Сири Петтерсен

Скверна

Всем, кому понравился «Потомок Одина» и кто просто-напросто не смог промолчать об этом.

И тебе. Тебе, кто любит эту землю. Тебе, кто борется в одиночку, потому что пропасть между твоей мечтой и нашей действительностью слишком велика. Тебе, кто после своего ухода хочет оставить этот мир в лучшем состоянии, чем он был при твоем явлении в него. Тебе, кто всегда знал, что мы движемся в неверном направлении. Это твоя книга.

Siri Pettersen

RЕTA

© Siri Pettersen 2014 by Agreement with Grand Agency

© Лавринайтис Е., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Пролог

Он сидел в туннеле перед платформой, прислонив к коленям картонную табличку. Жирные волосы скрывали лицо, но сомнений не было, это он. А двери поезда метро вот-вот закроются.

Стефан толкнул какого-то подростка и локтями проложил путь сквозь толпу. Хорошо, что у него в ушах наушники – они заглушают гневные возгласы. Одна бабка открывала и закрывала рот, как золотая рыбка, но у него в ушах звучала только музыка Трента Резнора.

You had all of them on your side, didn’t you? (Все они были на твоей стороне, так ведь?)

Надо выйти. Немедленно. Он уже дважды упускал этого упыря, но подобное больше не повторится. Стефан бросился к двери вагона, локоть зажало, но он сумел выбраться наружу. Он вывалился на платформу, а поезд умчался вдаль. Здесь было полно народа. Подземный свет высасывал жизнь из лиц. Люди походили на зомби, но никто из них не был мертв настолько, чтобы не заметить случившегося, если Стефан решит проделать все здесь, внизу. Надо найти другой способ. И другое место.

You believed in all your lies, didn’t you? (Ты верил во всю свою ложь, так ведь?)

Он вошел в туннель. Попрошайка вытянул руку, не глядя на него. Стефан улыбнулся.

– Привет, Жареный.

Жареный поднял голову. Едва он узнал Стефана, как тут же вскочил на ноги. Это произошло быстрее, чем Стефан мог представить. Жареный побежал вверх по туннелю. Он был одет в черное и взъерошен, совсем как ворона. Стефан бросился за ним. Стук каблуков эхом разносился по выложенному кафельной плиткой туннелю. Он пронесся мимо билетного автомата, преодолел в три прыжка лестницу и вылетел на улицу. В лицо ударил дождь. Было темно. Жареный опережал его всего на несколько метров, но вот он бросился на проезжую часть и стал лавировать среди уворачивающихся от него машин.

Стефан не медлил – его гнал инстинкт. Визг тормозов. Он наткнулся на мокрый капот и помчался дальше. Гудки клаксонов смешивались с музыкой.

The Ruiner is your only friend, he’s the living end, to the cattle he deceives. (Разрушитель – твой единственный друг, он – смерть скота, которому дурит голову.)

Стефан кинулся наискосок к площади Сохо и выиграл несколько метров. Люди оборачивались им вслед, но никто из них не станет особо беспокоиться, пока в роли добычи выступает бездомный.

The raping of the innocent, you know the Ruiner ruins everything he sees. (Насилие над невинным, ты знаешь, Разрушитель разрушает все, что видит.)

Жареный пробежал, расталкивая людей, через «Сейнт Энн Корт», свернул налево и двинулся дальше мимо «Флэт Уайт», кафе, где они впервые встретились. Легкие горели, но Стефан рассчитывал на то, что нищий чувствует себя еще хуже. Так и было. Попрошайка сбросил скорость, в ужасе огляделся и нырнул в помещение ночного клуба.

Now the only pure thing left in my fucking world is wearing your disease. (Единственная настоящая вещь, которая осталась в моем гребаном мире, носит твой недуг.)

Стефан протиснулся сквозь толпу вслед за ним. Жареного было легко заметить – неряшливый дикарь среди узких платьев и глубоких вырезов.

How did it get so hard? How did it get so long? (Как это стало так тяжело? Как это все затянулось?)

Жареный подбежал к запасному выходу, распахнул дверь и скрылся. Стефан успел добраться до двери еще до того, как она захлопнулась. Он оказался в проулке. В тупике. В самом его конце у мусорных контейнеров стоял попрошайка. Он дышал хрипло, как загнанный зверь.

The Ruiner’s a collector, he’s an infector, serving his shit to his flies. (Разрушитель – собиратель, он разносит заразу, подавая свое дерьмо мухам.)

– Игра закончена, Жареный, – Стефан приблизился к нему.

Беглец вжался в стену у водосточной трубы. Штукатурка вокруг ее креплений отвалилась и осыпалась ему на плечо. Дождь смыл ее вниз по изношенному пальто.

– Я ничего не сделал! Я ничего не сделал! – истерично вопил он.

Ложь. Кличку Жареный он получил не просто так, но Стефан не стал ему отвечать. В нем не осталось ничего человеческого, поэтому дискутировать было не с кем.

Maybe it’s a part of me you took to a place I hoped it would never go. (Возможно, часть меня ты забрал туда, где я надеялся никогда не оказаться.)

Стефан прекрасно сознавал, что преимущество на его стороне. «Глок» может покоиться на бедре: пуля сэкономлена. Вместо этого он вынул плоскогубцы.

And maybe that fucked me up much more than you’ll ever know. (И может быть, это так меня испортило, что ты и представить себе не можешь.)

Жареный широко раскрыл глаза и стал искать взглядом какой-нибудь предмет для защиты. Он оторвал металлическое крепление водосточной трубы. Болты упали на асфальт. Он принялся выбивать себе зубы, поранив при этом губу. Очевидное отсутствие боли указывало на то, что адреналин был далеко не единственным химическим веществом в его теле.

And what you gave to me, my perfect ring of scars. (Ты дал мне лишь идеальный круг шрамов.)

Жареный выплюнул зубы в кулак и протянул Стефану.

– Возьми их! Возьми их! Ты не можешь меня тронуть, а то они найдут тебя! Мусора тебя найдут! – кричал он, и из его рта капал красный дождь.

Стефан взглянул на два зуба. Белые обломки в грязном кулаке. Вокруг них образовалась кровавая лужица.

– Идиот, – ответил он. – Мусорам плевать, от чего ты умрешь. Никто и копейки не потратит, чтобы это выяснить. Никому нет до тебя дела. Ты забыл об этом?

Стефан не стал дожидаться ответа. Он ударил беглеца локтем в нос. Голова стукнулась о стену. Стефан схватил зубы перед тем, как Жареный повалился на землю. Потом он оттащил тело в угол за контейнерами. Мусор выпирал из-под крышки, как будто контейнер рвало. Запахи смешались. Гнилая пища. Кровь. И вонь, которая указывала на то, что во время визитов в туалет Жареный стал не слишком опрятен. Наверное, после ста лет жизни это можно понять.

Стефан свернул ему шею. Жареный оказался крепким парнем, Стефан услышал хруст лишь после второй попытки.

Он опустил зубы в карман и осмотрел место преступления. Окон нет. Камер нет. Людей нет. Он в безопасности. Асфальт сверкал. Капли дождя колотили по крышке контейнера. Стефан провел рукой по мокрым волосам и засунул плоскогубцы обратно в сумку. Он одернул куртку и сделал музыку погромче.

You didn’t hurt me, nothing can stop me now. (Ты не причинил мне вреда, теперь меня ничто не сможет остановить.)

Дыра

– Единственное, чего мы хотим – это душевного покоя, – сказала Телья Ванфаринн, положив руку на грудь. Цепь, которую она несколько раз обернула вокруг шеи, зазвенела.

Ример, можно сказать, страдал. Кто угодно узнал бы этот спектакль, даже если рос не в Маннфалле. Она была одета в угольно-черное траурное платье с рукавами до пола, как вдова, хотя ее совершенно живой муж стоял рядом с ней. Ее горе было не чем иным, как нарядом, причудливым орнаментом, призванным вызвать сочувствие у присутствующих. Каким-то хитроумным способом ей удалось добиться встречи с Советом.

– Мы распадаемся на части, Ример-отче. От незнания. От того, что не можем понять смерть Урда.

Ример почувствовал, как уголок рта начинает подергиваться. При звуках имени Урда ему по-прежнему делалось нехорошо, и он не находил никаких признаков того, что это пройдет. По крайней мере до тех пор, пока место Урда свободно. Оно было подобно кровоточащей ране в кругу членов Совета, откинувшихся на своих креслах. Опасной раной. Воспаленной. Раной, о которой невозможно говорить, не вызвав суеты, способной разбудить половину Шлокны.

– Мы принесли вам свои соболезнования, – ответил Ример. – Я сам нанес визит главе дома Ванфариннов. Она знает, что случилось. Ты… дочь ее сестры?

Он посмотрел на Телью, которая без приглашения подошла ближе к столу.

– Ворононосец, наша мать стара, – сказала Телья, не ответив на вопрос. – Ее память уже не та, что прежде. Ты оказал нам честь, нанеся ей визит, но… Кое-какие слова, которые она приписывает тебе, кажутся… Как бы это сказать… – Телья поправила цепь на шее.

– Невероятными, – закончил за нее Даркдаггар. – Настолько невероятными, что семья вполне может пожелать получить подтверждение этим словам от имлинга, который лично присутствовал при гибели Урда.

Ример ожидал нападения, но не думал, что оно будет таким открытым. Он посмотрел на члена Совета.

– Ты хочешь привлечь меня к ответственности, Даркдаггар?

– Никоим образом, Ворононосец. Семья Ванфаринн просто хочет завершить это дело.

Казалось, Даркдаггар улыбается неживой улыбкой. На его лицо падал свет, отчего оно выглядело обескровленным, высохшим, контрастирующим с золотистыми стенами у него за спиной. Стены были разделены на 12 участков, на каждом из которых красовалось семейное древо семьи Совета. Ветви деревьев тянулись к сводчатому потолку. Когда Ример смотрел на них, у него создавалось ощущение, что он сидит в клетке, а спинка кресла – стена, плотно прижимающая его к столу.

Он пленник. Он прикован к месту, которое никогда не будет считать своим. Это кресло Илюме, матери его матери, и он поклялся никогда не занимать его. Но вот он здесь. Член Совета. Ример-отче. Ворононосец. В окружении врагов, которые используют каждый подходящий момент для того, чтобы спланировать его свержение.

– Завершить это дело? – Сигра Клейв сложила мускулистые руки на груди. – Урда убили в Равнхове, и до тех пор, пока дикари не ответят за это, дело не завершится.

Ример почувствовал возрастающее раздражение. Ему приходилось прикладывать усилия, чтобы не вскочить с места.

– Повторяю в последний раз, Сигра. Войны не будет. Смирись. Равнхов нельзя привлекать к ответственности за то, что совершили слепые.

Сигра сделала вдох и приготовилась ответить, но ее опередил Даркдаггар.

– Возможно, но ведь мы не можем привлечь к ответственности слепых, так ведь? – Он отпил вино из бокала, пока члены Совета смеялись.

Ример посмотрел на Телью Ванфаринн. Ее щеки разгорелись от возбуждения. Наверное, смена настроения в зале понравилась ей и придала смелости. Маска горя спала с ее лица.

– Могли бы, если бы не тот факт, что никто их не видел, – улыбнулась она.

Ример встал.

– Никто?

Улыбка Тельи померкла. Она с мольбой взглянула на Даркдаггара. Ример не удивился. Это Даркдаггар организовал встречу Совета с Тельей, и Ример полагал, что он не раз обсуждал ее с Тельей. Сколько способов нападения они нашли, еще предстоит выяснить.

– Ничего личного, Ворононосец, – сказал Даркдаггар. – Телья лишь повторяет то, что все и так знают. Самая поразительная черта трупорожденных – это их полное отсутствие. Кто утверждает, что видел их? Горстка Колкагг? Так стоит ли удивляться тому, что народ говорит о заблуждении? Или об отравлении? Мол, вы съели что-то такое, чего не выдержали ваши желудки. Или же вы подверглись воздействию… колдовства?

За столом разразился смех. Ример сжал кулаки и подошел к Телье. Она отошла на несколько шагов назад, подметая платьем пол. Ример указал на нее:

– Вы находитесь в этом зале лишь потому, что многие здесь лояльны семье Ванфаринн. Это не относится ко мне. Обвиняя меня и моих людей во лжи, вы себе не поможете.

Взгляд Тельи метался между Римером и Даркдаггаром.

– Я бы никогда… Я не говорила… От злости легко потерять голову, Ворононосец. Говорят, многие сильные мужчины видели троллей в тумане, и мы…

– Троллей в тумане? – Ример поймал ее взгляд и удержал его. Судя по морщинам вокруг ее глаз, она была старше, чем он подумал вначале. Может быть, в этом источник ее смелости. Она знала – сейчас или никогда. – Кровь того, кого ты считаешь мифом, капала с моего меча. Я проткнул его сталью и смотрел, как жизнь покидает белые глаза. Я чувствовал его дыхание. Слышал рычание. И я помню, какой запах исходил от костра, в котором мы их сожгли.

Смех затих. Телья сглотнула и потупилась.

– Во имя Всевидящего, – произнес Даркдаггар. – Неужели нам надо устраивать из этого трагедию? Все, о чем нас просит семья, это о бальзаме на рану. Они потеряли члена Совета, Ворононосец.

Взгляд каждого из присутствующих в зале обратился к пустому креслу. Никаких сомнений в том, что за бальзам был нужен семье, не осталось.

Ример вновь взглянул на Телью.

– Правда? И что же, кресло даст тебе ответы на все вопросы? Тебя перестанет интересовать, как он умер, если один из вас займет кресло за этим столом?

Телья помедлила, но у нее хватило совести отрицательно помотать головой.

– Конечно нет, – ответил Даркдаггар. – Но это как минимум станет гарантией того, что Урд не был убит из-за места в Совете.

В зале наступила тишина. Явное обвинение в убийстве было произнесено в присутствии посторонних. Ример обвел всех взглядом. Мужчины и женщины в три, а то и в четыре раза старше его. Они молчали, и большинство потому, что поддерживало Даркдаггара. А те, кто его не поддерживал, сидели тихо, чтобы не усугубить ситуацию еще больше.

Телья Варфаринн сделала шаг в сторону Римера.

– Ворононосец, ты должен простить нас, нами движет горе! Все эти разговоры о слепых и каменных вратах… Для нас это более чем непостижимо. Никто не видел доказательств того…

– Вздор! – прервал ее Ярладин. – Переполненный зал Ритуала видел, как Колкагги прорывались через врата и как разваливались стены. Если тебе нужны доказательства, ступай в гавань и купи кусочек красного купола!

Телья охотно ухватилась за эту возможность, как будто вела переговоры.

– Переполненный зал Ритуала – это множество разных историй, Ярладин-отче. Прости, но нас там не было. Мы слышали только, что здание обрушилось. Кто-то сказал, что стены не выдержали тяжести купола. Другие утверждают, что виной всему дрожь земли.

Даркдаггар сцепил руки на затылке.

– Как это ни трагично, но мы не можем вас успокоить. А ведь все могло быть очень просто. Но правда заключается в том, что врата столь же мертвы сегодня, как и тысячу лет назад, разве не так, Ворононосец?

Он посмотрел на Римера без улыбки, и только глаза его светились осознанием победы.

Ример сжал зубы. Все зашло слишком далеко. Он распахнул двери, и теперь в них ломились волки. Дипломатия больше не поможет.

– Имлинги могут болтать что хотят, пока не сгниют в Шлокне, – сказал он. – Они всегда так делали. Но это ничего не меняет. Я знаю, что произошло. Урд сам построил себе погребальный костер. Он был безумным псом.

Сигра преувеличенно громко ахнула. В глазах Тельи полыхнула искра, но пока ей удавалось сдерживать улыбку. Она схватила черный сверток, который держал ее муж, и подняла его вверх. Это была разрезанная кем-то мантия. На груди, там, где должен был находиться знак Всевидящего, виднелась прореха. Зияющая дыра над сердцем.

– Это принадлежало одному авгуру, Ворононосец. Его видели идущим по тонкому льду Оры. После этого его никто не видел. Говорят, он лишился рассудка. И не он первый. Я признаю, что Урд был необычным, Ример-отче, но безумным он не был никогда. Возможно, утрата Всевидящего погрузила его душу во мрак? Возможно, поэтому он поступил так, как поступил. И с этой точки зрения, возможно, виноват во всем…

Ример с трудом верил в услышанное. Он посмотрел на нее.

– Виноват во всем я?

Она прикусила губу и смерила его взглядом.

Римеру стало душно. Он уставился на мантию. Дыра затягивала его, пожирала живьем. Черное ничто.

Он подошел к Телье. Муж протянул руку, чтобы защитить ее. Беспомощное рефлекторное движение. Ример взял его за запястье и отвел руку назад, не удостоив его взглядом. Телья схватила мантию, как будто приготовилась бежать.

Ример склонился к ней:

– Урд убил Илюме прямо у меня на глазах. Мать моей матери. Он взломал круги воронов и впустил в Имланд трупорожденных. Собственное слеповство свело его с ума. Нет, я не убивал его. Но я клянусь, что, если бы мне представился такой шанс, я сделал бы это, не моргнув глазом. Хорошенько посмотри на это кресло, Телья, ведь больше ты его никогда не увидишь.

– Хватит! – стукнула кулаком по столу Сигра. Сидевший рядом с ней Лейвлунг Таид вздрогнул, и его двойной подбородок затрясся. Бокал с вином опрокинулся. Старик пребывал в полусне во время этой беседы и почти не прикасался к бокалу. Темное вино стало растекаться по поверхности стола. Раздался шум отодвигающихся стульев, члены Совета поднимались, чтобы не испачкать свои мантии.

– Заседание окончено, – сказал Ример. Он распахнул балконные двери и вдохнул холодный воздух, втянул его в легкие. Он вышел на мост и остановился. Ример стоял на одном из старейших мостов Эйсвальдра. Раньше он вел в зал Ритуала, теперь же – в никуда. Мост был похож на застывший язык. Резные змеи свешивались с края моста, как будто намертво прилипли к нему. Ример понял, что с ним произошло то же самое, и оторвал руки от перил. Перила были покрыты белым инеем. Его руки растопили снег и оставили следы.

Внизу на земле раскинулся круг воронов. Бледные каменные столбы впервые были укутаны снегом после тысячелетнего покоя за стенами зала. Они были мертвыми. Бесполезными. Ример целые ночи проводил среди них, сливаясь с Потоком, притягивая его к себе до тех пор, пока виски не начинали лопаться, но врата отказывались открываться перед ним. Возможно, ему привиделось, что они когда-то открывались. Даркдаггар сказал правду. Врата померкли в тот день, когда она покинула этот мир. Угасло и все остальное.

За спиной у Римера раздались тяжелые шаги. Ярладин встал рядом с ним и посмотрел на край моста.

– Если бы ты просто пошел дальше, то избавил бы их от тяжкого бремени, – сказал он. Ветер играл его белой бородой.

Ример усмехнулся:

– Такого удовольствия я не доставлю никому из них. Если они желают моей смерти, то им придется сделать работу самим.

Ярладин вздохнул:

– Ты растратил все свое преимущество, Ример. Ты больше не можешь нападать на них, в противном случае ты очнешься в цепях на площади перед тингом. Даркдаггар перешел черту, но ты даже не пытаешься объединить их. Если не отбросишь свою ненависть, то завлечешь в ловушку не только себя, но и нас.

Ример хотел сказать, что не испытывает ненависти, но это было бы ложью. Он ненавидел их за то, что они правили под сенью фальшивого божества. Ненавидел за то, что они подчиняли действительность своей воле. Интриги. Вранье. Горькая правда заключалась в том, что ни у одного члена Совета не было иной цели, кроме удержания своего места в нем.

Ярладин ткнул Римера кулаком в спину, как будто оказал услугу.

– Кроме того, в их словах есть кое-что. Нас покинуло несколько авгуров, и это не останется без последствий.

– Тебе никто не говорил, что никому нельзя запретить покинуть тебя? – Ример почувствовал себя беззащитным после этих слов. Он оторвал взгляд от каменного круга и ударил кулаками по перилам. – Это бессмысленно! Они сами видели! Они видели, как рассыпаются стены и как из них появляются камни. Они знают, что слепые были здесь. Они знают правду так же хорошо, как и я, но выражают сомнения, поскольку это в интересах Совета.

Ярладин взглянул на него:

– Тебя это мотивирует? Собственная правота? Чушь! Ты никогда не переживал за свое положение. Если бы переживал, то усилил бы позиции своей семьи.

Ример отвернулся от него. Могучий и похожий на буйвола Ярладин был его единственным другом в Совете. Но это никак не означало, что с ним было легко общаться.

– Я выразил свое мнение об этом деле. Я Колкагга. Мы никому не даем клятв.

– Ты говоришь о правилах, Ример? Можешь переворошить всю библиотеку, но не отыщешь ни одного правила, которого бы ты уже не нарушил. Выбери хотя бы причину, чтобы я смог в нее поверить.

– Ты считаешь меня идиотом? Совет хочет, чтобы я создал семью, потому что это укрепит Совет. Не меня.

Ярладин взял его ладонью за шею. Крепкий захват. Как у отца.

– Ример… Что полезно для тебя, должно быть полезно для Совета.

Ример закрыл глаза. Голос седобородого здоровяка звучал у самого его уха.

– Послушай меня. Нельзя позволять ей управлять всеми твоими поступками. Ты Колкагга. Ты Ример Ан-Эльдерин. Ты ворононосец, во имя Всевидящего! Тобой не может руководить бесхвостая дочь Одина, которую никто больше не увидит. Включи голову, мальчик! Если хочешь дать людям надежду и сплотить этот Совет, возьми себе законную жену. Устрой праздник. Покажи им, что семьи сильны. А если непременно хочешь вступить с ними в противостояние, выбери девушку, которая не принадлежит к семье Совета. Воспользуйся шансом, чтобы укрепить связи между севером и югом. Ты ведь этого хочешь. Найди девчонку на севере. Я знаю, что Силья Глиммеросен не станет возражать.

Ярладин не ждал ответа. Он отпустил Римера и направился обратно к залу Совета.

– Камни мертвы, – прокричал он. – Но мы все еще живы!

Он вошел в зал Совета и закрыл за собой двери.

Ример стоял, переполненный неприязнью. Пальцы онемели от холода. Он засунул руку в карман и вынул клюв ворона. Хлосниан подобрал его на горе Бромфьелль перед тем, как огонь поглотил камни. Это все, что осталось от Урда. Клюв. Даже заклинатель камней не мог этого объяснить.

Клюв был мрачным, чужеродным. Цвет кости становился темнее ближе к острию. В царапинах запеклась кровь.

Ример взвесил его в ладони. Тяжелее, чем кажется. По коже пробежал холодок. И все же клюв привлекал его. Только он казался реальным подтверждением тому, что все случившееся произошло в действительности. И что это только начало.

Викинг

– Норвегия?

– Нет.

– Финляндия?

– Ты уже называла. Нет.

– Исландия! Наверняка Исландия! У вас есть такой звук… как у викингов. Тххх, – Джей просунула язык между зубами и выдохнула.

– Не знаю никаких викингов, – сказала Хирка и надавила на точку на плече Джей, после чего девочка обмякла.

– Ай-ай-ай! Нет, не останавливайся! Викинги? Ты никогда не слышала о викингах?

Хирка молча массировала ее плечо.

– Норвежцы, которые жили тысячу лет назад? Корабли? Грабежи? Берсерки?

Слово «берсерк» казалось знакомым, но Хирка ничего не ответила. Слова часто казались ей знакомыми, но это ничего не значило. Она прекратила поиски сходства. Почти всегда это вело в никуда и лишь повергало ее в уныние. К тому же она научилась никогда не говорить правды и не рассказывать, что пришла сюда сквозь камни. Она не пыталась продавать чай из иного мира людям в кафе. Если она это делала, то владелец заведения звонил в полицию, и единственным путем отступления становилось окно в туалете.

– Можешь их вынуть? – Хирка коснулась ее наушников. Джей всегда ходила в них, куда бы ни направлялась. Было похоже, что из ее ушей вытекают тонкие струйки молока. Джей вынула наушники, и они повисли у нее на груди, пристегнутые зажимом.

– Тебе надо перестать… как это называется? Наклонять. Наклонять спину, – сказала Хирка.

– Я знаю. Сутулиться. Унаследовала это от мамы. Она говорит, что там, откуда мы родом, быстро привыкаешь ходить с опущенной головой. Иначе не выжить.

– Выжить?

– Выжить. Продолжать существовать. Как-то перебиваться. Понимаешь? Не умереть.

Хирка кивнула. Она слышала это слово раньше, просто забыла его.

Джей потянулась, как кошка, а потом вынула мобильник из чехла, который висел у нее на шее на блестящем шнуре.

– Что будем искать?

– В другой раз, – ответила Хирка и бросила взгляд на горы грязных стаканов и тарелок. – Нам надо навести порядок и закрыть столовую.

– Нет, нет, уговор дороже денег. Ты помогаешь мне, я помогаю тебе. Что искать?

– Посмотри, не найдешь ли растение с желтыми колокольчиками. У него почти нет листьев, – сказала Хирка. Она счистила остатки торта с тарелки и загрузила ее в посудомойку.

– Оʼкей, желтые колокольчики, появитесь, – Джей нажала на кнопку телефона. Темные волосы закрывали ее лицо. Так всегда случалось в конце дня – волосы Джей выбивались из заколок, особенно когда у них было много работы. Как сейчас.

Снаружи раздались крики. Хирка выглянула в окно. На церковной лестнице стояла пара, глаза людей блестели, щеки раскраснелись. Их окружали родственники и друзья, которые делали фотографии. Эти фотографии останутся в их телефонах. Мгновение, застывшее навечно.

Хирка многое отдала бы за возможность иметь фотографии из Имланда.

Она почувствовала, как горе сжимает сердце, и поспешила заполнить посудомоечную машину. Нет никакого смысла думать о вещах или личностях, которых она никогда не увидит.

Последней грязной тарелке, к счастью, нашлось место в машине. Она закрыла дверцу и пару раз нажала на кнопку. Обычно ее настроение поднималось, когда она смотрела, как маленький огонек гаснет и зажигается.

– Вот, – сказала Джей и повернула экран к Хирке. – Растения с желтыми колокольчиками. Какое из них ты ищешь?

Хирка разглядывала маленькие картинки. Пара растений походила на золотой колокольчик, но ни одно из них не было им. Она ощутила укол разочарования. Это удивило ее, она думала, что давно потеряла надежду.

– Наверняка это одно из них, – сказала Джей. – Я прогуглила все растения с желтыми колокольчиками, а я неплохо умею искать информацию. Надо бы тебе тоже научиться, Хирка. Я еще не встречала человека, который никогда не пользовался телефоном.

– Мне он не понадобится, – ответила Хирка, с болью осознавая, что ей некому позвонить.

– Ого, ты что, уже закончила? – Джей встала и отряхнула фартук. – Нам осталось запереть дверь и можно валить. Типа ты такая эффективная.

Хирка улыбнулась. Обычно если она не совсем понимала собеседника, улыбаться было безопаснее всего.

– Надо подождать, пока все разойдутся, Джей. Мы там чужие.

Она бросила взгляд на толпу на улице. Мужчины и женщины с влажными от счастья глазами в блестящей обуви. Они заполнили всю площадь от столовой до церкви.

Столовая представляла собой странную пристройку к церковному зданию, флигель, спроектированный в совершенно ином стиле. Новое крыло, где имелось место для всех, кто в нем нуждался. Как она сама. Это место, где бездомные могли переночевать ночь или две. Бедные могли получить бесплатную еду. А еще здесь имелась комната, где помогали больным. Хирка заходила в нее несколько раз, но не заметила ни одного растения.

– Пока ждем, можем рассортировать вот это, – сказала Хирка и вывалила на стол одежду из мешка. Она пахла пылью и потом, но была целой. Вначале Хирка удивлялась, как много люди готовы отдать другим, но потом Джей сказала, что все это барахло. Вещи, которые вообще никому не нужны. Хирке трудно было поверить в такое.

Хирка отложила один свитер в кучу вещей, требующих починки.

– Забудь об этом, – рассмеялась Джей. – Ты молодец, но вот это даже тебе не под силу починить.

– На нем меньше дыр, чем на твоем.

Джей посмотрела на собственный свитер.

– Эй, ну это же совершенно другое! В нем дырки проделаны специально. Потому что это типа круто!

– Тогда можем в этом прорезать еще несколько дырок, и он тоже станет крутым.

Джей посмотрела на нее, высоко подняв бровь. Ее глаза были подведены черным. Она покачала головой:

– Ты как не от мира сего, да? Уф, а это что?

Хирка схватила Джей за руку.

– Стой!

Она выхвалита рубашку из рук Джей. На рукаве виднелась прореха со следами крови. Она сложила рубашку и бросила в кучу вещей на выброс.

– От крови можно заразиться, – сказала она Джей. – Лучше не будем ее трогать.

– О господи, ты даже не представляешь себе, как я ненавижу эту работу!

Хирка улыбнулась:

– Так ненавидишь, что приходишь сюда почти каждый день?

– Только потому, что мама меня заставляет! Ей нужна причина приходить сюда самой. Пялиться на отца Броуди. Это так пошло, ты не представляешь. Священник, эй! Он даже жениться не может, а она начинает выделываться, если он две минуты не обращает на нее внимания. Как думаешь, почему она, типа, сердится на тебя? Потому что ты здесь живешь все время, поняла? – Джей наклонилась ближе к Хирке: – Она говорит, у тебя нет права находиться здесь, и он должен передать тебя службе опеки или еще кому.

Хирка пожала плечами. Совсем неудивительно, что мать Джей привязалась к отцу Броуди. Дилипа сама жила в подвальной комнате церкви много лет назад. Тогда у нее родилась Джей. Теперь Джей было столько же лет, сколько Хирке, и у нее имелась пятилетняя сестра. Семья Джей боялась, как бы их не отправили домой. Хирка понятия не имела, ни где находится их дом, ни от чего они бежали, но знала, что сейчас у них все в порядке.

Куда они меня отправили, если бы знали, кто я? Где дом?

– Это ненадолго, – сказала Джей и скривилась, глядя на стоящую на лестнице парочку.

– Не веришь в них?

– Неа. Только глянь на него. Он лет на двадцать старше ее. А ей наверняка просто хотелось надеть свадебное платье. И деньги. Как только ему стукнет полтинник, до нее дойдет, что он старик, – Джей бросила фартук на стул. – Они уезжают. Я пошла. До завтра, Хирка.

Она вышла на улицу, вставив в уши плеер, и начала покачивать головой в такт музыке, которую, как было известно Хирке, не слышал никто, кроме Джей. Застывшие звуки. Совсем как фотографии.

Хирка протерла столы и повесила их с Джей фартуки на крючок. Она заперла наружную дверь и прошла в церковь через черный ход. Храм во многом походил на чертог Всевидящего. Каменное здание, построенное для того, чтобы произвести впечатление.

Отец Броуди уже ушел. Хирка в одиночестве брела между рядами скамей. Вокруг располагались высокие окна с разноцветными витражами. Картинки с изображением неизвестных ей историй. Боги и люди. Имлингов нигде не было видно. Ни у кого нет хвостов. И трупорожденных нет.

Сто пятьдесят четыре дня. После Имланда. После Маннфаллы.

После Римера.

Она зашла за алтарь, открыла дверь в колокольню и поднялась по лестнице на самый верх. Ей разрешили жить там, хотя наверху не было комнат, предназначенных для людей. Священник сказал, это место похоже на строительную площадку – ни тепла, ни света. Хирка не скучала ни по одному, ни по другому. Он пытался поселить ее в комнату в подвале, в ту, где когда-то жили Джей с мамой, но подвалы напоминали Хирке шахты Эйсвальдра. Она хотела наверх. Высоко наверх. Забраться так высоко, чтобы никто не смог до нее добраться. И поэтому она каждый вечер приходила сюда, пока отец Броуди не сдался. Она отмыла большую часть пыли и помет летучих мышей. Сейчас здесь хорошо. Пока не начали бить колокола.

Хирка оглядела пристанище, которое стало ее домом в новом мире. Большую часть помещения занимала лестница. Когда она смотрела наверх, то видела колокола, расположенные этажом выше. На самом деле они были на одном этаже, но кто-то настелил здесь дополнительный деревянный пол. Наверняка временно, скорее всего, полом пользовались во время реставрации, но потом так и не убрали.

В узком пространстве между лестницей и стеной лежали матрац и подушка с вышитым лебедем странных очертаний. Судя по всему, ее сделал человек, который в жизни не видел лебедя. У Хирки имелась чашка, которая на самом деле была половинкой чашки с надписью: «Вы просили полчашки». Ей объяснили смысл шутки, она оказалась смешной. Маленький комод с тремя ящиками. Нижний ящик не закрывался, и в нем поселился Куро. Еще здесь была печка, которую приволок наверх отец Броуди. Тепло выходило из маленьких отверстий внизу стены и бежало по длинному проводу прямо в печку. Хирка несколько раз включала и выключала ее, но потом печка перестала работать. Ничего страшного. Она не мерзла. К тому же у нее имелось несколько стеариновых свечек.

Еще Джей дала ей книгу о том, как выучить язык. Хирка еле-еле смогла прочитать ее заглавие. Книги здесь были доступны всем. Да и вообще, изобилие разных вещей казалось просто непостижимым. Но и в этом мире существовали бездомные. И что еще хуже – такие, как она. Люди без номера. У всех людей были номера. Без номера человека нет. Хирка с тем же успехом могла быть призраком.

Она прижалась к стене в широком оконном проеме. Призрак или нет, но у нее хотя бы есть собственное окно с настоящим стеклом. Окно заострялось кверху, и в нем имелась форточка, которая по большей части была открыта.

Хирка провела рукой по прохладному стеклу. Стекло хорошее. Камень хороший. Эти материалы она понимала в отличие от многих других вещей этого мира.

Она обвела взглядом Йорк, как называли этот город. Церковь носила имя Святого Фомы и располагалась недалеко от центра. Дома плотно лепились друг к другу, как в Маннфалле. Единственное свободное пространство находилось прямо перед ней – безобразный садик с выпирающими из земли камнями, которые были похожи на гнилые зубы. Под каждым камнем закопан труп. Здесь умерших не сжигали, а просто закапывали в землю и оставляли там гнить. Это неправильно. Так поступают только убийцы. Но здесь это никого не беспокоит.

Хирка однажды спросила, скармливают ли когда-нибудь умерших воронам, но об этом, как и о многом другом, она больше никогда спрашивать не станет.

Только подумать, для чего она могла бы использовать участок, где проводились их извращенные ритуалы. Она могла бы выращивать коренья, а может, и золотой колокольчик, солнцеслез и…

Вещи, которых здесь нет. Вещи, о которых никто не слышал.

Здесь никто ничего не выращивает. Даже необходимую еду.

Хирка потрогала одно из растений на подоконнике. Отец Броуди свозил ее в теплицу у школы и купил ей три ростка. Они стояли каждый в своем бумажном горшке. Что это за растения и от каких болезней они помогают, она понятия не имела. Все надо было учить заново. Абсолютно все.

Она водила глазами по сторонам в поисках надежной вещи, за которую можно зацепиться.

Далеко внизу она разглядела мужчину у скамейки. Он счистил снег не со всей поверхности, а только с того места, куда собирался сесть. Поднял глаза, но тут же отвел их в сторону – сделал вид, что не заметил ее. На нем был серый свитер с капюшоном и кожаная куртка. Она уже видела его раньше, накануне он проходил мимо. Она уверена. И Хирка видела его поблизости от магазина с едой. Что ему надо? Зачем он здесь? Он из полиции? Пришел забрать ее, потому что у нее нет номера?

Страх сковал ее холодом. В животе появился ледяной комок.

Мужчина резко поднялся, пересек кладбище и вышел через кованые ворота. Она смотрела ему вслед, но он уже скрылся из виду. Ей были видны только проезжающие мимо машины.

В этом мире отсутствовала тишина. Куда бы ты ни пошел, тебя постоянно окружали звуки. Постоянный рокот машин. Так много неизведанного. Здесь столько всего надо знать, столько ошибок можно совершить.

Хирка зажимала руки ушами до тех пор, пока не услышала, как по ее телу течет кровь. Все быстрее и быстрее.

Воздух отказывался проникать в легкие. Она задыхалась. Ее накрыло чувство нереальности происходящего. Руки затряслись. Она принялась срывать с себя одежду, молнию на брюках заело, и она не смогла раздеться быстро. Она высыпала содержимое своего мешка. Вещи рассыпались по полу. Старые вещи. Знакомые вещи. Ее вещи. Травы. Их осталось ничтожно мало. Зеленый свитер, который все так же расходится по швам. Хирка натянула его. И штаны. Перочинный нож. Здесь никто не носит ножей. Это запрещено законом.

Хирка опустилась на матрац и посидела, обхватив себя руками. Потом она нащупала украшения на груди. Ракушка и волчий зуб. С маленькими зарубками. Каждая зарубка символизировала что-то настоящее. То, что произошло в действительности. Победу в единоборстве между нею и Римером.

Ример…

Она уже привыкла к внезапным приступам. Привыкла к потрясениям. А вот к тоске никак привыкнуть не могла. Дыра в груди пожирала ее каждый день. Каждый из ста пятидесяти четырех дней.

Имланд в безопасности, это единственное утешение. Теперь, когда ее там нет, слепые не угрожают тому миру. Теперь, когда она унесла скверну с собой.

Но у нее остались воспоминания. И подарки.

Сердце стало биться медленнее. Дышать стало легче. Она – Хирка. Она настоящая. Ее вещи – настоящие. Просто они не принадлежат этому миру.

И этому тоже.

Она засунула руку в карман и нащупала три камня-кровавика. Подарок Ярладина. Член Совета спрятал их в плаще перед ее отбытием. Они могли бы помочь ей в Маннфалле, а вот здесь – неизвестно. Здесь она не видела ни одного места, где торговали бы камнями. И в магазины их не принимали.

И еще книга от Хлосниана. Подарок, который наверняка стоил заклинателю камней так дорого, что даже думать об этом страшно. Ример отдал ей книгу в ночь ее отбытия.

Хирка услышала шелест крыльев. Куро приземлился на подоконник и протиснулся в форточку. Он спланировал вниз и устроился в ящике. В последнее время он был какой-то странный. Он мало прыгал, вместо этого ходил, и Хирка даже видела, как он падал. Казалось, он просто-напросто впал в депрессию. Может быть, ворону было так же тяжело, как и ей. Тяжело находить себе пищу в этом мертвом мире, лишенном энергии Потока.

Но они были друг у друга, а это уже немало. Едва ли она смогла бы выдержать последние пару месяцев без него.

Хирка взяла книгу Хлосниана, толстую, в коричневом кожаном переплете с ремешками, с помощью которых ее можно закрыть. Хирка приделала к обложке одну круглую штуковину. По словам отца Броуди, это старый компас. Она нашла его на кладбище. Стрелка всегда указывала на север, и на нее хорошо было смотреть, когда от окружающего мира начинала кружиться голова.

Хирка открыла книгу. Она никогда не отличалась особенными способностями к чтению и письму, умела читать и писать лишь чуточку лучше, чем отец. И все же она заполнила множество страниц беспомощными словами и рисунками. Карта окрестностей. Изображения растений. Картинки, которые она нашла на улице. Мертвые листья. Фантики от леденцов. Маленькие лоскутки.

Сначала она собирала все подряд. Каждая, даже самая маленькая вещь была новой и невообразимо красивой. Еще она записывала все, о чем хотела рассказать Римеру, но это причиняло слишком сильную боль, которая с каждым днем становилась все острее. И Хирка перестала записывать.

А вот новые слова она записывала по-прежнему. Постепенно у нее появилась целая система. Отдельные страницы для слов, обозначающих вещи, знакомые ей. Стул. Окно. Хлеб. Дождь. И другие – для слов, обозначающих вещи, в существование которых она бы никогда не поверила. Телефон. Шоколад. Асфальт. Солнцезащитные очки. Стиральная машина. Бензин.

Она отыскала карандаш и записала новое слово, которое услышала от Джей. Викинг: тот, кто тысячу лет назад жил на корабле. Она подняла карандаш и снова начала писать.

Выживать: существовать. Перебиваться. Не умирать.

Чужак

Можно избежать любых проблем, если от тебя есть польза.

На самом деле никто не должен жить в церкви, это Хирка уяснила. Во всяком случае, не такой человек, как она. Говорят, это дом Бога, но с момента появления Хирки он туда не заходил, и она сомневалась, что Бог часто им пользуется. Отец Броуди мог уже давно вышвырнуть ее оттуда. Мог сдать в полицию. Как там говорила мама Джей? В службу опеки.

Но он этого не сделал, ведь Хирка стирала одежду, занималась с детьми, разгребала снег и делала покупки. Он никогда не просил ее делать это, она сама стала работать, как в чайном доме Линдри. Спустя несколько дней ее уже никто ни о чем не спрашивал. Ни о том, откуда она, ни о том, что она тут делает.

И все же того чувства, которого она ждала, не появлялось. Чувства, что она находится дома, что у нее есть семья. Все было не так. Вокруг нее слишком много людей, и никто из них не знал ее родственников. Она оставалась чужаком в этом странном мире.

Всякий раз, когда впечатлений становилось слишком много, Хирка концентрировалась на чем-нибудь знакомом. На списке покупок в руке. На текстуре бумаги, почти такой же, как дома. На сбросивших на зиму листву деревьях, на маленьких островках растительности в суматошном городе. Или на новых вещах, которые ей нравились. Звук шагов по мокрому снегу. Сапоги – отличная вещь. Они не съезжали вниз по голени и никогда не промокали. Пара, которую ей подарил отец Броуди, была желтой.

Желтые сапоги. Ну и мир.

Она сделала глубокий вдох и вошла в магазин. Свет резал глаза. У людей его так много! В фонарях вдоль дорог, в окнах. Их окружает свет без пламени.

Хирка подошла к прилавку и улыбнулась во весь рот женщине, которая помогала ей в прошлый раз. Важно быть радостным и не нуждаться в большом количестве чего-либо одного. Быстрее всего двери закрывает отчаяние.

Женщина улыбнулась ей в ответ. Она была дородной, а ее талию стягивал пояс, благодаря чему ее фигура походила на песочные часы. Хирка вызубрила список наизусть, но на всякий случай прихватила с собой бумажку. Женщина помогла ей найти кофе, печенье, туалетную бумагу и другие вещи, которые требовались в церкви. Отвратительный чай. Хирка пробовала его – подобный чай она не подала бы и злейшему врагу. Неужели без Потока все становится таким?

Женщина вложила кассовый чек в книгу и отдала Хирке товары. На улице стемнело, подул ветер. Снег налипал на уличные фонари. Она натянула на голову капюшон дождевика. Это был своего рода плащ, не особенно теплый, но совершенно невесомый и непромокаемый. А в свернутом виде он мог уместиться за щекой. Она попробовала засунуть его туда – просто для того, чтобы проверить свое предположение. Дома никто бы в такое не поверил.

Хирка резко остановилась. В кафе прямо перед ней сидел знакомый человек. Она прижалась к стене и заглянула в окно. Мужчина в помещении не видел ее. Это тот самый со скамейки, в кожаной куртке и сером свитере с капюшоном. Он расположился спиной к окну.

Хирка проскользнула за угол и приблизилась к другому окну. Теперь она видела его лучше. Одной рукой он держал чашку, другой – телефон. Он был, наверное, вдвое старше ее, коротко стрижен, небрит. Мужчина сидел на высоком табурете и болтал ногой.

Хирка опустила свой пакет на землю и придвинулась ближе. Ее дыхание оставило след на стекле.

Мужчина обернулся и посмотрел прямо на нее. Хирка отскочила от окна. Ее щеки покрыл румянец. Какое-то мгновение она раздумывала: помахать или убежать? Она побежала.

Сапоги хлюпали по слякоти в такт ударам сердца. Интересно, он один? Разве ей не встречались другие люди, которые бросали на нее быстрые взгляды на улице? Люди, которые болтались вокруг церкви, но не заходили внутрь? Неужели она настолько отличается от других, что на нее можно вот так пялиться?

Хирка посмотрела на колокольню и вспомнила о пакете с покупками. Он остался у кафе. Она остановилась и подумала, что с ней случалось такое и раньше.

На нее нахлынули воспоминания. Папа на стуле с колесами. Хижина. Хирка стоит на крыльце, она забыла корзину с травами у расселины Аллдьюпа. У упавшей ели. Там, где Ример ее спас.

Дашь мне зарубку, если я вытащу тебя?

Воспоминания оказались настолько живыми, что в горле у Хирки появился ком. Она сглотнула. Это происходило в другой жизни. В другое время. В мире, который она никогда больше не увидит.

Она развернулась и направилась обратно в сторону кафе, стараясь ни на кого не смотреть. Она опустила глаза вниз, на желтые сапоги, на случай, если встретится с тем мужчиной в свитере с капюшоном.

Пакет с покупками стоял там, где она его оставила, прямо под окном. Сверху его замело тонким слоем снега. Хирка заглянула в кафе. К счастью, мужчины там уже не было. Она с облегчением подняла пакет и зашагала к церкви.

Вдруг кто-то схватил ее и потащил назад, в переулок. Она хотела закричать, но рот ей зажала чья-то ладонь. Ее прижали к стене рядом с мусорным баком. Ладонь мужчины пахла табаком. Хирку парализовало. Она похолодела. Сердце колотилось в горле, ей было тяжело дышать. Пакет выскользнул из рук и упал на землю. Печенье и яблоки высыпались в жидкую грязь. Мужчина из кафе смотрел на нее глазами дикого зверя. Он что-то говорил, но она не понимала его слов. Хирка ударила его. Он схватил ее за горло рукой и сжимал до тех пор, пока она не перестала сопротивляться. Это помогло, и ей снова было позволено дышать.

Хирка взглянула на улицу. Они стояли в нише в стене, поэтому обзор был не слишком хорошим. Мимо проходили люди. Никто их не замечал и не мог помочь. Хирка наклонилась и закричала. Он снова сжал ей горло. Какая-то дама в мехах бросила на них взгляд и заспешила по своим делам, словно ничего не видела. Но она видела. Хирка знала, что видела. И все равно ушла. Надежда сменилась отчаянием.

Мужчина вытащил что-то из-за пояса и приставил к ее виску. Что-то холодное, но не нож, а это самое важное. Она почувствовала небольшое облегчение. Мужчина снова заговорил лающими словами. Его фраза была похожа на вопрос, но он говорил так быстро, что Хирка ничего не понимала.

Она сглотнула и почувствовала, как мышцы шеи сопротивляются его захвату.

– Я не понимаю… Я плохо говорю.

Он резко утратил уверенность. Хирка обратила внимание на маленький шрам, от которого его губа слегка приподнималась.

– Нет! – Хирка отвела голову в сторону, но он вернул ее на место. Он был сильным. Большим пальцем он задрал ее губу и рассмотрел зубы. Сейчас он не казался таким грозным, скорее растерянным. Это было настолько странно, что на мгновение Хирка забыла о страхе и почувствовала себя лошадью на базаре.

Хирка опустила руку в карман и нащупала кровавики. Она не могла их потерять, в противном случае у нее ничего не останется. Ничего, что можно обратить в деньги. Ничего ценного.

Это движение привлекло внимание мужчины. Он рывком вытащил ее руку из кармана. Хирка попыталась спрятать камни в кулаке, но он уже схватил их. Он не стал тратить время на изучение камней, а просто опустил их в свой карман. Он огляделся, как будто оказался не в том месте.

А потом он отпустил Хирку и отступил на несколько шагов. К несчастью, он наступил на пачку печенья и вздрогнул, когда та треснула у него под ногой.

– Ничего страшного, – быстро сказала Хирка. – У нас еще есть.

Он посмотрел на нее, наморщив лоб, отступил в глубину переулка, развернулся и скрылся на улице.

Хирка стояла, прислонившись к стене, и тяжело дышала. Холод ужаса сковал ее тело и отказывался отступать. Она вспомнила шахты Эйсвальдра, мужчину, который хотел взять ее силой. В тот раз она не сомневалась в том, что ему надо. Сейчас же она не имела ни малейшего понятия о случившемся. Это плохо. Она ничего не знает, а в совершенно новом мире возможно все. Абсолютно все.

Она соскользнула по стенке и опустилась на мокрый асфальт. Перед ней лежала пачка печенья. С одного бока ее раздавили. Из мусорного бака воняло кислым молоком. Хирке захотелось домой. Просто домой. Домой в Имланд. В Эльверуа. К папе.

Отец мертв. Хижина сгорела. Все кончено.

Зачем она явилась сюда? Здесь она не чувствует себя дома. Хирка ненавидела это место. Ненавидела. Свет. Фонари. Шум. Так много шума. И тем не менее все мертво.

Место без Потока. Холодный мир, полный ужасной жизни.

Искушение

Они открывались. Врата.

Ример видел, как меняется пейзаж за камнями. Видел, как трава склоняется под порывом ветра из неизвестного места. Его поглотила пустота, и мир прекратил свое существование. И он вступил в зал Ритуала.

Вошел в одном месте, вышел в другом. Врата пробудились, а значит, их можно пробудить вновь. Всего лишь на короткий безопасный миг. Ради доказательства своей правоты. Ради истины.

Ради нее.

В поисках ответа Ример бродил вдоль рядов книг в библиотеке. Ему подумалось: если бы Совет захотел скрыть свои тайны, их надо было просто поместить сюда, чтобы они находились у всех на виду. Все равно на их поиски уйдут долгие годы.

Разговоров здесь вели мало, да и те тихо. Из распахнутой настежь двери доносился скрип перьев по бумаге. Интересно, что там пишут и правда ли это.

Ример направился к галерее, окружающей столб льющегося сквозь потолок дневного света. Одетые в серое пастыри перемещались между этажами при помощи длинных лестниц, которые скользили по рельсам, проложенным по всему помещению. Он надеялся, что один из пастырей сможет указать ему верное направление к книгам о Потоке. Ример уже поднял руку, чтобы задать вопрос, как вдруг обратил внимание на одну женщину на нижнем этаже. Она выделялась благодаря своей огненной юбке. Женщина озиралась по сторонам, движения ее были мягкими и грациозными. Она что-то ищет. Женщина встретилась взглядом с Римером. В ней было что-то знакомое. Поняв, что слишком пристально ее разглядывает, Ример отвернулся к читальному столу у лестницы.

На столе лежала Книга Всевидящего. Бессовестно раскрытая. В ней по-прежнему содержалась ложь, как будто ничего не изменилось. Ример почувствовал укол разочарования – имлинги все еще читают ее. Конечно читают.

Он провел пальцами по переплету, готовому в любое мгновение развалиться. Эта книга попала в библиотеку задолго до его рождения. Задолго до рождения Илюме, чьим единственным желанием было увидеть Римера в числе членов Совета, и знать, что, заняв свое кресло, он свяжет прошлое с будущим. Едва ли она хотела, чтобы он занял его именно таким способом. Перемены никогда не привлекали ее. Она скорее лишила бы Римера наследства, чем увидела падение Всевидящего, ведь представления об этом божестве не давали миру распасться на протяжении тысячи лет.

Сколько ненастоящих богов существовало до ворона? Сколько новых богов еще придет?

Книга манила его, как будто, если он почитает ее сейчас, ему откроется что-то совершенно новое. Ример с детства помнил каждое слово.

Так велико было сердце того, кто видел, что по милости своей вместило их всех. Так глубоко было горе по павшим, что его слезы смыли с них грехи. Безгрешными были они, когда встретились со своим пророком, и молвил он: «Вся власть земная отдана мне».

Безгрешными? Хорошая шутка… Сомнений в том, кому власть досталась после войны, не было никаких. Ример полистал книгу.

И древо взросло до самых небес, черное, как кровь, и сильное, как все те, кто пожертвовал свои жизни. По воле своей создал он его, по велению сердца, чтобы служить роду Има, и молвил он: «Вот мой трон».

Ример огляделся. Он чувствовал, что за ним наблюдают, и его внезапно охватил стыд. Он разломал древо. Трон Всевидящего. Воспоминание об этом оставалось беспощадно живым. Дождь из черного стекла. Падающая на пол Илюме. Звук ударов его собственного сердца. Урд. И Хирка…

Он захлопнул книгу. Достаточно лжи. Теперь ему нужна правда.

Ример нашел пастыря, седоволосую женщину со следами чернил на пальцах, и спросил у нее про книги о Потоке.

– Двумя этажами выше, – ответила она и указала: – Юго-западная часть, двенадцатая полка. Я могу принести то, что ты ищешь.

– Спасибо, я сам люблю искать, – сказал он. Женщина тепло улыбнулась, как будто у них появилось что-то общее.

Ример поднялся по лестнице, нашел двенадцатую полку и стал изучать ее. Здесь в основном находилась поэзия. О Потоке, о природе, о любви. Но были и другие вещи… Он вытащил книгу в зеленой обложке под названием «Происхождение». Ример ощутил нетерпение. Предвкушение. Надежду. Страницы были настолько тонкими, что он испугался, как бы они не растаяли в его руках. Он принялся нетерпеливо читать.

Поток, источник жизни… Был здесь прежде всего остального… Появился первым. Сила творения… Баланс.

Он перепрыгивал через слова, абзацы, целые страницы. Это не ново. Но потом…

Набирны настолько сильно жаждут Потока, что многие лишились из-за этого жизни, в результате чего появилась известная поговорка «каждому ворону по трупу». Но по моему глубокому убеждению, смерть, которую они причинили, дала нам необходимую силу для борьбы с ними. Смерть поборола смерть. Всевидящий – это слепой, он формирует Поток так, как не может никто из рода Има. Но несмотря на это, слеповства боятся и презирают во всех уголках Имланда. Поток – как его используют слепые – считается насмешкой. Он слишком сильно связан с ними и способен довести до гниения и уничтожения. Даже до утраты нами души, по мнению людей, которые живут подо льдами севера.

Ример закрыл книгу.

Слеповство. Поток, как его используют слепые.

Он видел его собственными глазами. Видел, насколько быстро мог передвигаться слепой. И воду, которая превратилась в песок и начала сыпаться через край водопада как песок в песочных часах. Что это, если не слеповство? Колдовство. Неужели только слеповство способно вновь пробудить камни? Урду это удалось…

Ример услышал хлопок позади себя, вздрогнул и обернулся. Это она, женщина, которую он недавно разглядывал, уронила на пол книгу. Что он за Колкагга, если не знает, кто находится в одном помещении с ним? Ример поднял книгу и протянул ей. Женщина улыбнулась и взглянула на него из-под тяжелых век. Он узнал этот взгляд. Уверенный в себе. Призывный. Но, казалось, она флиртует вполне естественно, и флирт – просто часть ее естества. Губы женщины были необыкновенно пухлыми и как будто требовали, чтобы к ним прикоснулись. Трудно не таращиться на них.

– Я уже видел тебя, – произнес он.

Она взяла книгу из рук Римера, положила к тем, что несла, и проскользнула мимо него. Ее рука задела Римера. Он ощутил запах цветов. Женщина направлялась к галерее. Ее хвост покачивался в такт шагам. Он был украшен позвякивающими кольцами. Густые прямые волосы темного цвета доходили до середины спины.

Она бросила взгляд на Римера через плечо.

– Я танцевала для тебя, Ворононосец, – сказала она так мягко, что ее слова прозвучали как начало стихотворения.

Он пошел за ней, зная, что именно этого она и хотела. Женщина опустила книги на читальный стол. Две книги о танцах, а заголовка третьей он не видел.

– Для меня с детства никто не танцевал, – сказал он.

– Ты забыл собственную церемонию, Ворононосец?

Она права. Тот день, когда он стал носить ворона. Праздник. Танцовщицы на лестнице.

– Ример. Меня зовут Ример.

– Ну что же, у нас больше нет ворона, которого надо носить…

Ее откровенные слова приносили облегчение. Прядь волос упала с плеча, и женщина узкой ладонью убрала ее за спину. Это быстрое движение стало небольшим танцем. Казалось, каждое ее движение рассказывает какую-то историю. Неудивительно, что мужчины готовы платить большие деньги, чтобы увидеть ее танец.

Расстегнутый ворот на ее блузе ложился на грудь так, что на него невозможно было не обратить внимания. Она сложила книги стопкой. Том, названия которого Ример не видел, переместился наверх. «Искусство радости» было написано на обложке над рисунком, изображавшим мужчину и женщину в невообразимой позе.

Внезапно Ример ощутил опасность. Как в драке в тот миг, когда преимущество переходит на сторону противника. Он кашлянул и развернулся, чтобы уйти. Женщина остановила, опустив на его руку свою теплую ладонь.

– Я Дамайянти, – сказала она. – Но ты это уже знаешь.

Он вновь взглянул на нее.

– Нет. Прости, если я должен знать, но я тебя не помню.

Она коснулась пальцем губ, как будто собиралась укусить его, но не укусила.

– Правда? В таком случае это многое говорит о тебе.

Ее взгляд упал на книгу в его руке.

– А вот я слышала о тебе, Ворононосец. Того, что ты хочешь узнать, не найдешь ни в одной книге. А тот, кто знает, едва ли решится даже шепотом рассказывать об этом.

Она взяла свои книги, прижала их к груди и повернулась к нему спиной.

– Но это относится не ко всем. Заходи как-нибудь посмотреть, как я танцую, Ример.

Она зашагала к выходу; он проследил, как она удаляется. Танцовщица слышала о нем. Как все. Но он редко задумывался, что именно они слышали. Теперь Ример ощущал невольное любопытство. Совет хочет, чтобы он завел семью. Дал клятву верности. Что они скажут, если он явится к ним с такой женщиной, как Дамайянти? С танцовщицей?

Они возненавидят его. Придут в ярость. Станут угрожать. Начнут рвать оставшиеся на их головах редкие волосы.

Ример не смог сдержать улыбку.

Вредитель

Яблоко было свежим и зеленым. Без единой морщинки. Без следов плесени. Без гнили. И сколько недель оно пролежало? Много…

Хирка нажала на кожуру, но она не поддалась. Ветви деревьев на кладбище уже совсем оголились, а она держала в руках яблоко, сорванное будто вчера.

Она положила его на подоконник. Пусть другие поступают как знают, но она не вонзит зубы в то, что отказывается умирать. Она не дура. В сказках такие вещи всегда отравлены.

Куро скреб когтями по ящику. Он спал. В последнее время он только этим и занимался. К тому же почти не ел. Как и она. Хирка опустилась на матрац и потрогала его за клюв.

– Тебе нельзя все время лежать здесь, – сказала она и задумалась, к кому обращается – к ворону или к самой себе, ведь она уже несколько дней не выходила из церкви. Слишком свежи были воспоминания о мужчине в капюшоне. О его пахнущем табаком кулаке. О силе. О голосе.

Да, она выбралась из этой ситуации в целости и сохранности. Она бывала в переделках похуже. Гораздо хуже. Но ничего не помогало. В этом бессмысленном мире она не была самой собой. Хирка чувствовала себя ужасно одинокой. Ужасно беззащитной.

Если бы Свартэльд видел ее в том переулке, он бы умер от стыда. «И ты называешь это ударом?» – спросил бы он. Хирка улыбнулась. Если она еще раз встретит того мужчину в капюшоне, она сломает ему нос локтем.

– Я знаю, что здесь все устроено по-другому, но мы должны делать, что можем, да? – Куро не шелохнулся. – У нас есть крыша над головой. Еда. Работа, за которую нам платят. Ты понимаешь, что это значит? Мы не голодаем.

Она поставила на пол перед ним сапоги.

– Посмотри на них. Посмотри на этот цвет!

Веки Куро не поднимались. Она встала и надела сапоги.

– Если ты заболеешь, я тебя никогда не прощу. Имей это в виду, цыпленок.

Слова тяжело слетали с языка. Больше не имело смысла скрывать страх. Она должна попросить отца Броуди о помощи. Он добрый. И он должен знать кого-нибудь, кто умеет обращаться с вуронами.

Хирка спустилась по лестнице с колокольни. В некоторых местах камни откололись, и ступеньки починили при помощи досок. Хирке это нравилось. Дерево и камень. Так была построена церковь. Одна из немногих правильных вещей в этом мире. Воспоминание о доме.

Теперь дом здесь.

В церкви раздались звуки шагов, и Хирка вжалась в стену. От этой привычки она никак не могла избавиться. Она покачала головой, расстроенная собственным поступком, потом открыла дверь и вышла к алтарю. Отец Броуди улыбнулся ей. Глядя на его улыбку, можно было подумать, что ему очень хочется в туалет. Лицо его раскраснелось. Он был одет в черную рубашку и брюки. Мантии не было.

– С Куро что-то не так, – сказала Хирка.

– Куро? – Он приподнял бровь. – Ах да, птица.

– Он заболел, а у меня ничего нет, и я не могу ему помочь.

– Понимаю. Понимаю.

Хирка знала, что на самом деле он не очень понимает, но все равно всегда говорит, что понимает.

– А у тебя есть? – спросила она.

– Есть что?

– То, что сможет ему помочь. – Хирка старалась скрыть страх, но, казалось, с каждым произнесенным словом он только увеличивается.

– Нет. Нет, не думаю. А что с ним?

– Он не шевелится. Не ест. Мы должны что-то сделать.

Отец Броуди кивнул. У него были голубые глаза, которые казались моложе, чем все остальное в нем.

– Могу кого-нибудь спросить. Ветеринара. Это врач для животных. Можем позвонить после того, как… В общем, я пришел за тобой, потому что скоро явится человек, который хочет с тобой поговорить.

Он произнес это так, словно это было совершенно обычное дело, но Хирку мгновенно охватило беспокойство. Кто мог хотеть поговорить с ней? Она не знала почти никого из местных, кроме Джей.

И ее мамы, Дилипы. Которая хочет, чтобы ты убралась отсюда.

Хирка кивнула. Но сначала самое важное.

– Можешь позвонить сейчас? Лекарю для животных?

Лицо отца Броуди раскраснелось еще больше. Казалось, он размышляет, не отказать ли ей, но она думала, что он не сможет даже выговорить слово «нет».

– Конечно. Конечно.

Он взял телефон и стал нажимать кнопки. Хирка прикусила нижнюю губу. Должен быть человек в этом мире, который сможет помочь. Внезапно она вспомнила того мужчину в переулке и одетую в меха даму, которая увидела ее, но прошла мимо, как будто ничего не случилось. Как будто ее это не касалось. Сцена длилась всего лишь мгновение, но во взгляде дамы явственно читалась пустота. Хирка испытала боль, когда поняла, что женщина не станет вмешиваться в происходящее и даже ничего не скажет.

Теперь Хирка поняла. Она может помочь сколь угодно многим, но когда дело коснется ее, она останется в полном одиночестве.

Имлинги опасны.

– Да, это ворон, это же ворон, Хирка? – звук собственного имени выдернул ее из воспоминаний. Отец Броуди говорил по телефону и смотрел на нее. – Либо ворон, либо даже большая ворона.

– Это ворон, – сказала Хирка.

– Ага? Вот как? – Отец Броуди кивал. – Правда? Спасибо, спасибо. Нет, я понимаю. В любом случае спасибо.

Он убрал телефон в карман.

– Что они сказали? – Хирка на шаг приблизилась к нему.

– Они говорят, что не имеют дела с вредителями.

– Вредителями? – она не поняла слова.

– Ну… с такими животными. Рядом с которыми люди не хотят находиться. С животными, которые могут причинить вред.

– Значит, они хотят позволить ему умереть?

– Обычно их усыпляют. Таких животных нельзя держать дома, это запрещено, но я сказал, ты нашла его на улице.

– Ты соврал ради меня?

– Нет, нет, нет, насколько я знаю, это правда! – Отец Броуди вновь попытался улыбнуться улыбкой человека, который хочет в туалет.

Хирка присела на самый край церковной скамьи.

Вредитель. Животное, с которым человек не хочет находиться рядом. Чтоб они сгнили в Шлокне, эти люди, все до единого!

Позади них скрипнула входная дверь.

– Отец Броуди? – В церковь вошла темнокожая женщина. Она была одета в прямую клетчатую юбку, к груди она прижимала папку.

– Ах да! Труди… – отец Броуди посмотрел на Хирку. – Это Труди, она задаст тебе несколько вопросов. Это не опасно, и я бы никогда… Люди начинают интересоваться, и мы должны…

– Люди? – Хирка знала, какие именно люди. Дилипа. Мама Джей. Для нее Хирка была вредителем. Тем, рядом с кем она не хотела находиться. Хирка ждала укола горя, но его не было. В этом мире дело обстоит именно так. Это она уже выучила.

Женщина в клетчатой юбке протянула ей руку.

– Я Труди. Можем поговорить?

– Я не очень хорошо говорю. Пока что, – ответила Хирка и подвинулась еще ближе к краю скамейки. Так у нее будет возможность сбежать при необходимости. Женщина сказала, откуда она, но для Хирки ее слова были лишь набором звуков. Труди села рядом с ней и произнесла какие-то слова на нескольких языках.

– Ты владеешь каким-нибудь из этих языков, Хирка? – Женщина смотрела на нее так, будто она была ребенком. Хирка помотала головой.

– Я живу здесь. Я говорю по-английски.

Женщина бросила встревоженный взгляд на отца Броуди. Он пожал плечами.

– Мы испробовали все, что могли. Никто не смог назвать ни одной страны, о которой она хотя бы слышала раньше. Сначала она говорила на своем языке, но потом перестала, и с тех пор ни слова на нем не сказала, сколько мы ни просили.

Хирка оглядывалась по сторонам, делая вид, что не понимает разговора. Для того, что она больше не разговаривала на родном языке, имелась веская причина. Все спрашивали, откуда она, а когда она отвечала правду, люди начинали думать, что она сумасшедшая. Или немного не в себе. Как Ветле. Мысль о Ветле принесла с собой лавину воспоминаний. Рамойя. Эйрик. Звуки пролетающих каждое утро над Равнховом вороньих стай.

Она смотрела на небо, но здесь оно было голым. Пустым. Без воронов.

Отец Броуди продолжал:

– К нам заходил норвежец, семья которого живет в Исландии. Он сказал, в ее языке есть что-то общее с исландским, но не понял ни слова из того, что она говорила. Мы вполне уверены, что она потеряла память. Возможно, она изобрела собственный язык. Такое ведь случается, да?

Труди порылась в своих бумагах.

– Как оно называется? То место, откуда ты родом?

Хирка стиснула зубы. Раньше она позволяла обмануть себя. Но эта женщина не собиралась так легко сдаваться.

– Сколько тебе лет?

В вопросе ощущалась какая-то угроза, но она больше не могла делать вид, что не понимает разговора. За нее ответил отец Броуди.

– Она утверждает, что ей шестнадцать.

Женщина казалась более обеспокоенной, чем раньше, если такое возможно, и все же она широко улыбнулась. От этого у Хирки мурашки побежали по коже.

– Твои родители, Хирка, где они?

Наконец-то она смогла ответить честно.

– Я надеялась найти их здесь.

Это обнадежило Труди.

– Папа с мамой сказали, что будут здесь?

Хирка помотала головой.

– Как их зовут?

– Я не знаю.

Труди вздохнула и встала.

– Я могу поговорить с вами с глазу на глаз, отец? Не знаю, через что ей пришлось пройти, но, вполне возможно, ей была нанесена травма.

Они шли по центральному проходу и разговаривали. Хирка неподвижно сидела и прислушивалась к голосам, пока они не затихли в новой части здания. Услышав хлопок закрывшейся двери, Хирка встала и побежала к лестнице на колокольню. Она неслась наверх, перепрыгивая через три ступеньки, пока не оказалась в своей комнате. Она судорожно огляделась в поисках предмета, которым можно было бы перекрыть лестницу, но это дурацкая мысль. Конечно. Она прислонилась спиной к стене.

Все кончено. Она прибыла сюда, поскольку думала, что здесь ее дом. Потому что она – человек. Одна из них. Но тут все оказалось так же, как в Имланде. За ней по-прежнему идет охота. Здесь она такой же чужак. И вот та женщина сидит внизу и объясняет отцу Броуди, что Хирке нельзя жить на колокольне и что полиция приедет и заберет ее. А потом они, скорее всего, ее усыпят. Как вредителя.

Мешок? Где ее мешок? Он стоял рядом с комодом. Хирка схватила его, запихала одежду, блокнот, кожаные мешочки с травами. Что еще? Чашку. Спиральной формы камень, который Хлосниан дал ей в Эльверуа еще до того, как все покатилось в Шлокну. До того, как умер отец. Она провела пальцами по бороздкам. Заклинатель сказал, что этот камень создал сам Поток задолго до того, как появились имлинги. Она опустила его в кошель. Ростки на подоконнике придется оставить, она не сможет унести их с собой.

Потом она взяла на руки Куро. Он не двигался. Температура его тела была выше обычной. Хирка постаралась восстановить дыхание.

– Ты не должен сейчас болеть. Мы не можем оставаться здесь. Ты понимаешь?

Она потрясла его, но он лишь закрыл глаза. Они казались бледными змеями на угольно-черном фоне. Хирка положила ворона обратно в ящик и прислонила голову к комоду. Надо дождаться ночи. Она может положить птицу в одну из коробок из кафе и унести с собой. А пока надо притворяться, надо убедить отца Броуди, что все в порядке. Она закрыла глаза и вдохнула так глубоко, как только смогла. Если она не спустится вниз, отец Броуди поднимется наверх. Выбора у нее нет.

Хирка снова сошла вниз по лестнице. Завывания ветра на улице были похожи на голос летающего по башне и орущего привидения. Ничего страшного. Хирка не боялась никаких призраков. Она сама была одним из них.

Отец Броуди расположился на скамье, где совсем недавно сидела Хирка. Он пристально смотрел на алтарь. Это означало, он не знает, что делать. Или ему не нравится то, что предстоит сделать. Хирка опустилась на скамью рядом с ним и поджала под себя ноги.

– Хмм, хмм, – промычал он и кивнул ей, как будто она что-то сказала. Некоторое время они молчали. Крыша поскрипывала под порывами ветра.

– Мы многого не знаем о тебе, Хирка, – произнес отец Броуди и провел рукой по лицу. Движение напомнило ей о папе. Грудь ее разрывалась. Ей хотелось прижаться к священнику, но она не могла позволить чувствам взять над собой верх. К тому же это выглядело бы лживо, ведь с наступлением ночи Хирка собиралась сбежать отсюда.

– Как и я многого не знаю о вас, – Хирка выдавила из себя улыбку. Обычно улыбка была правильным решением. Если ничто другое не поможет, она будет выживать при помощи улыбки. Щеки отца Броуди раскраснелись еще больше. На протяжении нескольких месяцев он был для нее воплощением безопасной тихой гавани. Хороший человек. Она не винила его за то, что только что случилось.

– Ты знаешь, это место не предназначено для проживания людей, – сказал он. – Это церковь. Дом Бога. Ты понимаешь, что это, Хирка? Что такое Бог? – Он казался беспомощным. Хирка понятия не имела, как утешить его, но кивнула. Она и раньше наблюдала борьбу с богами. Она была рядом, когда Ример утратил своего.

Взгляд отца Броуди остановился на картине за алтарем. На ней был изображен молодой человек в красной мантии. Он был наполовину гол, в боку у него зияла рана. Рядом с ним сидел другой мужчина и прикладывал к ране пальцы. Может быть, пытался исцелить? Она не знала. Над мужчинами парил белый голубь.

Хирка посмотрела на отца Броуди. Он ухватился за спинку скамьи в переднем ряду и смотрел на картину так, словно ждал ответа, которого все не было. Она положила руку ему на спину.

– Отец Броуди, я уверена, что это совершенно обычный голубь.

Теплица

Хирка сидела, прислонившись спиной к стене, и смотрела на колокола этажом выше. Черные дыры. Они были такими большими, что поглотили бы ее, если бы упали. Но они уже давно висят на башне в окружении шестеренок и балок. У них имеются веревки, за которые можно подергать и извлечь звук, способный разбудить всех спящих в Шлокне. Может, и отца.

Она снова сбежит. Единственное, что она хорошо умела делать, это убегать. Ускользать. Разве не так все всегда заканчивалось?

Она сбежала из дома. Из хижины. Из чайного дома Линдри. Выбралась из своей комнаты на крыши Маннфаллы. И та ночь, когда разрушилось древо Всевидящего. Та судьбоносная ночь, когда все изменилось. Она вспомнила взгляд Римера после того, как попросила его забрать свой мешок. Рискнуть своей жизнью, чтобы вызволить мешок из шахт Эйсвальдра.

Хирка услышала собственный смех, который больше всего походил на сдержанное всхлипывание. Она прижала к себе мешок, чтобы заглушить боль. Ее терзали разные мысли. Она бередила собственные раны, но остановиться не могла.

Ример. Белые волосы. Волчьи глаза. Поцелуй.

Хирка заранее знала, что пути назад не будет и что она никогда больше его не увидит. Но «никогда» было всего лишь словом.

Теперь оно превратилось в нечто иное. В часы. В дни. В месяцы. «Никогда» обрело смысл.

Он стал Ворононосцем в мире, который не принадлежал ей. Но и этот мир, совершенно очевидно, не принадлежит ей. Возможно поэтому произошедшее казалось таким несправедливым, таким болезненным, таким безнадежным.

Мужчина в свитере с капюшоном.

Это не было случайным ограблением. Он следил за ней, подкарауливал. И ей не удавалось избавиться от ощущения, что не только он. Там, снаружи, опасно, и ей некуда идти. И все же… Хирка не могла ждать, когда полиция приедет и заберет ее. Полиция – стражи в этом мире, а в руках стражей она уже успела побывать. Воспротивилась собственным инстинктам и оказалась прямо в зале Ритуала. Прямо в медвежьей берлоге. Хватит.

Куро тяжело дышал, неподвижно лежа на полотенце в картонной коробке. Что-то пошло не так. Она чуяла. Хирка отмахнулась от этой мысли и упаковала остальные вещи. Немного денег, которые ей заплатил за работу отец Броуди. Остатки чая и трав. Совсем мало. Надо экономить. А вдруг она заболеет? Хотя она не припоминала, чтобы когда-нибудь болела по-настоящему, ведь ей повезло расти с отцом-целителем.

Нехотя Хирка положила в мешок неумирающее яблоко. Все-таки лучше уж оно, чем голодная смерть. Хирка натянула на себя зеленый свитер. Он прошел вместе с ней все испытания, которые оставили на нем явные отпечатки. Он заставлял ее помнить, кто она такая. Перочинный нож Хирка засунула в шерстяной носок, чтобы голенище сапога прижимало его к ноге. Она могла вытащить нож, не расстегивая ножен. Она проделала это пару раз, пока не убедилась, что все работает.

Хирка надела дождевик, натянула капюшон и взвалила мешок на спину. Потом она подняла коробку с Куро, бросила прощальный взгляд на красивое окно и пошла вниз по лестнице.

Стояла ночь, ее никто не услышит, и все же дверь с лестницы она старалась открыть как можно тише. Церковь была пуста. Ветер свистел, как веками копившееся эхо шагов приходивших сюда. Темнота черной бездной лежала между рядами скамей. Витражи поблекли, как будто кто-то отключил на ночь их цвет. Словно они заснули.

Хирка шла по центральному проходу. Чувство, что за ней наблюдают, не покидало ее до прихожей у входной двери. Она открыла замок, а потом повернулась к алтарю, к картине с раненым человеком и голубем, который, как она думала, и был Одином. Богом людей. Но все оказалось сложнее, как она поняла. Кем бы ни была эта птица, она молчала.

– Ну вот… Теперь это снова твой дом, – прошептала она и выскочила в зимнюю ночь.

Ночью город становился не таким невыносимым. Он успокаивался. Машины не ездили. Звуки были понятнее. Пьяные – это пьяные, в каком бы мире ты ни находился. Всегда есть какие-то звуки. Когда Хирка прищуривала глаза, то легко могла представить, что шагает по улице Даукаттгата по направлению к чайному дому Линдри, пока мимо не проезжал ночной автобус и не ломал всю иллюзию.

Оставив церковь за спиной, она пошла вдоль освещенной фонарями улицы на восток. Она держалась подальше ото всех переулков и все время напоминала себе, что не нужно вжимать голову в плечи. Она одна. Здесь никто ее не ищет.

Хирка посмотрела на свой рисунок в блокноте. Карта. Она думала, что сможет найти дом Джей. Не для того, чтобы остаться, – она знала, что не сможет этого сделать. Но она должна кое-что сказать. Джей не была такой крутой, как пыталась казаться, и вряд ли у нее много других друзей, поэтому Хирка не могла просто исчезнуть и ничего ей не объяснить. К тому же, вполне вероятно, Джей сможет посоветовать, куда податься. Это ее единственная надежда.

Воздух казался тяжелым. Скоро пойдет снег. Дорога разделилась на две, и Хирке надо было идти по той, где на улицу выступал старый дом. Краем глаза она заметила движение. Хирка подняла глаза. Что это? Вроде бы она заметила кого-то на крыше? Хирка всегда хорошо видела в темноте, но и она могла обмануться. Насколько ей было известно, здесь люди обычно не слоняются по крышам. Хирка прищурила глаза, но тень пропала.

Это был он? Тот мужчина в капюшоне?

Она остановилась и посмотрела на Куро. Ворон спрятался под полотенцем в коробке и ничем не мог ей помочь. Хирка прикусила нижнюю губу и попыталась заглушить нарастающее в груди беспокойство. Она огляделась. Чужие дома и улицы. Незнакомый город, незнакомый мир. Что ей делать? Она не может пойти к Джей и ее маме, если за ней кто-то следит.

Зачем кому-то потребовалось следить за тобой? Ты никто!

Хирка побежала по улице туда, откуда пришла. Она слышала, как Куро скребет изнутри коробку. Она перепугалась и не решалась остановиться. От бега страх только нарастал. Хирка постоянно бросала взгляды наверх, на крыши, но никого не замечала. И все же бежала. Вот она вновь увидела церковную колокольню. Облегчение длилось всего мгновение, до тех пор, пока на другой стороне улицы не мелькнул силуэт. Он скрылся в тени, но теперь сомнений не оставалось. За ней следят.

На тебя и раньше охотились. Думай головой!

Что бы она сделала, если бы здесь был Поток? Разложила бы страх на части. Черпала бы в нем силы. Увидела бы, что он представляет собой на самом деле, и нашла бы решение.

Она прошла по церковному кладбищу между надгробиями и забежала за церковь. Если за ней кто-то следит, он подумает, что она вошла внутрь. Во всяком случае, она надеялась на это.

Хирка поставила коробку на стену, окружавшую кладбище, ухватилась за замерзшие ветки вьюна и подтянулась. Они хрустнули, грозя в любой момент оторваться от каменной стены, но выдержали. Она спрыгнула вниз с другой стороны стены и взяла коробку. Надо найти другое место. Немедленно. Она пыталась вести себя тихо, но дыхание вырывалось из легких с резким свистом. Куда? Куда она может податься?

Сад…

Место, где отец Броуди купил ей растения. Где выращивают травы. Даже зимой. Теплица, в которой никто из людей не жил. Вот куда она может пойти. Там она будет в безопасности. Но помнит ли она, где находится теплица? Ей казалось, что да.

Хирка крепче прижала к себе коробку и снова побежала. Она шла в сторону, откуда доносился холод, к покрытой льдом реке. На фоне черного неба белели деревья. Время смерти. Может быть, все сложилось бы иначе, если бы она явилась сюда весной? Когда все жило, цвело и пело?

Она двигалась по тропинке вдоль реки, пока не дошла до сада, покрытого льдом и снегом. Маленькие лужицы замерзли и превратились в зеркала. Они хрустели под ее подошвами всю дорогу к теплице. Когда Хирка приезжала сюда в последний раз, теплица была прозрачной, но сейчас стекла запотели. На улице не видно ни одной живой души, и это вселяло надежду на то, что внутри тоже никого нет. У нее нет выбора. Надо спрятаться.

Хирка прислушалась. Где-то вдалеке завыла сирена, но было и кое-что еще. Какой-то гул. Это может быть что угодно. Здесь все гудело и жужжало. Она шла вдоль стеклянной стены, пока не отыскала дверь. Голова Куро высунулась из-под полотенца в коробке. Клюв был полуоткрыт. Он не шевелился. Хирку охватило отчаяние. Она не может ему помочь. Мешочки с травами истощились, а новых растений здесь не было. По крайней мере, известных ей. Или тех, что могли помочь. И здесь нет наставников воронов.

– Все будет хорошо. Обещаю, – прошептала она.

Хирка открыла дверь и проскользнула внутрь. Там оказалось тепло. Между рядами неизвестных растений шла выложенная плитками дорожка. Растения казались бесцветными в темноте. Некоторые из них напоминали травы из ее мира, но не были в точности такими же. Как ими пользоваться? Они могли либо излечить, либо убить. Изучить целый мир новых растений… На это уйдет остаток жизни.

Эта мысль принесла неожиданный покой. Во всяком случае, у Хирки будет занятие, наполненное смыслом.

Она прошла мимо растений в небольшой закуток в конце парника, где было теплее, чем в других его частях, и влажно. Гул, который она слышала, производил вентилятор над дверью. Стекла запотели, но сквозь потолок виднелось звездное небо.

Куро издал звук. Сдавленный крик.

– Нет! Слышишь, ты! – Хирка поставила коробку и взяла ворона на руки. Его голова безвольно свисала, он делал короткие прерывистые вдохи. Она поворачивала его, осматривала горячее птичье тело в поисках повреждений, но с тем же успехом она могла блуждать в темноте с завязанными глазами. Что Хирка вообще знает о воронах? Ничего.

– Тебе нужно местечко поудобнее, – сказала она дрогнувшим голосом. Больше невозможно душить в себе отчаяние. Ворон казался все тяжелее и тяжелее.

Хирка заметила деревянный ящик под рабочим столом. Одной рукой она прижала Куро к груди, другой вытащила ящик из-под стола и перевернула набок. Садовые инструменты со звоном вывалились на каменные плитки пола. Ей было все равно, услышит их кто-нибудь или нет. Пусть приходят, если хотят.

– Вот так, эта коробка будет побольше. Ты можешь лежать в ней, пока не поправишься. – Она постелила на дно полотенце и осторожно опустила на него Куро. Он был похож на ворох перьев. Черные перья на белом полотенце. Он положил голову набок.

– Нет, Куро! Я не разрешаю! – Она рухнула на колени и снова взяла его на руки. Потрясла. Его голова висела слишком расслабленно, как будто шея сломалась. Хирка должна что-то предпринять! Она должна решить этот вопрос. Это же ее работа – чинить, делать имлингов здоровыми. Она заглянула в глаза ворону и увидела всех, кто умер у нее на руках. Всех, кому она так и не смогла помочь. Тех, кто ушел из их хижины после того, как они с папой лишь отсрочили неизбежное. Это неправильно! Все должно быть не так!

От плача у нее потекло из носа, и она утерлась рукавом свитера.

– Я никогда не прощу тебя. Слышишь?

Куро вздрогнул всем телом и выпал у нее из рук в ящик. Он издал жуткий крик боли. Ворон взмахнул крыльями, как будто попытался взлететь. Он скреб когтями. Клюв открылся и превратился в застывший красный зев. Его грудь расширилась, раздулась, как мех для воды. Что-то не так. Все ужасно, катастрофически не так.

– Куро… – она протянула руку, но не смогла удержать ее на весу: силы покинули тело.

А потом его грудь разорвалась.

Хирка закричала и отползла назад. Она увидела кровь. Кости.

Куро хрипел. Что-то бледное и блестящее выползало из его груди. Птичье тело растянулось и стало неузнаваемым. Между перьями проступила пупырчатая кожа. Уничтожен. Разорван. Хирка зажала рот рукой, но подавить всхлипывания так и не смогла.

Она никогда не видела подобной смерти. Это какой-то паразит. Какой-то отвратительный червь из тех, что не встречаются в Имланде, а водятся только здесь. В этом ненавистном мире. Он забрал ее единственного друга. Все, что у нее было. Куро стал не более чем падалью, в то время как из него вылезало это существо. Хирка отползла назад, но не смогла отвести глаз от происходящего. Она забралась в пространство между столами, на которых стояли ростки, и прижалась к стеклянной стене. Спине стало мокро и холодно.

Грудная клетка ворона с грохотом лопнула. Деревянные щепки ящика разлетелись по всему помещению.

Что-то ударило о стенку прямо у ее щеки, вроде бы кусок кишки. Он начал сползать вниз, оставляя на стекле кровавый след. Хирка прикрыла лицо рукой. Она не хотела смотреть. Она помнила Ветле. Помнила, как он сидел на ели, переброшенной между берегами расселины Аллдьюпа, закрывая лицо рукой, и думал, что от этого окажется в безопасности. Теперь ее очередь. Она потеряла голову.

Это сон! Этого не происходит!

Но пульс, колотившийся в горле, был настоящим. Она услышала хрип, как будто кого-то душили. Это она хрипит? Или Куро?

Хирка выглянула из-под руки. Что-то огромное лежало на полу там, где раньше стоял ящик. Бледное чудище с ногами и руками. Мужчина. На полу лежал обнаженный мужчина. Испачканный кровью и перьями. Лицо скрыто черными блестящими волосами. Он дышал.

На полу лежал мужчина. Не ворон. Мужчина.

Хирка не могла пошевелиться. Даже мысль о том, чтобы пошевелиться, была невозможна. Она превратилась в тяжелый камень. Застыла. Мужчина попытался приподняться на локте, поскользнулся на вороньей крови и снова упал, свернувшись клубком от боли. Он вытянул руку, продвинул свое тело немного вперед, но опять сдался. Так он и лежал, подтянув к подбородку колени.

Она никогда не видела… и не слышала о…

Мне надо убираться отсюда!

Лежавшее перед ней непостижимое нечто могло оказаться чем угодно. Огромным злом, о которым люди даже не решились рассказать ей. Монстром, который убивает воронов и питается людьми.

Он не заметил ее. Если она проскользнет мимо и выберется наружу…

Хирка заставила свое тело подчиниться. Она пригнулась вперед и поползла на четвереньках под столом. Дождевик скрипел при каждом движении. Она попыталась приглушить звук, передвигаясь совсем маленькими шажками. Руки дрожали. Локти грозили подогнуться в любой момент. Она не решалась даже моргнуть. Тихо. Очень тихо. До нее доносился звук его дыхания. Хрип. Она слишком близко к нему, но до двери оставалось всего лишь несколько шагов. Она должна справиться. Она справится. Она не может умереть здесь.

Хирка подняла руку, чтобы сделать еще один шаг вперед, как вдруг он схватил ее за запястье. Крик застрял у нее в горле. Она хотела вырваться, но ее ничто не слушалось – ни инстинкты, ни тело, ни мысли.

Рука существа была сильной. На фоне ее кожи она казалась бледной. А пальцы… Она знала их слишком хорошо. Пальцы с когтями, которых она надеялась больше никогда не увидеть.

Это слепой. Набирн. Трупорожденный.

Здесь. В мире людей.

Хирка прекратила сопротивляться. Прекратила думать. Если она пошевелится, действительность разобьется, как стекло. Страх ледяным столбом застыл в ее теле. Если бы не он, Хирка развалилась бы на кусочки.

Существо подтянулось, и ему удалось приподнять туловище от пола. Мужчина опирался на предплечье и пялился на нее белыми слепыми глазами.

– Кройо оза десель? – это было похоже на слова из Шлокны. Их произнес грубый голос, которого не должно было существовать.

– Кройо оза десель? – повторил он, и у Хирки не осталось никаких сомнений в том, что он смотрит на нее, хотя и считается слепым. Она приложила два дрожащих пальца к своей шее, не догадываясь, откуда появилось это рефлекторное движение.

Он зарычал, как зверь, и снова повалился на пол.

Милость

Что ты здесь делаешь? Беги! Убирайся отсюда!

Хирка не могла послушаться собственного внутреннего голоса. Она не отрывала глаз от трупорожденного. Тот весь был соткан из мускулов, обтянутых бледной кожей, а больше почти не из чего. Он казался сильным и в то же время голодным. Каждый вдох причинял ему видимую боль. Тело тряслось, как при судорогах. Мышцы на груди вздымались, вдох шел к животу и дальше к… У Хирки раскраснелись щеки. У него до самого низа не росло волос. И все у него было огромным.

Существо закрыло глаза. Хирка подумала, что, наверное, оно собирается с силами. Он был слаб. Возможно, смертельно болен. Хирка взглянула на дверь. Если она побежит, он не сможет ее остановить. Она свободна и может убраться отсюда. Если же он придет в себя, будет поздно. Он – слепой, а она видела, на что они способны. Она помнила мужчину, убитого у Равнхова. Пустые глазницы… Это существо – смерть. Дикий зверь. Опасный. Чужой.

Внезапно она поняла, что теми же словами много раз описывали ее саму. События, которые она с таким трудом старалась забыть, выплыли наружу. Меч, приставленный к спине. В тот раз она сама была обессилевшей, напуганной до смерти и даже слепой, потому что ей завязали глаза. Она стояла на коленях на твердом полу. Чудовище. Дитя Одина. Гниль.

Такое сравнение вызвало у нее приступ тошноты и словно лишило способности сбежать. Помешало бросить его. Бросить… Куро?

Это что, Куро? Нет. Как это мог быть Куро? Кровь ворона размазалась по плиткам пола. В темноте она казалась черной. Куро разорвало на кусочки, потому что он родил… вот это. Она предала его. Она не смогла спасти своего собственного ворона, и это она-то, целительница. Она-то…

Хирка закрыла глаза. Осознание утомляло. Она целительница. Девочка-лекарь. А существо на полу умирает. Выбора нет.

У нее оставалась щепотка бодряника и остатки чая из Химлифалла. Если она сейчас все истратит, то останется совершенно беспомощной. Она сможет лишь успокоить боль. Неужели последней спасенной ею жизнью будет жизнь трупорожденного? Того, кто разорвет ее на части, как только сможет поднять руку?

Он до сих пор не причинил тебе никакого вреда.

Она попробовала взглянуть на него по-новому. Если бы он только… немного меньше походил на мужчину. Но он был явно наделен опасной, дикой силой. Отец посоветовал бы убраться отсюда. Ример уже давно убил бы это существо. Хирка все это знала. Но с ними дело обстояло иначе. У них всегда был выбор. А вот у нее нет. Жизнь есть жизнь. Позволить ему умереть – это такое же самоубийство, как и спасти его. Она должна сделать то, что сможет. Решать, кто выживет, не ее дело, и никогда не было ее делом.

Она – целительница. Судить его за грехи пускай будут в Шлокне.

Хирка нащупала в мешке коробочку, берестяную шкатулочку размером меньше ладони, где лежало самое большое ее сокровище. Она встала, сняла мокрый дождевик и засунула его в мешок, не выпуская из рук коробочку. Где взять горячей воды? Чаю нужно тепло, или же он не отдаст то, что нужно существу. Здесь нет очагов, да и поджечь нечего. Слепой застонал. Тело скорчилось в очередном спазме. Он сплюнул кровь. Он умрет.

Вентилятор. Вентиляторы нагреваются.

Значит, кое-чему она здесь все-таки научилась.

Хирка налила в чашку воду из меха. Пальцы перестали дрожать. Новая цель вернула ей твердость. Она вскарабкалась на табуретку и поставила чашку сверху на вентилятор. От этого он стал дребезжать немного сильнее. Потом она открыла маленькую коробочку с чаем. Листья были высушены идеально. Не черные, но темно-коричневые. Они помогут этому существу, как помогли многим другим.

Она понюхала листья, и ей в грудь ударил запах Имланда. Хирку охватила тоска по дому. Чувство, с которым она боролась, вновь всплыло. Сожаление. Страшное. Грязное. Как труп утопленника. Она сожалела до зубовного скрежета. Зачем она ушла? Даже если слепые убьют всех до одного имлингов Манфаллы, ну и что? Она ничего им не должна! Она отдала бы что угодно, чтобы снова оказаться в каменном кругу рядом с Римером. Почувствовать, как ее обхватывают его руки, и сказать, что она никогда не покинет Имланд. Что хочет остаться там, с ним. Навсегда.

Пока он не станет твоим и не сгниет?

Слепой застонал. Хирка сняла чашку с вентилятора. Вода была не такой горячей, как ей хотелось бы, но сойдет и так. Она опустила в чашку чайные листья. Они раскрылись. Их запах обещал жизнь. Она несла чашку обеими руками, уронить ее было никак нельзя. Хирка опустилась на колени рядом с трупорожденным и поставила чашку на плитку пола на случай, если у него опять начнутся судороги. Она положила руки ему под голову. Он совсем холодный, а его длинные волосы перепачканы кровью ворона.

Куро…

Слепой открыл глаза. Хирка вздрогнула и стала озираться по сторонам в поисках предмета, за который можно уцепиться взглядом, но ничего не обнаружила. Он приподнялся на локтях. Челюсти его сжались, как будто он пытался скрыть, каких усилий ему стоило это движение. Точно так же поступил бы Ример.

Слепой наполовину поднялся, а потом рухнул ей на руки. Она положила руку ему под подбородок и подняла чашку. Он вытянул шею – понял. Она не решилась дать ему чашку в руки, а поднесла ее прямо ко рту с синими губами.

– У меня только полчашки, – сказала она и попробовала засмеяться. Он не отреагировал. Она повернула чашку, чтобы он увидел, что она сделана в форме половины чашки. – Полчашки. Понимаешь?

Нет. На самом деле ей было совершенно не смешно.

Он пил. Хирка крепко держала его. Он глотал. Кашлял, но каждый раз приходил в себя и пил, пока чашка не опустела. Потом тело слепого обмякло. Он лежал на спине, его голова покоилась на руках у Хирки.

– Еще, – пробормотал он.

Хирка уставилась на него. Слепой произнес всего одно слово, но это слово было ей знакомо. Он закрыл глаза.

– Ты говоришь по-имландски! Эй ты, слепой! – она потрясла его. Он снова открыл глаза. Она вздрогнула. В них двигалось что-то черное. Как чернила в молоке. Потом исчезло.

– Вари, – процедил он сквозь сжатые зубы.

– Вари? Что вари? Я не понимаю…

– Вари. Поток. Дай мне Поток! – прохрипел он. На эти слова он потратил все силы. Его голова свалилась набок, тело расслабилось.

Поток…

Самое красивое слово из всех, что она слышала, и его произнес набирн. Трупорожденный. Комок в горле разрастался, и до Хирки дошло, что она сомневается. Сомневается, что Имланд по-прежнему существует. Сомневается, что существует она сама, если уж на то пошло. Но перед ней лежит непонятное существо и говорит на ее языке, произносит слова, которых она не слышала с тех пор, как покинула тот мир. Оно просит ее о том, чего она никогда не сможет дать, ведь даже если бы Поток существовал в этом мире, она не смогла бы ему помочь. Она – Хирка. Дитя Одина. Она не может сливаться с Потоком.

– Не поверишь, что здесь есть, – прошептала она. – Ты мог бы попросить о колдовстве, которое позволило бы тебе разговаривать с людьми на другом конце мира. О свете, который никогда не затухает. Или о повозке, которая едет сама по себе, причем быстрее, чем любая лошадь. Ты мог бы попросить, чтобы в твоем доме текла горячая вода. О шоколаде. О звуках, сохраненных в коробочке. Все это я могла бы тебе дать. А вот Поток не могу, набирн.

На последнем слове его верхняя губа дернулась, и в темноте мелькнул острый клык.

Страх смерти

Грааль опустил лоб на рояль и позволил пальцам бегать свободно. Четвертую балладу Шопена портил стук когтей по клавишам. Он старался как можно реже играть подушечками пальцев, и теперь у него получалось лучше. И все же полностью избавиться от скребущего звука не удавалось. В хорошие дни это напоминало ему, кто он. В плохие дни… Ну, в сущности, тоже. Разница заключалась лишь в том, что он чувствовал по отношению к себе.

События всегда разворачивались по одному сценарию. Неудовлетворенность, берущая начало в отчаянии, нарастала до тех пор, пока он не ударял кулаками по клавишам и не уничтожал того, что могло появиться, своей яростью. Грубое насилие. Свалить вину на инструмент он тоже не мог, ведь тот представлял собой шедевр Фациоли. Проблема заключалась в воспроизведении. В исполнителе. А вот композитор подобной проблемы не испытывал никогда.

Он прекратил играть, приложил ухо к клавишам и прислушался к звукам, которых в инструменте больше не было. Мертвые звуки. Самыми красивыми были незавершенные. Думать так было легче, чем достигать результатов. Особенно сейчас, когда столь многое поставлено на карту.

Грааль слышал, как Исак спустился по лестнице и зашагал по коридору. По мере приближения шаги становились медленнее. Это означало, что у него есть новости, но он не знает, как их преподнести. Плохой знак для них обоих. Грааль остался лежать на рояле.

Исак открыл дверь и вошел.

– Это она. Они не сомневаются, – сказал он с наигранным оптимизмом.

Грааль уставился на свои когти.

– Знаешь, что Шопен сказал мне перед смертью, Исак?

Исак подошел к бару.

– Значит, сегодня один из тех дней? – пробормотал он.

Грааль проигнорировал его слова.

– Он сказал, что у меня есть вечность для того, чтобы репетировать, но я никогда не стану таким же великолепным музыкантом, как он. Не из-за когтей, а из-за отсутствия страха смерти. Как думаешь, Исак? Не потому ли мой народ не изменился за тысячи лет? Возможно, мы не способны создать ничего ценного, потому что живем слишком долго?

Исак фыркнул.

– На самом деле все как раз наоборот, – ответил он. – Нет границ тому, что можно совершить, если не думать о том, что твое время скоро истечет.

Грааль выпрямился.

– Да, именно так ты и должен говорить, ведь если бы я не взял тебя к себе, ты был бы уже мертв.

Он подождал, пока его слова дойдут до собеседника, и продолжил:

– Но ты прав. Все, что делают люди, на самом деле посвящено вечной жизни. Искусство – охота за бессмертием. Вопрос в том, какую пользу они извлекают из всего этого. Так чего же ты достиг, друг мой, чего не смог бы достичь, если бы тебе предстояло умереть? Настолько насыщеннее стало твое существование? Что такого ты совершил?

Исак наполнил бокал джином и плеснул скромную каплю тоника.

– Я не знаю, – ответил он, уселся на диван и водрузил ноги на стол. – Но у меня впереди вечность, чтобы ответить на твой вопрос, – он улыбнулся.

Грааль посмотрел на него. Исак появился у него тридцать лет назад – пустяк, но все равно казалось, что он с ним уже давно. Исак долго не продержится.

Может статься, он уже знал это. Может, именно поэтому он стал более дерзким. Пытается казаться другим, казаться интересным. Когда Грааль взял его, Исаку было чуть больше пятидесяти. Он был умным мужчиной с хорошим чувством юмора. Британцем до кончиков ногтей. Но в последнее время он начал одеваться в яркие рубашки со слишком длинными воротничками, от чего становился похожим на закатившуюся поп-звезду. Блондинистые волосы свисали до ушей. Они были зачесаны на прямой пробор, но это не помогало.

Возможно, кризис среднего возраста заложен в генетический код людей? Возможно, он наступает вне зависимости от того, предстоит им умереть или нет?

Грааль поднялся. Исак забеспокоился и снял ноги со стола.

– Это не твоя вина, Грааль, – сказал он, как будто тот ожидал извинений. – Дело в этой комнате.

Он взмахнул рукой и пролил джин на пол.

– Здесь невозможно не впасть в депрессию! Кому понравится комната со стенами из черного камня? Кто строит дом наполовину в скале, если уж на то пошло? Из всех твоих мест это худшее. Не пойми меня неправильно, я вижу весь этот примитивный шарм а-ля Джеймс Бонд, но, боже мой, здесь же надо жить. И эта… вещь, – он посмотрел на скелет ворона, стоявший на столе. – Это не искусство, всего лишь потому, что это отвратительно.

Грааль подошел к стеклянной стене. Расположенное под углом стекло находилось на самом краю скалы. Под ним, насколько хватало взгляда, лежали синие тихие горы. Грааль знал, что Исак старается не подходить к этому окну, потому что от него у Исака мурашки бежали по коже.

– Ворон? – спросил Грааль.

Исак не сразу сообразил, о чем идет речь.

– Ах да, ворон. Да, его видели. Она несла его в коробке. Они уверены, что это она.

Грааль повернулся к нему.

– Так какова же плохая новость?

Исак приложил бокал к губам и отпил, как будто это могло помочь ему отложить ответ.

– Они не видели ее несколько дней. Но это она! И мы знаем, где она.

Грааль вздохнул:

– Она видела их, Исак.

– Да что за бред. Она – чертов подросток, а они ни черта не замечают. К тому же этим делом занимаются надежные люди. Только лучшие. Высший класс, – Исак соединил большой и указательный пальцы, как будто говорил об изысканных кушаньях.

Грааль ощутил привкус злости. Металлическое покалывание на языке. Закипание крови. Он не может позволить себе проиграть, к тому же его окружают люди. Люди, которые никогда ничего не поймут. Срок их жизни просто-напросто недостаточно долог. Люди проиграли. Это в их природе.

– Подойди сюда, Исак.

Исак побледнел. Кусочки льда начали постукивать о стенки бокала. Вот в чем преимущество настоящей власти – необходимость воспользоваться ею не наступает никогда, как и необходимость демонстрировать ее. Она всегда с тобой, она – часть тебя.

Исак поднялся и подошел к окну. Он остановился в нескольких шагах от Грааля, стараясь не смотреть наружу. Вместо этого он уставился на Грааля, как будто тот был спасательным кругом.

– Исак, я что, недостаточно ясно объяснил, насколько это важно?

– Нет! Они знают. Каждый из них знает, – не очень похоже на Исака прикрываться другими.

– А ты знаешь?

– Конечно знаю. Барышня будет здесь через несколько дней. И она, и ворон. Обещаю тебе, Джошуа.

Исак не назвал его настоящим именем, и это было явным признаком того, что он нервничает. И что ему необходимо сначала самому поверить в свои слова.

– Как ты можешь давать мне слово, когда ты не там, Исак?

На лбу Исака вдоль линии волос появились бусинки пота и засверкали.

– Я… Конечно, я отправлюсь туда! Теперь у меня все под контролем. Надежно, как в банке.

Грааль взял его за руку и подвел прямо к окну. Ему не было нужды использовать власть. Он тот, кто он есть, и все, что ему надо сделать, это намекнуть.

– Что будет, если мы сейчас вывалимся? – спросил он и кивнул на пропасть под ними.

Исак напряженно рассмеялся:

– Мы разобьемся.

– Правильно. Мы разобьемся. Оба. Но знаешь, в чем разница между нами?

Исак молчал. Возможно, у него было слишком много ответов. Слишком многое их различало. Но он улыбался. Взгляд его был нервным, но он был наполнен любовью. Вот что такое власть. Способность пробудить и страх, и любовь. Сохранять хрупкое равновесие. Невозможная пара чувств, ведущая постоянную борьбу за контроль.

– Мы будем лежать там, и ты, и я, Исак. Со сломанным позвоночником. Переломанными костями. Наши руки и ноги примут форму камней, о которые ударятся. Ты останешься лежать. А обломки моих костей найдут друг друга и срастутся. Медленно, но верно. И в конце концов я снова восстану. Но из нас двоих повезет только тебе.

Глаза Исака увлажнились. Уголок его рта подрагивал, но Грааль не хотел ничего слышать.

– Исак, ты совершаешь ту же ошибку, что и многие другие, потерявшие смерть из вида. Они думают, что им всегда представится еще один шанс. Но на этот раз никаких новых шансов не будет. Сейчас или никогда. Тысяча новых лет не поможет, поэтому никакая цена не будет слишком высокой. Ничто, абсолютно ничто не имеет большего значения, чем это. Ты понимаешь, что я говорю?

Исак кивнул и потупил взгляд.

– Хорошо. Теперь оставь меня в покое, у меня есть дела.

Исак с благодарностью направился к двери.

– Все надо сделать аккуратно, – сказал Грааль ему вслед. – Не забудь.

Он повернулся к Исаку спиной, дождался, когда за ним закроется дверь, потом подошел к ворону. Тот стоял на лапах, застыв в момент превращения из трупа в скелет. Мясо и перья давно окаменели. Даже Грааль больше не мог уловить никакого запаха. Он сжал кулак, коготь вонзился в ладонь и несколько капель крови упало на клюв. Кровь на кости.

Он слушал, ждал звуков жизни. Умирающие звуки были красивыми, но, по правде говоря, звуки, которые еще не родились, были совершенно особенными.

Тушка начала поскрипывать. Шея изогнулась. Птица открыла клюв. Прошло немного времени, и он услышал ее мягкий голос. Ее распирало от самодовольства.

– Грааль, у меня есть новости, которые заставят тебя посвататься ко мне.

Он натянул на себя улыбку.

– Хорошо, потому что в данный момент ты – единственная, кому я доверяю, Дамайянти.

Кровь ворона

Башня Всевидящего стояла сама по себе. Раньше она всегда соединялась с залом Ритуала узким мостом, но теперь, когда не стало ни зала, ни моста, она торчала из земли, как предостережение богов. Последний бастион перед Блиндболом.

Из окон удалили желтые стекла, их собирались использовать при строительстве нового зала Совета. От башни остался черный скелет, подобный сломанному маяку на вершине скалы.

Ример знал, что если поднимется на башню, то обнаружит обломки древа, возможно, лежащие точно так же, как в ту ночь, когда он сломал его. Все было прежним. И ничто не было прежним.

Сады за стенами Эйсвальдра покрыл снег. По обе стороны тропы торчали белые цветы, застигнутые врасплох зимой. Птичья купальня, расположенная перед ним, замерзла. Сосульки сверкали как волчьи зубы.

Ример остановился. За ним шел Хлосниан. Здесь одно из лучших мест для беседы. Даже в больших помещениях Поток мог далеко разнести звук, а этот разговор не предназначался для ушей Совета.

Ример нащупал в кармане ампулу и протянул ее Хлосниану.

– Мне уже давно надо было спросить тебя об этом, но они постоянно подкидывают мне разные заботы.

Хлосниан взял ампулу, вынул пробку и понюхал.

– Значит, ты собираешься отравить их?

Римеру оставалось только рассмеяться.

– Опасность всегда есть. Но это не яд, насколько мне известно. Это чернила, которыми они пользуются во время Ритуала. После церемонии они помечают лбы подростков вот этим. Отметины стираются через пару дней.

Хлосниан понюхал ампулу и вернул Римеру.

– Ну что же, старый друг, готов поспорить, ты не знал, что этим они приглушают в них силу Потока.

Хлосниан приподнял кустистую бровь.

– Чернилами? Как… Аааа… Кровь воронов.

Ример кивнул. Теперь надо было навести Хлосниана на верный след. Говорить с ним было все равно что вести три беседы одновременно, особенно когда речь шла о чем-то важном.

– Они говорят, что это смесь трав, чернил и крови воронов. Ты знал?

Заклинатель камней ответил не сразу. Ветер подхватил красную мантию и обернул вокруг его ног.

– Кровь, Ример. Разве речь всегда не о крови? Мы живем ею. Мы умираем от нее. Она определяет, кто мы. Когда нам быть. Говорят, Поток создан из нее. Кровь земли. Она окрашивает нашу кровь. Круг замыкается.

– Ты говоришь, как авгур.

Заклинатель камней фыркнул.

– Авгуры. Что они знают о Потоке? Поток любит кровь. Ты видел это на горе Бромфьелль. Урд заставил камни открыться. Кровь ворона. Пламя камня. Кровь меняет имлингов. Она меняет тебя.

– Все меняются, Хлосниан.

– Ну да… Кто-то больше, кто-то меньше, – Хлосниан счистил снег с купальни и указал на замерзшую воду. – Взгляни вниз и скажи мне, что ты видишь то же самое, что видел до появления ее в твоей жизни.

Ример посмотрел в другую сторону. Угодить заклинателю камней наверняка несложно. И все же ноги не несли его ближе к купальне.

– Кровь – это слеповство, Ример. Я сделал так, как ты просил. Гильдия говорила о кругах воронов больше, чем за последние десять зим. Но ты не получишь определенного ответа. Сколько заклинателей, столько и мнений. Но если ты спросишь меня, то я считаю, это Всевидящий закрыл врата. Он вытянул Поток из каждого. Из мертвых и живых.

Ример криво улыбнулся:

– Всевидящий? Ты до сих пор веришь, Хлосниан?

– Вопрос в том, сомневаешься ли ты до сих пор. Ты видел древо. Ты разрушил его. Лучше бы тебе этого не делать.

Ример потерял нить разговора. Он не мог позволить Хлосниану увести беседу в сторону.

– Какое отношение ко всему этому имеет древо?

– То, что не имеет отношения к деревьям, и разговора-то не стоит.

– Хлосниан…

– Ты должен следить за тем, что я говорю! Я называю вещи своими именами. Древо не появилось само по себе. Его кто-то создал. Его создал Поток. Сила расколола горы Блиндбола. Сила проделала трещину через Равнхов до самой расселины Аллдьюпа, как говорят. Ты думаешь, такое происходит само по себе? – Хлосниан сжал ладони, чтобы согреть их. С его перчаток без пальцев посыпался снег.

Ример вздохнул:

– Ты понятия не имеешь, да?

Грудь Хлосниана раздулась, как кузнечный мех.

– Конечно нет, но ведь и все остальные тоже!

Ример спрятал улыбку. Заклинатель камней стряхнул снег с высоких цветочных стеблей рядом с собой.

– Посмотри на них, мальчик, и подумай, что вода, благодаря которой они живут, это Поток. Что было бы, если бы ты всю ее выпил одним гигантским глотком? Они бы увяли и умерли. Или наоборот! Что, если бы ты налил им больше воды, чем они в состоянии употребить? Тоже умерли бы, да? Вот что я говорю: врата умерли, потому что все, что осталось от Потока, было направлено на создание древа. Года увяли. Камни впали в спячку.

Ример попытался связать воедино фрагменты воспоминаний. Он прекрасно знал, что такое слишком много хорошего, когда речь шла о Потоке. Он мог притянуть к себе больше, чем кто бы то ни было. Через Хирку. Что было бы, если бы сила Потока удвоилась, когда он висел перед Советом в окружении воронов? Выдержал бы он? Или его тело разорвало бы на кусочки?

Не это ли Урд сделал с Ветле? Пропустил больше Потока через собственного сына, чем тот смог выдержать? Во всяком случае, мальчика это уничтожило, навсегда оставив в детстве.

У Римера мурашки побежали по телу, как будто на него взглянула Шлокна – мрак цвета воронова крыла, который смотрит на тебя, не отводя взгляда.

Он поднял глаза на Хлосниана.

– Значит, когда они протягивают Поток через имлингов во время Ритуала и помечают их кровью ворона…

Хлосниан постучал указательным пальцем по виску.

– И они могут заставить Поток двигаться в другом направлении. Хотя, мне кажется, ты переоцениваешь эффект. Но пути могут стереться. Или взорваться. Слишком много или слишком мало – это одинаково плохо.

– И это же самое Урд сделал на Бромфьелле? Притянул Поток с помощью крови ворона?

– Шшшш! – шикнул Хлосниан. – Не говори так! Это все равно что, открывая дверь, сорвать ее с петель. Это уничтожает тебя. Уничтожает других. Слеповство, Ример. Имлинги так не делают.

– Ну, Совету этого никто не сказал, – сказал Ример и посмотрел в сторону. Он не хотел, чтобы заклинатель камней заметил его разочарование или понял, как для него важно открыть круги воронов.

– Ты говоришь так, будто они знали, что делают, – улыбнулся Хлосниан.

– Все знают, что делают. Вопрос в том, могут они с этим жить или нет.

Ример убрал ампулу в карман, но он понимал, что Хлосниан прав. Даже Ярладин не мог ответить на вопрос, имеют ли отметины на лбу какое-то воздействие на подростков. На протяжении столетий Совет просто следовал ритуалу под предлогом того, что это делает имлингов менее привлекательными для слепых, а на самом деле уменьшал их способность сливаться с Потоком.

Но срабатывал ли рецепт зелья, значения не имело. Больше так происходить не будет, уж об этом Ример позаботился.

Хлосниан смотрел на свое отражение во льду. Казалось, у него на сердце тяжесть.

– Я сам принимал ее, Ример.

– Что ты принимал?

– Кровь ворона.

Ример на шаг приблизился к нему. Заклинатель камней сгорбил спину.

– Я принимал ее один раз. И я такой не один. Ею торгуют за пределами гильдий. Я знаю. Ты знаешь. В крови заключена власть. Заклинатели камней принимают ее, чтобы лучше слышать голоса, но это всегда заканчивается плохо. Всегда.

– И что случилось? Ты нашел источник Потока? Смысл жизни? – Ример улыбнулся, чтобы скрыть прозвучавшее в его голосе осуждение. То, что имлинги совершали дикие вещи, чтобы одурмагить разум, не было для него откровением.

Заклинатель камней поднял на него глаза.

– Я так и не стал прежним. Она не предназначена для нас.

– Как и опа, но имлинги все равно ее употребляют, – ответил Ример.

Хлосниан обхватил себя за плечи, спасаясь от мороза. Он бросил взгляд за спину, туда, откуда они пришли, как будто жалел, что сказал слишком много.

– Теперь ты смотришь на меня другими глазами, так ведь?

Вопрос удивил Римера. Обычно Хлосниана мало беспокоило, что другие думают о нем. Это даже было чем-то вроде отличительной особенности чудаковатого заклинателя камней.

– Нет, – ответил Ример и улыбнулся. – Я всегда понимал, что ты так или иначе не совсем в себе. Тшш! Все так или иначе не совсем в себе, мальчик.

Хлосниан положил руку на плечо Римера.

– Кровь воронов открывает пути. В самом тебе, не в камнях. Это не кровь странствий, – сказал он. – Такой нет ни у кого из нас. У меня нет такой. У тебя нет. Я сомневаюсь, что есть хоть одно живое существо, у которого она имеется. Так что мы никуда не попадем. А вот у нее была такая кровь. Старше, чем грех, сильнее, чем кровь ворона.

– Это не так, Хлосниан. Мы прошли через врата точно так же, как и она. Дело не в крови.

– Всегда дело в крови. Мы переместились из того мира в этот мир. Это короткое путешествие. Все прошло хорошо, потому что здесь наш дом. Но она… Она вызывает у меня множество вопросов.

Ример почувствовал, что воздух стал холоднее. Неужели он рассматривал проблему под неверным углом? Возможно, ничто не способно усилить течение Потока у камней. Возможно, усиливать надо себя самого. Он взглянул на заклинателя камней.

– В одном ты ошибаешься, Хлосниан.

– Надеюсь, почти во всем. В чем же?

– Если существует что-то вроде крови странствий, то не только у нее она есть. Она есть и у слепых.

– Ты слишком много думаешь, мальчик. Может, пойдем, а то я скоро хвост отморожу?

Хлосниан развернулся и зашагал прочь. Его мантия волочилась по снегу. Кристаллы льда сверкали вдоль обтрепанного подола.

Ример бросил взгляд в купальню. Он увидел свое собственное лицо, вмороженное в лед. Оно было бледным, как у слепого.

Открытая церковь

Хирка вздрогнула. Он почти заснул.

Все из-за вентилятора, который тихо крутился над дверью и навевал сон.

Она посмотрела на слепого. Тот лежал на куче мешков с землей. Хирка укрыла его своим запасным свитером. Не потому, что думала, что он мерзнет, а… Если бы она сама лежала вот так, то обрадовалась бы, если бы кто-нибудь ее прикрыл.

У него больше не случалось судорог, и, к счастью, дыхание выровнялось.

К счастью? Это ведь набирн!

Она подтянула к себе колени и прислонилась головой к стене. Ее окружали растения, названия которых она не знала. Повсюду на скамейках стояли зеленые ростки. С потолка в керамических горшках свисали цветы. Буйный летний лес. Но снаружи мир был белым. Мокрые хлопья снега бились о стекло, таяли и скатывались вниз или собирались в сугробы на земле. Она находилась в двух мирах сразу: в том, где вещи рождались, и в том, где они умирали. Только вот Хирка не совсем уверена, где из них какой.

Стояла мгла, и это хорошо. Так легче контролировать происходящее. Она знала, что отсюда прекрасно видно все, что снаружи, а вот разглядеть ее с улицы непросто. Никто не сможет подкрасться незаметно. Хирка сглотнула, вспомнив мужские руки на своем горле. Отчаяние от непонимания. Но тот мужчина получил то, что хотел, и наверняка уже находится где-то за тридевять земель. Так кого же она видела перед тем, как пришла сюда? Кто охотится на нее? Всевидящий должен знать.

Всевидящий…

Хирка выпрямилась и уставилась на слепого. В голове пронеслось все, что она слышала о Всевидящем. Хаос из слов и картинок. Он был слепым, который повернулся спиной к своим, чтобы спасти Имланд. Он принял форму ворона. Всевидящий, которому имлинги поклонялись тысячу лет. Всевидящий, которого не существовало. Разве не это она только что видела? Куро изменил форму. Из ворона стал слепым.

Глупышка! Разве он похож на бога?

Хирка подползла к спящему и вытянула палец, чтобы ткнуть его, но остановила себя. Это опасно. Он уже не так слаб. Она схватила маленькую садовую лопатку на случай, если он проснется. От его волос до нее донесся кислый запах вороньей крови. Несколько кровеносных сосудов лопнуло около его ключицы, и под кожей словно выросли чернильные деревья. Это повреждение казалось не к месту на мускулистом теле. У него были высокие скулы, напоминавшие скулы Римера. Рот слепого оказался полуоткрыт, и она увидела единственную странность на красивом лице. Клыки.

Слепой не шевелился. Хирка протянула к нему руку, коснулась большим пальцем его верхней губы и осторожно приподняла ее. Клыки были не такими уж длинными. Не похожи на волчьи. Слепой повернул голову. Хирка отдернула руку.

Она что, с ума сошла? Разве она не насмотрелась на слепых? Немногие, помимо нее с Римером, знали, на что они способны. Именно им Урд пообещал отдать Хирку. В качестве жертвы. В обмен на что? На знания о слеповстве?

Но это существо не могло быть одним из них. Это Куро. Ее ворон.

Нет. Уже нет. Она сама собрала останки того, что когда-то было Куро, и выбросила кровавую кашу в мусорный бак на улице. Куро умер. Она потеряла его. Все, что осталось после него, – это существо. Красивое чудовище. Более мощное, чем любой имлинг. Богоподобный? Да. Но он молод, изможден, и от него пахнет кровью и тухлятиной. От богов так не воняет. К тому же Всевидящий не причмокивал во сне, в этом она уверена.

Ример бы знал.

Ример разбудил бы его, призвал к ответу и смог бы защитить их обоих, если бы слепой проснулся. Что она может сделать? Ткнуть его садовой лопаткой? Хирка отбросила ее и помотала головой. Это не наяву. Ей надо убираться отсюда. Кто бы ни ждал ее на улице, он лучше того, кто ждет ее здесь, в теплице. И скоро кто-нибудь сюда придет, это лишь вопрос времени. Сегодня ночь с субботы на воскресенье, и мало кто из людей работает по выходным, но это совсем не означает, что в теплицу никто не явится.

Но куда отправиться? У нее почти нет денег и еды, и вдобавок ко всему приходится иметь дело со слепым. Она закрыла глаза. Этот факт тяжело осознать. Да, скоро она уйдет. Но Хирка знала, что это будет не побег. Она уйдет, чтобы помочь ему.

Она знала, каков этот мир, и знала, что набирн его не поймет. Никто не должен столкнуться с этим миром в одиночку, как она. Ему нужна одежда. И еда. И ему надо помыться, но она понятия не имела, как это организовать. Единственная возможность – это церковь…

Хватит ли решимости? Отец Броуди ведь еще не знает, что она сбежала, и не узнает до рассвета. Но сейчас уходить не безопасно. Кто-то следит за ней. Она не знала ни кто следит, ни почему. Надо дождаться утра, и тогда она окажется на улице среди людей. Никто ей ничего не сделает, если вокруг будет много народа.

Удивительная мысль. Обычно, находясь в толпе, она чувствовала себя в наибольшей опасности. Пребывание в гуще народа дома было ужасным, и еще хуже здесь, несмотря на то, что в этом мире она вроде бы одна из своих. Человек. Здесь все – дети Одина. Эмблинги. Гниль. Скверна. Почему же, в таком случае, она чувствует себя совсем чужой?

Хирка встала, сняла со стола высокое растение и поставила его рядом со слепым. Он по-прежнему спал тяжелым сном. Она принесла еще одно растение. И еще одно. И так до тех пор, пока не спрятала его за стеной из зелени. Это бессмысленно. Если кто-нибудь придет, его в любом случае найдут. Но она должна сделать хоть что-нибудь.

Она слышала, как по улице проезжают машины. Первые люди проснулись. Хирка схватила свой мешок и выскользнула из теплицы.

Небо было серым, а мороз не таким колючим, как ночью. Она двинулась вдоль забора у реки. Лед подтаял, в нем появились большие дыры. Она дошла до конца забора и отыскала дорогу. Ее терзало ощущение, что она совершает глупость. Усилием воли Хирка заставляла ноги шагать вперед. Она бросала беглые взгляды во все переулки, но на улицах еще почти никого не было. Она не знала, сколько у нее времени до того момента, как отец Броуди откроет двери церкви, поэтому на всякий случай побежала.

Что она скажет? Стоит ли говорить ему, что на самом деле она сбежала? Или просто сообщить, что не ночевала в церкви? И что поведать о слепом?

Нет! Слепой должен навсегда остаться тайной. Отец Броуди назвал бы его дьяволом. Он боится дьяволов. Хирка никогда с ними не встречалась, но у нее создалось впечатление, что они похожи на трупорожденных. Она может сказать, что встретила одного мужчину. Обычного мужчину, которому требуется помощь. Отец Броуди отдаст ей что-нибудь из одежды, которую собирал для бедных, в этом она была уверена.

Перед церковью Хирка остановилась. Серые следы на снегу поведали ей, что отец Броуди уже пришел. И Джей с мамой. Маленькие следы принадлежат, скорее всего, сестренке Джей. Но следов было больше. Больше, чем должно быть. В ее груди разрасталось беспокойство. Что-то не так. Она поднялась по лестнице и дернула дверь, та открылась. Хирка проскользнула внутрь и услышала разговор. Плач ребенка. Ссору мужчин. Двоих мужчин.

– Ты что, вообще ничего не знаешь о детях?

– Я знаю достаточно. Например, мне известно, что они разговаривают. Вот что делают дети. Разговаривают!

– О господи! Она едва стоять научилась! Как ты думаешь, что может рассказать эта малявка? А уж какой будет переполох, черт ее побери!

– Переполох и так будет, Исак!

Хирка прижалась к стене. Она услышала, как в церкви открылась дверь. Третий мужской голос заглушил остальные.

– Наверху ее тоже нет. Но она точно там жила.

– Жила? В прошедшем времени? Ты сказал, она несколько дней не выходила на улицу! Ты можешь заставить эту малявку заткнуться?!

– Раз девчонки здесь нет, можешь прямо сейчас пустить себе пулю в лоб. Так проще. Он тебя убьет, потому что ты, чтоб тебя, не уследил за ней!

Хирка выискивала знакомые слова, но понимала лишь некоторые из них. Акустика помещения не упрощала ее задачу, но ясно, что мужчины ищут Хирку. Она прижалась ухом к стене и услышала, как шумит кровь, а пульс скачет галопом. Надо выбираться отсюда.

Ребенок…

Девочка по-прежнему плакала, всхлипывала и ждала маму. Этот звук разрывал сердце Хирки. Она не могла просто бросить ее. Надо каким-то образом забрать девочку с собой. А остальные? Где остальные? Надо посмотреть… Всего лишь заглянуть внутрь. Быстро.

Хирка наклонилась вперед, заглянула в церковь и остолбенела. Она понимала, что надо бежать, но не могла. Ноги сами по себе зашагали по центральному проходу. К Джей, которая лежала лицом вниз. Неподвижно. Ее наушники вывалились из ушей и валялись в красной луже.

Дилипа лежала рядом с ней, голова ее покоилась между скамьями. Женщина смотрела на Хирку мертвыми глазами. Хирка почувствовала, как немеет лицо. Она что, спит в Шлокне и видит кошмарный сон? Она подняла взгляд.

Трое мужчин у алтаря пялились на нее так, будто она была призраком. Один из них держал за горло младшую сестренку Джей. Темнокожая девочка всхлипывала. Ее ножки подкосились, она почти висела в руке мужчины.

Хирка подбирала слова. Злость и горе грозили задушить ее. Она остановилась на расстоянии от них и буравила их взглядом. Они пялились на нее. Время замерло.

Потом самый высокий начал смеяться. Блондин в яркой рубашке с геометрическими узорами. Он всплеснул руками.

– Возможно, бог все-таки существует? – произнес он и приблизился к ней. Хирка увидела груду черного тряпья на алтаре у него за спиной. Отец Броуди.

Псы. Бешеные псы. Дикие звери. Вот кто они. Хирка посмотрела на сестренку Джей. Можно было сделать лишь одно. Лишь одно заставит их забыть о девочке.

Хирка развернулась и бросилась к входной двери. Мужчины заорали в один голос. Кто-то ухватил ее за дождевик и потянул назад. Высокий зажал ей рот рукой. Она услышала хлопок. Сестренка Джей перестала плакать. Двое о чем-то перекрикивались. Тот, что держал ее, велел им заткнуться. От него пахло протухшей едой.

Внезапно Хирка оказалась в руках двух других мужчин. Третий выглядывал на улицу. Он кивнул. Ее потащили. Она пиналась, отбивалась, кусалась. Потом расплакалась. Ее волокли по снегу между могильными плитами в темный переулок позади приюта для бедных.

Кровь на руках

Хирка сидела на заднем сиденье машины и дергала запертую дверцу. Ей надо выбраться. Сейчас. Пока они не тронулись с места. Пока церковная колокольня еще не скрылась из вида. В этом не было никакого смысла, но только так она могла сосредоточиться. Если ее увезут отсюда, все будет кончено. Она окажется в незнакомых местах.

Двое сидевших впереди мужчин кричали друг на друга. Машина завелась и проехала немного по переулку. Более крупный ударил того, что сидел за рулем, и машина резко остановилась. С противоположной от Хирки стороны распахнулась дверца. Она бросилась через сиденье, но третий мужчина ее поймал. Тот, что подошел к ней в церкви. Тот, кого звали Исаком.

Он сидел на заднем сиденье, выставив ноги наружу.

– Заткнитесь! – заорал он и поднял руку. Стало тихо. Хирке было так страшно, что у нее задрожали ноги. Что-то давило на лодыжку.

Нож…

Она посмотрела на свои желтые сапоги, потрясла ногой и почувствовала, как в шерстяном носке скользят ножны. Нож все еще там. Это вселяет надежду. Надо всего лишь действовать спокойно. Дождаться наилучшей возможности.

Тот, что сидел за рулем, был маленьким и перепуганным до смерти. Его мышиное лицо покрылось потом, и он без конца повторял одну и ту же фразу: «Все катится к чертям». Второй был сильным. Он несколько раз ткнул локтем испуганного, но и сам не был слишком уверен в себе. Хороший знак. Напуганные мужчины совершают ошибки. Рано или поздно.

Исак приложил палец ко лбу и вздохнул. Он вел себя не так, как остальные. Он был спокойнее их. Не показывал признаков страха. Она знала, что бояться надо в первую очередь его.

– Майк, можешь оказать мне услугу? – спросил он у маленького, который от этих слов перепугался еще больше. – Можешь застрелить меня, если мне в голову еще раз придет позвать тебя на дело? А? Сжалься надо мной, я больше не хочу быть свидетелем того, как ты создаешь… – он постукивал кулаком по сиденью в такт своим словам, – полный… хренов… хаос!

– Он назвал меня по имени, – пробормотал Майк. – Теперь ей известно мое имя! На задании не называют друг друга по именам!

– Боже, дай мне сил, – Исак закатил глаза. – Все должно было произойти тихо и бескровно. Бескровно, Майк. Мы не в кино! Ты не проедешь ни метра, пока не уберешь за собой! Слышишь меня?

– Убрать? Какого черта… Она ведь у нас! Мы выбрались. Я туда не вернусь! Никто никогда не возвращается, Исак! Это первое правило на задании! Быстро вошли – быстро вышли, так ведь?

– Я разобью его телевизор, – прошептал Исак и сжал пальцами переносицу. В машине стало тихо. Двое мужчин сверлили взглядом сидевшего за рулем.

– Что? ЧТО? У нас есть то, за чем мы пришли!

– Она, но не ворон. Может, позвонишь и расскажешь ему об этом? – спросил Исак.

Майк сглотнул.

– Так я и думал. Тогда надо добыть ворона.

– А может, просто возьмем одного из вон тех? Не может же…

– Это ворона, идиот, – Исак взглянул на Хирку. – Просто чудо, что он ходит на двух ногах, да?

Она не ответила. Ей было противно от того, что он обратился к ней с шуткой. Оба мужчины впереди теперь занервничали. Крупный выругался, вышел из машины и закурил.

– Где птица, барышня? – Исак навис над ней. От него пахло гнилью. Его одежда была чистой, и все равно от него воняло. Казалось, остальные этого не замечают. Неужели только она почуяла? Ей вспомнился Урд, запах, исходивший от его горла у каменного круга в Равнхове. Казалось, его имлинги тоже не испытывали никакого отвращения. Но убивал Майк. Без сожалений. Как будто имел право прекращать чужие жизни. Отец Броуди. Джей. Дилипа. Ребенок. Пятилетний ребенок… Это невыносимо. Хирка почувствовала, как задрожали губы, и плотно сжала их.

Исак выволок ее наружу и прижал к машине.

– Ворон?

Хирка пожала плечами.

– Он – птица. Обычно они летают куда хотят, – ответила она.

Исак придвинулся вплотную к ней. Она отпрянула от его дыхания, но его лицо вновь настигло ее. У него были бесцветные глаза. Он болен? Судя по запаху, он уже должен быть мертв. С ним было что-то сильно не так, но она не подала вида, как ее напугало это открытие.

– Так что с тобой? – спросил он. – Что в тебе такого ужасно особенного, из-за чего мне пришлось проделать весь этот путь, чтобы тебя найти? Чего такого нет у нас, что есть у тебя, а?

Судя по его виду, ответа он не ждал, но она все же ответила:

– Душа.

Она не ожидала никакой реакции, но Исак на мгновение разинул рот. Потом снова собрался и откинул светлую челку. Слишком моложавое движение для мужчины, которому не меньше пятидесяти.

– В высшей степени удивительно держать ворона в качестве домашнего питомца, – сказал он, одергивая рукава, как будто наряд плохо сидел. – Это означает, что он тебе нравится, правда? Жаль, что нам придется сжечь эту церковь. Интересно… – он приподнял рукой ее подбородок, – как, по-твоему, пахнут жженые перья?

Большой мужчина хохотнул, бросил окурок на землю и наступил на него. Потом он открыл дверцу машины и вынул канистру. Масло, догадалась она. Он принялся искать что-то в карманах, двигаясь мимо них к церкви.

Злость победила страх. Если бы они хотели убить Хирку, они бы уже давно это сделали. Но она жива. Это придало ей мужества. Она пристально посмотрела на Исака.

– Однажды, – произнесла она. – Однажды ты будешь умолять меня пощадить твою жизнь.

– Но не сегодня, – ответил Исак и толкнул ее обратно в машину.

Майк тер лицо ладонями.

– Исак, нам надо убираться! Мы теряем время!

– Мы выигрываем время, дебил! Если мы уедем, то через час на всех экранах появятся кадры массового убийства, за что тебе огромное спасибо. Вместо этого у нас будет пожар. Если повезет, он подарит нам пару часов форы. А если ты еще раз раскроешь свою пасть, я сожгу и тебя.

Хирка потянулась рукой к сапогу. Медленно, чтобы никто не заметил, пошарила в голенище и нащупала рукоятку ножа.

– Вон он, – сказал Майк, выглядывая в заднее окно.

Два хлопка раздались ниоткуда. Майк скорчился за рулем. Хирка вытащила нож и выпрыгнула из машины. Дверца ударила Исака, когда тот валился на асфальт. Он держался за грудь. С его пальцев капала кровь и смешивалась с узором на рубашке. Он растерянно смотрел на нее.

Еще один хлопок. Судя по звуку, он исходил из переулка. Источник этого звука определить было невозможно. Кто-то схватил Хирку. Она рванулась в другую сторону. Майк. Он тянул ее к себе, глядя в небо.

– Кто это, черт возьми? Кто это?

Она увидела, как какой-то человек спускается по черной лестнице поодаль от них. Последние ступеньки он перепрыгнул. Майк вытащил что-то из внутреннего кармана и приставил к ее голове. Оружие. Теперь она это знала. Кроме того, ей было известно, что он совершил в церкви. Он сделает это еще раз. Хирка крепче сжала рукоятку ножа.

– Я спасу тебя, – произнесла она.

Глаза Майка бегали. Он ничего не понимал. Он приставил оружие ей под подбородок и всхлипнул. Или он, или она. Хирка вонзила нож ему в грудь. Прямо под ребра. И вверх. Его глаза расширились. Она оперлась о нож и прошептала ему на ухо:

– Тебе больше не придется бояться, Майк.

Его оружие упало на землю. Хирка вытащила из него нож. От звука ее затошнило. Она скрючилась и привалилась к колесу машины.

Третий.

Хирка обернулась. Сильный мужчина бежал от церкви с канистрой в руках. Он был большим. В одиночку ей с ним не справиться. Еще один хлопок. Он резко остановился и повалился на колени. Тело его закачалось. За его спиной из церкви показались языки пламени. Заорала сигнализация. А потом упал на бок.

Кто-то пробежал мимо нее. Тот человек, что спустился по черной лестнице. Он присел на корточки у лежавшего на земле. Она услышала хруст. Сначала Хирка подумала, что он ломает пальцы трупа, но обе руки были видны, значит, это что-то другое.

А потом раздались сирены. Полиция. Хирка уже слышала их, это звук гибели. Конца. Она зажала уши руками. Ее трясло. Трясло так, что ей не удавалось заглушить звуки.

Кровь стекала с ножа и текла между ее пальцев. Спаситель поднялся и подошел к ней. Она узнала бы его где угодно. Это был он – человек в свитере с капюшоном. Она выставила нож перед собой и попятилась.

Он прошел мимо нее и сел в машину.

– Садись. У нас совсем хреново со временем, – сказал он.

Хирка смотрела на пламя. Почему все должно сгореть? Почему все вокруг нее непременно обращается в пепел? Единственное, чего ей хотелось – чинить. Имланд… Она стояла на гребне холма и смотрела, как горит ее хижина. Папа умер. Все умерли.

Она пошла как зачарованная и уселась в машину к чужаку. Он завел двигатель. Машина дернулась вперед. Она услышала глухой звук и посмотрела назад. Майк. Он упал на землю, когда машина начала движение. Хирка положила ладонь на стекло.

– Ни к чему не прикасайся! – человек в свитере с капюшоном отвел ее руку назад. Машину качнуло. – Иначе они нас найдут.

Она не поняла, что он имел в виду. Хирка дотрагивалась до сиденья, как и он. Чужак бросил на нее взгляд:

– Слышала о полиции? Об отпечатках пальцев? – Он коснулся большого пальца указательным. На нем были перчатки.

– Меня они не найдут, – ответила она и прижала к себе мешок.

– Они всех находят, кого раньше, кого позже. Почему это тебя не найдут?

– Меня не существует, – ответила она.

Он хохотнул:

– Если бы это было так, девочка.

Он выехал на широкую улицу и встроился между другими машинами, а потом увеличил скорость.

Сопротивление

Мечи столкнулись и запели, и Ример внезапно оказался лицом к лицу со Свартэльдом. Взгляд мастера оставался таким же спокойным, как и раньше. Когда он сражался, в его глазах совершенно ничего невозможно было прочитать. На фоне его темной кожи глаза казались белее, чем у других мужчин. Может быть, именно поэтому в них так сложно было что-то различить? Бритая голова даже не вспотела.

А вот Ример вспотел. Отступить назад сейчас значит проиграть. Его руки горели, и мастер знал об этом. В его глазах Ример разглядел намек на улыбку. Он крепко стиснул зубы. Ример попался. Это вновь заставило его вспомнить о Хирке.

Ример наступил на ногу мастера. Свартэльд фыркнул и прыгнул назад. Ример трижды взмахнул мечом, и клинок оказался у горла Свартэльда. Мастер рассмеялся. Его веселое настроение стало единственной причиной, по которой Римеру удалось получить преимущество. Те случаи, когда ему удавалось застигнуть Свартэльда врасплох, можно было пересчитать по пальцам одной руки, и этот поединок к ним не относился.

– Только подумать, она научила тебя сражаться лучше, чем я, – игриво произнес Свартэльд.

Рука Римера с мечом упала.

– Она? – спросил Ример, хотя прекрасно понимал, о ком идет речь.

– До встречи с ней ты никогда не был импульсивным.

Ример почувствовал разочарование от того, что мастер не назвал ее по имени. Когда другие говорили: «Хирка», она словно оживала, и ему казалось, что она по-прежнему находится где-то поблизости. В месте, до которого он мог добраться.

Ример вернулся на середину комнаты и вновь поднял меч.

Свартэльд подошел ближе.

– А я-то думал, от сидения за столом в Эйсвальдре ты станешь толстым и ленивым. Ворононосцы не обязаны потеть. Или посох слишком тяжел?

Он начал описывать круги вокруг Римера, не зная, что разбередил невидимую для всех рану.

Ример следил за его движениями.

– Я носил посох всего один раз на церемонии посвящения.

– Нет Всевидящего. Нет посоха. Нет ворона на лбу. Как ты можешь вести за собой, когда никто тебя не видит? – спросил Свартэльд и попробовал нанести удар ему в бок. Ример взмахнул мечом и парировал удар. Он не позволял вывести себя из равновесия.

– Главное, чтобы они меня слышали.

– Ты не настолько глуп, чтобы в это верить.

Свартэльд произвел серию выпадов, которая заставила Римера отступить назад. Он проскочил под мечом и обошел мастера сзади. Мастер наградил его небольшим перерывом, чтобы он смог перевести дыхание.

– Ример, работая против них, ты никому не делаешь лучше. Совет должен быть един. Вы были рождены для этой миссии.

– Никто не был рожден для этой миссии! Никакой бог не наделял нас правами на кресла!

Ример открыл раздвижные двери и вышел на край скалы. Он привык считать, что Блиндбол дарит ему покой, но правда заключалась в том, что у него никогда не было покоя. Все, что у него было – это краткие мгновения забвения.

Далеко внизу под его ногами туман сгустился больше обычного. С одной стороны горы были покрыты снегом. Ветер сдувал его с вершин, и было похоже, что горы постепенно растворяются.

У себя за спиной Ример услышал шаги Свартэльда по снегу.

– Ты возненавидишь тот день, когда проиграешь мне, – сказал Ример.

– В тот день, когда я проиграю тебе, я сделаю это из любви, – ответил мастер. Его слова оказались неожиданными. Он произнес их безо всякой теплоты в голосе, и все же… Это напомнило Римеру, что у него имелись союзники. Семья.

– Они сражаются против меня, мастер. Отчаяннее, чем ты со своим мечом. Каждый день они придумывают что-нибудь новенькое, чтобы заставить меня молчать. Погрузиться в забвение. Если бы они могли меня убить, то убили бы.

Свартэльд встал рядом с ним.

– Так может тебе дать им, чего они желают?

Ример посмотрел на него.

– Трусливый Ворононосец? Что может быть опаснее? – Свартэльд не ответил. Ример спрятал меч в заплечные ножны. – Они хотят, чтобы я принес клятвы. Чтобы нашел себе жену.

– Да, это решило бы многие проблемы.

– Вот и я говорю! Никакие проблемы не решатся от того…

– Я говорю серьезно, – ответил Свартэльд. – Это решило бы многие проблемы.

Ример подумал, что не расслышал его. Мастер Колкагг должен был первым отмести идею о браке. Ример сжал кулаки. Даже Свартэльд не на его стороне.

– От того, что мы потратим деньги на свадебный праздник, на столах имлингов еды не прибавится.

Свартэльд тихо посмеялся:

– И сколько у тебя наберется причин?

– Достаточно, – ответил Ример и отвернулся.

– Ты смотришь на это с неверной стороны, Ример. Подумай о том, что это может тебе дать, а не забрать. Слышал, ходят разговоры о девушке с севера. Такое без сомнений сблизит Равнхов и Совет, хотят они того или нет.

Ример не ответил. Он знал, что это правда, но все было для него неважным, не касалось непосредственно его. Римера волновала только судьба врат.

Свартэльд указал мечом на полсотни Колкагг, которые карабкались вдалеке по вертикальной горной стене. На спинах у них висели плетеные корзинки с крышками. Рыба, птица, зимние травы. В Блиндболе даже выживание превращалось в тренировки, а карабкаться по скалам обычно посылали новичков. Черные костюмы сливались с каменной поверхностью. Могло показаться, что корзины парят вверх сами по себе.

– Они лазают вверх и вниз по несколько раз за день, – сказал Свартэльд. – Чтобы поддерживать в себе жизнь. Чтобы поддерживать жизнь в нас. Ты помнишь?

Помнишь? У меня на плечах до сих пор не зажили следы от ремней корзин.

– Я помню.

– Когда день подойдет к концу, они лягут спать. На следующий день они поднимутся и будут делать то же самое. А потом наступит зимнее солнцестояние. Они будут сидеть в домах вокруг очагов, пить чай и забродившее вино. Они будут закатывать рукава и показывать свои шрамы. Станут смеяться над ошибками друг друга, дарить вещи, сделанные своими руками, купленные или украденные. А на следующий день они будут долго спать.

– Долго? – Ример поднял бровь и взглянул на мастера, у которого хватило наглости хмыкнуть.

– Дольше, чем в обычные дни, скажем так. Но вот мой вопрос тебе: надо ли нам отобрать у них этот вечер?

– Конечно нет, мастер.

– А почему нет?

– Потому что их дни трудны, – Ример знал, что угодил в ловушку, но ловушек Свартэльда всегда было трудно избежать. Хочешь или нет, все равно попадешься.

– Это так. Их дни трудны. Подари имлингу праздник – и можешь мучить его остаток года.

– Так давай устроим праздник, не приплетая никаких женщин!

Свартэльд посмотрел на него.

– Ты Ворононосец. Они не могут заставить тебя. Но если ты создашь семью, имлинги отпразднуют это. Они забудут всех павших у Равнхова. Забудут пепел, убивший урожай. Они забудут даже Ворона. Все, что они хотят видеть – молодость, надежду и любовь. Новое поколение Ан-Эльдеринов. Что-то незыблемое посреди хаоса. И под каким углом ни взгляни на случившееся, этот хаос устроил ты, Ример. Самое страшное, что с тобой может случиться – ты обретешь теплые объятия, в которые сможешь погружаться по вечерам. Бывают судьбы похуже, мальчик.

Ример пристально смотрел на него.

Свартэльд откровенно развлекался.

– Что? Ты думал, что тебе не придется расплачиваться за пост Ворононосца? Что тебе ничем не придется жертвовать?

Ример не ответил. Что он мог сказать? Он уже пожертвовал единственным, в чем видел смысл. Отдать себя другой казалось смертным приговором. Это означало, он принимает тот факт, что Хирка потеряна для него. Что она никогда не вернется.

Между деревьями бежал одетый в черное Колкагга.

– Мастер Свартэльд! Ворон! – Он подбежал к ним и сделал все возможное, чтобы скрыть сбившееся дыхание. Он протянул Свартэльду белый чехол с печатью Совета. Знак ворона жив, хотя сам Всевидящий не существовал никогда.

Свартэльд протянул чехол Римеру.

– Это твоя печать.

Ример взял его и извлек маленький бумажный свиток. Пока он читал, по его рукам бегали мурашки.

– Это последний отряд из Равнхова. Он недалеко от Маннфаллы. Говорят, их мало и на них напали. Несколько имлингов тяжело ранены.

Свартэльд кивнул:

– Я знаю. Но мы отправили всю подмогу, что могли, несколько недель назад.

– Нет. На них напали совсем недавно, – Ример протянул ему письмо. – И не имлинги. Они утверждают, это были набирны.

Свартэльд схватил письмо. Никто не видел слепых с того самого момента, как взорвалась гора Бромфьелль. С того судьбоносного дня. Со дня, когда погиб Урд и пал зал Ритуала. Когда Хирка все еще находилась здесь. Теперь ее не было, и все указывало на то, что и слепых хотя бы пару минут быть не должно.

Ример сжал чехол в руке. Свартэльд смотрел на него.

– Будь осторожен со своими желаниями, Ример Ан-Эльдерин. Возможно, ты нашел причину не устраивать праздника.

Охотник

Я убила.

Мысль пришла к ней еще до того, как она поняла, что проснулась. Кровь согревала руку, которой она сжимала нож. Ее убийство. Ее падение. «Не убивай», – говорил отец Броуди. Хирка предпочла бы, если бы он сказал: «Не умирай». Может быть, он еще жив?

Глаза опухли, и она вспомнила, что плакала. Это несправедливо. Просыпаясь, надо чувствовать себя прекрасно и не помнить ни о чем. Недолго, пока не нахлынут воспоминания о том, что пошло не так. Она часто думала об этом раньше. В другом мире. В другом времени. В хижине в Эльверуа, где за окном кричали чайки, а в гостиной сидел отец и толок сушеный солнцеслез. В тот раз она проснулась и была обычной девочкой. До тех пор, пока не вспомнила.

Дитя Одина. Гниль. А что я теперь?

Как только она откроет глаза, все исчезнет. Нет никакой хижины. Нет ставней на окнах. Нет даже нормальных бревенчатых стен. Просто голая комната в гостинице, в высоком постоялом дворе, где никто друг друга не знает. До Хирки доносился шум города. Он был слышен, когда она засыпала, и был слышен теперь, когда она проснулась. Тот факт, что здешние люди не сходят с ума, удивлял. Потом она вспомнила, что произошло, и поняла, что да, сходят. Все до одного. Не надо было ей являться в этот мир.

Если бы она осталась в Имланде, все остались бы в живых. Отец Броуди. Джей, ее мама и младшая сестренка. В груди завыла боль, она горевала по всему и всем, кто больше никогда не будет с ней.

Ну, по крайней мере, Хирка прибыла сюда не одна, ведь у нее был Куро. Друг, который знал, что она говорит правду, потому что они оказались здесь вместе. Можно было говорить: «Мы». Теперь осталась только она.

И слепой…

Ей надо выбираться отсюда и идти обратно в теплицу, пока никто не нашел набирна. Пока он не начал бродить по окрестностям. Голый. Знающий об этом мире так же мало, как и она когда-то.

Хирка открыла глаза. На ночном столике горел светильник с зеленым абажуром. Она все еще была одета, но кто-то укрыл ее одеялом. Должно быть, это он. Мужчина, который ее ограбил. И спас. Мужчина в свитере с капюшоном. Пахло дымом. Она осторожно повернулась. Он сидел на стуле перед окном и вглядывался в серое небо. Капюшон спущен. У него были русые волосы, которые топорщились во все стороны, как густая трава. Их кончики выгорели. Теперь он казался другим. Теперь, когда она знала, что он ей ничего не сделает.

Мужчина постукивал по подлокотнику кресла, сжимая в руке сигарету. Джей курила, но скрывала это от мамы. «Курение убивает людей», – говорила она. Но Джей убило совсем не это.

Мужчина бросил на нее взгляд и вздрогнул, когда заметил, что она проснулась. Он нажал на свой телефон.

– Сейчас четыре часа вечера. Ты проспала пару часов, – сказал он.

Хирка села в кровати. Люди здесь озабочены временем, как будто им всегда его не хватает. Ей же надо было всего лишь выглянуть на улицу. Небо знало, сколько она проспала, а более мелкие частицы времени ей без надобности.

Хирка встала и подошла к окну. Комната располагалась высоко. Неподалеку находилась церковь, окруженная машинами и мигающими огоньками. Отсюда не видно, что осталось от храма, но колокольня устояла. Сейчас она была угольно-черной. Люди роились у входа. Они еще лежат внутри? Отец Броуди и остальные?

– Сядь, – сказал мужчина и указал на другой стул. Хирка сделала, как он велел. Он и так уже был раздражен, потому что она отказалась покинуть город. Хирка даже не смогла объяснить ему, почему хочет остаться, но он послушал ее. По причинам, неясным им обоим.

Мужчина вынул свое оружие – черный изогнутый уголком кусок металла, который теперь, когда ей было известно его назначение, выглядел значительно страшнее. Он положил его между ними на стеклянный столик.

– Ты не имеешь ни малейшего представления о том, что это такое, так ведь? – спросил он. Хирка ничего не ответила. Она и знала, и не знала.

Он нервно качал ногой. На нем были синие штаны из плотной ткани, название которой она слышала, но не помнила. В приют для бедных приносили много таких штанов, но обычно в лучшем состоянии, чем у него. Над коленями были дыры, а под карманами ткань протерлась. Он нагнулся вперед.

– Никто не сможет сохранить спокойствие, если к его виску приставить «глок». Никто.

Он затянулся сигаретой и затушил окурок в стакане, хотя не докурил до конца.

– А вот ты не испугалась, – сказал он, изучающе глядя на нее. Он был, наверное, раза в два старше нее. Его глаза были такого же коричневого цвета, что и волосы. Она узнала бледную полоску у рта – шрам, который немного приподнимал губу с одной стороны. Его было почти не видно под бородой.

– Как же объяснить тот факт, что подросток не пугается, когда к его виску приставлено дуло? Вот о чем я спрашиваю себя, понимаешь? И знаешь что, на этот вопрос есть только два ответа, – он вновь откинулся назад. – Может быть, девочка бывала в горячих переделках так много раз, что сдержит свое желание молить о пощаде. Это не так уж фантастично. Но в сложившихся обстоятельствах никто не станет таскать за собой девчонку. Второй ответ – она просто-напросто не знает, что происходит. Итак, это «Глок-19». Девятимиллиметровое оружие. Пистолет. Но ты понятия не имеешь, что это, так ведь?

Хирке показалось, она поняла, что он сказал, хотя половина слов была ей не знакома. «Глок»? Пистолет? Она посмотрела на лежавшее на столе оружие.

– Это оружие. Оно убивает людей, – произнесла она и пожала плечами в попытке сделать вид, что всю жизнь только и делает, что болтает о таких вещах.

– Да, теперь ты это знаешь. Но тогда-то не знала, так ведь?

Хирка помотала головой. Не имеет никакого смысла делать вид, что она знает о вещах, о которых ничего не знает. Этот мужчина, несмотря ни на что, помог ей, хотя и против своей воли.

– Вот именно. И на лифте ты никогда раньше не ездила?

– Лифт?

– Гостиничный лифт. Тот, что поднял нас сюда, наверх.

– А… Нет.

– И ты даже не предполагаешь, сколько это может стоить? – Он высыпал на стол три камня. Ее камни. Те, что он забрал.

– Они мои! – Хирка схватила их. – Это подарок, – добавила она и посмотрела на него обвиняющим взглядом. Он был вором, не она.

– Это означает нет? Ты понятия не имеешь, сколько они стоят?

– Да. Или… Нет. Не здесь.

– Вот именно. И тут мы подходим к самому интересному, так ведь? Ты знаешь, сколько они стоят в каком-то другом месте, но не здесь. Тогда у меня возникает другой вопрос, – он снова склонился вперед. – Откуда, черт возьми, ты явилась?

Хирка прикусила губу. Разговоры о том, откуда она, до добра еще никогда не доводили.

– У тебя есть попить? – спросила она.

На мгновение он растерялся, как будто ему никогда раньше не высказывали таких простых просьб, но поднялся и прошел в ванную. Хирка взглянула на входную дверь. Не сбежать ли? Возможно, лучшего шанса не представится… Она дернулась, но раздумья заняли слишком много времени.

Чужак вернулся и поставил перед ней стакан воды. Хирка выпила его до дна. Он не спросил, хочет ли она еще.

– Ты их кому-нибудь показывала? Камни? – спросил он.

Она помотала головой.

– А вот я показал. И будь я на твоем месте, то хорошенько бы следил за ними. Черт, напрасная трата времени. Я мог бы продать их, выйти на пенсию и жить спокойно, а ты даже не догадываешься об их ценности. Надо было забрать их, эх, надо было.

– Ты их и забрал.

– О господи… – он смотрел на мигающие у церкви огни. – Я подумал, что это принадлежало им, понимаешь? А ты имеешь к ним какое-то отношение. Но ты понятия не имеешь, кто они такие, так ведь? Ты никогда не слышала о Вардарах? Или о забытых?

Она помотала головой. Мужчина провел рукой по лицу. Казалось, он очень устал.

– Как тебя зовут? – спросила Хирка и забралась на кресло с ногами. Ей хотелось вскарабкаться куда-нибудь, но здесь не было такой возможности. Он криво усмехнулся и от этого стал каким-то теплым, можно даже сказать, симпатичным. Просто этого нельзя было разглядеть, когда он был опасным врагом. Хотя, может статься, он до сих пор оставался врагом. Во всяком случае, другом он точно не был.

– Стефан. Меня зовут Стефан Бароне, – казалось, он удивился собственному ответу. Она надеялась, это потому, что он сказал правду.

– А я Хирка.

– Милое имя, что и неудивительно. Так откуда ты, Хирка?

– А ты откуда?

Он внимательно изучал ее, как будто искал, за что бы зацепиться взглядом и решить, отвечать на ее вопрос или нет.

– Мой отец был шведом, а мама – итальянкой. А домом можно назвать сотню мест, только бы там была гостиница или знакомые. За последние полгода я побывал в десятке стран Европы. Но тебе это ни о чем не говорит, так ведь?

– Мой отец был из Ульвхейма, своей матери я не знаю. Еще до того, как мне исполнилось десять, я повидала почти весь Имланд из окна повозки, и я прошла весь Блиндбол пешком. Но тебе ведь это тоже ни о чем не говорит.

Стефан рассмеялся и потер подбородок. Он был взрослым и все же казался немного потерянным. Хирка улыбнулась и вдруг поняла, что очень давно не улыбалась по-настоящему. Комната мгновенно стала теплее. Она не знала отчего, но смогла немного расслабиться. Неужели в обмене именами заключено так много власти? Возможно, она сломала лед, и теперь ей удастся выкрутиться и вернуться к слепому.

И сделать что? Сидеть там и ждать, когда явятся другие враги?

– Что случилось с твоей губой? – Хирка указала на свою губу, на случай если подобрала неправильные слова.

– Таким родился. А пялиться невежливо.

– Мне кажется, это красиво, – сказала Хирка. – Не пялиться. Твоя губа.

Стефан рассмеялся и снова нажал на телефон.

– Значит, если я правильно понял, тебя только что пытались похитить какие-то больные люди. Ты понятия не имеешь, кто они такие и чего хотят. Каждый коп Йорка работает сегодня сверхурочно, чтобы найти нас. На расстоянии метра от тебя сидит вооруженный чужак. И при этом ты говоришь о моих губах?

Хирка пожала плечами и потупилась:

– Я не сделала ничего плохого. Я не знаю, почему все так получилось.

Стефан отложил телефон и снова встал. Она заметила у него на шее цепь, которая скрывалась под свитером.

– Ты когда-нибудь встречала по-настоящему больных людей, Хирка?

Хирка скрыла улыбку. Она сомневалась, что Стефан встречал так же много больных, как она, но не ответила.

– Я хочу сказать, серьезно больных. Тех, кто знает, что скоро умрет? Только представь, что увидела одного такого обреченного на смерть человека через год, причем совершенно живого. Или через три года. Тридцать лет, – он посмотрел на Хирку. – И не просто живого, но ни на год не постаревшего. Что бы ты подумала?

Стефан закурил, но, судя по всему, это не доставляло ему никакого удовольствия.

– Могу рассказать тебе, кто они такие, Хирка. Один из них – нанятый рецидивист, его больше не стоит бояться. Насчет второго я не уверен, но это скоро выяснится. А вот третий… – Стефан посмотрел на нее с отчаянной мольбой во взгляде, словно она принуждала его говорить. – Ну, он тоже был когда-то человеком. До того, как стал хищником. Рабом крови. Больным.

Исак.

Хирке не было нужды спрашивать, она была уверена, что знает, о ком говорит Стефан.

– Его что-то заразило. Это что-то передается из поколения в поколение. Те, кто об этом знает, помалкивают, потому что это одна из вещей, о которых нам знать не положено, понимаешь? Человек делает то, что может, так ведь? Я охочусь на них с подросткового возраста.

Он расхаживал взад-вперед по комнате, собираясь с мыслями и подбирая слова.

– Они называют себя Вардар. Я проследил за ними досюда, а они следили за тобой. Сначала я подумал, что ты одна из них, но ты здорова, так ведь? И все же ты нужна им, а я не понимаю зачем.

Стефан говорил так быстро, что Хирка едва поспевала за его мыслью, к тому же он употреблял много новых слов.

– Что такое раб крови? – спросила она.

Он остановился и посмотрел на нее.

– Тот, кто должен был умереть давным-давно, но все еще жив, потому что так кому-то надо.

– И кому это надо?

– Я жизнь потратил на то, чтобы это выяснить. Если бы мне был известен источник, я не терял бы здесь попусту время. Единственное, в чем я уверен – он не человек, – Стефан снова уселся. – Меня беспокоит, что ты сейчас не рассмеялась и не посмотрела на меня так, словно я из психушки сбежал. Что это говорит о тебе? Ты не боишься нелюдей?

Ей не удалось сдержать смех. Он вопросительно взглянул на нее. Кое-что она понимала очень хорошо, чего-то не понимала вообще, и словами это выразить было сложно, но она попыталась.

– Я привыкла к тому, что надо бояться людей. Не быть человеком – это очень хорошо там, откуда я. Уж поверь мне.

Стефан изучал ее.

– Если ты говоришь правду… Почему ты никому об этом не рассказала?

Хирка закрыла глаза. Легко ему говорить. Он был одним из счастливчиков, одним из тех, кому никогда не доводилось объяснять, кто он. Хирка не знала, смеяться ей или плакать.

– Знаешь что, я думала, что попаду домой. Я думала, что как только окажусь здесь, все сразу увидят, что я такая же, как вы. Дитя Одина. И вы примете меня с распростертыми объятьями. Вот что я думала.

Хирка знала, что ей лучше промолчать, но слова зажгли в ней искру, и та быстро разгорелась. Она должна выговориться. Должна заставить его понять, что не так с этим миром, как плохо он функционирует.

– Когда я впервые попала сюда, то ничего не поняла! Я шла. Я шла дни и ночи. Вода была кислой, но я все равно пила ее. И хотя деревья уже увяли, я радовалась, что они есть. Потому что я знаю, что такое деревья. Что-то знакомое. Что-то правильное. А потом я увидела эти… – она была взволнованна и стала забывать слова. – Машины! Они носились так быстро, и я… Я сначала спряталась. В мертвом лесу без зверей. Там нечем было питаться. Тогда я вышла на дорогу и помахала, но никто не остановился. Потом я бросила камень. Одна машина остановилась. Человек вышел из машины, и я обрадовалась, потому что он заметил меня. Потому что теперь вы узнали, что я здесь. Я подумала, что он отвезет меня в деревню. Туда, где можно жить. В такое место, как Равнхов. И там я буду пить чай и рассказывать по вечерам истории об Имланде, и…

Хирка встала.

– Он стал меня трясти. Орал на языке, которого я не понимала. Я укусила его за руку и убежала. Я встретила еще нескольких и всем пыталась объяснить, кто я. Пыталась сказать, что я прошла сквозь камни, но они не понимали ничего из того, что я говорила. Тогда я начала показывать на вещи и спрашивать, как они называются. Но это было трудно. Я… я воровала еду, – она сглотнула. – Отец Броуди стал первым, кто захотел меня выслушать. Я смотрела на всех, кто заходил к нему, и подумала, что это место, наверное, что-то вроде чертога Всевидящего. Я пошла за ними. Я села на… стул. Как это называется? На скамью. И отец Броуди не выгнал меня. Мне позволили остаться там. Он каждый день спрашивал меня об одном и том же, до тех пор, пока я не начала понимать его. Он знал многих, и я рассказала им, кто я, и знаешь что? Для них это не имело значения! Они сказали, я сама не понимаю, что говорю. Что я все придумала. Некоторые смотрели на меня так, будто меня камнем по голове ударили. Одна старушка прямо так и сказала. Иной мир, так не говорят, сказала она, – Хирка говорила быстрее и быстрее, судорожно хватая воздух ртом. – Я не дура. И я не сумасшедшая. Так что – да, я рассказывала людям, кто я. Еще советы будут?

Она подхватила свой заплечный мешок.

– К тому же мои слова не имеют никакого значения. Я чужак. Вам безразлично, что мы принадлежим к одному роду. Что я тоже человек.

Стефан схватил ее за руку.

– Значит, ты явилась из сказочной страны Диснея, да? Из места, где не убивают, не воруют и не врут? Так обстоит дело? Там, откуда ты, все равны?

Она вырвала руку.

– Нет! Но там, откуда я, все знают, что жизнь так устроена. Никто не делает вид, что дела обстоят лучше, чем на самом деле. У нас есть убийцы и целители. Бедные и богатые. Здесь люди считают, что имеют все необходимое для выживания, но это не так. Вы слепы, все до одного. Слепы… – голос ее ослаб. – Но, по крайней мере, среди вас легче оставаться невидимкой.

Он поднялся. Она сделала шаг назад. Стефан был на целую голову выше нее и гораздо шире в плечах. Он схватил прядь ее волос и скользнул по ней пальцами.

– Если ты хотела быть невидимкой, могла бы выбрать другой цвет волос.

– Я его не выбирала. Это мой настоящий цвет.

– Правда? Ты что, родилась с такими красными волосами?

– Так же, как и ты с такой губой. Ты понял, в чем проблема? Теперь я ухожу, я не могу оставаться здесь. У меня есть дела. Я могу одолжить это? – Хирка указала на пачку печенья на столе. Она забеспокоилась, почувствовала себя раненой, обнаженной. Как тот трупорожденный, что ждал ее.

– Пожалуйста. Если, конечно, успеешь поесть до того, как Вардар придут за тобой, – Стефан засунул большие пальцы в карманы штанов, уверенный в том, что его слова заставят ее остаться.

– Пусть приходят. Первым за мной пришел ты, – Хирка запихала печенье в мешок.

Стефан вздохнул:

– Послушай, мне жаль. Я сказал намного больше, чем надо, но мне необходимо было понять, с ними ты или нет. С больными. Я так понимаю, что ты не одна из них, но они за тобой охотятся. Они не похожи на обычных людей. Болезнь что-то делает с ними. С их головами. Это инфекция. Тело борется со всем чужеродным, но всегда проигрывает. Рано или поздно. Ты в опасности, Хирка.

– Я всегда в опасности, а они все равно умерли.

– Придут другие.

– Значит, буду убегать. Это я хорошо умею.

Хирка натянула сапоги. Ее нож валялся на полу. Она помедлила минуту, а потом засунула его обратно в шерстяной носок. Она старалась не думать о том, что сделала этим ножом.

– Где мой плащ?

– Висит в душе, – ответил он. – Будь я на твоем месте, я бы его сжег. На нем была кровь. Так тебя и поймают, точно.

Она стиснула зубы и подавила в себе чувство вины. Все так, как есть. Она жива, потому что убила.

Хирка надела плащ и открыла дверь. Она показалась ей тяжелее, чем можно было представить. У нее не осталось знакомых. Единственным был Стефан. Он представлял собой опасность, это ясно, но она верила ему. Он не собирался причинять ей вред. Он преследовал людей, которые носили в себе заразу, но в тех случаях, когда она обычно старалась исцелить, он выбирал убийство.

И все же она не могла остаться. Кровавые следы вели за нею, куда бы она ни направлялась. Как в Имланде, так и здесь. Остаться со Стефаном означало убить его.

– Спасибо за помощь, – сказала она.

– Не могу сказать, что меня это беспокоит, но ты уходишь навстречу своей смерти, девочка! Хочешь, я буду держать тебя здесь против твоей воли? Я могу принудить тебя, если надо.

– Ты этого не сделаешь.

– Почему это?

– Не думаю, что у тебя хватит места для кого-то, кроме тебя самого, Стефан Бароне, – сказала она и вышла из комнаты.

Умпири

Пусть с ним все будет в порядке, пожалуйста, пусть с ним все будет в порядке.

Весь путь от гостиницы Хирка проделала бегом. Женщина за прилавком магазина успела только махнуть рукой ей вслед. Она ничего не спросила и не побежала за ней. А Хирка неслась вперед.

Темнело. Она уже один раз застряла в снегу так, что сапог слетел с ноги. Теперь в нем было полно талой воды, но остановиться Хирка не могла, как не могла отправиться прямиком в теплицу. Сначала она должна убедиться, что за ней никто не следит.

Хирка пересекла парк, покрытый слоем нетронутого снега. Она описала круг по улицам и вернулась обратно, на угол того же парка. Других следов, кроме собственных, она не увидела. Хорошо. Значит, ни Стефан, ни кто другой не пошел за ней.

Она побежала по кратчайшему пути к теплице. У нее не было времени двигаться вдоль реки, поэтому она перелезла через ворота и спрыгнула по другую сторону. Вокруг теплиц следов на снегу тоже не было видно. Хорошо. Он не ушел, и его никто не нашел. Но так будет не вечно. Надо найти другое укрытие до восхода солнца.

Хирка ворвалась в теплицу, пробежала мимо всех растений и оказалась в отгороженном растениями закутке. Его там не было. Кровь ворона на плиточном полу высохла, но никакого трупорожденного не было. К горлу подступила тошнота. Она принялась раскидывать мешки с землей, как будто он мог оказаться под ними. Хирка огляделась по сторонам. Она почувствовала уверенность в том, что он здесь, и подняла глаза.

Он был наверху, сидел подобно птице на балке под потолком. Колени его были разведены в разные стороны, руки сложены на груди, голова свешена набок. Он хлопал белыми глазами. Хирка опустила мешок на землю.

– Вижу, тебе лучше, – сухо сказала она, не ожидая ответа. Какая же она дура, что беспокоилась о нем.

Он вытянул ноги к потолку и встал на руки на балке. На его теле не было жира, каждый работающий мускул был отчетливо виден, и некоторые из этих мускулов она раньше точно не видела. Ни у имлингов, ни у людей. Тонкие мышцы вдоль позвоночника. Бугорки у лопаток… Он медленно сделал оборот, как будто хотел показать, что умеет, а потом спрыгнул на землю и улыбнулся ей.

Хирка отступила на шаг назад. Он находился ужасно близко, и в нем больше не было никакой слабости. Она не очень отчетливо помнила набирнов, но это существо было явно похоже на них.

Хирка открыла мешок и протянула ему яблоко и печенье.

– Ты не можешь разгуливать здесь в таком виде, – сказала она и кивнула на его пах. – Обычные люди не ходят голыми.

Хорошо было снова говорить на родном языке, хотя она и не знала, что он понял из ее слов. Он взял еду, и она быстро отдернула руку. Его когти были противными, и Хирка помнила, как он хватал ее за руку.

Набирн обошел вокруг нее. Какое-то время она раздумывала, не сбежать ли ей, но он уселся на мешки с землей и запустил когти в яблоко. Кожура начала сжиматься, съеживаться и гнить. Хирка разинула рот.

– Ты ешь когтями, – прошептала она и закрыла рот, чтобы не выглядеть идиоткой.

– Ты бы тоже так делала, если бы эволюция была к тебе более милосердной.

Хирка зажала рукой рот и попятилась назад. Его голос был глубоким и грубым, но он говорил на имландском даже правильнее, чем она.

– Вот видишь? – сказал он. – Я говорю именно о таких вещах. Полное отсутствие контроля над телом. Просто удивительно, что ты до сих пор жива.

Он стряхнул с руки остатки яблока.

– У тебя есть что-нибудь более питательное, чем это?

До Хирки стало доходить, что он не поблагодарил ее и не похвалил. Нельзя сказать, что она сильно рассчитывала на это, она ведь даже не предполагала, что ей придется вести с ним беседу. Хирка готовилась к забегу на выживание.

Она приблизилась к слепому, который казался совершенно нереальным.

– Ты один из слепых. Набирн.

Что-то опять шевельнулось в его глазах. Он встал и навис над ней, обнажив клыки. Его длинные волосы касались ее лица. Она не могла пошевелиться – ее одновременно охватили восторг и ужас. Он прошипел:

– Трупорожденный? Ты называешь меня трупорожденным? Я Наиэль. Я Дрейри. Я Умпири, в чьих венах течет кровь первых. Я прожил тысячу лет, умноженную на три. Вас в огромных количествах рожают матери, которые умирают еще до того, как вы покинете их тело, и после этого нас вы называете трупорожденными? Завтра никого из вас не будет. Что вы такое, если не трупы?

Хирка упала на каменные плитки пола.

– Три тысячи…

Он выпрямился и посмотрел на свои когти.

– Внезапно начинаешь видеть мир по-иному, да? А что касается зрения, могу заверить тебя, что я вижу лучше, чем ты когда-либо видела или будешь видеть. Это вы слепы, раз не видите того, что видим мы.

– Три тысячи лет… – она не отводила от него глаз. Это невозможно.

Он взмахнул руками, будто в подтверждение своих слов. Или, может быть, просто чтобы дать ей насмотреться на себя досыта, потому что больше она ничего делать не могла. Только пялиться. Дыхание застряло в груди, как будто ее ударили. Столько смертей. Джей и ее младшая сестренка, которой довелось прожить лишь несколько лет. Их нет. А он стоит здесь и утверждает… Три тысячи…

Она рассмеялась своим мыслям о том, кем он может быть. Слепой в виде ворона. Но именно так и было. Он то, что она думала. Ворон, не способный умереть, и он стоит здесь. Перед ней.

Она сбежала в Равнхов, пряталась в Маннфалле, чтобы избежать встречи с Вороном. Всевидящим. А он все время был рядом с ней! Она кормила его медовым хлебом! Она… Она отреклась от него.

Внезапно Хирку переполнил стыд.

– Мы не верили… Мы сказали, что тебя не существует! Тебя там не было! Почему тебя там не было? Всевидящего не существует!

Он присел перед ней на корточки и склонил голову набок.

– Проверь-ка еще раз.

Хирка почувствовала, что у нее отвисла челюсть. Она подняла руку, чтобы прикоснуться к нему, но отдернула ее и прижала к своей груди. Сердце заколотилось быстрее и наполнилось предвкушением. Надо что-то сделать. Срочно. Это все меняет.

Ример! Я должна поговорить с Римером!

Все, что они сделали, все произошедшее… И вот она сидит здесь, в мире людей, а перед ней стоит легендарное божество Имланда. То, что должно быть ложью. В ее голове судорожно сменялись картины. Ритуал. Знаки на костюмах членов Совета. Скульптуры. Мифы. Все.

Он встал и продолжил говорить скрипучим голосом:

– Проблема, естественно, в том, что я такой не один. Круги воронов спали тысячу лет, а потом появилась ты, маленькая Сульни, и все изменилось. Умпири вновь явились в Имланд, но это совершенно нежелательная ситуация. И ты можешь проходить сквозь камни, как будто они тебя знают. Тут уместно добавить – нельзя сказать, что это добрый знак. Вопрос заключается в другом: зачем ты здесь и что ты собираешься делать, – произнес он так, что его последняя фраза оказалась похожа на что угодно, но только не на вопрос.

– Что? Я… – Хирка искала ответ или смысл. Слепой выражался странно, но она понимала каждое слово. Он что, думает, она оказалась здесь по собственной воле? Когда она проходила через каменный круг, она следовала за Куро в какое-то случайное место, которое, как она надеялась, станет ее домом. Потому что уж вороны-то знают.

– Я шла за тобой! – ответила она.

– Хммм. Нда. У вас имеется тенденция к такому поведению, не так ли? – Он улыбнулся, показав клыки. Хирка подавила внезапное желание прикрыть свое горло. – Ты здесь, Сульни, потому что кто-то хочет, чтобы ты была здесь. Ты – путешественница, созданная открывать двери, которые никогда не должны быть открыты. Это твой друг?

– Что? Кто?

– Тот, что крадется там, снаружи.

Стефан!

Хирка встала. Ей пришлось приложить усилия, чтобы снова не упасть. Что ей делать? Что сказать? Стефан никогда не поймет. А слепой… Он… Хирка посмотрела на него.

– Я не знаю. Не знаю, друг ли он. Может быть. Что нам делать?

– Мы можем убить его или пригласить войти. Как думаешь, что полезнее, Сульни?

– Я думаю… Меня зовут не Сульни. Мое имя Хирка.

– Я Наиэль. Я знаю, кто ты. Пригласим его войти, как считаешь? – казалось, он развлекается, но он не смеялся.

Наиэль. Всевидящего зовут Наиэль.

От этого имени ее кожа покрылась мурашками. Оно было чужим и в то же время знакомым, как будто Хирка когда-то уже его слышала, хоть и знала, что это не так. Хирка прошла между растениями ко входной двери, открыла ее, но никого не увидела.

– Стефан?

Стефан вырос прямо перед ней. Щеки его раскраснелись.

– Он говорит, чтобы я пригласила тебя войти.

– Он?

Хирка вошла в теплицу и услышала, что Стефан шагает за ней.

– Должна предупредить, – прошептала она. – Он голый. И немного… Большой.

Стефан шел за ней между растениями прямо к Наиэлю. Едва увидев его, Стефан достал пистолет. Хирка закричала, но было слишком поздно. Наиэль оказался над Стефаном. Хирка услышала, как что-то сломалось, и пистолет упал на пол. Стефан заорал. Он согнулся и прислонился к стене, прижимая к себе локоть. Хирка подбежала к нему. Она хотела помочь, но он не позволил ей приблизиться.

Стефан смотрел на нее не столько растерянно, сколько разочарованно.

– Я умолчал о самых ужасных вещах, чтобы поберечь тебя, так ведь? Подумал, зачем тебе об этом знать, и вот… О господи! Если бы я знал…

Он смотрел на Наиэля.

– Где-то на свете бродит чума. Это мужчина. Он умеет привязывать к себе людей. Убивать и исцелять в одно и то же время. Я охотился за ним пятнадцать чертовых лет и часто сомневался в его существовании. Но это ты, так ведь? Это ты источник?

Стефан взглянул на пистолет на полу. Хирка подняла оружие, чтобы ему не пришло в голову совершить какую-нибудь глупость.

– Я даю тебе слово, что он не тот, на кого ты охотишься, – сказала Хирка. – Наиэль прибыл сюда со мной. С тех пор и года не прошло. Мы оба здесь чужаки.

– Наиэль? – Стефан повторил его имя так, словно поразился, что у него вообще оно есть. Хирка разделяла его чувство.

– Не имеет значения, – сказал он. – Черт их знает, кто они такие, но они – одно и то же. Оба.

Стефан попытался согнуть локоть. Лицо его исказилось от боли.

Наиэль посмотрел на Хирку.

– Что он говорит?

Она сообразила, что Наиэль ни слова не понял из их диалога. Это вернуло ей знакомое чувство преимущества. Она перевела сказанное Стефаном на имландский.

Наиэль фыркнул:

– Эмблинг ошибается. Мы совершенно не одно и то же.

Хирка перевела его слова Стефану.

– Он говорит, что они совсем не одинаковые. Он и тот, на кого ты охотишься.

– Откуда, черт его возьми, он может это знать, если он только что прибыл сюда, а?

Хирка посмотрела на Наиэля.

– Откуда ты знаешь?

Наиэль оскалил зубы.

– Си вай умкхадари досаль.

Хирка и Стефан переглянулись. Эти слова были из языка, которого ни он, ни она не понимали. Наиэль посмотрел на Хирку и повторил на имландском:

– Он мой брат.

Прощание

Больница. Последний бастион людей. Врата в смерть, окруженные таким количеством суеверий, что люди не боятся попадать сюда. Практичное место. Техническое место. А для умирающих – храм. Разум они оставляют за его стенами, внутри есть место только для молитвы. Для бесполезной надежды на то, что все люди в белых халатах могут спасать.

Грааль шел по коридорам и принюхивался к жизням, которые вот-вот должны были завершиться. Все люди смертны, но они отрицают это с такой силой, что доходит до смешного. Если бы они знали, кто он такой и какая власть находится в его крови, они бы наступали друг другу на пятки, чтобы добраться до него. Никакая цена не покажется слишком высокой, когда твое время на исходе.

Он вошел в отделение, которое называли изолятором. Оптимистичное название для места, где в лучшем случае двери закрывали чаще, чем в других. Никто не предпринял попытки остановить его или спросить, куда он направляется. Грааль этого и не ждал.

Исак лежал в унылой палате в окружении аппаратов и шлангов. Технологии позволяют увидеть то, что люди не в состоянии разглядеть сами. На его голове была повязка, и Грааль учуял, что спасти Исака – нелегкая задача. Правда жаль. Он не любил вещи, пришедшие в негодность. Усилия должны вознаграждаться.

Грааль закрыл за собой дверь и подошел к кровати. Исак повернул голову. Медленно, как марионетка. Казалось, это причиняет ему боль. Глаза Исака посветлели, когда он увидел Грааля. Зрелище было бы трогательным, если бы любовь в его взгляде не была отравлена отчаянием.

– Грааль… – Исак попытался нащупать его руку. – Ты пришел.

– Да, я пришел, Исак.

Затем началось неизбежное. Извинения. Рассказы о том, что пошло не так. О том, в чем Исак был не виноват. Подробности. Исследования человеческого предательства. Молитва самому всепрощающему богу из всех: богу непредусмотренного.

Исак так и не понял, насколько важным было его задание, теперь это совершенно очевидно. Но у его проблемы нет решения. Мог ли человек, кому предстояло прожить каких-то восемьдесят лет, понять, что на самом деле имеет значение?

Самое удивительное в том, что со временем это становилось все труднее. Первые пару сотен лет объяснять людям, что важно, было легче. Хотя в те времена их жизни были в два раза короче.

Грааль не слушал Исака. Он уселся на стул рядом с кроватью и включил телевизор грязным пультом. Жаль, что они проглядели такой источник заразы. Он переключал каналы, пока не нашел программу новостей. Женщина с микрофоном стояла перед церковью. На заднем фоне мигали синие огни. Он приглушил звук, не в силах слушать.

Исак замолчал. Он знал, что произойдет дальше. Светлая челка прилипла к виску. Под глазами Исака образовались зеленые круги.

– Исак, что я сказал тебе перед тем, как ты ушел?

– Я пытался остановить его, но это было…

– Я произнес всего одно слово, Исак. Какое?

Исак сглотнул.

– Аккуратно.

Грааль закрыл глаза и прислушался к шороху аппаратов, к шуму легких Исака. Запах испорченного мяса и чистящих средств становился навязчивым.

– Я пытался, Грааль. Я пытался остановить его, но слишком поздно! Майк был дерьмовым выбором. Мы не хотели… Там не должно было… – слова с хрипом вылетали у него изо рта.

Грааль положил палец на его губы. Исак схватил его руку и втянул в себя его запах, как будто в нем находилось больше питательных веществ, чем в капельнице рядом с его кроватью. Хотя так оно и было.

– Аккуратно, Исак. Аккуратно! – Грааль встал. Он редко злился, он слишком долго жил, чтобы злиться. Но сейчас он был в ярости. Грааль ткнул в телевизионный экран:

– Аккуратно! Священник! Священник, мать и две ее дочери! Маленький ребенок! Истекли кровью в церкви посреди города! Праздник убийств! Жертвоприношение на день зимнего солнцестояния!

– У нас еще… есть время, мы можем…

Грааль снова сел. Взгляд его был направлен в пол. В гладкий, ядовито-зеленый линолеум.

– Я люблю детей. Я когда-нибудь говорил это, Исак? Дети – это будущее, как здесь говорят, но люди не понимают, что это значит. А я понимаю. И я люблю их. Мне надо было сказать тебе это, Исак?

Исак моргал каждый раз, когда слышал свое имя. Грааль сжал подлокотник. Дерево хрустнуло.

– Я люблю детей. А она до сих пор не у тебя, и ты не знаешь, где она. Отчаянное положение, Исак.

– Каплю, Грааль. Одну только каплю, и я обещаю! Она скоро будет у тебя! – Исак потянулся к нему. У него на пути оказался катетер, прикрепленный к руке, и силы покинули его. Грааль снял перчатки и вынул из кармана лист бумаги. Развернул его.

– Случается, я сам себе пишу, – сказал он. – В хорошие дни. Чтобы в плохие дни не забывать, что все не так, как кажется. Знаешь, что я написал здесь? Я написал, что совершать ошибки – это в человеческой природе. Что я должен прощать и быть терпеливым.

Лицо Исака исказила гримаса. Грааль понял, что тот пытается улыбнуться своей обычной очаровательной улыбкой. Это было совершенно не к месту, учитывая, что он, бледный и худой, лежал в больничной одежде. Хорошо еще, с него сняли кричащую рубашку.

– Это было написано в хороший день, – сказал Грааль и убрал лист бумаги обратно во внутренний карман. – Сегодня нехороший день.

Рука Исака, лежавшая на простыне, дрожала. Грааль поковырялся в аппаратах. Они ничего не могут изменить.

– О людях много чего можно сказать, но они как минимум умеют извлекать пули, как я вижу. Ты прожил долгую жизнь, Исак. Тебе больше восьмидесяти лет, но ты выглядишь так, будто тебе пятьдесят. Ты получил больше, чем многие другие.

– Грааль, не…

– Тебе нечего бояться. Никто здесь не догадывается о том, кто ты. Они не догадываются, что с тобой случилось, так что можешь рассчитывать на то, что немного полежишь здесь. Пока их не озадачат твои анализы. А это ведь большая удача, принимая во внимание обстоятельства. Неосведомленность врачей будет держать на расстоянии полицию.

Глаза Исака увлажнились. Следов высокомерия в них не осталось. Он больше не был Вардаром. Все, что осталось, это оболочка. Человек.

Грааль подошел к куртке Исака, висевшей на крючке на стене, и опустил письмо в его карман.

– Все, что тебе нужно знать, написано здесь. Где ты можешь забрать свои вещи. Где можешь снять деньги. Ты ни в чем не будешь нуждаться до тех пор, пока не придут боли. Постарайся захватить отсюда гидроморфон. Это производное морфина. Оно поможет.

Грааль вновь подошел к двери. Исак горько заплакал, как маленький мальчик. Слушать его было мучением, но Грааль больше ничего не мог сделать. Он уже и так в полтора раза продлил его жизнь. Теперь Исаку предстоит самому позаботиться о себе. Некоторые могли заботиться о себе лет сто, а то и больше. Могли выживать на вторичной крови. Но не Исак. Он слишком зависим. Грааль дал ему лет пять. Не больше.

– Грааль… Я люблю тебя.

Грааль посмотрел на человека в кровати.

– Нет, Исак, ты любишь то, что я могу для тебя сделать, – сказал он и покинул палату.

Крик Исака потонул в булькающем кашле.

Слепая смерть

Ример шагал за дюженником через толпу усталых мужчин. Дюженник – невысокий ранг, командир двенадцати, но здесь ни у кого не было ранга выше.

Последние воины вернулись домой в Маннфаллу после похода на Равнхов. Вернулись после долгих месяцев жизни в военных лагерях и походов под пепельными дождями и снежными буранами. После получения противоречивых сообщений от пошатнувшегося Совета. А потом Ример победил, и все кончилось.

Но никакого ликования не наблюдалось. Уставшие молчаливые воины испытали трудности и болезни, но кроме того, знали, что война не имела никакого смысла. Всевидящего больше не было. Равнхов оставался свободным, как и раньше. По приказу Римера.

Он не стал бы осуждать их, если бы они возненавидели его.

Когда он проходил мимо, воины склоняли головы. Они бормотали «Ример-отче» и бросали взгляды ему вслед. Слухи о его представлении с полетами по залу Ритуала разлетелись по миру, но страх в глазах воинов был вызван не этим.

– Вот они, Ример-отче, – дюженник остановился перед небольшой группой людей, которые лежали на носилках. Вокруг них все сняли с себя кожу и сталь, а они нет. Их закутали в куртки и одеяла. Раненые.

За свою жизнь Ример повидал более чем достаточно раненых. Все эти выживут – за исключением одного, того единственного, кого больше не знобило.

Он лежал на спине с полуоткрытыми глазами, но ничего не говорил и никого не узнавал. Пот заледенел вдоль линии его волос. Губы утратили цвет. Он не переживет грядущей ночи.

– Это Карн, – сказал дюженник, кивнув в сторону мужчины, который был не намного старше самого Римера. Едва ли ему исполнилось двадцать зим. Ример отодвинул одеяло и приподнял пропитавшуюся кровью рубашку. В груди парнишки зияло три раны, но эти глубокие порезы были нанесены не сталью. Это следы когтей. Один удар медвежьей силы. Раны тянулись наискосок от плеча к подмышке с другой стороны груди. И уже начали гнить. От парнишки пахло смертью.

– Его называли Царап-Карн, но… теперь перестали, – произнес дюженник и снял шлем.

Ример сжал зубы.

– Почему его не лечат? Почему не перевязали?

– У нас ничего нет, Ример-отче. Мы могли бы послать гонца с просьбой прислать больше припасов, но это заняло бы столько же времени, сколько наш путь домой.

– Маннфалла не бедна, дюженник. У каждого мужчины должны быть доспехи! Никто не должен отдавать свою жизнь даром.

Дюженник опустил шлем на землю и открыл один из стоявших поблизости ящиков со снабжением. Он вынул из него кожаную кольчугу и показал ее Римеру.

– Даю вам слово, Ример-отче, здесь никто не ходит голым.

Кожа, которую он держал в руках, была порвана в клочья на груди. Ример схватил кольчугу и швырнул ее обратно в ящик. Но он знал, что другие ее видели. Возможно, задолго до его приезда. Прятать такое не имело смысла.

Ример подошел ближе к дюженнику.

– Ты их видел?

– Нет, Ример-отче, мы отправили туда группу из двенадцати имлингов. Обратно вернулся только Карн.

– Где? Где это произошло? – Римеру приходилось прикладывать немало усилий, чтобы говорить спокойно. Мужчины украдкой поглядывали на них. Они снимали доспехи очень медленно в надежде услышать что-нибудь из разговора Римера с дюженником. Кто-то придумывал другие предлоги, чтобы послушать, например складывание шестов от палаток, одеял и кастрюль.

Что сказать? Это не то, о чем они думают? Что все наладится?

Дай им сил. Это твоя работа. Дай им надежду.

– Дюженник, где? Назови место!

– Два дня на север, на восточном берегу озера Тистванн.

Ример закрыл глаза. Два дня. Слепые на расстоянии двух дней от Маннфаллы.

– Доставь своих имлингов домой, дюженник. Я возьму с собой Колкагг и немедленно отправлюсь в путь. И пусть кто-нибудь посмотрит Карна.

– Да, Ример-отче.

Ример оставил их. Мужчины перешептывались у него за спиной. Хотелось бы ему, чтобы они вели беседы о женщинах и пиве.

Девять черных теней беззвучно бежали по лесу. Они двигались по опушке Блиндбола, там, где дует ветер из Среднего Има. Они неслись без остановок до наступления темноты. Тогда они посменно поспали и продолжили свой путь. Они не разводили огня, а для поддержания тепла пользовались Потоком.

Римеру казалось, его ноги отяжелели. Страх перед тем, что он мог обнаружить, работал против него. Инстинкт уже давно рассказал Римеру, что речь идет о трупорожденных, но он надеялся, что ошибается. Хирка покинула Имланд, потому что слепые находились здесь из-за нее. В это верили и она, и Хлосниан. И они были правы. Подтверждение их правоты – мертвые камни.

Возможно, речь шла о бродягах, о трупорожденных, которые оказались заперты здесь. Но вряд ли они полгода проспали, а потом снова принялись убивать.

Нет. Раз они здесь, значит, они прошли сквозь камни, а Хирка покинула Имланд напрасно. Он заметил, как эта мысль отравляет его сознание, ослабляет способность мыслить здраво. Краем глаза он видел Свартэльда. Участие мастера в экспедиции повышало шансы вернуться с берегов Тистванна живыми.

Всю дорогу Колкагги держались вместе. Они приближались к району озера с юга. Вид на все стороны света отсюда был одинаковым. Из-под снега торчали белые березовые стволы, прямые как столбы. Они создавали иллюзию, что Колкагги никогда не продвинутся вперед.

Ример заметил, как кто-то из его спутников поднял руку. Он что-то заметил.

Все опустились на корточки, а потом поползли по склону между деревьями к выступу над водой. Черный выступ по форме напоминал серп и был покрыт тонким слоем льда. В снегу рядом с ним лежали одиннадцать безжизненных тел. Ветер приносил снег, который заметал их, хлестал по льду, задувал между деревьями и собирался в сугробы.

Тела ничем не были прикрыты. Другие воины даже не искали погибших. Они увидели Карна и быстро ушли. Ни одна армия не хочет вступать в сражение со слепыми.

Свартэльд подал Колкаггам знак рассеяться. Они окружили периметр, но здесь никого не было, только они и мертвецы. Ример поднялся и зашагал вниз по склону. Колонна молчаливых, одетых в черное имлингов следовала за ним.

Он стянул с лица маску и остановился рядом с одним из погибших. Могучий мужчина лежал на боку. Его волосы волнами примерзли к груди. Ример перевернул его на спину. Он был холодным, но еще не промерз насквозь, как и все остальные. На земле не было видно следов крови. Ни на ком из погибших Ример не увидел смертельных ран. Что же случилось?

Двое погибших оказались женщинами. Лучницы. Луки так и остались висеть у них за плечами. Только один из мертвых вынул меч. Ример почувствовал, как холод начинает проникать ему под кожу. Что бы ни произошло, эти воины были застигнуты врасплох.

Он услышал, как кто-то прошептал у него за спиной:

– Что их убило?

– Страх, – ответил другой Колкагга.

Ример повернулся к ним:

– Никто не умирает от страха.

Ответа не последовало. Ример смотрел на мертвых. Они понятия не имели, с чем столкнулись. Они с тем же успехом могли сражаться с завязанными глазами. Неужели такова судьба Маннфаллы? Погибнуть в неведении? В заблуждении?

Нет!

Римера переполняло яростное желание знать. Кого можно ранить, того можно и убить. Он должен выяснить, с чем имеет дело, любой ценой.

Он поднял меч, вонзил в ногу мертвеца и отрезал ее прямо над коленом. Нога отвалилась. Отделилась от остального тела. Свартэльд прошептал его имя. Ример не ответил. Он смотрел на меч. Меч остался чистым – сухим и без следов крови. Из раны сыпалась пыль. Блеклая красная пыль. Ветер принялся вытягивать ее из мертвых сосудов и разносить по льду.

Она ушла напрасно.

Ример услышал собственный смех. Сначала тихий. Потом он стал громче. Смех его был безрадостным, как будто он смеялся над всеми, кто когда-нибудь веселился.

Свартэльд опустил руку ему на плечо. Облаченные в черное воины пристально смотрели на Римера. Сквозь прорези в масках были заметны только их глаза, но Ример видел, что они размышляют, не лишился ли он рассудка. И не понимают.

Слепые вернулись. Она ушла напрасно. Навсегда.

Ример скрипнул зубами и вонзил меч в лед. Лед треснул. Звук разлетелся по замерзшей поверхности земли. В трещине показалась вода. Две льдины. Две мысли.

Горе от того, что ее нет.

Но еще изгнанная надежда. Надежда, потому что произошедшее здесь подтверждало: врата до сих пор открыты. Круги воронов живы.

Ключ

Хирка сидела на полу в простенке между ванной и спальней и пыталась не смотреть на стоявшее под душем создание. Она предпочитала наблюдать за Стефаном, который складывал свои вещи в прямоугольную коричневую кожаную сумку с карманами по бокам. Уголки стерлись почти до дыр.

Стефан взглянул на Хирку.

– Что? Она еще вполне годная.

Хирка понятия не имела, о чем он говорит, поэтому не ответила.

– Она у меня уже больше десяти лет, и чего только не выдерживала. Натуральная кожа, так ведь? Таких сумок уже не производят, вот в чем дело. Я не испытываю никакой сентиментальности, если ты об этом.

– Сентиментальность?

– Ностальгия. Романтика. Привычка, – сказал он и стал упаковываться дальше так, как будто ненавидел свою одежду. – К тому же она практична. В ней много карманов.

– Место для всех твоих темных вещичек, – ответила она и посмотрела на стеклянный стол. Там лежали пистолет, складной нож, мобильный телефон и еще какие-то вещи, назначение которых было ей неизвестно.

– Эй! Благодаря вещам, которые ты называешь темными, ты до сих пор жива, так что радуйся, что сейчас ты не сидишь в аду и не ведешь со мной беседы о морали.

– Мораль?

– Что правильно, а что нет. Ты ведь об этом говоришь, да?

Она указала на его вещи:

– Я говорю о цвете.

– Ааа… Ты хочешь сказать черные… – он провел рукой по лицу, но дошел только до середины и внезапно застонал от боли и схватился за локоть. Он все время забывал о своей травме.

Стефан снова проверил свой мобильник.

– Господи, каждая проведенная здесь секунда на шаг приближает нас к тюремной камере, – пробормотал он. – Ты говорила, что у нас мало времени, так ведь? Или же ты напутала с переводом и сказала, что он может поселиться в душе?

Она помотала головой. Стефан был так напряжен, что Хирка боялась, как бы он не рассыпался на части. Но не он один. Если бы кто-нибудь заглянул к ним сейчас, то моментально развернулся бы в дверях и удалился, в этом она была уверена. Хотела бы Хирка, чтобы у нее тоже была возможность уйти.

Стефан – охотник. Всю жизнь он охотился на то, в существовании чего сомневался. На болезнь. На источник разложения, который он ненавидел. А сейчас этот источник стоял в душе и смывал с волос кровь ворона.

Наиэль отказался закрыть дверь. Слепой хотел, чтобы Хирка все время находилась в поле его зрения. И вот она сидит в дверном проеме между двумя мужчинами, каждый из которых утверждает, что желает ей добра, но не соглашается оставить ее наедине с другим. Вряд ли можно сказать, что она в безопасности.

– За свою жизнь я перевидал немало чудовищ, но он… Он – нечто особенное, – сказал Стефан и посмотрел на Хирку. – Ты понимаешь, что я говорю? Чудовище?

– Чужак?

– Нет, не чужак, а… – Стефан вздохнул. – С тобой бесполезно разговаривать. Ты ни черта не понимаешь из того, что я говорю.

Хирка сочувствовала ему. Она уже бывала в том состоянии, в котором он находился сейчас. Когда кажется, что чужаков не должно существовать. Впервые повстречав слепого, она тоже боролась с собственным неверием. В таких случаях с тобой что-то происходит. Стефан только что осознал разницу между «верить» и «знать», и все изменилось.

Какое-то время Хирке казалось, что он бросит их. Сбежит. Удерет от слепого и от нее. Но Стефан слишком долго охотился, чтобы сейчас все бросить. И вот они здесь. Три чужака, прочно связанные друг с другом обстоятельствами. А может, и еще целым рядом вещей, о которых она не хотела думать.

На улице стемнело. В окне Хирка видела беспорядочно разбросанные огни города, похожие на звезды, попадавшие с небес. Они со Стефаном тайком провели Наиэля по улицам, облачив в непромокаемый плащ, который едва прикрывал самые интимные части его тела. Они шли по переулкам, избегая людных мест, но женщина за стойкой в отеле долго разглядывала его ноги.

– Он не так уж сильно отличается ото всех остальных, – сказала Хирка. В своем голосе она услышала сомнение. – Он будет похож на них, если только мы раздобудем ему обычную одежду. Ее можно купить в магазине. Одежда повсюду продается.

– Вот именно. Пойдешь завтра за покупками, а? На шопинг? – Стефан рассмеялся. – Ты не понимаешь, так ведь? Как ты думаешь, сколько времени им понадобится, чтобы узнать о рыжеволосой девчонке, что жила в церкви? О которой, как это не удивительно, больше ничего не слышно? Они найдут твою фотографию. А если они найдут тебя, то найдут и меня.

Хирка уперлась ногами в стену, прочно закрепившись в дверном проеме, и сложила руки на груди.

– Ты можешь уйти, когда пожелаешь. Я не просила тебя идти за нами. Мы сами справимся.

Стефан посмотрел на нее, и на мгновение ей показалось, что он закричит.

– Как ты можешь ему доверять?! Ты на него смотрела вообще? Это не человек, Хирка, ты что, этого не понимаешь?

– Потому что доверять типа можно только людям?

– Знаешь, я не понимаю, что происходит в пространстве между твоими ушами, девочка, – он засунул пистолет за пояс. Он прятал его в ножнах, как она нож в сапоге. Пугающая мысль. Хирка не хотела быть похожей на него.

– Так почему же ты не уходишь? – спросила она упрямо.

– Потому что он знает того, на кого я охочусь. Он знает, откуда появилась эта свинья. Эту тварь зовут Грааль. У нее есть имя. И у него, черт возьми, даже есть семья. Они братья, если он не отчаянно врет нам. Братья, так ведь? Никогда я не был так близок. И даже если бы я захотел уйти, неужели ты думаешь, что он, или оно, – он кивнул в сторону ванной, – позволило бы мне сделать это?

Хирка не ответила. Стефан прав. Она не пробовала, но была совершенно уверена, что Наиэль не позволил бы ей самой откланяться и уйти. Ведь он даже не захотел оставить ее в комнате наедине со Стефаном.

Внезапно Наиэль оказался рядом с Хиркой. Она вздрогнула, попыталась встать, но осталась на полу. Она таращилась на бледное мокрое тело, с которого стекала вода. Вода собиралась в лужу на белых плитках пола. Его когти висели прямо у ее лица.

Стефан произнес несколько слов, и Хирка не была уверена, что цензурных.

– Ради бога, оденься! Вот! – он бросил слепому сверток с одеждой. Наиэль поймал его и посмотрел на Хирку. Он улыбнулся, от чего у нее по спине пробежал холодок.

– Ему не нравится смотреть на меня обнаженного, человек, что с него возьмешь, – произнес он с удовлетворением.

Хирка встала.

– Люди не ходят голышом перед чужими. Во всяком случае, здесь.

Стефан застегнул карманы на сумке.

– Скажи ему, что он должен одеться. Нам надо убираться отсюда. Поговорить можем в машине.

– Какой машине?

Стефан не ответил. Хирка была уверена в том, что о какой бы машине ни шла речь, Стефану она не принадлежала.

Стефан ехал слишком быстро. Автомобиль, по его словам, они просто одолжили. На полу в салоне лежала детская варежка. У Хирки возникло ощущение, что ее больше никогда не будут носить.

Снег хлестал в темноте по лобовому стеклу, его сметали две бегавшие взад-вперед палочки. Хирку подташнивало. Стефан протер запотевшее переднее окно. Она снова встретилась с ним взглядом в зеркале. Казалось, ему все время требовалось подтверждение того, что Хирка с Наиэлем все еще здесь. Что они не были плодом его фантазии. Она хорошо его понимала. Здесь все казалось нереальным. Несколько раз она думала, что уже умерла, лежит в Шлокне и видит сны. Что она наказана за все свои неправильные поступки. Имланд был реальным, а вот это место… Она не знала.

Наиэль сидел рядом с ней на заднем сиденье. Даже если он и боялся своей первой поездки на машине, то хорошо это скрывал. Но Хирка не думала, что он боится. Она даже не была уверена, что слепые вообще способны испытывать страх.

Он был одет в вещи, одолженные Стефаном. Белая рубашка была узковата в плечах и великовата в талии. В руке Наиэль держал пару перчаток и темные очки, которые Стефан купил в придорожном круглосуточном магазине. В одном из тех мест, где машины кормят бензином.

Перчатки и очки. Только это и поможет спрятать трупорожденного, если их остановят. Жалкая попытка. Тонкая-претонкая завеса между реальным и нереальным. Но Наиэль был довольно реален и сидел рядом с ней. Его запах казался Хирке знакомым и дарил необъяснимое ощущение безопасности – доказательство того, что она может привыкнуть почти ко всему.

Стефан приложил к уху телефон и через несколько мгновений начал с кем-то разговаривать. Слова наползали друг на друга, так что Хирка почти ничего не поняла. Из них троих он знал мир лучше остальных. Он был местным, и поэтому его нервозность передалась ей.

– Он поврежден? – раздался голос Наиэля. Хирка испугалась. К его голосу привыкнуть оказалось нелегко.

– Ну, ты ведь сломал ему руку.

– Я хочу сказать, поврежден, – Наиэль постучал двумя пальцами по лбу.

– О… Нет, он разговаривает… это телефон. Он пытается найти кого-нибудь, кто сможет нас забрать.

Наиэль даже не попытался скрыть скепсис.

– Ты веришь в то, что этот мужчина – враг моего брата?

Хирка бросила взгляд на сидевшего спереди Стефана. Каждый раз, когда салон их машины освещали фары встречных машин, тот замирал. Хирка плохо знала Стефана, но ей было ясно, что он чем-то рискует. Рискует ради нее.

– Да, – ответила она. – Он говорит, что долго охотился на него. Всю жизнь.

– Это не долго, – ответил Наиэль. – По крайней мере для них.

Ему нравилось напоминать ей о том, кто он такой. Гордый трупорожденный. Хирка почувствовала укол зависти. Что сделала она сама, когда ей сказали, что она – дитя Одина? Застыдилась. Сбежала. Поверила всему, что о ней говорили. Тому, что она ужасна.

И здесь на нее по-прежнему шла охота. Почему? Что им от нее надо? Вопросы огнем жгли ее язык, но из страха услышать ответы слепого они так и остались на месте и лишь тлели.

– Так кто же он? Твой брат? – вместо этого спросила она. Жалкая замена.

Чернота в глазах Наиэля разрослась и поглотила белизну. Если бы могла, Хирка выбросилась бы из машины.

– Чего ты боишься больше всего на свете, Сульни? – спросил он.

– Меня не так…

– Я зову тебя так. И чего же ты боишься?

Она снова встретилась взглядом со Стефаном в зеркале. Он не понимал имландского, поэтому она могла сказать что угодно. Наконец-то. Она действительно может говорить с кем-то на родном языке, и ее понимают.

Теперь кто-то другой ничего не понимает и интересуется, о чем они беседуют. От этого чувства Хирке стало легче подбирать слова.

– Народ. Я боюсь народа. Мужчин, которые берут. Которые убивают. Которые думают… – она задумалась. Вспомнила дни в шахте в Эйсвальдре. Вес мужчины, который хотел взять ее силой, на своем теле. Темноту, когда она опустилась на колени перед Советом с завязанными глазами. Свитер, пропитавшийся ее собственной кровью. И Урда… Насколько бесполезными были разговоры. Мольбы. Она получила лишь боль.

– Я боюсь кричать тем, кто не хочет слушать. Тем, кто слеп. Диким зверям, с которыми невозможно разговаривать. Ослепленным ненавистью. Ненависть – это яд.

Наиэль склонился к ней.

– Все это и есть Грааль. Это мой брат.

Хирка пожалела, что спросила. Все получилось не так. Слепые не должны находиться среди людей.

– А почему он находится именно здесь? – пробормотала она.

– Тебе здесь нравится? Как тебе кажется, это хорошее место для жизни?

Хирка посмотрела в пол.

– Нет.

– Имлинги тоже так считали, поэтому и отправили его сюда. Это его наказание.

– За что?

Наиэль посмотрел на нее.

– Где ты росла? Ты что же, за всю свою жизнь не слышала ни одной истории? Его наказали после того, как он проиграл войну.

– Значит, это правда? Что Всевидящий спас Имланд от сл… от вас? От вашего народа?

– Ну здравствуйте, – ответил он и сложил руки на затылке. – В моей жизни было много дней, в которые ничего не происходило, но этот точно не из таких, даю слово.

У нее появилось желание ударить его. Она была готова сделать что угодно, чтобы ее день был скучным, но такого шанса ей не представилось.

– Но чего же он хочет? Почему он посылает за мной людей? Я никто, мне нечего ему дать!

– Наверное, хорошо так думать, но ты ошибаешься. Ты можешь дать ему то единственное, чего он желает.

– Что же это? Что он хочет?

Наиэль посмотрел на нее:

– Имланд.

Внезапно машина словно сжалась. Хирка прислонилась лбом к окну. Холод проникал прямо в лоб. Она смотрела на улицу, чтобы подавить приступ тошноты, но слова Наиэля лишь обострили его, а он продолжал говорить:

– Граалю удалось сделать то, что, по их словам, ему никогда не удастся. Камни были мертвы. Я не видел, чтобы за тысячу лет через них пролетела муха. Потом я почуял запах своих. Кровь первых в Имланде. И внезапно появляешься ты…

У Хирки побежали мурашки, но она все равно подняла глаза на слепого. Притяжение неизбежного. Правды, которая была ему известна. Слов, вмещающих всю ее сущность.

Расскажи мне, кто я.

Он ответил на молчаливую мольбу.

– Ничто не может пройти сквозь круги воронов без Потока, Сульни. И все же ты здесь. Он что-то сделал с тобой. Дал тебе кровь странствий. Ты пробудила круги воронов, и теперь ты нужна ему, чтобы воспользоваться ими.

– Тогда он по меньшей мере в безопасности, – прошептала она.

– Он?

– Они. Я хотела сказать, они. Обитатели Имланда. Они в безопасности, раз я здесь, да?

Ответ застыл между ними. Он звучал громче, чем если бы был произнесен вслух.

В безопасности. До тех пор, пока он не отыщет меня.

Она сглотнула:

– Что будет, если он до меня доберется?

– Как тебе сказать, он потерпел сокрушительное поражение в том, что должно было стать его триумфом, и можно смело предположить, что после тысячи лет, проведенных в позоре и заключении, он стал довольно ожесточенным, – Наиэль улыбнулся, обнажив клыки.

– И что ты теперь будешь делать? Спасешь и этот мир? От него?

Он засмеялся, издавая клокочущие звуки.

– Этот мир умирает. Место, где нет Потока, ничего не способно противопоставить дару моего брата. Пройдет десять лет или тысяча, но никто ничего не сможет сделать для спасения этого мира.

Хирка знала, что он говорит правду. Она знала это, когда ее ноги коснулись земли мира людей. Вода была отвратительной, почва истощенной. Ничто не пахло так, как должно. Она прибыла в умирающий мир.

До нее долетело эхо слов Римера.

Все умирает. Это так же верно, как и то, что все живет. Мы распадаемся на части и вновь собираемся, как что-то новое. Ты – небо, и ты – земля, вода и огонь. Живое и мертвое. Все мы мертвы. Уже мертвы.

Она прикусила губу. Все стало только хуже после того, как она вспомнила все подробности. Звук, который издавала его кожаная кольчуга. Хриплый голос, шепчущий слова ей на ухо, его объятия. Картина была настолько живой, что прожгла дыру в ее груди.

– Это не должно тебя мучить, – сказал Наиэль. – Существуют вещи гораздо важнее этого мира. Самое главное – остановить яд моего брата. Остановить гниль.

Вот оно. Слово, которого она очень давно не слышала. Из уст трупорожденного оно прозвучало совсем страшно.

– Он заставляет людей распространять гниль?

– Они не могут дать гниль, они могут лишь получить ее. Вот сколько силы в крови Умпири.

Хирка вновь зажмурила глаза и перебрала свои мысли, но уцепиться было не за что.

– Но… Это ведь люди разносят гниль! Я знаю. Так все утверждают. Так говорят истории. И песня, – она вцепилась в него и начала петь песню о девушке и гнили. Комок в горле увеличивался, и мелодия оборвалась. Наиэль снова рассмеялся.

– Они до сих пор поют эту песню? Смешно. Она – порождение страха, вот и все. Я могу дать тебе слово, что никогда ни один человек не мог распространять гниль, Хирка.

Она отметила, что Наиэль назвал ее по имени, но внезапно это утратило всякое значение. Полностью. Она почувствовала, как губы растягиваются в горькой улыбке. Она бросила Римера. Он поцеловал ее, а Хирка остановила его. Без причины. Она не была гнилью. Никогда не была. Но теперь уже слишком поздно.

Она – не что иное, как орудие. И на нее охотится старый-престарый трупорожденный воитель, который хочет погубить все, что она любит.

Хирка потеряла контроль. Она ударила Наиэля кулаком. Он угрожающе поднял руку и зарычал, но Хирка ударила снова. Она глотала соленые слезы и колотила его. Где-то глубоко внутри она знала, что это бесполезно, да к тому же била она как ребенок. Так сказал бы Свартэльд.

Наиэль схватил ее за запястье и сжал так, что она заорала. Вскрикнул Стефан. Машина накренилась и резко остановилась. Хирку бросило на спинку переднего сиденья.

– Какого черта вы там делаете?! – Стефан выскочил из машины и рывком распахнул заднюю дверь. Он выволок Хирку из машины спиной вперед. Она упала на дорогу, попыталась встать, но поскользнулась в грязи. Стефан держал ее. Она орала слепому:

– Где ты был?! Где, Шлокна тебя побери, ты был, когда ты был нам нужен?! – в темном салоне машины ей были видны только слепые глаза Наиэля. – Отвечай! Где ты был, когда Колкагги чуть не убили Эйрика? Где ты был во время Ритуала? Когда они назвали меня гнилью? Когда меня бросили в шахты? ГДЕ ТЫ БЫЛ?!

Она тяжело дышала, вспоминая, какой одинокой чувствовала себя в темноте за решеткой, вспоминая стража, который заделал окно, чтобы Куро не…

Он был там. Куро был там.

Стефан поставил ее на ноги.

– Слушай, девочка! Сейчас не время и не место! Надо ехать дальше, и нам надо очень постараться остаться невидимками. Сейчас у тебя с этим большие проблемы. Понимаешь?

Хирка тяжело дышала. Горло болело от крика. Она услышала звук приближающейся машины. Стефан бросил ее на заднее сиденье, захлопнул за ней дверь и уселся вперед. Из-за поворота показались огни встречной машины. Хирка затаила дыхание. Машина проехала мимо и скрылась во мраке.

Стефан поехал дальше. Ярость Хирки утихла и превратилась в горе. Она ощущала внутреннюю пустоту. Запястье, за которое ее схватил Наиэль, горело. Скоро посинеет.

Вот Всевидящий. Слепой. Сильный. Опасный. И кичливый. Но может быть, он делал все, что мог, пока был вороном и следовал за ней. Возможно, он не предавал. Ведь несмотря ни на что, он здесь. Вместе с ней. И только он стоит между нею и братом.

– Он никогда не прекратит охоту за мной, да? – прошептала она, не решаясь взглянуть на Наиэля.

– Да.

– И он никогда не умрет?

– Умпири не убивают своих, но для своего брата я бы сделал исключение.

– Ты бы справился? Убил бы его?

– Я смогу. Вопрос в том, захочу ли.

– Почему бы тебе не захотеть? – слова вылетали так легко, что она испугалась. Она уже убила, не испытывая ненависти. А сейчас она ненавидела. Она стала тем, кого больше всего боялась.

– Видишь ли, он кое-что нашел. То, что позволило ему снова взломать врата. И если мы это не добудем, то, как это не раздражает меня, но он единственный, кто знает, как нам вернуться домой. Потому что пока мы заперты здесь.

Стефан посмотрел на них в зеркало.

– Что он говорит? – Машина вильнула, и он выровнял ее. – Расскажи мне, что он говорит.

Хирка подтянула под себя ноги и свернулась клубочком.

– Он говорит, было бы лучше, если бы я осталась в Имланде.

Скинрок

Ример отодвинул книги, штабелями сложенные вокруг него. Это все, что он отыскал о слепых, и это все бесполезно. Детские страшилки и песни вперемешку с безудержным восхвалением Всевидящего, которого, как он теперь знал, не существует. Он выудил из стопки историческую книгу и раскрыл ее на читальном столе. Он не должен быть здесь. Он должен быть в лесах вместе с Колкаггами. Должен охотиться на трупорожденных, а не читать о них. Свартэльд отказал ему. Отказал ему! Как будто в Имланде хоть один имлинг мог отказать ему в чем-нибудь.

Ример на мгновение закрыл глаза и вновь обрел покой. У Свартэльда достаточно имлингов, и он сказал, что знания нужны им больше, чем мечи. Он прав, но вряд ли Свартэльд когда-нибудь бывал в этой библиотеке. Найти слепых в лесах было легче, чем отыскать их тут. Если только он не поверит в то, что прочитал до сих пор. В таком случае Имланду угрожают слепые, полусгнившие боги с клыками до колен. Трупорожденные не умирали, они пожирали души так, что спящие в Шлокне рыдали и подменяли имлингских младенцев на своих соплеменников.

Он уставился в книгу. Ример знал, что отыщет ту же историю, что и во всех других источниках. Приукрашенный рассказ о двенадцати, которые въехали в Блиндбол. Один из них был его собственным предком. Истории о том, как они повстречали трупорожденного, который увидел красоту страны и повернулся против своих, чтобы спасти ее. Всевидящий в теле ворона. Двенадцать семей создали Совет и объединили государства. Если ему не повезет, то в книге найдутся главы, посвященные восхвалению семей. Какими они были сильными, мудрыми и милостивыми. Одни и те же пустые слова, которые повторяют на протяжении столетий, и тогда они постепенно превращаются в правду.

Ример отбросил книгу в сторону. Если он чему и научился, заседая в Совете, так это тому, что ничто не может восприниматься настолько одинаково таким количеством имлингов. Можно усадить на берегу реки двух имлингов, и они поспорят даже о том, в какую сторону она течет. Если имлинги слишком активно соглашаются друг с другом, значит, они врут.

К Римеру кто-то приближался сзади. Он обернулся. Перед ним оказался пастырь с бритой головой, один из одетых в серое сотрудников библиотеки. Он остановился, сложил тонкие руки на груди и посмотрел на Римера.

– Я могу тебе помочь? – спросил Ример, ожидая, что пастырь скроется между стеллажами, как призрак, которым он и был. Но он этого не сделал. Он подошел ближе.

– Обычно бывает наоборот, – ответил он. – Я могу помочь тебе, Ример-отче?

Ример посмотрел на пустой читальный стол. Неудивительно, что он показался пастырю беспомощным. Тот подошел еще ближе и положил руку на перила лестницы.

– Полгода назад здесь стоял другой, – сказал он. Его взгляд заскользил по полкам вниз по этажам. – Он стоял на том же месте, что и ты. Он обложился теми же самыми книгами, – пастырь посмотрел на Римера. – Его лоб прорезала точно такая же морщина. Он тоже не нашел того, что искал. Тот мужчина вырвал из книги рисунок и забрал его с собой. Думаю, на заседание Совета. Ты знаешь, о ком я говорю?

Урд. Здесь стоял Урд.

– Да, я знаю, о ком ты говоришь. Он искал власти. Я же ищу спасения, – Ример внезапно ощутил потребность защититься.

Пастырь улыбнулся. Он обладал мягким нравом и спокойствием, которому можно было только позавидовать.

– Прости меня, Ример-отче, но мне кажется, он тоже искал спасения. Многие из тех, кто приходит сюда, ищут его. Сейчас его трудно отыскать в другом месте, но это ты уже, наверное, знаешь?

Ример не знал, что сказать. Трудно понять, куда клонит пастырь. Он казался на удивление равнодушным к такому великому вопросу.

– Как твое имя? – спросил Ример.

– Сетри, отче.

– Сетри? Что это за имя?

Пастырь указал на противоположный конец помещения.

– Я руковожу северной стороной третьего этажа. Сетри.

Ример улыбнулся:

– Значит, у вас Сечетыре тоже имеется?

– Как сказать, остальные в основном пользуются своими настоящими именами. Их перемещают, как ты видишь. А меня нет. Скоро будет двадцать лет, как я занимаюсь северной стороной этого этажа. Но да, у нас есть Сечетыре и Юпять – но ее я не стал бы спрашивать, если бы только в точности не знал, что ищу, – он подмигнул.

Ример вздохнул:

– Я знаю, что ищу, Сетри. Мне надо понять слепых. Я должен знать, с чем мы сражаемся.

– Ты сказал «сражаемся», как будто война еще не окончена.

– А ты разве не слышал?

– Да, я знаю, что она не окончена. Большинство знает, – сказал Сетри и взглянул на Римера. – Но вслух произносят немногие. Во всяком случае, немногие из тех, кто приходит сюда. Те, кто умеет читать, происходят из семей, где учат, что можно говорить вслух, а что нет.

– Раньше у меня это получалось лучше, – ответил Ример.

Это правда. Он потратил много лет, чтобы разрушить то, о чем никогда не говорилось. Но потом он стал точно таким же, как они. Таким же молчаливым. До самого падения Всевидящего. До тех пор, пока не встретился с Эйриком из Равнхова. И с Хиркой.

– У нас есть книги, в которых рассказывается о трупорожденных, но правда в том, что мы знаем очень мало, Ример-отче.

– Как мы можем не знать? Где-то там бродят существа, которых никто не понимает! И это несмотря на то, что мы точно знали достаточно как о них, так и о каменных вратах, потому что тысячу лет назад одержали над ними победу. Тогда мы знали все, что нужно. Как мы можем не знать сейчас?

Ример не мог скрыть досады. Отсутствие знания было непростительным. Как ему поддерживать в имлингах жизнь, если никому не известно, с чем они имеют дело?

– Знание о набирнах существовало, отче. И о кругах воронов. Конечно, оно существовало, но ничто не смогло пережить скинрок.

– Скинрок? – Ример слышал раньше это слово, но не помнил, что оно обозначает.

– Смерть знания. Конец всей мудрости. Каменные круги были снесены, все до одного. А книги сожгли. Нет ни одного пастыря, кто не знал бы этой истории. Говорят, сожгли столько же книг, сколько ты видишь здесь. Правда, в те времена это, конечно, были в основном свитки.

– И их никто не остановил? – Пастырь не ответил. Ример понял, насколько глупы его слова, как только их произнес. Конечно нет. Страх есть страх. Ему ли не знать. Так что же делать? Жить, зная, что у него есть враг сильнее и быстрее любого имлинга? Который превращает кровь в венах в песок? Которого так же тяжело убить, как и тень? Как Колкаггу?

Она права, та танцовщица. Она взглянула на его книги и прямо сказала:

– Того, что ты хочешь узнать, не найдешь ни в одной книге.

Она какая-то странная. По ней нельзя сказать, что она относится к имлингам, которые ходят в библиотеку, но она не просто хотела безнаказанно пофлиртовать с ним. Она хотела что-то ему рассказать. Ример остановился и посмотрел на пастыря.

– Прости меня, Сетри, но, мне кажется, я знаю, где искать. Я только что понял, что знание существует во многих видах.

– Это я мог бы поведать тебе уже давным-давно, – ответил Сетри. Он не казался обиженным.

Ример поблагодарил его за помощь и покинул библиотеку. Он шел быстро, как мог, не переходя на бег. Надо встретиться с танцовщицей, а это гораздо заманчивее, чем встретиться с Советом.

Лететь, как ворон

В порту было пусто. Нормальные люди спят в это время суток. Хирка не спала. Она свернулась калачиком на заднем сиденье машины, но не хотела закрывать глаза. Стефан остановился прямо рядом с причалом. Он барабанил пальцами по рулю, ерзал по сиденью и снова барабанил.

– Куда мы поедем? – спросила она.

– В те места, названий которых ты не слышала, – ответил Стефан и пригнулся, чтобы еще раз выглянуть наружу. – Сколько времени его нет? Он давно ушел, так ведь? Он должен оставаться здесь, пока не прибудет Нильс, это мое последнее слово.

– Он идет. Ему просто надо было что-нибудь съесть, – ответила Хирка.

Стефан медлил – он не хотел упускать Наиэля из вида. Дело не в том, что он не смог его остановить. Всевидящий был выше и сильнее, уж не говоря о том, что он – трупорожденный. Но они все понимали, что нужны друг другу. У них был общий враг. Однако равновесие власти казалось очень хрупким.

– Съесть что? У него на теле ни грамма жира! Он на чем-то сидит, это точно. К сэндвичам он даже не притронулся, а чипсы не понюхал, так чем же, черт возьми, питается вот это? Сырым мясом? – Стефан рассмеялся, но у Хирки не создалось впечатления, что ему весело. Хирка не стала напоминать, что она тоже давно не ела. Вещи из пакетов пахли потом, а на вкус были похожи или на яд, или на пыль. Она не могла заставить себя глотать их.

На краю причала снег растаял. Когда они приехали, там уже было пришвартовано два корабля. На черном море где-то вдали виднелась белая пена. Она действительно мало знала об этом мире, но некоторые вещи не менялись, в каком бы мире ты ни оказался.

– В такую погоду я бы в море не вышла, – пробормотала она.

Стефан не ответил. Он нажал на одну из кнопок, и раздалась тихая музыка. Он нажал еще раз, и музыка изменилась. Как будто за кнопками кто-то сидел и играл именно то, о чем он думал. Стефан нажал еще несколько раз. Звуки обрывались и заменялись другими. Еще одно нажатие, и вновь наступила тишина.

Хирка всегда удивлялась, что на людей это совсем не производит впечатления. Как же они равнодушны к невероятному.

– Нильс уже должен быть здесь, – сказал Стефан. Прежде всего самому себе, как ей показалось. – Я сказал, что дело срочное. Очень срочное.

– Никогда так не говори, – сказала она и сжалась еще больше. Он обернулся и посмотрел на нее. Его кожаная куртка скрипнула. Это напомнило ей о Римере.

– Чего я не должен говорить?

– Никогда не говори, что ты… Как это называется? Что тебе действительно нужна помощь?

– В отчаянном положении?

– Да. Никогда не говори, что ты в отчаянии. Тогда никто тебе не поможет.

– И что же надо говорить, когда ты в отчаянии?

– Есть разные варианты. Я бы сказала, что у меня есть кое-что, нужное им.

– Да, так я и сказал, – Стефан отвернулся от нее, но поймал ее взгляд в зеркале. – Сколько тебе лет? – спросил он. Она собиралась ответить, что ей пятнадцать, но потом она вспомнила, как много времени минуло с тех пор.

– Шестнадцать зим.

– А сколько лет?

Он пытается шутить. Она понимала его, несмотря на то, что плохо владела языком. Они из двух разных миров, но это оба понимали. Это произвело удивительно сильное впечатление на Хирку. Она улыбнулась и сглотнула, чтобы не расплакаться. Он улыбнулся ей в ответ.

– И сколько времени ты пробыла здесь?

– Скоро будет полгода. Я ведь не считала…

– Да, ты хоть что-то усвоила, а некоторым для этого требуется целая жизнь.

Он опустил голову на руль и спросил, о чем говорил Наиэль. Хирка рассказала. Стефан ни словом не обмолвился о ее срыве. Словно его и не было. Хирка была благодарна Стефану, очень вежливо с его стороны.

Она нарисовала пальцем круг на запотевшем стекле. Что нужно для того, чтобы прорваться сквозь каменный круг? Что Грааль сделал с ней? Одна мысль не давала ей покоя. Урд кое-что сказал. Она не могла вспомнить, что именно, но после его слов у нее возникло ощущение, что у нее в руках находится нечто опасное. Шкатулка с неизвестным ядом. А вот что находится в шкатулке, никто не увидит. И уж точно не Наиэль.

Стефан сжал локоть.

– Он, черт его подери, изуродовал мой локоть. Это ненормально. Что скажешь, разве это нормально, а? – он протянул ей руку. Она потрогала ее. Он не застонал, надо отдать ему должное.

– Твой локоть в полном порядке, – сказала она.

– Правда? Таков диагноз доктора Шестнадцать зим? Ты не чувствуешь углубление? Может быть, у меня кость раздробилась, так ведь? И теперь ее осколки могут попасть в кровоток, – казалось, он действительно верит в то, что говорит.

Хирке оставалось только рассмеяться.

– Ты великолепен, Стефан.

– Вот именно… Спрошу еще раз, когда мое сердце разорвется. Нормально?

Хирка услышала слабый шум.

– Думаю, кто-то едет.

Стефан вышел из машины. Хирка натянула дождевик и пошла за ним. Через некоторое время она увидела, как что-то приближается к причалу со стороны моря, и оно не было похоже ни на одну из виденных ею лодок.

– Это он. Нильс! Черт, где это создание? – Стефан побежал к деревьям, выглядывая Наиэля. – Что я сказал? Я сказал, что у нас нет времени, а он все равно… Черт, мы должны найти это чудище хреново!

Он повернулся и вздрогнул. Наиэль стоял прямо у него за спиной.

– Радуйся, что он не понимает ни одного твоего слова, – сказала Хирка, вынимая из машины свой заплечный мешок.

Стефан плюнул на землю, а потом стал открывать все окна в машине.

– Давайте, нам надо сбросить ее в море, а то они нас найдут, так ведь? – он встал позади машины и стал ее толкать. Хирка помогала. Машина покатилась. – Он всегда готов оказать содействие? – спросил Стефан, кивнув в сторону Наиэля, который совершенно не собирался им помогать.

– Наиэль, он говорит, что это надо сбросить в море, чтобы нас никто не смог найти, – сказала она по-имландски. – И он думает, что ни у кого из нас не хватит сил для этого, – добавила она.

Наиэль подошел к ним, опустил руку на багажник и толкнул машину вперед. Хирка чуть не упала, когда машина умчалась из-под ее рук. Через миг она уже опрокинулась через край причала. Они подошли поближе. Машина булькала и погружалась под воду. Последнее, что увидела Хирка, это табличка с номером. А потом исчезла и она.

Стефан посмотрел на слепого.

– Ни хрена себе, он… Он очень… – Хирка кивнула.

Из глубины что-то всплыло на поверхность. Детская варежка. Она поднялась и закачалась на волнах.

– Пошли, – сказал Стефан.

Лодка, которая пришла за ними, была белой. У нее имелись крылья. Она подошла к причалу. Открылась дверца, и Стефан взобрался на борт. Хирка последовала за ним. Качка беспокоила ее. О том, как эта конструкция будет двигаться, когда они выйдут в море, Хирка боялась даже думать.

– Стой, стой, стой! Стефан, что за черт? – прокричал смуглый человек с лодки. На ушах у него были какие-то колпаки. Стефан сделал вид, что не слышит его. Он показал Хирке и Наиэлю куда сесть, но Хирка осталась стоять. У нее появилось ощущение, что сейчас ее снова выкинут наружу.

Стефан наклонился к другому мужчине.

– Нильс, обещаю, дело того стоит.

– Стоит? Это, чтоб тебя, не такси какое-нибудь!

Хирка посмотрела на панель инструментов перед мужчиной. Кнопки, выключатели, датчики, ручки… Больше, чем во всех других машинах, которые она видела.

Нильс размахивал руками.

– Стефан, это в последний раз. Ты слышишь? Больше никогда. У меня горючего впритык, а ты являешься с девчонкой и с … – он бросил взгляд на Наиэля. – С хард-рокером каким-то! Да одной его шевелюре нужно лишних десять литров! Больше времени, больше риска. Черт, можно подумать, ты… Мне что же, теперь пускать на борт кого ни попадя за твои ничего не стоящие обещания, что все будет нормально, а? Блин, да лучше…

Стефан швырнул на сиденье свою сумку и сделал вид, что не замечает ругани. Хирка нагнулась вперед, чтобы прикоснуться к одной из светящихся кнопок.

– Эй, эй, эй?! – Нильс оттолкнул ее руку. – Не трожь! Какого черта, девочка!

Он смотрел попеременно то на нее, то на Стефана, не находя нужных слов. Хирка сложила руки за спиной. Ей показалось, будто она плюнула на изображение божества, но она не перестала улыбаться.

Нильс нашел нужные слова. Он говорил медленно, чтобы она лучше его понимала.

– Это не игрушки. Это «Лейк Бакканир». Мой «Лейк Бакканир». Не трогай приборы. Не трогай… вообще ничего!

Хирка кивнула. Не трогать. Это она поняла.

Стефан усадил ее на сиденье и накрепко привязал к нему. Он натянул что-то ей на голову. Маленькие подушки, в которые помещались уши. Звуки стихли, сжались до состояния шума, как будто она простудилась. Нильс начал нажимать на кнопки, что-то бормоча себе под нос. Его голос зазвучал в ее ушах, как будто он стоял прямо рядом с ней. Хирка не поняла, что он сказал, но была уверена, что ничего хорошего. Она порадовалась, что Нильс не стал внимательнее разглядывать Наиэля.

Стефан уселся прямо перед ней, и они начали двигаться вперед по волнам.

– Пять часов, и по дороге придется заправиться, – сказал Нильс. – Что бы ты делал, если бы у меня не было нужных людей? А? Я тебя спрашиваю.

– Значит, она в ярости? – ответил Стефан, не глядя на Нильса.

– Мягко говоря.

Стефан выглянул в окно.

– Дело того стоит.

Они ехали все быстрее и быстрее и внезапно взлетели. Хирка вцепилась в подлокотники. Самолет! Это самолет! Она видела их в небе над городом. Отец Броуди рассказывал о них. Хирка склонилась к окну и увидела, как побережье скрывается вдали.

Я лечу. Как вороны.

Но без помощи Потока. Может быть, у них здесь есть что-то другое? То, что работает так же, как Поток? Тело наполнилось похожими ощущениями – как в тот раз, когда они с Римером парили над Маннфаллой и тоже посреди ночи. Она была невесомой. У нее кружилась голова. Он окружал ее. Ример. И она поняла, что любит его больше, чем когда-нибудь решится признаться самой себе.

Мысли об этом причиняли боль.

– Тебя не так-то легко напугать, так ведь? – Стефан смотрел на нее. – Я хочу сказать… Ты раньше лифта никогда не видела. А если ты та, за кого себя выдаешь, то ты должна была до смерти испугаться полета на самолете.

Она прекрасно понимала, что он делает. Ищет признаки того, что она лжет. Ищет другое объяснение, не правдивое. Не то, которое так трудно принять. Хирка считала, что он еще долго будет так поступать. Ему нужно время. С ней было то же самое.

Хирка пожала плечами:

– Со мной случались вещи и похуже.

– С ним тоже? – Стефан кивнул в сторону Наиэля. Тот сидел, откинув голову назад, как будто спал. Хирка улыбнулась. Наиэль летал много сотен лет.

– Да, с ним тоже.

Самолет загрохотал, и этот звук отозвался во всем ее теле.

– Куда мы, Стефан?

– К зубной фее.

– Хорошо, – сказала она и подняла вверх большой палец. Сделаешь такой жест – не ошибешься, говорил отец Броуди. Стефан посмотрел так, будто Хирка была самым удивительным созданием из всех, что он видел. И это несмотря на то, что в кресле перед ним сидел и спал трупорожденный. А может, и не спал. Может, просто копил силы. Ей бы тоже не помешало. У Хирки появилось ощущение, что силы им еще пригодятся.

Карасу

– А тебе не приходило в голову, что, возможно, ты переоцениваешь собственную притягательность? – спросил Грааль. Он улыбался стоявшему перед ним скелету ворона. Клюв снова открылся.

– Этого мне еще не доводилось испытать, – произнес голос Дамайянти. Она обиделась, совершенно ясно.

– Говорят, все когда-то случается в первый раз. Итак, он приходил к тебе?

– Пока нет, – ответила она. – Но это случится, – добавила она быстро, – положись на меня.

– Я положился на тебя в случае с Урдом. Не самый мой мудрый поступок, правда?

Клюв застыл в открытом положении, пока она размышляла. Тишина была жутковатой. Грааль взглянул на свои когти и дал собеседнице необходимое для обдумывания хорошего ответа время. Как правило, она находила нужные слова. Дамайянти была умной женщиной. Страстной, но в то же время нисколько не сентиментальной. Она обладала отличительной способностью понимать, какие силы движут другими. Лучшего связного в Маннфалле ему было не найти. Почему она не хотела заниматься ничем, кроме танцев, оставалось загадкой.

– Он далеко не дурак, – сказала она наконец. – Не идиот, рвущийся к власти, которого делает слабым страх перед смертью. Мальчик – ворононосец. Ему нет и двадцати зим, но он настоящий мужчина. Урд и мечтать не мог стать таким. Мальчик сможет послужить тебе, как никто другой. И он видел меня. Поверь, Ример придет.

– И тебя нисколько не смущает, что он сверг Совет, веру и прекратил войну? – сейчас Грааль поддразнивал ее.

– Большие грузы можно перевернуть малыми силами. Он мой, – ответила она.

Грааль рассмеялся. Это заставило ее дрожать от удовлетворения. Он знал, что каждое произнесенное им слово отдавалось в ее теле. Но она не такая, как Урд, это точно. Членом Совета можно было управлять с помощью боли. Дамайянти надо управлять с помощью удовольствия. Но на этот раз времени у него не было.

– Я свяжусь с тобой, Дамайянти. Сейчас у меня назначена встреча с иглой.

Грааль закрыл клюв ворона. Ощущение бесконечного пространства исчезло. Здесь только он. Он снова запер окаменевшую птицу в ящик. Слухи могли появиться где угодно, даже в таком дорогом отеле, как этот, где постояльцам предоставлялась неограниченная свобода. Он мог поселиться и в другом месте, но Грааль испытывал слабость к этому люксу «Шангри-Ла». Элегантность. Терраса. Прямо рядом с освещенной потоками света Эйфелевой башней. Дворец сохранил свой шарм, который хорошо запомнился ему во время долгих вечеров в обществе принца Бонапарта. Они говорили о науке. О ботанике, музыке, философии… 1898? Неужели прошло уже столько времени?

Грааль взглянул на часы, на одну из тех вещей, привыкать к которым ему пришлось целую человеческую жизнь. По рождению ему принадлежало все время мира. У него всегда было время. Люди рождались и умирали вокруг него, как насекомые, а он жил. Из поколения в поколение. Из эпохи в эпоху. Прямо до прихода Хирки. После этого времени стало не хватать. Скоро будет семнадцать лет, как ему не хватает времени.

Он посмотрел в зеркало, чтобы проверить, не забыл ли он чего-нибудь. Так бывало раньше. Однажды он вышел на улицу без контактных линз и до смерти напугал продавца в газетном ларьке. Раньше подобное могло пройти бесследно. Когда-то в этом мире было легко жить. До тех пор, пока не произошло взрывного развития технологий. Теперь же, чтобы не выделяться среди людей, требовалось приложить немало усилий. Единственные самолеты, на которых он мог передвигаться, – его собственные. Он был вынужден создать сеть компаний не для того, чтобы делать что-то замысловатое, а для того, чтобы просто тратить свои деньги. Эти компании перемещали цифры из одной графы в другую. Игра не для джентльменов.

Грааль застегнул верхнюю пуговицу на рубашке, надел пальто, кожаные перчатки и, наконец, темные очки.

Теперь он готов ко встрече с иглой.

Студия располагалась над китайским чайным магазином на улице Сен-Медар в пешей доступности от Нотр-Дама. Приятный район, но окружающая обстановка не имела для него значения. Ключом всегда являлся художник, а на поиски этой девушки у него ушло много времени.

Грааль позвонил в домофон, и замок с жужжанием открылся. Он вошел в подъезд и поднялся по лестнице. Дверь на втором этаже была распахнута. Грааль оказался в помещении, где стоял полумрак. Вечерний свет проникал сквозь шторы и полосками ложился на полки, заставленные книгами, коробками и картинами. Классическая мастерская художника, но здесь было чисто. Стены украшали ранние работы – обычные драконы и карпы, а также много абстрактных мотивов. Она писала исключительно черным и была очень талантлива для человека.

Посреди цементного пола стояла скамья. Алтарь красоты и боли.

Художница сидела на табуретке у стойки и чистила иглы. Она была японкой – маленькой, черноволосой, с собранными в хвост волосами. На ней была серая футболка. Девушка встала и подошла к нему.

– Я – Мэй.

Он пожал ее руку.

– Джошуа Александр Каин.

Она вела себя скромно, но под этой оболочкой он чуял страстность и силу. Хорошо, потому что им предстоит провести вместе немало вечеров, и рано или поздно она поймет, что он не человек. Так происходило ровным счетом всегда, и он уже сбился со счета, сколько татуировщиков он сменил за минувшие годы.

Он знал, что случится дальше. Всегда одно и то же. Как танец. Грааль повесил свернутое пальто на стул у двери. Сначала она скажет что-нибудь о методе, который оба они предпочитают.

– Немногие просят делать работу руками, – сказала она, как по заказу. – Тебори требует больше времени и причиняет больше боли.

Он улыбнулся:

– Скажем, я традиционалист.

Скоро она попросит его раздеться и лечь на скамью, потом скажет, что ему может стать жарко и что он может снять перчатки.

Мэй указала на скамью.

– Прошу вас. Хотите стакан воды?

Она удивила его. Заботливая. Внимательная. Хороший знак. Может, будет весело.

– Спасибо, да.

Она наполнила стакан и поставила его на столик рядом со скамьей.

– Перчатки вам не понадобятся.

Он снял их. По прошествии стольких лет он разработал собственную методику и теперь мог скрывать кончики пальцев, если не хотел их демонстрировать. Он снял очки и отложил их в сторону. В комнате было настолько темно, что она ничего не заподозрит. Контактные линзы хорошо делали свою работу, но только не при дневном свете. Они были слишком безжизненными.

Он расстегивал рубашку в ожидании комментариев по поводу продолжения чужой работы.

Мэй посмотрела на Грааля пристально, как и все остальные. Благословение перворожденных – внешность, которая не могла не нравиться и одновременно не пугать. Все просто, когда можно принимать необходимое питание напрямую и не использовать ничего лишнего.

Она снова опустила глаза и приготовила чернила.

– Я редко продолжаю чужую работу. Можно посмотреть?

Он лег на живот, спрятал руки под головой и позволил ей изучить свою спину. Прошло немало времени, прежде чем она заговорила.

– Никогда не видела ничего подобного. Наверное, это заняло…

Он закончил за нее:

– Да, это заняло много времени. Вы понимаете рисунок?

– Да, – помедлив, ответила она, но потом вновь обрела уверенность. – Да, я понимаю. Из центра наружу. Это… вот эти линии? Это ведь работа Хориясу, да?

– Хориясу первого. У вас глаз наметан.

– Вы хотите сказать, третьего. Хориясу первый умер больше пятидесяти лет назад.

Грааль улыбнулся. Он не стал ее поправлять.

– Мне нужно пятьдесят новых отметин. Ни больше, ни меньше. Вы понимаете? И записывайте на бумагу, чтобы не сбиться со счета.

– Зачем это?

– Потому что вы об этом забудете. Поверьте мне.

По звуку он понял, что она послушалась и достала ручку с бумагой. Затем он ощутил прикосновение ее рук к своей коже. Настал момент истины. Иногда его спрашивали, не занимается ли он культуризмом и нет ли у него имплантов, но большинство старалось не обращать внимания на то, что он был другим. У людей есть своеобразная способность не замечать того, чего они не могут объяснить.

В комнате стало тихо. Мэй провела пальцами по его позвоночнику, решая, где изобразить отметины. Она дошла до необычных мускулов – до шишек вокруг лопаток. Запах в помещении менялся вместе с ее чувствами.

Она утратила былую уверенность. Напряглась. А потом он почувствовал, как спины коснулись иглы. Боль разгорячила кровь. Его дырявили, укол за уколом. Он слушал ритмичный звук, слабый вздох, всякий раз, когда иглу вытаскивали из кожи. Скоро запахло потом. И страхом.

Она знает.

Пальцы Мэй начали дрожать. Игла проникала в него все медленнее и медленнее. Потом он ощутил, как на кожу что-то капает. Он повернул голову, чтобы посмотреть. По щеке Мэй бежала слеза. Она скатилась по подбородку, повисла на нем, а затем упала. Интересно.

Грааль сел. Теперь они были почти одного роста.

– Ты остановилась?

Она не отвечала. Жжение на коже стало утихать.

– Почему? – спросил он.

Она опустила глаза.

– Карасу…

Просто шепот, но ему показалось, он узнал слово.

– Ворона? – спросил он мягче. Он понимал, что сегодня хороший день. Ему захотелось извлечь на свет страсть, которую он учуял в художнице.

– Это легенда, – ответила она. – История, что бродит среди тех, кто работает с чернилами. О Карасу. О дьяволе с крыльями. Он прилетает только к лучшим. Карасу всегда просит о чем-то простом. Говорят, он красив и хорошо платит. Но того, кто соглашается, он после завершения работы забирает с собой в царство мертвых.

Грааль улыбнулся, коснулся пальцами ее подбородка и продемонстрировал когти.

– Значит, жалеешь, что ты – одна из лучших?

Одно удовольствие смотреть на выражение ее лица и изучать перемены на нем. Сперва неприкрытый шок, потом удивительная смесь отвращения и желания, которая могла привести как к поцелую, так и к втыканию игл. Некоторые умудрялись делать и то, и другое.

– Страх и предрассудки порождают множество легенд, Мэй. Эта работа займет несколько лет. Ты хочешь мне помочь или нет?

Она блуждала взглядом по помещению. Она хотела. Он знал, что она хочет. Но Мэй никак не могла принять данность. Она ему нравилась. В тихом омуте черти водятся. Так много неизрасходованной энергии. Грааль хотел проникнуть в глубь нее, при этом не прикасаясь к ней.

– Я хорошо думаю о тебе, – сказал он. – Не надо плохо думать обо мне.

Он встал на ноги и приподнял ее подбородок. Едва заметное движение. Всего лишь через сотую долю секунды она набросилась на него. Ее губы коснулись его шеи. Она схватила его за ремень, повозилась с пряжкой и рывком расстегнула ширинку. Ее рука скользнула между его ног, и он не стал возражать. Искать там все равно было нечего.

Мэй поняла. Ее рука блуждала по его телу в поисках того, что он утратил уже давным-давно. Она замерла и вопросительно посмотрела на него.

– У меня его нет уже тысячу лет, – сказал он. – Это одна из вещей, которые они забрали, но меня радует, что ты испытала желание.

Ее глаза наполнились слезами. Сейчас она пребывала в большем отчаянии, чем когда думала, что к ней явилась смерть.

Зубная фея

Утро выдалось серым. Купола и башни казались полустертыми от тумана. Хирка болтала ногами, просунув их сквозь ограждение, и разглядывала новый город. Здесь на сердце стало тяжело от тоски. Казалось, кто-то в этом месте слышал о Маннфалле и попытался воздвигнуть похожий на нее город. Когда Хирка прищуривалась, можно было подумать, что затея удалась, но Венеция все равно была всего лишь бледной тенью Маннфаллы.

С момента приезда сюда она не слышала ни одной машины, и это роднило Венецию с Маннфаллой. Здесь машинам негде ездить, потому что улицы – это вода. В городе имелись лодки, но их звуки не причиняли таких мучений. Лодки Хирка понимала. Она могла представить, что вон там, у изгиба канала, наполовину выступая в реку, располагается чайный дом Линдри с видом на рыбацкий остров и дома на другом берегу. Может быть, сейчас Линдри сидит там и прихлебывает чай из чашки. Думает ли он о ней? Или все ее давно забыли?

Ример. А он забыл меня?

Она обхватила себя руками. Было прохладно, но совсем не так холодно, как в помещении, где Стефан и Наиэль пристально наблюдали за каждым шагом друг друга и ждали ее звонка. Звонка зубной феи. Той женщины, что, по словам Стефана, могла им помочь. Хирка слишком устала, чтобы сомневаться.

Она проспала почти целый день после того, как высадилась из самолета Нильса. Вечером она ускользнула от своих спутников на прогулку. Бродила вдоль каналов и по мостам до тех пор, пока не заблудилась. Она понимала, что надо соблюдать осторожность, но какая от этого польза? Какое значение имеет то, что ты потерялся в незнакомом городе, если ты уже потерялся в незнакомом мире?

Люди проходили мимо под дождем, не обращая на нее внимания, и Хирку это вполне устраивало. Под конец она нашла дорогу назад к обеспокоенному Стефану, который отругал ее. По его словам, Хирке очень повезло, что она осталась в живых, потому что головой она совершенно не пользуется.

Сидеть стало холодно. Хирка поднялась и вошла в дом. Они жили на верхнем этаже дома, который стоял прямо на канале. Дом принадлежал той женщине, что, судя по всему, до сих пор не позвонила. Судила же она по тому, как Стефан нервно болтал ногами.

Он сидел в своих драных штанах на розовом диване и казался там совершенно чужеродным элементом. Не отводя взгляда от телефона, Стефан передвинулся и смел воображаемую пыль с места, где только что находился его зад.

На столе лежали остатки ужина Наиэля. Тарелка с объедками и костями того, что когда-то было целой курицей. Во что бы он ни вонзил свои когти, после него всегда оставалось нечто неузнаваемое. Хирка спросила, не хочет ли он вновь ощутить вкус еды, а он спросил, не хочет ли она перестать вонять как тухлое мясо.

Телефон Стефана зазвонил. Он вздрогнул, схватил его, встал и принялся расхаживать кругами.

Из кухни показался Наиэль. Чернота в его глазах становилась все более видимой, но определить, куда он смотрит, по-прежнему было невозможно. В одежде Стефана он выглядел неестественно. Не только потому, что она ему плохо подходила, но и потому, что слишком легко было понять, что он не создан для ношения одежды. Что-то в его позе говорило об этом. У него была прямая сильная спина, как у Римера. Впечатляющая. Созданная для ношения доспехов. Но сам он, конечно, сказал бы – созданная для того, чтобы ходить нагим.

Стефан засунул телефон в карман.

– Она хочет встретиться с нами немедленно, – он посмотрел на них обоих так, будто сам перепугался до смерти.

– Нам есть чего бояться? – спросила Хирка.

– Ты бы испугалась, если бы у тебя хватило на это ума, девочка.

Казалось, Наиэль готов, но он всегда готов ко всему. Он склонился к Хирке:

– Эта женщина… Ей что-нибудь известно о моем брате? И чего ожидает этот?

– Я думаю, он ее боится, – ответила Хирка и порадовалась, что Стефан не понимает по-имландски.

Стефан надел куртку. Он ненавидел слушать, как Хирка с Наиэлем разговаривают на непонятном языке, и ей об этом было известно.

– Пошли, – сказал он. – И пусть он наденет солнечные очки, ради всего святого.

Они спустились вниз и вышли на улицу, где было мокро. Вода в канале поднялась высоко, и волны от лодок выплескивались на пешеходные дорожки. Стефан засунул руки в карманы и украдкой оглянулся. Улица упиралась в канал, где группа людей собиралась взойти на борт лодки. Стефан со спутниками поспешили присоединиться к ним.

Хирка уселась как можно дальше от остальных. Наиэль остался стоять, пока Стефан не дернул его за рукав и не заставил сесть. Потом они двинулись. Лодка сделала несколько остановок, но они нигде не высадились. Мимо прошло несколько открытых деревянных лодок. На их бортах лежал снег.

Хирка ткнула Стефана и указала на них.

– Почему мы не поплыли вон на тех?

– Они для туристов. Дорогие и бесполезные.

– Я – турист, – сделала она попытку. Слово знакомое. Визитер. Тот, кто не дома.

– Никакой ты не турист, ты добыча дьявола.

Ясно, что у Стефана сегодня не лучший день.

Лодка снова остановилась, они сошли на пристань и направились по переулку мимо ряда оранжево-белых домов. Их покрасили недавно. На балконах царил порядок. Все фонари горели. Явные признаки того, что здесь живут люди с деньгами.

Стефан остановился возле одного из домов и нажал на медный звонок.

– Просто делайте, что я говорю, – сказал он. – Не начинай трещать, оʼкей? И… – он посмотрел на Наиэля. – Сделай так, чтобы он хранил спокойствие. Никаких глупостей. Ты понимаешь, что я говорю?

Дверь открылась. Маленькая темноволосая женщина впустила их в дом и сказала что-то, чего Хирка не поняла. Стефан снял обувь, и они с Наиэлем последовали его примеру. Желтые сапоги плохо сочетались с обувью, которая стояла в прихожей. Женщина жестом поманила их за собой, продолжая непонятно говорить. Слова безостановочно слетали у нее с языка. Она указала на лестницу, ведущую вверх.

Стефан кивнул, и они начали подниматься. Посреди лестницы с витыми перилами лежал бордовый ковер. С высокого потолка свисала люстра, которая наверняка была больше Хирки.

Хирка поймала себя на мысли, что сейчас ей хотелось бы оказаться в другой одежде. Может быть, в платье. Отец однажды купил ей платье.

Глупая девчонка. В этом свитере ты пережила день своего Ритуала.

Следом за Стефаном она вошла в комнату с высокими окнами вдоль одной из стен. В дальнем конце помещения за письменным столом из полированного дерева сидела блондинка. На стене за ее спиной висел предмет, напоминавший резной рог или звериный клык, но вряд ли это они. Предмет изгибался на высоте человеческого роста, и должен был бы принадлежать самому крупному животному, которых Хирка видела в своей жизни.

– Жди здесь, – прошептал Стефан. Хирка остановилась, а вот Наиэль пошел вперед.

– Мой брат? Где он?

Его грубый голос заставил женщину оторвать взгляд от того, чем она занималась. Хирка подошла ближе.

– Наиэль, он сам спросит. Ты должен подождать, – она поняла, что подобрала неверные слова. Наиэль не из тех, кто ждет. Он оскалился, как дикий зверь, снял с себя темные очки, стянул перчатки, встал прямо перед письменным столом и уставился на женщину.

Она поднялась на нетвердых ногах и что-то сказала Стефану. Они начали переговариваться на раскатистом языке. Хирка на мгновение закрыла глаза. Безнадежно. Как Стефан сможет объяснить, что стоит перед этой чужой женщиной? Но он может попытаться. Обычно он говорил быстро, но сейчас постоянно запинался.

Женщина подняла руку и шикнула на Стефана. Он замолчал. Женщина обошла вокруг письменного стола и остановилась перед Наиэлем. Любопытная. Бесстрашная. Хирка ощутила тень восторга. Сколько времени потребовалось ей самой, чтобы решиться приблизиться к нему? Особенно если учесть, что она раньше встречала слепых, а эта женщина – нет.

Высокой и стройной хозяйке комнаты было где-то около пятидесяти, хотя сначала Хирка подумала, что она моложе. Морщины на шее и вокруг глаз выдавали ее возраст. Светлые волосы были убраны назад и закреплены декоративной шпилькой. На женщине были серые брюки и блестящая на свету шелковая блузка. Единственным пятном цвета были тяжелые серьги с камнями синими, как глаза этой женщины.

Она коснулась рукой подбородка и провела пальцами по нижней губе, осматривая Наиэля с нескрываемым восторгом. Наиэль не двигался. Хирка улыбнулась Стефану в надежде успокоить его, но это не помогло. Его рука находилась в опасной близости от ремня, за который был заткнут пистолет. Он был готов к тому, что все пойдет не так.

Зубная фея обошла вокруг Наиэля, рассматривая его, словно он был статуей. Произведением искусства. Она отклонилась назад, чтобы он попал в поле ее зрения весь целиком. Губы Наиэля растянулись в кривой ухмылке. Он имел преимущество и наслаждался им.

– Ты бесподобен, – сказала женщина. – Но ты наверняка уже это знаешь.

Хирка вздохнула. На какое-то время она забыла об этой важной вещи.

– Он не понимает английского, – произнес Стефан. – Он не говорит ни на одном из языков, которые я когда-нибудь слышал. Только она его понимает.

Он кивнул на Хирку, и женщина перевела взгляд на нее.

– Ты говоришь на его языке?

– Он говорит на моем, – ответила Хирка и сложила руки на груди.

– Он бесподобен. Переведи ему. Скажи ему, что он бесподобен, – женщина коснулась рукой щеки Наиэля и провела большим пальцем по его коже. На ее пальце сверкнул огромный камень.

– Не думаю, что в этом есть необходимость, – сухо произнесла Хирка.

– Скажи это, – повторила женщина тоном, не терпящим возражений.

Хирка вздохнула.

– Она говорит, что ты… хороший, – перевела она на имландский.

Наиэль повернул к ней голову. В его глазах летал черный туман.

– Бесподобный, – поправилась Хирка. – Она говорит, что ты бесподобный. Смотри, чтоб это не вскружило тебе голову.

Наиэль стянул с себя рубашку и бросил ее на пол. Он развел руки в стороны, улыбнулся и выпустил когти. Женщина издала звук, похожий на всхлип, и положила руку себе на грудь. Потом она склонилась ближе, коснулась пальцем его верхней губы и открыла клык. Хирке было стыдно, что когда-то она проделала то же самое.

Наиэль схватил ее за запястье. Женщина не подавала никаких признаков страха или боли. Она немного прикрыла глаза, как урчащая от удовольствия кошка. Терпение Хирки было на исходе.

– Наиэль!

Он отпустил женщину. Казалось, она удивилась, отвела взгляд от невозможного создания и переключила внимание на Хирку.

– Так кто же ты, юный друг? Укротитель монстров?

– Вы должны его извинить, – ответила Хирка. – С тех пор, как он был богом, прошло совсем немного времени. Ему еще нужно кое-чему научиться.

– Значит, это он. Это правда он?

В разговор вмешался Стефан:

– Нет, это не он, вот что я пытаюсь вам сказать, госпожа Сануто.

Женщина положила ладонь на руку Стефана.

– Зови меня Аллегра, Стефан. Мы знакомы достаточно долго.

Стефан моргнул, будто не поверил собственным ушам.

– Так кто он? – спросила Аллегра, безо всякого стыда разглядывая торс Наиэля.

– Говорит, что он его брат, – ответил Стефан и рассмеялся в немного истеричной попытке смягчить невероятность того, о чем он вел речь. – Вот эта Хирка утверждает, что они прибыли сюда вместе. Они не отсюда.

– Это очевидно, – улыбнулась Аллегра и присела на край письменного стола. Размышляя, она проводила ногтем большого пальца под другими ногтями. Затем она встала. Ее глаза посуровели и стали похожи на камни в ушах.

– И тем не менее ты привел их сюда? В мой дом? Как ты думаешь, что это влечет за собой, Стефан?

– К кому еще мне…

– Ты оказался в патовой ситуации, сбежал от английской полиции. Ты позвонил Нильсу посреди ночи и потребовал совершить незарегистрированный пятичасовой перелет через всю Европу. И вот ты являешься сюда и приводишь сюда того, кто, по твоим словам, является братом существа, реальность существования которого никем не доказана. Даже те, кто посвятил жизнь его поискам, не могут утверждать, что видели его. И вот у меня новый создатель… источник болезни. Здесь. В моем доме. Как ты думаешь, каковы будут последствия? Ты хоть раз подумал о том, что это превращает нас обоих в цели? Считаешь себя единственным охотником на земле?

Стефан повернулся вокруг своей оси и провел руками по лицу. Нервный. Усталый. Застигнутый врасплох.

– А камни? – спросила Аллегра.

Стефан застыл. Он кивнул на Хирку.

– Они принадлежат ей.

– О господи… – внезапно показалось, что Аллегра развеселилась. – Неужели ты стал хорошим человеком, Стефан?

Челюсти Стефана напряглись.

Хирка сочувствовала ему. Аллегра прекрасно знала, как унизить его, но всему есть предел. Хирка подняла с пола рубашку и бросила ее в руки Наиэлю.

– Оставьте Стефана в покое. Это наша вина, не его, – сказала она Аллегре. – У нас за плечами долгая история, и у того, кого вы ищете, тоже. Именно поэтому мы здесь. Так вы знаете, кто он такой, или нет? – она постаралась вспомнить нужное слово. – Вы знаете, где найти дьявола?

Аллегра Сануто повернулась к ней и смотрела так долго, что Хирке стало неприятно. Потом она обняла Хирку за плечи и повела к двери.

– Стефан, я надеюсь, что к моему возвращению вас здесь не будет, – бросила она через плечо. – Поезжайте обратно в квартиру. Не позволяй этому созданию бродить среди людей. И ни с кем не говорите. Товар можешь оставить на моем письменном столе.

– А вы куда? – безо всякого выражения спросил Стефан.

Аллегра сжала плечи Хирки, как будто они были старыми подругами.

– Я думаю, сейчас самое время для того, чтобы кто-нибудь пригласил эту молодую даму на ланч.

Дикие звери

Хирка не могла вспомнить, когда в последний раз ощущала себя настолько не в своей тарелке. Она сидела в душной комнате, выкрашенной в золотые и коричневые тона, за столиком с видом на канал. На окнах висели тяжелые безжизненные шторы. Большие картины щеголяли рамами, которые наверняка весили больше самой стены.

Другие посетители ресторана сидели вокруг открытого камина у кухни. Они болтали по-английски и по-итальянски. Знакомые Хирке слова перемежались словами, которые она никогда не слышала. Она передвинула стул, чтобы не сидеть спиной к ним. Не то чтобы это имело большое значение – здесь все были бесхвостыми, но рефлекс укоренился глубоко.

Хирка потянулась к корзинке с хлебом, передумала и убрала руку. Как только она роняла крошку, мужчина с орлиным носом подходил и сметал ее со скатерти.

Одежда тоже сидела не слишком хорошо. На ней были серая юбка и светлая блузка, которые, по словам Аллегры, могли примирить окружающих с такими рыжими волосами, как у нее. Хирка с тоской смотрела на бумажный пакет из магазина, где лежала ее старая одежда. Та, которую можно было носить, ни о чем не думая. Она не хотела новую одежду. Она была ей не нужна. Но Аллегра Сануто не привыкла, чтобы с ней спорили. Она была немного похожа на Свартэльда, поскольку ожидала, что все будет сделано так, как она скажет. И она совершенно ясно дала понять, что не может взять Хирку с собой на обед, пока та не сменит няряд.

Хирке не нравилось находиться в долгу у Аллегры, но та заверила ее, что это Хирка оказывает Аллегре услугу, а не наоборот. Если судить по тому, как жали новые сапожки, то так оно и было. Но Хирка точно выглядела так, словно была хозяйкой Венеции. То же самое говорила и сидевшая напротив женщина, возрастом намного старше. Она рассказывала, сколько у них общего.

Что например? За нами обеими охотится дьявол?

– Тартар тут лучше всего, попробуешь его, да? Это сырая телятина. Нет, вы, молодые, такого не едите. Может, что-нибудь попроще?

Хирка держала в руках твердую обложку меню. Текст казался бессмысленным, поэтому она ничего не могла ответить. Ей было стыдно, хоть и непонятно от чего. Это раздражало. Хирке хотелось вскочить и закричать, что она не отсюда, что она не выучила всех языков и что она еще не усвоила все обычаи. Почему у нее возникла потребность защититься, она не знала. По сравнению с масштабом происходящих событий это было не важно. Сюда они пришли просто поесть. Ей надо думать о вещах гораздо более серьезных, чем одежда и поведение.

Я обвела Совет вокруг пальца. Я никого не должна бояться!

И все же она остолбенела, когда мужчина с орлиным носом внезапно вновь вырос рядом с ней. Аллегра спасла положение и выдала какую-то фразу на итальянском, которая отослала его куда-то. Хирка отложила меню в сторону.

– Не беспокойся, маленький друг. Они думают, что я буду брать все самое дорогое. Так бывает, когда носишь такое имя, как я.

– Аллегра?

– Нет, дорогуша, – рассмеялась она. – Сануто. Как в «Бьюти бай Сануто».

Хирка кивнула и пожалела, что она сейчас не со Стефаном и Наиэлем.

У нее было больше общего с охотником на людей и трупорожденным, чем с этой женщиной. Аллегра приподняла тонкую выщипанную бровь:

– Правда? Ты не слышала о такой фирме? Кремы? Косметика?

Хирка не выдержала. Так беззаботно себя ведут, только находясь в глубоком отчаянии.

– Зачем мы здесь? – спросила она.

Аллегра откинулась на спинку стула и отогнула ладонь назад. Большой и средний пальцы соприкоснулись в очень женственном движении. Она взглянула на собственные ногти, а потом снова посмотрела в глаза Хирке.

– Дело в камнях? – спросила Хирка.

– Можешь оставить свой осуждающий тон, дорогуша. Драгоценных камней в моей жизни более чем достаточно. Мне не нужны ни они, ни деньги. Мне казалось, это довольно очевидно, – она снова склонилась к столу. – Но я с удовольствием взгляну на них, если хочешь. Стефан отправил мне фотографию. Я хотела бы удостовериться в своей правоте. Называй это хобби.

Хирка порылась в мешке, нащупала кожаный кошель и поставила его на стол. Кошель был одной из вещей, которые прибыли с ней из дома. Всякий раз, когда она видела его в новом месте, ей казалось, что происходит столкновение двух миров, всего старого, что она любила, и всего нового, что она ненавидела, того, что она понимала, и того, что, скорее всего, никогда не поймет. Коричневый кожаный кошель со шнурком сверху. На белой скатерти без крошек.

– Очаровательно, – сказала Аллегра. – Это саамская ручная работа? Сейчас это могло бы иметь оглушительный успех.

Хирка открыла кошель и выложила на стол три кровавика. Аллегра подняла один из камней и поднесла его к свету, но не высоко, чтобы никто не обратил внимания. У нее был талант действовать незаметно. Аллегра повертела камень в руках и положила его к остальным.

– Ты не знаешь, что это такое, да?

– Я прекрасно знаю, что это такое. Это кровавик.

– И он часто встречается там, откуда ты прибыла?

Хирка похолодела. Казалось, этот вопрос открыл опасную шкатулку в ее голове.

Шкатулку с незнакомым ядом. Впервые Хирка испытала радость от того, что не может вернуться обратно в Имланд, потому что если бы она могла, то смогли бы и другие.

– Нет, это редкий камень. Это подарок, – ответила она.

– Тогда я с удовольствием куплю у тебя преимущественное право покупки.

– Что?

Аллегра протянула руку к волосам Хирки и убрала прядь ей за ухо. Хирка не знала, что делать. В жесте Аллегры было что-то милое, но никто никогда раньше так не прикасался к ней. К тому же она не убирала волосы за уши. Прядь выпала из-за уха, и Хирка вздохнула с облегчением.

– Твои волосы привлекают внимание, Хирка. Немного чересчур, но мы это исправим, – Хирка не ответила. – Послушай, дорогуша. Ты не хочешь, чтобы тебя обманули, но тебе наверняка нужны деньги. Поэтому я хочу дать тебе денег в обмен на обещание продать эти камни мне, если ты когда-нибудь решишь их продать. Нет, ты не обязана продавать их. Ты можешь хранить их до конца жизни, если хочешь. Но я буду рада заплатить тебе за обещание не продавать их никому другому. Ты понимаешь, что я имею в виду?

Аллегра не стала дожидаться ответа.

– Тебе нужны деньги, чтобы выжить. Если я правильно поняла вас со Стефаном, то ты – беженка. Это означает, что ты не можешь ничего продать или купить обычным способом. У тебя нет паспорта. Нет документов. Нет счета в банке. Ты не существуешь. Мир – жестокое место для несуществующих, могу тебя заверить, мой маленький друг. Я предлагаю тебе помощь, чтобы упростить его для тебя, при этом ты ничего не должна мне взамен. И тебе не надо беспокоиться о цене. Я хорошо заплачу. Я могу дать тебе беззаботную жизнь.

– Я спрошу у Стефана, – сказала Хирка и отхлебнула воды. Она надеялась, дискуссия на этом завершится.

Аллегра рассмеялась:

– Ты попросишь совета у охотника? У мужчины, который является всего лишь примитивным оружием? – Она сложила руки на груди. – Нелегко разобраться, кому можно доверять, это я понимаю. Так позволь мне тайно помочь тебе. Человек должен отдавать и получать, да? Будь осторожна со Стефаном, он наверняка планировал забрать твою жизнь. Радуйся, что он постоянно совершает ошибки.

Хирка выронила стакан с водой, но успела подхватить его до того, как тот перевернулся, и вытерла скатерть рукавом. Аллегра подняла ее руку и подложила под нее салфетку.

Она лжет!

Но Хирка слишком хорошо помнила, как Стефан угрожал ей. Как приставлял пистолет ей ко лбу. Почему? В тот раз он не знал о камнях. Зачем ему убивать Хирку и почему он не убил?

– Не надо делать вид, что ты потрясена, дорогуша. Ты свалилась в змеиную яму, так что будь осторожна, выбирая тех, кому станешь доверять. Возможно, я ошибаюсь, но это вряд ли. Мои догадки всегда высшего качества.

Хирка не решилась спросить о значении непонятных ей слов.

– Откуда вы знаете, что он собирался убить меня?

Аллегра поджала губы. Слово «убить» употреблять точно не стоило, хотя речь шла именно об убийстве.

– Потому что он тот, кто есть. Он охотится на них. На забытых. И Стефан знает, что они охотятся на тебя. А вот чего никто не знает – это почему. Однако я могу заверить тебя, что, если покалеченный король обратил на тебя внимание, ты нигде не будешь в безопасности.

Хирка посмотрела на Аллегру Сануто. Ей не хватало сочувствия, которое должно было сопровождать подобные слова. Аллегра могла с тем же успехом говорить сейчас о погоде.

– Покалеченный король?

Аллегра украдкой взглянула на других посетителей, а потом тихо ответила:

– Говорят, его пометила война. Он правил задолго до того, как государства обрели свои названия. Хотя это довольно сомнительная теория. Я слышала о ней на лекции одного академика. Он много лет был одержим мыслями об этом создании. Академики – безвредные люди, потому что ищут лишь знания, а не победы. Тебе встретятся не такие люди. Тебе встретятся дикие звери.

Чем больше говорила эта женщина, тем больше Хирку охватывало чувство опасности. Она была похожа на кулак, обернутый шелком.

– Тебе нужна защита. И, простыми словами, немного заботы, – продолжала Аллегра. – Я сниму для тебя наличные, чтобы тебе хватило на самое необходимое. Парни понятия не имеют, что требуется молодой женщине вроде тебя, но теперь есть я. Я представлю тебя людям, которые смогут помочь. Не надо меня благодарить, просто обещай, что выслушаешь и будешь вести себя спокойно, да? Ты свяжешься со Стефаном, а завтра мы можем снова пойти пообедать. И, может быть, сделать что-нибудь с твоими волосами.

Хирку словно обухом ударили. У нее не было слов. И что же ей теперь делать? Ехать к Стефану и Наиэлю и делать вид, что ничего не произошло? Снова сбежать? В другой незнакомый город? С висящими на хвосте непонятными забытыми?

– Но не думай сейчас об этом, дорогуша. Мы здесь не за этим, – невозмутимо произнесла Аллегра.

– А зачем мы здесь?

Внезапно вернулся мужчина с орлиным носом. Он поставил торт из сырого мяса перед Аллегрой и салат перед Хиркой. Аллегра дождалась, пока он уйдет, и только потом ответила:

– Из-за твоего красивого друга.

Хирка ворошила стоявшие перед ней зеленые листья. Она не собиралась ничего есть. Еда здесь не имела вкуса и была вялой, даже несмотря на яркий цвет. И кому может не сделаться плохо от сырого мяса? Они что, все с ума посходили?

– Он далеко не так красив, как сам считает, – ответила Хирка, и она действительно так думала. Наиэль был пугающе красив. Красотой слепых. Но она не чувствовала никакой тяги к нему.

Аллегра вмешала сырой желток в кровавый торт и посмотрела на нее:

– У тебя нечеловеческая сопротивляемость, мой маленький друг.

Ример. Его зовут Ример.

Но Хирка ничего не сказала.

– Ешь, – велела Аллегра. – Я хочу, чтобы потом ты кое с кем встретилась.

Кровные узы

Комната была перегружена мебелью, но здесь имелись знакомые Хирке вещи. Вещи, которые она понимала. Темные книжные полки. Мечи, веером развешанные на стене. Полный набор стальных доспехов со шлемом, перчатками и сапогами. Первые доспехи, которые она видит после отъезда из Имланда. Хирка провела пальцами по стали и почувствовала себя жертвой какого-то розыгрыша. Ей не позволяется забыть. Каждый раз, когда тоска по дому отступала, боги подсовывали ей под нос что-то знакомое. Сыпали соль на рану.

Аллегра положила ладонь на спину Хирки и подвела ее к дивану и креслам, стоявшим у камина.

– Сильвио, у нас гостья, – сказала она.

Сильвио сидел на обитом тканью стуле и просматривал книгу. Он взглянул на Аллегру. Седоволосому элегантно одетому мужчине с безупречно подстриженной бородой было около семидесяти лет. Он был обут в коричневые ботинки. И он, и Аллегра ходили в помещении в уличной обуви. Возможно, потому, что сами не мыли полы в доме?

– Это мой муж, Сильвио, – произнесла Аллегра.

– Хирка, – сказала Хирка и протянула ему руку. Он встал, поприветствовал ее за руку, но не смог скрыть охватившую его неуверенность. Он не ожидал встретить незнакомку. Его глаза блуждали между Хиркой и Аллегрой.

– Я… собирался… – он развернулся, подошел к окну и положил руки на подоконник. Казалось, он растерялся, будто потерял предмет, которого не было на обычном месте. – Кое-что принести, – сказал он наконец.

– Энциклопедию, – произнесла Аллегра. – Ты собирался принести энциклопедию.

Он кивнул и вернулся к стулу. Открытая книга лежала на сиденье. Он взглянул на Аллегру, та утвердительно кивнула. Он взял книгу и снова уселся. Хирка нахмурилась. Она знала, что это. Потеря памяти.

За спиной у Сильвио находилась распахнутая дверь. Хирка разглядела стену, увешанную картинами и рисунками. Ей показалось, она видит что-то важное, но не понимает, что именно. Аллегра проследила за ее взглядом и быстро закрыла дверь.

– Это его кабинет. Извини, там ужасный беспорядок, – сказала она. – Все потому… Может, этого и не видно, но он болен. Я поняла это несколько месяцев назад.

Хирка удивленно смотрела на Аллегру.

– Вы не давали ему корень Илира?

– Дорогуша, я давала ему все, что можно купить за деньги. Никто и ничто не может ему помочь.

Хирка разинула рот от изумления. Они не умеют. Они действительно не умеют. Ей прекрасно удавалось останавливать потерю памяти. Это несложно. Правда, пациент теряет в весе и не может есть то же, что и раньше, – от привычной еды ему становится плохо. Но это не слишком высокая цена за то, чтобы не забыть себя и всех, кого ты любишь.

После приезда сюда я не видела корня Илира.

Комната закружилась у нее перед глазами. Розыгрыш богов становился все более очевидным. Большая шутка. В Имланде есть то, что может спасать жизни здесь. А здесь есть вещи, которые могут спасать жизни в Имланде. Два мира. Море проблем. И никаких следов Потока. Никакой возможности преодолеть преграду. Единственным, кто мог открыть врата между мирами, был тот, кто собирался уничтожить их.

Хирка рухнула на подставку для ног и осталась сидеть. Аллегра опустилась на корточки перед ней.

– Знаю, дорогуша. Это невыносимо. Нет слов, – она снова заправила прядь волос Хирки за ухо. – Но ты можешь нам помочь.

Хирка покачала головой. У нее не осталось даже чайного листа, вообще ничего. Она была целителем без целительной силы.

– Я ничего не могу сделать, – сказала она. Слова высыхали во рту до того, как она успевала произнести их.

Аллегра поднялась.

– Ты можешь поговорить с ним. Ты знаешь его язык. А он может спасти Сильвио.

Хирка закрыла глаза. У нее в голове промчались рассказы Стефана. Грааль, распространяющий гниль. Болезнь. Искусственное поддержание жизни в людях. Если он способен поддерживать жизнь в людях, то и его брат может. Наиэль. Аллегра хотела сделать мужа рабом крови.

Хирка пристально посмотрела на нее.

– Вы охотитесь на забытых, но хотите сделать любимого одним из них?

Аллегра вертела кольцо на пальце так, словно оно внезапно потяжелело.

– Я не охочусь на них. На них охотится Стефан, и всегда охотился. Вот что я пытаюсь тебе сказать. Он простой человек. Он не понимает, что источник способен спасать жизни, а не только отнимать их.

Хирка помотала головой. Она встречала забытых. Видела, что кровь слепых делала с людьми.

– Они гниют… Они воняют…

– Они не воняют! Они живут! Они помнят! И человек никогда не сможет стать таким сильным и хорошим, как они! Стефан уже задурил тебе голову. Он не видит возможностей. Его уничтожила собственная история. Он всегда будет их ненавидеть и никогда не нарисует тебе правильной картины.

Хирка взглянула на Сильвио. Он листал книгу быстрее, чем можно читать. Он не знал, что делает. Просто листал. Он – оболочка, которая с каждым днем будет пустеть все больше.

Аллегра протянула к ней руку.

– Хирка… Мой маленький друг. Как бы ты поступила? Если бы на его месте оказался твой любимый? Ты бы спасла его?

Тысячу раз, если бы пришлось.

Но Хирка не произнесла этого вслух. Она взяла Аллегру за руку и встала. Аллегра вывела ее на балкон. На улице снова пошел дождь.

– Я понимаю твои сомнения. Стефан принимает его за дьявола, но взгляд Стефана затуманен. И он никогда не сможет понять. Я знаю их лучше, чем он.

– Знаете их?

– В нашей семье существует легенда об одном из моих предков. Он был художником. Признанным художником, который исчез в молодом возрасте. Говорили, напился до смерти. Или покончил с собой. Но картины, которые не могли быть написаны никем, кроме него, продолжали появляться на рынке даже спустя 150 лет со дня его рождения. В его дневнике говорится, что он познакомился с одним человеком. С тем, кто повидал все, что предлагает этот мир, кто оставлял города в руинах и возводил новые, к слову, Венеция как раз из таких. Его новый друг был основателем и разрушителем, врачом и ученым, авантюристом… Этот человек настолько пленил его, что он бросил все и последовал за ним. Его не смогли удержать ни жена, ни дети, ни наследство. У его могущественного нового друга были клыки, как у дикого зверя. Сануто. Зуб. Это имя моей семьи.

Хирка положила руки на мокрую ограду и посмотрела на дома, которые жались друг к другу по берегам канала. Капли дождя оставляли круги на воде, и отражение города волновалось на ее поверхности. Ничто больше не казалось нерушимым.

– Я знаю, – сказала Аллегра. – Эта история каждого любителя вампиров заставила бы упасть в обморок, да? Но на самом деле все не так, как рассказывают. За всю свою жизнь я не видела забытых с зубами, как у дикого зверя. Или забытых, пьющих кровь. Они такие же, как мы с тобой.

– Так от чего же они сходят с ума? Почему убивают?

– Это самая грустная часть истории. Я думаю, забытые – это те, кто в свое время находился рядом с ним. Друзья. Они живут, пока приносят ему пользу. Потом им приходится жить самим. Их самостоятельная жизнь обычно длится недолго. А то, что кое-кто из них иногда нападает на людей, как мне кажется, всего лишь абстиненция.

– Я не знаю, что это такое.

– Абстиненция? То, что происходит с телом, когда оно перестает получать то, от чего зависит. Разве там, откуда ты, нет веществ, стимулирующих нервную систему?

Хирка проигнорировала самые сложные слова. Она и так поняла, о чем говорит Аллегра. Отец торговал опой. Ей это было ненавистно. Да, это полезное растение, но многим не удавалось контролировать свою потребность в нем.

От дождя на шелковой блузке Аллегры появились темные пятна, но она не обращала на это внимания.

– А может, не вещества в крови вызывают у них болезнь. Возможно, просто тоска. Может, они заболевают от тоски? По нему. Я никогда не была рабом какого-нибудь человека. Даже почти никогда не влюблялась. Так что я бы не поверила, что такое возможно. До тех пор, пока не увидела сегодня его. Твоего красивого друга. Он не похож на других мужчин, – Аллегра улыбнулась. – Такое возможно, как ты думаешь? Заболеть от тоски?

Хирка повернулась к ней спиной. Она почувствовала, как к ней возвращаются воспоминания. Ример. Его белые волосы, тяжелые от дождя. Он прижимает ее к себе и касается губами ее губ. Ей передается его жар. Она горит, забывая о мире, забывая обо всем на свете. Кроме гнили.

Она оставила его, потому что верила в то, чего не существует. У нее были доказательства. Горло Урда. Он ведь сам признался, что заразился гнилью от ее отца.

Хирка остолбенела. Полет мыслей оборвался, и все они собрались воедино. Та шкатулка с ядом. Она открылась. Яд разлился по ее телу. Ледяной. Беспощадный. Теперь она знала.

Дитя Одина? Человек?

Нет. Возможно, она выглядит как человек, но все равно она не такая, как люди. И никогда не была такой. Урд заразился гнилью от ее отца. Гнилью. От ее отца. Кто распространяет здесь гниль? Среди людей?

Грааль…

Аллегра схватила Хирку за руки.

– Дорогуша, не надо так пугаться! Тебе нечего бояться! Покалеченный король далек, как сказка. Никто не может до него добраться, но он нам и не нужен. Теперь у нас есть новый источник, и он совершенно реален. Его родной брат. Мне нужна его кровь. Совсем немного. Никто не узнает. У тебя есть власть спасать жизни, Хирка. Это не грех. Это не стыдно. В этом нет ни бога, ни дьявола. Нет магии. Это просто химия.

Хирка понятия не имела, что такое химия. Или магия. Но она подозревала, что это одно и то же. И чем бы это ни было, помочь ей сейчас ничего не могло.

Она взглянула на Аллегру.

– Можно мне стакан воды? – прошептала она.

Соблазн

Одиноко страдала флейта. В зале слышался только этот звук, несмотря на то, что перед сценой собралась добрая сотня мужчин с полуоткрытыми ртами и глупыми улыбками. Всех околдовал танец Дамайянти.

Ример не должен находиться здесь, он прекрасно знал это. Если бы он поддался на уговоры и позволил поставить себе на лоб знак Совета, он не смог бы прийти сюда, как не смог бы в одиночестве расхаживать по улицам Маннфаллы. Символ, который должен был дать ему бесконечную власть, стал бы тюрьмой.

А теперь он вообще утратил всякий смысл.

Всевидящего не существует, а имлинги восхищаются другими вещами.

Ример следил за движениями Дамайянти. Они были такими плавными, что восхитили даже Колкаггу. Она была обнажена. Полностью. Ее тело покрывали оранжево-красные рисунки. Языки пламени лизали ее грудь и бока. Цвета темнели, пока не превращались в черный между ее ногами.

Она откинулась назад, как будто спина переломилась пополам. Мелодия флейты стихла. Мужчины разинули рты. Иллюзия. Игра, чтобы все подумали, что что-то пошло не так. Потом флейта снова запела. Дамайянти извернулась и встала на локти, вытянув ноги к потолку. Ее спина горела оранжевым. Потом она начала опускать ноги. Медленно, медленно, пока пальцы не коснулись затылка.

Мужчины, окружавшие Римера, восхищенно кричали и аплодировали. Их потные лица блестели в темноте. Скорее всего, из-за того, что сейчас в черноте между ее бедрами можно было различить более светлую полоску.

Ример опустил глаза. Что он здесь делает? Неужели он действительно считает, что танцовщица способна рассказать ему нечто такое, чего он не сможет отыскать сам? Или же его привело сюда кое-что другое?

Сложно спорить с жаром, охватившим его тело. Его еще никогда не принимала женщина. Он принадлежал к роду Совета и находился в изоляции, как Ан-Эльдерин, до тех пор, пока ему не исполнилось пятнадцать. Он был наследником. Ребенком, которого ждали. После Ритуала Ример старался выжить среди Колкагг, вот и все, что он в сущности знал в жизни. Среди тысяч Колкагг было лишь несколько женщин, и ни одной в его собственном лагере. Тренировки и презрение к Совету сдерживали пожар тела. Он не нуждался в женщинах. Так он думал раньше.

Гниль – это единственное, во что ты решила верить, Хирка?

Его собственные слова. Он произнес их в тот раз в Блиндболе. После падения Всевидящего. После смерти Илюме. Прямо посреди горного склона, когда вокруг них бушевала гроза. Она сидела, прижавшись к нему и держала его лицо в ладонях так долго, что он перестал видеть все, кроме рыжих волос и зеленых глаз. Перестал испытывать боль от полного отсутствия смысла в жизни. И он поцеловал ее. Глубоко. Он уже тогда знал – она созрела. Не было абсолютно никаких сомнений в том, что она хотела его так же сильно, как и он хотел ее. Но она не принадлежала к роду Има. Здесь не ее мир, а страх перед возможными последствиями был слишком велик.

Римера переполняло ощущение, что он находится не в том месте. Ему нечего делать здесь. Он натянул капюшон ниже и стал протискиваться сквозь толпу мужчин к двери. Кто-то схватил его за руку.

– Она будет рада видеть тебя.

Девочка, которая едва ли достигла возраста Ритуала, была слишком мала для того, чтобы находиться в подобном заведении. Ее светлые волосы были собраны в хвост с завивающимся кончиком. Она смотрела на него снизу вверх. Один ее глаз был незрячим – затянутым дымкой и бесцветным.

– Можешь подождать наверху. Иди за мной, – сказала она и проскользнула между рослыми мужчинами.

Ример направился за ней вверх по лестнице в комнату, где стояла приятная тишина. Запах пота заглушал запах духов. Девочка указала на глубокое кресло и оставила его. Ример огляделся. Обстановка в комнате была богатой, тут имелось множество вещей. Колонны украшали позолоченные плитки. С потолка по стенам свисали красные и желтые драпировки. Над столом висела лампа из цветного стекла. Сквозь маленькие дырочки в лампе источались благовония. У стены стояло зеркало с небольшим столиком.

В соседнюю комнату вела арка, за которой было темно, и Ример ничего не смог разглядеть. Арку закрывала завеса из маленьких камней. Из тысяч камней. Они тихо перестукивались на непонятно откуда тянувшемся сквозняке.

Ример коснулся рукой кармана на груди, чтобы проверить, там ли клюв. Он казался на удивление тяжелым. Как и его собственная голова. Наверное, все дело в благовониях.

По восторженным воплям толпы он понял, что Дамайянти закончила свой танец. Мужчины свистели и вопили. Началась музыка. Ример смотрел на дверь, но никто не входил. У него все еще была возможность удалиться.

Нет. Он должен поговорить с ней. Танцовщица что-то знает. И она хотела, чтобы Ример это понял. В этом он уверен.

Завеса зазвенела. В комнату вошла Дамайянти. Казалось, намалеванные языки пламени шевелятся в такт ее движениям. Многие сказали бы, что это крайне неприлично, но наготе трудно сопротивляться. Соски танцовщицы были просто красными выступами на пламени. Между ног ее тело было окрашено в такой черный цвет, что приходилось дважды взглянуть, чтобы убедиться, что она нага, как новорожденное дитя. Волос не было даже на кончике хвоста.

Когда они виделись в прошлый раз, Дамайянти часто опускала глаза, а поднимала их, только когда смотрела на Римера. Соблазнительница, похожая на девочку. Сейчас перед ним не было никакой девочки, только змея. Горячая страсть на двух ногах. И она улыбалась, притягивая к себе его взгляд.

В комнату вошли две молодые девушки. Одна из них привела сюда Римера, вторая была темнокожей красавицей на несколько лет постарше. Девушки принесли с собой сосуды с водой и опустились на колени по разные стороны от танцовщицы. Дамайянти раскинула руки в стороны, и девочки принялись смывать с нее краску. Ример повернулся к ним спиной. Он чувствовал, что Дамайянти улыбается. Через какое-то время Ример услышал, как девочки скрылись за завесой.

– Ты не такой, как те мужчины внизу, да? – произнесла Дамайянти прямо у него за спиной. Она ближе, чем он думал. Ример бросил взгляд через плечо. На Дамайянти был короткий топ, который прижимал груди друг к другу, и юбка с маленькими кольцами, которые позвякивали при ходьбе.

Она провела рукой по его спине, а потом, изогнувшись, скользнула на диван перед ним. Он сел, уверенный, что она наверняка проделывала это множество раз.

– Я пришел не из-за танца, – ответил Ример, – хотя он был великолепен, – поспешил он добавить.

– Я знаю, какой он, Ример Ан-Эльдерин. Хочешь чего-нибудь выпить?

– Нет, спасибо, – ответил Ример и в тот же миг пожалел. В горле пересохло.

– Хорошо. Имлинги не всегда знают, чего хотят, Ворононосец.

– Имлинги не всегда выбирают то, чего хотят в данный момент, – ответил Ример. По ее лицу мелькнула тень разочарования.

Ример вынул из кармана клюв ворона. Он был истерт, но все равно казался грязным. Шершавая поверхность с запекшейся в царапинах кровью. Ример положил его на стол. Ее глаза расширились. Она склонилась вперед, чтобы схватить его. Он сделал то же самое. Рука Дамайянти осталась лежать на его ладони. Ример видел, что она отреагировала инстинктивно и уже пожалела об этом. Сомнений не оставалось: она знает, что перед ней.

Дамайянти пожирала Римера взглядом. Ее губы разомкнулись. Полные. Блестящие. Она провела ногтем большого пальца по его ладони. Ример затаил дыхание. Все должно быть просто. И он уже знал, что она никогда ни с кем не поделится деталями происходящего. Но во что превратится он сам?

Ример покачал головой, и Дамайянти убрала руку. Она улыбнулась, словно говоря, что попытаться стоило. Но она ничего не могла получить взамен, как не могла заставить его забыть, что она только что сделала.

Дамайянти поднялась. Мышцы на животе вытянулись в прямую линию, такую же явственную, как линия позвоночника. Юбка зазвенела на бедрах. Она подошла к лакированному шкафу, вынула графин и наполнила два бокала. Один из них она протянула Римеру. Напиток пах сладостью и дрожжами. Он взял бокал, но пить не стал, а поставил его на стол рядом с полуоткрытым клювом.

– Как тебе кажется, Ворононосец, я сильная женщина?

– Сильная, когда тебе надо, это точно.

Она снова села и закинула ногу на ногу.

– Я знаю, что ты думаешь, Ример. Ты думаешь, что я тебя недооценила. Что я попыталась взять тебя женской хитростью. Правда же намного проще. Это я. Я такая. Многие мужчины думали так же. Моя сила в том, что я вижу разницу между ними. А вот ты, Ворононосец, не понимаешь, что я вынуждена так поступать.

Он надеялся, что она не сразу опомнится и не станет дожидаться его ответа, потому что в противном случае она быстро выяснит, сколь мало ему известно. Итак, он слушал.

– Я вынуждена так поступать, потому что мужчины должны верить в то, что я сильная. Я до сих пор жива, потому что все воспринимают меня по-разному. Кто-то считает меня соблазнительницей и не трогает по этой причине. Другие думают, я настолько же сильная, насколько и мягкая. Есть даже те, кто полагает, что я предпочитаю женщин, и не трогают меня из-за этого. Моя сила в том, что я знаю, какой именно мужчина передо мной, и могу поступить так, как необходимо, чтобы выжить. Я хочу танцевать так, чтобы меня не брали силой. Чтобы не закончить свои дни, плывя вниз по течению Оры. Так что да, я сильная женщина. Но тебе лучше, чем кому бы то ни было, известно, что сила – это не то же, что отсутствие страха. Мне приходилось делать много всего, чтобы спасти собственную шкуру.

Ример посмотрел на нее. Если бы Дамайянти лгала, она попыталась бы показаться более слабой. Свернулась бы клубочком на горе подушек, украшавших диван. Но она совершенно не казалась несчастной. Она сидела, выпрямив спину, одна рука на спинке дивана, вторая играла с бокалом. Она говорила правду.

Он рассмеялся:

– И сейчас ты расскажешь мне обо всем, что тебе пришлось сделать против своей воли? – Он надеялся, его слова разрушат ее спектакль. Все разговоры становятся намного проще после того, как собеседники сбрасывают маски.

Она опустила подбородок и посмотрела на него. Ее глаза были густо накрашены черным. Она кивнула в сторону клюва:

– Да, я знаю, что это такое. И да, я думала, это исчезло вместе с Урдом.

Волосы у него на затылке встали дыбом. Он пришел сюда по наитию. Шанс был минимальным. Но он получит намного больше, чем ожидал. Он не решался говорить, чтобы она вновь не закрылась от него.

– Ты должен помнить, Ример-отче, что Урд был могущественным человеком. Он знал, что я выросла среди умных женщин и мужчин с сомнительной репутацией. Что еще ребенком я научилась многим вещам. Вещам, из которых он мог извлечь большую пользу. Я могла либо поделиться с ним этим, либо умереть. Такой у меня был выбор. А лишить мир такого тела, как мое, было бы слишком большим грехом, поэтому я выбрала первое. Но ты мужчина другого типа. Поэтому я спрашиваю тебя: зачем мне делиться с тобой тем, что может стоить мне жизни? Зачем мне сознаваться в чем бы то ни было и отдавать то, что тебе нужно, если за это меня сожгут и сбросят со скалы Аскеберг?

Ример уставился на клюв. Она права. Урд занимался слеповством. Пользовался запретным Потоком. Знанием, которое, как полагал Ример, было скрыто и забыто. Если бы Совет понял, чем занимается один из его членов, его остановили бы задолго до того, как он смог причинить кому-нибудь вред. Дамайяти тоже это знала, и у нее имелись все основания бояться Совета. Он должен заверить ее, что члены Совета никогда ничего не узнают.

Он вновь взглянул на нее:

– Я даю тебе слово.

– Ты говоришь так, будто твои слова действительно что-то значат. И они значат многое для тебя, правда ведь?

Он видел, что она удивлена.

Дамайянти прикусила губу.

– Кровь – это жизнь. Кровь пробуждает ворона. А ворон – болтливая птица. Я услышала это задолго до того, как стала достаточно взрослой, чтобы понять. Дай клюву тело, из которого он сможет вещать, и можешь разговаривать с кем угодно.

– Слеповство, – услышав это, она отвела взгляд.

– Никто из употребляющих это слово в наши дни не знает его значения, Ример-отче. Совет тоже пользовался Потоком так же, как и трупорожденные. Так было раньше. До того, как сожгли книги. В те времена мужчины были рабами или истекали кровью на полях сражений.

– Имлинги до сих пор служат и сражаются.

– Ты не такой упрямый, как Урд. Он сидел на том же месте, где ты сейчас. Он тоже думал, что, возражая мне, проявляет силу.

Опять Урд. Я иду по следам сумасшедшего.

У Римера появилась острая потребность выйти. Голова казалась тяжелой, и он больше не был уверен в том, что именно он ищет. Если эта женщина действительно владела слеповством и могла использовать Поток так, как это когда-то делали слепые… Что тогда? Что ему с этим делать?

Она – погибель.

Он взял клюв и встал.

– Урд – это Урд. Я Ример Ан-Эльдерин. Я Колкагга и Ворононосец одиннадцати государств. Я уже проявил столько силы, сколько хватило бы на целую жизнь. И я говорю, что имлинги до сих пор служат и истекают кровью только потому, что это правда.

Она посмотрела на клюв в его руке.

– Хочешь узнать, как он работает?

Ример не ответил. Дамайянти поднялась.

– Ты думаешь, предмет в твоих руках – это зло. Ты думаешь, это орудие убийства. Колдовство набирнов. Но в Потоке нет ни добра, ни зла. Он то, что он есть. Он может дать тебе все, что ты хочешь, или забрать у тебя все, что у тебя есть. Не пользоваться им, не владеть его силой – это сумасшествие, но это ты и так знаешь. Ты желаешь получить контроль. А вдруг я скажу, что голос ворона не знает границ, Ример? Что он может пролететь через горы и через земли?

Она взяла его за ремень, приблизилась вплотную и прошептала ему на ухо:

– Что, если я скажу, что ворон может перенести голос через все границы, даже через границы между мирами?

Он сжал клюв в кулаке и отступил, не глядя на нее. Она не должна заметить, какой эффект произвели на него последние сказанные ею слова.

Хирка. Он может поговорить с Хиркой. Услышать ее голос, и это несмотря на то, что их разделяют невозможные границы.

– Какова цена? – спросил он и вспомнил Урда, который с криками исчез между камнями в лапах слепых.

– Урд был мастером по переоценке собственных способностей, – ответила она, как будто прочитала его мысли. – Он был слабым человеком и имел слишком высокое мнение о себе. Ты не такой, Ример Ан-Эльдерин.

Зачем мы явились сюда? Зачем мы обсуждаем это?

Все произошло так быстро – шаг, потом другой. Он положил клюв ворона на стол, и вот они уже говорят о слеповстве. О гнили, которая может стоить жизни им обоим. Ей скорее, чем ему. Ее слово ничего не значит против его слова.

Римеру оставалось только восхищаться мужеством Дамайянти. Все, что ей надо было делать – это отрицать. Сказать, что она никогда раньше не видела клюва. Что она совершенно не разбирается в Потоке. Но она открылась ему и теперь была такой же естественной и нагой, как на сцене. Открылась члену Совета. Ворононосцу.

– Не спеши, Ример Ан-Эльдерин. Такие дела за одну ночь не делаются. Чтобы понять Поток, надо понять историю. Понять войну.

– Историю о войне я впитал вместе с молоком матери, – ответил он.

– Да что ты говоришь? Так что же было основным событием? – она склонилась к нему. Ее груди увеличились в размерах.

– Мы победили, – сухо ответил он.

– О, ты должен понять одну вещь, Ворононосец… Важно не то, кто победил. Важно, кто проиграл.

Выбор

Кривые дома теснились вдоль канала. Вечер скрыл их за завесой тумана. Ничего страшного. Хирка радовалась тому, что она невидима. Аллегра проводила ее на лодке до дома, где остановились ее спутники. Как только лодка скрылась из вида, Хирка сняла с себя обувь, в которой ногам было больно, и натянула желтые сапоги.

Она знала, что ей не стоит бродить по окрестностям в одиночестве, но туман дарил ощущение безопасности. Надо собраться с мыслями. Отыскать правду. Но граница между правдой и неправдой размылась. Правда и неправда были лишь мнениями людей, которым что-то от нее нужно. Единственное, что оставалось непререкаемой правдой – никто не знает, кто она. И никто не должен узнать. Особенно Наиэль.

Из одного канала поднимался запах гнили. Казалось, он не беспокоит никого, кроме Хирки. У нее появилось неприятное ощущение, что она обоняет то, чего еще не произошло. Аллегра сказала, чтобы она наслаждалась городом, пока он существует. Пока не ушел под воду. У людей не имелось ровным счетом ничего, рассчитанного на долгое время. Венеция не рассчитана. Весь их мир тоже.

Хирка остановилась перед дверью. Что ей делать? Войти внутрь и пойти к Стефану, к мужчине, который, по словам Аллегры, планировал убить ее? Или к слепому, который утверждает, что она – орудие уничтожения Имланда? Или же просто уйти и надеяться, что она больше не встретит никого из них?

Хирка не боялась одиночества, с ним она была прекрасно знакома. Ее мучило угнетающее чувство, что она никогда ни на кого не сможет положиться. Что ее постоянно окружают чужие намерения. Загадки. Вроде Наиэля. У него имелись тайны из совершенно неизвестного ей мира. Он прожил невообразимо много лет. Он слепой. И лишь он один стоит между нею и братом, которого обуревает жажда мести.

Он и Стефан.

Ей нужен Стефан. Без него она никогда не разберется с этим миром. Она с тем же успехом могла быть собакой, которая бродит по проулкам и закоулкам в поисках еды. Сейчас слишком многое поставлено на карту. Больше нельзя убегать.

Хирка поднялась по лестнице и постучала в дверь. Стефан был не таким, как Ример. Ример услышал бы ее шаги задолго до того, как она появилась перед дверью. Стефан вздрогнул бы и выстрелил в дверь. А может, и в нее. Может быть, Аллегра говорила правду. Стефан скорее убьет ее, чем подвергнет себя риску. Страх делает людей опасными.

– Наиэль? – донеслось из-за дверей.

– Ты потерял Наиэля? – Хирка открыла дверь, но ее остановила цепочка. Стефан захлопнул дверь и снял цепочку. Потом он впустил Хирку в квартиру. Он принюхался и немедленно снова запер дверь. Его взгляд скользил по ее телу. Он казался злым и растерянным. Хирка вспомнила, что на ней новая одежда. Она одернула юбку.

– Аллегра? – строго спросил он. Она кивнула.

Он продолжал пялиться на нее.

– Ты выглядишь…

– … так, будто я – хозяйка Венеции? Где Наиэль?

Она огляделась. На столе лежал кусок оружия Стефана. Испорченный. Согнутый крючком.

– Ему потребовалось выйти, – рявкнул он.

– А ты пытался остановить его?

Стефан схватил оружие, поднял и продемонстрировал ей, как будто оно сломалось по ее вине.

– Это произведенный на заказ глушитель! Ты думаешь, он бесплатный? – Стефан зарычал и швырнул его в стену. Глушитель упал на пол, оставив глубокую борозду на красном ковре. Стефан прислонился к стене и провел руками по лицу.

– Что она сказала? – спросил он, и Хирке стало ясно, что за его яростью скрывается страх.

Хирка поставила на пол мешок со старыми вещами.

– Она сказала, что юбка показывает ноги, а блузка может примирить с моими волосами.

Он растерянно взглянул на нее, а потом безрадостно рассмеялся.

– Хирка, я не знаю, как я оказался здесь. Я закапываюсь все глубже и глубже, и мне никогда уже не выбраться на поверхность.

Хирка взяла его за руку, теплую и грубую на ощупь.

– Идем, – сказала она и потянула его на балкон. Хирка придвинула один из чугунных стульев к стене и взобралась на него. Она встала ногой на подоконник, дотянулась до лестницы, встроенной в стену, и начала взбираться вверх. Потом она взглянула на Стефана, который смотрел ей вслед с раскрытым ртом.

– Давай же, цыпленок.

Она вскарабкалась на крышу и уселась там, где было относительно сухо. Город окутала дымка, и он стал похож на призрак. Бесцветный. Размытый. Неужели ей вскорости предстоит проснуться?

Хирка услышала, что Стефан лезет за ней. Казалось, здесь, наверху, они в большей безопасности. Здесь она была самой собой. Хирка, которая все время забирается наверх. Здесь она могла справиться со всем, вне зависимости от того, кем был Стефан. Он сел рядом с ней.

– Ты не слишком-то умная, и ты это знаешь, так ведь?

– Как раз наоборот, – ответила она. – Я намного умнее, чем ты думаешь. Например, я знаю, что нам сейчас надо сделать выбор.

– Какой еще выбор?

Она помедлила, подбирая слова.

– Ты охотишься на источник болезни. На гниль. А он охотится на меня. Значит, ты со мной, потому что думаешь, что я приведу тебя к нему. Или же ты планируешь продать меня кому-нибудь, кто может помочь тебе найти его. Поэтому мне надо сделать выбор. Останемся мы вместе или нет, это мой выбор.

Слова Хирки ошарашили Стефана, но потом он увидел выход. Ей показалось, он уже знает, что будет дальше.

– Ты работаешь на Аллегру, – продолжала она, – так или иначе. Доверять тебе или нет – это мой выбор. Аллегра утверждает, что она мой хранитель. Она хочет подобраться ближе ко мне и Наиэлю. Позволю ли я ей приблизиться – это тоже мой выбор. Я сижу здесь в одежде, которую она мне купила, но я уже знаю, что на Аллегру полагаться нельзя. Она говорит, что ты собирался меня убить. Может, так оно и было до тех самых пор, пока не появился Наиэль, и для тебя все изменилось. Но она сказала это. А значит, никто из нас не может ей доверять. И какой же выбор мы должны сделать в таком случае?

Она повернулась к Стефану. Он сидел, расставив ноги и положив локти на колени. В руках он теребил отломившийся кусок черепицы.

– Ты ей веришь?

– Это не имеет значения.

– Разумеется, это имеет значение! Если ты веришь, что я собирался тебя убить, то тогда, черт возьми, нам нет никакого резона сидеть здесь и разговаривать, девочка!

В это мгновение она осознала, что все правда. Именно таким и был его план. Если бы это было ложью, он бы так не разнервничался.

Его глаза выражали смертельную усталость, но оставались карими и теплыми. Вот что остановило его. Теплота. Стефан был охотником, но он никогда не станет считать себя убийцей.

– Я успокаиваю себя тем, что до сих пор жива, – произнесла она. – Тебе этого тоже должно быть достаточно.

Ее слова имели горький привкус – она лгала.

Больше всего ей хотелось изгнать их всех, всех до одного. Всех убийц. Всех тех, кто берет силой. Кто охотится. Ей хотелось сломить их. Уничтожить. Разорвать на куски. Чтобы они поняли, что она хочет сказать. Но она уже делала это. Уже убивала. И это не помогло.

Стефан опустил голову. Его глаза увлажнились. Он был взрослым человеком, наверняка раза в два старше нее, но в эту минуту перед ней сидел маленький ребенок.

– Нет времени перевести дыхание, ты это понимаешь? – бормотал он. – Мы оставили за собой адский беспорядок в Англии. Может быть, в том переулке стояли камеры наблюдения. Может быть, для меня уже начался обратный отсчет. А теперь еще Аллегра меня предала. Из-за тебя. Чтобы ты сделала то, что она хочет.

– Нет, не из-за меня. Дело в Наиэле. Все дело в Наиэле и в том, на что он способен. Он и… Грааль.

Сейчас это имя обрело другой вкус. Сейчас, когда ей многое стало известно, оно перестало быть пустым звуком. Оно стало более диким. Жестким. Насыщенным смыслом. Оно так и лезло на язык. Права ли она? Неужели это имя ее отца? Хирка отмела эту мысль в сторону – сейчас не время, да и не место. Даже здесь, на крыше. Вот до чего ужасна была эта мысль.

Стефан отбросил в сторону красную черепицу.

– Черт, ты говоришь так, как будто речь идет о повседневных делах.

– Так и есть. Там, откуда они родом, – Хирка улыбнулась.

Стефан посмотрел на нее:

– Кто ты, девочка? Тебе шестнадцать? Гореть мне в аду, если…

Хирке показалось, что это красиво сказано, и она не стала возражать.

– Стефан, есть причина, по которой Аллегра хочет разделить нас. Она думает, что ты ей больше не нужен. Она хочет управлять мной. Управлять Наиэлем. Ведь она знает намного больше того, что говорит, и ей известны вещи, которые нам тоже обязательно нужно узнать.

Стефан фыркнул:

– То, чего она до сих пор тебе не рассказала, она и не расскажет.

Хирка легла на спину и посмотрела в бесцветное небо.

– Ты знаешь, она о многом проболталась, не отдавая себе в этом отчета. Например, что она встречала и слушала людей, у которых имеются теории о Граале. Для чего бы ей это делать? И для чего ей понадобился охотник вроде тебя? Тот, кто тоже его ищет? И почему ей так важно удерживать нас здесь? Я знаю зачем, и ей придется рассказать нам об этом, хочет она того или нет. У меня есть план, Стефан.

– У тебя есть план?

– У меня есть план.

Он приложил руку к груди.

– Это я строю здесь планы, девочка.

– Значит, это и твой план тоже.

– И каков же он? Каков мой план, Ваше Высочество?

Хирка встала на ноги.

– Мы проникнем в дом Аллегры.

Невиновные

Ример натянул рубаху на шерстяное белье и зашнуровал ее сбоку. Шнуровка была скрыта. На этих костюмах не имелось никаких завязок, карманов и петель, то есть ничего, способного стеснить движения или зацепить меч. Он снова одет в черное. Он снова Колкагга.

Перед ним, сложив на груди руки, стоял Свартэльд.

– Значит, ты считаешь, что лучше всего сможешь служить именно так? – спросил он. – В черном? Сражаясь и подвергая себя опасности?

Ример расправил капюшон и натянул на лицо маску, которая скрывала все, кроме глаз.

– Лучше так, чем сидя на кресле.

Он закрепил на спине мечи. Пусть Свартэльд думает что угодно, но Ример знал, кто представляет наибольшую угрозу для Имланда. Это не те, кто сидит вокруг стола и хнычет. Это те когтистые душевнобольные, что находятся где-то рядом, среди обычных имлингов. Там с ними и надлежало сражаться.

– А когда ты умрешь, кто займет твое кресло, Ан-Эльдерин?

– Разве я не Колкагга? Не черная тень? Не один из уже мертвых? – Ример затянул кожаные ремни на запястьях. Свартэльд зашагал в его сторону и не остановился, пока они не оказались лицом к лицу.

– Ты не сможешь править миром из Шлокны, мальчик! Ты Ворононосец. Ты отнял у них Всевидящего. Ты сам сделал себя началом и концом. И эту власть ты употребишь на то, чтобы стать кормом для слепых в диких землях? Презрение к смерти – это черта Колкагг, не членов Совета. Ты здесь ради многих, не ради себя самого.

Ример сделал шаг в сторону, но Свартэльд остановил его, твердо опустив руку ему на плечо. Он был темнокожим. Его кожа почти сливалась с костюмом. Для Свартэльда заматывать хвост в черное на такие задания было пустой тратой времени, но он все равно это делал. Он подавал пример. Римера раздражало, что он до сих пор побаивается мужчины, который учил его бесстрашию.

– Думаешь, я этого не знаю? Я был рожден для них. Я живу для них. И я рискую жизнью ради них. Ради блага всех остальных, – Ример вырвался и направился к двери.

– Нет, – произнес Свартэльд у него за спиной. – Ты рискуешь жизнью ради себя самого.

Ример остановился. Всего на мгновение. Эту рану он не хотел бередить. Он взглянул на Линдри, который стоял за прилавком, вытирал чайные чашки и делал вид, что ничего не слышит. В этом месте все напоминало ему о Хирке. Здесь они сидели в тот вечер, когда она ушла. Он – в ярости, разгоряченный слиянием. Она – мудрая и холодная, какой может быть только та, кто собирается тебя покинуть.

Ример вышел через заднюю дверь и зашагал по площадке, которая вдавалась в Ору, как причал. Река черным молчаливым потоком текла во мраке. Где-то вдалеке мерцали огни рыбачьего острова. Позади слышалось завывание ветра. Значит, дверь открыта. Другие здесь.

Сегодня ночью на задание должны отправиться двенадцать Колкагг. Не многие враги могут похвастаться тем, что против них вышло так много теней, но сейчас все было по-другому. Речь шла не о простом нападении. Одного трупорожденного взяли в плен. Во всяком случае, если верить выжившим в Рейкавике.

Свартэльд и остальные вышли на площадку. Колкагги. На виду у всех. Правда, все происходило после закрытия заведения, и чайный дом совсем опустел, но в прошлые зимы выбрать его местом встречи было совершенно немыслимо. Совет на протяжении поколений отрицал существование Колкагг. Но после падения Всевидящего пути назад не осталось. Черные тени заполонили Маннфаллу и обуздали неукротимую столицу.

Лодки дремали у причала. Колкаггам пришлось проломить тонкий слой льда, чтобы пришвартоваться. Отряд разделился на две группы по шесть мужчин в каждой лодке. Потом они начали грести. Эти лодки были быстроходными, поэтому очень скоро огни Маннфаллы остались далеко позади. Ример рассчитывал, что они доберутся до места к рассвету, и надеялся, что там еще не начали жечь мертвых.

Первое, что увидели Колкагги – это погребальные костры. Пять не подожженных транспортных средств для доставки мертвых в Шлокну. Некоторые сделаны из слишком свежего дерева, а значит, они будут плохо гореть. Костры стояли в ряд перед увешанными рыбой сушилками схожей конструкции.

Ряд для сушки рыбы, ряд для сжигания мертвых.

Было рано, но Ример разглядел на пристани женщину. Она стояла неподвижно, будто спала. На ней была серая одежда, которая сливалась с небом. Она заметила их приближение и с криками побежала к домам. К реке вышло несколько человек. Ример взглянул на Свартэльда. Тот расстроенно покачал головой. Если в лесах завелись трупорожденные, прибытие Колкагг уже ни для кого не тайна.

Парой сильных гребков они выкатили лодки прямо на пляж и выпрыгнули на землю. Вода между камнями замерзла. Имлинги снова затихли, как будто только сейчас поняли, кто к ним явился. Судя по их взглядам, они задумались, с кем лучше иметь дело – с Колкаггами или со слепыми.

– Кто будет говорить от вашего имени? – спросил Свартэльд. Ример и остальные встали у него за спиной. Имлинги переглядывались. Усталые напуганные лица под меховыми шапками. Женщина, которая ждала на пристани, вышла на шаг вперед.

– Я – Мельда, отче. Вы должны были говорить с моим братом, но он мертв.

– Где?

Она указала на один из домов. Ее руки посинели от холода.

– Где слепой?

– Отче, мы…

– Я не член Совета.

Мельда поклонилась.

– Я… Я не знаю, как вас называть…

– Никак. У нас нет имен. Где слепой?

– В погребе, от… В погребе. Мертвые наверху. Он внизу. Мы заложили вход в погреб с улицы камнями. Сначала мы думали, что он вырвется…

Свартэльд развернулся и направился к дому. Колкагги последовали за ним. Женщина взяла Римера за руку.

– Мы хотели сжечь мертвых, чтобы они не проснулись, но никто не решается пойти туда и вынести их.

– Проснулись? – Ример посмотрел на нее сверху вниз. У светловолосой женщины были темные круги под глазами. Он подумал, что у него самого наверняка такие же. Она не ответила, только оглянулась на горстку имлингов. Ример стиснул челюсти.

– Мертвые мертвы, можешь так им и сказать! Никто не вернется из Шлокны, ни слепой, ни имлинг.

Он вынул меч и пошел к домам вслед за остальными. Свартэльд жестами отдавал распоряжения. Кто-то обошел дом с задней стороны, кто-то отошел к соседним постройкам. Ример отыскал вход в погреб. Погреб наверняка не слишком глубокий, ведь сейчас они находятся на равнине, которая лежит на каменном основании. У реки.

Он склонился вперед. Изнутри не было слышно ни звука. Ример отодвинул в сторону пару камней. Раздался какой-то звук. Царапанье. Потом все снова стихло.

– Клянусь своим хвостом, что это собака, – прошептал один из Колкагг. Ример шикнул на него. Они нервничают, и их нельзя корить за это. Ример уже сражался со слепыми, а эти мужчины даже никогда их не видели.

Ример забежал за угол и увидел Свартэльда у входной двери в дом. Он открыл ее, и они вошли. Мертвые лежали на полу и на единственной кровати в помещении. Пятеро. Семья. Ример перешагивал через них. Тела имели землистый цвет. У некоторых на груди и животе виднелись открытые раны. Разорванная в клочья одежда присохла к ним. Ржавые следы на полу показывали, куда одна из жертв попыталась спрятаться. Ример вдохнул морозный воздух – сейчас он был необходим ему, чтобы выжить.

Всякая смерть бессмысленна. Не только эта.

– Ример…

Свартэльд указывал на один из трупов. Тельце было таким маленьким, что Ример не заметил его, когда они вошли в дом. Мальчик. Не старше двух зим. Он сидел у стены, склонив голову к ушату. Мертвые глаза под челкой цвета меди смотрели в пустоту. Его одежда была в крови от удара в грудь. Не слишком сильный удар, не открытая рана, как у остальных. Колотая рана. Кинжал. Неужели трупорожденные иногда пользуются кинжалами? Ример такого не видел. Что-то не так. Да здесь все не так.

Ример опустился на корточки перед мальчиком и закрыл ему глаза. Ресницы коснулись его ладони. В груди Римера крепла уверенность, твердая как сталь. Холодный панцирь, за которым он скрывался, дал трещины. Он встал.

– Это не они.

– Да, едва ли, – ответил Свартэльд.

Ример распахнул дверь и вышел на улицу. Он слышал крики Свартэльда у себя за спиной, но не остановился. Жители деревни подошли ближе. Они чувствовали себя в безопасности, потому что находились под защитой одетых в черное мужчин. Ример кинулся к ним с мечом в руке. Разгоряченные, как многоголовая змея, они отпрянули назад и хором заохали.

– Мальчик, – закричал он. – Кто убил мальчика?

Все молчали и стояли неподвижно, как мертвые. Только по пару изо рта можно было определить, что они дышат.

– ОТВЕЧАЙТЕ! – Ример крепче ухватил рукоятку меча.

– Он был одним из них! – прокричал кто-то в толпе.

– Они меняют младенцев на своих детей, – сказал другой голос. – Мальчик был единственным в доме, кого они не убили. И у него рыжие волосы. Мы знаем, что это значит.

Ример поднял меч. Поток обнял его и растопил холод. Больше не было льда, за которым он мог укрыться. Не было расстояния между ним и всем остальным. Только злоба.

– Скажите мне, кто убил мальчика, или умрите!

Внезапно Свартэльд оказался рядом с ним.

– Ты Ворононосец, мальчик! – Ример уставился на его черное лицо. Ворононосец. Что это значит? Какой ворон? Больше не было ворона, которого надо носить. И ради кого его носить? Ради вот этих имлингов, убивающих собственных детей?

Свартэльд схватил его за руку.

– Успокойся!

Ример услышал собственный смех. Жуткая искаженная пародия на то, каким должен быть настоящий смех. Он вырвался из хватки Свартэльда и закричал молчаливым марионеткам:

– Зачем нам бояться их, если убиваем мы? Что?! Самое греховное убийство здесь вы совершили сами. Даже трупорожденный не смог убить младенца. А вот вы смогли!

Голос его ослаб и понизился вместе с опустившимся мечом.

– Вы смогли…

Он повернулся к ним спиной и прошел сквозь строй одетых в черное к дому. Он откатил камни от двери в погреб и отодвинул засов. Колкагги рассредоточились у него за спиной, готовые встретить то, что может из него появиться. Ример раскрыл двери. Петли заскрипели, и он уставился в темноту. В пустоту.

Кто-то выкрикнул приказ принести фонарь, но Ример уже начал спускаться вниз по лестнице. Что-то рычало. Что-то большое. Ример чувствовал его приближение. Ощутил силу удара еще до того, как он был нанесен. Ему хватило времени, чтобы присесть. Ример описал круг мечом вокруг себя и встретил сопротивление. Рык. Ему в лицо брызнула слюна. Что-то тяжелое рухнуло перед ним. Что-то размером во все помещение. Он услышал приближение Колкагг с мечами и фонарями. Они пробежали с обеих сторон мимо него. По погребу разлился свет. По грубым каменным стенам. По разбитым бутылкам и банкам с вареньем. Закуток был разнесен в щепки. Корнеплоды рассыпались по всему полу вокруг мертвого бурого медведя.

– Медведь… – раздалось сзади. – Чтоб тебе в Блиндболе заблудиться! Подумать только, медведь!

– Посреди зимы? – прозвучал голос Свартэльда. Остальные начали обходить вокруг убитого зверя и отыскали следы крови на его когтях. Один Колкагга вытащил что-то из туши зверя и поднял вверх. Сломанная стрела.

Ример закрыл глаза. Обезумевший от боли изголодавшийся медведь. Кто-то убил младенца из-за медведя. Не слепой. Не трупорожденный. Всего лишь страх.

Комната сжалась. Ему надо на улицу. Тело казалось одеревеневшим. Ример убрал меч в ножны и стал подниматься вверх по лестнице. Он вышел наружу и втянул в легкие воздух.

– Это медведь, – сказал он, но голос его дрогнул. Деревенские подошли ближе. Их глаза были широко раскрыты. Они разевали рты. Их было около пятидесяти.

– Он мертв, тот слепой? – спросила женщина, с которой они разговаривали вначале.

– Это медведь! – заорал он. – Медведь! Смертельно раненный голодный зверь!

Эхо его слов улетало к берегу реки, как будто бежало от страшной правды. Вниз по течению к морю. Прочь, чтобы никто никогда этой правды больше не услышал.

Какая-то женщина заплакала. Она попыталась скрыть это, зажав рот рукой. Ример скользил взглядом по их лицам. Он ловил взгляды всех, кто был вооружен ножами. Вот. Вот он. Убийство написано в его глазах. Мужчина вздрогнул, но остался стоять на месте. Ример подошел к нему.

– Это сделал ты.

Он опустил глаза. Его черная челка дрожала. Ример вновь вынул меч.

– Ты можешь выбирать. Ты можешь мучиться в шахтах Маннфаллы до тех пор, пока тинг не отправит тебя на гору Аскеберг, где либо тебя сожгут, либо отрубят голову. Или ты можешь умереть здесь. Сегодня. За убийство младенца.

Мужчина посмотрел на него. Взгляд его был пуст. Никакого гнева. Никакого горя. Одна из женщин сделала несколько шагов в их сторону.

– Он думал, что совершает необходимое! У тебя нет права!

Ример сорвал капюшон с головы и открыл лицо.

– Я Ример Ан-Эльдерин, Ворононосец Имланда. Если у кого и есть право, так это у меня.

Ноги мужчины подкосились, и он упал на колени на мерзлую траву.

– Сегодня, – сдавленно сказал он. Ример кивнул.

– Тогда от имени Всевидящего, от имени Совета, за грех, который приведет тебя в Шлокну, прими смерть.

Ример поднял меч. Кровь понеслась по его венам, Потоку было нужно больше. Ему требовалось что-нибудь уничтожить. Или кого-нибудь, кто мог заплатить за все, что вышло не так. Ример приготовился нанести удар. Отомстить за рыжеволосого мальчика. Рыжие волосы. Хирка…

Убийца поднял на него глаза. Черная челка. Раскрасневшаяся кожа. Лицо исказила гримаса. Ример ощущал вес меча в руках, но клинок отказывался опускаться. Он и раньше убивал ради Всевидящего. Ради кого он убивает сейчас? Ради мальчика? Или себя самого?

Ты сам сделал себя началом и концом.

Мужчина внезапно вздрогнул. Его тело пронзил меч. Он издал сдавленный стон и обмяк на лезвии. Свартэльд вынул меч, раздался булькающий звук. Наставник вытер лезвие о плащ мужчины и пристально посмотрел на Римера.

– Не начинай дела, которого не можешь довести до конца, – сказал он, убирая меч в ножны. – Ты не можешь выносить полуприговоров, Ан-Эльдерин. Разве я не учил тебя всегда делать то, что необходимо?

Свартэльд прошел мимо него к лодкам. Ример повернулся. Остальные Колкагги по-прежнему стояли на месте. Десять молчаливых одетых в черное мужчин ждали его.

Он промедлил. Совершил ошибку. И он заплатит за это.

Поток проносился по его мыслям и нашептывал другую правду. Что бы он ни сделал, он совершил бы ошибку. Независимо от того, убил бы он или нет.

Ример оставил звуки плача за пределами своего сознания и направился вслед за мастером к лодкам. Лед между камнями ломался под его ногами, и он вспомнил слова, которые сам произнес, когда они нашли мертвых у озера Тистванн.

Никто не умирает от страха.

Никогда еще он не ошибался так сильно.

Связи

Лодка скользила по глади канала. Хирка стояла спереди и смотрела, как нос разделяет водную гладь надвое. Венецию окутывала ночная тишина. На борту было еще двое пассажиров – подвыпившие девушки. Они пытались сложить карту и болтали на неизвестном Хирке языке.

Приближалась пристань, лодка причалила. Девушки нетвердой походкой сошли на берег. Стефан подтолкнул Хирку.

– Давай скорее, пока я не пришел в себя.

– Разве нам не дальше выходить? – Хирка смотрела вслед исчезающей лодке.

Стефан закурил.

– Очень умно, – язвительно отметил он. – Давай вдвоем подплывем прямо к дому, в который ты собираешься вломиться. Может, попросим лодку подождать, пока ты не закончишь?

Хирка не ответила. Редкие снежинки кружили вокруг фонарей и таяли, как только касались земли. Стефан затянулся сигаретой и выбросил окурок в канал.

– Никак не могу понять, почему я тебя слушаю. Если нас поймают, то мне в лучшем случае придется искать новую работу, а я уже слишком стар, чтобы ляпать бургеры. Ты понимаешь, что я говорю, девочка? А в худшем случае я словлю пулю в затылок.

Хирка зашагала вперед, но Стефан продолжал ворчать.

– И что ты собираешься делать, если твой приятель проснется? Что-то подсказывает мне, что он не слишком чистоплотен. Во всяком случае, не стоит оставлять его дома одного.

– Наиэль справится. Он часто бывал в одиночестве. Или ты уже соскучился по нему? – Хирка улыбнулась, но ответной улыбки не дождалась.

Они шли по берегу канала вдоль ряда домов к жилищу Аллегры. Стефан все время оглядывался.

– Мы не пойдем внутрь. Ты понимаешь? Ты можешь заглянуть в окно, но не…

Им навстречу шагала молодая парочка. Стефан опустил голову и не поднимал до тех пор, пока они не прошли мимо. Хирка посмотрела на него.

– Ты думаешь, на нас станут обращать меньше внимания, если ты будешь замолкать всякий раз, как нам будут встречаться люди?

Стефан остановился.

– Знаешь, в чем твоя проблема? Ты ведешь себя так, будто из любой ситуации у тебя есть выход. Как будто здешние правила тебя не касаются. Но я скажу тебе одну вещь: тебе некуда идти! Ты, черт возьми, так же прочно застряла здесь, как и мы, и если не будешь вести себя более осмотрительно, то просидишь до тех пор, пока волосы не выпадут. Или пока тебя не выловят из канала. Ты не имеешь ни малейшего понятия о том, с кем имеешь дело. Думаешь, люди приличные могут стать обладателями такого богатства?

– Ну и поезжай обратно! – ответила она. – Что ты делаешь здесь, если так боишься?

Хирка пошла дальше. Кем бы ни была Аллегра, вломиться в Эйсвальдр было намного хуже. К самому Всевидящему. Раз уж у нее все получилось тогда, получится и сейчас. Но в тот раз с нею вместе был Ример. Сейчас с ней только Стефан, а он – жалкий цыпленок.

Хирка слышала, как он шагает позади, и вот он уже рядом.

– Я боюсь, потому что я не идиот, – пробормотал он. Хирка тихо улыбнулась. Когда доходит до дела, то Стефан становится таким же любопытным, как и она. Аллегра совершенно явно пыталась что-то от нее скрыть. Они должны выяснить что.

Хирка и Стефан остановились перед жилищем Аллегры. Ей принадлежало целых два дома, стоявших вплотную друг к другу. Они были выкрашены в одинаковый песочный цвет с белыми карнизами. Если Хирке не изменяет память, то кабинет Сильвио находился в ближней к ним части жилища. Она бросила взгляд на окна второго этажа. Забраться туда совсем нетрудно. Она вскарабкалась на карниз, который шел вдоль всей стены.

– Что ты творишь? – Стефан схватил ее за ногу. – Ты не залезешь внутрь. Для этого надо разбить окно, а об этом можешь сразу забыть.

– Ничего не надо бить. Залезай.

– Залезай? Залезай?! Чертова кукла…

Хирка нашла водосток, за который можно было ухватиться, чтобы забраться выше.

– Я попросила ее дать мне стакан воды, – прошептала она через плечо. – А пока ее не было, я отперла окно.

Она подтянулась и через балкон добралась до нужного окна на втором этаже. Окно было двустворчатым. Одна створка выступала перед другой. Открыто. Таким Хирка его и оставила.

Она посмотрела вниз и улыбнулась Стефану.

– Если нас поймают, преимущество все равно будет у нас. Мы можем откупиться кровью Наиэля, – она не стала дожидаться ответа по большей части из-за боязни передумать.

Хирка тихо раскрыла окно и влезла внутрь. Она увидела в темноте какой-то силуэт и вздрогнула. Доспехи. Всего лишь доспехи. В ожидании Стефана она делала глубокие вдохи. Он заполз в окно, тяжело дыша. Хирка поманила его за собой к тем дверям, что перед ней закрыла Аллегра. Она распахнула их и вошла в кабинет Сильвио Сануто.

В кабинете царил такой хаос, что за его демонстрацию можно было брать плату. Хирка никогда ничего подобного не видела. Кабинет занимал два этажа. Половые доски, лежавшие поперек, обозначали место, где раньше стояла стена. Казалось, здесь несколько комнат объединили в одну.

По винтовой лестнице Хирка спустилась этажом ниже. Очень тихо, чтобы никого не разбудить. Книги. Книги от пола до потолка. Стопки на подоконниках. Стопки высотой с колонну, подпиравшие друг друга. Покосившиеся груды папок и бумаг. Там, где не было книг, стены были увешаны картинами, надписями и рисунками. Люди и символы наслаивались друг на друга. В комнате пахло как в сундуке, который не открывали сотню лет.

Здесь все было завалено маленькими кусочками бумаги, некоторые из них были развешаны на черной доске. На ней были нарисованы круги и стрелки. Какую-то фигуру много раз стирали и рисовали заново. На полочке под доской лежали куски мела. Полочка была слишком узкой, чтобы загородить пол от падающей меловой пыли, поэтому казалось, что стоявшие под ней картонные коробки присыпало снегом.

Но самыми удивительными были нити. Белые нити тянулись через комнату во всех направлениях. Они шли наискосок на разных высотах. Хирка с удивлением разглядывала их, бродя по комнате. Ей казалось, что перед ней какой-то инструмент со струнами. Или порванное кружево. Пара нитей имели красный цвет, на них висели бумажки.

Стефан освещал стены при помощи мобильного телефона.

– Ого, – прошептал он. – Этот мужчина одержим взаимосвязями.

– Что это за слово? Взаимосвязи? – Хирка шла вдоль одной нити, держа ее рукой. Одним концом она крепилась к изображению золотой чаши, другим – к газетной странице.

– Вещи, которые связаны между собой, – ответил Стефан. – Целая сеть, так ведь? Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Он что, душевнобольной?

Хирка посмотрела на мешанину бумажек и картинок и внезапно поняла, в чем дело.

– Нет, – сказала она. – Ему пришлось. Он начал забывать.

Она прикоснулась к большому шару, на котором были нарисованы карты. Он начал крутиться. Хирка вздрогнула. Стефан улыбнулся:

– Осторожно. Глобусы – опасные звери.

Комната навеяла ей воспоминания об отце. О хаотично разбросанных коробочках и шкатулочках, которые ей пришлось бросить. Однажды кому-нибудь придется навести здесь порядок. Стереть следы Сильвио Сануто. На душе стало тяжело. Хирка села на лестницу.

Стефан поднял телефон и сфотографировал один из рисунков на стене. Клык.

– Это сумасшествие. Какая смесь суеверий. Реликвии, каменные круги, коды… Что это такое?

Он снял со стены изображение золотой чаши и стал разглядывать его. Потом он повернулся к Хирке и приглушенно засмеялся.

– Ты видишь? Святой грааль? Покалеченный король. Это он! Это Грааль! Он, черт его подери, искал его дольше, чем я!

Казалось, Стефан совершенно позабыл о своем страхе. Он положил изображение на письменный стол и пошел вдоль одной из нитей, бормоча себе под нос:

– Грааль… Грааль. Вечная жизнь, так ведь? Боже мой…

Он нашел конец нити. Картинка, которая показалась Хирке знакомой. Местешип. Конечно же местешип!

Она вскочила и чуть не свалилась с лестницы от возбуждения.

– А это откуда? Где его найти?

– Это всего лишь рисунок, – ответил Стефан. – Изображение растения.

Хирка уставилась на рисунок. Никаких сомнений в том, что за растение на нем, у нее не было. Остроконечные иссиня-черные листы на стебле, который ближе к верху закручивался спиралью. Она ведь знала, что увидела что-то знакомое, пока дверь в кабинет была распахнута. Что-то важное.

– Это местешип! Он ядовитый, но может останавливать кровь… крово… – возбуждение было слишком велико, и она снова начала забывать слова. Стефан посмотрел на нее. – Кровотечение! Останавливать кровотечение. И очищать раны. Я должна узнать, где он растет!

Стефан взглянул на нее.

– Он нигде не растет. Это вымышленное растение.

– Вымышленное?! Никакой это не вымысел, я всю жизнь пользовалась этим растением!

Стефан закрыл ей рот ладонью, шикнул на нее и указал на изображения других растений, частично закрывавшие местешип.

– Ты видишь? Это отрывок из Манускрипта Войнича. Эта штука, которой несколько столетий, пылится в каком-то музее. Того растения не существует. Как и всех этих.

Хирка скользнула глазами по другим растениям. Она их раньше не видела. Только одно. Только местешип. Ей хотелось потрясти Стефана, рассказать ему, что это означает, но он не сможет понять. Хирка увидела в этом мире первый признак того, что кто-то еще знает то же, что и она. Кто-то здесь видел растение из ее мира.

Это бесконечно важно. Она не одна. Вне зависимости от того, сколько лет этому документу, в этом мире существовали те, кто пользовался кругами воронов. Она не сошла с ума и не потеряла память, как Сильвио Сануто.

Хирку увлекли мысли о том, насколько хрупка действительность. Насколько хрупкой она была с тех самых пор, как она попала сюда. Она сомневалась в самой себе. В самые тяжелые моменты Хирка сомневалась даже в собственной истории. Но все правда, и вот перед ней доказательство. Хирка коснулась пальцами бумаги. Она была безжизненной. Насмешка над тоской, глодавшей ее. Она сняла рисунок со стены.

Стефан начал перебирать другие рисунки, навешанные друг на друга.

– А все эти вещи… Эти книги… Картинки распечатаны с одного и того же сайта в интернете. Они все собраны в одном месте, – он посмотрел на нее. – Ты понимаешь? Это коллекция.

– У Грааля?

– Нет, они в одном музее, – он прищурился и стал разглядывать маленькие буквы внизу листа. – Художественный музей Рун. Никогда о таком не слышал. Но если бы эти рисунки не имели отношения к Граалю, они не находились бы в этой комнате, так ведь?

Он был прав. Хирка смотрела на картинки, как будто пыталась пробудить в них жизнь, чтобы они рассказали ей о себе. Местешип. Чужие рисунки. Чужие книги. Собраны в одном месте. Зачем? И какое отношение они имеют к Граалю, если только не…

Врата.

– Наиэль был прав, – прошептала она. – Грааль нашел способ открыть врата. Может быть, он…

– Записал это и поместил в музей? – рассмеялся Стефан. – Прости, конечно, но он далеко не идиот.

Хирка не ответила. У нее появилось ощущение, что комната уменьшилась в размерах. Сжалась до такой степени, что в ней осталось место только для одной мысли. Грааль что-то нашел. Возможно, это такая простая вещь, как книга. И эту книгу она сможет прочитать и почерпнуть знания, которые помогут ей вернуться домой. Она сама записывала разные вещи с той поры, как оказалась здесь. Почему бы ему не делать то же самое? Эта мысль манила, как свет. Как широко распахнутая дверь. Возможность сбежать, вернуться в мир, который она знала. Вернуться и стать человеком. Дочерью Одина. Всего-навсего дочерью Одина.

– Может, он тоже их ищет? – Казалось, Стефан сомневается в собственном предположении. Он почесал подбородок. Звук от почесывания щетины слился со звуком шагов. Кто-то идет! Глаза Стефана расширились от паники. Хирка засунула рисунок в карман и обернулась. В дверях стоял мужчина. Сильвио. Сильвио Сануто в полосатой пижаме со стаканом молока в руках. Рука Стефана потянулась к ремню. К пистолету. Хирка вцепилась в него:

– Подожди!

Взгляд старика блуждал между ними и стаканом молока, как будто он искал связь. Хирка крепче сжала руку Стефана. Ладонью она ощущала биение его пульса.

– Он не помнит, – прошептала она. Удивление смешалось с ужасом. – Он не знает, что мы здесь лишние.

Она улыбнулась Сильвио. Он кивнул в ответ, повернулся к ним спиной и ушел. Босые ноги шаркали по деревянному полу.

Хирка долго простояла неподвижно, прежде чем решилась выдохнуть. Стефан тихо подошел к двери, закрыл ее и запер. По телу Хирки прокатилась волна облегчения, но потом у нее появилось странное ощущение. Воздух сгустился. Что-то приближается. Что-то опасное. Знакомый запах.

Наиэль…

Окно взорвалось.

Зазвенели осколки стекла. Стефан закричал. Какой-то человек влетел в окно, словно его туда швырнули. На него посыпались книги. Он со стоном попытался проползти вперед, но у него ничего не вышло. На подоконник кто-то запрыгнул. Наиэль. Он сидел на корточках и скалил зубы. Из пальцев торчали когти. Под человеком на полу разливалась красная лужа крови. Он был тяжело ранен. Хирка кинулась к нему, попыталась перевернуть на спину, но он ударил ее – живот пронзила боль. Она упала назад.

Нож! У него есть нож!

Кто-то поставил ее на ноги. Она вырвалась. Человек попытался подняться с пола. Она наступила ему на локоть. Он не выпустил нож из руки. Паника. Вкус крови. Хирка полезла в голенище сапога за своим ножом.

Мужчина схватил ее. Она всадила в него нож. Он заорал. Ей показалось, что она тоже. Она выпустила рукоятку ножа, который остался в груди у мужчины. Хирка попятилась. Стефан таращился на нее. Наиэль поднял мужчину с пола, будто тот был невесомым, и швырнул его на лестницу. Тот скользнул на несколько ступенек вниз и остался сидеть, как кукла с опущенной головой. Как умирающая кукла, у которой от удара о винтовую чугунную лестницу сломалась спина. Он поднял руку и попробовал ухватить ручку торчащего из груди ножа, но ладонь лишь легла на кожаную оплетку. Создавалась неприятная иллюзия, что этот мужчина заколол себя сам.

Хирка почувствовала на животе влажное тепло. Она знала, что у нее идет кровь. А ведь она всего лишь хотела помочь. Что он сделал? Что она сделала?

Дрейри. Я Дрейри.

Сомнений не было. Сила в крови. Потом до нее донесся запах. Сладкая гниль. Удушающая. Запах, которого не мог различить ни один человек, теперь она это понимала. Мужчина на полу был одним из них. Из тех, кого Стефан называл Вардар. Он принадлежал Граалю.

Где-то завыла собака. Закричала сигнализация. Хирка поползла к гниющему. Стефан опередил ее. Он поднял подбородок мужчины, глаза которого бегали во все стороны. Ему недолго осталось.

– Где мой брат? Спроси его! – кричал Наиэль.

Зачем? Чтобы ты смог сбежать от него?

Хирка не позволила и дальше обманывать себя. Страх Наиэля перед братом укоренился так глубоко, что Хирка чуяла его. И все же она кивнула.

– Стефан… Мы должны узнать, где он.

Умирающий закашлял:

– Поздно. Слишком поздно. Он знает. Он всегда будет знать.

Мужчина вздрогнул, голова его откинулась на лестницу. Он шептал имя Грааля. Потом тело его расслабилось и стало клониться вперед.

Стефан коснулся его лба и удержал тело в вертикальном положении, а затем вынул из кармана пиджака предмет, похожий на щипцы. Он надавил пальцами на челюсти мужчины, чтобы открыть рот, и выдернул клыки. Голова покойника двигалась в такт его движениям. Хрустнула кость. Тошнотворный звук. Из мертвого рта на плечо потекла кровь. Хирка смотрела на них обоих широко раскрытыми глазами. Она не находила слов. Не могла издать ни звука. Стефан вытер окровавленные зубы о пиджак мертвеца, а потом снял цепь, которую всегда носил под свитером. На ней висел маленький стеклянный флакон. Он убрал в него клыки и спрятал флакон обратно под свитер.

Зубная фея. Он их продает. Он продает зубы забытых.

Стефан уставился на нее.

– Что? На себя посмотри, девочка! Это не хуже, чем то, что висит на твоей шее! – он указал на ее украшение. Клык волка. Живот прорезала боль. Ее стошнило чем-то кислым. Отвращение. Страх.

Он знает. Грааль знает. Он в пути.

Вой сирен. Где-то в доме хлопнула дверь. Стефан вытащил нож Хирки из трупа. Раздался булькающий звук. Он сел перед ней на корточки и протянул ей нож.

Он мне не нужен!

Но тем не менее Хирка взяла его.

– Скажи Наиэлю, чтобы убрал труп, – произнес он. – Нам надо сваливать отсюда.

Его слова были твердыми, он говорил механическим голосом, но Хирка видела, что Стефан напуган точно так же, как и она.

Притяжение Совета

На Римере все еще был черный костюм. Панцирь. Защита от всего, что он совершил. Мечи за спиной казались тяжелыми. Пока он Колкагга, он может свободно пользоваться ими. Никаких вопросов. Никакого гнева. Когда он снимал костюм, мир сразу усложнялся.

За горами истекало кровью солнце. Все остальные уехали в лагерь, чтобы отдохнуть. Ример не мог отдохнуть – он не находил покоя и никогда его не найдет. Он стоял в самой середине каменного круга, где Хирка оставила его. Он в западне и разрывается между Маннфаллой и местом, которого не знает и в которое не может попасть.

Камни отбрасывали длинные тени на доски, которые настелили для защиты старого пола от зимней непогоды. Поток был с Римером, окружал его, но не согревал. И он знал, что сколько ни пробуй, у него никогда не наберется достаточно сил для того, чтобы открыть врата. Без нее он не справится.

А что, если бы он смог? Если бы у него имелось то, что Хлосниан называет «кровью странствий», ушел бы он сейчас? Выбрал бы неизвестность? Бросился бы в неизведанное в надежде, что оно сотрет все изведанное? Все, что он сделал, и все, чего он не сделал?

Ярладин прав. Ярладин всегда прав. Ример знал, что им движет гнев. Его злило все случившееся, правление Совета, власть Маннфаллы. Теперь он стал частью этого. Что еще ему оставалось делать? Только злиться на самого себя.

Он чувствовал родство со зверем, которого завалил в Рейкавике, и эта мысль беспокоила его. Дикий зверь, набросившийся на имлингов. Спятивший от боли, ищущий пищу. Или успокоение. Настолько дикий, что имлинги приняли его за слепого. И настолько некрепким был их ночной сон, что страх довел их до убийства ребенка.

Так бессмысленно. Так безжалостно. Он никак не мог забыть увиденное. Рыжие волосы. Подбородок, который опустился на бледную грудь. Маленькие пальчики…

Ример был готов. Он занес меч и одним ударом мог убить все, что ненавидит. Но потом в его мысли вошла Хирка и помогла ему увидеть себя со стороны. Ворононосец. Судья. Чудовище. И он промедлил. Он начал дело, а Свартэльд закончил.

Не начинай дела, которого не сможешь довести до конца.

Он услышал, как кто-то приближается к нему легкими шагами. Он понял, кто это, еще до того, как раздался голос.

– Мне рассказали, что произошло.

Силья Глиммеросен. Девочка, на которой его хотят женить. Девочка, которая может дать имлингам другие поводы для размышлений и связать прочными узами север и юг. И все они правы. Он тратит время и силы на вещи, которые никогда не сможет изменить. На ту, кого никогда не сможет вернуть.

– Сомневаюсь, – сказал он. Он понятия не имел, что она слышала, но вероятность того, что это полная правда без купюр, была близка к нулю. Все-таки они находились в Маннфалле.

Силья подошла и встала рядом с ним. На ней было темно-синее зимнее платье, на плечи наброшен меховой плащ. Такой дорогой плащ подошел бы и члену Совета. Она опустила руку ему на плечо и посмотрела на Римера.

– Хорошо, что там были не они, да?

– Да, хорошо, что там были не они.

Если ей известно о казни, то она хорошо это скрывает. А может, вообще о таком не задумывается. Что бы сказала Хирка? Что насилие порождает насилие? Нет… Хирка ничего бы не сказала, только взглянула бы на него с разочарованием в глазах. Она повернулась бы к нему спиной и ушла.

Силья придвинулась ближе.

– Такая ужасная история, та, про мертвого мальчика.

Он посмотрел на нее. Она красивая девушка. Светлые волосы, голубые глаза. Может, все могло бы быть не слишком невыносимо? Она бы сделала его дни более легкими, в этом он не сомневался. К тому же из всех предложенных кандидатур она была лучшей. Он знал ее много лет, и знал, откуда она. Силья станет щитом между ним и Советом. Станет его неутомимым представителем на всех праздниках, которые он с большим удовольствием не устраивал бы. Имлинги полюбили бы ее. Она была правильным выбором с любой точки зрения.

Он обнял ее, и она опустила голову ему на грудь. Ример был не в состоянии оценить ее поступок, не в состоянии судить, зачем она это сделала: то ли от того, что действительно испытывает сожаление, то ли от того, что таким новым способом пытается приблизиться к нему. Это не имело значения, потому что ее слова были правдой. Ужасная – единственное правильное слово. Он тоже был ужасным, но Силья его не судила. Она видела перед собой сына Совета. Ан-Эльдерина, которому власть дарована богами. Она не видела его ошибок, и никогда не будет их замечать. С Сильей ему будет легче править. Легче жить в мире с самим собой.

Она подняла на него глаза, приоткрыла губы и коснулась ими его шеи. Ее губы были теплыми, полными желания, прощения. Он не шелохнулся. Она отстранилась и улыбнулась.

– Не позволяй им видеть тебя таким, Ворононосец. Переоденься и пойдем со мной поиграем в змею. Там большой очаг, теплое вино, а внук Ярладина играет на флейте, как бог. Конечно, до тех пор, пока не напьется.

Это не могло вызвать ничего, кроме уважения. Однажды в Эльверуа она упрашивала Римера взять ее с собой, помочь пройти Ритуал и поступить в одну из школ. Силья обожала Маннфаллу, включая те ее части, которые сам он ненавидел. А теперь она играет в игры с сыновьями Совета.

– А вы вообще были дома в Эльверуа после Ритуала? – спросил он.

Она рассмеялась и вывела его из каменного круга.

– Ты, конечно, имеешь право задать такой вопрос, но даже слепые не могут напугать маму до такой степени, чтобы она вернулась домой пялиться на бочки с селедкой на пристани.

Она использовала мать в качестве щита. В их семье Кайса была движущей силой, но Силья никогда не возражала ей. Ример улыбнулся:

– Это называется притяжением Совета.

Она ослабила хватку на его руке.

– Правда? Так это называется? Как смешно! – Она снова расхохоталась. – Но я понимаю, что ты имеешь в виду. По берегам реки в сараюшках живут люди, которые думают, что их жизнь станет лучше только от того, что они находятся здесь. Увидев могущество, от него уже нет сил оторваться. Мы, имлинги, такие.

Ример остановился.

Она права. Тот, кто отведал власти, хочет присосаться к ней, чего бы ему это ни стоило. А тот, кто познакомился со знанием, уже никогда не примет незнания.

Книги. Библиотека.

Знание, которое он безуспешно искал. Над пастырями властвуют книги. Они – их жизнь. Так было поколение за поколением. Разве он сам не наблюдал, как пастыри присасываются к книгам, будто это их последний ужин? Они любят книги. Живут ради них.

Так как же они могли сжечь их? Кто бы ни отдал такой приказ, как мог тот, кто посвятил свою жизнь сохранению знания, уничтожить его?

Ответ прост.

Они бы этого не сделали.

Укол

Хирка оперлась о руку Стефана и взобралась на борт катера. Он раскачивался на волнах, и Хирка не смогла сдержать крик боли. Стефан помог ей взойти по трапу в каюту. Наиэль следовал за ними. Нильс прокричал им сверху:

– В больницу, Стефан! Отвезите ее в больницу!

Стефан не слушал его. Он бросил мешок Хирки на светлое кожаное сиденье.

– Черт, черт, черт, – шептал он, оглядываясь по сторонам, будто заблудился.

Хирка облокотилась на спинку сидения и прошла в маленький закуток, где места хватало лишь для одной койки. Потолок здесь был низким. Она заползла на койку. Разъяренный Нильс сбежал вниз. Он был таким высоким, что ему приходилось стоять, согнув спину.

– Стефан! Стефан! Больница! Ты слышишь? Мы не можем выйти из порта с ней на борту. Она истечет кровью и умрет! Черт, да подложи ты что-нибудь на койку!

Хирка стянула дождевик и подложила его под себя, чтобы ничего не испачкать кровью. Стефан опустился на сиденье и закурил. Нильс вырвал сигарету у него изо рта и сломал, сжав в кулаке. Он обжегся и выругался.

– О чем ты только думал?! От такой ситуации нельзя просто взять и сбежать. Ты понимаешь? Все кончено. Девчонке надо в больницу.

Стефан несколько раз назвал Нильса по имени, но тот не отреагировал. В конце концов он схватил Нильса за рукав.

– Нильс! Послушай меня. Мы не можем. Это невозможно, ты понимаешь? Я заплачу тебе больше, чем стоит это старое корыто, мне плевать, сколько это будет стоить, но мы не можем оставаться здесь.

Нильс сжал челюсти. Он был моложе и стройнее Стефана, но сейчас оказался сильнее.

– Вот в этом твоя проблема, Стефан. Ты считаешь, что все можно купить за деньги.

Он взглянул на Наиэля, который с закрытыми глазами сидел на скамейке у трапа.

Хирке хотелось попросить их заткнуться, но у нее не было сил открыть рот. Она зажимала рукой рану в боку и стонала. Нильс принялся рыться в зеленой коробке. Он вскрыл какую-то упаковку и протянул ей мокрую салфетку. В нос ударил резкий запах.

– Вот. Прижми это к ране. Мы должны убраться из порта до появления полиции. Ты попала в плохую компанию, девочка. Надеюсь, кто-нибудь из вас умеет шить.

Глаза Стефана увлажнились. Он стучал кулаком по скамье, на которой сидел, и пялился в пол. Хирка засмеялась было, но волна боли остановила смех. Шить… Никто из них не сможет ничего сшить. И уж точно не сможет зашить рану. Руки Стефана дрожали, он едва держался на ногах. А Наиэль… Ну, он был трупорожденным.

Как и я. Трупорожденная. Полуслепая.

Края этого знания стали не такими острыми. Это знание было мягким по сравнению со страхом перед тем, что ей, вполне возможно, недолго осталось. Хирка задрала свитер и осмотрела рану, а потом быстро опустила на место. Кровь отлила от ее лица. Она напомнила себе, что пугаться – это нормально. Все в порядке. Шок. Больше ничего. Она должна собраться.

Она представила себе Римера в тот раз, когда он вытащил ее из Аллдьюпы. Он увидел порез у нее на руке и сказал, чтобы она показала ее отцу. А что она ответила?

Я зашивала взрослых мужчин, которые не попали по чурбану, с тех пор, как мне исполнилось семь!

И это правда. Это она умеет, это ее сущность. Она сшивает людей. Чинит. Ремонтирует то, что сломалось. Делает это, как может. То, что она видит сейчас, ничуть не хуже того, что ей приходилось видеть раньше. Просто на этот раз речь идет о ней самой. Но от этого ничего не меняется. Абсолютно ничего. Слова не становятся более правдивыми от того, что она постоянно повторяет их про себя.

Нильс скрылся где-то на палубе. Хирка надеялась, что этот катер не краденый. Наверное нет. Нильс не похож на парня, способного на такое. Может быть, ему просто нравится обладать быстроходными вещами.

Катер заурчал и пришел в движение. Они набрали такую скорость, что казалось, будто лодка летит над волнами. Хирка плотнее прижала влажную салфетку к ране. Надо подождать, пока волны не станут меньше и катер не перестанет трясти. Это несерьезно. Маленький порез. Такое она впитала в себя с молоком матери.

Какое еще молоко матери?

Она рассмеялась, и боль снова пронзила живот и сердце. Она наполовину слепая. Дитя Грааля. Наследница трупорожденного, возраст которого составляет несколько тысяч лет, трупорожденного, который охотится на них. Урд так напрямую и сказал. Он заразился гнилью от ее отца. От отца, который имел власть над Урдом и власть над слепыми. Который хотел принести Хирку им в жертву. О ком еще он мог говорить?

Но кроме того, она – дитя Одина. Человек. Так кто же был ее матерью? Ее когда-нибудь кормили материнским молоком? Кровь – вот тот вкус, который ей запомнился первым. Станет ли кровь и последним вкусом?

Наиэль был убежден в том, что родители Хирки умерли, но рано или поздно он поймет, что она не такая, как другие люди. Что она принадлежит к его семье. Как он тогда поступит? Свернет шею потомку своего брата?

Может существовать и другое объяснение.

Она уцепилась за эту надежду и сделала вид, что поверила в нее. Но в глубине души она знала. Если Хирка в чем и разбиралась, так это в том, что отличает ее от других.

Через какое-то время катер сбросил скорость. Стало спокойнее. Хирка испытала облегчение, но потом ее настигло болезненное чувство вины. Она выжила. Чуть меньше удачи, и это она осталась бы лежать в Венеции на дне канала. Без двух зубов. Забытая. Заколотая.

Подумай о чем-нибудь другом!

Она умоляюще посмотрела на Наиэля. Он поднялся и подошел к ней.

– Можешь подать мой мешок? – спросила она.

Слепой поднял его и положил на пол перед ней, а сам уселся на край койки. Хирка вообразила, что теперь лучше может читать выражение глаз Наиэля, но, скорее всего, она выдавала желаемое за действительное. Если бы она искала в его взгляде желаемое, то должна была заметить намек на сочувствие.

Он склонил голову набок, как делал, когда был вороном. Куро.

– Я не могу помочь тебе без Потока, – произнес он.

– Как будто от Потока зияющая рана затянулась бы, – ответила она.

Ее замечание, судя по всему, развеселило его.

– Все пробелы в твоих знаниях может заполнить Макнаморр, Сульни.

В голове Хирки больше не осталось свободного места ни для обид, ни для новых слов. Ей надо как можно крепче уцепиться за реальность. Реальность была здесь. В открытом море. В рычащем катере. Рядом с трупорожденным и с открытой раной на половину живота.

Она задрала свитер и сжала влажную салфетку. Жидкость с нее закапала в рану. Хирка вздрогнула и сжала зубы. Жжет, Шлокна их всех побери!

Значит, это действует!

Сколько раз она говорила это имлингам? Это не было правдой, но она все равно говорила. Только вот она и представить не могла, что однажды ей придется успокаивать этими словами саму себя.

– Я могу приглушить боль, – сказал Наиэль.

– Ты можешь оставить меня в покое, – ответила она. – Мне не нужны зрители.

Он склонился ближе, и Хирка уставилась в глаза, которые начали чернеть.

– Тысяча лет, – хрипло сказал он. – Тысяча лет прошла, а вы так и не знаете, с чем имеете дело. Вы стоите лицом к лицу со спасением, а выбираете поражение. Я погрузился в ворона и остался в нем. Так я перестал удивляться, почему решил лишиться всего, что у меня имелось для вашего спасения.

Она провела салфеткой по ране и застонала.

– Вашего? – говорить было больно, но она должна была высказаться. – Ты забываешь, что я не одна из них. Я не имлинг.

Они посмотрели друг на друга. У него не было ни зрачков, ни радужной оболочки, ничего, но она все равно вглядывалась в его глаза. Таращилась в черное стекло. Хирка слышала стук собственного сердца. Она была ребенком врага этого существа. Этого слепого, который находится так близко. Наиэль. Куро. Ее ворон. Ее защитник. До тех пор, пока он не узнал…

– Не имлинг, – прошептал он голосом, который исходил откуда-то из самой глубины его горла. – Но люди тоже испытывают боль. Сильнее, чем коровы.

Она не сразу поняла его слова. Коровы. Имлинги. Хвостатые. Она не могла осуждать его, это прозвище было не грубее «трупорожденного».

Наиэль приложил два пальца к своему горлу. Хирка уже видела такой жест у слепых, да и сама так делала. На Бромфьелле. Хотя и не знала почему. А сейчас она не решалась спросить.

– Я Дрейри, – сказал он. – Во мне кровь первых. Мой брат – единственный в своем роде в этом мире, и тем не менее он умудрился стать мифом. Люди ищут его, преследуют, убивают и умирают за него. Все ради крови. Какой прекрасный шанс – медленно гнить лишь для того, чтобы пару лишних раз увидеть восход солнца. А ты считаешь, что дыра в твоей ничтожной оболочке – это проблема?

Хирку совершенно внезапно и непроизвольно наполнила надежда. Как же ей хотелось, чтобы Наиэль оказался прав. Чтобы он оказался Всевидящим, в которого все верили. Всемогущим. Вечным. Тем, кто может ее спасти, починить то, что ей самой не под силу. Что для этого нужно? Капля его крови? Достаточно ли ее, чтобы удержать Хирку вдали от Шлокны? Желание пугало ее. Как легко подчинить кого-то, когда он истекает кровью.

– Я думала, ты бессилен без Потока, – Хирка пожалела о том, какими словами это сказала.

Чернота втянулась обратно в его глаза. Чернила превратились в молоко. Он провел рукой над ее животом. Холодно. Хорошо. Она прикрыла живот, защищая его. Он отодвинул ее руку и дотронулся пальцем до раны. Укол. Коготь проник в ее кожу. Она схватила ртом воздух. Кожу стало покалывать. Боль вытекала из тела. Страх того, что он поймет, кто она, исчезал вместе с болью, пока не осталось лишь прекрасное онемение.

– Я всегда могу остановить твою кровь, невзирая на то, есть у нас Поток или нет.

Она устало улыбнулась.

– У тебя лекарство на кончиках пальцев? Это… – ни одно из слов ее родного языка не могло вместить того, что она ощущала. Потом она вспомнила, что обычно говорила Джей. – Это круто.

Она взглянула на рану. Красное отверстие с правой стороны длиной с ладонь. Но кровотечение прекратилось. Она больше ничего не чувствовала. Так будет легче. Она может представить, что она – это не она. Хирка подтянула к себе мешок и открыла его левой рукой, чтобы не потревожить рану. Она порылась внутри и отыскала нужное. Сверток со швейными принадлежностями. Наиэль поднялся, чтобы она смогла вытянуться.

Хирка склонила голову набок, как обычно делал Наиэль, и пристально посмотрела на него, пока он не догадался, что ему надо уйти. Наиэль пожал плечами и удалился к Стефану. Хирка открыла сверток и достала иголку и нитку. Она протерла их влажной салфеткой в надежде, что это убьет паразитов. Она не знала, чем Нильс смочил ее. В растениях они совершенно не разбираются, но что-то они должны знать, раз не мрут как мухи.

Стефан украдкой поглядывал на нее. Она делала вид, что не замечает его. Бороться с собой ему предстоит в одиночку, но к этому он, очевидно, не был готов. Он встал и пошел к ней.

Стефан посмотрел на ее рану и зашатался. Он соскользнул на пол под круглым окошком. Черная дыра с видом на море. Он обнял свои колени и остался сидеть у стены, раскачиваясь взад-вперед. Его страх был заразителен. Хирка стала бояться сильнее. Во рту пересохло. Губы одеревенели. Прямо сейчас она бы предпочла общество Наиэля. Он не испытывал ничего, кроме чувства превосходства, и не боялся ничего, кроме своего брата.

Стефан был сильным мужчиной, дело не в этом. Но он слишком чувствительный. Он боялся всего, что могло произойти, и, вероятно, многого, что уже случилось. Как такой мужчина может жить, торгуя зубами мертвецов? Как он докатился до такого?

Ее охватило чувство отчаяния. Она стоит на краю и вот-вот свалится.

Так ты хочешь жить или умереть?

Надо поддерживать в себе дух, иначе не справиться. Она вставила нитку в иголку.

– Для охотника ты страшная размазня, – произнесла она.

Он перестал раскачиваться.

– Тебе помочь?

Она рассмеялась, приготовилась испытать боль, но ее не было. Она онемела. Яд Наиэля освободил ее от боли. Слеповство.

– Ты видел свои штаны, Стефан? Ты и их-то зашить не можешь.

Стефан взглянул на свои дырявые коленки и устало улыбнулся. В глазах появилась жизнь. Он был бы красивым, если бы побрился.

– Хирка…

Она видела, что он созрел. Его вот-вот разорвет от вещей, которые он хотел высказать, но у нее не было времени. Хирка приподнялась в койке и согнулась, чтобы видеть, что делает. Она соединила края раны и проткнула кожу иголкой. Она дрожала. Есть только один способ все сделать: действовать быстро и решительно. Хирка сделала стежок и вытащила иголку с другой стороны раны. Она почувствовала, как нить прошла через кожу, но боли не было.

Не думать, просто шить.

Если бы только у нее было немного бальзама для ран. Сейчас ей оставалось только скрестить пальцы и надеяться, что рана чиста. Хирка находилась во власти судьбы, которая была неизмеримо больше нее самой.

Она сделала шестнадцать стежков. По одному за каждый прожитый ею год. Она собралась было обрезать нитку, но сделала еще один стежок. Семнадцатый. Чтобы никакая божественная сила не поймала ее на слове.

Суеверия.

Она закрепила нить и обрезала ее. Потом Хирка сложила швейные принадлежности и расслабилась. Катер подпрыгнул на волне, и она ударилась спиной о стену. Стефан подполз к ней и подложил ей под спину еще одну подушку. Он порылся в зеленой коробке Нильса и нашел какую-то полоску и приложил к ране.

– Пусть будет открыто. Надо, чтобы рана дышала, – сказала Хирка.

– Это пластырь. Пластырь, который дышит, так ведь? Почти так же впечатляюще, как лифт и стрелковое оружие, если я правильно понимаю?

Она позволила ему заклеить рану пластырем. Хирка в любой момент может снять его. Его руки, которые касались ее кожи, дрожали. Потом Стефан схватил ее ладонь. Это было неожиданно, но приятно.

– Я никогда не встречал никого, похожего на тебя, девочка, – он погладил ее по волосам. – Никогда в жизни. Интересно, там, откуда ты, у всех волчьи сердца? Там все такие, как ты?

Хирке хотелось поддаться сочувствию, но она знала, что Стефан в полном отчаянии. Ему хочется привязаться к кому-нибудь, чтобы не оставаться один на один со своим страхом.

– Хорошо бы, – пробормотала она. – Если бы все были такими, как я, я бы сюда не попала.

– Тогда я рад, что ты такая.

Она встретилась с ним взглядом. Теплые цвета окутывали его. Русые волосы со светлыми кончиками. Теплая кожа. Карие глаза. Он был полной противоположностью Римеру.

– Ты слишком стар для меня, – сказала она.

Он издал удивленный звук, наверное, хотел засмеяться.

– Но не слишком стар для того, чтобы спасти тебя, так ведь?

Она улыбнулась. Стефан Бароне. Спаситель? Тот, кто цепляется за нее как утопающий. А ведь здесь его мир. Она закрыла глаза. Ей хотелось заснуть и не просыпаться, пока она не состарится.

– Я делаю это, потому что вынужден, – сказал он.

Хирка заставила себя открыть глаза, чтобы видеть, как он станет защищаться.

– Потому что я должен. Не потому, что я… Она так чертовски хорошо за них платит, так ведь? Не знаю почему, но благодаря этому я жив. И это несет нас через половину земного шара посреди ночи, когда надо. Когда она была моложе, она была химиком. В них что-то есть. И она это использует.

Зубы. Он говорит о зубах.

Хирка вспомнила, как он вырвал их изо рта забытого, когда тот еще не остыл. А из груди того трупа торчал ее нож. Она вонзила его по самую рукоятку, но не убила. Не сразу. Тогда ее противник еще мог нанести урон.

– О чем ты думаешь? – спросил Стефан. Его взгляд молил о прощении. Он мог бы быть одной из заблудших душ отца Броуди, стоящих на коленях перед алтарем.

– Я думаю… – Хирка проиграла борьбу и закрыла глаза перед тем, как закончить предложение: – Я думаю, что мне нужен нож подлиннее.

Хранители

Ример шел вдоль первых рядов полок. Потолок у входа в библиотеку был низким. Помещение расширялось, лишь дойдя до шахты в центре пустого пространства, можно было окинуть взглядом все этажи.

Стоя в центре шахты, можно было услышать ветер на улице. Вой просачивался сквозь каменные блоки и деревянные балки и смешивался с шумом скользящих вдоль этажей лестниц на колесах. На одной из них плыла женщина. Она остановилась прямо над ним. Ример спросил Сетри, мужчину, с которым разговаривал в прошлый раз. Сетри не был здесь начальником, но Ример не сомневался, что он один из самых больших знатоков. Женщина указала в глубь помещения и полезла выше.

Ример отыскал его. Сетри стоял посередине деревянной лестницы и рылся в ящике с маленькими карточками. Увидев Римера, он улыбнулся и засунул в ящик деревянную палочку, чтобы отметить место, на котором остановился. Потом он грациозно спустился, почти как женщина. Хотя здесь все казались бесполыми. Все одеты в одинаковые серые одежды, все одинаково любезны и одинаково счастливы.

– Чем могу помочь, Ример-отче?

Ример взял его за руки и вывел на середину помещения.

– Это прекрасная башня, Сетри. Разве не так?

– Ворононосец, она самая большая во всем Имланде. Не самая высокая, но самая вместительная. Ничего подобного ей не существует.

– Нет. Я так и думал. Как думаешь, сколько времени потребуется на то, чтобы разобрать ее?

Пастырь пару раз моргнул.

– Я не понимаю…

– Скажем так, я решил отыскать книги, которые, по твоим словам, сожгли. Но мы оба знаем, что они здесь. Как думаешь, сколько времени потребуется на то, чтобы разобрать всю башню по камню, если я призову всех до одного стражей Маннфаллы?

Пастырь сделал нетвердый шаг назад.

– Разобрать по камню…

Дело сделано: Сетри шокирован. Он потрясен и изумлен. Но этого недостаточно. Он должен напугаться. Он должен бояться за свою жизнь. Ример приблизился вплотную к нему, схватил за тощую руку и зашептал:

– Пастырь, вчера мы проткнули мечом сердце мужчины, который пытался скрыть то, что совершил совсем недавно. Как ты думаешь, что я сделаю с имлингом, который скрывал от меня что-то важное на протяжении всей своей жизни?

Пастырь закрыл глаза. На какое-то мгновение Римеру показалось, что он победил.

– Клянусь тебе, Ример-отче, здесь нет полезного знания, которого бы ты еще не видел. То, что ты ищешь, было уничтожено более восьмисот лет назад.

– Полезное или нет, я собираюсь найти его. Ты можешь отдать мне желаемое сейчас или же можешь принять кару, когда мы сами отыщем знание.

Пастырь горестно пожал плечами:

– Я ничего не могу сделать.

Ример понял, что страха за свою жизнь мало. Он может угрожать пастырю до тех пор, пока тот не помрет со скуки, это не поможет. Нужно что-то более сильное. Гигантское. Сетри должен думать, что Ример победит. Что он не сдастся никогда.

– Я ворононосец, – прошипел он. – Ничто меня не остановит. Нет таких тайн, которые не принадлежали бы мне. Я вернусь на восходе солнца с каждым стражем, способным ходить, и я обещаю, мы найдем это. Даже если нам придется снести стены и полы. Увидимся завтра, пастырь.

Он повернулся к пастырю спиной и пошел не оглядываясь. Последней капли безумия великого имлинга должно хватить. Теперь оставалось только одно.

Ждать.

Даже посреди ночи в Маннфалле всегда можно увидеть огни. Вдоль главных улиц круглосуточно горят фонари. Сотни фонарей, особенно здесь, на северной стороне, где располагается Эйсвальдр. Город в конце города. Это больше не дом Всевидящего, но все еще дом Совета. Все еще дом тех немногих, у кого есть больше, чем им когда-нибудь может понадобиться. И библиотека, где больше книг, чем кому-нибудь под силу прочитать.

Ример спрыгнул с балкона и отыскал ближайшее окно. Оно оказалось крепким и высоким и было разделено перекладинами на несколько секций. Если бы здесь была Хирка, он смог бы протянуть через тело столько Потока, что все стекла расплавились бы. Так они сделали, когда вломились ко Всевидящему. С тех пор ему такое не удавалось, и никто из мудрецов не мог этого объяснить. Узнает ли он когда-нибудь, почему?

Ример достал нож и вставил его между стеклом и рамой, потом надавил, пока не встретил сопротивление. Он постучал по рукоятке и услышал, как щеколда со внутренней стороны отодвигается. Он сделал так же сверху и открыл окно. Рама заскрипела. Наверняка это окно не из тех, что открывают каждый день. Ример спрятал нож в ножны, забрался внутрь и затворил за собой створки.

Книги спали в кромешной тьме, как и на протяжении многих поколений.

Бесконечные ряды текста. Но только безопасного текста. Того, что Совет за время своего существования сделал правдой. Здесь нет места сомнениям. Другие мнения исключили настолько безжалостно и так давно, что больше никому не приходило в голову искать их. Может ли в таком случае все это вообще называться знанием?

Ример прошел к центру помещения. Открытая шахта поглощала доносившийся сюда слабый свет. Расположенные ниже этажи разглядеть было невозможно. Стояла тишина.

Ример начал сливаться с Потоком. Протянул Поток через тело и прислушался. Появились звуки. Те звуки, переносить которые способен лишь Поток. Потрескивание деревянных полок. Въевшийся в стены холод. Эхо скрежета перьев по бумаге, хотя здесь никого не было. У Потока есть память. Через некоторое время он услышал и шаги. Шепот. Скрип ключа в двери. Они здесь.

Ример улыбнулся. Это звук победы. Он был прав. У пастырей началась паника. У них имелись тайны, а он им угрожал. Поток разливался по его телу. Ример разгорался от открывшихся возможностей. Он охотился за истиной, сколько себя помнил. Неужели он наконец отыскал ее?

Далеко под ним пол озарил мерцающий свет фонаря. Его подняли выше, как будто кто-то пытался осмотреть верхние этажи. Костюм скрывал Римера, но он на всякий случай прижался к одной из полок. Там, внизу, находилось трое имлингов. Они шли рядом. Один из них что-то прошептал, на него шикнули. Серые мантии промелькнули и скрылись в темноте под ним. Ример бросился через перила. Он позволил Потоку подхватить себя и бесшумно приземлился на пол.

Он летел на свет, как мотылек. Следовал за ним между полками, мимо архивного зала и вниз по сводчатым лестницам. Ример вспомнил, что бывал здесь раньше, когда был маленьким мальчиком. Он вспоминал очертания секций с маленькими ящичками, где, как он знал, хранились камни всех цветов и форм из всех уголков Имланда. Полки со скелетами и окаменелостями. Подрастающему правителю не хватало кругозора, он обладал лишь иллюзией контроля.

Свет перестал дрожать. Они остановились. Ример отошел к стене на приличном расстоянии от света, окружавшего пастырей. Одним из них был Сетри. Двух женщин, которые катили тележку, он не знал.

Пастыри остановились посреди комнаты у скелета на каменном постаменте. Похожее на птицу создание могло бы проглотить их всех. Ребра отбрасывали мрачные тени на потолок.

– Помогите мне, – прошептал Сетри. Он поднялся на цыпочки и потянулся к чему-то на поверхности постамента.

– Это сумасшествие, – прошептала женщина. – Мы только облегчаем им работу. Пусть ищут!

Но тем не менее она помогла ему. Металлический скрежет прорезал тишину. Скрип петель. В постаменте открылся черный зев. Пастыри постояли, прислушиваясь, не заметил ли их кто-нибудь.

– Гретель, я заглянул ему в глаза, и я уверяю тебя, он не остановится, пока не найдет то, что ищет.

– Ему еще нет и двадцати зим! Кто из нас не горел, когда мы были так молоды? А с такой властью… Неудивительно, что он хочет знать все. Это ничего не значит. Вполне вероятно, завтра он обо всем позабудет.

– Нет, – ответил Сетри и скрылся в постаменте. Двое других проследовали за ним. Ример побежал – позволил Потоку понести себя и заглушить звук шагов. Он прислушался.

– А тебе не приходило в голову, что это ловушка? Что ты делаешь именно то, чего он от тебя ждет? – говорила третья женщина. Услышав эхо собственных слов, она понизила голос.

– Ты его где-нибудь видишь? – раздраженно спросил Сетри.

– Он Ан-Эльдерин, – ответила Гретель. – Внук Илюме-матери. Неужели ты в самом деле считаешь, что он разрушит эту башню в поисках того, в существовании чего сомневается? Я отказываюсь в это верить. Это была пустая угроза, Сетри. Ан-Эльдерины – не разрушители, они хранители.

– А как насчет зала Ритуала? Как насчет Всевидящего? Ример Ан-Эльдерин за полгода разрушил больше, чем было разрушено за предыдущие пятьсот лет. Я думаю, мы смело можем утверждать, что желание хранить почило вместе с Илюме-матерью. В любом случае давать оценки – не наше дело. Наше дело – спасти то, что можно. Ты хочешь принадлежать к тому поколению, которому это не удалось?

Ример прижался к каменному постаменту. По его спине побежал холодок, как будто пастыри заразили его презрением. Что они знают о разрушениях? Они сидят в этой башне из мертвой бумаги и думают, что все сущее должно оставаться неизменным. Что любое разрушение – это зло. Хотел бы он увидеть их в когтях трупорожденного и предоставить право выбора. Уничтожить или сохранить?

Он заглянул внутрь. Сетри и Гретель вставили ломик между двумя плитами на полу и безуспешно пытались поднять их. Плиты были массивными. Всем троим пришлось приналечь, чтобы раздвинуть их в стороны. Сетри опустился на колени и смел песок с плит. Потом он открыл дверь, скрытую под полом. Как долго она здесь находилась?

Они спустились вниз друг за другом. Гретель шла последней и тащила за собой тележку. Очень тихо, как им наверняка показалось, но как же легко их было услышать! Шаги. Покачивание фонаря. Скрип тележки.

Ример чувствовал, как тело пощипывает. Поток стал требовательным. Сердце забилось чаще. Он должен унять свое возбуждение. Он отыщет самые грязные тайны Совета. О чем они? О кругах воронов? О слепых? Неужели там все, что ему надо знать?

Узкий проход вел от двери прямо в скалу. Тоннель постепенно становился выше, запах затхлости отступал. Ход пошел горизонтально, и Ример увидел трех пастырей. Они остановились неподалеку от него. Его опьяняло ощущение того, что он сливается в единое целое со мраком, что может стоять так близко, слышать их дыхание и при этом оставаться невидимым.

Ход был таким узким, что тележку, которую пастыри взяли с собой, пришлось поставить набок. Свет фонаря осветил ряд полок по обе стороны. Из противоположного конца хода потянуло холодом. Пастыри перешептывались. В этом не было особой необходимости – кто мог их услышать? Здесь нет никаких признаков жизни.

– Это много. Слишком много. Как нам…

– Мы должны выбирать, Гретель.

– Это невозможно! По каким критериям?

– По твоим собственным. Других у нас нет! Бери то, что должно выжить.

– Не думаю, что мы выживем, – пробормотала Гретель.

Ример подошел к ним и остановился в круге света.

Пастыри остолбенели. Они стояли, подобные серым статуям, и смотрели на него. В руках у Сетри было три книги. Ладонь Гретель лежала на корешке. Ример видел, как кровь отлила от ее лица. Одна из книг в руке Сетри с шумом упала на деревянный пол. Ример и подумать не мог, что пастыри способны уронить свои драгоценные тома.

Он стянул маску с лица.

– Правда? Все эти книги? В этой тележке?

Третья из пастырей бросилась к тележке и схватила лом. Не слишком грозное оружие – обычная железная палка. Женщина крепко обхватила ее и дикими глазами уставилась на Римера. Она была моложе других и коротко подстрижена. Может, зим тридцать. Никаких сомнений в том, что за всю свою жизнь она никому не наносила увечий.

Римеру пришлось сдержать себя, чтобы не рассмеяться.

– Так ты руки переломаешь, – сказал он и подошел на шаг ближе. Женщина подняла лом над головой.

– Твои, не свои! – На ее лбу выступили жемчужины пота. Она собралась приблизиться к нему. Переполненный Потоком Ример понимал, что сейчас произойдет. Планировал. Ему не потребуется доставать меч, надо только перехватить ее левую руку. Локоть. Колено. И она окажется на земле – целая и невредимая.

Планы остались планами. Сетри схватил женщину за мантию.

– Берглин… Он же Колкагга.

Берглин посмотрела на Римера. Мужество улетучилось из ее глаз, рухнуло на пол вместе с ломом.

– И все же, – шептала она в отчаянии. – И все же…

Он не мог корить ее. Сейчас пастыри боялись за свою жизнь.

Ример огляделся.

– Так значит, это здесь? Здесь находится все то, что спрятал Совет?

Сетри положил книги, которые держал в руках, на тележку.

– Нет, Ример-отче. Это то, что мы спрятали от Совета.

Ример подошел к нему и заставил посмотреть себе в глаза.

– Ты врешь мне?

Сетри помотал головой:

– Зачем мне врать? Ведь если вы станете думать, что мы работаем на вас, мы выиграем больше.

Ример не ответил. Слово «вы» резало ему ухо. Он провел рукой по полкам и стал выдвигать одну книгу за другой. Книги о войне. О древних богах. Дневники давно почивших аристократов. Книги о Потоке. Книги на языке, которого он не знал.

Ример улыбнулся Сетри:

– Значит, если бы я привел их сюда, они удивились бы так же, как я, ты это хочешь сказать?

Перед тем как ответить, Сетри сделал глубокий вдох и закрыл глаза.

– И даже больше, как мне кажется.

Он открыл глаза, и Ример вновь ощутил покой в его взгляде. Сетри сливался с Потоком. Он был готов умереть ради того, чтобы защитить свои тайны. Ример сообразил, что ему пора объясниться, пока не пришлось кого-нибудь покалечить.

– Как долго вы знаете?

– Мы всегда знали. Каждого из нас назначили те, кто был до нас. А мы уже назначили тех, кто будет следующим. Кто-то всегда должен знать. Трое имлингов. Ни одним больше.

– Ну а теперь нас четыре, – сказал Ример и протянул руку. Сетри бросил взгляд на остальных. – Нас четверо, – повторил Ример. – Я здесь не по воле Совета. Пусть члены Совета остаются в неведении, в котором находились всегда.

Берглин открыла рот. Ример сделал вид, что не заметил этого. Он раньше произносил и более страшные вещи и заканчивать с этим в ближайшее время не собирался.

– Вы пастыри. Вы славитесь своим умом, так что не разочаровывайте меня сейчас. Вы можете попробовать остановить меня и лишиться жизни. Или же можете помочь мне.

– Помочь тебе в чем? – спросил Сетри. – Научиться слеповству? Усилить Поток? Продать душу за власть?

В его словах не было силы. Он говорил то, что, по его мнению, должен.

– Если для того, чтобы остановить трупорожденных, требуется это, то да, – сказал Ример. – Но нам же не придется так много трудиться.

Сетри мгновение помедлил, а потом протянул Римеру за руку. Две женщины переглянулись.

– Ты Ворононосец! – произнесла Гретель, протестующе и недоверчиво.

– Больше нет ворона, которого надо носить, – ответил Ример и взял с тележки книгу. Что это за язык? Он никогда не видел ничего подобного.

– Но… ты не просто часть Совета. Ты и есть Совет! Ты не сможешь скрыть этого от остальных!

– Да в Шлокну этот Совет! Я стал Ворононосцем не ради них. Я стал Ворононосцем ради каждой живой души в Имланде. Я отказываюсь позволить одиннадцати государствам погибнуть от неведения! Так что делайте то, что всегда было вашим предназначением. Думайте. Расскажите мне, кто они!

Сетри поднял фонарь и повел Римера дальше по коридору. Становилось холоднее. Здесь сквозило.

– Мы просто охраняем эти книги, Ример. Не изучаем их. Боюсь, мы лишь можем указать тебе верное направление.

Они подошли к концу коридора, и Ример сообразил, что там не было стены, только зияющая черная дыра. Они остановились. Сетри поднял фонарь. Свет поглотила бесконечная пустота. Шахта в горе, без дна и потолка. Лишь мрак. Если бы Ример сделал еще один шаг, он бы упал. Ясно, что в бесконечность.

– Но одну вещь о слепых я могу тебе рассказать, – сказал Сетри, уставившись во тьму. Стены шахты были черными и гладкими, как стекло. Ход, в котором они стояли, был одним из тысячи. Молчаливые черные дыры. Здесь все было таким непривычным, что кровь Римера похолодела.

Голос Сетри внезапно стал очень далеким.

– Они появились здесь задолго до нас.

Пробуждение

Громкие голоса. Стефан. И женский. Аллегра.

Хирка открыла глаза. Она одна в комнате, где все ей незнакомо. Потом она услышала шум лодок в канале и вспомнила, где она. В Венеции. В тонущем городе. В тонущем мире.

Воспоминания вернулись. Дом Аллегры. Катер. Мертвый забытый, труп которого утопил Стефан. Она помнила, как Нильс и Стефан ругались. Из-за нее. И она помнила обратный путь, когда Стефан перестал беспокоиться о том, что по их следам идет полиция. Тогда уважение, которое он испытывал к Аллегре, взяло верх. От этой женщины он не мог сбежать. О чем они говорят сейчас?

Хирка приподнялась в кровати. Болей, которых она ждала, не появилось. Она задрала белое белье, сняла повязку и осмотрела рану. Она зарастала удивительно быстро, но с ней всегда было так. Теперь она знала почему.

Она надавила большим пальцем на стежки. Они были мягкими, но пахли чистотой. Сколько дней она провела в полузабытьи? Четыре? Пять? Может быть, ей помогал Наиэль? Тот, кто мог унять боль при помощи когтей. Она знала о нем так мало. И о себе тоже. И о том, кто на нее охотится.

Но в одном Хирка была уверена – с нее довольно. Она больше не хочет испытывать удушающий страх при каждом пробуждении. Не хочет, чтобы ее жизнь постоянно находилась в чужих руках. До Ритуала она боялась Колкагг, черных теней. И Совета. Все решали они. Потом боялась Урда. А после Ритуала она вообще утратила всяческий контроль над своей жизнью. Беспомощное существование в шахтах. Зависимость от желаний других.

Надо стать умнее, стать хозяйкой собственной судьбы.

Хирка потянулась за штанами, которые валялись в ногах кровати, засунула руку в карман и вынула рисунок, который взяла в кабинете Сильвио. Она развернула скомканную бумажку. Местешип. Вымысел для Стефана, реальность для нее. Больше, чем реальность. Надежда.

Кое-что способно вернуть ей контроль, дать преимущество. Или еще лучше – вернуть ее домой. Чем бы это ни было, оно находилось в музее. Как там Стефан говорил? Художественный музей Рун? Хирка не слишком много знала о музеях, но ей было известно, что это места, куда может прийти каждый. В том числе она. Но хочет ли она, чтобы Стефан отправился с ней?

Хирка засунула картинку обратно в карман, бросила штаны на пол и заметила нож. Она почувствовала, как ее тянет к нему. Притяжение и отвращение. Так должно быть? Разве нельзя контролировать собственную жизнь, не причиняя при этом вреда другим? Хирка перегнулась через край кровати и взяла нож. Потом она легла на спину и потрогала лезвие. Сталь блестела, но Хирке казалось, она чует, что этим ножом уже пользовались, что он уже торчал из груди двоих мужчин, и оба они были мертвы.

Они забрали с собой какую-то часть нее. Ту часть, которая всегда полагала, что в мире существует лишь два вида имлингов: живущие мирно и убивающие. Хорошие и плохие. Принадлежала ли она теперь к плохим? Неужели страх отнес ее от одного берега к другому? Или же это была необходимость?

При этой мысли она вспомнила о Колгримме. О своем доме в Эльверуа. О том случае, когда она спровоцировала его и заставила ударить себя только для того, чтобы получить возможность ударить его в ответ. Она знала, что так поступать неверно. Но он был таким идиотом! Он напугал Ветле так, что тот забрался на повалившуюся ель и мог убиться. Что она подумала в тот раз? Что все в порядке, потому что она человек. Дитя Одина. Если бы она только знала… Все было намного хуже. Она была наполовину человеком, наполовину трупорожденной.

В душу медленно заполз еще один страх. Стефан сказал, что забытые всегда сходят с ума. Каждый из них. Рано или поздно. Какой-то ингредиент в крови Грааля уничтожает их. Гниль. У людей непереносимость. В венах Хирки текла та же кровь. Она тоже сойдет с ума? А может, это уже произошло?

Нет. Всю жизнь она жила со смешанной кровью, и она не сгнила и не сошла с ума. Ну, во всяком случае, не сгнила.

Она снова отложила нож и огляделась. Комната была бледно-розовой с лепным потолком. На ночном столике стоял большой букет кроваво-красных лилий и лежала желтая карточка. Наверное, от Аллегры. Либо смертный приговор, либо что-то болезненно веселое. Например, что-нибудь насчет ланча.

Там же стоял пустой стакан. И лампа. Светящаяся латунная вещица. Если бы Хирка прямо сейчас явилась сюда из Имланда, она бы ни за что не приняла ее за лампу. Иногда ей казалось, что различия между двумя мирами поглотят ее, но Хирка научилась уживаться с ними.

Она нажала на выключатель. Загорелся свет. Она нажала снова. Погас. Она проделала это несколько раз. Включила, выключила. Включила, выключила. Свет мигал, пока она вновь не включала его.

Голоса Стефана и Аллегры стали громче. Они разговаривали по-итальянски – на том рокочущем языке, которого Хирка не понимала. Что он рассказал ей? Знает ли она, что они вломились в ее дом? Хлопнула дверь, и стало тихо.

Хирка поднялась, натянула штаны и вышла в гостиную. У дверей стоял Стефан. В руках он держал стопку денег, которые успел засунуть в карман еще до того, как встретился глазами с Хиркой.

– Я сломала лампу, – сказала она и прошествовала мимо него в кухню. Она выпила стакан воды и снова наполнила его.

– Я только что сказал, что ты пока не можешь ходить, – ответил он. Его голос прозвучал немного выше, чем обычно. Ему стыдно, хоть она и не понимает почему. Возможно, из-за зубов, которые он только что продал. Возможно, из-за того, что попытался сблизиться с ней на катере. А возможно, он просто боится. Он часто испытывал страх.

– Где Наиэль? – Хирка взяла стакан с водой и вышла на балкон. Стоял прохладный вечер. Стефан проследовал за ней. Он закурил.

– На улице. Ей это не нравится.

– Аллегре?

Он затянулся сигаретой и выпустил дым из уголка рта в сторону от нее.

– Она хочет, чтобы я контролировал его. Держал его взаперти.

Хирка улыбнулась:

– Пусть попробует сама.

– Именно так я ей и ответил.

Они рассмеялись, и это было прекрасно. Время, которое они проводили без Наиэля, было замечательным. Она не боялась, что Стефан поймет, кто она на самом деле. А время от времени ей даже удавалось заставлять себя верить в то, что Наиэля не существует. Но это не так. Он существовал. А что хуже всего – у него был брат.

Внизу под ними прошла деревянная лодка. Волны ударялись о стены домов. Хирка обратила внимание на каменное изваяние, высеченное в стене под балконом. Смесь человека и чудовища. Злобные глаза, полустертые непогодой.

– Так что ты рассказал ей? – спросила она.

– Так мало, как смог, – ответил Стефан. Он немного помолчал, а потом продолжил: – Я сказал, мы преследовали Вардара, который направлялся в ее дом. И сказал, что Наиэль забросил его в окно. Мы прибрались и ушли. Я сказал, что мы, вероятно, спасли ей жизнь.

Хирка невольно восхитилась:

– Умно. Очень умно.

– Если бы ты сейчас говорила не так удивленно, было бы убедительнее.

Она улыбнулась ему:

– Так о чем же вы спорили? После такого рассказа она должна была поблагодарить тебя.

Стефан стряхнул пепел в канал.

– Это не совсем ее стиль. Ну, благодарности. И мы же видели кабинет, так ведь? Видели, что все стало немного странным. Она понимает, что нам что-то известно. И мы знаем, что ищем одно и то же, но…

Хирка поняла.

– Общая цель не делает нас союзниками.

Он не ответил. Тишина предоставила ей возможность объясниться, которую она ждала.

– Мы уже долго бегаем, Стефан. Аллегра и Сильвио что-то обнаружили еще до того, как он потерял память. Что-то, принадлежащее Граалю. Или что-то, необходимое ему. Мы не знаем, что это, но не важно. Возможно, именно это нам нужно, чтобы получить преимущество. Чтобы остаться в живых. Мы должны отыскать книги, Стефан.

Он кивнул. Ей казалось, для того чтобы убедить его, придется приложить больше усилий. С одной стороны, это бодрило, с другой – пугало.

– Мы возьмем напрокат машину, как только вернется Наиэль, – сказал он.

– Он вернется. Я думаю, он уходит, потому что ищет мужества.

Стефан фыркнул:

– Не похоже, что у него мужества недостает.

– Я тоже так думала. Я думала, он охотится на брата. Но все эти разговоры о его поисках… Мне кажется, он ведет их в основном для того, чтобы узнать, где он. Чтобы избежать встречи с братом. Я думаю, он боится.

Стефан рассмеялся:

– Это он-то боится? Девочка, у меня мурашки по коже всякий раз, как я смотрю на него. Его глаза… Когти. Он, черт возьми, нереальный! Чего он может бояться?

Они стояли, держась руками за ограждение, и Хирка знала, что они думают об одном и том же. Того, чего боится Наиэль, действительно стоило бояться.

Стефан провел рукой по лицу. Хирка увидела, что его недавняя решимость начала угасать. Она достала из кармана рисунок и протянула ему.

– Стефан, ты охотишься на Вардаров всю свою жизнь. На источник их болезни. Если у тебя в руках окажется то, что хочет заполучить Грааль, ты найдешь его. Все очень просто. Мы должны пойти вот за этим. За книгами. Они – все, что у нас есть! И если он тоже за чем-то охотится, мы должны отыскать это раньше него. Вот и все.

– А что, если там окажется он? Об этом ты подумала, Чудо-Женщина?

– В музее? Где полно людей? С чего бы это? Он не знает, что мы знаем. А может, и знать-то нечего! Может быть, эти книги оказались в одном и том же месте совершенно случайно, хотя я так не думаю. А мы не можем пройти мимо такого следа! Это больше нас. Речь идет о моем мире. И о твоем. Если Наиэль прав, там есть что-то, что можно использовать для открытия врат. Я должна все узнать. Я должна остановить Грааля. Даже если мне придется уничтожить то, что мы отыщем.

Стефан вернул ей рисунок.

– Как будто ты сможешь вообще что-нибудь уничтожить. Ты-то, кто мимо картинки спокойно пройти не может.

Хирка скомкала рисунок и бросила его в канал. В тот же миг она пожалела о сделанном, потому что ее поступок был довольно неубедительным доказательством наличия у нее разрушительной силы.

– Если нужно, я могу уничтожить, – пробормотала она.

– Правда? – Стефан взглянул на нее. – Даже если это будет означать, что для тебя навсегда закроется путь домой?

Хирка почувствовала, как теплеет у нее на сердце. Это первые слова Стефана, подтверждавшие, что он верит ее рассказам. Она подавила желание обнять его и лишь кивнула.

– Если я не вернусь в Имланд, то и он тоже. Всегда есть что-то… – она сделала глоток воды из стакана. У нее был неестественный вкус. Она вылила остаток. Вода распылилась и дождем упала в канал.

Стефан вынул телефон из заднего кармана.

– Слушай, я тут кое-что проверял, пока ты валялась и храпела. Собрание книг было подарком одной фирмы, – он продолжал так, словно она понимала, о чем он говорит. – Несколько лет назад его купили у компании по развитию технологий. Инвестиции, так ведь? И вот фотографию одного из партнеров компании я нигде не смог найти. Джошуа Александр Каин.

– Что это значит?

– Не знаю. Может, и ничего. Но… Каин, так ведь? Когда говорят о соперничестве братьев, более эпичное имя сложно придумать. Слишком хорошо, чтобы быть случайностью, если ты понимаешь.

У Хирки были смутные воспоминания об этом имени. Возможно, о нем когда-то упоминал отец Броуди.

– Ты боишься, что это он? Что он уже побывал там?

Стефан пожал плечами:

– Это не играет большой роли. Мы ведь даже не знаем, что ищем.

– То, что не вписывается в общую картину.

Стефан выбросил окурок в канал и вернулся в помещение. Хирка проследовала за ним и уселась рядом на розовый диван. Его пистолет лежал на столе. Чужеродный предмет, который давал слишком много власти такому человеку, как Стефан. В сущности, кому угодно. Он потыкал в телефон пальцем и открыл маленькую дверцу. Показался белый квадратик, и он заменил его на другой.

– Кстати, у нас есть проблемы посерьезнее, чем Аллегра, – сказал он и раскусил пополам старый квадратик.

– Что ты делаешь? – спросила Хирка.

Он поднял телефон.

– Вот как они находят тебя, так ведь? Если у кого-нибудь хватит ума украсть этот телефон, то мне потребуется тридцать секунд, чтобы определить его местоположение. Если уж я могу найти его, то что, черт возьми, ты думаешь, могут они? Поразмысли над этим.

Он провел рукой по подбородку. В его глаза вернулся страх, и Хирка сменила тему.

– Какие проблемы могут быть серьезнее, чем Аллегра?

Он посмотрел на нее:

– Твой священник очнулся.

– Мой священник?

– Прочитал в новостях. Двое выжило. Священник до сих пор находился в коме.

– Отец Броуди? Он жив?! – стакан чуть не выпал из ее рук.

– Это не хорошие новости, Хирка. Ты не понимаешь? Он расскажет о тебе. И если тебя еще не объявили в розыск, то теперь точно объявят.

Хирка понимала, о чем он говорит, но это ничего не значило. Отец Броуди не умер.

– Он жив…

– Пока. Кома – дело серьезное. Человек все время спит и не просыпается, так ведь? Но там, откуда ты, так, наверное, тоже не бывает.

– Я знаю, что это такое. Это когда только маленькая часть тебя лежит в Шлокне и не возвращается, – она отставила стакан и ухватила Стефана за руку. – Ты сказал двое. А кто второй? Это Джей?

Наверняка это Джей. Должна быть Джей. Она так отчетливо представила ее, как будто она только что вышла из кафе с наушниками в ушах и дырявом свитере на теле.

– Мужчина, – ответил Стефан. – Старший из них. Они не знают, кто он.

Хирка знала. Сердце опустилось у нее в груди. Джей никогда никому не делала зла, а теперь она умерла. А вот он выжил. Исак. Мужчина в рубашке с геометрическим рисунком. Тот, что пах, как гнойная рана. Гнилью. Сладкой гнилью.

Стефан усмехнулся:

– Никто не может понять, что с ним. Они лежат в одной больнице, забавно, да?

Хирка так не считала.

Она нагнулась и дотронулась до пистолета. Стефан уже научил ее не нажимать ни на что. Пистолет в ее руке казался холодным, и она почувствовала себя неуклюжей. Стефан посмотрел на нее.

– Осторожно, девочка. По этому пути тебе не надо идти. Достаточно того, что один из нас уже испортил свою жизнь, так ведь? К тому же ты ведь даже не знаешь, что у тебя в руках.

– Я знаю, что это, – сказала Хирка. – Это нож подлиннее.

Уголок его рта дернулся, в глазах появилась горечь. Он взял пистолет из ее рук, обнял ее за плечи и прижал к себе.

– Там, откуда ты, я бы стал королем, – сказал он и похлопал ее по плечу. Это было беспомощное движение, но ощущения от него были все же приятными.

Лед тронулся

Дамайянти сидела за столом одна. Ример догадывался, что она пришла рано, чтобы удостовериться, что это он придет к ней, а не наоборот.

В чайном доме посетителей было мало. С каждым его визитом сюда их становилось все меньше и меньше. За столиком у окна сидели две женщины. Их возраст невозможно было определить из-за украшений и подрисованных глаз. Купчихи, которые забрели не в свою часть города. Может быть, они пришли, чтобы убедиться, как же им на самом деле повезло в жизни.

В углу одиноко сидел оборванец с заплечным мешком. Перед ним на столе лежала кукла. Вокруг ее горла обвились нитки, и голова свесилась набок, как будто куклу задушили.

Ример сел на скамью напротив Дамайянти. На какой-то краткий миг ее глаза стали правдивыми и сказали ему, что она действительно рада его видеть. Но потом она снова закрылась и нацепила на себя соблазнительную улыбку.

Ример хлопнул на стол две тяжелые книги. Две другие посетительницы чайного дома взглянули на них, не прерывая разговора.

– Сказки? – спросила Дамайянти и склонилась вперед. Браслеты звякнули, соприкоснувшись со столом, и до Римера донесся запах ее духов.

– Обычно я так думал, но все не настолько просто, да?

Ример кивнул Линдри, который подошел к ним семенящими шагами. В руках он нес заставленный поднос. Линдри был старым, но никогда еще он не выглядел таким древним, как сейчас. Он опустил поднос на стол. На одной из чашек была трещина. На грубой керамике не хватало маленького треугольника.

– Приятно снова видеть тебя, Линдри.

– Это честь для меня, Воро… Ример-отче. Он будет готов, как только ты о нем забудешь.

– Что, прости?

– Чай. Он заварится как раз в тот момент, когда ты о нем забудешь, – торговец чаем улыбнулся. Все морщины на его лице растянулись. Он немного помедлил, как будто хотел сказать что-то еще, но потом ушел.

Дамайянти подняла крышку чайника и втянула в себя запах.

– Мммм, надо мне приходить с тобой сюда почаще, – сказала она и взглянула на него из-под тяжелых век. – Очевидно, между имлингами существует разница.

– Очевидно, – ответил Ример. – Ты можешь выбирать, чего хочешь, а вот я никогда не смогу.

– Потому что он всегда дает тебе лучшее из того, что у него есть. Но в твоих устах это звучит как недостаток.

– Попробуй прожить год без свободы выбора, вот тогда и поговорим.

Она приподняла бровь, и Ример понял, что знает о ней слишком мало, чтобы строить какие бы то ни было предположения. Она перекинула волосы через плечо. Они были собраны в хвост, который игриво касался ее ключицы.

– Женщины у окна знают, кто я такая, – сказала она, не понижая голоса. – Они делают вид, что не знают этого, но они обо мне слышали. Они говорят обо мне. И они уже для себя решили, что я за женщина. Для них я – потаскуха, и никогда не стану никем другим. Я вольна пойти, куда захочу, но никогда не буду свободна от чужих предрассудков. Я танцовщица. А значит, вся Маннфалла думает, что знает меня.

– Я Ример Ан-Эльдерин.

Самодовольство исчезло с ее лица. Она покраснела. Он и не думал, что когда-нибудь ему доведется увидеть подобное. Он оказал ей услугу, сменив тему. Ради этого Ример сюда и пришел.

– Грааль проиграл войну.

Она огляделась по сторонам. Имя было ей знакомо. Ример опустил руку на книги.

– Чего ты боишься, Дамайянти? Здесь никто не слышал этого имени. Никто в этом чайном доме. Никто в Маннфалле. Никто в Имланде. Кому здесь есть дело до войны, которая закончилась тысячу лет назад? И до имени, которое было похоронено в те же времена? Его нет в Книге Всевидящего. Его нет в истории войны. И как же так случилось, что ты знаешь имя, которого больше никто не знает?

Она провела пальцами по волосам.

– Какая-то информация доходит до меня…

– Дамайянти, если бы я хотел увидеть, как ты гниешь в шахтах, ты уже была бы там. Я здесь не для того, чтобы наказать тебя за то, что ты слышала или знаешь.

Она многозначительно улыбнулась, и он почувствовал, как в нем нарастает раздражение.

– Нет, я здесь не для этого. Я здесь, потому что ты должна помочь мне победить слепых. Я не идиот, Дамайянти. Ты пришла ко мне, пригласила меня. Ты сказала, что я должен понять войну, чтобы понять слепых. Так расскажи мне почему.

– Ты по-прежнему считаешь, что Всевидящего не существует?

– Я знаю, что его не существует, – слова Римера прозвучали не так уверенно, как ему хотелось бы. В последнее время он прочитал столько всего, что уже ни в чем не был абсолютно уверен.

– В таком случае все твои знания ничего не стоят, Ример Ан-Эльдерин. Они были братьями.

Ример знал. Он отыскал книги. Он знал больше, чем она могла предположить, и пора продемонстрировать ей это. Ример склонился к ней.

– Есть история о двух братьях, Граале и Наиэле. Трупорожденные слепые братья. Набирны. Им поклонялись их соплеменники. Они вели войну против имлингов до тех пор, пока Наиэль не превратился в ворона и не увидел, как прекрасен Имланд. Тогда он повернулся спиной к своим и стал Всевидящим. Блаженная смесь мифов и реальности. Каша из истории и вымысла, которой с тех времен всех потчуют. Но братья выжили, так ведь?

Дамайянти кивнула. Ей не удалось скрыть удивление. Ример продолжил:

– Проиграть войну – дело дорогое. Наказание Грааля стало упражнением в жестокости. Его предали, искалечили и отправили в изгнание. А его брату стали поклоняться как божеству. Это было целую вечность назад, и ничто из этого не должно иметь значения. Но это не так, да? Именно поэтому слепые вернулись?

Дамайянти поерзала на скамье, положила ладонь на шею и уставилась в потолок. Обдумывала, что сказать, а чего не говорить. Когда она вновь посмотрела на него, сомнений в ее взгляде больше не было. Она выбрала правильную сторону. Она расскажет ему, что знает.

– Это имеет значение, потому что они не умирают.

– Оставь суеверия себе, я собственноручно убивал их. Отдал их Шлокне.

Она склонилась к нему:

– Все можно убить, Ример. Но что это значит? Для них тысяча лет – пустяк. Пустяк! – Ее глаза горели. – Это даже не половина жизни для слепого.

Римеру показалось, что сейчас он впервые увидел ее истинное «я», и от этого ему сделалось нехорошо.

Он думал, что превосходство будет на его стороне, но разговор пошел в направлении, которое он не предусмотрел. Он боролся с собственными сомнениями. Она была знакома с Урдом, и все же… Она ошибается. Она должна ошибаться. Ничто не может жить вечно.

– Подумай еще, – она словно читала его мысли. – Как он стал Всевидящим? Что заставляло нас тысячу лет поклоняться трупорожденному? И почему имлинги не спят по ночам, в страхе перед тем, чего они почти не знают? Как создаются мифы, Ример?

– Ты хочешь сказать, что Всевидящий существует? Что он жив?

– Я говорю, они оба живы, – она откинулась назад.

– Ты считаешь…

– Я знаю.

– Как ты можешь это знать?

– Грааль и Урд разговаривали, – сказала она и пожала плечами, как будто речь шла о погоде.

Ример опустил глаза к столешнице. Мыслям хотелось за что-то зацепиться. Нужен крючок, на который вешают вещи. Он нашел только один.

– Клюв… – он поднял глаза на нее. – Это клюв, да?

Она кивнула.

– Урд принял клюв.

– Принял?

– Так они это называют. Принять клюв.

Ример знал, что движется в опасном направлении. Его занимали совершенно не те вещи. Его интересовало – как. Как возможное становится возможным. Врата. Поток. Слеповство. Уж кто-кто, а он-то должен был догадаться: как – это не важно. Он схватил ее за руку.

– Зачем? Зачем он принял клюв?

– Потому что действительно хотел поговорить с Граалем. А Грааль находится не в нашем мире. Его ведь отправили в изгнание, помнишь?

Ример выпустил ее руку. Знание остановить было невозможно. От него пульс Римера участился, и он закрыл глаза.

– К детям Одина, – услышал он собственные слова. – Его отправили к людям.

Дамайянти встала. Она склонилась и прошептала ему на ухо:

– А оттуда он может начать новую войну. Потому что теперь у него есть такая возможность. Думаю, ты знаешь, откуда она появилась.

Хирка…

Ример вспомнил слова Хлосниана. Хирка виновата в том, что врата открылись. Здесь она не дома. С ней что-то не так. Что-то затрагивающее Поток. У нее кровь странствий, а теперь она кому-то понадобилась. Она одна. Одна в незнакомом мире. Вместе со старинным злом, которое мечтает вновь завоевать Имланд.

Он отправил ее на смерть.

– Ты забыл о чае, – сказала Дамайянти и ушла.

Ример уставился на чайник, который уже перестал дымиться. Он почувствовал, что его до костей сковал холод. Ример поднялся и посмотрел на других посетителей. Женщины хихикали. Мужчина с куклой по-прежнему сидел в углу с той же чашкой. Линдри наполнял чайными листьями маленькие коробочки. По этим имлингам никак нельзя было сказать, что им известно о существовании зверей, которые могут жить вечно, трупорожденных, которым по тысяче лет. Никто из них и не подозревает…

Раздался громкий хруст. Что-то треснуло. Сначала Ример подумал, что это он сам, но звук шел от стен. Лед. Лед по берегам реки скоро начнет таять.

Ример оставил на столе стопку монет и направился к выходу.

– Ворононосец? – задумчиво произнес мужчина с куклами. Ример посмотрел на него, но не ответил. – Это ведь ты, правда? Ример-отче?

Ример кивнул.

– Если бы ты не занял место в Совете, я вряд ли сидел бы здесь. Как мне кажется, я должен поблагодарить тебя.

Ример подошел поближе.

– Не понимаю, что ты хочешь сказать.

– Говорят, мне повезло, что я сдружился с гнилью, пока сидел в шахтах. Это она потребовала, чтобы меня освободили.

– Хирка?

Он кивнул.

– Говорят, ты с ней знаком. Скажи ей спасибо. Если, конечно, то, что она умерла, – это ложь.

– Она жива, – Римеру удалось сдержаться и не оскалиться.

– Хорошо. Скажи ей, чтобы не пила воду. Они забывают менять ее. Она поймет, о чем я, – он наигранно засмеялся. Его глаза лишь изредка смотрели прямо в глаза Римера, в основном они были прикованы к кукле, которая представляла собой одетого в синее короля с медной короной на голове.

Ример развернулся, чтобы уйти, но внезапная мысль заставила его остановиться.

Когда? Когда Хирка потребовала, чтобы Совет освободил заключенных из шахт?

– Когда тебя выпустили? – он вновь повернулся к мужчине.

– Прямо перед церемонией, Ример-отче. Я видел, как ты принял посох. Ты самый молодой из всех. Говорят, теперь все будет по-другому. Ну, я-то не знаю. Но меня выпустили. Я свободен и беден, для меня этого достаточно. Я хотел поблагодарить ее, но… Говорят, ее больше здесь нет.

Ример больше не слушал его. Если мужчина прав, это может означать лишь одно. Хирка встречалась с Советом прямо перед церемонией его посвящения. И при каких же обстоятельствах она могла требовать что-либо у Совета? Причем не просто требовать, а получить?

Сделка. Они заставили ее уйти.

Он сказал это ей в тот вечер, когда она ушла. Его первой догадкой было то, что Совет вынудил ее покинуть Имланд. Что она ответила? Она отрицала? Или просто увела разговор в другую сторону? Ример почувствовал, как его тело открывается навстречу Потоку. Ярость. Страх. Они бежали по его венам, заставляли их расширяться. Сидевший перед ним мужчина смотрел на него, забившись в угол.

У дверей чайного дома Ример выхватил свои мечи и помчался в Эйсвальдр.

Они вынудили ее уйти. А теперь она в смертельной опасности.

Он задушит их всех до единого собственными руками.

Гибель

Они неспешно друг за другом входили в двери, словно располагали всем временем мира. Нолдхе Саурпассарид показалась первой. Ей скоро исполнится восемьдесят, и она должна была бы быть самой медлительной, но старшие до сих пор с уважением относились к заседаниям Совета. Она выдвинула кресло из-за стола.

– Вам не обязательно садиться, – холодно произнес Ример.

Она взглянула на остальных. Все молчали, поэтому она задвинула кресло обратно и осталась стоять. Сигра Клейв сложила руки на груди и буравила его взглядом. Для правителей страны мало что было таким же мучительным, как необходимость срочно являться на незапланированные собрания. А тот факт, что на встречу позвал Ример, только усложнял дело. Щенок, как говорила Илюме. Щенок на девятнадцатом году жизни. Ворононосец в Совете, где мало кому было меньше пятидесяти.

Они сгрудились у противоположного конца стола, на максимальном удалении от Римера. Каждое их движение цепляло нервы Римера. Пожатия плечами. Закатывание глаз. Они прятали улыбки, прикрывая руками рты. Сколько еще он выдержит? Не сходит ли он с ума?

Нет, в противном случае он сам этого не осознавал бы. Разве нет? Он уцепился за эту мысль. Гарма все еще не было. Ример позволил им подождать. Он не произнесет ни слова, пока все не соберутся. Сигра Клейв открыла рот как раз в тот момент, когда в двери вошел Гарм Даркдаггар.

Совет был в полном составе. Одиннадцать мужчин и женщин. Их должно было быть двенадцать, но Ример по-прежнему держал место Урда вакантным. Это кресло предназначено для Равнхова, какую бы цену ему ни пришлось заплатить. Настало время сделать необходимое, как говорил Свартэльд.

Не начинай дела, которого не сможешь довести до конца.

Ример повернулся спиной ко всем. Если он будет на них смотреть, то не сможет обуздать свою ярость. Он перевел взгляд в окно на полуразрушенный мост. Лед начал таять. Вода стекала по резным деталям перил и собиралась в тяжелую каплю на языке змея. Он заговорил.

– Те из вас, кто попробует отрицать содеянное, больше никогда не войдут в зал Совета. Я созвал вас сюда не для того, чтобы задавать вопросы или просить об объяснениях. Я все знаю. И сейчас я расскажу вам, что будет дальше.

Он услышал, как кто-то приближается к нему.

– Ример…

Ярладин. Буйволоподобный здоровяк с большим сердцем. Мужчина, к которому Ример с детства испытывал глубокое уважение. Единственный, кого он без боли мог слушать среди этого убогого собрания ухоженных имлингов. Но не сейчас. Время слушать миновало. Ример продолжил, не обращая на него внимания.

– Я знаю, что вы попросили ее уйти.

Он услышал бормотание. Они даже не уверены, о ком он говорит. Для них Хирка была незначительной. Забытой. Отосланной. Для них она с тем же успехом могла вообще никогда не существовать. Капля упала с языка змея. Римеру показалось, что и он тоже летит вниз, к каменному кругу, и вот-вот разобьется.

Он повернулся к ним.

– Что вы ей пообещали? Что вы дали ей такого, что она решила уйти? Отвечайте!

В его ушах звенела тишина.

– Не заставляйте меня обнажить меч…

Нолдхе вскрикнула, как юная девушка. Они сбились в кучу и тихо перешептывались. Лейвлунг Таид оттопырил ладонью ухо:

– Что он сказал? Он сказал «меч»?

Гарм Даркдаггар перекинул плащ через плечо и уверенными шагами направился к двери. Ример прекрасно знал, что его остановит.

– Если удалишься, ты больше никогда не войдешь в эти двери, Гарм!

Даркдаггар остановился. Он был практичным имлингом. Все они были практичными и преданно следовали по пути наименьшего сопротивления. Сейчас они были ненавистны Римеру сильнее, чем когда-либо.

– Все будет по-другому, – сказал Ример и услышал, как дрожит его голос. – Завтра я уезжаю в Равнхов к Эйрику. И от имени нас всех я предложу ему занять кресло Урда.

Сигра фыркнула:

– Об этом мы уже до посинения спорили. Другие наследники выстроились в очередь к этому креслу, ты не можешь…

– Наследники? Больше не существует никаких наследников. Никто не будет наследовать кресла. Никогда. Одиннадцать государств станут избирать своих представителей, которые займут эти кресла, и этот семейный Совет прекратит свое существование. Я – последний наследник, которого увидит этот мир.

– Ты – наша гибель, – прошептала Фрейд с вытянувшимся лицом. Она принадлежала к семье Вангард, и Римеру было известно, что никто из членов семьи никогда не был Ворононосцем. Теперь ясно, что и не будет. С этим покончено. Все кончено. Он оставит от Эйсвальдра один пепел, и именно так он должен поступить.

– Гибель? Вы бы не узнали свою гибель, даже если бы она пожирала вас заживо! Вы даже не понимаете, что натворили! Вы послали ее на смерть. А ее смерть влечет за собой вашу. Новую войну. Тысячелетнюю войну. Наша судьба решается не здесь, не в Имланде. Она решается ею, а вы даже не задали себе вопроса, как она попала сюда. Или зачем. Вы ничего не знаете! Вы ничего не понимаете! Она взломала врата, и теперь… теперь мы…

Ример подыскивал слова. Он взглянул на них. Они переглядывались: наверняка считают, что он спятил. Что им известно о трупорожденных? О Граале? Они никогда не ощущали Поток так, как он. Они не видели больших вех. Не видели собственной гибели.

– Вы отдали ее, – услышал он собственные слова. – Вы отдали ключ нашим врагам. Кровь странствий.

Он почувствовал, как рука Ярладина легла ему на плечо.

– Довольно, Ример.

Ример рванулся в их сторону, и только одна Сигра не отступила назад.

– Что вы ей пообещали? Отвечайте! Что она получила за свой отъезд?

Ярладин крепче схватил его и удержал на месте.

– Ример, я все объясню, обещаю. Но позволь им уйти. Они не знают того, что знаешь ты.

Ярладин кивнул остальным. Они покинули зал друг за другом, как и пришли. Гарм и Сигра с трудом прятали улыбки. Он знал почему. Они считали, что Ример лишился рассудка, а в таком случае от него будет легче избавиться.

Ример смотрел на них, пока все не ушли, а потом повернулся к Ярладину:

– Что вы сделали?

– Я, Эйр и Гарм. Остальные ничего.

– И что же вы сделали?

– Мы встретились с Хиркой в Блиндболе. После того, как… – ему не требовалось вдаваться в подробности. После падения зала Ритуала. После того, как мир перевернулся с ног на голову.

Ярладин выдвинул два кресла, но Ример остался стоять. Здоровяк уселся и оперся локтями о стол. Аккуратно подстриженная борода подрагивала с одной стороны. Ример уставился на него. Ярладин еще никогда не казался ему таким маленьким.

– Ты должен понять, Ример… Совет знал, что она не может остаться. Ты тоже это знаешь. Ты сам сказал: она привела сюда слепых. А как ты считаешь, какой мир мы смогли бы построить, если бы по Эйсвальдру спокойно расхаживал потомок Одина? Девочка здесь не на своем месте. Так что, да… Мы попросили ее уйти. Без принуждения. Без угроз. Мы попросили. И она согласилась на сделку.

– Ложь! – прошипел Ример. – Хирку нельзя купить. Ни за какие деньги. Вы ничего не могли ей дать.

На лице Ярладина проступило горе. Его глаза были чисты – он говорил правду. Ример сглотнул.

– Что? Чего это вам стоило?

– Тебя.

Ример оперся руками о стол и уставился на здоровяка:

– Меня?

Ярладин кивнул.

– Она понимала больше, чем ты. Она понимала, что это кресло – самое опасное место в одиннадцати государствах, так что она потребовала лишь одного: моего слова. Она покинула нас в обмен на то, что я не позволю тебе перестать быть вождем. Но это обещание мне все сложнее сдерживать из-за тебя, мальчик.

Ример повалился на кресло. Ярладин продолжал говорить. О том, что Хирка справится. Что она удалилась не с пустыми руками. Что Ример должен забыть ее и отпустить. Его слова смешивались в бессмысленную кашу. О возмещении ущерба. О необходимости успокоить остальных. Потом стало тихо, и Ример понял, что Ярладин ушел.

Он приложил руку к груди и попытался нащупать свое украшение, но его не оказалось на месте. Он отдал его Хирке при расставании. Все зарубки, за которые они сражались, когда были детьми. Как будто этого никогда не было. Сколько зарубок она получила бы за свой поступок? За то, что покинула его в обмен на лояльность Ярладина?

Все, что было хорошего в Имланде, ушло вместе с ней. И он не остановил ее. Он позволил ей уйти. К кому? К кровожадному трупорожденному, запертому у людей дольше, чем можно себе вообразить. Мысли Римера безжалостно кружились вокруг того, чего он не хотел знать. Что с ней случилось? Для чего ее используют? Чтобы настежь распахнуть врата? Чтобы начать новую войну?

Выдумки! Мифы и ложь!

Бесполезно. Каждой клеточкой своего тела он ощущал, что правда содержится в том, что он прочитал. В том, что слышал. И он не может найти Хирку. Предупредить. Возможно, она, как и Урд, заставит врата открыться?

Нет, это уничтожит их, а значит, он никогда не вернет ее.

Ример не отводил глаз от стола. На него взирало имя его семьи. Ан-Эльдерин. Высеченное в камне. Запертое. Заключенное во многих поколениях. Он тот, кто он есть. Кровь Илюме. Кровь Совета. Интересно, он был обречен стать тем, кем были все до него? Неужели он ничего не может поделать? Не способен изменить хоть что-нибудь?

Он опустил лицо на стол. Холодный камень коснулся лба. Кровь зашумела в ушах, в которых раздавалось эхо слов Фрейд:

Ты – наша гибель.

Грааль

Художественный музей Рун в Копенгагене был настоящим чудом – выше, чем чертог Всевидящего, стены и потолок – из безупречно прозрачного стекла. Хирка постоянно натыкалась на других посетителей, потому что все время смотрела на небо, хотя и находилась в помещении. Немного похоже на теплицу, только невообразимо больше.

Стеклянные двери. Стеклянные окна. Стеклянные кубы, стоящие на полу, с резными деревянными фигурами внутри. Если сощуриться, то кажется, что все здание исчезло. Сон. Фантазия. Хрупкое место, которое существует и в то же время не существует.

– Ау! – прокричала она, чтобы послушать, как эхо замечется между стенами. Группа пожилых посетителей в мешковатой одежде повернулась и посмотрела на Хирку. Она подняла руку и помахала им, но тогда они сделали вид, что не видят ее. Как будто Хирка стала такой же прозрачной, как и здание.

Стефан потащил ее за собой вверх по лестнице. Она была красиво изогнута, деревянные ступеньки парили друг над другом.

– Не для того я сутки за рулем просидел, чтобы из-за тебя нас отсюда вышвырнули, – прошептал он и поправил свою кожаную куртку, будто она плохо сидела. Казалось, он чувствует себя не в своей тарелке, как и Хирка. Она с неохотой согласилась надеть вещи, которые ей дала Аллегра, в неудачной попытке сойти за свою, как выразился Стефан.

– За что они нас вышвырнут?

– Как думаешь, мы похожи на людей, которые часто ходят по музеям? – Стефан бросил взгляд назад, на Наиэля. Слепой был единственным посетителем музея, на ком были черные очки. Куртка висела у него на руке, а белая рубашка натянулась на груди. Хирка сразу определила, что он не такой, как все. Но она и раньше это знала.

– Вот здесь, – Стефан указал на серую табличку, которую Хирка не смогла прочитать. Она поправила свой заплечный мешок и проследовала за ним вдоль перил. Хирка остановилась около зияющей дыры в полу. Стефан продолжал идти вперед прямо по дыре и при этом не падал. Хирка разинула рот. Опять стекло. Стекло, по которому можно ходить.

Стефан целым и невредимым добрался до противоположной стороны дыры, совершенно не придавая значения своим действиям. Хирка хотела пойти следом, но ее тело сопротивлялось, и она отправилась в обход. Наиэль пошел прямо вперед, как будто всю жизнь только тем и занимался, что ходил по стеклу. Возможно, он до сих пор думает, что может летать?

Они нашли книги. Множество томов стояло в закрытых шкафах вдоль стен. Девять книг удостоились отдельных подставок. Они стояли в ряд и были защищены стеклянными крышками.

– Эта? – Стефан остановился перед одной из подставок. Хирка посмотрела вниз. Страницы толстой открытой книги были заполнены красно-синими узорами.

– Что это?

Он склонился, чтобы прочитать маленькую табличку на стеклянной крышке.

– Музыка? Старые ноты.

– Не тот отдел. Нам надо найти зал врат.

– Найти что?

– Зал врат, – сказала она. – И полку с рецептами.

– Ты хочешь сказать, с инструкциями?

– Ага, с инструкциями.

– Ты считаешь, что все это очень весело, так ведь?

– Мне нравится в это верить, – улыбнулась она больше для того, чтобы скрыть тревогу. Хирку окружали книги и картинки, понять которые у нее не было никакой возможности. Все они казались очень важными и были наполнены красочными иллюстрациями. Но что у нее есть? Картинки со стен кабинета мужчины, теряющего память. А что она в действительности видела? Местешип или обычную соломинку?

Вероятно, Стефан все это время был прав. Зачем человеку оставлять что-нибудь ценное в месте вроде этого? Да еще открыто, чтобы все могли видеть? Если действительно существует инструкция по пользованию кругами воронов, Грааль уже давно должен был ее забрать?

– Это ложный след, – сказал Стефан.

– Я думаю о том же, – ответила Хирка и неожиданно испытала облегчение. Если бы здесь что-нибудь отыскалось, что бы она сделала? Уничтожила? Украла? И скрывалась бы остаток жизни с сокровищем, за обладание которым тысячелетний слепой готов убить?

На самом деле, хорошо, что все так вышло. Она выдохнула и почувствовала себя лучше, чем на протяжении нескольких последних недель. Почти свободной. Та, что всегда боялась больших скоплений народа, внезапно почувствовала себя в безопасности среди других. Среди людей. Это дети Одина, все до одного. И они так спокойно бродят между полками, переговариваются и восхищаются выставленными вещами. Для них это обычная жизнь. Вероятно, это может стать и ее обычной жизнью?

Хирка улыбнулась и зашагала вдоль ряда книг. Одна из них привлекла ее внимание. Она была открыта, как и другие. Книга парила на подставке, которая поддерживала ее за корешок. Совершенно обычная книга в черном кожаном переплете с тонкой гнущейся обложкой. Подвешенная под стеклянной крышкой книга была похожа на летящую ворону. Никаких украшений. Никакого разноцветия. По сравнению с остальными книгами эта казалась скучной, никак не привлекающей внимания.

Самое удивительное, что в этой книге ничего не было написано. Одна страница была полностью пустой. На другой имелось только три маленьких круга, нарисованных черными чернилами. От них отходили лучи. Хирка вспомнила, что так Ветле обычно рисовал солнце. Фигуры располагались на странице в случайном порядке. Кроме них на ней ничего не было. Ни единой буквы. Ни единого значка.

– Искусство, – фыркнул Стефан у нее за спиной. – Эта макулатура наверняка стоит как «Ягуар». Я всегда говорил – полная бессмыслица. Мне надо покурить.

Хирка присела на корточки, чтобы лучше разглядеть обложку. На коже отпечатались две косые линии. Этот очень простой знак показался ей знакомым, но она никак не могла вспомнить, что он означает. Но от одного взгляда на него Хирку бросило в дрожь.

Дрожь?

Хирка поднялась на ноги. Что-то не так. Казалось, воздух вокруг нее стал плотным. Готовым взорваться. Осознанным. Так бывает перед вспышкой молнии.

Она не одна.

От осознания этого факта она похолодела. Хирка взглянула на Наиэля. Он снял с себя очки и поднял подбородок, как будто принюхивался. Он знает. Он тоже знает. Наиэль бросил куртку на пол и попятился.

– Наиэль? – Хирка протянула ему руку, но он ее не замечал. Его глаза бегали из стороны в сторону, он крутился вокруг своей оси как сумасшедший.

– Что это? – спросил Стефан. – Что с ним?

Хирка знала. Все ее тело знало.

– Он здесь…

Стефан вопросительно посмотрел на нее и вдруг догадался. И отреагировал. Он вынул пистолет. Хирка схватила его за руку, и, казалось, он понял, как глупо себя повел. Оружие – сумасшествие, особенно в таком месте, как это.

Хирка скользила взглядом по людям. Обычным людям. Это он? Лысый мужчина, склонившийся над книгой, которую они рассматривали первой? Нет… У него совершенно нормальные пальцы. Это другой мужчина? Тот, что ведет маленькую девочку? Нет, обычные глаза. Совершенно обычные.

По коже Хирки побежали мурашки. Она знала, что он здесь. Чувствовала. Чуяла. Другого объяснения охватившему ее знанию не было.

Он здесь. Грааль здесь.

Она побежала к перилам и осмотрела нижний этаж. Там находилось слишком много людей. Они улыбались и ни о чем не подозревали. Кто-то явился сюда один, другие ходили группами. Хирке хотелось кричать. Заорать, чтобы все убрались отсюда. Но она не находила слов. Что она может сказать? Она сама не до конца понимала, в чем заключается опасность, знала только, что Наиэль напуган до смерти. Сам Всевидящий. Он побелел и прижался к книжному шкафу, охваченный предчувствием незримой опасности.

По лестнице поднимался хорошо одетый мужчина. Коричневое кожаное пальто. Перчатки. И солнцезащитные очки. Его черные волосы были короткими. Он шел, касаясь перил двумя пальцами. Размеренно. Медленно. Ступенька за ступенькой. Казалось, время застыло.

Мужчина поднял глаза. Хирка знала, что он смотрит на нее, хотя за стеклами очков его глаз было не разглядеть. Он преодолел последнюю ступеньку и пошел вдоль стены, как будто собирался окружить их.

Стефан…

Хирка поискала его глазами. Стефан направлялся к ней. Наиэль тоже. Вероятно, сейчас она находится в самом неподходящем месте. Она знала, что ей надо что-нибудь предпринять, но ее мозг словно застыл, лишился притока крови. Мужчина остановился неподалеку от нее. Его пальто было расстегнуто. Он засунул руки в карманы и уставился на Хирку.

Ростом он был чуть ниже Наиэля, лицо немного уже. А еще он двигался иначе. Спокойно. Ничего не боясь. В уголке его рта угадывался намек на улыбку, и это пугало больше всего. Хирка сглотнула. В горле совершенно пересохло. Их разделяли лишь две подставки с книгами. Два длинных шага – и она окажется у него в руках.

Внезапно ей вспомнились слова Римера, которые он произнес в Блиндболе в тот раз, когда едва не угодил в Шлокну. Когда Колкагги спустились к ним по горному склону. Он велел ей держаться у него за спиной и следить за тем, чтобы он всегда находился между ней и Колкаггами. Римера здесь не было. Здесь никого не было. Стефан и Наиэль оказались немного в стороне. Она в одиночку стояла перед мужчиной, который планировал ее гибель. Всеобщую гибель.

Грааль снял очки, сложил их и убрал в нагрудный карман жилета. Его глаза были чернильно-черными. Он снял перчатки, не отводя взгляда от Наиэля.

– Ты выглядишь усталым, брат, – сказал он по-имландски.

Наиэль оскалился и выгнул спину, как кошка. Хирка подумала, что она вообще-то даже не понимала, в чем источник его ненависти, и что означает вражда между братьями. Не понимала до этого момента. Страх и злоба управляли каждой мышцей в теле Наиэля. По лестнице поднималась молодая пара. Хирка не знала, что делать: то ли попросить о помощи, то ли велеть бежать отсюда. Парочка поняла, что в зале что-то происходит, и стала перешептываться. Потом посетители развернулись и направились в другую сторону.

Грааль сделал шаг в сторону Хирки. Наиэль сделал то же самое, как будто они были пешками в игре. Стефан с паникой во взгляде переводил глаза с одного на другого. Его рука находилась у ремня, и Хирка знала, что он достанет пистолет. Она должна что-то сделать.

Книга. Он не должен получить книгу.

Она осторожно подвинулась чуть ближе к подставке. Грааль улыбнулся ей. Широко. Белозубо. Властно. Хирка ощутила во рту привкус крови и поняла, что прокусила губу.

– Ты моя. Что он скажет на это? – спросил Грааль.

Его голос был глубоким, грубым и животным, как и голос Наиэля. И все же он был более настоящим. И он говорил правду. Правда вышла наружу. Тайна, которую она старательно хранила от Наиэля. Теперь дороги назад не было.

– Этого я ему еще не рассказала, – ответила Хирка и незаметно сделала еще один шажок в сторону книги. Грааль откинул голову назад и рассмеялся.

– Не рассказала ему этого? Кровь от моей крови, он прекрасно знает, кто ты такая. Мы знаем, когда свои находятся рядом. А как, ты думаешь, он тебя отыскал?

Хирка помедлила и посмотрела на Наиэля. Он медленно мотал головой. Она знала, что он пытается сказать: она не должна слушать это чудовище.

Грааль кивнул на Наиэля:

– Он очень серьезный, правда? Ты когда-нибудь видела, чтобы он смеялся? – Хирка не ответила. – Нет, не думаю. Он все такой же. Стыдно не измениться за тысячу лет, тебе не кажется? Итак, чего же еще он не стал рассказывать, кровь от моей крови?

– Он рассказал достаточно, – произнесла Хирка. Теперь она стояла прямо рядом с книгой и хорошо понимала, что как только она поднимет стеклянную крышку, все произойдет разом. Стефан и Наиэль находились в паре шагов от нее. Прямо на прозрачном полу. У нее в голове начал формироваться отчаянный план. Она взглянула на книгу.

– Ну, ну, зачем она тебе? Ты же даже не знаешь, что это, – сказал Грааль и убил ее слабую надежду удивить его.

– Я знаю, что это поможет тебе открыть врата, – ответила Хирка. – И этого достаточно!

Он снова рассмеялся и сделал шаг в сторону Наиэля.

– Круги воронов уже широко раскрыты. Для всех, в ком течет Поток. Наши могут свободно ходить в Имланд хоть каждый день, и этого ты не сможешь остановить, – он снова посмотрел на Хирку. – Ему это тоже известно. Именно поэтому он здесь. Как думаешь, что сделали бы наши, если бы поймали его? Мужчину, который всех предал?

– Довольно! – закричал Наиэль. Люди стали оборачиваться в их сторону. От стойки внизу к ним уже кто-то бежал. Все это плохо кончится.

Ну, ты хочешь жить или умереть?

Хирка опрокинула подставку. Массивная крышка разбилась у ног Грааля. Она подхватила книгу еще до того, как та упала на пол. Грааль шел на нее. Она бросилась к Стефану и вырвала у него из рук пистолет. Стефан прокричал ее имя. Хирка направила дуло на стеклянный пол и нажала на курок. Раздался грохот. Несколько раз. Рука тряслась. Люди кричали. Пол закачался. Треснул. Она в свободном падении. Вой сигнализации. Хирка упала на пол и перекатилась.

На какое-то мгновение ее парализовало. Хирка не знала, жива она или уже умерла. Но она была целой. Без единой царапины.

Стефан!

Стефан полз на четвереньках. На полу за ним оставался кровавый след – он поранил ладонь. Стекло хрустело. Хирка встала на колени посреди моря сверкающего стекла. Наиэль был уже на ногах и двигался к выходу. Хирка прижала книгу к груди и подняла глаза на Грааля. Он стоял наверху, на краю пропасти. Торчащие вокруг него осколки стекла были похожи на клыки. Она поползла к Стефану между ногами убегающих людей. Стефан встал, схватил ее и потащил к двери. Люди вокруг них с криками неслись к выходу.

Хирка быстро оглянулась. Грааль спрыгнул вниз через дыру в потолке. Он спокойно стоял посреди людского моря и выискивал ее в толпе. Черные растрепанные волосы. Черные глаза. Ее отец. Ее смерть.

Она могла поклясться, что сейчас он испытывает гордость.

Новая кровь

Они переехали через море по бесконечному мосту и въехали в синюю пустоту, не видя цели. На север. Все время на север. В Стокгольм. По объездным дорогам. Они спорили о том, куда ехать. О том, исчезли ли они с того, что Стефан называл радарами. Он сказал, что в музее были камеры и у них есть их изображения. Весь мир узнает, кто они и что они сделали.

Хирка не переживала по этому поводу. Она не знала, что такое радар. Что до нее, то у них могло быть сколько угодно камер. Не важно. Камеры – реальность этого мира, не ее мира. Она не одна из них. Здесь она не дома.

– Ты хочешь попросить меня не беспокоиться, так ведь? – бросил Стефан через плечо, ведя машину. – И ты собираешься залатать меня. Разве ты не этим занимаешься, а? Чинишь вещи? Я сейчас кровью истеку!

Он отнял руку от руля и повернул ее ладонью вверх. Хирка не отвечала.

– А ты? – продолжал он, глядя на Наиэля в зеркало заднего вида. – Где, черт тебя подери, ты был? Господи, да от крысы было бы больше пользы, чем от тебя!

Наиэль тоже не отвечал, но если бы он понял слова Стефана, он бы, вероятно, ответил.

– Переведи ему! Слышишь? – Стефан был на пределе.

– Стой, – сказала Хирка, но он ее не услышал. На встречной полосе показались два огня, и Стефан увернулся от машины. – Черт, черт, черт!

– Стой!

– Мы не можем остановиться! Мы больше никогда не сможем остановиться! Ты, чтоб тебя, уничтожила меня, девочка! Ты все разрушила.

Хирка устала от его нытья. Она пнула переднее сиденье так, что Стефан подскочил.

– Я сказала стой!

Он снова выругался и резко свернул влево. Дорога сужалась и исчезала среди деревьев. Появился странный запах. Кислый. Стефан остановил машину у забора из сетки. Он пялился на свою ладонь.

– Черт, мне никогда не вытащить осколки!

Хирка распахнула дверцу и выскочила на улицу. Она помчалась к забору, прижимая к себе книгу. Она нашла дыру в том месте, где завалился один из столбов, и пролезла в нее. Хирка слышала, как Стефан кричит Наиэлю, чтобы тот остановил ее, потому что они не могут здесь оставаться.

Она оглянулась. Наиэль вырвал столб и направлялся к ней. Она больше его не боялась. Если бы он хотел убить ее, то сделал бы это в машине. Ей просто хотелось уйти. Уйти от него. От всего, что он ей не рассказал. От тех вещей, которые теперь душили ее. Он знал. Он все это время знал, кто она. И что слепые до сих пор находятся в Имланде.

У Римера.

Она ушла напрасно. Оставила его. Оставила Имланд. Оставила все, что любила. Совершенно зря.

Ее ноги заплетались, и она упала. Хирка заползла на какой-то холм и остановилась, только когда поняла, из чего он. Мусор. Гора мусора. Несколько гор. Как макушки посреди равнины. Они воняли. Остатки пищи. Коробки. Пакеты. Сломанные игрушки. Газеты. Вещи, назначения которых она не знала. Вороны и вуроны расхаживали и копались в несъедобном мусоре. Что это? Где она? Кому принадлежали все эти вещи?

Гниль. Это гниль. Мир умирает.

Она поднялась, попятилась и наткнулась на Наиэля. Он развернул ее к себе и взял ее лицо в руки. Когти коснулись затылка Хирки. Она посмотрела на красивого бледного слепого и поняла, что нет такой цены, которую она не заплатила бы за то, чтобы на его месте оказался другой. Чтобы он оказался Римером. Больше никому не дозволено подходить к ней так близко. Никому.

– Ты соврал мне, – прошипела она.

– Нет. Я тебе не врал. Я не стал рассказывать того, что могло тебя уничтожить, – Хирка попыталась вывернуться из его рук, но безуспешно. – Послушай меня, Хирка! Если бы я рассказал тебе, кто ты, разве это упростило бы тебе жизнь? А? Стало бы тебе легче переносить изгнание в этом мире, если бы ты знала, что ты дочь моего брата?

Она кивнула.

– Все становится легче, когда знаешь правду! Все! Но что тебе об этом известно? Что известно трупорожденным? Если разобраться?

Наиэль зарычал, услышав это слово. Его волосы лежали на груди длинными черными прядями. Одна из пуговиц на рубашке оторвалась.

– Нам известно больше, чем людям и имлингам вместе взятым! Мы Дрейри! В нас кровь первых. И с твоей стороны будет умно помнить, что ты одна из нас.

Хирка сглотнула. Она – одна из них. Одна из тех, кто сейчас свирепствует в Имланде. Одна из тех… Ход ее мыслей прервался. В глазах Наиэля разлились черные чернила и собрались в пульсирующие круги.

– И кто кому врал? Ты сама знала это, но ничего мне не сказала, да?

– Ты бы убил меня!

– Разве ты до сих пор не жива, Сульни? – прошипел он.

– Жива. А Ример? А Имланд? Или вы все опустошили?

– Я – не они!

– Но ты знал! Ты знал, что они все еще там! Ты знал, что я явилась сюда напрасно, и ничего не сказал! Ты ни слова не сказал, чудище!

Он крепче сжал ее голову и встряхнул ее.

– Ну вот теперь ты знаешь! Тебе легче? А? Отвечай мне. Легче ли тебе от того, что ты знаешь, кто ты, и находишься здесь? Знаешь, что не можешь им помочь?

Ей хотелось плакать, но из тела словно исчезла вся влага. Оно стало сухим. Мертвым.

– Вот так ты и нашел меня… – услышала она свой голос. – Ты знал. Еще до того, как мы отправились в путь. Когда был вороном. Ты отыскал меня у Аллдьюпы, когда был в теле Куро, потому что ты знал…

– Мы чуем свою кровь, а ты была невозможностью.

Это несправедливо. Она была невозможностью в Имланде. Здесь все должно было измениться. Она не должна быть невозможностью здесь, у людей.

Наиэль отпустил ее. Хирка не смогла удержаться на ногах и упала на спину на черный пластиковый мешок. На это страшное вещество, которое никогда не умирает. Оно будет лежать здесь еще очень долго после того, как она умрет. Может быть, даже после того, как этот мир тоже умрет. Будет лежать здесь и вонять гнилью.

Она заметила у решетки Стефана. Он бежал к ним. Позади него виднелась машина с распахнутыми дверцами. Вороны, летавшие под тяжелыми тучами, кричали.

– Я не невозможность, Наиэль. Я никогда не была невозможностью. Я здесь, так ведь?

Наиэль сел рядом с ней. Не так, как сделал бы Стефан. И не так, как когда-то садился отец. Наиэль находился здесь не для того, чтобы утешать ее. Ему это не свойственно. Может, это вообще не свойственно слепым.

А мне свойственно? Разве я не занималась утешением всю свою жизнь?

– Я знал, что ты дочь моего брата. Только я не понимал, как такое возможно.

Стефан остановился перед ними. Он запыхался, согнулся и уперся руками в колени.

– Ну, о чем вы тут болтаете? Случайно не о том, как усесться на кучу мусора и поджидать мусоров? Вы об этом? Да что с вами обоими случилось? Кажется, реальность вас вообще не касается! Как думаете, что будет, когда нас найдут?

Он выпрямился и провел рукой по волосам. Его глаза бегали. Стефан не знал ответа на собственный вопрос.

Наиэль откинулся назад и отдыхал, лежа на куче мусора. Казалось, он совершенно не обращает ни на что внимания. Точно так же он не обращал внимания на то, что ел руками. Часть большого целого. Ничто не было тухлым или свежим. Все состояло из маленьких-премаленьких частей. Слишком маленьких, чтобы их можно было разглядеть, но тем не менее полезных.

Хирка посмотрела на Стефана:

– Он знал, кто я, Стефан. Но не рассказал мне об этом.

– Ты тоже об этом знала, но ни слова мне не сказала! А я ведь человек! А он, черт возьми, кто? Ты же не можешь быть в шоке от открытия, что на него нельзя полагаться?

Она немедленно почувствовала себя дурочкой. Он прав, ясное дело. Можно ли полагаться на нечто настолько чужеродное? Хирка подняла глаза к небу. Уже стемнело, и показались первые звезды. Звезды. Как дома в Эльверуа. Может быть, те же самые звезды сияли каждую ночь и там, и гасли каждое утро с криками чаек и приходом рыбаков на пристань?

Наиэль сел.

– Они сделали все, чтобы Грааль не смог продолжить свой род. Они отрубили его мужское естество перед тем, как сослать сюда.

Хирка не сразу поняла, о чем он говорит. Мужское естество – это очень старомодное выражение.

– Ты шутишь?

Он не ответил.

– Его кастрировали?

– Они прервали линию крови, – ответил он колко. – Таково было наказание.

– За что? За проигрыш в войне?

В войне, которую он проиграл из-за тебя, Всевидящий…

Хирка подумала так, но не решилась произнести вслух. Она посмотрела на Стефана.

– Он говорит, что Грааль… ну, он не может стать отцом. У него нет… – она бросила взгляд на соответствующую часть его тела.

Стефан вытащил из кармана сигарету и прикурил. Пальцы его дрожали.

– Значит, у него нет члена? У того, кого мы недавно встретили?

Хирка не была уверена, что означает это слово, но все равно кивнула.

– В таком случае хорошая работа, – сказал Стефан, затянулся и только потом продолжил: – Я имею в виду твое появление на свет.

– Наиэль говорит то же самое. Он думал, это невозможно. Я тоже так думала.

Стефан пожал плечами:

– Ну, отцом можно стать и без этого. Пока у тебя есть… Пока у тебя все в порядке внутри. Так ведь? У людей постоянно появляются дети, даже если они не спят друг с другом. Дети из пробирки. Суррогатные матери. И все такое.

Хирка заморгала, пытаясь отыскать смысл в его речи. Стефан выдохнул и выкинул недокуренную сигарету. Может, он пытается бросить курить?

– В общем, то, из чего получаются дети, находится внутри тела. У людей все время появляются дети, даже если они не могут… Сколько там тебе лет?

– Достаточно, – сухо ответила она. Она не знала, что должна чувствовать – облегчение или раздражение, от того, что Стефану было неловко обсуждать с ней такую тему. Она повернулась к Наиэлю: – Стефан говорит, это не имеет значения. Мужчина может стать отцом, даже если не будет спать с женщиной. Он говорит, здесь постоянно так происходит. Пробные дети. Я не знаю…

Наиэль поднялся и спрыгнул с горы мусора. Он начал расхаживать взад-вперед перед ними. На ее памяти Наиэля впервые заинтересовали ее слова.

– Значит, он нашел способ открыть линию крови. Способ стать отцом, не переспав с женщиной? Но женщина-то должна была участвовать?

– Думаю, да.

– Спроси у него!

Хирка спросила. Стефан посмотрел на них так, будто они лишились рассудка.

– Да, черт возьми, разумеется, женщина нужна.

Моя мать. У меня была мать. Человек. Наполовину человек. Наполовину слепая.

Наиэль коснулся когтями подбородка.

– Но зачем? Он все равно не может пользоваться вратами, – произнес он, как будто разговаривал сам с собой.

– Мне казалось, ты рассказывал, что он хочет именно этого?

– Конечно хочет, но это должно быть невозможно! Они сожгли его кровь, чтобы запереть его здесь. Навсегда. Если он воспользуется вратами, то умрет. Каждая капля крови загорится в его венах, и он знает это.

Хирка поежилась. Казалось, мрак подбирается все ближе. Над их головами кричали вуроны. Это слеповство. Сожженная кровь. Кастрация. Из какого мира они явились? Насколько страна слепых погружена во мрак? Мысль была ужасно пугающей, поэтому Хирка не решилась обвинить Наиэля в том, что он сохранил еще одну тайну.

– Так как же он сделает то, что, по твоим словам, хочет сделать, если он не может воспользоваться вратами?

Наиэль оскалил клыки.

– Я не знаю! – прохрипел он. – Сколько дней у тебя есть для размышлений? Может быть, он собирается отправить отсюда в Имланд армию? Может, нашел другие врата? Врата, которые он может использовать так, что его кровь не загорится. А может, он нашел того, кто может его починить, как бы невероятно это ни звучало? А может, он нашел здесь покой, и ему нужна только ты – раб, кровь которого настолько сильна, что он может бегать между мирами по его поручениям? Можешь решать и выбирать, Сульни, но ответа у нас так и нет!

Хирка отодвинулась – то ли от его злости, то ли от таких теорий, она толком не поняла. И то, и другое вселяло страх.

Но Наиэль прав, они ничего не знают. Книга, которая должна была прибавить ума всем им, оказалась бесполезной.

Стефан кашлянул, и Хирка перевела его:

– Он говорит, что Грааль не может сам воспользоваться вратами. Они… они что-то с ним сделали. После того, как он явился сюда. Они уничтожили его кровь. Сожгли ее, по его словам. Отравили. Я не знаю.

– Серьезно? Для этого ты ему потребовалась?

– Что ты хочешь сказать?

– Новая кровь? Если ты его дочь, то он может использовать твою, так ведь?

Хирка уставилась на него. Неужели стресс совсем сломал его?

– Нельзя использовать кровь других, Стефан.

Стефан вытер окровавленную ладонь о штаны и выругался, когда понял, что сделал.

– Слушай, не знаю, из какого мира вы явились, но смутно догадываюсь, что у вас там каменный век или что-то такое. У вас есть больницы? Медицина у вас вообще есть? Разумеется, людям не обязательно спать друг с другом, чтобы завести детей. И разумеется, можно использовать кровь других! Господи, девочка, людям все время меняют кровь. Раковым больным, например. Больную кровь выливают, а здоровую вливают. Переливание крови? А вы чем пользуетесь? Пиявками? – похоже, у него началась истерика.

Хирку парализовало, и последние силы покинули ее. Она посмотрела на Наиэля.

– Он говорит… – она сглотнула и попробовала начать заново. – Он говорит, что они меняют кровь. В больницах.

Наиэль склонил голову набок.

– Всю до капли? Правда?

Никогда раньше Хирка не видела, чтобы Наиэль узнал от кого-нибудь что-то новое, но это ее не обрадовало.

– Правда, – прошептала она.

Стефан переводил взгляд с Хирки на Наиэля. Он пожал плечами:

– Что? Что я сказал?

Никто ему не ответил. Хирка смотрела вниз. Гнилой огрызок яблока. Битое стекло. Газетная страница с черепом, наполовину закопанным в землю. Смерть. Смерть и гниение. А потом Стефан засмеялся.

– Все так, да? Все дело в этом? – он смеялся все громче. Звук отчаяния врезался в ее тело. – Ты – мешок с кровью!

Хирке не обязательно было знать значение его слов, она все понимала. Смысл был так силен, что прорвал все языковые барьеры. Это самые страшные слова из всех, слышанных ею. Мешок с кровью. Она – мешок с кровью.

Новая кровь для старого зла.

Прямиком в Шлокну

– Ты пробираешься через черный ход, член Совета! – пророкотал Эйрик сверху. – Боишься, что мы тебя не впустим?

Смех хевдинга разнесся по Блиндболу. Его подхватил второй мужчина. Ример посмотрел вверх, не прекращая карабкаться. Как же хорошо услышать голоса имлингов после нескольких дней пути по пустоши.

Горная стена была голой, ухватиться почти не за что. Он полз к расселине, где стояли имлинги, к отверстию в скале над его головой, темному, как выбитый зуб. Ример подтянулся на последний уступ и оказался рядом с хевдингом Равнхова, с волосатым великаном. Его борода подросла – седовласая чаща, которой после Ритуала вряд ли касалась расческа.

Ример вытер пот и окинул взглядом Блиндбол. Черные горы как пальцы торчали из лесной гущи далеко внизу под ними. Он уже стоял здесь раньше. На этом самом месте. Перед тем, как горы побелели, а деревья замерзли. Вместе с Хиркой. Они вместе пересекли Блиндбол после той судьбоносной ночи в башне Всевидящего.

В ту ночь он поцеловал ее. В центре горной стены под плачущим небом. Ее губы, его пальцы в ее мокрых волосах. Его тело встрепенулось от воспоминаний. Ример заставил себя отогнать их. В любом случае она оттолкнула его. Испугалась гнили. Испугалась до смерти, потому что она была дочерью Одина, а он – имлингом.

Эйрик смотрел на него сверкающими голубыми глазами, заглядывая прямо в его тяжелые думы.

– Пошли, – прогрохотал хевдинг. Он опустил руку на плечо Римера, и они зашагали вперед.

– Что я говорил, Инге? Ты мне должен серебро, да?

– Как всегда, – ответил Инге.

– Вы поспорили на мою жизнь? – спросил Ример. – Неудивительно, что в Маннфалле вас называют дикарями.

Эйрик похлопал его по плечу:

– Мы поспорили, пойдешь ли ты по главной дороге или через Блиндбол. Я выиграл, потому что я знаю, что в глубине души ты тоже дикарь, Ример Ан-Эльдерин.

Инге фыркнул:

– Ворононосец, в одиночку, через Блиндбол, посреди зимы? Без охраны? Без повозки? Согласись, логика была на моей стороне…

Ример не возражал.

Они поднялись по каменной лестнице и оказались на плато. Через расселину был переброшен выкрашенный желтой краской мост. Вход в усадьбу хевдинга.

– Инге, скажи им, что Маннфалла прибыла, – сказал Эйрик и отослал соратника, как собаку. – И про серебро не забудь!

Инге сделал жест, который можно было назвать каким угодно, только не вежливым. Ример шел за Эйриком мимо дерева, старой ели, возвышавшейся над высоким залом. Там он сражался с Тейном, сыном хевдинга. Ример позволил ему сохранить лицо. Ради мира. Ради Хирки.

Равнхов изменился. Сосульки свисали с остроконечных торфяных крыш, кучно спускающихся вниз по склону домов. Под ними пролегала извилистая дорога в город. На городской стене Ример разглядел больше имлингов, чем раньше. Они были вооружены. Синие знамена с желтыми коронами развевались на ветру. Обгорелая повозка, наполовину занесенная снегом, стояла у ворот. Перед одним домом лежала груда поломанных щитов. Следы войны.

Имлинги разглядывали Римера, когда они с Эйриком шагали по белому от мороза двору. Две девочки пронесли связку мертвых кроликов. Они перешептывались и улыбались ему из-под покрытых инеем меховых шапок.

– Они перестали меня ненавидеть? – спросил Ример.

Хевдинг ухмыльнулся:

– Да, думаю, перестали. Если верить тому, что мы слышим, ты уничтожаешь Маннфаллу гораздо лучше, чем смогли бы мы. Пошли. Ты был немногословен в письме, которое отправил с вороном, но, думаю, у нас есть то, что ты ищешь.

Ример проследовал за ним по высокому залу и дальше в гору. Они шли тем же путем как в тот раз, когда Эйрик показал Римеру мертвого слепого в леднике. Но сейчас они направлялись не туда. Эйрик жестом поманил Римера за собой в расселину в скале. Она выходила на занесенную снегом поляну, которая имела форму правильного круга. Поляну окружали вертикальные каменные стены. Посреди нее стояло изображение божества. Фигуристая женщина сидела на спине двуглавого ворона.

Ример слышал об этом месте. Наверняка от Хирки. Как только она открывала рот, то начинала болтать без устали.

С кем она болтает сейчас?

– Это наши книги, – сказал Эйрик и указал на горную стену. Она была покрыта вырубленными в камне и разрисованными изображениями, которые тянулись по всей окружности. – Не то, что библиотека в Маннфалле, да?

– Нет, – ответил Ример. – Но то что есть здесь, едва ли записано в книгах Маннфаллы.

Борода Эйрика приподнялась – он улыбался. Они смотрели друг на друга. Хевдинг и Ворононосец. Равнхов и Маннфалла.

– Чтоб тебе в Блиндболе заблудиться, Ример, я рад видеть тебя у нас, – сказал Эйрик. Теплота в его голосе была неожиданной, но желанной. Уважение Римера к Эйрику с момента их последней встречи лишь возросло, и Римеру казалось, что это взаимно. Но оба они знали, что мир больше них. Их мнение друг о друге не было сильнее народной воли. Они все еще были врагами, и с поля их недавней битвы вернулось меньше воинов, чем отправилось на войну.

Они шли по тропинке вдоль стены с изображениями. Снег здесь был утоптан. Руки Римера в перчатках промерзли до костей, но ему требовалось получить ответы. Узнать, надо ли ему заручиться поддержкой Эйрика.

– Я многих спрашивал о том, что тебя интересует, Ример. И получил столько же ответов. Возможно, они, слепые, живут вечно. Кто-то говорит, что они уже мертвы. Но мы убивали их вместе, ты и я. Так что мы знаем, что они смертны. Вот в чем дело. И не важно, живут они десятки лет или тысячи, – Эйрик остановился. – Вот. Победа.

Ример коснулся рукой камня и смел снег с высеченных в скале рисунков. На них была изображена группа имлингов, перед которой на коленях стоял мужчина. Вместо глаз у него зияли дыры, он прикрывал руками свой детородный орган. Слепой. Рядом с ним стояла высокая женщина, ладони которой были повернуты вверх. Над одной из них парил меч, над другой цветок. Возможно, богиня. А может быть, член Совета, трудно сказать. Единственное, в чем Ример был уверен – это в фигуре, парившей над остальными. Руки расставлены в стороны, пальцы растопырены, как перья. Крылья. Это Всевидящий. Победитель. Бог.

– Вы знаете, кто это? – Ример указал на коленопреклоненного слепого. На его спине виднелись красные полосы.

– Мудрецы говорят, он – обобщение, – ответил Эйрик. – Образ слепых. Его нельзя рассматривать как кого-то конкретного.

– Они ошибаются, Эйрик. Он существовал. Он был их предводителем.

– Так говорят старейшие. Те, кто достаточно стар, чтобы бросить вызов мудрецам, да? – Эйрик усмехнулся и сложил руки на груди. Его куртка грозила вот-вот лопнуть на плечах. – Послушай, Ример, никто из нас не лишился рассудка. Я понимаю, что ты в ярости. Ты думаешь, что девочка ушла напрасно, но мы это и раньше знали, да? Ее уход не гарантировал того, что мы больше никогда не увидим трупорожденных. Что бы там не болтал спившийся заклинатель камней. Пусть вещают о колдовстве и слеповстве, пока не сгниют. Нам это не поможет. Хирки здесь нет. Зато есть слепые. Мы должны бороться с насущной проблемой, да? Война есть война.

Слова хевдинга были истиной, но Ример слышал и то, что скрывалось за ними. Сомнения. Не по поводу набирнов. Не по поводу войны. По поводу Римера.

– Можешь мне не рассказывать, Эйрик. Я здесь именно по этой причине. Война есть война. Не имеет значения, что мы тут делаем – трупорожденные будут являться по-прежнему. Мы можем сражаться, чтобы выжить, но здесь, в Имланде, нам войну не выиграть. Ее можно выиграть только там, где она.

Взгляд хевдинга стал теплее.

– Ример, старики говорят, что камни пожирали имлингов с тех пор, как были воздвигнуты. Они отправляли их прямо в Шлокну. Почему ты думаешь, что она до сих пор жива?

– Она жива.

Хевдинг потер сутулое плечо. В его глазах легко читалось сомнение. Ример ухватил его за руку:

– Она жива, Эйрик! Все так, как я написал. Она может то, чего никто из нас не может. Она способна открывать врата. Хлосниан называет это кровью странствий. Послушай, что я скажу. Она жива, и она – ключ к войне, которая, как мы знаем, скоро разразится.

Ример понял, что его слова оказались немного бессвязными. Он расставил их в неверном порядке, и в них оказалось мало смысла. Они прозвучали, как речь сумасшедшего. Он должен думать, как Колкагга. Он должен оставить чувства в стороне и быть членом Совета. Ворононосцем.

– Эйрик, набирны живут долго. Трупорожденные, которые являются к нам сейчас, это те же, кто приходил тысячу лет назад. Всевидящий спас нас от своих. И он запечатал врата, чтобы они никогда не смогли вернуться.

Эйрик снова усмехнулся:

– Да уж, поверь, парни очень веселились, когда пришло твое письмо. Всевидящий, которого, по твоим же словам, не существует, все-таки существует, ты это хочешь сейчас сказать, Ан-Эльдерин?

Ример стукнул ладонью по изображению на стене. На землю посыпался снег.

– Он жив! И мужчина, который стоит перед ним на коленях, жив. Это не просто образы. И не легенды. У них есть имена. Грааль и Наиэль. Они были братьями. Трупорожденными братьями, которые сражались бок о бок.

– Слушай, – ответил Эйрик и потащил его за собой в центр круглой поляны к статуе божества. – Здесь мы до сих пор приносим жертвы, как и наши предки. А до них – их предки. В Шлокне полно тех, кто принес в жертву свою кровь и кровь других. В жертву камням. Так что, возможно, ты прав. Многие из тех, с кем я разговаривал, считают так же – все началось именно так. Имлинги давали камням кровь, чтобы открыть их. Чтобы пропускать имлингов и то, что значительно хуже имлингов, туда и обратно. Я бы назвал это бредом, если бы не видел того, что видел. Но мы не можем сражаться с тем, чего не можем видеть. Или до чего не можем добраться.

– Мы можем добраться до них! Урд разговаривал с Граалем, и я смогу. Я смогу остановить его, – от этих слов Ример сам похолодел. Возможно, раньше он не понимал до конца, как далеко готов зайти.

– Ример, назови меня сумасшедшим, но если эти байки реальны, то ты переживаешь не за того мужчину. Бояться надо не того врага, который проиграл больше всех, а того, кому по-прежнему есть что терять.

Ример наморщил лоб. Слова Эйрика бросали вызов всем его мыслям. Он хотел возразить. Грааль перестал быть тем, кем был. Лишился всего, чем владел. Его предали. Наказали. Мучили. Унижали. И отправили в ссылку. Какие ростки дадут такие семена? Особенно если будут расти тысячу лет? И все же…

Эйрик продолжал говорить так, словно до сих пор обсуждает легенды. Как будто речь не шла о жизни и смерти.

– Если трупорожденный выступил против своих, чтобы единолично властвовать над одиннадцатью государствами, то, думается мне, свои не стали слагать о нем песен, да? И сейчас, когда они возвращаются, у него есть все основания обмочиться. Где бы он ни находился.

– Он у нее…

– Всевидящий?

– Всевидящий у нее.

Эйрик приподнял кустистую бровь.

– Значит, ты говоришь, что тот, кто больше всех хочет держать врата закрытыми, находится рядом с девочкой, которая способна их открывать?

Ример закрыл глаза. Слова хевдинга были острыми как меч. Он называл вещи своими именами. Он говорил ясно и четко, как Ример не решался разговаривать даже с самим собой. Он кивнул.

– Хммм… Тогда давай будем надеяться, что ты лишился рассудка, и все это выдумки, Ворононосец! Если нет, то у нас плохие новости для девочки. Да помогут ей боги, мне она нравилась. Ее хребет был твердым как скала.

Эйрик похлопал Римера по плечу и повел его обратно по расселине.

– Я думал, что Маннфалла сломала тебя, Ример. Ты бледен, как слепой. К счастью, это поддается излечению пивом и хорошим ночным сном. Завтра все покажется лучше.

Слова Эйрика напомнили Римеру о втором деле. Он зашагал рядом с хевдингом.

– Эйрик, я здесь для того, чтобы от имени Эйсвальдра предложить тебе место в Совете, – Ример несколько раз репетировал это предложение. Сейчас оно прозвучало как-то бессмысленно. Эйрик остановился.

– Ах значит, от имени Эйсвальдра? Они послали тебя?

– Я Ворононосец. Меня не надо посылать.

– Нет, так я и думал. И я знаю, что ты хочешь как лучше. Так что благодарю. Но, спасибо, нет. У меня и здесь кресел хватает. Мне не нужно кресло в Маннфалле.

Ример боялся такого ответа, но не собирался так легко сдаваться.

– Помнишь, как я был здесь в прошлый раз, Эйрик? Я сражался с Тейном. Твоим сыном. Помнишь, что ты сказал мне после этого?

Эйрик смутился, но все равно ответил:

– Я знаю, что я сказал. Я сказал, что если бы ты был Маннфаллой, я бы пошел за тобой.

Ример подошел к нему и заглянул в горящие голубые глаза.

– Теперь я – Маннфалла, Эйрик. Ты нужен мне там. Ты нужен там одиннадцати государствам. Поэтому завтра ты ответишь мне «да».

Эйрик рассмеялся, но не возразил.

Над их головами пронеслась черная туча. Каркающий крылатый хор. Вороны возвращаются домой, как и каждый вечер. Как и каждый вечер с момента рождения этого мира. И, вероятно, будут возвращаться еще долго после того, как все умрут. Кто-то из них кружил парочками. Так они обычно делали в Хельмфане. Скоро весна. Праздник Яиц. Кладка яиц и рождение новых воронов. Жизнь продолжается.

Только не для Римера.

Где-то там, по другую сторону камней, Хирка окружена предателями. Трупорожденными чудовищами. Он должен отыскать ее. Ример обещал найти ее, а ведь он – Колкагга. Он сдержит слово. А Дамайянти ему поможет.

Спал Ример плохо, то уплывая в мир грез, то возвращаясь. Хирка заманила его на голое дерево и просит взобраться наверх. Он не возражает, но ствол скользкий и холодный, как стекло. К тому же дерево растет, пока Ример пытается карабкаться по нему. Он режет ладони. Хирка становится все меньше и меньше и исчезает в сером небе. Пахнет смертью. Дымом. Пеплом.

Начинается дождь. Вода омывает его грязное лицо и делает ствол еще более скользким. Он съезжает вниз. Из его ладоней сочится кровь. Дождь превращается в песок. Черный песок. Как в песочных часах. Он льется и льется. Капает на землю. Невыносимая пыль. Хирка стоит далеко наверху, расставив руки в стороны. Хочет сброситься вниз.

Нет! Она не должна! Ример вытягивает руку, чтобы остановить ее, но он никогда не сможет дотянуться до Хирки. Она улыбается, а потом падает спиной в грязь и песок.

Ример вздрогнул в кровати. Он поднял руку, схватил рукоятку меча, торчавшую из-под подушки, и пристально вгляделся во мрак. Он услышал движение за дверью.

Любители. Они даже в комнату еще не вошли.

Ример бесшумно поднялся и свернул постельное белье так, чтобы казалось, что он лежит в кровати, а сам подтянулся и залез на балку под сводчатым потолком как раз в тот миг, когда раскрылась дверь. В комнату вошел имлинг в черном. Даже камень услышал бы его шаги. Одно можно было сказать с уверенностью – это не Колкагга.

На имлинге была меховая куртка, которая при движении поскрипывала от мороза. Неуверенными шагами вошедший приблизился к кровати. В вытянутой руке он держал нож. Неуклюжий. Беззащитный. Значит, убийцы в Равнхове не лучшего качества. Римеру оставалось только надеяться, что их услуги стоят недорого. Интересно, этот мужчина вообще решится напасть? Или он пришел, чтобы ограбить его?

Ответ был получен быстро. Имлинг бросился на кровать, взмахнув ножом. Когда он понял, что в постели никого нет, то издал приглушенный вопль. Ример притянул к себе Поток, спрыгнул на пол и закрыл дверь. Он не собирался оставлять убийце путь к отступлению. Чужак обернулся. Его глаза блестели от ужаса в темноте. Злость Римера нарастала вместе с Потоком. Они не просто предприняли попытку убить его, но предприняли неудачную попытку.

Ример развел руки в стороны и обнажил грудь, чтобы дать имлингу обманчивое ощущение безопасности.

– Что они пообещали тебе за убийство Ворононосца?

Вместо ответа мужчина сглотнул. Ример ждал. Скоро в глазах чужака появится понимание. Знание, что лишь один из них покинет эту комнату. Глаза мужчины бегали во все стороны.

Ну вот. Он понял.

Мужчина поднял нож и пошел на Римера. Ример поймал его и отбросил к стене. Он повалился на пол, как тряпичная кукла, свернул табуретку и остался лежать, размахивая руками. Ример мог убить его прямо сейчас, но сначала надо было узнать, откуда явился убийца.

Мужчина застонал. Он на удивление быстро поднялся на ноги. Запаниковал. Ример слышал, как кровь бьется в его собственных ушах. Именно на это он и был натренирован.

Чужак снова набросился на него, выставив вперед нож. Совершенно открытый. Ример ударил его мечом в бок. Мужчина заорал и упал на кровать. Ример опустил меч и прыгнул на него. Он вырвал нож из руки чужака и закрыл ему рот рукой, чтобы заглушить вопли.

Они лежали на кровати лицом к лицу. Как мужчина и женщина. Ример ощутил прикосновение к коже теплой крови и улыбнулся, потому что знал, что это не его кровь. Он вонзил нож в бок мужчины, который лежал под ним. Крики и рвота полились сквозь пальцы Римера. Мужчина откинул голову назад, но не смог вырваться из захвата.

– Шшшшш… – зашипел Ример ему в ухо и усилил нажим. Мужчина затих. Из-под ладони доносилось только тихое всхлипывание.

– У тебя будет выбор, – спокойно произнес Ример. – Смерть пришла, но ты можешь либо спокойно спать в Шлокне, либо провести вечность в кошмарах. Выбор за тобой.

Мужчина пялился на него влажными недоверчивыми глазами, в которых читался страх смерти.

– Скажи мне, кто тебя послал? – Ример немного подождал ответа. Его не последовало. Тогда Ример вогнал нож глубже в рану. Мужчина под ним напрягся, как любовник. – Кто? – спросил он еще раз.

– Дарк… – Ример оторвал руку ото рта чужака, чтобы он смог ответить. – Даркдаггар.

Как он и думал. Совет.

– Кто еще? Еще кто-то?

Мужчина судорожно закрутил головой. Его дыхание било в ладонь Римера.

– Тогда можешь спать, – Ример вытащил нож из раны и вонзил его в сердце мужчины. Тот перестал стонать. Он умер мгновенно. Кровь толчками вытекала из раны под рукой Римера. Смерть. Не политика. Никакой он не Ворононосец. Не член Совета. Вот кто он. Убийца. Он не был создан для того, чтобы сидеть за столом и переставлять пешки с места на место. Он Колкагга. Разрушитель.

Ример потащил мертвое тело на улицу. Голова трупа билась о ступеньки лестницы. Ример выволок его во двор. Имлинги уже проснулись. К нему бежали двое ночных стражей и что-то кричали. Подошла женщина с фонарем. Она прикрыла рот рукой. Мимо нее пронесся Эйрик. Сначала он быстро шел, потом побежал.

Хевдинг остановился перед трупом. От его рта поднимался пар от мороза. В его взгляде читалось понимание случившегося. Эйрик поднял обе руки, словно защищаясь.

– Ример… Это не мы. Никто здесь не хотел…

До сих пор Ример видел хевдинга напуганным только один раз, когда Ример сражался с Тейном, его сыном. На том самом месте, где они стояли сейчас. В тот раз Хирка остановила его, и он не убил. Но ее больше здесь нет.

– Я знаю, – ответил Ример. В его голосе слышался лед. Холод, который поддерживал в нем жизнь. Он не решался отпустить Поток, который наполнял его. Определял его. Делал его морозорожденным.

– Так кто это? Кто хотел убить тебя?

– Совет, – Ример стер кровь с ножа.

– Они хотели убить тебя? Здесь, в Равнхове?

Ример холодно улыбнулся:

– Что может быть лучше, чем возложить вину на Равнхов?

Эйрик смотрел на него так, как будто заглядывал в бездну под названием Маннфалла в самый первый раз. Он опустил на плечо Римера руку, которая показалась ему раскаленной.

– Ты сам сказал это, Эйрик. Бояться надо того врага, кому пока есть что терять.

Усадьба хевдинга проснулась. Имлинги собирались вместе в темноте. Синие тени в синей ночи. С фонарями и шалями. Жена хевдинга прикрыла плечи Римера одеялом, и он вспомнил, что не одет. И окровавлен. Но это не имело значения. Настало время Равнхову увидеть обнаженную Маннфаллу.

Ример повысил голос:

– Эйрик Вильярсон, у меня есть пустое кресло у стола Совета в Эйсвальдре. Это самое опасное кресло во всех одиннадцати государствах, и оно принадлежит тебе. Оно принадлежит Равнхову. Хочешь ли ты занять его?

Имлинги переглядывались. Перешептывались. Кто-то кричал «да». Среди них Ример увидел одно знакомое лицо. Сын хевдинга подошел к отцу.

– Мы хотим занять его, – произнес он.

Эйрик вздохнул. Равнхов сказал свое слово. Он посмотрел на Римера.

– А ты что будешь делать?

Ример вставил нож в ножны убитого, где ему было самое место.

– То, что я умею лучше всего, – ответил он.

Наполовину слепая

Ночь выдалась звездной. Хирка плотнее закуталась в одеяло. Она потеряла равновесие и вот-вот должна была упасть с дерева. Она ухватилась за ствол. У кого хватило ума забраться на дерево посреди ночи, да еще с одеялом? Да еще зимой?

Наполовину слепая. Наполовину дитя Одина, наполовину трупорожденная.

Она устроилась поудобнее в том месте, где от ствола начинали отходить ветви. Там образовалось углубление вроде чаши. Рядом с ней лежал мешок, хотя она и не знала наверняка, зачем взяла его с собой. Хирка никуда не собиралась. И все же хорошо знать, что можно сбежать. При необходимости.

Иногда она уставала от общества Стефана и Наиэля. Они были совсем чужими, хотя и каждый по-своему. Не похоже, что они трое делают общее дело. Стефан и Наиэль здесь из-за нее.

Хирка достала записную книжку и нашла последние исписанные страницы. С чего начать? Сейчас ей никак не вспомнить все новые слова, что она выучила. Возможно, это хороший знак. Возможно, это означает, что теперь она разговаривает так хорошо, что ей нет необходимости записывать слова? Но одно выражение она помнила.

Мешок с кровью.

Хирка записала его. На бумаге слова казались очень страшными. Из-за очертаний букв слова выглядели злыми, наполненными болезненными обещаниями. Как это описать? Сосуд? Мех для воды? Жизнь, которую можно на что-нибудь обменять по желанию других?

Именно так они и сказали, Стефан и Наиэль. Легко им говорить. Они могут спокойно спать там, в отеле. Хирка посмотрела на гостиницу, которая располагалась в центре Стокгольма. Чтобы попасть в парк, ей пришлось пересечь автомобильную дорогу. И это в одеяле. Машины сигналили ей, она грозила им вслед.

На снегу отпечатались ее следы. Следы кое-как успокаивали. Глядя на них, Хирка понимала, что существует в реальности. Она перелистала книжку и отыскала старые зарисовки растений, которые видела, когда жила в церкви.

Розмарин. Душистая трава. Никто не знает, как он действует.

Помидор. Используют для соусов. Говорят, полезен для здоровья, но не знают, как он действует.

Сирень. Декоративное растение. Никто не знает, как оно действует.

Никто из тех, кого она спрашивала, не мог ничего рассказать ей о растениях. Как можно жить в мире, о котором ты ничего не знаешь? Есть еду, происхождение которой тебе неизвестно? Нет, Хирка не знала всего об Имланде, но она точно знала, как там выжить! Как действуют растения из того мира.

Она листала дальше, пока не нашла карту, которую нарисовала в церкви. Маленькими крестиками было обозначено окружавшее ее кладбище. Здесь же была изображена дорога в магазин. И в теплицу. Отчаянная попытка уцепиться за что-нибудь. Упорядочить окружающий мир. Обозначить свое место.

Хирка закрыла книжку. Если продолжить листать, то можно дойти до первых страниц, до слов и впечатлений, которые она записывала, чтобы рассказать Римеру. Но этого никогда не случится.

Она покинула его и явилась сюда, в эту ужасную Шлокну, чтобы он оказался в безопасности. Чтобы самой оказаться в безопасности. Но ни один из миров не был безопасным по крайней мере до тех пор, пока она – это мешок с кровью, живая угроза, которой суждено умереть, чтобы вызволить из плена других, тех, кто способен покорить Имланд.

Она плотнее закуталась в одеяло. Как это должно произойти? Ее подвесят вверх ногами, как скот на бойне, чтобы жизнь из ее вен перетекла в чьи-то другие? Слеповство!

А что Грааль сделает потом? В безопасности ли хоть кто-то из имлингов? Сгорит ли Маннфалла? А Равнхов?

Нет! У нее есть книга. С виду эта книга бесполезна, но она очень нужна Граалю. Однако никто из спутников Хирки не понимал, что изображают нарисованные в книге черточки. Это не язык. Не предложения. Только множество страниц, по которым в случайном порядке разбросаны кружочки и черточки. И все-таки книга у них, а не у Грааля.

Грааль… Отец… У Хирки был только один отец, и она прекрасно помнила, как он сидел у очага на своем стуле на колесах дома, в Эльверуа, где каждое утро и каждый вечер она слышала шум моря. Здесь же она слышала только суматоху. Отец знал, что такое быть чужаком. Знал настолько хорошо, что лишил себя жизни ради нее. Думать об этом было больно. Всегда будет больно.

Хирка провела языком по зубам и вспомнила то утро, когда узнала от отца, кто она такая. В тот день она нагнулась над рекой, посмотрела на свое отражение в воде и подумала, что у нее слишком острые клыки, как будто за ночь она стала диким зверем.

Да. Они были слишком острыми. Интересно, это из-за крови слепых? Обоняние. Ночное зрение. Все эти мелочи, которые, как ей думалось, немного отличают ее от всех остальных. Признаки того, что она принадлежит к трупорожденным. Набирнам. Чего еще она не знает о самой себе?

Я не боюсь!

Хирка уставилась на компас на обложке книжки. Стрелка указывала на север. Всегда будет указывать. Даже если она станет кружиться до потери сознания. Даже если проносящиеся мимо машины станут слепить ее светом фар.

Удивительно, но быть мешком с кровью лучше, чем просто дочерью Одина. Да, от одних мыслей об этом у нее мурашки бежали по коже, но теперь по крайней мере для этого имелась веская причина. На нее охотятся только потому, что она здесь не дома… Это бессмысленно. С этим невозможно бороться. Но теперь у нее кое-что есть. Кое-что ценное, чем хотят завладеть другие. За чем охотятся. За что убивают. Сейчас очень важно помнить об этом.

На самом деле, быть наполовину слепой – это еще не приговор. Во всяком случае, она хоть что-то из себя представляет. Она принадлежит к роду не кого попало, а слепого, который создал всю историю Имланда.

А ведь Хирка всегда завидовала происхождению Римера, его родовому древу, начинавшемуся с первого Ан-Эльдерина, воина, ушедшего в Блиндбол. Родовое древо возрастом в тысячу лет? Ее отцу минимум три тысячи лет! Ее ужасному отцу. Кровожадному и мстительному. Это несправедливая часть действительности… Но и она – не кто угодно. Она – Хирка. Она справится. Во всяком случае, теперь, когда знает, что Грааль ищет и зачем она ему понадобилась.

По словам Наиэля, кровь Грааля испорчена. Сожжена. Так что он никогда не сможет выйти из заточения среди людей. Она возразила. Сказала, что тогда она должна была унаследовать ту же испорченную кровь.

В тот момент, когда она это произнесла, она поняла, что уже давно доказала обратное. Она ведь находится здесь. Хирка уже совершила путешествие и осталась жива.

Какое бы слеповство они ни применили к Граалю, оно не перешло по наследству. И сейчас благодаря этому факту Хирка привлекала Грааля, как мех с водой странника в пустыне. Так сказал Стефан. Он может ошибаться. Он когда-то говорил, что люди побывали на Луне, а услышав такое, легко усомниться в его правдивости.

Хирка знала, что нужна Граалю, и это давало ей власть. Она не могла контролировать ни его действия, ни действия забытых, но себя контролировать можно. Она обладает властью над собственной жизнью. Поступила бы она так же, как отец? Принесла бы себя в жертву, чтобы помешать Граалю добраться до Имланда? До Римера?

Она почувствовала ком в горле. Руки похолодели.

Нет! Этого не случится!

Так далеко дело не зайдет. Грааль отыскал способ пропускать ее через врата. Младенца. Новорожденного. В одиночку. Возможно, для отправки младенцев требовалось меньше усилий, об этом Хирке ничего не было известно. Но это должно означать, что такую операцию можно провернуть снова. Ей незачем сидеть и гнить в этом умирающем мире, в мире, которого она не понимала и не любила, в то время как слепые завоевывают тот единственный мир, где она чувствовала себя дома. Она нужна Имланду. Ей надо отыскать путь назад. И она знала, кто ей сможет помочь.

Хирка спрыгнула с дерева, свернула одеяло и перебросила его через плечо вместе с мешком. Завтра она поговорит со Стефаном, объяснит ему, что надо делать. Ему это не понравится, но ничего не поделаешь. Только забытым известно местонахождение Грааля. Его слабости. И они больше не друзья ему, он отверг их.

А если они откажутся ей помочь, она может их заставить. Ведь у нее есть то, что им нужно. Ведь теперь она знает, что в ней течет та же кровь, что и у Грааля.

Вызов

Парадные двери в доме семьи Даркдаггаров были покрыты ржавой сталью с прорезанными в ней небольшими крестообразными отверстиями, через которые виднелась деревянная основа. Ример бывал здесь в детстве на одном собрании, которого не помнил. Даркдаггары были законниками. Бюрократами. Счетоводами. Но то же самое можно сказать и обо всех остальных обитателях Эйсвальдра.

Ример трижды ударил дверным кольцом. Он постоянно напоминал себе, что необходимо слушать голову, а не сердце. Злость должна подождать. Но речь идет не только о нем.

Ример перехватил кусок камня, который нес под мышкой. Он был тяжелым.

Дверь открыл слуга. Он был молод, но мгновенно узнал Римера и заморгал:

– Ример-отче. Ворононосец. Добро пожаловать.

Ример поблагодарил и вошел. Казалось, мальчишка не знает, что ему делать дальше. Он зашагал вперед, но понял, что идти впереди Ворононосца не следует. Он пошел рядом с Римером и указал рукой на лестницу.

– Вы желаете поговорить с Гармом-отче? Или… – он взглянул на кусок камня в руках у Римера, – или… Можно я понесу это?

– Нет, но спасибо за предложение. Где мне найти Гарма?

Мальчишка начал потеть. Ример понимал дилемму: он не может попросить Ворононосца подождать, но и пустить его без предупреждения наверх, к имлингу, которому служит, тоже не может. Ример не стал дожидаться ответа. Он начал подниматься по лестнице. Мальчишка следовал за ним по пятам.

На втором этаже они увидели открытую дверь в кабинет. Ример толкнул ее и вошел. Гарм бросил на него взгляд из-за письменного стола. О своем возвращении из Равнхова Ример не рассказывал никому и уж, конечно, не Гарму Даркдаггару. Он надеялся, что Гарм лишится чувств, когда увидит его, но тот если и удивился, то очень хорошо это скрыл. Возможно, он уже давно должен был получить отчет от убийцы, а отсутствие новостей в этом случае – плохая новость, и Гарм знал, что Ример выжил.

Слуга вошел в кабинет вслед за Римером.

– Гарм-отче, здесь Ример-отче. Ворононосец.

– Спасибо, вижу, – сухо ответил Гарм. Слуга поклонился и удалился.

Комната была продолговатой и светлой. За спиной у Гарма в длинной стене группами по три располагались окна. Стены были увешаны картами разных частей Имланда. Города и регионы. Реки.

Гарм встал и отложил в сторону перо. Оно покатилось по наклонной поверхности и упало на пол. Он не стал его поднимать.

– Ну… Как Равнхов? – прохладно спросил он.

– Он меня просветил, – ответил Ример. Времени для интриг не было. Для игр тоже. У него никогда не было времени на такое.

Ример бросил камень, и тот с грохотом упал на пол. Гарм смотрел на свое собственное имя. Даркдаггар. Золотые буквы выгравированы на камне. На миг он прикрыл глаза. Ример улыбнулся. Маска сорвана. Гарм проиграл, и ему об этом известно. Морщинки по обеим сторонам носа Даркдаггара, казалось, становились глубже под взглядом Римера. Его светлые волосы были коротко подстрижены и почти сливались с черепом, и если бы не это, то Ример был бы готов поклясться, что в этот момент они поседели.

– Что ты сделал? – прошептал Гарм.

– Не я. Два камнетеса. И после этого на столе Совета остался страшный шрам. Но лучше шрам, чем твое имя.

– Ты не можешь… На протяжении столетий…

– Я могу, и я только что это сделал, – прервал его Ример.

– Никто с этим не согласится. Никто не позволит тебе сделать это. У тебя нет оснований, мальчик.

Ример вынул меч. Гарм попятился к столу и открыл рот.

– Ты действительно хочешь поиграть, Гарм? Ты будешь отпираться? Ты скажешь нет, я скажу да, и так мы станем препираться, пока кто-нибудь не разнимет нас, как заигравшихся детей? – Ример коснулся мечом вышивки на груди члена Совета.

Гарм успокоился.

– Чему они поверят? Тебя пытались убить в Равнхове, и тем не менее ты обвиняешь в этом своих? У тебя нет доказательств. Имлинги решат, что ты лишился рассудка. И они будут правы.

– Значит, живи и дай жить другим? Сделаем вид, что ничего не произошло? Будем сидеть за одним столом, пока ты не найдешь другую возможность убить меня? Ты знаешь, я думаю, что все только выиграют, если я убью тебя первым, – Ример надавил на меч, и Гарм повалился на пол. Он отполз назад, к окну.

– Встань, – сказал Ример. – Встань и найди меч, которым сможешь защищаться.

– Меч? – голос Гарма был растерянным, как будто у него никогда в жизни не имелось такой вещи. – Подумай, Ример! Ты угрожаешь не только мне одному. Ты угрожаешь всему Совету. Тебя накажут, если ты это сделаешь. Если хладнокровно убьешь меня. Ты лишишься своего места. Народ придет в ярость! Даже нам нельзя безнаказанно убивать друг друга. Ты Колкагга! Как думаешь, каковы мои шансы?

– Об этом тебе стоило подумать до того, как ты подослал ко мне убийц, – ответил Ример. Но он знал, что в словах Гарма есть зерно истины. Если это должно произойти, то не втайне. Совет слишком много всего совершил втайне. Если это должно произойти, то на глазах у всех. Ример наклонился к Гарму.

– Можешь выбирать: умереть здесь и сейчас или найти того, кто умрет за тебя. Я сражусь с чем угодно и кем угодно. Результат будет тем же. Когда я одержу победу, ты признаешь свою вину и примешь наказание как мужчина. Вся Маннфалла станет тому свидетелем. Никаких тайн. На глазах у всех.

Гарм поднялся на ноги и смахнул пыль с одеяния.

– Значит, мы вернулись во времена берсерков? К первой дуэли на нашей памяти?

Ример улыбнулся:

– Первой? У меня была одна в Равнхове, с Тейном, сыном хевдинга. Еще и года не прошло. В тот раз Хирка заставила меня сдаться. Никто не победил. И мы сохранили мир.

– Умно. Возможно, стоит прислушаться к ней?

Ример подошел вплотную к Гарму. Так близко, что почувствовал запах пота у него на лбу.

– Ее здесь больше нет. Или не так? – сказал он сквозь сжатые зубы.

Гарм сглотнул.

– А что хуже? Что кто-то тебя убьет, или что она не сможет помешать тебе совершить убийство?

Ример не ответил. Он развернулся и направился к двери, демонстративно перешагнув через кусок камня.

Гарм закричал ему вслед:

– А что, если ты не победишь? Что тогда, мальчик? Как мне защищаться от обезумевшей от ярости толпы? Что, если ты умрешь?

Ример вновь повернулся к нему.

– Этого не будет. Я не из тех, кто умирает. Мне казалось, ты уже успел это заметить.

Он убрал меч в ножны и оставил члена Совета наедине с его картами, изображающими мир, и именем, которое больше никогда не станет им править.

Альянс

Грааль оторвался от крыши и приземлился на балконе. Он заглянул в ванную. Стены были облицованы мрамором, кое-где виднелись детали из золота. Дорого. Классический стиль. До самых кончиков львиных лап, на которых стояла ванна. Сейчас они не казались такими нелепыми, как в первый раз, когда он их увидел. С тех пор прошло, должно быть, лет двести.

Аллегра мыла руки жидким мылом, склоняясь над раковиной. Грааль ощутил запах цитруса, доносившийся из приоткрытой двери. Деликатный, не резкий, каким часто бывает запах мыла. Не говоря уже о запахе дезинфицирующих салфеток – маленьких химических бомб, предназначенных для каждодневного использования. Людям еще предстоит осознать взаимосвязи этого мира.

Аллегра, стройная женщина лет пятидесяти, была одета в серые брюки с высокой талией и белую шелковую блузку. Опять все как положено. На какое-то мгновение он узнал себя в этой женщине. В свое время он тоже выучил правила игры. Униформа. Власть. Его одолело любопытство, и это радовало. Что бы он делал, если бы люди не продолжали вызывать у него любопытство?

Ее руки покрывали маленькие морщинки, словно сами ладони немного уменьшились, а кожа нет. Зрелище человеческого старения завораживало его. Они так беспомощны. Так несведущи. Так злятся на природу, как будто она нападает на них, и это несмотря на то, что сейчас они живут в два раза дольше, чем в те времена, когда он появился здесь. И сомнений в том, что они стали выглядеть лучше, тоже нет.

Аллегра вытерла руки и открыла небольшую шкатулку, заполненную колотым льдом. Он знал, что лежит в этой шкатулке до того, как она извлекла содержимое наружу. Зубы. Два зуба. Она поднесла их к свету, потом наклонилась к зеркалу и принялась изучать свое лицо.

Грааль склонил голову набок и улыбнулся. Ему было интересно, о чем она сейчас думает. Может быть, о волосах, которые никто больше по своей воле не назовет белокурыми. Они поседели. Их можно покрасить, но он был почти уверен, что Аллегра сочла бы это за крупное поражение.

Из ящика она достала клещи. Этот инструмент в ее руках казался вульгарным. Аллегра сжала один зуб. Грааль услышал щелчок, и зуб над крышкой шкатулки разделился надвое. Аллегра волновалась, как бы ничего не пропало, это очевидно.

Грааль распахнул дверь. Она открылась беззвучно. Аллегра вертела в руках зуб и не замечала его. Ветер колыхнул занавески, и они белой вуалью заплясали перед ним. Непредсказуемая красота. Грааль вошел в помещение.

Аллегра подняла глаза к зеркалу. Она увидела его, открыла рот от изумления и резко повернулась. Ее руки шарили по поверхности стола и нащупали клещи. Он постоял неподвижно, чтобы Аллегра перестала паниковать и поняла, что шансов у нее нет. Это не заняло много времени.

Она выпустила из рук клещи. Казалось, они падают на пол, как при замедленной съемке, и валятся на плитку, отколов от нее уголок. Опять случайная красота. Математическое совершенство. Симфония обстоятельств.

Грааль взглянул на зеркало, как будто хотел удостовериться, что Аллегра по-прежнему может видеть его отражение. Мифы. Новые и новые слои сказок сформировали поведение людей, которые не понимают, сколь глубоко лежат корни явлений.

Грааль приблизился к ней.

– Во времена Возрождения женщины обычно мазали этим кожу, ты знала?

Она вздрогнула, услышав звук его голоса. Уголок ее рта подрагивал. Он продолжил, оглядываясь по сторонам:

– Это помогало им сохранять молодость – и бледность. Пока кожа не начинала отваливаться, конечно. Спустя несколько сотен лет они научились добавлять это в крем. Так стало немного лучше.

Ее взгляд упал на расколотый зуб на крышке шкатулки.

Грааль остановился перед ней.

– Но ты не для того его используешь, так ведь? – Глаза Аллегры искали, за что зацепиться. Он оказал ей услугу, сняв солнцезащитные очки, которые сложил и убрал в карман жилета. – Контактные линзы тоже вынуть или будем считать, что мы уже представлены друг другу?

Он улыбнулся, заметив, что она все поняла. Грааль не ведал, что ей в действительности известно. С людьми всегда сложно. Они могли обладать знанием, не осознавая этого.

Он взял половинку зуба с крышки шкатулки. Рука Аллегры дернулась. Страх не смог заглушить инстинкт: она будет защищать свою собственность.

– Тебе не следует бояться, Аллегра. Я – источник сущего, но я не принадлежу к… как вы там их называете? К забытым? Обидное определение, должен признать. Из-за него кажется, что ответственность за их выбор лежит на моих плечах. Но я могу с этим жить. Причем долго.

Он взглянул на нее, чтобы узнать, поняла ли она шутку, но по выражению лица Аллегры ничего невозможно было определить.

– Этот зуб принадлежал человеку, который когда-то был моим другом, – сказал он, вертя обломок в пальцах. Из-за маленькой слизистой сумки, выросшей у корня, он казался деформированным. Грааль не знал, кому именно принадлежал этот зуб, вариантов было множество. За тысячу лет можно успеть завести друзей. К счастью, в живых их осталось не так много. Большая их часть погибла, как только оказалась оторвана от него. Они сходили с ума. Тосковали. Гнили. Или же их устраняли охотники, как, например, владельца этого зуба, который когда-то принадлежал тому, с кем Грааль поделился своей кровью. Кровью первых. Дрейри.

Такую кровь невозможно вытеснить. Она неистовствует в человеческих телах. Удерживает их на ногах в тех ситуациях, когда они готовы сдаться. Удерживает их в живых. Колдовство, говорили раньше. Искусство ведьм. Магия. Но все намного проще. И гораздо более захватывающе. Это природа.

Кровь вызывала в теле процесс, который у людей при обычных обстоятельствах не происходил. Новая кровь проталкивалась вперед, пока не доходила до десен. Сосуды, ведущие к клыкам, начинали увеличиваться. По зубам человека можно определить, сколько ему лет. «Слизистая сумка» у зуба, который он держал в руках, была еще мала – человек, которому она принадлежала, вряд ли родился более тридцати лет назад. Если бы забытый прожил дольше, «сумка» увеличилась бы. Через пятьдесят лет старые зубы сломались бы, а новые выросли. Обычно именно с этого момента поднимался шум.

Но до того времени старые зубы были полны жизни. Мощны. Пронизаны нерастраченной силой.

Он посмотрел на Аллегру. Ее глаза блестели, но она подняла подбородок в попытке продемонстрировать силу. Он опустил зуб на крышку.

– Если бы он не был так молод, то мог бы быть твоим родственником. Тем, кого я знал в свое время. Но тогда ни ты, ни твои родители еще не родились.

– Сануто… – прошептала она.

Это было первое слово, которое она произнесла после его появления.

– Да, правда? Довольно поэтичный выбор имени, – он склонился к ней. Она не отшатнулась. Лицо ее уже смягчилось, как у молодой девушки. У любовницы. Он получал неимоверную радость от этого процесса. Наблюдать происходящие в глазах изменения. Любовь. Великую силу людей. И слабость.

Он взглянул мимо нее на собственное отражение в зеркале. Черные волосы уложены лучше, чем обычно. Уголки глаз едва заметно опускались вниз, и он слышал, что это придает его лицу грустное выражение. Люди считали его красивым. У него же самого не имелось никакого мнения на этот счет. Он видел красоту не так, как они. Но, в отличие от них, ему никогда не придется стоять вот так и выискивать морщинки на своем лице. Или седые волосы. Признаки приближения смерти.

Он посмотрел на Аллегру, провел пальцем по ее щеке, позволил когтю пройтись по «гусиным лапкам» вокруг глаз.

– Ты используешь их не в качестве крема от морщин, да? Ты не из таких. Ты пользуешься ими, потому что они вызывают у тебя кровотечения.

Она покраснела. Он опустил руку ей на живот. Она сначала вздрогнула, а потом прижалась к нему.

– И до тех пор, пока ты кровоточишь, ты можешь забеременеть.

Она кивнула, как будто он просил у нее подтверждения. Он прошептал ей в ухо:

– И ты платишь людям за убийство, за вырванные из мертвых ртов зубы, только потому, что ты переполнена любовью, и все, чего ты желаешь, – это тот, кому можно ее отдать, да?

– Да… – прошептала она в ответ. Это была ложь.

Он схватил ее за горло и надавил большим пальцем на подбородок, так ей пришлось откинуть голову назад.

– Значит, любовь? И это, конечно, никак не связано с твоим мужем? С его болезнью, с его грядущей смертью? Видишь ли, до меня дошли слухи… О том, что его младшая дочь унаследует большую часть его состояния. А ты не смогла наладить с ней отношения, да?

Грааль отпустил ее. Аллегра резко наклонилась вперед и стала хватать ртом воздух.

– Боже упаси, я не сужу тебя, – сказал он. – Мне известно множество мотивов, и твой – далеко не худший из них. И меня не беспокоит то, что ты занимаешься куплей-продажей. Или что пользуешься вот этим. Но признайся, неужели ты думала – все, что тебе надо сделать, это отыскать меня? И ты внезапно станешь жить вечно? Ты думала, что я всем подряд делаю такой подарок?

Она помотала головой:

– Я хочу заслужить его. Всегда хотела. Только я не думала…

– Что я существую в действительности?

Ей не было необходимости отвечать.

– Но теперь ты это знаешь. Теперь, когда запах моего брата заполняет твой дом. Теперь, когда ты нас видела.

Грааль понимал – она напугана тем, что ему все известно.

– Что же, Аллегра. Тебе повезло. Ты – одна из немногих, кто действительно способен заслужить ужасную жизнь в качестве раба крови, которую ты искренне жаждешь получить.

Он снял полотенце с позолоченного крючка, приложил к носу и втянул в себя запахи. Тысячи запахов. Природные. Искусственные. Человеческие. Он выпустил полотенце из рук.

– У твоего охотника есть кое-что, нужное мне. И ты поможешь мне отыскать это. Да?

Аллегра кивнула:

– Скажи, что мне делать, и я сделаю.

– Конечно сделаешь. Да это и не трудно. Тебе всего лишь надо говорить.

– Что сказать?

Грааль ощутил зуд в теле. В таком желании столько жизни. И она была не первой. Страх смерти побуждает к действию лучше всего остального.

– Позволь задать тебе вопрос. Представь себе, что я собрался уничтожить человечество. Каждого мужчину и каждую женщину. Каждого ребенка. Твоих друзей. Твою семью. Всех. А тебе известно, что именно это является моей целью. Уничтожить мир, каким ты его знаешь. Именно так ты все воспримешь.

Говоря это, он обходил ванную, проводя пальцем по гладкой эмали.

– Что в такой ситуации требуется сделать, чтобы ты мне помогла?

Уголки ее губ дернулись. Она старалась сохранить самообладание, и Грааль понял, что нарисовал чрезвычайно живописную картину. Он снова приблизился к Аллегре.

– Всего один вопрос. Он не касается ни тебя, ни человечества. Воспользуйся фантазией, женщина. Что нужно?

– Я полагаю, я бы помогла… если бы я не верила, что надежда есть? И если бы я… – она повернулась к нему спиной и посмотрела на его отражение в зеркале. – Если бы я ненавидела их. Всех их.

Он улыбнулся:

– Да. Я тоже так думал.

Кровь и снег

Каменный круг казался открытым глазом посреди моря имлингов. Каждая живая душа в Маннфалле, несмотря на снег и ветер, пришла к Стене, отделявшей Эйсвальдр от Маннфаллы, город Совета от города имлингов. Собравшиеся теснились вокруг камней, которые на протяжении тысячи лет были скрыты в стенах зала Ритуала. Но зала Ритуала больше не было. Остались камни под открытым небом, да пол – произведение искусства с поблекшими изображениями сказочных зверей и фантастических существ.

Защитный деревянный настил был убран, потому что он весь покрылся льдом и не годился для поединка.

Ример в одиночестве стоял в середине круга и ждал мужчину, которому вскоре предстояло умереть. Он мог только надеяться, что против него не выйдет беспомощный страж или невинный юноша его возраста. Будет позором забрать молодую жизнь за грех, который совершил Даркдаггар. Все собравшиеся знали, что это за грех. Обвинение в попытке убийства.

Время разговоров за закрытыми дверьми закончилось.

Не хватало трех членов Совета: Мианы Фелль, Нолдхе Саурпассарид и Лейвлунга Таида. Они подчеркивали неприятие происходящего своим отсутствием. Для них это стало последней каплей. Самое ужасное заключалось в том, что они наверняка верили ему. Они прекрасно знали, что сделал Даркдаггар, но не упустили возможность обвинить во всем Равнхов, ведь негоже набрасываться на своих.

Ример уже вовсю набрасывался на своих и теперь не видел оснований останавливаться. Еще одно убийство. Кровь невиновного. И все будет закончено. Даркдаггар будет вынужден признать вину и принять свою судьбу. Вон из Совета. Освободить место для свежей крови. Для того, кто сможет удерживать вместе одиннадцать государств, пока Ример будет делать то, что, как он теперь знает, должен.

Торговцы с подносами, привязанными к груди, толклись среди одетых в меха имлингов и продавали им медовые пирожные и узкие полоски сушеной рыбы. По пятам за одним из них шла маленькая девочка. Она сделала себе посох и выкрасила его в черный цвет. К верхушке крепилось то, что должно было изображать ворона. Через равные промежутки времени она стучала посохом о землю, чтобы сбросить снег с беспомощной игрушки. Девочка улыбнулась ему. Кто приводит детей смотреть, как умирают имлинги?

На западной стороне круга стражи расчистили пространство в толпе, которое предназначалось для членов Совета. Впереди всех стоял Ярладин. И, разумеется, Сигра Клейв. Если бы решала она, то Совет улаживал бы все конфликты именно таким способом.

Даркдаггар стоял, сложив руки на груди. Казалось, он волнуется меньше, чем рассчитывал Ример.

Толпа расступилась, и сквозь нее зашагали двое стражей. Между ними шел его противник. Сердце Римера заколотилось в груди. Настало время убийства. Он вынул меч. Противник сделал то же самое и остановился в паре шагов от него. Он скинул с плеч меховой плащ и выбросил его за пределы круга. Это Свартэльд. Свартэльд.

Сердце Римера упало. Он похолодел до костей. Как такое возможно? Невероятно! Даркдаггар нанял разбойника с большой дороги для покушения на Римера в Равнхове, того, кто едва умел держать в руках нож, по простой причине. Он не мог нанять Колкаггу. Колкагги были преданы Римеру. По этой же причине Совет не смог раньше убрать Римера с пути. И несмотря на то, что у Гарма хватило глупости обратиться к ним, никто не предал бы Римера. Никто. И уж точно не его собственный наставник.

Ример уставился на Свартэльда и ждал, когда тот рассмеется, сознается в глупой шутке. Но Свартэльд стоял на месте. Одетый в черное Колкагга с черным лицом и ясным взором. Их разделял лишь падающий снег.

Римеру показалось, что его тело застыло, сделалось вялым. Неужели его кровь превратилась в пыль? Неужели он стал жертвой слеповства? Мужчина, стоявший перед ним, был его учителем. Свартэльд поддержал его после падения Всевидящего и после того, как Урд привел слепых в Блиндбол. Он был рядом с Римером каждый день с того момента, когда тот занял кресло в Совете. Свартэльд был его другом. И не только. Он был единственным имлингом во всем Имланде, кто мог выиграть этот поединок.

– Значит, вот как мы теперь правим? – раздался голос Свартэльда. – Брат против брата? Член Совета против члена Совета?

Его голос был грубым.

– Мастер… – Ример сделал шаг к нему. На противоположной стороне круга барабанщик поднял вверх палочки. Скоро начнется сражение. Скоро встанет вопрос жизни и смерти.

– Ты не сделаешь этого, Свартэльд.

Лицо Свартэльда выражало холодную решимость. Раздался бой барабана. Он бросился на Римера с поднятым мечом. Римеру удалось отреагировать вовремя: блокировать удар. И второй. И еще один. Клинки сходились со звоном.

Мастер кружил вокруг Римера. Ример следил за его движениями. Вокруг них стояла тишина. Толпа имлингов не издавала ни звука. Ример догадался, что никто из собравшихся ничего подобного не видел. Никогда в истории. Ворононосец против мастера Колкагг. Никогда раньше. Никогда потом.

Ример слился с Потоком – это ему пригодится. Имлинги остались далеко за пределами его внимания. Камни исчезли. Остались только они с мастером. С мужчиной, который научил его всему, что он сейчас знает. Ример был слабым звеном. Он не мог найти ни равновесия, ни покоя. Состояние шока ослабляло его тело.

– Ты думаешь, это игра? – рычал Свартэльд. – Ты слишком силен, чтобы подчиняться существующему порядку, но слишком слаб, чтобы выстроить новый. Ты думаешь, Имланд – это твое игровое поле? Думаешь, что можешь по своему желанию забирать жизни и сохранять жизни?

Ример сглотнул.

– Я забираю жизни, чтобы сохранять жизни. Ты научил меня этому.

– А сейчас я научу тебя, что такое обязанности! – Он кинулся вперед. Меч он выставил пугающе далеко вперед. Ример почувствовал, как Поток окутал его, и он сумел избежать смерти в самом начале поединка.

Обязанности? О каких обязанностях может идти речь, если никто не понимает, что вообще происходит? О каких обязанностях может идти речь, если все ближайшее окружение состоит из врагов? Отчаяние отравляло Поток. Свартэльду никогда не понять этого. Никому не понять. Ример огляделся. Вокруг каменного круга было множество лиц с разинутыми ртами. В самом центре группы членов Совета стоял Даркдаггар и криво улыбался из-под белого капюшона.

Ример оскалил зубы и плотнее ухватил рукоятку меча. Потом пришла злость. Наконец-то. Это ему знакомо. Это он умеет. В Шлокну их всех!

Он танцевал вокруг Свартэльда. Мастер хорошо его изучил и блокировал все удары еще до их нанесения. Ример знал: чтобы подобраться ближе, надо открыться. Рискнуть, чтобы нанести урон. Он опустил меч и оставил грудь незащищенной.

Саднящая боль пронзила челюсть еще до того, как он увидел клинок и ощутил теплую кровь на холодной коже. Пустяки. Теперь можно подобраться ближе. Ример ударил. Кончик меча оцарапал бедро Свартэльда. На замерзший пол капнула красная кровь. Но Свартэльд не позволил остановить себя, и сам останавливаться не собирался. До тех пор, пока один из них не умрет.

– Эта война ведется не здесь, – прохрипел Ример. Его тело устало слишком быстро. Он вспомнил, как в прошлый раз пытался что-то объяснить жадным до крови мужчинам. Колкаггам. Своим. В Блиндболе. Они не желали слушать. Мастер тоже не станет. Но что еще он мог сделать? Только повторить попытку.

– Свартэльд, то, что мы делаем здесь, не играет никакой роли. Война с трупорожденными происходит там, где она. Не у нас.

– Но мы здесь, Ример. Мы здесь! И больше нигде!

Мастер напал на него с серией мощных ударов. Ример отражал их. Клинки пели, соприкасаясь друг с другом. Костяшки пальцев болели от напряжения. Боль шла изнутри, словно каждая кость тела могла в любой момент разлететься на кусочки. Последний удар Ример блокировал слишком поздно. Плечо пронзила боль. Это уже было серьезно. На рубашке появилась окровавленная прореха. Волосы липли к ране. Он тяжело дышал.

Тренировка. Это просто тренировка. Мы делали это много раз.

Ример слился с Потоком, чтобы заглушить боль. Он прекрасно знал, что мог бы сделать значительно больше, если бы здесь была Хирка. Если бы он смог протянуть Поток через нее. Того, что мог сделать он сам, было катастрофически недостаточно. Ример сменил руку, другая рука больше его не слушалась. У него оставалась лишь воля. Только она вела его вперед.

Он последовал за мечом и совершил разворот. Такие упражнения он делал тысячи раз. Ример знал себя и знал мастера.

Раудрейн, красный дождь.

Свартэльд ускользнул. Он тоже вспотел. Скоро он предпримет свою попытку. Ример много раз видел, как это происходит. Свартэльд приманит его, опустив клинок вниз, перепрыгнет через Римера и окажется у него за спиной. Раньше Ример позволял себя обманывать.

Свартэльд сделал пару шагов в сторону. Он держал меч обеими руками наискосок перед лицом. Сейчас.

Ример опустил свой меч как раз на столько, чтобы Свартэльд подумал, что ему все удалось. А потом он оттолкнулся и прыгнул. Пол стал небом, когда он совершал кувырок. Много раз ему не удавалось это упражнение, но только не сейчас. Слишком многое было поставлено на карту. И сейчас он знал, кто он. Колкагга. Это последнее испытание мастера.

Блиндринг, круг слепого. Великолепно.

Ример выбросил меч вперед. Он пронзил спину Свартэльда и вышел из его груди. Ример успел выдернуть меч до того, как мастер упал и застонал. От горя Ример рухнул на колени. Он перевернул Свартэльда на спину. Мастер смотрел на него без ненависти. Без горя. Он открыл рот.

– Значит, теперь… – Свартэльд тяжело дышал. – Значит, теперь ты научился? Не начинай дела, которого не сможешь довести до конца.

Мастер умирал, но Ример не мог вспомнить, чтобы когда-нибудь видел его более живым.

А потом хлынула кровь. Она пузырилась, вытекая из его рта, стекала вниз по шее и расползалась по трещинам в полу, образуя узор, похожий на кровеносную сеть. На красное дерево. Пищу смерти.

Но Ример был жив. Он должен был умереть, но он жив. Что там говорил мастер?

В тот день, когда я тебе проиграю, я сделаю это из любви.

Ример видел, как жизнь уходит из глаз Свартэльда. Шлокна забирала его. Снег ложился на черный костюм. Ример поднялся, не понимая, как ему это удалось. Он видел, как имлинги торжествуют. Протягивают руки к небу, аплодируют. Толкают друг друга, как будто тайно делали ставки. Но Ример не слышал звуков. Поток тек сквозь его тело, оставляя все остальное за пределами восприятия. Он стоял в беззвучной капсуле. Один. Среди тысяч.

Он уже стоял здесь раньше. Вместе с ней. Ветер трепал ее рыжие волосы и спутывал с его белыми волосами. Он любил ее. И ненавидел ее.

А сейчас он должен был рискнуть всем, что он имел. Всем, чем он был.

Ради нее.

Сволочь

Хирка проснулась от удара. Она схватила ртом воздух, подскочила в кровати и посмотрела на живот. Ничего. Ничего не случилось. Она просто неудачно легла и потревожила рану. Она хорошо затягивалась, но пока болела.

Где я?

В Стокгольме. Дома у Стефана. Во всяком случае, так он сказал. У него был ключ, но у Хирки оставались сомнения. Стефан не из тех людей, у кого дома стоят двухэтажные кровати. Во всяком случае, точно не из тех, у кого нижняя кровать завалена плюшевыми мишками.

Она сползла на пол. У Хирки появилось странное ощущение, что она здесь не одна. Темноту наполняли непонятные силуэты. Очертания вещей, которых она никогда не видела, хотя они и казались знакомыми. Остроконечная палатка в одном углу. Маленькие фигурки животных. Свинья. Упавшая гнедая лошадь. Она поставила ее на место. Лошадь была гладкой на ощупь. Ненастоящей. Она не видела живую лошадь с тех пор, как попала сюда. Интересно, здесь все лошади ненастоящие? Что с ними случилось?

Она вспомнила Ветле и его деревянную лошадку, которая упала в Стридренну в тот раз, когда сломалась ель. Дыхание сперло. Все, что она знала, исчезло.

Хирка поставила лошадь на пол и вышла из гостиной. Здесь она чувствовала себя в безопасности. Не так, как обычно, но в безопасности. Стены были из камня, не из пластика. И не из стекла. Потолок пересекали мощные балки. Даже ковер на полу казался более знакомым, чем другие виденные ею ковры. Тканый. Из настоящей пряжи. Ковер, на котором приятно лежать. И вещи тоже правильно пахли.

Здесь царил порядок. Это было одним из подтверждений того, что Стефан врет. Он не живет здесь. Стефан не читал книг. Здесь не было ни одной пепельницы, а обувь в коридоре принадлежала женщине и ребенку.

Хирка натянула майку на живот. Она всегда закручивалась вокруг ее тела во время сна. Трусы тоже, но теперь перестали. Здесь перестали. Это одна из тех вещей, которые ей нравились в этом мире. Трусы. Они прекрасно сидели и не требовали подгонки. И они бывали голубого цвета, как те, что сейчас на ней. С нарисованными птичками. Ну и мир.

Гостиная делилась на две части книжным стеллажом. Хирка заглянула во вторую часть, где спал Наиэль. Он лежал на втором ярусе кровати. На животе. Его спина ходила вверх-вниз, когда он похрапывал.

Он был не один.

Там находился Стефан. Он стоял у кровати и смотрел на руку Наиэля, которая свешивалась вниз. Его когти покачивались перед лицом Стефана, и он пялился на них так, будто видел впервые. Он просто стоял и не шевелился. Его белое белье выделялось в темноте. И еще повязка на ладони. В руке он держал пистолет.

Хирка прикусила нижнюю губу. Что ей делать, спрятаться? Или сказать что-нибудь?

Против Наиэля у Стефана не было шансов. И он должен это понимать. Так зачем пытаться? И почему сейчас? Может быть, чаша его терпения уже переполнилась. Или дело в чем-то другом?

Кровь.

Хирка показалась в дверном проеме. Стефан повернулся к ней. Он предпринял инстинктивную попытку спрятать пистолет, но понял, что это выглядело несуразно, и оставил все как есть. Хирка ничего не сказала. Тело покалывало. Она знала, из-за чего. Беги или прими бой. Но Свартэльд научил ее, что это всего лишь ощущение. Она не сделает ни того, ни другого.

Только тело отреагировало на то, что она фактически ничего не знала о Стефане. Он принадлежал этому миру, но поставил себя за его рамки. Он находился в бегах, как и она. У него было мало имущества, и почти не имелось тех, кого он называл друзьями. Хирка слышала, как он разговаривает с Нильсом. И по телефону. Он всегда говорит, что дело окупится. Что он заплатит за услуги.

Стефан убрал пистолет в кобуру, прикрепленную к брючному ремню. Хирка повернулась к нему спиной, пошла вперед и уселась на край дивана перед окном.

Окно тянулось от потолка до пола и было похоже на дыру в стене. На дыру, в которую она могла вывалиться и упасть вниз, ко множеству сияющих огней. Огни в ночи. Машины. Уличные фонари. Мерцающий свет. Только дождь, бьющий в стекло, говорил ей, что между нею и миром снаружи есть преграда. Тонкий прозрачный слой стекла. Только он не давал ей свалиться туда, к людям.

Откуда-то донесся вой сирены, и Хирка попыталась оставить за пределами сознания все звуки, кроме шума дождя. Стефан какое-то время простоял у книжного стеллажа, потом сел рядом с ней.

– Тебе тоже не спится? – спросил он.

От него пахло свежим потом. Ее раздражало то, что ей нравился этот запах. Хирка наклонилась вперед, чтобы не видеть Стефана, но он сделал то же самое. Вновь откинуться назад было бы глупо, поэтому она осталась в прежней позе. Рядом с ним. Ее руки лежали на голых ногах. Локти Стефана упирались в колени.

– Он не настоящий, ты ведь знаешь? – тихо произнес он.

Хирка посмотрела на него.

– А ты? А я? – в ее голосе прозвучало больше злости, чем ей хотелось. – Я хочу сказать… Он существует. Он есть, так ведь? – сказала она чуточку теплее. – А раз он существует, значит, он такой же настоящий, как и мы. Если бы ты собирался перестрелять все то, что выделяется в этом мире, то начинать надо было бы с нас.

– Я настолько выделяюсь?

Она снова посмотрела на него. Стефан Бароне. В два раза старше нее. Ему, наверное, лет тридцать. Небритый. Нервный. С небольшим шрамом, доходящим до верхней губы. Но он красив. По-своему. Карие теплые глаза. Короткие волосы, светлые у кончиков и темные у корней. Он силен. Несмотря на то, что у него начало намечаться брюшко.

Стефан откинулся назад и сложил руки на животе. Хирка поймала себя на том, что пристально разглядывает его. Она улыбнулась и отвела глаза.

Он подтолкнул ее.

– Ты это чувствуешь? – Он вытянул поврежденную руку и пошевелил пальцами. Хирка приложила к повязке большой палец и осторожно нажала.

– Что чувствую?

– Вот это. Бугорок, да?

Хирка не чувствовала никакого бугорка. Она сама вытащила из его ладони кусочки стекла и промыла рану. Она нацепила на себя маску серьезности.

– Думаю, это осколок стекла. Глубоко засел. Недалеко от кровеносных сосудов, полагаю.

Стефан побледнел. Ей удалось побороть желание улыбнуться.

– Стефан, думаю, довольно скоро он достигнет твоего сердца. Возможно, оно взорвется.

Она хихикнула. Он шутливо стукнул ее по носу.

– Ты, черт возьми, смешная до слез, девочка.

Временами невозможно было поверить в то, что Стефан – охотник. Он сидел, опустив глаза к полу.

– Иногда приходится выбирать: ты или они, так ведь? Тебе кажется, что все просто, но ты не знаешь, как устроен этот мир. Иногда бывает так: убей или убьют тебя. Именно поэтому он у меня. Понимаешь?

Речь шла о пистолете. Шутка согрела Стефана, и Хирке хотелось поддержать его настрой.

– Можно посмотреть? – спросила она.

Он дерзко взглянул на нее, как будто собирался ответить нет, но тем не менее оружие достал.

– Ты хотела себе нож подлиннее, – сказал он. – Уверяю тебя, это как раз он. Если осторожно с ним обращаться.

Она не ответила, позволив ему закончить.

– Это опасная часть, – продолжал он, сделав вид, что не заметил, как искривилось ее лицо. – Если нажать вот сюда, высвободится магазин.

Он нажал и вытащил часть ствола.

– Пули лежат в магазине, так ведь? Когда собираешься его чистить, надо прежде всего убедиться, что он пустой, и только потом спускать курок.

Его голос был таким же механическим, как и звуки, которые исходили от оружия. Он взял ее руку и опустил на пистолет.

– Его нужно крепко держать, так ведь? Положи пальцы сверху и потяни вот это. Ты снимешь эту деталь и сможешь смазать и прочистить бороздки внизу.

Он положил свою руку поверх ее, чтобы казалось, что они вместе целятся в окно. Его рука была теплой, сталь холодной.

Стефан опустил руку, отпустил Хирку и положил пистолет на стол.

– Продолжим в другой раз, – пробормотал он. – Это не важно.

Она поймала его взгляд.

– Что ты сделаешь, если когда-нибудь его поймаешь?

– Не знаю, – ответил Стефан. – Если бы ты спросила месяц назад, я бы ответил, что убью его. Но сейчас это начинает казаться… странным.

– Странным? Убить кого-то? Вот облегчение, – она закатила глаза.

– Он твой отец, так ведь? Это меняет две вещи.

– Нет. Отец умер, – она подтянула замерзшие ноги на диван. Стефан опустил теплую ладонь на ее ступню, которая почти скрылась в ней.

– У тебя есть отец, Стефан?

Он положил ее ноги себе на колени и принялся растирать. Она не мерзла, но позволила ему сделать это.

– Был один. Швед. Влюбился в мою маму, которая была родом из Турина. Я вырос там.

– Это далеко отсюда?

– Пару часов с Нильсом.

Хирка улыбнулась. Этот мир казался больше, чем ее собственный, и одновременно меньше.

– И где они теперь? Твои родители?

Он помедлил.

– Моя мама ушла, когда мне было девять. Она была смертельно больна. Ей представился шанс начать новую жизнь, сказала она. И она воспользовалась им. Оставила меня отцу. С тем же успехом она могла оставить меня на улице. Отец был слабаком. Придурком, который таскался за одной итальянской актрисой. Отдавал ей все, что имел, и свято верил, что ей было до него дело, так ведь?

Хирка дала ему необходимое время. Она знала, что сейчас Стефан открывается ей.

– Ну по крайней мере один проект он сумел довести до конца – умереть медленно. Это уже что-то. Самое ужасное – я много лет думал, что мама ушла, чтобы поберечь его. Чтобы ему не пришлось смотреть на то, как она умирает. Но я думал так до тех пор, пока мы с ней не встретились вновь спустя много лет. Она была по-прежнему молода. По-прежнему полна жизни. А ведь мы говорим о женщине, которой оставалось прожить несколько месяцев после ухода от нас.

Хирка зажала рот рукой.

– Она была одной из них! Одной из забытых?

Стефан не захотел посмотреть ей в глаза.

– Я прошел мимо своей собственной матери. Она меня не узнала. Я проследил за ней и увидел ее вместе с мужчиной, который напугал меня до смерти.

Он засмеялся. Казалось, собственные слова причиняют ему боль.

– Я сказал другим ребятам, что она стала вампиром. Нежитью. Это, скажем так, не слишком помогло. Я и так достаточно выделялся. Наполовину итальянец, наполовину швед. Еще эта губа… Один из учителей посоветовал отцу отвести меня к психологу.

– К психо… кому?

– К врачу. Голову лечит. Такой врач, с которым разговаривают.

– Целитель?

– Как ни назови, моего отца такое не устраивало, так ведь? Сын, который вот-вот слетит с катушек. И он пустил все на самотек. Помер от пьянки. На той скамейке и раньше умирали пьяницы, это тоже нездорово, так ведь? И я остался один-одинешенек. У меня ничего не было. Квартиру мы снимали. Я мог переехать к родственникам, которые меня ненавидели, но разве пятнадцатилетние так поступают?

– Я бы сделала именно так, если бы мне было пятнадцать. И если бы у меня была семья.

– Если бы тебе было пятнадцать? Ты хочешь сказать, в прошлом году?

Она легко пнула его. Он схватил ее ступни и крепко сжал.

– Тебе надо быть осторожнее, – поддразнил он ее. – Даже охотники поняли, что я храбрец. Они слышали, что я рассказывал людям о маме, и они открыли мне все о болезни. О гнили, которая распространяется по миру. Так я стал одним из них. Я охотился на гнилых и убивал их с тех пор, когда мне было столько же лет, как тебе. Так что берегись.

Хирка сглотнула. Улыбка Стефана померкла. Он понял, что сказал.

– Ты не одна из них, Хирка. Ты принадлежишь ему, но это не делает тебя одной из них. В тебе нет ничего гнилого, девочка. Ничего. А вот во мне…

Его ладонь на ее лодыжке задрожала.

– Почему ты никогда ничего не говоришь, Хирка? Ты видела, как я выламываю зубы изо ртов покойников, но ничего не сказала?

– А что мне сказать?

– Скажи то, что недавно говорила. Что они такие же настоящие, как мы с тобой. Скажи, что это неприемлемо! Что те, кого я убиваю, когда-то тоже были людьми. Ты должна сказать, что я сволочь.

Хирка пожала плечами:

– Ты сволочь.

Его глаза увлажнились. Он откинулся назад и коснулся затылком спинки дивана. Она обняла его за плечи и провела большим пальцем по плечу.

– Ты сволочь, Стефан. Те, кого ты убиваешь, когда-то тоже были людьми. Они такие же настоящие, как ты. Как я. Это неприемлемо.

Она с легкостью повторила его слова, будто хотела поддразнить его. Но она знала, что говорит совершенно серьезно.

Он застонал и уткнулся лицом в диван. Она смотрела на капли дождя, бьющиеся о стекло. Казалось, в комнате тоже идет дождь. Попадает на тело. Вызывает зуд.

Внезапно Хирка совершенно ясно осознала, что рядом с ней мужчина. Отец зашептал бы сейчас из Шлокны, предостерег бы ее. Но отец ошибался. Она – не гниль. Гниль приходит с кровью слепых. Не с любовью. Теперь она это знает.

Стефан поднял голову и взглянул на нее. В его глазах разрасталось отчаяние. Она хотела сказать, что ему незачем бояться. Чувство, что может произойти нечто ужасное, было ненастоящим. Ничего не могло произойти. Ничего опасного.

Казалось, он испытывает большую боль, но тем не менее он приблизился к Хирке. Сначала его нос оказался около ее носа. Щетина царапнула щеку. Он закрыл глаза. Она не стала. Его губы коснулись ее губ. Хирке стало одновременно тепло и неуютно. Она позволила ему совершить этот поступок. Возможно, за все то, что он сделал правильно. Возможно, за все то, что он сделал неверно.

Это не Ример. Ну и что? Какая разница, что у него карие глаза, а не светло-серые, как у Римера?

Волчьи глаза.

Она собралась отстраниться, но он опередил ее. Его голова упала ей на грудь.

– Я сволочь, – пробормотал он в ее белье.

Хирка позволила ему продолжить прижиматься к ней. На повязке у него на ладони проступило красное пятнышко, и она поняла, что близость не была такой безопасной, как она надеялась. Гниль распространяется через кровь. Кровь Грааля. Является ли она сама носителем заразы? Или же она больше человек, чем слепая? Она должна выяснить. Должна спросить у того единственного, кто может ответить.

– Можешь отвезти меня обратно в Йорк. В больницу. Я должна увидеть отца Броуди, – соврала она.

Слеповство

Не начинай дела, которого не сможешь довести до конца.

Последние слова Свартэльда. Они вышли из самой глубины его сердца, и к ним следовало относиться серьезно. Эти слова должны были что-то значить для Римера, но он не знал что. Свартэльд так и не понял, из чего он сделан. Он умер напрасно.

Если Ример хорошо знает тинг, то Даркдаггар продолжит свою жизнь в шахтах. Обесчещенный. Сломленный. Но все же живой. Змея, а не имлинг. А вот Свартэльд… Бесстрашный и сильный мужчина.

Ример шел по улице Даукаттгата. Здесь было полно народа, но он никого не замечал. Иногда он на кого-то натыкался, но извиняться времени не было. Никто из этих имлингов не важен. Что они сделали? Сбились в кучу и смотрели? Сосали полоски сушеной рыбы, пока Свартэльд истекал кровью на каменном полу?

Разве не для этого Ример занял кресло? Разве не это ему всегда хотелось остановить? Чтобы хорошие имлинги не умирали за то, чтобы плохие могли жить? Чего он добился этой дуэлью? Только подтвердил несправедливость, что была и осталась неизменной?

Она никогда меня не простит.

Думать о том, чем Хирка пожертвовала ради того, чтобы он занял свое место, было невыносимо. Сейчас ему оставалось только одно: больше не совершать ошибок. Он сжал в кармане клюв. Последний выход и единственный путь к ней.

То, что за это придется заплатить, сомнений не вызывало. Но никакая цена не будет слишком высока. Теперь уже нет.

Ример открыл дверь и протиснулся сквозь толпу к Дамайянти. На голову он натянул капюшон. В сущности, чтобы остаться неузнанным, ему надо было сделать только это. Невероятно, но имлинги многого не видят, если не приглядываются. Но сегодня риск увеличился. Они совсем недавно наблюдали, как он протыкает мечом Свартэльда. Мастера Колкагг.

Его смерть пробила зияющую дыру у него в груди. С каждым новым поздравлением ему становилось только хуже. Он не хотел их выслушивать. И видеть. Он не выносил общества имлингов.

Ример поднялся по лестнице и постучал в двери Дамайянти. Ему открыла та же девушка, что и в прошлый раз, – со светлыми волосами, собранными в хвост и слепым глазом. Она впустила его.

– Ример-отче… Поздравляю с победой, я никогда…

– Где она?

– Входи. Я позову ее.

Он вошел. Девушка бросила взгляд на мечи в ножнах на его спине. Он видел, что она подумывает, не сказать ли что-нибудь на их счет, но решила, что умнее всего будет промолчать. Девушка исчезла. Сразу после этого из-за жемчужной занавески появилась Дамайянти. Занавеска звенела при движении, и эти звуки напоминали смех.

Он ожидал игры во флирт. Наглого комментария. Одного из ее обычных приглашений, упакованных в недоступность. Он искренне надеялся, что она попробует применить один из своих трюков, чтобы он мог насладиться тем, как остановит ее. Набросится на нее.

Дамайянти подошла к Римеру. Ее юбка из кольчужных колечек позвякивала. Больше на ней ничего не было, но ее тело оказалось раскрашено краской. Мазки кисти изображали кости. Ходячая смерть. Наверное, какой-то извращенный способ отметить его победу в дуэли.

Она положила руку ему на грудь.

– В твоих глазах я не вижу победы, – прошептала она.

Он положил клюв ворона в ее ладонь.

– Помоги мне.

Взгляд ее наполнился мукой. Она повернулась к нему спиной, которая была выкрашена в черный, как будто внутри ее тела зияла дыра.

– Хочешь принять клюв?

– Я знаю, ты можешь. И ты должна мне помочь. Я здесь не для того, чтобы упрашивать тебя или обсуждать. Я должен добраться до нее, и ты это осуществишь. Слеповством или иным способом.

Занавеска снова зазвенела. Двое молодых юношей, держась за руки, прошли мимо них и вышли в коридор.

– Не здесь, – сказала она. – Подожди меня.

Она скрылась за занавеской. Ример стоял, ощущая тяжесть мечей у себя за спиной. И тяжесть того, что он собирался совершить.

Вскоре Дамайянти вернулась. На ней было больше одежды, чем когда-либо на его памяти. Штаны, туника и плащ, отороченный мехом, который скрывал ее фигуру.

– Пошли. Я сказала, что не буду танцевать сегодня вечером.

Он проследовал за ней вниз по лестнице и прошел сквозь потную толпу в зале. Кто-то выкрикнул ее имя им в спину, но она потащила его дальше, на улицу, где было холодно и тихо. Ветер поигрывал тонким слоем снега, который полосками лежал между камнями мостовой.

– Нам нужно место, где ты потом сможешь отдохнуть. Мы можем пойти к тебе?

Ример подумал о Прете и остальных слугах. О дяде Данкане. О его детях. Он вспомнил, что не видел их несколько недель. Дом Ан-Эльдеринов принадлежал скорее им, чем ему. Он покачал головой:

– Нет, но я знаю, куда мы можем пойти.

Он плотнее укутался в плащ и потащил ее за собой по переулкам, мимо пивнушек и кричащих мужчин, которые напивались до потери страха.

Заведение Линдри казалось заброшенным. Вода в реке поднялась высоко и почти скрывала сваи, на которых стоял чайный дом. Ример открыл дверь и пропустил Дамайянти вперед. Внутри кроме Линдри никого видно не было. Он подкладывал полено в огонь. Линдри поднял глаза.

– Ример-отче…

– Окажи мне услугу, Линдри. У тебя ведь есть комната, да? Та, в которой жила Хирка?

Линдри переводил взгляд с Римера на Дамайянти, и Ример понял, насколько неправильно он понял ситуацию.

– Я спрашиваю, потому что вынужден. И потому что я доверяю тебе. Это не то, что ты подумал.

Линдри не попытался скрыть разочарование.

– Тебе надо с бо`льшей осторожностью выбирать себе компанию, – сказал он.

Ример ухватился за возможность заглушить горе злостью.

– Тебе следует с бо`льшей осторожностью предъявлять мне обвинения, Линдри.

Линдри поправил поленья кочергой.

– Я разговаривал не с тобой, а с ней, Ример-отче. – Ример остолбенел. Он посмотрел на Дамайянти. – Тот друг, с которым он приходил сюда в прошлый раз, умер сегодня утром среди камней.

Торговец чаем попытался улыбнуться. Ример сжал челюсти. Он не мог ничего объяснить. Время уходило, и всего времени мира будет недостаточно, чтобы объяснить всем и каждому связь между событиями. Даже себе.

Дамайянти взяла его под руку.

– Ты уверен? – прошептала она. – Здесь? Ты хочешь сделать это здесь?

Ример высвободился.

– Линдри, послушай меня. Хирка в опасности. Я здесь не для того, чтобы предать ее, я здесь, потому что мне нужно надежное место. Никому не известное.

– На день или два, – сказала Дамайянти. – Сама я находиться здесь не буду, если тебя это утешит, старик. Не бойся, мы не превратим твой дом в бордель.

– Его называли и похуже, – ответил Линдри. – Например, пристанище гнили. Не думаю, что ты можешь сильно подпортить репутацию заведения, девушка.

Ример огляделся. Кроме них и Линдри здесь никого не было. В такой день, да еще после такой дуэли, чайный дом должен быть набит посетителями до отказа. Пошли слухи о том, что именно здесь проживал потомок Одина.

Линдри жестом пригласил их пройти в заднюю комнату и подняться по приставной лестнице.

– Один мой друг из Химлифалла говорит, что все наладится. Говорит, ее скоро забудут, – Линдри открыл дверь. – Но он никогда с ней не встречался.

Ример прекрасно понимал, о чем говорит Линдри. Ее невозможно забыть. Он пытался.

Линдри пригласил их в маленькую комнату. Здесь имелись спальная скамья и окошко, которое располагалось под потолком над выступающей вперед пристройкой нижнего этажа. На подоконнике лежал снег. Вдоль стен стояли деревянные ящики и дерюжные мешки. Пахло чаем и специями.

– Это кладовка. Не слишком шикарно. Не то, к чему ты привык, Ример-отче.

– Я привык к соломенному матрасу на полу в Блиндболе, Линдри. Я не был Ан-Эльдерином с тех пор, как мне исполнилось пятнадцать.

Линдри раскрыл было рот, но ничего не сказал. Он посчитал, что разумнее не упоминать о том, что это было всего четыре года назад. Старик отошел в сторону и пропустил их внутрь.

– На ящике есть пара пледов. Обычно я даю их посетителям, но…

Ример понял. Посетителей, которым они могли понадобиться, не было.

– Я принесу поесть. У меня есть копченая форель и маринованный лук.

– В этом нет необходимости, – ответил Ример, но его перебила Дамайянти.

– Спасибо, это будет чудесно. А у тебя есть суп? – она присела на скамью и начала развязывать свои ботинки. Ример почувствовал, как краска приливает к щекам. Ее поведение никак не разряжало ситуацию. Но пусть Линдри думает все, что хочет. Свартэльд мертв, Хирка в смертельной опасности, Совет бурлит, слепые наступают. Он не может тратить время на беспокойство о том, как ситуация выглядит в глазах других.

Линдри кивнул:

– У меня есть рыбный бульон. Я приготовлю суп, – он скрылся внизу.

– Итак, что тебе нужно? – Ример сел рядом с Дамайянти. Она сняла плащ с его плеч, свернула и положила на изголовье.

– Я должна быть уверена, что ты понимаешь, о чем просишь.

Он кивнул, не смог заставить себя сказать да, потому что это было бы ложью.

Она продолжала:

– И мне нужно твое слово.

– Хорошо, какое?

– Это твой выбор. Не мой. Вспомни об этом, когда захочешь убить меня за то, что сам пожелал сделать.

– Вот как… Не самый безболезненный процесс, да? – сухо произнес он.

Дамайянти провела пальцами по его волосам. Что-то в ее взгляде изменилось. Ример привык наблюдать, как она пытается проглотить его, завладеть им, подчинить его. Сейчас она медлила, и ее поведение не было наигранным. Возможно, именно это пугало его больше всего.

Они сидели молча до тех пор, пока не пришел Линдри и не поставил поднос на один из деревянных ящиков. Две чашки рыбного супа и фонарь. Стекло фонаря было дешевым, из тех, что отбрасывают зеленые тени.

– Спасибо, – сказала Дамайянти. – И не пугайся, если он будет кричать. Обещаю не причинять ему вреда.

Ее улыбка обрела былую властность. Она склонилась к Римеру и провела пальцами по его бедру. Линдри повернулся к ним спиной и вышел, захлопнув дверь так, что косяк затрещал.

Ример скинул ее руку с бедра.

– Мы здесь не для этого.

– Нет, – ответила она. – Но нам на руку, если он подумает, что для этого. Потому что ты будешь кричать. Подними руки.

Она распустила шнуровку у него на шее и потянула за ремни так медленно, будто боялась того, что может обнаружить под ними. Дамайянти стянула с него рубашку. Она упала на пол. Танцовщица смотрела на Римера, приоткрыв рот. Неосознанная реакция, которую она спрятала за удовлетворенной улыбкой.

– Значит, все, что болтают о Колкаггах, правда, – сказала она. – Ложись, Ример.

Он послушался и опустился на спину на скамейку. Она скатала плащ, подложила ему под шею, опустив голову вниз. Из кошеля она извлекла два маленьких флакона и положила их на табуретку. Они были исполнены в форме наконечников копья. Один из черного стекла, другой из серебра. Клюв она положила рядом с ними. Он был открыт.

Три совершенно чужеродных объекта рядом с такими обыденными вещами, как чашки для супа. Дамайянти опустила руки на бедра. Ей не хотелось делать этого.

Ример испугался, как бы она не передумала. Он знал, что делает. Знал, что пути назад нет. Она тоже знала, но все еще могла выйти из игры. Этого не должно произойти. Он должен заставить ее двигаться дальше.

– Поторопись, – сказал он. – Не могу допустить, чтобы весь город обнаружил меня здесь в обществе такой женщины, как ты.

Она холодно улыбнулась. К ней вернулась знакомая ему решительность.

– Выпей вот это, – сказала она и протянула ему серебряный флакон. Он выпил. Жидкость была неоднородной и горькой на вкус.

Она капнула две красные капли из черного флакона на клюв, а потом принялась тереть его руками, пока он не стал липким. В комнате запахло кровью. Она подняла клюв к лицу и стала что-то нашептывать. Почти ласково. Успокаивающе. Ее руки были красными, как у мясника. Ример не понимал ее слов, но знал, что она говорит на языке слепых.

– Ты говоришь на языке… – он уставился на нее.

– Его можно пробудить родной речью, – ответила Дамайянти. Он не мог произнести ни слова. Все это время Ример искал информацию об этом языке. Хотел найти то, что поможет ему понять. И вот эта женщина сидит здесь и говорит на языке трупорожденных. На языке, ни слова из которого не знает ни один мудрец Маннфаллы.

Что я творю?!

– Найди Поток, – сказала она. Темные волосы упали на грудь. Она собрала их в узел на затылке. Он сделал, как она велела. Слился с Потоком. Наполнил тело его зрелой силой.

– Чего ты ждешь? – спросил он.

– Когда остановится твое сердце.

Он вздрогнул и попытался сесть. Она опустила его обратно на скамью руками, словно он был беспомощным ребенком. Боль пронзила его грудь. Метнулась в руки. Он слышал, как в ушах забился пульс. Его удары были быстрыми. Потом замедлились. И еще замедлились. А потом прекратились совсем.

Ример по-прежнему мог шевелиться. Пока. Тело было холодным. Он знал, что находится где-то посередине между жизнью и смертью.

Дамайянти работала быстро. Она капнула пару капель крови ему в рот и приподняла подбородок, чтобы он ничего не видел. Но он ощутил прикосновение к шее лезвия ножа. Надрез. У него сбилось дыхание. Тело протестовало. Мысли спутались. Поток одичал от ужаса. Ему хотелось побить ее и сбежать. В происходящем не было абсолютно ничего естественного. Это слеповство. Он вот-вот принесет себя в жертву.

Этого ты хотел. Возьми клюв. Прими его.

Ример повторил про себя эти слова. Он поблагодарил Свартэльда за все, что выучил о духе и плоти. Свартэльд. Теперь он мертв. Теперь, в этот самый миг, оба они мертвы.

Дамайянти вдавила клюв в его горло. Он вошел в него, как будто обладал собственной волей. Танцовщица соединила края разреза. Взгляд ее был жестким. Чужим. Она схватила флакон и полила рану кровью. Ример почувствовал, как она затянулась. Холодный ветерок пролетел и исчез. Разрез зарос и скрыл клюв в его горле. Теперь он не один.

Дамайянти коснулась губами его горла и зашептала что-то на языке слепых. Римера затошнило, но он сдержался. Он не мог наполнить легкие воздухом. У него в горле находился клюв. Клюв ворона. Невозможно, чтобы такой большой клюв поместился в горло, но он был там.

Дамайянти стукнула кулаком по его груди. Сердце пробудилось. Спина напряглась. Он стал хватать ртом воздух. Жив. Он жив.

– Выпей остальное, – сказала Дамайянти и протянула ему черный флакон. – Это кровь слепых. Тебе так не покажется, но она исцелит тебя. Быстрее, чем все, о чем ты когда-нибудь слышал.

Ример трясущимися руками взял флакон. Поток бился в нем. Ему удалось взять его под контроль настолько, чтобы удержать флакон. Он выпил. Кровь потекла вниз по горлу. Сладкая. С металлическим привкусом. Она пыталась найти обходные пути вокруг чужеродного предмета в его теле.

А потом клюв проснулся. Он вздрогнул в горле и раскрылся. Ример широко распахнул глаза и схватился за скамью. Он перевернулся на бок. Горло пронзила боль. Казалось, клюв пускает корни. Корни пронизывали его тело, превращаясь в кровеносные сосуды, и тянулись все дальше и дальше, к челюстям, вискам. В голову. Его раздирало на части изнутри. Он хотел кричать, но не мог разомкнуть челюсти. Тошнота подступала все выше и выше, но не могла прорваться через клюв.

Дамайянти встала и попятилась к двери, чтобы увеличить расстояние между ними. Между собой и тем кошмаром, который происходил у нее на глазах. Он потянулся к ней, хватая пальцами воздух. Чашка упала на пол. Разбилась. Запах рыбы смешался с запахом крови. Спазмы. Спазмы в горле.

– Скоро пройдет, – услышал он голос Дамайянти, который, как показалось Римеру, донесся из другого мира.

Спазмы превратились в судороги. Стали утихать. Прекратились. Он сглотнул. Еще раз и еще раз. Приподнялся на локте. Голова повисла, и он не смог поднять ее. Ример снова повалился на скамью. Он попытался прильнуть к Потоку, слиться с ним, но не нашел его. Для него нигде не было места.

Все, что было, это жизнь в его горле. С корнями, которые ритмично били в голову. Пульсирующая боль. Он оцепенел.

– Теперь отдохни, – сказал кто-то. И он послушался.

Падение Дамайянти

Запах крови. Чая. Сушеных фруктов.

Ример сел на скамье. Он совсем разбит. Как после поединка на мечах со Свартэльдом. Потом он вспомнил. Его последний поединок с мастером уже позади.

Он подобрал с пола рубашку и натянул на себя. Казалось, это сделал не он, а кто-то другой. Чашка с рыбным супом все еще стояла на табуретке. Кто-то заходил и вытер то, что оказалось на полу.

Линдри. Что он видел? Что ему известно?

Ример так хорошо помнил свои боли, что ему стоило большого труда опустить плечи. Они могут вернуться в любой момент. Что она с ним сделала? Как он теперь выглядит?

Он вспомнил Урда на горе Бромфьелль. Перед тем, как слепые утащили его за собой. Сгнившего. Лишенного хвоста. Не мужчину, а развалину.

Ример прикоснулся рукой к горлу, ожидая нащупать открытую рану и клюв, но ничего необычного он не ощутил. Припухшая полоска под гортанью. Ее едва можно нащупать пальцами. Глотать больно, но Ример был голоден как волк. А ведь это чувство он почти позабыл. Он схватил чашку и стал есть. Суп был холодным, его поверхность покрыла тонкая пенка, но он съел все до капельки.

Она знала. Именно поэтому попросила приготовить суп.

Дамайянти медлила, была близка к тому, чтобы передумать, несмотря на то, что ее главной целью, без сомнения, было именно то, что случилось. Он понимал, что это означает. И знал, что он сделал.

Что сказала бы Илюме, если бы увидела его сейчас? Если бы стала свидетельницей слеповства? Уничтожения всего правильного? Возможно, ничего. Илюме больше страдала бы от того, что он сделал с Советом. И со Свартэльдом. Авгуры срезали знак Всевидящего со своих мантий, и это привело бы ее в большую ярость, чем слеповство в его горле.

Он поднялся на нетвердых ногах, собрался с силами и набросил на плечи плащ. Потом Ример вынул меч и посмотрел на свое искаженное и нечеткое отражение в стали. Под глазами синие круги. Бледная полоска на горле. Как старый шрам. Единственный след кошмара. Наверное, Дамайянти смыла с него кровь.

Ример спрятал меч в ножны и положил на ящик стопку золотых монет. Любой сказал бы, что этого слишком много, но он платил не только за еду и постель. Он платил за молчание и знал, что Линдри не захочет взять деньги, если он попробует заплатить ему лично.

Ример закрепил мечи на спине, вышел из комнаты и спустился по лестнице в чайный дом. Снаружи начало темнеть. Имлинги заглядывали внутрь, но все до одного проходили мимо. И все же Линдри на всякий случай грел воду над очагом, а на прилавке рядком расставил металлические чайники.

– Я видел тебя здесь в тот вечер, когда она покинула нас, – сказал Линдри и подвинул Римеру чашку чая. – И с тех пор я думал, что Ворононосцем движет любовная тоска. Что разбитое сердце создало хаос в Эйсвальдре. Но теперь я уже не уверен, Ример-отче.

Ример не смог скрыть боль, исказившую его лицо.

– Я не прикасался к танцовщице, – хрипло произнес он.

Линдри кивнул и не стал возвращаться к этой теме. Ример тоже не хотел ничего говорить. Он хотел заверить Линдри в том, что не сошел с ума, но Ример знал, что не сможет быть достаточно убедительным. Уже не сможет. Ему хотелось заверить Линдри в том, что Эйсвальдр по-прежнему стоит. Что Совет правит. Что Свартэльд умер по собственной свободной воле, и в том, что он делает сейчас, есть смысл. Что это способ борьбы со слепыми. Но он не мог подобрать нужных слов. Таких слов, чтобы после них у Линдри осталась к нему хоть капля доверия.

Ример глотнул чая. Тепло обожгло открытые раны в горле. Он закашлялся.

Что я натворил?

Он поблагодарил Линдри, поднялся и вышел из чайного дома. Его ждал один разговор с древним слепым, который жаждал свободы. С трупорожденным, который мечтал занять то место, что сейчас принадлежало Римеру. А теперь Ример стал его рабом.

Переулками он добрался до дома Дамайянти. Говорили, что это место легче всего найти в Маннфалле, несмотря на то, что на нем не было никакой вывески. Все, что нужно сделать – пойти за стайками мужчин. На этот раз он услышал их раньше, чем увидел. Драка?

Ример свернул за угол и увидел удаляющуюся группу имлингов. Открылась дверь, из нее вышел широкоплечий мужчина. Он выволок на улицу невысокого парнишку и швырнул его в сточную канаву.

– Там и сиди! – прокричал он и скрылся в заведении.

Имлинг из сточной канавы обратился к Римеру:

– Не имеет смысла заходить внутрь. Сегодня вечером она не танцует. Она не танцует уже два дня! А платить все равно приходится!

Парнишка с трудом поднялся на ноги и нетвердой походкой зашагал прочь.

Ример вошел в зал. Напротив входа он увидел пустую сцену, но народу в заведении все равно набилось много. Пить ведь можно вне зависимости от того, танцует кто-нибудь или нет. Вечер был еще ранним, а здесь много танцовщиков, так что хоть кого-нибудь они увидят.

Ример поднялся по лестнице и постучал к Дамайянти. Открыла ее служанка.

– Ты рано. Она ждала тебя только завтра, – девушка вела себя, как всегда, скромно. Она никогда не называла его по имени и не произносила вслух титула.

Девушка пригласила Римера войти. Он ожидал, что ему предложат сесть на один из стульев, но девушка пошла вперед за занавеску.

– Проходи.

Ример последовал за ней по коридору мимо целого ряда дверей, из-за которых доносились довольно сомнительные звуки. В конце коридора была еще одна лестница, и служанка указала на дверь этажом выше. Он поблагодарил ее, поднялся и постучал.

Дамайянти открыла. На ней было зеленое платье со шнуровкой от груди до талии. Оно не было прозрачным, как те платья, что она обычно носила. Волосы были заплетены в темную косу. Глаза казались обнаженными – она была не накрашена.

– Я не ждала тебя раньше, чем через день или два, – сказала она.

– Я не могу терять времени, – он вошел в ее комнату. Она оказалась маленькой и уютной. В небольших нишах в каменных стенах были расставлены свечи разных размеров. Открытый очаг посреди комнаты окружали скамейки, накрытые овечьими шкурами. Дамайянти села и уставилась на огонь. Ример занял место напротив нее.

– Думаю, ты устроила спектакль, – сказал он. – Ты спланировала все, что сейчас произойдет. Ты произнесешь много слов, которые отрепетировала заранее. Предлагаю перескочить через это и позволить клюву самому говорить за себя. Просто скажи, что я должен делать.

Он слышал, что говорит холодным голосом, более хриплым, чем раньше.

Дамайянти выглядела измученной. Напуганной. Она сидела, сложив руки под грудью и подняв плечи, и меньше всего походила сейчас на танцовщицу. Казалось, она мерзнет. Ример склонился к ней.

– Ты просила меня запомнить, что это сделала не ты. Это мой выбор, и прямо сейчас я не могу терять времени на то, чтобы ждать, когда ты отыщешь давно утраченную мораль. Мне надо, чтобы ты довела до конца начатое. Я научился этому. Теперь твоя очередь. Сделай то, что ты планировала с нашей первой встречи.

– Я не…

– Сейчас!

Она испугалась, нагнулась и открыла ящик, спрятанный под столешницей. Дамайянти вложила в руку Римера флакон, похожий на тот, что у нее был раньше. Черное стекло с вырезанным узором, который делал его шершавым на ощупь. С серебряной пробкой и хитроумным механизмом.

– Ты должен слиться с Потоком, – сказала она. – Притяни Поток и выпей три капли. Не больше. И она найдет тебя.

– Она? Ты хочешь сказать – он?

Дамайянти опустила глаза. Ей было известно, что она проиграла в этой игре. Так бывает, когда играешь с имлингом, который родился и вырос в Эйсвальдре.

– Ты считаешь меня идиотом, Дамайянти? Думаешь, я до сих пор считаю, что с другой стороны клюва обнаружу Хирку?

Он притянул Поток, открыл флакон и вылил в горло три капли. Прошло какое-то время, и горло начало зудеть. Клюв зашевелился. Повернулся. Римеру пришлось приложить усилия, чтобы сохранить покой. Он больше не контролировал собственное тело, но по-прежнему мог контролировать свою реакцию. Этому его научил Свартэльд.

Из его горла с трудом вырвался звук. Мужской голос. Чужой. Грубый. Неприятно противоречащий всем законам природы. В груди Римера зародился страх. Ример задушил его и заставил себя усидеть на месте. Он слушал.

– Она сказала, что у нее все получится, Ример Ан-Эльдерин. После всего, что я о тебе слышал, должен признаться, я усомнился, но вот ты здесь. Большая честь встретиться с тобой.

Ример подготовился к боли. К сильной боли. У него было что сказать, и он собирался это сделать. К чему бы это ни привело.

– Грааль… – Ример пристально смотрел в огонь, горевший между ним и Дамайянти. Языки плясали, дразнили его, заставляли продолжать разговор. – Я могу сказать тебе лишь одно. Если ты тронешь ее… Если ты только дотронешься до нее пальцем, любым способом, это станет твоим последним поступком. Это не угроза, а обещание. Я уничтожу тебя.

Дамайянти широко раскрыла глаза и прикрыла рукой рот. Ример поднял ладонь, жестом повелевая молчать. Стояла удушающая тишина. Потом вновь раздался голос Грааля.

– Ты принял клюв. Ты мой. Ты раб моей крови, и я могу сию секунду забрать твою жизнь, если пожелаю.

– Я знаю, – прорычал он. – Я нашел книги. Я знаю, что я сделал. И знаю, что нельзя вернуть все назад. Ты можешь причинить мне безграничную боль. Но я обещаю, эта боль не сможет сравниться с той, что испытаешь ты, если с ней что-нибудь случится.

– Ты знал? – удивление Грааля не было наигранным.

– Да.

– И все равно сделал?

– Да.

Грааль вздохнул. В легких появилось сосущее ощущение.

– Чего бы я только не отдал, чтобы такие мужи, как ты, Ример Ан-Эльдерин, были здесь. У меня нет никакого желания причинять тебе боль. Я не обвиняю тебя в сомнениях, мы естественные враги, ты и я. Ты имлинг, я Дрейри. Вы называете нас трупорожденными. Мы называем вас коровами. Так продолжается дольше, чем кто-нибудь из нас может вообразить. Ни ты, в твои почти девятнадцать лет, ни я, в свои две тысячи восемьсот. И все же причина, по которой мы ведем эту беседу, заключается в том, что у нас имеется общий интерес.

– Где она?

– Ага, значит, вот в чем проблема. Она у моего брата.

– У Всевидящего…

– Ну, я бы мог перечислить множество более подходящих ему имен. Но как бы мы его ни назвали, с ним она не в безопасности. Он отравил ее ложью. Она боится меня. И будет бояться до тех пор, пока она у него. Она должна решиться прийти ко мне, но пока это представляется нереальным. С тем же успехом можно молить о чуде. Но вот если бы у меня было что-нибудь, до чего ей есть дело…

Ример рассмеялся, но спазм в горле остановил смех.

– Ты собираешься использовать меня в качестве приманки?

– Ример Ан-Эльдерин, смею заверить тебя в том, что я никогда не пал бы так низко, если бы существовал иной выход. Но она для меня важнее, чем ты. И все же я хочу просить твоего позволения.

Ример заморгал. Он не ослышался?

– Позволения?

– Ты поможешь мне вырвать ее из когтей моего брата? Я уже собирался объяснить тебе ситуацию, но ты по какой-то причине понял, кто твой настоящий враг. А вот она нет. Откуда происходит твоя уверенность, Ан-Эльдерин?

Ример вспомнил слова Эйрика, произнесенные в Равнхове.

– Один умный человек научил меня, что бояться надо того, кому есть что терять, а не того, кто уже все потерял.

Наступила тишина. Римеру показалось, что он видит улыбку Грааля.

– Я понимаю, как ты стал Ворононосцем. Значит, ты мне поможешь?

– Отправь меня к людям, и я принесу тебе его голову.

Грааль рассмеялся. В горле у Римера задрожало, но он больше не чувствовал боли.

– Ты отважен, этого у тебя не отнять. Ты думаешь, что знаешь, о чем просишь, но ты не смог бы понять этого мира и выжить в нем. И даже если бы ты сумел выполнить свое обещание, если бы ты отыскал его и отнял у него жизнь, ты остался бы таким же кровожадным. Чего бы в таком случае стоил наш договор? После моего брата настал бы мой черед. Даже не возражай. Тебя ослепляет твое нынешнее желание. Легко давать обещания, пребывая в отчаянии. Нет, Ример Ан-Эльдерин, ты – страховка, которая мне нужна в Имланде.

Римеру не удалось подавить злость.

– Если ты не сможешь сдержать слово, Грааль… Если ты не сможешь защитить ее от своего брата, то знай, что никакие врата, никакие круги воронов в мире не смогут меня удержать.

– Неужели есть необходимость пачкать наш договор угрозами?

– Так зачем она тебе? Из-за того, что способна помочь тебе воспользоваться вратами?

– Все-то ты знаешь.

Ример вспомнил все, что знал и читал.

– Тебя наказали. Ты сам не можешь воспользоваться вратами. Ты заперт там, где сейчас находишься.

– Мило с его стороны, да? Настоящий братский поступок.

– Так зачем? Что она для тебя?

Снова раздался вздох. По груди Римера пронесся ветерок.

– Она моя дочь, Ример Ан-Эльдерин.

Ример посмотрел на Дамайянти. Та разинула рот – спонтанно, неприкрыто. Она тоже не знала.

Она слепая. Хирка – трупорожденная. Набирн.

Наверняка это ложь. Она не похожа на них. Никоим образом. Но, ощутив опасную неуверенность, Ример все же сказал:

– Она как мы! У нее нет… Она не…

– Она полукровка. Снаружи человек, внутри Дрейри, – гордо ответил голос.

– Она слепая?

– Она Дрейри. В ней течет кровь первых!

В горле засаднило. Ример сглотнул.

– Значит, ты не хочешь причинить ей вреда?

– Не больше, чем ты, Ример Ан-Эльдерин. А вот с Наиэлем дело обстоит иначе. Но он боится меня. Хирка – его единственный щит, и ему об этом известно. Он в безопасности до тех пор, пока не будет загнан в угол. Из-за этого всякие конфронтации теряют смысл. Именно поэтому я должен сделать так, чтобы она пришла сама. Без него и по доброй воле. Но теперь тебе надо отдохнуть, Ример Ан-Эльдерин. Ты впервые пользуешься клювом, а я не хочу причинить тебе вреда.

– Подожди! Сле… Другие. Твои люди здесь.

– Да, прости, я понимаю, что у вас возникают проблемы. Дело в Потоке. Тот, кто тысячу лет был его лишен, легко становится… слишком активным. Но теперь, когда мы пришли к соглашению, Ример Ан-Эльдерин, я постараюсь сделать все, что смогу. И я даю тебе слово, что Дамайянти не будет открывать круги воронов. Больше никто из нас не явится к вам. Пока мы не разорвем соглашение.

Голос исчез. Пропал не только звук, но и ощущение присутствия кого-то поблизости. Ример сидел, уставившись на свои ладони. Они дрожали. Они должны были дрожать от страха, но дело в другом. В злости. В решимости.

Дамайянти встала и подошла к нему. Контроль над вратами находится ближе, чем он думал. Он все время был здесь.

– Ты принял клюв, – прошептала она. – Ты знал, что это отдаст твою жизнь в его руки, и все равно принял?

Ример поднял на нее глаза. Он ненавидел каждое произносимое и произнесенное ею слово. Ненавидел, что ему приходилось терпеть ее подталкивания в спину. Страх в ее взгляде превратился в стыд. Ее глаза наполнились слезами, которые потекли по щекам и закапали с подбородка. Она упала перед ним на колени и осталась сидеть, обхватив руками его ноги.

Он взял ее рукой за горло. Ему хотелось вдавить большой палец так глубоко, чтобы она задохнулась, но он удовлетворился тем, что вытер ее слезы. Каким соблазнительным может быть предательство. Каким чистым. Каким страстным. Что ею движет? Что могло заставить танцовщицу пожелать разбудить трупорожденных и привести их сюда через каменные врата? Что бы это ни было, теперь все кончено. В этом он был уверен.

– Ты должна рассказать мне все, что знаешь, – велел он. – Все, что можешь. И ты должна взломать для меня круги воронов.

– Он убьет меня, если я выполню твое желание, Ример.

– Да. Но ты все равно его выполнишь.

В ее взгляде было столько же надежды, сколько и недоверия.

– Думаешь, ты сможешь остановить его?

– Я не знаю. Но ты поможешь мне не по этой причине, – он заметил, что Дамайянти хотела задать ему вопрос, но промолчала. И все-таки он объяснил:

– Ты явилась ко мне, как морские волны к берегу, Дамайянти. Напористая. Неистовая. Опьяненная способностью подчинять имлингов своей воле. Но сейчас ты об этом забыла. При каждой нашей новой встрече я нахожу в твоих глазах все меньше тебя и все больше себя. Теперь ты поможешь мне. Потому что ты любишь меня.

– Ты совсем еще мальчик… – маска насмешливости разбилась еще до того, как она успела нацепить ее. Дамайянти закрыла глаза.

– Ты совсем еще мальчик, – повторила она. Слова легким шепотом вырвались из ее пухлых губ. Она уткнулась ему в плечо и разрыдалась, как ребенок.

Паутина

Хирка очень тихо сидела на высоком табурете у окна. Она в плену. Заперта среди людей. Среди тысяч людей – тех, что в кафе, и тех, что на улице. Лондон представлялся Хирке самым большим и ужасным монстром из всех, что она видела. Дома были такими высокими, что в любой момент могли опрокинуться. Машины и автобусы сновали во всех направлениях. Страшный шум. Визг тормозов. И свист. Из ящика в углу у нее над головой вырывалась грохочущая музыка, но люди в помещении умудрялись разговаривать. На двух больших экранах показывали спортсменов на велосипедах. Хирка никогда не пробовала прокатиться на велосипеде.

Она пыталась сделаться совсем незаметной, испытывая отчаянное желание убежать, но она пообещала Стефану сидеть здесь, а без его помощи она никак не доберется до Йорка. К тому же он считал, что в гуще людей она находится в безопасности. Да что он знает?

Хирка глотнула какао, которое ей купил Стефан. Оно остыло. Стефан с Наиэлем уже должны были вернуться. Сколько времени могут занять поиски машины? Их повсюду до смешного много. Может, это ее ошибка, ведь она попросила Стефана не воровать.

Мешок Хирки был зажат между табуретом и окном. Вся жизнь в маленьком мешке. Бугор указывал место, где лежала книга. Ее мягкая обложка подстраивалась под форму мешка. Казалось, сейчас она пытается выбраться наружу, призывает взглянуть на нее. Хирка огляделась, развязала мешок и вынула книгу, в которой никто не мог найти смысла. Только она до сих пор пыталась что-нибудь разобрать.

В этой книге что-то было. Что-то чужое и одновременно знакомое. Черная кожа выцвела и потерлась. Названия нет. Автора нет. Только два выдавленных символа. Две полоски шириной в палец, идущие наискосок. Хирка раскрыла книгу, перелистала светлые страницы. Больше всего книга походила на шутку. Так много страниц, и так мало содержания. Только маленькие кружки, произвольно расположенные на странице, с произвольным количеством отходящих от них черточек. Никакой связи. Никакого текста.

Стефан предположил, что это какой-то фильм, и надо быстро перелистывать страницы и смотреть, как меняются рисунки. Но, судя по всему, в этом тоже не было особого смысла. А что, если…

Хирка выглянула в окно. У нее появилось ощущение, что на нее кто-то смотрит, что рядом с ней находится кто-то, хорошо ей знакомый.

Мимо кафе по улице шли люди. Никто из них не смотрел на нее. Она обследовала окрестности. На углу на другой стороне улицы стоял попрошайка. Каждый раз, когда мимо проходил человек, он протягивал свою бумажную кружку, но ему никто ничего не подавал. Никто не замечал его. Он был молодым и тощим, на нем были перчатки без пальцев.

Хирка убрала книгу обратно в мешок, забросила его на спину и вышла из кафе. Казалось, улица увеличилась в размерах. Машины стали злее. Надо вернуться. Надо дождаться Стефана и Наиэля.

Рано или поздно тебе придется справляться с этим миром самой.

Хирка перешла улицу. Она учуяла его запах еще до того, как приблизилась. Слабый аромат гниения. Она остановилась. Их глаза встретились. Хирка ждала реакции. Узнавания. Возможно, нападения. Он был одним из них, одним из забытых. Но он не узнавал ее.

Хирка пошарила в карманах, вынула купюру и опустила ее в кружку. Его исцарапанные пальцы были грязными. Мужчина кивнул и несколько раз поблагодарил. Его щеки впали, а глаза смотрели куда-то вдаль, как будто он вообще ее не видел.

– Как давно тебя забыли? – спросила она.

Он вынул купюру из кружки и убрал в карман.

– Здесь все забыты, – ответил он. Хирка усомнилась в том, что он понял ее вопрос. Она подошла на шаг ближе. Мужчина огляделся по сторонам, и она сообразила, что из них двоих он боится больше. Возможно, он думает, что она хочет его обмануть?

– Как долго вы были друзьями? До тех пор, пока он не забыл тебя?

Его взгляд прояснился. Он прислонился к каменной стене, на которой кто-то нарисовал череп.

– Ты что, новичок? Больно уж молодая.

Она улыбнулась:

– Многие так говорят. Но я не одна из вас.

Он снова огляделся. Настойчиво. Беспокойно.

– Слушай, я не связываюсь с малолетками, и я не знаю, во что ты вляпалась. Но ты не знаешь, о чем говоришь.

Хирка развернулась, чтобы уйти.

– Грааль, – бросила она через плечо. – Я говорю о Граале.

Мужчина схватил ее за руку. Его глаза сделались безумными. Хирка испугалась, что он понял, кто она и какая кровь течет в ее венах. Мимо них прошел какой-то человек и походя взглянул на них. Попрошайка отпустил ее, как будто обжегся. Он был уверен в себе, до боли уверен в том, что находится на низших ступенях лестницы. Забыт. Полностью. Если ситуация обострится, шансов у него не будет.

Если бы он только знал. Хирка была такой же забытой, такой же крошечной частью этого мира, как и он. Как призрак. В стороне ото всего.

– Сколько вас? – спросила она. – Вы его никогда больше не увидите?

Попрошайка покачал головой. У него красивые глаза – или когда-то были красивыми. Однажды.

– Никто не знает. Я знаком с немногими. Мы слишком разные. Все из разных мест. Из разных времен. Он – единственное, что у нас было общего. Откуда ты про все это знаешь, красная шапочка? Ты с ним знакома? Ты можешь?..

Хирка покачала головой. Помочь ему было не в ее власти. Если Стефан говорил правду, то этот человек обречен лишиться рассудка. Сойти с ума. Он начнет бросаться на людей. Стефан без сожалений убил бы его здесь и сейчас, не посчитав это ужасным. Но по какому праву?

Как он может выносить смертные приговоры за деяния, которые еще не совершены?

Хирка нашла в кармане еще одну купюру. Предпоследнюю. Она хотела опустить деньги в кружку, но он закрыл ее рукой.

– Не трать на меня все деньги, красная шапочка. Мы ничего не можем сделать друг для друга.

Она отвела его руку в сторону и опустила купюру в кружку.

– Самая плохая отговорка из всех, что я слышала, – произнесла она. – К тому же ты не можешь знать этого наверняка. Возможно, в один прекрасный день ты тоже сможешь кое-что сделать для меня.

Она развернулась, перешла дорогу, вернулась в кафе, уселась за столик и посмотрела на улицу. Забытый исчез. Там, где он стоял, теперь был только нарисованный череп.

– Где ты была?!

Она вздрогнула. Стефан стоял у нее за спиной, приложив к уху телефон. У него на плече висела сумка, в руках он держал какие-то бумаги.

– Подожди, подожди, – сказал он в телефон и прижал его плечом к уху, пока расплачивался за кофе, который собирался взять с собой. Он пролил его и выругался, потом взял то, что осталось в чашке, и направился к двери. Он махнул Хирке, велев идти за ним.

– Ты выходила на улицу? Черт, ты же не знаешь, кто здесь может оказаться, так ведь? Ты должна была спокойно сидеть и ждать!

Он допил кофе и выбросил стаканчик, потом потыкал пальцем в экран телефона и посмотрел на нее.

– Слушай, я говорю с Аллегрой. Она звонила три раза, и в конце концов мне пришлось ответить. Дела обстоят хуже некуда. Она не дура и понимает, что мы что-то замышляем. Она хочет поговорить с тобой. Только не обсуждай с ней ничего, кроме причесок и маникюра. И скажи, ты не знаешь, где мы находимся. Понятно?

Он шел так быстро, что Хирка с трудом поспевала за ним. Он протянул ей телефон, она взяла его и приложила к уху.

– Да? – сказала она и почувствовала себя по-дурацки.

– Хирка, наконец-то, дорогуша! Одному богу известно, как вас трудно найти. Вы где?

– Я… я не уверена, – Хирка бежала за Стефаном. Аллегра понизила голос, и ее стало хуже слышно.

– Ты можешь разговаривать спокойно? Стефан тебя слышит?

– Вряд ли. Он занят.

– Нормальные отношения, я бы сказала. Дорогуша, не знаю, с чего начать. Я получила письмо от одного человека, который утверждает, что у него есть связи там, откуда ты. Это новости. Из Манн… Маннфаллы. Ты должна меня извинить, но я не знаю, как это произносится. Я обещала передать их тебе при условии, что Стефан их не услышит. Это ставит меня в несколько неловкое положение, если ты понимаешь, о чем я. Потому что я очень хочу сдержать свое слово и хочу, чтобы ты узнала новости. Как думаешь, что мне делать, дружок?

Хирка пошла медленнее, но сердце все равно заколотилось быстрее. Она никогда не рассказывала Аллегре, откуда она. Она говорила лишь то, что Аллегра хотела слышать.

– Я ничего ему не скажу.

– Ну вот и замечательно! Ты должна меня извинить, но я не знаю, кто все эти люди или о чем в действительности идет речь, но…

Хирка не стала уточнять, что речь идет вообще не о людях, если это новости из Имланда.

– Знаешь, Хирка, об этом было бы намного проще поговорить лицом к лицу. Как насчет завтра?

– Что это за новости? – Хирка стиснула зубы и всем телом ощутила, что на нее надвигается что-то совсем не хорошее.

– Ну что же, здесь три сообщения, и, боюсь, они очень краткие. Сначала говорится, что двое мужчин поссорились. Мужчины есть мужчины. Ример и Свартэльд. Боюсь, Свартэльд мертв. Ример должен завести семью. Ему подыскали девушку с севера, и она станет его женой. Ты его знаешь? Эта новость, судя по всему, гораздо радостнее. И последнее: в чайном доме произошел пожар. Владелец погиб, больше никто не пострадал. Дом подожгли из-за того, что кому-то не нравилась девушка, которая там когда-то жила. Слушай, я не понимаю, откуда пришло это письмо, но мы это выясним вместе, милочка! Давай пообедаем завтра и поговорим поподробнее, ладно? Пока не пострадал кто-нибудь еще.

Хирка не ответила. Она была не в состоянии раскрыть рот. Телефон выскользнул у нее из рук. Она увидела, как к ней бежит Стефан. Он не успел: телефон упал на асфальт. Мимо них промчался автобус. Звуки грохотом отдавали в ушах. Водопад из пыли. Стефан что-то кричит ей. Он всего лишь часть водопада. Беззвучная. Он поднял телефон. Хирка заметила, что экран разбился. Белые трещины паутиной покрыли черное стекло.

Изуродованный

Она наполовину слепая. Трупорожденная. Одна из них.

Римеру следовало бы испытывать отвращение, но это всего лишь слово. Он знал, кто она и что она. Она – Хирка. Она никогда не была ничем, кроме Хирки. Пусть называют ее как хотят. Человек. Дитя Одина. Гниль. Или одна из слепых. Трупорожденная. Набирн. Но она была Хиркой. Бесхвостой девчонкой.

Полгода назад она стала пешкой в игре между Маннфаллой и Равнховом. Соринкой в глазу Совета. Кем она стала теперь? Пешкой в игре миров? Пленницей сил, которые никто из них не понимал, в мире, который так сильно отличался от Имланда, что, по мнению Грааля, Римеру в нем не выжить.

Ну что же, это он скоро выяснит.

Ример завязал свой мешок, сшитый вручную специально для Колкагг с креплением для ножен на спине. В нем было не слишком много вещей. Ножи. Черный костюм. Еда. Монеты. Бальзам от ран и бинты. Флаконы Дамайянти. И рисунок с изображением Хирки. С тем, что Совет использовал для плакатов, которыми была увешана Маннфалла. Рисунок из черных черточек. Она была неузнаваема, похожими оказались только ярко-рыжие волосы. Но язык того мира он вряд ли поймет, поэтому для ее поисков у него больше ничего нет.

Ример зашнуровал кожаные доспехи, надел мешок и закрепил на спине мечи. Потом он вышел в сад, который носил имя его матери, Гесы, гордости дома Ан-Эльдерин. Здесь он разговаривал с Илюме ночью после Ритуала, когда увидел, как стражи бросили Хирку с завязанными глазами в пропитанном кровью свитере в шахты.

Сад был по-зимнему мертв, и только слабый запах гнили подсказывал, что уже началось таяние снега. Скоро придет весна, но шансы на то, что Ример когда-нибудь вновь увидит ее, были невелики. Как и на то, что он сможет насладиться перемирием между имлингами и слепыми. Перемирием, которого он добился при помощи слеповства. Он принес жертву и знал, что за это придется заплатить.

Его охватила тоска. Сосущая дыра, у которой больше не было подпитки. Тоска по Свартэльду. Или Илюме. Разочарование в глазах Линдри. Чертов Даркдаггар, он предпочел бы увидеть Римера мертвым, а не сидящим за столом Совета. Колкагги, которых он был вынужден убить, когда они с Хиркой бежали через Блиндбол. Лаунхуг был одним из них. Мужчина с вытатуированным изображением Римера на руке. С иконой. Какую пользу принесло ему культивирование мифа о выжившем? О сыне Совета?

Новая смерть смешалась со старой. Голые ветки стали походить на лица.

Не начинай того, чего не сможешь довести до конца.

У него есть работа, которую надо сделать. Прошлое с его ошибками больше никогда не возьмут Римера в плен. Он будет бороться до тех пор, пока Грааль будет считать его достойным жизни. Но здесь он больше ничего не может сделать.

Ример направился по тропинке к площади, прикрыв лицо капюшоном. Он уже ощущал себя чужаком. Приезжим, который впервые проходит через арки и тоннели в Стене. Он покинул Эйсвальдр, город в городе, и сошел на улицы Маннфаллы.

Он перемещался по узким переулкам, где не было фонарей, пока не дошел до берега реки. Ример постучал в дверь Дамайянти. От входа на главной улице до него доносились мужские крики.

Дамайянти впустила его, как и обещала. Ее черный наряд сливался с волосами. Она была похожа на авгура. Глядя на нее сейчас, трудно было поверить, что она когда-то танцевала.

Она проводила Римера в спальню и заперла за ними дверь. Он понял, что это ее личные покои. Комната оказалась на удивление скромной. Кровать, стоявшая посреди комнаты, была единственным предметом мебели. На ложе, где валялись подушки и звериные шкуры, могли бы уместиться трое. Наверное, ее построили прямо здесь, потому что внести кровать в эту комнату было невозможно. Стены украшали панели, декорированные звериными костями. Дамайянти открыла одну из них и вынула из спрятанного в стене шкафа четыре факела.

Потом она взяла Римера за руку и потянула к кровати.

– Что ты делаешь? – хрипло спросил он. Это были его первые слова после прибытия к Дамайянти.

Она склонилась к нему. Ее губы растянулись в улыбке.

– Мы пойдем в постель, Ример Ан-Эльдерин. Ты и я, – прошептала она ему на ухо, а потом стянула одеяла, подняла один из матрацев и раздвинула перекладины. В полу он увидел крышку люка. Дамайянти вновь повернулась к нему.

– Но мы можем немного подождать. Спешки нет, – сказала она. Ее лицо выражало то желание, то стыд.

Она говорила не искренне. Ример указал на свое горло.

– Ты можешь предать меня, можешь любить меня. Но я никогда никому не позволю делать и то, и другое. Ты уже давно сделала свой выбор, Дамайянти.

Он открыл крышку в полу и зажег факел. Казалось, она хотела ему ответить, но передумала. Она спустилась в люк, Ример последовал за ней. Он не спрашивал, куда они направляются. Под люком оказался подвал и тоннель с сырым земляным полом. Они находятся рядом с рекой. Очень скоро Дамайянти и Ример наткнулись на разрушенную каменную стену и пролезли в щель. Сквозняк пригнул пламя факелов, которое вытянулось вперед, как огненный змей.

Куда она идет? В Эйсвальдре только один круг воронов.

Они подошли к щели между двумя каменными стенами, и он понял, где они находятся.

– Мы в …

Она кивнула.

– Внутри городских стен. В нескольких местах они уходят под землю, но входы замуровали много сотен лет назад.

Извилистая городская стена упиралась в гору. Они протиснулись в трещину. Воздух стал спертым, но вскоре они попали в большую пещеру. Она располагалась глубоко под Эйсвальдром, и Ример понял, что здесь должно находиться. Еще одна постройка слепых, вроде тех, что он обнаружил под библиотекой. А может быть, они практически в том же самом месте?

Дамайянти подняла факел, и глаза Римера широко раскрылись. С потолка свисали камни. Громадные. Тяжелые. Они образовывали идеальный круг. Круг воронов.

Он вошел в пространство между ними и посмотрел наверх.

– Это тот же самый круг. Те же камни… – его голос эхом разносился в пещере.

– Тот же самый, – подтвердила она и зажгла новый факел от старого, который вот-вот должен был догореть. Ример провел ладонью по камню. Ни один из висевших на разной высоте валунов не доходил до пола. Он только сейчас разглядел, что черный потолок был скошенным. Здесь все черно. Прожилки более светлого оттенка черного подобно корням бежали по горной породе. Невозможно сказать, появилось ли это место благодаря живым существам или же его создал сам Поток с помощью древней силы, которая была старше Грааля. Старше мира. Его охватила жажда. Жажда знаний. Понимания.

Не теряй контроль.

Неужели здесь, в этом самом месте, он покинет мир? Здесь, где тяжесть всего забытого протащила камни сквозь землю?

Дамайянти достала из кошеля флакон.

– Обещай не принимать слишком много, Ример. Тебе захочется. Поверь. Но это кровь слепых, и ты должен решить, кем хочешь стать: господином или рабом. Компромисса не существует.

– А кто ты?

Она устало улыбнулась.

– Я та, кем он хочет меня видеть.

– Рабыня, – заключил Ример и взял флакон. Кровь слепых. Кровь первых. Кровь странствий. Кровь, которая распахнет перед ним круги воронов. Кровь, которая стала единым целым с Потоком, которая никогда не умирает и не высыхает. Жизнь и сила ужасных трупорожденных. Что бы он сделал, если бы знал: для того чтобы последовать за ней, ему требуется только она? Как далеко он гнал бы слепых ради крови?

В Шлокну и обратно.

Злость волнами накатывала на Римера. Злость от осознания того, что он мог уйти когда угодно. Не принимая клюв. Не становясь рабом Грааля. То, что Дамайянти будет страдать из-за этой несправедливости, не приносило ему утешения.

– Что бы ни случилось, не давай ни капли этой крови людям, – сказала она. – Они ее не переносят. Через нее они заражаются гнилью.

Он услышал собственный смех. Полгода назад он многое отдал бы за правду, которую она произнесла с такой легкостью. Он всегда сомневался в существовании гнили, но какая разница, раз Хирка в нее верила? Теперь он, по крайней мере, может сдержать данное ей слово. Отыскать ее. И рассказать правду о гнили.

Он взял флакон.

– И эта кровь заживляет раны? Открытые раны?

Дамайянти кивнула.

– Она вылечила твое горло. Горло Урда. И одна из моих девочек не осталась бы в живых, если бы не то, что имлинги называют слеповством. Ее разорвало во время рождения мертвой дочери. А кровь подействовала.

– Ладно, – ответил Ример. Он положил на пол свой мешок, снял доспехи и рубашку.

– Хорошо ли ты владеешь мечом, Дамайянти?

Она смотрела, как он снимает обувь и штаны.

Дамайянти подошла ближе. Он стоял перед ней обнаженным. Ее губы приоткрылись. Она коснулась рукой его груди и подняла на него глаза.

– Ты не дашь мне ничего из этого, Ример. Так зачем же?

Он вынул один из мечей и протянул ей.

– Хвост, – произнес он.

Она сделала несколько нетвердых шагов назад.

– Ты не можешь! Ты что, изуродовать себя, чтобы… Чтобы никто…

– Ты поможешь мне, или мне придется все сделать самому?

– Ример, не имеет никакого значения, есть у тебя хвост или нет! Это не важно. Возможно, они не такие, как мы, но они не… Они не звери! Они поймут.

– Ты хочешь сказать, что они с радостью примут меня? Обнимут и посчитают одним из своих? Как мы поступили с ней?

Дамайянти закрыла глаза. Он знал, что она поняла. В любом из миров все они – звери. Если он явится к людям с хвостом, далеко ему не уйти.

Дамайянти дрожащими руками ухватилась за рукоятку меча.

– А когда ты вернешься? Ты думаешь, имлинги примут Ворононосца-калеку? Того, кто сам себя изуродовал? Бред какой-то.

Ример понимал, что она станет отказываться, и не мог заставить ее. Жаль. С ее помощью все было бы значительно легче. Но лучше сделать все самому, чем принять нерешительный удар того, у кого на это не хватает духа.

Он забрал у Дамайянти оружие и опустился на колени. Потом Ример завел руки за спину, взялся за лезвие и коснулся мечом корня хвоста.

– Ример…

Он не замечал ее. Не замечал ничего. Это просто.

У него хватит сил. Лезвие достаточно острое, чтобы разрезать целого имлинга. Ему надо всего лишь опустить меч вниз.

Он слился с Потоком, сжал зубы, напряг мышцы рук, а потом ударил вниз изо всех своих сил. Он услышал, как хвост шлепнулся на пол у него за спиной. Дамайянти издала сдавленный вскрик. Ример не шевелился. Боли не было. Пока не было. Но она придет.

И она пришла. Пол стал липким, и он притянул Поток к сердцу, чтобы остановить кровотечение. Дамайянти шарила по полу в поисках флакона, нашептывая себе под нос:

– Всевидящий сохрани…

Ример боролся с головокружением. Дамайянти отыскала флакон, и Ример ощутил прикосновение ее холодных рук к спине. Начало жечь.

Значит, лекарство действует.

Так однажды сказала Хирка.

Ример сидел, намертво сжав челюсти. Рана на месте хвоста пылала. Он видел его. Краешком глаза. Он не мог заставить себя сосредоточить взгляд на части своего тела, которая лежала так неестественно далеко от него.

Он стал другим. Он собирается покинуть Имланд через тот же каменный круг, которым воспользовалась Хирка. Он весь был открытой раной. Он был борьбой, которую, вероятно, проиграет. Он был болью.

Он был бесхвостым.

Исак

Машина припарковалась в переулке неподалеку от больницы вплотную к двум контейнерам. Хирка выбралась наружу. Стояло раннее утро. Стефан высунул голову из окна автомобиля.

– Это дурацкий план, девочка. Сейчас они тебя и возьмут, так ведь?

– Я должна, – Хирка была не в состоянии ответить подробнее. Они ссорились всю дорогу сюда. Стефан не позволил бы сделать то, что она собиралась. Никогда бы не разрешил. И не простил. Поэтому ему не следовало ни о чем знать.

– Ладно, но я повторю, – сказал он. – Если поднимется шум, мы уезжаем, ты понимаешь? И я говорю не о взрыве или драке, нет. Если кто-нибудь слишком громко хлопнет дверью, мы исчезаем.

Он потянулся к заднему сиденью, отыскал свою шапку и бросил ей.

– Вот. Можешь хотя бы попытаться прикрыть свои волосы.

Стефан с Наиэлем остались в машине. Они думают, Хирка идет навестить отца Броуди. Но она здесь не для этого. Она здесь для того, чтобы повидать Исаака. Мужчину, который пытался убить ее.

Если бы она рассказала об этом своим спутникам, то сейчас лежала бы связанной на заднем сиденье. И не без причины. Это безрассудство.

Существует море причин не делать этого. Стефан ныл об этом всю дорогу из Лондона в Йорк. Например, полиция приглядывает за больницей, потому что там лежат два пациента, которые имеют отношение к убийствам в церкви. Или еще хуже, может, за больницей приглядывает Грааль. Или другие Вардары. Друзья Исака. Есть ли друзья у рабов крови?

Будь что будет. Хирка не станет больше прятаться. Она должна бы испытывать страх, но она будто оцепенела, будто находилась под наркозом, придавленная словами Аллегры.

Линдри и Свартэльд мертвы. А Ример даст клятвы другой. Девушке с севера. Силье, если она достаточно хорошо знает глиммеросенцев.

Нет! Это ложь!

Хирке оставалось лишь надеяться. Надеяться, что все это досужие выдумки, змеиный яд и ненависть, сказанные специально, чтобы причинить ей боль. И все же… Слишком многое из того, что передала ей Аллегра, было правильным. Имена. Город. Это могло означать лишь одно: существует способ общения между мирами. Урд ведь общался с ее отцом, он сам говорил. С чего-то же он это взял. Кто, кроме Грааля, мог донести всю эту ложь до Аллегры? Ничто на свете не смогло бы заставить Римера убить Свартэльда. Никогда. Он был больше, чем Колкагга и мастер. Свартэльд сам рассказывал Хирке, как выкопал Римера из-под снега, спас младенца, родителей которого погребла снежная лавина.

И Линдри… Хирка представила чайный дом на берегу реки, объятый пламенем. Линдри спит на втором этаже. Старый, мудрый и красивый. У него такие больные суставы, что сам он ни за что не смог бы выбраться. Умер? Только потому, что она когда-то жила у него?

Растущая ненависть пугала ее. Хирку разрывало пополам. Одна ее часть нашептывала, что никто не совершил бы такой ужасный поступок. Вторая часть хохотала, и она брала верх. Темная, сильная, свирепая. И Хирка была абсолютно уверена, что существуют те, кто мог бы совершить подобное. Одним из них был Грааль.

И Исак.

Она понятия не имела, кем Исак был до того, как его нашел Грааль. До того, как он заразился гнилью. Но это и не важно. Ей был нужен тот, кем он был сейчас. И она купит информацию, которая необходима для поисков Грааля и для того, чтобы выяснить предназначение книги, а заодно – как ей вернуться домой. Домой в Имланд.

Хирка вздрогнула от громкого звука. Птицы. Это всего лишь птицы играют в живой изгороди у главного входа. Скоро весна. Новое начало. Сколько еще начал получат люди? Сколько у них времени до того, как их поглотит гниль? Яд, убивающий мир так медленно, что никто этого не замечает?

Она пониже натянула шапку. В этой больнице лежит отец Броуди. В том же здании, что и стрелявший в него. Поняла ли полиция связь между ними? Стефан считал, что да.

Хирка вошла в больницу, стараясь ни на кого не смотреть. В этом заключался весь трюк. Надо делать вид, что она бывала здесь множество раз, чувствует себя как дома и знает, куда идти.

Хирка пошла за полной женщиной в белом. Женщина скрылась за какой-то дверью, и дальше Хирка отправилась одна. Она заглядывала в разные комнаты. Ей казалось, она бродит в каком-то кошмаре. Все было белым или зеленым. Нереальным. Запах отравы смешивался с запахом пота и страха. И мыла. Вонючего мыла. Мебель с большой натяжкой можно было назвать мебелью. Приспособления со встроенными машинами. Незнакомые звуки. Мигающий на потолке свет. И сюда привозят умирающих? Зачем? Чтобы все закончилось как можно скорее?

Ее уж точно не привезут сюда. Она ни за что не умрет в таком месте, как это.

Она увидела торчащие из койки ноги. Дверь в комнату была открыта. Внутри больше никого не было. Знакомый запах гнили. Теперь она знала, что ни один человек не в состоянии различить этот запах. Но она не одна из них, в ее венах течет кровь слепых. Что она может и чего не может, по-прежнему остается тайной.

Хирка проскользнула в палату и закрыла за собой дверь.

Исак лежал на кровати с приподнятым изголовьем. Изломанная кровать для переломанного мужчины. Его кожа имела синеватый оттенок. Койку окружали машины. Она не знала, для чего они предназначены. Машины пищали. Прозрачная трубка входила прямо в руку Исака. К вискам прилипли светлые волосы. Дневной свет полосками падал из окна. Все было блестящим и светлым. Сон. Это всего лишь сон.

Интересно, Грааль планировал для нее именно такой кошмар? Привязать ее ремнями к кровати и вставить трубочки, через которые станет красть ее кровь, чтобы потом воспользоваться кругами воронов? Чтобы вернуть себе утраченный тысячу лет назад Имланд?

– Исак?

Он открыл глаза и вздрогнул. Она вспомнила о спрятанном в сапоге ноже, но с удивлением обнаружила, что не хочет доставать его. Вместо этого она коснулась ладонью руки Исака.

– Расслабься. Я здесь не для того, чтобы причинить тебе вред.

Она видела, что он сомневается, и продолжила:

– Не то чтобы мне этого не хотелось, нет. Ты попал туда, куда заслужил. За то, что ты сделал, – она убрала руку. Исак попытался улыбнуться.

– Заслужил… – голос его был сухим и усталым. – Ты понятия не имеешь, фрекен. Я уже понес свое наказание. Он покинул меня.

– Я надеялась на это, – сказала Хирка. У нее хватит духу сделать то, что должно. Она не может думать о нем, как об им… как о человеке. Как о живом. Он был тем, чем был. Раб крови.

– Это твоя вина, – произнес он. – Он покинул меня, потому что я не смог дать ему тебя. Боги знают, для чего ты ему понадобилась, и почему ты так важна, но ты имеешь для него настолько большое значение, что он бросил меня гнить здесь в одиночестве. А ты сама явилась! Можешь оказать мне услугу? Можешь позвонить ему и сказать, что задание выполнено? Что ты стоишь сейчас здесь и ждешь его?

Он рассмеялся. Смех перешел в жуткий кашель.

– Нет, – выдавил он из себя. – Я догадывался. Знаешь, что хуже всего, когда тебя покидают? Хуже всего осознавать, что ты значишь настолько мало, что тот, другой, может жить дальше так, словно тебя никогда и не было.

Его слова обволакивали ее сердце.

Ример. Я покинула Римера.

Ошибка, которую ей никогда не исправить, если только она каким-нибудь чудесным образом не обретет власть над Граалем.

– Он позволил мне лежать здесь и умирать, – продолжал Исак. – И даже если бы дырки в груди не причинили бы мне вреда… Инфекция… Даже если бы я встал и ушел отсюда, мои дни все равно были бы сочтены.

– Сердце кровью обливается, – холодно ответила она. – Ты такой же, как и все остальные. Ты можешь умереть. Наверное, это невыносимо.

– Он был всей моей жизнью, – сказал Исак и посмотрел на нее так, будто не слышал ни единого ее слова. – Всей моей жизнью. А я в его жизни был практически ничем.

Она села на стул у окна. Дерево подлокотника скрипнуло.

– Наверное, это вполне естественно, если тебе в торт скоро воткнут три тысячи свечей, – сказала она и представила лицо Джей. Именно она когда-то рассказала Хирке об этом странном обычае. Свечи не ели, и они не имели никакого отношения к торту. Но люди делали множество странных вещей, и свечи на торте – не самая странная из них.

Исак улыбнулся:

– Я думал, ты в неведении. Думал, ты случайная девочка. А тебе, стало быть, известно, кто он такой? Мужчина, что охотится на тебя?

– Да. Он мой отец.

Его улыбка поблекла, взгляд заскользил по ее телу. Он впервые увидел ее.

Он не знал. Все будет еще проще.

Исак засмеялся. Смех отчаяния в конце концов утонул у него в горле. На глаза навернулись слезы.

– Бесполый демон заделал ребенка… Конечно. Мы должны были забрать тебя. Ни в коем случае не причинять тебе вреда. Конечно.

Хирка позволила ему поверить в это. В то, что Грааль не собирался причинять ей вреда. Она ничего не заработает, если расскажет правду. Если расскажет, что она – мешок с кровью.

Она наклонилась вперед, чтобы помочь ему дойти до нужного ей осознания.

– Ребенок, Исак. Кровь от крови.

Он посмотрел на нее. В его глаза вернулась жизнь. На бледной синеве вспыхнул пожар. Она ненавидела себя. Ненавидела то, что ей предстояло сделать. Насилие над природой. Слеповство. Но какое значение это имеет в мире, которому в любом случае предстоит погибнуть? Она наполовину слепая. Чужая. Теперь в этом не ее слабость, а ее сила.

– Зачем ты мне все это рассказываешь? – прошептал он. Его рука дернулась. Исак хотел прикоснуться к ней, но у него недоставало сил.

– Грааль охотился за книгой. Для чего она предназначена?

Он оглядел комнату. Попытался вспомнить. Переговоры начались.

– Я знаю! Он не охотился, он владел ею. Он владеет множеством вещей. Большинство из них хранятся в надежных местах. В сейфах, в коллекциях, в музеях, но… Я не знаю, что она такое. Но я могу выяснить.

– Она может помочь нам открыть врата?

– Врата? – Он нахмурился. Надежда Хирки умирала. Исак ничего не знает. Абсолютно ничего.

– Ты не знаешь? И ты не можешь мне рассказать, где он?

– Да, фрекен, это я могу, – он приподнялся на кровати. Его щеки вновь разрумянились, как будто он знал, что наполнится кровью. – Я могу совершенно точно сказать, где он находится и как его найти. Но ты знаешь цену.

Она встала. Помедлила. То, что она собиралась сделать, нельзя потом переделать.

Исак потянулся к ней.

– Ты сказала мне кое-что в тот раз. Помнишь?

Хирка покачала головой. С того раза она помнила только мертвецов. И того, кто их убил. Майка. Перепуганного Майка.

– Я выволок тебя из машины, – продолжал Исак, – и ты сказала то, над чем я с тех пор постоянно думаю. Знаешь, как бывает. Ты сказала, что однажды я стану упрашивать тебя сохранить мне жизнь.

Она вспомнила. Ему больше не надо было ничего говорить. День настал.

Хирка вытащила нож из ножен в сапоге. Ей бы хотелось, чтобы он перепугался. Он должен был напугаться, но у него не хватило ума. Жажда крови оказалась слишком сильна.

Хирка вонзила кончик ножа в большой палец. Выступила кровь. Исак вытянул шею. Жажда. Упрямое движение к смерти. Она приложила палец к его губам, и он принялся сосать, как теленок. Хирка отняла от него палец. Он хотел еще. Глаза его закатились.

Хирка разглядывала Исака. Что произойдет дальше? Будет ли это иметь какое-нибудь значение? Или же в ней больше от человека, чем от слепого?

Исак восстановил контроль над собой и посмотрел на нее. Его щеки раскраснелись.

– Так куда же мне поехать, чтобы отыскать его? – спросила Хирка. Она нервничала. Она совершила этот поступок, не думая о последствиях. Исходя из того, что ей уже было известно, Исак мог выскочить из кровати и задушить ее. Она крепче сжала нож.

– Поехать? – произнес он. – Дорогая фрекен, у меня есть для тебя кое-что получше.

Он потянулся к телефону на тумбочке. Здоровое движение, которое, ей казалось, он был не в состоянии совершить всего мгновение назад. Он повернул дисплей в ее сторону.

– Ты можешь позвонить ему в любое время.

Хирка посмотрела на значки на дисплее телефона. Она плохо читала, но те несколько букв, что она разобрала, соответствовали имени, которое она уже слышала раньше. Стефан наткнулся на него, когда искал музей.

Джошуа Александр Каин.

Она могла позвонить ему. Грааль находился прямо перед ней. Расстояние до него равнялось одному нажатию кнопки.

– Запиши мне, – сказала она дрогнувшим голосом.

В ящичке тумбочки Исак нашел ручку и начал писать на обертке от шоколадки. Он протянул ей бумажку.

– Вот. Мой номер сверху. Итак, что ты ему скажешь?

Хирка свернула бумажку и засунула в карман. У нее не было ответа. Она не знала.

От двери донесся какой-то звук, и она бросилась на пол. Кто-то входил в помещение. Хирка забралась под кровать и постаралась свернуться как можно плотнее. Белые штаны. Сандалии. Женский голос.

– Доброе утро, Исак. Ну надо же… Ты прекрасно выглядишь! Физиотерапевт уже заходил? Как дела, ты что-нибудь еще вспомнил?

– Боюсь, пока нет, но мне кажется, что теперь будет легче, Этель.

– Боже мой, какой ты разговорчивый! Как ты себя чувствуешь? Тебе легче? Выглядишь намного лучше!

– Если бы ты только знала, Этель.

Хирка почти слышала, как он улыбается. Она не шевелилась.

– Это очень… Знаешь что, я приведу врача, Исак. Ты только не волнуйся. И не делай резких движений.

Этель скрылась за дверью. Хирка выбралась из-под кровати и поднялась на ноги. Других дверей в комнате не было. Она должна вылезти в окно. Хирка открыла его и выглянула наружу. Всего два человеческих роста до земли. Никаких проблем.

– Будь осторожна, фрекен. Они рядом. Они приглядывают за мной. Я новичок среди забытых.

– Я знаю, – ответила она.

– Ты вернешься?

– Возможно. Если одержу победу над Граалем.

– Ну, нет так нет…

– Спасибо за доверие.

– Эй, он тот, кто он есть. Он обладает такой властью, что может заставить этот мир затрещать по швам. Он – опустошитель. Удивительно красивый опустошитель.

– Будем надеяться, я обладаю властью залатать этот мир. Потому что я та, кто я есть. Лекарь.

Она забралась на подоконник.

– Береги зубы, Исак, – сказала она и прыгнула.

Гниль

У меня есть его номер. Я могу позвонить Граалю.

Хирке казалось, она сжульничала. Нашла то, чего не должна была найти – возможность добраться до него, сказать ему что-нибудь. Так что же она скажет?

Хирка вспомнила его в музее, окруженного разбитым стеклом и орущими людьми. Все бежали прочь мимо него, а он просто стоял. Утес в бурлящем море людей. Он искал ее, а на его лице она видела намек на улыбку. Он просто стоял, как будто располагал всем временем мира. Хотя, возможно, так оно и было.

Птицы в живой изгороди зашумели, когда Хирка пробегала мимо. Она не обернулась. Она надеялась, что отец Броуди выживет, поправится и позабудет все, что произошло в церкви. Забудет ее. Она надеялась, что все, с кем она встречалась, ее забудут. Все, кроме Римера.

Он уже забыл тебя. Он принесет клятвы Силье.

Сердце кольнуло. Хирка остановилась и схватилась за грудь. На нее снова навалился весь груз слов Аллегры. Она подняла глаза к небу и поморгала, чтобы не дать слезам политься.

А что она думала? Что они оба состарятся в одиночестве, каждый в своем мире? Назад дороги нет. У него своя жизнь, у нее своя.

И что это за жизнь? Это и не жизнь вовсе!

Может быть, она ему верила, верила, что он придет. Но Ример был самым могущественным мужчиной Имланда. Скоро он женится на Силье. Потом, наверное, станет отцом. Счастливым. И он не будет знать, как сильно он нужен Хирке. Поймет ли он это, когда вернутся слепые? Когда трупорожденные возьмут штурмом Маннфаллу и сожрут все, что шевелится? Поймет ли он все взаимосвязи, когда его съедят набирны? Съедят его семью?

Ты одна из них. Ты сама трупорожденная.

Ну и мысль. Она – дочь Грааля. А это должно давать ей хоть какие-то преимущества. Возможно, они пощадят Римера и сожрут только Силью. Ее можно. И тех, кто убил Линдри. И Совет. И…

Хватит. Достаточно. У тебя есть номер Грааля.

Она завернула за угол. Солнце начертило светящийся треугольник на стене дома, но свет не доходил до глубины проулка. Наиэль сидел на корточках на одном из контейнеров и смотрел на стоявшего внизу Стефана.

– Сигарета. Си-га-ре-та! Как вы ее называете? Неужели там, откуда ты, не курят?

Стефан начал прикуривать, обжегся и выругался. Наиэль рассмеялся. Его смех был похож на треск сороки. Кроме этих двоих полагаться ей не на кого. Взрослый мужчина, лишенный моральных устоев, и трупорожденный с божественными замашками.

Стефан взглянул на Хирку и бросил сигарету в лужу на асфальте.

– И что сказал священник?

– Он спал.

– Спал? И на что же, черт тебя подери, ты потратила столько времени? Наркотики искала?

Хирка пожала плечами и открыла дверцу машины. Запах мусора усилился. Гниль. Наиэль склонил голову набок и принюхался. Она поняла, но было уже слишком поздно.

Чья-то рука дернула ее назад и вцепилась железной хваткой. Хирка заорала. Рука сжала ей горло, задушив крик. Ноги Хирки задергались в воздухе. Наиэль соскочил с контейнера. Стефан достал пистолет. Хирку потащили назад. Из противоположного конца проулка бежали женщина и двое мужчин.

Сначала Хирка подумала, что это помощь. Надежда умерла, когда до нее дошла суть происходящего. Наиэль бросился на женщину, та достала оружие. Не пистолет. Не нож. Хирка снова беззвучно заорала и дернула руку, сжимавшую ее горло. Наиэль повалился на землю. Стефан выстрелил. К нему подбежали мужчины. Нет! Этого не может быть.

Свартэльд! Чему ты научилась у Свартэльда?

Хирка двинула локтем назад и поняла, что попала. Стон. Воздух. Она смогла вздохнуть. Она бросилась вниз, выскользнув из рук стоявшего у нее за спиной мужчины. Хирка поползла прочь от него. Мужчина был молод, светловолос и красив, а ведь она ожидала увидеть чудовище. Он снова схватил ее. Хирка собрала всю волю в кулак, подняла ногу и ударила его в колено. Он зарычал. Она еще немного отползла и встала.

Стефан!

Он стоял, прижатый к стене. Его пистолет находился в руке одного из мужчин. Они схватили Наиэля и потащили за собой. Голова трупорожденного безвольно повисла. Он что, умер? Хирка оттолкнулась, вспрыгнула на машину и пробежала по ее крыше. Хватит. С нее довольно. Она пнула и попала в челюсть одному из мужчин с темной кожей. Он ударился головой о каменную стену, взгляд его стал пустым, он осел на землю и выронил пистолет Стефана.

Хирка бросилась к оружию. Казалось, ее движение придало ускорение двум другим нападавшим. Они побежали. У Наиэля из раны над плечом текла кровь, а щека была покрыта ссадинами. Он не шевелился. Хирка позвала Стефана. Он не услышал – мчался вслед убегающим. Хирка опустилась на колени рядом с Наиэлем и потрясла его. Он открыл глаза и зарычал. Жив.

Хирка наклонилась, чтобы стереть кровь с его раны. Он оттолкнул ее в сторону и сел. Наиэль рассматривал свою ладонь, сжимая и разжимая кулак. Как будто удивлялся, что рука работает. Что они с ним сделали?

Она уставилась на рану на его плече. Что-то не так. Оттуда сочилась белая слизь. Рана затягивалась. Медленно. Прямо у нее на глазах. Хирка потерла их. Что она видела?

Она коснулась плеча Наиэля и прощупала его пальцами. Все, что осталось – покрасневшая припухлость. Шрам. А потом и он поблек.

Во имя Всевидящего…

Потом она вспомнила, что Всевидящий – это Наиэль, и всхлипнула. Лишь красные пятна на его рубашке свидетельствовали о том, что ей это все не приснилось. Кровь Наиэля прочертила красную дорожку на асфальте и собиралась в лужицу чуть поодаль. Хирка сглотнула. Ее руки задрожали, и она выронила пистолет на землю.

Вернулся возбужденный Стефан. Он тяжело дышал.

– Я упустил их, – прохрипел он. Хирка помотала головой.

– Нет…

За Стефаном шла женщина. Стефан развернулся, увидел ее и потянулся к лежавшему на земле пистолету. Хирка прикрыла его ладонью. Стефан остался сидеть на корточках, положив руку на ее запястье.

Наиэль закрыл глаза. Его голова упала на грудь. Женщина медленно приближалась. Никто не произносил ни слова. Она опустилась на четвереньки и подползла ближе.

Немолодая хорошо одетая женщина с длинными каштановыми волосами, в разрезе блузки которой виднелось белое кружевное белье, подползла ближе, как пугливая кошка, а потом склонилась над кровью Наиэля и стала слизывать ее с асфальта. Не выпуская их из вида, она несколько раз провела языком по земле. Хирку затошнило.

Пусть я проснусь. Прямо сейчас.

Женщина стала пятиться назад, сначала медленно, потом быстрее. Оказавшись на безопасном расстоянии, она поднялась на ноги и побежала. Женщина скрылась на улице, смешавшись с другими людьми. Исчезла.

Стефан одной рукой поднял пистолет, а другой поставил Хирку на ноги.

Зарубка тебе, если вытащишь меня.

Потом он прижал ее к себе. Хирка почувствовала холод пистолета на затылке. Сердце Стефана бешено стучало.

– Господи Иисусе, – шептал он.

Симфония гнева

Как только Грааль выбрался из вертолета, зазвонил его телефон. Мэтью. Журналист и очень полезный контакт в Англии. Возможно, это важно. Он ответил.

– Да?

Пока Грааль отпирал дверь, Мэтью рассказал ему о, казалось бы, незначительном происшествии. Охота на человека в Южной Англии. Сумасшедший с мечом. Как будто в мире мало сумасшедших. Грааль повесил пальто на спинку дивана и уселся рядом с останками ворона.

У Мэтью сложилось впечатление, что это важно. У Грааля выдался неудачный день, и он пока не услышал абсолютно ничего, что можно расценивать как важное.

– Мэтью, пришли мне его фотографию, я посмотрю, – он положил трубку и провел руками по лицу. Прошло мгновение, и телефон запищал. Грааль взглянул на картинку.

Молодой мужчина, облаченный в тунику и кожаные доспехи. С белыми волосами. С двумя мечами за спиной. В один миг Грааля охватило беспокойство. В мужчине на фотографии сходилось все, что ему было известно о Римере Ан-Эльдерине.

Грааль таращился на телефон. Это невозможно. Все просто притянуто за уши. Ворононосец находится в его власти и знает об этом. Явиться сюда – все равно что совершить самоубийство. Уж не говоря о том, что это невозможно. Если только Дамайянти…

Инстинкты победили. Чутье одержало верх над разумом. Сердце, которому было три тысячи лет, начало перекачивать кровь, как двадцатилетнее. Недоверие и ярость сражались за место в нем.

Это невозможно. Она бы никогда… Не смогла. Нет причин. С чего бы это двум взрослым имлингам противиться ему, ведь они знают, чего им это будет стоить? Дамайянти? Та, что следовала за ним целую жизнь?

Телефон снова запищал. Новое сообщение от Мэтью. Ссылка на статью. Грааль прочитал ее. Мужчина без документов. Непонятный язык.

Слепая ярость обуяла его, предъявила свои права. Грааль уронил телефон на диван. Она предала. Дамайянти предала. Его самый главный союзник в Имланде. Соблазнительница. Она отправила Римера Ан-Эльдерина сквозь камни вопреки воле Грааля. Вопреки его четким инструкциям.

Грааль зарычал. Рык терзал его тело. Изначальная сила, которую невозможно остановить. Он схватил фортепиано и швырнул его в стеклянную стену. Стекло взорвалось прямо перед ним. Фортепиано вылетело на улицу и поплыло вниз на фоне серого неба. Черное на сером. Инструмент на небесах. Падающий. Звучащий.

Фортепиано упало вниз на камни и разбилось в щепки среди хаоса звуков. Дикая дисгармония. Симфония ярости. Клавиши рассыпались между камнями и покатились вниз по склону горы.

Ветер с завыванием врывался в гостиную через разбитую стену, хватал нотные листы с полок, уносил их с собой и разбрасывал по окрестностям.

Грааль тяжело дышал. Поток. Если бы сейчас у него был Поток, то никто не увидел бы нового дня. Ни один человек. Он ненавидел их. Ненавидел ее. Все, за что он боролся, теперь балансировало на лезвии ножа. Из-за нее.

Он подошел к ворону, ткнул когтем в палец и капнул каплю крови на труп. Ему пришлось долго ждать, прежде чем клюв раскрылся. Он почувствовал ее присутствие, хотя она не произнесла ни слова. Ее молчание сказало ему все, что он хотел знать.

Грааль упал на диван и стал думать, с чего начать, но никак не мог сообразить. Она тоже ничего не говорила, но он знал, что она там, чуял ее страх. И глубокое отчаяние. Она предала.

Какую боль причинить ей в первую очередь? Сколько времени мучить ее, прежде чем позволить умереть?

Долго. Столько же, сколько потратил он. Тысячу лет. Дамайянти будет умирать тысячу лет. Тысячу раз.

Он ощутил привкус собственной крови. Клыки вонзились в губу. Он сверлил взглядом труп ворона, подавляя желание разбить его. Разбить ее.

Он слышал ее дыхание. Напряженное. Дрожащее.

Она знала. Они оба знали.

Ее страх смешался с его яростью. Он приготовился закричать и заставить ее кричать. Один рык – и ее разорвет на части. Но он остался сидеть неподвижно. Он думал о том, кто она. О том, кем она была для него, что сделала для него. Он не мог заставить себя произнести ее имя.

Грааль просто сидел. Вместе с ней. Долго. Они не могли видеть друг друга и не произнесли ни слова, но она с тем же успехом могла бы сидеть сейчас рядом с ним.

Он услышал, как она сглотнула, и испугался, что она нарушит безупречное молчание, поэтому Грааль встал и закрыл клюв ворона.

Он пришел

Наиэля вырвало во сне. Хирка убрала волосы с его лба. Они черными прядями ложились вдоль его спины и рассыпались по дивану. Он был единственным, кому удалось заснуть. Даже Стефан ушел на улицу, отыскал круглосуточный магазин и купил сигарет и полугнилых фруктов для Наиэля.

Хирка даже не помнила, когда в последний раз находилась в одиночестве в безопасном месте, а не в их компании. Хотя, разве она знает, насколько здесь безопасно? Возможно, это место казалось ей таким просто потому, что она уже бывала тут раньше? В одном доме в Стокгольме. На улице Риддаргатан, где, как утверждал Стефан, он когда-то жил.

Стефан не решался останавливаться в отелях, поэтому они ехали на машине больше суток. Спали по несколько часов на парковке и ехали дальше. Но они не могут ехать вперед всю оставшуюся жизнь. Им надо найти тихую гавань, поэтому они вернулись сюда. На этот раз люди, которые жили здесь, оказались дома. Женщина долго ругалась со Стефаном, пока Наиэль спал в машине, а Хирка ждала в коридоре. Они ссорились, как любовники. Что-то в том, как они формулировали свои мысли, навевало такие ассоциации. Горечь. Он называл ее Карма. В конце концов он заплатил ей. Хирка увидела только, как она быстро спустилась по лестнице. Красивая, но сердитая. В одной руке у нее была большая кожаная сумка, другой она держала дочь.

Хирка выглянула в окно. С улицы, расположенной далеко внизу, доносился неиссякаемый поток ритмичной музыки. Люди стояли группами в темноте под мерцающей вывеской. Кто-то из них пил. Двое целовались. Все нетвердо держались на ногах.

Хирка снова села и посмотрела на Наиэля. Казалось, его тело высечено из камня. Твердое. Сильное. Бледное. Изображение чужого бога. На его спине были странные мышцы, каких она никогда не видела ни у имлингов, ни у людей. А несколько дней назад его плечо рассекала глубокая рана. Теперь ее не было. Даже шрама не осталось.

Он был созданием, предназначенным для жизни, которой Хирка не знала, из места, которого она никогда не видела и, как она надеялась, никогда не увидит. Несмотря на то, что они одной крови. Он брат Грааля. Все они – члены одной семьи.

От таких мыслей легко чокнуться.

Сколько у нее с ним общего? Если она сейчас достанет нож и порежет свою руку, заживет ли она прежде, чем капля крови долетит до пола?

Нет. Это она прекрасно знала. Хирка ранилась много раз. Много раз у нее шла кровь. Ее раны быстро заживали, да, возможно, это так, но существует разница между «быстро» и… вот этим. Неудивительно, что Эйрик и Ример считают, что их трудно убить.

Ример… Ример и Силья. Линдри. Свартэльд.

Кровь застыла у нее в жилах. Казалось, она собралась лужей в желудке и разъедает его. Болезненная злость. Ненависть.

Хирка отдала все, что может отдать имлинг, за то, чтобы Ример оказался в безопасности. Но вот как раз в безопасности он и не был. Кто теперь поможет ему? Силья? Ха! Пусть попробует взять Силью в лес сражаться с трупорожденными, тогда увидит, поможет ли она ему. Неужели он думает, что Силье под силу залатать его до того, как за ним придет смерть? Может ли Силья усиливать течение Потока в нем так, чтобы он оставался в живых? Заберите меня в чащу Блиндбола, если она это может! Силья – не дитя Одина. Не трупорожденная. Единственное, что Силья умеет, это танцевать. И закатывать глазки. И улыбаться.

Подари ему жизнь без горестей.

Ее мысли были отравлены. Она знала, что их надо гнать прочь, что надо думать иначе, но от этого все становилось еще хуже. Еще один камень в ее и без того тяжелую ношу. Презрение к себе поверх боли и горя.

Теперь все стало непривычным. Даже слепые. Никто в Имланде их не знает и не понимает. Посмотрите на Наиэля. Вот он лежит и спит. Он не монстр. Он друг. И сама она – одна из них. И это не слепые убили Линдри. И не они бросили ее в шахты Эйсвальдра. Это другие. Имлинги. Род Има. Обычный народ.

Имлинги опасны.

Эхо слов спящего в Шлокне отца. Отец понял. Он всегда это понимал. Бабьи сплетни и суеверия – это ерунда. Бояться надо обычных имлингов.

Хирка ощутила одиночество. Все, с кем она знакомилась, были либо приговоренными к смерти, либо убийцами. Но теперь она, по крайней мере, знала почему. Теперь она знала, из-за чего шла война. Кровь, способная продлевать жизнь. Кровь слепых. Та, которую некоторые готовы слизывать с асфальта, чтобы ни капли не пропало. И поскольку в ней течет та же кровь, она приговорена скитаться вечно. Разорваться между жизнью и смертью. Между мирами. Ехать некуда. Теперь ни одно место Хирка не сможет считать своим домом.

Но у нее в кармане лежит номер телефона Грааля.

Наиэль причмокнул. Его рот приоткрылся. Клыки белыми кинжалами вырисовывались на фоне темной пасти. В него не стреляли. По словам Стефана, его ударили током. Оружием, сделанным из чего-то электрического. Из того же вещества, которое заставляет лампы гореть, телефоны звонить, а телевидение врать. Все работало из-за этой невидимой вещи. Немного похоже на Поток.

Наиэль схватил Хирку за руку и посмотрел на нее. Он растерян, это читалось в его глазах. Поначалу смотреть в них было все равно, что пялиться в стакан молока. Невозможно различить чувства. Но теперь она научилась. Начала понимать выражения его лица. На самом деле в глазах можно прочитать не так уж и много. Больше информации можно было получить из небольших нюансов. Веки, брови…

– Мы вернулись в Стокгольм, – сказала она. – Тебя ударило током, но теперь ты в порядке.

Он оскалился, вспомнив, что произошло.

– Где Стефан?

– Вышел.

Он сел.

– Мы одни?

Последнее слово вызвало у нее слезы. Она понятия не имела, что случилось. Просто это ужасное слово. Она не хотела плакать. Она хотела ненавидеть. Но сердце не слушалось. Наиэль протянул руку, взял ее за подбородок, приподнял его и внимательно посмотрел на Хирку.

– Ты доверяешь мне.

– Почему ты об этом спрашиваешь?

– Я не спрашиваю, я утверждаю. Мы никогда не льем слез перед врагами.

Она утерла слезы, сама не зная почему. Это заставило Хирку нервничать. Его рука скользнула по ее шее.

– Он ни на что не годен. Человек. Мы несколько недель следуем за ним, и нас по-прежнему всего трое.

– А ты думал, сколько нас будет?

– Нам нужна армия, Сульни! Безумного мужчины, который не имеет ни малейшего представления о том, как вести войну, мало.

Наиэль схватил ее за плечо. Хирка через свитер почувствовала прикосновение его когтей.

– Здесь все работает немного не так, Наиэль. Нам нужен Стефан. Мы не можем просто выйти на улицу и… собрать армию. Или начать войну. Здесь есть полиция. Здесь все… Я не знаю. Взаимосвязано. Это сложно.

– В Имланде тоже было сложно, но все же, смею утверждать, мне многое удалось совершить за один день, – он улыбнулся. – Видишь ли, я лучше всего действую, когда я один.

Он отпустил ее, снова лег на диван и закрыл глаза. Хотелось бы ей понимать колебания его энергии. Они зависели от того, что он ел. Сам он считал, что здесь нет пищи. Может, у него непереносимость чего-нибудь?

Хлопнула входная дверь, и вошел Стефан. В руках у него был полный мешок из магазина и газета. Он вспотел.

– Сейчас такое покажу, – сказал он.

Стефан бросил газету на стол и начал ее листать. Хирка разобрала продукты. Многие из них Наиэль не любил. Но в бананы и сыр он уже вонзал когти и раньше.

– Пожалуйста, угощайся… – бормотал Стефан, когда она вернулась в комнату.

– Когда он проснется, ему потребуется пища.

– Куда, черт возьми, подевалась эта статья? – Стефан стал заново переворачивать страницы. – Я подобрал ее в Йорке, и она просто валялась в машине, так ведь? Господи, я ведь даже не догадывался… Вот!

Он указал на газетный текст.

– Ниндзя из Саутхэмптона! Он отрубил ногу легавому. Серьезно, отрубил! Мечом!

– Мне казалось, ты видал вещи похуже, – ответила Хирка.

– Слушай, не знаю, обратила ли ты на это внимание, девочка, но здесь очень мало людей, которые бегают по улицам в кожаных доспехах с острыми мечами, так ведь? Сколько раз я такое видел? Дай-ка подумать… В общем… Никогда!

– Ты сейчас язвишь?

– Поздравляю, – Стефан вынул телефон. – Здесь написано больше. Они думают, что поймали его. Во всяком случае, они оцепили один район. Смотри.

Он повернул к ней дисплей телефона.

Хирка взглянула на фотографию. Она была нечеткой, к тому же ее мешало разглядеть разбитое стекло. Это ее вина, это она уронила телефон после разговора с Аллегрой.

Хирке удалось различить только светловолосого мужчину в окружении, как ей показалось, полицейских. Машины и люди. Она понимала, куда клонит Стефан, но он ошибается. И все же сердце забилось быстрее.

– Хирка, он говорил на языке, которого никто не понимает, и отказался показать документы.

– Документы?

– Удостоверение личности! Паспорт. Личный номер. Тебе это знакомо или нет? Господи, за последние недели я повидал слишком много и не могу считать все это простой случайностью. Он один из вас! За тобой кого-то послали, так ведь? Будем надеяться, это кавалерия, – он засмеялся, но смех его был каким-то истеричным.

Хирка понятия не имела, что такое кавалерия, но это и не важно.

– Он не из Имланда, – сказала она.

– Как ты можешь это знать? Тебя там не было!

– Во-первых, у него нет… – она стала подыскивать слово. Она всегда забывала нужные слова, когда волновалась. – У него нет хвоста.

Стефан вытаращил глаза.

– Чего нет?

До Хирки внезапно дошло, что Стефан никогда не видел мужчину с хвостом. И даже не слышал о таком. Он – дитя Одина. Человек, который вырос среди людей. У Хирки закружилась голова. Она присела к кухонному столу и обхватила голову руками. Она должна рассказать о стольких событиях, о хаосе из больших и маленьких происшествий. И с чего начать, совершенно неясно.

– Подожди, – сказал Стефан. – В парке было полно народу, где-то в сети это должно быть…

Он вынул из сумки компьютер. Хирка никогда не видела его таким. Стефан всегда пребывал в стрессе, но сейчас дело обстояло иначе. Он что-то бормотал себе под нос, нажимая на клавиши и вглядываясь в монитор. От идущего от ноутбука света кожа Стефана казалась голубой. Он повернул монитор к ней.

– Твой друг? – улыбнулся он и откинулся на стуле.

Хирка смотрела на живую картинку. По парку бежали люди. Машины выли. Кто-то резко остановился. Мужчина. Прямо посреди экрана. Длинные белые волосы. По мечу в каждой руке. Кожаные ремни пересекают грудь. Она знала. У него не было хвоста, но она знала. У нее не осталось ни тени сомнений. Он исчез с экрана, и изображение замерло.

– Ример! – Хирка кинулась к монитору. Стефан отодвинул компьютер.

– Это запись, девочка. Расслабься.

– РИМЕР!

Она схватила ноутбук, стукнула рукой по монитору, но изображение не задвигалось.

– Что они с ним сделали?!

Стефан вскочил на ноги и оттащил ее от стола.

– Эй! Успокойся, девочка! Ты слышала, что я сказал. Скоро он будет у них. Все в порядке.

В порядке? Что в порядке? Ничего не в порядке. Ример здесь! И он у них. Полиция. Грааль. Он здесь, и они отрубили ему хвост.

Хирка вырвалась и потянулась к монитору. Стефан отволок ее к стене и прижал к ней.

– Запись. Ты понимаешь? Он не здесь, он в Англии.

Хирке хотелось вырваться, но ее руки ослабли. Сил не осталось. Что они сделали с Римером? Зачем он здесь? Неужели он не понимает, что не может здесь оставаться? Он в смертельной опасности. Худшего места и придумать нельзя.

– Мы должны забрать его, Стефан! Сейчас! Мы должны ехать немедленно.

Стефан стоял вплотную к Хирке и удерживал ее на месте. Ему не требовалось ничего говорить, замешательство было ясным ответом. Она заорала ему в ухо:

– Чего мы ждем!

Он встряхнул ее.

– Послушай меня, Хирка. Он никуда не денется. Мы ехали несколько дней подряд, и мы замешаны черт знает в чем там, в Англии. Это может подождать.

– Это не может ждать!

Хирке казалось, ее душат. Сдавливают. Локоть Стефана у нее на груди. Его лицо у ее лица. Он чужак. Они никогда не смогут понять друг друга.

Она хотела все объяснить. Должна объяснить. Ример не понимает этого мира. Здесь нельзя разгуливать и отрубать ноги встречным. В Имланде тоже нельзя, но здесь это совсем невозможно! Они убьют его. Или отправят в заточение, где он сгниет.

Дело рук Грааля.

Внезапно Стефан выпустил ее. В дверях стоял Наиэль. Широкоплечий, готовый к битве. Он был выше и сильнее Стефана. Черные волосы крыльями лежали на его обнаженных плечах, и никогда раньше он не был так похож на Куро. На ворона. На ее ворона.

– Скажи ему, что мы должны забрать Римера, – произнесла она по-имландски.

– Мы должны! – Белесые глаза Наиэля бегали между ней и Стефаном. Потом он пожал плечами и направился к холодильнику. Как будто не происходило ничего важного.

– Эй ты, тебе ведь нужна собственная армия! – закричала она ему. – Забери Римера, и тебе не понадобится никакая армия!

Она боролась с рыданиями, которые как-то незаметно подступили к горлу, а потом вспомнила.

Не впадай в отчаяние. Отчаяние – наилучший способ не получить помощи.

Ее собственные слова. Она должна успокоиться. Дышать. Бороться бесполезно. Умолять бесполезно. Это не спасет Римера.

Он здесь. Ример здесь.

Хирка опустилась на пол в кухне и прислонила голову к стене. Стефан сел на корточки перед ней. Он взял ее руки в свои и потер их, будто она мерзла.

– Он никуда не убежит, Хирка. Они окружили его в национальном парке. Они найдут его.

Она кивнула. Они найдут его, и они умрут.

– Черт, девочка, мы несколько дней не спали нормально. У всех сейчас голова не соображает, так ведь? Поговорим об этом завтра.

Его слова прозвучали комично. Попытка сбитого с толку мужчины казаться взрослым. Она еще раз кивнула и утерла нос рукавом свитера.

Он здесь.

Она восстановила дыхание и ухватилась за проблеск света в черных мыслях.

Он пришел.

Чистые листы

Хирка дождалась, пока другие уснут. Ждать пришлось недолго. Никто из них уже целую вечность не спал ночь целиком. Она слезла с двухэтажной кровати, натянула штаны и старый свитер, пригладила руками волосы. Последнее, можно сказать, не удалось. Ну и пусть волосы все спутались, она не может терять время.

Хирка устроилась между плюшевыми мишками и высыпала на пол содержимое мешка. Надо перепаковаться. Самым маловажным вещам придется остаться здесь. Запасной свитер. Полчашки, которые она возила с собой с тех пор, как ушла из церкви. Надо оставить место для меха с водой и книги, которая лежала на столе в гостиной, где спал Наиэль. Самая большая проблема.

Книга – первая проблема, а вторая в том, что она понятия не имеет, ни где она находится, ни куда ей идти. В Йорке Хирка чертила схему ближайших улиц, а вот карты Стокгольма у нее не было.

Хирка вновь наполнила мешок и перебросила его через плечо. Потом она тихо, насколько смогла, открыла дверь. В гостиной было темно, и только мигающий свет проникал в комнату с улицы. Всякий раз, когда он гас, раздавался щелчок.

Она прокралась во вторую гостиную. Наиэль снова улегся на верхнем ярусе кровати и прикрыл лицо рукой, но Хирка не даст себя обмануть. Он хорошо слышит. Лучше, чем она.

Шерстяные носки поглощали звук ее шагов. Книга лежала на столе прямо перед ней. Необычайно важная книга, в которой никто ничего не понимает. Что будет, если она попадет ему в руки? Ничего. Она не имеет никакого значения. А вот Ример имеет. Это будет самой простой сделкой в мире.

Она схватила книгу. Наиэль перевернулся на бок. Хирка замерла, но он не проснулся. Она осторожно вышла в кухню, нашла полиэтиленовый пакет, с которым Стефан вернулся из магазина, и убрала в него книгу. Она не должна намокнуть, а эти пакеты водонепроницаемы. Хирка уложила книгу в мешок между одеждой. Теперь самое сложное.

Она нашла дверь в комнату, которую занимал Стефан, положила ладонь на ручку и прислушалась. Тихо. Она осторожно нажала на ручку. Скрип. Дверь распахнулась. Стефан лежал в кровати спиной к ней. На нем по-прежнему была белая футболка с короткими рукавами, похожая на ту, в которой она сама обычно спала. От этого зрелища у нее появилось неприятное ощущение, что она предает его. Стефан не поймет.

Его телефон лежал на тумбочке. Она потянулась к нему, не решаясь подойти ближе. Хирка нащупала гладкую поверхность, подтянула телефон к себе и взяла его в руку. А потом он упал.

Хирка мгновенно присела и успела подхватить телефон до того, как он коснулся пола. Она немного посидела на корточках, слушая, как бешено колотится сердце. Она не может позволить себе подобных ошибок. Жизнь Римера зависит от ее действий. Надо взять себя в руки.

Хирка поднялась и попятилась к выходу из комнаты. Она не решилась плотно закрыть за собой дверь. Ее дождевик висел на крючке в коридоре рядом с красным пальто с меховой окантовкой. Откуда мех в мире, где нет зверей? Она натянула на голову капюшон и надела желтые сапоги. Перочинный нож Хирка засунула за голенище. Потом она осторожно открыла дверь, вышла из квартиры и спустилась вниз по лестнице, которая кругами шла от этажа к этажу. И вот она на улице.

Здесь только что прошел дождь. Сапоги хлюпали по лужам. На улице почти никого не было. Мимо проехало несколько машин. Огни ослепили ее. Одна из машин просигналила. Хирка перебежала через дорогу, сжимая в руке телефон. Она уселась на подоконник закрытого кафе и достала из кармана бумажку. Номер телефона Грааля. Теперь оставалось только вспомнить…

Телефон в ее руке был похож на гладкий черный камень. Мертвый. С разбитым уголком. На нем имелась только одна кнопка, на которую Хирка и нажала. Экран загорелся. Она вспомнила, как впервые увидела это, как нервничала, когда собиралась прикоснуться к нему. Она думала, что телефон окажется теплым. Но здесь все не так. Здесь свет холодный. Мертвый.

На экране что-то зашевелилось. Слева направо побежал какой-то текст, и Хирка вспомнила: Джей научила ее.

Проведи вправо.

Она надавила на экран и провела по нему пальцем. Появилась новая картинка, плотно зарисованная мелкими символами. На какой нажать? Она закусила губу. Ошибиться нельзя. Она уже ошибалась раньше и все испортила.

Хирка таращилась на символы. Один из них показался ей знакомым. Изогнутая линия на зеленом фоне. Это он, да? На него надо нажать, чтобы появились цифры. Надо сделать выбор, выхода нет.

Она нажала на символ, и экран наполнился цифрами. Хирка не помнила, что есть что, но это и не важно. Ей надо всего лишь нажать на экране на те же цифры, что записаны на бумажке. И позвонить. Как там говорила Джей?

Зеленый, чтобы позвонить. Красный, чтобы закончить разговор.

Хирка зажмурила глаза и сделала глубокий вдох. Когда она снова посмотрела на телефон, экран оказался черным.

Нет! Пожалуйста!!!

Она снова нажала на кнопку и повторила все свои действия. Провела пальцем по экрану, надавила на зеленый символ, добыла цифры, нажала на те же, что записаны на бумажке. Точно на такие же. Последняя цифра была плохо различима. Полукружие с веточкой. Ни один из символов на телефоне не был похож на нее. Самым похожим оказалась загогулина с загнутой вниз полоской. Наверняка он, никакой другой не подходит. Она нажала. Готово.

Ее палец застыл над зеленым символом. Палец дрожал. Если она сейчас нажмет на эту картинку, то будет разговаривать с Граалем. Услышит его голос.

Хирка коснулась экрана пальцем, услышала какой-то звук и приложила телефон к уху. Звук походил на птичью трель. Никаких слов, только писк. Может быть, он далеко? Может быть, телефон должен сначала его отыскать? А вдруг он спит? Наиэль вон постоянно дрыхнет.

В ее ухе раздался глубокий голос:

– Да?

Это он! Всевидящий сохрани!

Ее тело похолодело, волосы на руках встали дыбом. Хирка раскрыла рот, но не решилась ничего произнести. Она слышала только собственное дыхание. Потом его голос снова заговорил:

– Хирка…

Она вздрогнула. Казалось, он находится неприятно близко. И ее имя. В его устах. И оно прозвучало не как вопрос. Он знал, что она с ним свяжется.

Потому что у него Ример.

Хирка кивнула, но потом сообразила, что он ее не видит. Надо говорить.

– Освободи его, – произнесла она по-имландски. Иначе не смогла. Каждое слово, которое она выучила за последние полгода, вылетело у нее из головы и упорхнуло на недостижимое расстояние. Сейчас она помнила только свой родной язык.

Она услышала, что он встал.

– Я работаю над этим. Ты одна? – он ответил ей на том же языке.

– Нет! – сказала она немного слишком быстро. Она слышала, как он с чем-то возится. Дверца шкафа. Платяного?

– Остальные спят? Тебя кто-нибудь слышит?

– У меня книга, – сказала она.

На мгновение стало тихо.

– Ты хочешь обменять ее… на него?

– Если ты его тронешь, я тебя убью! – Она снова зажмурилась, в отчаянии от того, насколько пустой казалась ее угроза. Но она говорила серьезно. У нее есть предмет, который нужен Граалю, и перочинный нож за голенищем сапога. Если она отнимет у него жизнь, все будет кончено. Ей больше никогда не потребуется убегать. Угрозы Имланду не будет. И Римеру тоже.

– Забавно. То же самое он сказал о тебе, – произнес Грааль.

Улыбка Хирки стала ледяной. Она видела, как убивает Ример.

– Если бы я была на твоем месте, я бы испугалась.

Она немедленно пожалела о сказанном. Грааль не должен думать, что Ример представляет собой угрозу. Это может стоить Римеру жизни.

– Можем наугрожаться друг другу до смерти при встрече, – сказал Грааль. – Сначала тебе надо незаметно выбраться оттуда. Немедленно, ты понимаешь?

– Я не идиотка.

– Где вы?

– Мы в Стокгольме.

– По какому адресу?

Она знала название улицы, но стоит ли говорить ему? В этом случае он сможет найти остальных. Но сейчас речь шла о жизни Римера. А улица длинная. На ней множество домов. Она рискнула.

– Риддаргатан.

Она услышала какой-то стук и сообразила, что это его когти стучат по стеклу, когда он барабанит по телефону. Признание сделало ее более беззащитной, хотя она и не могла объяснить почему. Просто есть какие-то небольшие детали, которые способны перевернуть действительность с ног на голову. Хирка глубоко вдохнула. Ей показалось, что ее легкие ослабли.

– Отлично, – сказал он. – Знаешь, куда идти, чтобы добраться до моря?

Она встала и принюхалась.

– Да.

Грааль провел ее по небольшой улочке, и она увидела перед собой море. Ей было интересно, где он находится, потому что ясно, что он ее видит, но Хирке не хотелось спрашивать.

– Видишь мост? На нем статуи с обеих сторон? – спросил он.

– Да, вижу.

– Хорошо. Перейди мост и иди прямо, пока не увидишь зоопарк.

– Зоопарк?

– Он называется «Скансен». Возможно, ты не сможешь прочитать вывески, но, думаю, ты найдешь его по запаху. Будь как можно ближе к нему, и я тебя найду. Буду там через два часа.

– Но…

– И избавься от телефона.

– Это телефон Стефана, я не могу…

– Выброси его.

– Нет! Я хочу поговорить с ним!

На мгновение в трубке стало тихо. Почему он замолчал? Все, о чем она просит, это переброситься словом с Римером. У этой тишины могла быть тысяча ужасных причин.

Он мертв. Он ранен. Его здесь нет. Он не может говорить.

– Все не так просто, как можно представить, – произнес Грааль.

– Я хочу поговорить с ним! Ты ничего не получишь, пока я с ним не поговорю!

– Дай мне пять минут, и я перезвоню тебе.

Воцарилась тишина.

– Грааль?

Расслабься, он позвонит тебе. Он же сказал. Он перезвонит. С Римером.

Хирка вышла на мост. Огни города остались у нее за спиной, она шагала в незнакомую темноту. Туда, где ночи дозволено быть ночью. Фонари освещали статуи. Две с одной стороны моста, две с другой. Они стояли к ней спиной, словно не хотели увидеть ее судьбу. Она не знала, кого они изображают. Мужчина с рогом. Второй с молотом.

Хирка пристально смотрела на телефон. Он зазвонит. И тогда она сможет поговорить с Римером. На дисплей упала капля. Она стерла ее и понадеялась, что дождь не начнется снова. Она забыла, что надо смотреть, куда идешь, и чуть не запнулась об уставшую женщину, которая в полузабытьи лежала у мусорного контейнера. Ее черные колготки были изорваны. Женщина подняла голову.

– Это мое место, девочка! Что, смерти захотела? – прогнусавила она.

Хирка попятилась.

– Не сегодня, – услышала она собственный голос. Потом Хирка побежала. Прямо вперед, как и велел Грааль. Ее убийца, который должен с ней встретиться. Затем она учуяла запах. Звери, да так много! Столько животных ей уже давно не встречалось. Лес. Жизнь.

Стояла тьма, входа нигде не было видно, здесь только высокие решетки и запертые ворота. Что они сделали? Собрали всех диких зверей в одном месте? Тогда неудивительно, что они ей нигде не встречались.

Надо проникнуть внутрь и найти место, где можно ждать. Спрятаться. Она пошла вдоль решетки и скоро обнаружила кое-что. Большую березу. Хирка перебросила мешок через ограждение и взобралась на дерево, а потом спрыгнула на землю по другую сторону ограды. Она коснулась земли и покатилась. Ей вспомнилась береза, которую срубил отец, перед тем, как рассказать ей о том, что она – дитя Одина. Если бы он только знал. Дело обстояло намного хуже.

Где-то в самой глубине души она понимала, что не должна находиться здесь. Но и диких зверей запирать здесь не стоило, так что в результате все, можно сказать, уравновесилось. Она ведь и сама наполовину зверь.

Земля была влажной после дождя, но мешок не пострадал. Во тьме виднелись пятна снега. Хирка нашла скопление хвойных деревьев. Два дерева когда-то срослись. Два ствола в одном. Но одну половину кто-то срубил, и от нее остался только пень. Хирка опустилась на него и уставилась на телефон. По-прежнему ничего.

Он позвонит. У меня книга. И я. Вот и все, что ему нужно.

Хирка вынула из мешка книгу и раскрыла ее. Страница за страницей изрисованы кружочками и палочками. Ни цели, ни смысла. Ни единого слова. Может быть, это какой-то шифр?

Хирка прислонилась к стволу, которому было позволено жить, нашла в мешке мех с водой и отпила немного. Она наполнила его до краев. Вода капнула в открытую книгу. Хирка быстро провела по листу рукавом, чтобы защитить бумагу, но та уже успела впитать в себя каждую каплю. Хирка подняла руку, страшась посмотреть на книгу. Наверняка чернила размазались. Только этого не хватало: уничтожить единственный предмет, который позволял ей вести переговоры.

Но чернила остались такими же красивыми. Бумага тоже не пошла волнами. Хирка коснулась прозрачного пятна на том месте, куда попала капля воды. Лист не разорвался, как обычно рвется намокшая бумага. На самом деле, это странно. Очень странно.

Среди тьмы непонимания мелькнула искра света. Любопытство. Надежда. Она налила немного воды в кулак и вылила ее на книгу. Хирка обследовала один из кружочков с черточками. Рисунок был похож на примитивное изображение солнца. Черточки были разными по длине. Они вели в никуда. Но не теперь. Теперь она видела, как одна черточка коснулась другого кружка на одной из следующих страниц. От возбуждения Хирка чуть было не выронила из рук мех и намочила один уголок книги. Вода закапала ей на колени. Бумага оставалась такой же целой и прочной. Чернила не размазались.

Ну теперь пан или пропал.

Хирка положила книгу на землю и вылила на нее всю воду из меха. Страницы стали прозрачными, как стопка стеклянных пластин толщиной с кленовый лист. Рисунки перестали быть отдельными фигурами, они образовали единое целое. Она подняла книгу, но было слишком темно, и Хирка не могла разглядеть, что в ней появилось. Она подошла к уличному фонарю у решетки, отогнула мягкую обложку и поднесла страницы к свету. Черточки, которые раньше располагались хаотично, теперь указывали на разные круги. Сеть. Связанные между собой круги. Сотни. Тысячи.

Круги воронов.

Мысль молнией поразила ее: карта. Перед ней карта.

Это казалось таким очевидным. Что сама она рисовала в своей книге с того самого дня, как попала в этот мир? Карты. Что делает ее беспомощной? Отсутствие карт. Незнание того, где она находится и куда ей надо. Если существует неизвестное количество врат в неизвестное количество миров… Что имело бы самую большую ценность в мире?

Карта.

Сколько на ней миров? Не меньше нескольких сотен… Хирка закрыла книгу и прижала ее к груди. В голове промелькнула страшная догадка. Вдруг ей показалось, что свет уличного фонаря заколебался. Решетка тоже пришла в движение.

Бред. Сумасшествие. Грааль хочет получить власть не только над Имландом. Он хочет все.

Она думала, что обменяет Римера на целый мир, но все намного хуже. Она обменяет его на все вообразимые миры.

Волк

Хирка закрыла книгу. Она лежала у нее на руках и врала о своем содержании. Книга казалась такой простой и безопасной. Черная обложка, и на ней всего две полоски. Ложная скромность. Скрытое оружие.

Внезапно Хирка почуяла знакомый запах. Что-то дикое и живое. Она обернулась. Из темноты на нее смотрели два светящихся глаза. Волк. Он стоял у облетевшего дерева и не сводил с нее глаз. Надо встать и убежать, но рефлексы подвели Хирку. Она держит в руках книгу, которая показала ей вечность. За ней охотится гниль. Она ждет слепого, а тот хочет забрать у нее кровь. Что значит волк по сравнению с этим?

– Я не боюсь тебя, – прошептала она. – Сожри меня, если хочешь спасти мир. Лучше я отдам свою кровь тебе, чем Граалю.

Волк зарычал и оскалил зубы. Ее бросило в жар. Мир снова обрел черты реальности.

– Как думаешь, что мне делать? Отдать все, что ему нужно? Мою кровь и книгу? Хороший подарок, да? Будь так добр, пойди уничтожь пару миров? Или сотню, – она отчаянно засмеялась. Волк подошел на шаг ближе. Он перестал рычать.

– Ты прав, – сказала она. – Я дура.

За жизнь Римера надо поторговаться. И за свою. Уж не говоря о жизнях Стефана и Наиэля. А как ей вести переговоры, если у него на руках уже будет все необходимое? Надо спрятать книгу…

Хирка запихала ее назад в пластиковый пакет.

– Можно доверить тебе тайну? – Волк облизнулся. Она принялась копать руками яму. В нос ударил запах сырой земли. Слишком давно Хирка не видела дикой природы, настоящего леса, а не прилизанных парков. Она выкопала яму глубиной в полруки.

Внезапно лежавший рядом телефон засветился и завибрировал. Хирка вздрогнула, схватила его, провела грязным пальцем по экрану и приложила аппарат к уху.

– Ример?

– Ример, ты ее слышишь? – спросил Грааль.

А потом раздался хриплый голос, который она любила больше всего на свете.

– Хирка?

Тело одеревенело. Она осела перед ямой в земле, стиснув в руке телефон.

– Хирка, делай то, что он говорит. Все будет в порядке. Положись на меня, – его голос звучал так, словно сам Ример находился где-то очень далеко, и все же он проникал в нее и пожирал те силы, которые, как ей казалось, у нее еще оставались. Слова сражались за возможность слететь с ее языка, но ни одному из них не удавалось вырваться наружу. Хирка хотела сказать, что любит его. Ненавидит его. Что он – проклятый дурак, который зачем-то явился сюда. Тут не его дом. Он в опасности. И он подвергает опасности все новые и новые миры.

– Ример, убирайся от него!

– Я не у него. Я… не знаю, где я.

– Они дали тебе телефон? Ример?

– Я позволил ему уйти, – вновь прозвучал голос Грааля. – Ему очень больно говорить, а я думаю, ты не хочешь причинять ему боль.

Больно?

Воспоминания об Урде вытеснили все другие образы из ее головы. Урд стоит на коленях на земле. Он умирает. Клюв выедает его прогнившее горло. Слеповство. Урд разговаривал с ее отцом. С Граалем. Как?

Голос Римера стал более глубоким и хриплым, чем раньше. И Ример никогда в глаза не видел телефона. Он заперт в каком-то неизвестном месте. Но Хирка разговаривала с ним. И еще те лживые сообщения от Аллегры, якобы полученные из Имланда. Как?

К горлу Хирки подступила тошнота. Она пыталась помешать разрозненным ниточкам у себя в голове соткать полотно, но ничего не вышло. Все указывало в одном направлении, сплетаясь в клубок страшного знания. Они лгут. Это ложь. Должно быть ложью.

– Оставайся на месте. Никому не показывайся. Я скоро буду у тебя, – голос Грааля звучал почти нежно, болезненно контрастируя со всем, что она только что поняла, со всем, чем он был, и что собирался сделать. Хирка хотела попросить его сгнить в Шлокне, но язык присох к небу. Телефон замолчал. У нее больше не осталось сил держать его в руке, и телефон упал на землю.

Клюв у Римера. Клюв Урда.

Она проиграла. Что бы она ни сделала, все будет бесполезным. Можно обменять книгу на Римера, но Грааль уже превратил его в своего раба. Сколько у него осталось времени? Сколько времени до того, как его горло начнет источать трупную вонь?

Хирка стиснула мешок, но это не помогло. Ей не за что уцепиться. Она находилась в свободном падении во мрак. Из груди раздался всхлип и волнами разошелся по телу. Глаза запылали, из них хлынули слезы.

Она схватила пакет, бросила в него телефон и книгу. Она знала, как Граалю хотелось бы, чтобы она избавилась от телефона, ведь ее мог найти Стефан. Он сам так сказал.

И поэтому они тебя находят, так ведь?

Но это ее единственная надежда. Все рухнуло в Шлокну, но Стефан может как минимум помешать Граалю завладеть картой кругов воронов. Хирка опустила пакет в яму и засыпала ее землей. Потом она утрамбовала грунт замерзшими руками. Она сидела возле ямы, ощущая, как штаны становятся влажными на коленях.

Волк подошел ближе. Он описывал круги вокруг нее, но потом лег на землю. Хирка подползла к нему, к единственному источнику тепла в этом холодном месте. Он позволил ей приблизиться, свернуться клубочком и прижаться к своему телу.

Она сделала глубокий вдох и закрыла глаза. Хирка дома. Она вернулась в Имланд. Все вокруг было диким, мокрым и прекрасным. Ример находится в безопасности, она находится в безопасности, и никаких слепых не существует.

Таким все казалось один краткий миг.

Пока она ждала гибели.

Кровь от моей крови

Он здесь.

Хирка задремала, но внезапно очнулась от твердой уверенности в том, что она больше не одна в этом парке. Живот волка поднимался и опускался в такт дыханию под ее головой, но она учуяла не волка. Тут что-то другое. Животное. Близко. Невозможно сказать, в чем дело – в запахе или предчувствии, но Хирка помнила это ощущение еще из музея. Ощущение присутствия Грааля. Они из одной семьи трупорожденных.

Волк проснулся, вскочил, зарычал во мрак и выгнул спину. Шерсть на загривке вздыбилась и торчала в разные стороны, как сосновые иглы. Хирка попыталась встать, но смогла только подняться на колени. Тело ослабло и болело. Глаза опухли.

Карта. Ример. Клюв. Конец света.

Чувства находились словно вне ее. Казалось, они заняли в ней так много места, что перестали помещаться. А может, они просто застыли. На улице похолодало.

Грааль пришел.

Темный силуэт в тумане двигался в ее направлении. Высокий, в длинном пальто. Он остановился неподалеку от Хирки. Ветер играл его короткими черными волосами. Сначала она подумала, что глаза Грааля закрыты, но теперь увидела, что они черного цвета. Лицо его было бледным, скулы – высокими.

Слепой поднял руку в сторону рычащего волка. Зверь заскулил, понурил голову, попятился и скрылся за деревьями. Грааль протянул руку Хирке. До нее дошло, что она по-прежнему сидит на земле. Не задумываясь, она схватила его за руку. Ладонь сжалась вокруг ее запястья. Холодная. Сильная. Острые когти коснулись кожи.

Хирка дотронулась до своего отца. Отца и врага. Впервые.

Все должно было быть не так. Она должна была встретить его, стоя во весь рост с прямой спиной. Не заспанная. Не как сейчас. Не с опухшими глазами и застрявшими в волосах сухими листьями.

Он поднял ее на ноги. Грааль был почти такого же роста, как Наиэль, но стройнее. Выглядел он моложаво. Молодой и старый в одно и то же время. Мягкий и твердый.

Она вырвала руку из его ладони, отступила на шаг и приготовилась защищаться. От удара. От оружия. От чего угодно. Ничего не случилось. Грааль опустился на корточки, не отводя от Хирки глаз. Пожар в черном стекле. Глаза, в которых заключены миры. И поколения.

– Кровь от моей крови.

Его слова подтверждали все, чего она боялась. Вот зачем он здесь. Вот для чего она предназначена. Чувства, которые до сих пор находились вне ее, хлынули внутрь и сдавили ее до смерти. С таким количеством отчаяния справиться невозможно.

Римера здесь нет. Обмен никогда не был целью Грааля. Он хотел получить все. Хирка пятилась от него. Ему до сих пор кое-чего недостает. У нее по-прежнему есть власть над ним. Хирка вынула нож из-за голенища сапога и приложила его к запястью. Холодная сталь коснулась кожи.

– Где Ример? – ее голос дрожал, и это было ей ненавистно.

Грааль улыбнулся, но в его глазах осталась грусть. Возможно, потому что его взгляд скользнул вниз. От этого лицо его сделалось красивым, и за это Хирка возненавидела его еще больше.

– Нет абсолютно никаких сомнений в том, что ты унаследовала мою страсть к театральности, – сказал он. – Боюсь, от этого у нас случаются как хорошие, так и плохие дни. Надеюсь, большинство твоих дней хорошие. Я мог бы сейчас соврать тебе, и тогда все стало бы намного проще. Я мог бы сказать, что он ждет тебя, и я отведу тебя к нему. Но он не у меня, он в бегах. Мои лучшие люди занимаются этим делом, и я могу тебе обещать, что они найдут его. Раньше полиции.

– Почему? Зачем он тебе? Здесь не его дом!

– Я знаю, что ты думаешь, но это не я привел его сюда. Ему помогли. Я и представить не мог, что он получит помощь от того, от кого получил.

Грааль продолжал сидеть на корточках, опустив глаза, грустный, спокойный. Хирку охватили такие же обманчивые чувства. Горе от того, что Римера здесь нет. От того, что все должно закончиться. Она верила, что увидится с ним вновь. Здесь. Сегодня ночью.

– Ример явился сюда по своей доброй воле, – произнес Грааль. – Он пошел наперекор мне, а так поступают не многие. С каждым днем, что он проводит здесь, я теряю влияние в Маннфалле, а оно стоило мне недешево.

Хирка сжала зубы.

– А клюв ворона?

– Он его тоже принял. По своей воле, – ответил Грааль, не выразив никакого удивления тем, что она поняла связь между этими вещами.

– Ложь! Он и в Шлокне бы такого не сделал! Зачем ему это? – Она испытала облегчение, выпустив эти слова наружу. Ример еще не у Грааля, и поэтому позиции Хирки укреплялись. – Это слеповство! Горло от этого гниет, я видела! Никто не сделал бы ничего подобного добровольно!

– Ты думаешь, существуют границы того, что можно сделать по своей доброй воле?

– Только не это. И не Ример.

– Тогда, возможно, нам надо пересмотреть понятие «свободная воля». Да, мне было выгодно, чтобы он это сделал. Он Ворононосец. Колкагга. Трудно было бы найти лучшую пешку в Совете. Это правда. Но его никто не принуждал. У него имелись свои причины.

Хирка усмехнулась. Ей казалось, что не она стоит здесь, а кто-то другой, и в то же время сейчас она была собой настоящей. Хирке было страшно, ей казалось, она со стороны наблюдает за собственной гибелью.

– На свете нет ни одной причины, которая заставила бы его решиться на такое.

Грааль поднялся.

– Он сделал это ради тебя. Ведь он знал, что ты находишься в смертельной опасности.

– Ты врешь! – закричала она, сильнее прижимая лезвие ножа к запястью. Она ощущала пульсацию крови, когда та прикасалась к стали. – Отпусти Римера! Вытащи слеповство из его горла, или я умру прямо сейчас. И ты никогда не освободишься. Моя кровь утечет в землю и станет пищей для червей. А вот твоей она не будет никогда!

Хирка знала, что не сможет воплотить в жизнь свою угрозу, все ее тело противилось этому. Но Грааль ведь этого не знал.

– Что, небеса всемогущие, он тебе рассказал… – это прозвучало не как вопрос, но она была такой напуганной и злой, что все равно ответила. Возможно, скоро все закончится, и ей больше никогда не удастся произнести ни единого слова.

– Они отравили твою кровь, мне это известно! Чтобы ты никогда не смог воспользоваться кругами воронов. Никогда не смог вырваться отсюда.

– Да, все можно сформулировать вот так просто, – тихо ответил он.

– Но ты можешь заменить кровь! Они, люди, умеют это делать. Я знаю! В больницах. Но ты не можешь заменить свою кровь на человеческую, тебе нужна твоя собственная кровь. Тебе нужна моя. Так что выбирай, Грааль, Ример или свобода.

Он пристально смотрел на нее. В его взгляде читалось сомнение. Потом он закрыл глаза, и лицо его исказила гримаса боли.

Этого она не ожидала. Уверенности у Хирки поубавилось, но надежда осталась. Возможно, Наиэль что-то не так понял. Стефан мог наврать. Что, если она все-таки не мешок крови? Нож у запястья задрожал, она больше не могла держать его твердо.

Грааль схватил ее настолько внезапно, что она не успела отреагировать. Он стоял перед ней и держал в руках ее нож, а потом бросил его на землю. Нож вошел в нее по самую рукоятку.

– Хирка, мы не убиваем друг друга. Дрейри не убивают Дрейри. Он это знает. Да, я пленник здесь, у людей, и всегда им буду. Брат определил мне такое наказание, и без Потока оно тянется целую вечность. Я живу с этим. Мне не нужна твоя кровь.

Тело подвело Хирку. Из глаз полились слезы. Она слишком устала. Ей искренне хотелось, чтобы все, сказанное Граалем, оказалось правдой.

Он поднял воротник пальто и подошел к ней. Сильный и слабый. Мягкая скала.

– Если ты сомневаешься, то уходи. Мой брат использует тебя, кровь от моей крови. Использует все ценное в тебе так, что от тебя ничего не останется. Но я не стану заставлять тебя оставаться со мной. Ты свободна. Мне не нужна твоя кровь. Единственным последствием твоей смерти будут мои страдания, которые продлятся до моего последнего дня.

Грааль взял ее лицо в ладони, вытащил листья из ее шевелюры и утер слезы большим пальцем. Осторожно, не прикасаясь к коже когтями.

– Хирка, я здесь не для того, чтобы забрать твою жизнь. Я здесь для того, чтобы ее спасти.

Наследница

Хирка шла за Граалем между деревьями, пока они не вышли на открытую равнину. Там стояло воздушное судно, которое она видела лишь несколько раз в жизни. Оно было похоже на злое черное насекомое и могло летать без обычных крыльев. Из-за тумана судно казалось каким-то угрюмым, похожим на одинокий катафалк. Неужели это ее последнее путешествие?

Грааль открыл ей дверь. Она не могла заставить себя забраться внутрь до тех пор, пока к ней не пришло понимание.

– Ты ведь можешь его вытащить? Клюв? Раз ты его не заставлял.

– Нет.

Такое короткое слово, но такое болезненное.

Грааль обошел вокруг судна-насекомого и забрался в него с другой стороны.

– Есть те, кто может это сделать, но ты никогда, ни при каких обстоятельствах с ними не встретишься. И я тоже. Они принадлежат нашему миру. Миру Умпири.

Хирка закрыла глаза. Она не могла думать об этом. В данный момент ее голова должна оставаться холодной. Ей надо понять своего отца и врага. Выяснить, можно ли доверять словам Грааля, слепого, который только что перевернул с ног на голову все ее представления.

Она залезла в салон и устроилась на сиденье. Грааль протянул ей такие же наушники, что давал Нильс. Хирка тут же надела их, чтобы он не подумал, что она впервые совершает полет.

Грааль начал нажимать на разные кнопки, которые тут были повсюду: на потолке, между сиденьями и перед ними. Судно затряслось. Страшный шум нарастал, стрелки на панели перед глазами Хирки задергались. Крылья на крыше судна завертелись все быстрее и быстрее, пока не слились в единое целое. А потом судно оторвалось от земли и полетело вверх и вперед, словно его нес Поток. Они плыли сквозь ночь над ковром из светящихся точек. Сотен тысяч точек. Из-за облаков вышла луна, и Хирке показалось, что она сидит в ладони Има, первого великана, который превратился в одиннадцать государств. Его кости стали горами, а кровь – реками.

Огни остались у них за спиной. Они направлялись в пустоту. Прямо во мрак.

Хирка бросала украдкой взгляды на своего трупорожденного отца. Ей было ненавистно собственное смятение. Так не должно быть. Все должно быть просто. Грааль должен походить на Урда. Он должен был оскалить зубы и ударить ее так, чтобы она повалилась на землю, а потом схватить за горло и душить, пока она не перестанет дышать. Он должен был заставить ее подчиниться с помощью грубой силы. Жестокости. Чтобы у нее, кто знает, появилась бы возможность вонзить в него нож. Вот в чем был весь смысл.

Но Грааль заставил ее подчиниться словом, ложью, которой она даже не поняла. Он терзал ее невыносимой образованностью. Этот слепой виноват во всех напастях, что ей пришлось пережить с момента рождения. Она хотела ненавидеть его. Она не хотела двигаться навстречу смерти с этим удушающим ощущением, что ее тянет к Граалю. Но именно это она и испытывала.

Он еще не спросил ее о книге, а теперь уже слишком поздно. Книга похоронена среди волков. Это было единственным утешением. Несмотря на то, что Хирки уже не будет, Стефан с Наиэлем отыщут книгу, когда проснутся. Но рано или поздно Грааль поймет, что его обманули. Что у нее нет нужной книги. Что он сделает?

Я не боюсь.

Она много раз воображала себе все ужасы, которые могут произойти. Теперь, когда она находилась в его руках, все, что она представляла себе, оказалось неверным. Это пугало больше всего.

Хирка понятия не имела, сколько времени они провели в полете, но вот звуки изменились. Повозка зависла в воздухе, а потом стала опускаться вниз, на подсвеченный красный круг. Судно коснулось земли. Звуки затихли. Насекомое умерло. Грааль расстегнул ее ремень и помог выбраться. Они находились в горах, на краю обрыва, над покрытыми снегом вершинами. Здесь не было признаков света и жизни. Только она и Грааль. И холодный ветер, взъерошивший ее волосы.

Часть того, что показалось Хирке горной стеной, оказалось постройкой. Дом сливался с черным камнем и выступал из него невообразимыми уступами, которые нависали над пропастью.

Грааль открыл дверь, и они вместе вошли внутрь. Казалось, они вступают в пещеру. Стены и пол облицованы черным камнем. Коридоры освещаются скрытыми источниками света. Стекло и дерево. Знакомые материалы, благодаря которым Хирка почувствовала себя дома, несмотря на то, что она никогда раньше не видела более своеобразного жилища. Хирка даже думать не решалась о том, сколько может стоить такое здание.

Они вошли в гостиную, окна которой свешивались над пропастью. В углу стоял черный рояль. На стене над ним висело изображение похожего инструмента, но тот был разбит вдребезги и валялся на камнях. Темный диван казался жестким. На стене – большая картина. Грозовые облака, огонь и рушащиеся горы.

– «Великий День Его Гнева».

Хирка вздрогнула от звука голоса Грааля прямо у себя за спиной.

– Это оригинал. Подарок Джона Мартина. Тебе нравится?

Она не ответила. Картина была в чем-то красивой, и все же на ней изображено разрушение. Грааль смотрел на полотно так, словно впервые видел его. Хирке показалось, что это происходит часто. Он подошел ближе.

– И я видел, как агнец снял шестую печать, – проговорил он ритмично, как будто декламировал стихи. – И произошло великое землетрясение, и солнце стало мрачно, как власяница, и луна сделалась как кровь. И звезды небесные пали на землю, как смоковница, потрясаемая сильным ветром, роняет незрелые смоквы свои[1].

Хирка не понимала слов, но звучали они отвратительно. Она повернулась спиной к Граалю и положила мешок на диван. На стеклянном столе перед ней стоял труп ворона. Она подняла было руку, чтобы прикоснуться к нему, но не смогла заставить себя сделать это.

– Они убили его, – произнес Грааль.

– Кого?

– Раба моего брата. Перед тем, как отправить меня сюда. В те времена они не называли себя Советом, но ты знаешь, о ком я говорю. Все, во что вы верите, базируется на этой истории. О двенадцати воинах.

Хирка знала.

– Двенадцать имлингов въехали в Блиндбол, чтобы остановить сл… чтобы остановить вас. Первый Совет.

Она помнила и другое. Чем все закончилось. Как Всевидящий спас их всех, потому что отвернулся от своих. Она никогда не задумывалась о том, что у войны две стороны. О слепых никогда не говорили как о народе. Слепые были просто слепыми. Трупорожденными. И один из них сейчас находится здесь, прямо у нее за спиной.

– Неудивительно, что он тебя боится, – прошептала она.

Грааль встал рядом с ней. Его присутствие ощущалось физически.

– Боится? Кровь от моей крови, ни одно создание не испытывало такого страха, какой сейчас испытывает мой брат. И по праву. Он больше не бог. Без Потока он бессилен. И он знает, что пленен здесь. Ему никуда не деться без меня.

– И зачем же тогда он явился сюда?

– Все зависит от того, считаешь ли ты его храбрым или трусливым.

– Что ты имеешь в виду?

– Если он храбр, то пришел по своей воле. Народ, который он предал, снова на пути в Имланд. У нас есть союзники во всех областях. Даже в Маннфалле. Если он храбр, то он явился сюда, чтобы остановить меня.

– А если он трус?

– Значит, он слишком долго жил вороном. Он потерялся в разуме птицы и сохранил лишь смутное представление о том, кем он был. Если он трус, то это ворон привел его сюда.

Хирка вспомнила Куро и то, каким ворон был в Имланде. До того, как она попала сюда. До того, как он стал Наиэлем. Ворон и Всевидящий были как ночь и день.

– Он трус, – сказала она.

Грааль улыбнулся, подошел к окну и посмотрел на темные горы.

– Вопрос, который ты должна задать себе, Хирка, это почему мой брат захотел остановить войну, которой сам же руководил. Я понимаю, история тебе известна, но у меня есть причины полагать, что ты слишком умна, чтобы просто проглотить то, чем вас кормили на протяжении столетий. Что такого он нашел у имлингов, что решился рискнуть жизнью ради победы? Чем таким ценным вы обладали, ради чего он решил пожертвовать собственным народом? Нечто настолько могучее, что он уничтожил круги воронов, чтобы только он мог этим пользоваться? Чтобы только он мог жить, как бог?

Его слова проникли в голову Хирки и произвели там эффект разорвавшейся бомбы. Все, что она знала раньше, перевернулось с ног на голову. Казалось, Грааль открыл ей третий глаз. Вернул зрение. Сомнений в том, как ответить на его вопросы, не было.

– Поток…

Грааль повернулся к Хирке и развел руки в стороны.

– И он увидел, как прекрасен Имланд, – процитировал он Книгу Всевидящего, горестно усмехнувшись. – Так велико было сердце того, кто видел, что по милости своей вместило их всех. Так глубоко было горе по павшим, что его слезы смыли с них грехи. Безгрешными были они, когда встретились со своим пророком, и молвил он: «Вся власть земная отдана мне».

Он уселся на банкетку у фортепиано.

– Не стану утомлять тебя рассказами о том, что они сотворили со мной. Но ты должна знать, что созданное им древо сделано из крови тысяч мужчин и женщин, павших на полях сражений. Из испытывающей жажду земли. Из Потока. Он протянул его сквозь камень. Сквозь миры. Увеличил свою силу с помощью людей и имлингов. Вены потока пересохли. Треснули. И круги воронов умерли. Неплохо для одного дня, да?

Грааль склонился к инструменту и коснулся пальцем клавиши, не нажав ее, в ожидании звука, которому не суждено появиться.

Хирка подошла ближе.

– Он говорит, что это ты. Он говорит, это ты отравляешь мир, и из-за тебя он умирает. Но это все из-за Потока, да? Этот мир умирает, потому что в нем нет Потока? А Потока здесь нет, потому что это он уничтожил его! Потому что он разбил вены Потока? Он говорил, что это сделал ты, но это неправда.

Грааль нажал на клавишу. Раздался тихий звук и медленно смолк в разделявшем их пространстве.

– Я бы очень хотел сказать, что ты права, Хирка. Хотел бы завоевать твое доверие, предоставив ему сомнительную честь переворачивать миры. Да, я считаю, что он всех, кроме себя, приговорил к смерти, похитив Поток. Но правда заключается в том, что я не знаю наверняка. Возможно, все было бы иначе, если бы Поток по-прежнему был здесь. Возможно, у них был бы шанс. Но я живу среди людей уже тысячу лет и слишком хорошо изучил их. Им не требуется помощь моего брата, чтобы вызвать собственную гибель.

– Никто не может уничтожить целый мир, – сказала она, хотя ее грызло подозрение, что это не так.

Он пожал плечами:

– Говорят, ты лекарь, поэтому я понимаю, что это причиняет тебе боль. Но ты не можешь исцелить этот мир. Он погибнет. И я погибну вместе с ним.

Он начал играть. Музыка была мягкой, грустной, сложной.

– Значит, ты поэтому ненавидишь людей? Так ненавидишь, что позволяешь им гнить? – ей хотелось разозлиться, но слова прозвучали невыразительно. Грааль опустошил ее. Раскрыл ее. Она стала похожа на решето: чувства протекали через тело, но не задерживались в нем.

– Позволяю им гнить? Как я позволил Римеру принять клюв? Или позволил ему явиться сюда? Они не просто делают это по собственной доброй воле, они готовы идти по трупам, чтобы я сотворил с ними это. Те немногие, кому известна тайна, готовы обещать мне что угодно, а ведь речь идет о людях, у которых есть все, о чем только можно мечтать. Единственное, чего им не хватает, это нескольких лет жизни. Да, я дарую их некоторым из них. Зачем мне выбирать одиночество, если они желают пожертвовать всем, чтобы жить рядом со мной? Ты, должно быть, сама видела, на что они готовы?

Он перестал играть и встал.

– Хирка, меня никак нельзя назвать безвинным. Я совершал вещи, которые ты назвала бы ужасными. И я совершу еще несколько таких вещей. В этом я практически уверен. Но гниль к таким вещам я не отношу.

Она искала в себе ярость, Хирка знала, что она у нее есть, но ярость вытекала из нее. Все, что осталось в распоряжении Хирки, это пустые обвинения.

– Но это неправильно! Неестественно!

– Это не колдовство, Хирка. Мы больше, чем Умпири. Мы Дрейри, единственная выжившая родовая ветвь первых. Наша кровь имеет власть над человеческими телами. Она вытесняет другую кровь и заставляет организмы функционировать. Это не заразно, но сила ее постепенно слабеет. Некоторые из них со временем начинают делить кровь между собой. Они жаждут ее, как мы жаждем Потока. Кто-то берет ее силой. Убивает из-за нее, несмотря на то, что с каждым поколением сила ее слабеет. Да, это яд для них, но не тот яд, что убивает. Это яд, который позволяет им жить. В нашей крови есть сила. И ты одна из нас. Ты Дрейри. Ты кровь от моей крови.

Он приложил два пальца к горлу. Этот знак она сама использовала, чтобы сдержать слепых на Бромфьелле, хотя понятия не имела, что он означает.

– Не только от твоей, – сказала она. – Я настолько же человек. От кого же я родилась? Наверняка у меня была мать.

– Целых две. Одна зачала тебя, другая выносила.

– Слеповство?

– Наука. Если бы не человеческая потребность превзойти природу, тебя бы здесь не было.

Хирка сглотнула. Она боялась спросить, но это было необходимо.

– Что с ними произошло?

Грааль не ответил. Он стоял, положив руку на рояль. Тишина была понятным ответом. Что отняло их жизни? Болезнь? Или Вардары? Забытые? Они сгнили в одиночестве? Или это сделал Грааль? В состоянии ли он… Хирка подумала обо всем, что он сказал. Обо всем, во что он заставил ее поверить. Обо лжи. Его лжи. Лжи Аллегры. Та сказала, что Линдри мертв и что Ример убил Свартэльда. Что они с Сильей…

– Аллегра сказала, что Линдри… И что Ример… Ты позволил мне поверить… – голос подвел ее.

– Я был вынужден. Каждый день с тех пор, как ты явилась сюда, Наиэль кормил тебя ложью. Я пытался отыскать тебя до того, как ворон отпустит его, но у меня не вышло. Так что же мне надо было сказать, когда я наконец услышал твой голос, Хирка? Что ты должна прийти ко мне? Что ты в смертельной опасности, и что бояться надо моего брата, а не меня? Что бы ты сделала? Ты бы мне поверила?

Она ничего не сказала.

– Вот именно, – произнес он, как будто она ответила. – Я должен был вынудить тебя прийти ко мне. К мужчине, который, по твоему убеждению, собирается уничтожить и тебя, и Имланд. Поэтому мне пришлось найти то, что представляет для тебя бульшую ценность.

Ример…

– Посмотри на это, как на весы, – продолжал он. – На одной чаше твоя жизнь и мир, в котором ты выросла. Это тяжелые предметы. На другой чаше – Ример Ан-Эльдерин. Я помог тебе сделать выбор. Я сделал Имланд легче.

– Ты не понимаешь, что такое чувства, да? – прошептала она.

Он подошел к ней.

– Ты жаждешь Потока, Хирка?

Вопрос вызвал у нее необъяснимое чувство вины. Да, она жаждала Потока, причем так сильно, что не всегда могла с уверенностью сказать, чего она жаждет больше – Потока или Римера. Граалю не было нужды дожидаться ответа.

– А ты пробыла здесь всего-навсего полгода. Подумай, каково это жить с такой жаждой десять лет. Сто лет. Тысячу.

Он начал расстегивать рубашку, потом сорвал ее с себя и бросил на пол. Его грудная клетка была сильной и тренированной, как у каждого слепого, которого доводилось видеть Хирке. Он расстегнул ремень. Она забеспокоилась, но в черных глазах Грааля не было похоти. Ее беспокойство оказалось всего лишь рефлексом, воспоминанием о мужчине в шахтах, который хотел взять ее силой.

Грааль стянул с себя брюки и остался стоять перед ней полностью обнаженным. Хирка поняла, что он не смог бы взять ее, даже если бы очень захотел. Ему было нечем. На том месте, где должен был находиться его половой орган, имелся лишь шрам в форме капли. Светлое углубление на коже, похожее на ее собственное, на то, что нанес отец после того, как нашел ее и обнаружил, что у нее нет хвоста. Грааль был оскоплен. Наиэль оскопил родного брата, чтобы одержать победу в борьбе за Поток. Чтобы стать Всевидящим.

Покалеченный король…

Грааль повернулся к ней спиной. Почти всю его спину занимала татуировка. Хирка подошла ближе. Плотно расположенные маленькие черные черточки. Они расходились от позвоночника хаотичными кругами. Больше всего рисунок был похож на птичье гнездо, никакое другое сравнение не приходило ей в голову. Казалось, спиральное изображение затягивает смотрящего внутрь.

Хирка подняла руку и опустила ее на лопатку Грааля. Оба вздрогнули от прикосновения, но он остался стоять неподвижно. Она никогда не видела ничего подобного. В этом лабиринте имелась система. Все черточки имели одинаковую длину и были абсолютно прямыми. И все же…

– Что это? – спросила она. Пальцы скользили от внешнего края татуировки, где черточки были чернее, к центру спины, где они выглядели старыми и блеклыми. Возможно, не стоило прикасаться к нему, но Хирка не смогла удержаться. Происходящее казалось ей пугающе правильным. Он был семьей. Единственной ее семьей. Грааль ответил после долгой паузы:

– Это дни, – сказал он. – Дни с момента моего прибытия сюда. Каждый из них, с тех пор, как они пленили меня в мире людей.

Хирка попыталась сосчитать. Это оказалось невозможно.

– Сколько их?

– Столько же, сколько дней в году. В девятистах девяносто девяти годах.

Это непостижимо. Неудивительно, что они заполнили всю спину.

– А что будет, когда кончится место?

– Вероятно, тот день станет днем моей смерти, – хрипло произнес он.

Внезапно она испытала приступ горя и горячее желание обнять его. Это чувство ей не нравилось. Он должен был оказаться ее врагом. Но теперь все не так. Она верила ему. Доверяла ему.

Всевидящий сохрани…

Но Всевидящий совершенно не собирался сохранять ее. Совсем наоборот.

Грааль вновь повернулся к ней лицом.

– Это причина, по которой была создана ты, Хирка. Потому что это стало возможным. Потому что они сделали все, что было в их власти, чтобы помешать мне стать отцом новой крови. Но ты здесь. Моя дочь. Они боялись, что у меня появится ребенок. Ты – чудо. Человек с кровью первых. Ты пробудила врата.

– Ты хотел отправить меня к ним… – Хирка вспомнила слова Урда. – Ты собирался принести меня в жертву!

– В жертву? Ты не слышала ни слова из того, что я сказал? Если бы я оставил тебя при себе, за тобой стали бы охотиться те, кто охотится за мной. Неужели так было бы лучше? Я знаю, с кем ты путешествуешь, и он убил бы тебя, как животное, вырвал твои зубы и продал бы тем, кто предложит лучшую цену. Таких, как он, много. Здесь не твой дом. Ты лучше них!

– Мне хватило бы, если бы я была такой же, как они, – пробормотала она.

Он поднял ее подбородок.

– Они думали, что моя кровь мертва, но вот ты здесь. С твоей помощью я собирался совершить то, что от меня всегда ожидалось. Ты должна была отправиться к Дрейри. Не как жертва, а как вождь. Ты получила бы больше власти, чем можешь себе вообразить. Власть над Потоком. Власть над плотью и кровью. Власть исцелять и убивать. Тебя воспитали бы, как одну из нас. Ты должна была занять мое место. Ты должна была привести наш народ в Имланд. К Потоку.

Он отпустил ее подбородок.

– Но эта мечта умерла с твоим исчезновением, когда круги воронов забрали тебя. И вот ты выросла у них. Я могу рассказывать тебе, что Умпири были первыми, что мой брат уничтожил вены Потока, и теперь наш народ голодает. Но ты никогда мне не поверишь и никогда не поймешь. Ты смотришь на нас их глазами и видишь отнюдь не красивую картинку. Судьба поместила нас по разные стороны баррикад, и мы всегда будем противостоять друг другу. Я буду бороться за права нашего народа. Твоим желанием всегда будет остановить меня.

Ноги Хирки подкосились, и она чуть не упала на диван. К счастью, он оказался вполне реальным. Предмет мебели, за который можно уцепиться. Что-то настоящее посреди всего, что казалось сном. Она наполовину слепая. Ее вывели, чтобы привести трупорожденных в Имланд. В этом была цель ее существования. Предполагалось, что ее жизнь сложится совершенно иначе и в совершенно другом месте.

Грааль поставил ее на ноги.

– Мне нет нужды рассказывать тебе, что мы лучше их. Нет нужды пересказывать всю ложь, что они распространяют о нас. Ты лучше, чем кто бы то ни было, знаешь, что народ врет обо всем, что ему чуждо. Это не имеет значения. Ты никогда не станешь тем, кем мне бы хотелось. И все же я люблю тебя.

Она недоверчиво уставилась на него. Теплота в его взгляде была невыносима.

В голове Хирки начали складываться кусочки мозаики. Возникли связи. Вещи, которые она слышала с детства, и вещи, о которых она узнала вчера. Они переплетались между собой и рисовали более четкую картину. Как капли воды в книге, которые заставили показаться узоры и открыли Хирке, что перед ней карта.

Карта!

По ее телу прокатилась волна холода. Небо совсем немного просветлело. Скоро проснется Стефан. И он, и Наиэль. Они найдут телефон. И книгу.

– Грааль, – она сглотнула. – Что означает Сульни?

– Сульни? Это насекомое. Такая муха-однодневка, которая живет всего одну ночь. А что?

– Мне кажется, я сделала кое-что очень глупое, – прошептала она.

Разлученные

Хирка знала, что совершила в своей жизни немало глупостей. Она провалилась сквозь кровлю склада на пристани. Упала с крыши в Равнхове, где Эйрик собрал своих союзников. Явилась на Ритуал и заплатила за это дорогую цену. Не стала целовать Римера из-за боязни заразить его гнилью, хотя ей оказалось невозможно заразиться так, как они думали. И она покинула Имланд. Но ни один из ее неразумных поступков не мог сравниться по глупости с этим.

Повозка-насекомое летела низко и быстро, а небо продолжало светлеть. Мир просыпался. Стефан наверняка уже встал. Он ищет телефон, злится и ругается. Возможно, он уже определил его местонахождение. Возможно, они уже на пути в зоопарк. Или еще хуже – возможно, они уже выкопали и телефон, и карту.

Хирка была почти уверена, что Наиэль стоит сейчас с книгой в руках. Всевидящий, который заставил ее поверить в то, что она – мешок с кровью. Слепой, который предал свой народ, украл Поток, взорвал врата и, возможно, не моргнув глазом приговорил к смерти неизвестное количество миров. И именно ему она отдала карту.

Мертвую траву прижало к земле в разные стороны от судна перед тем, как оно приземлилось. Вокруг по-прежнему было тихо. По парку бегал мужчина. Он бросил на них взгляд, но пронесся мимо. Хирка видела таких раньше. Они бегают кругами, никуда на самом деле не направляясь.

Хирка сняла наушники и подождала, пока стихнет шум.

– Что будет, если он ее найдет? – спросила она.

Грааль выпрыгнул наружу.

– Ну он же пока не знает, что это такое, да?

Хирка надеялась, что не знает. Вполне возможно, он дурил ей голову, но очень вероятно, что только она догадалась, в чем дело. Но Наиэлю известно, что его брат хочет заполучить книгу, а этого достаточно.

– Не сомневайся, кровь от моей крови. Он понимает, что я – его путь отсюда. Без меня он будет гнить здесь целую вечность. Как я.

Они быстро шли через поляну к зоопарку.

– Значит, это правда? Ты можешь открывать врата? – вообще-то она хотела спросить, может ли он отправить ее домой, но боялась, что уже знает ответ. Он не отпустит ее.

– Без Потока нет, – ответил он. – Но есть кое-кто в Маннфалле, кто может мне помочь. Если она еще хочет.

– Почему ты не привел сюда других Умпири? Ты мог бы выставить армию против Наиэля.

Он посмотрел на нее сверху вниз, и в резких чертах его лица проступила гордость.

– Я не сумею вернуть свою честь если приползу к ним на коленях. Я стану спасителем своего народа. Не попрошайкой. Мне не нужна помощь в борьбе против моего брата. Но все это не так просто, как ты, наверное, думаешь. На протяжении жизни нескольких поколений я искал камни, в которых сохранились следы жизни. Столько же времени мне понадобилось, чтобы найти клюв в Имланде. И несмотря на все это, я до сих пор не отыскал прямого пути отсюда к нашему народу.

– А ты не можешь привести их сюда через Имланд?

Он рассмеялся. С окружавших их деревьев взлетели воруны.

– Ты говоришь так, будто речь идет о турфирме. Если бы ты только знала… Но сейчас у нас есть более важное дело.

Они протиснулись через дыру в заборе. Через ту же самую, через которую уходили из парка. Они шли по внешнему краю волчьей территории. Стояло раннее утро. Парк был еще закрыт. Это утешало. Это означало, что пока никто не пустит сюда Стефана и Наиэля.

– Подожди здесь, – сказала она Граалю. Ошибку совершила она, поэтому будет справедливо, если она же все исправит.

Грааль поднял воротник пальто и остался стоять у забора. Хирка стала подниматься к дереву, под которым провела ночь. Она чуяла запах волков, но не видела их. Утро было свежим и ясным, видимость – отличной. У нее появилось ощущение, что ее видно со всех сторон, и она сжалась, чтобы стать как можно меньше.

Вот это место.

Она села на корточки и начала обеими руками рыть землю. Пакет оказался на месте. В нем лежали книга и телефон. Она спасена. Миры спасены. Хирка с улыбкой встала и подняла пакет над головой, чтобы его увидел Грааль.

А потом она услышала голоса. Несколько голосов. Лай собаки. Кто-то выкрикивает ее имя.

Стефан!

Хирка схватилась за грудь. Казалось, сердце вот-вот остановится. Потом верх взяли инстинкты: она достала телефон и швырнула пакет с книгой обратно в яму, засыпала ее землей и затоптала ногами, чтобы никто ничего не заметил. Затем она повернулась. У ограды стояли Стефан и Наиэль. К Хирке приближались двое сердитых мужчин. Полиция? Охрана?

Она взглянула на Грааля. Стефан и Наиэль не могли видеть его с того места, где стояли, а он не видел их, но Грааль понял, что происходит. Он ухватился за решетку, и она увидела, как он шепчет ее имя. Ей надо сделать выбор, причем быстро. Если она побежит в сторону Грааля, его обнаружат другие, и Наиэль поймет, что игра проиграна. Что она все знает. Братья столкнутся прямо здесь, в зоопарке. И что бы там себе ни думал Грааль, Наиэль вполне мог выйти победителем из этого поединка. Он крупнее и сильнее. И что произойдет при таком исходе? Жизнь Стефана окажется в опасности, как и ее собственная. Время истекало.

Тощий охранник был уже в нескольких шагах от нее. Хирка прижала телефон к груди и попятилась назад. В сторону охранников. Она смотрела на Грааля. Он не отводил взгляда от Хирки.

– Положись на меня, – прошептала она, хотя он и не мог ее слышать. – Я Дрейри.

Она приложила к горлу два пальца и увидела понимание на его лице. Он закрыл глаза и прислонился лбом к ограде, а потом развернулся и скрылся между деревьями.

Они ничего не знают. Они ничего не знают.

Хирка твердила это про себя, пока до нее не добрались охранники. Тот, что был крупнее, пожилой мужчина с жидкими волосами, схватил ее за холку, как котенка. Она понимала не все из того, что они кричали. Запрещено. Штраф. Опасно.

Они вытолкнули ее за ограду и сказали, что ей повезло.

Они ничего не знают.

А потом она оказалась в объятиях Стефана. Он отстранил Хирку от себя и потряс за плечи. Она так проголодалась, что была готова съесть целую лошадь. Хирка услышала, как Стефан ругается с охранниками. Об ограде. О деньгах. О диких зверях.

Наиэль стоял рядом в солнцезащитных очках, засунув руки в карманы. Он рассматривал ее, склонив голову набок. Здесь самым опасным зверем был он, но об этом знала только Хирка.

Западня

Хирка проснулась. Ей снилось, что ее рвут на куски два ворона. Кошмар был настолько правдоподобным, что засел в теле, но тем не менее глаз она не открыла. В противном случае снова начался бы шум, а ей уже хватило его после того, как ее забрали из зоопарка.

Стефан говорил с ней так, будто она побывала в Шлокне и вернулась обратно. Она сказала, что встречалась с Граалем и что обменяла книгу на Римера. Грааль забрал книгу, но Римера она так и не увидела. Вот что она сказала. И еще что она сбежала от Грааля.

Меня проволокли между двумя вуронами.

И ладно бы все было просто, и один ворон был добрым, а второй злым. Так можно выбирать, но дело обстояло иначе. Грааль покорил ее. И она больше не могла делать вид, что это не так. Но он был так пугающе далек от безгрешности. Он хотел впустить слепых в Имланд, и за одно это она должна его ненавидеть и сражаться против него. Но ее обезоружила честность Грааля, его понимание собственной природы. Он не был злым созданием. Он просто был. Что он там говорил?

Я совершал вещи, которые ты назвала бы ужасными. И я совершу еще несколько таких вещей. В этом я практически уверен.

Неужели она позволила его чувствительности обмануть себя? Его страстям, которые были отражением ее собственных?

Нет, было еще кое-что. Его манера держаться. Его способность против воли заполнять собой помещение. Без усилий. Наиэлю для этого требовались усилия. Братья отличались друг от друга, как лед и пламень. Наиэль считал себя богом. Грааль должен был бы смотреть на себя как на жертву, но не делал этого. Он обладал непоколебимой силой, которая за тысячу лет ничуть не ослабла, будто содержалась в его крови.

Или же это мысль о том, что ею движет та же самая сила, что и Граалем? Неужели она вот-вот падет от того, что он мог наполнить ее жизнь смыслом? Дать ей происхождение, корни? Она ведь всегда была никем и знала только своего отца. А сейчас она стала обладательницей такого наследства, какое Римеру и не снилось. Неужели Грааль завладел ею, когда возвысил от потомка Одина до вождя целого народа?

Она чувствовала себя кем-то другим и ненавидела это чувство. Она боялась, что ему удалось изменить ее, всего лишь назвав «кровью от своей крови». И сказав, что любит ее. Он ей не нужен! Ей никогда никто не был нужен. Неужели она станет пресмыкаться, как червь, только потому, что бессмертный назвался ее отцом? Это не должно ничего менять.

И это все меняет.

Ну что же, он хотел завоевать Имланд. Но он считает, что Умпири первыми пришли в тот мир. Грааль полагает, что они жаждали Потока, который у них похитили. Неужели желание вернуть хуже, чем желание отобрать? Неужели попытка завоевать мир хуже, чем предательство собственного народа ради его спасения?

Хирка не знала. Единственное, что она знала наверняка – она оказалась между двумя братьями, которые ненавидят друг друга. И лишь один из них любит ее. Лишь один из них был ее отцом. И в то же время она никому из них не могла доверять. Если бы только в ее силах было остановить время. Заморозить все. До тех пор, пока все не встанет на свои места. Но время никогда не летело так быстро, как здесь, у людей. День был разделен на часы. А часы делились на минуты. Даже минуты были разделены на мельчайшие мгновения величиной с песчинки в песочных часах. И они утекали сквозь ее пальцы.

Как ей навести порядок во всем, в чем надо, когда время несется так быстро?

Ример стал рабом клюва, и она не может ему помочь. Им обоим надо убираться отсюда, но Грааль никогда не отправит ее обратно в Имланд. А Наиэля надо остановить. Если бы Хирка была Свартэльдом, она убила бы его не моргнув глазом. Решила бы проблему раз и навсегда. Но она не была им. Проблему следует решить иначе. Так что же ей делать? Обеспечить встречу братьев, чтобы они разобрались между собой? Нет. Никого из них не устроит иной исход, кроме смерти противника. Слишком много смертей.

И, как будто этого мало, здесь живут люди, зараженные гнилью, а их мир умирает. Может быть, не один мир. Ей нужно время, чтобы подумать. Ей нужна гарантия, что Наиэль не тронет ее. Перемирие между всеми. Такое, чтобы братья не могли добраться друг до друга, чтобы Грааль не навредил Римеру, а слепые – Имланду. И перемирие должно быть долгим, чтобы она нашла возможность избавить Римера от клюва.

В голове Хирки начали собираться разрозненные кусочки плана. Трудно представить, как этого достичь, но она знала, что необходимо совершить. От нее это потребует значительных усилий, и Хирка не была уверена, что сможет сделать все, что надо. Но сделать необходимо. Вопрос в том, выпадет ли ей шанс. Сумеет ли она обмануть Наиэля и продержаться в живых достаточно долго? Только так она сможет выполнить свой план. Дело казалось безнадежным. Он следил за ней, как коршун, с тех самых пор, как они со Стефаном нашли ее.

– Я знаю, что ты проснулась, – Стефан сел на пол рядом с ней. Его голос был гораздо спокойнее, чем вчера. Может быть, он уже перестал злиться? Слишком много всего случилось одновременно. Он не только потерял Хирку и телефон, его еще вышвырнули из квартиры женщины, у которой они остановились. Он больше не хотел оставаться в Стокгольме и поэтому радостно ругал ее все три дня, что они ехали в Йорк. По крайней мере, теперь Хирка оказалась там, где все началось, хотя и не понимала, почему чувствует себя в относительной безопасности. Может быть, он испытывает то же самое? Может быть, они слишком устали, чтобы продолжать свой побег?

Они проникли на чердак зажатого между двумя жилыми домами здания, которое, по мнению Стефана, когда-то было фабрикой. В щели между половицами набился мусор. Под потолком и вниз по стенам тянулись ржавые стальные трубы. По углам валялись какие-то цепи, гвозди, шестеренки. Рисунки на стенах говорили о том, что сюда вламывались и до них.

Хирка повернулась к Стефану. Он сидел, прислонившись к кирпичной стене, со сложенными на коленях руками.

– Скажи, ты имеешь хоть малейшее представление о том, что значит провести целое утро вместе с вот этим и не понимать при этом ни слова из того, что он говорит? – он кивнул в сторону Наиэля, который стоял в другом конце комнаты, вонзив когти в бумажную упаковку с фаршем.

Она села.

– К счастью, он не слишком разговорчив, – ответила она.

– Слушай, Хирка… Мне очень жаль, что твой знакомый влип во все это, так ведь? Я понимаю, что ты хотела найти его. Я правда понимаю, я не совсем тупой. Но…

– Никогда так больше не делай?

Он повертел в руках бутылку с водой. Капля с крышки упала на пол. В пыли появились темные пятна. Интересно, куда подевались его сигареты.

– Наиэль прав, – произнес Стефан. – Ты уже могла быть мертва. Тебе повезло.

– Ну, это не самое страшное, что могло случиться. Если бы не было меня, ты мог бы уехать домой. Или как минимум спать на кровати в гостинице. Если бы не было меня, ты вернул бы себе свою жизнь, Стефан.

– Да, ту еще жизнь. Черт, она была великолепной. Правда.

Хирка улыбнулась:

– Хочешь сказать, такая жизнь лучше?

Он подтолкнул ее плечом:

– Заткнись, девочка.

К ним подошел Наиэль. Из одежды на нем были только брюки. Хирка почувствовала, как Стефан напрягся. Он встал и позволил Хирке остаться наедине со слепым. Ей уже давно пора привыкнуть полагаться на его инстинкты.

Наиэль смотрел на нее сверху вниз. Глядя на него, теперь было невозможно не сравнивать его с братом. Оба черноволосые. Короткие волосы Грааля постоянно были растрепанными. Волосы Наиэля доходили почти до пояса. Хирка помнила, как ей казалось, что Наиэль говорит очень умные вещи. Но дело обстояло не совсем так: для того чтобы передать простую мысль, он использовал очень много слов.

– Итак, чем еще мой брат тебя просветил? Он говорил о том, что это такое?

– О чем ты?

– О книге, которую он хотел заполучить. Ты еще по щедрости своей преподнесла ему этот дар.

– У меня не было выбора! Я думала, что у него Ример. И нет, он не говорил, что это такое.

– Может быть, он хоть что-нибудь сказал? – Наиэль склонил голову набок и изучающе смотрел на нее. Хирка сидела в углу и внезапно поняла, что это совсем неправильное место.

– Мы разговаривали недолго, я уже рассказывала. Я была очень напугана, и когда появились люди, я сбежала. Все равно Римера у него не было.

Наиэль опустился перед ней на корточки. Он находился на неприятно близком расстоянии. Хирка посмотрела в его молочно-белые глаза и постаралась как можно дольше не отводить взгляда. Она знала, что должна что-нибудь дать ему. Такое, во что он поверит.

– Он сказал, что ты предатель и я не могу тебе доверять.

Наиэль запрокинул голову и рассмеялся. Его горло издавало режущий звук.

– Конечно, сказал. Что-нибудь иное прозвучало бы совсем невероятно, – он снова взглянул на нее. Надо скормить ему еще одну правду.

– Я сказала, что ты много раз спасал меня. Когда был вороном. Помнишь?

Он отвел взгляд в сторону и не ответил ей.

Он не помнит. Грааль прав, он был больше вороном, чем Дрейри.

Ему на грудь падали полоски света из окна. Прямоугольники тени тянулись до самого пола.

– И какие же фантастические инструменты он использовал, чтобы притащить тебя сюда? Думаю, ты спросила? Круги воронов мертвы, а в этом гнилом месте нет Потока. Мы должны узнать, как он это сделал!

Хирка вздохнула:

– Я не знаю, он сказал, что у него… есть связи. На другой стороне.

– Связи? Как, Шлокна его подери, он мог связаться с… – внезапно Наиэль замолчал. Его глаза наполнились черными чернилами. Потом он встал и издал крик. Животный крик раздался из самой глубины его тела. Стефан взглянул на них, и Хирка увидела, как его рука потянулась к кобуре на поясе. Чисто рефлекторно.

Наиэль ходил кругами. Вокруг него вилась пыль.

– Ворон… Они позволили ему оставить ворона себе.

Хирка подавила улыбку.

Точно. Ворон, которого ты убил.

Именно преступление самого Наиэля дало Граалю средство уничтожить его.

– Ну что же, – сказала Хирка, – если мы убьем его, то застрянем здесь. Навсегда. А я, честно говоря, не представляю себе худшего конца.

– Хоть о чем-то наши мнения сходятся, Сульни.

Хирка сжала челюсти. Она не подаст виду, что знает, как переводится эта кличка. В противном случае игра будет проиграна. Она мысленно подыскивала правильные слова. Ей надо найти способ использовать слабости Наиэля против него самого. Не в ее власти победить или уничтожить его. Так что же еще она может сделать, кроме как предоставить ему возможность уничтожить себя самому?

Он был трусливым и одновременно тщеславным. Гордым. Вот и ключ. Вот что надо использовать.

– Мы можем кое-что сделать, – сказала она. – Мы можем встретиться с ним. Обмануть его. Можем сказать, что готовы обменять меня на Римера. Ведь ему нужна я, так ведь? Моя кровь?

Наиэль кивал, подтверждая то, что, как она теперь знала, было ложью. Ей приходилось прикладывать усилия, чтобы не дать голосу задрожать.

– А когда мы встретимся, мы скрутим его и заставим отправить нас домой.

Наиэль сложил руки на груди. Он медлил. Конечно. Он никогда не согласится встретиться со своим братом лицом к лицу. Дрейри против Дрейри.

– Это слишком рискованно, – произнес он. – У Грааля здесь есть последователи, а мне никто ни одного последователя не обеспечил.

Хирка встала.

– Это не так. У тебя их много.

Он посмотрел на нее. Она улыбнулась настолько самоуверенно, насколько смогла.

– Я дам тебе армию, Наиэль. Армию забытых. Армию из тех, кого он предал.

Наиэль развел руки в стороны.

– Вот теперь это похоже на дело, Сульни!

Он на крючке. Теперь оставалось только сдержать обещание и создать армию из забытых. И, разумеется, так, чтобы об этом не прознал Стефан. У него свой взгляд на бывших рабов крови. Он не поймет.

Но это касается не только Стефана. И не только забытых.

Это то, ради чего была создана Хирка.

Пешки

– Мне нужен твой телефон, – сказала Хирка, стараясь казаться совершенно спокойной.

– Разве ты не можешь просто украсть его? Ты ведь так обычно поступаешь, – ответил Стефан, протирая тряпкой патронник пистолета. Части оружия были разложены перед ним на столе, точнее, на снятой с петель двери, которую они положили на две табуретки.

– Мне можно его взять или нет?

– Зачем тебе понадобился телефон? Вряд ли тебе удастся дозвониться домой, – он посмеялся над собственной шуткой и бросил взгляд на Наиэля, но потом вспомнил, что слепой не понимает ни единого сказанного им слова.

– У тебя нет ни одного знакомого, кому можно позвонить. А игры у меня не установлены.

– Я хочу поговорить с Аллегрой. Это ведь позволено? – Ложь, но Хирка не могла сказать, что собирается звонить тому, от кого они целый месяц убегали.

Он вставил затвор и пружину в ствол.

– Господи, и о чем же ты с ней собираешься разговаривать?

Хирка улыбнулась. Это она предусмотрела.

– Об одежде.

Стефан приподнял бровь.

– Об одежде?

– И обуви. Об одежде и обуви.

– Тебе обязательно надо хорошо выглядеть в тот момент, когда забытые начнут тебя пожирать? Новая обувь к собственным похоронам? Ох, женщины…

Он вынул телефон из заднего кармана.

– Вот. Нажми на зеленый значок и попадешь прямо к ней. Но ни слова о том, где мы, договорились?

Хирка взяла телефон и вышла в соседнее помещение. Она закрыла за собой дверь и достала из кармана записку. Номер Грааля и номер Исака. Она уселась на подоконник. Грязное стекло было разделено на небольшие квадраты. Один из них оказался разбит, а дырку затянули клейкой лентой. Как они ее называют? Скотч. Рулон ленты валялся на полу у ржавого ведра. От взгляда на все эти испорченные вещи у Хирки становилось тяжело на сердце, а тело немело. Все здесь стремилось нагнать ее. Грядущие дни. Отравленная еда. Недостаток сна. Мертвые. Забытые. Грааль.

Но она не могла сдаться. Выспаться придется в Шлокне. Надо держаться, пока все не кончится.

Хирка нажала на значок на телефоне, и имя Аллегры исчезло. Потом нажала на зеленый символ, и появились цифры. Она улыбнулась. Теперь она специалист. Она набрала цифры в нужном порядке. Раздался звонок.

– Да? – прозвучал голос Грааля.

– Это я.

– Ты в порядке? Кто-нибудь знает, что ты звонишь?

– Никто. Мы сбежали из Стокгольма и вернулись в Йорк.

– Можешь оторваться от него? Я могу забрать тебя откуда угодно.

Хирка понизила голос:

– Меня не оставляли в одиночестве с тех пор, как я побывала у тебя. Он что-то подозревает. Чует.

– Так я и думал, Хирка. Мы забрали Ворононосца из леса. Он с одним из моих людей. Посмотрим, сможем ли мы завтра отправить его домой.

Нет! Пока нет!

Хирка прижала аппарат к уху. Она боролась с острым желанием поговорить с Римером, услышать его голос. Но этому не бывать. Пока не бывать. В противном случае она сломается. Сейчас самое важное – заставить Грааля слушать.

– Я могу отдать тебе Наиэля, – сказала она.

На другом конце воцарилось молчание. Она продолжила:

– Знаю, о чем ты думаешь. В тот день, когда он решится встретиться с тобой лицом к лицу, проснутся все спящие в Шлокне. Но я обещаю, я могу сделать так, что он решится совершить попытку и при этом будет чувствовать себя в безопасности. Но нам потребуется Ример.

– Ример Ан-Эльдерин не может остаться здесь, Хирка. С каждым днем пребывания здесь он теряет власть в Маннфалле.

– Грааль, поверь мне, когда мы снова встретимся, ты порадуешься, что у тебя есть он.

Хирка представила себе, как он улыбается.

– Что ты там планируешь, кровь от моей крови?

– Сделку. Обмен меня на Римера. И на свободу Наиэля. И я хочу заставить его поверить в это.

– Ты играешь с огнем, Хирка. Мой брат уже убивал своих, и от него всегда будет вонять этими убийствами. И он без раздумий убьет тебя, если ему придется.

– На это я и надеюсь. Поэтому нам нужен Ример. Дай мне пять дней. Вот все, о чем я прошу. Пять дней, и давай встретимся в сожженной церкви. Вечером.

Она почти слышала, как он размышляет, сопоставляя риск с возможным выигрышем. Хирка думала, что он беспокоится за нее, ведь она все-таки была неким доказательством того, что он выжил. Его наследницей. Кровью от его крови. Но, скорее всего, он больше беспокоился о мести. В противном случае он бы отказался.

– Пять дней, – наконец вымолвил он.

Хирка ощутила укол разочарования, хотя и получила то, что хотела.

– Хорошо, – сказала она. – Но сначала я хочу увидеть Римера.

– Это трудно.

– Если кто и может найти способ все устроить, так это ты. Я хочу увидеть его. Организуй это, – произнесла Хирка, а потом нажала на красный символ. Дело сделано. Осталось еще одно. Она набрала другой записанный на бумажке номер.

– Привееет!

– Привет, Исак, – сказала она.

– Нет, ну надо же! Я уже начал бояться, что ты никогда мне не позвонишь, фрекен! Где ты? – он говорил оживленно, но времени не терял, надо отдать ему должное.

– Я вернулась в Йорк. Нам надо встретиться.

– А откуда ты знаешь, что я уже не в больнице? Ты вообще могла подумать, что я умер.

Хирка улыбнулась:

– Интуиция. Мы можем встретиться?

– С большим удовольствием, фрекен. Это означает, что ты победила?

– Пока нет. Как ты себя чувствуешь?

– Прекрасно, раз уж ты спрашиваешь. Целую вечность не чувствовал себя лучше. Мне так хорошо, что я даже думаю, не купить ли мне электрическую гитару, – он флиртовал с ней. Хирка выдохнула. Она ощущала себя так, будто сбросила с плеч тяжелый рюкзак. Она была права. Теперь ей оставалось только надеяться, что в тот раз она все не испортила.

– Что с жаждой? – спросила она. Он на миг замолчал.

– Я обманул смерть, – ответил он. – Или не я, а ты?

– С кем из других ты сможешь связаться до завтрашнего утра? – она надеялась, ей не придется объяснять, о ком она говорит.

– А что?

– Сколько, Исак?

– Здесь в городе… шесть, восемь душ. Максимум.

– Это слишком мало, нам надо больше.

Он рассмеялся:

– Если ты думаешь, что можешь собрать их, чтобы отомстить ему, то ты плохо знаешь своего отца. Он забыл о них, но они его никогда не забудут. Они любят его.

– Меня они станут любить больше. Ты знаешь почему. Расскажи им. Мне нужно двенадцать. Минимум.

– Фрекен, если я запущу слух, то со временем здесь соберется больше душ, чем тебе требуется. Ты превратишься в объедки, – он чувствовал себя на коне, и невозможно было вообразить, что совсем недавно он неподвижно лежал в постели, а к его телу были подсоединены разные трубки.

– Сделай, как я прошу, Исак. Расскажи им, что я сделала для тебя и что я могу им дать. Когда мы встретимся?

– Дай мне два дня, и я найду двенадцать, но если тебе нужно больше, дай им время, чтобы прибыть сюда на самолете.

– У меня нет времени, я не могу ждать. Попроси их явиться, увидимся через два дня в переулке.

– В переулке? Фрекен, это большой город…

– В переулке, где ты затащил меня в машину, поджег церковь и где Стефан чуть не проломил тебе череп. Понятно?

– Спасибо за подробности… Когда?

– В восемь часов. Утра.

– Да ты садистка, фрекен. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

– Я лекарь, – ответила она. – Я всегда знаю, что делаю.

Это не было правдой, но хорошо звучало. Произнеся эти слова, Хирка перестала дрожать.

Она нажала на красный символ. Два важнейших вопроса решены.

Довольно

Хирка вышла из помещения и чуть не наткнулась на Стефана. Он ждал ее, сложив на груди руки. Он что, подслушивал?

Стефан протянул руку за телефоном. Она вернула ему аппарат. Он нажал на что-то и показал ей экран.

– Куда я попаду, если наберу вот этот номер?

– Какой?

– Вот этот. Последний набранный тобой.

Хирка прикусила нижнюю губу. Ее лицо то краснело, то бледнело. Оказывается, можно увидеть, с кем она разговаривала. Объяснения у нее нет. Все кончено.

– Могу сказать только одно, – произнес Стефан. – Этот номер не принадлежит Аллегре.

Хирка отступила на пару шагов и наткнулась на стену. Стефан склонился над ней. Номер, по которому она звонила, сверкал на дисплее телефона. Она попробовала обойти Стефана, но он схватил ее и прижал к стене.

– И когда я в последний раз проверял, Аллегра не говорила на твоем языке.

– Стефан…

– Довольно! – Он сильнее прижал ее к стене, глаза его сузились. Стефан был в ярости. Она подняла локоть, чтобы защититься. Он выпустил ее, дикость ушла из его взгляда.

– Довольно… – прошептал он.

Стефан убрал телефон в карман.

– Черт, я охотился на него с тех пор, как был подростком, а ты творишь что-то у меня за спиной? Что ты наделала? Продала меня?

– Все не так просто, как ты думаешь, Стефан.

– Нет, – он провел рукой по волосам. – Нет, всегда все не так просто.

Она посмотрела на него. Карие глаза, каштановые волосы. Их светлые концы блестели в солнечном свете, льющемся из грязного окна. Он просто мужчина. Ее окружают мужчины. Могущественные и слабые. Стефан – человек, и он ни за что не уцелеет в этой разборке. Она должна позволить ему уйти. Это трудно, но это так.

Хирка вытянула шею, чтобы посмотреть, где Наиэль, но они были в комнате одни.

– Значит, ты доверяешь Наиэлю и тому, что он рассказывает? – спросила она.

– Я никогда не доверял этому созданию и не доверяю его брату. А вот ты точно доверяешь!

– Ты ничего не понимаешь, Стефан. Я не доверяю никому из них. Но они встретятся, и это будет ужасно. Если сделать так, как хочешь ты, то все закончится тем, что они убьют друг друга. И меня. Но это дело не касается тебя.

– Не касается?! Это я годами следовал за ним! Следил за рабами крови. Это я показал тебе наш мир, и вдруг меня это не касается? Значит, ты можешь спокойно нанести мне удар в спину? Ты отдала ему книгу, девочка! В обмен на парня, которого ты так и не получила!

– У этого парня столько мужества, сколько никогда не будет у тебя! По крайней мере, он знает, что он – убийца. А вот ты все еще думаешь, что ты – спаситель. Ты трус, Стефан!

Он провел ладонью по щетине на подбородке.

– Трус? Который спасает тебя от полусгнивших чудовищ?

– Спасает меня? Ты не стал убивать меня, но это не делает тебя героем.

– Я проехал с тобой пол-Европы! Каждый чертов день я борюсь за то, чтобы…

– Чтобы уничтожить их, да. Но на самом деле они люди, Стефан. И я могу их исцелить! Тебе когда-нибудь приходило в голову, что от гнили можно исцелиться? Или такой поворот событий отнимет у тебя работу?

Он поднял кулак. Хирка подумала, что он ударит, но рука его безвольно опустилась. Его ярость превратилась в сомнение. Она затронула в нем струну, о существовании которой он и не догадывался. Стефан плохо знал себя.

Он уставился в пол.

– В таком случае можешь спросить его, – хрипло произнес он. – В следующий раз, когда будешь с ним говорить. Раз уж вы хорошие друзья. Спроси, какие критерии он использует при их отборе. Почему моя мать? Почему не я? Поинтересуйся у него, как друг.

Внезапно Хирка вспомнила ту ночь, когда он стоял с пистолетом в руке перед спящим Наиэлем. Может быть, Стефан не хотел убивать его. Может быть, суть его охоты намного глубже.

Это открытие было горьким, и Хирка не смогла скрыть отвращение.

– Значит, ты охотишься на них, потому что у них есть то, чего нет у тебя. Ты охотишься на ту же кровь. Но у тебя так и не хватило мужества попросить. Не хватало мужества принять.

– Они убийцы!

– Среди них есть убийцы. Убийцы есть повсюду. Ты больше не станешь охотиться на них, Стефан. Никогда. Они мне понадобятся.

– Для чего?

– Для того, чтобы остановить войну.

– Ты совсем обезумела, девочка! Ты считаешь себя чертовым сверхчеловеком! Думаешь, можешь все перевернуть с ног на голову? Но мир работает не так, уж поверь мне, я знаю его намного лучше, чем ты.

Хирка устала слушать его.

– Стефан, ты никому не сможешь помочь. Забери свои вещи и исчезни, – она вынула из кошеля три кровавика и швырнула их на пол перед ним. – Вот. Купи себе страну или еще что-нибудь.

Один из камней покатился к зазору между половицами. Стефан среагировал инстинктивно – он наступил на самоцвет. Потом он взглянул на Хирку и убрал ногу так, словно обжегся. Но было слишком поздно. Жадность проявила себя.

Хирка улыбнулась, прекрасно сознавая, что у нее вышла не самая приятная улыбка.

– Тебе больше не надо охотиться за забытыми ради денег, Стефан. И ты перестанешь вести такой образ жизни. Перестанешь бегать от полиции. Перестанешь вырывать зубы изо ртов тех, кого убил. Перестанешь быть рабом Аллегры. Иди. Начни где-нибудь новую жизнь. И забудь о нашем знакомстве.

Взгляд Стефана метался между Хиркой и камнями.

Она ушла, оставив его стоять на месте, чтобы он узнал о себе то, что она уже знала. Сегодня вечером, когда она вернется, Стефана здесь уже не будет.

Забытая армия

Хирка сидела на полу, листала блокнот и ждала пробуждения Наиэля. Странно было видеть вещи, которые она зарисовала и записала всего лишь несколько месяцев назад. Они принадлежали к другой реальности. Тогда она почти ничего не понимала. Не понимала, что находится в безопасности.

Дитя Одина с вороном, которая спала под колоколами в церковной башне, очень старалась освоить язык и думала, что вроде бы кто-то шпионит за ней с церковного двора. А кто она теперь? Полуслепая, которая натравливает двух трупорожденных друг на друга в попытке остановить распространение гнили и спасти миры.

Она закрыла блокнот, подарок Хлосниана. Хирка изучила рисунки и подумала, что знает, как найти тот переулок. Стрелка старого компаса, который она прикрепила к кожаной обложке, дрожала так же, как сама Хирка. Она не могла указать ей путь куда бы то ни было, придется отыскать его самой.

Проснулся Наиэль, потянулся, как кот, и спрыгнул с потолочных балок.

– Где другой?

– Стефан уехал, – ответила Хирка.

Она убрала книгу в мешок и завязала его.

– Ты спал слишком долго. Наверное, тебе не слишком важно, какое первое впечатление ты произведешь?

Ей не стоило дразнить его сейчас. Скоро она будет стоять перед забытыми рабами крови и громко и отчетливо предавать Наиэля на языке, которого он, к счастью, не понимает. Сейчас все зависит от того, будет ли он доверять ей. Хотелось, чтобы он не оторвал ей голову еще до того, как все начнется.

Хирка кинула ему одежду и открыла дверь.

– Пошли. У нас мало времени.

Он оделся, и они ушли с чердака фабрики. Стояло раннее утро, на улицах почти никого не было. Поднялся туман. Все казалось серым.

– Сколько их? – спросил Наиэль. Он шагал совсем рядом с ней и казался громаднее, чем обычно.

– Надень очки.

Хирка свернула с главной улицы в проулок между домами. Ее подташнивало. Чего она боится больше? Что туда кто-нибудь придет или что туда никто не придет? И то, и другое плохо.

– Я собираюсь сказать, что им будет дозволено отправиться со мной, – заявил Наиэль. – Что думаешь? Назад в Имланд? Гниль была полезна во время войны. Они смогут вместить большую часть Потока.

– Да, я слышала такие разговоры, – ответила она и отметила про себя, что сознание Наиэля почти спало, пока он был Куро. В противном случае он бы помнил и знал больше. Сейчас Хирка наверняка могла задать ему вопрос о любом моменте истории Имланда за последние тысячу лет, и он ничего бы не вспомнил. Ни о пограничном конфликте между Эйннейром и Блоссой, ни об обрушении льда в Бриннланде, ни о присоединении Норраварье к Маннфалле в 773 году. Чем он занимался в то время? Строил гнездо? Думать об этом было невыносимо.

Она спрашивала Грааля, все ли слепые способны обращаться в воронов, но все оказалось не так просто. Этот дар получили лишь несколько Дрейри, и процесс был настолько сложным, что она, скорее всего, никогда не разберется.

– Туда, – сказала она, указав между двумя высокими жилыми домами. Они вошли в переулок.

Хирка знала, что они там, еще до того, как увидела их. Туман не мог скрыть ожидание, повисшее в воздухе. Присутствие.

Среди черных лестниц и мусорных контейнеров стояли забытые. Стены домов были покрыты надписями, рисунками и непонятными Хирке символами. Мир, скрытый от обычных людей. Тайный язык. К асфальту прилипли мокрые газетные страницы.

Исак стоял, прислонившись к стене у одной из водосточных труб, и подбрасывал монетку. Он заметил Хирку, выпрямился и провел рукой по светлой челке. Странно было видеть его вновь. Мужчину, который присутствовал при смерти Джей. Стрелял не он, а похожий на мышь человек, которого убила сама Хирка. Прямо здесь, на этом самом месте. Машина стояла как раз рядом с зеленым контейнером.

Она зашагала между забытыми. Все они были выше нее ростом, но в остальном очень разными. Некоторые из них казались чужеродными элементами в этом переулке, а другие выглядели так, будто годами ночевали здесь.

Хирка узнала некоторых из них. Женщина, которая слизывала с земли кровь Наиэля. Она была так же хорошо одета, как в тот раз. Узкая юбка. Светлая блузка. Она выглядела как любой из людей, которые скоро пойдут и поедут на свои работы.

Хирка насчитала пятнадцать забытых, включая Исака. Не так уж много, но должно хватить, чтобы убедить Наиэля.

– Это? Вот это ты называешь армией? – Он с укором смотрел на нее, словно прочитал ее мысли. Хирка порадовалась, что здесь никто, кроме нее, не говорил по-имландски.

– Это те, кто соберет армию. Это те, кто поможет нам остановить Грааля. Но если ты хочешь начать знакомство с оскорблений, давай. Или же предоставь дело мне.

Наиэль зарычал. Хирка с грохотом захлопнула крышку мусорного контейнера. Запах мусора уменьшился, зато вонь от забытых стала отчетливее. Хирка предположила, что их сладковатый аромат становился заметнее с каждым днем их пребывания в забвении.

Она забралась на мусорный контейнер и уселась на его край. Наиэль вспрыгнул наверх вслед за ней. Крышка издала металлический звук. Он встал за спиной у Хирки и положил руки на бедра.

Забытые окружили их. Они выглядели усталыми. Возможно, некоторые из них испытывали жажду целую вечность. Что она может им сказать?

– Расскажи им, кто я, – сказал Наиэль и задрал подбородок.

– Я расскажу им то, что им необходимо знать, а если ты будешь меня прерывать, то тебе придется самому с ними разговаривать.

Он оскалил зубы. Хирка играла со смертью. Дальше будет еще хуже. Но в данный момент Хирка ему нужна.

– Я Хирка, – произнесла она дрогнувшим голосом. Она слишком сильно нервничает. Хирка вытерла вспотевшие ладони о штаны.

– Я Хирка, – повторила она. – Я дочь Грааля. Наполовину Дрейри, наполовину человек. Вы уже слышали это слово? Дрейри?

Исак поднял руку, остальные посмотрели на него. Он покраснел и опустил руку. Хирка едва сдержала улыбку.

– Это значит кровь первых, и так называется наш народ. Вы встречались лишь с одним из нас. Вы знаете, кто это. Возможно, вы жили с ним – несколько дней или много лет, этого я не знаю. Но вы были его друзьями. А он забыл вас.

Никто ничего не говорил. Мужчины и женщины стояли молча и слушали. Слушали ее. Она всегда избегала больших скоплений народа, по очевидным причинам опасаясь, что ее начнут разглядывать. Но время побегов закончилось. Выбора нет. Она должна поговорить с ними, несмотря на то, что все они разные и каждый по-своему пережил утрату крови Грааля. Кто-то злился. Кто-то горевал. Кто-то погибал.

Никто из них не хочет знать, во что их превратил Грааль. Хирка поняла, что должна обращаться к их человеческой стороне.

– Вы причиняли вред друг другу. Кто-то из вас причинял вред невинным. Это ужасно. Но то, что сделали с вами, тоже ужасно. Кровь Дрейри для вас яд. И все же вы приняли ее. И во что превратилась ваша жизнь? О такой долгой жизни вы мечтали? Какова она без него? Без Грааля? И без его крови?

– Ты пришла, чтобы рассказать, насколько мы жалки? – спросила фигуристая женщина с лицом здорового цвета. Однако под глазами у нее были мешки. Хирка улыбнулась ей:

– Я понимаю, почему ты когда-то понравилась ему. Ты была красивой до того, как пришла жажда. И – дай-ка угадаю – ты бросила ему вызов.

Губы женщины изогнулись в горькой улыбке. Хирка почувствовала укол в сердце. Она сочувствовала им.

– Каждый из вас что-то значил для него – однажды, в течение последней тысячи лет. Но я могу вам помочь. Я знаю, Исак рассказал вам свою историю. Я похожа на вас. Во мне больше от человека, чем от слепого. Посмотрите на меня. И все же в моих венах течет кровь слепых. Его кровь. Кровь Грааля. И я переношу это. Я дала ее Исаку, и я могу дать ее вам. Он больше не испытывает жажды, да, Исак?

Исак пожал плечами и улыбнулся.

– Вот, пожалуйста! – он вытянул вперед руки ладонями вверх. Фигуристая женщина нащупала его пульс. На ее глаза навернулись слезы. Исак кивнул и протянул руки другим, словно хотел заставить их проверить.

– Бьется! Не помню, когда он бился так часто, что его можно было назвать пульсом. И я не испытываю жажды. Мне кажется, что я никогда с ним не встречался.

– Значит, ты умрешь? – спросила женщина, бросившая ей вызов.

– Да, черт возьми, надеюсь, что так, – ответил Исак. Он подпрыгнул, издал экстатический вопль и ухватился за ступеньку пожарной лестницы над своей головой. Качнувшись несколько раз взад и вперед, он спрыгнул на землю.

– Я живой! – он развел руки в стороны. Хирка не знала, плакать или смеяться. Она бы не поверила, что кто-то может настолько радоваться своей смертности.

– Что он делает? – спросил Наиэль. – Он будет сражаться за меня?

– Да, он будет сражаться за тебя, – прошептала она и почувствовала себя ужасно. Но так надо.

Она продолжила:

– Теперь, когда вы знаете правду, можете поступать, как сочтете правильным. Вы можете убить меня здесь и сейчас и напиться моей крови, как дикие волки. Но я позвала вас сюда, потому что знаю, что вы этого не сделаете. Вы больше не принимаете. Больше не страдаете. Вы получите новое начало. И у вас будет возможность вновь встретиться с Граалем и лично рассказать ему об этом. Показать ему. Объяснить, что вы больше не его рабы.

Она бросила взгляд через плечо на Наиэля.

– Это Наиэль. Он брат Грааля. Он чистокровный Дрейри. Он не понимает ни слова из того, что мы сейчас говорим. Единственное, что он понимает, это собственное имя.

Наиэль улыбнулся, сверкнув клыками.

– Он думает, вы собрались, чтобы подчиниться ему. Он считает, что вы будете пресмыкаться перед ним, как пресмыкались перед Граалем. И я позволю ему поверить в это. Вы знали и любили Грааля, а это враг Грааля. Мой враг. Братья должны сразиться, и Наиэль думает, что вы встанете на его сторону. И он должен так думать, чтобы согласиться на встречу с Граалем. На большее его мужества не хватает.

Наиэль раскинул руки в стороны и улыбнулся, будто она назвала его богом. Хирка ненадолго закрыла глаза, собралась с силами и продолжила:

– Он попросил меня сказать вам, чтобы вы сражались за него и помогли ему убить Грааля. И он думает, что сейчас я прошу вас об этом. Но я говорю то, что знаю сама. Он уничтожит вас.

Она увидела, как их охватывает растерянность. Наиэль должен видеть совсем не такое выражение на их лицах. Надо немедленно все им объяснить.

– Слушайте, вы не дураки, вы понимаете, что у вас есть выбор. Вы можете сражаться за него, но я думаю, что вы уже досыта наелись вечной жизни, которая на вкус похожа на забвение. Похожа… Как это сказать?

Она стукнула кулаком по лбу.

Я не должна забыть это слово. Только не сейчас!

Женщина в юбке помогла ей.

– На тлен?

Хирка посмотрела вверх.

– На пустоту, – сказал кто-то.

– На голод, – произнес Исак. Слова сыпались одно за другим. Она не понимала смысла каждого из них, но понимала, что победила.

Мрак. Бессмысленность. Смерть.

– Да! – воскликнула она. – Я думаю, кое-чего вы хотите больше, чем вернуться к Граалю. Вы хотите освободиться от того, что связывает вас. Вы поможете мне?

Стало слишком тихо. Слышались только звуки пробуждающегося города.

К Хирке подошел один из мужчин. Он стоял позади всех, но теперь она разглядела его. Попрошайка из Лондона с красивыми глазами и впалыми щеками. В той же самой одежде и в перчатках без пальцев, из которых торчали грязные руки.

– В чем суть сделки? – спросил он.

Хирка подавила желание спрыгнуть с контейнера и обнять его. Она всего лишь улыбнулась:

– Мне нужно как можно больше людей. Разнесите слух среди всех, кто пробовал этот яд. Среди всех забытых. Всех Вардаров, включая тех, кто по-прежнему у него в друзьях, если сумеете связаться с ними. Попросите их явиться сюда. Расскажите, что я могу сделать. Через три дня братья встретятся в сгоревшей церкви. Грааль и Наиэль. Я там буду.

Хирка помедлила. Она не сможет заполнить церковь народом, в противном случае Грааль не войдет в нее, подумает, что она предала его. Ей потребуется время.

– Приходите в восемь вечера. Через три вечера. Со всеми, кого сумеете отыскать. Без оружия! Я не прошу вас проливать кровь. Наоборот. Вы нужны мне, чтобы остановить кровавую баню. Если вы сможете не дать мне умереть до того, как все кончится, обещаю исцелить вас.

Они переглядывались.

– Ты дашь нам свою кровь? – спросила женщина в юбке.

– Да.

– А если нас будет много?

– Будем надеяться, у меня достаточно крови, – Хирка улыбнулась, но это осложнило положение, а не облегчило. – В общем, если вы собираетесь мне помочь, преклонитесь перед ним. Пусть он подумает, что у него появились рабы.

Они склонились один за другим. Пятнадцать мужчин и женщин опустились на колени в узком переулке посреди мокрых картонных коробок и пивных банок. Хирка подняла глаза на Наиэля.

– У тебя есть армия.

Ангел

Хирка и Наиэль пошли по большим улицам, чтобы смешаться с обычными людьми. Хирка сомневалась, что им это удалось, но так было безопаснее всего. Вполне возможно, после убийств в церкви за ней охотится полиция. Или она заразилась подозрительностью от Стефана?

Она показала Наиэлю обгоревшую церковную колокольню и объяснила, как пройдет встреча с Граалем. Хирка заверила брата, что забытые приведут много своих и что они спрячутся в окрестностях церкви. Тогда Грааль подумает, что Хирка и слепой пришли вдвоем.

Наиэль принял план, хоть и отнесся к нему скептически. Она знала, что выбора у него не было. Грааль – единственный путь через круги воронов. Единственная дорога к Потоку. Он так откровенно говорил о пользе забытых, что становилось страшно. Он сказал, что они смогут убить его брата намного позже, после того, как Наиэль отбудет домой. Его новая армия сможет стереть с лица земли надоедливого брата, а сам он в полной безопасности восседал бы на троне Эйсвальдра.

Проблема заключалась в том, что Наиэль наверняка пожертвует Хиркой, если в этом возникнет необходимость. Она была средством шантажа, нужным для покупки свободы. Ей это известно. Но он не знает, что она знает.

Хирка шла по улицам, которые уже стряхнули с себя зиму, как по горячим углям. Наиэль всегда находился либо рядом с ней, либо чуть позади. Он ни разу не упустил ее из вида.

Яркий весенний свет выгнал лавочников на улицы. Они стояли рядами и продавали книги, сумки и украшения. Хирка отказалась от всего, что они предлагали ей купить. У них с Наиэлем осталось не так много денег, а им требовалось питаться еще как минимум два дня. Что будет потом, она не знала. Может, ничего.

Женщина с кружкой попрошайки в руках выделялась в людской толпе. Ее кожа была похожа на шкурку сушеного яблока, голова повязана красным платком. Она протягивала прохожим почтовую открытку, которую никто не хотел покупать, и повторяла одно и то же предложение: «Возьмите открытку. Открытка для вас. Открытка для дамы». Или для господина – в зависимости от того, к кому она обращалась.

Она приблизилась к Хирке.

– Возьмите открытку. Открытка для вас, барышня.

Хирка знала, что карманы ее пусты, и помотала головой. Женщина пихнула ей открытку:

– Бесплатно. Вам, барышня.

Хирка посмотрела на открытку. На ней были изображены рушащиеся горы. Огонь. Гибель. Она взяла карточку. Такая же картинка висела на стене дома у Грааля. Ей инстинктивно захотелось спрятать открытку от Наиэля, но он отвлекся на голубей, которые сидели на подоконниках у них над головами. Смотрит на еду, догадалась Хирка.

Она поискала глазами женщину, но та уже растворилась в толпе. Хирка опустила взгляд на открытку. Руки дрожали. Что-то прикреплено к задней стороне. Бумажка. Хирка спрятала открытку в один из больших карманов над коленом. Наиэль ничего не заметил.

– Что ты хочешь? – спросила она у продовольственного магазина.

– Мясо, – ответил он.

– Не знаю, хватит ли у нас на него денег. Если нет, куплю бананов, – она произнесла это в надежде, что он останется стоять на улице. Что он и сделал.

Хирка шла между стеллажами. Глаза резал свет. Она остановилась около жужжащего прилавка с замороженными продуктами, достала открытку и рассмотрела ее. На бумажке были написаны буквы и цифры. Ей придется попросить о помощи. Она прихватила единственную буханку хлеба, которая не была упакована в полиэтилен, пару бананов и сыр, и выложила это все на прилавок. Наиэль по-прежнему стоял на улице и ждал ее.

Хирка открепила бумажку от открытки и показала ее женщине за прилавком.

– Простите, я получила это от друга, но я плохо читаю. Что здесь написано?

Женщина склонилась вперед, но ей мешала огромная грудь. Она надела очки, висевшие на шее. У нее были светлые вьющиеся волосы. У Хирки появилось странное ощущение, что они не настоящие.

– Это билет на концерт сегодня вечером, – наконец произнесла она.

Хирка бывала на многих концертах, но все они проходили в церкви.

– А где?

– В местечке под названием «Пещера», – сказала женщина с таким лицом, будто это название было невкусным. Она сняла очки и посмотрела на Хирку. – И знаешь что, я думаю, что вам, молодым, надо думать, что слушать. Тебе не обязательно ходить на такие концерты только потому, что на них ходят все твои друзья.

Хирка не знала, что ответить.

– Спасибо, я… Я, конечно, пойду одна, – ответила она и положила на прилавок деньги за продукты.

– Думаю, тебе стоит поговорить об этом с родителями. Город уже не такой, как раньше. Их надо опустить туда. Деньги. В автомат, – женщина помотала головой. Хирка опустила деньги в нужное место, собрала товары в мешок и вышла из магазина.

Родители? Знала бы она. У Хирки был только трупорожденный отец, и, скорее всего, именно он прислал ей этот билет. Наверняка он.

Грааль нашел способ.

Она встретится с Римером.

На улице стемнело. Окна чердака скрипели под порывами ветра. Пыль, которую поднимал сквозняк, плясала над полом.

Хирка за ужином как бы невзначай упомянула про концерт. Наиэль ел своим обычным способом: впивался когтями в еду, та гнила, после чего он ее поглощал. Он утверждал, что так получается более эффективно. Наиэль мог съесть ровно столько, сколько надо. Ни больше, ни меньше. Но найти чистую пищу было непросто.

– В общем, я нашла билет, так ведь? И знаешь, я собираюсь туда заглянуть, – ей показалось, что сейчас она говорит как Стефан.

Наиэль кивнул:

– Можем и заглянуть.

– Билет только один, так что я должна пойти одна.

Он взглянул на нее и отбросил темные волосы за спину.

– Слишком опасно, Сульни.

Хирка прикусила губу.

– Я по-быстрому. Просто войду и посмотрю. Может, там будет кто-то из забытых. Люди, которых мы сможем использовать. Нам нужны все, кого нам удастся заполучить, а ты подождешь меня у входа.

Он пожал плечами. После еды Наиэль стал уступчивым.

Хирка пребывала в нетерпении. Она дождалась, когда он расправится с бананом, но потом поднялась. Может, она на слишком многое рассчитывает? Изображение с открытки не было гарантией того, что в происходящее вовлечен Грааль. А если и был, то, возможно, все затеяно для того, чтобы оторвать ее от Наиэля, а не для того, чтобы она встретилась с Римером. А может, это просто открытка. Обычная открытка из тех, что раздают в надежде заработать немного денег. Так от чего же ее тело пребывает в таком нетерпении? Почему у нее такое ощущение, что скоро ударит молния и разразится буря, которой она не сможет управлять?

Потому что она разразится. В любом случае.

Хирка с Наиэлем вышли с чердака и пролезли через дыру в двери, от которой кто-то оторвал несколько досок. Потом они зашагали вперед под уличными фонарями. Хирка боялась, что найти нужное место будет трудно, но когда она показывала билет прохожим, они указывали ей дорогу.

На тротуаре перед входом в заведение группами толпились молодые одетые в черное люди. Многие из них были похожи на Наиэля – бледные с длинными черными волосами. Многие красили волосы в синий и зеленый. Лица их были разрисованы, глаза обведены черным. Глядя на этих людей, Хирка вспомнила Джей. Пришла бы Джей сейчас сюда, если бы выжила?

Пахло сигаретами. Поток людей черной рекой вливался в двери. Наиэль схватил ее за руку:

– Только недолго.

Она помотала головой и побежала в толпу, пока он не передумал, но в тот же миг пожалела об этом. В дверях возникла давка. Слишком много людей пыталось одновременно войти в клуб. Хирка попробовала развернуться, но ее втянуло в зал. Там было темно. Она не видела ни потолка, ни стен, только людей.

Хирку бросило в пот. Даже на ее Ритуале в одном месте не набралось так много народу. Ее мотало из стороны в сторону, в бок врезался чей-то локоть. Кто-то пролил на нее напиток. Девочка с раскрашенными в черный цвет глазами сказала, что ей нравятся волосы Хирки. Прокричала, чтобы Хирка услышала ее через громыхающую в помещении музыку.

Народ – это опасность!

Было жарко, пахло потом, духами, пивом, но, казалось, никого, кроме Хирки, это не беспокоит. Хирка прикрыла уши руками и стала протискиваться назад, к одной из лестниц. Казалось, наверху обстановка поспокойнее. Ей удалось с большим трудом проделать весь путь и отыскать свободное место у перил.

Успокойся. Это всего лишь люди.

Люди, которые ни на кого не похожи. Рядом с Хиркой стояла девушка с чернильно-черными губами. Ее украшения походили на кольчужные кольца, ладонь лежала в заднем кармане брюк мужчины, на шее у которого были вытатуированы руны. Еще у одной девушки рука была покрыта шрамами, как будто она пыталась ножом вырезать на ней какой-то текст.

Свет мигал и менял цвет. Хирку прижало к перилам, потом к стене, к чему-то вроде ниши. В ней стояли люди, их окружали светящиеся кнопки и рычаги. У нее появилось ощущение, что они управляют этой лодкой и что все помещение скоро взлетит. Хирка вцепилась в перила и подавила в себе страх. Кроме нее здесь никто ничего не боится. Все просто совсем чужое, и не больше. К этому она уже должна была привыкнуть.

Сосредоточься на том, что ты знаешь!

Мимо пробиралась женщина, которая держала по стакану в каждой руке. На ней был широкий кожаный пояс со шнуровкой. Он смотрелся бы к месту на берегу реки в Маннфалле. А у лысого мужчины рядом с ней на руке татуировка, напоминающая крылья. Почти знак Всевидящего. Не все здесь чужое.

Надо отдать Граалю должное за выбор места. Здесь никто не будет слишком выделяться из толпы. Никакая одежда не покажется странной. Никакие волосы не будут слишком рыжими.

Сцена купалась в дыму и синем свете. Внизу под ней люди подпрыгивали. Они стояли настолько плотно друг к другу, что, казалось, прыгают все вместе. Ковер из танцоров. Они задирали руки вверх и делали пальцами какие-то знаки. Хирка никогда не видела ничего подобного.

Страх угас, и она невольно увлеклась происходящим. Она смотрела на музыкантов и радовалась, что поблизости нет Наиэля. Он бы взобрался на сцену, поднял руки и заорал, что он – Всевидящий. Велел бы собравшимся любить себя. Поклоняться себе. Служить себе. Может быть, собравшиеся тоже орут об этом? Она понятия не имела. Слов разобрать невозможно, но они были яростными, дикими, их ритм завораживал.

Внезапно помещение окрасилось красным. Оно купалось в кровавом свете. Пульсировало. Билось. Хирка оказалась в самом центре бьющегося сердца. Здесь все было чувством. Гневом. Волей. Сладострастием. Люди хватали друг друга. Отпускали сами себя. Место, где нет последствий. Нет времени.

А потом пришло понимание, что он здесь.

Ример…

Хирка перевесилась через перила и повернула голову, следуя интуиции. И увидела его.

Он стоял в другом конце помещения на лестнице. Настолько светлый, насколько остальные были темными. Такой знакомый. Такой настоящий посреди моря чуждой лжи. Ангел, сказал бы отец Броуди. Но отец Броуди ничего не знал о Римере.

Музыка входила в Хирку, как будто она глотала ее. Музыка билась. Росла. Ример не видел ее, и это хорошо, в противном случае ее разорвало бы, как когда-то разорвало Куро. Тело пронизывали ледяные уколы, и все же Хирке стало жарко. Щеки раскраснелись. Наверное, такое испытываешь, когда замерзаешь насмерть? Мерзнешь так сильно, что тебе становится жарко?

Белые длинные волосы. Узкие губы. Широкие кожаные ремни, пересекающие грудь. Он такой сильный. Такой настоящий. Полностью готовый к бою.

Он шел вдоль перил, и девушки оборачивались ему вслед. Они толкали друг друга и бросали на него взгляды, как наверняка не раз делала Силья. Девушка с бедрами, перепоясанными черными ремнями, остановила его и наклонилась в его сторону. Она что-то шептала ему на ухо. Слова, которые Ример не мог понять. Слова, которые Хирка не могла услышать. И все же они лишили ее сил.

Момент для этого был самый что ни на есть неподходящий. Хирке предстоит разобраться с двумя слепыми, и ей потребуется вся доступная сила. Прибыв сюда, Ример все испортил. Он поставил на карту несколько миров. Сделал ее уязвимой. Нанес упреждающий удар. Хирка прижала к груди кулак, но отчаяние оказалось сильнее нее.

Ример оглядывал толпу, искал кого-то глазами. Потом он посмотрел вверх и увидел ее.

Волчьи глаза.

Он уцепился за нее взглядом и принялся протискиваться сквозь толпу. Он исчез за нишей, и на какой-то миг Хирку охватила паника. Она перестала видеть другую сторону помещения. Неужели Ример ей привиделся? Неужели он – всего лишь фантазия, рожденная колдовством этого места? Но вот он вынырнул из-за угла и оказался прямо перед ней.

Ример стоял прямо перед ней.

Хирка сглотнула.

– Что ты здесь делаешь? – она едва слышала свой голос через грохот музыки. Он не ответил. Просто стоял, как камень в круге ворона. Высокий и неподвижный.

Она ухватилась за перила, чтобы не вцепиться в него. Потому что ей очень этого хотелось, так хотелось, что она испугалась.

– Ты понимаешь, что сделал, Ример? Это место не для тебя. И не для кого.

– Я пришел, чтобы предупредить тебя насчет Всевидящего. Я пришел, чтобы спасти тебя, – ответил он. Его голос. Хриплый восхитительный голос. И идиотские слова.

– Спасти меня? Ты пришел, чтобы спасти меня? Это я должна спасти тебя! – заорала она, перекрикивая музыку. – Я контролировала ситуацию! Контролировала, пока не появился ты! А теперь все… Ты убьешь нас обоих!

Она перекрикивала поющего на сцене мужчину, и каждое ее слово было истиной. Присутствие Римера в этом мире делало ее бессильной. Она – обнаженный нерв. Ее легко увидеть. Легко ранить.

– Неужели, похоже, что меня надо спасать?! Ты покинул Имланд, покинул свое кресло. А твой хвост… – она взглянула вниз. Все как она и думала. Он стал бесхвостым. Как на картинках, которые ей показывал Стефан. Казалось, он что-то забрал у нее. То, что никогда ей не принадлежало. И это вызвало у нее приступ ярости, а она даже не догадывалась, что может испытывать такой гнев.

– Все это, – кричала она, – все это только ради того, чтобы явиться сюда и рассказать мне то, что я и так уже знаю?!

Он кивнул. Его губы исказились болью. Глаза стали холодными.

Потом она заметила бледную полоску на его горле. Шрам. Он шел от середины шеи вправо.

Клюв.

У него в горле клюв. Что-то отвратительное внутри. Слеповство. Погибель. Он мертв. Уже мертв. Но от него исходил только запах жизни. Удивительный, прекрасный запах жизни. Запах Римера.

Хирка подняла руку и потянулась к шраму. Он схватил ее до того, как она успела прикоснуться к нему. Его рука огнем обожгла ее запястье. Он пристально смотрел на нее. Близкий и беспощадный.

– Я пришел, чтобы сдержать обещание, – произнес он. – Я пришел, чтобы рассказать, что гниль совсем не то, что ты думаешь.

Хирка не знала, плакать ей или смеяться.

– И это я знаю.

Тепло его ладони проникало под кожу, растекалось по руке и кралось к сердцу. Неужели оно перестанет биться? Станет ли ей не так больно, если она прикоснется к нему?

Он отпустил ее запястье, как будто тоже обжегся. Хирка хотела опустить руку, но та будто зажила своей жизнью – легла на грудь Римера и ухватилась за кожаные ремни. Большего ему не требовалось.

Его губы коснулись ее губ раньше, чем она об этом подумала. Он Ример. Он все, что она помнит. Дикий. Суровый. Требовательный. И у нее не имелось ни единой причины мешать ему.

Он поцеловал ее. Ощущение было такое, словно ее вырвали из сна в Шлокне. Глаза жгло, ей казалось, она плачет, но это не имело значения. Ничто, кроме его поцелуя, не имело значения. Только он. Прикосновение его губ к ее губам. Желание. Голод. Их отбросило назад. Ее спина ударилась о стену. Он прижался к ней всем телом и взял ее лицо в свои ладони. На какой-то миг их губы утратили контакт, и она притянула его к себе. Ей было страшно представить, что он может исчезнуть.

Хирка уже не помнила, где находится, все утонуло в оглушительной музыке. Сердце колотилось в горле. Она проваливалась в Римера. Тело проснулось, оно знало, чего хочет, лучше чем Хирка. Ей оставалось только подчиниться. Ее ногти вонзились ему в шею, потом рука скользнула под воротник, чтобы коснуться его тела. Его запах становился все слаще. Тяжелее. Она чувствовала, что он теряет контроль, чувствовала, что он – мужчина. Единственный мужчина. Ример Ан-Эльдерин. Сын Совета. Ворононосец. Колкагга. А кто она?

Наполовину слепая. Трупорожденная.

Она вырвалась из его объятий, хватая ртом воздух. Он коснулся губами ее уха. На его виске билась вена. Он сплетал свои пальцы с ее.

– Хирка…

Самое красивое из всех слышанных ею слов. Ее собственное имя, произнесенное хриплым голосом Римера. Это слово вместило в себя все случившееся и все, что ей хотелось совершить. Кровь билась в венах, а жар приливал к таким местам, которые, как ей казалось, она никогда никому не откроет. Но ей хотелось открыть. Хотелось.

Люди внизу под ними начали кричать у входных дверей. Ругань. Шум. Ей не было нужды смотреть, что происходит, она и так знала. Наиэль. Ему надоело ждать. Может, у него возникли какие-то подозрения, и он решил войти внутрь.

Хирка закрыла глаза. В ее жизни было много потерь, лишиться этого просто невозможно. Слишком уж все по-настоящему. Слишком ново. Как несправедливо!

Но Хирка знала: она получила то, о чем просила. Мгновение, не больше. Одна встреча перед тем, как разразится буря. А что она думала? Все висит на тонкой нити. Жизнь Римера. Ее жизнь. Целые миры балансируют на лезвии ножа между двумя трупорожденными братьями, которым скоро предстоит встретиться.

– Он не должен знать, – выдавила она. Расслышать ее слова было невозможно, но Ример все понял. Они оба поняли.

Ример ударил кулаком о стену у нее за спиной и зарычал. Он постоял немного, прижавшись к ней, не в состоянии собраться с силами и уйти, а потом начал пятиться в толпу, не отрывая от нее глаз. С его губ слетело слово и утонуло в гуле голосов и музыки. Но она знала, что он сказал, потому что сама думала о том же.

Он повернулся к ней спиной и исчез.

Из-под балкона вылетел охранник и описал в воздухе дугу. Он приземлился, повалив группу людей. Все кричали и разбегались.

Хирка прижалась затылком к стене, выдохнула и уставилась в никуда. Перед сценой появились вспышки пламени, как будто проснулись драконы. Ее губы дрожали, а в ушах раздавался стук сердца. Она никогда не чувствовала себя такой разгоряченной.

И такой разбитой.

Канун Судного дня

Грааль шел по направлению к кафе. Шел среди людей как один из них – старых и молодых, черных и белых. У этих людей была всего одна цель – отработать день и провести спокойную жизнь в кругу семьи и друзей. Они будут продолжать вести такую жизнь на протяжении всех отмеренных им лет, будь то восемьдесят или восемнадцать.

Люди проходили мимо него, ни о чем не подозревая. Им в глаза светило солнце, и они щурились, чтобы лучше видеть. Но они никогда не увидят. Смотрящие оказываются самыми незрячими. Люди живут так, словно не существует ни других мест, ни других реальностей – ни даже намного более суровых будней в местах, расположенных на расстоянии дня пути от их домов.

Но они, люди, далеко продвинулись. Они делают вещи, о которых несколько десятилетий назад он и подумать не мог. Он наблюдал за их путем от выживших одиночек до сильной цивилизации и знал, что будет наблюдать обратный ход этого процесса.

Грааль вошел в кафе. Здесь, как часто бывает в таких местах, царила приятная атмосфера. Теплое дерево, кирпич и меловые доски. В углу сидело трое подростков с мобильными телефонами в руках. Две пожилые женщины ели торт. Стена позади них была выкрашена в черный цвет, на ней нарисованы кофейные зерна. В динамиках звучала песня Стинга «Последний корабль». Интересный человек, припомнил Грааль.

Светленькая девушка с короткими растрепанными волосами улыбалась ему из-за прилавка. Он посмотрел на табличку с ее именем.

– Можете ли вы сделать мне двойной эспрессо, Шарлотта?

– Конечно, будете что-нибудь есть?

Он улыбнулся:

– Возможно позже.

Он расплатился, уселся на высокий табурет у окна и стал разглядывать церковь. Район был перекрыт, и это вполне понятно. Здесь не только опасно после пожара, это еще и место преступления. И тут произойдет еще одно убийство.

Вот что за место она выбрала. Через два дня вон там он встретится с Наиэлем. С братом. Со Всевидящим. С предателем.

Она, Хирка, сделала хороший выбор. Кровь от его крови.

Шарлотта принесла ему эспрессо с великолепной пенкой. Постаралась. Грааль улыбнулся ей, не слишком обнажая клыки.

– Вы верующая, Шарлотта?

– Я? Да нет, про меня в Библии не напишут, – рассмеялась она и посмотрела на церковь. – Вы про то… Вы раньше ходили туда?

Он помотал головой.

– Я тоже не принадлежу к любимчикам Господа, – ответил он. Девушка снова рассмеялась и заправила локоны за уши. Грааль видел, что ей хочется еще постоять около него, но все-таки она вернулась к работе.

Грааль снял перчатки и опустил коготь в кофе, чтобы проверить, чист ли он. Перед его мысленным взором пронеслись тысячи различных химикатов, которые он ожидал найти. Масла, гетероциклические соединения, сера… На удивление мало загрязнений от пестицидов и моющих средств. Он сделал глоток и бросил взгляд на лежавшую рядом газету.

К нему взывала человеческая действительность. Конфликты из-за границ и ресурсов. Он обратил внимание на фотографию мертвых птиц на скоростном шоссе. По словам свидетелей, они дождем сыпались на дороги Нортгемптона, прямо как в кино.

Грааль закрыл газету: он и так знал, чем все закончилось. Ученые посчитали, что птицы натыкались на линии электропередачи и травмировались или же гибли из-за шума.

Он вспомнил, как его собственный ворон лишился жизни. Ему свернули шею. Он так хорошо помнил хруст, как будто дело было вчера. Щелчок. Оборвавшийся крик.

Тогда он был бессилен. Скован. Искалечен. Кастрирован. По приказу собственного брата. Брата, с которым он сражался бок о бок.

На него нахлынул целый поток воспоминаний. Он стоит на коленях в луже собственной крови. Боль в промежности. Его мужское достоинство, брошенное на корм во´ронам. Они боролись за него – кто больше отхватит. Когти, впившиеся ему в спину. Яд в венах. Поток, который разрывал его на мелкие кусочки изнутри. Его кровь сожгли. Если он попытается пройти сквозь круги воронов, он превратится в пыль и окажется запертым в пустоте в нейтральной зоне. Так родился Всевидящий. Так его брат стал богом.

Ни один из них не думал, что им придется встретиться вновь, и уж меньше всего Наиэль. И так бы все и было, если бы они не совершили роковую ошибку. Они позволили ему взять с собой мертвую птицу. Их глупость стала его спасением.

Они смеялись над ним, не понимая, зачем ему труп животного, мертвой домашней птицы. Спутник, который скоро начнет гнить. Они смеялись, но согласились. Возможно, они сочли это унизительным для него.

Так они стали причиной собственной гибели. Они дали ему оружие. Грааль мог пользоваться им, даже несмотря на то, что они убили круги воронов. У него был клюв.

Он потратил тысячу утомительных лет, целую тысячу, только для того, чтобы найти того, кто сможет дотянуться до него, кто поможет ему отыскать круги воронов по следам Потока. Он никогда не забывал. Никогда не сдавался. И вот скоро этот день настанет. Наиэль в городе. Он чуял его запах. Запах страха. Запах конца.

Черная обгорелая церковь – это обещание. На стене кто-то написал красным: «Мы все слепы».

Предательство

Хирка сидела на крыше и оглядывала город. Он казался предательски оживленным. Машины ехали, люди шли, огромные краны переносили каменные блоки, чтобы построить новые дома. Большие дома. Смерть была незаметна тем, кто ее не ищет. Она таилась на асфальте, ползала в серой траве, трещала в голых деревьях, которым не хватало питательных веществ для того, чтобы вновь зазеленеть.

А еще она была коварна. Смерть сверкала яблоками, которые никогда не гнили. Гниль была здесь и всегда будет, как сказал Грааль. Она не сможет спасти этот мир. Возможно, она спасет кого-то, одну жизнь или несколько. Но время этого мира вышло. Дни его сочтены.

Хирке казалось неправильным бежать отсюда в место, где по-прежнему имелся Поток. Разве всем обитателям этого мира не надо предоставить такую же возможность? Неужели они все должны погибнуть из-за поступка, который давным-давно совершил Наиэль? Жестокая несправедливость.

Она теребила клейкую ленту, рулон которой нашла у разбитого окна.

Существует ли способ провести людей через круги воронов? Сколько из них сможет поместиться в Имланде? Могут ли одиннадцать государств вместить этот мир? Холод пополз по ее спине – она вспомнила, какими голодными глазами Аллегра смотрела на камни.

А там, откуда ты, их много?

И если бы все получилось… Если бы Маннфалла смогла вместить такое же количество людей, что и имлингов… Чем они будут там заниматься? Тем же, чем здесь?

Эта мысль была еще более невыносима, чем мысль об их гибели.

Значит, она выбирает растения, а не людей? Безмолвных тварей, а не говорящих? Во что она тогда превратится? Неужели она жестокая?

Ответ на этот вопрос она, вероятно, получит сегодня вечером.

Хирка бросила взгляд на церковь. Отсюда ей был виден только шпиль. Он располагался в прекрасном месте в окружении деревьев, кроны которых скоро зазеленеют. Но под ними лежат и гниют люди. А гнили станет больше. Она не знала, что произойдет, но понимала, что шансы на то, что этот вечер станет ее последним, крайне велики.

У каждого из них есть свой план. По мнению Наиэля, Хирка не подозревает, что он хочет сделать. Он думает, она собрала ему армию. Что он сделает, когда все поймет? И что скажет Грааль, когда увидит забытых? Если они вообще явятся. И будет ли там Ример?

Небо за высокими домами горело. Солнечный свет окрасил реку красным. Скоро наступит вечер, и все станет неопределенным. Если она переживет сегодняшний вечер, она покинет этот мир и попадет в другой, неизвестный. В последний раз при схожих обстоятельствах она плакала. Горевала. Мучилась.

В этот раз все иначе. Ей не надо свергать никаких Советов, не надо разрушать никаких залов. И она не будет горевать из-за отъезда.

Ей хотелось убраться отсюда с того самого дня, как она попала в этот мир. Ни одно место не может быть хуже этого медленно умирающего мира, который сверкает огнями и ревет на поворотах. Она не человек. Она Дрейри. Наполовину слепая. Хирку пугало, что она совершенно безоговорочно приняла этот факт. Возможно, все дело в обещаниях Грааля, в его туманных рассуждениях о жизни и смерти. О власти над Потоком. Она что, глупее имлингов? Неужели она просто нашла нового Всевидящего и стала его последователем?

Хирка перебирала ракушки, привязанные к шнурку ее мешка. В отличие от многого другого, они были похожи на местные ракушки. А какие еще вещи похожи во всех мирах? Где корни этой одинаковости? Что общего у сотен миров, которые она видела на карте? Что в них?

Краснота на небе поблекла. Время пришло.

Она нашла конец клейкой ленты и оторвала два куска. Они накрепко прилипли к пальцам, и ей пришлось перевесить их на предплечье. Хирка вынула нож из-за голенища и приложила к руке. Вдоль, чтобы острие выступало из-за локтя при сгибании руки. Она заметила, что лезвие чуточку коротковато. Хирка продвинула его еще немного вперед и попробовала согнуть локоть.

Лучше. Хватит, чтобы ранить, и в то же время ножа не видно.

Она прикрепила нож к предплечью за рукоятку при помощи клейкой ленты и потрясла рукой – нож не отвалился. Две серые полоски удерживали его на месте. Нож ей понадобится. Хирка опустила вниз рукав свитера, убрала остатки клейкой ленты в мешок, встала и спустилась вниз через окно на крыше. Она спрыгнула на пол и наткнулась на Наиэля.

– Нам надо идти, – сказала она.

Он стоял у подоконника, заваленного полусгнившей едой. Он ел. Много. На нем по-прежнему была одежда Стефана, но сам Наиэль никогда еще не казался Хирке таким чужим.

Он склонил голову набок и посмотрел на нее бледными, как белый лист бумаги, глазами. Молча. Бессмысленно.

– Возьми с собой все, что нужно, – сказала она. – Мы сюда не вернемся.

– Здесь нет ничего нужного мне.

– И мне тоже.

Она оглядела пыльный чердак, который приютил их на эти дни. Грязный. Заплесневелый. Полный каких-то ржавых деталей. Она задумалась, смогли бы эти детали превратиться во что-нибудь, если бы она собрала их вместе. Можно ли их починить?

Этого она никогда не узнает.

Хирка направилась к выходу и услышала шаги Наиэля за спиной. Ей захотелось вознести молитву Всевидящему и попросить его, чтобы никто не заметил нож, но это не имело смысла. Всевидящий идет за ней. И это от него ей надо защититься.

Полагаться Хирка могла только на себя.

Церковь казалась еще более одинокой, чем ей помнилось. Выгоревшие руины. Кто-то попытался прикрыть крышу пленкой, но ее уже в нескольких местах порвало ветром. Ворота были закрыты на цепь, перед входом стояли высокие опутанные полосатыми клейкими лентами металлические заграждения, на которых висели желтые таблички. Плохая преграда, если учесть, что каменная стена вокруг кладбища была высотой с Хирку. Она взобралась наверх.

– Где они? – спросил Наиэль. – Где эта армия?

– Мы уже говорили об этом, Наиэль. Я сказала, чтобы они дождались, когда Грааль войдет внутрь. Они здесь, прячутся в переулках, – Хирка огляделась в надежде, что так оно и есть.

Вдали под уличным фонарем она разглядела мужской силуэт. Казалось, мужчина подбрасывает вверх монетку. Она ткнула Наиэля и кивком указала на фигуру:

– Это Исак… Они здесь.

Наиэль осклабился, перепрыгнул через ограждение, остановился и внимательно огляделся. Он осмотрел каждый могильный камень, каждый угол. Он был начеку. Он боялся. Хирка знала, что Наиэль ни за что не пришел бы сюда, если бы в этом не было крайней необходимости.

Из мира людей нельзя уйти без Грааля и его союзников в Имланде, у которых имелся Поток и знания о том, как открыть каменные врата. И все же Наиэль медлил, и Хирка не могла его осуждать. Память о мучениях, через которые он заставил пройти своего брата, тот пестовал тысячу лет. Наиэль проявил непростительную жестокость, поскольку был уверен, что больше никогда не увидится с братом.

Дверь в церковь была заперта, но это не имело значения. Войти можно по-разному. Хирка зашагала вдоль длинной стены. Пахло гарью, но запах этой гари был ей незнаком. Она помнила лачугу, которую подожгла перед бегством в Равнхов, но здесь все было иначе. Запах горелого дерева смешивался с чем-то искусственным, что она не могла определить, и застревал в носу. Она выбрала для встречи это место в частности из-за запаха. К тому же место было заброшенным, но знакомым, а запах пожара мог скрыть запах забытых от Грааля.

Много высоких окон разбилось, их затянули пленкой. Хирка взобралась на ближайший подоконник, оторвала ее и залезла в помещение.

В церкви было темно. Воздух казался липким. С накрывавшей крышу пленки капала вода. В тех местах, где пленку порвало ветром, виднелись облака.

К скамьям прилипли мокрые листья. От передних рядов остались только черные головешки. Стены покрывала копоть. По полу рассыпались кусочки цветного стекла – наверное, витражи взорвались. Одна из люстр упала. Она разбилась и осталась лежать на спинке скамейки. Обломки торчали в разные стороны.

Больше всего пострадал алтарь. Двери, через которую Хирка обычно попадала в башню, не было, от нее осталась лишь дыра в стене, заваленная обвалившимися балками. Алтарь был пуст. На полу валялась раскрытая книга с черными пустыми листами. Хирка опустилась на корточки и перелистнула страницу, но та рассыпалась у нее в руках.

Хирка подняла глаза к алтарному образу. Он расплавился, и она не увидела никакого бога. Никаких лиц. Здесь ничего не было.

И здесь все должно закончиться.

Она прошла между беспорядочно стоящими рядами скамей ко входной двери. Тут лежала Джэй. Кто-то смыл с пола кровь, но ее следы остались в трещинах между камнями. А вон там лежали мать и младшая сестра подруги. Больше никого из них не существовало.

Хирка отперла дверь и впустила Наиэля. Он проследовал прямо к алтарю и уселся туда, где однажды лежал отец Броуди.

– Значит, здесь был твой дом?

– Нет. Я просто жила здесь.

Казалось, это было очень давно. В то время она так многого не знала. Сейчас все изменилось. Хирка стала другой. Теперь она понимала, что ею движет. Она перестала быть девочкой, которая пряталась на колокольне и боялась того, что у нее нет хвоста. Боялась того, что она – дитя Одина. Теперь она стала намного могущественнее, и вместе с тем Хирка ощущала себя более ранимой, чем когда бы то ни было.

– Давай, – сказал Наиэль.

Хирка замерла. Она знала, что будет дальше. Спектакль для Грааля об обмене Хирки на Римера и свободу Наиэля. Но во время представления все будет более чем серьезно. Наиэль желает ее смерти. Он сделал все, что мог, чтобы помешать Граалю обзавестись потомством. Она давно была бы мертва, если бы Наиэль не думал, что она – ни о чем не подозревающий заложник.

Хотя до сих пор существовал крошечный шанс на то, что она ошибается. Вполне вероятно, Наиэль не был таким кровожадным, как она думала. Но правду она не узнает до тех пор, пока братья не встретятся.

Она улыбнулась. Отец Броуди всегда говорил, что в этом месте люди становятся самими собой, проявляют свою истинную природу.

Хирка подошла к Наиэлю и присела рядом с ним. Он был настолько крупнее нее, что ее сердце колотилось все сильнее и сильнее. Она тихо опустила руку и проверила, на месте ли нож. Хирка надеялась, что ей не придется им воспользоваться.

Она посмотрела на потолок. Своды его разрушились, а обломки торчали в небо, как обнаженные когти. Далеко в вышине она разглядела звезды. Интересно, они так же затаили дыхание, как и она?

Ну почему не приходят Грааль с Римером? Почему это все не может поскорее закончиться? Она посмотрела на Наиэля.

– Ты боишься? – спросила она.

– А что бы ты чувствовала на моем месте? – прохрипел он.

– Не знаю. Зависит от того, что произошло в прошлом, а об этом я почти ничего не знаю, – соврала она.

– Он проиграл. Вот что произошло.

Да, вот так просто.

Разве не так говорил сам Грааль?

Наиэль поднялся и снял рубашку, швырнул ее на пол и стукнул себя ладонями по груди. Какое-то странное ритуальное действие. Подтверждение, что он цел и наг. И готов. Он зашел в один из выгоревших углов и принялся отдирать доски, перегораживающие дыру в стене. Путь отступления на случай, если что-то пойдет не так.

– Может быть, нам надо было встретиться на горной вершине? – Хирка не смогла скрыть презрение. Наиэль подошел к ней. Она с трудом заставила себя не вскочить. Он указал на нее когтем:

– Ты ничего не знаешь о моем брате! Головой надо пользоваться по назначению, Сульни!

– Если я мало знаю, то только потому, что ты ничего не рассказываешь, – ответила она.

– Всего рассказанного достаточно для того, чтобы ты боялась его.

– Ты рассказал достаточно, чтобы я боялась тебя, – как только эти слова слетели у Хирки с языка, она прикусила нижнюю губу. Наиэль смотрел на нее горящими глазами, ярко белевшими среди пожарища.

– Ты права, – ответил он. – Если бы у тебя были мозги, ты боялась бы меня больше, чем сейчас.

– Наверное, ты совершил что-то ужасное, раз так боишься, – пробормотала она.

– Я не боюсь! – набросился он на Хирку. Она вскочила на ноги и попятилась к стене.

– Я обычно говорю себе то же самое.

Она не смогла промолчать, ей столько всего хотелось сказать, но сейчас не время. Хирка знала это. Она может разрушить то, что так тщательно спланировала. И все же у нее сорвалось:

– Если ты так боишься встретиться лицом к лицу с последствиями, тебе не стоило делать того, что ты сделал!

Наиэль сверкнул клыками, но ничего не ответил.

– Она права, брат.

Хирка посмотрела в сторону двери. Там стоял Грааль. В разломе между внешним коридором и внутренним помещением церкви. Она узнала силуэт в длинном пальто с растрепанными волосами.

Грааль подошел ближе, снял очки и убрал их в карман пиджака. Хирка услышала, как Наиэль по-кошачьи зашипел.

За спиной Грааля возник новый силуэт.

Ример.

Хирка схватилась за грудь, губы ее запылали. Тело вспомнило. Из-за спины юноши торчали рукоятки мечей, волосы перехвачены кожаными ремешками. Несколько прядей обрамляли лицо, такое родное, что ей захотелось закричать.

Он взглянул на нее. Внутрь нее. Сквозь нее. Хирка слышала, как он мысленно произносит ее имя. Она позабыла все свои планы, сейчас значение имело только одно.

Хирка пошла в его сторону, но ее отдернули назад. Наиэль крепко удерживал ее за плечо.

– Ну, ну. Мы ведь собрались здесь, чтобы совершить обмен, правда? – его когти прошли сквозь свитер и коснулись ее кожи.

Ример вынул меч, но Грааль остановил его жестом руки.

– Подожди… Она умнее.

Ее трупорожденный отец шел вдоль стены мимо рядов скамей. Он медленно направлялся к алтарю, не отводя глаз от Наиэля, который стоял прямо у нее за спиной.

Наиэль потянул Хирку назад, чтобы она оказалась как можно дальше от Грааля. Он двигался в противоположном направлении, к двери. Даже вонзив в Хирку когти, он не чувствовал, что имеет преимущество достаточное для того, чтобы оставаться на месте.

Ример рассек мечом воздух и перехватил рукоятку другой рукой.

– Ты когда-нибудь испытывал боль, Всевидящий? – его голос был твердым как сталь.

– За почти три тысячи лет? Думаю, да, – презрительно произнес Наиэль. Он прижимал Хирку к себе настолько крепко, что она затылком ощущала его дыхание.

– Только не такую, – сказал Ример. – Не такую, которую ты испытаешь, если тронешь ее.

Хирка провела рукой по лицу. Любимый Ример. Ее герой. Ее идиот. Он до сих пор уверен в том, что пришел спасти ее, хотя на деле все наоборот.

Наиэль рассмеялся и передвинул когти к горлу Хирки. Она сглотнула и попыталась выкинуть из памяти картины гниющей в его руках еды.

– Посмотри на себя, Грааль. Ты выглядишь как они! – сказал он. – Ты изменился. Как ты мог?

Грааль подошел к алтарю и остановился.

– Спустя тысячу лет надо задавать другой вопрос: как можно остаться прежним.

Наиэль фыркнул:

– Ты и говоришь как они.

Хирка уловила, что к запаху гари примешался еще какой-то запах. Сладковатый аромат гнили.

– Они здесь, – прошептала она Наиэлю. Он ослабил хватку.

В двери церкви вошли два человека. Следом за ними еще три. Потом еще несколько. Хирке хотелось заплакать от облегчения. Забытые здесь. Спасение. Их много, и они сильны. Знакомые и незнакомые лица разной степени разложения. У некоторых в телах зияют дыры, одежда превратилась в лохмотья. Другие пока еще выглядят здоровыми. Они выстроились вдоль стен, встали между скамьями. Двадцать. Тридцать. Они продолжали входить в помещение через пролом в стене, от которого Наиэль отодрал доски.

В разбитое окно влез Исак и спрыгнул на пол в нескольких шагах от них.

Грааль встретился с ней взглядом. В его глазах она разглядела угольно-черное сомнение, немой вопрос.

Неужели ты предала меня?

Она выдержала его взгляд и покачала головой в надежде, что он поймет.

Ример вынул из ножен второй меч. Она хорошо его знала и видела, как он читает происходящее в помещении, как планирует удары. Ример не мог знать, кто из присутствующих друг, а кто враг. Ей остается только надеяться, что он не станет действовать сгоряча.

Забытые продолжали заполнять помещение церкви. Один за другим, бледные в темноте, они входили внутрь. Ужасающая месса. В стенном проеме Хирка разглядела вновь прибывших. Бесконечный поток теней двигался между могильными камнями. Мертвецы, шагающие по мертвецам. Должно быть, их около сотни.

Наиэль улыбнулся Хирке, как будто теперь они стали союзниками. У него имелась своя армия. Он больше не боялся. Он был окружен теми, кто, по его мнению, станет его защищать.

Хирка попыталась отодвинуться в сторону, но Наиэль схватил ее за локоть. Он хотел, чтобы она находилась рядом. Этого она и боялась. Он потащил ее за собой в центральный проход. Ей пришло в голову, что они с Наиэлем представляют собой самую извращенную пару из всех, когда-либо стоявших здесь.

– Итак, брат, – он плевал словами в Грааля. – Подумаем, как нам организовать возвращение домой?

Наиэль был горд собой, плечи его расправились. Он – Всевидящий, который привык к безусловному поклонению.

– Я буду милосердным и позволю им убить тебя так же быстро, как ты отправишь меня в Им.

– Из нас двоих ты не был самым умным, Наиэль. Кто меня заставит? Ты? – Грааль улыбнулся. Он ждал этого мгновения так долго, что никому не представить. Хирка помнила каждую черточку на его спине. Каждый день напоминания о несправедливости.

Наиэль развел руки в стороны и сделал круг, демонстрируя себя окружающим. Мускулы играли на обнаженной груди. Он походил на алтарный образ, который, как было известно Хирке, находился где-то здесь. Под пеплом.

– Ты что, лишился зрения? Я и моя армия! – прокричал он.

– Моя армия, – заметила Хирка.

Наиэль повернулся к ней. Она попятилась, собралась с силами и повторила:

– Моя армия, Наиэль. Не твоя. Моя.

Забытые шли между скамьями в их сторону. Растерянность Наиэля не сразу превратилась в недоверие.

– Мда? – с сомнением произнес он, глядя на Хирку.

А потом он закричал, издал жуткий звук из самого своего нутра. Клыки сверкнули на фоне черной пасти.

– ТЫ ПРЕДАЛА МЕНЯ?!

От алтаря донесся смех Грааля.

– Ну и как ощущения, брат? Как тебе нравится быть преданным?

Наиэль сверкал глазами. Он находился в окружении. Ярость обернулась страхом. До него начало доходить, что сейчас случится.

– Ты предала меня, – прохрипел он вновь.

– Нет, – ответила Хирка. – Это ты меня предал. А в ответ я спасаю твою шкуру.

Ряды окруживших их забытых становились все плотнее. Наиэль взмахнул руками, чтобы не подпустить их слишком близко.

– Я могу дать им вечную жизнь! Если они будут служить мне! Скажи им! Вечную жизнь! У тебя-то ничего нет!

– Я могу дать им кое-что получше вечной жизни, – сказала Хирка. – Я могу дать им свободу. И шанс простить.

Глаза Наиэля почернели, губы задрожали. Он бросился на Хирку. Она заметила, что он собирается сделать, отпрянула назад и наткнулась на скамью. Наиэль схватил Хирку, его когти вонзились ей в шею. Забытые сплотили ряды. Хирка подняла руку, чтобы остановить их. Наиэлю она еще какое-то время нужна живой. К счастью, Ример с Граалем тоже это знали.

Наиэль прохрипел ей в ухо:

– Думала, сможешь меня победить? Ты ничто, Сульни. Ничто!

Он стоял вплотную к ней. Хирка чуяла исходивший от него запах страха, похожий на стальной привкус во рту. Слишком многое поставлено на карту. Но она знала, что должна сделать. Сейчас или никогда.

Она ударила локтем назад, в Наиэля. Он застонал и ослабил хватку. Она вырвалась из его рук. Кожу под клейкой лентой, которая удерживала нож, защипало. Наиэль склонился вперед, прижав руки к животу. Она попала. Но ей было известно, что на нем все быстро заживает. Для того чтобы остановить его, этого совершенно недостаточно.

Он вновь выпрямился.

– Ничто? – спросила она. Ей было страшно. Она до смерти устала, но ей надоело быть никем.

– Я не бабочка-однодневка! Я Хирка! – закричала она. – Я уничтожила тебя в Имланде! И я могу уничтожить тебя здесь!

Он схватил ее. Она изо всех оставшихся сил ударила его локтем в грудь. Острие ножа встретило сопротивление. Красная кровь хлынула на лица стоявших ближе всех забытых.

Все произойдет одновременно. Она знала, прочитала это на лицах старых рабов крови. Взгляд у некоторых был более диким, чем у других. Кто-то уже проиграл борьбу.

Нет! Вы сильные!

Но тягучая красная жидкость пробудила жажду. Желание. Они бросались на пол, к бесценным каплям, которые могли утечь сквозь щели между камней. Стоявшие дальше всех начали карабкаться по спинам и ползти вперед. Они прыгали через скамьи. Наиэль зарычал от боли и попытался схватить ее, но Хирка вклинилась в толпу забытых. Между…

Стефан?

В стенном проеме стоял Стефан и с удивлением рассматривал толпу забытых. На какое-то мгновение он остолбенел, утратил способность понимать или реагировать. А потом он достал пистолет.

Нет! Все должно закончиться не так!

Сердце Хирки охватило отчаяние и принялось рвать его на части. Она слышала крики Грааля, слышала, как забытые изо всех сил стараются подползти как можно ближе к Наиэлю. Она искала его, но он находился где-то внизу под ними. Утонул под собственной армией.

Стефан поймал ее и прижал к себе. Он что-то кричал, но Хирка не слышала ни слова. Все превратилось в бурлящий хаос. К ним бежал Ример. Стефан поднял пистолет. Хирка бросилась на него и укусила за руку. И продолжала впиваться зубами, пока охотник не взвыл. Она вырвала пистолет и сжала его в руке.

Никто не должен умереть.

Хирка прицелилась в одно из уцелевших окон и выстрелила. Раздался хлопок. Рука вздрогнула. Она выстрелила еще раз. И еще. Потом раздался звук падающего стекла. Ей казалось, она попала в саму себя и будто разбилась вместе со стеклом. Разлетелась на осколки. Она – уничтожение. Она уничтожена. Все, к чему она прикасается, разбивается.

Ее забытая армия пришла в себя и отбежала назад, спасаясь от падающих осколков с изображением божества. Наиэль остался лежать, свернувшись на полу в центральном проходе. Хирка отбросила пистолет к стене.

Стало тихо. Тихо, как в Шлокне. Она почувствовала, что ее волосы увлажнились. Что-то капало ей на лицо. Она подняла голову и взглянула на зияющую в потолке дыру. Начался дождь.

Братья

Грааль шел по центральному проходу к павшему брату. Под его ногами хрустели осколки стекла. Кожаный плащ блестел под дождем, как палая листва на полу. Наиэль ухватился за скамью и попытался подняться на ноги, но вновь повалился. Он отполз назад.

– Что ты натворила, – прошептал Стефан у нее за спиной.

– Рано или поздно это должно было случиться, – ответила она. – Спустя тысячу лет – это, скорее, поздно.

Хирка почувствовала боль в руке. Нож. Он врезался ей в тело. Она закатала рукав и выдернула клинок. Клейкая лента намокла от дождя и крови.

Забытые молчали. Кое-кто таращился на Стефана. Они знали, что он охотник.

– Значит, у тебя хватило ума испугаться, – сказала Хирка. – Или зубы пересчитываешь?

Стефан притянул ее к себе и рассмеялся, спрятав лицо в ее волосах. Он засунул руку ей в карман и что-то положил в него.

– Думаю, они принадлежат тебе, – сказал он. Ее камни. Он сделал выбор и хотел, чтобы она об этом знала. Хирка стояла спиной к нему, и он обхватил ее рукой. Она была нужна ему больше, чем он ей.

Взгляд Римера жег ей затылок, но она не могла посмотреть на него. У нее не было сил. Сначала все должно закончиться.

Грааль остановился перед Наиэлем.

– Кой, вайяд квайнсаир, умкхадари!

Незнакомые бессмысленные слова. Но тело Хирки узнало их.

Волосы Наиэля налипли на лицо и разметались по плечам, как мокрые вороньи перья. Рана на груди затянулась, лишь припухлый шрам остался на том месте, куда Хирка пырнула его. Он скалил зубы, как волк. Но Хирке уже доводилось видеть, как Грааль усмиряет волков.

Невероятное зрелище. Полуголое могучее дикое животное в драных штанах Стефана. Он полз по полу перед элегантно одетым худощавым братом.

Хирка еще ощущала жжение на шее в тех местах, где ее касались когти Наиэля, но смотреть на него сейчас было больно.

– Я был готов встретиться с тобой где угодно и когда угодно, – произнес Грааль. – Без оружия и без свидетелей. А ты являешься с армией? Ты приходишь с сотней мужчин и женщин? Сколько с тобой было в прошлый раз, брат? Три раза по сто тысяч?

– Будешь упрекать меня за то, что мужчины делают на войне? – ответил Наиэль.

Грааль откинул голову назад и закрыл глаза. Потом он снова посмотрел на брата.

– Ты не понимаешь. Это не обсуждение. Это не возможность объясниться или защититься. Мне не интересно почему, – он говорил все громче и громче. – Я – знаю почему!

Хирка боялась, что он вот-вот выйдет из себя.

– Тебе была дана вся власть на небесах и на земле! – кричал он. Эхо металось между стенами. Затем он склонился к Наиэлю. – Разве не так, брат? – тихо спросил он. – Вся власть. Тебе одному. Ты и Поток. Ты судорожно ищешь его сейчас, так ведь? Ты жаждешь его. Но ты никогда его не найдешь. Здесь земля истощена. Если бы ты только позволил ей жить, ты бы сейчас сливался с Потоком, брат. Нашел бы его. Поэтично, тебе не кажется? Ты сам создал свою погибель, когда приговорил все за пределами Имланда к смерти.

Грааль опустился на корточки, склонил голову набок и уставился на Наиэля. Сейчас они были похожи. Столько злобы. Столько ненависти. Хирка чувствовала, как под кожей расползается исходивший от них яд. Она сделала все, что было в ее силах, чтобы никто не погиб. Это надо прекратить. Немедленно.

Наиэль не решался посмотреть в глаза брату. Он прерывисто дышал. Грааль вытянул руку, как будто собирался дотронуться до брата, но не сделал этого. Он поднялся. Под его ногами захрустели осколки стекла.

– У Хирки сложилось впечатление, что я собираюсь использовать ее. Что мне нужна ее кровь, чтобы заменить сожженную вами. Кто бы мог навести ее на такие мысли, а, брат? Какой дикарь смог нарисовать такую картину? На самом деле, даже захотелось попробовать. Ты ведь здесь. Скажи, будет красиво, если я вернусь домой с твоей кровью в венах? В качестве незначительной компенсации за то, что ты уничтожил? Как думаешь, брат?

Хирка вырвалась из объятий Стефана и подошла к алтарю.

– Хватит, Грааль. Все кончено.

Грааль повернулся к ней:

– Кровь от моей крови, все едва началось. Наш народ всегда будет сражаться за Поток. За право обладать Имландом. Ты ведь знаешь, кто мы.

– И кем ты станешь, когда вы победите? – спросила она.

В его взгляде появилось удивление. Сотня забытых пристально смотрела на нее. Попрошайки и руководители. Женщины и мужчины. Ример. Стефан. Исак.

Надо ковать железо, пока горячо.

– Станешь ли ты тем, кто приведет их к Потоку? Или останешься проигравшим в вечном изгнании? Сейчас у тебя есть выбор. Наиэль предал их. Взял то, что было нужно им, и присвоил. Они ненавидят его. Ты ненавидишь его. Но он – твой брат. Мы оба кровь от твоей крови. А Дрейри не убивают Дрейри, разве не так, отец?

Уголком глаза она заметила, как Ример опустил глаза. Может быть, он только сейчас понял, кто она. Понял, что она наполовину слепая. Правда вбила между ними клин и причиняла ей боль.

Она сделала шаг в сторону Грааля.

– Момент настал. Не тысячу лет назад. Не через тысячу лет. Сейчас. Именно сейчас ты выберешь свою судьбу. Если ты убьешь собственного брата, они никогда не последуют за тобой.

– Я приговорен к смерти здесь. Они в любом случае никогда не смогут последовать за мной.

– Ты ошибаешься, – Хирка приблизилась к нему. – Им не обязательно следовать за тобой. Они могут последовать за мной.

Тишина звенела – как в то время, когда Грааль сидел за роялем, не прикасаясь к клавишам. Отзвук того, что еще не произошло. Запах пепла, смешанный с запахом страха. И крови.

Она подняла глаза на Грааля, на своего трупорожденного предка.

– Можешь совершить кое-что получше, чем убийство. Ты можешь отдать его им. Отдай им того, кто их предал. Отправь его к ним вместе со мной, и они всегда будут помнить, что это твоя кровь передала его им. Что он – твой подарок.

Хирка поняла, что такая мысль оказалась новой для Грааля. У нее появился шанс. Крошечный шанс.

– Ты сам говорил это, Грааль. Что Имланд сделал для меня? Бросил меня в шахты? Мучил меня? Охотился за мной и ненавидел? Ты создал меня для того, чтобы я находилась среди Дрейри, чтобы я заняла твое место, стала тем, кто приведет их к Потоку. Грааль… Нравится тебе или нет, но я – твоя единственная надежда.

Выражение его лица смягчилось. Он все понял, но по-прежнему сомневался.

– Ты выросла не там. Ты их не знаешь. Они сожрут тебя живьем…

– Пусть только попробуют! Я уже однажды перевернула Имланд с ног на голову, смогу и еще раз. Спроси у Римера! Я кровь от твоей крови! – она указала на забытых. – Видишь их? Они здесь не ради тебя. Они здесь не ради Наиэля. Они здесь ради меня! Клянусь, я смогу это сделать. Я смогу дать Поток нашим.

К ней подошел Ример. Его лоб прорезала морщина.

– Ты хочешь принести Имланд в жертву? Ему?!

Она взглянула на него:

– Нет. Тебе.

Грааль рассмеялся:

– Она права, Ример Ан-Эльдерин. Она знает, что ты принял клюв. А у Дрейри есть знания, которые нужны, чтобы удалить его. Я знаю, о чем она думает, и она видит гораздо дальше тебя. Очень хочу увидеть ее в твоем кресле.

Хирка положила руку на грудь отцу:

– Я не обещаю подарить тебе мир, Грааль. Я не обещаю разгром и уничтожение всех имлингов. Этого не будет. Но я обещаю: ты получишь то, чего хочешь. Ты вернешься домой. И ты снова прикоснешься к Потоку.

Грааль повернулся к Наиэлю и широко улыбнулся:

– Слышал, брат? Это моя дочь! Это кровь от моей крови. Посмотри, какой она стала!

Глаза Наиэля остекленели. Он смотрел на Хирку с ужасом.

– Это смертный приговор! Они убьют меня!

Хирка фыркнула:

– Тогда молись своим богам, чтобы мне удалось возглавить их и чтобы они послушали меня и сохранили тебе жизнь. Потому что без меня ты станешь мертвецом среди своих.

Грааль положил руки ей на плечи:

– Кровь от моей крови, я и мечтать не мог, что ты станешь такой великой. Ты совершишь все, что пожелаешь.

Хирка ощутила покалывание в груди, удивительное тепло, которое примешалось к боли. Это усталость? Нет, тут что-то другое. Раньше она ничего подобного не чувствовала. Она гордилась. Гордилась тем, кто она.

Она опустила глаза.

– Да. Я совершу все, что пожелаю. Если переживу сегодняшний вечер.

– С чего бы тебе его не пережить? – спросил Грааль.

Исак вышел из строя забытых.

– Она должна уплатить твой долг.

Долг

Хирка устало села на алтарь. На желтые сапоги налипла грязь. Забытые молча стояли вокруг и ждали. Ждали спасения. А что, если она не сможет им помочь? Сейчас она чувствует себя настолько усталой, что у нее нет сил даже думать об этом. Но надо попытаться. Она обещала.

Все окружившие ее такие разные. Рабы крови. Последователи Грааля. Кто-то хорошо одет. Красив. Возможно, испытывает жажду совсем недавно. Другие выглядят изможденными. Молодые мужчины с синими кругами под глазами и израненными пальцами. Таких она видела на улицах. Их никто не замечает. У отчаяния множество лиц.

Она закатала рукав свитера, достала нож и полоснула по руке. Кровь потекла к ладони.

Стефан закричал и стал продираться сквозь ряды забытых в ее сторону.

– Это? Вот это твое лечение? – Он смотрел на нее так, будто считал, что она спятила. – Для всех них? Ты считать умеешь, девочка?

– Им не нужно много, охотник, – Исак словно выплюнул последнее слово. Стефан посмотрел по сторонам и вроде бы осознал, кто его окружает. Он инстинктивно прижал руку к груди, скрывая маленький кулон с зубами у себя на шее. Кулон с зубами забытых. Он отступил назад.

– Вы когда-нибудь слышали о гигиене? В таком случае, черт возьми, можно сделать все более цивилизованно, так ведь? В больнице? Какого лешего…

В глубине души Хирка понимала, что Стефан больше переживает за себя, а не за нее, ведь все, что он знает – это охота на забытых и Грааля. Если она излечит гниль, то от его собственной жизни ничего не останется.

Хирка улыбнулась ему. Ей хотелось все объяснить, но усталость была слишком велика. Однако решение просто. Скоро все кончится.

– Больница, Стефан?

Его взгляд потух. Он вспомнил. В этом мире она не имеет имени. Не имеет номера. Ее не существует. А даже если бы это было не так, забытые не позволили бы ей уйти до тех пор, пока не получили бы обещанное. Они оба это знали.

Стефан повернулся к Граалю:

– А ты… Ты позволишь ей сделать это? Прибраться после тебя? Она ведь просто девочка!

Грааль подошел к Стефану, которому, казалось, пришлось побороть все инстинкты, чтобы остаться на месте. Они стояли лицом к лицу. Охотник и его Грааль.

Хирка задумалась о том, знает ли ее отец, кто перед ним. Знает ли он, что Стефан забыт больше, чем сами забытые? Что его бросила женщина, которая предпочла Грааля собственному сыну? Возможно, все это не имеет значения для Грааля. Возможно, подобное ничего не значит для того, кто никогда не умирает.

Стефан дрожал.

Грааль не отводил от него белых глаз.

– Прости меня, – сказал он.

Лицо Стефана исказилось от боли. Казалось, он хочет ответить, но не может выдавить из себя ни звука. Грааль вновь поймал его взгляд.

– Моя кровь – твоя, если хочешь, Стефан.

Хирка не решалась сделать вдох. Многие из стоявших перед ней забытых согласились бы. Даже сейчас. Даже если бы знали, какая боль настигнет их когда-нибудь, если они окажутся вдали от Грааля. Стефан помотал головой и упал на колени. А потом заплакал, глубоко всхлипывая. Хирка сочувствовала ему. Она понимала, от чего он отказался и чего ему это стоило. Он казался очень слабым, но еще никогда не был сильнее.

Его рыдания вызвали волнения в рядах столпившихся. Сила Стефана заразила тех, на кого он охотился. Они были готовы.

Первым к ней подошел попрошайка из Лондона. Мужчина с красивыми глазами и впалыми щеками взглянул на ее руку, потом на остальных. Он был в замешательстве от того, что ему предстояло сделать.

Хирка протянула ему ладонь. Он взял ее израненными руками в перчатках без пальцев и приник к порезу, коснувшись холодными губами ее кожи. Исак что-то сказал ему, но она не разобрала что. Ей казалось, все звуки для нее стихли. Она слышала только шум дождя, падающего на пол церкви, и шелест пленки, развивающейся на ветру на крыше.

Попрошайка отошел в сторону, уступив место женщине, которую Хирка раньше не видела. Черные волосы. Напугана. Она поднесла руку Хирки ко рту и отпила того, что наконец вернет ей смерть. Отпила и уступила место следующему.

Руку Хирки начало щипать. Она взглянула на небо. Она победила, добилась необходимого перемирия. Ример вернется домой. Грааль не причинит ему вреда. Не сразу. Наиэль остался в живых. Грааль остался в живых. Она осталась в живых.

Пока.

Но какой ценой? Придется ли принести в жертву Имланд? Хирка предпочитала не думать о том, что понятия не имеет, во что ввязалась. О том, что ей вновь придется разлучиться с Римером после поцелуя, который вырвал ее из Шлокны.

А когда они встретятся в следующий раз, то будут врагами.

Имлинг и слепая. Дрейри. Каждый на своей стороне в войне, которая, как она поняла, неизбежна.

Хирка словно застыла. Вокруг нее сгущается мрак. Интересно, Ример ощущал то же самое, когда был ребенком? Когда восседал на троне и благословлял толпы имлингов в Эйсвальдре? Она улыбнулась. Кровь шумела в ушах. Мокрые бледные лица появлялись и исчезали, отпив из нее, как из священного сосуда.

В пролом в стене задувал ветер и разносил пепел по центральному проходу. Страницы сожженной книги зашевелились. Листы отрывались и черными хлопьями взлетали вверх. Хлопья становились все меньше и меньше, пока не превращались в пыль.

У Хирки закружилась голова. Кровь текла по ее руке, собиралась в ладони и капала на пол.

Скоро. Скоро будет достаточно.

Она попыталась встать, но упала. Упала в толпу людей.

Над ней проплывали какие-то лица. Ример. Ример здесь. Он потянулся к ней, еще когда она падала. Все происходило бесконечно медленно. Он подхватил ее, отвернулся в сторону и что-то закричал. Звуков она не слышала.

Его белые волосы касались ее лица. Она улыбнулась.

Одна зарубка, если вытянешь меня.

Ученый лжец

– Почему здесь? – спросил Ример.

Грааль прислонился к стене и взглянул на него. Ворононосец опирался рукой на оконную раму и разглядывал горные вершины. Выдержка, которую он демонстрировал в сложившихся обстоятельствах, впечатляла. Наверняка он испытал огромный шок, когда встретился с культурой, понять которую у него не было никаких шансов.

– Немногие места могут сравниться по красоте с норвежскими горами. Здесь тихо. И я могу слышать, как играю, – ответил Грааль, кивнув в сторону рояля. – Если кто меня и прерывает, так это ворон. Больше ничто. От шума устаешь. Со временем.

Он так молод, Ример Ан-Эльдерин. У всех одиннадцати государств не было более юного Ворононосца. Грааль чувствовал, что их что-то объединяет. Они похожи больше, чем думает Ример. Грааль тоже был младшим. Выдающимся. Тем, кто должен был привести перворожденных к победе. Вместе с братом. Он надеялся, что у Римера имеются союзники получше. Он желал ему более красивой судьбы, чем своя.

Грааль наполнил вином два бокала и протянул один из них Римеру.

– Мы враги, – сказал Ример, не глядя на него.

– Не сегодня, – Грааль опустил свой бокал на рояль.

Ример удивительно упрям, полон огня, свеж. В его венах течет кровь первых воинов. Тех двенадцати, что решили судьбу Грааля и отправили его сюда. Он действительно был прямым потомком одного из них, вопрос в том, облегчит этот факт ситуацию или осложнит ее. Граалю необходимо уговорить его сделать то, что он хочет. Совершить действие, которое сам он выполнить не в состоянии.

– У врагов не бывает одинаковых целей, – сказал Грааль. – А у нас с тобой она есть. Она здесь, спит и восстанавливает силы. Производит новую кровь, принеся жертву, которую ни ты, ни я не принесли. Мы оба хотим, чтобы она выжила. И ты, и я желаем ей добра. Это делает нас союзниками. Сегодня.

Ример повернулся к нему. Кожаные ремни на его груди скрипнули. Божественный звук, которого Грааль не слышал несколько сотен лет. Звук пылкости. Уверенности. Силы. Шепот из того места, где выживание все еще зависело от количества пролитого пота.

Грааль испытал укол стыда. Однажды он был таким же, как Ример. Балансировал между льдом и пламенем. Брал то, что по праву принадлежало ему, при помощи кулаков. Молодой и гордый. Теперь же он перемещает деньги. Бессмысленные цифры отправляются в места, имеющие воображаемую ценность. Здесь выживание бесплатно. И все же сейчас руки его замараны больше, чем когда-либо.

Сегодня всего лишь один из тех самых дней.

Грааль привык к перепадам своего настроения, но не всегда осознавал, что они происходят. Перепады настроения стремились покрыть время пеленой тумана, и ему приходилось прилагать усилия, чтобы вспомнить, что в действительности он хочет сказать. Приходилось продираться через несколько слоев неверной информации, чтобы отыскать истинного себя. Уныние – ученый лжец.

Лицо Римера было рядом.

– Я веду себя цивилизованно, потому что вынужден, – сказал он, при этом челюсти его напряглись. – И только поэтому. Потому что ты имеешь власть над ней и власть надо мной. В тот день, когда ты лишишься этой власти, ты узнаешь, что мы враги.

Грааль улыбнулся и почувствовал озноб. Он размышлял над тем, какая власть могла заставить Дамайянти предать его. Белые как снег волосы и глаза. Одет в лен и кожу, к спине привязаны два обещания смерти.

В другой реальности Грааль взял бы его. Оставил у себя. Подарил бы жизнь и никогда не забыл. Знание о том, что этого никогда не может произойти, оказалось на удивление болезненным.

Грааль поболтал вино в бокале, но не сделал ни глотка. Алкоголь обычно лишь усугублял дело.

– Ты бы ощутил себя лучше, если бы убил меня, Ример? Ты бы почувствовал, что совершил нечто важное, если бы увидел еще больше крови? Неужели к победе в Маннфалле до сих пор подходят с прежним мерилом? Неужели действительно так сложно сидеть за одним столом с тем, с кем ты не согласен?

Глаза Римера сверкали. Грааль задел в нем какую-то струну.

– Не согласен? Ты хочешь завоевать одиннадцать государств! Сломить мой народ!

Грааль вздохнул и опустился на диван рядом с чучелом ворона.

– Как вы нас там называете, Ример? Слепые? Трупорожденные? Набирны? У нашего народа есть название. Умпири. Кровь рода. В нашей истории говорится, что мир был создан первым вороном. Его звали Ум. С течением времени Ум превратился в Им. А если ты сомневаешься в моих притязаниях, то тебе надо всего лишь вспомнить, как ты сам называешь мир. Имланд получил название в нашу честь.

Ример расхаживал по периметру помещения, а потом остановился перед картиной, как и Хирка.

– И что? Думаешь, в твой мир не перекочевали мифы имлингов?

– Наверняка. А здесь, у людей, есть мифы, пришедшие от нас. Вот в чем проблема людей и имлингов. Вы живете так недолго. Вы путаете истории друг друга, и у вас плохая память. За скромную сотню лет происхождение мифа забывается. Я живу здесь уже почти тысячу лет и видел, как моя собственная история изменилась до неузнаваемости. Сначала я был покалеченным королем, потом превратился в священный сосуд, а затем пошли слухи, что я вампир. Как будто я бы когда-нибудь стал пить людскую кровь. Что я такое? Варвар?

– Ты позволяешь им пить твою, и мне кажется, этого достаточно.

Грааль сделал глоток вина. Оно было терпким. Он давным-давно не пил вина. Грааль поставил бокал на стол рядом с чучелом ворона.

– Там, откуда я родом, нет ничего чище крови. Вы тоже когда-то это понимали. Больше этого не понимает никто. Возможно, она сумеет это изменить, если проживет достаточно долго. А мы ведь оба хотим, чтобы так и было.

Грааль знал, что Ример заглотит наживку. Но захочет ли он зайти достаточно далеко? Сможет ли Грааль заставить его сделать то, что ему нужно?

Он слышал, как Ворононосец приближается к нему сзади. Какая-то часть его наслаждалась от мысли о том, какую опасность он представляет. Вооруженный Колкагга, который в страстной простоте готов пожертвовать собой, чтобы убить Грааля. Вне зависимости от того, какими будут последствия. Но Ример Ан-Эльдерин не был наивным глупцом.

– Так почему же ты позволяешь ему отправиться вместе с ней? Это безумие, и тебе это известно так же хорошо, как и мне. Он сломит ее при первой же возможности.

– Без сомнения, – ответил Грааль. – Я должен рассчитывать на то, что сначала они сломят его.

– Рассчитывать? Ты видел, что она сделала. Если кто и способен предотвратить кровавую баню, то это она. Они позволят ему жить, если она их об этом попросит. Ты напрасно надеешься, и твои расчеты не включают ее интересы.

– Возможно. И Дрейри не убивают Дрейри, хотя я подозреваю, что это правило будет забыто при встрече моего народа с моим братом.

Ример обошел вокруг дивана и посмотрел в глаза Граалю.

– В таком случае он будет жить. И действовать против нее. Он будет искать способы уничтожить ее. Каждый день!

– Каждый час.

– Тогда почему?! Зачем ей являться к ним в сопровождении врага народа, если она запретит им его наказывать? Почему ты позволяешь ему отправиться с ней?

Граалю с трудом удалось скрыть улыбку. Все вышло слишком просто.

– Потому что если бы я отнял у него жизнь, она бы никогда мне этого не простила.

Ример пристально смотрел на него:

– Тебе важнее, что она думает о тебе, а не ее безопасность, – это не вопрос. – Уголки рта Римера неприязненно опустились.

Грааль встал.

– А тебе разве нет?

– Нет.

– В таком случае можешь попробовать вступить с ним в переговоры. Он заперт здесь в подвале. Он никуда не может выбраться. У него не будет другого выбора, кроме как выслушать тебя. Но, мне кажется, он бы предпочел смерть, а не то, что его ожидает. Мы не убиваем друг друга, но мы можем причинять боль. Этим искусством наш народ владеет настолько хорошо, что большинство из тех, кто умирает, делает это по собственной воле.

Грааль заметил, что Ример сомневается. Он дал ему немного времени прийти к правильному выводу. Грааль ждал тысячу лет, и он не позволит своему брату покинуть этот мир. Во всяком случае, не вместе со своей дочерью. С кровью от его крови.

Если Ример не лишит его жизни, он сделает это сам. Точно. Это доставит ему больше радости, чем он осмеливался признать, но от братоубийства не так легко отмыться. И это совершенно невозможно сделать, не лишившись доверия Хирки. А он на многое готов пойти ради его сохранения.

Палачом должен стать Ример. Кроме всего остального, это ослабит ту единственную нить, что связывает Хирку с Имландом. Нить между нею и Римером.

– Тогда позволь мне поговорить с ним, – сказал Ример.

– Конечно, – ответил Грааль. – Следуй за мной.

Цена

Ример уставился на массивную стальную дверь в подвал. Она была гладкой, как меч. На всей поверхности ни единой неровности. Она казалась совершенно нетронутой, чужеродной, но ведь ее наверняка сделали люди.

За этой дверью находится Всевидящий. Наиэль. Трупорожденный, отвернувшийся от собственного народа, ради спасения Имланда. Так было написано в Книге Всевидящего. Такие рассказы он слышал с самого рождения.

Даже его собственное появление на свет было знаком Всевидящего. Рождение, которое могло обернуться трагедией. Они с матерью едва не лишились жизни еще до того, как он сделал свой первый вдох. Но потом к ложу роженицы, которое окружала толпа лекарей, подошла Илюме и заявила, что Всевидящему угодно, чтобы дитя выжило.

Так он появился на свет. Ребенок, которого все ждали. Ример Ан-Эльдерин. Благословленный богом, которому он посвятил свою жизнь. Которому поклонялся. За которого проливал кровь. Против которого восстал и довел дело до решительного конца – он вломился к Ворону только для того, чтобы узнать, что его не существует.

Но Всевидящий совершил ошибку более серьезную, чем несуществование. Он всех их забыл.

Ример прикоснулся рукой к двери. По ладони разлился холод. Он позволил ему наполнить руку. Холод – подтверждение того, что он должен совершить. Хирка никогда не поймет. И не простит. Но пусть лучше живет его врагом, чем вообще не живет. И разве грех – позволить умереть мужчине, обреченному на вечные мучения?

Не начинай того, чего не сможешь довести до конца.

Он нажал на кнопку возле двери и услышал грохот входящих в пазы болтов. Щелчок. А потом дверь распахнулась настежь. Ример вошел внутрь. Всевидящий вскочил на ноги. Он был по-прежнему наг, не считая штанов того человека. Того, что обнимал Хирку.

На стене зажглась лампа, хотя Ример до нее не дотрагивался. Свет упал на грудь слепого. Голую. Сильную. Без шрамов от ножа Хирки. Неудивительно, что страх перед набирнами прочно засел в народных традициях. И неудивительно, что один из них получил статус самодержца. Бога.

Моего бога. Это Всевидящий, за которым я следовал.

Наиэль насмешливо улыбнулся:

– Он послал тебя? Чтобы ты сделал работу, которую он не решается сделать сам?

– Я умолял его об этом, – ответил Ример. – Поскольку я ведь уже убил тебя в Имланде.

– Льстишь самому себе. Я жив и здоров, Ример.

– Значит, тебе известно, кто я?

– Я долго жил в вороне, но кое-что я запомнил, – Наиэль опустил глаза и посмотрел на свои когти.

– Жил в вороне? В то время, когда за тобой следовал целый мир? Я посвятил твоему слову всю свою жизнь. Твоим ненастоящим мыслям.

Наиэль рассмеялся. Напоминающий воронье карканье звук отражался от гладких стен.

– Ты-то? Тот, кому едва исполнилось двадцать зим? Прости, что я не рыдаю, муха-однодневка, но вся твоя жизнь – всего лишь один вдох. Ты живешь недостаточно долго для того, чтобы понять: нельзя винить других в твоем желании поклоняться. Ты склонился перед тем, кого не было. И кто из нас согрешил? Ты или я?

До Римера вдруг дошло, что он прав. Наиэль взял власть, потому что это было возможно. Народ следовал за ним, потому что хотел этого, и теперь он так же следует за самим Римером. И так же забытые следуют за Граалем.

– Я прощаю тебя, – сказал Ример. – Я прощаю тебя за то, что ты захватил власть. Но я не прощаю украденного Потока, сломанных вен и закрытых врат. Я не прощаю тебя за всех тех, кто пожертвовал своими жизнями, чтобы ты обрел единовластие. И я не прощаю тебя за то, что ты собираешься совершить. Против нее. Ради спасения собственной шкуры ты при первой удобной возможности вонзишь ей в спину нож.

Наиэль подмигнул ему, как будто их связывала общая тайна.

– Не сразу. На мой вкус, так слишком просто. Сначала ей суждено страдание, это единственное, в чем ты можешь быть уверен.

Ример протянул руку и вынул из-за спины меч.

Наиэль поднял верхнюю губу и обнажил клыки.

– Это доказывает, насколько мало ты знаешь об Умпири. Не имеет никакого значения, что ты сделаешь. Или что я сделаю. Она в любом случае будет страдать.

Ример опустил меч.

– Ты прав.

Хирка хотела спасать жизни, а не забирать их.

Так какое же страдание он причинит ей? Позволит Наиэлю уничтожить ее или позволит ей узнать, что Ример убил его? Он метался между своими убеждениями и ее. Он уже проиграл.

Но это Ример знал еще до того, как спустился в подвал, так чего же он медлит? Выбор прост. Либо ее любовь, либо ее безопасность.

Ример взглянул на Всевидящего. Не было никаких сомнений в том, что слепому хочется умереть, а не вновь встретиться со своим народом. Он желает воспользоваться простейшим решением. Страшным решением.

Ример повернулся к нему спиной.

Он услышал, что Всевидящий подошел ближе.

– Никто не поворачивается ко мне спиной, Ан-Эльдерин.

– Ты повернулся спиной ко всем нам, – ответил Ример, не оборачиваясь.

– И я вновь сделаю это. После того, как сгорят Умпири. После того, как она совершит свой последний вдох. Обещаю тебе, мальчик, она очень пожалеет, что вообще появилась на свет. Ты спрашивал, доводилось ли мне испытывать настоящую боль. Никому из нас не доводилось испытывать такой боли, какую испытает она. Проклятое потомство моего брата лишится девственности при помощи меча.

Ример закрыл глаза. Выбор сделан. Он Колкагга. Он не начинает того, чего не может завершить.

Он слышал шаги Всевидящего у себя за спиной. Ример взмахнул мечом. Продолжение руки. Невесомый. Острый. Меч встретил сопротивление. Увяз, попав в мясо. Потом снова стал легким. Это упражнение он выучил назубок.

Круг воронов. Превосходно.

Он проделал целый оборот и теперь оказался спиной к тому, что наверняка было мертвым Всевидящим. С меча на пол падали красные капли. Он смотрел на дверь.

Хирка…

Она стояла в проеме босая, в белом белье. Растрепанные рыжие волосы, широко раскрытые глаза. На ее голые ноги попала красная кровь.

Ример услышал, как у него за спиной Всевидящий рухнул на пол.

Хирка побледнела. По ее щекам покатились горестные слезы. Они текли до тех пор, пока в глазах не осталось ничего, кроме пустоты.

Она повернулась к Римеру спиной и побежала вверх по лестнице. Он не последовал за ней. Ему нечего сказать. Он ничего не мог поделать. Ример вынул из кармана тряпку и провел ею по лезвию меча, стерев с него кровь Всевидящего.

Он сделал выбор. Он знает, кто он и что он готов совершить.

Теперь он заплатил за это.

Доспех

Хирка шла вдоль черных каменных стен и осматривала коллекцию Грааля. Вазы, чаши, скульптуры разных очертаний и разных размеров. Их объединяло только то, что все они были разбиты. Потом их склеили, но не незаметно, как поступило бы большинство людей. Эти починили с помощью чистого золота. Как будто целью реставратора было показать, где проходили трещины.

Грааль сказал, что это вид искусства, названия которого она уже не помнила, из страны, о которой она никогда не слышала. Целью его было показать, что предмет может стать красивее после того, как его разобьют.

Хирка коснулась пальцами шершавой поверхности черной вазы. Золотые полоски разбегались от ее края, как кровеносные сосуды. Золотистое дерево. Возможно, эта ваза красива, но она никогда не будет такой, как прежде. К тому же она – одна из немногих вещей, которые можно было отремонтировать. Потому что на каждую вазу из этой комнаты приходилось десять тысяч других, которые никогда не удастся склеить. Которые разбились и изменились до неузнаваемости. Превратились в пыль.

Как и пути Потока между мирами.

Дело в принятии, сказал Грааль. В том, чтобы увидеть красоту в бренном. В следах случившегося. Грааль говорил много странного.

Хирка вышла из комнаты и направилась в гостиную. Необычно было находиться там одной. Единственной ее компанией было чучело ворона рядом с диваном. Хирка подошла к окну. Темнело. Горные вершины серели и сливались с небом. От этой картины у нее начала кружиться голова, хотя, возможно, недомогание было вызвано потерей крови. Перед ней проносились отрывочные образы. Попрошайка с израненными руками. Шуршащая под порывами ветра пленка на крыше церкви. Текущая между пальцами кровь.

Грааль утверждал, что к ней приходили хорошие врачи. Женщина, которой Грааль доверял, взяла ее кровь на анализ, чтобы выяснить, из-за чего она способна излечивать гниль. У нее смешанная кровь. Сила сопротивления, как он выразился. Ей так не казалось.

Хирка почувствовала его приближение. Он вошел в гостиную.

– Ушел? – спросила Хирка, не оборачиваясь.

Грааль подошел ближе.

– Ушел.

Хирка прислонилась к стеклу, в котором отражались они оба.

Ример вернулся в Имланд, чтобы воспрепятствовать распаду Совета и, конечно, чтобы тайно служить Граалю. Теперь, когда у него в горле клюв, выбора у него нет.

Хирка стиснула зубы.

– Хорошо, – прошептала она. – А мать Стефана? Ты нашел ее?

– Нашел. Ее можно спасти.

Хирка благодарно вздохнула. Она должна радоваться тому, что можно починить, а не грустить о том, что потеряно.

– А книга?

Грааль поставил сумку на пол, вынул книгу и протянул ей. Она прижала ее к груди. Карта миров. Она никому не пожелала бы такой власти. Осталось только выяснить, позволит ли он Хирке взять книгу с собой.

Грааль стоял у нее за спиной. Они смотрели на свои отражения в стекле.

Никто бы не догадался, что это отец и дочь. Высокий черноволосый слепой и рыжеволосая девочка.

– Не было ни дня, когда бы я не думал о тебе, – сказал Грааль. – Гадал, жива ли ты. Смогла ли ты, вопреки всем ожиданиям, где-то вырасти. Кем ты стала, и сколько в тебе от нашего народа. По виду ты человек. Их глаза. Их пальцы. Никаких когтей. Я думал о том, что случится, когда у тебя прорежутся зубы. Будут ли они похожи на наши? И Поток… Мне было интересно, что ты сможешь сделать с ним. Будешь ли ты пользоваться им так, как мы, или же усилишь его, как человек. И что важнее всего: умрешь ли ты, как они, или будешь жить, как мы?

Хирка ощутила дурноту. Она не могла исцеляться, как слепые, это точно. И ничто не предвещало, что она проживет дольше, чем человек. Несмотря на то, что некоторые ее чувства были острее, чем у них. Она пользовалась ими всю жизнь, не задумываясь об этом. Именно так она всегда могла определить, будет ли кто-то жить или умрет. Имеет ли она дело со смертельной раной. Все дело в запахе.

Грааль опустил руки ей на плечи. Его когти указывали ей на грудь с двух сторон, как разукрашенные погоны. Доспех. Он был ее доспехом. Его кровь. Ее кровь.

Дрейри.

Сладкий

Здание больницы купалось в солнечных лучах. Природа не обратила внимания на то, что пришлось пережить Хирке. Она продолжала круговорот, зима медленно переходила в весну. Но что будет, когда этот мир умрет? Умрет ли свет вместе с ним? И когда это случится? Не за одну ночь, это она уяснила. Поток слишком вязкий.

Хирка поднялась по лестнице и вошла в здание. Коридоры показались ей более просторными, чем в прошлый раз. Они уже не были такими пугающими. Она по-прежнему была чужаком, но Хирка не боялась, что кто-нибудь остановит ее и спросит, что она здесь делает. Это казалось неважным. Правила людей не для нее.

Отец Броуди лежал в одиночестве в двухместной палате. Он не спал. Занавески были открыты. Солнце падало на подушку и освещало его редкие волосы. Лицо отца Броуди стало не таким круглым, как раньше.

Хирка подошла к кровати. Отец Броуди увидел ее, и на его лице расцвела улыбка. Такой улыбки у него она еще не видела, сейчас совсем не было похоже, что ему хочется в туалет.

– Дорогая моя девочка, я думал, Господь забрал тебя, – сказал он окрепшим голосом. Из его рук не выходили никакие трубочки, как когда-то у Исака. На тумбочке лежали фрукты и шоколад. Он в порядке, она чуяла это. Хирка взяла его за руку.

– Он честно пытался.

Странно было видеть его таким. Белое белье, обнаженные руки. Больше мужчина, чем священник. Он сжал ее ладонь обеими руками.

– Пытаюсь вспомнить, с чего начать, но постоянно забываю.

– Вам не надо ни с чего начинать, отец Броуди. Я знаю, что произошло.

– Меня просили сообщить, если ты придешь сюда. Ты попала в беду? Это они? Те кто… – он не смог закончить предложение. Его глаза были такими же добрыми, как и прежде, но их затуманила пелена, которая еще долго никуда не денется, подумала она. Может быть, никогда.

Хирка помотала головой.

– Уже нет, отец Броуди, теперь я в порядке.

– Что случилось?

– Я нашла дьявола.

Он погладил ее по руке. Некоторое время было тихо. Потом его лицо вновь разрумянилось.

– А где твоя птица? Тот ворон, что заболел. С ним все хорошо?

Хирка опустила глаза.

– Нет. Он умер.

– Мне очень жаль.

– Да. Он… Я встретила старого друга. Он совершил много страшных вещей, но теперь уехал домой. Возможно, я больше никогда его не увижу.

– Как грустно, Хирка. Но ты сильная. У тебя есть силы простить. Ты хорошо его знаешь?

Хирка вспомнила пульсирующую музыку, светлого Римера в темной толпе людей. Поцелуй. Дикий и страстный. От одной мысли о нем сердце ее заколотилось быстрее.

– Да. Слишком хорошо.

– Когда ты злишься, то наказываешь только себя, Хирка.

– Я знаю, отец Броуди.

Некоторое время они просто смотрели друг на друга. Хирка ждала, когда ее накроет горе. Горе от того, что ей тоже предстоит уехать. Но его не было. Этот мир никогда не предназначался для нее.

– Отец Броуди, мне надо вернуться домой. И мы, скорее всего, больше не встретимся.

Он посмотрел в окно и кивнул. Хирка подозревала, что он понимает намного больше, чем показывает.

– Но у меня есть кое-что для тебя, – сказала она, пошарила рукой в кармане и достала один из кровавиков. Хирка положила его на тумбочку. – Это маленький камень, но он очень дорого стоит. И он не украден, просто чтобы ты знал.

Она нашла бумажку с номером телефона Аллегры, положила ее рядом с камнем и придавила стаканом, чтобы она не улетела.

– А вот здесь номер телефона, по которому можно позвонить, чтобы получить за камень хорошую цену. Не дай себя обмануть, у нее полно денег. Можешь потратить их на ремонт церкви. Или раздать бедным. Делай, как знаешь.

Отец Броуди открыл было рот, но она предотвратила протесты, схватив его шоколад.

– Я заберу его с собой, и мы… Как он называется?

– Квиты?

– Квиты, – она положила шоколад в мешок. Он рассмеялся хриплым голосом, и глаза его наполнились удивлением, будто он позабыл звук смеха.

– Хирка, ты даже не догадываешься, сколько раз я спрашивал Всевышнего, зачем ты пришла в мою жизнь. И для чего он захотел уложить меня сюда. Сжечь свой дом. Но я не получил ответа.

Хирка забросила мешок за спину.

– Стефан говорит, что некоторым хочется просто увидеть, как весь мир горит в огне. И они не знают почему, – она наклонилась и поцеловала его в лоб. – Спасибо за все, отец Броуди.

Она простилась с ним и почувствовала себя лучше, чем ожидала. На улице в живой изгороди горланили птицы. На деревьях начали прорезаться листья, пахло весной.

Стефан ждал ее на парковке. Он стоял, облокотившись на арендованный автомобиль, и выпрямился, как только увидел ее. Он должен отвезти Хирку в отель, откуда ее заберет Грааль. А потом она отправится к слепым. Что будет после этого, даже вообразить невозможно.

Cтефан провел рукой по волосам.

– Он в порядке?

– Он выкарабкается.

– Хорошо.

– Я отдала ему один камень.

– Блестящее использование ресурсов. Они будут выброшены на религиозную пропаганду.

Она протянула ему два оставшихся камня.

– Вот. Начни новую жизнь.

– Хирка…

– Заткнись, Стефан. Тебе нужна жизнь. Заплати долг Нильсу. Попроси его отвезти тебя куда-нибудь.

Он погладил камни большим пальцем.

– Ты обещала их Аллегре.

– Нет, я обещала, что она их получит, если я соберусь их продать. Сейчас я отдаю их. Это другое. Можешь продать их ей, если хочешь.

Он потряс кулаком. Черные камни ударялись друг о друга.

– Ты же знаешь, что я бы что угодно сделал для тебя, девочка?

– Да, знаю. Ты настоящий… Как ты там говоришь?

– Герой?

– Дьявол.

Хирка засунула руку в карман, достала бумажку и дала ему.

– У меня еще кое-что есть для тебя. Это номер телефона.

– У меня уже один есть, но все равно спасибо, – он улыбнулся и убрал камни в карман.

– Это номер одного человека, которого ты знаешь.

Он посмотрел на нее. Улыбка угасала на его лице, как будто Стефан знал, что разговор сейчас примет серьезный оборот.

– Какого?

– Твоей мамы.

Лицо Стефана посерело. Хирка поспешила успокоить его.

– Она в норме. Она восемь лет провела без Грааля, и ничего. Грааль сохранил немного моей крови и говорит, что ее можно спасти. Если ты захочешь.

Стефан отклонился назад и положил руки на крышу машины. Он выдохнул. Его живот стал более плоским.

– Ее нельзя спасти, Хирка. Даже если остановить гниль, она все равно будет смертельно больна. Она заразилась до того, как встретила его. Она умрет, так ведь?

– Все умрут. Мы уже мертвы, – ответила Хирка и подошла вплотную к нему. Он в тот же миг оторвал руки от машины и обнял ее. Она поняла, что у него на шее больше нет украшения. Ему больше негде хранить зубы.

– Ты уверена, что знаешь, что делаешь?

– Нет, но мне все равно надо уехать.

– Я буду скучать – просто, чтобы ты знала. У тебя есть какие-нибудь магические рецепты от этой напасти? Например, три раза голым обежать вокруг церкви в полнолуние или что-нибудь еще? Я же смогу приехать к тебе в гости, так ведь?

– Ты слишком стар для меня, – улыбнулась она.

Он рассмеялся.

– А что случилось с ниндзя? Ну, с тем пареньком?

Хирка не ответила. Она думала, что Стефану предстояло пасть, а Римеру подняться. Но все случилось наоборот. Ее подташнивало. Не забыла ли она принять таблетку с железом?

Хирка высвободилась из объятий Стефана и села в машину. Он последовал ее примеру, откинулся на сиденье и достал пластиковый пакет.

– У меня тоже есть кое-что для тебя, – произнес он и опустил пакет ей на колени.

– Подарок?

– Нет, о господи, никакой это не чертов подарок, а просто… я нашел одну штуку, – он барабанил пальцами по рулю.

– Я не думала, что ты… – она попыталась вспомнить нужное слово. Одно из первых слов, которым он ее научил. Оно было записано в ее блокноте. – Сладкий.

– Сладкий?

– Сентиментальный. Романтичный. Слащавый.

– Возьмешь или нет? – Он протянул руку к пакету, но она схватила его и открыла. Внутри лежало платье. Она вынула его и приложила к себе. Нежно-зеленый цвет платья с короткими рукавами понравился Хирке. На груди был красный крест и белые буквы.

– Что здесь написано?

– Я пережил зомби-апокалипсис, – улыбнулся он, как будто этим все было сказано. Потом до него дошло, что Хирка не понимает. – Апокалипсис, так ведь?

Он посмотрел на нее:

– Конец света? А зомби это вроде… Да черт с ним. Это смешно. Я думал насчет надписи из серии «путешествую в одиночестве», но…

Она наклонилась и поцеловала его в небритую щеку. Его щека покраснела.

– Ты просто кажешься старше своих лет. Иногда. Вот что я имел в виду, – пробормотал он и завел двигатель.

Врата

– А тебе можно здесь приземлиться? – спросила Хирка. Казалось, ее вопрос позабавил Грааля. Он дергал рычаги и нажимал на кнопки. Насекомое коснулось земли. Винт на крыше стал вращаться медленнее, и пыль постепенно улеглась.

– Да, можно. Нужно только разрешение владельца земли. А это было просто. Сложнее оказалось выяснить, откуда вы явились. Если бы Римеру не удалось посадить себе на хвост полицейских из Саутгемптона, на поиски нужного каменного круга могло бы уйти больше времени, чем у нас есть.

– Ну ладно, – ответила она, как будто понимала, о чем он говорит.

– Но нам надо поспешить, – сказал он. – Надвигаются тяжелые тучи, будет ветрено.

Они покинули летательный аппарат и двинулись дальше пешком. Небо посерело, уже начал дуть ветер.

Грааль нес черный ящик, Хирка – свой мешок. Он стал тяжелее, теперь в нем лежал ларец с сердцем Всевидящего, которое она должна взять с собой. Доказательство, что враг народа повержен. Но она не желала ему смерти. А Грааль не возражал, чтобы она отправилась в путь с ним. Только из-за кровожадности Римера Наиэль не шагал сейчас рядом с ней.

Они взошли на вершину пологого холма и увидели круг из камней. Около тридцати валунов, часть из них лежала на земле. Они наполовину заросли мхом и вереском. Крошечный, если сравнивать его с кругом в Маннфалле, но даже приятно, что здешние камни не такие огромные. И необработанные.

Хирка явилась через этот круг. Она ожидала приближения паники, как в прошлый раз, но ее не было. Возможно потому, что здесь не было признаков жизни, только открытая холмистая равнина вокруг. Сейчас казалось, что городов могло вообще не существовать. Здесь стояла полная тишина. Хирка почувствовала приближение к Потоку.

Они остановились в центре круга. Грааль поставил ящик на землю, повернул замок рядом с ручкой и вынул стеклянную клетку с чучелом ворона. Хотя скорее это был скелет, а не чучело. На нем осталось лишь несколько обрывков мяса и перьев.

Грааль спокойно посмотрел на Хирку. Прошло немало времени, прежде чем он произнес:

– Это будет непросто.

– Ты уже говорил, – ответила она. Хирке было трудно ограничиться этими словами. Вот если бы она могла налететь на него в ярости, сказать, что если он за нее переживает, то пусть отправляет жить обратно в Имланд. И пусть даже не думает о том, чтобы пропустить слепых через врата. Пусть забудет о Потоке и умрет среди людей, как приличный человек.

Но она ничего не могла сказать. Он должен верить ей, верить, что она в состоянии ему помочь. В противном случае он станет держать ее в плену в этом мире и не даст шанса исправить то, что еще можно исправить. Например, клюв в горле у Римера.

Грааль сказал, что ничего не может с ним поделать, но Хирка думала, что он соврал. Она видела, как клюв выкарабкался из Урда. Зрелище не слишком красивое, да и сам Урд, скорее всего, не выжил. Но это она, может статься, скоро выяснит? Хирка почувствовала, как по коже побежали мурашки. Если Урд выжил, то он у слепых.

– Я должен был бы рассказать тебе о многом, – произнес Грааль. – О нас. О тех, с кем ты встретишься…

Она пожала плечами:

– Ты не можешь сказать ничего, что поможет мне подготовиться.

В этом она сейчас была уверена. Когда она покидала Имланд, у нее была паника. Ей хотелось больше узнать о людях, понять, куда она отправляется. Но что бы она ни узнала заранее, попав в этот мир, она была бы шокирована ничуть не меньше.

Хирка балансировала между мирами, между различными силами и интересами. Столько вещей находятся в прямой зависимости друг от друга. Грааль будет бороться за то, чтобы слепые оказались в Имланде. У Потока. Ример будет сражаться за то, чтобы туда не ступила их нога. Но теперь, когда он стал рабом Грааля, он почти ничего не может сделать. А она сама, что она сделает?

Хирка пообещала Граалю отвести их народ к Потоку. Больше всего она боялась того, что в конце концов сама этого захочет. Слишком многое уничтожено. Многое невозможно исцелить.

– Тебя встретит Дамайянти, – сказал он.

– Да, да, я знаю. Под землей в Имланде, а потом сразу к вам. У меня есть опыт путешествий в одиночестве.

Он улыбнулся, вонзил коготь в подушечку пальца и капнул крови на ворона. Тот начал двигаться, как будто ожил. Порывисто. Судорожно. Это зрелище она не забудет.

– Дамайянти? – вопросительно произнес Грааль.

– Я на месте, – ответил ворон мягким женским голосом. – Вы что-нибудь видите?

Хирка уставилась в пространство между камнями, откуда она появилась. Трава склонилась, как будто на нее подул ветер с другой стороны.

– Мы видим, – сказал Грааль.

Хирка посмотрела на него. Он горестно взирал на камни. От такой черной тоски Хирка испытала боль. Она не знала, любит она Грааля или ненавидит. Ее предок. Ее трупорожденный отец. Тот, кто создал ее, чтобы она стала полководцем. Разрушитель Имланда. Но, возможно, нет никакой разницы любишь ты или ненавидишь.

За их спинами тучи почернели. Надвигалась буря. Он провел когтем по ее щеке.

– Удачи, кровь от моей крови.

Она кивнула и прижала к груди свою записную книжку. Воспоминание о мире людей. Дневник ей еще пригодится. Она выучит что-то новое, возможно даже такое, чего бы ей хотелось не знать. Стрелка компаса, который она прикрепила к кожаным ремешкам, металась из стороны в сторону, как будто больше не существовало ни севера, ни юга.

Хирка перевела взгляд на желтые сапоги, а потом решительно подняла подбородок и пошла между камнями.

Она погрузилась в пространство между мирами.

Благодарности автора

Прежде всего хочу поблагодарить тех, благодаря кому «Потомок Одина» обрел успех, за чтение, советы, обсуждения и распространение информации. В особенности благодарю преданных фанатов, подписанных на мои страницы в Фейсбуке, Твиттере и Инстаграме. Вы совершенно сумасшедшие, и вы знаете, кто вы. Обещаю, я этого не забуду. Огромное спасибо Клубу друзей фантастической литературы, который присудил «Потомку Одина» Премию за лучшее фантастическое произведение, и всем тем, кто номинировал эту книгу на Премию книготорговцев, Премию литературных блогеров и Премию для дебютантов Министерства культуры. Я тронута и глубоко признательна.

Жизнь с человеком, который постоянно пребывает в двух вселенных одновременно, требует нечеловеческого терпения. Спасибо за то, что оно у тебя есть, любимый Ким. То же самое могу сказать о маме и обо всех остальных членах семьи, о друзьях и коллегах, которым обещаю скоро позвонить…

No woman is an island. (Один в поле не воин.) Большое человеческое спасибо, дорогие Туне Альмйель (Винтовая башня) и Тонье Торнес (Хюльдра), мои великолепные коллеги-писательницы и неисчерпаемые источники идей на «Write Away». Об этом лучше всего сказала Тонье, написав в Фейсбуке: «До знакомства с вами я ни разу не использовала символ ♥. И, конечно же, огромное спасибо всем чудесным друзьям по перу из Гильдии писателей-фантастов.

Если бы не кофе, я бы свалилась с ног уже на третьей странице. Огромное спасибо потрясающим девушкам из «Камилло Баструп». Прощу прощения за то, что на протяжении года оккупировала столик в глубине помещения. И «Мин Бин», где я тоже часто бываю. Такое же огромное спасибо «Сьюприм Роустуоркс», «Фюглен о Ява» – моим поставщикам кофеина в Осло.

Презентация «Потомка Одина» была незабываемой! Огромное спасибо каждому, кто пришел на нее, в особенности тем, кто помогал ее организовать: Майе Сельмер Медгорд, моей правой руке в тот вечер, Фредерику Колдерупу и Йоргену Йостаду из «Нон Дос», Юну Мариусу Шлеттену, Андерсу Бротену, хипста-повару, Рагни Хансен, которая испекла торт в форме хвоста, и Халвору и Робин из «Фюглена» за создание антуража.

Есть что-то необычное в издательстве «Гюльдендал Норск Форлаг». Огромное спасибо всем его талантливым и внимательным сотрудникам. Особенно моему восхитительному редактору Эспену Далу и моему бывшему редактору Марианне Кох Кнудсен, которая заканчивала редактуру «Гнили» уже на пенсии. И особое спасибо Эве С. Тесен, компетентной уверенной женщине.

Больше спасибо Анне Катрине и Хенрику из издательства «Гюльдендал», которые представили «Круги воронов» миру, Паси Ломану, агенту, который привез «Круги воронов» в Бразилию, Майе Линдквист, которая увезла их в Швецию, Эриху Крусе Нильсену, невероятно преданному чтецу из издательства «Людбукфорлагет», и переводчикам Ине Штейнман и Илве Клемпе.

И профессионалам, которые своими знаниями помогли в создании «Гнили». Большое спасибо вам:

– Александр К. Люкке, консультант по лингвистическим вопросам, который разработал язык слепых.

– Нильс Шабу, который знает все о летательных аппаратах.

– Рольв Брюн, который разбирается в церквях и колоколах.

– Доктор Ингвар Хансен-Танген, который знает, как работает кровь.

– Сидсель Индестад, которая знает все о работе медсестер.

Особая благодарность Лисе Мюре, выдающейся создательнице Неми, персонажа, который гордо и упорно пропагандирует свою непохожесть на других. К тому же она обожает «Круги воронов».

Словарь «Языка слепых»

Словарные формы, если иное не указано:

Номинативы в единственном числе именительного падежа, глаголы в инфинитиве (см. сокращения под списком слов). Номинативы указаны с грамматическим родом (м., ж. или ср.). Глаголы классифицируются по классу спряжения (г1, г2 или г3).

СОКРАЩЕНИЯ

Вин. пад. Винительный падеж

Г1–3 Глагол 1–3 классов спряжения

Ед. ч. Единственное число

Ж. р. Женский род

М. р. Мужской род

Междом. Междометие

Мн. ч. Множественное число

Неизм. Неизменяемое

Предл. пад. Предложный падеж

Ср. р. Средний род

Список – это только небольшой пример из словаря языка слепых, который был разработан в сотрудничестве с лингвистом Александром К. Люкке.

Примечания

1

См. Откровение Иоанна 6:12–13 (прим. ред.).

Content

Сири Петтерсен
Скверна

Пролог

Дыра

Викинг

Чужак

Искушение

Вредитель

Теплица

Милость

Страх смерти

Кровь ворона

Открытая церковь

Кровь на руках

Сопротивление

Охотник

Умпири

Прощание

Слепая смерть

Ключ

Скинрок

Лететь, как ворон

Карасу

Зубная фея

Дикие звери

Кровные узы

Соблазн

Выбор

Невиновные

Связи

Притяжение Совета

Укол

Хранители

Пробуждение

Лед тронулся

Гибель

Грааль

Новая кровь

Прямиком в Шлокну

Наполовину слепая

Вызов

Альянс

Кровь и снег

Сволочь

Слеповство

Падение Дамайянти

Паутина

Изуродованный

Исак

Гниль

Симфония гнева

Он пришел

Чистые листы

Волк

Кровь от моей крови

Наследница

Разлученные

Западня

Пешки

Довольно

Забытая армия

Ангел

Канун Судного дня

Предательство

Братья

Долг

Ученый лжец

Цена

Доспех

Сладкий

Врата

Благодарности автора

Словарь «Языка слепых»

Примечания