София Серебрянская

СОВЕРШЕННЫЙ: НОВЫЙ МЕССИЯ

Пролог

Наверное, не так сильно мы и отличаемся от древних людей, живших в хижинах и каменных пещерах.

Быть может, они были глупы. Они поклонялись неким высшим сущностям — богам, они желали быть похожими на них, обладать их силой. Но разве хоть раз за всю историю человечества кто-то из них сумел найти доказательство, что те самые сущности, обладающие невероятными, по людским меркам, силами, существуют?

Много веков люди сами, своими усилиями, порождали в своём сознании некий идеал — что-то большее, чем они сами. Этот идеал поддерживал их в стремлении стать лучше, чем они есть. Стать… совершеннее.

Развивались технологии, проходили века… Люди продолжали верить, продолжали описывать своих богов, сражаясь за то, какой из их идеалов окажется самым верным, самым сильным и способным поддерживать мир на всей планете. И все они верили, верили в то, что этот идеал недосягаем.

Но разве не сами люди породили своих богов, пусть и на тот момент — лишь своим воображением, силой фантазии? Так много лет считалось, что идеал, которому люди станут поклоняться, создать невозможно. Все пророки, кроме тех, что казались новым поколениям лживыми, оставались в прошлом, забывались и стирались из истории имена новых мессий. Люди не верили им, видя, что у них нет ни шанса стать тем идеалом, к которому они стремились.

Там, далеко внизу, всё ещё идёт война. Я ещё помню эти поля, покрытые воронками от взрывов, этот горький, разъедающий лёгкие дым, эти оглушительные звуки стрельбы и рвущихся бомб. Музыкой моей жизни стали крики отчаяния, а песней — жалобные стоны раненых. Те, кто умирал на этой войне — они, по сути, и не жили, а гнили заживо. Подумать только, а ведь я мог бы пасть на поле боя вместе со всеми прочими, так и не завершив свой эксперимент.

Эксперимент, ставший венцом человеческой мысли за все века существования человечества. Когда-то люди полагали, что лишь человек, способный создать новую жизнь, сможет назвать себя божеством.

Кем же тогда должен назваться тот, кто своими руками создал нового Бога, затмив всех, в кого они верили прежде? Тот, кто сумел открыть тайны жизни и смерти, тот, кто знает цену бессмертия и тот, кто сумел создать Бога не на словах, а в реальном мире?..

Многим ведомо творение, но не все хотят помнить о его создателях. И потому сейчас я хотел бы назвать своё имя. Вы должны запомнить меня.

Я — Ренард Шевальер, глава научной группы, работавшей над проектом «Caelestis». Я — тот, кто дал жизнь истинному совершенству…

Живое совершенство

Сквозь огромный купол из металла и стекла такое высокое и вместе с тем близкое небо казалось даже более ярким и чистым, чем на самом деле. Пронзительно-голубое, с удивительно ярким солнцем, оно не было испорчено даже самым маленьком облачком. Все облака намного ниже: здесь, на вершине горы, в обители Совершенных, редко бывает другая погода. Ураган, метель, ливень — все эти слова звучат так примитивно, и знакомы лишь по старым фото с раскинувшегося под скалой мира. Иногда кажется, что где-то там, под облаками, совершенно другая вселенная.

Он, Совершенный, никогда не был там, внизу. Да и зачем бы ему это видеть? Там идёт война, не заканчивающаяся вот уже долгие тридцать лет. Глупые люди не могут понять, что вместо того, чтобы сражаться, можно было бы просто уйти от всего этого. Подняться над миром. Обрести бессмертие. Совершенство.

Ренард внимательно рассматривал своё создание: так изобретатель с интересом разглядывает собранную им машину, надеясь, что в ней не обнаружится огрехов и неполадок. Пока что мальчик успешно справлялся с возложенными на него функциями: он мог похвастаться отличной памятью, при должном терпении со стороны педагогов вполне мог запомнить даже весьма сложные вещи… и, разумеется, внешность. Совершенная, как и пристало тому, кого там, на земле далеко внизу, считают живым божеством. Идеально симметричные черты юного лица, бледная, почти прозрачная кожа, слепящие глаза своим блеском волосы платинового цвета. Хорошо, что им удалось подобрать столь удачное сочетание генов. И глаза красивые, пусть и необычные: прозрачно-зелёные, но белки из-за другого строения глаз так же черны, как зрачки. Идеальное лицо. Вот только тёмная родинка возле уха немного портит симметрию. Нужно будет потом удалить её…

— Каэлестис, завтра мы должны будем тебя познакомить с одной девушкой.

— Она Совершенная? — уточнил юноша, чуть приподнимая голову и дотрагиваясь до ветви одного из деревьев: под этим куполом раскинулся красивейший сад, какой ни за что нельзя было бы сыскать в мире под горой.

— Разумеется, — Ренард холодно улыбнулся и, не удержавшись, провёл рукой по волосам Каэлестиса. — Ты достоин иметь в супругах ту, в чьей крови заложено бессмертие. Так же, как и в твоей.

Известие о том, что приведённая на следующий день девушка станет его супругой, не вызвало у Каэлестиса ни шока, ни каких бы то ни было негативных реакций: он привык слушаться своего создателя. Да и из кого ему было выбирать? Единственная молодая девушка, которую он мог бы полюбить, была несовершенной и давно погибла. Её привели сюда, в обитель Совершенных, чтобы провести эксперимент. Четырнадцатилетний Каэлестис с равнодушием воспринял тогда то, что ему придётся заняться любовью с незнакомой девушкой. Как же её там звали, ту недостойную?.. Вроде бы Шейла. А может, Ширли. Или что-то похожее. Память частенько подводила Ренарда: несмотря на то, что для своих пятидесяти с лишним лет он выглядел более чем молодо и не собирался умирать в ближайшие лет двести, некоторые проблемы ему ещё не удалось искоренить. Тем не менее, он надеялся, что разрабатываемая улучшенная сыворотка решит его проблемы.

Каэлестис поднялся и направился куда-то, не сказав ни слова. Шевальер вздохнул: в этом всё его творение. Такой умный мальчик, а всё никак не научится хотя бы как-то предупреждать о своём намерении завершить диалог. И куда смотрит миссис Вэйлон? Вроде бы она отвечала за уроки этикета.

Как оказалось, юноша направился к самой границе купола. Припав лбом к холодному стеклу, он посмотрел вниз, на облака:

— Вы ведь родились там, внизу?..

— Да, — односложно ответил Шевальер. — Но, позволь заметить, я не собираюсь рассказывать о той земле. Люди там испорченные, неправильные. Не такие, как здесь. Поэтому они и умирают — из-за того, что способны думать лишь на уровне животных.

Каэлестис обернулся, и в его глазах отразилось недоумение:

— Но ведь это так просто — сложить оружие и больше не воевать. Всем разом.

— Не всё так просто, как ты думаешь. Ты ведь знаешь, что им приходится сражаться не с людьми. А те, кто пришёл на нашу планету… Они ещё более глупы и жестоки.

Юноша, казалось, о чём-то задумался:

— Но ведь мы должны дать им всем шанс спастись, показать пример… Разве не этому вы меня учили?

Шевальер поправил очки: иногда ему было трудно общаться со своим же творением. Уже сейчас он с трудом подбирал нужные слова, чтобы убедить мальчика в правильности своих решений. Хотя, можно ли назвать «мальчиком» того, кому скоро исполнится девятнадцать лет?

— Мы дали им шанс увидеть, что Совершенство возможно и достижимо, — губы Ренарда растянула улыбка, но глаза по-прежнему оставались холодными. — Остальное могут сделать лишь они сами. Достойные сами получат своё бессмертие. Недостойные — умрут и будут забыты, как и должно.

Каэлестис кивнул: подобные истины ему внушали с детства. Да и как иначе? Божество должно быть хоть чуточку, но жестоким. Нельзя прощать абсолютно всех: наравне с милосердием, в Боге должна быть и капля ненависти к тем, кто не желает жить по Его воле.

— До конца дня ты свободен, — спокойно проговорил Шевальер. — Если захочешь, заходи в библиотеку: там оставлена ещё пара книг, которые, я полагаю, могли бы тебя заинтересовать.

И вновь юноша отреагировал лишь спокойным кивком:

— Разрешите мне идти?

Надо же, вспомнил об этикете.

— Да. Ступай.

Каэлестис покорно побрёл в направлении библиотеки: пусть Шевальер и сказал, что он свободен, но было бы неплохо прочесть оставленные книги, чтобы после порадовать создателя. Да и лишних знаний просто не бывает: всегда полезно знать, как поступить в том или ином случае, как обращаться с оружием или собирать сложные технические устройства — пусть даже только в теории. Практические занятия случались реже, да и они терялись в череде бесконечно поглощаемых тонн теории. Создатель всегда говорил, что идеал — это тот человек, который постоянно стремится узнавать новое, развиваться. И тот, кто после способен легко овладеть каким-либо сложным умением: без теоретической базы невозможно ни сыграть мелодию, ни построить дом. Да и с людьми, зная правила этикета, общаться легче: знаешь, как отреагируют на твои слова, понимаешь, что никого не обидишь, если будешь действовать правильно.

Каэлестис остановился, и его взгляд вновь устремился в сторону границы купола, туда, где начинались бело-серые нагромождения облаков. И всё-таки жаль тех людей, что обитают внизу. Наверное, им тяжело живётся…

Вслед за этой мыслью пришла другая: он никогда не видел этих людей. А что, если там, внизу, просто не знают о его существовании? Наверное, гораздо большему количеству людей он мог бы пригодиться там, внизу. Жаль, что создатель не позволяет спуститься к ним и помочь обрести покой. А разочаровывать его не хочется…

Всё ещё размышляя о том, сколькое он мог бы сделать со всеми своими знаниями среди тех самых простых людей, Каэлестис всё-таки направился в местную библиотеку.

Одна ошибка

Мерный шум работающего проектора нарушал тишину комнаты. Каэлестис любил проводить время за прочтением очередной книги или просмотром старых видеофильмов, но иногда мог и просмотреть прилагавшиеся к книгам для лучшего усвоения материала видеоуроки. Да и разве можно достоверно представить себе то, чего никогда не видел?..

Те две книги, что оставил для прочтения создатель, оказались историческими. К одной из них прилагался диск с парой фильмов о тех событиях, о которых повествовали книги. Снова войны… Разве что-то изменилось с тех пор, как предки людей, первобытные обезьяны, слезли со своих деревьев и начали колотить друг друга камнями и палками? Только вместо камней теперь бомбы, способные разрушить целое поселение, а вместо палок — ножи и винтовки. Суть же этих войн не изменилась: всё так же люди убивают друг друга за еду, воду, землю… Как говорил Ренард Шевальер, это одно из следствий естественного отбора. Но разве люди не пытались всегда воспротивиться ему? Разве не они учились лечить болезни, чтобы не терять самых слабых, выращивать пшеницу и рожь, чтобы прокормить своих детей… Почему бы им не подняться и над тем инстинктом, что говорит им: «Уничтожь чужаков!»?

Время текло медленно, неторопливо, точно густой и липкий мёд. Спокойное одиночество, которое редко кто-то стремился нарушить, не смущало Каэлестиса: всю свою жизнь он провёл именно в таком спокойном, неторопливом созерцании. Разве нужно что-то большее?..

Всегда, с самого детства, его приучали к тому, что человек, познавший бессмертие, должен быть расчётливым и обладать холодным, ясным разумом. Вдобавок, этот человек должен быть самодостаточным: если у него нет возможности контактировать с людьми, он должен не унывать, а использовать это время себе на пользу. Идеальный человек умён, образован, развит духовно и физически, обладает обширными познаниями во многих областях и, разумеется, беспрекословно подчиняется тем, кто выше его по положению. Ведь любое неподчинение создаёт опасность хаоса. Может, потому-то там, внизу, постоянно творится нечто ужасное, что у них нет той самой способности понимать: у каждого в этом мире своё место? Есть те, кому удаётся хорошо управлять другими, кто может двигать вперёд науку и культуру. Эти люди, если они действительно должны совершить нечто великое, становятся Совершенными и обретают бессмертие. А есть те, кто не способен на что-то великое, но хорошо работает на своём месте: строит дома, лечит людей, выращивает скот на убой… Они хороши, но не исключительны. Их легко заменить новыми, точно такими же. Потому они и умирают — в них нет ничего, что могло бы даровать им искру бессмертия.

Всё же когда-то одна из обезьян взяла в руки камень, чтобы ударить напавшего на неё первобытного хищника. Но ведь что-то заставило её схватиться за камень, а не погибнуть в его когтях, как погибали сотни таких же обезьян до этого. Что это иное, как не избранность, как не совершенство? Первая искра совершенства, появившаяся в этом мире. Теперь всё так же: те люди, что отмечены каким-то необыкновенным даром, вполне могут понять, каково это — быть Совершенным. Таких в этой обители много, пусть они и редко контактируют с Каэлестисом. Они не рождены Совершенными, но всеми силами стараются приблизиться к идеалу. Они знают, для чего приходят в этот мир.

Те несовершенные люди внизу — слабые существа, которые порой сами не знают, зачем им нужна их собственная жизнь. Они не беспокоятся о том, что не оставят после себя ничего, кроме потомков, которые точно так же не будут видеть своего предназначения. Если бы только ему позволили спуститься к этим вечно воюющим людям, он бы сумел объяснить, дать им понять, как они заблуждаются! Да, они сражаются не с себе подобными, а с некими существами, прибывшими однажды из глубин космоса. Но кто сказал, что и с ними нельзя договориться?..

Приблизившись к окну, юноша остановился и посмотрел вдаль. Как же всё-таки прекрасно это небо! Чистое, светлое. Ради одного только этого неба стоило бы подняться так высоко…

В воздухе послышался странный гул, и Каэлестис вздрогнул: обычно тишину просторной комнаты не нарушали никакие посторонние звуки. Толстое стекло не пропускало снаружи никакого шума. Какой же силы этот звук, если его слышно даже сейчас?

Дотронувшись ладонью до стекла, юноша ощутил сильную вибрацию. Что происходит?! Юноша принялся быстро перебирать в уме все возможные ситуации, какие только могли бы произойти.

Долго гадать ему не пришлось: синее небо рассекла чёрная тень, и в следующее мгновение за окном что-то взорвалось, вздымая облака пыли и обломков бетона. Стекло, способное выдержать выпущенную из автомата очередь, пошло трещинами, и Каэл быстро сообразил: ещё одного выстрела это стекло не выдержит.

Сколько раз он в теории представлял себе, что нужно будет делать в случае нападения? Не проходило ни дня без того, чтобы он и один из его учителей, мистер Верингтон, не отрабатывали очередную схему, по которой следует действовать. Этот сильный, похожий на медведя мужчина учил Каэла, что ни при каких обстоятельствах нельзя терять голову. Даже если кругом мир рушится и рассыпается на куски, нужно действовать по продуманной «программе». Паника никогда не поможет в критической ситуации: напротив, она приведёт к гибели.

Сейчас Каэлестис, стараясь не думать о грохоте снаружи и о том, что вот-вот треснет стекло, бросился к дверям. Новый взрыв, и его окатило водопадом осколков, один из которых рассёк щеку. От боли юноша передёрнулся, но заставил себя сжать зубы и бежать вперёд. Обрабатывать царапину нужно будет потом, а сейчас неплохо бы поспешить.

Вниз, на лифте, к ангару. Там есть аэромобили, на которых, по крайней мере, можно быстро улететь отсюда. Если держаться рядом со скалой, вряд ли можно будет его заметить. Главное — успеть добраться до ангара, а там — отступить в безопасное место. Пока что сверху только падают бомбы, но совсем не обязательно, что после не явятся пилоты этих кораблей. Лучше временно отступить, после — вернуться и пронаблюдать за обстановкой.

Как и всегда, юноша действовал на автомате, не задумываясь о том, почему и зачем он делает именно так. Остальные знают, что делать в случае опасности. И аэромобилей хватит на всех. Главное — попасть в ангар.

Двери лифта, наконец, раскрылись, и юноша бросился к одному из аэромобилей. Нужно убираться отсюда. Правда, остальных пока не видно, но они наверняка успеют спастись. Они Совершенные. Они не могут умереть. Так же, как и он.

Поэтому юноша не боялся, уверенно выводя аэромобиль из ангара через створки открывающегося шлюза. Те, кто умирают — несовершенен, и они недостойны слёз и оправдания. Как они могут вообще умирать, если от них требуется всего лишь одна вещь — жизнь?..

Так, вести вперёд — не бояться. Страх — ненужная эмоция, и испытывать её могут лишь те, в ком нет ни капли совершенства…

Что-то ослепительно-яркое взорвалось прямо перед носом. В следующий миг что-то обрушилось на крышу аэромобиля, и тот угрожающе накренился. Не сразу Каэл сообразил, что в отработанной схеме была одна маленькая ошибка: радары вполне способны засечь движущийся объект.

Очередной взрыв, и аэромобиль качнуло. Он устремился вниз, вспахивая носом туман и облака…

Юноша думал лишь о том, что не может умереть. Даже в тот миг, когда он, падая, ударился головой, и сознание покинуло его…

Странный мир

— Эй! Ау! Очнись уже! — сквозь тьму отчётливо проступил чей-то голос. Затем Каэл ощутил, что его с силой похлопали по щекам, и с трудом разлепил веки. Склонившийся над ним человек облегчённо выдохнул:

— Уф, живой! А я думал, ты уже труп.

Каэлестис, окончательно очнувшись, прислушался к своим ощущениям. Ничего хорошего он сообщить не мог: бок, на который пришёлся удар, превратился в сплошную ссадину от середины груди до бедра, левая рука висела, как плеть, а порез на щеке, оставленный осколком стекла, нестерпимо болел. Скосив глаза вбок, он сообразил: чуть в стороне виднеется куча покорёженного металла, явно некогда бывшая его аэромобилем. Затем Совершенный всё же перевёл взгляд на своего спасителя.

Некрасивый, это точно. Слишком крупный рот, нос с небольшой горбинкой, одна бровь немного выше другой… За свою жизнь внимательный юноша научился легко подмечать подобную асимметрию, и она очень бросалась в глаза. К тому же, склонившийся над ним парень оказался обладателем нездорового цвета кожи — какая-то сероватая, что ли? — и тёмных кругов под глазами. Видя, что его внимательно разглядывают, парень щёлкнул перед носом Каэлестиса пальцами:

— Ау! Ты где?

— Здесь, — недоумённо отозвался Совершенный, пытаясь сесть. — У вас тут нет где-нибудь медика? Было бы неплохо обработать рану.

Парень пригладил взлохмаченные чёрные волосы и принялся внимательно рассматривать Каэлестиса. От Совершенного не укрылось, что у нового знакомого очень яркие, пронзительно-голубые глаза. Слишком яркие для несовершенного существа, коим он являлся.

— Что вы делаете? — потеряв терпение, спросил Каэлестис через пару минут. Ответ его здорово обескуражил:

— Ищу рану! Ты скажи, где болит?

Нет, Каэлестис прекрасно знал, что люди, обитающие вне обители Совершенных, как правило, глупы и не способны сами понять своё предназначение, но неужели они вдобавок ещё и слепые?

— Вы что, не видите? Рука, ссадина… — принялся менторски перечислять Совершенный. Парнишка вновь взъерошил только что приглаженные волосы:

— А раны-то где? У тебя тут ничего серьёзного, рука вообще просто вывихнута. Дай-ка сюда…

Парень бесцеремонно сграбастал руку Каэлестиса, до боли сжав предплечье, а после — резко дёрнув вверх. Совершенный едва не вскрикнул от боли, но рука, по крайней мере, теперь двигалась.

— Слабый ты какой-то, — спокойно продолжал парнишка. — Не помню, чтобы я тебя в Пристанище видел. Ты из какого подразделения?

Каэлестис задумался. С одной стороны, неплохо бы объяснить этому несовершенному созданию, с кем он разговаривает. А с другой — стоит ли? Что, если они здесь действительно такие дикари, как описывал Шевальер, и просто убьют его? Тем временем, решив, что «раненный» не понял вопроса, парень пояснил:

— Ну, служишь где? Хотя, не очень-то ты, если честно, на солдата похож. Да и оружия я при тебе не нашёл.

— Кто позволил меня обыскивать?! — возмутился Каэлестис. Парнишка развёл руками:

— Простая предосторожность! Да ладно тебе, сам наверняка понимаешь, что всем подряд доверять нельзя.

— Это верно, — согласился Каэлестис, вспоминая свои уроки. — Всегда лучше держать дистанцию.

Парень хмыкнул, но не стал комментировать чужие слова. Критически осмотрев упавший аэромобиль, он заявил:

— Конечно, можешь считать меня после этого плохим механиком, но эта куча железа теперь полетит разве что на свалку. Если бы только я смог её дотащить до Пристанища! У нас там вечно то на оружие металла не хватает, то строить укрепления не из чего…

Похоже, спасителя уже не интересовало, с какой вообще луны свалился тот, с кем он разговаривает. Более того — он не признавал в рухнувшем с неба на аэромобиле существе Совершенного. Говорит с ним, как с равным себе. Это… странно. Но, с другой стороны, и не так уж плохо. Сейчас они одни — мало ли что взбредёт в голову этому дикарю.

— Как тебя зовут, кстати?

Вот так, запросто, на «ты». Во имя Совершенства, их что здесь, вообще не учили правилам этикета? Даже дураку известно, что к малознакомому человеку следует обращаться на «вы».

— Каэл… — уже начав говорить, Совершенный сообразил, что его имя слишком уж приметное, и умолк. Парень широко улыбнулся. Ох, у него ещё и зубы слишком крупные, и один немного наползает на другой…

— А я — Анджей.

Анджей… Непривычное имя. Так никого в обители Совершенных не звали. Тем легче будет запомнить.

— Рад знакомству, — вежливо проговорил Каэлестис, надеясь, что не слишком сильно выделяется здесь своей вежливостью. Может, у них тут вообще принято вести себя по-другому? Например, ходить с оружием и при встрече палить в воздух? А что, от низших существ всего можно ожидать. У них ведь нет и не было того, кто напрямую объяснил бы им, как поступать можно, а как — нельзя. Может, с этого парнишки и начать?..

— Ладно, ты где обитаешь-то? В плане, топлива у меня, конечно, не много, но я мог бы тебя подбросить, если твой дом не очень далеко.

И вновь Каэлестис замялся. Нет, нельзя сейчас говорить правду. У него есть чёткая цель: добраться до того места, где есть как можно больше таких, как Анджей, непросвещённых созданий. И донести до них то, как нужно вести себя истинному Совершенному, так, чтобы увеличить число тех, кто мог бы обрести бессмертие. Ведь если вместо войн направить все силы на сотрудничество и развитие, можно будет достичь небывалых высот! Странно, что эти люди ещё этого не поняли. Хотя, что взять с несовершенных? Такова их природа.

— Мой дом разрушен, и я направлялся в Пристанище. Надеюсь, мне там найдётся место.

Анджей внимательно посмотрел на Совершенного, затем — вновь улыбнулся. Несмотря на все погрешности своего внешнего вида, парнишка всё же улыбался как-то по-особенному. Каэлестис и сам не мог понять — что такого в этой неровной улыбке? Вроде бы она не отвечает ни одному из стандартов красоты, а, поди ж ты, хочется улыбнуться в ответ.

— Куда денемся… Если что, у нас поживёшь. Думаю, Анна и Мари не сильно обидятся, если нам придётся немного потесниться. Ладно, поспешим, а то ещё случится чего…

Вот так, запросто, пригласить домой незнакомого человека. Человека, которого ты знаешь всего пару минут и успел выяснить только его имя да то, что он направлялся в твой родной город. Нет, всё-таки эти создания совершенно неправильно себя ведут! Прежде, чем верить кому-то, нужно узнать этого человека хоть немного лучше, желательно выяснить его намерения…

Но сейчас наивность Анджея была Каэлу только на руку: у него появилась возможность на законных основаниях поселиться среди несовершенных, не выдавая себя. Интересно, когда хоть кто-то из них обратит внимание на его глаза?..

Пристанище

На протяжении всего полёта Совершенный не уставал разглядывать аэромобиль Анджея. Похоже, это была какая-то грузовая модификация: точнее юноша сказать не мог из-за того, что интересовался в основном новейшими разработками, а не летающим антиквариатом вроде этого. Интересно, сколько лет транспортному средству этого несовершенного создания?.. По виду на этой штуке летал ещё его дед или прадед.

— Значит, ты не из военных? — преспокойно поинтересовался Анджей, которого нимало не смущал тот факт, что не стоит во время полёта отвлекаться на что бы то ни было. — А кто из твоей семьи тогда служит?

Совершенный, поняв, что лучше в такой ситуации соврать, потёр лоб и протянул:

— Я не помню… Всё как-то нечётко.

— А, наверное, ты головой стукнулся, вот память и отшибло, — несовершенное создание сказало это таким тоном, будто удариться и потерять память — обычное дело. А может, и обычное для дикаря…

Тем временем черноволосый парень вновь спросил:

— Так, собственно, ты кто? Нет, что не военный, это ясно… Но для просто гражданского уж больно хорошо одет.

Бесцеремонность, с какой Анджей покушался на чужое личное пространство, вызвала у Каэлестиса лишь тяжёлый вздох. Этого мальчишку, похоже, не учили, как нужно себя вести в компании с малознакомым человеком. Чуть подумав, Каэл решил, что если уж его зовут на «ты», то и он имеет право рискнуть и сделать то же самое:

— А ты, значит, военный?

— Не совсем, — спокойно пояснил Анджей, не отрывая взгляда от местности за стеклом. — Я вольный пилот. Ну, почти вольный. Всё-таки начальство у нас есть, просто, когда нам ничего не приказывают, мы предоставлены сами себе.

— А чем вы занимаетесь? — Каэлестис слегка подался вперёд: ему не доводилось раньше слышать о подобной организации. Хотя, может, она возникла после того, как Ренард Шевальер и остальные удалились в обитель Совершенных и покинули далёкий от идеала мир?..

— Когда как. Вообще-то в основном вывозим всё, что можно, с захваченных территорий, а что не можем вывезти — уничтожаем на месте. Ну, чтобы тварям не досталось. Хотя зачем бы им сдались наши лекарства?.. — всерьёз задумался Анджей. Затем добавил:

— Ещё нам порой приходится вывозить с захваченных территорий не только грузы, но и людей… Правда, капитан Дэнверс постоянно бесится, когда узнаёт, что мы привезли новых людей: не то чтобы нам не нужны рабочие руки, просто иногда не на всех хватает еды и воды…

Естественно. Если бы хватало — они бы не воевали. Разве стали бы несовершенные создания просто так затевать войну?..

Тем временем аэромобиль наконец-то пошёл на снижение, и Каэлестис пожалел, что в этой модели нет окон, за исключением лобового стекла. В общем-то, оно и понятно — зачем пилоту, везущему, скорее всего, неживой груз, дополнительные слабые места? Хоть что-то разумное есть в этом странном мире.

— Ну, всё! Приехали! — радостно известил Анджей, выбираясь из аэромобиля. Каэл осторожно выглянул из дверей, надеясь оценить окружающее пространство.

Увиденное его не порадовало. Вместо оборудованного ангара Совершенный увидел некое подобие склёпанного из разномастных кусков металла навеса, под которым неровными рядами выстроились десятки таких же аэромобилей. А кое-какие из них были даже старше, чем та развалина, на которой летели они с Анджеем…

— Явился! — из-за покорёженной кучи железа, на проверку оказавшейся разбитым аэромобилем, показался мужчина примерно сорока лет с карикатурно ровной спиной и мощной бульдожьей челюстью. — А то мы уж тут подумали, что тебя тоже в погибшие записывать пора.

Каэлестис передёрнулся. Ну и порядки у них тут! Анджей вытянулся по струнке и в несвойственной ему манере отчитался:

— Жив, повреждений нет. Как остальные?

— Вере не повезло. Да ты и сам видишь, — кивнул на развороченный аэромобиль мужчина, — Хоть и выжила, да только куда ей теперь, автомат в руки и на фронт? Комплекция не та, да и жалко её, двенадцать лет девке.

Каэлестис вновь уставился на разбитый аэромобиль, затем перевёл взгляд на Анджея и мужчину, похожего на бульдога. Он что, ослышался? Они додумались посадить за штурвал двенадцатилетнего ребёнка, который, скорее всего, даже не умел прилично управлять аэромобилем, а теперь собираются ещё и отправить девочку на передовую?..

Тем временем «бульдог» заметил выбирающегося из машины Каэлестиса, после чего слегка неодобрительно покачал головой:

— Савронский, ты снова корчишь из себя святую Терезу? Нам, конечно, солдаты нужны, но не до такой степени, чтобы всех подряд в Пристанище тащить. Нам его, знаешь ли, селить негде.

— В моём доме ещё есть место, — спокойно парировал Анджей. Ну, хотя бы идеального солдата перестал из себя корчить. «Бульдог» коротко хохотнул:

— Ну, сам себе заботу нашёл. Ладно, я передам капитану Дэнверсу, что ты выжил и приволок с собой очередного бродягу.

Каэлестис едва справился с волной раздражения. Как можно быть настолько омерзительным?! Мало того, что он в открытую насмехается над человеком, вздумавшим оказать другому посильную помощь, так ещё и оскорбляет новоприбывшего, называя его «бродягой»! Да уж, не так и удивительно, что эти существа недостойны бессмертия.

Тем временем Анджей, обернувшись, взъерошил свои волосы двумя руками:

— Эй, Каэл! Пошли скорее! Анне вроде бы через час на работу, а я ещё должен успеть вас познакомить…

И юноша устремился вперёд, к видневшемся впереди домам. Это были крошечные, стоящие буквально друг на друге домишки с железными крышами. Часть этих крыш проржавела. Окна были занавешены плотными занавесками, напоминающими тряпки, а краска на стенах облупилась и потрескалась. Анджей, не обращая внимания на шокированного Каэла, взбежал по ступенькам одного из домов и надавил на держащуюся стараниями куска клейкой ленты кнопку звонка.

Едва успел послышаться звонок, как дверь распахнулась:

— Приехал! — заверещала едва ли достигшая даже десятилетия черноволосая девочка, выпрыгивая из дверей прямо на Анджей и обхватывая его за пояс худенькими ручонками. Юноша тепло улыбнулся:

— Привет, Мари. Ты же слушалась Анну, так?..

Тем временем из глубины дома показалась молодая женщина с собранными в хвост не особо чистыми волосами. Она сильно хромала, и её левая нога не сгибалась в колене.

— Андж! Какого ты не взял с собой хотя бы передатчик?! Мы же за тебя волновались, идиот! — приблизившись к черноволосому юноше, она отвесила ему подзатыльник и лишь после этого заметила его спутника. Зрачки девушки расширились, и Каэлестис готов был поклясться: в отличие от остальных, она увидела его глаза.

— Кто это, Андж? — настороженно произнесла девушка. Анджей беспечно взмахнул двумя руками:

— Давай сначала в дом пройдём. А там уже познакомитесь…

«И всё-таки они странные», — подумал Совершенный, несмело входя в похожий на собачью будку домишко…

Как и все

Раньше он никогда не видел столь крошечных домов. Одна только его комната с ванной в обители Совершенных занимала весь пятый этаж, плюс у него одного была фактически принадлежащая ему башня обсерватории. Весь тот внушительный комплекс из десятка огромных зданий со множеством переходов и галерей по масштабам напоминал целый город. Здесь же всё было по-другому. На каждом, даже самом крошечном фрагменте пола, что-то стояло. Лестница, ведущая на второй этаж, разделяла крошечную прихожую и кухоньку, служившую одновременно и гостиной. На небольшом столе у стены стояло громоздкое радио, из которого вместо музыки доносилось сквозь помехи: «Кайл Джефферсон… Марта Шелдон… Стефан Пирсон…»

— Что это? — удивлённо спросил Каэл, вслушиваясь в произносимые монотонным, мрачным голосом имена.

— Список погибших. Наших знакомых вроде нет, — коротко ответила Анна, и, сильно хромая, перебралась на один из стоящих у стола табуретов. Интересно, почему она так странно передвигается? Анджей тем временем посмотрел на стоящие в углу вёдра, наполненные водой, и нахмурился:

— Ты что, сама их тащила от озера? С ума сошла? Могла бы подождать, пока я вернусь.

— Ну уж извини, Андж, — фыркнула Анна. — Прикажешь нам каждый раз, как пить захочется, бежать к озеру?..

Каэлестис тем временем наблюдал за маленькой Мари с нескрываемым любопытством: он никогда раньше не видел маленьких детей. В обители Совершенных он всегда был самым младшим. Детские лица он видел лишь на фото да в старых кинофильмах. А здесь, рядом, бегала кругами настоящая маленькая девочка, худенькая, неаккуратно подстриженная, похожая в своём серо-розовом платьице на растрёпанного воробушка. Заметив устремлённый на неё взгляд, Мари решила побыть гостеприимной: взяв стоящую на столе пластиковую кружку, девочка зачерпнула воды из ведра и протянула её Каэлу:

— Вот, держите!

Каэлестис задумчиво посмотрел на желтоватую, не особо чистую воду, но всё же отхлебнул немного: отказывать одной из хозяек дома, пусть даже это маленькая девочка, было бы совсем невежливо. На зубах заскрипел песок.

— Я старалась процедить воду, но она всё равно не очень чистая, — виновато протянула Мари. — Но другой нет.

Тем временем Анна вновь приступила к допросу Анджея:

— Кто этот человек и почему ты привёл его к нам?

— Его зовут Каэл. Его дом остался на захваченной территории, поэтому он пытался добраться до Пристанища, но его аэромобиль подбили, и он чудом остался жив после падения. В общем-то, я помог ему добраться сюда, только и всего. Ты же не против, если он временно поживёт у нас? Думаю, ему найдётся работа…

Анна вздохнула:

— Братишка, ты уверен, что стоит? У нас и так не очень много места.

— Мы с ним будем работать вместе, — невозмутимо продолжал Анджей. — Я ведь уже давно хотел отыскать напарника, но капитан Дэнверс всё время твердил: тот водить не умеет, этот на передовую рвётся… Ты же не против помогать мне, Каэл?

Странный парень: сначала в утвердительной форме заявить, что новый обитатель Пристанища будет работать с ним, а затем уже спросить его самого. С другой стороны, разве есть какая-то разница, что именно делать? Он ведь Совершенный.

— Не против, если это необходимо.

Анна попыталась зачем-то подняться с табуретки и тут же покачнулась. Анджей, вскочив, подхватил падающую девушку:

— Аккуратнее! Тебе же говорили как можно меньше двигаться. Да и тебе на работу скоро.

— Я не виновата, что у этой штуки такие слабые ремни, и она качается! — огрызнулась девушка и, вновь примостившись на табурет, преспокойно задрала штанину брюк. Каэлестис вздрогнул: ниже колена девушки начинался толстый металлический штырь, прикреплённый в обрубку ноги ремнями. Вот почему у неё нога не сгибается.

— Совсем за инвалида держите, — ворчала тем временем Анна, затягивая ремни. — Со мной всё в порядке, говорю же!

Каэлестис оглядел ещё раз маленький домишко, грязную воду в вёдрах, старое платьице Мари, протез Анны и наконец задумчиво выдал:

— Вы, похоже, не в самом лёгком положении.

— А что в нём тяжёлого-то? — похоже, искренне изумилась Анна. — Живём, как все. Мне ещё повезло — только ногу взрывом оторвало, а кого-то вообще сразу на куски. Я, по крайней мере, жива, ходить, да и работать могу.

Каэлестис удивлённо посмотрел на девушку:

— Да… Я не смотрел с такой точки зрения.

Ему доводилось видеть то, как реагировали на малейшие травмы Совершенные, те, кто был рядом с ним. Один из них, мистер Верингтон, как его приходилось с детства называть Каэлестису (парень до сих пор даже не был уверен, что знает имя учёного), не имел мизинца на левой руке. Да, это не мешало ему быть сильным мужчиной: именно он учил Каэла тем наукам, что могли бы пригодиться в жизни военному. Каэлестис до сих пор помнил, как виртуозно умел стрелять его учитель — казалось, он способен попасть в любую цель, при условии, что пуля физически способна долететь до неё. Не приходилось сомневаться и в том, что Верингтону приходилось убивать: это можно было прочесть по его холодным, давно лишённым живой искры глазам, а мощное телосложение позволяло сделать вывод, что когда-то, возможно, этот человек был солдатом. И даже мистер Верингтон, сильный, мужественный человек считал себя калекой — именно из-за отсутствия одного жалкого пальца. А эта девушка ведёт себя так, словно она способна отрастить себе новую конечность. Не нормально. Странно.

Тем временем Анджею что-то пришло в голову, и он бесцеремонно дотронулся до волос Совершенного:

— Ну ты и шевелюрку отрастил! У моей мамы и то волосы короче были.

Слова замерли на губах. Вот как можно разговаривать с человеком, который так легко насмехается над чужой внешность. Молодой пилот же продолжал рассуждать:

— Тебе не тяжело, с такими-то волосами? Не хочешь подстричься? А то же замучаешься это богатство под шлем запихивать.

Каэлестис задумался. Это очень странный мир, но в словах парня есть доля правды: действительно, уходит очень много времени, чтобы спрятать под шлемом длинные волосы. Да и он выделяется среди местных. Конечно, не хотелось бы лишаться своих волос, но ведь они рано или поздно отрастут.

— Если будет возможность — непременно.

— Какие там возможности! Сам взял ножницы и отхватил по-быстрому, — улыбнулся Анджей. И снова Каэлестис вздрогнул: он не мог понять, что его так заинтересовало в этой вроде бы вовсе не красивой улыбке. Сколько красивых, идеально ровных и соответствующих всем стандартам улыбок видел он в обители Совершенных! И было понятно, почему они вызывали ответную улыбку: красота всегда привлекала. А что такого в этой кривоватой улыбке?..

— Ладно, пойдём. Если поспешим, то ещё застанем капитана Дэнверса в штабе, — вскочил Анджей. Анна нахмурилась:

— Ты снова уходишь? Пообещай кое-что. Сегодня ты заберёшь меня после работы, и мы вместе отправимся в церковь. Хорошо?

— Ладно, — недовольно протянул Анджей: видимо, ему не хотелось идти с сестрой. Дабы избежать дальнейших разговоров со старшей и младшей сёстрами, юноша поспешил к выходу:

— Пойдём, Каэл! Жизнь слишком коротка, чтобы тормозить.

Его глаза

При виде капитана Дэнверса Каэл с трудом смог подавить в себе желание отвернуться или хотя бы скривиться. Если увиденные прежде обитатели Пристанища ещё были отдалённо похожи на виденные в детстве картинки «несовершенных» людей, то этот мужчина был уродлив даже по сравнению с остальными. Его лицо, от подбородка до лба, рассекал широкий шрам, один глаз отсутствовал, а мясистые губы казались вывернутыми наизнанку. Анджея, кажется, не смущала подобная внешность командира. Совсем не по-солдатски махнув рукой в знак приветствия, он воскликнул:

— Здравствуйте, капитан!

О том, что следует при общении по рабочим вопросам соблюдать дистанцию и не вести себя так же, как с лучшими друзьями, эти люди, видимо, никогда не слышали. Каэлестис невольно покачал головой.

— А, Савронский… Говори, только быстро! У меня не так много времени.

Анджей бесцеремонно подтолкнул Каэлестиса вперёд:

— Вот, принимайте нового пилота! Он будет моим напарником.

Изучающий взгляд скользнул по лицу Совершенного, и тот почти физически ощутил этот липкий, оценивающий взор. Словно он — какой-то товар, над которым с лупой склонился скупщик. И товар в его глазах далеко не самый дорогой.

Плечо неожиданно сжала стальная хватка чужих пальцев. Юноша вскрикнул: тяжёлые руки капитана Дэнверса напоминали клещи.

— Где ты это взял?.. — таким тоном осведомился командир, словно спрашивал у маленького ребёнка, где тот нашёл собачью кучку. — И какого хрена ты привёл это сюда?..

Лишь теперь Каэл сообразил, что обращается мужчина к Анджею и говорит «это» о нём. Волной всколыхнулось негодование. Ну и ну! Да здесь, внизу, люди вообще не знают о вежливости! Звери, а не люди. Неудивительно, что они не могут прекратить войну. Каким образом те, кто недалеко ушёл от доисторических обезьян, могут понять ценность нематериального наследия?..

Анджея, кажется, тоже выбило из колеи поведение капитана. Озадаченно взъерошив и без того торчащие во все стороны волосы, юноша протянул:

— О чём вы говорите?.. Я спас его из разбившегося аэромобиля не так далеко от Пристанища. Он сказал, что его дом разрушен и он направлялся к нам, дабы найти приют.

Глаза капитана Дэнверса мрачно сверкнули, и Каэлестису стало не по себе. Ладно Анджей, в нём есть хотя бы намёк на что-то человеческое, но этот мужчина напоминал дикаря, готового наброситься на него и перегрызть горло зубами.

— Ты видел его глаза, идиот?! Ты соображаешь, кого привёл?!

Каэлестис облегчённо вздохнул: нет, всё-таки этот мужчина оказался наблюдательнее Анджея и признал в госте Пристанища представителя Совершенных. Хоть что-то хорошее в этом есть. Тем более что он уже достаточно пронаблюдал за жизнью местных, чтобы сделать выводы.

По пути сюда Каэла в особенный шок вогнало то, что он увидел во дворе школы множество маленьких детей, возящихся на грядках. Когда он спросил у Анджея, с какой стати они заставляют детей работать, тот легко объяснил: взрослые члены семьи не всегда могут её прокормить, да и часто они в разъездах. Когда же дети приходят учиться в школу, первым делом их обучают, как правильно ухаживать за своим огородом, и каждому из них выделяется свой участок. То, что вырастет на огороде, можно обменять на, к примеру, талоны на какие-нибудь нужды вроде одежды или обуви, можно отнести своей семье, а можно выменять на какую-нибудь другую еду. Например, рыба стоит дешевле, чем овощи: здесь, в краю, где очень много озёр и рек, её вполне хватает. А вот мясо в дефиците: домашний скот разводят очень немногие, и, как правило, мясные продукты идут на вес золота. Вернее, не совсем корректно: золото как раз никому не нужно, а вот железо — очень даже. Каэл лишь диву давался, пытаясь понять странные законы этого места.

Тем временем капитан Дэнверс обозлёно выкрикнул:

— Ты не можешь знать, Анджей, ты не служил на передовой, как многие из нас. А я смотрел в глаза многим из этих тварей, прежде чем размозжить им башку. У тех пришельцев точно такие же глаза, как у него, а ты вот так запросто приволок его в Пристанище?! Тебя не смущает, что он может оказаться опасным?! Что он может быть одним из них?!

Каэлестис слушал, широко раскрыв глаза. Этот жалкий человек что, издевается? Он принял Совершенного за какую-то там инопланетную тварь?!

— Капитан, не несите чушь! — фыркнул Анджей. — Они, конечно, много чего умеют, но принимать человеческий облик точно не способны. Иначе бы они давным-давно внедрились к нам, чтобы перебить. А если уж они заслали к нам шпиона, то могли бы подумать о том, как скрыть его глаза.

Совершенный попытался сохранить достоинство и действовать так, как учила его миссис Вэйлон: невозмутимое выражение лица, без улыбки, которая может быть воспринята как насмешка или заигрывание, ни в коем случае не показывать, что тебя задели чьи-то слова. И много ещё мыслей кружилось в голове, когда Каэлестис нарочито медленно произносил, пытаясь успокоить словно взбесившегося капитана:

— Позвольте заметить, что я никогда не являлся шпионом и таковым быть не собираюсь. Не знаю, за кого вы меня принимаете, но я никогда в жизни не позволил бы себе притворяться кем-то, кем я не являюсь.

Конечно, доля лжи в этих словах имелась. Но, с другой стороны, если совсем не лгать, есть риск оказаться убитым здесь же, на месте, и всё лишь из-за того, что какому-то дикарю что-то там показалось.

Капитан Дэнверс подозрительно уставился на Каэла, но, не найдя, за что зацепиться в его невозмутимом лице, покосился на Анджея:

— Савронский, ты уверен? У тебя семья, в конце концов. Ты хочешь, чтобы эта тварь однажды их убила?

— Он — не тот, с кем мы сражаемся, капитан. И я склонен ему верить, — так же спокойно отозвался черноволосый юноша. Совершенный немедленно отметил для себя, что стоит после поощрить столь высокую степень доверия. Этот мальчик ради помощи ему готов поставить под удар семью — ведь в какой-то степени он мог поверить словам капитана. Значит, он всё-таки умнее, чем кажется… Или нет? Ладно, не стоит об этом думать.

— Значит, ты хочешь, чтобы это существо стало твоим напарником?

Анджей кивнул. Капитан Дэнверс, похоже, всерьёз задумался. Потерев шрам, он опёрся рукой о столешницу:

— Под твою ответственность. Если он что-то натворит — отвечать будете оба. Понял?

— Так точно.

Эти слова после того, как Анджей спокойно почти что хамил капитану, прозвучали насмешкой. Наверное, эти существа помнят, что когда-то нужно было обращаться друг с другом уважительно, а теперь обо всём забыли из-за войны. Интересно, они здесь правда все такие, или же это единичные случаи? Каэлестис не знал точно.

— Завтра приходи со своим дружком, Савронский, — спокойно приказал капитан Дэнверс. — Думаю, для вас найдётся работка. А пока — свободны.

Каэлестис направился следом за Анджеем, всё ещё ощущая на своей спине цепкий оценивающий взгляд.

Несовершенные

— И чем ты теперь будешь заниматься? — поинтересовался Каэлестис, помня одно из главных правил хорошего тона: если произошло что-то неприятное, лучше сделать вид, что этого «чего-то» вообще не было. К тому же, ему и впрямь стало любопытно: чем можно заниматься в свободное от работы время в месте, где книги, судя по всему — та ещё редкость, телевизоров не видать, а со стороны радио вместо музыки слышны лишь помехи да редкие зачитывания вслух заученных слов «Помним, любим, скорбим» — всякий раз с новыми именами?..

Но дрожь вызывал даже не этот мрачный голос, а, скорее, реакция жителей Пристанища. Казалось, им было наплевать, умер кто-то или нет: они даже не вздрагивали, услышав очередное имя в списке. Даже животные испытывают грусть, когда член их стаи умирает. Эти люди не испытывали ничего. Омерзительно.

Анджей лениво потянулся:

— Не знаю. У Мари ещё занятия в школе, а Анна на работе. Поэтому в церковь тащиться нам ещё не скоро. И хорошо. Что толку штаны просиживать и просить каких-то там Совершенных снизойти до нас? Они всё равно даже видеть нас не желают, потому и сбежали неизвестно куда.

Вот теперь Совершенный еле удержался от желания объяснить глупому мальчику, с кем тот разговаривает. Он что, не понимает, что Совершенные становятся таковыми совсем не за просто так?.. Особенно те, кто не рождён среди Совершенных, а сумел подняться над миром своими силами. Те, кто стали первыми Совершенными.

Каэлестис знал, что их идеально красивые лица и тела — результат долгой и упорной работы над собой. Некоторые, как мистер Верингтон, были изначально красивы и всеми силами поддерживали себя в форме. Некоторые, как миссис Вэйлон, вынуждены были прибегнуть к услугам пластических хирургов, дабы выровнять ассиметричные черты лица и избавиться от признаков приближающейся старости. В результате женщина в свои очень немолодые годы выглядела совсем юной девушкой, и лишь её взгляд — холодный, цепкий — выдавал в ней пожилую даму.

Но мало внешних данных — они должны были постоянно учиться новому, постоянно проводить время за научной работой. И всё лишь для того, чтобы действительно стать Совершенными. Бессмертными.

Но юноша промолчал, понимая: несовершенное создание просто не поймёт. А если и поймёт, то возомнит, что стать совершенством совсем просто. Даже жаль, что ему не понять: он выглядит неплохим человеком, и, если бы только поработал над своим телом и разумом, мог бы стать одним из близких к божествам людей…

— Эй, ты какой-то совсем кислый. Нет, я понимаю, что ты вроде бы без дома остался и всё такое… — поспешно добавил Анджей, увидев полный недоумения взгляд собеседника. — Но не стоит так печалиться. Теперь твой дом здесь.

Да, хоть что-то у этих существ правильное. Они не привязываются к земле, понимают, что её в случае чего вполне можно бросить. Жаль, что они ещё и не понимают, что шанс задержаться подольше на определённом месте не стоит того, чтобы проливать кровь.

— Просто я пытаюсь понять… Почему вы не пытались договориться с теми, с кем воюете? — всё же задал интересующий его вопрос Каэлестис. — Они убивают людей, разрушают города… В ответ вы убиваете их. Но почему-то даже не пытаетесь поговорить. Почему?..

— Хочешь с ними языком поболтать? Ну-ну, сбросим тебя в их лагерь безоружным на парашюте и проверим, как ты с ними договоришься, — фыркнул Анджей, но в его глазах промелькнуло удивление: он не ожидал подобных вопросов. — Ты пробовал когда-нибудь договориться с дикой голодной псиной, чтобы она тебя не кусала?.. Шансы на успех примерно равны.

Каэлестис промолчал, понимая, что говорить с этим мальчиком бесполезно: если он не способен воспринимать врагов, как относительно умных существ, вряд ли ему хватит ума на что-то большее, чем растительное существование без высших целей. Разве мало таких, как он, было во все века? Даже жаль их…

Тем временем со двора школы, мимо которой они проходили, выбежала Мари. На её лице была написана какая-то странная смесь грусти и детской радости. Увидев её, юноша нахмурился:

— Ты почему не на занятиях?

Малышка вздохнула:

— Уроки отменили. Миссис Шварц не пришла.

— То есть? — забеспокоился Анджей. — С ней что-то случилось?..

— Не с ней, а с её мужем, — шмыгнула носом Мари. — Мы по радио услышали, сегодня утром. А если его убили, то и её, наверное, на фронт теперь отправят вместо него.

— То есть как это «отправят вместо него»? — не понял Каэлестис. Анджей вздохнул:

— А у вас что, другие порядки? У нас всё железно — с одного дома по одному солдату как минимум. Чаще всего призывают старшего мужчину в семье. Если нет мужчин или они слишком ещё малы — старшую женщину. Если остались одни дети — старшего из детей независимо от пола.

— Ты хочешь сказать, что на войну могут отправить ребёнка?! — охнул Каэл, пытаясь подавить в себе бурю эмоций. Нет, всё-таки они те ещё дикари. Одно дело, когда в древности люди, не доживавшие и до тридцатилетия из-за болезней, бросали в бой малолетних детей: по тогдашним меркам, те уже были взрослыми и с детства готовились воевать. А эти дети? Их что, тоже учат держать оружие в руках в те же годы, в какие дети довоенных времён с трудом читали по слогам?.. Похоже, прав был Шевальер со своей теорией двух путей развития: по первому, ведущему к прогрессу, шли Совершенные, а по второму, ведущему к деградации, остальные обитатели Земли.

— Смотря какой ребёнок. Если совсем малыш, ну, лет шесть, то, конечно, не отправят. А вот кому уже хотя бы десяток — тех запросто, — Анджей говорил без горечи в голосе, без злости, абсолютно будничным тоном. То, что для других кошмар, для него было слишком уж естественным. Ненормально.

— Я всё-таки думаю, что вряд ли миссис Шварц отправят на фронт, — позволил себе заметить Анджей, обращаясь на сей раз к неуверенно топчущейся на месте Мари. — Она последний учитель в Пристанище. Если она уйдёт, то придётся вас учить кому-нибудь из старших учеников. Это в случае, если найдётся хоть один такой…

Каэлестис покачал головой: он не мог просто сказать «Я могу учить ваших детей», ведь он уже согласился стать напарником Анджея. Но, с другой стороны, вряд ли кто-то станет возражать, если впоследствии он предложит свою кандидатуру. Нужно будет запомнить о том, что в Пристанище необходим учитель. Если уж их дети не имеют возможности получить нормальное образование, то и неудивительно, что из них вырастают дикари…

И всё же… почему Анджей так удивился, поняв, что Каэла удивили его слова насчёт того, что на войну могут отправить женщину или ребёнка? Его уже не смущают местные обычаи? Он что, всерьёз полагает, что это — норма?..

Впервые Каэлестис сам заметил пробел в своём образовании: он не мог почему-то вспомнить, сколько же лет длится эта странная война…

Те, кто глух к молитвам

Дождавшись возвращения Анны, Каэлестис, Анджей и Мари направились в церковь. Совершенный испытывал странное волнение: он знал, что таким, как он, здесь поклоняются, считая чем-то высшим. И вот теперь ему предстояло увидеть воочию храм, посвящённый ему и остальным обитателям его родного дома.

Всю дорогу Каэлестис только и делал, что крутил головой по сторонам и пытался сообразить, как вообще можно обитать в столь крошечных зданиях. Нет, серьёзно, как они умудряются жить в таких маленьких домиках, которые к тому же так близко друг к другу, что, кажется, можно спокойно, высунувшись из окна одного дома, протянуть руку и постучать в стекло соседнего?

Как выяснилось, дом семьи Савронских был не самым запущенным в этом плане: часть домов являла собой и вовсе какие-то жалкие подобия крохотных собачьих будок, зачастую сложенные из плохо скреплённых между собой кусков разномастного материала. То, что это дома, Каэл сообразил лишь тогда, когда из одного из «домиков» выбралась на четвереньках вполне жизнерадостная пожилая женщина. И, хотя она и была уродлива, как и всякое живое существо, что доживает до старости, не достигнув совершенства, она явно не беспокоилась по этому поводу.

— Здравствуйте, миссис Атвуд! — Анджей помахал старушке рукой. Та, покачав головой, проскрипела:

— Что, снова кого-то спас? Хотя, он, судя по виду, и сам кого хочешь спасёт. В армии, что ли, служил? Да только волосы, вон, как у девки отпустил! Негоже мужчине в таком виде шляться!

Каэлестис на пару секунд в прямом смысле слова лишился дара речи. Нет, Совершенных учили уважать тех, кто прожил дольше, чем они сами. Впрочем, так ли важно количество прожитых лет, если ты не в состоянии умереть от старости или болезни? Но беда в том, что к «старшим» относились только Совершенные. Она, эта старая женщина, с лицом, похожим на сморщенную сливу, недовольна внешностью Совершенного?! Да уж, странный мир всё-таки здесь, внизу. Каэлестис нашёл в себе силы не ответить старухе лишь потому, что это было бы неприлично.

— А вы, я смотрю, снова ворчите, миссис Атвуд? — Анджей широко улыбнулся, — Тоже в церковь идёте?

— А куда ж ещё! Внучка моя, щебутная девка, уже удрала. Нет бы бабку подождать! Эх, молодёжь, молодёжь…

— Бабушка Розмари, а идёмте вместе с нами, и вам не скучно будет! — пискнула Мари, маленьким комком прыгая рядом со старушкой. Та погладила малышку сморщенной рукой по голове:

— Ох, хорошая ты девчушка, Мари. И семья у тебя хорошая, — добавила старуха, — Идёмте уж, тут рядом всё равно… А ты разве не на работе должна быть? Вроде бы ты сегодня в вечернюю смену, — только сейчас миссис Атвуд обратила внимание на медленно ковыляющую позади всех Анну. Та, улыбнувшись, отрицательно покачала головой:

— Вовсе нет.

Каэлестис недоумённо уставился на девушку. Он готов был поклясться, что на секунду на её лице мелькнула усталость. Присмотревшись, он понял, что колено её единственной уцелевшей ноги дрожит, а костяшки пальцев побелели от того, сколь сильно она сжала кривоватую палку, служившую ей костылём. Ей было тяжело идти, но она изо всех сил не подавала виду. Почему? Не хотела пугать малышку Мари? Или что? В конце концов, что плохого в том, чтобы признаться в своей слабости, особенно если тому есть причины?

За такими размышлениями Каэл даже не заметил, как наконец-то показалось впереди здание местной церкви.

На фоне всех остальных зданий это поражало своей ухоженностью и масштабностью: казалось, своими сводами церковь подпирает небо. Здание было, в противоположность остальным, сложено из камня. Где логика? Столько раз приходилось слышать, что на поверхности идёт война с инопланетными тварями, столько раз доказывалось то, что не рационально тратить ресурсы на что-то постороннее, кроме военных расходов… А эти дикари, похоже, настолько преданы Совершенным, что в своей слепой вере утратили разум. Ведь можно было бы вместо этого здания построить достаточно защищённый дом, где можно было бы расположить оружейный склад, или ещё что-то, что не должно сильно пострадать при случае пожара или бомбёжки. В конце концов, попросту глупо тратить время на то, чтобы строить некие символические постройки, которые даже не защитят от беды, в случае чего. Поняв невысказанное недоумение Каэла, Анна пояснила:

— Под церковью находится бункер, где можно достаточное время прожить в случае опасности. Спуск в бункер — в церкви.

Каэлестис кивнул. Значит, эта церковь всё-таки не является такой уж напрасной тратой ресурсов и времени.

Озираясь, Каэлестис только и мог, что удивляться. Даже в перепачканном в грязи одеянии он выглядел королём на фоне этих людей. Одеты большинство местных были в какие-то оборванные лохмотья, выцветшие растянутые свитера, а чуть поодаль виднелось целое семейство, одетое — в прямом смысле слова — в одёжку, сшитую то ли из клеёнки, то ли из простыней. На фоне всего этого семья Анджея выглядела более-менее прилично — равно как и местная проповедница, немолодая женщина, одетая, как и положено служительнице церкви, в серебристо-белое одеяние до пола. Вернее, оно было бы серебристо-белым, но отчего-то было серым, пыльным, точно его давно не стирали. Все эти люди как-то слабо вязались с роскошным убранством церкви: мощными рядами колонн по обе стороны от входа, статуями прекрасных мужчин и женщин, стоящих у алтаря. Они казались здесь ненужными, чужими.

— И зачем мы вообще сюда пришли? — прошипел сквозь зубы Анджей, — Делать нечего, что ли?

— Андж, ты хотя бы ради меня потерпеть не можешь? — обиженно протянула Анна, с трудом усаживаясь на краешек скамьи. Юноша пристыжено умолк, а Каэл сумел лишь удивлённо покоситься на него: надо же, не всегда он так безмятежен. В глазах парнишки застыла странная неприязнь, словно всё происходящее в церкви доставляло ему исключительно неприятные эмоции. Интересно, почему? Пожилая священнослужительница тем временем начала говорить:

— Когда-то наш мир, возможно, и был создан некими высшими силами, — говорила она медленно, торжественно, немного нараспев. — Но что было потом? Боги отвернулись от своего творения, позабыв о нём. Они не попытались создать мир идеальным — лишь изгнали сюда сотворённых ими же людей, сочли их неудачными. Прошли века, века разрушений и боли. Но нас, наше поколение и тех, кто будет после нас, они простили! И отныне всякому из нас дан шанс не только получить защиту божественных сил, но и стать наравне с самими богами, что сотворили этот мир! Они ведь среди нас, и вдохновляют нас своим примером. Те, кому даровано было от рождения Совершенство, те, кому не страшны старость, болезни и смерть…

Анджей фыркнул и демонстративно заткнул уши. Анна, укоризненно покачав головой, отвернулась. А Каэлестис просто стоял и слушал, чувствуя странную гордость. Вот, значит, как все эти люди относятся к Совершенным…

— Но горе тем, кто умрёт, Совершенства не достигнув! — продолжала священнослужительница. — Сгинут они в безвестности, и будут преданы забвению имена их. Помните — не стоит плакать о тех, в ком не было искры божественной, ибо недостойны сочувствия и слёз они! Знайте, Совершенные пришли в наш мир ради того, чтобы всем нам даровать бессмертие — и, если смертны вы, значит, не заслужили милости их!

Анджей поднялся со скамьи:

— Так, вы можете слушать это сколько угодно, — шёпотом сказал он своим сёстрам. — А я пошёл отсюда.

Каэлестис недоумённо смотрел вслед уходящему Анджею: он что, не знает, что уходить посреди службы неприлично? Чуть подумав, Совершенный извиняющимся взглядом посмотрел на Анну и малышку Мари, после чего бросился догонять «невоспитанного дикаря».

Сам за себя

Анджей не успел уйти далеко. Каэлестис обнаружил черноволосого парня чуть в стороне от входа в церковь. Похоже, диковатый мальчишка и не собирался уходить: он просто намеревался подождать снаружи, когда освободятся его сёстры. Увидев Совершенного, он вздохнул:

— Чего тебе, Каэл? Только не проси меня туда вернуться.

— А почему, собственно, нет? — удивился Каэлестис, приближаясь к похожему на взъерошенного ежа юноше. — Служба ещё не закончилась. Неприлично уходить, раз уж пришёл.

Анджей поморщился:

— Нет уж, спасибо. Я уже по горло сыт этими глупыми сказочками про Совершенных.

— «Сказочками»?.. — недоумённо переспросил Каэл. Нет, он решительно не мог понять, как вести себя с этим мальчиком-дикарём, который, кажется, вообще ни во что не верит.

Анджей посмотрел куда-то в сторону, на низенькие, кособокие дома:

— А ты, значит, веришь, что они действительно существуют? И действительно ещё на этой земле?..

Каэлестис не знал, что сказать. С одной стороны, он с самой их встречи врал о своём происхождении, а с другой — разве есть шанс как-то иначе убедить Анджея в том, что Совершенные — это не глупая выдумка? Да и вряд ли кто-то стал бы верить в подобные выдумки, не имей они под собой ни малейшего основания. Люди — существа от природы недоверчивые. То, что не доказано, для них не существует, да и не должно существовать.

— Почему бы им не существовать? Не просто же так люди поклоняются им.

Вздохнув, Анджей сел на старую скамью чуть в стороне от дороги:

— А кому им ещё поклоняться, если другой веры у них нет?..

Каэлестис сел рядом:

— Если ты сам понимаешь это, то как можешь ставить под сомнение их существование?..

Юноша откинулся на спинку скамьи, и та заскрипела, грозя сию же секунду развалиться. Всё-таки в Пристанище всё либо новое, но сделанное наспех, либо настолько древнее, что вот-вот распадётся на куски.

— Это жестоко — верить в какое-то там Совершенство.

— А? — и снова непонимание. Как можно понять человека, который словно прибыл с другой планеты и говорит не так, как Совершенные?..

— Ты ведь знаешь, — Анджей на пару мгновений замялся, после чего проговорил. — Ты должен знать, что нельзя, по заветам этой религии, плакать о мёртвых. Совершенные не умирают, так? А в том, что человек умер, нет ничьей вины, кроме его собственной: он был слишком слаб, чтобы достичь Совершенства.

— Я знаю это. Разве в подобном есть что-то плохое?..

Анджей закрыл глаза, словно ему тяжело было говорить на подобные темы:

— А ты сам подумай. Представь, что есть кто-то, кто тебе очень дорог. Кто-то, кого ты любил и кто любил тебя. А потом… потом ты слышишь о его смерти и знаешь: ты больше никогда не увидишь его, не поговоришь с ним. Тебе не дадут даже попрощаться с этим человеком — его сожгут, пепел засыплют в маленький ящичек размером с какую-нибудь консервную банку и поставят безымянным среди десятков таких же банок. А потом пустят на переработку, как какие-нибудь бытовые отходы, и сделают из праха какую-нибудь очень нужную вещь. Тебе не разрешат плакать о потере, тебя не поймут. Скажут, что тот человек был виноват сам. Что он недостоин был жизни. Ответь, что бы ты чувствовал?

Каэлестис промолчал: ему сложно было уловить суть чужих слов. Разве не разумно, что не стоит сохранять останки, если можно с пользой распорядиться ими? И разве это плохо — получить чуть больше ресурсов в обмен на чью-то уже всё равно случившуюся смерть?..

— Это мерзко, — продолжал Анджей. — Омерзительно — понимать, что умерших людей используют, как какой-то домашний скот. Ну, тот, с которого сдирают шкуру, чтобы сшить себе шубу или изготовить кожаные ботинки.

— А что в этом такого? Везде ведь так, — удивился Каэлестис. Анджей вздохнул:

— Я и не думал, что ты поймёшь. Это неправильно, понимаешь? Они же люди. Пусть они мертвы, но они всё равно остаются людьми! Я… мне просто кажется, что им всё ещё может быть неприятно или больно. И что они страдают, когда видят, что творят с их телами после смерти, понимаешь?..

Жалкий, полный надежды взгляд. Мальчик на словах не надеялся, что его поймут, но в то же время глазами умолял: «Пойми». Каэлестис задумался:

— Значит, только из-за этого тебе не нравится поклонение Совершенным? Разочарую, но это обычная процедура, с религией никак не связанная.

— Дело не в этом даже, — неожиданно чётко проговорил Анджей. — Дело в том, что люди просто перестают быть людьми. Кого они зовут идеалом? Кому пытаются подражать? Запрограммированным стерильным автоматам, которые понятия не имеют о том, что такое настоящая жизнь, настоящая война, настоящие горе и смерть?!

Каэлестис передёрнулся. Слышать в свой адрес слова: «запрограммированный стерильный автомат» было по меньшей мере неприятно. Тем более от такого мальчишки, не способного понять простейшие вещи.

— Эта вера — она ненастоящая. Она не поддерживает тех, кто готов упасть: она лишь заставляет забыть об их существовании. В чём цель жизни? В том, чтобы впихнуть в себя как можно больше мёртвых, никому не нужных знаний? В том, чтобы все люди стали одинаковыми и предсказуемыми?

— Почему сразу «одинаковыми, предсказуемыми»? — перебил Анджея Каэлестис. — Стандарты поведения в обществе важны, без них можно легко обидеть собеседника.

— Знаешь, Каэл, — Анджей криво усмехнулся. — Проще обидеть фальшивой улыбкой, чем искренней пощёчиной.

— О какой фальши ты говоришь? — нахмурился Совершенный. — Для человека, который с детства воспитан на таких нормах, вести себя подобным образом совершенно естественно.

— И мы возвращаемся к тому, с чего начали: одинаковые нормы, одинаковые люди… Жизнь в рамках допустимого. Вести себя так-то и так-то — невежливо, в открытую говорить о своих чувствах — тоже. Нет, спасибо. Никогда в жизни не хотел бы жить среди стеклянных глаз и натянутых улыбочек.

Оба умолкли. Каэлестис понимал: Анджей не поймёт его, что бы он сейчас ни сказал. Да и ему не понять, что так беспокоит этого мальчика. И всё-таки Анджей несёт полную чушь. Разве можно жить в принципе без норм, без ограничений? Они помогают корректировать своё поведение, не обижать окружающих и вступать с ними в контакт. Жизнь без правил — это недопустимая анархия.

— И всё-таки, — совсем тихо шепнул Анджей. — Скажи, почему ты веришь в этих Совершенных? Что они сделали, чтобы остановить войну? Спрятались шут знает где, бросили «букашек» на произвол судьбы? Спасибо, мне не нужно той веры, в которой каждый сам за себя.

Каэлестис вздохнул: лишь когда каждый отвечает за свои поступки сознательно, а не по принуждению, возможно идеальное общество. Наверное, поэтому этот мальчишка никогда не сможет стать Совершенным…

Голос

Ночи в Пристанище были совсем не такими, как в обители Совершенных: во многих домах не было электричества, из-за чего за окном виднелись лишь редкие огоньки. Остальное же пространство было надёжно укутано темнотой, и лишь силуэты крыш вырисовывались на фоне тёмного неба.

Каэлестис перевернулся с одного бока на другой, пытаясь устроиться поудобнее. В доме Анджей не нашлось лишней кровати, и новому «жильцу» пришлось спать прямо на полу. Хорошо хоть имелась лишняя парочка простыней, на которые его, собственно, и уложили. Если бы у него остались, как раньше, длинные волосы, он бы долго устраивался так, чтобы не мести ими пол. Но сейчас неровно подстриженные Анной короткие пряди с трудом доставали до плеч.

В те часы, когда юноша не мог уснуть, ему иногда казалось, будто он вспоминает что-то — что-то, что никогда не могло бы произойти именно с ним. Вот и сейчас в странном полузабытьи он вслушивался в будто бы доносящиеся откуда-то издалека звуки чьего-то голоса.

Каэл не мог понять, кто это и что он пытается сказать. Да и язык, на котором говорило неведомое существо, был ему незнаком. Но оно шептало что-то явно успокаивающее, даже нежное: это слышалось в мягких, лишённых агрессии интонациях. Каэлестис закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на этом голосе: подобные звуки он слышал с самого детства, но никогда не мог понять, что это такое. Он читал множество книг, но ни одна из них не дала нужного ответа. Ведь не может же быть, чтобы у него возникли банальные слуховые галлюцинации!

И снова — тихие звуки, похожие на размеренное пение. Отчего-то щемит в груди. Кому же принадлежит этот голос? И что он… она… оно пытается рассказать?..

Тёплая, печальная нежность… И чей-то ещё голос, помимо первого. Далёкий, неясный. Сердце переполняет лёгкое томление, словно ему приходится слышать какие-то безумно приятные слова. Почти наяву ощущается, как кто-то касается его плеча, гладит, прижимается к коже губами…

Последнее ощущение было столь явным, что Каэлестис, широко распахнув глаза, обернулся. Он ожидал увидеть хоть кого-то рядом с собой, но его взору открылась лишь пустая комната. Хотя, разве пустая? Кажется, у стены кто-то стоит…

«Кто-то» обернулся, и Каэл уставился на Анджея. Он?.. Нет, он не успел бы отойти на другой конец комнаты. Скорее всего, просто глупый сон или что-то похожее.

— Ты не спишь? — негромко спросил Каэлестис, боясь разбудить спящих на втором этаже домишки Анну и Мари. Анджей вздрогнул: похоже, он не ждал, что Каэл ни с того ни с сего проснётся. Быть может, он просто пить захотел, потому и спустился на кухню?..

— Не сплю, как видишь, — Анджей говорил подчёркнуто отстранённо, и Каэл уставился на него в лёгком недоумении. Он что, ещё злится из-за того разговора у церкви?..

Неожиданно Анджей с тяжёлым вздохом сел на пол:

— Извини. Просто я беспокоюсь. Ты уверен, что хочешь быть моим напарником?

«Он что, сплавить меня куда-нибудь в другое место решил?» — подумал Каэл и, сев на своём импровизированном ложе, покачал головой:

— Я не отказываюсь от своих слов. Я согласился работать с тобой, и не стану отказываться от такой возможности.

Снаружи уже не доносилось ни звука: соседи давно спали. Анджей со вздохом посмотрел на собеседника:

— Завтра утром нам будет, чем заняться. Пока Анна тебя стригла, мне довелось снова перекинуться парой слов с капитаном Дэнверсом. Он приказал сразу же, как рассветёт, отправляться в один из старых городов. Кажется, там, в больнице, ещё остались какие-то лекарства. Неплохо бы их оттуда вывезти. В Пристанище никогда не хватало медикаментов…

— Это срочно? — задумавшись, спросил Каэлестис. Анджей покачал головой:

— Нет, та территория наших врагов не интересует, и можно не спешить. Но… чем скорее уедешь, тем быстрее вернёшься, так?..

Анджей говорил столь уверенно, что его уверенность невольно передавалась Каэлу. На губах черноволосого парня заиграла улыбка, и вновь Совершенный задумался: что же в этой улыбке не такое, как у тех, кого он видел прежде? И зубы слишком крупные, слегка выдаются вперёд, и улыбается он как-то криво… А всё равно эта улыбка вселяет надежду, заставляет верить, что всё и в самом деле будет хорошо. И что с любого задания, сколь бы сложным оно ни оказалось, Анджей всё равно вернётся — несмотря ни на что.

— Ладно, — зевнул черноволосый парень. — Я думаю, неплохо было бы пока что выспаться. Извини, что разбудил.

И юноша медленно удалился. Каэлестис проводил его взглядом, всё ещё пытаясь понять: злится Анджей на него или уже успокоился?..

И… и что это всё-таки было за странное ощущение, что в комнате, помимо него и Анджея, незримо присутствует кто-то третий?..

Над ранее всегда молчаливым садом разносилась негромкая песня. Хрупкая девочка, едва ли справившая совершеннолетие, сидела на берегу искусственного озера, тонкими пальцами водя по поверхности воды.

Эта девочка была хороша той прелестью, какой могут похвастаться дамы с картин эпохи Возрождения. Аккуратное округлое личико, не особенно крупный рот, большие, словно светящиеся изнутри синие глаза, обрамлённые пушистыми ресницами. Длинные, слегка вьющиеся волосы медово-коричневого цвета струились по открытым плечам, окутывая худенькую фигурку. Небольшой, чуть вздёрнутый носик, шея, быть может, несколько длинновата. Очаровательное создание, которое лишь совсем немного портят чёрные белки глаз.

— Дивиниа, ты не должна сидеть на земле. Ты же испачкаешь своё платье.

Вздрогнув, Совершенная торопливо обернулась, глядя на приблизившегося человека большими синими глазами. Вроде бы их цвет настолько холодный, но при этом само личико девочки будто светится изнутри. Тот идеал, к которому они стремились. Идеал, которого достойно первое их творение. Ещё пара лет — и начнётся новая фаза эксперимента… В том, что он будет жить до тех пор, пока это требуется, Шевальер не сомневался: сыворотка, созданная на основе крови этой девочки, вполне удобна для производства. Секрет бессмертия Совершенных. Если раньше сложно было синтезировать этот препарат, то теперь есть уже двое Совершенных, в чью кровь он введён ещё до рождения…

— Ой. Простите меня, — девочка поднялась с земли и выпрямилась, одёргивая платье. Её взгляд казался тревожным — она думала о чём-то, что её пугало. Наконец, Дивиниа спросила:

— Он ушёл вниз? К людям, да?

— Не бойся, девочка моя. Он вернётся к тебе. Ты ведь знаешь, для чего тебя и его создали… — Ренард Шевальер провёл рукой по волосам девочки. И пусть он старался говорить ласково, на его губах не мелькнула даже тень улыбки.

Тишина

Дорога на другой день оказалась долгой. Сначала аэромобиль вёл Анджей. Черноволосый юноша, казалось, обратился в статую, и лишь движения рук на штурвале подтверждали: он не спит с открытыми глазами. Они ни на секунду не отрывал взгляда от расстилавшейся где-то внизу реки и, казалось, не обращал внимания ни на что, кроме этой узкой блестящей ленты. Поэтому Каэл несколько удивился, поняв, что аэромобиль плавно снижается.

— Давай, теперь ты. Только будь добр, осторожно. Если мы разобьём этот — новый мне ни за что не дадут, — спокойно бросил Анджей, освобождая место пилота. Каэла не пугала перспектива оказаться за штурвалом: водить он умел, и неплохо. Интересовало другое:

— Не мог бы ты подсказать, в какую сторону мне вести эту штуку?

— Вдоль реки. Нам ещё где-то пару часов лететь, — спокойно пояснил Анджей, перебираясь в грузовую часть аэромобиля. Каэлестис кивнул, забираясь на место пилота.

Там, внизу, расстилались покрытые зелёно-серой травой холмы: солнце пересушило растения, и даже близость реки не спасала их. Да и сама река, пусть и выглядела на первый взгляд как изображение на картине чрезмерно оптимистичного художника, на проверку оказалась засыхающей: ещё можно было различить границы её прежнего русла, что казалось едва ли не вдвое шире, чем нынешнее.

— Дальше ещё хуже, — вздохнул Анджей, понимая невысказанный вопрос Совершенного. — Чем дальше по течению, тем уже река. Она уже не доходит до моря, как раньше.

Не решившись спросить, сколько лет назад было то самое благодатное «раньше», Каэл неожиданно вспомнил о незаполненном пробеле в своём образовании. Как он мог забыть! Ведь Анджей-то наверняка помнит…

— А эта война… Сколько лет она длится?

— Много, — последовал ответ. Совершенный тяжело вздохнул: похоже, это диковатое создание не поняло вопроса.

— Много — это сколько? Если цифрами.

Анджей упёрся лбом в стену:

— Где-то лет двадцать. Даже чуть больше. Когда я родился, война уже началась… А вот Анна говорит, что ещё помнит, как те пришельцы только-только появились. Правда, я не верю: ей всего-то три-четыре года было, когда это произошло. Э, постой, а ты разве не… Ах да. Ты же память потерял.

Каэлестис едва подавил улыбку: хорошо, что ему хватило ума подтвердить ту самую «потерю памяти». Лишние подозрения со стороны дикарей ему не нужны: ещё прикончат ненароком, приняв за пришельца.

Река тем временем уже напоминала жалкий ручеёк, готовый вот-вот иссякнуть. Такой вот слабый поток, наверное, даже ребёнок мог бы перекрыть рукой. Почти не верится, что какую-то пару километров назад это можно было назвать рекой. Ещё немного — и совсем исчезнет, и ориентироваться придётся по пересохшему руслу.

Но Каэлу не пришлось выискивать верное направление — спустя какое-то время на горизонте показались старые, давно покинутые своими обитателями дома. Сколько же лет прошло с тех пор, как по этой земле в последний раз прошли люди? Этого Совершенный не знал, и его почти пугало неожиданно пришедшее понимание: это место, похожее на те самые города-призраки из старых фильмов, расположено совсем недалеко от Пристанища. От места, где сейчас кипит жизнь.

Каэлестис медленно вёл аэромобиль в полуметре над дорогой, пытаясь сориентироваться в незнакомом месте. Старые, покосившиеся вывески, рекламные щиты, с которых слезали кусками обрывки объявлений. Местами в домах отсутствовали стёкла, или же виднелись лишь их жалкие остатки. Грустно покачивались от ветра потрёпанные качели на брошенной детской площадке. В песочнице ещё не убраны игрушки — видимо, обитатели этого места уходили в такой спешке, что бежали, в чём были, бросив все свои пожитки.

Вот, значит, какова земля вне Пристанища? Вот во что превратился мир здесь, внизу?..

Совершенный никогда не был сентиментальным: по урокам миссис Вэйлон он помнил, что любое яркое проявление эмоций в присутствии другого человека — это ненормально. Он не обладал склонностью к галлюцинациям или чему-то подобному, благо любые отклонения сразу же заметили бы врачи. Но сейчас ему казалось, что он вновь слышит тот самый голос. Ту песню, что являлась ему во снах с самого детства.

Сейчас неведомый голос плакал, жалея о чём-то. Словно когда-то, много лет назад, всё могло быть иначе. Словно мир мог каким-то чудом остаться прежним, не перемениться в столь ужасную сторону. Но почему? Почему не разобрать ни одного слова? То ли голос слишком далеко и отчего-то не может приблизиться, то ли этот язык действительно не похож ни на один из тех старых языков, которые в своё время изучал Каэлестис.

— Нам налево, вон туда, — Анджей махнул рукой, указывая дорогу. Голос тотчас смолк: то ли ему мешали чужие речи, то ли он, как бы это смешно ни звучало, не любил кого-то перебивать. А может… Может, он просто полагал, что его слова слишком важны, чтобы их слышал ещё кто-то?.. И почему «он»? Какого вообще пола то существо, что пытается достучаться до Совершенного?..

Аэромобиль медленно опустился на землю, и Каэл задумчиво посмотрел на здание перед ними.

Старая больница состояла из двух корпусов; к одному, главному, вела выложенная серо-коричневой плиткой дорожка. В сторону второго отходила точно такая же, только уже в несколько раз: похоже, в основном больные располагались в своё время в главном здании, второе же предназначалось для чего-то ещё. Анджей, сообразив, о чём думает спутник, как можно громче проговорил:

— Ну что, начнём с малого? То здание, по крайней мере, можно будет быстрее обыскать.

Каэлестис кивнул. Его не покидало ощущение, что за ними кто-то наблюдает. Интересно, это из-за недавно услышанного голоса, или просто волнение Анджея передаётся и ему тоже?..

Откуда-то сверху послышался грохот, будто упало нечто большое. Каэлестис вскинул голову — как раз чтобы успеть увидеть мелькнувший в одном из окон второго корпуса силуэт. По спине побежали мурашки. В призраков и прочую потустороннюю ерунду он не верил, но сейчас все рациональные объяснения почему-то разом забылись. Кто это мог быть? И что делал в этом здании?..

Анджей нервно сглотнул:

— Ладно, пошли.

Он старался улыбаться, как и прежде, но Совершенный заметил, сколь нервно дикарь проверяет, не забыл ли он в аэромобиле свой пистолет и заряжено ли оружие. Каэлестис вздохнул:

— Пошли.

Сразу же у дверей второго корпуса начинался длинный коридор со множеством дверей, с одной стороны которого виднелась лестница. Помня, что силуэт мелькнул в коридоре этажом выше, Совершенный первым направился к лестнице. Как же всё-таки тихо! Даже Анджей, боясь спугнуть неведомое создание, не пытался больше разогнать тишину. Надо же, как нервирует то, что находишься словно под водой — ни единого звука.

Но вот со стороны лестницы вновь послышался стук — на сей раз откуда-то снизу. Анджей вскинул пистолет:

— Кто здесь?.. Выходи!

В темноте под лестницей что-то зашевелилось…

С неба

Каэлестис напрягся: похоже, кто бы там ни скрывался, их было очень и очень много. Если они настроены враждебно, то вряд ли у Анджея хватит патронов. Но вот одно из существ выбралось на свет, и Каэл сообразил — это не неведомое чудовище, а обычная девушка. Разве что, пожалуй, чрезмерно худая и не мывшаяся, наверное, несколько лет. Сальные волосы сбились в лохмы, одежда висела на ней, точно потрёпанный мешок, на лице виднелись следы то ли копоти, то ли простой грязи… Увидев пистолет в руках Анджея, девушка вскинула руки вверх:

— Не стреляйте! У меня нет оружия.

Видя, что девушка не собирается нападать и вдобавок напугана, Анджей опустил пистолет:

— Ты здесь одна?..

— Нет. Во имя всего святого, как же мы испугались! Мы уже не думали, что о нас кто-то вспомнит, — девушка прижала к груди худые руки. — Мы не знали, работает рация или нет. Но вы пришли! Сообщение дошло!

— Постой-постой, — Анджей тряхнул головой, пытаясь привести в порядок мысли. — Кто «мы»?

Каэлестис уже и без слов всё понял: пока Анджей переговаривался с незнакомкой, Совершенный успел заглянуть под лестницу. Там обнаружилось ещё несколько человек. Всего их было, наверное, около десятка. В основном женщины и только пара мужчин. К одной из женщин испуганно жался мальчик лет пяти. Может, конечно, он был старше или младше — Каэл плохо определял на глаз возраст таких малышей.

Девушка так и замерла с раскрытым ртом. Ещё пару секунд её губы по инерции шевелились, но слов было не слышно. Наконец, она отчего-то осипшим голосом проговорила:

— Так вы… вы не получили сообщение? Вы не знаете?

Анджей нервно взлохматил тёмные волосы:

— А ты можешь перестать отвечать вопросами на вопрос? Говори чётко и по существу. Нам не стоит здесь задерживаться.

Девушка вновь умолкла, словно подавившись словами, и нервно закашлялась. Каэл почувствовал прилив лёгкой неприязни к Анджею: он что, не понимает, что лучше вести себя более деликатно. Тем временем девушка шлёпнулась на землю, словно у неё подрубили колени, и… засмеялась. Но, несмотря на смех, по её щекам текли слёзы. Каэлестис укоризненно посмотрел на Анджея и, приблизившись к девушке, принялся успокаивающе бормотать:

— Не беспокойтесь, мы не причиним вам вреда, пожалуйста, не плачьте…

Но перестала рыдать девушка лишь после того, как Анджей отвесил ей пощёчину. Ошалело икнув, она примолкла и через пару мгновений, вытерев слёзы, шепнула:

— Простите. Просто всё это так страшно…

— Тебе обязательно было её бить?! — не выдержал Каэл. На первый взгляд Анджей не показался ему жестоким, а сейчас сначала вёл себя с незнакомкой на удивление грубо, после — ударил.

— Он прав, — неожиданно подала голос девушка. — Я в ответе за этих людей и не имею права на слёзы… Простите. Значит, сигнал всё-таки не прошёл…

— Хватит о сигнале. О чём ты пыталась сообщить? — Анджей слегка нахмурился. Девушка устало закрыла лицо руками:

— Здесь видели корабли.

— Что?! — охнул Анджей. Каэлестис непонимающе смотрел то на него, то на девушку, то на людей под лестницей. Последние не издавали ни звука, словно им отчего-то не было разрешено говорить. Возможно, они просто не хотели перебивать ту, что была у них за главного.

Девушка, справившись с эмоциями, повторила:

— Здесь видели корабли пришельцев, совсем недавно. Правда, мы не знаем, куда они направлялись… Этот город не был их целью.

— И как давно было это «недавно»?.. — встревожено спросил Анджей. Совершенный понимал: юноша беспокоится за своих сестёр, да и за остальных обитателей Пристанища. Девушка, зажмурившись и слабо всхлипнув, шепнула:

— Чуть меньше двух суток назад.

Анджей отчего-то облегчённо вздохнул: по-видимому, он произвёл в уме подсчёты и понял, что целью инопланетян отнюдь не являлось Пристанище. Но вслед за этим юноша побледнел:

— Проклятье, а если они вернутся?! Так… как ваше имя?

— Элис.

— Так вот, Элис, успокой остальных и скажи им вылезать из-под лестницы. Конечно, высоко аэромобиль с таким грузом не взлетит, но, думаю, мы сможем убраться отсюда.

Люди под лестницей зашевелились, услышав слова Анджея. Мужчины помогали подняться женщинам, и Каэлестис лишь качал головой: вроде бы эта девушка, Элис, была далеко не самой старшей и сильной в отряде. Интересно, почему именно она стала своеобразным командиром этой кучки беженцев?..

— Я довезу вас до Пристанища и, думаю, вам найдётся место… — тем временем успокаивал всех, как мог, Анджей. Вереница людей потянулась к выходу, когда Каэлестис неожиданно вспомнил:

— Погоди! А задание?..

Молодой пилот остановился в дверях и уставился на напарника:

— Ты о чём вообще?!

— Тебя сюда за лекарствами прислали, — напомнил Каэлестис. — А без них, быть может, кто-то умрёт.

— Если эти люди останутся здесь, они тоже умрут, — парировал Анджей, откидывая со лба длину чёлку. — Ты что, хочешь, чтобы я ради каких-то вшивых коробок бросил их умирать?..

— Почему же умирать? — Каэлестис старался найти разумное решение. — Ведь, чтобы добраться до Пристанища, нужно идти вдоль русла реки. За день-два пути вполне можно добраться пешком. А вот лекарства, как ты вроде бы сам говорил, у вас в дефиците. И коробки, в отличие от людей, своими ногами до Пристанища не дойдут.

Испуганная вереница людей замерла. Совершенный почти чувствовал их неприязнь и страх, но старался держаться как можно увереннее: разве это нормально — рисковать одними жизнями, чтобы спасти другие? Особенно если учесть, что эти самые «другие» спокойно могли бы спасти себя сами, если бы знали дорогу. За те двое суток, что они просидели в заброшенной клинике, или чем там они занимались, они могли бы дойти до Пристанища самостоятельно.

Губы Анджея дёрнулись, словно он, подобно бродячему псу, собирался оскалиться. Всё-таки что-то в нём есть безумное, дикое… То, что есть во всех этих бесконечно воюющих несовершенных существах:

— Ты говоришь, что кто-то может умереть без лекарств. А кто-то может просто не дойти до Пристанища. Риск примерно равен, и если так, то я лучше спасу людей, чем какие-то коробки.

— Но тогда ты не выполнишь своё задание. Что капитан-то скажет?..

— Да плевать мне на капитана, — коротко бросил Анджей. — Давайте, к аэромобилю, а потом…

Неожиданно окно накрыла тень, и юноша, резко побледнев, нервно воскликнул:

— Нет… В подвал, быстро все в подвал!

Каэлестис не был дураком и предпочёл последовать приказу: даже далёкий от этого мира Совершенный сообразил, что опускающийся рядом с больницей корабль отнюдь не принадлежит людям…

Слово

Перепуганные беженцы кинулись к лестнице, отпихивая друг друга: каждый норовил первым оказаться как можно дальше от корабля. Анджей, понимая, что им сейчас нельзя выдавать своего присутствия, прошипел сквозь сжатые зубы:

— Тихо! Идите по одному и хватит уже трястись! Если вы не успокоитесь, мы все погибнем.

Как ни странно, люди подчинились, и Каэлестис облегчённо вздохнул: по крайней мере, одной проблемой меньше. Тем временем корабль, двигавшийся почти бесшумно, опустился на землю: из него уже выбирались странные существа, похожие на людей и одновременно не похожие на них.

По сравнению с человеческой, их шея казалась длиннее нормы раза в два. Стройные фигуры казались словно вытянутыми в длину: два с лишним метра роста, у большинства — не очень широкие плечи. Бледная, бело-синяя кожа с тонкими прожилками вен и артерий, длинные ноги и руки…

— Хватит уже на них пялиться, бежим! — прошипел Анджей и потянул Каэла за собой в подвал. Совершенный подчинился, понимая: сейчас не стоит медлить.

— Быстрее, быстрее! — торопил перепуганных беженцев юноша, слегка подталкивая в спину отстающих. Дверь в подвал, к счастью, не была закрыта. Но исходящий из-за неё омерзительный запах говорил сам за себя: в подвале маленького корпуса больницы находился морг.

К счастью, трупов в узком и длинном помещении, несмотря на жуткую вонь, не оказалось: то ли тела давно уже сгнили, то ли запах казался столь острым лишь с непривычки. Одна из убегающих женщин зажала себе рот рукой, чуть слышно икая: видимо, её тошнило.

— Идите к дальней стене, — отдал приказ Анджей, затем покосился на свой пистолет. Каэлестис приблизился и шепнул:

— Ты думаешь, они не догадаются обследовать подвал?

— Догадаются, конечно. Они ведь не настолько идиоты, как хотелось бы, — на бледном лице дикаря было написано столько не самых положительных эмоций, что Каэлестис даже слегка разозлился. Да и он сам-то хорош! Разве нормально — нестись в подвал, откуда нет никакой возможности выбраться?! Следовало идти наверх, на второй этаж, возможно, с другой стороны корпуса есть окна, через которые можно спуститься наружу… Но сейчас уже поздно бежать в другое место — те существа, судя по звукам, уже вошли в здание.

— И что ты предлагаешь делать? Ты думаешь, у тебя хватит патронов? — стараясь не выдавать раздражения, поинтересовался Каэл. Черноволосый пилот, оглядевшись, отбежал к дальней стене:

— Ага, верно… Видите, вон там, под потолком?

Каэлестис уставился на маленькие окна, расположенные где-то на уровне полуметра над землёй. Значит, этот подвал всё-таки не настолько глубокий, как можно было подумать, и из него есть выход. Отчасти это даже разумно: заметить тех, кто спускается со второго этажа, гораздо легче, чем тех, кто поднимается из-под земли…

— Значит, так, — отрывисто приказал Анджей, стараясь говорить как можно увереннее. — Лезете через окно по одному. Не толпитесь. Как только окажетесь снаружи — бегите к магазину на той стороне улицы, спрячьтесь там. Каэл, ты пойдёшь с ними. Когда твари уберутся, забирай аэромобиль и уходи вместе с остальными, ты понял?

— А ты? — не понял Каэлестис, чем всё это время собрался заниматься Анджей. Парень зажмурился и шепнул:

— За мной можете не возвращаться.

В душе Каэла всколыхнулось странное, доселе не знакомое чувство. Ему не хотелось оставлять Анджея здесь, понимая: оставшись здесь, парень обрекает себя на смерть. И, хотя Совершенный пытался убеждать юношу привычными аргументами, в душе он понимал: защитить это несовершенное создание почему-то хочется сильнее, чем любое другое.

— Андж, тебя убьют. Ты думаешь, у Пристанища много пилотов, чтобы ими разбрасываться?

— Ничего. Ты ведь займёшь моё место, — парень говорил спокойно, просто констатируя факт. На лестнице слышались удаляющиеся шаги: часть инопланетных тварей направилась на второй этаж. Но они наверняка оставили кого-нибудь и возле лестницы, так что вряд ли получится удрать через главный вход. Да и там ведь этот проклятый корабль, у которого есть свой пилот…

— Два бойца лучше, чем один, не находишь?

Беженцы тем временем лезли через окно, подталкивая друг друга наверх. Они действовали на удивление слажено: то ли на них повлияли слова Анджея, то ли они и сами наконец-то поняли, что паника приведёт их к неизбежной гибели.

— Нет уже времени на этот бред! Лезь давай, — буркнул Анджей столь недовольным голосом, словно речь шла о чём-то обыденном. Каэл упрямо нахмурился:

— Да что хочешь делай, но я без тебя отсюда не уйду.

— Как трогательно… Ты можешь о людях подумать, идиот?! — уже разозлился Анджей. — Ты думаешь, они доберутся до Пристанища в одиночку?

— Доберутся. А если мы останемся здесь вдвоём, то есть шанс, что и ты тоже вернёшься.

Анджей хотел сказать ещё что-то, когда послышался негромкий звук, похожий больше на шелест, чем на выстрел. На стене остался прожжённый след, и не успевшие сбежать через окно бросились врассыпную, пытаясь скрыться за немногочисленной мебелью. Анджей, дёрнув Совершенного за руку, вместе с ним спрятался за столом, где были сложены хирургические инструменты.

— Ублюдки… Вот бы они свалили в свою чёрную дыру, или откуда они там вылезли! — чертыхнулся Анджей, сжимая в руках пистолет. Он всеми силами старался не бояться, но Каэлестис видел, как сильно дрожат руки молодого пилота: парень не привык сражаться на передовой. Особенно если учесть, что у них нет ни шанса на успех.

Высунувшись из-за стола, Анджей выстрелил и тут же вновь скрылся в их ненадёжном укрытии, коротко вскрикнув. Даже в сложившейся обстановке Каэлестис не мог не заметить прожжённый насквозь руках куртки, кровь на плече пилота…

— Хватит уже! Они тебя пристрелят!

— Они нас всех поубивают, так какая разница?! — воскликнул Анджей, но по его лицу было видно: от боли он с трудом удерживает оружие в руках. Что-то тихо стукнуло — и Каэлестис в ужасе сообразил, что остававшаяся в помещении Элис, оставив своё укрытие, поползла к окну. Идиотка, куда она лезет?! Её же сейчас убьют, и…

Послышались отчего-то знакомые звуки, не похожие ни на один известный юноше язык. Голос… Тот голос, что он слышал с детства. Это не просто звуки — это слова…

Тело сработало быстрее разума — выбежав из укрытия, Каэлестис заслонил собой ползущую Элис и воскликнул что-то, сам толком не поняв, что именно говорит. Но отчего-то надвигавшиеся на них существа резко остановились, сверля его взглядом. Одно из них приблизилось почти вплотную. Элис за спиной Совершенного испуганно рыдала, но Каэл не позволял себе отвернуться, отвести от этого существа взгляд. Оно понимает… Оно поняло, что ему сказали?

Протянув руку вперёд, существо зачем-то дотронулось до лба Каэла. Затем, словно зачерпнув что-то, дотронулось до своего лица. В мозгу словно слегка кольнуло, но больше ничего не произошло.

Остальные существа недоумённо переминались с ноги на ногу: похоже, это существо было их командиром. Оно, вновь протянув руку, с силой дёрнуло Каэла за волосы, заставляя приподнять голову. Затем произнесло всего одно короткое слово. Слово, почему-то врезавшееся в память, пусть Каэл и не мог вспомнить, что оно обозначает.

Аэно.

После чего существа удалились, будто и не собирались только что стрелять по людям. Каэлестис непонимающе смотрел им вслед. Он не мог сообразить: что только что произошло?! И почему… что значит это слово? Что сказали эти существа?.. Похоже, объяснять они ничего не собирались…

— Что… Что за ерунда?! — севшим голосом произнёс Анджей, глядя вслед уходящим захватчикам.

Ярость

Каэлестис обернулся, понимая, что вряд ли услышат слова благодарности: и Элис, и Анджей, и все остальные смотрели на него с недоверием и страхом. В следующий миг в глазах потемнело от удара: Анджей с силой толкнул Совершенного, и тот ударился головой. Хорошо, что толкнул его молодой пилот одной рукой: вторая, раненная, безвольно повисла вдоль тела.

— Ты… Какого только что произошло?! — заорал юноша, с силой стискивая плечо Каэла. Совершенный поморщился от боли и, вздохнув, ответил:

— Я понимаю не больше, чем ты.

— Может, ещё раз расскажешь про потерю памяти и прочую чепуху?! — похоже, Анджей не на шутку рассердился. — Хватит уже врать! Капитан Дэнверс был прав?! Ты один из них, да?!

Каэлестис, стараясь оставаться спокойным, чётко проговорил:

— Эти существа ушли. Мы не погибнем. Тебе не всё равно, каким образом я это сделал?..

Словно обжёгшись, Анджей отшатнулся. В его глазах, слишком ярких для несовершенного создания, плескалось недоверие и какая-то детская обида. Он словно корил себя за то, что поверил Каэлу. И почему-то из-за этого в груди неприятно кололо. Интересно, это от волнения сердце стучит настолько быстро?..

— Ответь… Ты врал всем? Ты… врал мне?

Анджей смотрел на Совершенного с такой болью во взгляде, что Каэлестис понял: больше нельзя скрывать свои истинные намерения. В конце концов, неприятно, что не вышло прикинуться одним из рядовых обитателей этого странного мира, но ведь когда-нибудь они всё равно бы узнали правду.

— Отвечай, — настойчиво потребовал Анджей. Пусть молодой пилот и был ранен, и его слегка шатало от накатившей слабости, он не собирался сдаваться и ждал ответа. Каэлестис выпрямился:

— Да, я врал. Я не тот, кем ты и остальные меня сочли.

Анджей резко опустил голову, пробормотав:

— Демон.

— А?.. — Каэл решительно не понял смысла этого короткого слова: ни в одном из учебников, прочитанных им, это слово не фигурировало. Анджей закусил губу:

— Значит, ты такой же, как они?..

— Я этого не говорил.

— Хватит играть со мной, — стараясь казаться грозным, Анджей вновь взял в руки пистолет. Дуло ткнулось под рёбра, но Каэлестис почему-то чувствовал абсолютную уверенность: дикарю не хватит сил выстрелить, что бы он сейчас ни сказал.

— Кто ты? И как тебя по-настоящему зовут? Сомневаюсь, что ты назвал не выдуманное имя, — Анджей старался держаться, но Каэлу легко было ощутить его дрожь. Он по-детски не понимал, как мог ошибиться в выборе своего напарника, как мог довериться не тому человеку…

— Моё имя — Каэлестис.

При звуках этого имени не успевшие уйти через окно беженцы разом вздрогнули, оборачиваясь и озирая Совершенного не до конца верящим взглядом. Губы Анджея дрогнули:

— Ты…

— Каэлестис. Совершенный.

Пусть в этом мире и не знали его лица, но Каэл знал: его имя хорошо известно многим обитателям его мира. Анджей побледнел так сильно, что казалось, будто его лицо вовсе утратило краски, и даже глаза слегка поблекли.

— Ты лжёшь. Снова лжёшь, так ведь?! — почти закричал молодой пилот. Каэлестис покачал головой, и вновь воцарилась тишина. Наконец, заговорила Элис:

— Вы… Вы в самом деле…

— Я не знаю, как иначе доказать вам это, — спокойно говорил Каэл, стараясь не обращать внимания на тычущееся в грудь дуло пистолета. — Я полагал, что мне не нужно будет представляться, когда я окажусь среди несовершенных существ. Что такого в том, что я просто хотел понять вас? Потому я и солгал, что хотел посмотреть на вашу жизнь изнутри. Увидеть, что в этой жизни вас тревожит, а что становится обыденным…

Каэлестис говорил всё те же заученные слова, которым его некогда учил Ренард Шевальер. Как Совершенный, Каэл всегда знал своё предназначение в этой жизни. Он — будущий пророк. Тот, за кем должны пойти люди. Шевальер говорил, что именно для этого Каэлестис был рождён…

— Простите… — робко заговорила Элис. В её глазах Каэлестис видел тот неприкрытый восторг, какой и ожидал увидеть в лице любого, кто узнает в нём Совершенного. Эти существа никогда не видели никого подобного — немудрено, что сейчас они в таком смятении.

— Да? — Каэлестис, спокойно отодвинув отчего-то умолкшего Анджея, повернулся к девушке. Та, не поднимаясь с пола, подползла к Каэлу:

— Можно я до вас дотронусь? Пожалуйста!

В первое мгновение у Совершенного мелькнула было мысль, что девушка над ним насмехается: слишком уж странным выглядело это слепое поклонение. Но когда Элис подползла вплотную, по-собачьи утыкаясь лбом в колено Совершенного, Каэлестис сообразил: она действительно верит в то, что прикосновение к совершенству поможет и ей стать хоть немного ближе к идеалу…

Слова про исключительность Совершенных теперь не были для этих созданий пустым звуком: они воочию узрели, на что способен приблизившийся к идеалу человек. Не то чтобы Каэлестису нравилось находиться в центре внимания: он воспринимал подобные действия, как должное. Если раньше мир вокруг был странным, то сейчас он постепенно возвращался в норму. Правда, в обители никто и не думал поклоняться Каэлестису, но ведь там и не было столь несовершенных, способных легко умереть существ…

Беженцы несмело окружали Каэлестиса: каждый из них норовил приблизиться, рассмотреть получше, хотя бы ненароком прикоснуться. Лишь один человек стоял в стороне: это был Анджей. Не в силах отвести взгляд от этого своего напарника, Каэлестис выжидающе посмотрел на него. Пусть Каэл и не сказал ни слова, но, заметив этот взгляд, Анджей лишь криво усмехнулся:

— Совершенный, значит. Забавно.

И больше ни слова. Неприятное колющее чувство прочно засело в груди.

Когда беженцы наконец-то расступились, Каэлестис приблизился к Анджею:

— Пойдём. Ты ранен, так что лучше поскорее вернуться в Пристанище. Я не хочу, чтобы тебе было больно.

Полный ярости и какой-то глухой боли взгляд Анджея заставил отшатнуться: раньше он никогда не смотрел… так. Каэлестис невольно дотронулся до своей груди, понимая: к врачу стоило бы наведаться и ему самому. Надо будет, когда они вернутся в Пристанище, заняться этим: будет не очень здорово, если обнаружатся какие-то проблемы с сердцем. Раньше ведь оно никогда так сильно не болело…

Просьба

Кабинет озарял холодный голубоватый свет потолочной лампы. Тишину нарушал лишь тихий стук: Ренард Шевальер нервно постукивал согнутыми пальцами по деревянной столешнице. Его не покидали мрачные мысли о том, что из-за каких-то досадных мелочей следующий этап эксперимента будет отложен.

Отложен… из-за того, что Каэлестис, его первое и самое, несомненно, лучшее творение не спешит возвращаться обратно в обитель Совершенных. Да, бомбёжка была подстроена: мистер Верингтон неплохо справился с ролью пилота истребителя. Они ничем не рисковали, зная, что Каэлестис привык к экстремальным условиям и вполне в состоянии преодолеть даже очень серьёзные испытания. В теории. На практике следовало бы проследить за ним, да только это помешало бы ходу эксперимента.

Пусть Каэлестис совершенен, но он, по сути, всего лишь мышка. Маленькая, белая мышка, на которой поставили эксперимент. От того, как поведёт себя эта мышка, оставшись в одиночестве, зависело очень многое. Ренард не переживал по поводу того, что Каэлестис может умереть: конечно, было бы досадно терять столько лет работы, но не фатально. Неприятно было другое: из-за этой задержки он не мог приступить к главному этапу. Дивиниа должна была стать возлюбленной его творения, его женой. Следовало проверить, какими родятся их дети. Будут ли они нести в себе то же бессмертие, что их родители, или же родятся обычными? Второе было бы крайне досадно, ведь пришлось бы тратить сыворотку бессмертия и на них тоже. Пусть у них и есть теперь источник сыворотки в виде Дивинии, но ведь нельзя выкачать из неё больше крови, чем сейчас. В сутки выходит совсем немного, сыворотка же нужна всем участникам их проекта. Им хватает, но даже сейчас этот препарат — на вес золота. Хотя, что там какое-то золото!

Совсем немного крови Дивинии — и можно на пару дней вновь почувствовать себя молодым, забыв обо всех прожитых годах. Сейчас Ренард чувствовал, как постепенно возвращается усталость и боль в пояснице. Вдобавок, перед глазами всё немного плыло: наверное, стоит поменять очки…

Один укол — и зрение прояснилось. Боль постепенно проходила, и Ренард облегчённо вздохнул. Умереть он не боялся, особенно теперь, когда в жилах вновь циркулировал необходимый препарат, обеспечивающий их небывалое долголетие…

Каэлу казалось, что вся жизнь после возвращения в Пристанище потекла по не самому лучшему руслу. Нет, теперь обитатели этого места знали о том, кто к ним явился: Элис и остальные беженцы быстро разнесли весть о явлении Совершенного по всей округе. Естественно, началась суматоха: многие желали увидеть Совершенного лично, поговорить с ним, дотронуться…

Естественно, теперь он не жил вместе с семьёй Анджея: ему выделили один из самых просторных домов у озера, и теперь он обитал там в одиночестве. Откуда-то принесли хорошую мебель, мягкую кровать, даже пару раз прилично накормили…

Но парадоксальным образом Каэлу не нравилось его новое место обитания. По ночам Совершенного никто не тревожил, но теперь тишина казалась ему неприятной, давящей. Хотелось, чтобы кто-то вошёл — не с намерением посмотреть на него с благоговением, помолиться, упав перед ним на колени, а просто пришёл к нему, как к простому человеку. Признавшись в своём исключительном статусе, Каэл многое приобрёл. Но почему-то это многое не внушало должного восторга…

Что-то зашелестело за окном, и Совершенный напрягся. Кто мог прийти к нему в столь поздний час? Со странной надеждой он выглянул в окно, ожидая увидеть Анджея, с которым ни разу не говорил с того дня. Но нет — под окном маячила… Мари. Обрадовавшись ей, точно родной, Совершенный шепнул:

— Ты чего под окном-то топчешься? Заходи, я всё равно не сплю.

Кивнув, малышка быстро оббежала дом, и, когда Каэлестис открыл дверь, она уже стояла на пороге. На сей раз она накинула поверх всё того же застиранного платьица куртку Анджея — видимо, своей у крошки не имелось.

— Здравствуйте, — тихо пролепетала малышка, и Каэлу на мгновение даже показалось, что ребёнок не здоров. Что это с ней? Почему она обращается к нему так, словно знать не знает, кто он?

— Простите, что не поняла сразу, кто вы… Вы на нас сердитесь, наверное? — шмыгнула носом малютка. Сообразив, что беспокоит Мари, Каэлестис вздохнул и чуть отодвинулся от двери:

— Проходи в дом, а то простудишься.

Девочка послушно шмыгнула в прихожую, но дальше не пошла, всё замерев на одном месте и теребя рукав куртки. Она силилась что-то сказать, но, похоже, никак не могла решиться. Может, Анджей прислал сестру, чтобы переговорить с Совершенным? Каэл вздохнул, понимая, что это маловероятно: скорее, пилот пришёл бы сам.

— Скажите, вы правда Совершенный? Самый настоящий? Тот, кому мы в церкви молимся?

Этот детский вопрос был произнесён звенящим от напряжения голоском: крошка усиленно пыталась что-то понять. Каэлестис осторожно погладил малышку по голове:

— Да, я Совершенный. Ты ведь хотела что-то попросить, так?..

Мари молитвенно сложила на груди худенькие ручки:

— Скажите, а вы не можете сделать так, чтобы больше никто не умирал? Можете сделать так, чтобы войны больше не было?.. И… можете сделать так, чтобы все, кто умер, вернулись домой? Пожалуйста!

Каэлестис замер, не зная, как ответить на эту наивную просьбу. Не придумав ничего лучше, он шепнул:

— Мёртвых не могу вернуть даже я… Но обещаю, я сделаю всё, чтобы война закончилась.

Мари, кивнув, убежала. Она даже не попрощалась, но Каэлестис успел заметить: убегающая крошка плачет.

А ведь и правда… Что он может сделать?..

Я — человек

И снова был день — такой же одинокий, как и предыдущие дни и ночи. Каэлу иногда казалось, что он постепенно сходит с ума: не может ведь Совершенный, в самом деле, так слепо желать встречи с кем-то. Каэлестиса всегда учили, что общение — это лишь взаимный обмен информацией. Но сейчас, не зная, что он хочет сказать Анджею, Каэлестис просто хотел увидеть его снова.

Но, как назло, он не приходил вместе с остальными, чтобы побыть рядом с Совершенным: нет, он словно избегал встречи. В конце концов, терпение Совершенного лопнуло: он решил сам найти Анджея.

Постепенно солнце клонилось к горизонту: наступал вечер. Тени становились всё длиннее… Каэл шёл по Пристанищу, чувствуя на себе множество взглядов. Но сейчас он не ощущал себя божеством, как в первые дни. Скорее, он чувствовал себя зверьком в стеклянном кубе, на которого со всех сторон таращатся чьи-то глаза. И это чувство отнюдь не было приятным. Хотелось спрятаться от этих взглядов, скрыться куда подальше, только чтобы не чувствовать себя больше эдакой диковинкой.

Вот, наконец, и знакомый дом. Только бы Анджей оказался на месте! Каэл понимал, что стоит ему попросить — и Анджея приведут к нему. Но ему хотелось сейчас просто поговорить — и желательно без лишних глаз и ушей под боком.

Дверь открыла Анна. Увидев Каэлестиса на пороге, девушка тут же шагнула назад и едва не упала. Подхватив её, Совершенный осторожно усадил сестру Анджея на табурет у дверей. Каэл не знал, что сказать этой девушке: в её глазах плескалось недоумение, и… страх? Она боится его?.. Ладно, не время думать об этом. Вздохнув, Совершенный спросил:

— Анджей… Он дома?

Анна медленно, словно заморожено, кивнула и указала на узкую винтовую лестницу, ведущую на второй этаж. Каэлестис посмотрел по сторонам и, закрыв дверь, шепнул:

— Могу я поговорить с ним?

— Конечно же, можете, о чём вы говорите! — непривычно высоко прозвучал голос Анны. — Кто я такая, чтобы что-то вам запрещать, если вы хотите…

Такие естественные слова для девушки, встретившейся со своим божеством, без капли фальши. Но почему-то они взбесили Каэлестиса даже сильнее, чем если бы Анна сейчас со всей силы ударила его. Она говорила то, что думала — но почему, почему она настолько изменилась, узнав, что он — Совершенный?

Каэлестис смотрел на Анну — и вместо той весёлой, неунывающей девушки, готовой защищать свою семью, видел куклу с остекленевшими, бессмысленно смотрящими на мир глазами. Мелькнула совсем уж безумная мысль — если бы он приказал ей просто-напросто раздеться и отдаться ему, она бы согласилась… Как и любая из местных девушек. В этом не было ничего странного: уже несколько местных жительниц желали стать его избранницами и даже говорили об этом в открытую. Но почему, почему так мерзко?..

— Что здесь происходит? — послышался знакомый голос, и Каэлестис торопливо обернулся к лестнице, воскликнув:

— Андж!

Молодой пилот при виде своего недавнего напарника скривился, будто ему на язык попал концентрированный лимонный сок. Уперев руки в боки, он раздражённо протянул:

— А, мистер Ожившее Совершенство решил почтить наш скромный дом своим присутствием?.. Что же вам понадобилось? Может, нам всей семьёй поцеловать вам пятки?

— Андж, прекрати! — срывающимся голосом воскликнула Анна. — Он же и в самом деле Совершенный… Как ты можешь так говорить с ним! Ведёшь себя, как ребёнок!

Каждое их слово причиняло боль — такую, как если бы сердце вдруг решило разорваться. Каэл не мог смотреть на Анну, которая упрекала в чём-то любимого брата, не мог смотреть на ненавидящий взгляд Анджея… Прижав ко лбу ладонь, он умоляюще прошептал:

— Хватит… Перестаньте.

Этот шёпот подействовал лучше любого крика: не только Анна, но и Анджей примолкли, глядя на Совершенного. Каэлестис запнулся: впервые в жизни он не знал, что сказать. Извиняться перед Анджеем? Но за что? За то, что его учили быть идеалом, примером для других? Или ненавидеть этих людей за то, что их священнослужители извратили само понятие Совершенства, назвали Богами тех, кто никогда не был ими в прямом смысле слова?.. Каэлестис молчал, беспомощно глядя то на Анну, то на её брата.

Наконец, Каэл нашёл в себе силы заговорить. Глаз он не поднимал и почти оставил надежду, что Анджей поймёт его:

— Совершенными рождаются очень редко. Чаще ими становятся. Те, кто породил меня… Они стали Совершенными благодаря своему исключительному уму, не больше и не меньше. Им не нужно поклоняться… Нужно стремиться стать такими, как они, а не возводить в их честь храмы. Я ведь тоже человек. Пусть и ближе к идеалу, чем вы. Я не понимаю ваш мир, я просто не знаю его… И я хотел понять. Если вы будете считать меня богом, то вряд ли я пойму…

На плечо легла рука, и Каэл непонимающе уставился на подошедшего Анджея. Тот улыбался — пусть не так широко, как раньше. Но в этой кривоватой улыбке виднелась прежняя теплота, и ради этого Каэл готов был забыть о многом.

— Может, скажешь это не только нам? — стараясь казаться как можно более беспечным, протянул Анджей. — А то скоро люди совсем уже ум потеряют.

Каэлестис негромко засмеялся, понимая: по крайней мере, Анджей больше не сердится. Ради этого стоило признать себя таким же человеком, как эти диковатые создания…

Забытые слова

Жизнь снова наладилась — по крайней мере, так казалось Каэлу. Он вновь стал напарником Анджея, и пусть люди по-прежнему присматривались к нему с нескрываемым любопытством, теперь они, по крайней мере, не слепо поклонялись ему.

Сейчас они с Анджеем возвращались с очередного задания, оказавшегося далеко не таким опасным и волнующим, как первое. Но нельзя сказать, чтобы Каэл был не рад подобному раскладу: снова встречаться с инопланетными существами ему не хотелось… Или всё же хотелось? На этот вопрос он не мог дать точно ответа.

Аэно. Короткие звуки, слившиеся в слово, смысл которого Каэлестис не мог понять. Что сказало то существо? Оно пыталось заговорить с Совершенным, обращаясь к нему именно так? Это какое-нибудь приветствие? Или… имя?..

Почему-то голос, звучащий в голове, теперь не давал ответа: Каэл не мог понять ни единого слова. Каэлестис хотел понять — и не мог, просто потому, что никаких познаний этого мира не хватило бы, чтобы найти ответ на такой странный и важный вопрос.

Каэлестис не знал, чем сейчас занимается Анджей. Они остановились на полпути к Пристанищу из-за того, что груз оказался слишком тяжёлым, и старый аэромобиль не мог долгое время двигаться в перегруженном состоянии, не перегреваясь. Сейчас они просто убивали время, дожидаясь того момента, когда двигатель вновь остынет и можно будет снова лететь.

Каэл охотно поговорил бы с Анджеем — неважно, о чём. Но юноша почему-то оставался сидеть в аэромобиле, не высовываясь. В конце концов, Каэлестис заглянул внутрь через лобовое стекло:

— Ты как, живой там ещё?..

Анджей, подняв голову, вздрогнул и принялся быстро что-то прятать. Но, естественно, от глаз Каэлестиса не укрылось: в руках юноши была старая, готовая рассыпаться от древности книга, и относительно новая тетрадь, в которую он что-то записывал. Смысл этих действий был Каэлестису не до конца понятен, и потому он безо всякой задней мысли спросил:

— Чем ты там занимаешься?..

— Да так, — Анджей нервно улыбнулся, и его глаза странно забегали, — записываю кое-что. Ты же сам говорил, нужно учиться, и всё такое, чтобы стать Совершенным…

Фальшь в словах молодого пилота казалась столь неприкрытой, что Каэлестис поморщился. С какой стати Анджей вдруг начал врать ему? Решил отомстить за ложь о происхождении Совершенного, что ли?..

— Я тебе не верю, Андж. Что это за книга? Ты ведь просто переписываешь её текст, так?..

Неожиданно пилот тяжело вздохнул, закрывая глаза: он сообразил, что отпираться бессмысленно. Анджей тихо спросил:

— Тебе когда-нибудь рассказывали о том, что было до появления Совершенных? Каким был мир в те годы, когда бессмертных людей ещё не существовало?

— Конечно, — даже слегка удивился странности вопроса Каэлестис. — В нашей обители имеется много различных обучающих книг и фильмов, и меня с детства учили многому, в том числе истории.

— Тогда ты ведь знаешь о старых религиях? О том, во что люди верили, что давало им силы жить до того, как появились те, кому они должны были подражать?..

Каэлестис хотел уверенно ответить «А как же!», но тут пришло осознание: об этом ни в одной книге не было сказано. А ведь люди и в самом деле с самых древних времён должны были верить во что-то… Но во что?.. Неуверенно посмотрев на собеседника, Каэлестис заговорил:

— По-моему, Совершенные были всегда. Просто их называли другими именами, разве нет?

— Нет, — покачал головой Анджей. — Те, кого сейчас могли бы назвать Совершенным, не были Богами. Они лишь несли чужую волю, волю того, кого другие люди слышать не могли… Бога.

— Бога?.. — переспросил Каэлестис, пытаясь понять. — Я всегда думал, что Бог — это и есть то совершенство, к которому любой из нас стремится.

— Отчасти так, — Анджей всё ещё не открывал глаз, прижимая к груди старую книжку. — Но чему нас учит вера в Совершенных? Тому, что если наш мир и был создан Богом, то он оставил нас. Но ведь это неправда! Мир бы умер, если бы Бог покинул его. А ведь дети продолжают появляться на свет, как и раньше, и солнце всё ещё восходит… Разве может это всё появляться просто так, без причины?..

Каэлестис молчал, понимая, что вряд ли Анджея убедят слова о биологии, астрономии и прочих науках, которые давным-давно доказали: жизнь действительно появляется из одной оплодотворённой клетки, а Земля кружит вокруг огромной звезды, именуемой Солнцем. Видя невысказанные слова Каэла, Анджей неожиданно серьёзно спросил:

— Скажи тогда, откуда появилось Солнце? Откуда возникли все звёзды на небе… Почему набор элементов, которые по отдельности никогда не были живыми, вдруг приобрёл жизнь? Почему когда-то обезьяна обрела разум, если верить биологии и прочим наукам до самого конца?.. Ведь эти опыты пытались повторить, пытались сделать обезьяну разумной… Она запоминала последовательность действий, могла нарисовать пару букв, но не понимала их смысла… Скажи, откуда возникла способность понять?..

Каэлестис всё так же молчал: он не видел ответа. Его не научили, что следует говорить в подобном случае. Анджей же вздохнул:

— Когда появились Совершенные, старые религии просто запретили… Все книги, что могли рассказать истину, сожгли. А я… я сохранил одну. Это наша семейная реликвия. Вот только она уже совсем старая. Я не хочу, чтобы вместе с этой книжкой исчезли последние знания…

Над пустынной землёй царила тишина. Казалось, даже облака замерли на небе, вслушиваясь в чужие слова… Анджей вздохнул:

— Я не думаю, что ты поймёшь.

— Может, и не пойму, — кивнул Каэл, всё ещё размышлявший над словами юноши. — Не пойму. Но хотя бы постараюсь понять…

Дым и пепел

Аэромобиль, дребезжа всеми своими деталями, еле-еле полз над землёй. Каэлестис, не отрывая взгляда от дороги, вёл транспортное средство вперёд. Хоть бы эта штука сейчас дотянула до Пристанища! А там уже можно будет разобраться с перегрузкой двигателя и прочими малоприятными вещами…

— Уф, наконец-то мы возвращаемся! — выдохнул Анджей. — Вот бы сейчас на диванчик… и поспать хотя бы пару часов…

Каэлестис был вполне солидарен со своим напарником: пусть он и привык за время тренировок в обители Совершенных к физическим нагрузкам, сейчас он бы не отказался хорошенько выспаться. В конце концов, они с Анджеем второй день на ногах. Спать в движущемся аэромобиле невозможно, даже если ты не за штурвалом: трясёт так, что то и дело стукаешься головой обо всё подряд.

Каэлестис посмотрел вдаль — по его расчётам, до Пристанища было уже недалеко. Взгляд зацепился за что-то, и через мгновение Совершенный сообразил, за что именно: над горизонтом виднелись клубы чёрного дыма. Анджей тоже заметил это, и мигом изменился в лице. Казалось, даже глаза стали светлее:

— Что там произошло?.. — одними губами прошептал Анджей. — Ведь там просто что-то загорелось, так? Это несерьёзно, верно?..

Каэлестис машинально ответил:

— Откуда я могу знать? Я тоже вижу дым, но я не умею по нему определять, что именно происходит.

Сказав это, Совершенный тотчас пожалел об этом: Анджей побледнел ещё сильнее. Казалось, ещё немного — и он просто свалится в обморок. Каэл укорил бы его в неумении владеть собой, если бы и сам не ощущал растущего беспокойства, прочно засевшего где-то под сердцем.

Вот, наконец, аэромобиль достиг стоянки — вернее, того, что от неё осталось. Навес рухнул, развалившись на части, и теперь сложно было поверить, что эти дымящиеся обломки когда-то были вполне себе неплохой конструкцией.

Город… Города не было.

Тут и там дымились одинокие, брошенные развалины. Огня не было видно: похоже, если здесь и бушевал пожар, то он уже давно миновал. Каэлестис поёжился и задумчиво проговорил, выбираясь из аэромобиля и разглядывая покрытые чёрной копотью вмятины на земле:

— Похоже, бомбёжка, или… — начал было Совершенный, но тотчас осёкся, увидев лицо Анджея. Тот, будто во сне, протянул вперёд руку, ловя на ладонь маленький комок порхающего в воздухе пепла. Пахло тяжёлой, душной гарью. И… ни одного человека, словно это место мертво — окончательно и бесповоротно. Лишь возвышалась над руинами каменная церковь — она, в отличие от хлипких домишек, устояла.

С губ Анджея не срывалось ни единого слова, ни одного звука. Губы беспомощно шевелились, словно он что-то бормотал, но слов не было слышно. Он приложил руку к груди. Каэл вполне понимал своего спутника: у него самого тоже кололо сердце. И не было ни единой мысли о том, что можно сделать, чтобы исправить произошедшее…

Анджей, покачиваясь, шёл вперёд. Становилось всё больнее, и Каэл вполне отдавал себе отчёт: ему больно не столько из-за того, что произошло с Пристанищем, сколько из-за состояния спутника. Каэлестис с каждым мгновением чувствовал себя всё более беспомощным — и это злило. До горечи во рту, до желания ударить самого себя, лишь бы Анджею стало легче…

— Вот здесь, — помертвевшим голосом шептал черноволосый пилот, но Совершенный уже и сам понял, куда стремился Анджей. Словно не веря, юноша сделал шаг вперёд, дотронулся до обгоревшего дверного проёма — и косяк с шумом обрушился, испачкав ладони сажей.

— Господи, за что?.. — еле слышно повторял Анджей, словно это могло что-то изменить. Каэл понимал: он должен сделать хоть что-то, и лихорадочно перебирал в уме все прочитанные книги. Что нужно сделать, чтобы другому человеку стало не так больно?.. Что?! В голове вилась куча сведений о том, как можно помочь в случае вывиха, пулевого ранения, ожога… И ничего нужного сейчас. Как классифицировать эту странную боль? Во всех книгах было сказано, что эмоциональная боль быстро проходит сама… Но ведь нельзя же просто молчать!

Анджей тем временем уже разбирал завал, беспомощно цепляясь руками за обломки досок и царапая ладони до крови. Чёрные волосы, на которые опускался пепел, казались за одно мгновение поседевшими, точно у древнего старика…

— Мари! Анна! Вы здесь?.. Я… я вас вытащу, потерпите, я…

Молодой пилот неожиданно оставил пустые попытки разобрать завал и замер, беспомощно съёжившись на руинах своего дома. Затем резко выпрямился:

— Здесь… бункер, в церкви. Они наверняка там, правильно? Они ведь точно успели уйти…

Пусть сейчас Каэлестис точно так же, как раньше, не знал ответа на вопросы Анджея, теперь он предпочёл робко произнести:

— Да… Пойдём. Они, наверное, ждут тебя.

Да, Совершенный не знал, живы сёстры Анджея или нет. Но на этот раз он не смог заставить себя сказать простую истину: девушка-инвалид и малышка вряд ли могли выжить под градом рвущихся снарядов…

Казалось, будто время остановилось. Боль, точно стальная спица, засела в сердце, и не собиралась исчезать, что бы там ни говорили умные книги. Каэлестис никогда не боялся — но сейчас он готов был отдать что угодно, только чтобы происходящее оказалось сном.

В Пристанище остались лишь они. Они двое — и разрушенные дома, и облака пепла, и горьковатый привкус дыма.

Ожидание

Церковь встретила путников холодным молчанием, и в первое мгновение Каэлестису даже показалось, что в огромном помещении никого нет. Но затем взгляд уловил движение за толстыми, в пару обхватов, колоннами. Оттуда показался капитан Дэнверс. Некрасивое лицо его было сосредоточенно-серьёзным. Увидев Анджея и Каэла, он тотчас бросился к ним:

— Отлично, вы живы… Пойдёмте. Лучше уйти вниз, а то мало ли, снова начнётся.

Каэлестис облегчённо вздохнул: по крайней мере, не все обитатели Пристанища погибли. Посмотрев на капитана, Анджей взволнованно спросил:

— Мои сёстры… Вы видели их? Они здесь?..

— Понятия не имею, Савронский, — покачал головой капитан Дэнверс. — Тут такая толкотня была, попробуй разбери, где что и где кто. Ладно, давайте, за мной… Пока лучше отсидеться, а там уже пойдём разбираться с тем, что от города осталось.

Говорил капитан спокойно, даже отстранённо, словно речь шла о чём-то обыденном. Похоже, он уже много лет ожидал, когда же случится катастрофа, и потому, когда она наступила, не испытал сильного шока. Но ведь и остальные обитатели Пристанища так же жили в вечном ожидании беды… От этой мысли Каэлестис передёрнулся.

За одной из колонн скрывалась маленькая, неприметная дверь; за ней — лестница. В меру широкая винтовая лестница, круто уходящая куда-то вниз. Заметив недоумение на лице Каэла, капитан слегка пожал плечами:

— Мы бы установили лифт, но электричества у нас мало, и всё оно уходило на производство. Так что в бункере есть только лестница. Идите осторожно: здесь и так уже несколько человек во время бомбёжки чуть шею не свернули.

Совершенный шёл, склонив голову и считая ступеньки под ногами. Это помогало хоть немного отвлечься от печальных мыслей. Но одна мысль не желала уходить: что с сёстрами Анджея? Есть ли хотя бы мизерный шанс, что девушке-инвалиду помогли спуститься, а не затоптали её вместе с маленькой Мари?..

Но вот лестница кончилась. Теперь перед ними лежал неширокий коридор, по обе стороны которого тянулись арки. В одну из арок и прошёл капитан Дэнверс; за ней обнаружился немаленький зал, заполненный людьми. Похоже, спаслись достаточно многие… Но сердце всё равно сжималось при виде испуганных людей, сбивающихся в кучки и в ужасе пытающихся отыскать в толпе свою родню. Со всех сторон слышались взволнованные голоса и плач: где-то рыдали от счастья, где-то — от горя. Капитан куда-то удалился, Анджей же, точно безумный, метался от одной кучки людей к другой, поминутно восклицая:

— Вы не видели моих сестёр?! Одна на меня похожа, только волосы длинные и нет левой ноги, вторая — девочка, маленькая совсем… Они должны были быть вместе. Вы их не видели?..

С каждым новым отрицательным ответом лицо Анджея становилось всё бледнее. Но неожиданно в толпе мелькнуло знакомое лицо: та старушка, которую они встречали по пути в церковь. Кажется, её звали Розмари?..

— Ох, смотри-ка, живой! — всплеснула руками старушка, увидев Анджея. Юноша с мольбой во взгляде сжал руку в кулак и снова разжал, пытаясь успокоиться:

— Вы не видели Мари? Анну?.. Они не здесь?..

Лицо старушки стало серьёзно-печальным. Отрицательно покачав головой, она робко заговорила:

— Там, снаружи, такое творилось… Не уверена, что они успели убежать из-под огня. Я-то с трудом успела, и то меня внучка чуть ли не на себе тащила. Ох, голова-то как болит!

Пожилая женщина, держась за голову, удалилась. Анджей неожиданно сел прямо на пол, там же, где стоял. Как будто у него разом кончились силы, и он не сумел добраться до более удобного места. Впрочем, многие обитатели разрушенного Пристанища примостились прямо на полу. Кое-кто успел прихватить из домов какие-то вещи, а некоторые топтались вовсе без поклажи… Каэлестис присел рядом с Анджеем, пытаясь понять, что же в таких случаях положено делать. Почему ни в одной книге не написали такую важную вещь?..

— Каэл… — неожиданно заговорил юноша, глядя куда-то в сторону. — Ты никогда не задумывался о том, что же тяжелее всего на войне?..

Задумавшись, Каэл наклонился чуть ближе к своему собеседнику: громко говорить не хотелось:

— Наверное, оказаться на передовой, под постоянным огнём. Я бы точно испугался.

Анджей грустно усмехнулся, лихорадочно теребя пальцами рукав своей куртки. Затем, всё так же не глядя на собеседника, начал говорить — быстро, периодически запинаясь, словно подбирая правильные слова:

— Самое страшное — это ждать. Сидеть дома и, обняв радио, вслушиваться в имена погибших, и думать: скажут или не скажут знакомое имя? Сегодня или завтра?.. А может, те, кого ты ждёшь, всё-таки вернутся домой, всё-таки останутся жить?.. И ты сидишь… и ждёшь. Просто ждёшь и знаешь, что ты слишком далеко от них. Что не можешь ничего изменить.

Каэлестис огляделся: здесь столько людей, которые плачут, может, станет хотя бы ясно, как их утешают другие? Слова всё не находились, и почему-то становилось труднее дышать. Будто эти проклятые слова просто забились в горло, не желая оттуда вылезать… Каэлестис снова огляделся и, понадеявшись, что правильно понял необходимые действия, молча обнял Анджея. Тот беспомощно уткнулся лбом в плечо Совершенного:

— Спасибо, что хотя бы ты… со мной. Ты же не оставишь меня?..

Каэлестис с трудом смог улыбнуться, гладя юношу по вздрагивающей спине: похоже, Анджей готов был разрыдаться от бессилия, но всеми силами держался.

— Не оставлю. Обещаю…

Первые слёзы

Время текло неумолимо медленно. Прошёл час? Два? Сутки?.. Казалось, оно и вовсе остановилось — особенно для Каэла, всё так же прижимающего к себе притихшего Анджея. Что изменилось с тех пор, как они спустились сюда? Разве что плач многих людей постепенно стих. И оттого отчётливее послышался в тишине напряжённый голос одной женщины, высказавшей разом опасения всех обитателей Пристанища:

— Что нам теперь делать?.. Раньше у нас было место, где мы могли спокойно жить, где мы могли воспитывать наших детей… Последнее место, оставшееся безопасным! А теперь и его нет… Мы погибнем. Мы все погибнем, все, все…

Слова перебивались всхлипами и безудержными рыданиями. Каэлестис смотрел на незнакомку. Странно — раньше бы он возмутился, попытался бы одёрнуть её, сказал бы, что не стоит сеять панику среди и без того испуганных людей… Но язык будто примёрз к нёбу, так, что и звука не издать. И потому Совершенный, тот, кто сейчас должен был бы успокоить этих людей, беспомощно смотрел на рыдающую женщину.

Неожиданно из толпы показалась старушка Розмари. Приблизившись к вопящей незнакомке, старуха легко отвесила ей звонкую пощёчину. Издав похожий на икоту звук, женщина осела на пол. Она, не переставая, крутила головой и потирала рукой место удара, но, по крайней мере, замолчала. Старушка же тем временем строго сдвинула брови:

— Хватит! Раньше же мы как-то жили?! И сейчас выживем, если прекратим паниковать и будем держать себя в руках!

Каэлестис лишь удивлённо моргал, глядя на старую женщину. Она, похоже, умнее, чем казалась на первый взгляд. Интересно, отчего же она, с таким потрясающим самообладанием, не стремится стать Совершенной? У неё были бы все шансы…

Тем временем в зале снова показался капитан Дэнверс. Посмотрев по сторонам, он нервно проговорил:

— Значит, так! Если есть кто-то, кто ещё держится на ногах — поднимайтесь на поверхность! У нас там есть работёнка…

Словно ожив, Анджей вскочил и бросился на зов капитана: он всё ещё надеялся отыскать пропавших сестёр. Каэл последовал за ним, не желая оставлять товарища в таком состоянии. Мало ли, что может случиться наверху… Но неожиданно капитан Дэнверс серьёзно посмотрел на Анджея:

— А к тебе, Савронский, у меня особое дело.

Слова эти прозвучали столь напряжённо, что и Совершенный, и тот, к кому обращался капитан, почувствовали очередной прилив беспокойства. Нервно вытерев со лба выступивший холодный пот, Анджей прошептал:

— Что за… дело?

Безумная мысль посетила Каэла: ему захотелось, чтобы время сей же час остановилось и больше никогда не шло вперёд. Раньше ему казалось, что лучше знать всё, но сейчас Совершенный больше всего боялся узнать. Узнать, что же хочет сообщить Анджею капитан…

Тем временем Дэнверс молча направился к лестнице, и Анджей, не отставая, шёл за ним. Сердце то колотилось быстрее, чем следовало бы, то пропускало удары — Каэлестис никак не мог заставить себя вернуться к привычному равновесию. Что бы ни говорили сотни прочитанных им книг, успокоиться было совсем не так просто, как раньше.

Ещё пара шагов — и капитан всё же заговорил:

— Тут такое дело… Мы там уже начали помаленьку завалы разбирать. И… в общем, нужно, чтобы ты взглянул.

— На что взглянул?! — непривычно высокая интонация резанула по слуху. Похоже, Анджею действительно было плохо: раньше он не позволял себе волноваться столь откровенно.

Но остаток пути капитан молчал, словно нарочно подстёгивая самые дурные мысли, какие только могли возникнуть. Наконец, Дэнверс и его спутники вышли на небольшую площадку перед церковью. Каэлестис сглотнул: на земле в ряд лежало несколько человеческих тел.

То, что эти люди мертвы, было понятно с первого же взгляда. Пусть некоторые из них и выглядели так, словно просто заснули, нечто в их лице давало понять: этим «низшим» существам уже никогда не подняться. Каэл и раньше видел мёртвые тела, но сейчас что-то заставило его зажмуриться. Сердце обожгло каким-то детским страхом, нежеланием видеть чужую смерть так близко…

— В общем… — капитан замялся и, не найдя лучшего способа не заканчивать фразу, похлопал Анджея по плечу. Каэлестис открыл глаза и тут же пожалел о том, что не мог в те мгновения ослепнуть. И не видеть этого ужаса, не понимать…

Чуть в стороне от ряда трупов лежало нечто, больше похожее на кровавую кашу: нижняя половина двух трупов была просто-напросто раздавлена, и оставалось загадкой то, как удалось вытащить их из-под завалов. Не осталось ничего и от головы одного из трупов: лишь виднелись странным образом держащиеся на остатках размозжённого черепа и слипшиеся от крови пряди чёрных волос. Словно пытаясь защитить, мёртвая девушка обнимала другое тельце — совсем маленькое, беспомощно прижавшееся к её груди…

Анджей смотрел на мертвецов, не отводя взгляда: так можно смотреть только на что-то чарующе прекрасное или столь же ужасное. Капитан Дэнверс неловко продолжал:

— Похоже, твои…

Анджей ещё пару мгновений стоял, не двигаясь. На его лице не было видно и следа слёз — казалось, он не мог сообразить, что перед ним и почему его привели к этим телам. Но в какой-то миг пришло осознание — и юноша, всё так же не издавая ни звука, без чувств рухнул на землю.

Каэлестис не понимал, что происходит. Просто впервые в жизни у него перехватило дыхание и защипало в глазах. Впервые в жизни Совершенный плакал, остро ощущая свою беспомощность.

Странные слова

Раньше Каэлестис всегда полагал, что самое страшное, что может случиться — это горькие слова, слёзы, крики боли… Но сейчас он смотрел на Анджея и понимал: нет ничего страшнее безмолвия. Юноша не говорил ни слова и не плакал, как раньше: он просто замер, глядя в одну точку перед собой остекленевшим взглядом и медленно шевеля губами. Каэл робко протянул к нему руку — и тут же остановился, понимая, что не знает, как можно вернуть его в прежнее состояние.

— Им ведь теперь будет больно… Им сделают больно, — повторял Анджей, не глядя на своего собеседника: казалось, он говорил сам с собой. Каэлестис передёрнулся и всё же дотронулся до плеча своего напарника. Ответом был непонимающий, пустой взгляд: Анджей будто даже не узнал того, кто перед ним. Понимая, что нужно что-то сделать, Каэл выпрямился. С одной стороны, ему нужно было поговорить с капитаном, с другой — не оставлять же Анджея в таком состоянии совсем одного…

Каэлестис огляделся в поисках знакомых лиц. Вскоре его попытки отыскать хоть одного знакомого человека увенчались успехом: чуть в стороне о чём-то говорила со своей внучкой старушка Розмари. Оставив Анджея на их попечение, Каэл бросился на поиски капитана Дэнверса. Пока он ещё сам не знал, зачем пытается найти капитана: было лишь некое не оформившееся в мысль чувство, что нужно что-то сделать…

Капитан обнаружился неподалёку от того места, где раньше была школа: пусть детей на момент крушения там не было, он, видимо, полагал, что есть возможность извлечь из-под завалов что-то ценное. Например, книги, которые наверняка имелись в школе. Может, не всё ещё сгорело во время пожара?..

— А, ты… — капитану явно стоило больших усилий обращаться с Каэлом так же, как прежде: раньше-то он сознательно избегал Совершенного, стыдясь, что некогда принял его за инопланетную тварь. Наконец-то мысль оформилась до конца — и Совершенный выпалил:

— Можно ли забрать тела двоих погибших?.. Анна и Мари Савронские, они…

— Да понял я, понял. Только зачем? — пожал плечами капитан. — Нам сейчас нужны ресурсы, так что неплохо бы на время забыть об эмоциях и пустить все тела в переработку… Разумно же. Или вас чему другому учат?

Кровь бросилась Совершенному в голову, и он чрезмерно резко воскликнул:

— Где тела?!

— Ладно, ладно… За церковью сложили. Ума не приложу, на кой они вам сдались, но коли хотите — берите. Не стану уж с Совершенным спорить.

Каэлестис облегчённо вздохнул. Он не понимал, зачем потребовал тела умерших Анны и Мари, но что-то подсказывало ему: так надо. Солнце постепенно клонилось к горизонту, становились длиннее тени… Совершенный приблизился к сидящему на ступенях церкви Анджею и, покосившись на стоявшую чуть в стороне старушку Розмари, тихо спросил:

— Ты говорил, что не хочешь, чтобы им было больно… Я попросил, чтобы с их телами ничего не делали.

Анджей вскинулся: в глазах промелькнула слабая искра надежды. Каэлестис не понимал, почему такие простые слова вдруг подействовали как лучшее утешение. Стараясь держаться, юноша бережно прижал к груди готовую развалиться от древности книжку.

— Здесь… Здесь сказано, что тела нужно предать земле. Тогда души успокоятся, и больше не будут страдать, — чуть слышно проговорил Анджей. Каэлестис не собирался спорить с юношей: почему-то мысль о том, что придётся закопать тела, не вызывала такой странной неприязни, как мысль, что их пустят в переработку, как какой-нибудь скончавшийся домашний скот.

— Тогда пойдём. Кроме нас, некому это сделать… А я не знаю, что именно нужно делать.

Вздохнув, Анджей поднялся. В его глазах стояли слёзы, и это вызвало прилив облегчения у его собеседника. Наконец-то он заплакал. Наконец-то он снова выглядит живым, а не помертвевшей куклой…

Каэлестис смутно помнил, как нёс на руках завёрнутые в куски грубой ткани тела сестёр Анджея. Помнил он лишь то, что казались эти тела необыкновенно тяжёлыми, словно стали разом весить больше, чем при жизни, раза в два или три.

А после они копали две могилы — в стороне от Пристанища, на пустыре у реки. Одну маленькую, другую побольше. Постепенно сгущались сумерки, и становилось прохладнее. В воздухе всё ещё пахло гарью и пеплом: наверное, этот запах не уйдёт уже никогда, навсегда оставшись в Пристанище… Если оно вообще продолжит существовать после случившейся катастрофы.

Каэл не понимал смысла этих действий, но с каждым мгновением почему-то становилось немного легче дышать. Будто чей-то голос, больший, чем всё, что он знал прежде, говорил ему: так надо. Так будет правильно.

Отчётливо врезался в память дрожащий, непривычно высокий голос Анджея: тот, раскрыв свою книгу, монотонно читал. Из груди вырывались болезненные рыдания, но юноша упрямо продолжал читать эти не знакомые Каэлу, но почему-то такие важные сейчас слова:

— О Боже, для которого все живет и тело наше не погибает, но продолжает жить в совершенном преображении, молим и просим Тебя: в сострадании и милосердии прости то, что взяли на себя души рабы Твоей Анны, рабы Твоей Мари, через обман сатанинский и через собственную злобность и слабость, согрешив против воли Твоей, — прости и очисти их. Позволь святым Ангелам Твоим препроводить их в Царство Небесное, где нет ни боли, ни печали, ни плача…

Каэлестис вновь почувствовал, как катится по щекам солёная влага. Почему от этих слов становится больнее, и словно начинает кружиться голова?.. Анджей же наконец-то нашёл в себе силы дочитать до конца эти странные слова:

— … Избавь их от их горьких мучений, призови их к Себе в небесах, любовно заключи их в объятия Твои…

Каэлестис поёжился под порывом ветра, засыпая землёй обе могилы. Анджей же, оглядевшись, на мгновение умчался — но лишь чтобы вернуться с двумя невесть где подобранными кусками арматуры. Неловко скрепив их между собой — так, чтобы вышли два креста — юноша принялся устанавливать их на маленьких холмиках. После, выпрямившись, прошептал ещё что-то — и перекрестился.

Каэлестис всё ещё не знал, в чём смысл этих действий. Но сейчас он, почувствовав острую необходимость этого действия, неловко повторил проделанный Анджеем жест.

Начало долгого пути

Капитан Дэнверс окинул взглядом собравшихся обитателей Пристанища. Конечно, здесь, в одном из подземных залов, таких угрожающе огромных и пустых, собрались не все: приказано собраться на совет было лишь тем, кто мог предложить, как поступить в сложившейся ситуации.

Каэлестис пришёл сюда не столько потому, что сам мог придумать, каким образом найти выход из подобного положения, сколько потому, что желал услышать возможные варианты. Первой робко заговорила Элис: она ещё не успела привязаться к Пристанищу, и потому ей легко дались такие слова:

— Бесполезно снова обустраиваться здесь. Что толку, если эти твари уже и сюда добрались? Не лучше ли просто отступить? Ведь, насколько я знаю, раньше так и поступали в похожих ситуациях, бросали целые города, и…

— И куда нам отступать? Ещё немного — и океан. Ты предлагаешь переплыть через него? Думаешь, что нам это удастся?.. — капитан Дэнверс вздохнул. — Не хотелось бы никого разочаровать, но у нас даже кораблей-то нет. А аэромобилю не хватит запасов топлива, и он рухнет прямо в воду на полпути.

Элис замолчала. Каэлестис заметил, как задрожали губы девушки: та была безумно напугана. Ещё бы, ведь, если подумать, у них практически нет ни шанса сбежать… В этот момент подал голос до того момента молчавший Анджей:

— Значит, мы должны будем дать им бой.

— Ты, никак, свихнулся, Савронский?! — капитан покачал головой. — Конечно, выбора-то у нас не сильно много, но лучше уж бежать. Может, тебе помереть и охота, но нам бы пожить ещё хоть немного. У нас и оружия-то столько нет, чтобы с этими тварями драться. Иначе б мы их давно уж обратно в их космос выпнули, чтоб их.

И снова воцарилась тишина. На совет это походило мало: похоже, никто из пришедших толком не представлял, что делать, и только лишь понадеялся на других. А и в самом деле, что? Отступать к океану означало бы добровольно загнать себя в ловушку, скрываться на прежнем месте, отстраивая Пристанище — опять же, невыполнимая по объёму задача. Из чего строить? Из тех обгоревших обломков, что остались после бомбёжки? Или, может, им, подобно первобытным людям, жить в естественных пещерах, или прятаться по землянкам?.. Жить в бункере вполне возможно какое-то время — Каэл уже знал, что здесь имеется некоторое количество припасов как раз на случай катастрофы. Но рано или поздно эти запасы закончатся — и тогда станет просто нечего есть. Люди будут умирать с голоду на изуродованной многочисленными бомбёжками земле, после — начнут, одичав, пожирать друг друга… Каэлестис вздрогнул, представив подобную перспективу. Конечно, это сейчас кажется абсурдным, но ведь, если подумать, даже такой абсурд с течением времени может стать жестокой правдой.

Каэл перебирал в уме всё то, что некогда прочитал. Он пытался найти выход — такой, какой вряд ли сумели бы отыскать из-за недостатка нужных знаний прочие обитатели Пристанища… С трудом оформив нужную мысль в слова, Совершенный проговорил:

— Ещё есть безопасные места… Обитель Совершенных. В горах, не так далеко отсюда. Думаю, где-то в паре-тройке дней пути. Я мог бы отвести вас всех туда…

Пусть Каэл и старался говорить как можно тише, его слова разнеслись по всему залу. Капитан Дэнверс вздрогнул:

— Ты всерьёз это говоришь? Ты думаешь, нас там примут?..

Каэлестис искренне не понимал недоумения, написанного на лицах окружающих. Что такого? Некогда они приняли его в своём доме, а сейчас он всего лишь пригласил их к себе. И потом, разве не лучше будет этим людям рядом с Совершенными? Они наверняка многому могли бы научиться. Особенно их дети: у этих малышей ведь даже книг приличных было совсем мало, а в обители Совершенных у них есть шанс отлично выучиться и в будущем послужить человечеству. Разве это можно воспринять, как что-то из ряда вон выходящее?..

— Почему бы остальным не принять вас? Вы ведь не прогоняете от себя детей только потому, что они глупые или чего-то не понимают. Я хорошо знаю многих из вас, и я верю: вы оправдаете все ожидания. Думаю, если собрать все припасы, то путь будет не таким и тяжёлым…

Окружающие смотрели на Каэла с надеждой, и он понимал: теперь ответственность за их жизни лежит на нём, и ни на ком другом. Теперь он должен добраться до своего прежнего дома — и отвести туда более чем достойных людей. Гораздо более достойных, чем многие из Совершенных, кого он знал.

Вскоре поднялась суматоха: капитан, собрав всех в церкви, объявил о том, что они должны как можно скорее направляться вслед за Каэлом. Кругом в спешке носились люди, собиравшие всё, что могли унести. Взрослые и дети взваливали на себя как можно больше поклажи, чтобы только не бросать ничего на прежнем месте…

Чуть в стороне от этой суеты держался Анджей. Каэлестис, до того улыбавшийся, мигом посерьёзнел и приблизился к молодому пилоту:

— С тобой всё хорошо? Ты выглядишь… странно.

Черноволосый юноша вздохнул, выдавливая из себя улыбку, и прошептал:

— Да, всё нормально. Тебе не стоит обо мне так беспокоиться. Со мной… всё хорошо.

Говорил он через силу, так, что Каэлестис, не удержавшись, схватил Анджея за плечи и развернул к себе. Пусть Каэл понимал, что юноша ещё не смог до конца смириться со смертью сестёр, но сейчас в его лице виднелось ещё что-то, доселе не тревожившее никого из них. Каэл нервно воскликнул:

— Я же вижу, что ты беспокоишься… Не бойся. Здесь совсем недалеко, и мы, я думаю, быстро доберёмся до обители. Нам даже не придётся подниматься по горам: у вас ведь остались аэромобили…

— Только один — мой. Так что вряд ли выйдет… Скорее всего, придётся идти по серпантину.

— Ничего страшного. Я знаю дорогу, и мы доберёмся до обители. А там всё будет хорошо, слышишь? Не бойся, Андж. Мы дойдём, мы справимся…

Повторяя эти слова, Каэл сам не заметил, как полные боли голубые глаза оказались ближе, чем следовало бы. Анджей медленно, глубоко дышал, словно намеренно задерживая дыхание. Почему-то ощущения чужого дыхания на губах оказалось… приятным. Слишком приятным, чтобы это было нормально. Отчётливо ощущалось тепло чужого тела — ещё немного, и прижмёшься вплотную, и…

Анджей отвернулся:

— Я… я пойду возьму часть припасов. Тебе тоже неплохо бы этим заняться, кстати.

Каэлестис глубоко вдохнул. Ему-то казалось, что он уже всё, что касалось этих странных людей, сумел понять… Теперь ещё какое-то странное чувство, не дающее покоя. Нужно будет потом поискать в какой-нибудь книге, что же это такое… А то уж слишком эти странные эмоции напоминают какую-нибудь болезнь.

Старая тайна

Наверное, откуда-то сверху, из-под облаков, могло бы показаться, что по земле ползёт огромная, беспрестанно шевелящая множеством своих ножек гусеница. Тёмная гусеница упрямо двигалась вперёд, пересекая блеклую равнину и направляясь в сторону гор. Но если опуститься, то станет ясно: это вовсе не гусеница, а вереница людей, нагруженных множеством самых разнообразных припасов. У кого-то имелись сумки, а кто-то просто приматывал коробки к своим спинам обрывками ткани. Усталые женщины, сосредоточенные, мрачные мужчины, спотыкающиеся дети, висящие на руках отцов и матерей, братьев и сестёр. У кого-то не было и такой опоры — и эти малыши шли вперёд сами, сбившись в маленькую кучку, где старшие вели за руки младших. И пусть эти дети не были друг другу родными: никто не пытался оставить их, бросить, не дать им шанса на жизнь…

Каэл шёл рядом с Анджеем, почти не ощущая тяжести поклажи на спине: Совершенного занимали совсем другие мысли. Пусть он и сказал, что обитель уцелела, но ведь не было возможности узнать, так ли это на самом деле. Верить в благополучие родных мест Каэлу помогало лишь то, что оставшиеся в обители являлись такими же Совершенными, как он. Эти-то люди уж точно нашли бы способ противостоять любой опасности, что бы ни случилось.

Никто в толпе не говорил: люди берегли силы, понимая, что чем быстрее они доберутся до гор, тем скорее окажутся в безопасности. Здесь, посреди равнин и холмов, они лёгкая и удобная мишень: если сейчас вновь явятся те инопланетные твари и вздумают напасть с воздуха, никто из беженцев не сумеет сопротивляться. Одно дело — сражаться с врагом лицом к лицу, и совсем другое — когда смерть обрушивается с небес, и ты ничего не можешь сделать.

И пусть все молчали, но Каэл испытывал острое желание поговорить с Анджеем. Неважно, о чём. Совершенному просто хотелось услышать голос спутника, перекинуться с ним хотя бы парой слов. Каэлестис хотел этого так, словно бы звук чужого голоса мог помочь ему собраться с мыслями и наконец-то дать определение тому странному ощущению, засевшему близ сердца. Шаг, ещё один шаг по высохшей траве — вперёд, к горам у горизонта. Хорошо, что ещё сохранилась в относительно неплохом состоянии старая дорога, ведущая к вершине нужной горы: по ней идти будет легче, да и потеряться будет почти невозможно. Главное — дойти, не сдаться…

Странно, но сейчас в голове снова слышен тот самый странный голос, о котором Каэлестис в последнее время успел даже немного подзабыть. Сейчас он звучал немного не так, как раньше: словно этот голос немного приблизился, и стало возможно разобрать одно из постоянно повторявшихся в его речи слов.

Аэно.

Неведомый голос повторил это слово на разные лады несколько раз, затем торопливо заговорил — вновь почти неразличимо. Но теперь Каэлестис мог разобрать интонации этого голоса: раньше нежные, спокойные, сейчас они немного изменились. Нет, голос всё так же тепло обращался к нему, но теперь, казалось, старался помочь, подбодрить… В какой-то степени — подтолкнуть.

К вечеру дорога наконец-то пошла в гору, и Каэлестис облегчённо вздохнул: теперь их труднее будет заметить, что бы ни случилось. Теперь вереница людей, за весь день не остановившаяся ни на мгновение, ступала осторожнее: никому не хотелось сорваться вниз. Каэлестис чувствовал сильную усталость, у него уже подкашивались ноги и до безумия хотелось остановиться и присесть. Но его останавливали от вопроса «Может, остановимся и отдохнём?» лица беженцев, полные желания как можно скорее оказаться в безопасности.

— Ещё далеко?.. — негромко спросил Анджей, косясь на Каэла. Бледный, согнувшийся почти пополам под тяжестью своей ноши, он вызвал у Совершенного новый приступ беспокойства. Этим людям — и Анджею тоже — очень тяжело. Вряд ли они смогут идти в том же темпе достаточно долго, пусть и всеми силами не показывают ни страха, ни усталости…

Каэлестис собирался ответить, но в этот момент шедшая чуть в стороне Элис воскликнула:

— Там дома! Смотрите, дома!

Остальные беженцы ощутимо заволновались, переглядываясь между собой. Кто-то радостно смеялся, видимо, решив, что это конец их пути, оказавшегося не столь долгим, как они сочли раньше. Но Каэлестис, вдохнув поглубже, закричал:

— До обители ещё день пути по этой дороге! Я не знаю, что это за дома… Но, думаю, следует осмотреть их. Быть может, мы могли бы остановиться там на ночлег…

Обитатели разорённого войной Пристанища разом стихли: их зародившуюся было радость как ветром сдуло. Теперь вновь отразились во множестве глаз прежние страхи, и Каэлестис хорошо понимал испуг беженцев: ему и самому происходящее нравилось всё меньше и меньше. Он слышал от Ренарда Шевальера, будто бы в горах нет другого жилья, кроме обители; может ли быть, что создатель соврал?.. Но зачем скрывать что-то подобное?..

По мере приближения Совершенный понимал: впереди не жилые дома. На территории близ этого здания, возможно, кто-то работал, но жилых помещений не было видно. Огороженная давно склонившимся от старости забором, который не ремонтировали уже лет пятнадцать, множество указателей с не самыми понятными надписями, таблички у дверей с каким-то старым расписанием, посеревшие от древности стены и осколки стекла в шатающихся от ветхости рамах…

— Не знаю, как вы, парни, — покосился на Анджея и Каэла капитан Дэнверс. — Но я бы в это местечко не совался. Думаю, если и разбить лагерь, то лучше прям на дороге, чем там. Вдруг там чего опасное засело?..

— Оставайтесь здесь, — принял решение Каэлестис. — Я осмотрю здание.

— Я с тобой, — вызвался Анджей. Совершенный благодарно улыбнулся напарнику: с ним как-то было немного спокойнее. Пусть Каэл и не собирался признаваться себе в том, что его может напугать какое-то там мрачное здание.

А может ли? Сейчас, когда они вместе с Анджеем направлялись к зданию, Совершенный думал: не может до тех самых пор, пока рядом слышны шаги молодого пилота из Пристанища…

Аэно

То, что старое здание — это некое подобие лаборатории или медицинского центра, стало понятно почти сразу. Странно, но это место не казалось разорённым, как все те брошенные людьми города, что видел до того Каэлестис. Нет, это место не покидали в спешке: его просто оставили, как если бы решили законсервировать здание до той поры, когда оно понадобится снова. В помещении царил идеальный порядок, если не считать толстого слоя пыли на всех окружающих предметах: на стоящем у стены столе, на сложенных на стеллаже за тем самым столом папках… Голос где-то в голове волновался, будто что-то пугало его здесь. Каэлестис протянул руку и взял одну из папок. Странно, но в ней действительно оказалась документация. Вспомнились слова Шевальера о том, что инопланетяне не нападают на брошенные города… Не значит ли это, что лучший способ сохранить что-то — это оставить на самом виду в заброшенном месте, там, где бумаги гарантировано не будут уничтожены, если должным образом законсервировать их? Разумно…

— Что это? — Анджей тем временем взял другую папку и тут же чихнул от попавшей в нос пыли. Каэл тем временем пытался понять: что же записано на сложенных в его папку листах? О чём они? Вроде бы Совершенный был достаточно образованным, но он не мог уловить сути бумаг: они составлялись наверняка из расчёта на посвящённую личность. Но что-то заставляло Каэлестиса вчитываться в каждую строку. Возможно — тот самый взволнованный голос, звучавший в его голове.

Тем неожиданнее было в какой-то момент понять: в бумагах идёт речь о некоем живом существе, находившемся под наблюдением группы учёных. Каэлестис с удивлением читал знакомые фамилии — Шевальер, Верингтон, Вэйлон… Нигде не говорилось ничего конкретного — лишь общие, размытые фразы. Также рядом выстроились неровно начертанные цифры: видимо, они тоже что-то значили. В конце имелась короткая приписка: «Посмотреть в хранилище». И всё. Больше ничего.

Анджей тем временем вернул папку на место:

— Не знаю, чем они здесь занимались, но мне определённо не нравится это место. Такое чувство, словно кто-нибудь вот-вот явится и спросит, с какой стати мы роемся в чужих бумагах.

Но Каэл продолжал осматривать стол и бумаги: ведь не может же быть, чтобы это ощущение скрытой совсем рядом тайны возникло просто так! Посмотреть в хранилище… Что именно посмотреть? И где это самое хранилище?.. Видимо, последний вопрос Совершенный случайно задал вслух, потому как Анджей ткнул рукой в висящий рядом со стеллажом план эвакуации:

— Вот, это направо по коридору, вторая дверь.

Каэлестис, посмотрев на Анджея, поманил его за собой, и они вдвоём направились в обозначенное на плане место. Как ни странно, обстановка этой лаборатории, не выглядящая старой или брошенной, нервировала сильнее, чем любой город, покинутый его жителями: на руинах не думаешь о том, что ты, по сути — вор, вторгшийся на не принадлежащую тебе территорию…

Толкнув скрипнувшую дверь, Каэлестис машинально щёлкнул выключателем на стене. Естественно, он не ожидал какого-то эффекта — скорее, сработала привычка. Но неожиданно в помещении зажёгся тусклый свет, и стало почему-то лишь ещё более жутко. Анджей поёжился:

— Здесь ещё и электричество есть. Тебе не кажется, что лучше уходить, пока не явился кто-нибудь и не возмутился, что мы разбазариваем чужую электроэнергию?..

Загадочные цифры на бумагах, столь смутившие Каэлестиса, почти сразу же стали понятными: здесь, в тесном помещении, заставленном узкими стеллажами, каждая полка была пронумерована. Стало быть, нужно посмотреть те файлы, что указаны в документах, только и всего: ничего загадочного или магического. Простая логика, какой всегда учили Каэла. Жаль, она пока что не подсказывала, в чём же дело и почему это старое здание поддерживается в таком порядке, несмотря на явную заброшенность…

В дальней части хранилища неожиданно обнаружилась ещё одна дверь, и Каэл, прихвативший нужные дискеты, открыл её: нужно было отыскать место, где можно просмотреть файлы. Предчувствия не обманули Совершенного: за дверью нашёлся компьютер. Помещение было крошечным, а одна из его стен была стеклянной. За этой же стеной раскинулась… больничная палата. Наверное, здесь держали кого-то. Но кого?..

Несмотря на древность, компьютер исправно загудел; Анджей побледнел, прошептав:

— Здесь… Мне здесь не нравится. Ты не думаешь, что лучше посмотреть это потом, в обители? Да и здесь может током ударить, или ещё чего… Технике лет сто уже, наверное!

Тем временем Каэлестис щёлкнул по первому файлу. С экрана донеслось в меру равнодушное вещание, и Совершенный узнал голос Шевальера:

— Был захвачен один подопытный образец. Возможно, женская особь, хотя вероятно так же проявление не имеющей аналогов формы гермафродитизма…

Каэлестис, широко распахнув глаза, смотрел на беспомощно озирающееся существо, окружённое учёными. Бледное создание с различимыми под кожей прожилками вен, полностью раздетое, трепыхалось в путах. Оно и впрямь походило одновременно и на женщину, и на мужчину: существо, несмотря на некоторую мягкость остальных черт лица, обладало ярко выраженными надбровными дугами и тонкими губами. Ушные раковины у него отсутствовали, имелось лишь некое их не до конца оформившееся подобие, подчёркнутое зачёсанными назад платиновыми волосами. А знакомый по снам голос… теперь он доносился с экрана компьютера, а не откуда-то из забытых воспоминаний.

— Эта одна из тех тварей? — недоумённо поинтересовался Анджей, склоняясь над монитором. — Совершенные проводили над ними какие-то эксперименты?..

Каэлестис молчал, вслушиваясь в так равнодушно звучащие слова Ренарда Шевальера:

— В крови объекта обнаружен весьма интересный организм, возможно, совместимый с человеческой кровью. Как показали исследования, этот организм живёт собственной жизнью в симбиозе с существом-носителем. Возможные эффекты при взаимодействии с человеческой кровью будут выявлены позднее…

Но Каэл смотрел не на восторженных учёных, а на измученное, бледное существо, что, судя по всему, лежало в той самой палате. У него забирали кровь, чтобы провести эксперименты?.. Разумно, но почему так мерзко?..

— … Одно из свойств организма-симбионта — повышение иммунитета носителя. Также замечено, что при контакте с симбионтом возможно исцеление некоторых специфических заболеваний. Но при контакте с кровью симбионт не может существовать более недели. Возможно, требуется что-то иное, нежели постоянное поддержание его существования в крови. Требуется проверка на совместимость человеческого организма и организма объекта. Есть вероятность того, что удастся синтезировать обладающим схожими свойствами препарат, если совместить свойства крови объекта и человека в пределах одного организма…

Анджей, до того молча наблюдавший, схватился за голову:

— Это существо, оно же не…

Но в этот миг инопланетянин — или всё же это была женщина? — посмотрел в камеру своими светло-зелёными глазами, белки которых были черны в равной мере со зрачками. Каэлестис чуть наклонился: у него голова шла кругом от обилия нахлынувших мыслей. Едва найдя в себе силы разомкнуть губы, Совершенный прошептал:

— Это… То существо, о котором здесь говорится, это…

Видеозапись продолжалась, и Шевальер хладнокровно вещал с экрана о всё новых успехах. В его речи мелькало множество непонятных даже для Совершенного терминов, но иногда учёный, словно забывая о том, сколь важно «держать лицо», начинал говорить почти по-человечески. Врезалась в мозг, не желая уходить оттуда, фраза, на которой обрывалась последняя видеозапись:

— Сегодня объект был уничтожен, как не представляющий интереса для дальнейших исследований и потенциально опасный. Синтез симбионта успешно завершён. Не для протокола: теперь… пусть это и эксперимент, но, можно сказать, что у меня теперь есть сын.

Каэл смотрел на Шевальера с младенцем на руках — и с какой-то странной грустью видел в глазах жестокого учёного слабый отблеск тепла. Он смотрел на младенца, которого передал после стоящей рядом миссис Вэйлон, и даже, казалось, улыбался. Как бы это было очаровательно, если бы пару секунд назад он не рассказывал так хладнокровно о том, что убил того, кто породил его «сына» на свет… Каэлестис сжал руками виски, но вопрос поражённого Анджея всё равно достиг его:

— Тот ребёнок… Это ты?..

Каэлестис молчал, вспоминая — в который раз — тот странный голос, то странное слово. Но сейчас он наконец-то сообразил: Аэно — это имя. Имя того существа, что томилось здесь в плену. Было ли оно женщиной? Вряд ли, в земном смысле этого слова. Но теперь становилось ясным это странное тепло, исходящее от этого слова. Каэлестис не знал, что такое семья в привычном понимании. Он знал, откуда берутся дети, но никогда не спрашивал Шевальера, кто породил его самого?

Теперь у Каэла был ответ. Но почему-то ощущать себя сыном подопытного инопланетного создания и жестокого человека, пусть и пытавшегося по-своему полюбить Каэлестиса, было совсем не приятно. Скорее — даже больно.

Верный путь

Пусть запись уже оборвалась, Каэл всё ещё смотрел на потемневший экран. Отчасти — потому, что никак не мог привести в порядок хаотично кружащиеся мысли, а отчасти — оттого, что не мог заставить себя посмотреть на Анджея. Война, хаос… Может ли быть, что всё началось лишь из-за крови этих существ? Из-за того самого организма-симбионта, который позволяет людям поддерживать свои тела вечно молодыми?.. И он, Совершенный, — носитель этого симбионта, созданный, скорее всего, как постоянный источник своеобразной «таблетки от старости»? А ведь ещё Шевальер говорил о какой-то девушке. Может ли быть, что эксперименты, проводившиеся над Аэно, были неоднократными? Вопросы, вопросы… И все ответы, скорее всего, скрыты здесь, в этой маленькой и вроде бы заброшенной лаборатории. Но ведь Анджей… Что он скажет? Ведь теперь и дураку ясно, что воюют люди и пришедшие с неведомой планеты существа не просто так… Скорее всего, теперь его возненавидят — и будут вполне правы.

На плечо легла чужая ладонь, и Каэлестис вздрогнул: отмалчиваться теперь не было никакой возможности. Нужно было срочно найти правильные слова — и Совершенный, неуверенно запинаясь, прошептал:

— Прости. Я не знал. Я в самом деле не знал, и…

— Я не судья, Каэл. Не оправдывайся передо мной.

Голос Анджея звучал ровно, почти не дрожал: невозможно было понять, что чувствует молодой пилот. Каэлестис осторожно сжал в своей руке его ладонь, продолжая шептать:

— Если бы я мог, если бы…

— Не оправдывайся, — Анджей чуть наклонился, так, чтобы их лица оказались вровень. Сейчас Совершенный смотрел в глаза своего спутника, и видел в них лишь странное напряжение. Ни боли, ни злобы, ни сожаления — ничего, лишь немой вопрос, суть которого Каэлестис не мог разобрать.

— Не оправдывайся, — вновь повторил Анджей, кладя и вторую руку на плечо Каэлестиса. — Просто скажи: ты хотел бы, чтобы это закончилось? Ты хотел бы остановить войну? Ты хотел бы… сделать мир не таким, какой он сейчас, изменить его?

— Да, — односложно ответил Каэлестис, не зная, какого ответа ждёт от него собеседник. Сердце колотилось чрезмерно быстро, периодически замирая: так спортсмен на пару мгновений приостанавливается после долгого бега, дабы отдышаться и продолжить путь. Что, если Анджей действительно возненавидит его? Это же простая логика…

Но неожиданно Анджей, со странным облегчением вздохнув, закрыл глаза и улыбнулся:

— Хорошо.

Всё-таки странный он: в который уже раз умудряется поступать не по логике, а по какому-то своему внутреннему велению… Интересно, как он это делает?

— Разве это не достойное желание — искупить грех того, кто некогда начал войну? — спокойно произнёс Анджей. — Я знаю тебя, Каэл. Я знаю, что ты не плохой человек… И без разницы — Совершенный или нет. Не ты начал убивать тех существ. Ты… ты не в ответе за то, что сотворили те, кто был до тебя, если желаешь искупить эту вину.

— Так велит твоя вера? — всё ещё пытался понять Каэлестис. Анджей печально улыбался, глядя на собеседника:

— Нет. Так говорю я.

Каэлестис, не моргая, смотрел на собеседника ещё некоторое время. Острое чувство близ сердца становилось невыносимым, холодным и одновременно обжигающим, точно сухой лёд. Решив, что это неплохой способ сменить тему, Каэл снова заговорил:

— Можно… я тебя спрошу кое о чём?

Анджей внимательно посмотрел на Совершенного, показывая, что слушает. Тем временем Каэлестис пытался как можно правильнее сформулировать вопрос:

— Я… я не знаю, как это чувство называется. Может, ты поймёшь…

— Чувства бывают разными, и их много. Поточнее можно? — Анджей вёл себя так же, как раньше, словно ничего не случилось. Если бы Каэл не знал его, тотчас решил бы, что Анджей успокоился. Но где-то в голубых глазах виднелся отголосок боли. Каких же усилий ему, наверное, стоило не обвинить в чём-то собеседника, более того — простить его. Совершенный, сглотнув, прислушался к себе и еле слышно заговорил:

— Что, если я хочу всегда оставаться рядом с… одним человеком? Хочу защищать его. Хочу, чтобы он никогда не плакал. И… и ради этого человека я хотел бы остановить войну. Это… странно, да?

Анджей смотрел на Совершенного — и в его взгляде читалось недоумение. Будто он не понимал, чем вызвана такая резкая смена темы. Или же не понимал что-то другое. Может, он тоже не знает, есть ли у этого чувства отдельное название?

— А этот человек… кто это?

Неясное волнение, жар и холод, одновременно бушующие где-то внутри… Каэлестис прерывисто выдохнул:

— Ты.

Почему-то ему стало страшно. Чего он боялся?.. Каэл и сам не мог сообразить. Того, что Анджей не знает этого чувства? Или… того, что его, невесть с чего, оттолкнут?

Анджей замялся: он смотрел на Каэла, широко распахнув глаза. Он не подбирал слова. Нет, молодой пилот молчал, словно и не собираясь давать ответ. Но что-то подсказало Каэлу, что нужно делать — и он поднялся, порывисто обнимая спутника. Анджей мелко дрожал, и его медленное, глубокое дыхание согревало шею Совершенного. Он не знал, отстраниться или продолжить, словно в нём боролись два этих противоречивых чувства. Затем Анджей прошептал:

— Ведь… если Он позволяет мне любить тебя, значит, это не может быть неправильно?

Каэлестис не стал уточнять, кто «он» и почему нужно его разрешение. Он зажмурился, мягко касаясь губами виска своего спутника. После — замер, ощущая, как Анджей неуверенно тянется к его губам, касается их своими. Значит… чувствовать такую потребность быть рядом — это всё-таки нормально. И значит, это называется «любить»…

Желание

Молчаливое здание старой лаборатории мирно спало. Никто, кроме Анджея и Каэлестиса, не решился разместиться в помещении: большинство пугало жутковатое здание, будто бы явившееся прямиком из прошлого. Потому лагерь раскинулся снаружи, под открытым небом; Каэл и Анджей остались в старой лаборатории одни. На небе загорались звёзды, и их холодный свет озарял небо голубоватым сиянием. Чистое небо без единого облака, и эти кажущиеся крохотными огоньки. Раньше Каэлестис не смотрел на небо: свет обители Совершенных затмевал робкие, столь далёкие огни. А ведь каждая такая звезда окружена целым миром, пусть и не всегда обитаемым. Интересно, откуда пришли они — те инопланетяне, которые сейчас воюют с людьми? Что они пытались найти на Земле? Быть может, они искали новый дом? Или же просто хотели понять, одни ли они в этой Вселенной?..

— Ты думаешь, нам стоит идти в обитель? — спросил Анджей. Рука молодого пилота небрежно покоилась на плече Совершенного, и Каэлестис, чувствуя, как острый жар внутри сменяется спокойным теплом, серьёзно посмотрел куда-то вверх:

— У нас нет другого пути. Эти люди… им нужна надежда. Они заслужили нормальную жизнь, а не это… существование. И как я им объясню, что нам нужно уходить невесть куда?

Анджей некоторое время помолчал. Свет они выключили, дабы не тратить просто так электроэнергию, и сейчас его бледное лицо казалось словно высеченным из мрамора. Такое усталое… и ставшее за столь короткий срок таким родным. Каэлестис, надеясь, что его действия не покажутся странными, протянул руку и погладил Анджея по щеке:

— Не стоит беспокоиться. В обители все мы будем в безопасности. Ведь не станет же Шевальер… — тут Каэлестис запнулся: он не мог решить, как ему теперь именовать учёного. Отцом? Как глупо. Но ведь, чисто технически, так оно и есть… Нет, пожалуй, не стоит думать о равнодушном, спокойном учёном в таком ключе.

— Почему ты уверен, что они примут нас? — поинтересовался Анджей, накрывая ладонь Каэла своей. — Мы для них — никто. Даже не люди. Им было всё равно, когда нас сотнями убивали, когда на войне погибали дети и женщины. С чего бы им вдруг сейчас согласиться оказывать нам помощь — какую бы то ни было?

Каэлестис задумчиво посмотрел на собеседника. Как же ему объяснить… Наконец, Совершенный вымолвил:

— Всё же, что бы ни случилось, я им нужен. Ведь им, скорее всего, не по силам синтезировать организм-симбионт без меня: одного источника, если та девушка такая же, как я, явно недостаточно, и…

— Какая девушка? — непонимающе уставился на Каэлестиса молодой пилот. Ах да… Он же понятия не имеет о том, при каких обстоятельствах Совершенный оказался так далеко от родного дома и что должно было произойти на следующие сутки. Каэл и сам не был уверен в том, что та девушка, с которой собирался сводить его Шевальер — такая же, как он. Но что-то подсказывало: так оно и есть, иначе бы вряд ли она, по словам Шевальера, совсем юная, оказалась среди учёных. Наверняка и её тоже используют как источник бессмертия. В душе закипало отвращение к Шевальеру и остальным: они использовали живых людей, как какие-то переносные инкубаторы с идеальными условиями для выращивания нужного для поддержки себя в идеальном состоянии организма. Вспомнились идеально симметричные, часто исправленные с помощью пластических операций лица всех тех, кто воспитывал его… Надо же, а ведь ему внушали, что такие люди — холодные, безукоризненно вежливые и равнодушные ко всему, что не затрагивает их личные интересы, — это идеал. Но как можно назвать идеалом тех, кто так спокойно распоряжается чужими жизнями, и…

— Какая девушка? — повторил Анджей, и задумавшийся Каэлестис, вздрогнув, вернулся к реальности. Продолжая гладить Анджея по щеке, Совершенный повёл плечами:

— Шевальер говорил, что я должен познакомиться с ней. Наверное, он хотел нас свести… Думаю, ему это казалось разумным ходом: когда пытаются вывести более сильную особь, всегда спаривают двух самых лучших кандидатов на роль родителей.

— И ты так спокойно об этом говоришь?! — Анджей вздрогнул. — Ты что, думаешь, он просто так отступит, разрешит тебе делать всё, что хочется? И та девушка… что, если он заставит тебя… быть с ней?

Голос черноволосого юноши казался лишь слегка взволнованным, но Каэлестис уже привык к тому, что Анджей старается не выражать негативные эмоции слишком ярко. Конечно, иногда и он может выйти из себя, но это редкость. Сейчас Каэлу хотелось успокоить Анджея, дать ему понять, что он не собирается и дальше подчиняться во всём подряд Шевальеру… Вот только как? Не найдя лучшего выхода, Каэлестис поцеловал вновь вздрогнувшего юношу. Этот поцелуй вышел не таким быстрым, как совсем недавнее соприкосновение губ: медленный, неторопливый, заставляющий разлиться по телу приятную истому. Совершенный едва касался рукой плеча Анджея, поглаживая его. На ощупь чувствуется лёгкая припухлость на коже: там, где была рана, остался некрасивый, вздувшийся рубец. Каэлестис, подчиняясь минутного порыву, стянул с Анджея куртку и, оголив раненое плечо, прижался к коже губами. Черноволосый юноша прерывисто выдохнул, зарываясь пальцами в волосы Каэла.

Совершенный и его возлюбленный молчали, наслаждаясь ласками друг друга и боясь случайным словом разрушить эту растущую с каждым мгновением жажду чужого тепла. Больше не было никаких слов — лишь полные тепла и желания показать свою любовь прикосновения. Лишь громкие вздохи на грани стонов, преисполненные огня, непривычно жаркое трение обнажённых тел, переплетение пальцев, и быстрые поцелуи, и затуманенные страстью глаза, и болезненно яркое наслаждение, какого никто из них никогда не испытывал прежде…

Нежеланный компромисс

Солнце медленно скользило по горизонту: поднявшись у восточной границы небес, оно плыло всё выше и выше, чтобы в какой-то момент на мгновение оказаться словно бы в самом центре неба — и, покрасовавшись там, устало направиться к западу. Путь солнца бесконечен; их же путешествие постепенно подходило к концу.

Каэлестис смотрел на родные места, на уже восстановленный после бомбёжки комплекс, и не мог понять, почему не испытывает никаких приятных чувств от возвращения домой. Да, он вырос в обители Совершенных, но с большей охотой он вернулся бы сейчас в Пристанище — не в разорённое войной, а в то, каким оно было до той бомбёжки.

Он уже направлялся к дверям комплекса, когда те открылись. Каэлестис вздрогнул. Сейчас главным было не выдать своего знания о природе бессмертия Совершенных, не нахмуриться ненароком при виде холодно улыбающегося учёного. Тот, казалось, даже не удивился, увидев Каэлестиса, будто бы его «сын» не пропал без вести на столь долгое время, а просто ушёл на пару часов и теперь вернулся. Ренард Шевальер поправил очки и холодно поинтересовался:

— Кто все эти люди? И почему ты привёл их сюда?

Каэл склонил голову, чувствуя не прежнее отвращение, а странную робость. Однако, этот человек умел держать себя в руках. Видя смятение Совершенного, Шевальер как можно чётче проговорил:

— Нам нужно поговорить, и без свидетелей, Каэлестис. Пусть эти люди подождут здесь. А ты… иди за мной.

Ободряюще улыбнувшись молчаливым, неловко пытающимся отвести взгляд беженцам, Каэлестис направился за своим создателем. Ни один мускул не дрогнул в лице учёного при их встрече. Но вряд ли он лгал на той видеозаписи: глаза не умеют лгать, а Шевальер тогда смотрел на младенца с теплом во взоре. Может ли быть, что он просто не привык с кем-то возиться или выражать свои эмоции так, как это, наверное, должен делать настоящий отец?

Войдя в свой кабинет, Шевальер подошёл к окну:

— Итак, зачем они здесь? Ты полагаешь, что они достойны находиться в обители, среди Совершенных?

— Может, да, а может, и нет, — преодолевая страх, Каэлестис вскинул голову. — Но их дом уничтожен войной. Им некуда идти и, если они не останутся здесь, то погибнут.

— Вот как. И что с того?

Каэлестис передёрнулся. Как можно быть настолько равнодушным?! Нет, этот человек, похоже, просто забыл, что такое настоящие чувства. Вдохнув поглубже, Каэл снова заговорил:

— Из-за войны у них нет и не было возможности получить нормальное образование, но если бы они поселились здесь, то могли бы стать достойными Совершенства. Разве не за этим существует обитель?

— Наша цель — сохранить уникальные в своём стремлении к самосовершенствованию умы, а не поддержать жалких созданий, не способных жить самостоятельно, без чужой помощи и поддержки, — Шевальер равнодушно посмотрел в окно. — Пусть идут, куда пожелают, но я не собираюсь помогать бесполезным для человечества экземплярам.

Раньше такая манера речи не смущала Каэлестиса: в обители все общались меж собой именно так, и никак иначе. Но сейчас по спине бежали мурашки, словно в комнате стало холодно, как в морозильной камере. Умеют ли эти люди чувствовать? Или они в своей погоне за совершенством разума и тела забыли о том, что такое чувства?

— Если вы прогоните их — я уйду вместе с ними.

Шевальер едва не выронил взятую было в руки папку со стола: казалось, он впервые позволил себе на мгновение опешить. Но его лицо быстро стало непроницаемым. Мужчина покачал головой:

— Ты собираешься жертвовать собой ради каких-то бесполезных существ? Это глупо, Каэлестис. В мире всегда существовал естественный отбор: слабые умирали, сильные достигали наибольших высот. Если поддерживать всякую слабую особь, постепенно это приведёт к вырождению. Или ты забыл, чему тебя учили?

Каэлестис, вновь подавив желание покорно кивнуть, посмотрел в безразличные глаза создателя:

— Полагаю, нам более не о чем говорить. Я ухожу вместе с ними. Что толку от моих знаний, если я не могу применить их на благо человечеству?

Учёный положил папку на стол:

— Я бы на твоём месте воздержался от поспешных решений. И тем более — от шантажа, Каэлестис. Дослушай до конца.

Совершенный насторожено сверлил взглядом Ренарда Шевальера. Тот спокойно продолжал, как и прежде, сохраняя невозмутимое выражение лица. Интересно, сколько ему всё-таки лет? Наверное, никак не меньше пятидесяти, а может, и больше…

— Они не достойны жить бок о бок с Совершенными, но я готов предоставить им одно из помещений на территории комплекса. Разумеется, помещение огорожено, и они не будут контактировать с Совершенными. Тебе, кстати, тоже лучше бы воздержаться от контактов с ними: не хотелось бы, чтобы ты разочаровал меня.

Последние слова были сказаны особенно резко. Каэлестис побледнел: ему показалось, что Шевальер обо всём догадывается, потому и решил отделить его от беженцев. Он хотел сказать, что в таком случае уходит, но его остановило воспоминание о полных надежды взглядах беженцев. Они не смогут идти дальше. А значит… сейчас нужно на время забыть о каких бы то ни было эмоциях:

— Раз так, я согласен.

Шевальер по-змеиному улыбнулся, кивая головой:

— Разумный выбор. А теперь ступай на медосмотр: мало ли, что ты там мог подхватить от этих грязных созданий. Я распоряжусь, чтобы их устроили в четвёртом корпусе. После медосмотра загляни к себе. Я сказал Дивинии подождать тебя в твоей комнате.

Каэлестис, развернувшись, направился прочь. Он старался не думать о том, что теперь у него мало шансов увидеться с Анджеем.

Он ведь правильно поймёт, не так ли?..

Я научу тебя

Направляясь в свою комнату, Каэлестис не знал, кого там увидит. Вернее, нет: он знал, что его ждёт девушка. А теперь знал ещё и её имя — Дивиниа. Но кто она, и возможно ли будет с ней договориться, Совершенный пока что не знал. Мало ли, что ей наобещал Шевальер?

Дверь открылась — и Каэлестис почти сразу увидел сидящую на кресле девушку, сложившую на картинно сдвинутых коленях узкие ладони. По-детски хрупкая, с личиком, ещё не потерявшим не свойственную взрослым женщинам округлость, она казалась ребёнком. Лёгкий румянец на фарфорово-бледном личике был, похоже, естественным, а широко расставленные чёрно-синие глаза смотрели на Каэла с заведомым обожанием. Увидев его, девочка встала, чудом не наступив на подол длинного серо-голубого платья:

— Здравствуй… те. Вы… ведь это о вас мне говорили, верно?

Девочка не казалась лживой или двуличной, как все Совершенные, кого Каэлестис встречал до того. Нет, похоже, обожание в её взгляде было искренним. На неё нельзя было злиться: скорее всего, её просто не научили вести себя иначе. Каэл вздохнул:

— Ты Дивиниа, правильно?

Девочка кивнула, несмело приближаясь. Каэлестис не был наивным: он понимал, на что рассчитывал Шевальер, знакомя его с миловидным созданием вроде этого. Учёный полагал, что никогда до того не контактировавший с желающими любить его женщинами Каэл просто растеряется и, скорее всего, начнёт испытывать ответные чувства к девочке. А может… может, ожидал, что Совершенный при первой же встрече уложит её в постель, как некогда приведённую к нему ради эксперимента девушку из числа несовершенных. Для учёного подходили оба варианта: ему нужно было свести Каэлестиса и Дивинию, а как именно это произойдёт его, скорее всего, не волновало.

Девочка приблизилась ещё на шаг, касаясь узкой ладошкой плеча Каэла. Румянец на её щеках вспыхнул ещё сильнее. Похоже, её всё-таки проинструктировали, что она должна лечь с Совершенным в постель. Но ведь она ещё ребёнок… к тому же — ребёнок, которого использовали с самого рождения. На её руках медленно заживающие следы от постоянных проколов: похоже, у неё регулярно берут кровь. Вот, значит, кто служил настоящим источником лекарства… Каэлестис тяжело вздохнул, понимая, что девочка уже прижимается к нему.

— Я люблю вас, — шепнула Дивиниа, и Каэл передёрнулся. Нет, всё же её учили действовать слишком уж откровенно. С другой стороны, нетерпение Шевальера и остальных можно понять… Пусть девочка явно хотела понравиться своим создателям, в её глазах застыл испуг: она боялась. Скорее всего, до того она не имела дела с мужчинами… Глупая малышка.

— Дивиниа, прекрати.

Каэл ожидал какой угодно реакции, но не такого откровенного непонимания и страха в сине-чёрных глазах. Дивиниа прижала к груди хрупкие руки:

— Я не нравлюсь вам?.. Но я же люблю вас!

Глупенькое создание. Интересно, а выжила бы она, оказавшись внизу, в Пристанище? Наверное, нет. Учили ли её чему-нибудь, кроме того, что со временем она должна стать супругой Каэлестиса, матерью его детей? Судя по её пустому, непонимающему взгляду, она не могла представить, что может быть иначе. Такой насмешкой звучит звание Совершенной применительно к этой девочке. Она не взрослая, образованная дама, какой должна быть идеальная женщина: нет, Дивиниа — просто ребёнок с искалеченным детством и, скорее всего, сломанной психикой. Умеет ли она чувствовать сама, может ли различить свои желания и желания создателей? Каэлестис положил руки на плечи девочки, слегка встряхивая её и будто пытаясь привести в чувство:

— Ты не любишь. Просто не знаешь, что такое любить… Ты впервые видишь меня, почти не знаешь — и убеждена, что влюблена. Но так не бывает, понимаешь? Полюбить можно того, кого хорошо знаешь. Того, кто всегда был рядом с тобой, даже когда ты совсем не казалась идеальной… Понимаешь, Дивиниа?

Тишина — и всё тот же почти младенческий взгляд взрослой девушки. Отвращение к Шевальеру росло с каждой секундой: что же он сделал с Дивинией, если та ведёт себя настолько покорно? Может быть, ей вообще никогда не объясняли, что можно не только подчиняться, но и решать что-то самой?

Девочка тихо всхлипнула:

— Ты меня не любишь? Но… как по-другому? Мне сказали, что нужно… А ты говоришь, что нет!

Каэл осторожно погладил девочку по голове. Похоже, она не плохая. Просто она не имеет своей воли, своих желаний. Относительно взрослая телом, душой она всё ещё неопытный младенец. Может, и он казался таким, когда только-только очутился в Пристанище?

— Не плачь, Дивиниа. Я… Я научу тебя, как нужно жить. Хорошо?

Лицо девочки расцвело задумчивой улыбкой. Но она кивнула, вновь садясь на всё то же кресло. Каэлестис вздохнул: конечно, не обязательно что-то получится, но можно хотя бы попытаться.

Миссис Вэйлон, предварительно постучав в дверь, вошла в кабинет. Шевальер тотчас оторвал взгляд от монитора компьютера и внимательно посмотрел на неё.

— Надеюсь, он не болен ничем серьёзным?

— Болезней не обнаружено, переломов и ушибов тоже. Но есть кое-что, что вас, без сомнения, заинтересует.

Женщина не торопилась договаривать, и Шевальер, встав, вырвал у неё из рук отчёт. Пробежавшись взглядом по строкам, он оторопел и несколько раз перечитал написанное. Тем временем женщина спокойно продолжала:

— Обнаружены следы полового контакта с мужчиной. Нам удалось извлечь образец ДНК, так что…

Глаза Шевальера потемнели. Кто посмел? Одно дело, когда он сам некогда привёл мужчину, дабы проверить своё творение. Но тот мужчина был выбран среди многих других кандидатов, и после понёс заслуженное наказание. А сейчас… сейчас какой-то незнакомец посмел испортить его совершенное творение!

— Приведите этого… ко мне. Приведите, сейчас же! — воскликнул Шевальер. Миссис Вэйлон торопливо удалилась: ей не хотелось случайно попасться под руку разгневанному учёному. Она уже знала, кого искать…

Последняя угроза

Шевальер критически осматривал явившегося на зов юношу, пытаясь понять, что в нём могло привлечь Каэлестиса. Учёный предполагал многое: быть может, незнакомец красив, словно античный бог, или, к примеру, обладает уникально острым умом. Но явившееся существо могло бы удостоится лишь брезгливого интереса: в меру высокий мальчишка, волосы растрёпаны, на куртке — неподдающиеся стирке следы машинного масла. И это… посмело касаться его творения? Да оно не стоит даже одного ногтя Каэлестиса!

— Вы хотели меня видеть? — стараясь держаться уважительно, произнёс мальчишка, но в его глазах Шевальер видел неприкрытую злобу и раздражение. На что здесь позарился Каэлестис? Да у этого щенка не то что элементарного уважения к старшим и ума нет, у него даже зубы кривые и лицо перекошенное! Учёный поморщился и ровным голосом спросил:

— Кто позволил тебе касаться моего творения? Отвечай живо.

Ни следа неуверенности или смущения: мальчишка лишь передёрнулся, словно чужие слова задели что-то в его душе. Не успел Шевальер задуматься над тем, что оскорбительного узрело это грязное создание в его словах, как мальчишка воскликнул:

— Он — не какое-то там творение! Не говорите о нём, как о какой-то вещи! Он сам имеет право решать, кого любить.

— Любить? — Шевальер снял очки и, протерев стёкла, вновь надел их. — Будь добр, не неси чушь и держи себя в руках. Ты забыл, с кем говоришь, мальчишка?.. Впрочем, я помню твоих родителей. Они были такими же, потому и не попали в группу проекта.

— О чём вы…

Шевальер поднялся со стула и выпрямился:

— Савронские, Зденка и Стефан. Ведь ты их сын, верно? Я это понял, когда узнал твою фамилию. Насколько я помню, у них была только одна девочка, когда им предложили заняться проектом. Разумеется, им надлежало оставить девчонку и отправиться сюда. Они тоже были теми ещё глупцами: не согласится на такое предложение…

Анджей скрипнул зубами:

— Хватит! Мои родители не стали бы заниматься такой мерзостью… Это из-за вас началась война, вы всё это начали, и никто другой! Как вы можете… так спокойно жить, зная, сколькие расстались со своими жизнями из-за вас?!

— Они были недостойны жизни. Несовершенные, хрупкие создания, не имеющие смысла существовать и дальше. На твоём месте я бы молчал: тебе и тебе подобным была оказана большая честь, когда я позволил вам поселиться близ Совершенных. Делай выводы, мальчишка, и попридержи свой язык: невоспитанно так говорить со старшими.

Потемневшие глаза учёного не выражали ничего, кроме холодного презрения, и Анджей видел это. Но он не мог заставить себя замолчать, и потому нервно воскликнул:

— Если бы не ваши проклятые эксперименты с кровью, война бы даже не началась! С вашей подачи убивали тех, кто изначально не желал уничтожать человечество!

— Так-так, это уже интересно, — Шевальер зачем-то наклонился к столу, открывая один из ящиков. — Ты, похоже, знаешь много ненужных вещей, щенок. Жаль, конечно, что у столь перспективных людей родилось… такое омерзительное существо.

Анджей бросился к Шевальеру, но в этот миг учёный вновь распрямился. В его руке блеснуло серебристое дуло старомодного револьвера…

— Значит, наш мир не появился сам? — широко распахнув глаза, спросила Дивиниа. Каэлестис покачал головой:

— Правильно. Сама подумай, разве могли бы люди, способные создать столь много всевозможных вещей, появиться просто так? Это как с химией: никакой элемент не берётся во время реакции из ниоткуда. Его всегда нужно добавить. Вот так и в первых людей когда-то добавили способность не только думать, но и чувствовать…

Каэл с трудом мог говорить о малопонятных даже ему вещах. Дивиниа, быстро сбегавшая на пару минут в свою комнату и приволокшая оттуда небольшой складной стул, смотрела на «учителя» с благоговением. Но в её лице виделось беспокойство и, заметив это, Каэлестис спросил:

— Что-то случилось? Ты расстроена.

— Вы… Ты говорил, что тебя всему этому научил человек, живший внизу. А ещё ты рассказывал, как он выглядел… Но ведь он тогда должен жить вместе с беженцами, правильно? — протянула Дивиниа. А она не лишена логики, просто элементарно не имеет никаких знаний о мире… Её слова напомнили Каэлестису о том, что он, возможно, нескоро вновь увидит Анджея, и Совершенный вздохнул:

— Правильно.

— А я его видела около кабинета создателя. Может, он тоже захотел послушать? — протянула Дивиниа. Каэлестис резко побледнел. Анджей… здесь?! Но что от него могло понадобиться Шевальеру?! Вскочив, Совершенный велел девочке:

— Подожди здесь, хорошо?.. Я должен кое-что проверить.

Дивиниа послушно кивнула, поудобнее устраиваясь на стульчике. Но Каэл уже не обращал на неё внимания: сорвавшись с места, он помчался по знакомым коридорам к кабинету Шевальера. Дурное предчувствие росло с каждым мгновением. На повороте Совершенный едва не сбил с ног куда-то спешившую миссис Вэйлон, но, не извинившись, бросился бежать дальше. Только бы ничего не случилось, только бы…

Каэлестис распахнул дверь кабинета — как раз в то мгновение, когда прозвучал приглушённый, похожий на хлопок звук выстрела.

Настоящее небо

Каэл прекрасно знал: кровь всегда имеет красный цвет, кому бы она ни принадлежала, и глупо при виде расползающейся по полу лужи впадать в истерику. Но сейчас его собственное сердце замерло, будто пожелав вовсе остановиться, но после продолжило биться — медленно, будто нехотя. Анджей, его Анджей, лежал на полу кабинета, неловко извернувшись. На голове зияла жуткая рана, и чёрные волосы стремительно окрашивались вытекающей кровью. Шевальер, держащий в руках оружие, спокойно посмотрел на Каэла:

— Ты что-то хотел?

В груди что-то оборвалось. Всё, чего он хотел, всё рухнуло разом — и лишь из-за одного жалкого выстрела. Его Анджея отобрали не инопланетные твари… его убил человек. Человек, который был в каком-то смысле его отцом.

— Почему?.. — едва шевеля будто замёрзшими губами, Каэлестис смотрел на своего создателя. Ренард легко позволил себе улыбнуться, пусть глаза и оставались серьёзными:

— У тебя уже есть та, кто тебе предназначен с самого появления на свет. Разумеется, было бы логичным устранить помехи — не находишь? Да и не хотелось бы, чтобы из-за такой досадной мелочи мы не смогли продолжить начатое…

Каэлестис чувствовал, что ещё немного — и он заплачет. Не веря, он опустился на колени рядом с Анджеем, переворачивая того на спину. То, что он мёртв, было ясно сразу: половина его лица была разнесена выстрелом, а на бледных губах ещё пузырилась кровавая пена. Сердце больше не билось под положенной на грудь ладонью…

— А я?.. Почему вы решили за меня, кто мне предназначен, а кто нет?! Разве вы — Бог, чтобы решать?! — закричал Совершенный, чувствуя, как течёт по рукам кровь Анджея. — Вы… Почему?!

Шевальер смотрел на своё творение не так, как прежде: казалось, в его глазах Каэлестис разом упал куда-то до состояния жалкой, ни на что не способной твари:

— А что, по-твоему, есть Бог? Разве это не тот, кто дал жизнь первому человеку? Ведь он точно так же определяет, что есть добро, а что зло, и точно так же решает чужие судьбы. Я дал тебе жизнь — разве не разумно, что теперь я должен распорядиться этой жизнью?

Каэлестис понимал: мёртвого юношу уже не вернуть. Выпрямившись, он твёрдо произнёс:

— Вы — не бог. Вы создали меня, но разве вы научили меня чувствовать? Объяснили, что такое сострадание, что такое любовь?

— К чему объяснять не достойные существования глупости? — поморщился Шевальер, всё ещё перекидывая револьвер из одной руки в другую, как какую-нибудь игрушку. — Ты думаешь, что любовь — это благо? Нет. Благом может быть лишь то, что не мешает жить и действовать. Любовь — лишняя в этом списке.

— Откуда бы вам знать?! — закричал Каэлестис. По щекам Совершенного текли слёзы, и он не мог их остановить, как бы сильно ни хотелось ему казаться сильным и хладнокровным.

Шевальер вновь посмотрел на револьвер:

— У меня была женщина, которую я — вот глупость! — называл любимой. Когда она умерла, я не мог работать… не мог думать ни о чём. Не мог поверить, что ни её, ни нашего не родившегося ребёнка больше нет. Разве это нормально — настолько зависеть от кого-то? Нет. Это глупая слабость, которую лучше не знать. Ты и сам ведь понимаешь, Каэлестис: если бы ты не любил этого человека, тебе бы сейчас не было больно.

Слова не были лишены логики, но вслушиваться в них Каэлу совершенно не хотелось. Закрыв глаза, он прижимался лбом к щеке Анджея, сдерживая рыдания. Шевальер спокойно продолжал:

— Лучше не иметь чувств вовсе: тогда они не помешают высшей цели, не помешают никому и ничему. Разве это плохо? Даже когда я возглавил этот проект, я думал о человечестве, а не о себе. Какая разница, что там будут думать какие-то малоразумные твари? Тем более что ещё месяц-другой — и мы, скорее всего, найдём способ избавиться от них.

Каэлестис не слушал. Подняв глаза, он лишь повторил:

— Вы — не Бог. Когда-то Бог подарил людям не только разум, но и чувства… А если так, то Анджей для меня больше Бог, чем вы.

Шевальер вздохнул, поправляя очки:

— В таком случае, твой бог оказался смертным.

В следующий миг вновь послышался хлопок — и Каэлестис почти недоумённо уставился на расползающееся по груди пятно. Красное. Пусть он Совершенный, но кровь у него такая же, как у Анджея, что бы там в ней ни содержалось… Боль явилась позже, жгучая, словно что-то ввинтилось внутрь и разорвалось там. Накатывала слабость — и Каэлестис медленно осел на пол, в липкую лужу чужой и своей крови. Шевальер хладнокровно смотрел на умирающего Совершенного — и в его взгляде не было никаких других эмоций, кроме слабой досады и разочарования:

— Отработанный материал. Столько лет впустую… Ничего страшного. Думаю, остальные окажутся более… благодарными за сам факт своего существования.

Шевальер покинул кабинет. Зрение медленно меркло, и всё больше крови вытекало на холодный пол. Почему-то страха не было. Совершенный умирал бы с мыслью, что не сумел стать идеальным и близким к божеству. Каэл умирал, думая о том, что не всё ещё кончено. Ведь там, за гранью жизни, есть ещё одна — та, где не будет больше страха, безумных запретов и боли. Там не будет такого пронзительного, красного цвета — лишь свет.

Там, где миром будет править любовь, а не расчёт. Там, где встретятся все те, кого Совершенные обрекли бы на забвение. Где-то там, может, сейчас смеётся Анна, способная снова встать на обе ноги. Там радостно обнимает своих родителей почти не успевшая узнать их Мари. И там, быть может, ему и Анджею найдётся место — вместе, рядом…

В том настоящем небе, которое никогда не увидят Совершенные.

Content

София Серебрянская
СОВЕРШЕННЫЙ: НОВЫЙ МЕССИЯ

Пролог

Живое совершенство

Одна ошибка

Странный мир

Пристанище

Как и все

Его глаза

Несовершенные

Те, кто глух к молитвам

Сам за себя

Голос

Тишина

С неба

Слово

Ярость

Просьба

Я — человек

Забытые слова

Дым и пепел

Ожидание

Первые слёзы

Странные слова

Начало долгого пути

Старая тайна

Аэно

Верный путь

Желание

Нежеланный компромисс

Я научу тебя

Последняя угроза

Настоящее небо