София Серебрянская

КОРОЛЕВСТВО СТЕКЛЯННЫХ ГЛАЗ

Глава I: Нарисованные глаза

— Мам, пап, там труп! На дереве!

Мистер Каррингтон ударил по тормозам. Автомобиль резко остановился, и всех сидящих швырнуло вперёд. Из багажника послышался подозрительный треск: если люди при экстренной остановке не пострадали, то вещи ещё предстояло проверить.

Мать семейства раздражённо обернулась, оттягивая впившийся в грудь ремень безопасности:

— Кенни, сколько можно?! Ты опять смотрел свои дурацкие старые фильмы?!

— Мама, не называй меня «Кенни!» — взвыл парнишка с заднего сиденья, спихнул с колен сумку и уже тише пробурчал. — Дурацкие, как же. Слышал бы тебя Дарио Ардженте…

Отец, потирая ушибленный лоб, покрутил головой:

— Где труп?!

— Не иначе как в воображении нашего сына, — высокопарно заметила миссис Каррингтон. Оскорблённый до глубины души любитель ужасов возмутился:

— И ничего не в воображении! Сами посмотрите. Вон там, в ветвях!

Стремясь доказать свою правоту, Кеннет толкнул дверь автомобиля. Внутрь душного салона ворвался прохладный ночной воздух, пахнущий сыростью и переполненный звоном. Комары. И чего этим летучим родственничкам Дракулы не спится?! Ночь уже, как-никак. И даже не полнолуние.

— Кенни, осторожнее! Не выскакивай вот так на дорогу! — возмущённо воскликнула миссис Каррингтон. — Здесь же могут ездить другие машины!

— Какие машины, мам?! — Кеннет пнул колесо. — По-моему, вы одни могли додуматься потащиться на какой-то там идиотский фестиваль в такую даль, в такую погоду и по этой дебильной дороге! А потом опять — жить чуть ли не под открытым небом, греться у вонючего костра, и миссис Галбрейт опять напьётся и посреди ночи рухнет на меня, перепутав палатки…

— Не драматизируй! Это было всего один раз.

Забавно это — стоять вот так, посреди ночной дороги. На дереве лежит нечто, очертаниями напоминающее изломанную человеческую фигуру, в небе светит слегка подгрызенная по краю луна, по обе стороны от шоссе тянется лес, а мама даже сейчас думает только о предстоящем фестивале. Будь это фильм ужасов, их семейство стало бы идеальной мишенью.

Джейсон Каррингтон тем временем, достав из багажника фонарь, посветил на загадочную фигуру в ветвях. Бледная, покрытая сероватым налётом кожа, неловко вывернутые руки и ноги, перемотанные бесцветными лентами, треснувшее на две неровные половины лицо… Кеннет уже собирался испугаться, как неожиданно отец засмеялся:

— Кукла. Вернее, манекен. И кто только додумался его туда выбросить?

Кеннет осторожно приоткрыл один глаз. И в самом деле: на дереве, среди кривых веток, покоилась большая сломанная кукла, полностью раздетая, обнажавшая некрасиво выломанные шарнирные суставы и от того ещё более жуткая. Парнишка передёрнулся и отвернулся.

— Может, какой-нибудь фотограф или художник из этих ненормальных любителей сюрреализма, — фыркнула миссис Каррингтон. — А может, кто-то вроде нашего Кенни оставил, чтобы пугать проезжих.

Как всегда. Даже если вдруг сейчас земля треснет и в облаке пламени на дороге материализуется вся дьявольская рать, мама будет уверена, что во всём виноват либо сын, либо сюрреалисты. А ещё арабские террористы и африканские шаманы.

— Смотрите-ка, да тут тропа! — неожиданно вновь подал голос отец. — Бьюсь об заклад, там дальше будет какая-нибудь поляна.

— Зачем нам какая-то поляна? — забеспокоился Кеннет. Как выяснилось — забеспокоился не зря.

— Уже поздно. Думаю, мы могли бы поставить палатку, с этим мы быстро справимся, и заночевать в лесу… Всё лучше, чем спать в душной машине прямо на шоссе.

— Знаете, я лучше душной машиной обойдусь, — от перспективы, что сейчас придётся сначала копаться в багажнике в поисках палатки, а затем обустраивать временный лагерь, Кеннет впал в состояние, близкое к коме. А там отец наверняка найдёт свою старую гитару, чтоб ей сломаться, и примется, вспоминая скаутское прошлое, в голос распевать свои любимые песни… И прости-прощай, любимая атмосфера тишины и покоя! Впрочем, разве его кто-то спрашивает?

Всё вышло так, как Кеннет и предсказывал: палатка, гитара, увы, не пострадавшая в результате экстренного торможения. Не хватало разве что костра, но отец решил, что ночью и без того тепло, а фонарик уж как-нибудь разгонит темноту. Тепло, как же! Сыро, и туман как будто липнет к коже комками, хоть отковыривай. То и дело налетают порывы ветра, качающие тонкие ветви. И этот манекен, словно распятый на дереве… Взгляд Кеннета невольно устремился к тому месту, где они накануне видели переломанную куклу. Пусто.

Вздрогнув, он повернул голову чуть левее — и увидел её, странную обнажённую куклу, перемазанную в чём-то коричневато-красном, до безобразия похожем на кровь. Что-то вдалеке тихо скрежетало, как будто вращались гигантские, плохо смазанные шестерёнки. Под очередным порывом ветра Кеннет поёжился:

— Пап! А тебе не кажется, что манекен раньше был вон на том дереве? И вроде он смотрел в сторону дороги, а не прямо на нас.

Мистер Каррингтон, с явным недовольством оторвавшись от гитары, передёрнул плечами:

— Может, да, может, нет… Понятия не имею! А если замёрз, иди лучше в палатку. Хотя я не понимаю, как можно мёрзнуть в такую прекрасную ночь…

С трудом оторвав взгляд от жутковатого манекена, Кеннет побрёл к палатке. Он шёл — и в спину ему смотрели наполовину стёршиеся, но слишком внимательные глаза.

Глава II: Рискованная авантюра

Если бы за убийство комаров давали срок, то Кеннет уже точно слыл маньяком-убийцей и заядлым уголовником. Хлоп! — и ещё один миниатюрный кровосос расплывается по руке переплетением чёрных линий на фоне красного пятнышка. Успел-таки перед смертью подгадить, сволочь!

Полог палатки зашевелился. Приподнявшись на локтях, Кеннет посмотрел по сторонам. Ветер? А тем временем внутрь начала неторопливо вплывать шевелящаяся коричневато-чёрная труба, отчего-то покрытая мелкими волосками. Следом вплыла и голова — большая, с бессмысленными, ничего не выражающими глазами в сеточку, а затем — полупрозрачное тело, в котором уже бултыхался в кровавой массе снятый с дерева манекен. Как он здесь оказался?! Хотя глупый вопрос — комары же, даже такие гигантские, умеют летать.

Кеннет пытался пошевелиться, но не мог и дёрнуться. Гигантский комар приближался. Омерзительно тонкие ножки беспрестанно шевелились, и в раздутом брюхе колыхалась кровь, смешанная с какой-то странной слизью. Слизь облепляла манекена — и краски стекали с треснувшего лица, превращая его во всё ту же бесформенную массу.

— Не подходи! — заорал парнишка, швырнул в комара сумкой и… проснулся.

— Чёрт, — выдохнул Кеннет, глядя в низко нависший тканевый потолок. — Ненавижу ночевать на природе.

Снаружи не доносилось ни звука: стих даже далёкий скрежет. Вот бы сейчас оказаться дома, на родном «троне», собранном из одеял и подушек, и долго-долго смотреть в режиме нон-стоп старые фильмы. Он ведь так и не досмотрел «Холодный свет дня», а ещё вторую часть «Демонов», а ещё…

Очередной радостно звенящий комар приземлился прямо на нос Кеннету. Прихлопнув и этого родственничка Дракулы, младший Каррингтон почувствовал прилив раздражения. Сколько можно кататься с родителями на эти бессмысленные фестивали, где все только и делают, что поют под гитару, вспоминают молодость и жарят в золе картошку. Впрочем, картошка — единственный плюс в сложившейся ситуации.

А ведь сейчас они могли бы мирно лежать на кроватях в придорожном мотеле, после относительно сытного ужина в местном кафе, а от комаров и прочих наглых нарушителей покоя их защищала бы табличка «не беспокоить» и затянутые сетками окна. Ведь буквально полчаса назад они проезжали мимо отличного местечка, расположившегося рядом с заправкой. Но нет — «там бензином будет вонять» и прочее бла-бла! Конечно, лучше бросить родного сына на съедение комарам.

Кеннет поднялся. Вслед за раздражением пришла неожиданная и весьма авантюрная мысль, вполне в духе старых фильмов. Что, если попросту сбежать домой? В конце концов, ему уже скоро семнадцать, так до каких пор мама с папой собираются таскать его на эти глупые фестивали? Он же не требует от них присутствия на премьере какого-нибудь очередного фильма ужасов!

Пока Кеннет пробирался к выходу из палатки, в голове уже сложился план. Итак, они ехали где-то пять-шесть часов, если не считать многочисленные остановки. Пешком, конечно, будет добраться проблематично, но ведь до мотеля, который они проезжали, совсем недалеко! Там можно будет и прикупить на свои карманные деньги чего-нибудь перекусить — съедобного, а не консервированного, — и узнать, где здесь ближайшая железнодорожная станция. Конечно, хорошие мальчики так не поступают… А кто сказал, что он хороший мальчик?! Да и родители вряд ли будут волноваться, максимум взбесятся. Хотя вероятнее всего, они бы и не заметили, если бы он подложил вместо себя тот чёртов манекен: им же нужно, чтобы сын просто красиво маячил на заднем плане, пока они веселятся. Даже если они сообразят, куда направился любимый сыночек, и заберут из мотеля до того, как он успеет упросить кого-нибудь подкинуть его до станции, то, может, хотя бы задумаются, стоит ли таскать единственного ребёнка с собой. Кеннет чувствовал себя эдакой мелкой псинкой крысиного типа, которую посадили в сумочку и куда-то волокут. Всё! Баста! Псинка перегрызла лямку сумочки и стремится в светлое будущее.

Воображаемую псинку переехал грузовик, прочертив по дороге длинную красную полосу в обрывках свалявшейся шерсти, и Кеннет передёрнулся: слишком живое воображение иногда здорово мешало жить. Вот сейчас, например, откуда взялся грузовик? Пока мозг решал столь важную для мироздания проблему, руки старательно выводили на выдранном из блокнота листе:

«Я уехал домой. Не надо меня искать». Чуть подумав, приписал «Ваш Кенни». Плюнул, зачеркнул и подписал «Кеннет Каррингтон». Вот так будет смотреться намного лучше. Кенни — это тот, что в «Южном парке», а у него вполне красивое мужское имя, вот как!

Деревья всё так же мерно покачивались, будто танцуя под какую-то очень медленную музыку. Так люди на фестивалях, садясь вокруг костра, берутся за руки и раскачиваются из стороны в сторону, как будто решили призвать Дьявола. Всё, больше не будет в его жизни стариков и старух в цветастых рубашках и платьях, не будет песен под расстроенную гитару, не будет жирной миссис Галбрейт, воняющей кошками. Пусть мама с папой наслаждаются своим отдыхом, а ему позволят провести каникулы так, как хочется!

Закинув рюкзак за спину, Кеннет побрёл в сторону шоссе. Ничего, сейчас выйдет прямиком по тропе на дорогу. И что, что шоссе за деревьями не видно — следы от колёс на земле укажут путь. Беглец бы принялся насвистывать какую-нибудь песенку, если бы не боялся разбудить родителей. В ночном воздухе и так много шумов — шелест листьев, комариный перезвон… Даже туман, кажется, ползает по земле с липким чавкающим звуком, как инопланетная слизь, пожирающая всё на своём пути. Или не пожирающая — это уже от фильма зависит.

Удаляясь от импровизированного лагеря, Кеннет ощутил смутное беспокойство. Поняв, что его вызвало, начинающий авантюрист обернулся и погрозил кулаком расположившемуся на дереве манекену:

— Хватит на меня пялиться, ты понял?!

Налетел особенно сильный порыв ветра — и голова большой куклы медленно завалилась набок, обнажая трещину на шее. Половинки лица слегка разъехались. И всё это — без единого звука, нарушившего бы тишину. Теперь полустёршиеся глаза снова смотрели на него.

— Пялишься? Ну и смотри, чёрт с тобой, — раздражённо махнул рукой Кеннет. В самом деле, ему что, возвращаться из-за какого-то там манекена?!

На воображаемом шоссе красная полоса постепенно темнела, въедаясь в асфальт.

Глава III: Потерянный

Первые десять минут Кеннет не беспокоился. Едва отойдя на безопасное расстояние от лагеря, он принялся напевать что-то себе под нос. Походило это «что-то» на сборную солянку — строчка из одной песни, короткая пауза, первый куплет из другой… Мысли прыгали, и сосредоточиться не получалось. Все воспоминания и образы безжалостно давила огромная, распухшая до размеров хорошего слона миссис Галбрейт, отчего-то размахивающая раздавленной кошкой. Села она на свою любимицу, что ли?!

Хаотичный поток мыслей изредка прерывался очередной всплывающей со дна памяти страшной рожей, какие популярны в новомодных ужастиках. Кеннет приветствовал рожи, как добрых знакомых. Ну, технически, они таковыми и являются: фильмы с наличием неожиданно выскакивающих призраков, зомби и прочих очаровательных созданий в своё время засматривались младшим Каррингтоном до дыр. Особенно он любил те из них, что ещё можно было посмотреть на кассетах. Ну и что, что приходится регулярно реанимировать вот уже пять лет как подыхающий видеомагнитофон! Зато старина, или, как любит говорить мама, «ретро».

Что-то в спокойном ходе мыслей было не так, и вскоре Кеннет понял, что именно. Он шёл по прямой, не сворачивая с тропы и порой сверяясь со следами от колёс, оставшимися на земле. Всё говорило: он на верном пути. В таком случае, куда успело испариться шоссе? Ведь родители не хотели уезжать далеко от дороги, да и поляна, насколько мог припомнить младший Каррингтон, раскинулась буквально в десятке метров. И где она?!

Задор в крови, прежде гнавший вперёд, постепенно иссякал, и возникновение в мозгу жутких уродливых морд уже совсем не радовало. Отдалённый скрежет, казалось, стал немного ближе и оттого громче, но впереди по-прежнему не маячило ни единого признака цивилизации. Может, сбился с пути? Но когда? И как можно пойти не туда, когда идёшь по оставленным до того следам?

Наконец, Кеннет остановился. Так, если переться и дальше вперёд, то может статься, что он зайдёт в самую глубину леса, откуда выбраться без посторонней помощи будет весьма проблематично. Хорошие же получатся каникулы — в лесу, в тёплой компании комаров и валяющихся на деревьях манекенов, да ещё и, понадеявшись на кафе близ той заправки, начинающий авантюрист не прихватил с собой еды. Нет, решено, нужно вернуться в лагерь — хотя бы затем, чтобы сориентироваться и отправиться в нужном направлении. До рассвета всё равно ещё далеко, он сто раз успеет дойти до мотеля, и далее по плану…

Теперь уж было не до веселья, песенок и воспоминаний о миссис Галбрейт. Кеннет судорожно вглядывался в темноту, иногда наклоняясь, чтобы ощупать землю. Следы от колёс… где же они? Они только что были здесь, прямо под ногами… Да и тропа… Куда она успела деться, чтоб её?!

Сквозь отчего-то нарастающий скрежет послышался слабый шум воды. Замечательно, теперь ещё и то ли река, то ли ручей! Точно помня, что не проходил мимо каких бы то ни было водоёмов, Кеннет сделал шаг вперёд. Земля, оказавшаяся неожиданно скользкой, ушла из-под ног, и прежде чем начинающий авантюрист успел выругаться, он кубарем покатился вниз по невесть откуда возникшему склону. Падение закончилось относительно благополучно: коротким всплеском и потоком ругани. Весело журчащий ручеёк принял нового друга в свои ледяные объятия.

Вода оказалась не только холодной, но и жутко грязной: даже выплюнув её, Кеннет ощущал мерзкий вкус ряски и скрежет земли на зубах. Если судить по фильмам ужасов, то именно в таких местах водятся всякие разные твари, закусывающие человечинкой, а ещё в глуши очень любят селиться маньяки. Хотя это нелогично — если тебе нравится убивать, то должны быть и жертвы, а кто может появиться в этом лесу? Белок, что ли, расчленять? И то не факт, что они здесь есть.

Кеннет сидел в мелком ручье, ругая на чём свет стоит не вовремя разыгравшееся воображение. Но что-то никто не спешил разделывать его с топором или полуметровыми клыками наперевес. Единственными, кто заметил его появление, оказался целый полк возмущённо квакающих лягушек: незваный гость, едва не приземлившийся им на головы, явно не доставлял им ни малейшего удовольствия.

Темнота сгущалась. Туман, повисший в воздухе, всё больше напоминал не слизь, а паутину. В такой запутаешься — и никогда не выползешь обратно на свет. Как будто он не только налипает на тебя, но и каменеет, забивается в рот и в ноздри, даже, наверное, душит. И всё тот же шелест ветвей, странный скрежет, только теперь ещё и под аккомпанемент лягушачьего концерта.

— Заткнитесь, а? Расквакались тут… — буркнул Кеннет, к которому постепенно возвращалось хорошее настроение. Пока они ехали, он успел вдоволь налюбоваться на карту местности и потому знал: лес, пусть он и кажется бесконечным, отнюдь не так уж велик. Если постоянно идти вперёд, то рано или поздно он кончится, а там и дорога, и какая-нибудь станция наверняка… всё лучше, чем сидеть в грязном ручье в ожидании маньяка, который сделает из тебя котлету. При условии, что даже не знаешь точно — водятся ли такие маньячины в реальности или это всё любимые киношные шаблоны.

Твёрдо решив не бояться, Кеннет поднялся. Ну её, эту темноту! С одежды потоками хлынула вода. Наверное, он сейчас похож на бомжа из тех, что ночуют под мостами. От этой неожиданной мысли младший Каррингтон рассмеялся — правда, смех вышел натянутым и нервным. Стремясь разогнать тишину, он как можно громче крикнул:

— Эй, здесь есть кто-нибудь?! Я тут! Эге-гей! Приём!

Никакого ответа. Скрежет, кажется, стал немного громче. Кеннет снова засмеялся:

— А, понял! Сейчас из-за вон того дерева выскочит маньяк с бензопилой, или что там ещё так шумит, и решит распилить меня на кусочки. А мне, по закону жанра, придётся карабкаться по крутому берегу, пытаясь скрыться, и в самый неподходящий момент земля начнёт скользить под пальцами… А что, классный был бы кадр!

Последнюю фразу начинающий авантюрист выкрикнул ещё громче, на грани сорванного голоса. Даже наедине с собой Кеннет не мог признать: вспотевшие ладони, быстрый стук сердца и проступивший на лбу холодный пот появились вовсе не от радостного возбуждения. Нет уж, лучше сожрать без хлеба и соли все свои диски, чем сказать, что испугался, оказавшись в самом обычном лесу. В конце концов, можно просто дождаться рассвета и найти дорогу обратно, делов-то, а потом…

Совсем рядом послышался треск ветвей, и всё самоуспокоение полетело к чёрту.

— Кто здесь?!

И вновь нет ответа. Лишь всё тот же странный треск и нарастающий скрежет. На этот раз — гораздо ближе…

Глава IV: «Куколка»

Странная штука — точка зрения. Увидь Кеннет происходящее со стороны, скажем, на экране телевизора, он бы презрительно фыркнул: что за глупые шаблоны! Пусть даже это гордо обозвали бы «основанным на реальных событиях», по типу той утки с «Ведьмой из Блэр», сочувствия по отношению к потенциальной «жертве» он бы точно не испытал. С другой стороны, в кино всегда может прозвучать спасительное «Стоп! Снято!», в жизни же такой фигни ждать не приходится.

Снова треск ломающегося дерева. Чёрные кусты на противоположном берегу ручья зашевелились. Сообразив, что сейчас покажется ожидаемый «маньяк», Кеннет твёрдо решил драться. Если точнее, он только сейчас заметил, что не может и двинуться с места. Может, это лягушки вкопали его ноги в мягкое речное дно, мстя за придавленных сородичей?! Рванувшись пару раз, он понял: уйти вполне возможно, а вот убежать — уже проблематичнее. Сжав для пущей храбрости в руках рюкзак, младший Каррингтон закричал:

— Эй! Я вас не боюсь! Я вооружён! У меня пистолет!

В эти мгновения он ненавидел тот писклявый визг, что вырывался из его горла. Мужчина должен быть грозным, по-настоящему сильным и готовым себя защитить. Ну какой уважающий себя маньяк поверит, что в него сможет выстрелить такая сопля?! Кеннет попятился и тут же, споткнувшись, рухнул обратно в ручей. Какофония из треска, скрежета и возмущённого кваканья достигла предела. В следующий миг на берегу показалось…

Младший Каррингтон озадаченно моргнул. Меньше всего он ожидал, что к нему смерть явится в виде перепуганной девушки с копной спутанных кудряшек. Никаких следов крови и прочих кошмариков не наблюдалось, разве что, пожалуй, одежда у неё была странной. Такую — ну, или примерно такую — можно увидеть либо в музеях, либо в историческом кино — пышная юбка до колен, впрочем, изрядно пострадавшая в процессе бегства, туго зашнурованный корсет, широкие рукава… Ни бензопилы, ни каких-либо ещё орудий убийства в руках незнакомки не наблюдалось, и Кеннет облегчённо вздохнул. Рюкзак, впрочем, не выпустил: так надёжнее и по голове можно врезать, если что.

— Кто ты?! — девушка вскинула голову. — Ты… ты служишь Королеве, да?! Постой… ты с той стороны?

Из груди младшего Каррингтона вырвался нервный смех. Господи, а он-то себе уже успел напридумывать! Наверное, они с родителями случайно забрели на полигон, где какие-то странные люди устроили ролевую игру. Может, мама права, и нужно смотреть меньше ужасов? Подумать только — испугался какой-то девушки!

Вернее, не какой-то, а очень даже симпатичной, если, конечно, не вводит в заблуждение темнота. Наконец-то Кеннет понял, кого напоминает неожиданно встретившаяся девушка — дорогую куклу. Кристин, его двоюродная сестра, коллекционировала фарфоровых и пластиковых красоток. Сам он никогда не интересовался ничем подобным, но, похоже, симпатяжка своё сходство прекрасно осознавала — и пользовалась им на всю катушку.

— Я тут немного заблудился, — вернее, не «немного», но это Кеннет добавлять не стал, дабы не показаться незнакомке безоговорочным лузером. Тем временем девушка, не щадя явно не дешёвый костюмчик, бросилась в ручей, спеша к противоположному берегу.

— Тебе нельзя здесь быть! Уходи!

Ну вот, теперь ещё и ругань пошла. А так не хотелось бы производить на симпатичную незнакомку дурное впечатление…

— Прошу меня простить, мисс. Поверьте, я не имел намерения вам помешать. Если вы подскажете, в какой стороне шоссе, я буду очень благодарен.

Выглядело это всё до идиотизма комично: кукольно-красивая девушка, невесть как очутившаяся посреди вовсе не такого уж и огромного леса, странный шум неподалёку — и он, Кеннет Каррингтон, с плеча которого свисает кусочек ряски. Выглядит даже бредовее, чем недавний сон про гигантского комара. Может, тоже снится? Хотя было бы жаль — такая девушка стоит того, чтобы заблудиться в лесу, вымокнуть в ручье и потревожить кучку лягушек.

— Уходи! Быстрее! Иди, откуда пришёл, и никогда сюда не возвращайся, ты понял?!

Похоже, сегодня приятное знакомство ему не светило — как, впрочем, и помощь со стороны будто с луны свалившейся «куколки». Эх, где же то беззаботное детство, когда в ответ на фразу: «Все девчонки — дуры! И зачем они вообще нужны?» на тебя не пялится десятка два оскорблённых в лучших чувствах глаз! Там, по крайней мере, молчал ехидный внутренний голос, твердящий: «Ты — полный ноль, на тебя не посмотрит ни одна девушка, ха-ха-ха!».

— Уходи! Иначе Королева…

Незнакомка сделала ещё шаг. Кусты за её спиной затрещали, и мурашки вновь побежали по спине. Она там не одна?! Только сейчас — как же запоздало! — младший Каррингтон заметил нервные интонации в голосе незнакомки, её снежно-белое лицо, дрожащие руки… Разве будет девушка, пусть даже хорошо вошедшая в роль, продолжать играть в присутствии явно не замешанного в происходящем человека? Хотя кто их знает. Вон, некоторые кайф ловят, бродя по улицам в жутких костюмах и пугая незнакомых людей. Нет, ужасы — это, конечно, хорошо, но лучше бы им всем оставаться в фильмах. В реальной жизни как-то хочется спокойствия…

Размышления прервал неожиданно громкий хруст, как будто кто-то разом смял коробку с кучей целлофановых пакетов. Девушка, неловко вскинув руки, покачнулась и потянулась к Кеннету. Оцепенев, он смотрел на незнакомку.

Он ещё никогда не видел, как грудь живого человека насквозь прошивает тонкое, легко поблескивающее лезвие меча.

Глава V: Граница позади

Снова — слишком отчётливый и громкий чавкающий звук. И тот же хруст, как будто что-то окончательно и бесповоротно сломалось. Широко распахнутые испуганные глаза приближались — незнакомка падала, и падала прямо на него. Кеннет убежал бы, но смог лишь сделать шаг назад — и снова рухнуть в мокрую грязь. Девушка уже лежала, лежала лицом вниз в ручье, и возмущённые лягушки преспокойно запрыгивали прямо на неё. Только одна мысль стучится в голову — если «куколка» ещё жива, то она наверняка захлебнётся… Младший Каррингтон тянул её за плечи вверх, но отчего-то незнакомка, вроде бы хрупкая, оказалась слишком тяжёлой, и он мог лишь судорожно дёргаться, не в силах приподнять её и на пару сантиметров.

— Оставь её.

Кеннет не отреагировал, машинально продолжая цепляться за девушку, скользя пальцами по насквозь промокшей ткани. То ли всё та же грязь, то ли кровь. А голос… Может, если представить, что его обладателя здесь нет, он исчезнет? Во снах, даже кошмарных, обычно бывает именно так.

Рывок вверх за руку. Судя по резкой боли в запястье — не сон. Младший Каррингтон вскинул голову, ожидая удара. Но его, как ни странно, не последовало: лишь спокойный, изучающий взгляд. Хотя кто его знает, как смотрит на тебя тот, чьих глаз толком-то не видно — так, тёмные впадины на будто светящемся в темноте лице? Дольше рассматривать убийцу он не смог — зажмурился.

— Вы… вы меня убьёте, да? — просипел Кеннет, готовясь уже принять судьбу своего почти тёзки из «Южного парка». И снова — неожиданность. Спокойный, ровный голос, вопрошающий:

— А есть за что?

— Но… её… она… — в какой-то момент язык окончательно отказался подчиняться. Теперь младший Каррингтон мог лишь судорожно дёргаться, пытаясь освободить из стальной хватки ноющее запястье. Как полураздавленный жук, ещё силящийся уползти. Помнится, в детстве он любил охотиться за жуками, поджигать их и после наблюдать за тем, как они медленно скукоживаются, превращаясь в уродливые чёрные комки.

— Она пыталась сбежать. И была наказана, — невозмутимость убийцы прямо-таки зашкаливала. — Всё закономерно. Так что же насчёт тебя? Ты виновен? Или нет?

— Нет-нет! То есть да. То есть… невиновен, конечно же! Я ниоткуда не сбегал, ну, почти совсем, но там, откуда сбежал, меня вряд ли бы за это судили… Не убивайте меня! — тирада вышла малоубедительной. Кеннет по-прежнему не открывал глаза. Кажется, если не увидишь, как тебя убивают, то будет не так страшно. А может, ещё и не убьют? Да нет, точно прикончат… Разве когда-нибудь вот так просто отпускали свидетелей преступления? Хотя этот тип не похож на преступника. Ведёт себя так, будто здесь он в своём праве.

… А может, и правда в своём? Хотя лес вроде бы не пограничный, да и в какой это стране позволено убивать даже опасных преступников без суда и следствия, только лишь за попытку побега?

На этой стадии мечущиеся перепуганными тараканами размышления прервал всё тот же голос — невозмутимый, как и прежде.

— Каждый из нас в чём-то виновен. Нужно лишь найти, в чём именно.

— Но ведь не за любую вину выносится смертный приговор, — вякнул младший Каррингтон не иначе как подслушанную в каком-нибудь телешоу фразу и тут же втянул голову в плечи: с психами ведь противопоказано спорить! Пока что ещё есть шанс: сумасшедший, а кто ещё может вести такие разговоры, отпустит его на все четыре стороны. Ведь двинутому, наверное, всё равно — посадят его или нет? Да таких и не сажают, их лечат…

— Ты прав.

Пальцы, вдавливавшиеся в запястье, разжались, и Кеннет слегка приободрился. Отлично, теперь осталось только дождаться, пока псих уйдёт. Кровь колотилась в висках, а сердце металось по маршруту пятки-горло, ни на мгновение не задерживаясь на своём законном месте. Всё будет хорошо. Всё будет хорошо. Всё. Будет. Хоро…

— Но ты пытался уйти на ту сторону ручья. Следовательно — ты хотел сбежать. Ты предал Королеву. Предателей казнят, а потом отдают Мастерам. Мастера позаботятся о них.

Жизнь снова повисла на волоске. Стараясь не смотреть ни на странного собеседника, ни на мёртвую девушку в ручье, младший Каррингтон с трудом принялся бормотать, надеясь, что правильно понял логику двинутого типа:

— Нет-нет, что вы! Наоборот, я… я с той стороны ручья, там есть ещё города, и лес, и дорога… Я пришёл служить вашей Королеве, а не пытался сбежать, я…

— Ты? — впервые в голосе появилась хоть какая-то эмоция, кроме безразличия: неприкрытое удивление. — Ты пришёл служить Королеве?

— Да, да! Проводите меня только к ней… если можно. Если нельзя, то не надо, и… — Кеннет зажал себе рот обеими руками. Сболтнёшь лишнего — и вообще, чего доброго, без языка останешься. Или без головы.

Сейчас он уже не закрывал глаза, но всё так же старался не смотреть на сумасшедшего. Разве что отметил — тот, похоже, очень высокий. И при этом — болезненно худой. Жуткий.

— Проводить к королеве?.. Хорошо. Надеюсь, ты понимаешь, на что идёшь, чужак. Следуй за мной.

Наклонившись, безумец ухватил мёртвую девушку за ногу и бесцеремонно поволок за собой. Густые кудри, путаясь, цеплялись за каждый камень и сучок. Почему-то вспомнились детские книжки — и Винни-Пух, считающий головой ступеньки. Сбежать сейчас? Ага, и на себе проверить остроту окровавленного меча.

Шум ручья ещё долго слышался позади. Наконец, затих и он. Теперь бал правили пугающий скрежет неясного происхождения — и редкая, но не менее пугающая тишина.

Глава VI: Путь к Королеве

Шелест травы, треск ткани, изредка, когда мёртвая цеплялась широко раскинутыми руками за дерево или куст — едва слышный шмякающий стук. Кеннет шёл, стараясь не оборачиваться и мог лишь судорожно сжимать и разжимать пальцы, с трудом удерживая норовящий выскользнуть рюкзак.

А где-то там, впереди, становилось светлее. Свет ничуть не походил на электрический: источал его легко различимый на фоне чёрных ветвей высокий шпиль, пронзавший тёмное небо. Смотреть прямо на него не представлялось возможным — глаза, привыкшие к лесному сумраку, начинали слезиться и болели так, что, казалось, вот-вот попросту лопнут и растекутся по щекам.

Теперь можно было легче разглядеть убийцу. С приближением к свету будто стирались прежние угрожающие черты: в тёмных впадинах обнаружились усталые глаза с мешками под ними, а прежде казавшееся таким пугающим лицо будто смягчилось. Раньше фантазия старательно дорисовывала к неразличимому лицу какие-нибудь пугающие особенности, но сейчас младший Каррингтон сообразил: рядом с ним идёт совсем молодой парень, скорее всего, лет двадцати, не больше. Спутник всё время силился расправить плечи и выпрямить спину, но выходило плохо: он всё же слегка сутулился. Впрочем, может, он так пытается показаться хоть немного ниже? Этот двинутый мог бы даже сойти за нормального человека: никаких уродств, никаких выступающих клыков, шерсти или ещё какой ерунды. Ну да, конечно. Маньяку ведь положено выглядеть, как все.

И снова — эта странная одежда. Как у типичного английского гвардейца, разве что высокой шапки не хватает: красный мундир, белый пояс, высокие сапоги. Что за идиотский всеобщий маскарад?!

Не успел Кеннет снова впасть в истерику, как сумасшедший остановился. И что теперь?! Он передумал, придумал для спутника какое-нибудь преступление и решил сразу же казнить?! Ох, лучше бы он сейчас спал в палатке вместе с кучкой кровососущих маленьких тварей, которых можно зашибить ладонью, да пусть бы даже на него свалился с десяток клонов миссис Галбрейт!

Не обращая внимания на перепуганного спутника, псих заботливо пристроил труп девушки у корней дерева. И снова — этот странный скрежет, болезненно громкий, доносящийся откуда-то сверху. Кеннет вскинул голову — и едва не закричал.

По стволу, перебирая многочисленными длинными руками и ногами, проворно карабкалось нечто, издали похожее на мутанта. Но вот оно ступило на свет, оказываясь совсем рядом, и младший Каррингтон понял: это кукла. Уродливая зеленовато-серая кукла с почти полностью стёршимся лицом и выкатывающимися стеклянными глазами. Лысая голова, неловко посаженная прямо на плечи, чуть заторможенные, резкие движения… К телу жутковатого существа какой-то ненормальный изобретатель приделал с десяток так же криво прилепленных конечностей, иные из которых торчали прямо из спины и живота. На шее, у горла, виднелась небольшая щель. Замочная скважина?.. Это что, какая-то гигантская заводная игрушка?! Не иначе как её создатель «Человеческой многоножки» пересмотрел!

В реальности такое не может существовать. А значит, можно не бояться. Ведь скоро проснёшься, посмотришь на небо — и все эти существа разом исчезнут, превратившись в тени, блуждающие на самом дне памяти.

«Многоножка» тем временем ухватила одной из своих конечностей пышные кудри трупа. Громкий треск — и прядь осталась в механических пальцах, отойдя, кажется, даже с куском кожи. Кеннет отвернулся, зажимая рот рукой. Когда он снова смог заставить себя посмотреть на мёртвую, он увидел лишь мелькание пластиковых конечностей и исчезающие высоко среди ветвей ноги в кружевных гольфах: кукла уволокла труп девушки в неизвестном направлении.

Мурашки маршировали по спине, то и дело заползая на шею, и младший Каррингтон непроизвольно дёргался, норовя их стряхнуть. Сумасшедший, проводив взглядом «многоножку», коротко бросил:

— Мастера скажут Гонцам. Они передадут Королеве. Думаю, она будет ждать тебя.

И снова это странное, преисполненное в равной мере почтения и страха «Королева»… Почему-то представлялось нечто огромное и омерзительное, наподобие пчелиных и муравьиных маток, только в разы больше. И в той же степени способное тебя сожрать, если что-то не придётся по душе.

Деревья тем временем редели, и становилось всё светлее. Ещё шаг — и Кеннет озадаченно моргнул, пытаясь вспомнить изученные со всех сторон карты. Отчего ни на одной из них не отмечено, что в лесу живут люди? А люди ли?..

В лучах режущего света, не похожего ни на тусклое свечение лампы, ни на ласковое сияние солнца, раскинулись неуклюжие домишки — странные, совершенно не похожие на привычные деревенские или городские пейзажи. Больше всего они напоминали пряничные домики. Если бы у ведьмы из сказки про Гензель и Гретель была многочисленная родня, то, наверное, они обитали бы именно в таком местечке.

Ни одного человека. То ли все прятались по домам, то ли здесь вовсе никто не жил. Над кучкой же «пряничных домиков» с белыми крышами, походящими на покрытое глазурью пирожное, возвышался дворец, мигом напомнивший младшему Каррингтону кукольные домики для девочек — главным образом потому, что одна из стен дворца была сделана из стекла. Внутри сновали… люди? Куклы? Не разберёшь. Такого вида пристанищем для куколок, наверное, мечтала бы обладать каждая девчонка — все эти башенки, флаги, многочисленные украшенные залы… Даже не верится, что видишь что-то такое по-настоящему.

А разве по-настоящему? Ведь это просто сон. И пора бы ему уже заканчиваться. Кеннет зажмурился, бормоча про себя «Пора вставать, пора вставать, пора вставать…»

— Иди, — лёгкий толчок в спину. — Королева не любит, когда её заставляют ждать. Ради тебя она приостановила Игру.

Убийца — в его безумии младший Каррингтон уже начинал сомневаться — двинулся к дворцу со стеклянной стеной. Надо же — дорожка из жёлтого кирпича. Только маловероятно, что впереди ждут Гудвин и Изумрудный город.

Глава VII: В Стеклянном Дворце

Стук жёлтого кирпича под ногами сменяется стеклянным перезвоном, а после шаги затихают, становясь неслышными: толстые ковры скрадывают любые звуки. Во дворце попросту не было свободного места. На каждом сантиметре стояло что-нибудь, что девчонки вроде Кристин считают «красивеньким»: этажерки с кружевными салфетками, статуи из какого-то блестящего металла, занавески, коврики… И картины. Очень странные картины. Сразу и не поймёшь — то ли образцы современного искусства, то ли мазня, намалёванная пятилетним ребёнком. Впрочем, Кеннет никогда не замечал разницы.

Неожиданно среди криво намалёванных домиков и ёлочек мелькнул портрет, явно начертанный рукой профессионала. Женщина. Светловолосая, с немного крупноватым ртом и родинкой на щеке. Она походила на типичную английскую леди: такая не привлечёт внимания, показавшись на улице. Ну, если только какой-нибудь ювелир вздумает оценить драгоценности, коих на дамочке было полным-полно. Разве что ожерелье на шее оказалось не из золота и драгоценных камней, а из… ключей. Самых обыкновенных металлических ключей, болтающихся на тонких, еле заметных цепочках. Интересно, художнику не надоело выписывать каждое крохотное звено?..

— Это и есть Королева? — еле слышно шепнул младший Каррингтон. Он не ждал ответа и говорил, скорее, сам с собой, чем со спутником. Тем неожиданнее оказался короткий ответ:

— Когда-то она была ею. Теперь правит другая.

Ярко освещённые залы, походящие на внутренность обитой бархатом шкатулки с девчачьими цацками, закончились. Начались другие — красивые, но от этого не менее странные. Каждый из них будто выдернули из своей страны и эпохи и сунули сюда, во дворец со стеклянной стеной. Здесь — бальная зала восемнадцатого века, здесь — китайские фонарики и статуи драконов, здесь — средневековая зала с камином и пристроившимся в углу огромным чучелом медведя с распахнутой пастью. Проходя мимо, Кеннет не удержался и, приподнявшись на цыпочки, сунул чучелу в рот палец.

Глаза медведя неожиданно загорелись кровожадными красными огоньками. Челюсти клацнули, и младший Каррингтон с воплем отдёрнул руку: кажется, вместо родных зубов у мишки красовался железный капкан.

— Не трогай его, — так же отрывисто скомандовал спутник. — Он этого не любит.

«Да он же дохлый!» — хотел было возмутиться Кеннет. И в самом деле, разве может какое-то там чучело медведя любить или не любить что бы то ни было? У него же нет мозга, которым можно думать! Да что там, внутри у мишки, скорее всего, простейший металлический каркас с пружинами, как у детской игрушки. Ну, ещё солома, или каким дерьмом там набивают таких вот «очаровашек».

А потом светлые залы сменились тёмными: похоже, они направлялись в ту часть замка, где не было стеклянной стены. Здесь повсюду таились жутковатого вида куклы в пышных платьицах и костюмчиках: всех их отличали от тысяч фарфоровых собратьев какие-то вроде бы мелкие, но бросающиеся в глаза дефекты. У одной куклы был слишком крупный нос, у другой лицо получилось стянутым и перекошенным, у третьей губы сползли куда-то на щеку… Случайно дотронувшись до руки одной из кукол, младший Каррингтон вздрогнул: материал, из которого они были сделаны, не походил на фарфор. Он был холодным, липким и скользким на ощупь. Миссис Галбрейт такая же скользкая, особенно когда намажет складчатое, как у бульдога, лицо своим любимым кремом для загара. Может, латекс? Вроде бы он очень круто имитирует человеческую кожу… ведь это же не может быть кожа, верно?

Убийца остановился близ очередной двухстворчатой двери.

— Королева ждёт тебя. Иди. Не смей спорить с ней, и ни в коем случае не удивляйся. В противном случае мне придётся казнить тебя.

«Придётся»?! И это говорит тип, хладнокровно зарезавший девушку. На мгновение Кеннет задумался, не почудилось ли ему промелькнувшее в усталом голосе сожаление, но додумывать не было времени: двери распахнулись перед ним.

Сердце заколотилось в десяток раз быстрее: после местных кукол младший Каррингтон ожидал увидеть в роли Королевы кого угодно. Да и тронный зал виделся ему чем-то впечатляющим. Но вместо огромной комнаты с колоннами он увидел небольшую, идеально круглую комнатку, заваленную коврами и подушками. Повсюду маячило множество почти неподвижных существ со всё теми же фарфорово-бледными лицами, но они, похоже, не являлись куклами: слишком живо смотрели их глаза, такие же усталые, как глаза приведшего Кеннета сюда убийцы.

Посреди комнаты на сложенном из подушек троне, что-то напевая, сидела девушка. Нескладная, как и многие подростки, даже немного нелепая: карикатурно-пышные рукава платьица подчёркивали тощие угловатые плечи, а туго затянутый корсет отнюдь не делал её формы соблазнительнее. Да ещё и она размалевалась, как ребёнок, впервые добравшийся до маминой косметики: слишком яркие губы пунцовели на узком, маловыразительном лице. Нелепая девчонка подняла голову, вскочила, подлетела к застывшему Кеннету и неожиданно с серьёзным лицом поинтересовалась:

— Ты мальчик или девочка?

— А? — вопрос, заданный с капризно-детскими интонациями, показался столь идиотским, что младший Каррингтон не смог ответить. По нему что, не видно, что он парень?! Девчонка потыкала его пальцем в грудь и нетерпеливо повторила:

— Ты глупый? Или глухой? Ты мальчик или девочка?

— Я… Я не глупый, не глухой, и я мужчина, — растеряно протянул Кеннет, стараясь избегать слова «мальчик». Мальчики остались в детском саду, а он уже достаточно взрослый, чтобы не называться подобным образом.

— Мужчина… это как?

А, всё ясно: эта девица попросту слабоумная. Кажется, у соседей сын примерно такой же: ведёт себя как ребёнок, хотя ему уже двадцать семь лет. Интересно, сколько этой дурочке?

— Это как мальчик, только взрослый.

— Мальчик, мальчик… То есть ты — мальчик… — принялась бормотать себе под нос нелепая девчонка, то и дело почёсывая бровь и размазывая по блеклому личику краску. Младший Каррингтон терпеливо ждал продолжения, когда девица совершенно по-детски воскликнула:

— Ну вот! А ты точно не девочка? Тогда я проиграла! Опять проиграла! Как так можно?! Почему братец всё время выигрывает? Вот ты не знаешь, почему так?

— Ээ… Нет, не знаю, — Кеннет уже окончательно перестал понимать, что происходит. Эта девчонка — Королева? Тогда понятно, почему все куклы здесь такие уродливые: по образу и подобию, как говорится… Разве что мозгов у них явно побольше, но вслух об этом говорить не стоит.

— Братец сказал: если следующим придёт мальчик, мы будем играть в войну. А я хочу играть в свадьбу! Чтобы были цветы, украшения, красивые платья… — мечтательно протянула нелепая девица. — Слушай! А давай не скажем брату, что ты мальчик? Будешь девочкой, и тогда всем будет хорошо! Мне надоело играть в войну, я хочу свадьбу!

Младший Каррингтон открыл было рот, чтобы как можно корректнее отвязаться от назойливой Королевы, но неожиданно в ухо ворвался быстрый шёпот:

— Соглашайся. Не спорь с ней. Никогда, слышишь, никогда не спорь с ней!

— Ну… ладно, хорошо, никому ничего не скажем, — удивляясь сам себе, ответил Кеннет. Нелепая девица, радостно взвизгнув, захлопала в ладоши:

— Значит, будет свадьба! Как здорово! Я заведу Швею, она сошьёт тебе красивое платьице, а ещё…

Только сейчас младший Каррингтон заметил: тонкую, слишком длинную шею Королевы обвивает то самое ожерелье из множества ключей. Не успев додумать ценную мысль до конца, он столкнулся взглядом с одной из набелённых барышень, стоявших у стены. На краткую долю секунды ему показалось, что её губы изогнулись в мученической, болезненной улыбке.

Впрочем, возможно, действительно показалось.

Глава VIII: Свадебное платье

Кукольного вида барышни, на пару мгновений покинув комнату, вскоре вернулись, и перед собой они толкали огромную куклу. Лица у неё не было — не иначе как за ненадобностью — если не считать, конечно, двух чёрных провалов, призванных изображать глаза. Она бы сошла за обычный манекен, каких тысячи в витринах магазинов, если бы не была вся утыкана булавками. Вместо одной из рук красовались угрожающих размеров ножницы. Чем-то она походила на гигантскую человекоподобную подушечку для иголок.

Зазвенели, стукаясь друг о друга, ключи: Королева перебирала их, то и дело цепляясь за цепочку обкусанными ногтями. Наконец, выбрав один из ключиков, нелепая девица приблизилась к «подушечке для иголок», втыкая его прямо в чёрную «глазницу». Казалось бы, кукле всё равно, что в неё воткнёшь: она же пластиковая, латексная, фарфоровая или ещё какая-нибудь, главное — неживая. Но что-то с едва слышным звуком лопнуло, и по белому лицу без единой черты медленно потекла чёрная, густая слизь, затем — что-то желтоватое… Горло сдавил спазм, и Кеннета стошнило бы, если бы не характерный запах и пришедшее вслед за ним понимание: масло. Всего лишь машинное масло, может, слегка подпорченное и оттого потемневшее.

— Раз, два, три, четыре, пять… На Швею десять оборотов, на Мастера — раз в месяц двадцать восемь… — бормотала про себя Королева, словно не замечая, как становится жирным и липким рукав платья. А может, и в самом деле не замечая: как говорил один знакомый, слабоумные не могут думать одновременно о двух вещах, потому что у них всего одна извилина.

Швея зашевелилась, со скрежетом вытягивая конечности. Так потягивается человек после долгого сна или просто сидения в неудобном положении. Двигалась она, в отличие от «многоножки», достаточно плавно: этой кукле явно не приходилось подолгу стоять без дела. Королева же зарылась в подушки, бормоча:

— Невеста должна быть в белом, правильно? Ты любишь белое?

Младший Каррингтон замялся и уставился в потолок, будто ожидал, что там высветится подсказка. Прежде было сказано: не спорь с Королевой. Королева, что ни говори, всё же девчонка. А девчонки любят спорить о вкусах, особенно когда дело касается тряпок: скажешь, что тебе по душе белый цвет, а ей, к примеру, нравится зелёный. Выслушивай потом истерики, и это если нелепая девица не признает его за неправильный ответ государственным изменником и не повелит сию же секунду казнить. А что — с идиотки станется.

Впрочем, как оказалось, вопрос был риторическим, и Королева не ждала ответа. Под подушками она откопала несколько рулонов разноцветной ткани и, вновь подозвав к себе молчаливых служанок, ткнула пальцем в белоснежное полотно:

— Будет белое! Конечно, белое плохо, но другие мне тоже не нравятся, поэтому пусть будет настоящая свадьба! Ведь невесты же всегда в белом?

— Не всегда, — язык, как всегда, заработал вперёд мозга. — Раньше и правда выходили замуж только в белом. А сейчас с этим не так строго. Тётя, например, на свою свадьбу вообще надела чёрное платье — и ничего…

Зазвенев ожерельем, Королева обернулась. Всё же она принадлежала к той редкой породе девчонок, которые абсолютно не вызывают желания с ними сблизиться: даже сквозь слои размазанной косметики угадывались небольшие, маловыразительные глаза с белёсыми ресницами, а намазанные слишком яркой помадой губы жирно блестели, вызывая ассоциации разве что с какими-нибудь маслянистыми червяками. И кто сказал дурочке, что подобная раскраска сделает её красавицей? Такой поможет разве что пластическая операция. А уж фигура! Кажется, она одних лет с младшим Каррингтоном, а на месте груди — лишь слабые её зачатки, пышная юбка не скрывает слишком узкие бёдра, а ноги напоминают лошадиные: под тонкой, бледной кожей слишком чётко видна каждая мышца, каждая кость. Эдакое анатомическое пособие.

«Анатомическое пособие» тем временем почесало нижнюю губу, и полоса жирной помады частично оказалась на подбородке, оставила тёмный след под обгрызенными ногтями:

— Значит, невеста не обязательно белая? И мне можно выбирать, какого цвета будет её платье?

Кеннет сделал глубокий вдох. Страх давно уже ушёл, сменившись лёгким раздражением. Бывает же такое — сбежать от одной парочки идиотов, чтобы тотчас же попасть в руки другой дебилки. Впрочем, если забыть о том, кому предстоит роль невесты, и представить, что говоришь с маленьким ребёнком, вполне можно перетерпеть:

— Конечно же, можно.

— Можно? Можно! Конечно, можно! — принялась повторять на разные лады девица. — Ведь это моя игра, в конце концов? Моя игра, а значит, всё я придумываю! Я правильно говорю?

Кеннет, устало прикрыв глаза, кивнул. Что бы ни говорили ему про странную Королеву её подданные, бояться не получалось. В самом деле, чего здесь бояться? Маленького ребёнка, затеявшего игру?.. Пусть даже «ребёночек» — почти совершеннолетняя девчонка.

— Зелёный? Нет, не пойдёт! Синий? Не очень красиво! Чёрный? Не хочу, в чёрном будет жених, у него уже есть костюм! — бормотала Королева. Лишь на мгновение она приостановилась — чтобы бросить Швее:

— Я потом решу, а пока что пусть будет белое! Тебе ведь не сложно сшить разные платья, много-много!

Набелённые барышни легко накинули на недоумевающего Кеннета белую ткань, так мало походящую на будущее платье. Впрочем, шитьём младший Каррингтон никогда не увлекался, и потому понятия не имел, чего ожидать. Заскрежетали многочисленные руки механической швеи. Он послушно стоял смирно, ожидая окончания странных манипуляций…

А потом в руку до половины воткнулась большая булавка.

Всё как во сне. Но больно — значит, по-настоящему. Сердце вновь то забывает, как биться, то колотится в бешенном ритме. Всё настоящее. И стеклянный дворец, и жуткие куклы, и небольшое красное пятно, расползающееся по ткани, и радостный смех Королевы:

— Придумала! Наша невеста обязательно будет в красном!

Глава IX: Первая фрейлина

Боль где-то в районе сгиба локтя. Слабые воспоминания: жуткая кукла, ткань, булавка. А потом… потом он, кажется, упал в обморок.

В слабой надежде, что сейчас он увидит низко нависший потолок палатки и спящих родителей, Кеннет открыл глаза. Но нет: огромная люстра из разноцветных стекляшек, какие любят вешать в гостиных любящие кошек старухи вроде миссис Галбрейт, высокий потолок, затянутые тканью стены… И лица. Многочисленные набелённые лица странных, будто фарфоровых, женщин.

— Тебе лучше держать себя в руках. На первый раз Королева придумала оправдание невесте, но в следующий раз ей может не понравиться такое поведение.

— П… Придумала чего? — с трудом пролепетал младший Каррингтон. Хорошо хоть булавку додумались извлечь, пока он валялся в беспамятстве — будучи в сознании, он наверняка не сумел бы запросто выдернуть из себя острую железку.

— Оправдание. Она сказала: невеста волнуется перед свадьбой, и потому только лишилась чувств. Твоё счастье, что она уже увлеклась Игрой. И вдвойне твоё счастье, что ты согласился. Воспротивься ты, пришлось бы играть по правилам её брата, и поверь: дело не обошлось бы одной булавкой.

— Легко вам говорить, — проворчал Кеннет, баюкая раненную руку. — Не в вас же её воткнули!

Губы набелённой женщины странно дрогнули. Затем она, посмотрев куда-то вверх, шепнула:

— Меня зовут Клодия. Я — первая фрейлина Её Величества.

— А, то есть это вы тут правите за неё и всё такое? — фыркнул младший Каррингтон, постепенно приходя в себя. — Только не говорите, что вы все слушаетесь эту полоумную.

Послышалось тихое мычание: похоже, это была одна из доселе молчавших «куколок», отчего-то прикрывавшая нижнюю часть лица веером. Кеннет передёрнулся:

— Что такое?! Говорите нормально!

Вместо ответа мычащая женщина медленно опустила веер. Младший Каррингтон коротко вскрикнул. Она же с трудом приоткрыла рот — открыть его шире мешали грубые нити, сшивавшие верхнюю и нижнюю губу между собой — и жалобно замычала, демонстрируя полное отсутствие языка. Будто силясь что-то сказать, она ткнула пальцем на Кеннета, затем — на свой зашитый рот. Что бы изуродованная женщина ни имела в виду, это явно не сулило «невесте» ничего хорошего.

— Не говори так о Королеве. Иначе она разозлится, и прикажет тебя переделать, — спокойно, будто сумасшедшим здесь являлся исключительно младший Каррингтон, проговорила Клодия. — Все мы должны быть послушными, и вести себя так, как пожелает она. Пока мы нравимся ей — мы в безопасности.

Всё это произносилось заученным, чрезмерно спокойным тоном. Спокойным, мать их?! Да как можно вообще сохранить башку на плечах, когда твоя жизнь зависит от какой-то там двинутой на всю голову девчонки, пусть и Королевы!

— Да вы тут все с ума посходили! — заорал Кеннет, ища взглядом, чем бы запустить в жутких «куколок». Шут бы с ними, в конце концов, они сами для себя выбрали такую жизнь, но…

— Мы ничего не выбирали. У Королевы есть её солдаты. Солдаты, которых нельзя убить. Даже если их сломаешь, их починят; их слишком много, слишком. А потом придут Мастера, переделают тебя…

Младший Каррингтон, ухвативший уже за горлышко стоявшую на этажерке вазу и собиравшийся швырнуть её об стену, замер, пытаясь переварить услышанное.

— Солдаты?.. Вы о куклах, что ли?..

Клодия не ответила; на пару мгновений отвернувшись, она направилась к стулу у стены. Только сейчас Кеннет заметил: там лежало криво сшитое тёмно-красное платье со странными узорами. Впрочем, нет, это не узоры, а всего лишь отдающие характерным запахом следы машинного масла. На рукаве, в районе локтя, темнело едва заметное бурое пятно. Ранку вновь кольнуло, словно Швея опять вонзила в то же самое место булавку.

— Надень это.

— Я что, девчонка, чтобы напяливать платья?! — попытался возмутиться младший Каррингтон. Но сам собою взгляд устремился к женщине с зашитым ртом, к с трудом различимому «огрызку» языка, виднеющемуся между губ… По спине побежали мурашки. Вслед за страхом пришло осознание: бежать некуда. Там, в лесу, эти жуткие многоножки, которые наверняка схватят его, и… как там сказала Клодия? «Переделают»? Лишь сейчас взгляд отмечал тщательно скрываемые набелёнными дамами уродства. Особенно выделялась одна из них, ранее прятавшая лицо в ладонях. На узком, ярко раскрашенном лице не было глаз, лишь темнели пустые, давно заросшие глазницы. Словно почувствовав чужой взгляд, она прошелестела:

— Королеве не нравится серый. Он слишком простой, слишком блеклый. Она сказала — красный будет лучше. Она любит красный цвет…

Безысходность, тоска, боль… В каждом слове их было слишком много. Клодия молитвенно сложила руки на груди:

— Поверь… Поверь, все мы хотим освободиться. И выход есть, мы нашли его. Но… но ты нам нужен. Без твоей помощи нам не справиться, не сбежать. Прошу, делай, как велит Королева: после мы ещё поговорим. Я бы и сейчас всё рассказала, всё, но она приказала начинать Игру. Пожалуйста, надень платье, поспеши, пока не поздно, пока она не обозлилась или ей не наскучило ждать…

Из всех слов первой фрейлины Кеннет услышал лишь одно: выход есть. И потому торопливо потянулся к платью. Пальцы коснулись ткани — мокрой, липкой и отчего-то чрезмерно скользкой…

Глава X: Танцуй!

От узкого, неприятно липнущего к телу платья пахло маслом. И кровью. Даже не ясно, что пахло сильнее и был ли запах крови на самом деле. Кеннет уговаривал себя: это лишь воображение, на деле от ткани несёт дешёвой, не успевшей высохнуть краской. Сворачивающейся, темнеющей и заставляющей ткань хрустеть от каждого движения краской.

Настоящие невесты, насколько мог судить младший Каррингтон, до начала церемонии передвигаются в облаке восторженно верещащих подружек. Это потом уже отец невесты под торжественную музычку передаёт дочурку жениху, и далее по тексту. И сейчас толпу подружек усиленно изображали фрейлины — особенно те из них, что могли говорить. Громче всех восторгалась Клодия: кажется, она несла какую-то девчачью чушь о красивом платье, о том, как повезло «прелестной невесте» с будущим супругом… Слова сливались в бесконечную струю, давящую на уши. Противно. Нервно дёргаются губы, дрожат руки. Толчок в плечо. Еле слышный шёпот:

— Улыбайся. Невеста должна быть счастливой, иначе её накажут.

Они-то все улыбались, даже фрейлина с зашитым ртом уродливо кривила губы. Все они изображали радость глупо, неестественно, как дешёвые пластиковые куклы, из тех, что продаются в блестящих розовых коробочках за пару-тройку баксов. Может, как раз из-за неискренности нарисованных улыбок дорогие куклы почти никогда не улыбаются?.. Но делать нечего. Приходилось растягивать дёргающиеся губы.

Тем временем распахнулись очередные двери. Заиграла та самая торжественная музыка — впрочем, звучала она хрипло и надтреснуто, как если бы её воспроизводил задыхающийся от дряхлости граммофон. Кажется, эта зала должна была изображать из себя церковь. Повсюду золото, скамьи, свечи… Присутствовал и алтарь, и священник за кафедрой, и хористы, облачённые в бело-золотое. Вот только вместо икон виднелись портреты Королевы, и куда ни глянь, нельзя было увидеть ни единого креста.

— Пойдём, — Клодия, чуть наклонившись, взяла под руку «счастливую невесту». — Королева придумала так: у тебя нет отца, есть только мать — я. А значит, мне и вести тебя к алтарю.

Кеннет промолчал: его единственным желанием сейчас было закончить всё это побыстрее. Хористы покачивались в такт музыке из стороны в сторону, и не сразу он заметил: это не люди, а деревянные манекены. Их рты открывались и закрывались, но звук доносился не с той стороны: похоже, этих жутких существ поставили исключительно ради соответствующего «праздничного» антуража. Всё меньше происходящее походило на настоящую свадьбу: скорее уж, так себе представляет свадебное торжество тот, в чьей жизни его ни разу не было.

После хористов вполне ожидаемо было бы увидеть и у «священника» гладкое деревянное лицо с нарисованными чертами, но нет — тот неожиданно оказался самым настоящим человеком, разве что, быть может, слишком молодым для среднестатистического священнослужителя. А Королева… Королева, наряженная в очередное пышное платьице, сидела на одной из скамей, широко раздвинув колени и откинувшись назад. Музыка становилась всё громче: ещё немного, и из ушей пойдёт кровь. И платье станет ещё ярче, а то уже, кажется, начало темнеть… Нет. Это краска. Просто краска.

Взгляд упал на лицо «жениха» — и из груди вырвался нервный смех. У алтаря, изо всех сил пытаясь улыбаться, маячил долговязый убийца с усталыми глазами. Кеннет озадаченно моргнул: кажется ему, или в лице странного парня действительно мелькнула слабая тень настоящей радости и теплоты? Впрочем, последнее легко было понять: смотрел он не на «невесту», а на стоящую рядом Клодию.

— Иди к нему, — шепнула та. Младший Каррингтон уже не думал ни о чём, просто повиновался — и потому сделал шаг вперёд. Кажется, его взяли за руку. Омерзительно. Окажись здесь Кристин, она бы точно принялась на пару с Королевой пускать слюни: одно время двоюродная сестрица увлекалась почти порнографическими пописульками с похожим сюжетом. Свадьба между двумя парнями… полный бред. Хотя, говорят, во Франции обычное дело.

Страх постепенно отступал. Когда происходящее настолько похоже на фарс — уже не страшно. Да и потом, это всё игра. Спектакль для одной наглой, слабоумной и испорченной, но оттого не менее придирчивой зрительницы.

— … Согласны ли вы взять этого мужчину в законные мужья, и быть с ним в горе и в радости, в богатстве и бедности, пока смерть не разлучит вас?

Горло сдавил спазм. Кажется, «тошнит от омерзения» — не просто речевая фигура. Не получилось сказать — и Кеннет кивнул, торопясь отделаться.

— А теперь, жених, можете поцеловать невесту…

— О, скоро будет моя любимая часть! — захихикала из зала Королева. Глупая девчонка. Сейчас пригодилась бы тяжёлая артиллерия в лице миссис Галбрейт — она, кажется, одно время работала учителем в школе для трудных подростков. Она бы точно не стала церемониться с дурой, будь та хоть сто раз Королевой — отшлёпала бы хорошенько и поставила в ближайший угол. Интересно, дальше что? Его трахаться заставят со свежеиспечённым «супругом»?!

Поцелуй всё же последовал — одной имитацией отделаться не удалось. Мокро, противно, да и женишок явно забыл сделать одну важную вещь: почистить зубы. И всё же отпихивать его было бы опасно: Королева же хочет свою поганую «свадьбу».

— Ах, как же я люблю такие игры! — смеялась владелица Стеклянного Дворца. — Дальше обычно бывают банкеты, но это так скучно — смотреть, как все жуют! Лучше станцуйте для меня. Ну же, танцуйте, чего вы ждёте!

— Я не умею танцевать, — едва слышно шепнул Кеннет. Тихо — но не до такой степени, чтобы не расслышала Королева. Почти сразу же она оказалась рядом, нахмурив белёсые бровки:

— Как это не умеешь? Я же сказала тебе — танцуй!

Наглая девчонка топнула ножкой — и с потолка неожиданно опустились широкие кожаные ремни с креплениями на концах. Младший Каррингтон попятился:

— Вы… что вы хотите сделать?

— Не бойся, — неожиданно широко улыбнулась Королева. — Я просто хочу тебе помочь станцевать так, чтобы было красиво. Учить слишком долго, потом будешь учиться. А сейчас нужно танцевать! Ты глупый, если согласился играть в свадьбу, не умея танцевать. Но я тебя прощаю. Пока что прощаю.

Крепления плотно обхватили руки в нескольких местах — вблизи подмышек, запястий и локтей. Прежде, чем Кеннет что-то понял, лента резко дёрнулась вверх — и рука неловко вскинулась сама собой, чудом не вырвавшись из плечевого сустава. Младший Каррингтон вскрикнул, но сейчас девчонка, очевидно, и не ждала от него улыбок. Лишь деловито плюхнулась на одну из скамеек, наблюдая и приговаривая:

— Вот видишь! Так даже ты можешь станцевать.

На то ли пятом, то ли шестом рывке боль отступила. Теперь Кеннет вовсе не чувствовал рук и, если бы его не продолжало то и дело вскидывать, порой приподнимая над полом, он бы решил: не рассчитав силы, странный механизм попросту оторвал ему обе руки. Голова кружилась всё сильнее, кислый ком разрастался в горле. Мельтешили огни свечей, деревянные лица хористов, пол и потолок менялись местами. Кажется, можно было потерять сознание от одного только яркого мельтешения.

Хруст высохшей ткани. Мертвенно бледные лица фрейлин. И абсолютно счастливый смех Королевы:

— Танцуй! Ну же, танцуй!

Неожиданно рывки прекратились, сами собой расслабились крепления — и Кеннет упал на колени, судорожно хватая ртом воздух и пытаясь пошевелить затёкшими, посиневшими руками. Королева присела рядом, лучезарно улыбнулась и, всё так же посмеиваясь, воскликнула:

— Правда весело, не так ли?..

Глава XI: Хозяин королевства

Когда всё настолько болит, забываешь о стыде и прочих глупостях: по крайней мере, ни искры привычной заинтересованности и на мгновение не промелькнуло, когда молчаливые фрейлины стаскивали с Кеннета женское платье, тотчас облачая в совершенно кукольного вида мундир с усеивающими его широкими полосками кружев. Одежонка больше всего напоминала нечто сшитое маленьким ребёнком с замашками сороки: девчонки любят всё яркое и блестящее, а вот об удобстве получившегося костюма мало задумываются. Повернуться в новой одёжке получалось с трудом: швы неприятно давили на кожу. Особенно неприятно было ощущать давление на затёкших руках, которые от малейшего соприкосновения с тканью будто кололо сотней мелких булавок. Одно младший Каррингтон решил для себя на сто процентов — он никогда в жизни больше не станет мечтать о татуировке. Наверное, когда кожу и в самом деле многократно прокалывают, это примерно так же больно.

— Ты меня слышишь? — кажется, уже не в первый раз повторила Клодия, и Кеннет медленно моргнул, постепенно приходя в себя. После прежнего испуга на него накатила странная сонливость; хотелось растечься по полу и не двигаться ближайшие несколько дней. Примерно как медуза, если её вытащить на берег. Мягкая, прозрачная и без единой кости. У неё вряд ли что-то может болеть.

— Очнись уже! — раздражённо воскликнула первая фрейлина, с силой встряхивая младшего Каррингтона за плечи. — Королева сейчас опять позовёт тебя к себе. Ты ей понравился.

Вслед за осознанием пришло смутное облегчение — кажется, глупая игра в свадьбу наконец-то закончилась. Из груди вырвался нервный смех:

— Хорошо хоть она не захотела сыграть в первую брачную ночь.

Реакция Клодии на, быть может, грубоватую фразу оказалась непредсказуемой: она опустила глаза, словно услышала что-то крайне неприятное. Снова вернулось уже, казалось бы, ушедшее беспокойство:

— Что с вами?

— Не говори это при ней. Думаю, ты уже понял: какой бы она ни была внешне, по уму она — ребёнок. Маленький ребёнок, в мире которого не должно быть ничего, кроме игр и развлечений. О более взрослых вещах она… не задумывается. Быть может, просто не знает. Оно и к лучшему, иначе бы её игры… могли бы зайти дальше, чем следует.

— По-моему, они и так уже зашли дальше некуда, — проворчал Кеннет, с трудом сгибая и разгибая пальцы. — Чего вы от меня-то хотите?! Вы говорили, что выход есть и всё такое…

Клодия, раньше вроде бы так торопившаяся обо всём рассказать, замешкалась. Через несколько мгновений она наклонилась вперёд, обнимая растерянно заморгавшего Кеннета. От девушки пахло какими-то очень приторными цветочными духами, и он незамедлительно чихнул: неужели кому-то эта вонь кажется привлекательной! Младший Каррингтон не знал, отстраняться или нет, когда первая фрейлина зашептала, едва ли не прижимаясь губами к его уху:

— Ты ведь уже понял — мы не по своей воле здесь. Ручей — граница её королевства, Мастера и Стражи никогда не выходят за его пределы. Многие пытались уйти, но почти всегда мы видели их снова: Мастера переделывали их, снимали кожу и делали украшения для залов дворца…

Всплыли в памяти жуткие куклы, чья оболочка на ощупь напоминала обмазанную чем-то липким ледяную кожу — и Кеннет передёрнулся, поняв: всё-таки настоящая кожа, причём человеческая. Быть может, явись он в тёмные залы Стеклянного Дворца позже — и увидел бы там ту девушку, встреченную у ручья, бессмысленно глядящую перед собой нарисованными стекляшками глаз. От этой мысли не стало страшнее: наверное, у страха тоже имеется свой лимит, и рано или поздно наступает момент, когда на испуг уже не достаёт сил.

— Королева правит нами, потому как у неё все Ключи. Ключи от всех этих кукол. Ей достаточно завести нужную куклу — и та будет действовать. Швея — шить, стоит лишь подложить ей ткань, Мастера — переделывать людей, Стражи… убивать всех, кто пытается миновать границу или напасть на Королеву.

Звучало всё это абсурдно: в конце концов, Королева — всего лишь одна жалкая слабоумная девчонка, разве что чрезмерно избалованная и привыкшая, что каждое её желание немедленно исполняется. Чего стоило бы попросту прикончить её, да хоть бы просто отобрать ключи и всё такое?

— Ты думаешь — она главное зло, что держит нас здесь? — губы Клодии дрогнули, словно она пыталась улыбнуться, но давно разучилась; Кеннет же сообразил, что задал свой вопрос вслух. — О, это не так. Она — лишь дитя, но лучше подчиняться ей, чем вызывать гнев того единственного, кому подчиняется она.

— И кто же этот местный Гудвин? — младший Каррингтон не сумел справиться с очередным приступом смеха, перешедшим в безудержную икоту. Первая фрейлина посмотрела по сторонам, будто ожидала увидеть жуткие пустые глаза кукол, и ещё тише произнесла:

— Её брат. Это он выдумывает самые жестокие игры, из-за которых погибают желающие свободы. Он выбирает некоторых из нас, заставляет драться друг с другом — насмерть. Он говорит, будто бы победитель освободится и получит шанс покинуть королевство, но это ложь: последнего оставшегося в живых он отдаёт Мастерам.

Послышался тихий шорох, и Клодия резко обернулась. Но нет, никаких жутких созданий, никаких стеклянных взглядов — лишь едва заметно колыхалась портьера. Одна из фрейлин отдёрнула тяжёлую ткань, но не увидела ничего, кроме переливающихся огоньков за окном. Не сразу Кеннет сообразил, что всё это время не дышал, и тотчас же сделал глубокий вдох.

— Так почему бы вам не избавиться и от него? Он же тоже, наверное, просто человек и всё такое?

Первая фрейлина вымученно улыбнулась:

— Мы не знаем.

Младший Каррингтон ожидал любого ответа, кроме подобной глупости. Каким образом можно не знать в лицо своего главного врага, не выяснить о нём ничего, кроме совершенно очевидного — он брат маленькой, но оттого не менее сумасшедшей Королевы?

— Её брат никогда не показывается; ему больше по душе темнота, чем яркий свет. Все мы знаем: когда гаснет шпиль Стеклянного Дворца, и город погружается в темноту — значит, настало время его игры. Он и Королева — близнецы: в старых королевских архивах можно найти запись об их рождении. И… это всё. Там есть лишь их имена, Шарль и Шарлотта, и дата их появления на свет — один и тот же день. Но… больше ничего.

Наверное, не зря припомнился при виде дорожки из жёлтого кирпича пресловутый Гудвин: он, кажется, тоже предпочитал перед своими подданными не появляться. По крайней мере, в естественном виде. А этот вон, шпилем сигналит. Кеннет с силой ущипнул себя за щеку, пытаясь подавить приступы смеха: не хватало ещё впасть в истерику, как какой-нибудь девке. Нет, надо быть сильным. В фильмах истеричек первыми убивают — они визжат громче.

— А… от меня вам что нужно?

Клодия с силой сжала плечо собеседника и быстро зашептала, то и дело косясь на двери:

— Говорят, её брату интересны те, кто по нраву сестре. Мы ей уже не по душе, многих из нас она отбросила. Нам не стать её любимыми игрушками, но лишь ими она хвастается перед братом. Ты… у тебя есть шанс понравиться ей, показать себя таким, как хочет она. Не называй её по имени: для тебя она — Королева. Слушайся во всём. Не умеешь танцевать — танцуй, как сумеешь, не умеешь петь — дери горло, но пой. Если повезёт, если она захочет похвастаться тобой… Она отведёт тебя к своему брату. И тогда ты избавишь нас от них обоих, ты — и никто другой…

Дверь медленно начала открываться, и Клодия отскочила к окну, словно не она мгновения назад говорила с младшим Каррингтоном. На пороге, как и ожидалось, стояла Королева; старое платье, испачканное в масле, она сменила на другое — ядовито-зелёное, расшитое блестящими камнями размером с суповые тарелки. Стекляшки, наверное, вроде тех, из которых делают глаза местных куколок.

— Ты, да, ты! — в грудь упёрся палец с обгрызенным ногтем. — Ты пойдёшь со мной!

Кеннет, пожав плечами, побрёл следом. В голове эхом отдавались обрывки слов Клодии:

Если повезёт…

Она захочет похвастаться тобой…

Избавишь нас…

Ты, и никто другой…

Глава XII: Сказка на ночь

Королева, очевидно, не могла идти спокойно — то и дело она принималась пританцовывать и подпрыгивать. Так не ведут себя подростки — только совсем маленькие дети, которых не заботит, что о них могут подумать окружающие. Интересно, что она выдумает теперь? Заставит его играть с каким-нибудь ребёнком в дочки-матери, или что там ещё любят девчонки?.. На мгновение мелькнула странная мысль: а где же все дети? Вроде бы Королеве, мнящей себя крохотным дитятком, стоило бы окружить себя товарищами по жутковатым играм, но нет — рядом только взрослые…

За размышлениями Кеннет не заметил, как они вернулись в круглую залу. Королева, визжа от восторга, с разбегу плюхнулась в подушки. Платье слегка задралось, обнажая тонкие некрасивые ноги, покрытые светлыми волосками. Любая девушка её лет либо возмутилась бы, либо одёрнула юбку, но уродина лишь спокойно закинула ногу на ногу и поправила подушку, подпиравшую тощую спину. Королева посмотрела на Кеннета — и капризно протянула:

— Уже поздно! Пора спать.

— Разве? — младший Каррингтон не понимал: неужели за глупыми приготовлениями и идиотской игрой умудрился минуть целый день? Ведь здесь, в королевстве, где никогда не гаснет свет, не поймёшь, когда в самом деле сменяют друг друга день и ночь…

— Да, пора! — Королева зевнула, не прикрывая рот рукой. — Когда я хочу спать, тогда и ночь!

— Конечно, конечно, — торопливо принялся кивать Кеннет, оттягивая тесный ворот своего нового облачения. Приказано не спорить с наглой девчонкой — значит, лучше и в самом деле не испытывать её терпение, как бы сильно ни хотелось порой съездить по вульгарно раскрашенной мордочке. Он всё ещё не понимал: если Королева намеревается отойти ко сну, то с какой бы стати ей звать его к себе? Что ей надо? Мысли в голове блуждали самые разные, вплоть до объяснений в духе низкопробного порно.

— Расскажи мне сказку на ночь. Я люблю сказки. Только хорошие, не страшные! От страшных я плохо сплю.

В комнате на пару мгновений воцарилась тишина. Младший Каррингтон припоминал все известные ему сказки, и в каждой ему виделось нечто пугающее: что, если после Королева вздумает поиграть в рассказанную историю? Как отыскать среди сказок что-то в меру безобидное и не страшное, что-то, что сможет помочь ему выбраться, да ещё и так, чтобы Королева ни разу не слышала об этой истории? Сочинительство никогда не было его коньком. Эх, сюда бы Кристин…

— Ты не знаешь сказок? — в голосе Королевы не слышалось негодования, скорее, детское любопытство и даже лёгкое сочувствие. — Тебе что, их никогда не рассказывали?

— Рассказывали, — заставил себя улыбнуться Кеннет. — Но это было жутко давно. Хорошо… сейчас, сейчас расскажу… эээ…

— А ты знаешь сказку о Мастере-Кукловоде? — перебила девчонка. — Это моя любимая. Знаешь?..

Никогда бы младший Каррингтон не подумал, будто можно бояться жалкой тощенькой девицы, похожей на стрекозу: едва заденешь, и она рухнет на землю переломанной кучей. В детстве он когда-то случайно наступил на сидевшую на земле стрекозу, и до сих пор не мог забыть короткого, но отчего-то слишком громкого хрустящего звука. С таким же раскусываются чипсы. Или ломаются кости.

— Нет? — заметно огорчилась Королева, но не в её правилах было долго горевать, и через мгновение она уже захлопала в ладоши. — Тогда давай я тебе расскажу сказку! А ты слушай. Внимательно слушай, и только попробуй не слушать!

Мысленно уже распрощавшийся с жизнью или, на худой конец, исключительно свободой Кеннет перевёл дух: похоже, владелица Стеклянного Дворца и не ждала рассказа от него, лишь хотела поделиться своей собственной сказкой. Девчонка задумчиво покусала ноготь и запрокинула голову, уставившись в потолок:

— Однажды, в одном маленьком-маленьком Королевстве, был Король. Очень злой и жестокий Король, мечтавший править не только своими подданными, но и всеми остальными, кто только есть во всём-всём мире. Его боялись, но ничего не могли поделать: ведь он же был Королём, а значит, его надо было слушаться.

Говорила Королева, вопреки обыкновению, чрезмерно уверенно, как будто ей доводилось многократно повторять сказку про себя. Или даже вслух. Быть может, она рассказывает её каждому новому подданному: малыши любят делиться самым дорогим с любимыми игрушками.

— А в том самом Королевстве ещё жил Мастер-Кукловод. Мастер, который делал замечательных, очень красивых кукол. Их любили дети, потому что куклы Мастера-Кукловода могли петь и танцевать, как живые, а какие-то даже играли целые спектакли. И у каждой куколки был маленький ключик, которым её надо было заводить, чтобы она не затихала. Однажды злой Король услышал о Мастере-Кукловоде, и приказал своим солдатам привести его. Он придумал так, что раз Мастеру по силам сделать поющую куклу, то получится сделать и других — таких, какие заменят целое войско и захватят для Короля ещё много-много других королевств.

Мастер хотел отказаться, но злой Король приказал забрать его жену и сказал: она будет жить во дворце, не зная ни в чём нужды, но лишь до тех пор, пока ты будешь делать кукол для меня. Король пообещал: когда ему будет достаточно воинов, он отпустит и Мастера, и его жену. И Мастер-Кукловод послушался: он перестал делать красивых кукол, которые пели и танцевали. Его новые куклы были уродливыми, потому что он не любил их и не хотел давать им жизнь.

Кеннет слушал, не перебивая, и кажется, даже задержал дыхание. Может ли быть, что странная сказка как-то объяснит то, что происходит в Стеклянном Дворце?.. Даже если это просто легенда, разве могла она возникнуть без повода, особенно в мозгах слабоумной дурочки? Нет, ей наверняка рассказывали эту историю, и не однажды. Зачем?.. В чём смысл?..

— Трижды Король призывал к себе Мастер-Кукловода. Первый раз он сказал: «Сделай куклу, которая одна сможет заменить сотню солдат». И Мастер послушался, и собрал Стражей, уродливых, но сильных; вместо пальцев у них были острые ножи, вместо костей — железо, а вместо крови — масло, и ключ от них был испачкан в уже настоящей крови: первый Страж, родившись, убил помощника Мастера и весь запачкался. Второй раз Король сказал: «Сделай куклу, которая сможет глядеть во все четыре стороны света» — и Мастер-Кукловод собрал Дозорных, четырёхглавых и восьмируких, которые могли стоять под дождём и снегом, не чувствуя усталости, и ключ от них был ржавым. Третий же раз злой Король сказал: «Сделай куклу, которая сможет сама собирать и переделывать новых кукол» — и Мастер-Кукловод собрал из того, что осталось, многоногих и многоруких существ, и назвал их, как себя, Мастерами, и ключ от них был красивым, но не блестел. Но тогда Король посмотрел на них, способных без устали трудиться, посмотрел на настоящего Мастера и сказал: «К чему мне теперь ты?». А после — повелел его казнить, а жену его хотел оставить себе, потому что она была красивая, очень. И тогда Мастер-Кукловод позвал к себе своих кукол, и достал три ключа. Уже тогда понял злой Король, что собирается сделать Мастер, и молил о пощаде. Но трижды повернулись все три ключа, и Королю отрубили голову, а Мастера-куклы набили её изнутри соломой, обмазали маслом и поставили во дворце, как украшение.

Передёрнувшись, Кеннет внимательно посмотрел на Королеву: какие же сказки она мнит страшными, если ему от подобных рассказов захотелось сбежать хоть на край света?

— Так Мастер-Кукловод стал новым Королём. Но он очень-очень боялся: вдруг его тоже захотят убить те, кто хочет воевать? И он закрыл свой дворец на замок, и не выходил наружу сам, и не выпускал оттуда жену. Они жили долго и счастливо, пусть Мастер-Кукловод и не мог больше делать красивых кукол, которые пели и танцевали: все они были уродливы, как те, которых он создавал для прежнего Короля. А потом он умер, и его жена тоже умерла. А дворец остался. И куклы остались. И дети остались — его любимый сын, его любимая дочь. В большом-большом, очень красивом дворце, где было много-много кукол. Они потом открыли дворец, но это уже совсем другая сказка…

Голос затих, а младшему Каррингтону всё ещё казалось, что в ушах звенят обрывки жутковатой сказки. Сын и дочь, куклы… и та женщина в ожерелье из ключей. Стоило бы испугаться, но вместо страха он ощутил странный укол жалости. Интересно, а каково это — вырасти взаперти, среди жутковатых существ со стеклянными глазами? И могло ли тут вырасти что-то, кроме Королевы — глупой, по-детски жестокой девчонки? Может, она не такая уж дрянь, как может показаться?.. Кеннет тряхнул головой: какое ему-то дело, его задача — отыскать её брата, а не разводить философию.

— А теперь — спать! — Королева сгребла в охапку преданного слушателя, прижимая к себе, как какого-нибудь плюшевого медведя. Он и сам когда-то спал с игрушками — правда, у него это был маленький серо-синий слоник с огромными мягкими ушами. Теперь-то понятно, что чувствует игрушка, когда её сдавливают изо всех сил… Нет, что за чушь! Куску ткани и ваты не нужно, в отличие от него самого, дышать.

Вблизи Королева оказалась ещё противнее, чем казалось раньше: мелкие черты лица, пятна косметики в самых неожиданных местах, большая родинка на щеке, обычно прикрытая тонкими спутанными волосами… Родинка. Как у той женщины на портрете. Значит, всё-таки правда.

Королева мирно посапывала, во сне вовсе не походя на жестокую девицу, какой являлось в остальное время; Кеннет же ещё долго смотрел в потолок, не в силах и на мгновение сомкнуть глаза. Странные шорохи, скрежет, голоса…

Шарлотта выросла здесь. Может… может, и не стоит её за это винить.

Глава XIII: Грязь с сахаром

Сон похож на чёрную паутину: забивается сквозь рот, ноздри, уши и глаза, расползается внутри, занимая всё свободное пространство сознания. Даже когда глаза откроешь, чёрные комки выходят не сразу, надолго отпечатываются где-то внутри.

Сегодня Кеннет понял, как это — проснуться без надежды. Без надежды на то, что всё это окажется долгим, безумно ярким и подробным сном. Размыкая веки, он ожидал увидеть круглую залу, наваленные на полу подушки и спящую рядом тощую девчонку в ядовито-зелёном платье. Может, виной тому была неприятная боль у сгиба локтя, может, запах духов и машинного масла, а может — простое понимание: будь всё происходящее сном, он давно бы проснулся.

Тем временем Королева села и широко зевнула. Зубы у неё были мелкие, острые, как у хищного зверька, но голливудской улыбкой и не пахло: между передними коричневато-жёлтыми зубками зияла широкая щель, куда запросто можно было впихнуть ещё один. Интересно, насколько же уродливым был её отец, чтобы девочка получилась вот такой? Мать у неё, конечно, тоже была не красавицей, но не настолько!

Уродина тем временем стёрла рукавом размазавшуюся помаду и хлопнула в ладоши:

— А теперь — завтракать!

Едва она это произнесла, как младший Каррингтон услышал недовольное ворчание собственного желудка. Когда он вообще в последний раз ел?.. Когда думаешь исключительно о возможном побеге из кукольного королевства, как-то не задумываешься о вещах менее глобальных.

— Ты тоже хочешь кушать? — всполошилась Королева. — Сейчас-сейчас, подожди немножко! Я тебя покормлю, только… — тут она хитро улыбнулась, отчего у Кеннета по коже пробежало целое стадо мурашек, — только давай сначала немножко поиграем? Я всегда играю перед завтраком! А ты перед завтраком что делаешь?

— Обычно чищу зубы, — невпопад вякнул он. Шарлотта надула губки:

— Фу! Гадость! Это совсем не весело. Зачем их вообще чистить?! Лучше заняться чем-нибудь поинтереснее!

«Чтобы не болели и не выпадали», — чуть было не воскликнул Кеннет, но вовремя прикусил язык. Его дело — не воспитать из наглой девчонки нормального человека, пусть это и не представляется теперь невозможным; его дело — избавить королевство от её брата. И по возможности — от неё самой.

В круглую залу медленно вплыла Клодия. Нет, первая фрейлина даже не повернула головы в сторону потенциального «спасителя» — наверное, потому, что не желала ненароком выдать их недавний сговор. В руках она несла поднос с незатейливыми лакомствами: кружка чая, яблоко, парочка тостов, намазанных вареньем… Кеннет сглотнул слюну и отвернулся, постепенно успокаивая себя: Королева не питается отрубленными головами или ещё какой мерзостью, она — просто человек. Точнее, маленькая девочка. И с этой маленькой девочкой нужно пусть через силу, но подружиться.

— Потом! — Шарлотта в очередной раз хлопнула в ладоши. — Сначала играть, потом есть!

Клодия коротко кивнула, оставляя поднос на этажерке в углу и покидая комнатку — лишь затем, чтобы после вернуться, волоча… ведро. Самое обычное ведро, доверху наполненное песком. Смеясь, Королева бесцеремонно опрокинула его прямо на ковёр, вытряхивая содержимое, затем схватила чашку и деловито полила песок. Младший Каррингтон наблюдал за происходящим, выпучив глаза: любой его знакомой девчонке, да и не только девчонке, даже очень избалованной, пришлось бы худо, посмей она проделать нечто похожее дома. Но первая фрейлина не сказала и слова, забирая чашку и удаляясь прочь.

— И во что мы играем? — осторожно поинтересовался Кеннет, не зная, стоило ли напоминать что-то лепящей из песка Королеве о своём присутствии. Шарлотта подняла на него абсолютно счастливые глаза:

— В чаепитие! Вот, смотри, я сделала тебе тортик!

Младший Каррингтон уставился на малоаппетитную кучу песка на полу. Да, в похожие игры играли малыши на соседней детской площадке. Может, всё не так и плохо, как кажется?

— Бери, бери, — Королева подвинула кучу ближе, схватила с подноса ложку и сунула её в руки Кеннету. — Очень вкусный, правда! Я сама делала.

И впрямь, не так всё жутко. В детстве он, наверное, тоже лепил куличики. Ну, тогда, когда не сидел перед теликом и не просил маму поставить кассету с каким-нибудь старым ужастиком вместо сказки на ночь. Зачерпнув землю ложкой, Кеннет сделал вид, что берёт её в рот, и с фальшивой улыбкой протянул:

— Мм, и правда замечательный!

На размалёванное личико неожиданно набежала тень:

— Ты же даже не попробовал по-настоящему! Откуда ты знаешь, вкусно или нет, если даже не пробовал? Я старалась, делала тебе тортик, а ты не хочешь его даже немножко покушать?

Медленно, медленно ворочались мысли, и ещё медленнее доходила вся абсурдность и лёгкая мерзость ситуации.

— Ты хочешь, чтобы я на самом деле… это ел?

Ответом послужил лучезарный взгляд маленьких глазок из-за слоя косметики:

— Конечно! Ведь это скучно, когда играешь не по-настоящему. Или мне тебя покормить? Давай я тебя сама покормлю! Дай сюда!

Кеннет покорно отдал ложку — чтобы увидеть, как Королева зачерпнула маленькой ложечкой побольше мокрого песка и тотчас запихнула ему в рот, приговаривая извечное:

— Ложечку за папу, ложечку за маму…

Первый комок проглотить оказалось не так тяжело, как можно подумать: в детстве кое-кто и червяка способен в рот запихнуть, стоило лишь вспомнить те времена. На втором горло протестующее сжалось, не собираясь принимать мокрый кусок грязи, пусть и пропитанной переслащенным чаем. Грязь с сахаром. Ну и сочетание. На третьем комке песка ложка, с силой впихнутая в рот, вошла, казалось, до самой гортани, и спазмы в горле стали невыносимыми. Ещё немного — и попросту стошнит.

— Вот так! Ты хорошо кушаешь, — умиленно проворковала Королева, откладывая ложку. — Не то что некоторые! Представляешь, они отказывались от моего тортика! Эй! Принесите конфетки!

Кеннет ожидал чего угодно, вплоть до того, что сейчас им принесут очередное ведро песка, но нет — Клодия тащила перед собой поднос с целой горой шоколадок. Королева, радостно взвизгнув, ухватила с подноса сразу несколько штук и запихала их все в рот, отчего щёки раздулись, как у хомяка.

— Фы фозе мозесь фсять, — прочавкала она. — Всё твоё! У меня всё равно ещё много есть, очень-очень много, ты столько даже никогда не видел! Кушай.

Пытавшийся откашляться Кеннет уставился на поднос, слегка замешкавшись. Обеспокоенная Королева, облизывавшая перепачканные в шоколаде пальцы, всплеснула руками:

— Ты что, не любишь конфеты, но любишь чистить зубы! Фу! Ты и правда совсем как эти скучные взрослые.

— Нет-нет, что вы! — младший Каррингтон нашёл в себе силы улыбнуться потемневшими от грязи зубами: на них ещё скрипел песок. — Я просто обожаю шоколад!

В подтверждение своих слов Кеннет принялся запихивать в рот чрезмерно сладкие конфеты. Одну, другую, третью… После раскушенной восьмой неожиданно заныли зубы. Королева не отводила взгляда. Она улыбалась, подперев худенькое личико перепачканными, нелепо крупными ладонями:

— Вот здорово! Тебе и правда нравится… А скушаешь ещё?

Десятая конфета оказалась безвкусной, точно вата, а пятнадцатая уже отдавала почему-то тухлой рыбой. Кеннет безостановочно сглатывал слюну, облизывал пересыхающие губы, но легче не становилось. Казалось, что скоро даже внутри, по венам и артериям, будет с хлюпающим звуком переливаться сахарный сироп. Но он покорно впихивал в себя одну конфету за другой под умиленное воркование:

— Хочешь ещё шоколадку?..

Глава XIV: Мальчики и девочки

— Ну вот, я наелась! — хихикнула Королева, для пущей наглядности поглаживая себя по животу. Кеннет отвернулся, прикрывая рот рукой. Голова кружилась. Больше всего хотелось забиться в ближайший туалет — если они тут, конечно, вообще предусмотрены — и не выходить оттуда, пока не перестанет сводить горло, пока не удастся выплюнуть скрежещущий на зубах песок, избавиться от приторного вкуса сахара и мерзкого — грязи. Странно — одновременно и тошнит, и хочется есть. Королева слегка потыкала пальцем плечо «игрушки»:

— А ты что, правда любишь чистить зубы?

— Не люблю, — спасая положение, простонал младший Каррингтон. — Но иногда надо. Если не почистить — будут болеть.

Кажется, Шарлотта и не ждала ответа: рассеянно посмотрев по сторонам, она вскочила:

— Пойдём! Ну чего ты сидишь, пошли скорее!

Колени подгибались и тряслись, но Кеннет шёл. Хотелось бы верить, что из-за храбрости и несгибаемой силы воли, а не от того, что он сошёл с ума и умудрился этого не заметить. Снова мелькание разномастных залов, мельтешение огоньков, и слишком обострившиеся запахи, нагло лезущие в ноздри. Очнулся пленник Стеклянного Дворца лишь тогда, когда перед носом очутилось зеркало и маленькая этажерка, заваленная неясного назначения скляночками.

— Давай тебя накрасим и нарядим? Будешь красивый! — захихикала Королева. Всё. Приехали.

— Зачем меня красить? — бормотнул Кеннет, надеясь, что вопрос не будет воспринят как попытка поспорить с королевской волей. — Я же мужчина… мальчик, то есть.

Королева задумчиво почесала подбородок, после чего слегка недоумённо покосилась на «куколку»:

— Тебе не нравится быть девочкой?

— Ну… — снова это неловкое положение. С другой стороны, может, спасение кроется как раз в тех зачатках нормальности, которые можно пробудить в Королеве? Решившись, Кеннет пояснил:

— Ну… я мальчик. И даже если меня накрасить и переодеть, я не стану девочкой. Я буду накрашенным мальчиком в платье. Понимаешь?

Королева медленно хлопала слипшимися от туши ресницами. Кажется, у неё в голове всё работает с таким же скрежетом, как механизмы местных кукол. Затем она с совершенно искренним удивлением во взгляде воскликнула:

— Неправда! Если тебя переодеть, ты будешь настоящей девочкой. Ведь мама или папа выбирают, мальчик ты или девочка: как они тебя одевают, тем и получаешься! А потом можешь уже сам выбирать. Так тебе не нравится быть девочкой?..

Кеннет примолк, не понимая, как реагировать на заявление Шарлотты. Она всерьёз полагает, что мужчины и женщины, то есть, простите, мальчики и девочки, отличаются только тем, как их наряжают? Хотя потребовала же Королева от него изобразить из себя невесту. Ладно, лучше не развивать странную тему. На будущее: он сильно переоценил нормальность Шарлотты. Хотя, если на минуту представить, что подобный перл выдаст трёхлетний ребёнок, всё разом станет проще…

Королева всё так же медленно моргала, напоминая сонную ящерицу, которую Кеннет как-то раз видел в зоопарке. Тогда он, ещё совсем мелкий карапуз, долго ревел, крича, что ящерка умерла, пока та лениво не пошевелила круглыми глазищами.

— А тебе папа с мамой не наврали? Вдруг они просто не хотят девочку! — с видом древнего мыслителя гадала Шарлотта. — Или… а, поняла! Ты выдумываешь, потому что не умеешь наряжаться! Я ведь правильно говорю, да? Уф, а я тебе почти поверила!

Она не злилась, нет, лишь заливисто хохотала, но в смехе явно сумасшедшей девчонки чувствовалось напряжение. Может, она хотя бы задумается? Глядишь, и задаст вопрос, чем мальчики отличаются от девочек, если не одеждой. Тогда уж точно придётся вспомнить болтовню про пестики и тычинки.

— Сейчас я тебя припудрю… — Королева метнулась к соседней этажерке, не переставая бормотать себе под нос. — А ещё тебя надо будет причесать, чтобы ты был совсем красивой девочкой, и… Ай!

Запнувшись о ковёр, Шарлотта начала падать. И точно бы растянулась на полу, если бы Кеннет не подхватил её. Действовал он скорее машинально, чем из действительного желания угодить, но Королева, ухватив «куколку» за плечи, вскинула голову и восторженно протянула:

— Ты спас меня! Я же могла сильно-сильно удариться, а не ударилась, потому что ты меня спас!

Снова этот странный контраст: совершенно детские слова, наивная благодарность во взгляде, какую можно увидеть только у ребёнка — и уже начавшее приобретать женские формы тело. Конечно, никакой тебе мягкости — угловатые, острые очертания. Чего ещё ожидать от такой худышки! Забавно: сколько раз он представлял себе, как обнимает какую-нибудь абстрактную девушку, а теперь, когда в его руках вполне реальная девица его лет, не испытывает никаких желаний, кроме желания её накормить — и не песком и шоколадками, а нормальной едой.

Младший Каррингтон, через силу улыбаясь, попытался отстраниться. Может, у неё и мозги как у ребёнка, но это не значит, что из неё нельзя со временем сделать сравнительно глуповатую взрослую. В голове уже рождался свой собственный план, сильно отличавшийся от предложенного Клодией.

— Спасибо! — Королева, не дав Кеннету опомниться, повисла на нём и потёрлась носом об шею. — Ты такой хороший! Я скажу, чтобы тебе принесли ещё много-много шоколадок! Ты же любишь шоколадки?

От одного воспоминания о шоколадках до сих пор подташнивает.

— Послушай, — неторопливо завёл Кеннет, стараясь выбросить из головы пресловутые шоколадки, — А хочешь поиграть в одну очень интересную игру?..

Глава XV: Взрослым это нравится?

— Но ты же сам сказал, — Королева скрестила руки на том месте, которое у нормальных девушек обычно зовётся грудью, — это взрослая игра, а я ещё маленькая!

— Ага! — Кеннет, изо всех сил пытаясь представить, что беседует с обычной безобидной девчушкой, слегка щёлкнул удивлённо хлопающую ресницами Шарлотту по носу. — Значит, ты струсила! Думаешь, что у тебя не получится.

В голове уже мелькали варианты развития событий в том случае, если Королева сейчас вздумает обидеться. Быть может, его отдадут Мастерам, и шут их знает, что они делают со своими жертвами, а, быть может, просто снова заставят играть по навязанным правилам. Но Королева не казалась ребёнком: по сути, она и являлась им. И потому реакция оказалась гораздо более предсказуемой:

— Почему это у меня не получится?! Я просто не люблю играть во взрослые игры! И не хочу быть взрослой. Это скучно.

— Да ты чего! — смех вышел чрезмерно наигранным. — Взрослые тоже бывают разные, не все они скучные. Например, моей двоюродной сестре тоже очень нравятся куклы — а она меня намного старше! А ещё взрослым не нужно спрашивать ни у кого разрешения, чтобы что-то сделать. Они сами себе хозяева. Ты ведь тоже сама себе хозяйка? Получается, взрослая.

Королева явно задумалась и уставилась в потолок, кусая и без того обломанный ноготок. Отломав наконец-то кусочек ногтя, она преспокойно швырнула его себе под ноги и весело воскликнула:

— А ведь получается, и правда! Если так, то я взрослая. Только… только я раньше в такие игры не играла. Ты же меня научишь, правильно? Ты же говорил, что ты мальчик, только взрослый. Значит, уже играл!

Кеннет нервно закашлялся. Главным сейчас было думать о каких-то положительных качествах откровенно глупой девчонки. Так… ну… красота — сразу мимо. Во внешности Шарлотты не было ничего особенно привлекательного, а уж её неопрятность и вовсе вгоняла в транс. Ну… она беззащитная. Да, напирать на это. Она беззащитная, глупая и вообще, скорее всего, не понимает, что за игру затеял «взрослый мальчик». Может, оно и к лучшему: любая другая девушка убежала бы. Эта же стоит рядом, неловко топчется с ноги на ногу, щурится, как будто у неё плохое зрение и она где-то потеряла очки.

— Иди сюда, — Кеннет протянул руку к Королеве, дотрагиваясь до мелко дрожащего острого плеча. Конечно, не такой он себе представлял девушку своей мечты, но что поделаешь — фантазии частенько расходятся с реальностью.

Шарлотта покорно сделала шаг вперёд, низко наклоняя голову и приподнимая плечи. Всё-таки боится. Как будто подсознательно понимает, что происходит что-то весьма необычное.

— Не бойся, это не страшно, — выдавил из себя ободряющую улыбку Кеннет. Рука тянется к подбородку девчонки чрезмерно долго, как будто что-то мешает до неё дотронуться. Может, даже лёгкое чувство брезгливости, как если бы приходилось целовать лягушку. Милую, маленькую, с чёрными глазками-бусинками и в принципе симпатичную, но всё ещё скользкую и противную лягушку.

Постепенно сближались и губы. Младший Каррингтон в кои-то веки порадовался, что при поцелуе обычно принято закрывать глаза — так не видишь совсем близко некрасивое, ярко размалёванное личико ещё не успевшей приобрести женственные очертания девицы. Не думать, не думать о том, насколько она некрасивая. Можно даже вспомнить ту женщину на потрете и представить: с годами Королева станет похожа на собственную мать, пусть не красавицу, но вполне прилично выглядящую даму, а не на блеклое насекомое. Некстати вспомнился сон с гигантским комаром, и отчего-то представилась Шарлотта с таким же длинным острым хоботком на прыщавом личике.

Как там в любовных романах пишут? «Чувствуешь на губах чужое дыхание»? Может, кому-то и приятно. Но лично Кеннет чувствовал лишь чужой неприятный запах изо рта — а что другого можно ожидать от девчонки, которая в последний раз чистила зубы, наверное, ещё при жизни родителей? Отвращение нарастало, но вместе с тем где-то на задворках сознания подавала голос хилая и жалкая мыслишка: Королева не виновата в том, что родилась такой уродиной. Может, прежде чем затевать все эти «взрослые игры», стоило намекнуть ей, что неплохо бы хотя бы денёк провести по взрослой методике? Ну там, почистить с утра зубы, помыться, а не только облиться духами в надежде, что они отобьют запах пота…

Одно в дурацких любовных книжках правда — кажется, что время замирает, а постепенное сближение длится целую вечность. Пока наконец-то губы не прижимаются к чужим губам — жирным от помады и чрезмерно мокрым. Она бы хоть сглотнула, что ли… Хуже целоваться только с девчонками, у которых во рту железные скобки — весь язык исцарапаешь об их железки, хорошо, если не насадишься, как червяк на рыболовный крючок. Была у них в школе одна такая девчонка с простым английским именем Джейн. В принципе, даже симпатичная. Если бы она ещё не визжала на каждом фильме ужасов и при поцелуе не роняла на пол слюни, может, что-то бы и получилось. Так вот, у той Джейн хотя бы было оправдание в виде мешающихся железок, а у Шарлотты что, кроме искреннего непонимания, что в обмене слюной уж точно нет ничего приятного?..

— Вот видишь? — слегка отстранившись, Кеннет улыбнулся и машинально стёр с губ налипшую помаду. — Ничего такого страшного.

Даже сквозь слои косметики на худеньком личике пробивался румянец: наверное, девочке вспоминались детские сказки, где поцелуи дарились только первой и единственной на всю оставшуюся жизнь любви. Если, конечно, в странном стеклянном дворце вообще звучали такого рода истории. Хотя, знает ведь Королева о том, что существуют свадьбы.

— И взрослым это нравится? — тихонько уточнила Шарлотта, дотрагиваясь до собственных губ. Ей поцелуй явно доставил не больше удовольствия, чем самому Кеннету, но… но вот она, детская психология. Если взрослым нравится — значит, должно нравиться и мне.

— Ну, не только это. Ещё кое-что… — постепенно младший Каррингтон подводил происходящее к той черте, из-за которой уже проблематично будет вернуться назад. Одно дело, если Королеве захочется впоследствии понять, что такого в поцелуях, и она начнёт целоваться с каждым встречным. Другое — если они продолжат, и…

Хлопнула дверь. Шарлотта, хихикнув, отшатнулась. Нет, всё-таки что-то она о поцелуях явно слышала, иначе бы даже не смутилась. В плечо впились чужие пальцы. Клодия.

— Что ты делаешь?! — прошипела она на ухо Кеннету. Тот неловко дёрнулся, пытаясь освободиться, но первая фрейлина не собиралась выпускать «добычу».

— Поиграйте пока что без меня! — с этими словами Королева выбежала из комнаты. Клодия, отпустив чужое плечо, несколько раз сжала и разжала пальцы, после чего медленно выдохнула:

— Пойдём со мной. Сейчас же.

Кеннет не знал, что именно его ждёт. Но лихорадочно горящий взгляд Клодии недвусмысленно подсказывал: ничего хорошего.

Глава XVI: Казнить нельзя помиловать

— Ты совсем свихнулся?!

Клодия выглядела так, словно её, а не Королеву, Кеннет только что поцеловал: ярко-красный румянец, пятнами проступавший на набелённом лице, и в противовес ему — побледневшие искусанные губы. Сейчас она не казалась красивой, хотя раньше, возможно, младший Каррингтон и смог бы счесть её таковой: слишком холодно и колюче смотрели широко распахнутые глаза.

— Вы сказали, я должен с ней сблизиться. Что вам не нравится?

— «Сблизиться»?! Ты должен был стать её любимой игрушкой, заставить её рассказать, где прячется её брат — и только!

Волнение и злость в голосе первой фрейлины не порождали никаких эмоций, кроме вполне здорового возмущения. Кеннет сжал руки в кулаки, подходя немного ближе:

— А если я решил сблизиться так?! Что-то не помню, чтобы вы мне запрещали! Я знаю, что делаю. А у вас каша в голове!

— Заткнись уже, а? — лениво бросил кто-то из-за портьеры. Знакомый голос, да и лицо показавшегося человека оказалось знакомым. Тот самый долговязый парень, изображавший на свадьбе «жениха». Кажется, впервые он заговорил с королевской «игрушкой» напрямую.

— Эрик! — предупреждающе воскликнула первая фрейлина и замахала руками, словно пытаясь взлететь. Долговязый отмахнулся от неё, как от назойливой мухи:

— Сколько можно, Клодия? Долго ещё этот мальчишка будет мнить себя центром вселенной?! Мы бы справились и без него. Надо было сразу прикончить его и не приводить сюда, но ты…

— Эрик! — повторила Клодия. Повторила уже скорее беспомощно, чем действительно надеясь остановить. К голове прилила кровь, сильно закололо в висках, как если бы туда ритмично втыкали по десятку крохотных булавок. Эрик приблизился и с совершенно учительскими интонациями пояснил:

— Ты — наша страховка. На случай, если не сработает основной план.

— Стоп-стоп! — Кеннет схватился за голову. — Какой ещё основной?!

Клодия, переминаясь с ноги на ногу, нервно закусывала губы. Может, ей хотя бы станет стыдно? Не она ли распиналась, что только он, и никто другой, может освободить их из-под гнёта Королевы, и всё такое? А он тоже хорош — сходу поверил!

— Завтра у кукол заканчивается завод. Как только они встанут, мы отберём у Королевы ключи и сами заведём кукол. Может, они приведут нас к её брату. Может, придётся выбить правду из неё самой. Мы точно не знаем пока, как именно всё обернётся.

— Я не понял, — происходящее выглядело настолько странно, что младший Каррингтон мог лишь озадаченно моргать. — В чём прикол? Зачем я?..

— А если бы что-то пошло не так? Если бы, к примеру, мы не успели забрать ключи вовремя? Следующий шанс только через месяц. А так… была вероятность, что ты тоже пригодишься.

«Тоже пригодишься», как же… одно дело — чувствовать себя героем, спасителем, лишь по воле которого другие станут свободными. Другое — эдаким хлипким страховочным тросом, которым обвязалась пугливая альпинистка. Как же, вдруг лопнет основная верёвка — крепкая, гораздо более надёжная, чем жалкая страховка. Кеннет передёрнулся: даже думать о себе в таком ключе было противно.

— А почему вы мне не сказали?!

— А то я не знаю, как бы повёл себя мальчишка вроде тебя! — фыркнула Клодия. — Ты и сейчас-то ведёшь себя, как ребёнок. Совершенно не думаешь о последствиях. И почти наверняка злишься. Пойми, — её голос снова стал мягче, — каждый из нас в чём-то герой. Каждый нужен на своём месте. Даже ты. Но лишь тогда, когда действует по плану, а не принимается за самодеятельность. У нас всё продумано, так что постарайся больше не делать глупостей. Королева — чудовище. Её брат — такой же, как она.

— Она — ребёнок, — чуть слышно возразил Кеннет: он больше не верил спокойной, слишком слащавой первой фрейлине. — И она — просто дура. Её ещё можно исправить.

— «Исправить» можно сломанную куклу, а не человека, — на лицо Клодии набежала тень. — Дети Мастера — самое чудовищное, что он оставил нашему королевству.

— А я думал, вы хотите уничтожить его кукол, — всё ещё пытался разобраться в происходящем младший Каррингтон. Ответом ему послужили лишь два недоумённых взгляда — Эрика и Клодии:

— Куклы не злы сами по себе. Они — инструмент, не более. Но дети Мастера — жестокие, порочные существа. И они неисправимы, что бы ты ни думал. Ты не жил здесь столько, сколько мы. Ты не видел, на что они способны…

Дальше Кеннет не слушал: что толку в пустой болтовне? Снова это мерзкое ощущение, когда от тебя ничего не зависит, когда ты пляшешь под треск впивающихся в руки кожаных ремней. Разве он может теперь что-то изменить? Завтра Клодия и Эрик приведут в исполнение свой план, кажущийся теперь достаточно логичным. А он? Что делать ему? Напоследок предложить Королеве «поиграть», зная правду?

Младший Каррингтон всегда считал себя достаточно взрослым и сильным. И что же, «взрослые и сильные» не понимают, что Шарлотта и её брат — просто глупые дети? Дети, запертые под замок собственным отцом в красивом дворце, похожем на девчачий кукольный домик. Дети, которые вместо живых существ привыкли видеть вокруг себя мёртвые глаза — нарисованные или сделанные из стекла. Дети, которых, чёрт возьми, собираются судить, как взрослых. Разве больных положено казнить, а не лечить?..

… Ты не видел, на что они способны…

… Мальчишка вроде тебя…

… Постарайся больше не делать глупостей…

Надеясь, что за ним не последуют, Кеннет бросился бежать. Может, он и глупый мальчишка, и всё такое. Но кое-что он ещё может изменить.

Глава XVII: Наступающая тьма

Разномастные залы сменяли друг друга, мельтеша перед глазами яркой рябью. Слишком много цветов, слишком много забивающих друг друга запахов — духи, машинное масло, пыль, какая скапливается только в нежилых помещениях. Кеннет бежал, толком не понимая, что именно собирается делать. В голове билась лишь одна мысль — увести Шарлотту и её брата из дворца. Их он ещё может спасти. Пусть Клодия и Эрик забирают свои ключи, пусть! И пусть думают, что хотят. Королеву ещё можно изменить, нужно только увести её из гротескного кукольного мирка. Люди меняются. А она — она всё ещё человек. Они готовы сохранить жутких уродливых кукол, но не желают оставить в живых такую же жертву Мастера, как они сами.

Бальный зал, чучело медведя, круглая комната с кучей подушек и ковров… Лишь изредка встречались на пути вяло шевелящиеся создания, не обращающие внимания на запыхавшегося, раскрасневшегося Кеннета. Искусно сделанные заводные куклы? Или всё-таки люди — настоящие, живые, из плоти и крови?! Они все выглядели лишь как органичная часть безумного мира, мира, где всё делалось только для двух детей.

Младший Каррингтон устало привалился к стене. Дыхание вырывалось из груди неровными, короткими толчками — примерно так же выплёскивается кровь, если разрезать человеку горло. Хватаешь ртом исчезающий воздух — и слышишь надрывный хрип, похожий на рык какого-нибудь диковинного чудовища. Или на скрип несмазанного механизма.

Стало темнее. В первое мгновение Кеннет подумал: надо же, оказывается, «темнеет в глазах» — отнюдь не образное выражение. Понимание приходило с каждым новым вдохом, с каждым мгновением. Ночь. За окном — ночь. И шпиль, тот самый, что должен символизировать власть Королевы, больше не горит.

Глаза настолько привыкли к яркому свету, что темнота никак не желала отступать. По спине поползли мурашки. Страшила не столько сама темнота, сколько то, что в ней может скрываться: мало ли тайн хранит Стеклянный Дворец! Нащупав дверную ручку, Кеннет повернул её и шагнул в тёмное помещение, где неприятно пахло чем-то резким, химическим и явно знакомым. Он задумчиво потянул носом воздух и неуверенно позвал:

— Шарлотта!

Позвал — и удивился сам себе. Откликнется ли Королева на собственное имя? Или, быть может, она сама уже не вспомнит, что когда-то так называли именно её?.. Голос многократно повторило гулкое эхо, разбиваясь о стены. Значит, зал, куда он вошёл, достаточно велик. Ещё шаг вперёд, и из-под ног ушла опора. Казалось, вся жизнь успела пронестись перед глазами, а сердце выскочить из груди и вернуться на место за те жалкие секунды, пока он не нащупал ступеньку. Лестница.

Тщетно пытаясь отдышаться, Кеннет начал осторожно спускаться, обеими руками вцепившись в перила. Может, она просто решила поиграть с ним в прятки или что-то в этом роде? Только бы она не попалась Клодии, Эрику и остальным: они уж точно не отпустят мнимую виновницу собственных несчастий.

Но не она строила жуткий дворец. Не она собирала уродливых кукол. Всё это сделал для неё и её брата Мастер. Вот уж точно — власть меняет людей. Ведь он, если, конечно, сказка не врёт, когда-то был очень даже неплохим человеком…

Рука зацепилась за что-то — кажется, за чуть влажную ткань. Как смог заметить Кеннет, ткань в странной комнате была повсюду, и она едва заметно выделялась в полумраке своим серовато-белым оттенком. Он попытался высвободить руку — и неожиданно сообразил, что не может этого сделать. Серо-белые полотна, тонкие и лёгкие, оказались неожиданно прочными и клейкими, как… как…

Несостоявшийся герой не сразу сообразил: в большой зале, укутанной в бесцветную ткань, точно в гигантскую паутину, пахнет краской и клеем. Часть полотен казалась чуть темнее — наверное, их уже выкрасили в какой-то цвет и оставили сушиться. В принципе, логично: берёт же откуда-то Королева материал для своих новых нарядов.

По тонким нитям прошла лёгкая вибрация, с каждой секундой становящаяся всё более ощутимой. Кеннет рванулся — и тотчас понял, что во всех смыслах влип в соседнее полотно. Тряска усиливалась, и накатывал неприятный запах подгоревшего масла. Поднимая голову, незадачливый «герой» уже ожидал, что увидит очередную куклу. Увидел — и впервые порадовался, что темнота скрадывает жутковатые черты, которые, несомненно, в изобилии имелись бы у этого существа. У них были человеческие тела. Это же существо… Когда-то Мастер-Кукловод, не иначе как обладавший больной фантазией, додумался взять за образец бабочку.

Вроде бы бабочки — милые создания. Но не тогда, когда они размером больше, чем ты сам. И не тогда, когда они ощупывают тебя металлическими усами, местами царапая до крови. Не тогда, когда слышишь, как щёлкают в темноте мощные, стальные в прямом смысле слова челюсти.

— Уйди! Уйди! — Кеннет нелепо дёргался, впервые понимая, как чувствует себя попавшаяся в паутину муха. Вроде той, за которой он когда-то в детстве с интересом наблюдал, гадая: улетит или ещё сильнее запутается в тонких липких нитях? Сейчас он бы освободил ту муху. Или хотя бы раздавил паука. Или бабочку. Чёрт. Бабочка вместо паука, ткань вместо паутины — всё наперекосяк! Слишком нереально, чтобы поверить.

Мысли в голове метались, как бильярдные шары, стукались друг об друга, откатывались в стороны — и проваливались в чёрную пустоту с каждым новым щелчком приближающихся челюстей. Нет. Механические бабочки ведь не едят, правильно? А значит, она не может его сожрать. Сожрать. Его. Из горла вырвался хриплый нервный смех.

Поиграл в героя, называется. Кажется, в голове сложилось бы с десяток планов, которые могли бы помочь освободиться. Вот только ни одна мысль не додумывается до конца. Как будто щёлкающие челюсти отсекают начинающий складываться план. Щёлк-щёлк. Всё громче и громче. Ближе и ближе. Жёсткие металлические усы шарят по ткани, по телу, пытаясь убрать «грязь».

Ещё один щелчок. Кажется, уже даже воздух всколыхнулся от движения жвал. Угрожающе натянулась ткань. Неожиданно по залу разнёсся громкий, режущий уши звук. Словно с десяток очумевших звонарей одновременно принялись звонить в колокола. К какофонии примешивались надтреснутые крики кукушек.

Бой. Бой множества часов.

Глава XVIII: Когда замрут куклы

… Бом… Ку-ку… Бом… Ку-ку…

В такт щелчкам огромных челюстей, в такт отчаянному стуку сердца бьют часы. Словно все часовые механизмы королевства неожиданно вспомнили о своём прямом назначении и поспешили напомнить о нём окружающим. Безумная смесь звуков, когда с трудом получается считать удары.

… Бом… Ку-ку…

Постепенно затихают жуткие звуки, но не перестаёт звенеть в ушах. Не сразу ясно: в пугающей какофонии исчезла, растворилась одна её составляющая. Щелчки.

Кеннет поднял глаза, силясь разглядеть уродливую куклу, но та больше не шевелилась, неловко замерев неподвижной громадой. Не двигались больше механические усики, и главное — мощные челюсти. Попавшийся в «паутину» бедолага облегчённо вздохнул: если его и сожрут, то, по крайней мере, не сегодня.

Щёлк!

Впервые в жизни Кеннет заорал в голос, кидаясь вперёд. Ткань отчего-то поддалась, и он оказался на полу. Норовя оказаться как можно дальше от куклы, он торопливо пополз наугад, стараясь пореже вдыхать: он никогда не причислял себя к токсикоманам, и «аромат» клея и краски вызывал лишь желание глотнуть хоть немного свежего воздуха. В колени впивались мелкие комки пыли, царапающие до крови, но он упорно полз. До тех пор, пока не услышал радостное восклицание Королевы:

— Ха-ха! Ты похож на большую-большую гусеницу!

Высунув голову из-под серо-белого полотна, Кеннет увидел слабый лучик света. Королева стояла совсем рядом. В одной руке она держала масляную лампу, в другой — огромные портняжные ножницы, которыми до того отхватила кусок ткани, высвобождая его из «плена». Младший Каррингтон торопливо вскочил, отряхнулся и бросился к беспечно смеющейся девчонке:

— Хорошо, что я тебя нашёл! Понимаешь, тебя хотят…

— Это не ты меня нашёл, а я тебя! А ты бы никого-никого не нашёл, сидел бы тут, как мошка, — надула накрашенные губки Королева. Кеннет тряхнул головой:

— Ладно, ладно, ты меня нашла, извини. Так вот, тебя хотят…

Шарлотта, беспечно зашвырнув куда-то ножницы, приложила палец к губам, после чего принялась отдирать от незадачливого героя куски белой материи. По ощущениям — как будто ты весь обклеился пластырями, а теперь надумал разом все снять.

— Моему брату грустно. Знаешь, почему? Потому что я нашла того, кто будет со мной дружить, а он тоже хочет с кем-нибудь подружиться. Чтобы играть вместе, всегда-всегда. А теперь, когда куклы встали, ему совсем грустно.

— Ты не понимаешь! — Кеннет схватил Королеву за плечи. — Они хотят тебя убить! Хотят, чтобы ты умерла, понимаешь?! И твой брат тоже умер.

Удивлённое хлопанье слипшихся от туши ресниц. И недоумённый вопрос:

— Умерла? А что это такое?..

Очередные слова застряли в горле. Как объяснить ребёнку, что такое «смерть»?! Особенно сейчас. Если куклы уже встали, то, скорее всего, Королеву уже разыскивают по всему дворцу. Сейчас просто нет времени.

— Ну… чтобы ты больше не смогла играть. Вообще ничего не смогла, понимаешь? Как… как куклы, если их больше никогда не заведут, — Кеннет слегка встряхнул Королеву, надеясь увидеть в младенчески-бессмысленном взгляде хотя бы проблеск разума. Та задумчиво сдвинула светлые бровки:

— Кто-то хочет, чтобы мы стояли и молчали? Но это же так скучно! Они что, нас не любят?..

Младший Каррингтон закусил губу и торопливо сделал глубокий вдох. Сейчас нужно попытаться сыграть по правилам кукольного мирка. Объяснить дурочке всё так, чтобы до неё наконец дошло.

— Мой брат плачет, — неожиданно снова заговорила Шарлотта. — Он хочет с тобой познакомиться. Он давно никого не видел из тех, с кем играла я. Потому что я люблю, когда светло, а ему нравится темнота. И так во всём. Но ты, думаю, тоже ему понравишься. Пойдём, пойдём!

Передав Кеннету лампу и ухватив его обеими руками за запястье, Королева потянула за собой вверх по лестнице — не по той, с которой он спускался, а с противоположной стороны зала. Волнение передавалось и ей: с каждой секундой она ускоряла шаг. Налево, направо, снова дважды налево… От обилия поворотов и совершенно одинаковых коридоров кружилась голова. В Стеклянном Дворце и в самом деле можно затеряться так, что тебя никто никогда не найдёт, особенно в тёмной его части, лишённой прозрачных стен.

Эта часть дворца выглядела заброшенной. Повсюду пыль, грязь… и разбросанные старые игрушки. Впереди показалась дверь, совершенно не походящая на вход в королевские покои: разбитая, плохо покрашенная, зато с огромным висячим замком.

— Вот. Возьми, — Королева, отцепив от ожерелья потемневший бронзовый ключ, вложила его в руку «друга». — Открывай. Он… тебя ждёт.

Кеннет склонился над замочной скважиной, подсвечивая себе лампой и пытаясь одной рукой втиснуть в узкую щёлку не слушающийся ключ.

— Слушай, помоги мне, пожалуйста… — фраза оборвалась на полуслове. Рядом никого не было: ни Королевы, ни каких-либо других обитателей Стеклянного Дворца. Кеннет тихо выругался про себя: она опять сбежала! Нужно будет найти её, но сначала…

Ключ наконец-то поддался. Старая дверь, отчаянно скрипя, слегка приоткрылась…

Глава XIX: Треснувшая маска

Кеннет ожидал увидеть спальню или ещё нечто в этом роде. Кеннет вообще много чего успел подумать за те мгновения, пока открывалась дверь. В душе причудливым образом перемешался страх и стремление узнать, что же скрывается там, в запертой доселе комнате.

Слабое пятно света выхватывало лишь едва колыхающиеся полупрозрачные занавески, картины в треснутых рамах… Мужчина в маске, держащий на руках маленького мальчика. Женщина в ожерелье из ключей, обнимающая радостно улыбающуюся малышку. У девочки и мальчика были совершенно одинаковые лица — то ли невероятное сходство, то ли простая погрешность художника. Младший Каррингтон с трудом оторвал взгляд от картины, впервые сообразив: где же теперь брат Королевы? Может, он затаился, не желая выходить? Нет. Что-то подсказывало: комната и в самом деле пуста. Он бы позвал таинственного обитателя запертого зала, если бы знал, как обратиться, кого именно звать к себе. Назвать его братом — смешно. Королём? Но ведь Шарлотта никогда не именовала близнеца так. По имени? Кто знает, может, он ещё честолюбивее сестры. И Кеннет ограничился тем, что закричал:

— Эй! Есть здесь кто-нибудь?!

«Кто-нибудь… нибудь…» — повторило эхо. Другого ответа он и не ждал, когда неожиданно услышал за спиной спокойное, слегка насмешливое:

— «Эй» зовут свиней!

Кеннет поймал себя на мысли: он боится обернуться. Боится узнать, каков он, тот самый таинственный обитатель Стеклянного Дворца, держащий в страхе всё королевство. Стиснув зубы, он всё же повернулся — заторможено, как плохо смазанный механизм.

Напротив стоял подросток примерно его лет, такой же тощий, как его сестра, и с такими же длинными светлыми волосами, походящими на серебристую паутину. Он не улыбался, смотрел измученно и настороженно, словно больной. Из одежды на нём красовались одни только штаны — нелепые панталоны, словно сбежавшие из какого-нибудь исторического фильма. Острые сутулые плечи, впалый живот… Кеннет приподнял лампу, стараясь разглядеть лицо юноши — и, вскрикнув, едва не выронил последний источник света.

Лицо подростка покрывали разноцветные разводы. Примерно такие же были у Кристин, когда она однажды потратилась на какую-то «суперстойкую» косметику, а потом носилась по всему дому, пытаясь оттереть въевшуюся краску и пугая всех похлеще, чем какой-нибудь персонаж ужастика. Косметика. В голове — радостный, звонкий голос, перебивающийся напряжённым смехом:

… Тебе не нравится быть девочкой?..

… Как они тебя одевают, тем и получаешься…

… А потом уже можешь сам выбирать…

Взгляд отмечал всё больше схожих черт. Обгрызенные ногти, светлые брови и ресницы, родинка на щеке… Светловолосый юноша беспомощно сложил руки в знакомом умоляющем жесте:

— Мы не сделали ничего плохого, понимаешь?..

— Нет. Не понимаю, — Кеннет попятился. Мысли паниковали, сбивали друг друга с ног и не давали до конца осмыслить ситуацию. «Мы»?..

— У нас была мама, у нас был папа, — монотонно продолжал Шарль. Может, всё же ошибка? Другие интонации, другой взгляд. Может…

— Мама хотела девочку, папа хотел сына. Папы долго не было с нами, он ждал в мастерской. Мама иногда приводила туда меня. Сестру не приводила. Сестра была нужна ей, не папе. Сестра никогда не видела папу, он никогда не видел её. Понимаешь?.. Ты ведь понимаешь нас. Когда есть я — нет её. Мы чувствуем друг друга, иногда говорим и играем вместе, но редко. Она уходит далеко, когда прихожу я.

Вопрос вырвался сам — вопрос, на который младший Каррингтон и не думал услышать ответ:

— Ты… и есть Королева? То есть, ты и она, и он… всё сразу?!

Медленный кивок. Дрожащие бледные пальцы, похожие на птичьи лапы, потянулись к лицу, скользнули по щеке.

— Мама тоже не плохая. И мы не плохие. Я был папе хорошим сыном. Я была маме хорошей дочерью. Сестра сказала — кто-то нас ненавидит. За что? Мы плохие? Мы что-то сделали не так? Но ты хороший. Ты дружишь с сестрой. Только… не забирай её у меня, хорошо? Подружись и со мной тоже. Пожалуйста!

Кеннет быстро понял, что подразумевается под словом «подружись». Понял — и смог лишь обречённо вздохнуть. Стоит ли спорить с сумасшедшим, особенно если хочешь его спасти? Тем более второй раз должно быть легче, чем первый. Знакомое худое плечо, знакомые мокрые губы, только теперь без жирного налёта помады. Зажмурившись, младший Каррингтон быстро чмокнул Шарля в уголок рта и попытался отстраниться. Не тут-то было: тощий парень, похожий на насекомое, прижался к нему. И ему, в отличие от сестры, явно понравилось. Сестры… чёрт… сложно привыкнуть.

— Ты хороший, — шепнул сын Мастера, довольно щурясь. Сын. Единственный ребёнок. Выходит, Королева, Шарлотта — такая же «кукла», такая же часть игры. С той лишь разницей, что для Шарля эта игра длится всю его жизнь.

— Нужно поспешить, пока нас не нашли, — Кеннет огляделся в поисках другого выхода из комнаты. — Я уведу тебя… то есть, вас… отсюда. Пойдём, пойдём…

— А мы точно не можем остаться? — снова усталый, испуганный взгляд. — Нам тут нравится. Мы тут выросли. Я никогда не был снаружи, и сестра тоже не была. Там же, наверное, всё другое?..

— Здесь кто-то есть! — послышался голос Эрика со стороны дверей. В глаза ударил яркий свет множества ламп. Ничего не видя, Кеннет заслонил грудью беспомощно зажмурившегося Шарля и закричал:

— Пожалуйста, не убивайте его!

Глава XX: Прощание

— Встать! Суд идёт.

Кеннета не покидало ощущение, что он участвует в очередной игре, только теперь правила задаёт не Королева, а взрослые люди. Взрослые, перенявшие совершенно детские привычки превращать происходящее в фарс. Суд без адвокатов, с заведомо предвзятыми присяжными. И двое судей — Эрик и Клодия, на шее которой поблескивало ожерелье из ключей.

— Думаю, господа, приговор и без того ясен каждому из вас, — Клодия торжествующе улыбалась, глядя на съёжившегося в центре зала Шарля, зябко обнимающего самого себя руками. Может, он просто мёрз, а может, видел, как рядом с ним так же дрожит, крепко обхватывая его тонкими руками, сестра-близнец. Девочка, которую все так ненавидели, и которой попросту не было.

— Итак, жестокий тиран, столь долго терзавший нашу страну, заслуживает самой мучительной смерти, какую только можно придумать. Мы отдадим его Мастерам.

Счастливый, торжествующий взгляд — и десятки таких же взглядов со всех сторон. Гораздо более жестокие, чем какие бы то ни было игры «Королевы».

— Они нас не обидят, — жалким голосом пролепетал Шарль. — Они нас любят.

— Любят?! — Эрик рассмеялся, скрестив руки на груди. — Как может кого-то любить кучка пружин и шестерёнок?

— Они любят нас, — упрямо повторил единственный сын Мастера. Кеннет сжал руки в кулаки. Эти идиоты что, не понимают, что судят больного ребёнка? Его нужно вылечить, а не отдавать жутковатым многоножкам.

Подданные, вопреки всем ожиданиям, не избавились от кукольных одёжек. Может, из-за того, что не имели других одежд. А может, просто уже привыкли.

— Разумеется, мы не забываем тех, кто помогал нам, — первая фрейлина перевела взгляд на склонившего голову Кеннета, старавшегося держаться в стороне. — Пусть ты и наломал дров, но всё же ты, в каком-то роде, помог нам узнать правду и задержать виновника. Ты можешь попросить награду — любую. Клянусь, я выполню твою просьбу, как новая королева этой страны.

В её лице проскальзывала скука, может, даже лёгкое презрение. Мол, что там может попросить «глупый мальчишка»! Конечно же, много денег. Или ещё какую-нибудь ерунду, скажем, все местные запасы шоколада. Или, на худой конец, хотя бы просто нормальный ужин: голод становился нестерпимым. Одними шоколадками и песком сыт точно не будешь. Но младший Каррингтон давно принял для себя решение. Он ждал этого вопроса, и многократно повторённый в мыслях ответ вырвался на удивление легко:

— Разрешите мне уйти отсюда… и забрать Шарля с собой.

Толпа ахнула. Перешёптывания, испуганные взгляды в спину… Кеннет понимал, сколь абсурдной выглядит его просьба. Понимал, но отступать не собирался:

— Я уйду вместе с ним, и больше никогда никто из нас не вернётся сюда. Пусть я не король, но я найду, чем поклясться.

Клодия молчала, не сводя с него глаз, и лишь задумчиво шевелила губами. С них сыпались без единого звука тысячи причин отказать, и ещё больше доводов в пользу того, что не следует защищать такое существо, как единственный ребёнок Мастера.

— Ты уверен? Ты можешь попросить всё, что угодно. Даже весь этот дворец. Даже ключи от кукол — при условии, что не станешь поднимать их на войну против нас.

Нервные интонации в голосе первой фрейлины, нынешней королевы, заставляли сердце петь. Наверное, так чувствовали себя невинно обвинённые в колдовстве, поднимаясь на костёр. С той лишь разницей, что он жертвует чем-то меньшим, чем собственная жизнь. Ну и что? Кто сказал, что герой обязательно должен жертвовать только лишь жизнью? Так и хотелось заорать: «Ну, и кто здесь глупый мальчишка, а?!»

— Я уверен.

— Что ж, — Клодия тяжело сглотнула, опуская голову. — Пусть будет так. Но знай: если ты позволишь ему вернуться, клянусь, тебя самого казнят. Ты слышишь?! Впрочем… ты сам выбрал такой путь.

Кеннет лишь усмехнулся. Вернуться в этот сумасшедший мирок? Нет, спасибо. Даже за все сокровища мира. Под пристальными непонимающими взглядами толпы он подошёл к Шарлю и протянул ему руку:

— Пойдём отсюда. Нам больше не место здесь.

Люди расступались, пропуская их. Нет, без благоговения: они пятились, налетая друг на друга и стремясь оказаться как можно дальше от Кеннета и Шарля. Наверное, так же реагировали бы средневековые люди, когда по улице, позванивая колокольчиком, неторопливо вышагивала парочка прокажённых.

Они уходили. Уходили, навсегда оставляя за спиной Стеклянный Дворец, и пугающих кукол с нарисованными глазами, и омерзительных людей, которые изначально могли бы показаться даже неплохими. Прощай, уродливый кукольный мирок. Здравствуй, настоящий мир. Мир, где люди — это люди, а куклы — простые куски пластика, резины или фарфора, которые не могут случайно перекусить тебя пополам.

И всё-таки сложно будет теперь наведываться в гости к двоюродной сестре, смотреть на фарфоровых красавиц, стройными рядами выстроившихся на полках. Пусть они и мало похожи на уродливых кукол Мастера-Кукловода.

А вот Шарлю, наверное, куклы Кристин понравятся. Может, они и не умеют петь и танцевать. Зато из них, простых игрушек, уж точно не сделают орудие убийства.

Кеннет усмехнулся и крепче сжал давно переставшую дрожать ладонь. Всё будет хорошо.

Эпилог

Напевая что-то себе под нос и сшибая подобранной палкой верхушки кустов, Шарль легко перескочил на другую сторону ручья.

— Эх, жалко, что самая весёлая игра начнётся без нас.

Кеннет, уже размышлявший о том, как объяснит родителям присутствие незнакомого мальчишки, вздрогнул и едва не соскользнул с высокого берега обратно в ручей.

— Какая ещё игра?

— Мы пытались предупредить, — Шарль беспечно повёл плечами. — Куклы любят нас. Они любят только папу и нас, даже маму бы не любили, если бы мы сказали. И слушают только нас, по-настоящему. Вот смешно будет, когда их заведут! Правда?

Младший Каррингтон передёрнулся, в какое-то мгновение даже захотел броситься назад… но не пошёл. «Ты сам выбрал такой путь»… Он выбрал. Так же, как и они, увидевшие опасность в глупом больном ребёнке, но не увидевшие её в «наборе пружин и шестерёнок». Может, он бы подумал ещё о чём-то, если бы не услышал:

— Кенни!

Спотыкаясь и размахивая фонариком, к нему бежала мама, чьё лицо он уже почти успел забыть за недолгое время, проведённое в кукольном королевстве. Следом за ней спешили незнакомые люди в ярких оранжевых жилетах. Кто-то из них облегчённо вздохнул и воскликнул:

— Вот видите! Всё с вашим сыном в порядке.

Но не такой была мама, чтобы сразу же успокоиться. Она, продолжая причитать, осмотрела сына со всех сторон, разве что штаны не спустила, чтобы убедиться: там тоже нет никаких тяжёлых ранений. Посыпались на щёки пахнущие духами поцелуи, и только через минуту облегчённо смеющийся Кеннет смог освободиться. Освободиться затем, чтобы сразу же оказаться в объятиях отца.

— Пап, пусти! Задушишь! — смеялся младший Каррингтон. Теперь сном казался настоящий мир, его прежняя жизнь. Всего пара дней в жутком королевстве стеклянных глаз, а ощущение такое, будто успела пройти целая вечность. Наконец, Кеннет высвободился и посмотрел на Шарля, всё это время скромно топтавшегося рядом.

— Мам, папа, а это… мой друг. Я его в лесу встретил, он слегка того, но вы не бойтесь, он хороший парень…

Улыбка стекла с лица миссис Каррингтон. Побледнев, женщина заглянула в глаза сына:

— О чём ты, Кенни? Здесь же никого нет. Скажи, что ты шутишь!

Никого нет…

Но Шарль стоял рядом, улыбаясь от уха до уха самой искренней улыбкой, на какую он только был способен.

Никого нет…

Но ведь вот он, стоит совсем рядом, только руку протяни! Тем временем бывший владелец Стеклянного Дворца легко приблизился, положил руку на плечо Кеннета и еле слышно шепнул на ухо:

— Лучше не говори о нас, ладно? Давай это будет нашим маленьким секретом. Ты же любишь секреты.

Сердце замерло, пропуская удары. Затем, будто желая восполнить упущенное, заколотилось с удвоенной силой. Дыхание перехватило.

— Да шучу я, мам. Просто… просто шутка.

— Вот и славно, — Шарль наклонился ещё ближе, крепко обнимая младшего Каррингтона за плечи. На мгновение мир словно распался на две половины, и Кеннету показалось: с двух сторон его обнимают близнецы, мальчик и девочка, с одинаково хищными улыбками и большими заводными ключами, торчащими между лопаток. В оба уха ворвался совершенно не детский шёпот:

— Ты ведь любишь нас, правда? Это хорошо. Мы всегда, всегда будем с тобой…

Content

София Серебрянская
КОРОЛЕВСТВО СТЕКЛЯННЫХ ГЛАЗ

Глава I: Нарисованные глаза

Глава II: Рискованная авантюра

Глава III: Потерянный

Глава IV: «Куколка»

Глава V: Граница позади

Глава VI: Путь к Королеве

Глава VII: В Стеклянном Дворце

Глава VIII: Свадебное платье

Глава IX: Первая фрейлина

Глава X: Танцуй!

Глава XI: Хозяин королевства

Глава XII: Сказка на ночь

Глава XIII: Грязь с сахаром

Глава XIV: Мальчики и девочки

Глава XV: Взрослым это нравится?

Глава XVI: Казнить нельзя помиловать

Глава XVII: Наступающая тьма

Глава XVIII: Когда замрут куклы

Глава XIX: Треснувшая маска

Глава XX: Прощание

Эпилог