встал на ноги.

Дождавшись, когда первый пес прыгнет на ствол, он выстрелил ему в спину. Зверь с тонким визгом свалился на землю. Остальные повернулись к новому врагу и зарычали. Вожак бросился прямо к нему, прочие начали заходить слева и справа, окружая их с Давокой со всех сторон. «Меченый был так же умен», — вспомнил Френтис.

Он тщательно прицелился, подождал, пока вожак не приблизится, и всадил стрелу точно ему в глаз. Зверь набрал такой разгон, что продолжал какое-то время бежать со стрелой в мозгу, затем лапы отказали, и он рухнул у ног Френтиса. Перепрыгнув через труп, Френтис отбросил лук, выхватил меч и ударил по носу пса, подбиравшегося сбоку. Собака попятилась, затрясла головой, продолжая рычать от ярости, и упала, пронзенная копьем Давоки.

Лоначка вытянула копье и повернулась к последнему псу. Тот застыл на месте, словно в замешательстве, затем, глядя на подходящую Давоку, присел.

— Подожди! — крикнул Френтис, но было поздно: копье пронзило псу горло.

— Странно, — заметила она, вытирая острие о собачью шкуру. — Сначала кидается на тебя, как бешеная горная обезьяна, а потом шлепается на пузо, будто щенок.

— Это… в их характере, — пояснил Френтис.

Девушка спрыгнула с ветки, со стуком ударилась о землю босыми ногами и кинулась к ним, в глазах все еще плескался ужас. Ей было лет четырнадцать. В элегантном, но испачканном грязью платье, волосы уложены в прическу, обычную для аристократии.

— О, благодарю, благодарю вас! — С этими словами она бросилась на шею Френтису. — Сами Ушедшие послали вас мне на выручку!

— Э-э-э… — ответил Френтис. Ни война, ни пребывание в яме, ни долгий путь, усеянный трупами, не подготовили его к подобным испытаниям. Он осторожно погладил девушку по плечу. — Тише, тише.

Она продолжала всхлипывать, уткнувшись ему в грудь, пока Давока мягко не оттащила ее от него. Увидев лоначку, девушка отшатнулась и вновь прижалась к Френтису.

— Чужеземка! — прошипела она. — Тоже из этих!

— Нет, — возразил Френтис. — Она не из этих, она друг.

Не отпуская рукава Френтиса, девушка с сомнением всхлипнула.

— С вами есть еще кто-нибудь? — спросил он.

— Только Гаффиль. Мы сбежали из повозки. Он ударил псаря, и мы убежали.

— Гаффиль?

— Слуга госпожи Аллин. Он должен быть где-то здесь. Гаффиль! — громко позвала она и тут же умолкла, когда Давока указала копьем на кусты, где виднелись останки человеческого тела.

— Ой! — пискнула девушка и лишилась чувств.

— Сам ее потащишь, — заявила Давока.

* * *

Девушку звали Иллиан Аль-Джервин, она была третьей дочерью Карлина Аль-Джервина — в свое время ее отца приблизил к себе король, который высоко оценил качество гранита с его каменоломен.

— Гранита? — недоуменно переспросила Давока.

— Камень такой, — пояснил Френтис. — Из него дома строят.

— Наш король очень любит строить! — восторженно воскликнула Иллиан. — А папенькины каменоломни дают самый лучший гранит.

— Каменоломни гранит не дают, — скривился Арендиль, помешивая варево в горшке над костром. — Гранит там просто добывают.

— Да что ты можешь знать об этом? — вскинулась Иллиан. — Ты, насколько я могу судить, простой ренфаэльский крестьянин.

— Значит, и тут ты судить не можешь, — спокойно ответствовал Арендиль. — Мой дед — барон Хьюлин Бендерс…

— Хватит! — прикрикнул на него Френтис. — Госпожа Иллиан, вы что-то говорили о повозке.

Девушка скорчила рожицу Арендилю и продолжала свой рассказ:

— Я была с визитом у госпожи Аллин: она часто приглашает меня к себе, когда мой папенька в отъезде. Сначала мы увидели дым над городом, а потом явились те люди. Ужасные воины с кнутами, собаками и… — Она запнулась и всхлипнула.

— И вас взяли в плен? — подсказал Френтис.

— Всех-всех, кроме самых старых слуг госпожи Аллин… А их у-у-убили прямо у нас на глазах. Потом нас заковали в цепи и посадили на повозки. Там уже сидели другие люди. В основном простолюдины, конечно, но попадались и благородные.

— Сколько всего было пленников? — продолжал расспрашивать Френтис, решив не обращать внимания на ее спесь.

— Не знаю, сорок или пятьдесят. Нас повезли в город. Тех, кто принимался плакать или просто косо смотрел на охранников, били плетьми. В соседней повозке сидела одна женщина, которую захватили раньше, чем нас. Псарь начал ее лапать, а она плюнула ему в глаза, и он перерезал ей горло. Рядом с ней был ее муж. Он закричал, и они избили его до полусмерти.

— Но как же вам удалось сбежать, юная госпожа? — спросил Греалин.

— Гаффиль вытащил из сапога маленькую булавку, поковырял в замке и освободился.

— Такой парень нам точно пригодился бы, — пробормотал Крысятник.

— Он освободил всех, кто сидел в нашей повозке, сказал нам приготовиться и ждать. Когда мы подъехали к лесу, он ударил цепью одного из псарей, и мы побежали. Вначале нас было около дюжины, но вскоре рядом со мной остался только Гаффиль. А потом мы услышали лай. — Она вновь замолчала, с трудом сдерживая рыдания.

— А кто там был помимо псарей? — поинтересовался Френтис. — Солдаты были, например?

— Да, всадники с мечами и копьями. Шесть или семь.

— Ладно, ешьте, госпожа, — улыбнулся Френтис и указал на котелок. — Вы, должно быть, проголодались.

Он кивнул мастеру Греалину и Давоке, и они втроем отошли от костра, чтобы остальные не могли их слышать.

— Два вора и парочка детишек, — сказал Греалин. — Да еще толстый старикан. Не слишком впечатляющая армия, брат.

— Армии собирают из рекрутов, — ответил Френтис. — А благодаря информации от ее светлости я теперь знаю, где их набрать.

— Они уже в нескольких милях отсюда, — сказала Давока.

— Сомневаюсь. Ни один работорговец никогда не бросит своих собак.

* * *

Они оттащили трупы собак на добрых две мили к северу, после чего, петляя, вернулись обратно в лагерь. Обнаружить следы тех, кто отправился на поиски псов, оказалось несложно. Куда легче, чем научить Крысятника с Дергачом бесшумно передвигаться по лесу.

— Видишь? — злобно шептала Давока, поднимая с земли сухой сучок. — Это дерево — сухое. Наступишь — и оно громко треснет. — Она кинула сучком в Дергача. — Смотри, куда ставишь ногу.

День уже близился к вечеру, когда они обнаружили воларцев. Те разбили лагерь на поляне. Мастер Греалин остался с Иллиан и Арендилем, а Френтис повел остальных вперед.

— Ждите здесь, — прошептал он Крысятнику и Дергачу, а затем кивнул Давоке, чтобы она следовала за ним.

Они обошли лагерь справа, описав круг. Четыре повозки были составлены квадратом, внутри виднелись закованные в цепи люди. По периметру ходили шесть охранников, у костра сидели пять работорговцев, и один из них рыдал в голос, никого не стесняясь.

«Очень самонадеянные, — решил Френтис, глядя на часовых, лениво слонявшихся вдоль повозок. — Не стоило бы им отходить так далеко от костра».

Он подкрался к ближайшему, дождался, пока его товарищ не скроется за углом повозки, затем прыгнул ему на спину и перерезал горло охотничьим ножом. Охранник был в обыкновенной одежде. «Какой-нибудь наемник из вольных мечников», — решил Френтис.

Он перехватил взгляд Давоки и указал глазами на следующего, который прислонился к колесу повозки, спиной к лесу, и водил по короткому мечу точильным камнем. Не дожидаясь, чем закончится дело, Френтис пошел к костру, откуда доносились голоса рабовладельцев.

— Я ж их малыми щеночками взял, — всхлипывал один. — Вот этими руками выкормил!

— Не убивайся ты так, — утешал его другой. — Пойди лучше трахни пацана какого-нибудь из свежего улова, лично мне это всегда помогает.

— Найду того, кто моих кутяточек порешил, — продолжал ныть первый. — Вот тогда-то и потрахаюсь всласть. — Он вынул длинный кинжал. — Вот этим самым его и потрахаю.

С другой стороны лагеря послышался крик, за которым тут же последовал шум безобразной драки: Крысятнику и Дергачу не удалось сработать скрытно. Переложив нож в левую руку, Френтис выхватил меч и вышел из-за фургона.

— В качестве маленькой компенсации за твою потерю, — сказал он рабовладельцу с кинжалом, — я убью тебя последним.

* * *

— Не дергайся! — прикрикнула на Дергача Давока, зашивая рану на руке.

Скулящий громила с силой сжал зубы, вздрагивая всякий раз, когда игла протыкала кожу.

— Поделом тебе, мудак косорукий, — издевался Крысятник, сам щеголявший синяком на скуле и глубокими порезами на костяшках пальцев, полученными в драке с одним из работорговцев, которого вор избил до полусмерти. Впрочем, бывшие пленники с успехом довершили начатое разбойниками.

Освобожденных пленников, среди которых были и мужчины, и женщины, оказалось тридцать пять человек. Все моложе сорока, включая несколько подростков. Кроме того, имелось немало разного оружия и другого добра, награбленного работорговцами. Кое-кто из пленников тут же затеял свару.

— Она принадлежала моей почтенной матушке! — вопила молодая женщина, прижимая к груди старинную вазу.

— Эта вещь, чтоб вы знали, из дома госпожи Аллин, — скривилась Иллиан. — Брат! — Она поймала за рукав проходившего мимо Френтиса. — Эта служанка хочет присвоить то, что принадлежит ее хозяйке.

Френтис остановился и пристально взглянул на крикливую молодку. Та потупилась и протянула ему вазу. Он повертел ее в руках. Ваза была действительно красива, с великолепной росписью: диковинная птица, летящая над джунглями. Сразу вспомнился южный Миртеск.

— Отличный горшок, — сказал он и запустил вазой в ствол ближайшего дерева. — Берем только оружие, одежду и провизию, — громко объявил он притихшим людям. — Если, конечно, вы хотите быть с нами. Королевство вступило в войну, и те, кто присоединится к нам, станут солдатами. А не хотите — хватайте все, что сможете унести, и проваливайте восвояси. Хотя я не удивлюсь, если через несколько дней вы окажетесь снова в повозках работорговцев. Как бы там ни было, у нас свободное Королевство, поэтому выбор за вами.

Пройдя несколько шагов, он остановился при виде мужчины, который копался в груде оружия. Тот был худ, длинные волосы закрывали лицо, однако его движения и некая особенная хромота показались Френтису знакомыми. Мужчина замер, найдя что-то среди клинков, присел, чтобы достать эту вещь, его волосы открыли лицо…

— Джанрил! — Френтис кинулся к нему и протянул руку бывшему горнисту Бегущих Волков. — О Вера! Как же я рад видеть тебя, сержант!

Не обращая на него внимания, Джанрил Норин вытянул из груды оружия короткий меч — простой, но надежный ренфаэльский клинок. Сел на корточки, сжимая рукоять, провел пальцами по лезвию. Френтис заметил, что лицо Норина сплошь покрыто кровоподтеками. «Он перерезал ей горло… Ее муж начал кричать, и они избили его до полусмерти…»

— Джанрил, — пробормотал Френтис, присаживаясь рядом с менестрелем. — Мне…

— Мы спали, когда они пришли, — глухо произнес Джанрил. — Охрану я не выставил: как-то не думал, что она нам может потребоваться в двух шагах от столицы. Меч… — он постучал костяшкой пальца по клинку, — лежал под кроватью, аккуратно замотанный в холстину. Едва я успел протянуть руку, они уже потащили нас наружу. Сержант Крельник вручил его мне в тот день, когда я покинул Бегущих Волков. Сказал, что негоже мужчине ходить без оружия, неважно, менестрель он или воин. Кажется, он подобрал его в Высокой Твердыне. Не знаю, за каким дьяволом Крельник его хранил. Меч как меч, ничего особенного.

Джанрил взглянул на Френтиса, и тот понял, что смотрит в глаза безумцу.

— Ты всех убил? — спросил менестрель.

Френтис кивнул.

— Но мне этого мало.

Френтис коснулся его руки, сжимавшей меч.

— Все еще впереди, — сказал он.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Рива

— Вся королевская гвардия? — переспросил лорд Сентес.

Кавалерист кивнул, стаканчик бренди в его руке задрожал. Ему подливали уже в третий раз, но, похоже, выпивка никак не могла его успокоить.

— Спаслись только полки, не расквартированные на побережье или на границах, милорд. Сорок тысяч или около того.

Рива заметила, как тяжело ее дядя осел в кресле. В покоях лорда они находились вчетвером, включая кавалериста и леди Велисс.

— Но как такое могло случиться? — спросила та.

— Их было слишком много, госпожа. А рыцари… — Он покачал головой и умолк, затем залпом выпил остатки бренди. — Они вероломно напали на наш фланг, и, пока мы соображали, что происходит, были изрублены два полных полка. А к тому времени подоспели основные силы воларцев.

Дядя Сентес молча застыл в кресле, а госпожа Велисс, казалось, не знала, о чем еще можно спросить кавалериста, и только потирала лоб дрожащей рукой.

— Погодите-ка, если я все правильно поняла, — прервала молчание Рива, — когда пришла весть о вторжении, королевская гвардия находилась в двух днях пути от Варинсхолда, так?

Кавалерист кивнул.

— Владыка битв приказал поворачивать. День спустя армия выстроилась для битвы с воларцами, и тут объявился лорд Дарнел со своими рыцарями.

— Вначале мы решили, что он пришел нам на помощь. Хотя одним только Ушедшим известно, как ему удалось узнать о месте схватки.

— Итак, вы утверждаете, — продолжила Велисс, — что владыка фьефа Дарнел — предатель. Неужели он повел своих людей против королевского войска?

— Совершенно верно, госпожа. И еще, что касается короля… Мне встретились беженцы из Варинсхолда, и они говорят, что король мертв.

Воцарилась гнетущая тишина. К удивлению Ривы, никакого восторга она не испытала. «Король еретического доминиона убит, а все, что я чувствую, — один ужас».

— Неужели никто не выжил? — продолжала допрос Велисс. — Что с владыкой битв?

— В последний раз я видел его, когда он в одиночестве поскакал на воларцев, — ответил кавалерист. — Что до выживших, лорд-маршал Каэнис сплотил в арьергарде Бегущих Волков и несколько других полков, но на них обрушился такой мощный удар, что… Мой лорд-маршал послал меня и еще четверых гонцов доставить вам весть, милорд, но прорваться удалось мне одному.

— Благодарю вас, — тихо произнес лорд Мустор. — А теперь оставьте нас, пожалуйста, нам нужно обсудить ваше донесение. Вы можете отдохнуть в казармах.

Кавалерист кивнул, собираясь уходить, но вдруг остановился и произнес:

— Вот еще что, милорд. Рассказы, которые я слышал по дороге, не оставляют сомнения насчет целей наших врагов. Воларцы пришли не только затем, чтобы завоевать наши земли. Они явились за рабами и кровью. Договориться с ними не удастся.

Госпожа Велисс с вежливой улыбкой проводила гонца из комнаты.

— Тем не менее лорду Дарнелу это, похоже, удалось, — заметила она, прикрыв дверь.

— Дарнел — напыщенный болван, — безразлично отозвался владыка фьефа. — Правда, я и представить не мог, что тщеславие Дарнела заведет его так далеко. Интересно, что ему пообещали?

— Я приказала капитану гвардейцев, который дежурит на воротах, отправить на север разведчиков, — сказала Рива. — Если на нас нападут, мы будем предупреждены.

— Сильно сомневаюсь, что слово «если» здесь уместно. — Ее дядя повернулся к Велисс, которая стояла, прижав ладонь ко рту, глаза ее невидяще смотрели вдаль. — А что бы порекомендовала в данной ситуации моя верная советница?

Пропустив сарказм мимо ушей, Велисс покосилась на Риву.

— Моей племяннице тоже стоит послушать ваши мудрые и искренние наставления, вы не согласны?

— В подвале осталось пять фунтов золота, — сказала Велисс, — в конюшнях стоят резвые кони, а в часе езды — наш южный порт.

Рива вскочила на ноги, готовая с кулаками броситься на советницу.

— Он сам пожелал услышать честный совет, — протестующе воскликнула Велисс, отшатываясь.

— Рива! — прикрикнула на девушку дядя Сентес. — Не трогай ее!

— Чего еще ждать от блудницы. — Рива сердито сверкнула глазами на Велисс, но подчинилась.

— В знак признательности за вашу верную службу фьефу, — сказал лорд Мустор госпоже Велисс, — дозволяю вам взять один фунт золота, самого быстрого коня и немедленно покинуть дворец. Никто вас ни в чем не обвинит.

— Вы же знаете, что я этого не сделаю. — На щеках Велисс выступил румянец гнева.

— Однако мне вы предложили поступить именно так.

— Я хочу, чтобы вы выжили. Разве вы не слышали, что сказал солдат? Если уж королевская гвардия потерпела поражение, что можем сделать мы?

Дядя Сентес поднялся с кресла, подошел к высокому окну на дальней стороне покоев и уставился на сады и крыши домов, видневшиеся за дворцовой стеной.

— Вы знаете, что этот город еще ни разу не был взят? Мой дед сопротивлялся отцу Януса целое лето. В результате осаждающие мучились от голода и других напастей больше, чем осажденные, и им пришлось убраться восвояси, положив под Алльтором пол-армии. Янус, бывший помудрее своего отца, никогда не пытался захватить город, понимая, что куда эффективнее просто разорять фьеф.

— Что помешает воларцам применить ту же тактику? — спросила Велисс.

— Ничто. Ничто им не помешает. — Лорд Мустор отошел от окна и улыбнулся Риве. — А ты, моя удивительная племянница, не хочешь ли покинуть…

— Что вы намерены предпринять, дядя? — оборвала она его.

Он взглянул на Риву с каким-то новым, незнакомым ей выражением. Странная, довольная улыбка появилась на его красных от вина губах. «Гордость, — поняла Рива. — Он горд за меня».

— Когда я в первый раз наслаждался гостеприимством короля Януса при дворе, — сказал после паузы владыка фьефа, — и еще до того, как мне открылись радости винопития и все такое прочее, я был заядлым игроком. Особенно любил карты. У азраэльцев есть довольно запутанная игра под названием пикет, где победа во многом зависит от твоей хитрости. Если ставка выглядит слишком большой, ваши противники решат, что вам выпала хорошая рука, если слишком маленькой — подумают, что вы блефуете. Я сыграл там, должно быть, не меньше тысячи раз и приобрел, сказать честно, порядочное состояние. К сожалению, в итоге никто больше не соглашался садиться со мной за карточный стол, так что мне пришлось искать иных развлечений.

— Ну и какую же ставку вы собираетесь сделать теперь? — спросила Велисс.

— Название пикет происходит от особенной руки: владыка мечей и пять карт ратной масти. Если даже у другого игрока имеются более старшие карты, руку с пикетом ему не перебить. — Он подошел к Велисс и обнял ее.

Рива заметила, как побелели костяшки пальцев госпожи, вцепившейся в его мундир.

— Я собираюсь поставить все, что у меня есть, госпожа, — продолжил лорд Мустор, — ибо я подозреваю, что в основании нашей колоды лежит владыка мечей.

* * *

Командующий алльторской городской гвардией был высоким, молодцеватым мужчиной в сияющем нагруднике и со щегольскими седыми усиками. За его спиной навытяжку стояло каре из шестисот гвардейцев: все, как и их командир, в безукоризненно начищенных доспехах. Рядом выстроилась личная гвардия владыки фьефа: чуть больше четырех сотен парней, каждый шести футов ростом, как того требовала традиция. «Всего тысяча воинов для защиты целого города, — думала Рива, глядя на дядю, забиравшегося на запятки кареты. — Явно недостаточно».

Хотя драться ей приходилось немало, ни одной настоящей баталии она еще не видела, так что ее мрачная оценка основывалась не на личном опыте, а на рассказе кавалериста, оставлявшем мало места для оптимизма.

Сбор был объявлен час назад. Воины столпились на плацу перед казармой. По городу уже поползли слухи. Появление у ворот раненого всадника было достаточно заметным событием, и многие из гвардейцев заподозрили надвигающуюся беду. Но на лицах мужчин было лишь суровое смирение опытных солдат. Сильный ветер гнал пыль, трепал флаги и плащи, и владыке фьефа пришлось кричать, чтобы его услышали.

— К нам пришла война, — возвестил он. — Нежданная и несправедливая, принесенная на нашу землю подлейшими злодеями из всех, которые когда-либо рождались на свет. Я не требую от вас верности и ни к чему не призываю. Одно скажу: либо вы, не дрогнув, сразитесь со злом, либо умрете, если повезет. Потому что если не повезет — вы превратитесь в рабов. Других даров наши враги не припасли. Даю вам увольнительную на один день. Сходите домой, повидайте родных, взгляните в лица ваших жен и представьте, что их насилуют. Посмотрите на ваших детей и вообразите их мертвыми. Пройдите по улицам города и нарисуйте в уме картину горящих, покинутых руин. Затем, если вы решите примкнуть ко мне и моей храброй племяннице, возвращайтесь утром сюда, и вместе мы сумеем защитить наш город.

Он спрыгнул вниз и вдруг остановился, пораженный возгласами из гвардейских рядов. Сначала редкие, они вскоре были подхвачены всеми солдатами до единого. Сжатые кулаки и мечи вздымались в воздух. Рива глядела в лица кричащих людей, видя их страх и льющийся пот. Впрочем, в них было что-то еще. «Не отвага, нет. Отчаяние. Или надежда? Они отыскали надежду в словах старого пропойцы».

Командующий городской гвардией шагнул к владыке фьефа и отсалютовал ему.

— Вы что-то хотели, лорд Арентес? — обратился к нему Мустор.

— Я уже переговорил со своими людьми, милорд, — сухим тоном ответил офицер, держась по-прежнему прямо. — Нам не нужно целого дня для размышлений, а вот для подготовки обороны важен каждый час.

— Как пожелаете. Вам, без сомнения, многое потребуется. Госпожа Рива, — владыка указал на девушку, — будет находиться рядом с вами. Обо всем, что нужно, передавайте мне через нее.

Старый гвардеец метнул на Риву быстрый взгляд, слишком краткий, чтобы можно было что-то в нем прочесть. Но когда командующий заговорил, она уловила в его голосе напряжение:

— Как прикажете, милорд.

Дядя Сентес наклонился поцеловать ее в щеку и прошептал:

— Хорошенько смотри за этим старым хреном.

— Я бы хотела, чтобы мне помогал Аркен, — сказала она.

— Я пришлю его к тебе. — С этими словами он забрался в карету и уехал.

Рива осталась один на один с лордом-командором.

— Я собирался осмотреть стены, госпожа, — произнес тот. — Если желаете, можете присоединиться.

* * *

Стены были сложены из огромных, выше ее роста, гранитных блоков, державшихся вместе под действием своего веса.

— Стоят уже четыре сотни лет, — сказал лорд-командор Арентес в ответ на вопрос Ривы. — Пусть кое-где внизу и появились трещины, ручаюсь, город под надежной защитой.

Рива припомнила одну из историй о подвигах Аль-Сорны во время войны в пустыне. Подробности были туманны, а сам Ваэлин попросту отмахивался от ее расспросов о тех днях. Но там упоминались какие-то стенобитные машины, посланные альпиранцами на город, захваченный Аль-Сорной.

— А разве у них нет особых приспособлений? — спросила она. — Машин, которые могут обрушить стены вроде этих?

Арентес снисходительно усмехнулся. Они как раз шли вдоль зубцов, за которыми солдаты складывали штабелями стрелы.

— Обрушить стены, подобные этим? Нет, уверяю вас. Какой-нибудь замок может пасть под ударами стенобитных машин, если осада длится достаточно долго. Но стены Алльтора устояли перед самыми мощными орудиями, которые смогли измыслить хитроумные азраэльцы. Нет, эту битву мы выиграем здесь. — Он хлопнул по одному из каменных зубцов. — Чтобы взять город, им придется карабкаться на стены, а как только они заберутся… — Он презрительно фыркнул и прищурился. — Тогда-то они сразу поймут, что мы им не какие-нибудь азраэльцы.

— А я азраэлец, — произнес Аркен. — Как и еще пара сотен, для которых Алльтор стал домом.

— Тогда, паренек, я искренне надеюсь, что драться они будут получше, чем королевские гвардейцы, сдавшие свой фьеф.

Аркен уже набрал в грудь воздуху, собираясь дать достойный отпор, но Рива жестом велела ему заткнуться.

— Говорят, воларская армия очень велика, — сказала она. — Тогда как у нас всего тысяча человек.

— Верно, — вздохнул Арентес. — Я попрошу, чтобы ваш дядя призвал на защиту города всех, кто способен держать оружие. И, пока время позволяет, собрать рекрутов по окрестностям.

— А как быть с их семьями? Их ведь тоже придется везти в город?

— Нет смысла. Осады выигрываются не столько сражениями, сколько голодом. Чем меньше ртов будет внутри этих стен, тем лучше.

— То есть мы бросим жен и детей на рабство и смерть, пока их мужчины будут за нас сражаться?

— Это война, госпожа Рива. И кумбраэльцам прекрасно известна ее цена.

— Вот только не вы будете ее платить, — заметил Аркен. — Сами вы спрячетесь за этими вашими толстыми стенами.

— Госпожа, — вскинулся Арентес, — сомневаюсь, что его светлость дозволил вам держать при себе этого азраэльского крестьянина для того, чтобы он оскорблял вышестоящих.

«Надутый дурак», — решила Рива.

— Примите мои извинения за его поведение, милорд. — Она с улыбкой склонила голову. — Давайте продолжим обход.

* * *

До ночи госпожа Велисс собрала еще три тысячи человек. Около половины новобранцев принесли с собой длинные луки и другое оружие. Гонцы были отправлены во все концы фьефа с приказом, чтобы все мужчины, способные держать оружие, в течение трех недель прибыли в Алльтор. В воззвание по настоянию Ривы был добавлен пункт о том, что все желающие могут укрыться за городскими стенами. Велисс было воспротивилась, приведя те же аргументы, что и лорд Арентес, но дядя поддержал Риву.

— Если мы не можем предложить защиту нашим людям, зачем им тогда защищать нас? — сказал он, но Рива заметила в его словах какой-то расчет и спросила себя, не пользуется ли дядя ее влиянием для каких-то своих тайных целей.

Каждый день две партии лесорубов доставляли из окрестных лесов возы ясеня и ивы, из древесины которых изготовлялись стрелы. Кузнецы, выбиваясь из сил, ковали тысячи наконечников. Отовсюду в город свозилась еда, и вскоре все склады в купеческом квартале были под завязку забиты зерном. Пришлось организовать дополнительные хранилища во дворце владыки фьефа. На предложение лорда Мустора использовать с той же целью собор Чтец ответил лишь: «Дом Отца — не амбар».

Казалось, предстоящая осада мало повлияла на распорядок жизни Чтеца. Он ежедневно пересекал площадь во главе своих епископов, хотя немногие теперь падали на колени перед процессией: люди были по горло заняты делами, щедро раздаваемыми госпожой Велисс. Чтец все так же проводил службы в почти пустом соборе. Впрочем, по слухам, его проповеди сделались куда более горячими и убедительными, чем прежде.

— О войне он даже не упоминает, — рассказывал Риве с Аркеном один из гвардейцев, которому они помогали тащить на стену вязанку стрел. — Похоже, сейчас его интересует только шестая книга.

«Книга Жертвоприношения».

— Он читает из нее какой-нибудь определенный отрывок? — поинтересовалась она.

— Ох, и что же там было-то в последний раз?.. — Гвардеец свалил стрелы на огромную кучу над главными воротами. — Что-то о том, как дети Алльтора отказались покинуть его, когда за ним пришла толпа.

— «Клинки постылых ярко блестели в лунном свете, — процитировала Рива. — Но кровь мученика была еще ярче».

— Точно. Я и на службу идти-то не хотел, забот полон рот, да жена заставила. Впрочем, нынешнего Чтеца можно слушать хоть цельный день. В его устах книги звучат как песня.

* * *

К концу первой недели всевозрастающим потоком начали прибывать новобранцы. Сотня в день через полторы недели уже превратилась в четыреста с лишним. Многие приходили семьями. Старики несли длинные луки, мужчины помоложе — мечи и секиры, принадлежавшие еще их предкам, хотя кое у кого имелись лишь серпы или другой крестьянский инвентарь, который можно было при желании использовать в качестве оружия. Иные явились вообще без ничего, и лорду Мустору пришлось опустошить даже фехтовальную комнату дворца.

— Этот, пожалуй, приберегу для себя, — сказал он, взвесив на руке меч своего деда, пока остальные клинки выносили из зала и раздавали людям. — Срублю пару-тройку воларских голов. — Он сделал несколько выпадов.

— Надеюсь, дядя, я нарублю их за нас обоих, — пообещала Рива.

— Даже и не думай, — решительно возразил он. — Во время осады ты будешь рядом со мной и госпожой Велисс.

— Не буду… — вскинулась Рива.

— Нет, будешь! — впервые за все время рявкнул на нее лорд Мустор, и Рива отшатнулась, увидев гнев на его лице. — Прости, — мягко сказал он, заметив испуг в ее глазах.

— Я должна драться, — сказала она. — Я это умею. По правде, это все, что я умею и могу дать вам и вашим людям.

— Нет. Ты способна дать много больше. Дать нам надежду. Надежду на то, что наш фьеф не сломят выпавшие ему испытания. А надежда никогда не должна умирать. Я знаю, что такое война, Рива. У нее не бывает любимчиков, она пожирает и сильных, и слабых, и искусных, и неумелых. — Он протянул ей руку, она коснулась ее. — И старых, и молодых. Дай мне слово, что не покинешь меня и госпожу Велисс.

— Как пожелаете, дядя, — произнесла она, чувствуя, как мягко, но настойчиво он сжимает ее ладонь. Лорд разжал руку и повернулся, чтобы уходить. — Владыка мечей, — бросила она вдогонку. — Вы действительно уверены, что он придет?

— А ты разве нет? Ведь я знаю его хуже тебя.

— Пределы лежат за много миль отсюда, и кто знает, что встретится ему на пути к нам? Жители этого фьефа ненавидят и боятся его. Зачем же ему тогда приходить?

Он обнял ее за плечи, и они вышли в сад. Миновали ряды мешков зерна, сваленных на месте редкостных растений, которые подчистую вырубили накануне.

— Когда пала Высокая Твердыня, я нашел там Аль-Сорну, он сидел над телом твоего отца и читал один из их катехизисов. Не знаю почему, но он казался искренне огорченным. Он также приказал похоронить тела наших солдат в соответствии с заветами Отца. Сколько бы ненависти мы к нему ни питали, уверен, он не платит нам тем же. Он придет, я в этом не сомневаюсь. Особенно если у нас будет то, что ему захочется спасти.

* * *

По вечерам Рива занималась фехтованием. Обычно она тренировалась с двумя-тремя гвардейцами. Они нападали на нее, а она, словно танцуя, отбивала все их удары и наносила свои. Как ни странно, мужчины не казались оскорбленными, когда терпели поражение от сопливой девчонки. Напротив, талант Ривы воодушевлял их, а кое-кто усматривал в нем даже нечто божественное.

— Сам Отец направляет ваш меч, госпожа, — заявил Лаклин, старый сержант, после того как Рива принудила двух его солдат налететь друг на друга.

Это был кряжистый ветеран, он участвовал во множестве стычек с разбойниками и бунтовщиками и пережил бойню у Зеленоводной. Если не считать Чтеца, он был первым встреченным ею кумбраэльцем, кто знал Десятикнижие почти так же хорошо, как и она сама.

— «Истинно возлюбленным неведом страх войны и лихого меча, ибо Отец не допустит их поругания».

«Но и не потерпит, если они пойдут войной на постылых», — закончила Рива цитату, но решила, что вслух этого лучше не произносить.

Ее взгляд задержался на краю плаца, где очередные новобранцы представлялись донельзя измотанной госпоже Велисс. Казалось, советницу можно было встретить одновременно в самых разных местах города. Повсюду за ней таскались два писца, нагруженные многочисленными свитками и приходными книгами, что давало ей возможность тут же подписывать от имени владыки фьефа прошения, заносить в соответствующие графы имена и количество потребного провианта. Каждый вечер все сведения аккуратно переносились в огромный, переплетенный кожей гроссбух. Не раз юная воительница заставала ее в библиотеке спящей прямо за конторкой.

Рива заметила тень, набежавшую на лицо Велисс, когда та услышала имя лучника, который привел с собой тридцать человек. «Брен Антеш, — вспомнила она. — Выполнил-таки свое обещание». Поклонившись сержанту и извинившись, она подошла к советнице, которая буравила взглядом Антеша.

— А нет у вас какого-нибудь другого имени? — осторожно спросила Велисс.

— Какого еще другого имени, госпожа? — удивился Антеш, качая головой.

— Да так, пришло кое-что на ум, — ответила та.

— Капитан Антеш, не так ли? — вмешалась Рива. — Мой дядя будет рад узнать, что вы сдержали слово.

— А вы, должно быть, госпожа Рива? — Лучник коротко взглянул на нее и низко поклонился.

— Да. Если у госпожи Велисс больше нет к вам вопросов, я бы хотела показать вам ваш участок стены.

Взяв Риву за локоть, Велисс оттащила ее в сторону и прошипела:

— Не доверяй этому человеку. Он вовсе не тот, за кого себя выдает.

— Но он откликнулся на призыв владыки фьефа, исполнив данную клятву, — нахмурилась Рива. — По-моему, такой поступок вызывает доверие к человеку.

— Не спускай с него глаз, дорогая. — Голос Велисс утратил свою обычную мягкость, она больно сжала запястье Ривы. — Ты не представляешь и половины того, что тут на самом деле происходит.

От ее напряженного взгляда и тона у Ривы засосало под ложечкой.

— Я знаю, что он пришел драться за этот фьеф, — сказала она, высвобождая руку. — Как и тысячи других. Им-то никто не предлагает мешков золота и резвых коней.

— Ты знаешь, почему я тогда так сказала.

— К сожалению, у нас нет времени проверять ваши подозрения. Итак, куда мы их поставим?

Велисс вздохнула и вытащила из связки сложенный и запечатанный лист.

— Твой дядя предвидел приход этого капитана и назначил его лордом-командором лучников. Так что участок себе он будет выбирать сам.

* * *

— Ишь ты, я — лорд Антеш… — протянул лучник, когда они с Ривой обходили стены. — Ну наконец-то моя женушка будет мной довольна. Придется теперь купить то пастбище, о котором она мне все уши прожужжала.

— Ваша жена здесь? — спросила Рива.

— Нет, отправил с детишками в Нильсаэль. Переждут в Студенце, а если Алльтор падет, то подадутся в Северные пределы, где, как мне кажется, их должны хорошо встретить.

— Да, я знаю, что владыка башни в долгу перед вами.

— Владыка башни примет их просто потому, что они нуждаются в убежище. Таков уж его нрав. А с долгами мы уже рассчитались, когда закончилась прошлая война.

— Мой дядя уверен, что он придет нам на помощь.

— Тогда остается лишь пожалеть тех воларцев, которые попадутся ему под руку, — негромко засмеялся лучник, навалился грудью на парапет между зубцами и принялся разглядывать дамбу, ведущую к главным воротам. — Теперь понятно, почему этот город никому не удавалось взять. Сюда ведет единственная узкая дорожка, а окружающая ее вода круглый год достаточно глубока.

— Лорд-командор Арентес считает, что исход битвы решат стены.

— А вы, госпожа, как вижу, в этом сомневаетесь?

— Судя по всему, Варинсхолд пал за одну ночь. Самый большой город Королевства захвачен, король убит, войско разгромлено. Я мало что смыслю в войнах и управлении армиями, но, полагаю, чтобы совершить подобное, враги должны были готовиться месяцами, если не годами.

Антеш изумленно глянул на нее, даже с каким-то облегчением.

— Рад, что владыка фьефа здраво подошел к выбору наследника. Вы полагаете, госпожа, что у воларцев и насчет нас имеются давно разработанные планы?

— Эта информация не разглашалась, но в тот день, когда вы пришли подавать свою петицию, на моего дядю было совершено покушение. Если бы убийцы осуществили задуманное, фьеф сейчас напоминал бы разворошенный муравейник, и организовывать его оборону было бы некому.

— Наверное, эти убийцы совсем криворукие, раз провалили такое важное задание.

— Это точно.

— Если госпожа права, значит, план воларцев расстроен, и им остается только осада.

— Вероятно. Как и то, что нам еще доведется увидеть их стратегию во всей красе. Скажите, что вы знаете о Сыновьях Истинного Меча?

Лучник с помрачневшим лицом отвернулся к реке.

— Фанатичные последователи вашего усопшего батюшки — так, по крайней мере, я слышал. В южных уездах у них сторонников не много. Люди там относятся к богословию скорее прагматично. Вы считаете, что здесь замешаны Сыновья?

— Я этого не думаю, я знаю. — Она помолчала, глядя, как темные глаза лучника обшаривают берега реки, прикидывая расстояние. — В чем подозревает вас госпожа Велисс?

— В чем угодно, только не в связи с Сыновьями, поверьте. — Он оглянулся и приподнял бровь, глядя на лук из горного ильма за ее спиной. — Отец наш небесный! Где вы взяли эту вещь, госпожа?

— Купила у одного пьяного пастуха, — пожала она плечами, вертя лук в руках.

— Разрешите?.. — Антеш несмело протянул руку.

Рива передала ему лук, глядя исподлобья, как он изучает древко, с улыбкой гладит резьбу, легонько подергивает тетиву.

— Я был уверен, что они все давным-давно утеряны.

— Вам знаком этот лук?

— Понаслышке. Впрочем, когда я был еще мальчишкой, мне довелось подержать в руках одного из его братьев. Точнейшее оружие, из которого я когда-либо выпускал стрелу. — Качая головой, он вернул лук Риве. — Вы действительно не знаете, что держите в руках?

— Нет, не знаю. Пастух плел что-то о старой войне, но, честно говоря, я не особо его слушала.

— Что ж, в его словах может быть доля истины. Все пять луков Аррена были потеряны на войне, в результате которой этот фьеф вошел в состав Королевства. Вам, госпожа, досталась самая настоящая легенда Кумбраэля.

Рива вновь покосилась на лук. Нет, ей нравилась искусная резьба, и сам лук был действительно хорош, но легенда? Ей вдруг пришло в голову, что это какая-то банальная хохма лучников вроде тех, которыми ветераны потчуют зеленых новобранцев.

— Шутите? — хмыкнула она. Но Антеш выглядел совершенно серьезным.

— Это чистая правда. — Отойдя от стены и наморщив лоб, он оглядел Риву с головы до пят. — Кровь Истинного Меча и лук Аррена, — тихо пробормотал он, моргнул, резко отвернулся и снял с плеча собственный лук. — Мне пора приступать к своим обязанностям, госпожа.

— Погодите! Я хочу узнать больше! — крикнула она ему в спину. — Кто такой этот Аррен?

Но Антеш только махнул ей рукой и пошел дальше.

* * *

На следующий день вернулись двое усталых разведчиков. Во дворец владыки фьефа созвали капитанов, чтобы те выслушали донесения.

— Пограничные земли в огне, милорд, — сказал тот, что постарше. — Народ отовсюду бежит на юг. Все, с кем мы говорили, в один голос твердят о жестокой резне. Слухи ходят совершенно дикие, но, похоже, король действительно мертв, Варинсхолд пал, а бóльшая часть Азраэля захвачена.

— Известно ли что-нибудь о принцессе Лирне? — спросил лорд Мустор. — Я слышал, она уехала на мирные переговоры с лонаками.

— Ничего, милорд, — вздохнул солдат. — Судя по всему, она вернулась в тот самый день, когда флот воларцев вошел в гавань Варинсхолда. Дворец сгорел, говорят, и все Аль-Ниэрены погребены под его обломками.

— Попадался ли вам кто-нибудь из королевской гвардии? — задала вопрос госпожа Велисс.

— Несколько дезертиров, госпожа. Потерянные люди с безумными глазами, лишившиеся доспехов и оружия, изо всех сил спешащие на юг. Вчера мы повстречали пеструю компанию, человек сто или около того, у которых вроде бы осталось еще какое-то мужество, и предложили им идти в Алльтор.

— А воларцы? — спросил владыка фьефа. — Их вы не видели?

— Шесть дней назад мы заметили их передовой отряд примерно в десяти милях к югу от границы, милорд. По моим прикидкам, где-то около трех тысяч всадников и вдвое больше легкой пехоты, они довольно резво продвигались на юг.

— У нас теперь около тринадцати тысяч, милорд, — сказал лорд Арентес. — На первое время будет численное преимущество.

— Однако опытных солдат среди них едва ли половина, — заметил Антеш. — А конных — всего несколько сотен. В открытом бою у нас нет шансов.

— А мы и не будем вступать в открытый бой, — твердо сказал лорд Мустор, видя, что командующий хочет возразить. — Благодарю вас, отважные воины. Отправляйтесь-ка на кухню и закусите там как следует. Передайте повару, что я приказал налить вам красного мальтенского.

— Всего лишь авангард, — произнесла госпожа Велисс, когда разведчики ушли. — Примерно пятая часть армии, да?

— Скорее уж десятая, — ответил Антеш. — Если хотя бы половина историй, якобы случившихся в Азраэле, правда, значит, для захвата целого фьефа они должны были собрать большие силы.

— А благодаря предательству Дарнела они могут больше не беспокоиться о своем северном фланге, — добавил лорд Мустор. — Конечно, они оставляют гарнизоны в захваченных городах и уже отправили какое-то количество солдат для зачистки территории, но обольщаться не стоит. Враг во много раз превышает нас числом. — Он повернулся к Антешу. — Хватит ли у вас стрел?

— Нам потребуется раза в четыре больше, чем уже заготовлено, милорд, — поморщился тот.

— Мастера-лучники работают день и ночь, — сказала госпожа Велисс. — Я подключила к работе каждого столяра и плотника, какие только нашлись в городе.

— Призовите всех, кого можно, — приказал владыка фьефа. — С этого дня те, кто не занят в подготовке к обороне, должны работать над изготовлением стрел, иначе не получат пайка. Лорд Арентес, отправьте половину ваших людей в лес, пусть привезут столько дерева, сколько успеют собрать в оставшееся время.

— Потребуется не только дерево, но и железо для наконечников, милорд, — напомнил Антеш.

— Этот город купается в железе, — отрезал Сентес Мустор. — Оконные переплеты, перила, флюгеры… Прочешите мой дворец, соберите кастрюли, сковороды и другую утварь, а затем пройдитесь частым гребнем по городу. — Он замолчал, переводя дыхание, кровь отхлынула вдруг от его лица.

— Дядя! — Рива бросилась к нему, но тот с улыбкой похлопал ее по руке.

— Твой старый дядюшка устал, моя прекрасная племянница. — Не отпуская ее руку, владыка поднялся, и Рива почувствовала, что его бьет дрожь. — Да и в горле уже пересохло. — Лорд подмигнул капитанам, чем вызвал неискренние смешки. — Вы знаете, что делать, господа. Так что идите и работайте.

Рива и госпожа Велисс помогли ему подняться в его комнату.

— Если вас не затруднит, подайте мне голубенький пузырек, госпожа, — обратился он к Велисс. Та принесла требуемое. Он поднес склянку к губам, сделал глоток, слабо улыбнулся и отхлебнул еще. Лицо исказила страдальческая гримаса, пустой пузырек упал на ковер.

— Я схожу за братом Гарином, — сказала Велисс и выбежала из комнаты.

— Что с вами? — Рива опустилась рядом с дядей на колени и сжала его дрожащую руку. — Что вас мучает?

Тяжело, с присвистом дыша, лорд Мустор откинулся на подушки и улыбнулся:

— Моя жизнь, Рива. Меня мучает моя жизнь.

* * *

Брат Гарин вышел с тревожным лицом и прикрыл за собой дверь. Рива с Велисс ждали его приговора в коридоре.

— Плохо дело, — сказал целитель. — Я дал ему красноцвета, чтобы облегчить боль.

— Но вы же говорили, что лечение поможет продлить его жизнь еще на несколько лет, — воскликнула Велисс.

— Спокойных лет, а не военных тягот. Из-за усталости его состояние резко обострилось.

— Какое такое состояние? — спросила Рива.

Гарин метнул взгляд на советницу, та принужденно кивнула.

— Ваш дядюшка в молодости много пил, — ответил брат. — Так много, что я вообще удивляюсь, как он сумел дожить до своего возраста.

— Но он же еще не стар, ему и шестидесяти нет, — прошептала Рива.

— Вино не церемонится с человеческими органами, особенно с печенью, — пояснил брат Гарин.

— А если он перестанет пить? — спросила Велисс. — Вообще? Если ни капли вина в рот?

— Это его убьет, — просто сказал лекарь. — Теперь его телу требуется вино, несмотря на весь вред, который оно причиняет.

— Сколько ему осталось? — спросила Рива.

— Если он не будет переутомляться, полгода от силы.

«Полгода… А я познакомилась с ним всего три месяца назад».

— Благодарю вас, брат, — сказала она, чувствуя, как по щеке ползет слеза. — Можно мне с ним побыть?

— Хорошо. Я приду завтра утром.

— Он не хотел, чтобы ты знала. — Пальцы госпожи Велисс коснулись руки девушки, но Рива оттолкнула ее и вытерла слезы. «Хорош реветь», — сказала она себе.

— Как надолго хватит зерна в амбарах? — холодно спросила она.

Велисс помедлила с ответом, потом сказала ясным, чуть дрожащим голосом:

— Учитывая возросшее население — примерно месяца на четыре. Если затянем пояса.

— Прикажите гвардейцам пройтись по округе и собрать всю еду, какая только найдется в радиусе пятидесяти миль. Коровы, свиньи, куры… Пусть все тащат сюда. Несжатые посевы сжечь, источники воды — отравить: уничтожить все, что может пригодиться врагу.

— На фермах все еще живут люди…

— Они могут прийти сюда, как им обещал владыка фьефа. А не захотят, пускай пытают счастья с воларцами. — Она подошла к двери покоев. — Я желаю поговорить с дядей с глазу на глаз.

Лорд сидел за письменным столом с бокалом вина и водил пером по пергаменту. Рядом стоял прислоненный к стене меч его деда.

— Мое завещание, — произнес он, когда она закрыла за собой дверь. — Думаю, пора.

— Ты, конечно, оставишь книги в наследство Велисс.

— Вообще-то к северу отсюда есть небольшое поместье, которое всегда ей нравилось. Красивая усадьба, ухоженные сады.

— Почему вы мне ничего не говорили?

Он со вздохом отложил перо и повернулся к ней.

— Боялся, что ты сбежишь. Тебя и винить было бы не в чем, поступи ты так.

— А теперь вы оставляете мне это проклятое наследство?

— Знаешь ли ты, — дядя поднял бокал и пригубил вино, — что, по мнению Велисс, я — самый удачливый владыка из всех, которые сидели в этом кресле? Никогда прежде наш фьеф не давал столько вина, не накапливал такие богатства и так долго не наслаждался миром и согласием. Но будут ли меня прославлять за это после смерти? Разумеется, нет. Я навсегда останусь в памяти народной как бабник и пропойца, у которого к тому же был чокнутый брат. Но ты, Рива, ты наверняка станешь спасительницей Кумбраэля. Великой воительницей, осененной самим Отцом Мира, приютившей за стенами этого города всех страждущих, позволившей им укрыться от надвигающейся свирепой бури. Я думал, что пройдут годы, пока людские сердца не прикипят к тебе, но, спасибо воларцам, на это потребуются жалкие месяцы.

— Я считала, что воду мутит Велисс, а оказалось — ты. — Рива скривила губы в мрачной усмешке.

— Не надо ругать своего старого дядюшку, — тяжело вздохнул лорд. — Я не желаю, чтобы в бою меня преследовали мрачные мысли.

Рива обняла его за плечи и поцеловала в макушку.

— И вовсе я тебя не ругаю, старый ты пьяница.

* * *

Три дня спустя показались первые воларцы. Ровно в полдень на гребне холма появился конный отряд, который пропал из виду через несколько минут. Рива приказала разведчикам следовать за ним и отправила нарочных предупредить фуражиров и поторопить переселенцев. Разведчики вернулись на следующий день: авангард воларцев находился не далее чем в пятнадцати милях от Алльтора. Подождав, пока с наступлением ночи не иссякнет ручеек последних беженцев, Рива приказала запереть ворота.

— Не нужно ли доложить обо всем владыке фьефа? — спросил Антеш. Они с Ривой стояли на вершине башни над главными воротами, глядя в сторону дамбы — дамба была скрыта в темноте, чреватой неминучей опасностью.

— Пусть поспит, — сказала она. — Утром забот у нас будет полон рот.

Враги пришли на рассвете, когда краешек солнца показался над восточным холмом. Сначала появилась кавалерия. Всадники ехали неторопливо, стройными рядами направляясь прямо к дамбе. За кавалерией шла пехота. Первые батальоны двигались в строгом порядке, маршируя с пугающей четкостью; последующие держались куда более свободно и шага не печатали. Воларское войско приближалось со слаженностью и быстротой, которые свидетельствовали о годах жестокой муштры: кавалерия — с флангов, дисциплинированная пехота — в центре, а те, кто поплоше, — позади.

— В первых рядах идут солдаты-рабы, — прокомментировала Велисс. — Они зовутся варитаями. Следом — призывники, вольные мечники. Так в книгах написано, — добавила она в ответ на вопрошающий взгляд Ривы.

— У них в армии служат рабы?

— Волария построена на рабстве, — ответил ей дядя. — За новыми рабами они сюда и явились.

Владыка фьефа, одетый в плотный плащ, тяжело опирался на плечо Ривы. Дышал он с трудом, но его покрасневшие глаза ярко сияли.

— Осадных орудий при них не видно, — заметил Антеш. — Лестниц — тоже.

— Уверен, все это появится в свое время, — сказал лорд Мустор. — Сейчас, похоже, они просто пытаются напугать нас до смерти.

Проследив за его взглядом, Рива заметила одинокого всадника, тот отделился от воларской армии и галопом подскакал к дамбе. Остановившись в ста шагах от ворот, герольд уставился на них. Ветер трепал его длинный плащ. Это был высокий мужчина, одетый в черную, украшенную эмалью кирасу. В руке он сжимал свиток. Вот его глаза нашли владыку фьефа. Небрежно поклонившись, всадник с презрительной усмешкой развернул пергамент.

— Владыка фьефа Сентес Мустор, — начал он на чистом, почти без акцента языке Королевства. — Настоящим вам предписывается передать свои земли, города и имущество Воларской империи. Добровольное выполнение приказа обеспечит вам и вашим людям справедливое и щедрое вознаграждение. В обмен на сотрудничество при передаче фьефа под власть Воларской империи вы получите…

— Лорд Антеш, — обратился к лучнику владыка. — Я не вижу у него парламентерского флага, а вы?

— Да и я что-то никак не разгляжу. — Антеш оскалил зубы.

— Что же, тогда…

— …незамедлительный переезд в любые земли по вашему выбору, — продолжал тем временем воларец, не отрывая глаз от пергамента. — А сверх того одна сотня фунтов золо…

Он поперхнулся, когда стрела Антеша, пробив свиток, вонзилась ему в грудь. Всадник качнулся в седле и рухнул на землю прямо со своим пергаментом, приколотым к груди.

— Хорошо, — похвалил владыка фьефа, отворачиваясь. — Дайте мне знать, когда прибудут остальные.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Ваэлин

Сколько лет было женщине-эорхиль? Может, пятьдесят, а может, и все семьдесят. Морщинистое лицо, жесткая линия губ, длинная седая коса. При этом она была поджарой и прямой, и весь ее внешний вид, независимо от возраста, говорил о жизненной силе. Она сидела, скрестив ноги, у костра напротив Аль-Сорны, на ее голых руках бугрились мускулы. Позади молча ждали воины ее племени. Кое-кто из них спешился, но большинство оставалось в седлах. На призыв владыки башни откликнулось около десяти тысяч всадников. Имя женщины было необычным для эорхиль — оно состояло всего из одного слова и означало, согласно переводу Инша-ка-Форны, «Мудрая».

— Ты требуешь слишком многого, человек из башни, — предостерегла его переводчица. — Столько воинов не собиралось со времен войны со звериным народом. Но тогда они пришли на помощь потому, что хорошо знали старого владыку, тебя же мы еще не знаем. Мудрая решит.

Они просидели у костра до вечера. Женщина пристально смотрела на него из-за завесы дыма. Песнь крови молчала — то ли у Мудрой не было дара, то ли он не сумел его распознать. Десятидневный поход привел их сюда, на берег озера, которое эорхиль называли Серебряной Слезой: это был всего лишь небольшой спокойный водоем, сверкавший среди пространных равнин. Здесь его ожидали эорхиль.

— Аль-Мирна хотел спокойной жизни, — вдруг произнесла Мудрая на безупречном языке Королевства. Ваэлин вздрогнул. — Тот мужчина прошел сотни битв и устал от войны. Наше доверие к нему покоилось на этой усталости. Лишь неутомимые вечно ищут войны, и ты, Ваэлин Аль-Сорна, именно таков.

— Возможно, — ответил он. — Однако мне довелось увидеть много битв. И мне больно начинать новую войну.

— Зачем же тогда ты это делаешь?

— А зачем вообще люди идут на войну? Чтобы сохранить хорошее и уничтожить плохое.

— Воларцы хотят уничтожить твою родину. Но их война далеко отсюда.

— Ваша лесная сестра видела сердца тех людей. Они не удовольствуются моей родиной. Я видел, что они сотворили с народом льдов. Воларцы заберут все, до чего смогут дотянуться. Заберут у сеорда, у лонаков и у вас.

— Если мы теперь отдадим тебе наших юных воинов, свет и надежду племени, сколько из них вернется назад?

— Не знаю. Многие погибнут, не могу отрицать этого. Но я знаю одно: рано или поздно эорхиль придется сразиться с воларцами — либо здесь, в сердце ваших равнин, либо там, в моей стране.

— Чтобы достичь Королевства, нам придется ехать через лес. Думаешь, сеорда разрешат тебе?

— Я полагаю, они прислушаются к словам слепой женщины.

— Ты ее видел? — Теперь уже вздрогнула его собеседница. Прищурившись, она напряженно посмотрела на Ваэлина.

— Не только видел, но и говорил с ней.

Губы женщины исказились, Аль-Сорна видел, что она борется со страхом. Наконец она поднялась, пробормотала: «Неправильное имя мы тебе дали», — и направилась к своему народу, бросив через плечо:

— Мы пойдем с тобой.

* * *

— Му-дра-я, — медленно, по слогам прочитал Ваэлин.

— Хорошо! — похвалила Дарена. — А это? — Она провела кончиком пальца по следующему слову.

— «С» и «о»… со-глас-на. Согласна?

— Отлично, милорд, — улыбнулась советница. — Через каких-нибудь две-три недели вам больше не понадобится моя помощь.

— Сильно в этом сомневаюсь, госпожа. — Ваэлин откинулся на сиденье и зевнул.

Вечерняя строевая подготовка далась нелегко. Многие новобранцы все еще путали «лево» и «право», их неуклюжесть усугублялась усталостью от дневного перехода. Но раз уж они собирались сразиться с сильным и дисциплинированным врагом, выбора «тренироваться или отдыхать» у них не было.

Войско покинуло берега озера четыре дня назад, продвигаясь все дальше на юг, к лесу, до которого осталось около недели пути. Всадники эорхиль разведывали путь. Дарена волновалась по поводу предстоящей встречи с сеорда, и Ваэлину пришлось ее успокаивать, хотя его голос звучал куда более уверенно, чем он чувствовал на самом деле. «Думаешь, достаточно сказать им, что ты встретил слепую женщину из далекого прошлого, и они примут тебя с распростертыми объятьями? Нет, ты действительно полагаешь, что все будет так просто?»

Однако песнь крови не менялась: путь в Королевство лежал через лес, и точка. Так что Ваэлин вел вперед свою армию, тренировал ее по два часа утром и вечером, переносил ропот и сомнения капитанов, а перед сном вдобавок проводил целый час с госпожой Дареной, обучаясь грамоте.

Но чем больше он учился, тем больше ему это нравилось. Стихи, которым его пыталась когда-то научить мать, сделались вдруг понятными. Как и звенящая пустота катехизиса, воплощенного в чернильную вязь. Он по-новому оценил силу и красоту дара, которым владел брат Харлик: этот дар позволял держать в голове целую библиотеку.

Дарена сидела вместе с ним за походным столиком, дописывая официальный договор о союзе с племенем эорхиль, который включал пункт о не запрошенном праве племени на бессрочное владение северными равнинами. Подобный договор должен быть утвержден монархом Объединенного Королевства. На случай, если вдруг выяснится, что династия Аль-Ниэренов прервалась, Ваэлин приказал брату Харлику составить список возможных претендентов на престол. В нем оказалось всего четыре имени.

— Во время эпидемии «красной руки» король Янус потерял почти всю семью, — объяснил Харлик. — Выживших основательно проредили войны за объединение. Здесь, — он помахал листком, — последние оставшиеся в живых родственники. По крайней мере те, кто был жив несколько лет назад, когда я убрался из Королевства.

— На кого стоит сделать ставку? — спросил Ваэлин.

— Лорд Аль-Пернил, — сказал Харлик, перечитав список. — Знатный коневод. Если, конечно, он еще не помер. Милорд, вам следует предусмотреть возможность того, что ни одного из рода Аль-Ниэренов не осталось на свете. В этом случае придется прибегнуть к другим средствам.

— К каким?

— Королевство без монарха — не Королевство. Во времена смуты люди стремятся сплотиться вокруг сильного человека, способного повести их за собой. И неважно, какой он крови или звания.

— Еще одно честное и бескорыстное намерение, брат? — Ваэлин пристально взглянул в глаза старика, пытаясь разгадать, не замышляет ли он вновь какую-нибудь пакость.

— Всего лишь наблюдения начитанного человека, милорд.

— Раз так, ограничьте свои наблюдения предметом, о котором я вас спрашиваю. — Аль-Сорна подошел к разложенной карте и нашел на ней Алльтор. Песнь крови зазвучала с особенной силой, как и всегда, когда он вспоминал о Риве. С некоторых пор мелодия изменилась: к привычной страстности добавился зловещий контрапункт. «Они пришли за ней, — подумал Ваэлин. — Но она не станет отступать».

— Сколько людей живет в Алльторе? — поинтересовался он у Харлика.

— Судя по королевской переписи десятилетней давности — что-то около сорока восьми тысяч душ, — без запинки ответил брат. — Впрочем, стоит ожидать, что в преддверии осады население города удвоится. — Он помолчал. — Так, значит, мы направляемся в Алльтор?

— И как можно скорее.

— Но расстояние…

— Не имеет значения, — оборвал его Ваэлин. — Мы пойдем в Алльтор, даже если все, что нам останется, это обследовать дымящиеся развалины. На сегодня все, брат.

* * *

Через четыре дня на горизонте появилась неровная полоса. По мере их приближения она уплотнялась, пока не превратилась в сплошную стену деревьев, простиравшуюся в обе стороны насколько хватало глаз. Приказав разбить лагерь в полумиле от леса, Ваэлин с поклоном обратился к Дарене:

— Позвольте мне сопровождать вас, госпожа.

К ним подъехал Норта, рядом с которым неслышно бежала Снежинка.

— Мы тоже лучше пойти с вами, — сказал он. — Вид боевой кошки может усмирить их гнев от нашего вторжения.

— Скорей уж раззадорит их, — заметила Дарена. — В любом случае мой народ на нас не нападет, я уверена в этом.

Но Ваэлин заметил, как настороженно она смотрела на лес, видимо, не до конца убежденная в своих словах.

— А если вы не вернетесь? — спросил Норта.

Аль-Сорна хотел было отшутиться, но, вспомнив о нервозности Дарены, ответил серьезно:

— Если так, то ты, брат, станешь моим преемником. Отведешь армию обратно в башню и начнешь готовиться к осаде.

— Считаешь, эти люди послушаются простого учителя?

— Простого — вряд ли, а вот учителя с боевой кошкой… — усмехнулся Ваэлин и пришпорил Огонька.

Когда они подъехали к опушке, песнь крови зазвучала громче, но не предостерегая, а приветствуя. Едва кроны деревьев сомкнулись над ними, мелодия затихла на умиротворенной ноте. Прохладный воздух был насыщен лесными ароматами. Дарена осадила лошадь и спешилась. Закрыв глаза, подняла лицо к сплошному пологу ветвей, на ее губах появилась слабая улыбка.

— Я скучала по тебе, — прошептала она.

Ваэлин тоже соскочил с Огонька и отпустил его пастись на поляне, поросшей высокой травой. Осмотревшись, он увидел между двумя ильмами мужчину, хмуро наблюдавшего за ними.

— Гера! — радостно закричала Дарена, кинулась к нему и повисла у него на шее.

Однако, когда она его отпустила, он выглядел не слишком обрадованным, его улыбка была несколько напряженной. Длинные с проседью волосы, зачесанные назад, открывали лицо с ястребиным носом — это лицо всколыхнуло в душе Ваэлина давние воспоминания.

— Гера Дракиль, — сказал он, тоже подходя к сеорда. — Друг владыки башни Аль-Мирны. Я…

— Мы знаем, кто ты такой, — с сильным акцентом произнес Гера. — Бераль-Шак-Ур. А я-то надеялся, что к тому времени, когда твоя тень упадет на наш лес, я уже отправлюсь на небесную охоту.

— Я пришел к вам с миром…

— Ты пришел к нам с войной. С марелим-силь всегда так. — Сеорда ласково потрепал Дарену по щеке. — Ладно, идемте, камень ждет.

* * *

Пройдя несколько миль, они очутились на небольшой поляне, где уже ждали старейшины племени сеорда: пятеро женщин и семеро мужчин, все — того же возраста, что и Дракиль. Последний присоединился к ним и сел в центре их ряда. Посреди поляны стояла каменная плита, напомнившая Ваэлину уже виденную когда-то в Мартише, только та вся заросла сорной травой и вьюнками. Гранитная плита, перед которой они стояли теперь, была чиста. Казалось, ни время, ни непогода не оставили на ней ни следа. За деревьями вокруг стояли другие сеорда. Их лица прятались в тени, но в их смутных силуэтах Аль-Сорна приметил луки и палицы. «Воины. Ждут приказа».

Ваэлин с Дареной сели против старейшин, глядевших весьма недружелюбно. Одна из женщин с вороньим пером в волосах что-то произнесла.

— «Мы не разрешали вам входить в лес, — перевела Дарена. — Тем не менее вы — здесь». И она спрашивает себя, почему бы им нас не убить.

— Я пришел просить вашей помощи, — ответил Ваэлин, и Дарена перевела его слова старейшинам. — Великий и опасный враг напал на мой народ. Вскоре они доберутся и до вашего леса, будут жечь и убивать…

Гера Дракиль поднял руку. Ваэлин замолк, и сеорда начали совещаться на своем языке.

— «Ваши люди не сумели отнять у нас лес, — вновь перевела Дарена. — Хотя и пытались. Мы не испугались вас, не испугаемся и новых пришельцев».

— Просто мы в свое время посчитали, что мудрее будет заключить с вами мир. Новый враг не обладает подобной мудростью. Спросите свою сестру, которая видела их сердца.

Старейшины уставились на Дарену. Та согласно кивнула и произнесла длинную фразу на языке сеорда, очевидно, повествующую о том, что поведал ей ее дар о судьбе Варинсхолда и нраве воларцев.

— «Воистину вы столкнулись с жестоким врагом, — перевела она Ваэлину слова одного из старейшин, жилистого мужчины с лисьим хвостом вокруг шеи. — Но это ваша война, нас она не касается. Пусть марелим-силь ведут свои войны как хотят».

Аль-Сорна помолчал, размышляя, как их переубедить.

— Мое имя — Бераль-Шак-Ур. Так назвала меня Нерсус-Силь-Нин. Я говорю вам правду. Я действительно встречался со слепой женщиной и беседовал с ней. Она благословила меня. Может ли кто-нибудь из вас сказать о себе то же самое?

На лицах старейшин отразилась неуверенность, но ни удивления, ни страха они не испытали. И, к сожалению, их сердца не смягчились.

— «Если тебя благословила слепая, то она и сейчас откликнется на твой зов», — перевела Дарена слова Геры Дракиля, который указал куда-то за спину Ваэлина.

Аль-Сорна обернулся, несколько мгновений он смотрел на камень, затем поднялся на ноги.

— Вы не обязаны этого делать. — Дарена встала рядом с ним у камня, глядя на гладкую поверхность с идеально круглым углублением в центре. — Позвольте мне еще поговорить с ними. Уверена, рано или поздно они поймут.

— Кто я такой, чтобы лишать их этого развлечения? — спросил Ваэлин. — Наверняка они давно тут его дожидаются.

— Вы не понимаете. Сеорда приходили сюда с незапамятных времен. Старые или больные, а иногда — безумные. Приходили, чтобы коснуться камня и спросить совета слепой. Большинство в таких случаях уходят ни с чем, но некоторые, очень и очень немногие… Их камень забирает, оставляя пустое тело.

— Но с вами же ничего подобного не случилось? Вы говорили, что тоже видели ее.

— После смерти мужа… — Глаза Дарены, обращенные к камню, затуманились скорбью. — Мое горе было так велико, что мне сделалось безразлично, выживу я или нет. Я пришла сюда в поисках вразумления. Если бы слепая отвергла меня, я бы умерла с легким сердцем. Но она… Она показала мне то, для чего я должна жить. — Дарена протянула руку, так и не дотронувшись до камня. — Камень вернул мою душу в тело, поскольку так захотела слепая.

— Что же, — заключил Ваэлин, подходя ближе, — остается надеяться, что насчет меня у нее такие же планы.

Гранит оказался прохладен — и только. Песнь крови не изменилась, но, когда он вновь поднял глаза, он не увидел ни Дарены, ни сеорда. Вокруг была ночь, а у костра сидела слепая женщина. Она смотрела в сторону, но Ваэлин узнал ее.

— Нерсус-Силь-Нин, — окликнул он, подходя к огню.

Женщина оказалась старше, чем в прошлый раз. Кожу вокруг ее розовато-молочных, словно мраморные шарики, глаз избороздили глубокие морщины, волосы стали совершено седыми.

— А ты возмужал, — произнесла она. — Твоя песнь сделалась громче.

— Вы сказали, что я должен научиться петь как следует.

— Я так сказала? Ох, давненько это было. С тех пор меня посетило великое множество видений. — Она протянула руку к вязанке хвороста, лежащей у ее ног, вытащила несколько веток и бросила в костер. — Ты все еще служишь своей Вере?

— Моя Вера оказалась ложью. Впрочем, полагаю, вы это знали.

— Является ли ложь ложью, если в нее искренне верят? С помощью Веры твой народ стремился разгадать тайны этого мира. Ваша Вера бестолкова, но истина, лежащая в ее основе, все-таки просматривается.

«Тварь, жившая в Баркусе, и ее безжалостный смех».

— Мир Вовне может завладеть душой.

— Далеко не всякой. Только той, которая владеет даром. Твоя сила, огонь, горящий в тебе или во мне, не угасает со смертью тела.

— Но душа провалится в пустоту. Что она найдет там?

— Полагаю, совсем скоро я это узнаю, — улыбнулась слепая.

— Там, в пустоте, что-то существует. Нечто такое, что захватывает души и, искалечив их, делает своими слугами, а потом посылает назад, в тела других одаренных.

— Выходит, он окреп, — удивленно приподняла она брови.

— Кто окреп? Кто там живет?

— Мне это неведомо. — Она повернула к Аль-Сорне свое незрячее лицо, на котором читалось сожаление. — Я знаю лишь то, чего он хочет. Он изголодался.

— Изголодался?..

— По смерти. — Уверенность, прозвучавшая в ее тоне, отметала все сомнения. — По смерти.

— Вы знаете, как его можно победить?

Закрыв глаза, она отрицательно покачала головой.

— Но я могу сказать, что его должно сразить, если тебе небезразлична судьба этого мира.

Аль-Сорна поднял лицо к ночному небу, которое виднелось в прорехах между ветвями, и увидел семь звезд, образующих Меч. По тому, как высоко в небе стояло созвездие, Ваэлин заключил, что здесь уже стоит ранняя осень, но как далеко в прошлом он находился, оставалось загадкой.

— Это уже произошло? — спросил он. — Мой народ уже пришел в эти земли?

— Нет, что ты, я умерла задолго до этого. Оно и к лучшему, судя по посещавшим меня видениям.

— А будущее? Каково будущее этой земли?

Слепая повернулась с костру и некоторое время молчала. Ваэлин уже решил, что ответа не будет, но она произнесла:

— Ты, Бераль-Шак-Ур, и есть самое далекое будущее, в которое мне удалось заглянуть. После тебя будущего нет. По крайней мере, я ничего не вижу.

— И все же вы хотите, чтобы я сражался?

— Мой дар несовершенен, и многое остается сокрытым. Да и вообще, чего бы ты хотел? Сидеть с унылой физиономией и ждать конца?

— Твое племя не пропускает нас через лес. Что мне им сказать?

— Не пропускает? — Она изумленно наморщила лоб. — Передай им, что они должны это сделать. Это поможет.

— И все?

— А мне-то откуда знать? — Она издала горький смешок. — Люди, живущие в этом лесу, хоть и говорят на одном со мной языке, и в их жилах течет та же кровь, что и в моих, но это уже не мой народ. Те, кто сейчас приходят к камню, — лишь тени былого величия и красоты. Они сбиваются в кланы и заняты лишь бесконечными сраженьями с лонаками, а знания и мудрость променяли на легенды и сказки. Они забыли, кем были когда-то, они ослабели и измельчали.

— Если они не присоединятся теперь ко мне, то исчезнут даже эти тени прошлого величия, а вместе с ними и надежда, что однажды все возродится.

— Разбитое не склеить. Таков порядок вещей. — Она повернулась к камню. — Эти ковчеги памяти времен создали не мы, они существовали задолго до нас. Мы лишь догадались, как ими пользоваться, хотя они по-прежнему непокорны и захватывают разум тех, кого сочтут недостойными. Когда-то народ, куда более великий, чем сеорда, творил чудеса и строил города, сплошь покрывавшие эту землю. А сейчас даже имени тех людей никто не помнит. — Она замолчала и вновь повернулась к огню, на ее лице отразилась усталость. — Я надеялась, что наша с тобой последняя встреча будет радостной. Что ты поведаешь мне о жене и детишках, о долгих годах, прожитых в мире и покое.

— Мне жаль, что я расстроил тебя. — Ваэлин потянулся к ее руке, зная, что ничего не почувствует, но все равно накрыл ее ладонь своей.

Она не ответила, и Аль-Сорна понял, что виденье рассеивается. Он вернулся к камню, протянул руку, чтобы коснуться его поверхности, но задержался.

— Прощай, Нерсус-Силь-Нин.

— Прощай, Бераль-Шак-Ур, — ответила слепая, не поворачивая головы. — Если выиграешь свою войну, возвращайся к камню — возможно, ты найдешь того, кто захочет поговорить с тобой.

— Возможно…

Стоило прижать ладонь к камню, как вернулся солнечный свет, прогоняя ночную прохладу. Ваэлин набрал в грудь побольше воздуха и, стараясь, чтобы голос прозвучал властно, произнес:

— Слепая женщина сказала свое слово…

Он умолк, увидев, что все двенадцать старейшин вскочили на ноги и уставились куда-то в сторону от него, а у Дарены глаза широко распахнуты. Песнь крови вдруг загремела в нем, он обернулся.

Рядом сидел зеленоглазый волк. Зверь так же внимательно смотрел на Аль-Сорну, как и прежде. Ваэлин не помнил, чтобы волк был таким большим: если бы тот поднялся на задние лапы, то сделался бы выше него. Волк облизнулся, поднял морду к небу и издал настолько громкий вой, что он заглушил все звуки мира, отзываясь болью в ушах.

Хищник опустил голову, и вой прекратился. На лес упала тишина, чтобы тут же исчезнуть — ее разорвал ответный вой со всех сторон: волки Великого Северного леса отвечали зеленоглазому. Их клич все длился и длился, а волк поднялся, подошел к Аль-Сорне и обнюхал его. Огромная голова находилась на уровне груди Ваэлина, а тот услышал песнь крови зверя: это была все та же странная мелодия, что и в день смерти Дентоса, — настолько чуждая человеку, что казалась диссонансом. Но одна нота проступала совершенно определенно: «Доверие. Он мне доверяет».

Волк обнюхал его руку, лизнул, затем развернулся, прыгнул в заросли и серебристой тенью скрылся из виду. В тот же миг стих и вой.

Гера Дракиль и остальные окружили Аль-Сорну, из-за деревьев выступили невидимые прежде воины и присоединились к своим старейшинам. Среди воинов сеорда были и мужчины, и женщины: сжимая свои палицы, они двигались синхронно, как единое целое. Дракиль двумя руками поднял палицу, держа ее над головой.

— Завтра на рассвете, — произнес вождь, — я буду петь песнь войны. Я проведу вас через наш лес.

* * *

— Костров не жечь, деревьев не рубить, на зверье не охотиться. От провожатых не отдаляться и строй не покидать. Идти только туда, куда укажут сеорда.

Капитаны обменялись настороженными взглядами. Самым обеспокоенным выглядел Адаль.

— И каково же будет наказание за возможный проступок? — спросил последний.

— С моей стороны никакого, — ответил Ваэлин. — Сеорда заверили меня, что они проследят за соблюдением своих правил.

— Со своей стороны не могу не доложить вам о настроении людей, милорд, — продолжил Адаль. — Открытое неповиновение было быстро подавлено, как вы и приказывали, но на каждый роток не накинешь платок.

— Ну и что там у вас на этот раз? — устало спросил Ваэлин, убирая со лба влажные волосы.

Встреча с Нерсус-Силь-Нин растревожила его. Ее неведение заразило его томительной неуверенностью. Кроме того, он начал понимать, что власть не доставляет ему радости. «Вечно они чем-то недовольны», — раздраженно подумал он, а вслух произнес:

— Сапоги им пятки натерли? Или мечи слишком тяжелы?

— Они боятся леса, — ответил Норта. — И не могу сказать, что осуждаю их. Сам напуган до полусмерти, а мы ведь еще не вступили в него.

— Понятно. Что же, те, кто так боится пройти между несколькими деревьями, могут проваливать на все четыре стороны. Разумеется, после того как сдадут оружие, обмундирование, вернут пайки и выплаченное жалованье. Пусть топают домой и ждут там воларского флота, а потом наслаждаются резней. Возможно, тогда они поймут цену своей трусости. — Шумно выдохнув сквозь сжатые зубы, он грохнул кулаком по столу с картой. — Впрочем, вы можете передать мне список самых языкастых, и я прикажу их немедленно выпороть.

— Лучше я сама поговорю с людьми, — предложила Дарена, пока капитаны переминались с ноги на ногу. — Постараюсь как-то развеять их страхи.

Ваэлин кивнул и жестом приказал брату Холлану подать ежедневный рапорт о состоянии припасов.

— Она вам что-то не то сказала, да? — спросила Дарена, когда капитаны вышли. Снаружи доносился привычный шум военного лагеря, изменявшийся по мере того, как армия готовилась к переходу через лес. — Из-за этого у вас испортилось настроение?

— Скорее, из-за того, чего она не сказала. У нее не нашлось для меня ответов, госпожа. Так что на нашем пути нас не будет сопровождать никакая высшая мудрость. Я видел обыкновенную уставшую старуху, которую посетило последнее в ее жизни видение ненавистного ей будущего.

Дарена промолчала, не спуская взгляда с его лица. После возвращения из леса она постоянно так на него смотрела.

— Этот волк, — произнесла она наконец. — Он ведь вам знаком.

Ваэлин кивнул.

— Мне тоже. Это произошло в детстве, в ту самую ночь, когда меня нашел отец. Зверь первым разыскал меня и одарил, лизнув языком… — Ее глаза сделались пустыми, словно женщина впала в транс. Дарена встряхнула головой и поднялась. — Пойду произносить успокоительные речи.

* * *

Ни один из солдат не покинул войско. Слов Дарены вновь оказалось достаточно, чтобы обеспечить их преданность. «Они ее любят», — подумал Ваэлин, глядя, как непринужденно она ходит между солдатами, перешучивается с ними, похоже, зная каждого в лицо и по имени. Аль-Сорна понимал, что подобное ему недоступно: за ним шли либо из чувства долга, либо из страха. Оставалось надеяться, что любви к Дарене и страха перед ним самим окажется достаточно, когда войско сойдется с воларцами.

Первыми вошли в лес гвардейцы Северной башни. Ведя коней в поводу, люди скрылись за деревьями, их сопровождали сеорда, молча наблюдавшие за каждым их шагом. Следом Ваэлин повел первый пехотный полк. Он разделил свою армию на десять полков по тысяче человек, соответственно пронумеровав их и позволив полковникам самим выбрать себе знамена. Первый полк состоял в основном из шахтеров, на их синем флаге красовались скрещенные кирки. Ими командовал, не без помощи сержантов гвардии, десятник Ультин из Разбойного Лога.

— Вона как повернулось-то, — бормотал тот, тараща глаза. — Я и в лес этот агромадный прусь, и полком командую под рукой ваш'лордства. А вот мой добрый папаша уверен, что все, на что я гожусь, это выносить зассанный горшок мастера.

— Как давно вы покинули Ренфаэль, капитан? — спросил его Ваэлин.

— Лучше просто Ультин, если не возражаете, ваш'лордство. Даже мои ребята не могут сдержаться и прыскают в кулак, когда вынуждены величать меня капитаном. Что, правду я говорю, наглые подземные собаки? — Он оглянулся на своих людей.

— Поцелуй меня в зад, Ультин! — выкрикнул один, шедший впереди, но перехватил тяжелый взгляд Ваэлина, побледнел и опустил глаза. Видя пот, проступивший на лбу солдата, и страх на лицах его товарищей, с тревогой косившихся на окружавшую чащу, Ваэлин подавил окрик, готовый сорваться с губ.

— Из Ренфаэля я уехал уж годков пятнадцать тому, ваш'лордство, — ответил Ультин. — С тех пор и зову домом нашу вонючую дыру в земле. Хотя не скажу, что так уж истосковался по родине. Там была всего-навсего жалкая деревушка, в которой обитали грязные шахтеры, которым нищий лорд платил убогое жалованье. Так и я тянул лямку, пока не услышал о Пределах от заезжего лудильщика. Мол, там такой парень, как я, может загребать вчетверо больше — если, конечно, не забоится холода и дикарей. Ну, подкопил малость деньжонок, сел на корабль, и вот я тут. Никогда не думал, что придется вернуться назад.

«Если там еще осталось что-нибудь, к чему можно вернуться», — подумал Ваэлин.

Сеорда приставили сопровождающих к каждому полку. Первый полк вел Дракиль, с ним те общались только скупыми жестами: идите туда или стойте здесь. Казалось, Гера еще неохотнее терпел рядом с собой Аль-Сорну, чем прежде. Он избегал его взгляда и говорил лишь на родном языке, что принуждало Дарену переводить. «Это из-за волка, — догадался Ваэлин. — Им неприятно чувствовать себя чужаками в собственном лесу».

Вождь сеорда привел их на прогалину около мелкого ручья, где можно было разбить лагерь на ночь. Выполняя приказ Ваэлина, костры никто не разжигал. Наскоро перекусив холодным вяленым мясом, люди поплотнее завернулись в свои плащи. Не слышно было песен, почти никто не разговаривал. Солдаты то и дело вздрагивали, слыша звуки ночного леса.

— А чего это? — шепотом спросил Ультин, когда из мрака донесся жалобный плач.

— Лесной кот, — пояснила Дарена. — Самку зовет.

Гера Дракиль сидел на небольшом валуне посередине ручья. Ручей был неглубок, но плеск воды предупредил сеорда о приближении гостя. Разобрав, что это Аль-Сорна, вождь глянул на него исподлобья и молча снял тетиву с лука, плоского, с толстой, обмотанной кожей рукоятью. У стрел были странные, тускло поблескивавшие наконечники, не похожие на железо.

— А броню они пробивают? — спросил Ваэлин.

Дракиль вынул одну из стрел и поднял ее, поймав наконечником лунный луч. Ваэлин заметил, что он сделан из чего-то, напоминавшего скорее стекло, чем кремень.

— Привезен из горной страны, — сказал сеорда. — Отобран у лонаков. Режет все что угодно.

— А это? — Ваэлин кивнул на палицу, лежавшую тут же.

Она была около ярда длиной, изогнутая, подобно топорищу, с насечками на рукояти, а грубое навершие напоминало искривленный конец мотыги. Тонкий десятидюймовый шип, всего на дюйм короче навершия, торчал в сторону.

— Эта штука выдержит удар меча?

— Желаешь испытать? — Сеорда смерил его с головы до пят. — А меча-то у тебя и нет.

Вождь отложил лук, поднял дубинку и протянул Ваэлину. Палица оказалась в меру увесистой, рукоять — ухватистой, древесина была незнакомой, темной и настолько гладкой, что волокна почти не ощущались под пальцами. Аль-Сорна сделал несколько взмахов.

— Дерево особое, с черной сердцевиной, — объяснил Гера. — Режется легко, но закали его в огне, — и оно станет крепче железа. Нет, она не сломается, Бераль-Шак-Ур.

— Ты так и не спросил, что мне сказала слепая. — Ваэлин с поклоном вернул палицу хозяину.

— Она сказала, что мы должны присоединиться к тебе. Ее видения хорошо знакомы сеорда.

— И все же ты собирался отречься от ее слов.

— У вашего народа, как и у моего, нет богов. Слепая жила много веков назад и провидела будущее. Большинство ее видений исполнилось, некоторые — нет. Она направляет нас, но мы ей не поклоняемся.

— А чему же тогда вы поклоняетесь?

Впервые веселье проявилось на лице сеорда, он улыбнулся.

— Тому, где ты сейчас стоишь, Бераль-Шак-Ур! Вы именуете это место Великим лесом, мы же зовем его — Сеорда, ибо мы — это он, а он — это мы.

— Но, чтобы сразиться с врагом, вам придется покинуть его.

— Мне уже приходилось это делать, когда я вместе с прежним владыкой башни отправился взглянуть на твою страну. Я видел там много вещей, и все они были отвратительны.

— То, что ты увидишь сейчас, будет еще отвратительней.

— Знаю. — Сеорда положил палицу на место, лег на камень и закрыл глаза. — Так оно и будет.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Лирна

— Она опять здесь! Вы ее видите? — закричала Мюрель, тыча пальцем в волны. Девушка кинулась на нос, и лодка опасно накренилась.

Лирна с отвращением посмотрела на море. Огромный плавник вынырнул на поверхность и тут же ушел в глубину. «Они вечно голодны».

— Может, мы ей просто понравились? — предположил разбойник со шрамами на щеках. Мужика звали Харвин, по его рассказам, он когда-то был предводителем шайки из тридцати головорезов. А погорел только потому, что изменил одной прекрасной, благородной даме, по уши в него влюбленной. Слушая эту историю, Илтис лишь презрительно хмыкал.

— Скорее всего, дешевка из какой-нибудь таверны, где ты забыл заплатить, — хохотнул брат.

Эти двое постоянно ссорились, едва не до драки. Лирна уже отказалась от попыток их усмирить — решила, если один из них прибьет другого, то хоть еды останется побольше.

— Протаранив корабль, эта акула до смерти влюбилась в прекрасное лицо нашего почтенного брата, — продолжал издеваться Харвин. — И теперь просто не может покинуть любимого.

— Ах ты мразь непотребная! — взвился Илтис.

Ссора вновь покатилась по проторенной дорожке, Лирна отвернулась и стала глядеть на море, высматривая жуткий плавник. Они дрейфовали уже четыре дня, и красная акула стала их постоянной спутницей. Лирну удивляло, что та до сих пор не перевернула лодку и не сожрала их. Если чудовище с легкостью потопило корабль, что для нее жалкая лодчонка? Между тем ее мысли постоянно возвращались к Фермину, его угасающей улыбке и окровавленным губам, которые шептали: «Я сделал все, что мог…»

Сидевшая рядом с ней Мюрель вздрогнула, когда в волнах снова мелькнул плавник, и прижала кончики покрытых коростой пальцев ко рту. На сей раз чудовище подплыло ближе, плавно огибая их в своем движении по волнам. Мюрель зажмурилась и забормотала «Катехизис Веры». Лирна обняла девушку за плечи. Плавник казался просто огромным. Илтис и Харвин прекратили собачиться. Акула вильнула в сторону, не доплыв до лодки каких-то двадцати футов: из воды проступило краснополосое тело, мелькнул громадный черный глаз. Мюрель приоткрыла веки, ойкнула и вновь зажмурилась. Акула всплеснула хвостом и ушла в глубину.

— Вот и все, она уплыла, — сказала Лирна всхлипывающей Мюрель. — Можешь сама посмотреть.

Девушка кивнула и внезапно тяжело осела на дно лодки, уткнув голову в колени Лирны: она совершенно обессилела от страха.

Лирна скептически оглядела свое крошечное плавучее королевство, населенное пятью голодными подданными, и ей в очередной раз подумалось, что куда милосерднее было бы оставить их в трюме. Им удалось выловить немного припасов из бочек, плававших на месте кораблекрушения, в основном соленую рыбу, от которой Лирну чуть не стошнило, когда она в первый раз попробовала сие яство. Однако вскоре голод внес поправки в ее вкусы. Больше всего пугало отсутствие пресной воды, но после того, как на лодку обрушился ливень, грозя ее затопить, страх исчез. Зарядили ежедневные дожди. Им постоянно приходилось вычерпывать из лодки воду, зато и от жажды они не страдали. Веслами служили две короткие доски — обломки злосчастного корабля. В первый день разбойник и Илтис усердно гребли на запад, как им казалось, но с наступлением вечера Бентен, молодой варинсхолдский рыбак и единственный среди них моряк, разобрал по звездам, что они находятся на пятьдесят миль восточнее того места, откуда начали свой путь предыдущей ночью.

— Похоже, нас отнесло к югу от Варинсхолда, — сказал Бентен. — В этих широтах Бораэлин пересекают сильные западные течения. Так что гребите сколько влезет, но толку от этого не будет.

«Нас несет на восток». Это означало, что они попадут прямиком в Воларию. Если, конечно, запасов еды хватит на весь путь, что маловероятно. Лирна прочла массу морских историй и знала, на что идут вконец оголодавшие люди. Особенно ей запомнился рассказ о «Морском призраке». Это был лучший военный корабль ее отца, обошедшийся короне в кругленькую сумму. Говорили, что «Призрак» — самое красивое судно, вышедшее из доков Королевства. На втором десятилетии правления Януса корабль во время шторма исчез где-то у северного побережья, а через несколько месяцев дрейфующий «Призрак» обнаружили на юге ренфаэльские рыбаки. На борту остался один-единственный член команды — повредившийся в уме матрос, жадно глодавший человеческую бедренную кость, а на палубе сложена была аккуратная пирамидка из черепов. Король приказал тогда поджечь и затопить «Призрак», чтобы никто не мог больше плавать на этой проклятой посудине.

Голова Мюрель шевельнулась у нее на коленях, и Лирна сообразила, что девушка спит. Из ее приоткрытого рта вырвался мучительный стон: наверное, ей вновь снился кошмар, пережитый на судне. Лирна хотела погладить ее волосы, но сдержалась: в ответ на неожиданное прикосновение Мюрель начинала кричать. «Прости, — мысленно сказала ей Лирна, глядя на подрагивающие ресницы. — Судя по всему, мне не удастся разгромить их империю».

Лодка опять накренилась. Подняв взгляд, Лирна увидела Бентена: он стоял на корме, прикрыв ладонью глаза от солнца. Рыбак смотрел на восток.

— Снова акула? — спросила она.

Тот помедлил какое-то время, будто внезапно закоченел, затем повернулся к ней с мрачным видом:

— Нет. Парус.

Прочие вздрогнули и разом оглянулись, так что лодка угрожающе закачалась.

— Воларцы? — уточнил Илтис.

— Хуже, — ответил Бентен. — Мельденейцы.

* * *

Капитан мельденейского судна с презрительным любопытством смотрел на них сверху вниз, ухватившись за леер.

— Так-так, кажется, мне попались сухопутные крысы, угодившие в рабство. По крайней мере, очень на это похоже.

— Никакие мы не рабы! Освободили себя своими руками. — Илтис взмахнул цепью, которую постоянно держал поблизости на случай, как подозревала Лирна, если придется-таки убивать Харвина.

— А где же ваш корабль? — поинтересовался капитан.

— Потоплен вместе с нашими похитителями.

— Как и все сколько-нибудь ценное, что было на его борту. — Капитан оглядел лодку, задержав взгляд на Мюрель, а затем — на шрамах Лирны. — Зачем, например, понадобилась им такая красотка? — хохотнул он.

Лирна подавила гнев, прекрасно понимая, что, если он не подберет их, впереди ждет смерть.

— Я неплохо образованна, — ответила она, так как ее настоящий титул мог вызвать лишь новый смех. — Умею говорить на нескольких языках. Хозяину требовалась гувернантка для его дочерей.

— Да ну? — протянул капитан, переходя на альпиранский. — Может, скажешь еще, что читала «Песни золота и праха»?

— Разумеется.

«И даже почти знакома с их автором».

— Где находится сердце разума?

— В знаниях. Но лишь тогда, когда знания сочетаются с милосердием.

«Надеюсь, ты понимаешь, о чем это слово», — подумала она.

— Воларский знаешь? — спросил капитан на языке Королевства, сузив глаза.

— Да.

— Читаешь и говоришь?

— Само собой.

— Ну-ка, поднимите ее на борт, остальные мне не нужны.

— Нет! — крикнула Лирна. — Возьмите всех! Если вам нужны мои умения, я буду работать на вас, но заберите нас всех.

— Ты не в том положении, чтобы торговаться, моя поджаренная красавица, — со смехом возразил капитан. — Но могу продемонстрировать свое великодушие: захвачу еще и девчонку.

Один из матросов, который стоял рядом с ними, вдруг закричал, показывая куда-то. Лирна оглянулась и увидела знакомую акулью голову, показавшуюся в волнах ярдах в пятидесяти от них. Чудище легло на бок и раззявило острозубую пасть. Капитан отдал короткий приказ, и мельденейцы бросились к снастям, сам же он изумленно уставился на Лирну. Она поставила ногу на борт лодки.

— Всех нас, — повторила она. — Или я спрыгну.

* * *

Всех, кроме Лирны, отвели в трюм. Илтис и Харвин не желали отдавать свои цепи, но пришлось подчиниться, когда они увидели обнаженные сабли. Лирну капитан втолкнул в свою каюту — тесную каморку, заваленную рулонами карт и разнообразными сундуками. Капитан поднял один из сундуков, поставил его на низкий, привинченный к полу стол, с трудом отпер замок и откинул крышку. Вытащив свиток со сломанной печатью, протянул Лирне:

— Читай!

Она развернула пергамент и пробежала глазами по строчкам. Смысл она поняла сразу, но решила не торопиться — у этого человека, похоже, был слишком острый глаз.

— «Командующему Двенадцатым корпусом Воларской императорской армии генералу Реклару Токреву от советника Арклева Энтриля, — медленно, как бы с трудом начала она. — Приветствую, любезный зять. Полагаю, мне следует поздравить вас, хотя полный отчет о вашей великой победе еще не достиг наших ушей. Прошу вас, передайте наилучшие пожелания моей почтенной сестре…»

— Хватит! — рявкнул капитан, забрал свиток и достал из сундука небольшую, переплетенную в кожу книжицу. — Теперь давай это.

Лирна перевернула несколько страниц и сделала вид, что озадачена, пряча невольную улыбку.

— Какая-то бессмыслица, — сказала она.

— Почему? — Глаза капитана превратились в щелочки.

— Буквы вперемешку с цифрами. Наверное, это тайный шифр.

— А ты и в шифрах разбираешься?

— Мой отец был купцом. Ему приходилось пользоваться секретным письмом, чтобы конкуренты не пронюхали про его дела и…

— Разобрать сможешь? — оборвал он ее.

— Постараюсь, но потребуется время, — пожала плечами Лирна.

— Вот что я тебе скажу, сухопутная крыска, — он подошел так близко, что она почувствовала его дыхание на своей щеке, — такой роскоши, как время, у тебя нет.

— Но мне надо подобрать ключ.

— Ключ?

— У любой тайнописи есть ключ, который открывает ее смысл. Зачастую им владеют очень немногие…

Он взял Лирну за локоть, потащил из каюты на палубу и дальше к трюму. Они прошли мимо ее товарищей по несчастью, скорчившихся в тени паруса и окруженных матросами. Мюрель проводила ее испуганным взглядом. Капитан, сжимая книгу, подвел Лирну к закрытой дверце в кормовой отсек, рядом с которой стоял вооруженный часовой.

— Отопри! — приказал ему капитан.

Пахнуло тяжелым смрадом, внутри тошнотворно воняло экскрементами, мочой и застарелым потом. Лирну замутило, но капитан с силой втолкнул ее туда. В углу темной каюты сидел мужчина. Волосы пленника были длинными и грязными, обрывки форменной одежды запачканы его собственными нечистотами, а запястья и щиколотки скованы кандалами.

— Врежь ему, если только пошевелится, — рявкнул капитан матросу. Тот поднял дубинку и подошел поближе. — Он быстр, как змея. Выхватил из сапога стилет и метнул в глаз моему матросу — единственному, кто говорил на его свинячьем языке. — Капитан ткнул пленника носком ботфорта, тот застонал, а хозяин корабля отступил в сторону и кивнул Лирне. — Если кто тут и знает треклятый ключ, то только он.

Присев, Лирна осторожно пододвинулась к узнику, затылком чувствуя близость охранника — из сапога у него торчала, поблескивая в полумраке, рукоятка кинжала. Пленник покосился на Лирну. Насколько она могла судить, маска из запекшейся крови скрывала молодое симпатичное лицо.

— Теперь они пытаются запугать меня всякими уродками, — пробормотал он.

— Как вы сюда попали? — спросила Лирна на его языке.

— А уродка, оказывается, разговаривает, — ответил он. — Передай этому псу, пусть лучше убьет меня сейчас, ибо как только наш флот обнаружит его лохань…

— Если хотите выжить, заткнитесь и слушайте меня, — оборвала его Лирна, стараясь говорить как можно спокойнее. — Будьте уверены, ваша жизнь мне безразлична: я буду хохотать, когда они скормят вас акулам. Вот только если мне не удастся убедить пиратов в вашем согласии на сотрудничество, вслед за вами за борт бросят и меня. Итак, как вы здесь оказались?

Пленник склонил голову, просчитывая все «за» и «против». Его высокомерная усмешка определенно скрывала живой ум. «Напоминает Дарнела, только с мозгами, — подумала Лирна. — Неприятная перспектива».

— Меня предали, — произнес он наконец. — Глупо обманули. Только дурак может поверить словам раба. Он пообещал мне клад, зарытый мельденейским пиратом, самым знаменитым из всех, когда-либо бороздивших моря. Остров все считали легендой, но у раба была карта, за которую он хотел выторговать себе свободу. Это место находился всего в нескольких днях пути от нашего курса, так что я не увидел большой беды.

— А когда вы высадились, то вместо сокровищ нашли пиратов.

Пленник устало кивнул.

— Это вы верно подметили, — сказала Лирна. — Только дурак поверит рабу.

Он дернулся было к ней, загремев цепями, но сдержался, когда охранник шагнул вперед и ткнул его дубинкой под подбородок.

— Я им ничего не скажу, — заявил воларец, яростно зыркнув на Лирну поверх дубинки.

— Он говорит, что согласен передать ключ в обмен на высадку в любом альпиранском порту, — сказала она на языке Королевства.

Капитан кивнул охраннику, и тот отошел, убрав дубинку.

— Ну что же. Я сегодня добрый, — сказал пират, оглаживая бороду. — Начну, пожалуй, с левой руки, буду отрубать по фаланге пальца за раз. Передай ему, что это единственная плата, которую он от меня получит.

— Вы и не должны им ничего говорить, — произнесла она на воларском. — Просто сделайте вид, что согласны. — Она склонилась поближе и показала книгу в кожаном переплете. — Они требуют ключ к этому коду. Если мы сможем их убедить, что вы мне его дали, я скажу, что в состоянии расшифровать тайнопись. Однако для этого потребуется время, за которое, вполне вероятно, ваш флот успеет нас обнаружить.

— Ты так горишь желанием сделаться рабыней?

— Я ей уже побывала. По сравнению с нынешним моим жребием не так уж и плохо. Из-за моего лица воларцы меня не трогали, а пираты, боюсь, не столь щепетильны.

— Что им помешает убить меня после того, как мы разыграем нашу маленькую комедию?

— Я скажу, что вас необходимо оставить в живых, поскольку код очень сложен и мне наверняка потребуется ваша помощь.

— Почему я должен тебе доверять?

— Хотя бы потому, что я до сих пор не сказала им, кто попался в их лапы. Ведь вы — сын советника. — Лирна выразительно посмотрела на его рваную красную рубаху, золотая вышитая эмблема на которой в точности повторяла рисунок печати на пергаменте, данном ей капитаном. — Отличный трофей, такой можно привезти на Острова. Как думаете, карьера вашего отца выдержит подобный позор? А ваша собственная?

— Кто ты, уродка? — Пленник поднял голову, пристально глядя на Лирну.

— Обыкновенная беглая рабыня, которая хочет выжить.

Некоторое время он злобно и молча смотрел на нее, но наконец справился с гневом и сказал:

— Покажи книгу.

Лирна открыла томик, наклонилась поближе и провела пальцем по первой строчке.

— Я слышала, — продолжала она, — что надевать красное разрешено только тем воларцам, которые владеют не менее чем сотней тысяч рабов.

— Все верно, — буркнул он, кивая, словно они обсуждали текст.

— Но вы слишком молоды, чтобы успеть накопить такое состояние. — Лирна приподняла брови, притворяясь, что пытается понять сказанное пленником.

— Это был подарок моего отца на совершеннолетие, — неохотно ответил воларец. — Треть его капитала. Кроме того, он разрешил мне самому выбрать рабынь для утех. — Парень бросил косой взгляд на ожоги Лирны. — Извини, если развею твои иллюзии, но для тебя у меня места нет.

Лирна кивнула, привстала с пола на корточки и захлопнула книгу.

— Благодарю вас, — ответила она.

— Я всего лишь выполняю взятое на себя обязательство, — сказал он ровным тоном.

— Нет-нет, я имела в виду то, что вы облегчили мою задачу.

Он нахмурился.

— О чем…

Лирна крутанулась, стремительно выхватила кинжал из сапога охранника и вонзила его в грудь воларца. «Меть в середину, — учила ее Давока. — Всегда бей в середину груди, и попадешь прямо в сердце».

* * *

Капитан швырнул Лирну на пол своей каюты, чуть не выбив из нее дух, и вынул кинжал:

— Ах ты, тварь подзаборная! — Пират поднял судорожно хватающую воздух Лирну, притиснул к стене и прижал к горлу кинжал. — И кто-то еще говорит, что моим людям нельзя доверять!

— Мне… вы верить можете, — задыхаясь и кашляя, прохрипела она.

— Чему верить? Что ты вонзишь нож в спину мне или кому-нибудь из команды? Верю.

— Вы можете довериться мне в том, что касается перевода книги.

— Чем докажешь? Все, что я видел, — как вы с ним поболтали на его свинячьем языке, а потом ты его заколола.

— Вы же не случайно встретились с его кораблем. — Лирна твердо взглянула в глаза капитану.

— Что ты мелешь? — прошипел тот, навалившись на нее и царапая острием кинжала кожу.

— Вы охотились за книгой. Владыки кораблей поручили вам захватить судно и добыть ее.

Его лицо исказила гримаса, но он сдержался, чтобы не ляпнуть лишнего, и отошел на шаг, не опуская кинжала.

— Слишком уж ты умна, моя поджаренная красотка.

— Двадцать восемь золотых слитков с гербовой печатью Дома Энтриль, — сказала она, — двенадцать бочек вина из Эскетии, короткий церемониальный меч с выгравированным панегириком, подаренный Правящим советом генералу Токреву в знак признательности за одержанную победу… — Переведя дыханье, она посмотрела на капитана, рука которого задрожала. — Ведь именно эти вещи вы обнаружили на его корабле?

— Откуда ты?..

— Все это перечислено в книге, на первой странице.

— Ты же видела ее всего несколько мгновений!

— Вполне достаточно.

— Чтобы разобрать зашифрованный текст?

— Матрица замещения основана на нисходящем порядке чисел. Для знающего человека не так уж сложно. И сейчас я — единственный человек на вашем корабле, а вероятно, и во всей этой части мира, кто может прочитать, что там написано.

— Так читай! — Капитан вытащил книгу из-за пояса и протянул Лирне. Та осталась стоять без движения, успокаивая дыхание.

— Нет.

— Я уже говорил тебе, что ты не в той ситуации, чтобы…

— Чтобы заключать сделки? А вот я думаю, что ситуация самая подходящая, — усмехнулась она.

* * *

Мужчины получили угол в трюме, чистую одежду и еду. Тогда как Лирну, Мюрель и еще одну женщину, Орину, поселили в каюте первого помощника.

— Ты действительно этого хочешь? — мягко сказала Мюрель.

— Да. — Лирна протянула руку за маленьким зеркальцем, которое девушка пыталась спрятать за спину.

Оправа была серебряной, со сложным орнаментом, где преобладал мотив человека, борющегося со львом, — гравировка, сделанная по обычаю альпиранских ювелиров с северного побережья. Лирна провела пальцем по узору и перевернула зеркальце.

Потом она часто спрашивала себя, почему в тот момент не закричала, не заплакала, не впала в истерику. В ее душе завывала буря тоски и боли, но она молча сидела и смотрела на отражение незнакомого обгоревшего лица. Волос почти не осталось, кожа на черепе покрылась пятнами красно-розовой, едва зажившей плоти. Сильнее всего пламя повредило верхнюю часть ее лица. Язвы протянулись вверх от переносицы, кожа от левой скулы к правой половине нижней челюсти была опалена, словно Лирна надела слишком большую маску, вполне пригодную, чтобы пугать детей в Обережную ночь.

«Я не могу быть королевой, — думала она, глядя в глаза уродливой незнакомки. — Какой художник захочет писать мой портрет? И что за профиль прикажу я выбить на монетах?» Эта мысль вызвала у нее непроизвольный смех, и Мюрель наверняка решила, что несчастная спятила.

— Благодарю. — Лирна вернула ей зеркальце.

— Что там у вас произошло? — спросила ее Орина, тощая черноглазая брюнетка со шрамами на шее, оставшимися после издевательств на корабле. Держалась она смелее Мюрель, но ей хватало ума, чтобы страшиться нынешнего их положения.

— Я убила воларца, — ответила Лирна, не видевшая смысла скрывать правду.

— Для чего?

— Чтобы отвоевать нам место на этом судне.

— Куда же мы плывем?

— На Мельденейские острова. Оттуда мы сможем вернуться в Королевство.

— А что взамен?

— Небольшая услуга. — Лирна подняла с койки книгу, пролистнула несколько страниц. — Капитан пообещал, что не тронет вас, если я все правильно переведу.

— Не обольщайся, — пробормотала Орина, нервно расхаживавшая по каюте, скрестив руки на груди. — Это ж пираты… Ох, не нравится мне, как они на нас смотрят. Впрочем, рабовладельцы ничуть не лучше. Вот уж не думала, что буду когда-нибудь скучать по этому жирному дурню, моему мужу.

— Зачем же ты вышла за него замуж, если он такой толстый и глупый? — поинтересовалась Мюрель, валясь на койку.

— Он был богат, — Орина насмешливо посмотрела на девушку.

Тем временем Лирна продолжала изучать текст. По большей части это была скучная военная переписка, касавшаяся всяких мелочей: запасов провианта, путей наступления и всего такого прочего. Она обнаружила, что у воларцев имелись обширные захватнические планы. Они намеревались прибрать к рукам все фьефы, исключая Ренфаэль, что заставило ее вспомнить последние слова, сказанные ей Дарнелом: «Спаси меня, Вера. Но я должен был попытаться».

«Неужели этот закованный в броню болван наконец-то дал мне повод повесить его? — подумала Лирна, но решила, что мысль преждевременна. — Владыки кораблей послали за этой книгой своих лучших людей. Этому должна быть причина».

Писавший книгу был достаточно хитер, чтобы не полагаться исключительно на шифр. Некоторые географические названия оказались нарочно изменены. В «Потустороннем» по приметам она сумела угадать Варинсхолд, а «Сорочье Гнездо» не могло быть ничем иным, кроме Алльтора, ведь город располагался на острове. Остальное выглядело куда менее понятным. «Чаячий Насест» едва упоминался, как и «Колокольня Ворона», хотя строчка о шахтах наводила на мысль о Северных пределах. «Даже жаль тех, кого они туда пошлют», — подумала Лирна. Подробнее всего было описано «Логово Змея»: хитросплетение морских каналов и многочисленных портов. Имелся даже детальный план нападения.

«Положительно необходимо, — прочитала она, — чтобы после успешного взятия Потустороннего и должного усмирения его жителей наивозможно большее число кораблей предприняли атаку на Логово Змея, каковую надлежит произвести до начала сезона зимних штормов. Командование ударной эскадрой поручается адмиралу Карлеву, первостепенная задача которого — не дать противнику возможности воспользоваться морскими портами…»

Лирна поднялась с койки и подошла к двери. Та оказалась не заперта, однако снаружи стоял часовой, который мигом положил ладонь на саблю. Пират был тот же, что прежде караулил воларца, и, судя по всему, он не стремился приближаться к Лирне.

— Мне нужно видеть капитана, — сказала она.

* * *

— Надеюсь, вы не нарушите нашего соглашения, — были ее первые слова в каюте капитана. — Потому что, как я полагаю, мне следует немедленно поделиться с вами полученными сведениями.

Убеждать его не потребовалось. Напротив, похоже было, что ее слова подтвердили его давние опасения. Выслушав Лирну, капитан приказал выбросить за борт лишний груз, включая золото, захваченное на воларском корабле, и поднять все паруса. Из-за здешних течений пришлось идти галсами, повернув сначала к югу, а затем — к востоку. Капитан выжимал все соки из своей команды.

— Что случилось? — поинтересовался Илтис, когда беглецы окружили спустившуюся в трюм Лирну.

— Воларцы со дня на день должны напасть на Мельденеи, — ответила она. — Капитан торопится предупредить владык.

— А что будет с нами, когда мы туда доберемся? — спросил Харвин.

— Капитан дал мне слово, что нас отпустят. У меня есть причина ему доверять.

— Какая? — подал голос разбойник.

— Я нужна ему для того, чтобы убедить владык кораблей.

Через два дня погода испортилась, и капитан приказал убрать паруса. Море вздымало алчные валы, шквальный ветер грозил сорвать матросов с рей. От непрерывной качки всех бывших рабов, за исключением Лирны и Бентена, постоянно рвало.

— Ходили прежде под парусом, госпожа? — поинтересовался молодой рыбак, когда шторм немного стих.

Прочие не отходили от леера. Харвин в промежутках между приступами рвоты изрыгал самые красочные ругательства, которые когда-либо доводилось слышать Лирне.

— Свинотрахи шлюшьи! — ревел он, к огромному удовольствию команды.

— Какая я вам госпожа? — ответила она. — А весь опыт моего мореходства сводится к нескольким лодочным прогулкам по Соленке.

«Последняя — с моими бедными племянниками, накануне моего отъезда на север. Янус тогда заметил выдру, которая выбралась на берег с только пойманной форелью, и принялся прыгать, хлопая в ладоши от радости…»

— Госпожа?.. — с беспокойством окликнул ее Бентен.

Лирна смахнула набежавшие слезы.

— Достаточно и сударыни, — поправила она парня. — Ведь я — обыкновенная купеческая дочка.

— Нет. — Он медленно, но выразительно покачал головой. — Это не так!

* * *

Буря неистовствовала шесть дней. Затем паруса вновь были подняты в надежде поймать западный ветер. Выглянуло солнце, и Лирне пришлось повязать обожженную голову шарфом — жаркие лучи причиняли ей боль. Это чуть было не привело к непоправимым последствиям. Как-то раз один из матросов подошел к ней и с издевательским поклоном протянул шарф пошире, присовокупив:

— Для вашего прекрасного личика, сударыня.

Проходивший мимо Илтис захохотал и подошел к мельденейцу, протянув ему руку в знак того, что оценил шутку. Тот оказался настолько глуп, что пожал ее.

— И как он теперь будет работать с переломанными руками? — спросил потом капитан.

Драка была краткой, но жестокой. Искалеченный Илтисом матрос валялся на палубе, словно вытащенная на сушу рыбина, а Харвин с Бентеном успели еще обменяться несколькими ударами с его товарищами. Кто-то выхватил саблю, но тут уж вмешался капитан.

— Один из наших — рыбак. Он сможет нести вахты за раненого, — предложила Лирна.

Гнев капитана был явно наигран, его безразличное обращение к пострадавшему говорило, что тот уже списан в расход.

— Тогда пусть заступает, да поскорее, — пробурчал он, отошел прочь и принялся бранить рулевого за то, что тот слишком отклонился от курса.

Илтис нашелся в трюме, где за ним ухаживала Мюрель. Тонкие девичьи пальцы прижимали окровавленный лоскут к его ссадинам. Не говоря ни слова, Лирна поцеловала брата в щетинистую макушку. На губах Илтиса промелькнула улыбка, но он тут же нашелся — зарычал и отвернулся.

* * *

У Лирны вошло в привычку с наступлением ночи сидеть на палубе. Орина и Мюрель, прежде чем уснуть, часами болтали обо всякой чепухе. Она понимала, что они намеренно избегают серьезных тем и рассказывают о давних влюбленностях и девчоночьих проделках, лишь бы не вспоминать о мучениях, которых Лирна избежала благодаря своим ожогам. Она не завидовала тому, что они могут отвлечься. Просто обнаружила, что нуждается в тишине, поэтому уходила на нос и обдумывала там все произошедшее.

Сперва ее мысли были парализованы ужасом от того, что случилось в тронном зале, однако, обдумав все, она сделала неутешительные выводы. «План, который готовился много лет, — заключила Лирна. — Иначе не создать идеального убийцу. Но кто бы мог подумать, что Аль-Тельнар умрет как герой?»

На мгновенье ей стало стыдно от того, что она годами отвергала настойчивые ухаживания лорда. Наверное, он был не таким уж плохим человеком, раз не побоялся пламени Тьмы и бросился спасать принцессу, не пожалев собственной жизни. Тем не менее, был он героем или нет, Лирна сознавала, что мужа из него не вышло бы.

Позже она начала понимать, что постоянная сосредоточенность на одном событии мешает ей увидеть картину целиком. Пришла на ум фраза, вычитанная в «Премудростях Релтака»: «Остерегайся соблазна поспешных выводов. Не довольствуйся вожделенным ответом, если знаешь не все, что должно».

«Чтобы захватить город размером с Варинсхолд, им потребовалась многотысячная армия. А ведь была еще Королевская гвардия… Которая выступила в поход всего за день до вторжения. Неудачное стечение обстоятельств, вызванное нападением на владыку башни Южного побережья…» Она постаралась припомнить все, что ей было известно: двое убийц из числа кумбраэльских фанатиков. «Двое убийц».

Доказательств не было, можно говорить лишь о подозрении, но Лирна нутром чувствовала, что находится на верном пути. «Итак, брат Френтис и какая-то воларка. Наверняка они и в этом замешаны». Как ни странно, ей вдруг сделалось грустно от того, что Френтис погиб. «Сколько сведений можно было бы добыть, останься он в живых! А вот его спутница наверняка выжила и продолжает свое грязное дело, пока ее соплеменники разоряют мои земли».

Лирна взглянула на свои руки. Ладони были сжаты в кулаки, как в тот момент, когда она заколола воларца. Вновь ощутила дрожь кинжала, которому передались конвульсии пронзенного сердца. «Воларка умеет убивать. Что ж, и я тоже».

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Френтис

Вольный мечник поднес клинок к лунному лучу, восхищенным взглядом пробежал по острой кромке и улыбнулся, приметив язычки серого пламени, пойманные металлом. Отличный трофей!

— Это не твое, — произнес Френтис, перепрыгивая через парапет.

Куритай, возможно, и смог бы парировать удар, но мечник не обладал рефлексами, свойственными воинам-рабам. Охотничий нож перерезал ему горло, не дав даже вскрикнуть. Френтис прижимал противника к камням, пока тот не перестал дергаться. Присев за зубчатой стеной, он осторожно заглянул вниз, во двор. Несколько воларцев расхаживали от одной знакомой двери к другой. Все они были из вольных мечников. «Куритаи слишком ценны, чтобы ставить их в караул», — подумал Френтис.

Глядя на Дом, он жадно выискивал детали, сохранившиеся в памяти с детства: рисунок кирпичных стен, изломы высокой крыши, каждый потайной уголок. В глаза бросилось полное отсутствие фигур в синих плащах. Всюду по-хозяйски расхаживали воларцы.

Френтис стянул плащ с мертвого мечника, забрал орденский меч. Затем, как ни в чем не бывало, направился к ближайшему часовому и, когда подошел так близко, что тот мог уже рассмотреть его лицо, метнул в него нож. Обход крепостной стены занял около часа. Он убивал всех встречных. Сопротивление оказал только сержант в надвратной башне: бронзовокожий ветеран, вероятно, южанин. Он успел махнуть мечом раз или два, призывая на помощь своих уже мертвых товарищей, пока клинок не скользнул серебряной рыбкой мимо его короткого меча и, пробив кирасу, не распорол ему брюхо. Прикончив сержанта, Френтис нырнул в тень и чутко прислушался, не спешит ли кто-нибудь на крики. Все было тихо.

Тогда он выскользнул из укрытия и, сняв со стены факел, взмахнул им три раза между зубцами стены. Из-за полосы деревьев выступила сотня призрачных фигур, они опрометью бросились к воротам. Во главе отряда можно было различить высокий силуэт Давоки. Френтис спустился во двор и отодвинул тяжелый дубовый засов на воротах. Не дожидаясь своих, он сбежал вниз по ступенькам, ведущим в подвал. Тяжелую дверь, за которой прежде хранились орденские припасы, охраняли двое куритаев — видимо, воларцы держали там нечто ценное. Таиться теперь не имело смысла, и Френтис, сбросив с плеч плащ мертвеца, кинулся на врагов с мечом в одной руке и ножом в другой. Как и следовало ожидать, куритаи хладнокровно выхватили свои мечи и приготовились драться, встав в парную позицию, прекрасно знакомую Френтису по ямам: первый, пригнувшись, впереди, а второй в полный рост сзади.

Все закончилось всего за шесть ударов, что было на удар меньше, чем его лучшая драка в ямах. Обманный выпад, направленный против первого, прыжок и косой удар по второму — тот принужден был парировать его, пропуская при этом укол в грудь, — блокировка выпада первого, резкий замах назад, удар точно в шею, и бросок ножа в глаз второго, который пытался встать, оперевшись о стену.

Вытащив нож, Френтис снял с крючка на стене связку ключей и отпер дверь. В подвале, как и раньше, было темно, лишь в глубине слабо светился факел. Крадучись, он пошел вперед, ловя каждый звук. До него доносилось чье-то сиплое затрудненное дыхание.

Прикованные висели на цепях. Первый уже умер — тело, изуродованное пытками, безжизненно обвисло. «Мастер Джестин. Не ковать ему больше мечей». Сердце сдавила тоска, Френтис заставил себя идти дальше, но находил лишь истерзанные трупы. В основном это были незнакомые ему братья, однако среди тел обнаружился и мастер Джекрил. Френтис задумался о том, что сталось с орденскими псами.

Он не сразу понял, что один из узников еще жив: худой мужчина средних лет, чья голова безвольно свисала на голую грудь, покрытую подсохшей кровью. Френтис едва не заорал, когда «труп» дернулся, гремя цепями, и дико уставился ему в лицо.

— Они умерли, — прошептал мастер Ренсиаль. — Конюшни сгорели. Все мои кони погибли.

— Мастер, это я, брат Френтис. — Он присел рядом, неотрывно глядя брату в глаза.

— А, мальчик, — закивал Ренсиаль. — Я знал, что мой мальчик меня дождется.

— Мастер?

— Кто бы мог подумать, что Вовне такой мрак… — Ренсиаль огляделся, его безумный взор обшаривал окружающую темноту.

Френтис встал и начал пробовать ключи один за другим, пока не разомкнул кандалы. Подхватил раненого, помогая тому подняться.

— Это еще не мир Вовне, мастер. Я действительно вернулся и сейчас выведу вас отсюда. Не знаете, куда они поместили аспекта?

— Он ушел, — простонал Ренсиаль. — Ушел в тень.

Френтис остановился, заметив впереди слабо светящийся прямоугольник. «Комната мастера Греалина». Стойки с оружием наверняка разграблены, но заглянуть имело смысл. Он подвел спотыкающегося Ренсиаля к стене и усадил на пол.

— Я сейчас, мастер.

Выхватив меч, Френтис приблизился к двери и пинком распахнул ее. У стола с лежащим на нем трупом стоял на коленях щуплый человечек. Ручейки крови стекали со стола на пол.

— Умоляю вас, — прошептал по-воларски мужчина, чьи руки были в свежей крови.

Не обратив на него внимания, Френтис подошел к мертвецу. Это был крепкий мужчина, его волосатую грудь исполосовали порезы, а на голове, покрытой треугольными ожогами, еще виднелись остатки пышной шевелюры. Широкое лицо мертвеца представляло собой сплошную маску из синяков. Френтис вспомнил, что обычно оно было довольно невыразительным, оживляясь только тогда, когда мастер шел по следу. В такие моменты его глаза, теперь отсутствующие в глазницах, смотрели с особенной остротой, свойственной разве что волку.

— Значит, он не погиб, когда они захватили ворота, — пробормотал Френтис.

Он оглядел помещение, в котором жил мастер Греалин и где тот хранил свои подробнейшие записи об оружии, провианте и одежде, имевшихся в ордене. Теперь на месте бухгалтерских книг аккуратными рядами выстроились металлические орудия пыток, блестящие и очень острые.

— Я умоляю вас! — продолжал скулить человек, стоя в луже крови на каменном полу. — Я просто выполнял то, что мне было велено.

— Почему с ним так поступили? — спросил Френтис.

— Из-за него погибло много вольных мечников, в том числе и племянник командира.

— Ты раб?

— Раб, раб. Я просто выполнял…

— Да я понял уже.

Снаружи донесся шум сражения: воларцы наконец обнаружили нападавших и подняли тревогу. Прежде чем выйти, Френтис спросил:

— Где остановился командир?

Оказалось, что тому приглянулись старые апартаменты мастера Хаунлина с окнами во двор, что было очень удобно.

* * *

Френтис оставил ставни открытыми, чтобы пленные могли слышать, как раб выполняет свою работу. Воларцы стояли на коленях во внутреннем дворе — из двухсот человек гарнизона в живых осталось всего двенадцать, да и те по большей части были ранены. Френтис оставил их доходить до нужной кондиции, а сам отправился на псарню. Вернувшись, он с удовлетворением увидел, что пленники выглядят смертельно испуганными.

— Ваш командир был не слишком разговорчив, — сообщил он и отметил, как они вздрогнули, услышав, что он говорит на воларском. — Человека, стоявшего во главе нашего ордена, звали аспект Арлин. Нам известно, что, когда ворота пали, он был еще здесь. Первый, кто скажет мне, где аспект, останется жив.

Сверху донеслись звуки, памятные Френтису еще по ямам. Оскопление всегда сопровождается пронзительным визгом, который ни с чем нельзя спутать.

Один из пленников согнулся, его вырвало. Он попытался было заговорить, но его опередил сосед:

— Вы имеете в виду такого высокого мужчину?

— Именно.

Все пленники разом загомонили, но тут же притихли, когда окружавшие их воины шагнули вперед. Френтис встал над тем, кто заговорил первым.

— Од-дин офицер из штабных забрал его и повез в го-город. Сразу после взятия крепости.

— Это не крепость, а Дом. — Френтис рывком поднял пленного на ноги и потащил к воротам, где дожидался Джанрил Норин со своим ренфаэльским клинком на плече. — Заканчивайте тут побыстрее, — приказал Френтис менестрелю.

Вытолкав воларца за ворота, он достал нож и перерезал связывавшие того веревки. Со двора послышались жуткие вопли.

— Возвращайся в город и расскажи своим, что здесь произошло.

Какое-то время воларец растерянно смотрел на него, потом развернулся и побежал вперед, то и дело спотыкаясь и падая. Когда он исчез из виду, Френтис задумался, не стоило ли предупредить счастливчика, что город находится в другом направлении.

* * *

Пока они возвращались в лагерь, Давока молчала, избегая прямо смотреть на Френтиса. «Гарвиш», — читал он в ее глазах.

— Я слышал о том, что лонаки делают с пленными, — произнес он, когда молчание стало невыносимым.

— Кое-кто из лонакхим. Но не я, — отрезала Давока, провожая взглядом раба, в глазах которого застыло ожидание смерти. — А этот тебе для какой забавы потребовался?

— Не для забавы, а для работы, — ухмыльнулся Френтис и пришпорил коня.

— Ты не гарвиш, — сказала ему вслед Давока. — Ты хуже.

Мастер Греалин встретил их широкой улыбкой и приветственно раскинутыми руками. Увидев растерянного Ренсиаля, он заключил его в объятья.

— Мои лошади сгорели, — сообщил несчастный с трогательной искренностью.

— Ничего, мы дадим тебе других, — грустно улыбнулся толстяк, опуская руки.

— Две сотни воларцев убито, — доложил Френтис Греалину. — Захвачено большое количество мечей, доспехов, еды и несколько луков. Наши потери — четыре рекрута.

— Никогда не стоит недооценивать внезапность нападения, — нравоучительно заметил мастер.

Они сидели на берегу реки недалеко от лагеря, который стал домом уже для трехсот человек. Последние несколько недель они только тем и занимались, что освобождали рабов и собирали беженцев. Некоторые, узнав, что от них требуют сражаться, предпочитали пробираться в глубь страны, но большинство осталось в лагере. Впрочем, в их отряде по-прежнему насчитывалась едва ли сотня человек, остальные были либо слишком юны, либо стары, больны или плохо обучены для того, чтобы выступить против воларцев. До последней ночи их победы не особенно впечатляли. Они ограничивались нападениями на караваны рабовладельцев да воларские обозы.

— Теперь-то они зашевелятся, — сказал мастер. — Мы доказали, что наш отряд — нечто большее, чем досадное недоразумение.

— На это и расчет. Мастер, что до аспекта…

— Лучше не надо, — помотал головой Греалин.

— Я знаю тайные пути…

— Обшарить целый город в поисках человека, который, скорее всего, находится сейчас в трюме рабовладельческого корабля, плывущего в Воларию? Прости меня, брат, но нет. Эти люди нуждаются в вожде больше чем когда-либо.

* * *

Раб безучастно сидел там, где его они оставили, — у палатки Давоки, которую она делила с Иллиан. Та глазела на него с жадным любопытством. Она помешивала что-то в висящем над костром котелке, и поднимавшийся от варева запах убедил Френтиса, что стряпня не входила в число ее талантов.

— Брат! — Ее лицо просветлело, когда она увидела Френтиса, который снимал со спины меч. — Еще одна победа! Весь лагерь гудит. А правда, что вы лично убили десятерых воларских ублюдков?

— Честно говоря, не считал.

— Возьмите меня в следующий раз, — угрюмо пробурчал Арендиль, вороша палкой дрова в костре. — Я убью и побольше.

— Да ты и мышонка не убьешь! — рассмеялась Иллиан.

— Я — оруженосец из Дома Бендерсов, — гордо возразил мальчик. — Нечестно бросать меня с девчонками, в то время как мои товарищи завоевывают себе славу на поле брани.

— Лагерь нужно охранять, — непререкаемым тоном ответил Френтис, взял миску, зачерпнул похлебки и присел рядом с рабом. — Ешь, — сказал он, протянув ему еду.

Тот взял миску и принялся послушно жевать, словно кукла, выполняющая приказы. Потом поднес к губам и покорно выпил остатки вонючего варева.

— У тебя есть имя? — спросил Френтис, когда тот кончил.

— Да, хозяин. Номер Тридцать Четвертый.

«Номерной раб». Обычно таких с самого детства обучают какому-либо особому мастерству. «Ему лет двадцать пять, а он уже убил больше людей, чем я. И все они умерли очень неприятной смертью».

— Я не хозяин, — сказал он Тридцать Четвертому, — а ты — не раб. Я тебя освободил.

Тот не выразил никакой радости по этому поводу, скорее недоумение.

— Свобода, однажды потерянная, не может быть обретена вновь, — произнес Тридцать Четвертый со странной, неестественной интонацией. — Тот, кто рожден несвободным, остается порабощенным по слабости собственной крови. Тот же, кто порабощен уже при жизни, утратил свободу по слабости собственной воли.

— Шпаришь как по писаному, — заметил Френтис.

— Кодициль Правящего Совета, том шестой.

— Да забудь ты о своем гребаном Совете и империи! Они за тридевять земель от нас. Ты находишься в Королевстве, здесь рабов нет.

— Так вы привели меня сюда не для того, чтобы отомстить? — опасливо спросил Тридцать Четвертый.

— Ты выполнял чужие приказы с тех пор, когда еще под стол пешком ходил. Я прав?

Тридцать Четвертый кивнул и вытащил из-за ворота рубахи небольшой пузырек, висевший на цепочке.

— Мне нужно… облегчить мою боль. Это помогает мне делать то, что я делаю.

Френтис посмотрел на бледно-желтую жидкость, и в душе шевельнулось воспоминание о ментальных путах.

— А если ты перестанешь это принимать?

— Тогда я… буду страдать.

— Отныне ты свободный человек. Хочешь — принимай свое снадобье, хочешь — нет, можешь оставаться с нами, можешь уйти. Короче, как сам пожелаешь.

— Вам что-нибудь нужно от меня?

— Ну, твое искусство нам не требуется.

Подошла Давока, свалила у костра мешок зерна, которое они обнаружили в орденском Доме, и покосилась на бывшего раба. Лоначка приняла из рук Иллиан миску супа, отправила ложку в рот и тут же выплюнула.

— Чтоб больше не прикасалась к продуктам, — рявкнула она Иллиан, сняла с огня котелок, выплеснула содержимое в папоротник, потом принесла из палатки нож и швырнула его девушке. — Учись лучше охотиться, а похлебкой займется Арендиль.

Иллиан восторженно взирала на нож в своей руке. Сделала несколько взмахов, насмешливо поглядывая на мальчишку.

— Пошли, проверим силки, — продолжила Давока, берясь за копье. Задержавшись рядом с Френтисом, она вновь посмотрела на Тридцать Четвертого. — Найди для него другое место, — тихо произнесла она. — Не хочу, чтобы он болтался рядом с детьми.

И зашагала прочь. Иллиан, стремглав метнувшаяся за лоначкой, закричала:

— Я вовсе не ребенок! Через полтора года мне уже можно будет замуж!

— А я, между прочим, наследник престола владыки Ренфаэля, — буркнул Арендиль, пиная котелок.

Френтис встал и жестом поманил Тридцать Четвертого за собой:

— Пойдем, я тебе кое-что покажу.

* * *

Джанрил сидел перед пленным и точил меч. Толстомясый воларец был привязан к ильму, руки прикручены к стволу крепкой веревкой. Лицо его покрывали ссадины и кровоподтеки, один глаз заплыл, губы рассечены.

— Обнаружил что-нибудь интересное? — спросил сержанта Френтис.

Тот молча кивнул, с прищуром посмотрев на Тридцать Четвертого.

— Он может нам пригодиться, — пояснил Френтис.

Джанрил лишь пожал плечами и пнул ногой пленного. Воларец вскинулся, испуганно выкатил здоровый глаз, потом, придя в себя, нарочито вызывающе уставился на менестреля.

— Когда мы его взяли, у него на шее был этот медальон, — Джанрил показал серебряный диск с оттиснутым изображением цепи и кнута, висевший теперь у него на шее. — Мы решили, что нам попался особенный человек.

— Это печать цехового мастера, — сказал Тридцать Четвертый. — Под его началом находились пятьдесят надсмотрщиков. Я помню этого человека, видел его во время смотра флота. Думаю, он напрямую подчиняется генералу Токреву.

— В самом деле? — Френтис отошел в сторону, чтобы пленник смог увидеть Тридцать Четвертого. — Интересно.

При виде раба тот вновь вытаращил свой единственный глаз.

— У нашего нового рекрута найдется к тебе парочка вопросов, — сказал Френтис воларцу.

* * *

Они отошли, оставив их вдвоем. Тридцать Четвертый присел рядом с цеховиком, слова градом сыпались из разбитых губ, хотя истязатель еще не прикоснулся к нему и пальцем.

— Через три дня с севера возвращается большой караван, — вскоре доложил Тридцать Четвертый Френтису. — Владыка тех земель предоставил список людей, из которых, по его мнению, получатся прекрасные рабы.

Когда Френтис перевел слова бывшего раба Греалину, тот спросил:

— Таким образом, лорд Дарнел сотрудничает с воларцами?

Но Тридцать Четвертый, выслушав перевод Френтиса, только пожал плечами: о Дарнеле он никогда не слышал.

«Они вынашивали свои планы много лет, как пить дать», — угрюмо подумал Френтис.

— А о нашем аспекте он ничего не знает? — спросил он у истязателя.

— Ничего, — отрицательно мотнул головой тот. — Все, что его интересует, это рабы и нажива.

— Еще какая-нибудь польза нам от него может быть?

— Ну, он наверняка владеет информацией о количестве отправленных в империю рабов и о доходах своего хозяина.

— В общем, вытряси из него, что сможешь. Особенно насчет того генерала. Когда убедишься, что он выложил все, что знал, зови Норина.

— Я пообещал ему быструю смерть. Он умолял меня об этом, и мы договорились.

— Обещаниями, данными этому выродку, можно пренебречь, — заявил Джанрил, когда Френтис перевел ему слова воларца. Наверное, это была самая длинная фраза, произнесенная им за последние дни.

— Ты останешься с нами? — поинтересовался Френтис у Тридцать Четвертого.

Тот молча снял с шеи пузырек, вытащил пробку, его руки задрожали. Затем он решительно выплеснул содержимое на землю.

— Хорошо, но с одним условием.

— Я позволю тебе самому выбрать, как умрет этот работорговец.

— Нет-нет, — замотал головой Тридцать Четвертый. — Я хочу получить имя.

* * *

— Давайте-ка повторим все заново, — приказал Френтис Арендилю и Иллиан, лежащим рядом с ним в густой траве.

Мальчишка закатил глаза, а Иллиан затараторила с показным рвением:

— Мы, пошатываясь, словно раненые, бредем к дороге. Завидев караван, садимся на землю и ждем.

— А затем? — Френтис последний раз придирчиво оглядел подростков в рваной одежде, перепачканной кроличьей кровью.

На сей раз Арендиль успел ответить первым, за что получил гневный взгляд Иллиан.

— Как только начнется заварушка, бежим к повозкам и освобождаем пленников. — Мальчик подбросил вверх выданную ему связку ключей.

Как выяснилось, с замками рабовладельцы особо не мудрили, так что захваченные ключи с большой долей вероятности могли подойти почти к любым оковам.

— Давока сразу же присоединится к вам. Чтоб от нее ни на шаг! — Френтис поймал суровый взгляд лоначки, лежавшей с нескольких ярдах от них. Та не одобряла, что он притащил на вылазку подростков.

— Я думал, дети лонаков учатся воевать чуть ли не с пеленок, — сказал он ей, когда они обсуждали план.

— Они — не лонакхим, — отрезала воительница. — Изнежены и избалованы.

Френтис чувствовал, что истинная причина лежит глубже. Глядя на подростков, особенно на Иллиан, она явно видела нечто большее, чем просто слабых детей.

— Война скоро докатится до нашего леса, — возразил ей Френтис. — И пустякам, которыми мы тут занимаемся, придет конец. Им нужно тренироваться.

С севера послышался короткий пронзительный свисток. Все четверо вжались в землю. Френтис повернулся к подросткам, которых собирался послать навстречу опасности.

— Пора!

Ребята сыграли свою роль вполне сносно. Разве что Иллиан спотыкалась чересчур усердно, а Арендиль, напротив, вел себя как-то скованно. В нескольких сотнях шагов на гребне холма показался караван в сопровождении дружины вольных мечников. Заметив подростков, командир, ехавший впереди, поднял руку, приказывая всем прочим остановиться. Неторопливо и внимательно он оглядел окрестности, затем рявкнул что-то одному из сержантов, и четыре всадника поскакали вперед, осадив коней в нескольких футах от «раненых беженцев», слишком красивых, чтобы их убивать просто так.

Френтис покрепче перехватил лук и встал, за ним поднялась небольшая группа лучников. Залп был неумелым, но выпущенных стрел хватило, чтобы поразить всех четверых. Давока вскочила на ноги и побежала к дороге, Френтис же и его двадцать лучников со всех ног бросились к каравану.

Воларский капитан оказался опытным воином. Мигом перестроил свой отряд в боевой порядок, и три десятка всадников с длинными мечами наголо во весь опор поскакали на нападавших.

Френтис остановился, достал еще одну стрелу, повелительно поднял руку и стал ждать. Когда первый всадник поравнялся с белым камнем, который они накануне положили на обочину, Френтис опустил руку.

Они выскочили сразу с обеих сторон дороги. Свыше двадцати рычащих чудовищ, чей лай напоминал тигриное рычанье, набросились на всадников. Кони дико заржали, люди завопили, в то время как острые клыки рвали живую плоть, стаскивали всадников с седел. Мощные челюсти сжимались, раздирая добычу. Кто-то пытался сопротивляться, размахивая мечами, но безуспешно.

Дождавшись, пока стихнут последние крики, Френтис приблизился. Всего за несколько мгновений на остывшую землю пролилось так много крови, что казалось, над местом бойни стоит алый туман. Некоторые лучники, зажав руками рты, отвернулись, чтобы не видеть этого ужаса на дороге.

Одна из зверюг сидела над тем, что осталось от воларского капитана, и облизывала лапу. Завидев Френтиса, пес радостно взвизгнул, шлепнулся на пузо, подполз поближе и лизнул ему руку.

— Молодец, Кусай! — Френтис присел на корточки и нежно обнял старого приятеля. — А кто тут у нас хороший мальчик? Кто мой самый любимый щеночек?

* * *

У фургонов закипела яростная борьба. Охранники купца и всадники из арьергарда не собирались сдавать позиции так легко. Однако лесные партизаны под предводительством Давоки уверенно подавили их сопротивление, пусть и ценой потери пяти человек. Подойдя к каравану, Френтис увидел Давоку, которая держала в охапке Иллиан. Та беспорядочно размахивала руками, плевалась и брыкалась, пытаясь лягнуть труп надсмотрщика, который валялся на земле с ножом в груди. Поток ругательств из девичьего ротика заставил Френтиса подумать, что воспитание девушки было не таким строгим, как он себе воображал. Наконец она выдохлась и, всхлипывая, повисла на шее лоначки, баюкавшей ее, словно малое дитя.

— Прости, — прошептала девушка, — но это тот самый, который… трогал меня. Не стоило ему этого делать.

Тем временем Арендиль снимал кандалы с пленников, сгрудившихся на обочине дороги. У мальчишки появилась небольшая царапина на лбу, а в остальном он был цел и невредим. Пленники, как обычно, оказались в основном молодыми мужчинами и женщинами, отобранными за красоту или силу. По иронии судьбы воларцы порабощали именно тех, кто с успехом мог пополнить Френтисово войско.

— Эрмунд! — окликнул вдруг Арендиль одного из пленников: широкоплечего мужчину с разбитым носом и свежими рубцами от кнута на спине. Тот недоуменно взглянул на подростка.

— Арендиль?! Ты мне не мерещишься? — спросил он, подходя ближе.

— Вовсе нет, добрый рыцарь. Но как вы сюда попали? И что с моей мамой и с дедушкой?..

Мужчина пошатнулся. Френтис с мальчиком подхватили его под руки и усадили у колеса повозки. Френтис протянул ему свою фляжку.

— Это Эрмунд Левен, — пояснил Арендиль. — Первый рыцарь при дворе моего деда.

— В наше поместье заявились псы Дарнела, — сказал тот, отхлебнув из фляжки. — Их было сотен пять, если не больше. Слишком много. Я убедил твоего деда бежать вместе с твоей матерью. Сам же, с моими людьми… Нам удалось долго сдерживать нападавших, это была великая битва… — Глаза рыцаря закатились, голова поникла.

— Я найду для него коня, — сказал Френтис, похлопав Арендиля по плечу.

Как выяснилось, бойню пережило несколько лошадей. Френтис приказал собрать их и поручить заботам мастера Ренсиаля, которому это должно было пойти на пользу. До сих пор несчастный либо сидел в прострации, глядя перед собой, либо принимался перечислять имена своих лошадей любому, кто случайно оказывался рядом. Тогда как имя Френтиса он, похоже, так и не вспомнил, продолжая величать его «мальчиком».

Выбрав прекрасного вороного жеребца, который раздувал ноздри при виде пожиравших трупы собак, Френтис шепотом успокоил его и повел туда, где в беспамятстве лежал рыцарь. По пути он встретил Джанрила Норина, тот расхаживал, лениво помахивая мечом, перед шестью выжившими воларцами.

— Неужели ни один из вас петь не умеет, а? У нас по вечерам тоска смертная, я желаю развлечься. Ты! — остановившись, Джанрил ткнул острием меча в щеку первого воларца. — Пой!

Подойдя ближе, Френтис увидел, что из глаз мужчины, испуганно воззрившегося на грозного менестреля, текут слезы.

— Я приказал тебе петь, сученыш, — прошипел Джанрил, приставляя меч к уху воларца. — Я тоже когда-то пел, а моя жена танцевала…

— Сержант! — окликнул его Френтис.

— А, это вы, брат. — Джанрил неохотно обернулся.

— У нас нет времени. Вот этот, — Френтис показал на третьего в ряду, — судя по всему, капрал. Заберите его в лагерь и допросите, остальных — кончайте. Да поскорее.

Джанрил продолжал безучастно смотреть на него, затем медленно кивнул:

— Как скажете, брат.

* * *

— Мы и понятия не имели, почему Дарнел решил напасть именно в тот момент, — рассказывал Эрмунд.

Искаженное тревогой лицо рыцаря багровело в свете костра. Рядом с ним сидела Иллиан и гладила собаку, умостившую свою башку ей на колени. Поначалу девушка нервничала, когда к костру приблизился Кусай со всей стаей — и одна из молодых сук, чуть мельче, чем другие, начала к ней ластиться.

— Ты ей понравилась, — объяснил Френтис.

Кусай устроился слева от Френтиса, а один из молодых псов — справа. Собаки были длинноногими, узкомордыми и не такими крупными, как их предок, Меченый. Впрочем, беззаветная преданность и послушание, присущие травильным псам, им вполне передались, к тому же они лучше поддавались контролю. По словам Греалина, погибший мастер Джекрил называл их «гончими Веры».

— Я узнал о вторжении, попав в плен, — продолжал Эрмунд. — И чего только не насмотрелся по пути, доложу я вам. Дарнел торопился свести счеты со всеми, кто когда-либо перешел ему дорогу.

— А как насчет вассалов Дарнела? Они его поддержали? — спросил Греалин.

— Сидя в повозке, много не узнаешь, брат, — ответил Эрмунд. — Собственные рыцари наверняка остались ему верны, он же их под стать себе подбирал. Все как один — порочные тупицы, ведомые алчностью, а не честью. Но настроение народа мне хорошо известно, Дарнела никогда не любили. И вряд ли его сношения с захватчиками послужат ему на пользу.

— А мой дедушка? — переспросил Арендиль. — Вы так и не знаете, куда они отправились?

— Увы, мой мальчик. На его месте я бы поехал на север, к Скелльскому перевалу, и попытался добраться до форта ордена.

— Тамошний гарнизон уж не тот, что прежде, — заметил Греалин. — За последние годы аспект Арлин основательно сократил его численность. Так что вряд ли брат Соллис приведет нам существенное подкрепление.

— Значит, будем сражаться сами, — произнесла Давока.

— Думаю, — покачал головой Френтис, — владыка башни Северных пределов обязательно придет нам на помощь. И тогда мы вместе отвоюем наше Королевство.

Все согласно забормотали, но Давока нахмурилась.

— Северные земли далеко, — проговорила она. — А у владыки башни не может быть больше воинов, чем у воларцев.

— Это же лорд Ваэлин! — засмеялась Иллиан. — Даже если он придет один, без всяких воинов, война закончится через день.

Давока состроила скептическую мину, но спорить не стала.

— Мы должны продолжать сопротивление, — сказал Френтис. — Поддерживать пламя борьбы в Королевстве, пока не явится Аль-Сорна.

— И убить как можно больше врагов, — откликнулся Джанрил, стоявший вне круга света, и пристально взглянул на Френтиса. — Не так ли, брат?

Кусай поднял голову, уловив тень угрозы в тоне менестреля, и издал низкое горловое рычание.

— Совершенно верно, сержант.

Из темноты вынырнул Тридцать Четвертый, чем заставил Иллиан подскочить от неожиданности. У истязателя обнаружилась жутковатая способность появляться словно бы из ниоткуда. Он еще не выбрал себе имени, но, поскольку большинство обитателей лагеря не говорили на его языке, а многие откровенно сторонились бывшего раба, особых проблем это не доставило.

— Капрал упорствовал, — доложил он, — но недолго. Повреждения минимальны.

— Что ты узнал? — спросил Френтис, жестом предложив ему сесть.

Тридцать Четвертый уселся между ним и Давокой, вроде бы совершенно не заметив, что ее передернуло от его близости.

— Они знают о вас и о вашем отряде. Вольные мечники уже прозвали вас Алым Братом. Они собираются вытеснить вас из этого леса. Генерал назначил за вашу голову десять тысяч четвертаков.

— Вполне ожидаемо. Что еще?

— Они рассчитывали, что взятие города и разгром королевской армии будут легче. И сейчас ожидают прибытия подкрепления из Воларии. Костяк армии выдвинулся на юг. Владыка южной провинции отказался сдаться, и они осадили его город.

— Что творится на свете, а? Дарнел продался с потрохами, а вот Мустор остался непоколебим, — прокомментировал Греалин, когда Френтис перевел слова раба. — Эта война все перевернула с ног на голову.

Френтис перехватил тревожный взгляд Давоки.

— О королеве никаких новостей? — спросил он Тридцать Четвертого.

— Он уверен, что вся королевская семья погибла. Приказа разыскивать королеву им не поступало.

— Это все?

— Еще он скучает по жене, этой зимой родился их первенец.

— Вот сейчас расплачусь. — Френтис повернулся к Джанрилу. — Он закончил допрос.

Менестрель усмехнулся и скрылся во мраке. Френтис потрепал Кусая по мохнатому мускулистому загривку. «Знаешь, кутенок, нас с тобой превратили в чудовищ, — думал он. — Но во что же я сам превращаю этих людей?»

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Рива

Трупы покрывали дамбу, словно толстый черный ковер. Неподвижные тела напоминали Риве мертвых воробьев, на которых ежегодно охотились жители деревни неподалеку от ее сарая. Среди трупов валялись лестницы, ни одну из которых нападавшие не смогли подтащить к стенам ближе, чем на двадцать ярдов. На следующий день после прибытия авангарда воларской армии Рива насчитала четыре сотни павших под стрелами лучников лорда Антеша. После первой неудачи воларцы не отваживались на новый штурм, довольствуясь тем, что наращивали насыпь и патрулировали окрестности.

— Они чего-то ждут, — сказал ей дядя, сидя у камина в библиотеке. Его ноги были укутаны теплым пледом, рядом на столике стоял синий пузырек с настойкой красноцвета. — А куда им, собственно, торопиться? Мы же здесь как птички в силке.

Как и предупреждал брат Гарин, владыке становилось хуже с каждым днем. Его щеки запали, лицо осунулось, каждая косточка и жилка на руках проступала под истончившейся сероватой кожей. «Зато глаза по-прежнему яркие», — подумала Рива.

Она держала данное ему слово и оставалась рядом с ним, подавляя горячее желание сбежать из дворца на крепостную стену, особенно когда на второй день осады горны пропели тревогу. Ходила из угла в угол, словно дикая кошка в клетке, пока не узнала, что атака была легко отбита. Однако сегодня дядюшка малость смягчился и отпустил ненадолго свою племянницу: подтянулись основные силы воларцев, а увидеть все собственными глазами ему недоставало сил.

Взбежав на стену над привратницкой, она поприветствовала Антеша и Арентеса, те в ответ поклонились ей и госпоже Велисс, сопровождавшей ее.

— Подсчитали, каково соотношение? — спросила их Велисс.

— Лучше не делать этого, госпожа, — возразил Антеш. — Подобные числа могут привести людей в ужас, пойдут ненужные разговоры, то да се…

Рива подошла к бойнице взглянуть на воларское войско. Палатки покрывали холмы, теряясь в утренней дымке, зрелище напоминало скорее город, нежели лагерь. На равнине маршировало около двух тысяч пехотинцев, еще большее количество нескончаемым потоком спускалось с холма на запад. Однако главное внимание Ривы привлекли не солдаты, а высокие деревянные рамы, сооружаемые за растущей насыпью.

— Уж не стенобитные ли это орудия? — спросила она.

— Никаких орудий пока не видно, — ответил лорд Арентес. — А это, к вашему сведению, туры, осадные башни. Они их подкатят к стенам на огромных колесах.

— Я отдал приказ заготовить зажигательные стрелы, — прибавил Антеш. — Ну и приличное количество горшков с маслом.

— Как же их много, этих башен, — пробормотал Аркен. Подражая Антешу, парнишка оделся в кожаный жилет и повсюду таскал за спиной длинный лук и колчан стрел.

— Значит, сударь мой, нам с вами будет во что целиться, — подмигнул ему Антеш.

Несмотря на напускную беспечность, тон лучника был напряженным. «Он же не дурак», — подумал Рива, подозревая, что в действительности командир лучников тщательно подсчитал количество врагов.

— Когда можно ждать следующей атаки? — спросила она.

— Как только будут готовы башни, госпожа, — ответил Антеш. — Вряд ли воларцы захотят затягивать осаду, им еще предстоит завоевывать почти все Королевство. Так что не станут они держать здесь такое большое войско дольше, чем это необходимо.

Рива вновь посмотрела на рамы, и ей показалось, что за то короткое время, пока она стояла на стене, башни еще подросли. Сняла плащ, под которым была надета легкая кольчуга, найденная в полупустой теперь дворцовой оружейной. Повесила перевязь на грудь так, чтобы носить меч за спиной: его рукоять выступала из-под правого плеча, и это позволяло легко выхватить оружие, как научил ее Аль-Сорна. Протянула руку Аркену. Тот передал ей лук из горного ильма и колчан стрел с железными наконечниками.

— Рива… — начала было Велисс, но девушка резко оборвала ее:

— Возвращайтесь к моему дяде. Мое же место здесь.

— Ты же ему обещала. — Велисс еще раз покосилась на воларский лагерь и перевела взгляд на Риву.

— Он поймет.

Увидев, как Велисс зябко обхватила себя руками, Рива чуть не расплакалась. Подойдя ближе, она крепко сжала руку советницы.

— Позаботьтесь о нем. Я вернусь, как только мы отобьем атаку.

— Очередное твердое обещанье? — Велисс тяжело вздохнула. Когда женщина подняла лицо, Рива заметила слезы у нее на щеках.

— Но на этот раз я его сдержу.

Велисс в ответ лишь крепко стиснула ее ладонь, потом поднесла к губам, нежно поцеловала и, не оглядываясь, спустилась по ступеням.

Рива повернулась к Антешу и Арентесу.

— Господа, я хочу еще раз осмотреть стены.

* * *

Они напали ночью, вероятно, рассчитывая, что темнота укроет их от стрел. Надежды эти не оправдались: Антеш заготовил связки вымазанных смолой прутьев, их подожгли и сбросили со стен. В свете взметнувшегося пламени стало видно башни, они медленно катились по насыпи к городу. Позади у каждой имелся длинный навес, под защитой которого шли люди, которые толкали сооружение вперед, двигаясь в едином ритме. Когда первая башня подползла на расстояние в пятьдесят ярдов от ворот, Антеш отдал команду стрелять. У ее подножия разбились десятки глиняных горшков, затем последовал залп зажигательных стрел, воспламенивших разлитое масло.

Тем не менее башни продвинулись еще на несколько ярдов. Изогнувшись, Рива попыталась заглянуть под навес одного из деревянных монстров и увидела ряд синхронно шагающих ног. Она наложила стрелу, натянула тетиву и тщательно прицелилась. Выстрел пришелся по сплошной массе шевелящихся под навесом ступней, и Рива с радостью увидела, как один из людей упал, обхватив ногу. Чья-то стрела тут же пригвоздила его к земле. Другие лучники последовали примеру Ривы, и вскоре за горящей башней потянулся след из раненых. Не доехав до стены целых двадцать ярдов, тура остановилась. Оттуда доносились вопли заживо горящих людей. Башня дрожала, словно огромное кровоточащее животное: солдаты пытались спастись, прыгая вниз, но большинство, не успев пробежать и нескольких ярдов, падали под ударами стрел. Вот монстр дернулся и умер: пожранный огнем деревянный каркас начал рассыпаться, верхушка башни рухнула под радостные крики защитников города.

— После будем праздновать! — гаркнул Антеш, показывая на следующую туру, которая пыталась объехать свою погибшую товарку. — Приготовить зажигательную смесь!

Вторую башню постигла участь первой: она загорелась и обрушилась, не успев доехать до стены, а находившиеся в ней солдаты были тут же расстреляны из луков. Несколько человек сиганули в реку, надеясь спастись в воде от железного дождя. Третью башню врагам удалось подтянуть ближе всего, до стены оставалось каких-то десять ярдов, затем она загорелась, а стрелы довершили начатое.

— Лестницы! — раздалось откуда-то слева.

Рива взглянула вниз и увидела несколько сотен солдат, бегущих мимо башен, с лестницами в руках. Добежав до конца дамбы, они разделились на две группы. Сотни были сражены стрелами, но остальные упорно продолжали приближаться к стенам. Достигнув цели, они подняли лестницы и полезли вверх, не обращая внимания на убитых товарищей. «Варитаи, — вспомнила Рива слова Велисс. — Солдаты-рабы, лишенные собственной воли».

Слабый свист заставил Риву пригнуться — над самой ее головой пролетела стрела. Соседу повезло меньше, другая стрела вонзилась ему в щеку, он покачнулся и рухнул со стены. Рива рискнула выглянуть. В конце дамбы стояла плотная группа бойцов, вооруженных мощными луками. Они с нечеловеческой скоростью и точностью стреляли по осажденным. Подобно солдатам на лестницах, эти не выказывали ни малейшего страха.

Собрав несколько дюжин лучников, лорд Антеш приказал им приготовиться, скрывшись за стеной, чтобы потом встать и разом выпустить стрелы по воларцам. И вот рой железных жал понесся на врагов. После нескольких таких залпов воларские лучники уже лежали на земле. Варитаи, штурмовавшие стены, тоже были рассеяны. Никто из них так и не смог взобраться выше, чем до половины лестницы. Их расстреляли, затем оттолкнули лестницы от стены, и те рухнули на кучу трупов.

Оставшиеся четыре башни то и дело увязали в нагромождениях трупов, попытались обогнуть горящие останки первых двух, но вынуждены были остановиться.

— Цельтесь тщательнее, братцы! — прокричал лорд Антеш лучникам. — Нечего зазря бить зажигательными!

Спустя короткое время все четыре монстра уже горели, а оставшиеся в живых солдаты бежали прочь. Защитники громко улюлюкали им вслед. Мужчины в восторге потрясали луками и, радостно крича, хлопали Риву по плечу.

— И ничего особенного, правда? — спросил ее Аркен.

Лицо парнишки было перепачкано копотью, за спиной болтался опустевший колчан. Подойдя к зубцам стены, Рива посмотрела вниз, на тела, покрывавшие узкую дамбу вокруг города. Там были не только мертвые, но и раненые. Они пытались ползти к своим, их стоны заглушала суматошная радость защитников. «Рабы. Выброшены на ветер, как медяки в запальчивом споре». Она перевела взгляд на бесчисленные костры воларского лагеря. Где-то там находился тот, кто руководил этим бессмысленным спектаклем. Сейчас он наверняка тоже смотрел на остатки произошедшей бойни и строил планы на завтра. Рука покалывала в том месте, где Велисс коснулась ее губами. Рива только сейчас заметила это странное покалывание.

— Я иду во дворец, — сказала она Аркену. — Позови меня, когда начнется следующий штурм.

* * *

Она застала дядю Сентеса в дурном расположении духа, хотя в голову ей закралось подозрение, что это скорее связано с кривоносым священником, который в данный момент стоял перед владыкой, чем с ее нарушенным обещанием.

— И что это должно означать? — сварливо произнес лорд Мустор, потрясая листом пергамента перед носом священника.

Велисс успокаивающе положила ему руку на плечо.

— Слова Святого Чтеца вполне однозначны, милорд, — ответил священник, бросив опасливый взгляд на подошедшую Риву. — Отец Мира одарил его способностью проникать в самую суть вещей, что и позволило Чтецу уразуметь причину нынешнего бедственного положения. Наши неисчислимые грехи навлекли на нас Отеческий гнев, и нечестивые бестии под стенами города есть кара Его.

— «Отец Мира всевидящ, всезнающ и всепрощающ, — процитировала на память Рива. — Единственное Его наказание есть отречение от Его любви».

Не глядя на Риву, священник продолжал, обращаясь к владыке фьефа:

— Милорд, нам всем надлежит покаяться перед Отцом в наших грехах и заслужить тем самым его прощение. — Он пристально посмотрел на Велисс. — Во всех наших грехах. Этот город построен в честь величайшего пророка Отца, однако мы впустили безбожников в его стены…

— Этот ваш Чтец, — оборвал священника лорд Мустор, с его нижней губы свесилась ниточка слюны, — он засел в своем соборе и строчит всякую чушь, не снисходя к мольбам о помощи от людей, которые защищают сейчас город от рабства и смерти!

Он поперхнулся, сморщившись от приступа боли. Рива погладила его по спине и мягко вынула пергамент из дрожащей руки.

— «Всех еретиков, находящихся в этом городе, надлежит предать Отеческому суду, — прочитала она, медленно подходя к священнику. — Святой Чтец самолично взвесит их признания в любви к Отцу. Любой, кто не сможет или не пожелает отречься от своих еретических воззрений, будет выслан за стены к своим безбожным собратьям».

Она смерила священника взглядом. Тот отвел глаза и надменно вздернул свой перебитый нос.

— И это, по-вашему, должно нас спасти? — спросила она.

— Слова Чтеца предназначены были только для владыки фьефа…

Он дернулся, как от удара, когда Рива разорвала пергамент надвое и швырнула на пол.

— Пошел вон, пес, — сказала она. — И если ты еще раз заявишься надоедать моему дяде болтовней этого старого дурака, ты на своей шкуре узнаешь, что сделают безбожники, стоящие у наших стен, с такими святыми ослами, как вы двое.

Священник хотел было что-то ответить, но прикусил язык, развернулся и пошел к выходу.

— И передай своему Чтецу, — крикнула она ему в спину, — что, когда все закончится, ему многое можно будет простить, если он назовет имя того отродья, которое меня воспитывало.

* * *

— Это было ужасно, да? — спросила Велисс.

Они сидели в библиотеке вдвоем, пока ее дядя отдыхал в своей спальне. Визит священника потребовал от него долгих речей и слишком утомил владыку: ему пришлось принять настойку красноцвета. Велисс дежурила у его постели, пока он не заснул.

Рива сняла кольчугу, удивившись тому, как провоняла потом ее одежда всего за несколько часов. Она лежала на кушетке у камина, а Велисс сидела напротив, глядя так пристально, словно пыталась рассмотреть скрытую рану.

— Мы отбили атаку, — ответила девушка. — Штурм дорого им обошелся, но завтра они вернутся.

— Я видела много крови, — сказала Велисс. — Да и самой приходилось ее проливать, но войны я еще не видела.

Рива вспомнила о раненых варитаях, ползавших внизу, в то время как тысячи людей на стенах радовались их смерти.

— Да, это было ужасно.

— Тебе не следует драться, Рива. Ты нужна этим людям, и незачем рисковать…

— Я должна. И я буду. — Она твердо взглянула в расстроенное лицо советницы, внезапно осознав, что улыбка Велисс ей нравится гораздо больше. — Извините, я наговорила вам кучу всякого… Всяких грубостей.

— Ничего, мне случалось слышать вещи и похуже. Сука, блудница, лгунья… Шпионка. При том что все это правда. Так что не беспокойся о моих чувствах, детка.

— Зачем же тогда вы остались? Сейчас могли бы быть далеко отсюда, да еще и при деньгах.

— Я просто не могу сейчас его покинуть.

Рива села, потирая ноющую руку. Натягивать лук из горного ильма было трудно, но в горячке боя она не замечала боли.

— Как давно вы уже вместе?

— Мы встретились в Варинсхолде много лет назад, твой дядя гостил при королевском дворе. Он был аккуратным и щедрым клиентом, поэтому, когда ему пришло время занять кресло владыки, я по нему скучала. Два года спустя обстоятельства… вынудили меня покинуть Варинсхолд, и я подумала, что встречу здесь теплый прием — или хотя бы раздобуду малость денег и уеду за границу. Он оказался гораздо щедрее, чем я надеялась, к тому же охотно принимал мои советы.

— Могу ли и я рассчитывать на них, когда придет мое время?

— Думаю, ты и сама понимаешь: я сделаю все, о чем бы ты ни попросила, дорогая, — мягко проговорила Велисс, глядя ей в глаза.

Рива отвернулась, сосредоточенно растирая мышцы.

— Твой дядя и я… — продолжила советница. — Мы… уже давно не вместе. Выпивка повлияла не только на его печень, а мои, как бы это выразиться, личные интересы всегда лежали вне профессиональной деятельности. Интересы, которые твой дядя мне позволяет удовлетворять, с должной осмотрительностью, разумеется. В общем, измены не будет, если проблема в этом.

«Грязная, забывшая Отца грешница…»

— Книга Разума повествует, что Отец создал мужчин и женщин, чтобы они любили друг друга, и их любовь — это отражение Отцовской любви к человечеству. Книга Законов гласит, что брак — это союз мужчины и женщины. Книга Страшного Суда определяет любое осквернение этого союза как грех против Отцовской любви.

— Все это просто слова, дорогая, — возразила Велисс. — Куча старых слов. Я же насквозь тебя вижу, Рива. Я вижу, куда смотрят твои глазенки, как бы ты ни пыталась это скрывать.

Рива потерла тыльную сторону ладони, пытаясь унять внезапно вернувшееся покалывание.

— Он пытался выбить это из меня, — прошептала она, прикрыв глаза. — Но оно въелось слишком глубоко, словно грязь, которую нельзя смыть.

— Грязь? — Велисс села рядом, положив руку ей на бедро, и покалывание тут же превратилось в жжение. — Никакая это не грязь. Это — прекраснейший дар.

Она почувствовала легкое и теплое дыхание женщины на своей шее, ее губы словно обжигали кожу.

Дверь с грохотом распахнулась. Рива вскочила, вывернувшись из объятий Велисс. В комнату ворвался Аркен с воплем:

— Они идут!

* * *

На сей раз воларцы использовали щиты. Сбили вместе широкие доски и, подняв их над головой за столбики на углах так, чтобы под ними могли укрыться десять варитаев, побежали к стенам своим неестественно размеренным шагом. Всходило солнце, приподнимая завесу ночи над боевым порядком воларской армии. Рива оценила численность первой волны в три тысячи человек. Антеш приказал своим стрелять по флангам — вместо того чтобы бесполезно расходовать стрелы на щиты. Его лучники разили с беспощадной точностью: по меньшей мере пятая часть атакующих была выведена из строя. Солдаты валились на дамбу как подкошенные и скатывались в реку.

Добравшись до стены, они ударили сразу в трех местах. Под прикрытием щитов, по которым тут же загрохотали камни, подняли осадные лестницы. Рива вертелась ужом, выпуская стрелу за стрелой то в солдата, имевшего неосторожность высунуться из-под щита, то в ползущего вверх по лестнице врага. Она стреляла в нападавших, подождав, пока те не поднимутся на добрых двадцать футов над землей, и те летели вниз, иногда точно на головы своих товарищей. После того как число сраженных ею врагов перевалило за шесть, ей надоело считать.

Прибежал какой-то человек с западной стены.

— Милорд! — обратился он к Антешу. — Взгляните на реку!

Антеш бросился к бойнице, за ним — Рива с Аркеном. К западной стене приближались косяки огромных плотов, плывшие по темным волнам Железноводной. Каждый нес на себе воларцев, которые под защитой щитов толкали плоты к берегу с помощью длинных шестов. По беспорядочным рывкам Рива заключила, что это плывут свободные солдаты, а не варитаи. «Скоро они станут свободными трупами», — мелькнула мрачная мысль.

— Рассредоточьте людей, — приказал Антеш сержанту дворцовой гвардии, командовавшему этим участком. — Разбейте на группы по десять человек и распределите плоты между ними. Пусть метят в гребцов.

Когда плоты приблизились на достаточное расстояние, была отдана команда стрелять. На подплывающих вольных мечников обрушился дождь стрел, не давая им возможности ни на миг опустить щиты.

— Получай, ублюдок! — завопил Аркен, когда его стрела сразила гребца на головном плоту.

Рива удачно сняла того, который встал ему на смену.

Плоты приблизились, и лучники усилили напор, метя в бреши между щитами. Головной плот поплыл прочь, подхваченный течением, щедро разбрасывая вокруг себя тела, которые тут же поглощала быстрая река. Та же участь постигла еще два плота, однако прочие сумели добраться до берега, хотя в рядах солдат зияли значительные прорехи.

Выбравшись на сушу, вольные мечники кинулись к заранее назначенным участкам стены, теряя все новых товарищей. Однако их было слишком много, и вскоре лестницы уже выросли у стен. Среди мечников оказались и лучники, они в свою очередь стреляли в защитников, особенно там, где стояли лестницы. Рива увидела, как убили двоих, пока они пытались оттолкнуть одну из лестниц шестом.

— Гони на стены пикинеров, — приказал Антеш сержанту дворцовой гвардии, когда масса воларцев принялась карабкаться вверх.

Выпустив последнюю стрелу, Рива пригнулась, даже не проверив, попала ли она в цель, и подбежала к сержанту, распределявшему своих бойцов. Аркен держался рядом с ней. Риве так и не удалось сносно обучить его бою на мечах, и мальчик вооружился секирой, найденной в арсенале.

Антеш продержал на стене лучников, собравших обильную жатву среди воларцев, так долго, как только мог. Но потерял слишком многих и скомандовал отход. Подойдя к Риве, он положил свой лук на внутренний парапет и сказал, вытягивая меч из ножен:

— Пришла пора и нам поплясать, госпожа.

Девушка пристроила свой ильмовый лук рядом.

— Я все хотела расспросить вас о нем. — Она постучала пальцем по резному древку.

— Ничего, завтра поговорим, — ответил Антеш с легкой усмешкой.

Первый воларец, добравшийся до бойницы, оказался дюжим детиной со смуглой свирепой физиономией под низким железным шлемом. Вопя что-то от ярости и ужаса, он перевалился через парапет. Рива рванулась вперед, поднырнула под размашистый удар воларца, прокатилась низом, вскочила на ноги и вонзила меч под подбородок врага. Надавила, разрезая ему язык и нёбо, проткнула мозг. Резко выдернула клинок, развернулась и рубанула по морде следующего воларца, выросшего над стеной. Тот заорал и рухнул на остальных, увлекая их вниз в своем смертельном падении.

Воларцы лезли уже со всех сторон, копейщики с исступленными криками кололи и протыкали их, стена превратилась в клубок дерущихся людей. Внимание Ривы привлек один из нападавших. Ловко сразив пикинера, он врубился в свалку, держа в каждой руке по короткому мечу. Трое защитников один за другим пали под его ударами. Доспехи этого воина отличались от доспехов прочих воларцев: они были не столь тяжелы и оставляли открытыми руки, за исключением лишь наручей на запястьях. Шлема на бритой голове не было. Ни малейшего признака эмоций не отражалось на его лице, когда он дрался, отступал на шаг, избегая ударов, или наносил их сам — он бился со скоростью, недоступной простой смертному.

Не слушая предупреждающего крика Ривы, Аркен с воплем бросился на мечника с секирой. Опытный противник лишь поднял над головой скрещенные мечи, парировал выпад, а затем пнул мальчишку в живот. Тот выронил оружие и рухнул на спину. Рива кинулась на воларца, уже готового нанести смертельный удар, и легко задела его по щеке, заставляя отступить. Не выказывая удивления и игнорируя кровь на лице, воин мгновенно развернулся и напал на девушку. Первый меч целил ей в голову, второй — в живот. Рива крутанулась, одним отвесным движением отбивая оба клинка, потом внезапно упала на колено и круговым ударом рассекла ногу воларца выше щиколотки. На его икрах оказались толстые поножи, так что порез вряд ли был опасен. И действительно, словно не заметив раны, воларец с размаху опустил меч ей на голову. Но острие чиркнуло по граниту — девушки там уже не было. Извернувшись, Рива вскочила на ноги и рубанула врага по шее.

Оба меча со звоном упали на камни. Воин рухнул на колени, дернулся, повалился лицом вниз и затих.

Переведя дыхание, Рива поискала взглядом Аркена. Паренек стоял среди защитников крепости и смотрел на девушку, держась за грудь. Воларцев на стене больше не было. Рива подошла к парапету и посмотрела вниз. Враги бежали: кто прятался за щитами, пытаясь добраться до дамбы, другие просто неслись куда глаза глядят, не разбирая дороги, и падали, сраженные стрелами.

— Похоже, у нас передышка… — начала Рива, оборачиваясь назад, и замолчала.

Все мужчины, опустив головы, стояли на коленях. Рива огляделась, ожидая увидеть своего дядю на стене, но владыки здесь не было. Все, включая Антеша и Аркена, опустились на колени перед ней, Ривой.

— Вот только этого не надо, а? — жалобно проговорила она.

* * *

Весь остаток утра Рива помогала перетаскивать раненых во временный госпиталь, организованный братом Гарином на постоялом дворе неподалеку от ворот. Сам брат вместе с двумя целителями из Пятого ордена — пожилой женщиной и мужчиной средних лет — неустанно зашивал раны и накладывал лубки на переломы, зачастую спасая людей от неминучей, по мнению Ривы, смерти.

— Взгляните! Возможно, это вас заинтересует, юная госпожа, — подозвал ее Гарин.

Взяв какой-то инструмент, он подошел к лучнику — тому самому, которому прошлой ночью стрела угодила в щеку. Древко уже удалили, но наконечник крепко засел в лицевых костях. Парню дали внушительную дозу красноцвета, но он все равно постанывал от боли, не сводя испуганных глаз с инструмента в руке Гарина.

— Он называется ланцетом Мустора, в честь вашего покойного батюшки.

Лучник отпрянул, когда брат Гарин склонился над ним, близоруко изучая промытую, но до сих пор кровоточащую рану. Рива взяла раненого за руку и ободряюще улыбнулась.

— В честь моего батюшки?

— Именно. Все дело в той знаменитой стреле. Она оставила рану, точь-в-точь такую, как у этого бедолаги. Наконечник застрял глубоко, и любая попытка извлечь его грозила смертью пациента. Целителю пришлось изобрести новый ланцет. — Брат поднял железяку, показывая Риве. — Видите, какая у него форма? Тонкий кончик можно подвести под острие наконечника, а потом — р-раз! — Он провел большим пальцем по ланцету, и тот разошелся надвое. — Я развожу его, захватываю наконечник и быстро удаляю.

— А это не больно?

— Не больно? О Вера! — Гарин наклонился над лучником и начал осторожно вводить ланцет в рану. — Нет-нет, о боли тут речи нет. Я бы назвал это изощренным мучением. Держите его покрепче, ладно?

Аркен нашелся в общем зале постоялого двора, где пожилая целительница накладывала повязку ему на грудь.

— Ребра поломаны, — грустно усмехнулся мальчишка. — Хорошо хоть, всего два — и то хлеб.

— Это было глупо, — бросила Рива. — В следующий раз выбирай противника по силам.

— Там таких не было. Не суди по себе.

— Готово, — сказала врачевательница, затягивая повязку. — Я бы дала тебе флакон красноцвета, но запас у нас невелик, только для тяжелораненых.

— Во дворце найдется настойка, — сказала Рива. — Я вам пришлю.

— Она нужна вашему дядюшке, юная госпожа.

«Столько выпить он просто не успеет», — подумала Рива и поморщилась от жестокости этой мысли.

— Он… Он не хотел бы, чтобы его подданные страдали, — ответила она и пожала руку Аркену. — Давай, отдохни как следует.

* * *

Лорда Антеша Рива застала в привратницкой. Они с Арентесом спорили о том, как расставить солдат.

— Теперь они поняли, что нападение на два участка ничего не дает, — с нарочитым терпением внушал Антеш. — Завтра они атакуют несколько точек разом. Отец свидетель, силы для этого у них найдутся.

— Мы должны держаться, — фыркнул Арентес. — Придержать отборные отряды для контратаки на случай прорыва.

— Если они прорвутся, город для нас потерян, милорд.

Они умолкли, увидев входящую Риву. На лице Антеша появилось то же странное выражение, какое было у коленопреклоненных воинов на стене. Арентес повел себя более сдержанно: возможно, он не верил чудным россказням.

— Что случилось, милорды?

— Владыка лучников стремится узурпировать контроль над всеми частями, госпожа, — ответил Арентес. — Между тем командование дворцовой и городской стражей поручено мне. К тому же многие из моих лучших людей отправлены на усиление занятых в обороне… непрофессионалов.

— Хотите сказать, что атаки, которые мы отразили, были пустяковыми? — издевательски произнес Антеш, теряя терпение. — Госпожа, этот город либо устоит, либо падет перед силой, собравшейся под его стенами. Если на нас нападут разом со всех сторон…

— Довольно, господа! — подняла руку Рива. — Вы оба в чем-то правы.

Она подошла к карте, разложенной на столе, разделявшем спорщиков. «И почему этот город такой большой?»

— Я хочу предложить вам кое-что. — Она указала на казармы, расположенные неподалеку от центра. — Держать здесь столько людей, на мой взгляд, бессмысленно. Если воларцам удастся захватить часть стены, вашим солдатам потребуется слишком много времени, чтобы добраться до прорыва и помочь вытеснить их. Однако, если разделить наши войска на четыре части, по одной на каждый городской квартал, воины смогут быстро добежать туда, где опасность наиболее велика. Мне представляется, что дворцовую стражу нужно разместить прямо здесь, у ворот, а городскую гвардию разделить на три отряда и расположить по усмотрению лорда Арентеса.

Антеш некоторое время молча изучал карту, затем вопросительно взглянул на оппонента. Тот важно огладил свою остроконечную бородку и кивнул.

— Что ж… Возможно, подобная стратегия имеет смысл. Госпожа, милорд. — Он взял со стола свой шлем и коротко поклонился. — Пожалуй, я займусь этим немедля.

— Кажись, вы пришлись ему по душе, — сказал Антеш, когда Арентес ушел. — Стоит вам появиться поблизости, глаза у него так и вспыхивают.

— Попридержите-ка язык, лорд Антеш, — сказала Рива, но прозвучало это не очень уверенно. — Каковы наши сегодняшние потери?

— Двадцать ранено, тридцать пять убито. Совсем неплохо с учетом того, сколько трупов валяется по ту сторону стены.

— Для рабовладельцев люди — мусор. Интересно, откуда в рабах такая преданность?

— Преданность и страх зачастую суть одно и то же, особенно во время войны, — сказав это, Антеш замялся. — Могу я осведомиться о здоровье владыки фьефа?

— Он умирает, — честно ответила Рива. — Хорошо, если по милости Отца ему удастся протянуть еще месяц.

— Ясно. В самом конце он… оказался лучше многих. Прошу прощения, госпожа.

— Конец еще не наступил. — Рива сняла свой ильмовый лук. — И кстати, вы обещали мне рассказать историю моего оружия.

* * *

— Аррен был искуснейшим мастером-лучником, который когда-либо рождался в Кумбраэле, а возможно — и во всем мире, — начал Антеш.

Они прохаживались по восточному участку стены. Риве то и дело приходилось вежливо кивать в ответ на благоговейные приветствия или делать вид, что не замечает восторженных взглядов и почтительных шепотков.

— Его дар был велик, а луки — столь совершенны, что многие утверждали, что на них — печать самой Тьмы. Я же думаю, что Аррен был просто умелым мастером, который достиг совершенства в этом древнем мастерстве. С раннего детства он начал делать луки, которые были не только мощными, но и красивыми. — Антеш поднял свой лук, показал отполированное от долгого использования древко. — Длинный лук и сам по себе мощное оружие — и, что особенно замечательно, простое, — однако Аррен привнес в их форму изящество, стремясь украсить древко так, чтобы не повредить силе. Разумеется, его луки стоили очень дорого. Хотя, когда владыка Кумбраэля заказал у Аррена лук, тот оказался достаточно разумен, чтобы не требовать платы. — Антеш поднял глаза на лук Ривы.

— То есть он изготовил этот лук для моего прадеда?

— Да, но не один, а целых пять. Причем каждый был украшен наособицу, следуя пристрастиям лорда в литературе, музыке и всем таком прочем. Ваш, похоже, охотничий. Владыка распорядился, чтобы эти луки стали фамильным достоянием семьи Мустор, передаваемым от отца к сыну. Увы, в течение нескольких лет после того, как Янус решил присоединить наш фьеф к своему Королевству, они были утеряны. Сам Аррен погиб во время нападения на его деревню, хотя ходят слухи, что Янус распорядился взять мастера живьем — а те, кто не сумел выполнить этот приказ, были впоследствии казнены. Но что можно знать наверняка? — Антеш замолчал и привалился спиной к стене, глядя на Риву с тем же тревожным выражением, с каким раньше объявил ей имя мастера. — И вот, госпожа, вы здесь: потерянная дочь Дома Мусторов, успешно постигающая искусство войны, так же как мастер Аррен когда-то постиг искусство создания луков. И в руках у вас по какой-то удивительной случайности величайшее сокровище вашего рода. Военная жизнь, которая так часто зависит от удачи, не раз заставляла меня усомниться во всеведении Отца. Однако ваш случай, госпожа, привел меня в замешательство.

Встав рядом, Рива посмотрела на дальний берег реки. К воларскому лагерю приближался караван: громоздкие повозки, запряженные волами, охраняли всадники в черном. Через некоторое время караван остановился, один из конников спешился и подошел к последней повозке. На мгновенье он исчез из виду, а затем показался вновь, таща за собой молодого мужчину со связанными руками. Похоже, тот о чем-то умолял всадника, который принудил его опуститься на колени. Сталь блеснула в руке человека в черном, и тело парня повалилось ничком, из обрубка шеи выплеснулась красная струя. Наклонившись, убийца снял с трупа кандалы, вновь забрался на лошадь, и караван продолжил свой путь, оставив мертвеца лежать на берегу реки.

— Я тоже недавно усомнилась во всеведении Отца, — призналась Рива. — Мне пришлось столкнуться с мерзостью, жестокостью и ложью… Но видела я и красоту, доброту и дружбу. Если этот город падет, ни я, ни кто-либо другой из нас никогда больше не увидит ничего хорошего. И мне почему-то кажется, что Отец сейчас смотрит на нас. Не могу объяснить, просто так чувствую.

Рива, не отрываясь, следила за караваном, пока тот не приблизился к лагерю. Оказалось, что расположение воларцев не полностью окружено постами.

— Они не выставили караул на восточном берегу, — сказала она Антешу. — У нас же найдутся лодки, правда?

* * *

Антеш наотрез запретил Риве самой отправляться на вылазку: угрожал отказаться от титула лорда и уйти на стену простым лучником. Он снарядил тридцать отборных молодцов и дюжину лодок. Вскоре после полуночи они отчалили от северного берега. Этой ночью воларцы не беспокоили защитников города, так что все было тихо. Лодки вернулись, подойдя на веслах к восточной стене: они были переполнены освобожденными пленниками, в то время как позади них горел лагерь воларцев. Ночной прилив был на стороне лазутчиков, однако враги обрушили вслед им целый шквал стрел. Тем не менее большинству удалось доплыть целыми и невредимыми, лишь последняя лодка затонула под железным дождем. Освободили больше сорока человек, из них около половины — королевские гвардейцы, остальные — кумбраэльцы, в основном совсем молодые. По бледным заплаканным лицам девушек было видно, что обращались с ними жестоко.

Риве преподнесли своего рода «подарок» — кряжистого, затянутого в черную кожу мужика, чьи мускулистые ручищи явно больше привыкли держать кнут, нежели носить кандалы.

Когда его вытащили на берег, он так и шарахнулся, увидев Риву. Вытаращил глаза и прошептал дрожащими губами:

— Эльвера!

— Что прикажете с ним сделать, госпожа? — спросил ее тот, кто руководил вылазкой: ветеран с жесткими глазами, знавший Антеша еще по войне в пустыне.

— Отведите в надвратную башню, — сказала Рива. — Подождите до утра, а когда воларцы проснутся, перережьте ему горло.

ЧАСТЬ IV

Вы узнаете его по клинку, который он принесет, и по темнорожденному мастерству, с коим он владеет клинком сим. И никто из возлюбленных Отца не сможет одолеть Темный Меч, но все они должны подняться против него.

Десятикнижие, книга четвертая «Пророчества», часть седьмая «Грезы Девы»

Хроники Вернье

Занимался еще один нескончаемый день, город все стоял. И чем больше было дыма, копоти и ковыляющих назад раненых, тем больше ярился генерал. Стыдно сказать, но должен признаться вам, друзья мои, что я и сам уже возненавидел этих упрямых кумбраэльцев не меньше, чем мой хозяин. Ибо если бы они подчинились неизбежному и сдались, не пришлось бы мне торчать на этом проклятом корабле, страдая от изощренных жестокостей генерала.

Я пришел к заключению, что генерала нельзя назвать по-настоящему мудрым человеком. Он хитер, коварен и умело ловит момент, но то же самое можно сказать и о многих детях, не правда ли? Нет, я все больше убеждался, что он — глупец, в силу благородного происхождения получивший сносное образование. О, этот образованный изувер знал, как досадить несчастному книжнику! В тот день он нарочно приказал мне выучить наизусть поэму Кирваля Дракена, которого вполне можно назвать бездарнейшим из всех воларских поэтов. Его стихи, отвратнее которых еще не слагали в этом мире, полны сентиментальных банальностей и при этом на редкость нескладны и противны человеческому уху. Он дал мне всего час на то, чтобы вызубрить сорок отвратительных строф. Затем я должен был развлечь его, продекламировав сию галиматью, стоя на носу корабля. Во время декламации по лицу и по спине у меня струился холодный пот: генерал пригрозил смертью в случае малейшей запинки.

— Губы любимой моей — розы бутон,

И горят, как огонь, касаясь моих,

Плачу от радости я, горюя притом.

Ибо вскоре навек потеряю их.

— Браво! — Генерал захлопал в ладоши и поднял бокал вина, приветствуя меня. — Давай еще!

— Явился герой с мечом наголо,

И ярко сверкнула верная сталь…

Генерал махнул мне рукой, веля замолчать: по причалу к кораблю подбегал гонец. Он взошел на борт и протянул свиток генералу.

— Прорыв, да? — спросил тот. — Давно пора.

— Да, ваша честь. Мой командир приказал доложить: если ему будет выделено подкрепление, город будет нашим уже к вечеру.

— Обойдется. Резерв мне потребуется для умиротворения остатков этой выгребной ямы. Скажи ему, чтобы прекратил атаковать другие участки и целиком сосредоточился на прорыве. Да, и вот еще что: если город к закату не станет моим, пусть он постарается погибнуть как-нибудь героически, поскольку от меня он почетной смерти не получит. — Генерал небрежным кивком отослал вестового и вновь обратился ко мне: — Вот ведь незадача! Я, кажется, забыл, на чем мы остановились, раб. Давай-ка начнем заново.

* * *

Он заставил меня трижды повторить всю поэму от начала до конца, каждую ее отвратительно бесталанную строчку, написанную неотесанным воларским болваном. В результате они намертво врезались мне в память — и даже сейчас, годы спустя, я помню каждое слово. Может быть, это и не было самое ужасное из всех испытаний, выпавших на мою долю… но, безусловно, одно из самых болезненных.

Он позволил мне удалиться только после полудня. Сам же в ожидании победы уединился с очередной красавицей-рабыней. Я скрылся в своей каюте и рухнул на нары, дрожа от усталости и страха. Если бы мой желудок не был пуст, словно кошель бедняка, меня наверняка вырвало бы. Но даже этот жалкий покой был вскоре нарушен. Дверь распахнулась, и на пороге появился один из рабов генеральской жены.

— Госпожа требует тебя к себе, — объявил он.

По сравнению с моей крохотной каморкой просторная каюта Форнеллы представляла собой уютнейшее местечко, задрапированное шелками и устланное мягкими коврами. Хозяйка была в белом платье с декольте до самого пупка. Когда Форнелла, чуть покачиваясь, двинулась мне навстречу, одновременно поднося к губам бокал вина, ее прозрачная с разрезом юбка разошлась.

— Ты все знаешь, не так ли? — медленно, с нажимом спросила она. — Долгая осада наконец завершена? Мой дражайший супруг вскоре отпразднует свой триумф?

— Да, хозяйка. Великий день настал.

Она фыркнула, разбрызгав вино, и зашлась в смехе.

— Великий день! О да! Великовозрастное дитя получило новую игрушку. Подумаешь, великий день. — Она скривилась. — Такой пьяной я не бывала лет так пятьдесят. И, кажется, тому есть причина.

Пятьдесят лет?! Заметив мое изумление, она снова захихикала, словно маленькая девочка, скрывающая свой секрет.

— Мне несколько больше, чем кажется на вид, господин Вернье. А ты думал, я молода? — Она подошла ближе, и я собрал все силы, чтобы не отшатнуться. — Кстати, а сколько бы ты мне дал? Только честно. — Она ткнула пальцем мне в грудь. — Приказываю тебе говорить правду, раб!

Я вздохнул, удивляясь про себя, как может человек испытывать такой ужас и не падать в обморок.

— Не могу поверить, что вам больше тридцати, хозяйка.

— Тридцати? — Она отшатнулась в притворной обиде. — Да будет тебе известно, что, когда я заключила сделку, мне исполнилось всего двадцать восемь. Правда, с тех пор минуло более трех сотен лет.

Она умолкла и, уставившись на меня, отпила еще вина. Ее прищуренные глаза заставили меня усомниться в том, что она настолько пьяна, как кажется.

— Ну, что молчишь? Язык проглотил? — спросила она через некоторое время.

— Простите меня, хозяйка, но в это невозможно поверить.

— Разумеется, — промурлыкала она, подойдя вплотную и опустив голову мне на грудь. — Но тем не менее я здесь и помню многое. И я все так же прекрасна, ты не согласен? Разве ты не хочешь меня, господин Вернье? Неужто все еще тоскуешь по своей мертвой поэтессе?

В моей душе вновь закипел предательский гнев, но я вовремя взял себя в руки.

— Вы прекрасны, хозяйка.

— Да, прекрасна. Но, кажется, ты не хочешь меня. И я догадываюсь почему. — Она подняла лицо, заглянув мне в глаза. — Ты же это видишь, правда? Чуешь это?

— Что именно, хозяйка?

— Усталость. Кто бы мог подумать, что я так безмерно устану! Ты и представить не можешь, скольких пришлось иссушить, чтобы получить эти долгие годы. Сколько жизней было пущено по ветру, чтобы продлить существование усталой старухи, приговоренной к замужеству за кровожадным дураком — и раз за разом вынужденной смотреть на его бойни. Но это была сделка, понимаешь? Власть на долгие годы. Разумеется, только для тех, кто носит красное, да и то — лишь для немногих из них. Ведь именно в наших руках истинная власть, а совет… Совет — не более чем удобная ширма. Мы, вечно молодые и бесконечно усталые, — реальная сила, на которой стоит империя. Все это красноштанное дурачье надеется заключить такие же сделки. Мы продолжаем думать, что мы рабовладельцы! Глупцы! Мы — рабы. Великий дар, который мы себе выторговали, сковывает нас почище цепей.

Она стремительно подняла руку, и в шею мне ткнулась холодная сталь.

— Ты меня отвергаешь, — обиженно произнесла Форнелла. — До сих пор вожделеешь труп какого-то книжного червя, тогда как мог бы обладать мною. Ты хоть имеешь представление, сколько любовников у меня было? Сколько мужчин умоляло меня хотя бы о разрешении поцеловать ногу?

— Я был бы счастлив поцеловать вашу ножку, хозяйка, — тихо проговорил я, чувствуя, как острие впивается в шею и по коже течет струйка крови.

— Но ты же меня не хочешь. Мечтаешь о своей альпиранской подстилке. Может, лучше отправить тебя к ней? Как думаешь, а?

Потом долгие годы я пытался осмыслить произошедшее, однако так и не понял, что же тогда случилось. Страх вдруг ушел, и я почувствовал то же, что она: всепоглощающую, неизбывную усталость. Помню, в тот момент я отчетливо осознал, что моя смерть неизбежна. Злоба ли генерала, кнут ли надсмотрщика станут ее причиной, но я обязательно умру, если не сегодня, так завтра.

Я попятился, разведя руки, кровь сочилась из пореза на шее, которым меня наградила Форнелла.

— Не было никакой поэтессы, — произнес я. — Как не было никакой женщины. Да, я любил, но мужчина, которого я любил, умер. Убит тем, кто, как я всей душой надеюсь, скоро явится и убьет вас вместе с тем подлецом, которого вы именуете своим мужем. Я с радостью приму ваш дар, хозяйка, ведь это означает, что мне больше не придется дышать одним с вами воздухом.

Она долго смотрела на меня, а я удивлялся тому, как ровно бьется мое сердце. Может быть, это и есть то, что люди называют смелостью? Не знаю. Неужели именно так чувствует себя Убийца Светоча, идя в бой? Вот это неземное спокойствие?

— Я часто нахожу отдушину в объятьях рабов, — наконец произнесла она. — На какое-то время это помогает забыть об усталости. Ты же необычайно талантлив. — Она отбросила нож, и тот со стуком покатился по полу. — Иди, корябай свою льстивую ерунду. — Форнелла упала на подушки и вяло махнула рукой, отсылая меня прочь. — Может быть, заработаешь еще несколько дней жизни.

* * *

Через два часа меня вызвали на верхнюю палубу. Все мое внезапно обретенное спокойствие испарилось. Форнелла, совершенно трезвая, сидела рядом с генералом. Одета она была в скромное, элегантное платье из красного с черным шелкового муслина. Едва удостоив меня взглядом, она обратилась к своему мужу:

— Надсмотрщики проинструктированы должным образом, я полагаю?

Генерал выглядел рассеянным: время, проведенное с рабыней, как будто смягчило его нрав.

— Предоставь это моим заботам, дорогая, — пробормотал он. — Ваша семья, как всегда, получит свою долю. — Он уставился на свиток в моей руке. — Твой последний рассказ, раб?

— Да, хозяин.

— Ну так давай его сюда, посмотрим, сохранишь ли ты мою благосклонность. — Он развернул свиток, но в этот момент один из гвардейцев объявил о приближении вестового. — Наконец-то!

Генерал швырнул свиток на стол с картой и поднялся, приняв хорошо отрепетированную позу терпеливой задумчивости: настоящий благородный полководец предвкушает долгожданную весть о трудной победе.

— Ведьму взяли? — меланхолично поинтересовался он у посланца, глядя куда-то в пространство. — Или она убита в бою? Полагаю, что убита. Странно, но я успел почти полюбить это создание…

— Простите, ваша честь! — выпалил вестовой в доспехах офицера вольных мечников, по его перекошенному лицу обильно тек пот. — Я принес дурную весть. Утром был найден один из наших разведчиков: единственный, кто выжил из двенадцатого батальона вольных мечников. Он был схвачен врагами, а потом освобожден, и он утверждает, что сюда скорым маршем движется вражеское войско.

— Войско? Какое еще войско? — Генерал в изумлении воззрился на гонца.

— В количестве более пятидесяти тысяч человек. — Вестовой вынул из-за пояса сложенный лист пергамента и протянул генералу. — Вам было передано это послание, ваша честь.

— Читай ты, раб, — махнул мне рукой генерал. — Не понимаю их тарабарщину.

Взяв пергамент, я развернул его.

— Послание на воларском, хозяин.

— Ну так все равно читай.

Я быстро проглядел содержимое, и сердце мое забилось как бешеное. Украдкой покосился на свой свиток, брошенный на стол генералом: я прикидывал, сумею ли забрать его в неразберихе, которая, без сомнения, начнется после того, как я прочитаю послание.

— «Командующему воларской армией, в настоящее время осаждающей Алльтор, — начал я, надеясь, что они не заметили моей заминки. — Настоящим приказываю вам сложить оружие, освободить всех пленных и ждать заслуженной кары за ваши многочисленные преступления. Если вы выполните данный приказ, ваши люди будут помилованы. Вы — нет. Именем короля подписано: Ваэлин Аль-Сорна, владыка башни Северных пределов».

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Ваэлин

Когда взошло солнце, стало заметно, насколько лес красив. Яркие лучи осветили изменчивое полотно пестрых полян, вековые деревья и ленивые ручейки, завершающиеся небольшими водопадами или зеркальными прудиками. Ваэлин чувствовал, что страх солдат поутих, отступив перед величием этого леса. Кто-то даже затянул походную песню, но ее суетные слова оказались совершенно неуместными среди этих деревьев, словно вульгарная болтовня в альпиранском храме. С того момента, как они вступили в лес, песнь крови притихла, наигрывая что-то нежное, но в то же время суровое. Однако мелодия звучала не тревожно, а торжественно. «Какой же он древний, — удивлялся про себя Ваэлин. — Куда древнее, чем племя, которое ему поклоняется».

Через четыре дня Гера Дракиль объявил, что пройдена половина пути. Он вел их по кратчайшей дороге из Пределов в Королевство. Ваэлин давно оставил попытки сосчитать, сколько же сеорда их сопровождают. Спрашивать провожатого оказалось бесполезно — сеорда не видели никакого смысла в числах.

— Много, — пожал плечами в ответ на его вопрос воин с ястребиным лицом. — Много и еще столько же.

Опытные солдаты, похоже, освоились быстро, а вот многие новобранцы так и не свыклись с лесом.

— Ну, сколько еще? — все вопрошал Лоркан, позабыв даже о своей преувеличенной любезности. На юношеском челе залегла глубокая морщина, а глаза запали, будто он страдал от скрытой боли. Маркен и Кара тоже не находили себе места. На привалах они беспокойно ерзали, с отвращением жуя холодную пищу. Один только Плетельщик казался равнодушным ко всему, заняв руки пенькой, которую выдали ему сеорда. По какой-то причине он забросил свои корзины, перейдя на плетение крепкой веревки: она достигла уже десяти футов в длину и росла с каждым днем.

— Осталось потерпеть денька четыре, — успокоил Лоркана Ваэлин.

— О Вера! Не знаю, сумею ли выдержать. — Парень в отчаянии потер затылок. — Неужели вы ничего не чувствуете, милорд?

— А что я должен чувствовать?

— Тяжесть, — сказала Кара, прерывая свое молчание. — Тяжесть великого дара.

— Чьего дара?

По лицу девушки ему стало понятно, что та уже спрашивает себя, не ошиблась ли она, приписывая Ваэлину силу, которой у него нет и в помине.

— Дара леса, милорд. Лес сам обладает даром: каждое его дерево, ветвь или листок. — Сложив ладони вместе, она слабо улыбнулась. — Наверное, рано или поздно мы привыкнем. Привыкли же сеорда.

«Почему они чувствуют, а я нет? — размышлял потом Ваэлин. — Почему я не чувствую ничего, кроме радушия?»

— Потому, что лес приветствует вас, — объяснила после вечернего урока Дарена. — Лес узнал вас, признал вашу душу.

— Вы говорите так, словно он — живое существо.

— Разумеется, он живой. — Взгляд Дарены напомнил ему взгляд Кары, только более суровый. — На тысячи миль вокруг нас окружает древняя жизнь и ничего, кроме жизни: дышащей, чувствующей и поющей. Она смотрит на вас, и ей нравится то, что она видит.

— А вас она тоже видит? Вы ведь уже бывали здесь.

— Когда мой отец нашел меня, я была совсем ребенком. Думала, что все мне приснилось: и волк, и приветствие леса…

Она умолкла, сосредоточившись на оперении своей стрелы. Как положено сеорда, стрелы Дарена делала себе сама. Ее пальцы двигались с заученной точностью. Несколько дней назад Дракиль дал ей лук, очень похожий на его собственный, но с символами, вырезанными на древке. На первый взгляд они казались неумелыми изображениями лесных зверей, но стоило присмотреться, и становилось ясно, что картинки эти замечательно точны и изящны. По благоговейному выражению лица, с которым Дарена приняла лук, Ваэлин догадался, что это не простое оружие.

— Вы помните, что было с вами прежде? — спросил он. — Как вы провели детство среди вашего народа?

— Лонаки — не мой народ. Я не знаю и десяти слов на их языке. Помню деревню где-то в горах. Женщин, строгих и скорых на расправу, но временами даже ласковых. Еще помню огонь, крики и кровь. Наверное, все они погибли в ту ночь. Еще помню мужчину с ножом, идущего прямо ко мне, его черный силуэт на фоне пламени… А потом — волка. Мне думается, что он загрыз этого мужчину, но точно я сказать не могу. Волк подошел, присел рядом, и мне почему-то вдруг захотелось взобраться к нему на спину. Он долго бежал, а я сидела, вцепившись в его мех, и холодный ветер обвевал мне лицо. Страшно не было — напротив, было сначала весело, а потом грустно, когда эта скачка закончилась в темноте, в гуще деревьев. Я слезла со спины волка, а он лизнул меня, благословляя. Его язык скользнул по моему лицу, прогоняя ночные страхи. Потом он ушел. Утром меня нашел отец. В первый раз сеорда позволили кому-то из марелим-силь войти в лес, и первое существо, которое он здесь встретил, была я.

По ее тону Ваэлин понял, что Дарена давно уже смирилась с тем, о чем он сам только догадался: «Все это не просто так. Мы оба с ней — дети волка».

— Сколько раз вы его видели, госпожа?

— Всего дважды. Причем второй раз — вместе с вами. А вы?

— Четырежды, — ответил Ваэлин, подумав про себя: «А может, и пять. Если считать тот раз, когда он был в виде статуи…» — И всякий раз волк спасал мне жизнь, так же как и вам.

Ее пальцы застыли, и он увидел страх в ее глазах: ту же самую напряженность, которую он заметил, когда впервые встретился с Мудрым Медведем.

— Но для чего он нас спасал?

— Не знаю. Может быть, как раз для этой войны, в которой нам придется сражаться.

— Когда волк благословил меня, я была слишком мала и только сейчас начинаю понимать, что чувствует столь невообразимо древнее существо. Должно быть, он много раз наблюдал за мелкими дрязгами странных бесшерстных двуногих, бегающих по земле и постоянно дерущихся между собой. Чем именно эта война могла его заинтересовать?

Ваэлин припомнил слова аспекта Арлина о судьбе, ожидающей Королевство в результате безумной войны короля Януса: «Оно падет обязательно. И не просто разделится на враждующие фьефы, как прежде: оно превратится в руины, земля будет выжжена, леса сгорят дотла, и все люди — и народ Королевства, и сеорда, и лонаки, — все погибнут. Что еще нам остается?»

— Наверное, эта война затронет не только наш мир, но и его, — ответил Ваэлин. — Мы ведь оба с вами понимаем, что сразиться нам предстоит отнюдь не с одними воларцами.

— Для чего нам и нужен этот добрый брат. — Она бросила взгляд на Харлика, который что-то горячо обсуждал с Алорнис.

Ваэлину казалась, что сестру очаровали обширнейшие познания Харлика, и девушка часами донимала того вопросами, рассчитывая (до сих пор безрезультатно) поставить архивариуса в тупик.

— По-моему, он не слишком стремится делиться с нами своим знанием, — заметила Дарена.

— Ничего, поделится, — заверил ее Ваэлин. — Если потребуется, я вытрясу из него все, до последнего словечка.

* * *

Следующее утро он провел вместе с эорхиль. Судя по всему, конный народ чувствовал себя в лесу так же неуютно, как и одаренные.

— Кони не видят неба, — пожаловался ему Санеш Полтар, поглаживая по голове своего жеребца, который нервно прядал ушами. — Не нравится им тут, и все. Да и мне тоже.

— Сеорда не пропускают вас в лес? — спросил Ваэлин.

Мудрая, шедшая рядом с вождем, тихонько рассмеялась.

— Зачем нам сюда соваться? Языки эорхиль и сеорда схожи, мы торгуем шкурами и оружием, но мы с ними не одной крови. Они — люди леса, мы — люди степей.

— Нет ли у эорхиль историй о временах, когда не было еще ни степей, ни марелим-силь?

Санеш и Мудрая удивленно переглянулись.

— Не было до степей никакого времени, — объяснил Санеш. — Эорхиль всегда скакали на конях по равнинам. И всегда будут. Но было время, когда в лесах бродило куда меньше сеорда: так нам рассказывали прадеды, а они, в свою очередь, слышали это от своих прадедов. Но мы ничего не знали о мерим-силь, пока вы не объявились здесь и не принялись раскапывать холмы в поисках камней.

— Но вы знаете о слепой женщине? — спросил Ваэлин Мудрую.

Оба эорхиль сразу же сникли, Санеш даже ускорил шаг, потянув коня за собой.

Мудрая, замкнувшись в себе, некоторое время молчала. Потом с заметной неохотой заговорила вновь:

— На окраине земли лонаков есть развалины древнего города. Эорхиль не любят это место и держатся от него подальше. Старики говорят, что смельчаки, решавшие отправиться туда, видели во сне жуткие кошмары, а то и с ума сходили. Однако в детстве я была любопытна, ведь любопытство — мать мудрости. Именно так я и заслужила свое имя. Как-то я в одиночку отправилась в то место, но нашла там одни только развалины, бывшие когда-то дивным городом. Развела костер среди руин, и на его свет пришла женщина из племени сеорда. Ее глаза были пусты, но она меня видела. Я почти не испугалась, потому что знала — у сеорда рождается больше одаренных, чем у эорхиль. Женщина рассказала, что проделала длинный путь, чтобы увидеть эти развалины, как и я. И всю ночь мы делились крохами сведений, которые были известны нам об этом месте. Она показала мне камень, валявшийся среди обломков: небольшой, квадратный, замечательно гладкий — при желании его можно было унести в руках. Я спросила, не хочет ли женщина его забрать, но она ответила, что этот камень — для меня, так что я взяла его с собой.

— И он переносит вас в разные места, — добавил Ваэлин, когда Мудрая вновь умолкла.

— Нет, — покачала та головой. — Камень даровал мне… знания. Очень много знаний, и все сразу. Ваш язык, говор лонаков, даже наречие людей, с которыми мы собираемся сражаться, и еще многое другое. Я могу прочесть наизусть все катехизисы вашей Веры и все Десятикнижие Отца Мира. Помню имена всех альпиранских богов и все лонакские сказания. Однако мои новые знания не имели смысла для меня. Это… причинило мне боль. Настолько сильную, что я потеряла сознание. А когда пришла в себя, слепой женщины уже не было. Но знания остались.

— Значит, у вас тоже есть дар?

— Дар? — Она со вздохом покачала головой. — Скорее, проклятье, и куда более злое, чем любые другие. Эта каменная пластинка наполнена знаниями о народах нашего мира, хотя ее сделали в незапамятные времена, когда еще не было ни этих народов, ни их языков. Кто ее создал? И для чего?

— Тот камень еще у вас?

Мудрая подняла голову, обшаривая взглядом лесной полог в поисках клочков неба.

— Нет, — ответила она и улыбнулась, обнаружив меж ветвями крохотный голубой лоскут. — Я нашла камень потяжелее и размолола ту пластину в прах.

* * *

На следующий день лес начал редеть. Между деревьями появились прогалины, то тут, то там замелькали широкие поляны. И хотя лес все равно был много гуще Урлиша, солдаты воспрянули духом: открытые пространства позволяли полкам собираться на ночлег вместе, даруя чувство безопасности. Зачарованный лес покорил многие сердца, но глубинный трепет перед ним отнюдь не исчез — как и понимание того, что они здесь чужие. В довершение Ваэлин, переходя от поляны к поляне, смог наконец оценить количество воинов сеорда.

— По-моему, их тут тысяч восемь или чуть больше, — предположил Норта на ежевечернем совете капитанов.

— Десять тысяч восемьсот семьдесят два, — доложил брат Холлан. — По крайней мере тех, кто показывался достаточно ясно, чтобы я смог их посчитать. Итого в нашем войске немногим более тридцати тысяч.

— Может, дадим имя нашей армии? — предложил Норта. — Армия Севера. Как вам?

Ваэлин взглянул на капитана Адаля, тот согласно кивнул:

— С точки зрения укрепления морального духа идея связать людей воедино каким-либо именем совсем неплоха, милорд.

— Отлично. Попрошу-ка свою сестрицу намалевать нам штандарт: что-нибудь эдакое, пострашнее, — одобрил Ваэлин, глядя на карту. — Сеорда говорят, что мы в одном дне пути от Нильсаэля. Капитан Орвен, возьмите людей и проведите разведку на востоке. Капитан Адаль, отправьте отряд северной гвардии на запад, а сами вместе с другим отрядом поезжайте на юг. Немедленно докладывайте мне о любых соединениях воларцев в пределах тридцати миль. — Аль-Сорна посмотрел на Дарену. — Нам потребуется и более дальняя разведка.

— Нынче же ночью сделаю, милорд.

— Благодарю вас, госпожа. — Он отвернулся от карты и обратился сразу ко всем присутствующим: — Утром провести полную ревизию снаряжения и оружия. В Королевство вступим боевым порядком. Убедитесь, что каждый ваш солдат понимает, что войско направляется на войну, которая наступит совсем скоро. Если кто-то из них подумывает о дезертирстве, то это их последний шанс, хотя лично я никому бы не посоветовал отправляться домой через лес сеорда.

* * *

— Отличная страна, — заметил Санеш Полтар, очень довольный тем, что может снова взобраться на лошадь.

Действительно, северный Нильсаэль с его широкими полями и пологими холмами прекрасно подходил для кавалерии.

— Интересно, сколько лосей здесь водится?

— Ни одного, насколько мне известно, — ответил Ваэлин. — Но на юге полно оленей и диких коз.

— Козы, — брезгливо скривился Санеш. — Их шкур нужен десяток на один шатер. Тогда как из одного лося получается два.

Армия выдвинулась из леса сомкнутым строем. Ряды прекрасно экипированных солдат шагали в привычном порядке, хотя и не совсем в ногу. Десять пехотных полков шли широкой колонной, эорхиль гарцевали на флангах. Строй замыкали сеорда: кланы держались вместе, но военным порядком там и не пахло. Боевой штандарт Армии Севера развевался во главе колонны. Его нес десятник Ультин, который из кожи вон лез, чтобы не допустить других к столь почетной обязанности. Алорнис привлекла к осуществлению своего замысла лучших армейских портных: огромный белый ястреб парил на фоне пики эорхиль с одной стороны и палицы сеорда — с другой. Понизу располагался голубой овал, символизировавший лазурит.

— Немного простовато, не находишь? — спросила Алорнис, показывая Ваэлину набросок.

— В самый раз для солдатни, — пожал он плечами.

Дождавшись, пока из лесу не выйдет последний воин-сеорда, Аль-Сорна еще некоторое время всматривался в темную чащу, втайне надеясь увидеть два ярко-зеленых глаза. Но там не было ничего, кроме зелени деревьев. Лишь песнь крови отозвалась единственной нотой, некой неопределимой древней силой, в которой можно было различить надежду.

— И тебе удачи, — прошептал Ваэлин и повернул Огонька на юг.

* * *

Пятнадцать миль он вел их прямо, затем объявил привал, выставив дозор в три раза больше обычного. Эорхиль отправились в караул добровольно, некоторые с радостным гиканьем понукали коней, счастливые, что вырвались из объятий леса. Их отряды, один за другим, возвратились только к закату, некоторые успели даже поохотиться на оленей и привезли с собой добычу. Сеорда расположились на северной границе лагеря, стараясь, наоборот, держаться как можно ближе к лесу. Они безмолвно сидели у костров, готовили стрелы и правили ножи с мрачным смирением.

Неподалеку от палатки Геры Дракиля Ваэлин обнаружил Дарену, она сидела неподвижно с закрытыми глазами. Встревоженное лицо сеордского вождя наверняка было отражением лица самого Аль-Сорны.

— Однажды в племени пропал ребенок, — сказал Дракиль присевшему к костру Ваэлину. — Мы уже думали, что его утащил дикий кот, но Адра Тураль вот так же просидела всю ночь, а затем отвела меня туда, где был мальчик: он поскользнулся на речных камнях, упал и ударился головой. Ребенок выжил, хотя не может теперь запомнить даже свое имя.

— Адра Тураль? — переспросил Ваэлин.

— Летучий Дух. Самое подходящее имя для такой, как она.

С тихим стоном Дарена открыла глаза, вздрогнула от подступившего холода и подсела ближе к огню. Ваэлин накинул ей на плечи меховое покрывало.

— Вы долго не возвращались, — сказал он ей.

— Там было на что посмотреть, — со вздохом ответила та. — Вы были правы, милорд, насчет Алльтора. Город все еще держится, а на его стенах горит очень яркая душа.

— А что происходит на нашем пути в Алльтор?

— Между Азраэлем и Кумбраэлем перемещаются крупные отряды воларцев. В Нильсаэле их поменьше, но я видела, как некоторые покидают Варинсхолд. В лесу близ города я видела и другие души, лучезарные, но при этом — темные, многие были даже темнее воларцев. Я чувствую, там творятся страшные дела. — Она глотнула воды из фляжки. — Остатки королевской гвардии, примерно три тысячи человек, движутся в сторону Серых гор, к нильсаэльской границе. Их души черны от страха и бремени поражения. Еще я мельком заметила большой отряд, движущийся в нашу сторону из Западного Нильсаэля, но мне не удалось рассмотреть, кто они и чего хотят.

— Вы и так сделали много больше, чем я мог надеяться, госпожа.

С востока послышался звук горна: это возвращался конный разъезд. Ваэлин поднялся навстречу капитану Адалю, тот галопом подскакал к костру. Осадив коня, капитан сумрачно отсалютовал Ваэлину.

— Милорд, мы нашли деревню.

* * *

На деревенской площади были свалены голые тела: побелевшие, с уже застывшими на утреннем холоде конечностями. Большинству перерезали горло, однако кое-кто явно погиб в бою.

— В основном старики и дети, — заметил Норта.

— Они убили всех, кого нельзя продать, — ровным голосом сказала Дарена, но не смогла при виде трупов удержаться от слез. — Словно скотоводы, режущие слабый приплод.

Деревня была разграблена, все более или менее ценное вывезено, но дома остались нетронутыми. Прежде это было уютное местечко: белые мазанки под соломенными крышами, высокая мельница на холме — ее лопасти продолжали вращаться, равнодушные к судьбе тех, кто ее построил.

— Разожгите костер, — сказал Ваэлин Адалю. — И позовите сюда брата Келана, пусть скажет несколько слов.

— Снежинка учуяла след. — Норта показал на боевую кошку: она приникла к земле с прижатыми ушами и не сводила глаз с востока, куда уходила колея от многих повозок.

— Они уже в дне пути отсюда, — заметил Адаль.

— Завтра я вернусь, — сказал Норта, вопросительно взглянув на Ваэлина.

— Сколько людей тебе потребуется?

— Несколько гвардейцев и Лоркан.

— И я, брат. — Ваэлин подошел к Огоньку и взобрался в седло. — Ужасно хочется посмотреть на человека, которого нельзя увидеть.

* * *

— Даже не знаю, смогу ли… — Лоркан, блестя в предрассветном сумраке глазами, сжимал нож в дрожащей руке. — Я ведь еще никогда…

Ваэлин заметил, как Норта склонил голову, борясь с собой.

— Мы хоть раз просили тебя о чем-то? — спросил он одаренного. — За все эти годы, что мы давали тебе убежище, кормили, обучали и — не забывай об этом — терпели тебя, разве мы требовали от тебя платы?

— Учитель, я…

— Знаешь, как мы поступим? — Ваэлин забрал нож из руки юноши и протянул обратно лезвием вперед. — Держи его вот так и со всей силы бей рукояткой пониже уха. Если не свалится с первого раза, ударь еще.

Лоркана передернуло, но он все же принял нож, затем повернулся и пошел туда, где светились огни воларского лагеря. Не пройдя и нескольких шагов, юноша обернулся.

— Учитель, если я не вернусь, передайте Каре… — Он запнулся, на губах появилась вымученная улыбка. — В общем, скажите, что я умер как герой. Она, конечно, не поверит, зато может хоть раз улыбнется наконец.

И, нисколько не таясь, пошел дальше. Его стройный, совершенно непохожий на невидимку силуэт темнел на фоне бледно-оранжевого заката. Парень прошел пятьдесят шагов, когда Ваэлин услышал, как удивленно охнул Адаль и тихонько забубнили гвардейцы. Ваэлин нахмурился, поскольку по-прежнему видел только молодого человека, идущего через поле.

— Теперь уже скоро. — Норта наложил на тетиву стрелу и пошел за Лорканом. — Мы постараемся защитить рабов, а вы приходите, как только услышите шум.

— Но его же видно, — сказал Ваэлин, кивая на удаляющуюся тень Лоркана.

— Правда, что ль? — ухмыльнулся Норта, оглядываясь. — Лично я никого не вижу. — Пригнувшись, он двинулся вперед, Снежинка скользила в высокой траве бок о бок с ним.

— Он правду говорит, милорд, — прошептал Адаль. — Пацан просто… взял и исчез.

Они дождались, пока небо над горизонтом не почернело: звезды загорелись в безоблачной пустоте, а месяц окрасил колышущуюся траву бледно-голубым.

— Э-э-э… Милорд!

Ваэлин посмотрел на Адаля. Тот протягивал ему меч рукоятью вперед, при этом лезвие лежало на его предплечье.

— Благодарю за заботу, капитан, но — нет. Мне кажется, этой ночью меч мне не понадобится.

Крепко завязанный холщовый сверток все так же был приторочен к седлу Огонька.

Вскоре послышались крики, захлебнувшиеся в протяжном рычании Снежинки. Ваэлин пустил коня в галоп, гвардейцы последовали за ним, и через несколько ударов сердца они уже были в воларском лагере. Вылетев на середину, Аль-Сорна увидел травильного пса с разорванным горлом. Снежинка отшвырнула собаку мощным ударом лапы и оглянулась вокруг в поисках следующей жертвы. Между повозками валялись трупы: некоторые пронзенные стрелами, но бóльшая часть врагов явно успела пообщаться со Снежинкой. Несколько воларцев еще пытались сопротивляться, размахивая своими кнутами и короткими мечами, однако отпор был быстро подавлен: кого-то зарубили, а остальные подняли руки, надеясь на пощаду. Надеялись зря, поскольку после всего увиденного в деревне северяне не склонны были испытывать жалость.

Норта помогал Лоркану освобождать пленников. В повозках находилось около сотни человек — видимо, работорговцы захватили не одну деревню. Кое-кто, после того как с них сняли кандалы, кидался на воларцев, живых и мертвых, но большинство пребывало в каком-то отупении. Один из бывших пленников узнал Аль-Сорну и в слезах бухнулся на колени, выкрикивая слова благодарности. К нему присоединилась дюжина других. Ваэлин слез с коня, подошел ближе и поднял руку, призывая к тишине.

— Они откликнулись на наши мольбы, — произнес мужчина, первым узнавший Ваэлина. Он не поднимался с колен. — Мы просили Ушедших прислать вас, милорд, и они это сделали.

Ваэлин помог ему встать.

— Никто меня не присылал… — начал он, но запнулся, увидев слепую преданность в глазах этого человека.

Остальные обступили Аль-Сорну, глядя на него так, будто он вышел прямо из их снов. Ему стало не по себе.

— Я пришел сюда потому, что Королевство в беде, — сказал он им. — Тем, кто последует за мной, я могу предложить лишь тяготы войны. Те, кто не желает сражаться, могут уйти.

— Никуда мы без вас не пойдем, милорд, — всхлипывая, произнес мужчина. Он как клещ вцепился в руку Ваэлина. Остальные согласно заропотали. — Я был с вами в Линеше, и я знал, что вы никогда не оставите нас. — Пленники сгрудились вокруг, что-то благоговейно бормоча. — Вы поведете нас к свободе… Владыка башни, благословленный Ушедшими… Восстановите справедливость, милорд… Они убили моих детей…

— Достаточно! — рявкнул Норта, локтями прокладывая себе дорогу сквозь толпу. — Отойдите, оставьте его светлость в покое. Вот же свора подхалимов!

В конце концов освобождать Ваэлина от обожания простолюдинов пришлось гвардейцам. Капитан Адаль подвел к Аль-Сорне Огонька, владыка вскочил в седло.

— Проводите их до лагеря, — приказал он капитану, — и раздайте желающим оружие.

— Даже женщинам, милорд?

Ваэлин вспомнил жажду мести в глазах одной из бывших пленниц, которая остервенело колотила труп воларца своими цепями.

— Им тоже. Кто не захочет или не сможет держать в руках оружие, пусть помогают брату Келану или идут работать на кухне, — сказал Ваэлин и вместе с Нортой и Лорканом поехал обратно в лагерь.

Снежинка бежала впереди, то подпрыгивая, то останавливаясь покататься в высокой траве, ее белый хвост так и мелькал там и сям.

— Она всегда веселится после удачной охоты, — объяснил Норта.

— Брат, ты… в порядке? — осторожно спросил Ваэлин, поймав его затравленный взгляд.

— Я думал, все пройдет легче, — тускло улыбнулся Норта. — Но оказалось, сердце болит, даже когда дело касается подобной швали.

— А я думал, будет гораздо хуже, — отозвался Лоркан, хлебнув вина из прихваченной в лагере фляжки. По тому, как он растягивал слова, Ваэлин заподозрил, что этот глоток далеко не первый. — Стукаю я, значитца, последнего оставшегося мудака. Все как вы мне наказали, милорд. Бац! Точняк позади уха! А он, зар-раза, и не думает падать, как другие прочие, только пошатнулся чуток и за мечом тянется. — Лоркан опять поднес фляжку к губам, и Аль-Сорна заметил красные пятна на его руках. — Короче, увидал он меня. Стоит кого коснуться — и все, меня видно.

— Но только обыкновенные люди, да? — спросил Ваэлин. — Одаренные тебя все равно видят, а для остальных ты словно исчезаешь?

— Все верно, милорд. — Лоркан поклонился в седле. — На самом-то деле я никуда не исчезаю, просто как бы ухожу из их видимости. Я для них будто гудение мухи или тень птицы на земле. Мальцом когда был, таскался по улицам Южной башни и воровал все, что мне приглянется. Они и видели, и не видели меня: я мог брать что хочу, главное было не коснуться кого ненароком. Вот только сейчас увидевших приходится убивать. — Он снова отпил вина и покачнулся, так что Норте пришлось его придержать. — Учитель, не говорите ничего Каре, — попросил юноша. — Ну, о том, что я там делал. Не хочу, чтобы она знала.

* * *

На рассвете войско снова выступило в поход. Однако в полдень пришлось остановиться — вернулся капитан Орвен. Он подтвердил видение Дарены о большом отряде, приближающемся с запада.

— Утром они находились в двенадцати милях от нас, милорд, — доложил капитан. — Но не могу сказать, сколько их там всего: мы видели только тучу пыли и нескольких всадников.

Ваэлин приказал войску занять боевую позицию на гребне невысокого холма, смотревшего на запад: эорхиль — построиться на флангах, лучникам Норты — образовать стрелковую цепь в ста шагах впереди. Сеорда приготовили луки и беспрекословно встали в арьергарде, вокруг своих обозов. Сам Ваэлин занял место в центре, позади воинственных шахтеров десятника Ультина. По левую руку от него выстроилась гвардия Северной башни, по правую — люди Орвена. Дарена была рядом с Аль-Сорной, делая вид, что не замечает недовольной мины Адаля.

Люди притихли. По опыту Ваэлина, затишье перед битвой всегда усмиряло даже самые болтливые языки. Сидя верхом на Огоньке, он смотрел на облако пыли над западными холмами. Песнь крови звучала спокойно и бестревожно. Наконец из-под серой завесы показались первые отряды: свободный строй легкой инфантерии, а за ним — веер кавалеристов, прикрывавших фланги. В первом ряду развевалось знамя, на котором были вытканы топор и колесо с шестью спицами. Прибывшие остановились в трехстах шагах.

— Опустить оружие! — приказал своим Ваэлин. — Вольно!

Шахтеры расступились, давая дорогу Огоньку. Аль-Сорна поднял руку, приветствуя нильсаэльца, выехавшего ему навстречу: мужчину с сухощавым лицом, обрубленным левым ухом и коротко стриженными волосами.

— Надеюсь, вы прячете где-нибудь армию побольше, милорд, — произнес граф Марвен. — Потому что этой, боюсь, будет маловато.

* * *

Владыка фьефа Дарвус Эцуа был, наверное, самым старым человеком, которого доводилось встречать Ваэлину. Он сидел в кресле с высокой спинкой, положив на подлокотники костлявые руки, и пытливо взирал на Аль-Сорну, чем живо напомнил тому совиный взгляд Януса. Ваэлин с Дареной стояли перед владыкой в шатре, в центре нильсаэльского лагеря. Тут же топтались два близнеца — племянники Дарвуса. Они, очевидно, старались по возможности отличаться друг от друга: у парней были плащи разного цвета и кроя, вооружение также различалось. Эти высокие блондины с совершенно одинаковыми лицами даже моргали одновременно, чем приводили Ваэлина в замешательство. Граф Марвен с нарочитым безразличием отступил в тень.

— Эта небольшая вылазка чуть было меня не прикончила, — проговорил владыка фьефа сильным, но слегка дребезжащим голосом. — Меня — и тех несчастных малых, которым приходится переть мой паланкин.

— Война — такое дело, милорд, — ответил Ваэлин.

— Война, говоришь? — Старик коротко хохотнул. — А с чего ты взял, что я собираюсь воевать?

— Королевство захвачено. Зачем же еще вам было вставать во главе армии?

— Хочешь выторговать побольше — поиграй для вида мускулами. То же самое я проделал, когда преклонял колено перед Янусом, хотя колени мои уже тогда гнулись неважно. И все же азраэльский ублюдок заставил меня сделать это.

— То есть вы намерены вступить в переговоры с воларцами, милорд? Я вас правильно понял? — спросил Ваэлин. Чувствуя, как напряглась Дарена, он успокаивающе дотронулся до ее руки. Общение с Янусом принесло Аль-Сорне богатый опыт общения с коварными стариками. «Этот хочет повыкобениваться, прежде чем ударить по рукам».

— А почему бы и нет? — отозвался Дарвус. — Вон Дарнел заключил с ними сделку, и его фьеф не тронули.

Земля ушла из-под ног Ваэлина: «Так значит, владыка Ренфаэля — предатель?!»

— А ты и не знал? — с новым смешком поинтересовался старый лорд, который все прочел по его лицу. — Ты слишком долго отсутствовал, парень. Дарнел со своими рыцарями ударил по королевской гвардии. Мой шпион донес, что взамен ему пообещали пол-Азраэля. И пока мы тут с тобой рассусоливаем, он уже правит Варинсхолдом.

— Негоже идти по стопам предателя, милорд, — возразил Ваэлин.

— Негоже, говоришь? — Краска гнева залила морщинистое лицо Дарвуса. — Мои люди ждут от меня защиты! Я уже состарился на этом проклятом поприще, вынужденный глотать все оскорбления и унижения, которыми осыпали меня ваши короли.

— Да, воларцы не будут ни оскорблять, ни унижать, это верно. Лишь убивать и порабощать. Как раз вчера мы набрели на одну из ваших деревушек: старики и детишки перерезаны, остальные закованы в цепи и угнаны в рабство. Мы освободили их, и люди присоединились к нашему войску. Все они желают драться и, если понадобится, умереть за свободу вашего фьефа и всего Королевства. Если уж вам так хочется следовать чьему-то примеру, зачем далеко ходить?

Близнецы переглянулись, услышав о судьбе поселян. Их ладони сжали рукояти мечей. «Значит, это не их идея, — понял Ваэлин. — Они уверены, что старик искренен в своих намерениях».

— Господин мой, дядя, — начал близнец слева, — возвращаясь к нашему утреннему спору…

— Лучше заткнись, Маэзер! — рявкнул старик. — И ты тоже, Каэзер. Ваша дорогая усопшая матушка была мне хорошим советчиком, вы же оба только и делаете, что блеете о великих сражениях, мечах да боевых конях. — Он в упор посмотрел на молодого воина, и тот отвел глаза. — Их мать, — пояснил владыка Ваэлину, — выскочила замуж за именитого ренфаэльского рыцаря. В те дни у меня еще был сын, поэтому я не видел в этом большой беды. Но затем этот остолоп заразился сифилисом и сошел в могилу, не оставив мне наследника. И теперь я вынужден иметь дело с этими двумя баранами.

— Позвольте узнать, милорд, чего именно вы добиваетесь? — спросил Ваэлин. — Полагаю, мы оба хорошо понимаем, что у вас нет ни малейшего намерения связывать свою судьбу с нашим врагом, а у меня нет времени на расшаркивания.

Дарвус подался вперед и облизнул губы тонким розовым языком. «Если Янус был совой, то этот — настоящая змея».

— Убирайтесь вон! — гаркнул владыка своим племянникам, и те, поклонившись, вышли из шатра. Они двигались синхронно, словно в танце. — Нет, Марвен, ты останься, — остановил Дарвус графа. — Мне потребуется свидетель нашего маленького соглашения. — Он скользнул взглядом по Дарене, потом продолжил: — Недавно один из моих шпионов встретился с человечком из Пределов. С управляющим какого-то протухшего горняцкого поселка. Кажется, с ним неважно обошлись.

Ваэлин услышал тихий шепот Дарены: «Идисс».

— На свою беду, мужик напился в одном из портовых кабачков Студенца, — продолжал Дарвус, — но перед тем успел поведать одну любопытную историйку…

— Лорд, я же говорил, что у меня мало времени, — перебил его Ваэлин.

— Золото, — медленно протянул старик, не сводя глаз с Дарены. — А вы, госпожа, такая скрытная. — Дарвус наклонился, снова облизнув губы. — Один из уроков, которому учит долгая жизнь, заключается в том, что шанс обогатиться приходит и уходит, словно морской прилив, а Нильсаэль находится слишком далеко от золотой волны. Но только не в этот раз. На сей раз мы получим свою долю.

— Есть веские основания для сохранения этого секрета, — сказала Дарена. — И они касаются не только Пределов, но и вашего фьефа.

— Время секретов закончилось, — отрезал Дарвус. — У наших дверей собралась стая волков, а лорду Ваэлину позарез нужны мои солдаты.

— Так чего же вы хотите? — спросил Ваэлин, теряя терпение.

— Моя дорогая усопшая сестра, разумная мать этих двух баранов, частенько повторяла, что золото течет сквозь пальцы, словно вода. Богатеет не тот, кто его добывает, а тот, кто продает ему кирку. — Костлявые пальцы забарабанили по подлокотнику. — То золото, которое добывается в Пределах, должно продаваться в нильсаэльском порту.

— Это все? — спросила Дарена.

— В общем, да, госпожа. — Старик кивнул, растянув в усмешке губы.

«Когда каждая унция золота будет продаваться в его фьефе, — подумал Ваэлин, — туда съедутся купцы вместе со своими приказчиками и кораблями, полными товаров. В скором времени фьеф этого змея сделается богатейшим в Королевстве. Янус был бы впечатлен».

— Ваши условия нам подходят, милорд, — сказал он Дарвусу. — В том случае, если соглашение будет утверждено короной.

— Короной, говоришь? — заперхал старик, поднял тощую руку и твердо указал пальцем на Ваэлина. — Есть только одна голова, которой корона теперь придется впору, и сейчас я смотрю прямо на нее.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Лирна

Капитан Белорат оказался искусным игроком в кешет, он тонко чувствовал малейшие нюансы игры и умело использовал наиковарнейшие стратегии, что и отличает по-настоящему опытного противника от прочих. Лирна разбила его за двадцать ходов. Можно было бы обойтись и пятнадцатью, но она решила не унижать капитана на глазах у команды.

Пират сердито зыркнул на нее поверх доски, быстрым движением смахнул свои оставшиеся фигурки:

— Сыграем еще!

— Как пожелаете, — ответила Лирна и убрала свои.

При всем мастерстве капитан не владел основополагающим принципом кешета, а именно — стратегией расстановки фигурок. Каждый его ход просто следовал из предыдущего. Выигрыш был у Лирны в кармане уже в тот самый момент, когда он свалял дурака и не выставил достаточное количество копейщиков на левой стороне доски, чтобы противостоять копейщикам Лирны, которыми она и атаковала его через шесть ходов. «Игра кончается тогда, когда ты ставишь на доску первую фигурку», — говаривал Лирне отец много лет назад, когда только начинал учить пятилетнюю девочку игре, слишком сложной для большинства взрослых. Через год она разгромила его в эпической партии, длившейся сто двадцать три хода, которая, без сомнения, вошла бы в анналы, если бы имелся хотя бы один свидетель. После того случая они с отцом ни разу больше не играли, а доска с фигурками таинственно исчезла из комнаты маленькой Лирны.

Капитан со стуком поставил императора в первый ряд на третью клетку слева — классическое положение для игрока, который либо собрался проводить агрессивную стратегию, либо пытается замаскировать защиту под нападение. Лирна двинула одного из своих лучников в центр второго ряда, продолжая выстраивать стандартную схему в ответ на его сложную с виду диспозицию. «Ага, императорская подсечка», — вздохнула Лирна про себя. Столпившиеся вокруг матросы и бывшие рабы азартно делали ставки на победителя, причем явно больше ставили на нее. «Тринадцать ходов».

Ей удалось продлить игру до семнадцати — тянуть дольше было нельзя, стало бы видно, что она нарочно поддается.

— Тьма, — выдохнул один из матросов, когда Лирна «съела» капитанского императора.

— Тьма там или не Тьма, — со смехом отозвался Харвин, — а с тебя, кореш, два стакашка рому.

Лирна отвернулась к безмятежному морю, а капитан с побагровевшей физиономией принялся в очередной раз сгребать с доски свои фигурки. «Полный штиль стоит уже три дня», — подумала она и, заметив нечто знакомое, приподнялась: над гладкой поверхностью воды показался огромный плавник, оставил за собой пузырящийся след и ушел в глубину.

Когда ветер окончательно стих, капитан приказал экипажу взяться за весла, но в этих жарких широтах гребцам приходилось часто отдыхать, иначе они теряли сознание от изнеможения. Пришла очередь азраэльцев, в том числе и Лирны, сесть за весла, хотя от их неумелых рывков было больше вреда, чем пользы. Как раз во время очередной передышки капитан вынес на палубу игральную доску и, выбрав в качестве соперника первого помощника, «сделал» его в сорок ходов, что, по-видимому, являлось на этом корабле своеобразным рекордом.

— А наша госпожа может сыграть еще лучше, — без тени сомнения заявил Бентен.

— Правда? — Насупив кустистые брови, капитан уставился на Лирну.

Она оперлась на весло и растирала затекшую руку. И внимательно взглянула на молодого рыбака. О кешете она прежде не упоминала ни единым словом: видимо, у парня была отличная интуиция.

— Ну да. Я немножко умею, — пожала плечами Лирна.

Его третья попытка была слегка получше предыдущих. Капитан пренебрег традиционными атаками в пользу серии обманных ходов на левой стороне доски, а его якобы неосторожные жертвы маскировали постепенное продвижение к центру всех трех воров.

— Благодарю вас, капитан, — сказала она с поклоном через тридцать ходов.

— За что же это? — огрызнулся он, уставясь на фигурку своего императора в ее руке.

— За то, что подарили мне великолепную игру. — Она подставила обожженные скулы внезапному ветерку. «Странное чувство, когда ветер не треплет тебе волосы», — подумала она и добавила: — Сдается, мы сможем продолжить наш путь.

* * *

Слабые дуновения вскоре превратились в сильный западный ветер, прозванный на Мельденеях «Золотоносным», поскольку он был попутным для множества купеческих судов. Сейчас, впрочем, море оставалось пустынным.

— Ничто не вычищает океан лучше, чем война, — произнес капитан, подходя к Лирне. Она, как обычно, стояла вечером на носу корабля.

— Я думала, мы встретим здесь альпиранцев, — ответила она.

— Если они не дураки, они давно укрылись в своих портах. Война превращает в пиратов всех. — Капитан приблизился к резной фигуре на носу корабля: женщина с невероятной грудью скалила длинные клыки, вытянув вперед когтистые руки. — Знаешь, кто это?

— Похитительница душ Скерва в своем истинном обличье, полагаю. Бог Маргентис-Акула отправил ее на сушу, чтобы она наказывала людей за преступления против моря. Говорят, Скерва ходит среди нас в облике прекрасной девушки и охотится на самых доблестных мужей, чтобы полакомиться их душами.

— Ты что, все знаешь и никогда не забываешь? — спросил капитан, погладив плечо деревянной женщины.

— Вроде бы еще не случалось осечек.

— Ты тревожишь мою команду. Те, у которых есть воображение, поговаривают даже, что ты и есть Скерва, застрявшая на полпути в своем превращении. И что ты выжидаешь удобный случай, чтобы нанести удар.

— Разве мое присутствие не требует наличия на корабле доблестных мужей, которыми я могла бы утолить свой жуткий голод? — парировала она и заметила, как капитан ухмыльнулся себе в бороду, прежде чем отвернулся к морю.

— Ваша зубастая подружка вам не поможет.

Волны были высоки, но Лирна разглядела акулий плавник, режущий воду перед кораблем.

— Я сама не могу этого объяснить, — честно сказала она.

— Матросы болтают, что сухопутные крысы в своем трюме шепчутся о заклинателе зверей.

«Та улыбка Фермина… Прежде чем воды поглотили его… Не забывайте, вы дали мне слово, королева».

— Был один, он как-то призвал эту акулу. Потому, наверное, она нас и преследует: ее удерживает какое-то эхо его приказа. Увы, подобные вещи выше моего понимания.

— Надо же, оказывается, и ты несовершенна, — фыркнул капитан, но его веселье быстро потухло. — До Островов осталось меньше недели пути.

— Где нас ждут владыки кораблей. Я выполню наш договор. Обещаю, они мне поверят.

— Владыки владыками, а есть еще и Щит Островов.

«Щит Островов». Благодаря шпионам своего брата Лирна знала о нем достаточно: пират, на которого возложена миссия защиты Мельденеев, и кстати — отменный фехтовальщик.

— Думаете, он мне не поверит?

— Важно не то, поверит он или нет, а то, заинтересуется ли он твоим рассказом. — Капитан обвел рукой вокруг себя. — «Морская сабля» — его корабль. Он лично присматривал за ее рождением на верфях. Каждой дощечки, гвоздика и троса касалась его рука, а на этой палубе пролилось немало его крови. Вот уже многие годы «Сабля» утюжит океан. С ее помощью мы добыли немало золота и прочей наживы: больше, чем любой другой корабль, когда-либо рождавшийся на Островах. И вот теперь я веду «Саблю», а он прикован к скале, о которую бьются волны. Если бы он сам стоял сейчас у штурвала, мы давно уже были бы дома. Тебе вряд ли удастся одолеть его в двадцать ходов.

— На самом деле за пятнадцать, я просто старалась быть вежливой… Но почему же он прикован, этот ваш великий шкипер?

— Потому, — с сожалением произнес Белорат, вновь отворачиваясь к морю, — потому, что истинно великим людям непереносима мысль о поражении, даже если оно спасло тебя от смерти.

* * *

— «Ожидаемый объем захвата рабов — двадцать пять тысяч, — читала Лирна. — Столь низкое соотношение с общей численностью населения основано на предполагаемом высоком уровне выбраковки. Основная ценность Логова Змея заключается в портах и кораблях, которые потребно захватить. Сами же островитяне — не более чем невежественные дикари, волею судьбы достигшие мастерства в мореходном деле».

Владыки слушали молча, большинство их пребывало в полном замешательстве. Некоторые, подобно типу, восседавшему в центре, все больше свирепели. Жилистый, похожий на лиса мужчина нервно сжимал и разжимал руки, обтянутые перчатками.

— «Как нам известно, Логово Змея держит в своих гаванях флот для защиты, и можно ожидать, что сопротивление будет ожесточенным. Посему рекомендуется отвлекающий маневр: одна эскадра выманивает врага, в это время вторая высаживает десант. Смотри „Предложения о составе сухопутных войск“, таблица семь…»

Жилистый поднял руку, Лирна умолкла.

— Белорат! — позвал владыка капитана. — Ты ручаешься за правдивость этой женщины?

— Ручаюсь, лорд Элль-Нурин.

— Вы подготовили полный перевод, не так ли? — спросил владыка у Лирны.

— Да, милорд. — Она шагнула вперед и передала ему пергаментный свиток.

— Надо же, какой уверенный почерк, — заметил Элль-Нурин, проглядев начало. — Купеческая дочь, говорите?

— Я вела всю переписку своего батюшки, милорд. Его собственную руку поразила костная лихорадка.

— Я неплохо знаю купцов Варинсхолда. В отличие от большинства моих соотечественников, я никогда не бывал пиратом, поэтому находил в вашем порту теплый прием… При условии, разумеется, что трюмы моего корабля были набиты мешками с отборным чаем. Как имя вашего отца? Не исключено, что я был с ним знаком.

— Трэвир Хальтин, милорд. Он в основном торговал шелком, — ответила Лирна, назвав имя реального купца, у которого действительно была дочь. Он приходил как-то во дворец — выпрашивать милости у Януса.

— Да, я слышал это имя, — протянул Элль-Нурин. — А как зовут вас, госпожа?

— Корла, милорд. Прошу вас, зовите меня сударыней, «госпожа» уж больно непривычно для уха.

— Возможно. И вы желаете вернуться в Королевство?

— Очень бы хотелось, милорд. Так же, как и моим товарищам.

— Острова не нарушают данного слова. — Владыка кивнул капитану Белорату. — Займись, когда покончим со всем этим. А сейчас, сударыня, соблаговолите нас оставить, нам нужно обсудить новости.

Поклонившись, Лирна направилась к выходу, но успела уловить несколько слов, прежде чем за ней закрылась дверь.

— Он извещен? — спросил Элль-Нурин.

— Лодка была выслана, как только я высадился на берег, милорд…

* * *

Остальные, в своих разномастных одежках неотличимые от пиратов, дожидались ее на набережной. Завидев Лирну, они вскочили, в их глаза читались страх и надежда.

— Капитан снарядит для нас корабль, — сказала она. — Выходим со следующим отливом.

Харвин аж подпрыгнул от радости и кинулся обнимать Бентена, на губах Орины впервые появилась улыбка. Даже Илтис, казалось, пытается растянуть рот в довольной усмешке.

— А зачем? — раздался тихий голосок, и Лирна, обернувшись, заметила Мюрель: та стояла поодаль от других.

— Что «зачем»? — непонимающе переспросила Орина.

— Зачем нам возвращаться?

— Но там же наш дом! — воскликнул Харвин.

— Мой дом сгорел вместе с моими родителями, — проговорила Мюрель. — Что я там буду делать?

— Королевство в беде, — ответила Лирна. — Нужно помочь нашим людям.

— Какой им от меня прок? — возразила девушка. — Драться я не умею, оружием не владею, я вообще ничего не умею, кроме рукоделия, да и в нем не слишком преуспела.

— Я видел, как на корабле ты выцарапала глаза здоровенному мужику, — напомнил Харвин. — По-моему, дерешься ты совсем неплохо.

— Девочка права, — вступилась за Мюрель Орина. — Нас ничего не ждет там, кроме войны и смерти, а я уже по горло сыта тем и другим.

— И что теперь? — вскинулся Илтис. — Предлагаешь сидеть тут и ждать воларцев?

— В мире много хороших мест, — сказала Мюрель. — Альпиранская империя, Дальний Запад…

— Ты кое о чем позабыла, — резко и зло произнес Илтис. — Мы в долгу перед этой женщиной. Если бы не она, мы давно бы пошли акулам на обед.

— Я ей ужасно благодарна. — Голос Мюрель чуть дрогнул. — Правда-правда! Но я всего лишь обыкновенная девушка и уже достаточно настрадалась.

«Тоже мне, королева Объединенного Королевства, — подумала Лирна. — Не можешь убедить пятерых своих оборванных подданных рискнуть за тебя жизнью». Поглядев на шмыгающую носом Мюрель, Лирна вспомнила, какой увидела ее первый раз, когда девушку волокли наверх из трюма: волосы, свесившиеся на лицо, отчаянные рыдания.

— Прости. — Она похлопала ее по руке. — Я никого не принуждаю ехать со мной, каждый должен сделать собственный выбор. Сама я вернусь в Королевство, хотя бы и в одиночку.

— Только не в одиночку, — сказал Илтис. — Я еще не напился вдоволь воларской крови.

— И я с вами, госпожа, — поддержал приятеля Бентен. — Как-никак, я нужен моему старику. Он уже не тот, что прежде, без меня ему не управиться с сетями.

По тому, как глухо прозвучал голос юноши, Лирна поняла, что тот думает о мертвеце. Илтис повернулся к Харвину.

— А ты что скажешь, разбойник? Драться будешь? Или твоей удали только на грабежи хватает?

— На корабле ты видел меня в деле, брат, — хмуро ответил Харвин и, коснувшись руки Орины, тоскливо взглянул на Лирну. — Но я… На мне теперь лежит ответственность.

«Похоже, я ничего не замечаю под собственным носом», — подумала Лирна.

— Ты не обязана туда возвращаться. — Мюрель стиснула ее ладонь. — Оставайся лучше с нами. Вместе мы сможем податься куда угодно и заняться всем, чем захочется… — Она запнулась, заметив что-то за спиной Лирны.

Обернувшись, та увидела владыку Элль-Нурина в окружении двадцати вооруженных матросов. Он шел к ним по набережной и, не дойдя нескольких ярдов, остановился. Матросы рассыпались, трое из них окружили женщин.

— Белорату потребовалось время, чтобы доложить нам о подробностях своего путешествия, — начал владыка. — В том числе и о том, как замечательно вы, оказывается, играете в кешет. Трэвир Хальтин тоже был не прочь сыграть партию-другую. Он действительно торговал шелком, и дочка у него имелась. Кроме того, он занимался контрабандой чая, а дочь его была толстухой. Он обожал рассказывать о своем визите в королевский дворец, о встрече с королем и принцессой, которая очаровала его своими познаниями в его любимой игре. Хотя, насколько я помню, игрок из него был так себе. — С этими словами Элль-Нурин опустился на одно колено, не сводя глаз с ее лица. — Позвольте от имени Совета владык приветствовать вас на Мельденейских островах, ваше высочество.

* * *

Ее поместили в прекрасно обставленной комнате на верхнем этаже высокого здания, смотрящего на бухту. Илтис с Харвином и Бентеном хотели остаться при ней в качестве защиты, но она удержала их:

— Не стоит, друзья.

— Значит, это правда? — прошептал брат, пробежав взглядом по ее лицу. — Ваше высочество, это действительно вы?

— Не мешкайте, — рассмеялась Лирна, хлопнув его широкому плечу. — Забирай остальных и отправляйтесь в дальние страны, как предложила Мюрель. Считай, что это мой первый и последний королевский приказ…

Четыре дня она провела в одиночестве. Слуги принесли ей еду, поклонились и, не говоря ни слова, удалились. Пришли такие же молчаливые горничные с платьями — прекрасно сшитыми, но простыми и тусклых оттенков. «Уж не для казни ли предназначены подобные наряды?» — подумала Лирна.

Лорд Элль-Нурин явился вечером четвертого дня, когда внизу в порту загорелись огни, а бесчисленные позолоченные шпили города на глазах серели, уподобляясь тусклым наконечникам копий. Владыка пришел один и вновь низко поклонился, причем сделал это серьезно и без показного почтения, за что Лирна в глубине души была ему благодарна.

— Не требуется ли вам еще чего-нибудь, ваше высочество? — поинтересовался он.

— Только свобода.

— Вскоре мы обсудим и этот животрепещущий вопрос. Полагаю, вам будет небезынтересно узнать, что ваши люди не пожелали вас покидать. Согласно нашему договору, мы предложили доставить их в Королевство, но они наотрез отказались.

— Надеюсь, с ними все в порядке?

— Мы поселили их внизу, и, уверяю вас, они живы и здоровы. — Лорд Элль-Нурин прошел на веранду, жестом приглашая ее за собой.

Некоторое время они безмолвно смотрели на темнеющий город, причем лорд то и дело бросал быстрые взгляды на Лирну. Она сняла с головы шарф, приблизилась к владыке и склонила голову, выставляя напоказ следы ожогов.

— Не стесняйтесь, милорд. Рассмотрите их получше.

— Я… Прошу прощения, ваше высочество, — пробормотал тот, и Лирна отодвинулась, вновь повязывая шарф. — Просто хотел убедиться… — Он запнулся с мучительной гримасой. — Я видел вас однажды. Сразу после войны, когда вы посетили варинсхолдский порт, чтобы наградить экипаж одного из кораблей, который вернулся из какой-то длительной экспедиции.

— Как же, помню. «Стремительное крыло». Первый наш корабль, доплывший до южной ледяной стены. Путешествие заняло у них пять лет.

— Впечатляющий подвиг, хотя мельденейские моряки совершили такой же лет двадцать назад. — Лорд Элль-Нурин отвернулся к городу, где в темно-синей тени загорались все новые огни. — Как вам эта панорама?

— Красиво. — Лирна покосилась на владыку. — Вы, очевидно, собираетесь поговорить об ужасном преступлении моего отца и величии вашего народа, отстроившего такую красоту из пепла?

— Вижу, рассказы о вашей замечательной интуиции вполне соответствуют истине. Как бы там ни было, я хотел попросить вас внятно объяснить мне причины, по которым он это сделал.

— Ваши набеги досаждали ему все больше и больше, — просто ответила Лирна. — Король не мог позволить вам долее вредить нашей торговле, особенно учитывая давно вынашиваемый план войны.

— То есть он уже тогда ее задумал? И наш город был сожжен дотла только ради того, чтобы послужить войне, которая началась только через десяток лет?

— Подозреваю, он обдумывал эту войну еще до того, как обустроил толком свое Королевство. Она должна была стать вершиной его правления.

— Ну и как? Стал его разгром этой самой вершиной?

«В разгроме и была вся прелесть».

— Юношеские мечты со временем превратились в безнадежную аферу старика. Не будете ли вы так любезны ответить на один вопрос, милорд? Как ему удалось убедить владык кораблей перевезти его армию к берегам империи?

— Корабли, груженные золотом и лазуритом, а сверх того — обещание, что после победы Унтеш станет нашим. Богатейший порт Эринеев принадлежал бы Островам. Совет рассудил, что в таком случае можно рискнуть. А если бы Янус проиграл, мы имели бы удовольствие понаблюдать за разгромом армии, когда-то уничтожившей наш город. Однако, прошу заметить, что решения эти были приняты до моего вступления в должность. — Владыка замолчал, его лисье лицо отразило печаль пополам с тревогой.

— Вы примете бой? — спросила Лирна.

— Разве у нас есть выбор?

— И не один. У Островов хватает кораблей. Соберите людей и отправляйтесь в Альпиранскую империю. Уверена, император предпочтет забыть прошлые обиды ради вашего великолепного флота. Или поищите в океане новые острова. Капитан «Стремительного крыла» рассказывал, что в южных морях полно необитаемых земель. Мой брат мечтал накопить денег и отправить на юг поселенцев.

— Именно это вы посоветуете своим подданным, вернувшись домой? Оставить землю отцов и бежать?

— Означают ли ваши слова, что вы готовы освободить меня?

— Время, когда мы могли выбирать союзников, прошло. После подлого преступления вашего отца мы не сидели сложа руки. Понимая, что лучшая защита — это знание, мы отправили лазутчиков во все известные нам порты.

— И миссией капитана Белората стал захват той зашифрованной книги.

— Верно. Внедрить шпиона к сыну члена Правящего совета было непросто. По счастью, парень оказался жаден, и мы на этом сыграли. В вашем Королевстве у нас тоже имелись свои люди, хотя вы наверняка о них знали. Нам донесли, что воларская кампания там далека от завершения. Алльтор еще держится, работорговцы боятся покидать Варинсхолд, а их солдаты повсюду находят сожженные поля, перерезанный скот и отравленные колодцы. Похоже, какое-никакое Королевство у вас все еще сохранилось, ваше высочество. Не ведаю, впрочем, как долго это может продлиться.

— Доставьте меня туда. Когда я верну свою страну, окажу помощь и Островам. Даю слово.

— Я верю вам, однако сейчас наш главный враг — время. — Лорд Элль-Нурин вытащил из рукава крошечный свиток тонкого пергамента и протянул Лирне.

Это был еще один шифр, хотя и попроще, чем воларский.

— «ВФ вышел из Варинсхолда», — прочитала она.

— Голубь принес его вчера вечером. Как я сказал, у нас повсюду есть шпионы. Это случилось два дня назад.

«ВФ? Воларский флот!»

— Когда они будут здесь?

— Если ветер окажется попутным, то через две недели.

— Милорд, если я чем-то могу вам помочь…

— Можете, ваше высочество, — жестко произнес он. — Вы можете искупить преступление вашего отца и вернуть Островам Щит.

* * *

— Так это и есть остров Венсель? — воскликнул Харвин, уставясь на небольшую скалу, которая торчала из волн примерно в полумиле от них. — Что-то мелкий какой-то.

— Эй! Побольше уважения! — рявкнул Илтис. — Ты удостоился лицезреть место, где родилась Вера.

— Не совсем так, брат, — поправила его Лирна. — Это лишь место, где был написан первый катехизис.

— Прощу прощения, королева. Вы совершенно правы, — покаянно поклонился Илтис.

«Прекрати сейчас же!» — хотелось крикнуть Лирне: прежний, менее подобострастный вариант брата ей нравился куда больше. Впрочем, после того как стало известно, кто она такая, все ее товарищи по плену вели себя примерно так же, как он. А хуже всех оказалась Мюрель. В присутствии королевы девушка начинала так смущаться и заикаться, что Лирне то и дело хотелось стукнуть ее чем-нибудь.

— Там же нет ничего, — сказала Мюрель, перегибаясь через леер и всматриваясь в скалу.

— Дом ордена высечен прямо в камне, — важно пояснил Илтис. — Это старейший Дом в истории нашей Веры. Хранилище свитков, с оригинальными текстами катехизисов. Даже мельденейцы и те уважают его святость и не трогают братьев.

«Морская сабля» бросила якорь в первый раз через два дня после того, как покинула Острова. Вплоть до сегодняшнего утра погода им благоприятствовала, лишь на самом подходе к Венселю море внезапно разыгралось. Капитан Белорат заранее предупреждал их, что воды вокруг острова всегда неспокойны, а многочисленные рифы и сложная система течений сильно усложняют навигацию. «Может быть, именно потому тот человек и выбрал этот остров? — думала Лирна, глядя на бьющиеся о скалистый берег волны. — Меньше шансов на визит непрошеных гостей».

— Ботик готов, ваше высочество, — с поклоном доложил Белорат.

— Благодарю вас, капитан. А как насчет другого вопроса, что мы обсуждали?

Он кивнул и подозвал одного из матросов. Тот принес брезентовый сверток и небольшую деревянную шкатулку и с неумелым поклоном сложил все у ног Лирны. Та посмотрела на пятерых товарищей по несчастью, подумав, что шанс подружиться с ними потерян теперь для нее навсегда. Вечно с ней так. «Это не про нас, Лирна, — повторял ей отец, когда она наблюдала за бегающими, играющими и смеющимися детьми. — Мы не такие, как они, а они — не такие, как мы. Мы им приказываем, они — подчиняются. Но, приказывая, мы в свою очередь служим им».

Присев, Лирна развязала сверток, вытащила из него три азраэльских меча и жестом приказала мужчинам взять оружие.

— Принятая в таких случаях церемония довольно замысловата, поэтому позже, в более благоприятной обстановке, мы ее и проведем. Но сейчас, добрые мои подданные, я задам вам один-единственный вопрос, на который вы должны дать честный ответ, невзирая на прошлые ваши обязательства и не опасаясь упреков. Клянетесь ли вы отдать свои жизни и эти мечи ради служения Объединенному Королевству?

При этих ее словах они опустились на одно колено. Лирна с удивлением заметила, что меч Илтиса задрожал, когда брат приподнял его над своей склоненной головой.

— Клянусь, ваше высочество, — ответил он, и ему эхом отозвались Бентен и Харвин.

— Тем самым вы оказываете мне честь, — сказала она. — Сим нарекаю вас мечами Королевства. Королевским словом прощаю вам все совершенные в прошлом преступления и проступки. — Лирна подошла к Илтису. — Встаньте, брат, — приказала она, поскольку он оставался коленопреклоненным.

Илтис поднялся, прямой как палка, и нервно сглотнул.

— Лорд Илтис… — Она запнулась, сообразив, что не знает его родового имени.

— Адраль, ваше высочество, — подсказал он ей.

— Благодарю. Лорд Илтис Аль-Адраль, нарекаю вас Защитником Королевы, коим вы останетесь, пока не пожелаете возвратиться в свой орден.

— Этого никогда не случится ваше высочество.

Лирна улыбнулась ему и перешла к Харвину.

— У меня нету родового имени, ваш'сочество, — пробормотал тот. — По крайности, я его не знаю.

— В таком случае нарекаю вас лордом Харвином Разрыв-Трава, пока вы не отыщете себе имя, которое подойдет вам больше.

— Думаю, и это мне подходит как нельзя лучше ваш'сочество.

— Будьте проще, друг мой, — сказала ему Лирна и обратилась к молодому рыбаку.

— А я — Бентен Поморник, ваше высочество, — сказал юноша. — Рыбакам присваивают родовые имена в честь семейных лодок. Лодка, конечно, может протечь или развалиться, но ее имя не меняется никогда.

— Да будет так, лорд Бентен Поморник. Вы с лордом Харвином поступаете под командование лорда Илтиса. Единственной вашей задачей будет моя защита. Королевству требуется коронованная голова, так что вам придется хранить мою.

Подняв шкатулку, Лирна повернулась к женщинам, уже стоявшим на коленях. Откинув крышку, она протянула ларчик Орине и Мюрель:

— Сама бы я выбрала что-нибудь иное, но пока сойдут и такие.

В ларчике лежали два простых серебряных перстня с небольшими лазуритами — лучшее, что за столь короткое время смогли подобрать мельденейские ювелиры.

— Королеве полагаются фрейлины. Однако выбор за вами. Дорога впереди длинна и опасна, подумайте хорошенько, прежде чем ответить, согласны ли вы пройти ее рядом со мной.

Мюрель тут же схватила кольцо, тогда как Орина медлила.

— Королева, дело в том, что моя прежняя жизнь… — начала она. — Я не отличалась скромностью. Не хотелось бы бросить на вас тень.

— Думаю, теперь нам лучше забыть о подобных пустяках, — ответила Лирна.

— Фамилия моего мужа была Дунса, — сморгнув слезы, Орина взяла кольцо. — Но я бы хотела вернуться к своей девичьей фамилии — Вардриан.

— Леди Орина Аль-Вардриан, встаньте и займите свое место подле меня.

Лирна протянула руку Мюрель, и та, уже открыто плача, поцеловала кончики пальцев:

— Я — Хартен, моя королева.

— Леди Мюрель Аль-Хартен. — Лирна мягко подняла девушку на ноги, откинула волосы с ее лица и поцеловала в лоб. — Но ты немедленно должна прекратить реветь.

* * *

На грубо обтесанном клочке скалы, приспособленном под причал, их ждал комендант острова — старейший брат Первого ордена. На нем была некогда белая, а теперь посеревшая от времени мантия. Такого же цвета борода свисала с подбородка подобно истертому мочалу.

— Плохие новости вы привезли нам, ваше высочество, — сказал он, когда Лирна объяснила цель своего визита.

Однако казалось, что приезд королевы и беды Королевства озаботили брата Лиркена — как он представился — не более чем осенний шторм. Комендант повел их по ступенькам, вырезанным в камне семь сотен лет назад. В Доме обнаружились еще несколько братьев. Они вежливо, но равнодушно поклонились Лирне и сразу же вернулись к чтению свитков или медитации. Все были такими же древними стариками, как и Лиркен. Лирна поинтересовалась, как им удается выживать в столь суровом месте.

— В лагуне достаточно крабов и мидий, — ответил Лиркен. — А во время отлива мы собираем водоросли. Будучи правильно приготовленными, они весьма хорошо насыщают. Если пожелаете, я принесу вам немного.

— Боюсь, мне придется отказаться, брат. — Она оглядела прочих стариков. — Он здесь?

— Атеран Элль-Нестра не живет среди нас, ваше высочество. За те несколько месяцев, что он провел на острове, мы видели его какие-то мгновения. Пойдемте, я провожу вас к его обиталищу.

Выйдя из Дома, они направились по неровной тропке, ведущей вниз вдоль узкого хребта — до мыса в двух сотнях шагов.

— Вы бы пригнулись, ваше высочество, — посоветовал Лиркен. — Временами волны перехлестывают через хребет.

Илтис, которого она выбрала для сопровождения, шагнул вперед:

— Эта тропа слишком опасна, королева. Я сам за ним схожу.

— Нет, милорд. — Лирна поставила ногу на мокрые камни. — Думаю, мне лучше сделать это самой. Подождите меня. Полагаю, брат Лиркен покажет вам древние пергаменты катехизисов.

— Разумеется, покажу, — с энтузиазмом откликнулся Лиркен. — Вы человек ученый, милорд?

— Я был братом Пятого ордена. — Лицо Илтиса сделалось твердым, подобно окружающему граниту. — Сейчас я служу королеве и буду ждать ее возвращения здесь.

Лирна усмехнулась, заметив, как вытянулось лицо коменданта, и пошла по тропе, стараясь держаться как можно ближе к скале. Она успела пройти половину пути, когда набежавшая волна ударила по камням, взметнулась вверх пенным гребнем и обрушилась вниз. Лирна упала на четвереньки, цепляясь за камни. Когда вода схлынула, она встала и, совершенно мокрая, двинулась дальше. Ей пришлось вытерпеть подобный потоп еще два раза, прежде чем она добралась до мыса.

Узкие, высеченные в выветрившемся граните ступени вели наверх, в пещеру, откуда в небо сочилась тонкая струйка дымка. Камни поросли скользким мхом, и Лирна раз или два оступилась. Сверху открывался величественный вид на океан, в просветах облаков можно было различить изогнутую линию горизонта. Далеко внизу на волнах покачивалась крошечная, будто игрушечная, «Морская сабля». Солнечный луч пробился сквозь тучи, осветив небольшой выступ на вершине скалы, где стояла Лирна. Она отжала мокрый шарф и заново повязала им голову, защищая ожоги от палящего солнца. В проеме пещеры послышались шаги. Лирна обернулась и увидела темную фигуру. Позади в глубине прохода тускло горел небольшой костер.

— До чего же неудобный насест вы выбрали себе, милорд Щит, — сказала Лирна. — Впрочем, вид отсюда на редкость хорош.

Мужчина был высок и широкоплеч, его длинные светлые волосы трепал ветер. Он молча глядел на незнакомку.

«Шпионы не лгали, он действительно хорош», — подумала она, всматриваясь в бородатое лицо.

— Кто я, вы знаете, — наконец произнес Щит. — А кто вы?

— Лирна Аль-Ниэрен, королева Объединенного Королевства, — поклонилась она. — К вашим услугам, милорд.

Бледно-голубые глаза ощупали ее лицо, затем мужчина отвернулся и, не говоря ни слова, направился в пещеру. Лирна помедлила, не зная, следовать за ним или нет. Однако он почти сразу вернулся с дымящейся глиняной чашкой в руках.

— Я только что заварил чай, — сказал он, протягивая чашку Лирне. — Единственная роскошь, в которой не могу себе отказать.

— Благодарю вас. — Она отпила глоток и приподняла безволосые брови в знак одобрения. — Прекрасный чай. Из южных альпиранских провинций, если не ошибаюсь?

— Вы совершенно правы. В мою бытность пиратом корабли оттуда пользовались у меня полной неприкосновенностью. Взамен они обязаны были обеспечивать меня запасом чая. — Скрестив руки на груди, он наблюдал, как она пьет; свежий морской ветер раздувал его изношенную рубаху. — Не успел я сказать братьям, чтобы отправили восвояси посланца владык, как мне прислали вас. Или… Не свергли ли вы часом своего братца и не захватили ли Острова?

— Мой брат погиб. Пал от руки воларской женщины-убийцы в ночь, когда Королевство было захвачено. Меня она опалила Темнорожденным огнем, последствия чего вы видите на моем лице.

— Жуткая история. Примите мои глубокие соболезнования.

— Соболезнования вскоре понадобятся вам самим. Пока мы тут мило беседуем, воларский флот на всех парусах приближается к Островам.

— Мой народ беспощаден, и кораблей у нас достаточно. Уверен, это будет незабываемая битва.

— Владыка кораблей лорд Элль-Нурин, кажется, считает, что они обречены на поражение, если кто-нибудь другой, а не вы встанет во главе эскадры. Так же думает и капитан Белорат. Он сумел пройти на «Морской сабле» весь Бораэлин так скоро, как не удавалось прежде никому, лишь бы принести вам весть о грядущем вторжении.

— Мой первый помощник всегда был отменным моряком. Передайте ему мои поздравления.

За холодным взглядом Лирна видела клокочущий гнев.

— Лорд Аль-Сорна — лучший воин, когда-либо рожденный в Объединенном Королевстве, — тихо произнесла она. — В поражении от его руки нет бесчестья.

— Слово «поражение» означает, что имело место некое соревнование, — спокойно ответил он и повернулся, чтобы уйти назад в свою пещеру. — Допивайте свой чай, королева. Не забудьте оставить чашку на пороге, другой у меня нет.

Чашка разлетелась вдребезги от удара о камень, заставив его оглянуться и сощуриться на взбешенное лицо Лирны.

— Похоже, — процедила та, — я перенесла все испытания лишь затем, чтобы умолять о помощи мужчину, который, страдая от надуманного унижения, скулит от жалости к себе, в то время как его народ находится перед лицом поработителей.

— Надуманное унижение? — переспросил он и расхохотался. — Так вы думаете, я здесь из-за этого? Скажите-ка, королева, ваши люди когда-нибудь сторонились вас? Они отводили глаза, чтобы не встретиться с вами взглядом? Подговаривали своих детей обзывать вас, поскольку трусили делать это самостоятельно? Вы можете понять, что люди, с которыми ты годами ходил на одном корабле, плюют в вашу тень? И все это из-за того, что вы не совершили убийство, о котором грезило целое поколение? О нет, я не удалился в изгнание, я был изгнан. И нахожусь здесь потому, что мне некуда больше податься. Мою физиономию знают в каждом порту от Альпиры до Воларии, и в каждом меня ждет вполне крепкая пеньковая веревка.

— Только не в порту Варинсхолда, — возразила Лирна. — Я прощаю вам все захваченные вами корабли, выкуп, которые вы требовали, все сокровища, награбленные вами. Прощаю даже убийства.

— Я никогда не убивал, кроме как в честной схватке. — Он запнулся, разглядев что-то внизу.

Лирна посмотрела и заметила знакомый плавник. Красная акула вернулась. Отсюда можно было видеть размеры чудовища, медленно кружившего, поводя хвостом, вокруг «Морской сабли».

— Никогда не видел, чтобы они подплывали так близко к кораблю и не нападали, — произнес Щит.

— Если вы пойдете со мной, услышите интересную историю, которая вам это объяснит.

Они постояли еще немного, глядя на акулу. Лицо мужчины оставалось непроницаемым.

— Белорат говорит, что вы стыдитесь того, что не умерли, — сказала Лирна, когда акула ушла наконец в темную глубину. — Потому-то вы здесь. Ждете смерти, которую обманули когда-то.

— Я ее не обманывал. Я был наказан. Аль-Сорна прекрасно понимал, что оставить меня в живых куда хуже, чем убить.

— Я знакома с лордом Аль-Сорной. Его нельзя назвать жестоким. Он пожалел безоружного, вот и все.

— Я видел его глаза, королева, и слышал его слова, — слабо улыбнулся Элль-Нестра. — Он читал в моем сердце и знал, что я заслуживаю смерти.

— Так пойдемте со мной, и, возможно, вы ее найдете. Если останетесь в живых, я велю построить для вас на верфях Южной башни такой корабль, о котором вы могли только мечтать. А его трюмы доверху наполню лазуритом.

— Не нужен мне ни ваш корабль, ни ваши камни. Я желаю иного.

— Чего же?

Быстрым движением он схватил ее за руки, притянул к себе и поцеловал в губы. Лирна замычала, почувствовав его язык у себя во рту, и в ярости попыталась крепко сжать зубы. Пират, хохоча, отпустил ее, сплюнул кровь. С бьющимся сердцем королева смотрела на него, борясь с желанием выхватить метательный нож, висевший у нее на шее.

— И вы еще смели обвинять Аль-Сорну в жестокости, — прошипела она.

— Это не жестокость, королева, — прошепелявил он, так как его язык кровоточил. — Простое любопытство. И оно еще далеко не удовлетворено. — Он галантно поклонился. — Позвольте мне теперь собрать мои скудные пожитки, и я отправлюсь с вами.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Френтис

Лучница из Иллиан получилась куда более искусная, нежели стряпуха. Однако слабые руки девушки не могли управиться с длинным луком, так что Давока предложила ей арбалет. Еда у партизан существенно улучшилась благодаря новоприобретенному умению Иллиан: она снабжала лагерь лесными голубями, фазанами и кроликами. Одна из гончих Веры — та самая, что ластилась к ней у костра, — не отходила от девушки ни на шаг. Она получила от Иллиан кличку Чернозубая из-за потемневших клыков, которые то и дело скалила на всех.

— Сегодня добычи мало, — бросила Иллиан, положив у костра одного-единственного фазана. — Думаю, в этой части леса мы уже вывели все зверье. — Она властно взглянула на Арендиля. — Ощипай его, мальчик.

— Сама справишься, соплячка.

— Деревенщина!

— Белоручка!

Френтис поднялся и побрел прочь, чтобы не слушать их препирательств.

Джанрил Норин учил основам боя на мечах новых рекрутов — мальчишек лет пятнадцати. Давока билась с Эрмундом, они посвящали тренировкам все время с тех пор, как молодой рыцарь оправился от побоев. Сейчас они размахивали палицами с железными наконечниками, стук дубинок эхом разносился по лагерю. Давока и Эрмунд, словно два танцора, кружили один вкруг друга. Френтис, немного знакомый с обычаями лонаков, подумал: уж не присматривает ли она себе нового мужа? Он судил по ярости, светившейся в ее глазах во время учебного боя.

Греалин занимался с Тридцать Четвертым. Бывший раб старательно повторял за мастером фразы на языке Королевства.

— Мое имя Карвиль, — нараспев произнес Тридцать Четвертый с легким, немного непривычным акцентом.

Отказавшись от одуряющего снадобья, он несколько дней провел в палатке, дрожа и обливаясь потом. Временами приходилось даже засовывать ему в рот деревяшку, чтобы он не кричал. По ночам Тридцать Четвертый спал не больше часа. Френтис сидел у его постели, пока он бился в конвульсиях, скулил и бессвязно бормотал какие-то мольбы на воларском: не то свои собственные, не то услышанные от жертв.

— Ты уже выбрал себе имя? — поинтересовался Френтис.

— Сложно выбрать, — ответил тот. — Пока зовите меня Тридцать Четвертым, если хотите.

Мастер Ренсиаль обнаружился около небольшого, но постоянно пополнявшегося табуна. Он согнал стреноженных лошадей на тенистую прогалину, подальше от людей, и проводил там все время, отвлекаясь лишь на сон и еду, которую ему носили Иллиан или Арендиль. Ренсиаль оказался не в состоянии запомнить имен подростков, как, впрочем, и имя Френтиса.

— Мне нужен овес, мальчик, — сказал Френтису мастер: он осматривал копыта одной из кобыл, приведенной в лагерь несколько дней назад. Некий воларский щеголь неосторожно отправился поохотиться на кабана, захватив с собой всего лишь нескольких охранников. Тридцать Четвертый выяснил, что это — сын какого-то мелкого ренфаэльского аристократа. Единственной сколько-нибудь полезной информацией стали сведения о том, что Варинсхолдом теперь управляет лорд Дарнел.

— Это может сыграть нам на руку, — заметил мастер Греалин. — Владыка Дарнел знаменит чем угодно, только не своим умом.

— Не стоит его недооценивать, брат, — возразил Эрмунд. — Дикий кот, может, и не силен в философии, зато когти у него острые…

— Овса у нас нет, мастер, — покорно ответил Френтис: Ренсиаль требовал овса уже который день.

— Овес растит мышцы, — безмятежно объяснил сумасшедший мастер, переходя к седомордому, но еще сильному и мускулистому жеребцу, который принадлежал прежде какому-то вольному мечнику. — Боевым коням требуется зерно, одной травой тут не обойдешься.

— Я постараюсь добыть овес, — в очередной раз пообещал Френтис. — Вам нужно еще что-нибудь, мастер?

— Да. Спроси у мастера Джестина, сможет ли он быстро изготовить с десяток подков — три штуки они уже потеряли. Когда исполнишь, рысью возвращайся сюда, надо будет почистить сбруи.

— Хорошо, мастер, — ответил Френтис, глядя, как Ренсиаль самозабвенно обихаживает жеребца.

* * *

Объезжая дозоры, Френтис задержался перекинуться словечком с бывшим капралом городской стражи, чей пост находился на южной стороне лагеря.

— Не вернулись?

— Нет, брат. А день-то уже к вечеру клонится.

Еще с утра Крысятник и Дергач отправились на разведку, причем вызвались сами, что было не в их обычаях. Френтис подозревал, что они отправились за припрятанным где-то неподалеку от города заначкой, и решил, что никогда их больше не увидит. Они и так уже удивили его тем, что задержались в лагере, — и тем, что не прятались от опасности, участвуя в налетах на воларские обозы.

«Ну что ж, удачи им, — подумал он, так не дождавшись возвращения воров. — Ребята небось уже на полпути к Нильсаэлю».

— У нас осталось немного бренди с прошлого рейда, — сказал он капралу, поднимаясь на ноги, чтобы покинуть пост. — Приходите пропустить глоточек после дежурства.

Раздался короткий предупреждающий свист, и Френтис снова присел, всматриваясь в тенистые заросли. Несколько мгновений спустя оттуда послышалось натужное сопение и показался Дергач. Несколько недель скудной еды и тяжелой работы благотворно сказались на жирдяе, но бегать ему было по-прежнему трудновато. Увидев Френтиса, идущего ему навстречу, вор рухнул на четвереньки, судорожно хватая воздух.

— Засада, — просипел он, схватил протянутую фляжку, плеснул в лицо и сделал несколько огромных глотков. — Нас застукали. Ублюдочные солдаты-рабы и парочка еще каких-то уродов, судя по одежде — ренфаэльских ищеек.

— А Крыса где? — спросил капрал.

— Дык прикончили они его, ты че? И проделали енто с чувством, с толком, с расстановкой. Меня вот на десерт оставили, а я удрал.

— И как же ты удрал? — поинтересовался Френтис.

— Как-как… Веревки ослабил и ушел. Да кажный вор знает такие приемчики, ты че?

— Веревки? То есть они тебя даже не заковали в цепи?

Дергач замотал головой.

Френтис прислушался к лесным звукам, ожидая, не донесется ли… Вот-вот! Тихий, но отчетливо различимый лай. «Ренфаэльские волкодавы, а не воларские травильные псы».

— В лагерь, быстро! — скомандовал он, помогая Дергачу подняться. — Строимся на южном фланге. Убежать не успеем.

— Эх ты, недоумок! — обругал капрал Дергача, ковылявшего за ними. — Ты ж их прямо на нас вывел.

Френтис вихрем пронесся по лагерю, выкрикивая приказы и созывая отряды. Они уже не раз так поднимались по учебной тревоге, но в глубине души Френтис надеялся, что до этого не дойдет, что часовые успеют предупредить их заранее. Быстро оправившись от замешательства, бойцы похватали оружие и начали строиться.

— Арендиль! Госпожа Иллиан! А вы куда? — заорал он, увидев бегущих подростков: мальчишку с длинным мечом и девушку с арбалетом. — На сей раз нам предстоит сражаться с опытными воинами, у них нет ни гнева, ни страха. Лезьте на дерево и пристрелите оттуда всех, кого сможете. Арендиль, ты мне за нее отвечаешь.

Мальчик открыл было рот, но ему пришлось отложить спор и поспешить за Иллиан, которая уже бежала к деревьям.

— Вам лучше держаться в тылу, мастер, — сказал Френтис Греалину, подошедшему к ним с мечом наголо. — Организуйте место сбора — на случай, если они прорвут оборону.

Греалин лишь вопросительно поднял бровь и не тронулся с места. К ним подошли Эрмунд и Давока.

— Где дети? — первым делом спросила она.

— В безопасности, насколько это возможно, — ответил Френтис. — Держись рядом со мной, на подходе куритаи. Нам надо уравнять шансы.

Притопал пыхтящий Дергач с дубиной в руке, на лице вора написано было глубочайшее раскаяние.

— Прости, брат… — начал он, но Френтис его перебил:

— Рано или поздно это все равно бы произошло. А заначку-то как, выкопали?

— Не-а, — сокрушенно развел руками Дергач. — У тайника нас как раз и взяли. Десять полных склянок с красноцветом: мы подумали, он пригодится целителям.

Его физиономия выглядела совершенно искренней. «Никакой он больше не вор, — понял Френтис. — Просто воин».

— Присматривай за моей спиной, лады?

— Почту за честь, брат. — Дергач отсалютовал ему своей дубиной.

Френтис снял лук и наложил стрелу. На лагерь опустилась мертвая тишина: все глаза, не отрываясь, смотрели в сторону леса.

— А может, они нас того, не нашли? — прошептал Дергач.

Подавив смешок, Френтис не сводил глаз с опушки. И враги не заставили себя долго ждать. Из-под полога ветвей показались первые рабы. Они бежали размеренно, не было слышно ни горнов, ни боевых кличей, лишь сотня невозмутимых молчаливых мужчин с мечами в руках. «Дорогое удовольствие — отправить столько куритаев против кучки партизан», — подумал Френтис.

— Лучники, огонь! — крикнул он, и те, показавшись из своих укрытий, дали залп.

Куритаи ловко уворачивались от стрел, подпрыгивали и перекатывались по земле. Прежде чем они добрались до первого ряда защитников, убито было не более дюжины. Френтису удалось подстрелить двоих, затем он отбросил лук, выхватил меч и кинулся вперед.

Один из куритаев, вооруженный двумя мечами, обрушился на группу бойцов, безуспешно пытавшихся его остановить. Френтис перепрыгнул через упавшего воина, парировал удар левого меча и всадил свой длинный клинок в глаз врагу, действуя так быстро, что тот не смог его отбить. Тут же, словно из-под земли, появился второй — он держал мечи скрещенными, словно ножницы, и попытался «отстричь» Френтису голову, но мигом сложился пополам, когда копье Давоки вонзилось ему в бок. Эрмунд прикончил его ударом двуручного меча.

Громкий крик заставил Френтиса оглянуться: позади него Дергач крутил над головой дубинку, а куритай пытался поднырнуть под нее и достать вора коротким мечом. Мастер Греалин, двигаясь со скоростью, которой Френтис от него не ожидал, вонзил острие орденского меча в бедро раба, и тот свалился на землю. Дергач, победно заорав, кинулся на раненого, его дубинка поднялась раз, другой, третий, разбрызгивая кровь.

Френтис огляделся. Вокруг на земле лежали тела защитников, и слишком многие куритаи все еще оставались на ногах. Оставшимся в лагере приходилось особенно тяжко: тесная кучка мужчин и женщин защищалась из всех сил, их атаковали со всех сторон.

— За мной! — крикнул Френтис Давоке, выхватил нож и метнул его в ближайшего врага.

Тот пошатнулся — нож вонзился в голое плечо. Куритай потянулся здоровой рукой, чтобы выдернуть лезвие, но она тут же была отрублена. Френтис убил еще двоих. Его меч легко, словно стальной хлыст, парировал удары и атаковал, прокладывая ему путь. Бойцы подтянулись к своему предводителю, истошно вопя и размахивая разномастным оружием. Давока с Эрмундом дрались спина к спине, их меч и копье без устали кололи и рубили неприятелей.

«Они не ощущают себя свободными, — понял Френтис, глядя на своих людей, сгрудившихся вокруг, в то время как куритаи уже обступили их. — Я не освободил их настолько, чтобы они стали настоящей армией».

Его внимание привлек стук копыт, донесшийся с тыла: из-за деревьев появился мастер Ренсиаль с мечом наголо, верхом на седомордом жеребце. Поразив в спину ближайшего куритая, он выдернул клинок и, перескочив через упавшее тело, уложил второго косым ударом в плечо — и тут же сбил с ног третьего: жеребец пронзительно заржал, когда раб покатился ему под копыта.

Один из куритаев кинулся наперерез всаднику, упал на колени, а другой, оттолкнувшись ногами от спины первого, прыгнул на безумного мастера, воздев мечи над головой. Ренсиаль с обычным своим безучастным лицом заставил коня свернуть, и раб, промахнувшись на какой-то дюйм, пролетел мимо. Приземлившись, он развернулся, готовый вновь атаковать, но свалился, сраженный в шею арбалетной стрелой, которая вылетела из кроны дерева. Давока с Эрмундом уже расправились с его товарищем, меч и копье двигались слаженно, словно в танце.

Пустые глаза Ренсиаля встретились на мгновенье со взглядом Френтиса, а затем мастер галопом поскакал на плотную группу куритаев. Его меч описывал идеальные серебряные дуги, которые так редко удавались Френтису во время тренировок. Он увидел, как пали еще двое рабов, прежде чем мастер исчез из виду.

Неожиданное появление Ренсиаля подарило им краткую передышку — пока куритаи перестраивались, горстка выживших собралась около Френтиса. Они не сводили глаз с сомкнутых рядов противника, который готовился вновь окружить их. «Зря я так долго ждал», — подумал Френтис, сунул два пальца в рот и пронзительно свистнул. В ответ почти тут же раздался хриплый лай, и из леса выскочили гончие, спущенные с поводков выжлятниками, они кинулись на куритаев. Завидев новую опасность, те бесстрастно заняли оборонительную позицию. Двигаясь с невероятной точностью, они будто стали единым целым: первый ряд опустился на колени, другие стояли над ними с мечами на изготовку, выстроив грозную, а возможно, и неприступную крепость из плоти и стали.

Кусай бросился на них, подпрыгнул, изогнулся в полете и приземлился прямо на головы бойцов. Мигом в строю образовалась прореха. В то время как вожак рвал плоть и перекусывал кости, вся стая ринулась в проделанную им дыру. Френтис, подняв меч, метнулся за собаками, следом — его бойцы. Оборона куритаев трещала по швам. Перерубив ноги ближайшему рабу, Френтис обратным движением вонзил лезвие ему в грудь, рядом вступили в схватку остальные. Разумеется, куритаи так просто не сдались. Они бесстрашно продолжали разить псов и людей, разрываемые на части клыками и мечами, пока наконец последний из них не умер, изрубленный десятком клинков.

Френтис пересчитал выживших. «Не более пятидесяти человек. И треть из них ранены».

Джанрил яростно размахивал мечом в зарослях папоротника. Закончив, он поднял свой трофей: голову, у которой из обрубка шеи все еще текла кровь. Бывший менестрель тряс ее, и мертвый рот открывался и закрывался в жуткой пародии на человеческую речь. Френтис понял, что втайне надеялся на гибель Джанрила в сегодняшней бойне, и ему стало стыдно. «Такие, как он, никогда не смогут обрести мир в душе».

Откуда-то из чащи донесся пронзительный визг. Давока подхватила копье и кинулась туда. «Иллиан!»

Френтис последовал за ней, но мастер Греалин его опередил. Двигаясь с удивительной для толстяка скоростью, он мчался через подлесок. Впереди Френтис увидел Арендиля, тот сражался сразу против двух куритаев. Длинный меч мальчика описывал правильные дуги, отражая короткие клинки врагов, в то время как сам он то пригибался, то отскакивал, уходя от их ударов. Иллиан стояла на ветви дуба прямо над местом схватки. Увидев Френтиса, она беспомощно развела руками: стрелы кончились.

Куритаи удвоили усилия. Когда один наносил верхний удар, второй нападал снизу. Арендиль начал отступать, зацепился за корень и упал на спину. Куритаи бросились на него с поднятыми мечами.

Мастер Греалин остановился, не добежав двадцати ярдов, бросил меч и воздел руку с растопыренными пальцами… Словно гигантский невидимый кулак сбил рабов с ног, они отлетели в сторону. Один ударился о ствол дуба с такой силой, что сломал спину. Другой, задев сук, на котором стояла визжащая Иллиан, кубарем покатился по земле и распластался без движения.

Давока застыла на месте, пристально глядя на Греалина. Казалось, ее страх и недоверие можно было потрогать руками.

— Рова к'а ерта Ма'лесса, — проворчала она себе под нос и бросилась к подросткам.

Френтис подошел Греалину. На бледном, потном лице мастера было написано глубокое, мучительное сожаление.

— Я уж думал, мне померещилось, — сказал ему Френтис. — Воларцы, летающие по воздуху, могут привидеться разве что в бреду. Интересно, какие еще сюрпризы вы мне приготовили, мастер?

— Вообще-то правильнее именовать меня аспектом, — слабо улыбнулся Греалин.

* * *

Отобрав десяток лучших бойцов, Френтис отправил их с Джанрилом в погоню за ренфаэльскими следопытами. Отряд в соответствии с приказом уничтожил ищеек, чтобы те не запомнили их запах, и сохранил жизнь одному из хозяев — для допроса. Упорствовал тот недолго. Несколько минут в обществе Тридцать Четвертого быстро развязали ему язык.

— Наш владыка считает, что его сын где-то в этом лесу, — рассказал ренфаэлец.

Это был худощавый мужчина средних лет с дубленой кожей профессионального охотника. Из-под ногтей его левой руки, куда Тридцать Четвертый загнал колючки шиповника, непрерывно капала кровь.

— Нам пообещали десять золотых, если мы его отыщем, и двадцать — если найдем живым. Рабов лорд просто купил у воларского генерала, заплатил из собственного кармана.

— Так ты, значит, охотишься на своих за золото? — зарычал Джанрил.

— Я должен делать то, что мне приказывают, — заскулил привязанный к дереву следопыт, глядя на них снизу вверх. — Всегда так делал. Владыка Дарнел — не тот человек, которому можно перечить без опаски.

— Мне тоже, — заметил Френтис. — Так и передай своему Дарнелу.

— Ты собираешься его отпустить? — спросил Норин, поспешив за Френтисом туда, где Арендиль перевязывал раненых.

— Свяжем и бросим здесь, когда будем переносить лагерь на другое место. Думаю, лорд Дарнел заслужил небольшую компенсацию за свое поражение.

— Брат, этот предатель заслуживает смерти, — настаивал Джанрил, горячась все больше.

— Сержант, а тебе не кажется, что на сегодня смертей уже достаточно?

— Когда дело касается подобной дряни, смертей всегда недостаточно.

— Полагаешь, это тебе поможет? — помолчав, спросил Френтис, глядя в лицо менестреля. — Все эти убийства и истязания смогут вытравить из памяти картину ее смерти?

— Мне уже ничто не поможет. — Глаза Норина блеснули из-под насупленных бровей. — Все, что я делаю, я делаю во имя ее памяти. Я чту ее память кровью.

— Во имя ее памяти? А как ее звали? Я еще ни разу не слышал, чтобы ты произносил ее имя.

Сержант тяжело уставился на Френтиса. Безумие, плескавшееся в его глазах, подернулось пленкой неуверенности.

— Оставь ренфаэльца в покое и иди собираться, мы уходим, — приказал Френтис. — А если не хочешь исполнять мои приказы, вали на все четыре стороны. Убивай тогда кого хочешь, лишь бы не на моих глазах.

Арендиль помогал Давоке перевязать руку Дергача. Из всех, кто был в лагере, лишь у лоначки имелись кое-какие навыки целительства.

— Я решил, что прикончил эту падлу ударом дубинки, а он, гад, очухался и пырнул меня ножом, — шипел Дергач сквозь сжатые зубы. — Ну, потом-то я ему, конечно, мозги вышиб, можете быть покойны.

Давока завязала узел, и они вместе с Френтисом двинулись дальше.

— Человек десять умрут сегодня ночью, — тихо прошептала она. — Остальные будут долго выздоравливать.

— У нас нет времени, — ответил Френтис. — Через час снимаемся с места.

Она мрачно кивнула и бросила осторожный взгляд на Греалина, который сидел у небольшого костра, завернувшись в плащ, словно ему было холодно.

— Он тоже пойдет с нами?

— Он — аспект моей Веры и командир нашего отряда. Не подобает бросать его здесь.

— Командир? — приподняла бровь Давока.

Проигнорировав ее сарказм, Френтис кивком подозвал мальчика.

— Итак, что ты можешь рассказать о своем отце?

* * *

— Двадцать золотых? — раскрыл от удивления рот Арендиль. — А дедушка говорил, что владыка фьефа до того скуп, что даже шлюхе в таверне не заплатит.

— Зачем он тебя разыскивает, как думаешь? — спросил Френтис.

— Ну, я его наследник. Единственный плод его грязного семени. — Мальчик смущенно отвел глаза, переминаясь с ноги на ногу. — Мы с ним никогда не встречались, но я хорошо чувствую его ненавистную тень, упавшую на мою жизнь. Знаю, его желание заполучить меня превратилось в одержимость, граничащую с безумием. Временами я замечал, что матушка смотрит на меня как-то странно: казалось, она видит во мне его. — Выпрямившись, Арендиль взглянул в глаза Френтису. — Я не позволю ему забрать меня. Лучше смерть.

«Отрежь ему палец и пошли подарочек владыке фьефа. Это может спровоцировать Дарнела на опрометчивые действия». Мысль принадлежала не ему, он точно знал. Это была ее мысль. Гниль их союза проникла глубоко в его душу.

— Клянусь, этого никогда не произойдет, — пообещал Френтис Арендилю, кладя руку ему на плечо. — Ты сегодня отлично сражался. Помоги госпоже Иллиан собрать оружие, ладно?

Лицо подростка просияло от гордости, и он убежал разыскивать Иллиан.

* * *

— А Ваэлин знал? — спросил Френтис, садясь у костра напротив аспекта Седьмого ордена.

— Нет. Он узнал только перед своим отъездом в Пределы. Аль-Сорна заехал тогда в Дом, и у нас с ним… состоялась интересная дискуссия. — На посеревшее лицо Греалина начали возвращаться краски. Френтис вспомнил о женщине и кровотечениях, происходивших всякий раз, когда она пользовалась украденным даром.

— Ваши способности причиняют вам боль? — спросил он.

— Скорее иссушают меня. Столько сил, высвобождаемых разом, чреваты последствиями. Поэтому я и не стремлюсь похудеть, брат. Жир предохраняет меня от быстрого истощения.

— А где расположен Дом вашего ордена?

— У Седьмого ордена нет Дома. И никогда не было в последние четыре столетия. Мы пронизываем ткань Веры и Королевства, словно осенняя паутинка, всегда скрытые от чужих глаз.

— Как вы сами в нашем ордене?

— Совершенно верно. Когда-то мне казалось, что нет убежища надежней, — сардонически ухмыльнулся Греалин. — Забавно видеть, как мудрецы садятся в лужу.

— Те мои братья, которых я нашел… Аспект Арлин отправил их с вами в качестве защиты, верно?

— Да. И они погибли, исполняя его приказ.

— Куда вы собирались идти?

— На север, к перевалу. А если бы путь туда оказался перекрыт, тогда на запад, в Нильсаэль, а оттуда уже в Пределы. Вместо этого я застрял тут с тобой и твоим героическим партизанским отрядом. Когда-нибудь о вас сложат баллады. Если, конечно, останется кто-то, кто сможет поведать о тебе поэтам.

«Он совершенно пал духом», — понял Френтис, глядя на обвисшие щеки и тусклые глаза Греалина.

— Люди ждут, что мы укажем им путь, — ответил Френтис. — Подарим им надежду. И как аспект вы можете дать им все это.

— Единственное, чем я могу их одарить, — ужас. Они узнали, кто я, и испугались. Лонакская женщина просто более искренна, чем остальные. Обладать даром — значит познать на собственной шкуре, что такое страх и отчуждение. Мы не принадлежим дневному свету, мы пришли из тени. Только так мы можем служить Вере. Это самый трудный урок, но наш орден хорошо его усвоил.

— Время действовать по старинке прошло, аспект. Все переменилось. Они пришли сюда и сломали сложившийся уклад. И что будет дальше, зависит только от нас.

— Думаешь изменить мир, брат? Хочешь благородными деяниями смыть пролитую тобой кровь?

— Ее не смыть никогда. Но это не значит, что я должен вечно барахтаться в этом болоте.

— Тогда что мы тут делаем? Зачем продолжаем бессмысленную войну? Все эти люди так и так умрут. Никаких великих побед в лесу не одержишь. — Взгляд Греалина сделался далеким. — И не только в лесу, а вообще — нигде. Мы ведь тоже думали, что победили, понимаешь? Что избежали лавины, когда Аль-Сорна обнаружил Того, Кто Ждет. Но пока наши взгляды были прикованы к одной угрозе, подспудно созрела иная: огромное войско пересекло океан и обрушилось на нас. Кто мог подумать, что он решится действовать так грубо после столетий изощренного коварства?

— Кто?

— Насколько я понимаю, — поднял на Френтиса глаза Греалин, — твоя мертвая подружка называла его Союзником. Воларцам нравится потакать своим заблуждениям. Возможно, они освободились когда-то от богов и веры, но заменили их не разумом, а просто другой формой рабства.

— Но кто он такой?

— Уместнее, наверное, было бы спросить, кем он был раньше. Раньше он был человеком. Со своим именем, с родственниками и друзьями, которые его любили и знали. Все это ушло, сокрылось даже от наиболее одаренных провидцев моего ордена. Мы не знаем его имени, знаем только, в чем его цель.

— И в чем же она?

— В гибели. Нашей с тобой, в частности. Судя по всему, в этой земле есть что-то такое, что особенно ненавистно ему. Однажды, когда здесь жили люди, куда более мудрые, чем мы, — люди, строившие великие города, — он уже пытался все здесь разрушить. Ему удалось их уничтожить… но не всех, кое-кому посчастливилось выжить. И вот теперь он решил повторить попытку. — Греалин умолк, его взгляд вновь потух, по лицу пробежала судорога усталости.

— Благодарю вас за спасение мальчика, — сказал Френтис, поднимаясь на ноги. — Могу только догадываться, чего вам это стоило. Через час мы выступаем. И я бы очень хотел, чтобы вы отправились с нами.

— А куда еще я могу пойти? — пожал жирными плечами аспект.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Рива

— Это означает «ведьма», — сказала Велисс, глядя на страницу книги, которую она держала в руках. — Женский род от староволарского «ведун».

— Эльвера, — протянула Рива, пробуя слово на язык. — Красиво звучит.

— Выходит, они решили, что ты — ведьма? — вмешался Аркен.

— Безбожные еретики, — фыркнул лорд Арентес. — Приняли благословение Отца за Тьму.

Рива подавила раздражение. «Отец тут тоже ни при чем».

— Прекрасно, — проскрежетал лорд Мустор, сидевший у камина. — Значит, они боятся.

— И правильно делают, — улыбнулся Риве Арентес. — Госпожа обрушивает карающий меч Отца на их головы всякий раз, когда они пытаются влезть на стены.

— А что с королевскими гвардейцами, которых мы освободили? — спросила Рива, чтобы сменить тему.

— Присоединились к своим товарищам, стоящим на стенах, госпожа, — ответил Арентес. — Мы усилили ими южный участок, где до сих пор была нехватка людей.

— Хорошо. — Она повернулась к Велисс. — Как у нас с припасами?

— Осталось около двух третей. И то лишь потому, что рационы жестко нормированы. Уже начались жалобы, в основном — от женщин. Тяжело смотреть, как твои дети плачут от голода.

— Удвойте рационы детям и матерям, — приказала Рива. — Мне тоже не нравится, когда они плачут.

— Голод — лучшее оружие наших врагов, госпожа, — заметил Арентес. — Каждый съеденный нами кусок приближает воларцев к победе.

— Через месяц наступит зима, — произнес владыка фьефа. — И им тоже еду взять будет особо неоткуда. Так что еще посмотрим, кто раньше начнет голодать. — Он поперхнулся, закашлялся и махнул рукой. — Все, достаточно, — выдавил владыка, когда приступ утих. — Теперь оставьте нас с племянницей наедине.

Все поклонились и направились к дверям. Велисс, проходя мимо Ривы, погладила ее по голове. Девушка села напротив дяди, глядя, как дрожат его руки, лежащие на покрывале.

— Ты же понимаешь, что чем дальше, тем будет хуже, — сказал он. — И детские слезы — это только начало.

— Понимаю, дядя.

— Всего этого… — он повел рукой вокруг, — не было в моих планах. Я надеялся, что ты сможешь править спокойно.

— Ты в этом не виноват.

— Прошлой ночью мне приснился сон. Какой-то чудной. Здесь были твой отец, мой и даже твоя бабка. Вроде бы мы все собрались в библиотеке. Что очень странно, поскольку мои родители едва переносили друг друга, они в одной комнате не могли находиться… — Он замолчал, его взгляд помутнел.

— Дядя?

Он прикрыл веки. Рива подошла и укутала пледом его дрожащие руки. Владыка приподнял голову, и его глаза радостно загорелись.

— Они сказали, что гордятся мною, — прошептал он. — Из-за тебя, Рива. Похоже, под конец жизни я все-таки совершил правильный поступок.

Рива опустилась на пол рядом с ним, положила голову ему на колени, его слабые руки принялись перебирать ее волосы.

— Слишком длинные, — ворчал он. — Кумбраэльские женщины стригутся коротко.

* * *

Они ударили на следующую ночь, атаковав сразу в нескольких местах, как и предсказывал Антеш. Батальоны воларцев, сомкнув строй и закрывшись от стрел щитами, прошли по дамбе. Впереди, механически чеканя шаг, маршировали варитаи, за ними — вольные мечники, старавшиеся держаться за спинами рабов. Антеш приказал опустить луки и ждать, пока враг не подойдет ближе: незачем понапрасну тратить стрелы. Колонна воларцев разделилась надвое, батальоны медленно и осторожно двинулись вдоль берега, окружая город. Ни единой щелочки не было в стене их щитов.

— Эти гады слишком быстро учатся, — пробурчал Арентес, салютуя Риве. — С вашего разрешения, госпожа, я возьму на себя командование западным участком.

— Хорошо, милорд. Но будьте осторожны.

Старый вояка коротко поклонился и ушел.

Некоторое время Рива наблюдала за медленным приближением врагов, затем взяла лук и забралась на крышу привратной башни.

— Госпожа, куда вы? — Антеш кинулся было за ней, но Рива жестом остановила его.

— Хочу проверить, как сильно они меня боятся.

Батальоны приближались к заранее намеченным позициям, как будто не обращая внимания на ненавистную ведьму с луком в руках, которая глазела на них сверху вниз. Как и надеялась Рива, нервы не выдержали у вольных мечников. В сомкнутых щитах одного из батальонов во время спуска с дамбы и поворота налево приоткрылась небольшая брешь. Подождав, пока в темном треугольнике не блеснет металл, Рива шагнула в сторону. Над ухом у нее просвистела стрела. Девушка мгновенно натянула тетиву и выстрелила в ответ. Батальон вольных мечников дрогнул, словно раненый зверь, солдаты сбились с шага, сержанты принялись выкрикивать приказы, пытаясь восстановить порядок, но в стене из щитов появлялись все новые и новые дыры.

— Лучники, огонь! — гаркнул Антеш.

Сотня воинов кинулась к амбразурам, на воларцев обрушился железный дождь. Несмотря на разящие стрелы, батальон упорно продвигался вперед, теряя людей и пытаясь по-быстрому перестроить ряды. Таким образом они понесли первые потери.

Через несколько мгновений вся туша «зверя» вновь вздрогнула и распалась: паника передалась и другим. Некоторые побежали обратно к дамбе, кто-то кинулся в поисках убежища к другим батальонам. Большинство было сражено меткими стрелами, спаслись лишь самые быстроногие.

Рива стояла на парапете со стрелой наготове и разглядывала воларские ряды в надежде отыскать еще одну прореху. Она подумала, не может ли ненависть быть материальной — она буквально чувствовала поднимающуюся внутри волну.

Наконец последний воларский батальон выстроился как раз против привратной башни. Этот был поменьше прочих, от силы три сотни солдат, но двигались они с такой четкостью, которая превосходила даже выучку варитаев. «Куритаи пожаловали», — догадалась Рива.

Воздев лук над головой, она захохотала, вспоминая слова умирающего дяди. «Под конец жизни я все-таки совершил правильный поступок».

— Ну, идите сюда! — закричала она воинам, стоявшим внизу. — Я жду!

* * *

Поутру Антеш отправил за стены несколько команд для сбора стрел и оружия с тел убитых. Рива тоже пошла с ними, чтобы никто часом не подумал, будто она избегает самых опасных участков.

— Лорд Арентес подсчитал, что мы убили больше тысячи воларцев, — сказал Аркен. Он наклонился, чтобы выдернуть стрелу из трупа какого-то варитая, наполовину погрузившегося в ил, а заодно подобрать его короткий меч и кинжал.

— Да уж, задали они нам работенку, — согласилась Рива.

Вся ночь прошла в горячке боев, следовавших один за другим. Рива перебегала с одного участка стены на другой: туда, где воларцы, забросив крюки, пытались забраться на парапет. Два раза им это почти удалось. На западном участке варитаи, используя «кошки», вскарабкались наверх, пока основные силы вольных мечников тщетно пытались установить лестницы. К тому времени, когда подоспела Рива, лорд Арентес уже почти отбил нападение. Старый военачальник с лицом, перепачканным кровью из пореза на лбу, выкрикивал приказы солдатам городской стражи. Одной контратаки алебардистов оказалось вполне достаточно: враги были сброшены со стены. И вновь воларцы улепетывали к дамбе, подгоняемые градом стрел.

Самым серьезным оказался прорыв на южном участке. Рива как раз занималась куритаями, которые атаковали привратную башню. Недолго думая, она приказала облить их маслом в тот момент, когда они, выйдя из-под щитов, раскручивали над головой крюки. После чего вниз полетели зажженные стрелы. Большинство рабов упали на землю, объятые пламенем, но кое-кому удалось достичь парапета и начать свои смертоносные танцы с двумя мечами. Причем некоторые продолжали при этом гореть. Прежде чем их прикончили, они успели убить многих защитников города. Едва Рива распорядилась скинуть вниз их тела, как прибежал человек с известием, что куритаи уже на южной стене.

Приказав усилить оборону башни дворцовой гвардией, она поспешила на южную сторону. Верный Аркен увязался следом. На сей раз воларцы применили новую тактику: куритаи затаились среди вольных мечников, и Рива решила на будущее, что должна быть внимательней. Рабы держали плотную оборону на южной стене, в то время как королевские гвардейцы пошли в контратаку и падали, словно скошенная трава. Командовал ими совсем юный сержант, лицо и руки его уже покрывали многочисленные раны.

— Навались, ребята! — кричал он гвардейцам. — Еще немного, и мы сделаем этих паскуд!

— Отставить! — приказала Рива, глядя в тесные ряды куритаев, чьи лица были лишены всяких эмоций. На парапет за ними уже лезли вольные мечники. — Приготовьтесь, — кинула она гвардейцам и шагнула вперед, снимая с плеча ильмовый лук.

Спокойно прицелилась в одного из рабов, который стоял в каких-нибудь двенадцати футах. Пристрелила одного, затем второго. Куритаи лишь невозмутимо сомкнули строй, закрывая брешь. Она успела убить еще двоих, прежде чем один из рабов что-то рявкнул, и все они бросились на нее. Рива оставила лук и вынула из-за плеча меч. Гвардейцы ударили по куритаям.

Позже ей так и не удалось восстановить всю цепь событий. Она помнила свои прыжки и повороты, куритаев с перерубленными шеями, но в остальном все покрывал красный туман, в котором молниями сверкали лезвия мечей. Все закончилось с подходом алебардистов из дворцовой гвардии, они прикончили оставшихся рабов и сбросили вольных мечников со стены.

И вдруг она обнаружила, что все ее поздравляют, хлопают по спине, а она до того устала, что не в силах противиться всему этому. По счастью, Аркен утащил ее прочь от благодарных вояк. Рива с радостью обнаружила, что парнишка даже не ранен, хотя и бледен. Так бледнеют те, кому довелось впервые убить человека лицом к лицу.

Она задержалась при виде того самого гвардейского сержантика, он тряс за плечи вольного мечника. Воларец судорожно зажимал рукой рану на другой руке, повыше локтя — в ране белела кость.

— Где же твой кнут, падла? — орал сержант, втыкая в рану кинжал и проворачивая лезвие. Воларец завизжал. — Где кнут, а?

— Убей его, хватит! — приказала Рива. — Построить людей. Ночь еще не закончилась.

Атаки продолжались еще четыре часа — до тех пор пока первый проблеск зари не показался над рекой. Все новые и новые батальоны пересекали поток, чтобы попытать удачи. Все больше и больше трупов оставалось на земле после каждой попытки. Впрочем, защитникам эта ночь тоже далась нелегко. Арентес доложил, что они потеряли около трех сотен бойцов и еще две сотни были ранены. Но город устоял. Уцелевшие воларцы убрались в конце концов восвояси: варитаи — построившись в колонны и прикрывшись щитами, вольные мечники — в панике позабыв о дисциплине под градом стрел. При свете занимающегося дня потери воларцев от метких выстрелов заметно возросли…

Внимание Ривы привлекли возбужденные крики. Оказалось, что в реке нашли живого воларца — вольного мечника, судя по страху, с которым он смотрел на подходящую к нему Риву.

— Ну да, — сказала ему она. — Пришла эльвера.

Мужчина дико таращил глаза, оцепенев от ужаса и почти утратив рассудок. «Готов, отвоевался», — подумала она.

— Госпожа? — Лучник, вынув кинжал, вопросительно взглянул на Риву.

— Кто-нибудь в городе говорит по-воларски?

* * *

Достаточным знанием языка для общения с пленным обладала лишь Велисс, да и то ей приходилось писать. С помощью своих книг она перевела послание Ривы и заставила воларца затвердить его вслух. Возможно, отправить пергамент было бы проще, но Риве хотелось, чтобы остальные воларцы услышали страх в голосе товарища.

— У эльверы огромная сила, она убьет каждого, кто попытается проникнуть в город. Однако эльвера милостива. Ваши командиры отправляют вас на верную гибель в бессмысленных сражениях, тогда как сами сидят в безопасности в своих шатрах. Те, кто сложит оружие и покинет окрестности города, избежит гнева эльверы. Тех же, кто останется, ждет верная смерть.

— А он все это не переврет? — спросила у Велисс Рива, пока пленный, спотыкаясь под ее взглядом на каждом слове, бубнил послание.

— Насколько я могу судить, нет.

— Пусть прокричит это десять раз, а потом отпустите его, — приказала она Аркену. — Я — к дяде.

* * *

Они не пришли ни следующей ночью, ни после. Воларский лагерь жил обычной жизнью, не выказывая ни единого признака подготовки к очередному штурму. Если они и строили новые осадные башни, то делали это вне поля зрения защитников. Не пытаясь больше пересечь дамбу, воларцы занимались муштрой: видно было, как они отправляли конные патрули.

— Похоже, решили взять нас измором, — заключил Антеш.

— Вот трусливые ублюдки, — выругался Арентес. — Еще пара-тройка атак наподобие предыдущей, и мы бы принудили их отступить.

— Потому-то они и решили сменить тактику, — заметил владыка лучников и подошел к Риве. — Не помешает устроить вылазку, госпожа. Один или два рейда могут подтолкнуть их к еще одной опрометчивой атаке.

— Делайте как считаете нужным, — согласилась она. — Но пусть отряд будет небольшим и идут только добровольцы. Лучше всего — холостяки.

— Будет исполнено, госпожа.

Несколько дней прошло в рутине докучливых проверок, тренировок защитников ради поддержания формы, чтении отчетов Велисс о состоянии быстро тающих припасов.

— Только половина? — застонала Рива как-то вечером. — Не может быть!

— Испуганные люди едят больше, — ответила Велисс. — Весь скот уже забили. Теперь у нас остались только хлеб да солонина. Прости, любовь моя, но, если мы хотим пережить зиму, пайки придется урезать, причем не только гражданским, но и солдатам.

— Ты что, училась каллиграфии? — спросила Рива, вглядываясь в пергамент, исписанный аккуратным почерком советницы.

— Мой батюшка служил деревенским писарем. Он и меня учил, но, скажем так, особенности моей женской природы завели меня в Варинсхолд, так и не дав мне возможности получить достойную профессию.

— Он тебя бил, да? Поэтому ты сбежала?

— О Вера! — расхохоталась Велисс. — Разумеется, нет. Он в жизни никого пальцем не тронул, даже мою матушку, хотя уж кто-кто, а эта блудливая корова заслуживала хорошей трепки. Мой отец был добрым и скучным обывателем, он не интересовался ничем за околицей родной деревни. Я же хотела большего.

Лорд Мустор, дремавший в кресле перед камином, пошевелился и что-то пробормотал.

— В последние дни он постоянно спит, — сказала Велисс. — А когда просыпается, часами напролет несет что-то бессвязное о своем семействе.

Несмотря на насмешку, на лице советницы ясно читалась тревога — провозвестник надвигающегося горя. Риве захотелось взять ее за руку. Чтобы не поддаваться искушению, она поднялась из-за письменного стола.

— Возьми себе несколько бутылок вина, — сказала она, — остальное пусть раздадут народу. Может быть, нам удастся хоть как-то подсластить горькую пилюлю от урезанных пайков.

— Или спровоцировать пьяные потасовки на улицах.

— Значит, раздавайте понемногу. Псы Чтеца не появлялись больше?

— Нет. Старому хрычу, видимо, довольно его горячечных проповедей в соборе, туда стекаются целые толпы слушателей. Мне рассказывали, что его речи день ото дня становятся все бредовей и мрачнее. Мол, кара Отца обрушилась на нас, и так далее, и все такое прочее. Боюсь, если ситуация ухудшится еще больше, хлопот с ним не оберешься.

— Не было ли у дяди каких-нибудь идей, как ограничить власть этого старика?

— Владыка предпочитал действовать неспешно. Копил факты, собирал свидетельства о коррупции, выждал подходящего момента, чтобы воспользоваться ими в качестве рычага давления, а может быть, даже заменить нынешнего Чтеца более сговорчивым клириком. С твоим появлением у нас наконец-то появились какие-то зацепки.

— Для этого надо отыскать того священника.

— Именно так.

Рива подошла к окну, за которым видны были шпили-близнецы. «Но в городе его нет, — подумала она. — Иначе я бы его учуяла».

— Скажи своим наблюдателям, чтобы продолжали за ним приглядывать, — сказала она. — Пока это все.

* * *

Рано утром Риву разбудил Аркен, он тряс ее за плечо. В перерывах между дежурствами она приноровилась спать на диванчике в библиотеке, чтобы быть как можно ближе к дяде. Как выяснилось, нынешней ночью Велисс поступила так же. Женщина спала рядом, обняв Риву за талию и положив голову ей на плечо, так что ее темные, пахнущие земляникой кудри слегка касались лица девушки.

Избегая взгляда Аркена, Рива выпуталась из объятий Велисс и схватила оружие. Если сцена и показалась мальчишке подозрительной, он ничем этого не проявил.

— Что-то странное происходит на реке, — сказал он.

* * *

— Что это? — спросила Рива, всматриваясь в непонятные сооружения, установленные на палубах трех кораблей, которые бросили якорь у речного берега. Они прятались в утреннем тумане, висевшем над Железноводной, их массивные силуэты напоминали присевших на корточки уродливых великанов с покатыми «плечами» и короткими «руками». Лорд Арентес не ответил, продолжая мрачно глядеть на реку. Заговорил Антеш:

— Это катапульты, госпожа, стенобитные орудия. Такие огромные я вижу впервые в жизни.

Над водой разносилось эхо от выкрикиваемых команд, из белесой дымки у дальнего берега вынырнула длинная вереница лодок, груженных чем-то округлым и тяжелым.

— Там, в десяти милях отсюда, находится каменоломня, — задумчиво проговорил Антеш. — А каменоломню-то не сожжешь.

Он снял с плеча свой мощный лук, наложил стрелу и, натянув тетиву так, что оперение оказалось в добрых шести дюймах за ухом, выстрелил. Стрела дугой пролетела над рекой и упала в медленно текущую воду ярдах в десяти от ближайшего корабля.

— Ваша стрела не долетела, неужели их орудия смогут добросить камни? — удивился Арентес.

— Думаю, эти — смогут, — ответил Антеш, смерив взглядом расстояние от кораблей до стены. — Камни, видимо, будут падать где-то между привратной башней и западным бастионом. Если воларцы не дураки, они постараются наделать в стене побольше проломов.

— Надо убрать оттуда людей, — сказала Рива.

Арентес тут же отдал приказ, и защитники, которые тоже разглядывали невиданные орудия, потянулись к лестницам.

— Нам потребуется еще одна линия обороны за стеной, — вздохнул Антеш. — Придется разрушить несколько домов, чтобы создать для врага смертоносный «мешок».

— Так и сделаем, — кивнула Рива. — Пусть госпожа Велисс выпишет владельцам бумаги о возмещении за потерю собственности. Да, и еще! Выдайте несчастливцам лучшего вина из подвалов владыки фьефа.

Антеш с поклоном отправился выполнять приказ. Рива же продолжила наблюдать за лодками, подплывшими к кораблям. Оттуда доносился свист хлыстов: рабы принялись переносить камни на палубы. Как только валуны были сложены где следовало, раздался негромкий скрип, рычаги орудий пришли в движение, по палубе задвигались размытые туманом фигуры. Затем все стихло. Катапульты были готовы, но залпа не последовало. «Интересно, чего они ждут?»

Вдруг один из лучников вскрикнул и указал рукой вверх по течению. Рива повернулась и всмотрелась в туман. Сначала она увидела только смутную тень квадратного паруса, но постепенно ее глазам предстал корабль, самый громадный из всех, какие она когда-либо видела. Кильватерная волна, протянувшаяся за кормой, набегала на берег, словно морской прибой. Темные борта поднимались над поверхностью футов на двадцать. Множество людей сновали по палубе, в центре которой виднелся белый навес. Прищурившись, Рива с трудом разглядела под ним высокую фигуру. «Сам генерал прибыл. Небось желает насладиться зрелищем?»

Она схватила свой лук с мыслью, не поможет ли обретенное мастерство добить стрелой до корабля, но тут же поняла, что это просто бессмысленная бравада. А защитники уже и так пали духом.

Послышался грохот цепей и шумный всплеск: огромный корабль бросил якоря в двадцати ярдах от первых трех судов, на которых дремали «великаны». С его палубы в небо взвилась горящая стрела и, оставляя за собой дымный след, упала в воду. В тот же миг «великаны» очнулись ото сна. Их похожие на обрубки «руки» с уханьем метнулись вперед и бросили камни. Валуны полетели так быстро, что за ними трудно было уследить. Вначале они казались не крупнее гальки, подброшенной рассерженным ребенком. Потом, будто отвечая на мольбы тысяч горожан, камни на мгновенье зависли в небе — их словно удерживала длань Отца, — а затем понеслись вниз, к земле.

Первый снаряд упал далеко от стены. Подняв тучу брызг, дождем оросивших стену, валун шлепнулся о берег с такой силой, что крепостная кладка задрожала под ногами у Ривы. Второй, напротив, перелетел далеко через стену, задев каменный зубец с внутренней стороны, и рухнул на какой-то дом. Раздались крики и грохот рассыпавшихся на мостовую кирпичей.

Однако мастера у третьей катапульты знали свое дело. Массивный каменный шар врезался в западную стену чуть ниже парапета. Сила удара была такова, что Рива не удержалась на ногах. Посыпались осколки. Камень отскочил и упал на берег реки. Рива взглянула туда, куда попал снаряд: она думала, что целая секция потрескавшейся кладки сейчас рухнет вниз. Наконец пыль улеглась — стена устояла.

Рива поднялась на ноги. «Великаны» уже вновь отвели «руки» назад, приготовившись к следующему броску: вокруг них суетились люди, подправляя прицел. «Так, — подумала она. — Их надо срочно уничтожить».

* * *

На сей раз ее не остановили ни угрозы Антеша уйти в отставку, ни площадная брань заплаканной Велисс.

— Это моя обязанность, — просто ответила она, не особо распространяясь о своих мотивах. «Потому что никто другой не справится. Он ведь пошел против альпиранских орудий тогда, в пустыне. Вот и я тоже пойду».

В узком канале, пересекающем стену с северной стороны, приготовили десять лодок. В каждую село по пять человек, оставшееся место занимали горшки с маслом и зажигательные стрелы. Подобно Риве, все оделись в темное, лица были измазаны сажей, ею же было покрыто и оружие, чтобы их не выдал случайный отблеск металла. Аркен обнаружился на носу Ривиной лодки. Сидел тихо, как мышь, вцепившись обеими руками в свой верный топор, и по виду парнишки было ясно, что просто так его из лодки не выкинуть.

— Надеюсь, ты его хоть наточил? — поинтересовалась Рива, садясь рядом.

— А зачем? Нужно только вдарить посильнее, и все попадают замертво.

Она чмокнула его в щеку, не удержавшись от соблазна полюбоваться его смущением. Но ей тут же стало стыдно. «Не обещай того, чего не можешь дать».

— Не отходи от меня.

Лодки со щедро смазанными уключинами вышли сразу после полуночи. Небо было затянуто облаками, что избавляло лазутчиков от предательского лунного света. Проплыв вниз по течению около сотни ярдов, они свернули на запад и подняли весла, позволив реке сделать за них оставшуюся работу, сами же залегли на дне лодок. Обстрел города продолжался и ночью: осадные орудия были хорошо освещены факелами, и мастера, обслуживавшие монстров, спокойно выполняли свою работу. По мере того как рулевые все ближе подводили лодки к кораблям, звуки ударов камня о камень делались все громче, напоминая глухой бой барабанов.

Когда ближайший корабль оказался на расстоянии выстрела, Рива поднялась, приготовила стрелу и выбрала цель: коренастого мужчину у левого борта, он колотил деревянным молотком по какой-то детали орудия. Выстрел оказался не слишком удачен, покачивание лодки на волнах сбило прицел, но ей все же удалось поразить воларца в бедро. Завопив, тот упал на палубу. Его товарищи встрепенулись и замерли от неожиданности, хорошо видимые при свете факелов.

— Стреляйте! — приказала Рива и вновь спустила тетиву.

Ее лучники встали и разом выстрелили по воларцам, буквально сметя их с палубы. Рулевой подвел лодку вплотную к борту корабля, рядом остановились еще три. Ухватившись за свисающий трос, Рива забралась на палубу. Повсюду валялись мертвые и раненые.

— Прикончить всех! Катапульту — сжечь! — крикнула она мужчинам, которые подтаскивали горшки с маслом, а сама подошла к лееру правого борта — посмотреть, как справляются остальные.

Лучники стояли с натянутыми тетивами, когда над водой разнесся звук горнов. Громадная тень военного корабля внезапно вспыхнула огнями факелов от носа до кормы, плотная масса лучников покрывала его палубу и такелаж.

— Ложись! — закричала Рива, дернув за руку Аркена.

Парнишка, обомлевший было от вида роя стрел, рухнул на палубу, прикрыв Риву своим телом. Воларские стрелы застучали по палубе, словно внезапный ливень, Аркен вскрикнул от боли и обмяк, придавив Риву. Выглянув из-под его локтя, она увидела четверых своих воинов, нашпигованных стрелами, как ежи. Аркен застонал и попытался подняться.

— В воду! — выдохнула Рива.

Сжав ее как можно крепче, Аркен перекатился к лееру. Едва они успели перевалиться через борт, воларцы дали еще один залп. Аркен плюхнулся в воду, а Рива удержалась наверху, ухватившись за леер. Она зажмурила глаза, когда стрелы начали втыкаться в дерево вокруг нее, одна — в каком-нибудь дюйме от левой руки. Затем осторожно осмотрела палубу в поисках выживших. Осадное орудие, которое они успели облить маслом, продолжало стоять целым и невредимым.

Рива с сожалением взглянула на лук, зажатый в правой руке, погладила большим пальцем изящную резьбу. «Прости, мастер Аррен». Она швырнула лук в реку, забралась обратно на палубу, схватила один из факелов и бросила в «великана». Масло немедленно вспыхнуло. Она развернулась и под слитное жужжание стрел прыгнула за борт. Холодная вода сомкнулась над головой. Стараясь оставаться под водой как можно дольше, Рива поплыла к городу, чувствуя, как река забирает тепло ее тела. Выныривала набрать в легкие воздуха и вновь погружалась в глубину. Ей показалось, что прошла вечность, прежде чем она ощутила вокруг себя камыши и, схватившись за стебли, смогла выбраться из воды. Долго лежала на берегу, хватая ртом воздух и глядя на горящий корабль: два других со своими орудиями остались невредимы. По реке плыли трупы, их уносило течением.

— Аркен! — Рива заставила себя подняться на ноги и заковыляла вдоль берега. — Аркен!

Словно в насмешку над ней, две оставшиеся катапульты метнули снаряды. Просвистев в темноте, валуны врезались в стену над головой Ривы, так что ей пришлось уворачиваться от обломков, куча камней непрерывно росла под увеличивающейся вмятиной в стене. Куча, может быть, и не слишком высокая, но сейчас она казалась Риве горой.

— Она здесь! — закричали откуда-то сверху. — Благословенная госпожа Рива жива!

Подняв голову, она увидела множество бледных лиц, глядящих на нее с парапета. Хор благодарных голосов пронесся по стене по мере того, как новость о ее чудесном спасении передавалась из уст в уста.

«Вообразили, что победа у нас в кармане», — поняла Рива, отворачиваясь к реке. Огни на военном корабле начали гаснуть один за другим, катапульта продолжала гореть, хотя уже не так ярко. В ее голове всплыли слова из Книги Мудрости: «Война делает из людей глупцов».

* * *

Аркена нашли неподалеку от дамбы. Из спины у него торчала стрела, парень лишился сознания от кровопотери и холода. После того как Риву подняли на стену с помощью длинной веревки, девушка бросилась к целителям. Однако защитники мешали, толпясь вокруг нее и громогласно выражая благодарность. Некоторые вставали на колени, другие молились Отцу, прочие смотрели на нее с благоговейным трепетом. Рива вдруг возненавидела всех этих людей. Их беззаветная вера была отвратительным предательством той жертвы, на которую она только что пошла. «Отец не сделал ровным счетом ничего! — хотелось закричать ей. — Мне просто-напросто повезло. Какая я вам благословенная? Поглядите на трупы, плывущие по реке, они — дело моих рук».

Но произносить подобное вслух, разумеется, не следовало. Им необходимо было знать, что на ней — благословение Отца, ведь это означало, что Он присматривает за городом.

Когда она наконец добралась до дома целителей, брат Гарин как раз смывал кровь с рук. Аркен ничком лежал на столе: из-под салфетки, прикрывавшей рану на спине, по его изжелта-бледной коже стекали ручейки крови. Глаза были закрыты, но веки слегка подрагивали.

— Он будет жить? — спросила она целителя.

— Думаю, да, — ответил тот. — Парень молод и силен, как бык.

Силы внезапно оставили ее, и она сползла по стенке на пол. «Не реви», — приказала она себе, чувствуя подступившие слезы.

Гарин взял одеяло, мягко поднял Риву на ноги и накинул его ей на плечи.

— Нехорошо, госпожа, — заметил он, потрогав ее лоб. — Совсем нехорошо.

Усадив девушку у камина, Гарин принес ей чашку с каким-то темным горячим напитком, а сам отправился зашивать рану Аркена.

— Весь город гудит, — сказал целитель, не поднимая глаз от работы. — Мол, вы обрушили пламенный гнев Отца на страшные машины еретиков.

— Что-то я сомневаюсь, что вы разделяете подобные воззрения, брат, — ответила она, сделала глоток и скривилась от отвращения. — Что это за гадость?

— «Братний друг». Отлично согревает, если немного подержать над огнем.

Рива вспомнила, как бегавший за Алорнис пьяный поэт хлебал это пойло, будто родниковую воду, и покачала головой: не была уверена, что сможет проглотить еще хоть каплю.

— А голова после него должна кружиться? — спросила она.

— О да!

— Ну тогда все в порядке.

Рива уселась поудобнее, чувствуя, как с каждым глотком по телу разливается тепло. От терпкого вкуса напитка ее язык немел. Руки брата Гарина двигались замечательно ловко для такого крупного мужчины, он с помощью двух пинцетов сшивал края раны нитью из овечьих кишок.

— Вы хороший целитель, брат.

— Неужели? Спасибо на добром слове, госпожа.

— Он мне мно-о-го про вас рассказывал. — Она сделала еще глоточек. — Пятый орден. Лучшие цю… це-ли-те-ли на свете.

— Кто?

— Аль-Сорна. Темный-претемный Меч. Кто ж еще? — Рива поднесла чашку к губам и удивилась, что та уже опустела. — Я думала, что тоже смогу. Ну, как он, понимаешь? А они все взяли да погибли. Все, кроме меня, разумеется. Я же бла-го-сло-вле-на самим Отцом.

— Мне ничего неизвестно об Отцовских благословениях, госпожа, — мягко произнес могучий целитель. — Но я знаю одно: город держится только благодаря вам, госпожа. Не забывайте об этом.

За дверью послышалась какая-то возня, и в комнату ворвалась Велисс. Увидев Риву, она шумно выдохнула, просияла от радости и подошла к девушке. Ласково сжала ладонями ее лицо. Рива икнула, затем тихонько рыгнула.

— Да она же пьяна! — накинулась Велисс на Гарина.

— Зато согрелась, — ответил брат.

— Выжили только эти двое? — спросила Велисс, увидев неподвижное тело Аркена.

— Увы, да. Лорд Антеш обыскал весь берег, но…

— Пятьдесят человек, — пробормотала Рива, не понимая, почему в комнате так темно. — Я еще никогда не убивала столько народу за раз.

— Ты сделала то, что должна была, дорогая. — Велисс обняла ее за плечи, помогая подняться. — Пойдем-ка домой, твой дядя уже заждался.

— Пятьдесят человек, — шептала Рива, ее веки сделались такими тяжелыми, что невозможно было держать глаза открытыми, и мир померк. — Благословленная Отцом…

* * *

Голова болела так, как она прежде и вообразить не могла. Рива даже подумала, не поместил ли Отец ей в голову невидимый бурав, наказывая за греховные сомнения. Непрекращающийся грохот камней, бьющих в стену, усугублял ее страдания. Утром она первым делом отправилась осмотреть брешь, около которой поставили четырех гвардейцев, чтобы отвадить любопытных обывателей. Когда она шла по улицам, со всех сторон слышались удивленные или благодарственные крики, кто-то опускался перед ней на колени, словно перед Чтецом. Это было уже слишком.

— Прекратите! — заорала она пожилой паре, вставшей на колени в дверях своего галантерейного магазинчика. Но старики продолжали благоговейно таращиться на нее снизу вверх.

— Сам Отец послал вас нам, госпожа, — забубнила старуха. — Вы принесли городу его благословение.

— Я принесла только меч и лук, да и тот потеряла прошлой ночью. — Она взяла женщину за локоть, помогая ей подняться. — Не надо вставать на колени. Если уж на то пошло, вообще ни перед кем не надо. — Она увидела, что вокруг них столпились люди, они жадно вглядывались в ее лицо. — Ползая на карачках, города не удержишь, а если падут его стены, нападающие позаботятся о том, чтобы вы весь остаток жизни провели на коленях.

Толпа помалкивала. На всех лицах, за исключением одного, было написано глубочайшее почтение. Молодая женщина с угрюмым отчаянием баюкала младенца. Ее щеки запали от голода. Малыш радостно хлопал ручонками по лицу матери. Рива подошла к ним. Люди, склонив головы, расступились.

— Можно взглянуть? — спросила она, протягивая руку к одеяльцу.

Молодая мать кивнула и откинула край. Показалось довольное розовое личико с ямочками на пухлых щечках. Малыш счастливо улыбнулся Риве.

— Он хорошо питается, — сказала она. — В отличие от вас.

— Незачем голодать двоим, — ответила женщина. Говорила она с сильным азраэльским акцентом, что и объясняло отсутствие почтения.

— А где отец?

— Ушел на стену и пропал. Мне рассказывали, держался он храбро, а это уже немало, я считаю.

Послышался грохот очередного камня, угодившего в стену, Рива поморщилась. Пролом увеличивался час от часу и был прекрасно виден: неровный треугольник над крышами домов. «Как только стена будет разрушена, осада закончится. Начнется битва», — подумала Рива.

— С завтрашнего дня пайки будут удвоены, — сказала она женщине. — Обещаю вам. А сейчас отправляйтесь во дворец и спросите там госпожу Велисс. Передайте ей, что я послала вас помогать на кухне.

* * *

Лорд Антеш надзирал за сооружением крепкой баррикады в двадцати ярдах от пролома. Окружающие дома были разобраны, камень пошел на строительство новой стены. Каменщики работали не покладая рук, сооружая вокруг пролома загородку высотой в десять футов, увенчанную парапетом.

— Госпожа, — поклонился Антеш. — Еще пара дней — и мы закончим. Разумеется, нам потребуются дополнительные материалы, когда они начнут пробивать второй проход, а они, без сомнения, начнут.

— А я-то уж надеялась, что они ограничатся одной дырой, — ответила Рива, уже понимая, что командующий вражеского войска не склонен повторять старые ошибки, прошлая ночь это ясно показала.

— У меня для вас сюрприз, — сказал Антеш, направляясь к ближайшей повозке. — Один из моих людей обнаружил его утром, когда мы обыскивали берег.

С этими словами он извлек ее ильмовый лук. Тетива потерялась, но во всем остальном лук был совершенно исправен, на отполированном дереве не появилось ни трещин, ни царапин.

— Кажется, Отец не хочет, чтобы вы расставались с этим оружием, — заметил Антеш.

Рива подавила вздох. Вскоре об этом узнает весь город. «Отец вернул благословенной госпоже зачарованный лук!» Какие нужны еще доказательства, что они — под надежным покровительством?

Владыка лучников протянул ей лук, и она не без удивления обнаружила на его лице признаки той почтительности, с которой на нее смотрели горожане. «И этот туда же, — подумала Рива. — Может, именно здесь и кроется пресловутое благословение Отца? В глазах тех, кто судорожно цепляется за любую надежду?»

— Благодарю вас, милорд. Если вам что-нибудь понадобится, найдете меня на стене.

* * *

Миновало еще десять дней. Непрерывный грохот камней напоминал о том, что песок в их часах на исходе. Рива частенько сидела со скрещенными ногами на парапете шагах в пятидесяти от пролома, глядя, как каменные глыбы обрушиваются на стену. Это было завораживающее зрелище: несущиеся с огромной скоростью камни, разлетающаяся во все стороны пыль и осколки гранита. В душе Ривы теплилась слабая надежда, что воларский командующий заметит ее и прикажет потратить несколько камней на ненавистную «ведьму». Но если и заметил, он, очевидно, был не в настроении развлекаться.

Вечера она проводила в лечебнице, помогая брату Гарину и навещая Аркена, чья рана все никак не заживала. Несмотря на мастерство брата, она загноилась, и ее пришлось вскрыть, а потом наложить припарку из масла дерева корр.

— Ну и вонь от тебя, — сказала на следующий день Рива, наморщив нос от едкого запаха.

— Вонь еще так-сяк, можно и потерпеть, — ответил Аркен. — Хуже, что печет ажно спасу нет.

— Это тебе от Велисс. — Она положила на койку пакетик засахаренных орешков. — Только не жри все сразу, у нас больше нет.

Аркен взял Риву за руку и серьезно взглянул ей в лицо своими темными глазами.

— Пообещай, что позовешь меня, когда они явятся. Не дай мне умереть в постели.

«Да у тебя вся жизнь впереди, — хотела приободрить его Рива, но прикусила язык. — Конечно, он совсем еще мальчишка, но не дурак же».

— Ладно, обещаю.

При всем внешнем благоговении горожан перед Ривой, при том, что паек был увеличен вдвое, настроение в городе неуклонно падало по мере того, как росла брешь в стене. Теперь, идя по улицам, Рива слышала куда меньше восторженных приветствий и куда чаще видела тех, кто плакал, ни от кого не таясь. Один старик в отчаянии повалился на мостовую, зажав уши ладонями, чтобы не слышать неумолчного грохота камней о стену.

Чтец же вовсю проповедовал. Судя по докладам Велисс, его проповеди становились все более сумасбродными. Он мог говорить часами напролет, ни словом даже не упоминая Десятикнижие, зато слова «еретики» и «страшный суд» не сходили с его уст.

— Всего лишь дурной старик, бранящийся в своем соборе, — возражала Рива в ответ на беспокойство Велисс.

— Ты права, конечно. Но собор-то его отнюдь не пустует — напротив, прихожан с каждым днем все больше…

Новый камень ударил в стену, подняв тучу пыли и щебня. Рива перевела взгляд на корабли и обнаружила на палубах какое-то необычное оживление. Мастера, обслуживавшие катапульты, сновали туда-сюда, протягивали какие-то веревки, дергали за рычаги. Катапульты начали медленно разворачиваться на своих лафетах.

Рива приблизилась к самому краю пролома и заглянула вниз — туда, где лежали окутанные пылью обломки. Стена, простоявшая много веков, была разрушена за несколько недель. Раздался знакомый низкий звук: катапульты разом метнули свои снаряды. Камни, описав в небе дугу, ударили в стену в двухстах шагах от того места, где стояла Рива.

Она посмотрела на воларский флагман. Под навесом была тень, но она разглядела его — высокого человека, тот в свою очередь глядел на нее. Может, это была не более чем игра воображения или светотени, но Риве почудилось, что он ей поклонился.

— Госпожа… — послышалось сзади.

Обернувшись, она увидела подбегающую женщину со свертком в руке. Молодая азраэлинка, которую она встретила накануне. Женщина была бледна и испугана. Рива бросилась к ней и успела поддержать, когда та зашаталась. Переведя дух, женщина проговорила, с трудом перекричав орущего младенца:

— Они взяли ее! Госпожа Велисс спрятала нас, а ее саму они схватили, как и всех других Верных.

— Кто схватил? Где?

— Толпа. Орали что-то об Отцовском суде. — Женщина замолчала, прижимая к себе малыша. — Объявили, что отведут ее к Чтецу.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Ваэлин

— Сегодня еще две сотни, — сказал Норта, отставляя лук в сторону и тяжело опускаясь на стул. — На сей раз в основном мужчины. И, между прочим, все жаждут мести. Их жен и дочерей забрал другой караван. Полтар уже отправился на его поиски.

— Сколько же всего? — спросил Ваэлин брата Холлана.

— Итого, начиная с пересечения границы Нильсаэля, мы освободили пятнадцать сотен и семьдесят два человека, милорд, — без запинки отчеканил тот. — Держать оружие способны немногим более половины, но к войску присоединились почти все. Я вынужден напомнить, что у нас по-прежнему наблюдается нехватка вооружения.

— У нас есть мечи работорговцев, — вставил Норта. — Кроме того, можно собрать топоры и ножи во всех этих обезлюдевших деревнях, на которые мы натыкаемся по пути.

Ваэлин поглядел на лагерь. Палатки усеивали всю излучину Соленки, звавшейся в Нильсаэле Сычужкой. Когда ряды Армии Севера были пополнены нильсаэльцами Марвена, лагерь, разрастающийся день ото дня, стал домом для сорока пяти тысяч человек. Что до владыки фьефа, то вскоре после того, как он скрепил своей печатью договор, составленный братом Харликом, он вызвал носильщиков и отбыл восвояси.

— Этих двух баранов можешь оставить себе, — со своим обычным смешком сказал владыка, покачиваясь в паланкине. — Близнецы всю свою жизнь грезили сражениями. Но не слишком удивляйся, если они обосрутся, едва брызнет кровь. По прибытии я тоже объявлю всеобщий призыв и еще добавлю тебе людей. Постарайся, сделай милость, чтобы их не перерезали, как цыплят. Поля, знаешь ли, сами не возделываются.

В ходе церемонии по заключению договора Алорнис наскоро делала зарисовки, после чего взялась за новую картину. В отличие от мастера Бенрила, у нее не было склонности к драматизации или приукрашиванию действительности. Пока это можно было назвать разве что подмалевком, но ее сверхъестественный дар реализма уже проявился во всей силе: старик, с кривой ухмылкой просматривающий свиток, армейские капитаны вокруг, на их лицах — вся гамма чувств от тревоги до сомнений.

— Неужели я такой злющий? — поинтересовался Ваэлин.

— У меня нет обыкновения льстить, брат мой лорд, — ответила Алорнис, шутливо мазнув его кистью по носу. — Что вижу, то и рисую. Только и всего.

Ваэлин долго разглядывал нарисованные лица. Все, кроме одного, выглядели насупленными и хмурыми. Лишь Норта, стоявший поодаль, иронически улыбался.

— С новобранцами нужно будет позаниматься, — сказал он Норте, потом взял со стола пергамент, обмакнул перо в чернильницу и принялся писать, старательно выводя буквы. — Норта Аль-Сендаль назначается капитаном вольной роты Армии Севера. — Поставив подпись, он передал пергамент новоиспеченному капитану. — Почему бы тебе не взять сержанта Даверна своим заместителем?

— Этого фанфарона? — скривился Норта. — Может, лучше кого-нибудь из Северной гвардии?

— Он отличный мечник и к тому же умеет учить других. Не хочу еще больше прореживать гвардейцев Северной башни. Мы не задержимся здесь дольше чем на два дня, так что не тяни с тренировками.

— Как пожелаете, могучий владыка башни. — Норта двинулся на выход, но вдруг остановился. — А мы что, действительно идем в Алльтор?

Чем дальше на юг они продвигались, тем настойчивее звучала песнь крови. «Она борется, я знаю. Они уже разрушают стены, но она борется».

— Да, брат. Мы действительно идем туда.

* * *

Через два дня армия была на марше. Ваэлин установил жесткий темп — тридцать миль в день — и ясно дал понять, что отстающие сострадания не дождутся. Как и в любой армии, обнаружились «сачки» и дезертиры. С первыми он поручил разбираться сержантам, вторых отлавливали гвардейцы Севера. У беглецов отбирали оружие, деньги и сапоги, пороли и отпускали. Это касалось какой-то горстки людей, но Ваэлин ненавидел подобные экзекуции. К сожалению, поскольку армия была непрофессиональной, та свобода, которую он предоставлял когда-то Бегущим Волкам, сейчас была бы совершенно неуместной.

На пятый день войско переправились через Сычужку, продолжая двигаться на юг, пока на горизонте не показался зазубренный гребень Серых гор. Объявив дневной привал, Ваэлин отправил вперед разведчиков. К вечеру Санеш Полтар принес, как и ожидалось, дурные вести.

— Много всадников, — отрывисто доложил он совету капитанов. — К юго-востоку отсюда. Преследуют пеших солдат марелим-силь, которых в три раза меньше, чем их врагов. Они бегут к горам — в поисках убежища, наверное. — Он угрюмо покачал головой. — Не успеют.

— Нашим всадникам хватит времени, чтобы добраться туда? — спросил Ваэлин.

— Нашим-то хватит, вашим — не знаю, — пожал плечами вождь племени.

— Капитан Адаль, капитан Орвен, поднимайте своих людей. — Ваэлин потянулся за плащом. — Выезжаем немедленно. Граф Марвен, отправьте нильсаэльских кавалеристов разведать юг и запад. До моего возвращения Армия Севера остается под вашим командованием.

* * *

Любовью к галопу Огонек напоминал достопамятного Плюя. Конь потряхивал головой и всхрапывал, наслаждаясь бегом. Другие лошади, скачущие вокруг, выбивали гром своими копытами. Дарена держалась бок о бок с Ваэлином. На прозрачные намеки Адаля, что ей неплохо было бы остаться в лагере, она ответила довольно резко. Только им с Аль-Сорной удавалось не отставать от эорхиль. Северная гвардия и люди капитана Орвена тащились в полумиле от конного племени. До темноты преодолели около двадцати миль.

Костров не разжигали. Всю ночь всадники провели рядом с лошадьми в ожидании рассвета. Дарена, спешившись, завернулась в плащ и уселась на траву.

— Постараюсь сделать все побыстрее, — улыбнулась она Ваэлину и прикрыла глаза.

— Неужели это так уж необходимо, милорд? — забеспокоился Адаль, глядя на ее окаменевшую фигурку.

— Я ей не командир, капитан.

Песнь крови отозвалась негромким ропотом. В ней слышались не только ноты гнева и обиды, было еще что-то. Нечто, ясно читаемое сейчас в напряженном взгляде Адаля. «И за все эти годы он ни разу не открылся ей? Ну, дела…»

Дарена негромко вздохнула, взглянула на них и тут же зажмурилась.

— Они остановились, — прошептала она и пошатнулась.

Адаль кинулся было к ней, но Дарена отмахнулась от него и со стоном поднялась на ноги.

— Воларцы? — уточнил Ваэлин.

— Нет, королевские гвардейцы. Стоят на холме в шестидесяти милях к югу отсюда.

«Мой брат готовится принять бой», — понял Ваэлин. Песнь крови свидетельствовала: остатками королевской гвардии, вконец измотанной долгим маршем, командовал Каэнис.

— По коням! — крикнул Ваэлин, подбегая к Огоньку и запрыгивая в седло. — Поскачем ночью!

* * *

До самого рассвета они ехали рысью, потом снова пустили коней в карьер. Несмотря на жестокую гонку, Огонек обогнал даже эорхильских лошадей, его тело, казалось, пело от радости. Еще через час они выехали на широкое плоскогорье. На горизонте возвышался пологий холм, а с востока надвигалась туча пыли. Санеш Полтар вырвался вперед: воздев над головой лук, он указал им на восток. Треть всадников-эорхиль немедленно отделилась от отряда и поскакала в обход.

Ваэлин уже мог разглядеть на холме гвардейцев, стоявших в три ряда, над ними реяли знамена. Они были пока слишком далеко, чтобы разобрать рисунок штандартов, но Аль-Сорна не сомневался: на центральном вышиты башня и бегущий волк.

Вот показалась и воларская кавалерия: закованные в темную броню всадники с копьями наперевес, на высоких боевых скакунах. Санеш Полтар опять махнул луком, и еще одна часть эорхиль, отделившись от основного отряда, помчалась на вражеский фланг. Ваэлин же вместе с остальными последовал за вождем, который повел их к подножию холма наперерез наступающим воларцам.

Эорхиль вокруг Ваэлина разом натянули луки, не замедляя бешеной скачки. В ста шагах от воларцев они слитно, словно единое существо, выстрелили: град стрел поразил передовые ряды воларцев. Кони жалобно ржали и падали, всадники вылетали из седел, попадая под копыта скачущих позади. Воларские ряды смешались, тогда как эорхиль, продолжая посылать стрелу за стрелой, начали обходить их с флангов. Оперенная смерть летела в скопление лошадиных и человечьих тел.

Ваэлин осадил Огонька, любуясь развернувшимся зрелищем. Тот, кто командовал воларской кавалерией, быстро сообразил, что ситуация безнадежна: конные лучники превосходили числом и нападали сразу с трех сторон. Прозвучал приказ, запели горны, и воларцы ретировались, выбрав единственный оставшийся им путь — на юг. Но от эорхиль так просто было не отделаться.

Отряд Санеша Полтара ударил по правому флангу воларцев, в то время как два других крыла продолжали атаковать левый фланг и арьергард. Стрелы ливнем косили врагов, собирая богатую жатву среди всадников и их коней. Пока Ваэлин наблюдал за всеми этими маневрами, быстро смещавшимися к югу, подоспели Орвен и Северная гвардия.

Тогда он повернул Огонька и поскакал к холму, где все так же стояла королевская гвардия. Но как только они разглядели его лицо, ряды рассыпались. С ликующими криками люди побежали навстречу и окружили Ваэлина. На каждом лице написаны были радость и облегчение. Он кивал направо и налево, натянуто улыбался в ответ на шумную их признательность, а сам направил Огонька на вершину холма, где дожидалась одинокая фигура со знаменем. Отделавшись от толпы благодарных солдат, Ваэлин поскакал вверх по склону.

— Прости, брат, — произнес он, спешиваясь рядом с Каэнисом. — Я надеялся прибыть раньше…

И поперхнулся, увидев пропыленное лицо брата, на котором оставались только глаза. Глаза человека, жестоко сражавшегося несколько недель.

— Все это случилось из-за того, — хрипло произнес Каэнис едва узнаваемым голосом, — что ты нас покинул.

* * *

Разведчики Адаля принесли сведения о трех пехотных батальонах воларцев. Видимо, их командование решило отправить часть людей на восток, чтобы покончить с остатками королевской гвардии. Ваэлин велел эорхиль отрезать врагам все пути к отступлению и направил гонца к графу Марвену с приказом незамедлительно атаковать врагов. «Пустим им кровь».

— Пять полков, — сказал Каэнис холодным, бесцветным тоном, каким подчиненные обычно говорят с командирами. — Вернее, то, что от них осталось. Лучше всего сохранился тридцать пятый — выжила треть состава.

— А как насчет Дарнела? — спросил Ваэлин. — Не врут?

— Нет, — коротко мотнул головой Каэнис. — Мы выстроились для битвы с воларцами, они готовились атаковать нас всей своей мощью. И тут откуда ни возьмись рыцари Дарнела. Мы решили, что они спешат нам на помощь, но вместо этого они напали на наш левый фланг, разметав его в клочки. С того момента наша песенка была спета. Люди отчаянно сражались, все полки, как одно целое, бились до конца. У меня нет слов, чтобы воздать им должные почести. Наверное, лорд Вернье найдет их, если только он жив.

— Вернье? — переспросил Ваэлин. — Летописец альпиранского императора? А он что, тоже здесь?

— Да, по разрешению короля. Собирал сведения для своих хроник. — Впервые со времени их встречи на холме Каэнис взглянул в глаза Аль-Сорне. — Он поведал нам одну интересную историю, а кроме того, задал кучу вопросов о нашем пребывании в ордене.

— И что ты ему ответил?

— То же, что и ты, полагаю.

— Как вам удалось уйти?

— Мы собрались с силами и контратаковали воларский центр. Я рассчитывал, что их генерал, испугавшись за свою жизнь, остановит атаку и сконцентрирует вокруг себя все войско. К счастью, я оказался прав.

— Твои люди выжили благодаря твоей смекалке, брат.

— Да, но не все. Многих мы потеряли уже во время марша.

— Галлис? Крельник?

— Крельник погиб во время контратаки, Галлис — в ходе отступления.

Ваэлину хотелось сказать, что ему очень жаль, поделиться воспоминаниями о седом ветеране Крельнике и бывшем воре Галлисе-Верхолазе, но Каэнис отвел глаза, снова глядя только перед собой.

— Мне не по душе посылать вас опять в бой, — произнес Ваэлин, — но мы идем в Алльтор.

— Как прикажете, милорд, — с тем же выражением лица ответил Каэнис.

«Неужто между нами теперь так все и будет? — задумался Аль-Сорна. — Неужто с потерей Веры братская любовь сменилась ненавистью?»

Его внимание привлек стук копыт, в их импровизированный лагерь въехал Норта. Снежинка ни на шаг не отставала от хозяина. «Может, хоть Норте удастся поднять ему настроение?» Тот спешился и с широкой улыбкой бросился к Каэнису.

— А вот и наш мертвец пожаловал! — разулыбался в ответ Каэнис. Он совершенно не выглядел удивленным, подтвердив давние подозрения Ваэлина, что братья не поверили его байке о гибели Норты.

— Как же я рад тебя видеть, брат! — Оглушительно хохоча, Норта крепко обнял Каэниса. — Кстати, твои племянник и племянница давно уже рвутся с тобой познакомиться.

Снежинка с любопытством обнюхала Каэниса, и тот попятился.

— Не дрейфь, — успокоил его Норта. — Кошка сыта, нам сегодня повстречались работорговцы.

— А мы тут решили проблему нехватки оружия. — Ваэлин показал на темнеющую груду тел под холмом.

Эорхиль не видели смысла во взятии пленных. Война была для них понятием абсолютным, без примеси неуверенности и сострадания. Конечно, лошадей без нужды они старались не убивать.

— Надо как-то дать им понять, чтобы оставляли в живых человечка-другого, — заметил Норта. — Мертвые, увы, ничего не могут рассказать.

— Готов поспорить, завтра у тебя будет целая толпа рассказчиков.

* * *

Никаких проблем с воларской пехотой у графа Марвена не возникло. Кавалерия, как на учениях, взяла врагов в клещи, а лучники ослабили их несколькими последовательными залпами. После того как десятая часть воларцев была уничтожена, Марвен отдал приказ основным силам идти в атаку. Воларское войско состояло из батальона вольных мечников и двух батальонов варитаев. Как и ожидалось, первые тут же побросали оружие, тогда как варитаи сражались до последнего. В плен попало лишь несколько рабов, все они были ранены.

— Ни одного офицера, — доложил Ваэлину граф. — Самый высокий чин, который нам достался, — сержант. Ну или что-то вроде нашего сержанта.

Он с раздражением покосился на внуков лорда Дарвуса: один из них орал от боли, пока второй зашивал ему рану на предплечье.

— Ну, как близнецы? — тихонько поинтересовался Ваэлин. — Не подкачали?

— Никак нет. Просто удержу не было, так они рвались в бой. Храбрости-то на десятерых хватит, — ответил граф и, понизив голос, добавил: — А вот мозгов…

— Милорды, — окликнул Ваэлин близнецов. — Не лучше ли вам наведаться в палатку брата Келана?

Близнецы поднялись и синхронно поклонились. Ответил тот, что стоял слева. Аль-Сорна уже не раз замечал, что говорил за двоих всегда именно этот: наверное, так они решили, чтобы не отвечать все время хором.

— Услуги почтенного врачевателя требуются серьезно раненным воинам, милорд. Истинный же рыцарь не беспокоит целителей по пустякам.

— Что же, судя по всему, вы не часто имели дело с истинными рыцарями. Ваш дед не поблагодарит меня, если из-за загноившихся ран придется поотрезать вам руки-ноги. — Он кивнул на палатку Келана. — Так что вперед, господа.

— Мы собрали достаточно оружия для вольного отряда, милорд, — отрапортовал брат Холлан, когда близнецы отошли. — Вернее, теперь нам хватит оружия на шесть таких отрядов.

— Каковы наши потери?

— Тридцать пять убитых, шестьдесят раненых, — как обычно без промедления, ответил брат.

— Если бы в драку не кинулись гражданские, было бы меньше, — заметил Марвен. — Когда ненависть застит людям глаза, они безответственно относятся к собственным жизням.

— Как бы там ни было, вы прекрасно справились, милорд, — похвалил графа Ваэлин. — Брат Харлик составил карту Алльтора и окрестностей, и я бы хотел, чтобы вы изучили ее и наметили подходящие подступы к городу.

Нильсаэлец растерянно кивнул. Ваэлин знал, что произошедшее в Линеше заставляло Марвена относиться к нему с опаской, а сам он, в свою очередь, не доверял очевидному стремлению графа отличиться на поле сражения. Однако теперь все эти обстоятельства выглядели совершенно не важными.

— Я… постараюсь оправдать ваше доверие, милорд, — поклонился Марвен.

* * *

Пленные воларцы ничем не отличались от прочих побежденных, которых Ваэлин уже навидался на своем веку: люди с испуганными, потухшими глазами, всеми силами избегающие его пристального внимания.

— Они невежественны и малограмотны, милорд, — доложил Харлик. — Система образования в Воларии оставляет желать лучшего. Там принято считать, что человек может сам научиться всему, что ему нужно знать. Эти вот умеют только сражаться и выполнять приказы. Нет, в насилиях и убийствах они тоже поднаторели, хотя о своих подвигах в этом Королевстве предпочитают не распространяться, что совершенно естественно.

— Они знают, кто командует их армией? — спросил Ваэлин.

— Генерал Реклар Токрев, — ответил Харлик, подобно брату Холлану, он не заглядывал в свои записи. — Из этих, из красноштанных, как и все их генералы, впрочем. Ветеран, отличившийся в пограничных боях с альпиранцами и прославившийся в походах против северных племен. Должен заметить, список его великих достижений показался мне несколько сомнительным, поскольку одна из якобы проведенных им кампаний имела место семьдесят лет назад.

— Об Алльторе есть новости?

— Они о нем никогда не слышали. Судя по всему, их отправили в погоню за гвардейцами еще до того, как генерал уехал в Кумбраэль. Боюсь, мне нечего больше добавить, милорд.

Пленные беспокойно заерзали под взглядом Ваэлина, многие из них не в силах были унять дрожь. Песнь крови откликнулась на их страх знакомым аккордом, породив любопытную идею. Он неторопливо повернулся к капитану Адалю. Подобное задание можно было доверить лишь ему.

— Мы захватим их с собой, — сказал Ваэлин. — Проследите, чтобы пленных хорошо кормили, и держите их подальше от людей Норты.

* * *

Кумбраэль встретил их еще бóльшим разорением и опустошением, чем Нильсаэль. Войско проходило чередой опустевших деревень, заваленных гниющими трупами. Ваэлин вынужден был приказать оставлять все как есть: они не могли терять время на погребальные костры. Разница с Нильсаэлем была в том, что кумбраэльские деревни оказались совершенно разгромлены: мельницы и часовни сожжены, трупы изуродованы. Окрестные поля черны от огня, нивы обращены в пепел, а все колодцы отравлены разлагающимися трупами овец и коз.

— Глупость какая-то, — заявил Адаль, когда они проезжали мимо сгоревшего ржаного поля. — Любую армию надо кормить.

— Не думаю, что это дело рук воларцев, — ответил Ваэлин. — Видимо, владыка Кумбраэля решил не дать захватчикам извлечь ни зернышка из его земли. И это, кстати, объясняет злобу воларцев по отношению к кумбраэльцам.

Вечером на глаза им попалось ужасающее зрелище. С высокого тиса свисали тела десяти повешенных с выколотыми глазами и вырезанными языками. Большой и указательный пальцы на их руках были отрублены и засунуты в рот. Ваэлин заметил, как Алорнис побледнела и покачнулась в седле.

— Мы о них позаботимся, — сказал он, погладив ее по руке. — А ты давай, поезжай дальше.

— Хорошо, — ответила Алорнис, спешиваясь и доставая из седельной сумки пергамент и уголек. — Сейчас уеду, только погодите немного, не трогайте тут ничего. — На негнущихся ногах она подошла к ближайшему пню, присела и принялась рисовать, внимательно поглядывая на повешенных.

— Наверняка лучники, — заметил Норта. — Ежели судить по отрезанным пальцам. Помнится, наши в Мартише тоже делали нечто подобное.

Алорнис то и дело смахивала слезы, набегавшие на глаза всякий раз, когда она переводила взгляд с повешенных на пергамент, где уже обозначился рисунок. Закончив, она вся сжалась, тихо всхлипывая. Дарена подошла к ней. Ваэлин услышал, как Алорнис прошептала:

— Люди должны об этом узнать, они должны запомнить…

* * *

Городок носил название Две Протоки, в честь двух рукавов реки, огибавших его с двух сторон. Как-то раз, еще до альпиранской войны, Ваэлин проходил здесь с Бегущими Волками во время экспедиции по уничтожению религиозных фанатиков. Тогда это было шумное место, виноделы и купцы до хрипоты спорили о цене на молодое вино, а горожане если и посматривали на пришельцев, то куда менее враждебно, чем большинство кумбраэльцев. Их священник оказался добродушным румяным пузаном, он тут же предложил Ваэлину помолиться за Отца, а при чтении из девятой книги не выпускал из рук чаши с вином.

Теперь от его церкви остались одни руины, а от священника — если, конечно, это был он — обгорелые кости, видневшиеся из-под обломков. Сеорда при виде окружающего ужаса застыли посреди улицы — скорее озадаченные, нежели возмущенные. Судя по остаткам баррикад, протянувшихся между домами, город не так легко достался врагу. К тому же река послужила им дополнительной защитой. Судя по всему, воларцам потребовалось несколько дней, чтобы взять город, — в доме бургомистра лежали тела, на гниющей плоти которых сохранились бинты. «Они сражались достаточно долго, чтобы лечить своих раненых», — заключил Ваэлин.

— Дети все в одном доме, — с каменным лицом сообщил Гера Дракиль. — Ран нет, но пахнет ядом.

— Видимо, их отравили собственные родители, чтобы спасти от издевательств озверевших воларцев, — ответил Ваэлин.

Свою злобу воларцы выместили на немногих оставшихся в живых. На главной городской площади лежала куча расчлененных тел. Отрубленные конечности окружали пирамиду голов. Надо всем этим висела туча мух, вонь разложения была нестерпимой. Ваэлин порадовался, что с ними нет Алорнис, которая наверняка почувствовала бы себя обязанной все это запечатлеть.

— Я был бы вам очень благодарен, если бы вы их похоронили, — попросил он Дракиля, поняв, что на сей раз задержаться необходимо.

— Хорошо, похороним.

Кивнув, Аль-Сорна направился к Огоньку.

— Мы были правы, — крикнул ему вслед вождь сеорда.

Ваэлин обернулся и вопросительно посмотрел на него.

— Что откликнулись на призыв волка, — пояснил тот. — Люди, которые совершают подобное, должны умереть.

* * *

— Как-то раз я повстречался с альпиранским императором, — сказал Ваэлин пленному воларцу. — Он председательствовал на моем суде, а потом пришел ко мне в камеру, чтобы побеседовать с глазу на глаз. Всего только один раз.

Пленный таращился блестящими, ничего не соображающими глазами. Ваэлин выбрал этого парня за молодость и безмерный ужас во взгляде. Его товарищи по несчастью уже свисали с ветки ивы на южном берегу Двух Проток. Когда тела раскачивал легкий речной ветерок, веревки поскрипывали.

— Об этом мало кто знает, — продолжал Ваэлин, — но император не отличается крепким здоровьем. Он с детства страдает недугом, поражающим кости. Это такой маленький, худенький человечек, которого всегда носят в паланкине, поскольку его ноги сломались бы, попытайся он пройти несколько шагов самостоятельно. И все же он — человек великой силы, я ощущал ее жар, когда он смотрел на меня. Знаешь, это очень унизительно, смотреть в глаза мужчине и понимать, что по сравнению с ним ты — червяк. После суда носильщики принесли его в мою камеру, посадили напротив меня и ушли, оставив нас наедине. Хотя император прекрасно понимал, что даже в кандалах я могу вышибить из него дух одним ударом. Я поклонился, и он велел мне встать. По его приказу меня учили альпиранскому языку, поскольку по законам империи подсудимый должен понимать каждое слово, произнесенное в суде. Император спросил, нет ли у меня каких-либо жалоб, я ответил, что нет. Потом он спросил, чувствую ли я свою вину за смерть Светоча, и я снова ответил отрицательно. Тогда он поинтересовался почему. Я ответил, что был солдатом на службе Веры и Королевства. Он лишь покачал обтянутым тонкой кожей черепом и обозвал меня лжецом. «Это твоя песнь говорит тебе, что ты поступил верно», — сказал он. Он знал, понимаешь? Каким-то образом он все узнал, хотя в нем самом я различал лишь слабый отголосок дара. Он объяснил тогда, что все, восходящие на императорский трон, обладают одним и тем же даром: способностью различать истинную силу людей. Не величие, не милосердие и даже не мудрость. Лишь силу, скрытую в человеческой природе, которая со временем так или иначе проявится, иногда — с печальными последствиями. Незадолго до войны император начал изучать характер силы, которой обладал Светоч, и то, что он обнаружил, сильно его смутило. При дворе состоял еще один человек, куда более яркий, чем Светоч, но предпочесть его значило дать основания для обвинений в фаворитизме. А это — очень серьезное обвинение в стране, где любой человек может взойти на трон милостью богов и высших сил, для которых император — не более чем проводник. Мои действия разрешили его дилемму, поэтому меня оставили в живых и даже не подвергли пыткам. Как бы там ни было, император любит свой народ, и народные страдания от нашествия нашей армии превратили его милость ко мне в изощренную пытку. «Если я и достиг какого-то величия, — сказал он мне, — оно заключается лишь в победе над ненавистью, которую ты заронил в моем сердце. Императору не подобает подобная роскошь». Как я уже говорил тебе, я чувствовал себя перед ним полным ничтожеством, и его слова лишь усилили это чувство. Знаешь, я пытался последовать его примеру и вести эту войну, не поддаваясь ненависти. К сожалению, твой народ разрушил мои честолюбивые надежды.

Ваэлин взял кожаную сумку, в которой лежало послание, записанное с его слов братом Харликом, и накинул лямку на шею пленника. Тот дернулся и заскулил, но при виде кривой улыбки Аль-Сорны притих.

— Передашь генералу… Этому, как там его?.. Токреву, — сказал Ваэлин, похлопав по сумке.

Испуганный пленник, не мигая, смотрел на него. Несколько мгновений Ваэлин изучал его лицо, чувствуя, как просыпается песнь крови.

— Все, посадите его на коня, — велел он Орвену, — и пусть убирается отсюда.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Лирна

«Как же здесь много кораблей!» И действительно, в гавани, на которую с балкона смотрела Лирна, теснилось множество судов. Их мачты напоминали густой, тихонько покачивающийся лес, где по «ветвям»-такелажу ползали человечки-муравьи.

— Больше тысячи, наверное, — произнес Илтис.

— По-моему, сотен двенадцать, — уточнила Орина. — Если выстроить их друг за другом, можно по палубам, аки посуху, добраться до Королевства.

— А я б сейчас и по воде не отказался, — пробормотал себе под нос Харвин, покосившись на Лирну. — Зря вы это все затеяли, ваше высочество.

Лирна молча смотрела на гавань. Ее решение плыть вместе с мельденейским флотом вызвало бурю протестов у Илтиса: тот немедленно принялся расписывать неминуемые опасности такого предприятия. Харвин же беспокоился еще и за Орину. Та, как и Мюрель, наотрез отказалась покинуть Лирну.

— Моей королеве нужны фрейлины, — отрезала Орина. — Она сама так сказала.

Лирна ожидала протестов и от Щита, но тот только подмигнул.

— Ну разумеется, ваше высочество. Я бы и сам предпочел, чтобы вы находились рядом со мной, — заявил он и улыбнулся так ослепительно, что Лирна едва сдержалась: ей страшно захотелось, чтобы Илтис дал ему по морде.

Сейчас она наблюдала, как Щит вышагивает по набережной, отвечая на приветствия то одного, то другого моряка. Если в общении с ней он был само очарование, то своих соотечественников едва терпел, несмотря на очевидное уважение и радость, которые они выказывали в его присутствии. «Он разочаровался в них, — поняла Лирна. — И размышляет теперь, стоят ли мельденейцы тех жертв, на которые он собирается ради них пойти».

— Наверное, я прослужил вашему высочеству слишком мало, чтобы клянчить милости, — начал Харвин. — Но, когда все закончится, я попрошу вас никогда больше не посылать меня в море. Чую, навидался я этих загаженных крысами посудин на всю оставшуюся жизнь.

— Ваша просьба, без сомнения, будет удовлетворена, милорд, — улыбнулась Лирна.

Тем временем Щит, подойдя ближе, нашел ее взглядом, низко поклонился и показал рукой туда, где была пришвартована «Морская сабля».

— Что же, дамы и господа, — произнесла королева. — Корабль ждет.

* * *

— Лучший способ не попасть в мышеловку, — сказал Щит, — это прикончить поставившего ее ублюдка до того, как он захлопнет за вами дверку.

— Это если удастся заметить его первым, — парировал лорд Элль-Нурин.

Они стояли в каюте «Морской сабли» вокруг стола с разложенной на нем подробной картой Островов и окружающей акватории. Собралось восемь наиболее уважаемых капитанов, включая Белората — тот был очень доволен тем, что вернулся к роли первого помощника. Владык представлял Элль-Нурин. Похоже, из всех членов Совета его одного Элль-Нестра мог выносить достаточное длительное время.

— Благодаря ее высочеству нам стали известны хитрости воларцев. Вот здесь, — продолжил Щит, тыча пальцем в Южные пределы, — лежит прямой курс к столице с учетом всех попутных ветров. Мы можем предполагать, что они направят свой флот сюда. — Он постучал ногтем по северной оконечности самого крупного острова. — Конечно, здесь им не дождаться попутного ветра, но для них такой шаг имеет смысл: они будут уверены, что мы сосредоточим все силы на севере.

— И что же из этого следует? — спросила Лирна.

— Что они разделятся вот здесь. — Его палец указал на маленькое пятнышко милях в восьмидесяти к востоку.

— Зубы Моэзиса, — воскликнул Элль-Нурин. — Знаменательное место для битвы.

— По-моему, в таком месте боги удачи просто обязаны нам улыбнуться, — добавил Белорат. — Если, конечно, они вообще нам улыбаются.

— Так вы собираетесь напасть на них, когда они разделятся?

— Совершенно верно, ваше высочество, — кивнул Щит. — Пойдем галсами, ловя подходящие ветра, и с ходу потопим их десантные корабли. Вторгаться на Острова без войск, как ни крути, занятие бессмысленное.

— А что помешает воларцам, завидев нас на горизонте, тут же объединиться вновь?

— Хвост Змея. — Элль-Нестра указал на точку южнее Зубов Моэзиса. — От великого бога здесь сохранились не только зубы.

— Длинная скалистая отмель, ваше высочество, — пояснил Элль-Нурин. — Той части воларского флота, которая пойдет на юг, придется обогнуть Хвост, если они захотят соединиться со своими десантниками, а это непросто даже при благоприятной погоде.

— Все зависит от того, будут ли они придерживаться указаний, изложенных в книге, — заметила Лирна. — Они же их не получили.

— Книг было несколько, — сказал Элль-Нурин. — Согласно нашим сведениям, в Варинсхолде есть одна. Еще нам известно, что генерал направил советнику глубокие соболезнования по поводу гибели его сына во время шторма. Видимо, они решили, что он погиб, поскольку не нашли следов его корабля.

— Итак, выходим со следующим отливом, — подытожил Щит, отходя от карты.

— Но флот еще не собран, — запротестовал Элль-Нурин. — Если подождем дня два, получим еще пять десятков кораблей.

— И своими руками преподнесем воларцам наши Острова. Мы и так слишком долго медлили, теперь придется поставить все паруса, вплоть до последнего обрывка, чтобы вовремя добраться до Зубов. — Элль-Нестра взглянул на Лирну с усмешкой, приводившей ее в ярость. — Мой первый помощник доложил, что вы, ваше высочество, искусный игрок в кешет. Надеюсь, вы окажете мне честь сыграть партию-другую?

* * *

Элль-Нестра владел искусством игры гораздо лучше Белората: он опирался скорее на изощренный ум, блестящие импровизации и богатое воображение, нежели на заученные комбинации. Однако, если игра затягивалась, ему мешали чрезмерная агрессивность и жесткость. По крайней мере, Лирне не приходилось больше специально затягивать игру.

— Пятьдесят восемь ходов, — сказала она, снимая его императора с доски. — Впечатляет.

— Наверное, вам пришлось нелегко? — отозвался Элль-Нестра, откидываясь на спинку стула и улыбаясь якобы искренне.

— Нелегко, милорд Щит? Ну что вы, кешет по своей сути — очень простая игра…

— Речь не об игре. Трудно притворяться год за годом. Не быть собой. В самом деле, кому придет в голову, что обладательница самого острого ума в Королевстве тихонько сидит в уголке тронного зала и вышивает на пяльцах? Именно этим вы и занимались, когда ваш отец призывал советников? Впрочем, я уверен, вышиваете вы тоже отменно.

— Вообще-то рукоделию меня никогда не учили. А надобности посещать отцовские советы у меня не было — по той простой причине, что я заранее знала, кто там будет и что будет говориться. Но в одном вы правы: трудно прикидываться дурочкой в окружении дураков.

— Теперь в этом нет нужды, так? Весь мир сможет увидеть ваше… — Он запнулся и перевел взгляд с ее лица к морю, пестреющему парусами огромного флота.

— Мое истинное лицо? — подсказала она, наслаждаясь его смущением.

— Я неудачно выразился и прошу у вас прощения.

— Полагаю, — произнесла Лирна, принимаясь убирать фигурки с доски, — по возвращении в Королевство я еще услышу много нелестных слов.

— Думаете, они вас примут? Такой, какая вы есть?

— Вы рассуждаете так, словно у них есть выбор. Я — королева по праву крови. Это все, что им следует знать.

— И вы ожидаете немедленной покорности?

— Я воскресла из мертвых. Мои шрамы — знаки отличия, которые я получила на службе Королевству в дни великой напасти. Судя по всему, сами Ушедшие благоволят ко мне. — Лирна улыбнулась и кивнула на доску: — Еще партию, милорд?

— Зачем вам это нужно? — Он подался вперед, улыбка исчезла с его губ. — Зачем вы отправились с нами? Почему не остались на Островах, откуда могли бы спокойно уплыть домой, если удача отвернется от нас?

— Может быть, мне захотелось посмотреть на вас в деле?

— Вы сказали больше, чем намеревались, ваше высочество. — Элль-Нестра перевел взгляд на игральную доску. — Вот так пообщаешься с вами, и начнет казаться, что под самыми простыми ходами скрываются самые сложные намерения.

— Мои намерения предельно просты. Выиграйте битву, и я все вам объясню.

— Именно это я и собираюсь сделать. — Элль-Нестра встал, поклонился и пошел к штурвалу.

* * *

Прошла ночь, и к вечеру следующего дня показались Зубы Моэзиса — черные уступы, которые то и дело прятались в набегавших волнах. Щит приказал капитанам спустить паруса, а сам бросил якорь «Морской сабли» в полумиле от Зубов. Вблизи они производили жутковатое впечатление: из моря выступали огромные каменные клыки, меж которыми хороводились волны, ударяя в их крутые бока.

— Зубы огромной змеи? — презрительно расхохоталась Мюрель, когда Бентен пересказал ей легенду о происхождении островов. — Боги — вообще сплошная ложь, но эта сказка своей глупостью переплюнула все остальные.

Она осеклась, наткнувшись на свирепый взгляд Лирны: та заметила, как ощетинились стоявшие неподалеку матросы.

— Примите мои извинения, господа, — сказала им Лирна. — Эта фрейлина молода и невежественна.

— Простите меня, ваше высочество, — потупившись, пробормотала Мюрель, а команда, ворча, вернулась к своим делам.

— Боги существуют для тех, кто в них верит, — сказала ей Лирна, похлопав по руке, и, склонившись поближе, шепнула: — Но ложь всегда остается ложью, как бы общепринята она ни была.

Щит взобрался на рею и принялся разглядывать горизонт в подзорную трубу. Его волосы картинно развевались на ветру. Лирна заметила, с каким обожанием Мюрель уставилась на капитана. Перехватив взгляд Лирны, девушка покраснела. Солнце клонилось к вечеру, время шло, а Элль-Нестра продолжал наблюдать. В теплом воздухе уже стоял легкий туман, зыбь на море улеглась.

«А ведь он мог и ошибиться, — подумала Лирна, глядя на пустынный восточный горизонт. — Если воларский флот прошел здесь этой ночью, мы пропали». Сама она никогда не полагалась на интуицию, предпочитая догадкам холодный расчет и доказательства. И все же уверенность Элль-Нестры убеждала ее, что они находятся в правильном месте и в правильное время. В конце концов, его жизнь, проведенная на море, что-то да значила.

От нечего делать Лирна принялась высматривать в волнах акулий плавник, но так его и не обнаружила. Наверное, эхо зова Фермина окончательно стихло, а может быть, акула почуяла приближение битвы и отправилась на поиски легкой добычи. Странно, но Лирна скучала по морской хищнице, словно бы та сделалась их талисманом на выживание. «Надо было дать тебе имя, — думала она. — Домашним любимцам всегда дают имена».

— Поднять черный флаг! — закричал вдруг сверху Элль-Нестра и соскользнул вниз по веревке прямо к штурвалу. — Суши якоря! Лучников на такелаж!

Едва якоря показались из воды, Щит повернул штурвал, направляя качнувшийся нос корабля на север. На грот-мачте плескалось широкое, совершенно черное полотнище, сигнализирующее о появлении врага.

Взглянув на Элль-Нестру, стоящего у руля, Лирна увидела, что его лицо куда мрачнее, чем можно было ожидать, а взгляд не предвещал ничего хорошего. «Что-то пошло не так».

Они прошли галсами около мили на север. Весь мельденейский флот следовал за ними по призыву черного флага. Щит передал штурвал рулевому, а сам прошел на нос и принялся хмуро смотреть вперед. Лирна молча встала рядом. Элль-Нестра не сводил глаз с моря, едва подавляя гнев.

— Я дурак, — объявил он наконец.

— Они не стали делить флот?

— О нет! Они его поделили, и вторая часть в этот самый момент идет к югу. Пять сотен кораблей.

«Пять сотен…»

— Ваши шпионы утверждали, что их флот насчитывает не более двенадцати сотен кораблей. Следовательно, на нашу долю осталось шестьсот.

— Двенадцать сотен насчитывал флот, прибывший в Варинсхолд. А нас ждут две тысячи. Видимо, когда они уже находились в море, к ним пришло подкрепление. — Он закрыл глаза, его щеки пылали, кулаки сжимали деревянное плечо Скервы. — Ну почему, почему я не предусмотрел этого раньше?

— Что же мы будем делать?

— То, ради чего пришли, ваше высочество. — Он расправил плечи, разжал кулаки и, медленно выдохнув, с улыбкой повернулся к ней. — Ветер — попутный, впереди — богатая добыча. — Элль-Нестра повернулся на каблуках, быстро погладив пальцами руку Лирны, и тихо прошептал ей на ухо: — К тому же я горю желанием узнать ваши истинные намерения.

* * *

Совсем скоро на горизонте обозначился длинный строй воларских кораблей, они двигались на юг.

— Пытаются поймать ветер, — пояснил Белорат. — Небось хотят сделать крюк и поиметь нас в зад.

— Следи за своим языком, когда говоришь с королевой! — прикрикнул на него Илтис, но пират только расхохотался и швырнул ему широкий, обтянутый кожей щит.

— Ты с прочими благородными лордами будешь защищать женщин от стрел. А мы будем сражаться.

— Пиратский пес, — проворчал Илтис, продевая руку в кожаную петлю.

Бентен и Харвин проделали то же самое, когда первый помощник отошел в сторону. Они были одеты так же, как и остальные мельденейцы: открытые шлемы крепились под подбородком кожаной полосой, торс защищали короткие кольчуги, хотя Илтису пришлось повозиться, чтобы хоть как-то прикрыть кольчугой широкую грудь. Женщинам, в том числе и Лирне, специально подобрали кольчужки небольшого размера, оказавшиеся весьма неудобными. Потеть в них приходилось совсем не по-женски. Лирна решила, что лучше уж пострадать, чем получить стрелу в бок. К предплечью она прикрепила небольшой кинжал. Лезвие было длиннее, чем то, к которому она привыкла. Однако, поупражнявшись немного, Лирна обнаружила, что управиться с ним вполне возможно. Она сомневалась, что в случае чего от этого ножика будет толк, но холодящий кожу металл успокаивал. «Пусть он всегда будет при тебе».

Флот мельденейцев разделился на две эскадры. Первая последовала за «Морской саблей», а вторая — за узким кораблем владыки Элль-Нурина.

— «Красный сокол», — произнес Белорат. — Самый быстроходный корабль нашего флота.

И действительно, «Морская сабля» быстро отстала от корабля Элль-Нурина, взрезавшего волны, словно лезвие меча. Казалось, еще чуть-чуть — и паруса лопнут под напором ветра.

— Каков подлец! Решил все захапать себе! — закричал стоящий у штурвала Щит, и матросы захохотали в ответ. — А ну, подтянуть те концы! Я хочу первым пустить кровь этим ублюдкам!

По его настоянию Лирна держалась поближе к трюму, готовая при любой опасности нырнуть в люк.

— Чего это он делает? — спросила Мюрель, показывая на матроса, посыпающего песком палубу, когда они подошли ближе к воларским кораблям.

— Чтобы на крови не поскользнуться, — объяснил Бентен. — Мы с папашей тоже так делали, когда рыбу потрошили.

— Ой! — пискнула девушка.

— Госпожа фрейлина, — окликнула ее Лирна. — Вам лучше спуститься в трюм.

— Благодарю за заботу, ваше высочество, но я, пожалуй, останусь.

«Слезы больше не льет, — подумала Лирна, глядя, как Мюрель выпрямилась и успокоилась. — Быстро повзрослела».

— Катапульты, товсь! — заорал Щит, и матросы бросились стягивать чехлы с двух громоздких штуковин, стоявших в центре палубы. Другие тащили корзины со снарядами и ведра со смолой.

Катапульты представляли собой метательные рычаги, прикрепленные к перекладинам, на которые были намотаны длинные тросы. Тросы скрутились, когда один из матросов принялся вращать рукоять, опуская рычаг параллельно палубе. Снарядами служили пеньковые шары размером с дыню с железными ядрами внутри. Два таких шара поместили в чашу на конце рычага и облили смолой. Рядом встал матрос с зажженным факелом. Катапульты могли стрелять как с правого борта, так и с левого.

— Я-то думал, мы будем их таранить, — протянул Харвин. — А потом перепрыгнем на корабль и убьем команду.

— Большинство морских баталий выигрывались с помощью огня, — сказала Лирна. «Хотя могу поспорить, сегодня ты увидишь множество способов убивать людей».

Щит направил свой корабль в центр воларского строя, а «Красный сокол» зашел им в тыл. Лучники принялись стрелять, как только враги оказались в пределах досягаемости, на воде между кораблями начали появляться крошечные фонтанчики. Вскоре к свисту стрел присоединился стук железных наконечников, втыкавшихся в дерево.

Лирна уже различила темные фигуры воларцев, толпившиеся по правому борту многомачтового корабля, с мечами и крюками на изготовку.

— Пали! — рявкнул Белорат.

Факельщик поджег пеньковые ядра и отошел в сторону, а его товарищ ударил по запирающей скобе. Рычаг взлетел вверх, посылая горящие снаряды в воларский корабль. Описав широкую дугу, огненные шары, за которыми протянулся дымный след, упали в толпе воларских солдат. Мельденейцы радостно заорали, приветствуя первый успех. Несколько горящих людей прыгнули за борт.

Щит расположил «Саблю» в пятидесяти шагах от воларского корабля. Все пространство между ними заполнили свистящие стрелы.

— Пригнитесь, ваше высочество! — Илтис поднял свой щит над скорчившимися женщинами. Орина болезненно морщилась, слушая нескончаемый стук падающих стрел.

Откуда-то сверху донесся крик. Подняв глаза, Лирна увидела матроса, летящего вниз. Через мгновенье он с глухим стуком упал на палубу. Из груди торчала стрела. Матрос сделал последний судорожный вздох, перед тем как у него горлом пошла кровь.

Снова катапульта выстрелила с правого борта. На сей раз огненные шары попали в такелаж, парус вспыхнул, на людей полетели горящие обрывки. По мере того как разгоралось пламя, воларцы стреляли все реже и реже. Их корабль двинулся вперед в отчаянной попытке взять «Саблю» на абордаж, солдаты начали бросать крюки, надеясь зацепиться за леер пиратов. Щит резко крутанул штурвал, нос корабля вильнул влево. Команда принялась рубить веревки на крюках, но небольшая группа воларцев попыталась проникнуть к ним на борт. Воины в легкой броне с двумя мечами за спиной невероятно проворно и уверенно перебирали руками, двигаясь по веревкам. Некоторые упали, сраженные стрелами мельденейских лучников, но четверым удалось взобраться на палубу. Перепрыгнув через леер, они выхватили мечи и кинулись на ближайших матросов. С легкостью парируя сабельные удары, воларцы прорвались к катапультам и в мгновенье ока зарубили обслуживавших их людей.

Щит бросился на них с саблей, убил одного, поднырнул под меч второго и перерубил ему лодыжку. Оставшиеся двое, действуя в жесткой связке, напали на Элль-Нестру. Первый наносил удары в голову, в то время как второй метил в грудь. Щит отступал, крутился, отбивая мечи, но они уверенно теснили его к правому борту.

Илтис зарычал и ринулся на них с мечом наперевес, Харвин и Бентен — следом за ним. Первый воларец увернулся от меча гиганта, но косой удар Харвина настиг его, разорвав плечо. Тем временем Бентен напал со спины на второго, продолжавшего рубиться с Элль-Нестрой, и мигом заработал рану на руке. Воларец, легко уйдя из-под его удара, перешел в контратаку, но пал, сраженный саблей Элль-Нестры, разрубившей ему горло.

Лирна видела воларский корабль, беспомощно дрейфующий прочь, его палуба и паруса пожирало пламя. Все море в пределах видимости было заполнено сражающимися кораблями, многие из которых уже горели. Она заметила в дыму мельденейский корабль, зажатый между двумя воларскими, на палубе кипела жестокая битва. Лирна окликнула Элль-Нестру. Тот подошел к лееру и сразу все понял. С его сабли капала кровь.

— Нам нужны катапульты, — произнес Щит.

Она кивнула и сделала знак своим приближенным. Те быстро оттащили прочь трупы и собрали раскатившиеся ядра.

— Даже не соображу, как тут все работает, — хмыкнул Харвин.

— Ничего сложного, — ответил Бентен, морщась, пока Мюрель перевязывала ему рану. — Вот эта штуковина оттягивает назад рычаг, а эта, наоборот, высвобождает его.

Им удалось зарядить катапульту как раз к тому моменту, когда Элль-Нестра подвел «Саблю» к ближнему из воларских кораблей. Лирна подожгла замотанное пенькой ядро, Бентен дернул за скобу, и снаряд, как ни странно, попал в палубу, не произведя, впрочем, особых разрушений. Пока «Сабля» двигалась вдоль вражеского борта, они успели выстрелить еще два раза. Их усилия были вознаграждены: огонь разгорелся. Однако и воларские лучники тоже не дремали.

— О Вера! — крякнул Илтис, когда под щит, которым он прикрывал всю компанию, угодила стрела, пробив кожаную петлю сразу над его рукой.

— Крюки кидайте! — заорал Белорат, когда они вплотную приблизились к воларскому борту.

Матросы перебросили абордажные «кошки» через узкий зазор между кораблями, в одного вонзилась стрела, и он упал за борт. Густеющий дым в какой-то мере защищал команду Элль-Нестры, матросы разом дернули за веревки, подтянули и перебросили абордажные трапы.

— Они беспощадны к нам! — закричал Элль-Нестра, балансируя на леере с воздетой саблей. — Так не давайте же пощады и вы!

Матросы согласно завопили и побежали за своим капитаном с саблями и баграми наперевес, скрываясь в плотном дыму.

— Э-э-э… Ваше высочество!

Лирна обернулась. Мюрель стояла у правого борта, уставившись на огромный воларский корабль, несшийся прямо на них на всех парусах.

— Зарядить катапульты! — закричала Лирна и, метнувшись к ближайшей машине, принялась вращать ручку так быстро, как могла, не сводя глаз с чудовища. «Такого ядром не остановишь». — Мюрель! Тащи смолу!

Фрейлина не отвечала, продолжая смотреть на море — только уже не на воларский корабль. На огромной скорости по волнам приближался треугольный плавник, оставляя белый, словно бы дымящийся след.

Вдруг акула, мощно ударив хвостом, выпрыгнула из воды, раззявила зубастую пасть и грохнулась на палубу воларского судна, треснувшего под ее тяжестью. Хищница забилась, давя людей и такелаж. Во все стороны, словно мякина, полетели ошметки тел и обломки дерева, кто-то в ужасе прыгал за борт. Под весом акулы судно накренилось, она рванулась еще раз, и верхняя палуба провалилась, после чего вода захлестнула корабль, десятками смывая с палубы людей. Вода гулко забурлила, и огромный корабль стремительно погрузился в пучину. Посреди обломков и барахтающихся матросов вынырнула огромная голова. Челюсти раскрылись, и вода окрасилась кровью. Через короткое время все было кончено, лишь обломки досок да несколько бочек покачивались на волнах.

«Умница, хорошая рыбка, — подумала Лирна, продолжая следить за красными полосами, проступавшими сквозь зеленую зыбь. — Давай-ка еще разок».

* * *

К вечеру остатки воларского флота, сбившись в кучу, попытались дать отпор — они напоминали раненого зубра, атакуемого стаей волков. Мельденейцы сновали вокруг, посылая на врагов нескончаемый огненный град. Время от времени какой-нибудь воларский капитан предпринимал попытку прорваться, но появление красной акулы всякий раз заставляло их поворачивать назад.

Весь день, стоило кому-нибудь приблизиться к «Морской сабле», чудовище выпрыгивало из волн, сея ужас среди воларцев. Их мужество таяло с каждым разбитым кораблем и с каждым пятном крови, расплывающимся по поверхности воды. После того как акула разрушила третье судно — большой десантный корабль, затонувший под жуткие крики сотен солдат, запертых в трюмах, — многие воларские капитаны развернулись и, подняв все паруса, уплыли на восток.

Когда солнце начало клониться к закату, Лирна насчитала едва две сотни кораблей, да и те вот-вот должны были исчезнуть под огненным дождем. Мастерство пиратов и красная акула сделали свое дело, но победа досталась мельденейцам дорогой ценой: половина их флота погибла, множество кораблей, заваленные трупами, дрейфовали на юг.

На море опустилась ночь, и воларцы предприняли последнюю попытку уйти. Но при свете горевших кораблей сделать это им не удалось. Мельденейцы не отставали и продолжали убивать. Лирна видела, как сразу три пиратских судна окружили один из десантных кораблей. Матросы, вооруженные саблями и баграми, взяли его на абордаж, и вскоре звон оружия сменился мучительными предсмертными криками на чужом языке. К полуночи все закончилось. Щит приказал поднять паруса и плыть на юго-восток.

— Нам нужно потопить еще пять сотен лоханок, — сказал он. — А вам лучше отдохнуть, ваше высочество.

Он предоставил Лирне с ее фрейлинами свою каюту. Обе женщины давно уже спали, не раздеваясь и тесно прижавшись друг к другу. Их руки были темны от запекшейся крови — они несколько часов перевязывали раны. Лирна приткнулась рядом. Орина испуганно дернулась и застонала, но королева погладила ее по волосам, и она затихла.

— Тише, тише, все закончилось.

Смертельно уставшая, Лирна вытянулась на койке в надежде заснуть, но понимала, что сон вновь ускользнет от нее. Слишком много всякого видела она сегодня, и чудесного, и страшного. Образы теснились в ее голове, заставляя проклинать свою неспособность что-либо забывать. Однако не прошедшее сражение, не крики мужчин, исчезающих в пасти акулы, — она увидела старого человека. Старик, лежащий на кровати… настолько древний и разрушенный возрастом и скорбью, что она едва может узнать в нем своего отца и короля.

Она опускает взгляд и вдруг видит, что свитка в руке нет… Такого раньше не случалось! Она подносит пустые ладони к лицу, и пальцы касаются грубой, изуродованной огнем кожи.

— Ты не моя дочь, — произносит лежащий в постели старик. — Моя дочь была красавицей.

— Да, была, — отвечает Лирна. Он кашляет, с уголка губ стекает красная струйка, его жалкий голос слаб.

— Куда же она делась? Мне многое нужно ей сказать.

— Пошла побеседовать с альпиранским послом, ваше величество. — Лирна присаживается на краешек кровати, берет старика за руку. — Но она попросила меня передать вам кое-что.

— Надеюсь, свои извинения. — Старик сощуривает усталые, но все еще проницательные глаза. — Я не допущу, чтобы дело всей моей жизни погубила ее слабость.

— Ну конечно, — смеется она, внезапно осознавая, как соскучилась по этому старому злому пауку. — Да, ее извинения. Она просит прощения за то, что обыграла вас тогда в кешет. Просто она была слишком маленькой и еще не понимала, как сильно это вас уязвит.

— Пф! — фыркает он, выдергивая руку из ее ладони. — Девчонка вечно старается меня уколоть, вся в мать пошла. Я велел убрать доску из ее комнаты потому, что хотел защитить свою дочь. Никто не должен был узнать, что моя Лирна… особенная. Зато в тот день я выяснил, что у меня есть настоящий наследник.

— Она не выполнила ваш приказ, — произносит Лирна, чувствуя слезы, текущие по щекам, и улыбается при виде сердитой физиономии старика. — Вы должны это знать. Она согласилась с условиями императора, Мальций вернулся в Королевство и сел на трон. Ваш великий план закончился пшиком.

— Он, по крайней мере, стал хорошим королем?

— Мальций мертв, отец. — Она едва не разрыдалась. — Убит у меня на глазах вместе с королевой и своими детьми. Так или иначе, ваше желание исполнилось, теперь я — королева погибшего Королевства.

Его злоба превращается в кривую гримасу, костлявая рука дотягивается до ее лица и поднимает за подбородок.

— После эпидемии «красной руки» Королевство тоже как будто погибло. Но я восстановил его из руин. Взял за шкирку и поставил на ноги, за одно-единственное поколение.

— Боюсь, люди не примут меня такой, какая я есть…

— Заставь их.

— На нас навалилась тьма врагов…

— Перебей их.

По ее лицу пробегает холодок. Оглянувшись, она видит открытое окно, штору треплет ветром и дождем. Лирна вновь переводит взгляд на старика, наклоняется и нежно целует его в щеку.

— Как бы мне хотелось, чтобы ты был добрее, отец.

— Будь я добрее, ты бы осталась без наследства: ни разрушенного Королевства, ни целого, — улыбается он, в то время как ветер крепчает, вихрясь в комнате, а воздух становится таким холодным, что ей трудно дышать…

Проснувшись, Лирна видит свет тусклой лампы, качающейся под потолком, Орина и Мюрель пытаются закрыть иллюминатор от задувающего штормового ветра.

— Простите, ваше высочество, — сказала Орина, справившись наконец с защелкой. — Мы не хотели вас будить.

— Шторм? — спросила Лирна, поднимаясь, но из-за сильной качки тут же ударилась о переборку.

— Начался около часа назад, — ответила Мюрель, втягивая голову в плечи и испуганно жмурясь, когда над кораблем прокатился гром. — После всего, что было днем, я уж думала, что никогда больше ничего не испугаюсь. И вот те раз.

Лирна обняла девушку за плечи, и они присели на койку, все равно из-за воя ветра и грохота волн спать было совершенно невозможно.

— Команда считает, что вас коснулся один из их богов, ваше высочество, — зашептала Мюрель. — Что это вы вызвали акулу. Они называют вас теперь Дланью Одонора.

— Удонора, — поправила Лирна. «Бог ветров, величайший из богов. Если все так, почему бы ему не прекратить этот треклятый шторм?»

* * *

Шторм бушевал всю ночь и бóльшую часть наступившего дня. Лирна лишь однажды решилась высунуть нос из каюты. Высокие волны прокатывались по палубе, у румпеля в одиночестве возвышался Щит. Заметив Лирну, Элль-Нестра махнул ей, чтобы уходила вниз, хотя она успела увидеть, как сквозь пелену дождя белозубо сверкнула его улыбка. Тогда Лирна решила занять своих фрейлин и принялась знакомить их с правилами придворного этикета. По большей части речь у них шла о всякой бессмысленной мишуре, которая, впрочем, могла оказаться весьма полезной по возвращении в Королевство. Людям всегда нравятся их маленькие ритуальчики. Орина все схватывала на лету, грациозно выполняя разнообразные поклоны и реверансы. Лирна заподозрила, что до замужества за своим богатеньким толстяком та была танцовщицей. Мюрель же ужасно переживала из-за своей неуклюжести, к тому же ей мешала качка.

— Правду говорила моя матушка, ноги у меня будто веревкой невидимой связаны, — ворчала она, окончательно запутавшись в книксене, которым следовало приветствовать иностранного посла.

Буря стихла только к вечеру. Выйдя из каюты, они обнаружили, что других кораблей на горизонте не видно и что «Морскую саблю» сопровождает лишь красная акула: ее плавник мелькал в волнах прямо по курсу. На румпеле стоял Белорат, а Щита Лирна обнаружила на баке.

— А где флот? — спросила она, подходя к нему.

— Надеюсь, как и мы, идет к Зубам. По крайней мере те, что остались на плаву. — Он не сводил глаз с акулы. — Вы правда не знаете, почему эта бестия подчиняется вам?

— Понятия не имею. Да и не уверена, что она подчиняется именно мне. То, что она делает… Обычно животные не испытывают ненависти, они просто кормятся. Но эта акула ненавидит.

— Может, заразилась ненавистью от вашего мертвого заклинателя?

— Не знаю, он показался мне таким спокойным юношей…

Через час они встретили мельденейский корабль, потом еще четыре. Экипажи приветствовали их улюлюканьем и принялись размахивать саблями, а завидев Лирну, вообще как с цепи сорвались. «Как же, Длань Удонора», — подумала Лирна. И осознала, что новое прозвище ей, пожалуй, нравится, хотя аспекты вряд ли придут в восторг, пожелай она добавить его к списку своих титулов. Если, конечно, в Королевстве остались еще какие-нибудь аспекты.

К тому времени, когда вдали показались Зубы, вокруг «Сабли» собралось свыше сотни кораблей. Еще три сотни стояли на якоре с восточной стороны архипелага. Там же нашелся и «Красный сокол», точеные обводы его корпуса несли на себе отметины прошедшей битвы: там и сям темнели подпалины, а носовая фигура оказалась разбита до полной неузнаваемости. Щит подвел «Морскую саблю» поближе, Элль-Нурин перебрался к ним на ялике, и капитаны стали держать совет.

— Нет, — настаивал Элль-Нестра, — ждать больше нельзя.

— Другие корабли подойдут через какой-нибудь час, — горячился владыка. — Чтобы сразиться с их южной эскадрой, нам потребуются все силы.

— Прошлой ночью сам Удонор послал нам помощь, — гнул свое Щит. — Можешь ты припомнить, чтобы в это время года на Эринее разыгрывался эдакий шторм? Раз Удонор послал нам свой дар, я его не упущу. Едва пробьют склянки, мы выходим.

* * *

Название Хвост Змея замечательно точно подходило к извилистой цепочке скал, выступающих из моря в двадцати милях к югу от Зубов. Неподалеку на волнах болтались воларские суда, изрядно потрепанные штормом.

Матросы необычно притихли при виде этих кораблей с пробоинами и порванными в клочья парусами, трепыхавшимися на ветру. Лирна ловила на себе почтительные, а то и откровенно испуганные взгляды. «Видимо, Длань Удонора милосердием не отличается, — думала она, всматриваясь в череду поврежденных судов. — Вот и прекрасно».

— Я насчитал две сотни, милорд, — отрапортовал Белорат. — Но их тут наверняка больше, какие-то должны были уже затонуть, а другие буря разбила в щепки.

— Получается, баталия выиграна без единого взмаха саблей, — протянул Щит. — Похоже, ваше высочество, акуле придется подождать еще немного, чтобы утолить свою ненависть.

Сверху донесся крик впередсмотрящего, указывавшего на юг. Взяв подзорную трубу, Щит отправился на нос и некоторое время разглядывал горизонт, после чего приказал матросам поднять все паруса и сменить курс.

— А может, ждать ей не придется, — пробормотал он.

Группа из двадцати вражеских кораблей, поставив остатки парусов, едва способных держать ветер, медленно двигалась на юг. Заметив опасность, сгрудившись плотнее и подтянув, как могли, паруса, измученные матросы высыпали на палубы с оружием.

— Да неужто эти падлы никогда не сдаются? — простонал Харвин.

Мельденейский флот во главе с «Морской саблей» быстро настиг воларцев и принялся окружать их, подбираясь все ближе. Лучники вскарабкались на такелаж, а внизу готовили катапульты.

— Я так думаю, уже пора стрелять, — заявил Харвин, вцепившись в леера. — Прошу чести сделать первый выстрел, ваше величество.

— Разрешаю, милорд.

Харвин осклабился, хлопнул в ладоши и шагнул к катапульте. Гарпун ударил его в спину, пробив кольчугу, словно яичную скорлупу. Бывший разбойник пошатнулся, с удивленной улыбкой уставившись на наконечник, торчащий из груди, а затем ничком рухнул на палубу.

— Харвин! — Орина кинулась к нему, перевернула, слепо ощупала его лицо. — Любимый, не покидай меня, не умирай, любимый… — причитала она.

— Вот паскуды! — Илтис поджег пеньковый шар, ударил ногой по скобе, подбежал к борту и заорал: — Да когда ж вы все передохнете на хрен?!

Лирна присела рядом с Ориной, баюкавшей голову Харвина на своих коленях.

— Не покидай меня… — все шептала та.

Лирна заглянула в незрячие глаза своего лорда, на губах которого застыла улыбка. «Из всех нас лишь Харвин мог умереть, смеясь». Подошла к Илтису, и они стали смотреть на сотни огненных шаров, падающих на воларские корабли подобно вывернутому наизнанку фонтану сверкающих слез.

— Прошу прощения за неподобающую речь, ваше высочество, — тихо произнес лорд-защитник.

Лирна крепко прижалась к его мускулистой руке, положив голову ему на плечо. Вскоре чужие корабли охватило пламя, в небо устремился высокий столб дыма, над водой разносились жалобные вопли. Из дымного марева показались плывущие люди, их было около сотни — они настолько отчаялись, что понадеялись на милость победителей. Но всем им пришлось умереть, едва они оказались в пределах досягаемости стрел.

«Я знаю, ты здесь, — думала Лирна, вглядываясь в волны. — Кто же станет следующей жертвой твоей ненависти?»

Послышался грохот, и в небо полетели дымящиеся обломки горящих кораблей. Акула выпрыгнула из моря, разметав останки воларского флота, перевернулась в воздухе и, размахивая хвостом, упала вниз с жадно распахнутой пастью.

Лирна отчего-то поняла, что никогда больше не увидит ее.

* * *

В сумерках они предали морю своих мертвых. Мельденейцы стояли молча, плечом к плечу провожая павших товарищей. Больше двадцати тел, завернутых в белую холстину, опустили в холодные волны. Перед этим матросы по одному выходили вперед и выбирали какой-нибудь предмет из наследства мертвецов, разложеного на расстеленной в ногах тряпке. Деньги и драгоценности забрал Белорат, чтобы передать родственникам. На память можно было взять разве что безделушки: игральные кости, фигурку для кешета, хранимую как талисман, карманный нож… Единственными словами стали имена, которые произносил Щит, когда очередное тело поглощали волны, после чего его первый помощник вычеркивал погибшего из списка.

Для Харвина корабельный плотник сколотил маленький плот. Тело бывшего разбойника покоилось на ложе из пропитанных смолой веревок и ветоши, а меч, врученный Харвину Лирной, лежал под скрещенными руками. Бентен и Илтис опустили плот на воду, и бывший брат по велению королевы произнес несколько слов. Орина, сжав дрожащие руки, стояла между Лирной и Мюрель. Ее глаза были сухи: казалось, она выплакала все слезы.

— Здесь завершает свой путь ковчег, несший душу этого человека по жизненному морю, — произнес Илтис. — Мы знаем, в Королевстве найдутся те, кто не будет сожалеть о его гибели, но для нас он стал хорошим другом и верным товарищем в дни невзгод. Может, он и был когда-то преступником, однако умер как истинный меч Королевства, любимый королевой, соратниками и своей женщиной. Мы все благодарим его за доброту и смелость и прощаем ему моменты слабости. Теперь он восседает среди Ушедших, его дух присоединился к ним, чтобы вести нас по дороге жизни и служения Вере.

Илтис отпустил веревку, и плот поплыл по морской зыби. Повременив немного, Бентен поднял лук и пустил вслед ему зажженную стрелу. Вскоре лишь огненная черточка виднелась в открытом океане, уносимая течением к горизонту. Через час скрылась и она.

* * *

После заката Щит нашел Лирну на носу в компании Скервы. Небо было чистым и звездным, все тучи унес ветер. Воздух приятно холодил покрытую шрамами кожу.

— Ваше высочество, вы обещали мне кое-что объяснить, — сказал Элль-Нестра, облокотившись на деревянную фигуру. — А именно — ваши истинные намерения.

Лирна кивнула, не сводя глаз с неба.

— Когда я была маленькой, я все пыталась их сосчитать. Это оказалось ужасно трудно, и тогда я придумала хитрый план. Достаточно было сосчитать все звезды, видимые в слуховое окошко дворца, а затем просто умножить на площадь неба.

— Ну и как? Получилось?

— Получилось, но число вышло таким огромным, что для него не нашлось названия, — тихо рассмеялась королева. — Но интересно другое. Ровно через год, день в день, я пришла проверить свой результат, ведь хороший исследователь всегда должен перепроверять свои результаты. Так вот, число звезд, видимых в окне, изменилось. Их стало на две штуки больше. Два далеких солнца засияли там, где их не было всего год назад.

— И на какую мысль это вас навело?

— Что если даже звезды не закреплены в небе раз и навсегда, следовательно, вообще не существует ничего неподвижного. Ничего вечного. Все сущее преходяще и изменчиво. — Лирна посмотрела в глаза пирата. — Нет ничего постоянного, милорд. Нет раз и навсегда выбранного курса, с которого нельзя было бы свернуть.

— И вы надеетесь заставить нас изменить курс? — криво усмехнулся Щит.

— Хотелось бы.

— А могу я поинтересоваться о пункте назначения?

— Насколько мне известно, Железноводная в это время года вполне проходима для морских судов, от устья до самого Алльтора.

— А он осажден и нуждается в помощи.

— Совершенно верно.

— Намекаете, что долг платежом красен?

— Вы мне ничего не должны. Мой отец качнул чашу весов в одну сторону, я восстановила равновесие. Речь о стратегии. Вам нужно понять, что воларцы не проглотят нанесенную им обиду и не оставят вас в покое. Вы выиграли битву в войне, которая может закончиться только полным поражением одной из сторон. И ключи от их поражения лежат в Алльторе.

Элль-Нестра придвинулся ближе, его взгляд был серьезен и искренен.

— У меня встречное предложение, ваше высочество. — Он показал на запад. — У нас имеется отличный корабль, верная команда. Нам открыты все океаны этого мира, а я слышал, что у королей торговцев полно золота.

— Предлагаете мне сделаться пиратской королевой? — рассмеялась Лирна, запрокинув голову.

— Просто хочу спасти вам жизнь, поскольку обнаружил, что для меня это чрезвычайно важно.

— Королевы не живут, они правят. И мое правление уже началось. Так вы отвезете меня в Алльтор?

Он навис над ней, глаза прятались в тени нахмуренных бровей.

— Вы знаете, что я отвезу вас куда угодно, да помогут мне боги.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Френтис

Проснувшись утром, он обнаружил Иллиан и Арендиля, энергично жующих овсянку. В каше было больше воды, чем зерна, — их припасы таяли день ото дня. В последнее время партизанам приходилось часто менять дислокацию, так что времени на охоту не оставалось, и голод сделался их постоянным товарищем. Впрочем, подростки не ныли, более того, их непрерывные препирательства практически сошли на нет после битвы с куритаями.

За последние семь дней лагерь переносили дважды. Владыка фьефа Дарнел упорно стремился вернуть сына и отправлял на розыски все новые отряды рабов с травильными гончими и варитаями в качестве охраны, исчерпав, по-видимому, свои запасы рабской элиты. Френтис приказал оставлять по пути ложные следы и устраивать ловушки. По ночам во главе наиболее подготовленных бойцов он отправлялся резать глотки и сеять панику среди преследователей. С варитаями справляться было легче, чем с куритаями, но и они оказались не самыми легкими противниками, особенно если успевали выстроиться в боевой порядок. Обычно партизаны нападали ранним утром, убивали как можно больше псов и охотников, а затем быстро отступали к заранее подготовленной засаде. В первые разы это сработало: варитаи попадали под дождь стрел или в «волчьи ямы». Но вскоре те, кто командовал загонщиками, поменяли тактику. Они поделили своих людей на три группы по три сотни человек в каждой, тогда как Френтис терял бойцов в ночных атаках. А караванов с рабами, из которых можно было набрать новых рекрутов, ему больше не попадалось.

Преследователи работали в неприятной манере: спускали собак, едва те чуяли след, и в итоге несколько десятков зверюг носились по лесу, убивая всех, кто попадался им на пути. Накануне стая подобралась к самому лагерю, так что пришлось заняться ими вплотную. Гончие Веры опрометью бросились на своих родственников, устроив жуткое месиво из сверкающих клыков и разрывающих плоть когтей. Между тем Френтис с половиной своих бойцов зашел стае в тыл, а Давока с остальными ударила в лоб. Лоначка питала особую ненависть к травильным собакам, и прошлой ночью она без устали убивала их, прорубая себе проход в клубке дерущихся псов. Френтис подоспел, когда она приканчивала вожака стаи: проткнула ему грудь копьем и с гримасой отвращения на лице провернула наконечник, добираясь до сердца.

— Они порченые, — пояснила Давока, заметив его нахмуренные брови. — Выведены неправильно и пахнут плохо.

Иллиан протянула Френтису миску овсянки:

— Мы и вам оставили немного, брат.

— Спасибо, добрая госпожа. — Он опасливо взял миску, проглотив вопрос, не сама ли она кашеварила сегодня, и принялся быстро хлебать размазню, оглядывая лагерь.

Как и все последние дни, аспект Греалин понуро сидел в одиночестве, будто потерявшись в своих мыслях. Давока с Эрмундом тренировались, сойдясь в рукопашной. Френтис заметил ее хитрую улыбку и подумал, не стоит ли предостеречь Эрмунда, но тут же увидел довольную физиономию рыцаря и решил, что это ни к чему. «Когда только время нашли?»

Тридцать Четвертый, все еще носивший это имя, упражнялся в языке Королевства под руководством Дергача. Другое дело, что урок сводился по большей части к основам употребления матерщины.

— Не-не-не, — солидно наставлял жирдяй. — Свинотрах совсем не то же самое, что трахосвин.

Джанрил Норин с пустыми глазами и отсутствующим видом точил меч, монотонно водя по лезвию бруском. В сторонке мастер Ренсиаль обихаживал последних оставшихся у него лошадей: того самого жеребца-ветерана и молодую кобылку. Он носился с идеей спарить их и вывести новую породу коней для будущих орденских конюшен, состоянием которых Ренсиаль был весьма озабочен.

— Порой, навалят соломы на пол, — бурчал под нос мастер, — а стены несколько месяцев не белены.

— Мы тут спросить вас хотели, брат, — произнес Арендиль, вытаскивая Френтиса из задумчивости. — Ну, о воларцах.

— Что именно?

— Откуда они свалились на нашу голову? Давока говорит, вы там были. Вот Иллиан думает, что они все живут в одном большом-пребольшом городе, а мой дедушка рассказывал, что их империя занимает полмира.

— Империя действительно велика, — кивнул Френтис. — А Волар считается самым большим городом на свете, впрочем, сам я там ни разу не был.

— Но вы же видели их страну? — настаивала Иллиан. — Как получилось, что они превратились в таких чудовищ?

— Я видел там города и великолепные дороги. Видел жестокость и алчность, но всего этого хватает и у нас. Видел людей, чья жизнь может показаться странной на первый взгляд, но приглядишься — все то же самое.

— Почему тогда они так жестоки к нам?! — Девушка серьезно смотрела ему в глаза, ожидая честного ответа.

— Жестокость есть во всех нас, — проговорил Френтис. — Но они извратили ее в добродетель.

Он вновь перевел взгляд на лагерь, принудив себя пересчитать оставшееся войско. «Сорок три человека и восемь собак. И армия моя — не армия, да и я — не владыка битв». Френтис поднялся, подхватив с земли меч и лук.

— Мы уходим, — объявил он, повысив голос, чтобы привлечь внимание Давоки.

— Снова лагерь переносим? — с тоской в голосе спросил Арендиль.

— Нет. Мы вообще уходим из леса. Ничего у нас здесь не получается, пора отсюда убираться.

* * *

Джанрил стоял со старым ренфаэльским мечом на плече. При нем не видно было ни рюкзака с едой, ни фляжки — ничего, кроме меча.

— Тебе ведь не обязательно это делать, — мягко сказал ему Френтис. — Я бы очень хотел когда-нибудь снова услышать, как ты поешь. Эта земля всегда славилась своими певцами.

Бывший менестрель равнодушно скользнул взглядом по лицу Френтиса и повернулся, чтобы уйти. Но, пройдя несколько ярдов, оглянулся и произнес:

— Ее звали Эллора. Она погибла, неся под сердцем мое дитя.

И пошел прочь, вскоре растворившись в густых зарослях.

* * *

В глазах мастера Ренсиаля стояли слезы. Френтис с огромным трудом уговорил его прогнать лошадей, направив их на север, чтобы сбить с толку преследователей.

— Их слишком легко заметить, мастер, — сказал он. — На перевале тоже есть лошади, и я уверен, мастер Соллис будет рад заполучить лучшего конюха Королевства.

Он приказал идти на запад, то есть дать крюк, прежде чем направиться на север, и по-прежнему оставлять как можно больше ложных следов для ищеек Дарнела. Френтис и Давока двигались в арьергарде, а Эрмунд, Арендиль и Иллиан — во главе отряда. Девушка разбиралась теперь в музыке леса не хуже любого брата или охотника. К вечеру они преодолели около двадцати миль, что в условиях Урлиша было совсем неплохо. Огня разводить не стали. Люди и собаки лежали, затаившись и согревая друг друга.

— Да что ты ерзаешь? — шипела Иллиан на Арендиля.

Подростки устроились около поваленной березы.

— Твоя паршивая псина мне уже все лицо обслюнявила, — злым шепотом отвечал мальчик.

Френтис сидел рядом с Греалином, всматриваясь в темноту и вслушиваясь в звуки леса. «Ночью лес кажется черным, — учил его мастер Хутрил много лет назад. — И как будто совершенно пустым. Однако в темноте кипит жизнь, куда более насыщенная, нежели днем. Уйми свой страх, и ты поймешь, что лес — лучший часовой, какого только можно пожелать».

Совы в кронах деревьев успокаивающе переухивались. Ветер приносил из чащи лишь лесные ароматы — ни вони человеческого пота, ни резкого, чуть сладковатого запаха псины. В лунном свете не было видно проблесков металла.

— К северу отсюда сплошняком пойдут поля, — тихо произнес Греалин. — А потом еще сто пятьдесят миль с гаком через весь Ренфаэль. До перевала далеко, брат. Риск велик.

— Знаю, аспект. Но здесь он еще больше.

* * *

Весь следующий день они продолжали идти на запад. Только к вечеру Френтис приказал повернуть к северу. Сам же, вместе с Эрмундом и Кусаем, еще целый час топал в западном направлении, стараясь оставить как можно больше отпечатков сапог, лап и сломанных веток. Затем они скрытно повернули на север, добрались до речки и прошли по ее руслу до брода, у которого на другом берегу их ждали товарищи. При их приближении Давока выступила из тени с копьем наперевес, а Иллиан — с взведенным арбалетом.

— Выходим на рассвете, — сказал Френтис, тяжело опускаясь на землю у корней сосны и сразу проваливаясь в такой желанный, но короткий сон.

Утренний ветер принес новый запах, душный и резкий. Френтис подозвал Иллиан и кивком указал на сосновый ствол. Девушка передала арбалет Арендилю и полезла по веткам на вершину.

— Огонь, — доложила она, спустившись вниз. — Очень сильный.

— Где? — спросила Давока.

— Везде. Вокруг все в огне. Сильнее всего горит к югу от нас, у самого города.

Френтис и Греалин переглянулись. «Ради нас Дарнел решить спалить весь Урлиш?»

— Че делать-то будем? — плаксиво, совсем как прежде, крикнул Дергач.

— То, что делает всякая тварь, когда горит лес. — Френтис закинул лук за спину и принялся выбрасывать из мешка все тяжелое. — Бежим.

Они бежали уже час. Френтис — впереди. Некоторые, не выдержав взятого им жестокого темпа, отставали и падали. Но он не сбавлял скорости. Приказал Давоке подгонять упавших, пообещав пристрелить, если кто-нибудь упадет снова. Запах гари усиливался, над деревьями уже поднялись черные столбы дыма. Как и ожидал Френтис, хуже всех пришлось Греалину. По лицу пыхтящего толстяка ручьями стекал пот. Но аспект не жаловался и продолжал бег.

На закате Иллиан снова забралась на дерево. Ее тонкий силуэт темнел на фоне оранжевого неба.

— К югу от нас — сплошной огонь, — сказала она. — Пламя такое высокое, что города не видно. К западу еще один крупный пожар.

— А на нашем пути? — спросил Френтис.

— Тоже, — мрачно кивнула девушка. — Просветы еще есть, но огонь быстро разрастается.

— Тогда нельзя стоять. Побежим гуськом. Старайтесь не терять друг друга из виду. Если дым усилится, возьмемся за руки.

Преодолев еще милю, они почувствовали жар. Перед ними была сплошная завеса дыма и пепла. Отряд упорно продвигался вперед, люди начали кашлять, но цепи не разрывали. Френтис держал за руку Иллиан, а она — Арендиля. Время от времени приходилось задерживаться, чтобы найти просвет между очагами пламени. Порой мимо них пробегал олень или кабан, но звери слишком быстро исчезали из виду, чтобы можно было засечь направление, подсказанное им инстинктом.

Они пробирались по узкой тропке, когда раздался громкий треск, и прямо перед ними рухнула громадная, объятая пламенем сосна. Френтис огляделся, ища обход, но вокруг был сплошной огонь. Он притянул к себе Иллиан и крикнул ей в самое ухо, чтобы она услышала в реве огня:

— Передайте, чтобы аспект шел сюда!

Подошел Греалин с мокрым от пота лицом. Френтис показал на горящий ствол и вопросительно посмотрел на аспекта. Тот взглянул на сосну, покорно шагнул вперед и воздел руки с растопыренными пальцами. Плечи напряглись, словно он уперся в невидимую стену.

Несколько мгновений ничего не происходило, затем сосна дернулась, вся затряслась и взорвалась, разбрасывая горящие щепки во все стороны. Греалин упал на колени, хватая ртом дымный, удушливый воздух, из носа у него шла кровь. Он оттолкнул руку Френтиса, который пытался ему помочь, и сделал знак, чтобы они уходил.

— Я не брошу тебя, старый жирный дурак! — заорал Френтис, хватая аспекта за мясистую руку и рывком поднимая на ноги. — Давай, топай! Вперед!

Дым стал настолько густым, что они вынуждены были пригибаться к самой земле, где воздух казался почище. Деревья вокруг трещали и падали, дубы и тисы с громким стоном валились на землю. «Урлиш умирает, — подумал Френтис. — Это из-за нас его убили».

Вдруг налетел ветер и отогнал дым. Френтис увидел широкий проход между деревьями, еще не тронутыми огнем.

— Туда! — закричал он, волоча за собой Греалина. — Мы почти выбрались. Бежим!

Пока люди ковыляли, кашляя, спотыкаясь и чувствуя жар настигающего пламени, их цепочка порвалась. Френтис рухнул на землю только тогда, когда понял, что бежит по сочной траве, а над головой — голубое небо. Он лежал на спине, судорожно вдыхая воздух и удивляясь тому, насколько он сладок.

— Этого никто не предвидел, — пробормотал Греалин.

Френтис сел и посмотрел на аспекта, который не сводил глаз с пылающего леса. Казалось, весь Урлиш горит от края и до края, небо над деревьями почернело от клубящегося дыма, тот затмил солнце и погрузил беглецов в зябкую тень.

— О чем вы, аспект?

— Такого никто не предсказывал, — озадаченно качал головой Греалин, глядя на гибнущий лес. — Этого не было ни в одном видении. Мы вышли за пределы пророчества.

* * *

Отряд потерял в огне пятерых, пропавших где-то в дыму. Френтис решил, что погибли и собаки, но вскоре подоспел Кусай, а за ним из высокой травы выскочили Чернозубая и все шесть остальных псов. Кобель ткнулся носом в спину Френтису, а когда тот обернулся, облизал ему лицо и хрипло гавкнул.

— Ты мой хороший кутеночек, — говорил Френтис, устало гладя пса по мохнатому загривку.

Они опасались конных разъездов воларцев, но ветер оказался их другом — дым от горящего леса укрыл их, словно плотным плащом. Издалека доносились звуки горнов и стук копыт, но никто из врагов не приблизился настолько, чтобы представлять угрозу. Миль через двадцать пологие холмы к северу от Урлиша сменились укромными лощинами и скалами, прекрасно знакомыми Френтису по испытанию глушью. Он разыскал глазами то место, где просидел три дня, пока за ним не явились люди Одноглазого, — высокий утес из песчаника с промоиной, выеденной у подножья протекающей рядом речкой, в ней мог бы поместиться их отряд целиком. Водный поток прекрасно заглушал звуки, но костра они так и не разожгли.

— Что до меня, то огнем я сыта по горло, — попыталась пошутить Иллиан, но девушку невольно передернуло, и Френтис заметил, как запали ее глаза.

У них не было ни еды, ни теплых вещей, которые могли бы защитить от ночного холода, лишь мокрая от пота одежда. «Я должен был уберечь людей от этого, — думал Френтис. — Слишком долго я упивался кровью». И, как нередко бывало в моменты сомнений, в его голове возник голос женщины: «Но ведь тебе нравился ее вкус, правда, любимый?»

* * *

Она опять пришла в его сон: берег моря и грохочущий под красным небом прибой. Ребенка на сей раз не было. Женщина стояла там же, где и прежде. Неподвижная, словно статуя с развевающимися на ветру волосами. Она не обернулась на его шаги, поглощенная зрелищем, разворачивающимся перед ней. Френтис подошел и встал рядом. Ее профиль казался мрачным.

— Сколько же их тут, — произнесла она, не поворачивая головы. — Куда больше, чем мы с тобой прикончили, любимый.

Френтис посмотрел на берег и увидел трупы, выброшенные волнами. Весь пляж, насколько хватало глаз, был завален трупами.

— Это мы сделали? — спросил он.

— Мы? — Она склонила голову и взглянула на Френтиса, губы искривились в легкой усмешке, в глазах промелькнула тень былой жестокости. Ее рука коснулась его руки. — Нет. Все это сделал ты, когда убил меня.

Пляж был не простой, теперь Френтис ясно это понимал. Все море до горизонта покрывали трупы, куда ни посмотри. Наверное, здесь собрались все мертвые мира.

— Но как?

— Я была бы ужасна, — сказала она. — Мое правление ознаменовалось бы алчностью и похотью без границ. Злая королева, вымещающая свое горькое одиночество на целом мире. Ибо к тому времени ты уже покинул бы меня, погиб в последней безнадежной битве против моего войска. Но как бы ни было ужасно мое правление, все же я — не он. Я бы не сотворила подобного. По существу, я была единственным шансом на спасение этого мира.

Френтис позволил ей взять себя за руку. Теперь ее кожа была теплой. Внезапно он отчетливо понял, что, если бы она тогда приняла предложенную им сделку, они бы остались вместе до конца жизни. Вся прежняя ненависть, все убийства были бы забыты в этом далеком краю. Они бы жили здесь, растили сына, а где-то там, незримо для них, рушился бы мир. На него навалилось чувство вины, Френтису захотелось сдавить ее в руках, ломая кости, захотелось почувствовать, как она забьется, умирая.

Женщина улыбнулась, жестокость ушла из ее глаз, она крепко сжала его руку, произнося последние слова:

— Прости, любимый. Но нам обоим пора просыпаться.

* * *

— Брат! — Тихий голос Арендиля, который тряс Френтиса за плечо, был полон тревоги. — Брат, сюда скачут!

Он повел отряд узкой тропкой вверх по склону утеса. Они залегли на вершине и стали ждать. Вскоре появились всадники: батальон вольной кавалерии, возглавляемый ренфаэльскими рыцарями. Впереди скакал высокий воин в броне, украшенной синей финифтью. Френтис почувствовал, как напрягся лежащий рядом Арендиль, когда тот подъехал ближе.

— Это твой отец?

Лицо мальчика исказилось ненавистью, костяшки пальцев, сжимавших рукоять меча, побелели.

— Он всегда надевает эти синие доспехи. Говорят, они обошлись ему в половину казны фьефа.

Конники остановились в трех сотнях шагов от утеса, следопыты с собаками приблизились к голове колонны. Один из них указал прямо на то место, где скрывался отряд.

— Бежим, — предложила Давока. — Пока они будут разыскивать наши следы, мы уже будем за много миль отсюда.

Ей ответил Греалин, озвучив и Френтисовы мысли:

— А как только разыщут их, так настигнут нас еще до заката. Я слишком устал, чтобы бежать, брат, — добавил он, в упор глядя на Френтиса.

* * *

Толстяк встал против утеса, спокойно сложив руки на своем обширном животе. Вскоре показались всадники, скачущие галопом. Высокий рыцарь в синих доспехах поднял руку, останавливая батальон, сам же выехал вперед и, не спешиваясь, коротко поклонился аспекту. До Френтиса с Арендилем, прятавшихся за камнями в овраге, доносились лишь отдельные слова: «Красный брат» и «сын». Греалин говорил с приветливой улыбкой, но она, похоже, ничуть не смягчила рыцаря. Выхватив меч, тот подъехал вплотную, коснулся острием груди старика и громко произнес:

— Хватит вилять, брат! Где они?

Френтис вопросительно приподнял бровь. Мальчик, побелевший до синевы, решительно кивнул.

— Эй, Дарнел! — позвал Френтис, поднимаясь во весь рост. В руках он держал натянутый лук. Рядом встал Арендиль с мечом наголо.

Рыцарь рывком повернул коня. За забралом не было видно глаз, но в голосе, каким Дарнел отдал приказ своим, звучал триумф. Они поскакали вперед, забыв о Греалине — а зря.

Подождав, пока все рыцари и дюжина вольных кавалеристов проедут, аспект повернулся к утесу и воздел руки с растопыренными пальцами в сторону грота. Внезапно Греалин попятился. По окрестностям разнесся звук, похожий на раскат грома, и облако красной пыли окутало воларскую кавалерию, оттуда послышалось отчаянное ржание коней.

Аспект продолжал отступать. Гром ударил еще раз, причем с такой силой, что затряслась земля. Рыцари дрогнули, их лошади вставали на дыбы. Человек в синих доспехах потянул за узду и хлопнул ладонью коня по боку, заставляя опуститься. Затем он поднял голову — и как раз вовремя: по песчанику прямо на глазах расползалась сеточка трещин. Френтис спустил тетиву, стрела вонзилась в ногу рыцаря, не отрывавшего взгляда с утеса. Железный шип с легкостью пробил тонкий доспех, прикрывавший колено. Дарнел пошатнулся в седле, схватился за древко, но рухнул на землю, когда вторая стрела угодила между нагрудником и плечом.

Видно было, как рыцарь катался по земле с распяленным ртом, но грохот рушащегося утеса заглушил его крик. Френтис и Арендиль тоже упали на землю. Целый пласт песчаника обвалился в овраг, крики людей и конское ржание потонули в нарастающем шуме сыплющихся камней.

Высоко вверх поднялся новый клуб пыли, скрыв сгорбленную фигуру Греалина. Выжившие рыцари и кавалеристы, обезумев, крутились на одном месте. Френтис встал и пустил стрелу в спину одного из всадников. Тут же по обеим сторонам оврага появились его люди и засыпали врагов стрелами из луков и арбалетов. Сказался опыт, приобретенный неделями тяжелых боев: Френтис увидел, что половина конников лежит на земле. Он отбросил лук, вытащил меч и бросился вперед. Так же поступили и другие.

Все закончилось быстро. Оставшиеся рыцари и вольные кавалеристы были убиты копьями или зарублены мечами. Френтис заметил, как Арендиль в прыжке отрубил руку всаднику, который напал сзади на Давоку. Как Эрмунд спокойно стоял на пути несущегося на него рыцаря в полной броне и с копьем наперевес, отступил в последний момент и нанес искусный удар, поразивший врага точно в незащищенное горло. Всадник вылетел из седла, из его раны хлестала кровь.

Греалин лежал на боку, веки аспекта были прикрыты, из носа, ушей и отовсюду, откуда только возможно, текла густая кровь. Френтис присел рядом, взял друга за руку. Греалин открыл глаза, сочащиеся кровавыми слезами. Некоторое время он молча смотрел в лицо Френтису ясным, глубоким взглядом. Затем его толстые щеки дрогнули в улыбке. Греалин выплюнул кровавый комок, силясь что-то произнести. Френтис наклонился к самым губам старика.

— Я… я бы предпочел жизнь… без пророчества, — прохрипел тот.

— Аспект?

Но аспект Седьмого ордена замолчал. Навсегда.

* * *

Френтис подошел к распростертому на траве человеку в синей броне. Тот попытался встать, напрягая последние силы, из-под забрала изливался поток ругательств вперемешку со стонами. Френтис приблизил острие меча к прорези забрала, рыцарь тотчас же затих. Подтянулись остальные партизаны.

— А не заняться ли им в первую очередь? — предложил Дергач. — Раз уж он такой важный владыка фьефа и все такое прочее?

— Убей эту сволочь, и вся недолга, — возразил Эрмунд. — Или давай уж я сам.

Френтис откинул забрало. Показалось худое лицо с окровавленными губами и испуганной гримасой.

— Вендерс! — удивленно воскликнул Эрмунд и, презрительно сплюнув, пнул по раненому колену так, что рыцарь отчаянно завопил. — Нам нужен был хозяин, а не его шавка. Это Дарнел обрядил тебя в свою броню? А где он сам? — Эрмунд снова двинул раненого по колену. — Отвечай!

— Хватит! — одернул его Френтис. — Вы знаете этого человека?

— Рекус Вендерс, главный вассал и прихлебатель Дарнела. Именно он был во главе рыцарей, напавших на барона и передавших в руки воларцев меня и моих людей. Тех, кого они не забили сами.

— Я лишь вы-вы-выполнял приказы владыки фьефа, — заикаясь, пробормотал Вендерс. — Я связан с ним нерушимой клятвой…

— Провались ты со своей клятвой, мразь. — Эрмунд наступил носком сапога на шею раненого и надавил. — Из-за тебя погибли мои двоюродные братья!

Давока вышла вперед и положила ладонь на грудь Эрмунда, глядя на него очень неодобрительно. Несколько мгновений рыцарь гневно смотрел на нее, затем удрученно крякнул и убрал ногу, оставив Вендерса лежать, тот судорожно хватал ртом воздух.

Френтис поманил к себе Тридцать Четвертого. Бывший раб, вытиравший кровь со своего короткого меча, подошел и уставился на Вендерса в своей обычной равнодушной манере.

— Этот человек — бывший номерной раб, обладающий особым умением, — начал Френтис, обращаясь к Вендерсу. — Судя по всему, ты уже достаточно пообщался с воларцами, чтобы знать, что это означает.

Лицо рыцаря помертвело, от его доспехов резко завоняло.

— О Вера! — Дергач отшатнулся, зажав нос. — Лучше бы Эрмунд его убил, право слово.

И отправился обшаривать трупы в надежде поживиться — воровские привычки давали о себе знать.

— Ладно, ладно, — сказал Френтис, присаживаясь на корточки рядом с Вендерсом. — У нас нет времени для наслаждения изысканным искусством моего друга, так что советую отвечать кратко и честно. Это в твоих интересах, как ты понимаешь.

Голова рыцаря в стальном шлеме мелко затряслась.

— Выкладывай давай, где именно в Варинсхолде находится берлога Дарнела? Сколько у него людей, где он спит, где жрет. Да, не забудь сказать, где держат аспекта моего ордена.

* * *

Для Греалина разложили погребальный костер. Времени хватало лишь на несколько слов, которые Френтис пробормотал, как умел. «Как воздать должное человеку в нескольких фразах?» — думал он. Попробовал прочесть «Катехизис Веры», но смешался и умолк. Вперед выступила Давока, остальные обменялись недоуменными взглядами.

— Мой народ страшится таких, как он, — произнесла она звенящим голосом, и эхо разнеслось по оврагу. — Мы считаем, они посягают на то, что принадлежит лишь Малессе и богам. Они извращают украденный дар и посему недостойны доверия и места в клане. Этот человек заставил меня понять, что мы не всегда бываем правы.

После нее заговорил Арендиль, он с грустной улыбкой смотрел на крупное тело Греалина, прикрытое плащом:

— По ночам, когда вы все спали, он рассказывал мне удивительные истории о прошлом ордена. Все они были очень разными, но в каждой содержалось поучительное назидание. Надеюсь, я слушал его с должным вниманием.

Рядом с ним встала Иллиан. Видно было, что она вот-вот расплачется. Девушка схватила Арендиля за руку и воскликнула:

— А еще он сказал мне, что, хоть я и родилась аристократкой, жизнь сделала из меня настоящую охотницу. Он считал, что этот образ подходит мне куда больше.

Френтис поднес факел к поленьям и отступил назад.

— Прощайте, мастер, — прошептал он взметнувшемуся пламени.

* * *

Давока стянула с Вендерса доспехи и, не церемонясь, выдернула из колена обломок стрелы. Рыцарь дико заорал, Эрмунду пришлось накрыть ему рот ладонью и приставить к горлу кинжал, пока лоначка бинтовала рану. Они усадили его у отвалившегося от утеса валуна и кинули к ногам фляжку.

— Когда будешь говорить со своим свинячьим лордом, — бросил Френтис, — скажи ему, что Красный брат выражает ему свое почтение и обещает явиться как можно быстрее, чтобы разрешить кое-какие вопросы. Если у тебя сохранились остатки мозгов, ты не проболтаешься о том, как оказался нам полезен.

— Дурачье, — буркнул рыцарь, осознав, что убивать его не будут. — Теперь эти земли принадлежат воларцам. Если хотите жить, вам лучше примкнуть к ним. Можете считать меня трусом, если угодно, зато я проживу еще лет двадцать после того, как ваши кости сгни…

Стрела из арбалета Иллиан издала тонкий металлический звук, пробив глаз Вендерсу и ударив в камень позади его головы. Неимоверными усилиями тот сумел выдавить из себя еще несколько слов, но, какую бы мудрость они в себе ни заключали, она захлебнулась в пузырях слюны. Потом он рухнул вперед, заткнувшись навсегда.

— Прошу прощения, брат, — невозмутимо произнесла Иллиан. — Палец соскользнул.

* * *

Последующие три дня они шли на север. В бойне у утеса выжили всего две лошади. Высоких ренфаэльских жеребцов препоручили заботам мастера Ренсиаля, навьючив на них тюки с вяленой говядиной и сухими хлебцами, найденными у воларцев. Эти хлебцы из зерен пшеницы и овса, если их замочить в горячей воде, превращались в замечательно вкусную кашу.

На третий день долины и отроги Азраэля сменились высокими холмами Ренфаэля. Зеленые пригорки перемежались пастбищами, и все это было совершенно лишено лесов или скал, где можно было бы укрыться.

— Может, на восток двинем, а? — неуверенно предложил Дергач. — Отсюда до побережья рукой подать. Уж там-то есть где спрятаться. Помню, в бытность мою контрабандистом…

— Нельзя терять времени, — ответил Френтис, хотя вполне разделял опасения вора. «Конечно, кавалеристам тут есть где развернуться, но ничего не поделаешь».

Они старались идти низинами, держась подальше от проезжих дорог и деревень. На холмы поднимались только с наступлением ночи, чтобы разбить лагерь. Два дня спустя они без приключений вышли к реке Андур, где, по словам Арендиля, было полно лесов.

— Слава Ушедшим, — пробормотала Иллиан. — На этих равнинах я чувствовала себя голой.

* * *

Следующим утром они прошли миль пять, когда услышали отдаленный гром, от которого дрожала земля. Никто из партизан не был настолько наивен, чтобы принять звук за приближающуюся грозу. Давока легла ничком и прижала ухо к земле.

— Движутся на юг. Прямо на нас. — Она поднялась с мрачным лицом. — Будут тут совсем скоро.

— Иллиан! Арендиль! — закричал Френтис, указывая на коней, которых уже развьючивал Ренсиаль. — Скачите оба на запад, быстро! Через семь дней будете в Нильсаэле…

Он замолчал, видя, как Иллиан отбросила протянутый Ренсиалем повод и встала, скрестив руки на груди. Арендиль занял позицию рядом с девушкой.

— Это вам не игрушки… — начал Френтис.

— Знаю, брат, — оборвала его Иллиан. — Но мы с Арендилем уже не дети. После всего произошедшего трудно оставаться детьми. Мы никуда не уедем.

Френтис беспомощно опустил глаза, сердце разрывалось от чувства вины. «Если они погибнут, в этом буду виноват я!»

— Ставки были слишком высоки с самого начала, брат, — мрачно ухмыльнулся Арендиль.

Френтис медленно выдохнул, успокаивая совесть. Обвел глазами своих оборванных товарищей и не увидел страха на их лицах. Они молча, серьезно смотрели на него, ожидая приказа. «Я сотворил из них чудовищ, а они сделали меня лучше. Значит, я вернулся домой».

Топот приближался, становясь все громче и отчетливей. «Тысяча, не меньше».

— Встаньте в круг, — велел он, обведя рукой площадку в двадцать шагов. — Мастер Ренсиаль, будьте любезны, сядьте на коня и держитесь в центре рядом со мной.

Подойдя к другому коню, он вскочил в седло, и они с Ренсиалем заняли место на холме. Остальные сомкнулись вокруг них в кольцо, ощетинившись мечами и натянутыми луками.

Спустя короткое время показался авангард всадников — неясные фигуры в утренней дымке. Их было человек двадцать, скакавших во весь опор. «Они без доспехов, — удивился Френтис. — Воларские разведчики?..» Но не успел он додумать эту мысль, как увидел лицо их командира: это был худой мужчина средних лет с короткими волосами и бледно-голубыми глазами, его темно-синий плащ развевался за спиной.

— Опустить оружие, — приказал Френтис, спрыгнул с лошади и на негнущихся ногах пошел навстречу всаднику. Тот осадил лошадь в нескольких шагах.

— Брат, — произнес мастер Соллис, и его голос показался Френтису еще более хриплым, чем прежде. — Сдается мне, вы идете не в том направлении.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Рива

Она услышала голос Чтеца издалека. «Надо же, — удивилась Рива. — Такой старый — и так громко орет».

— …Отец отвернулся от нас из-за этих гнусных еретиков…

Все подходы к площади были запружены народом. Люди, словно завороженные словами Чтеца, глядели в сторону собора.

— …Сей город есть Отцовский дар! Драгоценность, врученная Возлюбленным и названная по имени величайшего из его слуг! Но мы дозволили проникнуть сюда скверне неверия…

— А ну расступиться!

Рива принялась проталкиваться через толпу. Одни, узнав ее, сами отходили в сторону, другие упорствовали, но деликатничать ей было некогда.

— Прочь с дороги, кому сказано! — рявкнула она, и какой-то тип, который пытался схватить ее за руку, отшатнулся назад, вытирая кровавые сопли. Дело пошло легче.

— …очистить наш город! Именно этого требует от нас Отец в своем Десятикнижии. Я трудился дни и ночи, чтобы отыскать иной способ, но… «Очистите мой город, и только тогда вы можете уповать на мой благосклонный взор…»

Наконец она преодолела толпу. На площади стояли связанные коленопреклоненные люди, а около них — мужчины с мечами. Среди мечников были священники, а прочие — пожилые горожане или старики, слишком немощные, чтобы дежурить на стенах. Увидев Риву, некоторые смутились, но большинство с вызовом глядело на племянницу владыки, а один даже выступил вперед, пытаясь преградить ей дорогу к Чтецу.

Она стремительно выхватила меч из ножен, тот в ответ — свой. Рива с удивлением узнала в нем лоточника, который продал ей яблоко, когда она в первый день сидела на ступенях собора.

— Лучше убирайся с моего пути, — тихо, но угрожающе произнесла Рива. Зеленщик побелел как полотно и попятился.

— А, вот и она пожаловала! — заорал Чтец, стоявший у подножия соборной лестницы. — Явилась, как я и предсказывал! Лжеблагословенный выродок, выученица блудницы!

Рива увидела брата Гарина с разбитым лицом, он стоял на коленях в первом ряду пленников. Велисс скрючилась рядом с целителем, в рот ей сунули деревянный кляп, а руки связали за спиной. Тут же находился и Аркен, который едва держался, чтобы не упасть. Он был бледен, волосы его слиплись от крови.

— У меня тоже есть для тебя благословение, — крикнула Рива, метнувшись к Чтецу. Глаза ей застилала красная пелена. — Только, уж извини, оно из стали, а не из пустых слов.

Один из прихлебателей Чтеца попытался заслонить его и, неумело размахивая рапирой, нацелился Риве в грудь. Раздался звон, и рапира упала на камни вместе с двумя отрубленными пальцами. Чтец хотел спрятаться за спины своих епископов, но, как с удовлетворением заметила Рива, никто из них не спешил расступиться перед ним. Одни ошеломленно наблюдали за происходящим, другие стыдливо отводили глаза, но Рива могла бы поклясться, что заметила усмешку-другую. Старик осел на мостовую, словно куча тряпья, но она схватила его за балахон, рывком подняла на ноги, толкнула на ступени и занесла над головой меч.

— Так что насчет того священника? — сказала она. — Кто он? Я знаю, что им управляешь ты.

— Грех какой. — Старик замотал головой, в его глазах удивление мешалось с безумием. — Поругание святой плоти. Ты, обетованная наша спасительница, осквернила себя противоестественной похотью…

— Просто ответь мне, кто он такой! — Она приставила острие меча к его груди, заставив вжаться в ступени.

— Яростный свет твоей жертвы объединит всех нас, это было обещано ему посланником самого Отца…

— Рива!!!

Только этот голос способен был остановить ее. Она обернулась и увидела своего дядю. Тот ковылял сквозь толпу, и люди расступались перед ним, склонив головы. Лорд производил жалкое впечатление. Изнуренный, умирающий человек приближался к ней шаркающей походкой, опираясь на старый меч, словно на клюку. И все же владыка фьефа был полон гордого достоинства: мечники, наткнувшись на его жесткий и властный взгляд, опускали оружие.

Рива оставила Чтеца и отступила перед дядей, который остановился в нескольких шагах.

— Я полагаю, — с трудом произнес он, — что настало время объявить народу твою весть.

— Весть, дядя? — оторопело переспросила она, все еще тяжело дыша.

— Да. Откровение Отца. Пора объявить его людям.

«Откровение?» Рива пробежала взглядом по головам, видя неуверенность, страх и надежду на лицах собравшихся, но в основном — именно неуверенность. «Ее-то он и хотел им дать, — поняла она, опуская глаза на Чтеца. — Уверенность. Великую лживую истину. Убить его еще не значит разоблачить его ложь».

— Лорд Ваэлин Аль-Сорна спешит нам на помощь! — прокричала она так громко, как только могла. — А с ним — огромная, непобедимая армия!

— Ложь! — завопил Чтец, с трудом поднимаясь на ноги. — Она выдает собственную фантазию за слова Отца! Да еще призывает Темный Меч на наши головы!

— Аль-Сорна — не Темный Меч! — крикнула она в толпу, начавшую роптать. — Он идет, чтобы нас спасти. Я — госпожа Рива Мустор, наследница этого фьефа и дочь Истинного Меча. Вы назвали меня Благословенной, веря, что Он осенил меня своей дланью. И я говорю вам: Его благословение на всех нас. Но не забывайте, Отец не поощряет беззаконных убийств.

— Они… — Чтец протянул костлявую руку в сторону коленопреклоненных. — Они гнушаются любовью Отца! Их присутствие в стенах города губит нас!

— Губит?! — Рива нашла взглядом зеленщика. — Вот ты! Я вижу в твоей руке меч. Почему ты не на стене?

— Я… У меня дочка больная, — заблеял мужчина, беспомощно озираясь. — Внучат трое, госпожа…

— И все они умрут, если мы не удержим город. Да и тебя, слуга Отчий, — Рива повернулась к дородному священнику с рапирой, которая казалась ивовым прутиком в его пухлой руке, — я там что-то не заметила. Зато его, — указала она на Аркена, — я видела много раз, он дрался и проливал кровь, защищая тебя. А вот этот человек, — Рива кивнула на брата Гарина, — врачевал наших раненых, не покладая рук. Что же до известной вам женщины… — Она взглянула в яркие глаза Велисс. — Она многие годы верой и правдой трудится на благо фьефа и теперь неустанно заботится, чтобы все вы были накормлены. — Она вновь перевела взгляд на толпу. — Нет, это не они губят наш город. Это делаете вы! Вы пришли сюда, словно рабы наших врагов, слушать этого старого лжеца и добровольно позволили ему наполнить свои сердца ненавистью, тогда как должны знать, что Отец — это любовь! — Она посмотрела на дородного священника. — Слушай, убери эту штуку, пока ногу себе не проткнул.

Тот, не сводя глаз с Ривы, разжал руку, и рапира со звоном упала на каменные плиты. Все мечники, едва ощутив ее взгляд на своих лицах, бросали мечи. Кто-то со стыдом, кто-то все еще в недоумении.

Справа послышался шум, и на площадь прорвались Антеш и Арентес во главе отряда дворцовой гвардии, усиленного несколькими дюжинами лучников и королевских гвардейцев. Они двинулись было к обезоруженным мечникам, но Рива взмахом руки остановила их и указала на пленников.

— Будьте добры, освободите этих людей, милорды, — велела она. А затем посмотрела через плечо на Чтеца, побагровевшего то ли от ярости, то ли от бессилия поверить в случившееся. — Собор я пока закрываю, а там решим. Сиди в нем, и чтоб носу наружу не высовывал. — Вложив меч в ножны, она подошла к владыке фьефа и протянула ему руку. — Мне кажется, тебе пора отдохнуть, дядя.

Тот кивнул с усталой улыбкой. Внезапно его лицо перекосилось от ужаса, он уставился на что-то за ее спиной. Она быстро обернулась. Чтец занес над ней кинжал, оскалив желтые зубы в гримасе ненависти. Отступать или парировать было поздно. Уголком глаза она засекла какую-то тень. Чтец согнулся пополам, кинжал бессильно царапнул по руке Ривы, и старик упал перед ступенями собора. Из его живота торчал меч ее деда. Старик заперхал, выгнулся в последний раз и умер.

Рива едва успела подхватить своего дядю, положила его голову себе на колени, просунула ладонь под плащ на его груди. Сердце билось, но слабо.

— Никогда еще… не убивал, — выговорил лорд. — Но счастлив, что… именно он стал первым. — Дядя протянул руку, погладив ее по щеке, и Рива удержала его пальцы. — Никогда не сомневайся в любви Отца… моя удивительная племянница. Обещай мне это.

— Обещаю, дядя. Никогда не усомнюсь.

— Хорошо. — Он улыбнулся, но его покрасневшие глаза затуманились. — Брандор, — прошептал он.

— Что, дядя?

— Имя человека, которого тот священник называл лордом… Брандор… — Тонкая рука обмякла.

Его глаза продолжали смотреть на нее, но Рива знала, что больше дядя ничего не скажет.

* * *

Владыка фьефа лорд Сентес Мустор был похоронен в семейном склепе дворцовой усадьбы. По воле Ривы, кроме носильщиков, на церемонии погребения присутствовала лишь она сама. Ей хотелось, чтобы рядом была и Велисс, но советница, потрясенная всем случившимся, вернулась во дворец белая как мел и заперлась у себя в покоях. Отослав служителей, Рива просидела у гроба до позднего вечера. Это была простая сосновая домовина, резко контрастировавшая с резными мраморными усыпальницами прочих Мусторов. Ничего, потом она это исправит. Издали доносились глухие удары камней, прогрызавших еще одну дыру в стенах ее города. Антеш доложил, что на это врагам потребуется недели две.

У нее мелькнула безумная надежда, что, если она посидит здесь еще немного, среди костей усопших предков, ей может явиться пророческое видение или осенит какое-то прозрение… Но все, что она чувствовала, это холод и боль утраты. Утраты столь значительной, что Риве стало казаться, будто невидимая рука вытягивает из нее все жилы.

Она поднялась, склонилась перед гробом, затем провела пальцами по неокрашенному дереву.

— Прощай, дядя.

Потом ей пришлось долго стучаться в покои Велисс, прежде чем заплаканная советница открыла дверь. Тень прежней улыбки обозначилась на ее губах, затем Велисс отступила, впуская девушку. Рива вошла, прикрыла за собой дверь. Велисс уже сидела за туалетным столиком, на котором белел наполовину исписанный ее убористым почерком лист пергамента.

— Мое официальное прошение об отставке, — пояснила советница, вновь берясь за перо. — Пожалуй, я приму предложенные мне лошадь и золото. После того как все закончится, разумеется. Говорят, на Дальнем Западе у предприимчивого человека множество возможностей…

Она запнулась, когда Рива подошла вплотную и положила руки ей на плечи. Велисс подняла глаза, их взгляды встретились в зеркале. Рива наклонилась и поцеловала ее в шею, восторженно, ликующе затрепетав, когда услышала прерывистый вздох Велисс.

— Мне раньше казалось, что в этом какая-то грязь. — Она взяла Велисс за руку и потянула к кровати. — Но теперь ее нет. Есть лишь великий дар.

* * *

«Наверное, это неправильно, — думала она утром. — Чувствовать себя так хорошо, когда вокруг беда». Рива изо всех сил старалась согнать с губ улыбку, которая все норовила появиться, пока шел военный совет. Она упорно избегала смотреть на Велисс, опасаясь, что разулыбается до ушей или покраснеет. Ее дядя мертв, Чтец зарезан на ступенях собора, город на краю гибели, а все, о чем она может думать, это прошедшая ночь. Восхитительная ночь.

— Того, что ты предлагаешь, мало, — убеждал Арентеса Антеш, стуча пальцами по карте, разложенной на столе в библиотеке. — Мы сможем удерживать их у брешей всего несколько часов. И все это время, без сомнения, они будут штурмовать стены, оттягивая наши силы.

— Но что еще мы можем сделать? — вопрошал старый вояка. — Стены — это основа обороны города. Запасных планов у нас нет, не было принято никаких мер предосторожности. Госпожа, — повернулся он к Риве, — неплохо, если бы стало точно известно, когда прибудет Темн… лорд Аль-Сорна со своей армией.

Рива чуть было не подняла в изумлении брови, но вовремя удержалась. «Надо же, он мне поверил». Поймав жадный взгляд Антеша, она сообразила, что поверил не только гвардеец. «Они на самом деле вообразили, что Отец послал мне пророческое видение».

— Такие… подробности не были мне открыты, милорд, — ответила Рива. — Мы должны продержаться столько, сколько сможем.

— Что же, тогда мы построим редуты здесь и вот здесь, сразу за новой стеной. — Антеш со вздохом обратился к карте. — Посадим туда лучников, которые смогут обстреливать прорвавшихся воларцев…

Вполуха слушая лордов, Рива изучала карту. Пустое пространство площади в центре города напоминало «яблочко» на мишени, и расходившиеся круги окрестных улиц лишь усиливали это сходство. Она схватила уголек и принялась быстро чертить.

— Мы с вами мелко мыслим, господа, — сказала она, набросав несколько черных кругов поверх улиц, каждый чуть меньше предыдущего. — Нам потребуются не две внутренних стены, а шесть, и каждую надо удерживать как можно дольше. Всех лучников — на крыши. Улицы Алльтора узки, так что много стрелков не потребуется. Когда будет взята очередная стена, мы отойдем за следующую.

— Из этого следует, что нужно разобрать на кирпичи чуть ли не целый квартал, — произнес после долгого молчания Арентес.

— Дома всегда можно отстроить заново, в отличие от людей. — Она пытливо взглянула на Антеша. — Ну так как, милорд?

Владыка лучников медленно кивнул.

— Похоже, благословение Отца упало на благодатную почву. Но придется напрячь все силы, чтобы закончить до того, как падет городская стена.

— Тогда не будем мешкать. К тому же, сдается мне, люди обрадуются любому шуму, который заглушит грохот катапульт. Пусть даже это будет шум от разрушенных домов.

* * *

Велисс объединила в бригады соседей по кварталам, назначив в каждую бригадиром умелого каменщика. Люди работали посменно по семь часов. Никто теперь не голодал, ограничение пайка потеряло смысл перед лицом захвата города. Разбирали дома, простоявшие много сотен лет, их кирпичи шли на сооружение баррикад, которые очень скоро стали зваться Кольца Благословленной. Самые высокие и крепкие здания становились маленькими крепостями: на их крышах надстраивали деревянные помосты с запасом стрел и оружия для лучников. Соорудили и мостики с крыши на крышу, позволявшие быстро перебрасывать подкрепление туда, где оно было особенно необходимо.

Рива все свое время посвящала дворцовой и городской страже, отрабатывая действия на случай прорыва воларцев.

— Неужели это так уж необходимо? — проворчала Велисс. Она наблюдала за солдатами, в десятый раз сбегавшими со стены, пока Рива отсчитывала время.

— Чем больше мы убьем на стене или в проломах, тем легче будет биться на улицах, — парировала девушка. — Так, уже лучше, но все равно слишком медленно. Давайте-ка еще разок, — приказала она сержанту дворцовой гвардии: тот подбежал к ней, натужно сопя, вместе со своими людьми.

— Повезло, что они души в тебе не чают, — заметила Велисс, глядя, как гвардейцы затопали вниз по ступеням.

— Отцовское благословение творит чудеса, и не важно, настоящие они или мнимые.

— Понятно, — поджала губы Велисс. — Ах да! Я же собиралась проверить запасы в погребе. На это уйдет час, если не больше.

И, церемонно поклонившись, она пошла прочь. Риве оставалось только надеяться, что румянец на ее щеках солдаты примут за разгоряченность от тренировок. Торопливые жадные объятья в укромных уголках после той восхитительной ночи придавали какое-то злое очарование удовольствию от каждой их встречи.

— Устала?

Он обернулась и увидела Аркена. Он шел, словно деревянная кукла, закусив губу от боли.

— Немедленно возвращайся в постель, — быстро велела ему Рива.

— Если я проваляюсь в госпитале еще немного, скоро чокнусь, — воспротивился он. — Брат Гарин, конечно, отличный мужик, но его байкам просто конца-краю нет. Это уже его пятая война, прикинь. И он обожает рассказывать в мельчайших подробностях о предыдущих четырех, было бы кому слушать.

Рива поняла, что его не переспоришь, и махнула рукой.

— Ну, как знаешь. Лорду Антешу требуется помощь в восточном квартале. Там обнаружился какой-то особо зловредный винный погреб с прочным фундаментом.

— Лады, — кивнул он, но уходить не торопился. — Мы теперь не отправимся вместе в Пределы, правда? Даже когда все это закончится.

Мальчишки с широким, честным лицом больше не было: его место занял добрый и смелый мужчина. Риве стало больно, она отчетливо понимала, что уже не сможет быть с ним. Наверное, она не прочь была бы назвать его братом, вот только у Аркена уже имелась сестра.

— Я придумала, каким будет мой официальный титул, — сказала она. — Правительница Кумбраэля. Помнишь, ты говорил, что владычица звучит не очень.

— Госпожа правительница, — с улыбкой повторил он. — Тебе идет.

Аркен шутовски поклонился, но переусердствовал: поморщился и, потирая спину, отправился в восточный квартал.

* * *

Когда катапульты замолчали, они с Велисс, потные и запыхавшиеся, лежали на груде шкур в дальнем углу дворцового погреба.

— Обожаю твои руки, — сказала Велисс, переплетая пальцы и прижимая их к своей шее.

— Такие загрубевшие и мозолистые? Про ногти я вообще молчу, — возразила Рива. — Впрочем, с ногами дело обстоит еще хуже.

— Ты ненормальная. — Велисс приподнялась и приникла к ней долгим, чувственным поцелуем. — Каждый дюйм твоего тела прекрасен.

Рива захихикала, когда губы Велисс скользнули ниже и ее пальцы зарылись в густые, пахнущие земляникой волосы…

И тут она поняла.

— Подожди!

— Ну что там еще? — недовольно спросила Велисс, поднимая голову.

— Катапульт не слышно.

После долгих недель непрерывного грохота тишина казалось звенящей. Рива резко высвободилась и потянулась за одеждой.

— Я тут подумала, что могла бы помогать брату Гарину, — сказала Велисс, пока они одевались. — Ведь больше я ни на что не гожусь.

Она смотрела на Риву с отчаянной надеждой в широко распахнутых глазах. Рива повесила меч за спину и поцеловала подругу в губы.

— Береги себя. — Она откинула отливающие рыжиной волосы с потного лба. — Я тебя люблю.

* * *

Рива полоснула острием меча по глазам противника. Куритай глухо хрюкнул, впервые показав, что чувствует боль. Ослепший, но по-прежнему опасный, он рубил мечом воздух. Рива, высоко подпрыгнула и ударила его в грудь обеими ногами. Воларец отлетел к парапету, не удержался и, потеряв равновесие, рухнул на головы своих товарищей. Рива вскочила на ноги, ловко увернувшись от нескольких мечей, и дворцовая гвардия стеной сомкнулась перед ней, отражая алебардами атаку врагов.

Рива прикинула, что половина отряда уже потеряна. Посмотрев поверх внутренней стены, сооруженной у бреши, она увидела кучи воларцев, поливаемых дождем стрел. Среди атакующих сформировалась сплоченная группа, которая медленно продвигалась вперед под прикрытием щитов. За ними потянулись и другие. «Значит, пора!»

— Отходим! — заорала она и сделала выпад, протыкая обнажившуюся шею очередного куритая, после чего развернулась и побежала вместе с гвардейцами.

В бою они двигались куда быстрее, чем на тренировке, перескакивая через две ступеньки разом. Маневр удалось проделать без потерь, но враги не отставали. Куритаи тут же начали атаковать следующую стену, но лучники, сидевшие на крышах, споро с ними разделались. Тех, кому удалось забраться на парапет, оказалось слишком мало, так что их мигом перебили и сбросили вниз.

— Не забудьте, — напомнила Рива сержанту Лаклину, — как только горн пропоет три раза, сразу отходите на следующее кольцо.

— Да уж не забуду. — Лаклин утер со лба пот и белозубо улыбнулся. — Мы хорошо посчитались с ними. Верно, госпожа?

— Верно, сержант. А теперь давайте-ка заставим их расплатиться сполна.

В западном секторе Антеш собирал тех, кому удалось прорваться после того, как оборона бреши была опрокинута. Рива едва увернулась от огненного снаряда, которыми воларцы начали обстреливать город. Пролетев у нее над головой, он взорвался в нескольких ярдах впереди, разметав в дыму осколки кирпичей и тлеющие угли. Антеш, который предвидел что-то подобное, заранее организовал команды гасителей для защиты улиц. И сейчас они уже торопились туда с корзинами в руках, в основном это были старики и дети. Накинувшись на пламя, они в считаные мгновенья загасили его песком. Учитывая солидные размеры снаряда, пожар был небольшим.

— Вот вам и преимущества жизни в каменном городе, — крикнула пожилая, но еще крепкая тетка, руководившая командой.

Рива узнала в ней ту самую женщину из очереди, встреченную когда-то в день подачи прошений владыке фьефа. Однако, несмотря на ее бодрое заявление, несколько столбов дыма поднялось над окрестными домами, показывая, что каменные строения тоже подвержены огню.

* * *

— Навались, ребятки! — кричал Антеш с крыши, откуда открывался вид на западный сектор.

Он разместил свой командный пункт на крыше здания гильдии каменщиков — самом прочном сооружении в городе, с толстыми стенами и узкими оконцами, отлично подходившими для лучников. Внизу, прикрываясь щитами, подступали воларцы: целая толпа ломилась через брешь. Судя по всему, они отказались от намерения взять стену приступом. Вместо этого решили просто разломать свежую кладку своими короткими мечами.

Рива подняла глиняный горшок с маслом и швырнула на панцирь из щитов. Жидкость стремительно растеклась по гладкому дереву. Следом полетела зажженная стрела. Вскоре воларцам волей-неволей пришлось бросить горящий щит, и они тут же угодили под меткие выстрелы. Но в брешь лезли все новые и новые враги.

Горны протрубили два раза, сигналя, что стена справа вот-вот будет разрушена.

— Не сдаваться! — крикнула Рива Антешу и кинулась к ближайшему подвесному мостику.

Два батальона вольных мечников атаковали северный сектор кольца сразу в двух местах. Если на первом защитники еще держались, то на втором небольшому, но постоянно увеличивающемуся отряду воларцев, осыпаемых градом стрел и всем, что попадало под руку, удалось прорваться и закрепиться внутри кольца. На этом участке стояли обычные горожане, усиленные всего несколькими лучниками и гвардейцами, однако недостаток опыта люди восполняли отчаянной свирепостью. Кряжистый старик в кожаном плотницком фартуке с топором в руках налетел на воларцев. Несколько юнцов — судя по всему, его подмастерьев — пытались прикрыть мастера. Со всех крыш во врагов летели камни и бутылки, сдобренные крепкой руганью.

— Сдохни, козел вонючий! — визжала какая-то молодка. Она размахнулась и метнула вниз внушительных размеров камень.

Булыжник угодил в середину щита, пробив в нем дыру. Не растерявшись, Рива спрыгнула вниз и приземлилась на щит прямо над головой мечника, пытавшегося как-то прикрыть пробоину. Под весом девушки воларец рухнул на мостовую, ее клинок, войдя через раскрытый рот, пронзил ему мозг. Она подскочила, уходя от занесенных над головой коротких мечей, крутанулась волчком: ее клинок серебряной молнией описал идеальную окружность и прочертил кровавую борозду по лицам и глоткам врагов. Завидев Риву, добрые горожане удвоили напор. Старый плотник с диким ревом раздавал удары направо и налево, его подмастерья уверенно размахивали тесаками и киянками. К ним на помощь уже бежали остальные с ножами, тесаками, а то и с пустыми руками. Люди кидались на вольных мечников, молотя их по шлемам кулаками и норовя выдавить глаза.

И воларцы дрогнули. Некоторые попытались удрать обратно через брешь, но получили стрелы в спину, другие дрались до конца. Один из них, стоя над телом погибшего товарища, довольно долго сдерживал атаки, нанося удары с расчетливой аккуратностью опытного ветерана. Горожане подтянулись, готовясь навалиться всем миром. Воларец презрительно рыкнул на них — похоже, выругался на родном языке, — но, увидев Риву, окостенел от ужаса.

— Ну, держись, смельчак! — крикнула она и бросилась в атаку.

Вскоре с ним было покончено. Острие ее клинка пропороло живот под нагрудником, и бравый ветеран упал наземь вслед за своими внутренностями.

— Разрешите? — Рива, не глядя, протянула руку, и плотник с благоговейным поклоном передал ей топор. — Этого человека, — Рива наклонилась к телу воларца и сорвала с него шлем, — наши враги, вероятно, провозгласят героем. Пусть знают, что именно происходит с их так называемыми героями в нашем городе.

Из-за стены доносились выкрики воларцев, их сержанты и офицеры приказывали солдатам идти на новый штурм. Но едва через парапет перелетела отрубленная голова ветерана, голоса смолкли.

— Вы смело сражались, — улыбнулась Рива горожанам и постаралась не показать раздражения, когда те опустились перед ней на колени. — Соберите их оружие и будьте начеку. Бой еще не кончен.

* * *

Им удалось удерживать кольцо до темноты. Прорыв случился на восточном участке: батальон рабов, терпя огромные потери, пробил стену тараном, и в брешь хлынули куритаи, спеша закрепить успех. Лорд Арентес приказал трубить отход. С крыш их прикрывали лучники: выпускали по пять стрел, перебегали на двадцать шагов и выпускали еще пять. Люди переворачивали на улицах телеги, бросали из окон мебель, чтобы замедлить продвижение наступающих врагов и сберечь драгоценные мгновенья для перехода защитников на следующее кольцо.

Рива стояла с луком на крыше самого высокого здания второго кольца и следила за тем, как последние отступавшие перебегали пятьдесят ярдов городского пространства, превращенного в простреливаемый со всех сторон пустырь. По счастью, в воларцах взыграла наконец кровь. Ведь убийство и насилие — законная добыча захватчиков. Жажда крови заставила их безрассудно угодить в расставленный для них «мешок».

Позже лорд Антеш назовет сражение «славным часом кумбраэльских лучников». И действительно, на это стоило посмотреть. Туча стрел затмила небо. Понять, куда они попадали, было невозможно — все равно что пытаться разглядеть язычки пламени в плотном дыму. Рива выпустила шесть стрел с такой скоростью, что Аркен рядом с ней сморщился от боли, пытаясь от нее не отстать. Штурм захлебнулся. Ни один воларец не зашел за второе кольцо. Антеш поднял руку, и стрелы перестали петь. Мостовую перед стеной покрывал ковер тел, никто из врагов не смог подобраться ближе чем на двенадцать ярдов. Несколько выживших, стараясь держаться в тени домов, улепетывали вниз по улице. Еще несколько, утыканные стрелами, будто ежи, ковыляли прочь, не заботясь о защите. Судя по невозмутимым лицам, это были варитаи.

Рива сама прикончила их, одного за другим. Когда упал последний, защитники издали жуткий вопль, переросший в долгий, исполненный ненависти рев.

* * *

Передышки не было и ночью. Воларцы принялись обстреливать город горшками с маслом, вслед за которыми летели зажигательные стрелы. И вновь городские камни защитили людей, а если где и вспыхивали пожары, их быстро тушили. Камням огонь не страшен, чего нельзя было сказать о людях. К брату Гарину поступило несколько дюжин обожженных. Рива отдала под госпиталь собор, и его скамьи, превращенные в койки, пополнялись все новыми ранеными. Возражать осмелился лишь один из епископов. Высохший старик, потрясая посохом в узловатой, дрожащей руке, наступал на Риву, бормоча слова из девятой книги:

— «Лишь мир и любовь должны царить в доме, осененном взором Отца».

— «Не отворачивайся от тех, кто в беде, — парировала Рива цитатой из второй книги. — Ибо сам Отец не отворачивается от них». Так что проваливай, старый хрыч.

Пострадавшие от огня люди имели плачевный вид: обгоревшие волосы, черные кровоточащие ожоги. Они переставали кричать только после того, как им давали красноцвет.

— Еще одна такая ночь, и запасы настойки подойдут к концу, — сообщила Велисс.

Ее простое платье было перепачкано кровью и много чем еще. Рукава закатаны, темные волосы связаны в тугой узел, потное лицо в саже. Риве ужасно хотелось ее поцеловать. Прямо здесь и сейчас, на глазах этого обозленного епископа. На глазах самого Отца. Если, конечно, предположить, что Он заглядывает сюда, в чем лично она сильно сомневалась.

— Осторожнее, любовь моя, — тихонько проговорила Велисс, поняв все по ее взгляду. — Оказалось, они могут принять куда больше, чем я думала. Но таких, как мы? Вряд ли.

— Плевать, — ответила Рива, дотрагиваясь до ее руки.

— Для начала выиграй эту свою битву, дорогая. — Большой палец Велисс скользнул по ладони воительницы, прежде чем отстраниться. — А потом решим, плевать или нет.

* * *

Второе кольцо продержалось до конца ночи, но к утру загорелся дом на южном участке. Это был склад гильдии ткачей, где хранилось полотно. Пожар разгорелся так сильно, что потушить его оказалось невозможно. Жар сделался невыносимым, и Рива приказала перейти в следующее кольцо. На сей раз отступление обошлось дорого. Воларцы, воспользовавшись суматохой, перелезли через стену, их лучники старались снять стрелков, засевших на крышах. Многие падали прямо на головы тем, кто сражался на улицах. Но, даже будучи отрезанными от своих, укрепленные «гнезда» защитников собрали богатую жатву среди нападавших.

Стоя на крыше, Рива видела варитаев, которые раз за разом штурмовали часовню несколькими улицами ниже. Они пытались забраться по стенам в окна, но едва кому-нибудь это удавалось, как труп падал вниз. В конце концов они окружили здание и забросали его горшками с маслом. Офицер поднес факел. Часовня быстро занялась, и бесстрашные защитники выскочили на улицу, яростно набросившись на врагов. В человеке с рапирой, который вел их в этот последний бой, Рива с изумлением узнала толстого священника с площади. Разумеется, он погиб. Был зарублен, как и остальные, но каждый сумел забрать с собой по крайней мере двоих нападавших.

Вдруг что-то шлепнулось на черепицу, прокатилось по крыше и остановилось у самых ног Ривы. Из-под полуприкрытых век на нее смотрели мертвые глаза. Рива огляделась. На город градом падали отрубленные головы. Она услышала женский крик: вероятно, кто-то узнал в жутком снаряде останки близкого человека.

Вместе с Арентесом и Антешем Рива вернулась во дворец, они собрались вокруг карты.

— У нас есть пленные?

* * *

Их набралось около двух дюжин. Они сидели на земле в дальнем углу парка под охраной нескольких гвардейцев и обреченно ждали смерти. Все до одного — вольные мечники. Варитаи и куритаи в плен не сдавались, а осажденным было не до милосердия к тяжелораненым врагам.

— Все это офицеры или сержанты, — пояснил Антеш. — Мы решили, что из них можно вытянуть что-нибудь полезное.

— Мы — здесь, а они — там, — отрезала Рива. — Вот и все, что нам нужно знать. — Она повернулась к одному из гвардейцев, которые охраняли пленных. — Если сами не сможете, придется мне.

Сержант хмуро покачал головой и поднял алебарду.

— Разбросайте их во все стороны, — велела Рива. — Цельте туда, где вольные мечники.

Она заставила себя досмотреть все до конца, с удивлением отмечая, как одни пленники умоляют о пощаде, а другие пытаются даже бежать. В конце концов, они должны были понимать, что пощады не будет, что плен — лишь отсрочка неизбежного. Большинство пленников были настолько перепуганы, что сил хватило лишь на то, чтобы подойти к колоде, спотыкаясь и поскуливая. Когда топор в очередной раз падал, многие закрывали глаза, некоторых рвало. Только один человек стоял с гордо поднятой головой. Его принудили опуститься на колени, и он вызывающе посмотрел на Риву.

— Эльвера.

Рива кивнула.

— Ты не лучше, — с сильным акцентом произнес он на языке Королевства. — Не лучше мы.

— Ну что ты, — ответила она. — Я гораздо хуже.

* * *

Она умудрилась уснуть на крыше дома неподалеку от площади. Проснувшись, увидела Аркена, сидящего на самом краю. Он раздобыл где-то одеяло и укрыл ее, хотя ночной холод все равно пробирал до костей.

— У нас, похоже, передышка. Все из-за твоей штуки с пленными. Воларцы прекратили атаки уже часа два тому назад, — произнес он ровным тоном, в котором не слышалось осуждения, одно лишь усталое смирение.

— Они вернутся, — ответила Рива, потягиваясь. — Вчера лорд Арентес превозносил твою помощь королевской гвардии. Кажется, они не прочь принять тебя к себе.

— Лучников хороших среди них нет, вот и я блистал на их фоне, — пожал плечами парень.

Поплотнее завернувшись в одеяло, Рива глядела на полуразрушенный город. На захваченных воларцами улицах горели дома, солдаты перебегали от двери к двери — судя по всему, они научились не попадаться на глаза кумбраэльским лучникам. Внизу, в тесных переулках третьего кольца ютились оставшиеся защитники: они готовили на кострах еду или просто сидели, бессильно привалившись к стене. Разговоров было мало, тишину лишь изредка нарушал детский плач или голос сержанта, когда тот окликал часового.

— Я солгала, — произнесла Рива.

— О чем?

— Об Аль-Сорне. Не было у меня никакого видения, посланного Отцом. А Ваэлин, наверное, сидит себе в своих Пределах и в ус не дует. Да и с чего б ему спешить нам на помощь? Ведь здесь его все проклинают.

Она услышала, как Аркен встал. Подойдя к ней, он обнял ее сильными и теплыми руками.

— А что ты думаешь на самом деле?

«Я вернулся домой, чтобы отыскать одну сестру, а нашел двоих».

— Думаю, это все же не так, — выдохнула она и подавила стон при виде варитаев, которые строились в колонну перед южной стеной. — Думаю, он придет.

* * *

Атаки возобновились ранним утром и продолжались до вечера. Воларцы всей мощью ударили сразу в четырех точках, и каждому их приступу предшествовал дождь из жутких «гостинцев». Теперь среди отрубленных голов защитников города на мостовые с чавканьем валились и женские, и детские. При виде этого ужаса многие из тех, кто готовился к отражению атаки, не выдержали. Когда девчоночья головка упала на их ряды, один из горожан с безумным воплем перебрался через стену и кинулся с ножом на вольных мечников. И тут же упал под ударами коротких мечей.

Весь день Рива перебегала с места на место — туда, где была всего нужнее, — мечом и луком восстанавливая пошатнувшееся равновесие. Подчас одного ее появления было довольно, чтобы люди воспряли духом. Едва завидев ее на крыше дома или в своих рядах, они с новыми силами бросались в бой. Но когда солнце достигло зенита, Рива поняла, что пора вновь трубить отход.

Они с Аркеном как раз бежали по навесному мостику, когда заметили небольшую группу гвардейцев во главе с лордом Арентесом, их теснили варитаи.

— Не трусить! — призывал старый лорд, в то время как солдаты медленно, дюйм за дюймом приближались к спасительному четвертому кольцу. — Еще один шаг назад.

Рива вскинула лук и сняла трех варитаев, но это была капля в море. На подмогу неприятелю уже бежал отряд вольных мечников. Они врезались в гвардейцев, сминая ряды. Рива видела, как Арентес парировал удар меча и с размаху свалил противника, но его клинок застрял в плечевых костях. Рива забросила лук за спину, выхватила меч, прыгнула вниз и на лету прикончила воларца, который уже готовился поразить лорда. Еще один бросился было на нее, но упал под весом сиганувшего сверху Аркена: парень тут же зарубил его своим топором.

— На стену, милорд! — крикнула она Арентесу.

И они побежали к стене. Пока им помогали вскарабкаться, лучники не давали воларцам подойти ближе. Рива оглянулась и увидела Аркена, забиравшегося следом за ними, — высокая тень на фоне голубого неба. Вдруг он, словно оступившись, рухнул вниз.

— Аркен!

Скрюченное тело ничком лежало на мостовой, безгласно и недвижимо. Из спины у него торчал воларский меч.

* * *

Четвертое кольцо продержалось какой-то час, несмотря на бойню, устроенную Ривой над телом Аркена: следом за ним через стену полезли вольные мечники. От накатившей ярости она потеряла счет времени и не ощущала усталости. Они все шли, она их убивала. Наконец чьи-то руки обхватили ее и потащили прочь. Постепенно чувства вернулись к ней. Руку, в которой она держала клинок, до самого плеча покрывала кровь. Рива не могла отвести глаз от тела Аркена, оставшегося в окружении тел воларцев, пока вся эта картина не скрылась за углом. Кто-то втащил ее на стену пятого кольца.

— Госпожа! — Антеш тряс Риву за плечо, пытаясь заглянуть ей в глаза. — Очнитесь, прошу вас!

Она моргнула и медленно распрямилась.

— Сколько людей у нас осталось? — спросила она.

— Едва половина. Слишком многих мы потеряли на последнем кольце.

«Аркен…»

— Да, слишком многих.

Взгляд ее упал на собственный меч: от клинка тоже осталась всего половина. Рива не помнила, когда он сломался. Швырнула обломок на мостовую, подошла к поилке для лошадей и сунула голову в воду, смывая с волос кровь.

— Нам нельзя здесь оставаться, — сказала она Антешу. — Переходим в последнее кольцо. Поле битвы сужается.

* * *

Она отправилась во дворец, а Антеш с Арентесом остались руководить организацией последнего рубежа обороны. Меч был там же, где она оставила его в память о дяде, — на каминной полке. Рива взяла его в руки. Он показался ей легче, чем прежде. Острая кромка лезвия сияла чистотой, кровь Чтеца была с нее стерта.

— Ты, конечно, не то, что я искала, — сказала она мечу. — Но ты справишься.

Шестое и последнее кольцо окружало соборную площадь. Сейчас все ее пространство заполняли люди. Детей, глубоких стариков и раненых разместили внутри собора. Оставшиеся в живых гвардейцы строились в боевой порядок, готовые противостоять врагу до конца. Рива знала, что они смертельно устали, но при виде нее вояки приосанились. Дедушкин меч она несла на плече.

— Думаю, сейчас самое подходящее время, — произнесла она. — Благодарю всех вас за верность. Теперь вы в почетной отставке и вольны отправляться, куда только душа пожелает.

Ответом ей был громкий смех, а также поздравления лорду Арентесу, побагровевшему от возмущения.

— Я вот к чему все это веду, — продолжила Рива. — Моя семья не всегда была достойна таких бравых солдат, как вы. Да и я тоже, если уж начистоту. Видите ли, никакая я не благословенная. Обыкновенная… лгунья…

Рива замолчала, когда ей на руку упала капля. После стольких недель ясной погоды это было неожиданно. Она подняла голову. Небо потемнело, его на глазах затягивали тучи. Почти сразу же начался ливень, налетел ветер, и пожары по ту сторону стены потухли.

— Госпожа! — позвал ее Антеш, он все это время стоял на подвесном мостике, вглядываясь на юг. — Там что-то происходит!

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Ваэлин

Облака побежали по небу быстрее, Кара покачнулась. Тонкие белые ниточки свивались в густую паутину, образуя медленно раскручивающуюся спираль не меньше мили в поперечнике.

— Ну как ты? — спросил Ваэлин, обнимая ослабевшую девушку.

— Голова немного закружилась, милорд, — ответила та и попыталась улыбнуться. — Я уже давно этого не делала.

Вздохнув, она вновь подняла взгляд к небу. Свежий ветер трепал траву на вершине холма. Спираль продолжала раскручиваться, темнея с каждым оборотом, ее завитки утолщались и росли, становясь клубящимися свинцовыми горами. Стиснув зубы, Кара издала болезненный стон, и тучи поползли к дымящемуся городу в шести милях от холма. Ударил гром, сверкнула молния.

С побелевшим лицом и потускневшими от изнеможения глазами Кара упала на колени. Лоркан с Маркеном бросились к ней. Юноша укоризненно посмотрел на Аль-Сорну, но тот сделал вид, что ничего не замечает. Плетельщик, державшийся поодаль, расхаживал взад и вперед, его обычно спокойное лицо исказила тревога, пальцы безостановочно вили все удлинявшуюся веревку. Насколько Ваэлину было известно, во время перехода Плетельщик не пользовался своим даром, хотя после боев не раз помогал переносить раненых. Тот отвернулся от Кары, досадливо поморщился и решительно расправил плечи. Аль-Сорна ясно услышал тревожную ноту в песни крови. «Он чего-то ждет, — понял Ваэлин. — Или кого-то».

Брюхатые тучи надвигались на Алльтор, и оставалось только надеяться, что этого дождя хватит на все пожары, полыхающие в стенах города. Накануне разведка Северной гвардии доложила о бедственном положении горожан, и Аль-Сорна приказал войску прибавить шагу, выжимая из них последние силы. С сердитым лицом он проезжал вдоль колонны бегущих рысцой солдат и угрожающе поглядывал на тех, кто готов был нарушить строй. Они не останавливались всю ночь, пробежав чуть ли не пятьдесят миль. Наконец Ваэлин скомандовал привал. Утром в его палатку вошли Норта и Кара.

— Должна вас предупредить, милорд, — сказала девушка, — что я не могу предвидеть последствия своих действий. Я нашлю на город дождь, но что случится потом… — Она развела руками. — Когда я была маленькой, нашу деревню постигла засуха. Посевы гибли, и моя матушка сказала, что зимой мы будем голодать. А я уже умела немного пользоваться своим даром. Так, творила небольшие смерчики, иногда лепила из облаков забавные фигурки. В тот раз я сотворила большую тучу, стянув облака со всей округи. Дождь шел три дня, и все радовались. А когда он прекратился, замерз утиный пруд. В разгар лета. Вскоре меня нашел Эрлин и рассказал моим родителям об одном месте на севере, где я буду в безопасности.

— Ты не обязана это делать, — сказал Ваэлин. — Мне хорошо известна цена, которую каждый из нас платит за свой дар.

— Не для того я прошла весь этот путь, милорд, чтобы теперь просто стоять и смотреть…

И вот он ждал, глядя на тучи. Алльтор накрыла серая пелена — там начался ливень. Песнь громко выпевала гордую мелодию Ривы, однако теперь в ней звучало предчувствие беды. Время было на исходе.

* * *

— Их преимущество как минимум два к одному, — сказал на совете капитанов граф Марвен. — И с каждым часом ситуация для нас будет ухудшаться, как только они начнут отзывать войска от Алльтора. А раз такое дело, милорд, я бы посоветовал вам применить военную хитрость. — Марвен ткнул пальцем в нарисованную Харликом карту.

В центре ее был изображен воларский лагерь, находившийся теперь всего в нескольких сотнях шагов. Ряды вольных мечников и варитаев преграждали путь к Алльтору, а на флангах размещалась многочисленная кавалерия.

— Пехоту не трогаем, пусть стоят, где стояли, а чтобы отвлечь внимание врага, отправим на западный берег эорхиль. Одновременно на запад же посылаем нильсаэльскую конницу и гвардейцев Северной башни. Врагам волей-неволей придется перестроиться, тем самым позволив нам атаковать вот на этом участке. — Его ноготь отчертил линию справа от воларского фронта. — Наваливаемся на них там, затем поворачиваем на запад и соединяемся с конницей, в то время как эорхиль атакуют левый фланг. Оттянем на себя их войска, и город выиграет немного времени. После этого мы отходим к лесу, где воларцев будут ждать наши сеордские друзья, которые, без сомнения, зададут им перцу. Мы же теребим их мелкими наскоками, засадами и всем таким прочим. Дело не быстрое, понадобится несколько недель, но уверен, мы сможем выиграть эту битву.

— У Алльтора нет нескольких недель, — возразил Норта. — У них нет даже нескольких дней.

— А у нас, добрый капитан, недостаточно людей, — рявкнул Марвен: видимо, напряжение последних недель взяло свое. — Чтобы сразиться с ними в открытом бою, нам потребуется армия вдвое больше нашей.

— То есть мы будем бегать по лесу, пока город гибнет? А стоило ли тогда сюда приходить? — неприязненно фыркнул Норта.

— А что там с рекой? — вставил Адаль. — Мы ведь можем построить лодки — в наших рядах полно поморян. Отправим городу подкрепление.

— К тому времени, когда мы закончим плотничать, подкреплять будет уже некого, — вздохнул Норта. — К тому же не забывай о том монстре, что торчит посреди реки.

Грянул гром. Ваэлин покосился на потолок палатки. Буря, сотворенная Карой, набирала силу, вскоре земля должна была раскиснуть и сделаться непригодной для кавалерии. Пока капитаны продолжали спор, он отошел в глубину палатки, где на походной койке лежал холщовый сверток. Взял его, распутал узлы и вытащил меч. Едва он дотронулся до ножен, подивившись тому, как удобно они легли в руку, песнь крови зазвучала громче. Словно меч сам приветствовал старого друга. Когда Аль-Сорна надел перевязь, все притихли. Он почувствовал такую привычную тяжесть своего меча за спиной и направился к выходу из палатки.

— Милорд?.. — удивленно спросила Дарена.

Не ответив, Ваэлин вышел и направился туда, где был привязан Огонек. Оседлал его и повел в сторону расположения пехоты.

— Куда вы? — подозрительно спросила запыхавшаяся Дарена, преграждая ему путь.

Позади нее толпились недоумевающие капитаны. Одни только мрачные Норта и Каэнис сразу все поняли и, переглянувшись, разошлись в разные стороны. Каэнис позвал сержанта, а Норта заторопился к своим. За ним по пятам следовала Снежинка.

— Милорд! — вновь окликнула его Дарена.

— Летая над землей, вы можете видеть души людей, — проговорил он. — А свою собственную вы когда-нибудь видели?

Она молча покачала головой.

— Очень жаль. — Он сжал ее лицо ладонями, нежно провел пальцем по щеке. — А вот я ее вижу. Она сияет очень ярко. И я был бы признателен, если бы вы позаботились о моей сестре. Она меня не поймет.

Он отпустил ее, вскочил в седло и поскакал в сторону первой шеренги. Поравнявшись с шахтерским штандартом, осадил коня и закричал:

— Ребята, подойдите ко мне!

С некоторой задержкой офицеры вразнобой повторили его призыв, и солдаты начали собираться вокруг Аль-Сорны, впереди пехотинцы, позади сеорда.

— Настал такой момент, — произнес Ваэлин, — когда я больше не имею права требовать от вас подчинения во имя долга. Каждый мужчина и каждая женщина, пришедшие сюда, должны сделать свой выбор. Что до меня… — Он повернулся в седле и указал на Алльтор, скрывающийся за струями дождя. Путь туда преграждали воларцы. — Я намереваюсь пробиться в город. Ради своей подруги, которая сейчас там сражается насмерть. Мне очень нужно снова ее увидеть.

Он выхватил из-за спины меч и воздел его к сумрачному небу. Вдруг меч вспыхнул, поймав солнечный луч, пробившийся сквозь тучи. Аль-Сорна медленно оглядел бледные, мокрые от дождя лица своих солдат и продолжил:

— И я убью всякого, кто встанет на моем пути. Все, кто верит в меня, за мной!

Он тронул повод и неторопливо двинулся вперед. Позади послышалась какая-то возня, чьи-то команды, и все это перекрывали громкие голоса Марвена и Адаля. Он призвал песнь, и шум голосов сразу стих. Всматриваясь в воларские ряды, Ваэлин ждал знакомую ноту. «Может, они тогда казнили его за трусость?» Но едва его взгляд упал на батальон слева от центра, она прорезалась, это была нота чистейшего страха.

«Ну и пусть. По крайней мере, я узнал Алорнис».

Пришпорил Огонька, и конь, заржав, рванулся вперед.

* * *

Время словно замедлилось, пока он скакал к воларским рядам. Зрелище завораживало. Корабельные баллисты метали огненные шары: описав плавные дуги, снаряды падали на землю. Городские пожары уже потухли, над городом висела темная громада туч, временами подсвечиваемая молниями.

Песнь звучала как никогда громко, и Ваэлину удалось избежать стрел, осыпавших его с того момента, как он тронулся с места. По ноте страха, звучащей подобно пронзительному визгу, он определил место, где стоял его бывший пленный: второй ряд. Затем он сам начал петь, насыщая песню своей злостью и жаждой крови. Песнь попала точно в цель: тончайшая пленка, отделявшая вольного мечника от безумия, лопнула, словно мыльный пузырь. Завидев высокого всадника, скачущего с клинком наголо прямо на него, юноша дрогнул и начал проталкиваться назад сквозь ряды, вопя от ужаса и отмахиваясь своим коротким мечом от товарищей, которые пытались его удержать. Солдаты в первых рядах принялись оглядываться, стараясь понять, что происходит.

Это была ничтожная, крохотная каверна в железном порядке войска, но Ваэлину оказалось достаточно и такой малости.

Огонек налетел на воларцев с бесстрашием прирожденного боевого коня, разбрасывая людей в стороны и втаптывая тела в землю, тогда как меч Ваэлина запел собственную песню. Косой удар снес лицо подвернувшегося солдата от подбородка до лба, так что шлем полетел в сторону. Аль-Сорна подзадорил Огонька. Его быстрый и неотвратимый меч превратился в размытую тень. Люди без рук и без голов валились, словно подкошенные: к воплям бывшего пленника, все еще пытавшегося проложить себе путь, добавились крики и стоны раненых.

Из ровных рядов выскочил суровый ветеран с занесенным мечом, но песнь Ваэлина все замечала сегодня и обо всем предупреждала его. Мгновенье — и воин рухнул на колени, с разинутым ртом уставясь на обрубок руки. Другой вольный мечник попытался перерубить ноги Огоньку, однако взмах клинка оставил его самого без головы.

Они с Огоньком прошли через воларские позиции, как нож сквозь масло. Только тогда Ваэлин осадил коня, и из-под лошадиных копыт полетел размокший дерн. Мечник с широко распахнутыми от ужаса, немигающими и уже явно безумными глазами, стоял перед ним на коленях. Аль-Сорна развернул Огонька. Воларцы, выставив мечи, неохотно окружали его. На лицах врагов ясно читался страх.

Ваэлин услышал смех и тут же понял, что смеется он сам. Из носа потекла кровь — следовало завершить песнь как можно скорее. Но вместо этого он пришпорил коня, сбил с ног ближайшего врага, зарубил тех, кто стоял вокруг, повернул направо, убил человека, отдававшего приказы, а потом еще одного, застывшего от страха.

Испугались отнюдь не все. Около дюжины солдат пытались дотянуться до него в прыжке и сбить с седла, однако песнь вновь предупредила его. В вихре смешавшихся песни и крови он парировал все удары, пригибался и убивал, убивал… Вдруг Огонек тонко заржал и встал на дыбы: в боку у него торчала стрела. Еще несколько мгновений конь, озлясь, бил копытами воздух, затем упал на колени, по его телу прокатилась судорога боли. Ваэлин свалился с седла, тут же вскочил на ноги, отбил вражеский меч и вонзил свой в грудь противника. Блеснув серебряной звездой, клинок пробил нагрудник.

Выдернув меч, Ваэлин встал рядом с умирающим Огоньком. Воларцы надвигались со всех сторон, подгоняемые руганью командиров. В песни возникла новая нота: непривычно дикая, полная злобы и беспредельной верности. Аль-Сорна расхохотался, и враги в нерешительности остановились.

— Жаль, конечно, что ваш генерал так и не принял моего предложения, — сообщил им он.

Сверкая клыками и когтями, рядом приземлилась Снежинка. На лету опрокинула двоих воларцев, и мощные челюсти сомкнулись, отгрызая кому-то голову. Ее взгляд встретился с глазами Ваэлина, песнь крови отозвалась нежной теплотой, и кошка кинулась на толпу врагов. После зверя на земле оставались лишь кровь и растерзанные трупы.

Воларский строй наконец распался, в нем появилась прореха ярдов в двадцать шириной, чем немедленно воспользовались гвардейцы Северной башни и отряд капитана Орвена. Они лавиной устремились в брешь. Замелькали мечи, прореха все ширилась, и вскоре целый батальон врагов оказался начисто истреблен. Капитан Адаль, зарубив очередного воларца, увидел Ваэлина, тот склонился над трупом Огонька.

— Вы ранены, милорд!

Ваэлин стер кровь, текущую из носа, и отрицательно покачал головой.

— Нет. Постройте своих людей и идите к левому флангу, там кавалерия.

— Но у вас нет коня… — запротестовал капитан, глядя, как Аль-Сорна двинулся в сторону ближайшего воларского батальона.

— Ничего страшного, — не оборачиваясь, махнул он рукой.

* * *

Песнь взревела всепожирающим пламенем, подпитывая его, когда он обрушился на воларский строй. Он убивал, парировал, уклонялся от смертоносных ударов и снова убивал. Будучи в тылу воларцев, Ваэлин напал на следующий батальон. Это оказались варитаи, стойкие к ужасу, который он у всех вызывал, но им не хватало некоего природного чутья, чтобы противостоять невообразимому мастерству Ваэлина, порожденному песнью. Аль-Сорна прорубился сквозь их ряды и прикончил командира, который, в отличие от рабов, бояться умел — и в кровь исхлестал плетью лошадь, пытаясь вырваться из толпы. Не вырвался.

Окружившие было Ваэлина воларцы отхлынули, когда подоспели шахтеры десятника Ультина. После всего увиденного мужики из Пределов дали волю своей ярости. На их безоглядную смелость варитаи отвечали расчетливой точностью, они разбились на плотные группы и сражались до конца.

— Перестроиться! — заорал Ультин, втыкая древко шахтерского штандарта посреди побоища. — Все ко мне!

— Веди их на левый фланг, — приказал Ваэлин и поморщился, заметив, с каким ужасом взирает на него десятник.

— Вы… — Ультин судорожно сглотнул слюну, продолжая таращиться на Ваэлина, затем зажмурился и отвернулся. — Слушаюсь, милорд!

Почувствовав на щеках влагу, Аль-Сорна потрогал веки — пальцы оказались в крови. Попытался остановить песнь, но прорезалась новая тревожная нота, и мелодия зазвучала еще сильнее. Взглянул направо и поспешил на помощь графу Марвену, чьи пехотинцы сражались с небольшим отрядом мечников. Те были в легкой броне, позволявшей двигаться свободно, словно танцуя. Нильсаэльцы, которые пытались взять врагов в кольцо, дюжинами валились под их мечами. «Знаменитые куритаи», — понял Ваэлин. Поднырнув под вражеский меч, он перекувырнулся, встал на колени и раскроил мечнику бедро. Взревев, нильсаэльцы навалились на раненого куритая, их мечи и кинжалы замелькали в воздухе.

Песнь взвилась вновь. Подняв голову, Ваэлин увидел прямо перед собой трех куритаев. Тогда он перестал сдерживать песнь, отпустив на волю всю ее силу. Ему показалось, что куритаи движутся медленно, будто вязнут в воздухе, как в глине. Их стремительная и хорошо скоординированная атака превратилась в неуклюжее топтание, в ней образовалось множество дыр. Когда на размокшую от непрекращающегося дождя землю легли три трупа с разрубленными глотками, песнь начала утихать.

Ваэлин почувствовал чей-то взгляд. Какой-то куритай смотрел на него исподлобья. Лицо раба выглядело обескураженным, как у ребенка, в первый раз увидевшего непонятный фокус. Такие же лица были и у многих нильсаэльцев. Щелкнула тетива, и излишне любопытный раб упал со стрелой в груди. Его товарищи бесстрастно развернулись навстречу новой опасности: в бой вступили сеорда Геры Дракиля. Нильсаэльцы трусами не были, но предпочитали одолевать противника числом. Сеорда, судя по всему, в форе не нуждались.

Их вождь ушел из-под рубящего удара меча, и его палица, описав круг, размозжила затылок куритая. В вихре палиц и ножей сеорда стремительно разделались с остававшимися врагами.

— Теперь я понимаю, почему в твой лес никто не отваживается заходить, — сказал Ваэлин наклонившемуся над ним вождю.

— Тебе нужен целитель, Бераль-Шак-Ур, — проворчал тот, помогая ему подняться.

Но песнь снова усилилась. Ваэлин пошатнулся, с трудом подавив крик боли, изо рта полилась кровь. Рива! Он обратил взгляд на город и нашел распахнутые настежь, сломанные ворота.

— Мне нужен конь.

Сеорда заколебался, но подоспевший граф Марвен молча спешился и протянул повод Ваэлину.

— Все одно, пешим я дерусь лучше, чем конным, — произнес граф, из пореза на его щеке текла кровь.

— Постройте ваших людей, — велел ему Ваэлин, с трудом забираясь в седло.

Теперь он мог видеть все поле сражения. Строй воларцев был прорван. На правом фланге Норта со товарищи, войдя в раж, разметали вражеский батальон, дважды превосходивший их числом, и соединились с шахтерами Ультина. Левый фланг все еще держался, несмотря на яростные атаки гвардейцев Каэниса. В отдалении, едва видные за дождем, кружились лошади — в битву с воларской кавалерией вступили эорхиль.

— Пробивайтесь к королевским гвардейцам, — приказал Ваэлин Марвену, ухватившись за луку седла, чтобы не свалиться. — Гера, я отправляюсь в город, там мой друг, — сказал он вождю сеорда и пустил коня во весь опор.

Заметив у дамбы какую-то кучу тряпья, он остановился. Бывший пленник, сжимая в руке окровавленный нож, лежал с перерезанным горлом и широко разинутым ртом. На лице мечника застыло выражение безумного ужаса, порожденного песнью.

* * *

Из рапортов Харлика Ваэлин помнил, что длина дамбы — три сотни ярдов. Ему же теперь казалось, что она выросла на несколько миль. Он дышал с трудом, чувствуя, как кровь течет из глаз, носа и рта, пропитывает рубаху под кольчугой. То и дело приходилось сплевывать и понукать графского жеребца.

Заставив скакуна перепрыгнуть через обломки ворот, Аль-Сорна въехал в город. Копыта застучали по булыжникам мостовой. Везде валялись трупы, дома были разрушены. Потоки дождевой воды в канавах смешивались с кровью мертвецов. Иногда встречались и живые воларцы, бредущие куда-то с помраченным видом. Угрозы они не представляли. Защитники перегородили улицы стенами: чтобы ехать дальше, приходилось искать в них бреши, проделанные воларцами. Подобные задержки приводили его в отчаяние, потому что песнь гремела все сильнее.

Не доезжая собора, он вынужден был спешиться. Трупов здесь было навалено так много, что даже боевой конь Марвена отказался идти дальше. Ваэлин пошел пешком, спотыкаясь о тела, перед глазами стоял туман. Запнувшись в очередной раз, он упал на колени перед трупом молодого парня, из спины которого торчал короткий воларский меч. Мальчишка продолжал сжимать топор мертвой рукой. «Совсем еще юнец».

Кое-как поднявшись, Ваэлин побрел вперед на звуки боя. И вдруг вышел на улицу, обрамленную полуразобранными домами. Пять с лишним сотен воларцев брали приступом очередную стену. Врагам уже удалось пробить дыру, возле нее кипел жестокий бой. Кучи трупов громоздились перед стеной. Песнь твердила — она здесь, в самой гуще. «Ну конечно, где же ей еще быть».

— Мы сами, — услышал он голос Геры Дракиля.

Отовсюду к собору спешили его воины, «много и еще столько же».

— Да уж, буду очень тебе благодарен, — пробормотал Ваэлин.

Увидев подбегающих сеорда, воларцы в один голос издали стон отчаяния, чем очень позабавили Ваэлина. Долгие мучения под этими проклятыми стенами привели их к гибели от рук свежих бойцов, с которыми им явно было не совладать.

Ваэлин закрыл глаза, звуки боя стихли. «Хватит», — устало попросил он песнь. Ему стало очень холодно.

— Тебе не нужно падать передо мной на колени.

Она стояла перед ним, закинув на плечо ренфаэльский меч, глядела на него сверху вниз и улыбалась. Ее меч был покрыт кровью.

— Это тот самый? — спросил Ваэлин.

— Не-а. Тот я так и не нашла.

Муть перед глазами уплотнилась, на какое-то время все почернело. Когда взгляд прояснился, Ваэлин обнаружил, что лежит на спине, а совсем рядом — ее глаза, из которых на его перепачканное кровью лицо падают слезы.

— Я знала, что ты придешь.

Ему удалось поднять руку и провести по ее волосам. «А ты их так и не обстригла…»

— Никудышным братом был бы, если б не пришел. — Он закашлялся, изо рта на подбородок опять хлынула кровь.

— Нет! — закричала она уже откуда-то издалека. — Не надо! Ну пожалуйста, не…

* * *

Холод. Абсолютный, неизбывный холод. Он проникает сквозь кожу и кости в самое сердце. Хотя руки и ноги не дрожат, изо рта не идет пар. Если хорошенько присмотреться, можно увидеть стену. Ваэлин оглядывается, скрип его ботинок громко разносится вокруг. Эхо долго не стихает. Самое долгое эхо, которое ему доводилось слышать.

Это комната. Квадратная, с грубыми каменными стенами и единственным окном справа. В центре — простой стол из потемневшего дерева, его поверхность блестит, хотя нет ни лампы, ни солнечного света. За столом сидит женщина, она смотрит на него испытующе и в то же время сердито. Напротив нее пустой стул.

— Я знаю, кто ты такой, — медленно произносит женщина, ее голос порождает новое, необычно долгое эхо.

Ваэлин идет к столу, но останавливается, услышав далекий призыв. Словно бы кто-то просит его и плачет. «Кажется, повторяют мое имя?»

— Неужто Токрев сподобился? — Женщина склоняет голову набок и прищуривается. — Нет, вряд ли.

Она темноволоса, молода и красива, в глазах светится злой ум: самое черное зло, которое ему когда-либо встречалось. Напоминает тварь, жившую в Баркусе, но по сравнению с этой женщиной тварь кажется теперь не более чем злым ребенком.

— Кто я, ты знаешь, — говорит Ваэлин. — А кто ты сама?

— Теперь — певчая птичка в клетке, — грустно усмехается она. — Как и ты.

Он пытается призвать песнь и получить путеводную нить, но ничего не выходит.

— Здесь уже нет песен, милорд, — говорит она ему. — И нет даров, кроме тех, которые приносит он, а его дары не благодатны.

— Он?

По лицу ее пробегает судорога ярости, женщина с силой бьет кулаком по столешнице.

— Не пытайся меня обмануть! Нечего строить из себя дурака! Ты сам прекрасно знаешь, где находишься и кто тебя сюда заточил.

— Наверное, тот же, кто заточил тебя?

— Его кара жестока, но он совершенно лишен воображения. — Женщина смеется, откидываясь на спинку стула. — Ну или почти. Сам посуди: эта комната, холод, никаких развлечений, кроме воспоминаний, а их у меня много. — Ее взгляд делается отстраненным, рука машинально потирает грудь. — Любил ли ты кого-нибудь, милорд?

Вновь слышится тот же призыв, только на сей раз громче, Ваэлин теперь совершенно уверен — чей-то далекий, хорошо знакомый голос произносит его имя.

Не ответив на ее вопрос, он подходит к окну и выглядывает наружу. Пейзаж непрерывно меняется. Сперва облака вихрятся над высокими горами, затем эти горы начинают осыпаться, их склоны делаются все ниже, покрываясь густой травой, и вот уже за окном — холмистая равнина.

— Все время меняется, — поясняет женщина. — Горы, моря, леса… Места, где он когда-то побывал, полагаю.

— За что он поместил тебя сюда? Что ты такого натворила?

— Полюбила, но мне не ответили взаимностью. — Ее рука останавливается, потом ложится на стол. — Вот в чем мое преступление.

— Я уже встречал прежде подобное существо. Ты не способна любить.

— Уж поверь мне, милорд. Ты никогда не встречал никого, подобного мне. — Она кивает на стол.

Прежде никакой флейты там не было, он мог бы поклясться. Неказистая костяная дудочка, немного пожелтевшая от времени и частого использования. Но он знает: если поднести ее к губам, инструмент издаст чистый и сильный звук.

— Ваэлин!!!

Теперь ошибиться невозможно: откуда-то снаружи выкликают его имя, да так громко, что трясутся стены.

— Он может вернуть ее тебе. — Женщина взглядом указывает на флейту. — Для таких, как мы, жизнь без песни — не жизнь.

Стены дрожат сильнее, камни начинают трескаться, кто-то пытается пробиться к ним. Сыплется на пол каменная крошка, в щели снаружи проникает теплый белый свет.

— Просто возьми ее, — продолжает женщина. — Мы вместе споем, и он нас выпустит отсюда. Ах, какую же песнь мы пропоем!

Ваэлин смотрит на флейту, ненавидя себя за то, как сильно ему хочется ее взять.

— Так у тебя есть имя? — спрашивает он женщину.

— Сотня, если не больше. Но самое любимое я получила до сделки с Союзником. Однажды по воле родителя я усмиряла каких-то южных дикарей. Суеверное племя, вообразившее, что я — ведьма. Эльвера, так они меня называли.

— Эльвера…

Ваэлин вновь смотрит на флейту. И тут в стене позади него появляется трещина. Он встречается глазами с женщиной и улыбается, поворачиваясь спиной и к ней, и к флейте.

— Хорошо, я запомню, — говорит он.

Стена словно взрывается, и комнату затапливает яркий свет, прогоняя холод.

— Передай своему брату! — визжит вслед женщина. — Передай ему, что убей он меня хоть тысячу раз, ничего бы не изменилось!

Свет, пришедший за ним, заключает его в свои объятья и уносит прочь из той комнаты. Свет как будто вливается в него, а когда Ваэлин присматривается повнимательней — сплетается в знакомое лицо…

— И ваша душа тоже сияет очень ярко, — сказала Дарена. — Ее легко найти.

Свет наполняет его целиком, прогнав остатки холода… Но Ваэлин вздрагивает, когда его настигает еще один голос. На сей раз не женский, это голос старика, лишенный всех эмоций, за исключением несокрушимой уверенности:

— Мы с тобой еще встретимся в самом конце.

* * *

Он с криком очнулся. Тело била дрожь, по нему пробегали судороги. Было очень холодно, а усталость такая, какой он не испытывал никогда в жизни. На грудь что-то давило. Он поднял руку и почувствовал длинные шелковистые пряди. Застонав, Дарена подняла голову. Ее лицо было бледным, глаза мутными от изнеможения.

— Так легко… легко найти, — прошептала она.

— Ваэлин!

Рядом на коленях стояла всхлипывающая, но уже улыбающаяся Рива, а позади нее — Гера Дракиль в окружении своих воинов. Ястребиное лицо вождя выглядело встревоженным.

— А я думал, меня зовут Темным Мечом, — сказал он.

— Не бывает никаких Темных Мечей, — засмеялась плачущая девушка, целуя его в щеку. — Это просто сказки для маленьких детишек.

Он обнял ее вздрагивающие плечи, прислушиваясь к своей душе и уже зная, что ничего там не найдет. «Она ушла. Песнь покинула меня».

ЧАСТЬ V

Мой отец никогда не имел склонности к глубоким раздумьям или глубокомысленным рассуждениям. Его немногочисленные сочинения и эпистолы сухи и немногословны, да к тому же полны рутинной нелепости армейской жизни. Но в памяти моей навсегда запечатлелись слова, сказанные им в ночь падения Марбеллиса. Мы тогда стояли на вершине холма, глядя на пламя, бушующее над городской стеной, и слушая крики горожан, когда королевская гвардия проявила свою знаменитую удаль, принеся возмездие врагу на концах своих копий. Мне хотелось понять, почему он так мрачен, неужели все еще сомневается в нашей славной победе, достойной остаться в веках? Думаю, вы уже догадались, что он был пьян.

Не отрывая взгляда от гибнущего города, мой отец изрек:

— Всякая победа есть лишь морок.

Алюций Аль-Гестиан. Полное собрание сочинений, хранится в Большой библиотеке Объединенного Королевства

Хроники Вернье

— Поднять паруса! — срываясь на визг, завопил генерал. — Поднять паруса, я вам говорю! Заставьте двигаться это корыто!

Капитан отдал приказ матросам-рабам, и те бросились выполнять. Я же спокойно подошел к лееру и начал разглядывать остатки генеральской армии, теснимые к реке. Варитаи с тупой покорностью дрались до смерти, вольные мечники, охваченные страхом, прыгали в воду. Примерно в полумиле к югу вольная кавалерия едва сдерживала натиск воинов в зеленых плащах. Кто бы ни командовал теми конниками, он с завидным хладнокровием пресекал все их попытки удрать. Но совершенно напрасно — вскоре в тыл им зашел крупный отряд всадников, которые для начала на полном скаку выпустили по воларцам тучу стрел. В считаные мгновенья вся вымуштрованная дисциплина воларских солдат испарилась, на поле битвы осталась перепуганная толпа, не имевшая к тому же возможности сбежать.

Я отвернулся от мерзкого зрелища и заметил одинокого всадника, скачущего вдоль дамбы. За ним бежали несколько тысяч бездоспешных дикарей с палицами и луками. На таком расстоянии лица всадника было не разглядеть, но у меня не было ни малейшего сомнения в том, как его зовут.

— Скорее! — Голос генерала перекрывал грохот якорных цепей. — Если сегодня же эта лохань не выйдет в море, я лично сдеру шкуру с каждого раба на ее борту!

— Что, захотели вернуться домой? — хмыкнула Форнелла, стоявшая с бокалом вина у стола с картой. — Я бы не советовала это делать при таком-то приливе.

— Какой там еще дом? — рявкнул в ответ генерал. — Мы идем в Варинсхолд и будем ждать следующую волну. А уж когда я ее дождусь, я оставлю от этой земли выжженную пустыню. Пиши, раб! — гаркнул он мне. — «Я, генерал Реклар Токрев, сим повелеваю уничтожить всех жителей данной провинции…»

Я нехотя потянулся за пергаментом, но тут нечто привлекло мой взор. Корабль пришел наконец в движение. Команда, глухая к мольбам барахтающихся в воде мечников, развернула паруса, и ветерок повлек нас вниз по течению. А дело в том, что краем глаза я заприметил паруса, появившиеся в миле впереди нас. Мне довелось повидать немало различных судов, так что я без труда узнал мельденейский флаг, трепещущий на грот-мачте: широкое черное полотнище, которое поднимали в бою. Крик впередсмотрящего подтвердил, что это отнюдь не иллюзия, порожденная страхом.

— Лучников на такелаж! — приказал капитан. — Баллисты, товсь! Куритаев на бак!

За первым мельденейским кораблем появился второй, затем еще два. Я искоса посмотрел на генерала и, к немалому своему изумлению, увидел лицо труса. Весь его громогласный кураж, все показное самообладание сменились обильно текущим потом и несдерживаемой дрожью. Только тут я сообразил, что этот человек просто-напросто никогда не участвовал в настоящей битве. Он наблюдал за ними издали, посылал других на смерть, а сам всегда оставался в стороне. Я едва сдержал смех: трус он или нет, моя жизнь была в его руках.

Но если мне удалось сдержаться, то его жене — нет. Она развернула свиток, который я передал генералу этим утром, и от души хохотала, читая его. Лихорадочно блестящие глаза мужа уставились на нее.

— В чем дело? — вскинулся он. — Что так вас развеселило, моя любезная супруга?

— О, ничего! Просто радуюсь, что не зря потратила деньги. — Продолжая смеяться, она указала пальцем на вашего покорного слугу.

— Да ну? — Генерал злобно зыркнул на меня, и его бледная физиономия побагровела. — И в каком же смысле, хотелось бы знать?

— Позвольте мне зачитать последнее, по всей видимости, произведение нашего прославленного книгочея и поэта Вернье Алише Сомерена, озаглавленное «Торжественная ода к генералу Реклару Токреву. Подражание Кирвалю Дракену».

Она театрально откашлялась, едва удерживаясь от хихиканья, и с выражением начала декламировать:

— Дурень капризный, нелепый гордец,

Обряжен женой в скомороший венец.

Погряз в непотребстве, на радость врагам,

А раб-борзописец кадит фимиам…

— Замолчи, — тихо произнес генерал, но она и не подумала останавливаться.

— Пусть гибнут солдаты в огне и в дыму,

Лишь дутая слава потребна ему…

— Заткни свой поганый рот, паскуда! — Рванувшись к ней, он сбил Форнеллу с ног, а когда она попыталась подняться, ударил сапогом в живот. — Сколько же лет я вынужден был терпеть эту стерву! — Он снова пнул жену, корчащуюся на палубе. — Долгий век я провел в твоей ядовитой компании, сердечко мое! — Еще удар, и из ее рта хлынула кровь. — А ведь уже после первой недели нашего супружества мне было ясно, что когда-нибудь я тебя убью…

Кинжал, который Форнелла бросила тогда в своей каюте, был коротким, но достаточно острым, он с легкостью вошел в основание генеральского черепа. Генерал издал поразительно тонкий стон, напоминающий всхлип ребенка, готового заплакать, а потом упал лицом вниз. Его нос отчетливо хрустнул, стукнувшись о доски. Впоследствии, друзья мои, я всегда испытывал сожаление, что его смерть оказалась столь короткой и он так и не узнал, кто нанес ему смертельный удар. Как бы там ни было, мне хватило времени осознать тот факт, что немногие из нас оканчивают свою жизнь так, как того заслуживают.

Форнелла выплюнула на палубу красный сгусток. Судя по ее безразличному взгляду, она уже смирилась со своей участью.

— Полагаю… — прохрипела она, — просить прощальный… поцелуй… не имеет смысла?

Заслышав позади топот, я обернулся. На меня неслись два куритая с мечами наголо. Первым моим побуждением было броситься к лееру и вручить свою судьбу воле волн, но я отказался от этой идеи, когда в обшивку за моей спиной впилась стрела, за которой тут же последовали другие. Не успел я нырнуть под стол, как оба куритая уже лежали на палубе, нашпигованные стрелами, как ежи. Форнелла испуганно охнула — стрела пригвоздила ее юбку к палубе. Мне хотелось бы сказать, что мой последующий поступок был продиктован рыцарскими понятиями о чести или что мною двигала безоглядная отвага, когда я схватил ее за руки и затащил под стол, в то время как стрелы дождем сыпались на нас… Увы, это была бы ложь. Я прекрасно понимал, что Форнелла будет полезным пленником, и надеялся, что мельденейцы по достоинству оценят мою услугу, спаси я ей жизнь.

Мы лежали, прижавшись друг к другу, а вокруг падали стрелы. Затем раздался свист и грохот чего-то тяжелого, рухнувшего на палубу. Жарко пахнуло и завоняло дымом. Стук стрел и свист снарядов не утихали. Женщина прижималась ко мне, хотя какой защиты она от меня ждала, мне и сейчас неведомо. Внезапно палуба резко накренилась, и звуки летящих стрел сменились звоном стали. Рядом с нашим укрытием упал мертвый раб-матрос, из раны на его горле хлестала кровь. Вскоре яростные крики сменились жалобными мольбами. И все стихло.

Тишина длилась, казалось, целую вечность, затем ее нарушил голос, говоривший на мельденейском наречии.

— Потушить тут все! — властно произнес он. — Белорат, отправляйся вниз и разберись с теми, кто сопротивляется. Да, и проверьте, нет ли пробоин в корпусе. Было бы жаль упустить такой трофей.

Сапоги прошагали по палубе и остановились около стола. Запачкавшая их кровь не мешала тому, что начищены они были до блеска. Вдруг Форнелла закашлялась, схватившись за живот. Сапоги отступили на шаг, и к нам склонилось знакомое лицо, бородатое и приятное, с золотистой челкой, упавшей на голубые глаза.

— Так-так, милорд, — произнес Щит. — Судя по всему, у вас есть что нам рассказать.

* * *

Огонь был быстро потушен, вернулся первый помощник и доложил, что пробоин не обнаружено.

— Великолепно! — воскликнул Щит, поглаживая рукой резные перила правого борта. — Видел ли ты когда-нибудь подобный корабль, Белорат? На нем можно отправиться в кругосветное плавание.

— Он называется «Оскал Бури», — с резким акцентом произнесла Форнелла на языке Королевства.

Щит стремительно повернулся к ней.

— Он будет называться так, как захочу я, — неприязненно произнес он. — А вы не смейте открывать рот, пока вам не прикажут. — Его взгляд вспыхнул, когда он увидел что-то позади нас. — Кстати, сюда как раз направляется будущая тезка этого парусника, чтобы осчастливить нас своим присутствием.

И пошел навстречу курьезной компании, перелезавшей на борт с мельденейского судна, которое пришвартовалось вплотную к нам.

Первыми на палубу взошли двое мужчин с обнаженными мечами. Один — великан весьма сурового, если не сказать грубого, вида. Другой много моложе, но тоже явно не новичок в сражениях. Оба невозмутимо оглядели заваленную трупами палубу. Затем великан обернулся и поклонился трем женщинам, идущим следом, одна из которых притягивала к себе все взгляды. Прямая, стройная, в темной юбке, легкой кольчуге и с шелковым шарфом, повязанным на голове. Она ступала по палубе твердо, с прирожденной уверенностью, которой недоставало покойному генералу, сколь он ни пыжился.

— Ваше высочество, — с низким поклоном приветствовал ее Щит. — Добро пожаловать на борт «Королевы Лирны». Это мой личный дар вам.

Женщина кивнула, обводя палубу острым взглядом.

— Во флоте моего брата уже был корабль под названием «Лирна». Интересно, что с ним сталось? — Она умолкла, когда ее взгляд упал на меня.

Тут только я заметил шрамы на ее лице, восковую, испещренную пятнами кожу и изуродованное ухо, которое лишь отчасти скрывал шарф.

Когда она приблизилась ко мне, я опустил глаза и упал на одно колено — точно так же, как несколько месяцев назад в тронном зале ее брата.

— Ваше высочество, — пробормотал я.

— Встаньте, милорд, — сказала она мне и улыбнулась. — Насколько я помню, вам была назначена аудиенция.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Лирна

Когда лодка доставила ее на берег, там ожидало около пятидесяти человек. Не было никаких церемоний, лишь толпа оборванцев с колючими глазами, недоверчиво взиравших на ее приближение. Она то и дело ловила их любопытные взгляды на своем обожженном лице. Щит стоял на носу, глядя во все глаза на высокую фигуру, выделявшуюся среди встречающих. «Он такой бледный», — подумала Лирна, и сердце, вопреки ее воле, часто забилось. Рядом с Ваэлином стояла крепкая девушка с мечом за спиной, ее длинные рыжие волосы обрамляли фарфоровое лицо. В груди Лирны зашевелился червячок ревности.

«Прекрати! — приказала она себе. — Королева выше пошлых чувств».

Но как же тяжело ей было видеть эту юницу, стоящую рядом с ним и не сводившую с него беспокойных глаз. Лирна узнала несколько знакомых лиц. Брата Каэниса, мрачно застывшего поодаль от прочих. Молодого капитана Аль-Мельну, который держал за руку женщину с длинными темными косами и свежим шрамом на лбу. Наконец, приемную дочь владыки Северной башни, тоже державшуюся поблизости от Ваэлина.

Киль зашуршал о песок, нос лодки раздвинул прибрежные камыши. Элль-Нестра спрыгнул на берег и учтиво поклонился собравшимся.

— Я — Атеран Элль-Нестра, Щит Островов, — сказал он и холодно улыбнулся высокому мужчине. — По крайней мере, одного из вас я знаю…

Ваэлин, едва удостоив его взглядом, с изумленным лицом шагнул к Лирне: она сходила на берег с помощью Илтиса и Бентена. Он застыл в нескольких футах, словно не веря своим глазам, тогда как Лирна едва сдержалась, чтобы не отшатнуться под его взглядом.

Наконец он моргнул и опустился на оба колена.

— Ваше высочество, — с хорошо заметным облегчением произнес он таким жалобным, напряженным голосом, что Лирне почудилось, будто говорит кто-то другой. — Добро пожаловать домой.

* * *

По-видимому, дворец владыки фьефа остался единственным целым зданием в Алльторе. Когда они проходили через город, на каждом шагу их встречали все новые и новые следы битвы. Большинство мертвецов уже унесли, и теперь за городской стеной дымились погребальные костры, а для кумбраэльцев копались могилы. Трупы воларцев свезли в каменоломню в нескольких милях к югу от города и засыпали землей. Никто не произнес ни единого слова над общей могилой. В живых осталось примерно пять сотен воларцев, и среди них — генеральская вдова.

Сейчас она стояла перед Лирной, закусив губу от боли и прижимая ладони к животу, куда ее пнул так и не оплаканный муж. Позади Форнеллы стояли «придворные» Лирны и представители защитников города. Последние выглядели весьма пестро: седоусый ветеран-гвардеец, явно по чистой случайности выживший в бойне; пожилой лучник — видимо, старый знакомец Ваэлина; и азраэльская женщина, которая безуспешно подражала «благородному» выговору и старалась не смотреть в глаза Лирне без необходимости. Но какими бы разными ни были эти люди, их объединяло одно: пылкая преданность рыжеволосой правительнице, судя по всему — любимице всех горожан. «Надо будет к ней присмотреться, — решила Лирна, чувствуя легкое раскаяние, и улыбнулась девушке, стоящей слева от нее. — Во всяком случае, две королевы одному Королевству ни к чему».

Лирна сидела в резном кресле, стоящем на возвышении в главном зале дворца. Рива попыталась усадить ее на трон владыки, но королева и слушать не захотела.

— Это место — ваше, госпожа правительница.

Справа от нее стоял Ваэлин, скрестив руки на груди. Он был очень бледен, Лирна боялась, что в любой момент лорд может упасть в обморок. Однако он простоял все многочасовое судебное заседание, не издав ни единой жалобы и даже не попросив стул.

— Мы будем использовать язык Королевства, — заявила Лирна генеральской вдове. — Так будет удобнее всем присутствующим.

— Как пожелаете, — кивнула воларка.

— Обвиняемые должны обращаться к королеве «ваше высочество», — гневно рыкнул Илтис.

— Как пожелаете, ваше высочество, — послушно повторила женщина, вновь схватившись за живот и болезненно морщась.

— Как ваше имя? — спросила Лирна.

— Форнелла Ав-Токрев Ав-Энтриль… ваше высочество.

— Вас судят за развязывание необъявленной и беспричинной войны и нападение на Объединенное Королевство с использованием средств, противных человеческой природе. В случае если обвинение будет доказано, приговор — смерть.

Лирна внимательно посмотрела в лицо женщине, заметив что та боялась, но определенно меньше, чем можно было ожидать. «Неужели Вернье говорил правду? И она действительно живет так давно, что смерть ее не страшит?»

— Должна сообщить, — продолжала Лирна, — лорд Вернье выступил свидетелем в вашу защиту. Он поведал нам, что вы — женщина рассудительная и, хотя вы намеревались извлечь личную выгоду из несчастий, обрушившихся на нашу землю, сами в злодеяниях участия не принимали. Доверяя его показаниям, мы решили проявить милость. При условии, что получим честные и исчерпывающие ответы на все наши вопросы. — Королева чуть подалась вперед, пристально глядя женщине в глаза, и добавила по-воларски: — Можете быть уверены, благородная госпожа, среди нас есть такие, кто распознает малейшую ложь, как если бы это был громкий вопль. А также те, кто сумеет извлечь правду из вашей головы даже после того, как ее отрубят.

— Я согласна, ваше высочество, — торопливо кивнула воларка, и Лирна отметила, что ее страх возрос.

— Вот и прекрасно. — Королева откинулась в кресле, подавив мгновенный приступ злости. — Позже я подробнейшим образом расспрошу вас обо всем наедине, а пока самое важное… Лорд Вернье сообщил, что ваш муж ждал некой «следующей волны», которая должна прибыть в Варинсхолд. О чем именно речь?

— О подкреплении, ваше высочество, — благоразумно не промедлила Форнелла. — О силах, которые должны будут оккупировать эти земли и подготовить их для следующего этапа.

— Какого этапа? — нахмурилась Лирна. — Насколько я понимаю, ваше вторжение уже состоялось, о каком еще этапе вы толкуете?

— Захват Королевства — лишь первый шаг в куда более грандиозном замысле, ваше высочество. — Форнелла переступила с ноги на ногу, подавляя судорогу боли. — Местоположение этих земель как нельзя лучше подходит для достижения конечной цели.

Лирна почувствовала, что Ваэлин напрягся. Некоторое время он смотрел на женщину во все глаза, затем издал разочарованный вздох.

— Что с вами, милорд? — с беспокойством спросила Лирна.

— Прошу извинить меня, ваше высочество, — слабо улыбнулся он. — Просто… я очень устал.

И действительно, глаза у него покраснели, щеки запали, на лице лежала печать глубокой тоски. Она знала, что он совершил накануне, и со временем о его великом деянии должен был узнать весь мир. Но неужели совершенные в бою убийства легли таким тяжким бременем на его душу? Лирна всегда считала Ваэлина нечувствительным к переживаниям подобного рода, будь то чувство вины или отчаяние. Он никогда не был склонен корить себя за содеянное. Но теперь… «Что если он сделался обыкновенным человеком?»

— Хватит экивоков, — приказала она воларке. — Что это за цель?

— Альпиранская империя, ваше высочество, — с некоторым удивлением произнесла Форнелла, как если бы ответ был совершенно очевиден. — Ваше Королевство — прекрасный плацдарм для вторжения в империю. Следующим летом армия должна отбыть из здешних портов и высадиться на северном побережье Альпиры. Одновременно другая армия такой же численности атакует их южные границы. И вековая мечта воларского народа наконец-то осуществится. — Женщина едва заметно искривила губы в усмешке. — Прошу прощения, ваше высочество, но я должна сказать, что наше вторжение сюда — лишь дебютный ход в большой игре.

— Понятно, — задумчиво протянула Лирна. — В игре, которую закончу я, когда сожгу Воларию.

* * *

Вечером во дворце было устроено некое подобие пиршества. Осада не затянулась, и в столице Кумбраэля оставалось немало припасов. Длинный парадный стол в главном зале был обильно заставлен едой и вином, которое оказалось на редкость неплохим.

— Оно из личных подвалов моего дяди, — пояснила Рива. — Правда, бóльшую часть я уже раздала горожанам.

Они стояли в саду, у открытого окна в зал. Илтис и Бентен отошли на дюжину шагов в сторону. Азраэлинка — судя по всему, советница покойного владыки фьефа, как, впрочем, и нынешней его правительницы, — стояла у окна внутри. Вся ее поза и выражение лица были подчеркнуто безразличными, однако она не сводила блестящих глаз с двух женщин.

— Госпожа не любит вино? — спросила Лирна правительницу, повернувшись спиной к испытующему взору советницы.

— Ой, просто терпеть не могу! — смущенно улыбнулась Рива.

Она держалась скованно, сцепив руки. Девушка то и дело забывала обращаться к королеве как подобает: было совершенно ясно, что она не имеет ни малейшего представления о дворцовом этикете. Впрочем, Лирна обнаружила, что все это ее совершенно не волнует.

— Между тем ваш дядюшка был большим знатоком вин, насколько мне помнится, — заметила королева. — Ему достаточно было вдохнуть аромат напитка, и он тут же мог назвать год закладки, виноградник и даже положение склона, на котором произрастал виноград.

— Пьяница он был, вот и весь сказ. Но все равно он — мой дядя, и я ужасно по нему скучаю.

— Особенно в такой вечер, как этот, наверное.

— Не, я к таким вечерам… — Рива хихикнула. — Ну, не привыкла, что ли. — Девушка внезапно нахмурилась и добавила: — Э-э-э… ваше высочество. Извините.

Лирна улыбнулась самым краешком рта и оглянулась на окно, за которым продолжался пир. Особой радости не ощущалось, гости тихо беседовали, подавленные воспоминаниями о недавней кончине близких. Тем не менее о вине никто не забывал, особенно Норта Аль-Сендаль. Он сидел на дворцовом крыльце, обняв за плечи брата Каэниса, и размахивал рукой так, что вино щедро выплескивалась из бокала:

— Как же там здор-рово, брат! Бескрайние пространства, океан — до горизонта. А еще… — Он лукаво подмигнул лорду-маршалу. — Еще я каждую ночь ложусь в постель с самой красивой женщиной на свете. Каждую ночь, представляешь, братуха?! А ты все киснешь в своем ордене.

— Мужчины такие зануды, — сказала Рива. — И когда трезвые, и когда выпьют.

— А этот к тому же довольно разговорчив для мертвеца, — хмыкнула Лирна.

Она оглядела других гостей. Сразу бросалось в глаза отсутствие Ваэлина. Он ушел в свой лагерь всего через час после начала пира, отговорившись усталостью. Госпожа Дарена покинула дворец вместе с ним, и Лирна поняла, что ее ревность, по всей видимости, была не по адресу и Рива тут ни при чем.

— Что случилось с лордом Ваэлином? — спросила королева.

На фарфоровом личике девушки появилось напряженное выражение.

— Он всех нас спас, — неохотно ответила она.

— Это-то мне известно. Я не могу понять, почему в его душе остался такой болезненный след. Прошу вас, госпожа, расскажите, что с ним случилось!

Рива с присвистом выдохнула, вновь поморщившись, как если бы ей не хотелось об этом вспоминать.

— Он привел в город лесной народ, и они перебили воларцев. Всех до одного, мы и моргнуть не успели. Эх, что стоило Отцу послать нам таких рубак пораньше! А Ваэлина я нашла на месте битвы. Он… У него отовсюду текла кровь, просто реки крови. Мы только перемолвились парой словечек, и он упал. Мне показалось даже… — Она замолчала и взглянула Лирне прямо в глаза. — Показалось, что он умер. Затем появилась госпожа Дарена. Она передвигалась как-то странно, с закрытыми глазами, но шла прямо к нему, не сворачивая. Она тоже была очень бледной… Подошла и упала ему на грудь. Я уж решила, что они оба померли. Тогда я принялась молиться, ваше высочество. Я умоляла Отца Мира, ревела и визжала, потому что это было ужасно несправедливо. И тогда… — Риву передернуло, она крепко обхватила себя за плечи. — Тогда они ожили.

— Кто-нибудь еще это видел?

— Только лесной народ. И, по-моему, им это совсем не понравилось.

— Лучше будет, если это останется между нами.

— Как прикажете, ваше высочество.

Лирна ласково дотронулась до ее руки и направилась обратно во дворец.

— А вы это серьезно? — крикнула ей вдогонку Рива. — Ну, насчет того, чтобы сжечь их страну.

— Абсолютно, — ответила Лирна, останавливаясь.

— Знаете, перед тем как все это приключилось, я тоже была абсолютно уверена, что поступаю правильно. У меня была священная миссия и благословение самого Отца Мира. А теперь… — Юная правительница потемнела лицом, внезапно став словно бы старше. — Мне немало пришлось совершить. Для того чтобы защитить город, я должна была сделать… много всякого. Тогда я полагала, что поступаю правильно, а теперь и сама уже не знаю. Все время спрашиваю себя, не приняла ли я ярость за правоту, а убийства из чувства мести — за справедливое воздаяние.

— На войне это одно и то же, госпожа. — Лирна вернулась и пожала ладонь девушки. — Я тоже совершила много всякого — и по здравом размышлении повторила бы все это снова.

* * *

— Я намереваюсь прогуляться, милорды, — объявила она Бентену и Илтису. — А заодно осмотреть свою новую армию.

Илтис, как обычно, с готовностью кивнул, тогда как Бентен едва подавил зевок.

— Думаете, что уже поздновато для прогулок, милорд? — спросила она его.

— Прошу прощения, ваше высочество, — пробормотал Бентен и постарался выпрямиться. — Я к вашим…

— Иди-ка ты спать, Бентен, — прервала она его взмахом руки.

Орина тоже, как и большинство гостей, по достоинству оценила вино из подвалов покойного владыки.

— Мы тоже пойдем с вами, ваше высочество, — несколько неразборчиво пробормотала она, и ее взгляд поплыл. — Обожаю солдатиков.

— Я уложу ее в постель, ваше высочество, — сказала Мюрель и, взяв Орину под руку, потащила к замку, не обращая внимания на ее жалобное нытье: «Ха-а-чу са-а-лдатиков поглядеть».

— Недолго же длился ее траур, — заметил Илтис вслед удаляющимся женщинам.

— Все мы скорбим по-разному, милорд. Ну так как, вы готовы? Идем!

Они покинули город, прошли дамбу.

— Мне надо кое-что сообщить вам, ваше высочество, — произнес Илтис. — Насчет лорда Аль-Сорны.

— Что именно?

— Дело в том, что я уже встречался с ним прежде. Даже дважды, если быть точным. Первый раз — в Линеше, где он наградил меня вот этим, — Илтис показал на свой перебитый нос, — а второй раз — несколько месяцев назад, когда я…

Лирна остановилась и посмотрела на него, приподняв бровь.

— Когда я пытался его убить, — закончил лорд-защитник. — Из арбалета.

Ее смех далеко разнесся над рекой, Илтис терпеливо ждал.

— Так вот, значит, каким образом вы оказались в тюрьме вместе с Фермином, — сказала она.

— Мое суждение о лорде Аль-Сорне было ошибочно. Уверяю вас, подобное больше не повторится. Моя приверженность Вере была страстна и беспрекословна. Я… А теперь у меня другая привязанность.

— Надеюсь.

И они отправились дальше. Прошли берегом реки, где в камышах еще виднелись трупы, раздувшиеся и воняющие гнилым мясом. После дождя как-то сразу, не по сезону, похолодало: изо рта шел парок от дыхания, а вокруг плавающих тел образовался тонкий ледок.

— Надо же, лед, — заметила Лирна, присмотревшись. — Лето, конечно, на исходе, но все равно это странно.

— Никогда не видел ничего подобного, ваше высочество, — согласился Илтис, останавливаясь рядом. — Ни разу за всю свою жи…

В плечо ему впилась стрела. Илтис вскрикнул и упал на землю. Инстинкт, выработавшийся в последнее время, заставил Лирну рухнуть рядом. Следующая стрела просвистела над ее головой и воткнулась в заледеневший берег. «Лучник где-то совсем близко», — поняла Лирна, прикинув расстояние по углу падения стрелы. Илтис в нескольких футах от нее нащупывал меч, стиснув зубы. Лирна отрицательно покачала головой и сделала знак не шевелиться, всматриваясь в заросли высокой травы. Илтис замер, прикусив воротник плаща, чтобы не стонать.

«Пусть он всегда будет при тебе». Вечером Лирна привязала кинжал к лодыжке — было бы странно, явись она на пир с оружием на виду. Вытащив клинок, она сунула его лезвием в рукав, чтобы их не выдал блеск, и стала ждать.

Из травы в двадцати шагах от них поднялись две фигуры, одна высокая, другая коренастая. Первый нес натянутый лук, второй — топор. Они осторожно двинулись вперед.

— Тебе стоит доверять мне больше, мой святой друг, — хохотнул коротышка. — Я же говорил, что Отец обязательно приведет нас к ней.

Это был широкоплечий лысый бородач.

— Ваше высочество, а ваше высочество! Покажитесь! — весело скаля зубы, крикнул он. — Мы жаждем засвидетельствовать свое почтение.

«Давай, давай, подойди ближе». Лирна повернула руку, лезвие скользнуло в ладонь.

— Ну же, не надо упрямиться! — умолял бородач. — Мы очень хотим вам помочь. Неужели вы собираетесь прожить остаток жизни с такой рожей?

Илтис с ревом вскочил на ноги и потащил из ножен меч. Лучник резко повернулся, прицеливаясь. Лирна увидела красивое узкое лицо, искаженное ненавистью.

Наверное, это был ее лучший бросок. Кинжал, описав идеальную дугу, вонзился лучнику в горло, тетива щелкнула, и стрела пропала в густой траве. Илтис бросился на коренастого, но сделал всего несколько шагов и рухнул на землю, крича от боли. Лирна кинулась к нему, но коренастый успел первым. Он вынул меч из обмякших рук лорда и взмахнул им. Зазвенела сталь, ударившись о лезвие топора. Что-то толкнуло Лирну в лицо, сбив ее с ног.

— Какая же вы твердолобая, ваше высочество, — проговорил коренастый и, разминая пальцы, подошел ближе. — Придется набить чучело из вашей головы.

Усмехнувшись, он воздел над головой топор и вдруг выпучил глаза. Мелькнув у него над головой, шею обвила петля. Коренастый побелел, захрипел и повалился назад, топор выпал у него из рук, он вцепился в удавку. Лирна поднялась, выплюнула кровь и увидела кудрявого парня, который оттаскивал убийцу прочь, ловко перебирая веревку мускулистыми руками. Ноги коренастого били по земле. Подтащив его к себе, юноша с безучастным, похожим на маску лицом поставил сапог ему на голову и дернул веревку, затягивая петлю. Через короткое время судорожные подергивания прекратились.

Лирна наклонилась к Илтису: тот был слаб от потери крови, но в сознании.

— Благодарю вас, солдат, — сказала она подходящему юноше. — Помогите мне, этому лорду требуется целитель… — и осеклась, потому что юноша все с тем же отсутствующим выражением лица молча приближался к ней. — Что такое?..

Он так быстро накинулся на нее, что не было никакой возможности увернуться. Сильные руки обхватили Лирну за плечи. Она глядела ему прямо в глаза, он же жадно смотрел на ее шрамы.

— Боль, — произнес он и обнял Лирну, прижимая к твердой груди.

И Лирна вспыхнула.

ПРИЛОЖЕНИЕ I

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ОБЪЕДИНЕННОЕ КОРОЛЕВСТВО

Правящий дом Аль-Ниэренов

Мальций Аль-Ниэрен — король Объединенного Королевства

Лирна Аль-Ниэрен — сестра Мальция, принцесса

Орделла Аль-Ниэрен — жена Мальция, королева

Янус Аль-Ниэрен — сын Мальция, наследник трона

Дирна Аль-Ниэрен — дочь Мальция, принцесса

Знатный дом Сорна

Ваэлин Аль-Сорна — бывший брат Шестого ордена, меч Королевства и владыка башни Северных пределов

Алорнис Аль-Сорна — сестра Ваэлина, художница

Северные пределы

Дарена Аль-Мирна — Первая советница Северной башни

Адаль Зену — капитан гвардии Северной башни

Келан — целитель, брат Пятого ордена

Холлан — архивариус, брат Четвертого ордена

Орвен Аль-Мельна — капитан третьей роты королевской конной стражи

Харлик — библиотекарь, брат Седьмого ордена, архивариус Северной башни

Норта Аль-Сендаль — учитель, бывший брат Шестого ордена, друг Ваэлина

Селла Аль-Сендаль — жена Норты

Артис Аль-Сендаль — сын Селлы и Норты

Лорен Аль-Сендаль — дочь Селлы и Норты

Снежинка — боевая кошка

Мудрый Медведь — шаман Медвежьего народа

Санеш Полтар — вождь эорхиль-силь

Мудрая — старейшина эорхиль-силь

Инша-ка-Форна (Сталь-под-Луной) — воительница из племени эорхиль

Ультин — десятник шахты Разбойный Лог, позднее — капитан Первого батальона Армии Севера

Даверн — корабел, позднее — сержант Армии Севера

Кара — поселянка с мыса Нерин

Лоркан — поселянин с мыса Нерин

Маркен — поселянин с мыса Нерин

Плетельщик — поселянин с мыса Нерин

Шестой орден Веры

Соллис — мастер меча, брат-командор Скелльского перевала

Каэнис Аль-Низа — брат Шестого ордена, меч Королевства и лорд-маршал Тридцать пятого пехотного полка

Френтис — брат Шестого ордена, друг Ваэлина

Греалин — хозяин подвалов и хранитель оружейни

Ренсиаль — мастер конюшен

Иверн — брат Шестого ордена, служащий на Скелльском перевале

Гервиль — брат Шестого ордена, служащий на Скелльском перевале

Алльтор

Сентес Мустор — владыка фьефа Кумбраэль

Рива Мустор — племянница Сентеса

Велисс — почетная советница владыки фьефа

Арентес Варнор — лорд-командор городской стражи

Брен Антеш — лорд-командор лучников

Гарин — целитель, брат Пятого ордена, мастер-костоправ

Аркен — азраэльский юноша, друг Ривы

Чтец — глава церкви Отца Мира

Ренфаэль

Дарнел Линель — владыка фьефа

Хьюлин Бендерс — рыцарь, ренфаэльский барон

Алис — внебрачная дочь Бендерса

Арендиль — сын Алис

Эрмунд Левен — рыцарь и первый вассал Бендерса

Рекус Вендерс — рыцарь и первый вассал Дарнела

Лес Урлиш

Крысятник — преступник

Дергач — преступник, приятель Крысятника

Иллиан Аль-Джервин — спасенная из рабства девушка, подруга Давоки

Тридцать Четвертый — бывший номерной раб-истязатель

Кусай — кобель породы гончая Веры, друг Френтиса

Чернозубая — сука породы гончая Веры, подруга Иллиан

ПРОЧИЕ

Алюций Аль-Гестиан — поэт, друг Алорнис и Ваэлина

Нирка Аль-Смолен — лорд-маршал королевской конной стражи

Тендрис Аль-Форне — аспект Четвертого ордена

Бенрил Лениаль — знаменитый художник, брат Третьего ордена

Джанрил Норин — менестрель, бывший знаменосец Тридцать пятого пехотного полка

Эллора — танцовщица, жена Джанрила

Граф Марвен — командир нильсаэльского войска в составе Армии Севера

Джерид Аль-Бера — владыка башни Южного побережья

Земли лонаков

Малесса — верховная жрица и вождь лонакхим

Давока — воительница из клана Черной Реки, служительница Горы, подруга Ривы

Кираль — охотница из клана Черной Реки, сестра Давоки

Альтурк — талесса клана Серых Соколов

Мастэк — воин из клана Серых Соколов

Альпиранская империя

Алюран Макстор Сельсус — император

Эмерен Насур Айлерс — бывшая подопечная императора

Вернье Алише Сомерен — императорский хронист

Нелиесен Нестер Хеврен — капитан императорской гвардии

Воларская империя

Арклев Энтриль — член Правящего совета

Реклар Токрев — генерал Двенадцатого корпуса Воларской императорской армии

Форнелла Ав-Токрев Ав-Энтриль — сестра Арклева, жена Реклара

Вастир — надсмотрщик в ямах, слуга Арклева

Мельденейские острова

Атеран Элль-Нестра — шкипер, Щит Островов

Карваль Элль-Нурин — владыка кораблей, шкипер «Красного сокола»

Белорат — шкипер «Морской сабли»

Сеорда-силь

Нерсус-Силь-Нин (Песнь Ветра) — провидица из древних легенд

Гера Дракиль (Алый Ястреб) — старейшина и вождь

ПРИЛОЖЕНИЕ II

ПРАВИЛА ИГРЫ ПИКЕТ

Классическая азраэльская колода содержит следующие карты, перечисленные в порядке старшинства:

Король волков (достоинство: 12)

Королева роз (достоинство: 11)

Принц змей (достоинство: 10)

Лорд клинков (достоинство: 9)

Госпожа корон (достоинство: 8)

Красный капитан (достоинство: 7)

Черный сержант (достоинство: 7)

Золотой стражник (достоинство: 7)

Зеленый лучник (достоинство: 7)

Белый мечник (достоинство: 7)

Слепой кузнец (достоинство: 6)

Веселый каменщик (достоинство: 6)

Страдающий мельник (достоинство: 6)

Счастливый ткач (достоинство: 6)

Плачущая дева (достоинство: 6)

Воющий волк (достоинство: 5)

Парящий ястреб (достоинство: 5)

Пирующий ворон (достоинство: 5)

Вздыбленный конь (достоинство: 5)

Свернувшаяся змея (достоинство: 5)

Дворец (достоинство: 4)

Трон (достоинство: 4)

Замок (достоинство: 4)

Корона (достоинство: 4)

Свиток (достоинство: 4)

Скрещенные мечи (достоинство: 3)

Кубок с ядом (достоинство: 3)

Окровавленный кинжал (достоинство: 3)

Натянутый лук (достоинство: 3)

Наточенный топор (достоинство: 3)

Свеча (достоинство: 2)

Книга (достоинство: 2)

Подзорная труба (достоинство: 2)

Пест (достоинство: 2)

Перо (достоинство: 2)

Серый корабль (достоинство: 1)

Веселый моряк (достоинство: 1)

Надвигающаяся буря (достоинство: 1)

Темное море (достоинство: 1)

Утопленник (достоинство: 1)

В игре могут участвовать до пяти игроков. В начале партии раздающий тасует колоду и сдает каждому игроку по шесть карт. Любой играющий может заменить две карты, наугад выбрав другие из колоды.

Игрок по левую руку от раздающего делает первую ставку или сбрасывает карты. И так далее, пока все игроки либо не сделают ставку, либо не выйдут из игры. В следующем круге игроки имеют возможность повысить ставки или подтвердить сделанные ранее. Если никто не повышает ставок, все открывают карты, и игрок с лучшей рукой срывает банк. Если же один или несколько игроков повышают ставки, остальные, чтобы остаться в игре, должны приравнять свои к самой высокой из сделанных ставок. Торги продолжаются до тех пор, пока все оставшиеся игроки не прекращают повышать ставки. Тогда карты открываются, и игрок с лучшей рукой выигрывает.

Игрок, которому выпал лорд клинков и пять карт ратной масти (красный капитан, черный сержант, золотой стражник, зеленый лучник и белый мечник), имеет пикет и выигрывает. Все остальные руки выигрывают сообразно суммарному достоинству карт, выпавших игроку. Если значения двух или более рук идентичны, выигрывает тот, кто имеет более старшую карту. Например, тот, кому выпал король волков и пять других карт общим достоинством в тридцать очков, выигрывает у игрока, имеющего королеву роз и еще пять карт общим достоинством в тридцать очков.

Content

Энтони Райан
Владыка башни

Карты Объединенного Королевства

ЧАСТЬ I

Хроники Вернье

ГЛАВА ПЕРВАЯ Рива

ГЛАВА ВТОРАЯ Френтис

ГЛАВА ТРЕТЬЯ Ваэлин

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ Лирна

ГЛАВА ПЯТАЯ Френтис

ГЛАВА ШЕСТАЯ Ваэлин

ГЛАВА СЕДЬМАЯ Лирна

ГЛАВА ВОСЬМАЯ Рива

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ Френтис

ЧАСТЬ II

Хроники Вернье

ГЛАВА ПЕРВАЯ Ваэлин

ГЛАВА ВТОРАЯ Лирна

ГЛАВА ТРЕТЬЯ Рива

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ Френтис

ГЛАВА ПЯТАЯ Ваэлин

ГЛАВА ШЕСТАЯ Лирна

ГЛАВА СЕДЬМАЯ Рива

ГЛАВА ВОСЬМАЯ Френтис

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ Ваэлин

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ Лирна

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ Френтис

ЧАСТЬ III

Хроники Вернье

ГЛАВА ПЕРВАЯ Рива

ГЛАВА ВТОРАЯ Ваэлин

ГЛАВА ТРЕТЬЯ Лирна

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ Френтис

ГЛАВА ПЯТАЯ Рива

ГЛАВА ШЕСТАЯ Ваэлин

ГЛАВА СЕДЬМАЯ Лирна

ГЛАВА ВОСЬМАЯ Френтис

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ Рива

ЧАСТЬ IV

Хроники Вернье

ГЛАВА ПЕРВАЯ Ваэлин

ГЛАВА ВТОРАЯ Лирна

ГЛАВА ТРЕТЬЯ Френтис

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ Рива

ГЛАВА ПЯТАЯ Ваэлин

ГЛАВА ШЕСТАЯ Лирна

ГЛАВА СЕДЬМАЯ Френтис

ГЛАВА ВОСЬМАЯ Рива

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ Ваэлин

ЧАСТЬ V

Хроники Вернье

ГЛАВА ПЕРВАЯ Лирна

ПРИЛОЖЕНИЕ I ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ОБЪЕДИНЕННОЕ КОРОЛЕВСТВО

ПРОЧИЕ

ПРИЛОЖЕНИЕ II ПРАВИЛА ИГРЫ ПИКЕТ