Сара Риз Бреннан

Дочь хаоса

Роман

Sarah Rees Brennan

Chilling Adventures of Sabrina: Daughter of Chaos

© 2020 Archie Comics Publications, Inc. All rights reserved. Archie Comics are trademarks and/or registered trademarks of Archie Comics in the U. S. and/or other countries.

Russian-language edition published by ROSMAN LLC, by arrangement with Scholastic Inc., 557 Broadway, New York, NY 10012, USA.

Посвящается Таше и Дейву, с любовью и поздравлениями. И спасибо, что подсказали фразочки для ведьм! За это угощу вас глазами головастика!

В этом году обновится земля.

Пробудимся мы – обновится земля.

Сделаем шаг – обновится земля.

Цепь разорвем – обновится земля.

Чудо свершим – обновится земля.

Традиционная песня ведьм

Все ведьмы твоего города

10 декабря, ночь тринадцати ведьм из Гриндейла

Сабрина

Если плачешь в школе, тебя не должны видеть. Никто и никогда. Это признак слабости. Особенно в школе для ведьм. Но в ту ночь, когда призраки вознамерились уничтожить наш город, я сидела в Академии невиданных наук, на балконе, с которого открывался вид на статую Сатаны, и еле сдерживала слезы.

Я не могла остаться в стороне. И разработала свой план. Мы с семьей намеревались защитить обычных людей Гриндейла. Отвести их в безопасное место.

Вот только человек, которого я люблю всей душой, отказался идти. И я его не виню.

Я влюбилась в Харви с самого первого дня, когда мы вчетвером – он, я Роз и Сьюзи – переступили порог людской школы. Он был самым высоким и самым добрым в классе, а я – самой маленькой и нахальной.

Но всю свою жизнь я хранила от него секрет. Никогда не говорила, что я ведьма. Вся моя семья – ведьмы и чародеи. И рано или поздно мне суждено продать душу Сатане и навсегда расстаться с Харви.

Как выбрать подходящий момент, чтобы сообщить любимому, что ты ведьма?

Разумеется, далеко не самое лучшее время – когда воскрешаешь из мертвых его брата, и тот превращается в куклу, лишенную души. Харви своими руками дал брату окончательное упокоение. И после этого порвал со мной. И теперь даже не хочет, чтобы я его защищала.

Мне казалось, я сумею ради Харви вернуть Томми к жизни. Думала, что моя любовь и мое волшебство – это чудесный дар. Думала, это хороший способ показать Харви, как прекрасна магия. Видишь? Обыкновенные люди на такое не способны. Видишь, как хорошо, когда тебя любит ведьма?

Вот и показала.

Показала, что любовь ведьмы ведет только к погибели. Любовь ведьмы – это катастрофа.

Я очень боялась за Харви. Боялась, что он меня не простит. И до чертиков боялась того, на что мне предстоит пойти ради спасения родного города. Я сидела на каменном балконе, обхватив руками колени, свернувшись в тугой калачик, и пыталась унять дрожь. Мне сейчас нельзя ни дрожать, ни колебаться.

Потому что я пришла сюда по важному делу.

И вдруг свет красных фонарей в вестибюле выхватил из темноты черные волосы парня, бегущего вверх по лестнице к балкону. Он увидел меня и выронил из-под мышки книгу.

Книга была переплетена в человеческую кожу и украшена одним-единственным широко раскрытым глазом. Глаз укоризненно взирал на Ника с пыльного пола, но Ник не обращал на него внимания.

– Сабрина! Что ты тут делаешь?

Я вздрогнула. Это не укрылось от темных глаз Ника. Лицо у него красивое, но на нем невозможно ничего прочитать. Однажды он предложил мне свои услуги в качестве жилетки, в которую можно плакать. Как он отнесется, если я и впрямь воспользуюсь этим?

– Искала тебя.

– На полу? – спросил Ник. – Думала, меня кто-то уронил и я закатился под шкаф?

– Мне очень тяжело, – тихо проговорила я.

Я не знала, как сказать Нику, что мое сердце разбито. Ник Скрэтч был единственным другом, который появился у меня в Академии невиданных наук. И практически сразу пригласил меня на свидание. Я сказала, что у меня уже есть парень, но его это не смутило.

– У тебя могут быть сразу два парня, – предложил он.

Об этом и речи быть не могло. Ник, видимо, любит волочиться. Если он считает, что у девушки могут быть два парня, то сколько подружек у него самого? Может, двадцать. А может, и сотня.

Он воспринял отказ легко и без обид, и это мне понравилось. Я решила, что Ник Скрэтч не из тех, кто будет убиваться из-за девчонки. Хоть он и донжуан, но его интересуют те же самые заклинания и книги, что и меня, и он безропотно выслушивал все мои жалобы, давал советы, иногда даже рисковал из-за меня попасть под раздачу.

Так у меня появился новый друг – странный ухажер, красивый до безумия. Но я пока еще слишком мало знала его. Можно ли ему доверять? Я сидела на краю балкона, обхватив колени, в полном отчаянии. И не знала, можно ли показать свое отчаяние Нику.

Он подошел ко мне. Я услышала его шаги – они эхом отдавались под высоким сумрачным сводом. Академия была выстроена в форме пентаграммы, и по углам таились тени. И звуки здесь были не такие, как везде, непривычно гулкие. И свет был другой, плясал красными бликами в глазах учеников. И я здесь стала другой.

– Сабрина, что с тобой? – тихо спросил Ник.

– Мне нужна помощь, – прошептала я. – Не знаю, к кому обратиться.

Я подняла глаза – Ник опустился возле меня. Мы бок о бок сидели в тусклом багровом свете на краю каменного балкона. Ник всматривался в меня внимательным взглядом, будто я была загадкой, которую он пытался разгадать.

– Обратись ко мне, – предложил Ник Скрэтч. – Посмотри, что получится.

Худшие из дочерей Земли

10 декабря, ночь тринадцати ведьм из Гриндейла

Харви

Сабрина предупредила его, что приближается смерть, но пришла не она. В матовое стекло парадной двери настойчиво стучали. Харви вздрогнул, но решил, что больше никогда не будет трусом. Он должен остаться дома и защищать отрубившегося отца – тот никак не мог смириться со смертью самого любимого из сыновей и беспробудно пил.

Харви приказал себе быть храбрым, таким же, как покойный брат. Он подошел к двери – в висках стучало громче, чем кулаком по стеклу, – и широко распахнул ее.

На пороге стоял незнакомый чернявый парень.

– Привет, Харви, – сказал он и после едва заметной паузы добавил: – Верно я говорю?

Это прозвучало не как вопрос. Парень был уверен. Хотя Харви никогда прежде не видел его.

– Да, – замялся Харви. – А ты кто?

Не ответив, парень без приглашения шагнул в дом. Харви за всю жизнь не чувствовал такой уверенности в себе, какую выказал этот малый всего за пару шагов.

– Я Ник Скрэтч, – бросил гость через плечо. – Меня послала Сабрина. Я ее друг и твоя надежда на спасение. Покажи мне все двери и окна в этом доме, я их запечатаю.

Что тут оставалось делать? Харви поплелся по пятам за незнакомцем вглубь собственного дома, вопрошая:

– Что еще за друг?

Но и сам уже понял.

В «Рождественской песни» Диккенса Скруджу явились Святочный Дух Прошлых Лет, Дух Нынешних Святок и Дух Будущих Святок. Ник Скрэтч олицетворял собой будущего парня Сабрины.

Харви всегда знал, что Сабрина найдет себе кого-нибудь получше.

Сабрина такая умная и красивая, а иногда такая странная. Сколько он ее знал, она всегда обитала в каком-то своем мирке, куда ему, Харви, хода не было. Его всегда терзал страх, что однажды появится человек, более достойный ее. Умный, красивый, утонченный, крутой. Который сможет общаться с ней на уровне, какого ему, Харви, никогда не достичь. А вот и он. И к тому же наделен магической силой.

Парень вроде Ника много лет был самым страшным кошмаром Харви. А теперь кошмары стали куда страшнее.

И все равно он был от Ника не в восторге.

Но Ник пришел не за тем, чтобы насмехаться над Харви. Он сказал, что поможет спастись от неведомой угрозы, обрушившейся на город.

Харви пытался уверить себя, что ничего не боится и не нуждается в магической защите. Но когда солнце утонуло во тьме и листья зашелестели на ветру, как шепчущиеся призраки, его решимость поубавилась.

Может, он и впрямь такой никчемный и беспомощный, каким его считает Сабрина.

– А что вообще происходит?

– Призраки тринадцати мертвых ведьм хотят уничтожить все живое в городе, – будничным тоном пояснил Ник, как будто речь шла о чем-то простом и обыденном. – Запечатанные двери и защитные чары могут их на какое-то время задержать.

– На какое?

– Возможно, не на очень долгое, – спокойно отозвался Ник.

– Красота, – буркнул Харви.

Хоть он сегодня злился и ревновал, но все равно при появлении Ника стало легче. Он бродил за Ником по пятам, показывая все входы в дом. Защитные чары накладывались не сразу. Между делом парни успевали переброситься парой слов. Томми погиб, Сабрина ушла, и у Харви наконец-то появилось с кем поговорить.

Потом за дымчатым стеклом парадной двери замелькали темные силуэты. На крыльцо взбежали женщины с растрепанными волосами. Каждая дверь, каждая стеклянная створка в окне грохотали, как кости в коробке.

Харви прицелился из ружья во входную дверь.

– Ты собираешься хоть что-нибудь сделать?

– Я и делаю, – фыркнул Ник. – Пусть ты, деревенщина, этого и не заслуживаешь. Ты ведь у нас охотник на ведьм, а не я, верно?

Харви не знал, что и ответить. Когда-то Сабрина рассказала ему, что он происходит из рода охотников на ведьм, и многое сразу встало на свои места. Может ли он решить самостоятельно – охотиться на ведьм или нет? Может ли Сабрина выбирать – быть ведьмой или человеком?

Наверное, не может.

Ник скрестил руки на груди чуть ли не в молитвенной позе. Шептал что-то, должно быть, защитное заклинание. Харви не мог разобрать слов, но от каждого звука волосы вставали дыбом.

От Ника что-то исходило, как от костра исходит свет и жар, но это не было ни ярким, ни теплым.

Волшебство.

Когда Ник наконец наложил все положенные чары, повисло молчание. В тишине Харви слышал, как подкрадывается зло. Ветер усилился. Сначала он тихо бормотал за оконными стеклами, затем перешел в далекий вой и неуклонно приближался. В тусклом свете фонаря на веранде мелькали смутные тени, с каждой минутой они росли и наливались тьмой.

Однако Ника ничего не волновало. Он пришел не затем, чтобы утешать Харви. И вообще не ради него.

Стараясь не выказать страха, Харви сказал:

– Ты все запечатал, да? Сдержал слово, данное Сабрине. Теперь можешь идти.

Когда у него хватило сил оторвать взгляд от бурлящей за стеклами тьмы, он заметил, что Ник внимательно рассматривает его. Глаза у Ника были темные и непроницаемые – почти такие же, как ночь за окном.

Почти.

– Нет, – медленно ответил Ник. – Я побуду еще.

Ник помог Харви забаррикадировать входную дверь мебелью и сел рядом на полу, плечом к плечу, прислонившись спиной к хрупкой преграде. Грохотали дверные ручки и оконные стекла, ревел ветер, и явились мертвецы. Стыдно признаться, но Харви радовался, что Ник рядом с ним.

И в тот миг, когда, казалось, призраки вот-вот ворвутся в дом, грохот стих. Мертвецы угомонились. Харви с Ником переглянулись и стали разбирать баррикаду. Когда путь был расчищен, Ник шагнул к двери, но Харви остановил его. Он не даст Нику выйти первым. Если кто-нибудь еще погибнет у него на глазах… Нет.

Ник озадаченно приподнял брови.

– Что? – буркнул Харви.

– Ничего, – ухмыльнулся Ник. – Смешной из тебя охотник на ведьм.

И пропустил Харви вперед. Тот приоткрыл дверь и выставил ружье. Ник заглянул ему через плечо. Снаружи никого не было. Призраки ушли. Ник и Сабрина каким-то образом сумели спасти город, причем Ник понимал как, а Харви нет.

Стоя на пороге своего дома, Харви неловко спросил Ника:

– Почему ты вообще пришел?

Ник выглянул подальше и посмотрел по сторонам, как будто ответ скрывался в шелестящей тьме.

– Она меня попросила. Вот я и пришел.

Было в его тоне что-то унылое. Харви вдруг стало жалко Ника – точно так же, как бывало жалко раненых зверушек и выпавших из гнезда птенцов. Он и сам не понимал почему.

– Да, но… – Харви прикусил губу и постарался говорить мягко, потому что вся эта ночь была жесткой и холодной. Должно же хоть где-то в мире сохраниться тепло, даже если придется сотворить его самому. – Почему?

Ник обернулся и посмотрел на Харви. На его лице мелькнуло удивление, как будто тихий голос резал ему слух. Харви запнулся.

– Вы… Ребята, вы?…

Закончить он не смог. Ну скажи мне самое худшее, беззвучно взмолился он. Запечатай мое горе, как запечатал окна и двери. Я это понял с самого начала – с той минуты, когда ты сказал, почему пришел.

Ник произнес:

– Она любит тебя, человече.

Сабрина часто говорила Харви, что любит его, но это оказалось неправдой. Она лгала ему всю жизнь. Наверное, ей вообще это было не интересно. Магия существует, брат мертв, весь мир пошатнулся. И мысль о любви Сабрины, о самом хрупком и драгоценном, что было в его жизни, тоже развеялась. А этот странный парень говорит, что Сабрина любит его. Харви очень захотелось поверить его словам.

«Она любит тебя». Голос Ника звучал твердо и уверенно. Долгими бессонными ночами, когда было неимоверно одиноко, Харви повторял про себя эти слова.

На свете есть хотя бы один человек, который его любит.

У Ника не было нужды говорить это. И не было нужды оставаться.

Но он сказал. И остался.

Чтенье о ведьмах

27 декабря, наутро после Дня птичьей охоты

Сабрина

– Тут, Сабрина, весь вопрос в удаче, – говорила мне тетя Зельда морозным утром через пару дней после праздника Йоль. – А если говорить точнее, мне кажется – и, полагаю, со мной все согласятся, – что за прошлый год наша семья с лихвой исчерпала свою долю неудач. Мало того, что в наш дом беспрерывно норовили проникнуть демоны, так еще и домашние праздники вгоняли гостей в краску, а в довершение всего распоясавшиеся призраки вознамерились истребить все живое в городе. Кое-кто из нас принимал крайне безответственные решения, но я не буду показывать пальцем.

Я возвела глаза к потолку.

– На самом деле ты как раз на меня и показываешь.

Тетя Зельда устремила на меня свой мундштук в виде трезубца.

Зловеще блеснули острые наконечники.

– Но ведь не пальцем же, – отмахнулась тетя Зельда. – Конечно, я имею в виду тебя. Ну кто еще из нашей семьи занимался запрещенной некромантией?

Она обвела свирепым взглядом бирюзовые шкафы нашей кухни и всех присутствующих здесь членов нашей семьи. Кухонные шкафы были явно неповинны в некромантии. И тетя Хильда тоже – она стояла у плиты и, напевая про себя, помешивала на плите ароматное зелье из розмарина и лаванды.

В моем двоюродном брате Эмброузе, который сидел бочком на скамейке и уплетал хлопья за обе щеки, я не была так уверена. Он жизнерадостно улыбнулся нам.

– И не надо на меня смотреть, – заявил он с набитым ртом. – Я невинен, как Каин.

По лицу тети Зельды было ясно, что она теряет последнее терпение. Вчера тетушка отнесла младенца, за которым взялась ухаживать, к живущей в лесу ведьме. Наверняка потому она и сидит как на иголках, словно рукоятку от метлы проглотила.

Я встала, подошла к тете Зельде и обняла со спины. Тетушка нежно, ласково тронула меня за руку. Мундштуком.

– И что такого особенного в этом Новом годе? – спросила я. – Ты же сама говорила – это праздник простых людей.

– В дни от Йоля до Богоявления преграда между мирами становится особенно тонка, – пояснила тетя Зельда. – Духи прислушиваются к нашим желаниям, бесчисленное множество простого народа ждет, что в новом году удача им непременно улыбнется, и их ожидания ложатся на мир тяжким бременем. В это время года неудачу можно подхватить, как инфекцию. У меня большие планы на наше будущее. Для благополучия всей семьи жизненно важно, чтобы все мы выполняли правильные ритуалы и не совершали никаких ошибок, хотя бы в ближайшие несколько дней. Если привлечем беса-неудачника, он будет весь год ходить за нами по пятам, как голодный волк.

Ее голос звенел среди теплых ароматов кухни, как провозвестник Страшного суда.

– Тетя Зи, до чего же мне нравится твой неиссякаемый оптимизм, – подал голос Эмброуз.

– Преграда – ужасное слово, – добавила я. – Давайте не будем его произносить.

Тетя Зельда метнула на тетю Хильду укоризненный взгляд. По ее мнению, именно Хильда была виновата в том, что мы с Эмброузом растем непочтительными и невыносимыми.

– Милочка моя, традиции, связанные с везением, очень забавны, – заворковала тетя Хильда, успокаивая меня. – Если в канун Нового года оставить на подоконнике монеты, весь год тебе будет сопутствовать удача. Если повесить над дверью лимоны, это отпугнет неудачу и злых духов. Не разбивай стекол и зеркал, а то весь год будет разбит. Всегда носи в кармане желудь. Не прощайся с другом на мосту, а то никогда больше его не увидишь. Остерегайся кошачьего крика. Хорошо, если через порог перепрыгнет лягушка. И говорят, Новый год – лучшее время, чтобы найти новую любовь.

Тетя Хильда слегка зарделась. Она уже давно только и говорила что о докторе Цербере, владельце книжного магазина, в котором работала. Думаю, тетя Зельда этого не одобряет. Она считает, что обыкновенные люди и ведьмы не должны быть вместе. Однако моя мама была человеком, а отец – чародей. И пусть даже мы с Харви расстались, я не сомневалась: любовь между людьми и ведьмами возможна.

Тетя Хильда больше, чем кто-либо, достойна счастья и любви. Я подбодрила ее улыбкой, и она просияла в ответ.

– Говорят, если в день Нового года призвать Анну Болейн, то ведьма найдет свою любовь. Надо встать рано утром, устремить взгляд на горизонт и загадать желание. Сказать: «Леди Анна, леди Анна, пришли мужчину мне без обмана»…

– У меня уже есть мужчина. – Эмброуз забросил в рот пригоршню хлопьев, словно тюлень, ловящий рыбку на лету. – Но если леди Анна соблаговолит прислать мне еще одного или прекрасную даму, я буду только рад.

– Меня всегда интересовало, почему надо призывать именно Анну Болейн, – сказала я. – Да, я знаю, она первой стала варить приворотные зелья, но ей-то самой по любовной части не очень-то везло.

– Еще как везло. Ведь она вышла замуж за короля, – ответила тетя Зельда. – Для чего еще выходить замуж, если не ради власти?

При упоминании о власти меня пробрала дрожь. Ведь я расписалась в Книге Зверя, продала душу Сатане, чтобы получить силу, с которой можно победить тринадцать ведьм Гриндейла. Другого выхода я не видела, но до сих пор не уверена, правильно ли поступила.

– Ради любви, – предположила я. – И к тому же Генрих Восьмой отрубил Анне Болейн голову.

– Верно. Мужчины всегда любят ведьм, пока не разлюбят. Обыкновенным мужчинам нельзя верить, и их любви тоже. – Тетя Зельда покачала головой, а ее тугие локоны даже не шелохнулись. – Все дело во власти. Учись на ошибках леди Анны и никогда не давай мужчинам власти над собой.

Я побарабанила пальцами по спинке тети-Зельдиного стула и постаралась выкинуть из головы мысли о своем разбитом сердце.

– Например, власти отрубить тебе голову?

– Синяя лаванда, зеленый самосевок, – радостно бормотала себе под нос тетя Хильда, не слушая нашу дискуссию об обезглавливании. – Ты будешь мой король, я твоя королева.

– Вот именно, – отрезала Зельда. – Давайте прямо сейчас дадим новогодние клятвы. Если вы все перестанете накликать себе на головы всяческие беды, то я сделаю Спеллманов властителями магического мира. Договорились?

– Не знаю, не знаю. Мне до занятий надо кое с кем встретиться, выпить чашечку кофе, – сказала я. – В центре Гриндейла открылась новая кофейня. Я встречаюсь там с Роз.

Она позвонила мне и попросила прийти. Я была так рада услышать ее голос! Никакие ведьмы и злые духи не отпугнули Роз. Она по-прежнему моя лучшая подруга. Роз и Сьюзи всегда будут рядом, даже если Харви откажет мне в любви.

Тетя Зельда заметила верно. Последние месяцы уходящего года дались мне очень нелегко, но сквозь тьму и опасности я разглядела, кто всерьез любит меня, а кто нет, и научилась быть признательной.

И этот светлый дом, где меня окружала любящая семья, был словно теплое золотистое убежище, вырубленное в толще зимних льдов. До чего же не хотелось покидать уютную кухню! Но снег укутал землю яркой чистой пеленой, и неподалеку меня ждала подруга. Я открыла дверь. На тропинке поблескивала изморозь – так ярко, словно весь лес был усыпан сверкающими бриллиантами.

Теперь я полноценная ведьма, мое имя вписано в Книгу Зверя, душа отдана Сатане. Я боялась, что после этого стану злой, но, возможно, у меня еще есть шанс пройти по дороге света. Мне больше не хотелось никого подводить, никого и никогда.

– Постарайся ни во что не влипнуть хотя бы до Нового года! – крикнула на прощание тетя Зельда. – Это совсем не трудно. Пожалуй, даже у тебя получится.

До чего же глупы эти жалкие людишки

27 декабря, утро

Харви

Мост изгибался над замерзшей рекой, словно белая арка. Будто некая королева ведьм провела бледной ладонью над живыми водами, обратив их в лед.

Харви чувствовал себя заледеневшим, как река. Сколько он ни приказывал ногам шевелиться, они не слушались. Он не мог заставить себя шагнуть на мост.

Он пригласил Роз прогуляться с ним, не сказав, куда хочет пойти, но у нее уже была назначена встреча с Сабриной. В полном отчаянии он попросил отца перевести его через Свитуотер.

Отец сказал: «Не хнычь» – и предложил поиграть в баскетбол.

– Знаю, футбол тебя никогда не привлекал, – сказал он. – Но летом, помнится, тебе нравилось побросать мяч в кольцо. Вот я и подумал – может, тебе записаться в баскетбольную команду?

– Вряд ли, – замялся Харви. – У меня после школы собрание. Ну, знаешь, та организация, которая борется за права женщин. Мы с Роз и Сьюзи и…

Имя Сабрины никак не шло с языка. Отец, прищурившись, окинул сына непонимающим взглядом. Впрочем, он никогда его не понимал.

– Ты пойдешь на собрание в компании своих подружек, с которыми видишься каждый день, чтобы поговорить о вещах, которые и так обсуждаете каждый день?

Отец умел смотреть в корень.

– А еще факультатив по рисованию…

Отец фыркнул:

– Ты хочешь, чтобы люди в тебе видели… Кого?

– Меня самого, – ответил Харви.

Отец фыркнул опять:

– И все?

Харви прекрасно знал, кого именно люди не увидят, глядя на него. Не увидят Томми, капитана футбольной команды, отраду отцовских глаз. Томми погиб, и отцу внезапно захотелось, чтобы Харви занялся спортом. Словно плохая копия Томми все равно будет лучше, чем Харви, такой, как есть.

Внезапно у Харви возникло желание поиграть в баскетбол и порадовать отца. Его девушка ушла. Его друзья – это подружки Сабрины. Брат погиб. Остался только отец.

Захотелось, но… Но он не умел играть в мяч. Не мог, как не мог перейти этот чертов мост.

На Рождество Сабрина заколдовала отца, чтобы он перестал пить. С тех пор он капли в рот не брал, и это бесило Харви. Если отца смогла остановить магия, почему он не мог остановиться сам? Почему бросил пить под действием чар, а не ради своей семьи? Томми бы очень порадовался, если б отец завязал. Это походило на дурную шутку: Томми погиб, и только сейчас отец бросил пить.

Харви злился на отца. Злился на Сабрину.

Глубоко в карманах руки сами собой сжались в кулаки. Изящные белые линии моста заколыхались перед глазами. Вдруг представилось, как они превращаются в хрупкую пирамиду из костей, подвешенную в воздухе надо льдом. Накатила кошмарная мысль – если он ступит на мост, кости треснут и рассыплются.

Не получается. Как-нибудь в другой раз. Он развернулся и увидел компанию парней из своего класса – они ковыляли по обледеневшей дороге. При виде потенциальной жертвы их тусклые глаза кровожадно засверкали.

– Привет, Кинкл, – сказал Билли Марлин. – А где же твоя девчачья команда?

– Привет, Билли, – отозвался Харви. – Ах да, увидел тебя и сразу вспомнил… У меня есть срочные дела в другом месте.

В таком маленьком городке, как Гриндейл, твоя судьба предопределена с пятилетнего возраста. Билли и его приятели всегда видели в Харви ботаника с уклоном в рисование, который дружил только с девчонками, дергался, когда у Сьюзи шла из носа кровь, и однажды произнес перед всем классом слово «светотень». И хоть в последнее время Харви немного окреп и был уже не такой жердью, как раньше, эти парни все равно были уверены, что он не сумеет постоять за себя.

И верно. В их компании главными бойцами были Сьюзи и Сабрина. Сабрина легко ввязывалась в спор. Сьюзи теряла самообладание и бросалась на людей с кулаками. А Харви считал, что, раз уж он и Роз вымахали такими рослыми, их задача – сдерживать своих мелких разгневанных подружек.

– Как вижу тебя, так сразу думаю – какой же ты отпетый недотепа, – подхватил дружок Билли по имени Карл.

– Ребят, мне пора, – сказал Харви. – У меня неотложная встреча.

– С кем? – поинтересовался Билли. – Слыхал, Спеллман тебя наконец-то бросила.

– Неотложная встреча с одиночеством.

– Трагично, – заметил Карл.

– Все лучше, чем болтаться с вами, – пожал плечами Харви. – Пока.

Он хотел пройти мимо, но Билли ухватил его за пухлый рукав зимней куртки – потертой, тесноватой в плечах, доставшейся от брата.

Харви сразу понял, в чем дело. Ребята из школы никогда не любили его, но обычно не задирали. Он всегда находился под защитой старшего брата. Томми был футбольный герой, любимчик всего города.

Но Томми больше не сможет его защитить.

– Пусти, – процедил Харви сквозь зубы.

Билли не послушался. На миг Харви подумалось: надо ударить первым.

На миг даже захотелось ударить.

И вдруг над мостом раздался голос:

– Эй ты, человече!

Харви вырвался и обернулся к замерзшей реке. На белом снегу резко выделялась черная одежда и темная шевелюра Ника Скрэтча. Он был как чернильная клякса на белой странице.

Харви в ужасе зажмурился:

– Ох, боже мой.

Он искренне надеялся, что никогда больше не увидит Ника.

Когда он открыл глаза, Ник уже пересек мост и неторопливо направлялся к ним. Билли и остальные ребята при приближении холеного чужака в роскошном прикиде ощетинились. Билли расправил плечи и двинулся на Ника.

Харви поспешно встал между ними.

– Не бей их! – попросил он Ника.

– Чего-чего? – спросил Билли в полном замешательстве.

Билли и его прихвостни, конечно, подонки, но Харви не хотел подставлять их под магическую атаку. Это было бы нечестно. Они ведь не могут защититься.

Ник склонил голову набок. Снежинки у него в волосах сплелись в тонкое кружево. Казалось, он только что заметил Билли и его приятелей.

– Подите прочь, другие люди, – скомандовал Ник.

– А ты кто такой? – сплюнул Билли.

Черные глаза Ника сощурились.

– Я тот, кто велит вам идти прочь. Сейчас же.

Билли задирал только слабых и, наткнувшись на отпор, стушевался. Он оглянулся на друзей, презрительно покосился на Харви и наконец ухмыльнулся Нику.

– А то что, городской красавчик?

Ник демонически улыбнулся:

– А то я…

– Не надо! – Харви встал прямо перед Билли, закрыв его от Ника.

Билли глухо рыкнул. Очевидно, великий день записного драчуна пошел совсем не по плану.

– Я тебе открою один секрет, – наконец пообещал Ник.

Он встретился взглядом с Харви и кивнул. Харви отошел в сторону. Билли переминался с ноги на ногу: даже он понимал, что дело идет не на лад.

Ник подошел, взял Билли за грудки и что-то шепнул на ухо. Казалось, всего одно слово. Но у Билли вся кровь отхлынула от лица.

Билли отшатнулся, чуть не упав, и бросился наутек. На бегу он спотыкался, словно ноги вязли в высоких сугробах. Друзья остались позади.

Ник раскинул руки, словно фокусник на сцене.

– Кто еще хочет узнать секрет?

Парни бросились врассыпную. В считаные секунды у моста остались только Харви, чародей да следы на снегу.

– Твои друзья? – лениво спросил Ник.

– Гм, нет. Разве в твоей школе задирают своих друзей?

Самодовольная ухмылка Ника не дрогнула.

– Только моих самых близких. Они тебе мешают?

– Такая уж у них манера.

– Так давай я с ними разберусь.

В чем-то Ник и впрямь был чужаком. Словно говорил на другом языке. Они с Харви вроде бы вели разговор, но при этом не понимали друг друга.

– Билли и его друзья не знают, кто ты такой, – объяснил Харви. – Я не мог допустить, чтобы они пострадали.

На лице Ника отразилось недоумение, но он пожал плечами, словно говоря: мне дела нет до того, пострадают какие-то людишки или нет.

– Помнишь меня? Я Ник Скрэтч.

– Нет, я совсем забыл ту ночь, когда ко мне в дом ломились призраки, – пробормотал Харви и погромче добавил: – Привет, Ник.

Он бы и хотел добавить «Рад снова тебя видеть», но это было неправдой.

Харви никогда не считал себя ревнивцем. Но понимал, что в их школе мало кто может соперничать с ним за внимание Сабрины. Однажды она назвала учеников Бакстерской школы болванами со студнем вместо мозгов, потом добавила, что зря обидела студень.

А сейчас соперничество появилось. Точнее, Харви понимал, что у него в этом соперничестве шансов никаких.

Но это не имеет значения. Сабрина – ведьма. И от этого в мире стало очень страшно. Харви отчаянно захотелось домой, и чтобы дома его кто-нибудь ждал.

А Нику, кажется, очень весело.

– Привет, человече.

– Понятия не имею, как вы, колдуны, умудряетесь скрываться от всего света, если то и дело называете людей «человече», как будто сами вы не люди, – сказал Харви. – По-моему, это плохая конспирация. Ты же знаешь, как меня зовут.

– Ты совершенно прав, Гарри.

У Харви разболелась голова. Он много раз слышал, что ведьмы злые, но никто никогда не упоминал, какие же они доставучие.

– Ник, чего ты хочешь?

Ник ответил:

– Сабрину.

Харви сам не понимал, почему эти слова его так потрясли. Может, неожиданно было услышать от Ника столь прямой ответ.

Он глубоко вздохнул.

– Ну что ж. Мы с Сабриной расстались. И меня не касается, с кем она сейчас встречается, а с кем нет.

– Вот именно, – неодобрительно ответил Ник. – Вы разбежались? Так сбегайтесь обратно.

В голове у Харви что-то щелкнуло, как будто треснул лед.

– Не понял?

– Ты ведешь себя нелепо.

– Я веду себя нелепо?

– Я же говорил, Сабрина тебя любит.

– Да… действительно говорил, – признал Харви.

– Вот я и думал, что к тому времени, когда я вернусь с каникул на Грешной Земле, вы снова будете вместе. Но мне рассказали, что этого не произошло. Мало того, ты даже не сохранил подарок, который Сабрина преподнесла на Йоль. Можешь объяснить, почему ты такой дурак?

– Я предлагал Сабрине снова встречаться! – закричал Харви. – После всего, что ты мне рассказал, я предложил ей начать заново, чтобы между нами не было никаких секретов. Она отказалась. Сказала, что это будет слишком опасно для меня.

Он даже не понимал, почему рассказывает Нику все это. Может, потому, что рассказать больше некому. А может, потому что он дурак.

– В общем, она до сих пор любит тебя, – подытожил Ник. – А ты до сих пор любишь ее.

– Прости, – перебил Харви, – а какое тебе до этого дело?

Ник вроде бы даже испугался. Невероятно. Этот незнакомый тип явился неведомо откуда, чтобы задавать Харви вопросы о личной жизни. Харви потерял все, у Ника хватило наглости посыпать солью его раны, и теперь этот самый Ник изображает оскорбленную невинность.

– Ясно, – сказал Ник. – Я понял, в чем проблема. Надо было выразиться яснее. Я пришел предложить: давай вместе.

– Вместе? – эхом отозвался Харви. – Что?

В разговорах ни разу не упоминалось ничего, чем можно было бы владеть совместно. Разговор шел только об одном, точнее, только об одной. И она не была вещью.

Растерянность Харви озадачила Ника. А в глазах Харви разгоралась злость.

– Неужели ты… Ты хочешь сказать… встречаться с Сабриной обоим?

Харви сорвался на крик. Торопливо оглянулся по сторонам – не слышат ли ребята из футбольной команды? Вокруг не было ни единой живой души. Поначалу это успокоило, но потом Харви вспомнил, что магия вполне реальна. Возможно, звери умеют говорить.

И прямо сейчас Ника Скрэтча слушают маленькие наивные бельчата. Наверное, бельчата пришли в ужас.

Понятливость Харви порадовала Ника.

– Да!

– Знаешь что… – Харви закинул рюкзак за плечо. – Никогда больше со мной не заговаривай. Спасибо. Прощай навсегда.

Он встряхнул головой и зашагал прочь. Что за нелепая шутка. А он-то считал чудачками тетушек Сабрины. Знал бы он…

Наступили сумерки, снег стал серым, как пыль. Харви вернулся домой. В доме было холодно и темно. Отец еще не вернулся. И вряд ли вернется. Когда он злился, то подчеркнуто игнорировал сына. Может, в бар он и не пошел; скорее всего, отправился пострелять или остался в шахте еще на одну смену.

Когда умерла мама, они с Томми договорились, что будут поддерживать друг друга, потому что от отца помощи не дождешься. Придется действовать заодно. Они научились убирать кровать, чистить ванну, варить обед. Одиннадцатилетний Томми пообещал шестилетнему брату никогда не готовить брокколи и прочую гадость, поэтому оба в рот не брали овощей. Соседка, миссис Линк, твердила, что из-за этого они будут плохо расти. Через много лет Томми напомнил ей об этом, смеясь своим заразительным смехом, который люди так легко подхватывали. К тому времени оба брата были на голову выше своего отца, и Томми сказал: «Видите, мы замечательно выросли».

Харви приготовил лазанью, но потом решил, что поужинать вместе с отцом вряд ли суждено. На всякий случай посидел еще немного в кухне, в сгущающейся тьме. Когда ждать уже не было сил, решил уйти к себе в комнату и порисовать, как делал обычно, когда отец бесился.

Харви крикнул: «Спокойной ночи, Томми!», как говорил каждый вечер на протяжении шестнадцати лет. Потом вспомнил, что брата больше нет, сел за кухонный стол и спрятал лицо в ладонях.

Отец насмехался над тем, что Харви слишком легко давал волю слезам. Дразнил младенцем, сопливой девчонкой. А Харви мог заплакать над ошеломительно красивым закатом. В семь лет он плакал, соскучившись, когда тетушки увезли Сабрину в трехдневную поездку. Плакал, когда раненый птенчик, которого он спас, все-таки не выжил. Плакал, когда ушла в мир иной двоюродная тетушка, любившая леденцы больше детей. Рыдал на плече у Томми, когда умерла мама. Сердце разрывалось от горя, но в объятиях брата было тепло и уютно.

Но в тот раз Харви не плакал.

Он не плакал по Томми. Ни разу с того самого дня, как взял ружье и вошел туда, где на кровати лежала бесчувственная оболочка брата. Слезы не могли дать облегчения.

Когда начнется колдовство

27 декабря, день

Сабрина

Новое кафе привлекало своей необычностью, оно не имело ничего общего с вульгарным интерьером книжного магазина доктора Цербера. Кофейня «Дочь епископа» напоминала старинную чайную лавку с викторианским фарфором в синих узорах. На сверкающих латунных подносах-этажерках были разложены и современное печенье, и традиционные лепешки. Даже жители Гриндейла, обычно весьма недоверчивые к новизне, выстроились в очередь. Я заметила там таких неожиданных персонажей, как школьные хулиганы во главе с Билли Марлином и мистер Кинкл с друзьями-шахтерами.

Хозяйка магазина, валлийская вдова миссис Ферх-Гег, носила фартук в красный горошек и укладывала светлые волосы в такую высокую прическу, что та клонилась на сторону, как Пизанская башня. Она сказала, что своими руками испекла все те сотни эклеров, какие выставлены на витрине. Кофейня наполнилась оживленным гулом.

Вот бы встреча с Роз прошла так же гладко, как шли дела в новом заведении. Обычно мы болтаем без умолку, но сегодня наш столик был единственным оазисом молчания. Роз выжидательно смотрела на меня, словно опасалась, что я вот-вот заколдую свой круассан.

– Как поживает малышка? – спросила наконец Роз.

В ночь, когда пришли тринадцать ведьм, моя тетя Зельда выкрала у первосвященника новорожденную дочку. В канун Йоля пришлось срочно вызвать Роз, чтобы она посидела с ребенком. Декабрь выдался насыщенным.

– Мы отдали Летицию лесной ведьме, – сказала я. – Ради ее же безопасности.

Роз в ужасе отпрянула:

– У ведьм так всегда делается с приемными детьми?

– Нет, это случай особый.

– Я не хотела никого осуждать, – торопливо добавила Роз. – Уверена, вы приняли верное решение. А я недавно была у Сьюзи. Она никак не придет в себя после того случая…

Роз с трудом подбирала слова. Вертела пустую чашку на блюдце, будто искала вдохновения в нежных фарфоровых глубинах.

– С йольским демоном, – подсказала я.

В праздник Йоля нашу подругу Сьюзи похитил демон. Это была целая история.

– Да. С этим, – натянуто рассмеялась Роз. – Говорит, вы с тетушками ей очень помогли. Это хорошо.

– Раз уж ты видела Сьюзи… – заговорила я. – Не слышала ли о Харви? Как у него дела?

Наступило молчание. Роз хмурилась, глядя в чашку. Ей было явно не по себе.

Видимо, когда от компании друзей откалываются двое, это получается неловко для всех. Мне все чудилось, что Роз подбирает слова, чтобы сказать: «Мы с Харви целыми днями вместе! Только и говорим о том, как он тебя ненавидит. И колдовство ненавидит. И ведьм. И тебя».

– Я не виделась с Харви, – буркнула наконец Роз. – Он позвонил, позвал погулять, но мы уже договорились пересечься с тобой. Я ему сказала, что мы можем встретиться завтра утром.

Я постаралась подавить ревность. Все на свете отдала бы, лишь бы Харви мне позвонил.

– Как тебе показался его голос по телефону?

Роз оторвалась от позолоченного ободка чашки и посмотрела на меня. Ее глаза, янтарные, как чай без молока, скрытые за стеклами очков, всегда были немного не сфокусированные и обычно очень теплые. Обычно, но не сегодня.

– Грустный. Очень грустный голос.

Я мучительно закашлялась.

– А как ты? Как у тебя со зрением?

– Не очень, – с трудом ответила Роз. – Послушай, Сабрина, представляешь, каково мне было узнать, что я теряю зрение оттого, что когда-то моего предка в шахте прокляла ведьма? Не знаю, говорить ли вообще об этом с тобой.

Я моргнула.

– Но мы же лучшие подруги. Мы должны говорить обо всем.

Роз нетерпеливо махнула рукой. То ли не рассчитала, то ли плохо видела и не понимала, где что стоит. Чашка звякнула о блюдце и чуть не упала со стола. Я быстро прошептала заклинание, и чашка с блюдцем выровнялись. Роз подскочила, будто услышала звон, которого не было.

К нам подлетела миссис Ферх-Гег, спасла свою посуду.

– Еще чашечку? – спросила она с музыкальным валлийским акцентом. – Или эклеров? Вижу, девочки, вы так увлеченно беседуете.

Губы Роз нервно задергались, потом успокоились.

– Вообще-то мне пора идти.

Хозяйка кивнула, качнув сложносочиненной прической, и пошла выписывать счет. Я провела ладонью по стеклянной столешнице и взяла Роз за руку.

– В том проклятии моей вины нет.

– Знаю, – прошептала Роз.

– Я найду способ снять его и помочь тебе, Роз. Честное слово, найду.

Но Роз уже собирала вещи.

– Сабрина, дай мне время.

Она торопливо натянула шапку и шарф. Я смотрела, как суетливо двигаются ее руки, и мое сердце разрывалось.

Когда мы вышли, Роз попыталась улыбнуться мне, но не смогла. Казалось, наша дружба упала на пол и разбилась вдребезги.

Я и так уже потеряла Харви. Не хочу терять всех своих друзей в людском мире. Я понимала, что не должна их торопить, но иначе не могла. Такая уж я есть. Или я тороплю их, или оставляю в покое. Я не могла придумать среднего пути и не хотела оставаться без них.

– Давай хоть провожу тебя домой.

– Не надо, Сабрина. Мне и вправду пора идти.

Я смотрела, как Роз в спешке перебегает главную улицу, и на душе было тревожно, потому что она слишком быстро бежала по скользкому льду. Может, друзьям и впрямь будет лучше без меня.

Прежде чем ступить на мостовую, она посмотрела и направо, и налево. По другой стороне ехал белый фургон. Наверное, Роз не заметила его на фоне белого снега – выскочила на дорогу прямо перед ним.

Я похолодела. Фургон мчался прямо на нее. Дорога очень скользкая. С телепортацией не успеть. Я машинально прошептала заклинание.

– Этого ей нельзя увидать. Я ее место хочу занять!

Взметнулся вихрь, словно закружились снежинки на резком ветру, и я очутилась посреди улицы. Прямо на меня мчался фургон. Роз, целая и невредимая, стояла на другой стороне. На моих губах мелькнула довольная улыбка.

– Ох, не нравится мне тут. Дай немного повернуть! – прошептала я.

Колеса забуксовали на льду. Фургон совершил пируэт, и на боку стали видны большие черные буквы: «ОКОННОЕ СТЕКЛО». Неуправляемая машина неслась прямо на пожарный гидрант.

Задние двери распахнулись, и содержимое фургона посыпалось наружу. Сотни оконных стекол разбились одним махом, я очутилась в эпицентре стеклянного вихря. Искрящиеся осколки свистели в воздухе и блестящими грудами оседали у моих ног. Я находилась словно в самой середине гигантской люстры.

Я не боялась пораниться. Как-никак я ведьма, и тетя Хильда с тетей Зельдой никогда не выпускали меня из дома, не наложив защитных чар. Но в голове будто наяву гремел тетушкин голос: «Не разбивай стекол и зеркал, а то весь год будет разбит».

Роз помчалась ко мне через дорогу, из кафе высыпали посетители. Я обняла подругу, сказала, как я рада, что с ней ничего не случилось, и поскорей ушла, пока мне не начали задавать вопросы.

Второпях я наткнулась прямо на директора начальной школы, в которой когда-то училась.

– Смотри, куда бежишь, – проворчал мистер Пул. – Ах ты, ведьма этакая.

Я застыла. Не ослышалась ли? Так и торчала на дороге, пока он не растворился в толпе.

* * *

Еще не до конца оправившись от шока, я добралась наконец до Академии невиданных наук. В голове то и дело взрывалось стекло – сначала оглушительный грохот, потом нежный перезвон падающих осколков. С этим звоном в ушах я шла по длинным коридорам, и шаги по каменному полу отдавались эхом, будто меня кто-то преследовал.

Но не время тревожиться из-за ворчливого старика или плохих примет. Не хватало только опоздать в класс.

До первого официального сбора оставалось еще несколько дней, но школа для ведьм не закрывается на каникулы, как у людей. «Носители зла не должны знать покоя», – часто и сурово повторял отец Блэквуд. Мы прослушали несколько лекций, а на йольские каникулы получили задания. И одно из них надо было сдать как раз сегодня. Сестра Джексон, самая вредная учительница, задала нам огромный проект и предложила работать парами. Разумеется, никто добровольно не хотел сотрудничать с полукровкой. И я пару ночей перед Йолем провела без сна, работая над заданием в одиночку.

Я ворвалась в класс, и губы сестры Джексон задергались, как проволока, на которую подвесили слишком тяжелый груз.

– А, Сабрина, а вот и ты, – ядовито заговорила она. – Наконец-то. Надеюсь, ты принесла подробный трактат о скандале с антипапой Иоанном, его причинах и следствиях?

Я дерзко улыбнулась ей и расстегнула сумку.

– Конечно. А иначе разве я осмелилась бы появиться здесь?

– Кто тебя знает, – пожала плечами сестра Джексон. – Я не раз замечала, что ты принимаешь неразумные решения. И ты, и твои родичи из непокорного семейства Спеллман.

Я копалась в книгах. Куда же подевалась папка с трактатом? Я же помнила, что положила ее на самый верх сумки. Но теперь ее там не было.

Я оторвалась от книг, присела и внимательно осмотрела пол, перевела взгляд на студентов, столпившихся у меня за спиной. На эти лекции ходили и те, кто был на курс старше, и среди них я особо выделила троих. Прежде я бы, конечно, заподозрила Пруденс Найт и ее Вещих сестер, но в последнее время мы стали ладить немного лучше. Вряд ли работу выкрали и спрятали они. Я поискала глазами Пруденс. Вот она, стоит, как королева, с гордо поднятой головой, наблюдает за происходящим. В глазах легкий интерес, но ни капли злобного удовольствия, какое горело бы, если бы трактат стащила и спрятала она.

Так что вряд ли тут замешана Пруденс. Но это не меняло того факта, что трактат исчез. Сестра Джексон ухмылялась с голодным злорадством, и помощи ждать было неоткуда.

И вдруг от дверей послышался голос:

– Мы с Сабриной делали это задание вместе, – сквозь зубы проговорил Ник Скрэтч.

Я кое-как повернулась на пятках, постаравшись придать своей позе хоть каплю достоинства, и увидела Ника. Он сверкнул ослепительной, но странной улыбкой, которая одновременно и обезоруживала, и тревожила. Достал стопку листов, переплетенных в алую тисненую кожу, и широким жестом вручил сестре Джексон.

Та, сразу поникнув, буркнула, что мы с Ником опоздали на занятия.

– Одно дело – грех, Николас, и совсем другое – медлительность. Садитесь на свои места.

– Я грешил и так увлекся, что потерял счет времени, – промурлыкал Ник, указывая на соседний стул.

Он размотал длинный черный шарф и скинул куртку. На черных волосах и на плечах таяли снежинки, поблескивая, как звезды, исчезающие поутру. Я села рядом с ним.

Ручку я, кажется, тоже забыла, но бледный парень, сидевший через проход, одолжил мне карандаш.

Когда лекция закончилась, я торопливо встала и уголком рта шепнула Нику:

– Ты не обязан был меня спасать.

– А мне захотелось, – отозвался он.

Остальные студенты мало-помалу разбрелись. Я в расстроенных чувствах прижала сумку к груди, Ник закинул рюкзак на спину и вышел вместе со мной в коридор. Там притормозил, как будто ему некуда было торопиться.

– Ник, честное слово, я сделала этот проект.

– Я и не сомневаюсь. По-моему, ты не из тех, кто забивает на школьные задания.

– Конечно, я не из трудных подростков, – сообщила я, и Ник улыбнулся.

Не той ослепительной улыбкой, которая предназначалась для учителей. А еле заметно, тепло, между нами.

– Разумеется. Не нарушаешь правил по мелочам, верно, Спеллман? Ты бунтовщица крупного размаха. Похищать запретные книги, воскрешать мертвых – вот твой достойный масштаб. Кстати, новый цвет волос смотрится очень сексуально.

Я только хмыкнула.

Как-то даже никогда не задумывалась, сексуальна моя новая прическа или нет. И вообще понятия не имею, сексуальна ли я. В целом, надеюсь, да.

Ник – вот он точно такой. Но я ни за что этого не скажу.

– Спасибо, наверное. Не знаю, оставлю ли я его. Может, лучше перекрасить, как было?

Когда я продала свою душу Сатане, мои волосы побелели, как свежий снег. Меня это не то чтобы раздражало, просто было непривычно. Мне всегда нравилось, что мои волосы имеют тот же оттенок, что и мамины на сохранившихся у меня фотографиях. В праздник Йоль я вызвала призрак мамы. Прелестная златовласая девушка, хрупкая и нежная. Не то что я.

Чтобы соответствовать новым волосам, я старалась одеваться, как Вещие сестры, но это было как-то неправильно. Пыталась вызывать маму, но это тоже было неправильно. Скорей бы уж выяснить, какой я должна быть в новой ипостаси.

Когда Харви впервые увидел меня, то удивленно распахнул глаза. Он сто раз рисовал меня с золотыми волосами – подмечая мельчайшие детали, с любовью. А в таком виде он меня, наверное, и рисовать-то не захочет.

Выгнув бровь, я посмотрела на Ника. Уж ему-то, кажется, моя новая прическа нравилась.

– Разочаруешься?

Он покачал головой:

– Ты и так, и так сексуальна.

Вот оно, опять это слово. Может, я и хотела быть сексуальной, только не знала, как заговорить об этом. А потому закашлялась.

– Нет, ну не может быть, чтобы я оставила трактат дома, – пролепетала я. – Обычно я не страдаю забывчивостью.

Может, он остался на столе в кофейне? Но я готова была поклясться, что там даже не открывала сумку. Может, и впрямь забыла? Я сосредоточенно нахмурилась. Рабочий беспорядок явно не в моих привычках.

– Такое с каждым случается. Не повезло, вот и все.

Не повезло.

Я воззрилась на Ника, как громом пораженная, и увидела в его глазах отблески битого стекла.

– Что с тобой?

Я собралась с мыслями.

– Ничего. Все в порядке. Отлично. Просто «зашибись – не обломись», как говорит тетушка Хильда. Кстати, поздравляю с возвращением с каникул на Грешной Земле!

Ник прислонился к стене и заговорил тихим ласковым голосом:

– Скучала по мне?

Я неуверенно смолкла.

– Конечно. Как оно там, на Грешной Земле? Здорово? Я там никогда не была, но слышала, что в Мертвом Красном море водятся русалки. Мне бы очень хотелось посмотреть. Наверное, они обворожительные. Я прочитала о них много книг. «Я слышал, как поют они, русалки, друг для дружки. Не думаю, что мне споют оне»[1].

Я закончила цитату еще одним приступом кашля. Вряд ли людская поэзия часто читается под малопочтенными сводами академии.

– А вот мне русалки пели, – заявил Ник. – Надо только их немного очаровать.

– Прямо так уж и немного?

Ник был слишком уж очарователен – рядом с ним мне трудно было сохранить душевное спокойствие. Хотя он скорее обаятельный дьявол, нежели прекрасный принц. Впрочем, это не важно.

– Если хочешь посмотреть на русалок Грешной Земли, я телепортирую тебя туда прямо сейчас. – Он протянул мне руку. – Пойдем со мной, Сабрина.

– Серьезно? – фыркнула я.

– Конечно, – ответил Ник. – Хочу, чтобы наше первое свидание стало незабываемым.

– Гм…

Его улыбка была такой зовущей, губы изгибались, в глазах плясали искры. Если я дам ему руку, он закружит меня в вихре пурпурных огней и фейерверков. Соблазн был велик, но поддаваться соблазну опасно.

Что я знала о романтической любви? Только руки Харви, загрубевшие от работы на открытом воздухе, с мозолями от карандашей и угольков, но с бесконечной нежностью в прикосновениях. Он относился ко мне с почтением, словно я святыня и величайшая драгоценность. Он никогда не давал повода сомневаться в этом. Харви не назовешь пленительным незнакомцем, но я охотно променяю любые приключения на постоянство истинной любви. Даже сейчас, если мне тревожно или страшно, хочется с разбегу упасть в доброе тепло объятий Харви. Ведьмам из академии этого не понять.

Для Ника Скрэтча нет ничего святого.

А в Харви я ошибалась. Я выросла с мыслью, что настоящая любовь – это когда вы вместе противостоите любым трудностям и никогда не откажетесь друг от друга. Если бы он любил меня по-настоящему, то не бросил бы. Настоящая любовь в итоге оказалась не настоящей.

Но это не значит, что я его разлюбила. Даже не знаю, кем бы я была, если б отреклась от любви к Харви. Если у тебя в жизни была одна-единственная любовь и она оказалась ненастоящей, во что же тогда верить?

В ту ночь, когда пришли тринадцать ведьм, я продала душу Сатане. В обмен я получила достаточно сил, чтобы спасти свой город от адского огня. Кроме меня, на это способны еще только три ведьмы. Да, Харви предлагал снова начать встречаться, но как я смогу подойти к нему, если у меня на руках горит адское пламя? Он этого не выдержит, а мне не хотелось бы опять увидеть, как Харви уходит.

Я не знаю, кем теперь стала, но твердо намереваюсь понять.

Ник подошел ко мне, когда Харви отказался. Может, я недооценила его. Он хороший друг. Возможно, способен и на большее.

Моя рука дернулась и чуть приподнялась. Ник внимательно следил за моими движениями. Хитроватая улыбка вспыхнула неожиданной яркостью, словно он предвкушал долгожданный подарок.

– Можем искупаться голышом в Мертвом Красном море, – вкрадчиво протянул он.

Я уронила руку.

Ник не способен ни на какую любовь, хоть чуть-чуть напоминающую человеческую. Он сам мне об этом говорил. Просто на этой неделе он избрал своей новой игрушкой меня, вот и все. И нет смысла собирать воедино осколки моего разбитого сердца и вручать ему. Хватит мне ударов, полученных от Харви. Не надо уничтожать меня до конца.

Я весело, хоть и слегка вымученно, рассмеялась и хлопнула Ника по плечу – точно так же, как хлопнула бы Сьюзи или Роз. Жест, который говорит: добрый приятель, старый друг.

– Ник, хватит болтать глупости.

Его лицо слегка омрачилось. Но в следующий миг он снова улыбался со своей привычной беззаботностью, и я поняла, что поступила правильно.

Но сейчас не время думать ни о Нике, ни о Харви. Дело ведь не в том, что я оставила дома школьный проект. Дело в том, что накануне Нового года я разбила стекло.

– Ладно, на Мертвое Красное море махнем как-нибудь в другой раз, – сказала я Нику. – А сейчас мне надо отыскать братца.

И выяснить у него, много ли несчастий я накликала.

Жизнь – это ведьма, а потом…

27 декабря, вечер

Пруденс

Жизнь Пруденс Найт была наполнена двумя важными делами: обольщать дураков и преодолевать трудности. Лишь в этом году она выяснила, что, оказывается, не сирота, а незаконнорожденная дочь первосвященника, который так и не удосужился признать ее. И даже названые сестры ее предали – посмели истребить целую кучу народу, не посоветовавшись с ней, Пруденс. И она чуть не пала жертвой каннибалистического заговора.

Тем не менее ей как-то удавалось находить время на простые радости жизни – например, полюбоваться, как ее заносчивого бывшего бойфренда Ника отшила полукровка. Отшила? Точнее сказать – изничтожила. Это все равно что летать ночью на метле, а потом внезапно рухнуть на землю в груде щепок.

– Сатана с тобой, – говорила Нику Пруденс. – Какое, должно быть, огорчение для тебя. Но есть и светлая сторона: меня это очень позабавило.

Ник прислонился к стене, скрестив руки на груди, и смотрел, как Сабрина поспешно удаляется. Она и вправду неплохо выглядела в своей мини-юбочке и с новенькими белоснежными волосами, но Пруденс все равно не понимала, что он в ней нашел.

Тем не менее грандиозная влюбленность Ника оказалась весьма кстати. Пруденс и Ник были партнерами на уроке фехтования. Пруденс всегда выбирала в партнеры Ника, потому что не хотела, чтобы ее сестры подходили близко к мужчине со шпагой в руках. Не надо рисковать. А на последней тренировке перед Йолем Ник попросил Пруденс о помощи. Пруденс согласилась держать его в курсе всех перемещений Сабрины и почаще расписывать ей, какой он хороший. Взамен Ник до самого лета будет выполнять для Пруденс домашние задания. Ник полагал, что они остались друзьями. Пруденс считала – бизнес-партнерами.

А дивное зрелище того, как Ника отвергли, оказалось приятным бонусом к деловому соглашению. Пруденс любила побеждать.

– Я сделал что-то не то, – прошептал про себя Ник. – Понять бы, что именно.

На самом деле Пруденс тоже не могла взять в толк, что и где пошло не так.

Сабрину явно тянуло к Нику, а он превосходно владел приемами обольщения. Они действовали даже на Пруденс.

Она снова поразмыслила.

– Может, ты слишком уклончиво выражаешься? Может, она не уловила твоего романтического интереса?

– Возможно, – медленно произнес Ник. – Я уже приглашал ее повеселиться с нами на чердаке у Эмброуза. Как ты думаешь, она поняла намек?

– Могла принять это за простую вежливость, – возразила Пруденс. – И совсем неочевидно. Ты же был в нижнем белье.

– Пожалуй, ты права, – нахмурился Ник.

– Ты должен сегодня ночью проникнуть к ней в спальню в виде астральной проекции, – предложила Пруденс. – Обнаженным.

Она зашагала по коридору, Ник поплелся за ней. Красные языки пламени, исходящие из подвешенных к стене Рук Бесславия, озарили тонкую складку между его бровями.

– Это классический прием, – согласился он. – Простой и элегантный. Однако не уверен, что в данном конкретном случае он сработает.

– В нынешние нестабильные времена нельзя упускать из виду нечестивые истины. Ничто не подогревает романтику сильней, чем обнаженная астральная проекция.

Пруденс погрузилась в воспоминания, подтверждающие это. Некоторые из земных мальчишек поклонялись ей, как богине. Многие пытались прикоснуться к ней и падали на колени, рыдая, когда руки проходили через пустоту. Обнаженная астральная проекция никогда не подводила.

И хоть проблема была решена, Ник все равно хмурился.

– Хватит волочить ноги! – сурово сказала ему Пруденс. – Ты должен выглядеть сильным. Сабрина и ее человеческий дружок уже несколько недель как расстались. Пока они были вместе, ее жалкие разговоры о верности держали других парней на расстоянии, но сейчас, как я уже говорила, пришло время действовать. Она – свежая кровь, и вокруг уже кружат акулы. К твоей принцессе подбивает клинья Плутониус Пан. – Пруденс передернулась. – Попробуй трижды быстро произнести это или задуматься хотя бы на три секунды.

Ник казался на грани обморока.

– Плутониус Пан? Сабрина его и на километр не подпустит.

– Прекрати считать, будто стандарты Сабрины очень высоки, – фыркнула Пруденс. – Подумай над очевидным. Ее возлюбленный не только обычный человек, но и охотник на ведьм. Нужно совсем слететь с катушек, чтобы влюбиться в охотника.

– Она же не знала, что он охотник на ведьм! – встал на защиту Сабрины Ник. – Никто не знал.

Пруденс пожала плечами.

– Это не меняет того факта, что после многих лет общения с обыкновенным человеком любой чародей покажется красавцем. Даже Плутониус.

– Тот человечишка – невыносимый болван, – простонал Ник. – Губит и собственную жизнь, и, что гораздо важнее, мою. А тут еще и Плутониус Пан. Темный повелитель посылает мне испытание.

– Ты заметил, как некоторые люди начинают походить на своих фамильяров? – спросила Пруденс.

У каждой ведьмы и у каждого чародея имелся фамильяр – дух, ставший половинкой души. Верным духом Плутониуса был хорек-альбинос. Сходство было разительным.

Ник не отозвался. Никто никогда не видел его фамильяра. У него была какая-то травма, связанная с фамильяром, и он отказывался обсуждать эту тему. Сейчас он явно задумался над новой информацией.

– Я не стану делить Сабрину с Плутониусом Паном, – объявил он наконец. – Я против политики открытых дверей.

– По надписям в туалете этого не скажешь.

Ник ухмыльнулся. Пруденс лучилась кокетством.

– Нет, к Плутониусу Пану это не относится. Терпеть его не могу. Видеть его не могу. До чего же противное лицо. И он весь.

– Ха-ха, – сказала Пруденс.

– Чего смеешься?

– Над твоим горем, – радостно объяснила Пруденс.

– Ты сладкая, как цианид, – вздохнул Ник.

Они свернули за угол и увидели Сабрину – она приближалась к компании членов Общества Иуды, своеобразного клуба для избранных чародеев. Пруденс знала, что ее папаша высоко ценит эту братию. Девчонок отец Блэквуд в этот клуб не принимал, а Ник отказался вступать. В этом тлетворном братстве состоял и Люк Чалмерс. Пруденс видела, как его белокурая голова склонилась к черноволосой голове Эмброуза Спеллмана.

– Фу, и Люк там, – буркнул Ник.

– Мы его терпеть не можем, – поддержала Пруденс.

Они с Ником стукнулись кулаками. Ничто не сближает колдунов сильнее, чем общая ненависть.

Пруденс с удовлетворением заметила, как лицо Люка резко помрачнело: Эмброуз Спеллман заметил свою кузину, откололся от Общества Иуды и кинулся ей навстречу.

Вся академия знала, что в ночь, когда пришли призраки, отец Блэквуд дал Эмброузу разрешение остаться с ним, но тот отказался. И отец Блэквуд до сих пор злился за то, что Эмброуз предпочел компанию ведьм-отступниц Спеллман обществу первосвященника.

В академии по-разному относились к такому демаршу Эмброуза. Приятно, должно быть, если рядом с тобой находится человек, который ставит женщин выше власти, который считает, что ради верности женщинам можно стерпеть любое наказание. Многие из ведьм стали очень неровно дышать к Эмброузу Спеллману.

Сабрина кинулась навстречу брату. Эмброуз встретил ее радостной улыбкой, и Сабрина вся засияла – точно он крохотным язычком пламени поджег сухой факел, и тот вспыхнул, развеяв сумрак. Пруденс тоже была бы не против, если бы кто-нибудь улыбнулся ей вот так же. Интересно было бы это почувствовать.

Чудные они, эти Спеллманы. Пруденс не раз видела, как Хильда Спеллман разглаживает складочки на рубашке Эмброуза или поправляет ободок на голове Сабрины – мелкие жесты, не имеющие иной цели, кроме как выказать близость. Теперь, когда Эмброузу разрешили посещать академию, они с Сабриной постоянно вели себя так, что другие студенты лишь в недоумении разевали рты. Они говорили друг другу: «Просто хочу узнать, все ли у тебя в порядке», бросали свои дела, чтобы пройтись вместе.

Несколько дней назад Пруденс увидела, как Сабрина лежит на каменной скамейке, положив голову Эмброузу на колени. Они неспешно беседовали. Эмброуз время от времени отводил волосы Сабрины от лица и пел ей строчку-другую из какой-нибудь песенки, потом возвращался к разговору. Пруденс, как и многие другие, замедлила шаг, чтобы поглазеть на них. Это было все равно что смотреть странный спектакль, представление, которое не имеет смысла, но загадочным образом притягивает.

А Спеллманы, по-видимому, считали такие поступки вполне в порядке вещей.

Пруденс ясно дала понять всем студенткам, неровно дышавшим к Эмброузу Спеллману, что если этот красавчик открыт к общению не только с чародеями, но и с ведьмами, то она первая в очереди.

Эмброуз всмотрелся в лицо Сабрины, и его черные брови приподнялись.

– Сестренка, что случилось?

Он всегда звал Сабрину сестренкой. И Пруденс считала, что понимает почему. Это все равно как она называет Доркас и Агату сестрами. Что-то вроде заявки и объявления. Ты моя, только моя. Я о тебе позабочусь.

Сабрина качнула головой, и челка разлетелась, как облако на сильном ветру.

– Ничего, – ответила она. – Но давай поговорим.

Эмброуз слегка чмокнул ее в лоб.

– Давай. Пойдем домой.

Они побрели прочь. Эмброуз чуть отстранился, но Сабрина обняла его за талию и притянула к себе. Таким манером они не скоро доберутся туда, куда шли, в свой дурацкий дом.

Когда-то Пруденс считала Ника Скрэтча лучшим из чародеев.

Она вспомнила о существовании Ника и отвела глаза от Спеллманов, но оказалось, что Ник все еще глядит на них. Пруденс всей душой надеялась, что, во имя Сатаны, она не так очевидно проявляет свои эмоции, как Ник со своей зацикленностью на Сабрине Спеллман. Как-то раз она заметила, что он целых три секунды смотрит на Сабрину с тоскливым желанием в глазах. Жалкое зрелище.

Она ткнула его в бок винно-красным ноготком.

– Твой единственный выход – обнаженная астральная проекция!

Ник перевел на нее туманный взгляд.

– Нет. У меня есть идея получше. – И удалился.

– Конец твоей сексуальности, – бросила она вслед.

Будь все как обычно, Пруденс не стала бы тратить время на советы Нику. Но в последнее время отношения с сестрами сильно испортились – из-за того, что они устроили обвал в шахте, сотворив без ее ведома то дурацкое заклинание. Обычно Вещие сестры держались вместе. Это делало их сильнее.

Но теперь Агата и Доркас отдалились от Пруденс. Может, возненавидели за то, что у нее в конце концов нашелся отец, а они так и остались сиротами. Может, решили ее бросить. Пруденс не собиралась делать первый шаг к примирению. Но иногда задавалась вопросом, почему ей не с кем поговорить.

– Привет, Пруденс! – Мимо шла Мания Браун с Элспет и Мелвином. – Ты сегодня красивая и загадочная.

– Как всегда, – ответила Пруденс. – Тут нечего комментировать. Как ты посмела заговорить со мной?

И торопливо удалилась. Она и так слишком сильно задержалась после уроков. Иуда, наверное, давно проснулся.

Она вошла в личные покои первосвященника. И верно – младенец уже пробудился и громко вопил, лежа в резной колыбельке черного дерева под украшением в виде перевернутого креста. Пруденс выругалась, отшвырнула сумку и взяла малыша на руки. Крошечное коричневое личико горестно кривилось, он размахивал кулачками, будто хотел подраться.

– Тише, тише, – прошептала Пруденс. – Я знаю, что твоя мама умерла. Моя тоже. Но я же не реву из-за этого, верно? Вот и ты не должен устраивать концерты.

Но как ни утешала его Пруденс, малютка Иудушка вопил как заведенный. Он всегда ревел без передышки. И Пруденс не знала, как его угомонить.

Он был ребенком отца Блэквуда – ее собственного отца, напомнила она себе, ведь он не только первосвященник, но и ее родной папаша – и его недавно почившей жены, так что приходился ей единокровным братом. До сих пор у нее никогда не было брата. Она привыкла только к сестрам.

Теперь у нее появилась и маленькая сестренка тоже, но Зельда Спеллман сразу же забрала ее, чтобы сберечь от беды. Иногда Пруденс думалось, что сестренка не стала бы вот так вопить.

– Заткнись, – сказала она младенцу.

Покормила его, переодела, дала поиграть череп хорька с дребезжащими внутри зубами. Казалось бы, что еще младенцу надо? Он и так купается в роскоши.

Вдруг дверь отца Блэквуда с грохотом распахнулась. Малыш завопил с удвоенной силой.

– Пруденс, сейчас же сделай так, чтобы он прекратил эти проклятые вопли!

Пруденс метнула на отца испепеляющий взгляд. Он впился в нее голубыми как лед глазами, которые всегда ловили ее в самый неподходящий момент.

– Я стараюсь.

– Старайся лучше, – рявкнул он. – Перестань меня вечно разочаровывать.

Когда, оставшись вдовцом, отец Блэквуд попросил ее позаботиться о младенце, Пруденс тешила себя надеждой, что он наконец-то признает ее своей дочерью. Думала, что у них сложится семья. Но в праздник Йоля отец Блэквуд представил Иуду своей родне. А Пруденс не представил никому. Она – незаконнорожденная дочь и нужна ему только как прислуга.

Мужчинам дела нет до дочерей, если нет жены, чтобы воспитывать их. Однажды Пруденс услышала, как кто-то сказал: мол, умная женщина может заставить любого мужчину в доме делать то, что она хочет. Покойная леди Блэквуд на дух не переносила Пруденс, как бы та ни старалась угодить ей. Но теперь отцу Блэквуду нужна новая жена для участия в его инфернальных делах.

Все знали, что отец Блэквуд и Зельда Спеллман регулярно предаются самым темным плотским удовольствиям. Поставки хлыстов в академию за последнее время удвоились. Спеллманы, конечно, баламуты, но в высочайшем классе им не откажешь. Зельда Спеллман приходилась сестрой предыдущему первосвященнику, и ее все боялись, и по праву. Хильда Спеллман, конечно, ходячее недоразумение, но смеяться над Зельдой никто не дерзнет.

Когда младенцы появились на свет, Пруденс помогала Зельде принимать роды. Зельда, при всех своих плотских отношениях с отцом Блэквудом, высказалась о нем без малейшей сентиментальности.

– Он не из тех мужчин, кому можно доверить дочерей, – холодно произнесла она. – Согласна?

– Согласна, – ответила Пруденс.

– Я ее забираю, – заявила Зельда.

Она покачала малышку на руках и велела Пруденс кормить маленького Иудушку молоком козла-вожака, ведущего стадо на убой. Тогда, мол, дитя будет расти как на дрожжах. Пруденс еле удержалась, чтобы не сказать: возьмите и нас с собой.

Это было бы глупо. Пруденс – не Эмброуз Спеллман, это только он, импульсивная натура, способен с ходу отринуть все преимущества ее нынешнего положения. Он принял прекрасное, восхитительное решение, но в конце концов остался в дураках. Она всю свою жизнь была сиротой, но теперь может стать признанной дочерью первосвященника. Пруденс не упустит своего шанса на власть.

Отец Блэквуд должен взять себе другую жену. Естественно, он предпочтет женщину красивую, с магическим талантом и хорошими связями. Наверняка его выбор падет на Зельду Спеллман.

Сестра Джексон, особа неприятная, как зимнее яблоко, гниющее на земле, не так давно пронюхала о связи Зельды и отца Блэквуда и стала на каждом углу кричать, как ей жалко Зельду.

– Бедная женщина. Знаете, почему она стала ночной матерью? Потому что хочет стать матерью обыкновенной. Вся ее жизнь – ради детей.

Пруденс считала, что это очень хорошо. Если бы ее мама тоже жила ради детей, то не бросилась бы в реку, когда отец Блэквуд отказался жениться на ней. Она бы осталась жить ради Пруденс. И сейчас они были бы вместе.

Если Зельда действительно хочет детей, решила Пруденс, пусть родит от отца Блэквуда.

Когда Сабрина попала в беду из-за своего земного парня, отец Блэквуд задумал ее погубить. Но Зельда решительно встала у него на пути. «Ее падение – моя ошибка», – во всеуслышание заявила она. Пруденс увидела это и поняла. Зельда имела в виду: она вся моя, до последней клеточки. Ее грехи – мои грехи. Ее душа – моя душа. И никто, даже сам Сатана, и пальцем ее не тронет.

Зельда сражалась за Сабрину, как львица. Если она так любит племянницу, то на что она будет готова ради дочери?

Теперь Пруденс легко могла себе это представить. Роскошная свадьба, красивая инфернальная церемония. Может быть, ее посетит сам антипапа, ведь в союз вступают две очень важные семьи. Зельда, будущая леди Блэквуд, наденет черное атласное платье, расшитое кроваво-красными рубинами и перьями ворона. Отец Блэквуд станет смотреть на нее с гордостью. Новая невеста приведет его в такой восторг, что он охотно исполнит все ее желания в домашних вопросах.

– Это мои малыши, Иуда и Летиция, – скажет Зельда, а потом положит руки на плечи Пруденс. – А это моя старшая дочь, Пруденс Блэквуд. Разрешите представить ее вам, ваше бессвятство. Когда-нибудь мы станцуем на ее инфернальной свадьбе, но это случится лет через сто, не раньше. Без Пруденс вся наша семья рассыплется.

Вещие сестры будут горячо завидовать Пруденс. Она, конечно, проследит, чтобы о них тоже кто-нибудь позаботился. И сестры поймут, что все это делается к лучшему.

Если Зельда будет очень сильно настаивать, то Пруденс, хоть это и неловко, станет называть ее мамой. Она несколько раз потренировалась произносить это слово.

И отец начнет ее ценить. Она спросит у него разрешения носить фамилию Блэквуд. Она не сирота. Никогда ею не была. Пруденс расхаживала по темному полу, укачивая ревущего младенца, и не понимала, почему он никак не успокаивается.

Среди земных мужчин нет мудрецов

27 декабря, вечер

Харви

Когда раздался стук, Харви решил, что отец забыл ключи. Выскочил из-за стола и распахнул дверь. И с удивлением увидел Ника Скрэтча. Тот стоял на пороге в вихре черной ночи и белого снега.

– Опять ты? – тряхнул головой Харви. – Мне сейчас не до ведьмовского сброда.

Он хотел захлопнуть дверь, но гость навалился на нее всем телом. Харви снова дернул дверь и постарался не повышать голоса. Ни то ни другое не удалось.

– Серьезно, я больше не могу. Буду весьма признателен, если ты уйдешь и перестанешь напоминать мне, что моя жизнь катится ко всем чертям.

– Погоди! – перебил Ник Скрэтч. – Помоги мне.

Этого Харви ожидал меньше всего. Он оставил дверь в покое.

– Ты о чем?

– Я помог тебе в ту ночь, когда пришли призраки. Ты у меня в долгу, человече.

Харви прикусил губу.

– Понятно. Но чем я могу помочь тебе? Я же не умею колдовать.

– Недавно, прежде чем отвернуться, ты посмотрел на меня, – пояснил Ник. – Точно так же смотрит Сабрина, как будто не верит моим словам. До сих пор ведьмам всегда нравилось все, что я говорю. Я не глуп. Я вижу, что делаю что-то не так, но не могу понять, в чем ошибаюсь.

Наступило молчание. Харви прислонился к двери и взвесил слова Ника. До сих пор ему не приходило в голову, что Ник способен говорить искренне.

– И ты… честно не понимаешь, что в твоих словах ее отпугивает?

Ник насупился.

– А почему ее что-то отпугивает?

– Ну ладно, – вздохнул Харви.

Роз однажды объяснила Харви: если мы не понимаем культуру другого человека, это может быть очень больно. Словно ты наступил кому-то на ногу. Надо первым делом извиниться и убраться с его ноги, а потом уже двигаться дальше.

Ведьмы – это не то же самое, что преследуемые меньшинства, но если Харви неправильно понял Ника, надо загладить ошибку.

– Прости, – сказал Харви. – По-моему, мы с тобой плохо понимаем друг друга. Ты разговариваешь с Сабриной точно так же, как это принято у ведьм?

– Кое-кто из моих друзей считает, что я недостаточно настойчив, – признался Ник. – Как ты думаешь, проблема в этом?

– Нет, уж точно не в этом!

Слова вырвались у Харви сами собой, но с огромной убежденностью. Ник ухмыльнулся.

– Понятно. Так я и думал. Расскажи мне, как надо себя вести.

– Кажется, у ведьм все делается не так, как у людей, – сказал Харви, еще не оправившись от потрясения. – Может, ты флиртуешь с Сабриной так, как это принято у ведьм, но… но Сабрина ходила в школу вместе с людьми. Она привыкла дружить с людьми.

Ник схватывал на лету.

– И встречаться с людьми.

– Встречаться со мной, – сказал Харви. – Да.

Слова на губах были тяжелыми, как камень. Харви часто мечтал, что они всегда будут вместе.

А теперь это «всегда» закончилось.

У Сабрины появится кто-то другой.

Но зачем втягивать его, Харви? Он посмотрел на свою руку – пальцы плотно стиснули край двери. Он бы мог закрыть дверь и внушить себе, что ничего этого не было.

Ник коснулся его локтя.

– Послушай, – произнес он своим диковинным низким голосом. – Понимаю, ты ненавидишь ведьм за то, что они погубили того парня, твоего брата. Но я тут ни при чем. И вы с Сабриной – вы любите друг друга, любите так, как это принято у вас, у людей. Верно? Но и я кое на что гожусь. Я умный, сильный, я сделаю все, о чем она попросит. Если я буду рядом, ей это поможет. Дай мне шанс.

У Харви шумело в ушах. Он едва слышал Ника.

«Ведьмы погубили того парня, твоего брата».

Да, он всегда знал, что магия – это зло. Всегда чувствовал, что в глубинах под Гриндейлом скрывается чтото страшное. Давным-давно в шахтах он видел кого-то ужасного – и теперь понимал, что это демон.

Много лет Харви пытался разобраться, что же это было, пытался превратить тот пережитый ужас в искусство. Потом этот ужас явился к нему домой и отнял брата. Харви стал безумно бояться магии, а Сабрина – теперь она жила в этом магическом мире.

Страшно было подумать, что может случиться с ней там. Он хотел бы навсегда спрятаться от магии, но не мог допустить, чтобы еще кому-нибудь из тех, кого он любит, стало больно.

Ник – один из тех колдунов и в придачу отпетый мерзавец, но ведь он пришел к ним в дом, чтобы защитить Харви и его отца. Насколько Харви сумел понять, остальные ведьмы при появлении призраков спрятались где-то в надежном укрытии. А Ник не побоялся навлечь на себя реальную опасность, потому что его попросила Сабрина.

Возможно, Ник все-таки хороший парень. Харви не сомневался: в школе, где сейчас учится Сабрина, полным-полно юношей-волшебников, которым она нравится. Они могут оказаться не такими хорошими. Харви не знал, что происходит в той академии, и не мог попасть туда, чтобы поддержать Сабрину. А Ник мог.

Харви попытался представить себе Сабрину с кем-то другим. У него ничего не получилось. От одной этой мысли в голове заштормило.

Но еще тяжелее было думать, что она там одна и беззащитна перед опасностями. И если в его силах хоть чем-то помочь Сабрине, надо выложиться по полной.

Он помялся, потом спросил:

– Тебе вправду нравится Сабрина?

– Да, – ответил Ник.

– Я ничего не обещаю. И не надо больше шутить надо мной свои дурацкие шутки. Но, пожалуй, я мог бы рассказать тебе, как у нас, у людей, принято ухаживать. Учись если хочешь. – Слова не шли из горла, он силой выдавливал их. – С Сабриной надо обращаться достойно. Она этого заслуживает.

Харви был парнем довольно тихим, всегда боялся ляпнуть какую-нибудь глупость, за которую его засмеют, или что-нибудь злое, за что потом будет стыдно. А Ник хотел, чтобы Харви рассказал ему, что надо делать.

– Я схватываю все на лету, – кивнул он и попытался войти.

Харви выпучил глаза.

– Думаю, тебе в первую очередь надо научиться уважать границы личного пространства.

Ник искренне изумился:

– А что не так с границами?

– Ну, неплохо бы их иметь, – ответил Харви. – Ты вообще понимаешь, что хочешь ворваться ко мне в дом без приглашения?

Ник испуганно вздрогнул. На улице завыл ветер, словно разозлившись, что обычный человек не пускает чародея к себе в дом.

– Если ведьмы не хотят, чтобы к ним заходили, они накладывают на порог защитные чары.

– Ясно, – сказал Харви. – Ну, я-то этого делать не умею. А что бы ты сказал ведьме, которая, гм, наложила на порог защитные чары?

– Спросил бы, желанный ли я гость, – медленно ответил Ник. – И если да, ведьма скажет: «Ну, входи с холода».

Наступило долгое молчание. Харви жестом велел Нику продолжать.

Ник заколебался, на один темный миг его брови сдвинулись. Харви подумалось, что, наверное, не так уж часто обычные люди командуют чародеями. Возможно, Ник сейчас взорвется и в негодовании уйдет.

Но нет – на губах Ника заиграла улыбка. Он легонько постучал по открытой двери.

– Ну что, деревенщина, – протянул он. – Желанный ли я гость?

Харви вздохнул, кивнул, начал открывать дверь, но вдруг его буквально пригвоздила к месту ужасная мысль.

– Погоди! Еще кое-что. – Харви поднял руку. – Ты не… ты случайно не этот… не дьявол?

Глаза Ника широко распахнулись.

– Я польщен, что ты так думаешь.

– Не стоит, – отозвался Харви. – Я просто поинтересовался, потому что… Тебя зовут Ник Скрэтч, а в наших краях Стариной Ником или Стариной Скрэтчем называют Сатану. Не обижайся, но если ты Сатана, я тебя не впущу.

Казалось, Ник разрывается между изумлением и гневом. Потом он покачал головой.

– Я не Сатана. В старинных семьях ведьм, где чтут традиции, детям нередко дают имена, связанные с преисподней. На счастье. Разве у людей не бывает имен, связанных с их святыми и ложными богами?

Харви моргнул.

– Ну да, мама и папа хотели назвать меня Ложный Бог Кинкл.

Ник рассмеялся, весьма неожиданно.

– У нас в академии есть ребята по имени Аполлион и Диаболус, – сказал он. – Мы зовем их Полли и Болли.

Тут уже от неожиданности рассмеялся сам Харви.

– Не может быть.

– Очень даже может. А еще есть парень по имени Плутониус Пан. – Ник задумчиво поглядел куда-то вдаль. – Отвратительный тип.

– Не сомневаюсь. – Харви принял окончательное решение и распахнул дверь перед Ником. – Так уж и быть, Сатана Младший Мак-Люцифер Третий или как тебя там. Входи с холода.

Это было ужасной ошибкой. Но Харви осознал ее гораздо позже.

Смерть всегда от колдовства

27 декабря, ночь

Сабрина

Мы с братцем на цыпочках прокрались мимо тетушек и поднялись к нему. Я села, скрестив ноги, на шелковые подушки под британским флагом, который Эмброуз никогда не снимал со стены. Сквозь потолочное окно подмигивали звезды.

Я говорила, а он расхаживал по комнате, словно щеголеватый судья, размахивая полами черного шелкового халата с багровой вышивкой.

– В общем, гипотетически предположим, что тетя Зельда велела мне не совершать ошибок и особенно настойчиво просила не привлечь бесов-неудачников, а я, и часа не прошло, разбила стекло. Да не просто стекло, а запас оконных стекол на целый дом. Или зеркала, которых хватило бы на всю жизнь. Семьсот лет несчастья.

Эмброуз перестал расхаживать и остановился, глядя на меня.

– Ты нарушила слово… И разбила стекло… Меньше чем за час.

– Может быть. – Я выжидательно смотрела на Эмброуза. – Это очень плохо? Гипотетически. Я уже потеряла школьный проект.

Еще несколько мгновений выражение его лица оставалось внимательным и торжественным. Потом губы разъехались в широкой недоверчивой улыбке.

– Сестренка, да ты гипотетически чокнулась!

Мой братец не способен сохранять серьезность больше пяти минут кряду. Обычно я не возражала. Серьезности во мне на двоих хватит.

Эмброуз щелкнул пальцами, усеянными десятком колец, и возле его ладони закрутилась какая-то пушистая мягкая белизна. Он повел рукой и аккуратно окутал меня белым облаком. Я пискнула. Он взял меня за руку, поднял, потом закружил по всему чердаку. Я отбивалась и хохотала.

– Что ты делаешь?

– Заворачиваю тебя в вату, – ответил Эмброуз. – Тебе без этого никак. Кажется, ты вырастешь еще большей хулиганкой, чем я. И это наполняет меня гордостью.

Он осторожно встряхнул ватную подушку. Я поглядела на его лицо сквозь белую пелену и перестала хихикать. Обычно, когда я попадала в беду, Эмброуз всегда смеялся, давал мне советы, и все начинало казаться не таким уж страшным.

Но когда я воскресила Томми из мертвых, не смеялся даже Эмброуз. Даже мой бесшабашный братец считал, что я зашла слишком далеко.

– Я нечаянно, – сообщила я ему. – Спасала Роз. Старалась поступить как нужно.

Эмброуз опять щелкнул пальцами, и пушистая пелена растаяла, как сахарная вата во рту у ребенка. Теперь ничто не застилало мне взор, и я увидела, что сияющая улыбка моего братца померкла.

– Понимаю, – прошептал он. – Ты всегда поступаешь так, как считаешь нужным. – Мимолетная нежность в его взгляде рассеялась, он дернул меня за волосы. – И всегда попадаешь в грандиозную переделку. Ну, по крайней мере, ты не совершила единственный непростительный грех.

– Какой?

– Не стала скучной, – отозвался Эмброуз.

– Говори серьезно!

– Не-а, – подмигнул Эмброуз.

– Слушай, я понимаю, что в последнее время доставила тетушкам много хлопот, – сказала я. – Сегодня тете Зельде было очень грустно из-за того, что пришлось отдать младенца. Не хочу, чтобы она беспокоилась еще и за меня.

– Тетушки обожают беспокоиться за нас, – ответил Эмброуз. – Это их хобби. Выше нос, Сабриночка. Забыть дома школьный проект – для тебя это, может, и трагедия. Но когда я учился в Хелл-Харроу, адские псы поедали мои домашние работы ежедневно на протяжении целого года. Так что это не катастрофа. Бесы-неудачники – это обычно мелкие чертенята, которых легко изгнать. Не надо из-за них переживать, они того не стоят.

Я рухнула обратно на подушки, немного приободрившись.

– Значит, можно ничего не говорить тете Зельде и тете Хильде.

Эмброуз нарезал круги возле груды подушек.

– Зачем беспокоить их по таким пустякам? Это будет жестоко. А мы с тобой ведь добрые, заботливые племянник и племянница. Не скажем. Но следи за тем, не происходят ли несоразмерные несчастья с теми, кто вокруг тебя. Когда невезение разрастается, с ним трудно сладить. Если ты и впрямь привлекла беса-неудачника, надо узнать его имя и изгнать. Везение – оно по-любому у тебя в голове. Самые худшие несчастья случаются только тогда, когда ты позволишь магии воздействовать на твой разум. Поэтому смотри на вещи позитивно и оберегай себя какими-нибудь амулетами на счастье. Например, носи кроличью лапку.

Мне вспомнилось ожерелье, которое я до сих пор носила на шее. Это не кроличья лапка. Мне подарил его Харви на шестнадцатилетие. И впервые признался в любви. Я сказала, что тоже его люблю, и верила, что наша любовь будет длиться вечно.

Это было в октябре, а сейчас стоит морозный декабрь. Вечная любовь продлилась недолго.

– Сестренка! – вопросительно всмотрелся в меня Эмброуз. – Чего раскисла? Неужели из-за гипотетического беса-неудачника?

Я вздохнула.

– Да нет. Кафе с Роз не заладилось, и… я до сих пор скучаю по Харви.

Эмброуз рухнул на подушки, притянул колени к груди и закинул руку мне на плечи.

– Хочешь, дам романтический совет? Лучший способ забыть одного мужчину – оседлать другого.

Наступила пауза.

– Спасибо, – сухо ответила я. – Очень романтично.

– Стараюсь, – отмахнулся Эмброуз. – А ты все-таки подумай. Хочешь какого-нибудь красавчика из тех, кто был в тот раз у меня?

– С той кошмарной секс-вечеринки, на которую я случайно нарвалась? – Я постаралась пристыдить его взглядом.

Эмброуз, бесстыжий от рождения, лишь просиял.

– Вот именно.

– В следующий раз, пожалуйста, вешай на дверь предупредительную табличку, – попросила я. – Чтобы люди знали, что там происходит, и не входили.

– Это противоречит духу свободной любви, который подразумевает, что войти может каждый, – возразил Эмброуз. – Ну так как насчет небольшого сексуального приключения?

– Ты о Пруденс, что ли? – спросила я. – Сдается мне, тебе она показалась очень сексуальной.

– Да, показалась, и так оно и есть, – подтвердил Эмброуз. – И если думаешь, сестренка, что совладаешь с Пруденс, флаг тебе в руки.

Я расхохоталась и покачала головой.

– Я имел в виду парня, – продолжал Эмброуз. – Ник, верно? Ник Царапкин, Ник Скрэтч, Ник Сексуальный Кот – как там его, не помню. Ну, ты его знаешь. Угрюмый такой, с испанским оттенком. Он тебе разве не нравится внешне? А вот ты ему нравишься. Помнится, он предложил заглянуть к тебе и побыть немного наедине.

– И как я смогу управиться со всей этой романтикой?

Я не сказала «нет». И Эмброуз это заметил. И я ни разу не сказала Нику «нет» в ответ на все его возмутительные предложения.

– А ты попробуй, – предложил Ник. – Насколько я помню, в нем что-то есть.

– Тебе видней!

– Вот сама и выяснишь, – настаивал Эмброуз. – Забудь о Харви. Он бросил тебе в лицо твой подарок на Йоль! Брось в ответ его самого. Пусть Ник Как-его-там вернет цвет твоим волосам.

Когда-то я считала Эмброуза отчаянным вольнодумцем, но, похоже, ведьмы и чародеи – они все такие. Придется привыкать.

– Ник мой друг, – сказала я. – Но, по-моему, он не из тех, у кого серьезные намерения.

Пруденс много раз говорила это про Ника. Ей лучше знать.

Эмброуз аж моргнул.

– А кто говорит о серьезных намерениях? Нет, нет, ни в коем случае. Одно дело – перспективный бойфренд, совсем другое – материал для секс-вечеринок. Ник из второй категории.

Я пожала плечами:

– Тогда мне неинтересно. Не принимай на свой счет, я тебя люблю! Просто это не мое.

Эмброуз тоже пожал плечами, копируя меня.

– Тогда не делай этого. Я просто хотел, чтобы ты развеялась. – Помолчав, добавил: – Но если ты будешь искать любовь среди чародеев, поиски будут долгими. Мы для этого не созданы.

– Ничего я не ищу, – ответила я. – Но разве Люк не говорил, что он тебя любит?

Это что-то новенькое: у Эмброуза есть парень. Но мой братец заслуживает чего-то хорошего. Я плохо знала Люка, но если он любит Эмброуза, то и я была готова смириться с ним.

Эмброуз побарабанил пальцами по колену – так обычно проявлялась его неловкость.

– По-моему, он говорит это только затем, чтобы ему не влетело за то, что в ночь, когда пришли призраки, он норовил увести меня от моей семьи. И я ему этого не прощу. Он мне, конечно, нравится, но… разве я создан для романтической любви?

Я прислонилась щекой к его плечу.

– По-моему, ты создан для всего, чего захочешь.

– А ты, по-моему, найдешь все, чего… гм, даже не ищешь, – сказал Эмброуз. – Новый год, новый мужчина, новое счастье.

Я выпрямилась.

– Ты прав. Надо успокоиться. Я всего лишь разбила стекло. Постараюсь не взорвать Ватикан.

– Я это сделал всего один раз, – ухмыльнулся Эмброуз.

На том и порешили. Мы спустились на кухню перекусить на сон грядущий – ночные перекусы входят в сбалансированную диету ведьм – и прошли под лимонами, которые тетушка Хильда уже повесила над дверью. Потом я легла спать.

Мой фамильяр имел обыкновение куда-то уходить по своим делам. Тетя Зельда говорила, мол, так мне и надо, нечего было брать духа из диких лесов. Но ведь я и сама по характеру довольно независимая. Мне нравилось, что Салем гуляет сам по себе, блуждает среди деревьев причудливыми тропами, помахивая хвостом, а затем возвращается ко мне.

И все-таки обычно он ложился спать одновременно со мной. Даже если его не было видно весь день, к ночи Салем просачивался через какую-нибудь дверь или окно, словно тонкая ниточка черного дыма, и, мурлыча, устраивался мягким клубочком в ногах моей кровати.

А сегодня его не было. С той минуты, когда я легла спать, и до самого рассвета, когда солнце окрасило обледенелые ветки деревьев в цвет чистого золота, Салем сидел на крыльце веранды и тоскливо завывал на луну.

Мне вспомнились слова тетушки Хильды о том, как приманить удачу и прогнать невезение.

«Берегись кошачьего крика».

Кошачий крик – предвестник грядущих бед.

Услышав его, я содрогнулась под одеялом. Уснуть толком не удалось. Обычно, когда мне было не по себе, я звонила Харви. Услышу, как он тепло произносит мое имя, и легче делается. Роз считала, что Харви грустный, но, разговаривая со мной, он всегда бывал весел.

А сейчас я, сколько ни мучилась бессонницей, так и не позвонила ему. Он не мог смириться с тем, что я ведьма, а я не могла допустить, чтобы из-за магии ему грозила беда. Еще неизвестно, куда заведет меня это невезение.

В смертной глине кипят бессмертные страсти

27 декабря, ночь

Харви

Ник без смущения разгуливал по всему дому, и от этого Харви чувствовал себя не в своей тарелке – точно так же, как и в первый раз. В этом доме никогда не бывало много гостей. Харви всегда боялся, что отец вытворит что-нибудь не то, но твердо знал: хозяин обязан сделать все возможное, чтобы гостю было удобно. Однако он понятия не имел, что делать, если странный гость-чародей доставляет хозяину запредельные неудобства.

Ник с профессиональным видом постучал по окну.

– Защитные заклинания еще держатся.

Харви неловко пожал плечами, сунув руки в карманы.

– Не мне судить.

– Можно тебя кое о чем спросить?

– Конечно, – ответил Харви. – Давай.

– Моя знакомая предлагает мне явиться в комнату Сабрины в виде обнаженной астральной проекции, – сказал Ник. – Как ты думаешь, хорошая мысль?

– Самая худшая, какую я слыхивал, – ровным голосом ответил Харви.

Он толком не понимал, что означает «астральная проекция». Вроде бы когда-то что-то читал в комиксах. Надо бы потом заглянуть еще раз. Но в ответе был уверен на сто процентов.

– Вот первое, что тебе надо усвоить о нас, о людях. Насколько я знаю, когда дело доходит до романтики, мы движемся вперед гораздо медленнее, чем вы, ведьмы.

Ник нахмурился.

– Зачем тянуть время, если вы живете не так долго, как мы?

И снова шок. Харви словно шел по незнакомой местности, то и дело спотыкаясь о камни.

– Может… может, именно потому, что мы знаем, как коротка наша жизнь. Не торопимся, потому что хотим создать нечто такое, что останется на многие годы, – рисуем картину, строим замок, влюбляемся.

Наверное, это прозвучало глупо. Но он не знал, как еще говорить о любви. Ник кивнул, сосредоточенно нахмурившись, и этим напомнил Харви Сабрину – точно так же она смотрела, когда хотела что-нибудь записать, а под рукой не было карандаша и бумаги.

– У нас принято действовать постепенно, – продолжал Харви, приободрившись. – Только тогда люди поверят, что у тебя серьезные намерения. Понимаешь?

Лицо Ника разгладилось, он улыбнулся.

– Да.

– Поэтому даже не думай… – Харви попытался произнести «об обнаженной астральной проекции», но не смог, – о том, что ты мне тут говорил. Ни в коем случае.

– Все ясно, человече, – кивнул Ник. – Тогда что же мне делать?

– У меня есть идея, – осторожно предложил Харви и направился в комнату Томми.

Он не отваживался заходить туда с тех пор, как переступил порог с ружьем в руках. Да и сейчас струсил бы, но за спиной шел Ник, и не хотелось снова ударить в грязь лицом.

До того как эта комната отошла к Томми, отец устроил там библиотеку для матери. Томми не разрешил отцу убрать эти книжные шкафы.

Мама обожала книги. Она год проучилась в колледже, изучала социологию и права женщин – бабскую чушь, как говорил отец, – а потом, по обычным причинам, была вынуждена бросить. Она умерла очень рано, и Харви ее почти не помнил, однако в памяти сохранились обрывки воспоминаний – о том, как вечерами он лежит рядом с ней на лоскутном одеяле. Воспоминания были бессвязные, мягкие и теплые: его завернули в одеяло, как блинчик, и весь мир стал лоскутным, и слышен только ее голос. Она читала ему, читала все подряд – стихи, романы о любви, воспоминания кинозвезд из золотого века Голливуда, словари и энциклопедии. Сквозь оконные стекла в комнату льется золотистый солнечный свет, рассыпается оранжевыми, аметистовыми, бирюзовыми искорками. Будь она жива, у Харви в доме был бы хоть один человек, который его понимает.

Сабрина и Роз тоже много читали. Харви любил сидеть с ними в библиотеке. Он рисовал, слушал музыку, листал комиксы или романы, которые они рекомендовали, Сабрина что-то вдумчиво записывала, а Роз погружалась в книгу с головой. Томми был не ахти какой читатель, но девушка, с которой он встречался в старших классах, обожала книги. Харви подозревал, что этим она брату и понравилась. Из-за мамы. Томми часто повторял ее слова: «Книги делают нас лучше».

Харви усилием воли подавил мысли о Томми. У него есть задача, и не хватало только ее провалить. Он раскрыл двери, за которыми скрывался книжный шкаф, и стал перебирать пыльные тома. Среди маминых книг по психологии и отношениям было несколько изданий под общим названием «Хайт-репорт» – труды о женской сексуальности, о мужской сексуальности, о взрослении в патриархальном обществе. Кто бы ни был этот Хайт, он рассказывал о многих важных вещах.

– А, книги.

В голосе Ника слышалось удовлетворение.

Харви покосился на него.

– Я бы тебе советовал прочитать вот это. – Он заколебался. – Можешь остаться здесь и почитать. Я не дам их тебе с собой. Это мамины книги.

– Вот и хорошо, – отозвался Ник. – Если отец Блэквуд увидит у меня людские книги, он их сожжет.

– Кто такой отец Блэквуд?

– Глава нашего ковена, директор Академии невиданных наук.

– Он сжигает книги?

Их собственный директор тоже запретил некоторые книги в школьной библиотеке. Так что, возможно, между ними нет особой разницы. Харви не понимал, почему люди, поставленные тебя учить, не хотят, чтобы ты учился.

– Он много чего делает, – мрачновато сказал Ник, потом повеселел. – Дай-ка сюда эти книги.

Ник был искренне рад, а не злорадствовал и не насмехался. Это что-то новенькое. Они отнесли стопки книг на кухню, Ник аккуратно разложил их, потом потребовал блокнот, маркеры и несколько ручек. Харви опустошил школьный рюкзак.

– Ты любишь книги? – спросил Харви, когда Ник погрузился в чтение.

– Да, – рассеянно отозвался гость. – Когда я только начал ходить в школу, то не привык долго бывать среди людей. Книги в академической библиотеке открыли мне глаза на многое. И они очень интересные.

Видимо, Нику, как и Сабрине, нравилось учиться. А ему, Харви, учеба не очень-то давалась. Может, подняться к себе, порисовать, оставить Ника в покое?

– Побудь здесь, – попросил Ник, не отрывая глаз от книги. – Вдруг мне понадобится что-нибудь спросить.

– Гм, ладно. Только не надо вопросов про секс, – попросил Харви.

Ник снова развеселился.

– Конкретно об этой теме я знаю гораздо больше тебя, человече. Я в курсе, что ты питал романтическую привязанность к Сабрине, и, конечно, знаю, что она хранила чистоту до шестнадцати лет, чтобы посвятить себя Сатане.

– Что?! – вскричал Харви.

Ник пожал плечами. Кажется, он считал все свои слова абсолютно приемлемыми. И эта уверенность раздражала сильнее всего.

– Ага, – сказал Харви. – Когда мы шли гулять, тетя Зельда всегда кричала из окна, что надо держать грешный храм своего тела запертым для нечестивцев. Я тогда этому только дивился. Я же не знал, что она ведьма. Просто думал, что тетушка Зельда большая чудачка.

– Нет, – ответил Ник. – Это у нас обычное дело.

– Это требуется от всех? – спросил Харви. – Ты тоже хранил чистоту ради Сатаны?

На лице Ника мелькнуло странное выражение. Харви понял, что Ник Скрэтч смутился, и от души порадовался столь неожиданному торжеству вселенской справедливости.

– Конечно, да! За кого ты меня принимаешь?

Харви не сумел ответить – он зашелся неудержимым хохотом. Ник фыркал и сверкал глазами, а он все никак не мог остановиться.

– Ну ладно, ладно, хватит смеяться, деревенщина. Как я понимаю, у тебя вряд ли много опыта, – проворчал Ник. – Сколько у тебя было? Хотя бы полсотни за всю жизнь наберется?

И устремил на собеседника вопросительный взгляд. Мгновение назад Харви хохотал как одержимый, но на этом внезапно умолк.

– Что, слишком мало? – озабоченно спросил Ник. – Я сказал что-то обидное? Я понимаю, что у людей нет нужды беречь себя для Сатаны.

– Не желаю об этом говорить! – громко заявил Харви.

– На самом деле Темный повелитель не указывает напрямую, что мужчины должны блюсти чистоту, но я решил, что это будет справедливо.

– Женщинам тоже Сатана не должен ничего велеть, – отрезал Харви, потом забеспокоился, не проявил ли он неуважения к культуре Ника.

Он не знал, чем бы еще заняться, поэтому достал домашку по математике, заданную на каникулы. Обычно Харви оставлял математику на последний день, хотя и Сабрина, и Роз много раз говорили ему, что задания лучше выполнять в первый же свободный вечер.

Наверное, Сабрине нравится, что Ник такой умный. Она много раз говорила Харви: «Ты не глуп», но ведь она лгала ему много лет, а он и не замечал. Значит, и в этом ей нельзя верить.

Харви постарался сосредоточиться на математике. Это было нелегко, и он не понимал, почему: то ли задание трудное, то ли потому что он в последнее время плохо спал, то ли потому что рядом сидит чародей и старательно пишет конспект о любовных отношениях у людей.

А еще он проголодался.

Харви оторвался от уравнений, которые безуспешно пытался решить.

– Ник!

Тот не поднял головы от книги:

– А?

– Есть хочешь?

Тут он наконец встрепенулся:

– Что?

Его лицо почти ничего не выражало, и это единственное слово было произнесено без всякой интонации. У Харви почему-то создалось впечатление, что вопрос показался Нику слишком сложным.

– Хочешь чего-нибудь поесть? – повторил Харви, немного испугавшись. Такой простой вопрос…

Наконец Ник пришел к заключению:

– Да, хотелось бы.

Он сидел, не выпуская ручку, подпирал голову кулаком и всматривался в Харви с той же сосредоточенностью, с какой мгновение назад смотрел в книгу. Как будто пытался что-то вычислить.

Харви попытался выкинуть из головы всю нелепость ситуации – у него в кухне сидит и читает книгу ненормальный чародей, – и разогрел лазанью.

А когда снова вернулся к столу, то увидел, что Ник решает уравнения из его учебника.

– Что ты делаешь? – ужаснулся Харви.

– Играю, – ответил Ник.

– Во что?

– А разве это не детская игра? – осведомился Ник. – С числами. Такая простая.

Харви сверкнул глазами и отобрал тетрадку. Ник злорадно захихикал, как настоящий колдун.

Когда ужин был на столе, Ник достал откуда-то из темных одежд фиолетовый флакон и чуть-чуть капнул на тарелку.

– Ты чего? – спросил Харви.

– Это зелье подскажет, не отравлена ли еда, – пояснил Ник.

– Да что ж вы, колдуны, все такие чокнутые? Не собираюсь я тебя травить.

– Мера предосторожности, – ответил Ник. – Предупреждает о ядах, сыворотке правды, о зельях, вызывающих выкидыш… ну, это, пожалуй, неактуально. Обо всем, что враги могут подсыпать тебе в пищу.

Харви тяжело вздохнул и принялся за еду.

– Ума не приложу, откуда у тебя могут взяться враги.

– Они есть у каждой ведьмы и каждого чародея, – проговорил Ник и подцепил на вилку кусок лазаньи. Глаза его на миг зажмурились, потом открылись снова, он пододвинул к себе тарелку и принялся запихивать еду за обе щеки, словно боялся, что отберут.

Не то чтобы лазанья была очень вкусная. Из обыкновенных консервов. Это было единственное блюдо, которое они с Томми научились как следует готовить. А частенько просто разогревали замороженные полуфабрикаты или жарили наггетсы, особенно если Томми приходил из шахты усталый. Любые усилия собрать за ужином всю семью ни к чему не приводили. Когда отец являлся пьяный, нечего было и пытаться.

Харви с мгновение глядел на свою тарелку, потом поднял глаза и увидел, что Ник уже уплел свою порцию и полез вилкой в блюдо с лазаньей.

– Эй, положи к себе на тарелку! Ты что, вырос среди волков?

– Откуда ты знаешь? – моргнул Ник.

Видимо, считал себя комедиантом. Харви вздохнул и придвинул к нему блюдо с лазаньей.

– Ешь хоть всю. Только положи к себе на тарелку. Вас что, не кормят в этой вашей Невидимой академии?

– В Академии невиданных наук, – поправил Ник. – Кормят. Чуть повкуснее, чем живыми кроликами.

Харви ничего не ответил. Он искренне не знал, что сказать.

– Пока мы тут едим, – сказал Ник, что в переводе означало «пока я в считаные минуты уничтожаю целую лазанью», – объясни мне вот что. В этих книгах много говорится о добровольном согласии. Я, конечно, знаю, что означают эти слова, но может быть, вы, люди, вкладываете в них какой-то особый смысл? Почему эта тема затрагивается так часто? Она очень важна?

В глазах у Харви потемнело от ужаса. Жалко, что здесь нет Роз. Она замечательная в целом, и особенно – в объяснении таких вот тонкостей. Потом он еще сильней ужаснулся, представив Роз в тесном общении с волшебником.

Вопрос был чудовищный, но он все же попытался ответить.

– Это очень важно. Ты уверен, что женщины… с которыми ты был близок… гм, хотели этого?

Ник озадаченно склонил голову набок.

– Обычно люди бросаются мне на шею и срывают с меня…

– Прекрасно. Значит, они дают невербальное согласие, – торопливо сказал Харви. – Хватит об этом. Прекрати. Сейчас же.

Но Ник продолжал уплетать лазанью и рассуждать вслух. Харви со всеми его переживаниями не был ему интересен ни капельки. Он ел со скоростью света, однако безупречно соблюдал манеры. Харви заподозрил, что тут не обошлось без колдовства.

– Согласие – это… примерно как продаешь душу?

– Нет!

Ник испуганно отстранился.

– Слушай, деревенщина, никто ни у кого не отнимает душу силком. Ведьмы и чародеи должны дать согласие на то, что дьявол заберет их душу. По-моему, неплохая аналогия.

Это было до ужаса неправильно, но Харви почувствовал, что у них появляется почва для споров.

– Не знаю, как у вас организована продажа души, – небрежно бросил он. – Вы реально поклоняетесь Сатане?

– Да, – ответил Ник безмятежным голосом, как будто речь шла о погоде. – Записываем наши имена в Книгу Зверя, и наши души переходят в собственность Сатаны. А вы, люди, что делаете со своими душами?

– Гм. Мы, люди, бережем свои души.

– Зачем? – спросил Ник. – Для чего они вам нужны?

– Просто бережем, и все, – ответил Харви.

– До чего же нерационально. Вы могли бы обменять их на вечную молодость и красоту, на магические способности.

В чем-то это звучало весьма разумно. Ник рассуждал о продаже собственной души таким же небрежным тоном, каким ребята, захаживающие в церковь раз-другой в год, рассуждают о пасхальной службе.

Роз очень ясно говорила: надо быть толерантными к любым религиям. Харви не был уверен, относится ли это к поклонению Сатане.

Роз была верующая. Возможно, поневоле, потому что ее отец бы священником, но рядом с ее отцом или в его церкви Харви всегда чувствовал себя не в своей тарелке.

И Томми был верующим. Он всегда носил на шее мамин крестик. Распорядитель похорон, приехавший из Ривердейла, отдал этот крестик Харви, и он не знал, что с ним делать. Таскал в кармане джинсов, постоянно чувствуя его тяжесть. Носить на шее казалось неправильным, закинуть куда-нибудь, чтобы собирал пыль, – тоже.

Харви не знал, как относиться к миру, где монстрам позволено спускаться в шахты и пугать маленьких детей, миру, где ведьмы убивают людей, как убили Томми. В наши дни трудно сохранить веру во что бы то ни было, но он хорошо умел отличать, что правильно, а что нет.

– Думаю… – заговорил он наконец, – я бы лучше сберег душу и сам решил, что я хочу с ней сделать.

Ник пожал плечами, словно говоря: поступай как знаешь. Лазанья к этому времени полностью исчезла.

– Сабрина тоже не хотела расписываться в Книге. Но все-таки расписалась.

Харви насторожился.

– Ее заставили? Кто?

– Сабрина поставила свою подпись в ту ночь, когда пришли тринадцать ведьм Гриндейла, – пояснил Ник. Харви уже начал разбираться в его интонациях: когда и без того низкий голос Ника становился еще ниже, это значило, что он обеспокоен. – Она хотела обрести силу, чтобы спасти город. В том числе тебя.

В ту ночь она пришла к нему и сказала, что отныне встречаться им будет опасно. Той ночью ее волосы стали белыми, как лунный свет. Когда он обнял ее и поцеловал, то почувствовал запах озона, и запах полуночи, и горькую сладость. Харви понял: случилось что-то страшное, но не знал, что именно.

– Сдается мне, ты не в восторге от того, что она продала свою душу, – проговорил Харви. – При этом в целом ты не считаешь, что отдать душу Сатане – это нехорошо. Чем же ты недоволен?

Повисло молчание. По-видимому, Нику не приходило в голову задаться этим вопросом.

– Она мне нравилась такой, как была, – ответил он наконец. – Жалко было видеть, как она меняется. И еще жальче заставлять ее делать то, чего она не хотела. Она сказала, что не хочет, поэтому я тоже не хотел для нее этого.

– Гм, да, – протянул Харви. – Получилось неплохое определение добровольного согласия.

– Правда? – посветлел Ник.

– Отличное.

Ник просиял.

– Оказывается, поступать так, как принято у людей, совсем не сложно.

В это время оба услышали скрип входной двери. У Харви от этого звука кровь привычно стыла в жилах, будто тяжелые шаги включали в его душе холодный кран.

– Это мой отец. Тебе придется уйти.

Но было уже поздно.

– Ничего, человече, – бросил Ник. – Расслабься.

Ну как тут расслабишься, если Ник без конца повторяет «человече» и тому подобное? Отец наверняка обратит внимание.

– Харви, это я! – крикнул из прихожей отец. – Ну и денек выдался. В двух штольнях вдруг на ровном месте обвалился потолок, а мой сменщик Джонс сломал ногу…

Отец увидел за столом Ника и умолк.

– Это еще кто? – рявкнул он. Трясущимися руками налил себе стакан воды. В эти дни он пил много воды – руки сами собой тянулись к питью, пусть даже это был не алкоголь.

– Гм… Это Ник, – ответил Харви. – Мы вместе работаем над проектом.

Если бы отец заглянул в блокнот Ника и увидел бы выведенный каллиграфическим почерком заголовок «Как клеить простых людей», то непременно задал бы множество вопросов. Но вместо этого он сверлил взглядом Харви, на корню отметая его жалкие оправдания. Он всегда смотрел на сына с одним и тем же выражением – словно увиденное ему очень и очень не нравится.

Проворно, будто ночной зверь, крадущийся среди деревьев, Ник достал еще один флакон и мгновенно вылил его зеленое содержимое в стакан отца. А тот, испепеляя взглядом сына, ничего не заметил.

– Папа… – хотел было предостеречь его Харви, но не успел: отец отпил большой глоток и опустил стакан. Харви поморщился.

– Ник, – сказал отец, внезапно расплывшись в улыбке. Улыбка была широкая, глуповатая и совершенно ему не шла. – Рад тебя видеть. Заходи, когда хочешь.

– Зайду, – спокойно отозвался Ник.

– Значит, ты капитан футбольной команды? – сказал отец. – Замечательно.

– Это точно, – подтвердил Ник. – Знать бы еще, что такое футбол.

Но отец, видимо, слышал совсем не то, что произносил чародей. Харви перевел взгляд на Ника, потом на стакан, потом на отца. Отец хлопнул Ника по спине.

– Хорошо, что мой парень наконец-то связался с нормальным человеком.

Ник оскалил зубы.

– Я бы сказал – радостно до чертиков.

– Поговорил бы ты с ним, – продолжал отец. – Чего он попусту растрачивает жизнь. Малюет свои дурацкие картинки, водится с отпетыми дурами, болтает с ними о какой-то ерунде. Не возьму в толк, где он этого нахватался.

Харви тупо уставился на кухонный стол.

– Да уж верно, не от вас, – ответствовал Ник.

– Никчемный он, что ни говори, – продолжал отец. – Стержня в нем нету. Можешь себе представить Харви на футбольном поле? Ха! Да он при первом же жестком приеме распустит нюни. Попробовал бы баскетбол, что ли. Занялся бы хоть чем-то стоящим. Поговори с ним, а?

– Какая увлекательная беседа. Жаль, что вам пора уйти к себе и не показываться до утра.

Команда прозвучала самым будничным тоном. В ответ отец зевнул, потянулся, словно марионетка, которую Ник дергал за ниточки.

– Устал я, ребятки. Пора на боковую. – Он оглянулся. – Если бы ты, Харви, хоть денек потрудился как следует, то понял бы, каково это. Рад знакомству, Ник.

Дверь отцовской комнаты громко захлопнулась. Эхо прокатилось по всему дому. Харви продолжал разглядывать сучки в дощатой столешнице. Один выцветший сучок походил на искаженное криком лицо. Он понял, что по его собственному лицу снова пролегли привычные унылые складки.

– Напрасно ты это, – выдавил он наконец. – Заколдовал моего отца.

– Ты бы предпочел, чтобы я его убил? – спросил Ник.

Харви потерял дар речи.

– Что, это было бы лучше? – не отставал Ник. – Потому что я мог бы. С легкостью.

– Нет! – рыкнул Харви. – Я не хочу, чтобы ты его убивал. Он мой отец. С какой стати я… Да что это вообще за вопрос?

Он поднял глаза и поймал внимательный взгляд Ника.

– Ты его… любишь?

– Да, – выдавил Харви.

Ник скривился.

– Почему? Ты что, вообще всех подряд любишь?

– Нет, – коротко ответил Харви.

Он мог по пальцам пересчитать тех, кого любил. Прежде всего, конечно, Сабрину и Томми. Еще Роз и Сьюзи. И отца – он питал к нему тяжелую, озлобленную любовь, в которой не было места симпатии.

И вот теперь Томми нет в живых. Сабрина ушла в мир, где живет Ник, в мир теней и крови. Как многое из того, что он любил, забрала магия.

Харви не хотел, чтобы Сабрина накладывала на отца чары, не хотел, чтобы это делал Ник. И, сам тому ужасаясь, радовался, что отец больше не пьет, радовался, что он закрылся у себя и не выйдет до утра. И, ужасаясь, радовался, что у него есть собеседник.

– Отец всегда вот так с тобой разговаривает?

– Ага, – уныло ответил Харви. – Может, хватит об этом? Возвращайся к своим книгам. Ты ведь за этим пришел.

Ник пожал плечами и подчинился. Харви вымыл тарелки, доделал математику, стараясь не подсматривать в ответы, написанные Ником: они, как назло, были правильные и помогли разобраться в кое-каких сложных моментах.

Когда он закончил, Ник все еще листал книги, что-то старательно записывал. Время было позднее, но Харви к этому привык – он часто видел, как Сабрина или Роз с головой уходили в решение какой-нибудь задачи. И он сделал то, что делал обычно, когда в ночных учебных посиделках усталый мозг отключался: стал делать зарисовки и заваривать чай.

Харви давным-давно запечатлел свой дом и все, что в нем есть, в тысячах набросков, он снова и снова практиковался, оттачивая технику. В Гриндейле мало что изменилось, но никогда еще у него за кухонным столом не сидел, погрузившись в учебу, чародей.

Харви поставил возле Ника кружку с дымящимся чаем и вернулся к рисованию. Минут через пять Ник, обнаружив кружку, удовлетворенно хмыкнул.

– Что это… – проговорил он удивленно, как будто никогда в жизни не видел кружек.

– Для тебя, – сказал Харви.

Ник еще долго разглядывал кружку. Наконец буркнул:

– Я хочу кофе.

– Нет, – отказал Харви. – Время позднее. После кофе ты не уснешь. Это травяной чай. Успокаивает. Ты вроде должен знать. Мне казалось, ведьмы разбираются в травах.

Ник поглядел на него, насупившись. Потом мрачно поглядел на травяной чай, прошептал какие-то заклинания – Харви счел это грубостью. Наконец, тихо бормоча себе под нос какие-то таинственные проклятия, Ник вернулся к учебе – делал пометки, что-то записывал, дергал себя за волосы, погрузившись в мысли и время от времени отпивая чай. Заголовок новой страницы гласил: «Битва полов? Настоящее оружие применяется редко».

Харви продолжал рисовать. Приготовив еще одну кружку чаю, бросил взгляд через плечо и увидел, что гость кончиком пальца придвинул к себе набросок. И тот самый Ник, который не моргнув глазом вел разговоры о сексе и черной магии, вдруг растерялся.

– Это же я.

– А мне тут больше нечего рисовать, – пояснил Харви. – Не возражаешь?

– Нет, – ответил Ник. – Не возражаю.

Он постучал карандашом по рисунку и коротко улыбнулся. Харви подумал, что эскиз удался.

Вдруг рисунок вспыхнул ярким пламенем. Бумага обуглилась по краям, почернев, как мертвая роза, и в считаные мгновения от рисунка осталась только горстка пепла на столе да красноватые отблески в темных глазах Ника.

– Ты чего?

– Я не могу оставлять где попало свои изображения, а то вдруг кто-нибудь через них наложит на меня чары, – сурово пояснил Ник. – Рисуй, если хочешь. Я все равно их потом уничтожу.

– Боже мой, – протянул Харви. – Ушам своим не верю.

Ник зевнул.

– Не мог бы ты пореже упоминать своего ложного бога? Впрочем, у меня есть еще один вопрос.

Харви внутренне сжался.

– Время от времени я выхожу в мир понаблюдать за людьми. Иногда они дают друг другу листочки с цифрами. Что это? Какой-то шифр?

– Ты не знаешь, что такое номер телефона?

Харви понятия не имел, как объяснить, что такое телефон. И не помнил, кто его изобрел. Эдисон, вроде? Нет, тот придумал электрические лампочки.

– Если девушка дает тебе номер телефона… – сказал он. – Это значит, что ты ей нравишься.

– Понятно, – отозвался Ник.

– С тобой это часто случается?

– Всякий раз, когда я выхожу погулять среди людей, – самодовольно усмехнулся Ник.

– Рад за тебя, – тяжело вздохнул Харви.

– А я думал, номера означают, что со мной хотят переспать, – задумчиво произнес Ник.

Харви закашлялся.

– Гм. Впрочем, некоторые действительно хотят всего лишь переспать с теми, кто им нравится. Но некоторые стремятся к любви.

– Ведьмам и колдунам это несвойственно, – бодро сообщил Ник. – Мы не умеем никого любить. Это запрещает Сатана.

Харви удивленно распахнул глаза. Кажется, Ник не шутил.

– Ты считаешь, что не умеешь любить? – спросил он. Просто так, на всякий случай.

– Это умеет только Сабрина, – пояснил Ник.

Его слова прекрасно согласовывались с представлением о ведьмах, сложившимся у Харви: это кошмарные, кровожадные, бессердечные существа, которые только и мечтают сровнять с землей весь мир.

Но в чужих устах это теряло смысл. Харви вспомнился солнечный день из далекого детства – он сидит у надгробия на фамильном кладбище Спеллманов, а Хильда осыпает Сабрину горстями маргариток.

– Как много цветов, – говорила Хильда. – А где же мой цветочек? Да вот же она! Вот он, ее маленький носик.

В доме Спеллманов было так светло и радостно. Там, в этом доме, Сабрина и стала такой, какая есть.

– Ник, – сказал Харви. – Ты ведь считаешь себя умным человеком. Так перестань же говорить, как идиот. Ведьмы и колдуны тоже любят. Спеллманы любят Сабрину. Это видно во всем, что они делают.

Ник растерянно замолчал. Возможно, не понял, почему Харви назвал его идиотом.

Наконец он произнес:

– Ты и вправду считаешь, что мне это доступно?

«Откуда мне знать, – подумал Харви. – Я ведь с тобой едва знаком».

Но когда Сабрина попросила, Ник пришел. Он заметил, что Сабрина умеет любить. Говорил, что наблюдает за людьми. При его словах Харви вспомнил, как сам наблюдал за Сабриной и Хильдой. И как горячо мечтал, чтобы дома у него стало так же тепло, как у них.

– Конечно, – мягко ответил он. – Конечно, считаю.

Но Ника все еще терзали сомнения.

– Вряд ли у меня хорошо получится.

– А ты, главное, попробуй, – предложил Харви.

Ник глубоко вздохнул, покачал головой и снова углубился в книги.

В конце концов Харви стал клевать носом и решил, что пора ложиться спать. Он вышел почистить зубы. А когда вернулся, Ник спал за столом, уронив голову на руки, в которых продолжал сжимать книгу. Харви в сердцах вздохнул и побрел к шкафу – принести подушку и одеяло.

Вернувшись, обнаружил Ника у дверей. Тот зевал и по-прежнему держал в руках книгу.

– Ты куда собрался?

– Поздно уже.

Может, для колдунов это ничуть не поздно? Может, они вообще до утра не спят? Интересно, в котором часу Сабрина уходит в школу? Но Харви слишком устал, чтобы размышлять над чародейским режимом дня.

Он предложил Нику одеяло и подушку, тот взял их и побрел к столу, за которым Харви обычно рисовал. Сел и продолжил читать. Харви наконец прекратил изображать вежливого хозяина и отправился спать.

Проснулся он ранним серым утром. За окном покачивались ели. На столе лежало свернутое одеяло, а Ника не было. Наконец-то ушел.

Харви встал с кровати и взял последнюю книгу, оставленную на столе рядом с одеялом. Повертел ее в руках, подержал так же, как Ник, словно книги его успокаивали.

Ник, конечно, до чертиков ненормальный, но все-таки рядом с ним не страшно. Он не вселяет ужас, не то что ведьмы из кошмаров, мучивших Харви. И он попросил Харви о помощи. Родной дед давно уже перестал приходить к ним. Дед гордился старшим внуком, а младшего ни в грош не ставил.

Как приятно хоть ненадолго забыть о своей никчемности.

Ночь выдалась безумная, но она подошла к концу. Скоро он увидится с Роз.

И, будем надеяться, никогда больше не увидит Ника.

Поверь в колдовство и магию

28 декабря, день избиения младенцев, утро

Сабрина

У меня было не так уж много общих уроков с Ником и Вещими сестрами, потому что они заметно опережали меня, а вот на лекциях мы пересекались часто. Я вступила под сумрачные своды лекционного зала, на всякий случай крепко держа в руках свой проект по амулетам и заклинаниям, и увидела, что все они уже здесь.

Обычно Пруденс, Агата и Доркас сидели вместе, но сегодня было иначе. Пруденс сидела в гордом одиночестве на целом ряду, а сестры у нее за спиной. Ник выбрал место через проход от них. Когда я вошла, он сосредоточенно перелистывал целую груду листков, но, заметив меня, поднял голову и помахал рукой.

Мне вспомнилось, что говорил о нем Эмброуз. Я покачала головой, улыбнулась и направилась к Пруденс.

– Можно сесть с тобой?

Она высокомерно вздохнула:

– Делай, как считаешь нужным.

Я вычислила, что это самая радушная форма согласия, на какую способна Пруденс, и села рядом. Прямо у нас над головами в шершавую стену была вделана окаменевшая рука с пылающим факелом. В его оранжевом свете я напоследок еще раз пробежала глазами свой проект об амулетах.

– Я выбрала тему о защитных чарах, – сообщила я. – Ну, например, проглотить жемчужинку, чтобы не утонуть, в таком роде. А ты?

– О чарах на удачу, – отозвалась Пруденс.

На удачу? Я встрепенулась, испуганно поглядела на Пруденс, но она внимательно слушала лектора – на беду, сегодня опять была сестра Джексон – и, как всегда, всем своим видом выражала величественное безразличие.

– Правда? – переспросила я. – Впрочем, чему удивляться. Тебе всегда везет с мальчишками.

– Везение тут ни при чем, – промурлыкала Пруденс. – Они выстраиваются в очередь, чтобы я вдребезги разбила их сердца.

Я закашлялась.

– Ага. Круто.

Хватит с меня девчачьей болтовни. Я перевернула страницу, и у меня на глазах с факела упала огромная оранжевая искра. Она плавно проплыла сквозь облачко пыли и опустилась прямо на мою домашку. Не успела я прошептать охранное заклинание, как страницы вспыхнули.

Соседи стали оборачиваться, глядя, как резво горит мой проект.

– Вот уж не повезло так не повезло, – прошептал парень впереди меня.

– Ага, – только и смогла вымолвить я, горестно взирая на кучку пепла.

– По-моему, твоя семья со всем жаром навлекает на тебя беды, – внесла свою лепту сестра Джексон.

– Спасибо, сестра Джексон, – пролепетала я. – Вы совершенно правы.

– Я это уже слышала! – бросила через плечо сестра Джексон. – За это задание ты получаешь ноль баллов. Останься после уроков.

Пруденс смахнула с кружевного воротничка крупинку пепла и ничего не сказала.

– Боюсь, я привлекла к себе беса-неудачника, – призналась я ей.

– Под конец года? То есть в самое неподходящее время? – коротко хохотнула Пруденс. – Как это на тебя похоже.

– А может, и не привлекла. Может, все в порядке.

Пруденс не предложила мне никакой помощи, но парень с переднего ряда протянул кусок пергамента и ручку. Я с благодарностью взяла. Тот самый парень, который вчера дал мне карандаш. Из-за меня его запасы канцтоваров быстро истощатся. На вид вроде ничего. Зовут его, кажется, Питер Пэн или что-то в этом роде.

Я перехватила взгляд Ника на этого парня. Возможно, они с Питером Пэном дружат.

Когда лекция закончилась, Ник подошел к парте, за которой сидели мы с Пруденс.

– Сабрина, можно тебя на пару слов?

– О чем?

Ник перевел взгляд на Пруденс, потом на парня передо мной, потом на листочки в своих руках. Если бы речь шла не о Нике Скрэтче, я бы сказала, что он волнуется.

Он наконец оторвал взгляд от листков.

– Дашь мне свой номер телефона?

Я оторопела.

– Разве у тебя есть телефон?

Ник покачал головой.

– Тогда зачем тебе мой номер?

– Мне бы хотелось, чтобы ты его дала, – едва ли не мечтательно проговорил Ник. – Но я не настаиваю. Не хочешь – не давай.

– Когда ребята спрашивают номер у меня, я говорю, что у меня нет телефона, – вставила Пруденс. – Лучше горькая правда.

Я прикусила губу. Вспомнилась Роз – она сказала, что еще не готова общаться со мной, просила подождать. Вспомнилось, как я отчаянно хотела позвонить Харви – и понимала, что этого делать нельзя. Отныне я чужая в мире людей. Они не хотят со мной знаться. А Ник просто спрашивает, как меня найти.

Я записала номер на краешке пергамента, который дал мне Питер Пэн, оторвала и с улыбкой протянула Нику.

– Вот.

Ник взял листок благоговейно, словно драгоценный бриллиант. И снова заглянул в свои записки.

– Прости, если я был слишком настойчив, – сказал он. – Просто хотел сказать, что ты мне нравишься. Не собирался причинять тебе никаких неудобств.

Я раскрыла рот от изумления. Этого я от Ника вот уж никак не ожидала. Я понятия не имела, что ему ответить, и мечтала лишь, чтобы кто-нибудь вклинился в наш разговор.

И в этот самый миг сверху дождем посыпалась пыль и покатились камушки. Гигантская каменная рука ни с того ни с сего отвалилась от стены и рухнула прямо на нас. Пруденс, Вещие сестры и мальчишка, сидевший впереди, кинулись врассыпную.

А Ник Скрэтч кинулся ко мне. Сбил меня со стула, и мы плюхнулись на пол, а сверху сыпались камни. Все, в том числе и я, наперебой читали заклинания, которые гасят огонь и удерживают стены. Ник дугой выгнулся над моим телом, оберегая от обломков, а рукой прикрывал мне голову.

Он шептал защитные слова, его низкий голос звучал прямо над моим ухом, и меня охватило странное чувство: я вдруг поняла, что со мной ничего не случится. Вот уж не думала, что смогу испытать это среди ведьм и колдунов академии.

Обвал прекратился, каменные осколки зависли в воздухе. Ник поднял голову. Его темные волосы были покрыты серой пылью, на щеке пламенела ссадина.

– Ты цела? – спросил он.

Я изумленно глядела на него снизу вверх.

Потом его оттащили Доркас и Агата. Доркас выражала глубокую озабоченность за Ника и все спрашивала, не ушибся ли он, хотя он сам с жаром утверждал, что целехонек. А Доркас явно вознамерилась снять с него рубашку и убедиться самолично.

Я вздохнула и села. Ну конечно. Я же знаю, каков он, этот Ник.

Пруденс присела на корточки среди обломков стены и аккуратно расправила темно-фиолетовую юбку. На ее идеально выбеленные, коротко стриженые волосы не посмела сесть ни одна пылинка. На губах цвета малины играла издевательская улыбка.

– Знаешь что, Сабрина? Кажется, ты и впрямь привлекла беса-неудачника.

– Спасибо, Пруденс. Какое глубокое озарение. – Я встала, отряхнулась и принялась обдумывать план действий.

Эмброуз говорит, бесов-неудачников легко изгнать. Для этого надо только выяснить, как их зовут. Я не стану просить о помощи своих родных. Сама справлюсь.

Впрочем, небольшая помощь мне бы не помешала.

Я обернулась к Пруденс.

– Ты прекрасно разбираешься в чарах на удачу. Давай вместе сходим в библиотеку. Мне надо выяснить имя этого беса-неудачника.

Она ответила не сразу. Я выжидательно замерла. Может, я прошу слишком многого? Всем известно, что у Пруденс хлопот полон рот с маленьким братишкой.

– А ты замолвишь за меня словечко перед Зельдой? – коротко спросила Пруденс.

Я изумилась.

– Перед моей тетей Зельдой? Зачем? А, потому что она станет руководительницей хора?

Кратчайшая пауза, и Пруденс ответила:

– Естественно. Я хочу получить сольную партию.

Я с жаром кивнула:

– Конечно, замолвлю.

– Тогда ладно, – согласилась Пруденс. – Договорились. Помогу тебе прогнать твоего неудачника.

Людские глаза не могут различить

28 декабря, утро

Роз

Розалинд Уолкер сидела в новой кофейне, а напротив нее за столиком был Харви. Для тех, кто с ними не знаком, это выглядело почти как свидание.

Как только эта мысль пришла Роз в голову, она нечаянно вылила содержимое маленького цветастого чайничка прямо себе в эклеры.

– Эй, Роз, что с тобой? – удивился Харви.

Он как на пружине подскочил с ситцевого кресла и склонился перед ней, промокая чай бумажными салфетками.

Роз мучительно поморщилась.

– Прости, прости…

– Ничего. Не обожглась?

– Нет.

Харви улыбнулся ей, как умел только он – нежно и рассеянно.

– Тогда все в порядке.

В чьих-нибудь других устах это, возможно, прозвучало бы как ложь, но надо знать Харви. Он всегда говорит серьезно.

Прибравшись на столе, Харви немного подумал и поменял тарелки местами: себе взял залитую чаем, а перед Роз поставил непострадавшие эклеры.

– Ну ты чего, Харви, – запротестовала она. – Не надо.

Харви покачал головой:

– Ребята-подростки способны съесть все что угодно, слышала? К тому же я люблю эклеры с кофейным вкусом. Наверняка следующим писком моды будут эклеры с ароматом чая. Теперь они мои. Даже не пытайся отобрать.

Роз сдавленно хихикнула:

– Спасибо.

Роз всегда придавала большое значение словам и их смыслу. Слово «хороший» было слишком расплывчатым. Иногда слово охватывает так много, что вообще перестает что-нибудь означать. Прихожане в церкви, куда ходила Роз, были, по большей части, людьми хорошими. А Харви был вдумчивым. Он не размышлял над тем, что такое добродетель или грех. Он просто думал о других и ставил их на первое место.

Харви неуверенно молчал.

– Как у тебя с глазами?

Роз пожала плечами. Ей было неловко списывать свою неуклюжесть на плохое зрение.

– Не очень.

Это была правда, но не вся. В последнее время у нее с глазами действительно становилось все хуже и хуже. Она поглядела на своего собеседника. Они сидели за столом у большой витрины в кофейне «Дочь епископа». За спиной у Харви, за стеклом, поблескивала свежим снегом главная улица, но Роз уже не различала ни кривые изгибы пожарных гидрантов, ни тонкое переплетение веток на деревьях. Она и лицо Харви-то еле видела, однако знала его так хорошо, что мысленно дорисовывала недостающие детали: острый нос, кривоватую, беспомощную линию губ, темные глаза, всегда немного впалые оттого, что он допоздна рисовал и слишком мало спал. Сейчас, она знала, в его теплом взгляде светится искренняя забота о ней.

Знала, но хотела увидеть сама. Однако магия отобрала у нее зрение, лишила возможности видеть тех, кто ей дорог.

– Прости, – еле слышно сказал Харви.

– Ты не виноват.

Виноваты были ведьмы, но Роз этого не произнесла. Доела эклер – нежный крем и густой шоколад оставили во рту горьковатый привкус. Возможно, эклеры уже не первой свежести. Светловолосая хозяйка магазина, миссис Ферх-Гег, напекла так много, что витрины были заполнены доверху. Наверное, до вечера они не раскупаются и портятся.

Она рассказала Харви, какую книгу сейчас читает. Он всегда об этом спрашивает.

– Мало кто знает, что «Ребенка Розмари» и «Степфордских жен» написал один и тот же человек[2].

Харви, кажется, нахмурился – но не от недовольства, а потому что сосредоточился.

– Если не ошибаюсь, одна книга – о ребенке от Сатаны, а вторая – о роботах?

– Формально – да, – ответила Роз. – Но на самом деле обе они – о патриархате.

– Да? Ума не приложу, как ребенок от Сатаны связан с патриархатом.

– Хочешь, объясню?

– Я тебе уже заранее верю, – кивнул Харви. – Но все равно расскажи. Постараюсь понять.

Роз помолчала, захлебываясь от горячей симпатии к нему. Потом, почувствовав себя предательницей, воскликнула:

– Сабрина!

– Где? – подскочил Харви.

– Нет, нет, – ответила Роз. – Ее здесь нет. Она сейчас наверняка в своей, гм, другой школе. Диковинное, должно быть, местечко, да?

– Наверное, да, – задумчиво согласился Харви. – И учатся там очень странные типы.

Роз нервно рассмеялась.

– Я вчера виделась с Сабриной. Чуть не попала под машину, но она меня спасла. Волшебством.

Она выставила это слово, как щит. Пусть Сабрина ведьма и пусть ведьмы навлекли на Роз жестокие страдания, но Сабрина никогда не сделает Роз ничего плохого. Сабрина – ее лучшая подруга, а значит, ее парень, пусть даже бывший, находится вне пределов досягаемости.

– С ней ничего не случилось? – встревожился Харви. – И с тобой тоже?

В его голосе слышался искренний ужас. Ей стало стыдно за то, что напугала лучшего друга, но ведь в первую очередь в этом страхе виновата магия.

Роз постаралась успокоить его:

– Со всеми все хорошо. Единственный ущерб – разбилось очень много стекла. Так что, думаю, нас ждет семь лет невезения. Но в этом городке мы даже не заметим. – Она прикусила губу. – Что ты чувствуешь… из-за Сабрины?

– Мне очень плохо, – еле слышно, словно превозмогая боль, ответил Харви.

Должно быть, он заметил, как изменилось ее лицо, потому что подался вперед и коснулся ее руки.

– Роз, ты чего? Все нормально. Мы же не все такие продвинутые романтики, как ты.

– Я? – рассмеялась она. – Ты о чем?

– Как это о чем? – поддразнил Харви. – В каждом летнем лагере – хоть учебном, хоть христианском – у тебя появляется парень. После возвращения он долго пишет тебе печальные открытки. Ты у нас настоящая сердцеедка.

– Да ну что ты, – пролепетала Роз.

У нее и вправду в лагерях несколько раз были парни. С одним из них прошлым летом она даже переспала; отец сошел бы с ума, если б узнал. Но, вернувшись домой, она быстро потеряла интерес к свиданиям.

Ей не хотелось встречаться ни с кем из гриндейлских ребят, пока не найдется парень, который понравится ей больше, чем Харви. А такие здесь не появлялись.

Она даже не задавалась вопросом, нравится ей Харви или нет. Не позволяла себе. Он всегда принадлежал ее лучшей подруге. И хотя «хороший» – слово очень расплывчатое, Роз всегда старалась быть хорошей девочкой и хорошей подругой.

Они, все четверо, выросли вместе и дружили очень давно, даже в том возрасте, когда девчонки не желают водиться с мальчишками, а мальчишки слышать ничего не хотят о девчонках. Потом однажды Кэти Мерфи спросила их компанию, кто кому нравится. Роз робко покосилась на Харви и увидела, что он уже смотрит на Сабрину.

Он всегда смотрел на Сабрину. Неизменно. Роз и не пыталась ничего изменить. Отчасти поэтому Харви ей и нравился – из-за этой неколебимой, самозабвенной любви.

Но теперь Харви и Сабрина расстались, и, хотя у него сердце было разбито, Роз не могла выкинуть из головы новые навязчивые мысли. Например: «Эй, Сабрина! Что скажешь, подружка, если я пообещаю не злиться на то, что слепну из-за магического проклятия? Хочешь, никогда не помяну магию ни единым плохим словом? А ты за это отдай мне своего парня».

– Харви, – вдруг сказала Роз. – Прости, что вспомнила Сабрину. Не надо было.

– Та авария, – медленно проговорил Харви. – Мне страшно за тебя. Хорошо, что она была там и спасла тебя. Я хочу только одного: чтобы с тобой, с Сабриной и Сьюзи ничего не случилось.

В ту ночь, когда в город явились призраки, у Роз умерла бабушка. Роз попросила Харви не приходить на похороны, ведь после смерти Томми прошло совсем мало времени. Но Харви, конечно, пришел, в том же костюме, в каком дважды хоронил брата, и преданно стоял рядом с ней. Сьюзи, Сабрина и Харви по очереди держали Роз за руку.

Роз все глаза выплакала по бабушке, но это, разумеется, не идет ни в какое сравнение с тем горем, какое чувствуешь, когда уходят молодые, когда уходит брат.

Она хотела было успокоить его, но Харви вдруг сказал:

– Понимаю, почему ты заговорила о Сабрине. Потому что тебе тоже это кажется неправильным. Верно? То, что ты здесь со мной.

Чайная ложка выпала из онемевших пальцев Роз. Она не видела, куда та улетела, и знать не желала.

А Харви поднял ложечку. Осторожно положил рядом с ее блюдцем. Помутневшими глазами Роз заметила, как блеснуло серебро. Потом он протянул руку к Роз.

Ей пришло в голову еще одно характерное описание для него: мягкосердечный. Харви был им в лучшем смысле этого слова. Она никогда не видела, чтобы он хоть пальцем кого-нибудь тронул. Бабушка говорила, что в этом жестоком мире опасно быть таким мягким.

Вот и теперь он легко коснулся ее, обвил пальцами ладонь.

– Ты вся как натянутая струна. За все это время на меня почти не взглянула. Я тебе расскажу, что происходит. Нам всем неловко оттого, что мы с Сабриной расстались. В случае разрыва друзья обычно остаются с кем-то одним, верно? Вы с Сабриной лучшие подруги, и поэтому тебе кажется, что ты не можешь одновременно дружить с нами обоими.

– Нет, Харви! – воскликнула она. – Дело не в этом!

– Тогда в чем же? – спросил Харви. – И не говори, что ничего не случилось. Я знаю тебя лучше, чем ты сама.

Больше всего ей хотелось протянуть руку к его лицу, провести пальцами по его чертам, расплывавшимся перед глазами, чтобы навеки запомнить, как он выглядит. Она внушала себе, что внезапная сила этой влюбленности объясняется тем, что она боится магии, тем, что проклятие отнимает у нее глаза. Никакая это на самом деле не любовь. Просто она тянется к тому, кто не причинит ей боли.

Роз ничего не ответила.

Голос Харви был по-прежнему тихим и нежным.

– Вот что я думаю. Я… я все понимаю. И не буду тебя больше тревожить. И ни в чем тебя не виню. Береги себя, Роз. Пожалуйста.

Харви встал, наклонился и осторожно поцеловал ее в щеку. Роз онемела.

Когда к ней вернулся дар речи, он уже вышел. Вслед ему тихонько звякнул колокольчик. Роз почти ничего не видела, но все же разглядела, как Харви поежился на холодном ветру.

Роз встала, но уходить, не заплатив, было бы социально безответственно. Она подбежала к миссис Ферх-Гег, попыталась вручить деньги, но хозяйка не взяла.

– За тебя уже заплатил твой парень, – весело сообщила она. – Такой красавчик!

– Он ей не парень, – послышался насмешливый голос. – Он встречается с этой девицей Спеллман!

Роз обернулась посмотреть, кто это сказал, но глаза, как это случалось все чаще, подвели. Разглядела лишь тень от высоченной прически миссис Ферх-Гег – та протянулась по рядам чашек и пирожных, длинная и зловещая.

Со всех сторон слышалось невнятное мрачное бормотание. Роз выскочила из кофейни на холодный свежий воздух, а в ушах звучала брошенная кем-то фраза:

– Говорят, все Спеллманы – ведьмы.

Ах ты, тварь смертная!

28 декабря, день

Харви

С тех пор как обвалилась шахта, Харви почти не садился за руль грузовика. Еще в старших классах Томми на собственные сбережения купил красный пикап. В те годы Харви считал, что, когда тебя подвозит старший брат, это ужасно круто, крутее не придумаешь. Томми научил братишку водить грузовичок. Обычно он садился на пассажирское место, громко включал музыку кантри и посмеивался над младшим. А в ночь после обвала Сабрина спала рядом с Харви на скамейке в грузовичке, свернувшись в клубок под его курткой.

Неужели Сабрина не понимает – это все, что ему нужно? Не воскрешение из мертвых, не магия, которая по идее должна улучшить жизнь всех и каждого, но на самом деле делает все только хуже. Нет – лишь бы она была рядом, лишь бы поддерживать друг друга в трудные минуты.

Ему очень хотелось повидаться с Роз. Сьюзи не отвечала на его звонки и сообщения, а он скучал по обеим. Роз была такая теплая, такая уверенная в себе, рядом с ней ему всегда делалось легче… Но сегодня все было иначе.

Обычно в канун Нового года Роз устраивала большой праздник. Приходить могли все, кто посещает церковь. В прошлый раз Харви ровно в полночь поцеловал Сабрину при свете фейерверков. Потом хлопнул в ладоши со Сьюзи.

Вчера он зашел к Сьюзи, принес перекусить, но отец сказал, что она никого не желает видеть. Харви понял, что в этом году его на праздник не пригласят.

Роз и Сабрина – лучшие подруги. Неудивительно, что Роз заняла сторону Сабрины. Так что хватит распускать нюни.

И Харви поехал домой. Если включить кантри-музыку погромче и не смотреть на пассажирское сиденье, можно представить, что Томми, как всегда, там.

Он тихонько подпевал словам про «нашу милую красотку», как вдруг лопнула шина. Грузовик занесло. Харви что было силы вывернул руль. Еще чуть-чуть – и врезался бы в дерево.

До дома оставалось совсем недалеко, и ему не хотелось перекрывать узкую обледенелую дорогу. Поэтому он решил осторожно добраться домой и в гараже поставить заплатку. Отец всегда учил и его, и Томми: лучше починить старую шину, чем тратить деньги на новую. С трясущимися руками он кое-как миновал остаток пути и припарковался у дома. И тут его окончательно перепугал громкий стук по крыше грузовика.

– «Она была сущей чертовкой, а я… не знаю, куда прятаться от приспешников Сатаны», – вполголоса закончил Харви и выключил музыку.

За боковым стеклом замаячило нахальное лицо Ника Скрэтча.

– Значит, вот как ты передвигаешься по окрестностям? – спросил Ник. – Странный способ. Кособоко как-то.

– У меня шина лопнула, – сообщил Харви. – Странное дело – шина-то новая. Не повезло на зимней дороге.

Ник пожал плечами:

– А я обычно летаю.

– У тебя что, личный самолет? – сморгнул Харви.

– Нет, – отозвался Ник, заметно развеселившись от этих слов.

«Ах да, это же колдовство», – вспомнилось Харви.

– Понятно.

– Я практикую темные искусства, не забыл?

Харви вышел из грузовика, сунул ключи в карман. Под ногами скрипел снег. Ночью был снегопад, и утром, когда тьма рассеялась, весь мир оказался укутан белизной. Ник, одетый легко, совсем не по-зимнему, держал в руках какой-то сверток – вроде вязанки хвороста, замотанной в тряпье. Наверное, предназначается для каких-то грозных чар. Этого типа хлебом не корми, дай поиздеваться над Харви. А еще он – единственный в мире, кто ищет общества Харви.

– Не забыл, – улыбнулся ему Харви. – Привет, Ник.

Ник, казалось, мимоходом удивился, но тотчас же улыбнулся в ответ.

– Привет, человече.

– Что случилось? Решил в гости заглянуть? – спросил Харви. – Что это у тебя?

– Младенец, – ответил Ник и бесцеремонно сунул сверток в руки Харви. – Подержи, пожалуйста.

Это и впрямь был ребенок. Харви в ужасе уставился на крохотное сморщенное личико. Малыш заморгал и открыл круглые темные глаза. Казалось, он удивлен не меньше Харви.

– Ох, Ник… – в ужасе проговорил Харви. – Да что же это…

Он проклинал себя за то, что хоть на миг обрадовался появлению Ника. Нет, не так. Он проклинал за все Ника.

– Мне сейчас немножко некогда, – заявил Ник. – Сабрина в беде, к ней привязался бес-неудачник, я должен ей помочь. Присмотри, пожалуйста, за малышом.

Харви похолодел, и отнюдь не от зимнего ветра.

– С чего ты взял, что Сабрина в беде?

– Мельчайшие знаки, – ответил Ник, – тонкие намеки. На нее рухнула стена.

– Стена рухнула?! – в ужасе вскричал Харви.

– В академии, – уточнил Ник, словно Харви просил указать местоположение.

– С ней ничего не случилось?

– Нет, конечно. Я ее прикрыл.

– От стены? – не успокаивался Харви. – А сам-то ты цел?

И снова Ник, казалось, очень удивился такому вопросу, но потом самодовольно ухмыльнулся:

– Чародеи не такие хрупкие, как вы, Гарри.

Харви не понимал, зачем он вообще спросил об этом. Он вздохнул и взглядом спросил у младенца: «Ты веришь этому типу?» Младенец, кажется, тоже питал сомнения насчет Ника.

– Что сейчас с Сабриной?

– Схожу выясню, – ответил Ник.

– И часто в вашей Невидимой академии на людей падают стены?

– В Академии невиданных наук, – поправил Ник.

– Как я понимаю, в этой академии вас не учат уважать границы личного пространства, – сказал Харви. – У меня к тебе важный вопрос, и это…

– Харви Кинкл! Это что у тебя, младенец?

Откуда ни возьмись появилась миссис Линк, соседка.

Она часто срезала дорогу по их двору, вот и сейчас бодро месила грязь ярко-красными резиновыми ботами. Но, увидев ребят, остановилась как вкопанная.

– О боже, – прошептал Харви.

– Не говори так при младенце, – прошипел Ник.

– Заткнись, – отмахнулся Харви. – Видеть тебя не могу. Да, да, здравствуйте, миссис Линк.

Но соседке было не до банальных приветствий.

– Чей это ребенок? – вопросила она и метнула взгляд на Ника. Красный платок на белоснежных волосах сбился на сторону. – Молодой человек, это ваш ребенок?

– Да, Ник, это твой ребенок? – поддержал Харви.

Ник с неподдельным возмущением помотал головой. «Ну хоть не придется иметь дело с несовершеннолетним отцом», – подумал Харви.

– Нет, нет, нет, нет. Это не мой ребенок, – тем временем пояснил Ник. – Это ребенок отца Блэквуда.

Как ни странно, этим ответом он попал в точку. Миссис Линк заметно расслабилась.

– Вашего священника? А где его мама?

– Умерла, – ответил Ник.

– И вы всем приходом заботитесь о бедном несчастном сиротке, – заворковала миссис Линк. – Теперь мне все понятно. Никогда не слыхала о вашей церкви. Небольшая, наверное? Ты прихожанин?

– Гм, – озадачился Ник. – Я пою в хоре.

Миссис Линк прижала руку к груди.

– Какая прелесть. Харви, познакомь меня со своим очаровательным другом.

Харви даже язык прикусил. Такого поворота событий он не ожидал.

– Это Ник.

– Эванджелина Линк, – представилась соседка. – Очень приятно.

И протянула руку. Ник ее поцеловал. Миссис Линк хихикнула. Харви подумалось: вот как, должно быть, в стародавние времена чувствовали себя охотники на ведьм. Теперь он их прекрасно понимал.

– Ну, мне пора, – объявил Ник.

– Ты куда? Я же понятия не имею, как обращаться с ребенком!

– Ради всего святого, – проговорила миссис Линк, и Харви заметил, как Ник чуть заметно поморщился. – Спроси совета у меня. Я вырастила семерых детей.

– Вижу, вы мудрая женщина, – сказал Ник и подмигнул миссис Линк.

Она игриво шлепнула Ника по руке.

– Ах ты… Ребятки, не ссорьтесь!

Ник отошел, помахав на прощание миссис Линк. Харви прервал их зарождающийся роман, шагнув наперерез и ухватив Ника за рукав. От встряски младенец завопил благим матом.

Ник с отвращением покосился на малыша.

– Вот вечно он так орет. Удачи, человече!

Харви прошептал, хотя, учитывая громкость младенческого рева, мог бы и кричать, все равно миссис Линк не услышала бы:

– Говорят, что от ведьм одно зло, и это чистая правда. Как ты можешь так со мной поступить? Я даже не знаю, как зовут этого ребенка!

Ник так же шепотом ответил:

– Его зовут Иуда.

Только этого не хватало. Харви прикрыл глаза:

– О Господи.

– Не говори так при ребенке! – укоризненно напомнил Ник и, помолчав, добавил: – Что ты там говорил о невезении?

– В смысле, шина лопнула? – спросил Харви. – Да ничего страшного…

Ник окинул грузовичок подозрительным взглядом.

– Не подходи близко к этой штуковине. Я еще вернусь. И не говори гадостей при младенце, деревенщина.

И, взмахнув полами непрактичного черного плаща, скрылся среди заснеженных деревьев.

– Твой друг прав, – сказала миссис Линк. – Не надо всуе упоминать имя Господне при ребенке. Или, раз уж на то пошло, при твоем друге тоже! Он, по-видимому, глубоко религиозен.

– Знали бы вы, – пробормотал Харви.

Миссис Линк пригладила волосы, вернув платок на законное место поверх жестких химических кудряшек.

– А ведь в нем что-то есть! Как приятно видеть молодого человека с хорошими манерами и блеском в глазах. Очаровательный юноша.

– Знали бы вы, – повторил Харви.

Вряд ли Ник успел приворожить миссис Линк. Обычно она хорошо разбиралась в характерах. На днях он помогал ей развешивать белье, и мимо с гиканьем и свистом пронесся Эмброуз Спеллман. Он мчался, задрав голову и широко раскинув руки, словно одержимый чистой радостью жизни и свободы, и скрылся за горизонтом. Оба долго смотрели ему вслед.

Миссис Линк прищелкнула языком.

– Полетела дикая птичка.

Харви лишь кивнул и прикусил губу, подумав о Сабрине. Может, ведьмы – они все дикие птички, и дом их – бескрайнее синее небо. Должно быть, ведьму вообще невозможно удержать на месте.

Миссис Линк позвала Харви к себе и долго вела беседу о чувствительной душе Ника. Это было невыносимо. А на прощание дала молочной смеси, припасенной для младшего внука, и это было очень кстати.

– Возьми домой эти банки со смесью, – посоветовала она.

Харви бросил на нее умоляющий взгляд.

– А можно мне с ребенком остаться у вас?

– Нет, Харви, ни в коем случае, – ответила миссис Линк. – Я и так уже опаздываю в книжный клуб. Сегодня мы собираемся в новой кофейне, а потом устроим вечер викторин. Кое-кто из нас, дорогой мой, ведет активную общественную жизнь.

Она потрепала Харви по плечу. Он долго не мог прийти в себя после такого нагоняя от семидесятилетней любительницы викторин.

– Хорошо, что у тебя появился еще один друг, – подбодрила она его. – Я слышала про тебя и Сабрину.

У Харви внутри разверзлась пустота.

– Откуда?

– В Гриндейле слухи распространяются, как вирус. Вы всегда были странной парочкой, разве нет? Тяжело тебе, наверное. Я вас помню с тех времен, когда вы еще вот такусенькие были. Она ходила, задрав нос, будто знала все на свете, а ты шарахался от собственной тени. Не можешь ты всю жизнь ходить за ней по пятам.

– Не могу, – прошептал Харви. Сабрина рождена летать.

– Попроси Ника, пусть познакомит тебя с девочками из своей церкви, – предложила миссис Линк.

– Вряд ли из этого что-нибудь получится.

– Почему бы и нет? – усмехнулась старушка. – Поверь мне, Харви. Сдается мне, у этого мальчика, Ника, с девчонками все хорошо. Это у него на лице написано.

– Угу, – отозвался Ник. – Ну, мы с Иудой пойдем.

– Как-как? – нахмурилась миссис Линк.

Харви ушел, забрав и молочную смесь, и младенца. Все время, пока он был в гостях, Иуда вопил не переставая и на обратном пути тоже не умолкал. Харви его прекрасно понимал. Он бы на месте этого малыша тоже не смог долго находиться рядом с таким типом, как он сам.

Ничего похожего на колыбельку в доме не было, поэтому он выдвинул ящик с зимними свитерами и устроил для малыша гнездышко. Приготовил молочную смесь, как научила миссис Линк, проверил температуру на внутренней стороне запястья. После нескольких таких проб Харви благоухал, как банка йогурта, но лучше уж так, чем обжечь младенца.

– Язык не поворачивается называть ребенка Иудой, – сказал малышу Харви. – Давай я буду звать тебя Джудом.

Малыш Джуд приумолк, сжимая крохотные кулачки, и Харви счел, что разрешение получено. Джуд взял бутылочку, выпил молоко, потом немного отрыгнул. Прямо на Харви.

У него руки чесались убить Ника. Правда, Ник помогал Сабрине. Она в беде. В глубине души, там, где спрятаны кошмары, Харви не сомневался, что мир, в котором она теперь жила, полон опасностей.

Если Ник может ей помочь, то он, Харви, должен помогать Нику. Хотя, согласившись помогать, он и не догадывался, что придется нянчить маленького чародея. Хоть бы тот наконец перестал кричать! Вроде бы они любят погремушки? Он порылся в кухонном шкафу и извлек все, что могло греметь.

Харви потряс перед младенцем банкой с подсолнечными семечками, и малыш Джуд внезапно умолк и изумленно распахнул глаза, словно говоря: «Ты что делаешь, человече?»

– Я в отчаянии, – сообщил ему Харви и потряс пакетом с макаронами.

Малыш Джуд фыркнул и заерзал на свитерах. Его крохотное личико было все в слезах и соплях, но он радостно улыбался беззубым ртом.

Харви тоже усмехнулся.

– Видишь? Мы можем поладить.

Он гремел пакетами, пока Джуд не начал зевать, потом перенес ящик с младенцем на свою кровать, чтобы худо-бедно укачивать.

Наконец Джуд уснул, крепко вцепившись в палец нового друга. Харви не хотел его будить, поэтому остался сидеть на кровати, скрестив ноги, достал блокнот и сделал несколько карандашных набросков спящего младенца. Джуд тем временем сопел и причмокивал.

– Моя мама тоже умерла, – сообщил ему Харви. – Тяжело это, правда?

В Гриндейле было очень много людей, у которых умерли матери. Город словно застрял в кошмарном начале злой сказки. Но Джуд безмятежно спал, как будто лежал в колыбельке под заботливым материнским оком.

Однако в конце концов он опять проснулся и завопил со свежими силами, потрясая крохотными кулачками.

– Ну и хлопот с вами, с ведьмами, – пробормотал Харви и взял младенца на руки.

Джуд притих, похныкивая, и принялся мусолить воротник фланелевой рубашки. Харви стал разгуливать с ним на руках. Спел ему «Эй, Джуд», потому что песенка казалась подходящей, прошелся из комнаты на кухню. Миссис Линк говорила, младенцев надо брать на руки, гулять с ними, укачивать.

Ему вспомнилась песня, которую часто пела мама. Она взяла ее из какой-то книги и переделала в колыбельную на свой лад. Харви помнил, как она пела, как смеялась, как струились ее длинные волосы, однако в воспоминаниях никак не мог разглядеть ее лица. Когда ее не стало, Томми несколько раз спел Харви эту колыбельную мальчишеским голосом, задыхаясь от слез.

Харви помнил, какая чудесная была эта песня. Музыка – это почти так же красиво, как живопись, подумалось ему. Ему всегда хотелось научиться петь. Отец запретил брать уроки игры на гитаре, и тогда Харви всему выучился сам. Однажды, набравшись храбрости, он спел Сабрине серенаду, а когда пытался вернуть Томми, то в отчаянии напевал ему старые песни их детства. Ничего не вышло. Всякий раз, когда он пытался спеть на публике, его охватывало смущение, и голос предательски дрожал. Но Джуд еще малыш, вряд ли он окажется строгим музыкальным критиком.

Ты мигай, звезда, мигай,

Но машин не угоняй.

Ты мерцай, звезда, в ночи,

Не дерись и не кричи.

И не падай с высоты,

Чтоб всегда мне знать, где ты.

Харви все бы отдал, лишь бы узнать, где они сейчас – мама с ее мелодичным смехом, добрый сильный брат.

Малыш засмеялся. Харви поцеловал его в макушку.

– Правильно, не надо совершать социально безответственных поступков. Правда, сдается мне, ты станешь поклонником Сатаны. Ладно, Джуд, оставим эту тему. Хочешь, спою еще раз? «Ты мигай, звезда…»

Дверь была приоткрыта, внутрь просачивался холодный воздух. Он точно помнил, что, входя, плотно закрыл ее.

На пороге появился Ник. Прислонился к косяку, скрестив руки на груди, и смотрел с непонятным удивлением. Харви прекратил петь и сердито глянул на гостя.

– И долго ты намерен…

В этот миг что-то грохнуло, и мимо Ника просвистела молния. Свирепо визжа, скаля белые зубы и злобно сверкая глазами, она в бешенстве накинулась на Харви.

Самое сильное колдовство – это геометрия

28 декабря, день

Сабрина

Мы с Пруденс весь день просидели в библиотеке, изучали бесов-неудачников. Людям кажется, что магия – это только руками водить да заклинания читать. И никому невдомек, сколько сил ведьмы уделяют научной работе.

– Вряд ли это Ардад, демон, который заставляет людей терять ключи, – сказала я, протирая глаза. – Но Ардада я в принципе терпеть не могу.

Пруденс презрительно хмыкнула, намекая, что проблемы обыкновенных людей, связанные с потерей ключей, ее не колышут. Но я была благодарна, что она вообще пришла со мной. Библиотека занимала огромное помещение с длинным лабиринтом книжных шкафов, между которыми сновал горбатый библиотекарь, посверкивая глазами, точно рассерженный стервятник. Пруденс, ни секунды не сомневаясь, провела меня прямо к секции, где говорилось о демонах, рушащих счастье, и демонах злой судьбы.

– Еще раз спасибо, – сказала я ей. – Если бы не ты, я бы уже давно стала жертвой Ардада. Иными словами, без тебя я бы тут заблудилась.

– Сабрина, это надо понимать как шутку? – содрогнулась Пруденс. – Это было бы трагично. Никогда больше так не делай.

Дружить с Пруденс бывает нелегко, но рано или поздно усилия окупятся. Ее нельзя назвать бессердечной, она просто очень старательно притворяется. Ей, несомненно, тревожно за Доркас и Агату. Не так давно она сделала перерыв в чтении, чтобы навестить Ника в лазарете. Вслед за ней и я пошла проведать Ника, но его уже выпустили. Видимо, ведьмы считают, что если на кого-то падает стена, надо просто отойти в сторонку. Хорошо, что хоть Пруденс проявила заботу.

И конечно, Ник и Пруденс когда-то встречались.

Я прокашлялась.

– Ты… тебе все еще нравится Ник?

– Какое смелое предположение, что он мне вообще когда-нибудь нравился, – ухмыльнулась Пруденс. – У него дурной вкус, иначе бы он не бросил меня. И моих сестер. Он отпетый недоумок. Как ты думаешь, есть у меня время на отпетых недоумков? Разумеется, нет.

– О, Пруденс! – К нашему столу вразвалочку подошел Ник. – Хватит комплиментов. Расскажи, что ты чувствуешь на самом деле.

На нем был гладкий кожаный плащ, видимо, Ник собрался на прогулку. Интересно, куда? Он, кажется, полностью восстановился после травм и, надо признать, в этом плаще был весьма элегантен. Я улыбнулась.

Пруденс прищурилась.

– Что ты тут делаешь? Я же велела тебе присматривать за Иудой.

– Я оставил его с двумя надежными няньками, – ответил Ник.

При упоминании о ее – как мне показалось – сестрах Пруденс на миг просветлела, потом снова ощетинилась.

– Тем не менее я поручила присматривать за ним именно тебе. Ты и так уже сильно разочаровал меня на всех уровнях. Личном. Сексуальном. Портновском.

Да, похоже, Пруденс ни капельки не влюблена в Ника.

– Пруденс, умоляю, не вгоняй меня в краску, – закатил глаза Ник, обмахиваясь книгой. – Мы в общественном месте.

А вот Ник в нее, похоже, влюблен. Да и кто смог бы устоять?

Я натянуто рассмеялась:

– Ребят, нам еще надо изучить целую кучу книг. Потом пококетничаете.

– Я до такого не опускаюсь, – фыркнула Пруденс.

– Я не кокетничал, – сказал Ник с неожиданной серьезностью.

– Ты всегда кокетничаешь, – огрызнулась Пруденс. – И таким образом находишь выход из любых положений.

– И ведь получается, – пробормотал Ник. – Но…

– За завтраком ты вел непристойные беседы с Доркас.

Ник пискнул, откашлялся и заговорил своим обычным низким голосом:

– Сабрина, ничего подобного не было.

Я, не поднимая глаз, перевернула страницу книги заклинаний.

– Делай как хочешь.

– Пруденс, скажи ей, что этого не было!

– Было, – настаивала Пруденс. – Минут сорок говорил в самых порнографических деталях о какой-то штуке под названием «лазанья». Я даже не уверена, что эта самая лазанья существует на самом деле.

Я оторопела.

– Очень даже существует, – подтвердила я. – Тетя Хильда часто готовит лазанью.

Ник перехватил мой взгляд и улыбнулся, как будто лазанья стала нашим общим секретом.

– Вкусно, правда?

Обеды в Академии невиданных наук всегда были отвратительными. Мне казалось, это нечто вроде легкой формы дедовщины для полукровок, но, по-видимому, завтраки и ужины были ничуть не лучше. Мне вспомнилось, с каким аппетитом уплетала еду Пруденс, когда была у меня в гостях. Может, пригласить ее и Ника на ужин?

Должно быть, Ник вкладывал в это больше смысла, чем я думала. Интересно, с кем он ел лазанью? Наверное, с какой-нибудь красоткой. Пруденс была права. Он вечно кокетничает. А я-то, дурочка, поверила, пусть даже на миг, что он бывает серьезным.

Я вернулась к книге.

– Мне не очень нравится, когда тетя Хильда добавляет глаза головастиков.

– Ты ела глаза головастиков? Не может быть! – Пруденс, кажется, была потрясена.

– А что тут удивительного?

– Учителя в академии, как последние эгоисты, сгребают все глаза себе. А ты, глупая, шикуешь и не понимаешь своего счастья. – Пруденс мечтательно вздохнула. – М-м, вкуснятина.

Когда я отказывалась есть лазанью с глазами головастиков, тетя Зельда всегда говорила мне: подумай о голодающих детях ведьм! Мне и в голову не приходило, что она имеет в виду академию.

– У меня от ваших разговоров аппетит разыгрался, – заявил Ник. – А Сабрине этим не поможешь. Дай-ка подумаю. Ты случайно наколдовала беса-неудачника?

– Откуда ты знаешь?

Ник пожал плечами.

– Колдовство – мой конек. А в это время чары на удачу или действуют как надо, или идут наперекосяк. Ведь это я делал для Пруденс проект по чарам на удачу.

– С какой стати ты делаешь домашку для Пруденс?

– Мне нравится делать домашку, – объяснил Ник. – У других она получается не так хорошо.

Я выпучила глаза, но не стала злиться. В этом весь Ник, самоуверенный до мозга костей. В Бакстерской школе я всегда терпеть не могла нахальных болванов, но в основном потому, что их хвастливая болтовня была пустой, как мяч.

Ник выбрал книгу из нашей с Пруденс стопки, пролистал.

– Где именно это произошло?

– На главной улице. Мне пришлось спасти подругу, чтобы она не попала под машину. И я разбила стекло. Очень много стекла.

– С ума сойти. – Ник улыбнулся, как умел только он, одновременно успокаивая и выбешивая, словно для него не было ничего серьезного. – Значит, вот как оно случается с обычными людьми.

– А это имеет значение?

Тут заговорила Пруденс:

– Бесы-неудачники стараются жить среди людей. Так им гораздо легче проделывать свои фокусы. Иногда они принимают человеческий облик, чтобы удобнее было проникать в человеческий разум.

– Наверное, ты просто привлекла беса-неудачника, который и так уже ошивался поблизости, – задумчиво проговорил Ник. – Разбитое стекло дало ему возможность наброситься на ведьму, но он мог уже похулиганить и над обычными людьми.

Мне вспомнились слова Эмброуза: «Когда невезение разрастается, с ним трудно сладить».

– Если в Гриндейле поселился бес-неудачник, как это может повлиять на людей?

– Понятия не имею. Обрушиваются шахты. На дороге лопаются шины. Твоя подруга чуть не попала под машину. – Ник помрачнел. – Попробуй представить себе физическое воплощение неудачника. Кто-нибудь приходит в голову?

Мне сразу представился директор начальной школы и вспомнилось все, что он говорил обо мне.

– Мистер Пул – он такой вредный. Но вряд ли он злой гений, я его знаю много лет.

– Это должен быть кто-то недавно появившийся в городе.

Я задумалась.

– На днях открылась новая кофейня. Называется «Дочь епископа».

Пруденс и Ник дружно содрогнулись.

– Какое зловещее название, – заметила Пруденс.

– Для обычных людей в нем нет ничего зловещего. И дама, которая владеет кофейней, очень милая. Она валлийка, своими руками готовит тонны пирожных, и она вдова. Вряд ли подходит под определение «злой дух».

– Все зависит от того, что случилось с ее мужем, – уточнила Пруденс. – Я и сама намереваюсь стать вдовой.

Я с изумлением воззрилась на ее ровный, безмятежный профиль на фоне запотевшего окна. Она перевернула страницу книги.

– А что случится с твоим мужем?

– Он станет жертвой загадочной трагедии.

– Да неужели? – сухо отозвалась я. – Ты уже заранее все продумала?

Губы Пруденс изогнулись, как хвост тигра.

– Таинственно, правда?

– Ну, я не знаю, каким образом миссис Ферх-Гег избавилась от мужа – загадочным или нет.

– Как-как, говоришь, ее зовут? – неожиданно резко спросил Ник.

– Миссис Ферх-Гег.

Ник скрылся в книжном лабиринте и вынырнул с фолиантом по валлийскому фольклору, уже открытом на выделенной иллюстрации.

– «Дви Ферх Гег, – зачитал он вслух. – Прислужница ада, дочь давно покойного епископа по имени Осбет, она была охотницей на ведьм, и ее прокляла убитая ею ведьма. После собственной смерти она стала темной демоницей. Ждет, пока еда совсем испортится, и пожирает ее своим вторым ртом. Набирается сил через людские несчастья и отравляет человеческие души. Когда душа как следует прогниет, она и ее сожрет».

Он захлопнул книгу, победно сияя. Кажется, ждал, что я буду довольна.

– Ужас какой, – только и смогла выдавить я.

– Но исследование проведено блестяще!

– На праздники в этой кофейне соберется весь Гриндейл! Люди в опасности. Надо ее остановить!

Пруденс зевнула, прикрывая рот рукой.

– Людишки в опасности? Какой кошмар. Ник, тебя это сильно беспокоит? Лично меня очень сильно.

– Если эта самая бесовка навлекает несчастья на Сабрину, надо ее остановить, – сказал Ник.

– Я тут далеко не самая важная!

– Для меня – самая, – ответил Ник.

Я подняла глаза. Он развалился в резном кресле, сунув руки в карманы, как будто не сказал ничего существенного. А может, и правда не сказал – на его взгляд. Мы же все-таки друзья. Он за меня беспокоится, а я беспокоюсь за него. Возможно, так оно и должно быть – проще простого.

Вспомнив о друзьях, я схватилась за голову.

– Я же вчера привела в эту кофейню человека, очень важного для меня!

– Какого человека? – осведомился Ник. – Твоего парня?

В его голосе послышались встревоженные нотки. Он что, ревнует? Но трудно было представить Ника Скрэтча в роли ревнивца.

– Нет, – ответила я, и Ник заметно расслабился. – Мою лучшую подругу Роз. Если этот демон попытался наслать на нее порчу…

– А что, ее так легко испортить? – лениво поинтересовалась Пруденс.

– Нет, Роз тверда, как скала. Ее ничем не испортишь.

– Я думаю, темная демоница, которая когда-то была дочерью епископа, сразу увидела, что твою подругу ничем не испортишь, – пробормотала Пруденс.

Мимоходом вспомнился преподобный Уолкер, отец Роз. Я ничего не сказала. Лишь вцепилась в книгу, выискивая изгоняющие заклинания. Книга утверждала, что начало нового дня – самое подходящее время, чтобы открывать или закрывать дверь между мирами.

В разгар наших исследований Ник поставил возле меня чашку кофе. Когда я ее заметила, кофе был еще теплый, и я с благодарностью проглотила его. На ум сразу пришли мысли о Харви – за уроками он всегда готовил мне кофе. Или чай, если считал, что для кофе время слишком позднее. Я поднимала взгляд от страницы и видела перед собой его темные глаза.

Вот и сейчас я подняла взгляд и тоже увидела перед собой темные глаза. У Ника они были острые и яркие, а у Харви – нежные и мечтательные. Но такие же внимательные и сосредоточенные.

Улыбка, которой я одарила Ника, наполовину предназначалась Харви. Но вторая половина, надо признаться, была для Ника.

Ник улыбнулся в ответ.

– Кстати, должен сказать вот о чем. Даже когда я думаю о тебе вне сексуального контекста, ты все равно кажешься мне очень красивой.

– А.

И снова, уже в который раз, я так и не нашлась, что ответить.

Ник подмигнул:

– Решил, что тебе следует это знать.

– Спасибо.

– Но, конечно, чаще всего я думаю о тебе в сексуальном контексте.

– Минуту назад я была едва ли не тронута, – призналась я. – Но сейчас это прошло.

Ник откинулся на спинку деревянного кресла, ухитрившись расслабиться даже несмотря на то, что мебель была до крайности неудобная и испещрена резными изображениями дьяволов и крохотных вил.

– Это чувство еще вернется, – пообещал он со своей обычной небрежной самоуверенностью. – Я тренируюсь.

Мы трудились, пока за мутными окнами не потускнел дневной свет, и в конце концов Ник, извинившись, удалился. Едва он скрылся за дверью, я подалась к Пруденс и с жаром попросила:

– Давай завтра утром первым делом встретимся в той кофейне и изгоним злую демоницу. – Поколебавшись, я добавила: – Нику можно ничего не говорить.

– Почему? – выгнула бровь Пруденс. – Ведьмам лучше ходить по трое. А Ник… Он так горит желанием… помочь.

Я сделала вид, что не заметила многозначительную паузу.

– Он очень добр.

– Ах, Сабрина, – рассмеялась Пруденс. – Настоящие ведьмы не умеют быть добрыми. К тому же Ник – мужчина. А если мужчина стремится тебе помочь, то, значит, ждет, что ты отплатишь ему сторицей.

– Я не думаю, что Ник из таких, но если… Если он ждет от меня чего-то большего, чем дружба, то вряд ли я смогу это дать. Я до сих пор люблю Харви.

– Это, наверное, больно.

На миг мне почудилось, что Пруденс способна на сочувствие.

Однако мгновение спустя она добавила:

– И раздражает. Как затянувшаяся сыпь.

Пруденс всегда оставалась верна себе, и с этим можно только смириться. Я снова подалась к ней:

– Тогда давай пойдем вдвоем.

Пруденс встала с кресла и потянулась.

– С утра пораньше небольшая заварушка пойдет только на пользу. Почему бы и нет? А сейчас прошу меня извинить… – Она пошевелила пальцами. – Мне надо проверить некоторые темные подозрения и кое-кому отомстить.

– Значит, у тебя самый обычный вечер.

Пруденс кровожадно хмыкнула и удалилась.

На рассвете мы изгоним эту демоницу, а сейчас у меня еще оставалось немного времени. Мисс Уордвелл всегда давала мне добрые советы.

В прошлый раз, когда людям Гриндейла грозила беда, ради их спасения я записала свое имя в Книге Зверя. Я продала свою душу и теперь уже не знаю, кем я стала и в чем мое предназначение. Вся моя жизнь превратилась в череду сомнений.

Если мои друзья попадут в беду, я все равно буду защищать их, но, надеюсь, в этот раз будет легче, чем в прошлый. Второй души на продажу у меня нет.

Ведьмы этого избежали

28 декабря, вечер

Пруденс

Пруденс крадучись шла по следам Ника Скрэтча от самой библиотеки. Увидев, куда он направился, она вихрем ворвалась в дом охотника на ведьм и вырвала своего брата из рук этого негодяя. Тот не полез в драку, поэтому она, так и быть, оставила его в живых. Крепко прижала Иудушку к груди, и он испуганно захныкал ей на ухо. Она погладила малыша по черным взъерошенным волосам, потом развернулась и сунула его Нику, а сама встала перед охотником, ограждая братишку от опасности. Ник что-то сердито буркнул. Она пронзила его пылающим взглядом, обещавшим смерть и вечные мучения даже по ту сторону могилы.

– Николас Скрэтч, ты тупица и негодяй, – прошипела она. – И среди всех самых тупых решений на свете твоя идея заслуживает главный приз. Ну как, скажи ради Сатаны, как тебе пришло в голову оставить младенца на попечение охотника на ведьм?

Ник раскрыл было рот, но охотник высказался первым.

– Нехорошо обзывать людей тупицами и негодяями.

Пруденс покосилась на него через плечо.

– А если я вырву тебе язык, это будет хорошо?

Охотник тихо продолжал:

– И я не сделал ребенку ничего плохого.

Слепая ярость пронзила Пруденс, как молния. Она кинулась на охотника – тот лишь моргал своими глупыми коровьими глазами да раскрыл было рот, явно чтобы сказать еще какую-нибудь глупость, – когтистой рукой крепко схватила его за волосы, откинула голову и влила между зубов какое-то зелье из крохотного пузырька.

Этому зелью, конечно, далеко до пирога правды, который печет Хильда Спеллман, но в данном случае сгодятся и менее хитроумные средства.

– Что это было? – скривился охотник. – Гадость какая!

Вид у него был испуганный, и она порадовалась. Будет знать, что его ждет, если посмеет встать у нее на пути.

– Теперь ты не сможешь сказать ничего, кроме правды! – рявкнула она. – Признавайся, что ты сделал с моим братом?!

– Спросил у соседки, как ухаживать за младенцами, и она мне рассказала, – ответил охотник. – Дал ему бутылочку, погремел перед ним всякой всячиной, чтобы развлечь, покачал его на руках, спел колыбельную. За этим меня и застал Ник, вот я и умолк.

– Почему? – спросил Ник.

– Потому что смутился, только и всего! – огрызнулся охотник. – Боже мой!

Пруденс испустила крик ярости.

– Не говори так при ребенке!

– Да, верно, – вздохнул охотник. – Простите.

Должно быть, он весь день произносил эти слова при Иудушке. С тем же успехом Ник мог бы отдать младенца на попечение адским псам, чтобы они заразили его адскими блохами. Надо признать, Иуда выглядел целым и невредимым, но подозрения Пруденс не рассеялись ни на миг.

– Что ты намеревался с ним сделать?

– Надеялся, что он еще хоть немножко поспит, – ответил охотник.

Ярость застилала ей взор, в ушах шумела кровь, но даже при этом она расслышала в его словах беспомощность. Ник многозначительно кашлянул. Пруденс метнула через плечо испепеляющий взгляд. Ник держал младенца очень неумело, тот орал во всю глотку, и Пруденс его прекрасно понимала.

– Говоришь, он твой брат? – неожиданно спросил охотник.

– Ну и что? – ощетинилась Пруденс и снова обернулась к нему.

Его глаза – о ужас! – вдруг стали мягкими, на лице проступили какие-то непонятные чувства. Вид у него еще был испуганным, но, кажется, по неведомым причинам страх отступил на второй план.

– Понимаю, – кивнул он ей.

– Ничего ты обо мне не понимаешь, охотник, и никогда не поймешь.

– Малышу с ним нравилось, – вступился Ник.

Пруденс рявкнула на него:

– А если бы объявился кто-нибудь из родичей этого охотника и решил утопить ведьмино отродье? Кто бы ему помешал?

Нику впервые стало страшно. Ник Скрэтч всегда искренне считал, что может делать что угодно, и ему все сойдет с рук. Еще никогда ему в голову не приходили мысли о реальных последствиях.

И вдруг охотник за ведьмами сказал:

– Кто помешал бы? Я.

Пруденс с первого же взгляда, едва переступив порог, заметила, что охотник за ведьмами изо всех сил старается казаться как можно мельче: сутулится, втягивает голову в плечи. А теперь это впечатление прошло. На стенах было развешано оружие из холодной стали, и в глазах охотника горела готовность драться. Он вам не робкий кролик. Он – змея, притаившаяся в траве. Пруденс узнала о нем то, чего, возможно, он сам о себе не знал. Он опасен.

– Придется вам поверить мне, – сказал охотник с кривоватой улыбкой. – Потому что я под сывороткой правды.

– Еще не хватало мне слушать всяких людишек! – фыркнула она, но тем не менее почувствовала, что гнев уходит.

И вдруг поняла: он делает это намеренно, говорит расслабляющие слова – точно так же, как убаюкивал ребенка. Она еще не раскусила его игру, но решила не поддаваться ложному чувству умиротворения. Безопасности в этом мире не существует, и меньше всего на нее можно надеяться в доме охотника на ведьм.

Пруденс уцепилась за остатки гнева. Так надежнее.

– Не хотел тебя расстраивать, Пруденс. – Ник подмигнул ей, отчасти успокоительно, но с большой долей кокетства. – Я вообще не собирался посвящать тебя в этот замысел.

Гнев вернулся сам собой.

– Я тебя убью, Ник Скрэтч!

– Мне казалось, это будет хорошо, – самоубийственно продолжал Ник. – Решил, что этот человек будет добр к младенцу. Младенцам нужна доброта.

Охотник бросил на Ника непонятный взгляд.

– Ник, доброта нужна всем.

Настала ужасная, гулкая тишина. Ник выжидательно смотрел на Пруденс, словно рассчитывал, что она лучше его знает, чем ответить на это нелепое утверждение. Потом сдался, прикусил губу и уставился в пол.

– Значит, грозная Пруденс с кольцом в носу тоже ведьма? – спросил охотник, словно в его только что сказанной фразе не было ничего особенного. – Тогда я все понимаю.

Ник расхохотался.

– Николас, не суй нос не в свое дело! – Под испепеляющим взглядом Пруденс Ник счел за лучшее отступить на веранду.

Далеко он не ушел.

Пруденс видела, как он остановился в дверях, держа на руках хнычущего младенца. Неуверенно, очень мягко, Ник тихонько завыл, глядя на малыша. Пруденс решила, что, видимо, в его понятии это такая колыбельная. Иуда все так же ревел.

– Не заговаривай мне зубы, – приказала Пруденс охотнику. – Я тебя насквозь вижу. Помню, однажды я пришла в твою дурацкую человеческую школу и слышала, как ты рассказываешь об истории своей семьи. По твоим словам, истребление моего народа твоими предками было «неприятными происшествиями».

Она фыркнула. Охотник залился краской. До чего же тошно было на него смотреть, слушать, как он путается в словах, видеть, как он выставляет свои чувства на всеобщее обозрение.

– Я не… я не знал, как еще это назвать. Когда я читал об этом, мне было… гм, нехорошо, совестно, хоть я сам к этому и не причастен. Я плохо умею подбирать слова. Наверное, неправильно выразился.

– А теперь представь себе, как я отношусь к охотникам на ведьм. Как я отношусь к тебе, – прошипела Пруденс. – Представь себе, что ощутили мои сестры, когда увидели тебя и твоего брата в роще фамильяров с ружьями в руках.

– Моего брата? – Всю мягкость в глазах и в голосе как рукой сняло. В словах охотника зазвенела сталь. – То, что случилось с моим братом, это твоих рук дело?

Он схватил Пруденс за плечи и встряхнул. Она сразу узнала эту темную пелену, которая набежала на его лицо, узнала тьму с огненными бликами в глазах. Молнию, рожденную в черных тучах. Это гнев. А с гневом она умела обращаться.

Пруденс обеими руками схватила парня за грудки, сжав в кулаках нелепую фланелевую рубашку.

– Нет, – процедила она. – Я тут ни при чем.

Голос охотника был холоден и остр, как шпаги его предков.

– Но его убили ведьмы. Теперь представь себе, как я отношусь к ведьмам. Как я отношусь к тебе.

Пруденс даже не поморщилась. Пусть у него в комнате висит оружие, зато она владеет магией. В ее силах прикончить его и раскрасить стены его кровью.

– Эй, ребята, – сказал с порога Ник. – Если вы затеяли любовь, то можно мне отложить ребенка и присоединиться к вам?

Пруденс и охотник отпрянули друг от друга. Для полноты картины Пруденс оттолкнула его так, что он пролетел через всю комнату.

– Я нахожу тебя физически отталкивающим, – сообщила охотнику Пруденс.

– А ты пугаешь меня так сильно, что я, гм, боюсь не справиться с поставленной задачей, – отозвался охотник и поспешно добавил: – Не забудь, я под сывороткой правды! В обычной жизни я бы не стал говорить так при младенце.

– Это я на всякий случай сказала, – пояснила она. – Обычно от ведьм именно этого и ждут, но я, к счастью, не питаю к тебе трагической любви.

Охотник чуть не расхохотался.

– С Сабриной я расстался. Все остальные ведьмы, каких я встречал, терпеть меня не могут, кроме разве что тетушки Хильды. Зельде я никогда не нравился. А Эмброуз смотрит на меня свысока.

Эта информация была неожиданной.

– Правда?

– Да. Он постоянно надо мной насмехается.

– А, – вздохнула Пруденс.

Эмброуз Спеллман. Писаный красавчик.

– Теперь ты понимаешь, – пожал плечами охотник. – Я слабак. И все об этом знают. Нечего меня бояться.

Он говорил простодушно, без малейших признаков борьбы с сывороткой правды, как будто всего лишь излагал голые факты. Ей и в голову не приходило, что обычные люди бывают так одиноки.

Ей вспомнилось: охотника на ведьм зовут Харви. Хотя вроде не было особых причин держать это в памяти. Честно говоря, хотелось бы поскорее забыть это дурацкое имя, но Сабрина только его и твердила: Харви, Харви, Харви, я его люблю, его чувства, все такое, ля-ля-ля, Харви.

– И не говори, что я боюсь, – насупилась она. – Ничего я не боюсь.

– И ты не пила сыворотку правды. – Пруденс зарычала, и Харви примирительно развел руками. – Зато я не вру. Не надо меня убивать.

– А ведь я могу, – произнесла Пруденс. – Это мне по силам. Я кого угодно могу прикончить.

Она медленно перевела взгляд с охотника по имени Харви – сплошь фланель и чувства – на Ника, самодовольно ухмыляющегося, в черном свитере. Ее охватило неподдельное отчаяние. Мужчины – величайшая ошибка бога.

Она со вздохом прислонилась к кухонным шкафам.

– Я до тебя доберусь, Ник Скрэтч. Ты не будешь знать когда и не будешь знать где. Там, где ты меньше всего ожидаешь. Но ты мне поплатишься.

– Не надо было отдавать мне ребенка, не сказав ей, – искренне сказал Нику Харви.

– Не вставай на мою сторону, – проворчала Пруденс. – Ты мне не нравишься.

– Ты мне тоже, – сообщил Харви. – Ты очень красивая, но я ненавижу магию. Ты пугаешь меня до мозга костей, и я никогда не видел, чтобы ты кому-нибудь сказала хоть что-то хорошее. Единственное, что есть в тебе приятного, это подводка на глазах.

Пруденс и Ник уставились на него, выпучив глаза. Харви, кажется, пытался сам себе заглянуть в рот.

– Ад горящий, до чего же мне нравятся сыворотки правды, – пробормотал Ник.

– Но это не меняет моих представлений о том, что хорошо и что плохо, – продолжал Харви. – И не надо было клеиться к Пруденс, пока она явно была огорчена.

Ник бросил на Пруденс озадаченный взгляд, но она только покачала головой. Она тоже не могла взять в толк, о чем говорит охотник на ведьм.

– Пруденс, я не хотел ничего этим сказать. Просто привычка. Я встречался и с ней, и с остальными Вещими сестрами, – бодро пояснил Ник.

Теперь уже онемел охотник.

– Одновременно?

Ник осторожно кивнул, как будто чувствовал, что это может ему выйти боком, но он пока не понимал как.

– Сколько подружек у тебя бывает одновременно? – осведомился Харви.

– Ну, по-разному, – нахмурился Ник.

Охотник разволновался.

– А сколько подружек у тебя сейчас? Хочешь добавить Сабрину к своей конюшне?

– Сейчас у меня нет ни одной подружки, – ответил Ник. – Разве Сабрина не предпочла бы, чтобы мы были только вдвоем?

«Нет, конечно», – подумала Пруденс.

– Конечно! – ответил охотник.

Ник пожал плечами:

– Значит, так тому и быть.

– А Сабрина знает о том, какая у тебя коллекция подружек? – продолжал Харви.

Ник кивнул. Харви осуждающе покачал головой. Ник медленно попытался скопировать этот жест. Пруденс сочла, что они оба смехотворны. Малыш Иуда осуждающе вопил на них.

– Тебе стоило бы прояснить этот вопрос для Сабрины, – посоветовал охотник. – Она может подумать… даже не знаю что.

Пруденс никак не могла взять в толк, о чем идет речь и почему Ник вообще соглашается хоть на что-то. Может, Ника в детстве уронили головой вниз. Может, даже со скалы.

Чтобы скрыть неуверенность, она грозным шагом подошла к Нику и вырвала у него младенца. Ник, казалось, был рад избавиться от этого бремени. Пруденс метнула на него свирепый взгляд и отошла подальше от двери.

Такой маневр привел ее в опасную близость к охотнику на ведьм, и в этот момент ее родная плоть и кровинушка совершила жестокое предательство. Иудушка заворковал и потянулся ручонками к охотнику.

Пруденс отпрянула.

– Ты что, промыл ему мозги? Что ты с ним сделал?

– Ничего! Боже, ну и чудаки же вы все. Ты такая же чудная, как Ник.

– Следи за языком! – громыхнула Пруденс.

Охотник, самонадеянно забыв об осторожности, посмел склониться к Пруденс и взять двумя пальцами крошечную ладошку Иуды.

– Эй, Джуд. – Он еле заметно улыбнулся и слегка потряс младенческую ручонку.

Его голос опять стал мягким и глупым. Охотник склонился над младенцем, и нечесаные волосы упали на глаза. Пруденс хотела бы обрушить на него гром и молнии, но руки были заняты.

Харви взглянул на нее сквозь свою кошмарную челку.

– Он на тебя похож.

– Неужели? – Пруденс всмотрелась в младенческое личико брата. – Да. Возможно.

Отец на нее был ни капельки не похож. Никто из тех, кто был близок к Пруденс, не был на нее похож.

– Только подводки на глазах не хватает, – язвительно вставил Ник. – Но ничего, погодите, подрастет.

Охотник расхохотался. Пруденс, неожиданно для самой себя, тоже. Они с охотником обменялись сконфуженными взглядами.

– Вещие сестры – это такая музыкальная группа, да? – спросил охотник, немного помолчав.

Да, только не музыкальная, а группа грешниц. Пруденс кивнула.

– Круто, – смущенно сказал охотник. – А ты солистка? Певица?

– Да, я пою, – призналась Пруденс.

Охотник о чем-то задумался.

– Ребята, хотите остаться на ужин?

– Да, – тотчас же ответил Ник.

– А! – вскричала Пруденс. – Так это ты готовишь лазанью!

– Ты о чем? – недоуменно спросил Харви.

Пруденс отпихнула его:

– Разве тебя не учили не кормить бездомных собак?

Она слышала про медовые ловушки. Может, у людей бывают и лазаньевые ловушки. Кто их знает, на какую еду они заманивают.

Пруденс понимала, как это может подействовать. В Академии невиданных наук студентов кормили впроголодь, чтобы они не теряли остроты ума и восприятия. Ведьмы с самого рождения были голодными, жадными до власти, до пищи, до бессмертия, до темной славы. Пруденс иногда думалось, что Сатана запрещает ведьмам любить, потому что если ведьма полюбит, то отдастся любви с той же самой всепоглощающей алчностью.

Приказ Сатаны оберегал ее от слабостей, которые обычно губили людей. Какой позор – униженно вымаливать крохи привязанности, как нищий на пиру. Уж лучше совсем отвернуться от любви.

Ведьмы должны всегда быть голодными. Она поймала себя на мысли: интересно, чем он их накормит, если они останутся, и еще сильнее разозлилась из-за того, что хотя бы на миг задумалась об этом.

– Чего ты добиваешься? – спросила Пруденс у охотника. – Хочешь подружиться с ведьмами? Не смеши меня. Я же вижу, что ты терпеть не можешь Ника.

Оба устремили взгляд на Ника. А тот сунул руки в карманы и стоял с непроницаемым лицом.

– Бывает, – чуть не поперхнулся Харви.

Пруденс победно улыбнулась Нику.

– Конечно, бывает. Он красивее тебя и сексуально харизматичнее. Хотя это совсем не трудно – быть сексуально харизматичнее тебя…

– Спасибо, – буркнул охотник на ведьм.

– Ему подвластна магия. Он понимает Сабрину. Он может сделать для Сабрины все, даже то, что тебе и не снилось. Разве эта мысль не сжигает тебя изнутри? В тебе нет ничего, что нужно ведьмам. Ты проведешь остаток своей жалкой короткой жизни, зная, что прикоснулся к магии и никогда не сможешь ее вернуть.

При звуке имени Сабрины Харви вздрогнул, как от удара. Словно повесил мишень – вот оно, мое слабое место! И показал Пруденс, куда именно надо вонзить нож.

– Потому ты и попросил нас остаться? – вопросила она. – Потому что очень соскучился по магии? Или соскучился по компании? Как печально.

Охотник посмотрел на нее, и глаза его были полны жалости:

– Ого. Кто тебя обидел?

Пруденс не была под действием сыворотки правды. И не имела нужды отвечать: многие, очень многие.

Вместо этого она сказала:

– Тот, кто меня обидит, получит сдачи. Я не останусь на ужин.

– Понятно, – протянул Харви.

Пруденс проплыла к двери, не дожидаясь, пока решимость ослабнет. По дороге потянула Ника за рукав. Он стал было сопротивляться, потом посмотрел на склоненную голову человека и смирился.

На прощание Пруденс с веранды добила охотника последним метким выстрелом:

– Теперь ты понимаешь, что ведьмы опасны? Или нужен еще один урок? Запомни: я могла бы тебя уничтожить. И когда-нибудь, возможно, так и сделаю.

Ведьма и два чародея растворились в ночи, исчезнув из жизни Харви.

Рабыня Сатаны, легендарная ведьма

28 декабря, вечер

Сабрина

Ведьма никогда не боится идти в одиночку по ночам через лес. Лес для ведьмы – дом родной. Луна расстилала передо мной серебристую ледяную дорожку, которая привела меня прямо к домику мисс Уордвелл.

Я постучала. Сразу вспомнилось, что у нее над дверью всегда висела подкова. Свалилась, наверное.

Мисс Уордвелл широко распахнула дверь. За спиной у нее горел свет, и казалось, что в домике поселилась падающая звезда. Длинный шлейф атласного платья волочился за ней по пятам, как змея.

– Это ты, любовь моя? – крикнула она громовым голосом. Потом ее огромные зеленые глаза мигнули и сфокусировались на моем лице.

Эхо ее оглушительного голоса стихло. Свет за спиной затрепетал.

– Ой, – сказала она. – Сабрина. Гм. Прости мой всплеск эмоций.

Она помахала рукой с огненно-красными ногтями, и свет в глубине стал еще тусклее. Теперь я разглядела, что в комнате горел один-единственный камин. Искры вихрем улетали в черную мглу дымовой трубы. На полу возле кресла виднелось багровое пятно. Должно быть, она расплескала красное вино.

Или, зная ведьм, может, и не вино вовсе.

– Я вас прекрасно понимаю, – заверила я.

Я слышала, что у мисс Уордвелл есть возлюбленный – бродяга и путешественник. Злые языки говорили – какой же из него возлюбленный, если он то и дело оставляет ее одну.

Она, наверное, ждет его, прислушивается к шагам на тропе, ловит каждый стук в дверь. Мне было ее очень жалко. Хорошо понимаю, как тяжело быть в одиночестве, когда любовь тебя предает. Будем надеяться, ее возлюбленный скоро вернется.

– Я пришла не вовремя? Можно войти?

Мисс Уордвелл окинула взглядом через плечо пустоту своего коттеджа, потом грациозно повела этим же самым плечом.

– Почему бы и нет? Заходи. Грустно признаться, я вообще ничем не занята. Жизнь – это голая пустыня, и мы бредем по ней неведомо куда.

До чего же, должно быть, одиноко чувствуют себя в праздник люди, у которых нет семьи. Мисс Уордвелл – ведьма, отлученная от себе подобных. У нее даже ковена нет, чтобы обратиться за помощью. Может, и друзей у нее нет ни среди ведьм, ни среди людей.

Я часто жалела себя из-за того, что рассталась со своими друзьями из мира людей, но зато в моей жизни были ведьмы.

Надо бы уделять им побольше внимания.

– Вам хочется поскорее вернуться в школу? – сочувственно спросила я.

Мисс Уордвелл немного помолчала.

– Да, – ответила она наконец далеким-далеким голосом. – Образование – моя страсть.

Она поплотнее запахнула халат, прошелестела над полом и рухнула в кресло. Зеленая шелковая змея шлейфа свернулась у нее в ногах темной лужицей.

– Но, естественно, важнее всего для меня твое образование, Сабрина. Каким образом я, в качестве твоей незаменимой наставницы в темных искусствах, могу расширить твои познания о нечестивости?

Я села в кресло напротив нее и сложила руки на коленях.

– Я случайно приманила бесовку-неудачницу по имени Дви Ферх Гег.

Мисс Уордвелл поцокала языком.

– Ох, Сабрина. Ты попала в крайне затруднительное положение. Мне кажется, это неизбежно. Разве девушка высокой духовности может избежать встречи с демонами? Я слышала о демонице по имени Дви Ферх Гег. Забавное зрелище для ведьмы – видеть, как бывшая охотница на ведьм превращается в адское чудовище. Насколько я помню – как ты понимаешь, из своего обширного читательского опыта, – она стала рабыней князя преисподней.

– Князя? Которого?

Я мечтала рано или поздно вызвать, изгнать и победить Сатану, чтобы мне никогда больше не приходилось исполнять его повеления. Но с того дня, как я расписалась в Книге Зверя, мне казалось, что внутри меня беспрерывно кипит энергия, словно я не более чем сосуд, полный темной жидкости.

Чья же еще это сила, если не Темного повелителя? Я не была готова к встрече с ним. И вряд ли у меня хватит духу не спасовать перед князем преисподней.

В эти дни я была полна сомнений. Иногда ловила себя на том, что не доверяю – какой ужас! – даже самой мисс Уордвелл. А ведь она была так добра ко мне. Она ученица моего отца. Отец хотел бы, чтобы я ее слушалась.

Мисс Уордвелл долго молчала. Похоже, думала. По ее выразительным скулам плясали отсветы и тени от пламени в очаге, и на миг лицо вдруг стало похожим на череп.

– Не могу припомнить. Без сомнений, она оставила своего повелителя, чтобы вмешиваться в людские дела. – В ее голосе звучала невыразимая усталость. – Всем нам рано или поздно надоедает быть рабынями.

Тени развеялись, отблески огня на лице стали теплыми. Помню, как была потрясена вся Бакстерская школа, когда в один прекрасный день учительница, серая мышка, вдруг сняла очки, распустила волосы и превратилась в знойную красотку. Едва бросив взгляд на ее строгий костюм в стиле доминатрикс и буйно растрепанные кудри, дуболомы-футболисты из школьной команды тотчас же принялись обсуждать, с какой охотой они предоставили бы свои услуги столь авторитетному лицу.

Ее новый облик был потрясающим, но мне до сих пор не приходило в голову, что за ним кроется. А ведь он означает, что она несчастна.

Может, мисс Уордвелл преобразилась, чтобы поразить человека, которого ждала?

Кто я такая, чтобы судить влюбленную женщину? Изменить стиль – поступок куда более традиционный, чем воскресить из мертвых брата своего парня.

Мисс Уордвелл всмотрелась в меня.

– Сабрина, о чем ты задумалась?

Надеюсь, она не решит, что я ее осуждаю.

– Да так, ни о чем, – неуклюже ответила я. – У вас сегодня очень красивая прическа.

Мисс Уордвелл небрежно накрутила на палец мерцающий каштановый локон.

– Волосы – один из величайших даров Сатаны. А мне нравится твой новый цвет волос. С тех пор как ты подписала книгу, твое золотое облако превратилось в корону из костей.

Кто-то уже однажды называл мою прическу короной из костей. Темный демон. Мисс Уордвелл этого не знала, но меня все равно пробрала дрожь.

– Планы Сатаны никому не ведомы, – ответила я. – Но не думаю, что Темный повелитель желал всего лишь дать мне новую прическу. Хотелось бы знать, какую судьбу он мне уготовил.

На лицо мисс Уордвелл снова легли темные тени, но голос оставался беззаботным.

– Разве кто-нибудь может прочитать его мысли? Возвращаясь к твоему вопросу, Дви Ферх Гег – это демоница, чья сила питается от злых слов. Поэтому, когда будешь ее изгонять, не слушай ее. Что бы она ни говорила, ты должна завершить ритуал.

– Я думала, она просто мелкая бесовка-неудачница.

В треске пламени слышалось глухое невнятное бормотание.

– А что такое невезение, если не ветер, повернувший тебе навстречу и сбивающий с дороги? Шепот бывает самой разрушительной из мировых сил. Если все поверят в худшие слухи о тебе, разве они не станут правдой?

– Нет, – прошептала я.

Мисс Уордвелл ответила мне теплой улыбкой, однако взгляд был отстраненным.

– Ты молода, Сабрина. Когда станешь постарше и сможешь носить за собой свою историю, как тень, посмотрим, что ты скажешь. Не сомневаюсь, ты думаешь, что сумеешь в одиночку изгнать темную демоницу, но Дви Ферх Гег имеет контакт с князем преисподней и поэтому очень опасна. Ты должна рассказать своим родным. Понимаю, тебе не хочется тревожить их, ты боишься их разочаровать, но нельзя в одиночку идти на смертельный риск.

– Спасибо, – сказала я ей и встала.

Я ничего не обещала. А она и не требовала.

Мисс Уордвелл повернула голову, глядя мне вслед. В свете огня каштановый водопад ее кудрей вспыхнул золотом, словно она надела корону.

– За что?

– За помощь, – ответила я. – И не только с темным демоном. Понимаю, вы заставили меня расписаться в Книге Зверя из самых лучших побуждений. Знаю, вы заботитесь обо мне, потому что этого хотел мой отец. У меня замечательная семья, но вы всегда помогаете мне делать, что я хочу.

И не вина мисс Уордвелл, что я зашла слишком далеко.

– Твои родные любят тебя, – сказала мисс Уордвелл. – Они хотят защитить тебя от любых напастей. – Она умолкла на кратчайшую долю секунды. – И конечно, я тоже этого хочу. Но на мне лежит обязанность – помочь тебе стать независимой ведьмой. Я уверена, тебе это под силу. Этого хотел бы твой отец.

Иногда мне думалось, что раньше мисс Уордвелл нравилась мне гораздо больше. До того, как я узнала, что она ведьма. В те времена, когда она была одинокой робкой учительницей… В те дни она была добрее. Но, наверное, в этом отчасти и состоит взросление: ты узнаешь, что люди бывают жестоки и что любовь может тебя предать.

Я хочу повзрослеть. Хочу стать сильной. Мой новый мир удивителен и красив, и мне хочется быть там. Это мой сознательный выбор.

Вот только до того, как я расписалась в Книге, весь мир казался добрее. Иногда я сильно скучаю по прежним временам.

Грешность и смертность

28 декабря, ночь

Роз

Ветер на улицах переполнялся шепотами, а Розалинд Уолкер видела один из своих причудливых снов, которые рассказывали о будущем. Летним днем она шла среди леса, вдоль берега кристально чистого озера, в котором отражалось яркое голубое небо.

В небе не было ни облачка. Зато там метались стаи черных птиц, горевших ярким пламенем, но тем не менее каким-то образом державшихся на крыльях. Посреди озера лежал большой камень, а на нем, как на троне, восседала лягушка. На глазах у Роз и у лягушки в воздухе запорхало перо, охваченное огнем. Перо покрутилось на ветерке, потом опустилось в озеро и было проглочено водой.

«Придет мой принц!» – вдруг крикнула лягушка.

Роз вгляделась в лесную чащу. Зрение было острым, она отчетливо различала каждый листик, каждую веточку, но не видела ни одного человека. Она была одна, и ветер шептал ей на ухо разные слова.

«Ведьмы, ведьмы, – говорил ветер. – Спеллманы – ведьмы».

Роз обернулась, и в тот же миг ветер переменился и заговорил другим голосом. Голосом ее отца. Он гремел, словно с церковной кафедры.

«Ты же знаешь, они ведьмы! Скоро об этом узнает весь мир».

Высокие деревья обступили Роз, их длинные тени перечеркивали ее поле зрения, как прутья в тюремном окне. Перья посыпались, как черный снег. Горящие, они опускались в озеро и тонули в воде.

«Если ведьма изгонит рабыню, – провозгласила лягушка, – то сбудется пророчество. Река станет красной от крови, когда мой принц придет ко мне!»

Роз рывком села на кровати. Потянулась к телефону, чтобы позвонить Сабрине, но, не рассчитав расстояние, уронила на пол и телефон, и очки. Выругалась от досады на то, что ее подводит собственное тело, стукнула кулаком по колену. Потом стала искать телефон среди раскиданной по полу одежды.

Ей предстоит всю жизнь копошиться в темноте. Из-за магии. Будь ее слепота естественной, она бы еще могла смириться, но зрение падало из-за того, что когда-то злая ведьма наложила проклятие на всю ее семью.

А с этим она смириться никак не могла.

В глубине души у Роз зародилась темная мысль, как червяк, грызущий яблоко с древа познания, как гнилой лепесток в сердцевинке розы. Она встрепенулась, будто хотела получше расслышать секрет, который кто-то нашептывал ей на ухо. Если весь мир узнает о ведьмах, так ли уж плохо это будет?

Роз прикусила губу. Позвонить Сабрине? Но что ей сказать? Подсознание послало ей сон про шепчущий ветер и говорящую лягушку? Этот сон совершенно непонятен. Что делать? Сказать Сабрине: «Ни в коем случае не изгоняй рабыню»?

Будь жива бабушка, Роз посоветовалась бы с ней, спросила, что означает этот сон, но бабушки не было. Девушке стало очень одиноко.

Она не стала звонить Сабрине. На мгновение возник соблазн позвонить Харви, но и его она не стала тревожить.

Она написала Сьюзи, предложила встретиться завтра. Потом снова заснула.

Один чародей на сотню ведьм

28 декабря, ночь

Пруденс

На обратном пути в Академию невиданных наук Пруденс потребовала от Ника объяснений. Потом потребовала их повторить, потому что с первого раза ее уши не осилили такого уровня глупости.

Войдя в академию, Пруденс прислонилась к каменной статуе Темного повелителя. Ей была крайне необходима поддержка.

– Значит, ты пошел против приказов первосвященника, покинул грешные стены этого убежища и поставил под угрозу собственную жизнь, чтобы защитить охотника на ведьм. Потому что тебя попросила Сабрина Спеллман.

– Ага, – подтвердил Ник.

Он держал под мышкой черную папку с ворохом листочков, на лице было написано безразличие, а в голосе слышалось легкое высокомерие. Он снова казался таким, каким она его знала.

– Потом ты пошел к охотнику за советами насчет отношений.

Ник кивнул.

Пруденс глубоко вздохнула, собираясь с силами.

– Ох, Сатана на красных шпильках.

– А что, Сатана носит красные шпильки? – удивленно выгнул бровь Ник.

– Почему бы и нет? – отозвалась Пруденс. – Очень может быть. Откуда тебе знать? Ты вообще ничего не знаешь! Вся эта кутерьма происходит из-за того, что ты не получил достойного воспитания.

Сама она родилась и выросла в этих лесах, среди этих стен. Ей хорошо помнился тот день, когда Ник прибыл в академию. Она с сестрами сидела на высокой каменной стене и смотрела, как с далеких гор через окрестные леса ковыляет незнакомый мальчишка. Он был с ног до головы в крови и снегу, одежда изодрана острыми когтями.

С высоты своего насеста Агата присвистнула:

– Ого! Почистите его, потом приведите ко мне в постель.

В те дни Пруденс еще не успела убедить Доркас, что их команда – самые крутые ведьмы на свете, и Доркас, когда волновалась, начинала заикаться. Она сказала:

– Он к-к-красавчик, но как вы думаете, что с ним стряслось?

Тем мальчишкой был Ник Скрэтч, давно считавшийся погибшим. Окоченевшие тела его родителей были найдены возле дороги много лет назад, и считалось, что вместе с ними погиб и ребенок. Никто его не искал. Все решили, что труп мальчика сожрали дикие звери.

Ник никогда не рассказывал о том, что ему довелось пережить. Очутившись в академии, он с головой нырнул в самую гущу событий. Через неделю после появления в школе он прочитал половину книг в библиотеке и уложил в постель половину ведьм.

Отец Блэквуд говорил, что Вещие сестры должны быть благодарны академии за то, что она наставила их на верный грешный путь. Пруденс терпеть не могла слушать это, но, возможно, он был прав. Ведьмы, не приступившие к учебе с младых ногтей, часто сбиваются с дороги. В Нике Скрэтче таилось что-то глубоко неправильное.

Ник вразвалочку отошел от Пруденс и стал подниматься по лестнице. Она побрела за ним, прижимая младенца к груди.

– Вот, значит, где ты набрался этих нелепых идей насчет того, что она тебе нравится, – фыркнула Пруденс. – И во всеуслышание рассуждаешь о ее красоте! Что о тебе люди подумают? Не стыдно?

– Не-а, – ответил Ник.

– А зря! Имей хоть немного самоуважения, Николас! Бери пример с меня.

В этот самый подходящий момент мимо проходил Эмброуз Спеллман. Он легко взбежал по лестнице, по которой они медленно плелись вверх.

– Эй, секс-бомба, – окликнула его Пруденс. – Мне дела нет, жив ты или мертв.

– И тебе добрый вечер, – протянул Эмброуз с тенью улыбки.

Ник скривил губы:

– Я Сабрине такого не говорю.

– Это приветствие работает лучше всего, – тихо проговорила Пруденс.

Она долго смотрела Эмброузу вслед. На нем был красный шелковый жилет без рубашки, прямо на голое тело. Невыносимо.

Втюриться в кого-нибудь – это все равно что быть похороненной заживо. Наглотаешься могильных червяков, а потом чувствуешь, как они целый день копошатся у тебя в животе.

Она с трудом отвела глаза и обнаружила, что Ник взирает на нее с точно отмеренной долей соболезнования.

– Может, расскажешь ему о своих чувствах?

– Как ты смеешь! – возмутилась Пруденс. – Я еще никогда в жизни ни к кому ничего не чувствовала! Я не из тех сумасшедших, кто ходит обедать в гости к людям! Ты хоть проверил пищу, прежде чем съесть?

Ник вздохнул:

– Поверь, у меня еще осталось немного благоразумия. Я осторожен.

Они подошли к покоям отца Блэквуда. Пруденс отперла резную дубовую дверь, вошла в детскую и положила Иуду в колыбельку из черного дерева. Обычно она сама ночевала на кушетке рядом с этой колыбелькой и просыпалась на каждый писк. Иуда всегда спал беспокойно, но сейчас она укутала его одеяльцами в вышитых звездах и пентаграммах, и он быстро затих. Видно, устал за этот насыщенный день. Пруденс опустилась возле колыбельки на красный бархатный пуфик с перевернутым распятием и вспомнила, какой ужас пережила, увидев младенца в руках охотника на ведьм.

– Как можно быть таким беспечным, – шепотом, чтобы не разбудить мирно спящего Иудушку, упрекнула она Ника. – Ты вообще когда-нибудь раньше разговаривал с людьми? Конкретно – с парнями?

Она обернулась. Ник стоял под чучелом аллигатора, подвешенным к потолку. Его лицо было безмятежно, руки в карманах, а над головой поблескивали острые крокодильи зубы.

– Аж с тремя.

Пруденс подумала, что лучше уж беседовать с аллигатором: в нем и то больше разума.

– С тремя, – повторила она. – Грандиозно. Пока ты набивал шишки в снежных горах, я стала специалистом по земным парням. Хочешь, поделюсь опытом? Вот как с ними надо обращаться. Сначала они влюбляются и дарят цветы.

Ник растерянно заморгал.

– Зачем? Накладывать чары?

– Нет. Люди ставят цветы в сосуды, называемые вазами, помещают у себя дома и смотрят, как те медленно умирают.

– Ого! – поразился Ник. – Какой ужас. Ты точно это знаешь?

– Клянусь следами копыт Сатаны на горящем поле. После цветов они расточают комплименты. Говорят: «Ты средоточие зла». А когда ты их в ответ благодаришь, то почему-то злятся. С обычными ребятами это смешно, а с охотниками на ведьм опасно. Потому что охотники нас убивают.

– Пусть попробуют, – фыркнул Ник.

Пруденс медленно, терпеливо объяснила:

– Предназначение охотников – уничтожать нас.

Из соседних покоев донеслось нестройное пение сатанинского гимна, потом захихикали сразу несколько ведьм. Пруденс покачала колыбельку.

– Я тебя умоляю, – осклабился Ник. – Понимаю, что быть охотником – не шутки, но этот не похож на остальных. Он любит рисовать дурацкие картинки и петь дурацкие песенки. Ах, боюсь, он того и гляди меня уничтожит.

– И еще один забавный факт о земных ребятах, – наставительно произнесла Пруденс. – Стоит только подумать: «Нет, этот не такой, как другие», как выясняется, что он точно такой же. И с охотниками то же самое. Они опасны.

Ник улыбнулся. Он так ничего и не понял.

– Я тоже опасен.

От разговоров об охотниках на ведьм у Пруденс мурашки поползли по коже. О них с детства знали даже сироты. Детишки в академии шепотом рассказывали друг другу под одеялом страшные истории. Живешь-живешь под сенью Темного повелителя, вдруг – бац! И просыпаешься от слепящего света. Это пришли охотники с факелами. Если повезет, кто-нибудь успеет перед смертью закричать, предупреждая остальных. Они с сестрами сотни раз проходили учебные тревоги, тренировались объединять свои силы, побеждая охотников.

Пруденс понимала – трудно представить, что Харви организует массовое побоище, он даже стрижку себе организовать не способен. Она попыталась зайти с другой стороны.

– А что должно было произойти в конце твоего гениального плана? Допустим, что он удался. Вы с Сабриной поженились. А если она захочет, чтобы этот человек поселился с вами? Нельзя же держать такое существо у себя дома! Они стареют и разваливаются у тебя на глазах. Это негигиенично.

Ник нахмурился.

– А когда они умирают?

– Лет в семьдесят или восемьдесят.

– Не может быть! – отпрянул Ник.

– Жалко, правда? Они скорее золотые рыбки в человеческом облике.

Он, кажется, отнесся к этой новости со всей серьезностью.

– Я читал, что если построить фундамент на доверии и привязанности, то разрушения, производимые временем, станут не так заметны.

– Чушь, – сообщила Пруденс.

– Совершенно верно, Пруденс, – подтвердил отец Блэквуд, нарисовавшись в дверном проеме. – Ник, хватит читать всякую ерунду.

Одеяния на нем слегка растрепались. У него за спиной Пруденс разглядела нескольких ведьм, совершенно обнаженных, если не считать боа из черных перьев. Ведьмы танцевали. Ничего особенного, типичный вечер среды.

– Мне крайне жаль прерывать в самом разгаре процесс соблазнения, – добавил отец Блэквуд. – Я только хотел посмотреть на свое дорогое дитя.

Шелестя сутаной, он прошел мимо Пруденс, даже не взглянув на нее, и провел острыми ногтями по резному дереву Иудиной колыбельки. Младенец приоткрыл глаза и завопил во всю мочь.

– Слышу тебя, Иудушка, слышу, – прошептал Ник и повысил голос. – Я не намеревался никого соблазнять. Просто разговаривал с Пруденс.

– Тогда зачем с ней вообще разговаривать? – подмигнул отец Блэквуд. – Ах, Николас, меня не обманешь. Мы с тобой, мальчик мой, птицы одного полета. Придешь на мое собрание на следующей неделе, в канун людского Нового года?

Ник, пошатываясь, подошел к кушетке и рухнул лицом в подушку.

– Не могу, – сдавленно пролепетал он. – Занят очень. Надо уложить в постель одну женщину, позлить одного человечка, прочитать целую кучу книг, припрятанных в колокольне. Сами понимаете, как оно бывает.

Отец Блэквуд расхохотался, потрепал по подбородку вопящего Иуду и удалился, бросив через плечо:

– Пруденс, угомони ребенка.

Она могла бы угомонить его драгоценного сына и наследника, положив ему подушку на лицо. А еще с большим удовольствием угомонила бы папашу, пару раз ткнув его ножом под ребра.

Оторвав глаза от закрывшейся двери, она заметила, что Ник с любопытством смотрит на нее.

– Ты уверена, что тебе нужен такой отец? – протянул он.

– А кто еще у меня есть? – огрызнулась Пруденс. – Можно подумать, ты намного лучше. Гоняешься за покойником. Прочитал все, что сочинил Эдвард Спеллман. И осыпаешь меня с сестрами ворохом скучных фактов из его книг. А теперь одержим его дочерью. Думаешь, покойники и книги научат тебя быть мужчиной?

– А что еще у меня есть? – насмешливо передразнил он. – Но Сабрина интересна мне не только из-за Эдварда Спеллмана.

– Тогда чего ты ею так восторгаешься?

– Сатана приказал мне соблазнить ее, – небрежно бросил Ник.

Пруденс горько вздохнула. Шутка показалась ей совсем не смешной.

– Какая разница, с чего это началось, – продолжал Ник. – Мы с тобой видели все, что Сабрина сделала ради этого человека. Провела запретный ритуал. Взяла нож и перерезала кому-то горло. Вошла в страну мертвых. Что пришло тебе в голову, когда ты увидела все это?

Пруденс поморщилась.

– Я подумала: она чокнутая и зашла слишком далеко.

Ник заговорил еле слышно:

– А я подумал: вот бы кто-нибудь зашел так же далеко ради меня.

– И вообще… Она ведьма, не желающая посвятить свое сердце Темному повелителю. Ведьма, которая любит людей, – медленно произнесла Пруденс. – И ты… хочешь… чтобы она полюбила тебя?

Наступило долгое молчание. Она ждала, что Ник гневно опровергнет такое жестокое обвинение.

В конце концов он еле заметно кивнул.

Пруденс видела, как у него в глазах то вспыхивали, то гасли огоньки.

У Ника было трудное детство, да? А у кого оно было легче? Это не оправдание.

– Хочешь, чтобы она полюбила тебя? – повторила Пруденс. – Ник, ты отпетый идиот. Займись хлыстами и поклоняйся дьяволу, как все остальные. Если тебе так уж нужна ее любовь, лучше позаботься, чтобы она не вернулась к охотнику.

– Почему? – сдвинул брови Ник. – Я ему дал совет простить ее.

– Чего-чего?

– Я хочу, чтобы Сабрина была счастлива, – просто сказал Ник.

Когда ведьмы встречаются с несколькими сразу – в этом нет ничего удивительного. Пруденс была готова, да поможет Сатана, делить Эмброуза с Люком Чалмерсом, но у людей совсем другие понятия.

Ник романтизировал идею любви к обычным людям, но ей-то, Пруденс, виднее. Желание действует на людишек сильнее, чем на ведьм. Она видала, как противны бывают земные ребята, когда ревнуют. Истинная любовь – для глупцов. Доверять можно только своей семье.

– А разве тот человек не будет ревновать?

– Пускай. Его дело.

– А ты разве не ревнуешь?

Комната на миг погрузилась во тьму, как будто Пруденс моргнула. На самом деле она не моргала.

Когда вернулось зрение, она увидела, что глаза Ника зияют черными провалами, а в их глубине плещется ужас.

– Ревность – это волк, который пожирает счастье. Я никогда ни к кому не буду ревновать. – Он пожал плечами, отбрасывая серьезность, и метнул на ее искристый хитрый взгляд. – Ну что ты, Пруденс! Я? Ревновать к нему? Да ни за что! Он же просто человечишка.

И пусть Ник сколько угодно считает, что готов к любви, но сейчас было ясно: ни капельки. Он хохотал, запрокинув голову, гордый, как падший ангел, ведьмино отродье до мозга костей.

Пруденс выдохлась. Внезапно и окончательно.

– Помни, Ник Скрэтч, я тебя предупреждала. А теперь катись.

Ник мог обмануть отца Блэквуда, и ему это сошло бы с рук. Он полагал, что, куда бы он ни забрел, его везде примут с распростертыми объятиями, даже в девичьем сердце. Ему много довелось выстрадать, но он мужчина и поэтому всегда полагал, что в конце концов сумеет добиться своего.

Будь Ник незаконным сыном отца Блэквуда, тот, скорее всего, признал бы его и во всеуслышание объявил своим наследником.

А Пруденс должна идти своим путем и во всем полагаться только на себя. И напрасно она доверила Нику присмотреть за ребенком. Иуда своими воплями довел ее до головной боли, но она все равно взяла его на руки и понесла в общую спальню, где обычно ночевала со своими сестрами. Крики младенца тянулись за ней по всему коридору, как шлейф.

– А ну, умолкни, а то отдам обратно охотнику, – шепнула она ему. – Хочешь? А может быть, и хочешь. О Сатана в панамке! Слушайся сестру, Иуда. Мазохизм – дело хорошее, но может завести слишком далеко.

Войдя в спальню, она увидела своих сестер. Те сидели рядышком на узкой кровати, Доркас красила Агате ногти на ногах. Увидев Пруденс, Агата подскочила.

– Пруденс, ты здесь!

А что, они не хотели ее видеть?

Когда они были маленькие, Пруденс постоянно волновалась за них. Агата всегда была слишком восторженной и очертя голову кидалась навстречу беде. А Доркас при незнакомцах заикалась. Пруденс учила их быть настоящими ведьмами. Они же сиротки. Никто не станет о них заботиться. И они должны стать самыми злыми ведьмами на всем белом свете.

Виновата ли Пруденс в том, что сестры запросто, бездумно, как будто играя в куклы, сотворили заклятие, обрушившее шахту, где погиб брат того человека? Виновата ли, что они решили ее бросить, потому что она стала не нужна?

Их души забрал Темный повелитель, но именно она научила их быть бессердечными.

Пруденс не сказала сестрам: «Я скучаю без вас». Она не Ник Скрэтч. Она понимала: тоска может разорвать тебя в клочки.

– Не дергайся, – сказала она Агате. – Перешептывайтесь сколько хотите, мне до ваших секретов дела нет. Мне и без вас есть куда пойти и какими ужасами заняться. Присмотрите за ребенком, а то хуже будет.

Она повернулась спиной к сестрам и братишке. И пошла в город – помогать Сабрине Спеллман изгонять демона.

Разве когда-нибудь ведьмы умирают насовсем?

29 декабря, праздник Давида Завоевателя, утро

Сабрина

Ночью снегопада не было, зато прошел дождь. Недавно выпавший снег, а с ним и лед почти растаяли, и из белой пелены снова выглянул реальный мир. Местами, на проплешинках, снег стал тонким и седым, как волосы на голове старика, и из-под него показался темный склизкий камень.

Возможно, я видела мир в слишком мрачных красках, потому что смотрела на него из закутка позади мусорной урны.

– Хочу сразу расставить все точки над «i», – заявила из-за соседней урны Пруденс. – Я пришла, чтобы изгнать мелкую бесовку-неудачницу Если в процессе это дело станет более трудным или опасным, справляйся сама.

Я рассеянно кивнула, стараясь не ослаблять бдительности.

Лавка была закрыта, хозяйки не видно. Поэтому мы спрятались в закоулке позади кофейни, рассчитывая кинуться на бесовку, когда она появится на улице.

– Понятно.

– Сабрина, я серьезно, – настаивала Пруденс. – Не вздумай заигрывать со Смертью, сунуть ей телефончик в карман и ласково прошептать «Позвони, милый». Если выкинешь какую-нибудь глупость, на меня не рассчитывай.

– Да понятно, – шепнула я. – Умолкни!

Пруденс прожгла меня разъяренным взглядом. Я указала на кофейню. Задняя дверь приоткрылась, в переулок вышла миссис Ферх-Гег с мусорным ведром в руках.

На ней был пестрый халат, на светлые локоны накручены старомодные разноцветные папильотки. В руках она несла корзинку унылых эклеров и помятых пирожных с кремом. На вид она была такая обыденная, что мне даже подумалось: а не перепутали ли мы все на свете?

Валлийка подошла к помойке. Поношенные домашние тапочки поскальзывались на тающем снегу. Я сжалась. Что, если она нас заметит? Увидев, что старушка поднимает крышку совсем другой урны, я облегченно вздохнула.

Но затем вздох застыл у меня в горле ледяным кубиком ужаса.

В контейнере лежали мокрые, гниющие остатки недоеденных сладостей. На нас волной хлынул запах использованных чайных пакетиков и протухшего крема, а миссис Ферх-Гег повернулась лицом к кирпичной стене и распустила волосы.

Папильотки посыпались в снег и остались лежать грудами пестрых змей. Сквозь редкие золотистые пряди на затылке миловидной вдовы проглянул еще один рот, пожухший и перекошенный. Жадная пасть распахнулась, точно клюв голодного птенца навстречу принесенному мамой червячку.

«Она дожидается, пока еда совсем сгниет, и потом пожирает ее своим вторым ртом», – вспомнила я слова Ника. Мне врезался в память его голос, спокойный и насмешливый, словно ничто не могло вывести его из равновесия.

Миссис Ферх-Гег неуклюже – руки-то за спиной! – ковырялась в помойке. Горстями хватала гниющий мусор и запихивала в разверстую пасть. А пасть громко чавкала, беззубо пережевывая отбросы, утробно урчала – сыто и требовательно. С отвислых губ, перемазанных тухлым кремом, сыпались крошки. Казалось, сколько бы она ни впихивала в эту жадную пасть, та никогда не насытится.

Пруденс скривилась от предельного отвращения. Я высунула язык и рыгнула, показывая, что разделяю ее чувства. Потом указала на миссис Ферх-Гег, подняла три пальца и загнула их один за другим. Пруденс кивнула, и мы подскочили. Опрокинутые урны с грохотом покатились по переулку.

– Дви Ферх Гег! – зазвенел мой уверенный голос. – Да направит меня дракон, да озарит мне путь адское пламя! Сатана даст мне сил изгнать этого демона. Люцифер да станет мне щитом в бою, Вельзевул овеет меня славой. Изыди, дух злой!

Перед моими поднятыми руками Дви Ферх Гег отпрянула, сжалась, но Пруденс отрезала ей путь к отступлению.

– Введи меня в сладчайший соблазн, – замурлыкала она. – Зло да станет мне добром, сила станет моим правом, голос мой будет услышал в аду. Изыди, дух злой!

Демоница завертелась на месте. Передо мной мелькнуло доброе, улыбчивое лицо хозяйки кофейни, златоволосой епископской дочери, жившей сотни лет назад. Лицо было неподвижно, как маска, голубые глаза отливали стеклянным блеском, словно кукольные. Она заговорила, и губы при этом шевелились только на затылке – видимо, эта пасть и была ее настоящим ртом. При каждом слове с губ сыпались гнилые объедки.

– Слухи прилипают крепче, чем копоть от адского огня. Думаете, если изгоните меня, это место очистится?

– Мисс Уордвелл предупреждала меня – не надо ее слушать, – сказала я Пруденс. – Надо закончить ритуал.

Пруденс возвела глаза к небу:

– Малышка Пруденс не впервые имеет дело с демонами. Мне, в отличие от тебя, не нужны советы жалкой отверженной ведьмы.

Я пропустила мимо ушей оскорбление в адрес мисс Уордвелл, потому что Пруденс все-таки помогала мне.

– Выпусти змей на врага моего! – закричала я. – Обрати прочь от этого места несчастную судьбу и дурной глаз. Изыди, дух злой!

– Сатана, дай мне сил изгнать этого презренного демона! – поддержала Пруденс. – Изыди, дух злой!

В переулке разразилась небольшая буря местного значения. Воздух загудел электричеством, порыв ветра взъерошил мои белоснежные волосы. Фигура в цветастом халате стала расплывчатой. На миг я разглядела женщину куда меньшего роста, призрачную, пепельно-серую. Она истощалась на глазах и протягивала руки в безмолвной мольбе.

– Живи словами, умри словами. Что такое заклятье? Лишь цепочка слов, – бормотала бесовка. – Плетка из слов, отхлестать демона. Веревка из слов, повесить ведьму. Когда будешь болтаться на виселице, никаких заклятий уже не вымолвишь. Беды уже пришли в этот город. Поднимутся охотники на ведьм. Явится князь. Вместе со всеми демонами преисподней я слышала, как по всему аду звонили колокола в день, когда ты пришла в этот мир. Всем на беду ты появилась на свет, Сабрина Спеллман.

Я хотела спросить, что все это значит, но вспомнила предостережение мисс Уордвелл. Демоны лживы. Я не хотела больше совершать ошибок. Я не дам себя ослабить или отвлечь.

Пруденс смотрела на меня прищуренными глазами в темно-фиолетовой подводке, раскидистой, как крылья. Даже в унылом переулке серым зимним утром она носила цвета, похожие на оперение ночной тропической птицы.

– Пруденс Найт! – пронзительным голосом выкрикнула бесовка. – Как ты можешь быть такой безрассудной, когда на карту поставлено столь многое? Я тоже была дочерью человека воцерковленного. Полюбуйся, что со мной стало. Все в приходе в один голос говорили, что я выполнила свой долг, когда назвала имена женщин, которых утопили, повесили, сожгли. Они говорили, я получу свою награду. Потом я умерла и воскресла, чтобы страдать в преисподней.

– По-моему, вы получили награду, которую заслужили! – выкрикнула я.

На меня накинулась Пруденс:

– О Сатана в мини-юбке, Сабрина, ты же сама мне говорила, не надо обращать на нее внимания!

– Ой, прости, – заморгала я. – Изыди, дух злой!

– Не устояла перед искушением быть правильней всех? – вздохнула Пруденс. – Лично мне такие порывы неведомы. Изыди, дух злой!

В подымающемся ветре слышались еле различимые крики и шепоты. Иногда казалось, что ко мне взывают те, кого я люблю. Где-то в самой глубине души хотелось понять, что же они говорят. Это казалось очень важным.

– Как много голосов, – вздохнула Дви Ферх Гег. – Как много голосов звучат у нас в головах, гудят, как колокола на доме моего отца, как колокола, возвещающие приход князя. У меня в голове не утихают голоса, они твердят, что я поступила неправильно. Откуда тебе знать, дщерь заблудшая, верных ли голосов ты слушаешься?

Я даже не понимала, с кем из нас она разговаривает. Я бы хотела остановиться, спросить у нее, но знала, что этого делать нельзя. Поэтому лишь подняла руки над головой и увидела, как пальцы очерчиваются бледным свечением, розоватым, как утренняя заря на оконной изморози.

– Властью Сатаны и его мятежных ангелов я изгоняю тебя, – провозгласила я. – Изыди, дух злой!

Пруденс подхватила, глубоко вздохнув:

– Волею Сатаны да очистится это место! Изыди, дух злой!

Дви Ферх Гег обернулась на полный круг, так что мне стали видны и ее пасть, и маска. Сжалась еще сильнее, превратившись в бледное привидение, и растаяла в воздухе, растеряв все черты, кроме черной зияющей пасти.

Голодные губы опять шевельнулись.

– Шепоты не убьешь, – произнесли они.

И старушка исчезла. Мы с Пруденс остались стоять, глядя друг на друга, среди раскиданных одежд и тухлых сладостей.

– Уф, – утерла лоб Пруденс. – Я всегда говорила – с утра пораньше надо либо перепихнуться, либо демона изгнать. Похвалишь меня перед тетей Зельдой?

– Уже, – радостно доложила я. – Она сказала, что собирается отдать тебе сольную партию. Говорит, у тебя много разнообразных способностей. Кажется, ты произвела на нее хорошее впечатление в ту ночь, когда… когда родился Иуда.

На лице Пруденс мелькнула ничем не сдерживаемая радостная улыбка. По-моему, ей действительно очень хотелось заполучить сольную партию.

Но потом улыбка скривилась и перетекла в насмешливый изгиб, словно она боялась выдать себя, слишком явно выказав радость.

– Почему ты это сделала еще до того, как я тебе помогла?

– Потому что верила, что ты поможешь, – ответила я. – Так оно и вышло.

Я протянула руку над останками Дви Ферх Гег и зацепила мизинцем мизинец Пруденс, как она часто делала с Вещими сестрами. Пруденс выгнула бровь, но не отдернула руку.

– Мы справились, – сказала я. – Мы молодцы. Пойдем, угощу тебя утренним кофе у доктора Цербера.

Пруденс не ответила ни да, ни нет, но, когда я потащила ее из переулка на главную улицу Гриндейла, покорно пошла за мной.

– Сразу уточняю: мы с тобой, Сабрина, не на свидании, – заявила она. – От тебя слишком много хлопот.

– А мне и неинтересно.

– Да ладно, – фыркнула Пруденс. – Я же вижу себя в зеркале. Мной все интересуются, хоть немного.

Ее слегка заинтриговал ярко-оранжевый фасад книжного магазина доктора Цербера, разрисованный языками пламени, адскими псами, демонами в обезьяньем облике. Окна были обведены красным. Ей всегда нравился декор в инфернальном стиле.

Мы вошли. Навстречу выбежала тетя Хильда, радостно подпрыгивая, как будто мы с ней расстались не полчаса назад, а по меньшей мере неделю. Она обняла меня, потом с легким подозрением воззрилась на Пруденс. Тетя Хильда знала, что отношения у нас довольно натянутые.

– Принесла мне позавтракать? – спросила она. – Я забыла коробку на столе, но думала, что Зельда принесет ее.

– Прости, я не знала. Просто решила заглянуть.

– Как я рада видеть тебя, милочка, – просияла тетя Хильда. – Дела в последнее время идут неважно, новая кофейня отбивает посетителей.

– Знаешь, тетя Хильда, я думаю, эта кофейня больше не доставит вам хлопот.

Тетя Хильда вопросительно заморгала, и я пожала плечами:

– Просто предчувствие такое. – И шепотом добавила: – Эти демоны-самозванцы долго не держатся.

Пруденс хихикнула, уткнувшись в кофейную чашку. Потом с чашкой в руках отошла к полкам, стала рассматривать книги. Гриндейлские парни за соседним столом не сводили с нее глаз. Пруденс словно не замечала. Должно быть, привыкла, что на нее всегда смотрят.

Она потянулась к книге на верхней полке, но пурпурный ноготок лишь царапнул по корешку. Она пожала плечами и щелкнула пальцами. Книга сама собой соскочила с полки и поплыла к ней.

Пруденс колдовала прямо на глазах у людей!

Я ринулась к ней. В тот же миг книгу перехватила чья-то рука.

– Вот ты где, Пруденс, – сказал Харви.

Я поспешно отступила на шаг и в панике переглянулась с тетей Хильдой. Я была еще не готова увидеться с Харви. Тем более на глазах у Пруденс. Она будет смеяться надо мной, над ним, над всеми моими чувствами.

Хотелось спрятаться за прилавком и за юбками тети Хильды. И в то же время хотелось кинуться к Харви. Все в нем было мне знакомо и дорого – даже спина потрепанной куртки, даже отросшие каштановые волосы над воротником.

Мне так не хватало прикосновений: я привыкла, что всегда могу коснуться его, как будто его тело – продолжение моего собственного. Я бы запустила руку в его волосы или повернула его лицом к себе, взяв ладонью за подбородок, поцеловала бы, когда захочу. Мне так хотелось рассказать ему, что я изгнала демона, и услышать: «Ну, Брина, ты даешь!»

Но если я ему это расскажу, он ужаснется. Он всегда считал, что все мои поступки замечательны, и я к этому привыкла. Как же я ошибалась.

Ну и правильно, что он не доверяет ведьмам. Это даже к лучшему. Значит, будет держаться от них подальше. Я должна защитить его от опасностей моего мира.

Пруденс презрительно отмахнулась:

– Ты подержал ее в руках, и теперь она мне не нужна.

Харви потянулся поставить книгу на место.

– Ну, как хочешь.

– Нет, дай-ка сюда, – заявила Пруденс и выхватила у него книгу. – Чего ходишь за мной по пятам?

– Это единственный книжный магазин в Гриндейле, – ответил Харви. – Ищу, что почитать.

Кажется, ему было весело. Я давным-давно не видела, чтобы Харви улыбался. Спрятавшись за стеллажами, я украдкой подошла поближе.

Улыбка его, хоть и слабая, была на своем месте. Когда он вот так вот робко улыбался, в карих глазах вспыхивали золотистые искорки. Они напоминали мне золотые огни праздника, устроенного в последний, золотой день лета. Мы ходили туда несколько месяцев назад, и Харви разрисовывал лица детишкам.

Мне вспомнился один мальчишка. Он хотел, чтобы ему на лице нарисовали звездочки, а отец заявил, что это по-девчачьи. Тогда мальчик попросил злого робота. Улучив момент, когда отец отвернулся, Харви нарисовал звездочку малышу на ладошке, чтобы тот держал ее в руке, как секретик.

Харви сомкнул пальцы мальчика на звездочке и взглянул на меня. На миг его лицо стало испуганным и виноватым, как будто он боялся, что я его отругаю. Потом его напряженные плечи расслабились, а в глаза вернулась золотистая искра. Он улыбался редко, но всякий раз это было так нежно. В тот день Харви сиял улыбкой, как летняя звездочка. Я, по уши влюбленная, улыбнулась в ответ.

Тетя Хильда рассказывала мне сказку о ведьме Селене, королеве Луны. Селена полюбила человека и волшебными чарами погрузила его в вечный сон, чтобы всегда любоваться им. Теперь он никогда не умрет.

Но и никогда не улыбнется.

Харви вручил Пруденс две книги.

– «Ребенок Розмари»? О чем это? – с подозрением спросила Пруденс.

– О том, как женщина по имени Розмари родила ребенка от Сатаны, – ответил Харви. – Кажется, так.

– Какая честь для нее, – прошептала Пруденс.

Харви пожал плечами:

– Зависит от точки зрения.

Однажды я привела Пруденс с собой в школу. Она обнаружила, что предки Харви были охотниками на ведьм. За это сестры Пруденс погубили Томми. И с тех пор Харви перестал улыбаться так, как раньше, по-летнему, по-мальчишески. В число опасностей моего мира, от которых я должна защищать Харви, несомненно, входила и Пруденс. Я набралась храбрости, кинулась к Пруденс, схватила ее за локоть и оттащила.

– Пруденс, пойдем скорей, на уроки опоздаем! А, Харви, привет!

Его улыбка растаяла, с лица схлынула краска.

– Привет, Сабрина.

Я обратила внимание, что с Пруденс он казался гораздо более спокойным, чем сейчас со мной. Внутри все оборвалось.

– Она ведьма, – предупредила я, мимолетно указав взглядом на Пруденс. Не могла отвести от него глаз.

– Да, я уже и сам догадался, – ответил Харви. – Я не так глуп.

В последних словах слышалось холодное отчаяние.

Я прикусила губу – сильно, до боли.

– Я этого и не говорила. Ладно, Харви, я бы с удовольствием побыла еще и поболтала с тобой, но нам пора идти.

– Да, уверен, у тебя есть места поинтереснее.

– Знаешь, этот опыт общения научит тебя больше никогда не подходить ко мне близко, – с сияющей улыбкой заявила Пруденс. – Дело могло бы пойти и хуже, да только хуже уже некуда, верно?

Харви взглянул на нее, выгнув бровь.

– Не знаю. Ты же меня не убила.

Ну зачем он подкидывает ей идеи? Я потащила Пруденс к двери, но по пути она успела крикнуть:

– В следующий раз непременно убью!

Парни уже сгрудились у двери. Когда мы проходили мимо, один из них буркнул:

– Ведьма.

Слово волочилось за нами, как тень по солнечной улице. Мне вдруг захотелось – да так сильно, что я сама удивилась, – чтобы здесь очутился Ник. Чтобы рассмешил меня. Я устала печалиться.

Но Ника не было.

– Слышала, как они нас назвали? – с тревогой спросила я.

Пруденс и глазом не моргнула:

– Постоянно это слышу.

– А ты уверена, что в него вкладывают именно такой смысл?

Пруденс пожала плечами:

– Пусть вкладывают, какой хотят. Это всего лишь слово, а я настоящая ведьма. Мне и решать про смыслы.

Она зашагала к академии, сжимая в руке книгу. Надо будет потом заплатить за нее тете Хильде. Я отринула сомнения и пошла за Пруденс. Она права. Слово – это всего лишь слово. А мы только что изгнали демона.

– Мне тоже не стыдно.

– Могла бы и не морочить мне голову там, в магазине.

– Просто я не хотела… чтобы тот, кого я люблю, плохо подумал обо мне, – прошептала я. – Хоть я и ведьма, не хочу, чтобы он считал меня черт знает кем…

Пруденс молчала. Мы вошли в лес. Там, под утреннее птичье пение среди голых ветвей, она протянула руку и сцепила со мной мизинец. Я поймала ее взгляд, и она улыбнулась.

– Я злая ведьма, – сказала Пруденс. – Может, тебе попробовать тоже стать такой?

Смеясь, мы переступили порог академии. Ник увидел нас, и его лицо озарилось. Он подошел сразу. Вся ситуация была странная и непривычная, но мне почему-то было хорошо, как в Бакстерской школе среди обычных друзей. Мы с успехом выполнили трудную задачу и теперь с полным правом радовались.

Я подняла ладонь. Ник хлопнул по ней, потом прикусил губу и сплел со мной пальцы.

Я замерла. Он подмигнул. Я не убирала руку.

– Спеллман, что случилось?

– Мы изгнали бесовку-неудачницу!

– Поздравляю, дамы! – весело бросил Ник.

Он не спросил, почему его не позвали, не стал дуться. В его голосе звучало искреннее восхищение. Это, конечно, не «Ну, Брина, ты даешь!», но… должна признаться, это мне тоже понравилось. Я лучисто улыбнулась Нику.

Он тоже улыбнулся и отвел глаза, коснулся другой рукой постамента статуи Сатаны. Его пальцы пробежались по камню туда и обратно.

– Кстати… – Его голос стал тихим и задушевным. – Хотел тебе сказать… У меня сейчас нет ни одной подружки.

– Ого, – протянула я. – А скольких ты ищешь?

Ник поднял глаза. Мне показалось, что я падаю в этот темный, бездонный омут.

– Всего одну, – шепнул он.

– Гм, – сказала я. – Вот как. Приятно слышать.

На губах у Ника разгорались искорки новой улыбки. На этот раз в ней не было никакого самодовольства.

– Правда? Раз уж ты изгнала бесовку-неудачницу, то, наверное, после уроков свободна? Хочешь, слетаем посмотрим русалок? Помнишь, мы отложили это на другой раз? Может, он как раз и настал?

Верно. Я совсем забыла о блестящей идее Ника – искупаться голышом.

Я высвободила руку.

– Честно говоря, я немного устала. После уроков собиралась пойти домой. Завтра увидимся. Пока, ребята. Пруденс, еще раз спасибо.

Я выскочила из коридоров академии.

Вообще эта история с демоном оказалась очень полезной: хоть ненадолго отвлекла меня от романтических переживаний и недавно зародившихся сомнений. Сегодня я увидела Харви всего на мгновение, но его потрясенное лицо не шло у меня из головы. Ну как я могла возжелать, чтобы пришел Ник и меня рассмешил? Что я за человек – отворачиваюсь от истинной любви ради сомнительного приключения?

В этом году я больше не стану делать ошибок. Я и так уже не могу понять, что теперь представляю собой.

Может, я и без всяких бесов-неудачников навлекла на себя проклятие? Мне не везет с самого рождения, я разрываюсь между двумя мирами. И, очутившись в каком-либо одном мире, всегда буду скучать по второму.

Позволено ли человеку спросить

29 декабря, день

Харви

Когда за Сабриной и Пруденс захлопнулась дверь, в голове у Харви словно загудел колокол. Она только что стояла вот здесь, совсем рядом, такая яркая в своем красном пальтишке, как грудка малиновки. Он уже и забыл, какая Сабрина маленькая. Но при этом она никогда не казалась хрупкой. Наоборот, всегда поддразнивала его – какой он длинный по сравнению с ней.

«Береги себя, – обычно говорила она, теребя его за пуговицу рубашки. – Я волнуюсь, как бы там, в вышине, с тобой чего-нибудь не случилось. А лучше наклонись-ка сюда и поцелуй меня».

Он вздохнул, отвернулся и пошел покупать книги. Роз говорила о «Степфордских женах» и «Ребенке Розмари». Хоть она и не желает больше с ним дружить, он все равно хотел прочитать эти книги. Всякий раз, когда он читал книги, которые советовала Роз, мир у него в голове слегка менял очертания.

Хильда Спеллман пробила ему скидку, положенную сотрудникам. Он всегда считал ее милейшей женщиной.

– Малыш мой, я все равно считаю, что вы с Сабриночкой созданы друг для друга. – Она ласково потрепала его по руке. – Я всей душой болею за вас обоих.

Сабрина едва перемолвилась с ним парой слов: так спешила в свою Невидимую академию. Какой смысл болеть за них, если он отвергнут? Однако Харви запустил руку в волосы, чтобы Хильда не разглядела его лица, и еле слышно выдавил слова благодарности.

Утро начиналось с яркого солнца, но сейчас, выглянув в окно, он увидел, что в небе собираются тучи, серые и тяжелые. Да и в магазине повисло ощущение назревающей бури. Билли с приятелями стояли в дверях и бурно совещались. Проходя мимо, Харви уловил:

– Все говорят, что…

Харви не было дела до того, кто что говорит. Хотелось только поскорее оставить за спиной ту темноту, которая сгущалась в книжной лавке. Но он чувствовал, как темнота ползет за ним по пятам, в груди набухает грозовая туча, ее серые щупальца обволакивают сердце.

Он направился прочь из города к реке Свитуотер, но, сколько ни стоял на берегу, не мог себя заставить хоть ногой ступить на мост.

Отвернувшись от моста, он увидел Билли. Тот пришел следом за ним – на сей раз один.

– Чего тебе? – буркнул Харви. – Опять пришел меня задирать?

– Может, нам и не придется тебя бить, – сказал тот. – Если ты сам встанешь на нашу сторону. Мы набираем крепких ребят, чтобы отразить угрозу.

Харви покачал головой:

– Какую такую угрозу?

Он прошел мимо Билли, ступая по собственным следам. В буквальном смысле ходил по кругу.

– Да ладно тебе, Кинкл, – продолжал Билли. – Хочешь всю жизнь ходить в лохах? Встань на верную сторону. Ты же не урод вроде Сьюзи Патнэм…

Договорить он не успел. За него закончил Харви. Он развернулся и врезал Билли Марлину по физиономии с такой силой, что тот пошатнулся и рухнул в сугроб. От неожиданности возмущенно вскрикнул, прижимая руку к лицу. Между пальцами струилась кровь, капала на белый снег багровыми пятнами.

Харви тяжело дышал. От ярости кружилась голова.

– Не люблю драться. Но если надо, буду.

Билли что-то прохрипел. При виде крови Харви затошнило. Но черный сгусток в груди требовал лупить Билли снова и снова, пока не запросит пощады, пока самому Харви не станет легче.

Он сдержал тошноту и не стал лупить Билли. Лишь шагнул к противнику и смотрел, как тот быстро уползает прочь.

– Можешь говорить обо мне все, что хочешь, – с презрением бросил Харви. – А Сьюзи оставь в покое. А то получишь еще.

Добравшись домой, он уселся на холодные ступени веранды и долго сидел, выпуская изо рта огромные клубы пара, густые, как дым. Словно огнедышащий дракон, переживший паническую атаку. Что с ним такое стряслось? Он еще ни разу в жизни никого не ударил.

«Надеюсь, это не паническая атака». Они у него иногда случались. Ребята в школе смеялись над ним – все, кроме Сабрины, Сьюзи и Роз.

Харви сидел, стараясь унять дрожь, и вдруг услышал шаги. По снегу торопливо шагала миссис Линк. Харви поднял голову.

– Я не дрался! – заявил он.

Харви не умел ничего скрывать.

Сегодня на миссис Линк не было шарфа. Волосы развевались на ветру пушистым облаком.

– А иногда было бы полезно, – заметила она.

– Гм, – только и буркнул Харви.

Вид у миссис Линк был рассеянный, глаза блуждали по лесным деревьям и далеким горам.

– Твой отец всегда называл тебя трусишкой. Доказал бы, что он не прав, а?

– Я не трус, – резко отозвался Харви.

Миссис Линк одобрительно кивнула.

– Назревает большая битва, – проговорила она, отворачиваясь. – С ведьмами.

Харви оцепенел.

– Что-что? Вы сказали – с ведьмами?

Миссис Линк поглядела на него через плечо. Взгляд впервые сфокусировался.

– Нет, милый, – ответила она. – С чего бы мне это говорить?

Харви так и остался сидеть на ступеньках, хрипло дыша. И вдруг услышал кошачье мяуканье.

К нему пришел кот Сабрины, Салем, приблудыш, которого она подобрала в саду этой осенью. Мелкий зверек грациозно взобрался по ступенькам на крыльцо.

Харви почесал Салема за ушами. Костяшки пальцев были разбиты, рука болела.

– Кис-кис-кис, – прошептал Харви. – Привет, дружок. Что ты тут делаешь?

Он погладил мягкую черную шерстку, и на душе потеплело, как будто гладили его самого. Он всегда мечтал о щенке.

Когда рука на минуту замерла, Салем мяукнул и потерся мордочкой о пальцы. Харви засмеялся и погладил еще.

– Кисонька, – проговорил он. – Давай дружить. Ты такой лапочка.

– А я – нет, – послышался голос Ника. Он стоял с другой стороны веранды, между деревянными перилами поблескивали темные глаза.

Харви вздрогнул и оттолкнул кота.

– Хотел тебя кое о чем спросить, – продолжал Ник. – Не знал, что ты развлекаешь шпиона.

– Кота, что ли? – рассмеялся Харви. – Шутишь?

– Ты так думаешь?

У Харви вдруг вспыхнуло дурное предчувствие.

Ник ухмыльнулся, бросил на Салема выразительный взгляд, потом подошел и уселся, развалившись, на нижнюю ступеньку обледенелого крыльца. У Ника было немало общего с котом: он тоже постоянно являлся без приглашения, требуя, чтобы его покормили, и с наслаждением выводил хозяев из себя.

Харви решил, что Ник определенно шутит.

– Один из ваших пап, Григорий Девятый, проклял черных котов, объявив их воплощением Сатаны, – заметил Ник.

Харви посмотрел на кота:

– Признавайся, ты Сатана?

– Он, разумеется, не Сатана, – возразил Ник. – Почему ты без конца обвиняешь в этом всех подряд? Я просто рассказал тебе интересный исторический факт.

Харви с облегчением вздохнул:

– Ах да, ты же ботаник.

Ник воспринял это как разрешение продолжать.

– Наш антипапа, правивший в то время, Мефистофель Пятый, и Григорий Девятый были соперниками. В ответ на это антипапа проклял Европу, наслав Черную смерть.

Когда Ник рассуждал о книгах, его лицо светилось, как у Сабрины и Роз, когда они говорили о справедливости, или у Сабрины, когда она обсуждала фильмы ужасов, или у Томми, когда он говорил о футболе, или у Сьюзи, когда она рассказывала о Рождестве и о костюмах. Вот что делает любовь: она преображает лица, меняет ход разговора, как солнечный свет, превращающий снег в серебро.

Харви улыбнулся:

– Я не сторонник жестокого обращения с животными, но, кажется, он переусердствовал. Что случилось дальше?

– Антипапа наслал чуму лет через сто после смерти Григория, так что не случилось ничего особенного, – ответил Ник. – В истории этот антипапа известен как Мефистофель Ленивый. Любишь историю? Хочешь еще интересных исторических фактов?

Харви, точно так же как миссис Линк, обшаривал взглядом леса и горы. Но видел только Гриндейл, окутанный тучей.

– Конечно. Заходи, расскажи мне побольше исторических фактов.

Он бросил взгляд на Ника и увидел, что тот внимательно рассматривает его.

– Почему ты пригласил меня в дом?

– Моя соседка только что завела разговор о ведьмах. Странно это.

– Соседка? – переспросил Ник снисходительным тоном, от которого Харви скрипнул зубами. – Ты считаешь, мне грозит опасность от этой пожилой дамы? Да ей лет четыреста, не меньше.

– Ну уж точно не четыреста!

– Но выглядит она именно на столько, – заметил Ник. – Все хорошо. Ситуация с бесовкой-неудачницей взята под контроль. Ты слишком много беспокоишься.

«Беспокоиться, пожалуй, самое подходящее слово», – подумал Харви. До сих пор у Ника не получалось находить подходящие слова ни для чего.

Вдруг Салем зашипел.

Ник зашипел в ответ:

– Не доверяю я тварям вроде тебя. Брысь, шпион.

Салем встал и с видом оскорбленного достоинства удалился в лес, задрав хвост. Харви решил, что Ник скорее собака, чем кот.

– Ну что, коварный шпион изгнан, теперь заходи.

– Если мне угрожает слабоумная соседка, то я могу телепортироваться, – небрежно предложил Ник.

Харви разинул рот:

– Ну, ты даешь! Как Стрингер, да? А что, все ведьмы и колдуны умеют телепортироваться?

– Нет, – гордо ответил Ник. – Только лучшие из лучших.

До чего же он самодовольный. Харви спустил ему это с рук только потому, что телепортация – это действительно очень круто.

– Хочешь, я и тебя телепортирую? – предложил Ник. – Куда желаешь попасть?

Томми всегда говорил: тебе надо уехать из Гриндейла. А сам так и не уехал.

– Не надо мне никакой магии, – огрызнулся Харви.

Наступило молчание холоднее, чем снег и лед.

Ник ухмыльнулся, не выказав ни понимания, ни жалости, только чародейскую злость.

– Сабрина тоже ведьма. Как ты можешь любить ведьму и ненавидеть магию?

Харви облизал пересохшие губы и покачал головой:

– Сам пытаюсь разобраться.

– Так разбирайся скорее, – безжалостно сказал Ник. – Ты выбрал себе в возлюбленные необыкновенного человека. Так почему ты решил, что любить ее будет делом обыденным? Разве Сабрина попросила бы тебя не рисовать при ней?

– Нет, – машинально ответил Харви, и у него упало сердце. – А это так же важно?

– Магия – гораздо важнее, – покачал головой Ник.

– Я постараюсь, – тихо выдавил Харви.

Он не добавил: «Мне очень страшно».

На лице у Ника еще на мгновение задержалась ярость. Потом он раздраженно вздохнул:

– Ты, человече, давай, поскорее привыкай к магии.

– Знаю, что надо, – понурился Харви.

В Гриндейле без этого не проживешь.

– Ты где-то поранился, – заметил Ник. – Не будь таким беспечным. Сабрина волнуется за тебя. Что стряслось?

Харви смущенно насупился, потом проследил взгляд Ника. Тот смотрел на его разбитую руку.

Он перевел взгляд на белоснежные поля, на темный лес.

– Я ударил человека. Он говорил гадости о моей подруге Сьюзи. Но надо было бы сначала предостеречь его.

Ник искренне удивился:

– Почему?

Ну как ему расскажешь о том, что отец частенько поднимал на него руку и что, хуже того, он, Харви, уже перестал этому удивляться.

– Ты считаешь, в этом мире слишком мало боли? Надо, чтобы люди почаще причиняли ее друг другу?

Ответ казался очевидным, но так и не прозвучал. Харви сидел, прислушиваясь, как ветер гоняется сам за собой по обледенелым лесам. Он повернул голову и поймал веселый взгляд Ника.

– Ну и чудак же ты, – сказал Ник, и из его голоса исчезли последние капли гнева.

– Нет, это ты чудак, – твердо заявил ему Харви. – Зачем ты пришел? О чем хотел спросить?

Что толку было снова распространяться о странных словах миссис Линк? Ник не воспринимает людей всерьез, он не станет слушать. Однако пришел сюда за помощью.

– Я хочу… – начал Ник. – Однажды я видел вас с Сабриной на свидании. И вы оба казались… счастливыми. Потом я познакомился с Сабриной. Она вошла на глазах у десятка врагов, вступила в наш Инфернальный хор и запела. Бросая вызов и всем нам, и самому Сатане.

Харви вспомнил, как Сабрина пела в лесу. Нежно, словно дикая птичка. Его волшебная девочка.

– Раньше она пела для меня, – прошептал он.

Больше не поет.

– Когда я узнал Сабрину получше, – продолжал Ник, – мне подумалось… Я тоже хочу быть счастливым.

Ник произнес слово «счастливым», как будто оно было на другом языке. Харви поймал себя на том, что жалеет парня, который вознамерился отбить у него девушку, и сам себе подивился. Ну и глуп же он, в самом-то деле.

И поскольку он все равно был глуп, то спросил:

– А ты разве не счастлив? Разве тебе не с кем поговорить в твоей Невидимой академии?

Наверное, в школе для ведьм нет школьных консультантов. Хотя, ясное дело, ведьмам такие консультанты ох как нужны.

– Есть. Пруденс, например, – сказал Ник.

– Да, – кивнул Харви. – Пруденс классная.

Пруденс его здорово напугала, однако это отошло на второй план, когда он увидел, как она смотрит на своего маленького братишку. При виде малыша ее лицо расцвело. На миг Харви даже подумал, что они могли бы подружиться. После этого он пошел бы к Сабрине и сказал, что теперь все понимает и больше не боится.

Ник искренне удивился:

– Тебе нравится, когда в тебя силком вливают сыворотку правды?

– Мне бы хотелось, чтобы Сабрина говорила мне правду.

Однажды Сабрина заставила его забыть правду. Он жалел об этом. Лучше бы она заставила его поверить. Если бы магия не принесла столько боли, он бы, может, даже полюбил ее, как любил все в Сабрине.

– Видимо, когда говоришь правду, то все сразу делается хуже, – заметил Ник. – Уж лучше никогда ее не знать.

Харви покачал головой:

– Говорить правду – это единственный способ получить что-то настоящее. Еще кто-нибудь есть, кроме Пруденс?

Ник заморгал.

– Есть Дориан. Он бармен.

– Друг – бармен?

У отца тоже был приятель – бармен. Если твоими друзьями становятся бармены, значит, дело плохо.

– Когда академия совсем уж достает, иду в бар, чтобы забыться.

– А ты можешь с кем-нибудь поговорить о своих чувствах?

Ника, казалось, вот-вот стошнит.

Харви прикусил губу.

– Если хочешь… можешь приходить сюда.

Предложение было глупое. Отец чаще предпочитал идти в бар, а не домой, а ведь здесь он жил.

– Ладно, – тихо выдавил Ник.

Харви понимал, что нельзя показывать удивление, поэтому лишь кивнул. Он не знал, могут ли люди и колдуны быть настоящими друзьями, но ведь каждому надо с кем-то поговорить.

– Ну и ну… – протянул Харви. – Ведьмы целыми днями напролет только и говорят о сексе, но каждый делает вид, будто ему неведомы никакие чувства?

– Конечно!

Харви потерял дар речи.

Ник, к сожалению, нет.

– Понимаешь, люди и ведьмы все делают по-разному. Что ты подумаешь, если кто-нибудь встретит тебя словами «Эй, секс-бомба, мне дела нет, жив ты или мертв»?

– Решу, что этот человек – глубокий социопат и хочет меня побольнее уколоть, – ответил Харви.

– И ты, наверное, не станешь с ним встречаться?

– Ни за что! А что, у вас так принято ухаживать? И есть ли вообще у колдунов типичные слова, которые они говорят, когда ухаживают?

Ник кивнул. Харви, неожиданно сам для себя, жестом велел ему продолжать. Ник снова выдавил свою дьявольскую улыбку.

– «Я специализируюсь на предсказаниях, и в будущем я вижу нас с тобой на свидании».

– Ужас какой, – покачал головой Харви.

– «Разбей меня вдребезги, как метлу, на которой летаешь в ураган», – бодро продолжил Ник.

Харви закрыл лицо руками.

– Боже мой.

– «Не сотвори зла, но поступай со мной согласно своей воле».

– Нет, все это не годится. – Харви покачал головой, рассмеялся, снова покачал головой. – Ничего не годится.

Ник подмигнул:

– «Хочешь, угощу глазами головастика?»

– Хуже этого и представить себе невозможно, – вздохнул Харви.

Ужас в глазах Харви, казалось, немало повеселил Ника.

– «Ложный бог низвергнул тебя с небес? Ты горячая, как адская сковородка».

– Прекрати сейчас же.

– Я даже не дошел до своего любимого приема: сказать «Волшебство творится вот здесь» и указать себе на штаны.

Харви фыркнул:

– Если захочешь испытать что-нибудь из этого на Сабрине, поверь: не сработает.

– Гарри, не обижай меня. Я не собираюсь испытывать этого на Сабрине. У меня и без нее есть на кого поохотиться.

– Неужели? – спросил Харви. – У меня, например, нет, и тем не менее ты приходишь сюда спросить совета. Куда же подевались твои, гм, несколько подружек?

Ему до сих пор не верилось, что Ник успел перегулять с целым отрядом.

– В лесу чаще бывает эротическое колдовство, а не настоящие свидания. Ну, сам знаешь: стриптиз с чарами исчезновения, черное искусство связывания.

Наступило молчание.

– Я бы предложил для начала сходить в кино, – сказал Харви.

– Как это должно быть у вас двоих? – спросил Ник. – Покажи, что надо делать. Представь, что я – Сабрина.

– Ник! Уволь меня от этой игры.

Не моргнув глазом, Ник продолжил:

– Итак, Сабрина говорит тебе: «Привет, мой миленький человече…»

– Ты серьезно считаешь, что Сабрина так со мной разговаривает? – возмутился Харви.

– А почему бы и нет? Она предлагает сходить в кино – куда? В один из ваших кинотеатров?

– Гм, – отозвался Харви, – да. А ты что, никогда не бывал в кино?

Ник покачал головой:

– Я правильно понимаю? Она говорит: «Пойдем со мной», а ты отвечаешь: «Да, хорошо». Я ничего не упустил?

Связывание и черные искусства, но никакого кино. Странную жизнь ведут эти ведьмы.

Харви вспомнил, как Ник однажды заговорил об обнаженной астральной проекции, и на всякий случай добавил:

– Надеюсь, ты отчетливо понимаешь, что вы оба будете в одежде.

– А-а, – разочарованно протянул Ник.

– Николас Скрэтч! – возопил Харви. – Кроме шуток!

– Ну, раз уж ты заговорил об этом, она могла подумать… Да, проблема может быть в этом.

– Верно, может быть!

Ник потрясенно покачал головой:

– В этих ваших заморочках со свиданиями что ни шаг, то западня. Может, лучше сходим в кино?

– Что-что? – растерянно переспросил Харви.

– Я не хочу ни в чем напортачить, поэтому предпочел бы потренироваться. Ты что, не хочешь сходить в кино? Может, мне околдовать какую-нибудь человеческую девчонку?

– Нет, не надо никого околдовывать! – завопил Харви.

– Тогда пошли.

Это будет акт величайшей гражданской ответственности – не дать чокнутому колдуну бегать без присмотра по городу и заколдовывать население. К тому же все равно у Харви других планов не было.

– Ну ладно, так и быть, – вздохнул он.

Ну не настолько же это плохо, да? Он был в гриндейлском кино сотни раз. Сабрина любила фильмы ужасов, Сьюзи – боевики, а Роз – грустные фильмы с субтитрами, так что всегда было что посмотреть. Раньше Харви ходил в кино с друзьями чуть ли не каждые выходные. Сейчас он скучал по нему, скучал по старой доброй жизни, которую когда-то считал обыкновенной и довольно нудной.

Вот и сейчас – ну что может пойти не так, если просто сходить в кино? Разве что уж как-то необычайно, эпически не повезет.

Всех ведьм давно повесили

29 декабря, вечер

Пруденс

Когда Сабрина в стопятисотый раз отшила Ника, он долго стоял и смотрел ей вслед. Потом закрыл лицо руками и погрузился в отчаяние.

– Я умру одиноким. Ну, возможно, в процессе вакханалии с сексуальными дриадами, но все равно одиноким в самом глубоком смысле. – Он провел рукой по волосам и взъерошил их вполне в своем стиле.

Пруденс хлопнула его по спине.

– Ник, слышал бы ты сам себя! Что за бред ты несешь?

– Мне пора идти, – заявил он с внезапной решимостью.

– Чокнутый потаскун, – крикнула она ему вслед. – Иди проси романтического совета у охотника на ведьм, который и одеться-то сам толком не может. Пусть тебе отрубят голову, набьют рот солью и похоронят возле перекрестка!

Хлопнула дверь. Пусть этот чокнутый потаскун сам отвечает за свои решения. Ей, Пруденс, еще много кому надо печенку поджарить.

Хильда Спеллман говорила, что Зельда часто заходит к ней на работу, поэтому Пруденс намеревалась заглянуть в кафе и лично убедиться, что Сабрина, как и обещала, замолвила доброе словечко. Зельда не появлялась в академии с самого Йоля, и Пруденс никак не могла выдумать предлог, чтобы наведаться в гости к Спеллманам. А дурацкое людское кафе – место общественное. Пруденс имеет право туда ходить, сколько вздумается. Иуду можно оставить на попечение сестер. Он впоследствии еще скажет ей спасибо, когда она обеспечит ему подходящую кандидатку на роль матери.

Пруденс вышла из академии и быстрым шагом направилась в город, к книжному магазину. Она, конечно, не Ник Скрэтч, который охотно женился бы на книгах и нарожал маленьких новеллочек, но в той лавке она присмотрела несколько интересных томов по демонологии. В ожидании Зельды можно вдоволь пошарить по полкам.

Погрузившись в размышления о том, как лучше организовать эту случайную встречу, она шагала по обледенелой главной улице, мимо того самого переулка, где они с Сабриной изгоняли бесовку. И вдруг остановилась, пораженная внезапной мыслью. Ей захотелось еще раз взглянуть на место событий, место их победы. Возможно, оно принесет удачу.

Она направилась к опрокинутым урнам. Кто-то уже выкинул сброшенную женскую одежду, но мусор до сих пор валялся на земле. Они с Сабриной в самом деле изгнали злую демоницу. Интересно, отец впечатлился бы таким поступком?

Пруденс не обращала внимания на беспокойную толпу, запрудившую улицы. Людские проблемы ее не касаются.

И вдруг сзади на нее обрушился удар.

По затылку въехало что-то тяжелое, с острыми краями, очень твердое. Пруденс пошатнулась, ухватилась за стену дома и еле удержалась на ногах. На миг глаза заволокло темнотой, но не успела тьма рассеяться, как она собралась с силами и развернулась.

Перед ней стояла кучка людей. В тот же миг Пруденс с трудом увернулась от еще одного снаряда. Он не попал между глаз, куда летел, а чиркнул по виску. Пруденс коснулась ссадины. Глаз залило горячей кровью, она уже почти ничего не видела, лишь с трудом различила несколько лиц и расслышала слова:

– … видел в лесу ее и еще пару мегер…

– … обвела меня вокруг пальца, наслала видения…

– Ведьма!

– … врет беспрерывно…

– Ведьма!

Она узнала одного из мальчишек: кажется, это его она мучила в шахте… И еще одного мужчину – шахтер, наверное. Вперед вышел парень, его она не узнала. Прищурился, сжал в кулаке обломок кирпича…

В нее кидали кирпичами. Она уже шаталась и истекала кровью. Может, еще успеет заговорить людям зубы.

– Гореть тебе на медленном огне, ведьма! – заорал парень, швырнув обломок.

Пруденс поймала его окровавленной рукой, прошептала заклинание, и он рассыпался красной пылью прямо в кулаке.

– Умри визжа, человечишка!

Она никогда не умела заговаривать зубы. Надо оторваться от стены и бежать прямо на них, но она сомневалась, что без опоры сумеет удержаться на ногах. «Может, наслать на них видения?» – подумала она и принялась с трудом вызывать в лихорадочном мозгу слова хоть какого-нибудь заклинания.

Вдруг устье переулка потемнело, словно кто-то затянул его черным занавесом. На фоне сгустившейся полуночи, словно певица на сцене, нарисовалась Зельда Спеллман.

– Здравствуйте, мальчики, – проговорила она и потушила сигарету о стену.

Ее светлые локоны выбивались из-под черной шляпки, украшенной элегантным вороньим пером. На ней был черный двубортный плащ, перетянутый поясом из акульей кожи, а на поясе висела цепочка из акульих зубов.

– Я знаю одну ведьму, которая обратит вас в бегство, сказав, что насквозь видит самые гнусные секреты ваших черных сердец.

Хулиганы уставились на нее.

Зельда улыбнулась, показав зубы.

– Но она добрая сестра. А я злая. Я с огромным удовольствием вырежу вам сердца, положу между двумя ломтями хлеба и съем. А потом выплюну, потому что, хоть и много воды утекло с тех пор, как я в последний раз ела человечину, все же не хочу мараться об таких, как вы.

Какой-то дурак поднял кирпич и тотчас же выронил с громким воплем. Раздался треск, будто хрустнула ветка. Пруденс догадалась, что это сломалась кость.

– У вас последний шанс убежать, – сказала Зельда. – А не то превратитесь в сэндвичи.

Они бросились наутек и растворились во тьме. Зельда подошла к Пруденс, положила руку ей на лоб, словно проверяя температуру. Пруденс почувствовала, как по лицу заструилась магия, прохладная и целительная, и бессильно рухнула в протянутые руки Зельды.

Она пришла в себя на кушетке в академии. Но эта кушетка по волшебству стала раза в три шире ее кровати. Пруденс лежала на груде восхитительно мягких бархатных подушек, под парчовым одеялом, в уютном плюшевом гнездышке.

Совсем рядом переговаривались Зельда и отец Блэквуд – нет, напомнила себе Пруденс, ее родной отец.

– Время от времени у кого-нибудь из людей возникают подозрения, – тихо говорила Зельда. – Обычно это улаживается путем простого стирания памяти. Если это не поможет, я переломаю им шеи и пущу внутренности на ингредиенты для колдовства.

– Искренне восхищаюсь такой энергичной женщиной, – прошептал отец.

Пруденс стала торопливо писать предупредительную записку для Ника. Едва она успела закончить, как кто-то поправил на ней одеяло.

– А, Пруденс, вот ты и проснулась, – сказала Зельда. – Как ты себя чувствуешь?

Она не позволила себе выказать слабость на глазах у отца.

– Дьявольски хорошо.

И попыталась сесть. Зельда подложила ей под спину бархатные подушки.

– Если у тебя разума хоть чуточку больше, чем Сатана дал лягушке, то не вздумай шевельнуться до утра.

– А кто будет присматривать за младенцем? – возмутился отец.

Взгляд Пруденс метнулся к колыбели. Иуда лежал там. Наверное, Зельда забрала его у сестер.

Зельда пожала плечами.

– Да полно тебе, Фауст, в твоих покоях я легко управлюсь со всем, что требует присмотра. Не сомневайся.

Фауст Блэквуд слегка нахмурился, поправил острыми ногтями высокий антиклерикальный воротник.

– Давай сначала приготовлю на ужин что-нибудь получше той бурды, которой пичкают в академии, – бодро добавила Зельда. – Потом уложу ребятишек, а затем мы с тобой займемся… приходскими делами.

– Отличный план, – одобрил отец Блэквуд.

Зельда вышла. Ее решительные шаги грохотали, как раскаты грома. Отец обернулся. Пруденс ожидала, что его голубые глаза первым делом метнутся к колыбели, но он остановил взгляд на ней.

– Сестра Зельда рассказала, что ты весьма величественно осыпала людей пожеланиями гибели, – заметил он. – Храбрый поступок. Иногда мне думается, что ты, Пруденс, не опозоришь фамилию.

«Которую я еще не ношу».

Пруденс не терпелось спросить, сможет ли теперь носить его фамилию, но она прикусила язык. Не надо портить редкий миг его хорошего настроения.

– Рада служить, – вместо этого прошептала она.

– Как Лилит служила Сатане, так и ведьмы должны служить чародеям, – прошептал отец. – Хорошо сказано.

Ей хотелось проткнуть его ножом и в то же время – чтобы он погладил ее по голове и сказал, что гордится дочерью. И от этого еще сильнее потянуло вонзить в него нож.

– Да, отец, – отозвалась она. – Осмелюсь сказать, мне приятно видеть, что человеку такого сатанинского величия служит столь достойная горничная.

– Да, – признал он. – Сестра Зельда – необыкновенная личность.

Пруденс улыбнулась. Отец удалился, пританцовывая – наверняка пошел готовить хлысты.

Вскоре после его ухода вернулась Зельда. Она поставила перед Пруденс тарелку с едой – судя по вкусу, ее готовила Хильда Спеллман, – а сама принялась качать колыбельку.

– Как… – Пруденс понизила голос. – Как поживает малышка?

Она не стала говорить «моя сестренка». Это выглядело бы проявлением слабости. Она пока еще не могла до конца доверять Зельде.

Устремив глаза на колыбельку, Зельда прошептала:

– Я назвала ее Летицией.

Пруденс это знала. В ту ночь, когда Сабрина пригласила ее с сестрами к себе домой совершить обряд, Пруденс пришла пораньше и заглянула в окно. Ей хотелось разглядеть ребенка. Она увидела, как Зельда, обычно такая суровая и чопорная, играет с малышкой в «ку-ку», а крошечная Летиция радостно смеется в надежном тепле и уюте дома Спеллманов. Иудушка никогда так не смеялся.

Зельда продолжила, и улыбка Пруденс замерла на губах.

– Ради ее же собственной безопасности мне пришлось отнести малышку одной ведьме, живущей в лесу.

Пруденс кивнула, потому что ее отец был не из тех, кому можно доверить дочь. Однако раскрыть рот и уточнить так и не осмелилась.

– Понимаю, – наконец произнесла она еле слышно. – Но мой отец высоко ценит вас. Может быть, вы сумеете уговорить его хорошо обращаться с дочерью.

Зельда подняла глаза от колыбельки и лукаво изогнула алые губы:

– С какой из дочерей?

Пруденс улыбнулась в ответ. В конце концов, каждая ведьма за себя. Зельда наверняка понимала, что Пруденс не готова к самоотречению.

– Наверное, с обеими, – ответила Пруденс. – Ведь все-таки только я одна знаю, что вы совершили преступление, спрятав ребенка. Я могу представлять для вас большую угрозу. А с другой стороны, могу быть очень полезна.

– Поживем – увидим, – сухо ответила Зельда.

Она забрала поднос и уложила Пруденс обратно на подушки. Бархатное гнездышко было словно декадентское облако. Пруденс почти забыла о головной боли.

Если она будет полезна, Зельда оставит ее возле себя.

– Если придет Ник Скрэтч, – прошептала Пруденс, – расскажите ему о том, что со мной произошло.

– Хорошее имя для хорошего мальчика, – кивнула Зельда. – Это тот самый, что поет в хоре и хорошо владеет колдовством? Твой красавчик, да?

Пруденс хотелось сказать: «На самом деле у меня из головы не идет ваш воспитанник Эмброуз», но она не позволяла себе проявлять слабость любого рода.

Вместо этого она испробовала отвлекающий маневр:

– Кажется, Ник питает слабость к Сабрине.

И заметила, что Зельда восприняла эту новость очень внимательно, и то, что губы ведьмы изогнулись в довольной улыбке. В ковене до сих пор перешептывались о печальной человеческой стороне происхождения Сабрины. Не говоря уж об этом ее дружке среди людей. А мальчик из хорошей чародейской семьи, да еще и обладающий заметным магическим талантом, наверняка послан Темным повелителем в ответ на ее молитвы.

– Правда? – небрежно спросила Зельда. – Надо будет присмотреться к нему, когда заглянет. И расскажу ему, что с тобой все хорошо. Отложи черные искусства и шантаж до завтра, Пруденс. А теперь поспи.

Обычно Пруденс засыпала с трудом. Но сегодня все было иначе. Она укуталась в одеяло и мгновенно провалилась в дремоту. Ее не беспокоили ни стуки, ни голоса. Сегодня нет нужды ворочаться без сна и тревожиться. Обо всем уже позаботились, в том числе и о ней самой.

Пруденс зашевелилась, только когда проснулся и заплакал Иуда. Но не успела она откинуть одеяло, как дверь распахнулась, и из покоев вышла Зельда в одном из шитых золотом халатов отца Блэквуда. По плечам струились распущенные волосы. Она склонилась над Иудушкой, что-то ласково шепча, и светлые локоны упали к нему в колыбельку.

Иудушка перестал плакать, ухватил Зельду за волосы и захихикал. Она засмеялась вместе с ним. Взяла его на руки и укачивала, пока малыш не затих. Пруденс закрыла глаза, прислушиваясь к шороху атласного халата по парчовым коврам.

Уложив Иуду в колыбельку, Зельда остановилась возле кровати Пруденс.

Та притаилась.

Зельда вздохнула про себя.

– Да ведь она же ненамного старше моей Сабриночки. Сладких снов тебе, дитя мое. Пусть падшие ангелы овеют крылами твой покой.

Зельда провела рукой по коротко остриженным волосам Пруденс. Когда дверь за ней закрылась, Пруденс открыла глаза, блаженно вздохнула и с наслаждением пошевелила ногами под роскошным бархатом.

Вот оно, значит, как это – быть в семье. Наконец-то она это поняла.

Людскими словами этого не выразить

29 декабря, вечер

Харви

Возле машины для приготовления молочных коктейлей Ник Скрэтч застыл как завороженный.

– Хочешь попробовать? – спросил наконец Харви.

Ник поднял на него недоуменный взгляд:

– А это что, пьют? Я думал, это художественная инсталляция, которая все крутится и крутится.

– Гм… нет, – выдавил Харви.

– Тогда я хочу попробовать, – заявил Ник. – Вот уж не думал, что напитки бывают синие.

На улице было морозно, рождественские каникулы всем уже порядком наскучили. Народу в кино было гораздо больше, чем ожидал Харви. Он напряженно всматривался в гуляющих жителей Гриндейла, гадая, какую еще нелепую колдовскую шутку выкинет Ник при всем честном народе.

Многие уже посматривали на Ника искоса.

Может, потому, что он был новичком в городе. Может, потому, что добрых пять минут пялился на машину для коктейлей.

– Первым делом надо выбрать, – сказал ему Харви. – Какой фильм ты хотел бы посмотреть?

– Не знаю, – пожал плечами Ник. – Я еще никогда не был в кино. Какой лучше всех?

Они изучили вереницу афиш на соседней стене. К сожалению, супергероев не наблюдалось. Был мультик с большой пчелой в платьице и игрушечным солдатиком, вероятно, влюбленным в нее. Харви надеялся, что Ник остановит выбор на нем. На другой афише был сумрачный лес, огромный внимательный глаз и слишком натуральные пятна крови. В этом городе ни дня не проходило без фильма ужасов.

На третьей афише люди качались на качелях под яркими солнечными лучами. У них даже был лохматый пес. Все были счастливы.

– Знаешь… – начал было Харви, но Ник перебил его:

– Мне нравится вот эта картинка, с кровью. Давай пойдем смотреть кино про кровь.

Харви вздохнул. Ник заметил это.

– Что не так? Сабрина выбрала бы не это?

– Сабрина как раз выбрала бы это, – признал Харви.

Он получил еще одно сокрушительное подтверждение тому, что понял уже давно: Ник и Сабрина будут счастливы вместе.

В самые страшные моменты Сабрина всегда радостно смеялась, явно наслаждаясь зрелищем. Он считал это просто милым чудачеством. А теперь понял то, что ей было известно давным-давно. Она – существо сверхъестественное и вселяющее ужас, а не просто зрительница, которая этот ужас испытывает. И уж тем более не жертва. Сабрине и в голову не приходило бояться.

– Иди купи себе коктейль, – подтолкнул Ника Харви. – И не разговаривай ни с кем в очереди. На нас и так уже пялятся.

Ник с любопытством окинул взглядом толпы кинозрителей. Харви заметил, как женщина, которую он не раз видел в бакалейной лавке, впилась взглядом в спину Никовой черной куртки. А Ник лишь подмигнул:

– Они просто хотят со мной переспать.

– Тверди себе это сколько хочешь, сатанинский подарок женщинам, – буркнул Харви, развернул Ника за плечи и подтолкнул к коктейльному прилавку.

Поход в кино выдался весьма напряженным, но уж всяко лучше, чем сидеть дома. Купив попкорн, Харви задумался: интересно, что сейчас делают Роз и Сьюзи? Тут, кажется, собрался весь Гриндейл.

Едва успев подумать это, Харви обернулся и чуть не рассыпал попкорн. Перед ним нос к носу стоял Эмброуз Спеллман.

До этого он почти не видел Эмброуза за пределами дома Спеллманов. Обычно Эмброуз бродил по дому в халате и вел себя одиозно – Харви встречал это слово в газетах, но толком не знал, как оно произносится, и тем не менее считал, что к Эмброузу оно прекрасно подходит. Этот человек ничего не воспринимал всерьез. И в первую очередь самого Харви.

И вот Эмброуз наконец вышел в свет. С ним был какой-то странный парень. Светловолосый, в черном костюме с высоким воротником, почти как у священников.

– Не знаю, знаком ли ты с моим бойфрендом Люком, – сказал Эмброуз. – Люк, это Харви. Сабринин бывший.

Гриндейл – городок маленький. И парни обычно не заявляют в открытую, что у них есть бойфренды.

– Рад познакомиться, Люк, – неловко произнес Харви, изо всех сил стараясь показать, что говорит серьезно.

Ответной реакции он не встретил. Обычно Эмброуз улыбался, хоть и не слишком искренне. А сейчас и не думал. Лицо бойфренда было и того хуже. Блеклые глаза взирали на Харви, словно на букашку. По одному этому взгляду Харви догадался, что Люк наверняка колдун.

– Выбрался погулять? – Губы Эмброуза изогнулись. – Ну-ну, желаю удачи. Попытайся найти девчонку столь же необыкновенную, как та, которую ты бросил.

– Это несправедливо, – выдавил Харви.

Он вспомнил, как однажды появился на пороге у Спеллманов в шахтерской спецовке и выслушал наставления Эмброуза о том, что одежда определяет будущее. Эмброуз всегда как будто ждал, что рано или поздно Сабрина поставит крест на Харви и двинется к лучшему будущему.

– Жизнь вообще штука несправедливая, – пожал плечами Эмброуз. – Ты довел мою сестренку до слез. Теперь она сидит дома в одиночестве, а ты пришел в кино. Можно подумать, какая-нибудь обычная девчонка способна занять место Сабрины.

Сабрина плачет? От этой мысли Харви похолодел. Однажды, лет в восемь, она упала на детской площадке. Поцарапалась до крови. Харви отвел ее в кабинет к медсестре, и там она лишь улыбалась и терпеливо ждала, пока тетушки придут и заберут ее. Харви плакал, а она нет.

Окутавший их пузырь холодного молчания в шумной толпе лопнул с появлением Ника. Он вразвалочку подошел к Харви.

– Коктейль замечательный, – объявил он. – И вкус у него синий.

Эмброуз разинул рот.

Ник заметил его и помахал большим стаканом:

– А, Эмброуз! Тоже пришел посмотреть кино?

Тот вскинул обе руки, и на его пальцах сверкнули бесчисленные кольца. Харви никогда еще не видел Эмброуза таким растерянным.

– Я Ник Скрэтч, – вежливо подсказал ему Ник.

– Да, я помню, – буркнул Эмброуз.

Ник улыбнулся ему и вернулся к коктейлю.

Шок на лице Эмброуза сменился восхищением.

– Харви Кинкл, – торжественно произнес он, – неужели в тебе есть неотразимая харизма, которой я до сих пор не замечал?

– Гм… – выдавил Харви. – Вряд ли. Ник, объясни ему, пожалуйста…

Ник кивнул:

– Мы тренируемся в свиданиях.

На лицо Эмброуза вернулась привычная улыбка, широкая и сияющая.

– А что произойдет после тренировки? Ты в этом реально хорош?

Харви бросил на Ника укоризненный взгляд.

– Не умеешь ты объяснять.

– Никак не возьму в толк, что у вас тут происходит, – признался Эмброуз. – Харви, может, попробуешь объяснить сам?

Харви пару раз зажмурился, надеясь, что, когда он в следующий раз откроет глаза, эта ситуация сама собой рассосется.

Нет, не рассосалась.

– Ну… – заговорил он. – Ник хотел пригласить кое-кого на свидание, но не знал, как это делается у людей. И вообще… Я по вечерам допоздна смотрю телевизор.

– Я тоже, – поддержал Эмброуз.

– Например, документальные фильмы о путешествиях и о природе.

– Не, я-то совсем другое, – хмыкнул Эмброуз. – Продолжай.

Когда Харви был дома один, а отец засиживался в баре, только телевизор и скрашивал ему одиночество.

– Однажды я видел фильм о дельфинах. Они, когда ухаживают, похлопывают друг друга хвостами. Но люди тоже иногда похлопывают их: мол, привет, дельфинчик, рад тебя видеть. А дельфины думают: «Ого, он мне строит глазки! Неожиданно, да, но жизнь полна разных красок». И в ответ хлопают человека хвостом, а тот кричит: «Ой, не надо, спину мне сломаешь!» У людей и у дельфинов разные способы ухаживания.

– Ты что-нибудь понял? – спросил Эмброуз у Ника сценическим шепотом.

– Дело житейское, – ухмыльнулся Ник.

Эмброуз окинул Харви удивленным взглядом. Получилось немного обидно.

– Он ведь не зачарован?

– Обычно я предпочитаю не вмешиваться в человеческий разум, – сказал Ник. – А еще я понятия не имею, какие чары надо наложить на человека, чтобы он назвал меня дельфином. Что это вообще такое – дельфин?

Этот разговор нравился Харви все меньше и меньше.

– Вот что я хочу сказать. У Сабрины с Ником трудности взаимопонимания, потому что хотя она и… гм… наполовину дельфин… она до сих пор ни с кем не кокетничала по-дельфиньи.

Харви окинул взглядом собеседников. Эмброуз и Ник улыбались, но не по-доброму, а насмешливо. Люк взирал на Харви, как на особо бестолковую букашку.

– О дельфине – это метафора, – заключил Харви.

– А, так это все о Сабрине, – догадался Эмброуз.

– Да, – ответил Харви. – Разве неясно?

Эмброуз протянул руку.

– Люк, попкорн!

Бойфренд протянул Эмброузу свою коробку с попкорном. Эмброуз зачерпнул горсть и, все еще ухмыляясь, стал кидать кукурузинки в рот. Он рассматривал Ника и Харви, как будто те были его главным развлечением на сегодняшний вечер.

Ник перевел взгляд с Эмброуза на попкорн, потом на бойфренда. Его глаза прищурились, зубы оскалились, словно в рыке.

– Ник! – ужаснулся Харви. – Можно тебя на пару слов?

Он схватил Ника за куртку и оттащил в сторону. Ник ухмыльнулся через плечо.

– Нельзя так себя вести, – с жаром прошептал Харви. – Они имеют полное право встречаться!

Много лет назад, когда Харви было одиннадцать, а Эмброуз выглядел точно так же, как сегодня – боже мой, эти ведьмы и колдуны и впрямь бессмертны, – Томми было шестнадцать лет и он недавно начал водить машину. Однажды старший брат подвозил Харви к дому Сабрины, чтобы они поиграли в лесу. Они увидели, как на семейном кладбище Спеллманов Эмброуз целуется с каким-то парнем. Харви немного удивился, и ему показалось, что брат тоже удивлен. Затем Томми остановил грузовик у обочины и очень серьезно сказал:

– Он нормальный. И это нормально. Не слушай никого, кто скажет, что это не так.

Впоследствии Роз многое объяснила ему о сексуальности и о шкале Кинси, а ребята из школы отпускали грязные шутки о том, что Харви слишком увлекается искусством, но Харви твердо запомнил то, что сказал тогда брат.

– Что? – изумленно спросил Ник.

– Все мы, гм, дети божьи, – произнес Харви.

– Я – нет! – в ужасе отшатнулся Ник.

– Ладно, – вздохнул Харви. – Прости, я неверно выразился. Вот что я хочу сказать…

Его отвлек хруст попкорна. К ним направлялся жующий Эмброуз, за ним по пятам тащился бойфренд.

– Я бесстыдно подслушивал, – сообщил Эмброуз. – Харви хочет сказать – кстати, спасибо за поддержку, хоть я, по правде сказать, в ней не нуждаюсь, – что некоторые последователи ложного бога неодобрительно смотрят на романтические отношения между людьми одного и того же пола.

– В самом деле? – удивился Ник.

Он взглянул на Харви, ожидая подтверждения столь потрясающей информации. Харви со вздохом кивнул.

– Мне казалось, главным преимуществом ложного бога является то, что он дозволяет людям любить друг друга. – Ник покачал головой. – Эти последователи выставляют своего бога в неблагоприятном свете.

– Согласен с тобой, – ответил Харви, – но тебе непременно надо то и дело называть его ложным богом? Я же не называю твоего Сатану ложным сатаной.

– Иногда люди называют Сатану князем лжи, – возразил Ник. – Я читал.

– Думаю, это так.

Харви неловко окинул взглядом Эмброуза и его каменнолицего бойфренда, глядевшего на них, словно на экспонаты в зоопарке.

– Не обращай на нас внимания! – поспешно заявил Эмброуз.

Харви ссутулился. Ему не нравилось, когда на него пялятся.

– Пойдем покупать билеты.

– У меня уже есть билеты, – сказал Ник.

Харви не мог не отметить разницу между словами «купил» и «есть».

– Ты что, околдовал кассиршу? Взять билеты и не заплатить – это называется воровством. Роз говорит, капитализм – несовершенная система, но она единственная, какая у нас есть. Околдовывать людей нехорошо…

– Да какая разница, – буркнул Ник.

– И мне это не нравится. Сабрине тоже не понравится. Иди, заплати ей!

– Ну ладно, – вздохнул Ник.

– Чего этот человечишка поучает Ника, будто строгая гувернантка? – процедил Люк. – Ника Скрэтча, специалиста по некромантии и колдуна инфернального уровня, который держит карандаши в пиратском черепе и однажды заманил трех студенток в дьявольские силки? Мы что, провалились в демоническую параллельную вселенную? Это что, происходит наяву?

Он внезапно сделал шаг вперед. Харви отстранился, защищаясь, и бойфренд Эмброуза схватил его за руку.

– Он даже не околдован? – спросил Люк. – Околдовывать людей – главная, простейшая мера предосторожности.

У Харви лопнуло терпение.

– Слышь, ты, а ну прекрати разговаривать, как будто меня здесь нет!

– Лучше б тебя не было. Хоть бы кто-нибудь научил тебя вежливому обращению, – бросил Люк. – Охотник на ведьм.

Так вот оно в чем дело! Харви попытался выдернуть руку, но Люк держал крепко. Харви ощутил знакомое холодное дыхание магии, от которого по коже ползли мурашки, а сердце сжимается в комок, крича: это враги!

Ник бросил взгляд на Люка и небрежно присвистнул. Тот убрал руку.

– Оставь этого человека в покое, – приказал бой-френду Эмброуз.

Люк накинулся на него:

– Ты на чьей стороне?

– На Сабрининой, – улыбнулся Эмброуз. – По-моему, я ясно дал это понять.

– Ах, Сабрининой, – фыркнул Люк.

И с удивлением обнаружил, что на него с трех сторон устремлены гневные взгляды.

– Здесь не самое подходящее общество, чтобы говорить гадости о моей сестренке. – В голосе Эмброуза зазвенела сталь.

– Я хотел сказать… – стал оправдываться Люк. – Сабрина мне, конечно, нравится. Хоть от нее всем хлопот полон рот, но все же отец Блэквуд считает, что из нее выйдет толк, если она будет знать свое место.

– Он говорит, как идиот, – заметил Харви.

Ник с Эмброузом весело переглянулись. Люк, кажется, обиделся.

– Ах ты, дерзкий человечишка… – начал он.

– Эй ты, деревенщина, – перебил его Ник. – Подержи-ка мой коктейль.

– Зачем? – растерялся Харви.

– Боюсь расплескать. Держи крепче. А ты – иди сюда.

Он рыкнул сквозь зубы на Люка, щелкнул пальцами и пошел прочь. А Люк поплелся за ним. Словно на невидимой, но очень крепкой веревочке.

– Постарайся вернуть моего бойфренда более или менее целым, – бросил им вслед Эмброуз. Его эта ситуация нимало не встревожила. Наоборот, он продолжал усмехаться. – Нравится мне этот Ник. У него огромная колдовская энергия.

– Что-что? – переспросил Харви.

Люк и Ник стояли у дверей кинотеатра. Ник энергично жестикулировал и одним из жестов показал, как перерезает горло.

– Пока они там мило беседуют, – безмятежно произнес Эмброуз, – я тебе вот что скажу. Я всегда считал, что ты мальчик хороший.

– Правда? – вздрогнул Харви. – А мне казалось, ты меня терпеть не можешь.

– Верно, – подтвердил Эмброуз. – Хорошие мальчики обычно кажутся мне малоинтересными. Тем не менее не могу не задаться вопросом, что делает такой хороший мальчик рядом с высоким темным хищником.

– Ну, не такой уж он высокий, – заметил Харви.

– Ты меня понял, – рассмеялся Эмброуз.

Харви неловко пожал плечами:

– Он попросил меня о помощи. Хочет… получше узнать Сабрину.

– Еще бы не хотел, – хмыкнул Эмброуз. – Судя по надписям в туалете академии, у Ника уже заканчиваются студентки.

– Мне кажется, гм, ведьмы весьма склонны к приключениям в этой области, – сказал Харви.

– Все, кроме моей тети Хильды, – сообщил Эмброуз. – Сохрани Сатана ее нежную душу. Мне кажется, она немного стеснительная. Но по большей части мы неутомимые исследователи сексуальной сферы. Я-то уж точно. Но все равно Ник – случай особый. Судя по словам Люка, неясно, когда он вообще спит.

Пруденс говорила примерно то же самое. Вся эта ситуация вселяла в Харви тревогу, но, с другой стороны, его нельзя было назвать большим экспертом.

– Может, он ищет родственную душу? – предположил Харви. – Ник говорил, что ему нравится Сабрина.

– А с какой стати ты ему веришь? – промурлыкал Эмброуз. – Понимаешь, в чем штука с нами, с ведьмами и чародеями. Мы люди симпатичные, но доверять нам нельзя.

Харви решил рассказать ему все, хоть это и было нелегко. Брат Сабрины должен это узнать.

– В ту ночь, когда явились призраки, Сабрина послала его ко мне, – запинаясь, выдавил Харви. – Сказал: «Она попросила. Вот я и пришел». Потом пришел еще раз, спрашивал, как надо себя вести с ней. Наорал на Люка, потому что он оскорбил Сабрину. Глядя на Ника, я не могу сказать, что ему наплевать на все, что важно для Сабрины, на все, что сделало ее такой, как есть. Для него это важно. Я люблю Сабрину с пятилетнего возраста. Это единственное, что у меня хорошо получается. И я сразу вижу, нравится она человеку или нет. Ему Сабрина нравится.

Эмброуз скрестил руки на груди, оставив попкорн плавать в воздухе неподалеку. Харви постарался закрыть летающий попкорн от взглядов горожан.

– Как ни странно, ты меня убедил, – сказал Эмброуз. – Но даже если Ник действительно любит Сабрину истинной чистой любовью, почему ты совершаешь романтическое самопожертвование и помогаешь ему? Сумасбродство какое-то.

– Да, – признал Харви. – И мне будет неприятно, если Сабрина об этом узнает.

– Тогда почему? В чем твой интерес?

– Мой брат погиб.

Голос Харви дрогнул. На них все смотрели. Ему казалось, что самым заметным из них будет Ник, однако вышло не так.

– Его убили ведьмы, – продолжил Харви, усилием воли понизив голос. – Теперь, когда я знаю все о Сабрине, я смог сложить вместе все кусочки головоломки. Однажды она позвонила мне, и ее голос дрожал. Она была очень расстроена. В академии с ней случается что-то очень плохое?

Эмброуз кивнул. С его лица полностью исчезла улыбка.

– Я не знаю, что творится у вас в академии. Не знаю, как отразилась на ней роспись в Книге Зверя. Знаю лишь, что ей грозит опасность, и мне невыносимо думать, что еще с одним дорогим мне человеком случится что-нибудь плохое. Я ничем не могу ей помочь. А он может. И я хочу только одного: чтобы у нее все было хорошо.

Он кривил душой. Больше всего ему хотелось бы иметь возможность самому помогать ей. Эмброуз прислонился к афише с мультяшной пчелкой.

– Может, ты и сам мог бы что-нибудь для нее сделать?

Харви покачал головой:

– Я не смогу быть с ней рядом. Она четко заявила об этом. А если ей суждено быть с кем-то другим, пусть это будет человек, который уважает ее и заботится.

Сабрина сказала, что им опасно быть вместе, но его не покидало ощущение, что если бы она по-настоящему захотела, то смогла бы принять его обратно. Может, ей нужен кто-то другой. Лучше, умнее, интереснее. Между нею и Ником что-то есть. Может, Сабрина просто ухватилась за предлог оставаться порознь?

– Даже если это разобьет тебе сердце? – Голос Эмброуза звучал легко и весело.

Харви с трудом проглотил болезненный комок.

– Это действительно разобьет мне сердце. Ну и пусть. Важна лишь Сабрина. И вообще, какое тебе дело до моего сердца? Ты всегда считал, что я ее недостоин.

Наступило молчание.

– Верно, – признал Эмброуз. – Считал. И сейчас считаю. Но, возможно, ты чуть лучше, чем я о тебе думал.

Харви не знал, почему Эмброуз говорит это. Может, просто жалеет Харви. Но все равно приятно.

Эмброуз коротко, с теплотой стиснул Харви плечо.

– Харви, мне очень жаль, что так случилось с твоим братом.

Харви прокашлялся и с трудом выдавил:

– Томми всегда говорил, что ты нормальный парень.

– Правда? – Улыбка Эмброуза была довольной, но озадаченной. – А я его толком и не знал. Пожалуй, и тебя толком не знаю. Ведьмы держатся поодаль от людей. Потому что вы долго не живете.

Харви вопросительно посмотрел на Эмброуза:

– Сколько тебе лет?

– Гораздо больше, чем ты думаешь. Расплата за грехи – это практически вечная жизнь. Но мы все равно теряем своих. Ни любовь, ни магия не могут их спасти. Мой отец погиб от рук охотников на ведьм.

Харви воззрился на Эмброуза в полном отчаянии. Ему казалось, что ужасы, которые творила в прошлом его семья, давно ушли в древнюю историю. И вдруг столкнуться с этим лицом к лицу…

С лица Эмброуза не сходила улыбка:

– У Люка тоже есть причины так себя вести. У всех колдунов есть причины держаться подальше от людей, и первая из них – это охотники. У нас с тобой много общего. Я тоже больше всего на свете хочу, чтобы у Сабрины все было хорошо.

Харви опустил глаза:

– Мне очень жаль, что так случилось с твоим отцом.

– С тех пор прошло много лет, – сказал Эмброуз, потом кивнул кому-то за спиной Харви. – Гляди-ка, мой приятель вернулся ко мне, пройдя через бесчисленные опасности. Привет, милый. Привет, бесчисленные опасности.

Ник с ухмылкой забрал свой коктейль:

– И тебе привет.

У Люка был вид человека, которому по горло надоела жизнь. Когда Эмброуз взял его за руку, сплетя пальцы, и повел к дверям, он, казалось, был рад спастись бегством. Ник допивал свой синий коктейль и глядел даже еще самодовольнее, чем обычно.

– Люк тоже ходит в Невидимую академию, да? – спросил Харви.

Ник кивнул:

– Мы его терпеть не можем.

Харви вспомнились слова Эмброуза: у Люка есть свои причины так себя вести.

– Я его совсем не знаю.

– Он член общества, которое организовал отец Блэквуд. Они считают, что чародеи гораздо лучше ведьм.

– Ого! Да, мы терпеть не можем Люка, – поддержал Харви.

Он гневно посмотрел Люку вслед. Тот перехватил его взгляд и, казалось, разозлился еще сильнее.

– Прости, – сказал Харви, – мне казалось, тут дело в том, с кем Люк встречается.

Ник озадаченно склонил голову:

– А что тут такого? Эмброуз – это лучшее, что у него есть, и к тому же не в стиле Люка подолгу встречаться с кем бы то ни было. Если б я не знал правды, то решил бы, что Люка опоили приворотным зельем. Однако даже у него хватает ума проверять свою еду и питье.

Харви фыркнул:

– Эмброузу нет нужды поить людей приворотным зельем. Ну ладно, пойдем. Мы и так уже на трейлеры опоздали.

– Что такое трейлеры? – спросил Ник.

– Не лучшее из человеческих изобретений, – ответил Харви и направился в зал.

Ему пришло в голову, что надо бы, наверное, упомянуть о том, что Сабрина любит трейлеры: они помогают спланировать, на какой фильм сходить, а какой пропустить. Но он им не социальный секретарь. Вся эта ситуация и без того унизительна и болезненна. Сабрина и сама успеет рассказать.

Ник оглядывал публику с антропологическим интересом.

– Вон тот человек старательно зевает, хотя по виду не скажешь, что устал.

– Говори потише.

Ник понизил голос:

– А теперь он потягивается, положил руку на спинку соседнего кресла. В нем сидит девчонка. Ага, понимаю.

Не понять этого было бы трудно, но, наверное, тому, кто никогда прежде не был в кинотеатрах, все было не так очевидно.

– Да, гм, люди часто так себя ведут на свиданиях. Особенно если это подростки или давно ни с кем не встречались. Или и то и другое.

Ник окинул кинозал критическим взглядом и доложил:

– Эмброуз тоже так делает.

– Ну, он, наверное, иронически, – пояснил Харви. – Потому что он крутой.

– А ты с Сабриной тоже так делал?

Воспоминания ударили, как обухом по голове. О том, как он дрожал и волновался, когда впервые вот так обнял ее, как был счастлив, когда она уютно прижалась.

– Да, – признал Харви. – И без всякой иронии. Потому что я не такой крутой.

Сабрина никогда не возражала.

Эмброуз обнимал Люка за плечи, но все равно издалека смотрел на них и ухмылялся. Весь мир для Эмброуза – сплошной источник веселья.

– Значит, Люка ты терпеть не можешь, – сказал Харви. – А с Эмброузом как? Ладишь?

– Эмброуз мне нравится, – кивнул Ник. – Мне нравится все, что связано с Сабриной. Я его плоховато знаю, но, похоже, он и вправду крутой.

– Мне казалось, ты должен был сталкиваться с ним дома у Сабрины.

Семья Сабрины никогда не привечала Харви, но он предполагал, что перед парнем-колдуном должны расстелить красную ковровую дорожку. Ника наверняка приглашали на обед.

– Да, – ответил Ник. – У нас была групповая вечеринка в комнате у Эмброуза.

– Ну-ка, ну-ка… – медленно произнес Харви, – проясни, пожалуйста. Ты хочешь сказать…

Ник изогнул бровь.

Харви подавился попкорном.

– Эй, человече! Что с тобой?

Харви не ответил, он закашлялся. Задыхался. Ник торопливо пробормотал какое-то заклинание. Харви похолодел, от страха волосы встали дыбом. Магия чуть-чуть сдвинула весь мир, и попкорн выскочил из дыхательного горла. Но из глаз все еще текли слезы.

Харви не стал долго зацикливаться на мыслях о смерти от попкорна.

– Хотел только спросить, – проговорил он тихо и укоризненно, – почему ты всегда так себя ведешь?

– А что тут такого? Я старался не задеть твои хрупкие человеческие чувства! К тому же нас было не так уж много. Всего лишь шестеро.

– Это же очень много! – сверкнул глазами Харви.

Ник поднял руки, сдаваясь. Потом бодро добавил:

– Я бы хотел порасспросить тебя о той ночи.

– Боже мой, – простонал Харви.

– Это была стандартная групповая деятельность, но Сабрина, войдя, почему-то испугалась.

У Харви потемнело в глазах от ужаса.

– К вам вошла Сабрина?

Ник кивнул:

– Я, конечно, пригласил ее к нам, – добавил он, думая утешить Харви.

– Что? Когда там был задействован ее брат?

Ник забеспокоился:

– А что тут было неправильного?

– Все! – возопил Харви. – Все совершенно неправильно и недопустимо! Хоть тетушек там не было?

– А что, это было невежливо? Надо было их тоже пригласить? Все это было затеей Пруденс. Понимаешь, она к Эмброузу неровно дышит.

– Гм. Но ведь у Эмброуза есть бойфренд?

– Она готова с этим смириться, – небрежно пояснил Ник. – Если понадобится.

Харви поморщился. Теперь он, кажется, понимал, как устроена жизнь у ведьм, и это не радовало.

А Ник продолжал рассказывать, и дальше стало еще страшнее.

– Мы разрешили Пруденс сделать, как она хочет, потому что потом ей предстояло погибнуть.

– Погибнуть? – переспросил Харви.

– В одном ритуале, где все сообщество поедает плоть одного из… Знаешь, что-то у тебя лицо стало странного цвета. Не волнуйся. Сабрина остановила всю эту церемонию.

Это слегка утешало. Ему вспомнилось, как в прошлом году Сабрина организовала клуб по борьбе за права женщин и протестное движение против еды в кафетерии. Хоть она и вошла в новый кошмарный мир, но все же оставалась прежней задорной девчонкой, которую он любил.

Но только теперь он уже не мог назвать ее своей девчонкой. К нему через голову своей дочери склонилась миссис Тэппер.

– Харви Кинкл, – прошептала она. – Хватит болтать! Кино уже началось.

Внезапно Харви вспомнил, куда она пришли, и обнаружил, что в соседнем кресле сидит Линда Тэппер. Линда еще носила скобки на зубах. Она слишком мала для таких разговоров.

Харви чувствовал, что он и сам еще не дорос до таких разговоров. Он умолк и стал смотреть фильм. На экране люди один за другим погибали самыми причудливыми способами. Харви отвел глаза.

Ник шепотом спросил:

– Ты отворачиваешься, потому что лопающиеся глазные яблоки напоминают тебе о том, что ты смертен?

– Нет, – ответил Харви. – Отворачиваюсь, потому что это мерзко. Предупреди, пожалуйста, когда это кончится.

– Кончилось, – сказал Ник, и Харви открыл глаза.

Не кончилось. Харви хрюкнул от отвращения, и Ник злорадно хихикнул. Чародеям доверять нельзя.

Потом Ник тихо вскрикнул и закатал рукав. На руке стали проявляться горящие буквы, словно кто-то писал на коже чернильной ручкой, заправленной огнем.

«Напали люди. Приходи сейчас же…»

– Это Сабрина? – встревоженно спросил Харви.

Буквы появлялись дальше.

«Приходи сейчас же, идиот».

– Пруденс, – вздохнул Харви. – Иди скорей.

– Иду, – ответил Ник. – Вот, значит, как надо вести себя в кино? Я должен делать так же?

– Ты должен делать все наоборот, – ответил Харви. – Сколько раз тебе говорить? Подумай о том, как не привлекать внимания…

Ник щелкнул пальцами. В кинотеатре вспыхнули все огни. Тихое жужжание публики стало уже не таким тихим. Через несколько кресел истерически хохотал Эмброуз Спеллман. Харви спрятал лицо в ладонях.

– Харви, кто твой приятель? – поинтересовалась Линда Тэппер. – Такой красавчик – зашибись!

В поисках спасения Харви посмотрел на миссис Тэппер, но та была занята – глядела вслед уходящему Нику.

– Линда, он для тебя староват, – ответил Харви. – Ты вообще-то даже до этого фильма еще недоросла.

– Зато я не отвожу глаза всякий раз, как вижу кровь, – осклабилась Линда. – А ты хлюпик!

– Линда, не подходи к этому мальчишке, – выговорила дочери миссис Таппер отрешенным голосом. – Мне кажется, он колдун.

– Что? – переспросила Линда.

– Что? – переспросил Харви.

Свет снова погас. И тотчас же все увидели кровь, разбрызганную по стене спальни. Огромное багровое пятно висело у Харви перед глазами, точно занавес.

Он отвел глаза. Хватит с него крови, насмотрелся.

– Что вы сказали? – спросил он у миссис Тэппер. Она только шикнула на него.

Харви вскочил и кинулся бежать по проходу. Остановился возле кресла Эмброуза.

– Уходите отсюда, – шепнул он. – Люди толкуют о ведьмах.

Вокруг темных глаз Эмброуза вспыхнули широкие белые круги. Все тело сжалось, как пружина. Харви вздрогнул, вспомнив, что отца Эмброуза убили охотники на ведьм. Наверное, Эмброуз боится их, как сам Харви боится магии.

– С чего это вдруг? – шепотом спросил Эмброуз.

Харви решил не говорить, что Пруденс подверглась нападению. Эмброузу и так страшно.

– Не знаю. Может, потому, что Ник не мог перестать колдовать и без конца называл меня человеком? – прошептал Харви. – Дурак он.

Люк, сидевший рядом с Эмброузом, сердито сверкнул глазами:

– Ник самый умный во всей нашей школе!

– Да неужели? – фыркнул Харви. – Идите, ребята. А я постараюсь догнать Ника и расскажу, что происходит.

Опасная людская красота

29 декабря, ночь

Роз

Тем вечером в кино атмосфера была странная. Стоя в очереди за попкорном, Роз и Сьюзи со всех сторон слышали встревоженные перешептывания. У Роз сильно болела голова, словно шепоты застревали у нее в черепной коробке, не в силах вырваться наружу. Кругом мерещились какие-то тени, прятались по углам зала, в глазах у людей.

Не так давно Роз сказала Сьюзи, что у нее нет настроения звать гостей на новогодний праздник. Она попыталась не обращать внимания ни на кого вокруг. Люди перешептывались. Но с ними никто не говорил.

И вдруг неторопливой походочкой подкатил Билли Марлин. Нос у него покраснел и распух раза в два. Понятное дело, настроение у него было хуже некуда. А когда Билли был в плохом настроении, Роз прекрасно знала, на ком он его выместит.

– Что, Сьюзи, отращиваешь волосы? Слава богу. Наконец-то станешь хоть немного похожа на девчонку.

Сьюзи ощетинилась. Роз поискала глазами Харви – он помог бы удержать Сьюзи от драки.

Потом вспомнила: Харви сегодня не пришел, и виновата в этом она сама.

Она крепче ухватила Сьюзи под руку и настойчиво покачала головой: мол, не надо устраивать ссору в кино, этим проблему не решить.

Лицо Сьюзи перекосилось от ярости, но она кивнула. Губы сжались в тонкую линию.

– Роз, слышишь, вроде бы что-то жужжит? Муха, что ли, залетела?

Роз гордилась своей подругой Сьюзи. Так им всем и надо!

– Нет, не слышу. Но это и впрямь очень раздражает. Пойдем скорее в зал.

– Пойдем! – отозвалась Сьюзи. – Кстати, я собираюсь подстричься под машинку. Как ты думаешь?

Роз одобрительно кивнула:

– Думаю, тебе очень пойдет!

– Погодите-ка, – остановил их Билли. Он никогда не упускал случая поиздеваться над Сьюзи. Вот и сейчас ухватил ее за руку.

Роз задумалась, не позвать ли персонал.

– А, Билли! – воскликнула Сьюзи, как будто только что заметила его. – Что это с тобой? Тебе заехали в нос! Расскажи мне, кто этот отважный герой.

– А тебе-то что? – насупился Билли.

– Хочу пожать ему руку, – пояснила Сьюзи. – И сказать, что отныне я в него влюблена.

– На дверь наткнулся, – еще сильнее насупился Билли.

– Ого! – бодро отреагировала Сьюзи. – Не знаю, как мне удастся влюбиться в дверь, но придется.

– Патнэм, да прекрати же! – потребовал Билли.

Сьюзи и Роз заговорили хором.

– Это я-то должна прекратить? – возопила Сьюзи.

– Ты же сам начал ее задирать!

– Ну ладно! – сдался Билли. – Нам надо держаться всем вместе, даже уродам. Сплотиться перед лицом настоящей угрозы.

– Какой такой угрозы? – осведомилась Сьюзи. – С кем сплачиваться? С тобой? Если ты соберешь вокруг себя одну банду, я непременно вступлю в другую! И назову ее «Банда, в которой нет Билли».

– Даже если по другую сторону будут ведьмы? – заявил Билли.

Роз потеряла дар речи.

– Разумеется! Я буду на стороне ведьм! – Уж если Сьюзи разойдется, остановить ее было трудно. Потом заморгала: – Что-что? Ну-ка, объясни.

Билли открыл было рот, но тут его ткнула локтем в бок какая-то женщина в коричневом пальто. Средних лет, вся в жемчугах. Роз узнала ее в лицо – та была прихожанкой отцовской церкви, – но как ее зовут, так и не вспомнила.

– Тише ты, – шикнула она на Билли. – Сам же слышишь, что они говорят. Они с ведьмами заодно. Знаю я эту Розалинд. Ходит рука об руку с этой тварью, Сабриной. – Она метнула на Роз испепеляющий взгляд: – Отец был бы в тебе очень разочарован.

Роз похолодела. Примерно так же шептали ей на ухо призраки.

Она понимала, что ее отец и Сабринина тетушка Зельда – люди очень разные, догадывалась об этом еще прежде, чем узнала, что Зельда поклоняется Сатане. Но и у отца, и у Зельды было одно общее качество – уверенность в том, что они никогда не ошибаются. Лет в восемь Роз и Сабрина часто обсуждали, как нелегко живется, когда взрослые ждут от тебя, что ты станешь точь-в-точь похожей на них.

– Я и сама не знаю, какой хотела бы стать, – говорила Сабрина, качаясь на качелях рядом с Роз. – Еще не решила. Но хочу, чтобы мне дали возможность самой это понять. А ты уже решила, кем хочешь стать?

Роз призадумалась и в конце концов ответила:

– Давай будем просто хорошими людьми.

На лице Сабрины вспыхнула ослепительная улыбка – она всегда появлялась, когда Сабрина не сомневалась, что нашла правильный ответ. Она протянула руку Роз, чтобы, сцепившись, покачаться вместе.

– Давай будем просто хорошими людьми, – эхом отозвалась она. – И лучшими подругами.

Иногда и саму Роз одолевали мрачные мысли о Сабрине. Она могла не раз представлять, как отомстит ведьмам, но если при ней кто-то плохо отзывался о Сабрине, она не злорадствовала, а, наоборот, впадала в бешенство. Не смейте обижать мою лучшую подругу!

– Она не такая, – невольно выпалила Роз.

– Какая – не такая? – переспросила дама. – Хочешь сказать, она не ведьма?

Роз умолкла. Вот бы сейчас поговорить с бабушкой! Она помогла бы разобраться во всей этой истории с Сабриной и ведьмами. Но бабушки со всей ее мудростью уже не было в живых. Надо обходиться своим умом. Роз уже ни в чем не была уверена. До чего же болит голова!

Прихожанка и Билли ушли, склонив друг к другу головы и напряженно переговариваясь.

Маленькое личико Сьюзи наморщилось от огорчения.

– Как ты думаешь, может, предупредить Сабрину? Или ее тетушек?

– О чем предупредить? – спросила Роз. – Среди людей всегда ходят всякие разговоры. Я и раньше слышала, что Спеллманов называют ведьмами.

– Но Билли никогда этого не говорил! Тем более на полном серьезе!

– Это пока еще не предвещает ничего особенного.

Но Сьюзи не успокаивалась. Роз прикусила губу.

– Если и вправду все узнают правду о ведьмах… Так ли уж это плохо?

– А что может случиться?

Голос у Сьюзи был очень встревоженный. «Непохоже на нее», – подумала Роз. У подруги не было причин бояться магии. Ее семью не проклинали никакие ведьмы. Сьюзи всегда считала ведьм своими друзьями. Сабрина и ее тетушки всегда помогали Сьюзи, и она наверняка охотно поможет им в ответ.

Пусть она им ничего не рассказывает. Надо ей помешать. Эта мысль прозвучала в голове, как змеиное шипение.

Это будет разумно, уверяла себя Роз. Сьюзи вечно ввязывается в драки. Она может пострадать. Ее, Роз, задача – помешать этому. А ведьмы могут и сами о себе позаботиться.

– Я понятия не имею, что произойдет, если все узнают о ведьмах, – признала Роз. – Но, наверное, им стоит узнать. Люди заслуживают правды.

Сьюзи зарделась и кивнула.

– Послушай, – продолжала Роз. – Ты ведь мне доверяешь, правда?

Глаза Сьюзи широко распахнулись.

– Конечно.

– Та женщина, которая разговаривала с Билли, ходит в церковь моего отца, – сказала Роз. – Я порасспрашиваю и выясню, что происходит. И нет нужды беспокоить Сабрину и ее тетушек. Помалкивай пока, ладно? Если затевается что-то плохое, я это остановлю, честное слово.

Сьюзи надолго задумалась и, поколебавшись, кивнула.

«С ней дело улажено», – подумала Роз и встряхнула головой, чтобы хоть немного унять боль.

Они зашли в дамскую комнату, потом сели на свои места. И повсюду их преследовали шепотки. Ничего конкретного, никто не обращался к ним напрямую, но смутные слова шелестели в воздухе, как сухие листья.

«Ведьмы».

«В переулке ведьма».

«Надо с ними что-то делать».

«В Гриндейле всегда было нечисто».

Девушки выбрали романтическую комедию: Роз чувствовала, что им обеим сейчас нужно спокойствие, солнце и бесшабашное веселье, которого так не хватает в жизни.

Зал был набит битком, на зимних куртках медленно таял снег. Фильм начался. На экране плескались волны, сияло солнце. А на улице было так много льда и темноты, что эти дивные картины казались фантастикой. И пускай свет был искусственным, Роз все равно радовалась, глядя на него.

Но вскоре виски пронзила боль, в глазах все стало расплываться. Зрение отказало совсем. Она видела лишь тени и ощущала лишь панику. Когда-нибудь, очень скоро, тени сомкнутся совсем и не выпустят ее. Она больше никогда ничего не увидит. И это сделали ведьмы.

Если все узнают о ведьмах, может, кто-нибудь их остановит? Пусть их остановят.

Роз с трудом перевела дыхание. Не хотелось пугать Сьюзи, которой и так за последние дни довелось немало пережить. Пусть себе смотрит кино и радуется.

Во мраке стены заколыхались и придвинулись ближе. У нее больше не было сил оставаться тут.

– Я на минутку, – шепнула она и, пошатываясь, встала.

Роз ощупью пробиралась к выходу, наступала на ноги, на каждом шагу шепотом извиняясь. Даже когда дверь открылась, серые кляксы, застилавшие взор, лишь посветлели, но не исчезли.

Она попыталась нашарить поручни. Не надо было выходить одной.

Вокруг кружились тени.

Роз вслепую побрела по коридору и вдруг на кого-то наткнулась.

– Простите! – пролепетала она, хватаясь за незнакомца в поисках опоры.

– Чего ты извиняешься? – спросил юношеский голос. – Я только рад, когда красивые женщины сами падают ко мне в объятия. Сейчас, правда, я немножко занят, но…

Он умолк. Роз озадаченно вспоминала, чей это голос. Поскольку лица постепенно исчезали из ее поля зрения, она научилась различать людей по голосам, жестам, одежде. Гриндейл – городок маленький, и люди здесь не любят изменять привычкам.

А голос у него был своеобразный. Она никак не могла определить акцент. Какой-то совсем незнакомый.

Роз поняла, что попала в объятия к совершенно незнакомому человеку.

– Погоди-ка, – сказал незнакомец. – На тебе что, лежит проклятие?

Последние силы покинули ее: она в руках у колдуна!

Парень потянул ее за собой, и она покорно побрела, спотыкаясь, неведомо куда. Потом он решительно усадил ее на скамейку у дверей. Почувствовав опору, Роз немного успокоилась, но затем незнакомец коснулся ее лица, приподнял подбородок, словно хотел поцеловать. Сердце забилось, как колотится о прутья, обезумев от ужаса, пойманная в клетку птица.

– И верно, проклятие, – бодрым голосом заявил он. – Очень сильное. Наследственное, да?

Роз кивнула, еле дыша.

– С проклятием я, к сожалению, ничего поделать не в силах, – продолжал он, – но могу временно облегчить симптомы.

Роз сидела, дрожа, крепко сжимая кулаки. Незнакомец придвинулся ближе.

– Я прошу во имя света, окажи красотке честь, – прошептал он ей на ухо. – Пусть ее глаза прозреют, пусть увидит все как есть.

Боль в висках утихла. Тени поблекли и расступились, а с ними ушла и паника.

– Спасибо, – пролепетала она.

Но лица колдуна она так и не разглядела. Лишь услышала удаляющиеся шаги и веселье в низком голосе:

– Считай это случайным добрым делом. Я слышал, доброта нужна всем.

Роз закрыла глаза, мечтая, чтобы зрение вернулось. А когда открыла, вокруг было светло. Свет был холодный, флуоресцентный, но все равно увидеть его было так радостно. И столь же радостно было увидеть лица Сьюзи и – кто бы мог подумать! – Харви, выходивших из разных залов. Харви в панике озирался по сторонам, но, увидев Роз, успокоился.

– Роз! – окликнула Сьюзи. – Ты не вернулась, и я стала волноваться…

Она осеклась. Роз чувствовала себя гораздо лучше, но выглядела, видимо, не очень, потому что Харви и Сьюзи бегом бросились к ней. Первым прибежал длинноногий Харви.

– Роз, как ты себя чувствуешь? Как глаза?

Он осторожно взял ее за плечи, всмотрелся в лицо. Прикосновение было далеко не таким задушевным, как у того незнакомого парня, но у того оно было каким-то обезличенным, а сейчас – нет. Это, без сомнения, Харви.

Она его видела, видела отчетливее, чем когда-либо за последние несколько месяцев, видела у него на лице участие и заботу. Роз чуть не расплакалась от радости.

– Со мной все хорошо, – заверила она их обоих. – Правда.

А Сьюзи уже хмурилась, с подозрением глядя на Харви:

– Ты что, смотрел фильм ужасов? Один?

– Гм, – промямлил Харви, – так, заскочил на минутку.

Сьюзи сдвинула брови:

– Харви, ты ведь даже не любишь ужастики. Почему не позвал нас?

Харви смущенно переглянулся с Роз, встал и выпустил ее плечо.

– Не знал, будете ли вы рады меня видеть.

Сьюзи посмотрела на него, как на сумасшедшего.

– Вот балда. Не понимаешь, что мы всегда рады тебя видеть?

И толкнула его в бок. Харви усмехнулся, глядя на нее сверху вниз. Роз стало очень стыдно. Ей не хотелось, чтобы между ними что-то разладилось. Сьюзи и Харви всегда были лучшими приятелями.

– Спасибо, Сьюзи. Раз уж я здесь, давайте подвезу вас домой.

– Совсем не обязательно, – пробормотала Роз.

– А я все равно подвезу, – ответил Харви. – Если тебе плохо, я не дам тебе ни шагу ступить по улице.

– Ну как же я… Харви, прекрати!

Харви наклонился, подхватил Роз одной рукой за талию, другой под колени и поднял со скамейки.

Сьюзи восторженно захлопала в ладоши:

– Харви, молодец!

Роз сжала кулачок и ткнула Харви в грудь. Ей было неловко от такой близости к нему и при этом совестно – ведь она не такая миниатюрная, как Сабрина или Сьюзи.

– Нельзя же так!

Он одарил ее своей знакомой улыбкой, как обычно, слегка кривоватой, как будто его обуревали сразу несколько чувств.

– Можно.

Харви безо всяких видимых усилий вынес ее в холодную ночь. Ей и в голову не приходило, что он такой сильный.

Сьюзи трусила рядом с Харви, держа Роз за свисающий ботинок.

– Роз, ты слышала, что говорит мужчина? Не беспокойся. Мы тебя доставим.

Роз неуверенно обняла Харви за шею.

– Я согласна со Сьюзи, – прошептала она. – Мы всегда рады тебя видеть.

Он склонил голову и улыбнулся. Когда он был счастлив, на лице всегда читалась нотка удивления, а когда чувствовал, что его любят, то бывал потрясен. Роз было жаль его до глубины души. Папа у нее, конечно, не подарок, но она никогда не сомневалась, что он души в ней не чает. А у Харви отец – сущий кошмар, поэтому Харви во всем сомневается. Постоянно тревожится, что он недостаточно смелый, недостаточно умный, что никто его не любит.

Роз так хотелось поцеловать его. Он никогда об этом не догадывался. А она никогда не говорила.

Из-за Сабрины.

Мрачный голос в голове прошептал: «Из-за этой ведьмы».

Пусть колдовство сольется с красотою

29 декабря, ночь

Сабрина

Мне снилось, будто я целуюсь с Харви на крыльце своего дома, а вокруг кружатся осенние листья. У меня на шее сверкает новое ожерелье, и лицо Харви, обращенное ко мне, тоже светится. Я обвила его за шею, он подхватил меня и закружил, повторяя, что любит меня, любит, любит.

Золотые листья превратились в золотые огни, у нас за спинами завертелось ярмарочное колесо обозрения – как в тот день на летнем празднике. Харви смотрел на меня, сначала ему было страшновато, потом он заулыбался. Я поклялась себе, что никогда, ни в коем случае, не причиню ему боль. И ему никогда не будет страшно.

«Тем не менее ты не сдержала слова, – проговорил мой собственный голос, как будто я шептала сама себе на ухо. – Он тебе доверял, а ты причинила ему столько боли».

Огни и радости летнего дня рассеялись, и вот уже долгой темной ночью я сижу напротив Харви и объясняю, что я сделала с Томми. Харви пытается понять, голос его дрожит.

А потом в женском туалете я, рыдая, рассказываю Роз и Сьюзи о том, кто я такая на самом деле, и боюсь, что они отвернутся от меня, но нет. Не отвернулись. Наоборот, заключили меня в объятия. Я приникла к подругам, спрятала лицо на плече у Роз, крепко сжала Сьюзи за талию. Не знаю, что я без них делала бы.

Потом все мои друзья вспыхнули ярким пламенем. Они сгорели в адском огне, как сгорели когда-то тринадцать ведьм Гриндейла, и это случилось из-за меня. Я кричала и вопила, но ничего поделать не могла. Они погибли из-за того, что я их любила. Их пепел на моих руках.

Я проснулась, вся дрожа, взмахнула рукой. То ли хотела заслониться от чего-то, то ли к чему-то тянулась. Не знаю. Ударилась рукой об оконную раму и вскрикнула от внезапной боли. Наверное, прикусила язык: рот наполнился вкусом крови.

На покрытом изморозью окне, там, куда попала моя ладонь, виднелся ледяной отпечаток. Я уставилась на него и постаралась не думать о том, что случилось бы, если бы я тянулась к человеку, которого люблю.

Я потянулась, встала со скамейки у окна, где уснула, свернувшись калачиком с книгой о том, какими заклинаниями можно победить Сатану. Медленно побрела к спальне. Проходя мимо зеркала в раме из белых роз, вздрогнула: мне показалось, оттуда на меня смотрит привидение.

Но нет. Не привидение. Всего лишь я сама, бледная, как мои обновленные волосы. Снова вспомнилась моя золотоволосая мама.

Я всегда знала, что не похожа на нее. Да этого и быть не могло. Ведь я выросла среди ведьм.

Добравшись до кровати, я рухнула на нее как была, прямо в пушистых тапочках с зайчатами. И в следующий миг ворвался Эмброуз. Он хохотал, словно какой-то невидимый бес нашептывал ему анекдоты, хотя, может, это делал его фамильяр-мышонок, сидевший в кармане.

– Добрый вечер, сестренка!

– Не такой уж и вечер.

Эмброуз лишь махнул рукой:

– Я собирался поговорить с тобой вечером.

За последнее время на меня обрушилось слишком много плохих новостей. Я внутренне сжалась, голос прозвучал резко:

– О чем? И почему не поговорил?

Братец помолчал.

– Потому что моя жизнь не вращается вокруг одной тебя.

– Знаю. Прости. – Я прикусила губу.

– Сам иногда диву даюсь, – пробурчал Эмброуз, но голос оставался веселым. – Независимо от тебя, мое существование полно волнующих приключений. Угадай, кого Пруденс на днях назвала красавчиком? Вашего покорного слугу. И правильно делает, что не молчит об этом.

– Рада за тебя.

– Ну да. Вечером мы с Люком были очень заняты.

– Должно быть, играли в крестики-нолики, – ухмыльнулась я.

– Скажем так, я вышел победителем с тройным перевесом в счете.

Эмброуз вальяжно подошел и ухватился за столбик в изножье моей кровати. На пальцах блеснули бесчисленные кольца. Сегодня он надел бронзовую шелковую рубашку и кожаные штаны. До сих пор было непривычно видеть братца в одежде для выхода, а не в бесчисленных роскошных пижамах. Недавно отец Блэквуд снял с него домашний арест. Формально ему было разрешено ходить только в Академию невиданных наук и обратно, но Эмброуз был не из тех, кто играет по правилам. Он вовсю пользовался новообретенной свободой. Я вычислила, что сегодня он, должно быть, ходил с Люком в кино. Но Люк, похоже, оказался не в восторге от человеческих развлечений.

– Как фильм?

– Оборвался на самом интересном месте.

– Почему?

Эмброуз сдвинул брови и всмотрелся в мое лицо.

– Не бери в голову. Что с тобой стряслось?

Я вздохнула:

– Прости за резкий тон. Утром я сделала кое-что очень крутое и надеялась, что, решив проблему, буду больше гордиться собой.

Я впервые попыталась сделать хоть что-то самостоятельно. Ну да, мне помогала Пруденс, но на этот раз я не втягивала родных в свои неприятности. Старалась выглядеть как можно лучше в их глазах. И, казалось мне, после этого я буду ощущать себя совершенно по-новому, почувствую свою колдовскую силу.

Но нет. После изгнания бесовки-неудачницы настроение не улучшилось ни на грош. Я облокотилась на подушки и вспомнила, как частенько за уроками сидела, прислонившись к Харви, прижавшись спиной к его груди. Он мог сидеть так часами, поддерживая и согревая, и время от времени шептал мне на ухо нежные слова.

Как же я по нему скучаю!

– Полно, сестренка, полно, – тихо проговорил Эмброуз. – Не грусти.

Он с кошачьей грацией взобрался на кровать, боднул меня в живот, уютно положил голову мне на колени. Увидев, что его привычное место занято, Салем возмущенно мяукнул, соскочил с подоконника и устроился возле меня на подушке. Я вдруг очутилась в окружении любящей компании – на моих цветастых простынях валялись и фамильяр, и братец. Я почесала Салема за ушком, запустила пальцы в курчавую шевелюру Эмброуза и улыбнулась ему. Он в ответ весело ухмыльнулся, глядя на меня снизу вверх.

– Возможно, моя новость тебя приободрит. Не так давно к тебе заходил мальчик.

Я подскочила:

– Харви?

– Нет, Сабриночка, прости. Ник Скрэтч.

Даже звук этого имени был как легкий, приятный электрический удар.

Эмброуз выгнул бровь:

– Ты, кажется, не огорчена?

Я ткнула его в плечо:

– Почему он не зашел?

– Не впустила тетя Хильда, – ответил Эмброуз. – Она его в грош не ставит и знать не хочет. Не вини меня, Сабриночка. Я был занят с Люком и понятия не имел, что наша тетушка способна отвергнуть такой первоклассный экземпляр.

Я поджала ноги в тапочках-зайчиках и задумчиво подергала Эмброуза за ухо.

– Ну да ладно. Пускай. В нем нет ничего серьезного, поэтому мне он неинтересен.

Эмброуз приподнялся, обхватил рукой колено и прислонился к кованому изножью кровати. Мой братец вечно пребывал в движении. И никто не мог его притормозить.

– Может, он серьезнее, чем нам кажется.

– С чего это ты вдруг так заговорил?

Эмброуз уклончиво хмыкнул.

– Возможно, я ошибся. Донжуаны имеют свойство перековываться. В любовных романах тетушки Хильды это происходит сплошь и рядом. Может, он ищет, с кем связать себя вечными узами.

– А может, он ищет, кого бы еще затащить в постель.

– Одно другому не мешает, – расхохотался Эмброуз. Я замолотила его кулаками. – Ладно, сестренка. Это я просто так болтаю. Ты достойна серьезного отношения. Может, он и впрямь серьезен. Дай ему хоть одну попытку.

Я выглянула в окно. За белой тюлевой занавеской вырисовывался черный силуэт леса.

– И конечно, я подумал, что слишком сурово относился к нашему малышу Харви, – заявил Эмброуз, который был ростом гораздо ниже Харви. – Ему сейчас приходится нелегко.

Я нахмурилась:

– Сначала ты говоришь, что я должна дать Нику хоть одну попытку, а потом опять заводишь разговор о Харви?

– Одно другому не мешает, – ухмыльнулся Эмброуз, и я стала швырять в него подушками.

Защищаясь, он мелкими заклинаниями заворачивал подушки с траектории, они летели обратно и врезались в меня с самых неожиданных сторон. Салем утробно заворчал, рассердившись на нас обоих. Пришлось оставить его подушку в покое.

– Кто знает, – протянул Эмброуз. – Может, они подружатся.

– Ну да, – фыркнула я, потом неуверенно добавила: – Я и правда скучаю по Харви. Каждую минуту. Но не хочу больше вмешиваться в его жизнь. Для него это было невыносимо. Он настоял, что своими руками у… успокоит то, что осталось от Томми. И мне больно думать, что он был вынужден пойти на это из-за меня. Мне всего лишь хотелось вернуть ему старшего брата.

Эмброуз стал непривычно серьезен. В применении к нему это означало, что извечная озорная усмешка слегка приугасла.

– Понимаю, сестренка. Если бы на месте Томми был я, а на месте Харви – ты…

Он еще никогда в жизни не сравнивал нас и людей. Мне было приятно, что он до такой степени способен сочувствовать Харви, но мысль о том, чтобы потерять его, была невыносима. Эмброуз, как колибри, нигде не задерживался надолго, однако я протянула руку над залитым луной одеялом и схватила братца за локоть.

– Прекрати, – буркнула я, уткнувшись ему в рубашку. – Никогда больше так не говори.

– Такой сценарий предполагает, что я оказался бы на месте шахтера. – Эмброуз вернулся к привычному шутливому тону. – А я ни за что на свете не напялил бы такую каску.

Мой хохот потонул в шелковых складках рубашки. Эмброуз тихонько поцеловал мне волосы, ласково отстранился и достал из кармана сложенный листок бумаги.

– Приободрись уже, – сказал он. – Ник оставил тебе записку. Тетя Хильда выбросила ее, но проявила неосторожность в том, что не сожгла, и еще большую неосторожность – рассказав мне о ней, вот я ее и спас для тебя. Милая доверчивая тетушка Хильда.

Он вложил записку мне в ладонь. Она была написана на пергаменте текучими черными буквами. Я слыхала, ведьмы и чародеи умеют обмениваться посланиями, которые проявляются прямо на коже, но бумага все же более разумный вариант. Моя кожа мне еще пригодится для других вещей.

– Правда, я лучший на свете курьер? – самодовольно спросил Эмброуз и, дернув меня за волосы, встал с кровати. – Сестренка, подумай об этом Нике хоть пару минут. Люди, конечно, существа милые, но недолговечные, и вместе с ними гаснет их прелесть. Я вот не хочу, чтобы тебя обижали, а человек непременно обидит.

– Даже если любит меня?

Но на самом деле Харви меня не любил.

– Тем более, – отозвался Эмброуз. – Любовь причиняет куда большую боль. Оставляю тебя, сестренка, читать письмо.

Интересно, что Ник хочет мне сказать. Надеюсь, не спрашивает: «Я тебе нравлюсь? Отметь, да или нет».

Я развернула записку и прочитала размашистые слова: «Выгляни в окно».

Я встала с кровати и распахнула окно. Снаружи белел залитый лунными лучами снег и темнели внимательные глаза.

– Ник? – изумленно вскликнула я. – Что ты тут делаешь?

– Хочу поговорить с тобой, – крикнул он. – Дело срочное.

– Тогда заходи!

Я захлопнула окно, второпях развернулась, чтобы успеть сбросить тапочки-зайчики, пока Ник не телепортировался прямо сюда. От такого маневра я потеряла равновесие, очутилась лицом к лицу с Ником и чуть не рухнула прямо на него. Он подхватил меня, машинально обняв за талию, и внимательно всмотрелся, видимо, очень довольный уловом.

– Привет, Спеллман. – Я стояла, припав к его груди – месту, надо думать, весьма опасному. Торопливо схватилась за его плечо и выпрямилась, вскрикнув: пальцы ощутили под рубашкой голую кожу.

– Ник, ты же совсем замерз! Надо было раньше зайти.

– Я старался уважать границы твоего личного пространства, – пояснил он. – Хотя должен сказать, что нахожу всяческие границы делом довольно огорчительным. И холодным.

– Не хватало только, чтобы ты простудился из-за меня, – нахмурилась я.

– Не простужусь, – улыбнулся Ник. – Сабрина, ты слишком привыкла иметь дело с людьми. Меня мало что может пронять.

При упоминании о людях я вздрогнула и отошла от Ника еще на шаг. Он прислонился к окну и наблюдал за моим отступлением.

– Что за срочное дело, которое не могло подождать до завтра? – поинтересовалась я.

– Когда вы изгнали бесовку-неудачницу, чары, разрушающие людей, не перестали действовать, – ответил Ник, мгновенно переключившись на деловой тон. – Сегодня возле чайной лавки люди напали на Пруденс.

Я ахнула:

– Ого! Как она?

– Нормально. Я пошел в академию, но там меня встретила твоя тетушка Зельда. Она не пустила меня к Пруденс. Сказала, что та спит, что за ней гналась целая стая кровожадных людей.

У Ника дернулись губы, глаза стали еще темнее. Во мне поднималась такая же ярость, жаркая, как адское пламя. Я боялась, что могу погубить друзей, но жаждала уничтожить врагов.

– Завтра утром надо встретиться с Пруденс, – сказал Ник. – Не знаю, что происходит, но наверняка это как-то связано с бесовкой-неудачницей.

Я сосредоточенно кивнула.

– Когда мы с Пруденс изгоняли бесовку, она много чего наговорила. Миссис Уордвелл, моя учительница, говорила, что не надо слушать демоницу, но… Я услышала: «Поднимутся охотники на ведьм. Явится князь».

– Охотники на ведьм, – повторил Ник.

– Харви, – прошептала я. – И его отец. Что, если на Пруденс напал его отец? Тогда Харви небезопасно оставаться с ним под одной крышей. Надо пойти помочь Харви.

Моему Харви опять грозит беда. И опять из-за меня. Голова закружилась, словно на карнавальной карусели, перед глазами замелькали огни ярмарочного колеса. Меня привело в чувство прикосновение твердой руки.

Ник крепко взял меня под локоть и удержал на плаву.

– Я сам пойду, – твердо заявил он. – Я умею телепортироваться.

В его теплых сильных руках мне стало спокойнее.

– Прости, что психанула, – прошептала я. – Просто… ему плохо из-за меня.

– Ты же не нарочно.

Я кивнула, переводя дыхание.

– Ты прав. Я слишком привыкла быть среди людей. И Томми легко выскользнул у меня из рук. Я никак не могу перестать тревожиться.

– Больше нет нужды, – сказал Ник. – Я же рядом с тобой.

У меня перед глазами повисла прядь волос, рассекая его темное внимательное лицо белой полосой в цвет лунного луча. Я заправила волосы за ухо, потом, повинуясь внезапному теплому порыву, подалась вперед и поцеловала его.

– Ник, как я рада, что ты здесь.

Когда я отстранилась и увидела его лицо, то не могла сдержать удивления. На его губах играла улыбка, какой я никогда не видела.

– Я… – проговорил он, – я тоже рад.

Я улыбнулась в ответ:

– Можно, спрошу кое-что, пока ты не ушел?

Ник кивнул.

– Мой отец, – сказала я. – Ты прочитал все его книги. Чем они тебя так привлекли?

Наступило молчание. Ник надолго задумался.

– Я пришел в академию, надеясь узнать тайну, – признался он наконец.

– Какую тайну?

– Как понять окружающий мир. – Ник неловко повел плечом и усмехнулся. – Видишь, как все просто? Но сколько отец Блэквуд ни учил меня, это не помогло. Потом я нашел книги Эдварда Спеллмана. Он писал о женщинах, о людях, о тайнах власти, и писал так, что я мог все это понять. Читать его книги – это было все равно что изучать язык, который знал только я и думал, что его не знает больше никто. Его книги наконец-то помогли мне разобраться в окружающем мире. И мне кажется, будто он изменил этот мир ради меня.

– Ого, – выдавила я.

– Мне кажется, ты должна быть очень похожа на него, – тихо сказал Ник.

– Я всегда на это надеялась, – ответила я. – Спасибо, Ник.

– Все для тебя, крошка, – подмигнул Ник и телепортировался. Там, где он только что стоял, лишь заколыхалась ночь.

Я села на смятую кровать, комкая в ладони записку Ника. Салем мяукнул и вспрыгнул мне на руки. Я отбросила бумажку и обняла его.

– Хочешь, оторву этому мальчишке башку? – зашелестел у меня в голове шепот Салемова духа, словно ветер среди деревьев. – Я могу. Ради тебя. Легко, как мышонку.

– Не надо, – шепнула я в ответ. – Пусть его голова останется на плечах. Мне так больше нравится.

– Этот мальчишка – грубиян, – возмущенно продолжал Салем. – У того человека хоть руки приятные. Мягкие. Но он, феерический идиот, не понимает ни слова из того, что я говорю. Оба они тебя не стоят. Давай наслаждаться роскошью одиночества. Уйдем и будем жить вместе в лесной хижине.

Я крепче обняла его.

– Непременно обдумаю твои мудрые слова.

Он простил меня и замурлыкал по-кошачьи, хотя не имел ничего общего с котами. Тихое утробное урчание действовало на меня точно так же, как на него мои поглаживания: расслабляло и успокаивало. Я забралась под одеяло, в гнездышко из мятых подушек, вместе со спутником, который выбрал меня сам и никогда не покинет.

Завтра поговорю с Ником и Пруденс, разберемся, что делать.

Я закрыла глаза. В темноте вновь возник ужас, пережитый в лунном свете, когда я уцепилась за своего братца при одной только мысли о том, что несчастья, выпавшие на долю Харви, могут случиться и со мной.

И в тот серебристый миг все стало ясно. И больше не было нужды без конца винить во всем себя.

Если я потеряю Эмброуза, если потеряю тетю Хильду или тетю Зельду, я голыми руками разорву в клочки всю преисподнюю вместе с чистилищем и верну их обратно. Спалю небеса и обрушу их на землю.

Все говорили мне, что в тот раз я зашла слишком далеко, что не надо было возвращать Томми к жизни, но я никого не слушала. Не считала, что захожу слишком далеко.

Я не такая, как мама, больше похожа на отца. Он не боялся власти. Он был первосвященником. Он изменил колдовской мир. И я тоже сумею изменить мир.

Наверное, сейчас мои друзья из людского мира ничем не смогут мне помочь. Но придет время… Если я научусь держать свою магическую силу в узде, если изменю колдовской мир так, что моим друзьям там ничто не будет угрожать, то смогу их туда впустить.

А пока что нам, видимо, следует побыть порознь. Я сумею выдержать разлуку. Тем более что в колдовском мире у меня появился друг. Рядом со мной будет Ник.

Хватит сомневаться в себе. Какие бы новые опасности ни ждали меня, я встречу их лицом к лицу и никогда не отступлю.

Харви пришел бы в ужас от одной мысли о том, что мне грозит опасность, но я-то ничего не боюсь. Что может быть страшнее, чем опасения потерять тех, кого любишь? Какие бы беды ни ждали впереди, у меня за спиной всегда будет стоять дом Спеллманов. Он – моя опора, земля под ногами. Если мне станет грустно и одиноко, придет братец и развеселит меня, тетя Хильда испечет тысячи вкусностей, а тетя Зельда крепко сожмет меня в объятиях и будет ждать, пока я выплачусь. Я ведьма из семьи Спеллманов, и я больше не боюсь того, что ждет впереди.

Я не могу представить себя на месте Харви, не могу вообразить, что я так же одинока. Рядом со мной мурлыкает Салем, на чердаке танцует братец, а внизу, среди заколдованных ботинок, бранятся тетушки. Под эти домашние звуки я сама не заметила, как уснула.

В темноте нам всем нужны друзья.

Слишком высоко целишь для земной любви

29 декабря, ночь

Харви

Харви сидел у себя комнате и рисовал. Вдруг он услышал оглушительный стук. Выронил карандаши, бросился открывать, но отец успел первым. Когда Харви домчался до входной двери, Ник уже запихивал в карман опустевший флакон.

– Привет, человече, – бросил он. – А ты поди прочь.

– Кто ты такой вообще? – невнятно пробурчал отец и поплелся прочь.

В открытую дверь ворвался холодный воздух. Харви подумал: наверное, скоро опять пойдет снег. В морозном ветре чуялся какой-то странный привкус, оседавший во рту. Жестяной. Как кровь.

– Что ты сказал? – насторожился Харви. – Ник, ты его слышал?

Ник ухмыльнулся вслед отцу.

– Не прислушивался. Я вообще обращаю на людей мало внимания. Тем более вот на этого.

Харви преградил отцу дорогу.

– Пап, ты спрашивал у Ника, кто он такой?

– А ты можешь мне ответить? – окрысился отец. – Или ты не только дурак, но и слепой?

Отцовский взгляд упал на Харви и сразу наполнился недовольством.

Харви сжался.

– Не смотри на него, – приказал Ник. – Иди к себе в комнату и носа не высовывай.

– Нет, погоди, – начал Харви, но отец уже скрылся за дверью. Тогда он накинулся на Ника: – Прекрати его заколдовывать!

– И не подумаю, – отозвался Ник. – Сегодня за Пруденс гналась целая свора людей. Твой отец – охотник на ведьм. Он представляет проблему, которую надо уладить.

Харви неуверенно смолк.

– С Пруденс ничего не случилось?

– Ничего. С ней Зельда Спеллман.

Вот и хорошо. Мимо Сабрининой тетушки Зельды муха не пролетит.

– Ну ладно, – вздохнул Харви. – Вернемся к моему отцу…

– Да, – кивнул Ник. – Давай возвратимся к мысли его убить.

– Прекрати! – завопил Харви. – Это не смешно!

Обычно где-нибудь на лице Ника постоянно пряталась смешинка. А сегодня этого не было. Ледяное спокойствие превратило его в зловещего незнакомца. И с ужасом, сгущавшимся подобно темной туче, Харви повторил про себя отцовские слова: «Кто ты такой вообще?»

Кого он, Харви, пригласил к себе в дом?

Когда Пруденс угрожала, Харви решил, что она шутит. Она носила браваду, как доспехи, как крылатую подводку для глаз. Он это сразу понял. Потому и сказал себе, что она не всерьез.

Но, может, и всерьез.

Тот парень, Люк, хотел разделаться с Харви. Пруденс сказала, что ей по силам его прикончить, а Нику вообще никакого дела не было. Ведьмы убивают людей. Уж кому это не знать, как не Харви.

Всякий раз, когда он был вроде бы готов внутренне примириться с магией, ему жестоко напоминали, сколько опасностей в ней скрыто.

– Ник, отец – это все, что у меня есть, – в отчаянии заявил Харви. – Скажи, что ты шутишь.

Лицо Ника еще с мгновение оставалось холодным и чужим. Потом он нахмурился:

– Ну ладно. Будем считать, что я пошутил. Ты мне надоел. Хочу лазаньи.

– Уже давно за полночь, – буркнул Харви. – Я не стану делать тебе лазанью.

В конце концов они очутились на кухне, и Харви придвинул к Нику тарелку с разогретыми фахитами.

Ник взглянул на тарелку, достал из кармана фиолетовый флакон и постучал им по краю стола, даже не распечатывая. Потом встретился взглядом с Харви и убрал флакон.

– Послушай… – начал Харви, усаживаясь напротив.

– Да обрати же наконец внимание на то, что я сейчас сделал! – взорвался Ник. – Это же многозначительно!

Харви вздохнул:

– Ах да, я очень тронут тем, что ты не заподозрил меня в попытке отравления.

Ник каким-то образом умудрялся уплетать две фахиты одновременно.

– Ты, помнится, рассказывал, что заехал в нос одному из этих придурков?

– Да, – осторожно признался Харви.

Интересно, кто напал на Пруденс? Уж не Билли ли со своими прихвостнями? Наезжать на Пруденс – явно плохая затея, но Билли не блещет умственными способностями.

Ник глубокомысленно хмыкнул:

– И это на тебя непохоже. Ты ходил в эту новую городскую кофейню?

Все говорили, что там очень здорово. Но сам Харви в этом сомневался. Роз пролила чай на свои пирожные, и пришлось с ней поменяться, но подмокшие эклеры оказался невкусным.

– Я там почти ничего не съел. А что, хочешь сводить туда Сабрину?

Ник облокотился о стол и устремил взгляд в окно, на темный лес.

– Нет, вряд ли.

– Ей больше нравится в лавке у доктора Цербера, – посоветовал Харви. – Там работает ее тетушка Хильда.

– Хильда меня отравит, – пробормотал Ник. – Но если Сабрине так хочется, я свожу ее к этому доктору Киборгу.

– Его зовут не доктор Киборг, – ощетинился Харви.

– А наша школа не называется Невидимой академией, – хмыкнул Ник. – Гарри, я даю себе труд запоминать только важные вещи.

Харви тяжко вздохнул.

– Ник, давай ты для разнообразия послушаешь меня. О ведьмах говорит не только отец. О них упоминала моя соседка, шептались люди в кино. Что-то происходит.

– Кроме шуток, деревенщина, – веско сказал Ник. – Той кофейней управляла бесовка-неудачница. По-моему, она как-то влияла на людей, которые там ели.

– С какой стати бесовка вдруг станет держать кофейню? – осведомился Харви. – Ну и чудная штука эта ваша магия! Зачем каким-то демонам рассказывать людям о ведьмах?

– Потому что прежде чем стать бесовкой, она была охотницей на ведьм, – терпеливо пояснил Ник. – Поэтому я и намерен держать твоего отца под присмотром.

Охотник на ведьм. Харви снова стало совестно – как тогда, под взглядом Пруденс, и как в тот миг, когда Эмброуз рассказал, что его отца убили охотники на ведьм. Как будто он сам в чем-то виноват.

– Хорошо, что ты мало съел в той кофейне, – рассуждал Ник. – Ты, кажется, пострадал меньше всех. Сабрина и Пруденс изгнали бесовку-неудачницу, и это должно было решить проблему, но не решило. Мы хотим разобраться почему. Пока что никуда не выходи. Я прослежу за твоим отцом, и мы возьмем твой дом под охрану. Сегодня я заночую здесь. Над дверями надо повесить лимоны.

– Фрукты на дверях смогут отпугнуть кофейного демона? – пробормотал Харви. – Нет, ваша магия воистину сумасшедшее действо.

Ник магическим образом добыл из воздуха лимоны, и они развесили их на дверях, словно елочные украшения. Харви вспомнил, что Роз съела свой эклер целиком. Но у него язык не поворачивался рассказывать колдуну про Роз. Завтра он сам ей позвонит. И выяснит, что можно сделать.

– Ник, я не хочу сидеть дома, – сказал Харви. – Я хочу помочь.

Ник, стоя на стуле с лимонами в руках, свысока окинул его насмешливым взглядом:

– Против демона? Ты погибнешь, и Сабрине станет грустно.

– Не такой уж я беспомощный, – возразил Харви.

Улыбка Ника наполнилась злой издевкой:

– Ты наша хрупкая фарфоровая чашечка.

– Серьезно, – настаивал Харви. – Если людям грозит беда, я хочу защитить их.

Ник не спрыгнул со стула, а телепортировался. Мгновение – и он стоял за стулом, положив руки на спинку, и сурово смотрел Харви в глаза.

– «Серьезно», – повторил Ник. – Ты всего лишь человек. Ну на что ты способен?

Харви и самому очень хотелось бы знать ответ. Но он его не знал. И понимал, что на лице написано отчаяние.

– Послушай, – продолжал Ник. – Ты хоть понимаешь, какой ты счастливчик? Тебе пела Сабрина. Она тебя любит. Хочет защищать тебя. А мне никто никогда не приходил на помощь. Знаешь, сколько я отдал бы, чтобы иметь то, что есть у тебя?

– Ну так забирай, – огрызнулся Харви. – Мне это все без надобности. Это нужно тебе. У тебя прекрасно получится.

Его любил брат, защищал, и теперь его нет в живых. Сабрина его всю жизнь обманывала. Для Харви была невыносима мысль о том, что его и дальше будут любить вот так же. Такую любовь питают к беспомощному младенцу, который не способен ничего дать в ответ.

Наступила гнетущая тишина. Ник, кажется, потерял дар речи.

Спорить с Ником нет смысла. Ему все равно, жив Харви или нет. Только Сабрина желала защитить друга. Надо показать ей, что Харви не только обуза, но и опора. Что он способен на большее.

Вот только как это показать? Он не знал.

Даже если поговорить с Сабриной, это не изменит того факта, что Харви человек, а она ведьма. В ушах словно наяву раздался шепот Пруденс: «Он может сделать для Сабрины все, даже то, что тебе и не снилось. А в тебе нет ничего, что нужно ведьмам».

В груди темным змеиным клубком свернулись боль и обида, рвались наружу, но Харви понимал, что Ник не сделал ничего плохого. Он старался, как мог, ради Сабрины. И Харви не хотел быть к нему жестоким.

– Ты сказал… – Харви прокашлялся. – Ты сказал, что никто никогда не приходил к тебе на помощь.

Реакция Ника напомнила Харви те дни, когда он охотился в лесах. Ник стал похож на дикого зверя, загнанного в капкан.

– Не желаю об этом говорить!

– Можешь мне не верить, – ровно сказал Харви, – но я бы очень хотел, чтобы тебе хоть кто-нибудь помог.

Он пошел к себе, покопался на верхних полках шкафа, извлек футболку с рисунком, пару свитеров, а также одеяло и подушку, которые давал Нику в прошлый раз. Положил подушку с одеялом на пол возле своей кровати, а одежду бросил Нику. Тот поймал.

– Можешь остаться. Ложись спать здесь. Моя любимая футболка – с Капитаном Америкой, но тебе, по-моему, больше пойдет Железный человек.

– Ого! – изумился Ник. – Ты о чем?

– На свете очень много фильмов, – хмыкнул Харви. – Долго объяснять.

Харви пошел в ванную, переоделся в свитер и футболку с картинкой из «Кошмара на улице Вязов». Он часто надевал эту футболку, и обычно она приносила ему радость, потому что ее подарила Сабрина. Но сегодня мысли о кошмаре в маленьком городке не принесли утешения.

Помимо бесчисленных чудовищ, приключений и супергероев, среди его работ были сотни набросков Сабрины, Роз и Сьюзи. Он рисовал их из года в год. Вернувшись, Харви обнаружил, что Ник просматривает эту стопку.

– Сабрина – какая маленькая! Она всегда носила на волосах этот ободок?

– Сколько я ее помню, – ответил Харви. – Ей нравится быть аккуратной.

Ник взял рисунок, над которым Харви работал до появления гостя.

– Я недавно видел Брину, – пояснил Харви, – в магазине доктора Цербера.

И рисовал ее в ярко-красном пальто, с белоснежными волосами. Это успокаивало, как будто гладишь кошку. Когда он работал, тени, наводнявшие разум, рассеивались.

Ник восторженно вгляделся в картину.

– Здорово.

– Спасибо, – усмехнулся Харви.

Приятно было видеть, что Ник проявляет интерес. Дедушка однажды предложил сжечь все рисунки.

– Брина – кличка так себе, – заявил Ник. – Так можно рыбку, например, назвать.

Ник был физически не способен проявлять доброту дольше одной минуты.

– Это же ласковое, уменьшительное имя! Ведьмы что, понятия не имеют о ласке?

Ник, похоже, обиделся.

– Иногда я называю ее Спеллман.

– По фамилии? – удивился Харви. – Как будто вы в важной официальной конторе?

Ник скорчил ему рожу и отвлекся на следующий рисунок.

– Вот эта, другая девчонка. – Он показал портрет Роз – на нем она была моложе и еще носила волосы задорными кудряшками. – Я ее видел в кино. Она тебе нравится?

– Очень нравится.

Ник перелистнул рисунок.

– Она тебя хочет.

– Не понимаю, – ответил Харви.

– Что тут понимать? – выгнул бровь Ник. – Она тебя хочет, и все.

Нет, он не в силах понять и половины из той белиберды, которая творится в голове у Ника.

– Гм… нет… не думаю…

– Гм… – передразнил Ник. – Еще как хочет. Стоит только взглянуть на нее, потом на тебя, и все становится ясно.

– Я с ней дружу!

– Ну и что? Чем это мешает? По-моему, она привлекательная. Ты считаешь ее привлекательной?

Харви как-то никогда не задумывался ни о чьей привлекательности. Познакомился с Сабриной в первый школьный день, когда обоим было по пять лет. Он был так напуган, что от страха не мог ни с кем заговорить. Отец всегда твердил, что от него только и слышишь всякие глупости. Она начала разговор первой, а Харви лишь молча смотрел, онемев от восхищения.

И с тех пор для него не существовало никого, кроме Сабрины.

И вот он впервые задумался над тем, привлекательна ли Роз. К его удивлению, думать над этим оказалось проще, чем он полагал. Перспектива общаться с человеком, хоть и приятным на вид, но абсолютно незнакомым, не будила никаких чувств. А вспоминая, как обнимал Роз в кинотеатре, Харви с удовольствием ощущал на руках ее мягкое тепло, облако пушистых волос, щекочущих лицо, их нежный аромат. Быть рядом с Роз, восхищаться ею в любом смысле слова – в этом не чувствовалось ничего невозможного. Он всегда ее очень любил.

– Роз очень красивая, – тихо проговорил Харви. Потом встряхнул головой, отгоняя наваждение. – Но между нами ничего такого нет!

– Тогда почему ты взял ее на руки? – спросил Ник. – Это, знаешь ли, многозначительный жест.

– Да не было в этом ничего многозначительного! Ну почему у ведьм и колдунов один только секс на уме? Заткнись, Николас, и ложись спать.

Ник еще немного поворчал и устроился на полу. Харви наконец-то обрел покой.

Хорошо, что рядом кто-то есть, пусть даже он задает бесконечные вопросы о личной жизни. Харви давно потерял сон. Стоило закрыть глаза, и он снова и снова оказывался в шахте, видел, как она рушится вокруг него. И так повторялось из ночи в ночь. Он стоял, оцепенев от страха, а Томми выталкивал его. Томми, который ни разу в жизни не повысил голоса на Харви, орал что есть мочи: «Беги, Харви, беги!»

Обычно он сам будил себя своим криком – звал брата.

А сегодня его разбудили. Разбудил чей-то печальный стон. Харви приподнялся на локте, вгляделся в темноту комнаты, пытаясь понять, в чем дело.

– Нет, – твердил на полу Ник. – Нет, не хочу…

Харви соскользнул с кровати и растолкал гостя.

– Эй, проснись.

В тот же миг Ник отпрянул, как ужаленный, выставил руку, то ли защищаясь, то ли набрасывая чары, и наконец понял, что опасности нет.

– Что с тобой? – спросил Харви.

Ник мучительно закашлялся, как будто горло разъедали серные пары.

– Ничего. Если во сне тебя навещает Сатана, это большая честь.

– Да неужели? – Голос Харви предательски задрожал. – По тебе не скажешь.

В лунном свете глаза Ника, замученного, а никак не польщенного, были как у привидения, которое стучится в окно, требуя, чтобы его впустили.

– Иногда он навещает меня, – сказал он, с трудом приходя в себя. – Проверяет, выполняю ли я его наказ.

– И о чем же тебя просит Сатана?

Ник покачал головой, прижался лбом к коленям. Харви немного поколебался, потом потрепал его по спине.

Ник поднял глаза:

– В горах было так одиноко.

На него было страшно смотреть. Харви неуверенно кивнул.

– Когда я сплю… – проговорил Ник. – В аду тоже кажется одиноко. Не хочу туда идти.

Харви как можно мягче сказал:

– Ну так это, наверное, необязательно.

Ник снова улегся на пол, прикрыл рукой глаза.

– Хочу остаться здесь. С Сабриной.

Харви трудно было представить себе, что кто-то по доброй воле желает остаться в Гриндейле, но попасть вместо этого в ад хотелось еще меньше.

Он подождал, пока Ник уснет, потом подошел к столу и сел, разглядывая в лунном свете портрет Сабрины.

По всему городу идут разговоры о ведьмах. Сатана во сне отдает людям приказы, а Сабрина никогда никому не позволяет командовать собой. Городок словно оказался на вулкане, и до жителей постепенно доходит, что облака в небе – это дым адского пламени.

Надо что-то делать.

Он словно наяву услышал голос Ника, ясный и холодный: «Ты всего лишь человек. Ну на что ты способен?»

Все лохмотья людских одежд

30 декабря, день святой мученицы Анисии, утро

Харви

Во второй раз он проснулся уже утром, от яркого света и стука в дверь. В смятении подумал, что это, наверное, Ник, но нет: тот печально застонал на полу.

– Заткни их чем-нибудь.

По утрам колдуны не отличаются приветливостью. Понятное дело.

Харви выбрался из постели и побрел к двери. На пороге стояла Сьюзи, дрожа от холода, со взъерошенными короткими волосами и ярко-розовым носом.

– О, привет, Сьюзи, – сказал Харви.

Сьюзи улыбнулась в ответ:

– Привет, Харви. Можешь выйти на минутку?

– Конечно! – отозвался Харви. – Погоди немного.

Если он пойдет к себе переодеваться, Сьюзи увяжется за ним и очень удивится, увидев на полу спящего колдуна. Харви с нехорошим предчувствием уставился на дверь своей комнаты.

Это не укрылось от Сьюзи.

– Харви… У тебя что, там кто-то есть?

– Можно подумать, ты плохо меня знаешь, – сказал вместо ответа Харви.

– Верно, – кивнула Сьюзи. – Дурацкий вопрос. А почему над дверью висят лимоны?

– Когда жизнь на вкус кислая, как лимон… – проговорил Харви, юркнул в ванную и переоделся во вчерашнее. Выйдя, схватил с вешалки пальто. – Куда ты хотела со мной сходить?

– Знаешь, Харви… – выдохнула Сьюзи. – Мне бы хотелось взять ружья твоего отца и немного пострелять по банкам. Из дома я взять не могу, отец хранит их в шкафу под замком и сразу заметит, если хоть одно исчезнет. Но у вас, я знаю, они лежат свободно.

Просьба был необычная. У себя на ферме Сьюзи очень строго относилась к правилам обращения с оружием. Харви рассказывал об этом отцу, но и он, и дед твердо стояли на своем: ружья должны висеть под рукой, возле дверей. Харви не понимал почему, пока не узнал о ведьмах.

Сьюзи неловко потупилась – это тоже было для нее нехарактерно. Они были знакомы очень давно и прекрасно притерлись: рядом друг с другом чувствовали себя словно в любимых растоптанных ботинках. Харви вспомнил день, когда Сабрина впервые не пришла на уроки, сказавшись больной, наверное, ее учили латыни или еще чему-то ведьмовскому. Они все были очень маленькие. Он считал себя еще новичком и решил, что без Сабрины ему никто не будет рад. Спрятался в велосипедном гараже и сидел там, пока за ним не пришли Сьюзи и Роз. Роз обняла его и сказала, что они очень беспокоились. А Сьюзи с ее озорным, как у обезьянки, личиком усмехнулась и заявила:

– Чего это ты надумал? Вот балда.

А когда им было лет по восемь, Сабрина и Роз раздобыли одинаковые браслетики и долго восторженно щебетали, что теперь они самые близкие подружки. Харви совсем поник – ему хотелось, чтобы Сабрина всегда предпочитала только его, но он понимал, что Роз лучше подходит на роль самой близкой подружки. И возможно, он как мальчик вообще не годится в лучшие подружки.

Всю дорогу домой Сабрина и Роз шли впереди и делились главными подружкиными секретами, а он грустно смотрел им в спины. Потом Сьюзи лягнула его в лодыжку и сказала:

– А хочешь, мы с тобой тоже будем лучшими друзьями?

Харви улыбнулся, потрясенный и очарованный, и они стукнулись кулачками, заключив договор. У них не было браслетиков, зато они придумали особое дружеское рукопожатие. Иногда они вместе упражнялись в стрельбе, а иногда он помогал Сьюзи придумывать костюмы. Он понимал, что сам по себе он ей не нужен. Ей просто было некуда деваться, но она не жаловалась.

Харви вернулся в реальность и ответил:

– Конечно. Пойдем постреляем.

Они взяли ружья и вышли в лес, к забору, где обычно устраивались стрельбы. Насобирали банок, ржавых и продырявленных, полных застоявшейся дождевой воды, расставили их.

Харви дал Сьюзи выстрелить первой. Она стреляла очень метко, ведь родилась и выросла на ферме. Сьюзи могла бы не моргнув глазом выстрелить в оленя.

Сьюзи пробила пару банок. Харви присвистнул. На миг даже пожалел, что не захватил с собой блокнот, но рисовать Сьюзи было очень непросто. Сколько он ни пытался, она, глядя на свои портреты, почему-то все время сердилась. Харви пробовал то так, то эдак, но никак не мог ухватить ее образ.

Сьюзи стреляла и стреляла, сосредоточенно, напряженно. Когда у нее кончились патроны, Харви предложил ей свое ружье.

Сьюзи тяжело дышала.

– А ты разве не хочешь пострелять?

– Не очень, – ответил Харви.

Когда патроны кончились и во втором ружье, Сьюзи подошла к изгороди и пнула ее так, что банки посыпались наземь. Потом вернулась к нему.

– Ты, наверное, интересуешься, где я пропадаю в последние дни.

– Да, я подумал… – начал Харви. – Подумал, что, раз мы с Сабриной расстались, вы с Роз, должно быть, захотели слегка отдалить меня от вашей компании. И я вас прекрасно понимаю.

Сьюзи выпучила глаза:

– Ну ты и балда!

В ее голосе слышалось такое изумление, что Харви невольно улыбнулся. Все-таки хотя бы один друг у него остался.

– Я сейчас работаю рождественским эльфом. Забыл, что ли? – спросила Сьюзи.

– Нет, конечно, помню. Я приходил на тебя посмотреть, – кивнул Харви. – У тебя классно получается!

Сьюзи всегда любила маскарадные костюмы – на Рождество, на Хеллоуин, просто на вечеринки. Когда она их надевала, Харви замечал – ей вроде как становится легче. Наверное, думал он, приятно иногда отдохнуть от самого себя.

– Так вот, мой начальник оказался демоном и напал на меня, – сообщила Сьюзи. – Меня спасла Сабрина и ее тетушки, но в Гриндейле, оказывается, кишмя кишит тьма! Кого тут только нет – привидения, ведьмы, демоны…

У нее задрожал подбородок. Уже в который раз Харви застыл, охваченный невыразимым ужасом за тех немногих, кого любил – за тех из них, кто остался в живых.

– Прости, Сьюзи, – выдохнул он. – В эти дни я слишком много думал о себе. А надо было спасать тебя…

– У тебя и своих забот хватает, – ответила Сьюзи. – Я знаю. Но, Харви… Знаешь, почему я пришла сюда пострелять? И тебя позвала? У Сабрины и ее тетушек не всегда будет возможность спасать нас. Мы должны спасаться сами. Защищать себя. И Роз. Харви, она не может стрелять. Она ничего не видит.

Харви смотрел на крохотную фигурку Сьюзи. Девушка твердо упиралась ногами в землю, сжимая разряженное ружье. Ему вспомнилась беспомощная Роз в его руках. В душе вскипела ненависть к колдовству, он ощутил жгучий порыв собрать их всех вместе, тех, кого любил, и защитить.

Сьюзи тревожно всмотрелась в него:

– Эй, Харви! Ты со мной?

– Я с тобой, – ответил Харви, прочистив горло. – Мы пойдем в этот бой вместе.

Они пожали друг другу руки – как лучшие друзья. Сьюзи с усмешкой ткнула Харви кулаком в плечо. Он взял ружье, и они бок о бок пошли домой. Там он перезарядил ружья и повесил у дверей, как учил отец.

Пока он возился с оружием, Сьюзи села, подогнув ноги, на кушетку напротив двери. Обернувшись, он с удивлением увидел, что кулаки подруги стиснуты. Она всегда была готова к драке, но сейчас-то вроде бы не с кем воевать.

– Я не просто так торчала дома и дрожала, пока пряталась от йольского демона, – заговорила Сьюзи. – Я много думала. Не стриглась, потому что сидела под одеялом, а отец сказал, что если волосы отрастут… я стану классно выглядеть, как Сабрина или Роз. Он имел в виду, я буду выглядеть по-девчачьи.

– Ты и так классная девчонка, – мгновенно отозвался Харви.

Наступило молчание.

– Но… – сказала наконец Сьюзи, – а если я не…

Харви оторопел. Потом до него дошло. Сьюзи классная, нет сомнений… но что, если все дело в слове «девчонка»?

В школе давно замечали, что Сьюзи чем-то не похожа на других. Вот почему к ней всегда цеплялись. В своей компании они тоже видели, что она не такая, но никак не могли понять, в чем различие. Они с Роз и Сабриной не раз обсуждали это, и Роз высказывала разные предположения: активная лесби, трансгендер, еще какие-то термины, которых Харви не понимал. Потом он почитал кое-что и забеспокоился из-за местоимений.

– Может, нам организовать группу поддержки ЛГБТ? – предложила как-то Роз. – Чтобы Сьюзи знала, что мы, несмотря ни на что, на ее стороне.

Сабрина задумчиво наморщила лоб.

– А у нас в Бакстерской школе есть еще кого поддерживать? Не хочу, чтобы Сьюзи чувствовала себя не такой, как все, прежде чем будет готова сама нам все рассказать. Статистически среди учеников должны быть и другие геи.

Да, был Карл, но он явно не собирался ни в чем признаваться. Обычно его глаза так и блуждали по раздевалке. Чаще всего он смотрел на Билли, но пару раз бросил взгляд и на Харви. Однажды Харви, снимая футболку, случайно встретился с ним глазами. Карл побелел как мел и оцепенел от страха. Харви не любил ни в ком видеть страх. Он тихонько сказал Карлу, что все хорошо, а тот обозвал его придурком и умчался.

Нет, Карл в обозримом будущем не вступит в группу поддержки.

Поскольку Харви не был уж совсем негодяем, он не мог об этом даже заикнуться, поэтому просто сидел в неловком молчании, слушая, как Роз и Сабрина обсуждают этот вопрос, и решил подождать, пока Сьюзи сама соберется рассказать им. Тогда он решил, что это не будет иметь значения, ведь Сьюзи все равно навсегда останется ему другом. А сейчас вдруг понял, что это очень важно: он же может ляпнуть какую-нибудь нелепость и обидеть ее, потому что, как верно заметила Сьюзи, он балда.

– А ты уже… гм, говорила об этом с Роз? – спросил он, горячо надеясь на утвердительный ответ.

Потому что Роз поймет все – и хочет ли Сьюзи быть парнем, и как ее теперь называть, и все такое прочее. Поймет и объяснит ему, и тогда он не напортачит.

– Нет еще. Ведь мой лучший друг – ты, – ответила Сьюзи.

Тугой узел несчастья и одиночества, сжимавший грудь, немного ослаб. Внутри сразу стало легче: наконец-то он оказался кому-нибудь нужным.

– Я расскажу Роз, – продолжила Сьюзи, набираясь решимости. – И Сабрине. И отцу.

– Сьюзи! – встревоженно воскликнул Харви. – А он с тобой ничего не сделает?

Сьюзи изумленно уставилась на него. Такое частенько бывало, когда Харви давал понять, что слишком боится родителей.

– Нет, – проговорила она наконец. – Не волнуйся. Отец меня пальцем не тронет. Я только боюсь, что он не поймет. Я и сама себя толком не понимаю.

Сьюзи вся дрожала. Невыносимо было видеть, как Сьюзи, дерзкая, отважная Сьюзи, боится, как боялся Карл. И невыносимо думать, что Сьюзи вообще может чего-то бояться.

– Я рад, что ты рассказала мне, – прошептал Харви. – Только… не знаю, что и сказать.

– Я и сама до сих пор не знаю, – фыркнула Сьюзи.

Харви подошел к ней, опустился на пол. Взял ее за руки и заглянул в маленькое храброе лицо, обрамленное золотыми лучами зимнего солнца, пробивавшимися сквозь разноцветные оконные стекла. Теперь он, кажется, понял, как рисовать Сьюзи.

– Когда поймешь себя, скажи. Прости, что не сумел тебе ничем помочь. Зато можешь не сомневаться: я всегда буду тебя любить.

Сьюзи судорожно кивнула.

Харви встал, немного помедлил, а потом осторожно обнял хрупкое, худенькое тельце. Руки Сьюзи сомкнулись у него на спине, и он уткнулся головой ей в плечо, размазывая слезы по ее рубашке – мягкой, из старой фланели, как у него самого.

Скоро Сьюзи расскажет Роз, а уж та объяснит, как быть. А пока что, кажется, он ничего слишком сильно не испортил. И то хорошо.

Когда Сьюзи отстранилась, он украдкой вытер слезы рукавом.

– Ты что, плачешь? – с подозрением спросила она. – Харви! Да ты прямо как девчонка.

– Значит, мы с тобой одной породы, – пожал плечами Харви.

И Сьюзи рассмеялась. Как хорошо было впервые за долгое время слышать ее смех! Теперь, пожалуй, все уладится.

Потом Сьюзи ушла домой, потому что у нее много работы на ферме и в каникулы она не болтается без дела, как некоторые. Харви приготовил кофе и понес к себе в комнату. Ник уже проснулся, хоть и не до конца, и сидел за письменным столом. Кажется, ночные кошмары с Сатаной его не слишком расстроили, а вот просыпаться он явно не любил.

– Доброе утро, красотуля, – сказал Ник, глядя в кофейную чашку.

– В общем-то, уже не утро, – сообщил ему Харви.

Ник словно не слышал. Он весь ушел в кофе.

А Харви терзали другие заботы. Раз Ник проснулся, он, возможно, подслушал разговор с Сьюзи. А там затрагивались глубоко личные темы.

– Ты случайно не слышал, что происходило снаружи?

– Мало что, – сонно пробормотал Ник. – Только уловил, что ты признаешься в любви кому-то еще. Ты вообще всех любишь?

– Я люблю пятерых.

Ник поднял на него изумленные глаза:

– Ох, Сатана, это же черт знает как много!

Харви всегда считал, что пятеро – это черт знает как мало. Наверное, с какой стороны посмотреть.

– Который, говоришь, час? – резким голосом спросил Ник. – Мне пора идти. Немедленно.

Он внезапно взвился, подхваченный вихрем паники, одновременно хватая книги, надевая черные джинсы и допивая кофе. Как он его не расплескал – осталось загадкой. Харви подозревал, что не обошлось без магии.

Ник ткнул в сторону Харви свободной рукой, во второй была чашка.

– Не выходи из дома, человече. Это приказ.

– Еще чего, – буркнул Харви. – Я твоим приказам не подчиняюсь.

– Я серьезно.

– Я тоже, – сообщил Харви.

– Храни тебя Сатана, – фыркнул Ник.

– Лучше бы Сатана оставил меня в покое.

Ник улыбнулся, как Чеширский кот, и телепортировался.

– Эй, – крикнул Харви ему вслед. – Футболку верни!

Ответом ему была лишь тишина в доме да тающий снег за окном. Харви пошел за курткой. Не хватало еще, чтобы Ник Скрэтч учил его, что делать, а что нет.

Ведьма и жертва

30 декабря, утро

Пруденс

Ранним утром, еще затемно, Пруденс пришла в сумрачный класс. Там ее должны были ждать Ник и Сабрина. Она окинула свирепым взглядом чучела сов и карты потустороннего мира. Настроение было так себе.

Ее больше не отвлекали ни тетя Зельда, ни надежды на будущее. Хотелось поскорее найти и уничтожить тех людишек, которые посмели задеть ее, а еще хотелось узнать, в какие неприятности впутала их Сабрина на этот раз.

Она села за стол, достала зеркальце в форме черного лебедя и посмотрелась. Лицо, как обычно, без малейшего изъяна, однако это не добавило радости.

И тут, на редкость некстати, явился Плутониус Пан.

– Привет, Пруденс! Я вот что подумал…

– Сомневаюсь, – буркнула Пруденс.

– Можешь замолвить за меня словечко?

– Мои сестры на тебя ни секунды не потратят, – резко отшила Пруденс.

– Нет, я не о твоих сестрах, – продолжал Плутониус. – Не обижайся, но они сироты. Не из тех, с кем я бы стал искать инфернального контакта.

Пруденс очень медленно опустила зеркальце.

– А до тебя мне, понятное дело, далеко как до луны! – поспешно добавил Плутониус, как будто льстивыми словами в адрес Пруденс мог загладить обиду, нанесенную сестрам. – Ты дочь первосвященника, и никто не сомневается, что он скоро тебя признает! Но мне бы хотелось попытать удачи с Сабриной Спеллман.

Пруденс фыркнула.

– Знаю, она дочь прошлого первосвященника и принадлежит к семейству Спеллман, – продолжал Плутониус, моргая белесыми ресницами. – Но она… сама знаешь, у Сабрины много изъянов. К несчастью, она полукровка.

Пока Плутониус говорил свою речь, у него за спиной медленно открылась дверь. В класс неслышно просочился Ник. Он услышал последние слова Плутониуса, и Пруденс с удовольствием отметила, как изменилось его лицо.

– Бедняжка Сабрина, – проворковала Пруденс.

Приободренный Плутониус кивнул:

– Так что, если взглянуть с другой стороны, я окажу ей честь. У Сабрины не хватает качеств, которые чародей обычно ищет в ведьме. Она склонна сбиваться с пути неистинного, да и распутница из нее так себе. Ей нужна твердая рука.

Было бы прикольно посмотреть, как Сабрина отшивает Плутониуса, но Пруденс сомневалась, что ей выпадет такая возможность. Глаза Ника метали молнии.

– И ты считаешь, эта рука будет твоей? – сладким голосом спросила Пруденс. – Ты не в курсе, что ею интересуется Ник?

– Ник Скрэтч? – в голосе Плутониуса послышалось благоговение. – Он что, серьезно? Мог бы найти себе и получше.

Пруденс с трудом сдерживала смех.

– Да, мне кажется, он совершенно серьезен.

– Ого, – выдохнул Плутониус Пан. – Ну, конечно, для меня будет высочайшей честью делить ее с Ником…

На этих словах Ник схватил Плутониуса за шиворот, встряхнул, как крысу, и швырнул на пол. Начался период интенсивного сотворения чар и пронзительных воплей. Пруденс весело напевала себе под нос.

В классной комнате бушевала все более жестокая магия, в темных стеклах отражались пурпурные молнии. По полу растекались лужи крови.

Пруденс это наскучило, и она вышла. Через несколько минут за ней последовал Ник. Он зевал.

– О Люцифер, сын утренней зари, слишком ранний час для такого общения, – пробормотал он.

Пруденс же привыкла, что мальчишки, живые игрушки, будили ее ни свет ни заря, а теперь она вставала к братику. Какие же слабаки эти чародеи.

– Ты его убил? – чисто из праздного интереса осведомилась Пруденс.

– Не стал. – В глазах Ника блеснуло темное разочарование. – Это не понравится Сабрине и тому человеку.

– А откуда они узнают?

– Честность, я слышал, штука очень важная, – ответил Ник.

– Начитался этих дурацких книг, нахватался нелепых идей.

Ник опять зевнул. У него на манжетах была кровь, но она только улучшила его внешний вид. До чего же он ужасен! Пруденс пришла в восторг.

– С тобой все нормально? – Он покосился на нее, словно стесняясь своего вопроса. И правильно.

– Что? – осклабилась Пруденс. – Разумеется. А, ты хочешь проявить заботу? Какая гадость. Побеспокойся лучше о себе, ведь это ты связался с тем охотником. Скоро в твою жизнь врежется второй метеор.

Кажется, это удивило Ника. Он пришел в замешательство, как будто сам не замечал, что с появлением Сабрины их спокойная жизнь катится в тартарары.

– Ты о чем?

– Сам подумай, – сказала Пруденс. – У пар, которые долго встречаются, обычно появляется что-то общее. И Сабрина, и охотник на ведьм – это невинное личико, нарисованное на мешке ошалевших змей. Сабрина, она какая? «В чем дело, тетушки? Вы всего лишь просите, чтобы я соблюдала ваши грешные традиции? Давайте я лучше брошу вызов Сатане и разрушу до основания весь наш образ жизни!» И ее охотник не лучше: «В чем дело, Сабриночка? Мир темной магии, о котором я не подозревал? Застрелю-ка я своего братца-зомби!» Обычные ребята дольше размышляют над заказом в кафе, чем этот – над своим решением. Он не похож на нормальных людей.

Этот человек хорошо скрывал свою истинную суть, однако Пруденс заметила в его глазах странные огоньки и понимала, что это – факелы смерти. Она до сих пор в страшных кошмарах видела кровь на горле своей сестры. Сама она не смогла бы и пальцем тронуть Агату.

А этот охотник, ягненок с телячьими глазами, в считаные минуты уложил своего брата.

– Он сказал мне, что хочет помочь… – упрямо заявил Ник.

– Защитить людей? – прошептала Пруденс. – Так оно обычно и начинается. Охотник на ведьм – меч в руках ангела. Они – священное пламя, и гореть в нем суждено нам. Вот это и выбрала Сабрина. Она чокнутая. Он тоже. Вчера на меня напали из-за нее. Не хочу я видеть возле себя ее вторую половинку. Пока мы не распутаем этот клубок, я постараюсь держаться от нее подальше.

– А я нет, – ухмыльнулся Ник и посерьезнел.

Узнать кого-либо как следует – дело невозможное. Год за годом учишься с ним в одной школе, а потом он берет и влюбляется в ходячее самоубийство с ободком в волосах.

Когда Пруденс вновь увидела в уголках губ Ника улыбочку, ее просто передернуло от отвращения. В этой улыбке не было ни злобы, ни озорства.

– Что, у меня за спиной по коридору идет Сабрина? – устало спросила Пруденс. – Тьфу. Я же вижу, как у тебя зарождаются недостойные мысли.

– Я раздумывал над тем, что сказал мне тот человек, – ответил Ник. – О Сабрине. Я как раз подумал – а ведь это, наверное, возможно. Скорее всего.

Пруденс не понимала, о чем это он, и знать не хотела. Вот почему ведьмы живут поодаль от людей. Люди влезают тебе в голову, лишают сил, а потом сжигают на костре.

К ним не торопясь шагала Сабрина, улыбалась. На ней был свитер на пуговицах с узором из ромашек – тысяча обезумевших змей в упаковке с цветочками.

– Привет, ребята! Пруденс, ты как, ничего?

Пруденс не снизошла до ответа. Сабрина глянула на дверь класса, откуда они только что вышли.

– Кажется, мы собирались встретиться там.

От Пруденс не укрылось, что Ник Скрэтч, который только что громче всех выступал за честность, торопливо встал перед дверью.

– Мы заходили туда попрощаться. Один наш друг, Плутониус Пан, переходит в другую школу. Он этим сильно огорчен.

Сабрина поверила без вопросов.

– Кажется, я его не знаю.

Ник вгляделся в ее неподдельно озадаченное лицо:

– Неужели? А мне казалось, он тебе нравится.

– Мне? – изумилась Сабрина. – Понятия не имею, кто это. Честно говоря, все здешние ребята с их дурацкими идеями о превосходстве колдунов просто кошмарны. Из всех них мне нравишься только ты.

Она взяла Ника за рукав и потащила по коридору, к библиотеке. Ник оглянулся на Пруденс, показал на Сабрину, потом на себя и победно взметнул кулак. Пруденс фыркнула и побрела следом.

У дверей в библиотеку Сабрина остановилась и еще раз окинула Ника взглядом. Это выглядело бы многообещающе, если бы не ее озадаченное выражение лица.

– Ник, разреши спросить, а что это на тебе надето?

Ник поглядел на свою футболку. Яркая, просто кошмар. Стоп…

– Это не то, о чем ты подумала!

Сабрина взирала на него как завороженная.

– Значит, ты фанат супергероев?

Ник долго молчал, затем заявил:

– Да. И больше всех мне нравится… Железный Капитан!

– Железный Капитан? – переспросила Сабрина.

– Он лучше всех.

Пруденс понятия не имела, о чем говорит Ник, но видела, что Сабрина еле сдерживает смех.

– Не могу спорить. Вижу, ты прекрасно разбираешься в супергероях.

Ник кивнул с плохо скрытым облегчением.

Сабрина погладила рукав его куртки:

– Спасибо, Ник. За то, что примеряешь на себя человеческие вещи. Эта сторона жизни очень важна для меня. Мне приятен твой интерес.

– Стараюсь, – признал Ник. И снова устремил на Сабрину этот свой ужасный взгляд – полный любопытства и надежды, словно она шкатулка с таинственными сокровищами.

Сабрина нахмурилась:

– Это что у тебя на рукаве? Кровь?

– Сабрина, нельзя же весь день говорить только о моей одежде, – торопливо перебил Ник. – Нам еще надо разобраться, что происходит с людьми. Если бы не Зельда, Пруденс пришлось бы очень плохо.

Пруденс зевнула:

– Мне? Плохо? Из-за людей? Вряд ли.

– Не знаю, почему изгнание демона не улучшило ситуацию, – продолжал Ник. – Надеюсь, мы найдем ответ в книгах.

Он втолкнул Сабрину в библиотеку. Пруденс вошла следом и, пока они рассаживались вокруг стола, испещренного рунами, подробно рассказала Сабрине о том, что случилось вчера.

– Я знаю одну отверженную ведьму, – сказала Сабрина, которая вечно ошивалась в каких-то низкопробных компаниях. – Она говорила, что Дви Ферх Гег была рабыней у князя преисподней.

Наступило молчание. Каменная горгулья взирала на Сабрину, выпучив глаза. Пруденс ее прекрасно понимала.

– Что ж ты вчера об этом молчала? – сдавленным голосом произнесла Пруденс.

– Какая разница? – отозвалась Сабрина. – Нам в любом случае пришлось бы сражаться с темной демоницей. Но если мы выясним, о каком князе преисподней идет речь, то сможем понять, что происходит с людьми.

Ник подался вперед, лицо было предельно внимательным. Пруденс хорошо знала это выражение: оно появлялось, когда он рассказывал о тайнах истории и не мог остановиться, даже если наседали Вещие сестры. Ник был заворожен, Сабрина ощущала важность своей миссии, и только Пруденс беспокоилась из-за надвигавшейся бури.

– Мне кажется, под чары подпали все люди, кто ел в той кофейне, – теоретизировал Ник. – Должно быть, она своими сладостями отравляла им разум. Отравляла удачу, разум и пищу. И этот ее князь преисподней, возможно, из тех, кто связан с ядами.

– Надо собрать все книги, где говорится о ядах и отравлениях! – тотчас же подхватила Сабрина. – И надо побольше узнать о Дви Ферх Гег. Прочитать все, что возможно, о ядах и о кельтской мифологии!

Они пошли вдоль стеллажей и стали собирать книги. Ник выстроил на столе целую башню. Он уже прочитал большую часть книжных запасов библиотеки, поэтому на страницах часто попадались пометки, сделанные его рукой. Он вгрызался в тексты быстрее, чем Сабрина или Пруденс, однако именно Сабрина первой остановилась и голосом, не предвещающим ничего хорошего, воскликнула:

– Ого!

Тон, каким было произнесено это «Ого!», очень не понравился Пруденс.

– Что? – нахмурилась она. – Что ты там откопала?

– Гм… рассказ о массовом побоище, – медленно ответила Сабрина.

Собственно, в этом «Ого!» ничего плохого не было. Слово «побоище» звучало гораздо хуже.

Пруденс положила ладони на стол. «Спокойнее, – велела она себе, – во всем виновата Сабрина Спеллман».

– И что там говорится о массовом побоище? – ровным голосом спросила она.

Сабрина разгладила пергаментные страницы большого тома и начала читать:

– «Давным-давно в одной древней стране князь преисподней открыл двери и выпустил в мир свою рабыню. И вместе с пищей, которая была сладка, как ложь, по земле распространился яд. Этот яд был очень, очень древний, яд ненависти. Те, кто вкусил той пищи, напитывались ненавистью к ведьмам, а от них заражались остальные».

– Все сходится. Первыми под действие подпали те, кто бывал в кофейне, – сказал Ник. – А потом все остальные жители Гриндейла тоже поверили в ведьм и возненавидели их.

Сабрина продолжила читать:

– «Пищей той рабыне служат несчастья, а пищей князю служат раздоры. Шепоты перерастают в крики, и яд распространяется быстрее. В первый день конца к людям вернулась память их предков. Они вспомнили о том, что на свете существуют ведьмы, и испугались их. А с памятью о ведьмах вернулись и воспоминания о том оружии, какое они прежде пускали в ход против нас, а позднее забыли».

– Когда наступит конец? – спросила Пруденс.

– Можно только догадываться, – ответил Ник. – Но, сдается мне, в итоге на земле не останется ничего.

– «На второй день конца ненависть вселилась и в ведьм. А в первый миг последнего дня явился князь. Люди восстали и открыли охоту на нас, как много веков назад. Охотники на ведьм вели их за собой, и в руках у них были сталь и огонь. Мы погибали целыми толпами. Эта война была для князя яством лакомым, он набрался сил и поглотил весь город целиком. Все погибли в его утробе – и ведьмы, и люди одинаково.

Наутро после побоища, когда заря возвестила о наступлении нового дня, ненависть развеялась, как страшный сон. Люди забыли о том, что они сотворили. Они очнулись от кошмара и обнаружили, что руки у них в крови. Но мы-то, те ведьмы, у кого хватило сил противостоять заклятию демона, мы знали правду. Мы спрятали ненависть в глубинах своих сердец, ушли и сохранили память о случившемся. Мы оставляем это предостережение будущим поколениям ведьм. Невозможно убить шепот. Нет магии сильнее ненависти. Никакие чары не способны ей противостоять. Когда восстанут охотники на ведьм, когда явился князь, бегите и не оглядывайтесь. Только это спасет вашу жизнь».

Сабрина закрыла книгу.

Пруденс поднялась со стула:

– С меня хватит! Дело очень серьезное. Надо рассказать отцу Блэквуду.

– Нет! – вскричала Сабрина.

– Я понимаю, что у тебя аллергия на авторитеты… – раздраженно начала Пруденс.

Но Сабрина отмахнулась от этого общеизвестного факта.

– Дело не в этом. Что сделает отец Блэквуд, когда узнает, что люди могут превратиться в толпу разъяренных охотников? Он их всех уничтожит!

– Ох, да неужели! – фыркнула Пруденс. – Пожелает избавиться от людей, которые мечтают истребить нас! Какая жалость!

Сабрина устремила на Пруденс взгляд, полный ужаса и осуждения. У той руки зачесались влепить ей пощечину.

– Люди же не виноваты! Их отравили. Ох, я и сама ходила в эту кофейню с моей подругой Роз! Что, если на нее тоже подействовал яд? Я не допущу, чтобы с ней что-нибудь случилось!

У Сабрины всегда была странная манера расставлять приоритеты.

– Разве не ты первой привлекла неудачу, потому что хотела помочь этой самой твоей подруге? – прищурилась Пруденс. – Ты и так для нее слишком много сделала. Она, как и другие люди, способна сама за себя постоять! А я забочусь о своем народе. Сабрина, ты поставила свою подпись в Книге. Теперь они и твой народ тоже. Ты должна проявлять верность нам, а не им.

На лице у Сабрины застыло все то же выражение: «Черта с два».

Ник долго молчал, потом наконец оторвал взгляд от своей книги.

– Если Сабрина хочет, я не против помочь людям, – мягко сказал он.

– Ах, какая неожиданность! – фыркнула Пруденс. – Ник Скрэтч считает, что…

– А сейчас, мне кажется, вам надо послушать вот это, – продолжал Ник. – Я только что нашел, каким образом можно вызвать князя преисподней. Если изгнать более мелкого демона, связанного с князем, тот своим уходом оставляет открытой дверь. В дни, когда преграда между мирами особенно тонка, в точке, где пересекаются две стихии, князь может войти в наш мир.

Пруденс прижала руку к губам, измазав пальцы помадой.

Даже Сабрина слегка побледнела.

– Ты хочешь сказать, что, изгнав бесовку-неудачницу, мы с Пруденс призвали князя преисподней? И этот князь может явиться со дня на день?

«Я тут ни при чем! – хотелось заорать Пруденс. – Я всего лишь вызвалась помочь Сабрине с небольшой проблемой, чтобы завоевать расположение Зельды! Хотела проложить дорогу к собственному лучшему будущему!»

– Мы-то думали, что все дело в бесовке, но сейчас князь преисподней грозит поглотить Гриндейл, а попавшие под заклятие горожане вот-вот восстанут и истребят нас. – На губах Ника появилась улыбка. – Ситуация быстро раскручивается. Ты, Спеллман, пожалуй, самый интересный человек из всех, кого я знаю.

Везде, где замешана Сабрина, дело заканчивается катастрофой. Надо было хорошенько подумать, прежде чем ввязываться в ее затеи. «Сама виновата, – вздохнула про себя Пруденс. – Нечего было делать глупости».

Пойти к отцу и рассказать ему обо всем? Нельзя. Отец не Зельда Спеллман, он не станет ее защищать. И не простит.

Сабрина решительно стиснула губы.

– Мы должны остановить князя, – заявила она. – Прежде чем в людях поднимется ненависть. Я должна срочно позвонить Роз и проверить, как она там. И… в книге говорится об охотниках на ведьм. Харви. – Только сейчас, при звуке этого имени, у Сабрины задрожали губы.

– Да ну их всех! – завопила Пруденс.

Из темных углов библиотеки на нее зашикали. Пруденс притихла. С библиотекарем Кассианом шутки плохи, а у нее сейчас и без того забот хватает.

– С твоим человеком ничего не случится, – успокаивающе проговорил Ник. – Ты просила меня позаботиться о нем, и я так и сделаю.

Сабрина обернулась к Нику, положила ладонь на забрызганный кровью рукав.

– Пожалуйста, – попросила она. – Помоги ему.

Ник встал, наклонил к ней темноволосую голову.

– Для тебя я все сделаю, – сказал он. – Только сначала переоденусь. Нельзя же появляться на публике в таком виде. Даже ради тебя.

Сабрина просияла, глядя на Ника, словно на героя. Пруденс захотелось перебить все окна в библиотеке. Она окружена психами, которые и не думают сворачивать со своего безумного пути. Сабрина решила сразиться с князем преисподней. Ник мечтает, чтобы Сабрина смотрела на него вот такими глазами, хотя Пруденс не была уверена, в какой степени этот взгляд предназначался ему, а в какой – этому драгоценному охотнику на ведьм. Возможно, Сабрина и сама не смогла бы ответить.

Пруденс не могла ничем швыряться и не могла помешать Нику, поэтому ничего не оставалось, как смириться с безумным планом Сабрины. Надо точно уловить, когда же настанет конец, и решить, как в этот момент поступить.

Придется сражаться с князем преисподней. Альтернатива этому – рассказать обо всем отцу, признаться, что напортачила, а на это Пруденс пойти не могла.

Если он узнает, то никогда не позволит ей взять фамилию Блэквуд.

Любовь открывает человеческие раны

30 декабря, день

Харви

Снег быстро таял, из-под него кое-где проглядывали голые камни и земля. Мост уже не казался сделанным из костей и льда, и Харви, пожалуй, смог бы набраться смелости и пересечь его. Поговорив со Сьюзи, он, кажется, стал лучше различать путь, лежащий впереди.

Харви набрал в грудь побольше воздуха и осторожно ступил на мост. Потом представил себе все, что ждет впереди. И невольно, даже не успев осознать, отпрянул. Опять отпраздновал труса.

Отшатнувшись, он почувствовал, как сзади его крепко стиснула чья-то рука. Харви чуть не выронил цветы.

– А вот и ты, человече! – прорычал Ник. – Я уже с ног сбился тебя искать! Где тебя черти носили?

– В город ходил, – коротко ответил Харви.

– Я же тебе велел сидеть дома, – высокомерно и при этом обиженно заявил Ник.

– Ну и что? – отозвался Харви. – Я тебе не собачка.

Наступило короткое молчание. Ник хмуро провел рукой по взъерошенным на ветру волосам.

– Если будешь и дальше так себя вести, Сабрина забеспокоится.

– Как ни странно, – произнес Харви, – Сабрине я тоже не собачка.

Ник ухмыльнулся, словно это была не чистейшая правда, а невероятно забавная выдумка. Беспокойство, которое Харви ощутил в лавке доктора Цербера, снова дало о себе знать, в груди назревала буря. Вот, значит, как ведьмы относятся к людям. Если повезет, считают их своими комнатными зверушками. А если нет, то вредителями, которых надо истреблять.

Ник внимательно вгляделся в его лицо:

– Чувствуешь что-то необычное?

«Нет, – сказал себе Харви. – Сабрина не такая. Да и Ник, пожалуй, тоже не такой».

По лицу Ника пробежала какая-то тень – то ли озабоченность, то ли настороженность, и не разберешь. Черные волосы и неизменная черная одежда были растрепаны, словно он долго бежал.

«На Гриндейл надвигается тьма», – прозвучал в голове Харви голос Сьюзи. Вспомнилось лицо Ника, расколотое болью, почти детское, утонувшее в тенях, – когда ему приснился Сатана.

Сьюзи верно говорит. В этом городе слишком много опасностей, слишком многим людям сейчас плохо. Надо держаться вместе, а не порознь.

Харви вздохнул и покачал головой.

– Хочется заехать в нос кому-нибудь еще?

– Кто знает, – отшутился Харви, потом увидел, что тени на лице Ника стали глубже. – Нет, не переживай. Никому я не хочу заехать. Остынь, Ник.

Ему хотелось защищать людей. А это невозможно, если отступать всякий раз, когда тебе страшно.

– Я всегда остывший, – пробормотал Ник, прислоняясь к столбу у начала моста. – Тем и знаменит.

Харви посмотрел на мост, потом покосился на Ника:

– Ты ведь ничего не боишься, верно?

– Каждый день себе это говорю.

– Сходишь со мной кое-куда? – попросил Харви.

Может, Ник добавит ему смелости.

– Куда? К тебе домой, и ты останешься там и будешь сидеть смирно, как хороший мальчик?

– Это потом, – пообещал Харви. – А сначала пройдись со мной.

Ник словно только что заметил в руке у Харви цветы.

– Решил помириться с Сабриной? Ее нет дома.

Харви покачал головой:

– Я не к Сабрине.

Он всмотрелся в реку, бегущую под мостом. Плеск воды отдавался в ушах оглушительным ревом.

– Они что, для меня? – поморщился Ник.

Харви приподнял брови:

– Болван. Не говори глупостей. Не для тебя.

У Ника явно гора с плеч свалилась:

– Мне тоже это показалось странным. Но Пруденс говорит, у людей это в обычае.

– А, Пруденс, – протянул Харви. – Еще одна, кому мне совсем не хочется дарить цветы. Слушай, прекрати болтать глупости хоть на пять секунд и пойдем со мной, ладно? И… если я вздумаю повернуть назад, не пускай меня.

Ник выгнул бровь.

– Мне остановить тебя магией? Или силой? – с любопытством спросил он. – Я могу хоть так, хоть эдак. – И ухмыльнулся.

Харви улыбнулся бы в ответ, если бы не был так напуган.

– Хватит дружеского тычка в спину. – Собственный голос, пробивавшийся сквозь рев реки, показался Харви чужим и далеким.

Он взялся за железные перила моста и крепко стиснул пальцы. Ник настороженно покосился на него, но ничего не сказал. Харви перешел через мост, зашагал по тропинке, а Ник следовал за ним, темный и безмолвный, как вторая тень. Наконец они уткнулись в ограду, вдалеке виднелся шпиль местной церкви.

Ник кашлянул:

– Мне туда нельзя. Это святая земля.

– Ничего, – сказал Харви, – дальше я и сам справлюсь.

Он протянул руку к калитке. Даже сейчас, в шаге от могилы, он чуть не потерял самообладание.

И Ник, и Эмброуз злились на него за то, что он вернул Сабрине рождественский подарок. Он и сам на себя злился. Сабрина подарила ему волшебные карандаши. Вроде бы мелочь, а как приятно.

Но на то время, пока эти карандаши находились в доме, Харви лишился сна. Стоило подумать о магии, и сразу вспоминался брат. Сабрина неправильно воскресила Томми и сказала, что сумеет исправить ошибку своими руками. Ее изящные руки с их яростной хваткой, руки, к которым она прибрала Харви в первый же школьный день. Руки, которые Харви целовал сотни раз, тонкие пальчики, которые он так любил.

Он не мог этого допустить. И сделал все сам. К себе он никогда не питал той же любви, что к Сабрине. И если он после этого возненавидит себя – пусть.

Всю свою жизнь он любил пятерых. Можно пересчитать по пальцам одной руки. И всякий раз, стоило только подумать о волшебных карандашах, представить себе, какие красивые картины он ими нарисует, как в памяти всплывало то, что он совершил. Он вернул карандаши. И не мог найти в себе силы пересечь мост.

И вот он здесь. Пора наконец проявить храбрость.

Харви отворил кладбищенскую калитку и вошел. Отыскал дорогу среди могил к надгробию самого дорогого человека. Вчитался в слова, глубоко высеченные в камне: «Томас Кинкл, любимый сын и брат. Покойся с миром».

Должно быть, теперь он наконец обрел покой.

– Привет, Том, – прошептал Харви. – Задумываешься, наверное, почему я все никак не иду и не иду. Прости. Сил не было. Вот, пришел наконец.

Он не знал, что еще сделать. Поэтому опустился на колени и положил цветы на могилу. Так и замер. Когда он говорил с другими, часто приходилось сутулиться, но с Томми – никогда. Старший брат был выше.

Старший брат, герой его детства. У него было все, чего недоставало Харви. Томми был из тех, с кем считаются. Он никогда никого не подводил. Рядом с ним каждому становилось легче. Он мог столкнуться лицом к лицу с любыми опасностями и никогда ничего не боялся. Он любил людей и был готов сражаться за них. Воплощенный герой.

Харви прикрыл ладонью высеченные в камне буквы, но от этого они никуда не делись. Поэтому он погладил имя брата, как гладил Сабрининого кота. Пытался найти успокоение.

– Знаешь, Томми… Мне было нелегко, – тихо сказал он. – Как в том стихотворении, о котором ты мне рассказывал, том самом, которое мамина школьная подруга прочитала на ее похоронах. Помнишь?

Он посмотрел на свою руку, закрывавшую имя брата. Пять пальцев – как пять человек, которых он любил. Рука, с которой он рос, рука, которая взяла ружье. Других рук у него нет, только эти. Придется жить с ними. Жить с тем, что он сотворил.

– «Все глубже, вниз и вниз, в могилы темноту, – процитировал он, с трудом выговаривая слова, – уходят лучшие, уходят те, кто дорог»[3]. Знаю. – Он прижался лбом к холодному надгробию и шепнул: – Знаю.

Харви и сам не сознавал, что плачет, лишь под порывом зимнего ветра, остудившего лицо, ощутил, что по щекам струятся горячие слезы. Обхватил руками надгробный камень, как тысячи раз обнимал брата за шею. Прижался лбом туда, где было высечено имя Томми, и зарыдал в голос, раздирая горло, содрогаясь всем телом, цепляясь за камень, чтобы не упасть.

– Прости. Боже мой, Томми, прости, если можешь. Я не знал, что еще можно сделать.

Ему представилось, как ответил бы Томми: «Да ладно тебе, ботаник. Все нормально». Томми всегда уверял его, что все будет хорошо, но Томми больше нет. Остался только Харви. И он должен что-то сделать, обрести значимость, наполнить свою жизнь смыслом, иначе получится, что брат погиб напрасно. Надо жить дальше – своим умом и своими силами.

Он порылся в карманах, достал крестик, который Томми носил на шее, разгреб сырую землю. Похоронил крестик в неглубокой могилке.

– Возьми, Томми, – прошептал он. – Он твой. Оставляю его тебе.

Томми здесь нет. Харви прекрасно понимал это, как понимал, что Томми не было и в том теле, которое Сабрина привела в его дом. В последний раз Харви прикоснулся к брату, к своему настоящему брату, в глубине темной шахты. Эти шахты всегда пугали Харви, он словно предчувствовал, что рано или поздно они заберут самое дорогое, что у него есть. Вспомнился тот давний кошмар, адская мешанина из пыли и камней, и руки брата, толкавшие его наверх, наружу, к выходу, к яркому, светлому миру.

Харви прижался горячим мокрым лицом к холодному камню.

– Ты, наверное, беспокоишься за меня, да? – прошептал он. – Ты всегда за меня волновался. Что ж, теперь больше не надо. Слышишь? Со мной все будет хорошо.

В глубине души он понимал еще одно. Томми наверняка считал, что ради Харви можно пожертвовать собственной жизнью. И теперь он, Харви, обязан доказать, что жертва была не напрасной.

Он поцеловал слово «любимый», выгравированное на надгробии, как целовал холодный лоб Томми, спящего на кровати. Перед тем как прицелиться.

Потом он встал и тихо шепнул:

– Пока, Томми.

Повернулся и вышел с кладбища, утирая лицо рукавом.

Ник Скрэтч ждал снаружи, сидя спиной к кладбищенской ограде. Поднял глаза на выходящего Харви.

– Ты плакал, – вполголоса сказал он.

– Ничего от тебя не скроешь, – вздохнул Харви и пошел домой.

Ник поравнялся с ним:

– Ты, кажется… очень огорчен.

– Тебя считают величайшим гением Невидимой академии? – осведомился Харви.

– По-моему, тебе пора перестать любить брата, – с внезапной решительностью заявил Ник. – От этого тебе ничего хорошего. Завязывай.

Харви неуклюже протер лицо тыльной стороной рукава.

– Понимаешь, в любви так не бывает. Сам увидишь.

– Не хочу я этого! – огрызнулся Ник. – Со мной так не будет. Посмотри на себя. Любовь превратила тебя в развалину. Любовь – это отрава. Зачем вообще любить?

Харви беспомощно пожал плечами:

– Ты любишь кого-то… Ни за чем. Просто потому что любишь, и все. Иногда любовь действительно рушит твою жизнь, и ты согласен на это.

Ник раздраженно хмыкнул. Перейти через мост с другой стороны оказалось очень легко. Они побрели по лесной тропинке, ведущей к дому.

Харви кое-что вспомнил.

Он достал из кармана книгу. Ник впился в нее удивленными глазами, как будто не знал, что это такое. Странно: он уж точно видел книгу не в первый раз.

– Ты чего?

Ник так и не прикоснулся к книге, поэтому Харви вложил ее ему в руки.

– Я ходил в город покупать цветы, – пояснил Харви. – Чтобы были свежие. Проходил мимо библиотеки и подумал о тебе. Это книга о типичном развитии социальных связей в различных культурах на разных исторических этапах, она написана не так давно, как мамины книги. Разве не хочешь почитать?

И хотел было забрать книгу у Ника.

Тот отступил на шаг:

– Руки прочь, жадный человечишка! Я оставлю ее себе.

– Оставить себе нельзя, – объяснил Харви. – Это библиотечная, а такие надо возвращать.

Он снова попытался забрать книгу, но Ник взмахнул рукой, и ему сразу помахали в ответ ближайшие деревья и сгрудившиеся среди ветвей тени. Харви почувствовал сгущающуюся магию, и по коже поползли мурашки, но он переборол страх. Магия Ника ничего ему не сделает.

– В ту ночь я был недалеко от твоего дома, – внезапно сказал Ник. – В ту ночь, когда ты… разобрался с братом. Вещие сестры хотели прикончить его. Я им не дал. Хотел, чтобы Сабрина уладила это, как считает нужным. Что, не надо было им мешать?

Харви как-то не приходило в голову, что в ту ночь все могло сложиться гораздо хуже. По крайней мере, у него наконец-то появилась возможность поступить по-своему.

– Я рад, что ты им помешал, – мягко ответил Харви. – Спасибо. – Он благодарил за все сразу: и за ту ночь, и за то, что Ник пришел сегодня. – Ты хороший парень.

Глаза Ника метнулись в сторону:

– На самом деле – ничуть.

И все-таки хороший. Может быть, они даже стали друзьями.

Подойдя к дому, Харви набрался смелости спросить:

– Удалось что-нибудь выяснить о проклятии, настигшем Гриндейл?

– Людям это знать не обязательно, – высокомерно заявил Ник. – Их дело – сидеть дома, не высовывая носа, и ждать, пока ведьмы сами все уладят. Загляну проверю, чем занят твой кошмарный папаша, приструню его, если надо, потом пойду.

Нет, все-таки они не друзья.

Наступило молчание. Харви вгляделся в презрительное лицо Ника. Во всей его манере сквозило абсолютное превосходство – даже в том, как он стоял, прислонившись к стене, и листал книгу. Может, Ник и сам не понимал, насколько грубо звучат его слова. А может, его это и не волновало.

– На все, что ты сейчас сказал, ответ – нет, – холодно проговорил Харви. – Смирись.

Он оставил Ника с новой книгой и ушел в ванную. Долго плескал водой в лицо, смывая следы слез, чтобы не было так заметно, что он плакал.

А выйдя, застал Ника на кухне, уже за чашкой кофе.

– Спасибо за кофе, – кивнул Ник. – Я нуждаюсь в нем все время, а особенно – когда предстоит целая ночь усиленных занятий наукой.

Харви раскрыл рот:

– Но я его не готовил.

– Это я приготовил, – послышался голос отца. Он отодвинул Харви в сторону и прошел в кухню.

Походка у него была тяжелая, такая, какой Харви всегда боялся. Она означала, что отец не в духе.

– Ах, черт по… – начал было Ник.

Договорить он не успел. Отец выхватил из-за пояса долото и наотмашь ударил Ника в висок. Тот упал как подкошенный. Харви оторопел. На металле темными отблесками багровела кровь.

– Боже мой, – прошептал он. – Пап…

– Харви, он колдун! – прогрохотал отец.

В нем появилось что-то незнакомое, глаза странно блестели, движения были неслаженные – но не так, как бывало, когда он напивался. Скорее он походил на лунатика, ходящего во сне.

Он снова заговорил, и голос был совсем не сонный:

– Он колдун, из тех, о которых мне рассказывал твой дед, когда я был маленьким. Меня с детства мучили кошмарные сны – будто ведьмы и колдуны опять возвращаются. Но сейчас эти сны совсем иные, они и на сны-то не похожи. Сегодня мне приснилось… Я увидел, как доблестно мы сражались с ними в прежние времена. Харви, легенды не врут. Ведьмы существуют на самом деле, и они живут здесь, в нашем городе. Мы от них так и не избавились.

– И никогда не избавитесь, – процедил сквозь зубы Ник.

Он с трудом поднялся на ноги, вцепившись побелевшими пальцами в спинку кухонного стула. Лицо было бледным, глаза горели черной убийственной яростью. Он поднял руку и прорычал заклинание.

Ничего не произошло.

Отец разразился странным лихорадочным смехом.

– Я это во сне видел. Чтобы они не могли применить против нас силу, которой их наделил дьявол, мы им давали особую траву. Я ее подмешал в кофе. Харви, они могут причинить очень много зла, но нам хватит сил их остановить.

Он ударил Ника кулаком в лицо и снова захохотал:

– Ты ничего мне не сделаешь, колдун!

По щеке Ника широкой багровой струей текла кровь. Он оскалился, зарычал, и зубы окрасились красным:

– Я еще покажу, на что способен.

– Отец, – выдавил Харви. – Ник…

– Прекрати скулить! – рявкнул отец. – Если будешь никчемным, как обычно, лучше иди к себе в комнату.

– Да, человече, иди к себе, – поддержал Ник. – Негоже тебе видеть то, что сейчас будет.

Ник, разъяренный, истекающий кровью, явно вознамерился прикончить отца голыми руками. А отец, еще очевиднее, намеревался уничтожить Ника за то, что он колдун. «Они могут причинить много зла», – сказал он, и Харви понимал, что это чистая правда.

Он понимал, почему охотник на ведьм преследует колдуна. Видеть, как чародей впервые в жизни оказался слабее, – зрелище очень соблазнительное. Ник привык полагаться на магию, а отец, если разозлится, очень силен, Харви это знал. В этой драке победит отец.

– Если хочешь хоть раз в жизни принести пользу, – сказал отец, – притащи ружье.

Харви так и сделал.

Он подошел к двери и взял ружье. Знакомая тяжесть привычно легла в руку. Разум был холоден и чист, как в тот день, когда он последний раз пустил оружие в ход, когда ничего другого не оставалось.

Ник смотрел на него, настороженно прищурившись. Отец одобрительно кивнул:

– Дай сюда…

– Нет, – ответил Харви.

Отец бросил на него раздраженный взгляд. Сцена вышла чуть ли не комичная – замышляя убийство, он глядел на сына с привычным, будничным пренебрежением.

– Ты чего затеял? Тебе ж и оленя-то подстрелить не хватает духу. Дай мне ружье, пока сам об него не поранился.

Харви прицелился.

– Я очень хорошо стреляю, – сухо сообщил он. – Меня учил Томми. Чашка.

И нажал на спусковой крючок. Кофейная чашка разлетелась вдребезги, забрызгав всю кухню черной жидкостью и белыми как кость осколками. Ник и отец отскочили в разные стороны. Здравая мысль. Стрелять в доме – дело небезопасное.

– Каска, – сказал Харви и выстрелил еще раз.

Пуля попала точно в середину отцовской шахтерской каски, висевшей на крюке. Каска завертелась и упала на пол.

– Куда мне теперь прицелиться, отец? – спросил Харви. – Ник, встань мне за спину.

Ник не шелохнулся. Он взирал на Харви широко распахнутыми глазами. Харви понимал, что ситуация кошмарная, но колдун, как ни странно, не спешил спасаться.

– Ник, ты со мной? – спросил Харви.

Ник шепнул:

– Да.

И осторожно шагнул к нему. Отец кинулся было следом, Харви опять выстрелил. Сдвинул дуло в сторону на несколько миллиметров, не более. Пуля пролетела совсем рядом с отцом и разбила окно. В кухню ворвался холодный воздух. Долото выпало из онемевших пальцев отца.

– Мы уходим, – заявил Харви. – Не вздумай гнаться за нами.

Ник встал рядом с ним, и Харви сделал шаг вперед, чтобы заслонить его. В глазах отца горели растерянность и ярость, и Харви видел, что его раздирают сразу два желания. Одно – убить Ника, другое – врезать сыну.

Харви посмотрел на отца сверху вниз и покачал головой.

Они ушли. Ружье Харви взял с собой.

– Сваливаем, – сказал он Нику. – Ты не сможешь телепортироваться в свою Невидимую академию, так что садись в грузовик, я тебя подвезу.

Ник подчинился. В молчании – лишь под шум мотора – они доехали до развилки, и Ник велел повернуть налево. Насколько знал Харви, в той стороне лежала дремучая лесная чаща, но он решил, что Нику видней.

Дорога была незнакомая, узкая, ненамного шире кузова. Луна над головой запуталась в колючках, белые лучи пробивались, как сквозь тюремную решетку, и плясали бесчисленными яркими бликами, слепили глаза. «Вот уж точно, Невидимая академия», – подумал Харви.

Он остановил грузовик и поглядел на Ника. Тот сидел, не шевелясь, и в широко распахнутых глазах горели белые лунные отсветы. Возможно, у него шок.

– Отсюда доберешься? – спросил Харви. – Как вернешься, сразу ложись спать, и действие травы выветрится. К тебе вернется магия.

– Да, – отозвался Ник. – Все будет хорошо.

– Вот и ладно, – сказал Харви.

Подождал еще немного.

– Отныне всегда проверяй еду и питье этими своими заклинаниями, – посоветовал Харви. – Прости. Я не предвидел, чем это может кончиться. Как ты себя чувствуешь? Он ведь тебе здорово врезал.

– Знаю, человече, – протянул Ник, и в его голосе, словно акулий плавник из-под воды, появилась привычная резкость. Пожалуй, хороший признак. – Я там был.

– Может, надо было отвезти тебя в больницу? – спросил Харви с легким беспокойством. – Я подумал, что ты, наверное, предпочтешь в академию.

– Да, – тотчас же ответил Ник. Но из грузовика так и не вышел.

– Помочь тебе добраться до дверей? Как у тебя со зрением?

Ник отмахнулся от вопроса, как от назойливой мухи.

– Гарри, мне не раз перепадало и посильнее. Ты намерен вернуться в тот дом?

Харви расхохотался. Облокотился на руль, положил голову на руки.

– Вряд ли в Невидимой академии нужен студент-человек.

Ник на мгновение задумался.

– Сабрина…

Харви иногда представлял себе, что рано или поздно обратится за помощью к Сабрине. Но не сейчас.

– Нет. Я возвращаюсь домой, ясно? Отец… он был охотником на ведьм. А я не ведьма и не чародей.

– Он тебя никогда не бил?

Харви промолчал.

Ник оскалил окровавленные зубы:

– Так я и думал.

– И все-таки я возвращаюсь, – сказал Харви. – И не делай вид, будто в академии никто никого не бьет. Я-то знаю. Ты возвращаешься к себе домой, а я к себе. Иди. Там тебя, по крайней мере, никто не тронет.

Он жестом велел Нику выходить. Ник наконец-то открыл дверь кабины и тотчас же обернулся опять.

– Когда можно будет вернуться?

– Вернуться? – растерялся Харви. – Куда? Ко мне? В дом, где тебя чуть не убили? Зачем?

– Я там книгу оставил, – пожал плечами Ник.

Харви возвел глаза к небу.

– Во дает! Завтра отец уйдет с приятелями. Заходи, забирай свою книгу.

– Ладно. – Ник выбрался из кабины, положил руку на крышу и заглянул внутрь. В его глазах блеснул знакомый насмешливый огонек. – Эй, деревенщина! Пруденс говорит, ты выжил из ума.

– Что? – ахнул Харви. – Пруденс? Та самая, что силком вливает в людей зелье правды? Та самая, что угрожает смертью? Да она сама психопатка! А я совершенно нормальный.

Ник постучал по крыше и лучезарно улыбнулся:

– Она права. Рехнулся окончательно.

И ушел. Его тень в черных одеждах удалилась в сторону сумрачного здания с пристальным взглядом тенистых окон, здания, которое упрямо ускользало от взора и мало-помалу превратилось в мавзолей, заблудившийся среди деревьев.

– Ну и мерзавец, – сказал себе Харви и поехал домой.

Очень осторожно поднялся на крыльцо и открыл дверь. Не услышав воплей ярости, на цыпочках вошел в кухню, куда через разбитое окно задувал холодный ветер.

Отец сидел за столом, подперев голову руками. Услышав шаги Харви, он поднял на него глаза.

– Это было на самом деле? – проговорил он полусонным голосом. – Харви…

– Я здесь, – ответил Харви.

– Твой дед часто рассказывал мне эти легенды, – пробормотал отец. – На месте Гриндейла когда-то была гора. Потом на нее упал ангел, и на опаленной земле выросла зеленая трава, но гора эта так больше и не возродилась. Мы захватили эту землю, ничего не зная о ней, не зная, что же нам досталось. Под зеленой травой скрывалась все та же черная земля. Здесь жили ведьмы, твари с красным сатанинским блеском в глазах и красной кровью на руках. Они смеялись. Смеялись. Я был совсем малышом, еще в рост не пошел. Эти ведьмы, они мне с тех пор стали являться в кошмарах. «Крепчай, закаляйся», – говорил мне твой дед.

Отец заломил свои крупные руки. В каждую черточку на ладони въелась черная пыль, угольная пыль из шахты. Ее уже не смоешь.

– Если я выпивал, это помогало выкинуть из головы тот смех. Твоя мама просила – не надо рассказывать эти сказки детям. Вам, ребята. «Хватит ужасов», – говорила она. Но черная земля этого города проникла в душу и к ней. Врачи сказали, она вся изъедена болезнями. Угасла в считаные дни. Как по злому колдовству. А ты всегда был дрожащим бесхребетным хлюпиком, вобрал все худшее, что есть во мне. А Томми – он вобрал все лучшее. Ты боялся всего на свете и напоминал мне о моих страхах. Как я ни старался, ты никак не хотел становиться крепче. И смотрел на меня, ты, вобравший все худшее, смотрел материнскими глазами, упрекая меня – сам не знаю за что. Я пил все больше. Но смех у меня в голове так и не утих. Он никогда не умолкает.

Харви присел на пол, среди битого стекла и осколков фарфора. Отец накрепко сцепил руки, впившись ногтями в ладони. Как бы не поранился. Харви накрыл ладонью отцовские руки, унимая их дрожь, заглянул в его лицо и увидел страх.

Возможно, в глубине души он всегда об этом догадывался – о том, что отец живет в вечном страхе. Может, поэтому он и смог полюбить отца, ощутить к нему теплые чувства, каких никогда, сколько ни старался, не питал к деду – старику с холодными, как сталь, глазами.

– Ты всегда был хлюпиком, – говорил отец. – Я думал, этот город тебя сожрет. А он вместо этого сожрал Томми. И потом вернулась эта тварь, и это не был мой Томми. В нашем доме появилось ведьмино отродье, и выпивка уже не помогала. Ничто не помогало. Я молил Бога, чтобы оно ушло. Чтобы кто-то его уничтожил. Томми не мог этого сделать сам. Никак не мог. Так кто же? Кто?

Харви похолодел, не сводя глаз с отца. А тот протянул свою шершавую руку и погладил Харви по голове.

– В доме никого не было, кроме тебя, – прошептал он. – Но вряд ли это сделал ты. Ты же жалкий хлюпик. Мой напуганный малыш. У тебя бы не хватило духу. Или все-таки хватило?

Давным-давно Харви часто показывал отцу свои рисунки, ждал, что он похвалит, как хвалил Томми.

Сейчас отцовская рука касалась его волос чуть ли не с нежностью. Этой же самой рукой он однажды ударил Харви. Сказал – лучше бы погиб ты, а не Томми. Но это не имело значения. Харви уже много лет понимал, что отец терпеть его не может. Он покачал головой и подумал: «Не надо любить меня за это. Люби за что угодно, только не за это».

– Боже мой, – проговорил отец и тяжело ссутулился – так, что плечи, казалось, совсем провалились. – До чего же мне страшно. Всегда было страшно. Где же Бог? Хоть бы все это мне приснилось. Это было словно во сне. Это сон, Харви? Пусть это будет сон.

И завалился вперед. Харви подхватил его, не давая упасть. Это было почти как объятия, только отец его не обнимал. Не мог – руки слишком сильно дрожали. Харви положил подбородок отцу на плечо и долго гладил по спине, успокаивая. Пока дрожь не унялась.

Есть на свете вещи, которых нельзя ни простить, ни забыть, и тем не менее надо идти дальше. Ему бы не хотелось жить в мире, где нет ни капли доброты. Харви прекрасно понимал отцовские страхи.

– Ладно, пап, – мягко сказал он отцу. – Будем считать, что это был сон.

Повины в ведьмовстве

30 декабря, вечер

Сабрина

Мы с Пруденс много долгих часов изучали книги о князьях преисподней. Это было похоже на блуждания по сайту знакомств, вот только интересы фигурантов сводились к кровопролитию и отрыванию конечностей. Я не понимала, как вычислить, кто именно из князей преисподней замешан в нашей истории.

Но вычислить было необходимо. Определить его имя. Не зная имени, никакого демона не изгонишь.

– Не думаю, что это Калибан, – сказала я наконец.

– Говорят, Калибан очень сексуален, – протянула Пруденс. – Но вряд ли он тот, кого мы ищем.

Я захлопнула еще одну книгу. Пруденс вопросительно подняла глаза.

– У меня из головы не идет одна строчка. «В первый день конца к людям вернулась память их предков», – процитировала я отрывок из той книги о событиях в Шотландии. – Сколько у нас осталось времени? Когда он наступит – первый день конца?

Пруденс не ответила. За нее ответил Ник Скрэтч.

В открывшейся двери нарисовался его силуэт. От виска до самой шеи тянулась темная ленточка крови. Он всегда казался непобедимым, но впечатление было обманчиво. Он тоже уязвим. А я послала его в город, кишащий людьми, которые под действием чар стали очень опасны.

До этой минуты я и сама не осознавала, как сильно он мне дорог.

Ник сказал:

– Конец уже наступил.

Голос ведьмы выманивает духов из могил

30 декабря, ночь

Пруденс

Сабрина Спеллман хлопотала над Ником Скрэтчем. От их вида меня тошнило. У нас не было времени, но тем не менее Сабрина настояла, что рану надо промыть и исцелить, терзала его назойливыми вопросами о том, как он себя чувствует и не надо ли еще чем-нибудь помочь.

Ник, как ни странно, не находил ее расспросы назойливыми. Терпеливо отвечал и, кажется, был счастлив оказаться в положении больного.

– Тебе надо полежать, – настаивала Сабрина.

– Мне и тут нравится. – Ник, кажется, не покинул бы библиотеку, даже если бы вспыхнул пожар.

Сабрина опять встревоженно пискнула и погладила Ника по голове, хотя рана уже зажила. Ник метнул на Пруденс вопросительный взгляд, как будто она имела хоть малейшее понятие, почему Сабрина ведет себя как ненормальная.

Потом он осторожно склонил голову набок, приглашая погладить еще разок. Что Сабрина и сделала.

– Ах, Ник, – прошептала она. – Мне так стыдно. Я не должна была посылать тебя на это.

– Ничего, – шепнул в ответ Ник, и в его глазах мелькнуло что-то мягкое и испуганное, словно он и сам не ожидал, что способен на такие нежности. – Не переживай. Я сделаю все, что ты хочешь.

Пруденс захотелось стукнуться головой об стол. Но если она при этом разобьет лоб и Сабрина сочувственно погладит ее по голове, придется совершить убийство прямо в библиотеке.

– Давайте наконец займемся делом. На тебя напал охотник на ведьм и лишил магических способностей. Если люди знают, как это делается, они слишком опасны и их нельзя оставлять в живых. Надо сейчас же пойти к тому парню и уничтожить его. Кто это был?

Ник принял нелегкое решение и с видимым усилием соврал:

– Понятия не имею.

Пруденс оторопела, не веря своим ушам.

– Сможешь его описать? – спросила Сабрина. – Но имейте в виду, я не говорю, что мы должны убивать всех подряд.

– Не смогу, – опять соврал Ник. – Я заходил проведать твоего приятеля. А когда возвращался, на меня напали. Было темно. Я ничего не разглядел.

Как будто ведьмы не могут видеть в темноте. Как будто Ник не умеет телепортироваться.

Сабрина, излишне доверчивая в силу воспитания, вздохнула:

– Хорошо, что у Харви все нормально.

– Да, – кивнул Ник. – Выглядит неплохо.

Когда Сабрина наконец ушла искать другие книги о князьях преисподней, Пруденс ткнула Ника карандашом в руку и прошипела:

– Это сделал Харви, да?

Ник отдернул руку и сердито сверкнул глазами:

– Нет!

– Не сомневаюсь, что это он, – возразила Пруденс. – А иначе почему ты врешь? И не думай, что я поверю в твои выдумки. Узнай Сабрина правду, она бы сошла с ума, поэтому ты пытаешься не поранить ее дурацкие чувства. Но если охотники на ведьм вышли на тропу войны, их не остановить. Я перережу ему горло.

– Я не дам огорчать Сабрину! – зарычал Ник.

Тут послышались шаги Сабрины. Она возвращалась. С лица Ника схлынул холодный гнев.

– Это не он, – торопливо прошептал Ник. – Клянусь кровью и адским огнем. Поверь.

– Ну ладно, – шепнула в ответ Пруденс. – Только я никому не верю. И прежде всего тебе, Ник.

Вернувшись, Сабрина увидела, что они оба сидят, с головой погрузившись в книги.

– Мне попалась книга о демоне по имени Мурмур, повелителе шепотов, – сообщила она. – Может, это он? Ведь бесовка все время твердила о шепотах. Правда, он всего лишь великий герцог преисподней, а не князь. Насколько важна адская иерархия? Надо ли искать среди герцогов?

– Может быть, – задумчиво ответил Ник. – Но уж никак не ниже графов.

Слезы Сатаны, это же еще сколько книг придется изучить. Но Пруденс – она не Ник. У нее нет времени на все эти штудии. Ее цель – всегда оставаться лучезарной и восхитительной, как утренняя заря.

Она продолжила чтение, хотя на душе скребли кошки. Что, если малыш Иуда проснулся и плачет и никто его не слышит? Но ведь она, уходя, сделала для него все, что можно, – покормила.

Потянувшись к новой книге, она перехватила взгляд Ника. Он смотрел на Сабрину с каким-то новым, незнакомым выражением.

– Сабрина, – спросил он. – Если бы за мной пришел охотник на ведьм, а ты оказалась рядом, что бы ты сделала?

– Защитила тебя, – без промедления отозвалась Сабрина.

– Почему? – тихим голосом поинтересовался Ник.

– Потому что ты мой друг, и мне небезразлично, что с тобой происходит, – ответила она. – Я тебя никогда не брошу в беде. Скорее умру. И еще потому, что всегда надо помогать тем, кто попал в беду.

От последней фразы Ник отмахнулся – скукотища какая.

– Давай вернемся к первой части твоего высказывания. – На его лице зародилась улыбка.

– Я бы тебя бросила умирать, – ледяным тоном перебила Пруденс. – Как и всякая настоящая ведьма. В надежде, что, пока охотник возится с тобой, я успею удрать. Каждый сам за себя. Так все поступают. Когда не притворяются.

На лице у Сабрины появилось выражение оскорбленной добродетели. А что было написано на лице у Ника, Пруденс так и не смогла прочитать.

– Но при всем при том, Николас, я тебе не подруга. – Поймав его озадаченный взгляд, она фыркнула: – А ты считал иначе? Какая жалость.

Она отодвинула стул и пошла искать книгу о графах преисподней.

Из-за стеллажей доносился шепот Сабрины:

– Не принимай ее слова близко к сердцу. Она сильно переживает, потому и хорохорится. А может, дело в ее характере. Должна бы помнить, что ты пострадал, и быть с тобой помягче.

– А ты будешь со мной помягче? – В голосе Ника послышалась насмешка. – Вообще-то не обязательно.

– Я бы хотела для тебя что-нибудь сделать, – проговорила Сабрина.

Наступило молчание.

– Споешь для меня? – попросил Ник.

Сабрина, кажется, изумилась не меньше, чем Пруденс:

– Что?

– Спой, – сладко увещевал Ник. – Как пела в Инфернальном хоре. Но для одного меня.

Из голоса Сабрины исчезло изумление. Было слышно, что слова Ника ей польстили.

– Я не против. Что тебе спеть – серенаду или колыбельную? Песню ведьм или песню людей?

– Все что хочешь, – ответил Ник. – Лишь бы это была ты. И для меня.

Кажется, Сабрина улыбнулась:

– Ну ладно.

Захлопнулась книга, и Сабрина запела. Эта песня была не знакома Пруденс – наверное, людская. Какая гадость.

Пруденс вернулась к столу. Шла не спеша – не хотела видеть эту чудовищную сцену. Но все-таки увидела. Все оказалось еще хуже, чем она себе представляла. Сабрина восседала на стуле с резными дьяволами, как на троне, и пела своим бесстрашным золотистым голосом. А Ник Скрэтч, подперев руками темноволосую голову, глядел на нее с обожанием.

Нет ему спасения. Он будет идти вслед за ней на верную погибель. Пруденс поняла: пора спасаться самой.

Колдовство его разума

30 декабря, ночь

Сабрина

Мы просидели над книгами всю ночь. Я спела Нику колыбельную, и он уснул, а я продолжила читать. Все больше склонялась к тому, что это демон по имени Мурмур. Больше никто не вписывался.

Я зевнула, встала из-за стола, пошла между стеллажами, изучая адское дворянство. Тетушка Зельда порадовалась бы, глядя, как я с головой ушла в магические науки.

Знала бы она, что это я натравила на Гриндейл князя преисподней…

Высоко на полке стояла книга с тисненым на корешке названием: «Pseudomonarchia Daemonum». Но не успела я щелкнуть пальцами, призывая ее к себе, как Ник подскочил, снял с полки том и вложил мне в руки. Я обернулась к нему. Волосы падали ему на лицо, глаза смотрели сонно. В библиотеке стоял полумрак, час был настолько поздний, что близилось утро, и среди сумрака он казался еще красивее, чем обычно. А может, его красота стала чуточку больше означать для меня. Я прижала книгу к груди:

– Это я нашла.

– Она всегда будет твоей, – подтвердил Ник. – Но мне нравится помогать тебе. Ты выбрала полезную книгу.

Я улыбнулась ему:

– Спасибо.

Обычно он улыбался мне в ответ, но сейчас не мог оторвать глаз от томов на стеллажах. Провел пальцами по корешкам, словно убеждая себя в их реальности.

– Мне нужно тебе кое-что сказать, – начал он. – Потому что… хочу быть честным.

– Конечно, – кивнула я, подбадривая.

– Ты, может быть, рассердишься, – неуверенно заговорил он. – Поначалу я не придал этому большого значения. Это было еще до того, как мы познакомились.

– Мы ведь хорошо знаем друг друга, – пожала я плечами. – Можешь рассказать мне все, что хочешь.

Ник открыл было рот, потом снова закрыл. Устремил взгляд куда-то мне за плечо, на большое сводчатое окно с разноцветными стеклами, за которым медленно занимался рассвет.

– Знаешь, давай лучше обсудим это после того, как избавим город от князя преисподней.

– Ты уверен? – спросила я. – А что, если я не справлюсь? Возможно, у тебя больше не будет подходящего случая.

Ник рассмеялся:

– Против тебя, Спеллман, не устоит ни один князь преисподней.

– Благодарю за доверие.

– Обращайтесь, – ответил Ник.

Кажется, он говорил серьезно. Я кивнула, внезапно смутившись.

– Сабрина, можно тебя кое о чем спросить?

– Конечно, – прошептала я.

– Если бы кто-нибудь из твоих знакомых…

– Ты хочешь сказать – друг?

– Да, что-то вроде этого, – согласился Ник. – Если бы он заплакал…

Больше он ничего не сказал. Видимо, так и было задумано.

– Если бы мой друг заплакал, мне было бы очень грустно, – ответила я. Ник кивнул. – Но я бы постаралась исправить положение, сделав для него что-нибудь хорошее. И тогда нам обоим стало бы легче. Ну как, помогло?

Я подняла глаза – Ник улыбался мне.

– Да.

– Вот и хорошо. – Я бросила взгляд через плечо. – Нам пора возвращаться.

– Погоди, – перебил Ник. – Еще один момент.

Я выжидательно посмотрела на него. Ник шагнул ко мне, оказался так близко, что дух захватывало, и обнял за талию. Посмотрел на меня, выгнув лукавую бровь, словно спрашивал, не против ли я. Мои губы невольно растянулись в испуганной улыбке.

Он подхватил меня, покружил на месте, потом усадил на подоконник под сводчатым окном. Моя рука сама собой взметнулась и ухватила его за плечо. На черной ткани еще виднелись следы крови. Он внимательно смотрел на меня снизу вверх, на лице играли первые блики утренней зари.

Он мог бы поцеловать меня. И я бы ответила. Но не поцеловал.

– Хочу попробовать, – прошептал Ник Скрэтч, – любить так, как это принято у людей. Сабрина, я очень постараюсь.

Время правления ведьм скоро минует

31 декабря, канун Нового года, утро

Сабрина

Я так и уснула в библиотеке, уронив голову на руки. А когда проснулась, обнаружила, что за столом никого нет. В душе созрело понимание, что мне нужна помощь. Ясное дело, мне влетит по первое число, но ведь я давно пообещала себе отбросить страхи. Надо пойти к тете Зельде. И, как это ни ужасно, я отлично знала, где именно смогу ее найти.

Пруденс наверняка сидела с маленьким братиком. Где искать Ника, я понятия не имела, но наткнулась на него, когда шла к покоям отца Блэквуда через столовую. Он сидел за столом и завтракал с Доркас, шептал ей что-то ласковое и поправлял рыжие волосы. Доркас млела.

Я тяжело вздохнула и постаралась не обращать внимания на боль в груди. Что тут удивительного? Ник Скрэтч хотел научиться любить и начал с того, кто ближе.

Но я представляла себе любовь совсем не так.

– Иду в покои отца Блэквуда, – сухо доложила я, остановившись у стола. – Постарайся до вечера заглянуть к нам с Пруденс в библиотеку.

– Разумеется. – Он помолчал. – Спеллман, что-то идет не так?

– Да что может пойти не так, Скрэтч?

Сейчас не до этого. Я достала телефон и снова позвонила Роз.

Она не ответила. И вчера не ответила. Тогда я позвонила домой, и преподобный Уолкер сказал, что его дочь спит.

Я помчалась дальше, сквозь багровые огни и каменные коридоры академии. Я тревожилась за Роз, злилась на Ника и, не заметив отца Блэквуда, врезалась прямо в него.

– Простите, отец Блэквуд. Вы не видели тетю Зельду?

– Она спит в моих покоях, – ответил отец Блэквуд тоном собственника. – Не надо ее беспокоить, она очень сильно устала.

Я шагнула вперед:

– Мне надо рассказать тете Зельде что-то очень важное.

Шагнула – и остановилась, будто споткнувшись. Отец Блэквуд ухватил меня за плечо. Пальцы у него оказались невероятной силы, остро заточенные ногти впивались в кожу даже сквозь свитер.

– Тебе непременно надо беспокоить усталых людей? Да, Сабрина? – тихо спросил он.

В его блеклых глазах сквозил странный блеск, как у лунатика.

– Для распутства есть множество путей. – Слова звучали не совсем внятно, будто он бормотал во сне. – Верный путь – идти прямо на красный огонь в глазах Сатаны и окунуться в лучи его темной славы. Посмотри на сестру Зельду. У нее гордый дух, поэтому тем более радостно видеть, как этот гордый дух сгибается перед волей нашего темного бога, как это случилось с Лилит. Женщина должна выбирать – быть либо Лилит, либо Евой, которая так и не отблагодарила змея за его дары. Разве ты не согласна?

– С вами? – бодро спросила я. – Ни капельки.

– Язык у тебя острее, чем змеиный зуб, вредная девчонка, – ощетинился отец Блэквуд. – Окажись в нашей академии Ева, она бы заразила своим духом всех студентов. Сестра Зельда уже не та великолепно бессердечная девчонка, какую я знал. Она изменилась, и все из-за тебя. А теперь ты запускаешь свои когти в Николаса Скрэтча. Перед этим мальчиком расстилается блистательное темное будущее. Он отмечен Сатаной, стоящим очень близко к нашему Темному повелителю. Я это сразу увидел. Не вздумай сбивать Ника с пути неблагочестия. Ну почему все, к чему ты прикасаешься, сразу идет не на лад? Зачем Сатана направил тебя в мою школу? Почему Темный повелитель так заинтересован в тебе, хотя ты никто и ничто, Ева, слабая женщина, которую следует поставить на колени или сокрушить в прах?

Боль в плече стала невыносимой. Острые когти кололи, как кинжалы.

– Уберите руку, – велела я. – Если тетя Зельда увидит, что вы меня трогаете, она вас убьет.

Замутненные глаза отца Блэквуда слегка прояснились. Взгляд метнулся в сторону двери его личных покоев. Он понял, что я это заметила, и дернулся от злости.

Я поняла: он боится тети Зельды и сам себя ненавидит за это. Она привлекает его своей непокорностью, и за эту же непокорность он на нее разгневан. Рядом с ним ей всегда будет грозить опасность.

А сейчас мне и самой опасно находиться рядом с ним. Потому что он под воздействием злых чар.

Отец Блэквуд еще сильнее стиснул пальцы, потом убрал руку.

– Да не падет на нас проклятие Пруфласа, дитя мое. Мы оба дороги сестре Зельде и не должны ссориться.

Он отвернулся. Я на миг вздохнула с облегчением, но потом он снова развернулся ко мне, резко замахнувшись.

– А ты, жалкая Ева, должна научиться покорности! – прогрохотал отец Блэквуд.

Но его заклятие на меня так и не обрушилось. Я кинулась навстречу, выставив обе руки. Отец Блэквуд слишком много болтал и потому замешкался.

– Дамнум абскве инъюриа!

Все зло, какое он хотел обрушить на меня, зеркально вернется к нему самому. Отец Блэквуд закричал и бессильно рухнул на пол.

– К счастью, я всегда страдала грехом непокорности, – сказала я, поправляя ободок на волосах. И зашагала обратно в библиотеку.

Вчера к людям вернулась память их предков о секретах того, как бороться с ведьмами.

Сегодня настал второй день, и ведьмы обратились к мыслям о ненависти. Если мы снимем заклятие, завтра отец Блэквуд и не вспомнит, что я сбила с ног руководителя академии в его же собственной школе. А пока что я не могу обратиться за помощью ни к тетушкам, ни к братцу. Они могут пребывать под воздействием чар, таких же, что лежат сейчас на первосвященнике.

Я всегда считала: мне хватит сил на любые испытания, потому что у меня под ногами есть твердая почва. Я могу положиться на любовь своих родных. А сейчас я сумею вынести все, кроме одного: видеть, как они изменились под воздействием чар, которые я своими руками навлекла на них.

Пришла пора положиться на друзей, которых я нашла в колдовском мире. Они меня еще пока не разочаровали.

Когда я вернулась, Пруденс уже была в библиотеке. Я всмотрелась в ее холодное красивое лицо, гордый изгиб подбородка.

– Ты ощущаешь в себе больше ненависти, чем обычно?

– Сюда только что вошла ты, Сабрина, – ответила она, – поэтому да.

На вид она не казалась ни зачарованной, ни печальной. И разговаривала как обычно. На лице Пруденс всегда было трудно прочитать какие-либо чувства. (Помимо раздражения, которое она обычно проявляла очень ясно.)

Но Ник говорил о плачущей подруге и, очевидно, имел в виду Пруденс. К остальным соученикам он относился пренебрежительно, а с Пруденс часто разговаривал. Кажется, он даже обиделся, когда она сказала, что никакие они не друзья.

Пруденс переступила через все свои границы, чтобы помочь мне. Наверное, мы с ней тоже могли бы подружиться.

Я подошла к ней и быстро, пока не растеряла задор, приобняла ее.

– Пруденс, если тебя что-то тревожит, можешь мне рассказать.

Пруденс молчала. Я стиснула ее застывшие плечи. Может быть, она все-таки немного тронута?

Потом она сказала:

– Только попробуй еще раз меня обнять, Сабрина Спеллман. Я тебе руки оторву и отколочу ими же до смерти.

Я поспешно отпрянула.

– Не любишь обниматься? – мягко сказала я. – Понятно. Пойми, Пруденс, меня не воспитывали в ведьмовском духе.

– Скажи что-нибудь новенькое, – буркнула Пруденс.

– Тетя Хильда не хотела, чтобы я разговаривала как ведьма и распугивала всех людей в школе, – продолжила я. – До темного крещения мне мало рассказывали о праздниках, обычаях, даже о фразах, которые в ходу среди ведьм. Что означают слова «проклятие Пруфласа»?

Руки Пруденс стиснули край стола.

– Это означает «давай не будем ссориться», – медленно ответила она. – Пруфлас – это темный князь раздоров и фальши.

– Князь, – повторила я. – Ну-ка, погоди.

Я кинулась к своему концу стола и отыскала книгу, которую Ник снял для меня с полки. «Pseudomonarchia Daemonum». Когда я читала ее, глаза слипались от усталости, но тем не менее это имя показалось смутно знакомым.

– «Пруфлас, – прочитала я, – великий князь и герцог преисподней, разжигает ссоры, раздоры и ложь. Его ни в коем случае не следует вызывать в этот мир. Живет у подножия Вавилонской башни, а прислуживает ему… – Мой голос дрогнул: – Прислуживает ему рабыня».

Я подняла глаза от книги и устремила на Пруденс победоносный взгляд. Обхватила книгу руками, словно величайшую драгоценность. Точнее – словно грозное оружие.

– Пруденс, вот он, попался! Где Ник?

Все мы люди смертные

31 декабря, канун Нового года, день

Роз

Она шла, не разбирая дороги. Ноги сами несли ее неведомо куда, перемешивая тающий на тротуаре снег с такой уверенностью, какой она сама давно уже не чувствовала. Шепоты в ушах указывали путь. У нее была какая-то цель, место, куда она стремилась попасть. И это было все, что нужно знать. Ведьм необходимо остановить.

– Роз!

В размышления ворвался знакомый голос.

– Эй, Роз!

Ясный сверкающий путь, расстилавшийся перед Роз, померк и расплылся. Перед ней, преграждая дорогу, стояли Харви и Сьюзи. На Харви была, как обычно, куртка на шерстяной подкладке, а рука лежала у Сьюзи на плечах, будто шарф. Сьюзи несла коробки с едой из кафетерия.

– Мы принесли тебе поесть из лавки доктора Цербера, – сказал Харви.

Его голос, добрый и чистый, перекрыл все шепоты. В голове внезапно что-то разладилось.

– Я не голодна, – отмахнулась Роз. – Нечего со мной нянчиться.

В ее голосе звучала такая злость, что Харви отпрянул. На это она и рассчитывала. Харви хотелось только одного – лелеять кого-нибудь и быть нужным. Если дать понять, что она ему не рада, он отступит.

Вперед вышла Сьюзи:

– Мы беспокоились за тебя. Ты не отвечаешь на звонки. И ведешь себя очень странно.

Роз изо всех сил пыталась придумать, как ей из этого выпутаться. Она могла бы отделаться от Сьюзи, сказав, что хочет сохранить свои секреты. Могла бы отделаться от Харви, сказав, что он ей не нужен. Но как отделаться от обоих?

И с чего ей вдруг захотелось от них отделаться? Они же ее друзья.

Подумав о друзьях, она невольно вспомнила Сабрину. От обиды на глаза навернулись слезы. В голове закружились обрывки фраз о слепоте. Ослепнуть от слез, ослепнуть от ярости. Какая разница? Результат все равно один и тот же.

– Ты когда-нибудь злилась на весь белый свет? – прошептала Роз.

– Да постоянно, – ответила Сьюзи. – Но не тогда, когда рядом со мной друзья.

Если невозможно заставить их отступить, значит, надо прорываться. Роз шагнула вперед. Харви тоже.

– Роз, – сказал Харви. – Розалинд.

Он звал ее так, только если хотел серьезно поговорить. Он протянул руки, очень-очень осторожно, и коснулся ладонями ее щек. Роз замерла, дрожа всем телом.

– Я не знаю, что за чары обрушились на наш город, но видел, как они подействовали на моего отца. И – мы со Сьюзи уже обсудили это – мы тоже чувствуем себя как-то… необычно. Ты побывала в кофейне бесовки два раза. Ты поражена сильнее нас, но ты очень сильная. Ты сможешь совладать с этой напастью, какая бы она ни была. Вместе мы сумеем это одолеть.

– Погоди-ка… В кофейне бесовки? – переспросила Сьюзи. – У нас в городе уже хозяйничает нечистая сила? Что дальше – демоническая лимонадная будка?

Роз засмеялась, и этот звук приглушил шепоты.

Харви улыбнулся Сьюзи, а затем, подбадривая, обратил эту улыбку к Роз.

– Сьюзи, не обращай внимания на всякие странности, – сказал он. – Я вот, например, учусь. Роз! Тебе не кажется… что ты застряла во сне и не можешь пробудиться?

– Нет, – ответила Роз. – Я никогда не застреваю во сне.

Это навело ее на мысль. В своих снах она видела ужасные картины, ощущала кошмарные предчувствия, но никогда не застревала там. И сейчас не хотела. Может, этот яркий путь, открывающийся впереди, ведет в западню?

Роз медленно кивнула:

– Верно, ребята. Спасибо, что пришли проведать меня.

Харви отступил на шаг, сунул руки в карманы.

– Обращайтесь, – пробормотал он. – Всегда рады помочь.

– Что ты задумала? – спросила Сьюзи с воинственным блеском в глазах.

Харви был на полторы головы выше Сьюзи, но именно она сейчас больше всего походила на солдатика. Их лица расплывались в сумраке, но все равно они были лучше, чем тот сверкающий путь. Роз улыбнулась друзьям:

– Простите, мне надо отдохнуть.

Уснуть. И может быть, увидеть сон.

Она не пойдет за шепотами. Не может выслушать бабушкин совет. Бабушки больше нет. Надо искать свой собственный путь.

Может быть, во сне подсознание подскажет ей, куда идти.

Помни о своей смертности

31 декабря, канун Нового года, вечер

Харви

Харви медленно поднялся на веранду. После визита к Роз они со Сьюзи обошли весь Гриндейл. В канун Нового года на улицах было полно народу, и все ходили, как во сне, с такими же слегка остекленевшими глазами, какие вчера были у отца.

Сьюзи зашла проведать мистера Патнэма. Харви и сам не знал, что еще делать, кроме как пойти домой.

Едва переступив порог, Харви увидел Ника. Тот стоял, прислонившись к стене, и читал книгу.

– А, вот и ты, – хмыкнул Харви. – Здесь, у меня дома. Даже не предупредил. Словно я не твердил битый час про границы личного пространства.

Ник оторвал глаза от книги:

– Мне не нравится твоя рубашка.

– В плане границ ты не слишком далеко продвинулся.

– И никому она не понравится.

– Хватит оскорблять мою одежду, – отмахнулся Харви. – Я же ничего не говорю о твоих волосах.

– А что не так у меня с волосами? – нахмурился Ник.

– Я о них не говорю. – Харви направился в кухню.

Там горел свет. Он был уверен, что, уходя, выключил его. За столом сидела рыжая девчонка и обиженно надувала ярко-фиолетовые губки. Когда он уходил, ее здесь точно не было.

Ник приплелся следом за ним. Харви обернулся к нему и вопросительно приподнял бровь:

– Твоя подружка?

– Мы когда-то встречались.

– Кто бы сомневался, – вздохнул Харви.

– Ничего, если она посидит здесь?

Ему вспомнилось потерянное, смятенное лицо Роз, Сьюзи, напуганная тьмой в городе, Ник, мечущийся в кошмарных снах про Сатану. Если они хотят остаться в живых, надо держаться вместе. Он подумал, не познакомить ли Ника со Сьюзи и Роз. Его друзьям Ник понравится. Может, и самому Харви следует познакомиться еще с несколькими ведьмами?

– Пожалуй… да, – ответил Харви. – То есть, конечно. Все мои друзья – девочки. – Он заколебался, вспомнив о Сьюзи. – Ну, почти все.

Ник улыбнулся:

– Заходи познакомься.

Сегодня в лице Ника было что-то странное. Харви не мог этого определить наверняка, но пугающим оно не казалось. Люди в городе выглядели совсем иначе.

Он не знал, как заговорить о чарах, творящихся в городе, при незнакомке. Он и в лучшие-то времена стеснялся незнакомцев.

Поэтому он потоптался возле Ника, выжидательно глядя на гостью, и наконец сказал:

– Привет.

Она подняла на него глаза:

– Мне не нравится его рубашка.

– Я же говорил, деревенщина, – хмыкнул Ник.

Девчонка, кажется, была совсем не в восторге от его дома. Она положила руки на стол и стиснула их. Харви не понимал, зачем она явилась, если ей это, очевидно, не хотелось. Она бросила на Ника тоскливый взгляд, и все стало ясно.

– Это Доркас, – представил Ник.

– Доркус?

– Доркас, – поправила рыжая и фыркнула: – Это д-древнее и уважаемое ведьмовское имя. Впрочем, откуда тебе знать, охотник на в-ведьм.

Легкое заикание выставило ее напряженные плечи и надутые губки в ином свете. Харви вспомнил, как поступил с Ником его отец. Не далее как вчера, в этой самой кухне. Наверное, девочке страшно.

Он подошел к ней, присел рядом.

– Не надо бояться. Я тебя не обижу.

– Как будто смог бы, – огрызнулась Доркас, но плечи слегка расслабились.

Он улыбнулся ей, подбадривая. Через мгновение она ответила еле заметной улыбкой.

– А он милашка, – удивленно произнесла она. – Особенно если снимет эту фланель и приведет в порядок прическу.

Доркас запустила руку в волосы Харви, откинула челку со лба, взъерошила.

Да, ведьмы не имеют ни малейшего понятия о границах и о личном пространстве.

Харви осторожно отодвинулся.

– Можешь разговаривать со мной так же свободно, как с Ником. Я весь внимание.

Доркас испуганно вздрогнула.

– Я еще никогда не разговаривала с человеком, который не заколдован. – Она помолчала. – Спала со многими, мучила их. Разумеется, не охотников на ведьм, но Ник заверил, что ты безвреден.

– Правда? – Харви неприязненно покосился на Ника.

Тот маячил в дверях и не спешил на выручку.

– Да, – подтвердила Доркас и снова взъерошила волосы Харви. – А еще он сказал, что ты угостишь нас лазаньей. Можно?

При этом вопросе Доркас оживилась. Руки у нее, конечно, не в меру шаловливые, но, может быть, она просто пытается вести себя по-дружески?

– Конечно, – сказал Харви. – Ты хотя бы, в отличие от Пруденс, не против остаться на ужин.

Улыбка Доркас сразу стала теплее:

– Ты знаком с моей сестрой?

– Гм, – ответил Харви. Заслышав в голосе гостьи добрые чувства, он сразу стал относиться к ней лучше. – Да. Правда, она силой влила в меня зелье правды и грозилась убить.

– Как это на нее похоже, – просияла Доркас.

Она уже смотрела гораздо веселее. Убрала руку от шевелюры Харви, что было хорошо, и провела ладонью по его груди, что опять выглядело очень странно.

– С нетерпением жду лазанью, – сообщила она.

– Ребята, вижу, вы нашли общий язык, – сказал Ник. – Отлично. Береги его, Доркас. Не зачаровывай. Не делай того, что ему не понравится. Пока, Гарри, до встречи.

– Погоди, Ник, ты куда? – в ужасе привстал Харви. – Не уходи!

– Да, Ник, – промурлыкала Доркас. – Не уходи. Останься. – Она опять погладила рубашку Харви – кажется, с одобрением, какой ужас! – По-моему, мы с тобой, охотник, прекрасно поладим.

Харви понятия не имел, с чего она это взяла. Он обернулся к Нику – тот все еще стоял в дверях, сунув руки в карманы, и ухмылялся.

– Ага, – протянул он. – Спасибо за приглашение, ребята, но мне предстоит одна важная встреча. В городе появился князь преисподней.

– Кто? – переспросил Харви, изумленно уставившись на Ника, потом перевел взгляд на Доркас – понимает ли она, о чем говорит Ник?

Доркас подалась вперед. Когда между ними остались считаные сантиметры, до Харви дошло, что она намерена его поцеловать. Он сдавленно охнул и отстранился так поспешно, что опрокинулся навзничь. Доркас свалилась со стула.

– Ну вот, мы уже и на полу, – пожала плечами Доркас. – Это даже к лучшему.

– Погоди, – воскликнул Харви. – Ник, ты что, пытаешься устроить мне свидание?

Колдун и ведьма переглянулись с непонятным выражением.

– Она скорее твоя магическая телохранительница, – пояснил Ник. – Но кто знает, куда вас заведет эта ночь.

– Боже мой, – простонал Харви. – Да не нужны мне ни телохранительницы, ни свидания!

– Я уже просил тебя не упоминать так часто своего ложного бога, – сделал замечание Ник.

– А я не возражаю, – сообщила Доркас. – В некоторых ситуациях мальчишки часто повторяют это.

Ник живо заинтересовался:

– Правда? Он то и дело это говорит, но я не знал, что это характерно для них всех.

– Слушай, ботаник, – укоризненно перебил Харви. – Нашел время углубляться в человеческую лингвистику. Ушам своим не верю! Ты что, совсем ума лишился?

Доркас покачала головой, показывая, что не согласна с мнением Харви.

– По-моему, ты просто великолепен, – сказала она Нику. – И если уж тебе надо чего-нибудь лишаться, то лучше штанов.

И подмигнула ему. Ник чисто рефлекторно подмигнул в ответ.

Этих ведьм, похоже, ничем не проймешь.

– Послушай, Доркас, недавно я пережил тяжелое расставание и не хочу ни с кем встречаться. Даже с тобой. Может, просто поедим лазаньи, поговорим о том, что за чары обрушились на город и что с этим делать?

Он встал на ноги и протянул руку Доркас. Она взялась за нее, и он помог девушке встать. Она с легким интересом всмотрелась в их сцепленные руки.

– Извини за недоразумение, – сказал он. – Это Ник во всем виноват.

Все это было, конечно, возмутительно, но он провел с Ником Скрэтчем несколько долгих дней и успел привыкнуть. Харви, честно говоря, не видел в этом вины Ника. Тот, вероятно, действовал из лучших побуждений. Примерно так кошки приносят хозяевам мышей и надеются, что те будут довольны. С кошачьей точки зрения мышь – отличный подарок. Должно быть, и с точки зрения Ника привести ведьму, чтобы она защищала Харви, и одновременно устроить свидание – двойная выгода.

– Я опять сделал что-то не так? – В голосе Ника слышалось искреннее отчаяние.

– Есть немного, – усмехнулся Харви.

– Скоро будет лазанья? – осведомилась Доркас. – Я не против защищать этого человека, понимаю, что я перед ним в долгу, но не хочу, чтобы эта ночь пропала впустую…

– Погоди-ка, – перебил ее Харви. – Что значит – ты передо мной в долгу? Не понимаю.

Она нетерпеливо отмахнулась:

– Из-за того заклинания, которым я обрушила шахту.

Наступило молчание. Харви выронил руку девушки, как будто ее прикосновение обжигало. В груди сконцентрировалась ледяная, холодная тьма.

– Ты убила моего брата? – тихо произнес Харви. – А ты, Ник, привел ее сюда.

Он переводил взгляд с ведьмы на чародея и обратно. Ведьмы, погубившие Томми, представлялись ему далекими, злыми старухами. А тут сидит девчонка и не понимает, в чем она виновата: в том, что прихлопнула муху?

Вот кто такие мы, люди, для них, ведьм.

– Она… не должна была об этом говорить, – выдавил Ник.

– Вот как, – сухо сказал Харви. – И тогда все было бы в порядке?

– Погоди. – Ник вынул руки из карманов.

Доркас бочком приближалась к нему.

– По-моему, его надо немедленно заколдовать! – потребовала она.

– Еще немного поиграть с нами, людишками? – закипая, спросил Харви. – Помучить, заколдовать, погубить? Подумаешь, большое дело. Вы нас и за людей-то не считаете. Боже мой, какой же я дурак. Вы все – чистейшее зло. Прав был отец.

Сердце бешено колотилось в груди, перед глазами стала сгущаться тьма. У дверей висят ружья. Руки чесались пустить их в ход.

Ник оскалил зубы:

– Твой отец был прав? Когда хотел убить меня?

– Мне здесь не нравится, – тихо заметила Доркас. – Пойдем отсюда.

– Значит, то, что отец хотел убить тебя, это очень важно? – медленно спросил Харви. – А то, что она убила моего брата, не имеет никакого значения? Вы считаете, что жизнь человека гроша ломаного не стоит по сравнению с жизнью ведьмы.

Он наступал на них, подходил все ближе к двери, к ружьям. Доркас попятилась, зашептала заклинания, которые зазвенели у Харви в ушах комариным писком.

– Катись отсюда, убийца, – велел он ей. – Пока я тебя не пристрелил.

Они добрались до двери.

Ведьма убежала.

Чародей остался.

– Успокойся, – проговорил Ник. – За то, что сделал твой отец, я мог бы натравить на него всю академию, но не стал. Ради тебя я защитил этого гнусного червя, так что…

– Так что? – отозвался Харви. – Я должен быть благодарен за то, что ты не разорвал отца в клочья? А может, не надо было ему мешать? Я сделал это ради него, чтобы он не стал убийцей. Не ради тебя. Я тебя ненавижу. Ненавижу всех ведьм.

«Всех, кроме одной».

«Я никогда не смогу питать ненависти к тебе, Сабрина».

Бешеное клокотание в груди утихло. Харви опустил руку, тянувшуюся к ружью.

В глазах Ника горели алые огоньки. Красный блеск в глазах и красная кровь на руках, о чем говорил отец, пересказывая древнюю легенду. Сатанинский огонь.

Сатана подкрался очень близко.

– Не испытывай мое терпение, человече, – ощетинился Ник. – Я был с тобой очень предупредителен. А мог бы одним-единственным словом разорвать на куски.

– Ты и правда ничего не понял? Я знаю, что ты способен меня убить. В этом-то все и дело. Ваш народ живет убийствами и магией. Вы можете в два счета уничтожить нас. – Харви помолчал, тяжело дыша. Тьма почти полностью заволокла взор. – Если мы не уничтожим вас первыми.

Ник разразился диким ведьмовским смехом – тем самым, который много лет вселял в отца ужас.

– Думаешь, я боюсь тебя, охотник на ведьм?

Харви взял ружье. Постоял, ощущая в руках его холодную тяжесть, и сказал:

– Может, и следовало бы.

«Нет, – прозвучал в голове чей-то голос – но не бури, не зарождающейся тьмы. – Нет, – сказал голос, мечтавший, чтобы в мире жило хоть немного доброты. – Нет, это не ты. Ты никогда не хотел быть таким».

Харви вздрогнул и опустил ружье. Глаза Ника уловили это движение, и ярость у него на лице приутихла.

– Человек, ты находишься под действием чар, – догадался Ник, изо всех сил стараясь не сбиться на рычание. – Как и весь город. Поэтому я не стану придавать значение твоим словам.

– Просто… уходи, и все, – с трудом проговорил Харви. – И никогда больше не возвращайся.

Ник растворился в ночи. Харви отложил ружье и рухнул на пол, обхватив голову руками.

Сейчас самое время для ведьм

31 декабря, канун Нового года, вечер

Пруденс

Все. Теперь в целом мире нам не найти поддержки.

– Чары подействовали на моего отца? – переспросила Пруденс. – Ты уверена?

Сабрина кивнула. Ее личико под черным ободком побледнело.

– Он, конечно, всегда не подарок, но сейчас я уверена. Наступил второй день, и ведьмы тоже поддались ненависти. Ты не чувствуешь в себе… никаких изменений?

Пруденс хотела было рявкнуть: «Нет», но дело было слишком серьезное, чтобы обманывать себя. Ей вспомнилось, как Ник чуть не растерзал Плутониуса Пана. Она сама лишь на миг заскочила взглянуть на Иуду, хотя обычно проводила с ним чуть ли не все свободное время.

Они ведьмы, дети бурь и кровопролитий. Трудно сказать, добавились ли лишние капли ненависти в океан, переполнявший ее. И все-таки… все-таки…

Она не стала отрицать.

А вместо этого сказала:

– Я смогу справиться с собой.

В ней вспыхнуло жестокое возмущение. Никакие дурацкие проклятия, никакие князья преисподней не имеют права диктовать ей, что делать. Хватит с нее отца и Сатаны. А больше ни одному мужчине не позволено навязывать ей свою волю.

– «В дни, когда грань между мирами особенно тонка, в точке, где пересекаются две стихии, князь может войти в наш мир», – процитировала Сабрина. – Тетя Зельда говорила, что преграда между мирами становится тоньше из-за людских верований. На исходе людского года. Сейчас как раз канун Нового года. Наша задача – не впустить Пруфласа в этот мир.

Пруденс пожалела, что с ними нет Зельды. Но при этом не хватало только, чтобы Зельда в ней разочаровалась.

– Нам не победить, – сказала она. – Чтобы одолеть князя преисподней, мало знать его имя. Надо еще что-то. А что – мы не знаем.

Сабрина стиснула зубы:

– Я что-нибудь придумаю. Где Ник?

– Я здесь, – раздался голос. – Я был в городе, проверял, что делают твои люди. Насколько могу судить, твоя подруга Роз сидит дома.

Сабрина и Пруденс обернулись. В дверях библиотеки стоял Ник. Судя по виду, ведьмовская ненависть настигла и его. Он ни минуты не стоял спокойно, под кожей блуждали искры, словно в крови полыхал адский огонь.

– И у меня есть идея, – добавил он, с видимым усилием сдерживая гнев в голосе. – Точка, где пересекаются две стихии. Это мост.

– Идем туда! – тотчас же воскликнула Сабрина и ринулась вперед. Но, проходя мимо Ника, остановилась, пораженная внезапной мыслью.

– Погоди. А где Харви? С ним ничего не случилось?

– Знаешь что, Сабрина? – выдал Ник. – Мне, честно говоря, до него дела нет. Меня от одного его имени тошнит.

Сабрина, кажется, обиделась, но, постояв мгновение, двинулась дальше. Ник поплелся следом.

– Впервые в жизни мужчина сказал при мне хоть что-то умное, – прошептала Пруденс и выбежала вслед за ними, в сгущающуюся ночь, навстречу хаосу.

Любить все, что смертно

31 декабря, канун Нового года, ночь

Роз

В голове у Роз кружились диковинные сны. Подсознание, предвидевшее все, что случится в будущем, и шепоты, полные ненависти, смешались в один причудливый вихрь. Шум получился такой оглушительный, что голова, казалось, вот-вот расколется. И даже мысленный взор больше ничего не видел.

Сабрина все звонила и звонила, но Роз не брала трубку.

«Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, – говорил как-то в проповеди отец, и его голос громко рокотал с кафедры. И то, что он тогда сказал, глубоко запало в сердце Роз и осталось там навсегда. – Теперь знаю я отчасти, а тогда познаю»[4].

Роз очнулась ото сна, в котором вокруг нее плясали языки пламени, и задумалась. Что же делать? Она знала, что ведьмы отнимают у нее свет этого мира, и знала также, что ее лучшая подруга – ведьма. Казалось, что у нее в руках есть только разбитые осколки знания, и она никак не может сложить их в одно целое. Шепоты в голове твердят – надо избавиться от ведьм, а ей не хотелось ни от кого избавляться. Но ведь Сабрина – ведьма. Когда она рассказала об этом, Роз обняла ее и пообещала себе, что из-за этого ничего не изменится.

Когда они были маленькие, Сабрина подарила ей браслет и предложила стать лучшими подругами. Браслетик дружбы, украшенный крошечными цветами.

Роз вечно все теряла. «Растеряша моя», – звал ее отец, упрямо не желая замечать, что ей все труднее и труднее следить за вещами, которых она не видит. Она часто теряла и этот браслет, но он всякий раз находился, словно сам возвращался на руку.

Теперь стало ясно – браслет, скорее всего, был волшебный. И это было единственное волшебство, которое Сабрина за всю жизнь применила рядом с Роз. Его цель была – соединить их.

Сейчас Роз почти ничего не видела, но внутренним взором прекрасно различала собственную коричневую детскую ручку с тем браслетиком и руку Сабрины, протянутую к ней.

Думая о ведьмах, она желала от них избавиться.

А думая о Сабрине, или о Сабрининой семье, или о том парне-чародее в кино, который безо всякой причины проявил к ней доброту, она этого совсем не желала.

Не все, где колдовство, есть темнота. Помимо странных сновидений, помимо страха, зависти и всех чувств, раненных в процессе взросления, было и еще одно – Роз любила свою подругу. Она знала только отчасти, но понимала: это – единственное, чего она не хочет потерять.

Роз пошарила по полу, ища телефон. Нащупала наконец и позвонила, чтобы попросить о помощи.

– Харви, – всхлипнула она в трубку. – Харви, прошу тебя, помоги ей.

– Роз? – послышался знакомый, драгоценный голос. – Что я могу сделать? Чего ты хочешь?

– Сабрина, – сказала Роз. – Я видела ее во сне. Над водой горел огонь, и князь преисподней повернулся навстречу ветру и стал смеяться. Там была Сабрина, и еще девушка с выбеленными волосами, и парень с темными волосами. Я их видела так отчетливо, как давно ничего не вижу. Видела в свете горящих факелов. Они очень устали. Не могу объяснить, откуда я это знаю. Просто знаю, и все. Садись в грузовик, помоги им.

Голос у Харви был какой-то странный. Вроде бы его и при этом какой-то чужой, и Роз не сразу поняла, в чем тут дело. А потом до нее дошло: она ни разу не слышала, чтобы в голосе Харви не звучало ни капли доброты.

– Роз, – сказал он. – А при чем тут я? Они – сборище ведьм. Я им не нужен.

– Там же Сабрина! – с жаром воскликнула Роз. – Харви, если ты не пойдешь к ней, то пойду я!

Из его горла вырвался недоверчивый смех:

– Роз, ты же не умеешь водить машину. И на улице темно.

– Тогда помоги ей ради меня, – взмолилась Роз. – Я же тебя знаю! Какая-то сила вмешивается в наш разум, но есть на свете вещи, которые не меняются никогда. Ты сделаешь все что угодно ради любого из нас. Помоги ей ради меня. Мне все равно, что сподвигнет тебя на это, но помоги ей.

Харви повесил трубку. Роз стиснула телефон обеими руками, прижала ладони к губам и стала молиться.

Самое время для колдовства

31 декабря, канун Нового года, ночь

Сабрина

Сегодня никто и не думал праздновать Новый год. Вокруг расстилалась ночь – черная и холодная. Лишь от воды шел свет.

И это не было отражением луны. Река испускала тусклое красное мерцание. Поначалу оно лишь рассекло тонкой алой черточкой темную поверхность, словно река порезалась и кровоточила. Но постепенно черточка становилась все шире и шире. Посреди реки открывалась дверь в преисподнюю, и оттуда в наш мир рвалось адское пламя. С торжествующим шипением к звездам взметался пар. Я почему-то знала, что всей воды во всех океанах мира не хватит, чтобы погасить этот огонь.

К нам шел князь преисподней.

– Как будем действовать? – спросил Ник.

Я покосилась на него. Из нас троих заклятие раздора подействовало на него сильнее всего. В глазах сквозило безумие, каждый нерв гудел от напряжения, но он сумел-таки кивнуть мне и выдал натянутую версию своей привычной неторопливой, обаятельной улыбки.

– Мне известно его имя, – ответила я. – Прочитаю заклятие изгнания демонов.

– Ужасный, самоубийственный план, – отозвалась из-за моей спины Пруденс. – Чего еще я могла ожидать? Тебе не приходило в голову, что нельзя призывать Сатану, чтобы он изгнал одного из князей Сатаны?

– Буду делать все, что хочу, – заявила я и попыталась в это поверить.

Река пылала ослепительно-ярко, словно в ней текла не вода, а лава из невидимого вулкана. И над потоком разгоралось еще одно пламя – костер высотой с гору.

– Знаешь, – обратился Ник к Пруденс, – всякий текст может быть переписан.

Я еще раз взглянула на Ника. Его лицо было озарено оранжевыми отблесками. От привычного спокойствия не осталось и следа, но он сумел-таки сохранить свою еле заметную улыбку – для меня. Обычно его усмешка казалась мне немного самодовольной, но в отсветах адского пламени это воспринималось как храбрость. Его мысли текли по тому же пути, что и мои, по пути колдовскому, но не тому, каким мыслили все обычные ведьмы. Вместе мы сможем пройти по иному, темному пути.

Хватит колебаний. Я дала себе слово.

Я ответила Нику благодарной улыбкой и шагнула вперед. Высоченный костер обретал очертания, пламя складывалось в голову огромного ястреба. Разинутый клюв поглощал звезды с неба. Воздух полнился шепотами, деревья в лесу шелестели, суля разногласия.

– Пруфлас, князь преисподней! – закричала я, и багровый ястребиный клюв, пылавший высоко в небе, повернулся ко мне.

С неба дождем полился огонь. Мы кинулись врассыпную, но я все-таки побежала вперед. Я больше не испытывала страха перед наполнявшей меня силой. Впервые после ночи тринадцати ведьм я полностью овладела своей магией. Мой голос повелевал небесами и водой.

– Дракон да ведет меня, и адское пламя будет мне светом. У меня достанет сил изгнать этого духа. Николас будет моим защитником в этой борьбе, Пруденс овеет меня славой. Демон, изыди!

Сквозь вой ветра я расслышала шепот Пруденс, казавшийся далеким-предалеким:

– Не впутывай меня в это.

В небесах клубились раздоры, которые щедро рассыпал Пруфлас. Шепотки разлетались, как пылающие листья на ветру.

«… они тебе не друзья, и люди тебе не друзья, и семья твоя тебе не семья, ты стоишь бесконечно ниже их всех…»

Пламя жалило, как змея, шепоты обжигали, как пламя. Меня пронизывал ночной ветер, холодный, как вздохи сомнений. На миг мне почудилось, будто я стою одна-одинешенька.

Потом кто-то наконец встал рядом и взял меня за руку.

– Омой меня сладчайшими соблазнами, – зашептал Ник. – Зло да будет мне добром, сила да будет мне правдой, голос мой да будет слышен в аду. Демон, изыди!

Я переглянулась с Ником. Блики пламени отражались в его глазах и лукавой улыбке, и при виде них у меня глубоко в груди заискрилась радость. Мы сплелись пальцами.

«… я тебе не враг, дочь хаоса, я пришел за людьми, они всегда будут ненавидеть тебя…»

– Направь мой гнев на врага моего, – завопила я. – Отвороти несчастье и дурной глаз от этого места. Демон, изыди!

Позади раздался вздох – что-то вроде «О Сатана в сарафанчике», – и чьи-то пальцы взяли меня за другую руку.

– У меня достанет сил изгнать этого презренного беса! – рявкнула Пруденс. – Демон, изыди!

Пылающий ястреб зарычал, как разъяренный лев. Ник и Пруденс отпрянули, прикрыли глаза руками. А я, неожиданно для себя, захохотала. Адское пламя стало прозрачным, я видела сквозь него, видела ясно, как днем, и со мной были друзья, и они не отпускали моих рук. Пруденс из-под ладони бросила на меня свирепый взгляд, и за это я была ей очень признательна.

– Демон, изыди!

– Демон, изыди!

– Демон, изыди!

Все ведьмы знают, как сильны бывают трое, когда они заодно.

Над Гриндейлом расступились тучи. С прозрачного черного неба пошел снег, сияющий и умопомрачительный, снежинки искрились в звездных лучах, словно бриллианты, и гасили адский огонь.

Я засмеялась и крикнула:

– Волею своей отвергаю тебя! Силой мятежного духа всех, кого я люблю, мой город очистится от скверны! Демон, изыди!

Языки пламени колотились о поверхность воды, ястребиная голова пронзительно завывала. Шепоты превратились в бессмысленный шум. Шум, в котором ничье ухо, ни ведьмино, ни человеческое, не уловит ни единого слова.

Снег погасил костры, разгоравшиеся на земле, но с неба среди снежинок еще капало пламя. Огненная струйка обожгла мне правую руку, и я услышала, как Пруденс охнула сквозь зубы – гордость не позволяла ей закричать. Последняя нота раздора прозвучала дерзким вызовом небесам.

Багровые краски демона сменились серебром и тенями, ворота ада снова превратились в очертания стального моста над черной рекой. Пруфлас, князь преисподней, удалился из нашего мира.

Но пламя еще осталось – оно не падало, не вздымалось, а разгоралось заревом у горизонта.

Чары, наложенные на жителей Гриндейла, сохранятся до рассвета. Эти чары отбросили людей в бездну первобытного страха, когда в сновидениях к ним являлись мегеры, а ведьм следовало сжигать на кострах. На нас надвигалась толпа с горящими факелами.

– Ребята, – сказал Ник, – слышали анекдот о людях, которые под действием чар возненавидели магию и увидели в небесах магический огонь? Смешно до чертиков.

Я оторвала взгляд от линии огней на горизонте и виновато поглядела на своих спутников. Пруденс согнулась пополам, прижав руку к животу.

– Что с тобой? Ранена?

Пруденс бросила на меня раздраженный взгляд:

– Нас того и гляди растерзают! Когда развеется это чертово заклятие?

– Когда заря возвестит о наступлении нового дня, – уныло ответила я.

Крики горожан звучали все ближе, в воздухе запахло дымом от их факелов. Пруденс, что бы она ни говорила, была ранена. Я прижала к груди обожженную руку. Вряд ли в ком-нибудь из нас осталась хоть капля магических сил.

– Они десять раз успеют нас всех уничтожить, – сказала Пруденс. – Помоги мне Сатана, я многих заберу с собой на тот свет.

– Пруденс, они не виноваты, на них действует заклятие.

– Сабрина, мне плевать! – закричала Пруденс. – Я им своими зубами глотки перегрызу!

– Хороший план, – одобрил Ник, потом перехватил мой взгляд. – Только ты это… предупреждай их, прежде чем перегрызать.

– Не надо! – воскликнула я.

– Не надо? – переспросил Ник. – Хорошо, не предупреждай.

– Пойдем отсюда, – сказала я им.

У нас был единственный выход – укрыться в лесу. Если сумеем хорошенько спрятаться, толпа нас, может быть, не найдет. Тогда на рассвете все это превратится в страшный сон, и мы будем спасены.

И в этот миг у меня за спиной раздался вопль.

Тяжкое бремя людских надежд

31 декабря, канун Нового года, ночь

Харви

Он мчал на грузовичке среди деревьев, не разбирая дороги, не снижая скорости на поворотах. Остановился, лишь когда увидел реку. Небо над ней было живым, но не от фейерверков. В нем разметалось какое-то кошмарное существо, дикий зверь, сотканный из пламени, его пылающий силуэт гасил собой звезды.

А перед зверем стояла Сабрина, и на фоне чудовищного исполина ее крохотная фигурка казалась еще мельче. Она не затрепетала и не отступила. Громко выкрикнула какое-то заклинание. Харви почувствовал, как воздух всколыхнулся, подернулся рябью, не давая вздохнуть. Вот она, магия из его страшных снов.

Волосы у Сабрины белели, как молния на снегу, и такой же была ее тень. Даже тьма рядом с ней превратилась в сияние. Она обернулась. Волосы цвета свежевыпавшего снега обрамляли ее лицо, как ореол. Рядом встал Ник, и его черная шевелюра танцевала на ветру, как корона, сотканная из теней. Ник взял Сабрину за руку, и Харви увидел, как она ему улыбнулась.

Его волшебная девочка.

И теперь рядом с ней стоял волшебный парень.

Иногда горе стискивает грудь так, что трудно дышать.

Грозный демон закричал, и с другой стороны рядом с Сабриной встала Пруденс. Ее губы, выкрашенные в цвет черного дерева, изогнулись, и она что-то крикнула, бросая магию навстречу ревущему пламени. Ник свободной рукой рисовал в воздухе какие-то фигуры, гасил искры, словно ловил светлячков, однако шальная струя пламени все же прорвалась мимо его охраняющих чар. Харви подался вперед, но не смог разглядеть, кого она поразила.

Демон в небесах был так страшен, что у Харви едва хватало духу на него смотреть, разум искал укрытия, словно дитя, в испуге бегущее из шахты. Ведьмы с трудом держали хрупкую оборону, но ведь они тоже были пришельцами из мира магии. В чем-то они были даже страшнее демона, потому что походили на людей, и Харви ненавидел магию и любил Сабрину. В его сердце кипела тьма, магия застилала взор, хотелось истребить ведьм и в то же время хотелось нарисовать их, превратить в искусство их безнадежную красоту.

Наконец демон сжался и растаял, но кошмар еще не закончился. К ведьмам приближалась толпа. В Харви внезапно проснулась уверенность, что возглавляет мятежников его дед, настоящий охотник на ведьм, суровый боец, дорвавшийся до работы, для которой был рожден.

Взвизгнули тормоза. Харви остановил грузовик возле самой реки и выскочил, сжимая в руках ружье.

Ведьма горит в огне

31 декабря, канун Нового года, ночь

Пруденс

Она старалась не смотреть на свой обожженный бок. Пробормотала пару целительных заклинаний и даже не стала проверять – и так было ясно, насколько плохо они работают. В ней не осталось ни капли магических сил, а времени было еще меньше.

Даже меньше, чем она думала, поняла Пруденс, услышав, как позади остановилась человеческая машина. Окружены. С тем же успехом она могла отдаться на растерзание своему ковену – потому что теперь ее все равно растерзают люди. Как ни крути, результат один.

Пруденс зажмурилась от невыносимой боли и проговорила про себя: «Доркас. Агата», – хотела, чтобы последним, о чем она думает, были сестры. Потом открыла глаза.

Перед ней стоял охотник на ведьм с ружьем в руках.

Сабрина заколебалась, кажется, впервые за ночь. Стояла у реки и трепетала, как пламя свечки на ветру.

– Это?… – еле слышно пролепетала она. – Это?…

– Спасение, – подсказал Ник Скрэтч, отпетый сумасшедший, и потащил Сабрину к грузовику.

Пруденс с трудом высвободила руку из руки Сабрины, а когда это удалось, пошатнулась.

Охотник на ведьм оказался проворнее всех: закинул ружье за плечо, в три длинных шага оказался возле Сабрины, взял ее лицо в ладони.

– Сабрина, ты как? Цела?

Она подняла на него сияющие глаза и прошептала:

– Харви. Это ты. Как ты меня нашел?

Она провела ладонью по его щеке. Он склонился со своей нелепой высоты к ее столь же нелепой крохотной фигурке, поцеловал в ладонь, прислонился лбом.

– Роз подсказала, где тебя искать.

– Роз послала тебя на выручку мне? – просияла Сабрина.

– Конечно, – прошептал охотник. – Она же тебя любит.

Эта парочка, похоже, и не догадывалась, что, помимо них, на свете существует кто-то еще. О грешный бог, сейчас этот охотник расцелует Сабрину прямо на глазах у Ника!

Радостный блеск, недавно вспыхнувший в глазах у Ника, умер.

«Вот и конец крепкой мужской дружбе, – с отстраненным злорадством подумала Пруденс. – Ник оторвет ему голову».

Но человек невольно спас собственную никчемную жизнь, глубоко вздохнув и отстранившись от Сабрины. Ее руки, гладившие его лицо, безвольно повисли.

– Ник! Ты в порядке?

Ник поспешно опустил глаза, чтобы скрыть убийственный огонь.

– В порядке, – ответил он – уныло, но с затаенной радостью оттого, что кто-то поинтересовался.

Охотник отошел от Сабрины.

– Пруденс, а как ты? – Он приблизился к ней. – Вижу, что не очень.

Пруденс оторопела от ужаса и ничем не успела ответить на неимоверное злодейство: охотник подхватил ее на руки.

– Ох, чтоб тебя, чтоб тебя, – забормотала она, дико озираясь. – Ох, Сатана, Медуза и Вельзевул! Позовите обратно князя преисподней. Пусть меня растерзают демоны. Пусть меня сожжет на костре ревущая толпа. Четвертуйте меня. Ты хоть понимаешь, что те места, которых коснулась твоя рука, мне придется тысячу раз вымыть несвятой водой?

Ник, не таясь, ухмылялся:

– Ах, какой заход!

Пруденс была рада, что Ник забавляется. Нет, не рада; пусть лучше его утопит кровожадная толпа.

– Это не заход! – сверкнул глазами охотник.

– А похоже, – пробормотал Ник.

Охотник отнес Пруденс в грузовик и уложил на скамейку. Убрал ружье, скинул куртку и осторожно укутал ее.

– Человечьим духом пахнет, – пожаловалась Пруденс.

Она видела, что чары подействовали и на него: губы были плотно стиснуты, лицо стало жестким, в глазах стояла тьма, но руки расправили куртку очень бережно.

Что тут поделаешь? Пруденс вздохнула и отвернулась.

Человек помог Сабрине взобраться на переднее сиденье, оберегая ее обожженную руку, потом схватил Ника за шиворот и подтолкнул. Когда чародей тоже оказался на борту, охотник сел за руль и повел грузовик через лес.

– Может, поедем в больницу? – предложил он. – Вы с Пруденс ранены.

Сабрина покачала головой:

– Ведьмам нельзя в больницу. Лучше… Давай покатаемся по лесу до рассвета, а потом отвезешь нас к моим тетушкам. – Она с трудом обернулась: – Пруденс, ты как? Выдержишь?

– Нет, – ответила Пруденс. – Не выдержу. Охотник на ведьм носил меня на руках, и я не смогу пережить этого оскорбления, но я не такая слабачка, чтобы свалиться с ног из-за крохотного ожога. А ты, Сабрина, можешь хныкать сколько вздумается.

Все это время Сабрина была единственной, на кого, кажется, никак не подействовали чары. Похоже, эта девчонка считает себя неуязвимой.

«Может, так оно и есть», – подумала Пруденс.

Они петляли по лесу бесчисленными извилистыми тропинками, нарезали круги. Небо походило на чернила, разбавленные водой: черные тона перетекали в серые, на фоне которых звезды стали неразличимыми.

– Харви, – слабым голосом проговорила Сабрина, – я изгнала князя преисподней.

Охотник мимолетно покосился на нее и одарил своей кривоватой улыбкой:

– Да? Ну ты даешь, Брина.

– Спасибо, – улыбнулась она.

– Общими усилиями, – вставил Ник.

Сабрина перенаправила улыбку ему:

– Да.

Охотник на ведьм добавил:

– Пруденс, ты тоже молодчина.

Ник незаметно для Сабрины скорчил ему рожу.

– Тебе не дозволено разговаривать со мной, – буркнула Пруденс и закрыла глаза.

А когда открыла, охотник остановил машину у опушки, протянувшейся над городом. В Гриндейле, кажется, все стихло, ветер больше не разносил никаких шепотов. На горизонте не полыхали багровые огни, их сменила золотая полоска рассвета.

Заря возвестила о наступлении нового дня.

Голова Сабрины лежала на плече у охотника, Ник положил руку на верхний край сиденья у нее за спиной. Потом ткнул охотника в плечо. Пруденс внимательно наблюдала.

– Гарри, как считаешь, уровень чар снижается?

– Ник, – ощетинилась Сабрина. – Его зовут Харви.

Охотник потер щеку и устало вздохнул:

– По-моему, становится лучше.

– Тогда поехали домой, – прошептала Сабрина, и в ее голосе прозвучала вся теплота мира.

Дом, настоящий дом, был только у нее одной.

Охотник развернул грузовик и покатил по другой извилистой тропинке. Человеку ничего не стоило заблудиться в этом лесу, но он, видимо, хорошо знал дорогу к дому Спеллманов. Рассветное солнце выхватило из темноты желтый указатель, потом серое надгробие, потом крыши с высокими коньками. Все окна в доме светились.

– У людей есть традиция – встречать Новый год с теми, с кем хочешь провести весь следующий год, – вдруг сказала Сабрина.

– Упаси Люцифер, – отозвалась Пруденс.

Они подъехали и остановились. Дверь распахнулась, на крыльцо выскочили Хильда и Зельда. Хильда в цветастой пижаме, Зельда в красном шелковом халате. И обе кинулись к окну грузовичка, из которого выглядывала Сабрина.

– Где ты была?

– Мы так волновались!

– Не могла позвонить? – спросила Зельда. – Или хотя бы послать почтовую летучую мышь? Сабрина, я в отчаянии!

– Привет, Харви, милый, – кивнула Хильда. – Спасибо, что привез ее домой.

– Здравствуйте, Хильда, – вставил Ник с самой чарующей улыбкой.

Хильда поджала губы, словно отведала чего-то подгнившего, и покачала головой.

– Николас, будь добр, отведи ее в дом, – велела Зельда.

– С удовольствием, – отозвался Ник.

– Да, – выдохнул охотник. – Иди.

Сабрина взирала на него в полном отчаянии. Они долго смотрели друг на друга на фоне зари.

– Это ничего не изменит, – сказал охотник голосом жестким и усталым. – Правда?

– Правда, – шепнула Сабрина.

Взгляд Зельды, до сих пор устремленный исключительно на Сабрину, с одобрением устремился на Ника, проскочил мимо охотника и остановился на Пруденс.

– Что с тобой? Поранилась? Ник, веди в дом обеих девочек.

Зельда протянула руку к Пруденс, та с усилием приподнялась навстречу. Но в этот миг из кабины выглянула Сабрина, и Зельда, позабыв обо всем остальном, инстинктивно переключилась на белое сияние Сабрининых волос.

Под курткой охотника на ведьм Пруденс стиснула кулаки. Хорошо хоть, Зельда отвернулась и не увидит ее смятения.

Ник протянул Сабрине руку, чтобы помочь спуститься, и та приняла помощь. Охотник выбрался из кабины, подошел к борту, возле которого на скамейке лежала Пруденс.

– Давай отнесу тебя в дом, – предложил он.

– Еще слово – и я превращу тебя в жабу. – Пруденс понизила голос. – Не хочу к ним в дом.

Охотник нахмурился.

– Не хочу быть там второй! – заявила Пруденс, представив себе, как Спеллманы будут лечить ее, хотя больше всего им хочется хлопотать над Сабриной. Их глаза будут скользить по ней, как скользят глаза других родителей, когда они, придя в академию, высматривают собственного ребенка и не обращают внимания на какую-то там сиротку. – А ты бы хотел?

Охотник немного подумал и покачал головой. Потом кашлянул:

– Я отвезу Пруденс домой.

Сабрина подошла к грузовичку, потянулась, чуть не взобралась внутрь, чтобы обнять Пруденс, несмотря на суровые предостережения. Видимо, Сабрина решила, что теперь они стали подругами.

Черта с два. Рано или поздно Пруденс даст ей это понять.

Ник и Сабрина стояли перед домом, глядя вслед грузовичку, а тетушки безуспешно пытались загнать их обоих внутрь. Ник обнял Сабрину за плечи. Пруденс заметила, что от охотника это не укрылось.

– Высади меня в лесу, и все, – приказала Пруденс.

– Я знаю дорогу к академии, – ответил охотник.

Пруденс вздохнула, погружаясь в дремоту:

– Меня окружают идиоты.

Проснувшись, она обнаружила, что грузовик стоит слишком близко к академии. Охотник сидел на скамейке напротив, понурив голову и обхватив руками колени. Его кошмарная челка опять свалилась на глаза.

– Академия – твой дом, верно?

– Другого у меня нет, – ответила Пруденс.

– Я отнесу тебя туда, – вызвался он.

Пруденс представила себе, что начнется в академии, если через порог переступит охотник на ведьм.

– Только попробуй. Тебя сотрут в порошок.

Охотник молча протянул Пруденс несколько набросков. Почти на всех был ее маленький братик, а на последнем – она сама, Ник и Сабрина на берегу пылающей реки. Пруденс и сама знала, что красива, но до сих пор не замечала ни в себе, ни в других ведьмах красоту вот такого рода.

Жаль будет сжигать эти рисунки, жаль будет смотреть, как пепел рассеивается на ночном ветру, но ничего не поделаешь – придется. Так надо. Такова сущность красоты, разбивающей сердца. Даже когда она сияет у тебя перед глазами, ты знаешь, что она все равно потеряна.

И в этот миг Пруденс поняла, что же задумал охотник.

Она села, спустила ноги из кузова и, превозмогая боль, с наигранной легкостью соскочила на землю.

– Куртку можешь оставить, – сказал охотник.

Она так и планировала. На платье зияла дыра.

– Мне придется ее сжечь.

Охотник пожал плечами:

– Я знаю.

Он встал со скамьи, перебрался на водительское сиденье, а Пруденс повернулась к академии. Серый фасад заслонял утреннюю зарю.

– Эй, охотник! – оглянулась она.

Он обернулся.

– Так и быть, живи, – произнесла Пруденс самым гадким голосом. – И больше не попадайся мне на пути.

Харви улыбнулся – настороженно и ласково.

– И тебе того же. – И помахал вслед.

Пруденс фыркнула и зашагала к академии. А переступив порог и закрыв за собой дверь, оказавшись под надежной защитой каменных стен, вздохнула с облегчением.

Радость продлилась недолго: издалека доносился шум разудалой вечеринки. Парни бурно праздновали. Кажется, веселая толпа направлялась с собрания Общества Иуды в свой клуб Дориана Грея.

Они прошествовали мимо Пруденс, хохоча и распевая, уже прикладываясь к бутылкам. Сыновья Иуды, избранные ее отцом, который знать не желал свою дочь. Она стояла, прислонившись к стене и изобразив на лице холодное превосходство, и смотрела, как они идут, даже не замечая ее.

Все, кроме одного.

Эмброуз Спеллман подошел со своим бойфрендом, положив ему руку на плечо. Одет он был по-праздничному – в золотой парчовый пиджак нараспашку, без рубашки, лишь с золотой цепочкой на голом теле. А Пруденс выглядела хуже некуда.

Впрочем, даже когда она выглядела хуже некуда, то все равно была жарче, чем дыхание тысячи драконов.

Эмброуз поглядел на нее широко распахнутыми остекленевшими глазами, потом подхватил на руки.

– Ребята, продолжайте без меня! – со смехом крикнул он через плечо. – Я не могу устоять перед Пруденс!

Она тоже рассмеялась, закинула руки ему на шею и замахала ногой в воздухе. Метнула на Люка победоносный взгляд.

Эмброуз был не то что этот сопливый охотник на ведьм с глупым совестливым лицом, который без конца выставлял ее перед другими в дурацком свете. Он знал, как себя вести. Это был чародей, скользкий и вероломный, смех, доносившийся из теней. И какой чародей!

Возле самых дверей в покои Эмброуз поставил ее на ноги.

Пруденс выгнула бровь:

– Эта куртка действительно произвела на тебя впечатление?

– Да нет, она ужасна, – беззаботно улыбнулся Эмброуз. – Где ты ее взяла?

– Стащила у одного парня, – пожала плечами Пруденс. – У человека.

– Вот оно что. Куртка ужасная, но что стащила – молодец. Повезло этому бедолаге.

Он не стал спрашивать, что с ней стряслось, но и не покинул. Прислонился к двери, оглядывая Пруденс с ног до головы. Даже в сумрачных коридорах академии он блистал, и даже простой его взгляд ощущался как ласка.

Эмброуз флиртовал, но среди таких, как он, это было делом обычным. Пруденс не понимала, нравится ли она ему.

«Хочу, чтобы ты любил не только чародеев, но и ведьм», – мысленно взмолилась Пруденс.

– Будь эта ночь похожа на все остальные, – протянула Пруденс, – я бы сделала для тебя такое, о чем никакими словами не расскажешь.

Эмброуз постучал ногой по стене, откинулся и преувеличенно вздохнул:

– Ну что ж, рассказывай.

Может, впустить его к себе? Парочка целительных заклинаний поставят ее на ноги. Пруденс всегда говорила себе – не доверяй мужчинам. Но, может, хоть этому можно довериться?

Она облизала губы и оценивающе посмотрела на него.

– У меня сегодня была куча неприятностей. Из-за Сабрины.

Грациозно расслабленный Эмброуз сразу заметно напрягся и отвел глаза.

Пруденс поняла, в чем дело. Эмброуз ничего не сказал, не шелохнулся, но каждый мускул в его теле был готов сорваться с места и бежать на помощь к Сабрине.

Она уважала такую преданность семье.

Церковь Ночи говорила, что отец Блэквуд достоин высочайшего уважения, что он избран Сатаной, что ему уготовано почетное место в темном сердце Темного повелителя. Церковь Ночи говорила, что Эмброуз – злостный преступник, которому из милости разрешили выходить из дома, что он ведет дела с отверженными и неверными.

Отец Блэквуд отказался признавать свое осиротевшее дитя, бросил ее в безжалостный мир одну-одинешеньку. А Эмброуз был готов противостоять любым опасностям, угрожавшим его сестренке-сироте.

Пруденс прекрасно понимала, кто из этих мужчин больше достоин уважения. Но это не означало, что он обладает властью. Иногда ей хотелось, чтобы мир был устроен по-другому. Что поделаешь, он такой, как есть.

Если отец Блэквуд считал, что когда-нибудь Эмброуз предпочтет его церковь своей семье, то он глубоко заблуждается. Ей в отцы достался глупец. Ну, она-то не дура.

Отец – ее единственная надежда на лучшую жизнь. А Эмброуз всегда будет на стороне Спеллманов. Одно дело – плотские удовольствия. И совсем другое – доверие.

Эмброуз выберет свою семью. А Пруденс должна оставаться со своей семьей. И быть готовой, если надо, причинить Эмброузу боль.

Пруденс ухмыльнулась ему:

– Прости, я ужасно устала. Иди веселись.

– Я к тебе еще загляну, – бросил Эмброуз и ушел, оставляя ее одну, но на прощание одарил своей очаровательной улыбкой. – И принесу сеть.

Пруденс слегка помахала ему:

– Буду ждать. С поводком.

Она открыла дверь своей комнаты и застыла в ужасе: младенец встретил ее громкими криками, а возле колыбельки топтались сестры.

– Да заткнись же ты, малыш, – шептала Агата, яростно качая колыбель. – Ну заткнись, дитя, заткнись, пожалуйста.

– Сестры? – воскликнула от дверей Пруденс. Она хотела, чтобы голос звучал высокомерно, но получилось довольно уныло.

– Пруденс! – вскричала Агата. – Где тебя черти носили?

– Где только не носили, – ответила Пруденс. – А вы? Что вы тут делаете?

– Должен же кто-то присматривать за Иудушкой, – ответила Агата.

Пруденс ощетинилась, но Агата не спускала глаз с колыбельки, и ее слова прозвучали чистой правдой.

– Мы понимаем, что ты до сих пор сердишься на нас за те чары, которые обрушили шахту, но это не значит, что мы бросим дитя без присмотра. Как-никак он твой брат, а значит, в какой-то мере и наш брат тоже.

– Пруденс, да ты ранена! – Доркас кинулась навстречу с целым ворохом заклинаний, на ходу копаясь в мешочке с целебными травами.

Пруденс отдала себя заботам Доркас и погрузилась в размышления. Значит, сестры не избегают ее. Они просто терпеливо ходили вокруг на цыпочках, опасаясь ее гнева. Думали, что она сердится на них.

Пожалуй, оно и к лучшему.

Закончив с лечебными процедурами, Доркас подняла на нее выжидательный взгляд. Пруденс фыркнула, но не всерьез.

– Ох, Пруденс, хватит на нас злиться! – Доркас кинулась ей в объятия.

– Так уж и быть, – протянула Пруденс. – Может, уговорите меня, и я вас прощу.

Доркас захихикала:

– Прости, прости нас. Отныне будем убивать только тех, на кого ты укажешь.

Пруденс поколебалась, потом возложила руку на рыжие косы Доркас.

– Я попрошу уничтожить немало мужчин, сестра. Подчеркиваю – мужчин.

Доркас благодарно улыбнулась:

– Пруденс, мне так грустно. С трудом вспоминаю, но мне кажется, Ник Скрэтч однажды меня очень сильно подвел.

– Разумеется, – снисходительно шепнула Пруденс. – Ведь он же мужчина. Все они гроша ломаного не стоят. Поэтому мы будем складывать их штабелями и сжигать на кострах.

Иудушка завопил.

– Тише, тише, малыш, – заговорила Агата. – Не принимай близко к сердцу. Мы не про тебя. Пруденс, как его угомонить? Вопит не переставая.

– Это дело непростое, – признала Пруденс. – Давайте попробуем ему спеть. Вместе, сестры.

Вещие сестры не знали колыбельных. Они взялись за руки и пошли хороводом вокруг колыбели, напевая древнюю песню ведьм. О тьме луны, о свете солнца, о силе троих, слитых воедино. И дитя наконец-то перестало плакать.

Вошел отец Пруденс, увидел, что его сын сладко спит, положил руку ей на плечо. Она наклонила голову, чтобы скрыть улыбку, рожденную в ответ на его одобрительное прикосновение. Может быть, она, как и в случае с сестрами, неверно оценивала отношения с ними. Возможно, если отец узнает ее получше, то наконец назовет своей дочерью.

Той ночью Вещие сестры остались ночевать у Пруденс, на ее кушетке. Они уснули, прижавшись друг к другу, сплетясь руками и ногами.

Пруденс лежала посередине и думала: не нужна ей никакая удача. Она и без этого сумеет создать семью, какая ей нужна.

Как-никак одну семью она уже создала.

Конец людских страданий

1 января, праздник Нового года, утро

Харви

В общем, ночка выдалась будь здоров, – заключил Харви, наклонился и похлопал надгробную плиту. – Я еще вернусь, расскажу, что делается в школе. С Новым годом, Томми.

Он вышел с кладбища, закрыл за собой калитку и побрел домой. Утро было свежее, морозное. Повсюду темнели обгоревшие прогалины, но с холодного зимнего неба тихо падал снег. Почерневшая земля скоро скроется.

Возле моста его кто-то ждал. В темных волосах тихо светились снежинки. Глядя на них, Харви вспомнил тот страшный миг, когда в темноте разливалось сияние и вокруг Сабрины и Ника кружился снег, сверкающий, словно россыпь алмазов. Они улыбались друг другу – и как улыбались! Больно было видеть, как Сабрина уходит к другому.

– Привет, человече, – бросил Ник. – Я так и думал, что ты сюда придешь.

Харви изогнул бровь:

– Ты, кажется, знаешь, где я живу.

– Ты же мне сам велел туда не возвращаться.

– Ах да, границы личного пространства, – вздохнул Харви. – Молодец. – Он улыбнулся, поначалу сам того не осознав.

Ник ответил улыбкой:

– Спасибо, что помог ночью.

– Свистать всех наверх на борьбу с князем преисподней. Так? – хмыкнул Харви. – А это вправду был князь преисподней? Мог бы предупредить заранее.

– В следующий раз так и сделаю, – пообещал Ник.

Харви поглядел на воду, бегущую под мостом. Он слышал, что нельзя дважды войти в одну и ту же реку. Потому что река всегда меняется, и ты меняешься тоже.

– Ничего, – тихо проговорил он. – Не бери в голову.

– Прости, – сказал Ник хрипло и торопливо, будто сдирал повязку. – Я не привык… учитывать людские чувства. У вас их так много. Трудно отследить.

Однажды Ник сказал ему: «Лучше бы ты не знал, сколько раз Сабрина тебе врала». Он привел в дом к Харви девчонку, которая убила Томми, и даже не подумал о том, что почувствует Харви, когда правда откроется. Людская жизнь для ведьм ничего не значит. Людские чувства им абсолютно неинтересны. Харви устал от их бесконечной лжи.

– Понятно. Кажется… теперь я понимаю, что такое ведьмы, – медленно заговорил Харви. – Вот вы какие. Нет смысла ожидать, что вы поступите вопреки вашей природе.

– Я… я попробую, – пообещал Ник.

Харви неуверенно глянул на него, потом покачал головой.

– Но я же извинился, – парировал Ник. – Причем искренне. Так что теперь все должно быть улажено. Так пишут в книгах.

– К сожалению, – сказал Харви, – это не магическое заклинание.

– Значит… – проговорил Ник, – значит… прощаемся? Я тебя раздражаю?

Харви глубоко вздохнул:

– Знаешь, хотел попросить тебя об одном одолжении.

Наступило испуганное молчание.

– Однажды Сабрина воздействовала на мою память, – пояснил Харви. – Я тогда страшно злился на нее за это, но теперь… Я хочу, чтобы ты сделал то же самое. Вытряхнул у меня из головы воспоминания о ведьмах.

Ник воззрился на него выпученными глазами:

– Я не могу стереть тебе память о Сабрине! Ты знаком с ней с пятилетнего возраста. После этого голова у тебя станет еще более пустая, чем сейчас.

– Не о Сабрине! – ужаснулся этой мысли Харви. Это было бы все равно что отобрать у него цветное зрение. – Не за все одиннадцать лет. А только за последние пять дней. Все эти ведьмы. Доркас. Пруденс. Иуда. Ты. Просто жалею, что открыл дверь, когда ты постучался.

Он думал, что Ник ответит, но тот лишь внимательно слушал, облокотившись на перила моста.

Харви заговорил снова:

– Я сделал глупость. Я болван. Мне было очень одиноко. Я… я скучал по брату. Но его у меня забрала магия. И я ненавижу ту девчонку, Доркас. У меня руки чешутся уничтожить ее, но… я не хочу быть злым и жестоким, не хочу жаждать ничьей крови. И не хочу, чтобы мне на каждом шагу напоминали о магии и убийствах.

Ведьмы – убийцы. Ведьмы лживы. Ведьмам он не нужен.

И тяжко было сознавать, что всякий раз, когда Сабрина позовет на помощь, он непременно, неотвратимо прибежит. Но гораздо хуже – привязаться еще и к другим ведьмам, а это неизбежно произойдет. Уже произошло. Гораздо хуже – улыбаться в ответ, когда черные губы Пруденс кривятся, произнося: «Так и быть, живи», или тревожиться за Ника, когда ему снится Сатана. Гораздо хуже – считать ведьм и колдунов друзьями, когда они тебя и за человека-то не считают.

«Ты жалкий хлюпик», – прозвучал в голове голос отца. Надо было не открывать дверь.

– Понимаешь, почему я об этом прошу? – воззвал Харви. – Как я могу доверять ведьмам, когда они говорят, что не сделают мне ничего плохого? Я и собственному отцу-то доверять не могу.

– Понимаю, – ледяным тоном ответил Ник. – Ты трус.

Отец всегда говорил то же самое. Харви всегда возражал, уверял Сабрину, что это не так, сражался с лезущим в душу пониманием, что это правда. И вдруг это показалось очень важным.

– Возможно, – пожал плечами Харви.

Ну и пусть. Возможно, он должен пройти через трусость, чтобы подняться на более высокую ступень.

– Есть люди, которых я должен защищать.

– Кто они? – спросил Ник.

– Не ведьмы.

Если бы дело касалось только его самого, Харви, может, от одиночества и попытался бы полюбить ведьм. Но на карту была поставлена не только его жизнь и сердце. Надо было думать и о других.

В начале этой недели казалось, что он навсегда потерял Роз и Сьюзи. Но этого не случилось. Они остались ему друзьями, бесконечно дорогими и бесконечно хрупкими.

На Роз лежало проклятие; на Сьюзи постоянно нападали. Магический мир нес им угрозу. Ведьмам он не нужен, а друзьям нужен. Надо выбрать их сторону.

Он всегда мечтал уехать из Гриндейла. А теперь не мог представить себе, что бросит друзей в опасности.

– Будь хоть трусом, хоть охотником на ведьм, кем пожелаешь, – ухмыльнулся Ник. – С какой стати я должен тебе помогать?

– А ты и не должен, – ответил Харви. – Я не могу тебя заставить. Но что тебе терять?

Во взгляде Ника появилась горечь.

– Совершенно нечего.

Харви кивнул.

– Я больше не могу помогать тебе с Сабриной. И… никто, кроме тебя, не считал, что тебе вообще нужна помощь.

Улыбка, кривившаяся на губах Ника, угасла.

– Я видел ее с тобой, – продолжал Харви. – Она… ты ей понравишься. Вы оба… вам будет хорошо вместе.

От горя и тоски, пережитых прошлой ночью, сжималось горло. Пора заканчивать этот разговор.

– Допустим. – Ник немного успокоился. – Надеюсь, но…

– Мне казалось, ты был бы только рад подальше вытолкнуть меня из вашего мира, – перебил Харви. – Ведь Сабрина там, внутри его. Что, если я решу смириться с вашим магическим миром, подойду к Сабине и скажу, что хочу снова быть для нее любимым и единственным?

Эта идея напугала Ника. Видимо, он никогда не считал Харви серьезным соперником. Ему, должно быть, и в голову не приходило, что Сабрина может действительно остановить свой выбор на Харви.

– Ты бы так и поступил?

– Ник, я влюблен в нее! – прорычал Харви. – Как ты думаешь, что это значит?

– Пока не знаю! – рявкнул в ответ Ник.

– Так подумай, – посоветовал Харви. – Тебе, наверное, трудно это представить, но что бы ты сделал, если бы тебя оставили на холоде? Ты бы этого хотел?

– Нет, – ответил Ник.

Харви вспомнилась Пруденс, лежащая в грузовике. Она отказалась идти в дом Спеллманов, где, как считала, ее не будут любить. Никто не хочет, чтобы его оставили на холоде.

– Так почему же ты не наложишь на меня эти чары?

– Что-то не хочется, – протянул Ник.

– Ну прошу тебя, – взмолился Харви. – Тебе от меня была нужна только информация? Помощь в отношениях с Сабриной? Или все-таки мы… стали друзьями? Хоть на минуту? Иногда… иногда мне кажется, что стали. Если да, прошу тебя, наложи эти чары.

Ник смотрел на него глазами затравленного зверя.

Харви кивнул, приняв молчание за ответ.

– Наверное, мы не друзья.

Так он и думал. Но решил все-таки удостовериться еще раз, что ведьмы бесконечно далеки от людей. Все, кроме Сабрины.

Теперь он в этом окончательно убедился.

Он повернулся и зашагал прочь.

Но не успел перейти мост до конца, как сзади загрохотали шаги. Локоть стиснули железные пальцы. На краткий миг вспыхнула паника, и он подумал: «Нет, погоди. Я был уверен, что ты этого не сделаешь».

– Иди сюда, – сказал Ник Скрэтч.

На эти сны не отважится ни один человек

1 января, праздник Нового года, утро

Роз

Этот сон не полнился ненавистью, но иногда подсознание подсовывало видения куда хуже. Роз металась в кровати, а во сне брела по потустороннему миру.

Перед ней выросла башня, высокая и пылающая, и звук ревущего пламени переходил в крик. Башня эта называлась Вавилонской, вспомнила Роз. Здесь Господь смешал все языки земли и отсюда разбросал их по всему белу свету.

Над башней вырос огненный столб, принявший форму ястребиной головы. На глазах у Роз ужасное ослепительное пламя пролетело по воздуху и опустилось возле темного трона, тень от которого погружала во мрак всю страну. Она не видела лица того, кто восседал на троне, видела только, как демон огня и раздоров простерся у ног своего повелителя.

– Я выполнил все, что было приказано, – сказал Пруфлас, гордый князь преисподней, склонив пылающую голову. – Семя полнится силой. Хвала Сатане! Девчонка очень сильна. Я видел, как она купалась в свете умирающих звезд, черпала силы из кинжала и скипетра, а рядом с ней был мальчишка, которого ты избрал.

– Как я ему и повелел, – прошептал Темный повелитель, восседающий на темном троне. – Те, к чьим сердцам прикоснулся Сатана, останутся со мной навсегда. Ему ничего не осталось, кроме как покориться. И ей, в конце концов, тоже. А ты можешь врать кому угодно, только не мне. В наших планах что-то пошло не так.

– Самая малость, мой повелитель, – ответил князь. – Самая чуточка. У девчонки хватило сил изгнать меня, и это хорошо. Но чары раздора, которые я наложил на людей, должны были привести к прекрасному кровопролитию… Слишком много нашлось горожан, которые сумели побороть их. И ведьмы, и люди. Я полагал, они не смогут сопротивляться приливу ненависти, но они объединились и пошли за девчонкой. Боюсь…

Темный повелитель, восседавший на темном троне, рассмеялся:

– А я ничего не боюсь и никогда не боялся. Бери пример с меня. Конечно, сначала девчонка будет сопротивляться. Вдумайся, чья она дочь.

– Дочь великого мятежника. – Князь поцеловал ноги своего повелителя. – Хвала Сатане! Хвала Сабрине!

«Боже мой», – подумала Роз, отчасти пугаясь, отчасти вознося молитву. Разум в панике дробился, обрывки мыслей разлетались неведомо куда, и ясно было только одно.

То, что происходит с Сабриной, это не просто невезение. Она не жертва, которая навлекает на себя беду, она мишень. Она повзрослевший ребенок Розмари, и ей грозит страшная опасность. За ней охотится это чудовище на троне, хочет подчинить своей воле. Надо как можно скорее рассказать Сабрине, предупредить ее.

«Я знаю, что делать, – скажет она Сабрине. – Надо собраться вместе, надо…»

В этот миг Роз повернула голову, и мрачный трон, будто черная дыра, втянул ее блуждавшую в сновидении тень.

– Ах ты, хитрое дитя, – прошептал дьявол, обратив к ней свое лицо, красивое и звериное. – Тебе нельзя этого видеть.

И наложил ей на глаза свои огненные руки. Роз завопила.

Она проснулась от собственного крика, звеневшего в комнате. Села на кровати, протирая глаза. В последние дни она очень много спала. Только бы это не оказалось какой-нибудь болезнью.

Роз посмотрела на часы и торопливо вскочила. Она опаздывала на встречу с Харви и Сьюзи.

Смейтесь над волшебством

1 января, праздник Нового года, утро

Пруденс

Пруденс шла по главной улице Гриндейла бок о бок с Ником Скрэтчем и лизала леденец со вкусом крови и жаб, которым он попытался купить ее расположение. В последние дни она слишком много времени проводила среди людей. Надо будет устроить вместе с сестрами очистительный день спа-процедур.

– Вот, – сказал Ник.

Мимо прошел охотник на ведьм. Он шагал, положив руки на плечи двух людских подружек, о которых Сабрина все уши прожужжала. Маленькая, стриженая рассказывала что-то забавное. Охотник смеялся, откинув голову, и вторая, высокая и красивая, взирала на него снизу вверх.

О Люцифер в шезлонге, этой пышнокудрой Роз он явно нравится. На языке у Пруденс вертелось: девочка, ты очень красивая, ты достойна лучшего. Не трать свое время на этого охотника.

Странное дело: охотник мельком посмотрел на Пруденс, потом нахмурился, словно изо всех сил пытался вспомнить, кто она такая, изумленно перевел взгляд на Ника.

– Привет, – осторожно сказал он.

– А, Гарри, – коротко кивнул Ник.

– Вот мерзавец, – буркнул охотник и прошествовал мимо вместе со своими подругами.

Пруденс лизнула леденец. На другой стороне улицы какой-то парень загляделся на нее и шагнул прямо под машины, но это его проблемы.

– Да, похоже, заклинание подействовало. Молодец. Хорошие чары. Надо наложить их покрепче, чтобы он не восстановил воспоминания из обрывков. Я так однажды сделала с одним из мальчишек Агаты.

Тот Агатин мальчишка без конца крутился вокруг. Это было опасно и для самого человека, и для ее сестры. Когда он отсеялся, Агата расстроилась, решив, что он потерял интерес, потом решила, что оно и к лучшему.

Ник кивнул и ускорил шаг. Угнаться за ним стало трудновато.

– Он, кажется, счастлив, – заметила Пруденс.

– Ты была права. Охотники на ведьм – они все одинаковы, – спокойно сказал Ник. – Надеюсь, сядет в лужу.

Пруденс представила себе эту картину и ухмыльнулась:

– Это будет забавно.

Снег все падал и падал. В свете дня снежинки блестели и подмигивали. Может быть, снег будет идти, пока Сабрина не велит ему перестать.

Нет, напомнила себе Пруденс. Ведьмы не в силах управлять погодой по своему желанию. Общаясь с Сабриной и Ником, она подпала под действие чар, сражалась с демонами, сильно подпортила свою личную жизнь. А прошлой ночью, увидев, как с ясного неба идет снег, совсем растерялась.

Она выкинула из головы эти странные мысли и поглядела на Ника. Как раз в этот миг он торопливо оглянулся. Девчонки и охотник на ведьм всем своим видом выражали горячую привязанность друг к другу. Вот бесстыдники. Переговариваются и улыбаются, не стесняясь, прямо на улице, где могут увидеть дети.

– Что-то мы опечалились? Маленькому Никки показалось, что он обрел друга?

Она изобразила, будто утирает слезы. Лицо Ника стало суровым, он оскалил зубы и по-сатанински сдвинул брови. Это уже большой прогресс.

– Нет, милочка, – ответил он. – Я прекрасно знаю, что у меня нет друзей.

Что-то в его тоне заставило Пруденс вспомнить слова, которые она сказала ему тогда, в библиотеке. Она хотела было возразить, но промолчала, и Ник продолжил:

– У меня нет друзей, и я в них никогда не нуждался и не желал их завести. Я хочу стать для Сабрины Спеллман единственным и неповторимым. Я сделаю все, чего она захочет, и за это она полюбит меня, как никогда никого не любила. Вот так оно и делается, понятно?

И бросил на нее требовательный взгляд.

– Я не желаю, чтобы мне задавали всякие гнусные вопросы про любовь, – сурово ответила Пруденс. – Но да, полагаю, это делается именно так. Я всегда жду, что мужчины будут исполнять все, чего я захочу.

Ник кивнул про себя, набираясь решимости.

– Поскольку мы все равно среди людей, провожу-ка я Сабрину в академию.

– Ты каждый день выводишь меня из себя, – поведала Пруденс. – Желаю успехов.

Ник побрел прочь, хотел было перейти через улицу, но остановился под фонарным столбом и оглянулся.

– Знаешь, Пруденс, – бросил он через плечо с очаровательной улыбкой, – мы с тобой, конечно, не друзья, но из всех моих бывших ты лучшая.

Она сомневалась, что он будет дуться долго. Это была страшная тайна, но под маской бравады у Ника скрывался добрый характер. Насколько это возможно у ведьм и чародеев.

Пруденс, не имевшая подобных изъянов, легким жестом швырнула ему в глаза снег.

– Это потому, болван, что ты никогда не ценил моих сестер так, как они заслуживают.

Ник отсалютовал.

– Ну ладно, сдаюсь, – простонала Пруденс. – Если тебе нужна Сабрина, иди завоевывай. Она ведь ради тебя бросила своего человека?

– Нет, дело было совсем не так, – помотал головой Ник.

– Да ладно, Николас. – Пруденс взмахнула рукой, и снежинки затанцевали. – Ты же чародей, воплоти это в жизнь. Удачи тебе с этой ходячей катастрофой.

Он рассмеялся и ушел своей дорогой, которая, разумеется, вела в дом к Спеллманам, к даме его сердца.

Сабрина готова на все ради друзей и ожидает от них того же самого. Она даже не понимает, что требует от людей слишком многого. Те, у кого всегда было слишком много, понятия не имеют, что все на свете имеет свою цену и какова эта цена.

А Пруденс это хорошо знала. Она мечтала о власти и безопасности и готова была заплатить за это положенную цену.

Теперь Пруденс четко видела лежащий перед ней путь. Хватит тратить время на Сабрину. Или на Ника Скрэтча, оставшегося без друзей, изголодавшегося по любви и стремительно идущего к пропасти. И даже на красавчика Эмброуза. От них не будет никакой пользы. Возможно, польза была бы от Зельды, но Зельда никогда не полюбит ее сильнее, чем Сабрину.

Надо сосредоточить усилия на отце Блэквуде. Пусть он убедится, что она идеальная дочь. Она докажет ему, что в ней есть и жестокость, и бессердечие. И нечего отвлекаться на тех, кто никогда не предпочтет ее другим. Пруденс должна сама выбирать свои предпочтения.

Она направилась домой, к сестрам.

В людском мире есть все, что мне надо

1 января, праздник Нового года, утро

Харви

– Вот мерзавец, – пробормотал Харви.

– Кто это? – спросила Роз, глядя на парочку, проходившую мимо.

На них смотрели многие. В Гриндейле нечасто появляются шикарные незнакомцы, но Роз глядела им вслед как-то обеспокоенно, словно сомневаясь, надо ли показывать окружающим, что она их знает. А Харви хотел, насколько в его силах, оградить Роз от беспокойства.

– Не переживай из-за них, – отмахнулся он. – Это парень, которого я когда-то знал. Мы так и не сдружились.

Сьюзи усмехнулась:

– Зато он тебя, кажется, хорошо запомнил.

Харви и Сьюзи устроили короткую шутливую драку, в которой Сьюзи победила, натянув Харви шапку на глаза. В итоге он развернулся и продолжил бой с фонарным столбом.

– Ого, – сказал он, поправив наконец шапку. – То-то я думаю, Сьюзи ли это, высоковат больно.

– Смотри у меня, – отозвалась Сьюзи. – Ладно, ребята, пока. Мне пора за работу. Увидимся.

– Не хочешь рассказать нам о своих новогодних решениях? – спросила у нее Роз.

Озорная улыбка потускнела.

– Расскажу, – пообещала Сьюзи. – Попозже.

Они втроем обнялись, потом Харви выпустил Сьюзи, и она убежала, легко ступая среди пляшущих снежинок. Его рука осталась лежать у Роз на плечах. Он зашагал очень осторожно, чтобы ненавязчиво направлять Роз, помогая идти. Если ей это нужно.

Ник Скрэтч, чудак-чародей в черном с головы до ног, обернулся и встретился глазами с Харви. Странно было видеть его с этой девчонкой – Пруденс. Харви догадывался, что Пруденс, должно быть, тоже ведьма, но не сомневался, что Ник интересуется Сабриной. Может, у ведьм это происходит совсем иначе.

Всякий раз, стоило Харви подумать о магии, как разум начинал вскипать от ужаса, а стоило подумать о Сабрине, как охватывала злость. Хотелось бы, чтобы она вернулась к нему. Чтобы призналась, почему солгала, превратив его жизнь в кошмар. Если он сумеет понять, то, наверное, простит.

И все-таки было кое-что поважнее этого презрения и ужаса. Несмотря ни на что, Харви желал Сабрине только самого лучшего.

Хоть Ник и мерзавец, постоянно забывавший, как зовут Харви, тем не менее, когда Сабрина попросила, Ник Скрэтч пришел ему на помощь. Харви хотел бы, чтобы в том незнакомом мире, куда ему хода нет, рядом с ней был именно такой колдун.

Роз зевнула, требуя внимания.

– Плохо спала?

– В последние дни я сплю слишком много, – призналась Роз. – В голове до сих пор туман. Люди вокруг неловко переговариваются, сгорают от стыда, спрашивают, что произошло вчера ночью. Может, это и нормально в первый день Нового года, но, сдается мне, тут кроется что-то еще. И, зная наш городок, возможно, нечто магическое.

– Да, – мягко произнес Харви. – Сдается мне, ты права. Но я, кажется, такой же, как все. Ничего толком не помню. Надеюсь, не натворил такого, чтобы стыдиться.

Может, и натворил. Если учесть, что он все всегда ухитрялся испортить. Но, кажется, самые важные моменты он все же запомнил. Он подвез Сабрину домой, когда ей было плохо. Сходил наконец на кладбище к Томми, и после этого стало легче. Пострелял со Сьюзи, и они пообещали друг другу вместе бороться с магией.

– Вряд ли, – рассмеялась Роз.

– Спасибо, что веришь в меня.

– Обращайтесь, – прошептала она, и ее золотисто-коричневые щеки слегка зарделись. Она склонилась к нему, и Харви, заморгав, уставился на нее сверху вниз.

«Она хочет тебя», – прозвучал в голове чей-то голос, но это же нелепо. Не может быть.

– Сабрина! – вдруг воскликнула Роз. – Я думала о Сабрине. Мне из-за всех этих магических дел очень сильно не по себе, но я стараюсь переменить отношение. Хотелось бы серьезно поговорить с ней, и, пожалуй, я к этому готова. – Ее глаза, рассеянные и тревожные, шарили по лицу Харви. – А ты? Не хочешь поговорить с ней?

Еще как хочет. Он хотел бы очень многого, но это было невозможно. «В тебе нет ничего, что нужно ведьмам», – напомнил он себе, словно кто-то шепнул на ухо эту жестокую истину. Она разбила ему сердце.

– Да, – наконец ответил Харви. – Я очень хочу поговорить с Сабриной.

– Скоро начнутся занятия в школе. Тогда и увидимся.

– А пока давай наслаждаться каникулами. Хочешь сходить в кино? – спросил он.

– Конечно! – просияла Роз.

– Тогда я сейчас напишу Сьюзи, – сказал Харви и с удивлением обнаружил, что улыбка Роз поблекла.

– Отлично, – сказала она после короткой паузы и отстранилась.

И он неожиданно обнаружил, что ему не хватает ее теплоты. У него вообще в последнее время было очень мало тепла. Он снова обнял ее и почувствовал жар ее пылающей щеки.

– С Новым годом, Роз, – шепнул он.

Она отступила на шаг, еще улыбаясь, пунцовая от смущения.

– И тебя с Новым годом. Желаю счастья.

«Она тебя хочет».

Может быть.

Может быть, если это правда, он сумеет решить, как с этим быть. А пока что он был счастлив сходить в кино с друзьями.

Он шел домой, насвистывая, а вернувшись, обнаружил отца во дворе. Тот чинил баскетбольное кольцо. На отце была старая футболка с длинными рукавами, которую Харви не видел много лет, с тех пор, как они с Томми были еще детьми, а отец по вечерам оставался достаточно трезв, чтобы поиграть с ними.

– Привет, Харви, – бросил отец. – В последний раз, как мы виделись, ты был не очень расположен к разговорам, но, может, передумаешь? Побросаешь мячик со своим стариком? А?

Он провел ладонью по седеющим волосам. Харви настороженно следил за его рукой.

– Мне бы хотелось стряхнуть с мозгов паутину, – продолжал отец. – Последние дни были как в тумане. Но, честное слово, я больше ни разу не пил.

– Знаю.

Этого добилась Сабрина. Самому Харви так и не удалось отвадить отца от бутылки.

Но все равно он радовался, что отец бросил пить. Харви осторожно улыбнулся ему.

– Насколько я помню… – медленно произнес отец, – ты, Харви, неплохо можешь за себя постоять.

«Ты впервые в жизни говоришь это обо мне», – подумал Харви, но вслух не произнес. Он уже давно научился в разговорах с отцом держать язык за зубами.

Отец шагнул к нему, и Харви не отпрянул, сдержался. Теперь, побывав наконец на могиле у Томми, он уже не питал к отцу прежней ненависти за то, что тот хотел видеть в младшем сыне замену старшему, любимому. Все-таки отец тоже потерял дорогого ему человека.

Харви не доверял отцу, но все же любил его. У него осталось так мало близких. Может, со временем отец привыкнет отвечать ему любовью. Он давно оставил эти надежды, и приятно было снова вернуться к ним.

Он снял шапку, куртку и сказал:

– Пойдем.

Глаза отца блеснули.

– В конце концов мы сделаем из тебя крутого парня!

– Поживем – увидим, – отозвался Харви.

Он мог бы пожалеть отца, считавшего, что главное в жизни – быть крутым. Возможно, в глубине души отцу тоже страшно. Может быть, рано или поздно между ними установится если не мир, то хотя бы будет поменьше неприязни.

Однажды он сказал Сабрине, что без нее он не сможет взлететь, но если она захочет полетать без него, то ему придется самому обустраивать свою жизнь на земле. Вероятно, здесь удастся выстроить что-нибудь путное. Нельзя же всю жизнь страдать от разлуки с ней. Он пообещал Томми, что будет жить, и обязан сдержать слово.

Отец слишком сильно бросил ему мяч, но Харви поймал. Отец улыбнулся этому успеху, и Харви побежал на расчищенную площадку.

Наверное, пришло время поиграть в мяч.

Я нашла все волшебство, какое нужно

1 января, праздник Нового года, утро

Сабрина

В первый день нового года я проснулась поздно. Ночь выдалась насыщенная. Я с порога отмела все расспросы тетушек и завалилась спать прямо на диване. Последним, что я помню, был Ник, гладивший меня по голове. Ласка была такой легкой и осторожной, что, может быть, просто приснилась.

А первым, что я услышала, проснувшись, был стук каблуков по полу. Я приоткрыла глаза, и в первый миг показалось, будто на меня надвигается анаконда.

Приглядевшись, я поняла, что это не анаконда, а змеиные туфельки моей любимой учительницы, мисс Уордвелл. Я села и выпрямилась.

– Мисс Уордвелл, здравствуйте!

Ее кошачьи глаза широко распахнулись, словно она не ожидала увидеть меня в моем собственном доме.

– Ох, Сабрина, милочка! – запричитала мисс Уордвелл. – Ты цела и невредима, не лишилась ни рук, ни ног, ни других жизненно важных органов, тебя не сожрали заживо чудовища из бездны? Я пришла убедиться в этом своими глазами. Потому что я о тебе очень, очень сильно беспокоилась. Принимая во внимание свидетельства о том, что в Гриндейл чуть было не прорвался князь преисподней, я уже думала, что тебе грозит неминуемая гибель. Но ты жива и здорова, без единой царапинки! Я потрясена. И конечно, не помню себя от радости.

– Спасибо, – отозвалась я.

– Мне ужасно стыдно перед тобой за то, что я велела изгнать бесовку-неудачницу. Ну кто же знал, что она призовет князя преисподней! Уж точно не я.

– Ничего страшного, – ответила я.

– Да, вижу, – кивнула мисс Уордвелл.

– Раз уж вы здесь, можно вас кое о чем попросить? – начала я. – После всего, что случилось вчера ночью… Я поняла, что мне надо получше освоиться с силами, которыми я теперь наделена. Поглубже погрузиться в мир ведьм. Поэтому хочу попросить вас об одолжении. Каникулы скоро кончатся. Не могли бы вы дать мне еще несколько дней? Чтобы я не ходила в Бакстерскую школу, а полностью посвятила себя учебе в академии.

Глаза мисс Уордвелл сверкнули.

– Знаешь, Сабрина, по-моему, это замечательная мысль. Тебе нужно посильней отдалиться от твоих человеческих друзей. Я позабочусь, чтобы тебе не надо было возвращаться в Бакстерскую школу, пока сама не захочешь.

Я сформулировала это не совсем так, но, возможно, мисс Уордвелл прекрасно поняла меня.

– Буду очень признательна, – улыбнулась я ей.

– А я отнюдь не признательна за то, что вы без приглашения явились в наш дом и тревожите мою племянницу! – раздался от дверей голос тети Зельды.

Этим новогодним утром, когда время едва перевалило за одиннадцать часов, на тете Зельде был строгий костюм-тройка с пурпурной вышивкой и шляпка с крашеным пурпурным пером. В руке тетя Зельда держала лорнет и через него вглядывалась в мисс Уордвелл стальным глазом.

– Вам кажется, что Сабрине нужен пример для подражания? – вопросила она. – Ну так он у нее есть. И в моем доме имеется только одна комната для злой колдуньи. Я ясно выразилась?

– Как хрустальный шар, – ответствовала мисс Уордвелл. – Увидимся в школе, Сабрина. Возможно.

Она прошелестела к двери. Грозный вид тети Зельды не произвел на нее никакого впечатления. Наоборот, проходя мимо, она одарила тетю Зельду ядовитой карминовой улыбкой. Тетя Зельда с презрительным равнодушием выгнула бровь.

– Тетя Зельда, – сказала я. – Это было не очень-то вежливо.

– Крошка моя, я и сама не очень-то вежлива, – ответила она и села ко мне на кушетку. – Люблю розы, не люблю угрозы. Хочу, чтобы мой дом был грешным убежищем, и хочу быть в курсе того, что происходит вокруг. По всему городу люди бродят в смятении и недоумении, а ты явилась домой вся в ожогах. Что стряслось?

Я неуверенно помолчала.

– Ты хорошо помнишь все, что было прошлой ночью? Ты, или тетя Хильда, или Эмброуз – вам не приходили в голову необычные мысли?

– Мы думали в основном о тебе, – призналась тетя Зельда.

Я прижалась к ее плечу. В тексте о Пруфласе говорилось: «Нет магии сильнее ненависти». Я в это не поверила.

Тетя Зельда прищурилась:

– Ну-ка, рассказывай. Ты опять влипла в какую-то переделку?

– Да, – призналась я. – Но и выпуталась сама, не зовя вас на помощь. Это считается за достижение?

Тетя Зельда отнюдь не впечатлилась.

– Я помню все, что ты мне говорила, – воззвала я. – О везении, о том, что в Новый год преграда между мирами особенно тонка, обо всем прочем. Ты, сама не зная, очень помогла мне.

Тетя Зельда ласково постучала лорнетом по моей щеке.

– Ну ладно, Сабрина, хватит бесстыдно подлизываться. Считай, что тебе повезло. На этот раз.

Я приободрилась:

– Спасибо, тетя Зельда!

– А если снова попадешь в беду – в чем я не сомневаюсь, – продолжила тетя Зельда, – то можешь позвать меня на помощь. Позовешь, и я приду. Будешь искать, и я найду. Заплачешь – я кого угодно порву. Потому что мы семья.

Я обняла ее.

– Тетя Зельда, в этом году ты сможешь мною гордиться. Вот увидишь. Я стану самой могущественной из ведьм!

– Может, хватит сентиментальности, а, Сабрина? – Тетя Зельда встала с дивана, но в уголках губ все равно пряталась улыбка.

Мне не нужна сила, которую дает Сатана или еще кто угодно. Если силу дали, то могут и отобрать. Я хочу обрести собственную силу. Не хочу, чтобы другие делали это за меня, но очень надеюсь на помощь друзей.

В мире ведьм существуют и помощь, и дружба. Теперь я это знаю.

Вслед за тетей Зельдой я вышла из комнаты, но она отправилась наверх, а я села в плетеное кресло на веранде.

Утренняя заря каждый день создает мир заново, но сегодня она сотворила заново весь будущий год. Снег еще падал, и в его белизне мир превратился в чистый лист.

Я закрыла глаза и прошептала небольшое заклинание, которому научила тетя Хильда: «Леди Анна, леди Анна, пришли мужчину мне без обмана».

А когда открыла глаза, снег уже перестал, и на веранду ко мне входил Эмброуз.

Он протянул мне медную кружку с горячим кофе и одарил улыбкой.

– Сестренка, надо указывать конкретнее. Кто знает, какого поклонника принесет тебе ветер?

– Сейчас Новый год, – сказала я. – Хочу быть открытой всему, что встретится на пути.

Он улыбнулся, глядя поверх блестящего ободка своей кружки.

– Тогда пусть адские колокола звонят о переменах.

К нам вышла тетя Хильда. В руках она несла охапку шарфов, хотя не дала себе труда надеть хоть один из них на себя.

– Эмброуз, Сабрина, вы что, хотите простудиться насмерть?

– Тетушка, я слишком горяч, чтобы замерзнуть, – протянул Эмброуз, и тетя Хильда под мой громкий смех стала гонять его по всей веранде.

В этой суматохе я одна смотрела в лес, озаренный морозным светом, где каждое дерево превратилось в снежную королеву. В ослепительном сиянии среди деревьев появилась тень, постепенно она обрела очертания мужской фигуры. Я не сразу разглядела, кто это.

Харви? Или Ник?

Всегда, сколько себя помню, у меня был только один парень. В этом году положение изменилось.

Кто бы это ни был, он явился, когда я позвала.

Силуэт приближался. По извилистой тропинке, мимо желтой вывески, обозначавшей дом. Темные глаза с удивлением обводят семейную сцену на веранде, потом устремляются на меня.

Ник. Сердце заколотилось, и я с удивлением поняла, что не разочарована.

– Доброе утро, красавица. – Ник подошел к нижней ступеньке крыльца и облокотился на статую жабы. – Вот, шел мимо и решил проводить тебя до школы.

– Шел мимо? – Тетя Хильда уперла руки в боки. – Да ты же живешь в школе.

Она перестала гонять Эмброуза, чтобы свысока смерить Ника возмущенным взглядом. Эмброуз отсалютовал Нику кружкой кофе, однако предусмотрительно спрятался за спину тети Хильды.

– Не сердись, – шепнула я тете Хильде. – Я знаю, что ты выкинула его записку ко мне.

– Теперь я понимаю, что поступила неправильно, отправив в мусорную корзину твою личную переписку, – громко заявила тетя Хильда и вполголоса добавила: – Надо было ее сжечь.

Ник одарил ее обезоруживающей улыбкой:

– Доброе утро. Разрешите сказать…

– Не разрешаю, – оборвала тетя Хильда. – Очень уж ты проворен. Меня этим утром не обворожишь. Я ухожу в дом.

– Тогда я обворожу вас в следующий раз, – крикнул ей вдогонку Ник.

– Сейчас принесу сумку, – сказала я ему.

Я вбежала в дом, накинула красное пальто, потом задумчиво вгляделась в зеркало. Поскольку я решила оставить волосы белоснежными, старая одежда перестала к ним подходить. Интересно, как должна выглядеть могущественная ведьма? Может быть, надо завести отпадную кожаную куртку?

Когда я снова вышла, Ник стал усердно отбирать у меня сумку.

– Я еще никогда не провожал девчонок в школу, – сказал он. – Но вроде бы есть такая традиция – нести ее книги.

Я покачала головой и, так уж и быть, отдала.

– Хватит изображать галантного кавалера, притворщик. Ты провожал меня в класс в первый же день, когда мы познакомились.

– А, это было потому, что ты, Спеллман, ходячее исключение из всех возможных правил.

Ник, как всегда, отчаянно флиртовал, но вокруг глаз темнели круги. Он, должно быть, очень устал. Я его совсем загоняла.

– Ты хотел мне что-то сказать, – напомнила я. – То, чему поначалу не придал большого значения, но теперь хочешь честно признаться. Твои собственные слова. О чем речь?

Наступило молчание, лишь скрипел снег у нас под ногами.

Потом Ник пожал плечами:

– Забыл уже. Наверное, это было не так уж важно.

– Ну ладно, – ответила я. – Если вдруг вспомнишь, дай знать. И… спасибо, Ник. Вчера ты мне очень помог.

– Я тебе и завтра помогу, – пообещал Ник. – Если ты мне так признательна, можно задать вопрос?

Интересно, он опять хочет пригласить меня на свидание? Сердце вновь болезненно забилось. Может быть, на этот раз я и соглашусь.

– Ты назвала меня своим другом, – сказал Ник очень-очень тихо, словно боялся, что, если произнесет эти слова громче, их унесет ветер. – И что ты тревожишься за меня. Ты серьезно? Не заберешь свои слова обратно?

– Никогда, – пообещала я.

– Даже если я приглашу тебя на свидание? – Губы Ника тронула еле заметная улыбка. – Даже если буду приглашать много раз?

«У меня уже есть парень», – однажды сказала я Нику. И с тоской подумала о Харви. В канун Нового года он подверг себя чудовищной опасности. Я не могла допустить, чтобы он еще раз так рисковал.

Ночью, увидев Харви, я очень обрадовалась. Просто до краев наполнилась счастьем. Но между нами ничего не изменилось и, наверное, не изменится никогда.

Ник смотрел на меня этими своими усталыми глазами в темных кругах.

До сих пор я из года в год ходила по этому лесу с другим парнем. Я словно наяву видела среди деревьев наши затерянные фигуры. Свою – не с белыми волосами, а с золотыми, такими, какие они были прежде, до того как я расписалась в Книге Зверя. А он держит меня за руку, парень, которому я доверяю всей душой, и мне кажется, что так будет всегда.

Мы больше не такие. И никогда не сможем этого вернуть. В том, какими мы были, нет ничего плохого. Мой добродушный мягкосердечный Харви и я, девчонка, старавшаяся все делать как можно лучше. Но время идет, один год сменился другим, а с ним изменились и мы.

В этом году рядом со мной по лесу шел Ник. Может быть, я буду ходить с ним целый год.

Сейчас, когда он вот так смотрел на меня, это казалось вполне возможным. Под взглядом Ника я всегда чувствовала себя не просто сильной. Нет, гораздо больше – я чувствовала себя великолепной.

– Скажу честно. Я до сих пор сильно привязана к Харви. И даже если я сумею это преодолеть, не знаю, сможем ли мы быть вместе. Я знаю, какими бывают ведьмы, и боюсь испортить тебе все удовольствие. Потому что я ищу не просто удовольствий. Я хочу отношений необыкновенных.

– Какое совпадение, – сказал Ник. – Я как раз надеялся, что когда-нибудь стану для кого-то необыкновенным. Давай попробуем. А ты решишь, достоин ли я быть рядом с тобой.

Я не могла ничего обещать, но все-таки невольно улыбнулась. Ему всегда, с первого дня знакомства, удавалось вызвать у меня улыбку.

– Так уж и быть, оставайся, – тихо проговорила я.

При всей своей усталости в глазах он улыбнулся в ответ:

– А я и не собирался никуда уходить. У меня в планах – остаться с тобой.

Под ногами хрустел белый снег, но из лесной чащи ко мне навстречу неслышно метнулась полоска тьмы. Черные лапки не оставляли следов.

– Это мой фамильяр, Салем, – гордо сообщила я Нику. – Он пришел из диких лесов. Поэтому независимый, как и я.

– Тогда считай меня его поклонником, – ответил Ник, неуверенно помолчав.

Он наклонился и с величайшей осторожностью, как будто мягкость давалась ему с неимоверным трудом, погладил Салема.

– Ну-ну, – проворчал фамильяр. – Этот мальчик способен учиться.

Мне предстоит жить среди ведьм. Может быть, я даже когда-нибудь сумею полюбить Путь Ночи, отрину сомнения и забуду о страхах. После всего пережитого должна же мне достаться хоть капелька везения!

А пока что мы с Ником, смеясь, бегали по заснеженному лесу, петляли среди высоких деревьев, за которыми виднелся мой дом.

Возможно, перемены, которые принесет этот год, будут к лучшему.

Примечания

1

Эллиот Т. С. «Любовная песнь Дж. Альфреда Пруфрока». Пер. В. Топорова.

2

Айра Левин.

3

Эдна Сент-Винсент Миллей.

4

Из Первого послания св. ап. Павла к коринфянам (13:12).

Content

Сара Риз Бреннан
Дочь хаоса
Роман

Все ведьмы твоего города 10 декабря, ночь тринадцати ведьм из Гриндейла Сабрина

Худшие из дочерей Земли 10 декабря, ночь тринадцати ведьм из Гриндейла Харви

Чтенье о ведьмах 27 декабря, наутро после Дня птичьей охоты Сабрина

До чего же глупы эти жалкие людишки 27 декабря, утро Харви

Когда начнется колдовство 27 декабря, день Сабрина

Жизнь – это ведьма, а потом… 27 декабря, вечер Пруденс

Среди земных мужчин нет мудрецов 27 декабря, вечер Харви

Смерть всегда от колдовства 27 декабря, ночь Сабрина

В смертной глине кипят бессмертные страсти 27 декабря, ночь Харви

Поверь в колдовство и магию 28 декабря, день избиения младенцев, утро Сабрина

Людские глаза не могут различить 28 декабря, утро Роз

Ах ты, тварь смертная! 28 декабря, день Харви

Самое сильное колдовство – это геометрия 28 декабря, день Сабрина

Ведьмы этого избежали 28 декабря, вечер Пруденс

Рабыня Сатаны, легендарная ведьма 28 декабря, вечер Сабрина

Грешность и смертность 28 декабря, ночь Роз

Один чародей на сотню ведьм 28 декабря, ночь Пруденс

Разве когда-нибудь ведьмы умирают насовсем? 29 декабря, праздник Давида Завоевателя, утро Сабрина

Позволено ли человеку спросить 29 декабря, день Харви

Всех ведьм давно повесили 29 декабря, вечер Пруденс

Людскими словами этого не выразить 29 декабря, вечер Харви

Опасная людская красота 29 декабря, ночь Роз

Пусть колдовство сольется с красотою 29 декабря, ночь Сабрина

Слишком высоко целишь для земной любви 29 декабря, ночь Харви

Все лохмотья людских одежд 30 декабря, день святой мученицы Анисии, утро Харви

Ведьма и жертва 30 декабря, утро Пруденс

Любовь открывает человеческие раны 30 декабря, день Харви

Повины в ведьмовстве 30 декабря, вечер Сабрина

Голос ведьмы выманивает духов из могил 30 декабря, ночь Пруденс

Колдовство его разума 30 декабря, ночь Сабрина

Время правления ведьм скоро минует 31 декабря, канун Нового года, утро Сабрина

Все мы люди смертные 31 декабря, канун Нового года, день Роз

Помни о своей смертности 31 декабря, канун Нового года, вечер Харви

Сейчас самое время для ведьм 31 декабря, канун Нового года, вечер Пруденс

Любить все, что смертно 31 декабря, канун Нового года, ночь Роз

Самое время для колдовства 31 декабря, канун Нового года, ночь Сабрина

Тяжкое бремя людских надежд 31 декабря, канун Нового года, ночь Харви

Ведьма горит в огне 31 декабря, канун Нового года, ночь Пруденс

Конец людских страданий 1 января, праздник Нового года, утро Харви

На эти сны не отважится ни один человек 1 января, праздник Нового года, утро Роз

Смейтесь над волшебством 1 января, праздник Нового года, утро Пруденс

В людском мире есть все, что мне надо 1 января, праздник Нового года, утро Харви

Я нашла все волшебство, какое нужно 1 января, праздник Нового года, утро Сабрина

Примечания