Эбби Ваксман

Книжная жизнь Нины Хилл

Посвящается моему отчиму Джону, который поздно появился на вечеринке, но остался, чтобы помочь убраться. Всем сердцем тебя люблю и уважаю.

А также всем библиотекарям и продавцам книг, которые в равной степени заботятся о писателях и читателях и каждый день сводят их вместе. Без вас мир был бы намного более одиноким местом.

Abbi Waxman

THE BOOKISH LIFE OF NINA HILL

© 2019 by Dorset Square LLC

© Берёзко Д., 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2020

Глава 1

в которой мы знакомимся с нашей героиней и узнаем, каковы бывают последствия не самого глубокомысленного отношения

Представьте, что вы – птица. Вы можете быть любой птицей, но те, кто выберет страуса или курицу, рискуют за нами не поспеть. Теперь представьте, что вы бороздите небеса над Лос-Анджелесом, периодически откашливаясь от смога. Под вами поблескивают сияющие потоки машин, а в отдалении виднеется яркое изумрудное пятно, словно зеленая заплатка на сером носке. Приблизившись, вы различаете сетку улиц и старых домов – вы достигли Ларчмонта. Поздравляю, вы узнали секрет, известный даже не всем коренным жителям Лос-Анджелеса. Это такой же район, как и любой другой, только он может похвастаться целым лесом деревьев, растущих вдоль извилистых улочек, которые словно целиком перенеслись из фильмов Капры. Все эти деревья высажены одновременно в 1920-х годах.

Дома здесь большие, но не помпезные, и у них есть дворики, отчего улица кажется шире, чем есть на самом деле. Большинство домов и по сей день выглядят так же, как после постройки, благодаря программе сохранения исторических зданий и общему мнению о том, что район чертовски мил. Деревья разрослись, превратившись в поистине прекрасные образчики своей породы: магнолии наполняют округу сладостным ароматом, кедры усыпают асфальт ковром ржавых иголок, а дубы сделали жизненно необходимыми уборку улиц и правила, регулирующие, на какой стороне парковаться.

Вытянутым сердцем района является бульвар Ларчмонт, где находятся всевозможные кафе, рестораны, бутики, лавчонки ремесленников и один из немногих сохранившихся в Лос-Анджелесе независимых книжных магазинчиков. Здесь и работает Нина Ли Хилл, местная незамужняя девица и героиня не только собственной жизни, но и книги, которую вы держите в своих замечательных руках.

Магазинчик «У рыцаря» существует с 1940 года. Дела его идут с переменным успехом, но все же искренняя любовь к книгам и понимание, чего хотят покупатели, держат его на плаву. Он такой, какими должны быть все хорошие независимые книжные магазинчики: в нем работают люди, которые любят книги, читают их, думают о них и продают их таким же людям. Здесь предусмотрен час чтения для маленьких детей. Проходят презентации авторов. Есть бесплатные закладки. Настоящий рай на земле, если рай для вас пахнет бумагой и типографской краской. Для Нины это так, но в тот момент, когда начинается наша история, она охотно вернулась бы в начало книги, где мы все были птицами, и нагадила бы на голову стоящей напротив нее женщины.

Женщина не сводила с Нины взгляда, который можно было охарактеризовать только как воинственный, под звяканье дорогих, культурно апроприированных украшений из бирюзы.

– Я хочу вернуть деньги. Это очень скучная книга: они все время только сидят и разговаривают, – пожаловалась она. Потом перевела дыхание и нанесла последний сокрушительный удар: – Не понимаю, почему ваш менеджер сказала мне, что это классика.

Нина оглянулась в поисках виновницы, которую звали Лиз Куинн. Она слышала отдаленный шорох шелковой ткани в отделе подростковой литературы, где укрылась Лиз. Трусиха! Нина вдохнула ненависть и выдохнула любовь. Потом улыбнулась посетительнице:

– Вы дочитали ее до конца?

Женщина не улыбнулась ей в ответ:

– Конечно.

Значит, она не из тех, кто бросает на полпути, а из тех, кто жалуется.

– Ну, в таком случае мы не можем вернуть вам деньги, – решительно заявила Нина, чувствуя, как поджались ее пальцы в пушистых носках. Посетительнице, конечно, это не было видно, и Нина всей душой понадеялась, что выглядит спокойно и решительно.

– Почему нет? – удивилась посетительница, которая была невысокой, но на этих словах умудрилась на несколько сантиметров вытянуться. Вот когда пилатес окупился.

Нина не поддалась:

– Потому что мы продали вам книгу, и вы ее прочитали. В этом вся суть работы книжных магазинов. Мне очень жаль, что вам она не понравилась, но мы ничего поделать не можем. Вам совсем не понравилось? Это один из величайших романов всех времен.

Нина подавила желание достать воображаемый бластер и снести женщине башку. Но перед ее глазами все же мелькнула та сцена из «Терминатора-2», в которой серебристая голова робота раскалывается и мотается во все стороны. Лиз все время талдычила, что нужно вести себя с посетителями как можно дружелюбнее, ведь ничто не мешает им купить онлайн любую книгу на планете гораздо быстрее, чем магазин «У рыцаря» сможет ее заказать. От Нины требовалось произвести на них такое приятное впечатление, чтобы им захотелось: 1) оставить в магазине деньги и 2) уделить «Рыцарю» больше времени, чем им пришлось бы потратить в «том другом месте». Владельцы независимых магазинчиков называли его Рекой, чтобы не произносить страшное имя вслух. Но, как часто думала Нина, проблема не исчезнет, если притвориться, что дело всего лишь в южноамериканской реке[1].

Женщина поморщилась.

– Не понимаю, почему героиня только и делает, что сидит и смотрит в окно. Если бы я все свое время лишь сидела и размышляла о жизни, точно не добилась бы такого успеха, – решительно заявила она и взмахнула длинными светлыми волосами, тщательно уложенными в небрежные волны. Тут ей в голову пришел новый довод: – Если мне не нравится еда в ресторане, я же могу отправить ее обратно на кухню и получить назад свои деньги.

– Нет, если вы ее уже съели, нет, – в этом Нина была уверена.

– Можно хотя бы поменять на другую?

Нина покачала головой и даже попыталась выдавить улыбку:

– Нет, но я могу дать вам визитку библиотеки.Там вы совершенно бесплатно возьмете любую книгу, прочитаете ее и вернете. Вообще-то здесь рядом есть целых две в пешей доступности.

Она не сомневалась, что Лиз будет счастлива избавиться от такой покупательницы. Нисколечко не сомневалась.

– Пешей?

– Рядом с обеими есть парковки, – заверила Нина, вздохнула и придвинула книгу обратно к посетительнице. – Это все еще ваше. Может, когда-нибудь попробуете снова. Я перечитывала ее раз двадцать.

Это было сильным преуменьшением, но Нине не хотелось, чтобы у посетительницы окончательно поехала крыша.

Женщина нахмурилась:

– Почему?

Она осмотрела Нину с ног до головы, но в ее взгляде не было недоброжелательности. Скорее, она хотела понять, почему кто-то добровольно сделал нечто столь странное. Нина была в голубом платье под бледно-зеленым винтажным кардиганом с застежкой у горла. Похоже, это привело посетительницу к определенному выводу, потому что ее лицо смягчилось и на нем появилось сочувствующее выражение.

– Наверное, когда у тебя скучная жизнь, приятно читать про других таких же.

Наступив себе на ногу, чтобы не вскипеть, Нина смотрела, как женщина небрежно сует «Гордость и предубеждение» в модную сумочку, сгибая обложку и сминая страницы.

Две минуты спустя Лиз выглянула из-за полки с комиксами:

– Ушла?

Нина кивнула, яростно поправляя стопку закладок в попытке забыть возмутительное обращение с книгой, которое ей только что довелось лицезреть.

– Ты просто подлая трусиха! Не высунешь нос даже для того, чтобы защитить одного из своих самых любимых авторов XIX века. Стыдись!

Лиз пожала плечами.

– Мисс Остин не нуждается в защите. Ты прекрасно справилась, и к тому же мне никогда не забыть длинного разговора с этой самой покупательницей об ЛСД и границах сознания.

Поправив несколько томиков «Девочек на роликах»[2], Лиз решила уточнить ситуацию:

– Я-то спрашивала, как прошел отпуск, но оказалось, что ее планы резко изменились и она попала в путешествие по таким местам, о которых и не подозревала. Там был длинный пассаж о скрытой внутренней красоте йогурта, которую можно увидеть только через призму галлюциногенов. И теперь я никогда в жизни не смогу его есть.

Лиз наклонила голову, чтобы посмотреть на Нину поверх очков. Седина едва коснулась коротких темных волос Лиз, несмотря на все ее многочисленные места работы, города, которые она сменила, и жизни, которые прожила.

Нина тоже посмотрела на нее изучающим взглядом.

– В эту историю почти невозможно поверить.

Лиз повернулась и направилась к отделу прикладной литературы.

– Ну конечно, учитывая, что я все выдумала.

Нина улыбнулась, опустив глаза. Она нигде не чувствовала себя так комфортно, как в своем магазине, с его неистощимыми запасами сарказма и умиротворяющими рядами книжных корешков. Здесь был рай на земле. Если бы только они могли еще избавиться от покупателей и запереть все двери, тогда о большем нельзя было бы и мечтать.

* * *

Единственный ребенок незамужней матери, Нина привыкла к одиночеству. В детстве она видела, что у других есть папы, братья и сестры, и ей казалось, что это здорово, но в целом без лишнего народа лучше. Возможно, здесь я немного кривлю душой: иногда она мечтала, чтобы и у нее была большая семья, особенно когда училась в средней школе. У многих ребят были братья и сестры в старших классах, и их наличие словно придавало им некое защитное сияние, которому она завидовала. Старшие братья и сестры махали младшим на переменах, а иногда даже останавливались поболтать, распространяя на младших частичку своего величия. Потом, когда Нина училась в старшей школе, она слышала и видела, как эти ребята жалуются на младших братьев и сестер, но все равно машут им на переменах и подходят поболтать. Она видела взаимоотношения, совместный адрес и гадала, каково это.

Мать Нины, Кэндис, родила ее после очень короткой связи с каким-то парнем, которого встретила в те странные времена, когда еще не существовало Гугла и приходилось полагаться на то, что человек рассказал вам лично. Нина часто качала головой при мысли о том, как безумно рисковали те представители поколения Х. Они не могли ни заглянуть в электронную базу данных о судимостях, ни проверить в соцсетях наличие у нового ухажера жены и детей, ни пролистать страницу интересующего человека на много месяцев назад, чтобы составить о нем представление. Им приходилось лично разговаривать с полнейшим незнакомцем, о котором у них не было вообще никакой информации. Можно было притворяться совершенно другим человеком при каждой новой встрече, и для этого не нужно было даже заводить фальшивый профиль – какое поле для обмана! В любом случае мама Нины даже не запомнила толком имя того парня и ничуть не переживала по этому поводу. Она была газетным фотографом, путешествовала по миру и заводила любовников, когда те ей подворачивались, безо всяких сложностей и угрызений совести. «Я знаю, что хотела тебя, – говорила она Нине. – Но еще не факт, что захотела бы его».

Поначалу Кэндис брала с собой Нину повсюду, таская ее под мышкой и укладывая на ночь в ящик комода в отеле. Однако спустя год-два Нина подросла, стала сильнее ворочаться, поэтому Кэндис пришлось найти славную квартирку в Лос-Анджелесе, еще более славную няню и оставить Нину саму разбираться со взрослением. Она появлялась раза три-четыре в год с сувенирами и странными сладостями, пахнущая аэропортом. Нина так по-настоящему ее и не узнала, хотя внушительная фигура Кэндис всегда маячила на границе детского воображения. Когда Нина ребенком впервые прочитала «Балетные туфельки», она поняла, что ее мать – двоюродный дедушка Мэттью[3].

Ее няня Луиза была замечательным родителем: веселым, интересным и начитанным, добрым и любящим. Она устроила Нине спокойную благополучную жизнь, а когда та закончила университет, обняла ее на выпускном, всплакнула и вернулась на малую родину в южных штатах, чтобы помочь растить детей собственным уже совсем взрослым дочерям. Отъезд Луизы Нина переживала гораздо тяжелее, чем когда-либо раньше – прощание с матерью. Кэндис начала гонку, но до финишной черты Нину довела Луиза.

По матери Нина скучала гораздо меньше, чем по наличию отца. Она плохо себе представляла, для чего они в целом нужны, но видела, что они стоят у края поля во время школьного футбольного матча или появляются с руками в карманах после уроков. В средней школе они полностью исчезли, а в старшей – возникли снова. Теперь они на машинах забирали дочерей с поздних вечеринок, старательно отводя глаза от девочек-подростков, пахнущих аптечным спреем для тела и щеголяющих внушительными декольте на едва сформировавшихся грудях. Нине они казались загадочными. Приходя в гости к друзьям, она видела их мам (даже становилась с ними подругами), но к окончанию школы так и не поняла, в чем смысл отцов. Они казались приятным дополнением, как бассейн, миленькая собачка или врожденная предрасположенность к чистой коже.

– Так что у тебя там сегодня? – спросила Лиз. – Книжный клуб изысканных леди? Игра в бридж в поддержку трансгендеров? Встреча дьяволиц декупажа?

– Тебе кажется, что ты очень остроумна, – ответила Нина, – но на самом деле ты просто завидуешь, что у меня столько занятий, поддерживающих жизнь моего разума.

– Моему разуму не нужна поддержка, – ответила Лиз. – Наоборот, я принимаю тяжелые наркотики в надежде убить часть мозговых клеток, чтобы сравнять шансы мозга и тела.

На самом деле это относилось и к Нине. Не принятие тяжелых наркотиков, а то, что ее разум не нуждался в поддержке. В детстве ей говорили, что у нее то ли СДВ, то ли СДВГ, то ли какая-то другая аббревиатура, но школьная библиотекарь просто цокнула языком и заявила, что у Нины отлично развито воображение и нельзя требовать, чтобы она ждала, когда остальные ее нагонят. Библиотекарь стала давать Нине художественные книги и энциклопедии для дополнительного чтения. Этот подход, как теперь понимала Нина, не мог считаться полезным с медицинской точки зрения и никак не улучшил ее математические навыки, но благодаря ему она, едва перейдя в старшую школу, стала начитаннее всех, включая учителей. А еще благодаря ему она теперь воспринимала книги как лекарство, убежище и источник всего хорошего на земле. Пока что с ней в жизни не случилось ничего, что могло бы ее переубедить.

Нина посмотрела на начальницу:

– Сегодня у нас квиз.

Она знала, что Лиз хочет присоединиться к ее команде по квизам, но не может набраться энергии, необходимой для полуночных посиделок и еженедельных исследований новых любопытных фактов.

– Разве вас еще не отстранили от участия? Я думала, отстранили, потому что вы все время выигрываете.

– Нас отстранили в одном баре, но существует полно других, где о нас никогда не слышали.

Лиз подняла брови:

– То есть вы квизовые жулики?

Нина пожала плечами:

– Преступная жизнь мечты.

Лиз посмотрела на нее:

– Давай, назови какой-нибудь любопытный факт.

Нина отрицательно покачала головой.

– Ну пожалуйста.

Нина вздохнула:

– Ну, назови хоть, из какой категории.

– Морские обитатели.

– Слишком легко. Осьминог весом 45 килограммов может протиснуться в дырку размером с помидор черри.

– Курт Воннегут.

– Одним из первых в Америке стал продавать «Саабы».

– Юпитер.

– У него самый короткий день из всех планет. Может, хватит?

– У тебя болит голова? Ты видишь ауру предметов?

– Нет, но это предвкушение у тебя на лице убивает весь настрой.

Усмехнувшись, Лиз пошла по своим делам.

– Ты даже не представляешь, насколько забавна эта твоя способность, – бросила она через плечо. – Не забудь завтра одеться посимпатичнее. Должен зайти Мефистофель.

– Хорошо, – Нина, нахмурившись, посмотрела ей вслед, потом попыталась вспомнить, сколько точно длится день на Юпитере. Она ничего не могла с собой поделать, он длится… 9 часов 55 минут. Слава богу. Когда Нина не могла что-то вспомнить, это было для нее пыткой. Как когда чешется нёбо во рту или зудит между пальцами ног от комариного укуса. Приходится лезть туда и чесать, пусть даже место чересчур чувствительное. Лиз думала, что все многочисленные увлечения Нины были для нее способом выйти в свет и пообщаться с людьми, но она ошибалась. Дело было в том, что мозг Нины, не находя себе занятия, слетал с катушек и начинал сводить ее с ума нескончаемым потоком мыслей или навязчивыми вопросами, на которые ей нужно было найти ответ. Квизы, чтение, книжный клуб – все это было лишь средством самообороны.

Глава 2

в которой мы узнаем, что раздражает Нину

Нина шла домой в золотом сиянии, заливающем вечерний район, в тот волшебный час, когда осветители и просто случайные прохожие мечтают о том, как проведут ночь. Люди вокруг гуляли после работы с собаками, говорили по телефону, не обращая внимания на то, как косые лучи солнца отражаются от окон и дверных молотков, и на то, что пастельное небо кажется полупрозрачным, как одежда на завсегдатаях ковровых дорожек. Нина часто думала, что по части архитектуры Лос-Анджелес не слишком красивый город, но несколько раз в день небо делает его прекрасным. Как и подобает Голливуду, осветителем здесь выступает бог.

В этот час медно-рыжие волосы Нины пламенели в солнечном свете. Знай она в ту минуту, как чудесно выглядит, непременно сфотографировала бы себя. Но, к сожалению, она думала только о том, как здорово было бы поесть маринованных огурчиков – порезанных или целиком, и упустила возможность. Она была не из тех женщин, которые обращают на себя внимание на улице. Ее внешностью нужно было проникнуться, а безучастное выражение лица подсказывало, что вам вряд ли дадут шанс это сделать. Маленькая и тоненькая, она походила на олененка, но стоило с ней заговорить, как становилось понятно, что на самом деле это лиса. Как однажды сказала ее хорошая подруга Ли, Нина не была вредной, она лишь называла вещи своими именами.

Нина снимала флигель одного из особняков на Виндзорском бульваре. Это было очаровательное местечко с отдельным входом, никак не сообщающееся с главным зданием. Идеальное жилье для Нины. Владельцы дружили с ее матерью и к тому времени, как Нина окончила университет, чудесным образом завершили ремонт своего флигеля. Они великодушно предложили его Нине в аренду, и та с радостью согласилась.

Кот Фил ждал ее, сидя на калитке. У него была двуцветная коричнево-кремовая шерсть, белые лапки и черный кончик хвоста. Когда калитка открылась, он спрыгнул и побежал вперед нее по лестнице, вздернув хвост, как флажок на детском велосипеде. Нина заметила, что на коврике перед дверью лежит большой, но однозначно мертвый червяк. Кот небрежно стал рядом, как будто говоря: «Ах да, чуть не забыл, я принес тебе червя. Ничего особенного, просто мертвый червяк, которого я убил собственными лапами и принес тебе. Подумал, вдруг тебе захочется немного подкрепиться после работы». (Похоже, он насмотрелся «Винни Пуха».)

Нина наклонилась и погладила его по голове:

– Спасибо, Фил. Замечательный червяк.

Фил потерся об ее ногу, явно пребывая в восторге от самого себя. Может, другие кошки и сидят целый день дома, вылизывая задницы, а он занимался делом.

– Только я приберегу его на потом, если ты не возражаешь.

Фил пожал плечами.

Открыв дверь, Нина вошла в дом, сбросила обувь и украдкой положила червя на кухонную стойку, чтобы выкинуть, когда кот отвернется. Посмотрела на большущие настенные часы: до квиза оставался еще час. Нина поставила чайник: время расслабиться и привести себя в порядок. Она любила свою квартиру, хотя «квартира» – слишком громко сказано. Скорее, это была одна большая комната с ванной и крошечным кухонным уголком, но в ней было вдоволь света и книжных полок, а что, собственно, еще нужно? Большие двойные окна на южной и западной стенах наполняли комнату солнцем и яркими цветами, а книжные полки поднимались от пола до потолка. У окна стояло огромное кресло, в котором Нина могла читать часами, чем она и занималась. Персидский ковер, весь в тиграх и птицах, красных и оранжевых пятнах, был сувениром из какой-то маминой поездки и появился где-то через две недели после того, как она перевезла свои вещи (кровать, кресло, шесть коробок с книгами, кофемашину, котенка и доску для заметок). К нему был прикреплена записка: «Он много лет у меня хранится, подумала, что он может понравиться тебе. Дай знать, если захочешь забрать остальное».

Остальное? Нина сразу же позвонила матери.

– Мам, привет. Ты где? – так звучало ее обычное приветствие.

– В Лондоне, дорогая. А ты?

Мама была австралийкой, но ее акцент с годами смягчился и почти не проявлялся. Иногда она забавно произносила слово «футбол» или называла леденцы «карамельками», но не разгуливала в бушменской шляпе с пробками.

Нина улыбнулась, услышав мамин голос – то, что она лучше всего в ней знала.

– Я в Дубае, мам, на крыше «Бурдж-Халифа».

– Правда? – в голосе мамы послышалось воодушевление. – И как вид?

Нина вздохнула:

– Нет, мам, шучу. Я в Лос-Анджелесе, там же, где ты меня и оставила.

– Ясно, – мама явно была разочарована тем, что Нина не унаследовала ее тяги к странствиям. Она никогда не говорила этого напрямую, но ей и не требовалось.

– Так что с этим ковром? – спросила Нина, тыча в свернутый ковер ногой.

Ей было слышно, как мама прихлебывает чай. Скорее всего, разговаривая с Ниной по телефону, она делала одновременно еще три-четыре дела. Всегда чем-то занята… Разве это весело?

– Помнишь, когда я была беременна тобой, я жила в Лос-Анджелесе?

– Конечно, – как и все люди, Нина знала историю своего происхождения наизусть. Нельзя сказать, чтобы Кэндис была потаскухой, просто ее не интересовали романтические отношения. Много лет назад Нина спросила у нее, почему она не сделала аборт, и мама рассмеялась в своей обычной манере.

– Ну, я подумала, что это будет приключение, и оказалась права.

Слово «приключение» она произносила так же забавно, как «футбол».

– Ковер великолепен. А что там еще?

– По-моему, полно всего. Съезди посмотри, если хочешь.

Кэндис тогда назвала место, где находится склад. Теперь, оглядываясь в своей замечательной квартирке, Нина видела вокруг мебель, на которую, возможно, писалась в детстве. Обитый килимом диванчик, пуфик из Раджастана, который Фил считал своим, и столько произведений из маминой коллекции, сколько она смогла унести. Единственную свободную от книг стену покрывали фотографии: Рут Оркин, Анри Картье-Брессон, Инге Морат, несколько снимков, сделанных самой Ниной, из тех, что ей нравились, журнальные обложки и постеры с изображениями знаменитостей, ее «уголок визуализации», состоящий из календаря и доски для заметок (только не смейтесь, вам самим хотелось бы быть такими же организованными, как Нина), фото мамы и Фила, когда тот был котенком. У стены стояла односпальная кровать «Мальм» из ИКЕА – вместе с комодом той же серии, заметьте. Кстати, множественное число от слова «Мальм» будет просто «Мальм», а не «Мальмы», хотя это и звучит очень вкусно: «Ооо, это у вас шоколадные мальмы?»

Подобрав почту, Нина покормила Фила и налила в бокал вина. Потом подошла к уголку визуализации, остановилась возле него и, нахмурившись, посмотрела на доску для заметок с вдохновляющими картинками, цитатами и лайфхаками, которыми она никогда в действительности не пользовалась. Нине нравилось быть организованной, но она все время чувствовала, что ей есть куда стремиться. Она обожала составлять списки, раскладывать файлы в папки разных цветов и каждое утро ровно полчаса изучала свой органайзер, намечая цели на день и просто размышляя. Разумеется, для этого ей приходилось выделять в утреннем расписании особое время. Но она хотела, чтобы само планирование включало в себя нечто большое. Иногда она составляла списки того, что уже сделала, единственно затем, чтобы все вычеркнуть, и не могла отделаться от мысли, что это глупо, но в то же время удивительно приятно.

Она окончила Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе с дипломом по бесполезному, но интересному предмету (история искусств, спасибо, что спросили) и устроилась на работу в магазин «У рыцаря» на то время, пока выясняет, чем хочет заняться теперь, когда стала взрослой. Следующие несколько лет она провела, взрослея по-настоящему: пережила несколько коротких любовных романов, один подлиннее и снова несколько коротких, попыталась привести себя в форму, прошла через стадию вегетарианства, затем палеолитической диеты, наконец плюнула и начала есть все подряд. Увлекалась йогой, потом гимнастикой, затем смесью йоги с гимнастики, которую она мысленно называла «гогой». Далее – вязанием, декупажем и вечеринками, на которых пьют вино и пишут картины, но так и не избавилась от навязчивого ощущения, что недостаточно себя проявляет. Ведь не может же быть так, что смысл всей ее жизни в том, чтобы прочитать как можно больше книг?

Многие ее друзья находились в длительных романтических отношениях, но Нина оставалась одиночкой. Ей нравился секс, она получала удовольствие от общения с людьми, чьи взгляды отличались от ее собственных, поэтому она ходила на свидания. Но свидания в Лос-Анджелесе с некоторых пор стали контактным видом спорта, которым занимались с помощью интернета. И по прошествии множества вечеров, установивших новую низшую планку в человеческих взаимоотношениях, Нина решила сделать перерыв. Это было гораздо проще, чем отказаться от кофе.

Нину беспокоило, что ей слишком нравится одиночество: только так она по-настоящему расслаблялась. Люди… ее утомляли. Вызывали чувство тревоги. Каждое утро, выходя из квартиры, она как будто переворачивала гигантские песочные часы, после чего накопленная за ночь энергия убегала песчинка за песчинкой. Она подзаряжалась в течение дня, когда ей удавалось на короткое время остаться одной. Иногда ей казалось, что жизнь – это заплыв на длинную дистанцию от одного островка тишины к другому. Она любила людей, действительно любила, но общаться с ними могла исключительно в гомеопатических дозах: в малых количествах яд исцеляет.

В одиночестве она ставила себе цели и достигала их, бросала себе вызов и принимала его, находила новые увлечения и охладевала к ним. Периодически снимала с доски все заметки и писала другие с новыми целями, планами, датами и бюджетом. Или в середине года покупала новый органайзер и заполняла его заново. Ну и что с того? Наклонившись, Нина вычеркнула из календаря текущую дату, хотя день еще не закончился.

Видите? Всегда на шаг впереди событий.

* * *

Команда Нины по квизам, куда, помимо нее, входили еще трое ее ближайших друзей, называлась «Оформляй его, Данно»[4]. Название, конечно, необычное, но почему бы и нет? Им не было равных в вопросах по книгам (Нина), по истории и географии (ее подруга Ли), современной поп-культуре (Картер, бывший парень Ли, который был слишком умным и веселым, чтобы распрощаться с ним насовсем), а также политике и текущим событиям (ее вторая подруга, Лорен). Все они были одинаково сведущи в моде своего поколения Y, в классической поп-культуре (1950–1995, от Люси Рикардо[5] до Чендлера Бинга[6]) и в сфере индустрии закусок разных стран мира. Однако несмотря на тот факт, что Нина увлекалась футболом, их ахиллесовой пятой оставался спорт. В попытке расширить свой кругозор Нина принялась читать иллюстрированную книгу о спорте, но пока что добилась только того, что ей стали сниться непристойные сны о норвежском сноубордисте, чье имя она не могла даже выговорить.

Теперь, когда вход в бар их предыдущих достижений для них был заказан, потому что они не давали выиграть никому другому, команда «Оформляй его, Данно» отправилась на разведку нового места. Бар «Сахарные губки» находился в Сильвер-Лейке, открылся два месяца назад и предлагал посетителям огромный выбор газировки (как собственной, так и импортной), помимо обычной коллекции крафтового пива. Бар заработал себе известность тем, что вместо традиционных снеков там подавались тарелки с сухими хлопьями для завтрака, что предположительно объясняло название.

– Ну как? – поинтересовалась Лорен у Картера, пробующего газировку со вкусом опунции. У Лорен были темные глаза, темные волосы и темная душа, получавшая удовольствие от шуток, которые другие сочли бы язвительными. Нине она напоминала хорошую буханку хлеба на закваске – с хрустящей корочкой и нежным мякишем.

Картер пожал плечами.

– Знаете, я никогда не пробовал опунцию, так что где-то на середине понял, что мне не с чем сравнивать. А, вообще, похоже на… арбузную жвачку, что ли… – подытожил он и сделал еще один глоток. – В целом круто, но, чтобы насладиться по-настоящему, мне, наверное, нужно быть под кайфом.

По нему не было похоже, что он часто находится под кайфом. Скорее, он выглядел как человек, который помогает старушкам переходить через дорогу и регулярно принимает причастие, но, как мы знаем, внешность обманчива. На руке у него красовалась татуировка Повстанческого альянса, а в семье текла Сила.

– Нет, – покачала Нина головой. – Сосредоточься на игре. Ты знаешь правила.

– Может, я от этого стану быстрее?

Лорен фыркнула в кружку с пивом:

– Да, конечно, люди так и говорят: «Мне нужно двигаться с максимальной скоростью и точностью, давайте забьем косяк!»

Квиз начался, и первый час «Оформляй его, Данно» не могли нарадоваться своим успехам. Но их радость поутихла с появлением еще одной команды, опоздавшей к началу игры.

– О черт, – пробормотал Картер. – Смотрите, кто к нам пожаловал.

Нина вытянула шею, чтобы лучше видеть.

– Кто?

– Блин, – сказала Ли. – Это «Гарри, ты квизшебник».

Нина сохранила невозмутимое выражение лица, однако внутренне напряглась. «Квизшебники» были единственными достойными соперниками в мире барных квизов восточного Лос-Анджелеса. Хоть этот мир и был совсем крохотным, но напряжение не пропадало. Нина любила побеждать.

Они смотрели, как «квизшебники», группа из трех парней и девушки, словно зеркальная версия их самих, садятся за стол напротив. Капитаном команды явно был высокий парень, который, прищурившись, посмотрел на Нину и поднял руку в насмешливом приветствии.

Нина на секунду удержала его взгляд, потом широко зевнула.

– Класс, – сказала Лорен. – Очень тонко с твоей стороны.

– Он меня раздражает.

– Тем, что симпатичный, или тем, что знает о спорте намного больше тебя?

– Он не симпатичный. А о спорте знает, потому что тупой качок. Ты заметила, что он никогда не отвечает на вопросы, не связанные со спортом?

– Неправда, несколько недель назад он ответил на вопрос о супермоделях.

– Ну естественно, они же в купальниках, – парировала Нина.

Лорен с Ли посмотрели друг на друга поверх ее головы.

– Я думаю, дело в том, что он симпатичный, – сказала Ли. – Думаю, вам суждено влюбиться друг в друга и сбежать в энциклопедический медовый месяц.

– Это куда же?

– В Калвер-Сити, где снимали викторину «Рискуй!»?

– В Вашингтон, чтобы вы могли позависать в Библиотеке Конгресса?

– На Гавайи?

Все посмотрели на Картера.

– Как Гавайи связаны с энциклопедиями? – спросила Лорен.

Картер пожал плечами:

– Не знаю. Я сосредоточился на медовом месяце.

Нина вздохнула:

– Объективно он привлекательный, но лично мне кажется отвратительным из-за его невыносимой самоуверенности.

Картер кивнул:

– О да, женщины ведь терпеть не могут уверенных мужчин. Поэтому Люк настолько привлекательнее Хана.

– От сарказма появляются морщины, – ответила Нина.

Она украдкой посмотрела на капитана «квизшебников». У него были темные волосы, которые он, казалось, не расчесывал, что хорошо, и худое лицо с ярко выраженными скулами. Лицо нельзя было назвать красивым в традиционном смысле лишь потому, что он явно когда-то сломал себе нос.

– К тому же он выглядит так, будто любит подраться, а я пацифистка.

Ни одно, ни второе не соответствовало правде, и Картер закатил глаза.

Ведущий постучал по микрофону:

– Итак, в битву вступает новая команда, «Гарри, ты квизшебник». Пока что лидирует «Оформляй его, Данно» с отрывом в десять очков, но впереди у нас еще три раунда, и, согласно правилам, опоздавшие команды не получают никакой форы, поэтому всем удачи.

Нина проверила, что у всех под рукой есть карандаши и запасная бумага для заметок. Конечно, в карандашах с бумагой никому, кроме нее, надобности не было – ответы заполняла она. Но ей нравилось, когда все подготовлены. А вдруг у нее случится припадок, и она сломает карандаш? В голове вспыхнуло видение, как она, словно в замедленной съемке, падает на пол, карандаш с треском переламывается надвое, повсюду разлетаются щепки и кусочки графита. Такие фантазии – тревожный знак: похоже, у нее слишком давно не было секса. Нина посмотрела на парня из «квизшебников», который, приходилось признать, был очень хорош собой и наверняка туп, как пень. «Нет, мозг, нет», – сказала себе Нина, на что мозг сообщил, что происходящее не в его компетенции и посоветовал обратиться к органу пониже.

– Нина, ты где витаешь? – окрикнула Ли. – Листы с вопросами раздают.

– Прости.

Она взяла лист у ведущего, и тот, наклонившись, сказал:

– Ставлю десять долларов, что «квизшебники» вас сделают.

Нина нахмурилась:

– Говард, возьми себя в руки. Мы уже на один раунд впереди. Им будет сложно нас догнать.

Ли перегнулась через стол и ткнула его в грудь.

– Эй, если я не хочу идти с тобой на свидание, не надо впутывать сюда квизы. Это благородный вид спорта, в который играют благородные люди.

– В благородных барах, – добавил Картер.

– В благородные времена, – заключила Лорен.

Они все знали Говарда, потому что он кочевал по барам и устраивал квизы. Сам он величал себя «рыцарем вопросов», но все остальные звали его просто «квизовый хрен». Он постоянно кичился своей властью, основанной исключительно на том, что ему были известны все ответы, и команда Нины подозревала, что именно из-за него их отлучили от последнего бара.

– Да вы пьяны в хлам. Они вас размажут.

– Я не пьяна, – возмутилась Нина. – Я трезва, как стеклышко, так что приму пари и заберу твои деньги.

Говард ухмыльнулся, что выглядело еще неприятнее, чем вы, должно быть, себе представляете, и неспешно отошел от их стола.

А за столом «квизшебников» девушка Лиза подшучивала над Томом, тем высоким парнем, который, по мнению Нины, был туп, как пень.

– Тебе она нравится, правда? – Лиза слегка качнула подбородком в сторону Нины.

Том покачал головой:

– Ни капельки. Слишком много о себе воображает. К тому же коротышка.

Он мог бы добавить, что у нее кожа как персик, волосы цвета ирландского сеттера, один уголок рта чуть выше другого и тонкие лодыжки… но решил, что его не так поймут.

Джек, другой «квизшебник», скорчил рожу:

– Ты просто завидуешь, что она знает больше тебя.

– Неправда.

– Правда. Кажется, она знает все.

– Нельзя знать все.

– Я слышал, она работает в книжном, – сказал Пол, последний участник команды.

– Разве это не жульничество? – спросил Джек.

Том посмотрел на него:

– Не думаю, что иметь работу значит жульничать, Джек. У многих людей есть работа.

– Только не у меня, – гордо ответил Джек. Потом на секунду замолчал, размышляя, стоит ли этим хвастаться, но в конце концов решил, что все путем. – Я художник.

– Ты вандал, – возразила Лиза. – Ты пишешь свое имя на стенах зданий.

– Я пользуюсь своим правом на политический протест, – сказал Джек.

– Скоро ты воспользуешься своим правом выполнять общественные работы, – ответил Пол. Он был юристом, так что не смог сдержаться.

Лиза, знавшая Тома со старшей школы, внимательно наблюдала за его лицом. Ему явно нравилась Нина, капитан команды «Оформляй его, Данно». Она посмотрела на эту девушку, которая явно выделялась своей необычной, интересной красотой, и задалась вопросом, нет ли у них общих знакомых. Пора уже Тому начинать снова ходить на свидания, уже достаточно времени прошло с… той катастрофы, в которую вылились его последние отношения. Нужно спросить у Джека, что за книжный, решила она.

Говард снова постучал по микрофону.

– Итак, команды, битва начинается. Карандаши наизготовку, время пошло!

Глава 3

в которой Нину ждет сюрприз, но не факт, что приятный

Утро в доме Нины было не самым легким временем дня.

В той воображаемой жизни, какую ей хотелось бы вести, вместо той, что была ей уготована, Нина бы встала, умыла лицо пенкой с заслуживающим доверия составом, сходила бы в такой душ, где вода течет со всех сторон (хотя что произойдет, если нагнешься за шампунем, – получишь струю в лицо? как грубо!), потом оделась бы в удобную, но стильную одежду из натуральных волокон, собранных рабочими, которым хорошо платят. Вы внимательно следите? Затем позавтракала бы свежими фруктами, цельнозерновым хлебом и йогуртом из молока, добровольно пожертвованного козами, потому что его у них больше, чем им необходимо. Она была бы полна сознательности, благодарности и не имела бы никаких изъянов.

На самом деле же все происходило иначе. Нина вставала с головной болью, потому что пила вино, на тридцать процентов состоящее из сульфитов или какой-то другой гадости, от которой болит голова. Во рту у нее был такой привкус, как от одного из тех носков, что иногда валяются без пары на улице. Волосы напоминали гнездо. Она стояла, дрожа и слегка сутулясь, у кофемашины в ожидании, когда кофе будет готов. Иногда ее остекленевший взгляд останавливался на уголке визуализации, и тогда она чувствовала обиду на планету за то, что та непрерывно вращается вокруг Солнца, даже не спросив у нее. И так день за днем, ночь за ночью, все снова и снова. Короче говоря, пока в ее организм не попадал кофеин, Нина пребывала в состоянии овоща и бывала замечена за тем, что пускала слюни.

Но приняв душ и дозу кофеина, она становилась совершенно другим человеком. Этот человек, достав органайзер и коробку с карандашами, садился со второй кружкой кофе в большое кресло. Там она решала, что будет есть и какими физическими упражнениями заниматься. Составляла список покупок. И жизнь снова начинала казаться упорядоченной, находящейся под контролем и движущейся в правильном направлении.

На сегодня у нее было запланировано собрание книжного клуба, после которого она собиралась вернуться домой и почитать перед сном. Она уже приготовила самые мягкие пижамные штаны с носками. Пометила, что нужно купить попкорн. И маленькие маршмеллоу в какао. А еще какао. И молоко. Потом стала смотреть интересные винтажные кружки для какао на eBay, но тут обратила внимание на время, закрыла компьютер и побежала на работу.

По пути Нина надела наушники, слушала приятную музыку, чувствовала себя оживленной, улыбалась прохожим и здоровалась с собаками, воображая, будто она героиня какого-то фильма. Ее часто посещали фантазии, что ее жизнь есть нечто, подобное «Шоу Трумана», и что телезрители по всему миру вместе с ней наслаждаются ее прической и музыкой у нее в плеере. Ей представлялось, как она подставляет лицо под лучи солнца, чтобы облегчить задачу осветителю, и оглядывается через плечо, чтобы камерам сзади было что снимать. В обществе Нина вела себя тихо и сдержанно, наедине же с собой превращалась в поющий и пляшущий вихрь сияния и движения. Если только не была на тот момент дрожащим сгустком тревоги, потому что такое с ней тоже часто случалось. Она хорошо умела это скрывать, но тревожность нежданно возникала у нее в критических ситуациях, словно некая противоположность суперсилы. Халка охватывал гнев, Нину – тревога. Она всегда сочувствовала Брюсу Беннеру, особенно в исполнении Марка Руффало. Она, по крайней мере, могла принять успокоительное. Ему же мог помочь только Тор.

Нина достигла бульвара Ларчмонт с его магазинчиками фермерского сыра и шляп (в одних магазинчиках продавали сыр, в других – шляпы, в сочетании это было бы слишком странно, особенно в теплую погоду) и зашла в свое любимое кафе, чтобы взять низкокалорийный маффин с отрубями и без глютена. Шучу-шучу, это был шоколадный круассан.

– Привет, Нина, – сказала Ванесса, ее подруга, работавшая в кафе. – Что новенького?

– На удивление, ничего особенного, – произнесла Нина. – Мне, пожалуйста, шоколадный круассан.

– Завтрак чемпионов.

– Французских чемпионов.

– Шампиньонов?

– Мне кажется, это переводится как грибы, – неуверенно ответила Нина.

Ванесса пожала плечами, а Нина поторопила ее:

– Слушай, я только выпила пару чашек кофе. И едва держусь на ногах.

Нина взяла круассан без упаковки и начала его есть еще по пути, подходя к проезжей части. Несколько дел одновременно и при этом забота об окружающей среде. Еще девяти не было, а день уже удался.

Когда она вошла, Лиз подняла глаза на жующую Нину:

– О, а мне ты не взяла?

Нина развернулась и снова дошла до кафе, а через минуту вернулась.

– Взяла, как ни странно.

– Очень мило с твоей стороны. Как прошел квиз?

– Мы проиграли.

Лиз вытаращила глаза:

– Да ладно? Вы никогда не проигрываете.

Нина пнула стеллаж с книгами:

– Ну а вчера проиграли. У нас было равное количество очков с другой командой, ведущий задал вопрос про лошадиные скачки, и мы не ответили. Ты знаешь, что у всех скаковых лошадей день рождения – первого января? Нет? Вот и я не знала.

Лиз нахмурилась.

– Не пинай стеллажи. Мне жаль, что твой кругозор не охватывает спорт королей, но, если ты что-нибудь сломаешь, это вычтется из твоей зарплаты, – цокнув языком, она повернулась, чтобы уйти, но внезапно остановилась. – Ах да, от потрясения из-за твоего проигрыша я совсем забыла, что тебе звонили.

Нина стряхнула крошки со свитера, радуясь, что ни одна не успела оставить пятно (ей всегда вспоминалась та фраза из «Симпсонов»: «И помните, если сомневаетесь, потрите еду о бумагу. Если она станет прозрачной, это то, что нужно»), и нахмурилась.

– Звонок? От покупателя?

Лиз пожала плечами и откусила от круассана, обсыпая крошками собственную одежду.

– Не знаю. Какой-то мужчина. Спрашивал Нину Хилл, то есть тебя, а когда я предложила ему оставить сообщение, сказал, что перезвонит.

Зазвонил телефон.

– Наверное, это он, – сказала Лиз.

Но это был не он, а кто-то совсем другой, и Нина уже забыла про звонок, когда несколько часов спустя в магазин зашел человек.

Он с первого взгляда выделялся тем, что был одет в костюм, какие нечасто можно увидеть на бульваре Ларчмонт. Серьезный костюм. Белая рубашка с накрахмаленным воротничком. Платок в кармашке пиджака. Большинство обитателей Ларчмонта занимались творческой деятельностью, поэтому носили толстовки с капюшонами и кроссовки, кеды или высокие берцы. Чем успешнее они были, тем маргинальнее выглядели. Этот человек словно явился с другой планеты.

– Нина Хилл?

Лиз показала на нее, хотя Нина сразу подняла голову, едва услышала свое имя, как кошка, когда слышит, как вдалеке открывают консервную банку. Она довольно раскладывала в отделе научно-прикладной литературы новые поступления и в тот самый миг держала в руках книгу о земляных червях, с нежностью думая о Филе и его щедрой натуре. Посмотрев на незнакомца, она решила, что его появление, скорее всего, не сулит ничего хорошего.

Он приблизился к ней такой плавной походной, будто подкатился на колесиках, и произнес:

– Мисс Хилл? Нина Ли Хилл?

Бежать было поздно и, насколько ей было известно, никто не выдавал ордер на ее арест, поэтому она кивнула.

Он улыбнулся:

– Мы можем поговорить с глазу на глаз?

Ну точно, ничего хорошего.

Кабинет в магазинчике «У рыцаря» был очень маленьким, и наполняли его преимущественно коробки с книгами, огромные рекламные плакаты книг и сложенные стопками тома, грозившие в любой момент опрокинуться и рассыпаться по полу. Там был всего один стул, который должен был подниматься и опускаться, но механизм не работал. Незнакомец приглашающим жестом махнул на стул Нине, и та села. Это положение оказалось не очень удобным: лицо ее теперь находилось на том же уровне, что и его ширинка, поэтому она встала. Он не мог протиснуться мимо нее, чтобы усесться самому, и они остались стоять, а расстояние между ними оказалось на десять сантиметров меньше комфортного. Нине хотелось сделать большой шаг назад и даже принять оборонительную позу, но момент был упущен и сейчас это показалось бы грубостью. «Боже, – подумала она, – иногда трудно быть человеком, ведь за необходимостью вести себя цивилизованно скрывается мозг маленького перепуганного млекопитающего». Возможно, у других людей слой цивилизованности был толще, у нее-то он казался толщиной с отклеенную маску для лица. За дверью комнаты виднелась Лиз, готовая прийти на помощь, если нужно. Нина почувствовала себя лучше и улыбнулась, решив быстрее со всем покончить.

– Чем я могу вам помочь, мистер…?

– Саркасян. Я поверенный Уильяма Рейнольдса.

– Ясно, – Нина подождала. Она впервые слышала это имя. Ожидалось, что она его знает?

– Боюсь, у меня для вас плохие новости, – он сделал паузу.

Нина продолжала ждать. Если бы дела были действительно плохи, уже появилась бы полиция, верно?

– С прискорбием вынужден сообщить, что ваш отец умер.

Понадобилась секундная пауза, чтобы подумать, нет ли у этих слов какого-либо другого значения, после чего Нина покачала головой.

– Простите, здесь какая-то ошибка. У меня нет отца, – это прозвучало неправильно. – То есть, конечно, у меня есть отец, но я с ним незнакома. Мы никак не связаны. Я даже не знаю его имени.

– Его зовут – точнее, звали – Уильям Рейнольдс.

– Сомневаюсь.

Поверенный кивнул:

– Это правда. У меня в распоряжении есть письмо от вашей матери, Кэндис Хилл, подтверждающее отцовство и освобождающее его от родительских обязанностей с условием, что он никогда не предпримет попытки с вами связаться.

Нина все-таки села на стул:

– Я не…

У мистера Саркасяна была лысая макушка, но на висках и затылке все еще росли волосы, отчего казалось, будто он надел коричневую шерстяную шляпу, от которой остались только поля. Он говорил быстро и твердо, как будто репетировал по дороге. Вряд ли он постоянно сообщал людям такие новости…

– Как видите, мистер Рейнольдс подчинился желанию вашей матери, но тем не менее включил вас в число своих наследников.

Он сделал паузу, дожидаясь ответа, но Нина лишь молча смотрела на него, преимущественно потому, что не имела никакого представления, что отвечать.

– Я должен пригласить вас на оглашение завещания, которое состоится уже через несколько недель, – произнес он извиняющимся тоном. – Потребовалось больше времени, чем я надеялся, чтобы найти вас, ведь вы могли быть где угодно, – он откинул французский манжет и посмотрел на часы. – Представьте себе мое удивление, когда обнаружилось, что вы здесь, в Лос-Анджелесе.

– Почему?

Он улыбнулся, чувствуя облегчение от того, что может наконец поделиться хорошими новостями.

– Потому что здесь живет ваша семья, конечно же.

Нина затрясла головой, как Фил, когда она закапывала ему уши.

– Моя семья?

Поверенный похлопал ее по руке, и от потрясения, вызванного всем происходящим, она даже не дернулась.

– Простите, я понятия не имел, что вы не знали, кто ваш отец.

На его лице мелькнуло осуждение, и Нина заговорила:

– Моя мать явно не считала, что мистер Рейнольдс будет хорошим отцом.

На лице Саркасяна появилось другое выражение, и на этот раз разобрать его было сложнее.

– Ну, может, она права. Это было давно. Вот моя визитка – там адрес офиса, – и я свяжусь с вами по поводу оглашения завещания, – сказал он и сделал паузу. – А пока что, боюсь, с вами могут связаться ваши сестры и брат. Мне пришлось сообщить им о вас, потому что они хотели знать, по какой причине оглашение откладывается.

Нина вытаращилась на него:

– Мои кто?

– Сестры и брат.

– У меня есть сестры и брат?

Он кашлянул:

– Ваш отец был трижды женат.

– Но не на моей матери.

– Да, – он кивнул. – На других женщинах. Вообще-то, у вас три сестры и брат, два племянника и две племянницы, две внучатые племянницы и один внучатый племянник. И еще две живые мачехи, хотя они вам, наверное, не нужны, – он посмотрел на часы. – Я попросил вашего племянника Питера Рейнольдса связаться с вами и объяснить семейную ситуацию, потому что она довольно запутанная, а он – единственный, с кем все всегда разговаривают.

Нина уставилась на него.

– Простите, можно я сделаю вид, будто вы никогда мне ничего не рассказывали? Я не хочу заводить отношения с новыми людьми. Я прекрасно жила без них почти тридцать лет, – заявила она, почувствовала, что у нее учащается дыхание, и усилием воли заставила себя дышать медленнее, чтобы не грохнуться в обморок из-за гипервентиляции.

Поверенный явно не рассматривал такой вариант: на его лице появилось озадаченное выражение.

– Мистер Рейнольдс был очень состоятельным человеком, и тот факт, что вы в числе наследников, означает, что он оставил вам нечто ценное.

Нина попыталась сосредоточиться:

– Ну, дареному коню в зубы не смотрят, но если только это не чертова туча денег, мне все равно. И не уверена, что мне не все равно даже в том случае, если это хренова туча денег.

– Конечно, вам не все равно, – ответил поверенный, еще раз бросая взгляд на часы. – Деньги нужны всем. Мне пора идти. Питер скоро с вами свяжется. Боюсь, они были не в восторге, когда услышали о вас. Все, кроме Питера.

– Он поддерживает внебрачных детей?

Саркасян повернулся, чтобы уйти:

– Он – антрополог.

Глава 4

в которой Нина наблюдает за окружающими и разговаривает с матерью

Конечно же, после таких новостей Нина вышла из магазина и бродила по улице потрясенная, наполняя воздух горестными причитаниями. Нет-нет, вообще-то она вернулась к работе, потому что после обеда у них планировалось дошкольное чтение и номинально она была ответственной. Жизнь иногда устраивает подлянки, и все, что мы можем, это постараться стойко переносить их.

Лиз не любила детей, называла их маленькими грязнулями, швыряющими книги, поэтому организовывать детские мероприятия в магазине приходилось Нине. Она подошла к своей задаче со всей серьезностью и разработала целую программу:

Час чтения для родителей и малышей

Это мероприятие, проходившее трижды в неделю по утрам, заключалось в том, что груднички и младенцы постарше лежали, как слизняки, на коленях у родителей, пока те слушали, как им читает какой-нибудь бедный юный актер. По правде говоря, многие родители просто спали с открытыми глазами, а младенцы часто скатывались у них с колен на ковер с надписью «Читать – клево». Актеры обычно надеялись, что кто-нибудь из родителей окажется агентом. С тех пор как одного никому не известного чтеца после мероприятия пригласили сниматься в сериал, продвинувшийся дальше пилотной серии, они стали выстраиваться в очередь, чтобы читать. Нина, как могла, придерживалась честных правил, но иногда не могла устоять перед взяткой (ее слабостью были шоколадные конфеты See’s Candies, если вам интересно).

Дошкольное чтение

Это мероприятие, во время которого малыши от трех до пяти вместе со своими нянями кидались книжками (дети, а не няни), было крайне популярно. Во-первых, няни могли расслабиться и немножко поболтать. А во-вторых, и у родителей жизнь становилась чуть легче. Они могли сказать: «Няня каждый день водит Бернара и Саламандру на чтение», тем самым успокоить совесть, мучившую их из-за того, что они предпочитают проводить время на работе с людьми, которые умеют пользоваться вилкой. Проходило каждый день, в 15.30.

Книжный клуб для младшеклассников

Этот проект нравился Нине больше других. В Ларчмонте было полно детей, обожающих книги, особенно девочек. Мальчики тоже любили читать, но предпочитали не распространяться об этом, тогда как девочкам только дай поболтать. Многие из этих девочек были сильными, уверенными в себе, благодаря месту и времени, в которых они выросли, и тому, что им пока еще не ударило в голову половое созревание. Они без всякого смущения взахлеб читали книги о феях, ведьмах и героинях, которые не нуждаются в спасении. Открыв книгу только затем, чтобы посмотреть, про что там, такие девочки продолжали читать еще час, пока за ними не приходили родители. Было замечательно наблюдать, как ребенка затягивает другой мир.

Нина проникалась к таким детям особой нежностью, ведь она знала, что скоро им начнут твердить, что существуют вещи поважнее их фантазий. Поэтому она и организовала книжный клуб для младшеклассников. Раз в месяц в семь часов вечера, после закрытия магазина, они с группой девочек от восьми до двенадцати садились и целый час обсуждали книги. Именно о таком клубе она мечтала, когда сама была в их возрасте. Так стоит ли удивляться, что теперь она порой делала с ними браслетики дружбы и с еще бо́льшим жаром, нежели сидящая рядом десятилетняя девочка, говорила о «Пространстве в форме манго»[7]?

Подростковый книжный клуб

Им руководила Лиз. Она обожала хмурых подростков.

Несколько раз обсуждалась даже идея создать книжный клуб для взрослых, но у Нины не было на него времени. Она уже входила в один взрослый книжный клуб, собиравшийся раз в неделю (о нем мы расскажем позже). Вкупе с книжным клубом для младшеклассников, занятиями спортом (если считать спортом эпизодические вылазки на фитнес, чередующиеся с клятвенными обещаниями больше не сачковать) и, конечно же, ее командой по квизам это означало, что она слишком занята. Лиз отказывалась вести этот предполагаемый клуб для взрослых, а Полли, девушка, которая работала в «У рыцаря» на полставки, ненавидела читать. Спрашиваете, зачем она тогда пошла работать в книжный магазин? Долгая история.

Короче.

Хотя у нее самой не было детей, Нине нравилось наблюдать, как люди справляются с неожиданными трудностями отцовства и материнства. Как оказалось, главной проблемой был вовсе не ребенок, а другие родители. Первые несколько лет длился период обучения, за которым Нине было очень удобно следить, потому что многие из ларчмонтских родителей состояли в Клубе любителей толстых пыльных книг, и постоянно приводили своих детей. Она видела, как десятки малышей переходят от «Баю-бай, Луна» к «Спокойной ночи, Фрэнсис»[8], потом к «Джуни Б. Джонс»[9] и наконец к популярной на тот момент подростковой серии. А за ними следуют их родители. Постепенно Нина начала хорошо ориентироваться в запутанной системе отношений между родителями-соседями и теми, чьи дети ходят в одну школу.

Возьмем двух мам, которые встретились на чтении в магазине. Стандартные правила поведения для школьных мамаш предписывали: если ваши дети дружат и при встрече вы обе стоите, вы, конечно, обниметесь. Если одна из вас уже сидит на полу, но ваши дети хорошо дружат и даже разок встречались поиграть вне школы в своих поясках всех цветов радуги, то та, которая сидит, начнет вставать, а другая замашет на нее и сама нагнется, чтобы приобнять. Если ваши дети – очень хорошие друзья, часто встречались поиграть вне школы и даже ночевали друг у друга, тогда сидящая слегка подвинется, чтобы освободить место стоящей, и вы обниметесь уже на полу. Нина изучала эти правила, потому что не обладала инстинктивным знанием. Работа в магазине, где люди частенько бесцельно бродят, разглядывая книги, предоставила ей полный простор для наблюдений.

Особенно нравилось Нине смотреть, как люди приветствуют друг друга при встрече. Допустим, какая-нибудь дама осматривается в магазинчике «У рыцаря» и размышляет, взять ли ей что-нибудь эротическое или выбрать-таки достойную книгу (вот залог процветания онлайн-магазинов – анонимные покупки), как вдруг замечает вошедшую знакомую. За долю секунды ей предстоит решить, стоит ли показывать, что она ее заметила, и это решение зависит от того, насколько хорошо они друг друга знают и есть ли у нее основания проигнорировать вошедшую (например, та ее еще не увидела или первая одета в костюм пирата).

Их глаза встречаются, и теперь первой даме предстоит решить, бросить ли короткое «привет» и продолжать разглядывать книги или подойти и поздороваться как следует. Она уже думает, что полноценного приветствия не избежать, когда замечает, что ее приятельница зашла в компании другой женщины, которая тоже выглядит смутно знакомой, но первая не может вспомнить, откуда ее знает. Нина так часто становилась свидетельницей подобного, что уже привыкла видеть вспышку паники в глазах дамы, которая идет навстречу приятельнице, отчаянно желая при этом остаться на месте. Теперь приятельница тоже обязана поздороваться, хочется ей того или нет, поэтому она говорит «привет». Первая дама отвечает «привет», затем следуют объятия в соответствии с правилами, описанными выше. Далее приятельница говорит: «Эй, а это Бинди Макарон, кажется, вы уже встречались». (У мамаш определенного возраста сотни знакомых из разных мест, поэтому им постоянно приходится совершать человеческий вариант собачьего ритуала обнюхивания под хвостом).

Первая дама: Привет, Бинди. Мы действительно встречались? (Кивает головой и придает лицу выражение, которое можно трактовать как нечто среднее между дружеской открытостью и легким самоуничижением, чтобы не дать промашку, пока не выяснился источник знакомства. Если выяснится, что они знакомы, потому что одна из них в студенческие годы переспала с парнем другой, то, как вы понимаете, выйдет неловко).

Бинди: Кажется, да! Вы выглядите так знакомо! (Так же кивает головой и выражает жестами готовность одновременно обняться и ретироваться). Ваш ребенок, случайно, не учится у мисс Прямоугольник?

Первая дама: Нет… Моя дочь Элефантин (произносится, конечно же, на французский манер) в классе мисс Лифт. А ваш ребенок, случаем, не ходит на плавание к профессору Бульку из «Юношеской христианской организации»?

Бинди: Нет… Уроки рисования в «Умелых кисточках» по субботам?

Первая дама: Нет… А до школы? Мы ходили в «Обитель гармонии, добра и любви», а вы?

Бинди: Нет, Урсула посещала «Мандаринский центр по раскрытию буддийских чакр».

На этом они сдадутся, пожмут плечами и так никогда и не вспомнят, что на самом деле знакомы потому, что однажды столкнулись машинами и десять минут стояли на улице, обмениваясь информацией по страховкам.

* * *

Если бы вы зашли в магазин сегодня после обеда, то стали бы свидетелями того, как Нина выстраивала на прилавке высокую стопку книг (на вид, довольно неустойчивую), а около двух часов дня внезапно сбила ее на пол. Грохот раздался ужасный.

Человек, только что вошедший в дверь с улицы, остановился и посмотрел на нее с прищуром.

– Лиз на месте?

Мистер Меффо был собственником помещения. Всеми зданиями на бульваре Ларчмонт владели трое-четверо людей. Одна часть бульвара с 60-х годов принадлежала большой семье, которую горячо любили за мягкое отношение к арендаторам. Другим арендодателем выступал инвестиционный банк, который, по большому счету, ни во что не вмешивался. Третьим являлся мистер Меффо. Его считали главным злодеем бульвара, но в действительности он был всего лишь обычным бизнесменом, пытающимся извлечь прибыль. А в этом, как известно, и состоит суть бизнеса. Если бы он разводил на ферме овец, то ходил бы в чепчике и с ягненком, но поскольку он был арендодателем, то носил мобильный телефон и планшет.

К сожалению, арендная плата взлетела до небес, а выручка от продаж за ней не поспевала, поэтому у Лиз появилась привычка прятаться, когда он заходил. Она более-менее справлялась с выплатами: просто пользовалась возможностью, предоставленной ей временем и пространством. Еще она за глаза звала беднягу Мефистофелем, что было не очень вежливо.

– Простите, мистер Меффо, она только что отошла, – Нина надеялась, что грохот падающих книг послужил достаточным предупреждением. Однажды Лиз была занята с покупателем и не смогла вовремя спрятаться, поэтому ей пришлось заплатить ренту вовремя.

Мистер Меффо вздохнул. Он был неплохим человеком, просто хорошим бизнесменом.

– Не могли бы вы попросить, чтобы она мне позвонила? Вы опаздываете с оплатой.

Нина кивнула и улыбнулась, радуясь, что одета как профессионал. Лиз говорила, что они должны выглядеть успешно, а то мистеру Меффо, чего доброго, придет в голову расторгнуть договор.

– Уверена, она помнит, мистер Меффо. Последнее время мы так заняты с посетителями.

Он оглядел пустой магазин.

– Неужели?

– О да, перед вашим приходом здесь была такая толкучка.

– Серьезно? – удивился он, с сомнением посмотрел на Нину и вздохнул: – Что ж, тогда передайте Лиз, что я поспрашивал и нашел людей, заинтересованных в покупке вашего помещения, и эта сделка кажется весьма привлекательной. Быть арендодателем не так весело, как кажется.

Нина ничего не ответила, поскольку никогда и не считала, что быть арендодателем весело.

Он ушел, а Нина ждала еще десять-двадцать минут, пока Лиз не выглянула наконец из кабинета.

– Ушел?

Нина кивнула:

– Ты должна оплатить аренду.

– Я не могу, – ответила Лиз.

– Ты должна, – настаивала Нина.

– Я не могу, – повторила Лиз.

Тогда Нина воскликнула голосом Дадли Справедливого:

– Я оплачу аренду!

– О мой герой! – вздохнула Лиз, и они вернулись к работе.

* * *

Некоторое время спустя Нина наконец позвонила матери. Ей приходилось внимательно следить за временем, чтобы улучить тот момент, когда мама возьмет трубку, что бывало редко. Кэндис Хилл выросла в австралийской глуши 1980-х, когда, по слухам, женщины сияли, мужчины разбойничали и ни у кого из них не было мобильников. И теперь она, ничуть не колеблясь, отключала свой.

– Я не хочу, чтобы меня было слишком просто найти, дорогая, – говорила она, как будто того, что она находится за тридевять земель, было недостаточно.

Нина решила, что в семь утра по китайскому времени у нее должно получиться, поэтому зашла в кабинет магазина незадолго до наступления четырех, когда старшеклассники придут листать комиксы и переглядываться друг с другом через полки. Гудки тянулись, и Нина уже готова была оставить саркастическое сообщение, когда мама взяла трубку.

Конечно, благодаря современным технологиям ее голос звучал так, словно она находилась через дорогу.

– Доброе утро, солнце! – прокричала Кэндис, как часто делала. – Все хорошо?

– Ну, можно и так сказать, – ответила Нина.

– Что я могу для тебя сделать, любовь моя? Мне через час нужно быть на работе. Выкладывай, – сделала она заказ по-китайски, выполняя, как обычно, несколько задач одновременно.

– Уильям Рейнольдс умер.

Повисла пауза, потом послышался мамин выдох. Но она все же попыталась сделать вид, будто не понимает, о чем речь.

– Прости, кто?

– Мой отец, Уильям Рейнольдс.

Кэндис слышала, что Нина в ярости, но ее это не смутило – такой уж она родилась.

– Ах, этот Уильям Рейнольдс! Да… Я надеялась, ты никогда о нем не узнаешь.

Вот за это Нина и любила мать. Та лгала и выдумывала напропалую, но, когда ее уличали, просто признавала поражение и двигалась дальше. Казалось, ей не свойственны ни стыд, ни сожаление.

Но какие бы достоинства ни были ей присущи, Нину это не смягчило:

– Вот я и не знала, так, может, просветишь? Почему, ради всего святого, ты не сказала, что у меня есть отец? Ты ведь знала, что я гадала, кто он. Почему решила, что это хорошая идея – не давать нам видеться? У меня есть сестры с братом!

– Правда? Как мило.

Голос Нины поднялся на октаву.

– Мам, в одном городе со мной живет с десяток родственников! Представь, сколько дней рождений и других детских праздников я пропустила!

Мама засмеялась:

– Тебе не нужны были товарищи по играм, ты прекрасно обходилась без них. Ценность других людей преувеличена.

– В целом я согласна, мам, но мне бы хотелось, чтобы у меня был выбор, – Нина заметила, что вторая рука сжалась в кулак, и потянулась за карандашом. Стала крутить его между пальцев – нервная привычка, которую она превратила в фокус, который можно показывать на вечеринках. Если только прийти на такую вечеринку, где вращение карандаша может произвести впечатление.

Мама помолчала, потом сказала оправдывающимся тоном:

– Нина, из него вышел бы плохой отец. Он был игроком с завышенной самооценкой, и у него была жена.

– Жена – это не черта характера, мам. А почему ты переспала с женатым мужчиной? Что за ерунда? А как же женская солидарность, на первом месте – бабы, на втором – мужики?

– Нина Ли Хилл, ты что, только что назвала меня бабой?

Нина расхохоталась и отшвырнула карандаш. В разговоре с мамой все казалось проще. Отчасти из-за ее австралийского акцента и отношения к жизни в духе «хватит закатывать истерику», отчасти из-за характера. Кэндис Хилл не переносила драм и всяческих страстей. Из-за этого она казалась поверхностной и начинала раздражать, если вы хотели поговорить с ней эмоционально. Например, как Нина, о том, что вся ваша жизнь, как оказалось, была ложью, но в то же время это помогало посмотреть на вещи со стороны.

– Нет, мам, я не называла тебя бабой, но можешь хоть на секунду представить, каково мне?

Кэндис щелкнула языком.

– Нина, все это случилось почти тридцать лет назад. Твой отец был очень красив, мы встретились на какой-то съемке – я даже не помню, на какой – и провели все выходные в моей квартире, а потом я обнаружила, что у него есть жена, которая, если я правильно помню, на тот момент ждала ребенка, поэтому я прогнала его и забыла о нем. Два месяца спустя я узнала, что беременна, и решила оставить тебя. Он ко всему этому не имел никакого отношения, если не считать сорокавосьмичасовых упражнений вначале.

Нине захотелось заткнуть уши и запеть банальное «Ла-ла-ла», но она не выпустила трубку.

Кэндис продолжала:

– Мне хватало денег и времени, чтобы о тебе позаботиться, и я не желала его участия, потому что совсем его не знала и он уже проявил себя не лучшим образом, когда изменил жене. Поэтому я заставила его что-то подписать, чтобы он оставил тебя в покое, и на этом все. Я больше никогда его не видела. Удивлена, что он запомнил мое имя.

– Честно говоря, мам, твое имя могло быть не настолько памятным, как тот факт, что у него есть ребенок. Такое забыть немного сложнее.

(«Не всем это дается так же легко, как тебе»).

– Вот заноза в заднице! Так и думала, что ничего хорошего от него не жди.

– Я бы предпочла вообще ничего от него не ждать. Ты же знаешь, я ненавижу сюрпризы.

– Знаю, в этом ты явно пошла в него, потому что я-то сюрпризы обожаю.

Нина закатила глаза.

– Мы говорим обо мне.

– Мне пора идти. Мы закончили?

– Да. Какова вероятность, что ты сейчас скажешь: «Прости, Нина, ты права, я должна была подготовить тебя к такому неожиданному потрясению»?

Мама фыркнула:

– Никакой. Я не ожидала, что он нарушит слово спустя тридцать лет. Если кто и должен перед тобой извиняться, то это он.

– Ну, он мертв.

– Так ему и надо, – Кэндис вздохнула. – Мне жаль, что он был неудачником, Нина. Но ты уже большая девочка, переживешь, – и с этими словами она отключилась.

Вздохнув, Нина задумалась, станет ли она сама когда-нибудь матерью, и если станет, справится ли с этой работой лучше своей мамы. В детстве Нина грустила от того, что мамы не было рядом, потому что все вокруг твердили ей, как это грустно. Позднее, будучи подростком, она стала злиться на маму, винить ее в своей застенчивости и постоянной тревоге. И наконец, став взрослой, она пришла к выводу, что отсутствие Кэндис, вероятно, было благом. Ее няня, Луиза была замечательной матерью, а ее мать была замечательным фотографом. Биология не предопределяет судьбу, и любовь не зависит от общности ДНК. Убирая телефон и выходя из кабинета, Нина подумала, что существует вероятность, что она в корне не права. Ведь она так часто ошибается.

Глава 5

в которой Нина посещает собрание книжного клуба и получает сообщение по электронной почте

После работы Нина вернулась домой, зашла в интернет и прочитала все, что смогла найти об Уильяме Рейнольдсе. Имя было распространенное, но она решила, что он не может быть профессиональным теннисистом начала XX века или английским лордом XVII века. Поэтому, скорее всего, он тот юрист из Лос-Анджелеса, который умер недели две назад. Похоже, она пропустила похороны. Но учитывая, что она пропустила и все остальное, вряд ли стоило расстраиваться на этот счет. Все некрологи сообщали, что ему было семьдесят восемь и после него остались вдова с дочерью. Нина знала, что последнее не совсем верно, хотя уже запамятовала, сколько детей там на самом деле. Она нашла в сети несколько фотографий, в основном с каких-то благотворительных мероприятий, на которых он был неизменно в смокинге. Нина не обнаружила явного сходства между ним и собой. Но она все-таки была стройной двадцатидевятилетней девушкой с темно-рыжими волосами и веснушками, а он – располневшим стариком с седыми волосами и морщинами. Так что это было совсем не то, что сравнивать яблоко с яблоком. Скорее, виноград с изюмом.

Нина задумалась, как сложатся ее отношения с братом и сестрами, есть ли у них с ней что-нибудь общее, вроде любви к «Симпсонам» и сэндвичам. Может быть, они подружатся, а может – начнут семейную распрю, как в каком-нибудь реалити-шоу. На мгновение у нее разыгралась фантазия, и она стала придумывать заставку к сериалу «Рейнольдсы против Хилл. Братско-сестринские войны», в которой почему-то играла электронная музыка а-ля 80-е и титры ползли по краю экрана. Будет ли она играть саму себя или ее заменят кем-то более телегеничным? Она плохо получалась на фотографиях, что для ее поколения было более серьезной проблемой, чем для их родителей. Ее подруга Ли, уверенная в том, что все должны заботиться о своем имидже, советовала ей меньше шевелиться.

– У тебя слишком подвижное лицо, – объясняла она.

– Потому что я разговариваю, смеюсь и проявляю участие, – ответила Нина.

– Ну так перестань это делать, потому что твое лицо на каждой фотографии выглядит так, будто в тебя тычут булавкой, – заверила Ли и скорчила рожу, чтобы продемонстрировать, что она имеет в виду.

– Я так не выгляжу, – запротестовала Нина.

– Выглядишь. У меня есть доказательства в виде фотографий. Возможно, ты так выглядишь всего несколько секунд, но именно в этот момент щелкает объектив, поэтому ты всегда выглядишь так в соцсетях.

– Ну ладно, тогда я могу использовать это как первую линию защиты. Если парня отпугнет страдальческое выражение моего лица и он не захочет узнать настоящую меня, не обезображенную болью, то и не стоит идти с ним на свидание.

Ли пожала плечами:

– Или ты отсечешь всех обычных парней, и останутся только те, кто любит видеть боль на лице женщины, и кому тогда будет хуже?

Вспоминая этот разговор, Нина решила, что Уильяму Рейнольдсу, наверное, дали похожий совет, потому что если он и улыбался, смеялся и проявлял участие в жизни, то на фотографиях это никак не отразилось.

* * *

У Нины ушло довольно много времени на то, чтобы изучить состояние книжных клубов Лос-Анджелеса. После длительных исследований она решила, что лучше организовать один клуб, где будут обсуждаться разные жанры каждую неделю, чем четыре разных, собирающихся по разу в месяц.

Первая среда каждого месяца была отдана «Книжным стервам» (современной прозе).

Вторая среда – «Коварным девицам» (загадкам Золотого века английской литературы).

Третья – «Нулевой зоне» (подростковой литературе).

Четвертая – «Пастбищу электрических овец» (научной фантастике).

Если бы в месяце было пять сред, она бы, не задумываясь, заняла и пятую, потому что ей нравилось рисковать. Книжные черви – те еще безбашенные сумасброды.

Нине хотелось бы еще клуб классической литературы и клуб любовных романов. Но бог распорядился, чтобы в сутках было лишь определенное количество часов, а в неделе – лишь определенное количество суток, поэтому ей приходилось совмещать чтение с другими занятиями.

Поскольку она широко рекламировала свой клуб, его члены периодически менялись. Впрочем, ядро из женщин, живущих ради книг и обладающих достаточно эклектичным вкусом, чтобы на каждой следующей неделе обсуждать другой жанр, оставалось неизменным. Через книжный клуб Нина познакомилась с Ли и Лорен, своими товарищами по квизам, и к ним присоединилась Ванесса, ее подруга из кафе на бульваре Ларчмонт. Последним неизменным членом клуба была Дейзи, работавшая в большом сетевом книжном, при котором имелось кафе, откуда она приносила остатки еды, что было плюсом. Они впятером никогда не пропускали собраний, проводили их у себя по очереди и пытались установить новые стандарты закусок. Иногда появлялся кто-нибудь новенький, и тогда им приходилось сосредотачиваться и на самом деле обсуждать книгу.

Сегодня был вечер «Книжных стерв», то есть современной прозы, и разговор шел об одном достойном романе, попавшем в шорт-лист Букера. Дамы, однако, сбились с темы.

– Правда? Настоящую фотографию? – скептически спросила Нина.

– Да, – заверила Ванесса, перелистывая картинки на телефоне. – И не одну, а целых пять. Под разными углами, в разном освещении, с разными фильтрами, черно-белую, все девять ярдов.

– Ярдов? Надеюсь, ты имела в виду дюймы, потому что девятиярдовый пенис был бы… – Лорен замялась и нахмурилась. – Сколько там дюймов в ярде?

Все посмотрели на Нину. Они знали, какая у нее хорошая память.

– Тридцать шесть. В ярде 91,44 сантиметра, – она помедлила. Ей хотелось остановиться, но она не могла. – Ярд – это британская единица измерения, изначально основанная на длине металлической перекладины, длина которой, в свою очередь, основана на четверти коровьей шкуры.

Нина перевела дыхание, а Лорен, умевшая предвидеть, что сейчас их затянет в кроличью нору, подняла руку:

– Достаточно. Если ты продолжишь, мы забудем про восьмиметровый пенис, на который действительно стоило бы взглянуть.

Ли фыркнула:

– И который, вероятно, сложно уместить на фотографии.

Нина хихикнула и сделала глоток вина, пытаясь забыть остальные известные ей факты о единицах измерения (например, вы знали, что «момент» – это на самом деле средневековый термин, обозначающий полторы минуты?). Она любила свой книжный клуб, потому что они не только обсуждали книги, сюжеты, писателей и читателей, но и болтали на другие увлекательные темы. Например, о фотках членов или личной жизни одиноких женщин Лос-Анджелеса (что, к сожалению, было взаимосвязано).

– Вот что я хочу сказать, – начала Дейзи, которая принесла две дюжины пирожных в виде чупа-чупсов и была под кайфом от мощной дозы сладкого. – Кто-то должен отвести мужиков в сторонку и прошептать им на ухо: «Чуваки, пенис не самая фотогеничная часть вашего тела». Будем честны: сам по себе пенис не очень привлекательная штука. Он похож на лысого крота в шапке.

– Да. Если бы я ночью зашла на кухню, включила свет и увидела на полу пенис, я бы точно завопила и прихлопнула его веником. Или хотя бы залезла на стул и дождалась, когда он укатится, – пустилась в измышления Ванесса.

Нина возразила:

– Но разве это не относится ко всем частям тела? Если ты включишь свет, а на полу лежит нога, это тебя тоже встревожит.

– Да, – согласилась Ванесса. – Но я, по крайней мере, пойму, что это нога. А если там будет один пенис отдельно от тела, то я могу не сразу догадаться, что это, – преувеличенно всплеснула она руками. – «Не знаю, что это, но оно смотрит на меня единственным глазом, слишком большое, чтобы прихлопнуть его свернутой газетой… Ой, подождите, кажется, это что-то знакомое…»

Нина все еще не готова была согласиться:

– Разве тебя не будет в первую очередь волновать, что какой-то человек остался без пениса?

– Нет, – ответила Ванесса. – Не думаю, что мне придет в голову эта мысль. Я, извиняюсь за выражение, сосредоточусь на пенисе.

Ли подошла к вопросу более практично.

– Почему мужики никогда не присылают мне фотографии, на которых они держат щенка? Это было бы гораздо интереснее. Или хотя бы их улыбку, бицепсы или остроумное сообщение, не сводящееся к вопросу, потекла ли я.

– Не самый хороший вопрос, – заключила Нина, которой приходилось с такими сталкиваться. – Потому что оставляет слишком много возможностей для сарказма. «Потекла ли я? Оттого ли, что ты прислал мне посредственную фотографию своей не слишком выдающейся плоти? Нет, я не потекла. Я даже не повлажнела по краям. Во мне настоящая Сахара отвращения».

Переведя взгляд на Дейзи, Нина поинтересовалась у нее:

– Лесбиянки так делают?

– Посылают фотки членов? – удивилась Дейзи и вздернула брови. Она поддерживала имидж красотки из 50-х, поэтому ее брови были идеальны для вздергивания. – Только если хотим расстаться с девушкой и сделать так, чтобы она навсегда заблокировала наш номер.

– Так что ты ответила парню с фоткой члена? – спросила Нина Ванессу, и та пожала плечами.

– Я уже согласилась на свидание и подумала, что будет нехорошо отказываться после того, как он показал мне свое добро, – скорчила она гримасу. – «Да, я согласилась пойти с тобой в кино, но теперь, когда я знаю, что за ужас у тебя в штанах, я больше не заинтересована». Это было бы слишком обидно.

– Почему ты беспокоишься о его чувствах после того, как он визуально оскорбил тебя?

– Потому что я не сволочь, – заявила Ванесса, которая иногда бывала чересчур милой, хотя и работала над этим. – Но, возможно, пенисы выглядят совсем иначе с мужской точки зрения. Может, они видят вокруг них ауру или крошечный нимб? И думают: «Вау, какой красивый пенис, возбуждаюсь от одного вида. Надо скинуть этой девчонке, чтобы она тоже возбудилась».

Женщины одновременно вздохнули.

– Мужики – такие простачки, – сказала Лорен. – Если им что-то нравится, то они думают, что это понравится всем.

– Значит, ты с ним все-таки встретишься? – Нина не дала сбить себя с темы.

Ванесса кивнула:

– Да, мы идем в «АркЛайт» на «Чужих» через две недели. Я дала ему кучу времени, чтобы он успел встретить кого-нибудь другого.

– Я тоже иду! – воскликнула Нина. – Мне подойти к вам и сказать ему, что, как я слышала, его пенис хорошо смотрится в ч/б?

– Пожалуй, не надо, – ответила Ванесса и, помедлив, продолжила: – Хотя обещаю: если он достанет его во время фильма, я напишу тебе с призывом о помощи.

Ли фыркнула:

– Вообще-то «Чужие» – это последний фильм, на котором стоит доставать член. Слишком много сходства с теми штуками, которые вырываются у людей из животов. Достань член не в тот момент, и люди побегут из зала.

– Боже, это был бы отличный костюм для Хэллоуина: можно одеться, как Джон Хёрт в первом фильме, и сделать так, чтобы член торчал из окровавленной дырки на футболке. Получится очень убедительно, – поменяла мнение Нина. – Хотя придется все время держать его в стоячем положении, чтобы он выглядел угрожающе, а это может оказаться не так-то легко в конце октября.

– Может, вернемся к книге? – спросила Дейзи, хихикая, но пытаясь взять себя в руки. – У нас почти закончилось время.

– А ты с кем пойдешь на «Чужих»? – спросила Ванесса Нину.

Нина кивнула на Ли с Лорен:

– С этим неудачницами, плюс Картер.

– Ты с кем-нибудь встречаешься?

Нина отрицательно покачала головой.

Лорен кашлянула:

– Ей нравится парень с квизов, но она слишком трусит к нему подойти.

Нина нахмурилась и покачала головой.

– Он симпатичный, но, скорее всего, не стоит того, чтобы к нему подходить. Слишком много знает о спорте. Наверное, даже не любит читать.

– А для тебя это решающее обстоятельство, – добавила Лорен.

Нина огляделась:

– А разве не для всех?

Лорен покачала головой:

– Не для меня. Хотя я не работаю в книжном, и люди, которые не любят читать, не угрожают моим доходам.

– И не для меня тоже, хотя я работаю в книжном, – сказала Дейзи, заправляя за ухо светлую прядь. – Я не связываюсь с теми, кто не любит животных. Или с девушками, которые остервенело трут руки антисептиком после того, как сходили в общественный туалет. Достаточно воды с мылом. Что они собираются делать после секса, оттирать скрабом все тело или идти на химический пилинг?

– Я не пойду на свидание с мужиком, который в первые два часа после встречи начинает говорить о политике, – сказала Ли. – Раньше это был хороший фильтр, но сейчас все говорят о политике и слишком многие стали отсеиваться. Наверное, нужно смягчить критерии.

– Грубость по отношению к официантам – абсолютное нет, – предложила Ванесса.

– Кепки задом наперед и вообще любые шапки. Терпеть их не могу, – Ли выглядела неумолимой.

– Парни, которые зовут меня по фамилии. Это нормально только для школьного тренера.

– Которые надувают обертки из-под трубочек на людях.

– Которые говорят: «Можно мне?» – как будто это законченное предложение.

– Называют газировку «газиками».

– Просят в ресторане воду безо льда.

– Шепчутся с киской.

Повисло молчание.

– В смысле? – спросила Лорен.

Ванесса вспыхнула.

– Ну, знаете, когда мужик, так сказать, опускается вниз и начинает говорить что-то вроде: «Привет, красотка. Тебе нравится, правда, детка?» Только разговаривает он не с тобой, а с ней… Тебе хочется думать, что мужику интересна ты, а оказывается, что он только пытается подобраться к твоей более горячей подружке.

– Ты ревнуешь к собственной вагине?

Ванесса раскраснелась, как помидор.

– Нет, но если у вас есть мысли по ее поводу, можете сказать мне, и я передам. Мы – один человек.

Секунду женщины молча таращились на нее, потом Нина сказала:

– Знаете, чего я терпеть не могу? Когда мужики считают, что все женщины боятся пауков. Или мышей. Или змей.

– А я – мужиков, которые любят «Звездный путь» и не любят «Звездные войны», или наоборот. Как будто это такие уж разные вещи. Или которые любят только оригинальный «Звездный путь».

– Или на полном серьезе используют слово «канон» в разговоре о комиксах.

– Эй, может, вернемся к личной жизни Нины, а потом к книге, которую мы должны обсуждать? – предложила Дейзи, которой хотелось придерживаться расписания.

– Нет у меня никакой личной жизни. Я не могу встречаться с парнем, который не любит читать. О чем мне с ним разговаривать? – возмутилась Нина, тоже готовая вернуться к книге.

– А я думаю, что хорошо встречаться с людьми, которые живут в реальном мире, – вставила Ванесса, все еще красная после тирады о шепчущихся с киской парнях. – Представляете, в прошлом году я встречалась с парнем, который мог сам повесить картину.

– Правда? – удивилась Лорен.

– Да. Он даже сам менял себе масло.

– Оливковое или машинное?

– Машинное. Он умел готовить. У него была собака, которую он научил всяким трюкам. Крутым трюкам, типа подпрыгнуть с его спины и поймать фрисби.

– Но он не читал? – заинтересовалась Нина.

Ванесса кивнула:

– Да. Ему слишком нравился активный отдых. Не любил слишком долго сидеть на одном месте, понимаете?

– И это вам не мешало?

Ванесса кивнула, внезапно погрустнев:

– Да. Его не волновало, что я не очень люблю активный отдых. Он просто занимался тем, чем хотел, пока я читала, и все было хорошо.

Повисло молчание, потом Ли задала очевидный вопрос:

– Так почему вы расстались?

Ванесса пожала плечами:

– Он бросил меня и стал встречаться с инструкторшей по фитнесу, которая участвовала в соревнованиях, где нужно преодолевать эти безумные препятствия.

Тишина.

– Она могла забраться по канатной стенке за восемь секунд.

Тишина.

– Наверняка у нее не было воображения, – утешающе сказала Нина.

– Да, – ответила Ванесса. – Вернемся к книге?

Так они и поступили. Ведь, как сказал Нил Гейман, «книги все-таки безопаснее людей»[10].

* * *

Когда Нина после собрания вернулась домой, на электронной почте ее ждало письмо от Питера Рейнольдса.

«Привет, – так оно начиналось. – Знаю, это звучит нелепо, но я твой племянник и до недавнего времени мы понятия не имели о существовании друг друга. Прости, что так получилось. Саркасян подумал, что я могу помочь тебе разобраться в семье, которую ты унаследовала, и я, конечно, рад попробовать. Как насчет встретиться за кофе? Дай знать, если ты согласна. Твой маленький племянник Питер, ха-ха».

Нина долго смотрела на письмо. Ей необязательно было на него отвечать. В ее жизни все было под контролем, она не нуждалась в дополнительных сложностях. Хотя вдруг в ее новой семье есть кто-то, кто увлекается спортом и поможет ей уделать «квизшебников»? И почему ее так волнует этот парень, этот высокий симпатичный придурок? Она решила, что друзья по клубу правы: она ведет себя по отношению к нему в духе Элизабет Беннет[11]. Плевать на него, – сказала она себе твердо. – Меня он нисколько не интересует. К тому же у меня и так забот полный рот.

«Дорогой Питер, – написала она. – Должна признать, что немного шокирована всем этим и не совсем понимаю, что происходит. Возможно, мне не помешает помощь того, кто разбирается в ситуации. Вот мой номер. Напиши мне в пятницу в обеденный перерыв, если тебя устраивает. С любовью, тетя Нина, что даже на письме выглядит смешно!» Она добавила смайлик, чтобы он знал, что она шутит, и нажала на «отправить».

Видите? Она вовсе не вспоминает об этом парне. Сосредоточена исключительно на более важных вещах. Совсем о нем не думает. И о его руках тоже. Нисколечко!

Глава 6

в которой Нина чувствует, что не одна, но необязательно в хорошем смысле

Питер Рейнольдс и Нина договорились пообедать в Музее искусств округа Лос-Анджелес, художественном музее, расположенном посередине бульвара Уилшир. Он находился прямо возле Смоляных ям, где среди заполненного смолой котлована увязли пугающие модели мамонтов в натуральную величину. Нина помнила, как в детстве стояла у ограждения вокруг котлована, страдая из-за мамонтенка. Он (или она – определить пол мамонта с расстояния пятнадцать метров сложно даже другим мамонтам, не только людям) стоял у края пруда, паникуя, оттого что его родителей настигла какая-то проблема, которую он не мог осознать. Нина была ребенком с богатым воображением и слишком развитой способностью к сопереживанию, поэтому после нескольких посещений, закончившихся слезами, няня Луиза перестала ее приводить.

– Это всего лишь модели, детка, – объясняла она. – Они ненастоящие.

– Знаю, – прорыдала Нина. – Но могли бы быть настоящими, разве нет? Мамонты действительно увязали в смоле. Поэтому мы находим их кости, правильно?

Луиза кивнула.

– Ну вот, – плакала Нина. – Это модель, но это могло произойти и в реальной жизни. Реальный мамонтенок мог целыми днями смотреть, как его родители увязают и умирают от голода, потому что не могут выбраться. Они все повторяли ему, чтобы он ушел поискать еды или где-нибудь спрятаться, а он отвечал: «Нет, мамочка, вылезай из смолы». Она твердила ему, что не может, и плакала, и он тоже плакал. Или, может быть, его съел какой-нибудь мерзкий динозавр, а его мама ничем не могла помочь, и это было ужасно…

И тогда Луиза, решившая, что не стоит сейчас объяснять, что динозавры и мамонты жили в разное время, поняла, что это действительно было бы ужасно, и ей тоже не хотелось больше смотреть на Смоляные ямы.

Такое происходило с Ниной постоянно: вымышленные персонажи были для нее не менее реальными, чем люди, которых она встречала и с которыми контактировала каждый день. В конце концов она стала более толстокожей и научилась воспринимать литературу критически, но все еще иногда плакала на концовках, и счастливых, и грустных. Некоторые книги произвели на нее просто неизгладимое впечатление. Лиз никогда не позволяла ей забыть, как однажды, рассказывая сюжет «Цветов для Элджернона», она разрыдалась посреди магазина. Хотя Нина и не нуждалась в напоминаниях…

На встречу с Питером Рейнольдсом она явилась чуть раньше времени и заняла столик, за которым могла следить за дверью. Попивая кофе, она наблюдала за входящими людьми. Каждый новоприбывший был подвержен тщательному осмотру на предмет знакомых жестов или походки, но, конечно, своего настоящего племянника она проглядела. Он приблизился к ее столу с широкой улыбкой на лице.

– Божечки, ты, должно быть, Нина! У нас одинаковые волосы! – он казался таким же счастливым, как ребенок, открывший пачку карточек с покемонами и обнаруживший среди них свою любимую.

Нина вытаращилась на него. Он был очень высоким и красивым, а его твидовый пиджак с темной водолазкой наводили на слово «рафинированный». Однако он подметил верно: его волосы были такого же цвета, как у нее, только более стильно подстрижены.

Она кивнула и начала подниматься. Он замахал на нее.

– Не вставай. Я шел пешком от Ла Бри и, если сейчас не сяду, то упаду. Нужно больше упражняться, – он улыбнулся и, сев, протянул ей руку через стол. – Питер Рейнольдс, твой великолепный племянник-гей, как бы странно это ни звучало.

Нина пожала ему руку, улыбаясь в ответ. Ей всегда нравилась компания геев, поэтому приятно было узнать, что у нее, оказывается, есть такой родственник.

– А я – Нина, твоя одинокая гетеросексуальная тетя, что кажется невероятным.

– То, что ты одинокая, или то, что гетеросексуальна?

– То, что я – твоя тетя.

Он поднял руки:

– Но именно это проще всего объяснить. Со своей гетеросексуальностью ты, конечно, ничего поделать не можешь. А одиночество, скорее всего, твой собственный выбор, потому что ты очень красивая. Или у тебя ужасный характер?

– Отвратительный, – сказала Нина.

– Ну, тогда тебе придется поработать над ним, чтобы мы стали друзьями, потому что я совершенно не терплю несносных людей.

– Я тоже.

Это, казалось, привело его в восторг.

– Очередное сходство! Здорово! Удивительная вещь – генетика.

Нина потянулась к своему кофе:

– Не хочешь ли ты что-нибудь съесть? Мы все-таки в кафе.

– Конечно! – воскликнул он. – Я совсем забыл от воодушевления. Сейчас вернусь.

Он поднялся и отправился за едой. Нина смотрела, как он очаровывает девушку на кассе, пожилых супругов-туристов, стоящих за ним в очереди, и ждущего кого-то парня, тоже, предположительно, гея. В отличие от нее, в Питере было что-то… открытое. Нина поймала себя на том, что улыбается ему, когда он вернулся.

– Ты тоже воодушевлена? – поинтересовался он и обхватил себя руками. – Я просто в восторге. Когда Сарки позвонил, я подумал, что наступило Рождество. Ты точно попадешь в мой учебный план.

– Сарки? Ты имеешь в виду Саркасяна, поверенного?

– Да, мы его так называем.

– Вы часто его видите?

– Чаще, чем ты можешь подумать. Боюсь, ты унаследовала очень запутанное семейство. Ты поела? Тебе потребуются все твои умственные ресурсы.

– О, – слабо сказала Нина и потянулась к кофе. – Я была не голодна.

– Вот, съешь половину моего панини. Целый никому не нужен, – он огляделся и заметил парня, который улыбнулся ему ранее. – Кажется, ты ему приглянулась.

– Нет. Ему приглянулся ты, – ответила Нина, взяла у него половинку сэндвича и откусила кусок. По подбородку потекло песто, и Питер протянул ей салфетку.

– Вовсе нет, но это не имеет значения. Я занят.

Нина хихикнула:

– Правда?

Питер кивнул:

– Я помолвлен.

– Как старомодно с твоей стороны!

– Вот в чем штука, – сказал ее племянник. – Я старик в молодом и, признаем, сногсшибательном теле. Я родился пятидесятишестилетним. Мне очень трудно было быть ребенком, а потом подростком. Я терпеть не мог свой возраст. Только сейчас я чувствую, что становлюсь тем, кем должен быть, а именно профессором средних лет, с заплатками на локтях, преподающим антропологию.

Нина посмотрела на его пиджак и подняла брови.

Он скорчил рожу.

– Хорошо, на этом пиджаке их нет, но я могу найти тот, на котором есть, или пришить заплатки к этому, или еще что-нибудь придумать. Суть не в этом, я ношу заплатки на локтях все время, даже когда я голый, выражаясь метафорически, – сказал он, пожимая плечами. – Но я на самом деле профессор Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, и возраст у меня правильный, мне тридцать три. Еще не в самом расцвете, но уже близок.

Внезапно на его лице отразилось беспокойство.

– Ты понимаешь, о чем я говорю, или мои слова кажутся тебе бредом?

Нина покачала головой:

– Нет, я прекрасно понимаю. Мне и самой кажется, что я должна была родиться в XIX веке или в Англии до Первой мировой. Носить чайное платье с завышенной талией, сидеть у окна и смотреть на проезжающие кареты.

– Сколько тебе лет?

– Двадцать девять. Я твоя тетя, но я младше тебя, как это возможно?

Питер посмотрел на нее долгим взглядом, потом нахмурился:

– Когда у тебя день рождения?

– 30 июня.

Он присвистнул:

– Вот блин. Это все усложняет.

Нагнувшись, он стал копаться в большом коричневом кожаном портфеле, которым явно пользовался ежедневно. Наконец он нашел, что искал, и развернул это на столе – длинный заламинированный листок бумаги, покрытый какой-то схемой. Очень запутанной.

– Ты это заламинировал? – спросила Нина. Не то что бы ей не нравился ламинатор – нравился, и она сама часто ламинировала случайные кусочки красивой ткани или бумаги, чтобы использовать как закладки. – Такие ровные края.

– Спасибо. Никто еще не замечал мои края.

– Очень красивые края, – Нина улыбнулась. – Но я все еще не понимаю, зачем ты это заламинировал… Что это?

На лице Питера появилось удивленное выражение.

– Это мы. То есть наша семья. Я это заламинировал, чтобы использовать на лекциях, как образец построения диаграммы родства.

– Диаграммы родства?

– На Западе мы называем это семейным древом, но во многих культурах степени родства простираются далеко за пределы ближнего круга родственников.

– Ага, – сказала Нина, не зная, что еще ответить.

– Однако, – сказал Питер, указывая на отдельные пункты схемы, – эта диаграмма довольно поверхностная, но при этом обширная, что делает ее интересной.

Заметив озадаченное выражение ее лица, он продолжил:

– Не исключено, что только для меня. В нашей семье очень много матримониальных связей, поэтому она может послужить хорошим примером того, как влияет на отношения между людьми изменение юридического статуса. Или, возможно, не влияет.

Он явно говорил серьезно, но потом посмотрел на нее и ухмыльнулся.

– А теперь мне придется все переделывать, чтобы добавить тебя, и даже хорошо, что ты незаконнорожденная, без обид. Я смогу использовать пунктирную линию!

– Я не обижаюсь. Можешь просто обрисовать мне картину в целом? Я все еще не понимаю все эти семейные связи, – объяснила Нина, жалея, что не взяла блокнот. – Мне сложно во все это поверить.

Питер кивнул, допивая кофе, и сказал:

– Понимаю. Наверное, у тебя был шок.

Он достал из сумки маркер.

– Я пользуюсь такими же, – отметила Нина. – Они гораздо меньше текут.

– Это правда, и я поверить не могу, что мы это обсуждаем. Представь, мы подружились бы, даже если бы не были родственниками. Хотя бы потому, что разделяем любовь к качественным канцелярским принадлежностям.

Он наклонился вперед и ткнул маркером в верхний край схемы.

– Итак, наверху у нас Уильям, а здесь, слева направо, три его жены. Главная причина того, что у нас такая большая семья, в том, что первый раз он женился в двадцать лет, а последний – в шестьдесят. От каждого брака у него есть дети, а большие промежутки времени между браками, понятное дело, означают, что успело родиться три поколения.

Нина понятия не имела, о чем он говорит, но кивнула:

– Ясное дело.

Питер окинул ее проницательным взглядом, явно привыкший, что студенты притворяются, будто его понимают.

– Вот, попробуй так. Иногда помогает.

Он придвинул к ней чистый листок бумаги и передал ручку. Она была марки «FriXion», с удовольствием заметила Нина, а потом ей стало слегка неловко, что она обратила на это внимание.

– Напиши наверху «Уильям» и проведи горизонтальную черту на всю страницу.

Она сделала, что он сказал.

– Теперь слева направо, через промежутки, напиши «Элис», потом «Рози», потом имя твоей мамы – как, кстати, ее зовут?

– Кэндис.

– Ясно, – он сделал пометку на заламинированной схеме, высунув от радости кончик языка, как маленький ребенок. – И наконец «Элиза». Готово? – он взглянул на ее листок и кивнул. – О’кей, теперь проведи под их именами еще одну горизонтальную черту и поставь слева большую единицу.

Нина так и сделала, чувствуя себя увереннее теперь, когда она работала с бумагой.

– Мне нравится твой почерк, – сказал Питер. – Итак, под Элис напиши «Бекки» и «Кэтрин». Под Рози напиши «Арчи». Под Кэндис напиши «Нина», а под Элизой – «Милли». Потом проведи еще одну горизонтальную черту.

Он откинулся на стуле и шумно выдохнул.

– Это твое поколение. Твой брат и сестры, от самой старшей, моей мамы Бекки, которой пятьдесят девять, до самой младшей, Милли, которой десять.

Нина выпучила глаза:

– Да ладно?!

– Серьезно.

– Но… как такое возможно?

Питер философски пожал плечами.

– Это возможно, потому что мужчины могут становиться отцами до самой глубокой старости. По какой-то причине, которую уже не так легко объяснить, твой отец настолько очаровывал женщин, что три из них согласились выйти за него замуж и как минимум еще одна – с ним переспать. Хотя, – добавил он рассудительно, – я знал его стариком, а в молодости он был очень красив.

Нина сухо сказала:

– Полагаю, моя мать была не единственной.

Питер кивнул, а потом даже немного посерьезнел:

– Полагаю, ты права, но пока что ты – единственный внебрачный ребенок, о котором мы знаем Но вот в чем проблема: Арчи тридцать, он родился в январе.

Нина посмотрела на него с недоумением:

– И что?

– То есть ты родилась, когда твой отец все еще был женат на его маме. Более того, если исходить из твоего дня рождения, Уильям переспал с твоей мамой, когда его жена Рози была беременна Арчи.

– О.

Мама была права. А говорила, что ничего не помнит.

Питер кивнул:

– Вот-вот. И Рози, к сожалению, умерла. От рака. Лет десять назад. Считалось, что они с Уильямом были по-настоящему счастливы вместе, она любовь всей его жизни, и, если бы она не умерла, они остались бы в браке и завели еще детей, так что это большая трагедия. А теперь оказывается, что он ей изменял, и у нас есть живое доказательство. Ты.

– Класс.

– Да, – сказал Питер. – Не знаю, как к этому отнесется Арчи, но мы ничего не можем изменить.

Нина промолчала.

– Продолжим? – спросил Питер. – Осталось два поколения.

Она кивнула:

– Подожди, я только возьму себе кофе и, может, какое-нибудь пирожное.

– Превосходная идея. Захвати мне что-нибудь калорийное, хорошо?

Нина встала и пошла к кассе. В ней появилось какое-то новое чувство, которому она не могла дать названия. Она повернулась и посмотрела на Питера, который, улыбаясь чему-то, печатал сообщение в телефоне. Он уже ей очень нравился, но не так, как когда гадают, станет ли человек новым другом, а… она не знала, как. Заказала еще два латте и два шоколадных эклера.

– О, отличный выбор! Я вижу, генетика все еще работает в нашу пользу. Нет ничего – ничего! – такого, что нельзя улучшить, покрыв шоколадной глазурью.

Нина кивнула и внезапно поняла, что это было за чувство. Их с Питером связывало родство. У нее никогда раньше не было родственника, кроме мамы, но Кэндис так и не прониклась этой ролью. Да, если бы они с Питером возненавидели друг друга с первого взгляда, было бы отвратительно, но она знала, что они уже связаны навсегда. Не было никаких сложностей, потенциального влечения, временного лимита. Это были отношения, которые она могла понять и на которые могла положиться. Она чувствовала себя… расслабленно. Что, конечно, ее слегка беспокоило. Ведь не должно же быть, чтобы кто-то вот так просто нравился, верно?

– Продолжим? – она отчеркнула имена и поставила сбоку большую двойку.

– Какая из тебя замечательная студентка, – сказал Питер, дожевав кусок эклера. – Итак, Бекки родила Дженнифер, а потом меня, Питера, – он махнул в свою сторону, хотя их разделяло меньше метра. – Кэтрин родила Лидию, что можно считать поразительным достижением, потому что у тети Кэтрин тот еще характер. Не удивлюсь, если она съела своего мужа: он как будто испарился. Если верить маме, сегодня он еще был на месте, а на следующий день исчез, оставив все свои принадлежности и ключи от машины.

– Это странно.

– Да, – последовала пауза. – Но он забрал собаку.

Нина кивнула:

– Значит, все-таки жив.

Питер продолжил:

– Моя бабушка Элис – ходячий кошмар. Она выглядит как мисс Хэвишем, знаешь, из Диккенса, но разговаривает как нечто из фильма Копполы. Моя мама замечательная, что доказывает, что генетика – это еще не все. А тетя Кэтрин остается агрессивной маньячкой в нелепой одежде.

– Вау, не сдерживайся. Скажи все, что думаешь.

– Сама увидишь. Моя сестра, Дженнифер – потрясающая. Ты ее полюбишь. А моя двоюродная сестра, Лидия, – просто дьявол в человеческом обличии, несмотря на свою гениальность. Или, наоборот, из-за своей гениальности. Она не так ужасна, как ее мать, но, скажем так, с ней трудно иметь дело. Ладно, вернемся к схеме. У нас впереди годы, чтобы рассказать обо всех подробнее, – заверил он и слизнул с пальцев остатки шоколада. – Но запомни, не приближайся к моей бабушке без зеркального щита. Один прямой взгляд, и ты превратишься в камень.

– Черт.

– Это правда. Ладно, продолжим. Проведи еще одну черту и поставь три.

Нина выполнила его указания.

Питер наклонил голову, чтобы взглянуть на ее лист.

– Ты точно смогла бы у меня учиться. О’кей, мы почти закончили. Ты дошла до моей группы: я, моя сестра, Лидия и Генри, сынок Арчи, ему два. Больше ни у кого детей нет, поэтому с племянниками на этом покончено.

– Здорово, – Нина отодвинула листок, но Питер придвинул его обратно.

– О нет, это еще не все. Нужна еще одна графа. У меня детей нет, но у моей старшей сестры Дженнифер их трое: Элис Младшая, ДжоДжо и Луи. Они почти подростки, и они – пам-парарам! – твои внучатые племянники.

Нина посмотрела на него.

– Подожди, я что, чья-то двоюродная бабушка Нина?

Питер засмеялся.

– Да. Ты их двоюродная бабушка Нина. Что было бы очень забавно, если бы у них уже не было двоюродного дедушки Арчи и двоюродной бабушки Милли, которая младше их. И вот это уже необычно, даже для меня, – резюмировал он, ткнув в нее пальцем на схеме, потом отодвинул тарелку с чашкой и принялся сворачивать свою схему. – У меня больше нет сил. Зайдем в сувернирный магазин? Я слышал, у них продаются такие старомодные карандаши, где в одном корпусе все цвета, один над другим.

Так они и поступили.

Закончив с покупками, Питер с Ниной обнялись и Нина отправилась домой. Она чувствовала тревогу из-за наличия брата, который, возможно, на нее злится, и боялась, что непреднамеренно разрушила чью-то жизнь. Это было самое неловкое положение, в которое ей доводилось попадать, а она хорошо знала, что это такое. По сравнению с этой неловкостью бледнел ее прошлый рекорд – тот раз, когда она, направляясь на свадьбу подруги, зашла случайно не в ту синагогу (Бет-ЕЛ и Бет-АМ, оказывается, не одно и то же) и вместо свадьбы угодила на бар-мицву, сорвав ритуал. Она чувствовала себя сбитой с панталыку, по любимому выражению Лиз, будто миллионы голосов внезапно вскричали… нет, погодите, это из «Звездных войн». Ей казалось, будто ей пересадили сердце. Будто ее родной орган, который всегда ровно бился в груди, лишь изредка замирая («здравствуйте, Майкл Фассбендер»), заменили другим, не до конца прижившимся.

Нина рассказала об этом коту Филу, и тот пришел в ужас.

– Твой папа не Ричард Чемберлен из «Поющих в терновнике»?

Она погладила его по голове и покачала своей.

– И не частный детектив Магнум?[12]

Нина посмотрела на стену. Конечно, Фил ничего этого не говорил, потому что он кот, а коты не умеют разговаривать, но его голос в ее голове перечислял воображаемых отцов. У нее на стене висела фотография каждого – дань и их замечательной игре в телесериалах, и мечтам маленькой девочки с богатым воображением, какой она когда-то была. Там были упомянутые выше, а еще коммандер Райкер[13], чье настоящее имя она никак не могла… Нет, подождите, Джонатан Фрейкс – Брюс Уиллис (из «Детективного агентства «Лунный свет»», а не «Крепкого орешка»), Алан Алда из «Чертовой службы в госпитале МЭШ»[14] и ее любимец Марк Хэрмон из «Сент-Элсвера»[15], хотя там его персонаж умирает от СПИДа, что было неприятно. Для нее, а не для него.

Все детство Нины телевизор был ее вторым лучшим другом после книг, и она смотрела то же, что и няня Луиза, то есть в основном сериалы 70-х и 80-х, не считая «Звездного пути: Следующего поколения», потому что Луиза была ярой фанаткой франшизы. Ей даже нравился «Дальний космос девять».

Нине было лет десять, когда в ее голове зародилась идея, что кто-нибудь из этих персонажей мог быть ее отцом, и игра началась. Во всяком случае, ей нравилось называть это игрой, потому что иначе тратить столько усилий на расследование того, находились ли в момент ее зачатия потенциальные отцы в Лос-Анджелесе, казалось странным. Убедившись в том, что ответ положительный, она вырезала их фотографию и клала в специальную коробочку. На какое-то время коробка пап стала ее главной ценностью, ведь в детстве Нину часто одолевала тревога, и ей приходилось сидеть на полу и предаваться мечтам о том, что находится за кругом ее повседневной жизни.

Нельзя сказать, что ее повседневная жизнь была ужасной: она не добывала рыбу во льдах Берингова пролива и не доставала припой из выброшенных электрических приборов своими крошечными детскими пальчиками, но иногда даже просто пройти по школьному коридору было тяжелым испытанием. Она часто паниковала и до сих пор помнила, как однажды Луиза позвонила маме и долго разговаривала с ней об этом приглушенным голосом. Потом она повесила трубку, повернулась и сообщила Нине, что мама велела ей дышать в бумажный пакет, пока не пройдет. Потом она заплакала – Нина, не Луиза, – и Луиза стала укачивать ее на коленях, а несколько дней спустя купила ламинатор и заламинировала отцов. Нина стала каждый день брать кого-нибудь из них в школу по очереди, чтобы никому было не обидно, но речь сейчас не об этом. А о том, что никто из этих остроумных, обходительных и добрых мужчин не был ее отцом. Им был какой-то чувак, по описанию напоминавший последнюю скотину.

Фил напомнил, что дети не виноваты в грехах отцов, на что Нина ответила, что яблочко от яблони недалеко падает, после чего они вместе заснули на диване. Это был сложный день.

Глава 7

в которой Нина встречает брата

Как это часто с ней бывало, Лиз больше всего привлекли детали.

– То есть ты – незаконнорожденное дитя, которое перевернет с ног на голову все, что они знали о своей жизни?

Нина кивнула:

– Боюсь, что так. Но я же не нарочно.

– Конечно, не нарочно, но как часто выпадает возможность побыть Джоном Сноу?

– Хочешь сказать, я ничего не знаю?

– Думаю, это всегда было так, и твоя незаконнорожденность не имеет к этому никакого отношения, – она улыбнулась. – Но может, ты унаследовала миллион баксов, и мы сможем заплатить Мефистофелю, – она ткнула в Нину пальцем. – Вдруг ты как маленький лорд Фаунтлерой. В книгах персонажи всегда наследуют целое состояние.

– И это плохо заканчивается. Вспомни Чарли Кейна из «Гражданина Кейна». Или Изабеллу Арчер из «Женского портрета».

Лиз пожала плечами.

– Ты забываешь о семье величайших наследников всех времен из сериала «Деревенщина из Беверли-Хиллз». Жизнь Элли Мэй Клэмпетт была полна радости. Радости и клетчатых рубашек, – дополнила Лиз и осмотрела Нину с ног до головы. – Ты бы справилась.

Нина спросила:

– Мы действительно должны мистеру Меффо миллион баксов?

Она надеялась, что нет: она горячо любила свою работу в магазине. Да и все в нем.

Лиз покачала головой:

– Нет, просто у меня такое ощущение.

Было еще очень рано. Магазин уже открылся, но из посетителей пока что зашел только живущий по соседству парень с каким-то отклонением в развитии. Его звали Джим, у него была славная улыбка, и он часто часами зависал в отделе естествознания, разглядывая картинки животных. Все на бульваре его узнавали, ждали его появления и здоровались с ним. Насколько было известно Нине, он считал себя принцем, периодически прогуливающимся по своим владениям, чтобы проведать крестьян.

Дверь открылась, и в магазин зашла Полли. Повернувшись к ней, Лиз нахмурилась:

– Добрый день, Полли.

Та ухмыльнулась.

– Лиз, еще только полдевятого. В магазине пусто, если не считать вас и Джима. А Джим бывает здесь так часто, что если вдруг набежит слишком много покупателей, чего никогда не случается, то он cможет меня подменить.

Лиз цокнула языком, но позволила Полли подойти и демонстративно себя обнять, после чего отошла, пряча улыбку. Полли была еще одной незамужней девицей, работавшей в магазинчике «У рыцаря», хотя в отношении нее эта характеристика звучала не так точно, как в отношении Нины. Полли была актрисой. Она устроилась в «У рыцаря», желая поддержать свою страсть к кино, которое любила смотреть впридачу к тому, чтобы в нем сниматься.

Полли приехала в Лос-Анджелес, когда ей было девятнадцать, красивая девушка, очень харизматичная и еще более талантливая, полная больших надежд, и все последующие десять лет ей чуть-чуть не хватало, чтобы добиться успеха. Если бы ее вообще никуда не брали, то, возможно, она бы уже сдалась и была довольна, что просто попробовала. Однако, как и тысячу ей подобных, Полли периодически приглашали сняться в рекламе или в пилотной серии. Она постоянно ходила на прослушивания, после которых ей перезванивали и даже просили «быть доступной» (это значило, что она прошла предварительный кастинг и ей нужно освободить свое расписание на день, пока создатели делают решающий выбор между ней и еще двумя-тремя девушками). Именно этот редкий успех вызывает зависимость. Все время кажется, что прорыв неминуем, что вот-вот что-то произойдет. В тусклых промежутках между вспышками надежды проходит жизнь.

Полли работала в «У рыцаря» чуть больше года, и они с Ниной подружились, хотя Полли никогда ничего не читала и знала сюжеты только по фильмам. Она понятия не имела о существовании в «Гарри Поттере» полтергейста Пивза и о том, что Людо Бэгмен – это не бренд чемоданов, потому что эти персонажи не попали в фильмы. Будучи любительницей драмы, Полли прониклась к неожиданным семейным обстоятельствам Нины живейшим интересом.

– Боже, ты должна написать сценарий! – громко засмеялась она. – Хотя мало кому захочется делить экранное время со столькими людьми. Придется урезать список действующих лиц.

– Но вся суть в их многочислии, – сухо ответила Нина. – Или многочисленности?

– Их очень много, – кивнула Полли.

– Да. Я познакомилась только с одним, но он офигенный.

Она рассказала Полли о Питере.

– Повезло тебе. Мне пришлось занимать родственника-гея у соседей, – заметила Полли и почувствовала, что ее глаза увлажнились. – Он ходил со мной по магазинам, когда я готовилась к выпускному.

Тут ей в голову неожиданно пришла другая мысль.

– Слушай, а среди них случайно нет красивых неженатых мужчин?

– Понятия не имею. Нужно спросить у Питера и свериться со схемой.

– Есть даже схема?

Нина кивнула:

– Заламинированная.

– Но ты хоть отца-то погуглила? – поинтересовалась Полли и не дожидаясь ответа, достала телефон и приступила к делу. Нина хорошо ее знала, поэтому продолжила распаковывать книги, поступившие утром. Не было смысла говорить Полли, что она уже все посмотрела, тем более что Полли искала со скоростью молнии.

Ее терпение было вознаграждено.

– Вау, – произнесла Полли с видом персонажа из кино, который наконец-то сложил кусочки происходящего вместе, после того как его неспособность сделать это привела либо к комическому недоразумению, либо к смертельной угрозе. – Уильям Рейнольдс, твой отец, был настоящим завсегдатаем светских тусовок.

Нина кивнула:

– Отсюда три жены.

– И, возможно, бесконечное количество подружек?

Нина подняла руки, в каждой из которых было по книге.

– Наверняка мы не знаем, но скорее всего.

– И есть доказательство.

– Которое сидит перед тобой на полу.

Полли повернула телефон экраном к Нине.

– Кстати, вот последняя жена. Та, что считается вдовой, – добавила она и задумалась. – А вот интересно, если умер твой бывший муж, означает ли это, что ты теперь бывшая вдова?

– Сомневаюсь, – ответила Нина, разглядывая фотографию на телефоне Полли. – Как ее зовут? Не могу отсюда прочитать. Я знаю, нужно было запомнить схему.

– Элиза, – ответила Полли. И прочитала: – Уильям и Элиза Рейнольдсы посетили… бла-бла-бла…

Элиза была красивой, но не настолько юной и похожей на профурсетку, как воображала Нина. Почему она воображала ее профурсеткой? Нина укорила себя за это. Разве феминизм ничему ее не научил? Почему молодая женщина не может влюбиться в мужчину намного старше нее? Несмотря на всю его состоятельность и успешность.

– Не знаю, почему тебе не любопытно докопаться, каким был твой отец, – сказала Полли. – Для этого и изобрели интернет.

– Чтобы разыскивать отцов?

– Да.

Нина вздохнула:

– Я погуглила его, но не нашла особой информации. Он был серийным изменщиком и бросал детей. Что еще нужно знать?

Полли пожала плечами:

– Может быть, он отлично катался на лыжах, и ты могла бы получить олимпийскую медаль, потому что у тебя врожденный талант, но ты этого не знаешь, поэтому никогда не пробовала встать на лыжи.

Полли была очаровательна, но слишком витала в облаках. Воодушевившись этой темой, она даже добавила:

– Или вдруг у него было какое-то наследственное заболевание?

– Я об этом подумала, но меня не очень пугает предрасположенность к залысинам.

– А как же гемофилия?

– Во-первых, гемофилия передается женщинами и представляет опасность только для мужчин, так что мне не о чем беспокоиться…

– Подумай о своих детях!

– …а во-вторых, если бы у меня было серьезное заболевание, оно бы уже проявилось.

– Вот здесь ты не права. Мне кажется, ты должна как следует их всех расспросить, чтобы узнать, какие у тебя карты на руках.

– А мне кажется, у тебя шарики за ролики заехали.

Полли пожала плечами:

– Может быть, но это не значит, что я не права.

Похоже, судьба потворствовала Полли больше, чем им представлялось, потому что после обеда они с Ниной, подняв глаза, увидели, как в магазин заходит невероятно красивый мужчина и целеустремленно направляется к ним.

Они все посмотрели друг на друга, а потом мужчина спросил Нину:

– Это ты Нина Хилл?

Полли явственно шикнула ей, но Нина и так не собиралась ее подводить. Сначала подруги, потом парни.

– Да, это я, а это Полли Каллиган.

Он посмотрел на Полли и, надо отдать должное, на мгновение действительно задержал на ней взгляд, но потом повернулся к Нине.

– Я твой брат. Арчи Рейнольдс. Наш отец переспал с твоей матерью, когда моя была беременна мной.

Возможно, кто-то когда-то и писал, как отвечать в такой ситуации, но Нина этого нигде не читала. Так что она просто протянула руку.

– Приятно познакомиться, – произнесла она и добавила: – Ты хорошо склоняешь местоимения.

Впрочем, она тут же об этом пожалела и, пытаясь сгладить неловкость, продолжила свою речь:

– Мне жаль, что он изменил, но знаешь, меня в то время еще не было.

Он кивнул:

– Понимаю. Ты предположительно прибыла несколько дней спустя.

– Вы акушер? – с любопытством спросила Полли.

– Простите? – переспросил Арчи.

– Ну, – Полли пожала плечами, – мы, кажется, разговариваем о темпах, с какими происходит зачатие, поэтому я подумала, может, вы разбираетесь в этом вопросе. Потому что, знаете, мы только познакомились и обычно парни приглашают девушек пообедать, прежде чем заводить разговор о детях.

Возникла пауза. Нина никак не могла отделаться от возникшего в голове карикатурного изображения сперматозоида и яйцеклетки, поэтому ей нечего было сказать, но ее брат засмеялся и покраснел.

– Вы правы, я повел себя ужасно грубо, – он огляделся, как будто только сейчас понял, что находится в общественном месте, но, к счастью для него, магазин был пуст. – Я только сейчас понял, где ты работаешь, и… Прости, я не должен был так врываться.

Нина пожала плечами:

– Я, наверное, сделала бы то же самое.

– Но ведь не сделала, – сказал он. – Не хочешь выпить кофе, если тебе можно отлучиться?

На этих словах из ниоткуда появилась Лиз, как она часто делала. Если честно, она вполне могла бы быть сестрой профессора Макгонагалл.

– Иди, Нина, – сказала она. – Мы как-нибудь справимся без тебя. Это будет трудно, но мы постараемся.

Нина скорчила рожу и полезла под прилавок за сумочкой для кошелька и телефона.

* * *

Арчи с Ниной зашли в бельгийское кафе через дорогу, и Ванесса ухмыльнулась Нине, выдавая им меню.

Нина развеяла ее иллюзии:

– Ванесса, это мой единокровный брат Арчи.

Та обежала его взглядом темных глаз и через секунду кивнула.

– Не знала, что у тебя здесь семья.

– Нас таких трое, – сказал он, прежде чем это успела сделать Нина. Она сощурилась: не ожидала, что у нее появится брат, который будет воровать ее фразы. Они сделали заказ, причем одинаковый, и потом сидели, с откровенным любопытством разглядывая друг друга.

– Ты похож на меня, – через минуту сказала Нина. – Конечно, в мужской версии.

– Спасибо, что прояснила, – сухо ответил он, – хотя вообще-то это ты похожа на меня. Я на несколько месяцев старше, помнишь? А по правде, мы оба похожи на папу.

Он достал смартфон, принялся листать фотографии, а потом передал телефон ей. На снимке был запечатлен человек – судя по всему, их отец – обнимающий Арчи рукой за плечи и улыбающийся дежурной улыбкой. Такие получаются, когда на тебя наводят фотоаппарат, ты улыбаешься, следует вспышка, ты перестаешь улыбаться и возвращаешься к тому важному делу, которым занимался. Знаете такие улыбки? Уильям Рейнольдс выделялся красотой, у него были густые волосы такого же цвета, как у нее с Арчи, но его взгляд сложно было прочесть. Возможно, это легче удалось бы вживую, но теперь Нина никогда не узнает.

Она сказала:

– Мне его лицо совершенно незнакомо. Я никогда не видела его фотографий, не слышала его имени, даже не знала, что он американец. Все это просто вынесло мой крошечный мозг.

Тут им принесли еду. Она развернула салфетку, и от запаха крок-мадам у нее потекли слюнки. Жареный сыр в любой форме был предметом ее обожания.

Арчи наколол на вилку лист салата и стал задумчиво его жевать.

– Да, мой тоже. Можно спросить тебя о твоей маме?

Нина кивнула, хотя уже тоже жевала. Она разглядывала новоявленного брата, то и дело подмечая сходство: одинаковые скулы, ресницы. Как это странно – так неожиданно выяснить, что у тебя есть брат. Она помнила подругу, у которой был брат-старшеклассник, и как здорово это было для той подруги и всех остальных ее подруг. Постоянные поставки мальчиков на год-два старше, разгуливающих перед ними по дому. Черт, ей бы так! Может быть, тогда она смогла бы потерять девственность раньше.

Арчи отпил глоток воды.

– Что она за человек, твоя мама? – снова начал он и на секунду остановился. – Разлучница.

Нина нахмурилась:

– Неправда, она не разлучала твоих родителей. Наоборот, порвала с твоим отцом все отношения, когда узнала, что он женат.

– Действительно. Беру назад это слово. Так какая она?

Нина подумала:

– Крутая. Она – известный фотограф. Можешь посмотреть о ней в интернете. Кэндис Хилл. Так я обычно узнаю, где она и чем занимается. Она австралийка, путешествует по всему миру, поэтому я не знала, из какой страны мой отец. Она никогда о нем ничего не рассказывала, только сказала, что точно не помнит, кто он. Видимо, предпочла, чтобы я считала ее ветреной, чем знала о своем отце, хотя мне это кажется странным выбором.

Я редко видела ее в детстве, а сейчас еще реже. Думаю, она меня любила, но была слишком занята, – заявила Нина, откусила от крок-мадам и беззастенчиво продолжила говорить с набитым ртом: – Когда я была размером с буханку хлеба, она возила меня с собой повсюду. Но как только я слишком выросла, чтобы спать в ящике комода, и мне потребовалось регулярное питание, она нашла здесь квартиру и наняла Луизу.

– Луизу?

– Лучшую няню в мире. Ее собственные дети учились в колледже, муж раздражал, поэтому она переехала в нашу квартиру, чтобы за мной присматривать. Когда я пошла в колледж, она перебралась в Джорджию, поближе к внукам. Она постоянное действующее лицо моей семьи. Мама, скорее, приглашенная звезда.

– А теперь отец – персонаж, о котором все постоянно говорят.

– Но который никогда не показывается. Как Годо[16]. Или Гаффман[17].

– Чарли из «Ангелов Чарли».

– Жена Норма из «Чирса»[18].

Арчи улыбнулся:

– Ну, когда я был ребенком, он всегда был рядом. Он много работал, но если проводил время со мной, то действительно проводил время со мной. Он умел сделать так, чтобы ты почувствовал, будто ты для него единственный человек во вселенной. Но только, когда ты находишься прямо перед ним.

– Он был юристом, да? – Нина прочитала это в интернете, но была не уверена, что правильно запомнила.

– Да, в сфере развлечений. Как и еще десять тысяч человек в этом городе. Он унаследовал состояние родителей, приумножил его, закатывал вечеринки, ходил на вечеринки, много пил и кутил, все как обычно. Он был очень умным человеком и яркой личностью. Я любил его. Когда мама умерла, он был вне себя от горя, – смело утвердил Арчи и нахмурился. – Но теперь я могу думать только о том, что все это время у него была еще одна дочь и он не уделял ей никакого внимания.

– Здесь, скорее, виноват не он, а моя мама, – Нина помолчала. – Думаешь, твоя мама знала обо мне? Думаешь, он кому-нибудь рассказывал?

– Ну, он рассказал Саркасяну, потому что ты упомянута в завещании. Наверное, он думал о тебе. Он был серьезным человеком – вряд ли ты могла просто выскочить у него из головы.

Нина махнула Ванессе и заказала холодный кофе. Арчи сделал то же самое.

– Ты специально заказываешь то же, что и я?

Он покачал головой:

– Нет, думаю, нам просто нравится одно и то же. Мы как те близнецы из исследований, которые росли по отдельности и не знали друг друга, а потом выяснилось, что оба женаты на женщине по имени Дарла.

– Надеюсь, не на одной и той же.

– Нет, это было бы слишком большим совпадением. Ты была счастливым ребенком? С хорошим детством?

– Более-менее. Я была стеснительной. До сих пор такая. Не умела заводить друзей. У меня часто возникало тревожное состояние. Честно, было бы здорово, если бы у меня были братья и сестры, родные или двоюродные. А теперь я не совсем понимаю, что мне с вами делать, хотя это приятно – впервые в жизни иметь семью, – заверила она и задумчиво посмотрела на него. – Хотя, возможно, мне слишком поздно становиться частью твоей.

Он пожал плечами.

– У тебя появилась бы новая семья, если бы ты вышла замуж.

– И правда, – согласилась Нина, которая уже думала об этом. – Я всегда могу притвориться, что, так сказать, замужем за тобой.

– Можем закатить свадьбу, – он засмеялся. – Если что и можно сказать наверняка о нашей семье, так это то, что мы обожаем свадьбы, дни рождения и вообще любой предлог повеселиться. Мы в основном тусовщики.

Нина притворно содрогнулась. Или, точнее, сделала вид, что слегка содрогнулась, хотя в душе содрогалась по-настоящему.

– Я не очень люблю вечеринки. Я – интроверт.

– Не волнуйся, – ответил Арчи. – Всегда можно отклонить приглашение.

Нина вернулась к вопросу о детстве.

– Знаешь, я была одиноким ребенком, но мне нравилось одиночество, поэтому меня это не напрягало. Я много читала или смотрела телевизор на ковре в гостиной. А как ты?

Принесли холодный кофе, и они непроизвольно чокнулись.

Арчи сделал глоток и вздохнул.

– Поначалу я был счастлив. Помню, что я много времени проводил с мамой и соседскими детьми, но потом мама заболела, и все стало плохо. Я все еще был ребенком, но уже достаточно взрослым, чтобы мучиться из-за того, что не могу помочь. Я очень хорошо научился заваривать чай. Делать массаж ступней, – он сделал паузу и перевел взгляд на стол.

– Думаю, я никогда больше столько не ухаживал за другим человеком, как тогда, хотя я очень люблю жену и сына, – он снова поднял на нее глаза. – Не знаю, как это меня характеризует.

Они помолчали, размышляя над его словами, а потом Нина двинулась дальше.

– Что насчет Элизы, его вдовы и твоей мачехи?

Арчи пожал плечами:

– Мы собирались все вместе только по праздникам, обычно по инициативе папы, так что не уверен, что мы и дальше будем это делать. Я не очень хорошо ее знаю: они живут на другом конце города.

– В Санта-Монике?

– Хуже, в Малибу.

– С таким же успехом могли бы жить на Марсе.

Они покивали. Лос-Анджелес, как всем известно, город большой, но расстояние между его западной и восточной сторонами кажется и вовсе непреодолимым. Чтобы добраться с востока на запад, нужно проехать под шоссе 405. На Олимпийском бульваре есть место, где оно уже показалось впереди, парковка в виде моста, и на этом отрезке иногда требуется больше часа, чтобы проползти два квартала, потому что пытающиеся заехать на шоссе машины создают пробку. Люди на этом отрезке сходят с ума.

Каждый раз, когда Нина там застревала, что случалось крайне редко, потому что она скорее забила бы уши пылающими собачьими какашками, чем отправилась на запад города, ей вспоминался Эндрю Уайет и его картина «Мир Кристины», на которой лежащая на склоне холма девушка пытается доползти до далекого амбара. То же ощущение безуспешной борьбы, отчаяния и вынужденного принятия пронизывало эту часть города. Это было чистилище. Или лимб. Сартр сказал, что ад – это другие, но только потому, что шоссе 405 еще не построили.

– Сколько они были женаты? – Нина поняла, что ей, вероятно, придется встретиться с этой женщиной, а значит, можно и узнать о ней побольше.

– Довольно долго. С 2000 года? Милли десять, а она родилась через несколько лет после свадьбы, – пытался вспоминать он и пожал плечами. – Извини, у меня не очень хорошая память на даты.

– Милли – наша единокровная сестра?

Он засмеялся:

– К этому привыкаешь. Мы просто зовем друг друга по именам и не думаем, кто кому кем приходится, если только нас не спрашивают.

– А вас спрашивают?

– Иногда. Люди говорят: «О, это твой сын или твой отец», – и приходится отвечать: «Нет, младший – мой брат, а старший – мой племянник». Большинство не обращает внимание, но некоторые на минуту задумываются, а потом либо требуют объяснения, ужасный геморрой, либо понимают, что отец никогда не оставался в браке надолго, и тогда становится неловко.

Нина посмотрела на него:

– То есть как сейчас?

На самом деле ей не было неловко, наоборот, она чувствовала себя так же, как с Питером. В своем роде уютно от странного ощущения, будто они всегда были знакомы, и полного отсутствия обычного напряжения, которое охватывало ее в компании привлекательного мужчины.

Выражение лица Арчи похолодело.

– Да. К сожалению, это была папина темная сторона. Он был веселым, красивым и очаровательным, но еще он был неудачником, склонным к нарциссизму. Он трижды женился, бросал жен и, кажется, не находил ничего плохого в том, чтобы провести ночь на стороне.

– Он не бросал твою маму. И Элизу.

– Но он изменял маме, и кто знает насчет Элизы. Твое существование означает, что нас может быть больше, чем нам известно… Он всегда казался таким любящим, но в нем как будто уживались два человека: тот, каким он был с тобой, и тот, в кого он превращался, едва ты вышел из комнаты.

– Но, по крайней мере, тот, каким он был с тобой, любил тебя.

– Да, но в конечном итоге всегда побеждал второй.

Он поднял руку и попросил счет.

* * *

Вернувшись вечером домой, Нина села и стала смотреть на доску для заметок. Заглянула в интернет, чтобы узнать, какими еще практиками визуализации и организации пользуются другие люди, и поняла, что ее собственные прискорбно устарели. В социальном отношении она теперь безвозвратно изменилась – стала человеком с семьей. Которому нужно, к примеру, записывать дни рождения. Отклонять больше приглашений.

Забеспокоившись, она стала изучать новую пунктовую систему ведения ежедневника, которая теперь, когда круг общения так расширился, возможно, подошла бы ей больше. Серьезно, нельзя и на минуту отвернуться от интернета. Ей попалось 14 000 постов о пунктовом ведение ежедневника, которое сделает ваш органайзер… каким-то. Более симпатичным на вид? Эффективным? Нина прислонилась к стене, и ей в голову полезли фантазии. Как вообще появилась эта идея? Кто первым стал писать в органайзере пунктами? Кем был этот человек, которому все никак не удавалось ухватить и упорядочить свою повседневную жизнь традиционными методами ведения ежедневников (календарными? составлением списков?), и он задумал попробовать вот так? И начал мировое течение!

Нина представила себе девушку: звали ее, допустим, Брук, и она была одной из тех заурядных девиц, что вызывали у Нины одновременно презрение и зависть, – разбиралась в контурах и хайлайтерах, была подписана в Инстаграме на людей, питающих страсть к таким узкоспециализированным вещам, как контур и хайлайтер, а еще у нее был бойфренд, который вел канал на Ютубе о своей безумной жизни с тремя щенками хаски и горячей организованной девушкой с контурированным лицом. Воображаемая Брук мнила себя боссом, но в то же время увлекалась всякими девчачьими штуками, вроде свечей, подушечек, блеска для тела и сезонных напитков в «Старбаксе».

Изобретя пунктовый метод ведения ежедневников, Брук несколько месяцев его совершенствовала, изучала новые потрясающие каллиграфические стили, делала и выкладывала сногсшибательные фотографии и следила, как весь интернет подхватывает ее идею. Наконец она учредила компанию по продаже блокнотов, японских ручек, крошечных стикеров и трафаретов, чтобы ее последователи смогли создать свои собственные пунктовые ежедневники в пределах одобренного Брук дизайна. Ее компания породила целый стиль жизни, распространившийся с помощью нового стримингового сервиса, и Брук отошла от дел в сорок лет, после того как вышла замуж за парня с хаски, развелась с ним (оказалось, он любил только щенят) и стала вести жизнь, полную смысла, радости и приятных осмысленных аксессуаров. Нина таких терпеть не могла.

Выдумав, а потом забыв Брук, Нина решила, что будет любить то, что у нее есть, и довольствоваться обычной доской для заметок. Секунду она сидела, раздумывая о своих целях.

О’кей, мозг, давай попроще. Хочется пить меньше вина и больше воды. Нина записала это и подлила себе вина в бокал. Начнем с малого.

Еще хочется больше заниматься спортом. Это легко, подумала она, оказывается, у меня полно целей. Она нашла в интернете инструкцию по бегу, распечатала и приколола к доске. Подумала о том, что нужно купить новые кроссовки. Потом нашла статью, в которой утверждалось, что ходить так же полезно, как бегать, и обрадовалась, что можно не покупать кроссовки и сэкономить 100 долларов.

Еще хочется есть больше овощей, поэтому она распечатала картинку с брокколи и приколола ее к доске. Почему брокколи обычно выступает представительницей всех овощей? Наверное, у нее хороший агент, потому что Нина повсюду натыкалась на ее изображения. Огромные кочаны. Маленькие упругие соцветия. Последние несколько лет с ней успешно конкурировала кудрявая капуста, но брокколи не отклонилась от избранной стратегии и сохранила свой бренд на плаву. Молодец. Нина выбрала для картинки с брокколи булавку посимпатичнее, чтобы поддержать ее.

Хочется встречаться с парнем из команды «квизшебников».

Она отпила вина и подумала над этим. До этого момента она не понимала, что у нее есть такая цель, а значит, доска настроения все-таки приносит пользу, вопреки всем скептикам. Затем она стала искать «хорошие рестораны для первого свидания на востоке Лос-Анджелеса» и распечатала список. Потом выкинула его и распечатала картинку пингвиненка. Потом добавила к ней картинку русского карликового хомячка, при виде которого ей хотелось пищать от умиления. Затем целых двадцать минут разглядывала картинки других маленьких млекопитающих и детенышей животных, от них перешла на видео солдат, возвращающихся с войны к своим собакам, и заплакала. Потом поняла, что паразитирует на чувствах других людей, отчего ей стало стыдно, и внезапно из-за всей этой доски настроения она снова расплакалась, после чего пошла спать.

Почему ей вообще хочется пойти на свидание с этим парнем? Почему ей с таким трудом дается выдержать вечер в одиночестве? Бойфренд – это последнее, что ей нужно. Психотерапевт – вот, что ей нужно. Психотерапевт и, возможно, бостонский терьер. Или французский бульдог. Какая-нибудь уродливая, но при этом очаровательная собачка.

Завтра будет лучше. По крайней мере, завтра настанет новый день.

Глава 8

в которой Нина наблюдает внутреннего зверя других людей и отправляется на сафари

Следующая неделя выдалась довольно спокойной, но тот высокий уровень активности, который обычно наблюдается на бульваре Ларчмонт, вообще-то никто не отменял. Открылся третий фреш-бар. Шляпный магазин провел распродажу беретов. Аптечная сеть сменила сезонное оформление на изображения с кроликами и цыплятами. Конечно, нельзя было назвать это вихрем света и движения, но все же это были перемены.

Однако главным событием недели однозначно стал авторский вечер, прошедший в субботу в магазине «У рыцаря». Авторский вечер означал, что нужно расставить стулья (для чего приходилось отодвигать шкафы), предложить гостям теплого белого вина в пластиковых стаканчиках или тарелки с крекерами и заветренным сыром, а потом стоять наготове, чтобы продать как можно больше экземпляров книги, которую будет подписывать автор. Все это было несложно, и порой попадались интересные авторы, но иногда Нина была не в настроении, и сегодня выдался как раз такой вечер.

Не улучшало ситуацию и то, что персоналу пить вино не полагалось, но сегодня Нина была настолько взвинченной, что Лиз сама настояла на том, чтобы она нарушила ее же правило.

– Ты сегодня невыносима, Нина, – сказала она. – Выпей вина и расслабься. Это занятная книга, автор, надеюсь, тоже будет занятным, и ты не ребенок-боевик из Руанды, так что возьми себя в руки.

Лиз, конечно, была права. Она считалась большим мастером таких сравнений. Ребенок-боевик из Руанды был не единственным вариантом. Еще она называла Нину католической мученицей XX века, участницей Голодных игр из никому не известного дистрикта, костюмом ветчины из «Убить пересмешника» и первой, кого после голосования изгнали с острова. С Лиз приходилось держаться начеку и быть готовой к тому, что она обзовет тебя кем или чем угодно.

Нина постаралась взять себя в руки. Она раздражалась по пустякам всю неделю. Либо скоро начнутся месячные, либо у нее опухоль в мозгу. Второй вариант казался на тот момент предпочтительнее, а значит, наверняка дело было в первом.

– Хорошо, ты права. Что там у нас за книга?

Лиз вздохнула:

– «Выпусти внутреннего зверя» Теодора Эдвардса.

– Тедди Эдвардса? Его внутренний зверь – плюшевый мишка?

Лиз посмотрела на свою работницу и прищурилась:

– Один стаканчик, Нина.

Из всех людей, что встречала Нина, Теодор Эдвардс менее всего походил на плюшевого мишку: высокий, угловатый, с аккуратной эспаньолкой и настоящим пенсне на длинной ручке. Погодите-ка, это значит лорнет – точно, ручки ведь у лорнетов. В любом случае у него были такие очки плюс уже упомянутая эспаньолка, и в целом он производил впечатление крайне вычурного богомола, который внимательно смотрит на тебя, прежде чем откусить голову и промокнуть подбородок платочком. Возможно, вам бы он таким не показался, но у Нины было богатое воображение, компенсирующее нехватку денежных средств.

Когда в магазине стала скапливаться толпа, Нина заметила, что она в основном состоит из пожилых женщин, то есть старше пятидесяти. Как и всякий человек, Нина не была лишена стереотипов, пускай и подсознательных, поэтому решила, что вечер пройдет тихо. Она оглянулась на Лиз, увидела, что та поглощена разговором с покупателем, и незаметно опрокинула второй стаканчик. Содрогнувшись от вкуса дешевого и вдобавок теплого вина, Нина бросила стаканчик в мусорку и продолжила обходить магазин с подносом. Собравшиеся угощались вином, и атмосфера понемногу согревалась. Казалось, все друг друга знают. То и дело кто-то обнимался или удивленно распахивал глаза.

Лиз взглянула на часы и встала посреди зала, где уже сидел на табурете Теодор Эдвардс, чистящий свои богомольи усики. Шучу-шучу. Усики уже были чистыми. Нину разобрал смех, и она поняла, что следовало ограничиться одним стаканом.

Лиз сказала:

– С удовольствием представляю вам Теодора Эдвардса, чья книга «Выпусти внутреннего зверя» на этой неделе попала в список бестселлеров «Нью-Йорк Таймс».

Все захлопали, а Нина внимательнее присмотрелась к книге. Она была не художественной, что-то вроде пособия по самосовершенствованию. Нина отложила ее и перевела внимание на автора, как ей и полагалось.

Теодор откашлялся. У него был удивительно глубокий и приятный голос, делавший его похожим не на богомола, а, скорее, на медведя, переодевшегося богомолом.

– Приветствую, собратья-звери, – начал он. – Как приятно видеть, сколь много собралось здесь тех, кто готов заглянуть в себя и выпустить на волю прячущееся внутри животное.

Нина рассеянно подумала, что, возможно, ей стоило поставить кошачий лоток.

Тедди продолжил с еще большим драматизмом:

– Цивилизация сломила многих из нас и увела от предназначенного нам природой места. Теперь нам сложно даже вспомнить, что мы – млекопитающие, лишь звено в великой цепи жизни. И, как все млекопитающие, мы страшимся хищников, жаждем добычи и вожделеем себе подобных.

Нина посмотрела на Лиз. Ее брови слегка сдвинулись, и Нина увидела, как она перевернула свой экземпляр, чтобы, как и Нина, прочитать описание. Теодор продолжал:

– Мои надежды оправдались: люди, прочитав книгу, поверили в своего внутреннего зверя, и теперь по всей стране появились сообщества зверолюдей, как я их называю, готовых заново познакомиться со своей дикой стороной.

Боже! У Нины возникло плохое предчувствие.

– Так что давайте улучим минуту и поздороваемся друг с другом как следует!

И безо всякого дальнейшего предупреждения он запрокинул голову и издал львиный рык. Лиз с Ниной застыли, уронив нижние челюсти, а весь зал взорвался ревом, рычанием и даже довольно убедительной китовой песней.

Нина в панике посмотрела на Лиз, которая попятилась к ближайшему книжному шкафу. Та встретилась с ней взглядом и одними губами произнесла: «Спаси меня», но Нина ничем помочь не могла.

Теодор закончил рычать и поднес руку к уху, приглашая своих читателей (добровольных послушников в храме безумия) громче приветствовать друг друга. Читатели подчинились. Нина закрыла уши руками и разразилась неудержимым хохотом. Люди на улице останавливались, у дверей образовалась толпа. Жаль, что она не поставила больше стульев.

А потом с возгласом «Зверолюди! Гарцуем!» Теодор вскочил с табурета и стал скакать по комнате, и под грохот складных деревянных стульев аудитория последовала его примеру.

После этого все стало только хуже.

После того как звери покинули магазин, стулья были сложены и возвращены в подсобку, а Лиз выпила четыре таблетки «Тайленола», Нине разрешили уйти.

– Сегодня суббота, – сказала Лиз Нине. – Беги, пока меня не хватил инфаркт, а то придется тебе весь вечер торчать в больнице.

– Ты действительно думаешь, что это может случиться? – с опаской спросила Нина и помедлила. Лиз была не старой, но этот авторский вечер оказался серьезным испытанием.

– Сомневаюсь. Беги, песик, – замахала на нее руками Лиз. – Я вижу, кто-то втоптал сыр в ковер в отделе подростковой литературы, так что меня ждет расслабляющее отколупывание его ногтями. Кыш!

И Нина сбежала.

По субботам у Нины был ритуал: вечером она шла домой, кормила Фила, принимала душ, одевалась и выходила в ночь, чтобы вонзить зубы в шею первой попавшейся девственнице или девственнику. Конечно, это неправда: субботней ночью в Лос-Анджелесе не встретить девственников. На самом деле Нина брала фотоаппарат и отправлялась снимать.

В одном из первых воспоминаний Нины о Кэндис мать учила ее распознавать момент, достойный быть запечатленным на фото. Они сидели вместе в толпе, и Кэндис указывала на образы, мелькающие в калейдоскопе людей вокруг. Это было приятное воспоминание, и хотя Кэндис чаще снимала зоны военных действий, голодающих детей и покрытых токсичными химикатами шахтеров, Нина предпочитала делать фотографии родного города. Лос-Анджелес славился дурманящим миксом массовых беспорядков и красных ковровых дорожек, но в ее глазах город был совсем иным.

Не забывайте, Лос-Анджелес – неестественный оазис. Он был построен в окруженной горами пустыне, протянувшейся с востока на запад и плавно нисходящей в Тихий океан. Более семи тысяч лет назад на этой земле поселились племена коренных американцев. Они жили здесь в относительном мире до тех пор, пока не заявились испанцы, которые все разрушили. Вскоре здесь обосновалась киноиндустрия, последовавшая сюда за загребущим Томасом Эдисоном, который обладал монополией на все, что связано с кино, на Восточном побережье и не погнушался сломать несколько ног, дабы эту монополию поддержать. Киноиндустрия прижилась. Похожие на дергающихся муравьев люди со старых пленок стали строить дома и студии, потом дома побольше, бассейны. Не успели мы и глазом моргнуть, как появилось семейство Кардашьян.

Конечно, это ужасно упрощенная и предельно сжатая версия более чем столетней истории, но суть в том, что люди пришли и покрыли слоем мусора и асфальта этот прекрасный уголок слегка удивленной девственной природы. Слишком вежливая, чтобы предъявить претензии, природа просто продолжила заниматься своими делами, не обращая на нас внимания, как мы не обращаем внимания на нее. Но она, старый опытный фокусник, все еще творит чудеса.

Например, сходите весной в Парк Гриффита, и вы обнаружите себя наедине с миллиардами птиц, расслабленно болтающих после бурного дня над стаканчиком послеобеденного виски или тем, что помогает птицам расслабиться. Цветком лютика с росой? Половинкой желудя с медом? Скорее, конечно, они пьют дождевую воду из брошенной пивной банки, но какую бы жидкость они ни употребляли, она явно дает по мозгам, потому что они распевают во все свое пернатое горло. Иногда, если Нина сидела неподвижно, ей удавалось увидеть енота, койота или зайца: все они старались остаться незамеченными, а обнаружив ее, замирали и ретировались, как Гомер Симпсон, когда тот пятился обратно в изгородь.

Когда дневной свет начинал угасать, пальмы и отдаленные дома превращались в черные силуэты на фоне невозможно розового неба. В Калифорнии волшебные закаты: васильковое небо с наступлением сумерек приобретает пастельные тона, как в палитре лаков для ногтей у девочки-подростка. Весь мир знаком с бойким дневным Лос-Анджелесом, его слепящим солнцем, девушками в шортах на роликах и нескончаемой вереницей машин. Известен миру и гламурный ночной Лос-Анджелес с окриками папарацци и вспышками камер, старлетками в декольте и на каблуках. Но только коренные жители Лос-Анджелеса видят свою родину в такое время, когда она просыпается или ложится спать. И, как многие красивые женщины, лучше всего она выглядит без макияжа.

Тем вечером Нина видела, как производит свой обычный опьяняющий эффект жакаранда: каждый год в мае она покрывается ошеломительно яркими цветами, варьирующимися от темно-фиолетового до нежно-лилового. Все деревья зацветают одновременно, словно договорившись заранее, поэтому однажды вечером жители Лос-Анджелеса ложатся спать в Канзасе и просыпаются в стране Оз. В городе сотни таких деревьев, они повсюду, но кажутся совершенно непримечательными, пока не зацветут. Жакаранда – дурнушка из десятков фильмов, от «Моей прекрасной леди» до «Дрянных девчонок», которая внезапно преображается и с триумфом выходит в свет, чтобы вскружить всем голову. Цветение длится недолго, но, пока оно не закончилось, люди чаще улыбаются. Больше флиртуют. Чувствуют весну в каждом шаге и лето в трусах.

Спрятавшись за объективом, Нина смотрела, как люди в одиночестве или группками фланируют по улицам, искоса поглядывая друг на друга, замечая и игнорируя друг друга, как всякое собравшееся возле водопоя стадо. Она никогда не ощущала большего удовлетворения, чем в те моменты, когда наблюдала за окружающими и делала фотографии, сама оставаясь невидимой. Возможно, точно так же чувствуют себя совы, но, в отличие от них, Нина не могла повернуть голову на 270 градусов, что, конечно, было досадно.

Когда же совсем темнело, она шла с этим ощущением довольства и покоя в кино, где съедала горстку жирного попкорна, а потом весь фильм выковыривала его из зубов.

«АркЛайт» был типично голливудским кинотеатром с вместительными сиденьями, отличным звуком и стандартным здоровым набором нездоровых снеков. Нина обожала ходить в кино в одиночестве, даже несмотря на то что субботним вечером там всегда было полно народу.

Оказалось, что судьба потворствовала не Полли, а Нине, потому что первым человеком, которого она увидела при входе в кинотеатр, был тот парень из команды «Гарри, ты квизшебник».

Нет, сказала она себе. Не обращай внимания. Но потом он поднял глаза, увидел ее и улыбнулся. Она не знала, что, увидев ее, он подумал, что они где-то встречались, и улыбнулся, а потом понял, что они действительно встречались, она та девчонка с квизов, которая знает все на свете, и на самом деле они не друзья, но было уже поздно, потому что она улыбалась в ответ. Пусть неуверенно, но все-таки улыбалась.

«Черт, – подумал Том. – Она реально красотка».

«Черт, – подумала Нина. – Он великолепен».

«Черт», – подумала Лиза, девушка-«квизшебница», которая только что пришла на встречу с Томом, чтобы вместе посмотреть кино, и сразу же увидела, как Том и Нина напряженно улыбаются друг другу, разделенные несколькими метрами.

«Иди! – подумала она про себя или, скорее, про Тома. – Иди поговори с ней». Но он не двигался с места, девушка тоже не двигалась, и Лиза решила, что нужно брать ситуацию в свои руки.

– Эй, Том! – позвала она и помахала ему.

Том сначала даже почувствовал некоторое облегчение, хотя его и охватило легкое раздражение на самого себя. Почему он не мог подойти и поздороваться, завести новую приятельницу? Он что, детсадовец?

«А, – подумала Нина, – так он действительно встречается с той девчонкой из своей команды (что, как мы знаем, убийственно для командного духа), и на этом все заканчивается. Конечно, не то чтобы что-то начиналось… И тут она поняла, что «квизшебница» направляется прямо к ней с широкой улыбкой на лице. Том за ее спиной покачнулся, сбитый с толку резкой сменой траектории. Его кроссовки скрипнули на гладком бетонном полу.

– Привет, мы встречались, правда?

Нина была взрослой рассудительной девушкой, но от этого простого приветствия вся раскраснелась.

– Э-э-э… ну…

– На квизах, да? – спросила Лиза, протягивая руку. – Меня зовут Лиза. Мы победили вас на прошлой неделе.

Нина пожала ее руку.

– Да, я помню. Меня зовут Нина, – представилась она и помедлила. – Первое января.

– Что, прости? – Лиза оглянулась через плечо, чтобы проверить, последовал ли за ней Том. Тот оставался на месте. Она слегка сдвинула брови, и он двинулся с места.

– Скаковые лошади. 1 января. Так вы победили.

– С помощью скаковых лошадей?

– Да, вы правильно ответили на вопрос о скаковых лошадях, – Нине отчаянно захотелось, чтобы этот разговор завершился. Но было поздно: красавчик уже приближался.

– Точно, – сказала Лиза, улыбаясь Нине так, будто они знали друг друга целую вечность. Затем к ним присоединился Том, и тут Лиза раскрыла весь свой кукловодческий потенциал. – Эй, Том, это Нина, с квизов. Помнишь ее?

– Конечно, – у Тома были дополнительные 15 секунд, чтобы успокоиться, и теперь он чувствовал, что в состоянии обменяться любезностями и отойти. – Я Том. Приятно наконец нормально познакомиться, если понимаешь, о чем я.

Нина пожала ему руку, чувствуя, что ее мозг снова готов функционировать.

– Я разделяю это ощущение.

(«Нет, Нина! Какого черта? Где ты берешь эти тупые фразы? А дальше что, «жвачка подойдет идеально»[19]?)

– Тут такое дело, – сказала Лиза. – Мне придется пропустить сеанс, поэтому вот, возьмите мой билет и сходите вдвоем.

И сунув билет в руку Нине, она стала пятиться к выходу.

– Нет! – взвизгнул Том. («Отлично, Том, очень привлекательный звук. Будем надеяться, что она втайне заводится от тявканья»). – Почему? Ты же десять минут назад написала мне, что предвкушаешь просмотр.

– У меня неожиданно разболелась голова, – ответила Лиза.

– У меня в сумке есть «Адвил», – сказала Нина, и ее голос тоже прозвучал несколько выше обычного.

– Мне нельзя ибупрофен, простите. У меня от него расстройство желудка, – на лице у нее было извиняющееся выражение, но при этом она все так же пятилась к двери.

– У меня еще есть «Тайленол», – сказала Нина, принимаясь рыться в сумке.

– Ацетаминофен мне тоже нельзя. У меня на него ужасная аллергия.

– У тебя аллергия на «Тайленол»? – переспросил Том, пытаясь вспомнить, упоминала ли она об этом за те почти уже двадцать лет, что они дружат.

– Да, кошмарная. Если приму, тут же склею ласты, – заверила Лиза и пожала плечами, а Нина подумала, что она довольно беззаботно отзывается о перспективе внезапной смерти.

– Может, тебе нужен кофеин? – предложил Том. – Или что-нибудь съесть?

– Или поменять билет на другую дату? – предложила Нина, глядя на Тома в поисках поддержки. Они же не хотят смотреть фильм вместе, правда?

Лиза посмотрела на часы над расписанием сеансов.

– Слишком поздно. Фильм через три минуты начнется. Идите.

– Но я не думаю, что из-за этого нам откажут перенести…

– Нужно бежать, – сказала Лиза, хватаясь за голову. – Теряю сознание. Нужно срочно найти темную комнату и приложить пакет со льдом. Увидимся.

С этими словами она развернулась и практически выбежала из кинотеатра. Конечно, не буквально выбежала, это выглядело бы странно, но вышла определенно ускоренным шагом.

Том с Ниной уставились друг на друга. Потом Нина опустила взгляд на билет в руке. «Космические пауки на Марсе»? Она вздернула брови и, подняв глаза, увидела, что Том смотрит на нее.

– Не фанатка научной фантастики? – спросил он, и его тон ясно дал понять, что он не удивлен. Он посмотрел на расписание. – Спорю, ты пришла посмотреть «Мисс Эглантина ожидает». Такой фильм, где корсеты суровее боевой хореографии.

Нина нахмурилась. Он был прав, но она не собиралась это признавать.

– Нет, вообще-то я пришла посмотреть «Смертельно кровавую смерть 3: И хлынет кровь».

– Правда? – первый слог он произнес с удивлением, но к концу слова его тон сменился на саркастический.

– Да, – она смерила его невозмутимым взглядом, но внезапно ей захотелось, чтобы она этого не говорила, а просто предложила купить попкорн. Он был очень симпатичным и теперь наверняка думал, что она… Она не знала, что он думал. Выражение его лица не считывалось, да к тому же Нина никогда не умела читать по лицам. Она заметила первые признаки неминуемой паники. Покалывание в ладонях. Легкая тошнота.

Том думал, что Нина вряд ли на самом деле пришла посмотреть «Кровавую смерть 3», но явно не хочет идти в кино с ним. Ему хотелось остановить их детскую перепалку, но он не знал, как это сделать. Только он открыл рот, чтобы что-то сказать, как она внезапно сунула ему билет, развернулась и ушла.

Он смотрел ей вслед, впервые осознавая, что она действительно ему нравится, но, похоже, он ей так неприятен, что она готова нарушить все социальные установки и уйти, не сказав ни слова.

* * *

Шагая по Вайн-стрит, Нина поняла, что поступила в точности так же, как Лиза, и издала несколько истеричный смешок. Она уже успокаивалась, но ладони все еще покалывало. В последние несколько лет она лучше научилась справляться с тревогой, благодаря тому, что стала вести органайзер, придерживаться расписания и контролировать все аспекты жизни. Но тревога по-прежнему спала, свернувшись клубочком, как кошка, у основания ее позвоночника. Стоило лишь на шаг отклониться от плана, как она выпускала когти.

Внезапно Нине захотелось плакать. Она так хорошо справлялась, но, очевидно, все же не принадлежит к числу людей, которым можно совершать спонтанные поступки, и придется с этим смириться. Ей не нужны были сложности, а учитывая работу и запутанную семейную ситуацию, в ее жизни не оставалось места для бойфренда.

Пора возвращаться в укрытие.

Глава 9

в которой Нину поучают желающие добра, но плохо разбирающиеся в вопросе дети

– Что ты сделала?

– Просто развернулась и ушла.

Полли вылупилась на нее:

– Подожди, но тебе же нравился этот парень. Точнее, он симпатичный, следовательно, мог тебе понравиться, если бы ты узнала его поближе. Существовала вероятность, что он будет тебе приятен!

Нина кивнула. Шел следующий понедельник, посетителей пока не было, и Полли в кои-то веки появилась вовремя.

Она продолжала:

– Но когда выпала возможность с ним поговорить, ты ушла.

– Точно.

Полли прищурилась:

– Я не понимаю. Объясни мне.

Нина вздохнула:

– Я пошла в кино, одна. Там был он. Странное происшествие с участием девушки из его команды привело к тому, что у нас оказались билеты на один сеанс. Тогда я испугалась и ушла.

– Не сказав ни слова?

– Да, молча.

– Даже без какого-нибудь жалкого оправдания? Типа «У меня болит голова»?

Нина пожала плечами:

– Та девушка воспользовалась им первая, и ведь я же испугалась, ты забыла?

Полли покачала головой:

– Меня удивляет, как тебе вообще удается с кем-то переспать.

– Меня тоже.

– Когда был последний раз?

– Не будем об этом говорить.

– Мы уже об этом говорим. Я слышу наши голоса.

– Нет, – Нина отошла к стопкам книг, чтобы расставить их по полкам или занять себя чем-то еще. Чем угодно.

– Ну, – прозвучал ей вслед голос Полли, – если тебя это сколько-нибудь утешит, то ты отлично выглядишь, когда уходишь. Шикарная задница.

– Здорово, – отозвалась Нина. – Тогда я позабочусь, чтобы симпатичные мужики всегда оставались позади… Ты поняла, о чем я?

– К сожалению, – ответила Полли, – да.

К вечеру Нина стала раскладывать кресла-мешки, готовясь к собранию книжного клуба для младшеклассников. Она весь день чувствовала раздражение и грусть, но знала, что щедрая доза общения с маленькими девочками поможет ей отвлечься.

– Итак, юная леди, – сказала Лиз, надевая потрепанную бейсболку с логотипом команды «Доджерс». – Предстоит важная игра, и меня уже практически здесь нет, я – точка на горизонте.

Нина нахмурилась:

– По-моему, ты все еще стоишь рядом со мной.

Лиз ответила:

– Но мое сердце уже на стадионе с хот-догом в руках и кетчупом на подбородке.

– У сердец бывает подбородок?

– Иногда их несколько. Я, однако, изящная и стройная, поэтому у моего всего один.

Закончив нести околесицу, Лиз взяла под козырек и удалилась. Мгновение Нина, качая головой, смотрела ей вслед. Ну правда, эта женщина ненормальная.

– Помощь нужна?

Подняв взгляд, Нина увидела Аннабель, одну из леди ее книжного клуба, как она их называла. Аннабель была серьезной десятилетней девочкой с глубокими убеждениями и устойчивыми подозрениями.

– Конечно, – сказала Нина. – Можешь притащить из кабинета еще сидушек?

Сначала Нина ставила обычные стулья, но на них все сидели и сдержанно молчали. Кресла-мешки подходили гораздо лучше. Аннабель знала, где они хранятся. Это был ее первый книжный клуб, но она принадлежала к числу тех детей, которые стремятся освоить все, за что берутся. Сначала они просят показать, как это делается, а потом норовят сделать сами.

В магазин зашла Логан. Ей тоже было десять, но она ходила в другую школу. Они с Аннабель посмотрели друг на друга, и Логан улыбнулась первой. Аннабель тоже улыбнулась и сказала: «Привет». Логан пошла за ней в кабинет, и они молча вернулись с двумя последними креслами. Нина часто удивлялась тому, какими робкими и застенчивыми бывают десятилетки. Она и сама была такой, но другие девочки казались ей гораздо более уверенными в себе. Они с энтузиазмом здоровались друг с другом, вместе играли на переменах, обнимались и увлеченно спорили. Нина всегда дивилась, как они это делают, и подозревала, что мама должна была привить ей какие-то навыки, но забыла, поскольку была занята. Мамы других детей явно справились с этой задачей лучше. Потом ей становилось стыдно за такие мысли, и она еще больше погружалась в книги, сериалы и одиночество.

Дверь распахнулась, и в магазин, щебеча и хихикая, зашли Нора с Уной. Они были ровесницами и знали друг друга с дошкольных времен. Сразу вслед за ними появились Аша и Руби-Фёрн, тоже подружки. Все были одеты броско и уверенно, щеголяли радужными расцветками, искусственным мехом, единорожками, принтами с Рут Бейдер Гинзбург и Амелией Эрхарт, брошками в виде эмалевых лис, ленивцев или пончиков. Это есть и это есть, и это есть. В их возрасте индивидуализм идет к закату: они уже начинают одеваться одинаково, как правило, потому, что видят то, что им нравится, и хотят себе такое же. Модные тряпки и молодежные кумиры ветром проносятся через каждую школу в стране, и родители охотно скупают футболки со слоганом «Девчонки правят миром», радуясь, что могут угодить ребенку всего лишь походом в магазин.

Нина задумалась, поможет ли это, когда начнут буйствовать подростковые гормоны. По ее наблюдению, ученицы средней школы одевались одинаково, чтобы не выбиваться из стаи и не подвергнуться растерзанию в соцсетях, а вовсе не потому, что «о боже, этот ленивец такой милаха!» Нина посмотрела на часы: пора начинать. Она закрыла магазин – ничто так не отвлекает от книжного клуба, как покупатели, – и сходила в кабинет за крекерами и водой в бутылочках, строительным раствором для детских организмов.

– Кто начнет? – спросила она, вернувшись, и села в свое кресло-мешок. В этом месяце они читали «Тайное общество мистера Бенедикта», одну из ее любимых книг. Неудивительно, если учесть, что это она составляла список чтения.

Нора подняла руку. У нее было хорошо развитое воображение, и она никогда не боялась поделиться своими мыслями. А поскольку мысли эти обычно оказывались весьма прозорливыми, никто не возражал, и дети явно решили, что Нора будет лидером группы.

– Книжка мне очень понравилась, но вот одно меня уже реально бесит. Почему все проблемы приходится решать детям?

– Поясни, пожалуйста, – попросила Нина.

Нора склонила голову набок.

– Ну, в жизни детям ничего не дают делать самим, так ведь? – она оглянулась на сверстниц, и все кивнули. – Родители везде возят, есть учителя, няни и все такое. Но в книжках все всегда делают дети. В этой они проходят странное тестирование и вступают в тайное общество, чтобы спасти мир.

– У них нет родителей. Настоящих. Ни у кого из детей в книжках их нет, – повторила Логан и начала перечислять, загибая пальцы: – Они либо мертвы, либо встали на сторону зла, либо чем-то сильно заняты.

– У Джуни Б. Джонс есть родители. И у Рамоны Куимби[20], – сказала Нина.

– Да, – ответила Логан, – но эти дети ведут себя как обычно. Я говорю о тех, которые делают крутые вещи. Такое, что девяти- и десятилетки в жизни не сделают.

– Например, летают на летучей мыши и сражаются с крысами, как королева Люкса из книжек про Грегора[21].

– Или путешествуют на другие планеты, как Мэг из «Трещины во времени»[22], – Аннабель была явно согласна с Логан.

– Давайте сосредоточимся на сегодняшней книге, – пресекла их Нина. Иногда она позволяла им отвлекаться и болтать обо всех книгах, которые им нравились, потому что получала удовольствие от беседы, как и они сами, но сейчас попыталась вести себя по-взрослому.

– У Гвоздика есть родители, – вставила Аша и помахала своей книгой. – Правда?

Логан кивнула:

– Да, но он думает, что больше им не нужен.

– Это еще хуже, чем когда их нет, – высказалась Аннабель.

– Точно, – поддакнула Руби-Фёрн.

– А у Кейт есть папа, но она об этом не знает.

– Как же мисс Перумаль? – спросила Нина. – Разве она не как мать для Рейни?

Внезапно раздался стук в дверь, напугавший их всех до чертиков. Кто-то из девочек даже взвизгнул.

С пола дверь было не видно, но, поднявшись, Нина разглядела за ней мужчину. Лица было не различить, потому что за его спиной садилось заходящее солнце, и Нина пошла к двери, чтобы сообщить, что магазин закрыт. Может быть, это кто-то из родителей, хотя они должны забрать детей только через час.

Но это был не родитель. Это был Том. Из «квизшебников». Тот самый Том.

Что. За. Черт?

– Это твой друг? – спросила у нее из-за спины Руби-Фёрн. Обернувшись, Нина обнаружила, что вся группа последовала за ней, не в силах сопротивляться адаптационной потребности везде совать свой клюв.

– Не совсем, – ответила Нина. Подойдя к двери, она одновременно улыбнулась и нахмурилась, гадая, что Том здесь делает.

Том, который задавался тем же вопросом, подождал, когда дверь откроется, и протянул ей билет в кино.

– Это твой. Я был рядом и подумал, что занесу.

– Э-э, – протянула Нина, – у нас закрыто.

«Да, Нина, давай начнем разговор с того, что будем отвечать невпопад. Очень стильно».

Аша спросила:

– Вы – бойфренд Нины?

Высокая ясноглазая девочка, она сразу переходила к сути.

Том, слегка смущенный присутствием шести жадно разглядывающих его детей, покачал головой.

– Вы парень и одновременно друг? – Руби-Фёрн не позволила ему уйти от ответа, воспользовавшись неточностью формулировки.

– Э-э-э… – протянул Том.

– Наверное, он хочет быть ее бойфрендом, – предположила Логан. – А Нина хочет?

– Может, и хочет, но еще не сказала ему, – все головы повернулись к Нине, которая цветом уже напоминала клубнику.

– Леди, – произнесла она самым строгим голосом, на какой была способна. – Пожалуйста, вернитесь в кресла и тихо подождите. Я приду через минуту.

– Все в порядке, – ответила Нора. – Нам и тут хорошо.

Нина посмотрела на них, изо всех сил имитируя лазерный взгляд, и они, попятившись, скрылись.

Том стал путаться в мыслях.

– В любом случае… Я подумал, может, тебе как-нибудь захочется на него сходить.

Он протянул билет, и Нина взяла его, пытаясь сообразить, предлагал ли он посмотреть фильм вместе или просто имел в виду: «Я знаю, ты хотела сходить в кино одна, поэтому вот билет, можешь его как-нибудь использовать сама».

– Спасибо. Но ведь это билет твоей подруги. Она его купила.

Том покачал головой.

– Нет, она отдала его тебе, поэтому я обменял на другую дату, – внезапно он улыбнулся, и у Нины закололо ладони в приступе тревоги, смешанной с влечением. Он очень ей нравился. Высокий и сильный, сплошные кости и мышцы, он производил впечатление, что она не сможет даже просто держать его за руку, не говоря уж обо всем остальном. И почему она думает обо всем остальном?

Он заговорил снова, чуть менее решительно:

– Ты так внезапно ушла.

Нина зарделась.

– Прости. Мне… э-э… пришлось уйти.

– Так внезапно?

– Да, – она не собиралась ему ничего объяснять, ситуация и так была слишком неловкой. – В любом случае… спасибо, – улыбнувшись, она потянулась закрыть дверь. – Мне нужно продолжить книжный клуб.

«Пока у меня не случилась паническая атака и мне не пришлось дышать в пакет».

– А, так это не твои дети? – попытался улыбнуться Том. Он чувствовал запах ее шампуня – лимон с медом. Простой разговор давался ему с трудом: из-за ее блестящих волос, маленьких рук и ног, ее миниатюрности он казался самому себе неуклюжим и неловким, как будто тащил охапку сена и говорил с соломинкой в зубах: «Извиняюсь, мэм, я тут перегоняю эту телку на другое пастбище».

– Пришлось бы потрудиться, чтобы получить шесть детей одного возраста.

Он видел, что у нее красивые глаза, теплого карего цвета с темным ободком вокруг зрачка. Они отвлекали.

Он ответил:

– Современная наука?

«Серьезно, Том, ты обсуждаешь с ней репродуктивные технологии? И что же дальше, спросишь, какие тампоны она предпочитает?»

– Точно.

Они стояли, улыбались друг другу и отчаянно пытались придумать, что бы такого сказать, чтобы не чувствовать себя идиотами.

– Видите? – спросила Аша из-за стеллажа. – Да они флиртуют. Моя старшая сестра выглядит точно так же, когда шлет кому-то сообщение, – в ее голосе слышалось ликование. – Обычно перед тем, как мама отбирает у нее телефон.

Том с Ниной оглянулись: над стеллажом высовывались в ряд шесть голов, словно шесть авокадо, дозревающих на подоконнике. Дети быстро пригнулись, и послышался их смех.

Повернувшись обратно к Тому, Нина пожала плечами.

– Прости, не могут удержаться. Мне нужно идти.

Он кивнул:

– Да, ну, в любом случае…

Она сказала:

– Да…

Он спросил:

– Увидимся на квизе?

Она ответила:

– Конечно.

Он произнес:

– Тогда пока.

Она не стала возражать:

– Пока, спасибо за билет.

Он ответил:

– Это твой билет. Я его только вернул.

Она сказала:

– Знаю, но все равно.

Он ответил:

– Понятно. Пока.

Она повторила:

– Пока.

Он продолжил:

– Увидимся.

Она согласилась:

– Да.

Потом она закрыла дверь и повернулась к детям. Они снова высунулись и смотрели на нее поверх стеллажа. Первой заговорила Нора:

– Сестренка, тебе стоит потренироваться, как разговаривать с мальчиками.

Лили, мать Аннабель, приехавшая ее забирать, казалась взволнованной. Нине эта мама нравилась: мягкая и веселая, она одевалась просто и всегда хорошо выглядела, не прикладывая особых усилий. Но сегодня у нее явно выдался суматошный день. Волосы выбивались из неопрятного пучка, грозившего вот-вот развалиться. У Нины руки чесались его поправить, но она сумела сдержаться. Не все такие приверженцы симметрии и полного контроля, как ты, напомнила она себе.

– Бель, детка, пойдем, нужно спешить, – сказала Лили, копаясь в гигантской дамской сумке в поисках чего-то.

– Почему? – спросила Аннабель. Она не капризничала, просто интересовалась.

– Потому что мне нужно вернуться домой и доделать сорок пакетиков с семенами, они будут у нас вместо карточек для рассадки гостей на тетиной свадьбе, – объяснила Лили, наконец нашла ключи от машины и посмотрела на часы. – Мне нужна твоя помощь, хотя ты должны была лечь спать час назад, а значит, я собираюсь нарушить правила эксплуатации детского труда и лишить ребенка сна.

Аннабель нахмурилась:

– В Калифорнии нет никаких правил эксплуатации детского труда.

– Наверняка есть, – бросила Нина, собиравшая кресла-мешки. – До четырнадцати лет вообще запрещено работать.

– И там сказано про сон?

Нина посмотрела на Лили поверх головы Аннабель:

– Думаю, эти правила зависят от штата.

Аннабель повернулась от Нины к маме и сощурилась.

– Какая именно помощь от меня требуется?

– Раскрашивать, наклеивать, привязывать ленточки, сверять со списком.

– О, звучит здорово! – не сдержалась Нина. Ну правда, Лили только что одним махом перечислила четыре ее любимых занятия.

Аннабель ухмыльнулась:

– Ну вот, тогда пусть Нина тебе поможет, и Калифорния будет довольна.

Лили смутилась:

– Бель, у Нины наверняка полно дел.

– Вообще-то нет, – сказала Нина. – Вы же рядом живете? Я не против помочь. Обожаю что-нибудь мастерить и организовывать.

– Правда? – благодарность на лице Лили выглядела почти комично. – А для меня это мученье. Ладно еще мастерить, но я все время паникую, что забуду кого-нибудь или что-нибудь важное.

Нина засмеялась:

– Ну, если дадите мне время прибраться и закрыть магазин, то встретимся на улице минут через десять?

– Вы богиня в человечьем обличии, – сказала Лили.

– Только она не умеет флиртовать, – отрезала Аннабель, а потом обратилась к Нине: – У мамы есть бойфренд. Она может тебя научить.

Лили в ужасе посмотрела на дочь:

– Мы сходим купим мороженого. До встречи.

Выйдя из магазина, они через пару шагов остановились, и Нина постаралась не читать по губам, как Лили наставляет дочь не обсуждать чужую личную жизнь. «Удачи вам в этом», – подумала Нина.

Глава 10

в которой Нина помогает

Лили жила довольно близко от Ларчмонта, но все равно они быстро доехали на машине, потому что это же был Лос-Анджелес. Лили нужно было занести в дом продукты, принадлежности для рисования и огромную упаковку собачьего корма, так что помощь Нины пригодилась бы в любом случае.

– О, у вас есть собака! – воскликнула Нина в восторге. Ей очень хотелось собаку, но кот Фил, вероятно, стал бы возражать. Ей пришлось присесть, чтобы поздороваться с древним на вид лабрадором Лили.

– Это Фрэнк, – сказала Лили. – Он – бесстыдный проститут, когда дело касается еды: продастся за маленький кусочек.

Фрэнк заглянул Нине в глаза, пытаясь убедить ее сбежать с ним в ближайшую мясную лавку. Она улыбнулась ему и до тех пор чесала за ухом, пока он не начал ворчать.

– Кофе? – спросила Лили, раскладывая продукты.

Аннабель исчезла, наверное, ушла в свою комнату. Появилась другая девочка, помладше.

– Нет, спасибо, – ответила Нина. – Уже слишком поздно для меня.

– Слишком поздно, потому что ты умираешь, или по какой-то другой причине? – с интересом спросила девочка.

– Это Клэр, – представила ее мать. – Попробуй не обращать на нее внимания.

– Да, – сказала Клэр с ангельской улыбкой, – можешь попробовать.

– Я имела в виду, что слишком поздно для кофеина, я не смогу заснуть.

– Правда? Мама постоянно его пьет. Но она гораздо старше тебя, так что, наверное, она сильнее устает. Человеческие тела изнашиваются, знаешь ли, – она напомнила Нине Рамону Куимби стрижкой и большими карими глазами. И особенно привычкой говорить, что думает.

Лили вздохнула:

– Кажется, они по биологии проходят разложение или что-то вроде того, поэтому она только и думает, что о смерти.

– А ты знаешь – спросила Клэр, не обращая внимания на маму, – что на твоих ресницах живут крошечные насекомые и прямо сейчас пьют из них сок?

Нина вздернула брови. Не на того напала.

– Да, – ответила она, – и не только на ресницах: лицо взрослого человека покрыто тысячью клещей. А ты знаешь, – спросила она Клэр, – что весь мир покрыт микроскопическим слоем кала?

– Да, – ответила Клэр, – а ты знаешь, что ленточные черви вырастают до двадцати четырех метров?

– Да, а ты знаешь, что человек производит литр соплей в день?

– В обычный день! – с наслаждением согласилась Клэр. – А ты знаешь, что глазурь на драже сделана из какашек насекомых? – проговорила она и сделала выразительную паузу. – Точнее, так раньше делали. Не знаю, как сейчас.

Нина кивнула, но Лили была уже сыта этим разговором по горло.

– Хватит, – сказала она. – Серьезно, Клэр, ты ведешь себя отвратительно.

– Неправда. Я учусь, – ответила Клэр и подошла ближе к Нине. – Ты кто?

– Я Нина. Работаю в книжном магазине, где проходит книжный клуб твоей сестры.

Клэр подумала:

– А у вас есть книжный клуб для детей помладше?

– Сколько тебе?

– Шесть.

– Нет, пока нет. Ты можешь вступить, когда станешь старше.

Клэр, сощурившись, посмотрела на Нину, совсем как сестра.

– Почему я не могу вступить, если умею читать?

– А вдруг тебе станет скучно?

Клэр пожала плечами:

– Я готова рискнуть.

Лили закончила раскладывать продукты.

– Пора работать, – сказала она и повела Нину в гостиную. Клэр увязалась следом.

Лили бросила через плечо:

– У меня студия в гараже, но это я делаю здесь, чтобы телевизор смотреть. Ничего?

Нина кивнула, и Лили достала корзину с кучей разных пакетиков с семенами. На всех были нарисованы цветы и имена гостей, составленные из листочков, лепестков, веточек и лоз. Они были великолепны.

– Где ты их взяла? Классные какие, – отметила Нина и перевернула один пакетик.

Лили улыбнулась.

– Сделала. Я – иллюстратор. Эти гости подтверждены, поэтому нужно привязать ленточку вот здесь, – она показала, – и заклеить сзади, вот здесь, чтобы случайно не раскрылось. Зернышки совсем крошечные.

– Как маковые?

– Именно. Калифорнийский мак.

– Мило.

– Дешево, – ухмыльнулась Лили. – И мило.

– Можно, я тоже помогу? – спросила Клэр.

– Ты уже должна ложиться спать.

– Но это гораздо веселее.

Лили на секунду задумалась, потом улыбнулась:

– Хорошо, давай клеить.

Они сели в кружок и принялись за работу.

Нина спросила:

– Так кто женится?

– Моя тетя, – ответила Клэр, когда мать еще не успела открыть рот. – Она выходит замуж за человека, с которым познакомилась на улице.

Нина посмотрела на Лили, и та покачала головой:

– Моя сестра Рэйчел познакомилась со своим женихом в торговом центре, но по какой-то причине Клэр нравится приукрашивать правду.

– Возможно, у тебя талант писательницы, – сказала Нина девочке. – Они зарабатывают себе на жизнь выдумками.

– Правда? И это не называют враньем?

Нина покачала головой:

– Нет, это называют вымыслом.

– Ясно, – произнесла Клэр и как будто призадумалась. – В общем, Рэйчел выходит замуж за Ричарда. Он славный, высокий.

– Ты имеешь в виду, что он высокий и это славно? Или что он высокий и славный?

Клэр посмотрела на нее, нахмурившись.

– Неважно, – сказала Нина.

– Это славно, что он высокий, – медленно ответила Клэр, – и он просто славный. У него есть собака, и он все время смешит тетю, почти так же часто, как мама.

Нина посмотрела на Лили, которая разрисовывала фломастерами новый пакетик.

– Вы с сестрой близки?

– Еще как, – заверила Лили. Она была сосредоточена, но продолжила: – Она моя лучшая подруга, поэтому я не хочу забыть кого-нибудь и испортить ей свадьбу. А она только и делает, что приглашает новых гостей.

– Да, это определенно все усложняет.

Лили вздохнула и помахала пакетиком, чтобы тот быстрее высох.

– Она дружелюбная. Готова пригласить совершенно незнакомых людей, ей без разницы. Мне кажется, если бы это зависело от нее, она бы вообще обошлась без застолья. Когда она выходила замуж первый раз, у нее была пышная свадьба, – сказав это, Лили отвернулась и сделала вид, будто плюет на пол, отчего Нина чуть не подскочила. – Прости, семейная традиция: первый муж был неудачником. Короче, они устроили пышную свадьбу, но брак был сплошным кошмаром все пять недель, что длился. Теперь у нее предубеждение против свадеб. Поэтому она поручила организацию мне.

– А у тебя была шикарная свадьба?

На долю мгновения повисла тишина, потом Лили кивнула.

– Вполне шикарная, да.

– Папа умер, – подала голос Клэр.

– Ох, – произнесла Нина. – Простите, я не знала.

– Все в порядке, – ответила девочка. – Это уже не важно.

– Это всегда будет важно, милая, но прошло много времени, – Лили не поднимала глаз от пакетика, но Нине показалось, что ее голос прозвучал тоскливо.

– У Сэма из моего класса тоже нет папы, – Клэр явно не собиралась менять тему.

Лили подняла брови:

– У Сэма две мамы.

– У Бетани нет папы.

– Это не так, ее родители больше не вместе, но у нее есть папа. Здесь совершенно разные вещи. Развод – это не то же самое, что смерть, милая.

– Почему? Если папы все равно больше нет?

Нина подумала, что Клэр, наверное, была совсем маленькой, когда папа умер, и у нее не сохранилось воспоминаний о нем. Нина надеялась, что для Лили этот разговор не был слишком тяжелым. Она сосредоточилась на ленточках.

– Не совсем. Даже если папа стал проявлять меньше внимания, он все равно рядом. А когда кто-то умирает, то это насовсем. Конец.

Клэр обдумала ее слова в наступившей тишине. Затем сообщила:

– В любом случае у мамы теперь есть бойфренд. Эдвард. Он еще выше Ричарда и еще более славный. Он подарил мне крошечный домик для сада. Хочешь посмотреть?

– Конечно, только когда закончим, – уверенно произнесла Нина и улыбнулась Клэр, а потом решила сменить тему: – По-моему, тебе важен рост, – она была рада сменить тему.

Клэр посмотрела на нее с удивлением.

– Разумеется. У меня метр девять.

Потом она внезапно поднялась и пошла к двери.

– Пойду писать книгу, – заявила она. – Пока, Нина. Увидимся на свадьбе.

Пес Фрэнк с шумом спрыгнул с дивана, где только что спал, и лениво последовал за Клэр. Возможно, решил высказать ей замечания по поводу сюжета.

Через час они закончили. Лили по совету Нины сделала несколько лишних пакетиков с надписью «Дорогой гость», если сестра в последнюю минуту пригласит кого-то еще, а в корзинке оставалось около двадцати нерасписанных.

– Свадьба будет через субботу, у нее еще есть время добавить гостей, и ей нельзя доверять, – Лили откинулась на диване с бокалом вина в руке. Нина тоже держала бокал, и они были довольны собой. Законченные пакетики, пестревшие цветами и ленточками, получились очень красивыми.

– Разве тебе не нужно знать точно, сколько человек придет?

– Мы сделали с запасом, на всякий случай.

– Что еще ты планируешь? Цветы на столах?

Лили покачала головой:

– Нет, это будет пикник.

Нина подняла брови:

– А если пойдет дождь?

Лили всплеснула руками:

– Наверное, мы сможем зайти в консерваторию, где пройдет сама церемония бракосочетания, но, в конце концов, это май и это Лос-Анджелес. Интернет говорит, что вероятность дождя – один процент. Рэйчел такой прогноз устраивает. Она хочет, чтобы люди на ее свадьбе могли разлечься.

– Как все будет? – Нине нравилось обсуждать свадьбы, хотя ходить на них она терпеть не могла.

Лили потянулась.

– Мы взяли напрокат кучу разных ковров в магазине киношного реквизита, разложим их на траве, а вокруг разбросаем несколько сотен подушек оттуда же, – пояснила она и посмотрела на Нину. – Тебе и правда интересно заниматься организацией?

Нина пожала плечами:

– Просто нравится раскладывать все по полочкам. Готовиться заранее.

Лили посмотрела на свою младшую собеседницу и тепло улыбнулась.

– Знаешь, нельзя всегда быть готовой. К сожалению, жизнь стремится к хаосу. Я думала, что распланировала свою жизнь, а потом мой муж погиб в аварии и все изменилось. Хорошо, когда у тебя есть план, но нужно уметь от него отказаться, если потребуется.

– Ты отказалась от своего?

Лили допила свой бокал:

– Я не уверена, что «отказаться» – подходящее слово. Скорее, я оставила его позади. По крайней мере, тогдашнюю версию. Еще вина?

Она поднялась и пошла на кухню.

По возвращении она была готова сменить тему.

– Так почему Аннабель так низко оценивает твои навыки флирта? – протянув Нине бокал, она села обратно на пол.

Нина покраснела:

– Они с девочками видели, как в магазин зашел мой приятель, и решили, что мы флиртуем.

– А вы этого не делали?

– Не слишком успешно.

– Но он тебе нравится?

– Я совсем его не знаю, – стала объяснять Нина и сделала паузу. – Да, он симпатичный. Не уверена, что умный: кажется, он хорошо разбирается в спорте и ничего не понимает в книгах.

Лили нахмурилась:

– Какая разница? Или умные только те, кто прочел много книг?

Нина пожала плечами:

– Для меня – да, хотя я понимаю, что это предвзятое мнение. Я обожаю книги: они моя работа, мое основное хобби… Я не очень спортивный человек.

Лили окинула ее скептическим взглядом.

– То есть дело в том, что он не читает книги, или в том, что ты не занимаешься спортом? Может быть, есть что-то, что интересно вам обоим. Кино? Животные? Энтомология?

Вздохнув, Нина разлеглась на полу и посмотрела в потолок. К нему прилипло что-то розовое.

– Пластилин?

Лили даже не взглянула.

– Наверное. Думаю, чтобы выяснить, совместимы ли вы, тебе придется сходить с ним на свидание, – высказала она свое мнение, потом, немного помедлив, продолжила: – Вы, молодежь, еще ходите на свидения или пользуетесь приложениями, чтобы проверить, подходите ли вы друг другу?

Нина улыбнулась.

– Да, наши телефоны разговаривают друг с другом и смотрят, совместимы ли их операционные системы. Это экономит столько сил и времени! – сказала она и добавила: – И почему ты называешь меня молодежью, когда сама, наверное, всего на три-четыре года старше?

Лили улыбнулась.

– Да, но я мама, а мамы, как собаки, за год стареют на семь лет. В реальности мне тридцать четыре, но для мамы это то же самое, что девяносто четыре.

– Ну… для девяносто четырех ты отлично выглядишь.

– Спасибо. Ты не искала его в соцсетях? Я думала, теперь все это делают.

– Наверное. Я не знаю его фамилии.

Засмеявшись, Лили взяла ноутбук.

– А что ты о нем знаешь?

– Он входит в команду по квизам, которая выиграла у нас на позапрошлой неделе. После вопроса на тему скачек, черт побери! Ты знаешь, что у всех скаковых лошадей день рождения в один день?

Лили рассеянно кивнула:

– Да, первое января.

Нина всплеснула руками:

– Об этом что, знают все, кроме меня?

Лили пропустила ее восклицание мимо ушей:

– Вот оно. Есть сайт, где перечислены все команды по квизам в Лиге пабов восточного Лос-Анджелеса. Это твоя Лига?

Нина согласно кивнула.

– Как называется его команда?

– «Гарри, ты квизшебник».

Лили подняла на нее глаза и скорчила гримасу.

– Серьезно? И ты думаешь, он не любит читать?

– Ну ладно, это хороший аргумент, – ответила Нина. – Хотя если ты фанат «Гарри Поттера», это еще не означает, что ты любишь читать, скорее, просто умеешь.

– Ты имеешь что-то против «Гарри Поттера»?

– Ни в жизнь. Мой любимый факультет – Когтевран.

– Да ну? У такого книжного червя, как ты? Я удивлена, – Лили прокручивала какую-то страницу, но Нина не видела экран. – Ага, вот оно. Члены команды… – она замолчала, внезапно нахмурившись. – Томас Бирнс.

– Я не расслышала: Бёрнс, как Эдвард Бёрнс, или Бирнс, как Дэвид Бирн?

– Бирнс. Через «и», – уточнила Лили, все еще хмурясь. – Странно.

– Что именно?

Лили не ответила, потом подняла глаза и внезапно улыбнулась.

– Ничего, просто отвлеклась, – она закрыла компьютер. – Теперь ты знаешь его фамилию и можешь его найти.

– Не уверена, что мне хочется.

– Врешь, – резанула Лили, достала из корзины чистый пакетик и принялась его раскрашивать.

– Да, вру, – признала Нина. – Но я не ищу отношений. Мне и так еле удается держать жизнь под контролем, бойфренд только добавил бы хлопот. К тому же не уверена, что у меня получатся отношения, достойные Инстаграма: я не умею ловить удачный момент, подбирать одинаковые свитера, публично объясняться в любви. Мне и с глазу на глаз-то тяжело говорить о своих чувствах, а если к этому добавится необходимость создать образ успешной пары в соцсетях…

Лили посмотрела на нее, и ее рука на мгновение замерла.

– Ты же понимаешь, что не обязана проживать свою жизнь в соцсетях? Тысячи лет мы умудрялись радоваться и страдать наедине. Ты все еще можешь это делать.

Нина пожала плечами.

– Конечно. Но все равно быть с кем-то, пусть даже наедине… – замялась она. – Я восприму это, как вторжение в свое личное пространство…

И тут она вспомнила кое о чем еще.

– К тому же у меня сейчас другая забота, – поведала Нина и рассказала Лили об отце и своей новой семье, пока та рисовала, периодически вставляя фразы типа «Хм-м, понятно». – И потом, даже если бы мне не приходилось сейчас разбираться со всеми этими новыми людьми, о чем я буду с ним говорить, когда мы закончим обсуждать «Гарри Поттера»? Он, наверное, только кино смотрит.

– Ты сноб, нет ничего плохого в кино, и мне кажется, ты просто ищешь оправдание тому, чтобы даже не пробовать, – ответила Лили, разглядывая готовый пакетик. Потом протянула его Нине. – Как тебе?

На пакете было выведено лозами имя Нины в окружении янтарно-желтых маков.

– Красота.

– Хорошо, – сказала Лили. – Потому что это тебе. Ты идешь на свадьбу.

– Меня не звали.

– А теперь зовут. Клэр тебя пригласила. И она не любит, когда ей перечат.

– Это правда, – донесся от двери голос. Клэр стояла на пороге, сжимая несколько листов бумаги, а рядом стоял ее редактор, Фрэнк.

– Я закончила книгу и готова идти спать, – поведала Клэр, а потом посмотрела на Нину и продолжила: – Ты придешь на свадьбу, но я смогу к тебе присоединиться только после церемонии, потому что я держу букет, а это большая ответственность.

Нина открыла рот и тут же снова его закрыла.

– Большое спасибо, – сказала она.

– Потом поблагодаришь, – ответила Лили, поднимаясь. – Если будет весело.

Нина засмеялась, тоже поднимаясь и отряхиваясь. Похоже, лежа на полу, она покрылась толстым слоем собачьего меха. Что ж, это была прохладная ночь.

– К тому же, – добавила Лили, провожая ее до двери, – свадьбы предоставляют отличную возможность кого-нибудь встретить.

Потом они с Клэр помахали Нине на прощанье с порога.

Глава 11

в которой Нина встречает новых членов семьи, чему не рада

На следующее утро Нина получила сообщение: «Опасность, Уилл Робинсон. Жди звонка от Сарки. Увидимся». Оно было от Питера Рейнольдса, и, прочитав его, Нина нахмурилась. Она как раз планировала свой день, а тут пришло сообщение, и она окинула органайзер внимательным взглядом. Есть ли у нее окно для судебного разбирательства? Нет. И значит, этого не произойдет. Расписание есть расписание, ребята, без расписания начнется хаос, анархия, кошки станут жить с собаками и так далее. Фраза из «Охотников за привидениями» напомнила ей еще один фильм с Биллом Мюрреем, «Добровольцы поневоле», в котором он умоляет свою девушку не уходить, иначе все растения погибнут. Усмехнувшись, она перелистнула несколько страниц и внесла в органайзер марафон фильмов с Биллом Мюрреем. Видите? Даже в самой организованной жизни есть место маленьким прихотям. Главное, внести их в расписание. Как сказала Моника Геллер, ее любимый персонаж, «правила помогают контролировать веселье».

Саркасян, по крайней мере, смог соблюсти приличия и позвонил через несколько минут после открытия магазина. Его тон был извиняющимся.

– К сожалению, должен сообщить, что ваша племянница Лидия хочет подать на вас в суд. Она попросила провести сегодня семейное собрание. Вы не могли бы присутствовать? – его слова звучали как вопрос, не как приказ, поэтому Нина подумала.

– Подать на меня в суд за что?

Саркасян кашлянул:

– За мошенничество. Она сомневается, что вы дочь Уильяма Рейнольдса.

Нина засмеялась:

– Можете передать ей, что мне абсолютно все равно, кто мой отец, и меня не волнует, признают ли меня членом семьи.

– Да, но есть же завещание.

– Уберите меня оттуда. Мне плевать.

В голосе Саркасяна послышался ужас.

– Нельзя просто взять и убрать кого-то из чужого завещания. Тем более вам может причитаться крупная сумма денег.

– Или гигантский надувной средний палец. Позвольте прояснить. Мне. Глубоко. Плевать. Я и так хорошо живу. Мне не нужны всякие сложности.

На мгновение повисла тишина. Потом Саркасян сказал:

– Я это знаю, и вы знаете, но не могли бы вы сообщить это мисс Лидии лично? Пожалуйста, мисс Хилл, ваше присутствие значительно облегчит дело. Вся ваша семья будет там.

Так вот почему Питер ее предупредил. Он уже знал о встрече.

– Тогда до встречи.

– Спасибо, – в голосе поверенного прозвучало облегчение, и Нина задумалась, чего он так боится. – Моя помощница свяжется с вами и все расскажет.

Блин. Теперь придется менять планы. Нина этого терпеть не могла.

* * *

Офис поверенного находился в высоком сверкающем здании из гранита и стекла на углу бульваров Уилшир и Кресент-Хайтс. Пусть и не замок темного властелина, но все равно здание было настолько мрачным, что Нина не удивилась бы, если бы со стороны парковки внезапно показался батальон имперских штурмовиков. То есть она, конечно, удивилась бы, увидев штурмовиков, но посчитала бы совершенно естественным то, что они выходят из этого здания. Короче, оно выглядело устрашающе, и Нина чувствовала себя устрашенной.

На фасаде не было названия юридической конторы Саркасяна, но, войдя в вестибюль, Нина прочитала, что она занимает целых три этажа – серьезное заведение. Девушка за стойкой явно разбиралась в своем деле, потому что моментально поднялась, едва Нина вошла, и сказала:

– Сюда, мисс Хилл.

– Откуда вы знаете, как меня зовут? – спросила Нина. Не стоило придавать этому значения, но она была на нервах, отсюда и мысли о штурмовиках.

Секретарша улыбнулась ей, и они пошли по длинному коридору, устланному мягким ковром.

– В здании сейчас проходит только ваша встреча, и я уже отметила всех участников, кроме вас.

– Ясно, – сказала Нина. – Как профессионально и логично.

Девушка кивнула.

– Так держать, мэм! – сказала Нина и тут же пожелала, чтобы вместо этого у нее взорвалась голова. Зачем она это сказала? Почему ее рот открылся и из него вылетела эта дурацкая фраза? Голосовые помощники, и те меньше походили на роботов, чем она.

Девушка открыла дверь в кабинет, но, услышав доносящийся оттуда гул голосов, Нина застыла на пороге.

– Мне кажется, вы ошиблись. Мистер Саркасян сказал, что будут только члены семьи.

В кабинете было полно людей. На широкой консоли в дальнем конце было достаточно еды, чтобы накормить футбольную команду. После матча.

Секретарша покачала головой.

– Никакой ошибки. Это и есть члены семьи, – она шевельнула головой, показывая, что Нине нужно войти, потому что она держит дверь и та тяжелая, поэтому Нина шагнула внутрь.

Нину всегда устраивало то, что она не любит компании. Не каждая встреча должна сводиться к шумной вечеринке, правда? В ее комнате 101 (фанаты Оруэлла поймут, о чем речь) нашлось бы место всего лишь нескольким людям, чьих имен она не помнит. Зайти в зал, полный незнакомцев, для нее было так же комфортно, как натянуть шляпу с осами. Но она зашла.

– Нина! – к ней приблизился вскочивший Питер. Взяв ее за руку, он еще больше придвинулся и произнес: – Не обращай на все это внимания, – потом снова отодвинулся и, улыбаясь, посмотрел на нее. – Большинство из нас не разделяет точку зрения Лидии.

Нина кивнула и, посмотрев ему через плечо, заметила Арчи. Тот тоже улыбался ей, может, все пройдет не так уж и плохо. В наступившей тишине Нина села, чувствуя на себе взгляды нескольких пар глаз. Она постаралась вдыхать через нос и выдыхать через рот, как когда-то давно ее учил психотерапевт. Стол был очень красивым, так что она стала смотреть на него. Канадская ель, если она не ошибается.

– Налить вина? – спросил Питер. – Оно ужасное, но в нем есть градусы.

Нина кивнула, и он протянул ей бокал, содержимое которого было так себе, как он и предупредил. Нина не считала себя винным снобом, но она относилась к поколению Y, чьи представители, как вы, должно быть, слышали, пили больше вина, чем любое поколение в истории. Возможно, древние римляне были бы не согласны с этим, но интернет не слишком тщательно изучает вопрос. Нина старалась относиться к интернету как к парню в баре, слегка покачивающемуся на стуле с упаковкой наггетсов в руках. Может быть, он действительно специалист по международному арбитражу, торговле оружием или истории католицизма, хотя, скорее всего, это не так. В любом случае она пила вино, так что здесь интернет не ошибается.

Появившийся Саркасян бросил на стол баранью ногу, и кормежка львов началась. Баранья нога выглядела как пачка бумаг, но сути дела это не меняло.

– Спасибо всем, что пришли, – традиционно начал он. – Для начала позвольте представить вам Нину Хилл.

Когда он указал на нее, она обвела собравшихся взглядом и улыбнулась самой напряженной улыбкой в истории улыбок, а учитывая века геополитики, это говорило о многом. «Я не счастлива здесь находиться, – означала улыбка, – но я готова вести себя вежливо, если вы ответите тем же». Те, кто хорошо знал Нину, могли прочитать в ее улыбке еще и такие слова: «У меня начинается паническая атака, так что, пожалуйста, давайте продолжим, пока меня не стошнило на стол». Но среди присутствующих таких не было, поэтому ее секрету ничто не угрожало.

Поверенный начал обходить стол.

– Начнем с братьев и сестер. Это Бекки Оливер, первый ребенок Уильяма Рейнольдса.

Маме Питера было под шестьдесят. Она очень походила на сына и улыбалась совсем как он. Бекки миролюбиво помахала Нине, что Нина так и расценила, как проявление мирных намерений.

– Справа от нее сидит ваша сестра Кэтрин, а слева – их мать Элис.

Элис неотрывно смотрела на Нину, но при этом выказывала не больше эмоций, чем набитое чучело. Ее прическа выглядела так, будто ни за что не распадется, даже если снять волосы, например, чтобы заменить на такие же, только другого цвета. Она предпочитала яркие необычные украшения, как будто что-то заявляя миру, но в чем именно заключалось заявление, определить было невозможно, если только она не хотела сказать просто: «Внутри я пустышка, но меня это устраивает, потому что моя оболочка блестит ярче вашей». Это заявление звучало громко и внятно. Нина вспомнила предупреждение Питера насчет Элис и постаралась не смотреть на нее напрямую.

Кэтрин выглядела совсем иначе. Она была без макияжа, и ее явно не заботила собственная внешность. Взлохмаченные волосы, неопрятная одежда, но при этом пронизывающий взгляд, как у малиновки, готовой проглотить червяка. Нина остро чувствовала, что сейчас червяком была она.

Поверенный сглотнул и продолжил:

– Справа от них – Арчи, с которым вы, кажется, уже встречались, и его жена Бекка. Арчи – сын Рози, второй жены Уильяма, к сожалению, покойной.

– Привет еще раз, – сказал Арчи. – Прости, что так вышло.

– Заткнись, Арчи, – сказала молодая женщина, сидевшая прямо напротив Нины. – Не будь коллаборационистом.

Она метнула в него колючий взгляд, потом снова стала не мигая смотреть на Нину. Лет тридцать пять, лиловый брючный костюм и блузка с галстуком-бабочкой. Возможно, она думала, что пришла на собрание в 1986-м или пробуется на эпизодическую роль в «Законе Лос-Анджелеса».

«Вау, – подумала Нина, – коллаборационист? Уже бросаемся дешевыми оскорблениями? Уважуха. И вообще, если эта дамочка не моргнет в скором времени, ее блестящие глазки выкатятся из глазниц и запрыгают по столу».

Поверенный ускорил церемонию знакомства.

– Вашей младшей сестры Милли здесь нет, но рядом с Беккой сидит ее мать Элиза, вдова Уильяма.

Элиза напряженно улыбнулась Нине, но Нина понятия не имела, относилась эта напряженность к ней или к собранию в целом.

Внезапно Элис подалась вперед и ткнула пальцем в Элизу.

– Она его убила, знаешь ли, так что советую тебе поостеречься. Встанешь между ней и деньгами Уильяма – закончишь, как он.

Элиза фыркнула:

– Ошибаешься, Элис. И возможно, у тебя уже маразм.

– Неправда, – ответила Элис. – Я просто слишком стара, чтобы любезничать. Ты убила Уильяма, потому что хочешь его денег.

Саркасян вмешался:

– Ради бога, Элис, это необоснованная клевета!

Элис посмотрела на Элизу:

– Шлюха-убийца.

– Старая карга, – спокойной ответила Элиза.

– Дамы, дамы, – пробормотал поверенный, явно привыкший к подобным семейным перепалкам. Он посмотрел на них, нахмурившись, потом откашлялся и продолжил: – Итак, мы подошли к племянникам. С Питером вы уже знакомы, рядом сидит его сестра Дженнифер, – похожая на Питера Дженнифер дружелюбно помахала Нине. – У Дженнифер есть дети, ваши внучатые племянницы и племянник, но они еще несовершеннолетние и по закону их присутствие не требуется.

– А мое требуется? – Нина посмотрела на Саркасяна. – Я думала, это просто приглашение.

– Конечно, – быстро ответил он. – Я просто имел в виду, что они пока не могут участвовать ни в каких действиях юридического характера.

Нина нахмурилась, но не успела спросить еще что-нибудь, как женщина напротив нее бросила:

– А я – твоя племянница Лидия, дочь твоей сестры Кэтрин, хотя я сомневаюсь, что мы вообще родственницы, – в ее взгляде читалась агрессия. – Где доказательства, что мой дедушка – твой отец и ты не мошенница?

Нина смотрела на нее две секунды, потом медленно подняла одну бровь – навык, которым она заслуженно гордилась. Если эта женщина думает, что может запугать ее грубостью, то будет разочарована. Возможно, Нину пару раз в неделю и охватывала парализующая тревога, но она работала в магазине, а грубость была характерной чертой покупателей в Лос-Анджелесе.

– Даже не знаю. Может, свидетельство о рождении? Его слово? Слово моей матери?

Лидия улыбнулась, как самая вредная девочка в школе, готовящаяся сказать что-нибудь ядовитое о туфлях подруги.

– Вряд ли это можно назвать достаточным доказательством.

– По закону можно, – резво ответил Саркасян. – Уильям Рейнольдс указан в ее свидетельстве о рождении, он внес ее в завещание, а значит, знал о ее существовании, и ее мать подтвердила отцовство. С точки зрения закона, не к чему придраться.

– А кто подтвердит, что она та, за кого себя выдает? – презрительно бросила Лидия. – Может, она только притворяется Ниной Хилл, чтобы заполучить деньги. Может, она похитила настоящую Нину Хилл и держит в каком-нибудь подвале.

На этих словах вся тревога Нины окончательно испарилась, уступив место холодному гневу. Нельзя сказать, что это было к добру. Иногда в компании, когда тревога становилась слишком сильной, ее устами овладевала странная безумная уверенность, что приводило не к самым приятным последствиям.

– Ну, – сказала она с деланым безразличием, – если я самозванка, то веду очень долгую аферу, потому что я ходила в школу как Нина Хилл, окончила университет как Нина Хилл, получила работу как Нина Хилл и вот уже шесть лет там работаю, прикидываясь кем-то незначительным. В расчете на то, что человек, о котором я никогда в жизни не слышала, однажды умрет и оставит мне загадочное нечто, – она вскинула руки. – Это очаровательная смесь цинизма с оптимизмом, но для аферы слишком много усилий, тебе не кажется?

Кто-то засмеялся, но Лидию эти слова не повеселили.

– К тому же, – продолжала Нина, – не я пришла к вам, а вы связались со мной. Я понятия не имела, кто мой отец. Это мог быть кто угодно.

– Твоя мать – проститутка? – спросила Лидия.

Нина помолчала.

– Нет, – ответила она ровным голосом. – Я не это имела в виду. Она новостной фотограф. Получила Пулитцеровскую премию.

– Лоис Лейн получила Пулитцеровскую премию, а она – вымышленный персонаж.

Нина это знала и внезапно поняла, что Лидия, несмотря на свою сволочную натуру, так же любит различные факты. Однако промелькнувшее чувство приязни тут же рассеялась, едва Лидия заговорила дальше.

– Ну и где твоя одинокая потаскуха – мать?

– В Китае.

– Удобно.

– Нет, если нужно что-то ей вручить.

Тут со своего конца стола подала голос Элиза:

– Все это просто смешно. Если Уильям хотел что-то оставить этой женщине, то на этом вопрос закрыт, нет? Он имел право оставить кому угодно что угодно, так? – она повернулась и посмотрела на Нину. – Я, кстати, не убивала его. Он умер от сердечного приступа, после того как много лет пил, курил и ел красное мясо почти три раза в день, – она пожала плечами. – Когда мы встретились, он перестал, но вред уже был нанесен.

– Ты промыла ему мозги, – сказала Лидия. – Он стал вегетарианцем. Убеждал меня сесть на соковую диету. Это было ужасно.

Нина, подняв брови, посмотрела на Саркасяна:

– Есть ли какие-то подозрения относительно смерти моего отца?

– Да, есть подозрения, действительно ли он твой отец, – выплюнула Лидия.

– Нет, – ответил Саркасян, закатывая глаза. – Никаких подозрений. Как верно сказала Элиза, он умер в семьдесят лет от сердечного приступа.

Элиза посмотрела на Лидию долгим взглядом:

– Ты почти не общалась с дедом, Лидия. Не понимаю, с чего ты взяла, что что-то знаешь о его здоровье. Когда ты в последний раз его навещала?

Она была очень элегантна, эта женщина: белокурые волосы, серая кашемировая шаль поверх темно-серого кашемирового свитера, связки золотых цепочек и браслетов. Но при этом казалась по-человечески раздраженной и немного взъерошенной. Возможно, оттого, что ей приходилось иметь дело с умалишенной бывшей женой и падчерицей, которая была как минимум наполовину василиском.

– Ты не давала никому его навещать. Прятала его, чтобы настроить против нас.

Удивительно, сколько гнева вкладывала Лидия в каждый слог, умудряясь при этом говорить ровным голосом.

К разговору наконец присоединился Питер.

– Лидия, дорогуша, это же не сериал. Честно говоря, поразительно, что Уильям вообще продержался так долго, и нападать на его вдову некрасиво и бестактно. Элиза любила Уильяма.

Лидия резко повернулась к нему:

– Питер, ты понятия не имеешь, что такое женская красота, так что не суй сюда свой нос.

– Серьезно? – спросил Арчи. – Теперь ты нападаешь на Питера?

Лидия сердито ткнула в него пальцем.

– Арчи, не лезь. Тебя вообще здесь быть не должно. Тебе достается больше денег, чем любому из нас. Так какое тебе дело?

Арчи вспыхнул:

– Потому что моя мать умерла! Повезло, нечего сказать… Может, ты и счастлива была бы обменять свою мать на презренный металл, но мы с Беккой…

Внезапно все заговорили одновременно, и никто не стеснялся в выражениях.

– Господи! – громко сказала Нина, и разговор тут же смолк. – Вы все ненормальные. Я не приду на оглашение завещание, мне все равно, что он мне оставил, до свидания!

Лидия лучилась самодовольством. Поверенный казался обеспокоенным. Остальные выглядели так, будто им неловко.

Нина встала и поскорее вышла на улицу, пока не начала задыхаться. Прислонившись к стене здания, она медленно сползла по ней и осталась сидеть на тротуаре. Сунула голову между колен, дожидаясь, когда организм придет в норму. Сейчас она пойдет домой, выпьет бренди и сменит номер телефона, а может, и фамилию, чтобы не иметь больше с Рейнольдсами никаких дел.

Она отчаянно надеялась, что и они больше не захотят иметь с ней дела.

Глава 12

в которой Нине выпадает еще один шанс вести себя по-человечески

Вернувшись домой, Нина обнаружила, что больше не думает о своей дурацкой семейке. Был четверг, а значит, вечером ее ждал квиз, очень непростой, поскольку победившая команда проходила в полуфинал местного турнира. А чем так важен этот турнир? За первое место полагалось два приза: 10 000 долларов, отходившие любой благотворительной организации на выбор победителя, и футболка с надписью «Я знал все ответы, но в награду мне досталась только эта дурацкая футболка». Второму месту, совсем как в кино, вручался набор ножей для стейка. Третьему? Третье место оставалось ни с чем. Призы полагались только команде победителей и команде, которая заняла второе место, известной также как команда проигравших. В прошлом году команда Нины заняла третье место, и это пробудило в них неутоленный соревновательный дух. В нынешнем году победа будет за ними.

Последние шесть месяцев Нина значительную часть свободного времени посвящала чтению иллюстрированной книги о спорте, а также нескольких книг по истории бейсбола (хобби американцев), футбола (американский спорт) и, на всякий случай, хоккея (национальная забава канадцев). Она прочитала столько статей о спортсменах в Википедии, сколько осилила, и теперь чувствовала, что если и не сделалась достаточно конкурентоспособной в этой категории, то, по крайней мере, ей не придется выползать на животе из бара.

Сегодняшняя игра шла в районе Лос-Фелис, в баре «Аркада». Оглядевшись, Нина сразу поняла, как было дело: кто-то случайно наткнулся на эти пятьдесят столиков, по совместительству игровых автоматов, когда-то бывших такими популярными, и, ненадолго потеряв голову, купил по дешевке. После чего понял, что нужно с этими столиками что-то делать, и идея открыть бар показалась на тот момент привлекательной.

Остальные члены команды «Оформляй его, Данно» уже сидели за столиком-«Галагой»[23], которая до сих пор работала. Лорен играла, а Картер с Ли увлеченно комментировали.

– Дамы, – поприветствовала их Нина, присаживаясь. Ли протянула ей бокал вина, и Нина тут же сделала глоток. Наверное, она нервничала сильнее, чем ей казалось.

– Спасибо, – сказал Картер. – Знаю, что я – парень чувствительный, но я не дама.

Нина пожала плечами.

– Как она?

Ли отвела взгляд от игры:

– Ну, если бы судьба планеты была в руках Лорен, то мы все были бы обречены.

– Радуйтесь тогда, что это не так, – сказала Лорен и взбешенно воздела руки, как если бы ее ракета была окончательно уничтожена.

– Моя очередь, – сказал Картер, нагибаясь, чтобы вставить монетки.

Нина обвела бар небрежным взглядом. Она уже прикончила вино и потянулась через стол, чтобы стащить наполовину полный бокал Картера.

– Их еще нет, – сказала Ли.

– Кого? – спросила Нина невинно.

– Не притворяйся. «Квизшебников». Их еще нет, но они участвуют. Мы играем против них во втором раунде, если сможем победить «Угрозу трезвенникам».

– А мы сможем?

– Без понятия, это новая команда.

– Где они?

Ли показала на группу парней на другой стороне бара:

– За столом «Мисс Пакмэн».

Нина посмотрела туда и расплылась в улыбке:

– Все будет хорошо. Тот парень раньше был в команде «Текила-пересмешник». Он уже наполовину пьян, давайте пошлем им сет шотов.

– Это жульничество.

– Никакое не жульничество! – возмутилась Нина. – Это выказывание поддержки.

Потом она оглянулась на дверь, и Ли хлопнула ее по руке.

– Не зацикливайся на этом парне. Иначе будешь плохо играть. Сосредоточься, Хилл. Если мы победим, то продвинемся в полуфинал.

– Я не зацикливаюсь.

– Конечно.

Неожиданно Картер издал громкий триумфальный возглас.

– Я в таблице лидеров!

После чего вскочил и стал бегать вокруг стола, демонстративно целуя всех подряд, и, конечно же, именно в этот момент в бар вошел Том. С ним была девушка из кинотеатра, Лиза. Она пошла искать свободный столик, а Том направился к бару. Не то чтобы Нина за ним следила.

– Теперь можешь идти заказывать саботажные шоты, – сказала Ли и настороженно посмотрела на Нину. – Поздоровайся со своим маленьким другом.

– Маленьким другом? Цитируешь «Военные игры» или «Лицо со шрамом»?

Ли скорчила гримасу.

– Ни то, ни другое. Большинство людей пользуются языком без отсылок к книгам и фильмам. Только ты живешь в вымышленной вселенной.

– Ты говоришь так, будто это плохо, – сказала Нина, поднимаясь. Она пошла к бару, украдкой одергивая платье, чтобы разгладить потенциальные складки, которые могли на нем появиться. Она была реальным человеком: когда она садилась, ее одежда мялась. К счастью, ее винтажное темно-зеленое платье было сшито из более плотной ткани, чем нынешние, поэтому она легко привела его в опрятный вид. Спасибо, господи, за натуральные ткани и косой крой.

Протиснувшись к бару, она встала рядом с Томом.

– Э-э, привет.

На самом деле Том, заметивший Нину сразу, как только вошел, следил за ее приближением в зеркале за барной стойкой. Он видел, как она оправляет платье, и ему тут же захотелось снова его смять. У него явно ехала крыша.

– Привет, – ответил он и улыбнулся ей, радуясь, что в тусклом свете бара она не сможет увидеть, как он покраснел. – К бою готова?

Она кивнула, тоже незаметно краснея.

– Надеюсь. А ты?

Он пожал плечами.

– Тоже надеюсь. У Лизы, которую ты видела тогда в кинотеатре, аллергия, поэтому она все время ноет. Остальные еще не подошли.

– Вы с ней встречаетесь?

Боже! Зачем она это спросила?!

Он секунду помолчал, и между бровями у него появилась крошечная морщинка.

– Нет, мы просто друзья. Со старшей школы.

– О, – Нина усиленно попыталась придумать, что на это сказать. – Потрясненько.

На этом слове мозг мысленно всплеснул руками и надулся на своем насесте, как разъяренная курица. «Я так не играю, – заявил он. – Если рот не слушает моих советов, с меня хватит».

Нина заказала шоты. Том спросил с деланым ужасом:

– А не слишком ли рискованно пить перед игрой? Как же ваша железная сосредоточенность и идеальная память?

Она скорчила рожу.

– Смеешься? В прошлый раз вы победили.

– Нам повезло. Я сто раз видел, как вы играете, и это был первый раз, когда вас победили… Если не считать прошлогоднего полуфинала.

– Ты это видел?

Он покраснел еще сильнее.

– Да. Мы тоже не прошли в финал. Нас вышибла «Испанская ин-квиз-иция», – он ухмыльнулся. – Никто ее не ждал.

Она улыбнулась ему в ответ. Надо же, не только «Гарри Поттер», но и «Монти Пайтон»[24]. Все-таки не просто тупой качок. Тут подоспели ее шоты, и она уже собралась сказать ему, что они для другой команды, но неожиданно подумала, что это, и правда, жульничество. Черт!

Он сделал движение, чтобы полностью к ней развернуться. Ее макушка доходила ему до плеча, и ей приходилось немного задирать голову. Они стояли очень близко друг к другу, она чувствовала запах мыла и древесной стружки.

– Наслаждайтесь шотами, – сказал он. – А я беру изготовленную на заказ смесь кофеина, омега-6-содержащих масел, корицы и женьшеня. Я заказываю доставку прямо в бар, чтобы моя команда всегда была в форме.

– Серьезно?

Он покачал головой.

– Шутка. На самом деле я здесь с ведерком пива и миской фисташек.

– Обожаю фисташки.

– Я тоже.

– Их просто распирает от жирорастворимых витаминов.

На этом разговор застопорился, что неудивительно. Возможно, слово «распирает» все испортило. Нина взяла поднос с шотами и развернулась, чтобы уйти.

– Приятно было снова встретиться, – неуклюже сказала она.

Он кивнул.

– Предвкушаю, как побью тебя, – осекся. – Это прозвучало странно.

Нина нахмурилась.

– Удачи. Мы сегодня на коне. Мы разогревались «Галагой» и целый час успешно защищали планету.

Он засмеялся.

– Если вы уже целый час пьете шоты, то моя команда тренированных трезвых гигантов мысли легко вас уделает.

– Поспорим?

– Давай.

– На двадцать долларов?

– Ужин.

Нина внимательно посмотрела на него, но он не шутил.

– Хорошо, пусть будет ужин. Если я выиграю, можешь сводить меня в «Деннис».

– Серьезно?

Она кивнула:

– Обожаю эту забегаловку.

– Сэндвичи с омлетом?

– Именно. А если ты выиграешь?

– Курица и вафли.

Она засмеялась:

– Мы стоим друг друга.

Он кивнул:

– Интересно, что еще у нас общего, кроме любви к низкопробной еде?

Он растянул губы в улыбке, и она не нашлась, что ответить. Сглотнула.

Внезапно по бару разнесся голос Говарда.

– Добрый вечер, отважные участники и трусливые зрители. Настало время битвы. В первом раунде у нас «Оформляй его, Данно» против «Угрозы трезвенникам». Если судить по предыдущей неделе, то «Угрозе» совершенно не о чем беспокоиться.

– Мне пора, – сказала Нина и поспешила к своему столу.

Том смотрел ей вслед, наблюдая, как она огибает толпу, маленькая и юркая. Забегаловка «Деннис» никогда еще не казалась такой привлекательной.

В большинстве барных квизов вам выдают листы с вопросами, на которые нужно ответить за определенное время. Жульничество сурово наказывается, но его, конечно, сложно предотвратить, особенно в наш век, когда правильный ответ можно найти в телефонном интернете. Из-за этого организаторы решили поменять правила большого турнира. Соревнующиеся команды посылали своих членов сражаться один на один, как в телевикторине. Ведущий задавал вопросы, участники издавали гудок и зарабатывали очки. Если первый издавший гудок давал верный ответ, то его команда получала два очка. Если нет, тогда слово переходило к сопернику, который за правильный ответ получал уже одно очко.

Команды должны были приносить собственные клаксоны, что иногда приводило к странным звукам. Сегодня за это отвечала Ли: она принесла винтажный паровозный гудок, который нашла на eBay. Он слегка барахлил, вызывая вопросы относительно разумности ее выбора, но потом Лорен достала из сумочки баллончик со смазкой WD-40, что решило проблему. Далее последовал вопрос, почему Лорен носит углеводородные пропелленты в сумочке, что, в свою очередь, привело к вопросу, почему Нина воспользовалась именно этим словосочетанием. Дискуссия заняла секунд тридцать, но, к счастью, именно столько времени понадобилось Говарду, чтобы объяснить правила, поэтому все обошлось.

– Категория первая – всемирная география. Команды, выбирайте участников.

Это была легкая категория для «Оформляй его, Данно», потому что Ли пугающе хорошо разбиралась в географии. Вместо школы она обучалась дома у мамы, практиковавшей запоминание как форму релаксации, поэтому Ли до сих пор могла перечислить все штаты (со столицами, символами, главными реками и природными достопримечательностями), все страны мира (включая африканские, хотя они постоянно меняются), все книги Библии, всех президентов и первых леди (с домашними животными, включая енота Кулиджей) и всех актеров, игравших Доктора Кто с самой первой серии. Последнее она запомнила по собственной инициативе.

– Погодите, – обеспокоенно сказала Нина. – А вдруг потом будет история, и мы уже не сможем ее отправить?

Ли пожала плечами.

– Тогда пошлите Лорен, она неплохо хорошо разбирается в географии.

– А вот и нет, – ответила Лорен яростным шепотом. – В прошлый раз я перепутала и ответила, что самая длинная река в мире – это Миссисипи, а потом наделала кучу ошибок в слове, как какая-нибудь дошкольница. И потом еще раз.

– Не делала ты никаких ошибок.

– Да, но суть не в том. Я неправильно ответила и теперь ни за что в жизни не смогу вернуться в тот бар.

– Хорошо, Ли, иди ты, – уступила Нина.

Недавно Говард сделал еще один шаг к тому, чтобы завести на Ютубе канал для своих квизов, и возвел подиум, к которому сейчас подошли Ли с парнем из «Угрозы».

– Не касайтесь подиума, – прошипел Говард. – Он еще не просох.

– После чего? – Ли мгновенно остановилась.

– После того, как его покрасили, конечно же. Я слишком рано добавил блестки, и теперь он медленно сохнет.

– Это он так говорит, – сказал парень из «Угрозы» с тупым смешком.

Ли закатила глаза и стиснула гудок.

Говард посмотрел на своего друга Дона, который должен был транслировать игру в прямом эфире.

– Готов, Дон?

– Как только вы будете готовы, мистер Де Милль, – Дон был шутником, увлеченным старыми фильмами и поэтическими турнирами, а в душе – несостоявшимся режиссером.

Говард откашлялся:

– Леди и джентльмены, приветствую вас на Южнокалифорнийском турнире по квизам. Сегодня ради славы и возможности пройти в полуфинал сразятся команды «Оформляй его, Данно», «Угроза трезвенникам», «Гарри, ты квизшебник» и «Оливия Нейтронная Бомба». Лишь одна команда станет победителем, имена остальных канут в Лету. Итак, первый раунд: «Оформляй его, Данно» против «Угрозы трезвенникам»!

Тут он повернулся к Ли и расплылся в улыбке.

– Как вас зовут, маленькая леди?

Ли вздернула бровь:

– Меня зовут Смерть сексизму, маленький человечек.

Говард не обратил на подколку внимания и повернулся к парню из «Угрозы».

– А вас, сэр?

– Ал. Зовите меня просто Ал.

Говард развернулся к зрителям и улыбнулся в камеру телефона, который держал Дон.

– И грянет бой! – он посерьезнел. – Сколько полос на флаге Соединенных Штатов?

– Тринадцать, – быстро ответила Ли.

– Соперники сначала должны нажать на гудок. Извините, «Оформляй его». «Угроза», у вас есть ответ?

– Э-э, тринадцать?

– Правильно. Два очка «Угрозе».

Нина, Картер и Лорен протестующе взвыли, но Говард поднял руку.

– Протесты вам не помогут, «Оформляй его». Вы знаете правила.

Ли оглянулась на команду с извиняющимся лицом.

– О’кей, следующий вопрос: столица какой южноамериканской страны называется Монтевидео?

Парень из «Угрозы» резко стиснул резиновую утку, и та крякнула.

– Э-э…

Говард подождал.

– Э-э…

– Может, попробуете догадаться?

– Эй, – вмешалась Ли, – так нечестно. Если он нажал на гудок, не зная ответа, то сейчас моя очередь.

– Хорошо, ваша очередь.

– Уругвай.

– Верно. Два очка команде «Оформляй его, Данно». Следующий вопрос: какой официальный язык Гренландии?

Последовала короткая пауза, после чего Ли нажала на свисток.

– Гренландский.

– Да ладно! – сказал парень из «Угрозы». – Ты это выдумала.

И в знак протеста он несколько раз крякнул уткой.

– Погугли, идиот, – огрызнулась Ли. – Или спроси у Говарда, у него есть ответы.

– Это так. Она права, – сказал Говард. – Дополнительное очко, на каком еще языке говорят в Гренландии?

– На датском, – ответила Ли.

Говард уставился на нее. Он был влюблен в Ли с того самого вечера, когда она впервые приняла участие и ответила на все вопросы по мировым религиям, истории английской монархии и животным Серенгети. Он любил ее за ум. И за форму тела.

– Есть что-то, чего ты не знаешь? – спросил он, забыв, что у него включен микрофон.

– Да, – ответила Ли. – Я не знаю, почему ты не даешь нам это очко.

Бар взорвался смехом, и Говард нахмурился.

– Нечего дерзить, участники. Очко снимается.

Ли прикусила язык и попыталась улыбнуться Говарду, но не смогла себя заставить.

– Следующий вопрос: как называется столица Юкона, территории на северо-западе Канады?

Кряк!

– Уайтхорс, – резво ответил парень из «Угрозы» и улыбнулся Ли. – Я канадец.

Ты ответила ему каменным взглядом.

– Поздравляю.

Говард откашлялся:

– И последний вопрос в категории: какое море разделяет Африку и Аравийский полуостров?

Свисток!

– Красное море, – Ли не сомневалась в ответе и с триумфом возвратилась к столу: «Оформляй его, Данно» заработали шесть очков, «Угроза трезвенникам» – четыре.

– После короткого перерыва мы перейдем к незначительной категории, которую я называю… «Книги»! – Говард широко улыбнулся, но его уже никто не слушал. – И не забывайте, сегодня два шота по цене одного, так что подходите к бару и напивайтесь в стельку.

Дон досчитал от трех до одного, по очереди убирая пальцы, и показал, что съемка окончена. Говард тут же перестал улыбаться и подскочил к нему, чтобы оценить, что получилось.

Нина задумчиво посмотрела на Говарда.

– Талант к парированию – вот, что отличает Говарда от других ведущих.

– Он просто поэт, – согласилась Ли.

– Давайте выпьем уже эти шоты, – предложил Картер. – Трезвые дети в Африке убили бы за них. Нельзя их так просто оставить.

Так они и поступили.

Вскоре Нина стояла возле подиума – не касаясь его – напротив другого парня из «Угрозы». Тот был симпатичным и самоуверенным, и Нина уже предвкушала, как утрет ему нос, образно выражаясь.

Дон приступил к съемке, и Говард снова превратился в ведущего.

– Итак, ребята, у нас категория «Книги», или «Литература», как говорят некоторые.

– Воображалы, – сказал парень из «Угрозы».

– Интеллектуалы, – парировала Нина.

– Не ссорьтесь, ради бога. Давайте вести себя цивилизованно, – Говард смерил их неодобрительным взглядом. – «Зовите меня Измаил», так начитается какая…

Нина прогудела.

– «Моби Дик».

Говард кивнул, но сказал:

– Пожалуйста, дождитесь, когда я закончу вопрос.

– Извини.

Он нахмурился, глядя на нее.

– Кто написал «Дон Кихота»?

Она прогудела.

– Сервантес.

– Полное имя?

Нина сощурилась. Вот придурок.

– Мигель де Сервантес.

– Как зовут пса из детской книги о гигантском красном псе?

Кряк!

– Клиффорд! – красавчик был на сто процентов уверен в ответе.

– Вопрос за дополнительное очко: почему он так вырос? – быстро спросил Говард.

Теперь парень казался уже не таким уверенным.

– Потому что Эмили любила его, – он замялся. – От ее любви Клиффорд стал таким большим, что Говардам пришлось покинуть дом.

Говард с важным видом кивнул:

– Да. Так и было.

Нина чуть не вскипела:

– Это из песни в мультике, а не из книг.

– Уверена? – откликнулся Говард. – Нет, ты не уверена, так что держи свое мнение при себе. Следующий вопрос: какой немецкий философ написал онтологический трактат «Бытие и время»?

Повисла долгая тишина.

– Подождите, мы перешли от «Большого красного пса Клиффорда» к этому? Разве философия считается за литературу? – спросила Нина. Она пришла в боевое настроение. Возможно, действительно не стоило пить.

Говард пожал плечами.

– Во-первых, это философский вопрос, а во-вторых, категория называется «Книги». Зря стараетесь, «Оформляй его», – он посмотрел на обоих. – Не знаете? – Те покачали головами. – Кто-нибудь из остальных участников команд знает ответ? – Тишина. – Кто-нибудь из зрителей? – Снова тишина. Говард снисходительно вздохнул, потому что держал в руке все ответы. – Мартин Хайдеггер.

– Буду знать, – сказала Нина. – Думаешь, и на него как-то повлияла любовь Эмили?

Говард не обратил внимания.

– Как называются четыре факультета в школе чародейства и волшебства Хогвартс?

Гудок! Кряк!

Нина и парень из «Угрозы» прожгли друг друга взглядом. Гудок! Кряк! Гудок! Кряк!

Говард поднял руку:

– Давайте решим с помощью камень-ножницы-бумага.

Нина выбросила камень. «Угроза» выбросил бумагу. После чего, ликуя, воскликнул:

– Пуффендуй! Слизерин! Когтевран! Гриффиндор!

– Из штанов не выпрыгни, – пробормотала Нина, злясь на себя за то, что выбросила камень. Всегда лучше выбирать ножницы.

– Итак, счет 5:4 в пользу «Угрозы». Последний вопрос: кто написал повесть «Превращение», опубликованную в 1915 году?

Нина уверенно прогудела.

– Кафка.

Говард не спешил кивать.

– Франц Кафка, – раздраженно добавила она. Он все еще колебался.

– Франц Фердинанд Кафка.

Второе имя она бросила совершенно наобум, но готова была поспорить, что Говард знает о Кафке еще меньше, чем она.

Он кивнул, затем добавил:

– И за дополнительное очко назовите жутковатый фильм, где Джефф Голдблюм превращается в муху.

– «Муха»! – выкрикнул парень из «Угрозы».

– Правильно. Счет сравнялся, по шесть очков у каждого.

Поднялся гвалт.

– Погодите! – запротестовала Нина. – Это же нечестно! Фильм даже не основан на книге Кафки. Во-первых, герой превращается в таракана, а не в муху, потом там фильм, а здесь книга, и к тому же…

– Простите, но мое решение окончательно, – твердо сказал Говард, но при этом слегка попятился от тычущего в него пальца Нины. Затем снова попятился от прибежавших на подмогу Ли с Лорен и внезапно оказался на коленях у какой-то женщины, не успевшей вовремя встать. По полу разлились напитки. Захрустели рассыпавшиеся фисташки. Люди вскакивали и поскальзывались. Кто-то упал. Послышались ругательства. Подбежали остальные члены «Угрозы трезвенникам», а через двадцать секунд – охранники.

Полминуты спустя, стоя на улице, Картер вздохнул:

– Нина, почему из-за тебя нас все время выкидывают?

Нина, все еще злая, посмотрела на него.

– Этот вопрос был никак не связан с книгой! – она отряхнула рукав от пива, и оттуда вылетело несколько фисташек. – Тут дело принципа! Если я не постою за свои убеждения…

– То упадешь за них?

Она обернулась. Позади, натягивая куртку, стоял Том.

– Я подумал, что нужно подвезти тебя домой, – улыбнулся он. – Ты выглядишь такой… разгоряченной.

– Я собиралась ехать с Ли… – ответила Нина и оглянулась. Ли с остальными как раз сворачивали за угол. – Ну ладно.

Глава 13

в которой мы чуть больше узнаем о Томе

Сидя рядом с Томом, везущим ее домой, Нина снова чувствовала запах древесной стружки.

– Ты столяр? – спросила она, под влиянием алкоголя перестав следить за языком. – От тебя пахнет древесиной.

Она наклонилась к нему и театрально принюхалась.

Он засмеялся:

– Типа того.

Нина нахмурилась:

– Так ты столяришь или нет?

– Мне кажется, нет такого глагола.

– Должен быть. Почему нет? – она снова откинулась на сиденье. – Я столярю, ты столяришь, он/она столярит…

Он стрельнул в нее взглядом, потом снова стал смотреть на дорогу.

– Ты много пьешь?

Она покачала головой:

– Нет. Мне вообще противопоказано пить, я совсем не умею этого делать. Моментально напиваюсь, а через два часа наступает похмелье. Я безнадежна.

Он засмеялся:

– То есть ты не алкашка, это хочешь сказать?

Она покачала головой.

– Обычно, когда напьюсь, я начинаю рыдать.

– Вау. Тогда да, тебе стоит придерживаться газировки.

Он включил поворотник, и Нина забарабанила по полу ногами одновременно со щелчком.

– От газировки меня пучит.

После этого она плотно закрыла рот и пообещала себе, что больше ничего не скажет. Никогда.

– Ну, тогда просто вода, – он искоса посмотрел на нее. – Хотя в пуканье нет ничего плохого.

Нина сдержала обещание и ничего не ответила. Вместо этого стала смотреть в окно, наблюдая за уличной рутиной. Бездомные просыпались после дневного сна, чтобы быть начеку в более опасное время, ночью. Хипстеры, одетые, как бездомные, только в более приличной обуви, толпились возле подъездов или ждали попутки, поглядывая в приложение на телефоне и внимательнее, чем когда-либо в жизни, читая номера на машинах. Винные магазинчики сверкали, как в Рождество; их свет лился на влажный липкий тротуар перед входом. Они въехали в ту часть Ларчмонта, где находились жилые дома: фонари здесь были старинными и красивыми, но редкими, стоящими далеко друг от друга.

Они остановились возле ее флигеля. Нина не выключила лампу возле кресла, и теперь в окне горел уютный огонек. Отчасти она жалела, что не осталась дома, потому что теперь у нее болела голова, и она даже не победила в сегодняшнем состязании. Нина вздохнула.

– Милое гнездышко, – сказал Том.

– Спасибо.

Нина никак не могла открыть дверь машины, чего обычно с ней не случалось. Том перегнулся через нее, потянул за ручку и толкнул дверь, распахивая.

– Помочь тебе найти ключи? – поддразнил он.

Она подняла на него глаза и покачала головой.

– Да нет, – внезапно до нее кое-что дошло. – Погоди, ты что, бросил команду? Разве вы не должны были играть в следующем раунде?

– Должны, – Том пожал плечами. – Но без вас слишком легко победить.

Она нахмурилась:

– И твои товарищи по команде согласны?

Он кивнул:

– Они не слишком серьезно относятся к игре.

Вообще-то это Лиза вытолкнула его за дверь, чтобы он спросил Нину, не нужно ли ее подвезти, но он решил, что об этом не стоит упоминать, и просто добавил: – К тому же я уверен, квизовый хрен ее перенесет.

– Ну ладно.

Она велела ногам шевелиться и вылезать из машины, но они не послушались. Тогда она нахмурилась и заставила их – боже, кто вообще рулит этим автобусом? Оказавшись снаружи, она слегка пошатнулась, и Том тут же вылез сам, подошел к ней и поддержал ее за руку.

– Да тебе, и правда, нельзя пить, – сказал он, улыбаясь.

Она посмотрела на него:

– Ты читаешь книги?

Он нахмурился:

– Конечно. Иногда.

– Хорошие?

– Ну, да, как мне кажется.

– Ты читал Джейн Остин?

– Нет.

– Курта Воннегута?

– Нет.

– Трумана Капоте?

– Нет, – выражение его лица оставалось невозмутимым, но она видела, что его начинает раздражать этот допрос.

– «Гарри Поттера»? – в отчаянии спросила она.

– Конечно, в детстве.

– На какой факультет ты бы попал?

– Не думал. Я же не полный задрот.

Она снова пошатнулась и внезапно прислонилась к нему, подняв голову, так что ему ничего не оставалось, как поцеловать ее.

Что он и сделал. Легонько, но как следует.

– Хочешь зайти? – спросила она, как только их губы разъединились.

– Уверена, что мне можно? Я недостаточно читал.

Она кивнула и снова встала на цыпочки, притягивая его вниз. Он поцеловал ее глубоким поцелуем, крепко обхватив рукой за талию, но потом отодвинулся и покачал головой.

– Нет. Я не пользуюсь опьяненным состоянием винных снобов. Таково правило.

– Правило? – удивилась Нина. – Кто сказал?

– Я, – он мягко повернул ее и указал на дом. – Иди, а я посмотрю, чтобы ты дошла невредимой.

Нина вошла в дом, даже не споткнувшись на ступеньках, после чего сразу же открыла окно и высунулась наружу. Том все еще стоял во дворе.

– Привет, – сказала она.

Он улыбнулся ей, задрав голову:

– Привет.

– Спустить волосы?

Он покачал головой:

– Во-первых, они недостаточно длинные, а во-вторых, я никогда не понимал, почему это считалось хорошей идеей. Почему нельзя просто не отрезать волосы, сплести из них веревки и сделать лестницу? Это не так уж и сложно.

– Но и не так романтично. И тогда история была бы гораздо короче.

Он пожал плечами:

– Да, но этой, как ее там, пришлось бы потрудиться, чтобы сплести лестницу из волос и убежать.

– Рапунцель?

– Как скажешь, – он повернулся, чтобы уйти, но остановился и снова посмотрел на нее, окруженную светом от лампы. – Мне бы хотелось увидеть тебя снова.

Нина царственно наклонила голову:

– Я готова над этим подумать.

– Смотри, чтобы я не умер от энтузиазма.

– Хорошо.

– Тогда пока.

Он сел в машину и уехал, помахав ей на прощанье.

– Пока, – сказала Нина, глядя вслед удаляющемуся свету фар. Потом закрыла окно.

– Фил, – сказала она коту, который топтался возле нее в ожидании, когда его покормят. – Кажется, я кое-кого встретила.

– Здорово, – ответил кот. – Я голоден.

* * *

Ехавший в обратную сторону Том достал телефон и позвонил старшему брату, Ричарду.

– Кажется, я кое-кого встретил, – сказал он, едва услышал голос брата.

– Привет, Том, – насмешливо ответил брат. – Как дела? Ты не заметил, что на дворе ночь?

– Я паникую, – сказал Том. – Поэтому звоню.

– Еще рано паниковать, если вы только встретились. Подожди, когда вы несколько раз переспите, а потом окажется, что она совершенно невменяемая, и тебе придется искать способ от нее избавиться. Вот тогда и начнешь.

Том сказал:

– Слушай, мы с тобой разные люди. Я стараюсь выяснить их психологическое состояние прежде, чем с ними спать.

В голосе брата послышался сарказм:

– Да? А как же Анника?

– Это было исключение. У каждого правила есть исключения.

– Но не с каждой женщиной приходится просить запрет на приближение.

– У нее были красивые волосы.

– До тех пор пока она их не сбрила и прислала тебе по почте.

Том сообразил, что не обращает внимания на дорогу, и остановился.

– Эта девушка не такая.

Он услышал, как брат вздохнул.

– Рассказывай.

– Она работает в книжном.

– Работает – это хорошо. Умеет читать – тоже.

– Она маленькая, и у нее волосы цвета каштана.

– Боже, ты уже начинаешь говорить как поэт. То есть она рыжая?

– Нет, шатенка с рыжеватым оттенком. Как Амелия, когда та красила волосы хной.

– А эта девушка красит волосы?

– Нет, это ее натуральный цвет.

– Амелия тоже говорила, что это ее натуральный цвет.

Том нахмурился:

– Слушай, неважно, что делала наша сестра. У Нины темно-рыжие волосы и ореховые глаза, она маленькая и восхитительная.

– Так, ты сказал маленькая. Метр в кепке? – уточнил он и помолчал. – Ты что, готовишь меня к тому, что за ужином ей потребуется специальное сиденье?

– Нет, но она меньше, чем, например, Рэйчел.

Рэйчел была невестой Ричарда.

– Рэйчел – метр восемьдесят, она отнюдь не маленькая, – Ричарда явно веселил этот разговор. – Нет, я не возражаю, если ты начнешь встречаться с кем-то, кому нужно специальное сиденье, если только это не ребенок. Хорошего должно быть понемножку, правда?

Том раздраженно вздохнул:

– Ричард, она нормального роста, она красивая, и я не понимаю, почему вообще тебе о ней рассказываю. Она очень умная, возможно, слишком умная для меня.

– Это хорошо. Обычно ты встречаешься со слишком милыми, – Ричард кашлянул. – Или с психопатками.

– Ее зовут Нина.

– Ты уже говорил. Вы переспали?

– Нет. Мы целовались, и она пригласила меня войти, но я отказался.

– Почему?

– Она была немного пьяна. Чуть-чуть.

– Ах, да. Помню твои идиотские принципы. Так что ты собираешься делать?

– Пойду к ней на работу и приглашу на свидание, – Том понятия не имел, что него есть план, пока не произнес его вслух.

Брат засмеялся.

– Отлично. Ты придешь ужинать в выходные? Я хочу, чтобы ты познакомился с семьей Рэйчел. Просто нелепо, что вы до сих пор не встречались.

– Согласен. Но учитывая, что вы познакомились всего месяц назад и уже решили пожениться, мы за вами не поспеваем.

– Наверное, влюбляться с первого взгляда – наш семейный недостаток.

– Лучше уж это, чем заячья губа.

– А разве она передается по наследству?

– Понятия не имею. Погугли. Посмотрим, смогу ли я прийти в выходные. Постараюсь.

– Хорошо. Удачи с этой девчонкой. Надеюсь, она не окажется маньячкой, как прошлая.

– Шутник.

– Так и моя будущая жена говорит.

– Наверное, только когда ты снимаешь штаны.

– А теперь ты пытаешься юморить. Пока, Том.

Том попрощался и, улыбаясь, отключился. Потом заметил, что остановился у магазина пончиков, поэтому зашел туда и купил себе заварное кольцо. В конце концов, он был человеком действия.

Глава 14

в которой Нина лучше узнает свою семью

Хоть Нина всем сердцем надеялась, что Рейнольдсы оставят ее в покое, она все же была рада, когда ей позвонил Питер.

– Тебе необязательно всех нас любить, – сказал он и откашлялся. – Но думаю, что мы с тобой должны быть друзьями. Хотя бы потому, что нам обоим нужен человек, чтобы говорить с ним о канцелярских принадлежностях. Или правильно сказать: нам нужен человек, с которым можно обсуждать канцелярские принадлежности?

Нина ухмыльнулась. Он позвонил ей на следующее утро после неудачного квиза, когда она шла на работу, и она была счастлива видеть на экране его имя.

– Мне кажется, это неважно. Второй вариант звучит лучше, но, думаю, с друзьями можно по-всякому.

– И с родственниками?

– И с родственниками. Я даже не возражаю против неправильного ударения.

Он засмеялся:

– То есть ты ходата́йствуешь, чтобы мы забыли о правилах?

Она поморщилась:

– Ай, хватит. Это режет мне слух сильнее, чем я ожидала.

Питер заговорил другим тоном:

– Прости за Лидию. После того как ты ушла, Сарки сказал ей, что она не может заставить тебя пройти тест на отцовство и, с точки зрения закона, у нее нет никаких оснований для иска. Никто ее не поддержал, кроме ее матери и бабушки Элис, поэтому она вылетела оттуда в ярости, – он вздохнул. – Нас всех ошарашило твое существование, но я ожидал, что возмущаться будет Арчи.

– Он действительно казался раздраженным, когда мы встретились, но сэндвич с сыром улучшил его настроение.

– Так всегда и бывает. В любом случае, у Арчи сейчас хватает забот с младенцем.

– У него родился ребенок?

– Еще нет. Ты не заметила, что Бекка беременна? Наверное, она не вставала. У них двухлетний сынишка, и вот-вот появится второй. Не думаю, что Арчи сейчас волнуют похождения отца.

Но Питер ошибался.

* * *

Вечером, когда Нина выходила с работы, на улице ее ждал Арчи Рейнольдс. И хотя она встречалась с ним всего дважды, ей приятно было видеть его лицо. Брат. Старший брат. Наверное, лучше поздно, чем никогда.

Он слабо улыбнулся ей:

– Привет, сестренка.

Она собралась пожать ему руку, но тут же поняла, как это тупо, и обняла. В том, чтобы иметь семью, было и такое преимущество, о котором она никогда раньше не задумывалась, – объятия. С тех пор, как уехала няня Луиза, рядом не было никого, к кому она могла бы полезть обниматься. Конечно, друзья обнимали ее при встрече или на прощание, но не могла же она внезапно прижаться к Полли в магазине и простоять так двадцать минут. Она отступила от Арчи и внезапно осознала, что приходится родственницей человеку, с которым еще две недели назад была совершенно незнакома. Наверное, она к этому привыкнет. Все самые повседневные вещи когда-то были в диковинку. Электричество! Вода из-под крана! Посмотреть все серии подряд!

Арчи же внимательно разглядывал ее, подмечая в ее лице отцовские черты, а также дивясь тому, что столько раз заходил в этот книжный магазин и не обращал внимания. Он наверняка уже встречался с Ниной раньше: в первый год жизни сына они с женой заглядывали в магазинчик «У рыцаря» каждый месяц, возвращаясь по выходным с фермерского рынка. Возможно, он разговаривал с ней, уж точно ей улыбался, покупал у нее книги и забывал о ней, как только выходил. Сколько мы ежедневно встречаем людей, которые могли бы оказаться нашими родственниками или просто стать лучшими друзьями в нашей жизни, вторыми супругами, а то и посланцами рока, призванными разрушить нашу жизнь? Он вдруг заметил, что не сводит с нее глаз.

– Странное ощущение, правда? – Нина тоже смотрела на него не отрываясь. – Ситуация слегка напряженная.

Арчи кивнул:

– Точно. Хотел с тобой поговорить. Ты торопишься?

Нина шла на йогу, но готова была воспользоваться любым предлогом, чтобы не чувствовать себя деревянной и неуклюжей. Честно говоря, она ходила туда только для того, чтобы потом во время книжного клуба напомнить себе, что была на йоге, и без угрызений совести съесть столько пирожных и кексиков, сколько душе угодно. Она покачала головой.

– Нет, ничуть. Хочешь кофе? – она показала на кафе через дорогу. – Можем зайти в наше обычное место.

– Отлично, – Арчи повернулся, чтобы перейти на другую сторону улицы. Открыв дверь в кафе, он сказал: – Кстати, вся наша семья должна покаянно склонить головы за то, что мы позволили Лидии напасть на тебя вчера, – он придержал ей дверь. – Прости.

– Все в порядке, – ответила Нина. – Лидия всегда такая?

– Агрессивная и нелепая? – засмеялся он. – Да, в целом. Она не мягчеет с годами, это точно.

Они сели за тот же столик, что и в первый раз.

Ванесса в тот день не работала, но Нина помахала Энди, другой официантке, которая ей очень нравилась. Широко улыбнувшись, Энди принесла меню.

– Тебе оно, конечно, не нужно, потому что ты, наверное, знаешь его лучше меня, но твоему другу…

– Мне просто кофе, пожалуйста, – Арчи все еще не мог отвести взгляд от Нины.

– Мне тоже, – сказала Нина.

Арчи откашлялся:

– Знаешь, если бы все сложилось по-другому, мы могли бы вырасти вместе. Ты всего на несколько месяцев младше меня. Почему твоя мама не хотела, чтобы мы знали друг друга?

Нину этот вопрос удивил.

– Честно говоря, мне кажется, она не думала об этом в таком ключе, – начала она и пожала плечами. – Она не любит объяснять свою мотивацию, так что нельзя знать наверняка. Когда я задала примерно тот же вопрос, она сказала, что думала, что твой папа будет плохим отцом.

– Он и твой папа тоже.

– Ты все время мне это говоришь. Но я сомневаюсь, что биологического родства достаточно, чтобы сделать человека отцом. А как же участие в жизни ребенка? Да, он дал сперму, но на этом все. Я всегда считала, что в родительские обязанности входит много чего еще.

Арчи помолчал, дожидаясь, когда Энди закончит разливать кофе.

– Ты говорила, что в детстве твоей мамы часто не было рядом.

– И сейчас нет.

– Но ты все равно считаешь ее матерью, хотя не она тебя воспитывала.

– Да, правда, – согласилась Нина и пожала плечами. – Наверное, есть столько же способов быть матерью, сколько и матерей. Моей не было рядом физически, но она присылала крутые открытки.

Открытки были неотъемлемой частью ее детства, о которой она совсем позабыла. Они приходили раз иди два в месяц с коротким посланием («Тебе бы здесь не понравилось», «Повсюду пахнет сыром» или «Тошнит уже несколько дней, но погода хорошая») и крупной, с завитушками подписью «Мама». Они с Луизой разглядывали фотографию, изучали марки и вешали открытки на холодильник. Нина задумалась, куда же они делись, но потом вспомнила, что срезала марки и отдала их пятнадцатилетнему мальчику, в которого была влюблена. В плане подката это был полный провал: он посмотрел на нее странно, поблагодарил и больше никогда с ней не разговаривал. А теперь она даже не могла вспомнить, куда делись сами открытки. Она переключила внимание обратно на Арчи.

– Но о твоем… нашем… отце я только две недели назад впервые услышала. Для серийного изменщика он на удивление хорошо сдержал слово, – озвучила она свое мнение и горестно улыбнулась.

Арчи не стал улыбаться:

– У меня все еще в голове не укладывается, хотя мне сложно понять, почему, если ты улавливаешь мою мысль. Он изменял первой жене… Почему я верил, что он не изменял моей матери?

Нина скорчила гримасу:

– Потому что любил ее?

Арчи пожал плечами:

– Не думаю, что его измены были связаны с женами и с тем, как он к ним относился. Мне кажется, ему просто начинали нравиться другие женщины и он эгоистично следовал своим желаниям. Мы как-то говорили об этом, когда я вырос и сам собрался жениться. Моя жена… – внезапно он зарделся. – Настоящая красавица, как ты могла заметить. Когда мы только поженились, я был по уши в нее влюблен, да и сейчас тоже. Но папа как-то сводил меня поужинать и сказал, что однажды я ей изменю.

– Откуда ему было это знать?

Губы Арчи искривились.

– Он и не знал. Просто искренне полагал, что каждый муж изменяет, может быть, и каждая жена. Сказал, что зов плоти слишком силен. Типа бессмысленно ему сопротивляться.

– По-моему, это преувеличение. Откуда взялась такая уверенность?

– Не знаю. Мне кажется, основой его убеждений служила вера в важность секса. Он думал, что секс – движущая сила каждой истории, каждого значительного события.

– Ты не согласен.

– Не знаю. Думаю, это было движущей силой для него, – подчеркнул Арчи и посмотрел на Нину. – Заметь, он ни в чем не знал недостатка: ни в сексе, ни в женщинах, ни в сигаретах, ни в деньгах, ни в выпивке. Он много пил – ты же знаешь? Он был алкоголиком. В детстве я этого не понимал, но теперь, когда оглядываюсь назад, это кажется очевидным. Он всегда плохо себя чувствовал по утрам: дрожал, когда просыпался, и подолгу сидел в ванной. Мама говорила, что у него низкий уровень глюкозы, и обращалась с ним как с младенцем, приносила апельсиновый сок.

Сделав небольшую паузу, Арчи отпил кофе и задумчиво произнес:

– Но самом-то деле у него было похмелье, и он не мог дождаться, когда доберется до работы и снова выпьет.

– Интересно, – вставила Нина. – Хорошо, что я не так много пью.

В голове внезапно всплыло воспоминание о поцелуе с Томом.

Арчи кивнул.

– Думаю, Бекки с Кэтрин перестали пить еще в юности, насчет остальных не уверен, – он допил кофе и оглянулся в поисках Энди. – Это же передается по наследству, знаешь?

Нина согласно кивнула.

– Так ты это сделал?

Арчи нахмурился:

– Что?

– Изменил жене?

Он отрицательно покачал головой.

– Пока нет. Но теперь, когда я знаю о тебе, меня тревожит, что это может быть заложено в генах, как пьянство. Если он не владел собой, то, возможно, и со мной случится то же самое. Я так раньше не считал, но ты перевернула мои представления, – он поймал взгляд Энди и жестом попросил налить им еще кофе. – Прости, я знаю, ты не виновата.

Пожав плечами, Нина продолжила:

– Но ты думал, что он не изменял твоей матери. Ты думал, что могут быть исключения.

– Да, потому что она умерла молодой. Я думал, может, он все же как-то умудрился продержать свои причиндалы в штанах достаточно долго. Но нет. Он изменил ей с твоей мамой и кто знает, с кем еще, задолго до ее болезни.

– Да, но посмотри на меня. Моя мама не может оставаться в одном месте дольше месяца, а я практически не выезжала из штата. То, что он был козлом, еще не означает, что и ты будешь.

– Может быть.

Нина попыталась сменить тему:

– Когда у вас пополнение?

– В следующем месяце, – без промедления ответил он, достал телефон и принялся листать фотографии. – Это мой сын Генри, а это Бекка.

На фото были изображены очаровательный малыш в крошечных очках и красавица-блондинка, с которой Нина познакомилась в кабинете у поверенного. Оба улыбались в объектив, как придурочные.

– Они выглядят счастливыми, – сказала Нина.

– Это так. Надеюсь, они останутся счастливыми еще долгие годы, – ответил Арчи, отложил телефон и потер лицо. – Ты когда-нибудь боялась, что все испортишь?

– Что, например? То есть, да, конечно, все время боюсь, но что именно ты имеешь в виду?

– Я боюсь, что потеряю контроль над своей жизнью, допущу какую-нибудь ужасную ошибку и все разрушу. Не знаю, почему, но последнее время все так тяжело. Бекка беременна, Генри всего два года, а тут еще работа… – он положил руки на стол, но недостаточно быстро, чтобы Нина не заметила, как они трясутся.

– У тебя бывает тревожность? – спросила она.

Он кивнул.

– Да. Раньше было хуже, но теперь я принимаю успокоительное. А у тебя?

Она кивнула.

– Тоже. На случай, если станет совсем плохо, у меня есть «Ксанакс», и иногда до этого доходит. Я справляюсь, когда удается держать жизнь под контролем, но не очень хорошо переношу сюрпризы, – призналась она и перевела дыхание. – Можно сказать, меня легко выбить из колеи. У меня нет колодца спокойствия. Скорее, у меня мелкая лужица спокойствия, и она, чуть что, испаряется. Не уверена, что метафора удачная.

Арчи улыбнулся в ответ на проскользнувшую у нее ухмылку.

– В моей семье колодец спокойствия у жены. Настоящее озеро спокойствия. Я, скорее, как ты, – сказал он и слегка пожал плечами. – Папу никак нельзя было назвать спокойным, наоборот, он легко приходил в возбуждение. И его кровь, смешавшись с цианидом, что содержится в жилах Элис, произвела на свет и Кэтрин, просто ходячий кошмар, и Бекки, маму Питера, добрейшую женщину на Земле. А в следующем поколении идут совершенно замечательные Питер с Дженнифер и психопатка Лидия. Забавная штука – генетика, правда?

Нина положила ладони на стол напротив него:

– Смотри, у нас одинаковые руки.

– Мои больше.

Она подняла на него взгляд:

– Да ладно, Шерлок.

Он засмеялся:

– Я даже не знаю, зачем тебе все это рассказываю.

– Потому что я твоя сестра?

– Да, наверное. И ты не перестанешь быть моей сестрой, даже если узнаешь про мою тревожность. Я… мне показалось, что, может быть, ты поймешь.

Он уткнулся взглядом в столешницу.

Энди принесла кофе. Нина сделала глоток и вытерла рукавом пенку с губ.

– Пойму, почему ты был в шоке, когда узнал что-то неприятное о человеке, который, признаемся честно, и раньше доставлял кучу хлопот…

Арчи кивнул.

– Любой поймет, разве нет? Неделю назад я никак не могла взять в толк, почему я, ребенок смелой талантливой путешественницы, уродилась такой нервной, стеснительной, боящейся хотя бы на шаг выйти из зоны своего почтового индекса. Теперь я понимаю, откуда взялись эти качества, но еще я унаследовала потенциальный алкоголизм и неспособность хранить верность, так что нельзя сказать, что мне повезло.

Арчи внезапно ухмыльнулся, и любой, кто увидел бы их в это мгновение, сразу бы понял, что они родственники.

– Да, примерно так обстоят дела. А еще ты унаследовала деньги.

– Пока неизвестно. И вряд ли Лидия даст мне их получить.

Арчи закатил глаза:

– Лидия злится постоянно, просто сегодня объектом ее гнева оказалась ты. Жаль, конечно, ведь она такая умная. Мозг как капкан, но, к сожалению, она использует его лишь для того, чтобы копить воображаемые обиды.

– Класс! Какая у тебя чудесная семья, – неспеша и с выражением произнесла Нина, строя из пакетиков сахара башню.

– У нас, – с ухмылкой поправил Арчи. – Ты тоже член семьи.

Он ткнул пальцем в башню из пакетиков и все разрушил.

– Нет, если я этого не хочу, – Нина хлопнула его по руке и принялась строить заново.

Арчи попросил счет.

– Удачи с тем, чтобы запихнуть этого кота обратно в мешок, – он посмотрел на ее руки. – Ты не замужем?

– Нет. У меня сейчас нет времени на парня.

– Печально.

– Правда? – Нина подумала о Томе. – Я встречаю разных людей, но пока не нашла человека, ради которого была бы готова все бросить.

– У тебя такая увлекательная, полная приключений жизнь?

– Смеешься? У меня есть книжный клуб, я периодически устраиваю киноночи и как минимум раз в неделю хожу на фитнес… Не жизнь, а мечта.

Он засмеялся и подписал чек.

– Везучая.

– Да. А теперь мне еще приходится справляться со всеми вами. При таких обстоятельствах только исключительно особенный мужчина сможет втиснуться в мою жизнь.

Поднявшись, Арчи потянулся в точности так же, как обычно потягивалась Нина.

– Ну, может, кто-то из нас познакомит тебя с кем-нибудь, ради кого стоило бы пропустить книжный клуб.

Нина вышла за ним из кафе.

– Сильно сомневаюсь. Слышал о том, что действительность бывает более удивительной, чем вымысел?

– Конечно.

– Так вот, действительность еще и менее привлекательна. Предпочитаю довольствоваться вымышленной любовной жизнью. Во всех смыслах.

Арчи остановился на тротуаре.

– Я оставил машину здесь. Тебя подвезти?

Нина покачала головой:

– Нет, спасибо, мне нравится ходить пешком.

– О’кей, увидимся, – он коротко обнял ее, и в этом теплом ободряющем жесте Нина ощутила приятие. Как бы враждебно ни держалась Лидия, Арчи с Питером с лихвой искупали ее поведение. У Нины никогда не было братьев, она никогда не встречалась с парнем достаточно долго, чтобы к нему привыкнуть и обнимать без всякой задней мысли, только чтобы выразить нежность. Внезапно ее охватило воодушевление от осознания того, что теперь она может это делать. «У меня есть старший брат, – снова подумала Нина. – Я младшая сестренка».

Нина смотрела, как брат уходит, и его походка казалась до странности знакомой. Когда он скрылся, она бросила взгляд на наручные часы. Отлично, йога почти закончилась, так что можно идти домой, покормить кота, надеть уютные штаны типа пижамных и отправляться на собрание книжного клуба к подруге.

Да. У Нины Хилл была не жизнь, а мечта.

Глава 15

в которой Нина слишком организованна себе же во вред

Четверг был любимым днем Нины. В четверг после работы у нее ничего не было запланировано. Она так и написала в органайзере на промежутке с шести до десяти вечера: «Ничего». На самом деле это означало чтение, потому что, когда ей нечего было делать, она читала. Иногда ее пытались заставить чем-нибудь заняться, но Нина яростно отстаивала свое право на ничегонеделание.

Поэтому, когда она отвлеклась от стопки книг, которые расставляла по полкам, и увидела, как в магазин заходит Том, первой ее мыслью было: она не может пойти с ним на свидание, потому что у нее на сегодня ничего не запланировано. Второй мыслью было: он ее еще даже не пригласил, и нет никаких оснований думать, что пригласит. Третья мысль была о том, что она слишком много о себе возомнила и нужно взять себя в руки. И, наконец, четвертая и последняя мысль в этом потоке обратила ее внимание на то, что он направляется прямо к ней и нужно поздороваться.

– Привет, – сказала она. Он был выше, чем ей запомнилось. Или это она съежилась.

Он улыбнулся:

– Привет.

– Ищешь книгу?

Он отрицательно покачал головой и даже примирительно поднял руки.

– Мы же выяснили, что это не мое. Я умею читать, просто не очень люблю. Прости.

Она вздернула брови.

– Может, ты еще не нашел правильную книгу?

– Я не слишком-то усердно ищу, – беззаботно ответил он. – В любом случае, я зашел спросить, не поужинать ли нам вместе.

Он был доволен тем, как спокойно и уверенно это прозвучало. По его тону она никак не могла догадаться, что он нервничает сильнее, чем недальновидная муха, попавшая на собрание к паукам. «Так держать!»

– Э-э… о’кей.

«Отлично, Нина, а можно еще меньше энтузиазма?»

«Так, ладно, она не кажется заинтересованной, но продолжим».

– Какой день подойдет?

Он вспомнил ощущение ее тела в своих руках, поцелуй, приглашение… Казалось, сегодня на работу пришла совсем другая девушка.

– Дай свериться с органайзером, – сказала Нина, отнесла оставшиеся книги обратно на прилавок и скрылась под ним в поисках ежедневника.

– Вау! – произнес Том, когда она вытащила блокнот. – Это серьезный органайзер.

Он подумал о том, что у него самого в роли органайзера выступает крошечный участок мозга, которому редко выпадало чем-нибудь заняться. Если Тому нужно было запомнить больше трех вещей, он мог записать на листочке, но это и все. Возможно, эта девушка слишком организована для него. Какой она будет в постели? «Пожалуйста, две минуты на этот сосок, потом сорок секунд на…»

Нина смотрела на органайзер так, будто видела его в первый раз. Он был большой и весь в каких-то штучках. Торчащие со всех сторон закладки, ленточки, наклейки и еще кармашек, полный принадлежностей специально для ведения ежедневника.

– Мне нравится быть организованной, – ответила она. – Просто…

Она открыла органайзер на текущей неделе, и Том нахмурился, увидев, как исписана страница.

– Вау! – повторил он свое восклицание. – У тебя столько всего происходит?

– Да, – Нина кивнула, неожиданно смутившись. – Э-э, на этой неделе не получится. Может, на следующей? – она перелистнула несколько страниц. – Нет, эта тоже занята.

Пока она листала органайзер, Том рассматривал ее лицо. У нее был изящный прямой нос, чуть тронутый веснушками. Вообще Том вел относительно активную личную жизнь – все-таки он был привлекательным тридцатилетним мужчиной из Лос-Анджелеса. Но вот уже несколько лет он ни в кого не влюблялся. Ему нравились женщины, с которыми он встречался, но ни одна из них не овладевала его воображением, как эта. Он думал о ней, представляя, какой будет ее кожа на ощупь, как его рука ляжет ей на талию, как он будет сжимать ее в объятиях… Нахмурившись, он попытался сосредоточиться на человеке, стоящем перед ним в действительности, а не на версии для взрослых, неожиданно вспыхнувшей у него в голове.

Нина подняла глаза и обнаружила, что Том неотрывно смотрит на нее. Она вспыхнула.

– Э-э… Может, через три недели? У меня свободен вечер пятницы…

Эти слова резко вернули Тома к реальности.

– Три недели? – обескураженно переспросил он. – Серьезно?

– Да… – она снова посмотрела на текущую неделю.

Он изогнул шею, чтобы заглянуть в органайзер.

– Как насчет вот этого? – ткнул он пальцем в страницу. – Здесь так и написано, что у тебя ничего не запланировано.

Нина покачала головой.

– Ничего – это на самом деле не ничего.

Он посмотрел на нее.

– То есть для меня это не ничего, это чтение.

– Ты обязана читать?

– Это моя работа.

«И чтение приносит мне куда больше радости, чем любые другие занятия, но это уже неважно».

– Подожди, а вот здесь? – ткнул он в надпись «Киноночь». – Мы могли бы сходить в кино вместе, – сказал он и добавил с видом триумфатора: – У тебя уже даже есть билет.

– Верно подмечено, – ответила Нина, – но на этих выходных не получится. Я иду на «Чужих» с друзьями. Мы уже договорились.

– Тогда, может, через неделю? – Том неожиданно смутился. Если Нина не хочет идти с ним на свидание, он не будет настаивать. Конечно, он не ожидал, что ради него она тут же отменит все свои планы, но все-таки приятно было бы увидеть взаимный интерес.

Она перелистнула несколько страниц.

– Нет, я иду на марафон фильмов по Джейн Остин с Лиз, моей начальницей, – объяснила она, подняла глаза и улыбнулась. – «Гордость и предубеждение», «Эмма», «Разум и чувство». Здорово, правда?

– Э-э, да.

Возможно, это была не такая хорошая идея, как ему казалось. Возможно, эта девушка ему все-таки не подходит. Он не читал Джейн Остин, не смотрел все эти фильмы, не любил читать, не любил быть организованным, не знал, чем будет заниматься каждую минуту каждого дня следующей недели, не говоря уж о месяце. Но потом она шевельнула головой, и до него снова донесся ее запах, лимон с медом, и он понял, что все равно хочет свидания, чтобы посмотреть, сможет ли он пробиться сквозь этот слой организованности.

Нина все еще листала страницы.

– Но можно еще через неделю. Наверное.

Наверное?

– Есть какой-нибудь листок? – спросил Том, его улыбка померкла.

Нина нашла и, нахмурившись, протянула ему. Том взял ручку из тех, что стояли рядом с кассовым аппаратом, и быстро начеркал что-то. Потом вернул листок ей.

– Вот мой номер. Если у тебя что-то отменится, напиши. Посмотрим, смогу ли я выделить время.

Он повернулся и вышел из магазина, пытаясь скрыть разочарование. Вполне успешно, если смотреть глазами Нины.

– Ну что за бред, – отреагировала Полли, когда Нина рассказала ей о произошедшем.

Нина посмотрела на нее с сомнением:

– Ты так считаешь? Или ты думаешь, что с моей стороны тупо так цеплятся за расписание?

Полли всегда честно высказывала свое мнение.

– Ну, и это тоже. То есть, – быстро добавила она, – я не хочу сказать, что ты тупая, просто иногда ты немного педантична в плане расписания.

– Правда?

Полли кивнула, прислонившись к ближайшему стеллажу.

– Вспомни тот раз, когда гимнастический зал затопило. Ты тогда была совершенно выбита из колеи, потому что запланировала фитнес и не знала, сможешь ли уместить в это окно что-то другое.

Нина заставила ее отойти от стеллажа, поправила книги и нахмурилась.

– Ну, занятие отнимает восемьдесят две минуты, так что это все, что у меня было.

– Вот именно. Уже тот факт, что ты знаешь, что занятие отнимает восемьдесят две минуты… – Полли запнулась. – Подожди. Занятие длится сорок пять минут.

Нина кивнула:

– Да, но три минуты уходят на то, чтобы дойти туда-сюда, семь минут – переодеться, минута – взять полотенце и настроить тренажер, две минуты – чтобы потом остыть и выйти на улицу, не истекая потом. Еще четырнадцать минут – чтобы дойти до «Чипотле» и съесть салат. Оставшиеся десять минут – чтобы дойти от «Чипотле» до дома.

– Как, скажи на милость, ты можешь предугадать, что ужин займет четырнадцать минут? Вдруг там будет очередь или салат-бар загорится?

– У них нет салат-бара. К тому же латук – не такое уж воспламеняющееся вещество, как тебе кажется.

Полли посмотрела на нее с отчаянием:

– Это неважно. Я хочу сказать, что жизнь непредсказуема. Может случиться что угодно.

– Конечно, – ответила Нина. – Мое расписание основано на статистике и личном опыте. Я знаю, что обычно такое-то действие занимает столько-то времени, и планирую соответственно. Но я умею быть гибкой. Могу подстраиваться под обстоятельства.

Полли фыркнула:

– Как в тот раз, когда у Фила завелись глисты и тебе нужно было свозить его к ветеринару?

– Отличный пример, – ответила Нина, чувствуя себя немного уязвленной. – Я полностью отменила свое расписание в тот день. Нисколько не колеблясь.

Полли засмеялась:

– Да, потому что ты не знала, как все перепланировать, чтобы вместить ветеринара, поэтому вместо того, чтобы попытаться, ты просто все отменила.

– Что ты хочешь сказать?

– Что ты не умеешь быть гибкой, – Полли улыбнулась Нине. – И ты скорее все бросишь, чем попытаешься как-то переделать. Но, конечно, это не важно, если только ты не жалеешь, что из-за этого упустила свидание.

Нина покачала головой:

– Он все равно мне не подходит. Он не любит читать.

– Чтение не самое важное в мире, Нина.

– Это одна из пяти идеальных вещей.

– А какие остальные четыре?

– Кошки, собаки, яблоки сорта «Ханикрисп» и кофе.

– И все?

– Нет, есть и другие замечательные вещи, но эти пять идеальны.

– По-твоему.

– Да, конечно, по-моему. У каждого есть свои пять идеальных вещей.

Полли подумала над этим:

– Я понимаю, что ты имеешь в виду. Для меня это кино, стейк с картошкой фри, Джуд Ло в возрасте тридцати, чистые простыни на кровати и канализация в доме.

– А для меня – прибыль от продаж, открытый магазин, расставленные по полкам книги, заполненные заказы и сотрудники, которые не болтают в рабочее время, – заявила как из-под земли возникшая Лиз.

– Видишь? – беззаботно спросила Нина, забирая список заказов. – У каждого свои пять.

Глава 16

в которой Нина читает, переписывается и снова читает

Бывают люди, у которых нет времени читать. Нина встречала таких: обычно они заходили в магазин, чтобы спросить, как пройти куда-то, и в замешательстве оглядывались, когда понимали, что окружены странными предметами из бумаги. Может, им заменяет книги богатое воображение или их вырастила морская звезда, у которой не было доступа к печатным изданиям, кто знает, но Нина их осуждала и ей было за это стыдно.

Она всегда была книжным червем. На стене в ванной у нее висела фотография, на которой она спала в окружении книг на каком-то ковре. Ей был примерно год. В тот момент Нина все еще находилась с мамой, путешествовала с ней по миру и спала там же, где спала она. Но даже тогда книги были единственной постоянной составляющей ее жизни, если не считать Кэндис с фотоаппаратом. У нее на полке до сих пор стояла «Сказка про Кролика Питера» (не в сборнике, а отдельной книгой) на английском, французском, греческом, валлийском, тагальском, русском и хинди. Не во всех этих странах они побывали вместе, но когда Нина осела в Лос-Анджелесе, посылать ей «Кролика Питера» отовсюду, куда мама ездит по работе, стало семейной традицией. Периодически Нина ловила себя на том, что ищет в интернете языки, которых у нее до сих пор нет, хотя заказать их все на eBay было бы жульничеством. К тому же у нее на полках не так много места.

Место на полках – насущная проблема всех книгочеев. По счастливой случайности Нина стала обладательницей трех больших стеллажей от пола до потолка, при виде которых друзья ахали, когда впервые заходили к ней в гости. Один стеллаж был посвящен исключительно «книгам месяца», что представляло проблему, поскольку книги добавлялись (естественно, раз в месяц), а место заканчивалось. А еще на восемнадцатилетие Луиза подарила ей членство в книжном магазине. Нина изо всех сил старалась сдерживаться и не покупать больше книги в месяц, но только в этой секции собралось около ста двадцати прекрасных книг в твердых обложках. Во втором стеллаже хранились книги с автографами, и их тоже было за сотню. Нина серьезно рассматривала только те книги, которые автор подписывал лично для нее, купленные с уже поставленной подписью не считались. Отдельный застекленный стеллаж поменьше был отдан под подарочные или редкие первые издания. Эта коллекция была гораздо более скромной, потому что Нина могла их себе позволить лишь изредка. Однажды пожилая посетительница, захаживавшая в магазинчик «У рыцаря» несколько лет, принесла первое издание «Пророка» Халиля Джебрана и вложила в руки Нины.

– Я уже слишком стара для печатного текста, Нина. Пусть будет у тебя. Мне подарили эту книгу, когда я была еще совсем девчонкой, и даже тогда она была особенной. Думаю, мать купила ее в молодости.

Нина была невероятно тронута.

– Разве вы не хотите отдать ее сыну?

Она видела его однажды, когда он заходил с матерью, но плохо помнила.

Пожилая леди, улыбнувшись, покачала головой:

– Его скорее заинтересует не сама книга, а то, сколько денег за нее можно получить, это неправильно. Возьми ее, и я буду знать, что о ней хорошо позаботятся.

Нина так и поступила: надела на книгу не содержащую кислот обложку и часто ею восхищалась. Там было одно из любимых изречений Нины: «Вы говорите, когда перестаете быть в ладу со своими мыслями». Ей хотелось носить эту фразу на футболке, вышить на подушке, набить на запястье. Но проблема текстовых татуировок в том, что кто-то начинает читать их и приходится стоять смирно, пока он не закончит, а потом он смотрит на тебя, нахмурившись, и нужно объяснять, что это значит… Слишком много взаимодействия с людьми, да еще боль от иголок и страх перед болью от иголок. Поэтому никаких татуировок, но над вышивкой стоило подумать.

Еще одна стена была посвящена прочитанным книгам. Те, разумеется, были рассортированы по авторам в алфавитным порядке, а произведения каждого автора расставлены по дате публикации. Несколько лет назад в попытке излечить разбитое сердце Нина купила себе штампик, библиотечные вкладыши и кармашки для них, после чего потратила пять недель на то, чтобы привести свою домашнюю библиотеку в порядок. Оказалось, что ее сердце не разбито, а лишь слегка треснуло, и пять недель – как раз тот срок, в течение которого нужно отвлекать себя, чтобы это понять. Теперь с помощью этой системы она могла отслеживать, какие книги перечитывала, а какие – одалживала друзьям в тех редких случаях, когда друзья были достойны доверия.

Она обожала библиотеки и, оказавшись в новом месте, сразу искала библиотеку, демонстрируя тем самым, что она совершенный задрот. Говорят, что первый раз не забывается, и Нина прекрасно его помнила. Лет в восемь она зашла в Центральную библиотеку Лос-Анджелеса, чтобы получить свою первую в жизни библиотечную карточку. Это до сих пор оставалось одним из самых дорогих ее воспоминаний. В вестибюле, не уступавшем красотой собору, Нина оглянулась и поняла, что теперь ей всегда найдется что почитать, и это осознание принесло спокойствие и удовлетворение. С какими бы трудностями ей не пришлось столкнуться, она все преодолеет, пока в мире остаются непрочитанные книги. В окружении книг она чувствовала себя так, будто у нее есть банда. Книги всегда были на ее стороне, а научно-прикладные могли и подраться, если потребуется.

Так вот, вечер четверга был ее любимым вечером. У нее был заведенный порядок: она уходила с работы, покупала что-нибудь на ужин, возвращалась домой, ела, принимала душ, надевала пижаму с особыми пушистыми носками, предварительно подогретыми в микроволновке, и читала, свернувшись в своем огромном кресле, до тех пор пока глаза не сбивались в кучку.

Сегодня она читала «Человеческую комедию» Уильяма Сарояна. Лиз пришла в ужас, когда Нина сказала, что никогда у него ничего не читала, и настояла, чтобы она, не откладывая, взяла книгу домой.

– Некоторые говорят, что он слишком сентиментален, но лично я считаю, что он один из тех немногих авторов, кто достаточно смел, чтобы писать о пронзительной красоте любви и радости и об уродстве и страхе, которые они иногда за собой влекут.

Нина посмотрела на нее, подняв брови. Лиз пожала плечами:

– Видишь, как начинаешь говорить, начитавшись Сарояна, – это получается непроизвольно.

Книга Нине понравилась: написано было прекрасно, персонажи живые, сюжет вызывает противоречивые эмоции. Но через час она наткнулась на строчку, которая так ее потрясла, что пришлось на мгновение закрыть книгу. «Я одинок, – говорил персонаж по имени Улисс, – и не знаю, отчего».

Нина знала, как это вдвойне неприятно – испытывать мучительные эмоции и одновременно с этим досаду из-за неспособности эти эмоции выразить. Она где-то читала, что, если ты не можешь облечь свои переживания в слова, это потому, что они происходят из раннего детства, когда ты еще не умел говорить и все вокруг казалось подавляющим и необъяснимым. Ее часто охватывали похожие ощущения, когда она оказывалась одна в толпе. Она смотрела на незнакомые лица, и определение ее чувству маячило где-то на границе сознания. Но чуть только она пыталась его ухватить, оно закапывалось глубже, словно песчаный краб, показавшийся лишь в момент, когда чувство нахлынуло на нее, а потом исчезнувший.

В неясном порыве она достала телефон и вытащила из кармана бумажку с номером Тома. Не давая себе времени передумать, она написала:

«Привет, это Нина. Из книжного».

Потом она отложила телефон и вернулась к своему томику. Он завибрировал. Телефон, не томик.

«Привет».

Хм-м-м, не самый вдохновляющий ответ. Но потом пришло следующее:

«У меня нет других знакомых Нин, уточнять необязательно».

С минуту она подумала, потом написала:

«Прости, если я была грубой сегодня».

«Да ерунда».

Нина криво улыбнулась. Он не говорил: нет, ты не была грубой, не переживай. Он говорил: да, ты вела себя грубо, но я готов смириться и двигаться дальше.

«Просто у меня сейчас полно дел».

«Я так и понял».

Он злится на нее? Сложно было определить по сообщению, и Нина задумалась: привычка к письменным коммуникациям заставляет представителей ее поколения лучше писать или, наоборот, больше путаться? По-хорошему, они все должны виртуозно разбираться в малейших оттенках слова, чтобы точнее выражать свою мысль, но такой тенденции Нина не заметила.

Том прислал еще одно сообщение:

«Перерыв между главами?»

Он запомнил, чем она сегодня занимается, но означает ли это хоть что-нибудь? Только то, что у него достаточно хорошая память, чтобы этот простой факт не вылетел у него из головы за пару часов; давай не будем искать тут какой-то скрытый смысл, Нина. Она приспустила пушистый носок и почесала место, где была резинка.

«Да. Кое-что в книге напомнило мне о тебе».

Черт. Зачем она это написала? Теперь он спросит ее, что именно, и придется что-нибудь выдумать, потому что если она честно скажет, что это была строчка об одиночестве, то 1) выдаст себя и 2) будет выглядеть неудачницей. Очень одинокой неудачницей.

«Приятно с тобой пообщаться».

Нина вздохнула. Он увильнул, слава богу.

В нескольких километрах от нее Том, сидевший на барном стуле и смотревший футбол, сдвинул брови. Он хотел спросить, что она читала, но решил, что если начнет этот разговор, то снова будет выглядеть неграмотным крестьянином. У него получилось уклониться от этой пули. Что теперь? Была ее очередь, поэтому он стал ждать.

Нина знала, что сейчас ее очередь, но не совсем понимала, что написать. У нее было две опции: продолжить разговор или свернуть его. Свернув разговор сообщением «Ну, я просто хотела извиниться за сегодняшнее», она почувствует себя лучше, но ей все равно придется избегать его на квизе. Если она продолжит разговор, то… она не знала, что случится тогда.

Она решила задать вопрос:

«Что делаешь?»

«Смотрю футбол один в баре».

Похоже, его нисколько не волновало, что он может произвести впечатление одинокого неудачника, так что ему очко за уверенность в себе.

«Кто побеждает?»

«Уж точно не я» – даже буквы в сообщении казались грустными.

Нина улыбнулась. Том добавил:

«А вот у фисташковых фермеров Калифорнии дела идут неплохо. Вокруг все в скорлупе, о чем я слегка сожалею, несмотря на то, что теперь меня распирает от жирорастворимых витаминов».

Он намекал на их разговор перед квизом. Нина зарделась, вспомнив о поцелуе.

«Ты знаешь, что Калифорния производит девяносто восемь процентов фисташек в Америке?»

Последовала пауза. Потом он прислал:

«Только этот и еще один вид орехов упомянуты в Библии».

Нина вздернула брови, но тут он добавил:

«Я тоже умею пользоваться Википедией».

«Я не пользовалась Википедией. В моей голове полно фактов, от которых я не могу избавиться».

«Нелегко тебе. И это объясняет твои успехи в квизах».

«Да».

Она снова остановилась подумать. Хочется ли ей разговаривать о квизах? Хочется ли ей разговаривать о содержимом ее головы? Что хорошо в переписке, так это то, что всегда можно прерваться и поразмыслить над вариантами, тогда как в живом разговоре трехминутное молчание будет казаться странным.

От Тома пришло еще одно сообщение.

«Что у тебя было на ужин?»

С этим вопросом она могла справиться.

«Суши».

«У меня тоже».

«Ну вот, в каком-то смысле мы поужинали вместе», – написала она и подумала: «Не самый лучший ответ, Нина».

«Но в другом, более буквальном, фактическом смысле – нет».

«Это правда».

Она перечитала разговор. Он был быстрее и остроумнее, чем она ожидала.

Внезапно он написал:

«Ой, мне пора. Спасибо, что написала».

И после этих слов телефон стих. В нескольких километрах от нее, в баре, Том встал, чтобы поздороваться с женщиной, которая приняла его приглашение, хотя на самом деле ему хотелось и дальше переписываться с Ниной. Он убрал телефон, чтобы не проверять каждое уведомление и не казаться невежливым. Это было нелегко, но он был взрослым мальчиком, поэтому справился.

Минуту подождав на случай, если он вернется, Нина запихнула телефон под подушку на кресле и снова взялась за книгу.

Три часа спустя, когда книга, такая чудесная и печальная, что у Нины порозовели щеки, подошла к концу, она встала и потянулась. Возвращаться из книги в реальность всегда было болезненно. Нину удивляло, что вещи оставались на своих местах, пока она бродила по иным городам, иным временам. Фил, все это время спавший на краю кровати, поднял голову и, моргнув, посмотрел на нее.

– Пора баиньки? – молча спросил он и так сильно зевнул, что его усы соприкоснулись с бровями.

Кивнув, Нина прошлась по квартире, проверила дверь, направилась чистить зубы, но решила не заморачиваться. Легла в постель, затем снова встала, потому что устыдилась того, что не почистила зубы. И еще ей нужно было найти телефон, чтобы поставить будильник. Вспомнив в кои-то веки, куда она его дела, Нина достала телефон из-под подушки и увидела, что пропустила сообщение от Тома.

«Спокойной ночи, крошечный книжный червь», – говорилось в нем.

Улыбаясь, она поставила будильник и легла спать.

Глава 17

в которой Нина ужинает с новым другом

– Как-то раз, – сказала Лиз, пережевывая шоколадный круассан, – мне пришлось вытолкнуть парня из такси. Он никак не принимал «нет» за отказ, а таксист слушал радио. В свое оправдание должна сказать, что мы ехали не слишком быстро. Была пятница в Гринвич-Виллидже, одиннадцать часов вечера. Мы почти ползли. Парень даже не запрыгал, как мячик.

– Он обиделся? – спросила Нина. Была суббота, и стояло затишье из тех, что случаются в четыре часа. Полли с Ниной сидели на полу за прилавком, сортируя книги и слушая истории Лиз о ее самых неудачных свиданиях.

– Ну, он позвонил мне на следующий день и спросил, не хочу ли я снова с ним встретиться, так что, видимо, не очень, – сделала вывод Лиз. Потом повернулась и замерла около окна, вспоминая те годы, когда ей еще не было тридцати, и совсем о них не скучая.

– Ты согласилась?

– Нет. Я спросила, не сошел ли он с ума и повесила трубку, – улыбнулась Лиз. – Это было в те времена, когда люди звонили друг другу и приходилось физически поднять трубку, чтобы поговорить.

– Странно, правда? – произнесла Полли.

– Да, – согласилась Лиз, – нельзя было не отвечать, сославшись на дела, как практикует ваше поколение. Но зато можно было очень громко бросить трубку, что было приятно.

В те времена у людей была приватность, и их не преследовали до конца жизни ошибки молодости, подумала она, но решила об этом не упоминать. Не то чтобы представители поколения Y не знали, чего лишились, просто потери казались ерундовыми по сравнению с тем, что они получили взамен.

Не подозревая, какие философские мысли витают в голове у босса, Полли вспомнила и содрогнулась.

– Как-то раз я оказалась в постели с парнем, который пытался решить, поступать ли ему в католическую семинарию или как там еще называются школы священников. Мне казалось, я предоставила убедительный четырехчасовой довод против целибата, но на следующий день он позвонил мне и сказал, что будет за меня молиться.

– Вау! Из-за тебя кто-то подался в священники?

Полли пожала плечами:

– Может, он подумал, что после меня все уже будет не то, так что лучше ему посвятить себя служению миру, чтобы отблагодарить за одну обалденную ночь со мной.

Лиз с Ниной потрясенно уставились на нее.

Полли продолжала без тени смущения:

– А может, все это была изощренная уловка, чтобы затащить меня в постель. Мог бы просто попросить. Я была в той фазе, когда на все соглашаются.

Полли не страдала излишней самоуверенностью, просто она была из тех женщин, которые рушат социальные стереотипы о том, что женщина должна быть неуверенной. Нина никогда еще не завидовала ей сильнее.

– Я помню последнюю твою такую фазу, – сказала Нина. – Ты сломала большой палец ноги в гонках на роликах.

– И отравилась, после того как съела кузнечика.

– Да, но в защиту кузнечика должна сказать, что в те выходные я ела и суши.

– И переспала с мимом.

– Да, – ответила Поли, и на ее лице появилось задумчивое выражение. – Это было классно. Беззвучно, но классно. После того как он вылез из своей воображаемой коробки, он просто снес мне крышу.

И снова Лиз с Ниной уставились на нее, после чего Нина сказала:

– Слушайте, по моему мнению, весь этот разговор доказывает, что мне лучше оставаться одной. Я совершенно всем довольна, мне нравится находиться в компании с самой собой, и у меня появилась куча родственников, которых надо как-то вписать в мою жизнь. Я возвращаюсь к тому, чтобы тихо проводить вечер дома, есть здоровую пищу, ходить на фитнес и отказаться от сахара.

– Очень жаль, – сказала Полли, с вызовом выпятив подбородок, – потому что я собиралась рассказать тебе о том, что открыла для себя новое кафе, где делают замечательные вафли, а теперь не расскажу.

Лиз засмеялась.

– Расскажи мне, – попросила она. – Обожаю вафли.

– А, мисс Куинн.

Все трое застыли, затем Полли с Ниной поднялись. Каким-то образом к ним незаметно подкрался мистер Меффо и теперь стоял, покручивая усы. На вид казалось, что он готовится привязать одну из них к рельсам.

На самом деле он просто стоял, вежливо улыбаясь. Он не был высоким или каким-то особенно внушительным, но, похоже, умел двигаться с ловкостью ниндзя.

Взяв себя в руки, Лиз улыбнулась в ответ.

– Как приятно вас видеть, мистер Меффо. Жаль, что в прошлый раз мы разминулись. Я встречалась с агентами Джоан Роулинг, она подумывает представить читателям свою следующую книгу в нашем магазине, – она немного помолчала, затем решилась врать по-крупному. – Это новая книга о Гарри Поттере, о которой никто еще не знает, поэтому я подумала, что будет хорошо для бизнеса.

– Да? – мистер Меффо не слишком увлекался чтением, но и не был идиотом. – В такое сложно поверить, – он сделал паузу. – Я пришел за арендной платой. Я заметил, что она все еще не поступила мне на счет.

– Но я посылала! Отправила на прошлой неделе, после того как вы заходили.

– Правда?

– Да, – твердо ответила Лиз. – Я поручила банку сделать перевод. Простите, если возникла проблема. Я сейчас же с ними свяжусь.

Мистер Меффо широко улыбнулся:

– Ничего страшного, можете выписать мне чек здесь и сейчас, а я верну перевод, когда он придет.

На лице Лиз появилось извиняющееся выражение.

– Ой, простите. У меня закончились чеки. Я заказала еще, но они пока не пришли, – объяснила она и помолчала. – Я заказала чеки с «Hello, Kitty». Может, они идут дольше?

Мистер Меффо все еще улыбался, хотя это явно требовало от него больших усилий.

– Мы можем вместе сходить в банк и выписать чек там.

– Мы держим за правило не пользоваться чеками, выписанными банком. Разве вы не читали обо всех этих мошенничествах?

На его лице появилось озадаченное выражение.

– Это случается, когда посылают деньги незнакомцам или тем, кого встретили в интернете. А не когда платят арендодателю, у которого снимают помещение уже больше десяти лет.

– Правда? – с беспокойством спросила Лиз. – Но береженого бог бережет, согласны?

Она повернулаь к Полли, которая с энтузиазмом кивнула и придвинулась ближе к мистеру Меффо.

– Моя тетя целого состояния лишилась, когда выписала банковский чек, чтобы заплатить залог за эфиопского принца, который утверждал, что учился с ее отцом, – сказала она удивительно серьезным голосом. – В наши дни не стоит пренебрегать осторожностью. Если нельзя доверять эфиопскому принцу, то кому можно? – она улыбнулась домовладельцу. – Мистер Меффо, вы в последнее время не читали никаких хороших книг?

Он питал слабость к Полли: как-то видел рекламу стирального порошка, где она – полностью одетая – помыла машину. Это произвело на него приятное впечатление.

– Нет, Полли, не читал, – попытался не дать себя обмануть мистер Меффо и повернулся обратно к Лиз, но ее уже и след простыл.

Вздохнув, он снова посмотрел на Полли:

– Передайте своей начальнице, что если она через неделю не заплатит, то я буду искать нового съемщика. Я уже устал гоняться за ней каждый месяц.

Полли мило улыбнулась, Нина что-то сочувственно промычала, а Лиз, сидевшая на корточках за прилавком, сделала мысленную пометку, что надо повесить на дверь колокольчик.

Вечером Нина пошла на «Чужих» с Ли, Лорен и Картером. Их команда периодически делала такие вылазки, во время которых они старались не делиться друг с другом интересными фактами. Обычно у них ничего не получалось.

– Знаете, на роль Рипли хотели взять Мерил Стрип, – сказала Лорен, как только погасли огни.

– А для создания слюны пришельцев использовали лубрикант, – ответил Картер.

– А те кадры, где пришельцы ползут по воздуховоду, снимали так: актеров опускали на канатах в вертикальную шахту, а внизу стояла камера, – вставила Ли.

– Хватит! Я хочу смотреть кино, – возмутилась Нина и через минуту добавила: – Смотрите, там на полу лежит гарпунное ружье, из которого Рипли стреляла в спасательном челноке в первом фильме.

В ответ ее забросали поп-корном.

Фишка смотреть в голливудском «АркЛайте» классику вроде «Чужих» состоит в том, что каждый киноман в зале уже видел этот фильм много-много раз. Когда Хикс на экране произнес «Игра окончена», то же сделали и все зрители. А когда Ньют сказала «Они приходят по ночам…», восемьсот человек добавили «…в основном». Это было очень весело, и, выходя из зала после фильма, четверо друзей не могли удержаться от смеха.

И тем не менее, когда Нина увидела в вестибюле Тома, болтающего со своей подругой Лизой, ее первым порывом было запаниковать и начать рассматривать варианты побега. Затем лобные доли взяли верх, и она, улыбаясь, подошла поздороваться. Это был всего лишь симпатичный парень, с которым она целовалась и переписывалась, а не ксеноморф с кислотой в жилах. Ты справишься, Нина, сказала она себе.

Том в свою очередь заметил ее сразу же, как только она вышла из зала, и, пока она приближалась, не мог отвести от нее глаз. Он заговорил первым:

– Привет. Ты говорила, что будет этот фильм, а он один из моих любимых, так что… ну ты понимаешь.

– Я его тоже очень люблю, – ответила она и широко улыбнулась Лизе. – Привет.

– Привет, Нина, – ответила та. – Вы со своей командой часто тусуетесь вместе?

Тут подошли остальные участники «Оформляй его, Данно». Ли слышала вопросы Лизы и решила ответить за всех.

– Когда не можем найти себе кого-нибудь получше, – сказала она, не сознавая, что ее слова задевают больное место Тома и Нины. – Мы последнее прибежище друг для друга.

– Да, если нам исполнится сорок, а мы так никого и не встретим, то создадим коммуну, – сказала Лорен. – И будем тянуть спичку, кому переспать с Картером.

– Вау, как лестно! – сказал Картер, подняв брови.

– Да, кому достанется короткая спичка, тот победил, – добавила Ли.

Нина улыбнулась, потом, извинившись, отлучилась в туалет, а когда вернулась, Том стоял один.

– Что случилось? – спросила она. – Нападение зомби?

Том, ухмыльнувшись, пожал плечами:

– Им всем вдруг срочно понадобилось куда-то бежать. Причем одновременно.

– Ясно, – сказала Нина.

– Хочешь есть? – спросил Том. – Или тебе нужно идти домой читать?

Она посмотрела на него и улыбнулась.

– Хочу есть. К тому же я всегда могу почитать меню.

– Отлично, – сказал он и повел ее наружу.

– Она согласилась? – спросила Лиза, прятавшаяся рядом, за картонным макетом Джаббы Хатта, который, к счастью, был достаточно большим, чтобы за ним поместились они все, хотя Лорен пришлось опуститься на корточки за хвостом.

– Да, – ответил Картер, поворачиваясь, чтобы дать пять остальным. – Ура!

* * *

К счастью для Нины с ее тревожностью, они сели в таком ресторанчике, где в меню под каждым блюдом указан полный перечень ингредиентов. Когда есть что почитать – это большое подспорье на первом свидании.

– Здесь говорится, – сказала Нина, – что свежую мяту для бургера с бараниной вырастили в некрасивом, но сделанном собственными руками горшке на подоконнике кухни.

– Правда? – удивлялся Том. – Там и фото есть?

Нина покачала головой:

– Нет даже остроумного рисунка.

– Какое разочарование, – подосадовал Том и посмотрел в свое меню. – А вот тут написано, что гранатовый сок для салатной заправки выжала вручную средняя дочь фермера, который вырастил гранаты.

– Правда? – повторила Нина, пряча улыбку. – А если мы закажем стейк с картошкой фри, то мальчик по имени Гарольд доедет на автобусе до ближайшей деревни и сам выкопает картошку?

– Ну, – с самым серьезным видом ответил Том, – малышу Гарольду не стоит разъезжать в одиночестве в такой поздний час. Наверное, лучше заказать что-нибудь другое.

– Как мило с твоей стороны заботиться о благополучии Гарольда, – подметила Нина. – Я закажу бургер. Помидоры и салат-латук были собраны час назад волонтером, так что, сам понимаешь.

Том кивнул и закрыл меню.

– Жаль, в других ресторанах не пишут так подробно.

– Мы и сами неплохо справляемся, – ответила Нина. Она прислушалась к своей психике и с приятным удивлением обнаружила, что не чувствует тревоги. Возможно, еще не выветрилось воодушевление от фильма.

– Думаю, Рипли – моя любимая героиня, – сказала она. – Обожаю ее за то, что она явно до чертиков напугана и все на свете бы отдала, чтобы оказаться в другом месте, но все равно берет себя в руки и делает то, что нужно. Это – настоящий героизм.

– Да, – согласился Том и глотнул воды. – Мама всегда говорила: «Если ты не боишься, это не смелость». Хотя обычно она говорила это, когда подзуживала меня на что-нибудь опасное.

– Это необычно для мам, не находишь?

– Она необычная, – подтвердил он, но не стал пояснять. К ним подошла официантка, они сделали заказ и, покончив с этой задачей, на мгновение замолчали.

– Я рад, что мы сегодня пересеклись, – сказал Том.

– Я тоже, – согласилась Нина. – Прости, что так вышло в тот раз.

– Ничего страшного, – ответил он, глядя в стол. Нина заметила крошечный шрамик у него в уголке глаза, и неожиданно ей захотелось коснуться его. Том же продолжал: – Не у всех такой гибкий график, как у меня.

Нина заинтересовалась:

– Почему у тебя столько свободного времени?

Он рассмеялся:

– Потому что я ничего не планирую. Я довольно много работаю, а когда свободен, решаю, что делать, по обстоятельствам. Планирование не мой конек.

– Мне нравится планировать.

– Я заметил.

– Когда я планирую, мне легче.

– Чем когда?

– Чем когда все происходит хаотично. Непредсказуемо.

– Но разве жизнь в таком случае не становится менее увлекательной? Когда все запланировано, не происходит ничего неожиданного, – сказал он, задумчиво, с искренним интересом ее разглядывая. В ожидании ответа он поймал себя на том, что гадает, накрашены ли у нее губы, и какого цвета становятся ее щеки, когда она возбуждена, и почему он никак не может избавиться от желания лечь в постель с едва знакомой женщиной.

Нина вздохнула:

– Все равно постоянно случаются какие-нибудь сюрпризы. Можно сколько угодно планировать, но жизнь течет своим чередом, так?

На этом вопросе она посмотрела ему в лицо, на уже ставшие знакомыми черты, и встретилась с пронизывающим, но теплым взглядом. Это заставило ее задаться вопросом, о чем он думает.

– Например, я недавно обнаружила, что у меня есть отец, – сообщила она и поправилась: – То есть я понимала, что он должен где-то быть, но недавно узнала, что он умер.

Это тоже прозвучало как-то не так, но она решила, что точнее не станет, поэтому пусть будет, как есть. Иногда даже самые лучшие предложения выходят корявыми. Что тут поделаешь?

Том глотнул еще воды:

– А ты думала, что ты – результат непорочного зачатия?

Нина скорчила гримасу:

– Ага. По словам матери, я просто вышла у нее изо лба в полном облачении.

Том посмотрел на нее, растянув рот в улыбке. Он подождал, и Нина продолжила:

– Нет, я просто не знала, кто он. Конечно, я спрашивала в детстве, но мама просто пожимала плечами и говорила, что не помнит.

– Та еще тусовщица?

– Наверное. И вдобавок врунья, – Нина дождалась, когда официантка нальет им вина, и подняла бокал: – За сюрпризы, желательно, приятные.

– Да, – ответил Том, соприкасаясь с ней бокалом. – И за то, чтобы пробовать новое.

Повисла тишина. Потом Нина спросила:

– Но ты же все-таки что-то планируешь? Например, турнир по квизам.

Том ухмыльнулся:

– Но это не такое уж серьезное занятие. Я участвую только потому, что Лизе нужен игрок, который разбирается в спорте.

– Я так и знала! – триумфально воскликнула Нина. – Ты тупой качок.

– Нет, диванный футболист с хорошей памятью, – поправил он и поднял брови. – Так ты расскажешь, что там произошло с отцом, или мы меняем тему? Кажется, дело серьезное.

– Да, наверное, – ответила Нина. – Я все еще не знаю, что думать. Я ведь уже не ребенок, правда? И я совсем его не знала.

– Есть братья или сестры?

Нина кивнула:

– Несколько. А еще племянники и даже внучатые племянники.

– Как так вышло? – спросил Том, и Нина все ему объяснила. Арчи с Питером были правы: она постепенно привыкала.

Том улыбнулся:

– Ну, у тебя, по крайней мере, появились хороший брат и великолепный племянник, а этим не все могут похвастаться.

Принесли еду, и Нина продолжила разговор за чизбургером.

– У тебя большая семья?

– Не настолько, как твоя. У меня есть брат и сестра.

– Старше или младше?

– И то, и другое. Старший брат, младшая сестра. Брат скоро женится.

– О, так ты будешь подружкой невесты? – хитро спросила Нина и посмотрела на него сквозь ресницы. – Тебе дадут нарядное платье?

– Да, если найдут такое, которое на меня налезет. Я крупнее многих девочек, – ответил он и на удивление хорошо воспроизвел ее взгляд сквозь ресницы.

– Заметно, – сказала Нина, потом покраснела. Рядом с Томом она не испытывала тревоги, что было неожиданно и приятно, но в то же время она нервничала. Что-то витало в воздухе между ними, какое-то невысказанное ожидание большего. За произнесенными вслух фразами крылись совсем иные, бессловесные, но внятные.

– Попросить счет? – спросил Том тихим голосом.

– Да, – ответила Нина и сглотнула. – Мне пора домой.

– Есть еще время на одну главу перед сном? – улыбнулся он.

– Может быть, – ответила она.

* * *

Выяснилось, что оба добрались до кинотеатра на попутках, поэтому они вместе пошли пешком на юг в сторону Ларчмонта.

Том глубоко вдохнул и спросил:

– Итак, полагаю, твое плотное расписание не оставляет места свиданиям?

Нина тоже глубоко вдохнула.

– Что-то типа того, – она помолчала. – И честно говоря, мне нравится быть одной. У меня полно…

– Друзей? – закончил за нее Том, предоставив Нине только кивнуть. – У меня тоже. Тебе никогда не хотелось чего-то большего?

Нина ответила не сразу, только после того, как они перешли бульвар Санта-Моника.

– Я не то чтобы против отношений. Я просто их не ищу. Понимаешь, о чем я?

– Конечно, – легко ответил Том. Потом произнес голосом Греты Гарбо: – Я хочу быть одна.

– Знаешь, она никогда этого не говорила. Она сказала, что хочет, чтобы ее оставили в покое, а это не то же самое, – Нина покачала головой. – Но я поняла. Я тоже хочу, чтобы меня оставили в покое, – она бросила на него быстрый взгляд. – Не все. Только большинство. Мне нравится спокойная жизнь.

Том фыркнул.

– Ты не думала переехать? Все-таки ты живешь в Лос-Анджелесе, а не в монастыре.

Его слова подчеркнул хор автомобильных гудков.

– Я знаю, – ответила она. – Но я здесь выросла, шум машин для меня что шум прибоя, – они перешли через Мелроуз-авеню. – Что насчет тебя? Ты часто ходишь на свидания?

Он пожал плечами.

– Когда как. У меня была девушка. Мы расстались несколько месяцев назад.

– Да?

Нина удивилась, поймав себя на мысли о том, что она хмурится.

– Да. Все закончилось плохо, поэтому сейчас я рад, что один, – его голос звучал беспечно, но Нина подумала, что, возможно, он все еще переживает из-за разрыва.

– Вы не остались друзьями?

Он покачал головой и дал краткий отрицательный ответ. Затем немного помолчал, пробиваясь через толпу, чтобы перейти оживленную улицу.

– Брат говорит, что я тащусь от сложных женщин. Что мне необходимо преодолевать испытания.

– А ты не согласен?

Он пожал плечами:

– Если только подсознательно. В целом я довольно скучный человек.

– Не для меня. По крайней мере, пока что, – Нина порадовалась, что не смотрит на него, потому что почувствовала, как снова краснеет. Ее щеки были такие предатели!

– Спасибо. Может быть, «скучный» – неправильное слово. Скорее, я спокойный. Я принимаю вещи такими, как они есть. Понимаешь, о чем я?

– Кажется, – засмеялась Нина. – Сама я не такая, но слышала, что люди вроде тебя существуют. Как единороги.

– Уверен, нас можно встретить гораздо чаще, – он обогнул толпу идущих навстречу подростков, а затем неожиданно оказался гораздо ближе к Нине, чем был прежде. Они задели друг друга рукавами, но ни один не отодвинулся. – Может быть, поэтому меня привлекают люди, в которых есть некая искра, понимаешь? В личных отношениях это иногда выходит мне боком, но зато у меня замечательные друзья. Например, Лиза. Мы дружим со старшей школы, и она всегда была самой яркой звездой в нашей группе. Интересная. Не такая, как все.

– Она кажется очень милой.

Он засмеялся:

– Ну, не уверен, что «милая» – подходящее слово, но она действительно самобытная личность. И мне это нравится.

Некоторое время они шли молча, но как раз когда Том подумывал взять Нину за руку, она вдруг остановилась и сказала:

– Пришли.

Подняв глаза, он увидел ее флигель.

– Точно, – ответил он. – Ты знаешь этого кота?

На калитке сидел Фил, внимательно наблюдая за ними.

Нина кивнула:

– Да. Это мой.

– Как его зовут? Он меня осуждает.

– Его зовут Фил, и на самом деле, – ответила Нина, – он осуждает меня, – она подняла глаза на Тома. – Я правда рада, что мы сегодня встретились. И что не послали Гарольда за картошкой.

– Я тоже, – выразил свое согласие Том и шагнул ближе. Нина посмотрела на него, затем тоже шагнула ближе, притянула за куртку и поцеловала. Через несколько мгновений они отпустили друг друга и Нина уже открыла рот, чтобы пригласить его зайти.

– Что ж, спокойной ночи, Нина, – сказал Том. – Может, как-нибудь повторим? – нагнувшись, он поцеловал ее еще раз, потом улыбнулся ей в губы и повернулся, чтобы уйти. – Я напишу, хорошо?

– Хорошо, – ответила она и посмотрела ему вслед, слегка сдвинув брови. «Блин, – подумала, она. – Что пошло не так?»

Но когда она зашла в дом, завибрировал телефон.

«Мне очень-очень хотелось зайти, – написал Том. – Но ты собиралась изображать Грету Гарбо, поэтому я решил не испытывать удачу. К тому же, как сказала другая актриса, завтра будет новый день».

Улыбнувшись, Нина подхватила удивленного Фила и обняла его.

– Поосторожнее с усами, мадам, – сказал он. – Знаете, сколько усилий приходится прикладывать, чтобы они так сногсшибательно выглядели?

Глава 18

в которой Нина впервые исполняет семейные обязанности

По воскресеньям Нина обычно предавалась безудержному планированию. Выбирала одежду на следующую неделю, расписывала, где и как будет есть, отмечала, что нужно прочитать для работы и для собрания книжного клуба, составляла список покупок… Это был день реорганизации, и ей всегда казалось, что к вечеру ее план становился идеальным.

Сегодня, однако, уже с десяти утра все пошло наперекосяк, и виной тому был Питер Рейнольдс. Впервые в жизни у Нины появился семейный долг, и она не могла с уверенностью сказать, что ей это нравится.

Питер позвонил ей в девять – время, когда, по его мнению, уже можно звонить людям.

Но Нина еще спала. Довольно ядовито она попросила изменить для нее правила и впредь звонить в одиннадцать.

– Нет, – ответил племянник. – Если я сделаю для тебя исключение, то придется пересматривать всю систему, так не пойдет.

– У тебя есть система?

– Конечно. По будням я начинаю звонить в одно время, по выходным – в другое. Есть время, после которого можно звонить только друзьям или возлюбленным, а также время, после которого можно звонить только в случае чрезвычайной ситуации.

Телефон Нины, поставленный на громкую связь, лежал на подушке.

– Я полагаю, случайные звонки не считаются.

– Верно полагаешь. Видишь, если я начну устанавливать индивидуальное время для каждого, то вся система полетит. Мне нравится, когда все просто.

– Ясно, придется нам всем покориться твоей воле, – Нина все еще чувствовала легкое раздражение, и ей срочно был нужен кофе.

– Так будет лучше всего. К тому же тебе пришлось проснуться, чтобы ответить по телефону, так что всем польза.

По его тону Нина поняла, что ее племянник – представитель проклятой породы жаворонков. Она ничего не сказала, только повернула голову и вжала ее в подушку, чтобы телефон скатился к уху.

Питер все еще щебетал:

– Так вот, не хочешь ли ты сегодня съездить со мной к маме? Она живет в Калвер-Сити, мне нужно постричь когти собаке.

Нина открыла глаза и посмотрела в потолок. Нет, все-таки она должна была спросить.

– Как это взаимосвязано?

– Мама – ветеринар. Она многому меня научила, но не тому, как постричь собаке когти, не поранив ее. Последний раз, когда я пытался, дом несколько дней выглядел, как в фильме Квентина Тарантино.

Так и получилось, что в десять утра в воскресенье Нина сидела на переднем сиденье в машине Питера, держа на коленях самую маленькую в мире борзую. Ни она, ни собака не были до конца уверены, что это хорошая идея.

– Итак, – сказал Питер. – Что-то в выражении твоего лица подсказывает, что ты вчера хорошо провела вечер.

Повернувшись, Нина бросила на него пораженный взгляд:

– Как ты догадался?

– У меня чумовые навыки, – ухмыльнулся Питер. – Я услышал эту фразу от студента, и с тех пор постоянно ей пользуюсь.

– Не уверена, что так еще говорят.

Питер пожал плечами:

– А я говорю. Можешь сделать вывод, что меня не волнует, что думают о моем словарном запасе другие люди, и окажешься права.

Нина с борзой одновременно закатили глаза. Потом Нина сказала:

– Ну, ты прав, я действительно хорошо провела вчерашний вечер. Я познакомилась с парнем. Сначала он мне не понравился, а потом стал нравиться, мы поцеловались, и я все испортила. Но затем мне достался второй шанс, и на этот раз все прошло лучше.

Питер засмеялся:

– По-моему, звучит здорово. Можно устроить тебе небольшой блицопрос?

– Валяй.

Борзая нервно сглотнула.

– Как его зовут?

– Том.

– Чем он занимается?

– Мне кажется, он столяр, но это неточно. Просто от него пахнет древесной стружкой, но, возможно, он бездомный и ночует на лесопилке, кто знает.

– Он симпатичный?

– Да.

– Сексуальный?

– Очень.

– С чувством юмора?

– Да.

– Прости за вопрос, ты с ним уже переспала?

Нина покачала головой:

– Честно говоря, я бы это сделала, но в первый раз, когда я пригласила его зайти, он отказался, а вчера ушел до того, как я успела его пригласить.

– Хм-м-м.

Нина посмотрела на него:

– Думаешь, есть проблема?

– Нет, – Питер сбавил скорость, чтобы пропустить пешехода. – Просто любопытно. По моим наблюдения, парни в Лос-Анджелесе – конечно, мы с тобой имеем дело с разными категориями, – руководствуются девизом «первым делом секс, разговоры потом». Может, он из других мест?

– Не совсем. Из Пасадены.

Питер повернул налево и стал искать, где бы припарковаться.

– Ясно. Люди из Пасадины странные.

– Правда?

– Да. Там Калифорнийский технологический институт. И Лаборатория реактивного движения. А еще Калифорнийский институт искусств, где учились все великие аниматоры. Странная смесь карманных протекторов и мультиков Миядзаки, – он нашел свободное место и ловко поставил туда машину. – Пойдем.

Нина уже давно не была в том районе Калвер-Сити, где жила мама Питера, Бекки, поэтому даже удивилась тому, каким облагороженным он стал. Здесь появилось непременное сетевое кафе, названное в честь китобоя, а еще фреш-бар, магазин замороженных йогуртов без глютена и магазин органических продуктов, где продавалась экологически чистая продукция. Питер позвонил, и похоже было, что его мать спустила свору адских псов, которые кинулись изнутри на дверь с яростью тысячи оголодавших волков. Когда дверь открылась, за ней оказались три мелкие шавки со свесившимися языками, энергично вилявшие хвостами. Единственной их целью было провозгласить вечную любовь к собаке Питера, с которой они однозначно встречались раньше.

На собрании в кабинете поверенного Бекки миролюбиво махала Нине, а теперь лишь поприветствовала ее ленивой улыбкой.

– Эй, ты привел мою новую сестру, – сказала она, целуя сына. – Не обращайте внимания на бардак.

Обычно, когда люди это говорят, у них дома безукоризненно чисто, и от гостя ждут, что он скажет что-то вроде: «Это еще что, видели бы вы мой дом». Но здесь действительно был бардак, что принесло Нине огромное облегчение. Она насчитала еще двух собак, которые были постарше и не такие энергичные, но все равно повиляли ей хвостами, не вставая с дивана и с пола. Несколько кошек смотрели на нее то ли настороженно, то ли саркастически – по кошкам всегда трудно понять. Все поверхности покрывал тонкий слой шерсти. Пахло дровами и собачьей ушной серой.

Нина с Питером прошли за Бекки через гостиную в комнату, оказавшуюся кухней, которая была чуть чище, по крайней мере, в некоторых местах. За столом сидел пожилой мужчина, вычищающий семечки из каштановой тыквы.

– Привет. Я Джон. Отчим Питера, – сказал он и помахал Нине липкими руками. – Добро пожаловать в обитель хаоса.

Включив чайник, Бекки повернулась к Нине:

– Хочешь чаю? Кофе?

Нина кивнула:

– Я буду то же, что и ты.

Она огляделась. Питер вступил в разговор с отчимом, собаки направились во двор перед домом, где стали бегать кругами и сражаться за мягкую игрушку в виде маргариты. Почему маргарита? Неужели собаки – любители коктейлей?

Зазвонил телефон, Бекки скорчила рожу, но взяла трубку. Послушала, улыбнулась, потом сказала:

– Конечно, но только на одну ночь.

Потом послушала еще.

– Я не могу ничего обещать. Приводите его.

После чего отключилась и разложила по чашкам пакетики, качая головой и поглядывая на стеклянный чайник. Вода уже пошла пузырьками, но еще не закипела.

– Джон, будешь чай? – спросила она и тут же обратилась к Нине. – Любишь животных?

– Да, очень. У меня есть кот по имени Фил, и мне всегда было интересно, справлюсь ли я с собакой.

Бекки кивнула.

– Кошки – это хорошо. У меня три или четыре. Или пять? Не помню, – она вопросительно посмотрела на Нину, поднесла ложку сахара к ее чашке, и Нина кивнула. Бекки поставила чай перед Джоном и Питером, после чего со вздохом села за стол.

– Сама я не подбираю бездомных животных, но беру на передержку у тех, кто подобрал. Не насовсем, а только до тех пор, пока им не найдут постоянное место жительства, но животным все равно так легче. Я люблю их всех, даже тех, что с трудным характером.

– Мне кажется, ты особенно любишь тех, что с трудным характером, – сказал, улыбаясь, Джон. Потом посмотрел на Нину: – Перед тобой самая мягкосердечная женщина в мире.

Нина спросила:

– То есть этот звонок означал, что на подходе еще одно животное?

– Да. Собака, – Бекки махнула на большое кухонное окно, и, выглянув в него, Нина увидела просторный, но загроможденный двор с огороженным проволокой загоном в углу. – Я могу держать еще кур и кроликов в маленьком дворе. Но, к сожалению, не уток. Нет пруда.

– А в Лос-Анджелесе есть утки? – с удивлением спросила Нина.

– Боже, не заводи этот разговор, – сказал Питер, но было поздно.

Бекки пожала плечами:

– К сожалению, здесь полно кого угодно. Знаешь, некоторые благотворительные организации даже перебрасывают мелких собак из наших приютов в другие города, где их не так много. Там их отрывают с руками, а тут усыпляют. Очень многие в этом городе работают с животными. Это целая субкультура.

Джон закончил с семечками и пошел мыть руки.

– Итак, вы сестры? Это забавно, – бросил он через плечо и открыл кран. – Пусть Билл Рейнольдс и был занозой в заднице, но зато делал красивых детей.

Бекки закатила глаза, а потом посмотрела на Нину.

– Не обращай на него внимания, – сказала она. – Я нашла его на улице вместе с собакой, и он притащился за мной домой.

Питер засмеялся:

– Так мы его оставим?

Джон брызнул на них водой:

– Это был самый счастливый день вашей жизни.

– Точно, – ответила Бекки. – Лучшая собака, которая у меня когда-либо была, – она улыбнулась Нине. – Странно, правда, что у нас один отец? Сколько тебе?

– Двадцать девять.

– Мне пятьдесят девять. Ему было двадцать, когда родилась я, и пятьдесят, когда родилась ты. Мужики всегда остаются в форме, правда? – Она допила чай и наклонилась подозвать собак. – Сегодня только когти, Питер?

Ее сын кивнул:

– Спасибо, мам.

Бекки пожала плечами:

– Я делаю это для песика, а не для тебя, ленивая скотина.

Собаки вереницей зашли на кухню, и Бекки, ухватив маленькую борзую, посадила ее к себе на колени. Вытащив из кармана ножницы, она принялась ловко постригать когти, не прекращая при этом участвовать в разговоре.

– Ты хорошо помнишь отца? – спросила Нина, глядя в лицо сестры, сосредоточенное на работе и полное нежности. Внезапно ей вспомнился Том, у которого были такие же добрые глаза.

– Конечно, – ответила Бекки. – С детских времен не очень хорошо, но с тех пор, как мы стали старше, – вполне. Он развелся с Элис, нашей мамой, и женился на Рози, когда мы с сестрой были совсем молоды. Но мы все равно часто с ним виделись, потому что так хотел папа. Ему нравилась сама идея отцовства. А заниматься этим по-настоящему он не желал.

– Он был плохим отцом?

– Ну, он никогда нас не бил. Но был в некотором роде нарциссом, – Бекки, задумавшись, спустила борзую с коленей и проследила взглядом за сворой, опять убежавшей во двор. – Возможно, он бы тебе понравился: он умел быть очаровательным, когда ему того хотелось или когда он немного выпивал. Знаешь, он обожал читать философские проповеди, давать советы в личной жизни, например, что забавно, ведь сам он не мог хранить верность и двадцати минут.

Задребезжал дверной звонок, Бекки встала, чтобы открыть, и ее чуть не опрокинула ринувшаяся к двери свора.

Джон с Питером посмотрели на Нину, для которой весь этот шум и суета были слишком непривычны.

Джон улыбнулся:

– Как я уже говорил, добро пожаловать в обитель хаоса.

Бекки вернулась с женщиной, несущей черно-белую собаку с примесью колли и кучу бумаг. Новая собака поджимала хвост, взгляд ее был печален.

Женщина говорила на ходу:

– В приюте его назвали Борисом, но кто знает, какая его настоящая кличка, ему примерно года три, кастрирован, глистов не обнаружено, – она заметила отчима Питера. – Привет, Джон.

– Где его нашли? – спросил Джон. – Он просто красавец.

– Кто-то подобрал его на улице и привел к нам. Чипа, конечно, не было.

Бекки забрала у нее пса и взгромоздила его на кухонную стойку, чтобы другие собаки не мешали его осматривать. Он терпеливо стоял там, чуть подрагивая хвостом. Она осмотрела ему уши, глаза, зубы, потом ощупала все тело в поисках повреждений. Пес ждал, и когда она, закончив, приподняла ему морду, его хвост задвигался чуть активнее.

– Ты, – сказала она, и теперь он завилял хвостом уже по-настоящему, – хороший мальчик, мы с тобой подружимся.

Она поцеловала его в нос, а он в ответ вежливо лизнул ей подбородок. Спустив его на пол, Бекки открыла дверь во двор. Все молодые собаки рванули туда, стали бегать кругами и знакомиться. Люди смотрели, завидуя тому, как легко им это дается.

Бекки села и погладила по голове одну из старых собак, которая, положив тяжелый подбородок ей на колено, смотрела на нее снизу вверх.

– Проблема с отцом была в том, что он постоянно исчезал. Он то и дело давал обещания и в последний момент находил причину их нарушить. В конце концов мы уже перестали чего-либо от него ждать. Если слишком сильно что-то сгибаешь, оно ведь ломается, правильно? – она посмотрела на Нину, и взгляд ее добрых глаз от воспоминания сделался холоднее. – Мой первый муж, отец Питера с Дженнифер, был таким же.

Нина посмотрела на Питера с Джоном: те пили чай и слушали. У них явно были хорошие взаимоотношения.

– Сколько тебе было, когда твой отец ушел? – спросила она Питера.

Мама ответила за него:

– Ему был год, Дженни – три. Они его не помнят.

– Вы с ним не общаетесь?

– Нет, – Бекки немного помолчала, как будто подумывала что-то добавить, но не стала.

– К счастью для всех заинтересованных лиц, – сказал Джон, потягиваясь, потом взъерошил Питеру волосы, как будто ему все еще было три. – Я появился через двадцать минут после того, как он ушел, и все наладил.

– На самом деле это произошло через несколько лет, но сути дела не меняет, – сказала Бекки, все еще гладя собаку.

– Джон – мой отец, – пожал плечами Питер. – Лучше него никогда не было.

Джон скорчил рожу, но Нина видела, что он тронут.

– Гораздо проще взять на себя заботу о ребенке, который так мил, что старые леди при одном только взгляде на него падают в обморок, – ответил он ворчливо. Посмотрел на Нину. – Когда ты отчим, ты знаешь, во что ввязываешься. Я видел красивую женщину с двумя замечательными детьми и неимоверным количеством животных. Наверное, отцу Питера хотелось иной жизни, но для меня это был предел мечтаний, – он посмотрел на жену. – Я чувствую жалость к нему каждый день, – он помолчал. – Кроме тех моментов, когда на меня кого-то тошнит, и тогда я чувствую жалость к себе.

В дверь кто-то заскребся, и, повернувшись, они увидели за ней Бориса, новую собаку. Бекки впустила его, и пес подставил голову ей под руку, как будто они были созданы как две части одного целого. Он посмотрел на нее глазами цвета топленого шоколада, и она сказала, глядя на него, но обращаясь как будто к мужу:

– Требуется смелость, чтобы вступить в разрушенную семью, но иногда оказывается, что именно ты – тот клей, который был ей нужен, – потом она перевела взгляд на Нину. – Уверена, что не хочешь собаку? Этот пес – такой душка.

Питер засмеялся:

– Ты же знаешь, что оставишь его себе, мам.

Джон кивнул:

– У нее слабость к пастушьим собакам. Как только видит кого-нибудь черно-белого и смышленого, тут же становится пластилином у них в лапах.

Ухмыльнувшись, Бекки почесала пса за ухом.

– Ну, если уж на то пошло, в семье всегда найдется место для еще одного члена, – она посмотрела на Нину и улыбнулась ей. – Даже, если ты – не собака.

Глава 19

в которой Нина идет на свадьбу

Как женщина, которой скоро исполнится тридцать, Нина побывала на многих свадьбах. Последние годы ей каждое лето приходилось иметь дело с унылой вереницей сухих куриных грудок, размокших канапе, натужных разговоров с относительными незнакомцами и неуклюжих танцев с людьми, которых она смутно помнила со студенческих времен. Однако сразу же по прибытии на свадьбу сестры Лили – Рэйчел – Нина поняла, что это торжество будет иным.

Первым, что навело ее на эту мысль, стал верблюд. Он стоял, привязанный длинной веревкой к дереву на краю большой поляны, в традиционной раджастанской попоне для верблюдов, с кистями, самоцветами и таким потрясающим орнаментом, что вокруг собралась толпа. Конечно, это была толпа детей, но все-таки.

Заметив в толпе Аннабель, Нина подошла к ней.

– Привет, – небрежно бросила она. – Твой верблюд?

Аннабель, в блестящем платье и с кошачьими ушами, удивленно посмотрела на Нину.

– Я думала, Клэр выдумывает, что ты придешь, – сказала она. – Но я очень рада, что ты здесь. Можем поговорить о книгах попозже. У меня есть вопросы.

– Отлично, – сказала Нина. – Так что с верблюдом?

Аннабель пожала плечами:

– Это не мой. Он пришел на свадьбу.

– Его пригласили?

– Нет, – ответил кто-то у нее за спиной, и, обернувшись, Нина увидела Лили, стоявшую позади со смеющимся, но смиренным лицом. – Кто-то из гостей послал его вместо себя, а я понятия не имею, чем его кормить. Человек, который его привез, просто вывел его из кузова для перевозки лошадей, вручил мне веревку и сказал, что вернется через три часа, – она посмотрела на Нину. – Ты же видела приглашения, там не указано, что можно прислать вместо себя верблюда.

Верблюд повернулся к ним, задумчиво осмотрел и снова отвернулся, решив, что они не представляют никакого интереса.

– Ну, – сказала Нина, оглядывая ковры и подушки, – он соответствует тематике мероприятия. По крайней мере, не привел с собой даму.

Подошел высокий человек с двумя ведрами воды и поставил их перед верблюдом. За ним следовала младшая сестра Аннабель, Клэр.

– Привет, Нина, – сказала она. – Ты уже познакомилась с верблюдом? Правда, он лапочка? Нам не сказали, как его зовут, но я называю его Горбунком. Ты знаешь, что на самом деле верблюды не хранят в горбах воду, там просто жир? Как в сиськах.

У нее за спиной Лили спрятала лицо в ладони, а высокий человек фыркнул.

Нина кивнула:

– А ты знаешь, что они могут одним глотком втянуть 150 литров воды?

Высокий человек нахмурился.

– Наверное, нужно было принести ведра побольше, – произнес он с акцентом и улыбнулся Нине. – Простите, нас не представили. Меня зовут Эдвард.

– Это Нина, – сказала Клэр. – Моя гостья. Я пригласила.

Эдвард кивнул:

– Отлично, спасибо, что пришли. Клэр, пожалуйста, найди, куда посадили Нину и покажи ей ее… э-э… ковер.

Клэр взяла Нину за руку:

– Пошли, посмотрим план рассадки. Представление скоро начнется.

Нина последовала за ней:

– Я так и не поняла, что это за верблюд.

– Я тоже. Но мама говорит, что тетя Рэйчел знает много странных людей по всему миру, потому что она контрабандистка и возит редкие красивые вещи, – сказала девочка. Последние слова она произнесла слитно, поэтому у нее получилось «редкиекрасивыевещи». Потом она подняла взгляд на Нину и скорчила рожу. – Но его дали не насовсем, только посмотреть.

– Вот незадача.

– Точно, – согласилась Клэр, помедлила, а потом добавила, понизив голос: – Но я думаю, что, может быть, верблюд останется.

Нина увидела, как завертелись у нее в мозгу шестеренки.

Они добрались до другого края поляны, и Клэр потянула Нину к большой доске с планом рассадки. На поляне было полно народу: все разглеглись в точности так, как планировала невеста. Пока все выглядело сносно.

Клэр стала разглядывать доску:

– Ты где?

Посмотрев поверх ее головы, Нина сразу заметила свое имя.

– Я на ковре номер четырнадцать. А вместе со мной… Майк и Энджи, Элоиза и Фрэнсис, Фрэнсис и Майкл, – прочитала она имена своих соседей и с улыбкой посмотрела на девочку. – Два человека по имени Фрэнсис?

Клэр кивнула:

– Их легко различить. Одна крупнее другой.

– Но я же не могу использовать одно имя для обеих?

– Можешь, – ответила девочка. – Потому что их легко различить.

Нина знала, что в разговоре с маленькими детьми иногда наступает момент, когда лучше просто согласиться.

– Это хороший ковер, – сказала Клэр тоном метрдотеля, подводящего гостя к особому столику. – Там все из садового клуба, кроме другой Фрэнсис, это мамина подруга.

Нина придала лицу дружелюбное выражение, готовясь к встрече с незнакомцами. Почему-то эта перспектива не вызвала в ней тревоги, как обычно. Наверное, на свежем воздухе ощущаешь себя более расслабленно. Возможно, ей стоит переехать в палатку.

– Привет, Клэр, – сказала крупная дама средних лет, сидевшая на ковре, к которому направлялись Клэр с Ниной. – Я думала, ты будешь подружкой невесты.

– Так и есть, – сказала Клэр.

– Разве тебе не пора идти наряжаться?

– Я уже нарядилась.

И дама, и Нина посмотрели на Клэр, которая, как только сейчас поняла Нина, была в пижаме со Свинкой Пеппой и длинной розовой комбинации поверх нее. Вроде той, что была у Элизабет Тейлор в «Кошке на раскаленной крыше», с кружевами и тонкими лямками.

– Прекрасно выглядишь, – сказала другая дама, показавшаяся Нине смутно знакомой. – Наверное, это твое любимое платье.

– Да! – просияла Клэр, радуясь, что нашла кого-то, кто понимает. Потом повернулась к Нине. – Это Фрэнсисы, – запнулась и попыталась снова. – То есть Фрэнсис. Две Фрэнсис, – она вздохнула. – В общем, у них одно и то же имя.

Обе дамы улыбнулись. Та, что постарше, протянула руку.

– Я Фрэнсис, из садового клуба, – сказала она. – А это моя жена, Элоиза.

Другая женщина, похожая на первую, лениво помахала Нине.

– А я – Фрэнсис, школьная подруга, – сказала вторая Фрэнсис. – Ты случайно не работаешь в магазине «У рыцаря» в Ларчмонте?

– Да, там. Меня зовут Нина Хилл, – ответила Нина и старательно пожала руки им обеим.

Школьная подруга Фрэнсис просияла:

– Конечно, я часто тебя там вижу. Я живу за углом, мы с детьми заходим не реже раза в неделю.

Теперь Нина ее узнала. В ее голове Фрэнсис была помечена как «нехудожественная литература и пособия по воспитанию детей», потому что именно такие книги она покупала, а ее дети (Нина с трудом, но вспомнила) были помечены как «подростковая литература», «детская литература» и «книжки с картинками». Фрэнсис была из тех женщин, в обществе которых чувствуешь, что тебе рады, даже если встреча происходит при странных обстоятельствах. Она была в джинсах и толстовке с капюшоном – нетипичный наряд для свадьбы, но в приглашении было сказано: «Стиль одежды на выбор гостя». Фрэнсис поймала взгляд Нины и улыбнулась.

– Я не очень хорошо знакома с Рэйчел, невестой, но Лили – моя подруга, и она заверила меня, что ее сестре плевать, во что оденутся гости. Поэтому я предпочла чистую повседневную одежду, мне так комфортнее, – заявила она и огляделась. – И кажется, не я одна.

Так и было. Народ вырядился кто во что горазд, начиная с коктейльных, вечерних платьев и смокингов и заканчивая по меньшей мере одним спальным комбинезоном. На взрослом.

Клэр уже убежала выполнять свои обязанности подружки невесты, и теперь по поляне разнесся усиленный громкоговорителем голос.

– Люди, а-у-у-у, – это была Лили. – Мы начинаем, так что найдите себе ковер, желательно свой, но любой подойдет, и давайте поженим этих ребят. Рэйчел хочет, чтобы все сидели на месте, пока она идет, потому что она собирается делать это очень медленно.

Фрэнсис наклонилась к Нине:

– Веселая свадьба, правда? Верблюд особенно хорош.

– Я слышала, они плюются, – пробормотала другая Фрэнсис. – Десять долларов на то, что до окончания вечера кому-то попадет в глаз.

– Принимаю пари, – сказал развалившийся на другом краю ковра мужчина, предположительно муж Фрэнсис, Майкл.

Но Нина не слушала. Она смотрела на неописуемо прекрасную невесту Рэйчел в кремовом льняном костюме из 70-х, выглядевшую на миллион баксов. Она шла через поляну, а за ней следовали Клэр и Аннабель в своих любимых нарядах и без обуви. Только теперь Нина поняла, что ковры были не просто разбросаны по траве, а расположены таким образом, чтобы Рэйчел могла пройти мимо каждого, принимая от сидевших на них гостей по цветку для букета. Она благодарила их, здоровалась, иногда даже наклонялась поцеловать. Это была не самая формальная свадебная церемония, на которой Нине доводилось присутствовать, но она обещала запомниться своей дружелюбной атмосферой. В какой-то момент Рэйчел посмотрела вперед, туда, где ее ждали жених с шафером.

– Уже иду, милый, – крикнула она. – Просто хочу поздороваться, прежде чем напьюсь и перестану узнавать людей.

Жених, который выглядел так, будто уже опрокинул пару стаканчиков, махнул ей рукой:

– Не торопись, Рэйч. У нас вся жизнь впереди.

Потом расплылся в широченной глуповатой улыбке.

Шафер рядом с ним разговаривал с Лили, которая утирала бегущие по щекам слезы, глядя, как ее сестра и дочери идут к ним по траве. Потом шафер повернулся, чтобы тоже взглянуть на Рэйчел, и тогда Нина поняла, что эта свадьба действительно будет совсем иной, и не только из-за верблюда.

Шафером был Том.

Брачные обеты отняли немало времени, потому что их было много и они оказались самыми разными. Больше всего Нине понравилось обещание всегда ставить кофемашину на таймер с вечера, за которым последовало обещание следить, чтобы в доме никогда не заканчивались сливки.

Наконец ведущий церемонии объявил:

– В качестве последнего обета Рэйчел и Ричард пожелали произнести слова своей любимой песни.

Рэйчел сказала:

– Ричард, мы написали обеты вместе, и они много для нас значат. Но есть человек, который сформулировал их лучше, поэтому давай.

Она откашлялась:

– Я никогда не откажусь от тебя[25].

Ричард продолжил:

– Никогда не подведу тебя.

Она продолжила:

– Никогда не убегу и не брошу тебя.

Нина повернулась к Фрэнсис и вздернула бровь. Фрэнсис пожала плечами:

– Судя по всему, это песня их детства.

Они снова повернулись к счастливой парочке, закончившей обещанием никогда не лгать и не ранить друг друга, после чего Фрэнсис добавила:

– Великий философ Ричард Эстли неплохо разбирался в верности.

– Он в Книге рекордов Гиннесса, – не удержавшись, сказала Нина. – Первые восемь его синглов попадали в десятку британских чартов. Это единственный певец-мужчина, которому такое удалось. Насколько я знаю, его рекорд пока не побит.

Фрэнсис хлопнула ее по руке:

– Буду знать.

Заглянув в корзинку для пикника, Нина вытащила оттуда упаковку японского печенья в виде покрытых шоколадом палочек. Куда как лучше, нежели куриные грудки или волованы с грибами. В корзинке оказались еще булочки, сэндвичи, фрукты, сыр и огромные плитки шоколада. А также крошечные пирожные. И безе в форме цветов.

– Что в другой корзинке? – спросила она Фрэнсис.

Подняв крышку, та оглянулась на Нину и ухмыльнулась:

– Это морозилка, замаскированная под корзинку. Там мороженое.

Периодически подходили официанты со свежими напитками, и хотя Нина в перерывах между тостами переходила на газировку, ее настроение было таким же порхающим, как у всех остальных. Солнце село, повсюду зажглись гирлянды, и все стало казаться волшебным.

На ковер рядом с Ниной опустилась Лили.

– Это правильный Том? – спросила она, сразу переходя к делу.

– Да, – кивнула Нина. – Но я не совсем понимаю.

Лили обхватила себя руками:

– Ну, когда я нашла в интернете его команду и увидела имя, то подумала, что в Лос-Анджелесе необязательно должен быть всего один Том Бирнс. Я знала, что у Ричарда есть брат по имени Том, но мы с ним никогда не встречались, а до того вечера мы и с тобой не слишком-то близко общались. В общем, это счастливое совпадение.

– Да, – сказала Нина. – Невероятное.

– И все же такие совпадения случаются. И, по моему опыту, они случаются чаще, чем кажется. Поэтому я пригласила тебя на свадьбу в расчете на то, что если суждено, он окажется правильным Томом, – ответила Лили, пожала плечами и огляделась. – К тому же здесь полно одиноких мужчин, потому что Рэйчел нужны по работе парни, способные таскать тяжести. Так что, даже если Том оказался бы неправильным Томом, ты все равно могла бы с кем-нибудь познакомиться.

– Клэр сказала, что твоя сестра – контрабандистка.

Лили засмеялась:

– Она импортирует произведения искусства. Работает с музеями и коллекционерами, но однажды, когда Клэр была у нее на работе, Рэйчел сказала, что она контрабандистка, и мы решили, что веселее так это и оставить.

– Надеюсь, Клэр не станет работать в налоговой, когда вырастет.

– Тьфу-тьфу, – сказала Лили, поднимаясь. – В общем, повеселись сегодня. Том кажется очень милым, и Ричард замечательный. Мы точно улучшили наш семейный генофонд, когда его приняли, – она осмотрелась. – Так… где верблюд?

Выяснилось, что верблюда увела Клэр и теперь пыталась убедить его залезть на заднее сиденье маминой машины. Еще выяснилось, что верблюды не слишком легко поддаются убеждению, особенно если их просят сложиться зонтиком, чтобы втиснуться в маленькое пространство, поэтому Клэр недалеко продвинулась.

Когда ее с боем, под горячие слезы разлучили с Горбунком, оказалось, что Клэр съела четыре мороженых и две упаковки мармеладных червяков, и ее вытошнило на заднем сиденье. Нина вызвалась поискать мокрые тряпки и бумажные полотенца. Когда она разговаривала с услужливым официантом, сзади подошел Том.

– Привет, Нина, приятно тебя здесь видеть, – он заметил ее сразу после церемонии, но ему пришлось позировать для миллиона свадебных фотографий, поэтому он смог подойти только сейчас. – Честно говоря, не совсем понимаю, как ты здесь оказалась, – он слегка зарделся. – То есть, конечно, я очень рад тебя видеть.

«Ну ты прям король формулировок», – подумал он про себя.

Руки Нины были заняты бумажными полотенцами, чему она порадовалась, потому что это дало ей возможность протянуть ему рулон и начать разговор с рассказа о том, что только что случилось с Клэр. Она надеялась, что он не заметил, как раскраснелись ее щеки.

– Итак, я правильно понял? – начал он, пока они шли по траве. – Ты здесь по приглашению Клэр, племянницы моей новой невестки. Ей стало плохо из-за переедания сладкого и неудачной попытки похитить верблюда, и теперь мы идем туда, чтобы оказать помощь.

– Да, все верно, – ответила Нина. – Ее старшая сестра была среди тех девчонок, что пялились на тебя в магазине на прошлой неделе. Она ходит в мой книжный клуб для младшеклассников.

– Вау, как тесен мир.

– Нет, – сказала Нина, заметив Лили с Клэр: те все еще сидели на земле возле машины, а верблюд щипал траву рядом. – Мир велик, а вот Ларчмонт тесен.

Клэр выглядела гораздо лучше, так что Том повел верблюда на прежнее место, Нина стала убирать рвоту, а Лили объяснила Клэр, что нет, мороженого больше нельзя, даже если ей стало лучше. Даже если теперь, когда ее вырвало, в желудке освободилось место. Даже если ее стошнило от мармеладок, а не от мороженого. И нет, верблюд у них не останется.

Том с Ниной решили, что им лучше потихоньку удалиться. Лили явно владела ситуацией.

– Кстати, поздравляю, – сказала Нина, когда они шли по поляне. Люди принялись танцевать на поляне, и многие ковры опустели.

Том непонимающе посмотрел на нее.

– Со свадьбой. С обретением новой сестры. Я с ней не знакома, но Лили очень милая. И, как ты сам видел, у нее замечательные племянницы.

Том ухмыльнулся:

– Я и сам познакомился с ними только недавно.

– Правда? Ричард и Рэйчел не очень давно встречаются?

Том кивнул:

– Да, они познакомились прошлым летом, но, кажется, Ричард видел ее раньше и влюбился с первого взгляда. Потом он снова с ней столкнулся и решил попытать счастья.

– Вау. Дерзко.

Том пожал плечами:

– Такие уж мы, Бирнсы. Чересчур уверенные в своих силах. Предпочитаем пробовать и терпеть неудачу, чем вообще не пробовать. Это все мама виновата, она сумасшедшая.

– В прямом смысле?

Том засмеялся:

– Ну, я не психиатр, но у нее явно не все дома. Ей нравится вести активный образ жизни и пробовать новое. Она каталась на лыжах, на лошадях, прыгала с парашютом, бегала марафон.

Нина улыбнулась, но ответила:

– Кажется утомительным.

Том кивнул:

– Да, иногда. Ричард пошел в нее, моя сестра Амелия – еще больше, а я – немножко. Меня не так тянет на приключения.

Нина посмотрела на него.

– А твой отец?

Том смотрел себе под ноги, чтобы не запнуться о ковер.

– Я больше похож на него. Он… нормальный. Ему нравится следить за мамой, подбадривать ее, но он не готов ломать себе ноги.

– А она часто ломает ноги?

Том отрицательно покачал головой:

– Последнее время нет.

Они пересекли поляну и теперь стояли, глядя на танцующих.

Том повернулся к Нине:

– Не хочешь потанцевать?

Нина отрицательно покачала головой:

– Я не очень хорошо танцую. Мне нравится музыка, но я начинаю нервничать и лажаю.

«Как будто мне нужно было подчеркнуть свою нелюбовь к приключениям», – подумала она.

Зазвучала медленная мелодия. «Girl Talk» певицы Джули Лондон.

Том улыбнулся:

– Невозможно налажать в медленном танце. Пойдем.

Нина покачала головой, но позволила затащить себя в круг танцующих.

– Это самая сексистская песня в мире.

– Да, – ответил Том, прижал ее к себе и начал танцевать. – Так и есть, но следуй за мной и не думай об этом.

– Я не могу не думать, – сказала Нина, но при этом стала двигаться в такт, наслаждаясь его руками у нее на талии. Ей тоже пришлось положить руки ему на талию, потому что он был слишком высоким, чтобы обнять его за шею. – «Мы болтаем о волосах и ссорах соседей»… ну серьезно.

– Зато какой у нее голос, – сказал Том, склонив голову, чтобы она услышала его сквозь звук музыки. – Ее голос – самое прекрасное, что есть на свете.

Улыбнувшись, Нина подняла на него взгляд:

– Это правда. У нее действительно…

И тут он ее поцеловал. Как следует. И хорошо, что в этот момент он держал ее в объятиях, потому что у нее подкосились ноги.

В стороне от танцующих Клэр повернулась к маме и протянула ладошку:

– Я же говорила!

Лили вздохнула и достала из кармана мармеладного червяка:

– Ладно, ты победила.

Клэр стала жевать, наблюдая за Ниной и Томом, которые все еще целовались.

– Я знала, что они сейчас поцелуются. Я это видела.

– Откуда тебе знать? Тебе всего шесть.

– Я видела тебя с Эдвардом. Когда люди собираются поцеловаться, они сначала делают это глазами, – пожала плечами Клэр. – За километр видно.

Том с Ниной разъединились и молча посмотрели друг на друга. Клэр снова протянула ладонь:

– Видишь, все еще целуются. Мармеладку мне.

Лили шлепнула мармеладного червяка в руку дочери.

Клэр сунула его в рот:

– А теперь снова в губы.

Глава 20

в которой Нина чуть больше открывается

– Вау, – сказал Том, заходя в квартиру Нины. – Вот это я понимаю, стеллажи.

Нина держалась сзади, глядя, как он входит в ее пространство, как смотрится у нее дома. Она редко приводила домой парней. Обычно приходила к ним сама, чтобы в любой момент можно было уйти, если что. Нет ничего неприятнее, чем выставлять кого-то за дверь посреди ночи или притворяться до утра, что все хорошо, хотя свидание не удалось. В душе шевельнулась тревога, но Том повернулся, улыбнулся Нине и сразу стало спокойно.

– Наверное, им столько же лет, сколько флигелю. Таких больше не делают, – он провел руками по краю полки.

Нина улыбнулась:

– Не помню, чтобы кто-нибудь когда-нибудь хвалил стеллажи. Обычно люди обращают внимание на книги.

– Да, их много, – ответил он, все еще разглядывая полки.

– Хочешь выпить? – Нина проверила, есть ли у нее вино или пиво, но ничего такого не оказалось.

– Нет, спасибо, – ответил он и, подойдя к ней со спины, обнял руками за талию. Она была маленькой, эта женщина, но сильной. Он чувствовал, как движутся у него под ладонями мышцы, когда она повернулась, чтобы снова его поцеловать. В ее действиях не было нерешительности ни во время танца, ни на свадьбе, ни в машине по дороге сюда, ни сейчас. Он прижал ее к себе, усиливая объятия, и почти оторвал от пола. Внезапно в лодыжке вспыхнула острая боль, и он с возгласом отстранился.

Посмотрев вниз, Нина засмеялась, увидев на полу кухни маленького кота, прижимавшего уши к голове и дергавшего хвостом.

– Ой, прости. Это Фил. Есть хочет.

Том наклонился погладить кота, и тот зашипел на него.

– Думаю, дело не в голоде, он просто меня ненавидит.

Нина положила кошачий корм в маленькую металлическую миску и покачала головой.

– Нет, он любовник, а не боец, – она положила миску на пол, и Фил принялся есть. – Видишь? Просто голодный.

Том попытался обойти Фила, но тот резко обернулся и снова вонзил зубы ему в лодыжку.

– Ой, – сказала Нина. – Я ошиблась. Он тебя ненавидит.

Наконец Фил дал Тому пройти, и они переместились в гостиную зону. Том сел в гигантское кресло и притянул Нину к себе на колени.

– Здесь ты проводишь все свое время? – спросил он между поцелуями.

– Да, – ответила она, – это мое любимое место в мире.

Когда она, оседлав его колени, стянула платье через голову, до Тома снова донесся запах лимона с медом, и он прижался губами к ее животу.

– Вот только, – сказала она, расстегивая пуговицы у него на рубашке, – я никогда не занималась… этим… здесь.

Закончив с рубашкой, она принялась за ремень, расстегнула его и вытащила из брюк.

– Ты меня удивляешь, – сказал Том и поднялся, чтобы стряхнуть джинсы, удерживая ее на весу, в то время как она обхватила его ногами за пояс. Потом он повернулся и усадил ее в кресло, а сам опустился на ковер на колени перед ней. – Оно же идеально для этого подходит.

Склонил голову к ее животу, он стал спускаться вниз.

– О, – произнесла Нина, закрывая глаза и запрокидывая голову. – Ты прав… – ее голос на миг прервался. – Идеально.

* * *

Проснувшись на следующие утро, Нина сквозь высохшие линзы увидела орудующего на кухне Тома. Она улыбнулась, вспоминая, как все прошло. В кои-то веки ей не хотелось уйти или выпроводить его, а хотелось повторить все заново.

Обернувшись, он увидел, что она на него смотрит.

– Доброе утро, красотка, – сказал он. – Кофе?

Она кивнула.

– Я уже сходил на улицу и раздобыл нам завтрак, – сказал он. – И помирился с твоим безумно ленивым котом.

Нина заметила, что Фил что-то уплетает, стоя на кухонной стойке.

– Как ты это сделал?

– С помощью старой доброй взятки, – ответил Том, подходя к ней с двумя кружками кофе. – Выяснилось, что он совсем не против делиться тобой после подношения в виде органического копченого лосося, – он сел на пол рядом с кроватью и потянулся поцеловать ее. – Как ты?

Сделав глоток кофе, она улыбнулась ему:

– Хорошо. А ты?

– Очень хорошо, – улыбнулся он в ответ. – Прошлая ночь была потрясающей. Ты потрясающая.

Она отдала ему обратно кружку и приподняла одеяло.

– Возвращайся в кровать, – сказала она. – Я придумала, что еще потрясающего мы можем сделать.

Ухмыльнувшись, он скользнул к ней в постель.

* * *

Несколько часов спустя им удалось выбраться из квартиры, и теперь они гуляли, держась за руки, по бульвару Ларчмонт, облачившемуся в свой лучший воскресный наряд. По воскресеньям Нине ее район нравился больше всего, потому что полгорода съезжалось сюда на фермерский рынок. Все эти люди сражались за ограниченные парковочные места и наполняли свои экологически правильные авоськи чрезмерно дорогими продуктами.

Том повернулся к Нине:

– Ты голодна?

– Не особо, – ответила она. – Но я всегда готова съесть мороженое.

Он улыбнулся и легонько поцеловал ее в губы.

– Тебе не кажется, что ты и так уже достаточно сладкая?

Она скорчила рожу:

– Может, я и сладкая, но содержится ли во мне набор тщательно подобранных ингредиентов? Сомневаюсь.

– Весомый аргумент, – согласился он. – И потом, что делать, если ты потеряешь сознание от недостатка ванили?

– Вот именно, – ответила она. – Если я сейчас же не приму дозу мороженого, случится катастрофа.

Они свернули в один из двух, да, двух магазинчиков мороженого ручной работы на бульваре. Иногда Нина представляла, как по ночам работники магазинчиков выходят на улицы с черпаками наголо или выкатывают гигантские катапульты и мечут друг в друга огромные шары ледяной смерти, сражаясь за звание ларчмонтовского короля мороженого. Все это происходит под звуки мелодии фургончика с мороженым, написанной Эннио Морриконе. И в середине августа мороженое тает на раскаленном асфальте, а по сточным канавам бегут сливки.

Пока Нина с Томом стояли в невозможно длинной очереди, она рассказала ему эту свою фантазию. Он внимательно выслушал, кивнул, когда она упомянула катапульту, и поджал губы, представляя, каково придется после этой бойни дворникам. Потом вздохнул и так страстно поцеловал ее, что разговор в очереди застопорился, потому что люди стали восхищаться его техникой. Наконец он отпустил ее и сказал:

– Ты просто чокнутая, Нина Хилл, и я сомневаюсь, что когда-нибудь разберусь, что творится в твоей голове.

Нина кивнула, переведя дыхание.

– Ну и хорошо, – сказала она, хотя в тот момент все мысли у нее в голове были сосредоточены только на нем. Конечно, сообщать ему об этом было необязательно.

Потом она заказала шарик мороженого со вкусом соленого арахисового масла с шоколадной крошкой, а Том – ежевичного печенья. После они вышли на улицу, сели на лавочку и принялись лизать мороженое и разглядывать прохожих, наслаждаясь тем невероятным ощущением, которое появляется, когда переспишь с кем-то, с кем давно хотелось, и секс оказался еще лучше, чем ожидалось.

Проходившие мимо люди радовались жизни, что свойственно жителям Лос-Анджелеса, по крайней мере в этом районе. Они были здоровыми, подтянутыми, красивыми и воплощали мечту в жизнь или хотя бы пытались воплотить. Стояло воскресенье, и люди набирались энтузиазма на предстоящую неделю. Каждое утро их будут ждать потенциальные разочарования (никто не перезвонит, не позовет на собеседование, на кастинг), но они все так же бодро отправятся в обеденный перерыв на йогу, выпьют овощного сока и будут с нетерпением ждать следующей возможности совершить Прорыв и добиться Успеха. Может, именно на этой неделе они встретят Того Самого. Лос-Анджелес держался на юношеском оптимизме, эндорфинах и заглавных буквах.

Том поглощал свой рожок молча, что не могло не радовать Нину. Во-первых, ее собственное мороженое заслуживало внимания, а во-вторых, ее любимым звуком была тишина. Но, к сожалению, так не могло продолжаться долго, и в какой-то момент Том заговорил.

– Мне очень нравится твое имя, – сказал он. – Тебя назвали в честь кого-то из родных?

Нина засмеялась:

– Ну, еще месяц назад моими родными были только мама и няня, которая меня воспитала, так что нет, меня назвали в честь девушки с фотографии.

– Фотографии? – он вопросительно посмотрел на нее, и Нина решила объяснить.

– Моя мама – фотограф. У Рут Оркин есть знаменитая фотография «Американка в Италии». Девушку на ней звали Нинали, и маме всегда нравилось это имя, – сказала Нина и пожала плечами. – А еще ей нравятся рисунки Гиршфельда, знаешь, где он прячет имя «Нина»… – она запнулась. Ее мороженое текло, Том смотрел на нее во все глаза, и, возможно, она казалась ему занудой.

А Том не мог отвести от нее взгляда. Ее голос звучал, как колокол, гораздо ниже, чем у большинства женщин. И он представлял, как акустические волны отскакивают от его кожи, вспоминал, как она произносит его имя, и в этот момент сильнее всего на свете ему хотелось вернуться обратно в ее квартиру.

Он покраснел и даже кашлянул.

– Ты что-то спросила? – кашлянул. – Прости, я прослушал, что ты говорила.

Рот Нины искривился.

– Вау, наверное, было не так уж интересно.

Он забормотал:

– Нет, неправда. Ты рассказывала о фотографии, о своем имени… Меня отвлек твой голос… – он взял ее за руку. – Честно говоря, глядя на тебя, я теряю голову. Можно, мы вернемся к тебе? – он понизил голос. – Пожалуйста…

Засмеявшись, Нина встала.

– Хорошо, – сказала она. – Думаю, на сегодня мы вдоволь нагулялись.

* * *

– От чего умер твой отец?

Вечерело, Том лежал, глядя в потолок, а голова Нины покоилась у него на плече. Последние несколько часов они почти не разговаривали, но теперь устали и были готовы к беседе.

Нина пожала плечами, прижимаясь к нему, щекоча волосами его шею.

– От сердечного приступа.

– И ты действительно ничего о нем не знала?

– Да. Теперь это кажется странным, но тогда я как-то не задумывалась.

– То есть ты в каком-то смысле сирота.

– Не совсем. Мама много путешествовала по работе, но она часто звонила и иногда навещала. Отца у меня не было, но моя няня была ничуть не хуже – даже лучше – любой биологической матери, которая у меня могла бы быть. Меня вырастили не в коробке.

– Правда?

– Нет, неправда, – ответила Нина. – На самом деле мне повезло. Первые несколько лет у меня была коробка из-под банок со сгущенкой, но потом, когда я так выросла, что больше не могла в ней выпрямиться, мне дали коробку из-под холодильника.

– Они крепкие, коробки из-под холодильников, – Том знал, что она просто пытается отшутиться, но не хотел давить. – И это объясняет, почему тебе удобно спать на такой узкой кровати.

Ему самому места было недостаточно, но он приспособился.

Нина кивнула, ей нравилась готовность Том поддерживать легкомысленную беседу. Легкомысленность – крайне недооцененное качество.

– Мой холодильник был сделан в Европе, так что к нему прилагалась особо крепкая коробка, чтобы он не повредился при перевозке.

– Круто.

Она покачала головой.

– Ничего крутого, это был мой дом, понимаешь? – она помолчала. – На самом деле я выросла здесь, в этом районе. Я почти ни разу в жизни не выезжала из Лос-Анджелеса.

Он засмеялся:

– Может, тебе все-таки нужна особо крепкая коробка, чтобы не повредиться при перевозке.

Нина улыбнулась и спросила:

– Ты много путешествуешь?

Он отрицательно покачал головой:

– Нет. Я вырос в Пасадине, там же поступил в колледж, потом перебрался за двадцать пять километров в Лос-Анджелес. В честь окончания колледжа я, как и все, проехал с друзьями на машине через всю страну. Потом вернулся домой на самолете.

– Я такого не делала.

– Можешь сделать теперь.

– У меня нет машины. И есть кот, – засмеялась она. – Свирепый ревнивый кот. Да, мне и не хочется никуда ехать, – она слегка проголодалась и рассеянно подумала, что, возможно, им стоит встать и пойти поужинать. – А у тебя какой папа?

Том ответил:

– Вполне обычный. Как я уже говорил, он спокойнее мамы.

– Да, но каким он был отцом? Когда ты был ребенком.

Том нахмурился, задумавшись:

– Наверное, хорошим. У меня ведь он один. Трудно его с кем-то сравнивать. Однажды он спас моей сестре жизнь.

Нина вздернула брови:

– Высосал змеиный яд?

Том ухмыльнулся:

– Нет, воспользовался приемом Геймлиха в «Макдональдсе». По рассказам, она подавилась куриным наггетсом, и он спас ее с помощью этого приема, а вылетевший кусок курицы с такой силой ударил моего брата в глаз, что пришлось срочно вести его к врачу. Ему поцарапало панировкой роговицу. Потом ходил в школу с повязкой на глазу.

– Отличная история.

Том согласно кивнул:

– Да, и довольно типичная для нас. У нас в доме всегда что-нибудь приключалось. В целом у меня было счастливое детство. Родители часто ругались, но всегда мирились и никогда не переставали любить друг друга, ну, ты понимаешь. Они были… преданы друг другу и нам.

– А твои брат с сестрой?

– Замечательные. Ричард женился, как ты сама знаешь, ведь ты была там.

– Точно, – сказала Нина.

– Эй! – внезапно воскликнул Том. – Это значит, что их годовщина будет и нашей!

Повисла пауза.

– Если мы продержимся год, – сказала Нина.

– Да, – ответил Том. – Может, ты от меня устанешь.

Нина посмотрела на свою руку, лежавшую у него на груди. Поджала пальцы.

– Или ты от меня. Я не занимаюсь ничем интересным.

Том уставился в потолок, пытаясь придумать, как уйти от темы.

– Может, нам выпало только одно восхитительное воскресенье, а потом на нас упадет пианино.

– На обоих одновременно?

– Нет, два разных пианино, в разных местах, чистое совпадение.

Нина подумала над этим, чувствуя, как грозившая ее поглотить тревога постепенно сходит на нет.

– Мне всегда хотелось так умереть. Или от упавшего сейфа. Как в «Хитром койоте и Дорожном бегуне».

– Мне подошла бы любая смерть из «Дорожного бегуна». Бежать так быстро, что не заметить края утеса, потом на секунду застыть в воздухе с табличкой «Упс» и упасть вниз…

– Забежать в нарисованную на скале дыру и быть сбитым поездом, которого вообще не должно было там быть.

– Увидеть, как птица съедает взрывающиеся семена и с ней ничего не происходит, а потом самому попробовать одно и взорваться.

– Да, любая из этих смертей хороша.

– Достойный конец нашему великому роману, – Том чувствовал, как она расслабляется у него под рукой. С этой женщиной приходилось вести себя осторожно. Чуть что, и она напрягалась, хотя в постели им было так легко друг с другом, словно они были на одной волне. А вот после секса земля была усеяна минами.

Он сжал ее за плечо:

– Хочешь есть?

Она кивнула, дивясь тому, что его присутствие каким-то непонятным образом рассеивало ее тревогу. Каждый раз, как она начинала паниковать, негативные эмоции словно разбивались о высокую прочную стену, которой был он. Конечно, он делал это неосознанно, по крайней мере, так она думала, но суть в том, что он казался настоящим, а ее тревожность рядом с ним – всего лишь иллюзией.

– Мне нужно еще поупражняться, чтобы нагулять аппетит, – ответила она, скользнув рукой под одеяло.

Улыбнувшись, он поймал ее руку до того, как она достигла цели.

– Нет. Давай оставим место для десерта, – ответил он и спустил ноги с кровати. – Мне не хочется, чтобы ты пришла в плохое настроение из-за недостатка сахара в крови и мы поругались в первый же день, – он потянул ее вверх. – Позволь мне о тебе позаботиться.

Вздохнув, она кивнула и встала.

Глава 21

в которой Нина приносит пользу

Полли пришла в восторг, хотя, по правде говоря, это было ее обычное состояние.

– Как романтично, – сказала она. – Сначала вы были врагами, потом поцеловались, но ты все испортила…

– Эй! – возмутилась Нина.

– Потом снова встретились на свадьбе, и ваши судьбы сошлись.

Нина поморщилась:

– Сходятся звезды, а не судьбы.

Полли поморщилась в ответ:

– Какая разница?

– Да никакой.

– Вы собираетесь увидеться снова?

Нина кивнула. Потом покачала головой. Потом снова кивнула.

– Наверное. Все было слишком хорошо, чтобы не увидеться, – она подумала над этим. – Хотя он парень, так что кто знает. Может, он никогда мне больше не позвонит и не напишет. Или, наоборот, в любую минуту пришлет фотку пениса.

– Ну, – сказала Полли, – значит, почаще проверяй телефон.

И телефон Нины тут же завибрировал. Она посмотрела и покачала головой.

– Это не он, это Арчи.

– О, а вот на его пенис я бы с удовольствием взглянула, – Полли наклонилась к экрану, но Нина отвела телефон подальше.

– Хватит пускать слюни на моего женатого брата, – сказала она, читая сообщение. – И было бы странно, если бы он прислал сестре фотку своего члена.

– Логично.

– Он спрашивает, не пообедаю ли я с ним. Говорит, хочет меня с кем-то познакомить. Может, присоединишься? Вдруг он приведет с собой неженатого друга.

– Как ты себе это представляешь? Лиз сегодня нет. Предлагаешь закрыть магазин?

– И правда, – засмеялась Нина. – Кто бы мог подумать, что ты станешь такой ответственной?

– Я точно не могла, – сказала Полли, отходя. – Думаю, ты плохо на меня влияешь. Раньше я была неорганизованной и безалаберной, а ты меня испортила. Недавно мне удалось моментально найти то, что я искала. Это выбило меня из колеи на весь оставшийся день.

– Прости, – сказала Нина.

– А вот и не прощу, – сказала Полли и ушла в кабинет за документами, которые нужно было заполнить.

* * *

Человек, с которым Арчи хотел ее познакомить, оказался вовсе не таким, как ожидала Нина. Для начала это была девочка ростом всего метр двадцать.

– Это Милли, – представил ее Арчи. – Твоя сестра, – продолжил он и добавил после небольшой паузы: – И моя тоже.

Милли была не рыжая, но в ней тоже проглядывались знакомые черты. Лицом она больше походила на свою маму, Элизу – женщину, пытавшуюся утихомирить Лидию на встрече, но в фигуре было многое от отца.

Она протянула ладонь:

– Привет, Нина. Приятно познакомиться.

Нина пожала ей руку. Какой формальный ребенок!

– Я не знала, что вы часто общаетесь, – сказала она.

Втроем они заняли столик в глубине кафе, и Ванесса подошла взять заказ.

– Еще один новый член семьи? – спросила она и, посмотрев на Милли, добавила: – Тебе детское меню?

Милли подняла на нее задумчивый взгляд:

– Там есть раскраска?

– Да, и еще кроссворд.

– Тогда да, пожалуй, – она посмотрела на Нину. – Обожаю кроссворды.

– Кто их не любит? – ответила Нина. – А еще придумывать слова и вставлять их в рассказ.

– Да! – воскликнула Милли, явно воодушевленная тем, что нашла родственную душу. Словесные задроты любят сталкиваться. Обнаруживать друг друга. Распознавать.

Арчи откашлялся.

– Честно говоря, мы не очень часто общаемся. Но пару недель назад, после встречи у поверенного, Элиза позвонила, и мы решили, что стоит попробовать, – он посмотрел на Милли, потом снова перевел взгляд на Нину. – Я привел ее пообедать с нами, потому что больше не могу говорить о книгах. Я выжат, как лимон. Подумал, ты подхватишь разговор вместо меня.

Милли, улыбнувшись, похлопала его по руке:

– Все в порядке, ты довольно много знаешь о «Гарри Поттере».

– Если бы ты читала «Голодные игры», мы могли бы обсудить и их, – ухмыльнулся он. – Но твоя мама – благоразумная женщина.

Нина сказала:

– «Голодные игры» классные, хотя, может, чересчур кровавые для…

– Десятилетней, – подсказала Милли и сделала глоток лимонада, который принесла Ванесса. – Но я хотела поговорить с тобой о папе.

Улыбка Нины чуть померкла.

– Ты же знаешь, что я никогда его не видела? Я ничего о нем не знаю.

Милли нахмурилась:

– Совсем?

Нина посмотрела на Арчи, тот пожал плечами.

– Никто даже не знал о моем существовании, до того как твой папа умер. Он никогда не был мне папой.

Милли помолчала, переваривая услышанное:

– Он совсем не был женат на твоей маме?

Нина покачала головой и тоже спросила:

– А ты знакома с другими семьями?

Милли медленно повернула на столе бокал с лимонадом.

– Немножко. Мы с Арчи встречались по праздникам, но я, честно говоря, не обращала на него внимания, – она посмотрела на Нину ясными глазами. – Я же ребенок, а это было Рождество.

– Я видел тебя в роддоме, – сказал Арчи.

Милли улыбнулась:

– Правда?

Арчи кивнул:

– Мне еще не было двадцати, так что я притворялся невозмутимым, но на самом деле ты была ужасно страшным младенцем.

Милли хихикнула:

– Твоя мама все время спрашивала, не хочу ли я тебя подержать, а я все время отказывался. Боялся, что ты вдруг нападешь на меня.

Милли еще пуще захихикала, потом остановилась.

– Я скучаю по папе, – сказала она.

Нина кивнула:

– Не сомневаюсь. Каким он был?

Милли улыбнулась.

– Потрясным. Все время со мной играл. Уже старый, но придумывал лучшие игры. Смотрел со мной мои любимые передачи по телеку. Каждый день мне читал. Сидел рядом со мной ночью, когда я ложилась спать, потому что иногда мне страшно в темноте, – она бросила на Нину быстрый взгляд, но не нашла в ней осуждения. – А еще он смешно расставлял мои игрушки. Заставлял животных маршировать по полу, одевал динозавров в платья для Барби. Типа того.

Нина улыбнулась:

– Наверное, это было непросто.

– Да, у динозавров руки короче, чем у Барби.

– У всех руки короче, чем у Барби.

Милли кивнула.

– Он закатывал им рукава. Мама много работает, но он был на пенсии, поэтому забирал меня после школы. Теперь это делает няня. Она неплохая, – на стол капнуло немного лимонада, и Милли нарисовала звезду. – Прошло уже больше месяца, но мне все равно грустно, когда я вижу ее машину.

Нина не знала, что ответить. Ее удивило то, как Милли описывала отца. Их отца. Впервые в жизни она пожалела, что никогда с ним не встречалась, и, машинально протянув руку через стол, сжала ладонь Милли.

– Похоже, он был отличным отцом. Жаль, я его не знала.

Милли подняла на нее повлажневшие глаза.

– Да, тебе бы он понравился, – она перевела дыхание. – Многим он нравился. Он был моим лучшим другом вне школы.

– А кто твой лучший друг в школе? – с любопытством спросила Нина.

– Ну, когда как, – Милли уткнулась взглядом в стол. В ее плечах неожиданно появилась напряженность, и Нина посмотрела на Арчи.

– Тебе нравится в школе?

Милли покачала головой и внезапно выпалила:

– Не особенно. Иногда у меня бывают друзья, но большую часть времени со мной никто не разговаривает. И я не против, честно, потому что мне нравится быть одной, так что все в порядке. Правда! И никто не хочет говорить о книгах, только иногда о «Гарри Поттере», потому что «Гарри Поттера» они читали. Но читали ли они еще что-нибудь, я не знаю. Когда я говорю об «Изготовителях сладостей»[26] или «Эволюции Кэлпурнии Тейт»[27], или «Пендервиках»[28], они спрашивают: «А что это?» – и мне становится неловко.

– Неловко за них, потому что они не читали эти суперские книги? Я, кстати, их обожаю, – Нина еще больше расслабилась теперь, когда они заговорили на ее любимую тему. Ей бы хотелось, однако, чтобы Милли не так сильно походила на нее саму: слишком уж ее слова напоминали о школьных годах самой Нины. Об обеденных перерывах, когда она пряталась в укромном уголке, втайне мечтая, чтобы ее кто-нибудь нашел.

– Неловко оттого, что я не знаю, о чем говорить, кроме книг, – ответила Милли с удрученным выражением лица. – Они хотят говорить о покемонах, и я люблю покемонов, но не так много о них знаю, как о книгах, – она посмотрела на Нину каким-то просящим взглядом. – Иногда так сложно найти, о чем поговорить. У меня от этого живот болит.

– Ну, мы можем говорить о книгах, когда пожелаешь, – сказала Нина. – Как думаешь, мама разрешит тебе вступить в книжный клуб нашего магазина? У меня целая группа девочек твоего возраста, которые без ума от этих книг и многих других, – но тут она вспомнила, что Милли с Элизой живут в Малибу. – Хотя это довольно далеко от вас.

На лице Милли вспыхнула надежда.

– Я могу спросить.

Арчи добавил:

– Еще ты можешь задавать другим детям вопросы, когда не знаешь, о чем поговорить. Так советовала мне мама, и мне кажется, это хороший совет. Спрашивай, есть ли у них собака или аллергия на что-нибудь, любят ли они птиц, верят ли в Санта-Клауса, да все что угодно, что придет на ум.

– Но единственное, что приходит мне в голову, это книги, – с беспокойством ответила Милли. – И если я начну задавать кучу вопросов, все подумают, что я еще большая чудачка, чем кажусь. На прошлой неделе мальчик из школы назвал меня фриком, и никто ему не возразил, – на последнем слове ее голос дрогнул, и внезапно Нину охватила ярость.

Стараясь говорить ровным голосом, она спросила:

– Что он имел в виду под фриком?

Посмотрев на Арчи, Нина увидела, что он испытывает те же эмоции, что и она.

Милли пожала плечами.

– Не знаю. То, что я фрик. Мы обсуждали Арагога… знаете, паука? – Арчи с Ниной одновременно кивнули. – И я заговорила о Шарлотте из «Паутины Шарлотты»[29], а потом обо всех насекомых из «Джеймса и чудо-персика»[30] и о той книге про мальчика, жука и музей Метрополитен…

– «Шедевр»[31], – подсказала Нина.

– Да, а еще о тараканах из книг про Грегора, и я сказала, что насекомые – это интересно, потому что они меньше детей – правильно? – и персонажи обращаются с ними так, как обычно взрослые обращаются с нами. Тогда он уставился на меня и сказал, что я фрик, – она опустила глаза. – А мне казалось, это логичная мысль.

Арчи отпил глоток воды.

– Буду честен, Милли. Я бы не назвал тебя фриком, я бы назвал тебя очень умной, но десятилетние мальчишки не славятся глубоким пониманием литературы, – он поставил стакан на стол. – И манерами.

Нина смотрела на младшую сестренку, захваченная врасплох чувством нежности к девочке, с которой она познакомилась всего полчаса назад. Она снова протянула к ней руку через стол.

– Слушай, я сама позвоню твоей маме. Ты должна ходить в мой книжный клуб, а после мы можем ужинать вместе и разговаривать обо всех этих вещах.

– И часто проходит этот книжный клуб?

– Раз в месяц.

– Не так уж часто, – сказала Милли.

– Но, может, твоя мама разрешит мне иногда забирать тебя после школы, чтобы мы могли позависать вместе. Я не против приезжать в Малибу – она чуть не поперхнулась на этом предложении, но почувствовала, что говорит искренне.

Выражение лица Милли стало более счастливым.

– Это было бы потрясно. Сейчас мне почти не с кем разговаривать.

– Ну, – сказала Нина. – Я все устрою. Мы можем делать это по четвергам, – добавила она под влиянием вдохновения. – По четвергам у меня ничего не запланировано.

– Правда? – спросила Милли, сжимая ее руку.

– Да, правда, – уверенно ответила Нина. – Четверг будет нашим днем.

Глава 22

в которой Нину ждет потрясение

Весенний фестиваль в Ларчмонте, как вы можете догадаться, проходил каждый год. Повсюду продавались сладкая вата и колотый лед, бургеры и хот-доги, а запах жареного лука восхитительно сочетался с запахом денег и крема от солнца – коронного аромата Лос-Анджелеса. Можно было покататься на пони, хотя к ним сложно было пробиться через зоозащитников, протестующих против того, чтобы на пони катались.

В этот день магазинчик «У рыцаря» заканчивал работу раньше, но Лиз, Нина и Полли всегда ходили на фестиваль вместе, мешаясь, по выражению Лиз, с тусовщиками.

– Это – общественное мероприятие, – говорила она. – Значит, надо идти туда и общаться.

В этом году Нина предложила Тому встретиться возле карусели и попыталась сдержать щенячий восторг, охвативший ее, когда она его увидела. Это было нелегко: она уже по уши втрескалась и потихоньку смирялась с этим.

Том притянул ее к себе и крепко поцеловал. Подошедшая вместе с Ниной Полли ухмыльнулась и тоже потребовала объятий.

– Я о тебе наслышана, – сказала она, но, к счастью, не стала распространяться на эту тему.

– С чего хотите начать? – спросил он. – Покататься на пони? Съесть кукурузный хот-дог на палочке?

– Я хочу покататься в аквазорбе, – сказала Полли.

Любимым детским развлечением на фестивале в Ларчмонте был просторный бассейн-лягушатник, в котором плавало с десяток больших прозрачных надувных шаров. Залезаешь в шар, его надувают и спускают тебя на воду, где ты крутишься, пока не перегреешься и не промокнешь. А потом, через тридцать секунд после того, как тебе начинает казаться, что сейчас ты либо задохнешься, либо получишь солнечный удар, тебя вытаскивают. Дети обожают эту забаву, но взрослых Нина в бассейне видела редко, потому что, сами понимаете, с возрастом приходит мудрость.

Однако Полли готова была пуститься на эту авантюру.

– Выглядит весело, я каждый год хочу это сделать и каждый год себя отговариваю, но не в этот раз, – она перевела дыхание. – В этот раз наплюю на свой внутренний голос и сделаю это.

Она с вызовом посмотрела на Нину с Томом, но те лишь пожали плечами.

– Честно, ты слишком много думаешь. Давай, прояви себя с лучшей стороны и заберись в этот вонючий пакет, – ответила Нина.

Полли направилась к бассейну, а Нина с Томом подошли к палатке с колотым льдом.

– Колотый лед, вообще-то, незатейливое лакомство, – сказала Нина. – Всего лишь лед и сахарный сироп, но какой же он вкусный, – она набрала полный рот льдинок. – Знаешь, впервые их стали делать в Балтиморе.

Том улыбнулся ей:

– Не знал. Какие тебе еще известны факты о незатейливом колотом льде?

– То, что он везде разный, конечно.

Том кивнул.

– И обрел популярность во время Второй мировой, потому что солдатам все время отправляли мороженое.

– Правда? – посерьезнел Том.

– О да, – сказала Нина, оживляясь. – Мороженое – любимый десерт военно-промышленного комплекса.

Том смотрел на нее во все глаза.

– Никогда не встречал женщин, которые так же уверенно бросались бы фразами типа «военно-промышленный комплекс». Очень сексуально.

Нина запустила в него льдинкой.

– Тебе стоит почаще гуглить факты, это так увлекательно.

– Лучше ты мне рассказывай. На тебя смотреть приятнее, чем в «Википедию».

– Как ты можешь так говорить, – засмеялась Нина, потом повернулась, когда кто-то окликнул ее по имени.

– Нина! – это была Милли Рейнольдс, державшая за руку маму, Элизу.

– Привет! – Нина радостно нагнулась обнять сестричку. – Том, это моя сестра Милли.

– Это твой парень? – спросила девочка.

– Да, – ответил Том, искоса взглянув на Нину. – Думаю, уже можно так говорить, да?

Нина кивнула, чувствуя себя неожиданно расслабленно. Может, причиной был колотый лед, а может – весеннее солнце.

– Знаешь, где-то здесь должен быть Арчи со своим малышом Генри… – сказала Милли и хихикнула. – Это мой племянник.

– Я сообщу ему, что мы встретили тебя, – сказала Элиза. Улыбнулась Нине. – Милли рассказала мне о твоем книжном клубе. По-моему, отличная идея. Посмотрим, как получится.

– Здорово, – ответила Нина. Улыбнулась Милли, а та в ответ показала большой палец.

Внезапно к ним стремительно подошла Лиз.

– Спрячьте меня, – попросила она. – Здесь Меффо. Он выслеживает людей. Только что поймал хозяина магазина игрушек возле палатки со сладким хворостом.

Все, кроме Нины, недоуменно нахмурились, а Нина принялась оглядываться в поисках укрытия. Она заметила, как арендодатель медленно продвигается по улице, похожий на полицейскую машину в неблагополучном районе, прочесывая взглядом толпу то справа, то слева.

У Нины возникла идея.

– Полли хочет покататься в аквазорбе. Полезай вместо нее, – Нина подтолкнула Лиз к длинной очереди на аттракцион. – Давай!

Лиз подбежала в тот момент, когда Полли уже буквально одной ногой стояла в шаре, и спешно объяснила, в чем дело. Работника аттракциона, который готовился надуть шар, убедить было сложнее, очередь из родителей тоже возмущенно забормотала, но на лице Лиз читалась такая явственная паника, что Полли отступила в сторону. Лиз успела как раз вовремя: Меффо подошел к их компании.

– Здравствуйте, Нина, – сказал он, вежливо улыбаясь собравшимся. – Лиз здесь? Я ее ищу.

– Я ее не вижу, – ответила Нина, что было чистой правдой.

Арендодатель вздохнул.

– Можно поговорить с вами с глазу на глаз? – спросил он, отводя ее в сторону. – Пожалуйста, передайте начальнице, что время вышло. Я сдам помещение другому съемщику.

Нина нахмурилась.

– Неужели мы так сильно опаздываем с арендной платой, мистер Меффо? – Ей всегда казалось, что эти игры в прятки были обычным делом в бизнесе. Лиз не казалась слишком обеспокоенной и уж точно не обсуждала бизнес с Ниной. – Я знаю, что сегодня уже первое июня, но май закончился только вчера.

Мистер Меффо посмотрел на нее непонятным взглядом.

– Мне интересует плата не за май, Нина. А за декабрь, – выражение его лица было печальным. – Ваш магазин задолжал уже за полгода.

Нина вытаращилась на него, затем покачала головой.

– Но у нас было больше посетителей, чем обычно. Я думала…

Меффо покачала головой.

– Простите, Нина, но «У рыцаря» едва держится на плаву. Я с большой нежностью отношусь к вашему магазину, и тем не менее вынужден смотреть на вещи трезво.

Он ушел, а Нина осталась глядеть ему вслед под громкий стук сердца, заглушивший звуки фестиваля. Потом она повернулась и посмотрела на кувыркающуюся в шаре начальницу, сама едва держась на ногах.

* * *

Некоторое время спустя Лиз, Нина и Полли тихо разговаривали, сидя в темном магазине.

Лиз казалась непривычно серьезной.

– Боюсь, что это правда, – сказала она. – Хотя все и утверждают, что эра книг миновала, дела у нас шли хорошо, но, к сожалению, не настолько, – она улыбнулась своим работницам. – В вашем поколении полно прекрасных книгочеев. Но арендная плата выросла, а доходы – нет. Простите. Я еле-еле сводила концы с концами, и мне не хотелось никого из вас увольнять, – она повесила голову. – Надеялась, как-нибудь образуется.

Полли сказала:

– Может, Нина унаследует миллионы долларов и спасет магазин. Разве не так бывает в кино? Герои получают неожиданное наследство, – она посмотрела на Нину. – Когда оглашение завещания? Это же может случиться, правда?

Нина пожала плечами.

– На следующей неделе, но я не уверена, причитается ли мне что-нибудь, а если да, позволит ли сумасшедшая племянница получить это без борьбы. Мистер Меффо выразился предельно четко. – Она посмотрела на Лиз, не желая критиковать ту, лишь пытаясь понять. – Ты обращалась в банк за кредитом?

Лиз рассмеялась:

– Разумеется, именно так я платила аренду два года назад. В прошлом году я трижды закладывала свой дом, это позволило нам продержаться до декабря. Пыталась найти покупателя на свои почки, но я слишком стара.

– Можешь забрать мою почку! – воскликнула Полли, и она явно не шутила. – Мне же нужна только одна, правда?

– Да, – ответила Нина. – Вторая почка вырастает, чтобы это компенсировать. На самом деле…

– Я не возьму ни ваших почек, ни ваших денег, – перебила Лиз голосом, не допускающим возражений. – Это мой бизнес, а не ваш, и мне его терять, к сожалению.

– Я могу сняться в порно! Можно купить лотерейные билеты! – Полли расплакалась. – Я люблю эту работу.

Нина была удивлена. Она знала, что любит свою работу, свой магазин, казавшейся ей самым безопасным местом в мире, но не догадывалась, как много он значит для Полли. Нина подумала о посетителях, о Джиме, вечно болтающемся в отделе естествознания, закладках, часе чтения и внезапно тоже расплакалась.

* * *

Когда Нина вышла из книжного, оказалось, что рядом стоят несколько членов ее новой семьи и, смеясь, разговаривают с Томом. Питер заметил ее первым и пошел ей навстречу. Нина пыталась держаться, но ей нужно было пойти домой и подумать обо всем в тишине. Толпа вокруг давила, от запаха жженого сахара плыло в голове.

Питер крепко ее обнял.

– Эй, я слышал, тебе пришлось ненадолго вернуться на работу. Все хорошо?

Нина кивнула.

– Да, полный порядок, – она посмотрела на него, такого ослепительного в летнем костюме. – Я даже не знала, что ты здесь.

На лице Питера появилось шокированное выражение.

– Пропустить фестиваль в Ларчмонте? С ума сошла? В прошлом году едва не случилось восстание из-за пони, когда силы ностальгии и прогресса пошли войной друг на друга, сражаясь под знаменами детского блаженного неведения против прав животных. Такое поле для наблюдений, с антропологической точки зрения! – он огляделся. – На этом фестивале я как в экспедиции и вдобавок получаю возможность полакомиться сладким хворостом.

Потянувшись к нему, Нина стряхнула с его лацкана сахарную пудру.

– Похоже, ты и правда проникся местным духом. Только не забывай, как сложно отстирывать жатый креп от сахарной пудры. Она проникает во все вмятинки.

– Действительно, – ответил он и добавил, понизив голос: – Мне нравится твой парень, такой милый.

– Он мне не парень, – ответила Нина. – Мы только начали встречаться.

Питер нахмурился.

– Он представился твоим парнем. В чем проблема?

Нина кивнула, потом покачала головой.

– Не знаю, я просто…

Тут к ним подошли Том с остальными, и она осеклась.

– Все в порядке? – спросил Том.

Нина кивнула, не зная, что она вообще пыталась сказать, но в этот миг из магазина, рыдая, выбежала Полли. Подбежав к ним, она бросилась на шею Нине.

– Что же нам делать? – завыла она. – Все пропало! Мне придется играть в любительском театре и жить в нищете. И на что же теперь покупать подарки на Рождество?

Вокруг них стали останавливаться прохожие: как у всякой актрисы, у Полли был талант к драматизации.

Нина неловко похлопала ее по плечу и оглянулась на удивленные лица окружающих, которые пытались понять, чем это Полли так расстроена.

– Все будет хорошо, – сказала она. – Не о чем беспокоиться. Честно.

– Но, похоже, дело серьезное… – начал Питер, но Нина перебила его:

– Нет, все в порядке. Полли просто слишком эмоционально все воспринимает. Да, Полли?

Полли уставилась на нее покрасневшими глазами.

– Неужели ты не расстроена? Тебе что, плевать? – она отступила на шаг. – Ты как-то говорила, что магазин – единственное место в мире, где ты чувствуешь себя в безопасности.

У Нины участилось дыхание, глаза заволокло пеленой. Конечно, она говорила это Полли как бы в шутку, но это было правдой. Ее смущало, что Полли рассказала об этом всем подряд, и все же это было правдой.

– Конечно, мне не плевать, но еще ничего не кончено. Лиз что-нибудь придумает. Устроим распродажу выпечки, – Нина попыталась засмеяться, но у нее перехватило дыхание. Она посмотрела на Арчи. – Мне нужно домой, – сказала она.

Он кивнул, видя по ее лицу, что происходит.

– Без проблем. Пошли, – ответил он и повернулся к Элизе. – Я оставлю с тобой Генри на двадцать минут, пока везу Нину домой? Скоро вернусь, – Элиза кивнула и взяла малыша, который тут же разревелся.

– Я могу отвезти Нину, – сказал Том. Шагнул к ней, но она покачала головой. Он застыл, нахмурившись. – В чем дело?

– Мне нужно уйти прямо сейчас. Напишу тебе позже, хорошо? – ее затошнило, руки начали неметь.

– Я могу отвезти тебя домой, Нина, – Том посмотрел на Арчи почти сердито.

– Все в порядке, – твердо ответил Арчи. – Мы семья.

– Подожди… – сказала Нина, у нее закружилась голова. Магазин закроют. Она лишится квартиры. Полли таращилась на нее. Том таращился на нее. Вокруг были люди, которым что-то от нее нужно, которые что-то от нее ждут, а она не может им это дать. Нину качнуло, и Том шагнул к ней как раз вовремя, чтобы подхватить, прежде чем она упала на землю.

Глава 23

в которой у Нины происходит срыв

Нина сидела на полу в ванной, положив голову на бортик ванны. Шея сзади покрылась испариной, ладони скользили по плитке пола. Ее не вырвало, но когда Том занес ее в дом, она шепотом попросила положить себя в ванной. Ей ничего так не хотелось, как побыть одной, но он ходил по квартире, что-то делал. Ей нужно было, чтобы он ушел, чтобы она смогла укрыться в своем доме, как под мантией-невидимкой.

Она ненавидела себя. По крайней мере, сегодня она знала, из-за чего сходит с ума, а в другие дни тревога расцветала в ней неожиданно, спровоцированная малейшим словом. Взглядом. Песней по радио, которую она даже не знала. Тревога пряталась в ней, как паразит, убивающий своего носителя, и иногда Нина слышала дыхание этого паразита.

Само собой, страх перед паническими атаками постоянно держал ее во взвинченном состоянии, что повышало риск панических атак, поэтому она корила себя за свою тревожность… вот такие дела, как сказал бы Воннегут.

Поднявшись, Нина подставила запястья под холодную воду, потом плеснула водой в лицо и вытерлась полотенцем. Пора разобраться с последствиями.

Том ждал, сидя в ее уютном кресле. Он задернул шторы, включил ночник, расстелил постель и притушил свет. На прикроватном столике стояла чашка чая, над которой поднимался пар. Сама Нина сделала бы для себя все то же самое, поэтому она была тронута. Ей все еще нужно было побыть в одиночестве, но она была тронута.

– Я не знал, захочешь ли ты чай, но все равно сделал.

Нина кивнула. После подобных эпизодов она чувствовала себя опустошенной, эмоционально вымотанной, все ее нервные клетки как будто отмирали, чтобы возродиться вновь, когда гроза пройдет стороной.

– Спасибо, – сказала она. – Мне уже лучше.

– Я могу остаться, – сказал Том.

– Не нужно, я в порядке.

– Но я бы хотел.

– Спасибо, все хорошо. Честно.

– Точно? Ты могла бы лечь в постель, а я бы тебе почитал. – Он оставался в кресле, хотя ему нестерпимо хотелось приблизиться к ней, схватить в охапку и держать до тех пор, пока она не успокоится. Такой бледной и напряженной она была, стоя ссутулившись в дверях ванной.

Нина улыбалась, хотя внутри ее всю скрутило. Он не понимал.

– Спасибо тебе большое, но мне нужно поспать.

Он сдвинул брови:

– Так спи. Я тебя не потревожу. Я просто хочу убедиться, что ты в порядке.

Нина сделала глубокий вдох, надеясь, что паническая атака не возобновится через несколько секунд.

– Пожалуйста, Том, уходи. Мне нужно, чтобы ты ушел.

Эта простая просьба повисла в воздухе.

Он опешил:

– Но ты действительно мне нравишься, Нина. Я беспокоюсь за тебя.

– Том, сейчас речь не о тебе, а обо мне. У меня бывают нервные срывы, я говорила тебе. Когда я перевозбуждена, как сейчас, мне необходимо побыть в одиночестве, чтобы восстановиться.

– Я хочу помочь.

Нина начала злиться:

– Том, ты не слышишь меня. Чтобы мне стало легче, я должна побыть одна. Столько, сколько потребуется.

Он взглянул на нее:

– То есть…

Нина собралась с силами и вышла из ванной. Села на краешек кровати и отхлебнула чая. Он был вкусный, горячий и сладкий.

– Спасибо тебе за все, за то, что привел меня домой, сделал чай, ну и вообще.

Том закинул ногу на ногу.

– Ты не ответила на мой вопрос.

– Какой еще? – измученно спросила Нина.

– Как долго ты хочешь оставаться одна?

Сидеть Нина больше не могла, она легла, натянула на себя одеяло и закрыла глаза.

– Давай я позвоню тебе через неделю или около того? Это все чересчур для меня: семья, теперь неприятности на работе… мне нужно несколько дней, чтобы все обдумать.

Его голос прозвучал очень ровно:

– Ты не уверена, нужен ли я сейчас в твоей жизни?

Нина мотнула головой, не в силах подобрать правильные слова.

Потом она, похоже, отключилась ненадолго, потому что, когда снова открыла глаза, Тома не было, а вместо него в кресле сидел Фил.

– Тяжелый день? – спросил кот.

– Чудовищный, – ответила она.

– Могу притащить мышь, если хочешь, – предложил он. – Тебе нужен протеин.

– Я в порядке, – сказала она, снова закрывая глаза.

Кот изучил ее лицо и зевнул.

– Врешь, – сказал он.

* * *

Через какое-то время Нина снова проснулась и долго лежала в темноте, пытаясь привести мысли в порядок. Потом потянулась к телефону и набрала знакомый номер.

– Привет, Лю.

Сонный голос няни ответил:

– Привет, люблю.

Их традиционное приветствие, рифмованная фраза, которая всегда наполняла Нину чувством, что она любима.

– Уже поздно, детка. Что случилось? – пробормотала Луиза.

Нина посмотрела на часы.

– Прости.

– Ничего. У тебя все хорошо?

– Не совсем.

Нина услышала вздох и шелест простыней.

– Подожди, я проснусь как следует, выпью чая и перезвоню. Пять минут.

– Спасибо.

Нина села, потирая лицо. Потом подняла повыше подушку и поскребла по простыне пальцами, пока Фил не растянулся рядом, у нее под боком. Обвился вокруг ее руки и лягнул мохнатой задней лапой. Зазвонил телефон.

Голос у Луизы был уже бодрее. Нина представила себе ее мягкие седые волосы, морщинистое, но все еще красивое лицо. Ее желтую чайную чашку.

– Давай, детка, выкладывай.

Нина глубоко вдохнула:

– Первая новость – у меня есть папа.

Луиза секунду помолчала. Потом ответила:

– Ну, твоя мама никогда не казалась мне Девой Марией, так что это логично.

– Она ничего тебе о нем не рассказывала?

– Ничего. А я ничего не спрашивала.

– Ну, он умер.

Луиза рассмеялась:

– Как пришел, так и ушел. Когда ты это выяснила?

– Месяц назад, что-то около того. У меня есть брат, три сестры, племянники, племянницы и кузены с кузинами.

– Вот блин, – сказала Луиза. – Жаль, что ты не знала раньше. Только представь себе, сколько подарков на день рождения ты пропустила, – сделав небольшую паузу в ответ на улыбку Нины, Луиза продолжила: – Но тебя, похоже, колбасит. Столько народу!

– Да, хотя большинство из них действительно милые.

– Чудесно. – Луиза помолчала. – Ну и…?

– Есть кое-что еще. Я встретила парня.

Раздался низкий смешок.

– Так и знала, что здесь замешан парень.

– И мне он действительно нравится, но это уже слишком. – Нину прорвало. – На работе проблемы, а тут еще все эти новые люди, к которым надо привыкать, так что я как бы порвала с этим парнем, то есть не всерьез порвала, а что-то типа того, и это хорошо, вот только он такой замечательный, что, может быть, мне надо было… – ее голос дрогнул. – Не знаю. Раньше мне помогало просто сбежать от всего, но больше не помогает.

Луиза вздохнула, и Нина услышала, как она делает долгий глоток чая. Подождала.

– Солнышко, не стоит думать, что одни и те же уловки будут работать всю жизнь. Когда ты была маленькая и тебе становилось тяжело, ты закрывала уши руками и пела, но если ты сейчас так сделаешь, на тебя будут таращиться. И к тому же теперь ты знаешь, что, когда опустишь руки, проблемы никуда не денутся. Магические приемы срабатывают только у детей. Может, еще у политиков.

– И что же делать? – тихо спросила Нина.

– Не знаю, детка. Самое главное, что ты должна делать всегда, это… – Луиза помолчала.

– Ничего. Самое главное, что нужно делать, это ничего не делать. – Нина закончила фразу, которую Луиза твердила ей годами.

– Совершенно верно. Подожди денек-другой, и посмотришь. Жизни необходимо пространство, как и тебе. Выдели ей комнатку. – закончила старушка свою мысль и помолчала. – Как твои нервы?

Нина повела плечами, хотя Луиза и не могла ее видеть.

– Плохо.

– Они просто выполняют свою работу, бедные труженики. Я помню, что сказал психотерапевт: «Тревога – это то, что позволяло нам оставаться в живых в первобытные времена. Она дает нам знать, когда что-то идет не так, ситуация становится опасной или окружающие желают причинить нам вред». Просто иногда немного зашкаливает, да?

– Я знаю, – кивнула Нина.

– Итак, ничего не предпринимай, успокойся, сделай несколько глубоких вдохов и жди. Тревога пройдет, все станет понятнее. Если этому парню суждено быть на твоем пути, он будет.

– А если он не сможет справиться с моей паникой?

– Это его упущение, – сухо сказала Луиза.

– Он не вызывает во мне тревоги. На самом деле рядом с ним мне хорошо.

Луиза рассмеялась:

– Тогда не забегай вперед, детка, не вороши проблемы завтрашнего дня. Не думай о том, что все может сложиться плохо, просто позволь себе быть счастливой.

– Проще сказать, чем сделать.

– Почти всегда так.

– Чувствует ли кто-нибудь то же самое?

– Что именно? Беспокойство? Неопределенность? Надежду и скептицизм в одно и то же время?

– Да.

– Конечно, детка. Это и есть – быть живым.

– Неприятное чувство.

– Ну, кто знает, каково рыбам, может, еще хуже.

– И определенно мокрее.

– Хорошо, – голос Луизы потеплел. – Сейчас немного поспи и позвони мне завтра. – Тебе нравится быть наедине с собой, Нина. Ты никогда не была одинокой. Ты ведь знаешь это, правда?

Нина кивнула, стиснув в руке телефон:

– Знаю. Люблю тебя.

– А я тебя – еще больше. Поцелуй за меня Фила. Завтра поговорим.

– Пока, Лю.

– Пока, люблю.

Глава 24

в которой Нина становится объектом жалости

В Ларчмонте трудно хранить секреты. После эмоциональной вспышки Полли на фестивале потребовалось примерно три часа, чтобы каждый человек в радиусе десяти кварталов узнал, что над магазинчиком «У рыцаря» нависла угроза закрытия. Кто-то организовал сбор денег. Еще кто-то опубликовал в социальных сетях, что силы зла торжествуют и началась атака на грамотность. Еще кто-то сварил для Лиз суп и в понедельник утром доставил его в магазин.

Лиз была раздражена такой чрезмерной поддержкой.

– Это всего лишь книжная лавка, – сказала она, после того как потратила двадцать минут на то, чтобы успокоить девушку с супом, которая ходила в магазин уже с десяток лет и считала его центром притяжения в свои школьные годы. – Конечно, это восхитительно, и я всегда рада бесплатной еде, но все, что нам нужно, это чтобы люди покупали больше книг.

Нина посмотрела на нее:

– Думаю, нам нужно больше, не так ли? Мы должны заплатить за шесть месяцев просроченной аренды, выкупить твой трижды заложенный дом и вернуть почку Полли, уже проданную на Крейгслисте.

Лиз скорчила рожу:

– Она продала только обещание отдать почку. Вообще-то, мне кажется, она открыла новый источник финансирования. Если бы у меня нашли болезнь почек на ранней стадии, я бы рассмотрела возможность взять чужую в аренду с правом выкупа.

– В Соединенных Штатах продажа органов незаконна, хотя вполне легальна в Иране.

Лиз фыркнула:

– Конечно же, ты это знаешь.

Нина пожала плечами:

– Меня удивляет, что ты – нет.

Полли позвонила им какое-то время назад и сказала, что идет искать работу в Вэлли, где, как предположили Нина и Лиз, набирали актеров для съемки в порнушке. Они ее отговорили, и она объявилась незадолго до обеда, вся в черном с головы до ног.

– Кто-то умер или у тебя кастинг на роль старой итальянской бабушки? – спросила Лиз.

– Я в трауре по магазину, – сказала Полли и склонила голову, возможно, для того чтобы лучше видно было ее затейливую французскую косу. Вплетенная черная лента напомнила Нине лошадей, которые везут катафалки на государственных похоронах. Наверное, это не тот эффект, которого хотела достичь Полли, но таков закон непреднамеренных последствий.

– Идите работать, обе, – фыркнула Лиз. – Придайте книгам наилучший вид. Улыбайтесь, но горестно. Если будут спрашивать, закрываемся ли мы, слабо качайте головой и предлагайте купить комплект книг в упаковке.

– Предлагаешь нам давить на жалость покупателей?

– Да. Именно так.

Лиз удалилась в свой кабинет и появилась минуту спустя, натягивая куртку.

– Ты куда?

Лиз кивнула головой в сторону двери:

– Пойду домой, переоденусь во что-нибудь более потрепанное.

* * *

В последующие несколько дней продажи действительно подскочили, особенно из-за того, что некоторые местные знаменитости выложили посты о магазине в соцсетях, и люди стали приходить в магазин «У рыцаря» в надежде встретить там этих знаменитостей. Когда их ожидания не оправдывались, они покупали книги и делали селфи. Нина не рассчитывала, что это сильно поможет, но радовалось тому, что у нее появилось много работы. Это отвлекало от оглушительного молчания Тома.

Она написала ему на следующий день после фестиваля, поздоровалась, сообщила, что ей уже лучше, спросила, как он и видел ли уже дату финала турнира по квизам. Ответа не последовало. Тишина. Нина не могла его винить – она сама попросила оставить ее одну, так можно ли было жаловаться, что он выполнил просьбу? Но она по нему скучала.

Полли успокоилась и стала добавлять в свое черное траурное одеяние цвет. Она постоянно ходила на кастинги и ждала, когда ей перезвонят по поводу рекламы средства от блох (в кои-то веки ей не предлагали роль кошки или блохи, так что это был прогресс) или из онлайн-сериала о молодой женщине, в которую вселился дух старого еврея по имени Иона (сериал назывался «Ионизированная» и явно вырос из чьей-то наркоманской шутки, каковой ему и следовало бы остаться). Лиз держалась непривычно тихо и большую часть своего времени проводила в задней комнате, разбираясь в бумагах.

* * *

Утром ближайшей после фестиваля субботы Нина сделала то, что делала очень редко, – отправилась на запад. В такую рань машин на дорогах почти не было, поэтому она добралась до Малибу еще до десяти и, повернув за угол, впервые в жизни увидела океан – зрелище, которое могло поднять настроение даже ей.

Элиза и Милли жили в одном из тех домов, что внешне выглядят непримечательными, зато очень просторные внутри. Миновав множество комнат и повернув за угол по множеству коридоров, Милли наконец привела Нину в свою спальню на верхнем этаже дома.

– Отличный вид, – сказала Нина, хотя в этом не было необходимости. Одну стену спальни полностью, от пола до потолка, занимало окно. Оно выходило на каньон, усеянный оливой и калифорнийским дубом, а за каньоном виднелся Тихий океан.

– Да, – ответила Милли, на которую вид уже явно не производил былого впечатления. – Красиво.

Потом Нина отвернулась от окна и поняла, что вся противоположная стена занята полками. Нина словно зашла в уменьшенную версию своей квартиры: та же расстановка, те же ровные ряды корешков. Даже многие книги те же самые, только не такие зачитанные.

– Этот вид мне нравится еще больше, – сказала она, подходя и наклоняя голову, чтобы прочитать названия. – Ле Гуин – прекрасно, Сьюзен Купер – о, да! Рут Пламли Томпсон – очень хорошо…

– Я их все прочитала, – сказала Милли, и тут ее лицо неожиданно стало печальным. – Те, что еще не читаны, лежат у кровати. Мама ввела правило, что я могу держать там не больше шести книг одновременно, иначе ситуация, по ее словам, выйдет из-под контроля.

– Шесть – хорошее число. А когда ты прочитаешь одну, можешь положить на ее место другую?

Милли утвердительно кивнула и поинтересовалась:

– Ты тоже так делаешь? Шесть за раз?

– В принципе, да, – кивнула Нина, хотя в ее случае это было, скорее, шесть полок. – По порядку читаешь?

– Да, когда он есть. Если его нет, я читаю в том порядке, в котором они выходили, – пояснила девочка и помедлила. – Иногда я сначала читаю не ту, что написали первой, и мне за это стыдно.

Нина засмеялась:

– Я принимала очень много писателей у нас в магазине, и никого из них не волнует, какую из их книг ты читаешь первой. Они просто радуются, что ты вообще их читаешь.

– Правда?

– Истинная.

– У тебя есть любимая книга? – задала вопрос Милли, плюхаясь на ковер. Рядом были кресло-мешок, к которому часто прислонялись, и мягкий игрушечный кролик, которого часто обнимали при чтении. Внезапно Нине вспомнилась Клэр, дочь Лили, со своей собакой. Может быть, читать рядом с кем-то – гораздо более приятное занятие, чем ей казалось. Она вспомнила о маме, которая никогда ей не читала, и о Лю, которая читала ей каждый вечер. Вспомнила о Томе. Перестала вспоминать.

– У меня много любимых книг, под каждое настроение.

– Что ты читаешь, когда оно у тебя хорошее?

– «Дживса и Вустера» П. Г. Вудхауза. Дживс – камердинер, вынужденный работать на полнейшего идиота. Они смешные.

– А когда тебе грустно?

– Это зависит от того, хочу ли я развеселиться или грустить дальше.

– Развеселиться.

– Детективы. Всегда срабатывает.

– Папа тоже любил детективы, – признала Милли.

Нина села рядом с Милли и притянула к себе подушку, чтобы облокотиться на нее.

– Правда?

Милли пожала плечами.

– Да. Но ему нравились самые разные книги, – она помолчала, потом поднялась. – Пойдем, покажу тебе его библиотеку.

Комната Милли занимала половину верхнего этажа в доме. На второй половине, прямо за соседней дверью, расположилась библиотека отца. Или кабинет. Или что-то вроде того. Эта комната с полками и уютным креслом, из которого можно было смотреть на океан, тоже впечатляла куда больше, чем жилье Нины.

Но в отличие от жилья Нины здесь книги стояли беспорядочно.

– Я все время просила, чтобы он разрешил мне хотя бы расставить их по алфавиту, – сказала Милли почти извиняющимся голосом, пока Нина шла вдоль полок. – Но он отвечал, что ему нравится плыть по комнате, как облако, и брать то, что бросается в глаза.

– Надеюсь, не буквально.

Милли хихикнула:

– Ага, и он не был похож на облако, но так всегда говорил.

Это было удивительное смешение. На полках стояли Джейн Остин, Диккенс, Троллоп, Стивен Кинг и С. Дж. Перельман. Дороти Паркер втиснулась рядом с Джоан Дидион, а Чинуа Ачебе соседствовал с Джоном Гришэмом. Было полно детективов, так называемого бульварного чтива и прикладной литературы на самые разные темы, от альпинизма до работы в забегаловке. Многие из этих книг Нина читала, какие-то – нет. Она подумала о своих полках, о том, что могут рассказать о ней стоящие на них книги, и поняла, что сейчас узнала о покойном отце больше, чем могла бы, даже если бы встречалась с ним.

Милли смотрела на нее.

– Он очень любил книги, совсем как мы.

Нина кивнула.

– Тебе бы он понравился.

Нина провела пальцами по корешкам отцовских книг, на мгновение остановившись на потрепанной «Человеческой комедии» Сарояна. Улыбнулась:

– Ну, мне нравятся его книги. Это уже показательно.

Внезапно Милли прижалась к ней, и Нина обняла ее в ответ.

– Я все время скучаю по папе, – приглушенно сказала девочка. – Но я рада, что нашла тебя.

– Я тоже, – ответила Нина. – Очень рада.

Позже, после обеда, Милли ушла заниматься каким-то школьным проектом, для которого ей требовались дерево, пластмассовый кролик и кукольный канделябр, а Нина осталась наедине с Элизой. Сглотнув, Нина решилась на вопрос, который ей невыносимо хотелось задать все это время.

– Ты знала обо мне? Я имею в виду раньше? – произнесла она и нервно заправила волосы за уши.

Элиза посмотрела на нее с удивлением и легкой грустью.

– Нет. Если бы знала, мы бы уже давно познакомились, – заверила она, отпила воды и стала возить стаканом по столу, оставляя полукруглые следы, как от змеи на песке. – Это было потрясением, ведь я думала, что Уильям все мне рассказывает.

Нина посмотрела на нее.

– Все так по-разному его описывают, – она помолчала, колеблясь. – Один и тот же человек, но у каждого о нем свое мнение. Для мамы Питера он был позером, который слишком много пил, а для Милли – добрейшим человеком на свете, который постоянно проводил с ней время.

Элиза пожала плечами:

– Люди меняются. Уильяма, которого знала мама Питера, и Уильяма, которого знала Милли, разделяют сорок лет. Родители застывают в янтарной смоле детства, согласна? Когда меня навещают мои родители, я чувствую, как снова становлюсь нервным четырнадцатилетним подростком. Я видела Уильяма глазами его жены, на Милли я смотрю лишь как ее мать… Понимаешь, о чем я?

– Да, конечно. То есть я никогда не увижу отца таким, каким он был, потому что смотрю на него через призму других людей.

– А может быть, ты сопоставишь все их мнения и будешь единственной, кто знает его настоящего.

Нина засмеялась:

– А может, люди и не бывают настоящими. Может, мы все меняемся в зависимости от того, где мы и с кем.

– И поэтому ты любишь быть одна, – с улыбкой посмотрела на нее Элиза.

– Что ты имеешь в виду?

– Что ты нравишься себе такой, какая ты в одиночестве.

Нина пожала плечами:

– Чтобы находиться с другими людьми, нужно много энергии. Проще быть собой, когда рядом никого нет.

– Одни люди забирают энергию, другие ее дают… Иногда тебе везет и ты находишь человека, чья энергия уравновешивает твою, – принялась объяснять Элиза. – Боже, я слишком долго прожила в Малибу. Я сказала это без всякой иронии.

Нина засмеялась:

– Это прозвучало убедительно. Мне даже показалось, что я слышу тихий звон храмового колокольчика…

Элиза скорчила ей рожу и заулыбалась.

– Твой папа часто говорил, что быть рядом со мной так же хорошо, как быть одному. Думаю, это был комплимент, – сказала Элиза, и они посмотрели друг на друга. – Наверное, мы слишком много думаем. Еще вина?

Глава 25

в которой оглашается завещание, и все удивлены

В следующий понедельник наконец настал тот час, когда должны были огласить завещание Уильяма Рейнольдса. Нина вошла через массивные стеклянные двери офисного здания Саркасяна и увидела ту же самую красотку за стойкой. Та взглянула на нее и улыбнулась:

– Доброе утро, мисс Хилл. Остальные члены семьи уже здесь. Я провожу вас в зал заседаний.

Она не припомнила Нине фразу «Так держать, мэм!», которую Нина сказала ей в первый раз, так что, возможно, просто забыла о ней. А вот Нина помнила и даже частенько размышляла об этом по ночам, но давайте думать о хорошем, договорились?

– Они здесь?

Девушка кивнула, жестом показывая Нине, чтобы та шла за ней.

– Собрание началось в 09:30.

Нина покачала головой:

– Нет, в десять.

– Нет, в 09:30.

– Уверены?

Девушка метнула в нее взгляд, и Нина физически увидела, как та вспомнила их предыдущее общение, после чего изменила тон.

– Уверена. Я приносила булочки.

– Ясно, – вздохнула Нина. Возможно, в другой жизни они с этой девушкой стали бы друзьями, но в этой Нина навсегда останется для нее полнейшей чудачкой, которая вдобавок всегда опаздывает. К тому же булочки с изюмом и корицей наверняка уже съедены.

Когда они приблизились к залу заседаний, до Нины донеслись возбужденные голоса, но девушка не сбавила шагу. Возможно, она привыкла к шумным ссорам в этой комнате. Внезапно Нина представила, как двери зала распахиваются, оттуда, звеня шпорами, вываливаются пятнадцать ковбоев, и двери салуна бешено ходят взад-вперед у них за спинами. Она улыбнулась про себя: вряд ли стоит надеяться, что Саркасян встретит ее в ярком красном корсете и с желтыми перьями на шляпе. Ее всегда удивляло, как шелковые платья дамочек из салунов в фильмах остаются чистыми, несмотря на облака пыли и разлетающееся повсюду перекати-поле. В те времена не было ни стиральных машин, ни химчистки. Ее всегда это волновало, но опять-таки – ее волновало слишком многое.

Возник неловкий момент, когда они с девушкой одновременно потянулись к дверной ручке и обе отпрянули, пропуская друг друга, потом снова потянулись, затем Нина смиренно опустила руки, и девушка с возгласом победителя открыла дверь.

Нина вошла, и шум мгновенно стих, оттого что все присутствующие повернулись на нее посмотреть. Никаких перьев, к сожалению, не наблюдалось, хотя, конечно, под костюмом Саркасяна могло скрываться что угодно.

– Доброе утро, Нина, – сказал поверенный.

– Доброе утро, – ответила она, выдвигая ближайший стул и садясь на него. Черт побери, она опять оказалась напротив Лидии. «Серьезно, Нина, в следующий раз сначала оглядись в поисках подходящего укрытия».

– Пожалуйста, продолжайте, – вежливо сказала Нина. По дороге она выбрала себе линию поведения: молчать, ограничиваясь односложными ответами и слабыми улыбками. Никаких эмоций, никакой драмы – ничего такого. Когда все закончится, она покинет эту комнату целой и невредимой, выберет себе только приятных родственников, а с остальными никогда больше не увидится. Она была совершенно спокойна и владела собой.

Лидия наклонилась к ней:

– Привет, повернутая на деньгах мошенница из поколения Y.

Кажется, план провалился.

– Привет, бешеная меркантильная морская корова, – ответила она. Простите, но нельзя молча сидеть, когда тебя называют мошенницей. Хотя она не совсем поняла, при чем тут морские коровы.

– Меркантильная? – фыркнула Лидия. Кажется, она не заметила, что ее назвали морской коровой, или не придала этому значения. – Нет ничего меркантильного в том, чтобы отстаивать то, что тебе причитается, – она ткнула в Нину квадратным пальцем. – Ты никогда даже не видела дедушку, так что будет нечестно, если тебе что-то достанется.

Саркасян откашлялся:

– Простите, Лидия, но вы не правы. Уильям сам выбрал, как распорядится своим состоянием, и мы должны уважать его выбор. Семейные отношения не играют никакой роли. Даже если бы он захотел оставить все приюту для собак, вы бы ничего не смогли поделать.

Элиза засмеялась.

– Не знаю, из какой еще семьи она могла бы происходить. Она любит читать и быть наедине с собой, совсем как ее отец, – Элиза улыбнулась Нине. – Еще могу добавить, что ее младшая сестра Милли… Она очень счастлива, что вы подружились.

Нина улыбнулась ей в ответ, тронутая.

Арчи добавил:

– Нина умная и саркастичная. Но в то же время она часто испытывает тревогу и ей нелегко общаться с людьми. В этом она похожа на меня. И конечно, не забывайте про волосы.

– Она начитана и не зашорена, – сказал Питер и пожал плечами. – Не хочется расхваливать себя, но…

– И она одержима интересными фактами, в чем, прямо скажу, Лидия, похожа на вас, – заметил Саркасян и откинулся в кресле. – На самом деле она похожа на всех вас, и неважно, поработала ли тут генетика или это просто совпадение.

Лидия, пыхтя от возмущения, ничего не ответила.

– Итак, если ни у кого больше нет никаких возражений, думаю, настало время огласить завещание, – Саркасян внимательно оглядел собравшихся поверх очков, но никто ничего не сказал. Наслаждаясь моментом, он открыл папку, достал из нее документ и прочистил горло.

– Как вам известно, Уильям Рейнольдс был весьма обеспеченным человеком: его состояние включает более сорока миллионов долларов наличными и ценными бумагами, дом в Малибу, квартиру в центре города и коттеджи в Маммоте и Палм-Спрингс.

– Ни фига себе, – сказала Нина.

– А ты как будто не знала, – огрызнулась Лидия.

Саркасян продолжил:

– Двадцать миллионов долларов отходят его четырем законнорожденным детям, взрослые дети должны получить свою долю сразу же, а Милли – по достижении совершеннолетия. Внукам и внучкам достается по миллиону долларов на каждого. Остальные деньги вместе со всей недвижимостью отходят Элизе.

Он остановился. Все посмотрели на Нину, которая смотрела на поверенного.

– Нина ничего не получает? – с явным удивлением спросил Питер.

Лидия рассмеялась:

– Замечательно. Похоже, у дедушки оставалось больше мозгов, чем я думала.

– Нет-нет, Нину Уильям выделил особо, – поверенный перевернул страницу и зачитал. – «Моей дочери Нине, которая до сих пор оставалась мною непризнанной, я оставляю содержимое гаража, находящегося по адресу бульвар Кауэнга, 2224».

За столом раздалось бормотание, Нина оглядела собравшихся, но они не казались рассерженными, только Лидия хмурилась.

– А что там, в гараже? – спросила Нина. Ей вспомнилась телевизионная передача, в которой продают на аукционе ящики с неизвестным содержимым. Что ей достанется? Несколько разбитых настольных ламп и альбом с марками? Отрезанная голова в большой стеклянной банке? Нина поняла, что это из какого-то фильма, и попыталась вспомнить его.

Саркасян казался слегка смущенным.

– Ну, Уильям был необычным человеком, склонным к романтичным идеям и жестам.

– Гараж полон шоколада? – Нина была нисколько не против такого варианта. – Шампанского?

– Нет.

– Роз?

– Нет.

Внезапно у Нины вспыхнула надежда.

– Котят? – она понимала, что это маловероятно, просто ей всегда хотелось котят.

Поверенный кашлянул:

– Нет. В гараже «Понтиак Транс Ам» 1982 года.

Нина уставилась на него непонимающим взглядом, потом в ее голове всплыл факт.

– Подождите, как в «Рыцаре дорог»[32]?

– В точности. Черный «Понтиак Файрберд Транс Ам».

– Он оставил мне КИТТа? – в памяти Нины тут же вспыхнули счастливые вечера, когда она лежала на ковре перед телевизором, слушая, как Луиза вполголоса комментирует кожаные штаны Дэвида Хассельхоффа. – Он что, думал, я одинокий крестоносец в опасном мире?

– Боже, – изумленным голосом произнесла Лидия. – Он оставил тебе машину?

– Можешь ее забрать. Мне она не нужна.

Нина не кривила душой. Ее не интересовали машины, она почти никогда не водила. Кстати, голова в банке, как она вспомнила, была из «Молчания ягнят».

Лидия покачала головой. Ее явно взволновала эта новость.

– Гораздо приятнее получить машину с искусственным интеллектом, чем деньги.

Нина посмотрела на нее.

– Это не настоящая машина с искусственным интеллектом. Это просто машина, – она повернулась к Саркасяну. – Хотя к ней прилагается эта штука на запястье для дистанционного управления, я точно оставляю ее себе.

– Я знаю, – презрительно бросила Лидия. – Но нам всем он оставил только деньги.

Последовало молчание.

– Может быть, он думал, что тебя заботят только его деньги, – тихо сказала Элиза.

– Ну, в таком случае он был не прав. Но откуда ему было знать, ведь он никогда не спрашивал о моей жизни, – Лидия огляделась. – Никто из вас никогда ни о чем меня не спрашивал.

Снова последовало неловкое молчание, потом Саркасян кашлянул и произнес:

– В любом случае, оставит ли Нина машину себе или нет, в завещании ясно сказано, что она должна как минимум раз проехать на ней как водитель, прежде чем продать или подарить.

Нина нахмурилась:

– Разве юридически возможно ставить такие условия? Мы что, в фильме «Миллионы Брюстера»?

Поверенный явно не увлекался абсурдными голливудскими комедиями на юридические темы, потому что посмотрел на нее с крохотной складкой между бровями.

– Не понимаю, о чем вы. Вот ключи. Пожалуйста, будьте поласковее с механиком: он превосходно заботился о машине последние двадцать лет. Когда я сообщил ему о завещании, он понадеялся, что вас не смогут найти, – заключил он и придвинул к ней ключи через стол, и внезапно Нину посетила ужасная мысль.

– Я не умею ездить на машинах с механической коробкой.

Он поднял брови, и дурацкая складка разгладилась.

– Вот и научитесь.

* * *

Сидя в такси, везущем ее домой, Нина проверила телефон. Никаких уведомлений. Под влиянием настроения она отправила сообщение Тому.

«Привет, я только что унаследовала машину».

Ответа не последовало. Может, он работает?

«Понтиак Файрберд» 1982 года. Как КИТТ из «Рыцаря дорог».

Опять нет ответа. Может, он занят?

«Хотя, конечно, он не говорит голосом Уильяма Дэниелса, так что, сам понимаешь…»

Молчание. Может, он с кем-то еще?

Она посмотрела в окно, глядя на все парочки, гуляющие, держащиеся за руки, улыбающиеся друг другу или просто сидящие друг против друга и проверяющие телефоны. Ей всегда нравилось быть одной, отдельной ото всех, когда все вокруг скапливались вместе, как плесень в давно немытой кофейной чашке. Но теперь ей стало одиноко.

Она наклонилась к водителю:

– Эй, мы можем изменить место назначения?

Тот встретился с ней взглядом через зеркало заднего вида:

– Конечно, но вам придется сделать это через приложение.

– А я не могу просто сказать вам? Словами?

Он покачал головой.

– Конечно, вы можете сказать словами или показать знаками, или отправить мне голубя с листком пергамента, но, чтобы я изменил маршрут, вам нужно сделать это через приложение, – подытожил он и пожал плечами, снова глядя на дорогу. – Несмотря на то что нас разделяет всего полметра, наши взаимоотношения требуют посредничества компьютерной системы, расположенной в серверном парке, в котором мы с вами никогда не окажемся. Так технологии разделяют нас, подрывают наше доверие друг к другу и ведут наш вид в такое будущее, где мы будем видеть друг друга только на экране, разговаривать только при помощи знаков, а идеями будут владеть компании, которыми управляют алгоритмы.

Нина с минуту смотрела ему в затылок:

– То есть… через приложение, да?

– Ага.

Глава 26

в которой Нина встречает легендарного покемона в человеческом обличии

Гараж на бульваре Кауэнга входил в большую автомобильную мастерскую, специализирующуюся на ремонте классических автомобилей. Снаружи стояло несколько старых машин, в том числе «Мерседес» – единственный шильдик, который узнала Нина. Честно говоря, она была удивлена уже тем, что вспомнила, что эти значки называются шильдиками. Все машины выглядели для нее на одно лицо, хотя она делила их на общие категории, например, «пафосные», «обычные», «что-то в этом есть» и «слишком носится в спальном районе». Все они кажутся одинаковыми с водительского сиденья, – рассуждала она, – если только вас не заботит то, как вас видят люди за пределами машины.

Механик был не самым молодым человеком, лет под пятьдесят. Нина не могла определить наверняка: его покрывала патина морщинок и машинного масла, отчего черты казались смазанными. Она нашла его в кабинете, очень походившем на кабинет в магазине «У рыцаря». Только вместо стопок книг там лежали стопки инструкций вместе с какими-то деталями, о предназначении которых Нина не имела понятия. Она представилась, после чего температура в комнате значительно снизилась. Ей даже стало жаль полуголую девушку – наверное, она тоже была механиком, раз держала гаечный ключ, – на календаре у него за спиной.

– Вы – новая владелица? – он осмотрел ее с головы до ног и явно не обрадовался. – Часто водите?

– Почти никогда.

– Разбираетесь в машинах?

– Знаю, что у них есть колеса.

– Но понимаете ли вы красоту хорошего мотора, слышите ли хриплое урчание, с которым он заводится?

Нина нахмурилась:

– Я понимаю только, что «хриплое урчание» – это штамп. Слушайте, мистер…

– Молтрес.

Она посмотрела на него:

– Молтрес?

– Да. Молтрес. М-о-л-т-р-е-с.

– Вы знали, что вас зовут, как легендарного покемона? – спросила Нина и, как часто с ней случалось, тут же пожалела об этом. Либо он знал и в таком случае это было очевидно, либо не имел ни малейшего представления, о чем она, и мог счесть ее потенциально опасной. Наверняка для людей вроде нее предусмотрена какая-нибудь психотерапевтическая программа, какая-нибудь группа Анонимных Недумающих Болтунов. Может быть, как раз это и обозначает аббревиатура АНБ, а национальная безопасность тут вовсе ни при чем. Потом она подумала, что ее промах был не в том, что она много болтала, а в том, что задала глупый вопрос. Поэтому ей, скорее, следует ходить на встречи Анонимных Идиотов. Это будет довольно большая группа, и аббревиатура будет АИ. Потом до нее дошло, что Молтрес все еще говорит с ней.

Он медленно спросил:

– Вы пришли забрать машину?

Это не помогло, потому что Нина так и не поняла, знает ли он про покемонов, хотя он явно сообразил, что с ней требуется осторожное обращение.

Она покачала головой:

– Нет, если можно. Или вы хотите, чтобы я побыстрее освободила помещение? Что там с платой за…?

Молтрес поспешно перебил:

– Услуги гаража оплачены до конца года. Таким уж человеком был Билл, всегда платил наперед. «На случай, если меня собьет автобус», – говорил он.

При этих словах на лице механика отразилось раздражение, возможно, оттого что он смутился.

– Хотите посмотреть?

Нина вышла за ним из кабинета и проследовала по извилистым и ужасно грязным коридорам, которые привели ее в неожиданно большое пространство в глубине мастерской, где находилось несколько запертых гаражей. Молтрес открыл тот, что посередине, и там Нина увидела свою машину.

Она повернулась к механику.

– Знаете, что Дэвид Хассельхофф стал рекордсменом Гиннесса по количеству зрителей, смотревших на него по телевизору?

Молтрес посмотрел на нее долгим взглядом.

– Нет, – ответил он.

– Да, – продолжала она. – Он уже получил известность, когда снялся в мыльной опере, но «Рыцарь дорог» стал проектом, принесшим ему наибольшую популярность.

– Правда? – спросил Молтрес. – Какой исключительно неинтересный факт.

Он обошел машину и открыл дверь водительского сиденья.

– Хотите прокатиться?

Нина покачала головой:

– Э-э… Я не умею ездить на механике.

Он уже был в ней разочарован, а эти слова только усугубили ситуацию. Нина поняла, что признаться в таком было то же самое, как признаться в неумении плавать или ездить на велосипеде. Не то чтобы эти навыки были жизненно необходимы, просто к тридцати годам человеку уже полагалось ими овладеть. «Ну и ладно, – подумала она, – зато я умею и плавать, и ездить на велосипеде, два из трех не так уж плохо». Еще она умела вязать, в том числе и крючком, так что, когда наступит Апокалипсис, он сможет вести машину с механической коробкой передач, зато у нее будет теплый шарф, и кто тогда будет смеяться зимой?

Сев за руль, Молтрес завел мотор. Звук был громким, очень громким, и Нина поняла, откуда взялось выражение «хриплое урчание». Похоже, Молтрес собирался ее прокатить. Нина обошла машину, села на переднее сиденье, и они медленно выехали из гаража.

* * *

Как и ожидалось, Молтрес не был любителем поболтать. Однако у него нашлись вопросы.

– Отец не учил вас ездить на механике?

– Я никогда с ним не встречалась.

Молтрес бросил на нее быстрый взгляд:

– Правда? И он оставил вам свою любимую вещь?

– Я думала, его любимой вещью были деньги.

Молтрес покачал головой:

– Это не так.

Нина пожала плечами:

– Неужели действительно мало кто не умеет ездить на механике? Разве у большинства машин в нашей стране не автоматическая коробка передач?

Молтрес пожал плечами, объезжая незначительную аварию на перекрестке. Нина смотрела на такие вещи, как все остальные. Опытного водителя из Лос-Анджелеса она могла отличить по скорости, с которой он или она достает права и страховой полис, фотографирует любые повреждения на обеих машинах и едет дальше по своим делам. «Скоро, – подумала Нина, – можно будет только помахать друг другу телефонами, как появится дрон, который все зафиксирует быстрее, чем сменится свет светофора. Не придется даже выходить из машины, которая, вероятно, к тому моменту научится водить себя сама». Тут Нина поняла, что Молтрес о чем-то спрашивает.

– Простите, не расслышала вопрос…

Он закатил глаза:

– Я спросил, почему вы не встречались с отцом.

Она посмотрела на него:

– Серьезно? То есть сначала вы критикуете мои водительские навыки, а потом тут же начинаете задавать личные вопросы о семье?

У него дернулся уголок рта.

– А вы просто удивительная смесь мечтательницы и нахалки. Сначала где-то витаете, а потом бросаетесь колкостями.

– А вы суете нос не в свое дело.

Он вздохнул:

– Слушайте, я был знаком с вашим отцом двадцать лет. Он ни разу не упомянул о вас. Без обид.

– Я и не обижаюсь. Я о нем тоже не упоминала. Но он знал, что я существую, а у меня не было такого преимущества, так что это весомое оправдание, – Нина посмотрела на Молтреса. – О чем он с вами разговаривал?

– О машинах, – ответил Молтрес. – Всегда о машинах, – он повернул за угол, прижимаясь к нему автомобилем, как к давно утраченному другу. – С ним было приятно общаться, – он стрельнул в Нину взглядом. – Соболезную.

Нина посмотрела на него, потом в окно.

– По поводу чего? – спросила она. – Не уверена, что мне бы лучше жилось, если бы в моей жизни было больше разговоров о машинах.

Молтрес ответил:

– Но, может быть, он научил бы вас ездить на механике.

– А может, бросил бы, как остальных детей. Я единственная, кого он не оставил, потому что его в принципе никогда не было, – она стала искать кнопку, чтобы опустить окно. – Возможно, мне даже повезло.

Молтрес покачал головой, проезжая по бульвару Лорел Каньон в сторону Голливудских холмов с их извилистыми дорогами.

– Он был хорошим парнем, Билл. Я по нему скучаю.

– Ну, что поделать, – ответила Нина, высовываясь из окна и позволяя ветру взъерошить ей волосы.

Молтрес какое-то время молчал, потом резко свернул влево и въехал на просторную и почти пустую парковку. Остановив машину, он повернулся к Нине:

– Ну что ж, давайте я научу вас ездить на механике.

Молтрес начал урок с того, что познакомил Нину с новой подругой, педалью сцепления.

– Вы понимаете, как работает автомобильный мотор?

– Да и нет, – нервно ответила Нина, сидевшая за рулем. – Жмешь на педали, и колеса крутятся.

Молтрес вздохнул.

– Сила тяги двигателя передается колесам с помощью коробки передач. Чтобы она не взорвалась при переключении скоростей, сцепление временно блокирует их соединение.

– Как увлекательно, – сказала Нина. От волнения она становилась вредной.

Молтрес не обратил на ее слова внимания.

– Заведите машину.

Нина сделала это.

– У вас под ногами три педали: слева – тормоз, посередине – сцепление, справа – газ. С механической коробкой, чтобы поехать, вам нужно увеличить тягу, медленно отпуская при этом сцепление, чтобы завертелись колеса. Ясно?

Нина кивнула, хотя ей ничего не было ясно.

– Когда вы медленно отпускаете сцепление и в то же время нажимаете на педаль газа, в какой-то момент машина потихоньку трогается. Это называется моментом схватывания, сейчас мы его потренируем.

Нина посмотрела на него, вздернув брови.

– Если нажмете на газ слишком быстро, затопите мотор и заглохнете. Давайте попробуем.

Нина сделала, как он сказал, и заглохла. С минуту они подождали в тишине. Потом Молтрес спросил:

– Вы где работаете?

Нина, положившая голову на руль, ответила:

– Продавец в книжном магазине.

– Правда? – заинтересованно спросил Молтрес. – Я люблю читать. Обожаю детективы.

– Серьезно?

Нина не понимала, почему это вызвало в ней удивление. Любители детективов встречаются повсюду, страстные, ненасытные, но скрывающие свою страсть. Они входят в число лучших покупателей и всегда держатся безукоризненно вежливо. Наедине с собой они отдаются кровожадному интересу к мести, загадочным ядам и тайным расследованиям, но в обществе обаятельны и великодушны. Приверженцы любовных романов – веселые люди и придерживаются твердых суждений. Читатели научно-популярной литературы задают много вопросов, и их легко позабавить. А вот поклонников серьезных романов и фанатов поэзии лучше остерегаться.

Молтрес кивнул:

– Да, еще с детства. Это ведь современные сказки, правда? Добро всегда побеждает зло.

– В большинстве случаев. Есть исключения.

– Конечно, но я старомоден. Мне не нравятся современные резкие, злые романы. Мы с вашим отцом часто разговаривали о книгах, помимо машин.

– Правда? – почему ее голос пресекся?

– Да. Больше всего ему нравилось поехать куда-нибудь на побережье, найти пустынный пляж и читать там в тишине, – он спокойно посмотрел на нее. – Попробуйте еще раз.

Нина повернула ключи в зажигании. Потом стала очень медленно давить на одну педаль, отпуская вторую, и в какой-то момент действительно почувствовала, как машина под ней двинулась с места. Она продолжила давить на педали, и внезапно они поехали, после чего она резко вдарила по тормозам, не сняв ногу со сцепления, и машина снова заглохла.

– Блин! Это так сложно.

Молтрес кивнул:

– Поэтому автоматика и прижилась.

– Тогда почему люди хотят ездить на механике?

– Так веселее, – ответил он. – Приходится концентрироваться, прилагать усилия. Работать с мотором. То, что проще, не всегда лучше.

Нина снова повернула ключи. На этот раз, когда началось движение, она совладала с собой и умудрилась проехать вперед безо всяких происшествий.

– Теперь как мне сменить передачу?

Молтрес ответил спокойным голосом:

– Делайте все то же самое. Давите на газ, пока не услышите, что мотор готов к смене передачи.

– Я ничего не слышу, – голос Нины звучал отнюдь не спокойно.

– Остановите машину, – попросил Молтрес. – Давайте кое-что попробуем. Не забудьте отпустить сцепление, прежде чем нажать на тормоз.

Нина умудрилась остановить машину, не заглохнув.

– Давайте поменяемся местами, – сказал Молтрес. Он обошел машину спереди, Нина – сзади, и теперь они смотрели друг на друга с противоположных сторон.

Молтрес сказал:

– Мне нужно, чтобы вы сосредоточились. Я буду рассказывать вам, что делаю, а вы слушайте звук мотора.

Он вопросительно посмотрел на Нина, и она кивнула.

– Слушайте, я включаю первую передачу, сцепление снято, я добавляю газ… Звук мотора не изменился, и мы поехали. Больше газа – выше скорость. Слышите, что мотор напрягается?

Нина что-то такое слышала:

– Слишком громко. Вы это имели в виду?

– Если это все, что вы слышите, то остановимся на этом. Теперь я отпускаю сцепление, меняю передачу, снова нажимаю на сцепление, и вот у нас вторая передача.

Мотор зазвучал повеселее. Они снова ускорились, наворачивая круги на парковке.

– Теперь переводим из второй в третью. Отпускаем сцепление, меняем передачу, снова нажимаем на сцепление, и у нас третья передача.

Через два часа Нина наконец научилась. А через три Молтрес отдал ей ключи, заявив, что удовлетворен результатом, и разрешил ей ехать.

– Подержите у себя пару дней, – сказал он, – потом пригоните обратно, и я починю все, что вы сломаете.

Спустя еще четыре часа, в течение которых Нина два раза заглохла и потом долго кружила, она нашла место, где припарковаться, и вспомнила, почему не заводит машину в Лос-Анджелесе.

Довольно нервно было загонять автомобиль в такое маленькое пространство, двигаясь взад-вперед, Нина то и дело жала на тормоз, чтобы не удариться о стоящую сзади машину. После одного особенно жесткого торможения раскрылся бардачок, и оттуда на переднее сиденье и на пол высыпался ворох конвертов.

Заглушив мотор, Нина нагнулась, чтобы их собрать. Увидела свое имя, потом имена Бекки, Кэтрин, Арчи, Милли, Лидии, Питера… Целая гора желтых конвертов, закрытых с помощью металлической бабочки, и каждый из них был адресован кому-то из потомства Уильяма.

Нина нахмурилась: тут не могло быть ничего хорошего. Нашла свой конверт и открыла его, сидя в машине под тиканье остывающего мотора. Внутри были сложенный листок бумаги и банковский чек, выглядевший так, будто перенесся из 80-х, с золотой надписью «Мои первые накопления» и настоящим радужным единорожком. Банковское дело в те времена было куда более милым. Нина развернула чек и выпучила глаза, увидев цифры. Больше двух с половиной миллионов долларов. Наверняка здесь какая-то ошибка. Она перешла к письму.

«Дорогая Нина!

Начинаю письмо с классической фразы: если ты это читаешь, значит, я уже умер».

При виде такого штампа Нина скорчила гримасу, но продолжила читать.

«Наверное, моя смерть не слишком тебя волнует, ведь ты даже не знала о моем существовании до того, как я перестал существовать. Я часто хотел связаться с тобой, приходил посмотреть, как тебя забирают после школы, потому что желал убедиться, что ты счастлива. Твоя мама была права, когда велела мне держаться от тебя подальше: оглядываясь назад, я больше всего сожалею о том, что причинил боль своим детям, но ты, по крайней мере, была от этого избавлена. И все же я любил тебя, пусть даже маниакальной любовью на расстоянии».

Нина выглянула в окно. Было бы здорово знать голос отца, чтобы озвучивать письмо у себя в голове, но она не знала, поэтому решила представлять, что машина разговаривает с ней голосом Уильяма Дэниелса. Начался дождь, что было нетипично для этого времени года и прекрасно подходило моменту.

«В любом случае я оставляю тебе машину и счет в банке. Твоя мама отказалась брать у меня деньги, поэтому я откладывал их для тебя. Сто долларов за каждую неделю твоей жизни плюс проценты, и в результате получился отличный пример чуда, которое может сотворить компаундинг. Потрать на что-нибудь прикольное. Если захочешь продать машину, пожалуйста, предложи сначала Молтресу: он ее обожает. Не ведись на его грубоватые манеры. Он хороший человек и просто душка. Я не предлагаю выходить за него замуж, но он предложит тебе честную цену.

И вот еще что, Нина. Мне кажется, мы с тобой очень похожи. Я знаю, что ты любишь читать, даже сильнее, чем я, и проводить время в одиночестве. (Да, я немного следил за тобой в соцсетях, когда ты стала старше. Ты ничего с этим не поделаешь теперь, когда я умер. Извини). Но я совершал в жизни ошибки и хочу дать тебе совет».

Боже, все, как и говорила Бекки. Начались заветы из могилы.

«Я рос тревожным ребенком, родители меня не любили. Отец хотел большого бойкого сына, мать – чтобы отец был счастлив. Я очень рано научился скрывать эмоции, у меня это хорошо получалось. В школе я ходил, опустив голову, ни с кем не встречался взглядом, учился на отлично и после уроков убегал домой делать домашнее задание и читать. Так же вел себя и в колледже. С тех времен у меня не осталось ни единого друга, и я так плохо знал своих родителей, что, когда они умерли, даже не мог сочинить похоронную речь, пришлось попросить соседа.

В конце концов я открыл для себя алкоголь, и какое-то время он помогал, пока не перестал. Он уж точно помог мне добиться моей основной цели – любой ценой избежать неприятных эмоций. Сложные чувства? Напейся и забудь. Болезненные отношения? Напейся и уходи. Дети, которым ты нужен или чьим матерям ты нужен? Напейся, уходи и притворись, что это для их же блага. Я был неудачником, Нина, о чем тебе наверняка рассказали брат с сестрами.

Когда умерла мать Арчи, Рози, моя жизнь совсем развалилась. Внешне все было замечательно. Моя компания процветала, банковский счет пух от денег, у меня были красивые подружки и шикарные авто, но ничто из этого меня не радовало. Я напивался, чтобы заснуть, и надеялся, что мне ничего не приснится.

Потом мне повезло: в руины моей жизни вошла Элиза и спасла меня. Помогла мне бросить пить, записаться к психотерапевту, начать все с чистого листа. В ней что-то было, огромный резервуар спокойствия и уверенности, за которые я мог цепляться. Впервые в жизни мне можно было просто быть собой. Но она уже никак не могла исправить то дерьмо, что я оставил после себя, и скажу честно: уйти было гораздо проще, чем вернуться и попытаться искупить вину. Я видел, сколько вреда нанес, но сказал себе, что все равно слишком поздно. Правда в том, что я боялся своих детей, их обид, поэтому спрятался на другом конце города.

Я не прошу перестать наслаждаться одиночеством: в одиночестве много хорошего. Но если ты отстраняешься от людей, потому что боишься их, сопротивляйся этому страху. Доверь людям свою правду и смело скажи им, что ты вовсе не смелая.

И напоследок: береги семью, которая тебе неожиданно досталась, они мой настоящий подарок тебе. А ты, дорогая Нина, мой подарок им».

И подпись:

«С любовью, папа».

Черт, – подумала Нина. – Наверное, я не закрыла окно, у меня по лицу течет дождь.

Глава 27

в которой Нина доставляет письмо

Лидия жила в Санта-Монике, что при обычных обстоятельствах уже само по себе было достаточно веской причиной, чтобы ее избегать. Однако сейчас у Нины появилась миссия, поэтому на следующий день она второй раз за неделю пересекла шоссе 405 и медленно проползла по Олимпийскому бульвару.

Санта-Моника – отдельный город, хотя между ними с Лос-Анджелесом нет границы и они плавно переходят друг в друга. Здесь даже погода своя. Туманнее, прохладнее, такая, знаете, более морская. У Санта-Моники есть ярые почитатели, питающие к восточной части Лос-Анджелеса то же презрение, с которым Нина относилась к западной. Поскольку в большинстве своем они были богаче, более категоричны в своих суждениях и ни о чем другом не думали, кроме мета и промываний кишечника, Нину не заботило их мнение.

Лидия жила на 16-й улице, в славном спальном районе, который наверняка выбрала, чтобы положить конец миру и спокойствию соседей. Нина собиралась бросить послание в щель для писем и немедленно удалиться, но едва она приблизилась к двери, как та открылась и Лидия предстала на пороге.

– Ты пришла меня убить?

Нина остановилась на середине дорожки. У этой дамочки точно были не все дома, но она не могла не восхищаться тем, как хладнокровно та вышла навстречу потенциальной смерти.

– Да, Лидия, – ответила она. – Я убью тебя этим смертельно опасным конвертом, а потом попирую твоими внутренностями.

– Бумага на самом деле очень крепкий материал, если ее правильно сложить.

– Я в курсе. Есть такая штука, как углеродная бумага, она прочнее стали.

Лидия прищурилась, глядя на Нину:

– Откуда ты знаешь?

– Я умею читать, – Нина подняла письмо. – Но это всего лишь обычный конверт, он не отравлен, и в нем нет взрывчатки. Я нашла его в машине, которую мне оставил твой дед, и оно адресовано тебе, – она пожала плечами. – Я всего лишь посыльный, так что, пожалуйста, не стреляй в меня.

На пороге рядом с Лидией появился кот. Решив позлить хозяйку, он вышел поприветствовать гостью. Это был очень дружелюбный кот, похожий на леопарда.

– Бенгалец? – спросила Нина, нагибаясь, чтобы погладить его по голове.

– Да, – ответила Лидия, наблюдая от двери.

Коту надоело, что его гладят, поэтому он сел у ног Нины и стал умываться.

– Как его зовут?

– Евклид.

– Создатель геометрии?

– Нет, Евклид О’Хара, разносчик пиццы из Монтаны, – фыркнула Лидия. – Конечно, отец геометрии, – внезапно она повернулась, чтобы уйти в дом. – Заходи.

Нина пошла к двери.

– Захвати кота, – донесся из дома голос Лидии, но кот уже шел сам. Коты терпеть не могут, когда что-то происходит без них.

Прихожая в доме Лидии была темной, зато вела в большую солнечную комнату в глубине дома, зайдя в которую, Нина застыла. По всем стенам тянулись книги, лежали стопками на больших столах. Книги были открыты на письменном столе, громоздились на полу, а две даже лежали раскрытыми на подлокотниках кресла, казавшегося потенциально таким же уютным, как кресло Нины.

– Вау, – сказала Нина и чуть не добавила «Похоже, тебе нравятся книги», но остановила себя, потому что именно так люди обычно говорили, когда заходили к ней домой, и ее это раздражало.

Лидия, повернувшись к ней, заметила, как она таращится на полки с открытым ртом.

– Мне нравятся книги, – сказала она. – Но не нравятся люди.

– Мне тоже.

Лидия покачала головой:

– Неправда. Ты уже лучше общаешься с моей семьей, чем я, хотя только что с ними познакомилась. Может, ты и застенчивая, может, и интроверт, но люди тебе нравятся.

Нина открыла рот, чтобы возразить, потом закрыла. Возможно, Лидия права.

– Настоящий мизантроп, – продолжала Лидия, – ненавидит и не выносит людей, но я их не ненавижу. Мне они просто не очень нравятся, точно так же, как меня не прельщают устрицы. К сожалению, людей избежать труднее, чем устриц.

Нина понимающе кивнула, слабо улыбнулась и протянула конверт. Лидия приблизилась, чтобы его взять.

– Спасибо.

Последовала пауза, после чего Нина спросила:

– Ты не собираешься его открыть?

Лидия посмотрела на свою тетю долгим взглядом, потом опустилась в кресло с двумя открытыми книгами. Нина села на диван, и Евклид, запрыгнув, устроился рядом с ней.

– У тебя есть кот? – спросила Лидия.

– Да, – ответила Нина. – Его зовут Фил.

Лидия ничего не ответила, только вздернула бровь точно так же, как делала Нина. Нина повторила жест, и внезапно Лидия рассмеялась.

– Вынуждена признать, мы все-таки родственницы. Ты любишь читать, любишь кошек, явно увлекаешься бесполезными фактами и поднимаешь бровь точно так же, как я, – она посмотрела на конверт. – Не знаю, зачем мне его открывать. В нем не может быть ничего, что будет мне небезразлично.

– Может, там крутой рецепт бананового хлеба.

Лидия фыркнула:

– А может, бомба.

– Зачем твоему дедушке посылать тебе бомбу?

Лидия посмотрела на нее уничижительным взглядом.

– А зачем ему оставлять мне рецепт бананового хлеба?

Нина пожала плечами:

– Может быть, он извиняется.

– За то, что был отстойным дедушкой? Хороша ложка к обеду, ты так не считаешь? Если только там не маховик времени Гермионы вместе с обещанием в этот раз уделять мне внимание, то это всего лишь бумага.

– Разве тебе не хочется прочитать, что он пишет?

– Не хочется, – ответила Лидия, но открыла конверт и высыпала содержимое себе на колени. Какое-то время молча разглядывала его, потом подняла открытку на день рождения.

– Я подарила ее ему, когда мне было лет десять, – она подняла браслет дружбы из красной и желтой нитей. – А это – гораздо позже, – наконец она взяла свернутый лист бумаги и развернула его.

– «Дорогая Лидия, – прочитала она. – Если ты это читаешь, боюсь, что я уже умер».

– Хм, – сказала Нина. – В моем письме говорилось то же самое.

Лидия посмотрела на нее поверх листка.

– Ну, в обоих случаях это правда, – прокомментировала она и продолжила читать: – «Ты всегда была самой умной из моих внучек и внуков и больше всех меня нервировала. Мне казалось, ты видишь меня насквозь, видишь, какой ничтожный я человек, и осуждаешь за это. Теперь мне кажется, что я ошибался, и я не могу выразить, как сожалею, что не узнал тебя получше. Ты особенный человек, Лидия, и надеюсь, ты сможешь меня простить. Понимаю, наверное, ты скажешь, что хороша ложка к обеду, и будешь права. Но это единственное, что я могу сделать, потому что никому не под силу вернуться назад во времени. Конечно, кроме Гермионы».

Лидия посмотрела на Нину и почувствовала, что у нее дернулся рот.

– Жутковато.

Нина пожала плечами:

– Люди постоянно приводят примеры из книг. Что тут такого?

Лидия продолжила читать:

– «Кстати, вы с Ниной наверняка поладите. Вам нужно поужинать вместе. Я положил в конверт подарочный сертификат в «А.О.С.». Надеюсь, этот ресторан еще существует и вы с Ниной сможете стать друзьями».

Лидия, нахмурившись, посмотрела на Нину.

– Даже после смерти остается чертовым манипулятором. Удивительно, что люди всю свою жизнь ведут себя, как сволочи, а потом думают, что стоит попросить прощения и все плохое исчезнет. Хотя, конечно, «А.О.С.» – очень даже хороший ресторан, – Евклид оставил Нину и перебрался на колени к Лидии. – Он бросил маму с ее сестрой, когда они были совсем маленькими, и маму это совершенно уничтожило. Моя бабушка просто ведьма, ты заметила?

Нина кивнула:

– Не то чтобы это так бросалось в глаза, но да, я заметила.

– Она испортила жизнь маме, мама испортила жизнь мне, а теперь я порчу жизнь другим людям, и, возможно, пора этому порочному кругу прерваться, – она вздохнула. – Просто люди кажутся мне такими…

– Страшными? – с сочувствием спросила Нина.

Лидия окинула ее долгим взглядом.

– Нет, – ответила она. – Ужасно раздражающими и очень забавными, когда их мучаешь.

– А, – ответила Нина.

Внезапно Лидия порвала письмо Уильяма в клочья и подбросила их в воздух.

– Ну хватит о дедушке, – ухмыльнулась она. – Чаю?

Позади дома Лидии был широкий полукруглый сад. Сидя там с чашкой превосходного чая, Нина осторожно улыбнулась.

– Чем ты занимаешься? – она махнула на дом со всеми его книгами. – Ты учительница?

Лидия покачала головой.

– Нет, я работаю на корпорацию «РЭНД». Знаешь такую?

Нина кивнула.

– Основанный компанией «Дуглас Эйркрафт» международный исследовательский центр новых вооружений, из которого вышло более тридцати нобелевских лауреатов, – она помолчала. – Название «РЭНД» на самом деле означает «исследования и разработки», – она снова помолчала, колеблясь. – Вообще я немножко одержима «РЭНД», потому что у них все так секретно и наверняка есть комната с большой картой на полу, а на ней – огоньки и крошечные модели.

Лидия снова рассмеялась:

– Могу тебя сводить, если хочешь.

– Правда? Там есть комната с картой и крошечными моделями?

– Нет, но там вполне пристойный кафетерий.

Евклид вышел на середину лужайки и разлегся, чтобы все могли им восхититься.

Нина спросила:

– Чем ты занимаешься в «РЭНДе»?

– О, это очень интересно, – сказала Лидия. – Изучаю статистику мирового дорожного движения.

– Вау, – сказала Нина. – Вообще-то звучит ужасно скучно.

Лидия засмеялась.

– Не для меня, поэтому я этим и занимаюсь. Я не вижу машины, я вижу рисунок. И собираю информацию не только о машинах, а о том, как люди движутся в целом, – она отпила чаю и потянулась за печеньем. – Обожаю свое дело. Тебе нравится твоя работа?

Нина подумала над вопросом.

– Думаю, да. Не то чтобы я сознательно ее выбрала, скорее случайно, но мне подходит. Живу тихо, хожу на работу пешком, много читаю, у меня есть команда по квизам и кот, – она подняла ладони. – В целом все хорошо.

– А парень есть? Или девушка?

Нина покачала головой:

– Нет. Был один, но я все испортила.

– Как?

Нина глубоко вдохнула и выдохнула:

– У меня тревожное расстройство.

– Как у Арчи? – спросила Лидия.

Нина согласно кивнула.

– Я порвала с ним еще до того, как мы успели перейти к серьезным отношениям. Запаниковала и выбросила из лодки, – внезапно в глазах защипало. – Так глупо.

– Ничего не глупо. Тревожное расстройство – самое распространенное психическое расстройство в Америке, им страдают больше сорока миллионов человек.

Нина вытаращилась на нее. Лидия пожала плечами:

– Я делю кабинет с исследователем психического здоровья. В «РЭНДе» полно людей вроде нас, задротов, одержимых хорошими воспоминаниями, – она взяла еще одно печенье и стала его есть. – Почему ты ему все не объяснишь и не попробуешь начать сначала? Ты сама-то хочешь?

Нина кивнула, потом покачала головой.

– Не знаю. Мне он действительно нравится, и мне с ним хорошо, но слишком много всего навалилось. Мне казалось, что я одна, и меня это устраивало. Даже радовало. А теперь мне приходится иметь дело со всеми вами, и парень – это уже слишком.

Лидия посмотрела на нее:

– Ты дурочка. Мы семья, ты можешь вообще на нас забить. Мы как суккуленты: можно изредка нас поливать и забывать. Ты обязательно должна его вернуть.

– Он не отвечает на мои сообщения.

– А ты не думала о том, чтобы воспользоваться старомодным подходом и поговорить вживую? – Лидия поставила чашку.

– Нет, – ответила Нина. – К тому же у него сегодня квиз, финал Южнокалифорнийского турнира. Я не хочу его отвлекать.

– Вау, – сказала Лидия. – Это самая нелепая и задротная отмазка, которую я когда-либо слышала. Не могу понять, дать тебе оплеуху или разразиться аплодисментами.

Нина открыла рот, чтобы ответить, но в этот миг зазвонил телефон.

– Можешь подойди сейчас же? – это была Лиз, и ее голос звучал измученно. Нина расслышала крики на заднем плане.

– Что случилось?

– Ну, Меффо повесил объявление, что наш магазин закрывается и на его месте будет магазин косметики с марихуаной под названием «Дуй и надувай губки».

– Ты шутишь? Там будут раздавать травку?

– Нет, это магазин косметики ручной работы, ее будут делать на заказ из натуральных минералов и пигментов с добавлением каннабидиола и органической марихуаны местного производства.

– Ты все это запомнила?

– Нет, я читаю объявление. Их слоган – «Выгляди на все сто, чувствуй себя еще лучше».

– Вау.

– Люди стали читать объявление, и внезапно вокруг собралась толпа с плакатами, а теперь появилась полиция и начался хаос.

Послышался звон бьющегося стекла.

– Боже. Мне пора.

– Это была наша витрина? – Нина представила, как магазин штурмует армия зомби, что было нелепо, но такая уж картинка вспыхнула у нее в голове.

– Нет, лобовое стекло Меффо. Я спрятала его у нас в подсобке ради его безопасности, но ничего не могу поделать с машиной.

После этого она повесила трубку.

Нина повернулась к Лидии:

– Как думаешь, долго ехать до бульвара Ларчмонт?

Лидия ухмыльнулась:

– В КИТТе? Со мной за рулем? За двадцать минут.

Нина покачала головой:

– Нет, в обычном «Транс Аме», потому что КИТТ – это вымышленный персонаж, в час пик, и поведу я.

Лидия скорчила гримасу:

– Сорок минут.

– Хорошо, веди ты.

Глава 28

в которой ситуация выходит из-под контроля

Кое-что, о чем следует помнить: езда по Лос-Анджелесу в скоростной машине с гениальным исследователем за рулем – сомнительное удовольствие, если только вы не из тех, кто выпивает пять банок «Ред Булла» и нюхает кокаин, прежде чем сесть на передний ряд американской горки и вытянуть руки над головой. Нина мысленно декламировала «Любовную песнь Дж. Альфреда Пруфрока», пока они неслись по Беверли-Хиллз. И к тому моменту, как они добрались до Ларчмонта, дошла до строчки, в которой лирический герой собирается поскорее засучить брюки, – вот как быстро они ехали. Более того, чтобы не стоять в пробках, следовало с негодованием отвергать прямые дороги и передвигаться зигзагом по боковым улочкам. Не улучшало положение и то, что Лидия все время называла улицы, которые они проезжали, как будто они с Ниной играли в бильярд, и она пыталась нарушить ее концентрацию, называя лузы.

Когда они повернули на бульвар Ларчмонт, сразу стало ясно, что что-то не так. Пешеходы по обеим сторонам смотрели на юг, в направлении магазина, и у Нины появилось, по выражению Хана Соло, «плохое предчувствие». Ее все еще мутило от езды, но к этому ощущению добавилось и другое, более тревожное.

Перед магазином собралась толпа из двадцати зевак и двух полицейских: все наблюдали за спором между дамой средних лет, в которой Нина узнала постоянную покупательницу (исторические романы), и молодой женщиной в длинной юбке с бахромой, топе на косточках с птичьими перьями и огромной фетровой шляпе с полями размером с город Покипси. На этой шляпе могли бы преспокойно свить гнезда сразу несколько птиц, если бы нашли в себе силы простить корсет из птичьих перьев.

– Я не согласна с вашим утверждением, что косметика представляет меньшую культурную ценность, чем литература, – говорила молодая женщина, когда Нина с Лидией приблизились. Ага, подумала Нина, начинается либеральная уличная драка в духе Ларчмонта.

Дама средних лет нахмурилась.

– Я никоим образом не ставлю под сомнение ценность вашей продукции, культурную или какую еще, и никак не могу порицать карьерные амбиции такой же женщины, как и я, но этот магазин стоит здесь почти восемьдесят лет и служит краеугольным камнем местного сообщества.

– Прогресс неизбежен, – сказала молодая.

– Это верно, но не имеет никакого отношения к нашей дискуссии, – ответила дама средних лет, которую Нина мысленно окрестила Читательницей. – Нам не нужен еще один магазин косметики в Ларчмонте, и нам уж точно не нужен магазин травки.

– Мы не магазин травки, – возразила молодая, которую Нина решила называть про себя Бетти Птичье Перо. – Мы создаем косметику на основе сильнодействующих растительных ингредиентов, которые помогают вам не только хорошо выглядеть, но и хорошо себя чувствовать. Наше производство стопроцентно органическое, местное и легальное.

В толпе раздалось бормотание. У Бетти Птичьего Пера явно были сторонники. И словно в доказательство откуда ни возьмись появилась группа из примерно десяти точно так же одетых молодых людей.

– Мы видели твой пост в Инстаграме, – сказала одна, подходя к Бетти и касаясь ее руки. – Ужасно, что это старичье пытается помешать выходу твоей энергии.

– Полный отстой, – согласилась вторая. – Я принесла тебе маточное молочко и яблочный уксус, чтобы добавить щелочи твоему организму, – она протянула крошечный бутылек, воскресивший в памяти Нины «Алису в Стране чудес».

Полицейские почувствовали, что представилась возможность вмешаться.

– Дамы, – сказал один, выглядевший так, будто рад был наконец-то заняться чем-то другим, помимо разгона бездомных с улицы. – Боюсь, у вас нет разрешения на митинг, поэтому вам нужно разойтись по домам.

– Нет, – ответила Читательница. – Мы останемся здесь, чтобы выказать поддержку литературе.

– Подруга, мы все любим читать, – сказала еще одна девица из подошедшей группы, – но книжные магазины остались в девяностых. Литература живет в облачных хранилищах, свободная, как птицы. Не привязывай ее к физическому миру.

Читательница фыркнула на нее:

– Да ты обдолбана.

Девица фыркнула в ответ:

– А ты старая, я хотя бы приду в норму.

Еще какой-то парень из толпы выкрикнул:

– Возвращайтесь в Санта-Монику, недоделанные хиппи, отвергающие традиционные ценности!

Давайте признаем, что это был провокационный призыв, хотя и витиеватый.

И тут все началось. Кто-то – никто не понял, кто именно – метнул шарик мороженого со вкусом инжира, кардамона и сыра бри, и тот угодил Бетти Птичьему Перу прямо… в птичьи перья. Нина успела подумать, что катапульта по метанию мороженого наконец-то пошла в дело.

Кто-то из друзей Бетти повернулся и брызнул лимонным соком с кайенским перцем в лицо протестующему против закрытия магазина, и пострадавший отшатнулся с возгласом: «Мои глаза!» Еще один шарик мороженого, пролетев над головой, поразил полицейского, который воспринял это не слишком хорошо. Нина повернулась, пытаясь увидеть, откуда исходят мороженые залпы, и в тот же миг еще один шарик, отскочив от ее головы, угодил в Бетти, на этот раз в лицо. Бетти топнула ногой.

– У меня! Непереносимость! Лактозы! – завопила она.

– Нет, это вы совершенно непереносимы, – заявила Читательница, толкая ее.

Нина подняла руку и ощупала голову: волосы были липкие. Рядом раздался хохоток. Лидию явно забавляло происходящее.

– У тебя что-то… – она стерла капельку со лба Нины и попробовала. – Хм, мятный шоколад. Неожиданно, – она открыла рот, чтобы сказать что-то еще, и туда залетело пирожное без глютена, что тоже было неожиданно. Лидия поперхнулась.

Нина ухмыльнулась:

– Лидия, не разговаривай с полным ртом.

В тот же миг мимо пронесся мини-капкейк – или брауни, Нина не успела различить – и сбил с Читательницы очки.

Хорошо натренированные (хотя и не в сражениях с едой) полицейские стали раздвигать толпу в поисках зачинщиков беспорядков. Из-за этого люди по краям толпы, которым было не очень хорошо видно, что происходит в центре, решили, что случилось что-то нехорошее. Они пустились в бегство или, по крайней мере, стали стремительно расходиться. Все-таки это был Ларчмонт, не было нужды нагнетать неуместную панику.

Бандит с мороженым запустил последний снаряд, и Нина с Лидией оказались как раз на линии огня. Двойное попадание.

Лидия, решившая сосредоточиться на забавной стороне происходящего, схватилась за покрытую мелкими брызгами руку.

– Меня подстрелили! – воскликнула она, покачиваясь.

– Холодно… так холодно… – ответила Нина, воспроизводя героическую смерть стольких телевизионных кумиров. Добравшись до двери в книжный, она прижалась к ней и очень правдоподобно сползла по ней вниз. Потом вспомнила, зачем они здесь.

– Пошли, – сказала она, вставая. – Зайдем через заднюю дверь.

– Серьезно? – заныла Лидия. – Здесь так весело.

– Хватит уже, – сказала Нина. – Пойдем.

Метнувшись через поле битвы, они забежали на узкую улочку, идущую параллельно бульвару Ларчмонт. Нина вытащила ключи и, оказавшись в магазине, обнаружила, что Лиз с мистером Меффо прячутся в подсобке. Хотя все мороженое осталось на улице, атмосфера в комнате была ощутимо прохладной.

– Они ушли? – спросила Лиз.

– Толпа расходится, да.

Лиз повернулась к мистеру Меффо:

– Что ж, сэр, вы можете идти.

Мистер Меффо сдержанно поднялся:

– Спасибо за краткое убежище, Элизабет.

Лиз пожала плечами. «Вау, – подумала Нина, – наверное, последний час здесь было весело». Мистер Меффо посмотрел на Лиз и, кажется, хотел что-то сказать, но вместо этого просто повернулся и ушел.

Лиз вздохнула:

– Я хотела попросить его дать мне больше времени, но не смогла подобрать нужных слов. В книгах кажется, что это так легко, а на деле оказывается сложно.

– Не то слово, – выразила согласие Лидия. Потом повернулась к Нине: – Но это не оправдание для того, чтобы не попытаться поговорить с бойфрендом, – она потрясла пальцем. – Даже не надейся, я не забыла предмет нашего разговора. Тебе нужно подпоясаться, набраться смелости и запомнить, что черепаха путешествует, только когда вытягивает шею из панциря.

Лиз с Ниной посмотрели на нее.

– Это корейская пословица, – объяснила Лидия.

– Ты права, – сказала Нина, внезапно чувствуя себе смелее, чем когда-либо. Лидия была женщиной действия. Они с Ниной приходились друг дружке родственницами, и значит, у Нины тоже должны были где-то быть гены женщины действия. К тому же теперь у Нины появилась семья. У нее были друзья. Деньги. Крутое авто. Она пережила страшную поездку в этом крутом авто, и теперь не оставалось ничего, что она не могла бы сделать или, по крайней мере, попытаться сделать. – Пошли.

Они с Лидией развернулись и ушли. Лиз посмотрела им вслед, потом пошла за бумажными полотенцами и средством для мытья окон. К счастью, органическое мороженое ручной работы гораздо легче оттирается, чем фабричное.

Глава 29

в которой Нина выносит личные дела на всеобщее обозрение

Увидев толпу возле бара, вы бы решили, что там происходит какое-то грандиозное зрелище. Русалки, сражающиеся в кукурузной каше. Жонглирующие котята. Флешмоб мультиварок. Но на самом деле там всего лишь проходил финал Южнокалифорнийского турнира по квизам, и спустя десять минут толкотни Нине с Лидией удалось пробиться в передний ряд.

Квизовый хрен Говард на этот раз превзошел самого себя, в зале присутствовала даже съемочная группа с местного телевидения. Для игры Говард облачился в расшитый серебристыми пайетками смокинг и приобрел на eBay микрофон, похожий на полусъеденный леденец на длинной серебристой палочке. Похоже, сегодня он решил пустить в ход все средства.

Нине видны были обе команды, сидевшие по сторонам подиума, более просторного, внушительного (и, как она надеялась, более сухого), чем предыдущий.

– Дамы, господа и великие неопределившиеся, приветствую вас на финале Южнокалифорнийского турнира по квизам. Впервые среди финалистов команда из Сан-Диего «Калифорнийские медведи квизли», которым предстоит сразиться с нашими местными героями, командой «Гарри, ты квизшебник».

Нина посмотрела на скамью, где сидели «квизшебники», и… не увидела на ней Тома.

Зато там была Лиза, и она заметила Нину. Нахмурившись, она поднялась.

– Соперники должны оставаться на местах, – сказал Говард.

– Не дури, Говард, – ответила Лиза. – Я вернусь через минуту. Мне нужно узнать, почему в моей команде не хватает капитана.

– Никаких замен после начала игры, – официальным тоном предупредил Говард.

– Не делай из мухи слона, – бросила Лиза через плечо.

Они с Ниной встретились возле бара.

– Где Том? – громко спросила Нина, перекрикивая гвалт. – Это моя кузина Лидия. Она изучает статистику дорожного движения.

– Привет, – сказала Лиза, на удивление заинтересованным тоном. – Ты выбрала для этого подходящий город, хотя самая большая пробка в истории имела место в Пекине в 2010-м.

– Я знаю, – с наслаждением ответила Лидия. – Она растянулась на сто километров и не рассасывалась двенадцать дней, – потом внимательно посмотрела на Лизу, как будто никогда раньше не встречала человека, интересовавшегося пробками. – В прошлом году я отдыхала в Сан-Паулу. Там все время длиннющие пробки, было здорово.

Лиза улыбнулась так, будто ее слова были совершенно нормальными, затем снова повернулась к Нине.

– Тома нет, но он должен прийти. Последнее время он совсем забил на игру. Почему ты с ним порвала?

– Потому что испугалась, – ответила Нина. – Я хочу извиниться, но он не берет трубку.

– Знаю, я пыталась до него дозвониться, – на лице Лизы появилось слегка озабоченное выражение. – Эй, не хочешь сыграть за нашу команду? Без него у нас ни шанса, даже если он играет в полсилы.

– Не могу. Не уверена, что это разрешается.

– Давай спросим.

Нина попятилась.

– Нет, наверняка Том сейчас придет.

– Я пришел, – сказал Том, подходя к ним сзади и направляя взгляд на Лизу. – Прости, Лиза, я работал и совсем забыл о времени.

Посмотрев на Нину, он поприветствовал ее, а потом взял Лизу под руку и сказал:

– Пошли. Сейчас начнется.

– Том, Нина хочет с тобой поговорить, – возразила Лиза.

Том снова посмотрел на Нину.

– Здорово, – ответил он. – У тебя в волосах мороженое.

После этого он отошел, и Лиза, пожав плечами в знак извинения, последовала за ним. Нина почувствовала, как всегда, исходивший от него запах древесной стружки и непроизвольно отшагнула назад.

Какую ошибку она совершила!

– Милый, – сказала у нее за спиной Лидия. – Иди добудь его, тигрица.

Нина посмотрела, как Лиза садится на свое место рядом с Томом, который старательно избегает ее взгляда.

– Попробую, – сказала она, – но мне кажется, я скорее нежный котенок.

– ДНК домашних кошек на 95,6% то же, что и у тигров, – ответила Лидия. И помолчав, добавила: – По крайней мере, если верить одному исследованию.

Квизовый хрен выступил вперед и поднял руку, призывая собравшихся к тишине.

– Итак, давайте еще раз посмотрим на формат. В первом раунде я буду задавать по несколько вопросов в разных категориях. Ответить может любой член команды, но засчитываться будет только один ответ. За правильный ответ полагается два очка. Если ответ неверен, вопрос переходит к команде соперников. За правильный ответ они получат одно очко. Если ни одна из команд не может ответить, вопрос переходит к аудитории, и тот, кто ответит правильно, сможет отдать очко той команде, которую поддерживает.

Поскольку аудитория в большинстве своем поддерживала местную команду, последнее правило было встречено с энтузиазмом, но «Калифорнийские медведи квизли» тоже привезли с собой значительное число фанатов в перчатках с когтями и шляпах с Медведем Смоки. Это было модно.

– Все участники на месте? – квизовый хрен внимательно осмотрел обе команды, наверное, желая убедиться, что между ними не скрывается переодетый Кен Дженнингс[33]. – Чтобы сложнее было жульничать, категории выпадают в случайном порядке. И первая наша категория – спорт в США.

Обе команды довольно хорошо отвечали на вопросы о спорте, но «квизшебники» вырвались вперед в следующем раунде, на категории «парочки на экране, которые были парочками в реальной жизни». Потом «Медведи квизли» уделали их на категории «маленькие страны, о которых вы никогда не слышали» (к ним это утверждение явно не относилось), но «квизшебники» отыгрались на ситкомах 80-х, сравняв счет перед финальным раундом.

Нина следила за выражением лица Тома, и невозможно было не заметить, как усиленно он старается не обращать на нее внимания. Было почти смешно наблюдать, на что он готов пойти, лишь бы не встречаться с ней взглядом. Лидия начала вполголоса комментировать игру и бормотать себе под нос ответы. Нина мысленно отметила, что нужно выяснить, проводятся ли в Санта-Монике квизы, потому что Лидия непременно бы всех уделала.

– И наконец, финальный раунд, игроки соревнуются один на один, лицом к лицу и нос к носу. Каждой паре предстоит ответить на шесть вопросов, по два из каждой категории, получить можно максимум двенадцать очков, ничего особенного.

Первой была Лиза, которая в пух и прах разнесла своего оппонента из «Медведей квизли», по-видимому, выучив назубок биографии первых американских президентов, периодическую таблицу Менделеева и всех мультяшных собак и кошек. После нее «квизшебникам» повезло меньше, и следующий их игрок сумел набрать только два очка, правильно назвав Фресно мировой столицей изюма. Далее «квизшебники» верно ответили на все вопросы о рецептах, в состав которых входит яйцо, но не смогли побить «Медведей квизли» в вопросах о коктейлях и породах собак.

«Медведи квизли» уже стали задирать носы и праздновать неминуемую победу. Пол в баре был усеян стеклом и залит пивом, потому что оказалось, что перчатки с медвежьими когтями, хоть и милы, но плохо приспособлены для держания скользких бокалов. Вероятно, поэтому настоящие медведи предпочитают пить из бочек.

– И наконец, – сказал Говард, вошедший в роль ведущего и неплохо с ней справлявшийся, – с равным счетом мы переходим к капитанам команд: им нужно будет нажать на звонок и ответить на десять блицвопросов из прозвучавших в сегодняшней игре категорий, выбранных наугад, – он достал мешочек с категориями и вытащил оттуда бумажку. – Правила те же: два очка, если вы отвечаете верно, одно очко, если верно отвечает соперник, а если никто не может ответить, вопрос достается аудитории.

Том встал и подошел к подиуму, то же сделала и капитанша «Медведей», девушка не крупнее Нины. Вместо шляпы у нее была настоящая голова гризли. Она была больше нее самой, и периодически ей приходилось держаться за подиум, чтобы не упасть. Либо голова была слишком тяжелой, либо она сняла медвежьи когти, чтобы больше выпить. В любом случае она готова была сражаться до последнего, если только не упадет.

Говард откашлялся и сделал серьезное выражение лица, предварительно убедившись, что камера снимает его с лучшей стороны.

– Какой тренер НФЛ установил рекорд по числу побед его команды?

Том ответил:

– Дон Шула.

Нина никогда не слышала о Доне Шуле, но порадовалась, что Том справляется. Ухмыльнувшись, он оглянулся на товарищей по команде, но при этом опять умудрился избежать взгляда Нины. Лизу это явно начинало раздражать: она ткнула двумя пальцами себе в глаза, потом ткнула ими в сторону Нины, но Том проигнорировал ее.

– Следующий вопрос: кто сыграл отца Чендлера в «Друзьях»?

Том снова ответил:

– Кэтлин Тернер.

Нине приятно было видеть, что он подкован в классике.

Потом «Медведи квизли» ответили на пять вопросов подряд. Потом Том ответил еще на три вопроса.

Квизовый хрен, пребывавший в восторге от того, что события развивались столь захватывающим образом и камеры продолжали снимать, откашлялся.

– Невероятно, у нас ничья! Итак, чтобы определить того, кому достанется честь называться чемпионами Южной Калифорнии, а также пятьсот долларов для благотворительной организации по вашему выбору и бесплатная пицца от «Домино» в течение года…

– Только для членов команды! – выкрикнул какой-то парень, наверное, представитель «Домино». – А не для всех ваших знакомых.

– Да, бесплатная пицца только для вас. Итак, нам придется ответить на последний, самый сложный вопрос, чтобы определить победителя, – он оглядел зал и поднял руку, призывая к молчанию. Добившись желаемого, он в полнейшей тишине произнес: – Какими были знаменитые предсмертные слова Артура Конан Дойла?

– А кто это? – спросила капитанша «Медведей квизли».

– Человек, написавший «Шерлока Холмса», – с удивлением ответил квизовый хрен.

«Медведица квизли» пожала плечами. Все посмотрели на Тома: тот тоже пожал плечами. Потом обе команды пожали плечами, как в каком-то флешмобе пожимания плечей, после чего квизовый хрен повернулся к аудитории и спросил, знает ли кто-нибудь ответ.

Нина подняла руку. Говард указал на нее, и она посмотрела на Тома, которому наконец-то пришлось посмотреть на нее.

– Нина не может ответить, – сказал он Говарду. – Она была в команде соперников.

Говард посмотрел на Нину.

– Да, но ее команду дисквалифицировали несколько недель назад, – он посмотрел на Тома. – Ты там был, сам видел. – Он вздрогнул. – У меня порез от бумаги, который потом долго не заживал.

Нина заговорила:

– В правилах четко сказано, Говард. Если никто не может ответить, вопрос уходит к аудитории.

– Да, но, кажется, капитан команды не хочет, чтобы ты отвечала, – на его лице отразилось замешательство. – Хотя ты можешь отдать очко той команде, какой пожелаешь, так что, если «Медведи гризли»… – он замялся. – Не уверен, что в правилах предусмотрен такой случай.

– Можем проголосовать, – Нина оглядела бар. – Поднимем руки?

– Нет, – ответил Говард. – У нас тут финал турнира по квизам, а не демократия, – он повернулся к капитанам команд. – Боюсь, это значит, что у нас ничья. Победителя нет.

– Подождите! – подскочила Лиза. – Пусть Нина ответит на вопрос, Том. Ты не единственный член команды, – она замялась, явно пытаясь придумать весомый аргумент. – Я… я очень люблю пиццу.

– Ты вегетарианка, – напомнил Том.

– Мы делаем вегетарианскую пиццу! – проорал парень из «Домино». Должно быть, он успел напиться, потому что добавил: – На вкус она как картонка, зато веганская!

Том поколебался. Посмотрел на Нину.

– Пожалуйста, дай мне ответить, – попросила она.

Том вздохнул:

– Ладно.

На лице Говарда отразилось раздражение, но он кивнул.

– Хорошо, член аудитории. Повторяю вопрос: какими были знаменитые предсмертные слова Артура Конан Дойла?

Нина встала и выпрямилась.

– Его предсмертные слова были: «Том, я совершила ужасную ошибку. В моей жизни есть для тебя место, полно места. Пожалуйста, дай мне второй шанс».

Воцарилась гробовая тишина. Квизовый хрен, нахмурившись, посмотрел на карточку в руке.

– Э-э… здесь написано другое.

– Подождите, – бросил Том, – еще он сказал: «А что будет в следующий раз, когда ты запаникуешь? Я не хочу быть с девушкой, которая избавляется от меня, едва теряет спокойствие».

– Он в каком-то смысле прав, – пробормотала Лидия.

– Заткнись, – сказала Нина.

Капитанша «Медведей квизли» спросила:

– Погодите, разве можно предлагать две догадки?

– Я знаю, – ответила Нина. – Прости. Могу только пообещать, что буду стараться, – она сглотнула и повысила голос. – Быть рядом с тобой так же хорошо, как быть одной.

Повисла пауза, после чего Том сошел с подиума и приблизился к Нине.

– Это самое приятное, что мне когда-либо говорили, – сказал он, потом обнял ее, поднял и крепко поцеловал. При этом смутно заметил, что рядом скачет какая-то женщина, приговаривая:

– На самом деле предсмертные слова Конан Дойла были адресованы его жене. Он сказал: «Вы замечательны».

А затем, видя, что Нина с Томом не выказывают намерения остановиться, она добавила:

– Самый длинный поцелуй, известный в истории, продолжался пятьдесят восемь часов!

Том с Ниной не установили новый рекорд поцелуя, но зато стали причиной того, что видео с финала турнира по квизам разошлось по всему Ютубу. Несколько недель спустя, когда квизовый хрен наконец завел на Ютубе свой канал, он признал, что, если бы не этот романтический момент, канал не стал бы так популярен. Конечно, он не собирался делиться доходами с рекламы, но, по крайней мере, оценил их вклад.

Когда игра завершилась и «Медведи квизли» любезно купили всем в баре по пиву, Том с Ниной попрощались. Лидия и Лиза так увлеклись разговором о самых невероятных пробках в истории, что почти не заметили их ухода.

– Я хочу отвезти тебя к себе, – сказал Том. – Я живу недалеко.

Нина кивнула, и они, абсолютно счастливые, пошли по темным улицам, молча держась за руки.

Когда они дошли до низкого здания, Том достал ключи.

– Здесь я, скорее, работаю, – сказал он, – а не живу, но мне нужно тебе кое-что показать.

Открыв дверь, он впустил ее внутрь и провел по узкому коридору в большую комнату в глубине дома. Нина шла за ним, жалея, что они больше не держатся за руки. Комната, в которую они вошли, была полна дерева и кусков мебели. В ней восхитительно пахло олифой и древесной стружкой. Томом.

– Это моя мастерская, – сказал Том, включая свет.

– Ты говорил, что ты столяр.

– Это правда, – ответил он, улыбаясь ей. – Краснодеревщик. Я делаю мебель, – он обвел рукой комнату. – В особенности книжные шкафы.

– Ты шутишь, – Нина огляделась.

Он явно не шутил. В комнате стояло несколько больших красивых книжных шкафов. Это были не просто стеллажи, в них имелись ящички, стеклянные дверцы и еще какие-то маленькие деревянные штуковины, которые, наверное, как-то назывались.

Том покачал головой:

– Не шучу. Мы говорили об этом с Питером на фестивале и согласились, что не стоит тебе пока рассказывать, слишком нелепо. Я решил подождать подходящего момента, а потом… знаешь… мы расстались, и это уже не имело значения.

Нина уставилась на него:

– То есть…

Он покраснел:

– Я знаю. Это очень банально: парень, который делает шкафы, встречается с девушкой, которая продает книги.

– Да.

– Может, мне стоит заняться комодами и тумбочками?

Она улыбнулась:

– Я могу бросить работу.

– Я могу продолжить работать со шкафами, но делать их так плохо, что книги будут падать.

– «У рыцаря» можно продавать только аудиокниги.

Они посмотрели друг на друга.

– Видишь? – сказала Нина. – Я готова меняться.

Том шагнул ближе и взял ее за руки.

– Я не хочу, чтобы ты менялась, Нина. Я хочу заботиться о тебе. Если твоя тревожность уйдет, здорово, но если нет, тоже хорошо, потому что такая уж ты есть, – он пожал плечами. – Я никогда не увлекусь чтением, никогда не буду знать столько же, сколько ты, но такой уж я есть.

– Мне нравится то, какой ты, – сказала Нина, не чувствуя и тени тревоги. – И ты знаешь полно вещей, которых не знаю я. Например, Дона Шулу. Я понятия не имею, кто такой Дон Шула.

– Правда? Ну, тогда у нас, возможно, ничего не получится, – он ухмыльнулся. – Смотри, я выделил тебе угол, – Том указал на пространство возле большого окна. Там, конечно же, было темно, но днем его зальет солнце… – Хотел сделать тебе сюрприз, поставить туда мягкое кресло, чтобы ты могла читать, пока я работаю, а потом мы бы могли, ну, знаешь, чем-нибудь заняться, – он притянул ее ближе и поцеловал. – Я хочу быть с тобой, какая ты сейчас, какой будешь и в какую превратишься окончательно. Все в тебе для меня прекрасно.

Они поцеловались, потом Нина сказала:

– Это было самое слащавое, что я когда-либо слышала.

Том засмеялся:

– Правда? Я думал над этими словами несколько дней.

Нина собралась снова над ним подшутить, но передумала. Он не был поэтом, да и какая разница? А она не была лыжницей. Неважно, кем они не были, важно только, кем они были.

– Я могла бы в тебя влюбиться, – сказала она.

– А я мог бы влюбиться в тебя, – ответил он.

– Мы очень романтичные, правда?

– Очень, – согласился он, затем снова ее поцеловал. – Пойдем домой и побудем одни вместе.

Глава 30

в которой Лиз теряет рассудок, находит друга и обретает делового партнера

На следующее утро, проснувшись, Нина обнаружила, что Том уже не спит и смотрит на нее.

– Доброе утро, бойфренд-маньяк, – сказала она. – Давно ты за мной подглядываешь?

– Примерно тридцать секунд, – ответил он. – Твой кот уже выразил свое неудовольствие, потоптавшись на моих глазных яблоках.

Фил сидел в кресле, вылизывая лапу с видом чистящего перышки херувима.

Улыбнувшись, Нина поднялась, чтобы его покормить. Пошла включить кофемашину и обнаружила, что та уже включена, вода налита, кофе насыпан в фильтр. Она остановилась:

– Это ты сделал?

Том кивнул, повернувшись на кровати:

– Меня вдохновили свадебные обеты брата.

Нина открыла рот, чтобы его похвалить, но тут зазвонил телефон. Она посмотрела на часы. Ого! Десять утра. Уже совсем не рано.

Звонила ее подруга Ванесса.

– Знаешь, я думаю, тебе стоит прийти в магазин.

– А почему ты там? И почему ты шепчешь?

– Я не там, – голос Ванессы звучал подавленно, будто она в любой момент могла либо рассмеяться, либо разрыдаться. – Я прячусь от менеджера, потому что нам не разрешается разговаривать по телефону на работе, а тебе надо побыстрее подойти к магазину, потому что вокруг него собралась толпа, Лиз иногда выходит и дает книги.

– Продает?

– Нет, раздает, – Ванесса сделала паузу. – С энтузиазмом.

– Скоро буду.

Добравшись до магазина, Нина с Томом обнаружили внутри Лиз и мистера Меффо посреди хаоса. Все книги были сняты с полок, и Лиз сидела посреди них, как Гусеница на грибе из «Алисы в Стране чудес». Меффо, больше напоминавший Нине Белого Кролика, взгромоздился у кассы. Кажется, они чудесно проводили время.

– А, Нина! – воскликнула Лиз. – Ты как раз вовремя.

– Для чего? – настороженно спросила Нина. – Кажется, я пропустила главное событие – разгром магазина.

– Вовсе нет! У нас была литературная дискуссия, и нам потребовались примеры, – ответила Лиз на одном дыхании. – Пришлось обратиться к нескольким томам.

– С тобой все в порядке? – Нина подошла к Лиз, и та отодвинула стопку книг, чтобы освободить место. Потом похлопала по ковру рядом с собой.

– Со мной все просто замечательно, – сказала Лиз. – Хватай ковер и присаживайся.

Мистер Меффо хихикнул, что вызывало опасения.

– Ты завтракала? – спросила Лиз, протягивая коробку с пирожными. Внутри был большой набор разных кексов, маффинов и брауни.

Нина взяла мини-маффин и запихнула себе в рот.

– Вау, вкусно, – она взяла еще один. – Откуда это?

– Не помню. Знаешь, – продолжала Лиз, придвигаясь ближе, – что книги никогда не были краеугольным камнем моей жизни?

– Да, – ответила Нина, жуя.

– Я отчетливо помню первый раз, когда порекомендовала кому-то книгу. Это была «Лавина» Нила Стивенсона. Я посоветовала ее потому, что покупателю нравились Уильям Гибсон вместе с С. Дж. Перельманом, и я подумала: ой, «Лавина» же одновременно фантастическая и смешная… – на миг она как будто потеряла нить размышлений, но уже через секунду вспомнила, о чем хотела сказать. – А потом он вернулся в магазин и сказал, что без ума от книги, и я подсела.

– На научную фантастику?

– Нет, на то, чтобы знакомить людей с книгами. Мне нравилось читать книги, общаться с людьми, а потом сводить их вместе. Любите «Бриджит Джонс» и «Ребекку»? Почитайте Мэри Стюарт, королеву романтического саспенса, которая к тому же написала кучу фэнтези, – внезапно она схватила Нину за руку. – Знаешь, какое самое приятное чувство на свете?

– Э-э… – Нина покачала головой, хотя у нее были некоторые мысли на этот счет.

Лиз просияла:

– Читать книгу, в которой тебе нравится каждое слово, а потом обнаружить на обложке, что автор написал еще триллион таких книг.

– Триллион?

– Ну, десять! – Лиз повернулась к мистеру Меффо. – Мистер Меффо зашел помочь… правда, мило с его стороны?

Лиз явно теряла рассудок. Нина посмотрела на их арендодателя. Бывшего арендодателя. Выражение его лица было почти застенчивым.

– Я проходил мимо, – сказал он, как будто оправдываясь, – услышал шум и заглянул посмотреть. Это была Лиз, – он прочистил горло и улыбнулся Лиз. – Она пела. Потом она пригласила меня зайти, мы выпили кофе с кексами и поговорили о книгах, – он казался почти счастливым. Нина никогда его таким не видела. – Оказалось, что у нас много общего.

– Например, мы оба беспокоимся за Любопытного Джорджа, – сказала Лиз. – Почему человек в желтой шляпе не ведет себя более ответственно? Почему все время оставляет Джорджа в явно опасной ситуации и уходит?

– Нет-нет, – возразил мистер Меффо. – Вы все не так поняли. Человек в желтой шляпе – вот, кто здесь жертва. Джордж постоянно обещает, что будет хорошо себя вести, но никогда не держит слова. Не говоря уж о том, – добавил он, оживляясь, – что Любопытный Джордж учит детей, что ломать чужую собственность нормально, если после этого вы сделаете что-то милое, – он вскинул руки. – Что это за мораль такая?

Нина оглянулась на Тома, который тихо слушал, прислонившись к дверному косяку. Он смотрел на Лиз с мистером Меффо, прищурившись.

– А откуда эти кексы? – спросил он.

– От очаровательной леди, которая хочет украсть мой магазин, – сказала ему Лиз. – Наверное, ей было стыдно за вчерашнюю драку с мороженым, поэтому она зашла ко мне вечером и принесла эти кексы в знак примирения, – она потянулась за последним мини-маффином. – Я съела несколько на ужин и решила переставить книги на полках, – она огляделась. – Начала я хорошо, но потом отвлеклась.

Повисла пауза.

– Ты под кайфом, – сказала Нина.

– Не глупи, Нина.

– Лиз, она продает косметику с марихуаной. Если кто-то решил, что стоит добавлять травку в тени для глаз, то уж точно не станет сдерживаться, когда речь идет о выпечке.

– Хм, – протянула Лиз. – Это объясняет мое неукротимое желание разводить коз и жить в гармонии с природой, – она повернулась к мистеру Меффо. – Прошу прощения, мистер Меффо, кажется, я дала вам кексы для взрослых.

– Кексы для взрослых – отличное название для рок-группы, – ответил он, снова хихикая. – К тому же мы взрослые, так почему бы нам не поесть кексов для взрослых?

– Вы забавный, – сказала Лиз. – Не стоило мне называть вас Мефистофелем.

– А мне не стоило называть вас изворотливой Лиз, – его взгляд смягчился. – Из всех злостных неплательщиков, снимавших у меня помещения, вы были моей любимицей.

– Подождите, – сказала Нина арендодателю. – Обязательно закрывать нас так скоро? У меня появились деньги. Я хочу вложиться в магазин, оплатить все долги и помочь Лиз управлять магазином «У рыцаря» еще лет двадцать, – она посмотрела на свою начальницу. – До сего момента я не была уверена, но я тоже люблю книги, читателей, и больше всего на свете я хочу провести свою жизнь, знакомя их друг с другом.

– Ты уверена? – обеспокоенно спросила Лиз. – Я понимаю, что неисповедимы пути Вселенной и все такое, но разве тебе не хочется путешествовать по миру?

– Нет, лучше я останусь дома и буду читать.

– А как же вложиться в недвижимость? – спросил Меффо.

– Когда рынок в таком состоянии, вы с ума сошли? – ответила Нина.

– А как же твое увлечение фотографией? – спросила Лиз.

– Куплю себе фотоаппарат получше, но я не собираюсь бросать основную работу, – Нину стали раздражать их вопросы. – Да что с вами такое? Не хочу я путешествовать, не хочу покупать дом, а хочу управлять книжным магазином и не каким-то, а этим, – она повернулась к Тому. – Ты же мне веришь, правда?

Том кивнул:

– Конечно, детка.

– Ну, не знаю… – нахмурился мистер Меффо. – «Дуй и надувай губки» уже подписали договор.

– Они только что без предупреждения накормили вас наркотиками! Думаю, если вы серьезно с ними поговорите, они пойдут на попятный.

Лиз огляделась:

– Понадобится много времени, чтобы снова все это расставить по порядку.

Нина почувствовала триумф:

– Ничего страшного, мы с Томом все равно отправляемся в путешествие на машине.

– Правда? – спросил Том.

– Да! – воскликнула Нина. – В Мексику. Я только что решила. Мне нравится быть спонтанной.

– Боже, – сказала Лиз, явно постепенно приходившая в себя. – Ты как персонаж из книги.

– Лиззи Беннет? Китнисс Эвердин?

– Нет, тот упрямец из «Зеленых яиц с ветчиной»[34]. После всех этих дурацких планирований оказалось, что тебе все-таки нравится импровизировать, – она заговорила детским голоском. – Да! Мне нравится быть гибкой! Я сделаю это за рулем, я сделаю это под дождем – она повернулась к Тому. – Тогда, выходит, ты Сэм.

Он пожал плечами.

– Я не против. Настойчивость и верность – хорошие качества.

Нина громко рассмеялась. Она нашла цель своей жизни – не прочитать столько хороших книг, сколько возможно, а помочь другим это сделать. Она позаботится, чтобы магазин «У рыцаря» добился большого успеха: поставит большую блестящую кофемашину, развесит по стенам свои фотографии, заведет собаку и назовет ее Адмирал Фронтиспис… а может, это уже начали действовать кексы.

– Давай, – сказала она Тому, вскакивая. – Поехали!

Так, дорогой читатель, они и поступили. А когда закончили, жили долго и счастливо.

Благодарности

Написать книгу – это одновременно одиночный труд и командная работа. Я бы ни за что не закончила «Книжную жизнь Нины Хилл» без помощи моего трио первых читателей и моего редактора. Ли Вудринг, Кэндис Калнейн и Эли Грей прочитали роман задолго до того, как он был готов, и их правки и комментарии помогли значительно его улучшить. А потом уже мой редактор Кейт Сивер довела его до финиша. Все вы мои богини и красотки, и мне очень повезло, что я с вами знакома.

Примечания

1

Имеется в виду сайт Amazon.com.

2

Графический роман Виктории Джеймсон, на русский не переводился. В оригинале называется «Roller Girl».

3

Детская книга писательницы Ноэль Стритфилд о трех девочках, которых удочерил профессор-палеонтолог Мэттью Браун. Двоюродный дедушка Мэттью путешествует по миру, и детей воспитывает няня.

4

Коронная фраза главного героя из сериала «Hawaii Five-O» 1968–1980 годов о гавайской полиции.

5

Главная героиня американского комедийного сериала 1951–1957 годов.

6

Один из главных героев американского сериала «Друзья».

7

Роман Венди Масс «Mango-Shaped Space».

8

Детская книга из цикла книг о Фрэнсис писателя Рассела Хобана, на русский не переводилась. В оригинале называется «Bedtime for Frances».

9

Серия книг о девочке по имени Джуни Б. Джонс писательницы Барбары Парк, на русский не переводились.

10

Цитата из романа Нила Геймана «Океан в конце дороги».

11

Главная героиня романа Джейн Остин «Гордость и предубеждение».

12

Персонаж одноименного американского сериала 1980-х годов.

13

Персонаж из «Звездного пути».

14

Американский сериал 1972–1983 годов.

15

Американский сериал 1980-х годов.

16

Персонаж из пьесы «В ожидании Годо» Сэмюэла Бэккета.

17

Американский фильм 1996 года.

18

Американский сериал 1982–1993 годов.

19

Цитата из сериала «Друзья».

20

Персонаж серии книг писательницы Беверли Клири.

21

Серия книг Сьюзен Коллинз «Хроники Подземья».

22

Роман писательницы Мадлен Л’Энгл.

23

Старый игровой автомат.

24

Отсылка к фразе «Никто не ждет испанскую инквизицию» из сериала «Летающий цирк Монти Пайтона».

25

Песня Рика Эстли «Never Gonna Give You Up».

26

Книга писательницы Венди Масс, на русский не переводилась. В оригинале называется «Candymakers».

27

Книга писательницы Жаклин Келли, переведена на русский.

28

Книга писательницы Джинн Бердсел, переведена на русский.

29

Книга писателя Элвина Брукса Уайта, переведена на русский.

30

Книга Роальда Даля, переведена на русский.

31

Книга писательницы Элис Броуч, переведена на русский.

32

Американский сериал 80-х.

33

Один из самых эрудированных людей США, победитель многих телевизионных викторин.

34

Детская книга в стихах, написанная доктором Сьюзом. Сюжет сводиться к тому, что персонаж по имени Сэм настойчиво предлагает главному герою попробовать зеленую яичницу с ветчиной. Тот все время отказывается, но в конце пробует, и выясняется, что ему это нравится. Книга не переводилась, в оригинале называется «Green Eggs and Ham».

Content

Эбби Ваксман
Книжная жизнь Нины Хилл

Глава 1 в которой мы знакомимся с нашей героиней и узнаем, каковы бывают последствия не самого глубокомысленного отношения

Глава 2 в которой мы узнаем, что раздражает Нину

Глава 3 в которой Нину ждет сюрприз, но не факт, что приятный

Глава 4 в которой Нина наблюдает за окружающими и разговаривает с матерью

Глава 5 в которой Нина посещает собрание книжного клуба и получает сообщение по электронной почте

Глава 6 в которой Нина чувствует, что не одна, но необязательно в хорошем смысле

Глава 7 в которой Нина встречает брата

Глава 8 в которой Нина наблюдает внутреннего зверя других людей и отправляется на сафари

Глава 9 в которой Нину поучают желающие добра, но плохо разбирающиеся в вопросе дети

Глава 10 в которой Нина помогает

Глава 11 в которой Нина встречает новых членов семьи, чему не рада

Глава 12 в которой Нине выпадает еще один шанс вести себя по-человечески

Глава 13 в которой мы чуть больше узнаем о Томе

Глава 14 в которой Нина лучше узнает свою семью

Глава 15 в которой Нина слишком организованна себе же во вред

Глава 16 в которой Нина читает, переписывается и снова читает

Глава 17 в которой Нина ужинает с новым другом

Глава 18 в которой Нина впервые исполняет семейные обязанности

Глава 19 в которой Нина идет на свадьбу

Глава 20 в которой Нина чуть больше открывается

Глава 21 в которой Нина приносит пользу

Глава 22 в которой Нину ждет потрясение

Глава 23 в которой у Нины происходит срыв

Глава 24 в которой Нина становится объектом жалости

Глава 25 в которой оглашается завещание, и все удивлены

Глава 26 в которой Нина встречает легендарного покемона в человеческом обличии

Глава 27 в которой Нина доставляет письмо

Глава 28 в которой ситуация выходит из-под контроля

Глава 29 в которой Нина выносит личные дела на всеобщее обозрение

Глава 30 в которой Лиз теряет рассудок, находит друга и обретает делового партнера

Благодарности

Примечания