Барышев Александр

Лавка колониальных товаров [СИ]

Лавка колониальных товаров

Пролог

Рыбацкий причал в Стрелецкой бухте только-только начал проступать из ночного сумрака. Свет фонаря, горящего над будкой вахтенного, побледнел. В некоторых из разнокалиберных сарайчиков, в три ряда протянувшихся вдоль берега и покрашенных в несколько оттенков белого, началось сонное шевеление.

На наиболее крупной из местных посудин – рыбацком боте, который был пришвартован к мосткам, изготовленным силами его команды и располагавшимися в самом конце территории, открылась дверь рубки и из нее вылез навстречу начинающемуся утру заспанный шкипер. Широко зевнув, он передернул голыми плечами, все-таки снаружи было прохладнее, чем в каюте, и собрался было опять нырнуть назад в темное теплое чрево, как вдруг мостки заскрипели под легкими шагами и на гулкую палубу по очереди спрыгнули трое.

Первым был владелец судна и хозяин маленькой рыболовецкой артели Александр Бобров, мужчина лет тридцати пяти, среднего роста, сухощавый, резкий в движениях и суждениях. За ним шел его ближайший помощник, па-рень на голову выше, мощнее, но несколько медлительный. Серега Градов за жуткую лохматость был прозван Лысым и охотно на эту кличку откликался.

Третий был личностью приметной, типичным продуктом этого странного и вроде бы переходного времени. Юрка Смелков, студент-заочник местного ВУЗа был слеп как крот и более-менее прилично видел только в очках. В военном билете у него была приметная запись «годен в мирное время в обозе». Шутку военкоматского гения оценили и Юрка получил прозвище «обозника», а также человека, который без мыла в задницу влезет. Причем последней характеристике он соответствовал идеально. Он умудрялся разруливать, самые, казалось бы, патовые ситуации. Его только на бандитов не выпускали, потому что Юрка, при всей его наглости, все-таки специфических людей побаивался.

Если добавить к этой троице еще и шкипера Вована, человека сурового, как и положено моряку, пьющего изредка, но помногу, однако, при этом мелкого и невидного, что несколько скрадывало его остальные положительные качества, то получалось, чуть ли не идеальное сочетание компактной бизнес-группы периода начального накопления. А, впрочем, может и нет. Просто так казалось с первого взгляда. Ну, потенциально идеальное сочетание.

А что, Бобров – жесткий, пробивной, изобретательный и где-то даже ум-ный; Серега, какая-никакая, а силовая поддержка, подкрепленная здоровой наглостью и специфическими знакомствами; Юрка не обделен коммерческой жилкой, и любого обведет вокруг пальца, запарив ему мозги так, что тот сам все отдаст или наоборот, купит втридорога (правда, иногда после этого в дело приходилось вступать Сереге). А Вован просто знал всю округу от мыса Лукулл до Ялты. А дальше, собственно, и не надо было. Все равно их лайнер с парадной скоростью в семь узлов за световой день не успевал обернуться, а, оставшись ночевать, мог схлопотать неприятности от пограничников, которые хотя и были прикормлены халявной рыбкой, все ж таки на явное нарушение правил идти не собирались.

Вот такой коллектив собрался на пароходе с гордым названием «Л-1344». То есть фантазировать по поводу наименования судна экипаж не стал и попросту обозвал его регистрационным номером, который вывели на борту белой краской. Большее неприятие вызвало требование инспекции по маломерным судам. Ее начальник лично потребовал перекрасить палубу в оранжевый цвет. На резонный вопрос «А нахрена?» был дан убийственный ответ – чтобы, значит, с вертолета виднее было. И это при отсутствии наличия в округе любого вертолета, кроме, может быть, МИ-8, который раз в год возил хохлопрезидента. Но ничего, раздобыли ведро железного сурика и теперь судно сверху напоминало попугая. Хорошо, что рыба видела только днище.

– Вован, – спросил Бобров, спускаясь в каюту. – Опять пил? Тут же дышать невозможно. Лысый! – крикнул он в дверь. – Открой носовой люк!

Вован, что-то невнятно ворча, стал убирать свою койку.

– Юрик, – продолжал командовать Бобров. – Выгружайся. Позавтракаем чем бог послал да и пойдем.

Смелков взгромоздил на стол большую сумку и стал выгружать из нее большой термос и пакеты со съестным. Впереди над камбузом лязгнули откидные винты, и сверху всунулась лохматая голова.

– У-у, – произнесла она. – Да у вас весело.

– Вован, – присоединяйся, – сказал Юрка, разворачивая бутерброды. – Чего ты как неродной?

Вован, все еще бурча, вытащил из висячего шкафчика с посудой кружки и взял себе самую большую. Позавтракали быстро, взяли емкость под рыбу (а вдруг), и побросали в ялик-четверку, пришвартованный к другому борту, все необходимые причиндалы.

Уже вовсю светало, когда команда заняла места, и Вован топнул по педали древнего движка, помнившего еще лысого кукурузника. Тот затрещал по-мотоциклетному и звук, прокатившись по воде, отразился от берегов, а за кормой пыхнуло сизое облако выхлопа, потом помпа охлаждения прокачала воду через рубашку и сбросила ее в выхлопной коллектор. Звук сразу стал глуше и солидней. Вован включил муфту, сел к румпелю и ялик тронулся. Когда проходили мимо рядов таких же яликов, с некоторых из них махали знакомые рыбаки, тоже собиравшиеся с утра попытать неверного счастья.

Бобровским было проще, у них была официальная лицензия на пользование промышленными орудиями лова. Всех прочих за такие вещи ожидало неприятное свидание с рыбинспектором, широко известным в узких кругах под незамысловатой кличкой «Сучок». Вот так же нарвался владелец ялика, который, чтобы не встречаться более с Сучком, предпочел сдать ялик Боброву в аренду за долю в добыче. И пока не жалел, сидя на берегу и насмехаясь над инспектором.

Ялик миновал рыбацкий причал и бодро пошлепал мимо кораблей до сих пор непонятной принадлежности. Флот делили-делили, каждый тянул одеяло на себя, чтобы, скорее всего, быстрее продать, а эту вспомогательную мелочь как-то обошли вниманием и они стояли уныло с урезанными до совсем командами и тихо ржавели. Бобров обратил на них внимание постольку, поскольку на них покупали дешевое дизтопливо. Матросы потихоньку распродавали свои корабли, не дожидаясь старших товарищей. Могло получиться так, что к моменту, когда все определятся, от кораблей останутся только корпуса.

Пройдя строй кораблей, Вован свернул к берегу. Там располагалась первая ловушка. Мотор заглушили, и ялик по инерции подошел почти вплотную к невысокому обрыву. С борта кошкой подцепили привязанную к камню веревку, отвязали ее и Серега с Юркой, как самые здоровые и молодые, стали ее выбирать. За веревкой потянулась сетная стенка. Ялик тихо полз лагом, народ напрягался, пока не показалась собственно ловушка в виде длинной сетной пирамиды, в основании которой были прикреплены две четырехметровые жерди, одна с поплавками, другая с грузами. Зев ловушки был, таким образом, растянут в вертикальной плоскости.

Когда жерди вытянули в ялик, к работе подключились сидящие до этого праздно Бобров с Вованом. Работа пошла веселее и очень скоро из воды показалась мотня, набитая рыбой. Ее подняли в лодку, развязали и серебристый поток хлынул в подставленную емкость.

– Ведра два будет, – определил Вован, большой дока в рыбной ловле.

Так как ловушку решили переставлять, то подняли якорь, к которому она была привязана и ялик, развернувшись, пошел к противоположному берегу бухты. Он миновал плавучие мишени ядреного красно-коричневого цвета, сочетавшего в себе оттенки старой краски и новой ржавчины, маленький заливчик с полуобвалившимся пирсом и свернул к дикому куску берега где, по данным Вована, никто никогда не становился.

Действуя в обратном порядке, быстро установили ловушку и огляделись. Никто, вроде сего действа не заметил, а от жуликоватых матросов, могущих, пользуясь корабельной шлюпкой, потрясти чужую ловушку, место было скрыто мыском и строем плавучих мишеней.

– Ну что, – сказал Бобров. – Пошли снимать вторую.

Вторая ловушка стояла на выходе из бухты справа на самом мысу. Черт их дернул расположить ловушку именно там. Как раз на мысу стояла застава и хотя пограничники вниз не заглядывали, все равно это несколько напрягало. Мало ли что им могло взбрести в голову в следующий момент. А у другого мыса стоял стационарный невод колхозных рыбаков, и там вообще невозможно было притулится. Можно было конечно обойти мыс и зайти в Песочную бухту, но там по летнему времени кого только нет.

Бобров раздумывал недолго.

– Давайте проверим, – сказал он. – Если рыба будет – оставим, а если нет – снимем.

– А потом? – спросил Серега.

– А потом видно будет. Завтра все равно пойдем за Херсонес камбальные сети смотреть. Так что не до ловушек будет.

На выходе из бухты в виду открытого моря примерно с северо-запада тянул легкий ветерок, разводя совершенно несущественную волну. Даже для ялика-четверки. Но это если в открытом море, то несущественная. А вот когда она добегала до камней мыса, то получалось очень даже наоборот. Так что Вован, который лично отвечал за плавсредство, стал опасаться за целостность тонких бортов. Ялик списали с флота лет двадцать назад и был он не просто старым, а очень старым, что не уменьшало его ценности в глазах хозяина. А при соприкосновении с камнями под воздействием волны могли наступить необратимые последствия. Все это прекрасно понимали, поэтому мотор был заглушен, весла разобраны и ялик кормой тихо подгребал к мысу, готовясь в любой момент рвануть вперед. Вован, свесясь за корму, следил и за яликом и за веревкой ловушки. Наконец он ее заметил в крутящейся воде и, запустив руку почти по плечо, причем Боброву пришлось придержать его за ноги, вытащил на воздух. Дальше на волны обращали уже мало внимания, потому что ялик хоть и лагом, но отошел от камней. В ловушке оказалось не больше ведра всякой мелочи, и Бобров решительно сказал:

– Снимаем.

Ялик опять подкрался к камням и Серега, облаченный в нижнюю половину химкостюма, достающую ему до подмышек, тяжело перевалился в воду. Глубина была ему до талии и он побрел к берегу, чтобы отвязать веревку, оскальзываясь на камнях, поросших короткими водорослями. Веревку он отвязал и уже шел обратно, когда набежала волна чуть повыше предыдущих. Вероятно, это был пресловутый девятый вал, вернее, валик, но Сереге, уже ухватившемуся за корму, хватило и такого. Волна игриво плеснула ему через край резинового комбинезона, сразу утяжелив его килограммов на десять. А дно тем временем ушло из-под ног. Следующая волна добавила и Серега, получив в довесок приличный груз, исчез под водой

Пару секунд все ошалело смотрели на место, где скрылась лохматая голова Лысого. Сереге всего-то надо было сбросить с плеч лямки комбинезона. Он бы наверно так и сделал, но Бобров ждать не стал. Как был в джинсах и в майке, сбросив только тапочки, он прыгнул в воду. Вода была чистой, на близком дне громоздились поросшие буро-зеленым камни, проплыла какая-то мелочь типа зеленухи, но Сереги не было. Бобров закрутился в панике у самого дна, забыв даже, что надо бы всплыть и сделав это, когда стало уже невмоготу. Он появился среди волн с вытаращенными глазами, хватая ртом воздух пополам с брызгами, которыми его удачно окатил, дернув веслом, Смелков.

– Ну? – спросил Юрка жадно.

Бобров только помотал головой и, глубоко вдохнув, опять скрылся под водой. Течения на глубине в пару метров не ощущалось, редкая поросль на камнях лишь чуть-чуть колебалась в такт волнам на поверхности. Куда в таких тепличных условиях мог деться Лысый, понять было просто невозможно.

Резко надавило на уши. Сверху рухнул Вован, увлекая за собой пузырьки воздуха. Он успел подготовиться и нырнул без штанов. Вован явно не был олимпийской надеждой по части плаванья, но зато его пропитанный алкоголем организм, вопреки науке, мог держаться под водой дольше всех, что для всех было загадкой. Вот и сейчас, взглянув на плавающего у самого дна Боброва, он решительно устремился на глубину, минуя тень от ялика.

Бобров, чувствуя, что воздух заканчивается, вынырнул и уцепился за борт.

– Ни хрена! – ответил он на немой Юркин вопрос.

– Минуты три уже прошло, – вздохнул Смелков.

В это время с другой стороны ялика показалась рука, тут же вцепившаяся в борт. Мгновенно появившуюся надежду секундой позже прибил голос Вована:

– Шура, плыви за мной.

Рука исчезла и Бобров, набрав воздуха, тоже погрузился. Вован, болтая пятками, поплыл обратно берегу и чуть вправо. Отплыв метра на три, он остановился и жестом позвал Боброва.

Большой обломок скалы странно плоский, словно вытесанный руками человека, имеющий в плане форму неправильной трапеции, покоился на глубине около трех метров. То, что он был плоским, Боброва не смутило. Изделий инкерманских каменоломен можно было найти сколько угодно и под водой и на берегу. Смущали размеры. На взгляд это было где-то около трех квадратных метров. Ну и форма конечно. Оставалось впечатление, что это осколок еще большей плиты. И, опять же, водоросли на нем не росли. И цветом он отличался от обычного известняка. Бобров вопросительно посмотрел на Вована. Тот попытался объяснить знаками всю несуразность данного артефакта, но Бобров даже смотреть не стал. Тем более, что воздух в легких уже заканчивался.

– Вован, – сказал Бобров на поверхности, когда отдышался. – Даю тебе честное слово, что мы твой феномен обязательно исследуем. Но потом. А пока надо смотреть дальше. Ну не катран же его уволок.

– Кто-то же все-таки уволок, – сказал Вован, и это получилось у него крайне зловеще.

Бобров от неожиданности даже перестал шевелить руками и ногами. Мокрая одежда тут же потянула вниз. Вован невежливо придержал его за шиворот. Над ними тут же нависла корма ялика. Юрка тоже решил принять участие в дискуссии. Но он не успел сказать ни слова, и никто так и не узнал, что он собирался сказать. Потому что в следующий момент рядом с яликом вырвался большой воздушный пузырь, а следом показалась облепленная мокрыми волосами Серегина голова.

Никто не видел, откуда он возник. Однако, судя по звуку, с которым голова соприкоснулась с бортом, он был не привидение. Оба пловца, вопя нечто нечленораздельное, рванули к нему, а Юрка, перегнувшись через борт, схватил Серегу за воротник рубашки. Серега таращился очумело, держась рукой за макушку. Когда он увидел подплывающего Боброва, лицо его приобрело осмысленное выражение, и он сказал почти шепотом:

– Шеф, – сказал он. – Там такое!

Проход

Если выпало в Империи родиться, лучше жить в глухой провинции у моря. И. Бродский

Пребывающего в прострации Серегу, который что-то такое нечленораздельное бормотал, втроем с трудом втащили в ялик, дополнительно загроможденный сложенной ловушкой. Ялик при этом опасно накренился, но запас остойчивости позволил ему не опрокинуться. Хорошо, что одна из жердей ловушки вывалилась за противоположный борт и сыграла роль противовеса. Спасатели – Бобров с Вованом влезли сами. Со всех текло. Но, тем не менее, все пребывали в состоянии счастливой расслабленности. Трое оттого, что спасли своего товарища, а товарищ хрен знает от чего.

Немного отдышавшись, Бобров стащил с себя футболку и штаны. Не потому что замерз, а потому что мокрая одежда противно липла к телу. Бросив их на носовую банку, он сказал Вовану:

– Отойдем. Чего мы здесь торчим как шпала в огороде.

Немногословный Вован кивнул и ялик, весело треща мотором, втянулся в бухту и занял неприметное место между полузатопленным понтоном и какой-то старой баржой. И тогда Бобров потребовал:

-Лысый, выкладывай. И нехрен тут лыбиться. И так всем веселье устроил..

Напоминающий блуждающей улыбкой радостного идиота Серега встряхнулся и стал серьезен, и по мере его рассказа физиономии остальных членов бригады вытягивались, а глаза становились круглыми и оловянными. Честно говоря, от такого рассказа глаза округлились бы у любого. Это конечно если считать Серегин рассказ за чистую правду. Но зато, что это была именно правда, говорили сразу два фактора.

Серега исчез, это да, это бесспорно. На поверхности его не было. Юрке можно было верить – на такое расстояние он в очках видел запросто. Под водой его не было тоже, потому что Бобров прыгнул буквально секунд через пять, вода была прозрачной с видимостью не меньше восьми метров, течения никакого, волнения... ну волнения, считай тоже никакого. Секунд через двадцать к нему присоединился Вован, который хоть и с угару, но не слепой. Ну не было Сереги. Опять же, камень, обнаруженный Вованом на дне. Ой, не простой это был камушек. Ой, не простой. И получается, что вот этот сидящий рядом мокрый тип говорит сущую правду?

Юрка по молодости лет и авантюрному складу был скорее склонен поверить. Уже не раз битый жизнью и имеющий, какой-никакой отрицательный опыт, Бобров старательно сомневался. И только скептически настроенный ко всему не вызывающему моментального опьянения Вован, даже несмотря на то, что своими глазами лицезрел и даже трогал странный камень, отнесся к рассказу Лысого без должного пиетета. И слушал Серегино эмоциональное повествование скорее из чувства коллективизма.

Примерно через пятнадцать минут, когда Серега практически иссяк, потому что много за пять минут он, конечно, увидеть не смог, Бобров, наконец, сказал:

– А что у нас является критерием истины?

– Практика, – тут же ответил Смелков, хотя маркситско-ленинскую философию уже исключили из программы ВУЗов.

– Молодец, – похвалил Бобров. – Далеко пойдешь. Поэтому, Вован, заводи мотор и пойдем на место депортации Лысого.

– Не депортации, а проникновения, – поправил Серега. – Депортация к моему явлению отношения не имеет.

– Ну ладно, – легко согласился Бобров. – Пусть будет проникновение.

Идти до места было совсем не далеко. Они даже доспорить не успели. Бобров только спросил:

– Кстати, а где казенные штаны?

Серега понуро заметил:

– На той стороне остались, – но в голосе его вины не ощущалось.

В это время Вован сказал:

– Все, пришли.

Бобров встал на корме.

– Лысый, ты со мной?

– А как же, – сказал Серега и вывалился прямо через борт.

– Ждите здесь, – сказал Бобров остающимся. – Мы быстро.

Они действительно вернулись быстро. Минут через пятнадцать. Серега волок за собой химкомплект.

– Возвращаемся, – бросил Бобров и дальше молчал всю дорогу до причала.

Пока Вован относил номинальному владельцу ялика причитающуюся ему долю, рыбаки разложили на палубе вытащенную из ялика ловушку, развесили на такелаже мокрую одежонку и отправили сухого Смелкова в ближайший магазин на старинной «восьмерке» Боброва. Магазин находился недалеко, ГАИ сюда отродясь не заглядывало, и не имеющий прав Смелков особо не боялся. А Бобров с Серегой вытащили из каюты две верхние койки и положили их на крышку грузового люка, подготовив, таким образом, место для совещания. В каюте совещание ввиду его важности и секретности решили не проводить, мало ли кто может незаметно подойти. А на палубе все и всех видно издалека и никто втихую не подкрадется.

Вован вернулся быстро, дольше ждали Смелкова, но и он прикатил минут через двадцать. Причем сразу за ним приехал рыбный оптовик и забрал весь улов, тут же и рассчитавшись. Выручка, конечно, была небогатой, но в свете вновь открывшихся обстоятельств на это не обратили особого внимания.

Про вновь открытые обстоятельства, по молчаливому уговору, все помалкивали, пока Юрка, Серега и Вован нарезали и раскладывали, а Бобров, как, типа , самый старший и умный, что-то строчил в своем засаленном блокноте. Речь наверно готовил.

Когда раздались характерные звуки вынимаемых пробок, Бобров захлопнул блокнот и уселся на председательское место. Серега, как штатный виночерпий, взялся разливать вино. Вован при виде красного сухого скривился, но возражать не посмел. Еще бы, водка при Боброве была под жестким табу.

Вован, конечно, свое еще наверстает. Позже, когда все уйдут, и он останется один на боте. Тем более, что деньги он сегодня получил. Его сладкие грезы прервал Смелков, в отличие от Сереги бывший штатным тамадой.

-Ну, – сказал он, поднимая брутальную алюминиевую кружку, целый десяток которых они прикупили у знакомого мичмана. – За наше мероприятие.

Все сразу догадались, о чем он, хотя примерное представление имели только двое. А остальные просто надеялись.

Когда утолили первый голод, а это значит, что подъели и выпили почти все, что находилось на импровизированном столе, Бобров, наконец, соизволил удовлетворить любопытство остальных членов экипажа.

-Так вот, – сказал он. – Не знаю, как это будет по-научному, но Серега, похоже, нашел портал в прошлое. Погодите, – он вытянул руку, смиряя разошедшуюся бригаду в лице Смелкова, потому что Вован молчал как рыба. – Подробности будут. Расскажу, что видел собственными глазами. На месте Серегиного утопления лежит здоровенная каменная плита. Вован, вон видел и сразу подметил несообразность. Эта плита выполняет роль границы что ли, или ворот. Да и не суть важно. Прошли мы сквозь камень, почувствовав холод, как будто, – Бобров пощелкал пальцами, подыскивая сравнение. – Никто не был в промышленном холодильнике или в морозильном трюме? Я так и думал, что никто. Так вот, ощущения примерно такие. Мгновенный сильный мороз такой, что, кажется, будто глаза замерзают и опять теплая вода. Кстати, на той стороне вода немного холоднее. Не знаю почему. Мне показалось, что времена года у нас сов-падают. До поверхности оказалось чуть дальше. Примерно на метр. Вынырнули мы аккуратно под тем же мысом. Волна шла чуть побольше и, если и смотрел кто с берега, заметить нас было бы мудрено.

Бобров прервался и отхлебнул из услужливо поданной кружки. Мимо, на выход из бухты прошел под солидным мотором ял-шестерка. Бот слегка качнуло на разведенной им волне. Под мостками пару раз плеснуло и опять стало тихо.

– Ну, – поторопил нетерпеливый Смелков.

– Херсонес там, – сказал Бобров, словно через силу. – Ну, вы же помните ракурс, прямо от этого мыса на дальний мыс Песочной бухты. Стены стоят как новенькие, крыши красные торчат, и куча мачт в том самом порту, который ныне затоплен. Время, правда, сходу не определить – не знаю я толком историю города. Но, говорю вам – живой город-то. Смотрели мы недолго, но нам хватило. Вы вообще-то представляете, что это такое – портал во времени? Вы представляете, какие это возможности? А теперь вопрос – сумеем ли мы предоставленной возможностью воспользоваться, а если сумеем, то каким образом.

– Откуда, шеф, – за всех ответил Серега. – Можно подумать, мы раз в неделю открываем порталы, и они нам даже успели обрыднуть. Да и вообще... Но я знаю точно, что, во-первых, молчать надо, – веско заметил Серега, глядя при этом на Смелкова.

– Нет, – возмутился тот. – А чего сразу я?!

– Да потому что у тебя масса знакомых, и завтра все они будут знать о том, что здесь говорилось. Потому что, ты болтун, Юрик.

Смелков надулся обиженно, но возражать не стал. Знал он за собой такой грех, чего уж там.

– Хватит вам собачиться, – раздраженно сказал Бобров. – Давайте лучше думать. Не проболтается он, – добавил, обращаясь уже прямо к Сереге. – Тут очень простой выбор получается – хочешь жить хорошо, не болтай. Ну а не хочешь жить вообще, то кто же тебе доктор.

– Поясни, – вытаращился Смелков.

– А тут и пояснять нечего. За нашу находку не только нас могутна фарш пустить, но всех и мало-мальски причастных. Нас обычные бандиты, их бандиты покрупнее, и так пока до столицы не дойдет. Атам вмешаются спецслужбы и покрошат оставшихся. Так-то.

Смелкова вроде проняло.

– И чего теперь? – спросил он, поеживаясь, как будто его уже потащили с камнем на шее к обрывистому берегу.

– А ничего, – Бобров пожал плечами. – Ловушка у нас зацепилась. Ежели что. Ныряли, пока не отцепили. И стойте на этом. Да, собственно, никто нас не видел, кроме пары рыбаков, а им это все глубоко до фени. Так что, просто не болтать будет вполне достаточно. Доказательств-то никаких. И не смотреть по сторонам напряженно, словно вы только что что-то украли. Причем очень много. Проще надо быть.

– Ага, – сказал Смелков. – Тебе хорошо, ты один живешь, а у меня жена. Она же, блин, сразу догадается.

– Вот оно, слабое звено, – зловеще сказал Серега. – Может нам его сразу и утопить. Спишем на несчастный случай.

Смелков посмотрел на него с опаской.

– Нет, – фыркнул Бобров. – Мы его в Херсонес переправим. Вместе с же-ной. Откроет там лавку, будет процветать.

Смелков глянул на него с надеждой.

– А что, – сказал он вдруг. – Это мысль.

Остальные трое посмотрели на него с интересом. Вован даже жевать перестал.

– Что, – осторожно спросил Бобров. – И жена согласится?

– Ну это, смотря какие условия будут, – пытался пойти на попятный Смелков.

– Ты не юли, – одернул его Серега. – А отвечай на вопрос. Только учти, света там нет, если только от масляных светильников, телефона нет и за водой ходить надо, а горячую, соответственно, греть.

Тут все рассмеялись. И сам Серега тоже понял, что спорол чушь – горячей воды в городе не было со времен развала Союза и некоторые про это благо цивилизации уже успели забыть.

– Не запугивай ты его, – примирительно сказал Бобров. – Все эти блага мы можем обеспечить. И водопровод сварганить, и генератор поставить, и воду согреть. Вот только телефон там ни к чему – разговаривать не с кем.

– Ну на таких-то условиях, – протянул Смелков, а потом спохватился. – А как же институт?

– А на кой ляд он тебе нужен? – в свою очередь поинтересовался Бобров. – У меня вот тоже институт за спиной. Сильно это мне помогло?

– Ну-у, – сказал Смелков неопределенно. – Может место какое потом смогу занять. Теплое.

– Ага, менеджером по клинингу. Или по продажам. Много вон вашего брата на пятом километре на толкучке стоят. Не один выпуск, поди. А тут у тебя появляется реальная возможность занять действительно престижное место. Как там говорил один древнегреческий товарищ, к сожалению, фамилии не помню. А он говорил: «Лучше быть последним батраком на земле чем царем в царстве Аида». Правда, он не совсем по этому случаю сказал.

– Ты на что же намекаешь, – воззрился на него Смелков. – Что там, типа, царство Аида.

– Наоборот, – поморщился Бобров.

– Тоже не фонтан. Быть батраком, это меня мало воодушевляет.

– Так, – сказал Бобров. – Запутал ты меня, демагог. Человек в кои-то веки «Илиаду» вспомнил к месту, – Бобров задумался. – Или все-таки «Одиссею»?

– Да ну тебя, шеф, – вмешался Серега. – Совсем ты его запугал. Сейчас отмазываться начнет.

– Все, – сказал Бобров. – Забыли. Неудачная у меня цитата. Значит, смотрите, главное для нас – легализоваться, а для этого надо как-то замотивировать свое там появление. Потому что просто вылезти из воды, изображая наяда, не получится. Народ хоть и древний, а излишней доверчивостью, скорее всего, не страдает. Потом, язык. Я больше чем уверен, что никто из вас древнегреческого не знает. Впрочем, я от вас недалеко ушел.

– Ну как же, – встрепенулся Смелков. – А «антропос»?

– Ну, ну, – одобрил Серега. – А дальше?

Юрка развел руками. Вован, под шумок допивая вино, ухмыльнулся.

– Помнит еще, – хмыкнул Бобров. – Хотя, по-моему, это там единственное греческое слово. Ладно, теперь давайте серьезно. Ты, – он ткнул пальцем в Серегу. – завтра идешь в Херсонесский музей и изучаешь историю от самого основания до века так пятого уже новой эры. Если будет какая литература, бери не жмоться. Потом компенсируем. Ты, – он повернулся к Юрке. – С утра топаешь в библиотеку Толстого и ищешь учебник греческого языка. Только не ищи древнегреческий, все равно не найдешь. И это, закажи себе контактные линзы. Хорош ты будешь в очках. Вован, у тебя свободный день и подумай, как можно будет ловушку на той стороне поставить.

– Чего тут думать, – сказал Вован с ленцой, обличающей опытного профессионала. – Протащить можно. Но без лодки ни поставить, ни снять.

– Без лодки, – сказал Бобров задумчиво. – Без лодки. Вован, ты же у нас моряк, не то, что мы – крысы сухопутные.

– Ну-у, – сказал Вован осторожно.

– А как будет выглядеть обломок кораблекрушения? Ну, вот в том времени? Чтобы, как минимум, двоих выдержал.

Вован озабоченно поскреб затылок.

– А вот хрен его знает.

– Подумай, – сказал Бобров веско. – Нам его еще делать придется.

– Задумал что-то? – спросил Серега.

– Так пока, – Бобров неопределенно покрутил пальцами. – Ладно. Всем всё ясно? Тогда пошли, не будем терять времени. И помните – обо всем молчок, если конечно хотите остаться в живых.

– Сурово, – сказал Серега, поднимаясь. – А как же завтра с сетями?

– Подождут сети, – Бобров коротко хохотнул. – Мы их потом рядом с Херсонесом выставим.

По дороге домой Бобров остановился на площади, утыканной разнокалиберными киосками, ларьками и открытыми прилавками так плотно, что порой покупатели должны были между ними протискиваться. Причем протискиваться, внимательно глядя под ноги, потому что там внизу еще сидела масса народу с плодами садов и огородов, разложенных на ящиках, коробках, а зачастую просто на картонках, постеленных на грязный асфальт. В воздухе стоял гул голосов, вычленить из которого отдельные слова было довольно сложно. Да Бобров и не пытался. Он купил у бабки кило помидор, пучок укропа у ее соседа и полкило сосисок в ларьке рядом. Сосиски были, конечно, далеко не говяжьи, но Бобров успокоил себя тем, что с одного раза ничего не будет.

Квартира встретила Боброва пыльным запустением, к которому он уже привык. Жена ушла лет пять как, оставив после себя только недобрую память. Бобров в принципе уже привык к своему холостяцкому бытию и не видел ничего особенного в том, чтобы самому себе сготовить ужин, пусть даже и такой примитивный как вареные сосиски. Однако к сосискам надо было что-то изобрести, потому что жевать эти якобы мясные изделия просто так было бы скучно.

Бобров пошарил по закромам и сусекам и извлек на свет несколько картофелин и подувянувший огурец. Почистить картошку было делом нескольких минут и, поставив ее варить, он принялся нарезать салат из помидор с огурцом. Картошка сварилась быстро, сосиски сварились еще быстрее, но салат Бобров порубил еще быстрее сосисок, отправив туда всю купленную зелень и остатки подсолнечного масла из бутылки. Ужин получился на славу и Бобров отдал ему должное, изучая настольную книгу молодого олигарха под названием «Финансист». К сожалению, рецептом быстрого обогащения автор не владел, а описанная им биржа не могла быть в городе по определению.

Бобров вздохнул и отправился мыть посуду, предварительно нагрев воду в старинной алюминиевой кастрюле.

Когда он уже пристраивался на старом продавленном диване, готовясь отойти ко сну, зазвонил телефон и Смелков таинственным голосом, понижен-ным до шепота, сообщил, что он нашел, чем можно торговать с древними товарищами. Боброву стало любопытно, но он жестко прервал Смелкова, сказав, что по телефону такие вопросы не решаются и чтобы он по этому поводу больше не звонил не только ему, но и кому бы то ни было.

Юрка обиженно засопел и повесил трубку, а Бобров, повозившись немного, кляня Смелкова и неудобный диван, провалился в сон.

И приснилось ему, что он Бобров, обряженный в тунику с красной полосой по подолу, стоит у рулевого весла собственной триеры, которая бодро рассекает волну под большим прямым красным парусом. А сразу за мысом открывается по правому борту белый город с портом полным кораблей. И, главное, он твердо знает, что недалеко за городом в роскошной вилле ждет его прекрасная женщина, которая, вот чудо, является его законной женой перед богами и людьми. А в городе, недалеко от театра стоит большой дом славкой и складами, где сибаритствует известный купец с недоступным языку прозвищем Смелков. Через недельку же должны нагрянуть ушедшие в Гераклею Понтийскую на испытания нового корабля Вован и Серега. Эти не пойдут вдоль берега, как здесь принято, а рванут напрямик через море. Барометр вроде не падает, компас, хоть и шлюпочный, у них есть, а по прямой тут всего-то полторы сотни миль – сутки ходу при нормальном ветре...

Бобров проснулся среди ночи от какого-то сладкого томления. Можно было назвать это предчувствием, но он давно уже не верил в мистику. Однако, воспоминание об увиденном будоражило и опять заснуть не получилось. Бобров дотянулся до выключателя настольной лампы сзади себя и посмотрел на часы. Стрелки показывали три часа ночи. Почувствовав, что спать больше не получится, он встал и пошел на кухню, где поставил на огонь чайник.

Заварив какой-то травы, продающейся под маркой цейлонского чая, он вышел с кружкой на балкон. В соседнем доме, тоже на пятом этаже горело окно. Бобров усмехнулся, представив себе такого же как он, озабоченного мыслью о невозможном, индивида. Фонари на улице горели тускло и через один, и Боброву вдруг стало невыносимо тоскливо, как не бывало уже давно, с тех самых пор как ушла жена. То ли сон был тому причиной, то ли призрачное видение белого города, который то ли был, то ли не был – Бобров не мог определить. Он прихлебывал бурду, называемую чаем, а мысли витали где-то далеко от балкона, на котором он стоял.

Бобров встряхнулся. Старая неизжитая интеллигентская черта: рефлексия и самокопание. Сколько он от нее не избавлялся, стоило расслабиться, вот как сейчас, и пожалуйста вам. Нет, чувствуется, не стать ему образцовым капиталистом и даже просто капиталистом не стать. Там требуются люди с совершенно иным складом характера. Жесткие, волевые, упорные. Бобров вздохнул. Жесткости ему явно не хватало.

Чай с надписью «Цейлонский» на коробке хоть и был жуткой бурдой, но свою функцию по поднятию тонуса выполнил исправно. Теперь спать Бобров не хотел вообще. Он порылся на книжных полках и вытащил оттуда слегка запыленный раритет под названием «Очерки по истории древнего мира» издания ажно 1938 года, которую он стрельнул у матери, когда она окончательно вышла на пенсию, и категорически завязала с преподаваемым предметом.

К сожалению, про Херсонес там было всего несколько строчек, но зато очень много про древнюю Грецию. Бобров и не заметил, как увлекся, заварил себе еще чая и просидел, вернее, пролежал над книгой до семи утра, пока жестяным звоном не задребезжал старинный будильник.

... Вован вместо того, чтобы вечером пойти в магазин, вдруг изменил курс и посетил лавку с вывеской «Канцтовары» где купил тетрадь и авторучку. Вован не любил что-либо обещать, но уж если пообещал, старался сдержать слово. Поэтому, скрепя сердце, он отменил вечерние посиделки с мужиками в одной из будок, выстроившихся в три ряда вдоль берега, засел в каюте за разложенным столом и принялся черкать в тетради. В нагревшемся за день корпусе вечером было душновато, и Вован включил вентилятор. Через час упорной работы, изрисовав непонятными каракулями полтетради, он пришел к какому-то выводу, запер каюту и побрел по берегу, рассматривая валяющиеся там и сям деревяшки пока солнце окончательно не зашло и не сделало его затею бессмысленной. Тогда он с легкой душой завалился спать и сны его не мучили.

«Восьмерка» Боброва, поскрипывая и дымя, остановилась напротив мостков, к которым был пришвартован бот. Бобров был одним из немногих, кто пользовался привилегией проезда на территорию, как владелец самого большого судна, платящий самый большой взнос за стоянку, ну и как хороший знакомый старшины причала. Причем, последнее, наверно, перевешивало.

Вован в одних драных шортах сидел на крышке грузового люка, задумчиво рассматривая, разложенные на палубе обрезки досок. Он оторвался от своего занятия только, когда Бобров спрыгнул на палубу.

– Здоров, – сказал Вован мрачно в ответ на приветствие.

– Чего так? – поинтересовался Бобров, разглядывая лежащие доски.

– Да что-то ничего не получается ни с куском обшивки, ни с куском палу-бы. Хрен их древних греков знает, чем они там доски скрепляли. Боюсь, что все наши средства будут слишком современными. Разве что бронзовые или медные гвозди где достать.

– Не множь сущностей, – сказал Бобров. – Возьми кусок бревна и нареки его мачтой.

Вован посмотрел как-то дико и аккуратно взялся за голову.

– Блин! – сказал он в тоске. – А я-то тут извращаюсь. Ты здесь пока?

– Пока да.

– Тогда я похожу по окрестностям.

И Вован, нацепив панаму, бодро сошел на берег.

Через полчаса он явился и доложил:

– Нашел. Только мне одному не унести. И еще, к нему хозяин прилагается.

– Сколько просит? – Бобров давно уже понял, что народ, вынужденный приспосабливаться к капитализму, ничего даром не отдаст.

– Ну, он вообще-то меня знает, и поэтому согласен взять рыбой.

– Занятно, – сказал Бобров. – А рыбу он хочет вперед, или по факту передачи?

– Вперед хочет, – вздохнул Вован. – И ни с места. То есть не уступает.

– Вот гад, – сказал Бобров. – А у нас сегодня, словно назло, вся команда в разгоне. Может возьмем кого-нибудь из праздношатающихся да пойдем сетку поднимем? Хотя нет, – подумав, добавил он. – Они тоже за работу попросят. А в сети хорошо, если пара камбал будет да тройка катранов. Жаль, но придется подождать. Но ты ему скажи, что мы в рейс сходим и сразу отдадим, чтобы, значит, не сплавил кому-нибудь.

– Хорошо, – сказал Вован, всем своим видом показывая, что как раз нехорошо и удалился.

До обеда Бобров и Вован успели починить разложенную на палубе ловушку, чтобы зря время не терять. Вован как раз убирал в рундук куски дэли и моток ниток, а Бобров затеял резать овощи для салата, когда на палубу спрыгнул довольный Смелков.

– Юрич! – сказал он проникновенно. – Антропос! Тудыть вас всех в кочерыжку!

– Чего это ты разошелся? – попытался урезонить его Бобров, но «обозник» не унимался.

– А где? Где наш «капетаниос»? Чего прячется этот мегалос антропос?

– Я тебе щас в глаз дам, – сказал, появляясь из рубки «капетаниос».

Смелков немного притих, тем более, что запас выученных в троллейбусе греческих слов у него иссяк.

– Нате вот, – сказал он уже нормальным голосом. – Я вам двоечникам, учебник привез.

И он вручил Боброву книжку с надписью «Русско-греческий разговорник». Бобров с интересом взял его, перелистал и, запинаясь, прочитал:

– Пос на фтасете сто лимани? А? Каково?

– Да ты прям грек какой-то, – восхитился Смелков.

– Чего это? – мрачно спросил Вован.

– Как пройти в порт? Валенок.

– А-а, – еще мрачнее протянул Вован. – Ну ты же знаешь, не силен я в греческом. Хотя в Пирее, помнится, бывал.

– Так, – сказал Бобров, захлопывая разговорник. – Юрик, ну-ка иди сюда, мерзавец. Ты когда научишься держать язык за зубами?

– Нет, а чего сразу я, – Смелков, тем не менее, подходить опасался. – Ну, забылся. С кем не бывает.

– Забылся он, – проворчал Бобров. – Альцгеймер у него в острой форме. Паяльником лечится. Который в задницу. Чего ты там собрался до меня донести?

– А, – оживился Смелков. – Я подумал, чего купцы с Востока тащили. Правильно, ткани они тащили. Всякие там шелка, муслины и прочие ситцы. Вы почитайте любые книги. Как только импорте Востока – бах, ткани. А у нас сейчас этого добра как грязи. И относительно недорого.

– Все это конечно здорово, – помедлив, ответил Бобров. – Но тут надо подождать, пока достаточно хорошо не пройдет внедрение. А как иначе ты замотивируешь появление уникальных тканей у бедных жертв кораблекрушения? Или ты хочешь подвалить к городу на личной триере?

– Ну, рулончик можно и прихватить, – подал голос молчавший доселе Вован. – Потерпевшие кораблекрушение купцы запросто могли быть людьми предусмотрительными.

Бобров выслушал его, не прерывая, и задумался. Потом сказал:

– Вот что значит коллективный разум. Глядишь, к Серегиному приходу у нас такой план будет, что дело встанет только за реализацией. Он порылся в разговорнике:

– И опойа эйнай и кириа емпорики периочи?

– Чаво? – вытаращился Смелков.

– Где находится главная торговая площадь? Лох, ты, Юрик. Греческого не знаешь.

После обеда все втроем сходили посмотреть на бревно. Бревно было признано отвечающим всем необходимым параметрам. При этом никто не знал, как выглядит натуральная мачта на древнегреческом купеческом судне. Весь расчет был на то, что никто не будет вести следствие по делу о потерпевших кораблекрушение. Правда, при этом надо было, чтобы гипотетическая мачта имела плавучесть, достаточную для того, чтобы удержать на поверхности двух здоровых лбов и мокрую штуку ткани. Поэтому Вован все-таки рекомендовал присовокупить к так называемой мачте несколько досок.

Хозяин бревна, заметив к нему интерес уже аж трех человек, стал подумывать, не продешевил ли он, назначив Вовану настолько низкую цену исключительно по знакомству. И когда странные посетители ушли, тщательно осмотрел бревно, пытаясь понять, что же так заинтересовало в обычной, казалось бы, деревяшке столь солидных людей.

Когда делегация исследовавшая бревно пришла обратно, на крышке люка уже сидел Серега.

– Уже отобедали? – первым делом поинтересовался он.

– А то? – отозвался Смелков, похлопывая себя по впалому животу.

– Проглоты, – мрачно констатировал Серега.

– Рыбу жареную будешь? – внезапно спросил Вован.

– И рыбу, – встрепенулся Серега.

– Только сковородку сам моешь.

Вован мухой смотался на берег и через десяток минут вернулся, неся в мешочке несколько ставридок. Тут же на мостках их очистил, смахнув внутренности в воду, и, прополоскав, пошел на камбуз. Там он открыл вентиль на баллоне с газом, зажег плитку и швырнул очищенных рыбок на политую маслом сковородку. Через пять минут он крикнул:

– Серега, забирай! Хлеб в шкафчике. И учти, я не солил.

– Сам посолю, – пробормотал Серега, сваливая рыбок на тарелку.

На палубу он не пошел, чтобы не вызывать нездорового ажиотажа среди уже отобедавшей публики и предался чревоугодию в каюте. Пока он чавкал, оставляя от ставридки только головы, на плитке закипел чайник.

– Эй, народ! – крикнул Серега в дверь. – Свежий кипяток будете!?

Разговоры на палубе сразу прервались.

– А с чем у нас нынче чай?! – крикнул Смелков.

– С таком, – радостно ответил Серега.

Тем не менее, отпугнуть народ ему не удалось. Когда все напились пустого чая, а Серега, выполняя обещание, вымыл с песочком сковородку, все опять расселись на грузовом люке. Серега сел в стороне с блокнотом, потому что, как он сказал, лектора необходимо видеть всем и начал.

– Херсонес был греческой колонией, основанной в 529-528 годах до новой эры выходцами из Гераклеи Понтийской, находившейся на малоазийском побережье Черного моря. Он расположен в юго-западной части Крыма у бухты, которая носит название Карантинной.

– Пока все сходится, – сказал ехидный Смелков.

Серега окинул его уничтожающим взглядом.

– Юрка, прекрати, – сказал Бобров. – Слушай, пригодится. Продолжай, Серега.

– Через сто с небольшим лет после основания территория Херсонеса уже занимала все пространство полуострова, лежащего между Карантинной и Пе-сочной бухтами.

Серега прервался и посмотрел на Боброва.

– Слышь, шеф, значит, мы видели город не раньше четырехсотого года до нашей эры.

Бобров медленно кивнул.

– Чего там у тебя дальше?

– Все годы существования государства херсонеситам приходилось вести войны. А, нет, вот еще. В четвертом веке до новой эры Херсонес выпускает серии своих серебряных монет. Значит, у насесть еще одна зацепка, если конечно там будут монеты. Трехсотый год до новой эры, или чуть раньше. Потому что там написано, что монеты чеканились на рубеже веков. А вот тут я попытался эту монету изобразить. Ну извини – не художник.

– Юрик, – позвал Бобров. – Ну-ка глянь. Ты как, будущий купец, просто обязан знать такие вещи. Давай, Серега, что у тебя еще?

– Я про войны начал. Так вот, во втором веке до нашей эры Херсонес вел длительную войну со скифами. Была утрачена Керкинитида, разрушен Калос-Лимен, – Серега оторвался от конспекта и пояснил. – Керкинитида это Евпатория, а Калос-Лимен или Прекрасная Гавань – Черноморское.

– Второй век, – задумчиво сказал Бобров. – Вот и еще одна засечка. Будем считать год этак сто пятидесятый до новой эры – война со скифами.

– Ага. По поводу войны. В результате боевых действий херсонеситы едва не продули свой город и вынуждены были обратиться к понтийскому царю

Митридату VI Евпатору. Тот кочевряжиться не стал и прислал своего бригадира Диофанта. Ну а Диофант присоединил к своему войску херсонесских воинов и раскатал скифов в тонкий блин. И все три его компании пришлись на сто десятый – сто седьмой годы до новой эры. Таким образом, мы имеем еще одну временную засечку с вполне конкретной привязкой во времени. Так, тут неинтересно, тут тоже. Ага, вот. В шестьдесят третьем году до новой эры Херсонес был захвачен сыном Митридата Фарнаком, который был признан другом Рима. Следовательно, Херсонес косвенно попал в зависимость от Рима. Ну и дальше пошло. Херсонес то признавался независимым, то опять попадал в состав Боспорского царства. Вобщем у меня тут много чего записано. Но для нас главное – определиться со временем, в которое мы попадаем. Как только определимся со временем, так сразу станут ясны все расклады, которые в том времени существовали.

– Хорошо, – сказал Бобров. – Этапы большого пути более-менее понятны. Только все равно, без первого визита, который хоть немного прояснит время действия, дальше никуда. Язык надо учить, вот что. Хотя бы такой. Все равно иностранцами будем. Кем бы прикинуться? Индусом что ли. Серега еще сойдет. А я? Придется побыть каким-нибудь северным варваром. Вобщем, диспозиция на завтра такая: с утра идем снимать сети и, если улова не будет, сразу проверяем ловушку. Нам надо обязательно завтра выкупить это чертово бревно и хоть что-то наскрести на жизнь. Да и дизтопливо покупать надо.

– Шеф, – осторожно сказал Серега. – Может к траулеру подойдем, когда он трал выбирать будет, да и прикупим хоть кильки?

– Прикупим, – саркастически отозвался Бобров. – На что прикупим? Если мы завтра пустыми придем, нам даже соляр купить не на что будет. А ты – кильку. Ладно, Вован, готовь к утру пароход. Хотя, что там готовить.

... Утром вышли чуть свет. Как Вован договорился с пограничниками, что им пообещал, осталось его тайной. Но светало уже вовсю, и бот гордо шел на выход из бухты на своих полных семи узлах. Идти было недалеко, но с такой скоростью путь занимал около часа. Хорошо еще, что ветер был не встречный и движение не тормозил.

На траверзе мыса волна была уже приличная и бот ощутимо валяло. Это было еще терпимо, но вот найти среди волн маленький белый поплавок, обо-значающий конец сети было задачей трудноразрешимой. Наконец поплавок увидел самый слепой член команды. Как так вышло, думать было некогда. Юрка получил устную благодарность, хотя явно рассчитывал на большее.

Поплавок подцепили отпорным крюком, выбрали якорь, на котором стояла сеть, перевели саму сеть на кормовой рол и Вован повел бот самым малым ходом кормой вперед. Два человека на корме тянули сеть за подборы, а Бобров взял на себя функцию выборки улова.

Первые двадцать метров дали только несколько пучков водорослей и Смел ков мрачно продекламировал:

– Пришел невод с травой морскою

Бобров не успел дать ему гневную отповедь. Серега, смотревший за корму, крикнул:

– Есть!

Через рол перевалилась крупная камбала и попала прямо в руки Боброва.

– С почином, – сказал он сам себе, выпутал рыбу из сети и переправил ее в ящик.

Следом за камбалой буквально тут же проследовала морская лисица.

– Не выбрасывай! – успел крикнуть Вован из рубки и Бобров аккуратно переправил лисицу в другой ящик.

Когда бот, выбрав сети, отправился обратно, в его трюме в трех ящиках, чтобы выглядело более изрядным, тяжело ворочались шесть камбал, три лисицы и целых восемь катранов, самый крупный из которых росточком был поболее метра. Волна с севера выросла и бот, шедший к ней лагом, валяло немилосердно. По каюте с грохотом перекатывалась вылезшая некстати пустая бутылка. Экипаж на палубе хватался за леера и бурно радовался. Вовану все это надоело и он повел свое судно вразрез волне, удаляясь от берега, чтобы потом, развернувшись, войти в бухту уже с попутной. Как только он вошел под прикрытие мысов, волну как отрезало, хотя на самих мысах прибой отрывался как настоящий.

Все десять минут, пока судно тащилось до стоянки, по слегка сморщенной поверхности воды, экипаж наслаждался тишиной и покоем. Мокрый от брызг Бобров встряхнулся по-собачьи и полез в трюм.

– Вован! – крикнул он оттуда. – На что бревно менять будем?

– Облезет он, за бревно камбалу отдавать, – ответил Вован, глуша двига-тель. – Крепите, крепите! – крикнул он Сереге и Юрке, – И сразу отвязывайте ялик. Пойдем ловушку выбирать. Вот с нее и отдадим, – сказал он уже Боброву.

Бобров позвал пацанов, удящих рыбу с причала, усадил их на палубу и наказал, чтоб бдели, а сам спрыгнул в ялик и отправился добывать оплату за осколок кораблекрушения. С ловушкой им повезло больше чем с сетями – полтора ведра отборной ставридки. Несколько подвернувшихся под горячую руку зеленух были отправлены обратно в родную стихию. Ловушку вернули на место, предварительно убедившись, что никто не подсматривает.

Вован лично отобрал рыбу и, взяв с собой Серегу, отправился за бревном. Серега вернулся буквально через пять минут, молча сложил в полиэтиленовый пакет еще десяток ставридок и, прихватив с собой Смелкова, опять удалился. Еще через пять минут они вернулись, неся на плечах бревно, а следом шел Вован и грязно ругался. Ругался он попросту, без вычурных словосочетаний. Чувствовалось, что человека задело не на шутку.

– Ладно, Вован, не жалей ты ту рыбу, – сказал Бобров.

Однако Вован разорялся еще минут пять, каждую минуту повторяясь как заезженная пластинка. Наконец он выдохся и взялся за бревно. Злость у него видно еще не прошла, потому что обычное бревно буквально за полчаса превратилось в обломок натуральной мачты, да такой, что даже Бобров был слегка огорошен.

– А двоих выдержит? – спросил он осторожно.

– Выдержит, – уверенно ответил Вован. – Если верхом не полезете. Когда пойдете?

– Если ветер переменится, то завтра вечером, – сказал Бобров.

– А почему не утром? – удивился Вован.

– Мы должны выглядеть соответственно. Поэтому переночуем на камнях, а с утречка поплывем на своем бревне...

– Мачте, – поправил Вован, ревниво относящийся к своему детищу.

– На мачте, – согласился Бобров. – Через Песочную бухту прямо к древним стенам Херсонеса. Кстати, Серега, а со стороны Солнечного ворота были. А то нам придется грести ажно до порта.

– По месту посмотрим, – отмахнулся Серега.

Оставшееся время они усиленно зубрили русско-греческий разговорник. Вечером Вован вручил командиру погранзаставы самую большую камбалу. А на следующий день ближе к восьми вечера, когда остальных уже в море не выпускают, ялик с четырьмя авантюристами, из которых двое смирно лежали под брезентом, прокрался вдоль берега к выходу из бухты.

Ветер, хоть и не стих, недействительно поменялся, и волна у мыса была, но несущественная. Двое в импровизированных набедренных повязках, вы-звавших у Смелкова очередной приступ нездорового смеха, выскользнули из-под брезента и тихо перебрались через борт. Следом Вован с Юркой, пыхтя, отправили обломок мачты с принайтовленным к ней грузом в виде куска бетона. Обломок, несмотря на груз, тонуть не желал, но когда за него взялись двое, сдался.

– Через три дня, – сказала голова Боброва. – В это же время.

И пропала. Вован еще немного подождал. Только волны облизывали камни, шурша и булькая. Вован включил мотор, развернулся и пошел обратно.

– Жизнь меняется, – философски заметил Смелков.

Ознакомительная поездка

Бобров первым показался из-под воды, жадно вдохнул, и огляделся, стараясь не сильно высовываться. Рядом возник Серега с разинутым ртом и шумно втянул в себя воздух.

– Тише ты, – зашипел на него Бобров, и Серега послушно забулькал, уйдя в воду до самых глаз.

Совсем рядом над камнями мыса разбивались волны.

– Ой, повезло, – пробулькал Бобров. – Нас хоть слегка левый мыс закрывает. А то бы повозило по камням.

– Зато бы выглядели натуральней некуда, – поддержал его Серега, отплевываясь. – Кстати, а где наша мачта?

– Должна быть здесь, – заоглядывался Бобров. – Я ж ее от якоря так и не отвязал. А к ней еще наш рулон ткани принайтовлен. Блин, как бы ее о камни не приложило.

Солнце опускалось к левому мысу, но еще его не коснулось и светило прямо в глаза. Хорошо еще, что волны бликовали и две головы, да вдобавок на фоне берега, увидеть можно было, если только знать, где и что искать.

– Долго мы здесь не просидим, – сказал Серега. – Вода все-таки прохладней, чем у нас.

– Сейчас солнце за мыс зайдет, будем вылезать, – пробормотал Бобров. – Придется потерпеть. Блин, еще повязки эти белые. За версту ведь видно.

– Это все Юрка, – наябедничал Серега.

– Все хороши, – ворчал Бобров, подтаскивая к себе фальшивую мачту. – Эх, не додумались мы, Серега, взять с собой что-нибудь из одежки.

– Как это? – не понял тот.

– Как, как. Упаковали бы в полиэтилен, а ночью извлекли и согрелись. Утром же сняли и опять упаковали. И на дно с камнем. Да, задним умом мы все крепки. Придется мерзнуть.

– Придется, – вздохнул Серега и тут же встрепенулся. – И про водку забыли.

– Да, кстати, – поддержал его Бобров. – И про водку.

Пока они, таким образом, коротали время, солнце, наконец, коснулось левого мыса, и к ним протянулась широкая тень. На противоположном берегу людей не было видно, хотя какое-то строение и даже с забором там присутствовало.

– Провались оно все! – злобно сказал Бобров, стуча зубами. – Никогда не думал, что летом в воде может быть так холодно всего после получасового пребывания. Давай вылезать. А то мы вместо внедрения получим воспаление, которое, между прочим, здесь лечить не умели.

На воздухе оказалось еще холоднее, чем в воде. Трясясь как паралитики, покрытые гусиной кожей незадачливые путешественники во времени стали по примеру йогов сгонять воду с тела ребром ладоней. Это принесло хоть какую-то видимость тепла. Перспектива провести здесь на камнях, куда долетали брызги, целую ночь вдохновляла мало. Точнее, она совсем не вдохновляла и Бобров, скрепя сердце, предложил куда-нибудь, наконец, плыть.

– Куда? – спросил Серега, считавшийся после посещения музея самым крупным специалистом по древнему Херсонесу. – У нас отсюда целых три пути: через бухту к тому строению, к стенам города или просто влезть вот по этому обрыву. Тут всего-то метров пять. – он показал за спину.

– А что там? – спросил Бобров, готовый лезть куда угодно, лишь бы со-греться.

– Там должно быть что-то вроде виллы, – неопределенно сказал Серега. – По крайней мере, на плане хоры Херсонеса показан именно этот участок. А вот какое там конкретно строение не сказано. Но, скорее всего что-то укрепленное и с традиционным забором. Вобщем, надо смотреть.

Бобров задрал голову. Верхняя кромка обрыва еще была кое-как освещена, но увидеть там что-либо интересное не удалось.

– Не, – сказал он. – Одолеть обрыв конечно можно. И даже согреться при этом. Но лучше уж иметь дело с официальными стражниками, чем с каким-то частным лицом. Сделает падла рабом и доказывай потом, что ты сознательный восточный купец. И вообще, давай поплывем уже. Думаю, пора сдаваться. Сначала к тому мысу, где у нас санаторий, а там видно будет.

– Уже не видно, – пробурчал Серега, но дальше возражать не стал.

Бобров решительно вошел в воду, поймал так называемую мачту и, вытащив из складок импровизированной набедренной повязки нож, перерезал веревку, связывающую мачту с куском бетона. Серега довольно шумно бултыхался рядом.

– Демаскируешь ведь, – прошипел Бобров.

– Чего уж теперь, – пробулькал Серега в ответ. – Все равно сдаваться идем.

Они выплыли из-за мыса, держась одной рукой за подобие мачты и гребя другой. Волна шла со стороны моря не очень высокая, но плыть стало неприятно. Периодически вспенивающиеся гребешки обдавали брызгами, и говорить было невозможно, а молчать было просто невмоготу. Они все же плыли не из точки А в точку Б, а из времени во время. Поневоле недержание речи откроется. Серега как-то еще умудрялся произносить слова, периодически отплевываясь, а Бобров берег дыхание и упорно молчал, сказав сам себе, что на берегу выговорится.

Чем тащиться через бухту напрямик, подставляя себя ударам волн, Бобров выбрал вариант с дорогой более длинной, но частью прикрытой от волн. Поэтому они заплыли за мыс и поплыли к будущему Песочному пляжу, но как только оказались в ветровой тени, повернули к мысу, на котором в их времени располагался санаторий-профилакторий со скромным названием «Строитель». И там они не задержались, поскольку силы еще были, как и желание поскорее вылезти из воды и хоть чуть-чуть согреться. Вобщем через минут двадцать после начала заплыва Бобров с Серегой оказались на месте Солнечного пляжа. Пляжем, конечно, там никаким и не пахло. Наверно древним грекам пляж, в нынешнем понимании этого слова, был на фиг не нужен. Берег представлял собой бессистемное нагромождение камней покрытых водорослями, которые были в воде скользкими, а там, куда вода не доставала, сухими и ломкими.

– Приплыли, мать его! – в пространство сказал Бобров.

Серега промолчал. Наверно был согласен. Пока они преодолевали водную преграду, солнце село окончательно, а так как небо было слегка облачным, то луну не было видно вовсе, а звезды проглядывали в числе незначительном. То есть тьма стояла, конечно, не египетская, но очень к ней близкая. И если бы не факелы на башнях, ориентироваться можно было только по шуму набегающих волн.

– Пошли что ли, – вздохнул Бобров.

Серега пропыхтел нечто нечленораздельное, что наверно выражало согласие. Штука захваченной с собой ткани намокла и весила гораздо больше первоначального. Серега пристроил ее удобнее на загривке и сказал:

– Идем?

И они пошли, ориентируясь по ближайшему факелу.

Темная громада башни возникла совершенно неожиданно. Вернее так, она возникла ожидаемо, но не на том месте. А на том месте, получается, была стена, на которой и горел сбивший их с толку факел. У подножия стены царила глубокая тень. Непонятно, правда, от чего. Получалось так, что от луны. Ну и еще от того самого факела, будь он неладен.

– Серега, а где ворота? – спросил Бобров громким шепотом. – Куда нам идти?

– Вон там, – Серега показал куда-то в мрак. – Если нам сейчас топать вдоль стены, то потом она повернет налево и приведет нас к воротам.

– То есть здесь, со стороны Солнечного ворот не было? – осведомился Бобров, повышая голос.

– Чего ты вопишь? – зашипел Серега. – Хочешь, чтобы со стены что-нибудь прилетело? Не было здесь ворот. По крайней мере, в той реконструкции, которую я видел.

– Так что же ты молчал, экскурсовод хренов!

– А что бы это изменило? Ты бы поплыл вокруг, в порт? Пошли уж.

Бобров, осознавая, что неправ, проглотил матерные слова, которые так и просились на язык, и молча пошел вслед за Серегой. Идти босиком по камням удовольствия не доставляло. К тому же, в полной темноте было не видно, куда ставить ногу и результаты не замедлили сказаться. То Бобров, то Серега шипели от боли, инстинктивно поджимая пальцы на ногах. Наконец их мучения кончились, и босые ноги ощутили еще теплую пыль дороги.

– Теперь недалеко, – сказал Серега.

И тут с угловой башни донеслись явственно прозвучавшие в темени слова. Говорили, скорее всего, по-гречески, судя по свистящим окончаниям, но, что интересно, совершенно непонятно.

– Эмейс ой эмпорой навагисан,* – громко ответил Бобров заранее заготовленной фразой.

*мы купцы, потерпевшие кораблекрушение (греч.)

На стене притихли. Видимо, соображали, что там сказанул Бобров на классическом греческом. Потом тот же голос, уже несколько мягче, но, по-прежнему непонятно, произнес еще несколько слов.

– Ден каталавайно,* – ответил Бобров, ощущая себя полным идиотом.

Рядом сопел Серега и наверно думал то же самое.

*не понимаю (греч.)

– Чего этот подлец нам подсунул, – прошипел Бобров, имея в виду, скорее всего Смелкова.

– Может эти олухи по-гречески не понимают? – предположил Серега, пока на башне опять думали. – Набрали каких-нибудь местных по объявлению.

– Может они по-русски волокут? – сказал Бобров и крикнул. – Эй, на башне, какого хрена притихли!?

На башне, похоже впали в прострацию. В это время по стене, как раз от ворот, к которым незадачливые путники и направлялись, стали приближаться целых два факела, сопровождаемые топотом наверно не меньше десятка ног. Бобров и Серега стояли смирно, ощущая себя мишенями и гадая, умеют ли стражники стрелять из лука или предпочитают метательное копье.

– Блин, – сказал Бобров, выражая общую мысль. – Тяжело, однако, путешествовать во времени.

Серега промолчал, но в душе был полностью согласен.

Между тем, отряд при факелах, громыхая обувкой (голыми пятками так не погромыхаешь), подошел к башне и старший (а кто же еще) вопросил дежурного по башне, мол, какого хрена вы тут шумите и спать мешаете. Тот высунулся за зубцы и стал тыкать рукой вниз, Боброву с Серегой все это в свете факелов виделось хорошо, а вот пришедшим из-за света разглядеть что-либо в темноте было невозможно. Тогда один из факелоносцев швырнул свой факел вниз. Бобров с Серегой отскочили, опасаясь попадания. Факел шмякнулся в пыль и благополучно погас. На стене раздался мат в древнегреческом исполнении. Ну, это путники так посчитали. Потом факел осветил какого-товарища в блестящем шлеме с красной щетиной, всего остального видно не было. Товарищ показал направление в сторону ворот и махнул рукой, типа, направил. Факел и топот стали удаляться.

– Пошли, – сказал Бобров. – Если я правильно начальника понял, – нам к воротам.

– Пошли, – сказал Серега, поправляя ношу на плече.

И они не спеша потащились по дороге, ориентируясь на стену слева и пламя факела впереди. Дорога шла точно вдоль стены, и если кого вдруг заносило в темноте на обочину, он сразу это ощущал. Ворота появились примерно через полкилометра. Стена резко повернула вправо и в углу стен, прикрытые каким-то хитрым укреплением и располагались эти самые ворота.

А там их уже ждали. Конечно же комитет по встрече не распахнул госте-приимно настежь обе створки, а скромно проникнул в незаметную калиточку. Но состав его впечатлял. Двух, практически изможденных, путешественников, преодолевших водную стихию, встречали целых пять стражников.

Выглядели они конечно не совсем презентабельно. По сравнению с их одеянием даже набедренные повязки Боброва и Сереги смотрелись очень богато. Из стражников только начальник имел слегка помятый медный шлем, но тусклый и нечищеный, а местами и с прозеленью что было видно даже в свете факелов. Он же и был одет, соответственно рангу, в относительно красную перепоясанную рубаху, скрепленную на плечах какими-то бляшками.

Серега сзади тихо подсказал:

– Хитон.

На поясе у начальника висел длинный ножик. Скорее всего, это был меч. Бобров, видевший исключительно средневековые мечи, длина которых просто зашкаливала по сравнению с этой штукой, вначале отнесся к нему без должного уважения. Тем более, что остальные воины были вооружены недлинными копьями с тусклыми маленькими наконечниками. Один из воинов держал чадящий факел.

Начальник, эффектно положив левую руку на рукоять своего, типа, меча, грозно спросил что-то, скорее всего, подходящее к случаю. Бобров, не уловив знакомых слов, поклонился, считая, что лишним не будет (Серега за спиной сделал то же самое), и изложил заранее выученную легенду, упирая на то, что они купцы, шедшие непосредственно из Гераклеи и разбившиеся вдребезги у самой цели. При этом он сделал соответствующую физиономию, приличествующую скорее уличному грабителю, но никак не добропорядочному купцу.

Начальник внимательно слушал, потом поднял руку, прерывая Бобровскую речь и спросил коротко:

– Эллинас?

Ну это-то Бобров понял прекрасно и с достоинством ответил:

– Охи.

Ну охи и охи. Однако стражники отчего-то радостно загомонили. Начальник остановил их нетерпеливым жестом, потом повернулся к Боброву.

– Кала, – сказал он, подумал и добавил: – Перасма.“

*ладно, проходите (греч.)

Бобров оглянулся на Серегу. Тот пожал плечами, мол, говорят – надо идти. Тогда Бобров поступил совсем не по-купечески, он попросил Серегу снять с плеч рулон ткани, отмотал кусок метра в четыре, надрезал извлеченным из емкой набедренной повязки коротким ножом, с треском оторвал, шагнул ближе к начальнику и, заговорщицки улыбаясь, всучил ему свернутый кусок ткани. Начальник посмотрел сурово, но ткань взял, тут же передав ее стоящему сзади солдату. Бобров поощрительно улыбнулся, знаком давая понять, что, мол, мы тебе отдаем вот эту классную штуку, а ты нам даешь провожатого, потому что дороги мы не знаем.

Бобров рассчитывал, что он все объяснил правильно. И верно, начальник повернулся и повелительно махнул рукой одному из своих воинов, а когда он подбежал, что-то коротко приказал. Воин скорчил недовольную рожу, но ослушаться не посмел. Коротко мотнув головой, он пригласил чужеземцев идти за собой и проследовал в калитку.

Арка ворот казалась туннелем, настолько длинным был путь под ней. Но вот они вышли под местами звездное небо и Бобров, глубоко вдохнув, сказал тихо, но пафосно:

– Ну вот, Лысый, мы и под небом Херсонеса.

Солдат молча довел их до какого-то строения, ближе, как понял Бобров, к самому порту, неопределенно мотнул головой и отчалил.

– Незадача, – Бобров поскреб макушку.

Умных мыслей не прибавилось, а Серега уже решительно постучал в дверь. Правда постучал он довольно деликатно, так что внутри могли и не услышать. Подождав для приличия секунд десять и не дождавшись реакции, Серега грохнул в дверь уже кулаком. За стеной робко гавкнула собака, а в двери открылось маленькое окошко, за которым угадывалось нечто взлохмаченное и заспанное. Нечто пробурчало такое, что можно было с одинаковым успехом принять и за приглашение входить, и за посылание к соответствующей матери. И все это на чисто греческом. Так что ни Бобров, ни Серега ничего не поняли. Но одно то, что есть лицо, склонное к диалогу, уже вдохновляло.

– Слышь, вратарь, – сказал Серега. – Открывай свой сезам. Видишь, при-личные люди без крыши над головой.

Даже при свете звезд было видно, как вытаращился страж ворот.

– Чужеземцы? – спросил он и, о удивление, Бобров и Серега его поняли.

– Ну да, чужеземцы, – ответил Бобров на том же языке. – Что тут такого? Можно подумать, тут принимают гостей непосредственно только из Афин или вовсе из Спарты.

А вот это он сказал уже по-русски. Но очевидно, страж врат был человеком начитанным, и знакомые названия понял без переводчика. Окошечко захлопнулось, загремели засовы и калитка, скрипя, отворилась. Бобров не без опаски шагнул на вымощенный камнем дворик.

Как оказалось, опасения его были напрасны. Привратник закрыл калитку и ненадолго исчез, вернувшись уже, видимо, с хозяином сего заведения. Хозяин был толст и лыс. Он пытался улыбаться, но это у него плохо получалось, все-таки, когда тебя поднимают среди ночи, как-то не до улыбок. А может это огонь единственного светильника, колеблемый легким ветерком, так искажал вполне себе порядочные черты его лица. Но это все мелочи. Главное, что хозяин владел чуть ли не ста наречиями (положение обязывало) и договориться с ним было гораздо проще чем со стражниками. И вскоре Бобров и Серега устроились на относительно свежей охапке сена в каком-то помещении без окон. Вопрос оплаты отложили до утра. Хозяин, как человек ушлый сразу же подметил, что хоть чужеземцы и одеты в одни набедренные повязки, но на плечах у самого здорового лежит рулон ткани, выглядящий довольно дорогим и, следовательно, не такие они бедные, как себя представляют.

Утром путешественники проснулись рано, потому что дверь в помещении отсутствовала, а набедренная повязка в сочетании с сеном грела плохо. Серега, правда, предлагал замотаться в ткань, но Бобров заявил, что ткань тогда потеряет товарный вид и, соответственно подешевеет, а им, кровь из носу, надо на что-то три дня продержаться.

Выглянув из дверного проема, Бобров обнаружил, что во дворике уже суетится пара мужичков примерно в таких же набедренных повязках как и у них с Серегой только уже и грязнее. Следом выглянул Серега и предположил:

– Ты глянь-ка, рабы наверно.

– На себя посмотри, – тут же отреагировал Бобров. – Хотя может ты и прав. Кто тут еще будет заниматься хозяйством? Рабы, конечно.

Из-за каменного забора слышались голоса и блеянье овец. Судя по звукам, стадо прогнали в направлении ворот. Город, похоже, просыпался. Путешественники, тяготясь своим неопределенным статусом, поманили ближайшего раба. Тот опасливо подошел. Серега стал упражняться на нем в своем греческом. Удивительно, но несчастный раб Серегу понял. Скорее всего, его греческий был Серегиному очень близок. И на просьбу позвать хозяина, он откликнулся с похвальной быстротой.

Хозяин выкатился из других дверей, сходу наорал на второго раба и, лучась радушием, подошел к Боброву, в котором сразу признал главного. Бобров призвал на помощь все свое красноречие вкупе с памятью и, помогая себе руками, принялся окучивать хозяина. Запас греческих слов был невелик и Бобров смело включал в речь обороты из немецкого и английского. Такая занятная смесь, дополненная жестами, проняла хозяина до самой... вобщем, сильно. Но, похоже, он понял, что именно Бобров хотел до него донести.

То, что платить постояльцам нечем, хозяина не обрадовало. Когда он озвучил стоимость ночлега, плохо стало уже Боброву. Серега же, как менее ранимый и более наглый, не дожидаясь, пока Бобров придет в себя, с ходу хозяйскую цену оспорил. Где это видано, заявил он, мешая греческие и русские слова и сопровождая эту смесь такой бешеной жестикуляцией, что любой сурдопереводчик просто окачурился бы от зависти. Где это видано, чтобы за несколько часов некомфортного лежания на охапке гнилой соломы требовать с людей целую драхму. Да за это даже одного обола много.

Хозяин воздел руки к небесам, видно, апеллируя к олимпийцам, или, исходя из местных реалий, к Деве. Когда на Серегу это впечатления не произвело, хозяин понизил цену на два обола и уперся, потребовав плату. Оклемавшийся Бобров опять вступил в игру, призвав стороны к миру и попросив Серегу принести из каморки рулон ткани. Когда Серега исполнил просьбу, Бобров поинтересовался у хозяина, глаза которого подозрительно загорелись:

– Во сколько, уважаемый, ты оценишь эту прекрасную ткань?

Хозяин жестами попросил развернуть рулон, чтобы, значит, можно было померить. Бобров признал, что просьба правомерна и Серега, взяв конец ткани, пошел с ней на другую сторону двора. Там он поставил раба, не спрашивая хозяина, который, впрочем отнесся к этому вполне одобрительно, набросил конец ему на руки и пошел обратно. Бобров аккуратно разматывал рулон. Когда Серега сделал шесть рейсов, ткань кончилась. У хозяина глаза были как раз по размеру драхмы, но торговался он, тем не менее, отчаянно.

– Пятьдесят драхм, – заявил он и даже сам обалдел от своей смелости.

Бобров, сматывая рулон с помощью раба и Сереги, покачал головой:

– Сто и ни оболом меньше.

Хозяин вздохнул свободно, видно, цена, по местным меркам, была более чем подходящей, но по своей натуре остановиться не мог и выдал:

– Восемьдесят.

Серега из-за спины хозяина делал Боброву страшные глаза, мол, соглашайся, пока дают, но Бобров уже видел блеск во взгляде хозяина и решил твердо стоять на своем. Поэтому повторил:

– Сто драхм. Или идем на торговую площадь и продадим там.

При этом Бобров понятия не имел, есть в городе вообще торговая площадь. Оказалось, что есть. Хозяин махнул рукой и ушел.

– Я тебе говорил! – зашипел Серега.

– Спокойно, Дункель, – ответил Бобров. – Погибнем вместе.

– Да ну тебя, – обиделся Серега.

В это время появился хозяин и вручил Боброву тяжелый кожаный мешо-чек, в котором приятно звякнуло.

– Давай, – отельер протянул руку за рулоном.

Бобров остановил его жестом, вывалил монеты на камень двора и пересчитал их. Монет оказалось ровно сто, значит, по части количества не надул. Бобров обратил внимание на рисунок. На большинстве монет, достаточно потертых, между прочим, был изображен в профиль довольно упитанный мужик в венке, а на другой стороне женщина с оленем, скорее всего местная Дева. Остальные монеты были с изображением совы на одной стороне и женщины в чем-то, напоминающем шлем, на другой.

– Сойдет, – небрежно сказал Бобров, сгребая монеты обратно в мешок и затягивая завязки. – Серега, на, возьми и как-нибудь прицепи к поясу. Мне такую тяжесть носить невместно.

Серега хмыкнул, принимая мешок, порылся в недрах своей набедренной повязки и достал складной нож. Механизм клацнул, выбрасывая лезвие. Хозяин, уже собравшийся было уходить, остановился и уронил челюсть вместе с бородой. А Серега, не обращая на него никакого внимания, проколол дырку в своей повязке в районе пояса, продел в нее конец шнурка и завязал. Потом сложил нож, сунул его обратно, и словно только сейчас увидел реакцию хозяина.

– Нравится? – спросил он, прищурясь.

Хозяин быстро-быстро закивал. Бобров смотрел с интересом.

– Тридцать драхм, – сказал Серега небрежно. – И он твой.

Хозяин не возразил ни слова. Он молча ушел в дверь, потом вернулся и отдал Сереге из рук в руки тридцать монет с изображением Девы. Получил вожделенный ножик, нажал кнопку и радовался как дитя выскочившему лезвию.

– Ну ты жук, – уважительно сказал Бобров. – Он точно раза в два меньше стоит.

– Товар, – назидательно сказал Серега. – Стоит ровно столько, сколько за него готовы отдать. Если этот содержатель притона готов отдать тридцатник, значит, столько мой ножик и стоит. И вообще, шеф, я жрать хочу.

– Спекулянт, – проворчал Бобров и обратился к счастливому хозяину. – Послушай, любезный, нам нужна э-э доматио на дуо имерес ну и фао*.

* комната, два дня, поесть (греч.)

Хозяин кивнул, все еще не отрываясь от ножа, открывая его и закрывая, и позвал их жестом за собой.

Комната представляла собой прямоугольное помещение на втором этаже с белеными стенами, с окном, закрытым ставнем и деревянной рамой, обтянутой плохо выделанной кожей вместо двери. Бобров окинул ее взглядом, ненадолго задержал его на двух ложах и спросил:

– Позо?* *Сколько? (греч.)

Дуо, – хозяин для большей убедительности показал два пальца. – Дуо драхми.

– Выдай ему дуо драхми, – сказал Бобров Сереге и опять повернулся к хозяину. – А теперь фао.

Это конечно был не ресторан, но качество блюд компенсировалось их количеством и бесспорной экологической чистотой. Подавала рабыня лет шестнадцати в заношенном донельзя хитоне, который когда-то, скорее всего, был зеленым. Точнее определить его цвет Бобров не брался. На большой деревянной тарелке, сильно похожей на поднос лежала теплая еще лепешка, овечий сыр, типа брынза, зелень, не поддающаяся классификации. Отдельно, уже на глиняных тарелках, подали жареную камбалу. Довершил натюрморт кувшин примерно с литр емкостью

– Вино, небось, – предположил Серега. – Эй, девушка, то есть, коритси*, конечно!

♦девушка (греч.)

Рабыня посмотрела на него испуганно.

– А что я такого сказал? – удивился Серега.

– Наверно, не положено здесь рабынь называть девушками.

– А как их тогда называть?

-А никак. Эй ты, и все.

Бобров поманил рабыню пальцем и, когда та робко подошла, показал на кувшин, а потом вопросительно посмотрел на девушку. Та поняла моментально.

– Краси, кири моу.*

* Вино, мой господин (греч.)

– Вот так примерно, – назидательно произнес Бобров, налил немного содержимого кувшина в глиняную чашку с двумя ручками и отведал. – Кислятина.

Видя, что приборов никто подавать не торопится, Бобров, в отличии от Сереги, свой нож не продавший, вынул его из складок набедренной повязки, открыл и не спеша порезал сыр, потом отломил лепешку. Серега воспринял это как сигнал. Минут через десять тарелки опустели, и путешественники расслабились, попивая вино, которое уже не казалось столь кислым.

– Ну и куда теперь? – задал вопрос Серега, лениво озирая столовую.

– Сначала сортир, – ответил Бобров. – Потом торговая площадь, потом порт.

Через калитку, услужливо распахнутую привратником, они выбрались на улицу. Улочка была узкой, только-только телеге проехать, пыльной и каменистой. Да-да, вот так вот, одновременно. И шла она с небольшим уклоном.

– Ну, веди, Вергилий, – сказал Бобров.

– Тут я, скорее, Сусанин, – пробормотал Серега, стараясь сориентироваться. – Пошли вниз. Там, похоже, порт и есть.

– Чего сразу в порт-то? Давай для начала на базар. Прикупим себе какие-нибудь хитоны. А то выглядим словно рабы.

– Да ладно, не парься. Пусть думают, что это наш национальный костюм.

– Мы вообще-то здесь надолго. Поэтому и хитон нужен и, блин, гиматий. Не забывай, что мы состоятельные купцы в форс-мажорных обстоятельствах. И еще, по одежке встречают. Я думаю это и на древнюю Грецию распространялось.

– Хорошо, – легко согласился Серега. – Тогда пошли вверх. Здесь есть центральная площадь. Называется Агора. По выходным тут нечто вроде Гайд-парка, а в остальные дни – центральный рынок.

Пройдя пару кварталов, они оказались на улице, которую вполне можно было назвать главной. Вот на ней уже запросто могли разъехаться две телеги. Серега уверенно повернул направо. Бобров шел, едва сдерживаясь, чтобы не разинуть рот и вот так, с разинутым ртом, крутить головой направо и налево. Город впечатлял. Он был белым, сияющим на солнце так, что слезились глаза. Бобров понимал, что это обычный известняк, просто с любовью отделанный и аккуратно уложенный. Временами белую стену горизонтально пересекала ярко-коричневая линия плинфы. Видимо, подумал Бобров, чтобы глазам было на чем остановиться. Стены были глухими и высокими, этажа в два. Только иногда в стене попадалась калиточка. Атак, ни одного окна.

– Нам налево, – прервал его размышления Серега.

Он двигался уверенно, словно ходил по этой улице каждый день. Мешок с монетами, чтобы не болтался, Серега засунул под набедренную повязку, которая теперь живописно оттопыривалась спереди. Женщины, иногда попадавшиеся среди прохожих, видели это непотребство, и взгляд их сразу становился задумчивым. Серега в ответ скалился весьма обещающе.

Агора открылась как-то неожиданно. Или просто Бобров вперед не смотрел, а все больше пялился по сторонам и на прохожих. Но, как факт, стены домов резко кончились, и перед глазами появилась площадь. Она была не сильно велика. Примерно эдак половина площади перед Бобровским домом, но это ж, блин, была площадь. Окруженная прекрасными белыми зданиями, не поднимающимися выше трех этажей, но, тем не менее, весьма величественными. Портики, колоннады, статуи, обелиски – все атрибуты Древнего Мира были налицо. Выходит, учебники не врали, живописуя античные города.

А народу-то, народу. Создавалось впечатление, что никуда Бобров и не уходил из своего мира. Суматоха и мельтешение сделали бы честь любой толкучке. Единственно, что народ был лохмат, бородат и голоног. Бобров почувствовал, что вписаться в реалии того, что они сейчас наблюдали, будет нетрудно – жизнь неплохо их подготовила. Серега, тот вообще ощущал себя словно рыба в воде. Он словно сам был частицей этого мира, и даже набедренная повязка была ему, так сказать, к лицу.

Так как Серега был выше основной массы народа примерно на голову, некоторые на него даже оглядывались, то Бобров, будучи немного ниже, поручил ему рассмотреть, где в этом круговороте торгуют одеждой и обувью. Серега покрутил головой и выдал направление. Лавируя в людской массе, опасаясь кого-либо задеть (хрен их знает, местные законы – вдруг сразу поединок), путешественники все-таки приблизились к импровизированному прилавку с разложенными на нем образцами древнегреческого облачения.

Серега тут же на своей жуткой смеси языков, в которой все-таки главное место занимал русский, а матерный шел вторым, помогая себе изысканными жестами, от которых шарахались иные покупатели, стал договариваться с веселым торговцем. И ведь договорился. Два хитона синего цвета перешли в собственность путешественников. Когда Серега полез в набедренную повязку, торговец даже через прилавок перегнулся, а увидев, что тот извлек на свет мешок с деньгами, ржал так, что на него стали оглядываться. Они расстались лучшими друзьями, но пятнадцати драхм все-таки лишились.

Прикупив тут же рядом две пары бронзовых фибул, путешественники, не обращая внимания на мельтешение, живописно задрапировались в свои хитоны. Теперь они стали походить на снующих покупателей, ничем внешне из их среды не выделяясь. Осталось приобрести какие-нибудь сандалии, чтобы в давке не оттоптали ноги. Проблему Серега решил просто. Он вернулся к уже знакомому торговцу хитонами и поинтересовался:

– Сандалии?

После чего получил направление. Они пошли в указанную сторону и на-ткнулись на лавку сапожника. Готовая обувка обоим была маловата и заросший как орангутан и такого же рыжего цвета сапожник что-то бормоча, очертил их стопы на кусках кожи и велел приходить вечером.

– Ну, будем пока смотреть под ноги, – успокоил Бобров расстроенного Серегу.

И они пошли рассматривать местный базар, чтобы определиться с импортом и экспортом. Бобров, честно говоря, до сих пор чувствовал себя не в своей тарелке, хотя встраивание в образ шло пока без осечек, и никто со стороны уже не мог бы выделить его из толпы. Конечно, если не приглядываться. Просто давило на мозг осознание того, что ты находишься за два с половиной тысячелетия до своего рождения, что вокруг совершенно чуждый мир, который о тебе и не подозревает, и которому ты глубоко безразличен.

От упадочнических мыслей его отвлек Серега, больно ткнув в бок:

– Смотри, шеф.

Здесь продавали ткани. Целый ряд. В основном конечно шерстяные, причем довольно тонкие, но много было и льна, и шелка. И даже хлопок наличествовал в небольшом количестве. Ткани поражали богатством красок. От чисто белого через все цвета спектра чуть ли не до ультрафиолетового. И даже тканые узоры присутствовали. Цены были самые разные, но все, что характерно, выше той, по которой они продали свой рулон трактирщику. Однако Бобров о содеяном не жалел. Если соотнести цены здесь и там, то открывался невиданный простор для махинаций, особенно если найти такой товар, который пойдет на ура там. А вот с этим пока было не совсем здорово, а если быть точным, совсем не здорово. Народу, избалованному свалившимся на голову изобилием, трудно впарить товар ручной работы. Если только серебро в виде монет. Но не будешь же сдавать монеты ведрами. Сначала не поймут, потом заинтересуются. Ну а потом... Даже представлять не хочется.

Серега пер впереди как ледокол и народ уважительно расступался. Боброву не надо было беспокоиться о том, что кто-то его ненароком толкнет или оттопчет босые ноги. Он шел и глазел по сторонам, замечая и отмечая все, по его мнению, заслуживающее внимания. Они прошли целую линию горшечников, предлагавших в основном местный ширпотреб, отличающийся разнообразием форм, среди которого, однако попадались и истинные шедевры гончарного искусства, всякие там амфоры и пифосы с нанесенными на них рисунками. По соседству те же амфоры продавались уже наполненными и, поинтересовавшись ценой, Бобров узнал, что вот эта почти четырехведерная посудина местного, как он понял, ординара стоила всего восемь драхм. Это получалось, что литр тянул чуть больше одного обола. Это даже с учетом транспортировки получалось ничтожно мало. Больше денег бы отнял разлив и последующая реализация. По сравнению с вином обычный кусок шерстяной ткани, который здесь носил красивое название – гиматий тянул аж на десять драхм. То есть товарный обмен таил в себе просто фантастические возможности.

Бобров с Серегой прошли, вернее, протолкались через весь рынок из конца в конец и примерно составили представление о товарах и ценах. Теперь необходимо было их осмыслить. А еще необходимо было, чтобы какой-нибудь знающий человек растолковал им местные законы. Они уже как-то привыкли, что в их времени сейчас царит полное беззаконие. А здесь они были люди новые, знакомств и связей не имеющие. А на новом месте лучше всего сидеть тихо и быть жутко законопослушным. Поэтому путешественники направили стопы в уже известный им трактир, с содержателем коего поневоле были знакомы.

Трактирщик, которого, как они выяснили, звали Агафоном, о чем им по секрету поведал раб, исполнявший по совместительству функции привратника, оказался на рабочем месте, то есть в столовой. Увидев входящих, он поспешил навстречу с такой широкой улыбкой, что Бобров даже на мгновение поверил, что он им безмерно рад. Однако, Серега не был столь доверчивым.

– Месимериано,* – сказал он, запинаясь, но хозяин понял и радостно закивал.

* обед (греч.)

Месимериано, собственно, ничем не отличался от завтрака. Единственно, что вместо рыбы наличествовало мясо. Его подали целым куском на глиняной тарелке, и Бобров опять был вынужден разделывать его своим ножом. Опять был хлеб из муки грубого помола, масло и нечто вроде каши из, как они поняли, бобов. Вина было больше. В смысле, целых два кувшина. И путешественники по старой русской традиции выдули оба, отчего почувствовали себя несколько переполненными.

Посетив заведение, называемое красивым словом афедрон, они добрались до комнаты и плюхнулись на ложа. Отсутствие белья им нисколько не мешало.

– Шеф, – подал голос Серега. – Так что мыс этого дела можем поиметь?

Бобров помедлил с ответом.

– Обязательно тебе поиметь, – сказал он наконец. – А просто насладиться жизнью? Ведь ты же попал в совершенно другой мир. Только представь себе, может именно сейчас живут и здравствуют Александр Македонский, Аристо-тель, Эвклид, блин. А тебе бы все бабки. Приземленный ты человек, Серега.

Серега обиженно засопел. Потом ответил:

– Не, ну я конечно не Александр Македонский...

– Ну конечно, – вставил Бобров.

– И даже не Эвклид, – упрямо продолжал Серега. – Но вот ты мне объясни, чем занимался простой древнегреческий обыватель, как не добыванием тех же драхм, так необходимых для жизни. И желательно для хорошей жизни.

– Уел, – потянулся Бобров. – Ну давай тогда рассуждать. Сюда от нас можно тащить буквально все. Единственное, может быть, ограничение – предмет не должен быть из неизвестного здесь материала. Ну, пластик, там, нержавеющая сталь, резина. А вот в обратном направлении... Я просто затрудняюсь что-либо предложить. То есть, здесь мы можем жить хорошо и даже очень, потому что кроме материального мы еще являемся обладателями знаний, а они тоже дорого ценятся. А вот там... Ну не придумал еще.

– Да чего там, – Серега приподнялся на локте. – Здесь рыбы немеряно. Если нашу ловушку сюда переправить, мы с одного раза будем полную лодку набирать. А сети? И не надо никуда ходить. Прямо возле берега. Камбала стадами.

– Ну-ну, разошелся, – остудил его Бобров. – А зимой как? Будешь нырять в воду плюс пять или сколько там?

– В костюме! Запросто! Жаль, конечно, что рыбы не будет.

– Ну здесь не будет, можно и на тот берег сходить. Границ-то здесь нет.

– А ведь верно, – Серега даже сел. – Границ нет. Шеф, надо срочно строить триеру.

– На что? – остудил его пыл Бобров. – У нас денег нет.

– Адрахмы?

– Ну, продашь ты эту драхму, положим за сотню долларей. Она ведь как новодел выглядит. И хрен докажешь, что она из четвертого века до нашей эры. Радиоуглеродный анализ две с половиной тысячи лет явно не покажет, это еще, если углерод отыщут. Так что впарить можно только какому-нибудь лоху. А две, а десять? Где же столько лохов набрать?

Серега почесал лохматую голову. Проблема не решалась.

– Ладно, – сказал Бобров. – Полежали и хватит. Пошли в порт. Надо лодку прикупить, пока деньги не проели.

– Лодку-то зачем, – удивился Серега.

– Так ты что, вплавь хочешь возвращаться? – в свою очередь удивился Бобров.

– Так ты для возвращения лодку хочешь?

– Не только. Помнишь, что Вован говорил? Что ловушку можно поставить только с лодки. Кто-то тут насчет рыбы распинался. Так надо начинать задел создавать пока время есть.

– Так чего же мы ждем! – воскликнул Серега, цепляя на пояс мешочек с драхмами. – Идем!

Первый «транш»

Агафон не подвел и на этот раз. Нужного человека он знал, адрес и имя сказал и даже раба своего послал, чтобы проводил. Но перед этим, вот что значит трактирщик, постарался выведать, на кой ляд этот человек постояльцам нужен. Бобров скрывать особо не стал, все равно скуднейший словарный запас не давал возможностей, как объяснить, так и понять. Но Агафон каким-то образом понять все-таки ухитрился и сказал, что все правила, так сказать, херсонесского общежития он и сам неплохо знает и готов всячески споспешествовать. Но при этом осторожно поинтересовался, что постояльцы собрались делать такого, для чего необходимо знание законов, – наверняка они собрались эти законы обходить.

Сложные словесные конструкции, которые выходили за рамки «стой здесь – иди туда», что Бобров, что Серега пока воспринимали плохо, поэтому интерес хозяина для них остался простым сотрясением воздуха. Они переглянулись и Бобров на пальцах попросил Агафона повторить все то же самое, но еще проще и еще медленней. Агафон вздохнул и повторил, медленно проговаривая каждое слово, как будто от этого оно становилось понятнее. Хорошо, что он сопровождал свою речь очень выразительной жестикуляцией. Бобров не стал ржать только из чувства такта, а вот Серега едва не упал на пол, и его удержало только то, что пол был каменный. Агафон, однако, не смутился и всего-навсего посмотрел удивленно, давая понять, что ожидал несколько иной реакции.

Бобров, все еще давя в себе смех, постарался объяснить хозяину, что они намерены здесь осесть и занять такими прибыльными делами как торговля, рыболовство и судостроение. А для этого им необходимо знать, что позволено и что не позволено людям, не имеющим местного гражданства. А сюда входило в том числе и приобретение недвижимости и строительство, ведь не будут же они всегда жить в комнатке у Агафона. При этих словах Серега опять хрюкнул. Агафон все внимательно выслушал и просмотрел. Потом задал самый наверно животрепещущий вопрос:

– Драхмес эхоун?

Бобров переглянулся с Серегой.

– Эхоун, эхоун. Еще как эхоун.*

* имеете (греч.)

Лодку они взяли по дешевке. Вернее не они, а Агафон, который вдруг принял в них живейшее участие. Его интерес просматривался невооруженным глазом, он явно рассчитывал слупить с лоховатых купцов побольше драхм. Что потом с ними можно будет сделать, с купцами, а не с драхмами, оставалось только догадываться, но, скорее всего, способов у пронырливого грека было вполне достаточно. Не зря он в порту свою таверну держит. Наверно и специфические знакомства у него имеются. Можно было конечно предположить, что Агафон, блюдя свой интерес, будет честен, ну, насколько это возможно и, увидев на что способны купцы, проникнется к ним нежной любовью. Но это Бобров рассматривал как самый последний вариант. Им в любом случае нужен был посредник из местных, потому что недвижимость, как выяснилось, можно было купить только будучи гражданином Херсонеса. А вот тот участок на мысу, кровь из носу, надо было подгребать под себя. Иначе все становилось, если не бессмысленным, то очень трудоемким. Ну а пока и Агафон сойдет. А кто кого раньше утопит – еще посмотрим.

Лодка была явно не местной постройки. И вообще не греческой. Длинный – метров семь и узкий – сантиметров девяносто челн однодеревка. На борта, чтобы их повысить, были набиты доски по одной с каждой стороны. Выходить на таком в море было самоубийственно. К тому же челн был стар, а так как сделан он был, скорее всего, из тополя, то и гнил. Не до полной трухи конечно, но были в нем сомнительные места. Бобров имел подозрение, что сделан челн, скорее всего, где-то в верховьях Днепра или Днестра. А сюда его привели какие-то совершенно отмороженные люди, потому что ни один из моряков плыть на нем на такое расстояние не решился бы.

Но пока челн Боброва вполне устраивал. И надводный борт, и вмести-мость. Валкость только была жуткая. Ну правильно, при такой-то ширине. И грести на этой посудине предполагалось веслом типа лопата с каждого борта по очереди. Ну как на каноэ. Поэтому Бобров посредством Агафона нашел местного мастерового, который за умеренную плату, во-первых, вытесал два нормальных весла, а во-вторых, сделал из бревна подобие балансира укрепленного на двух деревянных кронштейнах. Получившаяся пирога приобрела остойчивость плота. Агафон, который, видимо, что-то понимал в мореплавании, стал очень задумчив.

Вырезав в бортах две полукруглые выемки, Бобров вставил в них как в уключины новенькие весла, посадил Серегу на днище, хотя там и плескалась вода, и отошел на ходовые испытания. Челн попер как наскипидаренный, правда, все время уклоняясь в сторону балансира, и приходилось веслом с этого борта грести чуточку сильнее. Но это Боброва не смущало, к Босфору он и не собирался.

Вернувшись и вытащив свой корабль на берег, Бобров получил заверения, что никто его судно не тронет и отправился вместе с Агафоном на постоялый двор. Сзади, на ходу отжимая хитон и что-то ворча, шел Серега.

Остаток дня Боброве Серегой посвятили знакомству с городом. Они бродили по полным жизни улицам между глухих стен домов, выходя порой на маленькие, но уютные площади, украшенные колоннами, подпирающими изящные портики или какой-нибудь живо изваянной статуей, изображающей, как правило, сильно одетого пожилого грека.

Серега вспоминал развалины, которые видел в последний раз буквально пару дней назад и вздыхал.

– Над бренностью вздыхаешь? – поинтересовался Бобров.

– Над ней, – опять вздохнул Серега. – Пока не оказался здесь, и предположить не мог, какая красота погибла. Ведь красота же.

– Красота, – согласился Бобров. – А между прочим, потом будет еще красивее. А при Риме вообще расцветет.

Серега только рукой махнул.

– Слушай, – обратился он к Боброву минутой спустя. – А мы ведь можем сделать так, чтобы все это не исчезло?

Бобров только головой покачал.

– Ну почему? – страстно спросил Серега. – У нас же в конце концов есть оружие, технологии...

– У нас, – подчеркнул Бобров. – Нет ничего. Ни оружия, ни технологий. У нас даже денег нет. У насесть я, который бывший судовой конструктор, есть недоучка Смелков, который, кстати, неизвестно на кого учится, моряк Вован, из всех достоинств, которого осталось, только, умение пить без закуски и ты. Помнишь что-нибудь из программы средней школы? Вот то-то.

Серега опечалился, но потом опять спросил:

– Но мы же можем здесь разбогатеть и, пользуясь знаниями из нашего мира, сделать город практически непобедимым.

– Серега, – устало сказал Бобров. – Мы с тобой на эту тему уже говорили. Здесь мы действительно можем стать богатыми, а вот там, скорее всего, нет. Потому что здесь любая финтифлюшка из нашего мира будет цениться как бусы и зеркала у папуасов, а вот отсюда туда вывозить практически нечего. Да, и как ты представляешь себе знания из нашего мира? Носители знаний у нас очень уж специфические, а волочь под воду библиотеку... Ну не знаю, может и можно что-нибудь придумать, но это не сразу.

Серега совсем скис и шел рядом понурив голову. Бобров хлопнул его по плечу, попал по фибуле и болезненно сморщился.

– Черт! Понапридумывали разных бляшек! Воттебе и сфера приложения сил. Станешь здесь законодателем мод и торговцем одеждой, ну или просто модным портным. И потекут к тебе драхмы.

Серега ухмыльнулся, глаза его стали разгораться.

– Шеф,– сказал он. – Мы ведь и для нас чего-нибудь придумаем. Не совсем же мы олухи.

– Придумаем– придумаем, – Бобров как раз думал совершенно о другом. – Слушай, Серега, у тебя никаких мыслей нет о том, как нам отсюда временно выбраться? Ведь Агафон теперь постарается с нас глаз не спустить.

– Ну и хрен с ним, – беззаботно сказал Серега. – Сядем да поплывем. В Стрелку подальше лодку загоним, а сами пройдем назад по берегу.

– Наверху чья-то усадьба. Глянут вниз, увидят лодку и все наше внедрение насмарку. Нет тут по-другому надо. Давай-ка сделаем так.

И Бобров посвятил Серегу в свой замысел. Серега с полминуты смотрел на него ошарашенно.

– И что, я тут один останусь что ли?

– Что, страшно?

– Да нет, но непривычно. Может я пойду?

– Иди, – не стал спорить Бобров. – Но на машину у тебя доверенности нет. И с рыбным оптовиком я договаривался. И, кстати, с владельцем ялика тоже. И надо все успеть за сутки.

– А, ладно, – махнул рукой Серега. – Остаюсь! Только ты там побыстрее.

Часов в шесть вечера путешественники во времени вышли со двора, про-вожаемые подозрительным взглядом Агафона. Вышли они в направлении прямо противоположном порту и, обойдя несколько кварталов, подошли к стене, ограждающей город со стороны порта. Ворот там не было, и они прошли в порт совершенно спокойно. Так же спокойно они отвязали свою лодку, сели в нее и отчалили. Серега греб, а Бобров развалился на корме и, в связи с отсутствием руля, негромко командовал:

-Левым подтабань. Хорош.

Серега вышел из Карантинной бухты и челн сразу стало заплескивать. Бобров схватился за предусмотрительно припасенный черепок. На самом мысу стояло двое сильно задрапированных греков, и наблюдали, как двое идиотов на утлом челне выходят практически в открытое море.

Серега сразу взял курс на Стрелецкую бухту, благо, там было чуть больше полутора километров. Волна шла с правого борта, то есть со стороны балансира, который, обладая минимальной плавучестью, на эту волну почти не реагировал, но челн на ровном киле держал уверенно. Только крепления поскрипывали не очень хорошо.

Весла на волне часто срывались и окатывали Боброва брызгами. Он сперва ругался, но когда вымок весь, ругаться перестал. А когда челн нырнул в бухту, и волнение стихло, словно его отрезало, сказал:

– Парус надо. Не дело это, веслами махать.

Минут через двадцать, оставив Сереге нож, свой хитон и кучу наставле-ний, Бобров перевалился через борт, вдохнул поглубже и исчез.

... На море царил полный штиль. В отличие от третьего века до нашей эры. Видимо, погода за это время значительно улучшилась. Бобров, не спеша высунул голову из воды. Воздуха пока хватало, и он выставился только по глаза и осмотрелся. Явно вечерело. Причем настолько явно, что солнце уже коснулось противоположного мыса. Знакомого ялика видно не было, но по воде отчетливо доносился стрекот старого мотора, который невозможно было ни с чем спутать. И скоро из-за старой баржи вырулила белая посудина с двумя людьми.

Вован, подойдя, красиво изобразил заглохший мотор и ялик плавно, по инерции подплыл почти к берегу. Вован демонстративно полез в мотор, а Юрка гостеприимно раскрыл старый брезент. Бобров юркнул под него и мотор сразу же завелся. Ялик повернул по широкой дуге и отправился обратно.

Смелков постучал по брезенту в районе Бобровской головы.

– С прибытием, шеф!

– По голове не стучи, – глухо отозвался Бобров.

Ялик пришвартовался к боту со стороны противоположной берегу и Бобров, перебравшись на борт, тут же нырнул в каюту. Содрав мокрую набедренную повязку, он надел свою одежонку, дожидавшуюся его целых три дня.

– Ну как там? – задергал его влетевший следом в каюту Смелков. – Ну не тяни. А где Серега?

– Не суетись, – буркнул Бобров, натягивая штаны. – Вот Вован вернется, всем сразу и расскажу. А Серега там остался почву готовить.

Пока Вован отгонял ялик на место, Юрка весь извелся. Но Бобров был тверд аки скала. Наконец Вован спрыгнул с мостков на палубу, на ходу вытирая руки замасленной тряпкой.

– Пошли на волю, – сказал Бобров . – У меня суперсекретные сведения.

– Значит так, мужики, – сказал он, усевшись традиционно на крышку люка. – Херсонес в третьем веке до нашей эры это нечто, – Бобров закрыл глаза и помотал головой. – Это, блин, не просто красиво, а очень красиво. Вобщем, чего там говорить – сами увидите.

Оба, Юрка и Вован синхронно вздохнули.

– И все там хорошо, – продолжал Бобров. – Но одно плохо – взять там нам практически нечего.

– Как это нечего, – взвился Смелков. – А вино, зерно, рыба, оружие – это тебе что?

– Ну давай по порядку, – согласился Бобров. – Вино, говоришь. Ты думаешь оно там в бутылки разлито, и с надписью на этикетке «Мускат хиосский». А вот хрен! Оно там в четырехведерных амфорах и стоимостью от восьми до, блин, ста драхм. Где разливать прикажете? В гараже? Чтобы пришедшие менты на халяву выпили? Или продавать эти амфоры оптом?

– Гы-ы, – отреагировал Вован.

– Теперь, зерно. Пятьдесят два с половиной литра, по ихнему один медимн тянут на одну драхму. Это на рынке. Думаю, если брать у скифов, будет раза в два дешевле. Но зерно там плохое, мелкое, засоренное и с нашим не сравнить. Опять же, сам молоть будешь или оптом продашь?

Смелков молчал.

– Поехали дальше. Что там у нас следующее?

– Рыба, – подсказал Вован.

– Рыба в последнюю очередь, – отмахнулся Бобров. – Оружие. Кому втюхивать собрался? Антикварам? А чем докажешь, что, к примеру, новенький копие или махайра изготовлен две с половиной тысячи лет назад? Ведь ни один анализ этого не покажет. Так что оружие, как дорогой сувенир, не катит. А так, ежели. Скажи, много народу готовы таскать постоянно ксифос или, скажем, акинак? А сарисса никому не нужна? А то можно заказать на целую фалангу.

Смелков совсем скис. Вован же нетерпеливо напомнил:

– А рыба? Что с рыбой?

– Вот, – поднял палец Бобров. – Рыба, это, пожалуй, самый приемлемый вариант импорта.

Вован победно огляделся, а Смелков поднял голову.

– Рыбы там, мужики, просто валом. И не такая мелочь, какую мы здесь за рыбу почитаем. Там камбала стаз и чуть ли не на берег лезет, там ставридка с руку, а султанка... – Бобров показал на собственной руке какая там султанка.

Мужики уважительно покачали головами.

– Вот, – сказал Бобров и победно оглядел товарищей. – Если туда протолкнуть наши орудия лова, то эту рыбу можно будет грести просто лопатой. А если мы еще наладим канал сбыта, который не будет задавать лишних вопросов, то на этой статье импорта можно просто озолотиться.

– Понятно, – сказал Смелков, поднимая голову и расправляя плечи. – Канал это мы в момент. А туда что гнать будем? И вообще, как ты все это мыслишь?

– Туда можно гнать что угодно, – важно ответил Бобров. – Мы наш рулон продали за сто драхм.

Смелков, которому это ничего не сказало, сделал вопросительное лицо.

– Ну вот, чтоб тебе и Вовану ближе было, это примерно пятьсот литров местного вина.

– Скока, скока? – Смелков схватился за голову. – Это ж больше штуки долларей. Шеф, – простонал он. – Ты не шутишь?

Вован тоже пребывал в прострации, но не от цены за ткань. Он просто не мог себе представить такого количества вина. И это его ощутимо напрягало.

-Да нет, – пожал плечами Бобров. – Какие шутки. Помните Серегин вы-кидной нож? Так он его толкнул за тридцать драхм. Мы за столько же лодку купили.

– Так у вас уже и лодка есть? – спросил Вован.

– У настам уже и компаньон есть, – сказал Бобров и прибавил задумчиво. – Но лучше бы его не было. – потом спохватился. – Мужики, меня Серега послезавтра утром ждет, а дел полно. Юрик, вот те самые драхмы. Попробуй втюхать на толчке. Одна херсонесская, вторая афинская тетрадрахма. По идее, это больше четырехсот долларей. Ну не знаю, что получится. Один-то раз должно прокатить. Вован, для начала, я возьму с собой одну ловушку. Поэтому ты завтра ее приготовь, и моток капронового шнура сунь. Да и мешок сетчатый надо для рыбы. Все, я побежал. Юрик, ты со мной?

Бобров не мог заснуть почти до утра. Сначала он принялся составлять список товаров, которые можно закупить, если вдруг Смелков завтра сможет продать драхмы. Список получился внушительным и Боброву показалось, что тех четырехсот долларов, в которые он оценил монеты, может и не хватить. Тем более, что цены, например, на ткани он не знал вовсе. Как, впрочем, и на все остальное. Круг интересов его пока распространялся на рыбу, сети, веревки, нитки и дизельное топливо. Ну еще на еду. Для всего остального был Смелков. Вот он знал о нынешних ценах все досконально. Ну а если чего и не знал, значит, не больно оно было и нужно.

Потом Бобров затеял пересчитывать оставшиеся деньги. Оставшихся денег неожиданно оказалось очень немного. А если еще из них вычесть квартиру и бензин, то становилось неуютно. Бобров задумался. Квартиру можно было и сдать. Тем более, что лето на дворе и возьмут ее влет если не задирать цену. А так можно было запросто отбить квартплату, да и на бензин останется.

– Тю, балбес! – Бобров стукнул себя по макушке. – Мы же затеяли рыбой торговать. Там же не только на бензин и квартиру, там на новую машину будет.

Потом пришло некоторое отрезвление.

– На хрена мне там новая машина, – подумал Бобров, а потом махнул рукой. – Ладно, потом разберемся.

Забылся сном он только под утро, так и не выпустив из пальцев дешевой шариковой ручки.

Утром Бобров вскочил как очумелый с головой словно котел. Холодная вода, слава Богу, пока шла и он, повизгивая от ощущений, принял душ, потом сварганил себе яичницу из трех яиц, мудро оставив еще три на завтра, и большую кружку дрянного кофе. У него был еще чай, но тот выглядел вовсе уж непрезентабельно.

Машина завелась, когда Бобров уже отчаялся и совсем собрался идти пешком. Однако движок затарахтел, и старый испытанный транспорт резво взял с места.

На маленькой площадке рядом с домиком дежурного по причалу стояла какая-то навороченная иномарка. Бобров даже не рассмотрел фирму, а внешний вид ему ничего не сказал. Проехав дальше, к своим мосткам, он увидел возле бота двоих мужиков. Мужики показывали пальцами на судно и о чем-то горячо спорили. На палубе, подпирая плечом надстройку, со скучающим видом стоял Вован. Бобров обошел стоящих мужиков как мебель и спрыгнул на палубу.

– Это к нам? – спросил он громко.

Мужики на мостках прекратили спор и один из них вежливо спросил:

– Это ваш катер?

Бобров повернулся и посмотрел на мужика с интересом.

– Мой, – сказал он несколько вызывающе.

Через пятнадцать минут мужики отвалили, а Бобров сказал Вовану:

– А вот и деньги нашлись.

Однако Вован его оптимизма не разделял.

– Разводилово это, – сказал он убежденно. – Зря ты, Саня, им веришь.

– А кто тебе сказал, что я им верю? – удивился Бобров. – Вот принесут деньги – тогда и поверю. Пойми, Владимир, нам сейчас деньги крайне необходимы. Я уже почти решил квартиру сдать, а тут вдруг такое счастье. Да не грусти ты. Мы тебе получше суденышко купим. Да и какие достоинства у нашего бота? Только что вместимость хорошая, да полетная палуба большая. Атак ни скорости, ни остойчивости. Шелезяка, короче.

– Ну так-то да, – вынужден был признать Вован.

– Ну вот, видишь. Давай, в связи с новыми вводными, походи по народу, поинтересуйся, продает ли кто плавсредство и ангар. Хорошо бы конечно, чтобы вместе. Да незабудь, что я просил. А я по магазинам. Да не печалься ты.

Бобров хлопнул своего капитана по плечу и вспрыгнул на мостки.

Оглядываясь, словно тайный агент, боящийся слежки, из-за угла вырулил Смелков. Бобров тихонько подъехал сзади и приоткрыл дверцу. Юрка даже подпрыгнул слегка, но быстро сориентировался и заскочил в машину.

– Уф, шеф, тебе бы в ЦРУ.

– Обижаешь, – буркнул Бобров, крутя баранку. – Рассказывай.

– Шеф, – сказал Смелков. – Мы почти на месте. Будь готов.

– Всегда, – прошуршал брезент.

Вован заглушил мотор, и ялик качнуло на собственной волне. Море конечно гладким не выглядело, но ветра не было совсем.

Юрка поднял край брезента и скомандовал:

– Пошел!

Бобров рыбкой, мелькнув белизной повязки, вывалился за борт, извернулся под водой и высунул голову между берегом и яликом.

Вован осмотрелся и сказал:

– Никого. Вываливай остальное.

Юрка вытащил из-под брезента и осторожно спустил за борт замотанную в полиэтилен ткань, сверток с ножами и мешочек с разными мелочами, типа бус и зеркалец. Последней пошла ловушка, которую пришлось опускать в воду вдвоем. Ловушка вначале плавала на поверхности и Смелков молча указал на это Вовану. Но тот успокоительно махнул рукой и оказался прав. Сеть намокла, и ловушка плавно пошла ко дну.

– Все что ли? – спросил Бобров из-за борта.

Смелков огляделся.

– Все, – сказал он. – Послезавтра в это же время.

Голова Боброва скрылась под водой. Вован запустил мотор и ялик как ни в чем не бывало, пошел дальше.

Бобров возился под водой, пропихивая в портал свертки. Сначала он собрал их в кучу, потом высунул голову на поверхность и вдохнул воздуха. Потом опять нырнул и по очереди перекидал все в портал. Тяжелее всего далась ловушка. Ее надо было развернуть, потому что поперек она не лезла.

– Надо бы ласты в следующий раз взять, – подумал Бобров, толкая ловушку на последнем издыхании.

Затолкав ее внутрь, он поднялся к поверхности в последний раз. Аккуратно показаться из воды на этот раз не получилось, воздух кончился за метр до поверхности и Бобров рванулся наверх, выскочив из воды почти по плечи и шумно вдохнув. Краем глаза он заметил идущий из глубины бухты большой катер и тут же погрузился с головой и нырнул в портал.

На той стороне также стоял штиль. На этот раз погоды совпадали. Бобров плавно высунул голову из воды, хотя уж здесь-то никакие катера не предвиделись, если только триера какая не наедет. Но вокруг было пусто, бликовали мелкие волночки, а сам Бобров, вернее его голова, находилась в густой тени обрыва. Он нырнул еще раз, чтобы сложить в кучу все свои пакеты и на всякий случай, тот, который с ножами, вытащил наверх и положил на камень, не надеясь на герметичность пакета. Потом опять нырнул и поплыл к концу мыса, чтобы бросить взгляд в сторону Херсонеса. Очень его тревожило отсутствие Сереги в точке встречи.

Он не стал вылезать непосредственно из воды, а подплыл к берегу и высунул голову на фоне камней. Маскировка была так себе, но до города было далеко, а если и жил наверху кто, то вниз он явно не смотрел. Вобщем Бобров высунулся из воды и сразу же увидел, как через бухту тащится несуразное плавсредство, которое, судя по двум бурунам у форштевней и было их знаменитой пирогой. Только почему-то в ней кроме Сереги находился еще один человек.

Бобров удивился. В легкомыслие Сереги он не верил. В то, что его могли запугать, верил еще меньше. Но факт оставался фактом – в пироге кто-то был, и этот кто-то был посвящен в тайну, которую знать не должен был никто. Ну то есть вообще. На раздумья оставалось мало времени – Серега старался, и пирога с каждым гребком продвигалась вперед метра на четыре. Вода перед форштевнями пенилась так, словно на пироге был установлен мотор. Середина бухты уже была пройдена.

Бобров плавно погрузился и поплыл обратно к порталу. Там, пока пирога еще не выплыла из-за мыса, он распотрошил сверток с ножами и выбрал лезвие подлинней. Никто не должен узнать про портал – это Бобров решил твердо. Но Серега-то каков. Бобров перехватил рукоять так, чтобы лезвие было направлено к локтю, и затаился.

Пирога вылетела из-за мыса гораздо быстрее, чем в ином времени ходил Вованов ялик с шестисильным мотором. Кстати, Серега на веслах пыхтел намного громче, чем тот мотор. Бобров неслышно погрузился.

Серега огляделся, перестав грести. Пирога прошла еще несколько метров, прежде чем он подтабанил и развернулся на месте. Никого не заметив, он подгреб поближе к берегу и остановился, решив подождать. И тут из воды, словно в плохом американском кино, показалась рука, вцепившаяся в корму. Серега даже рот разинул, так и застыв с веслами. А следом за рукой из воды буквально выметнулся Бобров с занесенным ножом. Бедный Серега совсем растерялся. Он только и успел, что разинуть рот. А Бобров с трудом сдержал удар, увидев перед собой натуральное чучело. Вблизи оно на человека совсем не походило, и даже странно было, что такой искушенный мужчина как Бобров мог принять его за кого-то там. Его могло оправдать только расстояние.

Вобщем оба были в состоянии, которое можно назвать идиотским. Но у Сереги были оправдания, а вот у Боброва –нет. Бобров застыл в верхней точке прыжка буквально на долю секунды и, заржав, рухнул обратно в воду. Смех оборвался громким бульканьем. Секунда, и Бобров, продолжая одновременно кашлять и смеяться, показался на поверхности.

– Что это было? – спросил Серега с легкой опаской. – Демонстрация воз-можностей или способ устрашения?

– Это был театр одного актера, – сказал Бобров, откашлявшись. – Аты тоже хорош. Кто ж знал, что ты такой специалист по куклам. Прямо какой-то мадам Тюссо.

– Что есть, то есть, – горделиво сообщил Серега. – Зато в городе ни один гад не ущучил, что я тут в одиночку катаюсь, и относительно напарника никто дурацких вопросов не задавал. Барахло привез?

Бобров кивнул, держась за борт.

– Сам справишься или помочь?

– Сам. Сиди уж. Хитон-то небось мокрый.

И Бобров опять чуть не подавился смехом.

Можно сказать, начало

Ставить ловушку вдвоем была еще та работа. Как Вовану удалось сложить ее в плотный кокон в одиночку оставалось для Боброва тайной. Поставить ловушку решили, отойдя немного вглубь Стрелецкой бухты, чтобы места постановки не было видно из города. И не только из города. Постарались сделать так, чтобы и с верхней усадьбы тоже ничего не видели. Зачем вводить людей в искушение, хоть они и древние греки.

Но вот заявление Вована, что надо просто дернуть за веревочку и ловушка раскроется, оказалось блефом. Они дергали за все, за что только можно. В результате сеть пришлось распутывать почти час. И когда они, наконец, управились, оба были мокрые от макушки и до пяток. После этого Серега сел на весла и неторопливо погреб в сторону города. Бобров традиционно развалился на корме, приняв ту же позу, в которой ранее восседало чучело.

– Шеф, ты так героически выглядел с ножом, – сказал Серега, лениво шевеля веслами. – Что я чуть набедренную повязку не обмочил.

– Да ладно тебе, – смущенно ответил Бобров.

– Неужели зарезал бы? – продолжал приставать Серега.

– Ты знаешь, на тот момент наверно да. У меня ж такие планы на этот портал были. А тут ты тащишь какого-то неучтенного грека...

– А предварительно поговорить? Может это был крайне нужный грек.

– Мне в тот момент было абсолютно наплевать на степень нужности или ненужности. Он был просто лишним. Это сейчас я начинаю видеть варианты. Кстати, ты чем все это время занимался?

– Да практически ничем. От Агафона прятался. Он меня еще тем вечером доставать начал: «Где, да где твой начальник?» Я ему говорю: «В гостях, мол, остался ».только тогда, гад, и отстал. А на следующий день я на площади время провел. Денег-то, по местным понятиям, у меня, как у дурака махорки, ну и ходил, типа, мошной тряс.

– Что, все потратил? – ужаснулся Бобров.

– Чего это все? – удивился Серега. – Я только приценивался и торговался. А потом зацепился с тем торговцем, помнишь, мы у него еще хитоны брали. Так вот, очень интересный мужик оказался, если меня не подвел мой греческий.

– И чем же он интересен? – недоверчиво спросил Бобров.

– А тем, что недоволен своим нынешним положением. Ему, если считать по нашим меркам, даюттовары на реализацию, и он с продаж имеет сущие оболы. Ну, то есть, купец дает товар по такой цене, что наш торговец вынужден его продавать с минимальной наценкой, чтобы продать. Будет держать свою наценку – никто не купит.

– Это понятно, – нетерпеливо сказал Бобров. – Что дальше?

– А дальше, он хотел бы найти такого купца, который давал бы ему товар по более низкой цене.

– Ну и что? Его поиски не увенчались успехом? Или он нашел-таки, но в лице тебя?

Серега приосанился. Видно было, что Бобров попал в точку.

– Ну да, – сказал он. – А что. Между прочим, он гораздо лучше Агафона, который мне вот категорически не нравится. А ты что привез? Это ж вроде как самое главное.

– Ну что, – сказал Бобров. – Как и собирались, ткань я привез всякую разную. Брал кусками по десять метров. Там тебе и бязь, и сатин, и сукно. Разноцветное не брал. Ну его. Брал однотонное: белое, синее, зеленое. Вобщем всего восемьдесят метров. На больше просто денег не хватило. Я и так всю свою казну выгреб.

– А как же наши монеты?

– Ха! Монеты Юрка толкнул за пятьсот баксов. Потеха, ему теперь там лучше не появляться. Вобщем наш бизнес на монетах принес свои плоды и тут же кончился. Следующий, типа, транш пойдет как раз на эти деньги. Ну и на рыбные.

– Жаль, – сказал Серега. – Бизнеса жаль. Сколько лохов вокруг, – он даже зажмурился.

– Греби давай, бизнесмен, – подбодрил его Бобров. – Ты там со своим хо-рошим человеком насчет жилья не говорил?

– Ах да, – Серега опять перестал грести, хотя они были уже на подходе к порту и навстречу разворачивался пузатый купеческий корабль, очень похожий на большую лодку. – Конечно, говорил. Только не насчет жилья, а насчет лавки. Ну у них тут, понимаешь, жилье и лавка едины.

– И каков же результат?

– Ну, цена вопроса двести драхм. Причем он знает, где продают и готов посодействовать как посредник.

– Ну, двести драхм – это не деньги. Даже если домик совсем уж на окраине, мы запросто сможем эту окраину сделать торговым центром. Знаешь что, давай-ка сходим к нему прямо сейчас. Я надеюсь, что он уже за прилавком. Заодно можем оставить у него часть барахла. Главное, сейчас Агафона не встретить.

– А мы все это унесем? – засомневался Серега.

– Тебе, при твоих габаритах, должно быть стыдно, – укоризненно сказал Бобров. – Спрашивать такие вещи. Не унесем, наймем какого-нибудь оборванца за обол.

Через полчаса тяжело нагруженная процессия из двух человек двигалась переулками к центральной площади. Носильщика Серега брать категорически отказался, сказав, что, если сэкономил, значит, заработал и поволок все сам. Бобров, похохатывая, шел сзади с гораздо меньшей ношей. Агафона счастливо избежали.

Вообще-то центральная площадь должна была быть совсем рядом, если судить по масштабам века двадцатого. Однако, пока дошли, Серега раз двадцать проклял свою ношу и свою бережливость. Хорошо, что он проклинал все это по-русски и его никто не понял. Ну, кроме Боброва. Тот на последней трети пути сжалился и предложил забрать часть поклажи, и Серега с радостью согласился. На площади Серега сразу пошел в нужном направлении из чего Бобров сделал вывод, что он тут не первый раз. И не ошибся, Серега был здесь в третий раз.

Площадь, несмотря на столь ранний час, уже была заполнена народом. Херсонес действительно оказался торговым городом, и жители его пользова-лись предоставленными им возможностями на полную катушку. Серега, не отвлекаясь, целеустремленно протопал мимо торговцев горшками, обувью и тканями и оказался перед знакомым прилавком. Стоящий за ним кудрявый бородатый парень встретил его веселым возгласом.

– Уф! – сказал Серега, сбрасывая с плеч тючок и отирая трудовой пот.

Бобров тоже опустил свою ношу на землю, однако пакет с ножами продолжал держать в руках.

– Йа, Никитос! – поприветствовал Серега торговца, и хотя на этом, видно, его словарный запас не закончился, он перешел на язык жестов.

Более продвинутый Бобров решил вмешаться.

– Пос та пас ме то магаси?* – спросил он и замер, так как сам не ожидал от себя такой прыти.

* как дела с лавкой? (греч.)

Поименованный Никитосом сморщился, будто у него разболелся зуб, но ответил вполне связно:

– Ола та кола. Диакосис драхмес.*

*все хорошо. Двести драхм (греч.)

Теперь настал черед морщиться Боброву. «Драхмесы» он вполне понял, а вот с «диакосисом» были проблемы. Но тут вмешался Серега, который как раз в прошлый визит слово «диакосис» и усвоил.

– Двести, – подсказал он Боброву.

Бобров думал недолго.

– Годится, – сказал он.

Серега повеселел и показал Никитосу на пальцах, что его предложение принимается. Тот тоже вроде обрадовался и пригласил его и Боброва в закуток за прилавком, отгороженный от базарного шума какими-то тряпками. Бобров с сомнением осмотрел хлипкое сооружение, но возражать не стал. Задернув за собой что-то типа занавески, Никитос повернулся к товарищам и извлек из под какого-то ящика маленький кувшин, набулькал в три плошки красного вина и сделал попытку разбавить его водой.

– Не-не, сказал Бобров, прикрыв свою плошку ладонью.

Серега поступил аналогично. Торговец посмотрел на них недоуменно, но долил воду только в свою плошку. После этого он еще слил несколько капель на землю. А вот тут Бобров решил последовать его примеру. К чужим богам надо относиться с уважением, если ты хочешь, чтобы тебя уважали их последователи.

Они медленно выцедили содержимое плошек. Вино оказалось терпкова-тым, но вполне приличным, хотя, если честно, Бобров не был большим знатоком, как, впрочем, и Серега. Жизнь не способствовала. Никитос посмотрел на них с интересом, ожидая верно неадекватной реакции, но на путешественников полстакана слабенького винца совершенно не подействовали.

– Я узнал то, что просил Серегос, – сказал торговец, стараясь выговаривать слова медленно и подкрепляя свою речь жестами.

– Охи, – подбодрил его Бобров.

Мол, мы практически во все въезжаем, поэтому можно особо не стесняться. Ну, Никитос его так и понял.

– Я здесь буду стоять примерно до полудня, а потом придет сын, и я могу вам показать лавку и познакомить с хозяином.

Бобров понял его с пятого на десятое, но суть все-таки уловил. И мешая греческие слова с русскими, отчаянно жестикулируя, с помощью Сереги спросил о возможности оставить у него часть товара.

– А что за товар? – поинтересовался Никитос.

– Покажи, – кивнул Бобров Сереге.

Серега развернул перед Никитосом один из привезенных Бобровым тюков. Там были собраны куски материи, которые Бобров хотел использовать в качестве образцов. Он покупал метров по десять самых дешевых тканей, но, по крайней мере, пяти разных расцветок. Никитос как увидел это многоцветье, так сразу практически потерял дар речи.

– Откуда? – спросил он, едва придя в себя. – Это же целое состояние, такую широкую ткань очень трудно сделать и стоит она очень дорого.

Никитосу можно было верить, он хотя и торговал якобы готовой одеждой, но она здесь представляла собой просто грубо раскроенные куски тканей. Как тот же хитон или, к примеру, гиматий. Поэтому он поневоле был специалистом.

– А если мы тебе их оставим, сможешь продать? – осторожно поинтересовался Бобров, предпочтя не отвечать на вопрос.

Никитос даже не раздумывал. Он, видимо, тоже считал, что удача приходит редко и упускать ее нельзя ни в коем случае.

– Конечно, – сказал он решительно, и сразу стало ясно – этот продаст.

– У нас вообще-то еще кое-что есть, – небрежно заявил Серега на смешан-ном русско-греческом диалекте.

– Покажете? – с надеждой спросил Никитос.

Серега переглянулся с Бобровым и тот вытащил из своего пакета складной нож китайского производства. Хорошо, что Никитос не знал что это такое «китайское производство». Торговец с интересом покрутил в руках штуку непонятного назначения и вопросительно посмотрел на Боброва. Тот взял нож, поудобнее перехватил его и незаметно нажал на кнопку. Раздался громкий щелчок. Никитос даже подскочил на месте. Из кулака Боброва высовывалось блестящее лезвие.

– Но как? Как? – на лице Никитоса любопытство было написано огроменными буквами.

– Элементарно, Ватсон, – сказал Бобров, пожимая плечами, и Никитос его понял. – Показываю еще раз.

Он демонстративно сложил нож и на глазах Никитоса нажал кнопку. Опять со щелчком выскочило лезвие, заставив темпераментного торговца едва не запрыгать на месте. Он протянул руку:

– А можно мне?

– Да пожалуйста, – Бобров сложил нож и протянул его Никитосу.

Тот взял его осторожно, держа подальше от себя, и опасливо нажал на кнопку.

– Сильнее, – скомандовал Серега.

Никитос нажал сильнее и лезвие, опять щелкнув, выскочило. Г рек повер-нул к Боброву обалдевшее лицо. Чувствовалось, что слов у него много и он просто не знает с какого начать. Бобров ему помог.

– Понравилось? – спросил он.

Никитос, наконец, нашел нужное.

– Очень, – ответил он. – И вы решили это продать?

– Да как не фиг делать, – сказал Бобров, присел и вывалил на землю содержимое своего пакета. Всё.

Никитос разинул рот и забыл его закрыть, когда на землю вывалилось полтора десятка разных ножей. Видно было по его лицу, что он лихорадочно прикидывает стоимость этого необычно товара, его происхождение, возможности тех, кто ему такой товар предлагают, и никак не может придти к однозначным выводам. Бобров решил помочь человеку, тем более, что если судить по внешним данным, он совершенно не походил на Агафона. Жулик конечно, но жулик контролируемый и даже заинтересованный.

– Мы подбираем себе партнера, – сказал он, как и Серега, мешая греческие слова с русскими и скупо жестикулируя. – Не хотел бы ты стать им? Часть наших возможностей ты уже видел. А нам хотелось бы иметь честного человека, желательно местного гражданина, знакомого с реалиями жизни.

Никитос тут же горячо уверил их, что он и есть тот самый искомый человек и они очень не пожалеют, если свяжут свою судьбу именно с ним. Бобров с Серегой выслушали, обменялись репликами на предмет, правильно ли они поняли эту исполненную эмоций речь и когда пришли к общему знаменателю, Бобров важно кивнул.

Через пятнадцать минут на прилавке Никитоса среди хитонов и гиматиев с туниками были ненавязчиво выложено пара кусков ткани синего и красного колеров, а путешественники, взвалив на плечи несколько уменьшившуюся поклажу, пошли утолить голод в ближайшую забегаловку. Как пройти до забегаловки им популярно объяснил Никитос, который считал себя уже чем-то вроде компаньона.

Забегаловка оказалась довольно приличным заведением, в отдельной комнате которого даже наличествовали обеденные ложа. Но Бобров с Серегой посчитали себя к такому приему пищи неготовыми и предпочли усесться за обычный стол. С греческими наименованиями блюд они уже были хорошо знакомы, поэтому заказали хлеб, оливки, традиционную жареную рыбу и вино. Воду Серега проигнорировал, а Бобров как-то вообще не обратил внимания на ее отсутствие. Трактирщик, или как там его называли, удивился, клиенты не очень походили на скифов, но вида не подал. Заказанное вынесли почти сразу.

– Нашим ресторанам бы так, – мечтательно сказал Серега.

– Умгм, – ответил Бобров, который не ел со вчерашнего вечера и теперь спешил наверстать упущенное.

Рыба, поджаренная на оливковом масле, да к тому же не ведавшая моро-зильника, была не просто хороша, а очень хороша и Бобров даже слегка урчал от удовольствия. Вино, конечно, показалось кисловатым, но тоже не задержалось. Несколько окружающих, правда, посматривали вроде бы с осуждением, но и Боброву и Сереге было как-то все равно. Вина было не больше литра, и они его даже не ощутили. Весь процесс поглощения пищи не занял и получаса. До полудня времени было еще полно и Бобров решил все-таки сходить в, типа, отель повидаться с Агафоном. Серега принялся его отговаривать, но потом все-таки согласился.

Нагруженные узлами и свертком они как можно медленней пошли к порту. Но как они не тормозили, дошли за каких-то пятнадцать минут. Бобров по часам проверил. Взял он с собой на этот раз электронные часики, протащив их через портал в полиэтилене, а на запястье носил, обмотав тряпицей. В хитоне-то карманов не было. Хотя Серега и грозился ввести в обычай нашивать на хитоны карманы.

Агафон встретил их приветливо, но в то же время с подозрением косился на Боброва, видимо, желая о чем-то расспросить, но не решаясь. А если уж такой человек как Агафон не решался, значит, авторитет среди него Бобров заслужил. Ну а Бобров не стал корчить из себя крутого купца и спросил Агафона по-свойски:

– Ну что, Агафон, как тут наши дела?

И все это исключительно по-гречески, хотя конечно с акцентом. Серега даже обзавидовался, – он-то почти на сутки дольше находился в языковой среде, а говорить так же здорово у него не получалось. А Агафон сразу понял, что расспрашивать теперь уже можно и заторопился. Сперва он, естественно, поинтересовался, где же Бобров гостил, но тот с великолепной небрежностью ответил, что, мол, где надо там и гостил о чем никому отчитываться не обязан. И добавил, усмехаясь, что ежели только архонтам.

А вот тут Агафон загрустил. Наверно все-таки упоминание архонтов имело для него какое-то неприятное значение, а еще он, скорее всего, прикинул возможности Боброва, который запросто вхож к архонтам. Но Бобров выглядел так простецки, что Агафон на какое-то время успокоился. Пока он гонял домашних рабов, Серега повел Боброва в комнату. Там они устроились на ложах. После столь плотного завтрака, совмещенного то ли с ланчем, то ли уже с обедом, захотелось немного отдохнуть. Но наверно еще сверху наложилось напряжение, в котором они с утра пребывали, потому что, когда Бобров проснулся, по его часам было уже 13-10.

– Серега, вставай! Проспим все на свете! – толкнул он сладко сопящего напарника.

Серега подскочил как очумелый, недоуменно таращась по сторонам, однако, Бобров быстро привел его в чувство, и наскоро одернув хитоны, они подхватили свою поклажу и помчались на площадь, предварительно убедившись, что Агафон занят где-то на кухне.

Они успели вовремя. Никитос как раз давал последние наставления пацану лет двенадцати. Он явно обрадовался появлению Боброва и Сереги и тут же доложил, что продал один кусок синей ткани полностью за тридцать драхм. Причем покупатель интересовался, нельзя ли будет прикупить еще такой же ткани.

– Вот я бестолочь, – признался Бобров Сереге. – Надо было артикулы записывать. Как теперь спрос изучать?

– Да ладно, – сказал Серега, но заметно было, что он мнение Боброва о себе самом целиком поддерживает.

– И нож один, – добавил Никитос. – Но его за двадцать пять драхм.

И он вопросительно посмотрел на Боброва.

– Ну что, – сказал тот. – Прекрасно сработано, Никитос. Всего пятьдесят пять драхм. Твоя десятина, то есть пять с половиной.

Грек обомлел. Вот так просто за полдня заработать такую кучу денег. Да у него сегодня будет праздник. Это вам не на три обола в день существовать. Он тут же подумал, как будет рада жена и девочки. И только потом, что такие купцы на дороге не валяются, и он был трижды прав, когда согласился принять их предложение. Никитос не знал, как услужить столь щедрым хозяевам. Он сразу же предложил Сереге облегчить его ношу и тот с радостью согласился. Оставшийся за прилавком мальчишка, сын Никитоса, смотрел вслед удаляющейся процессии, разинув рот. Часто подменяя отца, он прекрасно знал цену деньгам, знал, что семья хоть и живет относительно неплохо, но никогда не сможет выбиться в зажиточные, как бы мать не ужималась с тратами. И вдругтакое счастье привалило.

Никитос спешил впереди, часто оглядываясь, словно торопя неспешно идущих следом Боброва и Серегу. Он вышел на центральную улицу, прошел по ней налево один квартал, потом повернул направо.

– Смотри, шеф, – вполголоса сказал Серега. – Опять в сторону порта, только с другой стороны от Агафона. Вот смеху-то будет, когда он узнает, а ведь он узнает непременно.

– Ну и хрен с ним, – мрачно ответил Бобров. – Мне сейчас до Агафона нет никакого дела. Меня больше лавка интересует.

– Дык, и меня интересует. А Агафона я так упомянул. По ассоциации.

Они так увлеклись разговором, что почти натолкнулись на стоящего Никитоса.

– Все, – сказал он. – Пришли.

Бобров оглядел капитальную стену, до края которой можно было дотянуться только подпрыгнув.

– Ну, – спросил он. – И где же здесь лавка?

– А вот здесь, – ответил Никитос и постучал в небольшую калитку в стене.

В калитке традиционно открылось окошко, Никитоса обозрели и, видно, признали, потому что калитка, скрипнув, открылась. Никитос пропустил вперед Боброва с Серегой и вошел следом. А навстречу уже спешил очень худой грек. Бобров подумал, что таких тощих лавочников быть просто не должно, они не выдержат конкурентной борьбы и разорятся, потому что ни один покупатель не станет у них ничего брать. И оказался прав, это был не купец, а его доверенное лицо. Сам купец, насколько они поняли из рассказа, давно пребывал в Гераклее, которая в Малой Азии, и теперь просто распродавал имущество, потому что держать лавку в Херсонесе оказалось для него разорительно.

– Странно, – сказал Бобров Сереге. – В Херсонесе и разорительно. Может мы их неправильно понимаем? Что же он продавал такое в своей лавке?

Серега выразительно пожал плечами.

А тем временем доверенное лицо попросил потенциальных покупателей пройти в дом и осмотреть его на предмет составления впечатления.

– Ну мы вообще-то не совсем покупатели, – мягко сказал Бобров.

– А кто же вы? – непонимающе вытаращился лицо.

– Ну мы, как это будет по-гречески, во – арендаторы. А вот товарищ Никитос у нас самый что ни на есть покупатель, – и Бобров показал на обалдевшего торговца.

Никитос, похоже, не ожидал такого, потому что глаза имел вытаращенные, а челюсть отвисшей.

Серега легонько ткнул его в бок и сказал шепотом:

– Соберись, Никитос. Так надо. Я тебе потом все объясню.

Торговец встряхнулся и принял уверенный вид, но все равно ничего не понимал. Однако сказал:

– Да, уважаемый Герасимос, я действительно покупаю ваш дом вместе с лавкой.

Худой грек, которого назвали Герасимосом, посмотрел на него с сомнением, но перечить не стал. Если человек хочет у вас что-то купить, зачем вам интересоваться называется он покупателем или вовсе нет. Главное, чтобы у него были деньги. Герасимос, видимо, подходил именно с этих позиций. Он молча, жестом пригласил следовать за собой.

Сразу за калиткой был недлинный коридор шириной примерно метра полтора. С обеих сторон коридора были легкие двери, открывающиеся одна непосредственно в лавку, а другая, направо в помещение, которое Герасимос назвал адроном. Боброва заинтересовала именно лавка и он попросил показать ее. Герасимос охотно провел гостей в дверь. Лавка представляла из себя совершенно пустую комнату прямоугольную в плане, без потолка, сверху была только слегка скошенная крыша, и с глинобитным полом. В правой от входа стене находилась еще одна дверь. Площадь комнаты составляла метров двадцать.

– Да, – сказал Серега. – Здесь не разбежишься.

– Для начала вполне, – не согласился Бобров. – Тем более, что у нас и товаров-то пока не густо.

Из лавки они вышли обратно в коридор и по нему дошли до выхода во дворик, который их экскурсовод назвал перистилем. В центре этого самого перистиля находился махонький бассейн немногим больше чем полметра на полметра. Бобров огляделся. Дворик окружали стены с прорезанными в них неширокими окнами. Противоположная от входа во дворик стена была двух-этажной. Герасимос не стал их водить по всем помещениям. Он просто показал со двора, мол, вон там гинекей, там таблинум, там триклиний, а там вовсе кладовые и кухня. Бобров кивал на каждое его предложение.

– Ты чего? – спросил его Серега. – Неужели все понимаешь?

– Я, блин, всю ночь нужную книжку читал, – отозвался Бобров. – Поэтому в названиях кое-что соображаю.

Дом конечно был совсем не новый. И штукатурка кое-где облупилась, демонстрируя камень с глиняными швами, и черепица местами была побита, а следовательно крыша втом месте явно подтекала. Вобщем Бобров приготовился строение хаять, надеясь сбить цену. Однако, Герасимос его удивил, назвав для начала триста драхм. Вот тут, приготовившийся плясать от двухсот, Бобров слегка обалдел. Но вдело вступил уже считавший лавку своей Никитос.

– Позволь, уважаемый, но ведь ранее речь шла о двухстах драхмах.

Между ним и Герасимосом завязался оживленный спор, в котором ни Бобров ни Серега не могли принять участие в силу плохого владения языком, но отдельные моменты они все-таки улавливали. Так Герасимос упирал на какие-то неведомые обстоятельства, в силу которых он вынужден продавать дом дороже, а Никитос указывал на то, что еще вчера дом стоил совсем другую сумму. Причем Никитос горячился и взывал к богам, а Герасимос наоборот гнул свою линию спокойно, упорно и Бобров понял, что рано или поздно он победит. И он решительно вмешался.

– Послушайте, мужики!

Бобров не знал как по-гречески будет «мужики» и сказал это по-русски. Но его поняли и оба спорщика повернулись в его сторону.

– Пусть будет триста, – сказал Бобров. – Но через два дня. Годится?

Это уже был вопрос Герасимосу. Тот, слегка обалдев от Бобровского греческого, согласно кивнул. Сбитый на взлете Никитос еще по инерции что-то пытался доказать, но его уже никто не слушал. А Бобров продолжал распоряжаться:

– Так. Ты, Никитос, проверь здесь все помещения, чтобы потом претензий не было. Особенно целостность запоров, ставен, где они есть, дверей и ворот. И чтобы через два дня здесь никого не было, – это уже к Герасимосу.

Оба грека только успевали кивать.

А Бобров подхватил свои узлы, Серегу, и потянул его в сторону постоялого двора.

– Так, Лысый, у тебя хоть какие-то деньги остались, или ты умудрился просадить все?

– Ну, шеф, за кого ты меня держишь? – обиделся Серега.

– Тогда давай прикинем наши возможности, потому что завтра утром у нас встреча с Вованом и Юркой. А нам до послезавтра надо наскрести триста драхм.

– Да как не фиг делать, – нагло заявил Серега.

Они зашли в свою комнату, приперли дверь, так сказать, во избежание, и выложили на низкий столик всю наличность. Всей наличности вместе с заработанным сегодня оказалось сто тридцать шесть драхм и три обола.

– Не густо, – сказал Бобров. – Не хватает всего сто шестьдесят четыре драхмы. Теперь давай глянем товар.

Серега распотрошил тюки.

– Так. У нас осталось шесть кусков тканей по десять метров, у нас осталось двенадцать ножей и небольшая куча хлама, которую я брал в расчете на папуасов. Там несколько стеклянных бус, десяток зеркалец разного вида и четыре набора пряностей.

– А что за пряности? – заинтересовался Серега.

– Да я в них не разбираюсь, – отмахнулся Бобров. – Только и могу, что красный перец от черного отличить. По цвету, как ты понимаешь. Атак, ящичек такой деревянный и в нем восемь отделений, заполненных разной фигней. С надписями конечно. То есть, что там, понять можно. И таких ящичков целых четыре. Чего я их купил – уже не помню.

– Не забудь еще один кусок ткани и два ножа у Никитоса, – сказал Серега.

– Это пусть пока у него и побудут, – ответил Бобров. – Ладно, зови Агафона. Попробуем ему все это всучить.

Серега кивнул и вышел, а Бобров стал быстро собирать все, сворачивать и складывать в аккуратные стопки и кучки.

Серега с Агафоном явились вскорости. Было ощущение, что Агафон дожидался, пока его позовут буквально за углом. Он вошел следом за Серегой не сказать чтобы робко, но и не нагло, а как человек, знающий себе цену. Бобров не стал произносить речей, он просто развернул перед Агафоном кусок ткани и сказал:

– Двадцать драхм.

Агафон в лице совершенно не переменился, но Бобров на лицо и не смот-рел, он смотрел на руки. Вобщем через пятнадцать минут Агафон умчался за деньгами (Бобров проверил по часам), а Серега стал сворачивать ткани.

– Сто тридцать пять, – сказал он. – Не хватает всего каких-то двадцати девяти. Доставай зеркала и бусы, будем из Агафона папуаса делать.

Бобров ухмыльнулся, представив толстого трактирщика в юбке из тростника и с кольцом в носу.

Когда Агафон вернулся с деньгами, первое, что он увидел, был Серега, который, стоя у окна, норовил разместить солнечного зайчика на носу у Боброва. Тот конечно отмахивался со словами: «Оставь свое баловство». Поверх хитонов у обоих висели длинные стеклянные бусы. У Сереги бусы висели в два ряда.

Агафон передал мешочек с драхмами Боброву и тот небрежно сунул его себе за спину.

– А что это? – спросил Агафон, имея в виду Серегину забаву.

– Да зеркало, – небрежно ответил Бобров, поправляя свои бусы и тем самым акцентируя на них внимание Агафона.

Однако Агафон на бусы не повелся. Вернее, он их оставил на потом. Просто типичный папуас. Он подошел к Сереге и тот показал ему на ладони маленькое зеркальце, которое женщины обычно носят в своих сумочках. Блестящий стеклянный прямоугольник подействовал на прожженного трактирщика как золотое ситечко на Эллочку. Но Агафон «Двенадцать стульев» явно не читал, поэтому свою реакцию на блестящую безделушку не соизмерял. Он как-то робко протянул руку и Серега, улыбаясь краем губ, вложил в нее зеркальце. Когда Агафон увидел в нем часть своей физиономии (чтобы влезла вся, ему необходимо было трюмо), восторгу его не было предела.

– Сколько? – спросил он и голос предательски дрогнул.

Но Бобров не собирался пользоваться слабостью клиента. Он собирался пользоваться его расположением. Поэтому он вывалил перед Агафоном все наличные зеркала и заявил:

– Тридцать пять за все.

Агафон отреагировал практически мгновенно.

– Беру! – чуть ли не закричал он, видимо, боясь, что Бобров вдруг передумает, с большим сожалением отдал зеркальце Сереге и рысью убежал за деньгами.

Серега подождал, пока его шаги стихнут в конце коридора и сказал:

– Ну вот, можно сказать, дом у нас в кармане, – подумал и добавил. – И лавка тоже. Жаль, что мы не хозяева.

– Жаль, – согласился Бобров. – Ну, надеюсь, Никитос нас кидать не наме-рен. Но договор аренды или как там у них называется составить все-таки надо. И еще. Очень хорошо, что Агафон не поинтересовался происхождением тканей. Забыл от жадности наверно. Запомни, если пристанет, то наш корабль затонул недалеко от берега, и мы имеем возможность оттуда потихоньку товар доставать. Где затонул корабль мы, естественно, не скажем. Ну если только под пыткой. А вот то, что ткани сухие – наш прокол. Надеюсь, он не обратит на это внимания.

– Я понял, – сказал Серега. – Шеф, а ведь у нас еще куча ножей осталась, и бусы, и эти, как их – пряности. Да мы же богатые люди.

– Богатые мы по меркам местного охлоса, – сказал Бобров. – А вот по меркам местного же олигархата, мы нищеброды и голь перекатная.

– Я не совсем усек, охлос это, простите, кто?

– Ну, бедняки, если по-нашему. Надеюсь, ты не будешь интересоваться, что такое олигархат?

Серега помотал головой и сказал просительно:

-Шеф, мы сегодня только завтракали, а уже скоро солнце сядет...

– Действительно, – спохватился Бобров. – А я думаю, что так есть охота. А оно вона что. Пойдем, конечно.

Утром Бобров подскочил по мелодичному сигналу будильника, вмонтированного в часы.

– Серега! – крикнул он. – Вставай! У нас сегодня много дел!

Серега оторвал взлохмаченную голову от валика, который здесь был вместо подушки.

– Ни сна, ни отдыха, – проворчал он.

– Вставай, вставай! – поторопил его Бобров. – Ловушку пойдем проверять. Ты еще не забыл, что у нас сегодня рандеву?

Серега вскочил как уколотый в задницу. Хорошо, что одевать кроме хитона было нечего. Они по очереди умылись, поливая друг другу из кувшина.

– Блин, опять грести, – с тоской сказал Серега.

– Лодку приличную надо, – вздохнул Бобров. – На нашу пирогу парус не поставить. Ты пока запиши наши пожелания. Только не проси слишком много, денег не хватит.

Серега схватился за карандаш.

Сборы заняли от силы пятнадцать минут. Прихватив с собой свернутую сетку для рыбы и завернутое в полиэтилен послание к «потомкам», Бобров с Серегой выскочили на улицу и, шлепая сандалиями, поспешили в порт. Там они получили у смотрителя свои весла, причем, наученный опытом прошлых рейсов, Серега прихватил еще и рулевое весло, которое торжественно вручил Боброву. Вытащенный на берег челн никуда не делся, и буквально через минуту плавсредство уже двигалось в нужном направлении.

Несмотря на раннее время порт уже проснулся. Или может он и вовсе не засыпал. Стучали сходни, по которым сбегали шустрые грузчики кто с амфорами, кто с тюками. Запакованные по самые пятки купцы внимательно наблюдали за процессом или, сойдясь в группы, о чем-то вальяжно переговаривались. Один из кораблей, вразнобой шлепая веслами, шел на выход из бухты. Бобров, пошевелив рулевым веслом, пристроился ему в кильватер. Однако, долго пользоваться халявой ему не пришлось, за мысом корабль отвалил вправо и поднял прямой парус.

– На Керкинитиду пошел, – со знанием дела сказал Серега, подумал и добавил. – Или на Калос-Лимен.

– Греби, знаток, – одернул его Бобров.

Серега вздохнул и снова взялся за весла.

Приближаясь к Стрелецкой бухте, Бобров обратил внимание на стену, которая возвышалась на мысу, немного отступя от обрывистого берега. За стеной виднелись красные крыши.

– Надо наводить справки, – подумал он. – Для нас бы было идеальным прикрытием, если бы мы стали владельцем этой хоры.

Серега, заметив взгляд Боброва, тоже повернулся.

– Ты тоже обратил внимание? – полувопросительно-полуутвердительно сказал он. – Шесть тысяч.

– Что шесть тысяч? – не понял Бобров.

– Вилла стоит шесть тысяч драхм. И владелец готов ее продать. Но торговаться не будет.

– А ты-то откуда знаешь? – поразился Бобров.

– Э-э, – самодовольно сказал Серега. – Я этим делом сразу же поинтересовался. Видишь, как полезно держать руку на пульсе.

– М-да, – сказал Бобров задумчиво. – Шесть тысяч это деньги. И где их взять, я пока не представляю.

– Где взять, где взять, – пробубнил Серега, работая веслами. – МММ организовать. Ну или продать что-нибудь ненужное.

– МММ предполагает последующее бегство, – задумчиво сказал Бобров. – А вот продать что-нибудь ненужное... Ладно, подумаем. Передай-ка сюда список, – и Бобров внес в него еще одну позицию.

– Чего ты там дописал? –поинтересовался Серега

– Свечи, – ответил Бобров. – Ты греби, не отвлекайся.

Серега навалился на весла, и пирога вошла в бухту. Бобров повернул к левому берегу.

– Здесь вроде, – сказал он.

Когда друзья подтянули лодку к окончанию ловушки, называемому некрасиво мотней, они были не то, что поражены, они были просто шокированы.

– Ну и как мы ее в лодку втаскивать будем? – поинтересовался Серега, ожесточенно скребя затылок.

– Как, как? – ответил Бобров. – Подтаскиваем поближе и будем выбирать прямо руками. Потом остатки затащим.

Часть рыбы все-таки пришлось выпустить – в лодку она не влезала.

– Прямо Дискавери какой-то, – бормотал Серега. – Поймали, посмотрели и выпустили.

– Да, – сказал Бобров, весь перемазанный в слизи и чешуе. – Обидно, понимаешь.

Сетчатый мешок, прихваченный специально для рыбы был наполнен под завязку. Серега затянул горловину и привязал веревку. Потом потихоньку подгреб к месту расположения портала. Мешок с рыбой бодро пошел ко дну. следом, прихватив пакет с письмом, бултыхнулся Серега.

Бобров осторожно пересел за весла и стал ждать.

Домус

Серега вынырнул неожиданно и несколько не там, где его ждали. Бобров обернулся на всплеск, удивился и одним гребком подогнал лодку поближе. Серега, пыхтя, перебрался через борт, вынул из зубов веревку и сплюнул. Бобров смотрел выжидательно.

– Шеф, видел бы ты их физиономии, – вдруг сказал Серега и заржал.

– Ну-ну, – поощрил его Бобров.

– Я вынырнул на фоне камней в тени, – начал Серега. – Лодка была уже на месте, Вован делал вид, что возится с мотором, а Юрка, сидя в центре, таращился по сторонам. Меня они сразу не заметили. Я тихо погрузился, подплыл под водой к самой лодке и вынырнул у борта. Сверху меня видно не было. Смотрю, Юркина рука на планшире лежит, ну я и аккуратно ее ухватил. Он как подпрыгнул! Шеф, это надо было видеть.

Серега опять заржал. Бобров укоризненно покачал головой, думая, однако, что, скорее всего, и сам поступил бы точно так же. Серега отсмеялся и продолжил.

– Смотрю, а сверху уже Вован веслом замахивается. Кричу: «Это я!» и взамен Вованова весла получаю по голове отСмелкова.

– Ага, – произнес Бобров. – То есть награда все-таки нашла героя.

– Да ерунда, – отмахнулся Серега. – Ну, я быстро залез в лодку, там приветствия, то да се. Стали выбирать конец, который к мешку был привязан и Юрка поразился, что так тяжело идет. А Вован и говорит: «Неужели?». И как раз вылезает из воды наш мешок. Вот тут, шеф, их и проняло. Вован сел прямо на горячий мотор, а Юрка, как человек интеллигентный, схватился за голову.

Бобров позволил себе улыбнуться. А Серега продолжал свой рассказ, в лицах представляя товарищей.

– Мы мешок втроем с трудом втащили в лодку, и они уже хотели отвали-вать, но тут я говорю: «А мешок?». Народ уже совсем обалдел, и Юрка спрашивает: «А тебе зачем?». Вот тут моя очередь настала. Я им толкую, что нам не во что будет пихать следующую партию рыбы, а они на меня таращатся, словно их разом от мозгов отключили. Нет, я понимаю, конечно, что не ждали они такого, но все же...

– Вытаскивай, что там у тебя на веревке, – сказал Бобров, берясь за весла. – По пути дорасскажешь.

Серега спохватился и потянул конец, который держал в руке. Из воды показался освобожденный от рыбы мешок, в котором находился аккуратно обернутый полиэтиленом пакет.

– И не боятся, что протечет, – проворчал Бобров.

– Все нормально, шеф, – отозвался Серега. – Они швы пропаивают. Вот только тащить пакет в город не стоит. Демаскирует он нас сильно. Придется по дороге утопить. Так вот, что дальше-то было. Смотрю, они в ситуацию никак не въедут, взял и сам стал горловину развязывать. Тут у Юрки в мозгах релюшка отлипла, и он бросился мне помогать. А Вован, тем временем, лил воду на задницу, хе-хе. Ну вот, рыбу мы вывалили в носовой отсек. Слушай, почти полный получился. Они мне дали с собой вот этот сверток, договорились на утро послезавтра, и отвалили, а я сюда.

– А что в пакете? – поинтересовался Бобров, не спеша работая веслами.

– А вот мы сейчас и проверим, – Серега оторвал кусок полиэтилена. – Глянь-ка, они сюда даже опись вложили.

– Вот молодцы, – сказал Бобров убежденно. – Читай.

– Так, – начал Серега. – Первое. Бумага писчая, две пачки по пятьсот лис-тов. Хм-да. Ручки ученические – пятьдесят штук. Обомлеть. Я даже знаю, где они их взяли.

– И где же? – заинтересовался Бобров.

– Да в твоей бывшей конторе на складе. Во, гляди, и перья стальные – сто штук. Подозреваю – тоже там. – Серега поднял глаза. – Шеф, а чего бумага-то?

– Эх ты, купец. А я вот заметил, что лист папируса на базаре тянет на одну драхму. А тут чуть ли не глянец. Да за три обола с руками оторвут, – Бобров подумал. – Ну, по крайней мере, должны. Так, не отвлекайся. Что там еще?

– Еще тут пять бутылочек с чернилами. Блин, придется ведь переливать. А во что? – Серега посмотрел на Боброва.

– Ерунда, – сказал Бобров. – Придумаем что-нибудь. Что еще?

– Все, – сказал Серега и на всякий случай показал ему список.

– Да, не густо. Трудно будет на этом капитал сделать. А?

Серега грустно промолчал.

-Ладно. Прочь тоску. Вот они нашу рыбу продадут – деньги появятся. А тут еще наш список. Вот тогда и посмотрим.

Бобров широко загреб веслами. Одно сорвалось с волны и обдало Серегу брызгами. Тот поежился, хотя вода была теплейшая.

В порт они вошли вдоль бережка, потому что оживление достигло максимума, и корабли сновали по акватории как тараканы. Правил движения, скорее всего, для них не было никаких, и попасть под форштевень Боброву не очень улыбалось. Они скромно пробрались на свое место, и Серега помчался к рыбному рынку или как здесь место торговли рыбой называлось. Вскоре он вернулся с шустрым низкорослым товарищем, который, посмотрев на улов, подумал и заявил безапелляционно:

– Драхма и четыре обола.

– Да забирай, – сказал Бобров небрежно. – А я-то думал.

Товарищ что-то крикнул, от рынка прибежали двое сильно загорелых хлопцев в одних набедренных повязках с чем-то вроде носилок, быстренько покидали в них рыбу и так же бегом удалились. Товарищ отслюнявил в Сере-гину протянутую ладонь десять монеток и отвалил.

– Шеф, – сказал Серега, потряхивая монетками. – Если мы каждый день будем проверять ловушку, то лет через десять разбогатеем до невозможности. Правда, если раньше не помрем с голоду.

– Не берите в голову, Серж, – ответил Бобров, забирая весла. – Мы разбогатеем гораздо раньше. Забери пакет и идем.

– И куда?

– Пока в трактир. Не забывай, что дом еще не наш. А вот завтра...

Агафон, навестив вечером залетных купцов, наверно был очень разочарован, однако вида не подал и был традиционно приветлив и, осведомившись насчет дальнейших планов и получив неопределенный ответ, удалился.

– Достал, – сказал Серега, немного погодя. – Зря мы с ним связались.

– Может быть и зря, – задумчиво произнес Бобров. – А может, вовсе и нет. Давай подождем еще, прежде чем рвать окончательно.

Утром они встали попозже, чтобы компенсировать вчерашний недосып и позволили себе подольше просидеть за завтраком. От вина оба категорически отказались, а так как чая и кофе почему-то в местной столовой не держали, пришлось довольствоваться чистой водой. Было непривычно, и Бобров отложил себе в памяти потребовать от Смелкова поставки и чая и кофе, желательно растворимого. Да, и надо было обзаводиться соответствующей посудой. Как-то непривычно было пить кофе из киликов или, того круче, из кратеров.

Вобщем из ворот трактира они вышли где-то около десяти утра. Свою ношу, не такую уже и тяжелую, Серега сложил в один мешок. Бобров, как начальник, нес деньги. До рыночной площади было всего ничего, а вот через толпу на ней пробираться было значительно дольше.

Никитос уже весь извелся за своим прилавком и, увидев подходящих Боброва и Серегу, неприкрыто обрадовался.

– Слава богам! – воскликнул он. – А то я уже и не надеялся.

А надо сказать, что Бобров и Серега не далее как вчера потратили остав-шееся время, кроме перерывов для принятия пищи, на погружение в языковую среду. И погрузились в нее довольно плотно. А вечер, после позднего ужина, посвятили изучению русско-греческого разговорника. Многие слова в нем, правда, не совпадали с, так сказать, действительностью, но уж всяко лучше говорить с акцентом, чем вовсе не говорить. Так что теперь они понимали Никитоса не с пятого на десятое, а, по крайней мере, с восьмого на десятое. И Серега ответил вполне уверенно:

– Это почему?

Никитос замялся. Потом все же решился.

– Ну, я думал, вы же чужеземцы.

– То есть, слово держать – это не про нас? – подхватил Серега.

– Нуда, – совсем смутился Никитос.

– А зря, – назидательно сказал Серега.

Бобров только посмеивался. Никитос тем временем оправился отсмуще-ния. Все-таки он был торговцем, а им долго смущаться не положено. Теперь в его взгляде был вопрос, который он не смел задать при большом стечении публики вокруг.

– Да принесли мы. Принесли, – поспешил успокоить его Бобров.

У Никитоса, даже видно было, как гора с плеч свалилась. Он тут же стал собирать товар и складывать все в большой мешок.

– Рано ты сегодня, – сказал Серега.

Никитос непонимающе замер.

– Все правильно, – успокаивающе произнес Бобров. – А ты, Серега, не пугай человека. Не у себя, небось, – добавил он по-русски.

– Да ладно, – пробурчал Серега.

Никитос быстро собрал весь товар, разложил по двум мешкам, снял все занавеси, сложил прилавок.

– Давай, поможем, – предложил Бобров.

Никитос посмотрел на него чуть ли не с ужасом.

– Вы ж купцы иноземные, – сказал он чуть ли не со священным трепетом. – А это работа как раз для нищего торговца.

– Фигня, – уверенно заявил Бобров. – На нас не написано, что мы купцы иноземные. А мешки твои не тяжелые, но один ты их не унесешь. А так мы все за один раз подкинем до твоего дома или куда там тебе надо. И веселее, опять же. Серега, берись.

Груженые не тяжело, но объемно трое взрослых и присоединившийся к ним сын Никитоса, тащивший свою ношу наравне со всеми, протолкались через народ на площади и не спеша пошли к центральной улице. Выйдя на нее, Никитос повернул налево и через один квартал еще налево. Наконец процессия остановилась перед низкой калиткой в облупленной стене. Никитос сказал смущенно:

– Ну вот, мы пришли, – и постучал.

Открыла девочка лет десяти в чем-то синего цвета до колена и со складками. Бобров не знал, как это называется, Серега тоже был не в курсе. Увидев рядом с отцом незнакомых мужчин, девочка задичилась и убежала. Друзья вслед за хозяевами втиснулись в маленький дворик, в котором они с трудом поместились со своей ношей. Из двери напротив вышла худая невысокая женщина со следами былой красоты, всплеснула руками и что-то быстро-быстро сказала. Бобров с Серегой переглянулись, ничего не поняв. Но Никитос быстро разъяснил им, что его жена Элина пеняет ему на то, что он слишком рано закончил торговлю, и если он так дальше будет работать, то семью прокормить будет слишком проблематично.

– Такты, что, ей ничего не говорил? – поразился Бобров.

– Нет. А надо было?

– Ну-у, братец, – развел руками Бобров, а Серега добавил: – Тебя, глядишь, скоро начнут нам в пример приводить.

– Так что, – поинтересовался Никитос. – Я могу вот сейчас прямо жене все рассказать?

– Конечно можешь. Что же здесь тайного. Только объясни мне, что ты со-брался рассказывать?

– Я расскажу, – загорелся Никитос. – Что я стал компаньоном богатых иноземных купцов и совладельцем большого дома с лавкой...

– Стоп, стоп. Не суетись, – остановил его Бобров. – Не надо так сразу пу-гать женщину, а то еще подумает невесть что. Во-первых, мы хоть и иноземные купцы, чего не скроешь, но не такие уж и богатые, чего тоже скрыть нельзя. Теперь насчет дома, ты официально считаешься владельцем, потому что по законам полиса покупать недвижимость имеют право только его граждане. А мы у тебя как бы квартиросъемщики. Правда, внутри дома, о чем остальным знать не надо, мы меняемся ролями. Но ты не делай испуганное лицо. Ты остаешься полноправным компаньоном, но младшим. Это значит, что при принятии решений, твой голос равен одному, тогда как у нас будет по два. Ну, и при распределении прибыли, ты получаешь одну пятую, в то время как мы по две пятых. Если тебе это кажется по какой-то причине несправедливым, лучше скажи прямо сейчас. Потому что, когда мы отдадим деньги задом, будет уже поздно.

– Ну что ты, Александрос! – горячо возразил грек. – Меня все устраивает. Условия просто великолепные. Я даже мечтать о подобном не мог.

– Ну, тогда информируй жену, да пойдем. Хочется уже начать.

Никитос поспешил уйти. Минут через десять из дверей выскочила его растрепанная жена и принялась кланяться и даже порывалась облобызать Бобровские сандалии. Серега ее еле оттащил. Бедная женщина все хотела устроить пир из всех своих скудных запасов, но Бобров попросил ее подождать и устроить пир уже в новом доме. Женщина, подумав, согласилась.

-Видал, какой неприкрытый энтузиазм, – сказал Бобров Сереге.

Тот важно кивнул.

– При такой смене статуса у любого крыша поедет. Это она еще не знает всех перспектив.

– Если честно, я их и сам еще толком не знаю, – признался Бобров.

Дом, который они собирались купить, оказался совсем недалеко от более чем скромного жилища Никитоса. И Никитос, уже на правах будущего собст-венника, постучал в калитку. Привратник задерживался. Никитос вопросительно посмотрел на Боброва. Тот поощрительно кивнул и Никитос постучал еще раз, уже громче. Калитка тут же распахнулась без предваряющего рассматривания посетителей. Привратник, кланяясь, попросил гостей пройти в перистиль. Атам уже дожидался Герасимос. Он был не один, рядом стоял какой-то неопределенный грек с незапоминающейся внешностью профессионального шпиона, но в отглаженном длинном хитоне с накинутым поверх красным гиматием.

– Привет вам, – произнес Герасимос важно. – Я правильно понимаю, что ваш приход означает, что деньги вы принесли?

– Совершенно верно, досточтимый, – слегка поклонился Никитос.

Не зря по дороге сюда Бобров его накручивал, мол, ты теперь богатый человек, так и держись соответственно. На довольно робкие попытки Никитоса сказать, что он пока плохо представляет себе, как должен держаться богатый человек, Бобров посоветовал держаться предельно нагло, но с достоинством. И теперь Никитос пытался определить грань между наглостью и достоинством. Надо сказать, у него получалось.

Герасимос не стал тянуть тельца за хвости обратился к тепло одетому греку. Тот вытащил откуда-то из складок гиматия скрученный в трубку лист папируса и подал Герасимосу, который его развернул и приготовился зачитывать. Бобров слегка подтолкнул Никитоса и тот протянул руку.

– Позвольте, уважаемый.

Герасимос удивился и безропотно бумагу отдал. Никитос, видно, что с трудом, но все-таки прочел. И даже пальцем по строкам не водил. На вопросительный взгляд Боброва он ответил почти незаметным наклонением головы. Бобров слегка расслабился и кивнул Сереге. Серега сделал небольшой шажок назад. А Бобров передал Никитосу мешочек с драхмами. Последовала процедура пересчета и проверки. Довольно длительная, надо сказать, процедура. Ведь чтобы перебрать триста монет надо много времени. Но наконец, все закончилось, и Герасимос повел покупателя, так сказать, принимать помещения.

– Ну вот, – сказал Бобров. – Мы и обзавелись домусом на первое время. Теперь нам надо бы как-то стремительно разбогатеть, чтобы прикупить участок на мысу.

– Разбогатеем, шеф, – безапелляционно заявил Серега. – Здесь же целина непаханая с нашими-то товарами. Нам бы только выяснить, что из местного там у нас будет пользоваться спросом.

– Вот это-то и есть самое трудное, – вздохнул Бобров. – Ладно, вон уже Никитос идет. Я так понимаю, что процесс передачи закончен.

Герасимос, подойдя, церемонно раскланялся. Следом раскланялся безы-мянный грек, так и оставшийся безымянным.

– Кто это был? – поинтересовался Бобров.

– Это? Ах этот. Это представитель городского самоуправления, – непонятно ответил Никитос.

Бобров проводил уходящих подозрительным взглядом. Потом обратился к Никитосу.

– Ну, веди хозяин. Поговорить надо бы.

Никитос оглянулся.

– Да можно и здесь поговорить. Все равно прежние хозяева всю мебель вывезли. И теперь во всех помещениях одинаково голые стены.

– Ну, здесь, так здесь. Вобщем, давай пока сделаем так. Ты переезжаешь сюда со всей семьей. Женщин поселишь в гинекее, все как положено. Мы с Серегой занимаем андрон и таблинум. Ну, столовка, то есть, тьфу ты, триклиний, конечно, остается триклинием. Все остальное там: кухня, кладовые, помещение для привратника тоже остаются при своем прежнем назначении. Теперь, лавку придется слегка переделать. Каким образом. В стене сделаем широкое окно, которое на ночь будем закрывать крепким ставнем. Сразу за окном будет прилавок, потом место для приказчика, это такой человек вроде продавца, и сразу за ним полки с товаром от пола до потолка и во всю ширину помещения. А за ними небольшой склад. Я прикинул, там места должно хватить. Поэтому надо привлекать столяра, а лучше двух – пусть трудятся. Опять же, мебель нам нужна. Так что, для столяров работы хватит.

Бобров перевел дух. Продолжил Серега:

– Хозяйством заниматься придется пока твоей жене и дочкам. Как дума-ешь, потянут, то есть, справятся?

Никитос совсем не древнегреческим жестом поскреб затылок. А потом ответил вопросом на вопрос:

– А что, мы слуг брать не будем?

– Будем, будем, – успокоил его Серега. – Но не завтра. Кстати, сколько у вас стоит приличный раб?

Никитос опять было полез в затылок, но опомнился.

– Я точно не знаю, – сказал он виновато. – По-моему, где-то мин до шести. Но это если квалифицированный раб, ну, то есть, знающий ремесло.

– Ну ни хрена себе! – присвистнул Серега. – Раб стоит как два дома. Шеф, может нам начать сюда рабов поставлять?

– Ага, – сказал Бобров. – Смелкова. Он правда неквалифицированный.

Серега жизнерадостно заржал. Потом резко закрыл рот и опять обратился к Никитосу:

– Так ты не ответил, справится твоя жена или нам придется срочно искать раба?

– Наверно, – страдальчески сморщился Никитос. – Только дом очень большой и ей с уборкой не справиться.

– Вон ты о чем, – с видимым облегчением сказал Серега. – Нет, убирать она будет только свои комнаты. Остальные пока подождут. А вот сготовить на два дополнительных рта сможет?

Никитостоже облегченно вздохнул.

– Конечно сможет.

– Ну и ладушки, – подвел черту Серега.

Никитос отправился перевозить семью, а Бобров с Серегой в «отель» подсчитывать свои возможности. Однако перед подсчетом возможностей зашли пообедать. Отведав местного варева, Бобров поморщился и попросил Серегу смотаться в комнату за коробочкой с пряностями, а когда тот принес, сыпанул себе перца. Это не укрылось от глаз Агафона, который старался держать заморских купцов в поле зрения. Он тут же подошел якобы справиться о самочувствии и попутно обратил внимание на коробочку, которую Бобров поставил на край стола.

– Какая красивая и аккуратная шкатулка! – фальшиво восхитился он.

Однако Бобров уже хорошо успел изучить своего «отельера». Он медленно открыл коробочку и продемонстрировал сразу же сделавшему стойку Агафону ее содержимое. Тот посмотрел на Боброва непонимающе.

– Это пряности, – вмешался Серега, чтобы дать шефу возможность поесть.

Бобров, опять обратившись к похлебке, бросил на него благодарный взгляд.

– Вот это перец красный, вот это черный, это молотый мускатный орех. Извини, как это будет по-гречески, я не знаю. Это гвоздика, это корица, это карри, это ванилин, а это тмин. Ну, ты, как имеющий отношение к кулинарии, наверняка знаешь назначение всех этих пряностей. Штука это очень дорогая и завозится к нам с Востока. Но тебе, как нашему компаньону мы... – Серега посмотрел на Боброва, и тот кивнул, двумя руками ухватив кратер с вином. – Но мы тебе дарим, – и Серега эффектным жестом двинул коробочку к обалдевшему от столь неслыханной щедрости Агафону.

Ну, конечно же, он знал и о назначении и о цене пряностей. А вот то, что иноземцы так легко и, можно сказать, небрежно расстались со столь дорогим товаром, наводило на определенные мысли. Но мысли эти Агафон пока предпочел держать при себе. А пока он схватил подарок, прижал его к груди и расплылся в самой сладчайшей из своих улыбок. Небрежным жестом подозвав девушку, разносившую яства, он велел:

– Сегодня эти купцы вкушают свою пищу бесплатно. Принесешь им все, что они попросят, и денег с них не возьмешь.

Когда он ушел, прижимая к тому месту, где должна была быть грудь, вожделенную коробочку, Бобров сказал Сереге:

– Вот она рыночная стоимость наших пряностей – один обед. Правда, обильный. Эй, еще вина!

Лежа после обеда на ложе в своей комнатушке, потому что сидеть было трудно, Бобров попытался подсчитать остатки былого могущества.

– Серега, ты должен помнить, что у нас осталось, потому что ты моложе, а меня одолевает Альцгеймер.

– Гипнос тебя одолевает, а не Альцгеймер, – пробормотал Серега со своего ложа.

Некоторое время оба сосредоточенно сопели. Серега очнулся первым.

– Шеф, а ведь надо еще послание нашим написать. У тебя есть мысли на этот счет?

– Кроме десятка коробочек с пряностями, никаких. Зато я придумал, что можно отсюда экспортировать. Век не догадаешься.

Серега приподнялся на локте и изобразил полное внимание.

– Оливковое масло, – сказал Бобров и победно глянул на товарища.

Серега на мгновение завис, а потом сел на ложе.

-Так, четырехведерная амфора тянет примерно на пятьдесят драхм. А вот сколько это будет у нас, я понятия не имею. Может ты в курсе.

– Поллитровка, а других расфасовок я не знаю, в рознице тянет долларов двадцать. Я, правда, сам ни разу не брал, но на витрине наблюдал.

– Это что же получается, – Серега выглядел огорошенным. – Несчастные пятьдесят драхм превращаются, превращаются драхмы... Опа, в тысячу шестьсот долларов. Ну, конечно, минус тара, минус этикетки, минус пробки и прочие накладные расходы. Но все равно, полторы штуки как с куста. Шеф, дай я тебя облобызаю.

– Погоди, погоди, – отмахнулся Бобров. – Налобызаешься еще. Вот скажи мне, для чего у нас Юрка там сидит? Один раз в двое суток продать пятьдесят килограмм рыбы? Или все-таки еще для чего-то?

– Ну-у, – неопределенно сказал Серега. – Наверно да.

– Тогда пусть отрывает задницу от дивана и ищет оптового покупателя на масло. И отдает амфору, тьфу ты черт, четыре ведра за штуку баксов.

Серега помолчал.

– А что, – сказал он осторожно. – Должно прокатить. Мы вполне можем и по три амфоры в день поставлять. А если там на эти деньги накупить нужного товара, который здесь на ура? Это ж представляешь, какой бузинес можно закрутить.

– Размечтался, – осадил его Бобров. – Давай, лучше прикинем, чем мы на сейчас располагаем.

– А чего тут прикидывать? – удивился Серега. – Тысяча листов бумаги, ручки, чернила. Следуя твоей логике – драхм на семьсот потянет. Завтра у гончара еще непроливайки закажем, вообще монополистами станем. Теперь, еще один кусок ткани на двадцатник, четырнадцать ножей на двести восемьдесят, три коробки специй и бусы. Вот две последних позиции я оценить затрудняюсь. То есть, ежели потенциально, то на штуку драхм у нас есть.

– Ну, значит, будет, что на первое время разложить на прилавке, – задумчиво сказал Бобров. – Надеюсь, что наши завтра все по списку привезут. Кстати, надо очередной список составлять, а у меня пожеланий кроме специй никаких. Пойдем-ка, пройдемся по базару, посмотрим товар и цены. И не вздыхай.

Товарищи поднялись с лож, привели себя в относительный порядок, что заключалось в одергивании хитонов и расчесывании волос пятерней, нацепили новые сандалии и, собравши весь товар, отбыли. Товар они решили отнести в свой новый дом и просто сложить где-нибудь в углу. Подумав, однако, Бобров решил взять с собой пару ножей и бусы, надеясь толкнуть их по сходной цене, используя опыт родной толкучки. Все-таки жить на что-то было надо. Опять же, платить столярам, давать деньги на содержание дома, да мало ли, сколько статей расхода наберется, а сотня драхм в кармане всяко не помешают.

На базаре Серега виртуозно развел двоих купцов, один из которых – торговец вином повелся на обстругивание палочки у него перед носом выскочившим невесть откуда лезвием, а второй – продавец тканей узрел выскочившее лезвие, когда странно выглядевший незнакомец вздумал рядом с ним почистить ногти. Ну а Бобров, используя прежние наработки, просто подошел к продавцу украшений и предложил ему купить пригоршню бус за смешные деньги в двадцать драхм. Деньги, видимо, были действительно смешными, потому что продавец заплатил, не торгуясь, и при этом выглядел достаточно озадаченным.

Через час они сошлись у конца площади и подсчитали свой навар.

– Семьдесят драхм, – сказал Серега. – Шеф, здесь можно и без лавки пре-красно жить.

– Можно, – согласился Бобров. – Но с лавкой лучше.

До своего дома они добрались буквально минут через пятнадцать не особо и торопясь. Преимущества расположения или компактного города? Спор был начат, но не закончен, потому что в калитке открылось окошко, и Никитосовский пацан важно спросил:

– Вы к кому?

Серега открыл, было, рот, но Бобров поспешил его опередить.

– Открывай, Петрос.

Лязгнул засов.

– Отец дома? – спросил Бобров.

– В лавке он, – ответил пацан, показывая на боковую дверь. – Столяр там.

– А вот это правильно, – заметил Бобров. – Лавка в первую очередь.

Столяр, сильно заросший мужик в хитоне застегнутом только на левом плече, внимательно выслушивал отчаянно жестикулирующего Никитоса. Увидев входящего Боброва, тот неприкрыто обрадовался. И не зря. Бобров тут же взял нить разговора в свои руки и несколькими жестами и словами объяснил столяру суть проблемы. Столяр радостно закивал, мол, все понятно и подозвал стоящего в углу незамеченного ранее мальчугана возрастом примерно как сын Никитоса. А Бобров в сопровождении Сереги вышел и направился в таблинум, где хотел устроить кабинет.

Таблинум был девственно чист и пуст. Стены с затейливыми фресками, два узких окна в перистиль и косая крыша над головой.

– Потолок нужен, – сказал Бобров, с сомнением глядя на темные балки стропил. – Интересно, какое здесь отопление? Я что-то никаких следов не ви-жу. Под полом, что ли проложено?

– Отвечаю, – сказал Серега. – А хрен его знает.

– Непорядок. К зиме надо готовиться заранее. Ладно, шутки в сторону. Дом у нас есть, жить в нем можно, а вот спать не на чем. А подать сюда гражданина Никитоса.

Минут через пять Серега привел Никитоса практически под конвоем. Тот выглядел недоумевающим.

– Никитос, – приступил к допросу Бобров. – У нас один столяр будет заниматься всем в доме? Да ему тут будет на полгода работы. Одной, блин, мебели нужен целый вагон. На базаре же ее не купишь.

Никитос попытался оправдаться, мотивируя тем, что столяр нынче дорог.

– Понимаешь, Александрос, эти ремесленники берут до одной драхмы вдень. А вот с этим конкретным столяром я сговорился на три обола.

– Не, – сказал Бобров. – Неправ ты дорогой товарищ. Надо не на время сговариваться, а на изделие. Время он будет тянуть, а изделие будет стараться сделать как можно быстрее. Потому что и там, и там сугубо экономический интерес. Так что, пересматривай отношения с тружеником. И найми еще одного. За деньги не беспокойся. Нам сейчас главное не деньги, а время. Серега, выдай партнеру двадцать драхм.

Когда озадаченный и озолоченный Никитос убежал, Бобров еще раз оглянулся и сказал:

– Надо у наших заказывать наборы мебели. Пусть местные столяры стараются для Никитоса, его жены и, так сказать, общественных помещений, а вот наши комнаты мы обставим более привычной нам мебелью.

– Ну не знаю, – с сомнением сказал Серега. – Ножки, перекладины всякие, ящички – да, согласен. А вот как перевезти столешницу?

– Столешницу, друг мой, – назидательно изрек Бобров. – Можно и здесь сделать. И не надо оваций. Даешь местному кадру размер, там, предположим, сто надвести и через день он тебе нужное притаскивает. А уж прикрутить готовое мы и сами сможем. Вотс кроватью проблемы. Матрац сюда протащить сложно, а местные ложа мне совсем не нравятся. Придется извращаться и прогрессировать.

– Ладно, шеф, с этим все ясно. Писать здесь все равно невозможно. На полу – не поймут, подоконник отсутствует, да и окно высоко. Пошли лучше в трактир. Там и кормят и столик имеется.

Пока Бобров с Серегой дискутировали, сын Никитоса привел еще одного столяра и, пользуясь случаем, успел свести его с Бобровым. Бобров на этот раз не стал жестикулировать, вставляя периодически греческие слова. Он просто взял из пачки лист бумаги, карандаш и изобразил несколькими линиями желаемую мебель. Столяр долго вглядывался в незнакомую графику, потом просиял и энергично закивал. Вобщем два ложа, стол и два табурета обошлись чертежнику Боброву почти в сорок драхм.

– Все, – сказал он. – Подальше отсюда. Иначе нам не на что будет поесть. Ну и дерут эти ремесленники. Честному спекулянту в таких условиях не вы-жить.

Однако, он зря жаловался на судьбу. Едва они вошли в свою комнату в «отеле», как тут же явился Агафон, не иначе предупрежденный привратником. Агафона было не узнать. Он страдал самым натуральным образом, он потел и даже, спал с лица. Удивленный Бобров спросил его:

– Что с тобой, досточтимый?

Агафон извлек из складок одеяния коробочку с пряностями.

– Ну, – сказал Бобров, ничего не понимая. – Не понравился подарок?

– Нет, – проблеял Агафон. – Я хотел узнать, нет ли у вас еще такого товара. Я заплачу, – заторопился он. – Я очень хорошо заплачу.

– Очень хорошо, это сколько? – тут же прикинулся веником Бобров.

Вот тут задумался уже Агафон. Денег было жалко, и это даже несколько пригасило его начальный порыв. Однако, расчет все-таки сумел победить жадность.

– Семьдесят пять драхм, – сказал он и замер в предчувствии.

Как говориться, предчувствия его не обманули.

– Ну-у, – протянул Бобров с великолепной небрежностью. – Да вы, сударь, халявщик, – и добавил на греческом. – Обмануть хочешь?

– Клянусь богами! – Агафон готов был буквально на колени пасть.

– Ладно, ладно. Я сегодня что-то добрый слишком. Сто.

Агафон, рассчитывавший, что его попросту разденут, не мог себе пове-рить, но согласился сразу, боясь, что Бобров вдруг да передумает.

– ДругСерега, – обратился Бобров к компаньону. – Сбегайте, пожалуйста, если вас не затруднит к Никитосу, и заберите там, в углу все коробки. И помните, что у нас сегодня халявный ужин.

Подстегнутый перспективой Серега смотался со скоростью маленького Мука и счастливый Агафон, хотя Бобров ей-богу не понимал этого счастья, удрал в обнимку с коробками. А компаньоны пошли на ужин и опять наелись и напились так, что еле дошли обратно.

Пробуждение было ужасным. Но пробуждаться все-таки пришлось.

– Б...дь! – с чувством сказал Серега, сидя на ложе и держась за голову.

Потом спросил с надеждой:

– Шеф, как думаешь, пиво здесь есть?

– Я тебе сейчас устрою пиво, – мрачно ответил Бобров. – Не хрен было вчера напиваться.

– А сам-то, – попробовал вякнуть Серега.

– Я молчу, – отрезал Бобров и поморщился. – Все, времени нет. Погоди немного, греблей отвлечешься.

Серега страдальчески сморщился, но встал, поднял сверток с мешком под рыбу и, шаркая сандалиями, пошел вслед за Бобровым.

На море присутствовал легкий южный ветер, очень располагающий к плаванию на веслах. Серега уныло тащился сзади, заранее содрогаясь при мысли о процессе. В голове стучало и переливалось. Он даже не заметил, где Бобров надыбал маленький кувшинчик, и когда тот подал его Сереге, несчастный сперва даже не поверил.

– Все-то не выхлещи, – забеспокоился Бобров, видя, как напарник присо-сался к горлышку. – Другим тоже хочется.

Серега блаженно отдулся и передал кувшинчик Боброву.

– Шеф, – сказал он. – Вот уважаю я тебя.

– Да ладно, – проворчал Бобров.

Сегодня Серега явно шел на улучшение собственного времени. Или погода благоприятствовала. Но челн летел наверняка с каким-нибудь местным рекордом. Бобров сверился с часами. Было без двадцати семь. Солнце уже оторвалось от горизонта, но когда они вошли за мыс и Серега выдохнул, тень лежала еще через всю бухту.

Привязанную к приметному камню коренную веревку нашли быстро. Да и сам процесс подъема ловушки много времени не занял. Все-таки их челн был намного легче яла. А вот, когда дошло до подъема мотни, дело застопорилось. В мотне возилась масса рыбы: ставрида, султанка, ласкири, зеленухи. Вобщем вся местная фауна. Там еще и крабы были. Серега озадаченно почесал затылок.

– Однако. Наверно все-таки, нельзя оставлять ловушку на двое суток.

Бобров согласно кивнул.

– Ну и чего будем делать?

-Разбираться, – сказал Бобров. – Или ты имеешь предложить другое?

И они полчаса возились в живой каше, отбрасывая в сторону несортовую рыбу и крабов, норовящих вцепиться в палец. Наконец мешок был собран и увязан. Вещь, конечно, получилась неподъемная и только то, что его собирали и увязывали в воде, позволило как-то им манипулировать.

Ловушку поставили на прежнее место и челн, тяжело волоча за собой ме-шок, отправился к месту перехода. Дойдя до приметного камня, он остановился. Серега аккуратно сложил хитон, сунул за набедренную повязку письмо, специально написанное карандашом, и без всплеска сполз в воду.

– Про масло не забудь, – напутствовал его Бобров.

Контуры

На этот раз посылка, которую Серега с трудом вытащил из воды, едва не опрокинув утлое плавсредство, была намного объемистей.

– Шеф, – сказал Серега, отдуваясь. – В следующий раз надо вдвоем идти. Они же ботом пришли, а вовсе не ялом. И рыбу стрелой поднимали, и посылку нашу стрелой... А я, понимаешь, один, как человек-амфибия. Серега внезапно замолчал и, после секундной заминки, разразился:

Нам бы, нам бы, нам бы всем на дно.

Там бы, там бы, там бы пить вино...

– Ты уже пил вчера, – ехидно напомнил Бобров.

Серега смешался. Но быстро нашелся.

– Вино, – сказал он, – было отравлено. Иначе чего бы это двум здоровым мужикам сверзиться с одного литра.

– С трех, – поправил его Бобров.

– Чего с трех? – не понял Серега.

– С трех литров. И девчонка, на которую ты подумал, здесь совершенно не при чем.

– Опа, – удивился Серега. – А когда это мы успели? Нет, тебе-то я верю. Но... – он потер лоб. – Не помню, хоть ты тресни.

А между тем пирога, подгоняемая мерными ударами весел, была уже на полпути к порту.

Распаковывать посылку они стали только в таблинуме. Как они дотащили тюк от порта до своего дома – это отдельный рассказ. Но все-таки дотащили, и раздраженный Бобров, ответив на вопрос «Кто там?», открывшему калитку Петросу, что хозяев надо знать в лицо, задом, непрерывно оглядываясь, прошел прихожую и перистиль, и с облегчением свалил ношу у стены в таблинуме.

Пока он сидел прямо на полу и обмахивался подолом хитона, Серега сгонял на кухню и принес два килика вина, разбавленного по-гречески – водой. Бобров выдул половину единым махом, а потом стал пить маленькими глотками, продлевая удовольствие.

– Льда бы сюда, – сказал он мечтательно.

– Ага, – тут же добавил Серега. – И женщину с опахалом.

– Согласен на вентилятор, – быстро сказал Бобров.

Влил в себя одним глотком остатки вина и отставил посуду.

– Ну давай поглядим, что нам прислали. Я так понял, что рыбу они продали тут же и за хорошую цену?

– Да, да, – отозвался Серега. – Юрка рассказывал, что оптовик, когда увидел, что ему предлагают, был просто вне себя от счастья. Но цену, гад, поднял совсем ненамного. Количеством взяли. Вобщем сто десять долларов они поимели. Надо будет в следующий раз, а он у нас послезавтра, сетку у них забрать. Тут камбалы должно быть немеряно. Боюсь только, для местной камбалы наша ячея маловата будет.

– Заодно и проверим, – сказал Бобров. – Ладно, распаковывай.

Серега подтащил к себе тюк, и разрезал веревки его стягивающие. Первыми на свет, встреченные радостными возгласами обоих партнеров появились две фирменные алюминиевые кружки, потом большой и красивый заварочный чайник.

– Стой, Серега, погоди! – Бобров замахал рукой. – Прежде чем мы продолжим, сбегай, пожалуйста, на кухню и попроси вскипятить воду. Хоть чайку попьем.

– И то верно, – согласно кивнул Серега и умчался.

Бобров тем временем извлек из тюка большую жестяную банку с надписью English Breakfast.

– Ты глянь только, – сказал он вернувшемуся Сереге. – Какой чай нам прислали. Такой и в продажу можно будет пустить. И драть за него безбожно.

– Я в чаях особо не разбираюсь, – признался Серега. – По мне так лишь бы коричневый был. А вот идею насчет продажи горячо поддерживаю и обобряю. Только упаковка должна быть другая.

Следующей из тюка появилась банка «Нескафе» по прозвищу «классик», имевшая неповторимый вкус жженой резины и соответствующий аромат. Бобров заявил, что в нашем деле не до изысков и, что, разбогатеем – и не такое себе позволим. Серега согласно кивал. Ему вообще вино больше нравилось, а пристрастия шефа он считал блажью.

Потом из тюка стали появляться более серьезные вещи. Первыми Серега извлек четыре штуки ткани. Это не был веселый ситчик, или скромный сатин, или еще более скромная бязь. На свет появились отрезы добротного сукна синего, голубого, зеленого и фиолетового цветов. Серега отколол от одного куска записку и прочитал: синий и голубой – драп; зеленый и фиолетовый – драп-велюр, ширина кусков сто сорок сантиметров, длина – десять метров. Он посмотрел на Боброва, потом схватил фиолетовый кусок и выбежал из комнаты. Бобров прислонился спиной к стенке, взял в руки записку и принялся прикидывать, сколько же это может стоить.

Серега явился минут через десять.

– Никитос был вне себя, – сказал он. – Он несчастный кусок мял, нюхал и даже пытался укусить, но я не дал. Вобщем, единственное, что я от него добился, это примерная стоимость. Он сказал, при многочисленных оговорках, что может и ошибиться, но цена куска, вот конкретно этого, будет составлять около полутысячи драхм.

Бобров протяжно присвистнул.

– Не свисти, – автоматически сказал Серега. – Денег не будет, – но тут же понял, что противоречит сам себе и рассмеялся.

– Две тысячи драхм, – сказал Бобров, и повторил. – Две тысячи... Так, а что там у нас дальше.

Серега отложил в сторону к остальным кусок ткани и полез в недра тюка. Бобров с интересом ждал. Серега покопался в тюке и вместо ожидаемой ткани вдруг вытащил один за другим четыре целлофановых пакета с сахаром-песком, следом появились тоже четыре коробки с рафинадом.

– Ага, – сказал Бобров. – Чего-то такого я и ожидал. Но я просил всего один для себя.

– Будем внедрять, – сказал Серега. – Начнем с Никитосовой Элины и девчонок. Надо проверить реакцию.

– Да я бы и Агафона со счетов не сбрасывал, – пожал плечами Бобров.

Серега поморщился. Его нелюбовь к Агафону никуда не делась. Но он понимал, что Агафон, как владелец трактира, лучше всех сможет донести до широких народных масс преимущества нового продукта.

– Чего вдруг задумался? – спросил Бобров. – Поехали дальше.

Серега встряхнулся и опять обратил взор на содержимое тюка. А оттуда появилось на этот раз нечто нетривиальное.

– Шелк вискозный, – прочитал Серега на сопроводиловке и вопросительно посмотрел на Боброва.

– Чего вытаращился? – грубо спросил тот. – Ну шелк, ну вискозный. На натуральный, знаешь какие деньги нужны. Тем более местным по... – он подумал. – ну, по тимпану что ли.

– А-а, – глубокомысленно сказал Серега, ни капли не обидевшись, и отло-жив кусок шелка в сторону, опять полез в тюк.

Следующим сюрпризом оказался тяжелый пакетик, который будучи разорванным, явил собравшимся два десятка зеркал.

– А это для наших папуасов, – обрадовался Серега и полез дальше.

Дальше были две пачки бумаги, коробка стальных перьев и большая ко-робка, тесно уставленная бутылочками с чернилами. Женские мелочи венчали список. Серега посмотрел на ярмарку разложенных на полу товаров, на опустевший тюк и выдал:

– Если все это с толком продать, мы запросто можем купить ту усадьбу.

– Не горячись, – остановил его Бобров. – Нам еще масла надо купить, лодку, да и на дом денег не меряно уйдет. Купим мы твою усадьбу через недельку. Может быть. А пока посмотри, может кипяток уже готов. Куда побежал? Чайник с собой сразу возьми – заваришь там.

Как с Никитосом и договаривались, его жена, едва придя в себя после всего, что на бедную женщину свалилось, развила бурную деятельность и вообще оказалась хозяйкой очень энергичной. А свалилось на нее потенциальное богатство, и она временами замирала, уставив взор в пространство и чтобы вывести ее из этого состояния, надо было позвать по имени. Но, несмотря на временные недостатки, Элина тут же взяла под крыло залетных купцов. Она не собиралась отсиживаться в гинекее, тем более, что слуги в доме, конечно, предвиделись, но пока их не было. Девчонки, те вообще быстро освоились, и обращались к отцовским партнерам запросто: дядя Александрос и дядя Серегос. Про Петроса и говорить нечего.

Вот и сейчас вся семья вместе с Бобровым и Серегой собралась в трикли-нии на обед. Обед в связи с возросшей нагрузкой у Элины получился не слишком изысканный, но зато обильный. Принесенная «купцами» рыба тут же пошла в дело и уже наличествовала на столе. Кроме того, Серега «тайно» от Никитоса вручил Элине, так сказать, на хозяйство сто драхм. Все-таки у женщин психика гораздо гибче, чем у мужчин, Элина, раз удивившись до полного обалдения, просто поблагодарила Серегу, который удивился в свою очередь.

И теперь все это ощущалось на столе. Никитос и сам не подозревал за супругой таких талантов и только интенсивно хлопал глазами. Зато детишки бурно радовались. Правда, когда трапеза подходила к концу, хлопать глазами стали уже все присутствующие, ну за исключением Сереги конечно. Это произошло, когда Элина принесла с кухни Бобровский чайник, из носика которого шел пар с незнакомым запахом.

А потом началось то, что присутствующим показалось священнодействи-ем. Бобров извлек откуда-то из-под стола сосуд, названный им «кружкой», налил в него из чайника горячей, исходящей паром темно-коричневой жидкости, отхлебнул и причмокнул. А потом он вывалил из мешочка на стол много белых кубиков, взял один из них, отгрыз половину и запил из кружки. Глаза его прикрылись от удовольствия, и он опять громко причмокнул.

Первой не выдержала самая мелкая и непосредственная семилетняя Майя.

– Дядя Александрос, а что это у тебя?

Девчонка отчаянно шепелявила, и понять ее было трудно, но Бобров все-таки решил, что понял правильно.

– Это чай, – он показал на кружку, – а это сахар. Он сладкий. Бери, пробуй.

Майя с опаской взяла белый кубик и лизнула. Секунду она прислушива-лась к ощущениям, а потом мордашка ее расплылась в широкой улыбке, она хрупнула сразу половину кубика и усиленно захрустела. Остальные дети загалдели и тоже потянулись к сахару. Мать прикрикнула на них, но Бобров благодушно сказал:

– Да пусть их.

Весь сахар растащили в момент. И всем он понравился. Даже Элине и Никитосу. Последний правда поинтересовался, сколько это может стоить и, услышав, что десяток за драхму, чуть не подавился. А вот чай не понравился никому. Бобров не удивился, к чаю надо привыкать, и привыкать долго. Русь вон привыкала кабы не больше столетия.

Серега, хлебнув за обедом неразбавленного вина, явно лучшего чем у Агафона, значительно повеселел. Он как-то не обратил внимания, что домочадцы смотрели на него с жалостью. Бобров не стал указывать ему на это за столом, но наедине пообещал объяснить разницу. Но тут как раз раздался стук в калитку, и пришлось беседу отложить.

Петрос помчался открывать. Оказывается, явился столяр. Тот самый, который занимался отделкой лавки. Следом за ним помощники, или рабы, кто их там разберет, стали втаскивать длинные доски. Серега, в темпе выхлебав вино, побежал контролировать. А вот девчонки стали помогать матери убирать со стола. Бобров не спеша допил чай и спросил:

– Элина, тебе кухарка нужна?

Женщина остановилась и поставила обратно на стол большое блюдо из-под рыбы.

– Нужна, – ответила она, впрочем, без большого энтузиазма. = Хорошо бы еще женщину, чтобы убирала дом.

– Ну да, – добавил Бобров. – И привратника. Где же им жить-то? – потом добавил. – Ну, положим, для привратника место есть. А вот... а-а сделаем что-нибудь.

Женщина терпеливо ждала.

– Вот что, Элина, я в этих делах не очень разбираюсь. Придется тебе со мной сходить. Как там с вашими обычаями? Тебе можно?

Женщина махнула рукой и улыбнулась.

– Мне пока можно. Никто ведь не знает, что я теперь жена богатого человека. Меня все знают как почти нищенку.

– Ой, да ладно. Нищенка она, – беззаботно сказал Бобров, и они улыбну-лись друг другу.

Элина действительно за те несколько дней, что жила в новом доме значи-тельно переменилась в лучшую сторону. Стала словно выше, стройнее и даже лицо разгладилось. Теперь женщине нельзя было дать больше тридцати лет, как, собственно, и было.

– Пойдем-ка, – таинственно сказал Бобров. – Пусть мужики, там пока раз-бираются.

Заинтригованная женщина пошла за ним в таблинум. Она совершенно не боялась. Ну вот такой был Бобров – никто его не боялся.

А между тем, Бобров полез под прикрывающую кучу товара ткань и из-влек кусок шелка.

– Это тебе, – сказал он грубовато. – А то, небось, и выйти не в чем. Ах, да, еще вот, – он достал набор иголок и несколько катушек с нитками. – Это тоже.

– Ой! – сказала Элина совсем не по-древнегречески. – А если Никитос узнает?

– Я ему объясню, – пообещал Бобров.

Пока Бобров занимался охмурением хозяйки, столяр с помощниками развернули в лавке бурную деятельность. Сначала они как-то довольно быстро смонтировали прилавок. Серега даже не ожидал, что такими, в принципе, довольно примитивными инструментами можно что-то быстро сделать. Однако столяр это успешно опровергнул прямо на его глазах. С полками, правда, вышло несколько сложнее, и Серега понял, что дело это долгое. Никитос с этим вполне согласился и, оставив сына своим заместителем, пошел за каменщиком.

А тут появился довольный Бобров и сказал Сереге по-русски:

– Завтра мы с тобой, друг Серега, станем рабовладельцами.

– Да ладно, – не поверил Серега.

– А вот увидишь. Завтра мы идем с Элиной за кухаркой, горничной и привратником.

– А денег хватит? – засомневался Серега. – У нас вроде чуть больше чем двести драхм.

– Завтра мы раскрутим Агафона, – уверенно сказал Бобров. – У нас есть то, от чего он не сможет отказаться – сахар.

– Ты что? – испугался Серега. – Хочешь ему весь наш сахар сплавить?

– Что я, с телеги упал? – возмутился Бобров. – Конечно, нет. Я собираюсь ему втюхать только песок. Четыре килограмма потянут на цену двух рабов, как думаешь?

– Я уже ничего не понимаю, – признался Серега. – Какая-то наизнанку вывернутая получается у нас торговля.

– Привыкай, – немного покровительственно произнес Бобров, который еще сам полностью не въехал в тонкости, но старался этого не показывать.

Явившийся каменщик осмотрел поле деятельности, выслушал пожелания, уточнил размеры и отбыл. Второй раз он пришел через несколько часов, с натугой таща за собой небольшую тележку, на которой лежал длинный плоский камень. Сзади тележку подпирал мальчишка лет десяти. Немного отдохнув, каменщик взялся задело, и инструментом, похожим на длинное зубило стал выбивать в стене щель, очень похожую по конфигурации на привезенный камень.

В мягком известняке, из которого была сложена стена, щель была выбита довольно быстро. Пыли только вокруг было предостаточно. Каменщик, тот вообще походил на статую, которая при этом шевелится.

А вот вставлять камень на место пришлось всем мужчинам. Ну кроме Никитоса. Ему просто места не нашлось. Серега с Бобровым по краям и каменщик посередине по команде подняли камень и вдвинули его в выбитую щель. Камень вошел в нее словно нож в ножны.

Уже стало темнеть. Поэтому каменщик собрался, пообещав закончить завтра, и удалился со своей тележкой.

Ужин был, собственно, повторением обеда, только вместо рыбы наличествовала каша из непонятных злаков и что-то вроде салата с добавлением вездесущего оливкового масла. Правда, не сказать, что Боброву масло не нравилось. К его чаепитию народ уже отнесся как к делу привычному, а Никитос, как глава семьи, даже решился попробовать, и ожидаемо ему не понравилось, хотя конечно вида он не показал.

Ночевать Бобров с Серегой отправились к Агафону, потому что столяр по мебели пока не появлялся. Серега тащил с собой четыре килограмма сахара, которые Бобров рассчитывал впарить несчастному владельцу трактира. Владелец о намерении Боброва пока не подозревал и чувствовал себя прекрасно.

Утро началось просто великолепно. И встали вовремя, и голова не болела, и ничего не ломило. Даже как-то подозрительно выглядело. Но Бобров с Серегой намотали повязки, накинули хитоны, ругаясь каждый своими словами.

– Чего мы как придурки ходим в этих повязках, – выразил общую мысль Серега. – Предлагаю заказать Юрке наши трусы и провались оно все.

Хитоны такого сильного отторжения не вызывали. Как летняя одежда они были на уровне. Но вот ходить практически без штанов партнеры не желали. Видно не до конца еще прониклись принципами античности. И вообще, как выразился Бобров, им по части одежды гораздо лучше было бы у скифов.

Пока они одевались, отводя заодно душу, в дверь тихонько поскреблись.

– Не иначе Агафон, – сказал Бобров, застегивая фибулу на правом плече и размышляя на хрена он вообще ее расстегивал.

– Не заперто! – крикнул Серега, разглядывая сандалий и думая, что бы в нем такого модернизировать.

В дверь тихо просочился Агафон и замер на пороге в предчувствии.

– Ты смотри, и правда, – сказал Серега. – Тебе бы надо к этим, как их, букмекерам. Озолотились бы.

Агафон вслушивался в непонятные слова, чувствуя, что речь идет о нем, и глупо улыбался. Бобров, наконец, справился с фибулой и напрямик спросил:

– Ну что, Агафон, как у тебя сегодня с деньгами?

Агафон моментально сделал стойку. Он тут же понял, что вопрос задан не просто так. Мысли заметались в черепе с такой скоростью, что усиленная их работа отразилась на лице. Бобров смотрел на него даже с сочувствием, но помогать и не думал. Наконец Агафон пришел к нужному выводу.

– Не очень хорошо, господин.

– Ну и ладно, – благодушно сказал Бобров. – Тогда пойдем, поищем, у кого они есть.

Агафон понял, что сейчас упустит что-то важное, о чем потом будет долго жалеть. Он собрался с духом.

– Но я могу занять.

– Вот это разговор, – одобрил Бобров. – Тогда ладно. Смотри сюда.

Справившийся наконец с сандалией Серега не без усилия положил на стол приличных размеров мешок. Агафон вперил в него горящий любопытством и алчностью взор. Пока Серега развязывал мешок, Агафон практически незаметно подкрался поближе и к моменту, когда тот раздернул горловину, оказался совсем рядом со столом. Бобров очень поразился такому умению. А Агафон увидел в мешке мелкие белые крупинки и спросил:

– Это что такое?

– Сахар, – буднично ответил Серега, доставая выстроганное из щепочки подобие ложки и цепляя ею щепотку крупинок. – На-ка вот, попробуй.

Агафон высыпал в рот сахар и сперва задумался, а потом вдруг широко открыл глаза.

– Ну как? – спросил Серега. – Понравилось?

Агафон тут же по привычке сморщился, но совладать с собой не смог и щеки непроизвольно разъехались в стороны.

– Ага, – сказал Серега. – Вижу. А теперь подумай, Агафон, где можно это применить. Только хорошо подумай и не спеши. А мы пока соберемся и позавтракаем. То есть время у тебя есть. Ну а потом мы идем на базар и твое время, соответственно, заканчивается.

Агафон повесил голову и с думой тяжкой на челе удалился.

Это потом уже прокомментировал Бобров.

Однако после завтрака Агафон выловил их прямо на выходе из триклиния.

– Ваша цена, – сказал он по-деловому сухо.

Бобров и Серега переглянулись.

– Пятьсот, – сказал Серега и подмигнул Боброву.

– Триста, – озвучил свою цену Агафон.

– Не, ну это несерьезно. Пойдем, Александр.

– Триста пятьдесят, – быстро сказал Агафон.

– Четыреста пятьдесят.

Сошлись на триста девяносто. После этого все трое прошли в комнату и Серега вручил Агафону мешок с сахаром, получив взамен мешок с серебром.

– Будете пересчитывать? – поинтересовался Агафон.

– Будем, – упрямо мотнул головой Серега.

Однако, Агафон зря ехидничал, пересчет занял совсем немного времени, еще раз удивив хозяина. Заодно уж были отделены драхмы Херсонеса от афинских тетрадрахм. Расстались вроде довольные друг другом.

Серега традиционно сунул мешок с серебром под хитон и они пошли к своему дому. В переулке было полно пыли. Оказалось, что каменщик уже полчаса как ломает стенку, а Никитос стоит на страже. Поприветствовав и того и другого, партнеры вошли в калитку и застали в перистиле мающуюся с корзинкой в руках Элину со старшей девочкой, которую звали Гликос, что значит «сладкая». Элина обрадовалась входящим и Бобров тут же сказал:

– Я все помню, сейчас только поговорю с Никитосом, и пойдем.

Разговор занял буквально пять минут, и процессия во главе с Бобровым отправилась в сторону рабского рынка, который находился снаружи городских стен.

Ничего особенного собой рабский рынок не представлял. Бобров-то думал, что тут под палящим солнцем, на скрипучих помостах выставлены худущие изможденные люди все в лохмотьях и шрамах и жирные противные купцы заставляют открывать рот, осматривая зубы, с женщин сдирают последние лохмотья, заставляя демонстрировать фигуру, а мускулистые надсмотрщики с бичами непрерывно лупят несчастных. Надо признать, что он несколько заблуждался. Люди, конечно, были, но не изможденные и не в лохмотьях. Правда признать их упитанными тоже было нельзя, как и то, что одеты они были не по последней древней моде. Понятно, что люди, которым грозила смена привычного статуса, не радовались, но и сильно подавленными не выглядели.

Вдоль стены тянулся навес, под которым сидели или стояли те, кому не очень повезло в этой жизни. Бобров несколько растерялся. Ему как-то еще не доводилось покупать рабов. Серега ему в этом деле был не помощник. А Элине по местным понятиям было не положено соваться поперек мужчин, но она, держась вплотную к Боброву, давала очень дельные советы. Девчонка молча семенила рядом, не издавая ни звука.

Они медленно прошли вдоль навеса. Сегодня рабов на продажу было выставлено немного, да и количество покупателей не впечатляло. Бобров сразу углядел старавшихся держаться вместе мужчину, женщину и девчонку лет тринадцати при них. Он шепотом сообщил о них Элине. Та вгляделась внимательно, стараясь не привлекать внимания продавца.

– Фракийцы, – сообщила она, подумав. – Да, похоже, что фракийцы. И похоже семья. Интересно, сколько за них просят.

– Серега, – сказал Бобров уголком рта. – Подойди, узнай.

Серега с независимым видом, поигрывая концом пояса, ни дать ни взять Васька Буслаев, только в хитоне и без колпака, подошел к мужику, на долж-ность которого указывала короткая палка, и заговорил с ним. Бобров с Элиной за это время прошли до конца навеса и уже возвращались обратно, когда Серега хлопнул мужика по плечу и догнал их.

– Вобщемтак, – сказал он. – Семья фракийцев. Крестьяне. То есть поса-дить-посеять, сжать-обмолотить. И ничего больше не умеют. Их и продают-то как сельскохозяйственных рабочих. И я не знаю, чем они там работорговцу показались, но продает он их семьей. И просит за всех пятьсот драхм.

– Ага, – сказал Бобров. – Ну, привратником мужик потянет, девчонку по-дать-принести и убрать тоже обучить несложно. А вот сможет ли мадам кашеварить – это вопрос. Элина, ты как думаешь?

Гречанка интернациональным жестом пожала плечами. А между тем, рабы заметили интерес к себе и стали смотреть на них если не с надеждой, то хотя бы с ожиданием.

– Рискнуть что ли, – сказал Бобров. – Зато одним махом трех зайцев убьем.

Элина посмотрела на него вопросительно.

– Думаю вслух, – пояснил Бобров. – Наверно, будем брать. Серега, объясни товарищу расклад. Пусть пишет, что там у них положено.

Через пятнадцать минут Серега, как Бобров ему и обещал, стал рабовла-дельцем. Хозяин рабов символически передал ему конец веревки, наброшенной на шею мужчине, который шел первым в цепочке. Следом шла его жена и последней дочь. Серега передал Боброву свиток с купчей, легонько дернул за веревку и потянул за собой понурую цепочку. Бобров с Элиной шли замыкающими. Девчонка Гликос, все так же молча, топала рядом.

Пройдя через ворота, Серега остановил свою группу и подождал Боброва с Элиной.

– Так я с них это вервие снимаю? – полуутвердительно спросил он.

– Да, конечно, – ответил Бобров. – Если только не хочешь самоутвердиться за их счет.

– Да ну тебя, – якобы обиделся Серега, но веревку снял.

Развязанные рабы сгрудились посреди дороги, затравленно озираясь. Мимо шли люди пестро и разнообразно одетые и с интересом посматривали на стоящих. Бобров оценил это дело и сказал:

– Веди-ка ты, Серега, этих гавриков домой и обеспечь помывку. Ну хотя бы водой их окати что ли. Потом типа баньку соорудим. И пусть Никитос за одежонкой сгоняет. Он быстрее нашего сможет купить. А мы пока с Элиной за продуктами сходим. Как раз наверно к концу помывки и успеем.

Серега построил контингент по росту, причем женщина получилась пер-вой, сам встал сбоку и скомандовал: «Шагом марш!». Как ни странно, но рабы послушались и довольно бодро зашагали вперед, тем более, что идти было совсем рядом. А Боброве Элиной свернули на агору.

Овощно-фруктовые ряды были изобильны и многообразны. Бросалось в глаза отсутствие помидоров и картошки, и Бобров подумал, что эту диспропорцию надо устранять. Еще напрягали размеры вроде бы знакомых фруктов, которые были намного мельче аналогов в Бобровском мире. Но все равно краски базара радовали и впечатляли.

Элина, по годами выработанной привычке, направилась к месту, где продавались овощи подешевле, фрукты не первой свежести и уже несколько пожухшая зелень. Бобров, как-то упустивший этот момент, очнулся, когда она уже приценивалась. Он решительно прервал ее диалог с продавцом, взял женщину за руку, не обращая внимания на ее расширившиеся глаза, и отвел ее в ряды со свежими фруктами и овощами. Элина, осторожно высвободившись, стала было упрекать Боброва, но он сказал, чтобы женщина перестала ощущать себя бедной и наконец, поняла, что жизнь повернулась к ней совсем другой стороной.

– Соответствовать надо, Элина, – сказал Бобров. – Аты, ведешь себя словно не хозяйка большого дома, рабовладелица и купчиха, а бедная горожанка.

– Ой, я и не подумала, – смутилась женщина. – Действительно ведь.

Вобщем они заполнили корзинку отборным товаром, Бобров еще поговорил с виноторговцем и тот, получив залог, обещал завтра же доставить по нужному адресу две амфоры, вмещающие два метретеса отличного местного вина. Бобров прикинул про себя, что это будет примерно восемьдесят литров и Сереге на первое время хватит.

Когда скособоченный Бобров (корзинка все-таки была довольно тяжелой) и весело болтающая Элина с вечно молчащей дочерью подошли, наконец, к своему новому дому, картина, которая им предстала, конечно, не тянула на роль эпической, но все-таки настраивала на оптимистический лад.

Оказывается, пока они увлекались работорговлей и прочими, недостойными порядочных купцов вещами, каменщик закончил свою работу, вырубив в стене окно примерно метр на метр, столяр уже снял размеры ставня и сейчас лихорадочно его изготавливает, а новоиспеченный привратник уже вовсю работает метлой, собирая осколки камня. Все это Боброву поведал Серега, изображая из себя надсмотрщика.

– Ты подожди, я сейчас продукты занесу, и поговорим, – сказал Бобров, открывая калитку и пропуская вперед Элину с дочкой.

Непривычная к такому обращению гречанка замешкалась, с недоумением оглядываясь, но Бобров жестом однозначно дал понять, что она идет первая. Сгрузив на кухне корзинку, он хотел было уйти, но задержался посмотреть на новую кухарку. Зрелище было интересное, бедная женщина, уже умытая и переодетая в длинный хитон, с завязанными сзади влажными волосами стояла посреди помещения, со страхом оглядываясь по сторонам. Даже тот невеликий кухонный инвентарь, который Элина перенесла сюда из старого дома, вызывал у нее законную оторопь. А чудо инженерной мысли – очаг, тот просто пугал.

Бобров ухмыльнулся и сказал Элине:

– Вот тебе и кухарка. Покажи ей хоть как очаг растапливать, а то она на-верно ничего кроме костра не видела.

Женщина проводила Боброва растерянным взглядом, и повернулась к новоиспеченной рабыне. Ничего не поделаешь. Как там говорил Александрос, надо соответствовать.

На улице перед домом еще ничего не изменилось. Все так же шаркал метлой низкорослый, но широкоплечий новый раб, а Серега, прислонившись плечом к стене так, чтобы не запачкать хитон, лениво наблюдал за проходившей по улице женщиной, задрапированной от ушей до пяток.

– Вот как ей не жарко, – такими словами он встретил появившегося из ка-литки Боброва

– Зато в ней есть тайна, иначе о чем бы ты говорил, – ответил тот. – А во-обще, это не наши проблемы. Лучше ознакомь меня вкратце с проделанной работой.

Серега отлип от стены.

– Ну, я привел народ, – начал он. – Каменщик тут долбил как дятел. Пылища стояла на всю улицу. Как еще народ не сбежался с ведрами и баграми. Никитос – голова, я бы вовек не додумался, он повесил с той стороны смоченное водой полотно и столяр мог спокойно работать. А камни, которые поцелее я во дворе сложил. Вот, значит. Народу я помывку обеспечил. Послушай, надо что-то с нашей ванной делать. Сток-то там приличный, но это единственное, что там приличное.

– Ты не отвлекайся, – посоветовал Бобров.

– Ага, так вот. Никитос из старых запасов взял три хитона и все наши, типа, рабы оказались одетыми. И вообще, он тут больший специалист и я ему доверяю. Должностные инструкции я до народа довел, они не возражали, то есть, конечно, не роптали.

– Еще бы им возражать, – хохотнул Бобров. – Как, вообще, ощутил себя рабовладельцем?

– Нет пока, – поморщился Серега. – Ну какой я на фиг рабовладелец. Я, максимум, работодатель. Вот товарища поставил и надзираю.

– А иначе бы сам подметал, – сказал Бобров серьезно.

Серега задумался.

– Ладно, еще чего-нибудь есть?

– А как же, обрадовался Серега. – Еще один столяр приходил. Тот что по мебели. Уточнял размеры и спрашивал, не надо ли еще чего. Я его озадачил полками и столиком на кухню. Нет, ну невозможно ведь. Голые стены и пол с очагом.

– Да все ты правильно сделал, – поморщился Бобров. – Но я думал ком-плексно заниматься. Понимаешь, кухня, ванная, комнаты, кабинет. Все по очереди. Впрочем, хрен с ним. Начали с кухни и ладно. Ты к завтрему список не писал?

– Когда? – Серега демонстративно показал на мужика с метлой.

Бобров тоже посмотрел в его сторону. Мужик это заметил и стал интенсивнее махать метлой.

– Старательный, – заметил Бобров. – Ладно, заканчивайте тут. После обеда за нами список и еще возьмем девчонку, как ее, кстати, зовут?

– Дригиса, – сказал Серега и чуть ли не облизнулся.

– Но-но, – предостерег Бобров. – А говорил, не рабовладелец. Возьмем с собой, чтобы привыкала, и пойдем на базар. Надо прикупить кувшинчик маслица Юрке для демонстрации и кувшинчик вина Вовану. А то он наверно там иссох.

Серега согласно кивнул и, крикнув мужику, чтобы он кончал с уборкой, пошел за Бобровым.

Обед был приготовлен уже новой кухаркой, которую звали Зиаис. Элина, конечно, приняла в этом деле живейшее участие, но уже в качестве шефа. Теперь же она сидела вместе с девчонками за столиком, ежась от взглядов мужа. Бобров сказал Никитосу, что по его обычаю мужчины и женщины столуются вместе, и его обычай самый верный, а если кому-то не нравится... Никитос все понял правильно, но временами так смотрел на жену, что ей становилось неуютно. Дочек он словно и не замечал, но они все равно предпочитали сидеть тихо-тихо.

Эта Зиаис очень прилично готовила. Понятно было, что в основном вкусовыми качествами пища была обязана Элине. Но саму кухарку тоже нельзя было сбрасывать со счетов. На вопрос Боброва о новом приобретении Элина ответила положительно и характеристику кухарке дала самую высокую.

Осталось еще приспособить к делу девчонку, которая и по местным меркам и по понятиям родителей, хотя их никто и не спрашивал, была уже совсем взрослой. А после того, как ее отмыли и соответствующим образом одели, стала не то чтобы куколкой, но очень симпатичной и смешливой девчонкой. И после обеда Бобров с Серегой, прихватив с собой это существо, именуемое Дригисой, отправились на площадь.

Девчонка была не назойливая, хотя и очень любопытная. Она так таращилась по сторонам, что Серега вынужден был взять ее за руку, чтобы не пришлось потом вытаскивать девчонку из какой-нибудь канавы. Греческим она владела еще хуже Сереги, но они как-то друг друга понимали. Занятная это была картина: здоровенный варвар (а Серега железно тянул на варвара и даже хитон не помогал) ростом выше ста девяносто и маленькая девчонка, не достающая макушкой ему даже до подмышки, неровно остриженная (Бобров заявил, что этими ножницами даже овцы стричься постесняются) и больших ей, шлепающих на ходу, сандалиях. Но Сереге все это было пополам, ну а Боброву тем более.

Обойдя весь базар и прикупив, что нужно, а заодно познакомив Дригису со всеми рыночными реалиями, они отправились обратно. Вот составление списка необходимых товаров заняло гораздо больше времени.

Ближе к вечеру объявился столяр с тележкой, груженной двумя ложами.

– Все! – сказал Бобров. – Хватит с нас Агафонова пристанища. Будем жить своим домом. Кстати, совсем забыл. Надо же запор для ставня заказать. Дай-ка я размеры зарисую.

– А что, у нас уже лавка готова? – спросил Серега, который за целый день умудрился ни разу в помещение не зайти.

– Какая там лавка, – отмахнулся Бобров. – Так, контуры.

Лавка колониальных товаров

На этот раз, поставив свою пирогу на якорь, в качестве которого был использован обычный камень, Бобров нырнул вместе с Серегой. Непомерно раздутый мешок с рыбой они с трудом протащили через портал. Воздух опять был на исходе и они, не сговариваясь, рванули к поверхности. Бобров тогда впервые увидел днище своего ботика и поразился, до чего же оно обшарпанное и заросшее. Серега такими вещами не заморачивался и уже выскочил на поверхность, к воздуху. Бобров поспешил следом.

Через леера свешивались до боли знакомые морды, и радость от встречи на них была написана самая что ни на есть искренняя. Бобров даже умилился немного, пожимая протянутые вниз руки. Однако, надо было работать и они с Серегой опять нырнули. Оторвав от дна мешок, Бобров увидел совсем рядом с собой гак, висящий на конце тросика. Серега показал знаком, мол, цепляем? Бобров согласно кивнул и зацепив мешок, дернул пару раз за трос. Мешок тут же пошел вверх, и партнеры всплыли вслед за ним. Пока они поднимались на борт по штормтрапу, Юрка, стоящий на лебедке, уже поднял мешок над палубой и, развернув стрелу, опускал его в гостеприимно распахнутый трюм, где поджидал Вован. Моментально освободив рыбу, он подцепил к гаку лежащий тут же большой тюк и Юрка опять закрутил ручку лебедки.

– Положь пока на палубу, – распорядился Бобров. – Пять минут погоды не сделают. Как у тебя с маслом? – спросил он Смелкова.

Юрка отпустил ручку и обтер руку об шорты.

– Нормально у меня с маслом. Согласны брать литр за двадцатку. Так что можете тащить.

– Надеюсь, ты не будешь клиенту масло прямо в амфоре передавать? – усмехнулся Бобров.

Однако Юрка отнесся к делу серьезно.

– Нет, – сказал он. – Мы специально возвратную тару купили. Вон глянь в трюме два пластиковых бочонка стоят по пятьдесят литров. Так что вполне можете две амфоры тащить. Мы их, кстати, тоже продадим. Есть любители. И, предваряя следующий вопрос, скажу, что масло мы клиенту будем передавать в Камышах на колхозном причале. Помнишь, где вьюшки брали?

– Еще бы, – сказал Бобров и задумался. – Это вы хорошо насчет Камышей придумали, – сказал он наконец. – А как товарищи насчет покупки бота? Не приходили?

– Ты знаешь, нет, – ответил уже Вован. – Может, что другое нашли, а может, как всегда решили, что лучше машину купить. Ты же знаешь наших алегархов.

– Ну и ладно. Тогда мы сваливаем, если у вас вопросов нет. Да, вот, Юрик, ты торговцу рыбу подороже сдавай. Он другой такой все равно нигде не найдет. Ну, бросай товар за борт.

Смелков отошел к лебедке, а Бобров с Серегой осторожно, без шума спустились за борт и нырнули следом за тюком. Объединенными усилиями они быстро протолкнули его через портал и почти одновременно вынырнули уже в другом времени возле своего утлого челна. Челн стоял себе на якоре, слегка покачиваясь и никого вокруг видно не было.

– Красота, – сказал Серега, фыркая. – Никого нет. Но лодку все-таки надо.

– Странные у тебя ассоциации, однако, – сказал Бобров и полез через борт.

Когда они втащили в лодку тюк, стало ясно, что плавучесть лодки на пределе. И если вдруг подует не тот ветер, когда они будут на переходе, то он запросто может создать нешуточные проблемы. Тем не менее, Бобров махнул рукой, мол, вперед, и Серега налег на весла.

Ветер все-таки поднялся. Но лодка уже заворачивала за мыс и максимум, что смогла волна, это плеснуть внутрь несколько литров воды.

– Уф, – сказал Бобров. – Удачно пробежали. А лодку, ты прав, пора заводить. Теперь возникает еще одна проблема – как дотащить домой одновременно рыбу и тюк.

– Да унесу я тюк, – сказал Серега небрежно.

– Надо полагать, рыбу ты оставляешь мне? И в чем я ее понесу? В хитоне? – голос Боброва был предельно ядовит.

Серега задумался. Бобров, полагая, что думать полезно, ему не мешал. Наконец тот нашелся и решительно заявил:

– Я сейчас унесу тюк и вернусь с корзиной для рыбы.

– Ты вернись с корзиной и с этим, как его, Искаром. Пусть дорогу узнаёт. И вообще, вспоминай иногда, что ты все-таки рабовладелец.

Серега смущенно ухмыльнулся, вылез из лодки и взвалил на плечи тюк. Бобров посмотрел ему вслед и покачал головой.

Пока они занимались рыболовством, один из столяров притащил готовый ставень. Ставень отвечал всем критериям, то есть был прочным и массивным. Оставалось поставить на него металлическую перекладину с болтами и гайками. Бобров надеялся, что Юрка быстро протолкнет заказ, тем более от его имени. А пока придется укреплять как-то по-другому. Никитос, обнаруженный в лавке, сообщил, что полки сегодня будут готовы, и столяра сразу же напрягут меблировкой триклиния. Бобров на это не возражал, потому что все помещения кроме лавки, кабинета и спальни Никитос волен был обставлять по своему разумению. Искара с рыбой отправили на кухню, а сами прошествовали в таблинум для разборки товара.

При разборке почувствовали, что Смелков начал их заказы творчески переосмысливать. Это отразилось в первую очередь на пряностях, которые Юрка не стал покупать расфасованными по коробкам, а брал прямо мешками. Нет, конечно, не мешками, а мешочками. Но количество, например, гвоздики в полкило это совсем не то, что она же в количестве десяти грамм. С одной стороны, так конечно дешевле, а с другой придется самим придумывать упаковку. Сахара-песка тоже было сразу двадцать пять килограмм.

– То-то я смотрю, вроде тюк какой-то тяжелый, – задумчиво сказал Серега, озирая Юркину самодеятельность.

-Ты еще гвозди не видел, – порадовал его Бобров.

– Гвозди-то на кой ляд?

– Э-э, дорогой товарищ, да ты, я смотрю, совсем мышей не ловишь. Да за такие гвозди любой местный ремесленник душу продаст. И еще доплатит.

Серега тяжело вздохнул.

– Что-то я совсем запутался в этом древнем мире.

– Ну тогда сходи, выясни у кухарки, когда и чем она нас кормить будет, а то опять сегодня без завтрака. Надо будет послезавтра хоть с собой что-нибудь прихватить.

Серега тут же умчался. Когда касалось еды, его не надо было упрашивать.

– Потом в лавку зайди! – крикнул ему вслед Бобров.

За обедом оба торговых партнера были неразговорчивы и заняты исключительно поглощением пищи, что не могло не вызвать у присутствующих легкой тревоги. О причинах такой замкнутости сначала попробовал ненавязчиво узнать Никитос, но получил от Сереги не совсем внятный ответ. Тот сказал:

-Умгм.

И опять продолжил свое занятие по поглощению жареной султанки, заливая все это дело разбавленным вином из персонального большого килика. Тогда к делу подключилась Элина. Подождав пока отойдет прислуживающая за столом Дригиса, она спросила на этот раз Боброва, который как раз от своего килика оторвался.

– Что-то вы сегодня неразговорчивы, Александрос.

– Есть хочется, – честно ответил Бобров. – Верите – нет, но со вчерашнего вечера крошки во рту не было. А вот теперь можно и поговорить.

Все присутствующие взрослые члены семьи Никитоса разом облегченно заулыбались. Бобров посмотрел на них недоуменно, но потом кое-что соотнес, и выражение лица поменял. А Серега продолжал увлеченно мести все подряд и не обращал никакого внимания на настроение окружающих.

А вот после обеда все закрутилось. Явился долгожданный столяр и принялся дооборудовать лавку. Бобров зашел убедиться, что все делается как он и задумал и, прихватив Серегу, отправился в порт. Он все-таки хотел присмотреть себе лодку поприличнее, чем имеемый челн.

Лодки в порту наличествовали. И лодок было много. Но ни одна из них Боброва не устраивала. Это были какие-то утюги, совершенно не похожие на красавицы триеры и даже на пузатые зерновозы. Наконец, дойдя почти до конца территории, то есть до внешних стен, Бобров заметил вытащенную наполовину на берег небольшую, всего-то метров шесть лодку. Она чем-то напомнила ему древнерусские ладьи. Может двумя штевнями, конечно, не такими высокими, или плавностью обводов, или неуловимо негреческим стилем исполнения. Корма лодки находилась в воде и рассмотреть ее полностью не было никакой возможности. Они отправились на поиски хозяина.

– Да ты чего это, шеф, – говорил ему по пути Серега. – Чего ты на этот хлам позарился? Вон же вполне приличные стоят. И, главное, почти новые и крепкие.

– Ничего вы, Серега, не понимаете, – ответил Бобров, оглядываясь в поисках кого-нибудь к кому можно пристать. – Это же практически шедевр. Подозреваю, не местный. Ничего, что она ветхая – хороший мастер починит. А вот на воде это будет песня.

Как ни странно, у развалины нашелся хозяин. Такой же старый и ветхий. Бобров заплатил, не торгуясь, и дед наверно потом очень жалел, что не запросил больше. Местная «верфь», на которой ремонтировались в основном грузовые суда, находилась неподалеку. Осанистый мастер в кудрявой бороде, компенсирующей, скорее всего, большую лысину, прикинутый в длинный хитон когда-то синего цвета, встретил просителей неласково. Но тут уже вперед выступил Серега, и просители моментально превратились в заказчиков. А когда выяснилось, что заказчики обладают наличностью и в расходах не стеснены, то и разговаривать мастер с ними стал едва ли не подобострастно.

Серега моментально отошел на задний план, уступив место профессионалу. Бобров мурыжил мастера довольно долго. Тот никак не мог въехать, на кой хрен клиенту нужен был колодец посреди лодки и для чего необходимо укреплять и без того крепкий киль. Слава Богу, что замена подгнивших досок вопросов не вызвала. А вот весло Боброву пришлось рисовать, потому что местные весла его никак не устраивали. Мастер назвал срок и цену. После нескольких минут торговли и срок, и цена были снижены и стороны разошлись.

Пока шли к дому, Бобров все прохаживался по поводу местных мастеров и обещал показать им, как надо работать немедленно после окончания всех дел славкой. Серега ему энергично поддакивал и высказывал даже более радикальные суждения. Так, придя к консенсусу, довольные друг другом они и подошли к дому.

Искар опять торчал снаружи с метлой, потому что столяр ставил деревянное обрамление на окно, которое теперь служило заодно и витриной. А стружки и опилки, как следы деятельности необходимо было убирать.

– Правильный раб, – похвалил Серега.

Внутри лавки уже все было готово к приему товара: прилавок, полки, даже ящички – все тщательно выглажено и покрыто каким-то местным лаком, который знакомо пах, но Бобров так и не смог вспомнить, чем именно. Внутри суетился Никитос, лишний раз все протирая и разглаживая.

Ну что, товарищ Никитос, – сказал Бобров. – Пойдем, что ли получать товар? Или желаешь до послезавтра подождать, покуда затворы готовы не будут?

– Сейчас, – ответил Никитос, едва ли не трепеща от волнения. – Потом ведь можно и обратно отнести на ночь. Или я останусь здесь ночевать.

– Логично, – согласился Бобров.

Серега с Никитосом принялись таскать изтаблинума товары и раскладывать их по полкам, стараясь, товары, относящиеся к продовольственной группе поместить на левую сторону стеллажа, а все остальное – на правую. Бобров даже предложил слева повесить табличку «продтовары», а справа «промтовары». Никитос каждую новую вещь встречал с восторгом и не переставал восхищаться, пока тащил ее до стеллажа и размещал там. Потом шел за следующей и процесс повторялся.

– Слушай, какой-то смешторг пополам с сельпо, получается, – сказал Серега. – Не хватает только хомутов, колесной мази, соли и спичек.

– Ну, соль тут своя, – вполне серьезно ответил Бобров. – А вот насчет хомутов и прочего, мысль вполне здравая. Ты в курсе, что хомутов здесь не знали? Вот то-то.

Сам Бобров, вооружившись острым ножом, что-то старательно вырезал на склеенных листах бумаги. Серега с интересом поглядывал, но что он там вырезает, понять было трудно. Никитос же, размещая на полках рулоны тканей, ворковал что-то на древнегреческом, как над детьми. Боброву вдруг стало смешно, и он едва не загубил свой труд, заехав ножом не туда куда надо.

– Шеф, что ты там все пилишь? – не выдержал Серега, подходя.

– Реклама, – поучительно заметил Бобров. – Не только двигатель торговли, но и средство массовой информации.

– Это ты мощно задвинул, – согласился Серега. – А если ближе к тексту.

– Вывеска, – горделиво сказал Бобров. – Заметь, на чистом греческом. Пойдем, вывесим.

– Это как? – изумился Серега. – Вот эту твою красиво вырезанную снежинку?

– Это трафарет, дитя древнего мира, – сказал Бобров, доставая откуда-то кусочек поролона и баночку с краской. – Идем.

Через пятнадцать минут над большим окном, которое заодно и витрина, красной краской большими буквами было написано «Лавка колониальных товаров».

– А почему колониальных-то? – Серега был в недоумении.

– Потому что, – терпеливо объяснил Бобров, – Ну нравится мне такое название. Имею я в конце-то концов право назвать лавку как мне нравится.

– Ты успокойся, – сказал Серега. – Ну нравится и ладно. Я ж не возражаю. Просто спросил. Потому как, хрен его знает, может там какой глубокий смысл.

– Может и смысл появится когда-нибудь, – не стал спорить Бобров. – Только ведь все равно «колониальных».

– Нуда, – удивился Серега.

– А теперь пошли еще порисуем пока краска есть.

– Для чего это?

– Увидишь.

Бобров дошел до конца квартала и приложил к стене свой трафарет. Под получившейся надписью он нарисовал жирную стрелку, направленную в сторону лавки.

– Вот. А теперь то же самое с другой стороны.

Когда они подошли обратно к окну, Бобров чуть не всплакнул от ностальгической картины. В проеме чуть выше, чем по пояс был виден стоящий Никитос. Его бородатая физиономия была серьезной донельзя, руки лежали на прилавке, под правой рукой разместились самые настоящие счеты. Это ретро Юрка то ли выменял, то ли просто украл. Место он, естественно, не назвал. Так вот, Боброву пришлось дать Никитосу по этому поводу несколько уроков и тот, усвоив тонкости, теперь со счетами не расставался. Аза спиной продавца в хитоне тянулись длинные полки с товаром. И чего только на этих полках не было. Будь Бобров древним греком, у него глаза бы не разбежались, а разъехались.

По правую руку Никитоса, а значит слева от потенциального покупателя, в трогательном единении размещались чай и сахар. И то и другое местному обывателю было незнакомо и, следовательно, нуждалось в рекламе. Тут же находились маленькие аккуратные мешочки со специями, каждый из которых имел соответствующую надпись, куча всяких сладостей, освобожденных от родной упаковки, могущей вызвать ненужные вопросы, и распределенные по специальным ящичкам. Прямо за спиной Никитоса располагались образцы тканей в количестве целых двенадцати штук, и Никитос иногда отходил в сторону, чтобы их было лучше видно. Ну а справа находилось то, из-за чего, собственно, Серега и назвал магазин «смешторгом», там без всякой видимой системы были свалены оружие в виде складных и нескладных ножей, свечи, гвозди, металлическая посуда, зеркала, и прочая мелочь, завезенная «на всякий случай», потому что спрос еще надо было изучать. Отдельно были разложены канцелярские товары.

Вобщем лавка предоставляла покупателю довольно пестрый набор нигде не виданных диковинок за вполне приличную цену. Кстати, и определить цены предполагалось во время торговли и уже потом сделать их фиксированными.

Дом словно затаился. Один Никитос маячил в проеме, чувствуя себя вы-ставленным на всеобщее обозрение. Он прекрасно сознавал, что сейчас все болеют и за него, и за саму торговлю невиданным товаром, и за перспективы, которые она открывает, да и за будущую жизнь тоже.

Первый покупатель объявился примерно через полчаса. До этого проходящий по улице народ в немалом числе просто таращился удивленно на саму лавку в невиданном доселе виде, мало обращая внимания на сам товар. А этот целеустремленно направился к окну и Никитос напрягся, ожидая и хорошего и плохого одновременно.

Покупатель заставил Никитоса понервничать. Он устроил для себя бес-платную экскурсию по полкам, и Никитосу пришлось позвать на помощь Серегу, потому что Бобров к такому покупателю выходить посчитал излишним. Серега же покупателя просто оконфузил, заявив на плохом древнегреческом, что такого лоха, не разбирающегося в элементарных вещах, видит впервые в жизни и поинтересовался ехидно из какой деревни приехал уважаемый клиент. Как потом оказалось, Серега выбрал правильную тактику. Не желая показаться совсем уж глупым, мужик купил, скорее всего, совсем ненужное ему зеркальце и гордо удалился.

Никитос перевел дыхание, Серега смачно выругался по-русски, но морды у них были довольные, потому что в денежном ящике явственно побрякивало серебро.

А потом пошло...

На следующий день лавка стала пользоваться некоторой известностью, и Никитос впервые поинтересовался у Боброва насчет товара. В смысле, товар уходит, надо бы добавить. Бобров товарища обнадежил. Большим спросом стал пользоваться сахар. Настолько большим, что почти все запасы ушли буквально за пару дней. Опять пришлось брать листок писчей бумаги. Половины драхмы жалко было до слез. Хорошо хоть бутылку с чернилами починать не пришлось. На следующий день Бобров навестил местную верфь. За лодку оказывается, еще не брались. Бобров нашел мастера и тривиально на него наорал, мешая русские и греческие слова. Мастера, надо полагать, проняло. Во всяком случае, когда Бобров уходил, около лодки наметилось какое-то движение.

Здесь же на верфи Бобров по сходной цене сторговал тележку. Тележка, видно, давно просилась на местную свалку, но тут как раз подвернулся Бобров. Поэтому ее и отдали так дешево. Но Бобров не унывал. Он знал, что запросто может сотворить из этого экземпляра вполне приличное средство передвижения. Смущали только сплошные колеса, и чтобы переделать их требовалось время. Поэтому, дотащив тележку до дома и вызвав священное возмущение Никитоса, который напомнил про имеемого раба, Бобров оставил пока средство в перистиле, и в имеемый список товаров добавилось еще несколько позиций.

Потом он, как честно потрудившийся, отправил, по его мнению, бездель-ничающего Серегу с Искаром на базар за маслом. Через полчаса они притащили большую амфору. Бобров попробовал. Масло ему не глянулось. Подсолнечное ему нравилось гораздо больше. Но торговля это, такое дело, что мнение продавца здесь последнее, с чем стоит считаться. Поэтому амфора была тщательно закрыта и даже залита воском.

После этого дел уже больше не было. Лавка находилась под надежным управлением. Дом тоже. Бобров подумал и пошел бродить по городу, лениво поглядывая по сторонам и замечая то, что ранее просто не замечал.

Прежде всего он отметил удивительную чистоту на улицах, что для древнего города с немаленьким населением было, мягко говоря, несвойственно. Бобров конечно про древние города почти ничего не знал, если не считать имперского Рима, но это было вроде лет на шестьсот-семьсот позднее. Вот тот явно чистотой не отличался, если конечно не брать Палатин. А вот про средневековье писали всякие ужасы, особенно по части царившей там антисанитарии. Выходит, Европа за тысячу лет жутко деградировала.

Бобров настолько задумался, что едва не столкнулся с шедшей навстречу женщиной. Он заметил ее в последний момент и автоматически взял вправо. Как назло, женщина шагнула в ту же сторону и Бобров, резко затормозив, вынужден был придержать ее за плечи. За несколько дней пребывания Бобров мало встречал женщин на улицах, но у него все-таки успело сложиться впечатление, что они, как правило, невысоки. Эта же была рослой. Бобров быстро окинул ее взглядом, явно выше ста семидесяти. А еще, взглянув, он заметил, что женщина отчаянно молода, и вообще он принял за женщину девчонку. Лет шестнадцати, если с поправкой на времена. И явно не соответствует греческим канонам: и талия тоньше, и бедра уже, а вот грудь... М-да.

Девчонка оказалась чьей-то рабыней. И хитон короток, и не подшит. И волосы русые, связанные на затылке простой веревочкой. И взгляд какой-то... несвойственный что ли. Бобров отшагнул в сторону, пропуская девчонку. Она, видно, не привыкла к такому, потому что, пройдя, несколько раз оглянулась. А Бобров стоял и смотрел ей вслед. Чем-то она его зацепила. И ведь явно не Афродита. Хотя конечно фигура и походка... М-м-м.

Боброву стало как-то не до красот Херсонеса. Он повернулся и медленно побрел обратно. Потом спохватился и посмотрел на часы, спрятанные в кар-машке на поясе. Часы показывали пятнадцать сорок четыре.

Подходя к лавке, Бобров усмотрел толпу аж из трех человек. Когда он стукнул по калитке, вызывая привратника, все трое на него посмотрели.

– Наверно думают, что я пришел за дефицитом через черное крыльцо, – подумал Бобров, и ему вдруг стало весело.

В перистиле он встретил Серегу, который пытался пристать к Дригисе. Девчонка фыркала и ловко уклонялась.

– Серега, – строго сказал Бобров. – Ты опять за свое. Смотри, зарежет тебя ночью Искар. Ну или Зиаис скалкой навернет. Иди вон лучше к свободным поприставай.

Серега гыгыкнул.

– Так свободные дороже.

– Ну ты, блин, педофил, – укоризненно покачал головой Бобров. – Это ж натуральный детский сад.

– Да не собираюсь я ее трахать, если ты об этом. Просто шалю.

– Карлсон, – проворчал Бобров и проследовал втаблинум.

Там он достал свой список и внес в него парусное вооружение швертбота «Кадет» с такелажем. Потом подумал и записал плиту чугунную варочную с двумя конфорками, дверцу печную топочную, дверцу поддувальную и колосники печные. Подумав, сколько это все будет весить, он приписал «не все сразу».

Никитос лихорадочно метался за прилавком. Бобров, подошедший неза-метно для него, посмотрел из-за полок и удивился. За окном стояли сразу два человека и еще двое выглядывали с обеих сторон. Видно, такое понятие как очередь древним грекам было еще неизвестно. А так как все четверо говорили одновременно, то можно было понять несчастного Никитоса не привыкшего к такого рода коллизиям.

– Ну что тут? – грозным голосом спросил Бобров, выступая из тени.

Публика притихла. Бобровские интонации произвели на нее впечатление. Никитос даже приосанился и движения его с простого мельтешения сменились на более вальяжные.

– Сахар кончился, – заявил Никитос. – А они не верят, – он показал на самого толстого.

Народ опять зашумел.

– Завтра будет сахар! – повысил голос Бобров. – К полудню должен прийти корабль из Гераклеи. Но сахара будет немного. Примерно полмедимна. Так что, ловите момент, товарищи.

Товарищи разочарованно загудели и стали расходиться. Бобров повернулся к Никитосу.

– Закрывай лавку. На сегодня, пожалуй, хватит. Надо будет больше товара заказывать в следующий раз.

Никитос поддакнул. Знал бы он в каком месте Бобров заказывает товар.

В тесной клетушке андрона царил почти полный мрак. Свет звезд и ущербной луны как-то не очень проникал в узкое окно, выходящее в перистиль. Асветильничек, висящий на стене, Бобров погасил, потому что тот распространял вокруг себя запах горелого масла.

Бобров ворочался на узком жестком ложе. Сон не шел, хотя было уже довольно поздно. Сквозь окно без признаков стекла доносились приглушенные голоса. Грубый Серегин и тонкий Дригисы.

– Опять охмуряет, – мельком подумал Бобров. – Надо будет загрузить его так, чтобы ноги к вечеру не таскал. Ишь, освоился, рабовладелец хренов.

За окном внезапно раздался звук пощечины и быстрый удаляющийся топоток. Скрипнула дверь и в комнатушку ввалился напарник.

– Схлопотал? – поинтересовался Бобров, не меняя позы.

Серега, кравшийся бесшумно, как он думал, к своему ложу замер. Потом шумно выдохнул и сказал:

– Я думал, ты спишь.

– Не трогал бы ты девчонку.

– Шеф, я ее не трогал, – начал оправдываться Серега. – Я просто хотел проверить свою гипотезу.

– Ага, – проворчал Бобров, опять поворачиваясь на ложе. – Размер сисек ты проверял. И что, совпало это с твоими предположениями.

– Нет, шеф, – оживился Серега, присаживаясь на край своего ложа. – Ты знаешь, у нее оказались больше.

– Тьфу ты! Завтра, по приезду я тебя к гетере отведу. Надо избавляться от спермотоксикоза. А то ты в доме всех баб перепортишь.

– Да ладно, – сказал Серега, вытягиваясь на ложе так, что оно заскрипело. – Ты вот знаешь, сколько этой девчонке лет? Уверен, что думаешь, будто тринадцать. Так вот, ей уже скоро пятнадцать.

– Ну конечно, – сказал Бобров. – Это же стразу меняет дело. Как же это я не допер-то. В таком случае, продолжайте, Сережа, продолжайте. И ни о чем больше не думайте.

– Шеф! – возопил Серега.

– Все, – сказал Бобров, отворачиваясь. – Спать. А то тебя опять завтра не добудишься.

... Привратник, заворочался и никак не хотел открывать глаза, пока Серега не сунул ему кулаком в бок. И все равно, первой вскочила его жена, примостившаяся рядом, забормотав спросонья что-то по-фракийски.

– Ворота за нами закройте, – сказал Серега ласково и добавил по-русски. – Бездельники.

– А может это стихийный протест, – сказал Бобров. – Ты с этой стороны не рассматривал?

– Ой, шеф, ну я тебя умоляю. Какой к чертовой бабушке, протест. Ничего делать не хотят – это да. Причем баба как раз работящая, а этот крестьянин, тудыть его в кочерыжку, вообще мышей не ловит.

– Да стимула у него нет. Он же за свой труд кроме кормежки ничего не получает. Ведь верно?

– Дык, рабство ведь, – непонимающе сказал Серега.

– Правильно, рабство. Вот он не встал сегодня – ну и, соответственно, порция еды у него меньше.

– Ага, – развеселился Серега. – А он у бабы своей отнимет. Или у дочки. А те жаловаться не побегут.

– Тогда значит, только палка, – вздохнул Бобров. – Давай отдохнем, а то эта амфора неудобна как... – не подыскав сравнения, Бобров замолчал.

В челне амфора тоже не размещалась, как ей положено, то есть вертикально. Такая сосредоточенная тяжесть, а донышко у амфоры было заостренным, запросто могла пробить тонкое дно челна и тогда уже получалось не плавание, а ныряние. Класть ее на бок тоже не хотелось из-за ненадежной пробки, пришлось Боброву всю дорогу держать ее в полунаклоненном состоянии. Руки от этого затекли и болели, хотя Серега и догреб до места довольно быстро. Вобщем амфору спустили в воду рядом с порталом, надеясь, что она не протечет.

На борту же бота, когда они поднялись на палубу, их ожидал небольшой сюрприз – Вован проявил инициативу и лично сшил мешок для рыбы раза в полтора больше предыдущего. А еще он приготовил для них камбальную сетку. Сетка была ста метров длиной с двумя якорями и вешками.

– Мы чего вам, рыбаками нанялись? – проворчал Серега, оттаскивая к борту тюк с товарами.

– Шеф, надо бы еще кого-то в дело вводить, – сказал Юрка. – Тяжело нам вдвоем. Не поспеваем.

– Может вам рабов подкинуть, – предложил Серега и подмигнул Боброву.

Юрка подумал и отказался.

– Да ну их. Возиться еще. Так что, шеф?

– Да пожалуйста, – ответил Бобров. – Только ежели что, с тебя спрошу. И еще учтите, что брать придется не на зарплату, а на долю в прибыли. Так что думайте. Постарайтесь, кстати, если будете брать, чтоб человек был с правами – я ему доверенность напишу. А лучше если вообще будет с машиной.

Уже отойдя к борту, Бобров спохватился:

– Вован, а как вино-то? А то Сереге вон нравится.

– Вполне приличное вино, – солидно сказал Вован и тут же пожаловался. – Только мало очень.

– Вот как только нам лодку отремонтируют, я вам первым же рейсом такую же амфору с вином подкину, – пообещал Бобров.

Серега уже скрылся под водой и Бобров, помедлив, нырнул следом.

... Искар спал в тени тележки прямо на песке. Серега сказал Боброву:

– Вот это и есть следствие либеральной политики по отношению к так на-зываемым угнетенным классам.

– Где это ты так насобачился? – удивился Бобров. – Чешешь словно по учебнику.

– Газеты читаю... читал, – сказал Серега. – Особенно уважаю коммунистическую прессу. Нет, а что, неправда?

– Подъем! – заорал Бобров вместо ответа.

Фракиец подскочил как встрепанный. Пока он непонимающе таращился заспанными глазами, Бобров с Серегой водрузили на тележку здоровый тюк. Она даже крякнула, слегка присев от тяжести. Рядом с тюком Серега сунул длинную полосу железа с болтающимися на концах стержнями.

– Все, – сказал он отдуваясь. – Вперед, несчастный.

Несмотря на то, что все было сказано по-русски, Искар понял и налег на перекладину, толкая тележку. Бобров и Серега неспешно пошли сзади.

– Вот ведь красота, – сказал Серега мечтательно, наблюдая, как Искар пыхтит на подъеме. – Нельзя ли еще парочку прикупить, чтобы они за нас гребли и ныряли.

– Ага, – поддакнул Бобров. – Можно и еще одного посмазливее. Чтобы Дригису окучивал.

– Вот вечно ты, шеф, норовишь на взлете сбить. Давай, Дригису я сам буду окучивать.

Бобров хмыкнул. Чувствовалось, что все его воспитательные потуги идут лесом. Ну не хотел Серега в силу природной лени отрываться где-то за забором, когда в пределах шаговой, можно сказать, доступности находится такой объект. Тем более и нравы здесь гораздо свободней, да и рабство, опять же, в законе. И то, что родители под боком, этого дон Жуана ничуть не смущает. И старших, мерзавец, не слушает. Бобров подумал, что надо все-таки загрузить парня до потери влечения. Как там это называется – сублимация что ли.

А Серега не знал, какие замыслы лелеет коварный шеф и жизнь казалась ему прекрасной во всех отношениях. У него и походка была легкой и морда сияющей, и даже прическа стояла дыбом словно наэлектризованная.

У окна, который витрина, уже стояли покупатели, дружно обернувшиеся на скрип телеги. Сам транспорт вместе с тюком в калитку вошел впритирку. Следом просочились Бобров и Серега. В перистиле их встречало все женское население дома. И если Элину с дочерьми сюда привело исключительно любопытство, то вот кухарка пришла конкретно за рыбой, а ее дочь принесла для этой цели что-то вроде большого медного таза.

Серега тут же Дригисе подмигнул, на что она фыркнула и отвернулась. Бобров хотел отвесить соратнику подзатыльник, но отвлекся, а потом стало поздно, потому что тот вместе с Искаром поволокли тюк в лавку. А Бобров, сознавая свою ответственность, вытащил лежащую сверху ручную дрель с длинным буром и пошел сверлить дырки в стенке для перекладины, долженствующей запирать ставень.

Публика, стоящая в очереди к Никитосу, посмотрела на него с недоумением, когда Бобров, храня многозначительное молчание, принялся на их глазах дырявить стену. Народ сначала просто посторонился, а потом, разглядев дрель, вытаращился на диковинку, забыв про Никитоса и его товар. Мягкий известняк сверлился легко и Бобров крикнул внутрь, чтобы Серега нес перекладину. Отметив по ней вторую дырку, Бобров продолжил занятие. Народ следом за ним перешел на новую позицию и начал вполголоса переговариваться.

Досверлив, Бобров ушел, а на его месте появился Искар и стал собирать пыль мокрой шваброй, изготовленной для него Серегой, от которого тоже иногда бывала польза. А народ, обсудив диковинку, вспомнил зачем он здесь и опять полез в окно к Никитосу.

А Никитос с Серегой раскладывали вновь поступившие товары прямо на глазах публики, которая, видя изобилие диковинок, стала возбуждаться и гу-деть. Бобров дождался Серегу в перистиле.

– Стой, раз-два, – скомандовал он, когда тот пробегал мимо.

Серега затормозил.

– А сколько у нас в кассе? – поинтересовался Бобров. – А то, понимаешь, работаем, работаем, а про прибыль ничего не знаем.

Серега подумал и нырнул обратно в лавку. Бобров принялся бродить вокруг маленького бассейна, на каждом круге заглядывая в коридор. Серега появился примерно минут через двадцать.

– Сам проверял, – заявил он. – Вобщем сейчас в кассе шесть тысяч триста пятьдесят драхм. Шеф, я правильно думаю насчет усадьбы?

– Правильно, – сказал Бобров, и Серега расплылся в улыбке. – Тогда, значит, вы трудитесь, а я после обеда отлучусь ненадолго, – Бобров надеялся, что при этих словах он не покраснел. – А вечером мы все посчитаем. Да и наверно наведаемся к владельцу усадьбы.

«Обед прошел в теплой и дружественной обстановке», как констатировал Серега, наливая себе вина вне очереди и разбавляя его минимумом воды. Бобров согласно кивнул, но от вина отказался, предпочитая свой чай, на который пока конкурентов не предвиделось. Никитос уже пообвык, что его жена и девчонки сидят за общим столом, и большую часть застольной беседы посвятил лавке. Чувствовалось, что она на данный момент составляет его единственную любовь. Бобров поощрительно кивал, лучась улыбкой. Серега больше поглядывал на подающую блюда Дригису, которая в коротеньком хитоне, надо сказать, выглядела весьма соблазнительно. И все видевший Бобров на этот раз напарника не осуждал.

Украдкой глянув на часы и убедившись, что они показывают пятнадцать с копейками, Бобров стал выбираться из-за стола. Никитос уже давно умчался в лавку, девчонки тоже смылись по своим девчоночьим делам. За столом оставались только Элина, Серега и Бобров. Дригиса убирала посуду на поднос, который потом потащит на кухню.

– Я скоро, – неопределенно сказал Бобров и поспешил в андрон, привести себя в относительно божеский вид.

Воровато оглянувшись, он выскользнул за ворота. Искар посмотрел ему вслед подозрительно. У окна лавки стояло несколько греков. Сделав морду кирпичом и слегка отвернувшись Бобров независимо прошествовал мимо, мысленно смеясь над собой.

Вы можете делать красивую разметку в книге

Вы можете выделять текст разными цветами и стилями. Для этого воспользуйтесь кнопками над текстом фрагмента (см. выше).

Также можно делать сноски в тексте: там, где нужно, просто пишите код это внутри квадратных скобок. Должно получиться вот так:

... Здесь Михалыч (*) собрался с мыслями ...

Квадратные скобки и слово "это" обязательны, всё остальное между ними будет сноской. В тексте сноска показывается как (*) синим цветом.

Важно: принцип срабатывания копилки

ВНИМАНИЕ! Копилка, если она есть у этой книги, срабатывает только при загрузке новой главы и сразу с нужным копилке числом страниц. Если вы исправляете существующую главу и "добиваете" её до нужного числа страниц – копилка НЕ разобьется в вашу пользу! Число страниц в вашем фрагменте, по мнению копилки, будет равно тому, что говорит кнопка "Подсчитать" (см. выше). Перед публикацией фрагмента проверяйте, сколько получается страниц, если вы хотите выполнить условия копилки, путем нажатия на эту кнопку.

Копилка на окончание книги сработает только в случае, если вы прямо на этой странице отметите "Да, завершена" справа от кнопки "Опубликовать". Закрытие книги пост-фактум, в "правке" книги (или по ссылке "править текст" для главы) не активирует копилку на окончание книги.

Копилки не срабатывают, если вы выкладываете главу с отсрочкой публикации, поскольку в этом случае нарушается причинно-следственная связь: не читатели ждут новой главы и платят за её быстрое появление, а писатель ждет удачного момента, когда показать уже готовую главу читателям.

Отложенная публикация

Вы можете указать, чтобы фрагмент опубликовался на сайте только лишь спустя некоторое время. Это позволит вам, как писателю, более точно подстроиться к вашим планам по поводу выхода книги и сформировать вашу уникальную стратегию продаж. Например, вы можете отложить публикацию фрагмента в онлайне, чтобы сначала мы с вами издали и продали бумажную книгу. У отложенных фрагментов будет скрыт для читателей текст до указанного вами времени. Когда время настанет, глава станет доступной для читателей автоматически. Читайте подробнее у нас в блоге: отложенная публикация фрагментов.

Обратите внимание: отложенная глава до "Часа Икс" вообще не будет видна читателям в списке глав книги. Она будет видна только вам – автору. После того, как "Час Икс" настанет, главу смогут купить читатели, а также будет произведена рассылка о выходе новой главы всем читателям, добавившим эту книгу в избранное.

Опубликовать фрагмент прямо сейчас Опубликовать фрагмент в указанную дату: время московское!

Опубликовать На этом книга завершена?

Нет, ещё пишется Да, завершена и тогда НЕЛЬЗЯ будет добавить след, главу!

Первая глава будет доступна бесплатно. Покупка читателем каждой следующей главы будет приносить вам от 5.00 до 8.00 рублей, плюс до 90 руб при использовании копилки. До покупки платные главы не видны никому, кроме вас и избранных вами пользователей. Объем одного фрагмента книги – от 10 тыс. до 500 тыс. знаков. Объем заключительного фрагмента – от 500 знаков (для этого выставите кружочек в поле "Да, завершена"). После того, как книга завершена, вы не сможете добавлять в нее новые главы и удалять их.

В помощь писателю – стратегии выкладки книг

Начинающим писателям будет полезно узнать о возможных стратегиях в выкладке их книги на нашем ресурсе для продажи. Вам стоит понимать, что у нас книги публикуются по главам, то есть одну книгу нужно выкладывать несколько раз: сначала начало, потом продолжение, потом окончание. Первый фрагмент в каждой книге бесплатный, а на всех остальных вы зарабатываете.

Итак, начнем со стратегии выкладки по времени.

Выкладка всей книги разом, все фрагменты подряд в течение нескольких минут. Это самый плохой способ выкладки, потому что вы не сможете тогда заинтересовать читателя, заинтриговать его сюжетом, и рискуете опубликоваться в неудачное время – когда на сайте мало поклонников жанра, в котором вы работаете. После такой выкладки книга уезжает вниз, вытесняется другими книгами, и вы теряете просмотры книги.

Ручная выкладка фрагментов в течение некоторого времени. Ручная – в смысле, что вы сами будете заходить на сайт и выкладывать очередной фрагмент, когда вы считаете, что для этого самое время. Это самый предпочтительный вариант – тут можно следить за реакцией читателей по их отзывам, комментам, оценкам рейтинга, постам на форуме и рецензиям. Вы также можете для очередной выкладки выбрать размер фрагмента – выложить больше или меньше, чем изначально планировали. Вы даже можете дописать планируемый к публикации фрагмент, добавив в него больше "фактуры", основываясь на отзывах читателей.

Автоматическая выкладка. В этом случае вы публикуете каждый фрагмент книги с указанием точного времени, когда он должен выйти "в свет" на Целлюлозе, и тогда, один раз задав график выхода фрагментов вашей книги, вы можете больше к этому не возвращаться. Сайт сам опубликует ваши фрагменты в заданное вами время. Этот способ хорош тогда, когда вы знаете, сколько именно и когда именно вам нужно публиковаться. Например, ваши читатели уже привыкли по вторникам ждать от вас проды – вот тогда вы можете по этому расписанию и делать свю выкладку.

Теперь важная тема о размере фрагментов, и о том, что из этого получается.

Выкладка фрагментов минимального размера (10 тыс. знаков). Это, что называется, "мельтешение". Тогда в книге будет 100500 фрагментов, чем будут сильно недовольны ваши читатели. Во-первых, цена книги для них будет равна числу платных фрагментов * 10, а во-вторых, никакого удовольствия читать продолжение в течение 3 минут нет. Вам следует учитывать, что комфортное время чтения продолжения читателем должно составлять не менее 30 минут. Попробуйте сами прочитать написанную вами главу и засеките время чтения. Также стоит отметить, что многие начинающие писатели неверно понимают наше понятие "фрагмент". Это нетождественно равно одной главе. В фрагменте может быть несколько глав подряд.

То же, что и предыдущий пункт, только вы ограничиваете максимальную цену вашей книги для читателя наличием абонемента. В результате читатели будут игнорировать ваше произведение по нескольку месяцев, ожидая, когда накопится достаточное для чтения за один вечер число глав.

Как предыдущий пункт, только потом каждую вы главу будете править и дописывать в неё больше деталей, "обрастать фактурой". В результате вообще всё на свете перепутается, ибо кто-то будет читать только "скелет" вашей книги, с минимумом деталей, а более поздние читатели уже будут видеть в тех же главах много вкусного текста. Так тоже лучше не делать.

Самый лучший вариант – это вам учиться на опыте наших топов. Ориентируйтесь на них. У вас есть все возможности для того, чтобы ознакомиться с лучшими книгами в каждом из жанров, и посмотреть на размер фрагментов, их число, регулярность выкладки. Как показывает этот опыт, размер фрагмента должен быть таким, чтобы читателю тратить порядка 30-40 минут на его чтение. Оптимальным размером фрагмента считается 30.000 .. 70.000 знаков с пробелами – только тогда читатель получает удовольствие от чтения, т.к. успевает войти в "поток", погрузиться в вашу книгу.

Вернуться к публикации фрагмента

Портал "Целлюлоза.ру" позволяет вам читать книги онлайн. Мы знакомим васс новинками современной прозы и поэзии. У нас писатели публикуют еще не оконченные книги по главам. Читатели получают эксклюзивное право прочитать книгу до ее появления на прилавках книжных магазинов. [Б:гес13:3]

Писателям | Агентский договор | Правила | Соглашение | Оплата | Блог | Гид | О сайте Александр Барышев | Выйти Деньги: 236.5 руб.

– Конец фрагмента –

Листайте дальше: откроется следующий фрагмент

Вам понравился этот фрагмент?

Оставьте отзыв в ленте отзывов и поставьте палец вверх. Спасибо)

Злата

Бобров медленно прогуливался по знакомой улочке, имея вид скучающего грека. Хитон ему успел надоесть до чертиков и свой экзотический вид в этом одеянии уже не смешил, а тем более, не воодушевлял. Бобров представил, как он выглядит со стороны с голыми, слегка волосатыми ногами, и чуть не взвыл. И, тем не менее, не переставал бродить, утешая себя тем, что он здесь не один такой, и есть экземпляры и похуже.

Бобров шатался по этой не самой центровой улочке не просто так. Помнится, вчера, примерно в это время он столкнулся на ней с очень заинтересовавшей его девчонкой. То, что она была чьей-то рабыней, его нисколько не смущало, скорее, облегчало задачу, паче чаяния, такая возникнет. Но Боброва смущало не это, он мучительно соображал, что он скажет этой девчонке, с чего начнет беседу. И получалось так, что сказать ему было нечего. Да и вероятность того, что он встретит ее именно сейчас и именно здесь стремилась, прямо скажем, к нулю. Ведь совсем не обязательно, что она постоянно здесь ходит. Может просто послали с разовым поручением. Бобров ходил и мучился, раз, за разом поглядывая на часы, совершенно не обращая внимания на недоуменные взгляды прохожих.

И ведь упорство точно вознаграждается. (А еще говорят, дуракам счастье). Чего тут было больше, Бобров выяснять не стал, девчонка опять шла навстречу, и легкий ветерок, нечаянно проникший в лабиринт улочек, так и норовил приподнять короткий подол ее хитона и так достающий только до середины бедер. Девчонка придерживала его одной рукой, в другой у нее был большой кувшин. Выражение лица ее было мрачным, а под левым глазом наливался здоровый синяк.

Бобров, так и не решивший с чего начать разговор, тем не менее, решительно пошел навстречу, имея из заготовок только «девушка, а как вас зовут?». Девчонка зыркнула неподбитым глазом на незнакомого респектабельного грека. А как же, ведь Бобров был чисто выбрит и одет в новенький подпоясанный хитон белого цвета, а на ногах имел сандалии со скрипом. Г рек прошел совсем рядом и окинул ее внимательным взглядом, от которого становилось не по себе. Бобров наконец-то внимательно рассмотрел объект, и объект понравился ему еще больше. Девчонка выбивалась из канонов греческой красоты не только фигурой, но и лицом. Носик у нее был хоть и прямой, но с переносицей, короткий и чуть вздернутый, а глазищи огромны и вспыхивали на солнце яркой зеленью, нижняя губа выглядела припухшей, и было непонятно, то ли она от природы такая, то ли это постарался хозяин, просто не попав по второму глазу. Подробности фигуры от плеч до середины бедер скрывал мешковатый хитон, но ноги он скрыть не мог, и они были выше всяких похвал.

Бобров завернул за угол, остановился и аккуратно выглянул. Девчонка уже скрылась за поворотом и тогда он, внутренне насмехаясь над собой, побежал, шлепая сандалиями. Добежал до угла и опять осторожно посмотрел.

– Да я просто гений сыска, – подумал Бобров, увидев, что объект удаляется в сторону центрального рынка.

Тогда он, зачем-то отряхнув хитон, вышел из-за угла и прогулочным шагом направился следом. На площади девчонка направилась в сторону торговцев маслом, а Бобров стал искать глазами нужного ему пацана, которые вечно ошивались возле торговцев в надежде подзаработать. Как назло, ни один на глаза не попадался. А девчонка уже расплатилась с продавцом масла и, судя по всему, собиралась обратно, особо, правда, не торопясь. Видно, ничего хорошего ее там не ждало.

Бобров уже оставил надежду найти кого-нибудь из пацанов, как вдруг на глаза ему попался типичный представитель этого вездесущего племени.

– Эй, малец! – крикнул Бобров.

Мальчишка оглянулся.

-Да, да, ты.

Мальчишка не без опаски подошел.

– Видишь вон ту девчонку с кувшином? Посмотришь, в какой дом пойдет – получишь обол. Если узнаешь, кто хозяин – получишь второй. Уяснил? Я буду ждать здесь.

Мальчишка кивнул и с независимым видом отправился за указанной дев-чонкой.

Бобров никогда не думал, что будет кого-то ждать с таким нетерпением. Он сначала подпирал угол выходящей с площади улицы, потом стал бродить вокруг, не отдаляясь, впрочем, от обусловленного места встречи. Наконец в конце улицы показался давешний оборвыш. Когда он приблизился, Бобров спросил нетерпеливо:

– Ну?

– Деньги покажи, – потребовал пацан и, только увидев обещанный обол, сказал: – Идем.

Обратная дорога не заняла много времени. Да и оттого места, где дежурил Бобров, оказалось недалеко. Ну буквально за поворотом.

Мальчишка указал на дверь и протянул руку, Бобров вложил туда обещанную монетку.

– Нету там хозяина, – сообщил пацан. – Там хозяйка. И зовут ее смешно – Агата. – и опять протянул руку.

Бобров достал еще монету и спросил:

– А что смешного-то?

– Нездешний? – поинтересовался мальчишка. – А. Ну да, вижу. Агата, значит, «добрая».

Бобров улыбнулся и монету отдал. И уже совсем собрался было уходить, но мальчишка сказал ему в спину:

– Чужеземец, ты недослушал, – и когда Бобров заинтересованно повернулся, выпалил: – Ее продадут завтра. Эконом отведет ее на рабский рынок с утра. А вот про цену я ничего не скажу – не знаю, – и посмотрел исподлобья.

Бобров не стал ничего говорить, он достал из мешочка тетрадрахму и вручил обалдевшему пацану. Потом резко отвернулся и заторопился домой.

У лавки стояли всего два каких-то мужика с накинутыми на плечи гиматиями и спорили с Никитосом, стоящим за прилавком, на чистом греческом, поэтому Бобров ничего не понял и, постаравшись сделаться незаметнее, постучал в дверь. Искар открыл сразу же и Бобров проскользнул мимо него, спросив только:

– Серегос дома?

– Дома! – крикнул ему уже вслед привратник.

Однако, в спальне Сереги не оказалось. Бобров сплюнул в досаде и пошел в лавку. Серега оказался там, он как раз ревизовал товары на складе позади полок, за которыми Никитос отбивал атаки покупателей.

– Серега, – прошипел Бобров и, когда тот поднял голову, сказал. – Выйдем, дело есть.

Серега прервал свое интересное занятие, вытер руки о хитон и пошел за Бобровым в спальню. По дороге им попалась Дригиса, и Серега не преминул шлепнуть ее по попке. Девчонка зашипела как змея подколодная и Серега, смеясь, впереди Боброва забежал в андрон, куда Дригиса входить постеснялась. Бобров повернулся к девчонке и посоветовал:

– Аты его веником.

Войдя следом за Серегой, Бобров сходу огорошил его вопросом:

– Мне завтра с утра нужно примерно шестьсот драхм.

– Ну ты, шеф, даешь, – поразился Серега. – А меньшая сумма тебя не устроит?

– Может и устроит, – не стал отрицать Бобров. – Только я не знаю пока.

– Ага. А ну-ка колись, давай, шеф, что ты там задумал?

Бобров не стал жеманиться.

– Рабыню надо выкупить. А цену я не знаю.

Надо отдать должное Сереге, он не стал злорадствовать, злопыхать и всячески измываться, а сходу подошел к проблеме по-деловому. Он для начала воздел взгляд к потолку.

– Блин, потолок еще надо настелить. В общем я сейчас пойду, прикину, что у нас в кассе и оповещу. Аты пока сиди здесь и переживай.

Вопреки просьбе, Бобров сидеть не стал. Он мерил шагами невеликий андрон сначала по диагонали, потом по периметру, сам себе удивляясь. Никогда еще, наверно со времен его скоропалительной женитьбы, Бобров не испытывал столь сложного чувства к лицу противоположного пола. Ведь, ежели судить беспристрастно, то она обычная девчонка каких много во всех временах, взять вон ту же Дригису, которая в Боброве никаких чувств не возбуждает, симпатична. Сложно все. Бобров вздохнул, прерывая размышления, потому что в дверь вошел Серега.

– В общем так, шеф. Ревизия кассы дала на сегодня семь тысяч девятьсот двадцать драхм. Никитос там еще торгует, но сотню точно не наторгует.

Бобров оживился.

– Ты смотри, еще не все потеряно. А что у нас с товаром? Получение ведь только послезавтра.

– Ну что с товаром. Могу сказать, что сахара осталась всего половина...

– Что, – перебил его Бобров, – от пятидесяти килограмм? Неужели дешево продаем?

– Шеф, сто драхм килограмм, – начал, было, Серега.

– Да знаю я, – отмахнулся Бобров. – Что еще?

– Дорогая ткань почти вся, ножей пять штук, пряностей примерно две трети, половина зеркалец... Шеф, бумагу начали брать и удивляются при этом, мол, где такой папирус растет. Остальное все тоже есть. Да, свечи пошли, в общем, я даже не знаю пока какие приоритеты назначить. Все берут. Из фаворитов пока только сахар.

– Это значит, что получается. Нам надо на закупку масла пятьдесят драхм и все. А нам, получается, отвалят товара на несколько тысяч. Но не говорить же об этом Никитосу. В общем, я в раздумье.

– Шеф, чего тут раздумывать. Берем семь тысяч девятьсот двадцать и тупо делим на два. Законная наценка в сто процентов, тут комар носа не подточит и у Никитоса никаких подозрений не вызовет. А вот если ты скажешь, что меняешь полтинник на несколько тысяч – точно вызовет. Идем дальше. Четыре тысячи делим на пять. Получается восемьсот драхм. Ты же Никитосу двадцать процентов обещал?

– Нуда, – подтвердил Бобров.

– Ну вот, – обрадовался Серега. – И отдадим ему восемьсот. Да он нам сандалии целовать будет. И вся семья его. Тем более, что мы и дом содержим. И рабов, – тут Серега прервался, и глаза его замаслились, а Бобров не рискнул лезть с обычными нравоучениями.

– Так вот, о чем это я? Ага, отдадим, значит, восемьсот и у нас остается целы семь тысяч сто двадцать, из которых, если вычесть ваши пятьдесят «масляных», останется семь тысяч семьдесят. Продолжать дальше или ты уже усек.

Бобров, слушая Серегины рассуждения, уже давно пришел к выводу, что он располагает вполне приличной суммой на завтра. Действительно, не будут же строптивую рабыню с явными следами побоев, а Бобров не сомневался, что девчонка строптива, продавать за тысячу драхм. А коль так, то и дальнейшие планы остаются в силе.

Бобров сразу повеселел и сказал Сереге:

– Да все я усек. Так ты пойдешь со мной утром?

– Обижаешь начальник, – сказал Серега. – Куда ж я денусь. Кстати, а не отужинать ли нам по этому поводу?

– А давай, – не стал противиться Бобров.

Вечером же, сразу после плотного ужина, выпроводив женщин, которые, по общему мнению, и здесь Бобров, Серега и Никитос были солидарны, ничего не смыслили в финансах, Бобров приступил к справедливому дележу. На стол была вывалена груда серебряных монет.

Бобров поморщился и заявил, что всегда был против того, чтобы менять товары на вес металла. А на удивленный вопрос Никитоса, мол, а на что же их менять, только махнул рукой.

– Номинал он имел в виду, – пояснил Серега, но распространяться не стал, чем вверг Никитоса в еще большее недоумение.

Которое, однако, быстро прошло, когда Серега, согласно раскладу, обсужденному с Бобровым, придвинул ему груду монет. Бедный грек, еще несколько дней назад практически нищий как церковная мышь, а теперь имеющий во владении, пусть и номинальном, приличный дом и вдобавок большую кучу серебра, просто онемел.

– Ну что, доволен? – спросил Серега, аккуратно сгребая остальные деньги в специальный ящик.

Никитос истово закивал, не в силах вымолвить слова.

– Это еще чего, – сказал Серега многообещающе, закрывая крышку. – Завтра после обеда пойдем с тобой к одному человеку договариваться насчет виллы. На том самом мысу, что я тебе показывал. Помнишь? Ты же у нас гражданин Херсонеса, не так ли? Так что готовься, будешь еще и владельцем виллы. Номинальным конечно, но, представь, как изменится твой статус.

На бедного Никитоса невозможно было смотреть. Он едва держался на стуле и был бледен, как хитон.

– Ладно, иди, – милостиво разрешил Серега. – Порадуй жену и дочек. Деньги не рекомендую все светить. Заначку оставь.

Никитос, прижимая к груди мешок с деньгами, попятился к дверям, как будто был на приеме у царя персидского. Бобров все это время сидел молча. Потом сказал устало:

– Ну и цирк ты здесь устроил.

Серега ухмыльнулся.

– А правда, здорово получилось. Теперь Никитос и его семейство наши преданные сторонники.

– За такие деньги любой твоим сторонником станет.

– Что поделать, – деланно вздохнул Серега. – Идеи-то подходящей у нас нет. Вот и приходится за деньги.

– Идеи нет, – словно бы про себя сказал Бобров.

... Утром Бобров проснулся чуть свет. Окно их спальни выходило на запад и только слегка посерело, но каким-то шестым чувством Бобров знал, что на востоке уже занимается заря. Серега спал со вкусом, съехав с высокого изголовья местного ложа так, что ноги свисали. Но ему это было до светильника. Бобров даже позавидовал, потому что сам так не мог. На цыпочках, чтобы, не дай Бог, кого разбудить, он прокрался к местному «санузлу» и, когда оттуда выходил, столкнулся с зевающей Зиаис, которая ему удивилась, но поклонилась и вопросов задавать не стала.

От нечего делать, потому что сейчас ложиться спать ему категорически не хотелось, Бобров стал бродить по периметру перистиля. Намотав кругов с десять, он пошел на кухню. Зиаис уже что-то варила и жарила, и на очаге в закрытой посуде аппетитно шкворчало и пахло. Рядом был пристроен котелок с водой. Зиаис учитывала странные вкусы старшего хозяина, каковым она считала Боброва.

– Не кипела еще? – спросил Бобров, имея в виду воду.

– Нет, – мотнула головой женщина.

Слово «господин» в общении с Бобровым и Серегой она опускала, видя, что оно им не нравится. Ей это казалось странным, но ее мнения никто не спрашивал. Бобров вздохнул и вышел. Взглянув на часы, он чуть не взвыл. До восьми, когда начинал работать рабский рынок, было еще полтора часа. Бобров огляделся, ища, что бы сломать, но его отвлекла выглянувшая из дверного проема кухарка.

– Александров кипяток готов.

Бобров обрадовался случаю хоть чем-то заняться и заварил себе чай по-крепче. Подождав пока напиток приобретет кирпичный цвет и поделившись с кухаркой, оказавшейся неожиданной поклонницей чая, он уселся в перистиле в надежде скоротать время хотя бы до завтрака.

...До ворот идти было минут двадцать, если совсем не спешить, но Бобров рвался выйти пораньше и Серега не стал ему препятствовать, хотя и поворчал для порядка. Ну и, конечно же, они пришли на место намного раньше, чем открылись торги. Бобров сразу успокоился и принял свой обычный вид достойной уверенности, всем видом демонстрируя, что ему на все плевать. Серега даже позавидовал и постарался ему в этом подражать. Они отошли подальше и принялись рассеянно оглядывать все кругом, делая вид, что они здесь люди совершенно случайные. А между тем под стену стали выводить рабов и начали подтягиваться покупатели.

Рынок был более многочисленный, чем прошлый раз и над ним повис легкий гул голосов. Бобров, внимательно следивший за воротами, в то время как Серега просто рассматривал толпу, первым заметил толстого пожилого мужчину, одетого как свободный, который вел на веревке, накинутой на шею, давешнюю девчонку. Бобров толкнул Серегу и кивком показал ему на эту пару. Серега вгляделся и присвистнул.

– Шеф, а у тебя губа не дура.

– У меня не только губа не дура, – проворчал Бобров, но уточнять не стал.

А между тем, мужик подтащил девчонку к ряду продающихся женщин и встал там, оглядываясь. Видно было, что у него к поручению душа не лежит, и он рад всучить свой товар любому, кто даст нужную цену. Серега сказал:

– Шеф, не нервничай. Я сейчас этого козла умою.

И направился к цели неспешно, но была в этой неспешности целеустремленность осадной башни и попадавшиеся Сереге на пути люди торопились уступить ему дорогу, да еще и оглядывались. Бобров, считая дело решенным, с интересом и удовольствием смотрел ему вслед.

Серега воздвигся над продавцом, убрав с дороги аккуратно какого-то худосочного грека, дал ему время впечатлиться и что-то небрежно спросил, показывая на сжавшийся товар. Продавец, начал было, что-то доказывать, но Серега, больше не слушая, запустил лапу в висящий на поясе кожаный мешок интересных размеров, вынул горсть серебра и ссыпал в ладони толстяка. Толстяк пересчитал и вопросительно посмотрел на покупателя. Серега отсыпал ему еще горсть. И когда толстяк, видно получивший свое, попытался часть вернуть, Серега величественно махнул рукой и, получив нужную купчую, повел девчонку прочь из толпы.

Бобров наконец-то выдохнул. Он оказывается все это время сдерживал дыхание. Серега уже махал ему рукой с зажатой в ней веревкой, которую он снял с шеи стоящей рядом девчонки. Бобров сделал непроницаемое лицо, хотя ему больше всего хотелось широко улыбнуться, и подошел. Девчонка смотрела на него с интересом и только. А вот Сереги она откровенно побаивалась.

– Ну и как звать наше сокровище? – поинтересовался Бобров, чтобы немного разрядить атмосферу.

Девчонка непонятливо посмотрела сначала на одного потом на другого.

– Тебя, тебя, – сказал Бобров. – Ни я, ни Серега на сокровище, как бы нам ни хотелось, не потянем.

– Злата, господин, – сказала девчонка почти шепотом.

– О, и имя подходящее, – высказался Серега.

– Так ты склавинка что ли? – попытался уточнить Бобров.

– Говорили, что я с севера господин, – уже смелее сказала девчонка.

– Ну и ладно. Только ты это, своего господина больше не добавляй. Ни мне, ни вон ему, – Бобров указал на Серегу и тот согласно кивнул. – Пошли тогда. Серега, нам на базар не надо? Златку приодеть.

– Да ну нафиг, – лениво сказал Серега по-русски. – Закажем Юрке приличную ткань и сами соорудим. Что мы хитон не осилим? Потерпит три дня. Ты ведь потерпишь?

– Да, госп... ой.

Серега радостно захохотал. Злата робко улыбнулась.

Открывший дверь Искар подобострастно поклонился входящему Боброву, но, увидев идущую следом девушку с лицом, украшенным здоровым лиловым с желто-зеленым синяком, удивленно раскрыл рот. Вошедший следом Серега сказал назидательно:

– Не удивляйся всему, что ты увидишь в этом доме. Просто смирись, – и тут же крикнул: – Дригиса, ты где там прячешься? А ну выходи!

Злата, стоя в перистиле, растерянно оглядывалась. Заметно было, что она ожидала большего, судя потому, что увидела на рынке в исполнении Сереги. В это время со стороны кухни показалась Дригиса.

– Ага, – обрадовался Серега. – А вот и наша красавица.

Дригиса фыркнула и строптиво повела плечиком. Серега не обратил на это никакого внимания.

– Значит так, – сказал он, показывая на Злату. – Вот тебе объект. Пусть примет ванну, дашь что-нибудь одеться, отведешь к матери – она накормит, и потом – втаблинум. Все ясно? Повторять не надо?

– Не надо, – немного капризно ответила Дригиса.

Видно у нее с Серегой были какие-то свои терки. А Боброву уже не было дела до всех этих мелочей. То состояние, в котором он пребывал со вчерашнего полудня, до момента покупки Златы, наконец-то его отпустило. Напряжение и готовность к немедленному действию отошли, конечно, не совсем, потому что Бобров, не ожидая, что проблема разрешится так легко, подсознательно все-таки был готов к иному развитию событий. Но иного развития как-то не наблюдалось. Да и если посудить здраво, кому в этом городе нужна какая-то рабыня. Это для Боброва она может иметь огромную ценность, а для других... И, опять же, напрашивался вопрос – а кто такой Бобров. Вобщем, перебирая варианты, Бобров совсем запутался и счел необходимым все это немедленно забыть, как уже сделал Серега. Тем более, что пока он стоял и смотрел на Злату, смущая девчонку еще больше, Дригиса ее успела увести, и Бобров понял, что уже приличное время таращится в пустой угол под насмешливым взглядом Сереги.

Бобров смутился, что с ним бывало нечасто, и предпочел смыться. В таблинуме, куда он прошествовал (такой способ ретирады Бобров считал более для себя приемлемым) уже стараниями столяров имелась кое-какая мебель. По крайней мере, там был рабочий стол нужных размеров и стулья, а не то греческое несообразие, занимающее в мебельной эволюции промежуточный этап между стулом и табуретом.

Бобров плюхнулся на стул и тут же положил на стол локти. Было не до этикета. Из сделанного по спецзаказу ящика он извлек план левого мыса Стрелецкой бухты, сделанный в основном по рассказам очевидцев, потому что иметь официальный план места, на котором расположено военное училище, было, даже при нынешнем бардаке, им не по карману. Серега тут же полез в план пальцем, показывая границы усадьбы согласно агентурным данным.

– А ты точно знаешь? – засомневался Бобров.

– Ну-у, – сказал Серега обиженно. – Три человека разошлись в показаниях совсем немного. Правда, до ихнего землемерного комитета я пока не добрался.

– А чего так? – поинтересовался Бобров.

– Да денег жалко стало. Уж больно много просят.

– Вот мерзавцы, – посочувствовал Бобров. – Ты смотри, никакого разнообразия. И здесь то же самое. А где владелец-то живет? У себя, или в городе?

– У него и в городе дом есть. Мы после обеда туда и пойдем.

– Надо бы хоть какую кобылу завести, – задумчиво произнес Бобров. – Не находишься так-то. Хотя, по нашим меркам всего-то вокруг Песочной бухты.

– А ставить где?

– Дык, у Агафона можно за дополнительные деньги. Я полагаю, он очень сильно возражать не будет.

На том и порешили. А тут как раз Дригиса привела отмытую и переодетую Злату с еще влажными после купания волосами. Привела и тут же смылась, мотивируя тем, что у нее еще уборка гинекея. Девчонка посвежела и выглядела намного лучше, нежели на рабском рынке с веревкой на шее. Она еще робела, но, видимо, все-таки общение с почти ровесницей пошло хоть немного ей на пользу.

– Ну и чего мы стоим? – поинтересовался Бобров грубовато. – Проходи, присаживайся, привыкай. Вот этого здоровяка зовут Сергей. Можно Сережа или Серж. Но, как правило, он отзывается на имя Серега.

Серега встал, коротко поклонился, попробовал щелкнуть сандалиями, и когда из этого ничего не вышло, махнул рукой и сел. Девчонка улыбнулась, подошла и села на краешек непривычного стула.

– Во-от, – обрадовался Бобров. – А меня зовут по-местному Александрос, а вообще просто Саша, ну или Шура.

– А почему тогда вот он, – она показала на Серегу, – зовет тебя Шеф?

– А-а, – махнул рукой Бобров. – Это Серега так шутит. Шеф – означает старший, ну или начальник. Вобщем, это не имя, а скорее звание.

Девчонка кивнула. А потом задала довольно каверзный вопрос:

– А я кто? В смысле, для чего вы меня купили?

Бобров и Серега переглянулись и Бобров медленно сказал:

– Ты девушка. Злата. И все. И мы тебя не купили, мы тебя выкупили. Ну как пленных выкупают. Ты понимаешь?

Девчонка подумала и опять кивнула.

– Но я слышала, что из плена выкупают соплеменников.

– Правильно слышала, – одобрительно произнес Бобров. – Считай, что мы соплеменники и есть.

– Но как же? – растерялась Злата. – Вы же по-нашему не говорите?

– А мы ваши дальние соплеменники, – по-русски сказал Серега. – Восточные. Правильно, шеф?

Злата вслушивалась в слова, сказанные Серегой, и ее лицо понемногу разглаживалось. Она даже попыталась улыбнуться, но, видимо, ей стало больно и улыбки не получилось.

– Ладно, – решительно сказал Бобров. – Хватит душещипательных бесед. Значит, жить пока будешь здесь, – он показал вокруг и тут же успокоил встрепенувшуюся девушку. – Не бойся, это ненадолго. Да и нет у нас в доме больше приличных комнат. А мы с Серегой пойдем. Дела, знаешь ли. Сейчас мы принесем ложе. Так что ложись и отдыхай. Постарайся без нас никуда не ходить, потому что ты пока здесь никого не знаешь.

Забрав с собой Никитоса, который с сожалением закрыл лавку, предварительно попросив прощения у покупателей, они отправились в сторону площади, где сразу за ней стоял роскошный двухэтажный дом нынешнего владельца вожделенной усадьбы. По дороге Никитос все пытался узнать, чем их привлекла именно эта усадьба, хотя в окрестностях можно купить усадьбу не хуже и гораздо дешевле.

– Место понравилось, – доверительно сообщил Бобров. – Ты вот долго живешь в городе, а знаешь ли, что в той бухте бывает ветер только южного направления, а все остальные там просто отсутствуют. Так что для пристани там самое место.

– А-а-а, – протянул Никитос. – И все равно я не понял. Там же очень высокий берег.

– А берег, дорогой товарищ, – вмешался Серега, – нам не помеха.

Никитос пожал плечами и смолк. Но, чувствовалось, что он остался при своем мнении.

Переговоры не заняли много времени. Усадьба действительно продавалась и действительно стоила столько денег, сколько и обозначил Серега. Насчет причин, как продажи, так и покупки никто ничего спрашивать не стал. Когда Бобров попросил, так сказать, показать товар лицом, никто не стал чинить ему никаких препятствий. Просто сказали, что будут ждать завтра с утра. На этом высокие договаривающиеся стороны раскланялись и трое слегка обалдевших от той легкости, с которой в руки падала вожделенная усадьба, отправились домой.

– Надо с кем-нибудь войну начинать, – неожиданно сказал Серега.

– С чего бы это? – поразился Бобров.

– Ну пока прет.

На обратном пути, отправив Никитоса, которому не терпелось, в лавку, Бобров с Серегой зашли на местную верфь. Мастер, увидев их, рассыпался в любезностях, из чего Бобров понял, что лодка еще не готова. Не слушая дальше, он попросил назвать последний срок, после которого должны последовать санкции. Мастер как-то сразу потух и начал бормотать, что работы много, а тут еще неучтенный заказ. Бобров слушал, кивал, а когда мастер совсем запутался, взял его за тунику и прошипел в лицо:

– Ты меня слышишь? Срок назови! А если и тогда не сделаешь, кранты тебе, Крылов.

Отпустил мастера, вытер руку о хитон и удалился. Серега, сделав мужику страшную рожу, пошел следом.

– Не расстраивайся, шеф, – сказал он.

– Понимаешь, – горько сказал Бобров. – Везде одно и то же. Я-то думал, хоть в древности порядки другие. Так и нет.

Серега только вздохнул сочувственно.

... Никитос, закрыв лавку на обед, прибежал в андрон, где теперь была сконцентрирована вся торговая мысль. Бобров с Серегой восседали на ложе (второе унесли в таблинум) и Бобров, разложив перед собой листы бумаги, писал список на завтра и заодно рисовал эскизы. Никитос, с почтением поглядывая на занятого Боброва, обратился к Сереге.

– Серегос, товар в лавке кончается. Что делать?

– Что? Вообще? – удивился Серега, а Бобров поднял голову от своей писанины.

– Вообще, – покаянно повесив голову, произнес Никитос.

Он очень боялся, что заезжие купцы решат свернуть дело и просто уедут. А ведь он за неделю так привык и к новому дому, и к отличному занятию, полностью отвечающему его характеру, да и, что греха таить, к невиданным доходам, после которых и жена и дочери снова стали считать его кормильцем.

– А ну, пойдем, глянем, – сказал Бобров, вставая.

Лавка встретила их полупустыми полками, на которых сиротливо лежали несколько мешочков с пряностями, самая дорогая из оставшихся тканей, стопка бумаги, чернила и ручки.

– Это что, все? – спросил Бобров. – Я так понимаю, что на складе тоже ничего нет?

– Нуда, – подтвердил Никитос.

– Поторопились мы, – обратился Бобров по-русски к Сереге. – Надо было сначала задел создать. А так мыс колес не очень-то и наторгуем. Обязательно влипнем не с этой стороны, так с той.

Серега почесал затылок, что означало у него тяжкие раздумья.

– Ну, можно еще цены поднять.

– Цены поднимешь – оборот упадет. А завозить сразу больше товара мы не сможем, пока лодка не готова. Эх, приучили мы народ к хорошему. В общем, завтра, я так понимаю, у нас последняя ходка. Потом нам будет проще.

– Вот что, Никитос, завтра мы еще привезем товара.

Никитос четко уловил слова «завтра» и «еще» и они ему очень не понравились.

– А потом? – спросил он, внутренне трепеща.

– А потом видно будет, – уклончиво ответил Бобров. – И еще, ты знаешь, где можно приобрести мула с повозкой и сколько это будет стоить?

... Утром, как ни тихо выбирались Бобров и Серега из своего андрона, все равно в перистиле их уже поджидала Злата. Причем девчонка была умыта, причесана и даже синяк чем-то замазала.

– А я? – спросила она

– Аты пока дома, – с сожалением ответил Бобров. – В наш утлый челн ты просто не поместишься.

Серега усмехнулся.

– Только если на балансире.

– Молчи лучше, – одернул его Бобров. – Нет, нет, – это уже Злате. – Дядя так шутит, – и показал Сереге кулак. – Ты вот лучше, как солнце до этой крыши поднимется, приходи в порт. И пусть Искар с тобой тележку прикатит.

И Бобров с Серегой, крякнув, подняли амфору с маслом и потащили ее в порт, а девушка, закрыв за ними дверь, медленно пошла к себе.

На этот раз тюк с товаром выглядел несолидно. Наверно потому, что их было два. Пока Юрка с Вованом перегружали рыбу и переливали масло, Бобров, чтобы не терять времени, расспрашивал их о том, что произошло.

Юрка, постоянно отрываясь отдела, потому что рассказывать, не размахивая руками, он просто не умел, поведал внимающим Боброву и Сереге, что они наняли мужичка с «пирожком», и теперь с транспортом вроде проблем нет. Он сам с этим мужичком собирает товар, ассортимент которого теперь, слава вам, не столь разнообразен и отвозит в Камыши, где уже стоит Вован с ботом. Масло они отвозят покупателю тоже сами. Кстати, одной амфоры масла, вполне хватает и на товар, и на оплату мужика с машиной, и на содержание бота, и даже им с Вованом. И если им с Вованом хватает на полмесяца, то все остальное обеспечено на целый месяц. Так что если амфоры будут поступать с такой же периодичностью, то через месяцок вполне может очиститься капиталец тысяч в десять долларей.

Рыба, сказал Вован, приносит, конечно, поменьше, но приносит стабильно и, главное, позволяет им шататься по бухтам и ночевать где надо, благодаря тому, что командир заставы большой любитель ставридки и султанки. А если бы вы (жест в сторону Сереги) подбросили камбалу, нам бы можно было и до Ялты сходить.

Бобров заметил, что он больше всего опасается за сохранение всего в тайне, на что Юрка ответил, что пока никто к ним особо не приставал, потому что кругом творится то же самое и такую мелочь как они просто не успевают отслеживать.

– Щиплют самых жирных, – сказал Смелков. – А мы даже во втором ряду не стоим.

Договорились встретиться на следующий день вечером, обещая проинформировать насчет усадьбы и просто, чтобы поменять время, потому что утро уже могло и примелькаться. Они сердечно попрощались с мужиками и тихонько соскользнули в воду.

Девушку Бобров заметил, едва они оказались в виду порта. Серега сидел на веслах спиной и ничего не видел. Тележка стояла с самого края, Искар, в своей обычной манере, подпирал спиной колесо, а рядом, у самой кромки воды, там, где набегая на песок, плескались мелкие волны, стояла, вытянувшись в струнку, девчонка. Ветерок, который не мог даже слегка напрячь парус, едва шевелил ее длинные волосы и трогал короткий хитон.

Увидев вышедшее из-за мыса диковинное сооружение, она сперва удивилась, но потом узнала сидящего на веслах Серегу и примостившегося на корме Боброва и радостно махнула рукой. Бобров принял вид суровый, как и подобает бывалому мореплавателю и прикрикнул на Серегу. Тот воззрился удивленно и темпа не изменил.

– Нас встречают, дурень, – зашипел Бобров.

– А?! – сказал Серега и продолжал монотонно грести.

Так они, к неудовольствию Боброва, и приткнулись носом к берегу. Златка тут же сбросила сандалии и полезла в воду – помогать. Увидев заполненную рыбой носовую часть челна, она произнесла:

– У-у-у! – и стала аккуратно перебирать живое серебро.

От рыбного рынка уже спешили двое ребят во главе с распорядителем. Две драхмы утяжелили Бобровский кошель, а рыбу мужики профессионально выгребли и унесли, оставив десятка два указанных экземпляров. Загрузив в тележку тюки с товаром, вызвавшие у девушки живейший интерес, вылившийся в массу вопросов, на которые Бобров отвечал неопределенно, а Серега только выразительно мычал, они пошли домой.

Никитос, увидев тюки, вопросов задавать совсем не стал, а тут же схватил их и утащил в лавку, даже не прибегая к помощи Искара.

– Никитос! – крикнул ему вслед Бобров. – Аты усадьбу разве смотреть не поедешь?

– Я вам доверяю, – отозвался Никитос уже из-за двери.

Бобров хмыкнул и спросил Серегу:

– Ты как насчет вождения кобылы?

Серега задумчиво почесал макушку.

– Ну я никогда не пробовал, – сказал он нерешительно. – Но, в принципе, не вижу ничего сложного. Тем более, что уличного движения здесь практически нет. Так шта-а.

Бобров окинул его критическим взглядом и повернулся к Искару.

– Аты как.

Искар пожал широкими плечами.

– Я же крестьянин. Поэтому привык управляться со всякими кобылами еще с детства.

– Годится, – сказал Бобров. – Тогда иди, оповести Никитоса, что уходишь и мы поехали.

Поездка выбила из ездоков всю душу. Дорога была каменистой, а повозка, соответственно, без рессор. И как она не развалилась, осталось загадкой для всех. Кроме, похоже , Искара, который отнесся к тряске совершенно индифферентно. А Бобров взял на заметку идею новой повозки, на которой можно будет ездить, не боясь за целостность зубов.

Дорога, выйдя из ворот, повела их начала вдоль стен города, потом она свернула на восток, а в нужном направлении от нее отделилась слабо наезженная колея, которая шла через холм, на котором в XX веке будет располагаться санаторий-профилакторий с претенциозным названием «Строитель», к будущему Песочному пляжу. От пляжа строго в юго-западном направлении шла невысокая каменная стенка, разделяющая два участка херсонесской хоры. Искар не спеша поехал вдоль нее в поисках прохода. Проход нашелся тут же, метров через пятьдесят. За ним дорога опять пошла чуть вверх и прямо перед путниками замаячила обнесенная уже более капитальной стеной усадьба.

Их уже ждали, потому что ворота в стене были открыты.

– Конец фрагмента –

Листайте дальше: откроется следующий фрагмент

Вам понравился этот фрагмент?

Оставьте отзыв в ленте отзывов и поставьте палец вверх. Спасибо)

Усадьба

Дом был внушителен. В смысле, он внушал своему хозяину уверенность, он обещал кров, защиту, тепло и уют. Он был легок и в то же время монументален. Серега смотрел на дом с довольным видом, Бобров прищурился, как будто уже что-то высчитывая и прикидывая, Злата разинула рот в восхищении и один Искар оставался равнодушным. Впрочем, как и мул.

Дом, кстати, на участке был не один. И если направо к мысу уходили зеленые шпалеры винограда с идущими рядом невысокими каменными стенками, то слева протянулись какие-то низкие строения, выстроенные квадратом, назначение которых было непонятно. Внутри же почти крепостной стены кроме самого дома находились многочисленные постройки служб и сараев. По углам стены возвышались небольшие башенки, несшие скорее наблюдательную, а не

оборонительную функцию.

Поражало почти полное безлюдье, и Бобров поинтересовался этим у встречавшего их человека. Тот не стал скрывать, что хозяин очень торопился и еще неделю назад распродал всех рабов и скот. Сейчас в усадьбе находятся только он – управляющий, практически уже отставленный, кухарка и сторож.

– Что ж так-то? – спросил Бобров, оглядываясь. – А если набежит кто, прослышавший, что в доме никого нет.

– Так взять-то нечего, – невесело усмехнулся управляющий. – Все вывезе-но.

– Хозяин был так уверен, что мы все это купим? – встрял Серега.

– А вы не первые, – махнул рукой управляющий. – Покупатели уже приходили, но что-то там не сладилось. Вот, когда первые появились, хозяин и начал все распродавать. Это было две недели назад. Так что... Дом будете смотреть? – неожиданно спросил он.

– Обязательно, – Бобров незаметно показал Сереге в сторону берега.

Тот понятливо кивнул и независимо посвистывая, отошел в сторонку. Искар загнал повозку внутрь периметра стен, обстоятельно по-крестьянски выбрал место в тени и поставил туда мула. Потом залез под телегу и улегся, предварительно подстелив соломки. Бобров посмотрел на эти манипуляции со сдержанным чувством одобрения и пошел следом за управляющим. Злата, как пришитая шла следом, восторженно оглядываясь.

Подойдя к дому, занимавшему не менее шести соток, Бобров заинтересо-вался тем, что окна, выходящие наружу, расположены все на уровне второго этажа и выполнены небольшими и похожи скорее на бойницы. Он обратил на это внимание управляющего и тот подтвердил, что да, дом рассчитан на осаду нехорошими людьми. И для этого, сказал он, у дома есть и запасы и вода.

Перед тем как войти, Бобров внимательно оглядел дом снаружи. Он представлял собой большой квадрат в два этажа с двускатной крышей. Причем этажи, видно, были довольно высокими. Потому что с одного бока к большому дому было приткнуто нечто вроде флигеля, тоже квадратного и двухэтажного, являющегося словно бы уменьшенной копией главного здания, но немного пониже. Дверей на первом этаже, кстати, было много, и Бобров указал управляющему на

такое вроде бы несоответствие. Тот пожал плечами, сказав, что двери открываются наружу, сделаны толстыми и с надежными запорами.

Наконец они вошли, как сказал управляющий, в главный вход. Слева ос-тался флигель, предназначенный, как было заявлено, в основном для слуг, но в его дальнем крыле располагалась также ванная и туалеты. Бобров сделал вывод, что усадьба ко всему прочему, оборудована водопроводом и канализацией. От главного входа шел длинный коридор с полом из цветной плитки и стенами, отделанными деревянными панелями. В торце коридора была широкая дверь, где работали слуги подающие пищу. Аналогов у себя Бобров подыскать не мог и решил с этим делом разобраться позднее, если возникнет необходимость. Справа была дверь в кухню, но туда заходить не стали, а вот в левую зашли. За левой дверью находился перистиль. Он был раза в три больше чем в городском доме. Посередине находился традиционный бассейн, в который стекала дождевая вода с окружающих скатов крыш.

– Да, неприятно, небось, здесь во время дождя, – подумал Бобров, представив летящие со второго этажа струи.

Перистиль окружала с трех сторон галерея с деревянными перилами и балясинами. На галерею можно было подняться или по наружной лестнице или по двум внутренним, ведущим в помещения второго этажа, из которых в свою очередь, был выход на галерею. Направо и налево из перистиля вели широкие двери. С одной стороны располагался триклиний или, проще говоря, столовая, по словам управляющего, на целых восемь обеденных лож. То есть, по местным меркам, довольно обширная. Ну а с другой стороны дверь вела в такой же по площади таблинум или кабинет, он же гостиная. На второй этаж Бобров не полез, просто спросив управляющего о расположении там комнат. Тот сказал, что над триклинием располагается женская половина или гинекей, состоящая из трех комнат, а над таблинумом и дальше по галерее спальня хозяев и комнаты для гостей. Бобров вполне этим удовлетворился и, к удивлению и управляющего и Златы, попросил показать ему ванную и туалеты. Для этого пришлось пройти через перистиль в дверь и дальше налево через весь дом и даже флигель. В самом конце коридора располагалась ванная комната с керамической ванной, вмонтированной в пол на небольшом возвышении. А налево от нее, в помещении поменьше, кстати, очень чистом, располагались друг напротив друга нечто вроде каменных скамеек с хитрой формы очками. Бобров, видя такое украшение, даже немного обрадовался разнообразию.

– Ну что, – сказал он, выйдя обратно. – Дом хорош, но конечно необходим ремонт. А что, мебель тоже вывезли?

Управляющий только руками развел.

– Ну а там что? – Бобров показал на постройки за стеной.

– Там у нас целый комплекс по переработке винограда. Видишь ли, наше хозяйство специализировалось на виноделии. Поэтому никаких особых вспомогательных служб для огородничества или скотоводства у нас не было. А вот там находятся площадки-давильни, прессы, цистерны для стока сока. Ну и конечно цистерны для сусла и предварительное, так сказать, винохранилище. потому что основное находилось в подвалах внутри стен, а также под самим домом.

– Так там еще и подвал есть? – удивился Бобров.

– Есть и довольно глубокий. В одном месте даже в два этажа.

– Как интересно, – протянул Бобров

А Злата, услышав про подвал, боязливо поежилась. Бобров заметил это и прозорливо предположил, что девушке такие места должны быть знакомы. А в подвале, как известно, держат не за отличную учебу и примерное поведение.

– Ну, я, собственно увидел, что хотел, – сказал Бобров, повернувшись к управляющему. – Не скрою, усадьба мне понравилась. Как мы теперь будем? Доложишь хозяину или предоставишь это дело мне?

– Что мне-то докладывать? – пожал плечами управляющий. – Я же у него считай, что и не работаю. Сам все обскажешь.

– Да вот, хорошо, что напомнил. Говоришь, не работаешь? А к нам на работу пойдешь в прежней должности?

– Управляющим что ли? А сколько положишь?

– Ну давай пойдем от имеемого. Вот сколько ты получал, так сказать, на старом месте?

Управляющий усмехнулся.

– На старом, говоришь? Одну драхму вдень.

– Тогда я положу полторы. Идет? Только платить буду не каждый день, а раз в неделю. Ну, у нас так принято. Жилье, соответственно, бесплатно и питание тоже. Семья есть?

Управляющий посмотрел заинтересованно.

– Семьи нет, – сказал он. – А вот условия меня устраивают.

– Ну и отлично. Тогда насчет бумаг, если надо договоришься с владельцем.

-Аты разве...

– Я плачу деньги, – усмехнулся Бобров. – А владельцем будет другой. Ну, он завтра подъедет.

Незаметно подошел Серега. Сделав знак Боброву, что все нормально, он с интересом стал оглядываться.

-Атам кто? – показал он на соседний участок.

– Там? Ах, там. Так... – он назвал ничего не говорящее имя.

Серега не стал уточнять, чем славен сосед. Он просто принял его имя к сведению. Но Бобров знал, что тот рано или поздно наведет о соседе справки.

Распрощавшись с управляющим, общество поехало обратно. Уже когда выехали за огораживающую имение стенку, Злата, которой, видимо, этот во-прос не давал покоя с момента посещения дома, спросила:

– А я там, в качестве кого буду? – и посмотрела почти что требовательно.

Серега сделал непроницаемую морду, и отвечать пришлось Боброву. Он посмотрел на девушку, усмехнулся, отчего она слегка покраснела и попыталась прикрыть ладошкой растекшийся по скуле синяк.

– Ты будешь в качестве хозяйки, – сказал он буднично, так, словно говорил Искару: – Закрой-ка за мной дверь.

– Как хозяйкой? – испугалась девушка еще недавно, не далее как вчера бывшая рабыней.

– Да очень просто. Вот ты сейчас видишь перед собой двух хозяев этой усадьбы. Видела еще управляющего, но он наемный работник. Будут и еще наемные работники, будут и рабы. Но свободных женщин больше не будет. По крайней мере, пока. То есть ты, получается, единственная. Ну и кому после этого быть хозяйкой?

– То есть... ты хочешь сказать... что я... свободная? – запинаясь, выговорила Злата.

– А ты чего ж, сомневалась? – вопросом ответил Бобров. – Или ждала фанфар и фейерверка?

– Ой! – сказала девушка и, закрыв лицо ладонями, заплакала.

– Ты чего это? – спросил Бобров. – Слышь, Серега, а у нас хозяйка – плакса.

– Ну, дык, – глубокомысленно ответил Серега.

Немилосердно громыхая, повозка подкатила к воротам.

– Нет, – сказал Бобров. – Вы как хотите, а я пешком. Нет сил, больше тер-петь эту тряску. Вот пусть местные архонты покатаются.

И он слез с повозки в твердой решимости преодолеть оставшийся путь на ногах. Следом решительно слезла Злата.

– Ах, так! – сказал Серега. – Ну, тогда и я.

Искар посмотрел осуждающе и слегка хлестнул мула по спине прутом. Скрипя и подпрыгивая, повозка удалилась.

– Предлагаю зайти на базар, – сказал Серега. – И купить амфору хиосского.

– Это с чего вдруг? – воззрился на него Бобров.

– Ну так сделку же надо обмыть.

– В ужин обмоем, – отмахнулся Бобров. – Мы еще и деньги не отдали.

– А хиосское надо брать заранее, – заметил Серега. – И потом, мы же не метретес будем брать. Так, по литру на нос.

Возле лавки стояла толпа из целых трех человек. Г реки, в отличие от родных советских людей, порядок в очереди соблюдать не могли. Зато очень живо изображали толпу. И каждый что-то говорил, стоящему за прилавком Никитосу. Никитос уже не радовался обилию покупателей. Судя по его замученному виду, самым большим желанием его было послать всех подальше и завалиться на ложе. Но он мужественно отвечал на вопросы, подавал товар, принимал деньги. И все это с улыбкой, с приговором – ну просто загляденье. Бобров с Серегой и загляделись, пока Злата не дернула их за хитоны.

– Ах да, – опомнился Бобров. – Обед и по делам. Надо до конца оформить сделку и... Серега, когда у нас встреча по товару?

Серега посмотрел непонимающе, потом до него дошло, и он сказал:

– А-а, ты об этом. Завтра вечером вроде.

Никитос, выдернутый из своей любимой лавки, обреченно тащился сзади. Становиться владельцем усадьбы, пусть даже и номинальным, у него как-то душа не лежала. Но что поделать, законы Херсонеса были суровы – нельзя покупать недвижимость, не будучи гражданином. Ждать пока истечет необходимый срок ни Боброву, ни Сереге не хотелось. Можно было конечно сунуть кому надо, коррупцию и здесь никто не отменял, но было жалко денег, которые нужны были на другие дела. Поэтому пошли по уже проторенному пути – через Никитоса. Тем более, что он особо и не возражал. Правда и радости не выказывал, ну так это от неведения. Вот прочувствует...

Бобров готовился к длительной процедуре с юристами, нотариусами, понятыми и представителями власти. Как-никак приличный кусок земли с капитальными постройками покупал. А Херсонес город цивилизованный или, по крайней мере, старается таковым выглядеть. Каково же было его удивление, когда вместо многочисленной толпы причастных он увидел хозяина, его секретаря и какого-то хмыря из местного муниципалитета. Процедуру провели молниеносно. Никитос что-то там подписал. Владелец тоже подписал. Дольше деньги пересчитывали. Пару драхм отложили ввиду сомнительности их происхождения. Бобров не возражал, у него на этот случай был запас. Большой кожаный мешок перешел из рук в руки и уже бывший хозяин поздравил Никитоса с повешенным на шею ярмом.

На обратном пути Серега чуть ли не прыгал, Никитос был задумчив, а Бобров радовался про себя, пока совершенно не представляя, чем может обернуться для них приобретение этой усадьбы. Это ж... Бобров сказал сам себе, что подумает над этим потом.

Вечером Серега выставил на стол, все-таки купленный кувшин хиосского, которое считалось самым дорогим вином в Херсонесе и окрестностях. Бобров предупредил, чтобы приберегли напоследок к фруктам и сладостям, но Серега не послушал и разлил чуть ли не в качестве аперитива. Ну и первым хватанул.

– А я предупреждал, – сказал Бобров. – Вот вечно ты старших не слушаешь.

– Шеф, – проскрипел Серега, выпив наверно целый литр воды. – С завтрашнего дня – обязательно.

На следующий день был переезд. Собственно, и перевозить было почти нечего. Взяли кое-какую мебель, которая Никитосу с семейством была непривычна, ложе для Златы, погрузили все это на повозку, Искар разобрал вожжи и поехали. Вернее, пошли, потому что места в повозке не было. Серега нес самую значительную часть имущества – у него к поясу был прицеплен кошель с почти тысячей драхм. Это был весь капитал для начала новой жизни.

Когда проходили ворота, Бобров попросил его подождать, а сам прошел в караульное помещение. Начальник караула встретил его настороженно. Но Бобров спросил, не предполагается ли в ближайшее время увольнение кого-нибудь из гоплитов по старости или из-за ран.

– Нанять хочешь? – сразу осведомился начальник.

– Нуда, – не стал отнекиваться Бобров.

– А сколько платить собираешься?

– Три обола, – не стал скрывать Бобров. – Плюс кормежка и кров.

Начальник задумался. Потом спросил:

– А куда обращаться в случае чего?

– А вон усадьба за бухтой, на мысу, – показал Бобров. – Спросить любого, все равно ко мне приведут.

Начальник покивал и Бобров пошел догонять своих. Через полчаса добрались до усадьбы.

– Это что, все? – удивился встретивший их управляющий.

– Нет, – успокоил его Бобров. – Один сейчас уедет в город. Кстати, кухарка и сторож остаются?

Управляющий его не порадовал.

– Нет, – сказал он. – Они несвободные и с сегодняшнего дня уходят в город.

– Жаль, – не стал скрывать Бобров. – Я рассчитывал на них. Получается, у нас пока некому готовить.

– Я, – вдруг сказала доселе молчавшая Злата. – Я могу сварить что-нибудь.

– Давай, – обрадовался Бобров. – Давай, девочка. А в кладовых что-нибудь осталось? – обратился он к управляющему.

Тот развел руками.

– Вот гад! – сказал Серега, имея в виду прежнего хозяина.

В результате меланхоличный Искар поехал обратно в город, обременен-ный заданием, которое он должен был довести до хозяйки, а уж она озаботиться закупкой всего необходимого, которое потом тот же Искар доставите усадьбу. Вот такое сложное было у него задание. Когда Искар убыл, Бобров и Серега допросили с пристрастием управляющего на предмет последовательности работ по ведению внутриусадебного хозяйства.

Сроки уборки винограда, слава Богу, еще не наступили. А так как больше ничего на участке не росло, то Бобров первое время мог дышать свободно. Сереге специализация хозяйства в области виноделия очень нравилась. Не нравилось только, что слишком долго приходилось ждать. Ведь даже после сбора и, так сказать, подавления, необходимо было дождаться конца процесса брожения, после чего ждать еще, как минимум, два месяца, чтобы вино хоть немного вызрело. Серега был крайне разочарован.

Но Бобров не дал ему погрузиться в меланхолию. У него уже был готов краткий план превращения усадьбы в перевалочный пункт из одного мира в другой, а также параллельно в опорный пункт их экспансии на суше и на море. И первой в этом плане, кроме, собственно, обустройства усадьбы до нормальных жилых стандартов, стояла постройка нормальной пристани.

Серега план горячо одобрил и спросил, а с чего, собственно, начинать.

– Начинать мы будем как все нормальные люди – с денег, – ответил Бобров. – Поэтому ждем Искара с продуктами, обедаем и едем в город. Нам сегодня надо встретиться с лесоторговцем, нанять плотников и столяров. Кстати, и кухарку. А вечером у нас поездка за товаром. Поэтому садись Серега и пиши список на следующий раз. И первой позицией запиши ручную лебедку на полтонны и пару двушкивных блоков для растительного троса окружностью не меньше тридцати.

... Челн приближался к мысу.

– Вон, смотри, стоит! – сказал сидевший на руле Бобров.

Серега прекратил грести и повернулся. На самом верху мыса маячила тоненькая фигурка. Злата строго выполняла просьбу Боброва.

– Надо немного от берега отойти, – сказал Серега. – Иначе сверху не видно будет. Там очень хитрый откос, сначала метра три просто крутой склон, а потом практически отрицательная стенка. Поэтому нас сверху никто видеть и не мог.

– Надо – отойдем, – сказал Бобров. – Ты греби, не отвлекайся.

Напротив портала Бобров скомандовал: «Табань!» и махнул Злате. Та махнула в ответ и скрылась из вида. Потом появилась вновь, таща на животе большой камень. Плюхнув его на место, опять махнула Боброву.

– Все, иди! – крикнул Бобров. – Давай, Серега, к ловушке.

На этот раз они не пошли сразу в порт, а сначала завернули к себе, где на будущем Песочном пляже ждала их Злата с большой корзиной. Серега щедро загрузил ее рыбой.

– Дотащишь? – спросил он с сомнением.

– Дотащу, – пропыхтела девчонка, чуть ли не ломаясь в поясе.

Обратно Бобров с Серегой возвращались почти в сумерках. Рыба была продана уже известному оптовику за две драхмы. И это все серебро, которое у них было. Соратники шли неспешно, огибая бухту и почти на подходе к каменной стенке, ограничивающий их участок, из тени вышли сразу трое.

– Ну вот, – сказал Бобров. – И соседи нарисовались.

– Деньги давай, – без всяких предисловий заявил передний, гораздо ниже Боброва, но раза в полтора шире.

– Главный что ль? – спросил Бобров, привыкший в своем времени ко всякого рода наездам.

– Не твое дело, – заявил широкий, поднимая увесистую дубину.

– Ну так бы сразу и сказал, – примирительно произнес Бобров и отстегнул от пояса полупустой мешочек, в котором сиротливо болтались жалкие две драхмы и несколько оболов.

Побренчав ими в доказательство, что он ни в коем случае почтенных разбойников не обманывает, Бобров протянул мешочек предводителю, но в последний момент выронил его.

Со словами « ах какой же я неловкий» Бобров наклонился. Серега ударил сразу и от души. Пользуясь тем, что все трое следили за действиями Боброва, он занял выгодную позицию справа от него. И предводителю прилетело в левое ухо. Мужик он оказался крепкий, и перед тем как вырубиться громко хрюкнул, обратив тем самым внимание подельников на новые обстоятельства. Но подельники отреагировать просто не успели. Бобров из положения «ноги на ширине плеч, наклон вперед» засветил ближайшему гопнику кулаком в промежность. Не ногой конечно, но все равно чувствительно. Ну а Серега врезал второму как раз ногой. Оба почти синхронно согнулись, но Бобровский только застонал протяжно, а вот Серегин так вперед и рухнул. Молча.

– Ну и что теперь с этими делать? – поинтересовался Серега, потирая кулак и глядя на три лежащих тела, одно из которых слабо шевелилось и поскуливало.

– Можно конечно прирезать, – задумчиво произнес Бобров.

Скулеж усилился.

– А можно и утопить, – обрадовался Серега. – И следов никаких. Вон море, рядом.

– Ну, тем, кому ты приложил, уже все равно, – резонно заметил Бобров. – А вот этот еще наверно в силах сам выбрать, – он присел и постучал согнутым пальцем лежащего по маковке. – Эй, тебя прирезать или утопить?

– Пощади, добрый господин! – взвыл ушибленный и, держась за промежность, встал на колени.

В это время тяжело заворочался и застонал предводитель.

– Ты смотри, – удивился Бобров. – И этот ожил. Ослаб ты, Серега. Наверно ешь мало. Или наоборот, пьешь много.

– Да ладно, – не смутился Серега. – Я ж в полную силу и не бил.

– Хорошо, реабилитирован, – сказал ему Бобров. – Так, теперь с тобой, – он повернулся к стоящему на коленях ушибленному. – Встал и попрыгал. Вот молодец. Должно пройти. Теперь берешь на спину вот этого здорового и тащишь, куда покажу. Если не сможешь, мы его тут и бросим, предварительно приколов. Так что, выбирай

– А что вы с нами сделаете? – голос у клиента подозрительно дрожал.

– Для начала запрем, – подумав, ответил Бобров. – А там посмотрим. Рабочие руки нам очень нужны. А вот разбойники, как раз нет.

– А этот? – спросил Серега, показывая на третьего, по-прежнему не подающего признаков жизни.

– Да пусть пока полежит на холодке, – небрежно заметил Бобров. – Выживет – его счастье. Нет, значит нет. Через часок проверим.

Утром Бобров встал с ощущением, что предстоит сделать очень много. И совсем забыл про вчерашнее происшествие, но Серега напомнил:

– Шеф, там у настрое в кладовке сидят. Что с ними делать будем?

– Откуда трое? – удивился Бобров. – Вроде ж двоих запирали.

– Ну, я потом еще одного приволок, – повинился Серега.

-Тогда пошли, посмотрим.

Злополучные разбойники сидели в кладовке, во флигеле обслуживающего персонала. Лучше всех выглядел тот, который схлопотал от Боброва. Предводитель лежал навзничь с глазами обведенными темными кругами и тяжело дышал. Еще один свернулся на полу в позе зародыша, и его дыханья слышно не было. Бобров из двери оглядел всех.

– Этих двух лучше не трогать, – сказал он. – Все-таки зверь ты, Серега. А этого отведи на кухню. Пусть его Злата покормит.

– А потом?

– А потом обратно. Я еще ничего не решил.

Управляющему было велено ждать и указания воспоследуют. Управляю-щий особо и не возражал и отправился в обход владений, потому что Бобров кроме всего прочего попросил его составить список неотложных мер. Злата вместе с Бобровым и Серегой отправилась в город, и усадьба практически осталась безлюдной.

– В последний раз, – сказал Бобров. – И на этом могу даже кусок хитона откусить.

– Ловлю на слове, – пробормотал Серега, бывший с утра не в духе, потому что Дригиса оставалась пока в городском доме.

В воротах Боброва отозвал в сторону вышедший из помещения караульной начальник дневной стражи.

– Это ты интересовался ветеранами? – спросил напрямик.

– Я, – не стал отказываться Бобров.

– А если, к примеру, они будут с семьей?

– Да мне с семьей даже лучше. У меня дело для всех найдется.

– Есть у меня двое на примете, – задумчиво сказал начальник.

– Я готов оговорить твои комиссионные, – понял Бобров. – Примерно к полудню мы будем идти обратно. Тебя предупредят.

Начальник согласно кивнул, а Бобров пошел догонять своих. По дороге он зашел на рынок. Знакомый мальчишка ошивался поблизости, и уже не опасаясь, подошел на призывный жест.

– Кто родители? – сразу спросил Бобров.

– Ну, отец рыбак, – осторожно ответил пацан. – Мать служанкой у богатой соседки. А что?

– Да мне, понимаешь, работники нужны, – доверительно сообщил Бобров. – Ну и, в том числе, рыбаки и служанки. Да и ты бы подошел.

Глаза мальчишки загорелись.

– Где тебя найти? – спросил он, уже порываясь куда-то бежать.

– Из ворот направо, вокруг бухты. Усадьбу на мысу знаешь? Так что подходи после полудня.

Никитос традиционно был в лавке, махнул подходящему Боброву и опять занялся покупателем. Искар, ворча, открыл дверь, увидел Боброва и заткнулся. В перистиле Серега уже приставал к Дригисе и морда у него была довольная как у кота при виде миски сметаны. Девчонка, кстати, тоже страдающей не выглядела. Но при виде Боброва оба сделали постные физиономии. Бобров автоматически показал обоим кулак и прошествовал мимо. Из таблинума выглянула Злата.

– Идем со мной, если не занята, – сказал ей Бобров.

На пороге гинекея его встретили обе девчонки, тут же радостно загомо-нившие. На шум вышла Элина.

– О, привет, Александрос, – улыбнулась она.

– Привет, – Бобров шутливо поклонился. – Элина, ты сегодня не занята случаем? А то я собираюсь женский контингент нанимать для усадьбы. Сам-то я в этом деле профан, а хозяйка наша молодая еще, – Бобров покосился на зарозовевшую Злату. – Так что, помощь мне нужна. Не согласишься? А мы тебя в повозке прокатим, – Бобров хитро улыбнулся.

– Да ну тебя, – махнула рукой Элина. – Я сейчас. Только Никитосу скажу и девчонок надо снарядить. Ты же не будешь возражать?

– Против девчонок? Нет конечно.

... Сразу после полудня по дороге к усадьбе двигалась целая процессия. Впереди гордо вышагивал Серега, изредка оглядываясь, за ним шел Бобров, что-то доказывающий Злате, которая то и дело прыскала кулачок. Следом за ними катилась повозка с гордо восседающим на передке Искаром. В повозке размещалась Элина, уже понявшая всю прелесть передвижения на колесах и две ее дочки пока еще радующиеся даже тряске. Оставшееся место было заполнено и заставлено корзинами и амфорами. С боков, держась за борта повозки, шли четыре женщины. Одна была купленной на торгу рабыней лет сорока и поэтому доставшейся относительно дешево, одна – мать того самого пацана с рынка и двое жены отставных гоплитов. А сзади, глотая поднятую повозкой пыль, тащились их мужья.

Бобров наращивал людской контингент усадьбы.

Ближе к вечеру должен был подойти старший плотницкой артели, чтобы уточнить объем работ и двое столяров по тому же вопросу.

Всех пришедших сперва накормили, задействовав для этого привезенные продукты и всех трех женщин во главе со Златой. А вот Элина по результатам должна была разобраться, кого и кем поставить. Отставных гоплитов потом утащил управляющий, чтобы организовать какую-никакую охрану. Жить им положили в приспособленных для этого помещениях внутри стен усадьбы, где раньше и жили прежние охранники.

С рыбаком же и его женой Бобров имел длительную беседу. Их сын десяти лет, тот самый мальчишка с рынка, сидел тут же и вел себя тише воды. Бобров предложил рыбаку стать, так сказать, официальным поставщиком усадьбы. При этом в его распоряжение отдавались и ловушка и сеть, сделанные в далеких восточных странах (якобы). Причем Бобров предложил ему не просто с удочкой или ловушкой сидеть, а собрать и возглавить бригаду из, для начала, трех человек, чтобы можно было без напряжения управляться с заморской снастью. А еще им предоставлялась лодка, которая была хоть и не новая, но отменной вместимости и ходкости и оснащена совершенно отличным от общепринятых парусом, позволяющим ходить против ветра.

Рыбак, как открыл рот, так и сидел на протяжении всей Бобровской речи. А когда Бобров озвучил предполагаемый заработок, он чуть не упал с табуретки, потому что Бобров предложил всю рыбу, остающуюся после снабжения усадьбы и городского дома, а также за вычетом обязательного мешка, который он туманно назвал данью Посейдону, продавать в свою пользу. А рыбы, как заметил работодатель, должно оставаться много, и это уже было проверено, причем неоднократно.

Жена же его могла по своему выбору стать или служанкой или кухаркой в усадьбе в зависимости оттого, что у нее лучше получалось. Но для этого надо было еще пройти строгий отбор у Элины.

Когда Бобров повернулся к мальчишке, тот уже трепетал в предвкушении. И Бобров его ожиданий не обманул, он предложил пацану стать курьером для особых поручений, имеющим в своем распоряжении легкую повозку и мула. Мальчишка согласился моментально. Бобров не успел даже озвучить условия, но он все равно довел свою речь до конца и посулил плату в три обола в день.

День выдался заполошный. Бобров метался по усадьбе и по его прикидкам переговорил не меньше чем с тремя десятками человек. Мешала его манера говорить с каждым, боясь что-либо пропустить, он ничего не поручал Сереге, а тот и не надоедал. Потом Бобров все-таки решился и повесил на своего партнера вопросы охраны и безопасности, выбросив из головы найм и содержание воинов и их семей. Серега почему-то обрадовался и тоже закопался с головой, хотя сотрудников на первое время у него и было всего двое.

Когда же наступил вечер и Бобров немного освободился от дел, он с удивлением обнаружил, что Элина с дочерьми уже уехала, что дом полон народа и все куда-то торопятся и что-то делают, а рядом стоит Злата и настойчиво зовет его на ужин.

– Сейчас, милая, – сказал Бобров, сворачивая бумаги, и только потом до него дошло, что он только что сказал, и он поднял глаза.

Злата стояла перед ним, даже приоткрыв рот от удивления. Синяк, рас-плывшийся и ставший светло желтым придавал ее красивому личику какой-то нездешний вид. Она это знала и старалась этим местом к свету не поворачиваться. Но сейчас забылась, и Бобров имел возможность полюбоваться своей юной хозяйкой, так сказать, без грима. Он не стал поправляться, мол, ляпнул, не подумав, он просто встал и, приобняв девушку за тонкую талию, слегка подтолкнул вперед.

– Пойдем, посмотрим что там у вас приготовлено.

Злата пошла впереди, постоянно оглядываясь, и в глазах ее Бобров прочитал немой вопрос.

– Ну да, – сказал он. – Нравишься ты мне. А ты как думала?

Они как раз вышли в коридор из таблинума и стояли напротив двери в триклиний. Коридор был пуст, все-таки в усадьбе было не так много народа, чтобы заполнить все помещения. Злата остановилась, повернувшись к Боброву и, протянув к нему руку, робко коснулась плеча. Тот сделал маленький шаг, обнял девушку, подавшуюся к нему с готовностью, нисколько его не покоробившую и поцеловал ее в полураскрытые губы. Злата прикрыла глаза, сердце ее стучало часто и гулко. Она медленно подняла обе руки и обняла Боброва за шею.

– Саш-ша-а, – прошептала она, оторвавшись, от его губ.

Повинуясь внезапному порыву, Бобров наклонился и подхватил девушку на руки. Она тихо ахнула, но рук на шее не разомкнула. А он, слегка приподняв ее легкое тело, наклонил голову и поцеловал ее в ямочку между ключиц, как раз туда, где живет дыхание. Ну и конечно же ни на какой ужин они не пошли, а поскребшегося в дверь Серегу Бобров послал так далеко, что тот вернулся через полчаса и попросил уточнить адрес.

Наутро в усадьбе, давно не видевшей такого столпотворения, наверно еще со времен постройки, закипела работа. Прибыли повозки от лесоторговца с бревнами и брусьями. Возчики разгружали их сразу возле каменной стенки, не решаясь въезжать с громоздким грузом по довольно крутому подъему. Серега не смог их заставить как ни угрожал. Но появившийся Бобров решил проблему быстро, использовав два бревна как направляющие и двое мужиков спокойно втащили все остальные наверх, пользуясь двумя веревками как рычагами второго рода.

Бригада (хотя сами они называли свое объединение как-то иначе) плотников принялась городить внизу под выбранным Серегой местом небольшую пристань со спуском. Никто не спрашивал, чем это место так понравилось младшему хозяину. Он платил и платил хорошо и это всех устраивало. К концу дня уже стало вырисовываться занятное сооружение, чем-то напоминавшее решетчатую башню.

Не все занятые работой в усадьбе обращали внимание на носившуюся по территории высокую красивую девчонку в коротком хитоне с длинными, собранными в пучок волосами, которой, казалось, просто некуда было девать так и просившуюся наружу энергию. Лицо у девчонки было совершенно ошалелое, глазищи сияли странным зеленым светом, и она то и дело улыбалась, когда видела где-нибудь старшего хозяина. Серега, которому она иногда попадалась на глаза, понимающе ухмылялся.

Кстати, плотникам, как заявил Бобров, чтобы быстрее работали, был выдан странный инструмент: два острейших стальных топора непривычных форм; две пилы-ножовки, тоже ни на что не похожие и так называемая двуручная пила. Пока плотники рассматривали удивительные инструменты, младший из хозяев принес тяжелый ящик с длинными гвоздями. И только авторитет старшины артели смог разогнать плотников по рабочим местам. Работа действительно пошла намного быстрее и качественнее.

Столяры, расположившиеся рядом с домом, не получили ничего. Бобров заявил, что у них и так хорошо получается, и, что лучшее враг хорошего.

Задействовав всех, до кого смог дотянуться, Бобров вдруг вспомнил, что именно сегодня до полудня он должен получить из ремонта свою лодку.

– Прошка! – крикнул он. – Ты куда запропастился!

Сын рыбака Прокопос, прозванный для краткости Прошкой, появился со стороны кухни, что-то на ходу дожевывая. Ему здесь категорически нравилось. Он предстал перед Бобровым, готовый тут же бежать куда прикажут. Бобров критически осмотрел его.

– М-да, – сказал он. – Надо будет зайти к Никитосу, чтобы подобрал тебе какой-нибудь приличный хитон. Ладно, где отец?

– В порту должен быть, – бодро ответил Прошка.

– Тогда добеги до дяди Сереги, он с плотниками, и передай, что мы в го-род, и если ему что надо – пусть поспешит.

Прошка мотнул головой и смылся, будто и не стоял только что перед Бобровым. Бобров огляделся. За спиной обнаружилась таинственно улыбающаяся Злата.

У Боброва у самого неудержимо поехали в стороны уголки губ.

– Иди сюда, радость моя, – позвал он.

Девушка подошла так стремительно, словно перетекла и приникла всем телом: грудью, животом, коленями; обняла-обвила тонкими руками и задышала куда-то в шею. Она была будто лиана, только не отнимающая жизнь, а прибавляющая ее. Бобров прекрасно знал, что это вовсе не любовь, как ее принято понимать в двадцатом веке. Просто женщина в этом мире стремится обрести опору в наиболее сильном, смелом и богатом мужчине, который сможет стать надежной защитой ей и ее детям. И она думает, что она его любит и зачастую вполне искренне. Бобров очень хотел ошибиться – жизненный опыт не давал. Не зря говорится: во многом знании многие печали.

А пока он обнял ее покрепче и слегка чмокнул в розовое ушко. Девчонка тихонько взвизгнула и потерлась ухом о плечо. Справа деликатно кашлянули. Бобров глянул, метрах в пяти стоял ухмыляющийся Серега.

– Продолжайте, продолжайте, – сказал он. – Я не смотрю.

Злата ойкнула и спряталась за Боброва.

– Что ж ты, мерзавец, всю идиллию испортил? – сказал Бобров по-русски и добавил. – Я за лодкой, тебе ничего в городе не надо?

– Дригису, – Серега молитвенно сложил перед собой руки.

– Потерпеть, что ли не можешь? – возмутился Бобров. – Решу я этот во-прос. Нельзя же дом оставлять без прислуги совсем.

– Быстрее решай, – сказал Серега и посмотрел выразительно, а потом мужественно добавил: – А больше мне от вас ничего и не надо.

Бобров махнул рукой и повернулся к Злате.

– Ты со мной, милая? Или может, здесь останешься?

– Конечно, с тобой, – девушка даже немного обиделась.

– Тогда где у нас этот юный разбойник? Прошка! Прошка!

– Конец фрагмента –

Листайте дальше: откроется следующий фрагмент

Вам понравился этот фрагмент?

Оставьте отзыв в ленте отзывов и поставьте палец вверх. Спасибо)

Лодка

Бобров и Злата двигались не спеша и имели для этого все причины. Прошка сначала описывал вокруг них круги, а потом махнул рукой и помчался вперед. Пока парочка добралась до порта, он уже нашел отца, и они вдвоем ожидали Боброва недалеко от верфи. Мастер встретил новоявленного судовладельца с опаской. Он хорошо помнил общение со спокойным с виду купцом и страхолюдного громилу за его плечом. Но сегодня Бобров бы сама любезность. Он осмотрел представленную работу и остался доволен, а чего же быть недовольным, если работа выполнена, можно сказать, на отлично.

Мастер с удовольствием выслушал похвалу, но еще большее удовольствие доставил ему кошель с деньгами, а когда он узнал, что ему полагается еще и премия за качество, мастер просто растерялся, потому что про премию ничего не слышал и не знал что это такое. Но Бобров его успокоил, сказав, что это простая доплата, что и произвел тут же.

Провожаемый пожеланиями заходить еще, после спуска лодки на воду, Бобров неожиданно обернулся и спросил:

– Судно сможешь раздобыть? Можно старое.

Мастер, который обрадовался, было, что красиво разошелся с опасным клиентом, сначала приуныл, а потом задумался.

– Пока не знаю, – сказал он. – Надо поспрашивать.

– Поспрашивай, – покладисто сказал Бобров и отправился к лодке, у которой уже ждали Прошка с отцом и Злата.

Лодка явно была не чета прежнему челну, хотя и того рано было сбрасывать со счетов. Это была настоящая морская лодка: широкая, высокобортная, вельботноготипа, рассчитанная на две пары весел. Кстати, весла на верфи изготовили тоже. В сделанный мастером колодец Бобров предполагал установить тяжелый вращающийся шверт, заказав его Смелкову. По его, Боброва, разумению вырезать из листа десятки по размерам нужную фигуру, отшлифовать кромки, и просверлить пару дырок, должно было обойтись в сущие копейки. Кстати, в следующую передачу шверт уже должны будут отгрузить. Парус дожидался дома, в усадьбе. Но его и рангоут еще необходимо было подогнать. Все это Бобров успел подумать пока шел. Потом они столкнули лодку на воду, расселись по банкам, причем Бобров сел загребным, а Прошка с рулевым веслом. Злата разместилась на короткой носовой палубе с лючком форпика, а Андрей – отец Прошки на носовой гребной банке. Вообще-то лодка была довольно широкой, и каждая банка предназначалась для двух гребцов, и длины рук Боброва едва хватало, чтобы работать сразу двумя веслами. Андрею было немного проще – его банка была четверть метра уже.

Когда вышли за мыс, в правую скулу ударила волна, взметнув веер брызг. Радостно взвизгнула Злата. Однако, в лодку вода не попала и Бобров положительно оценил развал бортов. Потом они повернули, подставив волне борт и Боброву понравилась плавность качки. Вобщем мастера, изготовившие суденышко, дело знали на отлично, и Бобров с удовольствием заказал бы им что-нибудь посущественнее. Жаль, что имя мастера определить было невозможно. Да и времени прошло уже довольно много.

В саму Стрелецкую бухту они не пошли по причине неготовности пристани, а пришвартовали лодку сразу за стенкой хоры, там, где сейчас пляж Нахимовского училища. Злата тут же выпрыгнула на гальку и помчалась к дому, Прошка дунул за ней в попытке догнать, да куда там. Бобров убрал весла и обратился к Прошкиному отцу.

– Видишь, Андрей, вдвоем на веслах очень тяжело. Втроем тоже. Завтра с вами сходит Сергей четвертым, все покажет и расскажет, а потом, скорее всего, тебе придется искать четвертого человека. Но это на твое разуменье. Сможете втроем лодку водить – ваше дело. Поставим парус – будет намного легче, но ветер, он же не всегда бывает.

Андрей, кряжистый мужик с суровым обветренным лицом, степенно кив-нул.

– Тогда сегодня жду вас, когда солнце будет вон там, – Бобров указал на юго-восток.

Быстренько похватав, кое-что с обеденного стола, как Злата не уговаривала, Бобров с Серегой вытащили из укромного места сложенные паруса, мешок со снастями и блоками, мачту с гиком и потащили все это к лодке. Прошка, естественно, увязался следом.

Перед тем как ставить мачту, пришлось подработать степс и выборку под наметку. Как-то не совпадало изделие местных столяров с изысками местных же судостроителей. Однако Бобров не винил никого кроме себя, размеров-то местных он не знал. Вот и приходилось показывать размеры на пальцах. Соответственно, и получилось плюс-минус полсапога.

На мачту прицепили оковку гика и оковку топа, ввернули обухи под ванты и оттяжку гика. Так как на мачте ликпаз отсутствовал как класс, пришлось с грота срезать ползуны, от души примотанные к люверсам, а через люверсы продергивать слаблинь. Бобров и Серега хотели сделать все работы по такелажу, пока мачта лежала на берегу, потому что лезть на нее потом, когда она уже встанет на место, ни у кого охоты не было. Хотя Бобров иногда задумчиво посматривал на Прошку.

Провозившись примерно час, мачту все-таки водрузили на место. Серега налег на нее всем своим немаленьким весом, загоняя шпор в степс. Прихваченная наметкой к банке, мачта уже уверенно держалась в корпусе. Вант-путенсы прихватили снаружи к корпусу по месту, применив мощные шурупы. Увидев в руках Сереги здоровую крестовую отвертку, Прошка стал приставать, чтобы ему тоже дали покрутить. Ну Серега и дал. Прошка попыхтел и отступился, но дядю Серегоса стал уважать еще больше. Ванты, наплевав на все, набили винтовыми талрепами, ахтерштаг тоже. Форштаг просто обтянули через прикрепленный к носовой оковке коуш и закрепили маркой.

– Ну что, попробуем? – спросил Серега и в голосе его явственно проскользнул опасный азарт.

– Шверта еще нет, – ответил более осторожный Бобров, хотя ему тоже хотелось опробовать почти совсем новую лодку, да еще и в таких условиях.

Ведь впервые, можно сказать, в этом мире применялся косой парус в таком интересном сочетании.

– Да пошли, – сказал Серега более настойчиво. – Дадим круг по Песочной бухте. Тут и ветра-то почти что нет.

– А, ладно! – махнул рукой Бобров. – Уломал. Где у нас руль? А, вот он. Прошка, ты идешь?

Бобров мог бы и не спрашивать. Пацан заскочил в лодку даже впереди Сереги. Серега столкнул лодку на воду, прыгнул на нее и разобрал весла.

– Правее отойди! – скомандовал Бобров, берясь за фал.

Легкий ветерок дул прямо в бухту. То есть, даже если сильно захочешь, в море не унесет.

– Суши весла – сказал Бобров и потянул фал.

В это время на берег выбежала запыхавшаяся Злата. Бобров хотел было вернуться, но передумал, потому что ветерок сдул на сторону висящий пустым мешком парус и тот едва не попал в воду. Пришлось срочно тянуть фал, поднимая парус. Его угол взлетел к топу мачты, и парус расправился и дважды хлопнул, словно в ладоши. Бобров схватился за румпель, а Серега потравил гика-шкот. Парус стал твердым как доска, и лодку понесло к противоположному берегу. Радостно заорал Прошка.

– К повороту оверштаг приготовиться! – пожалуй, не тише чем Прошка, крикнул Бобров. – Поворот!

И тут же пожил руль влево. Парус заполоскал, пока Серега выбирал шкот и переводил гик на другой борт. Лодка опасно накренилась и все полезли на правый планширь. Волна хлестнула в борт, обдав всех брызгами, и добавила веселья. Лодка помчалась обратно, пока не вошла в ветровую тень от мыса. Парус сразу скис, лодка выпрямилась и Бобров, действуя рулем, вывел ее прямо на старое место. Инерция лодки иссякла в нескольких метрах от берега, и Сереге пришлось опять садиться за весла. Злата подошла, когда нос лодки вылез на гальку.

– Чего же меня не подождали? – спросила она и в голосе прозвучала нешуточная обида.

Бобров спрыгнул на берег и обнял ее.

– Вот мы полностью все доделаем и тогда обязательно вместе с тобой выйдем в море. А это, – он кивнул в сторону лодки, – пока так, баловство.

Прошка восторженно прыгал вокруг, пока Серега сворачивал парус и снимал гик. Слов Боброва про баловство он не слышал.

Из-за угла городской стены показались трое мужиков, держа путь вокруг бухты. Прошка, радостно взвизгнув, умчался навстречу.

– Андрей со своими идет, – сказал Серега. – Пойду, оденусь соответствен-но. А то в этом хитоне, – он презрительно подергал себя за полу, – чувствую себя как пидор какой-то.

– Ну ты преувеличиваешь, – сказал Бобров, а сам подумал, что именно такие ассоциации хитон в нем и вызывает.

Просто он стеснялся в этом самому себе признаться.

– Пойдем, – сказал он Злате и та тут же пристроилась слева, прижавшись к его боку и ухватив его двумя руками за левую руку.

А Бобров, идя к дому, подумал, что все-таки их с Серегой положение иноземных купцов дает им немалые преимущества. На их манеру говорить, одеваться, пользоваться разными диковинными предметами смотрят несколько осуждающе, но, в основном, снисходительно. Мол, чего с варваров взять. У них же все манеры варварские. И вообще, они никому не мешают, а если и нарушают общепринятую мораль, то не из врожденного сволочизма, а исключительно по незнанию. А вот Злата, Бобров покосился на идущую рядом девчонку, лицо которой уже стало утрачивать жесткие черты вечной готовности к самому плохому. Оно значительно помягчело и приобрело налет некоей мечтательности, свойственной, как помнил Бобров, молодым девчонкам его времени. Похоже, что девочка нашла, как она считает, надежную опору и теперь просто радуется жизни. Ну и ладно пока.

Дом порадовал несуетливой рабочей атмосферой. Снаружи-то суеты было гораздо больше, если считать бригаду плотников, стучащую своим инструментом за стеной и несколько меньшую по численности бригаду столяров, обосновавшуюся буквально под стенами дома. Ну, этих понять можно – они постоянно бегают в комнаты и что-то там сличают. А вот внутри дома начинало как-то все устаканиваться.

Бобров и предположить не мог, что основная заслуга в этом принадлежит той самой, пожилой, по местным меркам, тетке, только вчера купленной на рабском рынке. Если бы не Злата, он бы узнал все это намного позже, да и то, скорее всего, случайно. Златка, хоть и считалась официальной хозяйкой, но, имея легкий и общительный характер, очень быстро сходилась с людьми. А так как она до сих пор не делала особой разницы между свободным и рабом, то и с вновь купленной рабыней сошлась очень быстро. Женщина, правда, греческим владела примерно, как заметил Бобров, в пределах начальных классов. Но это ей нисколько не мешало. Да и училась она быстро. Вопрос, почему она не училась этому раньше, никто ей задавать не стал.

Так вот, Элина, когда отбирала и распределяла женщин по должностям, определила ей место кухарки, потому что готовила она, ну, не сказать, как в ресторане, но очень прилично. Особенно ей удавалась рыба. Но она оказалась не просто кухаркой, она оказалась хозяйкой кухни. А кухня, если ее, конечно, правильно поставить, это, можно сказать, центр дома, вокруг которого крутится вся его жизнь (ну, кроме интеллектуальной, конечно). Вот Ефимия, как звали новую повариху, и занималась сейчас правильной постановкой кухни.

Бобров, услышав от Златки такую занятную историю, сперва было решил указать бабе на ее место (ни в коем случае не думая о ней как о рабыне), а потом подумал – а и ладно. Правда строго указал Златке, чтобы она постаралась все-таки не попасть под влияние, помня свой статус. Златка сказала:

– Слушаюсь, мой господин.

И Боброву очень хотелось бы, чтобы она это сказала в шутку.

Серега вернулся примерно через час. Он ввалился в таблинум весь про-пахший рыбой и даже ко всему привыкший Бобров слегка перекосился.

– Серж, – сказал он. – Вы бы хоть хитон сменили.

Серега жизнерадостно заржал. Но все-таки пошел менять хитон и умываться. А через полчаса пришел опять уже с набитым ртом.

– Слушай, там, на кухне такая классная тетка. Ты где ее нашел?

– Ну, на рабском рынке, – ответил Бобров. – Ефимией кличут. Тыс ней поосторожней. Учти, что у нас она не рабыня, а вовсе даже приличная женщина. Ее в кухарки сама Элина рекомендовала.

– Да я что? – Серега совершенно не расстроился. – Ефимия так Ефимия.

Дальше Серега начал распространяться о том, как он вынимал с рыбаками ловушку и как они впечатлились, когда эту ловушку увидели, и как впечатлились еще больше, когда добрались до мотни. Серега, который им все рассказал и показал, моментально стал для них полубогом, этаким сыном Посейдона и смертной женщины. Но это еще было ничего. После того как ловушку переставили в другое место и мужики освоили навыки съема и установки, Серега повел их ставить сеть. Извлечение сети из места хранения было сопряжено с некоторым ритуалом, который Серега придумал на ходу, не рассчитывая, что это произведет такое впечатление на простодушных детей моря. Однако, произвело, и Серега в их глазах вырос еще больше. Сеть выставили у противоположного мыса, там, где в нашем времени стоял здоровенный ставной невод.

Бобров кивнул, помню, мол.

– Ну вот, Посейдону, что надо, отгрузили, кухня тоже затарилась, а остатки мужики потащили к себе. Причем прямо в лодке.

Бобров взглянул недоуменно.

– Все будет нормально, шеф. Андрей к вечеру пригонит наш челн, а лодку они приведут завтра. Надо же будет сеть смотреть. А мы как раз шверт поставим и пару уроков дадим. Ну, этой, ходьбы под парусом.

– Плавания, – поправил его Бобров, но как-то вяло.

Поздно вечером рыбаки пригнали челн и тут же заспешили обратно, чтобы успеть до закрытия ворот. Бобров предлагал им остаться заночевать, но мужики отказались, сославшись на домашние дела.

– Да, – сказал Серега, когда вывел челн к порталу. – Теперь-то грести не в пример меньше.

А вот товару оказалось не в пример больше. Юрка наконец нашел место, где можно было купить чугунное литье и купил его сразу для двух печек. Бобров оценил и сходу заказал еще для двух, имея в виду отопление дома и усадьбы. Их и полученный шверт не стали упаковывать, а просто смазали машинным маслом. Ну и насчет товара он не поскупился в преддверии того, что Бобров обещал со следующего раза удвоить поставки оливкового масла в связи с приобретением лодки. К тому же выставленная вечером сеть обещала поставки камбалы. А какая в этом мире камбала Бобров уже видел на местном рынке и рассказ об этом и Юрку и Вована очень порадовал. Бобров также пообещал обрадовавшимся приятелям, что, как только достроят пристань с трапом наверх, они смогут быть гостями в усадьбе. Вобщем, мужики отплыли воодушевленные, а Серега подметил, что Вован сменил свои вечные лохмотья, в которых он любил обниматься с дизелем, на нечто вполне приличное, а рубка у бота покрыта свежей краской.

Разгружались на своем пляже уже почти в сумерках. Серега предложил оставить все в челне, мол, все равно утром в город везти, но Бобров настоял на переноске всего хотя бы за стены, а половины чугунного литья и товара вообще в дом. Серега попыхтел, но согласился. А вот здесь неоценимую помощь оказали Злата и Прошка, которые встречали челн, оба, правда, по разным причинам. Они подхватили самый большой тюк с товаром и, скособочившись, потащили его к воротам. Серега, крякнув, взвалил на себя чугунное литье, а Бобров удовольствовался сорокакилограммовым швертом.

После позднего ужина Серега сразу выпал в осадок, и храп его раздавался по всему этажу, а Бобров, вытянув фитиль из светильника повыше, хотя это на освещенности сказывалось совсем немного, изучал книгу по типам печей и их кладке. Книга была занятная и Бобров увлекся. Злата, ожидавшая его на ложе, уже начала придремывать и вдруг встрепенулась, решительно отбросила легкое покрывало, встала нагая и прекрасная с длинными до пояса распущенными волосами, решительно отобрала у Боброва книгу и увлекла за собой. А он даже и сопротивляться забыл.

– Чего она у тебя так вопит? – спросил утром Серега. – Истязаешь небось? Садист?

– Не надо завидовать, – ответил Бобров, однако смутившись.

Но они недолго пикировались. Дел было полно, и сразу после завтрака пришлось впрягаться. Первым делом оттащили обратно на берег тяжелый шверт. Серега не преминул заметить, что он был все-таки прав, когда предлагал не тащить железяку в усадьбу. Бобров многозначительно промолчал. А тут как раз и лодка из-за города показалась.

– Ну все, – сказал Серега. – Наконец-то у нас будет хоть какой-то полно-ценный транспорт.

– И не один, – поддержал его Бобров, а когда Серега уставился непони-мающе, добавил. – Андрей, который управляющий, сегодня вместе с Прошкой идут покупать сразу двух мулов и повозку.

Серега помолчал, переваривая сообщение, а потом сказал:

– Непорядок получается. Два Андрея у нас, а это перебор. Надо одному имя менять, а то запутаемся. Давай старшину рыбаков звать Дюхой.

– Да ну, – возразил Бобров. – Обидится, небось. Взрослого человека – Дюхой. Давай лучше кликать его на французский манер – Андрэ.

– Давай, Андрэ, – согласился Серега. – По мне так все равно, лишь бы разница была. А ты еще какие-нибудь поручения Андрею давал?

– А как же. Еще они подойдут к гончару и попробуют заказать ему нор-мальных кирпичей пару сотен, а то местная плинфа мне активно не нравится.

– Печки собираешься делать? – догадался Серега. – Вот это правильно. А то вечно из-за этого очага еда дымом пахнет. Давайте, мужики! – неожиданно крикнул он. – А то мы здесь уже заждались.

Шверт поставили быстро. Рыбаки, хоть и не понимали для чего все это, но помогали, как могли. Да и чего там было ставить: ось продеть и законтрить, да тали из двух мелких блоков закрепить. После этого Серега быстро прицепил на форштаг ракс-карабины стакселя. Лодку столкнули на воду, и фаловый и шкотовый углы он цеплял уже на ходу.

А потом Бобров с Серегой дали мастер-класс по бухте, то выбираясь в открытое море, то почти прижимаясь к берегу. Рыбаки, сидя на днище и изображая балласт, только ахали восхищенно. А ведь и ветерок дул всего-то балла в два. А потом пошли выбирать сеть. Не зря Бобров в свое время говорил, что ячея маловата будет. И ведь прав оказался. Трудно сказать, сколько крупных экземпляров, постояв недоуменно у сетки, поворачивали восвояси. Однако, и того, кто застрял, хватило с лихвой. В немаленькой лодке рыба заняла целый отсек. Местные товарищи смотрели на нее чуть ли не мистическим ужасом.

– Мужчины, – сказал Бобров. – Очнитесь, хватит таращиться. Сегодня Посейдону дани нет, так что сейчас отгружаем несколько штук в усадьбу, штуки три отнесете Никитосу, а остальное ваше. Не надо благодарности, это теперь ваша работа. А теперь, давайте ставить сетку на старое место.

Сетка была длиной всего-то сто метров, и поставили ее на удивление быстро. Даже быстрее чем, в свое время, с бота. Потом Бобров посадил Андрея, ставшего теперь Андрэ за руль, а остальных поставил управлять шкотами грота и стакселя. И, развалясь вместе с Серегой на свободном от рыбы днище, отправились в порт, иногда поправляя неуклюжих моряков.

Когда возбужденные рыбаки управились с доставшейся на их долю рыбой и отправились домой, Бобров и Серега вытащили из лодки тюки с товаром, распределили между собой чугунное литье и отправились к Никитосу.

Никитос с написанным на лице блаженством торчал по пояс в окне лавки. Перед окном никого не было.

– Перерыв?! – крикнул Бобров. – Или товар кончился?!

Никитос оживился и высунулся из окна.

– Почти кончился. А это что? Новый принесли? – он вылез на улицу прямо через прилавок и закрыл ставень. – Все. Сегодня больше не торгую. Сумасшествие какое-то. Идут и идут, – Никитос махнул рукой. – А что принесли?

– Вот это, – Серега брякнул чугуном. – Печку тебе будем делать. На кухне. А ближе к зиме и в доме сложим. Дровами можешь уже сейчас запасаться. А что в тюках еще и сами толком не знаем. Что привезли – то привезли. Куда складывать-то.

Искар, открыв дверь, очень удивился тому, что с улицы вошел хозяин.

– Здорово, – следом Серега втащил громоздкий тюк и мешок, в котором что-то лязгнуло. – Чего встал? Помоги. Видишь, надрываюсь.

Однако, следом Бобров внес тоже немаленький тюк и такой же мешок, и Искар бросился помогать ему.

– Ну вот, – горько сказал Серега. – Я знал, что он меня не любит. Теперь бы еще причину определить.

Но его уже никто не слушал. Бобров, освободившись от своей ноши, ухватил Серегин мешок и вместе со своим понес его на кухню. Навстречу ему попалась Дригиса, радостно его поприветствовала и умчалась дальше, скорее всего к Сереге.

– Привет. Где у тебя угол посвободнее? – обратился Бобров к хозяйничающей на кухне Зиаис.

– Здравствуй, господин, – та поклонилась и споро убрала из дальнего угла какую-то посуду.

-Да брось ты со своим господином, – Бобров сложил лязгнувшие мешки и, отвечая на немой вопрос, сказал: – Печку тебе будем делать, когда кирпичи получим. А очаг сломаем или в музей сдадим. Херсонеса.

Идея Боброву понравилась, и он ушел в прекрасном расположении духа.

В лавке стоял полумрак. Никитосу было не до светильника, а Дригиса висела на шее у Сереги, и им тоже было не до него. Никитос упоенно терзал принесенные тюки и квохтал над каждой извлекаемой товарной единицей.

– Серега, – строго сказал Бобров, входя. – Хватит лобзаться. Сто лет, будто, не виделись. Вот переведем Дригису в усадьбу – намилуетесь.

Девчонка, услышав такое, оставила Серегу, бросилась на шею уже Боброву и звонко чмокнула его в нос. Бобров, шутя, шлепнул ее по попе и девчонка, делано взвизгнув, умчалась.

– Где у нас список? – спросил Бобров. – Я ведь так и не удосужился гля-нуть. Наверно это склероз или еще что похуже. Так, что тут. Опять сахар, ткани, ого, шелк, сукно, даже лен есть. Смотрю, поставщики разошлись. А это у нас что? Посуда. Стекло, фаянс... Ну ни х... чего себе. Что, керамики мало?

– Это дорогая посуда, – сказал Серега немного обиженно, потому что посуду заказывал именно он.

– Ты бы еще стакан граненый за дорогую посуду выдал, – продолжал бурчать Бобров. – Кстати, Никитос, когда у вас тут народные собрания на агоре. Хотелось бы поприсутствовать.

Никитос оторвался на секунду от товара и удивленно посмотрел на Боброва.

– Послезавтра, – сообщил он. – А ты чего вдруг?

– Хочу поучаствовать в общественной жизни полиса, – то ли в шутку, то ли всерьез заявил Бобров. – И еще, хочу забрать у тебя Дригису. С равноценной заменой конечно. Не возражаешь?

Никитос пожал плечами.

– Ну и ладно, тогда. С ее родителями и с Элиной я вопрос утряс. Серега, ты слышал? Обеспечишь замену.

– Угу, – сказал Серега, демонстрируя абсолютную незаинтересованность.

Отобедали у Никитоса. Дригиса с подносом так и порхала вокруг стола. Видно Серега с ней уже поделился новостью. Он же оделил всех присутствующих красивыми стеклянными стаканами. И теперь вино казалось даже вкуснее. Никитос долгого обеда не выдержал – убежал в лавку. А вот Бобров немного растянул удовольствие, все-таки кухня у Элины была побогаче. Но пришла пора собираться, и он без сожаления покинул гостеприимный дом.

У лодки в порту стояла толпа. Соответственно, и гомон был неимоверный. Даже Серега протолкался с трудом. Бобров, протолкавшись следом, заметил, что обсуждают не лодку, а вооружение. Конечно, уходя, они паруса свернули, но знающему человеку, чтобы рассмотреть, что к чему много и не надо. А знатоков тут было полпорта. Собственно, Бобров с Серегой пришли уже, когда толпа выработала общее мнение, традиционно изложенное самыми горластыми, которые мнили себя самыми что ни на есть знатоками. И общая точка зрения несколько не совпадала с реальностью.

Бобров не стал уверять собравшихся в обратном. Он просто залез в лодку и сел за руль. Серега лодку оттолкнул и парой взмахов весел вывел ее на чистую воду. Толпа на берегу замерла, изредка перешептываясь. Несильный ветер дул из-за мыса и для любого судна являлся встречным.

– Вот, небось, злорадствуют, – насмешливо подумал Бобров.

А Серега, между тем, поднял тут же заполоскавшие паруса и рывком вы-брал шкоты. Бобров повернул руль, и лодку немного боком понесло к другому берегу бухты.

– Шверт опусти, мать твою! – рявкнул Бобров.

– Ё-о!, – отозвался Серега и, дотянувшись, распустил конец талей.

Лодка словно наткнулась на что-то, боковой дрейф сразу прекратился и Бобров, дожав румпель, заставил ее идти, наконец, нужным курсом. Добрав-шись почти до противоположного берега, он переложил руль. Серега еле успел увернуться от гика, и лодка пошла на выход из бухты. С берега едва слышно донесся то ли стон, то ли вопль. А Бобров, пройдя впритирку к мысу, чуть-чуть увалился и направил суденышко прямо к своему пляжу.

Атам уже околачивался вездесущий Прошка, который помогая вытащить лодку на гальку, тут же доложил, что их с управляющим поход завершился полным успехом и обратно они уже не пришли, а приехали. А для второго мула даже седло приобрели.

– Ишь ты, – сказал Бобров. – И кто же у нас теперь всадником будет?

Сам он никакой склонности к верховой езде не испытывал и совершенно справедливо подозревал, что выглядеть будет на том муле еще хуже, чем собака на заборе.

– Как кто? – удивился Прошка. – Ну, сам Андрей и будет. У нас же вон территория какая.

Бобров порадовался, что Прошка, сам того не замечая, назвал усадьбу нашей территорией. Значит пацан уже связывает свою жизнь с усадьбой и, косвенно, с ее обитателями. Это радовало. А еще радовало осознание того, что усадьба действительно занимает очень большое пространство. Бобров прикинул, что она распространяется примерно до нынешнего спуска к ОВРу от конечной троллейбуса шестерки. А это я вам скажу... Что сказать, Бобров придумать не успел. Они как раз поднялись наверх, и он увидел, что над берегом метрах в двухстах уже возвышается решетчатая башня спуска к пристани.

– Серега, – сказал он. – А давай-ка сложим все здесь и сходим, посмотрим.

Серега посмотрел в указанном направлении и согласился.

Вблизи спуск выглядел еще грандиознее. Ну, для местных реалий грандиознее. Прямо из воды поднимались шесть мощных бревен, соединенных толстыми брусьями раскосов. Внутри, приметно на половине высоты берега располагалась промежуточная легкая площадка, а внизу, на полметра от уровня воды в обе стороны простирался широкий решетчатый настил из брусьев – та самая пристань. Настил соединялся с промежуточной площадкой наклонным трапом, а она, в свою очередь, таким же трапом с верхней площадкой, находящейся уже на уровне берега. Вся башня крепилась толстыми брусьями к вкопанным в землю бревнам. Плотники, когда узнали про вкопанные бревна, поначалу вроде как заартачились, мол, мы не землекопы, а вовсе даже плотники. Но, когда Бобров пообещал двойную плату, тут же умолкли и даже ломы где-то раздобыли совершенно самостоятельно. А Бобров лишний раз убедился, что и здесь деньги решают все.

Сейчас бригада наносила последние штрихи и старший в предвкушении оплаты весело орал на древнегреческом. Увидев заказчика, он поспешил на-встречу с целью лишний раз обратить его внимание на качество и скорость исполнения. Бобров от похвалы не удержался и успел заметить, как радостно вспыхнули глаза бригадира.

– Не миновать, пару лишних драхм платить, – покорно подумал Бобров, что внешне, однако, никак на его лице не отразилось.

Сереге пристань тоже сильно понравилась. Он даже захотел тут же пере-вести на нее лодку.

– Не торопись, – сказал Бобров. – Еще трапы недоделаны. Может быть завтра.

– Завтра точно, – вмешался бригадир.

На следующий день Бобров решил встать попозже, прикинув, что почти все основные дела сделаны, и он имеет полное право немного поваляться. И хотя древнегреческая постель не особенно располагала к приятному безделью, или, может быть, просто люди за два с половиной тысячелетия отвыкли от спартанской простоты предков, Бобров все равно слегка потянулся и, немного изменив позу, опять закрыл глаза. Но заснуть снова ему не дали.

Дверь спальни распахнулась настежь, и вместе с потоком света в нее во-рвалось светловолосое чудо. С победным воплем чудо с разбега плюхнулось на ложе. Бобров едва успел, выпростав руки из-под покрывала, смягчить удар. Пойманная Златка забарахталась, радостно визжа, обцеловала Боброва, вскочила с ложа и была такова. А Бобров остался, улыбаясь по-идиотски, и, спрашивая себя – что это было. Но сна уже не стало, и вновь призывать его было бы бессмысленно. Пришлось вставать.

Бобров, поселившись в усадьбе, решительно отверг почти все древнегреческие элементы одежды, поэтому натянул поверх трусов свободные полотняные штаны, хрен знает чьего производства, и, взяв полотенце (настоящее, махровое), отправился на личный пляж. Идти на пляж было ближе, чем до пристани, хотя пристань, по части купаться, была, безусловно, удобней. Но сегодня Боброву было лень. Пока он разминал члены, мимо прокатилась повозка, на передке которой восседал серьезный Прошка, а остальное место занимал разлегшийся Серега. Они обменялись приветственными жестами, и повозка покатила к городу – Серега поехал покупать замену Дригисе. Ну и за самой Дригисой. Бобров подумал, как уживутся две совершенно разные девчонки на одной территории и вздохнул. Проблемы, однако, следовало решать по мере их возникновения, и Бобров, погрузившись в лазурные воды по подбородок, не спеша поплыл на другой берег.

Когда он вернулся назад, рядом с его брошенными на гальку штанами и полотенцем восседала Злата в одних трусиках. Трусики Бобров ее носить приучил, это было несложно, а вот бюстгальтер она отвергла категорически. И теперь, при виде ее обнаженной груди, Боброва, несмотря на теплейшую воду, продрал озноб. Зрелище было феерическое.

Бобров уже и раньше заметил, что Злата пропорциями своего тела отличается от эллинских канонов, а уж лицом тем более. А с другой стороны, она отличалась и от навязываемых ныне стандартов типа 90-60-90. У нее и грудь была больше чем 90, и бедра, а талия, наоборот, меньше 60. Вобщем она была уникальной девушкой и Бобров испытывал законную гордость обладателя, сопряженную, правда, со страхом того, что девушка может не испытывать того же по отношению к нему. Но, как говорится, насильно мил не будешь и Бобров делал все, чтобы быть милым не насильно. Кажется, ему это удавалось. Во всяком случае, эта взбалмошная девчонка, очень явно выделяла его среди окружающих. И это заключалось вовсе не в том, что она делила с ним ложе, но и в тех многочисленных, мелких, на первый взгляд, поступках, взглядах, словах, обращенных в его сторону.

– Иди сюда, – позвал Бобров, стоя по грудь в воде и не рискуя выходить как раз по причине Златкиной обнаженности.

Девчонка встала и быстрым движением сбросила трусики. Бобров едва не погрузился, потому что ноги его держать как-то сразу отказались, и он только чудовищным усилием воли выпрямился и даже изобразил на лице какую-то приличествующую случаю гримасу. А Златка, грациозно балансируя на гальке и тихонько повизгивая, направилась к Боброву. Плавать она совершенно не умела, но шла смело, твердо зная, что ее Саша не позволит, чтобы с ней что-нибудь случилось. Немного не дойдя, она бросилась вперед, прямо Боброву на шею, обняла и прижалась грудью и животом.

Какое тут купанье и плаванье. Бобров подхватил ее под коленки и поднял легкое в воде тело. Златка смотрела весело, доверчиво, и, наверно, немного лукаво. И такая она была красивая, такая вся солнечная со своей роскошной льняной гривой, наполовину потемневшей от воды, что Бобров не выдержал.

– Люблю тебя, – сказал он, совершенно не погрешив против истины. – Вот люблю и все тут.

Девушка как-то сразу перестала улыбаться, но не нахмурилась, просто стала серьезной. Она потянулась к нему и после нежного поцелуя сказала, чуть задыхаясь:

– Я все равно люблю тебя больше, – и опять улыбнулась.

Когда Серега где-то через час ехал обратно в обнимку сразу с двумя амфорами, и Прошка точно так же с сознанием собственного достоинства восседал на передке, а в повозке кроме них находилась еще и весело болтающая Дригиса, они обратили внимание на странную картину. На пляжике, на большом камне восседал Бобров, на коленях которого пристроилась Златка. Вся эта композиция была замотана в большое полотенце, из которого торчали только головы. Головы, кстати, не обратили никакого внимания на проезжающую повозку, потому что были заняты. И когда Дригиса попыталась что-то крикнуть в их сторону, Серега, на мгновение выпустив амфору, прежде чем она покачнулась, успел прижать пальцы к Дригисиным губам. Девчонка глянула недоуменно, но что-то, видимо, заметив в его глазах, понятливо кивнула.

После обеда ветер немного усилился, хотя направления не поменял.

– Ну, – спросил Серега, допив последнее вино из килика. – Кто там хотел на лодке покататься?

За столом на миг воцарилось молчание. Сидящая рядом с Серегой и ужасно этого стесняющаяся Дригиса глянула на него недоуменно. Зато Злата едва не подскочила.

– Я! Я! – воскликнула она и вопросительно посмотрела на молчащего Боброва.

– Только накинь что-нибудь, – сказал ей Бобров. – Ветер, как-никак.

Прошка, посмотрев умоляюще, тоже был включен в состав. А вот управ-ляющий Андрей отказался, сказав, что любит море только с берега.

Гомонящая в два девичьих голоса толпа отправилась к берегу. Инициатор Серега, кряхтя, тащил мачту со свернутым парусом. А вот Прошка гордо нес гик и не жаловался.

Из бухты выходили против ветра. Хорошо, что места для маневра было много. Прямо от пляжа ушли в сторону самой крайней из оборонительных башен, с которой за лодкой под странными парусами наблюдали двое обалдевших гоплитов. Потом, развернувшись, пошли гораздо круче к ветру к мысу с будущим парком Победы. Скорость сразу упала, зато волна, подросшая вблизи берега, начала довольно сильно подбрасывать нос лодки, иногда даже обдавая пассажиров брызгами. Боброву на корме было хорошо, но Прошка, которому доверили ответственное дело управления шкотами стакселя, несколько вымок. Девчонки повизгивали, но не от страха, а, скорее, от остроты ощущений

Тогда Бобров сменил галс и лодка, подставив волнам левый борт, помчалась в сторону Херсонеса. Над высоким берегом, частично прикрытые ранее городскими стенами и башнями, встали белые портики и красные крыши домов. На улицах замельтешили, маленькие с такого расстояния, человечки в цветных одеждах. Однако, девчонки не радовались открывшейся красоте. У них она не сочеталась ни с чем, кроме рабства.

Глядя на поскучневшую Злату, примолкла и Дригиса. Заметив изменив-шееся настроение подруги, Бобров крикнул Сереге:

– Давай через фордевинд и домой!

– А что... – начал было Серега, но глянул на девчонок и потянул за шкот.

Лодка развернулась почти на пятке, опять ложась на курс галфвинд, но уже правого борта. Волна шла немного с кормы, и Бобров впервые ощутил насколько в этом плане вельботная корма хуже транцевой. Но тут приблизился вход в Стрелецкую бухту.

– Мы куда? – поинтересовался Серега. – Неужели к пристани?

– К ней, – согласился Бобров.

Серега ухмыльнулся и вдруг запел вполголоса:

Если радость на всех одна,

На всех и беда одна...

– Чего это ты? – спросил его Бобров.

– «Путь к причалу» вдруг вспомнился

– Конец фрагмента –

Листайте дальше: откроется следующий фрагмент

Вам понравился этот фрагмент?

Оставьте отзыв в ленте отзывов и поставьте палец вверх. Спасибо)

Корабль

Юрка поднимался по трапу осторожно, непрерывно оглядываясь. Тюк ему достался самый легкий, но не в весе тюка было дело. Юрка впервые прошел через портал, и ему все здесь было в диковинку. Пока, правда, ничего из ряда вон выходящего он не обнаружил, но был заранее готовым ко всякого рода чудесным чудесам.

Желтый обрыв мыса, когда он вынырнул, неожиданно оказался украшенным высокой решетчатой конструкцией с длинным настилом рядом, так похожим на их пристань. А рядом болталась большая лодка непривычных очертаний, в которой уже стоял Бобров, вытаскивая прикрепленные к веревке тюки. Вынырнувший рядом Серега подтолкнул его к борту и скомандовал:

-Лезь!

Юрка, все еще оглядываясь, перевалился через планширь. Серега влез следом. А Бобров уже был на веслах, и лодка прямиком шла к той самой пристани рядом с решетчатой конструкцией. Слегка стукнувшись о причальный брус, лодка остановилась. Серега тут же выпрыгнул на настил и набросил на подобие битенга огон швартова.

И вот теперь Юрка видел впереди мелькающие сандалии Боброва, которые тот натянул в лодке, и думал:

– Вот сейчас я увижу... Вот сейчас...

А что он сейчас увидит, этому не смог придумать даже названия. И вот голова его показалась над верхней площадкой, находящейся на ладонь выше уровня берега. На Боброве, уже вышедшем на берег и сбросившем свой тюк на землю, тут же повисла какая-то высокая длинноногая девчонка в коротеньком, едва прикрывающем попу, как его здесь называют, хитоне. У девчонки густые длинные волосы цвета льна. А рядом с ними стояла и смотрела во все глаза еще одна красивая девчонка, чуть пониже первой и темно-рыжая.

Сзади Юрку толкнул поднимающийся следом Серега.

– Ну чего замер? Вперед смелей!

И Юрка вышел на берег и осмотрелся. И увидел совсем недалеко за бухтой белые абсолютно целые стены и высокие тоже белые башни. И за ними красную кору многочисленных крыш.

– Боже мой! – прошептал потрясенный Смелков. – Это же Херсонес, чтоб я сдох!

Но Серега опять толкнул его в спину и поторопил:

– Пойдем, пойдем. А то на ужин опоздаем. Ефимия этого не любит. Вот знакомься. Это Златка – девушка шефа, а это моя Дригиса.

Смелков повернулся к девушкам, которые смотрели на него с любопытством как на чудо морское.

– Так вот они какие, древние гречанки, – он чуть не сказал это вслух.

Девчонки были очень красивые и фигуры у них были потрясающие, а уж эти их одежды...

Рыжая что-то сказала подруге, и девчонки одновременно прыснули. Бобров тоже улыбнулся и произнес на греческом:

– А это наш боевой товарищ. Он заехал к нам погостить. Звать его Юрас.

Смелков хотел было возразить, но тут Злата подошла к нему, коснулась плеча и сказала по-русски с жутким акцентом:

– Здравствуй, Юрас.

И такая она была юная, свежая и улыбчивая, что Смелков даже сам не заметил как заулыбался.

– Ну вот и отлично, – сказал Бобров, снова взваливая на себя тюк. – Идемте. Вон глянь, Юр, наша усадьба.

Смелков посмотрел вперед и опять остановился, а вся процессия удивленно на него воззрилась.

– Что? – спросил Бобров. – Поражен? А ведь всего-то типичная греческая усадьба. Погоди, мы тебя еще на местную агору сводим, когда там, типа, народного собрания. Кстати, видишь над левой башенкой блестящий шлем? Это наша доблестная армия, коей у нас ажно четыре штуки. А еще в поместье четверо рабов. Да-да ты не ошибаешься, именно рабов, и с десяток вольнонаемных. А отличаются они тем, что вольным я плачу жалование, а рабы за так работают. Ну, за кормежку и крышу над головой. А если ты думаешь, что дома у них было лучше, то ты ошибаешься. Мы с Серегой специально на рынке таких отбирали, у которых на воле жизнь была просто беспросветной. Да вот, что далеко ходить, и Златка, и Дригиса тоже рабынями были. Только ты не вздумай им об этом напомнить.

Юрка внимал Боброву и тихо обалдевал. Он конечно, наслушавшись рассказов Боброва и Сереги еще там, в своем мире, примерно представлял себе, что такое есть древний Херсонес, но увидеть все воочию... Только и оставалось, что обалдевать. А его тем временем, провели через настоящие крепостные ворота, пусть и не полноразмерные, и он оказался во дворе усадьбы. Здесь возвышался большой двухэтажный дом. Дом показался Смелкову ну очень большим.

– Это что, ваш? – спросил он рядом оказавшегося Серегу.

– Наш, наш, – подтвердил тот. – И твой тоже. Так что имеешь полное право там распоряжаться.

– Да ну, – сказал Юрка. – Я ж там никого и ничего не знаю.

– Узнаешь, – хохотнул Серега. – Какие твои годы.

Смелков присел на хитро изогнутый табурет и перевел дух. Комната, в которую привел его Серега, несмотря на свои небольшие размеры, выглядела просторной и светлой, хотя окон в ней как раз и не было. Так, бойница какая-то. Наверно все дело было в отсутствии мебели. Смелков осмотрелся. Ложе, два табурета, столик, который столом можно назвать только сильно выпивши, и все. Даже бритву положить некуда. А кстати, где здесь можно побриться. Должна же у них быть какая-то ванна. Юрка решительно встал и вышел на галерею с твердым намерением узнать все подробнее.

– А то, понимаешь, вздумали меня пугать какой-то Ефимией.

Внизу раздался голос Боброва:

– Ну куда ж ты ее тащишь! В кладовку тащи! Вон в ту дверь! Да Боже ж мой!

И тут же голос Сереги:

– А вот я сейчас кому-то...

– Звери, – подумал Смелков. – Как есть, рабовладельцы. Пойти что ли тоже поорать, – и он направился к лестнице.

Первый, кого он встретил, был Бобров.

– Ну что? – спросил он. – Серега тебя разместил? Комнату освоил? Не заблудишься? Теперь пошли, я тебе удобства покажу.

Смелков послушно поплелся сзади. Бобров, пройдя коридором, решительно свернул налево.

– Вот тут у нас нечто вроде туалета, – казал он, открывая дверь. – Он пока общий. Так что не пугайся, здесь так принято. Чуть позже мы его доработаем. Пока просто руки недошли. А теперь пройдем чуть дальше. И вот здесь у нас ванна. Да-да, натуральная ванна. Из цельного камня. Вода пока только холодная, но мы над этим работаем. Так что, когда тебе придет заказ на большой стальной бак – не удивляйся.

– А вода-то у вас, откуда течет? – изумился Смелков.

– Вода, – сказал Бобров. – Течет с чердака. Там у нас нечто вроде цистерны. А закачиваем насосом. Пока ручным. Ты наверно не заметил, но Вован на боте один насос снял. Как раз на гальюне.

– А побриться? – расстроился Смелков. – Как же вы из положения выходите при отсутствии наличия горячей воды?

– За горячей водой это на кухню к Ефимии, а потом, значит, сюда. Вон и зеркало висит.

Ужин Смелкову тоже понравился. Чего-то такого он подспудно и ожидал. В столовой, которую назвали триклинием, были расставлены низенькие столики и широкие обеденные ложа. Смелков, правда, плохо представлял себе застольную беседу, когда собственно и общества нет, а есть рассаженные или даже разложенные вдоль стен индивиды. Всего народу в триклинии было семь человек. Кроме хозяев с их девушками, еще управляющий Андрей и, как Бобров его представил, начальник службы безопасности. А вот имени Юрка не запомнил, хотя греческие имена были один в один с именами его мира.

Когда Смелков неуклюже плюхнулся на ложе и подгреб к себе подушки по примеру Сереги, которому норовил подражать, в комнату вошли две женщины с большими подносами. И начался праздник желудка. Юрка специально не ел со вчерашнего вечера. Ему Серега все уши прожужжал насчет греческой кухни и Смелков готовился оторваться по полной.

И вот перед ним поставили миску с какой-то на вид кашей или супом. Ложку выдали обычную деревянную. Юрка с опаской попробовал. Какие-то зерна, травы, тертый сыр, еще что-то непонятное – Юрка плюнул на поиск ингредиентов и оценил блюдо в общем. В общем, ему понравилось. Необычно конечно, но вполне приемлемо. Потом подали мясо кусочками с гарниром из бобов с каким-то странным соусом. Тоже пошло на ура. Юрка обратил внимание, что все, включая и девчонок, изредка прикладываются к высоким стаканам, заполненным рубиновой жидкостью. Стаканы он помнил – сам покупал в свое время. Точно такой же стоял и на его столике. Юрка осторожно попробовал содержимое. Вино оказалось совсем не похожим на то, что пробовал ранее, терпкое, кисло-сладкое оно прекрасно сочеталось с тем, что ему подали. Смелков с удовольствием отхлебнул сразу полстакана. А пока он прикладывался к стакану, ему уже заменили блюдо, поставив плоскую деревянную тарелку с мелкой жареной рыбой, украшенной какой-то неизвестной травкой. А вместо стакана с красным вином, словно по волшебству возник стакан с нежно-зеленым.

Вобщем Смелков оценил и кухню, и вино и, главное, ложе, которое позволяло не просто утолить голод, а наестся от пуза, что он и проделал, периодически откидываясь на подушки. На предложение Боброва поговорить Юрка только пьяно рассмеялся.

– Понятно, – сказал Бобров без обиды. – Это с непривычки. Серега, доставь этого бедолагу к месту ночлега.

По дороге к месту ночлега Юрка пытался втолковать Сереге, что здорово, что все мы здесь сегодня собрались, сожалел об отсутствии Вована, восхищался девчонками, но потом рухнул на ложе и сразу захрапел. Серега постоял над телом, но Юрка больше никаких признаков жизни не проявлял.

Утром Смелков встал, вернее, проснулся с ощущением того, что вставать ему будет не просто тяжко, а очень тяжко. Прикинув, сколько он вчера выпил, Юрка пришел в ужас и тут же поклялся, что больше никогда, ни в жисть и вообще... Однако, время шло, а голова, которая, по идее, должна была уже гудеть как большой боевой барабан, безмолвствовала. Смелков попробовал осторожно ею подвигать по изголовью ложа. Ничего. Смелков решил осторожно встать. Встать у него получилось. Смелков обнаглел до того, что прошелся по комнате. Чувствовал он себя если и не прекрасно, то вполне приемлемо. В это время в дверь грохнули, она отворилась, и появился Серега.

– Как? – изумился он, – Ты еще только встал? А ну давай рысью, а лучше даже галопом. Вот останешься без завтрака.

Угроза была серьезной и Смелков заторопился. Туалет он посетил с опаской. Общественный туалет он еще как-то воспринимал, но с участием женщин – это был уже перебор. По счастью, туалет был пуст и Юрка с облегчением, хе-хе, облегчился. Грозная Ефимия оказалась маленькой круглой женщиной и на умильную Юркину просьбу, изложенную на ломаном греческом, разахалась и немедленно эту просьбу выполнила, а на изъявление благодарности только махнула рукой.

Так что в триклиний Юрка явился уже через двадцать минут после Серегиного визита умытый, выбритый и благоухающий чем-то вроде «Тройного одеколона». Ложа уже были убраны, посередине помещения стоял большой стол, окруженный не менее, чем полудюжиной стульев. Вся вчерашняя компания уже восседала за столом и вполголоса переговаривалась.

– Бери в углу стул и садись вот здесь, между нами с Серегой, – распорядился Бобров. – Меланья! – крикнул он в сторону двери, и когда та приоткрылась, сказал: – Принеси, пожалуйста, еще яичницу и кофе.

– Так вы тут еще и кофе пьете? – поразился Смелков.

– Ты чего ж, думал, нас вообще цивилизация не коснулась? Сам же кофе покупал, – удивился Бобров.

Юрка понял, что он опять попал пальцем в небо и поэтому все оставшееся время завтрака благоразумно молчал. Впрочем, завтрак много времени не занял и из разговоров Юрка понял, что очень скоро он увидит Херсонес, так сказать, воочию. Мнения разошлись только по виду транспорта. Златка горой стояла за лодку, мотивируя это тем, что, во-первых, туда влезут все и еще место останется, а во-вторых, на море нету пыли и тряски. Бобров и Серега вроде как ее молчаливо, но поддерживали. Дригиса, чувствуя, что остается в меньшинстве, надулась. Серега начал колебаться и Бобров, видя такое дело, велел ему ехать на повозке и тогда захватить с собой Ефимию, которая собиралась на рынок. Дригиса посмотрела на Боброва благодарно, а Серега почему-то скис.

Компания, которая собралась идти морем, подошла к пристани как раз, когда ведомые Андрэ рыбаки пришвартовались после проверки ловушки. Андрэ обрадовался, и только попросил подождать пока один из них отнесет корзинку с рыбой на кухню. «Дань Посейдону» была уже выгружена и подвешена к специальному крюку под водой. Бобров, Юрка, Златка и Прошка быстро загрузились, стараясь не попадать в заполненный рыбой отсек, лодка отвалила, и Андрэ уже вполне профессионально поднял парус. Выйдя из-за мыса, они увидели пылящую по дороге к городу повозку и бурно порадовались за Серегу с Дригисой.

Кому как, а Юрке понравилось плавание под парусом. Тишина кругом, только плеск волны о борт и едва слышное гудение парусины. Опять же, прохладно и пыли никакой. Ну покачивает слегка, но это издержки. Тем более, что покачивание ничего кроме сна не навевает.

Порт произвел на него еще одно неизгладимое впечатление.

– Если так дальше пойдет, – подумал Смелков. – То у меня накопится туча этих самых неизгладимых впечатлений. Впереди же еще встреча непосредственное городом и посещение лавки.

Бобров глянул на разинутый Юркин рот и тонко улыбнулся.

Когда пристали к берегу и рыбаки во главе с Андрэ занялись выгрузкой улова, Бобров сказал:

– Вы ту подождите минут несколько, а я до верфи смотаюсь. Мне только справки навести.

Бобров ушел, сопровождаемый верным Прошкой, который гордо носил черный кожаный пояс с закрепленным на нем клипсой китайским автоматическим ножом. А Смелков остался вместе с Златкой. Греческим он владел откровенно хреново, а общаться с девушкой знаками посчитал, чуть ли не оскорбительным. Поэтому оба молчали, поглядывая в сторону, куда ушел Бобров. А тот вернулся быстрее, чем предполагалось.

– Вот что, – сказал он. – Ты, Юрик иди к Никитосу в лавку. Прошка тебя проводит. Прошка покажи ему потом город, а Сереге скажи, чтобы немедленно бежал на верфь. Передай, что нам корабль предлагают и пусть сразу глянет, что там у Никитоса в кассе. Давайте. Пошли, Злата.

Серега, услыхав такую новость, бросился в порт чуть ли не бегом. Однако, к тому времени, когда он пришел на территорию верфи, Бобров уже вылез из судна и разговаривал с хозяином и мастером. Злата стояла рядом и с интересом прислушивалась. Серега, прежде чем подойти к занятому разговором Боброву, обратил внимание на корабль.

На первый взгляд просвещенного человека, имевшего какое-никакое от-ношение к судоходству, предложенный корабль напоминал скорее, большую лодку. Серега прикинул, что по размерам он почти один в один их ботик, может быть, только немного пошире.

– Серега, иди сюда, – позвал Бобров. – Смотри, нам предлагают вот эту посудину за триста пятьдесят драхм. Киль и набор из акации, обшивка – ливанский кедр. Возраст – десять лет. Но это примерно. Построен в Гераклее, причем мне это преподнесли как достоинство. Я конечно в местных материалах не силен, но, скорее всего, ливанский кедр – это надолго.

– Шеф, я-то тем более не силен. Но ты посмотри на соотношение длины к ширине. Это же с трудом три. Ну и куда он уплывет. Это ж не корабль, это какая-то «поповка» получается. И потом, тут метров пятнадцать, если мне глазомер не изменяет. А на такой скорлупе переться через Черное море может только псих.

– Тю, – сказал Бобров. –Вы, Серега, несколько неправы. Взять хотя бы «Спрей» небезызвестного Джошуа Слокама. Тот вообще был длиной в жалких двенадцать метров. А ведь обошел вокруг света. Так что мимо.

– Ладно, – сказал Серега, ничуть не смущаясь. – А что ты скажешь насчет обводов? Тоже кого-нибудь в пример приведешь?

– Не, – ответил Бобров. – Не приведу. Хотя и есть. Но, прямо скажем, не-подтвержденные. А теперь смотри: мы его запалубим; немного изменим ахтерштевень и навесим руль; поставим приличный рангоут; ну и каютку для улучшения обитаемости. Три человека команды ему будет за глаза. Ах да, фальшкиль забыл, чтобы балластом трюм не загромождать. Как миленький тонн пять потянет. А через море тут всего полторы сотни миль. Даже при слабом ветре если с утра выйти, то на следующий день к вечеру уже будешь. А там вдоль берега до Гераклеи и рукой подать.

Серега подумал и подхватил:

– Ну да, пока местный народ вдоль берега неделями тащится, останавливаясь на ночь, с риском нарваться на нехороших людей... А что, может и прокатить. Только кто пойдет?

– А мы с тобой и пойдем. Или стесняешься? Шучу.

Серега задумался.

– А на сколько переделка потянет, не интересовался?

– Пока нет. Сначала его выкупить надо. И, сам понимаешь, лучше это сделать побыстрее.

– Да понятно. Сколько, говоришь там ежели в серебре? Триста пятьдесят? А как погоним? На буксире? Я так понимаю, ты собираешься его дома до ума доводить?

– Правильно понимаешь. Здесь будут делать долго и дорого. А я запрошу у Юрки бензогенератор и инструменты, а судового плотника возьму, типа, напрокат.

Златка слушала двух великих судостроителей и ничего не понимала. До девушки дошло только то, что доделывать корабль будут дома, а потом Бобров собирается плыть на нем в Гераклею. Златка знала, что это ужасно далеко и многие просто не доплывают, становясь жертвами или непогоды , или пиратов. И это ей категорически не нравилось. И она решила про себя непременно Боброва отговорить.

А Бобров и не подозревал о коварных планах своей возлюбленной и, договорившись с мастером, отправился в сопровождении Сереги к Никитосу.

Юрка уже преодолел языковой барьер и вовсю общался с Никитосом, помогая себе мимикой и жестами.

– Спекулянт спекулянта всегда поймет, – увидев эту идиллическую карти-ну, сказал Серега и сплюнул.

И непонятно было, то ли он осуждает, то ли, наоборот, одобряет. Тут же крутился Прошка, у которого дух захватывало от количества чудес, представленных в одном месте.

– Никитос! – крикнул Серега. – Я в кассе беру триста пятьдесят драхм. Учти это, чтобы для тебя не было приятной неожиданностью.

Никитос, не отвлекаясь от содержательного разговора, только махнул рукой. Зря он не отвлекся. Впрочем, вскоре для него будет неожиданностью гораздо более интересные вещи. Бобров смотрел на трогательное единение двух душ, выросших в разные времена и при разных режимах, и думал, как бы сделать так, чтобы их совместимость и различие употребить на пользу всем. Но пока ничего придумать не мог. Пока он отправил Прошку отловить отца, коему надлежало попробовать себя в новом для него деле морской буксировки, а сам вместе с Серегой, вежливо отклонив приглашение остаться на обед, отправился опять на верфь.

Буксировка прошла не то чтобы неудачно, но не совсем в лучшем виде. Надо сказать, что в этом деле никто не имел опыта. Нет, Боброву доводилось один раз вытаскивать из бухты полузатопленный ял. Но он тащил его за моторным ботом и на ветер, мягко говоря, плевал. Ял же торчал из воды только самой верхней частью форштевня и планширем, и на ветер плевал тем более. А не тонул исключительно потому, что был деревянным. А тут как раз ветер был боковой, и если лодка под парусом шла еще как должно, то пустое судно приходилось одерживать всеми силами. Жалкое рулевое весло с этим делом справлялось плохо, несмотря на то, что им управляли и Бобров и Серега. Хорошо еще, что длилось это позорище недолго и свидетелей тому практически не оказалось. Ну, может быть десятка два горожан, обративших внимание на несвойственное поведение торгового судна.

Вобщем в конце пути судно под вопли по-русски «раз, два взяли!» выволокли носом на пляж и оставили пока сохнуть, а сами пошли думать. Думали двое, потому что Смелков, как передал вернувшийся с повозкой Прошка, привезший Златку и Дригису, остался ночевать у Никитоса. Разлучить их было практически невозможно, и ни у кого из девчонок это не получилось. Тогда Прошка сам принял решение и теперь трепетал, глядя на Боброва. Но Бобров решение Прошки одобрил и тот обрадованный ускакал.

Мысли что у Боброва, что у Сереги сходились в одном – надо строить собственную верфь. Вся беда была в том, что разместить ее было негде. Почти вся береговая линия хоры представляла собой вертикальный обрыв, за исключением небольшого кусочка пляжа, обращенного к городу. Вот у соседей относительно пологий берег был. Но это ведь у соседей. Покупать вот так вот сходу еще и соседскую усадьбу Бобров был не готов. Да и наверно его бы не поняли. Вести грандиозные земляные работы тоже особой охоты не было. Конечно, народ мог и пирамиды воздвигать, но Бобров себя фараоном не ощущал. Оставался вариант с использованием пляжа. Там требовалось воздвигать высокий забор, чтобы исключить повышенное внимание проходящей и проезжающей публики. Забор был признан наименее материало– и времяёмким. оставалось определить материал, из которого сей забор мог быть построен.

Вообще-то местные все норовили построить из камня. Бобров подумал, что огораживать верфь листовым железом будет слишком с его стороны на-глым вызовом, и схлопотать неприятности от властей или даже отдельных граждан будет совершенно в порядке вещей. Может быть несколько меньшим, но тоже вызовом обществу будет дощатый забор. Бобров все равно хотел тащить через портал какую-нибудь маленькую лесопилку. Что-то вроде горизонтального ленточнопильного станка. Но столь явно демонстрировать свои возможности ему бы не хотелось. Может быть потом... когда-нибудь...

Значит камень. А интересно, потом никто особо зоркий с городских стен не разглядит из чего и чем мы здесь корабли строим? А звуки промышленные до любопытных не долетят? Вопросы были интересные, и ни на один из них ни у Боброва, ни у Сереги ответа не было. Ситуация складывалась более чем странная. У них в распоряжении был прекрасный участок с великолепной усадьбой, изолированный, огороженный, с межвременным порталом, правда, с несколько затрудненным доступом, позволяющим тащить из двадцатого века материалы и технологии. У них была возможность нанять нужное количество рабочих, а при желании, даже прикупить рабов. И не было возможности расположить на участке простенькую верфь для постройки, в сущности, больших лодок в силу ряда обстоятельств.

Бобров подумал было послать Серегу через портал, чтобы он порылся в технической библиотеке на предмет поиска материала по судоподъемным устройствам, но потом передумал и решил сходить сам. Мысль у него вдруг появилась касаемо строительства верфи. Свидание с Вованом было назначено на завтрашнее утро и Бобров долго инструктировал Серегу, которому в конце концов это надоело и он воскликнул:

– Да знаю я все это! Ты-то ведь всего на пару суток уходишь, даже Златка соскучиться не успеет.

– Кстати, о Златке, – спохватился Бобров, уже привыкший, что девушка всегда рядом. – Сделай так, чтобы она не очень беспокоилась. Скажешь, что с купцами отплыл на пару дней. Хоть бы, вон на Северную.

Серега согласно склонил голову.

Все прошло как по нотам. Бобров с Серегой рано утром, пока все спали, тихо спустились на пристань и погрузили в воду обе амфоры с маслом, потом нырнули и протащили их через портал. Потом пришли рыбаки во главе с Андрэ и за полчаса выпотрошили ловушку. Оставив мешок с рыбой, они ушли проверять сеть за левый мыс и не могли видеть, что Бобров с Серегой вплавь отбуксировали к порталу мешок с рыбой и, нырнув, вытащили его уже в своем времени. Серега отправился встречать Андрэ с компанией, а Бобров пристроился на камушке, потому что в воде было ждать уже прохладно по случаю сентября, и приготовился встречать Вована на боте.

Жизнь по случаю раннего утра еще не кипела. Она, впрочем, как помнил Бобров, и днем-то не очень кипела. В поздние советские времена он вдоль по Стрелецкой ходить не сподобился, но полагал, что деятельность на ее берегах была более оживленной. А сейчас бухту оживляли лишь редкие ялики рыбаков, проходящие в сторону равелина. Бобров сделал вид, что он ужасно занят. Хотя никто из сидевших в яликах на него внимания не обратил. Да и видно его было на фоне обрыва плохо, если специально не вглядываться.

Наконец из-за ржавых кораблей вынырнул ярко окрашенный ботик и уверенно направился в сторону Боброва. Грузовая стрела была уже вывалена на правый борт и гак свисал чуть ли не до воды. Вован мужественно стоял, вернее, сидел у штурвала, а возле лебедки застыл новый член команды Вася Свешников. Вася еще не был полностью посвящен в страшные тайны портала, но кое о чем уже догадывался и решительно был настроен узнать все на пользу обществу и конечно же себе. О чем с ним уже проводили беседу и Смелков и Вован, выступивший рекомендателем.

Вот Вован как раз Боброва заметил, потому что знал, где искать, и специально приглядывался. Бот сбавил ход, и Вован эффектно остановился точно напротив сидящего на камне Боброва. Вода за кормой еще не успокоилась, а Васька уже крутил лебедку, опуская гак. Через пятнадцать минут обе амфоры и мешок с рыбой были в трюме. Мешок в темпе опорожнили и, привязав к нему камень, выбросили за борт. Бобров сказал Вовану:

– Сегодня я один. Юрка погряз в торговых делах и будет только в следующий раз. Аты меня подкинь по дороге куда-нибудь, где к транспорту поближе. Сразу хочу предупредить, что ни в каких махинациях я ныне не участвую. Задача у меня, прочитать втехбиблиотеке все о судоподъемных устройствах.

Вован слегка скривился. Понятно было, что на Боброва он спервоначалу рассчитывал и его отповедь Вована не порадовала. Но делать было нечего. Кстати, Бобров обратил внимание, что Вован стал выглядеть намного лучше, но заостряться на этом не стал. В конце концов, мужики здесь выполняют свою работу добросовестно, без каких-либо нареканий и если их индивидуальные доходы растут – это можно только приветствовать. Но Бобров не был бы Бобровым, если бы не решил про себя поговорить с Юркой на этот предмет.

Вован поступил просто. Он высадил Боброва рядом, на Песочном пляже, нагло подойдя туда, где швартовались спасательные катера. Бобров махнул ему рукой и побежал на троллейбус (до гаража еще надо было добраться). По дороге выяснилось, что Бобров за время, проведенное в усадьбе, благополучно отвык от городского шума, от обилия людей и от жуткой городской застройки. Привыкать пришлось заново, и процесс адаптации шел довольно трудно. Бобров вздрагивал и шарахался, вызывая порой недоуменные взгляды. Пока взгляды.

Техбиблиотека буквально дышала на ладан. Но пока дышала. Боброву подумалось, что следующего его прихода она может и не дождаться. А ведь это неказистое помещение являлось кладезем технических знаний, которые могли им там очень пригодиться. Практичный Бобровский ум сходу подсказал два решения: негласно профинансировать заведение, чтобы оно еще подышало на ладан некоторое необходимое время; дать денег наиболее продвинутому сотруднику, чтобы он занялся копированием отобранной литературы. Второе представлялось более реальным, и Бобров решил поручить это дело Юрке.

То, что ему было необходимо, он нашел довольно быстро. Прикинув к своим реалиям, Бобров понял, что такое изделие его древние труженики вполне потянут даже без привлечения технологий двадцатого века. Ну, разве только немного помочь материалами и инструментами. Быстренько изобразив эскиз, уже приближенный к древним реалиям, потому что, к примеру, тащить через портал длинномерный прокат было просто невозможно, Бобров сдал книгу библиотекарше, заодно поинтересовавшись возможностью копирования и ее отношением к этому, и, удовлетворенный, ушел.

Дома было пусто и затхло. Бобров уже и не помнил, когда он был здесь в последний раз. Впрочем, встреченный сосед отнесся к этому вполне безразлично. Да оно и понятно, у человека своих проблем было выше крыши. Бобров порадовался, что стрельнул у Вована немного денег, потому что надо было как-то перекантоваться до завтрашнего вечера, а в квартире кроме тараканов ничего не было, как и денег. Бобров усмехнулся: владелец огромной усадьбы, богатый купец и где-то даже предприниматель в этом мире не имел ничего, кроме четырех стен, крыши над головой и старой мебели.

Вовановской десятки долларов хватило на вполне приличное количество продуктов. Масштаб цен до сих пор поражал. Но Бобров не стал по этому поводу размышлять – были дела поважнее. Быстро изготовив нечто винегретоподобное, коему было далеко до изделий Ефимии, он, имея в левой руке ложку, а в правой карандаш, принялся одновременно есть, и набрасывать список необходимого оборудования и инструментов.

Когда бот под управлением Вована подошел на следующий день вечером к условленному месту, Юрка уже сидел на камушке, кстати, на том же самом, что и Бобров ранее. Радости по поводу встречи он явно не испытывал. Бобров присмотрелся – Юрка, похоже, страдал по поводу перебора старого херсонесского. Поняв, что толку от него не будет, Бобров лично прицепил к гаку стрелы под водой две амфоры и мешок с рыбой, в котором на этот раз преобладала камбала. Юрку самого пришлось цеплять к гаку, потому что одолеть несколько ступенек штормтрапа ему было явно не под силу. Бобров еще удивился, как он в таком состоянии проник через портал и пришел к выводу, что поговорка о том, будто Бог хранит дураков и пьяниц, категорически верна. Осталось разобраться в какой ипостаси Юрка ныне выступает. Список с внесенной правкой пришлось отдать Вовану и поручить ему, передать все Смелкову, когда тот станет адекватен.

Серега как ни в чем не бывало сидел на пристани в расслабленной позе при полном отсутствии зрителей.

– Гульнули? – спросил Бобров, отряхиваясь по-собачьи.

– Совсем слегка, – уклончиво ответил тот.

– А что же Юрка не в себе?

– Ну это они вчера вечером начали с Никитосом, – пояснил Серега. – Тот-то разбавлял, а наш не привык. Ну и... А сегодня совсем чуть-чуть на дорожку за ужином. Ума не приложу, чего это он, – ханжески добавил партнер.

– Ну, ну, – сказал Бобров, одеваясь в принесенную Серегой сухую одежду и вытирая волосы куском полотна. – А что у нас плохого?

Серега пожал плечами.

– Да все нормально, – подумал и добавил. – Пока.

– Тогда идем. Надо будет начинать готовиться. Послезавтра у нас приобщение к цивилизации. Не знаю, хорошо это будет или плохо.

Злата налетела, едва Бобров вошел в ворота усадьбы.

– Я их обеих велел не выпускать с подворья, – виновато сказал Серега. – Ну и наслушался я. Особенно твоя отличилась.

Бобров прижал к себе свою красавицу, которая вместо попреков и обоснованных жалоб на самоуправство Сереги, стала всхлипывать ему куда-то в шею, вдохнул знакомый запах ее волос и удовлетворенно вздохнул, почувствовав себя дома. Потом уже, когда Бобров сидел один за поздним ужином, Серега рассказывал, что случилось в его отсутствие, а Злата суетилась вокруг, подкладывая и подливая и глядя немного обиженно, он сказал, естественно по-русски:

– А тебе не кажется, Серега, что надо бы нашим девчонкам все рассказать. А то ведь вечно скрывать не станешь. А они, конечно если проникнутся, станут самыми ярыми нашими приверженцами и защитницами.

– Проболтаются, – с сомнением произнес Серега, глядя на насторожив-шуюся Златку, которая почувствовала, что речь о ней, хотя никаких имен не прозвучало. – Женщины ведь.

– Риск сохраняется, – согласился Бобров. – А с другой стороны, кому они проболтаются. Ефимии, Андрею, Зиаис. Уже смешно. Ладно, Андрею еще довольно рискованно. Но они с ним почти и не общаются.

– Надо подумать, – сказал Серега. – Ладно, я пойду. Поздно уже.

Бобров взглянул на Златку, увидел написанное большими буквами на ее лице нетерпение и сказал Сереге вроде бы безразлично:

– Ну и иди.

Проснулся он, когда солнце уже целиком выбралось из-за горизонта не то, чтобы разбитым, но как бы немного не в себе. Не успел Бобров толком проморгаться, как дверь открылась и в спальню влетела Злата, с разбега прыгнув на жалобно заскрипевшее ложе. От нее пахло утренней свежестью, глаза сияли яркой зеленью, и вся она была такая юная и красивая, что Бобров понял, что он совершенно не разбит и очень даже в себе. Тем более, что хитон на девчонке задрался, показывая миру, что она юна и красива не только на лицо.

Выход Боброва к завтраку отложился еще на полчаса.

Серега тоже выглядел аналогично, а вот девчонки весело трещали между собой, поддразнивая временами сидевшего на передке повозки Прошку. Ехать решили посуху, потому что управлять лодкой ни у того, ни у другого не было никаких сил. В городе быстро нашли архитектора, у которого, вот удача, в данный момент не было работы, и он, чуть ли не с радостью, согласился построить Боброву в усадьбе нужный объект. Заломил он за свои услуги две драхмы в день и

Бобров посчитал это приемлемым, потому что архитектор пока не знал, что ему предстоит построить, а узнавши, назад уже не отработает, ибо уговор. Набрать команду тоже предстояло архитектору, и Бобров с легкой душой отбросил по этому поводу все заботы, ибо знал, что человек отнесется к делу со всей ответственностью.

Потом они посетили лесоторговца и вместо того, чтобы бродить вдоль штабелей, кратко описали необходимые им размеры бревен. Лесоторговец, согласно кивая, поводил етилом по навощенной дощечке и пообещал завтра же все доставить. Он уже знал куда.

– Ну все, – сказал Бобров, демонстративно отряхивая ладони. – Сейчас в лавку и обратно. Как раз к обеду прибудем.

– Оставьте нас возле агоры, – попросила Дригиса, а Злата согласно кивнула. – А на обратном пути заберете.

Бобров посмотрел на девчонок, и они обе скромно потупились. Не иначе что-то затевали. Но он чувствовал себя немного виноватым. Хотя бы перед одной. И поэтому возражать не стал. А Серега, глядя на него, не стал тем более.

На следующий день, прямо с самого раннего утра приехали сначала архитектор с помощником, а потом обоз с заказанным лесом. Архитектор внимательно выслушал Боброва, посмотрел и спрятал в складках одеяния сделанный им эскиз, потом прошел на место и долго приглядывался, и вместе с помощником обмерял участок веревкой с узелками. Потом, полный задумчивости, он отбыл, пообещав начать через два дня.

А после обеда Бобров собрал совещание в верхах. Совещание проходило в таблинуме. Верхами были он с Серегой и обе девчонки. Девчонки чувствовали, что сейчас что-то должно произойти, и ощущали себя не в своей тарелке. Они и боялись этого неведомого и страстно желали. Вот такое вот противоречие. А Бобров смотрел на них, съежившихся на своих несуразных табуретках, хотя в комнате было тепло и, с одной стороны, его одолевали сомнения в правильности поступка, а с другой, было искренне жалко девчонок, которые просто представить себе не могли, что их ждет на самом деле.

– Значит так, девчонки, – Бобров откашлялся и посмотрел на Серегу.

Тот пожал плечами, мол, сам отдувайся, коль уж начал.

– Значит так, – повторил Бобров. – Мы с Сержем люди нездешние.

Девчонки переглянулись. Они и так знали, что Бобров и Серега иноземные купцы.

– Нет, вы не поняли, – поморщился Бобров. – Мы совсем нездешние. Мы не из этого мира.

– Боги! – ахнула потрясенная Дригиса, а Злата, чуть более цивилизованная, посмотрела испуганно и с недоверием.

– Нет, – мягко сказал Бобров. – Мы вовсе не боги. Мы просто люди из другого времени, которое только наступит через две с половиной тысячи весен.

– Но как так? – прошептала Злата, медленно поднимаясь с табурета, а опасливо косящаяся в их сторону, Дригиса ухватила ее за руку, словно боясь расстаться с подругой.

– Это трудно объяснить, – пожал плечами Бобров. – Но это так. Мы пришли к вам через врата из своего мира. И, если вы хотите проверить, мы вам его покажем.

Глаза девчонок загорелись. Природное женское любопытство одолело все страхи, и они были готовы увидеть тот самый мир, откуда к ним пришли их мужчины.

– Но, – продолжал Бобров. – Путешествие будет сопряжено с некоторыми трудностями. Дело в том, что врата находятся под водой и надо уметь не только плавать и нырять, но и задерживать дыхание примерно на шестьдесят ударов сердца.

Девчонки тут же набрали воздуха в легкие и, глядя друг на друга, стали считать пульс. Уж чего-чего, а считать они умели, как, впрочем, и писать. Смотреть на это без смеха было невозможно, и Серега заржал первым. Девчонки шумно выдохнули и дружно обиделись. Бобров улыбнулся и высказал последнее условие:

– И, как понимаете, никто не должен об этом знать. Даже твои, Дригиса, родители. Если вы кому-нибудь расскажете, мы вынуждены будем уйти из этого мира и никогда больше не появимся.

Бобров надеялся этой более чем серьезной угрозой преодолеть предполагаемое легкомыслие подружек, но никак не ожидал, что обе девчонки обидятся.

– Как ты можешь такое говорить?! – воскликнула Злата. – Неужели мы беспросветные дуры, что не понимаем к чему может привести любое наше неосторожное слово. И если ты в нас не веришь – зачем тогда сказал? Или ты хочешь, чтобы мы принесли самые страшные клятвы?

Бобров и сам был уже не рад, что усомнился. Поэтому он махнул рукой и сказал:

– Не надо клятв. Я вам и так верю.

В следующий момент Златка преодолела расстояние их разделяющее и повисла у него на шее. Дригиса с небольшим опозданием сделал то же самое с Серегой.

Бобров оторвался от Златкиных губ и строго предупредил:

– Чтобы без меня или Сержа нырять даже не пробовали учиться. А то всех отшлепаю.

Вечером меняли оливковое масло и рыбу на товар уже вчетвером. Дригисе выпало стоять на обрыве на страже, и она все время поглядывала вниз и очень переживала. Злате тоже не выпало нырять. Эту миссию взяли на себя Бобров с Серегой, которые, на этот раз, пыхтя и надсаживаясь, протащили через портал восемнадцатикиловаттный бензогенератор. Хорошо, что Вован навязал на него штатные спасжилеты и пловцам мешали только габариты механизма. Но вот поднимать его на обрыв пришлось уже талями, смонтированными на простенькой стреле как раз для таких случаев. Агрегат опустили прямо в подогнанную Прошкой повозку и отвезли пока во двор усадьбы, где тщательно замотав, сунули под навес.

Девчонки засыпали Боброва вопросами, но он только посмеивался и говорил, что они все узнают своевременно и первыми. Слово «первыми» их немного успокоило, но поздно вечером, когда уже все светильники были погашены, Златка, пользуясь всеми преимуществами «ночной кукушки», попыталась выведать подробности. Все преграды между ней и Бобровым в виде одежды были устранены и она, пусть и неумело, пыталась воспользоваться своими плюсами. Бобров, хоть голову и потерял, (а кто бы не потерял) все-таки бодрствующим очажком сознания пытался воспротивиться, но потом тем же очажком подумал «а действительно» и рассказал все. Ну, почти все. О законах Ома для полной цепи все же умолчал. Правда, примерно к середине его рассказа Златка сама перестала воспринимать действительность, а потом просто забыла, о чем спрашивала и для чего.

К тому времени как нанятый архитектор закончил сооружение мастерских (именно так Бобров назвал возведенный им странного вида сарай) и приступил к созданию эллинга (еще одно странное слово и сооружение) четверо единомышленников протащили через портал разобранную на части для пущего удобства горизонтальную ленточную пилораму, компактный рейсмусовый станок и всякий ручной инструмент как электрифицированный, так и нет. Как пилорама так и рейсмус были сильно подержанными и, соответственно, без инструкций и Бобров с Серегой долго ругались, пытаясь найти место для каждой из стыкуемых деталей. Девчонки старались помочь изо всех сил, но реально помочь ничем не могли и это их очень расстраивало.

Наконец пилораму смонтировали, генератор установили в изолированной пристройке, провода растянули и подключили. Серега разогнал посторонних, оставив только Прошку, который как открыл рот так его и не закрывал. Впрочем, Злата с Дригисой выглядели не лучше. Но они хоть теоретически знали (Серега тоже испытания не прошел).

Когда Серега запустил генератор, взревевший поначалу на холостом ходу, вся неподготовленная троица чуть позорно не обмочилась. Но Прошка показал себя мужчиной, а вот девчонки смогли удержаться только вцепившись каждая в своего мужчину. Так они и прошли к пилораме, попарно. Серега включил рубильник, закрутились барабаны, заныла, засвистела лента. Бобров с Серегой на пару потащили портал пилорамы к закрепленному между рельсов бревну диаметром никак не меньше восьмисот миллиметров. Пила врезалась в древесину, вбок фонтаном полетели опилки. Раздался непередаваемый воющий звон. Но девчонки восприняли его уже гораздо спокойнее. Златка даже подошла поближе. Отделившийся от бревна горбыль они восприняли как чудо света. Прошка даже ощупал поверхность спила. А вот первую доску, которую, выключив пилораму, Бобров с Серегой потащили наружу, они посчитали вообще нечто сверхъестественным. Прошка даже присел на корточки и осторожно тыкал в доску пальцем, а когда поднял голову, в глазах его было восхищение пополам с преклоне-нием.

Бревно было разделано минут за двадцать и, вытаскивая наружу последнюю доску, Бобров обратил внимание на стоящих вдоль стены усадьбы, обращенной в сторону мастерских, всех ее обитателей. Даже кухарку Ефимию.

После получения первых досок, Бобров занялся позабытым, как все считали, судном, которое стояло на пляже. Сначала его разделили двумя переборками на форпик, трюм и ахтерпик. Потом запалубили. А в ахтерпике сделали маленькую каютку. Старую мачту Бобров решительно отправил на дрова. Взамен была изготовлена новая, раза в полтора выше. И поставили ее ближе к носу. Ахтерштевень был спрямлен накладкой и на него навешено неслыханное

новшество – перо руля взамен рулевых весел. Штурвал городить не стали, ограничились обычным румпелем. Правда, рулевому пришлось бы пригибаться, когда над ним будет пролетать гик, выходящий ноком за корму.

Вобщем, бывший хозяин судно в этом выкрашенном в белый цвет красавчике, ни за что бы не узнал. На волнах теперь покачивался приличных размеров парусный шлюп с гафельным гротом и стакселем, галсовый угол которого помещался на недлинном бушприте. Чтобы уменьшить боковой дрейф, к килю на анкерных болтах был прикручен дубовый брус, а остойчивость обеспечивал балласт из чугунных чушек. Кораблик перегнали к новой пристани, и Бобров озаботился набором команды. И пока его агенты шерстили безработный плавсостав в порту, он погрузил всех желающих на корабль и вышел в море

– Конец фрагмента –

Листайте дальше: откроется следующий фрагмент

Вам понравился этот фрагмент?

Оставьте отзыв в ленте отзывов и поставьте палец вверх. Спасибо)

Верфь

Все наличные силы усадьбы кроме Ефимии, потому что, как было замечено, какая бы война вокруг не бушевала, обед должен быть по расписанию, бросили на сбор винограда. По словам Андрея, которому приходилось верить, потому что ни Бобров, ни Серега в винограде не разбирались вообще, на виноградниках усадьбы выращивались целых четыре сорта. Он называл их греческие названия, но оба хозяина называли их проще и прозаичнее – виноград. Два сорта, черный и светло– зеленый предназначались для изготовления вина. Соответственно, красного и белого. Сами ягоды были мелкими и невидными, но зато кисти плотными и крупными. Другие два сорта Бобров условно назвал столовыми. Потому что их подавали к столу. А как еще было их называть.

Кисти срезали специальными кривыми ножами и в корзинах таскали к давильне. Если кто видел фильм «Укрощение строптивого», тот должен помнить, как Челентано босыми пятками давил виноград. Так вот, все было не так. Ну, за исключением пяток, конечно. Не было бочек, веселой толпы, Челентано и музыки. Была небольшая каменная площадка, на которую ровным слоем укладывали виноград. Потом брался раб потяжелее, ему тщательно отмывали ноги и, предварительно дав плетей, чтобы шустрее двигался, запускали на площадку. Раб давил виноград и сок стекал по желобу в ферментационную цистерну, представлявшую собой обычный каменный ящик, только большой.

Таких площадок было три, а цистерн девять. Андрей с ног сбивался, и все обитатели усадьбы сбивались с них тоже. Потому что рабов потяжелее не было и приходилось на каждую площадку запускать по два человека, которые после танцев на винограде, зачастую, падали едва ли не замертво. Бобров даже подумал, что описанный Андреем способ с рабом и плетью более экономически выгоден.

Серега принял в сборе винограда и изготовлении вина живейшее участие. Не то, чтобы ему нравился процесс. Просто он желал максимально приблизить срок получения молодого вина. А вот Бобров, глядя на эту битву за урожай, призадумался, велел Прошке закладывать кобылу и отправился к Агафону, желая обсудить с ним пришедшую в голову мысль.

Когда богатый усадебный выезд, оснащенный рессорами и откидным верхом, подъехал к воротам постоялого двора, и одетый по последней афинской моде Бобров важно сошел на землю, встречен он был едва ли не почетным караулом. Агафон, который стал еще толще и глаже, проводил дорогого гостя в отдельную комнату и распорядился подать самого лучшего вина.

Бобров отхлебнул из кратера, слегка поморщился (никак он не мог при-выкнуть к манере греков портить хорошее вино медом) и осторожно поинтересовался у Агафона, как тот относится к скифам.

Агафон точно был греком, а не евреем, но он посмотрел недоуменно и задал встречный вопрос:

– А зачем это тебе?

Бобров еще раз отхлебнул, вспомнив в этой связи слова Хьюги из «Кон-сервного Ряда» «После третьего стакана – отличный вкус».*

*Д. Стейнбек «Консервный ряд»

– Слышал где-то, что скифы большие любители крепких напитков.

– Правильно слышал, – сказал Агафон. – По крайней мере, вино они не разбавляют. А что ты имеешь в виду, говоря, крепкие напитки?

– Ну, – Бобров прикинул, как переводить градусы в градусы. – Раза втри крепче твоего вина.

Агафон недоверчиво хмыкнул.

– Не веришь? – Бобров посчитал про себя. – Через... Да, через четыре дня я доставлю тебе образец. Нет, образцы. Готов стать посредником?

– Надо посмотреть, – осторожно сказал Агафон. – Но если все будет так, как ты говоришь, то дело обещает быть стоящим. Вот как раз эти четыре дня я и подумаю.

– Идет, – сказал Бобров, допил вино и встал. – Хорошее у тебя вино, Ага-фон.

После визита к Агафону, Бобров посетил лавку, радостно встреченный Никитосом. Прошка отпросился и удрал проведать бывших корешей на рынке. А Никитос завел Боброва в лавку и стал жаловаться, что народу товары видно уже приелись, потому что выручка понемногу падает. Бобров его успокоил, сказав, что вопрос прорабатывается, и очень скоро он будет получать товары с новыми потребительскими свойствами. Никитос, что естественно, стал тут же интересоваться, что означают слова «потребительские свойства».

– Ну это, – Бобров покрутил пальцами. – То, что отличает один товар от другого. Вот, к примеру, у тебя шелк. Он ведь отличается от сукна, то есть имеет несколько иные потребительские свойства. А вот сахар вообще из другой оперы, то есть, я хотел сказать, трагедии. Или, опять же, оружие.

Никитос выглядел несколько растерянным.

– Так у меня в лавке уже сейчас этих свойств полно, – сказал он. – А ты хочешь еще новых добавить.

– Я могу и просто заменить, если ты не хочешь, чтобы я добавлял. Вот как у тебя свечи идут?

– Неплохо, – ответил Никитос. – Но не все же берут. Да и дороговато.

– Вот, – Бобров назидательно поднял палец. – А мы, чтобы освежить спрос, поставим новый вид светильника. Еще лучше и дороже. Тогда его начнут брать те, кто побогаче. А на свечи цену слегка сбросим, чтобы так называемому «среднему классу» было что брать, если на дорогую статусную вещь денег не хватит.

Никитос заинтересовался.

– А когда? – спросил он уже с нетерпением.

– Буквально на днях, – успокоил его Бобров.

Прошка все не шел и Бобров решил ехать навстречу. Пришлось тащиться почти до агоры прежде чем навстречу не вывернулся веселый пацан. Увидев Боброва на передке повозки, он несколько смутился, но, видя, что тот и не собирался его ругать, выпалил:

– Дядя Саша, а тебе еще мальчишки вроде меня нужны?

Бобров, ожидавший чего угодно от младшего товарища, задумался. Потом осторожно спросил:

– Аты с какой целью интересуешься?

Вообще-то у Боброва была такая мысль, привлечь слишком самостоятельную мелочь, ошивающуюся целыми днями в порту и на базаре, пробавляющуюся мелкими услугами или мелким же воровством. Прошка ведь был из этой же когорты. А из него уже получался вполне ответственный молодой человек. Не слишком, правда, грамотный. Но сие дело наживное. Тем более, что учить есть кому.

Прошка с ответом не промедлил. Но слегка смутился все-таки.

– Пропадет народ ведь, – сказал он совсем по-взрослому и Бобров взглянул на него внимательней. – Хорошие же есть мальчишки. Только жизнь у них не задалась.

– Ну хорошо, – сказал Бобров. – Если ты ручаешься, пусть приходят. Вот хотя бы завтра с утра. Но ты объясни народу, что у нас не базар и не порт. И придется работать и учиться. И по серьезному. Да заодно поспрошай кто у них родители.

– Идет, – обрадовался Прошка. – Давай, сейчас подъедем к агоре, я отлу-чусь на минутку. Только весть передам, и сразу обратно. Куда поедем-то?

– Ну давай. Только быстро. Мне еще на верфь надо.

На верфи у Боброва ничего не получилось. Верфь была загружена заказами, и никто из рабочих на посулы Боброва не клюнул. Более того, мастер даже на Боброва наехал. С оглядкой, конечно, кто ж будет напрямую наезжать на известного в довольно широких кругах купца и спонсора. Так, слегка. Но Бобров понял, что здесь ему с его запросами не рады. Прошка поглядывал сочувственно, но ничем помочь не мог.

Бобров молчал всю дорогу и только возле самых ворот усадьбы поинтересовался.

– Что, мальчишки-то завтра будут?

– Будут, – Прошка обрадовался возможности отвлечь Боброва от нерадостных, как он считал, мыслей. – Целых трое.

Злату он застал распростертую без сил на ложе. Босые ноги ее до середины икр носили явные следы неотмытого виноградного сока. Увидев входящего Боброва, она попыталась прикрыть их покрывалом и, заметив, что попытка не удалась, посмотрел жалобно и с вызовом. Бобров усмехнулся про себя, чтобы не обидеть, подошел и, наклонившись, поцеловал свою неразумную подружку.

Злата сразу расслабилась, улыбнулась и спросила:

– Так ты ругаться не будешь?

– Обязательно буду, – пообещал Бобров зловеще. – Почему это жена ува-жаемого в городе и окрестностях человека занимается работой презренного раба? Почему, я вас спрашиваю?

– Как ты меня назвал? – поразилась Злата, не обращая внимания на все остальное.

– Женой я тебя назвал. А что, разве нет? Ты от ответа-то не уходи.

Злата молча вскочила с ложа и повисла на Боброве, обхватив его руками и ногами. Тому ничего не оставалось, как подхватить ее под бедра. Бобров сказал себе, что просто поддерживает ослабевшую от работы девушку. Однако, держать Златку за попу было не просто приятно, а очень приятно и, наверно, она почувствовала это даже раньше Боброва. Он конечно, потом выражал сомнения в ее способности что-либо сделать кроме фигурного лежания, но Злата энергично доказала ему его неправоту. Вобщем Бобров понял, что резервов в юном организме, если он к тому же женский, вполне достаточно и надо только их разбудить вовремя сказанным нужным словом.

Когда заглянула якобы изможденная, и тщательно в себе эту изможден-ность культивирующая, Дригиса с призывом выйти в столовую, подняться смог только Бобров. Он и вышел, а бедная девушка осталась без обеда. Однако, она об этом нисколько не жалела. Если бы можно было проникнуть в ее красивую головку, то там обнаружился бы полный сумбур, но все мысли, коих было одновременно великое множество, начинались с одного слова – «жена». Она бывшая рабыня, презираемая и избиваемая хозяйкой, вдруг жена практически полубога. Не игрушка, не постельная утеха, которую используют и выбрасывают за ненадобностью. Она – жена великого человека.

Если бы Бобров знал, что о нем думают, он или возгордился бы неимоверно, или помер со смеху. А пока «великий человек» и «полубог» навестил стройку, где архитектор по своему разумению возводил этакую смесь дорийского ордера с промышленным зданием двадцатого века. Все это сооружение должно было называться судостроительной верфью. Архитектор, выполняющий заодно функции прораба, схватил Боброва за хитон и стал ему жаловаться на его же Боброва непомерные требования. Имелось в виду, что Бобров желал иметь над сооружением сдвижную крышу. А архитектор был с такими изысками не знаком, и это вызывало у него некоторый комплекс неполноценности.

Бобров не хотел знакомить местных товарищей с продукцией сталепрокатных заводов, используемой в качестве рельсов, а архитектор никак не мог придумать соответствующую каменную конструкцию. Бобров пытался подвинуть его в сторону дерева, уповая на то, что крышу сдвигать будут нечасто. Но тут все уперлось в крепление брусьев-рельсов к несущим стенам, и Бобров понял, что без анкерных болтов не обойтись.

Вообще конечно, верфь получалась весьма оригинальная. Там где берег был пониже, примерно в трехстах метрах от усадьбы вглубь бухты, перпендикулярно ему было выстроено длинное здание шириной метров семь и длиной все тридцать. Здание не имело торцевых стен. Вернее, оно не имело капитальных торцевых стен. Взамен их ставились сборно-щитовые времянки. Бобров внес новый термин в древнегреческую архитектуру и гордился этим. Крыша у здания предполагалась частично сдвижной, то есть, при необходимости, она должна была отъезжать в сторону от берега метров на двадцать. И тогда в дело вступала огромная (ну для греков огромная) П-образная стрела, смонтированная над зданием. По замыслу Боброва она должна была поднять построенный корабль и перенести его на воду бухты. На рисунках все получалось красиво.

Бобров тщательно рассчитал все длины и радиусы. Сам кораблик в деревянном исполнении не должен был тянуть больше трех тонн и система блоков с этим бы прекрасно справилась. Оставалось доделать и испытать в действии. И вот тут все уперлось в этого архитектора. Вобщем, Бобров был вынужден изменить самому себе и разработать собственную конструкцию. Архитектор, что вполне естественно, взбрыкнул, мол, я тут дипломированный специалист, а какой-то там купец без роду, без племени лезет в высокое искусство своими лапами. Ну, лапы ему Бобров еще простил, а вот какого-то купца спускать не собирался. И архитектор услышал про себя и свое высокое искусство много хорошего и нелицеприятного. Причем, многих слов он просто не знал, потому что они произносились на каком-то, скорее всего варварском наречии.

Вобщем, за сделанную работу Бобров заплатил, но доделывать ее ему придется самому. И это ему хорошего настроения не прибавило. Он наорал в усадьбе буквально на всех. Даже на Серегу. Тогда тот сговорился с Дригисой, та подговорила Златку, которая от Боброва на всякий случай спряталась, и она решила пожертвовать собой ради пущего спокойствия всех остальных обитателей усадьбы.

Злата нашла Боброва в таблинуме, где он, злобно сопя, рисовал что-то, перечеркивал, периодически отправляя скомканные листы под стол.

– Кто там еще? – спросил Бобров, не поднимая головы.

Злата от страха не знала, что и ответить. Таким она своего возлюбленного ни разу не видела. Наконец она решилась.

– Это я, – тихонько сказала девушка и поразилась произошедшей в раздраженном «полубоге» перемене.

Бобров поднял голову, увидел Злату и сведенные в гримасе губы вдруг раздвинулись в улыбке, нахмуренные брови разошлись, и складка поперек лба сразу разгладилась. Бобров медленно встал из-за стола и, обойдя его, остановился напротив обмершей девушки.

– Златка, – сказал он облегченно, стараясь, чтобы голос не звучал слишком грубо. – Златка.

Бобров видно хотел еще что-то сказать, но вдруг смутился. По крайней мере, девушке так показалось. Но она вздохнула с таким облегчением и ощутимо расслабилась, что это понял даже такой непроходимый обалдуй, каковым Бобров себя втайне от остальных считал. И поцеловала она его с совершенно неподдельной любовью. И Бобров враз забыл об верфях, архитекторах, неурядицах с ним связанных и, частично, даже об усадьбе.

А ближе к вечеру о верфи все-таки вспомнить пришлось. Дело втом, что уволенный с позором архитектор увел с собой и всю рабочую бригаду. И достраивать сооружение стало попросту некому. Тогда Бобров вспомнил о Прошкиных мальчишках и, высунувшись в коридор, рявкнул:

– Прошка! Предстань передо мной! – он хотел что-то еще добавить, но вовремя передумал, иначе бы пришлось объяснять мальцу метафору, а заодно и значение этого слова.

Прошка явиться не замедлил.

– Вот что, – заявил ему Бобров. – Ты же у нас вроде бы самый большой знаток городского дна.

Прошка даже не знал, гордиться ли ему, или вовсе обидеться и решил остаться нейтральным и просто пожал плечами.

– А не смог бы ты через свой безнадзорный контингент набрать мне не-сколько мужиков или парней постарше для разных работ на верфи. Я заплачу. Только, ради всех богов, не нужно воров и попрошаек. Ненадежные они люди. А вот попавших в стесненные жизненные обстоятельства – запросто.

– Ну, – солидно ответил Прошка. – Я спрошу, конечно. Только вот насчет стесненных обстоятельств... Хотелось бы получить разъяснения.

– Ага, – сказал Бобров. – А насчет остального, значит, вопросов нет. Хорошо. Вот, к примеру, потерял человек работу и семью ему кормить нечем. Или, не смог человек отдать долг и его выгнали из дома вместе с женой и детьми. Ну и так далее. Внял?

Прошка кивнул.

– Тогда завтра с утра. Возьмешь повозку и Ефимию до рынка.

Потом настала очередь Сереги. Тот безропотно оставил в покое Дригису и приготовился слушать.

– Серж, во-первых, прости меня за дневной наезд.

Серега смутился.

– Да ладно. Понятно же было, что ты не со зла.

– Все равно, прости. Теперь слушай, задумал я еще больше поднять наше благосостояние.

– Господи, мы же еще с верфью не разобрались.

– Не перебивай. У нас же огромная виноградная плантация. И соседи, на-сколько я знаю, имеют то же самое.

– Нуда, – сказал Серега и облизнулся.

– Вот поэтому здесь вино и дешевое, что его слишком много. Так вот, если его перегнать в винный спирт, а потом упаковать в бочки. Дубовые, естественно. То через пару, тройку лет у нас будет коньяк.

Бобров победно посмотрел на собеседника. Тот особого энтузиазма не выказал. Мало того, Серега принялся возражать.

– Я не говорю за перегонку – тут как раз ничего сложного не предвидится. Аппарат мы закажем, и нам его быстро сделают. Но бочки... Их оттуда не поставишь. Ежели только мелочь, какую. Значит, придется делать на месте. Ты умеешь? Я нет. А ведь это, я так понимаю, не единичный экземпляр. Значит нужно бондарное производство. И...

– Постой, постой, – прервал его Бобров. – Ишь разошелся. Дай я хоть на первые замечания отвечу. Аппарат, ты прав, сделать не вопрос. И перегонкой заняться тоже. Я конечно не практик, но методом тыка мы сделаем. Тем более, что знатоков-гурманов здесь нет. Теперь по бочкам. Да, придется организовывать бондарное производство. Сначала сами научимся, потом других учить будем. А ты как хотел. Это конечно не вино хлестать, да Дригису валять...

– Да ну, шеф, – обиженно сказал Серега. – Все ж в меру.

– Не злись. Это я в запале. Так вот, пора бы местным товарищам перехо-дить на другую тару. А то амфоры, амфоры. Бьются же эти амфоры. А попробуй, разбей бочку. И леса стоят еще не выведенные. Тут их еще на миллионы бочек хватит.

– Насчет этого я не думал, – признался Серега. – Ну полосовую сталь для обручей, понятно, где взять. Но ты не учел самого главного фактора – здесь и вообще по всей Греции к крепким напиткам отношение неоднозначное. Их вообще не употребляют. Куда сбывать наши гектолитры?

– Ага. Насчет Греции ты категорически прав. А вот у нас есть такие соседи. Буквально за забором. Скифы прозываются. И на днях я посредством Агафона отправляю туда на пробу как раз такие напитки. По слухам, они большие любители крепкого.

– Блин! – Серега даже вскочил. – А ведь верно! Когда мы в первые дни в том кабаке потребляли, на нас косились отдельные личности и еще скифами называли. Я-то думал они просто из вредности...

Прошка Бобровское поручение рационализировал. Чем бежать поутру в поисках людей, как сказал шеф, попавших в стесненные жизненные обстоятельства, он для начала привел к Боброву своих пацанов. Пацаны смотрелись весьма живописно. Это были настоящие, без подделки древнегреческие гавроши. Однако их внешний вид вселял надежду на то, что для этих пацанов не все еще потеряно. Одежонка их носила следы починки и чистки, физиономии были не полностью, но умыты и, несмотря на все жизненные перипетии, глаза смотрели задорно и были полны живым блеском. Бобров такие глаза очень уважал.

Прошка выстроил их в ряд перед Бобровым и отошел чуть назад, словно командир, представляющий воинство. Бобров встал с кресла, чувствуя, что сидеть перед этими мальчишками нельзя. Беглый опрос выявил стандартную ситуацию: родители бедные, детей куча, работа с малых лет, типа подай, принеси, ну и украсть, если плохо лежит. А самый мелкий рос вообще без отца и у матери их было трое. Кстати, самый мелкий Боброва заинтересовал больше всех, потому что робко заявил, что хотел бы стать учителем. Остальные двое хотели быть моряками (ну кто же в Херсонесе не мечтает стать моряком). Родители, вернее отцы тех, кто повзрослее, Боброва тоже заинтересовали. Один, как выяснилось, был каменотесом, а второй плотником.

– Немедленно, – сказал Бобров. – Немедленно отцов сюда. А сами посту-паете в распоряжение Прошки. Слушать его как меня. А ты, малец, присядь вот здесь. С тобой отдельный разговор будет.

Здание верфи Бобров все-таки достроил. И обошлось оно ему даже дешевле нежели с профессиональным архитектором. И конструкцию он применил какую сам хотел, а не какую ему тут рекомендовали. Вобщем Прошкина идея привести сначала мальцов, а потом, используя их, заняться вербовкой нужных людей себя полностью оправдала. Благодаря его шустрым пацанам, знающим в городе ну почти все и всех, Бобров буквально за неделю набрал нужное количество рабочих. Моряков для своего судна он набрал еще раньше.

Прошка был щедро вознагражден. Юрка купил ему роскошный блочный арбалет и долго стирал с него ненужные надписи. Пацан шатался потом по пространству усадьбы и палил во все, что подвернется. Правда, после жалобы Андрея, когда Прошка едва не подстрелил какую-то поденщицу, Бобров определил ему нечто вроде полигона. Прошка слегка обиделся, но просьбе внял. Тем более, что Бобров нашел, наконец, в городе образованного человека, который согласился обучать огольцов и у Прошки стало значительно меньше времени для забав.

Пока новонабранная команда осваивала управление судном под руково-дством то Боброва, то Сереги, на верфи был торжественно заложен первый корабль, спроектированный лично Бобровым по мотивам одновременно греческих торговых кораблей и небезызвестной биремы. Кораблик получался небольшой – всего-то метров шестнадцать, но имеющий вместительные трюмы и уже две мачты с вооружением гафельной шхуны. На закладке присутствовали все обитатели усадьбы и те, которые имели место жительства в городе, разнесли весть об этом потом по всему Херсонесу. Через день примерно вездесущая Прошкина агентура донесла, что владелец херсонесской верфи пренебрежительно отозвался о начинаниях Боброва, обозвав их неосуществимым прожектом.

Прошка рассказал это за обедом, вызвав хохот Сереги, улыбки девчонок и осторожную реакцию Андрея, который никак не мог понять принцип действия спускового устройства. Ему обещали объяснить все позже с показом на натуре.

За обедом же Бобров послал Серегу, которого сделал ответственным, как самого крупного знатока, к Агафону с образцами спиртных напитков. Напитки были преимущественно крепкие: водки, коньяки, настойки. Серега все проклял, пока разыскал на базаре соответствующие амфоры, перелил все содержимое бутылок, напробовавшись по дороге, и едва не перепутал этикетки. Но теперь весь десяток амфор был наготове, аккуратно упакован в ящик и Серега воссев на передок повозки, отправился в странствие. По дороге он должен был еще заехать к лесоторговцу, чтобы поторопить того с поставкой леса как для корабля, так и для поднимающего голову бондарного производства.

Для корабля поставленного леса хватило пока только на набор. В связи с невозможностью изготовить шпангоуты из кокор, представляющих из себя деревья с естественной кривизной, пришлось набирать их из нескольких отрезков-футоксов. Отходы при таком способе были больше и Бобров с трудом растянул имеемый лес еще и на стрингера. А лесоторговец с выполнением заказа запаздывал, нарываясь или на штраф или на мордобой. Поэтому два судовых плотника, набранных по наводке Прошкиных пацанов, маялись пока вынужденным бездельем, получая, тем не менее, оговоренную плату, потому что простой был не по их вине. Серега, будучи физически одаренным, и должен был проблему с лесоторговцем разрулить.

Вован с Юркой на той стороне придумали способ автономного общения миров и очень этим гордились. Они купили небольшую резиновую лодку и маленький подвесной мотор. Лодка должна была доходить до портала, там ее сдували и вместе с мотором протаскивали на ту сторону. А в обратном направлении, соответственно, надували. Чтобы не возиться с компрессором или с ручным насосом, в районе портала притопили пару баллонов от акваланга с редуктором. И теперь в любой момент можно было пользоваться этим минитранспортом.

Вован подчищал концы на той стороне, готовясь перейти в усадьбу и возглавить первую морскую экспедицию до Гераклеи на отремонтированном судне. А Юрка пока оставался на подстраховке.

Вернувшийся Серега доложил, развалившись в кресле, потому что, по его словам, не присел за все время, что напитки (при этом слове он облизнулся) Агафону переданы, и он прямо при нем дал поручение своему слуге отправляться завтра с утра в Неаполь. При этом Серега уточнил, что Неаполь – скифский и расположен на месте будущего Симферополя. Теперь стоит ждать результатов, а пока лесоторговец, получив втык как экономический, так и физический (Серега при этих словах задумчиво посмотрел на свой кулак), уже к вечеру обещал доставить все необходимое и покрыть задолженность.

– Сушилку надо делать, – сказал Серега напоследок. – Не верю я этому торговцу. Не поставит он нам сухой лес. Чего он там в бревнах под открытым небом насушит?

– Надо – сделаем, – успокоил его Бобров.

... Верфь пока отнимала у Боброва все силы и время. Взвалив все дела по усадьбе на Андрея, внешние сношения (имея в виду выход через портал) на Серегу, а город пока на неоперившегося еще, но уже проявляющего способности Прошку, обещающего в будущем стать большим специалистом внутренней и внешней разведки, Бобров просиживал в таблинуме над чертежами, на коленях ползал по плазу и лично пилил и строгал на стапеле. Двое плотников, его помощники, а в будущем местные корабелы, подстегиваемые хозяином и высокой платой, каковой не было на городских верфях от слова вообще, тоже старались вовсю. Тем более, что на верфи интенсивно применялись средства малой механизации из двадцатого века. Не говоря уже о ручной дисковой пиле, дрели, шуруповерте, электролобзике и пневмопистолете большое подспорье в обшивке корпуса оказывал ручной фрезер. Доску обшивки накладывали на корпус на некотором расстоянии от предыдущей и временно крепили к набору, потом упирали фрезер специальным упором в ребро предыдущей доски и он аккуратно вырезал на последующей профиль нужной кромки. И доску можно было сразу крепить к набору без последующей подгонки. Двое мужиков за рабочий день запросто накладывали три-четыре пояса обшивки с обоих бортов. Немного сложнее было с потеряйными поясьями, но и на них нашлись свои технологические хитрости.

Мужики довольно быстро освоили малую механизацию и с пониманием отнеслись к требованию Боброва сохранить все это в строгой тайне. Лишаться престижной и высокооплачиваемой работы очень не хотелось, а окружающие все равно ведь не поверят в самопильную пилу, в самострогальный рубанок и самокрутящееся сверло. Мало того, сочтут рассказчика сумасшедшим и ославят на весь город. А там и до изгнания недалеко. А Бобров, как практически олигарх, естественно отмажется: жертвы богам, взятки архонтам и все. Бобров все их предположения авторитетно подтвердил, добавив от себя, что к изгнанию он лично присовокупит нечто совершенно уж неприятное.

Привезенные запуганным лесоторговцем бревна были как раз кстати. Дубы раскатали на доски под бочки и отправили досушиваться под наспех сооруженный навес, а сосну Бобров вдумчиво распилил на доски и брусья для своего корабля. Все отходы в виде опилок, стружек и никому не нужных обрезков складывались отдельно. Была у Боброва пока нереализованная мысль изготавливать из этого хлама топливные брикеты. Потому что близилась зима, и отапливать помещения чем-то было надо.

Отсталые херсонеситы использовали для этих целей переносные жаровни, которые рационального Боброва ни в коей мере не устраивали. Печки на своей кухне и в доме Никитоса он уже сложил, и кухарки первое время (пока не привыкли) смотрели на них как на чудо. Теперь надо было придумывать для жилых помещений что-то отопительное. Юрка по просьбе Боброва курировал техбиблпотеку. Процесс там шел в нужном направлении и первые килограммы отобранной и скопированной литературы уже пополнили собрание таблинума. Среди поступившей литературы Бобров без труда нашел старинное руководство по кладке печей (было, оказывается, и такое), но пока руки не доходили, а поручить было некому. Златка, видя мучения своего мужчины, предложила, было, себя в качестве печника, но Бобров почему-то только усмехнулся.

А вот положение дел на верфи его сейчас только радовало. Старательные мужики выгладили последние детали корпуса и отрапортовали о готовности. Спрятав все инструменты и уничтожив следы деятельности, Бобров пригласил некоторых из особо неверующих гостей на торжественный спуск.

Гости охотно сошлись, рассчитывая на халяву выпить и закусить. Крыша верфи была заранее сдвинута на нужный размер. Корпус судна обмотан широкими полотнищами, способными выдержать и не такой вес, и прикреплен через пару трехшкивных блоков устрашающих размеров к поднятой П-образной стреле.

Все собрались вокруг, переговариваясь и пересмеиваясь. Бобров дал ко-манду. Внутри верфи, невидимые снаружи, несколько человек ухватились за ходовые концы. Все сооружение протяжно заскрипело, посыпалась какая-то труха, и корабль стал медленно подниматься. Вот он поднялся над зданием верфи и снаружи донесся протяжный вздох. Наступил самый ответственный момент – удерживаемая оттяжками стрела, стала медленно склоняться над бухтой и висящий под ней корабль, проплыв по воздуху над верфью оказался над водой в тот самый момент, когда стрела легла на предназначенные для нее опоры. Ходовые концы талей отдали и корабль медленно опустился на воду совсем рядом с обрывом.

– Ура! – тихо сказал Бобров и стиснул взвизгнувшую Златку, а Серега от полноты чувств хлопнул его по плечу тяжелой дланью.

Часть гостей радовалась, часть грустила и понятно почему. Но все они воспользовались приглашением хозяина и, толкаясь, прошествовали к столам. Вино у Боброва оказалось крепким и несмотря на то, что греки, как привыкли, разбавляли его водой, градусов двадцать оно сохранило. Не зря же Серега создавал этот купаж, используя водку и коньяк. Вобщем, и хорошая закуска не помогла. Гостей с непривычки развезло, и хозяева вынуждены были грузить их не вяжущих лыка в их повозки, у кого были, а приехавших верхом отправлять в своей пролетке, привязав лошадь или мула к заднему бамперу.

Спущенный же корпус подтащили к устроенной тут же достроечной набережной, представлявшей из себя обычный деревянный настил на вбитых в дно сваях. Сверху спустили и сразу установили на место две мачты. Оснащать судно Бобров решил сам, наняв себе посредством Прошки и его малолетних агентов двух помощников. А мужики, которые корабельные плотники на верфи, сразу же приступили ко второму корпусу, потому что намерения у Боброва были серьезными и он сразу начал создавать свой флот.

Нужные синтетические тросы для стоячего и бегучего такелажа Бобров притащил через портал. Не доверял он местным веревкам. А использовать в качестве ванти штагов стальные тросы не позволяла совесть – все-таки предполагались международные рейсы. Блоки сделали на месте. И хотя местное судостроение еще недоросло до применения шкивов, здесь Бобровская совесть была спокойна.

Шхуна получалась на загляденье. Бобров рассчитывал, что и на ходу она будет хороша. Рекордов от нее не ждали, но зато устойчивости на курсе, мореходности, вместимости и, наконец, возможности идти круто к ветру – обязательно.

Команду для нее сняли с имеемого судна. Бобров посчитал, что она, в смысле, команда, уже достаточно овладела навыками управления и надо ее только немного подучить, потому что все-таки шлюп немного отличается от шхуны. А шлюп он решил сделать учебным судном и решил заново набрать на него команду.

Вечером, после всех трудов, он поделился с Златкой грандиозностью своих планов, думая получить в ответ обычное женское воркование, мол, какой ты умный, сильный и смелый. А получил совершенно нетривиальный вопрос:

– А чего ты, Бобров этим хочешь добиться, в конце концов?

А вот тут Бобров, усадив на колени Златку и крепко ее обняв, задумался.

А действительно, чего он хочет добиться

– Конец фрагмента –

Листайте дальше: откроется следующий фрагмент

Вам понравился этот фрагмент?

Оставьте отзыв в ленте отзывов и поставьте палец вверх. Спасибо)

Осень

В городе и окрестностях царила поздняя осень. Если брать исчисление двадцатого века, то это был конец ноября. То есть самое мерзкое время года. Постоянные ветры северных румбов, промозглая сырость, слякоть на немощеных дорогах. Древнегреческая одежонка плохо подходила для условий северного Причерноморья. Как народ не заматывался в гиматии и прочие пеплосы, ветер все равно находил щели, и голым ногам в сандалиях было крайне неуютно. Очаги и жаровни тоже в доме добавляли не столько тепла сколько угарного газа и дыма. А ведь еще предстояла зима с небольшими, но холодами.

Бобров эту тенденцию решительно переломил. Первое, что он сделал, это уничтожил очаги на кухнях, а память о них вытоптал. Теперь Зиаис в городе, а Ефимия в усадьбе готовили пищу на печках по характеристикам максимально приближенным к русской. Они даже обзавелись таким полезными приспособлениями как ухват и чапельник. Ну и еда, конечно, получалась не в пример сготовленной на очаге. Домашние разницу сразу почувствовали.

Но на достигнутом Бобров останавливаться не собирался. Те же горшечники, которые уже освоили кирпич нужного размера, получили заказ еще на несколько сотен. Бобров решительно изменил архитектуру, как городского дома, так и усадьбы, внедрив в нее голландские печи. Крыши украсились несколькими трубами, из которых красивыми завитками пошел дым. Так как налог с дыма Бобров платить не собирался, понятно, что количество труб его мало смущало. В комнатах сразу стало можно жить.

Проблема встала перед ним, когда назрел вопрос горячей воды. Народу в усадьбе уже было много и Серега, особо не заморачиваясь, предложил построить баню, тем более, что особой проблемы для здешних плотников это не представляло. Правда, когда Бобров увидел, как они рубят угол, он едва всех не уволил при помощи своих воинов. Но обошлось, пришла Златка, отвлекла, а потом Бобров и сам успокоился и показал как надо. Правда, знал он в основном теоретически, но на этот случай хватило. А вот печку в бане он сложил сам, вмазав туда большой бак, присланный через портал. И опробовал баню сам, допустив только Серегу.

Когда они вышли оттуда, обмотав полотенца вокруг бедер, красные, распаренные с прилипшими дубовыми листьями (веники пришлось применять дубовые в связи с отсутствием березы), к ним с плачем бросились Златка и Дригиса. На недоуменный вопрос, мол, а в чем дело, девчонки рассказали, что когда из бани стали доноситься страшные вопли, а из продухов повалил пар, они жутко испугались и позвали воинов, потому что думали, что на их мужчин напали демоны. Воины действительно присутствовали и были очень обеспокоены. Но когда Бобров прочитал собравшимся краткий курс о принципах русской бани, беспокойство несколько спало, но никто почему-то воодушевляющему примеру не последовал.

Но баня баней, а не станешь же ее топить с утра до вечера. Нужно было сделать что-то простое на каждый день. Напрашивался дровяной титан. То есть еще одна печка. Да ну ее совсем, подумал Бобров и пошел по другому пути. Он разломал с таким трудом сделанную печь на кухне, оставив Ефимию временно без работы, а все население усадьбы переведя на сухомятку.

После этого Бобров с Серегой, мешая друг другу, ударяясь локтями и коленками и ругаясь по-своему, притащили и водрузили на место разломанной трубы высокий бак. Бак представлял собой доработанный огнетрубный котел, изготовленный по конфигурации печной трубы. Боброву он встал в метретес оливкового масла или в сорок драхм. Так что ребята на заводе радовались деньгам, а Бобров возможности всегда иметь под рукой горячую воду. Новшество первой оценила вернувшаяся Ефимия. Сначала она конечно ворчала по поводу изменившегося не в лучшую сторону внешнего вида ее драгоценной печки. Зато потом, когда надо было помыть посуду, а из крана над раковиной пошла горячая вода, бедная тетка сначала испугалась, призывая всех богов, а потом увидела хитро улыбающегося Боброва и гналась за ним с тряпкой по всему первому этажу, пока он не скрылся в таблинуме, где и заперся. А Ефимия гордо прошествовала на кухню, где радовалась уже в одиночестве.

Пока Бобров священнодействовал с печами, Серега закупил у лесоторговца некондиционные стволы, разделал их при помощи двуручной пилы и двух тружеников на чурбаки, потом таким же манером поколол, и образовавшуюся кучу дров сложил в высокие поленницы уже самостоятельно, потому что никто этим искусством не владел.

Подготовившись к зиме, так сказать, технически, Бобров задумался над индивидуальным утеплением каждого члена своего маленького общества. Когда люди находились под крышей – проблем не возникало, можно было ходить в чем хочешь. А вот на улице, да еще и в городе общественная мораль запросто могла причислить того, кто нетрадиционно утеплялся к презренным варварам. Пока было относительно тепло, Бобров общественных норм и местной моды старался придерживаться, но когда простыла и заболела младшая дочь Никитоса, решил плюнуть и на то, и на другое. Майю вылечили и поставили на ноги народными средствами плюс тем, что Юрка закупил в тамошней аптеке. На всякий пожарный Бобров попросил его создать приличный запас самых ходовых лекарств и аптека, похоже, сделала на этом хорошую выручку.

Плевать на моду Бобров решил постепенно. Сперва он одел всех женщин, как наиболее ценных и уязвимых, в теплое белье. Это было целой революцией, вернее, бунтом, потому что он был жестоко подавлен. Дольше всех почему-то сопротивлялась Ефимия, хотя уж она-то гречанкой никак не была и делала это исключительно из вредности. Да и на улицу она выходила реже всех, потому что к этому времени она даже на базар перестала ездить. Другие люди нашлись.

Она сдалась только тогда, когда Бобров пригрозил продать ее скифам в качестве наложницы.

С другими женщинами было проще. При этом не надо думать, что Бобров, пользуясь служебным положением и собственным статусом, лично занимался раздеванием и одеванием женщин. Нет, у него для этого дела были надежные помощницы.

Начал он, что естественно, с Златки. Тщательно ее обмерив, он заказал Юрке целый набор одежды да еще в двух экземплярах. Дело было в конце сентября, и нырять в переход еще можно было без гидрокостюма. Полученную партию одежды он принес в спальню и призвал к себе Златку. Принуждать ее не пришлось. Как настоящая женщина она набросилась на груду тряпок и перемерила все по нескольку раз. Особый пиетет у нее вызвал толстый свитер. Ничего похожего в городе и окрестностях не было, и Бобров подозревал, что не будет еще несколько веков. А пока он полюбовался стройной девчонкой в теплых колготках, теплой длинной юбке, свитере и пуховике и сказал:

– Ну теперь я за зиму спокоен.

Приходящий столяр тут же получил заказ на изготовление нескольких платяных шкафов.

После испытаний на Златке, Бобров вызвал Дригису, а чтобы Серега не обиделся, то и его. Когда Дригиса увидела подругу в новой одежде, она сначала впала в заторможенное состояние, а потом набросилась на Серегу с воплем «я тоже хочу!» Серега беспомощно посмотрел на Боброва. Тот загадочно усмехнулся и передал ему таблицу замеров и определения размеров. Обрадованный Серега, схватив подмышку Дригису, удалился.

Ну а дальше пошло как по накатанной. Девчонки взяли в оборот всех теток усадьбы. Причем приходящих поденщиц строго предупреждали, чтобы одежду в городе не демонстрировали. Таким выдавали суконные пеплосы, которые скрывали фигуру не хуже паранджи. А вот теплые платки было не скрыть и пришлось запустить их в оборот, начав продавать в лавке Никитоса как эксклюзивный восточный товар. Странно, конечно, выглядели богатые женщины

Херсонеса, шествуя по улице в пеплосе и павловском цветастом платке.

Проблему с обувью решили еще проще. Юрка закупил сразу три десятка пар теплых кожаных полусапожек и все Бобровские дамы оказались обуты. Правда, для мелких девчонок пришлось-таки покупать нечто эксклюзивное, потому что во взрослые размеры они не вписывались.

Покончив с утеплением женщин, Бобров взялся за мужчин. С этими было намного проще. Он одел их без особых изысков в турецкие джинсы, свитера крупной вязки и теплые куртки. На ноги пошли грубые ботинки, а на головы вязаные шапочки. Что интересно, молва погуляла-погуляла и как-то быстро сошла на нет. Мало того, в городе стали появляться подражатели и к Никитосу, у которого очень вовремя появились в продаже и шапочки и носки и даже ботинки пошли покупатели. Причем не только розничные, но и оптовые, потому что товаром заинтересовались и Керкинитида и Калос-Лимен. Поговаривали, что и Пантикапей пытался закупить партию, но у Никитоса, как назло, кончился товар. Кстати, в самом городе и окрестностях держали прорву овец. Конечно это были далеко не мериносы, но шерсть от них была вполне себе ничего и грубая пряжа из нее отлично получалась.

Пока Бобров развлекался с примерками, предприимчивый Никитос взялся скупать по окрестностям шерсть, благо было на что, и отдавать в обработку нескольким городским женщинам, которые с радостью взялись за подработку. У них, конечно, получалась далеко не фабричная нитка, но зато своя и практически даром. А уж, как и что из этой нитки вязать и крючком, и спицами Бобров по настоянию Никитоса выяснил по своей литературе. Сначала задействовали Элину с девчонками и, когда дело пошло, опять наняли поденщиц. Вот тут-то пантикапейские купцы и оторвались, забрав все шапки, носки и шарфы.

Где-то в середине октября в усадьбу перебрался главный мореход. Первые несколько дней он приходил в себя, и даже город не посещал. Ему вполне хватало общения с Ефимией и Прошкой. Ефимия его кормила и поила, а Прошка рассказывал все про город. Прошка за прошедшее время уже сносно выучился говорить на смешанном греко-русском диалекте, который прекрасно понимали все в усадьбе. А вот Златка с Дригисой хоть и с жутким акцентом, но говорили только по-русски и считали себя усадебной аристократией, и не без основания. Так что Вовану по части языкознания особо напрягаться как бы и не стоило.

Однако, определив по Вованову выражению глаз, что он уже частично пришел в себя, Бобров все-таки настоял, чтобы он греческий подучил, потому что в Гераклее русский не знают почему-то вообще. Вован заявил, что он хоть сейчас и отправился на берег инспектировать корабль. А примерно через неделю, овладев несколькими десятками слов, набив трюмы, как местным, так и неместным товаром и взяв в команду в качестве юнг двоих Прошкиных знакомцев, а также Никитоса в качестве главкупца, Вован отчалил в направлении Гераклеи.

Никитоса его родные провожали, как будто Вован был Хароном, а плыть собирался через Лету. Никитосу только что обол в рот не положили. Жена причитала как по покойнику, дочки, еще ничего не понимая, тем не менее, вторили матери. Даже новая рабыня, заменившая Дригису, и та слезу пустила. Чем-то ее Никитос, видно, задел. Впрочем, Бобров предпочитал в такие подробности не вдаваться. В лавке на подмене остался Петрос, и Никитос надеялся на него словно на самого себя. Пацан был не чета безалаберному Прошке (ну, якобы безалаберному). Прошка, кстати, тоже болтался в числе провожающих, но несколько по другой причине – его друзья уходили в первое в жизни плаванье, и он им даже немного завидовал. Но не потому, что пацаны уходили в плаванье, стоило только пожелать и дядька Александрос моментально пристроит его на корабль, а потому, что пацаны становились на свою дорогу. Сам-то он давно, как считал Прошка, и прочно на нее встал. А вот тем, кто только-только, он завидовал.

– Не хочется, понимаешь, терять выгодных клиентов, – сказал Бобров.

А наутро задул северо-восточный ветер и развел на море такую волну, что вопрос о мореплавании отпал сам собой до конца шторма. Вован, которого шторм подловил буквально на взлете, лично проверил швартовы, хотя в бухте было относительно тихо, и ушел греться в триклиний, куда тут же пронесли из кладовой и кухни закуску и вино. Ветер гулял над побережьем, поливая окрестности мелким противным дождем, все обитатели усадьбы попрятались по теплым помещениям, вознося хвалу своему хозяину, которого за предусмотрительность и специфические умения уже приравняли к сыну бога. Правда, кто был этот бог, никто толком пока не знал. Но сомнений не было, что рано или поздно аналог отыщется.

Ездивший по делам в город Андрей, которому надо было что-то утрясти у архонтов, по возвращении громко клял это присутственное место, в котором царил такой собачий холод и сквозняки, что ему пришлось заехать отогреться к Никитосу. Никитос как раз прикрыл лавочку, потому что ветер заносил дождь прямо в «торговый зал», и тоже сидел в отапливаемом помещении. Причем служанка по части отопления даже несколько перестаралась, и Никитос благодушествовал в таблинуме в одном хитоне и даже удивился, когда с улицы ввалился мокрый продрогший Андрей и, стуча зубами, стал разматывать намотанный в два слоя гиматий.

На обратном пути Андрей опять промок и продрог и его отправили в самое теплое место дома, на кухню, где он жаловался Ефимии на жизнь, пока она отпаивала его вином с медом.

Во всей усадьбе только воины беспрерывно несли свою вахту, невзирая на ветер, дождь и холод. На посту постоянно находились два человека, стоя на самом неприятном месте – на верху сторожевых башенок. Правда, «богоподобный» Бобров и здесь озаботился. Ну не хотелось ему иметь, в случае чего, больных воинов. Поэтому над башенками были воздвигнуты деревянные шатры на случай дождя, а от ветра деревянный же парапет. С холодом боролись исключительно теплой одеждой, потому что таскать огонь на башни, было запрещено. Зато караульное помещение по части отопления вполне можно было приравнять к кухне. Так что намерзшийся гоплит потом блаженствовал целых две смены, пока его товарищи торчали на открытом воздухе. Днем свободные от службы посещали, так сказать, место прошлой работы и подтрунивали над чихающими и кашляющими бывшими товарищами по службе, которые по ночам, завернувшись в продуваемые плащи, тряслись под ветром и дождем у шипящих от попадающих капель жаровен, а потом довершали начатое в холодном караульном помещении.

Бобров такие походы не одобрял, но и не препятствовал, требуя от своих только одного, чтобы они особо не светили свое вооружение и не болтали по этому поводу. Потому что первое, что сделал Бобров, когда сформировал через месяц свою персональную центурию из целых пятнадцати бойцов, это перевооружил их.

Примерно зная, что можно ожидать от вероятных противников в виде диких тавров или конных скифов, он не стал формировать из своих ветеранов македонскую фалангу или римский легион. Он вообще не собирался выводить их строем против толпы тавров или против лавы скифов. Хотя конечно их всю солдатскую жизнь учили сражаться в строю с щитом и мечом, встречая приближающегося противника метательными копьями. Поэтому мечи им Бобров все-таки оставил. Да и что это за воин без меча, пусто он даже никогда больше им не воспользуется. По мнению Боброва, греческий копие для этих целей подходил почти что идеально. Но будучи человеком не от мира сего, а вовсе даже из другого мира, он подошел к делу рационально.

Мечи из приличной стали были заказаны мужикам, работавшим в кузне на разваливающемся судоремонтном заводе. Мужики, уже несколько месяцев сидящие без работы и, соответственно, без зарплаты согласились с большим энтузиазмом, с радостью скушав неуклюжую версию о вооружении реконструкторов. Оружейники из них, конечно, были никудышные, но испортить хорошую сталь не смогли даже они. А вот внешний вид у них получился просто отличный, тем более, что бронзовые рукояти, отлитые в литейке за стенкой, пришлись как нельзя более к месту. Когда Бобров вручил своим бойцам полированные до зеркального состояния устрашающие лезвия с блестящей бронзовой рукоятью и гардой, упакованные в черные кожаные с бронзовыми наделками ножны и с соответствующей сбруей, бывалые воины даже растрогались. Вещь-то была неимоверно статусная.

Но мечами дело не обошлось. Затратив кучу денег, Бобров добился только того, что бойцы стали его уважать и слушаться. Теперь надо было сделать так, чтобы они стали реальной силой. Для этого Бобров выстроил свою центурию и поинтересовался, кто из бойцов владеет луком хотя бы на уровне рядового греческого воина, то есть сможет с десяти шагов попасть в корову. К его удивлению, таковых оказалось целых семеро. Бобров велел постоянно держащемуся рядом Прошке принести из дома обычный скифский лук. Все семеро испытания по попаданию стрелой с двадцати метров в стенку сарая выдержали достойно. И Юрка получил новое задание.

К тому времени он, один единственный из партнеров, оставшийся в двадцатом веке, управлялся с ботом, взяв в команду еще двоих непосвященных. Технологию протаскивания товаров через портал в обе стороны отработали до тонкостей, и Юркиным помощникам не приходилось нырять в холодную уже воду. Они просто цепляли отпорным крюком плавающие рядом с поверхностью поплавки, к которым были привязаны сетки с рыбой и емкости с маслом. А свой товар, соответственно упакованный, просто сбрасывали в воду с какой-нибудь железякой для веса. На всякие вопросы Юрка прикладывал палец к губам, говорил «контрабанда» и таинственно улыбался. Вопросы отпадали сразу. Слово было понятно всем, а заработать хотел каждый, пусть даже и таким способом.

Вобщем, Юрка задание выполнил. Это было несложно. Сейчас все продавали всё, и изъявившего желание что-то купить обхаживали как самого любимого человека. Получив первую партию, Бобров опять собрал своих воинов. Ветераны явились и были предельно серьезными. Они уже поняли, что их наниматель слов на ветер не бросает и возможностями обладает более чем значительными. Бобров вызвал из строя семерых знакомых с луком и снял ткань, прикрывающую стоящий рядом небольшой столик. Когда он это сделал, здоровые мужики, повидавшие жизнь, ахнули как обычные домохозяйки. То, что он вручил семерым лучникам, превосходило самые смелые фантазии. Остальные бойцы, сломав строй, окружили счастливчиков, державших в руках оружие и не могущих в это поверить.

– Разойдись! – скомандовал Бобров. – Остальным оружие будет примерно через неделю.

Какое там, разойдись. С таким же успехом Бобров мог отдавать команды со стен штурмующим усадьбу скифам, ежели вдруг, паче чаяния... Вобщем, те агрегаты, который достались бойцам, возомнившим себя лучниками, меньше всего походили на лук в его классическом виде. Это была сложная составная конструкция, изготовленная из странного, похожего на дерево материала. Но точно, не дерева. Единственно, чем он походил на лук, это усами, почему-то раздвоенными с колесиками-эксцентриками на концах и тетивой, вокруг этих колесиков обернутой.

– Стрелкам на мыс, на стрельбище! – крикнул Бобров.

Естественно, пошли все.

Стрелы тоже были странные. Длинные, черные, блестящие с красным опереньем, которое точно было не из перьев. Мишень Бобров поставил совсем маленькую, где-то полметра в диаметре. И начали с дистанции метров в тридцать при полном безветрии. Бобров показал, как надо. У него получилось, надо сказать, не очень здорово. Но он себя никогда лучником и не считал. А вот остальные, что самое странное, попали все. Бобров удовлетворенно вздохнул и сказал командиру:

– Валяй, Евстафий. Через недельку проверю.

Командир проводил его задумчивым взглядом.

А через неделю опять объявили общий сбор, и бойцы стали гадать, чем же на этот раз поразит их хозяин. Те, которые не стрелки, вспомнили, что Бобров грозился обеспечить их каким-то оружием и прикидывали, что же там может быть. Их буйная фантазия дальше дротиков как-то не шла. Бобров не заставил себя долго ждать. Прошка, пыхтя, принес столик. За ним Бобров и Серега принесли что-то габаритное, завернутое в ткань. Командир с трудом построил едва не умиравших от любопытства воинов. Причем и тех, кто с луками, и тех, кто без. Ритуал вручения немного изменился. Бобров стал вызывать бойцов по именам и вручать оружие каждому. Первый же, кто получил, вернулся в строй с вытаращенными глазами и сильно отвисшей челюстью. Он держал в руках блочный арбалет и явственно его боялся. Дисциплина рухнула. Вместо строя получилась толпа.

– Стоять! – заорал командир, наливаясь кровью.

Куда там. Командир понял, что его авторитет безвозвратно падает, но ничего не мог поделать. Даже засветить зачинщику между глаз. Во-первых, пришлось бы бить самого хозяина, а во-вторых, он сам же и запретил телесные наказания. Бобров заметил растерянность командира и понял ее причину. Поэтому он быстро завершил процедуру и рявкнул:

– А теперь все в строй! А ваш командир разъяснит вам все остальное!

И величественно удалился. И тогда командир оторвался по полной.

... Шторм грохотал уже вторые сутки.

– Чего-то зима нынче пришла раньше времени, – недовольно сказал Серега, держась за горячий бок печки. – Холод, понимаешь, собачий и сырость промозглая. И этот чертов ветер. Выйдешь на улицу, и все тепло из тебя вмиг выдувает. Как эти местные тут с ихними гиматиями не валяются поголовно с пневмонией – ума не приложу.

– Привычка, – глубокомысленно заметил сидящий в кресле Бобров.

В это время дверь в таблинум распахнулась, и из коридора в нее впал Вован.

– Ну кто делает такие пороги, – раздраженно сказал он, а потом обратился к товарищам. – А барометр-то поднимается, граждане. Завтра, глядишь, погодка улучшится. Ну что, сгоняем напоследок. А то зимой хрен куда сходишь. Нет, если сделаете скорлупку побольше, то запросто.

– Да мы готовы, – сказал Бобров и поглядел на Серегу.

Тот сморщился недовольно, но ничего не сказал.

– Ага, – Вован истолковал его молчание по-своему. – Тогда я сейчас пошлю Прошку в город, чтобы команды завтра с утра прибыли на пристань. Грузиться от нас будем?

– Конечно, – ответил Бобров. – Весь товар в подвале. Надо только от Никитоса и Агафона кое что завезти. Поэтому ты скажи Прошке, чтобы он и их оповестил. Да пусть одевается потеплее. И верх обязательно у повозки поднимает. А то взял моду.

... Корабли ушли ближе к полудню. Ветер, в полном соответствии с барометром стих до четырех баллов, но направление не поменял и по-прежнему дул с северо-востока. Что Вовану, что Боброву ветер был практически попутным, а невезучему Сереге пришлось уходить в лавировку. Правда, его корабль был загружен всего наполовину, потому что груза в Горгиппию и Фасис на целый корабль не набралось и Сереге пришлось догружаться балластом. А шедший в Гераклею, сидел по ватерлинию. Да и Бобров не выглядел порожним.

Дригиса с Серегой не пошла. Боялась она моря чуть ли не до дрожи. А вот Злата Боброва одного не отпустила. Команда, правда, пыталась бухтеть, но натолкнувшись на бешеный взгляд капитана, в дальнейшем предпочла страдать молча. Тем более, что капитан все ритуалы выполнил и жертвы Посейдону и Иерею принес. А небольшую выгородку в, и так тесной, каюте приняли стоически.

Так что корабли ушли, переваливаясь на волнах, и довольно быстро скрылись за горизонтом. Все-таки, ходоки у Боброва получились отличные. Высокой скорости они не давали, но свои десять узлов держали стабильно. Провожающие постояли недолго на обрыве, провожая взглядом белые паруса, но ветер заставил их довольно быстро убраться под крышу, в тепло.

– Конец фрагмента –

Листайте дальше: откроется следующий фрагмент

Вам понравился этот фрагмент?

Оставьте отзыв в ленте отзывов и поставьте палец вверх. Спасибо)

В конце февраля наконец-то пришло тепло. В балках стал расцветать миндаль. Трава уже зеленела вовсю и везде. Правда, она была еще короткой, но травоядная живность поедала ее с удовольствием. В воздухе ощутимо пахло весной, если немного отойти от берега, потому что рядом с морем все запахи забивал запах гниющих водорослей, выброшенных на берег последним штормом, и йода. И никакой миндаль вкупе с травой не мог их преодолеть.

Все три ходовых корабля перевели в Песочную бухту к пляжу и усилиями всех команд выволокли на берег, подложив катки и упоры. Вован затеял очистку днища, а также конопатку и смоление. Еще два однотипных судна покачивались у причала Стрелецкой бухты. Команды для них еще не были набраны, хотя очередь из моряков уже имелась. Просто у Боброва остро ощущался дефицит капитанов. Нет, опытных моряков хватало, но все они привыкли ходить вдоль берега, а Боброву доскональное знание мысов и бухт пока не было необходимо. Не собирался он пускать свои корабли по периметру Понта. Его флот нагло пересекал море по кратчайшему пути. Тем более, что по желанию своего лучшего капитана на верфи заложили судно уже в двадцать метров длиной и вместимостью не менее пятидесяти стандартных Серегиных бочек. Судно имело уже полноценную капитанскую каюту площадью в целых четыре квадратных метра с двумя спальными местами и кубрик команды на четверых. Капитанская каюта отделывалась в соответствии с требованиями самого капитана, который оказался жутко привередливым и потребовал барометр, хронометр, стекла в иллюминаторы и пружинный матрас на койку. На что Бобров, возмущенный невиданными притязаниями, хотел, было, капитана послать, но, смягченный Серегой, передумал.

Серега в последнее время находился в большом авторитете из-за своих бочек. Он совершенно самостоятельно освоил бондарное дело и его цех, расположенный буквально в шаге от Бобровской верфи, теперь запросто выдавал за смену несколько бочек, причем разных типоразмеров. Продукцией цеха были не только бочки и бочонки, но и кадки, и ушаты, и ведра, что прилично пополнило ассортимент Никитосовской лавки.

Мало того, он решительно избавился от иновременной зависимости, перейдя на экологически чистый материал обручей. То есть на дерево. В найденном руководстве по бондарному делу в качестве обручей рекомендовалось использовать ветви ели. Елей поблизости Серега не обнаружил. Агафон, успешно торговавший со скифами, передал с их слов, что елей в Крыму нет совсем. Не нравится им тут. Тогда Серега стал экспериментировать и определил, что прекрасным материалом для обручей является, кто бы мог подумать, сирень. Отплывающий в Гераклею очередной раз Вован получил задание нарубить как можно больше сирени, которая, по Юркиным данным, была родом как раз из Малой Азии. И с тех пор пошло. Оставленную в хозяйстве для, так сказать, ресурсных испытаний бочку подвергали самым зверским нагрузкам. Обручи пока держались.

Последние предзимние рейсы у всех прошли удачно. Причем быстрее всех обернулся Вован, хотя и ходил буквально за море. А дольше всех пропадал Бобров, потому что посетил два порта: Ольвию и Тиру. Вернулся он с полным трюмом, сдал груз набежавшим купцам, поставил судно к причалу и сказал:

– Всё. До весны более никуда.

После чего отправился в натопленную по такому случаю баню, прихватив с собой Златку, которая после полутора недель в море бани уже не боялась. И через десять минут через продухи уже валил пар и слышался отчетливый визг. Проходившие совершенно случайно мимо женщины завистливо вздыхали.

Зима выдалась неожиданно мягкая и температура по данным местной метеостанции в виде уличного термометра ниже –5о не опускалась. Соответственно, ни одна из бухт не замерзла и судоходство в их пределах не останавливалось. Но только в их пределах, потому что в открытое море никто выходить не рисковал. Даже самые отмороженные. То есть Вован. Шторм на море грохотал с завидным постоянством. Ветер прекращал дуть только когда менял направление. Причем сила ветра что северных, что южных румбов практически не отличалась. Отличалась, пожалуй, только температурой воздушных масс.

Заболевших среди личного состава и населения, слава всем богам, не было. Бобров не уставал нахваливать себя за предусмотрительность. Связь через портал прервалась, потому что моржей среди компаньонов не было. Да и странно бы выглядел на той стороне бот, стоящий под новый год в районе пограничной заставы. Тем более, что рыбкой побаловать ее командира не было возможности.

Поэтому Бобров обратил все помыслы на укрепление своих позиций в городе. Еще когда можно было ходить через портал, он закупил несколько керосиновых ламп, которые, в связи с веерными отключениями электроэнергии, снова становились популярными. А вот керосиновые лавки, бывшие еще в шестидесятых непременной принадлежностью любого населенного пункта, почему-то не появились, и вместо керосина пришлось применять дизтопливо. Лампы после демонстрации их возможностей, ушли влет. Потихоньку стали брать и дизтопливо. Но если последнего было припасено достаточно, то про тривиальные фитили как-то забыли. А сообщение через портал уже прервалось и пришлось Боброву выходить из положения. Из положения он, конечно, вышел, но с репутационными потерями, и положил себе за правило, в следующий раз продумывать все свои нововведения более тщательно.

Пока же он, взвалив все дела на Серегу, постарался завязать более тесные связи с правящей верхушкой города. Однако местный олигархат отнесся к новоявленному скоробогачу не то, чтобы свысока, но очень осторожно. Правда, Бобров демонстрировал абсолютное нежелание примазаться к властной верхушке, имея дело в основном со средним звеном: судьи, архонты, видные члены народного собрания. То есть люди, сидевшие на твердом заработке в одну-две драхмы в день. Бобров устраивал им небольшие симпосионы, дарил недорогие, но всегда редкие подарки и очень скоро расположил к себе до такой степени, что в, так сказать, общественной жизни города тайн для него практически не осталось. Другой бы на его месте с радостью воспользовался создавшимся положением или в целях личного обогащения, или в целях получения кусочка власти, потому что целую власть навроде диктаторской в Херсонесе получить было невозможно. За этим строго следили, и любой мало-мальски популярный в народе политик рисковал схлопотать остракизм и изгнание вместе или по отдельности, что, в любом случае, низводило его до уровня рядового обывателя.

Вот там-то, в этой среде, куда сходились все нити управления хозяйством полиса, Бобров и отметил нездоровое шевеление. И когда он впрямую поинтересовался в чем, мол, дело, ему также впрямую ответили, что мирные доселе скифы что-то нехорошее затевают. Разведка в полисе, конечно, была поставлена из рук вон плохо, но вездесущие купцы донесли-таки до нужных людей сведения, добытые или ими самими, или их приказчиками и доверенными лицами. Правда обобщать эти сведения, анализировать их, и делать выводы было некому. Вернее, не было человека или службы, которая только этим бы и занималась. Каждый человек в руководстве полиса понимал и использовал эти сведения по-своему. Вот и Бобров решил использовать их по-своему.

Он тут же связался с Агафоном, который был тесно связан с торговой верхушкой скифов. Агафон конечно осторожничал, но все-таки признался Боброву, что его партнеры по торговле не исключают военного решения некоторых спорных вопросов. Так завуалировано называлось желание немного пограбить слишком разжиревших греков. Не добившись от Агафона конкретики по времени выступления и задействованных сил, Бобров решил действовать самостоятельно.

Первое, что он сделал, это объявил призыв в свое личное войско. Бобров не собирался сталкиваться в чистом поле со знаменитой скифской конницей, и поэтому ему на хрен не были нужны ни гипасписты, ни сариссофоры, ни педзетайры. А если брать времена поближе, то алебардисты, копейщики и пикинеры из знаменитых швейцарских баталий. Боброву ближе подуху и тактике применения были знаменитые английские йомены с длинными луками.

Зная Бобровскую щедрость и бытовые условия его солдат, в первый же день набежало десятка два кандидатов. Разбираться с ними Бобров послал Евстафия, который был командиром его отряда. Он вполне резонно решил, что коль Евстафию этим народом предстоит командовать, то пусть он их и отбирает. Командир Бобровского воинства задачу понял правильно. Он отдавал предпочтение прежде всего людям, имеющим пусть и небольшой, но боевой опыт. Вторыми по предпочтению были рыбаки, как люди, умеющие не теряться при смене обстановки и быстро принимающие решения. Ну и последними шли строители – народ с твердой рукой и острым глазом. Когда Евстафию попался бывший кузнец, он сразу отправил его к Боброву.

За три дня в Бобровскую «армию» было принято двадцать шесть человек – все, что удалось отобрать в большом городе. Принятые не успели порадоваться отличной еде, необычной, но удобной одежде, мягкой постели под надежной крышей, а также обещанному заработку, как на них набросились злобные ветераны – солдаты, прослужившие у Боброва почти полгода и в полной мере проникнувшиеся его идеями бесконтактной войны. Новобранцы стонали от нагрузок, но учителя были безжалостны, с потом вколачивая в подчиненных основы военной науки.

Однако, через неделю стоны поутихли и из сырого «мяса» стали получаться, нет, не солдаты еще, а только нечто на солдат похожее.

Бобров попросил Евстафия построить новобранцев, и когда те образовали относительно ровную шеренгу, спросил:

– Может, кто хочет обратно? Может кому-то здесь не нравится? Не стесняйтесь. Обещаю, что никому ничего не будет.

За спиной Боброва стояла группа ветеранов и зловеще ухмылялась. Из строя новобранцев не вышел никто.

– Ну и отлично, – сказал Бобров. – Продолжайте, Евстафий. У нас есть еще примерно неделя.

Сам Бобров занялся укреплением усадьбы. На стены он особо не уповал, имея в виду их высоту и толщину. Высота его стен на раз преодолевалась всадником, вставшим на седло, а толщина могла быть пробита обычным бревном, даже не доводя его до состояния полноценного тарана. Это вон городские стены могли выдержать серьезный штурм, к тому же обладая многочисленными, подготовленными и самоотверженными защитниками. Бобровская же усадьба была серьезному войску на один зуб.

Если бы у Боброва было время и люди, он бы смог превратить усадьбу в неприступную для набега крепость даже с тем войском, которым в данный момент располагал. Но людей у него было маловато для такого серьезного дела, а вот времени могло не быть вовсе. С другой стороны ему было жутко жалко отдавать на поток и разграбление свою обустроенную усадьбу и виноградники, верфь, равной которой не было во всей Ойкумене и поставленную с нуля бондарную мастерскую. Они с мужиками конечно потом все восстановят, но восстанавливать все с нуля... Ведь за это время можно было уйти еще дальше.

Поэтому Бобров решил попробовать продержаться. Все-таки не полномасштабная война грядет, а просто вооруженное выяснение некоторого недопонимания. И Бобров приступил к подготовке.

В составе литературы, которая предлагалась технической библиотекой, не было основ фортификации, видно не предусматривалось ознакомление современных гражданских инженеров с правилами построения крепостей. Боброву пришлось руководствоваться собственными воспоминаниями и впечатлениями от прочитанных когда-то давно, еще до развала, книг.

Помня, что скифы сильны своей конницей, а пехоты у них как бы не предполагалось, если конечно не подключат каких-нибудь временных союзников типа Пантикапея, Бобров решил первым делом обезопасить, так сказать, конницеопасные направления. Таковыми виделась ему дорога по берегу бухты и дорога через соседский участок. Усадьбы на нем не было, а каменная стенка, разделяющая участки была совершенно не серьезной. Лошадь с всадником ее может быть и не преодолеет, но пробить в ней проход можно и без применения тарана. По его непросвещенному мнению, лучшей преградой для конных варваров был бы рассыпанный вокруг «чеснок». Но изготовить такую массу стальных заковыристых изделий за столь короткое время, которое, скорее всего, осталось до самого набега, было просто невозможно без высокотехнологичных станков двадцатого века. Про здешних же умельцев вообще говорить не приходилось.

Поэтому Боброву оставалось, только молча смириться с этим и начать думать над другими вариантами. Другой вариант напрашивался тут же. За ним далеко ходить было не надо. Не меньшую радость, чем чеснок коннице доставляют маленькие колышки, скрытые в траве. Однако забить колышек в каменистую землю – задача не из ординарных. К тому же часть конницеопасного направления составляла совершенно голая местность без признаков травы. И колышки там замаскировать невозможно.

И вдруг Боброва осенило – камни. Обычные камни. Но разбросанные в живописном беспорядке.

– Будь я лошадью, – подумал Бобров. – Я бы на таком непременно споткнулся. Кстати, я бы споткнулся даже, будь я всадником. Но спешенным.

С камнями было совсем просто. Когда строили верфь и бондарную мастерскую, то из их котлованов повыворачивали массу камней (скала же). Часть употребили на фундаменты, а часть так и осталась лежать в кучах. Бобров имел в виду их со временем переработать, но все руки не доходили. А вот сейчас камни как раз и пригодились.

Бобров подхватился и отправился к Сереге в бондарный цех. Серегины мастера, временно забросив бочонки и ушаты, занимались изготовлением арбалетов. Такое количество для новонабранного войска Юрка обеспечить просто не мог, и Серега взял работы на себя. Правда, изготавливал он только ложа. Кованые стальные луки пришлось-таки заказывать на той стороне. Бобров не стал баловать новобранцев блочными штучками, коими вооружал основной состав, а делал им рекурсивные арбалеты. Звучало это красиво, но до фирменных блочных вид новых, конечно, не дотягивал. Как Серегины мастера ни старались, достичь той тщательности отделки у них не получалось. Впрочем, это было не главным. А главным было то, что сила натяжения этого агрегата была примерно в полтора раза больше чем у его собрата, оборудованного блоками. Поэтому пришлось в срочном порядке придумывать пояса с крюками, для натяжения тетив, потому что руками натянуть ее мог не каждый. Да что там говорить, даже среди Бобровских ветеранов натянуть тетиву могли только три человека. А вот если тянуть спиной, то справлялись все.

Серега в мастерской еще увлекался производством стрел. Заготовок из сухой сосны нарезали целый штабель. И теперь один из мастеров аккуратно прострагивал их маленьким рубаночком, доводя до круглого состояния. Шлифовали получившиеся древки и приклеивали к ним оперенье из тонюсеньких деревянных пластинок уже женщины. Такую тонкую работу, требующую недюжинного терпения, сделать могли только они. Наконечники же ставили кузнечные подмастерья. Были и такие. Целых двое. Они засверливали древко стрелы, вставляли с натягом смазанный клеем хвостовик наконечника и передавали женщинам, которые обматывали древко во избежание растрескивания ниткой с клеем и откладывали сушить. Готовых стрел набралось уже сотен пять. А их все делали и делали. Бобров подумал, что тут уже не только на скифское войско хватит, но дальше думать не стал.

Серега был занят по самые уши. Он пытался одновременно руководить всей этой разношерстной командой и изготавливать детали спускового механизма, которые не мог доверить местным кузнецам. Бобров посмотрел на это дело и решил, что он лучше сам камни перетаскает. Потому что на его верфи мастера тоже были при деле. Последний корабль нужно было, кровь из носу, успеть спустить на воду, а желательно и достроить и оснастить до начала нашествия или набега, потому что Бобров возлагал на него большие надежды. Поэтому мастерам специально приставленная женщина носила еду прямо на рабочее место. У Боброва, кстати, там работал наименее пострадавший из разбойников, оказавшийся вполне приличным плотником. Что его привлекало в профессии живореза, он так и не сказал, а Бобров не очень и настаивал. Оба партнера исправившегося не перенесли грубого Серегиного обращения и были тихо прикопаны за пределами усадьбы.

Так что у Боброва, получается, выбора не было. Все были при делах, один он бездельничал. Бобров оглянулся, Прошки видно не было.

– Прошка! – крикнул он в пространство и прислушался.

Через полминуты, не больше, из-за угла стены, окружающей усадьбу, что-то на ходу жуя, вывернулся верный оруженосец.

– Прошка, – сказал Бобров вкрадчиво. – А где все пацаны в данный момент?

Пацаны оказались в пределах усадьбы, потому что Вован в рейс еще не пошел. И вообще мореплавание пока откладывалось. Вся местная промышленность перешла на военные рельсы и невооруженные парусники в концепцию сухопутной войны пока никак не вписывались.

– Давай всех сюда, – распорядился Бобров. – Работа есть.

Через полчаса первый транспорт из мула, запряженного в импровизированную волокушу, нагруженную разнокалиберными камнями, отправился в сторону прохода во внешней ограде. До вечера успели вывезти все камни, оставшиеся не у дел. Пацаны с энтузиазмом набрасывались на кусок скалы как муравьи и катили его в сторону волокуши, потому что Бобров категорически запретил им поднимать камни. Сам он, конечно же, своим запретом пренебрегал.

Камней хватило примерно метров на двести по фронту и где-то на сто в глубину. Укладывали их без видимого порядка, чтобы выглядели более естественными. На местах, поросших травой, камни старались не укладывать. Там Бобров предполагал разместить заостренные колышки.

Евстафий продолжал гонять свой контингент в хвост и в гриву. Ветеранам, конечно, выходило послабление. Но и они должны были за день выпустить не менее пятидесяти стрел. Причем стреляли метров на сто, и мишени были размером с человека и двигались. А по мере поступления арбалетов производства Сереги, ими вооружали уже новобранцев.

Арбалеты опробовали на дальность. Бобров хотел знать, на каком рубеже надо будет останавливать нападающих. Стрелы свободно долетали до ограждающей территорию усадьбы низкой каменной стенки. Какое действие они окажут на незащищенного доспехами всадника сказать было трудно, потому что никто на себе экспериментов ставить не хотел.

Скрепя сердце, Бобров оторвал от работы одного из своих мастеров и тот за час напилил из дубовой доски пару десятков метров заготовок для колышков. Обрадованный Бобров со своей мальчишеской оравой быстро при помощи ножовки нарезал коротких заготовок, заострил их с одной стороны топориком и отправился, так сказать, в поля. В земле ломиком пробивалась дырка немного меньше размера колышка, и колышек загонялся в нее с небольшим натягом, слегка наклоненным в сторону, откуда предполагалось нашествие. Отойдя на несколько шагов и полюбовавшись на свою работу, которую в траве было почти не видно, Бобров переходил к следующему колышку. Этот посев отнял у него еще день.

Дорога к городу вдоль берега пока оставалась свободной, то есть без камней и колышков. И Бобров решил навестить Агафона, чтобы выяснить, наконец – доколе. То есть доколе ждать. А то, что у Агафона есть какие-то сведения, Бобров не сомневался. Ну не могли порядочные скифы держать втайне такое мероприятие как налет на богатого соседа, тем более, в тайне не от соседа, а друг от друга. И соответственно, не могли ушлые Агафоновы слуги не узнать все это хотя бы на уровне слухов. Значит, и Агафон должен знать. А коли Агафон знает, не может он не поделиться со своим «лучшим партнером».

Бобров не ошибся. Агафон был в курсе. Он, конечно, не знал точного времени. Так его, наверно, не знал и сам царь скифов. Но то, что пара тысяч удальцов собирались выступить со дня на день, знали все до последнего поденщика. Бобров уехал от Агафона задумчивым. На вопрос последнего, не посоветует ли уважаемый Александрос заранее покинуть город и отплыть, скажем, в Гераклею он рассеянно ответил, что скифам город не взять, а перекрыть снабжение городу, владеющему флотом вообще невозможно. Так что уважаемому Агафону бояться совершенно нечего.

Бобров знал, что Херсонес скифы в обозримом историческом периоде штурмом не возьмут, и поэтому мог столь спокойно давать советы. Агафон, конечно, сомневался, но все-таки решил пока поспешное бегство отложить. Может быть потому, что Бобров его еще ни разу не обманывал, и тот ему верил где-то на уровне инстинкта.

Потом Бобров заехал к Никитосу. Никитос стал немедленно жаловаться на упадок торговли и Бобров популярно объяснил ему в чем там дело. Никитос тут же всполошился и хотел немедленно бежать, хватать имущество и деньги, жену и детей. Потом опомнился и с надеждой посмотрел на Боброва. Тот, изумленный реакцией, скоро пришел в себя и популярно объяснил обрадованному Никитосу, что бояться ему нечего и скорее он, Бобров должен бояться. Но этого он делать не намерен, а вот некоторую осторожность наоборот намерен проявить. И поэтому просит Никитоса приютить на время осады его женщин и детей.

Никитос моментально перешел к деловому тону и поинтересовался, сколько женщин и детей намерен отправить к нему Бобров. Он был слегка удивлен количеством, но услышав, что вместе с женщинами Бобров подбросит ему продуктов и вина, а Зиаис на кухне будет помогать Ефимия, успокоился. Его интересовали только сроки.

– Привезу завтра с утра, – сказал Бобров. – Ну а увезу, когда осаду снимут. Я так полагаю, что скифы всем войском не попрутся, войны-то между нами нет. Да и царю невыгодно торговлю рушить. Так что, думаю, это ненадолго. Ладно, поеду я. Где там моя Златка?

Гостившая у Элины Бобровская подруга выпорхнула из дверей в роскошном цветном одеянии, название которого Бобров никак не мог запомнить. Как истинная дочь варваров, она была увешана разного рода аксессуарами: бусами, серьгами, браслетами и фибулами. Бобров не препятствовал – пусть себе девочка развлекается. У нее так мало хорошего в жизни было. А вкус? Может это и есть вкус. Только своеобразный.

– Диадемы тебе не хватает, – сказал он грубовато, любуясь свежим личиком, обрамленным слегка вьющимися светлыми волосами, которые Златка, следуя обычаю, перехватывала головной повязкой.

Златка хлопнула длиннющими ресницами и смешно наморщила носик.

– А что такое диадема?

– На макушку надевается, – пояснил Бобров. – Очень красивая штука. Вот победим, я тебе обязательно куплю.

Златка хихикнула, на мгновение прижалась и тут же отодвинулась на некоторую дистанцию, изображая благонравную греческую женщину. Вот что угодно можно было, глядя на нее, подумать, только не о благонравии. Она как мальчишка вспрыгнула в коляску, Бобров сел рядом и разобрал вожжи. Застоявшийся мул резво взял с места. Перед воротами их перехватил начальник караула, сказав, что с Бобровым хочет побеседовать стратег.

– Ого, – сказал Бобров. – Сподобились, значит. Ты посиди, Злат, я сейчас.

Стратег, вальяжный седой мужчина в гражданском облачении, но при мече сидел на неудобном греческом табурете. На Боброва, который хитоны с гиматиями в этот свой приезд решительно проигнорировал, что поделаешь, варвар, он посмотрел с неодобрением, но смолчал. А вот следующий его вопрос Бобров не ожидал.

– Так что, Александров я слышал, ты собираешься в своей усадьбе дать отпор скифам? Хм, твоя усадьба находится ближе всех к городу и она единственная укрепленная и с гарнизоном. Все остальные не собираются защищаться и уже обосновались внутри стен.

– Ну, значит, их усадьбы ограбят, а на мою уже сил не останется, – попытался отшутиться Бобров.

Но стратег смотрел требовательно и Бобров понял, что надо приоткрыть карты.

– Я не думаю, стратег, что нас ждет полномасштабная война, – сказал Бобров, тщательно подбирая слова. – Иначе даже не пытался бы сопротивляться. Если к городу подойдет все войско скифов, мне в моей усадьбе не продержаться и часа, даже имей я гарнизон в десять раз больше. Атак как придет всего сотен двадцать-двадцать пять, есть возможность и отбиться. К тому же над тылом штурмующего мою усадьбу отряда будет нависать херсонесская крепость с твоими воинами. А это спокойствия штурмующим не добавит. Более того, они будут вынуждены иметь в видуто, что из ворот всегда может выйти и построиться знаменитая греческая фаланга. И даже если этого не случиться, я со своим гарнизоном буду иметь дело далеко не со всеми скифами.

Стратег выслушал Боброва, слегка наклонив голову, потом одобрительно кивнул.

– Хорошо, Александрос. Мы посмотрим, какой сюрприз ты приготовил варварам. Если же тебя постигнет неудача, ты всегда можешь найти приют за стенами.

Бобров коротко поклонился и вышел. Златка, завладевшая вожжами, звонко хлопнула ими мула по спине, и Бобров едва успел на ходу вскочить в повозку. Приехав домой Бобров, велел собрать всех женщин поместья в кучу, что и было исполнено с похвальной быстротой.

– Итак, дамы, – сказал он, обращаясь к служанкам и рабыням, которые, побыв в атмосфере усадьбы, уже начали забывать, что они рабыни. – Как вы наверно уже слышали на нас идут войной совершенно дикие скифы. Сопротивления они не терпят и всех вырежут, а тех, кого не успеют, продадут в рабство. Поэтому мною... Так, Ефимия, помолчи пока. Все вопросы и предложения сразу после моей речи. Не сбивайте. Я все-таки долго готовился. Значит, мною принято решение. Все женщины поместья завтра с утра отправляются в город и будут там жить у нашего компаньона Никитоса до окончания осады, если такая случится. Я все сказал. Теперь вопросы и предложения. Однако, спешу предупредить, что вопросы и предложения не касаются самого отъезда, потому что отъезд – дело решенное.

– А как же мы? – спросила Златка, имея в виду себя и Дригису.

– А вы что же, не женщины? – делано удивился Бобров.

Серега коротко хохотнул.

– Я с тобой останусь, – решительно заявила Златка.

Дригиса поддержала ее многозначительным молчанием.

– Нет, – не менее решительно заявил Бобров. – Слишком много случайностей. Мне придется отвлекаться, чтобы с тобой ничего не случилось. И тогда боевая единица из меня не получится. А у нас каждый человек на счету.

Златка закусила губу.

– Но я умею стрелять и обузой не буду.

– Умеешь, – согласился Бобров. – Это меня больше всего и пугает.

На следующий день утром не успел корабль с женщинами на борту отвалить от пристани поместья, как заорал дозорный с башни расположенной рядом с воротами усадьбы. Бобров, только отошедший от пристани, посмотрел в том направлении, куда указывала его рука. Далеко-далеко, на пределе видимости, подсвеченное восходящим солнцем, вставало облако пыли.

– Ну вот и дождались, – сказал Бобров идущему рядом Сереге. – Надо бы успеть завалить камнями дорогу к городу.

– Успеем, – самоуверенно заявил Серега. – Я не думаю, что они там так уж галопом несутся. Хорошо, если к полудню будут.

Пару десятков камней действительно успели вывезти на дорогу, прежде чем облако пыли приблизилось на такое расстояние, когда перед ним стали различаться отдельные всадники. Бобров от греха подальше отозвал людей под защиту стен.

Внутри усадьба напоминала муравейник с одним лишь исключением – количество людей было значительно меньше количества муравьев. А так все один к одному, такая же упорядоченная суета. Несколько человек таскали на стены пучки стрел связанных по сотням, двое раздували костер под большим котлом с водой, потому что кипяток, как средство противодействия никто не отменял, стрелки на стенах дополнительно подкрепляли деревянные щиты из доски-двухдюймовки в рост человека, изображавшие из себя зубцы, на стене, не имевшей ничего кроме парапета по пояс. Пятеро новобранцев навьюченные пучками стрел и арбалетами рысью бежали к пристани, где их ждал Вованов корабль с наращенным для защиты от стрел фальшбортом. Корабль по замыслу Вована, должен был разместиться в Песочной бухте, метрах в пятидесяти от берега, и стрелки с него вполне могли контролировать дорогу к городу, угрожая флангу осаждающих. Бобров идею поддержал, но велел придержать корабль пока за мысом и выдвинуться только по сигналу.

А сам, тем временем, взгромоздился на стену, чтобы, так сказать, оценить диспозицию. Подошедшее войско, если эту ораву всадников можно было назвать войском, располагалось в Загородной балке. Там уже поднимались дымы костров и отдельные всадники маячили на возвышенностях, окружающих город. Ворота города, между тем, были открыты настежь и в них вливались блеющие стада овец и группки людей.

– До последнего тянули, – сказал подошедший Евстафий. – На что надеялись, непонятно.

– Может они не знали, – резонно заметил Бобров.

– Да знали они, – отмахнулся Евстафий. – Мы-то вот знали. И соседи наши тоже. И соседи соседей. Это надо жить совсем уже в глухом углу, чтобы по соседству никого не было.

– Не будут они сегодня нападать, – сказал Бобров, чтобы перевести разговор. – Может быть поклюют отставших. Но не более.

– Скорее всего, да, – согласился Евстафий. – Так что, отбой?

– Да, – сказал Бобров, направляясь к лестнице, ведущей во двор. – Дозорных оставляй, а остальным просто быть в готовности.

До вечера подошедшее войско активности не проявляло. Даже отдельные всадники исчезли с холмов. Зато дымов костров на стоянке прибавилось и они стали гуще. Когда стало темнеть, дозорные забеспокоились, потому что со стен того, что делалось в поле, было не видно. Тогда Бобров собрал со всей усадьбы обычные керосиновые лампы, всего шесть штук, и расставил их по периметру внешней ограды. Резервуары ламп были заполнены, фитили вставлены новые, таким образом, горение было гарантировано, по крайней мере, в течение нескольких часов. Света, конечно, было немного, но горящие в поле огоньки успокаивали дозорных, да и лазутчику подобраться становилось труднее. А уж погасшая лампа чуть ли не прямо указывала на наличие злоумышленника.

Вобщем ночь перетоптались. Утомленных постоянным ожиданием врага дозорных отправили на отдых, но отдохнуть толком им не дали. Вместе с встающим солнцем из вражеского лагеря потекла река конных. На стенах Херсонеса блеснули доспехи воинов. На стене усадьбы ничего не блестело, потому что Бобровские воины на головах имели старые советские еще каски, выкрашенные в зеленый цвет, а торс их защищали самодельные бронежилеты, пошитые из обычного брезента. Бывалые воины в самом начале внедрения новой воинской справы начали было ворчать, но демонстрация возможностей неказистых с виду доспехов их моментально убедила. Так что солнца Бобровские воины не отражали.

Когда передовые скифы достигли рубежа вершины Карантинной бухты, Бобров через свою туристическую подзорную трубу, раздобытую Юркой где-то на толкучке, смог, наконец, рассмотреть подробности. Подробности с одной стороны его порадовали, а с другой ввели в раздумья. Дело было в том, что большинство скифских воинов было одето в кожу и только у немногих на одежде наличествовали нашитые бронзовые или железные бляшки. А их посадка на лошади без стремян вызвала у него едва ли не прилив энтузиазма. Ведь даже если ты виртуоз в стрельбе из лука, но, не имея приличной опоры на скачущей лошади, в цель ты попадешь с гораздо меньшей долей вероятности, нежели имея стремена. А вот то, что скифов было очень много, Боброва реально напрягло. Карусель, конечно, они возле поместья не устроят, все-таки работал Бобров над местностью не зря, но вот слитный разовый залп на пределе дальности при удаче может даже повалить все же достаточно эфемерные дощатые щиты. Бобров рассчитывал, однако, что заставить своевольных скифов произвести слитный залп довольно нетривиальная задача даже для их царя.

От вершины Карантинной бухты относительно компактная змея войска стала разделяться, приобретая многоглавость. Ждать осталось совсем немного. Бобров был твердо уверен, что оставшимся без присмотра усадьбам грозит тотальное разграбление с последующим поджогом. Атак как добро хозяева, скорее всего, вывезли, то просто поджог. Причем разочарованные скифы сделают это с особым удовольствием.

Так, собственно, и произошло. То здесь, то там стали подниматься, сгущаясь, столбы дыма.

– Ну, братцы, держитесь, – сказал Бобров, поглубже надвигая каску. – Сейчас нам достанется.

– Мои виноградники, – пробормотал Андрей.

Передовые скифского войска уже достигли стен Херсонеса и, держась на дистанции полета стрелы, скакали вдоль с азартными криками. Они же не предполагали, что городские лучники могли послать стрелу на гораздо меньшую дистанцию. А вот крепостные скорпионы... Огромная стрела величиной с доброе копье прогудела в воздухе, никого не задев, но скифы, как-то сразу затихнув, резко увеличили расстояние. На стенах радостно заорали многочисленные защитники и просто зрители.

Зря они это сделали. Скифы моментально сократили дистанцию, и на защитников обрушился ливень стрел. Всадники, мчась вдоль стен, опорожняли колчаны с какой-то лихорадочной поспешностью. Бобров уже и без подзорной трубы видел, что на долю усадьбы стрел почти не остается. Завопили раненые, в основном бездоспешное ополчение. Ответные беспорядочные стрелы до всадников даже не долетали. Скифы на скаку обидно смеялись. Наконец стены кончились последней башней, стоящей над обрывом. Дальше синело море. А слева заманчиво раскинулось еще не тронутое огнем обширное поместье.

– Конец фрагмента –

Листайте дальше: откроется следующий фрагмент

Вам понравился этот фрагмент?

Оставьте отзыв в ленте отзывов и поставьте палец вверх. Спасибо)

Поместье выглядело пустым. Однако, ворота усадьбы были закрыты, а между деревянными щитами, украшавшими стену, стоял странно одетый человек не похожий ни на грека, ни на скифа. Самые умные из скифов задумались, придерживая лошадей. Но таких было немного. Основная масса, совершенно не задумываясь, вопя, хлынула по берегу по направлению к поместью.

Трудности стали встречаться, когда до низкого, ниже человеческого роста, каменного забора оставалось метров сто совершенно открытой местности. Первые камни лошади перепрыгнули совершенно спокойно, но перед вторыми уже замялись. Не замечающие этого всадники, кричали и лупили лошадок пятками по бокам. Лошади пошли вперед, но уже не галопом и даже не рысью, а шагом, тщательно выбирая, куда поставить копыто. В результате, еще не добравшись до забора, скифы сгрудились в большую неопрятную кучу.

– Вот куда картечью-то, – азартно подумал Бобров, глядя на этот искусственный бардаке высоты стены.

Стоящий рядом Евстафий одобрительно разглядывал сгрудившегося противника, готовясь отдать команду стрелкам. Не успевшие влезть в создавшуюся кашу всадники брали левый повод, чтобы объехать толпу. Но их ждал еще один Бобровский сюрприз – скрытые в траве заостренные колышки. Когда шедшая первой лошадь буквально заорала дурным голосом и запрыгала на трех ногах, остальные ничего еще не сообразили. Но заполошное ржание повторилось, потом еще и еще. Всадники стали поспешно разворачивать лошадей, чтобы убраться поскорее с этого места. Спешенные разглядели в траве торчащие острия и стали что-то орать, размахивая кулаками и оружием в сторону усадьбы.

– Эх, надо было колышки в зеленый цвет выкрасить, – запоздало подумал Бобров.

Среди толпы всадников как-то сразу определился ранее незамеченный старший, который, как разглядел Бобров в свою трубу, оказался и одет побогаче, и защищен получше. По его повелительному сигналу те из всадников, которые стараниями Боброва и товарищей оказались спешенными, не оглядываясь на своих пострадавших коней, принялись в темпе разбрасывать камни и выдергивать колышки. Если с камнями у них что-то еще получалось, то выдернуть короткий колышек, старательно забитый в известняк было не всем по силам, а вернее, никому. Поэтому, получив доклад от одного из пеших, начальник постановил убирать только камни.

Скифы с остервенением стали отбрасывать с дороги мешающие камни. Бобров посмотрел, как у них это ловко получается и пригорюнился. Его-то пацаны с трудом ворочали какой-нибудь скальный обломок, а кривоногие скотоводы элементарно справлялись вдвоем. Правда, перед ними, на расстоянии буквально метров четырехсот, маячил завлекательный стимул в виде даже снаружи богато выглядевшей усадьбы.

Однако, вглядевшись, Бобров взял назад свои слова о ловкости скифов. Камни-то они отбрасывали ловко, а вот расчищенный проход в результате получался не шире четырех-пяти метров, а местами даже и уже. И, что самое смешное, никто этого не замечал. В результате, когда они дочистили проход почти до самого забора, по нему смогли проехать в ряд не более трех всадников. Предводитель заметил это, но было уже поздно.

Когда передовые приблизились к забору, за которым камней уже не было видно, Евстафий махнул рукой. Между деревянными щитами появилось сразу много воинов, как показалось тем, кто был внизу. Свистнули стрелы.

Арбалет не хлопал тетивой по защитной рукавичке как лук. Какой-то звук он, конечно, издавал, но за расстоянием слышен тот не был. Поэтому для скифов все произошло абсолютно бесшумно. Тем более, что сами они шума издавали достаточно. Но, когда передовые стали валиться с лошадей, это стало для них неприятной неожиданностью. До сих пор эти греки себя как противная сторона не показали. И вдруг такое...

А на стене опять никого не было кроме пары человек, разглядывающих валяющиеся тела с нехорошим интересом. Словно и не стреляли оттуда только что. Скифы вскинули луки.

– Далековато, – с сомнением сказал Бобров. – Впрочем, сейчас проверим.

И спрятался за щит. В него через пару секунд после аккомпанемента тетив ударила стрела. Одна. Остальные, получается, недолетели.

– Ага, – сказал Евстафий, стоявший за соседним щитом. – Выходит, у них один приличный лучник.

– Или один приличный лук, – не преминул усомниться Бобров. – Это что же получается, мы сможем их перебить, не входя в контакт?

– Ну-у, – сказал Евстафий. – Если, к примеру, они навалятся, не жалея себя, то задавят нас просто числом. Ну, успеем мы убить сотню, а остальные сотни убьют нас. Все дело в том, что у нас не война, и они пришли погулять, а не класть свои головы. Так что...

– Смотри, опять лезут, – прервал его Бобров.

В проход вливалась в ряд по два всадника лента конных.

– По проходу! – скомандовал Евстафий.

Вздыбились и заржали раненые лошади, с воплями летели под копыта всадники. В проходе сразу же образовался шевелящийся вал из людей и лошадей достаточно густо утыканный стрелами. Сначала отстрелялись арбалетчики, которые высовывали из-за парапета только голову, а потом, пока они перезаряжались, в дело вступили лучники, которым, чтобы вступить, надо было выйти на открытое пространство. А так как внизу царил полный хаос, то на них никто и внимания не обратил. Лучники спокойно расстреляли успевших прорваться сквозь проход. Их там и было-то человек пятнадцать. Они, конечно, не ждали, пока их расстреляют и активно перемещались, но далеко переместиться не успели. Все-таки пространство поместья было не пустым: виноградники, стенки, собирающие воду, канавки, просто кучи камней. А вблизи усадьбы вообще монументальные сооружения в виде мастерских и верфи.

Видя такое дело, скифы отхлынули. А так как порядка у них не было, что при наступлении, что при отступлении, некоторые особо невезучие опять наткнулись на колышки и камни. Жаль, что Бобров не знал скифского языка. Наверно он бы мог почерпнуть для своего запаса ругательств много нового.

Увидев, что враг отошел на приемлемое расстояние, Евстафий велел открыть ворота и несколько человек, подстрахованные арбалетчиками, пошли собирать стрелы, заодно прикалывая тяжелораненых. Зрелище было неаппетитным, и Бобров поспешил отвернуться. Легкораненых было всего трое, и они, после извлечения стрел и перевязки, заняли место в подвале.

Скифы, напоминая плоский рой пчел своим непрерывным броуновским движением, отошли примерно на километр и остановились лагерем. Причем неукрепленным. Городских стрелков они презрительно игнорировали, а насчет городской же конницы, как подозревал Бобров, имели собственное мнение не сильно отличающееся от мнения о стрелках. Если же горожане решатся выставить фалангу, то расстояние вполне позволяло не спеша отъехать. Но, судя по всему, город свое войско в поле посылать не собирался. А зачем? Ему и за стенами было неплохо. Правда, на принятие решения могут повлиять землевладельцы, поместья которых эти нечестивцы буквально вот-вот обратили в прах. Скорее, даже не те, которых в прах, а те которых еще не превратили, но могут.

Бобров опасался, что скифы это тоже поймут. Атак как вблизи осталась неразграбленной только их усадьба, то участь ее ввиду подавляющего численного преимущества противника следовало считать печальной. А вот защитники усадьбы были с этим категорически не согласны.

В связи с предоставленным противником обеденным перерывом защитники усадьбы решили им воспользоваться. Оставив на башнях бдительных охранников, остальные спустились во двор, где стараниями вспомогательного войска, состоящего из четырех слуг (или рабов, кто их теперь разберет) был накрыт походный стол с обедом, который успела сготовить Ефимия, прежде чем ее почти силой не увели на корабль. Бобров велел съесть все варево, чтобы не испортилось и солдаты старались вовсю. Оставленные на башнях стражи поглядывали на них изредка и страшно завидовали.

Троица неместных в составе Боброва, Сереги и Вована вместе с Евстафием и Андреем сидела немного в сторонке, попивая сильно разбавленное винцо, потому что и жажда мучила, и заливать глаза перед вероятным боем не хотелось. Что бы там не говорили, зоркость от принятия внутрь не увеличивается, а вот осторожность точно уменьшается.

– Ну что, господа стратеги и тактики, – обратился Бобров к сидящим. – Что дальше делать будем?

– А что тут делать, – первым, так сказать, как самый младший по званию сказал Андрей. – Не в наступление же идти.

– Можно было бы и в наступление, – ответил Вован, отхлебнул из чашки, посмотрел на нее с сомнением и снова отхлебнул. – Если бы защита на воине была непробиваемой. Помню... – он махнул рукой и опять приложился к сосуду.

– Танк он помнит, – пояснил Бобров встрепенувшемуся Сереге. – Механиком-водителем он срочную тянул.

– А-а, – разочарованно протянул Серега. – Я-то думал. Нет, конницу так не одолеть. Они просто будут держаться за пределами выстрела. Оттеснить можно, можно даже в бегство обратить, а вот уничтожить... Скорость должна быть выше, чем у конных.

– Ага, по нашим дорогам, – саркастически сказал Бобров. – Тут Буденный нужен.

– Или И/1-2, – добавил Серега.

Евстафий с интересом прислушивался к диалогу. Слова были все незнакомые, но он не переспрашивал, решив сделать это позже.

– Да ну вас, – лениво сказал Вован. – Еще немного и вы до пулемета дойдете. Или до гранат с напалмом. Вы только представьте себе, как со стен Херсонеса будет выглядеть Евстафьев боец с огнеметом или с РПГ.

Бобров с Серегой переглянулись и дружно заржали. Струи огня и фонтаны взрывов действительно выглядели бы эпично. А вот последствия...

– Еда кончится – сами уйдут, – высказался Андрей.

– Чего им уходить, – не согласился Евстафий. – Тут если по усадьбам пошарить, месяц питаться можно. Другой вопрос, что они здесь месяц делать будут. Город им всяко не взять. Все остальное в пределах досягаемости они уже разграбили. И кое-что даже спалили. Только мы бельмом в глазу у них и остались.

– Вобщем, от чего ушли, к тому и пришли, – резюмировал Бобров. – Вот интересно, а эти ребята ночью воюют? Евстафий, ты местный, тебе и отвечать.

– Они вообще-то народ непредсказуемый, – осторожно сказал Евстафий. – В основном, конечно, нет. Но из лихости могут и решиться. Вобщем, я предсказывать не берусь.

– Понятно, – сказал Бобров. – Ну что ж, придется соответствовать. Серега, электриком будешь?

– Яволь! – ответил Серега.

До самого заката скифы старательно делали вид, что им это поместье совершенно ни к чему. Скорее всего, они старались даже не смотреть в его сторону. И это наводило на мысль, что на самом деле они именно из-за него и торчат на этом месте. Когда стало смеркаться, и Бобров пришел к однозначному выводу о неизбежности ночной атаки, тем более, Евстафий это подтвердил, он все-таки послал Вована на корабле с приданными арбалетчиками пока к мысу. Вован там затаился, не высовываясь из-за скалы, но будучи наготове. А Серега с помощниками выволокли во двор бензогенератор и растягивали провода к установленному на стене мощному прожектору.

– Я им устрою, – зловеще пообещал Бобров.

Ночь выдалась темная. Как раз случилось новолуние, а света от звезд было явно недостаточно. Вован получил приказ выдвигаться. Паруса он не поднимал, белое было бы заметно даже в абсолютной темноте. Вован воспользовался веслами – вытесанными из двухдюймовых досок их грубыми подобиями. Корабль призраком выполз из-за мыса и практически бесшумно прокрался к оговоренному месту дислокации. Ожидать опасность со стороны моря скифам и в голову не пришло. Едва слышно булькнул аккуратно опущенный якорь.

На стене замерли в напряженных позах арбалетчики. Несколько человек во дворе громко шумели вокруг большого костра, изображая лихой загул.

И в это время со стороны стенки раздался едва уловимый шорох.

– Идут, – одними губами прошептал Евстафий.

Бобров согласно кивнул и махнул Сереге, чтобы приготовился. Серега оскалился и поудобнее перехватил шнур стартера. Наконец прислушивающийся Евстафий, который и сам был в неведении относительно задуманного Бобровым, но знал, что тот слов на ветер не бросает, коротко кивнул.

– Давай! – крикнул Бобров уже открыто.

Серега от души рванул шнур. Двигатель чихнул, выбросив сизый клуб выхлопа, хорошо видный в свете костра, чихнул еще раз и зарокотал ровно. Необычный звук, донесшийся до ушей перемещающихся в сплошной темноте нападающих вовсе не заставил их задуматься, потому что никакой знакомой угрозы не нес.

Бобров поправил на стойке прожектор и поудобнее перехватил арбалет. Внизу Серега дождался, пока двигатель немного прогреется и включил рубильник.

Эффект был потрясающий. Наверно, даже более потрясающий, чем наша атака на Зееловских высотах. Немцев все-таки нельзя было удивить обычными прожекторами. А здесь... Вобщем, крадущиеся в полной темноте скифы замирали как зайцы, попав в круг света. А арбалетчики, тоже попервоначалу испытавшие нечто вроде шока, теперь с радостными воплями «Зевс за нас!» выпускали стрелы, даже особо и не целясь.

Бобров даже сначала обалдел, какой Зевс? Тот вроде как числился в громовержцах. А потом подумал, что его воинство право, действительно, ведь электричество это фактически прирученные молнии и медленно повел прожектор из стороны в сторону, высвечивая внизу все новых действующих лиц.

Вованова морская пехота вступила в дело немного позже. Вован потом рассказывал, что увидев вспыхнувшую над стеной ярчайшую звезду, его воины чуть не попрыгали за борт, и он вынужден был их останавливать кулаками и матом. Потом его озарило, и он крикнул, что к нам на помощь пришел сам Зевс. Дело в том, что из всего греческого пантеона Вован выучил только троих: Зевса, Посейдона и Афродиту. Ну, Посейдон здесь явно не канал, Афродита тоже была не при делах, потому что баба. А вот Зевс пришелся в жилу. Воины воспрянули духом и открыли, можно сказать, ураганный огонь по берегу. А на берегу как раз стояло в ожидании все скифское войско и, когда Бобров перевел туда прожектор, Вовановы бойцы сначала ужаснулись количеству противников, а потом начали опустошать боезапас с удвоенной энергией.

Скифские лучники, ослепленные небесным светом даже, не видели куда стрелять. Это те, кого не охватила всеобщая паника. Остальные об этом даже не помышляли. Поднялся такой шум из слившихся воедино ржания взбесившихся лошадей и воплей всадников, что Вован с трудом удержал своих матросов от прыжков за борт. Такое просто нельзя было спокойно слушать. А арбалетчики вошли в азарт. Подбадривая друг друга воплями «Боги за нас!», они вносили дополнительную сумятицу в ряды врага, которые уже и рядами-то сложно было назвать. Это была просто обезумевшая толпа, которая пыталась удрать, но сама себе мешала.

Со стен усадьбы давно перестали вести стрельбу, потому что дальности арбалетов не хватало, и Бобров теперь освещал мишени для корабельных воинов. Но мишени кончились, прежде чем кончился запас стрел. Вопли отступавших скифов стали стремительно отдаляться.

Бобров, словно подгоняя их лучом прожектора, вдруг заметил на пределе видимости, куда и прожектор-то с трудом доставал, почти у самых ворот Херсонеса, немного правее, блеснувшие медные шлемы и хищные наконечники сарисс. Город все-таки выставил свою фалангу. Бобров никаким боком не будучи тактиком, а тем более стратегом все равно не мог не оценить красоту и своевременность демарша. Даже если фаланга будет просто стоять, демонстрируя уверенность и мощь, этого вполне может хватить, чтобы беспорядочное отступление превратилось в паническое бегство. А если еще найдется, чем преследовать...

Городской стратег оправдал его надежды. Засвистели двойные боевые флейты, задавая ритм шагов, колыхнулась стена больших круглых щитов, и фаланга пришла в движение, словно подметая пространство перед собою частой щеткой длинных копий. Из-за нее полетели глиняные ядра пращников.

Передовые скифы шарахнулись как от наваждения, даже не подумав пустить в ход луки. Если войско осознает себя разбитым – значит, так оно и есть. И в довершение всего, чтобы точка выглядела жирнее, из городских ворот вырвалась немногочисленная, но настроенная очень воинственно, конница.

Если бы дело было вчера, ее бы ожидал неминуемый и быстрый разгром. Но не ныне. А ныне темная ночь только-только начала сменять колер с черного на темно-серый. Звезда, горевшая над ближней усадьбой, погасла и проносящаяся масса конных выглядела просто темным сгустком, если бы не звуковое оформление. Конница обогнула фалангу справа и воздев мечи с воплем врубилась в бегущих. Сзади, убыстряя ритм, засвистели флейты – фаланга пошла широким шагом, чтобы сравняться с таким, лошадь переходит на рысь. Однако, рев сотен глоток «Эниалос!» раздался уже вслед последним всадникам. Городская конница тоже не смогла догнать стремительно улепетывавших скифов, довольствуясь лишь несколькими отставшими.

Дождавшись рассвета, Бобров с башенки у ворот обозрел место действия. Место выглядело впечатляюще. Тут и там были разбросаны словно кучки неопрятного тряпья, в которых торчали стрелы. Это лежали мертвые. Раненые различной степени тяжести оглашали поле битвы криками и стонами. Некоторые пытались ползти или хромать, но надежды уйти далеко у них не было. Повесив головы стояли раненые лошади, те кто мог стоять. Их почему-то было жалко. Может потому, что уж они-то в этой сваре были точно ни при чем.

Ворота внизу открылись, выпуская Евстафия с воинами. Начинался процесс сортировки: кого лечить, кого, соответственно, не лечить. Правда и у тех, кто попадет в разряд излечиваемых, судьба будет незавидная. Плен, он все-таки не родная кибитка. Оно, конечно, греки гребцов на триерах предпочитают вольных, но есть и другие специальности, не хуже. Например, каменоломни. Бобров отвернулся и стал спускаться с башенки.

Возле дальней стены Херсонеса результаты сражения были уже давно зачищены. Фаланга втянулась в ворота, и снаружи не осталось никаких следов.

Некоторое время погодя из ворот выехала колесница, где рядом с возничим стоял сам стратег. Сопровождаемая двумя конными воинами, колесница не спеша направилась в сторону усадьбы. О ее приближении Боброва оповестил молоденький солдат, посланный Евстафием. Бобров предупредил Серегу, чтобы был наготове, вдруг стратег полюбопытствует насчет волшебного огня.

-Да как не хрен делать, – ответил Серега.

Колесница стратега остановилась первый раз примерно на середине бухты. Как раз там где приняла бой Вованова морская пехота. Там конечно не было того накала, да и бойцов имелось в несколько раз меньше, но, похоже, они старались. Стратег сошел с колесницы и осмотрел тела. Потом опять взгромоздился на экипаж и поехал дальше. И вот, когда он добрался до огораживающего поместье заборчика, пришлось спешиться уже насовсем. И это при том, что часть трупов уже оттащили в сторону. Вобщем, стратег, которому пришлось подниматься пешком, добрался до двора усадьбы примерно через полчаса. Бобров принял его по высшему разряду. Только что почетного караула не было, потому что все войска были заняты уборкой последствий ночного боя, да красную дорожку не расстилали по причине отсутствия таковой. Стратег, получив от Боброва полное признание своих заслуг в деле изгнания супостата, и по достоинству оценив их, все-таки поинтересовался, что это был за волшебный огонь, который помог истребить такое количество врагов, а остальных заставить в панике бежать.

– Да ничего волшебного, – ответил Бобров и предложил показать.

Серега притащил корпус прожектора, освобожденный от всех внутренностей за исключением сферического зеркала. В фокусе зеркала находилась небольшая полочка, добавленная туда несколько часов назад. Серега установил прожектор в темном коридоре, сокрушаясь, что условия несколько не те, сыпанул на полку щепотку серого порошка и поднес огонь. Порошок вспыхнул ярким пламенем, прожектор метнул вдоль коридора хорошо видимый даже при неярком свете луч. Стратег ощутимо вздрогнул, но тут же пришел в себя.

– Но вы ведь светили довольно долго, – сказал он несколько сварливо.

– Все правильно, – ответил Бобров. – Мы ставили вот такую штучку, – и он показал собеседнику кусочек серого прутка. – Она горит долго. Но очень дорогая. И нам бы не хотелось применять ее еще раз.

Похоже, что этот ответ стратега удовлетворил, и он засобирался обратно, попросив напоследок показать ему оружие, примененное в этом бою. Бобров продемонстрировал ему рекурсивный арбалет, посчитав, что показывать блочный еще рано. Стратег попробовал натянуть тетиву, но не преуспел. Тогда Бобров подозвал солдата с крюком на поясе и продемонстрировал способ, чем очень порадовал начавшего было сомневаться в своих силах стратега.

Вобщем, когда начальство города отбыло, Бобров и Серега вздохнули с облегчением. Как бы не с большим, нежели после боя со скифами.

– Эта свалка нам еще неоднократно аукнется, – сказал Бобров. – Но другого способа уберечь наши виноградники и верфи я просто не видел.

Серега только беспечно махнул рукой.

– Да ну их всех, – сказал он. – Победителей не судят. Это, во-первых, а во-вторых, давай погрузимся на корабли и смоемся на месяцок. К возвращению все уже всё забудут.

Бобров внимательно посмотрел на соратника.

– А это мысль, – сказал он. – Давай посетим Афины. Давно хотел. Возьмем большой корабль и сгоняем.

К вечеру, когда с холмов вернулась разведка, и доложила, что битый неприятель, не задерживаясь, проследовал через перевал у конца бухты и исчез из виду, Бобров объявил окончание военного положения. Вован тут же отшвартовал малое судно и отправился в город за женщинами. Уж больно ему надоела сухомятка.

Когда судно на обратном пути показалось из-за мыса, Бобров пошел его встречать. На палубе толпились все женщины усадьбы и куча детей. Непоседливая Златка, не ожидая, когда судно пришвартуется окончательно, прыгнула с планширя на настил пристани. Бобров наверху ахнул. Между бортом и пристанью поблескивала полоса воды не менее метра шириной.

– Златка! – заорал Вован от штурвала. – Поколочу, несчастная. И Сашка не поможет.

А Златка, прыгая через две ступеньки, поднялась на обрыв и бросилась к Боброву. Повиснув на его шее и обцеловав всю физиономию, она, наконец, успокоилась.

– Что ж ты так прыгаешь, – попенял ей Бобров. – Если Владимир захочет тебя отшлепать, я ведь препятствовать не буду.

– Ну-у, – Златка надула губы. – Я к тебе очень торопилась.

Снизу цепочкой, сразу заполнив все вокруг голосами, потянулись женщины. Бросая любопытные взгляды на кучу тел за пределами имения, которые издалека выглядели совсем не страшно, они потянулись к усадьбе.

– Шеф, – обратилась Ефимия к Боброву (они все почему-то называли его шефом). – А как у нас с продуктами?

– Все твои запасы целы, – отрапортовал Бобров. – А те, кто пытался посягнуть, вон в кучу свалены.

Ефимия величественно кивнула и прошествовала дальше. Как у нее получалось величественно кивать при таком росте и комплекции, для Боброва было загадкой. Златка хихикнула. Бобров обернулся к ней, подхватил за бока и водрузил радостно взвизгнувшую девчонку себе на плечо.

– Шеф, – спросил Серега сзади, – у вас опять семейные разборки?

– Не, – ответил Бобров. – Просто сверху дальше видно.

– Кто-то из ворот выехал, – донесла Златка сверху и, вглядевшись, добавила. – Похоже, что наши. Повозка с верхом.

– Кого это к вечеру несет? – проворчал Бобров, снимая недовольную Златку с плеча.

Принесенным к вечеру оказался Агафон. Видимо, проезжая мимо груды тел, он переполнился впечатлениями и даже, разговаривая с Бобровым, продолжал оглядываться. С Агафоном, похоже, было не все ладно. Он не стал говорить на людях и попросил у Боброва конфиденциальной аудиенции. Бобров был искренне удивлен. Отличавшийся большим жизнелюбием и полным отсутствием того, что позже назовут комплексами, Агафон практически никого не боялся. Ну, может быть, немного стратега. Но где тот стратег, а где Агафон. Так что было непонятно. А все непонятное Боброва раздражало. Как, впрочем, и Серегу, который разрешения присутствовать ни у кого не спрашивал.

– На агоре неспокойно, – сказал Агафон и опять оглянулся.

– Да и хрен с ней, с агорой, – беспечно ответил Бобров. – Что ж она так тебя пугает.

– Понимаешь, после того как вы столь убедительно побили скифов, ваша популярность в народе возросла еще сильнее. Она и раньше у вас была неслабой, а уж теперь... Между прочим, стратег, сам того не желая подлил масла в огонь, расписав при народе ваши подвиги. А у нас в городе сильно популярных не любят, нашим демократам везде мерещатся диктаторы, сатрапы и прочие тоталитаристы. А тут еще стали накручивать судовладельцы, которые имеют своих людей среди архонтов. Вы им вообще поперек горла со своими кораблями. С другой стороны, купцы, торгующие с Гераклеей и другими городами на той стороне Понта горой за вас.

– Нет, ну и что, – перебил Агафона нетерпеливый Серега. – Мы и так весь этот расклад прекрасно знаем. Ты говори, что грядет-то.

Агафон нервно облизнул губы. Бобров заметил этой крикнул:

– Эй, есть там кто-нибудь? Вина принесите и заесть.

Агафон дождался покуда принесли вина и махом осушил целый килик. Причем не разбавляя. А это говорило о немалом душевном волнении.

– А грядет вот что, – сказал он, отдувшись, и заедая благородный напиток тонким ломтиком соленой рыбы, которую умела делать только Ефимия. – Грядет, граждане, остракизм.

– Это что за зверь? – поразился Серега. – И с чем его едят?

Посмотрев на Боброва и не дождавшись ответного взгляда, Агафон вздохнул и налил себе вина сам.

– Афинское изобретение, – сказал он презрительно. – Тиранов они, видите ли, боятся. Вобщем на народном собрании устраивается тайное голосование, в сосуд бросают глиняные таблички – остраконы, на которых процарапывается нужное имя. И того, против которого проголосуют, изгоняют из города.

– Но мы же не граждане, – удивился Бобров. – Да и живем не в городе. И честно говоря, меня как-то не тянет становиться тираном в этой занюханной деревне.

– Ну и чего? – пьяно удивился Агафон, успевший принять и второй килик. – Да этим придуркам наплевать, что вы формально не граждане. Вы числитесь в хоре Херсонеса и дело у вас в городе. Ну а про ваши корабли и про рыбную ловлю все базарные нищие знают. Если же кто не знает, узнает в день голосования. Вобщем, я вас предупредил.

– Спасибо, Агафон. Ты конечно, настоящий партнер, – сказал Бобров, показывая из-за спины Сереге кулак. – А нельзя ли этот, как ты говоришь, остракизм направить на кого-нибудь другого. Ну а мы бы приняли в этом посильное денежное участие.

Вот тут-то выяснилось вдруг, что не настолько Агафон и пьян, как виделось. Он просто стал чуть менее воздержан на язык. И Бобров с Серегой услышали несколько нелицеприятных характеристик местных лоббистов, которые Агафон озвучил с непосредственностью старого солдата. Вобщем они договорились и Бобров усилия Агафона обещал оплатить. А когда грузили принявшего на радостях дополнительную дозу и от этого слегка поплывшего Агафона в повозку, Серега сладко улыбаясь, сказал ему громким шепотом:

– А еще передай этим ревнителям демократии, что ежели они будут вякать, я загружу все корабли дикими таврами и высажу их прямо в порту.

Агафон хоть и был пьян, выпучил глаза да так и уехал. А обитатели усадьбы стали ждать, во что выльется это всплеск демократии. Собрания на агоре проходили по выходным. Была пятница. Отправленное за продуктами судно, потому что повозку перестали посылать в виду ее малой вместимости, никаких слухов не привезло. На рынке все разговоры крутились вокруг победы над скифами. Превозносили стратега и заслуженно, надо сказать. Упоминались и имена владельцев поместья как соучастников, но ни в коем случае не победителей. Все это владельцев усадьбы абсолютно устраивало и Бобров решил, что они уже практически победили.

Поэтому в воскресенье они направились на агору всей немаленькой группой. Бобров решил, что сегодня все они греки, в смысле, что не стоит из толпы выделяться. Вован пытался возражать, мол, хитон ему жмет, но быстро был подавлен. Его обещали разлучить с Ефимией как раз на время обеда. Такой жестокости не вынес бы никто. Поэтому на судно, а они решили добираться по воде, взошла не толпа народа, а какое-то клубящееся белое облако, потому что хитоны на всех были радикального белого цвета. Выделялись только воины-телохранители в своих темно-зеленых, пошитых из брезента бронежилетах и зеленых же касках.

На причал порта Бобров сошел первым, перекинув через левое плечо длинный красный гиматий, достающий почти до земли и очень удачно скрывающий подсобой перевязь с коротким мечом. Женщин сегодня оставили дома под охраной Евстафия и Боброва сопровождали только мужчины: Серега, Вован, Андрей, Андрэ и еще три капитана с его кораблей. Предваряли группу двое воинов в полном боевом и двое таких же замыкали. Никто из обывателей над странным вооружением не смеялся. Все уже знали, что местное оружие эти доспехи не берет.

Группа не спеша и даже немного торжественно прошествовала на агору уже полную народа и скромно пристроилась сбоку. Правда, воины там предварительно кого-то немного разогнали, но это, нисходя к торжественности момента, мало кого волновало. Стратег со своего возвышения величественно кивнул. Бобров поприветствовал его поднятой рукой. Вот против стратега он ничего не имел, как, впрочем, и против всех остальных. Но ежели посягнули – получите. Действие равно противодействию – этот постулат никто не отменял.

Что там говорили с возвышения, Бобров не прислушивался. Прошка, шастающий в толпе потом все перескажет близко к тексту. А вот когда дошло до голосования, стало интереснее. Бобров уловил несколько брошенных в его сторону взглядов. Ненависти в них не сквозило, скорее заинтересованность из чего он сделал вывод, что остракизм ему сегодня вряд ли светит. То ли Агафон оказался таким влиятельным, то ли угроза Сереги так подействовала.

Цепочка голосующих продвигалась к пифосу и бросала внутрь свои черепки. Наконец она иссякла и архонты провозгласили конец голосования, содержимое пифоса высыпали на стол перед комиссией и та принялась возиться в груде черепков, сортируя их и раскладывая. Потом занялись подсчетом. Народ терпеливо ждал. Наконец самый почтенный из архонтов с длинной седой бородой, что, видимо, подчеркивало его статус, назвал народу имя несчастного подвергшегося остракизму. Имя Боброву с соратниками было совершенно неизвестно.

Бобров с Серегой переглянулись.

– Вот так закончилась наша эпопея с набегом, – резюмировал Бобров. – Пойдем, отдадим Агафону драхмы, даже если он здесь и ни при чем. Сделаем вид, что мы ему поверили, это поднимет его самооценку.

Серега хихикнул.

– Конец фрагмента –

Листайте дальше: откроется следующий фрагмент

Вам понравился этот фрагмент?

Оставьте отзыв в ленте отзывов и поставьте палец вверх. Спасибо)

Жаркое лето

В спальне было уже жарко, хотя солнце еще толком и не встало. Сквозь деревянные жалюзи проникал отраженный от плит двора свет, ложась на потолок ровными полосками. Вставать не хотелось. Снаружи должно было быть еще хуже. Бобров повернулся на ложе. Простынь, втом месте, где никто не лежал, сохранила прохладу, и это было очень приятно.

– Златка, – позвал Бобров.

– М-м-м, – донеслось с другого края ложа.

Бобров приподнял голову из-за подушки, которая оказалась почему-то между ним и всей остальной кроватью. Надо сказать, что ложе себе Бобров заказал квадратное, чтобы иметь возможность спать и вдоль и поперек. И теперь его возлюбленная оказалась на другом краю вне досягаемости его рук. Бобров с досадой отбросил подушку. Картина, представившаяся его взору, вдохновила бы не только художника. Обнаженное девичье тело проступало в полумраке смутными очертаниями холмов и низин, переходящих друг в друга по столь плавным линиям, что взгляду просто не за что было зацепиться и он скользил, скользил... Златка пошевелилась, со стоном повернувшись на бок. Рисунок резко изменился. Плавно поднимающаяся линия бедра, круто упала вниз, к тонкой талии и опять стала подниматься. Струившаяся до этого вдоль спины чуть вьющаяся масса волос, упала на подушку, заслонив собой прелестнейшую головку.

Не в силах выдерживать больше такого издевательства Бобров пополз через ложе, намереваясь захватить Златку врасплох. И почти коснулся ее, когда она опять повернулась медленно-медленно и сквозь ворох льняных волос насмешливо глянул на Боброва смеющийся глаз.

– Нет, ну я так не играю, – обиженно сказал Бобров и сел на ложе, скрестив ноги.

Златка, откинув волосы назад, подперла рукой голову и посмотрела на него с интересом.

– Издеваешься, да? – сказал Бобров. – Отказываешь. Между прочим, герой жаждет любви. А его единственная женщина, священной обязанностью которой является как раз обеспечение этой самой любви, своей обязанностью злостно манкирует. Я буду жаловаться прямо собранию архонтов. Ты еще сильно пожалеешь. Ой, пожалеешь.

– Ладно, – подумав, ответила Златка. – Архонты, это конечно впечатляет. Считай, что этим ты меня просто ошеломил. Вынуждена подчиниться обстоятельствам. Приди ко мне, мой герой, – и она распростерлась на ложе, раскинув в стороны руки и ноги, и даже глаза закрыв для пущего правдоподобия.

– Ха-ха, – сказал Бобров, вставая. – Я тебе не верю, лицемерка.

Златка не выдержала и фыркнула. Обратно в образ ей уже не хотелось.

Она гибко встала, заставив Боброва замереть в восхищении, потянулась, отчего груди ее слегка приподнялись, в два шага достигла его, стоящего столбом и, обняв, впилась поцелуем в губы. Бобров понял, что сегодня ранней побудки не получится, как, впрочем, и вчера.

Через полчаса в дверь, представляющую собой довольно таки шаткую преграду, грубо постучали. Похоже, что ногой.

– Изыди, плебей, – лениво ответил Бобров с ложа.

Златка, лежа щекой на Бобровском животе, слегка приподняла голову и согласно кивнула.

– У нас гость, – поведал замогильный голос из-за двери. – Из будущего.

– Юрка, что ли? – спросил Бобров, однако, не двигаясь.

– Ук-кат-тал, – согласился голос. – Так что, выходи.

– У меня тут голая женщина, – сообщил Бобров.

– У всех голые женщины, – не согласился голос. – Но, тем не менее...

– Ладно, – сказал Бобров. – Твоя взяла. Где он сейчас? Небось, в таблинуме?

– Хе-хе, – ответил голос. – Вовсе даже в триклинии.

– Я пойду, маленькая, – извиняющимся тоном сказал Бобров. – Видишь, дела какие. Аты полежи еще, если хочешь.

– Нет уж, – сказала Златка. – Так просто ты от меня не отделаешься. Где мои шорты? И топик?

В триклинии действительно сидел Смелков и уже ел. Он поприветствовал входящих Боброва и Златку поднятием вилки. Серега сидел напротив и с интересом наблюдал за процессом. Юрка запил проглоченный кусок могучим глотком белого, отдышался и сказал:

– Все-таки, мужики, кормят у вас намного лучше.

– Чем где? – тут же спросил Серега.

– Чем у нас, – ответил находчивый Смелков и продолжил занятие.

Бобров вопросительно посмотрел на Серегу, мол, какого черта ты оторвал меня от интересного дела. Серега кивком показал на жующего Смелкова и развел руками. Бобров правильно понял, что надо было быстрее шевелиться, сел и тоже приготовился ждать. Златка, видя такое дело, фыркнула и вышла.

Наконец Смелков насытился и попытался вытереть руки о скатерть. Серега стукнул его по рукам и всучил салфетку.

– Откуда этот дикарь в нашей цивилизованной Элладе? – поинтересовался Бобров.

– Он из двадцатого века, шеф, – сказал Серега, подмигивая.

– Да ну вас, греки недоделанные, – сказал Юрка. – Не даете варвару проявить свою глубинную натуру. Может у вас и в портьеру сморкаться нельзя?

– Нет у нас портьер, – пригорюнился Серега. – Но специально для тебя – найдем.

– Хорошо, – сказал Смелков. – Ты пока поищи, а я шефу доклад учиню. Кстати, а где Вован? У меня к нему поручение.

– Вован в Гераклее, – ответил Серега. – Ежели все нормально, то послезавтра должон быть. Так что, если задержишься, он может тебя и застать.

Юрка подумал и кивнул. Потом раскрыл лежащую рядом пластиковую папку и откашлялся.

– Для начала. Шеф, в твоей квартире ремонт закончили. Как ты и говорил, без особого фанатизма. Но теперь она выглядит нарядно и свежо. Мебель, правда, старая. На новую указаний не было, а сам я не рискнул, потому что у нас вкусы разные. Балкон застеклили, окна поменяли. Вот тебе ключи, потому что замок я тоже сменил.

Теперь перейдем к делу. Что касаемо плавсредств. Бот покрасили, днище очистили, двигло перебрали. Выглядит теперь как картинка. Прикупили ялик-шестерку с местом и будкой. Будка во втором ряду, слева от дежурки. Затрачено на все про все жалких тысяча долларей. Да-да, Серега, такие сейчас цены. Потому что, если считать в купонах, то это надо на вес.

Теперь, что касаемо нашей с вами торговли. Значит, прошлое, то есть вы, поставляет нам пока три позиции. Это, конечно же, рыба, это оливковое масло, и совсем недавно мы стали брать вино. Начнем по порядку. Рыбы мы получаем примерно сто килограмм в день. Номенклатура зависит от сезона. В основном это, конечно камбала, ставрида и султанка. Все остальное в пределах статистической погрешности. Я так понял, катранов и прочих морских лисиц вы и сами не пропускаете.

Бобров, сидя напротив, задумчиво кивнул.

– Ага. Спешу уведомить, что все выбитые Вованом квоты, мы выбрали уже много раз, поэтому тащить улов на причал, где нас встречает вечно пьяный инспектор, стало чревато, хотя, если честно, мы никакого вреда тамошней экосистеме не наносим. Это потому, ну сами знаете почему. По этому поводу Вована я дождусь, и ему надо будет смотаться в Керчь и откоррумпировать тамошнюю Инспекцию, чтоб, значит, мы местного товарища могли вполне легально послать. А пока приходится извращаться и ходить разгружаться на Щитовую. И там платить приходится, хорошо, что пока немного. Так вот, по сути, до коей наконец добрались – в среднем за день получается до полутысячи долларов. Причем, если камбала, то и до тысячи может дойти. Есть у нас пара ресторанов, берут аж влет и откуда не спрашивают. Султанка тоже очень дорогая, тем более такая, которую мы предлагаем. Такой больше нигде нет. Не скажешь же клиенту, что она еще до нашей эры выловлена.

Вокруг невесело засмеялись.

– Итого, – сказал Юрка и перевернул лист. – Получается пятнадцать тысяч долларов. Это на рыбе. Теперь переходим к оливковому маслу. Почем вы его здесь берете, меня не волнует. Зато меня последнее время стал волновать объем. Я бы с удовольствием стал брать и по три амфоры, то есть, если по-местному, три метретеса или сто двадцать литров. Это на американские деньги уже сейчас потянет на три штуки. А ежели через день, то сорок пять в месяц.

– Да как не хрен делать, – сказал Серега. – Хоть пять амфор. Ты же там у себя столько просто не потянешь. Да и вытаскивать нашу тару будет сложно. Мы-то через портал протащим без проблем, а вот как тебе?

– А давайте уйдем от этих ваших амфор, – предложил Смелков. – И перейдем на возвратную тару в виде алюминиевых молочных бидонов на сорок литров. Они ведь герметично закрываются. Мы у себя заливаем их водой и топим на месте. Вы вытаскиваете, промываете, пропариваете и наполняете маслом. Сто двадцать литров – это как раз три амфоры. Только связывать надо, чтобы не потерялись.

– Мы прикинем, – сказал Бобров, который, в отличие от Сереги, категоричностью не грешил.

– Только не тяните с этим, – сказал Смелков и опять уткнулся в свои записи. – Теперь проясним вопросы, связанные с вином. Мы там нашли знатока, который технолог якобы на Инкерманском заводе и дали ему попробовать вашего вина, естественно, не называя источник. Так этот бедолага вел себя как алкоголик со стажем при виде бутылки водки. Вобщем, вино оказалось просто великолепным и такое, ежели в бутылках, выпускают только для избранных и в очень небольших количествах. А когда тот товарищ поинтересовался, сколько мы можем поставить и я ответил, что несколько ведер в неделю, его аж зашатало от жадности. Ну договорились встретиться, но телефонами не обменивались. Я потом тихо поинтересовался, кто окучивает завод, и что-то мне расхотелось с ними иметь дело. Так что на встречу я, пожалуй, не явлюсь.

А вот есть еще такие нехорошие ребята, которые устроились неподалеку в гараже и разливают в бутылки бормотуху. У них и этикетки фирменные и акцизные марки, и даже пробки из Испании. Вино только дерьмовое. Хорошо хоть не отрава. Так вот, мы с одним выпили, он поразился, откуда, говорит, такой нектар. Я ему толкую, что со старых виноградников и если хочет, я ему могу цистерну продать, но не всю и не сразу. Он захотел. Так что, мужики, обеспечите мне цистерну?

Бобров с Серегой переглянулись.

– Даже железнодорожную, – сказал Серега. – Но сам понимаешь...

– Не, железнодорожную не надо, – отмазался Смелков. – Я вообще-то имел в виду молочную.

– Ну молочную тебе вон Андрей нальет и на его запасах это даже не скажется. А вообще можем даже с Хиоса привезти, но там оно уж очень дорогое. А местное практически даром. Что такое восемь-девять драхм за амфору. Слушай, Юр, а может завести через подставных лиц фирменную торговлю?

– Это как? – не понял Смелков.

Бобров тоже с интересом посмотрел на Серегу.

– Да очень просто. Мы заказываем нашим гончарам литровые амфоры в количестве, положим, тысячи штук, заполняем содержимым, замазываем горлышко смолой и опечатываем. Ну а вы, соответственно, клеите классную этикетку, марку и гоните это количество в Москву. Ну а там в какой-нибудь роскошный магазин. Думаешь не возьмут? Могу даже документ от ареопага предоставить.

Смелков хрюкнул.

– С ареопагом это ты погорячился. А вообще конечно мысль занятная. С бумагами, что-нибудь придумать можно, это не проблема. Труднее всего будет на границе – там такое жлобье стоит, что даже просто проехать страшно, а уж с товаром... Но аутентичное херсонесское... Никто ведь не поверит. Ладно, я там посоветуюсь кое с кем. Теперь, огласите ваш список.

– А что наш список, – пожал плечами Серега. – У нас общество, в отличие от вашего, стабильное, пристрастия практически не меняются...

– Так что, то же самое что ли? – перебил его Смелков.

– Ну да, только фитилей для керосиновых ламп побольше. А то мы опарафинились здесь по самые уши.

– Фитили, – повторил Юрка, записывая. – Дизтопливо надо?

– Бочку, – сказал Серега. – Или лучше две? Да, и бензинчик. Тоже, пожалуй, бочку. Ты пиши, пиши.

В результате стабильное общество с неменяющимися пристрастиями назаказывало Юрке такой список, что у него кончился блокнот.

– Все, – сказал Смелков. – Отвали, бондарь. Иди в будущее и живи там. А то, понимаешь, все норовит совместить. И на ёлку влезть и не уколоться.

-Юрик, – вдруг сказал Бобров. – У тебя свободной тысчонки на недельку не найдется?

И Смелков и Серега посмотрели на шефа с недоумением.

– Хочу в будущем погулять, – пояснил свои слова Бобров. – И девушке своей показать, как не надо жить. А то, понимаешь, не ценит она настоящее.

– Ну что ж, – рассудительно сказал Смелков. – Для таких целей конечно найдем. Со мной пойдете?

– Ну да. А тебя какое плавсредство будет забирать?

– Шестерка. В принципе мы там все поместимся. Вот как только вас подать. А то нарисуетесь прямо из глубин. У народа могут возникнуть ненужные вопросы.

– А не фиг народу любопытствовать. Возьмем надувной матрас, надуем его и будем делать вид, что мы только что приплыли с Песочного. А ты представишь нас как своих знакомых.

Юрка с сомнением покрутил головой и сказал:

– Ну ладно.

Когда Бобров оповестил о договоренности подругу, она сначала обрадовалась, а потом жутко испугалась. Буквально до дрожи. Ее пугало все, начиная от необходимости нырять до косых взглядов на улицах. Бобров всячески ее успокаивал. Ничего не помогало. Тогда он прибегнул к последнему средству, к которому вообще еще ни разу не обращался.

– Злата, – спросил он. – Ты меня любишь? Или ты готова бросить меня одного, потому что чего-то там боишься?

Златка, забыв про свои страхи, ахнула и кинулась Боброву на шею, едва не утопив его в слезах, бормоча, что она готова скорее подставить шею под меч. Тут уже перепугался сам Бобров, про себя проклиная свои воспитательные методы и свое решение пожить немного в будущем на широкую ногу, как он это понимал. Вобщем, примирение было бурным и закончилось далеко за полночь за полной неспособностью обоих к физическим действиям.

На следующий день Златка, слегка осунувшаяся и с темными кругами под глазами, стала перебирать свой гардероб и пришла к выводу, что ей совершенно нечего надеть, о чем и было заявлено Боброву. Бобров сказал, что он об этом уже думал и пусть она прихватите собой только топик и шорты. Все остальное, необходимое они прикупят на месте по мере надобности. Златка тут же размечталась о новых хламидах и столах. Бобров только посмеивался.

Вован появился почти точно по расписанию. Ближе к вечеру Боброву доложили, что на горизонте показался парус. Ветер дул от берега и корабль шел по направлению куда-то к мысу Лукулл. Бобров прекрасно знал, что к такой крутой лавировке способны только его корабли, и точно, корабль резко поменял курс на девяносто градусов, по-прежнему идя мимо гавани, но теперь уже в северо-восточном направлении. Наконец он приблизился настолько, что даже без подзорной трубы можно было с уверенностью распознать Вованову трехмачтовую шхуну. Таких гигантов, с таким вооружением, да еще и с длиннющим бушпритом местные верфи не рожали. Хотя, конечно, триеры встречались и подлиннее.

Корабль заложил последний галс от траверза городского мыса и пошел прямо в бухту. Прекрасно было видно как на палубе суетились матросы. Заходящее солнце делало паруса светящимися, а сам корабль окутанный мистическим флером. Зайдя в бухту, корабль взял на гитовы фок– и грот-трисели и под бизанью и кливерами, медленно разворачиваясь, подошел к пристани. Встречающие вывесили кранцы и борт мягко соприкоснулся с деревянным настилом.

– Кливера и бизань долой! – послышался энергичный голос и Вован подошел к борту.

– Здорово, – сказал он. – Ба, и Юрик здесь. Выгружаться завтра станем. Ничего скоропортящегося у меня в трюмах нет. Кормить будете, а то от самой Гераклеи ничего толкового не ел? И вахтенным не забудьте принести.

На следующий же день Вован отправился в свое время, не без внутреннего сопротивления, уж очень ему не хотелось тащиться в Керчь и кому-то там втюхивать взятку и это после того, как он, уважаемый всеми капитан, привел свой корабль не откуда-нибудь, а из Гераклеи через весь черный Понт. Но Смелков был безжалостен. Понт оно, конечно, Понт, но деньги нужны и рыба тут товар не из последних. Вован выражал недовольство, не без того, но негромко, потому что тоже был с понятием.

Вобщем вечерком, когда по идее все должны были угомониться как на этой так и на той стороне портала, в воду осторожно опустили три амфоры с маслом, одну с вином прошлогоднего урожая и сетчатый мешок с рыбой, в котором преобладала дефицитная камбала, увидев которую рыбинспектор точно бы лишился чувств. Первыми в воду пошли Бобров со Златкой. Бобров сказал, что им надо осмотреться и успеть надуть матрас. Смелков с Вованом выждали минут десять и отправились следом. Матрас в надутом состоянии уже покачивался на воде, а на нем возлежала Златка в сплошном купальнике, чтобы не путаться в завязках, который был ей жутко непривычен, и с любопытством оглядывалась по сторонам. Обрыв за спиной мало чем отличался оттого, который она только что оставила в прошлом. А вот на той стороне бухты и немного влево далеко протянулась какая-то белая стена с черными точками.

– Что это там? – спросила Златка, показывая втом направлении.

Бобров на минутку оторвался от распутывания шнура на пакете с одеждой.

– А, это дома такие. Только далеко очень.

– Дома? – Златка сделала большие глаза. – Больше нашего?

– Наш, – назидательно сказал Бобров. – По сравнению с ними обычная хижина.

– А это что такое? – она даже сползла с матраса в воду.

Мимо, тарахтя мотором, заходил в бухту ял-четверка.

– Это лодка с мотором, – терпеливо разъяснил Бобров. – За нами должна прийти примерно такая же. Юрик, – он показал на Смелкова, сидящего на камне, высунувшись по пояс из воды, – договорился как раз на это время.

– Договорился, – буркнул Смелков, – а их все нет. Вот уберу с Доски Почета – будут знать.

– Ты их лучше квартальной премии лиши, – сказал молчавший доселе Вован.

Наконец из глубины бухты раздался звук мотора, и из-за ржавого корпуса, по-прежнему торчащего у берега, показался белый ял с черной полосой вдоль ватерлинии.

– Ну наконец-то, – облегченно сказал Смелков. – Только, граждане учтите, что мы сначала на Щитовую, чтобы сгрузить рыбу, а только потом на причал.

Ял подошел и сидящий за рулем сразу стал оправдываться.

– Я с тобой потом разберусь, – зловеще пообещал ему Смелков. – Цепляй буек. Поехали.

Рыбу моментально перенесли в поджидавший «каблучок», который тут же уехал. А ял потащился на стоянку.

Златка, все это время прижимающаяся к Боброву и смотревшая на окружающее большими глазами, так же молча, совершенно не реагируя на присутствующего в будке, правда, отвернувшегося Смелкова, переоделась и пошла к стоянке автомобилей. Закрытая потертая колесница, называвшаяся в молодости «Москвичом», впечатлила ее гораздо больше катера. Расположившись рядом с Бобровым на стареньком сиденье, с трудом втиснув длинные ноги и упираясь коленками в переднюю спинку, она спросила шепотом:

– А где лошади у этой колесницы?

Бобров наклонился к розовому ушку:

– Я все тебе потом расскажу.

Шофер, совершенно незнакомый Боброву парень, некоторое время назад ошарашенно пялящийся на Златку, повернул ключ, мотор басовито рыкнул, и девушка испуганно прижалась к Боброву. Тот успокаивающе погладил ее по руке. В это время скрежетнула коробка передач и транспортное средство довольно резво взяло с места.

– Ой, – сказала Златка, естественно, по-гречески.

Хорошо, что шофер не слышал. Шоком это для него бы не стало, но информацию к размышлению он бы получил. Бобров погрозил Златке пальцем и она понятливо кивнула.

Слева тянулся малоприглядный забор, огораживающий причал, избитая дорога плавно лезла вверх. После проходной воинской части справа вылез совсем уже страшный забор, секции которого валились в обе стороны, напоминая траекторию движения пьяного. Дорога повернула вправо и полезла в гору круче. Когда подъем закончился, слева, от стоянки вырулил полупустой троллейбус. Златка, увидев огромную, по ее понятиям повозку, едущую совершенно самостоятельно, без лошадей и возничего, пришла в страшное возбуждение, и Бобров прижал ее к себе, успокаивая. На тротуарах появились люди. Ближе к площади людской поток густел все больше, пока не превратился в сплошной водоворот.

– Останови здесь, – попросил Бобров и тронул за плечо Смелкова. – Созвонимся. Всем пока.

Златка прижалась к Боброву, со страхом и любопытством оглядываясь вокруг. Но с каждым шагом страха становилось меньше, а любопытства наоборот больше, тем более, что внимания на них никто не обращал. На площади бурлил импровизированный базар, где продавалось и покупалось все. Основу, конечно составляли продукты. Зелень, овощи, фрукты – все, что росло на местных дачах. А также растительное масло, сыры, колбасы, всякая рыба и прочее, и прочее, и прочее. Ряды ящиков, коробок и просто газетна асфальте составляли улочки и переулки, где бродили покупатели, с трудом протискиваясь мимо друг друга. Бобров сам совершенно отвык от этого гвалта и даже сначала несколько растерялся. Что уж говорить о совершенно непривычной к такому девушке.

Бобров же просто хотел купить что-нибудь поесть, потому что пребывая в нетерпении совершенно забыл прихватить с собой хотя бы свежей рыбы. Решение пришло довольно быстро. Оно, конечно, было далеко не оптимальным, но другого он не придумал. Бобров оттащил Златку в сторону, к стенке какого-то киоска, где было относительно свободно, велел стоять, никуда не отходить и ни с кем не разговаривать, а сам ввинтился в толпу.

Отсутствовал он буквально полчаса, но за это время рядом с девушкой нарисовались двое юнцов. Как они ее заметили в такой толпе? Бобров успел самодовольно подумать, что Златку нельзя было не заметить, слишком уж ярко она выглядела. Одета девушка была как многие, и это в глаза не бросалось совершенно. А вот гордая посадка головы на высокой шее, масса светло-русых слегка вьющихся волос, схваченных сзади черной лентой, высокая грудь едва прикрытая белым топиком, гладкий загорелый живот и длинные ноги под несерьезными шортами. И это не считая ярко-зеленых глаз в пол-лица.

Естественно, что парни сделали стойку. Тем более, что рядом никого не просматривалось и создавалось ощущение, что эта роскошная девица вообще никому не принадлежит.

– Ну, чо, телка, пошли, – предложил самый развязный.

Второй, менее смелый только гыгыкнул.

Златка смотрела молча, но не затравлено. В это время сбоку подошел Бобров, аккуратно взял ее за руку, и повел за собой. Златка послушно пошла следом, но в последний момент обернулась и посмотрела на парней очень нехорошим взглядом. Запоминающим таким.

Двое в первый момент даже растерялись. Никто на этой площади еще столь нагло не уводил у них почти законную добычу. Да и девочка была очень уж завлекательная.

– Эй ты! – окликнул Боброва первый. – Ну-ка, постой.

– Это вы мне? – вроде бы удивленно спросил Бобров, останавливаясь.

– Тебе, тебе, – парень едва не налетел на Боброва и вынужден был затормозить.

Но Бобров как-то сразу оказался к нему едва ли не вплотную, быстро сунул руку назад под выпущенную рубашку и оппонент почувствовал вдруг укол под подбородок. Скосив глаза вниз, он увидел в руке Боброва узкий, отливающий синевой кинжал.

– Э-э, – прохрипел он, сразу позабыв за чем шел, и попытался отодвинуться.

Но Бобров левой рукой придержал его за пояс, опустив руку с кинжалом, и парень почувствовал укол теперь уже в области паха. У него глаза полезли на лоб, и он слабо прошептал:

– Н-не надо.

Бобров, не обращая внимания, спросил не оборачиваясь:

– Златка, как ты там?

– Все в порядке, шеф, – отрапортовала девчонка только что разбившая коленом лицо второго, после того как тот согнулся, получив твердым кулачком в живот. – Мне его добить?

Самое интересное было в том, что на эту сцену никто старательно не обращал внимания. Видно народ уже приучили к разборкам, хотя как Бобров помнил, еще прошлым летом нашлись бы неравнодушные и интересующиеся.

– Да нет, – сказал Бобров. – Пусть живет. Пока. И ты, – обратился он к своему клиенту, – поживешь, если не попадешься больше. Учти, убивать не буду, но евнухом сделаю. Надеюсь, знаешь, что такое евнух?

Бобров неуловимым движением убрал кинжал, подхватил девушку и исчез в толпе.

Приключение спокойствия не прибавило. Что же это стало твориться в последнее время, если такие отморозки пристают к людям среди белого дня. Боброву очень захотелось переправить сюда свой отряд и пройтись по улицам микрорайона широкой сетью. Наверняка улов будет неплохим. На всякий случай Бобров, увлекая за собой Златку, прошел немного в другую сторону, резко свернул за угол, проверился и уже спокойно зашагал к дому. Тут и было-то метров двести.

Возбужденная происшествием Златка уже не очень-то обращала внимание на попадающиеся на каждом углу чудеса. Ее больше возмущало, что Бобров, который казался ей чуть ли не столпом общества, здесь оказывается не имел того влияния, если какие-то явно мелкие бандиты посмели приставать к его женщине и непочтительно отзывались о самом Боброве, а не валялись в пыли, умоляя о пощаде. Впрочем, скорая и жестокая расправа Златку немного успокоила. А совсем она успокоилась, когда Бобров распахнул перед ней двери своего жилища. Юрка постарался, и двери были двойные, причем наружная из трехмиллиметровой стали. Узенькая прихожая девушку не впечатлила. Однако, когда вошедший следом Бобров щелкнул выключателем и под потолком вспыхнула яркая лампочка, Златка вскрикнула, закрылась руками и присела. Бобров усмехнулся:

– Златка, ты же только что была очень смелой.

– Там были люди, – жалобно сказала девушка, прижимаясь к Боброву и косясь на лампочку. – А здесь боги.

А вот включенный Бобровым холодильник, с тут же покрывшейся инеем морозильной камерой, вызвал у нее восторг. Бобров сгрузил туда принесенные с собой продукты и налил в формочку для льда воды. А потом с улыбкой смотрел, как Златка каждую минуту открывала дверцу, чтобы посмотреть, не застыл ли лед. Хорошо, что ее отвлекла газовая печка. Она как завороженная уставилась на синий огонь, пока Бобров не закрыл его чайником.

– Я и раньше знала, что ты сын богов, – сказала она с придыханием. – У тебя здесь столько непостижимых чудес.

– Может быть, – ответил Бобров. – Я как-то над этим не задумывался.

Златка осторожно пошла исследовать квартиру, с опаской заглядывая в каждую дверь и вдруг затихла. Бобров заглянул в темную комнату. Девушка стояла у окна и, вцепившись в подоконник, внимательно следила, как в высоком доме напротив одно за другим загораются окна. Вспыхивающие желтым прямоугольники словно заколдовали ее и Бобров, неслышно подойдя сзади, некоторое время не касался Златки, чтобы, не дай Бог, не напугать, не развеять ненароком атмосферу загадочности и очарования.

Потом он все-таки осторожно коснулся ее плеч и прошептал:

-Пойдем,милая.

Златка глубоко вздохнула, отрываясь от заворожившего ее зрелища, и сказала тихо:

– Как у тебя здесь красиво, – и еще раз вздохнула, как всхлипнула.

Кухня стараниями Смелкова выглядела очень уютной, несмотря на старую мебель. На плите шумел чайник, Бобров азартно резал овощи для салата. Златка порывалась ему помогать, считая это своей обязанностью, но Бобров пресек это, сказав:

– Тебе положено сидеть и созерцать. Или ты забыла, кто ты?

– А кто я? – удивилась Златка.

– Как? – Бобров даже нож опустил. – Ты что ж, не знаешь? Ты же красивейшая девушка Херсонеса и окрестностей, и к тому же практически царица. Ну ладно, не царица, этот титул греки слишком затерли. А вот графиня – это точно.

Златка слегка порозовела – видно считаться красивейшей девушкой Херсонеса было приятно.

– А кто такая графиня? – спросила она немного погодя.

– Ну это, – Бобров неопределенно повел в воздухе ножом. – Владелица укрепленного дома, называемого замком, и окрестностей на несколько дней пути.

Златка пригорюнилась.

– Ну и какая же я тогда графиня? У меня же ничего нет.

– Как это нет, – произнес Бобров с металлом в голосе и решительно рубанул по огурцу. – У тебя есть муж, который вскоре будет иметь все это вместе с тобой, а когда он умрет, все это будет твое.

– Не хочу я быть графиней такой ценой, – заявила Златка. – Пусть я лучше буду бедной рабыней и поднимусь на твой погребальный костер.

Боброву пришлось срочно бросать салат и успокаивать свою любимую объятиями и поцелуями. Златка дрожала и всхлипывала, бормоча, что она скорее сама перережет себе горло и уйдет вслед за Бобровым, чем станет графиней. Поняв, что кормить сейчас расстроенную Златку бессмысленно, Бобров выключил чайник, подхватил девушку на руки и унес ее в комнату. Там он решил, что клин необходимо вышибать клином, и включил телевизор. При первых же звуках из черного ящика, Златка замерла и даже плакать позабыла. А когда экран засветился, и появилось изображение она сначала, вскрикнув, попыталась спрятаться за Бобровым, но потом любопытство пересилило, и она даже захотела взглянуть на телевизор с другой стороны, и Боброву пришлось вытаскивать его из стенки.

Златка угомонилась только через полчаса, но уходить на кухню отказалась решительно, и Боброву пришлось сервировать столик на колесах и катить его в комнату, преодолевая порог. А потом, когда надо было отходить ко сну и Бобров очень рассчитывал на сладенькое, подруга отказалась идти в спальню, когда узнала, что телевизора там нет. И пришлось Боброву, ругательски про себя ругаясь, раскладывать диван. Разложенный диван Златке тоже очень понравился. Она, правда, раскапризничалась минут на пятнадцать, пока принимала настоятельно рекомендованный Бобровым душ, но зато потом, удобно устроившись на двух высоко взбитых подушках, отдалась телевизору всей душой.

Бобров пару раз просыпался среди ночи и с тоской видел одну и ту же картину – полусидящую Златку, жадно глядящую на экран с приоткрытым ртом. Он вздыхал, переворачивался на другой бок и снова засыпал. Слава Богу, в четыре утра передачи кончились и разочарованная Златка, наконец, уснула.

Утром Бобров, оставив девушку спать, сбегал в гараж и пригнал к подъезду машину – у него были на сегодня обширные планы, и Златка играла в них не последнюю роль. Поднявшись в квартиру, он застал Златку в постели, а телевизор работающим.

– Милая, – сказал Бобров проникновенно. – Если ты немедленно не прекратишь таращиться в этот чертов ящик, то я клянусь всеми богами Олимпа, что выброшу его с балкона, и ты его никогда больше не увидишь!

Долго обижаться у Златки никогда не получалось и через полчаса умытая и позавтракавшая она уже садилась в Бобровский автомобиль, с любопытством вертя головой во все стороны. Бобров осторожно прокрался дворами, вылез на проспект и влился в поток. Златка вся извертелась на сиденье, и осторожный Бобров на всякий случай заблокировал пассажирскую дверь, чтобы это непосредственное дитя древнего мира ненароком не вывалилось наружу.

Заехав к Смелкову за обещанной тысячей, они направились на вещевой рынок или, как в народе говорили, на «толкучку», потому что возникшие во множестве на первых этажах домов магазинчики продавали то же самое, но значительно дороже.

Городская «агора» поразила Златку в самое сердце. Народу, несмотря на будний день, здесь собралось, похоже, на два Херсонеса. В воздухе стоял непрекращающийся гул голосов. Было очень жарко.

– Некомфортно, – сказал Бобров и крепко взял подругу за руку. – Держись, Златка, крепче. А если вдруг потеряешься, никуда не уходи. Вперед.

И они стали проталкиваться сквозь толпу.

Товара было просто навалом. Столько, что глаза разбегались. А у непривычной Златки еще и шея разболелась, потому что она ею непрерывно крутила, пытаясь рассмотреть как можно больше. Златку одели буквально с ног до головы целых два раза. Каждый раз, когда она что-нибудь мерила, собиралась целая толпа. Толпа состояла из мужиков и интересовали ее не примеряемые одеяния, а сама Златка, которая, совершенно не стесняясь, сбрасывала свои шортики, под которыми были минимального размера белые трусики. Она бы и топик сбросила, но Бобров посчитал это излишеством, потому что лифчик Златка не носила, и тогда к месту примерки запросто могло сбежаться все мужское население «толкучки».

На посещение этого колоритного базара они потратили почти три часа. Нагруженные свертками и коробками вымотанный Бобров и совершенно счастливая Златка выбрались, наконец, из толпы и пошли к оставленному автомобилю. Тень, в которой Бобров оставил машину, за это время переместилась в другое место и колесница раскалилась на солнце, несмотря на белый цвет.

– Открываем все окна, – сказал Бобров. – И даем полный ход. Иначе сваримся. Или стечем в ботинки.

Но прежде чем выбраться на трассу, пришлось несколько минут отстоять на светофоре.

– Домой, – сказал Бобров, вжимая в пол педаль газа. – Холодный душ и минералка. М-м-м.

– Я первая! – закричала Златка, сгрузив в кресло покупки, и на ходу выпрыгивая из шортов и сдирая пропотевший топик, скрылась в ванной.

Оттуда тут же послышался шум воды и счастливый девчоночий визг.

– Первая, первая, – пробормотал Бобров, проходя на кухню к холодильнику.

Выгрузив из пакета несколько бутылок пива, он извлек полуторалитровую бутылку минералки, отвернул пшикнувшую пробку, отпил осторожно несколько глотков и с блаженным лицом уселся тут же на табуретку с уже запотевшей бутылкой в руках.

Златка выбралась из ванной минут через пятнадцать и, не утруждая себя одеванием, вся в каплях воды, пошлепала босиком на кухню.

– Иди, – сказала она сидящему Боброву. – Твоя очередь. А что это ты пьешь?

– Водицу, – сказал Бобров, отдуваясь. – На, а я пошел.

Златка взяла холодную бутылку, отхлебнула, закашлялась, пришла в полный восторг и умчалась в комнату, где тут же заорал телевизор.

После скудного обеда, который, естественно, прошел на диване перед телевизором, Бобров поинтересовался:

– Ужинать пойдем в таверну или купим продуктов и приготовим дома?

– А в таверне есть телевизор? – задала ожидаемый вопрос Златка.

– Ты так и просидишь всю неделю дома? – вздохнув, спросил Бобров. – А как же походить, посмотреть? Себя показать, наконец.

– Ага, просижу, – радостно сообщила Златка. – У тебя тут хорошо. Свет, вода, холодильник и вот, телевизор. И огонь всегда в очаге. Если бы еще рабы продукты приносили.

– Значит, не пойдем в таверну? – Бобров встал и стал натягивать джинсы. – Тогда я сбегаю в магазин.

– Подожди, – Златка с сожалением оторвалась от телевизора и достала из пакета новое платье. – Жаль, помятое немного. Ну да ничего.

– Дай сюда, женщина, – сказал Бобров, снимая с полки утюг.

Расстелив на столе старое одеяло, он за десять минут отгладил платье. Златка смотрела на это дело, открыв рот, и все пыталась потрогать утюг, но Бобров был настороже.

Новое платье облекло девушку как перчатка, заставив забыть об утюге. Она огладила невидимые складочки на груди и на бедрах и удовлетворенно вздохнула.

– Ну что, – сказал Бобров, любуясь ею, – идем?

Чем идти на площадь и разглядывать продукты на асфальте, Бобров решил наведаться в недавно открытый, как сообщил ему всезнающий Смелков, так называемый «супермаркет», в котором, опять же, по заверениям Смелкова, было практически все. Бобров рискнул и не прогадал. Восхищенная Златка брала то одно, то другое и ее корзинка скоро переполнилась. Более рациональный Бобров брал только нужное, но тоже вскоре ощутил дефицит объема. Расплатившись на кассе, он понял, что с такими темпами потребления тысячи им на неделю явно не хватит и пожалел о своем натуральном хозяйстве, где одного вина было хоть залейся. А уж про рыбу и говорить нечего.

Домой мчались как можно быстрее. Во-первых, на улице было очень жарко, а во-вторых, спешили сунуть в морозилку мороженное, которым Бобров решил побаловать подругу. Ужин вышел на славу. Особенно Златке понравилось мороженное, которое, правда, не успело как следует замерзнуть обратно. Бобров не успел оглянуться, как подруга смела три порции и он едва успел отобрать у нее четвертую. Хорошо, что Златка поняла, что Бобров сделал это не от жадности, а исключительно заботясь о ее здоровье и не стала обижаться, о чем прямо и заявила.

И вторую ночь неугомонная Златка посвятила исключительно телевизору. Бобров уже даже не делал попыток к сближению, а сразу заснул. Девушка опять расположилась со всем комфортом, направив на себя струю воздуха от мощного вентилятора, который тоже считала очень полезным изобретением, и без всякого напряжения просмотрела все программы до четырех утра.

Утром невыспавшийся из-за бормотавшего полночи ящика Бобров решил больше не церемониться. Он вынул из-под простынки голую сладко сопящую Златку и отнес ее под холодный душ. Раздавшийся визг согрел ему сердце. Девчонка после экзекуции дулась на него целых пятнадцать минут, по прошествии которых Бобров поинтересовался:

– Ну и куда мы сегодня поедем?

Замотанная в полотенце Златка, потреблявшая свой утренний кофе, тут же оживилась.

– Ты говорил, что у вас тут есть Херсонес. Поехали, посмотрим.

Бобров поставил чашку на стол.

– Может не стоит? – спросил он осторожно.

– Но почему? – Златка недоуменно захлопала ресницами.

– Тебе может быть неприятно, – нейтрально сказал Бобров.

Но Златка Боброва все-таки уломала. Башня Зенона, возникшая на повороте улицы Древней, не привлекла ее внимания. Наверно потому, что была построена гораздо позже и в памяти не отложилась. А вот по мере приближения городских ворот, стена из серых камней, идущая слева, стала вызывать в Златке какие-то отголоски. Она попросила притормозить.

– Да мы уже приехали, – сказал Бобров, выруливая на маленькую площадь.

Златка уже медленно шла через площадь. Бобров нагнал ее и пошел рядом. Златка, не глядя, нашла его руку и вцепилась в нее. Стоявший рядом с калиткой, ведущей на территорию, парень посмотрел на бледную девушку с глазами в пол-лица и, ничего не сказав, посторонился.

Они медленно шли по центральной дороге. Златка, вцепившаяся в Боброва, потрясенно смотрела вокруг, видя только ноздреватые серые камни, аккуратно выложенные на месте былых домов.

– Вот здесь был Агафонов двор, – кивнул направо Бобров. – Вот здесь агора. Атам дальше – Никитосова лавка.

– Здесь нет никого, – почти простонала Златка. – Здесь только камни. А ведь я всего несколько дней назад видела их живыми.

Бобров молчал. Он корил себя за то, что позволил Златке себя уговорить, догадываясь о том, что она может не выдержать свидания с прошлым, которое для нее настоящее.

– Пойдем, милая, – наконец сказал он. – Не надо было тебе это видеть.

– Сашенька, – Златка подняла к нему мокрое лицо. – Они все мертвы. И я тоже. Понимаешь, все.

– Две с половиной тысячи лет, – осторожно произнес Бобров. – Но я могу сделать так, что ты будешь жить здесь, сейчас, а не тогда.

– Я не смогу здесь, – печально ответила девушка. – Я здесь одна. Даже с тобой. Здесь все не мое. Послушай, – она попыталась улыбнуться. – Ты же почти всемогущ. Ты можешь сделать так, чтобы у нас появились все эти твои чудеса? Это было бы лучшим подарком. Хотя я тебя и так люблю больше жизни, – добавила она серьезно.

Златка остаток дня и весь вечер просидела в углу дивана, сжавшись в комочек. В комнате из всего работал только вентилятор. Бобров уже позвонил Юрке и выяснил, что Вован приезжает завтра, а уже послезавтра они идут через портал. Он сказал об этом Златке, вызвав ее слабую улыбку. Она так и заснула в его объятиях, слабо улыбаясь.

На следующий день, желая хоть немного развеять подругу, Бобров повез ее в Ялту. Он очень надеялся, что праздничный шум набережной, веселый гвалт Массандровского пляжа отвлекут Златку от печальных мыслей. Так, собственно, и случилось. Только полные мизантропы и анахореты смогли бы устоять на этом празднике жизни.

Под занавес, ближе к вечеру, Бобров повел девушку, уже изрядно уставшую, в самый роскошный из местных ресторанов. Кухня ее не впечатлила, гул голосов и звяканье посуды утомлял, зато ненавязчивая музыка и топчущиеся на танцполе пары очень понравились. Она даже шепнула Боброву:

– А ты можешь такое сделать у нас?

Бобров деланно округлил глаза и задал встречный вопрос:

– Аты можешь представить наших архонтов в хламидах и гиматиях, танцующих «медляк» с гетерами?

Златка едва не поперхнулась вином. Пришлось стучать ее по спине, срочно рассчитываться и выводить девушку на воздух, где она, продышавшись, смеялась еще минут пять.

На обратном пути уставшая Златка заснула и проспала до самого дома, проснувшись только, когда Бобров остановил машину у подъезда.

Утренние сборы превратились в суматошную срочную эвакуацию. Пока девушка металась по квартире, сдергивая с плечиков и веревок свои вещи и расталкивая их по пластиковым мешкам, Бобров на кухне корпел над списком крайне необходимых вещей, в который входили утюг, видеоплеер, телевизор, вентилятор и многое другое, без чего, по Златкиному мнению, дальше жить было просто невозможно. Список он намеревался передать Смелкову при расставании, чтобы не отвечать на вопросы, которые у того непременно должны были появиться.

Наконец внизу продудел «Москвич» и Бобров, таща две набитые сумки, вслед за радостно возбужденной Златкой спустился к подъезду.

С моря шла волна и ял ощутимо покачивало. Юрка помог перекидать за борт запаянные пакеты, хлопнул Боброва по плечу, сказав:

– Я у вас буду через недельку, с Никитосом надо переговорить.

Бобров кивнул, взял Златку за руку и они вывалились за борт. Юрка тут же дал ход и пошел через бухту, а Бобров, проследив, чтобы Златка глубоко вдохнула, увлек ее за собой в портал.

На той стороне ветра не было и в помине. Бобров подсадил девушку на низкий деревянный настил пристани, а сам опять нырнул, чтобы собрать мешки. Златка ему активно помогала, но потом, когда все мешки уже были в наличии, вдруг рванула вверх по лестнице, и закричала уже с обрыва радостно и освобожденно:

– Сашенька! Все на месте! И город и люди

– Конец фрагмента –

Листайте дальше: откроется следующий фрагмент

Вам понравился этот фрагмент?

Оставьте отзыв в ленте отзывов и поставьте палец вверх. Спасибо)

Эпилог

– Эпикурейцы, мать вашу! – с чувством сказал Бобров, садясь на ложе.

Пирушка была в самом разгаре. Вокруг невысокого квадратного стола, размещенного в центре столовой, как называл помещение Бобров, а кое-кто еще по старой памяти триклинием, с трогательной симметрией размещались четыре обеденных ложа. На ложах согласно объявленной распорядителем Серегой диспозиции возлежали слева направо, первым напротив двери как человек непостоянный – Юрик-купец, вторым – Вован-капитан, а на самом деле начальник судоходной компании, третьим напротив Смелкова – сам Бобров, шеф и босс всего этого, и, наконец, четвертым Серега-мальчик за все остальное.

Стол был богат. Даже очень богат. Наряду с традиционными древнегреческими блюдами, которые так умело готовила Ефимия, стояло также блюдо с разварным картофелем, сдобренным оливковым маслом, чаша с солеными огурчиками, которые наряду с солеными оливками представляли собой прекрасную закуску, баранина кусками жареная на решетке, потому что целиком барашек там не помещался. Традиционно было много хлеба. Причем, разного: белого пшеничного, серого из смеси пшеничной и ржаной муки и черного. Три разрезанных каравая стояли по центру стола, знаменуя собой отношение к этому блюду древних греков. Несколько видов рыбы, приготовленной и традиционно жареной в оливковом масле и соленой и копченой, как целой, так и нарезанной большими кусками.

Ну и конечно же много вина как с собственных виноградников так и дорогого привозного из материковой Греции, и с островов, особенно с Хиоса. Но до хиосского дело пока не дошло. Оно предназначалось для употребления с фруктами и сладкими блюдами, которые еще не подавали, потому что на столе не было места.

Орудовать привычными ножами и вилками полулежа, получалось плохо, потому что фактически была свободна только одна рука, поэтому, наплевав на условности, блюда брали этой рукой. Прислуживающие две тетки, иногда, хихикая, отрезали кусок поменьше, если едок выражал такое желание.

Публика уже наелась и набралась, хотя вино было не сказать, чтобы крепкое. Правда, его не разбавляли согласно греческой традиции. Серега заявил, что теряется вкус и букет и все с ним дружно согласились. Все дело, как оказалось, было в количестве. Вот тут Бобров и выступил. Прервав общий шум, который, по мере потребления вина, становился все громче, он заявил, стараясь правильно выговаривать слова:

– Эпикурейцы, мать вашу!

Его, как ни странно, расслышал только возлежащий напротив Смелков. Он поднял правой рукой наполненный до половины кратер и, возгласив:

– Ну за нас, за эпикурейцев! – эффектно вылил его в рот.

Но не весь. Примерно половина пролилась на уже и так залитую разными сортами подстилку.

Тогда, понимая, что пьянку прекратить уже невозможно, потому что запасы у Андрея были практически неиссякаемы, а русский человек способен на многое, Бобров встал и, прихватив со стола кусок жареного мяса, нетвердыми шагами отправился вон из столовой. Выпитое вино настоятельно требовало выхода. А до туалета было далеко и Бобров, сунув в рот мясо, ускорил шаги. Есть уже не хотелось, но барашек был чертовски вкусен. Он успел его дожевать и проглотить, прежде чем добрался до вожделенного заведения.

После посещения ему стало зябко. Пиршественные одежды, предполагавшие голый торс, грели плохо, а в коридорах температура была пониже, чем в помещениях. Возвращаться в пиршественную залу не хотелось. Как говорилось, есть не хочу, пить тоже не хочу – отдыхать хочу. И Бобров повернул в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. На втором этаже располагались спальни.

Спальню Бобров отделал, сообразуясь со своим вкусом. Златка ему в этом плане была не советчик. Она до того, как поселилась в усадьбе, не видела спален вообще. Но ночевать среди слегка облупленных мозаик, оставшихся от прежних, хозяев ей тоже не хотелось. Поэтому Бобров вызвал к себе местных строителей и на пальцах объяснил им ситуацию. Потом пообещал ежедневно хлеб, рыбу и вино, справедливую оплату по завершению и премию за качество. Потом посмотрел на пристроившуюся рядом Златку и пообещал премию за скорость. Воодушевленные его речью, а особенно ее содержанием, строители за дело взялись с большим энтузиазмом.

Бобров хотел всего ничего – отделки спальни деревянными панелями, кессонного потолка и перестилки пола. Ну и всякая мелочь вроде окон, дверей и мебели. Отделать изразцами проходящий через спальню обогреватель печки он собирался несколько позднее. А пока, прихватив возлюбленную, он занял соседнюю спальню, тем более, что ее хозяин ушел в длительный рейс аж в Византий.

И сейчас Бобров испытал законную гордость, увидев резные панели стен, выполненные из ливанского кедра, даже на взгляд тяжелые дубовые плахи пола, встроенную мебель и на этом фоне веселые синенькие изразцы обогревателя. С этим чувством он упал на ложе и приготовился отключиться. Но сон не шел. Он вспомнил начало сегодняшнего события.

Ничего ведь не предвещало банальной пьянки. Встретились, чтобы подбить итоги, что вполне закономерно перед новым годом. Ну и что, что греки новый год встречают не первого января. В конце-то концов, здесь вам не Греция, хотя, конечно, ...Греция, Бобров слегка запутался, что, собственно, было простительно, и решил начать сначала.

Ну, сначала, как водится, выпили за встречу. Полным составом они действительно встречались редко и за это выпить стоило. По полной и стоя. Вино оказалось хорошим, и аппетит не замедлил сказаться. Следуя устоявшейся традиции, мясные блюда запивали местным красным, рыбные – привозным белым. Когда пришла пора говорить Вовану, он уже был сильно на взводе, красен лицом и порывист в движениях. Чтобы он чего не смахнул со стола, постановили говорить лежа. Ну Вован и расслабился. Вобщем из его путаной речи никто ничего не понял. Но, опять же, никто и не возмутился. Надо сказать, что Бобров был и сам хорош, позволив следующему говорить Юрке. Потому что тот начал с тоста. А за отсутствующих дам нельзя было не выпить.

Бобров очнулся оттого, что замерз. В спальне вроде было тепло, когда он выпал в осадок, да и проспал вроде недолго.

– Хмель выходит, – подумал Бобров без особой радости, пощупал вокруг, не нашел Златки и очень удивился.

Судя по времени, она должна была уже быть. Бобров встал, ноги держали вполне нормально и голова, похоже, прояснилась. Одеваться он не стал, накинул на плечи одеяло на манер гиматия и эффектно запахнулся, став походить, наконец, на древнего грека. Выйдя из спальни на галерею второго этажа, он услышал снизу разухабистую песню в Серегином исполнении, поморщился и стал спускаться. Дверь в таблинум оказалась заперта изнутри.

– Что за черт? – подумал Бобров, твердо зная, что в доме нет ни одного дверного замка.

Он еще раз подергал дверь. За ней вдруг послышался слабый шорох.

– Эй, кто там? – сказал Бобров уверенным голосом. – А ну открывайте, а не то сейчас...

Он не успел придумать, что будет сейчас, как дверь распахнулась. За ней стояла потупившаяся Дригиса.

– Ага, – грозно сказал Бобров, входя, и поправил одеяло на плече. – Это что здесь такое творится?

В таблинуме, составлявшем, наряду со спальней, гордость Боброва как дизайнера, находилась довольно пестрая публика. Главной заводилой всего этого была, естественно, благоверная супруга хозяина известная в миру как Злата, спрятавшаяся за спины присутствующих. Имела место быть также ее ближайшая подруга небезызвестная Дригиса, имевшая смелость открыть дверь. Бобров сразу решил ее пощадить, но, конечно же, об этом не сказал. Кроме этих двух личностей наличествовали также шеф-повар Ефимия, горничная Анфиса и нубийка Мелания, исполнявшая роль камеристки. Слово это здесь было неизвестно и Бобров лично ввел его в оборот. Аза столом притаился Прошка, но Бобров его тоже заметил. И, ну конечно же, на тумбе светился экран телевизора, по которому шли последние кадры «Водного мира».

– Так, – сказал Бобров хриплым голосом.

Получилось это непроизвольно, но звучало еще страшнее.

– Так. А ведь я предупреждал. Предупреждал или нет?!

– Предупреждал, – пискнула Златка из-за Ефимии.

– Ну вот, – удовлетворенно сказал Бобров. – Значит, завтра всех присутствующих продам персидскому купцу в качестве наложниц, – и он повернулся, чтобы уйти.

Но тут из-за стола вылез Прошка и дрожащим от волнения голосом спросил?

– И меня?

Бобров повернул голову.

– Тебя даже дороже, чем прочих.

За его спиной зашуршали, щелкнул выключенный телевизор, раздался быстрый шепот. Но Бобров уже вышел и удовлетворенный пошаркал тапочками обратно в спальню. Он нисколько не сомневался, что теперь спать ему будет и тепло и удобно.

Проснулся Бобров поздно. Он посчитал, что это из-за ночного приключения, но, скорее всего, от элементарного перепоя. Хотя голова вроде и не болела и во рту сухости не наблюдалось. Первое, на что он обратил внимание, была прижавшаяся к нему всем телом Златка. От нее исходило то чудесное тепло и умиротворение, благодаря которому, он, скорее всего, и проспал. Заметив, что Бобров, наконец, проснулся, она, похоже, давно не спавшая, попросила дрожащим голосом:

– Сашенька, не продавай нас, пожалуйста.

И прижалась еще теснее.

Бобров мягко оторвал от себя ее обнимающие руки и повернулся на ложе. И подумал, увидев совсем рядом заплаканные глаза:

– Какая я все-таки скотина.

А вслух сказал:

– Ну что ты, маленькая. Никто тебя никому продавать и не собирался. Это я так неудачно вас попугать хотел. Прости, пожалуйста. Если сможешь, конечно.

– Так ты продавать не будешь? – на всякий случай уточнила Златка.

– Конечно же, нет, – Бобров был само раскаянье. – Как только ты могла подумать, что я смогу продать кому-то свою любимую женщину? Самую красивую, самую умную, самую... самую...

– Бестолковую, – подсказала Златка, всхлипнув.

Бобров виновато засопел и спрятал лицо в мягких волосах.

За дверью спальни стояли все проштрафившиеся. Даже Дригиса была здесь. Серега, видно, еще не очнулся, и она решила не рисковать. Вид у проштрафившихся был еще тот. Они со страхом воззрились на вышедшего Боброва, вид имевшего суровый и неприступный. Однако шедшая следом Златка своим улыбающимся лицом, хотя бы и со следами слез, все испортила. Сначала робко, а потом все более открыто заулыбались все, начиная, конечно же, с Дригисы. А темно-коричневая Мелания даже всхлипнула от избытка чувств.

В такой обстановке маска суровости сама свалилась с Бобровского лица и он только и смог погрозить пальцем всей компании.

Златка из-за спины Боброва показала собравшимся язык, и чинно прошла вслед за мужем в столовую. Там уже все убрали шустрые горничные и подручные Ефимии. Ложа были сдвинуты к стенам, посередине стоял обычный длинный стол, вокруг которого были расставлены стулья. Окон в прямом смысле в столовой не было, их заменяли широкие проемы, выходившие в коридор. На них удобно было ставить подносы с блюдами, которые забирала обычно прислуживавшая за столом одна из Ефимиевых девчонок. За столом сидел только мрачный Вован и отпивался сильно разбавленным вином.

Бобров уселся напротив. Рядом с ним пристроилась Златка. Ефимия лично принесла завтрак, что было из ряда вон выходящим явлением. Бобров благосклонно кивнул, принимаясь за еду.

– Как голова? – поинтересовался он участливо.

Вован только зыркнул исподлобья.

– Значит неважно, – констатировал Бобров, отправляя в рот ложку бобов в томатном соусе.

Надо сказать, что томат-паста и томатный сок поставлялись пока через портал, но Бобров уже вел переговоры с владельцем участка, расположенного там, где кончалась Стрелецкая бухта и начиналась Стрелецкая балка. Как раз там, где в будущем располагались дачи. Владелец пока сопротивлялся, но уже без энтузиазма, потому что цену Бобров давал более чем вкусную. Бобров был уверен, что к весне грек сдастся и Андрею придется срочно подыскивать помощника для занятия огородничеством. А уж поставку семян Юрка обеспечит.

Пока Бобров размышлял о приятном, Вован пришел в себя под благотворным действием опохмела и даже немного порозовел. Завтрак, правда, ему Ефимия подавать не стала, прислав заместительницу.

Не успел Вован приступить к трапезе, как вошел Серега. Увидев сидящего Боброва, он смутился было, но поняв, что тот больше занят бобами, смущаться перестал и уселся рядом с Вованом.

– Еще один и будет комплект, – сказал Бобров, поднимая голову от тарелки, и оказалось, что он все видит.

Серега только посопел, но предпочел промолчать. Подавальщица, видя, что шеф не то, чтобы сердит, но, по крайней мере, неравнодушен, брякнула перед Серегой тарелку с бобами. Серега, вопреки обычаю не возмутился, приняв это как должное, и подавальщица с гордым видом вышла, поймав одобрительный взгляд Боброва.

– А что это у нас, как соберемся вместе, так пьянка? – поинтересовался Бобров, отодвигая пустую тарелку и переходя к чаю, моментально ему налитому.

И Вован и Серега понуро молчали, уткнувшись в тарелки.

– Не, ребята, бросать надо это дело, – назидательно сказал Бобров. – Ну что мы не можем просто посидеть. Тем более, что я хотел всего-то подвести итоги перед новым годом. В результате, и итоги не подвели, и надрались чуть ли не вусмерть. Вот ты, Вован, с чем пришел к новому году?

– Шеф, давай после завтрака, – чуть ли не жалобно возопил Вован. – Мне записи надо взять.

– У тебя тоже записи? – обратился Бобров к Сереге.

Тот, не поднимая головы, молча кивнул.

– Хорошо, – сказал Бобров, допивая чай. – Тогда после завтрака жду в таблинуме. И этому, главному алкашу, передайте. Пойдем, милая, – сказал он уже Златке.

Общество, собравшееся в таблинуме, выглядело совершенно иначе, нежели вчера в пиршественной зале, хотя присутствовали те же самые лица.

– Пожалуй, начнем с Вована, – сказал Бобров и благосклонно кивнул капитану. – Сиди, Владимир.

Вован как-то энергично встряхнулся. Он вообще не походил на утреннего Вована. Собранный, деловой и где-то даже целеустремленный. И бумагу перед собой он развернул твердой рукой.

только месяц. Ему до старого еще далеко. Ушаты и ведра идут через Никитоса и довольно резво. Рентабельность при этом больше ста процентов. Горшечники уже стенают, и давеча на нас в ареопаг официальную жалобу настрочили. Уважают, собаки. Вот. Да, открыли опытное производство собственной мебели. Скандинавского типа. Никитос снял помещеньице рядом со своей лавкой. Там теперь у нас что-то вроде салона с образцами. Что еще? Да, шеф, народа маловато. Скажи Прошке, пусть пошарит в городе. Молодежь, понимаешь нужна. Ее учить проще.

– Всем нужна молодежь, – пробормотал сидящий в углу Прошка.

Но тихо, чтобы никто не услышал. А то ведь выпрут. Но Бобров все-таки услышал, постучал палочкой по стакану и поглядел строго.

– Юрик, – сказал он. – И пожалуйста, не так красочно.

– Какая уж тут красочность, – сипло сказал Смелков. – Кстати, обед скоро?

– Что? Не терпится? – поинтересовался Бобров. – А вот хрен тебе! Обеда не будет, пока я не услышу от вас о результатах. Так что в твоих интересах отбарабанить как можно быстрее.

– Я готов! – чуть ли не выкрикнул Смелков с нешуточным энтузиазмом. – Смотрите, лавку Никитоса товаром мы наконец-то заполнили. Тут, правда свою роль и спрос сыграл, который упал. Оно конечно, выручка и так зашкаливает, но уже без былого фанатизма. Ассортимент мы пока решили не расширять, чтобы иметь возможность маневра. Благодаря помощи господина капитана, – тут Юрка, не вставая, слегка поклонился в сторону Вована, – мы открыли филиалы в Керкинитиде и в Калос-Лимен. На очереди Гераклея. Но туда мы будем завозить только местные изделия. В смысле, твои и Серегины. Выручка предполагается нехилая, потому что элемент новизны и невье...– Юрка оглянулся на старательно пишущую Дригису и поправился, – большая практичность. Теперь что касается положения дел за порталом. Сейчас у нас перерыв. Во-первых, зима, вода холодная и никто на рыбалку не ходит, во-вторых, мы специально порвали все цепочки, и за три месяца нас забудут и спишут со счетов, а мы начнем сначала и с другими.

– Разумно, – пробормотал Бобров и остальные тоже выразили одобрение.

– Я уже навел некоторые справки, – небрежно заметил Смелков. – И у нас есть потенциальные покупатели и рыбы, и масла, и вина. Причем в соизмеримых количествах, а может даже и больше. Так что железные сто тысяч в месяц нам обеспечены. Хе-хе.

Потом Юрка сбавил тон и тихонько обратился к Боброву.

– Слышь, шеф, а нам тут лекарь с дипломом не нужен? А то у меня есть совершенно левый дед... ну как дед – ему пятьдесят шесть. Он от этого беспредела с катушек начал съезжать. Жалко ведь. Специалист.

– А кто он по специальности? – так же тихо поинтересовался Бобров.

– Да терапевт. Но может и по хирургической части. Вобщем универсал достаточно широкого профиля. Как деревенский фельдшер.

– Я бы взял, – задумчиво сказал Бобров. – А уж условия мы ему создадим. И с работой не обидим. Ну, а теперь Андрей.

Андрей, непривычный к такого рода посиделкам, был крайне серьезен. Русским языком он овладел уже в достаточной мере, но перед таким собранием применить его постеснялся и заговорил по-гречески, тем более, что сидящие его прекрасно понимали.

– Сбор винограда в этом году увеличился по сравнению с прошлыми до двухсот двадцати арбат. Атак как последние дни перед сбором стояли солнечные и жаркие, то и вино должно получиться хорошим. Да вы уже и попробовали вчера.

Все четверо посмотрели на него подозрительно, но Андрей ответил им честным и чистым взглядом.

– Впервые испробована новая организация уборки без применения рабской силы. Поденщицы получали плату с выработки так что и качество, и скорость уборки значительно возросли. Кроме того, примерно половину винограда давили при помощи шнековой соковыжималки, – Андрей с трудом выговорил два последних слова и виновато посмотрел на Боброва.

Тот поощрительно покивал.

– Ту же соковыжималку, слегка ее трансформировав, использовали потом для производства масла из виноградной мезги и новопосеянного подсолнечника. Полученное масло попробовали на кухне, и оно очень всем понравилось. Будучи выставлено на продажу в лавке Никитоса, ушло по цене в два раза выше оливкового.

В этом месте Андреева рассказа все четверо пришельцев загадочно улыбнулись.

Потом Андрей говорил, что повысил забор со стороны соседа и начал вести мощеную дорогу к городу, но это дело долгое. Закончил он стандартной просьбой к Боброву выделять его механизмам больше времени, а то, бывает, что и не управляются. Бобров сказал загадочно, что скоро все переменится.

Евстафий, когда ему предоставили слово, сказал по-солдатски коротко, что воинская команда после всех реорганизаций насчитывает сейчас пятьдесят два человека, двадцать из которых заслуженные ветераны, а остальных еще надо гонять в хвост и в гриву. Тренировки молодежи ведутся по новой методике с упором на физические кондиции. Стрельбы обязательны ежедневные с расходом не менее двадцати стрел на человека. Арсенал полон и вооружение поддерживается в надлежащем порядке. После чего орлом оглядел присутствующих и сел.

Все помолчали значительно, и Бобров объявил сам себя.

Начал он вроде как и все с перечисления сделанного за прошедшие полгода. Упомянул новый корабль, для которого пришлось чуть ли не полностью переделать спусковое устройство. Слава богам, оно теперь располагалось ниже уровня самой верфи, а не торчало высоко над крышей. Недоброжелатели Боброва в городе это сразу заметили и вначале даже порадовались, уж больно достал их этот конкурент в области судостроения. Они пока не знали, что им приготовлено, потому что Бобров прекратил коммерческую деятельность, и мелкие суда для продажи не изготавливал.

Бобров полностью погрузился вдела поместья, собрав предварительно весь персонал и потребовав страшную клятву молчания. Персонал, итак веривший Боброву безоговорочно, незамедлительно такую клятву дал. И впоследствии не пожалел.

Сперва-то Бобров увлекся строительством. Количество народа постоянно проживающего в поместье прилично возросло и помещений стало не хватать. Конечно, по сравнению с городом, обитатели поместья жили, можно сказать, широко, но Боброву все время казалось, что они живут буквально друг у друга на голове. И потом, его стали смущать размеры усадьбы. И Бобров принялся за улучшения и перестройку. Вован по его просьбе нанял в Гераклее архитектора. Молодого и амбициозного. Внимательно выслушав заказчика, то есть Боброва, тот начал действовать. И действовал в течение трех месяцев. Ну, правильно, не храм же Зевса в Олимпии строил.

Бобров, правда, через месяц к затее как бы охладел. Вернее, препоручил ее Андрею, когда увидел, что архитектор его замысел выполняет если и не в точности, то очень близко к тексту. А сам, имея в виду свое давнее обещание, данное Златке, принялся городить парогенератор. Честно говоря, бензогенератор его пока вполне устраивал, но... Было несколько больших «но». И самое главное – бензин. Купить-то его проблемой не было. Проблемой была доставка. А доставлять надо было много, потому что кушал товарищ не по-детски. Особенно когда включали пилораму, строгалку и рейсмус. А так как их включали постоянно, то и бензин Юрке приходилось возить как на автобазу.

Поэтому Бобров решил делать двигатель на, так сказать, подножном топливе. А топливом, которым он мог разжиться без проблем, были дрова. Таким образом, проблем стало две. Можно было соорудить газогенератор с двигателем внутреннего сгорания или же паровую машину. Бобров выбрал второй вариант.

Громко выражающий свое недовольство Вован, был послан в будущее на поиски подходящего утилькотла и других судовых причиндалов вроде холодильников, насосов и клапанов. А Юрка был озадачен изготовлением на стоящих заводах деталей для машины. Стосковавшиеся по работе, а пуще по зарплате, труженики с радостью взялись за дело.

Вован отработал первым. У него еще были связи в разваливающейся «Атлантике». С какого-то траулера, все равно идущего на разделку, сняли котел, демонтировали на нем топливную аппаратуру, заменили прогоревшие трубки и всучили Вовану вместе со всем прочим барахлом. Весь этот металлолом привезли ботом и спустили стрелой в воду. А вот потом Боброву с сотоварищи пришлось все это железо волочь под водой через портал и дальше. Причем никаких рабов привлекать было нельзя. Но, надо сказать, что Златка с Дригисой, когда прослышали для чего все это, рьяно взялись помогать, то есть интенсивно путаться под ногами.

Чтобы они ощутили в полной мере свою причастность, Бобров поручил им очистку трубок котла от сажи и копоти, а потом и сам был не рад, потому что девушки отнеслись к поручению со всей серьезностью. И пришлось Боброву потом отмывать подругу, которая смогла испачкаться мало что не целиком. По крайней мере, некоторые места на своем теле она достать не смогла.

Но это были издержки. Кому приятные, кому – нет. Главное, что машина заработала. Повозиться пришлось с регулятором оборотов, перемещая грузики и с редуктором, который пришлось изготавливать с нуля, потому что ни на одной разборке нужного передаточного отношения не нашлось.

Пришлось вводить штатную должность кочегара, долженствующего подбрасывать дрова, и машиниста, в чьем распоряжении была масленка с длинным носиком и главный паровой клапан. На эти должности поставили пацанов, взяв с них страшную клятву. Гордости неофитов не было предела. А в доме, наконец-то, появилось ночное освещение, электрогрелки, кухонный комбайн у Ефимии, а у Златки заработал видеоплеер с телевизором, утюг и проигрыватель. Ей, опять же, вменено было пользоваться секретными штуками только в компании с Дригисой. А как Бобров только что выяснил, его запрет был злостно нарушен, что чревато было дополнительной головной болью.

– Вот так вот, – закончил Бобров и оглядел присутствующих. – Не получается у нас жить тихо и не высовываться. Хоть самоизолируйся. А между прочим, завтра Новый год.

– Конец книги –

Content

Барышев Александр Лавка колониальных товаров [СИ]