Лина Бенгтсдоттер

Аннабель

Роман

Lina Bengtsdotter

Annabelle

© Lina Bengtsdotter, 2017

© Колесова Ю., перевод, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2020

Моим дочерям – Эббе, Эдит и Ингрид

Это было давно, это было давно,

В королевстве приморской земли:

Там жила и цвела та, что звалась всегда,

Называлася Аннабель-Ли,

Я любил, был любим, мы любили вдвоем,

Только этим мы жить и могли.

Эдгар Аллан По, «Аннабель-Ли» (Перевод К. Бальмонта)

В ту ночь

На полях уже лежал туман, на краю канавы стрекотали кузнечики. Пошатываясь, девушка шла по проселочной дороге. Между ног у нее пульсировало, что-то стекало по ляжкам. Ей хотелось заплакать, но слез не было.

Сколько времени? Одиннадцать? Двенадцать? Она достала из сумочки телефон. Половина первого. Мама будет просто вне себя. Она, конечно же, встретит ее в дверях, схватит за плечи, начнет трясти, кричать. Спрашивать, где она была, – и сразу увидит царапины, кровь, порванное платье. Как ей все это объяснить?

Погруженная в свои мысли, она ничего не замечала вокруг, и увидела приближающегося к ней человека, когда их разделяло всего несколько метров. Сперва она вскрикнула, но, разглядев его лицо, перевела дух.

– А, это ты, – проговорила она заплетающимся языком. – Напугал меня чуть не до смерти.

1

В начале июня ночи стоят светлые. Фредрик Роос сидел в машине, глядя на затуманенные луга. Он знал, что Аннабель имеет обыкновение ходить по ним напрямик, протоптав в траве собственные дорожки. Само собой, Нора запретила ей ходить там по ночам, но Фредрик знал, что дочь все равно срезает дорогу, и понимал ее. Нора так строго относилась ко времени возвращения домой, что каждая минута становилась решающей. Он надеялся, что вот-вот увидит дочь, шагающую в высокой траве. Заметит ее легкое голубое платье – судя по всему, позаимствованное из маминого шкафа. Обнаружив пропажу, Нора устроила форменный скандал. Фредрик подумал о жене – о ее взрывном темпераменте и постоянной тревожности. Она всегда была неуравновешенной и пугливой. В начале их знакомства ему казалось очаровательным то, как она умела создавать сценарий фильма ужасов из самых обыденных событий. Однако с годами умиление сменилось раздражением. И сейчас, сидя в машине, в очередной раз посланный Норой забрать и привезти домой Аннабель, он почувствовал, что скоро его терпение иссякнет.

«Невозможно защитить их от всего на свете!» – говорил он, хотя прекрасно знал: ничто так не выводит из себя Нору, как это заявление. То, что детей невозможно защитить от всего, вовсе не срабатывало в качестве аргумента, почему их нельзя защитить от того, от чего можно. Проблема в том, что у них разные взгляды на то, где проходит граница между тем и другим. Фредрик считал, что Аннабель вполне может возвращаться от друзей одна, даже среди ночи. И ему не нравилось заставлять ее каждый раз звонить и сообщать, где она, если у нее поменялись планы. Когда он рос, ему разрешалось приходить и уходить по своему усмотрению. Попытайся кто-нибудь контролировать его, как Нора Аннабель – он пришел бы в ярость. Ничего удивительного, что Аннабель начала протестовать против строгих правил матери. «Дело не в том, что ей дается слишком много свободы, – подумал Фредрик. – Наоборот, проблема в ежовых рукавицах, в которых пытается держать ее Нора».

Здание, где когда-то располагался сельский магазин, находилось на другом краю поселка. Оно пустовало уже много лет, и здесь собиралась местная молодежь. Фредрик знал: многие жители поселка хотели бы, чтобы здание снесли. Он и сам подписался как-то под такой петицией – но больше для вида. В глубине души он прекрасно понимал: снос здания приведет к тому, что подростки начнут устраивать свои вечеринки в другом месте, еще дальше от родительских глаз и ушей.

Он припарковал машину перед главным входом. В витрине виднелись пожелтевшие рекламные плакаты, оставшиеся с незапамятных времен. Даже в машине был слышен глухой грохот басов. Фредрик достал телефон, чтобы позвонить Норе и спросить, не вернулась ли Аннабель. У него не было ни малейшего желания вваливаться на подростковую вечеринку без крайней необходимости. Как раз когда он собирался набрать номер, Нора позвонила сама – спросить, добрался ли он до места.

– Я только что подъехал.

– Она там?

– Я только вышел из машины.

– Так зайди внутрь!

– Уже иду.

Заросшие клумбы вдоль фасада магазина были усыпаны окурками, пустыми бутылками и банками из-под пива. Войдя в главную дверь, Фредрик оказался в большом помещении, где когда-то и находился магазин. В нос ему ударил затхлый запах, так что Фредрик остановился на минутку, разглядывая грязный пол, прилавок со старым кассовым аппаратом и ряды пустых полок по стенам. Музыка грохотала где-то над головой. Он направился к двери, которая, как он знал, вела в квартиру, расположенную над магазином. Заперто. Снова выйдя наружу, он обошел здание и отыскал другой вход на боковой стороне. На веранде, засунув руку за пояс брюк, спал какой-то парень, Фредрику пришлось перешагнуть через него, чтобы добраться до входной двери.

В холле он сразу ощутил характерный сладковатый запах. Фредрик двинулся вверх по изогнутой лестнице туда, откуда доносилась музыка – политический панк семидесятых.

В кухне вокруг темного деревянного стола, заваленного пепельницами, бутылками, банками и пачками из-под табака, сидели трое парней. Один из них держал в руке маленький нож, безостановочно тыча им в столешницу. Лица показались Фредрику знакомыми, но имен он вспомнить не мог. Должно быть, парни чуть постарше Аннабель, иначе бы он их знал. Никто не обратил на него внимания, пока он не подошел к ним вплотную.

– Эй, ты откуда? – крикнул ему парень, игравший с ножом.

И тут Фредрик увидел, что это не кто иной, как сын владельца фанерной фабрики. Не то Сванте, не то Данте.

– Садись, бери стакан! – крикнул тот. – Не будь таким мрачным! У нас тут крутая вечеринка! Остальные уже спеклись, но мы будем гулять до восхода солнца!

– Оно уже взошло, Сванте! – рассмеялся парень, сидящий рядом с ним, и постучал по грязному оконному стеклу. – Мне кажется, оно и не заходило.

– Аннабель здесь? – спросил Фредрик.

– Аннабель?

Трое молодых людей переглянулись.

– Аннабель, – повторил Фредрик.

Сванте ухмыльнулся, обнажив желтые от табака зубы, и проговорил – дескать, он знал, что Аннабель любит старых мужиков, но не до такой же степени.

– Черт подери, да ты ж ей в отцы годишься!

– Я и есть ее отец, – сказал Фредрик. Он сделал шаг к столу, потому что у него вдруг руки зачесались врезать как следует этому нагло ухмыляющемуся парню.

Все трое уставились на него.

– Ах ты черт! – воскликнул Сванте. – Точно, ты ее папаша!

Он толкнул ногой свободный стул и начал извиняться. Он не имел в виду… то есть он не нарочно… он просто его не узнал. Немножко с ребятами лишнего выпили.

– Так жарко – просто сдохнуть можно от жажды. Дай ему грога, Юнас, – продолжал Сванте, кивнув парню, сидящему напротив. – Заболтай ему что-нибудь забойное. Давай, вставай уже, дубина!

– Я не буду пить, – сказал Фредрик. – Я пришел узнать, где моя дочь. Вы ее видели?

– Да тут много кто был, – проговорил Сванте. – У нас тут крутое веселье, мягко говоря. Мы начали еще в семь, поэтому многие уже отключились. Хотя да, она была здесь – правда, мне кажется, она уже ушла. Но кто-то там еще остался, – сказал он, указывая на потолок.

– Будь я на твоем месте, я обошел бы всех, – крикнул он, когда Фредрик уже двинулся к лестнице. – Там несколько этажей. Проверь всех, народ падает, где стоит.

Чем выше поднимался Фредрик, тем громче становилась музыка. Этажом выше находился большой холл. Подойдя ближе, он увидел морскую черепаху, которая плавала в аквариуме, полном окурков. «Что у людей с мозгами, если они бросают окурки в аквариум?» – подумал он.

За холлом располагалась большая гостиная с потертыми зелеными плюшевыми диванами. На одном из них лежала взлохмаченная девушка. Сперва Фредрику показалось, что она спит, однако, подойдя ближе, он увидел, что глаза у нее широко распахнуты.

– С тобой все в порядке? – спросил он.

– Просто кайф, – прошептала она в ответ. – Спасибо, что спрашиваешь!

Затем она залилась странноватым смехом и принялась размахивать руками. Фредрик подумал, что она под кайфом не только от алкоголя, что нужно бы узнать ее имя и отвезти ее домой к родителям. Так он и сделает, решил он, как только отыщет Аннабель.

В следующей комнате грохотала стереоустановка. Музыка звучала совершенно оглушительно. Прошло некоторое время, прежде чем Фредрик нашел кнопку регулировки громкости и уменьшил звук. Затем он пошел дальше, открывая одну дверь за другой, но все остальные комнаты на этом этаже оказались пустыми. Он вышел в небольшой холл, где увидел еще одну лестницу. «Сколько этажей в этой развалюхе? – подумал он. – Что-то конца не видно». На самом верху виднелись две двери. Левая была заперта, а вот правая подалась, когда Фредрик нажал на ручку.

Окно было открыто, грязная штора покачивалась на ветру. В кровати, стоявшей посреди комнаты, кто-то совершал под одеялом ритмичные движения.

– Аннабель! – окликнул Фредрик. – Это ты?

– Какого черта? – отозвался парень, высунувший голову из-под одеяла в ногах кровати. – Вали отсюда! Ты что, извращенец? Проваливай!

– Я ищу свою дочь. Аннабель здесь?

Фредрик заметил, как парень вздрогнул, услышав это имя.

– Нет. Понятия не имею, где она.

– А кто у тебя там под одеялом?

– Ребекка, – сказал парень. – Покажись, что это ты.

– Это я, – сказала Ребекка из-под одеяла. – Я тоже не знаю, где Аннабель. Она сказала, что пойдет домой.

– Я думал, она у тебя, – проговорил Фредрик. – Нора сказала, что она пошла к тебе смотреть кино.

– Мы так и собирались, – сказала Ребекка, – но потом у нас немножко изменились планы.

– Когда она ушла?

– Я точно не знаю. Мы немного выпили, и Аннабель… она… она была пьяная вдрызг. Прости! – крикнула она вслед Фредрику, когда тот уже выходил из комнаты. – Надо было мне проводить ее до дома, но…

– Ее там не оказалось, да?

Неожиданно у него за спиной вырос Сванте.

– Нет. Ребекка сказала, что она ушла.

– Много она знает!

– Что за этой дверью? – спросил Фредрик, указывая на запертую дверь.

– Там ее нет. Это ясно.

– Как ты можешь быть в этом так уверен?

– Потому что ключ от этой двери только у меня, – ответил Сванте.

– Тогда, может быть, ты возьмешь и отопрешь?

– Я бы с удовольствием. Но, к сожалению, я его потерял. Вчера потерял. Поэтому я так уверен, что там никого нет. Может, тебе помочь искать? У нас там есть мопед, гоняет как черт, мы могли бы поехать и…

Фредрик посмотрел в большие глаза Сванте. Что-то странное померещилось ему в этих глазах. Он подумал, что этого человека он точно не стал бы просить ездить по дорогам в поисках Аннабель. В таком состоянии он просто представляет собой угрозу для окружающих.

– Ясное дело, мы поможем тебе искать, – продолжал Сванте. – В смысле… Я слыхал, что ей не разрешается возвращаться поздно, и…

Разглядывая юное лицо, Фредрик подумал, что верно говорят об этом парне в поселке – мерзкая скотина.

Вернувшись в машину, Фредрик обнаружил три пропущенных звонка от Норы. Он позвонил ей в надежде услышать, что Аннабель вернулась домой, но по ее тону сразу понял, что это не так.

– Ты все еще там, в магазине? – спросила она и, не дав ему ответить, выпалила: – Она там?

– Нет, – ответил Фредрик. – Ее здесь нет.

– Где же она тогда?

– Не знаю!

– Поезжай домой к Ребекке!

– Ребекка тут, – ответил Фредрик. – Успокойся, – продолжал он, услышав, что Нора расплакалась. – Она наверняка идет домой. Я буду искать ее по дороге.

– Найди ее и привези домой, – сказала Нора. – Черт подери, ты должен найти ее, Фредрик!

2

Чарли проснулась в семь утра. С похмелья она всегда спала плохо, особенно в чужой постели. Она покосилась на мужчину, спавшего рядом. Мартин, ведь так его звали? А как она сама ему представилась? Мария? Магдалена? Знакомясь с мужчинами в баре, она никогда не называла свое имя – и профессию. В первую очередь, для того, чтобы они не пытались ее разыскивать, но была и еще одна причина: ничто так не убивало в ней сексуальное желание, как шутки по поводу наручников и женщин в униформе. Одна из ее проблем заключалась в том, что на нее легко накатывало чувство скуки.

Этот самый Мартин, во всяком случае, сам подошел к ней и спросил, почему она сидит одна, и, не дожидаясь ответа, угостил ее коктейлем, а потом еще одним; когда же бар закрылся, они отправились к нему домой. Мартин был не из тех, кто в первый же вечер ведет новых знакомых к себе домой – об этом он сообщил, пытаясь нетвердой рукой вставить ключ в замок своей квартиры. И тут Чарли заявила, что она как раз из тех. Как раз из тех, кто идет домой с новыми знакомыми в первый же вечер. Мартин рассмеялся и сказал, что ему очень нравятся девушки с чувством юмора – и у Чарли язык не повернулся ответить, что это совсем не шутка.

Она осторожно поднялась. В голове шумело. «Мне нужно домой, – подумала она. – Я должна найти свои вещи и идти домой».

Платье лежало на полу в кухне, трусики она искать не стала. Уже почти добравшись до холла, она случайно наступила на игрушку, которая тут же начала играть «У Пегги жил веселый гусь». «Проклятье! – прошептала она. – Чертова шарманка!» Она услышала, как Мартин перевернулся на кровати в спальне. Выскочив в холл, она схватила туфли, открыла дверь и кинулась вниз по лестнице.

Свет, хлынувший ей в лицо, едва она открыла дверь подъезда, застал ее врасплох. Ей понадобилось несколько минут, чтобы оглядеться и понять, где именно она находится. Район Эстермальм, улица Шеппаргатан. На такси она добралась бы до дома минут за пять. Девушка огляделась, но такси не было видно, так что она пошла пешком.

Когда она преодолела два квартала, позвонил Чалле.

– Ты на утренней пробежке? – поинтересовался он.

– Да, пытаюсь вести здоровый образ жизни. А ты что – на работе?

– Ну да, раз все равно просыпаешься с восходом, можно и на работу пойти.

Чарли улыбнулась. Когда речь шла об отношении к работе, у них с начальником было много общего. В остальном между ними наблюдалось немало различий, однако Чалле, в отличие от других старших коллег, никогда не сомневался в ее профессиональной компетентности. Ее бесило, что он не вступался за нее, когда ее подкалывали за юный возраст и тот факт, что она женщина, однако ей льстило, что за закрытыми дверями он называл ее своим самым блестящим следователем.

В отдел Чарли пришла двумя годами ранее. Первое время ей пришлось нелегко. В годы учебы она наслушалась ужасных историй о том, что полиция – мужское царство, однако все же не понимала до конца, насколько это правда. Жаргон, насмешки, намеки на предменструальный синдром, стоило ей сказать кому-то что-то поперек. Большинство ее коллег в Национальном оперативном отделе оказались мужчинами средних лет, которые десятилетиями прикрывали друг друга. Уже в первый день выяснилось, что они не в восторге от девушки в роли коллеги – во всяком случае, на той должности, которую заняла Чарли. Один сразу же так и заявил: единственный случай, когда он готов смотреть на женщину снизу вверх, – это в постели. Никого не интересовало, что Чарли сделала стремительную карьеру, что она пришла в Полицейскую академию уже с дипломом психолога. Кстати, когда она успела? – спросил ее один из мужчин, когда она еще была новичком. Как она успела закончить трехлетний курс обучения, если поступила в Академию в возрасте двадцати лет?

На что Чарли ответила как есть – что в школе она прошла два класса за один год, в семнадцать лет получила аттестат и сразу пошла в университет. Коллега нахмурил лоб и сказал что-то о том, что, дескать, нехорошо поступать в университет сразу после гимназии, лучше сперва получить жизненный опыт, попутешествовать и сформироваться как личность. Чарли прошипела в ответ, что не видит никакого смысла путешествовать и терять время ради галочки. А жизненный опыт она приобретала и во время учебы. Жизнь ведь не останавливается от того, что учишься в университете. Коллега снисходительно улыбнулся, показывая, что она слишком молода и глупа, чтобы понять его тонкую мысль.

Чарли долго надеялась, что это удручающее отношение с годами исчезнет, однако похоже было, что с ее продвижением по служебной лестнице зависть и подозрительность лишь нарастали. Поначалу она защищалась, ругалась, в знак протеста демонстративно уходила с перерыва и слала начальству по электронной почте гневные письма. Но затем поступила так же, как и большинство ее коллег-женщин, чего-то добившихся в профессии: понизила голос и перестала улыбаться. После этого у нее появилось больше времени и энергии на то, ради чего ее приняли на работу. Временами ей казалось, что это тупо, трусливо и эгоистично. Но не сделай она так, не смогла бы остаться в отделе, развиваться, продвигаться по служебной лестнице, а жажда успеха превосходила в ней желание дать отпор старым дуракам, ничего не понимающим в жизни.

Само собой, не все мужчины в полиции были одинаковыми. Встречались и исключения – и одно из них звалось Андерс Братт. Это был ее ближайший коллега, всего на пару лет старше, – симпатией к нему она прониклась с самого начала. Они пришли из разных миров. Андерс был типичным представителем высших слоев общества, выросший в спокойствии и достатке, летом занимавшийся яхтенным спортом, а зимой ездивший кататься в Альпы на горных лыжах. Он мог иногда поважничать, бывал надменен и задирист, но Чарли готова была все ему простить, поскольку он обладал тремя качествами, которые она больше всего ценила в людях: добрым сердцем, чувством юмора и адекватной самооценкой.

Андерс часто шутил, как здорово стало, когда она пришла в отдел и всех взбаламутила. Многие обсуждали ее имя. В первый день кто-то спросил ее, можно ли называть ее Чарлин – для простоты. В противном случае им пришлось бы каждый раз упоминать фамилию, говоря о ней и начальнике. И Чарли ответила, что нельзя. Она хочет, чтобы ее называли Чарли – и больше никак.

Задним числом Андерс рассказал, как все смеялись по этому поводу – что с ее приходом в отдел боссу пришлось сменить имя. Скольким это удавалось – заставить начальника сменить имя? Прямо так, сходу?

Чарли оступилась и выругалась.

– Что у тебя там происходит? – спросил Чалле.

– Я просто оступилась.

– Ты придешь на работу? – спросил Чалле.

В груди у Чарли похолодело. Ей придется сегодня работать? Разве ей почудилось, будто Чалле сказал, что она может быть свободна?

– Знаю, я говорил, что сегодня ты можешь остаться дома, – продолжал Чалле. – Знаю и о том, что сегодня рекордно жаркий день, но тут кое-что всплыло. Ты видела сегодняшние заголовки?

– Заголовки?

Чарли вдруг осознала, что не посмотрела новости в мобильном.

– В Вестергетланде пропала семнадцатилетняя девочка.

– Когда?

– В ночь с пятницы на субботу. Местные полицейские поначалу решили, что она сбежала добровольно, и не стали ничего сообщать. Но потом выявились подробности, показывающие, что за всем этим может скрываться преступление.

– Что именно?

– Все как обычно – ее мобильным не пользовались, деньги с ее счета не снимались.

– Где именно это произошло?

– В Гюльспонге.

Чарли остановилась. Чалле продолжал говорит об исчезновении, но она уже не слушала. В ушах у нее звучало только одно слово: «Гюльспонг».

– Чарли? – окликнул ее Чалле. Она услышала, как он закурил. – Ты меня слышишь?

– Да.

– Я хочу послать тебя и Андерса. Кстати, может, это будет полезно для тебя, – продолжал он. – Немного развеяться.

Чарли не могла не возразить, что Хенрику тоже полезно было бы проветриться. К тому же она ведет другое дело. Но Чалле ответил, что то дело он передаст другим, ведь оно на самой начальной стадии, и да, конечно, он мог бы послать Хенрика, но пусть Чарли не воспринимает это как ссылку, а всего лишь как…

«Сейчас или никогда, – подумала Чарли. – Сейчас я скажу, что не могу. Никак не могу поехать туда».

– Чарли?

– Хорошо, – ответила она. – Я поеду.

«А что, там еще сохранился полицейский участок?» – хотелось ей спросить, но вместо этого она услышала, как ее голос заверяет начальника: она будет на месте через час.

Положив трубку, она зашла в ближайшее кафе «Севен Элевен». С рекламных щитов у газетного прилавка под рубрикой «ИСЧЕЗНОВЕНИЕ» на нее смотрела рыжая девушка с большими глазами. Чарли зашла в своем мобильном на сайт «Дагенс Нюхетер» и стала читать. Девушке было семнадцать, ее звали Аннабель Роос. Фамилия показалась ей знакомой, но Чарли не могла вспомнить, кто это. Как упомнить всех жителей поселка? Сама она не бывала там уже… она подсчитала в уме… неужели целых девятнадцать лет?

3

До дома Чарли оставалось идти всего несколько кварталов. Такси так и не появилось, а в метро она никогда не ездила. Дыхательные пути сами собой сжимались, стоило ей спуститься под землю. От ходьбы в туфлях на высоких каблуках ноги заныли. Остановившись, девушка сняла туфли. Асфальт под подошвами ног оказался теплым. «Тот, кто увидит меня сейчас, – подумала она, – ни за что не догадается, кем я на самом деле работаю».

Поднявшись к себе в квартиру и увидев свое лицо в зеркале холла, она громко выругалась. Ссадина над левой бровью агрессивно краснела на бледной коже. Потрогав толстую корку на ране, Чарли поняла, что замазать это тональным кремом не удастся. Каким образом ей удалось так рассадить себе лоб? Внезапно она вспомнила, как они с этим самым Мартином вместе принимали душ, намыливая друг друга, как она поскользнулась и ударилась о… О мундштук душа? Она сама не знает, обо что стукнулась.

«Я как пародия на полицейского, – подумала она. – Одинокая неудачница, любительница выпить». Но затем она успокоила себя тем, что такое случалось лишь периодами. Обострение наступало с приближением лета – или когда жизнь неожиданно подбрасывала ей испытания.

Ей даже подумалось – жаль, что у нее нет мужа, которого коллеги могли бы заподозрить. Теперь все подумают, что эта рана… да, что они подумают? Учитывая события на последнем корпоративе, многим пришла бы в голову мысль о том, что она опять перебрала. Чалле наверняка сказал бы, что ей нужна помощь, а она заявила бы, что вполне справляется с ситуацией, держит все под контролем.

Но сама-то она в это верит?

Самолечение? Об этом спросил ее однажды серьезный психотерапевт, когда она нехотя рассказала о своем отношении к алкоголю. Ты пьешь, чтобы отогнать тоску?

Тогда Чарли ответила, что дело не в этом.

Тогда в чем же дело?

Ну, просто хочется расслабиться, успокоить нервы, отключить голову – порой просто надо выпить, чтобы стать человеком.

Психотерапевт посмотрел на нее строгим взглядом и сказал, что все это и называется «самолечение».

Оставив сумочку на полу в холле, Чарли вошла в гостиную. На журнальном столике теснились банки из-под пива и переполненные пепельницы. «С курением тоже все в порядке», – подумала она, идя за пакетом для мусора, чтобы все это выкинуть. Расчистив завалы, она уселась на диван и оглядела квартиру: открытые пространства, высокие потолки, деревянный пол. Здесь могло бы быть очень красиво, если бы не увядшие цветы в горшках, горы одежды, немытые по многу лет окна. Все говорило о том, что здесь живет человек, совершенно не заботящийся об окружающей обстановке. Ей хотелось, чтобы в доме было уютно, но у нее как будто не хватало таланта. Иногда на нее вдруг накатывало, и она решала создать себе квартиру с обложки. Как в глянцевых журналах, лежащих в холле перед кабинетом зубного врача. Ей казалось, что она станет счастливее – или, по крайней мере, менее несчастной, в белой квартире. Белые стены, белые полы и несколько расположенных на видном месте старинных вещиц, полученных по наследству или привезенных из поездок по миру. Но вот унаследованных вещей у нее не было, а поездки… она никогда никуда не ездила. Кроме того, ей доводилось встречать слишком много несчастных людей, живущих в красивых интерьерах, чтобы она купилась на этот миф.

На столе в кухне лежала одинокая сигарета. Чарли совсем уже собиралась выбросить ее, но потом передумала, закурила, села на табуретку под вытяжкой и выкурила ее до самого фильтра. «Сейчас я позвоню ему, – подумала она. – Сейчас позвоню Чалле и скажу, что не могу ехать, что это место… короче, по личным причинам». Она достала телефон, но потом снова отложила его. От сигареты ее начало мутить, девушка поднялась и пошла в ванную.

Встав под душ и подставив лицо под струи воды, она подумала, что надо относиться ко всему профессионально. Если она будет относиться профессионально, все будет хорошо. Разве нет? Ведь она сделала все от нее зависящее, чтобы забыть и пойти дальше. Забыть то место, дом, вечеринки, забыть Бетти с ее светлыми и темными сторонами. Порой ей даже казалось, что это удалось, но со временем она поняла, что это лишь временное облегчение: за спокойными периодами всегда приходили тяжелые, воспоминания могли нахлынуть в любой момент, снова перенося ее в то место, в ту ночь.

«Счастливый случай, – сказала дама из отдела социальной защиты Гюльспонга, когда они однажды случайно столкнулись на Дротнинггатан. – Цветок, вопреки всему пробившийся сквозь асфальт».

Глядя на ее полное энтузиазма лицо, Чарли подумала: «Пора бы уже тебе научиться читать между строк».

Приняв душ, она пошла собирать вещи. На ночном столике лежали три начатые книги. Загнув нужные страницы, Чарли уложила все три в сумку. В куче одежды в шкафу не нашлось почти ничего чистого. Достав несколько платьев, джинсы и футболку из корзины для грязного белья, она подумала, что вопрос «что надеть» волнует ее менее всего.

4

– Что у тебя на лбу, черт подери? – выпалил Андерс вместо приветствия, увидев Чарли в дверях здания полиции на Пулхемсгатан.

– Я ударилась.

– Об этом я уже догадался, но каким образом?

– Какая разница?

– У тебя будет еще один шрам.

– На мне все зарастает, как на собаке.

Они прошли через турникет. У лифта их пути разошлись. Чарли всегда поднималась по лестнице. Ее мало волновало, что коллеги веселятся по поводу ее клаустрофобии. Самое плохое, что может произойти, – лифт остановится, говорили они, и тогда достаточно позвонить и вызвать помощь. Но для Чарли мысль о том, чтобы застрять между двумя этажами на такой крошечной площади была невыносима. Она сойдет с ума еще до того, как подоспеет помощь.

– Чалле ждет тебя в зале заседаний, – сказал Андерс, когда они снова встретились у лифта на третьем этаже.

– А ты куда?

– Пойду налью себе чаю. У меня была ужасная ночь.

«И что, чай от этого помогает?» – подумала Чарли.

– Аннабель Роос, – проговорил Чалле, когда Андерс пришел с чашкой чая и они все расселись в мягких красных креслах в зале заседании, – пропала в пятницу вечером после вечеринки, на которую ей не разрешили пойти. Похоже, пили много, так что от молодых людей, которые там находились, мало что удалось узнать. В какой-то момент, предположительно между двенадцатью и часом ночи, она ушла с вечеринки в одиночестве и с тех пор… с тех пор ее местонахождение неизвестно. Телефон найти не удалось, деньги с ее счета не снимались.

– Прошло четыре дня, – сказал Андерс. – Как получилось, что ее не начали искать раньше?

– Ей семнадцать лет, – вздохнул Чалле. – И, судя по всему, она исчезала и прежде. По словам полицейских, у нее репутация… беспутной девушки.

– Беспутной? – переспросила Чарли. – Это что еще за слово?

– Я просто повторяю то, что они мне сказали. Одно ясно: им требуется подкрепление. Всю информацию я направил вам по электронной почте. Ехать вам примерно триста километров, так что успеете ознакомиться с материалами по дороге.

Андерс отправился в туалет. Чарли достала компьютер, ввела пароль, открыла почту и начала читать документы, присланные Чалле. Хотя текст об исчезновении был составлен формально и сухо, перед ее глазами все это обретало яркие краски.

– …Ты какая-то бледная, – сказал Андерс, когда они шли к машине.

– Просто немного устала, – ответила Чарли. – От жары, наверное.

Роль пассажира оба терпеть не могли, поэтому все свои выезды они обычно начинали со спора, кто поведет машину. Но сейчас, когда изо рта недвусмысленно пахло алкоголем, начинать эту дискуссию не имело смысла.

Опустив щиток от солнца, Чарли стала разглядывать свое лицо в маленьком зеркальце. Пожалуй, Андерс прав. У нее будет еще один шрам. Рядом с левым глазом уже виднелась светлая отметина в форме перевернутой буквы S – после несчастного случая с бутылкой. Бетти сказала тогда, что надо же так неудачно упасть, но все же повезло, что глаз не пострадал. Могло бы кончиться куда печальнее.

– Загулялась вчера? – спросил Андерс, взглянув на нее.

Чарли кивнула.

– Не понимаю, как у тебя сил хватает. И ты никогда не уходишь домой сама. Тебе обязательно нужно быть последней, дождаться, когда бар уже закроется.

– Строго говоря, совсем недавно мы с тобой вместе сидели до последнего.

Андерс вздохнул.

– Такое ощущение, что это было в другой жизни.

Чарли промолчала. Ее огорчало, что Андерс так изменился с тех пор, как стал отцом. В последние месяцы он был раздражителен и часто дулся. Чарли знала, что его жена за полное равенство, а для нее это означает, что они встают к ребенку по очереди, одну ночь – она, следующую – он. Неважно, что сама она сидит в отпуске по уходу, жаловался Андерс, по ее мнению, ухаживать целыми днями за ребенком – такая же работа, как и любая другая. Он рассказывал об этом в расчете на поддержку Чарли, но Чарли не знала, что она думает по этому поводу. Смотря какая работа, смотря какой ребенок…

Андерс включил радио. Зазвучала мелодия в стиле кантри.

– Погоди, – сказал он, когда Чарли потянулась, чтобы переключиться на другой канал. – Ты лучше послушай.

I had a daughter called her Annabelle

She’s the apple of my eye

– Хочу послушать текст, – добавил он, включая еще громче.

When I’m dead and buried I’ll take a hard life of tears

For every day I’ve ever known

Anna’s in the churchyard, she’s got no life at all

– Какое жуткое совпадение, что они включили именно эту песню. Мертвая девочка с таким же редким именем, как и у нас в этом деле.

– Это всего лишь случайное совпадение, – ответила Чарли.

– Разве не ты все время говоришь, что не веришь в совпадения?

– Ты путаешь меня с Чалле. Я не верю в судьбу.

– Разве не скучно верить только в совпадения? Большинство моих знакомых так или иначе верят в судьбу.

– Это потому, что они не умеют различать судьбу и совпадение, – ответила Чарли. – И еще принимают желаемое за действительное.

– Подозреваю, что большинство людей желают видеть смысл в том, что с ними происходит.

– Да. Именно поэтому они придумали себе, что существует судьба.

Она снова убавила громкость, мысленно желая, чтобы Андерс перестал болтать.

5

– Ты прочла про это местечко? – спросил Андерс.

Они выехали на шоссе, и Чарли сидела, мысленно раздражаясь по поводу его стиля вождения. Она лишь покачала головой, пытаясь справиться с подступающей дурнотой – стала смотреть на дорогу, стараясь не думать о том, что влила в себя накануне вечером. Она пообещала себе пить только пиво (каждый раз все начиналось с этого обещания). Вчера она повстречалась с коллегой, с которым раньше вместе работала, и все началось отлично: пара бокалов пива, воспоминания, разговоры о ерунде, но около двенадцати коллега ушел. Рано утром ему надо было отправляться в поездку. Вот тут-то и появился тот Мартин – и все испортил. Вспоминая сладкие коктейли, Чарли сглотнула отрыжку. В голове возникали все новые и новые воспоминания о вчерашнем. Она пролила на себя бокал вина, тогда-то Мартин и понес ее на руках в душ, а там… а там он прижал ее к стенке кабины и взял ее под льющимися струями воды. «Прямо как в кино», – подумала она. Если бы только они оба не были так пьяны, если бы она не поскользнулась и не разбила себе лоб, так что ему пришлось нести ее в постель… проклятье! Почему же она никогда не учится на собственных ошибках!

Андерс начал пересказывать ей то, что успел прочесть в интернете про Гюльспонг. Небольшой рабочий поселок, шесть тысяч населения, самые молодые мамы в стране, плохое состояние зубов, высокий уровень безработицы. Ему показалось, что это очень милое местечко.

– Типичный стокгольмский снобизм, – вздохнула Чарли. – Пренебрежительное и саркастическое отношение ко всему, что находится за чертой города.

– Я смотрю, кто-то сегодня явно не в духе.

– Да какие еще варианты, когда тебя кидают из одного расследования в другое?

– Обычно у тебя с этим не возникает проблем. Ты же сама говорила, что играешь из того положения, в которое тебя ставит тренер.

– Но не тогда, когда он отправляет меня в ссылку!

Андерс не понял. В смысле – в ссылку? Если она имеет в виду корпоратив, так ведь это уже забыто.

«Он знает, – подумала Чарли. – Ему все известно».

– Что ты слышал? – спросила она, обернувшись к нему.

– Что ты имеешь в виду? Я подумал о том, что ты немного… ну, немного перебрала. Что ты на меня так смотришь?

– У меня возникло чувство, что ты знаешь обо мне что-то такое, чего я тебе не рассказывала.

– Да ты ведь никогда ничего о себе не рассказываешь.

– Кто проболтался? – спросила Чарли. – Чалле? Хенрик?

– Ни тот, ни другой. Я знаю, что у вас была интрижка, потому что однажды я случайно застал вас в конференц-зале. Когда вы думали, что все ушли домой…

Чарли покраснела. Вспомнила, как сказала Хенрику нет, предложила поехать к ней домой. Не от большой добродетельности – просто для нее работа значила все, и ей вовсе не хотелось, чтобы ее застали со спущенными штанами на столе в конференц-зале. Она пыталась сопротивляться, но Хенрик проявил настойчивость. Он хотел взять ее прямо там. Зная все ее слабые места, он ласкал ее, пока она не сдалась и не забыла, где они находятся. А где-то рядом, стало быть, находился Андерс. Что он успел разглядеть?

– Я мало что видел, – сказал Андерс. – Поначалу я вообще не понял, кто это, но потом догадался, что это вы, – все остальные уже разошлись.

– Почему ты ничего не сказал?

– А что я должен был сказать? – спросил Андерс, бросив на нее взгляд.

– Нет, ну – мне, потом, что ты все знаешь.

– Я подумал, что ты сама расскажешь, если захочешь.

– Во всяком случае, этот роман уже позади.

– Хорошо, – сказала Андерс.

– Что в этом хорошего?

– Я просто подумал, что… в смысле – он ведь женат и все такое…

– Он сказал, что несчастен в браке, – проговорила Чарли. А потом не удержалась и рассмеялась, потому что только сейчас, когда она произнесла это вслух, ей стала ясна вся предсказуемость ситуации. Женатый мужчина, которого не понимает жена… Как она вообще могла купиться на всю эту чушь?!

– И потом, я его недолюбливаю, – добавил Андерс. – Между нами говоря, он… слишком высокого о себе мнения.

Чарли вынуждена была согласиться. Ей вспомнилась ночь в домике в шхерах. Они с Хенриком в постели. Он пытался заставить ее «раскрыться», рассказать о своем прошлом. Где и как прошло ее детство? Он ведь даже не знает, откуда она родом.

А для тебя это важно? спросила Чарли.

Нет, это не имело значения.

Ну тогда и ладно, ответила она.

Но все равно, она могла бы… она могла бы что-нибудь ему рассказать.

Например?

Может быть, какую-нибудь тайну.

На что Чарли ответила, что она готова – но только если он начнет первым.

Хенрик выпрямился в постели и с плохо скрываемой гордостью рассказал, что в молодости рисовал граффити. И потом, когда она расхохоталась, он обиделся. Чего в этом такого веселого?

Да нет, ничего, ответила она, но ведь все подростки рисуют граффити. Это не какой-нибудь там смертный грех.

А что такого она сама сделала, что гораздо страшнее, поинтересовался Хенрик.

В какое-то мгновение она хотела сказать: «Я дала человеку умереть у меня на глазах, не оказав помощи», но потом взяла себя в руки и заявила, что никогда не совершала ничего противозаконного.

Ложь, сказал Хенрик. Все люди хоть раз совершали что-нибудь противозаконное. Он уселся на нее верхом и ловким движением схватил ее одной рукой за оба запястья. Давай, рассказывай.

Ничего противозаконного, но у меня было немало мужчин, ответила она.

Сколько? Захват стал крепче, Чарли увидела, как в его глазах загорелся огонь желания.

Несколько сотен.

И тут Хенрик рассмеялся. Поэтому-то ему так нравится быть с ней. Он обожает женщин, которые заставляют его смеяться.

И она вспомнила, как подумала: Хенрик ошибается, говоря о себе, что видит людей насквозь. Теперь, когда страсти немного улеглись, она поняла – он из тех, кто, строго говоря, совсем не в ее вкусе: лживый, плохо знающий самого себя, лишенный интуиции. Тогда почему же она не может просто пойти дальше?

Они ехали уже минут двадцать, когда Чарли сообразила, что забыла дома свои таблетки антидепрессанта сертралина. А утром – приняла ли она вообще таблетку? Первое, что ей надлежит сделать, когда Андерса не будет поблизости, – это позвонить врачу и попросить новый рецепт. Раньше она уже совершала эту ошибку, резко переставая принимать препарат, считая, что все эти разговоры о синдроме отмены сильно преувеличены, однако через пару дней ее начал прошибать холодный пот, замучили тошнота и приступы страха. Снова переживать все это ей не хотелось – особенно учитывая, куда она направляется. Пожалуй, ей даже придется увеличить дозу.

– Что ты думаешь об этой девушке? – спросил Андерс.

– Пока рано говорить.

– Знаю. Но она, похоже, из тех, кто может некоторое время отсутствовать по собственной воле.

И Андерс начал пересказывать то, что они слышали об Аннабель. Она исчезала и раньше. Видимо, это такая девушка, которую начинают искать только по прошествии некоторого времени.

– Она не исчезала раньше, – возразила Чарли.

– Но ведь Чалле сказал…

– Я прочла все материалы: в прошлый раз родители заявили в полицию, когда она не вернулась домой в положенное время. Она заночевала у подруги, мама сама нашла ее там на следующее утро. Это совершенно нормально.

– Когда ты успела это прочесть?

– Пробежала глазами материалы, пока ты был в туалете.

– Я отсутствовал не более пяти минут.

– Я быстро читаю.

– У тебя вообще все быстро, – сказал Андерс. – Все, что ты делаешь, происходит очень быстро.

Чарли подумала, как часто ей приходится слышать комментарии по поводу своего темпа. Сама она почти никогда об этом не задумывалась. Только когда ей приходилось читать что-то параллельно с другими, идти с кем-то рядом или когда ей указывали на то, что она говорит слишком быстро, она замечала, что движется не в такт со своим окружением. Но обычно она объясняла это тем, что остальные слишком медлительны.

– Еще что-нибудь интересное нашла? – спросил Андерс.

– Все происходило не в заброшенном доме. Вечеринка была в закрытом сельском магазине.

– Какая разница? – удивился Андерс. Правда, какое имеет значение, что это было за здание?

«Для постороннего – никакой», – подумала Чарли.

Если не там впервые попробовал алкоголь, не там целовался, падал с лестницы и блевал на пол, если вырос в каком-то другом месте, все это не имело никакого значения. Но для нее… Для нее это играло огромную роль.

– Ты можешь вести машину поровнее? – спросила она.

– Ты о чем? – спросил Андерс, глядя на нее с полным непониманием.

– Я хочу сказать – ты то тормозишь, то газуешь, вместо того чтобы держать ровный темп.

– Да я просто приспосабливаюсь к движению.

– Вовсе нет. Ты всегда едешь рывками, даже когда других машин нет. Поэтому я предпочитаю вести сама.

– Тогда, – ответил Андерс, – придется тебе быть по ночам трезвой.

– Брось.

– Я серьезно.

Несколько километров они сидели молча. Чарли думала о том, что она устала, что ей бы лежать сейчас в постели, наглотавшись сертралина, аспирина и сабрила, а вместо этого она сидит тут, страдая от тошноты и дурацкой езды, на пути к тому месту, куда дала себе слово никогда не возвращаться.

6

Они сделали остановку у придорожного кафе. Было что-то уютное и смутно знакомое в темных стульях и красно-белых клетчатых клеенках на столиках. Заказ у них приняла пожилая женщина. Некоторое время Андерс пребывал в раздумьях, но потом решил взять то же самое, что и Чарли: бутерброд с креветками.

– Не проголодалась? – спросил он, заметив, что она не сразу принялась за еду.

– Ну хватит уже. Мне не нужен заботливый папочка.

– А кто утверждает, что он тебе нужен?

– Не понимаю, почему люди так любят совать свой нос в чужие дела. Мне тридцать пять лет. В чем проблема, если я иногда выпиваю бокал вина?

– Тридцать три.

– Что?

– Тебе тридцать три.

– Да плевать.

Она смотрела на Андерса, пока он снимал со своего бутерброда все ингредиенты, чтобы отложить в сторону хлеб.

– Почему ты не ешь все вместе?

– Стараюсь избегать углеводов.

– Глупо заказывать бутерброд, раз ты все равно не ешь хлеб.

– Но безуглеводной альтернативы все равно не было, – ответил Андерс, засовывая в рот лист зеленого салата.

Он начал рассуждать о том, что не помешает немного задуматься. Ведь у нас всего одна жизнь, один организм. И Чарли согласилась, что так оно и есть, – поэтому только сумасшедшие могут тратить время на то, чтобы считать калории, ходить в зал и заниматься очисткой организма.

– Кстати, мозг нуждается в углеводах, – добавила она.

– Да тут вроде все работает нормально, – усмехнулся Андерс и постучал себе по лбу средним пальцем. – Во всяком случае, я не заметил ухудшений.

– Может быть, ты просто необъективен? Ты знаешь, что мужчины всегда переоценивают свои силы – в общем и целом?

– В общем и целом, – передразнил ее Андерс. – Не ты ли всегда возмущаешься, когда обобщают?

– Только когда обобщают другие, а не когда это делаю я сама. Возможно, я считаю, что у меня есть основания так говорить.

– Так думают все, кто обобщает. Наверное, в этом и состоит проблема, а?

– Может быть, – проговорила Чарли, положила вилку и поднялась.

– Куда ты? – удивился Андерс.

– Покурить.

– Ты же бросила!

– А я снова начала.

Зайдя на заправку, расположенную в том же здании, что и кафе, она купила пачку «Бленда» с ментолом – тот же сорт, который курила Бетти. Встав под крышей возле заправки, она затянулась, пребывая в глубоком убеждении, что на солнце просто упадет в обморок.

Вкус мяты отбросил ее назад во времени. Она увидела Бетти, сидящую за кухонным столом с сигаретой во рту, услышала хриплый голос Джоплин из старого граммофона в гостиной. В их доме всегда играла музыка. Я не выношу, когда вокруг меня тихо, Чарлин. Без музыки я бы давно сошла с ума.

И запретная мысль Чарлин: Мама, ты уже сумасшедшая!

Воспоминание: они с Бетти танцуют в саду. Вокруг их ног вьются кошки, в саду цветут вишни. Бетти распахнула окно, чтобы из дома доносилась музыка.

Когда цветет сирень, тебе семнадцать лет, то так прекрасен каждый новый день.

Бетти за кавалера, а она за даму.

Не забудь – кавалер всегда ведет даму, – говорит Бетти с наигранной строгостью.

А когда Чарли спрашивает, почему так, Бетти пожимает плечами и отвечает, что не знает, это просто какое-то дурацкое правило. Да и какого черта – правила существуют для того, чтобы их нарушать, так что, конечно, она может вести в танце.

Бетти смеялась над ее ногами – они словно самонаводящиеся ракеты, нацеленные на ее любимые мозоли.

Расслабься! Ты должна расслабиться!

Но Чарли не может расслабиться. Она напрягается и расслабляется не тогда, когда надо.

Чарлин, танцовщицы из тебя точно не выйдет.

Ты же сама говоришь, что я могу стать кем захочу.

Кем захочешь – только не танцовщицей, моя дорогая!

Чарли сделала глубокую затяжку. Она уже не та тощенькая девочка-подросток, покинувшая деревню почти два десятилетия назад. Даже от диалекта не осталось и следа. «И все же, – подумала она, – многое сохранилось». Она стала вспоминать людей из своего тогдашнего окружения – интересно, кто из них остался, кто уехал. Друзей у нее было немного, и все, с кем она общалась, были единодушны в одном: при первой же возможности они уедут из Гюльспонга. Из-за скуки, из-за того, что там ничего нет – а мечты проживали в городах. И тут она подумала о Сюзанне Юнссон – девочке, которая когда-то была ее лучшей подругой. Вспомнила, как они сидели на подоконнике ее комнатки в Люккебу, постукивая ногами по деревянным панелям, пока родители пили, смеялись и веселились в саду.

Чарли, мы с тобой тут единственные взрослые.

И потом – снова они вдвоем на площадке под водопадом, обнаженные загорелые тела, Сюзанна с альбомом в руке щурится от солнца.

Ты мне мешаешь, я все никак не могу нарисовать тебя, какая ты есть сейчас. Нет, не смотри, я еще не закончила, ну прекрати!

Чарли вырывает у нее из рук альбом.

Ты сделала меня куда красивее, чем я есть на самом деле!

Но я не закончила!

Ну ладно, заканчивай.

Чарли прислоняется к плечу Сюзанны, пока та осторожно добавляет шрам у глаза и ставит внизу точечку, так что получается словно бы знак вопроса.

Ты – загадка, Чарлин Лагер.

Сюзанна… Чарли бросила ее, не попрощавшись.

Почему?

Потому что она ненавидела расставания.

Чарли закрыла глаза, прислонилась спиной к стене и увидела себя в лесу в ту ночь – как она бежит босиком, спотыкаясь и крича.

– Сколько штук ты собираешься выкурить? – спросил Андерс, внезапно вырастая перед ней. – И о чем ты думаешь, куря в двух шагах от заправки?

– Но я же в сторонке стою.

– Я собираюсь выпить кофе.

– Сейчас приду, – сказала Чарли. – Только докурю.

До того, как вернуться в здание, она достала телефон и позвонила своему врачу. С раздражением нажимала она на кнопки по указаниям автоответчика в надежде, что ей перезвонят. Ей очень нужен рецепт.

– Ты отмалчиваешься, – сказал Андерс. Кофе они взяли с собой в машину.

– Я думаю, – ответила Чарли.

– О чем?

– О разном.

Господи, ну почему ей не дают спокойно подумать?

В этот момент зазвонил ее телефон. Чарли взглянула на дисплей, на котором появилась буква «Х». Ее резануло, что в ней на мгновение вновь шевельнулась надежда. Любовь или страсть, как ни назови, заставляет человека поглупеть.

– Если ты не собираешься отвечать, могла бы, по крайней мере, отключить звук, – проворчал Андерс.

Чарли отключила звук. Несколько секунд спустя пришло сообщение на автоответчик. Она не удержалась и прослушала его.

– Привет, это я. Нам нужно поговорить. Видишь ли, Анна… Она залезла в мой мобильный и устроила мне скандал, и я… Я сказал, что это был невинный флирт, что мы больше не встречаемся, но она мне не верит и говорит, что позвонит тебе и… в общем, было бы хорошо, если бы ты мне перезвонила, как только сможешь.

«Черта лысого», – подумала Чарли и снова засунула телефон в сумочку.

– Кто звонил? – спросил Андерс.

– А тебе обязательно надо это знать?

– Я подумал – вдруг по работе.

– Тогда бы я сразу тебе сказала.

– Знаешь, ты такая скрытная, – сказал Андерс. – В смысле – еще больше, чем обычно.

– Все дело в самом месте, – произнесла Чарли. – Гюльспонг. Я жила там.

– Что ты хочешь этим сказать?

– То, что я только что сказала – когда-то я жила там.

– И ты сообщаешь об этом только сейчас? – изумился Андерс, глядя на нее с таким лицом, словно она сошла с ума.

– Это было сто лет назад.

– Какая разница? Стало быть, там прошло твое детство?

– Да.

– Ну и как там?

– Как в любом захолустье, – ответила Чарли. – Молодые матери, плохие зубы, безработица. Я не была там почти двадцать лет.

– Почему?

– Не возникало никакого желания.

Она подумала, что было большой ошибкой рассказать об этом, с другой стороны, если кто-нибудь все же узнает ее, то лучше будет, если она сообщит обо всем заранее.

– Ты знаешь пропавшую девушку?

Чарли покачала головой. Как она может ее знать, если Аннабель еще не родилась, когда Чарли уехала оттуда?

– Когда это было?

– Давно, – ответила Чарли. – Мне было четырнадцать.

– И вы переехали в Стокгольм?

– Я.

– Только ты?

Андерс снова уставился на нее.

– Да. Дома все было неблагополучно, я оказалась в приемной семье. Ты не мог бы смотреть на дорогу?

– Почему же ты ничего не говорила?

– Я обычно не думаю об этом и, не обижайся, у меня нет желания об этом говорить.

Но Андерс словно не понял намека. Ему позарез нужно было узнать, как ей жилось в приемной семье. Ведь ходит немало жутких историй о подростках, попавших в приемную семью.

– Со мной все обошлось, – ответила Чарли.

– Так ты впервые едешь туда – с тех самых пор?

– Да.

– А твои родители?

– У меня была только мама, и она тут больше не живет.

Чарли отпила глоток кофе и подумала о доме в Люккебу. Несколько месяцев назад ей позвонили из муниципалитета и посоветовали продать дом – приехать, подремонтировать его и найти покупателя. Но ведь это ее дом, и она вольна поступать с ним, как ей захочется. И даже если он разваливается, то, наверное, жалоб от соседей не поступало? Ведь это только ее проблема, никого более не затрагивающая?

Андерс продолжал свой допрос.

– У вас с мамой хорошие отношения?

– Не очень, – ответила Чарли. – Я давно ее не видела.

«И это правда, – подумала она. – Чистая правда». Ей не хотелось рассказывать Андерсу о Бетти. Эту ошибку она пару раз совершала давным-давно с тогдашними бойфрендами, и дело всегда кончалось тем, что они начинали ее жалеть.

Андерс задал еще несколько вопросов, но она отвечала односложно.

– Женщина без истории, – произнес наконец Андерс.

– Так вот как вы меня называете!

– А что тут странного? Ты никогда не рассказываешь ничего личного.

Чарли вздохнула. Никогда она не понимала этого – выворачивать душу наизнанку перед окружением. Однажды один ее друг (который стремился стать больше чем другом) сказал, что именно поэтому она никогда ни с кем не может сблизиться. Ничего странного нет в том, что она одинока, сказал он, раз она сворачивается клубочком, как еж, едва кто-то пытается узнать ее поближе.

– Смотря кто, – ответила Чарли, и на этом их отношения закончились.

– Стало быть, вы обсуждаете меня? – спросила Чарли, повернувшись к Андерсу. – Я думала, мужчины этим не занимаются. Обычно ведь говорят, что хорошо работать в мужском коллективе – никаких сплетен и пересудов.

– Это неправда. Мужчины болтают не меньше женщин. Во всяком случае, так мне подсказывает мой опыт.

– Как бы там ни было, мне не нравится вступать в слишком личные отношения с коллегами, – сказала Чарли, слишком поздно осознав, что подставилась.

– Некоторых ты допустила очень близко, – ухмыльнулся Андерс.

Чарли невольно улыбнулась. А затем сказала как есть: физическая и психологическая близость не одно и то же. Тот факт, что люди обменялись биологическими жидкостями, еще не означает, что нужно открывать друг другу душу.

Андерс снова ухмыльнулся. Затем лицо его стало серьезным. Никто ведь не требует, сказал он, чтобы она прямо все-все им рассказала, но все же немного странно, на его взгляд, когда человек молчит как рыба о своем прошлом. Вот уже три года они работают вместе, а все, что он о ней знает, – это то, что он видит.

– И что же ты видишь? – спросила Чарли.

– Я вижу тридцатитрехлетнюю женщину, которая боится привязанности.

Чарли рассмеялась. Клише всегда заставляли ее смеяться.

– Что в этом такого смешного? – спросил Андерс.

– Ничего. Продолжай. Что еще ты видишь?

– Я вижу тридцатитрехлетнюю женщину, которая любит выпить, ненавидит разговоры о ерунде, зато обладает потрясающей способностью различать детали в целом и видеть целое через детали.

– Спасибо, – проговорила Чарли.

– Не стоит благодарности, – ответил Андерс, глядя на дорогу.

В тот день

Аннабель проснулась около четырех утра. Тут же взяла в руки телефон и снова прочла сообщение.

Так дальше продолжаться не может. Ты должна понять, что это невозможно.

Сообщение она получила среди ночи, и первая мысль, которая у нее возникла, – поехать к нему и закатить сцену. Но потом она немного успокоилась и долго лежала в постели, ощущая, как колотится сердце в груди.

Ты должна понять, что это невозможно.

Собственно, именно это он и сказал ей накануне, но только увидев эти слова написанными, она осознала, что приговор окончательный. Она должна, но как она может что-либо понять, если всего два дня назад он, лаская, раздевал ее, и занимался с ней любовью так, что…

Когда прозвонил будильник, она только что задремала. Поначалу она решила не вставать. Но потом вспомнила про вечеринку. Если она притворится больной, ее никуда не отпустят, а коротать вечер дома ей хотелось менее всего. И без того тошно.

Медленно поднявшись с постели, она надела шорты. Подошла к шкафу, некоторое время разглядывала полку с футболками. Потом взглянула на ту, в которой спала, и решила, что эта вполне сойдет. Казалось, каждое решение – как маленькое, так и большое – требовало немыслимых затрат энергии. Она успела дважды провести щеткой по волосам, когда мама позвала снизу завтракать. Теперь Аннабель расчесала волосы подчеркнуто медленно, словно желая показать, что ей семнадцать, а не семь. Ей дико надоело, что с ней обращаются как с несмышленым ребенком.

7

– Андерс! – сказала Чарли. – Останови!

– Но ведь это скоростная трасса. Подожди, пока мы доедем до съезда.

– Сверни куда-нибудь! Не понимаешь, что ли, мне очень надо…

Андерс свернул у ближайшего съезда. Там находилось место отдыха с тяжелыми деревянными столами и красными домиками туалетов. Все они были заняты, так что Чарли пришлось забежать за один из них, упереться рукой в стену и исторгнуть из себя все, что ее тяготило. «Я кончу свои дни, как Бетти, – подумала она. – Если в ближайшее время что-то не изменится, я стану, как она».

Когда она вернулась к машине, Андерс разговаривал по телефону. По его тону Чарли сразу поняла, что с женой. Мария звонила раз по пять за день, и Андерс всегда снимал трубку.

– Не знаю, сколько времени это займет, – говорил он. – Заранее сказать невозможно. Пропала юная девушка.

Когда Чарли уселась в машину, Андерс вышел и продолжал разговор.

– Проблемы? – спросила она, когда он вернулся.

– Она не любит, когда я уезжаю. Нелегко оставаться одной с малышом.

– Но ведь она и раньше не хотела, чтобы ты уезжал.

Андерс не ответил. Хотя он и считал себя человеком открытым, однако обсуждать ревность своей жены не захотел.

– Тебе лучше? – спросил он.

Чарли кивнула.

– Ты собираешься ехать или как?

– Меня просто интересует, что с тобой, а? Ты вроде бы собиралась немного… сбавить обороты.

Чарли уже открыла рот, чтобы ответить, что это не его дело. Но внезапно накатило чувство, будто она вот-вот расплачется, так что она отвернулась и стала смотреть в окно. Мимо проплывали желтые поля. Сурепка или рапс? Когда-то она их различала.

– Ты знаешь, что всегда можешь поговорить со мной, если что, – проговорил Андерс.

– Если что?

– Да уж не знаю, но очевидно, что ты чувствуешь себя неважно.

– Со мной все в порядке, – ответила Чарли.

Некоторое время она сидела молча, размышляя о том трижды проклятом корпоративе. Из-за него все начали беспокоиться по поводу ее пьянства, это стало началом нездорового периода в ее жизни, из которого она не выбралась до сих пор.

Когда Хенрик появился со своей женой (такой ослепительно красивой, веселой и мягкой), в Чарли пробудились чувства, к которым она оказалась не готова. И она поступила так, как всегда поступала, когда становилось тяжело: выпила лишку, к тому же слишком быстро. К одиннадцати Чалле надоело, и он посадил ее в такси. Из событий того вечера она мало что помнила, но встречу с Чалле на следующий день ей не забыть никогда. Как получилось, желал он узнать, что она так безобразно напилась на корпоративной вечеринке?

Чарли защищалась тем, что напилась не только она, да и вряд ли это первый случай в мировой истории, когда кто-то перебрал на корпоративе?

Однако Чалле абсолютно не волновала мировая история, ему хотелось узнать причины данного конкретного случая.

Чарли ответила, что не знает, – возможно, она слишком часто подносила ко рту рюмку и мало закусывала. Это просто… с непривычки.

Слова о том, что это произошло с непривычки, не были стопроцентной ложью. В те месяцы, когда она встречалась с Хенриком, у нее были другие занятия, нежели торчать в кабаке и выпивать. Они подолгу бродили вместе по острову, где находилась его дача, занимались любовью, разговаривали и смеялись. Ей даже начало казаться, что все это всерьез, но потом она поняла, что дальше ничего не будет, что она для Хенрика всего лишь… она точно не знала, что именно, но разводиться он явно не собирался. После нескольких месяцев отношений он сообщил ей об этом как о чем-то само собой разумеющемся.

Я никогда не оставлю ее.

С этого дня Чарли стала избегать его. На работе смотрела сквозь него, не отвечала на звонки. На самом деле ее тянуло сказать ему, какой он негодяй, но она знала, что такой разговор легко может выйти из-под контроля. Почувствовав себя задетой, она может наговорить такое… Андерс шутил по этому поводу, говоря, что неспроста Чарли так хорошо понимает людей, способных совершить ужасное преступление в состоянии аффекта. Догадайся Хенрик держаться от нее подальше, все постепенно ушло бы в песок, но на это у него ума не хватило. Через несколько недель после того корпоратива он пришел к ней в кабинет и заявил, что хочет объясниться. Все кончилось криками и тычками, и в разгар сцены, конечно же, вошел Чалле и поинтересовался, какого черта и что тут происходит. Когда все немного успокоились, он подчеркнул, что исключительно важно решать свои личные проблемы во внерабочее время.

– Вот здесь, – сказала Чарли. – Сворачивай.

– Я не видел никаких указателей.

– Во всяком случае, это здесь.

– Что тут произошло? – спросил Андерс, указывая на полусгоревшее черное здание.

– Понятия не имею, но раньше там находилась пиццерия.

– Ну, здесь, похоже, есть еще одна, – усмехнулся Андерс, указывая на другую сторону дороги. – Пиццерия «Веселый Лосось».

Когда они подъезжали к центру, Чарли во все глаза смотрела в окно. Слева виднелась черная река, делившая местность пополам.

– Если переплыть эту реку, то окажешься в Вермланде, – сказала она, кивая в сторону реки. – Мне не повезло – я родилась не на той стороне.

– Стало быть, была неудачная сторона?

– Всегда есть неудачная сторона.

– На той стороне, в Вермланде, жили более состоятельные? – спросил Андерс, глядя в сторону реки.

– Нет, тут дело не в деньгах, – проговорила Чарли, но потом сообразила, что именно в этом и было дело. Она рассказала напарнику, как школьники из Вермланда каждый год получали деньги из какого-то там фонда. Одна пожилая пара подарила целое состояние вермландским детям, потому что… сама она не очень знала почему. Возможно, потому, что их школа находилась в соседней провинции Вестергетланд. Чарли продолжала рассказывать, как она негодовала каждый раз, когда вермландским детям выдавали в школе конверты.

– Почему тебя это так бесило? – спросил Андерс.

– Почему? Да потому что это несправедливо, сам понимаешь. Человек не виноват в том, где он родился.

– А много было денег?

– Десятка или что-то типа того, – ответила Чарли. – Ты чего? – продолжала она, когда Андерс расхохотался. – Чего в этом такого забавного, черт подери?

– Да нет, ничего, но – десятка? По-моему, из-за этого не стоит так возмущаться.

– Тут дело не в сумме, а в… принципе.

– Извини, что я рассмеялся, но я подумал, что речь идет о большой сумме, – Андерс снова посмотрел на воду. – Ты что, правда здесь купалась?

– Да.

Чарли подумала о том, как в детстве, бывало, все лето плавала в этой реке. Доплывала до Вермланда, возвращалась в Вестергетланд, снова в Вермланд, а потом плыла дальше, где река широко разливалась, впадая в озеро Скагерн – неподалеку от домика, где она жила.

Когда я умру, говаривала Бетти, развей мой прах над Скагерном. Я всегда мечтала, чтобы мой прах развеяли над морем. Подумать только – свободно плыть по течению, далеко-далеко.

В такие минуты Чарли обычно напоминала Бетти о том, что Скагерн – всего лишь озеро, и все кончается возле заслонок дамбы или очистных сооружений, никуда его воды ее не понесут.

Но когда-нибудь я все равно доберусь до моря, возражала Бетти, потому что рано или поздно все попадает в море!

– Никогда бы не решился здесь купаться, – проговорил Андерс.

– Почему?

– Есть в этой черной воде что-то такое… неприятное.

– Это не вода черная, – ответила Чарли. – Она кажется черной из-за глубины.

– Тогда эта река, должно быть, жутко глубокая.

– В народе говорят, что она бездонная.

Андерс рассмеялся и сказал, что это типично для таких забытых богом мест – там люди верят во всякое. Словно путешествуешь назад во времени.

На что Чарли ответила, что – странное дело – он, который никогда никуда не ездит дальше Стокгольмских шхер, так много знает о забытых богом местах.

– Но ты ведь сама сказала – народ верит, что она бездонная.

– Да какая разница! – пожала плечами Чарли. На самом деле она никогда не верила, что река бездонная, – ни она, ни Сюзанна.

Где-то всегда есть дно.

Они имели обыкновение купаться в том месте, которое называлось омутом: говорили, что там подводные течения так сильны, что могут утянуть тебя на дно, даже когда заслонки дамбы закрыты. Только после того несчастного случая озеро стало пугать ее. С того дня она ни разу больше не купалась в Скагерне.

– А есть тут гидроэлектростанция? – спросил Андерс. – Раз тут сильное течение?

– Да, гидростанция есть.

Чарли вспомнила об опасном месте под склоном. Детям запрещалось там находиться, потому что в любой момент могли открыться заслонки дамбы, и тогда вода устремилась бы вперед, сметая все на своем пути и кидая на острые камни. Иногда, лежа на склоне, Чарли почти желала, чтобы это произошло.

8

Центр Гюльспонга выглядел как город-призрак. Закрытые магазины, разбитые витрины, развевающиеся на ветру объявления с фотографией Анабеллы на каждом фонарном столбе. Если бы не толпа людей в желтых жилетах перед продуктовым магазином, можно было бы подумать, что поселок совсем заброшен. Скамейка у магазина стояла на прежнем месте, на ней сидело несколько потрепанных фигур с банками пива. Возможно, те же самые, что сидели там когда-то давно и кричали вслед Бетти каждый раз, когда она проходила мимо:

– Поцелуй меня, красотка Бетти!

– Заткнись, – отвечала обычно Бетти. – Не смей орать мне вслед, когда со мной ребенок.

– Твоя дочь, – сказал однажды один из них, – твоя дочь все больше становится похожа на свою мать.

В тот раз Бетти выпустила руку Чарли и подошла к скамейке. Подойдя вплотную к тому мужчине, который высказался по поводу сходства, она прошипела ему в лицо, чтобы он держался подальше от ее дочери.

– Советую тебе держаться подальше от моей дочери.

– Ты чего, Бетти? Я ведь просто сказал, что…

– Держись от нее подальше, понял?

Сейчас Чарли предпочла бы быть в машине одна. Во всех мечтах о возвращении сюда она всегда была одна. Ее не покидало ощущение нереальности происходящего. Снова видеть все это – обшарпанные фасады домов, продуктовый магазин, киоск, кондитерскую, которая уже не работает. Для постороннего это, возможно, всего лишь депрессивная улочка в депрессивном поселке, но для нее… В носу защипало. Закрыв глаза, Чарли сделала глубокий вдох. Она сказала себе: надо сделать вид, что это какой-то чужой поселок, что водная гладь и улицы ей незнакомы, что она здесь впервые. Возможно ли это? В голове упрямо крутилась затертая поговорка. Девушка может уехать из деревни, но деревня из девушки – никогда.

– Они быстро собрались, – сказал Андерс, кивая в сторону желтых жилетов.

– Это хорошо, – ответила Чарли. – Всякая помощь сейчас бесценна. Но когда речь идет о красивой семнадцатилетней шведской девушки, отбоя не будет от желающих ее искать.

Она бросила взгляд на площадь, где журналисты с блокнотами беседовали с плачущими «друзьями». Ей было прекрасно известно, какие в результате получались психологические портреты. Пропавшие люди всегда милые, сговорчивые и замечательные. И – нет, у них не было никаких врагов, их все обожали.

– Это что еще за чертовщина? – спросил Андерс, когда они миновали старую плавильню, торчавшую прямо посреди центра.

– Это Геа.

– Геа?

– Плавильня.

– Она до сих пор работает?

– А что, похоже на то? – проговорила Чарли, оглядывая фасад, покрытый ржавыми металлическими листами, и высокие трубы.

– Похоже черт знает на что. Как можно было оставить такое уродство, к тому же в самом центре? Если она даже не функционирует?

Посмотрев на здание, Чарли впервые заметила, что оно и впрямь уродливое. В детстве она никогда об этом не задумывалась. Оно просто всегда стояло на этом месте.

– Похоже, ее теперь используют для чего-то другого, – сказала она. На одной табличке красовалась надпись «Стрелковый клуб», на другой – «Библиотека».

Плавильня. Когда-то здесь работала Бетти. Она ненавидела плавильню.

Почему?

Потому что там жарко, как в аду, а работа такая монотонная, что и самый здоровый человек просто свихнулся бы. Не было на свете другого места, которое она ненавидела бы так сильно, как плавильню.

А когда Чарли спросила, зачем же она пошла туда, Бетти рассмеялась в ответ и сказала, что у нее не было особого выбора. Потом, когда «Геа» закрылась, Бетти устроилась на фанерную фабрику. Как она была счастлива! Попробовать себя в новом деле, избежать жара – глядишь, и ресницы заново отрастут! Она была уверена, что ей понравится на новом месте. Но уже после первого рабочего дня она стала жаловаться. Какая жара! – сказала она. На этой проклятой фанерной фабрике такая же жара, как и на старой плавильне, и к тому же она исцарапала себе все руки. Плавильня отняла у нее мозги, а теперь трижды проклятая фабрика отнимет у нее и тело. Неужели этому никогда не будет конца?

– Если ты из этих мест, – сказал Андерс, – то, возможно, знаешь, где находится гостиница?

– Здесь нет гостиницы, – ответила Чарли. – Во всяком случае, не было, когда я жила тут.

– Но Чалле сказал…

– Есть мотель, – продолжала Чарли, указывая на желтое здание дальше по улице.

– А в чем разница между гостиницей и мотелем?

– Думаю, ты скоро сам поймешь. Сворачивай туда!

Они посмотрели на большое желтое здание с коричневыми углами. Западный фасад украшала лестница, окрашенная под дерево. Она начиналась у окна на верхнем этаже и спускалась до земли.

– Красивая пожарная лестница, – прокомментировал Андерс. – Я исхожу из того, что это именно пожарная лестница. Очень органично смотрится.

– Свою функцию она выполняет, – ответила Чарли. – В данном случае, вероятно, функциональность важнее эстетики.

– Кто сказал, что нельзя соединить и то, и другое?

– Возможно, денег не хватило. Уж не знаю.

– Ты всегда демонстрируешь свою самую лучшую сторону, когда ты с похмелья.

Припарковав машину у мотеля, Андерс заглушил мотор.

– Что это так воняет? – спросил он, выйдя из машины.

Чарли глубоко вздохнула, втянув ноздрями запах…

– Дерьмо? – спросил Андерс. – Удобрения с полей?

– Нет. Целлюлозно-бумажный комбинат.

– Так здесь еще и комбинат есть?

– Нет. Он расположен в нескольких милях отсюда. Но когда ветер в нашу сторону, вонь долетает и до нас.

Запах этот почти забылся, но теперь она вспомнила, как они не могли сушить белье на улице, если дул северный ветер, – как Бетти каждый раз забывала об этом, и в результате им приходилось спать на простынях, пахнущих канализацией.

– Кошмар! – сказал Андерс. – Выходишь – а тебя встречает такое!

– А мне нравится, – ответила Чарли. – Запах детства.

– Веселенькое же у тебя было детство.

– Кстати, прошу тебя не говорить никому, что я отсюда.

– Почему?

– Потому что это не имеет никакого значения. И потом, к сожалению, это может многое осложнить.

– Думаешь, тебя никто не узнает?

Чарли отрицательно покачала головой. Вряд ли. Прошло слишком много времени. К тому же она очень изменилась.

В другое время в другом месте

Стук в окно. Алиса отодвигает занавеску. Снаружи стоит Роза в одной ночной рубашке.

– Открывай же! – говорит Роза через стекло. – Открой мне, черт возьми!

Алиса откидывает крючок на оконной раме. Не говоря ни слова, Роза влезает в окно, проходит по комнате и залезает в кровать Алисы.

– Ты такая холодная, – шепчет Алиса, когда Роза касается ногой ее ноги. – Прямо как ледышка.

Роза не отвечает. Не объяснив, почему она пришла среди ночи, она отворачивается к стене и засыпает.

Алиса долго лежит без сна, прислушиваясь к ее ритмичному дыханию. Ей до сих пор не верится, что они подруги, – что она, Алиса Лу, теперь дружит с Розой Маннер. Они живут всего в нескольких домах друг от друга, но до того случая на поле ни разу не обменялись ни единым словом. Все началось тогда. Алиса убежала на поле, чтобы оторваться от парней на мопедах. Перед тем несколько дней шли дожди, земля превратилась в грязное месиво, и вдруг Алиса обнаружила, что застряла. Там она и стояла по колено в глине, пока Роза не заметила ее с дороги. «А я уж было подумала, что это пугало, – смеялась Роза, помогая ей выбраться. – Думала – Ларссоны завели себе живое пугало».

И потом: «Помни, что я спасла тебе жизнь. Если бы не я, тебя бы затянуло в землю. Не говори потом, Алиса, что я не спасла тебя от лютой смерти».

Подкатившись поближе к спящей Розе, Алиса думает, что ей невероятно повезло. Теперь ее жизнь станет куда легче.

9

Мужчина, встретивший их в ресторане мотеля, показался Чарли смутно знакомым, но только когда он представился как Эрик Фром, она поняла, что это сын бывшего владельца заведения. В те времена, когда она жила в поселке, Эрик был нервным и неуклюжим, но сейчас он крепко пожал им руки, прямо глядя в глаза.

– Стало быть, вы – констебли из Стокгольма, – проговорил он, когда они представились.

Чарли невольно улыбнулась этой формулировке. Трудно было понять, иронизирует Эрик или говорит серьезно. Да, они – констебли из Стокгольма.

– Улоф, наш полицейский, заходил сюда пообедать, и сказал, что сегодня приедут специалисты из Стокгольма. Очень надеюсь, что вы поймаете ту сволочь, которая похитила девушку.

– Ты знаешь ее семью? – спросила Чарли.

– В этом поселке все друг друга более-менее знают, тут ведь вам не Стокгольм. А когда такое случается… тут уж, конечно, хочется сделать все, чтобы помочь. Неприятно то, что мы с женой не можем участвовать в поисках, как бы нам ни хотелось, потому что весь мотель занят полицейскими, журналистами и волонтерами.

В помещение вошел молодой человек в желтом жилете. Он был в гарнитуре и громко говорил в нее, какие места уже проверены и где еще предстоит искать.

– Ребята из «Missing people», – пояснил Эрик, кивнув на него. – Этот парень у них главный. Они прибыли вчера. Еще до вас.

Он сделал паузу, словно ожидая от них какого-нибудь комментария.

– Очень надеюсь, что вы разыщите ее.

– Обязательно, – ответила Чарли.

– Как вы можете быть в этом так уверены? – донесся из кухни женский голос.

– Моя мама, – пояснил Эрик, указывая на раскрасневшуюся женщину, вышедшую из дверей позади бара. – Моя мама Маргарета, которая все видит и все слышит.

– Я просто не могла не услышать ваш разговор, стоя прямо здесь, за дверью, – сказала Маргарета. Она подошла к ним и поздоровалась за руку. Сначала с Андерсом, потом с Чарли.

Действительно ли взгляд женщины задержался на ней чуть дольше или это только померещилось Чарли? Маргарета, которая все видит и все слышит, – она еще и все помнит?

– Мы вас очень ждали, – сказала она. – Весь поселок потрясен. Бедные Нора и Фредрик! Мы послали им цветы и еду… если кто-то что-то с ней сделал… если кто-то поднял руку на девочку… надеюсь, что вы его схватите.

Одно ясно, сказала она, устремив на них проницательный взгляд: никто в поселке, ни один человек, не мог желать Аннабель зла. Этого психа занесло сюда из других мест. Перекинув через плечо полотенце, она снова удалилась в кухню.

– Юнас, – сказала она кому-то. – Если я вышла на минутку, это не значит, что ты должен тут же доставать мобильник. Тебя взяли сюда работать.

– Я попрошу Юнаса взять ваши вещи, – сказал Эрик.

– Юнас! – крикнул он в сторону кухни. – Отнесешь потом вещи в номер?

– В номер? – переспросил Андерс. – Надеюсь, у нас два номера.

– Два? – переспросил Эрик, подошел к стойке, заглянул в блокнот и издал звучный стон. – Юнас! – снова позвал он. – Иди сюда!

Парень, которого звали Юнас, вышел к ним и растерянно огляделся.

– Вот эти, – проговорил Эрик, указывая на Чарли и Андерса, – они полицейские из Стокгольма. Они приехали искать Аннабель, а не жениться, если тебе вдруг так показалось.

– Да мне ничего такого не показалось, – пробормотал Юнас.

– Тогда какого черта ты забронировал для них свадебный номер-люкс?

– Что, правда? – изумился Юнас.

– Да, ты забронировал тройку, – произнес Эрик и повернулся к Чарли и Андерсу. – Он работает у нас уже год, так что я ожидал, что он сообразит.

– Наверное, я чего-то недопонял, – пробормотал Юнас. – Номеров-то почти не осталось. Все время звонят – журналисты, всякие там…

– Ничего страшного, – поспешно проговорила Чарли, поскольку лицо Юнаса побелело и, казалось, он вот-вот грохнется в обморок. – Просто ошибка при бронировании.

Но тут по лицу Андерса она поняла, что он относится к делу совсем не так легко, как она.

– Извините его, пожалуйста, – сказал Эрик, словно Юнас не стоял рядом. – Мы все немножко… в шоке от этого… исчезновения. Мы найдем второй номер, как только сможем.

– Сегодня? – спросил Андерс.

– Как только сможем.

– Что за ерунда? – пробормотал Андерс, пока они шли к машине, чтобы отправиться на первую встречу в полицейском участке.

– Ты же слышал! Поселок маленький, все потрясены, к тому же они не привыкли к такой толпе народа.

– Но все-таки.

– Я не собираюсь на тебя набрасываться, если ты об этом.

– Да я такого и не думал.

– Тогда в чем проблема? – спросила Чарли, хотя прекрасно знала, в чем состояла проблема. Конечно, все дело в Марии. Жена Андерса была наделена феноменальной способностью все вынюхивать. Чарли шутила по этому поводу, говоря, что из Марии вышел бы прекрасный следователь – они немедленно возьмут ее, если ей придет в голову поменять профессию.

– Что, она стала… – Чарли не знала, как закончить фразу. Еще хуже? Еще жестче его контролировать?

– С тех пор, как родился Сэм, все обострилось. Я понимаю ее. Нелегко так надолго оставаться одной с малышом. Они иногда… отнимают так много сил.

– Что бы она сделала, если бы узнала?

– Узнала о чем?

– Что мы будем жить в одном номере?

– Тогда нам не быть в живых.

– Похоже, жениться очень опасно.

– А быть одной безопасно? – спросил Андерс, указывая на рану у нее на лбу.

– Учитывая статистику по убийствам женщин, – проговорила Чарли, – жизнь в одиночестве предпочтительнее.

Андерс рассмеялся и поднял руки, признав себя побежденным.

10

Прошло четыре дня с тех пор, как пропала Аннабель, но Фредрику казалось, что прошла целая вечность. Он изо всех сил старался не падать духом, уговаривал себя, что она не приходит домой по собственной воле. Такое уже однажды случалось. Всего несколько месяцев назад Аннабель не вернулась домой с вечеринки. В тот раз Нора тоже кинулась звонить в полицию, кричала в телефон, пришла в ярость, когда полицейский объяснил ей, что они не начинают массивных поисков, едва семнадцатилетний подросток задержался на несколько часов. Нора сама поехала по всем знакомым, у которых могла находиться Аннабель, и в конце концов обнаружила ее под утро у одноклассницы.

Фредрик закурил трубку. В доме он обычно не курил. В последнее время он вообще воздерживался от курения, но сейчас даже не потрудился включить вытяжку. Снова и снова смотрел на дорожку, все еще надеясь увидеть Аннабель, идущую к дому, – усталую, замерзшую, взъерошенную. Она начнет плакать, просить прощения, клясться, что никогда больше так не будет, а он просто обнимет ее, не будет ругать, не будет увещевать, лишь гладить по волосам, согревать ее и говорить, что наконец-то она снова дома, а все остальное не имеет значения. До нынешнего момента ему удавалось убедить себя, что эта история закончится именно так – не рубриками в газетах, не картами тех мест, где Аннабель видели в последний раз, а потом… Он подумал обо всех этих желтых жилетах, о людях, приехавших, чтобы искать ее. Поначалу он и сам во всем участвовал, но, прочесывая по жаре лес вместе со всеми, чуть не сошел с ума. Аннабель чудилась ему везде. Он видел ее в болоте в платье Норы, видел ее рыжие волосы под еловыми ветками. В конце концов какой-то полицейский сказал ему, что ему лучше быть дома и утешать жену.

Нора не спала и не ела. Она лишь бродила по дому и плакала. – Найдите мою дочь! – сказала она полицейским, задававшим вопросы. – Вы должны вернуть ее домой!

И Фредрик заверял ее, что Аннабель вернется. Он повторял это раз за разом. Но правда заключалась в том, что сам он уже в это не верил. В душу все более закрадывалось чувство, что живую девочку никто уже не ищет.

11

Полицейский участок Гюльспонга занимал несколько комнат на первом этаже жилого дома на главной улице. Однажды Чарли довелось там побывать. Это случилось, когда Бетти арестовали за нарушение общественного порядка.

«Что такое этот ваш долбаный общественный порядок? – кричала Бетти. – Что вы понимаете под нарушением своего долбаного общественного порядка?»

И еще она пнула ногой стул, и тут полицейский взял ее за руки и сказал, что если она не успокоится, то не сможет забрать домой дочь. Он счел, что в том состоянии, в каком находится Бетти, она не способна позаботиться о ребенке. В тот раз им пришлось остаться на несколько часов – полицейский не торопился домой и дождался, пока Бетти протрезвеет. Он не мог отправить маленькую девочку домой с такой пьяной и разъяренной мамашей.

В дверях их встретил мужчина в форме полицейского. Вид у него был очень серьезный, когда он поздоровался с ними за руку и представился как Улоф Янссон. Он сказал, что работает здесь уже шестнадцать лет, но дел об исчезновении детей за это время не было – ни одного.

– Здесь, в деревне все знают, кто куда пошел, – пояснил он.

В помещении для совещаний сидели еще два полицейских и курили. Андерс бросил на Чарли многозначительный взгляд, говоривший: «Вот тебе и путешествие назад во времени».

– Наверное, нам следует представиться, – произнес один из молодых мужчин, сидящих за столом. – Аднан Ноор.

Он пожал руку Чарли.

– А я подумал, что приедут два мужчины, – продолжал он. – Услышав такое имя, я подумал…

– Надеюсь, ты не разочарован, – прервала его Чарли.

Нет, не разочарован, заверил Аднан. С чего ему быть разочарованным?

Его коллега прервал их разговор и тоже представился. Его зовут Микке Андерссон, и он работает в Гюльспонге с… Чарли не стала вслушиваться в его послужной список. Она лишь испытала огромное облегчение оттого, что никого из них не знает, и ни один из присутствующих, похоже, не отреагировал на ее фамилию. Лагер… у нас тут жил давно кто-то по фамилии Лагер. Улоф стал рассказывать, что работал в девяностые в отделе по расследованию убийств в Гетеборге, так что может без проблем продолжить возглавлять следственную группу. Да, к тому же он хорошо знает здешние места, так что это было бы наиболее логично.

– Я предполагаю, что кто-то из вас возьмет на себя проведение допросов? – спросил он и посмотрел на Чарли.

Она кивнула. Ее это устроит.

– Я могу помочь Чарли в этой роли, – сказал Андерс.

– Кроме того, мы получим подкрепление из Шевде, – продолжал Улоф. – Возможно, уже сегодня вечером.

На белой доске, висевшей на стене, фломастером была начерчена ось времени. Над ней была прикреплена фотография Аннабель, а под ней – фото и названия тех мест, где она находилась в последние часы перед исчезновением. Сначала у лучшей подруги, Ребекки Гам, потом на вечеринке, а далее… никаких следов.

На стол поставили черный кофе. – Молока нет, – сказала Улоф. – Соевого тоже, – добавил он в ответ на вопрос Андерса. Но сахар есть – и кусочками, и такой специальный, для диабетиков.

– Нет, спасибо, – ответил Андерс. – Я без сахара.

– Сразу заметно, что вы из Стокгольма, – сказал Микке.

Андерс спросил, что он имеет в виду. Микке улыбнулся и ответил, что у всех стокгольмцев проблемы с адаптацией – они всегда пытаются лезть в чужой монастырь со своим уставом.

– Ну, наверное, не все стокгольмцы одинаковые? – сказал Андерс.

На что Микке рассмеялся и сказал, что точно одинаковые – во всяком случае, те, с кем ему доводилось встречаться.

– Возможно, ты их не очень много видел.

– Достаточно много, – ответил Микке, кладя в свою чашку три куска сахара.

Когда перед каждым стояла чашка кофе, Улоф сделал обзор произошедших событий. Итак, Аннабель Роос была на вечеринке в сельском магазине Валля.

– Это организованное мероприятие? – спросил Андерс.

Микке рассмеялся.

– Что? – удивился Андерс. – Разве я сказал что-то смешное?

Микке покачал головой. Его рассмешила сама формулировка – «организованное мероприятие» в одном предложении с магазином Валля.

– Я просто пытаюсь уяснить себе картину – надеюсь, ты ничего не имеешь против?

Улоф продолжал свой обзор, не обращая внимания на этот обмен репликами. В общей сложности там находилось пятнадцать подростков. Все они говорят примерно одно и то же – что Аннабель сильно напилась, повздорила с несколькими из них. Кричала, шумела и выпила куда больше, чем обычно. Когда приехал отец и стал разыскивать дочь, в здании оставались семь человек. Улоф указал на этих ребят на фотографиях на доске: Сванте Линдер, Юнас Ландель, Ноэль Карлссон, Себастьян Бьерк, Вильям Старк, Ребекка Гам и Сара Ларссон. По их словам, никто из них не мог указать точно, когда Аннабель ушла с вечеринки, но по всей вероятности, это произошло между двенадцатью и часом ночи. Себастьян Бьерк, по его собственным словам и показаниям других, отключился вскоре после того, как появились Аннабель и Ребекка, так что его, в общих чертах, можно было вычеркнуть из списка – и как потенциального преступника, и как свидетеля.

– Юнас Ландель, – проговорила Чарли. – Он работает в мотеле.

– Да, – сказал Микке. – А что в этом такого?

– Ничего. Просто я узнала его.

Улоф потянул себя за пальцы так, что суставы затрещали. Затем озвучил находки криминалистов. На столе в кухне обнаружены следы крови. Количество небольшое, однако их все равно отправили на анализ. И – нет, ясное дело, ответа из Линчепинга еще не получили. Кроме того, в запертой комнате на верхнем этаже найдены остатки плантации конопли. Так что есть основания считать, подчеркнул Улоф, что молодежи, которая устраивает там свои вечеринки, есть что скрывать, хотя это еще не означает, что они как-то связаны с исчезновением Аннабель.

– Вы запросили список вызовов с ее телефона? – спросила Чарли.

Улоф кивнул. В списках часто фигурирует один номер, но пользователь не зарегистрирован. На этот номер Аннабель звонила в пятницу в одиннадцать часов вечера. Они проверили молодежь, из тех, кто был на вечеринке, а также ближайшее окружение Аннабель – у всех постоянные номера с абонентской платой. Этого номера никто не узнал. И – да, конечно, они пытались по нему позвонить, но он отключен.

– А сообщения? Эсэмэски? – уточнила Чарли, поскольку все продолжали молчать.

– Тут мы совершили ошибку, – вздохнул Улоф. – Мы слишком поздно связались с поставщиком услуг, мы…

– Так сообщения восстановить не удалось?

– Нет, телефон слишком долго был отключен. Мы ведь не думали… мы сосредоточились на поисках самой девушки. Мы рассчитывали найти ее довольно быстро.

– Тут уж ничего не попишешь, – сказал Андерс.

– То, что у друзей постоянные номера, ничего не значит, – сказала Чарли. – У кого-то из них может быть два телефона. Так бывает, когда… когда человеку есть что скрывать. И учитывая посадки конопли в магазине…

– Конечно, у нас эта мысль тоже возникала, – ответил Улоф. – Как бы то ни было, сейчас мы мало что можем предпринять по этому поводу. Интересно то, что в последние месяцы Аннабель звонила на этот номер и ей звонили с него очень часто. И самое последнее действие – исходящий вызов в тот день, когда она пропала.

– Мы должны найти этого человека, – сказала Чарли.

– Это мы и сами понимаем, – сказал Микке. – Вопрос только в том, как это сделать.

– Поговорить с друзьями еще раз, – сказала Чарли. – Спросить, не знают ли они, у кого два телефона.

– Это мы уже проделали, – буркнул Микке.

Чарли не удостоила его ответом. Она разглядывала фотографии тех, кто был в тот вечер на вечеринке в сельском магазине. Все казались такими юными.

– Говорят, она с кем-то повздорила, – произнесла она и повернулась к Улофу. – Из-за чего?

– Судя по тому, что нам рассказали, тут была замешана ревность. Вильям Старк, ее бывший бойфренд, – сказал Улоф и указал на фото темноволосого парня с кривоватой улыбкой на губах. – Аннабель отвергла его несколько месяцев назад, а теперь он, похоже, встречается с Ребеккой Гам, ее лучшей подругой.

Улоф перевел палец на фотографию светловолосой девушки.

– По этому поводу у них состоялся разговор на повышенных тонах – сначала в школе, а потом еще раз, перед тем как они пошли на вечеринку. Аннабель сердилась на нее, однако Ребекка утверждает, что это не переросло в серьезный конфликт, просто Аннабель перебрала, так что, похоже, ссора не имеет отношения к исчезновению.

– Откуда вы можете это знать? – спросила Чарли.

– Я сказал «похоже». У нас сложилось впечатление, что ссора и разрыв с Вильямом никак не связаны с исчезновением Аннабель.

Чарли с трудом удержалась от того, чтобы не напомнить статистику в отношении убийств женщин отвергнутыми бойфрендами.

– Расскажите подробнее, – попросил Андерс. – Как долго они были вместе?

– Со слов Вильяма Старка, несколько месяцев, – ответил Улоф. – А вот родители – я имею в виду родителей Аннабель – вообще не знали, что она с ним встречалась.

– Почему? – спросила Чарли.

– Собственно, этого мы не знаем. Похоже, Аннабель никогда не представляла своих парней родителям. Мама немножко… – Улоф почесал лоб, – …немного со странностями, если так можно выразиться. Она уже звонила нам однажды, утверждая, что ее дочь пропала, но та просто осталась ночевать у подружки. Возможно, именно поэтому я поначалу не воспринял ее заявление с должной серьезностью.

– У Вильяма Старка есть алиби? – спросил Андерс.

– Да, – сказал Улоф. – Когда Аннабель ушла, он был с Ребеккой Гам. Они проторчали в магазине Валля до рассвета. Фредрик Роос, отец Аннабель, тоже подтверждает, что разговаривал с ними, когда приехал туда в поисках Аннабель.

– Почему вы ничего больше не добились от Ребекки Гам? – спросила Чарли.

Улоф переспросил, что она имеет в виду.

– Я хотела сказать – она же ее лучшая подруга, она должна знать о ней больше, чем нам стало известно до сих пор.

– Ты хочешь сказать, что мы не задали нужных вопросов? – спросил Микке. – Сама она говорит, что была в тот вечер пьяна почти до бесчувствия, у нее большие пробелы в памяти.

– Может быть, теперь она еще что-то вспомнит? – сказала Чарли. – Когда стало ясно, что положение нешуточное.

Улоф кивнул – это правда. Им мало что остается, кроме как попытаться найти владельца того телефона и переговорить еще раз с друзьями. Потому что может оказаться, продолжал он, что многие начнут что-то еще вспоминать, понимая, что дело серьезное.

– Мне хотелось бы больше узнать о самой Аннабель, – сказала Чарли.

– Что еще ты хотела бы узнать? – спросил Микке. – Я думал, вы успели прочесть материалы. Вы ведь получили их по почте, а сейчас мы рассказали вам все остальное.

– Я хотела бы больше узнать о ней как о личности, – проговорила Чарли, – а не только факты о последних часах, когда ее видели. Я хочу знать, что она за человек, чем любит заниматься, мечты, желания, страхи. Что? – спросила Чарли, заметив, как Микке поднял глаза к небу.

– Да так, ничего, – ответил Микке. – Просто мне кажется, что это довольно трудно – в смысле, все это выяснить.

– По словам родителей, она – самый обычный подросток, который любит читать и хорошо учится, – сказал Аднан.

– Что-то не похоже на обычного подростка, – усмехнулась Чарли.

– Все контакты в социальных сетях подтверждают эту картину, – сказал Улоф. – Ее страничка в «Фейсбуке» полна советов, какие книги стоит прочесть, и запросов от одноклассников, которым нужна помощь с домашним заданием.

– У нее может быть несколько страничек, – возразила Чарли. – Да, многие подростки держат одну страничку, куда пускают родителей, родственников и работодателей, но при этом имеют также другую, скрытую, на которой могут быть более… откровенными.

– Не знал, что ты еще к тому же эксперт по подросткам, – сказал Микке.

– А я и не эксперт, – пожала плечами Чарли. – Просто говорю, что так может быть, мне доводилось с таким сталкиваться. У нее наверняка есть другая сторона – та, которую она показывает лишь немногим избранным.

– Об этом нам уже известно. Я имел в виду – в поселке обсуждают не только ее школьные успехи.

Чарли повернулась к нему, ожидая продолжения.

– У нее плохая репутация, – продолжал Микке. – Говорят, что она… любит пофлиртовать.

– Кто это говорит? – спросила Чарли.

– Это, конечно, просто слухи, но…

– Но – что?

– Говорят, что она крутит романы, – Микке посмотрел на Улофа. – Ну да, люди так говорят, – сказал он, словно кто-то с ним спорил. – Я просто рассказываю то, что слышал.

– Тебе известны фамилии тех мужчин, с которыми она крутит романы? – спросила Чарли. – Или фамилии тех, кто такое утверждает?

Микке ответил, что нет, это всего лишь слухи, как и было сказано. Просто он хотел, чтобы они это знали.

– Что-нибудь еще? – спросила Чарли. – Дневник?

Улоф покачал головой. В ее комнате они не обнаружили никакого дневника.

– Так что вы думаете? – спросил Андерс. – Что же произошло?

– Мы не знаем, – ответил Улоф. – Откуда мы можем это знать?

– Но если исходить из того, что известно на сегодняшний день. Какое у вас возникает первое чувство?

– Невольно возникает мысль, – проговорил Улоф, собирая бумаги. – Невольно возникает мысль, что она попала в руки сумасшедшего.

– Как часто это случается? – спросил Андерс.

– Не так часто, но бывает. Психов еще немало на свете. И трасса Е18 проходит не так далеко. Многие ненадолго останавливаются здесь, чтобы выпить пива в мотеле и…

– И находят среди ночи дорогу в заброшенный сельский магазин, чтобы похитить семнадцатилетнюю девочку?

– Ты спросил про мое первое чувство, – сказал Улоф. – Я просто отвечаю на вопрос.

Чарли почувствовала, что у нее пересохло в горле. Извинившись, она вышла в маленькую кухоньку. Царивший тут беспорядок вызвал у нее чувство большого облегчения: никаких бумажек со строгими указаниями, как надлежит прибирать за собой, только грязная посуда, контейнеры из-под еды и стаканы с грязными приборами. Единственную чистую чашку украшал зелено-белый логотип местного футбольного клуба. Чарли налила в нее воды, сделала несколько глотков и ощутила хорошо знакомый привкус воды из-под крана. Те, кто приезжал в Гюльспонг из других мест, всегда жаловались на качество воды. У нее был какой-то странный вкус – не то железа, не то извести, не то канализации. Только сейчас Чарли поняла, что они имели в виду.

12

Первое совещание закончилось, и Улоф показал Андерсу и Чарли, где они могут расположиться.

– Этим кабинетом давно не пользовались, – сказал он, отпирая дверь в комнату, заставленную стеллажами с черными папками. – Все это осталось еще с восьмидесятых. Не возникало потребности в дополнительных помещениях. Я попрошу кого-нибудь вынести лишнее, чтобы освободить вам место.

– Нам нужны только столы, – сказала Чарли, кивая на два рабочих стола из тика, стоящие у окна лицом друг к другу.

В этот момент Улофу позвонили, и он исчез, а Андерс подошел к окну и стал открывать жалюзи.

– Что ты делаешь? – спросила Чарли.

– Я подумал, что немного дневного света нам не помешает.

– Лично я предпочитаю, чтобы было темновато.

– Почему ты всегда говоришь все наперекор?

– Тот же вопрос могу задать тебе.

– Большинство людей любят свет, – произнес Андерс. – Особенно сейчас, когда наконец-то стоят солнечные деньки.

– Нет ничего более угрожающего, чем ясное голубое небо.

Андерс рассмеялся. Что она этим хочет сказать?

– Это сказал Ингмар Бергман, так что у меня, по крайней мере, есть сторонники.

Чарли достала компьютер и поставила телефон на зарядку.

– Ты не проголодалась? – спросил Андерс.

Чарли покачала головой. Голода она не чувствовала. Улоф дал им все протоколы допросов, и она лучше почитает их, чем пойдет обедать.

Перелистывая отчеты, она прочла про бывшего бойфренда, любовный треугольник и слухи по поводу любовных похождений. Ей вспомнились слова Маргареты о том, что никто из местных не мог желать Аннабель зла.

Похоже, пора пересмотреть это утверждение.

Аднан вошел в кабинет и спросил, как у них дела.

– Я хотела бы поговорить с родителями, – сказала она. – Желательно прямо сегодня.

– Тогда поезжайте туда, – ответил Аднан и протянул ей бумажку с адресом. – Номер дома не очень хорошо виден, но это белый коттедж с зеленой дверью.

Чарли позволила Андерсу сеть за руль. Они снова миновали центр Гюльспонга. Рядом с киоском собралась компания парней на мопедах.

– Вы тоже здесь болтались? – спросил Андерс.

– Иногда, – ответила Чарли. Она разглядывала курящую светловолосую девушку лет четырнадцати. Рядом стояла столь же юная девушка с такой же прической, а вокруг – компания парней на мопедах. Ей вспомнились все те вечера, которые они с Сюзанной проводили тут. Как иногда выходили на шоссе и мечтали о том, что уедут отсюда автостопом. Но истории про мужчин на белых машинах, которые увозили девушек, убивали их и расчленяли на кусочки, заставляли их с Сюзанной крепче засовывать руки в карманы.

«Но настанет день, и очень скоро, – сказала Сюзанна однажды вечером, когда они выпили слишком много пива, – настанет день, когда я рискну. И уеду на первой же машине, которая остановится».

«А если никто не остановится?»

«Так ведь есть дальнобойщики».

«А если и дальнобойщики не остановятся?»

«Я и не имела в виду, что они будут останавливаться».

– Никогда не понимал, – проговорил Андерс, – чем молодежь занимается в таких вот местах. Тут же ничего нет.

Чарли вспомнила летние деньки в Гюльспонге – как загорали у водопада, болтались на вечеринках.

– Здесь всего гораздо больше, – ответила она. – Куда больше, чем ты видишь.

В тот день

Никогда больше. Аннабель дала себе слово никогда больше не звонить ему. Однако сейчас она стояла позади физкультурного зала, курила и свободной рукой набирала его трижды проклятый номер. Он ответил после первого же сигнала.

– Белла, – прошептал он. – Я не могу говорить. Можно, я перезвоню тебе позже?

– Да какая разница? – воскликнула она. – Ты так убедительно все сформулировал в своем сообщении.

– Я позвоню тебе позже.

– Не звони, – она с трудом сдерживала слезы. – Все, что ты мне говорил… все это было только…

– Нет, – ответил он. – Не только, но ты должна подумать о моем положении. Ведь ты с самого начала знала, что…

– Заткнись, – прошипела она, и слезы полились градом. – Пошел к черту! Проклятый трус!

И сразу сбросила его, прежде чем он начал произносить свои лживые отговорки. Дрожащими руками закурила еще одну сигарету и подумала о той ошибке, которую допустила несколько недель назад. Возможно, именно это заставило его осознать, чего ему может стоить их роман. Он упомянул, что жена уехала, и Аннабель восприняла это как приглашение. Она не помнила, чтобы он говорил что-то про детей. Знай она, что они дома, конечно, ни за что не отправилась бы туда, чтобы сделать ему сюрприз.

Урок шведского уже начался, но как, черт подери, она может сосредоточиться на анализе текстов, когда вся ее жизнь рушится?

В мобильнике звякнуло.

Где ты?

Пошла прогуляться, все хреново, – ответила она.

Но тебя не отпустят сегодня на вечеринку, если твоя мамаша прознает, что ты прогуляла.

На вечеринку меня все равно не отпустят.

Тебя не пустят даже ко мне. Приходи скорее!!!

ОК.

Аннабель затушила сигарету и вошла в здание школы. В коридоре второго этажа она столкнулась с Вильямом Старком. Она кивнула ему, и он кивнул в ответ. Так странно, что два человека, которые только что были так близки, могут стать чужаками. На мгновение у нее возникла мысль обернуться и крикнуть ему: она передумала, поняла, что сама все себе испортила, он нужен ей, она по-прежнему любит его. Однако она этого не сделала. Во-первых, это еще осложнило бы дело, во-вторых, она уже и сама в это не верила.

13

«Смотреть вперед», – сказала себе Чарли, когда они оставили позади центр Гюльспонга. Не смотреть в сторону церкви, не смотреть в сторону того съезда. Просто смотреть перед собой.

Машину трясло на неровном асфальте.

– Что за дурацкая дорога? – возмутился Андерс.

– Самая обычная дорога.

– Здесь надо поменять асфальт. Тут ехать хуже, чем по проселочной.

– Похоже, ты так и не понял, – вздохнула Чарли.

– Чего я не понял?

– Что Гюльспонг – один из самых бедных муниципалитетов Швеции.

Андерс ответил, что, само собой, он это понял, но просто ведь… ну, все повреждения машин на этих ухабах обходятся дороже, чем взять и положить новый асфальт.

– Машины-то принадлежат не муниципалитету, – ответила Чарли.

Вдалеке показалась церковь. Чарли подумала, что надо закрыть глаза, однако не смогла удержаться, чтобы не посмотреть в ту сторону. «Слишком больно, – подумала она. – Не надо было мне сюда ехать».

Фредрик и Нора Роос жили в простом деревянном доме как раз в том месте, где поселок заканчивался, сменяясь полями и лугами. Газон был подстрижен до половины, посреди участка стояла газонокосилка. Похоже, не скоро кто-нибудь снова за нее возьмется.

Звонок не работал, так что Чарли постучала. Прошло немало времени, прежде чем за дверью раздались шаги. Им открыл Фредрик Роос – небритый, с красными глазами – и пригласил их пройти. Он слышал, что полиция получит подкрепление из Стокгольма. И это хорошо, сказал он и провел их в кухню. Дрожащими руками отмерил кофе. Хорошо, что прибыли эксперты со стороны.

– К сожалению, у нас нет молока, – сказал он, ставя перед ними на стол две чашки с оббитыми краями. Они уселись в комнате, которую он назвал гостиной.

– Мы с удовольствием выпьем черный, – ответила Чарли. Она огляделась. На стенах висели картины с изображением плачущих детей, которые стали популярны в Стокгольме как своего рода ирония. Над камином красовалась надпись из толстых белых деревянных букв: «Carpe Diem»[1]. Эти слова Чарли всегда воспринимала как насмешку, а теперь они звучали еще ужаснее, чем когда бы то ни было.

Она как раз собиралась спросить про мать Аннабель, когда в дверях появилась тощая светловолосая женщина в джинсах и футболке.

– Стало быть, у нас гости, – произнесла она.

– Не хотел тебя будить, – проговорил Фредрик. – Мне показалось, что тебе надо поспать… в смысле – раз уж ты заснула.

– Я не спала.

Чарли встретилась с ней глазами и подумала, что это похоже на правду.

– Они из Стокгольма, – пояснил Фредрик. – Они пришли, чтобы задать нам еще кое-какие вопросы.

– Ну так валяйте, – сказала Нора, разведя руки, покачнулась и села на пуфик. – Спрашивайте.

В облике Норы было что-то знакомое. Чарли готова была поклясться, что встречалась с ней, но не похоже, чтобы это было на вечеринке у них дома в Люккебу. Тех немногочисленных женщин, которые приходили к Бетти, она знала по именам.

– Кофе? – спросил Фредрик.

– При чем здесь кофе? – воскликнула Нора. – Как я могу думать о кофе, когда моя дочь пропала?

– Не надо кричать, – сказал Фредрик.

– Аннабель пропала. Буду кричать, сколько захочу.

Она обернулась к Чарли:

– У тебя есть дети?

Чарли отрицательно покачала головой.

– А у тебя? – Нора посмотрела на Андерса. Андерс кивнул.

– Мне кажется, это чувствуется, – проговорила Нора, глядя в окно. – Мать всегда чувствует, когда ее ребенка уже нет в живых.

– Мы сделаем все, чтобы найти ее, – заверил Андерс.

– Поздно. И не смотри на меня так, Фредрик. Это ты считал, что мы должны отпускать ее как попало.

Нора поднялась с пуфика и вышла из комнаты.

– Она сердится на меня, потому что я не так строго требовал соблюдения правил, – сказал Фредрик, когда Нора ушла. – Мы всегда немного по-разному смотрели на вопросы воспитания. Нора стремилась во всем контролировать Аннабель, а я… я считал, что надо предоставлять ей больше свободы.

– И куда завела ее эта твоя свобода! – крикнула Нора. Должно быть, она стояла под дверью и подслушивала. – И теперь тебе придется спросить самого себя – оно того стоило? Стоило оно того?

Фредрик покачал головой. Казалось, он вот-вот заплачет. Чарли подумала: как ужасно видеть мужчин, не позволяющих себе плакать даже в такой ситуации. Но потом она подумала об отчаявшейся женщине, стоящей за дверью. Кто-то должен держать себя в руках.

– Она права, – проговорил Фредрик. – Если бы я был таким же строгим, как и она, ничего этого не случилось бы. Но ведь нельзя… ведь нельзя посадить под замок почти взрослую женщину?

Он обращался к Андерсу.

– Нельзя, – согласился Андерс.

Чарли осознала, что надо направить разговор в другое русло, пока Фредрик не застрял в самобичевании. Ей доводилось ранее встречать родителей пропавших детей, но, пожалуй, никто из них не был настолько раздавлен чувством вины, как Фредрик. Возможно, это показалось бы более нормальным, будь пропавший ребенок маленьким, если бы отец по невнимательности подверг ребенка опасности. Но сейчас речь шла о семнадцатилетней девушке, которая через год должна была достичь совершеннолетия.

– Расскажи о том вечере, – попросила Чарли. – Что случилось в тот вечер, когда она пропала.

Фредрик потер лицо.

– Она пошла в гости к Ребекке. Они собирались просто посмотреть фильм, но потом она не вернулась.

– И тогда ты поехал ее искать?

Фредрик кивнул. Он отправился прямо в сельмаг, когда Нора занервничала.

– Почему не к Ребекке?

– Потому что ни Аннабель, ни Ребекка не отвечали на телефон, и мы подумали, что они, наверное, где-то в другом месте. Нора сказала мне поехать прямо в магазин Валля.

– В котором часу это было?

– Около часу ночи.

– Что ты увидел, когда приехал туда?

– Я уже рассказывал. Там была вечеринка, которая уже вышла за пределы. Подростки спали вповалку. Орала музыка, все перепились. В кухне сидел Сванте Линдер с двумя приятелями. Ну, вы наверняка уже знаете, кто это. Как бы то ни было, они сидели там как ни в чем не бывало.

– В каком смысле?

– В смысле – если бы они что-то ей сделали, что-то сделали с моей девочкой… наверное, они… не сидели бы с таким равнодушным видом. А наверху я обнаружил Ребекку с этим парнем, Вильямом. Когда она сказала, что Аннабель ушла, я вдруг понял. Понял, что случилось нечто ужасное. Просто печенкой почуял.

– А потом? – спросил Андерс.

– Потом я ездил по всей округе и искал ее. Позвонил Норе, она сразу же позвонила в полицию, но там, похоже, ее не восприняли всерьез. Они сказали, чтобы мы подождали.

– Ты или твоя жена заметили что-нибудь необычное в поведении Аннабель перед ее исчезновением? – спросила Чарли.

– Нет, ничего не приходит в голову.

– Какое у нее было настроение?

– Даже не знаю, она казалась слегка… да нет, ничего особенного.

– Что именно? – настаивала Чарли.

– Была какая-то тихая – может быть, уставшая.

– Ты спросил почему?

– Нет, скорее – эта мысль возникла у меня сейчас, когда я стал вспоминать. Просто ощущение.

– У Аннабель случались депрессии?

– Почему ты спрашиваешь? Уж не думаешь ли ты, что она…

– Я просто хочу знать, случались ли у нее депрессии. Это стандартный вопрос.

Фредрик вздохнул и покачал головой. У Аннабель, насколько ему известно, не случалось депрессий, однако она не из тех девчонок, которые всегда беспричинно счастливы.

– Продолжай, – сказала Чарли, когда он замолчал.

Фредрик переспросил, что она имела в виду, и Чарли ответила, чтобы он продолжал описывать свою дочь.

Некоторое время он сидел молча, потом сглотнул и начал рассказывать. Аннабель была особенная девочка – все родители так говорят о своих детях, но Аннабель… Им всегда это говорили – что она особенная. Он почувствовал это еще при родах. Она начала кричать еще до того, как вышла наружу. Много ли детей начинают так рано? Фредрик переводил взгляд с Чарли на Андерса, словно они располагали такими данными.

– Она любит читать, – продолжал он. – За неделю успевает перепахать несколько книг. А все от любопытства. Аннабель всегда была любопытной… всегда в поисках чего-то. Ее интересовало все от буддизма до… – Он откашлялся, словно пытаясь вспомнить, чем еще она увлекалась. – Во всяком случае, сейчас она заинтересовалась церковью.

– Вы с Норой тоже посещаете церковь? – спросила Чарли.

– Вовсе нет, мы оба атеисты. Нора говорит, что все эти выдумки про Бога для Аннабель всего лишь способ поднять бунт.

– Против чего?

– Против нас. Она даже прошла конфирмацию. Возможно, потому что так поступило большинство ее одноклассников. Как бы то ни было, ей очень понравилось изучение Библии, которое на многих ее сверстников наводит тоску. Она даже сказала, что ее это заинтересовало, стала посещать службы и делать… другие вещи, типа посещения библейского кружка при церкви. Мы решили, что это даже хорошо. Церковь все же лучше, чем вечеринки в магазине Валля. Но туда она тоже продолжала ходить.

Фредрик поднялся и отошел к окну. Спина у него совсем ссутулилась. Чарли подумала, что так движется человек, потерявший надежду.

– Если она вернется домой, я не буду ее ругать, – произнес он. – Я только… обниму ее. Просто буду держать в объятиях…

Его прервал Андерс, протянувший ему бумажный носовой платок. Чарли метнула на коллегу раздраженный взгляд. Ей показалось, что Фредрик как раз собирался сказать нечто важное.

Фредрик смотрел на платок в руке, словно не понимая, что с ним надо делать, словно не замечал слез, капающих на футболку.

– Она была моим единственным ребенком, – прошептал он.

Чарли хотелось сказать: «Она и есть твой единственный ребенок».

Фредрик снова сел. Чарли отметила, что руки у него тряслись, когда он подносил чашку ко рту. То, что он рассказал, не способствовало созданию единого образа Аннабель, скорее наоборот. «Человек крайностей, – подумала она. – Сложная натура».

– В тот день, – сказала Чарли. – Произошло ли нечто необычное в тот день, когда Аннабель пропала?

Фредрик покачал головой.

– Что, например?

– Например, что вы поссорились.

– Я вообще ее в тот день не видел, – ответил Фредрик. – Я работаю на картонном заводе, «Бекхаммар», – добавил он. – Начинаю в семь, так что уезжаю из дома около шести. Но Нора общалась с ней перед тем, как она вышла из дома.

– Между ними не было напряженности?

– По словам Норы, они немного поспорили по поводу времени прихода домой, но ничего серьезного. Они ссорятся по этому поводу каждый раз, когда Аннабель куда-то собирается.

– А в целом? Они часто ссорятся по поводу чего-то другого?

– Чаще всего по поводу рамок и ограничений.

Чарли сглотнула и решилась задать трудный вопрос.

– Ты или твоя жена когда-либо применяли к Аннабель физическое насилие?

– Что за странный вопрос? – произнес Фредрик, обернувшись к ней.

– Стандартный вопрос, – ответила Чарли. – Не принимай на свой счет.

– Нет, мы никогда ее не били. Мы не из тех людей, которые бьют детей. И, конечно, я не могу не принимать это на свой счет, если со мной обращаются как с подозреваемым.

– Тебя ни в чем не подозревают, – сказал Андерс. – Это всего лишь вопросы, которые мы обязаны задать.

Чарли поймала его многозначительный взгляд, говоривший, что подробности по поводу стандартных вопросов они обсудят позднее.

– Ты не мог бы рассказать об отношениях Аннабель с Вильямом Старком? – спросила она.

Фредрик покачал головой. Ведь он был даже не в курсе, что они вместе. Эти сведения он получил от полиции несколько дней назад. Да, он знал, что она встречается с парнями, да и какая семнадцатилетняя девушка не ходит на свидания, но чтобы постоянные отношения… об этом она ничего не говорила – ни ему, ни Норе.

– Аннабель общалась с каким-то человеком, который звонит с незарегистрированного номера, – сказала Чарли и показала Фредрику номер. – Узнаешь его?

Фредрик снова покачал головой.

– Я просто подумала, что это может быть родственник или кто-то еще, кого мы могли бы проверить и вычеркнуть из списка.

– Не думаю, – вздохнул Фредрик. – Но я могу взять его и проверить более внимательно. – Он взял бумажку. – Я предполагаю, что там никто не отвечает?

– Нет, он отключен.

Некоторое время они сидели молча. Потом Чарли откашлялась и спросила, можно ли взглянуть на комнату Аннабель.

Фредрик ответил, что Улоф уже побывал там и не обнаружил ничего ценного.

– Я все равно хотела бы взглянуть.

– Нора лежит в ее кровати, – проговорил Фредрик. – Если она заснула – мне хотелось бы, чтобы она поспала немного.

– Хорошо, в другой раз, – согласился Андерс.

– Я провожу вас, – сказал Фредрик.

Они снова вышли в холл. Когда они проходили мимо лестницы, Чарли показалось, что она видит краем глаза Нору, стоящую у перил на верхней площадке.

– Может быть, у тебя есть еще какие-нибудь соображения? – сказала Чарли, когда они закрыли за собой дверь.

– Я думаю о Норе. Мне бы очень хотелось, чтобы ей помогли. Она почти не спала с тех пор, как… Она становится очень странной, когда не спит.

– Она не принимает снотворное? – спросил Андерс.

– Принимает, но все равно не может заснуть.

– У нее раньше возникали проблемы со сном? – спросила Чарли.

– Почему ты спрашиваешь?

Она заметила, как он напрягся.

– Потому что ты сам сказал – она становится странной, когда не спит, словно такое с ней иногда случается.

– У нее раньше случались срывы. Она всерьез заболевала.

– Чем? – спросил Андерс.

– Нервы, – ответил Фредрик, глядя в землю. Потом повернулся в сторону дома, словно проверяя, закрыты ли окна.

– У нее бывали периоды, когда она страдала нервной болезнью.

– Депрессией? – уточнила Чарли.

– Больше того. Она становится просто… можно сказать, что она просто сходит с ума.

– Психоз?

– Да.

– Она лежала в больнице?

Фредрик кивнул. Это случалось не раз, и сейчас, когда на них обрушилась такая тяжесть, он опасается, что это может произойти снова.

– Понимаю, – ответила Чарли. – Очень хорошо понимаю.

– Мне хотелось бы, чтобы ей оказали помощь.

– Мы позаботимся о том, чтобы кто-нибудь приехал к вам, – сказал Андерс.

– Кто?

– Психолог или кто-нибудь другой, с кем можно поговорить.

– А есть тут такой?

Андерс заверил, что позаботится об этом.

В глубине души Чарли надеялась, что его обещания не окажутся невыполнимыми.

14

Фредрик убирал чашки, оставшиеся в гостиной. С верхнего этажа донесся какой-то звук. Стало быть, Нора не заснула. Он представил себе больницу в Фальбугдене – люди с пустыми глазами, нетронутые настольные игры в комнате отдыха. Скоро Нора снова окажется там. Будет лежать с остановившимся взглядом в белой комнате, не реагируя даже на собственное имя.

Он вспомнил первый случай, когда ее забрали в больницу. Аннабель было около года. Когда она плакала по ночам, он брал ее к себе в постель, клал теплое маленькое тельце рядом с собой, и так они спали каждую ночь до тех пор, пока Нора не вернулась домой и не потребовала, чтобы Аннабель спала в своей кроватке. Из-за риска удушья, сказала она. Разве он не понимает, что может случайно задавить ее во сне, если она будет спать в их постели? И он сдался тогда, положил Аннабель в ее кроватку. В первые ночи она кричала так душераздирающе, что у него сердце разрывалось. Почему он не решился поспорить с Норой? Почему оставил дочь кричать до изнеможения, когда мог просто взять ее в свою кровать? И какой смысл, подумал он, ставя чашки в посудомоечную машину, ломать над этим голову теперь?

15

Когда они сели в машину, Чарли заметила, что ей тяжело дышать. Каждый раз, сталкиваясь с людьми, находящимися в состоянии кризиса, она ощущала, что ее легкие сжимаются. Она думала о матери – о Норе, ее размашистых движениях, о ее злости и панике в глазах.

– Нервная болезнь? – проговорил Андерс, выехав задним ходом с дорожки, ведущей к дому Норы и Фредрика. – Неужели народ до сих пор говорит «нервная болезнь»?

– Судя по всему – да, – сухо ответила Чарли. Ей казалось нелепым цепляться к словам в такой ситуации. Когда человеку плохо, когда у него сдают нервы – разве не об этом речь?

– Что ты думаешь?

– О чем?

– О мамаше. Она производит впечатление… лабильной личности.

Чарли повернулась к нему.

– Да кто бы не дергался, если бы у него пропал ребенок?

– Я имею в виду ее психические проблемы, ты сама знаешь, на что способны люди в состоянии психоза.

– Большинство людей в состоянии психотического расстройства безопасны.

– Да, но ведь есть и такие, которые опасны.

– Именно, – согласилась Чарли. – А еще есть такие, которые считаются здоровыми, но в душе злее самого сатаны.

– Ладно-ладно. Не надо так злиться.

– Я и не злюсь. Просто устала от людей, которые считают, что все страдающие психическими заболеваниями представляют собой угрозу для общества.

– А я так и не думаю.

Чарли вздохнула, подумав о том невежестве, которое выявляется, едва речь заходит о психике. Сама она всегда интересовалась этим вопросом. Это началось еще в школе, когда она пыталась понять, почему Бетти так непохожа на других мам. Почему иногда она может целыми днями лежать, не произнося ни слова. Почему она не из тех, кто собирает своему ребенку форму для физкультуры, печет пироги и покупает подарки к празднику.

– Относительно того, применяли ли они насилие, – осторожно проговорил Андерс. – Думаешь, уместно было спрашивать его об этом?

– Этот вопрос нужно было задать, – ответила Чарли. Достав телефон, она начала гуглить «психолог муниципалитет Гюльспонг», однако нашла только страничку с туристической информацией и списком мероприятий для семей с детьми. Она вздохнула, подумав обо всем том, чего не было в Гюльспонге, – психологах, кризисной помощи, специалистах. Затем она ввела в окошко поиска «пастор Гюльспонг», надеясь в душе, что старый лживый пастор, проводивший похороны Бетти, уже на пенсии. На этот раз интернет выдал ей фамилию и телефон. Чарли позвонила и попала на автоответчик: молодой мужской голос, представившийся как Ханнес Пальмгрен, сожалел, что не может снять трубку и просил оставить сообщение, обещая перезвонить, как только сможет. Она наговорила сообщение, снова погуглила с мыслью, что пасторов может быть больше одного, но нашла только список дежурных пасторов Западного Геталанда.

– Так позвони одному из них, – посоветовал Андерс, когда она выругалась по этому поводу.

– Я хочу найти человека, который мог бы к ним приехать. Сам понимаешь, в такой ситуации телефонного звонка недостаточно.

Затем она замолчала, подумав, что в такой ситуации не поможет ничто – только найти Аннабель, найти ее быстро и найти живой.

– Они даже не христиане, – буркнул Андерс. – Пожалуй, не самое оптимальное – послать к ним пастора.

– Они в кризисе. В этом состоянии все люди становятся верующими. Да и какие у нас варианты, если ничего другого нет?

– Похоже, и до пастора тоже не дозвониться, – проговорил Андерс.

– Если он не проявится сам, мы предпримем еще одну попытку.

Они начали обсуждать, что нового им удалось узнать об Аннабель. Об изучении библии, интересе к чтению, хороших оценках.

– Противоречиво, – сказала Андерс.

– Что именно?

– А тебе так не кажется? Девочка, которая любит пофлиртовать и ходит на вечеринки, но одновременно с этим много читает, посещает церковь и хорошо учится.

– Ну, одно другого не исключает, – сказала Чарли. – И все эти разговоры про флирт не следует воспринимать всерьез. Это всего лишь сплетни. В таком месте немного надо, чтобы пошли пересуды.

– Такое ощущение, что ты знаешь это на собственном опыте.

Чарли не ответила. У нее не было ни времени, ни желания говорить о себе и своем опыте.

– Я ее знаю, – сказала она, чтобы сменить тему. – Я встречалась с Норой раньше, но не могу вспомнить, в какой связи.

– Ты должна была много с кем здесь встречаться.

– Да, само собой.

– И все же странно, – сказал Андерс, выезжая на шоссе, – что к ним не приехал никто из родственников.

– У них другие заботы, им не до гостей.

– Я имел в виду – ближайших родственников.

– Не у всех есть ближайшие родственники, – проговорила Чарли, глядя в окно.

16

Улоф снял трубку после первого же звонка, когда Чарли позвонила ему.

– Ну как? – спросил он, даже не поздоровавшись. – Немного удалось из них вытянуть, правда?

– Вы знали, что у Норы случались депрессии? Что она не раз лежала в больнице?

– Нам ничего по этому поводу не сообщали. Но я не удивлен. Эта женщина всегда казалась… какой-то боязливой.

– Фредрик опасается, что у нее будет нервный срыв. Есть тут какой-нибудь психолог, с которым можно было бы связаться?

– У нас есть только Ханнес, пастор. Я позвоню ему.

– Я уже звонила. Он не отвечает. Но мы можем поехать к нему и проверить, дома ли он. Кстати, поговорим с ним по поводу библейского кружка, в который ходила Аннабель. Или вы это уже проверили?

– Нет. У нас полно работы с теми, кто был на той вечеринке.

Чарли закончила разговор.

– Мы, что, прямо сейчас поедем к пастору? – спросил Андерс.

– Да. Можем заодно расспросить его, раз нам придется пообщаться с ним по поводу Норы. Разве это странно? – продолжала Чарли, видя скепсис на лице Андерса. – Ведь с ним еще никто не беседовал.

– Думаешь, нам удастся чего-нибудь добиться от пастора?

– Он всегда может ответить на вопросы общего характера. Конфиденциальность распространяется не на все.

Андерс возразил, что именно в этом суть абсолютной конфиденциальности – в том, что она… абсолютная.

– Но мы все равно должны узнать, кто входит в этот так называемый библейский кружок.

– Тогда посмотри его адрес, – сказал Андерс.

Чарли ответила, что в этом нет необходимости – он наверняка живет в пасторской усадьбе, а дорога туда ей известна.

«Может быть, так и лучше», – подумала она. Ей незачем заходить на кладбище, незачем разыскивать могилку, думать об истлевшем теле. Она здесь для того, чтобы расследовать исчезновение. И сейчас все остальное стало второстепенным.

Ей вспомнилось, как часто еще девочкой она подкатывала на велосипеде к церкви. Обычно она подолгу бродила между могил, читая титулы, имена и года. Каким-то непостижимым образом ее успокаивало то, что так много мертвых людей покоится под ней. Однажды после окончания учебного года, когда Бетти вопреки обыкновению пришла на праздник, Чарли показала ей самые красивые имена. Однако на Бетти они не произвели никакого впечатления.

На своем могильном камне я не хочу такого дурацкого голубя. Сама знаешь – я недолюбливаю птиц. Кстати, ты же должна развеять мой прах над Скагерном. Да, я знаю, что так нельзя, но кто может тебе это запретить? Просто однажды вечером ты возьмешь урну, сядешь в лодку и отгребешь от берега.

Бетти считала полным безумием, что Чарли проводит так много времени на кладбище, но не собиралась запрещать ей общаться с мертвецами, если это делает ее счастливее. Она не из тех, кто мешает другим делать то, что им нравится.

Иногда Чарли даже хотелось, чтобы Бетти была с ней построже, вводила правила, как другие родители, и требовала сообщать ей, где Чарли находится и когда намеревается вернуться домой. Но Бетти не отличалась боязливостью, а потом, когда к ним переехал Маттиас, жизнь пошла свободная, как никогда.

«Он мне не отец!» – возмущалась Чарли, когда Бетти упрекала ее в том, что она невежлива с Маттиасом. Чарли ничего не могла с собой поделать: она ненавидела пьяные россказни Маттиаса о маленьком мальчике, с которым его разлучили. Он словно бы не понимал, почему социальная служба отдала опеку над ребенком матери. Бетти и Маттиас часто разговаривали о мальчике – что они постараются забрать его, что они будут одной семьей – все вчетвером. Услышав в очередной раз подобные разговоры, Чарли обычно запиралась в своей комнате и молила бога, в которого не верила, чтобы этого никогда не произошло. Она молилась, чтобы отношения с Маттиасом закончились, и они с Бетти могли бы посмеяться над этой историей. Но когда речь заходила о Маттиасе, Бетти не смеялась. Потому что он был исключением, которое только подтверждает правило.

«Какое правило?»

А такое, что все мужчины – свиньи. Маттиас был всепрощающий и добрый, единственный человек, который все о ней знал и все же ее любил. Может быть, именно поэтому Чарли всерьез невзлюбила его. Ей не хотелось, чтобы рядом находился мужчина, знающий все о Бетти. Она не желала, чтобы сын Маттиаса переехал к ним и стал жить с ними. Они никогда не смогли бы стать обычной семьей, как думала Бетти. Потому что Маттиас пил и носил странную одежду, а Бетти… с Бетти было то же самое. Все стало бы только вдвойне странно и дико.

Выбоина на дороге снова вернула ее в сегодняшний день.

– Ты проехал, – сказала она. – Ты должен был свернуть налево на предыдущем перекрестке.

– Почему же ты ничего не сказала? – удивился Андерс.

– Потому что я думала о другом. Кстати, мог бы и сам догадаться. Церковь-то видно издалека. Теперь придется разворачиваться.

– Дорога для этого недостаточно широкая.

– Вполне достаточно. Это ты не чувствуешь габаритов.

– А ты сосредоточься на том, куда мы едем, будь так любезна.

Они припарковались на ровной гравиевой дорожке перед красной пасторской усадьбой и направились к главному входу. Когда они постучали, изнутри донесся лай собаки.

Дверь открыла женщина, державшая на руках маленького мальчика.

– Нет, Кафка, – строго сказала она лабрадору, наскочившему на Чарли. – Он все еще думает, что он маленький щеночек, – извиняющимся тоном сказала она. – Сам не понимает, какой он большой. С вами все в порядке?

– Все хорошо, – ответила Чарли. – Я любительница собак.

Она наклонилась, погладила собаку за ушами и объяснила женщине, по какому делу они пришли.

Пастор по имени Ханнес появился за спиной жены. Он был в пасторском одеянии.

– Они пришли поговорить об Аннабель, – сказала жена.

– Мы пытались дозвониться, – сказала Чарли.

– К сожалению, я плохо слежу за своим мобильным, – признался Ханнес. – Но вы проходите. Я только что сварил кофе.

Оказавшись в большой сельской кухне, Чарли огляделась по сторонам. У окна стоял большой старый дубовый стол с прилагающимся к нему кухонным диванчиком, а по стенам были развешаны вышитые надписи о том, что дом – лучшее место и Бог всегда с нами.

– Это досталось нам от прежнего пастора, – пояснил Ханнес. – Его жена, судя по всему, любила вышивать.

В комнату вошла девочка лет четырех с двумя машинками в руках.

– Луиза, ты могла бы побыть пока с детьми наверху? – спросил Ханнес жену. Та кивнула, позвала дочь с собой, и они ушли наверх.

– Я как раз собирался переодеться, – продолжал он. – В этой одежде довольно жарко. Только что был с группой подростков в церкви, мы вместе молились за Аннабель. Все так потрясены, – он смахнул со лба капельку пота. – В таких ситуациях ощущаешь… свое полное бессилие.

– Вы общались с ее родителями? – спросила Чарли.

– Я звонил, но никто не снял трубку.

– Лучше всего, если бы вы сразу поехали туда. Мама очень плоха.

Он кивнул. Разумеется, он поедет к ним.

– Как давно вы служите в этом приходе? – спросил Андерс, когда Ханнес выставил на стол бело-голубые чашки с блюдцами.

– Три года.

– Так вы недавно сюда переехали?

– Да, из Стокгольма. Мы устали от большого города. Жена мечтала иметь свой сад – надежное место, где можно было бы растить детей. Но теперь начинаешь понимать, что безопасных мест не существует.

– Насколько хорошо вы знаете Аннабель? – спросила Чарли.

– Она ходила на занятия библейского кружка. Это маленькая группа, где все хорошо знаю друг друга.

– Как вы думаете, почему она обратилась к церкви?

– Я могу лишь строить догадки. Однако нередко случается, что подростки в трудной семейной ситуации обращаются к церкви.

– Вы имеете в виду, что у Аннабель была трудная семейная ситуация?

– Я сказал это в самом общем смысле. Но ей пришлись очень по душе беседы перед конфирмацией. Чуть позднее я попытался создать молодежный кружок, но после нескольких встреч все, кроме Аннабель, отвалились. Тогда-то я и предложил ей место в библейском кружке для взрослых. Поначалу я думал, что она сходит один раз – и все, ведь остальные намного старше. Но Аннабель нашла в этом свои плюсы. Она… не такая, как другие в ее возрасте.

Чарли попросила его развить далее свою мысль.

– Порой она производит впечатление очень зрелой и рассудительной. И когда она говорит, ее все слушают. Можно было бы сказать, что она… просто-напросто умна.

Чарли спросила о других участниках группы.

Ханнес ответил, что их всего шестеро, и когда Чарли попросила их имена, заверил, что никто из них не имеет отношения к исчезновению Аннабель.

Почему он так в этом уверен? – захотел узнать Андерс.

Все они женщины и всем за семьдесят.

– Даже если они и не являются подозреваемыми, они могут знать факты, которые помогут нам двигаться дальше.

Достав из сумки блокнот и ручку, она попросила Ханнеса написать имена членов кружка.

– Вы с Аннабель беседовали наедине? – спросила Чарли, когда Ханнес вернул ей блокнот.

– Случалось.

– Во время этих бесед не выяснились ли какие-либо особые обстоятельства?

– Об этом я не имею права никому рассказывать.

– Думаю, вы понимаете, как важно узнать все, что может помочь нам найти ее.

– А я надеюсь, вы понимаете, что такое абсолютная конфиденциальность. И прошу прощения, – Ханнес бросил быстрый взгляд на часы, – у меня завтра похороны, к которым я должен подготовиться.

– Что я говорил? – заявил Андерс, когда они снова сидели в машине. – Ты всерьез думала, что мы что-нибудь узнаем у пастора?

– Но ведь узнали, – ответила Чарли.

– Что именно?

– Про семейную ситуацию.

– Но ведь это было сказано в общем смысле.

– Господи, ну конечно же не только в общем смысле.

– Но это, во всяком случае, ни для кого не новость, – сказал Андерс. – Мы уже знали, что с мамой не все в порядке, что она склонна слишком опекать дочь и…

– Он пьет, – сказала Чарли. – Мне кажется, пастор пьет.

– С чего ты взяла? – спросил Андерс, обернувшись к ней.

Чарли не знала, как ответить. Конечно, перегар, четко различимый запах этанола, когда она пожимала ему руку, но это не обязательно означало, что у него проблемы с алкоголем. Что-то во взгляде? Красный нос с лопнувшими сосудиками?

– Просто мне так показалось, – проговорила она. – Интуиция.

– Это делает его подозреваемым?

– Разумеется, нет, но ты ведь не хуже меня знаешь, что происходит с мозгами от алкоголя.

– Наверное, я все-таки знаю чуть похуже тебя, – улыбнулся Андерс.

Он завел мотор, а Чарли открыла блокнот и посмотрела на имена, которые записал для нее Ханнес: Инес Густавссон, Гун-Лиз Андерссон, Анна-Бритт Эстбергер, Марит Хеглунд и Рита Оксанен.

– Может быть, она что-то говорила кому-то в этом кружке, – проговорила Чарли. – Кто-то должен переговорить с этими женщинами.

– Стоит ли сейчас отдавать этому предпочтение? Не слишком ли все это надуманно? Не лучше ли сосредоточиться на участниках вечеринки?

– Этих тоже не помешает допросить.

Она позвонила Микке и продиктовала ему имена участниц кружка. Может ли он найти их телефоны и организовать краткие телефонные разговоры с каждой из них?

– С одной из них я беседовал не далее как вчера вечером, – ответил Микке. – Гун-Лиз Андерссон. Это моя бабушка. И одно точно могу утверждать: знай она что-нибудь ценное, давно бы уже рассказала мне.

– Свяжись с остальными, – сказала Чарли.

В другое время в другом месте

Роза ничего не боится – даже парней на мопедах, проносящихся мимо них, совсем рядом. Она плюет им вслед и показывает средний палец. Алиса не понимает, как у нее хватает смелости. Однажды один из них останавливается, поднимает черный щиток и кричит Розе, что ее надо оттрахать в наказание невставшим членом.

– Тебя и твою потаскуху-мамашу надо бы оттрахать в наказание невставшим членом! – кричит он.

Алиса смотрит на Розу в ожидании удара.

Но вместо того, чтобы налететь на него или начать пинать ногами его мопед, Роза заливается смехом.

Что за дурацкие угрозы? Он что – напугать ее этим хотел?

– Маразм, – говорит ей Роза, когда они уходят оттуда. – Щас я испугалась такого!

Алиса кивает, хотя не очень понимает, о чем вообще шла речь.

– Мягким членом никого трахнуть невозможно, – говорит подруга и толкает ее в бок. – Это каждая малявка знает!

17

– Возьму машину, сгоняю к киоску, – сказала Чарли, когда они подъехали к мотелю. – Надо купить сигареты.

– А что ты не сказала, чтобы я на обратном пути проехал мимо него? – спросил Андерс.

– Забыла.

У киоска толпилось несколько подростков. Те же самые, что болтались тут раньше? Чарли остановилась. Выходя из машины, она заметила, как один из парней толкнул кулаком в бок девушку. Чарли подошла к ним.

– Все в порядке? – спросила она.

Подростки молча уставились на нее.

– Я спросила – все ли в порядке? – проговорил она, глядя в упор на парня, который толкнул девушку.

– А тебе какое дело? – спросил другой парень, постарше.

Чарли достала свой полицейский жетон.

– Мы тут немного пошутили, – сказал парень, толкнувший девушку. – Полиции что, заняться нечем, чтобы вмешиваться в каждую шутку?

– Тебе тоже кажется, что это весело? – спросила Чарли, обращаясь к девушке. Только теперь она поняла, что это одна из девушек, остававшихся до утра в сельмаге в ту ночь, когда пропала Аннабель.

Девушка пожала плечами. Она была пьяна, Чарли заметила это только теперь.

– Пошли, я отвезу тебя домой.

– Оставь ее в покое, – ответил парень, который ее толкнул. – Мы сами о ней позаботимся.

– Она поедет домой, – сказала Чарли.

Девушка пожала плечами и последовала за ней без всяких протестов.

– Тебя зовут Сара, верно? – спросила Чарли, когда они сели в машину.

– Откуда ты знаешь? – удивилась Сара.

– Ты была на вечеринке в тот вечер, когда пропала Аннабель.

– Да, но я уже разговаривала с твоими друзьями. Я ничего не видела. И ничего странного не заметила.

– Никто не заметил ничего странного, тем не менее, произошло нечто очень странное.

Зазвонил телефон Сары. Некоторое время она рылась в сумочке, потом бросила это занятие, так и не найдя свой телефон.

– Где ты живешь? – спросила Чарли.

Сара назвала адрес, который Чарли знала.

– Родители рассердятся? – спросила она.

– Родитель, – ответила Сара и икнула. – О нет, он не будет сердиться. Подозреваю, он даже не заметил мое отсутствие. Алкаш, – пояснила она. – Единственное, что он мне говорит, – чтобы я не садилась в машину к незнакомцам. – Она рассмеялась. – Надеюсь, он имел в виду незнакомых мужиков.

Дом, в котором жила Сара, был построен из коричневого кирпича. В одном из окон стоял рождественский подсвечник. Чарли невольно вспомнила шторы с рождественскими мотивами, в последние годы бессменно висевшие на окнах у них дома в Люккебу.

– Хочешь, я зайду с тобой внутрь? – спросила она.

– Не надо, – ответила Сара. – Я сама.

Однако она продолжала сидеть, даже не отстегнув ремень безопасности.

– Красивая песня, – произнесла она, кивнув в сторону радио, где передавали песню группы Alphaville «Forever young». – Правда, текст очень грустный.

Чарли согласилась. И правда невеселый.

Сара сказала, что это просто жуть. Потому что кто согласится навсегда оставаться молодым? Ничего страшнее и не придумаешь. Все те взрослые, которые говорят, что скучают по молодости, наверное, все забыли, или у них с головой не в порядке. Она снова стала смеяться. Чарли тоже рассмеялась и сказала, что она согласна – она-то как раз из тех, кто ничего не забыл. И тоже не может представить себе ничего ужаснее, чем вечно оставаться молодой.

– В каком-то смысле я даже хотела бы быть на ее месте, – проговорила Сара, положив руку на ручку дверцы.

– На месте кого?

– Аннабель.

– Почему?

Чарли настороженно посмотрела на нее.

– Потому что она, по крайней мере, выбралась отсюда. Где бы она сейчас ни была, ей все же удалось попасть в какое-то другое место.

– Ты ее хорошо знаешь?

Сара покачала головой. Аннабель была не из тех, кто дружит с младшими.

– Ты уверена, что мне не надо зайти с тобой в дом?

– На все сто, – ответила Сара.

– Может быть, тебе пригодится моя визитка? – Чарли порылась в сумке и достала свою визитную карточку.

– На что она мне?

– Просто мне показалось, что она может тебе пригодиться. Если ты вспомнишь что-то еще, происходившее в тот вечер – все что угодно, или… мало ли что.

– Ладно.

Сара взяла карточку, повертела ее в руках, потом вылезла из машины и пошла в сторону дома.

В зеркало заднего вида Чарли видела ее шаткую походку, тоненькие ноги в коротких шортах. На несколько секунд возникло ощущение, что это она сама ковыляет по дорожке, ведущей к полному хаосу. Ей хотелось открыть дверь и крикнуть девушке, что все будет хорошо, все рано или поздно образуется, – но как она могла такое пообещать? «Социальная служба, – подумала она по пути назад к мотелю. – Я свяжусь с социальной службой». Однако, скорее всего, это мало что изменит. Во всяком случае, если они работают теми же методами, как тогда, когда она сама остро нуждалась в поддержке. «Все здесь осталось, как было, – подумала Чарли. – По сути ничто не изменилось».

18

Фредрик отпил еще глоток виски. Он сидел и размышлял по поводу неприятных вопросов, заданных полицейскими. Применяли ли они когда-либо насилие к своей дочери? На самом деле случалось, что ссоры между Норой и Аннабель переходили все границы. Иногда ему приходилось вставать между ними, разводить их, чтобы они не вцепились друг в друга. Правильно ли он поступил, не сказав об этом полицейским? Да, решил он. Это только увело бы их по ложному следу. Между тем, они поссорились в тот день, когда дочь пропала. Это он, по крайней мере, рассказал полиции. Он снова мысленно перебрал в памяти события пятницы. В тот день он работал сверхурочно, домой вернулся только в шесть. У Норы был уже готов ужин. Она была взбудораженная, теперь он это отчетливо вспомнил, и какая-то рассеянная. Он спросил, что случилось, – не поссорились ли они с Аннабель, и Нора ответила, что они опять повздорили по поводу времени возвращения домой, а потом она обнаружила, что ее платье пропало. Ничего серьезного.

Фредрик отпил еще глоток. Что ему, строго говоря, известно о собственной жене?

Семьи у нее не было – об этом она сообщила ему в тот вечер много лет назад, когда он наконец-то уговорил ее пойти с ним в кондитерскую. Она выросла в приемной семье в Мариестаде, но отношения с приемными родителями не поддерживает.

Но почему?

Об этом ей не хочется говорить.

А как же она оказалась в Гюльспонге?

Из-за квартплаты – здесь плата за квартиру очень невысокая.

А потом было еще множество вопросов, на которые она не пожелала отвечать. Она заявила ему: дескать, она не из тех, кто смотрит в прошлое, она устремлена в будущее.

Когда год спустя Фредрик посватался к ней, ему было известно о прошлом Норы не больше, чем на первом свидании. Тогда его это мало волновало. Однако с годами он начал понимать: что бы ни говорила Нора, забыть такой большой кусок собственной жизни невозможно. По ночам он просыпался оттого, что ей снились кошмары: она размахивала во сне руками, кричала. Когда же он потом спрашивал ее, что ей приснилось, она отвечала, что не помнит. А когда Фредрик рассказывал, как она кричала и металась во сне, она лишь пожимала плечами и говорила, что такое у нее с детства. Ей всегда снились очень яркие сны.

Фредрик вспомнил, как радовалась Нора, когда они въехали в дом. Все в нем было криво-косо, но она как будто не замечала этого.

Знаешь, Фредрик, мне кажется, здесь я буду счастлива.

Но была ли она счастлива?

19

– Проголодалась? – спросил Эрик, когда Чарли вернулась в мотель. – Вон сидит твой коллега, – он указал на Андерса, сидящего за столиком у окна. – Сядь и ты, а я сейчас принесу еду.

Только когда Андерс заметил, что она задержалась, Чарли сообразила, что забыла купить сигареты.

– Я отвозила домой девочку-подростка, – сказала она. – Сару Ларссон. Она была на той вечеринке.

– Удалось выяснить что-нибудь новенькое? – спросил Андерс.

– Она была довольно пьяна, но ее надо допросить еще раз. Что такое? – спросила она, увидев выражение лица Андерса.

– Просто это все так трагично, – произнес Андерс. – Пьяна посреди бела дня. Она ведь еще совсем ребенок. Не могу не думать о том, как все это ужасно.

Чарли согласилась. Это ужасно.

– Всех надо допросить еще раз, – сказал Андерс. Он открыл было рот, собираясь еще что-то сказать, но замолчал, когда два человека присели за столик рядом с ними. Покосившись в сторону кухни, он поинтересовался, почему им не принесли меню, – откуда Эрик знает, что они будут есть?

– Мне кажется, у них готовится всего одно блюдо, – предположила Чарли. – Во всяком случае, так обстояло дело, пока я жила здесь.

Более всего ей хотелось бы взять ужин наверх, чтобы в спокойной обстановке обсудить все факты следствия. Кроме того, ее то и дело накрывало безотчетное желание бежать. В зале собралось немало людей. Ей казалось, что она никого не знает, однако в чертах каждого, куда ни кинь взгляд, ей чудилось что-то знакомое.

Андерс заговорил о лете, о неделях отпуска, которые не нравились жене. Она хотела поехать в июле к родителям в Туреков, а затем к сестре, а теперь, когда ему дают по неделе вразнобой, будет тяжело…

– Какое это имеет значение? – спросила Чарли. Разве не все равно, на какие недели выпадает его отпуск, раз она все равно сидит дома по уходу за ребенком?

И тут Андерс разразился длинным пассажем о том, что теперь его отпуск не совпадает с отпуском тестя и тещи, а Мария так надеялась, что им будет с кем оставить малыша и немножко побыть вместе и…

Их разговор прервала женщина с блокнотом в руке, присевшая на корточки возле их стола. Извинившись, она сказала, что хотела бы задать парочку вопросов по поводу следствия.

– Никаких комментариев, – ответил Андерс.

– Но я…

– Как я уже сказал, никаких комментариев. Приходите на пресс-конференцию, как все остальные.

– Но я не получила информации ни о какой пресс-конференции.

– Получите, когда она будет назначена.

Журналистка с надеждой повернулась к Чарли, но увидев, что и там полный отказ, быстро поднялась и вышла.

– Одно ясно, – сказал Андерс, – стервятники нас заклюют, если мы не раскроем это дело.

– В этом случае они будут совершенно правы.

Андерс посмотрел на часы.

– Мы здесь всего лишь семь часов.

– Я просто хочу сказать, что мы тут не должны облажаться.

– Ты разговариваешь, как подросток.

– Как хочу, так и разговариваю, – пожала плечами Чарли. – А тебе, – добавила она, увидев, как Эрик приближается с двумя большими порциями жареной картошки и бифштекса с луком, – удачи с твоими углеводами.

– Странно все же, – пробормотал Андерс, глядя в свою тарелку, – что нет возможности выбора. Должен же быть какой-нибудь салат в качестве альтернативы?

– Конечно, – ответила Чарли. Ей было лень объяснять ему, что все, кто пытался предлагать широкий ассортимент в этой забытой богом дыре, вскоре разорялись. Во всяком случае, так было, когда она жила тут.

– Все очень плохо, – буркнул Андерс.

– Надеюсь, ты имеешь в виду свою диету, – проговорила Чарли.

Тем временем у бара, похоже, начали собираться постоянные клиенты.

– Что у них с руками? – удивился Андерс. – Они, что, все дрались на ножах?

Чарли посмотрела на оголенные запястья, изрезанные царапинами.

– Это с фабрики, – пояснила она. – С фабрики по производству фанеры. Там работает большинство тех, кто здесь живет.

– У них, что, нет защитной одежды?

– Есть, но летом в цехах адская жара. Это от дерева – они царапаются, когда принимают куски фанеры.

– Я думал, для такого существуют машины.

– Наверняка, но они, видать, обходятся дороже, чем люди.

Андерс снова посмотрел в сторону бара.

– Никогда бы не… в смысле – так изрезать руки на фабрике…

– Не у всех есть возможности для выбора.

– Выбор есть всегда.

– Так говорят люди, которым повезло родиться в правильном месте.

– И все же, всегда можно…

– Нет, – возразила Чарли. – Все это пустая болтовня.

Некоторое время они ели молча. Чарли посмотрела на улицу через грязное стекло. Солнце все еще светило, хотя часы показывали девять. На лужайке между мотелем и плавильней все еще стояло дерево бобовника. Желтые цветы как раз распустились. Однажды, будучи еще совсем маленькой, она сорвала целую желтую гроздь и начала есть. Бетти с криком разжала ей челюсти и потребовала, чтобы она все выплюнула. Выплюнь или умрешь. И потом, когда Чарли заплакала от боли во рту: «Да, но мне пришлось все из тебя достать, иначе ты бы умерла. Или ты именно этого и хочешь? Правда хочешь? Хочешь умереть?»

И потом уже не имело значения, сколько бы Чарли ни объясняла – она не хотела умереть, просто цветки похожи на кукурузу, Бетти все равно сделала из этого историю про самого юного самоубийцу в мире. «Страшно подумать, что бы было, не окажись я рядом! – восклицала она, рассказывая об этом событии на вечеринке. – Что бы случилось, если бы ребенок наелся бобовника, приняв его за кукурузу?»

Звуки голосов и позвякивание приборов превратились в приглушенный фон. Чарли вспомнился домик в Люккебу, цветущий вишневый сад, Бетти, распахивающая окно и включающая старенький проигрыватель, чтобы они могли подпевать:

Собираем вишенку в садочке

Мы с тобой.

Все, что хочешь ты, бери в садочке,

Милый мой![2]

Чарли сидела, настолько погрузившись в воспоминания, что вздрогнула от неожиданности, когда Юнас поставил на столик две стопки. Прежде чем они успели возразить, он удалился обслуживать других посетителей.

– Ты заказывала такое? – спросил Андерс.

Чарли покачала головой, и Андерс позвал Юнаса. Тут какая-то ошибка.

– Это входит в стоимость, – сказал Юнас. – Мы угощаем наших постояльцев за счет заведения. И я сделал их двойными – это компенсация за недоразумение с номером.

Чарли посмотрела ему вслед, когда он исчез за дверями, ведущими в кухню. Задерганный, нервный, неуклюжий.

– Что ты думаешь? – спросила она, кивнув в сторону дверей.

– Думаю, мы поговорим об этом позже. Но ты сама слышала. Он был на вечеринке, когда пропала Аннабель.

– Мы не знаем, в каком часу она ушла, данные слишком противоречивые.

– Да уж, никто из ребят, похоже, на часы не смотрел, – согласился Андерс. – Такое ощущение, что большинство напилось до бесчувствия. Ты что, собираешься это выпить? – продолжал он, когда Чарли взяла в руки стопку.

– Уж не знаю, как ты, – проговорила она и отпила большой глоток черной вязкой жидкости, – а я со своим уставом в чужой монастырь не хожу.

Тут у Андерса зазвонил телефон. Взглянув на дисплей, он поднялся и вышел. Чарли знала, что вернется он не скоро. Его стопка стояла перед ней и буквально напрашивалась, чтобы ее выпили. Не успев додумать до конца мысль, что этого не стоит делать, она выпила все до дна. Словно по сигналу, у столика появился Юнас и спросил, не желает ли она заказать еще.

Чарли покачала головой. Она приехала сюда работать.

– Очень сожалею по поводу номера, – пробормотал Юнас. – Надеюсь, я вас не очень подвел.

Чарли посмотрела в окно, где Андерс, явно чем-то возмущенный, ходил туда-сюда с телефоном у уха.

– Ничего страшного, – проговорила она. – Все мы иногда ошибаемся.

Андерс, кажется, намеревался разговаривать с женой до утра. Чарли давно доела и стала смотреть новости в телефоне. Новость об Аннабель красовалась на первой странице на сайтах обеих вечерних газет. На сайте «Афтонбладет» была выложена фотография гравиевой дороги, по которой, предположительно, шла в ту ночь Аннабель. Снимок был сделан на рассвете, капли росы блестели на ветках елей. Чарли подумала, что не всякий пошел бы по одинокой лесной дороге среди ночи – Аннабель явно не из тех, кто боится темноты. Девушка отпила глоток воды, и вдруг к горлу снова подступила тошнота. Поднявшись, Чарли стала пробираться к туалетам. Перед женским стояла очередь, так что она забежала в мужской, где было пусто. Поскорее запершись в кабинке, она наклонилась над сиденьем, пахнущим аммиаком, и ее стошнило. Обычно похмелье не проходило у нее так тяжело. Тут она снова вспомнила о сертралине. Возможно, у нее уже начались симптомы отмены? А приняла ли она вчера таблетку? Звонок от врача она, конечно же, пропустила, а перезвонить ему забыла. «Завтра, – подумала она. – Завтра я обязательно должна это уладить».

Выйдя из кабинки, она увидела улыбающиеся карие глаза в зеркале над писсуаром.

– Кажется, вы ошиблись дверью.

– Извините, – пробормотала она и пошла к двери.

– Где ты была? – спросил Андерс, когда она вернулась к столу.

– В туалете.

– С тобой все в порядке?

– Ну да. А с тобой?

– Дома полный кризис. У малыша болит животик. Мария думает, что у него колики. Нам дали для него капельки, но они, похоже, не помогают. Он кричит беспрерывно. Мария измотана до предела.

– Я бы просто с ума сошла, – сказала Чарли.

– Вот и она сходит с ума, – сказала Андерс. – То есть, прошу прощения… – добавил он, вытирая рот салфеткой. – Я только хотел сказать – кто бы на ее месте не сошел с ума?

Чарли смотрела через плечо Андерса. Парень из мужского туалета сидел в углу возле маленькой сцены. Беседуя с мужчиной примерно того же возраста, он то и дело бросал взгляд на Чарли. Он был хорош собой – без капли самолюбования, именно в ее вкусе. Волосы у него немного вились, подбородок украшала трехдневная щетина. Не будь она здесь по делам службы, возможно, встала бы и подошла к нему, но на работе она не занималась шашнями. Это правило она установила себе сама (Хенрик – единственное исключение, которое так и останется единственным). Впрочем, не будь у нее таких ограничений, он мог бы стать именно тем, с кем она немного успокоила бы расшатанные нервы. Она снова покосилась на его профиль. Что-то знакомое или ей показалось? Интересно, он из местных? У нее возникло ощущение, что нет, но на сто процентов она не знала. Сколько ему лет? Тридцать пять? Моложе?

Тут он почувствовал ее взгляд, тоже посмотрел на нее, и в его глазах ей почудилось обещание – обещание того, что все возможно, если она решится перейти границы.

– Ты что, не собираешься доедать? – спросил Андерс, кивнув на ее тарелку, где так и осталась лежать жареная картошка фри.

– Нет. Решила отказаться от углеводов.

– Разговаривая с тобой, следует тщательно взвешивать каждое слово, – усмехнулся Андерс и взял пару кусочков с ее тарелки. – Все будет использовано против тебя!

Чарли пододвинула к нему тарелку. Он может взять все, она сыта.

– Кстати, ты здесь кого-нибудь узнаешь? – спросил он, очистив ее тарелку.

– Я жила здесь сто лет назад.

– А твоя мама – где она сейчас живет?

– Она умерла.

– Умерла?

– Да, умерла.

– Почему же ты ничего не сказала?

– Ты не спрашивал.

– Так ведь я спрашивал. Я спросил, часто ли ты с ней встречаешься.

– А я ответила, что давно ее не видела, – проговорила Чарли. – И это чистая правда.

– Иногда можно подумать, что у тебя синдром Аспергера, так буквально ты все понимаешь.

– Я не все понимаю буквально. Только то, что мне хочется понимать буквально. И будь у меня Аспергер, я не смогла бы заниматься тем, чем занимаюсь.

– Почему нет? – спросил Андерс.

Чарли вздохнула.

– А ты сам-то изучал психологию?

– Только один семестр.

– Иногда у меня возникает вопрос, правда ли это.

– Почему?

– Потому что…

«Потому что ты упустил самое главное», – хотелось ей сказать.

– Потому что ты, похоже, многое подзабыл.

– Я тогда не сильно интересовался учебой. Только что познакомился с Марией, мысли были другим заняты.

– Любовь, – усмехнулась Чарли. – Она и вправду заставляет людей поглупеть.

Она снова посмотрела в окно, где группа молодежи собралась на парковке вокруг трактора.

– А что случилось? – спросил Андерс. – Что произошло с твоей мамой?

– Все как обычно. Она заболела и умерла.

Андерс хотел знать, чем она заболела, как умерла, сколько лет было Чарли, но Чарли отвечала, что приехала сюда не для того, чтобы копаться в собственном детстве, – им надо найти пропавшую девушку.

– Одно не исключает другого, – сказал Андерс.

На маленькую сцену в баре поднялся бард. Взяв микрофон, он начал говорить о поисках, продолжавшихся весь день. Он сам в них участвовал и выразил надежду, что завтра к ним присоединится еще больше людей. Потому что ясно одно: они будут искать, пока не найдут ее.

По залу прошел говорок. Само собой, они ее найдут! Мужчина средних лет поднял бокал, но тут же снова опустил, словно поняв, как неуместно пить за успех в таком деле.

– Мы найдем ее, – сказала мужчина в футболке с отрезанными рукавами. – Не отступимся, пока не найдем.

Бард начал петь. Андерс закатил глаза к небу.

Sally called she got the word

And she said: «I suppose you’ve heard —

About Alice»[3]

– Я пошел спать, – сказал Андерс.

– Я тоже скоро пойду, – ответила Чарли. – Какого черта? – продолжала она, когда Андерс бросил на нее взгляд, красноречиво говоривший, что ей тоже пора. – Что, уже и песню нельзя дослушать?

We grew up together,

Two kids in the park,

We carved our initials

Deep in the bark…[4]

Группа подвыпивших женщин принялась танцевать у сцены, и когда бард дошел до припева, публика подхватила в едином порыве:

Alice, Alice. Who the fuck is Alice?[5]

В зал вошли двое молодых мужчин. Все взгляды обратились на них, когда они прошли к стойке бара. Чарли узнала их лица по фотографиям на белой доске в полицейском участке. Широкоплечий блондин был не кто иной, как сын владельца фабрики Сванте Линдер, а рядом с ним – отвергнутый бойфренд Аннабель Вильям Старк. Юнас, стоявший за стойкой, поспешно выполнил предыдущий заказ и поставил перед друзьями две кружки пива, не взяв за них плату.

Чарли посмотрела на Юнаса. Похоже, он нервничает. Может быть, боится, что его засекут за раздачей бесплатного алкоголя? Или у них есть некая договоренность, с согласия Эрика?

Внезапно перед Чарли выросла женщина лет сорока и сказала, что собирается переставить столы – народ хочет танцевать. Они не убрали столы, как делали обычно, думая, что в такой день посетителей не потянет танцевать, а теперь вот все разошлись.

– Разве им мало места? – удивилась Чарли.

Женщина ответила, что так будет лучше для нее самой – иначе народ свернет в танце и стол, и ее.

– А все эта проклятая водка с лакрицей! Я говорила мужу, что пора кончать с этим, но он упорствует.

– Стало быть, вы – жена Эрика?

Женщина кивнула. Она Линда, жена Эрика.

– Здорово, что у вас семейное предприятие, – сказала Чарли.

– Да ничего хорошего. Сама я более всего мечтаю вернуться в город. Я родом из Шевде, но Эрик отказывается уезжать отсюда. Говорит, что это безопасное место для детей, и мне долгое время казалось, что он прав, но теперь… после всей этой истории с Аннабель я уже и не знаю… Вы что-нибудь выяснили? У вас есть версии?

– Об этом я не имею права говорить.

– Ясное дело, – усмехнулась Линда. – Чего это я, право слово? Просто от всего этого становится так тревожно. Такая ужасная история! Все указывает на то, что кто-то… что-то с ней сделал. Никто уже не верит, что она пропала по собственной воле.

Понизив голос, она придвинулась ближе.

– Ужасно думать, что преступник, возможно, где-то тут, среди нас, – что это кто-то, кому я подаю пиво и с кем перебрасываюсь парой фраз в баре.

– Вы имеете в виду нечто конкретное? – спросила Чарли.

– Нет, иначе бы я сразу связалась с полицией. Единственная мысль, которая у меня возникает, – что вокруг этой девочки всегда что-то происходит.

– Что вы имеете в виду?

– В буквальном смысле слова. Когда она приходила сюда, дело всегда кончалось дракой.

Линда кивнула в сторону Сванте Линдера и Вильяма Старка, которые вдруг оказались за столиком, где только что сидели другие.

– Эта девчонка умеет создавать вокруг себя интригу, если можно так выразиться.

– Что вы имеете в виду?

– Я хотела сказать – она со всеми флиртует, парни и мужчины тянутся к ней, как мухи на мед. Ясное дело, возникают ссоры и драки.

– Если вы имеете в виду конкретный эпизод, то мне бы хотелось, чтобы вы его рассказали, – проговорила Чарли.

Линда покачала головой и ответила, что ей добавить нечего.

– Можно, мы все же немного передвинем стол, и ты можешь продолжать за ним сидеть? – сказала она.

– Я скоро пойду, – ответила Чарли. – Пойду посижу пока в баре.

Заказав себе пива, она повернулась на высоком барном стуле и оглядела зал. Возникало чувство, что они находятся на корабле во время шторма. Люди покачивались, стоя на месте, а если куда-то шли, то держались за стены. Возле столика, где сидели Сванте Линдер и Вильям Старк, приземлились еще несколько молодых людей. Интересно, что за динамика в этой группе? Кто они – друзья, враги, конкуренты? Мог ли кто-то из них в припадке ревности, безумия или злобы отделаться от Аннабель?

Чарли посмотрела на часы. Скоро одиннадцать. В самом деле, пора отправляться в номер. Она поднялась, но успела пройти лишь несколько шагов, как снова столкнулась с тем мужчиной из туалета.

– Ты уже уходишь? – спросил он.

Чарли кивнула. Она собирается уходить. У нее был сегодня длинный день.

– Ты тоже из организации «Missing People»?

– Да, – сказала Чарли.

– Кстати, Юхан, – представился он и протянул руку.

– Лиза.

Когда она взглянула ему в глаза, ей снова почудилось что-то знакомое, но характерное стокгольмское произношение успокоило ее. Она как раз собиралась сказать, что ей пора ложиться, когда заметила пачку «Мальборо», торчащую у него из кармана, и не успев даже подумать, услышала свой голос, спрашивающий, не угостит ли он ее сигаретой.

Юхан протянул ей пачку и зажигалку.

– Ты собираешься курить в помещении? – спросил он, когда она закурила.

– Я тут не одна такая, – ответила Чарли, сделав жест рукой в сторону зала, где краснело несколько огоньков.

– В любом случае, я собираюсь выйти на воздух, – сказал Юхан. – Меня начинает мутить, когда я курю в помещении.

Следом за ним Чарли вышла на крыльцо. Должно быть, ветер повернулся – запах целлюлозно-бумажного комбината улетучился, теперь чудесно пахло сиренью.

– Ты отсюда? – спросила она.

– Из Стокгольма. А ты?

– Я тоже.

– Сегодня я почему-то не видел тебя, – произнес Юхан. – Во время поисков.

Чарли подумала, что не надо было врать этому человеку. Это не гулянка, не флирт, у нее нет оснований чего-то выдумывать. Что она, собственно, затеяла?

– Нас ведь довольно много, – ответила она.

Юхан кивнул. Правда, потрясающе видеть, сколько людей присоединились к поискам. И весь поселок, сказал он. Никто не остался в стороне.

– Но ее, похоже, нет нигде поблизости, – продолжал он. – Если только она не на дне озера.

– Оно бездонное.

– Что ты сказала?

– Я сказала, что на поиски потребуется еще время, – поправилась Чарли. – Это озеро… говорят, оно очень глубокое.

– Что ты думаешь по этому поводу? – спросил Юхан, обернувшись к ней. – Что мы ищем? Тело или…

– Не знаю, но ситуация не особенно обнадеживает.

– Сегодня утром я видел ее отца. Он рвался прочесывать лес вместе со всеми, но вид у него был плачевный… Хотя я понимаю, что он хотел что-то делать. На его месте я бы просто сошел с ума, если бы сидел дома и ждал.

У Юхана зазвонил телефон. Извинившись, он сказал, что должен ответить и быстро отошел в сторонку на парковке.

Чарли снова зашла внутрь, чтобы сходить в туалет. Там было полно хихикающих женщин всех возрастов.

Из крана лилась только холодная вода. Держа запястья под струей воды, Чарли посмотрела на себя в зеркало. «Привидение, – подумала она. – Я выгляжу как гребаное привидение».

– Чарлин! – произнес вдруг знакомый голос рядом с ней. – Поначалу мне показалось, что я перебрала, но теперь я вижу – это действительно ты!

Чарли обернулась.

– Сюзанна?

– Двадцать килограммов спустя. Боже мой, неужели это ты, Чарли? Я увидела тебя в баре, и подумала, что в тебе есть что-то знакомое, но не могла поверить… а теперь вижу глаза и шрам.

Она указала на висок Чарли.

– Черт подери, Чарли. Ты все же вернулась!

20

– Ты хоть понимаешь, как я скучала по тебе, Чарли Лагер? – проговорила Сюзанна. Они уже вернулись в паб и уселись за одним из столиков у стены.

– Я тоже, – сказала Чарли, и, произнеся эти слова, почувствовала, что говорит правду. Ей не хватало Сюзанны, не хватало рядом человека, который так много знает о ее прошлом, она скучала по их разговорам, по их манере смеяться, когда жизнь казалась совсем беспросветной.

– Если ты так по мне скучала, могла бы хоть позвонить, – сказала Сюзанна и улыбнулась. – Да ладно, – продолжала она, увидев выражение лица Чарли. – Я прекрасно понимаю, что тебе надо было уехать. Ты хотела начать с чистого листа.

– Я должна была тебе позвонить, – сказала Чарли. – Просто не понимаю, почему я этого не сделала.

Некоторое время они молчали, словно осмысляя прошедшие годы.

– А что теперь? – спросила Сюзанна. – Что привело тебя сюда? Ты участвуешь в «Missing People»?

Чарли объяснила причину своего приезда.

– Ты работаешь в полиции? – Сюзанна улыбнулась. Ну да, такое она вполне могла себе представить. Потом лицо ее посерьезнело. Ужас, сказала она, вся эта история с Аннабель. Она просто не понимает, как человек мог пропасть, не оставив следов.

– Следы есть всегда.

– От души надеюсь, что вы ее найдете. Даже не представляю себе, что творится с бедными родителями.

– Ты их знаешь?

Сюзанна покачала головой. Она знает, кто они, но они постарше нее.

– Кстати, не выпить ли нам «Гальяно хот шот»? – предложила она. – За старую дружбу.

Чарли с тоской покосилась на стойку бара и сказала, что было бы неплохо, но она здесь по работе, и…

– От одного вреда не будет, – заявила Сюзанна, и прежде, чем Чарли успела возразить, она стала проталкиваться к бару и вскоре вернулась с двумя заполненными до краев стаканами, где на поверхности белели сливки.

– Никак не возьму в толк, – проговорила она, – как можно сделать его слоистым.

Она подняла свой стакан, показывая, как кофе смешивается с ликером.

– Возможно, дело в том, что они покупают водку не в обычном магазине. Готова поставить все, что угодно, что это просто подкрашенная водка, иначе бы оно так не выглядело. Впрочем, плевать, – добавила она и придвинула один стакан Чарли. – В желудке все вместе будет.

– Сто лет не пила хот шот.

– Значит, пора. За тебя!

– За тебя!

Обе залпом выпили.

– Ну, как у тебя дела? – спросила Чарли.

– Хм, с чего бы начать? – усмехнулась Сюзанна, вытирая сливки тыльной стороной ладони. – Много воды утекло, мягко говоря.

– Как твои родители?

– Папа умер.

Чарли выразила соболезнования, но Сюзанна ответила, что это было ожидаемо. Ее скорее удивляет, что он прожил так долго. Его смерть принесла не только горе – после этого ее мама бросила пить. Потеряв отца, Сюзанна обрела мать.

– Кажется, из веселой компании только она в живых и осталась, – сказала Сюзанна и начала перебирать имена тех, кто приходил на вечеринки в Люккебу, – теперь все они умерли.

Когда она закончила, Чарли подумала, что Сюзанна забыла того, кто умер первым. Она не назвала Маттиаса.

– Я обычно кладу цветок на могилку Бетти, – сказала Сюзанна. – Когда хожу к папе.

– Спасибо, – проговорила Чарли. Она снова покосилась в сторону бара. Эх, если бы не работа!

– Твоя мамаша была настоящая алкоголичка, но она умела заставить народ смеяться. С Бетти всегда было весело. Выпьем за это. За Бетти.

– Выпьем.

Чарли подняла стакан, ища в мыслях новую тему для разговора.

– Ты замужем? – спросила она.

Сюзанна кивнула. Она замужем.

– Я его знаю?

Сюзанна покачала головой – нет, он из других мест.

– Дети?

– Четыре штуки, – ответила Сюзанна, подняв в воздух четыре пальца. – Все мальчишки.

Она пожала плечами, словно пол детей уже сам по себе являлся неудачей.

– А ты, у тебя есть дети? – спросила она.

– Нет.

– Мудрое решение.

– Да я и не замужем, – добавила Чарли, не дожидаясь вопроса.

– Еще разумнее. Я не знаю ни одного человека, который был бы счастлив в браке. А дети – знаю, что это звучит ужасно, но это явление слишком разрекламировано.

Чарли рассмеялась и сказала, что давно это подозревала, но, будучи бездетной, не могла этого утверждать.

– Тем более, будучи мамой, – вздохнула Сюзанна. – Маме и вовсе не пристало такое говорить.

Она стала рассказывать о сыновьях – они доводили ее до белого каления. Без конца дрались, орали и ссорились. Чтобы все это выдержать, ей приходится прибегать к помощи и вина, и сабрила. Да, она знала, что об этом не принято говорить вслух – особенно о препарате от нервов, но ее не хватает на то, чтобы приукрашать действительность. Просто она такой человек.

– Возможно, поэтому я и дружила с тобой, – ответила Чарли. – В этом поселке нет второго такого человека.

– Тебе я могу сказать то же самое, Чарли Лагер, – улыбнулась в ответ Сюзанна.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Чарли вспоминала те случаи, когда они с Сюзанной клялись друг другу бросить пить. Сидя на деревянных качелях, висевших на дубе в Люккебу, они клялись никогда не заводить детей, никогда не пить, не быть похожими на своих родителей. Тогда они верили, что у них это получится, но гены, или среда, или что там больше влияет на человека, держали их мертвой хваткой. Это началось еще до того, как она уехала из Гюльспонга. На вечеринках в Люккебу им стали понемногу наливать, а уж как росла их популярность, когда чуть позднее они приходили в магаз с бутылками вина и водки! После первого настоящего опьянения она до глубины души поняла любовь Бетти к алкоголю. За это чувство – это неописуемое чувство, когда на душе становится тихо и спокойно… она полюбила его сразу и навсегда.

– Жизнь сложилась совсем не так, как я себе ее представляла, – проговорила Сюзанна.

– А разве это хоть когда-нибудь сбывается?

– Возможно, и нет, – ответила Сюзанна, отпив большой глоток. – Но как было здорово, пока ты еще умел мечтать.

Чарли кивнула и сказала, что понимает ее.

– Отстань, – внезапно сказала Сюзанна, обращаясь к мужчине, который подошел и положил руку ей на плечо. – Отвали, Свенка.

– Почему ты всегда не в настроении? – спросил мужчина, которого она назвала Свенка.

– Возможно, потому, что ты никак не можешь взять в толк – мне не нравится, когда повсюду твои руки.

– Но поговорить немного мы можем?

– Я как раз собиралась пойти в бар.

– И что ты собиралась заказать?

– Хот шот, – сказала Сюзанна. – Два хот шота для себя и подруги.

– Арне! – крикнул Свенка человеку, стоявшему за стойкой в баре. – Арне! Еще один заказ на два хот шота.

Обернувшись к Чарли, Сюзанна подняла глаза к небу.

– Ну вот, – сказал он гордо, когда принесли стаканы. – Может быть, теперь мне разрешат присесть?

– У нас был глубоко личный разговор, – ответила Сюзанна.

– А кто твоя миленькая подружка? – спросил Свенка, глядя на Чарли мутными от выпивки глазами. – Ты из тех, которые ищут девочку?

– Да, можно так сказать, – ответила Чарли.

– Она из полиции, – сказала Сюзанна, – так что очень даже можно так сказать.

Свенка округлил глаза с красными прожилками и перегнулся через стол. Черт подери, давно пора было прислать подкрепление, сказал он. Побывали ли они в Шервене? Уже начали допрашивать черномазых, которые там селятся?

– Что ты имеешь в виду? – спросила Чарли.

– Будь я полицейским, я бы точно начал с них, вот что я хотел сказать, – проговорил Свенка и выпил свой стакан.

– Какое счастье, что ты не полицейский! – усмехнулась Сюзанна.

– Да вы и сами понимаете, – продолжал Свенка, не обращая внимания на комментарий Сюзанны, – что это кто-то из черных. Достаточно вспомнить все те велосипеды, которые пропали с тех пор, как они понаехали сюда. И зря ты смеешься, Сюзанна. До девяностых у нас, черт подери, не было велосипедных краж, точно говорю.

– Ты несешь полную чушь, – сказала Сюзанна. – Народ здесь во все времена воровал чужие велики.

– А вспомните, что случилось с пиццерией, – продолжал Свенка как ни в чем не бывало.

– Но мы же не знаем, кто ее поджег.

– Точно никто из местных не мог этого сделать. Дело ясное.

– Он не только замечен в сексуальных посягательствах, – сказала Сюзанна, в очередной раз отталкивая руку Свенки, угодившую ей на бедро, – он еще и расист.

– И вовсе я не расист. Просто ничего хорошего не происходило с тех пор, как весь поселок наводнили югославы, а потом, когда в прошлом году приехала толпа сомалийцев… Ничего удивительного, что всякое случается, – продолжал он, доставая изо рта порцию жевательного табака и кладя его в пустой стакан. – Будь это моя дочь… если бы она пропала, я бы взорвал весь Шервен к чертовой матери.

– И что, она тогда бы к тебе вернулась? – спросила Сюзанна. – Если бы ты устроил взрыв?

– Может быть, и нет, – проговорил Свенка, – но око за око. Так и в Библии написано.

Сюзанна снова рассмеялась и возразила, что в Библии также написано – если тебя ударили по левой щеке, подставь правую, и что это безумие взорвать массу ни в чем не повинных людей, но Свенка не слушал. Он продолжал нести свое про всякий мусор, ошивающийся в Шервене, – само собой, это кто-то из них напал на Аннабель и сбросил куда-нибудь тело.

– Хватит уже, – сказала наконец Чарли.

– Хватит? – Свенка взглянул на нее. – Легко тебе говорить. У тебя наверняка квартирка в приличном районе Стокгольма – ты не живешь среди югославов, сомалийцев и прочей швали с самых девяностых.

– Она отсюда, – сказала Сюзанна. – Это дочь Бетти. Дочь Бетти Лагер.

И тут боевой настрой Свенки разом улетучился. Он посмотрел на Чарли с тем выражением, которое она ненавидела. За долгие годы жизни в Стокгольме она успела забыть, как тяжело становилось от этого взгляда.

– Вижу, – сказал Свенка. – Теперь я вижу, что ты – Беттина девчонка. Твоя мать… какая была женщина! Народ в наших местах до сих пор вспоминает ее попойки.

– Могу себе представить, – усмехнулась Чарли. – Легко могу себе представить.

– А меня помнишь?

Чарли покачала головой. Она не помнила. Да и как можно помнить всех психов, собиравшихся на попойки в Люккебу?

– Ты здесь впервые с тех пор, как… я хотел сказать – как давно ты уехала?

– Скоро будет двадцать лет.

– Двадцать лет… Да, черт возьми, время бежит. Кажется, это было вчера, когда…

– Послушай, Свенка, – сказала Сюзанна. – Твои друзья тебя заждались.

Она указала пальцем в сторону бара, где уже собралась шумная компания мужиков.

– Да-да, понимаю, – кивнул Свенка, – но ловите меня на слове!

Он поднял указательный палец, обращаясь к Чарли.

– Ловите меня на слове, когда я говорю, что вы найдете вашего человека у них там, в Шервене.

– В настоящий момент мы ищем пропавшую девушку, – напомнила Чарли.

Они посмотрели вслед Свенке, когда он, пошатываясь, направился к своим приятелям.

– Не помню, чтобы он когда-нибудь бывал в Люккебу, – сказала Чарли. – Мне кажется, он никогда там не был.

– Похоже, все мужчины хоть разок побывали в Люккебу, – ответила Сюзанна.

– То, что я когда-то жила здесь, – проговорила Чарли. – Пожалуйста, не говори об этом всем. Мне хотелось бы… хотелось бы сосредоточиться на деле. И к тому же я предпочла бы избежать разговоров о Бетти.

– Понимаю, – кивнула Сюзанна. – Но, если честно, – продолжала она, – я почти уверена, что никто тебя не узнает. Ты не бывала здесь с детства.

– Но ведь ты узнала меня.

– Тут немножко другое.

– А Свенка? – Чарли кивнула в сторону бара. – Он не похож на человека, способного держать язык за зубами.

– Свенка алкаш. Завтра он даже не вспомнит, где провел вечер.

– Кстати, приятный молодой человек, – сказала Чарли. – Симпатичная и тонкая натура.

Они расхохотались.

– На самом деле его болтовня хуже него самого, – сказала Сюзанна. – Он всего лишь маленький человечек, сбитый с толку неудачник.

Замолчав на минуту, она обвела взглядом танцпол.

– Как и большинство из нас, – добавила она.

В тот день

– Сегодня умерла мама. А может быть, вчера – не знаю.

Калле перестал цитировать, когда в класс вошла Аннабель.

– Ты опоздала, – сказал он.

Аннабель кивнула.

– Вчера ты тоже опоздала, а на предыдущем уроке тебя вообще не было.

– Я болела.

– Поговорим потом. Я только что начал читать вслух роман, – сказал Калле, и обратился к классу:

– Кто-нибудь может сказать Аннабель, какую книгу я вам сейчас читаю?

Никто не проронил ни звука. Калле вздохнул. Просто невероятно, что никто не запомнил. Ведь он сказал это всего несколько минут назад.

– «Посторонний», – сказала Аннабель. – «Посторонний» Альбера Камю.

Калле кивнул – все верно. Известное вступление и известная книга. Знать ее – часть общей эрудиции. Поэтому особенно печально, добавил он, что никто другой не запомнил названия.

Аннабель села на место. Калле откашлялся и начал с начала: «Сегодня умерла мама. А может быть, вчера – не знаю. Я получил из богадельни телеграмму: „Мать скончалась. Похороны завтра“».

Аннабель подумала о своей маме. Если бы та умерла, вполне возможно, что сама она перепутала бы дату. Ощущение времени у нее всегда хромало. Но расстроилась бы она? Чувство вины охватило ее, когда она поняла, что не может сказать этого наверняка. Возможно, она даже испытала бы облегчение. «Может быть, я психопатка? – подумала она. – Или такая же равнодушная, как этот Мерсо». Она попыталась утешить себя тем, что это совсем не так уж и странно – учитывая, как мама испортила ей жизнь. В последнее время все стало еще хуже, чем обычно, поскольку она не желала точно говорить, куда идет. Встречаясь с Ним, она менее всего хотела, чтобы появилась мама и стала вести себя как последняя истеричка.

Монотонный голос Калле, объяснявший, как они должны будут письменно проанализировать произведение, звучал фоном. Аннабель смотрела в окно, вспоминая первое свидание с Ним. Это было весной, в пабе как раз устроили танцы. Она перебрала и спустилась к озеру, чтобы немного протрезветь. В этот момент он подошел к ней и предложил подвезти ее домой.

Сперва она подумала, что он делает это просто по доброте, и ей не удастся его соблазнить. Поэтому она удивилась, что он не убрал ее руку, которую она положила ему на колено. Она попросила его где-нибудь остановиться – он так и сделал.

Урок закончился, но Аннабель не заметила этого, пока Ребекка не пощелкала пальцами у ее лица. Когда они вышли в коридор, позвонила мама.

Первое желание, возникшее у Аннабель, – не отвечать, но потом она подумала, что лучше ответить, иначе та будет продолжать обрывать телефон. Случалось даже, что мама, не дождавшись ответа, являлась в школу и устраивала сцену.

– Да, – ответила Аннабель в трубку.

– Мне пришло сообщение, что ты прогуляла урок литературы.

Аннабель вздохнула. Значит, Калле успел поставить ей пропуск.

– Я немного опоздала.

– Почему?

– Потому что… просто немного задержалась. Не могу говорить, у меня урок.

Она вздохнула и отключилась, не попрощавшись.

Ребекка подошла к ней.

– Мамуля? – спросила она, склонив голову набок. – Опять мамуля звонила?

– Смешно.

– Просто не понимаю, как у нее сил хватает. Как не лень целый день названивать?

– Не знаю, – проговорила Аннабель. – Сама знаешь, она…

Девушка замолчала, задумавшись, как лучше выразиться. Что, собственно, с мамой? Нервная? Сумасшедшая?

– Тебя не отпустят сегодня вечером.

– Наплевать. Не могу сидеть дома.

– Теперь-то скажешь? – спросила Ребекка, открывая свой шкафчик, и выругалась, когда из него вывалился учебник.

– Скажу – что?

– Кто он. Теперь, когда все равно все кончилось.

– Давай до вечера, – сказала Аннабель. – Вечером все расскажу, обещаю.

– Хорошо. Но я тоже должна тебе кое-что рассказать. Обещай не сердиться.

Аннабель кивнула и подумала, что наверняка рассердится, – так всегда бывает, когда обещаешь не сердиться.

– Речь идет о Вильяме, – сказала Ребекке. – О Вильяме Старке, – уточнила она, видя, что Аннабель молча уставилась на нее.

– Я знаю, кто это такой.

– Догадываюсь, но тогда почему ты ничего не говоришь?

– Продолжай, – сказала Аннабель.

– Мы с ним… он позвонил, такой расстроенный, когда ты… мы с ним встретились и… подожди, не уходи! Черт подери, Белла, нельзя же так просто развернуться и уйти!

21

Бард на сцене сделал перерыв и подошел к барной стойке. За столом, где сидели Сванте и Вильям, было шумно.

– Ты знаешь этих парней, да? – спросила Сюзанна, кивнув в сторону их стола.

– Ну да, – ответила Чарли. – А почему ты спрашиваешь?

– Сразу видно, что ты давно здесь не была, – улыбнулась Сюзанна. – Ты ведь не думаешь, что можно допросить компанию парней по поводу пропавшей девушки – и никто об этом не узнает? Неужели ты забыла, как быстро распространяются сплетни?

Чарли покачала головой. Она не забыла, как быстро слухи и новости облетали поселок.

– Что ты о них знаешь? – спросила она. – Что за люди?

– О таком зяте ни одна теща мечтать не станет, – усмехнулась Сюзанна, – посмотри на них! – продолжала она, когда Сванте встал, упершись ладонями в грудь Вильяма.

Эрик мгновенно подскочил к ним. Несколько долгих мгновений он и Сванте стояли друг напротив друга, глядя друг другу в глаза. Потом Эрик покачал головой и вернулся за барную стойку.

– Ему здесь не место, – сказала Сюзанна. – Не понимаю, почему Эрик не выставит его. Наверное, не решается.

– Почему?

– Отец Сванте владеет фанерной фабрикой.

– Понимаю, – сказала Чарли.

– Эрик не то чтобы большого ума человек, но он в состоянии сообразить: никто за него не вступится, если ему придет в голову выставить Сванте. Все боятся потерять работу на фабрике.

Чарли снова посмотрела в сторону стола, за которым сидел Сванте. «Приятели Аннабель», – подумала она. Не слишком ли хладнокровно сидеть и выпивать в пабе, когда их подружка пропала без вести? Или это именно то что нужно после целого дня, проведенного за прочесыванием леса?

У Сюзанны зазвонил телефон. Извинившись, она ответила.

– Да-да, уже иду, да, но я встретила старую подругу и… да, я помню, что обещала, только один бокал, нет, дойду сама, – она подняла глаза к небу. – Да, но ты ведь понимаешь, что не можешь оставить детей одних!

– Твой муж? – спросила Чарли, когда Сюзанна закончила разговор.

Сюзанна кивнула.

– Рвется меня забрать. Думаю, им движет не забота обо мне, а забота о своем удобстве. Он не хочет, чтобы я явилась домой поздно, так что ему придется завтра утром самому собирать детей. Черт, я еще не хочу уходить!

«Так оставайся», – хотелось сказать Чарли.

– Звони! – сказала Сюзанна, поднимая руку.

– У меня нет твоего номера.

– Да. Действительно.

Сюзанна попросила Чарли продиктовать свой номер, набрала его и позвонила.

После ухода Сюзанны Чарли еще некоторое время сидела одна. Взяв в руки телефон, чтобы сохранить номер подруги, она увидела два пропущенных звонка от Хенрика. Что он себе думает? Что она будет прикрывать его, если его жена начнет ей названивать? Становилось все очевиднее, что он просто идиот.

Бард на сцене снова начал петь после перерыва. Теперь в дело пошли хлопковые поля Луизианы. Песня снова вернула Чарли в Люккебу. Бетти, которая делает музыку погромче и требует, чтобы все шли танцевать. Некоторое время Чарли размышляла по поводу имен участников вечеринок, которые перечислила Сюзанна. Этих людей она помнила лишь как размытые фигуры без четких очертаний. Единственным, кто отчетливо рисовался у нее в памяти, был Маттиас. Забыть его лицо она так и не смогла.

Маттиас появился в Люккебу в то лето, когда Чарли исполнилось двенадцать лет. Бетти сказала, что это друг. Друг, у которого неприятности, а у нее ведь большой дом, и не может же она бросить в беде друга, которому негде жить. Поначалу Маттиас спал в домике на участке, но когда похолодало, он переехал в спальню Бетти, а перед самым рождеством Бетти рассказала, что Маттиас останется у них.

Чарли отказывалась понимать почему. Разве не сама Бетти столько раз повторяла, что ее дом – ее крепость и что она никогда, никогда не разделит его с мужчиной?

Но Бетти ответила, что Маттиас не такой, как другие мужчины, и что Чарлин наверняка это поймет, если только даст ему шанс.

Убеждена – однажды ты полюбишь его так же сильно, как я.

Андерс все еще не спал, когда Чарли поднялась в номер. Он разделил большую кровать на две и поставил их максимально далеко друг от друга.

– Я подумал, что ты останешься до закрытия, – усмехнулся он, прежде чем любезно отвернуться, так что она смогла раздеться до трусиков и футболки и залезть в постель.

Чарли посмотрела на вышивки крестиком, украшавшие стены, – сплошные высказывания о любви. Одна из них гласила: «Вера, надежда, любовь; но любовь из них больше», а над ней красовалась другая: «Любовь долготерпит и милосердствует».

– Что ты сказала? – переспросил Андерс.

– Я сказала, что тут на стенах, похоже, вывешено все послание к Коринфянам.

Андерс прочел надписи и согласился с нею. Впрочем, он не нашел в этом ничего странного – ведь они в номере для новобрачных.

– Ясно одно, – сказала Чарли. – Если я когда-нибудь выйду замуж, то никому не позволю читать послание к Коринфянам.

А что в этом такого неуместного, спросил Андерс, и почему ее так раздражают красивые слова о любви? С другой стороны, что зря копья ломать, добавил он, ведь она все равно никогда не выйдет замуж.

– Разве я это говорила? – спросила Чарли.

– Ты говорила, что не веришь в брак.

– Это не одно и то же. А что, есть те, кто до сих пор верит в брак?

– Ты цинична.

– А ты наивен.

Чарли улеглась поудобнее. От простыней исходил легкий запах табака, хотя они и были чистыми. Подушка оказалась слишком плоская.

– Что ты делаешь? – спросил Андерс, когда она снова поднялась.

– Ищу запасную подушку.

Ничего не найдя, она свернула свою кофту и подложила под подушку. Затем достала одну из своих книг.

– Ты скоро погасишь свет? – заворочался в кровати Андерс. – Уже час ночи.

– Я не могу заснуть, если перед сном не почитаю.

– А я не могу заснуть при свете.

– Тогда у тебя проблема.

Андерс вздохнул, скинул одеяло и поднялся.

– Что такое? – спросила Чарли.

– Ищу что-нибудь, чем прикрыть глаза. Я три месяца не спал, и…

– Хорошо, я все поняла, – сказала Чарли. Она отложила книгу и погасила свет.

Заснуть было невозможно. В течение всего дня на грудь давило все сильнее, а теперь, когда она лежала горизонтально, давление достигло предела. Стоило ей закрыть глаза, как она оказывалась в доме в Люккебу. Она видела, как развеваются на ветру тоненькие занавески в гостиной, видела Бетти, лежащую на диване с мокрым полотенцем на лбу.

Это все свет, Чарлин. Весь этот свет причиняет мне боль.

Андерс заснул – и не шевельнулся, когда Чарли включила свет и снова взяла книгу. Она попыталась сосредоточиться на чтении, но ничего не получалось. «Все дело в этом месте, – подумала она. – Из-за него мне не удается держать все это на расстоянии.

Больше не получается все это вытеснять.

Друг для друга вишенки в садочке

Мы с тобою наберем.

Ни души теперь в моем садочке,

Только мы вдвоем».

Во сне Чарли унеслась в Люккебу. Она бродила по саду. Вишневые деревья утопали в цветах, кошки ластились к ее ногам. Кто-то сидел на деревянных качелях. Бетти? Мама?

Она подошла ближе, протянула руку, чтобы коснуться спины Бетти, но в этот момент качели повернулись, и она увидела, что это не Бетти. Это Маттиас.

Зачем ты пришла, Чарлин? Зачем ты пришла теперь, когда уже слишком поздно?

22

За завтраком в зале было почти пусто. Появился Эрик и сказал, что члены организации «Missing people» позавтракали в полшестого.

– Сегодня будет еще жарче, – проговорил он, глядя в окно. – Вечером народ тем более будет мучить жажда. Надеюсь, – поспешно добавил он, словно стыдясь того, что в такой ситуации думает о прибыли, – Надеюсь, что ее сегодня найдут и все это закончится.

Чарли попросила Андерса ехать в участок без нее. Ей хотелось пройтись в одиночестве, купить сигареты. Несмотря на то, что накануне вечером она пила умеренно, ее прошибал холодный пот и кружилась голова. «Это симптомы отмены, – думала она. – Мне позарез нужен сертралин». Она сообразила, что по своему рецепту может выкупать лекарство в течение трех месяцев. Единственное, что ей нужно сделать, – это зайти в течение дня в аптеку.

Когда она добралась до участка, там царило подавленное настроение. Всех угнетало, что следствие никак не продвигается. Ни сигналы от общественности, ни допросы ничего не дали.

– Девушка не может просто так взять и пропасть, – сказал Улоф. Он ходил кругами с чашкой кофе в руке, не поднося ее ко рту. – Если она не пропала добровольно – а все указывает на то, что это маловероятно, – значит, где-то она должна быть.

Остановившись у большой карты на стене, он стал указывать на ней участки, которые они уже обследовали. Болота, поля, каждый заброшенный дом и сарай в радиусе шести километров. Поиски в реке и в озере тоже пока не дали результатов.

– Река чертовски глубокая, – буркнул Микке.

– Причем здесь глубина? – спросил Улоф.

– Ясное дело, притом, что она может быть там – ведь они не могли прощупать всю реку.

Улоф перебил его, сказав, что да, конечно, они не могли обследовать всю реку, но если она там, ее должно принести течением к задвижкам дамбы.

– Не факт, – возразил Микке. – Там есть омуты, корни и хищные рыбы.

Обернувшись к Чарли и Андерсу, он пояснил:

– Там под поверхностью целый подводный пейзаж. Там и раньше люди пропадали.

– Люди? – переспросил Улоф, подняв брови. – Ты кого имеешь в виду?

– Я имел в виду этого… черт, как там его звали? Того алкаша, который бесследно пропал.

Чарли почувствовала, что буквально перестала дышать. Она ощутила заметное облегчение во всем теле, когда никто даже не вспомнил имени.

– Это было сто лет назад, – сказал Улоф. – По-моему, ты еще не родился, когда это произошло.

Микке посмотрел на Улофа таким взглядом, словно его оскорбило упоминание о возрасте. Да нет, он уже родился. И он не забыл, потому что его старшие братья каждый раз вспоминали об этом, когда они в детстве ходили купаться.

– Если она в реке, то мы ее найдем, – сказал Улоф. – Это вопрос времени. Так что давайте пока продолжать допросы.

Они обсудили, кого из молодежи надо еще раз допросить. Бывший бойфренд – один из них, сказал Улоф… ну, все понимают, почему. И еще Сванте Линдер, поскольку при первой беседе он не проявил желания сотрудничать.

– Вчера они были в мотеле, – сказала Чарли. – Вильям Старк, Сванте Линдер и еще несколько человек.

– Подрались? – спросил Улоф.

– Не то чтобы подрались, но разговаривали на повышенных тонах. Сванте толкнул Вильяма.

– Сванте из тех, кто всегда нарывается на неприятности, – сказал Улоф.

– Всех, как уже было сказано, надо допросить еще раз, – сказала Чарли. – Но более всего мне хотелось бы побеседовать с лучшей подругой, Ребеккой Гам.

– Мы уже расспрашивали ее о том вечере, она знает не больше других, – сказал Микке.

– Она же лучшая подруга. Кому, как не ей, что-то знать. Ты против того, что я еще раз с ней поговорю?

– Само собой, нет. Я просто подумал…

– Ну и отлично, – сказала Чарли. – Кстати, ты переговорил с бабушкой и ее подружками по библейскому кружку?

– Да, но не удалось выяснить ничего особенного – кроме того, что Аннабель пользовалась у них большой популярностью. Все тетушки говорили о ней примерно одно и то же – что она любознательная, умная и начитанная. Весьма необычная молодая женщина.

Чарли так и тянуло спросить, неужели умные молодые женщины и впрямь такая редкость, но у нее не было ни времени, ни сил снова спорить с Микке.

– Когда они собирались в последний раз?

– В прошлое воскресенье, – ответил Микке.

– Кто-нибудь заметил что-либо необычное в поведении Аннабель?

– Мне никто ничего такого не рассказывал. Но бабушка сказала, что Аннабель задавала еще больше вопросов, чем обычно. Ее очень задела какая-то цитата из Библии. И – нет, – продолжал он, прежде чем Чарли успела задать вопрос, – бабушка не могла вспомнить, что это за цитата, и другие дамы тоже не помнят.

– Тогда спросим у пастора.

В другое время в другом месте

Алиса все не может привыкнуть к тому, что ее дом и дом Розы, снаружи абсолютно одинаковые, могут так по-разному выглядеть изнутри. У Розы вместо дверей – занавески. Позади дома висит на дереве эолова арфа, а в кухне нет стола. Еду они заказывают в пиццерии на углу.

Как у них хватает на это денег? удивляется Алиса. Роза отвечает, что у них там скидка. К тому же ее мама работает и зарабатывает деньги. Она гадает на картах. Просто невероятно, говорит Роза, какие деньги люди готовы заплатить, чтобы узнать свое будущее.

В ванной у Розы стоят коричневые баночки с лекарствами. Роза показывает свои любимые – длинные оранжевые таблетки, которые очень трудно проглотить. Они волшебные, говорит она, потому что когда их проглотишь, внутри становится так спокойно. Она протягивает Алисе таблетку, а вторую принимает сама. И Роза права, думает Алиса: вскоре ей становится так спокойно, словно мягкий ковер разворачивается в груди, и Алиса забывает маму с ее больными суставами, забывает папу, который ушел и никогда не вернется, ей становится спокойно, тепло и уютно. Что это за таблетки?

Роза пожимает плечами. Она не знает. Единственное, что она знает, – они делают ее счастливой, а что еще нужно знать?

Их разговор прерывает крик мамы Розы.

– Что такое, мама?

Роза подскакивает, выбегает в холл и через шуршащую занавеску входит в комнату мамы.

– Опять этот человек. Будь добра, попроси его уйти.

Вскоре Алиса слышит грубые ругательства, и в холле появляется большой голый потный мужчина с полотенцем на бедрах.

– Уходи, – говорит ему Роза. – Уходи отсюда.

Его одежду она вынесла в холл, и теперь кладет тюк у его ног.

Но мужчина не хочет уходить. Он говорит, что у него с мамой Розы есть невыясненные дела. Кроме того, он хочет спокойно одеться. А Роза отвечает, что если он немедленно не уберется, то она позвонит в полицию.

– Алиса, возьми телефон, – кричит она в сторону кухни. Позвони в полицию и скажи, что к нам в дом ворвался взломщик.

Выругавшись, мужчина берет свою одежду и исчезает.

Заперев за ним дверь. Роза бежит в кухню, открывает окно и кричит вслед мужчине, что он забыл свои гребаные трусы. Либо он заберет их, либо она их сожжет.

Мужчина не отвечает, и Роза кидает бело-желтые трусы в окно.

– Что бы ни случилось, – произносит Роза, когда они стоят и смотрят вслед мужчине, убегающему с одеждой в руках. – Что бы ни случилось, я никогда не выйду замуж.

– А дети? – спрашивает Алиса.

Роза не знает.

– Но как же ты заведешь ребенка без мужчины?

– Ой, как же ты заведешь ребенка без мужчины? – передразнивает Роза. – Ты что, дура?

Она объясняет: чтобы завести ребенка, мужчина нужен всего на несколько минут. Достаточно посмотреть на их мам. У обеих есть дети без каких-то там мужчин.

– О нет, – вздохнула она, едва Алиса открыла рот. – Только не рассказывай о своем папочке, который ушел в путешествие за три моря. Я устала от твоих сказок.

Затем в кухне появляется мама Розы в красном шелковом халате. На щеках у нее полосы от размазавшейся туши. Она тянется за пачкой сигарет и ругается, обнаружив, что там осталась только одна. Роза щелкает своей зажигалкой, мама закладывает прядь волос за ухо, подносит сигарету к огоньку и затягивается.

– Мне кажется, – говорит мама, глядя на Розу, – что твоей подружке пора домой.

– Алиса, иди домой, – говорит Роза. – Иди, я сказала, нечего тут стоять и пялиться.

И когда в тот вечер Алиса возвращается домой, ее мама сидит на полу в холле, пытаясь распухшими пальцами завязать шнурки. Почему она упорно носит ботинки со шнурками, если не может их завязать?

Алиса спрашивает, куда она собралась, и наклоняется вперед, чтобы помочь, но мама отмахивается. Ботинки ей больше не нужны. Она собиралась идти и искать доченьку.

– Я была у Розы, – говорит Алиса.

Да, она предупреждала. Но ведь уже так поздно. Неужели ей так обязательно сидеть у Розы по вечерам?

Алиса спрашивает, что мама имеет против Розы, и мама говорит, что не доверяет ей. Она боится, что дружба с этой девочкой не доведет Алису до добра.

Задним числом Алиса будет горько сожалеть, что не прислушалась тогда к маминым словам.

23

Ребекка появилась в участке через пятнадцать минут после того, как ей позвонили. В школу она в тот день не пошла. Они предложили прийти к ней домой, но она сказала, что уже вышла прогуляться. Но тут есть одна маленькая проблемка, сказал Аднан, когда зашел к Чарли и Андерсу сообщить о ее приходе.

– Что за проблемка? – спросила Чарли.

– Она привела с собой сестренку.

– Почему?

– Я не спросил, но подозреваю, что их мама куда-то ушла.

– Так она не в садике?

– Очевидно, нет, – сказал Аднан.

– Какого она возраста?

– Года три.

– Придется тебе посидеть с ней, – сказала Чарли.

– Но я как раз собирался встретиться с «Missing People».

– Это сделает кто-нибудь другой.

Аднан развернулся, что-то ворча себе под нос. Следом за ним они вышли в холл, где на диване сидела Ребекка с сестренкой на коленях.

– Я не знала, куда мне ее девать, – сказала Ребекка, когда Чарли подошла к ней и представилась. – В садике день планирования, мама на работе, а у меня все равно не было сил идти в школу, так что…

– Не хочешь пойти со мной и посмотреть на полицейскую машину, пока твоя сестра разговаривает? – сказал девочке Аднан.

– Пойди, Нооми, – сказала Ребекка. – Посмотри на полицейскую машинку, а я скоро приду.

Сестра неохотно выпустила ее руку.

Ребекка Гам уселась по другую сторону стола. Она была без косметики, отчего выглядела еще моложе своих семнадцати.

– Хорошо, что ты смогла так быстро прийти, – сказала Чарли.

– Ясное дело, я сразу пришла. Для меня нет ничего важнее, чем помочь найти Аннабель. Но я не знаю, что сказать. Я уже все рассказала о событиях той ночи.

– Я просто хотела познакомиться с тобой лично, – сказала Чарли. – Я и мой коллега, – она кивнула на Андерса. – Мы приехали из Стокгольма.

– Знаю. В смысле, это слышно по произношению.

Чарли улыбнулась и рассказала, чем они занимаются. Ребекка внимательно слушала.

– Как давно ты дружишь с Аннабель?

– Всю жизнь, еще с детского сада.

– Значит, можно сказать, что ты ее хорошо знаешь?

– Само собой. Никто не знает Беллу лучше меня.

– Какое у нее было настроение в тот вечер?

– Она напилась до чертиков.

– А до того?

– Я сама уже была навеселе, когда она пришла ко мне домой, но мне показалось, что она… немного не в себе.

– Она сказала почему?

– Нет. А может быть, сказала. У меня по поводу того вечера провалы в памяти.

– Вы пили только водку? – спросила Чарли. – Или еще что-то принимали?

– Только водку, – ответила Ребекка. Она посмотрела в глаза Чарли, не отводя глаз. Чарли подумала, что девочка, возможно, где-то читала, что так делают люди, когда говорят правду.

– Ты знаешь, во сколько Аннабель ушла с вечеринки?

– Точно не знаю. Но я видела, как она уходила. Я как раз собиралась закурить, подошла к окну и видела, как она вышла на дорогу. Я крикнула ей вслед, но она не ответила. Тогда я спустилась, но когда я вышла из здания, она уже исчезла. Я не увидела ее на дороге, хотя и побежала за ней.

– Почему ты побежала за ней?

– Почему? Потому что она была пьяная в драбадан. Ее так шатало, что она едва могла идти, и я подумала, что она заснет где-нибудь в канаве, никогда не доберется до дому и… зря я вернулась. Если бы только я догнала ее и проводила до дома, то…

– Нельзя так думать, – сказал Андерс.

– Очень даже можно, – ответила Ребекка. – Именно так я все время и думаю.

– В каком направлении она пошла?

– Ее заносило то в одну, то в другую сторону. Даже не знаю.

– Я слышала, что вы в тот вечер поссорились, – сказала Чарли. – Ты не могла бы рассказать об этом?

Ребекка подняла глаза к небу. Об этой истории с Вильямом она уже рассказывала Улофу и Аднану.

– Расскажи мне, – сказала Чарли.

– Я подобрала его, – сказала Ребекка. – Вильяма Старка. Подобрала его, потому что Белла его бросила. Иначе я никогда бы им не заинтересовалась.

Ребекка говорила о Вильяме как о неодушевленном предмете, лишенном собственной воли. Чарли задумалась, не так ли поступала и Аннабель: может быть, это обычный способ у подружек обсуждать парней, с которыми они встречались.

– Он тебе нравится? – спросила она. – Тебе нравится Вильям Старк?

– Какое это имеет отношение к делу?

– Мне просто интересно, нравится ли он тебе.

– Да, нравится, но мы не планируем свадьбу и все такое.

– Тебе он нравился еще тогда, когда он встречался с Аннабель?

– Что ты имеешь в виду? Не хочешь ли ты сказать, что я…

– Ничего я не имею в виду, – ответила Чарли. – Просто спрашиваю.

Она отметила, что лицо у Ребекки покраснело, и теперь, выведя ее из себя, оставалось только продолжать.

– Ты ревновала Вильяма к Аннабель?

Ребекка отрицательно покачала головой. С какой стати бы она ревновала? Но если бы даже это было так, она никогда в жизни не подняла бы руку на Аннабель.

– К тому же, – продолжала она, – разве людей убивают из-за такой мелочи, как ревность?

– Очень даже убивают, – ответила Чарли. – Это один из самых распространенных мотивов.

– Никогда бы не сделала Белле ничего плохого из-за парня, – сказала Ребекка. – Я вообще никогда бы не сделала ей ничего плохого. Вы что, не понимаете, что я люблю ее, что она моя лучшая подруга?

Положив на стол руку, она показала им татуировку на запястье – сердечко с надписью «Бекка и Белла forever».

– Все не так, как вы думаете, – продолжала она, заметив, что Андерс разглядывает красные царапины, пересекающие татуировку. – Это все фанерная фабрика. У всех, кто там работает, такое творится с руками. Ну, может быть, у меня особенно плохо, потому что я все время расчесываю.

– Я думала, ты ходишь в школу, – сказала Чарли.

– Так и есть. Но иногда подрабатываю по выходным, – сказала Ребекка, оглаживая пальцем свое сердечко. – У Беллы такое же. Это мы сделали прошлым летом. И это тоже.

Она показала другое запястье. Там было татуировано темно-синее двоеточие.

– Беллина идея. Это должно означать, что наша история не кончается здесь, что у нее будет продолжение.

Ребекка достала из сумочки бумажный носовой платок и звучно высморкалась. Казалось, она изо всех сил пытается сосредоточиться на чем-то другом, хотя слезы вовсю закапали на стол.

Чарли почувствовала, что ей самой хочется плакать. В упрямой надежде Ребекки было что-то такое… Трудно оказалось сдержать чувства. «Пусть у этой истории будет продолжение, – подумала она. – Пусть она на этом не закончится».

– Почему расстались Аннабель и Вильям? – спросил Андерс.

– Что-то не сложилось. Аннабель на самом деле не из тех, кто может быть чьей-то постоянной девушкой. Да и я тоже.

– Так она решила с ним расстаться?

– Вильям говорит, что они приняли это решение вместе, но мне кажется, инициатива исходила от Аннабель.

– Она была расстроена? – спросила Чарли.

– Не особенно, во всяком случае, мне она об этом не говорила.

Чарли посмотрела на пальцы Ребекки, лежащие на столе. «Грызет ногти», – констатировала она, когда рука Ребекки потянулась к цепочке вокруг шеи, на которой висел маленький золотой крестик.

– Ты верующая? – спросила Чарли, кивнув на крестик.

– Да не особо. Это я получила, когда прошла конфирмацию.

– Аннабель верующая.

Ребекка улыбнулась.

– Это у нее сейчас период такой.

Чарли попросила уточнить, что она имеет в виду.

– Я имею в виду – когда ее что-нибудь зацепит, она отдается всей душой. Она говорит, что ей хочется понять суть разных течений, чтобы решить, подходит ей это или нет. В следующий раз она, возможно, запишется в клуб естествоиспытателей или что-нибудь еще.

Ребекка откашлялась и проговорила чуть тише:

– Если этот следующий раз настанет.

– Ты хочешь сказать, что на нее легко повлиять?

– Нет, – ответила Ребекка. – Она совсем не такая. Аннабель… она очень умная. Она не позволит другому собой управлять. Но она очень любознательная. Пожалуй, самая любознательная из всех, кого я знаю.

Ребекка несколько раз сглотнула и стала смотреть в окно. Ее колени под столом затряслись.

– Я хотела пойти покурить, – проговорила Чарли, не обращая внимания на скептическое выражение лица Андерса. – Составишь мне компанию?

Ребекка кивнула и поднялась.

Они вышли на задний двор. Двое детишек – слишком маленьких, чтобы оставаться на улице без присмотра, – сидели и копались в песочнице чуть в стороне.

Чарли протянула Ребекке сигарету, достала себе.

– Не могу спать по ночам, – сказала Ребекка, сделав глубокую затяжку. – Днем я хожу со всеми искать, а ночью все равно не могу заснуть. А если задремлю, то мне снится она.

Ребекка потерла лицо тыльной стороной ладони.

– И что тебе снится?

– Всякие странности. Мне снится, что мы опять маленькие и ходим в садик, что мы прячемся в корабле, который стоял у нас на игровой площадке. Мы так делали с Беллой, когда на обед давали мерзкую еду или когда мы что-нибудь натворили. Внизу было совсем небольшое отверстие, через которое воспитательницы не могли протиснуться. Они пытались нас подкупить, угрожали, ругались, требовали, чтобы мы вышли, но мы не слушали. Ее уже нет, этой дырки. Когда я как-то забирала свою сестренку, то заметила, что эту дырку забили досками.

Некоторое время они молчали.

– Чертовски жарко, – сказала Ребекка. – Будь сегодня обычный день, мы с Аннабель отправились бы на Малый Родос. Это пляж, – уточнила она. – Не настоящий Родос.

Чарли улыбнулась.

– Будь сегодня обычный день, вы, наверное, пошли бы в школу?

– Да, конечно.

Ребекка бросила окурок на землю, но потом передумала, затушила огонек и подняла окурок.

– Никогда не знаешь, что они могут запихнуть в рот, – сказала она, кивнув на детишек в песочнице.

– Тут есть банка для окурков, – сказала Чарли. – Еще по одной?

– Ты это по-настоящему? – спросила Ребекка, глядя на нее серьезным взглядом. – Я хотела сказать… доброта – это какая-то стратегия, чтобы меня разговорить?

– Но ведь тебе самой хочется выговориться?

Ребекка кивнула и взяла еще одну сигарету из пачки, которую протянула ей Чарли.

– Ты сказала, что она была немного не в себе, – произнесла Чарли. – Как ты думаешь, в чем могло быть дело? Что обычно выводило Аннабель из себя?

– Ссоры с мамой. – Ребекка подалась вперед, чтобы Чарли зажгла ее сигарету. – Они часто ссорятся. Белла говорит, что у нее от Норы удушье.

– Как ты думаешь, что она имела в виду?

– По-моему, это очевидно. Что ее душит мамашина болезненная потребность все контролировать.

– Как ты воспринимаешь Нору?

– Как я ее воспринимаю?

– Да.

– Мне кажется, у нее что-то не в порядке с головой. У этого человека какой-то серьезный дефект.

– Как она обращается с тобой? – спросила Чарли. – Как Нора ведет себя с тобой?

– Думаю, она меня недолюбливает. Считает, что я впутываю ее девочку во всякие плохие дела.

– А ты ее вправду впутываешь?

– В таком случае, мы делаем это взаимно.

Ребекка затянулась.

– Одно могу сказать про Аннабель: никто не сможет втянуть ее в то, чем ей не хочется заниматься. Аннабель крута.

– У нее есть враги?

– Ну, может быть, не совсем враги, но, конечно же, всегда найдутся те, кого она раздражает. Думаю, потому что она умная и не боится высказывать свое мнение. За такое здесь могут люто возненавидеть.

– Ты имеешь в виду кого-то конкретно?

– Нет, я говорю вообще. Но она часто переругивалась со Сванте Линдером. Хотя мне кажется, что скорее она его ненавидела, чем наоборот.

– В тот вечер они тоже поругались?

– Мне кажется, не больше, чем обычно. Но ведь я не все время была рядом с ней, я ведь была наверху… с Вильямом.

Позади них открылась дверь. Это был Аднан с сестрой Ребекки. Девочка была в соплях, с красными глазами.

– Она хочет домой, – сказала Аднан.

Ребекка привычно подняла девочку и посадила на бедро. Малышка уткнулась лицом в шею старшей сестры. Погладив ее по спине, Ребекка пообещала, что сейчас они пойдут домой печь блинчики с вареньем и сливками.

«Как мама, – подумала Чарли. – Как мать, утешающая своего ребенка».

Аднан зашел обратно в здание.

– Если еще что-нибудь понадобится, так просто позвони, – сказала Ребекка.

– Ребекка, – проговорила Чарли, обращаясь к ее спине, когда та уже двинулась прочь, – как ты думаешь, что случилось с Аннабель?

– Что я думаю? – Ребекка остановилась, обернулась и взглянула на нее. – Я надеюсь, что она сбежала. Будь у меня такая мамаша, я бы давно так сделала. Я все время звоню ей и шлю эсэмэски в надежде, что она ответит, сообщит мне, что она просто сбежала, что она жива и с ней все в порядке.

– Но ведь прошла уже почти целая неделя, – сказала Чарли.

– Я прекрасно знаю, сколько прошло времени. Просто говорю, что надеюсь. Теперь мне надо отвести ее домой, – Ребекка кивнула на сестру. – Если еще что-нибудь вспомню – позвоню.

Ребекка посадила сестренку на плечи. Сестренка радостно засмеялась. Чарли смотрела им вслед, пока они не скрылись за углом, и лишь потом вернулась в здание.

– Что новенького?

Микке внезапно оказался за спиной у Чарли. От неожиданности она вскрикнула, а он рассмеялся по поводу ее испуга. Не ожидал, что ее так легко напугать.

– Просто я не слышала, как ты подошел, – сказала Чарли. – Мне нужно побеседовать наедине с Норой Роос.

– Так ты все же думаешь, что Нора…

– Ничего я не думаю, но нам важно побольше узнать о том, что происходит в этой семье, почему Нора так контролирует дочь, почему… ну, ты понимаешь, что я имею в виду. И организуй мне встречу с Вильямом Старком. С ним я тоже должна поговорить.

– Прямо сейчас?

– Через час. Сперва мне нужно сделать одно дело.

– А обед? – спросил Микке. – Мы решили заказать еду из мотеля.

– Перехвачу чего-нибудь по дороге.

– Кстати, я переговорил с Ханнесом – пастором – по поводу того, что так возмутило Аннабель на встрече библейского кружка. Спросил про ту цитату, которую тетеньки не могли вспомнить.

– И что?

– Это была не цитата. Они говорили о доброте Бога – типа, если Бог добр, то почему он допускает, чтобы в мире творилось так много зла. И Аннабель, как всегда, задавала много вопросов. Ханнесу не показалось, чтобы она была возмущена. Просто у нее это как-то не сходилось.

«А у кого сходится?» – подумала Чарли.

24

Выйдя из участка, Чарли попала в настоящее пекло. Расстегнув верхние пуговицы на рубашке, она двинулась по главной улице в сторону поликлиники и аптеки. Ей вспомнилось негативное отношение Андерса к этому местечку, к плавильне, портящей вид, и неприятному запаху с целлюлозно-бумажной фабрики, который сегодня почти не ощущался. «Что-то он пропустил», – подумала она, ибо сейчас, когда пели птицы и шумела вода, а в воздухе разливался запах цветов и трав, здесь было даже очень мило. Та самая сельская идиллия, которую так любят описывать в своих дурацких репортажах газеты. Но до чего же жарко! Сейчас она жалела, что с утра надела джинсы, однако платья, наспех брошенные в сумку, все оказались исключительно короткие. Ее интересовал вопрос, сохранился ли на окраине поселка «Магазин распродаж», где продавалась дешевая одежда. Если жара продлится, придется пойти купить себе что-нибудь летнее.

Девушка миновала старое здание, где когда-то располагалась кондитерская. Иногда они с Бетти заходили сюда в день зарплаты.

Выбирай, что хочешь, моя дорогая, что душе угодно. Нет, только не это самое плоское пирожное, не будь такой скучной. Возьми что-нибудь побольше.

Затем Бетти обычно вкладывала огромное количество денег в старый музыкальный автомат, стоявший посреди зала.

Пожелай любую песню, которая тебе нравится, дарлинг. Только не в миноре.

Чарли обычно стыдилась ее – стыдилась, что та так громко говорит и так неуклюже размахивает руками. В такие радостные дни случалось, что Бетти вмешивалась в разговоры за другими столиками, доставляя неудобство другим посетителям. И когда дело заходило слишком далеко, когда Чарли просила ее перестать приставать к незнакомым людям и подслушивать чужие разговоры, Бетти смеялась и отвечала, что вовсе она и не подслушивала. Что поделать, если она прекрасно слышит все, что говорится в зале. Просто она такая – не умеет отделять неважное.

По этому пункту они с Бетти сильно отличались друг от друга. Чарли знала, что ее сильная сторона именно в умении отбрасывать неважное и выделять главное, слышать среди шума нужную ноту. Во всяком случае, у нее это неплохо получалось раньше, до того, как она впустила в свою жизнь сумасшедшего. Теперь она надеялась, что эта способность вскоре вернется к ней. Терапевт, так любивший слова типа самолечение и неустойчивые паттерны привязанности, считал, что способность Чарли считывать людей и ситуации стала частью ее стратегии выживания. Эти качества развились в ней по необходимости, когда она зависела от такой переменчивой и лабильной матери. Такая непредсказуемость особенно вредна для ребенка, объяснил ей терапевт, поскольку вызывает необходимость всегда быть начеку.

Дойдя до аптеки, Чарли выругалась, прочтя на двери режим работы: понедельник и пятница с одиннадцати до двух. Как такое возможно? «Ведь одним сертралином не обойтись, – подумала она. – Мне нужно снотворное, что-нибудь бодрящее, что-нибудь, снимающее это проклятое чувство сдавленности в груди. Сюзанна», – подумала она и достала из сумочки телефон.

Сюзанна ответила мгновенно. На заднем плане слышались крики детей.

– Чарли, это ты?

– Да.

– С тобой все в порядке?

– Мне нужна твоя помощь в одном деле.

– Подожди секундочку.

Чарли слышала, как Сюзанна, отложив трубку, отчитывала ребенка.

– Ты сейчас же отойдешь от него, ты меня слышал? Нет, он не хочет, чтобы ты сидел прямо у него на лице, так что встань немедленно. Извини, я должна развести их, пока они не поубивали друг друга. Чем я могу тебе помочь?

– Могу я сейчас к тебе заехать?

– Само собой. Но должна тебя предупредить: у меня тут черт-те что делается, и сегодня младшие остались дома, потому что утром немного температурили.

В дверях Чарли встретила гавкающая жесткошерстная такса. Сюзанна отодвинула ее ногой и обняла Чарли.

– Добро пожаловать в наш цирк. Надеюсь, по дороге домой ты не позвонишь в социалку.

Теперь Сюзанна жила в родительском доме, однако внутри все изменилось. Полы и стены были выкрашены белой краской, кухня и гостиная были объединены.

– Открытое пространство, это сейчас модно, – вздохнула Сюзанна, когда Чарли отметила эти изменения. – С точки зрения звукоизоляции – не очень удачно, мягко говоря.

В кухне высилась гора немытой посуды, пол усыпан игрушками. Откуда-то появились два мальчика лет пяти, на полной скорости обогнули кухонный островок, чуть не поскользнувшись на коврике, и исчезли из вида прежде, чем Чарли успела с ними поздороваться.

– Прекрасно воспитаны, правда? – сказала Сюзанна и улыбнулась.

– Близнецы?

Сюзанна кивнула. Двойная радость, двойная нагрузка.

– Как их зовут?

– Энцефалопатия и Гиперактивность.

– Вовсе нет, мамочка, – возразил один из мальчиков, возвращаясь в кухню. – Нас зовут Тим и Том.

– Знаю, что ты хочешь сказать, – проговорила Сюзанна, заметив выражение лица Чарли. – Я предоставила выбор имен их отцу. Видимо, в голове еще туман не рассеялся после родов. Двое других в школе, – продолжала она. – Когда они вернутся, станет еще более шумно. А скоро начнутся эти проклятые летние каникулы. Иногда я не знаю, как мне это выдержать.

– Я бы точно не выдержала, – сказала Чарли и улыбнулась.

– Еще как выдержала бы!

– Это твои картины? – спросила Чарли, указывая на стены гостиной.

Сюзанна кивнула. Да, все, что на стенах, нарисовано ею, и это повешено не для того, чтобы хвастаться, а просто на другие произведения искусства у них нет денег.

– С такими картинами никакое другое искусство не нужно, – сказала Чарли.

– Да ладно…

– Да нет, я серьезно. Разве ты не помнишь – я говорила тебе с самого начала, что однажды ты станешь художницей.

– И вовсе я не художница, – вздохнула Сюзанна. – Я трачу на рисование кучу времени, но доходов это не приносит.

Остановившись напротив картины, изображающей поле и девушку, собирающую цветы, Чарли заявила, что это всего лишь вопрос времени – кто-нибудь обязательно откроет ее талант.

Сюзанна рассмеялась. Пожалуй, нет хуже места, если мечтаешь, чтобы тебя открыли. Кто найдет ее в Гюльспонге?

– Создается впечатление, что ты живешь в девятнадцатом веке, – сказала Чарли. – А про социальные сети не слышала? Тебе надо завести блог, аккаунт в Instagram, где ты выкладываешь свои работы и рассказываешь, когда очередной вернисаж.

– Заметно, что ты давно живешь в Стокгольме. Здесь это не работает.

– Ты не узнаешь, пока не попробуешь. Просто очень грустно, что мало кто знает о твоих картинах.

– Случаются вещи и погрустнее, – ответила Сюзанна и пошла делать кофе. – К сожалению, заварного нет, – крикнула она из кухни. – Растворимый сгодится?

– Без проблем, – ответила Чарли и села на диван. – Я ненадолго.

Один из мальчишек – Тим? – нашел деревянный меч и теперь размахивал им перед носом у брата.

– Бросай оружие! – сказала Чарли притворно строгим голосом, и мальчик, который, видимо, еще не дорос до понимания иронии, выпустил из рук меч и принялся звать маму.

– Ну что такое, Тим? – спросила Сюзанна. Она принесла поднос с двумя большими чашками кофе и блюдо с булочками.

– Тетенька на меня накричала, – проговорил, всхлипывая, мальчик. – Она сказала, что мне нельзя мой меч.

– А тебе и вправду нельзя, – подтвердила Сюзанна. – Он им только дерется. Сказала она, обращаясь к Чарли. – Так что все правильно.

– Она не имеет права за меня решать! – сказал Тим.

– А знаешь что? – Сюзанна присела на корточки перед сыном. – Она как раз имеет право. Она как раз и следит за этим – чтобы людей не били и не обижали. Потому что она полицейский.

Мальчик широко раскрыл глаза и перевел взгляд с мамы на Чарли и обратно.

– Ты не похожа на полицейского, – заявил он наконец. – У полицейских голубая форма.

– Не у всех, – улыбнулась Чарли.

Но Тим не слышал ее. Он продолжал спрашивать – а есть ли у нее оружие, а бросает ли она детей в тюрьму, а…

– Только слишком любопытных детей, – прервала его Сюзанна. – Маленьких любопытных детей она хватает и бросает в тюрьму.

Она расхохоталась, увидев, как Тим схватил брата за руку и унесся прочь.

Чарли не знала, стоит ли говорить подруге общие слова о том, что нельзя пугать детей полицией, однако поняла, что это ее единственный шанс пообщаться с Сюзанной.

– Как идут дела? – спросила Сюзанна. – Вы найдете ее?

– Рано или поздно всех находят, – ответила Чарли. – Во всяком случае, большинство, – поправилась она.

– Живыми? – спросила Сюзанна. И тут же добавила: – Можешь не отвечать. Я понимаю, что тебе нельзя рассказывать о следствии.

– Пока что мне известно не намного больше, чем тебе.

– Аннабель Роос, – проговорила Сюзанна. – Эта девушка частенько заглядывала в паб.

– В паб? Но ведь ей всего семнадцать!

Сюзанна рассмеялась. Семнадцать, шестнадцать, пятнадцать – в Гюльспонге человек отправляется в паб, когда у него возникнет желание, кому как не Чарли это знать. Рыжий полосатый кот запрыгнул к ней на колени и начал крутиться.

– Ну так ляг уже, Поки, улягся, тогда я тебя поглажу.

Кот улегся у нее на коленях и замурлыкал.

Протянув руку, Чарли почесала кота за ушком.

– Помнишь ваших бесконечных кошек в Люккебу? – спросила Сюзанна. – Сколько их у вас было?

– Много. Бетти не очень разбиралась в таких вещах, как стерилизация и все такое, так что они все были дети инцеста.

Сюзанна снова засмеялась, потому что так оно и было, тот странный альбинос, который всегда ходил за ними по пятам, точно страдал каким-то врожденным дефектом.

– Наверняка, – кивнула Чарли. Она посмотрела на часы. Ей пора возвращаться в участок. – Послушай, у меня к тебе вопрос.

– О чем?

– Видишь ли, у меня проблемы со сном, таблетки я забыла дома, а аптека закрыта, так что… короче, нет ли у тебя чего-нибудь… для сна?

Сюзанна поднялась. Само собой, у нее все есть. Таблеток у нее такая куча, что она могла бы спать вечно, если бы ей дали такую возможность.

– Пошли, – сказала она.

Следом за ней Чарли поднялась на второй этаж. Сюзанна отодвинула с дороги корзину с грязным бельем, они пробирались среди куч одежды и игрушек.

– У меня все под замком, – сказала Сюзанна, когда они добрались до ванной. Встав на скамеечку, она достала ключ, лежавший наверху на белом шкафчике для лекарств. – В этом доме нужна предельная осторожность.

– Ух ты, какой ассортимент! – с уважением проговорила Чарли, увидев переполненные полки.

– Я заказываю их в интернете. Наверное, полицейскому в таком признаваться не следовало бы, но что делать, черт подери, если врачи неохотно дают рецепты, а аптека чаще закрыта, чем открыта? Надеюсь, ты меня понимаешь.

Чарли улыбнулась. Она понимала.

Сюзанна протянула ей упаковку имована. Потом порылась еще и достала пачку сабрила.

– Возьми и это тоже, у меня есть небольшой запас.

– Это у тебя сертралин? – спросила Чарли, указывая на знакомую упаковку.

– Да. – Сюзанна взяла коробочку в руки. – Он тебе нужен?

– Я свои забыла дома, а без них у меня руки трясутся.

– Еще бы! – воскликнула Сюзанна. Открыв упаковку, она обнаружила, что в ней осталось всего три таблетки.

– Этого хватит. Ведь аптека завтра снова откроется.

Сюзанна покачала головой и сказала, что на это рассчитывать не приходится. С режимом работы в Гюльспонге все очень ненадежно. Стоит кому-нибудь из работников заболеть – и все будет закрыто в течение нескольких недель. Пожалуй, ничего странного в том, что народ в этих местах, как уже было сказано, решает свои проблемы другими способами.

По пути от Сюзанны она позвонила Андерсу и сказала, что немного задержится. Андерс ответил, что с этим проблем нет, ибо Вильям Старк не захотел прийти в участок.

– Почему?

– Боится сплетен – все подумают, будто он имеет отношение к исчезновению.

– Тогда мы поедем к нему домой, – сказала Чарли. – Я скоро приду.

– Что ты намерена делать?

– Просто проверю одну вещь.

Закончив разговор, Чарли отправилась в магаз. Большое белое здание высилось по другую сторону реки. На середине моста она остановилась и перегнулась через перила. Глядя в черную глубину, она сама не могла поверить, что однажды прыгала отсюда. Это случилось летней ночью, когда им с Сюзанной было по двенадцать лет. Сев на велосипеды, они умчались от шумной пьяной вечеринки в Люккебу, и на середине моста им вдруг вступило искупаться. Когда Сюзанна начала, спотыкаясь, спускаться к воде по склону возле моста, Чарли расхохоталась и заявила, что они спрыгнут.

Потом они стояли за перилами, лицом к зеленым задвижкам дамбы. Сюзанна сказала, что их унесет туда, если вдруг пустят течение. Попав в турбину, они превратятся в фарш. Слишком ужасная смерть.

На что Чарли возразила, что, во-первых, течение поначалу очень слабое, а если они прыгнут тогда, когда оно уже будет сильным, то утонут задолго до того, как попадут в турбину. Кстати, утонуть – один из лучших способов умереть.

Сюзанна спросила, откуда она знает. Она, что, беседовала с утопленниками?

Некоторое время они обсуждали это, тем временем Чарли придвинулась ближе и вот, сама не понимая, что делает, схватила Сюзанну за руку и прыгнула.

Она до сих пор помнит, как дико засосало под ложечкой, как казалось, что полет никогда не закончится, и потом, когда она плюхнулась в воду, – холод, обжигающий ноги, и непреодолимую силу, тянущую вниз, желание отдаться ей и погрузиться во тьму.

Когда она подошла к магазу, ленты ограждения трепетали на ветру. Рекламные надписи в окнах настолько пожелтели от времени, что их уже невозможно было прочесть.

Чарли подошла ближе. Приложила ладонь, сложенную лодочкой, ко лбу, чтобы заглянуть внутрь магазина, увидела ряды пустых полок и прилавок со старообразным кассовым аппаратом в глубине.

Ей вспомнился первый случай, когда они с Сюзанной решились прийти сюда. Сколько им было тогда? Двенадцать? Тринадцать? На вечеринке дома, в Люккебу, никто даже не заметил, как они взяли по банке крепкого пива и тихонько смылись. Пиво они выпили еще до того, как добрались до места, и со смехом ввалились в магазин, не сразу поняв, что вечеринки проходят на верхних этажах. В те времена в магазине еще оставались старые продукты: мешки с мукой, консервы и окаменевшие сладкие карамельки в стеклянных банках. Сейчас все это, похоже, исчезло.

Обойдя дом, она зашла в сад, села на старую скамейку возле беседки и закурила. Подняла глаза, оглядела окна во всех этажах, потом обвела взглядом заросший сад, мечтая о том, чтобы это место могло что-то ей рассказать. Что произошло здесь неделю назад? Чарли вернулась к главному входу. На дверях красовался временный замок. Она позвонила Микке и попросила его принести ключ. Ведь это их замок?

Микке подтвердил, что замок их, и спросил, что она там делает. У него была потрясающая способность произносить любой вопрос как критическое замечание. Чарли постаралась скрыть свое раздражение.

– Просто принеси мне ключ.

– Я пошлю Аднана. Послушай, я не являюсь твоим личным ассистентом.

Чарли сбросила его. Через десять минут появился Аднан с ключом. Он предложил зайти с ней внутрь, но она ответила, что в этом нет необходимости. Она хотела просто осмотреть здание.

– Осторожно на лестнице, – сказал Аднан. – Там посредине не хватает одной доски.

«Знаю, – подумала Чарли. – Езжай своей дорогой».

Хорошо знакомый запах прерванной вечеринки ударил в нос, едва она вошла в холл. Пол был грязный и прилипал к ногам. «Пока все, как раньше», – подумала Чарли, глядя вверх на изогнутую лестницу. Кое-где обои отошли, и на белой стене красовались надписи черным фломастером. Здесь было все, от традиционного «Хочешь потрахаться – звони» с номером телефона до более изысканного «Why drink and drive when you can smoke and fly?»[6] И далее расистские замечания о том, что свинья, родившаяся в конюшне, всегда останется свиньей. Чарли подошла ближе, чтобы сфотографировать все это на телефон, и только тут разглядела более мелкий текст. Он был написан тонким фломастером и частично скрыт полосой обоев.

Это было давно, это было давно,

В королевстве приморской земли:

Там жила и цвела та, что звалась всегда,

Называлася Аннабель-Ли,

Я любил, был любим, мы любили вдвоем,

Только этим мы жить и могли.[7]

«Это не случайность и не знак судьбы», – подумала Чарли, дочитав до конца. Кто мог написать стихотворение Эдгара По на стене в спонтанно возникшем подростковом клубе? Стихотворение настолько поразило ее, что она чуть было не попала ногой прямо в дыру в том месте, где на лестнице отсутствовала доска.

Кухня тоже мало изменилась. Здесь висел запах курева и алкоголя. Чарли подошла к столу у окна. Он был покрыт сотнями зарубок.

«Игра с ножом», – подумала она, вспомнив, как играют ножом, втыкая его между растопыренными пальцами. Посреди стола виднелось темное пятно. Чарли попыталась вспомнить, что там Улоф говорил об экспертизе. Ведь кровь нашли именно на столе, верно? Почему она не вспомнила про игру, когда об этом зашла речь?

В следующей комнате стоял большой аквариум. Подойдя к нему почти вплотную, Чарли обнаружила в нем черепаху. Та сидела на большом камне. Вода под ней имела коричневый оттенок от окурков и мусора. Чарли не могла оторвать глаз от черепахи. Зверюга вообще жива? Чарли почти надеялась, что черепаха мертвая, но в эту минуту та внезапно открыла глаза и уставилась на нее. Почему эксперты не позаботились о ней?

– Что опять? – спросил Аднан, когда она набрала его номер.

– Кто владелец черепахи в магазе?

– Откуда я знаю? Я даже не подозревал о ее существовании.

– Тем не менее, она тут есть. И ей тут явно плохо, – Чарли выловила окурок, плававший на поверхности. – Вода отвратительно пахнет.

– И что ты хочешь, чтобы я по этому поводу предпринял?

– Найди кого-нибудь, кто придет и позаботится о ней.

– Ты считаешь, что мы должны сейчас тратить на это ресурсы?

– Это необязательно должен быть полицейский, – ответила Чарли. – Ты ведь знаешь полпоселка. Позвони кому-нибудь, кому угодно.

– Ладно, – пробормотал Аднан. – Попробую.

Девушка продолжила свой путь по комнатам. Мебель здесь осталась прежняя. В высоких окнах стояли знакомые искусственные цветы, когда-то яркие, но вылинявшие от времени и солнца. Она поднялась еще по одной лестнице и вошла в ту комнату, где Фредрик обнаружил Вильяма с Ребеккой. Это место наверняка до сих пор называют «сексодромом». Чарли подошла к окну и посмотрела на дорожку перед домом. «Куда же ты пошла? – прошептала она. – Куда ты делась, Аннабель?»

«Если бы мне было семнадцать, и я напилась, – подумала она. – Куда бы я направилась?»

Она попыталась вспомнить себя в семнадцать лет, воскресить в себе чувство опьянения и злости. Это оказалось несложно. Но вот куда бы она в этом случае пошла? Через пару минут до нее дошло, что сама она никуда бы не пошла, в ее стиле было скорее остаться, выпить еще, дойти до свинского состояния. «Но, – подумала она, – Аннабель – не я. Аннабель…» Она мысленно собрала все, что ей до сих пор стало известно. Аннабель была умной, любознательной, целеустремленной молодой женщиной. «Возможно, она в чем-то и похожа на меня, – подумала Чарли, – особенно если добавить этот ее взрывной темперамент (конечно, если все это правда) и любовь к алкоголю. Лично я ушла бы с вечеринки, только если бы случилось нечто очень плохое. Интересно, к Аннабель это тоже относится?»

25

– Ну наконец-то, – сказал Андерс, когда Чарли вернулась в участок. – Что-то ты долго.

Он направился к холодильнику. Микке и Аднан с ухмылкой переглянулись, когда он достал свое соевое молоко.

– Кстати, что тебе понадобилось в магазе? – спросил Микке, обращаясь к Чарли. – Ты что, не доверяешь экспертам?

– Я просто хотела сама осмотреть место, – ответила Чарли. – Ну что, мы едем домой к Вильяму Старку?

– А разве он уже вернулся из школы? – спросил Андерс, глядя на часы.

– Кто-нибудь может снова ему позвонить и проверить это?

Чарли кивнула Аднану, который достал свой телефон, поднялся и вышел из кабинета.

– Кровь на столе в кухне, – сказала Чарли. – Это могла быть игра.

– Что ты имеешь в виду? – переспросил Улоф.

– Нож между пальцами, – сказала Чарли и положила на стол руку с растопыренными пальцами. – Помните – когда втыкаешь нож между пальцами. Там на столе масса зарубок.

– Игра с ножом? – удивился Микке. – А что, кто-то по-прежнему в нее играет?

Аднан, вернувшийся в кабинет, сообщил, что Вильям Старк дома, так что можно ехать.

– Где он живет? – спросил Андерс.

– Риббингфорс.

Микке начал объяснять дорогу, но Чарли прервала его. Ведь у них есть навигатор.

– Нож между пальцами? – спросил Андерс, когда они сели в машину. – Что, я один не знаком с этой игрой? Чем вы еще занимались тут на вечеринках? Стреляли друг в друга? Играли в «русскую рулетку» вместо «русской почты»[8]?

Чарли рассмеялась, вспомнив банки с клеем, которые они подвешивали над дверью, соревнования, кто ниже наклонится на краю обрыва над заслонками дамбы.

– Мы доводили друг друга до обморока, – сказала она.

– Чего-чего? – Андерс изумленно посмотрел на нее.

– Нажимали друг другу на шею, пока не теряли сознание.

– Зачем?

– Потому что это было потрясающее чувство – за секунду до того, как ты отрубался, и потом, когда ты приходил в себя, мир какое-то время казался необычным.

– Ты меня, конечно, извини, – сказал Андерс. – Но, по-моему, это какое-то извращение. Тебе надо радоваться, что ты вырвалась из этого местечка. Останься ты здесь – еще неизвестно, выжила ли бы ты.

«Возможно, что и нет, – подумала Чарли. – Но в таком случае дело было бы не в играх».

– А чем-нибудь менее деструктивным вы занимались? – спросил Андерс. – Чем-то еще, кроме как пытаться поубивать друг друга?

Чарли подумала о вечерах, проведенных с Сюзанной, их разговорах у воды. Вспомнила ладони Сюзанны у себя в волосах, закаты. Нет, они предавались не только опасным играм. Было и другое.

– Что, например? – пожелал узнать Андерс.

– Единение, – ответила Чарли. – Любовь, тепло.

Андерс рассмеялся было, но перестал, заметив серьезное выражение у нее на лице.

– Подозреваю, – сказал он, – что стокгольмский парнишка вроде меня вряд ли в состоянии такое понять.

– Вот именно. Хорошо, что ты хотя бы настолько врубаешься.

Они выехали на проселочную дорогу, и Чарли разглядела издалека, что «Магазин распродаж» по-прежнему существует.

– Ты не мог бы подъехать вон туда? – спросила она.

Андерс спросил, что ей там понадобилось, и она ответила как есть – что она вспотела до корней волос, ей надо купить себе что-нибудь полегче.

– Только, пожалуйста, побыстрее, – попросил Андерс.

Пять минут спустя она вернулась в тонкой юбке, прикрывавшей колени, и трикотажной майке в рубчик.

– Красиво, – сказал Андерс, когда она снова села в машину. – Правда, очень удачно.

– Заткнись, – отрезала Чарли. – Это было самое приличное, что я нашла.

– Тогда я не понимаю, как они не разорятся.

– Не у всех такой изысканный вкус, как у тебя.

– Это, пожалуй, очевидно, – усмехнулся Андерс, заводя машину. – Кстати, Риббингфорс – что это за местечко?

И тут Чарли рассказала, что это усадьба за пределами Гюльспонга, где когда-то жил Франс Г. Бенгтссон.

Андерс вопросительно уставился на нее.

– Франс Г. Бенгтссон, который написал «Рыжий Орм» и…

– Я знаю, кто это такой, – пробормотал Андерс.

– Тогда почему ты смотришь на меня с открытым ртом?

– Просто я не подозревал, что он здесь жил. Почему я об этом нигде не читал?

– Может быть, потому, что ты мало читаешь? – улыбнулась Чарли. Вспомнив Риббингфорс, она задумалась, как это место выглядит сегодня. Когда она была маленькой, огромное здание с двумя гигантскими флигелями стояло совершенно заброшенное. Коровы забредали на веранду и даже в гигантскую гостиную. Западный флигель, где стоял письменный стол Франса Г. Бенгтссона, был единственной постройкой, сохранившейся в более-менее приличном виде. Иногда сюда даже приезжали туристы – тети и дяди с термосами, желающие пройти по следам великого писателя, увидеть тысячелетний дуб позади дома. Говорили, что большую часть романа «Рыжий Орм» Бенгтссон написал, сидя на скамье вплотную к стволу дерева. Территория вокруг дуба всегда была для Чарли одним из самых любимых мест. Сюда она приезжала на велосипеде, когда дома становилось невыносимо. Иногда она брала с собой книгу, иногда – блокнот, но чаще всего просто сидела на земле, глядя вверх на гигантскую крону дерева. Однажды она чуть не до инфаркта напугала двух пожилых дам, пришедших туда в сумерках. В свою защиту они потом говорили, что никак не ожидали увидеть в темноте ребенка, не были готовы к тому, что маленькая девочка может сидеть там в полном одиночестве, – поэтому-то и приняли ее за привидение.

– Что ты тут делаешь? – спросили они ее. – Чем ты тут занимаешься совершенно одна?

И Чарли ответила, что она сидела и размышляла.

– Разве не лучше думать дома? – спросила одна из тетенек. – Так она может простудиться, заработать себе цистит и…

Однако дома ей не было покоя. Бетти включала музыку на полную громкость и в любую минуту могла ввалиться к ней и спросить, не потанцевать ли им вальс. Интереса к книгам она вообще не понимала.

«Зачем ты так много читаешь, моя дорогая?»

И Чарли всегда отвечала, что ей нравится читать. Ей не пришло бы в голову описать это чувство попадания в другие миры, когда твоя собственная реальность улетучивается, и ты становишься кем-то другим, где-то в другом месте.

– Это правда? – спросил Андерс.

– Что именно?

– Ну, это, о чем мы сейчас говорили, – что здесь жил Франс Г. Бенгтссон.

– Ну да, зачем бы я стала врать о таких вещах?

– Просто не укладывается в голове. В таком месте?

Чарли взглянула на него и заявила, что это самое что ни на есть замечательное место, и кто угодно это сразу увидит, если только он не слепой и не туп как дерево.

– Да успокойся, – сказал Андерс. – Мне просто интересно, как он сюда попал.

Они подъехали к началу длинной березовой аллеи, ведущей к усадьбе.

– Любовь, – проговорила Чарли. – Любовь привела его сюда.

В тот день

Потом был сдвоенный урок истории. Аннабель почувствовала, что умрет, если не выберется из класса. Осторожно поднявшись и глядя на учителя, она одними губами произнесла «В туалет».

Пока она была в туалете, ей пришла эсэмэска от Ребекки. Та писала, что груз прибыл, Сванте ждет на парковке позади спортзала. Она может пойти и забрать? Они не разговаривали друг с другом с тех пор, как Ребекка рассказала про Вильяма. Просто молча сидели на парте рядом, так что сообщение выглядело как попытка восстановить контакт. На самом деле Ребекка была не из тех, кто постеснялся бы выйти с урока ради такого важного дела.

Вздохнув, Аннабель написала в ответ: «ОК». Менее всего на свете ей хотелось бы сейчас общаться со Сванте, но, с другой стороны, ей нужна выпивка. Выпивка и лучшая подруга.

Она вышла на парковку. Там стоял оранжевый BMW с незаглушенным мотором, из стереоустановки грохотала музыка. Сванте улыбнулся ей через открытое окно.

– Давненько не виделись.

Она кивнула.

– Красивый джемперочек, – сказал он и ухмыльнулся.

Аннабель посмотрела на футболку, в которой спала, и сказал ему, чтобы он не дурачился.

– Ты в любой одежде хороша, – продолжал Сванте. Аннабель подумала, что он – единственный из ее знакомых, у кого комплимент звучит как оскорбление.

– Ты привез бухло?

– Ты не скажешь спасибо?

– Ты привез бухло, спасибо.

– Я имел в виду – за то, что я сказал, что ты красивая.

– Я спешу. У меня урок.

– А, я и забыл, что ты такая прилежная школьница.

– Хочется в будущем получить работу.

Сванте сказал, что об этом она может не беспокоиться. Он найдет ей местечко на фабрике, едва она окончит школу, – да и до того, если она пожелает.

– Как мило, – ответила Аннабель. Она не захотела портить Сванте настроение, сказав, что никогда в жизни не пойдет драть себе руки на фабрику.

Сванте наклонился к пассажирскому сиденью.

– Вот, – сказал он и протянул ей позвякивающий пакет.

Но едва она вытянула руку, как он убрал его.

– Что такое? – спросила Аннабель.

– Ребекка не заплатила.

– Мы решим это позже.

– Меня вполне устроит один поцелуй, – ухмыльнулся Сванте. – Что? – возмутился он, увидев, что она отрицательно качает головой. – Ты знаешь, сколько бы ты заплатила в магазине?

– Я лучше заплачу деньгами.

– Послушай, Белла. На твоем месте я вел бы себя поосторожнее.

Он снова поставил пакет на пассажирское сиденье.

– Мои родители не работают на твоего папашу, – ответила Аннабель. – Так что мне ты не можешь угрожать. Я от тебя не зависима.

– Еще как! Ты зависишь от меня, хотя сама этого пока не понимаешь.

– Ты ошибаешься, – Аннабель повернулась и пошла прочь.

– Так ты не возьмешь бутылки? – услышала она за спиной голос Сванте. – Ребекка же заплатила, черт тебя подери. Я просто пошутил.

Аннабель не удостоила его ответом.

– Ты положила на обычное место? – спросила Ребекка, когда Аннабель снова уселась рядом с ней за парту. – В шкафчик не засунула, а?

– Сделка не состоялась.

– Что ты говоришь, черт подери?

– Он придурок. Я не взяла у него бухло.

Ребекка зло уставилась на нее.

– Но ведь я же отдала деньги!

– Я решу это другим способом.

– Каким?

– Просто решу и все.

26

Когда они заехали на гравиевую площадку перед домом, Андерс даже присвистнул. Вот это здание!

Чарли же вспоминала, что ей известно о семействе Старков. Вильям учился на последнем курсе гимназии[9]. Его мать умерла за несколько лет до того, они с отцом остались вдвоем. По словам Микке, семейство было состоятельным в нескольких поколениях, и теперь они продали столько леса, что им уже и работать не нужно.

Дверь открыла женщина лет тридцати пяти.

– Вильям? – переспросила она. – Он вышел. Пошел к озеру. Думаю, он собирался поплыть на лодке порыбачить, но если вы поторопитесь, то…

– А вы…? – Чарли не знала, как закончить свой вопрос.

– Я его мачеха, – улыбнулась женщина. – Кристина. Может быть, вы хотите поговорить с его отцом? Стефан! – крикнула она вглубь дома. – К тебе пришли. Полиция.

Мужчина крепкого телосложения в спортивном костюме вышел в холл и поздоровался с ними. Он как раз собирался на пробежку, сказал он, поэтому просит простить его форму одежды.

– Мы пришли, чтобы побеседовать с вашим сыном, – сказала Чарли. – Но он, судя по всему, уплыл на лодке.

– Да нет, он просто спустился к мосткам, – ответил Стефан. – Он всегда спускается к озеру, когда у него на душе смутно, а в нынешней ситуации… думаю, вы сами понимаете.

– Можем мы сначала немного побеседовать с вами? – спросил Андерс.

Стефан кивнул.

– Могу я угостить вас чашечкой кофе на веранде?

Вид, открывающийся с веранды, заставил Чарли замереть на месте. Все это напоминало картину. Вода, поблескивающая между плакучими ивами, цветной ковер из лютиков, купыря и люпинов на лугу. И, конечно, дуб. Величественный тысячелетний дуб.

– Вид отсюда замечательный, – сказал Стефан. Он указал рукой, что они могут сесть на диванчики из ротанга.

Вскоре появилась Кристина с чашками кофе на подносе.

– Это латте, – пояснила она, поставив поднос на стол и усевшись рядом со Стефаном. – Нам пришлось купить настоящую кофемашину, потому что здесь ты вынужден сесть в машину и проехать сорок километров, если тебе хочется чего-то другого, помимо обычного заварного кофе.

– Кристина, – устало проговорил Стефан. – Думаю, они пришли к нам не для того, чтобы обсуждать сорта кофе.

– Мы здесь, чтобы поговорить об Аннабель, – сказала Чарли. – Вы знали, что у нее и Вильяма были отношения?

Стефан кивнул. Конечно, они знали. Аннабель не раз бывала у них. Так что их отношения ни для кого не были тайной.

– Но потом они расстались, – добавила Кристина. – Вильям был безутешен.

– Ты немного преувеличиваешь, – Стефан посмотрел на нее. – Пару дней он ходил в подавленном настроении. Но потом пришел в себя.

– Как бы вы описали Аннабель? – спросила Чарли.

Стефан и Кристина обменялись быстрым взглядом.

– Мы с ней особо не общались, – сказал Стефан. – Они больше проводили время друг с другом. Сидели в его комнате, слушали музыку, и… Думаю, они занимались тем, чем занимаются все подростки.

– Родители Аннабель не подозревали об их отношениях, – сказала Чарли.

– Вот как? – удивился Стефан. – Странно.

– Мы с ними не общаемся, – сказала Кристина. – Они живут очень обособленно.

Отхлебнув кофе, Чарли снова устремила взгляд на гладь озера. Она подумала о родителях Аннабель, об их доме на отшибе, о том, как они, похоже, одиноки.

Допив кофе, Чарли и Андерс спустились к воде. Выкошенная тропинка среди высокой травы на лугу за верандой привела их к мосткам. Вильям сидел спиной к ним на самом краешке мостков.

– Черт, как вы меня напугали! – воскликнул он, обнаружив, что не один.

– Ведь ты знал, что мы появимся, – сказала Чарли. – Так что незачем было уходить. Нам нужно спросить у тебя кое-что еще об Аннабель.

– Ну так спрашивайте, – проговорил Вильям и снова обернулся к воде. – Только поскорее, а потом я опять пойду искать.

– Вы с Аннабель, – начала Чарли. – Ведь какое-то время вы встречались, так?

Вильям посмотрел на нее. На этот вопрос он уже отвечал несколько дней назад. Что, полиция не записывает в блокнот? Типа, чтобы не задавать один и тот же вопрос по многу раз.

– С моей стороны это была всего лишь попытка начать разговор, но, конечно же, я могу перейти прямо к делу. Почему вы расстались?

У Андерса зазвонил телефон. Взглянув на дисплей, он сделал жест Чарли, что это важный звонок, на который он должен ответить. Напарник отошел в сторону, далеко от мостков.

– Почему вы расстались? – снова спросила Чарли.

– Потому что все полетело к чертям, – Вильям сплюнул в воду.

– А почему?

– Точно не могу сказать. Просто все полетело к чертям. Ведь иногда так бывает. И вовсе нет, – продолжал он, – я вовсе не ревнивый психопат, если вы так подумали.

– В таком случае, тебе лучше было бы этого не говорить, – проговорила Чарли.

Вильям переспросил, что она имеет в виду, и тогда она объяснила, что психопаты редко описывают себя как психопатов: отсутствие самокритики является частью болезненного состояния.

– Так вы думаете, что я психопат?

– Я тебя не знаю, – Чарли сняла обувь и села рядом с ним на краешке мостков. – Ты психопат?

Вильям улыбнулся.

– В таком случае я бы все равно не признался.

«Этот парень точно не дурак», – подумала Чарли.

– Ты любил ее? – спросила она. – Любил Аннабель?

Вильям пожал плечами. Сам он всегда считал, что да. Одно время они даже поговаривали о том, чтоб съехаться и жить вместе после школы. В Стокгольме или в Гетеборге. Аннабель пошла бы учиться в университет, а он нашел бы себе работу. В большом городе это, наверное, не трудно. Он готов был заниматься чем угодно, лишь бы не учиться. Чертовски устал от зубрежки.

Чарли почувствовала, что разговор зашел не туда.

– Когда вы расстались, – сказала она. – Что ты испытал, когда вы с Аннабель расстались?

Вильям покачал головой и ответил, что ему было очень грустно.

– Вы с ней поссорились в тот вечер, когда она пропала?

– Нет. Во всяком случае, я такого не помню.

– У тебя бывают проблемы с памятью?

Глаза Вильяма сверкнули огнем. Нет, не больше, чем у других. Ей, возможно, известно, что алкоголь плохо действует на память.

«Мне это слишком хорошо известно», – подумала Чарли. Она продолжала задавать обычные вопросы: как вела себя Аннабель, не казалась ли она расстроенной в тот вечер, когда он видел ее в последний раз, в каком состоянии она была. Не обратил ли он внимание на что-либо необычное. Но ничего нового не выяснилось.

Спрашивать дальше не имело никакого смысла, и она поняла, что единственный шанс заставить его говорить – это молчание. Она устремила взгляд на воду, на водомерок, скакавших по воде, на стайку рыбок под ними, на красноватое волнистое песчаное дно.

Чарли уже собиралась сдаться, когда Вильям откашлялся.

– У меня сложилось впечатление, что она бросила меня, потому что повстречала другого.

– Почему?

– А разве не так обычно бывает? Встречают нового, а старого посылают.

Чарли кивнула и согласилась, что так тоже бывает, однако бросают и по другим причинам.

– В тот вечер Юнас и Сванте это обсуждали – что она меня променяла или что-то в этом духе. Юнас видел Аннабель с другим.

– Ты не спросил с кем?

Вильям покачал головой. Он не спросил, и не желал знать.

– Ты должен был рассказать об этом с самого начала, – сказала Чарли.

– Как-то даже не подумал. Люди много чего говорят.

– Вы со Сванте Линдером действительно лучшие друзья?

– Да, мы дружим, хотя Сванте ведет себя странно, когда выпьет. Наверное, мы оба становимся странными, когда напьемся, если уж до конца честно.

– Я слышала, что вы как-то подрались в пабе из-за Аннабель.

Вильям посмотрел на нее с искренним удивлением, и Чарли почувствовала, что, возможно, немного сгустила краски.

– А вчера, – продолжала она, – в пабе мне показалось, что у вас вышел спор на повышенных тонах.

– Да нет, ничего особенного, – сказал Вильям. – Ерунда. Даже не помню, в чем было дело. И мы никогда не дрались из-за Аннабель. Если вы имеете в виду то, что произошло во время музыкального фестиваля, то…

– Расскажи подробнее, – попросила Чарли.

– Тут не мы со Сванте подрались, тут мы с ним поставили на место Эрика – мужичка, который владеет заведением.

– Что ты имеешь в виду?

– Он стал лапать Аннабель. Прямо посреди танцпола, хотя она сама не хотела. Чертовски нагло.

Чарли попыталась скрыть свое волнение.

– А что, Эрик часто лапает молоденьких девушек?

– Не могу сказать. Как бы там ни было, после этого случая он больше не прикасался к Аннабель. Мы его припугнули. Думаю, в тот раз мы его реально напугали.

Чарли не могла вспомнить, что читала об этом происшествии в протоколах допросов. Почему это не всплыло раньше? Ведь свидетелей должно быть масса.

– Почему никто нам об этом не рассказал?

Вильям пожал плечами. Все были пьяные. Да и потом, никто не верил, что Эрик имеет отношение к ее исчезновению. Он типа идеальный отец семейства, который однажды не сдержался и стал лапать девчонку.

– А с чего ты взял, что он такой идеальный?

Вильям снова пожал плечами. Просто ему так казалось.

– А среди твоих знакомых есть такой тип, – спросила Чарли, – на которого сразу можно подумать, если девушка пропала?

– Не понимаю, к чему вы клоните.

– Я клоню к тому, что таких типов, возможно, довольно трудно распознать.

– Наверное, – кивнул Вильям.

– А определять, что важно, а что нет, ты с этого момента предоставишь полиции, хорошо?

– Хорошо.

– Если ты вспомнишь что-то еще о том вечере или о чем-то другом, о чем угодно, позвони мне.

Чарли протянула ему свою визитку и поднялась. Уходя, она чувствовала, что Вильям смотрит ей в спину. Не увидев Андерса, она предположила, что он, вероятно, пошел к машине.

«Кто этот Вильям Старк? – думала она, шагая по тропинке. – Расстроенный брошенный бойфренд, ищущий утешения с лучшей подругой своей бывшей девушки, или же он глубоко оскорблен? Это невозможно определить. Но у него алиби на момент исчезновения Аннабель. Он оставался в магазине до рассвета».

Зазвонил телефон. Буква «Х» на дисплее. Она намеревалась сбросить его, но по какой-то необъяснимой причине левый мизинец потянулся к клавише с зеленой трубкой.

– Чего тебе? – спросила Чарли.

Но это оказался не Хенрик. Это была незнакомая женщина, вся в соплях и всхлипах, которая представилась как Анна, жена Хенрика.

– Что ты себе думала? – спросила она.

Чарли остановилась.

– Что ты имеешь в виду?

– Мне просто интересно, что думает человек, когда… Ты ведь знала, что он женат?

Чарли собиралась разыграть наивность, но вовремя осознала, что уже поздно, и ответила, что знала. Она знала, что он женат, – но ведь это проблема Хенрика, а не ее.

– Правду о тебе говорят, – сказала Анна. – Верно, что ты совершенно бессовестная, что ты даже не… Я понимаю Марию, которая не хочет, чтобы ты работала с Андерсом. Ты и с ним трахаешься?

У Чарли возникло желание послать ее подальше, но она взяла себя в руки.

– Ты меня не знаешь, – ответила она.

– Знаю предостаточно. Знаю такой сорт людей. Одинокий неудачник, который пытается все испортить другим…

– Думаю, тебе будет лучше обсудить это со своим мужем, – сказала Чарли и отключилась. Она ускорила шаг. Черт, черт подери! Она подумала, что если она когда-нибудь выйдет замуж и обнаружит измену, то уж ни за что и никогда не будет звонить и так унижаться. Это измена Хенрика, а не ее…

«Ну, а твоя вина? – настойчиво вопрошал внутри какой-то голос. – Правда, каким местом ты думала?»

Андерс стоял у машины, когда она приблизилась.

– Сожалею, – сказал он, – но это звонила Мария. У Сэма, судя по всему, высокая температура. Ей пришлось поехать с ним в больницу, однако врачи успокоили ее – опасности нет. Ты понимаешь, что я должен был ей ответить, правда?

Чарли кивнула и сказала, что понимает. Затем ей стало стыдно, что она думала, будто Мария все преувеличивает, желая проконтролировать мужа.

– Надеюсь, он скоро поправится, – сказала она.

Андерс кивнул и что-то сказал о том, что жар у младенцев – не то же самое, что жар у взрослых, но теперь он должен будет отвечать на все звонки Марии.

Чарли подумала, что все, как обычно.

– Тебе удалось что-нибудь узнать? – спросил Андерс, когда они сели в машину.

– Да. Он сказал, будто слышал, что у нее завелся новый парень. В тот вечер Юнас Ландель сказал ему, что видел Аннабель с другим. Нам надо поговорить с ним – и с Эриком. А потом с Ребеккой, – добавила она. – Если окажется, что Юнас говорил правду, что Аннабель встречалась с кем-то, нам следует поговорить об этом с Ребеккой. Мы должны спросить ее, почему она ничего нам не рассказала.

– Может быть, она сама ничего не знает.

– Она ее лучшая подруга, – сказала Чарли. – Ясное дело, она знает.

– Эрик – это тот, из мотеля?

– Да. Судя по всему, он приставал к Аннабель во время праздника несколько недель назад. Началась ссора, и Сванте с Вильямом поставили его на место.

– Почему нам никто не сообщил?

– Понятия не имею.

– Я возьму на себя эти допросы вместе с Аднаном или Микке, – сказал Андерс.

– Почему?

– Потому что у тебя усталый вид, тебе надо прилечь. Ты бледная, как полотно.

– С головой что-то, – пробормотала Чарли. – Голова немного кружится.

Андерс сказал, что высадит ее у мотеля, чтобы она могла немного поспать. Чарли пыталась протестовать. Не надо преувеличивать. Просто в последние дни было так много всего…

– Понимаю, – сказал Андерс и посмотрел на нее. – Наверное, это очень странное чувство – в смысле, вернуться назад через столько лет. Много воспоминаний нахлынуло, да?

Чарли кивнула.

– Ты грустишь по ней?

– По кому? – спросила Чарли, хотя прекрасно знала, кого он имеет в виду.

– По маме.

– Да, – ответила она. – Мне ее очень-очень не хватает.

– Поплачь, плакать не запрещено, – сказал Андерс. Он положил ладонь ей на локоть, но тут же снова убрал.

– Я знаю, – проговорила Чарли. – Да только…

– Что?

– Это ни черта не помогает.

В другое время в другом месте

Алиса и Роза проходят мимо старого дома мельника на холме. Большой, красный и роскошный, он отбрасывает тень на маленькие одинаковые коробочки других домов, стоящих ниже по улице. Роза не любит подходить к усадьбе, как она называет этот дом, но по пути на пляж им все же приходится пройти мимо.

На траве на большом покрывале сидит Беньямин со своим братом. Беньямин учится на класс старше них. Роза называет его дуралеем. Она ненавидит дуралея. Почему? Она отвечает – потому что он… дурацкий. Дурацких людей она терпеть не может.

– Что уставился, дуралей? – кричит она Беньямину. А когда тот не отвечает, она подходит к нему вплотную и спрашивает, что он читает.

– Ничего, – отвечает Беньямин, захлопывая книгу.

– А что у тебя на шее? Украшение, что ли?

– Нет, это талисман по знаку Зодиака с настоящей жемчужиной.

– А мне показалось, что очень похоже на украшение.

– Укасене, – говорит Йон-Йон и берется рукой за шею, где у него такой же шнурок с камнем.

Роза качает головой. Мальчишки с украшениями. Да еще какие-то талисманы по знаку Зодиака – о таком она даже не слышала.

– Нам папа подарил, – поясняет Беньямин. – Это настоящие жемчужины.

– Настоящие жемчужины, – передразнивает его Роза. И обращается к Алисе:

– Не понимаю, нафига покупать настоящие жемчужины всякой мелюзге. А ты понимаешь, Алиса?

Алиса качает головой, потому что она вообще не понимает, зачем покупать настоящий жемчуг.

Беньямин поднимается во весь рост и отвечает, что он вовсе не мелюзга, – на самом деле он старше их обеих. Роза отвечает, что имела в виду Йон-Йона.

И тут на крыльце появляется мама Беньямина. Она кричит им, чтобы они ушли с ее участка, немедленно!

Но тут Роза тычет пальцем в землю и отвечает, что они вовсе не на их участке, что они стоят за границей участка, но мама Беньямина отвечает, что ее это не волнует, и к тому же они владеют землей за пределами забора тоже – собственно говоря, вся земля до самого озера принадлежит им. И ей хотелось бы, чтобы Роза на выстрел не подходила к их дому.

Роза стоит, словно окаменев, уставившись на маму дуралея. Алисе становится страшно оттого, что она вот так дико смотрит в одну точку. Схватив Розу за рукав, она пытается увести подругу, но та не двигается с места.

– Может, мне тоже свою маму позвать? – произносит Роза.

И тут мать Беньямина заявляет, что фрекен Маннер, скорее всего, занята другими делами – наверняка работает дома, лежа на спине.

– Что ты имеешь в виду? – рычит Роза. – Что ты имеешь в виду, черт подери?

– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. Все знают, чем занимается твоя мамаша. С таким же успехом она могла бы повесить на доме табличку.

– Тебе, наверное, твой муж рассказал, да? – говорит Роза.

Едва она успевает договорить, как мать Беньямина подскакивает к ней и дает ей звонкую пощечину.

27

Чарли поднялась к себе в номер. Андерс был прав. Ей действительно надо отдохнуть. Забравшись в кровать, она достала телефон и погуглила стихотворение Эдгара Аллана По «Аннабель Ли».

Если верить Википедии, это было его последнее произведение. Тема – смерть красивой молодой девушки – многократно повторялась в его творчестве.

Чарли перешла в галерею и посмотрела на фото стены, снятое в магазине. Почерк неровный. Кто это писал? Сама Аннабель?

Перейдя на следующее фото, она увидела номер телефона, написанный на той же стене, – куда следовало позвонить, если хочешь потрахаться. Не задумываясь, она набрала его. После трех сигналов девичий голос неуверенно ответил: – Алло!

Чарли узнала голос, но не могла сообразить, кому он может принадлежать.

– Кому я звоню? – спросила она, и в следующую секунду мозг сопоставил голос и лицо.

– Вы звоните Саре. А кто это?

– Полиция.

– Чего вы хотели?

Чарли услышала тревогу в голосе девочки.

– Я… да нет, просто хотела узнать, как у тебя дела.

– Все в порядке. Спасибо, что отвезла меня вчера домой.

– Пожалуйста.

Возникла пауза. Чарли не знала, что еще сказать. На заднем фоне послышался мужской голос.

– Я должна прерваться, – сказала Сара. – Может, еще увидимся.

Когда Чарли проснулась, ей понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, где она находится. Как долго она проспала? Стены покачнулись, когда она села. Найдя свой телефон, она облегченно вздохнула, обнаружив, что прошел всего час. Она набрала Андерса.

– Что там у вас происходит? – спросила она.

– Побеседовали с Юнасом. Он подтверждает сведения Вильяма, что Аннабель с кем-то встречалась.

– С кем?

– Вот этого-то мы как раз и не знаем. Юнас видел ее вместе с кем-то, но очень издалека, когда плыл на лодке по озеру. Мужчину он не разглядел. Видел их вместе на острове. Гульде или как его там.

– Гуле, – поправила Чарли.

– Да, именно. Он уверен, что это была Аннабель – узнал ее по волосам. А вот о мужчине он может сказать только то, что тот возрастом постарше. Во всяком случае, у него сложилось такое впечатление.

– Он не спросил Аннабель, кто это был?

– Спросил, но она сказала, что он ошибся, что ее там не было.

– А Эрик?

– Этот говорит, что просто перепил, и его занесло. Он якобы просто неправильно истолковал сигналы Аннабель. По его словам, ничего особенного не произошло.

– У него алиби на ту ночь, когда она пропала?

– Да, он работал до полуночи, а его жена утверждает, что через двадцать минут он уже пришел домой.

– А она не могла ошибиться?

– Она говорит, что уверена в этом: якобы она спит очень чутко, и проснулась, когда он открывал дверь, а на часах было ровно двенадцать двадцать. За это время он ничего бы не успел.

– Но она его жена, – проговорила Чарли. – Не забывай, что она его жена.

В тот день

Наконец-то уроки закончились. Как у нее вообще хватило сил пережить этот день? Срезая путь через луг, Аннабель думала о строках, которые только что прочла в «Джейн Эйр».

«Рассудок твердо сидит в седле и держит поводья, он не позволит чувствам вырваться на волю и увлечь его в пропасть»[10].

«Поздно», – подумала она. Чувства уже вырвались вперед и потянули за собой все остальное. Ее несло вниз с обрыва. Но сегодня вечером она попытается отвлечься. Теперь она жалела, что пообещала Ребекке обо всем рассказать, – более всего на свете ей хотелось все забыть.

Уже почти дойдя до дома, она вспомнила, что должна найти алкоголь. Ребекка очень разозлится, если она придет к ней сегодня с пустыми руками. Несколько мгновений она обдумывала вариант позвонить Сванте и извиниться. Он немедленно примчится, и она избавится от необходимости искать другие решения. Остановившись, она достала телефон и разыскала номер Сванте, но тут же снова сбросила его. «Оно того не стоит», – подумала она. Прогуляться все же куда проще.

Девушка развернулась и пошла обратно в поселок. Денег у нее не было, однако она верила, что все образуется. Ей вдруг подумалось, что сегодня она впервые отправится в магазин Валля после свидания там с Ним. Задним числом она жалела, что привела его туда, – теперь это место тоже будет связано с их историей. Почему они не могли по-прежнему встречаться под открытым небом? Он счел, что это рискованно. Их засекут, это всего лишь вопрос времени. После того случая у него дома, когда она пришла в гости без приглашения, он стал еще более осторожен. В последние встречи он забирал ее на машине. Уезжал далеко от поселка по извилистым лесным дорожкам, глушил мотор и откидывал сиденье. Но вот однажды она привела его в магаз. Специально выбрав рабочий день, она была почти уверена, что никто их там не потревожит. Он никогда не бывал там раньше. Когда она открыла дверь, он засомневался. Ему показалось странным входить вот так в чужой дом. Аннабель в который уже раз объяснила ему, что у бывшего магазина нет владельца, так что никто не заявит на них в полицию за то, что они туда вторглись.

В холле у лестницы он остановился и стал читать надписи на стене. Ему захотелось написать что-нибудь красивое, сказал он. Чтобы создать своего рода противовес свастикам и ругательным словам.

Тогда она достала из сумки фломастер и протянула ему. Напиши что-нибудь, сказала она. Напиши стихотворение для меня.

Взяв фломастер, он стал писать. Когда он закончил, то дал ей прочесть. Ей нравится?

Аннабель сказала, что нет, поскольку знала, чем кончается стихотворение. Она не любила стихов с плохим концом.

28

И вот все снова собрались в участке. Чарли подумала, что перед ней слегка упавшая духом команда. Они еще раз проанализировали данные о неизвестном мужчине. Исключительно важно установить его личность, сказала Чарли. Она пожелала иметь список всех мужчин, с которыми Аннабель общалась. «Друзья семьи, отцы подруг, учителя… в общем, все. Хотя бы для того, чтобы исключить их. И мы должны внимательнейшим образом проверять алиби, ведь люди здесь повязаны близкими отношениями, так что…» Она не знала, как закончить предложение, не раскрыв свое прошлое и никого не обидев. Через несколько секунд Микке возразил:

– Ты хочешь сказать, что алиби здесь менее надежны, чем в других местах?

– Я имею в виду – поселок маленький, связи тесные. Если ты, Улоф, начнешь составлять список, то, может быть, вы поможете потом проверить алиби? – Она обернулась к Микке.

– И еще мы должны снова побеседовать с Ребеккой, – добавила Чарли. – Если кому-то известно о тайном любовнике, то уж точно ей.

– Я позвоню ей прямо сейчас, – сказал Аднан.

– Отлично, и скажи, что это очень важно, что обычные обещания сохранять тайну не действуют.

– Чарли, – сказал Микке. – Он все знает. Мы тут не совсем отстали от жизни.

– И спроси ее, узнает ли она почерк, которым написано стихотворение, – продолжала Чарли, не обращая внимания на комментарий Микке. Подняв телефон, она показала стихотворение, прежде чем переслать снимок Аднану.

Микке спросил, что это такое, и она ответила, что обнаружила это на стене в магазе.

– Я думал, это работа экспертов, – проговорил Микке.

– Но они, получается, схалтурили.

– А что будешь делать ты?

– Мы с Андерсом поедем к родителям.

– Ты уверена, что это хорошая идея? – спросил Улоф. – В смысле – Нора в ужасном состоянии… даже не знаю, что может дать визит к ним в такой ситуации.

– Вчера разговор вышел такой короткий. В этой семье что-то… даже не знаю, что именно. Кстати, я хотела взглянуть на комнату Аннабель.

– Мы там все осмотрели, – сказал Улоф. – Там не было дневника и никаких других зацепок.

– Знаю, но мне все же хотелось бы еще раз посмотреть самой, – ответила Чарли. – Мы с Андерсом поедем туда, а потом в школу, побеседовать с ее учителями. Аднан, позвони, пожалуйста, директору и скажи, что мы приедем.

Фредрик встретил их в той же одежде, что и накануне. Чарли поспешила сообщить, что они не обнаружили ничего нового, но хотели бы осмотреть комнату Аннабель и немного побеседовать.

На этот раз он не предложил им кофе. Только провел их в кухню и спросил, что они хотели бы узнать.

– Мы беседовали со знакомыми Аннабель, – начал Андерс. – Многие из них указывали на то, что отношения между Норой и Аннабель не совсем… что они довольно непростые.

Фредрик посмотрел на них и спросил – разве не часто в отношениях между матерями и дочерями-подростками случается напряженность?

– Нам показалось, что тут чуть больше, чем просто обычная напряженность, – ответила Чарли. – Как мы поняли из разговоров, создается впечатление, что Нора несколько… несколько склонна к гиперопеке.

– Я уже говорил, что Нора… она вообще всегда тревожится. Все это я уже рассказывал, так что я не совсем понимаю, к чему вы клоните.

– Я подумала – может быть, на это имеются особые причины.

– Некоторые люди просто более тревожны, – ответил Фредрик.

– Тогда оставим пока эту тему, – сказала Чарли. – Вы не возражаете, если мы осмотрим ее комнату?

Фредрик попросил их соблюдать тишину, потому что Нора отдыхает в их спальне напротив комнаты дочери на втором этаже.

На лестнице по пути в комнату Аннабель они встретили Ханнеса. Он был в джинсах, футболке и в пасторском воротничке.

– Она спит, – проговорил он, кивнув в сторону второго этажа. – Какое-то время я просидел у ее комнаты, а сейчас пойду налью себе кофе. Не хочу будить ее теперь, когда она, наконец, заснула.

– Мы будем тихонько, – сказала Чарли.

Комната Аннабель была выдержана в розовых тонах, словно принадлежала маленькой девочке. Над кроватью висел белый полог, а на постели среди кружевных подушечек сидели в ряд куклы и мишки. У другой стены стоял письменный стол, а над ним висела доска с фотографиями. Чарли пригнулась и рассмотрела их. Аннабель на лошади, сощурившаяся от солнца. Улыбающаяся Аннабель с большой дыркой от выпавшего переднего зуба. Фредрик с маленькой пухленькой Аннабель на пляже. И затем – современные фото, изображающие красивую рыжеволосую девушку в обнимку с почти такими же красивыми подругами.

Чарли подошла к книжной полке. «Голодные игры», «Алиса в стране чудес», полкой выше – «Убить пересмешника», «Преступление и наказание», «Посторонний». «Да уж, эта девочка действительно любит читать», – подумала Чарли.

– Разве не странно, – спросила она вслух, – что человек, который так много читает, ничего сам не пишет?

Андерс высказал мнение, что это не всегда напрямую связано.

– Но часто это именно связано напрямую.

– Может быть, у нее есть надежный тайник. Или она делает записи в мобильном.

Чарли открыла дверцу шкафа. Раздалось шуршание бус, висевших на крючке на внутренней стороне дверцы.

– Похоже, у нее очень современные вкусы, – сказал Андерс, увидев платья всевозможных расцветок и узоров. Чарли не ответила, молча перебирая платья. Она не назвала бы их модными. Скорее оригинальными.

Андерс проверил содержимое ящиков. Там не нашлось ничего необычного – ручки, резинки, тетрадка с квадратными уравнениями.

На ночном столике лежали упаковка ипрена и пачка жевательной резинки. Чарли присела на пол, приподняла матрас и заглянула. Ничего. Внезапно в дверях появился Фредрик. В руках он держал стопку книг.

– Как дела? – спросил он. – Нашли что-нибудь интересное?

– Нас более всего интересует общая картина того, кто ваша дочь, – ответила Чарли.

– Вы могли бы оказать мне услугу?

– Конечно, – ответила Чарли.

– Я просто подумал… Аннабель всегда старается сдавать книги вовремя. – Фредрик вошел в комнату и положил стопку книг на письменный стол. – Вот эти она должна была сдать в школьную библиотеку.

– Уверен, библиотекарша войдет в положение, если они будут сданы с опозданием.

– Мы сдадим их, – кивнула Чарли. – Без проблем.

– Еще я подумал о кружке любителей чтения, – добавил Фредрик. – У меня сложилось впечатление, что Аннабель собиралась создать в школе такой кружок, но я не в курсе, чем все это закончилось. Вероятно, не так-то легко оказалось собрать желающих.

– Мы расспросим об этом, – кивнула Чарли. Посмотрев на стопку книг, она заметила, что верхняя из них – «Джейн Эйр». Выходя из комнаты, Чарли забрала книги с собой.

Дверь в комнату Норы была приоткрыта. Слышен был плач Норы. «Девочка моя, – повторяла она, всхлипывая. – Любимая моя девочка». Затем послышался голос пастора. Он предлагал помолиться. Они помолятся за то, чтобы Аннабель нашлась и вернулась к ним, цела и невредима.

– Принесите мне воды, – сказала Нора. – Мне нужно воды и еще чего-нибудь, чтобы уснуть. Я хочу забыться.

Пастор вышел в холл в тот момент, когда они собирались спуститься вниз по лестнице.

– Как она? – спросила Чарли. – Как ее состояние?

– Плохо, – проговорил Ханнес. – Но она немного успокоилась, когда мы помолились. – Он повернулся к Фредрику. – Она просит еще таблеток.

Фредрик ответил, что они лежат на столе в кухне.

– Извините, можно воспользоваться туалетом? – спросила Чарли. Фредрик кивнул и указал на дверь в другом конце холла.

– Вот здесь.

Когда остальные спустились вниз по лестнице, Чарли направилась прямиком в комнату Норы. Нора полулежала на постели, лицо у нее было заплаканное, волосы спутаны. Она никак не отреагировала на появление Чарли.

– Нора, – проговорила Чарли. – Мне очень нужно с вами поговорить.

Она подошла к постели.

– Может быть, вам известно что-то об Аннабель, чего вы до сих пор не рассказали?

Нора покачала головой.

– Мы получили сведения, что вы… всегда очень волновались за нее. Для этого есть какие-то особые причины?

Ответа не последовало. Чарли как раз пыталась переформулировать вопрос, когда Нора откашлялась.

– В мире так много зла.

– Что вы имеете в виду?

– Я хотела сказать, что именно поэтому. Поэтому я пыталась ее защитить.

– Вы думаете о чем-то конкретном? Вам кто-то угрожал?

Нора покачала головой. Просто в мире много зла. И много злых людей. Вот и все.

Когда они прощались, Фредрик взял Чарли за руку и сказала, что сожалеет, если показался невежливым. Просто он очень устал. Хорошо, что пришел пастор, – сам он просто боялся заснуть, когда оставался наедине с Норой.

– Вам очень надо поспать, – сказала Чарли. – Попросите Ханнеса остаться на несколько часов, чтобы вы могли вздремнуть.

Фредрик сказал, что так и сделает. Затем он принес пакет для книг и поблагодарил за то, что они готовы их сдать.

– Что сказала Нора? – спросил Андерс, когда они сели в машину. – Ну да, я догадался, что ты не в туалет ходила.

– Она сказала, что в мире полно зла и полно злых людей, именно поэтому она пыталась защитить свою дочь.

– Она имела в виду какое-то конкретное зло?

– Мне не удалось от нее этого добиться. Не так легко разговаривать с человеком, когда он в таком состоянии.

– Хорошо, что ты, по крайней мере, попыталась.

– Может быть, это он? – спросила Чарли. – Не может пастор быть тем тайным любовником?

– Ведь он много бы потерял, если бы это всплыло? – сказал Андерс.

– Именно это я и имею в виду, – ответила Чарли.

29

Центральная школа Гюльспонга представляла собой большое здание из оранжевого кирпича со странными пристройками и павильонами. Оно располагалось рядом с парковкой, позади гимназии с ее наклонной крышей. Чарли так и не довелось побывать в гимназической части. Она не успела даже закончить девятилетку, расположенную в самом большом здании. Взглянув на трехэтажное здание, она вспомнила годы, проведенные здесь. Школа. Чарли была странным ребенком – она любила школу. Все началось с доброй учительницы начальных классов, обладавшей мягким голосом, потом появился учитель, который поощрял ее интерес к чтению и давал ей решать примеры из тетрадей для более старших классов. Какая разница, что Бетти забывала приходить на родительские собрания и никогда не помогала ей с уроками, – у Чарли все равно все шло хорошо. «Одаренная», – так отзывалась о ней учительница в седьмом классе. И добавляла: «Никто не может тебя остановить, кроме тебя самой».

«Это неправда», – подумала Чарли. Существовали многие факторы, которые могли ее остановить, – и далеко не все из них находились под ее контролем. Она подумала о Бетти и Маттиасе, которые часто не давали ей спать по ночам. То Бетти бренчала на пианино, то Маттиас со своей гитарой. Сыграй мне что-нибудь, дорогая. Ты – первый человек в моей жизни, наделенный абсолютным слухом.

Запах древности, камня и книг ударил ей в нос, когда она открыла тяжелую дверь, ведущую в здание гимназии. Уроки уже закончились, в коридорах было пусто и тихо.

Директор школы приняла их в своем кабинете. Она рассказала, как потрясены все учащиеся. В маленьком поселке просто не привыкли к таким событиям. Если дети и терялись, то всегда потом находились, тем более – здесь все всех знают.

– Вы можете что-нибудь рассказать нам об Аннабель? – спросил Андерс.

– Я уже беседовала на эту тему с полицией, – сказала директор. – Аннабель – наша лучшая ученица. Правда, в последнее время она не раз опаздывала и даже прогуливала уроки, но в целом… в целом мне больше нечего добавить.

– Опоздания и прогулы появились только в последнее время? – спросила Чарли.

– Кажется, да, но я могу посмотреть в электронном журнале, если хотите.

– Нам нужен также список всех ее учителей, – добавила Чарли.

– Само собой, – ответила директор, усаживаясь за компьютер, и вздохнула по поводу того, как медленно работает школьная локальная сеть.

– Все имена учителей указаны в виде сокращений, – сказала она, – так что я вам их расшифрую.

Обернувшись, она вынула из принтера лист бумаги. Затем взяла ручку и стала писать. Чарли попросила ее также указать возраст учителей. Директор подняла глаза и сказала, что тогда ей придется поднять все договоры о приеме на работу, чтобы все было верно.

– Пожалуйста, сделайте это, – сказала Чарли. – А мы пока пойдем в библиотеку. Папа Аннабель просил нас сдать ее книги.

– Библиотека в конце коридора, – сказала директор. – Думаю, библиотекарь еще не ушел. Я зайду к вам и занесу список.

Пока они шли в сторону библиотеки, Андерсу пришло сообщение, и Чарли поймала себя на том, что совершенно забыла о болезни его сына.

– Это от Марии? – спросила она. – Малыш в порядке?

Андерс кивнул и сказал, что температура снизилась.

Никакого библиотекаря в библиотеке не наблюдалось. Чарли подошла к стойке и позвонила в маленький звоночек. Из какой-то двери появился мужчина со стопкой бумаг под мышкой.

– Чем могу помочь? – спросил он.

Чарли покосилась на его приталенную голубую рубашку. Он выглядел совсем не так, как она себе представляла. В ее понимании школьный библиотекарь – это женщина среднего возраста в яркой одежде с большими карманами, а уж если это мужчина, то обязательно тощий очкарик с узкими ладонями. Но этот библиотекарь оказался высоким мужчиной лет тридцати пяти. Рукопожатие у него было крепкое и уверенное, когда он представился им как Исак Орландер. Чарли и Андерс тоже представились и сказали, что Фредрик Роос просил их сдать книги. Достав книги из пакета, Чарли протянула их Исаку. Он взял одну из них, «Под стеклянным колпаком», и констатировал, что она из муниципальной библиотеки – и что все остальные, скорее всего, тоже оттуда, потому что Аннабель сдала свои книги в школьную библиотеку несколько дней назад. Он запомнил этот эпизод, потому что его поразило их количество.

– Мы можем переговорить с вами? – спросила Чарли, когда Исак протянул ей книгу.

– Конечно, – ответил он. – Мы можем присесть в кабинете. Там несколько стульев.

Он провел их в комнатку позади стойки. На его рабочем столе стояла фотография в рамочке – четверо светловолосых улыбающихся мальчиков.

«Стало быть, вот он какой, – подумала Чарли. – Вот передо мной муж Сюзанны». У нее сложилось впечатление, что он работает в какой-то конторе, а он, стало быть, школьный библиотекарь.

– Даже не знаю, чем я могу вам помочь, – проговорил Исак. – Но я от души надеюсь, что вы ее скоро найдете. Это… эта история взволновала весь поселок.

– Насколько хорошо вы знаете Аннабель? – спросила Чарли.

– Насколько хорошо? Она учится в этой школе, берет больше всех книг, но я не стал бы утверждать, что знаю ее. Мы немного разговаривали о книгах для кружка, который она создала.

– Вам известно, кто входил в этот кружок? – спросил Андерс.

– Ребекка, – ответил Исак. – Ребекка и еще несколько девочек из их класса, Вильям Старк, и еще к ним иногда присоединялся тот парень, который работает в мотеле… Юнас Ландель.

На стойке звякнул звоночек. Это была директор. Исак пригласил ее зайти к ним.

– Вот список с фамилиями и личными номерами, – сказала она. – Здесь не только учителя, но и все сотрудники школы. Да, и ты там тоже есть, Исак.

Она улыбнулась.

– И ты, и завхоз, и уборщицы – все. Те, кто обведен в кружок – это учителя, преподававшие в классе Аннабель, – пояснила она, протягивая бумагу Чарли. – И потом, этот ваш вопрос по поводу прогулов. Небольшое увеличение в последние пять недель, однако довольно часто случается, что дети к весне устают от учебы.

Чарли поблагодарила и поднялась.

– Мы позвоним, если нам понадобится снова встретиться с кем-нибудь из вас, – сказала она. – А если вы вспомните что-то еще, связанное с Аннабель – все что угодно, – немедленно звоните нам.

По пути до парковки Чарли прочла на ходу имена сотрудников. Учителей-мужчин у Аннабель оказалось трое. Из них двое были предпенсионного возраста, один – за сорок. Взгляд ее скользнул ниже по списку прочих сотрудников.

– Может быть, подождешь, пока мы сядем в машину? – сказал Андерс, когда она споткнулась.

Когда они уселись на сиденья, Чарли достала из сумочки ручку и пометила всех тех, с кем они должны переговорить в первую очередь.

– Учитель родного языка Калле представляет для нас наибольший интерес, – сказала она. – Он самый молодой из учителей-мужчин и преподает предмет, которым она очень интересуется.

Достав телефон, она позвонила Аднану и попросила его связаться с Калле, чтобы уточнить, что тот делал в ночь исчезновения Аннабель.

– А что ты думаешь по поводу библиотекаря? – спросил Андерс, выезжая на шоссе.

– Я знаю его жену, – сказала Чарли. – Это моя подруга детства.

– Понятно. А что ты думаешь о нем самом?

– Ничего я о нем не думаю, – ответила Чарли. – Просто подчеркиваю его имя.

На третьем допросе Ребекки сведения Юнаса подтвердились. Микке и Аднану девушка рассказала, что Аннабель с кем-то встречалась. Она молчала об этом, потому что пообещала Аннабель хранить тайну, и к тому же не хотела доводить до безумия Нору. Поначалу она думала, что Аннабель скоро вернется, потом испугалась, что ей не поверят, если она расскажет об этом задним числом. Имени того мужчины она тоже не знала. К тому же они уже расстались. В тот вечер Аннабель обещала рассказать ей, кто этот мужчина, но вышло по-другому. Единственное, что она знала о нем, – что он намного старше. Не могла она вспомнить и то ласковое прозвище, которым Аннабель его однажды назвала. Помнила только, что оно начиналось на «Р» и звучало очень по-английски. Аднан успел переговорить с Калле, учителем родного языка. У того было безупречное алиби, поскольку ту ночь он провел в больнице со своей мамой, у которой случился инсульт.

– А стихотворение? – спросила Чарли.

– Она не знает, кто написал его на стене, – ответил Микке. – Почерк ей не знаком, но он точно не принадлежит Аннабель. Почему ты так зацепилась за это стихотворение?

– Я не зацепилась, – ответила Чарли. – Но тот, кто мог такое написать… мне кажется, этот человек испытывает к Аннабель глубокие чувства.

– Почему? – спросил Аднан.

– Вы что, не прочли его? – спросила Чарли.

– Прочли.

Вздохнув, Чарли процитировала вторую строфу:

И, любовью дыша, были оба детьми

В королевстве приморской земли.

Но любили мы больше, чем любят в любви, —

Я и нежная Аннабель-Ли,

И, взирая на нас, серафимы небес

Той любви нам простить не могли.[11]

Улоф, Микке и Аднан молча уставились на нее, не проронив ни слова.

– Зачем ты выучила его наизусть? – спросил Аднан после паузы.

– Я просто легко запоминаю тексты. Во всяком случае, мне представляется важным выяснить, кто написал это стихотворение на стене.

– Мне казалось, мы в настоящий момент ищем зрелого любовника, – проговорил Микке. – И тогда мы вряд ли станем искать его среди той публики, которая тусуется в магазе?

– Это не обязательно кто-нибудь из парней, – возразила Чарли. – Может быть, это человек, с которым она встречалась там тайно.

– Мне что-то трудно успевать за ходом твоей мысли, – сказал Микке.

– В чем проблема? – спросила Чарли. – В чем, собственно, твоя проблема?

– А что? – притворно удивился Микке. – Я просто сказал, что мне трудно успевать.

«Не мои проблемы», – подумала Чарли.

– Как прошел разговор в школе? – спросил Улоф. – Удалось выяснить что-нибудь еще?

– В последнее время Аннабель много прогуливала, к тому же мы получили список всех учителей и других сотрудников школы, – Чарли выложила на стол список. – Я подчеркнула всех, с кем мы должны переговорить и у кого проверить алиби. Кстати, ты нашел кого-нибудь, кто способен позаботиться о черепахе? – повернулась она к Аднану.

Да, это сделано, скоро она попадет в надежные руки.

В другое время в другом месте

– Однажды, – говорит Роза, указывая на дом на холме, – я подожгу этот чертов сарай.

Почему?

– Потому что он портит вид на озеро. Портит вид на озеро, и вообще, мне надоело видеть эту дурацкую ухмылку каждый раз, когда я иду купаться.

А Беньямин – что он ей, собственно говоря, сделал?

Он слабак и зубрилка. Роза хотела бы, чтобы он умер. И еще этот капризный малый… Йон-Йон – разве не идиотское имя? Разве не достаточно один раз сказать Йон?

30

Машину они решили оставить возле участка и пройти небольшой путь до мотеля пешком. Теперь им предстоял поздний ужин, а потом несколько часов сна.

– Что ты делаешь? – спросил Андерс, когда Чарли остановилась и сняла туфли.

– Я хочу пройтись босиком, – ответила она. – В детстве я всегда ходила босиком, даже в школе. Можно сказать, что у меня было босоногое детство…

– Кажется, я начинаю тебя понимать, – сказал Андерс. – Любительница собак, босоногое дитя…

– …забывшее, зачем ее послали, – Чарли процитировала Нильса Ферлина.

Когда они вошли в бар при мотеле, навстречу им вышел Эрик. Он размахивал ключом, который вручил Чарли.

– Хорошие новости, – сказал он. – У нас освободился один номер, так что вам не придется тесниться.

Чарли отметила выражение облегчения на лице Андерса.

Они решили подняться наверх, разобраться с номерами, а потом встретиться в ресторане.

– Слава богу, все разрешилось, и мне удастся избежать развода, – проговорил Андерс, когда они поднимались по лестнице. – Мне кажется, Мария что-то заподозрила.

– Ревнивые люди всегда что-то подозревают.

– Она не ревнивая, она просто немного… тревожная.

Чарли рассмеялась и ответила, что это прекрасно сказано.

Войдя в новый номер, она швырнула сумку на кровать. Номер был расположен над свадебным люксом, и здесь на стенах не было библейских цитат о силе любви. Чарли стала у окна и оглядела поля, леса, водную гладь и церковь вдалеке.

«Где же ты, – подумала она. – Куда ты делась, Аннабель?»

Есть ли кто-то, кто знает ответ на этот вопрос?

Зазвонил телефон, прервав ее мысли.

– Полиция?

По голосу было слышно, что девушка плакала.

– Слушаю, – сказала Чарли.

– Это я, Сара. Мне нужно поговорить с тобой.

– Где ты?

– Малый Родос. Я хотела сказать… на пляже у…

– Я знаю, где это, – сказала Чарли.

Она позвонила Андерсу и сказала, что ей надо сделать одно дело. Не могли бы они встретиться через час?

– За это время я успею умереть от голода, – проворчал Андерс. – Что ты намерена делать?

– Встретиться с девочкой, которую отвозила вчера домой.

– Почему?

– Похоже, что-то случилось.

– Я поеду с тобой.

– Не надо.

– Не следует тебе ездить по таким делам одной.

– Мне предстоит разговор с расстроенной девочкой-подростком, – сказала Чарли. – Не хочу тебя обидеть, но дело пойдет легче, если я буду одна.

«Малый Родос» – так назывался пляж в нескольких километрах от поселка. Ничего общего с пляжами настоящего Родоса у него не было. Возможно, название когда-то употреблялось в шутку. Взгляд Чарли скользнул по будочкам для переодевания, мосткам, качелям, столику для гриля. Сары не было видно. Только подняв глаза к вышке для прыжков в воду, Чарли увидела ту, кого искала. Девочка сидела на краю самой верхней площадки. Чарли поспешила туда, торопливо взобравшись по лестницам на башню. Сара наверняка слышала ее шаги, но не обернулась.

– Сара! – окликнула ее Чарли, оказавшись позади нее. – С тобой все в порядке?

Сара потрясла головой.

– Можно сесть рядом с тобой?

Сара кивнула и подвинулась, освободив место Чарли.

– Я помню ее такой большой, – проговорила Чарли.

– В смысле – помню?

– Я жила здесь. Но потом уехала. Уехала, когда мне было четырнадцать.

– Я тоже уеду отсюда, – сказала Сара. – Все это трижды проклятое место… пропади оно пропадом.

– Что-то случилось?

– Да, случилось, но моя жизнь превратится в ад, если я расскажу тебе об этом.

– Тем не менее, ты хочешь рассказать, – проговорила Чарли.

– Да. Я вдруг поняла, что хуже уже некуда. Моя жизнь и так ад.

Чарли посмотрела вниз на воду. Легкие завихрения на поверхности показывали, что задвижки только что открыли. Ей хотелось сказать Саре что-нибудь ободряющее. Например, что жизнь иногда преподносит хорошие сюрпризы, а не только плохие. Ей хотелось сказать, что существует помощь, что все может повернуться к лучшему, – но она не находила слов.

– Можно покурить? – спросила Сара.

– А почему тебе нельзя?

– Мне тринадцать лет, – напомнила Сара. – Мне нельзя покупать сигареты.

– Верно, – ответила Чарли. – Но ведь выкурить одну сигаретку – не преступление?

Сара улыбнулась.

– Ты не такая, как другие. Ты… своя в доску.

Она достала из сумочки пачку сигарет.

– Это самокрутки, – сказала она, заметив взгляд Чарли. – В них ничего такого нет, ты не подумай.

Одну сигарету она протянула Чарли.

Некоторое время они молча курили.

– Заслонки открыты, – проговорила Сара, глядя на воду. – Если сейчас прыгнуть, то тебя сразу засосет вниз. А еще там подальше есть омут. В нем можно пропасть с концами, и даже никогда не всплыть.

– Что ты хотела рассказать? – сказала Чарли. – Что именно ты хотела рассказать мне, Сара?

– В тот вечер… В тот вечер, когда пропала Аннабель, мы не только пили. У Сванте были и другие ништячки. Думаю, поэтому нам так трудно что-то вспомнить, почти все были просто в отключке. Сванте велел мне ничего не рассказывать полиции. Сказал, что тогда нам всем не поздоровится, и моего папашу выгонят с работы. Папа работает на фабрике, потеряй он снова работу – это его совсем подкосит. Когда это случилось в прошлый раз… – Сара достала новую сигарету и прикурила от первой, – я опасалась, что он и вправду упьется до смерти.

– В прошлый раз? – переспросила Чарли. – Так это случалось и раньше?

Сара ответила, что это случалось постоянно. Протянув Чарли новую сигарету, она начала рассказывать про все те случаи, когда ее папу увольняли. На этой проклятой фабрике он пашет с тех пор, как она родилась, однако его так и не приняли на постоянную работу. Что-то такое с новыми станками не позволяло им принимать людей на постоянку.

– Станки, – вздохнула Чарли. – Об этих станках говорили еще тогда, когда я была в твоем возрасте. Моя мама тоже там работала. Но, как бы там ни было, Сванте не может уволить твоего папу по своему усмотрению, ты ведь это понимаешь, да?

Сара ответила, что понимает, однако каким-то странным образом все равно боится.

– В тот вечер я кое-что видела, – проговорила она и бросила горящий окурок в воду. – Я… я даже сняла это на видео.

– Что именно? – спросила Чарли, обернувшись к ней.

– Можешь посмотреть сама, – ответила Сара, доставая мобильный и нажимая на «play». Качество оставляет желать, сама видишь, все качается. Я и забыла, что я это снимала. Только сегодня случайно обнаружила, когда просматривала свои фото. Собственно, только тут я поняла, что именно засняла. К счастью, вроде бы, никто не заметил.

Она протянула Чарли свой телефон.

– Посмотри сама. Я не в состоянии больше это видеть.

31

Нора заснула. Она дышала так тихо, что Фредрик вынужден был наклониться над ней, чтобы убедиться, что она вообще дышит. Половицы заскрипели под его ногами, когда он на цыпочках шмыгнул в холл и спустился по лестнице.

В последние две ночи он мучил себя видеозаписями Аннабель. Он начал с дрожащих первых клипов, снятых сразу после родов, – черноглазого морщинистого кулька на груди у Норы. Теперь он дошел до первого дня рождения. Аннабель в красном платьице, с заколочкой в челке. Вокруг стола – друзья, с которыми они больше не общаются. Смех, когда Аннабель запустила в торт свои пухленькие ручки. Затем – прыжок во времени длиной в несколько лет. Аннабель, лежащая в постели и улыбающаяся.

– Что ты сегодня делала, солнышко мое?

Лицо девочки озаряется.

– Кафеты!

– Да, ты ела конфеты. Вкусно было?

Девочка активно кивает.

– Но маме мы ничего не скажем.

– Не-а, маме не сказем.

Запись закончилась. Фредрик пошел и налил себе большой стакан виски, прежде чем вставить новую кассету в видеокамеру, присоединенную к телевизору. На футляре было написано «Лето 2004». В кадре появилась детская рука.

– Похоже на глаз птицы, папа? Правда, моя рука похожа на птицу?

– Да, дружочек, вижу. Но разве ты не пойдешь купаться? Мы вроде бы хотели заснять, как ты прыгаешь с мостков.

– Мне холодно. Согрей меня!

– Иди сюда.

Камера снимает песок.

– Папочка, я люблю тебя.

Фредрик нажал кнопку «стоп», перемотал назад и снова нажал на «play».

– Папочка, я люблю тебя.

«Вернись домой, – прошептал он, чувствуя, как слезы ручьями текут по щекам. – Возвращайся поскорее!»

В тот день

Мама ушла за покупками, так что Аннабель смогла без проблем зайти в ее комнату и взять голубое платье. Это платье было на ней, когда она поехала с ним на Гюле. В лодке она сидела на носу, опустив ладонь в воду, – и еще сказала ему, что озеро бездонное. А он со смехом отвечал, что так не бывает – где-то всегда есть дно.

А потом они вытащили лодку на берег на острове, и он расстелил одеяло на сухой траве под соснами. Оказалось, он захватил с собой вино и печенье. Когда они выпили по бокалу, он захотел купаться.

Она возразила, что у нее нет с собой купальника.

На что он ответил – зачем купальник? Ведь он уже видел ее, ощущал ее.

Сняв с себя одежду, она подумала, что впервые стоит голая перед мужчиной при свете дня. Все это копошение в темном туалете или под одеялом… С Ним все было иначе. Он тоже разделся. Они долго стояли так, обнаженные, и смотрели друг на друга.

– Наперегонки! – крикнула она и побежала к озеру. Он догнал ее, и оба одновременно нырнули в ледяную воду.

– Перестань все время смотреть на меня, – сказала она, когда они вылезли на берег.

– Сама перестань. Ты тоже все время на меня смотришь. Как ты? – просил он потом. – Ты в порядке?

– Мне холодно, – пожаловалась она. – Я сейчас замерзну.

– Я согрею тебя, – проговорил он, беря ее за руку. – Иди ко мне.

Аннабель оглядела себя в большое зеркало. Достала телефон. Конечно же, ни звонка, ни строчки. «Ну и ладно, – подумала она. – Все кончено». Однако все же послала ему фотографию. Снимок цифровой полоски теста с надписью «беременность десять недель».

Все снова собрались в участке. Микке был одет в великоватый старомодный костюм. Его выдернули прямо со дня рождения у родственников, пояснил он, когда Аднан стал поддразнивать его за странный наряд.

– У Чарли есть одна вещь, которую мы должны посмотреть, – сказал Улоф, – но мне не удается запустить этот чертов проектор, так что придется ограничиться компьютером.

Они столпились перед монитором.

– Что это такое? – спросил Аднан.

– Любительская съемка, – ответила Чарли, – сделанная в магазе в тот вечер.

– Как ты ее достала? Кто снимал?

– Тихо! Смотрите, – сказала Чарли. На экране появилось изображение. Мир покачивался в нетвердых руках оператора. На заднем плане грохотала музыка.

Трое парней на зеленом плюшевом диване: Вильям Старк, Сванте Линдер и Юнас Ландель, затягивающиеся по очереди из одной трубки.

– Черт, как пробирает! – крикнул Сванте после глубокой затяжки. – Ну и мощно!

Затем в кадре появилась черепаха в мутном аквариуме.

– Кто снимает? – снова спросил Аднан.

– Сара Ларссон, – ответил Улоф. – Дочь Свенки. Что ты делаешь? – продолжал он, когда Чарли нажала на паузу.

– Так Сара – дочь Свенки?

– Да, – ответил Улоф. – А что?

– Его я видела вчера, но не успела толком поговорить, – сказала Чарли и снова нажала на «play».

Теперь крупным планом – лицо Аннабель. Волосы волнистыми локонами ниспадали ей на лицо. Макияж размазался, лямки голубого платья съехали с плеч. Она танцевала, закрыв глаза, вскинув руки над головой. Чарли всегда раздражало, когда жертву преступления называли красивой, но здесь трудно было не заметить явную красоту девушки. Следующий отрывок снят в кухне. Аннабель стоит, положив ладонь на стол, и бьет ножом между пальцами. Похоже, ни она, ни другие не заметили, что она промазала, что кровь капает с ее руки на стол.

– Теперь нам, по крайней мере, известно, откуда кровь, – сказал Улоф. – Нет нужды названивать в лабораторию.

– Почему нам не дали это раньше? – возмутился Микке. – Как, черт подери, девчонка могла так долго от нас это скрывать?

– Она не знала, – ответила Чарли. – Даже не помнила, что что-то снимала. Обнаружила это сегодня, когда собралась удалить старые фотографии в мобильном.

– И почему же она не пришла к нам? – спросил Микке.

Чарли взглянула на него и сказала, что не понимает, о чем он. Именно это девочка и сделала.

– Об этом поговорим позже, – сказал Улоф и нажал на паузу. – Сейчас я хочу сказать пару слов, прежде чем показать вам последний отрывок.

Он обвел всех серьезным взглядом.

– То, что будет показано сейчас, само собой, должно остаться между нами. Возможно, это покажется излишним, однако исключительно важно, чтобы эта информация дальше не распространялась. Все поняли?

Когда он снова нажал на «play», камера показала заросший сад. Над высокой травой висел плотный, похожий на вату туман.

– Участок позади магазина, – пояснил Улоф.

Рука, державшая телефон, теперь тряслась еще больше прежнего, а из дома доносились крики и смех, перекрывающие музыку.

Чарли собралась с духом перед последней сценой. Сама она просмотрела фильм десятки раз, прежде чем показать его Андерсу и Улофу, но к такому невозможно привыкнуть.

Сара споткнулась. В кадре появилась трава крупным планом.

Привет, маленький музыкант!

– С кем она разговаривает? – спросил Аднан.

– С кузнечиком, – ответила Чарли, указывая на экран. На пару минут в кадре стало темно, слышно было, как Сара выругалась.

– Она уронила телефон, – пояснила Чарли. – Изображение скоро вернется.

Несколько мгновений мир был вверх ногами, потом на экране появилось цветущее вишневое дерево. А под ним, возле ствола, лежала Аннабель. Платье было задрано выше выступающих тазовых костей, кто-то стоял на коленях рядом с ней, вполоборота к камере. Однако даже на расстоянии легко было различить черты лица, когда человек поднял голову.

– Сванте Линдер! – воскликнул Микке. – Что он делает, черт подери!

Аднан шикнул на него.

Сванте склонился над Аннабель. Все увидели, как она пытается вырваться из его рук, увидели его шаткую эрекцию, когда он одним движением стянул с себя джинсы и трусы, увидели, как он плюнул в ладонь, растер слюну между ног девушки и вошел в нее. Они видели, как Аннабель пыталась повернуться, и как Сванте, крепко схватив ее руки и держа их у нее за головой, продолжил свое дело.

Аднан вскочил так резко, что его стул перевернулся.

Улоф велел ему сесть и добавил, что двое полицейских из Шевде уже едут, чтобы задержать Сванте.

В тот день

Руки Аннабель дрожали, когда она отложила телефон на кровать экраном вниз. Она не желала знать, ответит ли он ей. Да и что он может ответить? И какой смысл в том, чтобы рассказывать ему о ребенке, если все это скоро останется позади? Или же нет?

Никогда раньше ее не интересовали дети, но теперь она вдруг увидела себя с теплым маленьким тючком на руках. И напрасно здравый смысл подсказывал, что это невозможно, что ребенок испортит все, о чем она мечтает. Она прекрасно знала, какая судьба ждет тех, кто в ее возрасте обзаводится ребенком в Гюльспонге: если они остаются одни, им приходится зарабатывать на жизнь, работая на фабрике. Дети в самом деле сильно осложняют жизнь, а в ее жизни все и без того достаточно запутано. Кстати, ребенок уже наверняка пострадал. По тому, как она вела себя в последнее время, трудно представить себе, что кто-то мог продолжать жить внутри нее. Во всяком случае, сегодня вечером она обо всем расскажет Ребекке. «И я расскажу все, как есть, – подумала Аннабель. – И скажу, кто отец. Защищать его больше нет оснований».

33

– Надеюсь, вы пригласили меня по важному делу, – сказал Сванте Линдер, усаживаясь напротив Чарли и Андерса в помещении для допросов.

– Девушка пропала, – произнесла Чарли. – Это важно.

Ей трудно было смотреть на него – в сознании сразу всплывало его лицо, когда он наклонился над Аннабель, холод в его глазах.

– Так чем же я могу помочь вам? – спросил он высокомерным тоном, переводя взгляд с Чарли на Андерса и обратно.

– Мы посмотрели видео, снятое в ту ночь, когда пропала Аннабель, – сказал Андерс.

Чарли констатировала, что Сара была права – Сванте не заметил, что она снимала, потому что теперь он смотрел на них с искренним недоумением.

– В саду за магазином Валля, – продолжила Чарли. – Один человек снял все на видео.

Она ощутила глубокое удовлетворение, когда увидела, как Сванте слегка изменился в лице.

– Так-так. А какое это имеет отношение ко мне? Меня в чем-то подозревают?

– А ты сам как думаешь? – спросила Чарли.

– Честно говоря, пока я ничего не понимаю.

Чарли отметила, как на лбу у него надулась жила.

– Ну так говорите уже, – воскликнул Сванте, резко поднимаясь со стула.

– Сядь, – сказал Андерс. – Сядь на место.

Сванте покачал головой и снова опустился на стул.

Чарли бросила на Андерса взгляд, говорящий, что им стоит подождать с вопросами.

– Я не похищал ее, – произнес наконец Сванте. – Никто не мог снять ничего такого, потому что этого не было. Почему вы смотрите на меня так странно?

– Я просто жду, – ответила Чарли.

– Чего?

– Продолжения.

– Я не понимаю, о чем речь.

– Стало быть, существует видео, на котором ты снят с Аннабель в саду за магазином, – пояснила Чарли. – Теперь тебе понятно?

– Кто, черт подери, снимал? – спросил Сванте. Лицо его побледнело.

– Это не имеет значения. Единственное, что сейчас важно, – что ты сделал с Аннабель.

Сванте подался вперед.

– То, что я занимался с ней сексом, еще не означает, что я… ведь вы это имеете в виду?

– Занимался сексом? – переспросила Чарли. – И это ты называешь «заниматься сексом»?

Компьютер у нее был включен, и она нажала на воспроизведение, показав как раз тот отрывок, где Сванте схватил Аннабель за запястья и крепко держал их у нее над головой. Она повернула экран к Сванте.

– Какое это имеет отношение к делу?

– Боже мой! Ты действительно дурак или притворяешься?

– Я не дурак, – ответил Сванте. – Это последнее, что можно обо мне сказать.

– В этом заключается проблема глупых людей, – ответила Чарли. – Они редко осознают, насколько они глупы.

– Так вот что мы будем обсуждать? Мой IQ?

– Нет. Абсолютно точно нет. Мы будем говорить о том, что ты изнасиловал девушку. Девушку, которая в ту же ночь бесследно исчезла.

– Как это – изнасиловал? – с искренним удивлением спросил Сванте. – Это никакое не изнасилование. Она ведь не говорила «нет».

– Она находилась в беспомощном состоянии – в этом случае это считается изнасилованием.

– Мне кажется, она это не так восприняла. Вечеринки в магазе… они все немного безумные. Народ пьет, ругается и трахается. Со стороны это выглядит хуже, чем было на самом деле.

Чарли снова нажала на воспроизведение, увеличила картинку и показала тот фрагмент фильма, где ясно было видно, как Аннабель сопротивлялась.

– А вот это как выглядит, на твой взгляд?

– Я не насильник, – ответил Сванте.

– Если ты занимаешься сексом с человеком, находящимся в беспомощном состоянии, то ты именно насильник. А сейчас я хочу, чтобы ты рассказал, что ты делал в ту ночь, когда пропала Аннабель. Помимо того, что ты ее изнасиловал.

– Я остался на вечеринке, когда она ушла, – сказал Сванте.

– Ты мог быстро от нее отделаться и вернуться обратно.

– Но народ видел, как она уходила, и тогда я уже вернулся! Вы можете сами поговорить с Йонте и другими.

– А на их показания можно полагаться?

– Что вы имеете в виду?

– Возможно, они станут покрывать тебя. Может быть, им угрожали.

– С какой стати я стал бы им угрожать?

– Я слышала, что ты имеешь обыкновение так поступать, когда тебе что-то не по нраву. Угрожать своим приятелям, что их родители останутся без работы.

– Не стоит верить всяким слухам, – сказал Сванте.

– Поэтому я спрашиваю, – проговорила Чарли. – Но, – продолжала она, – я верю тому, что вижу.

– Перестаньте! – сказал Сванте, когда она снова нажала на «play». – Я уже это видел.

– Тебя это задевает? Ведь такое случается на вечеринках. Вопрос в том, что ты сделал с ней потом.

– Ничего. Вы должны мне поверить.

– Ты соврал об этом, – сказала Чарли. – Почему ты не можешь соврать по поводу того, что произошло дальше?

– Я говорю правду.

– Как великодушно с твоей стороны.

Их прервали выкрики в коридоре. Кто-то требовал, чтобы ему вернули сына.

– Мой папа, – сказал Сванте. – Думаю, он сейчас в ярости.

– Это еще цветочки в сравнении с тем, что ждет его дальше, – ответила Чарли, встала и вышла из помещения.

В другое время в другом месте

Однажды Роза рассказывает ей о ребенке. О сестре, которая у нее могла бы быть, если бы этот чертов козел не заявился к ним в дом и не стал бить маму ногами в живот – и бил ее до тех пор, пока ребенок не умер и не вышел наружу.

Алиса сидит молча. Она ждет, что Роза скажет – все это шутка, а ты и поверила, глупенькая. Но Роза ничего такого не говорит. Она берет коробочку с сигаретами, зажигает две и протягивает одну Алисе. Затем она рассказывает о крови. Роза говорит: «Никогда в жизни не видела столько крови. Я и не думала, что у одного человека в теле может помещаться столько крови».

– Откуда ты знаешь, что это была сестра? – спрашивает Алиса после паузы.

И Роза отвечает, что видела это совершенно четко. Откуда бы она могла узнать? Все у нее было на месте – ноготочки, волосики, бровки, все. Все части тела уже сформировались, даже легкие. Но что толку, если она не могла ими дышать? Какой толк, что она идеально сложена, если она была мертвая? А потом Роза рассказывает обо всех нолях в экстренном номере 90000. Казалось, они никогда не закончатся.

– Когда это случилось? – спрашивает Алиса.

– Мне было семь лет, – отвечает Роза. – Только что исполнилось семь.

– А кто он?

– Кто?

– Этот страшный человек.

Роза глубоко затягивается сигаретой.

– Просто обычный мужик.

34

Часы показывали почти одиннадцать, когда Чарли вышла из полицейского участка и направилась в сторону мотеля. Андерс остался, чтобы записать и распечатать протокол допроса. Несмотря на упорные протесты отца, Сванте был переправлен в камеру предварительного заключения в Мариестаде для проведения на следующее утро повторного допроса.

Зазвонил телефон. Хорошо знакомое «Х» на дисплее. Кто на этот раз – Хенрик или его жена? Чарли сбросила вызов. Тут же пришло сообщение. «Мне нужно поговорить с тобой по важному делу». Снова раздался звонок. Она подумала, что надо ответить. Покончить с этим раз и навсегда.

– Слушаю, – сказала она в телефон.

– Ты можешь говорить? – спросил Хенрик.

– Вопрос скорее, можешь ли ты сам.

– Мне очень нужно поговорить с тобой, Чарли.

– Тогда давай быстро, – сказала она. – У нас тут очень много работы.

– Как идут дела?

– Не очень, но ты ведь звонишь не для того, чтобы поговорить о работе?

– Нет, не для этого. Ты одна?

– Да.

– Ты, наверное, слышала мое сообщение. Анна… она залезла в мой телефон и нашла наши эсэмэски.

– Я знаю, – сказала Чарли. – Она звонила.

– Она звонила тебе?

– Да, звонила и называла меня разными милыми прозвищами.

– Она просто сумасшедшая, – пробормотал Хенрик. – Говорит, что разведется со мной и…

Чарли так и подмывало сказать, что это скорее логично. Она так и не поняла, зачем он ей позвонил. Чего он хотел? Чтобы она его утешила?

– Я сказал ей, что это был невинный флирт, – продолжал Хенрик, – но она мне не верит.

– Почему бы это? – не удержалась Чарли. Она подумала о содержании их сообщений – там все было более чем откровенно.

– Хенрик, – сказала она. – Зачем ты звонишь мне?

– Даже не знаю. Я думал, ты поговоришь с ней, но раз вы уже поговорили…

Повисла пауза.

– Разве не ты устал от нее? – спросила наконец Чарли. – Если она уйдет, все получится так, как ты и хотел.

– Я вовсе не устал от нее. Я люблю свою жену. Надеюсь, ты всегда это понимала.

Чарли сама удивилась спокойствию в своем голосе, когда ответила, что поняла все немножко не так – но наверняка она просто ошибалась.

По всей видимости, Хенрик был слишком взбудоражен, чтобы воспринять иронию, – во всяком случае, он просто сказал, что да, она ошибалась. То, что было между ними… это просто… просто мимолетная страсть. Ему нужна только его жена.

– Ну и замечательно, – ответила на это Чарли. – Надеюсь, у вас все будет хорошо.

После этого она была близка к тому, чтобы вышвырнуть телефон к чертовой бабушке, но ограничилась тем, что отключила разговор. Казалось, мозг перегрелся от обилия впечатлений. Самодовольная ухмылка Сванте Линдера, видео о нем и Аннабель, без конца прокручивавшееся в голове, – и среди всего этого ей предлагается сыграть роль другой женщины. «Все, хватит», – подумала она. Сейчас она скорее согласилась бы умереть, чем оказаться на месте его жены. Все ее чувства к Хенрику улетучились. Но если так, что же тогда стучит в груди, если не зависть? «Не хочу, чтобы он был счастлив», – подумала она. – «Я мстительная, я плохой человек». Однако потом ей вспомнилось, что люди творят из желания отомстить, – она много такого повидала на своей работе. Женские лица, обезображенные кислотой, тела забитых до смерти людей, сброшенные в яму. Как бы там ни было, встречаются люди и похуже нее. И их в этом мире полным-полно.

В тот день

«Я должна перестать воспринимать это как ребенка», – подумала Аннабель, погладив свой еще плоский живот. Все же она не удержалась и погуглила в мобильнике, что происходит с зародышем на десятой неделе. Сделала она это больше для того, чтобы успокоить себя, – это всего лишь миллиметровый комок клеток. Но вместо этого она прочла, что на десятой неделе зародыш достигает трех-четырех сантиметров в длину от головы до попки. Прикинув размер на пальцах, она сочла, что это как-то уж больно много. И еще ей очень не понравилась формулировка от «головы до попки». Это означало, что в ее теле живет кто-то с головой и попкой, вовсе не похожий на расплывчатую медузу, какой она себе видела. «Но у него пока нет чувств», – подумала она. Мозг в такой маленькой голове вряд ли может ощущать боль – или все же может? Она не решилась искать ответ на этот вопрос, боясь, что он заставит ее поколебаться в своем решении. Она уже стала более чувствительной, чем раньше. Нет-нет, ей надо подумать о предстоящей вечеринке, приодеться, привести себя в норму.

Заколов волосы в высокую прическу и взглянув на себя в зеркало, она вдруг подумала, как прекрасно пошли бы к платью маленькие сережки с бриллиантами – папин свадебный подарок маме. Но где же они? Она успела надеть их всего пару раз – потом мама застукала ее и спрятала их. Куда она могла их положить? Аннабель порылась на полках в шкафу. Ничего. Тогда она выдвинула ящик прикроватной тумбочки, но там лежали только бумажные носовые платочки и пустые упаковки из-под лекарств. Она вздохнула. Где же искать? И тут у нее возникла мысль о чердаке, куда она не поднималась с тех пор, как несколько лет назад увидела там мышь. Если мама хотела что-то от нее спрятать, то, разумеется, выбрала бы для этой цели чердак.

Аннабель стянула с себя платье. Его придется надеть дома у Ребекки. Если мама вернется домой и увидит ее в нем, то уж точно никуда не отпустит. Пока девушка надела джинсовое платье и тенниски.

«Все равно, что искать иголку в стоге сена», – подумала она, открыв скрипучую дверь на чердак. Воспоминания о мыши заставили ее поежиться. Стоит ли подвергать себя таким неприятным переживаниям ради пары сережек?

«Стоит», – решила она. Если уж она забралась сюда, то почему бы не поискать немножко. На полу лежал тонкий слой опилок. Папа объяснял ей, что они сыплются сверху. Какое-то животное прогрызло дыру в стропилах – во всяком случае, так он предполагал. Тогда Аннабель очень испугалась. Она боялась, что весь дом обрушится на них, но папа успокоил ее, сказав, что никакой опасности нет. Он никогда не допустит, чтобы на его семью обрушился дом. А сейчас опилки ей помогли, потому что в них отчетливо виднелись следы. Они шли поперек помещения к южному скату крыши, где стояли друг на друге коробки.

Аннабель сняла ту, что стояла на самом верху, и открыла ее. Здесь не было ничего, кроме поеденных молью вязаных свитеров. Вздохнув, она вытащила следующую. Тут лежали ее младенческие одежки – цветастые платьица с воланчиками. Она уже собиралась поставить коробку на место, когда на глаза ей попался маленький сундучок. Аннабель готова была поклясться, что никогда его раньше не видела. Схватившись за деревянную ручку, она вытащила его и обнаружила, что сундучок заперт. Почему он заперт? Неужели мама так боится за свои сережки, что заперла их на замок? Аннабель огляделась в поисках подходящего орудия, чтобы взломать замок. Не найдя ничего стоящего, он вытащила из прически шпильку и стала ковырять ею в старом замке. Замок не отличался надежностью: щелкнув, он легко открылся. Аннабель открыла крышку, быстро начала перебирать черные блокноты в мягких обложках, старые письма, вырезки из газет. Коробочки с сережками нигде не было.

Она уже собиралась сдаться, закрыть крышку и замести следы своего пребывания, когда в глаза ей бросился заголовок самой верхней, пожелтевшей от времени газетной вырезки. Она прочла всю статью, затем следующую, чувствуя, как волосы у нее на руках встают дыбом. Едва она успела открыть первую страницу блокнота, как услышала знакомый щелчок замка на входной двери.

35

– Кухня еще работает? – поинтересовалась Чарли, войдя в паб.

– А почему бы и нет? – ответил Эрик. – Я же еще здесь.

Она уселась за единственный свободный столик. Сегодня в меню значился знаменитый Гюльспонгский лосось. Андерс позвонил и сообщил, что купил себе пиццу. Он намерен съесть ее прямо в номере и сразу же лечь спать. Чарли не понравилось, что она сообщила в ответ – дескать, я тоже сейчас доем и пойду ложиться, – что у нее вообще возникла потребность что-то ему объяснять.

Бард уже стоял на сцене. Вид у него был усталый. Вероятно, он, как и большинство других, весь день прочесывал окрестности. Сейчас он исполнял песню, которая показалась Чарли странно знакомой. Прошло несколько секунд, прежде чем ее усталый мозг осознал, что это «Вермландские напевы».

Здесь жизненный путь до конца я пройду,

И в Вермланде однажды невесту я найду,

Такую, что век не пожалею!

Чарли сидела, попивая вино из бокала, когда появился Юхан из «Missing People».

– Долгий день? – спросил он и присел за ее столик, не спрашивая разрешения.

Она кивнула. Чертовски долгий день.

– Слышала – полиция задержала парня? Судя по всему, местный хулиган, – Юхан отпил глоток пива. – Надеюсь, все скоро разрешится, а то у меня такое ощущение, что весь этот поселок вот-вот взорвется.

Чарли ничего не ответила.

– Тебе взять чего-нибудь еще? – спросил он, указывая на ее недопитый бокал.

– Можно еще бокал вина.

Юхан отошел к стойке бара. Чарли подумала о таблетках, которые приняла. Пить ей сейчас точно больше не стоит. «Всего один бокал, – подумала она, когда Юхан вернулся, – еще один бокал и хватит на сегодня».

У бара толпился народ. Чарли заметила Свенку, который стоял, покачиваясь, что-то рассказывая молодой женщине. Учитывая события сегодняшнего дня, ему следовало бы находиться с дочерью. Где Сара? Сидит дома одна? Чарли быстро настрочила ей сообщение, что она может позвонить в любой момент, если что, – по любому поводу.

Сегодня в пабе не было никого из компании, тусовавшейся в магазе. Чарли подумала о Сванте Линдере. Какое непонимание он продемонстрировал относительно того, что сделал с Аннабель! Очевидно, он даже не считает себя насильником. На что еще он способен?

– Ты хочешь побыть одна? – спросил Юхан.

– Нет, – ответила Чарли и почувствовала, что это чистая правда. Ей не хотелось быть одной.

Бард взял знакомый аккорд.

I come from down in the valley

Where mister when you’re young

They bring you up to do like your daddy done[12]

– Отлично поет, – сказал Юхан, кивнув на барда.

– Ну да, – согласилась Чарли. – Только он слишком… слишком предсказуем. Выбор мелодий не отличается оригинальностью.

– Пожалуй, именно это мне и нравится. Предсказуемость.

– В таком случае, мы очень разные, потому что я люблю сюрпризы.

– Ах вот как? – глаза Юхана блеснули.

Она снова взглянула на сцену. Певец дошел до припева и пел теперь с закрытыми глазами.

Оглядев зал, Юхан сказал, что Гюльспонг – совершенно особое место. Никогда еще он не видел ничего подобного.

– Просто оглянись вокруг. Все такие… даже не знаю, как сказать, – они совсем другие, искренние и…

– Думаю, дело в водке. Все люди становятся такими, когда выпьют, не так ли?

Юхан согласился с ней – пожалуй, но он никогда раньше не видел, чтобы так много людей сразу пили в таких количествах.

– Как уже было сказано, ситуация совершенно необычная, – проговорила Чарли. – Все уставшие, напуганные, в стрессе.

Юхан сказал, что наверняка дело в этом. Но именно это и придает очарование таким маленьким местечкам – здесь люди переживают друг за друга.

За одним бокалом вина последовал второй и третий. Давление в груди отпустило, и она почувствовала, что если выпьет еще один, дыхание начнет, наконец, спускаться в легкие, не застревая на полпути, как сейчас.

От чего легче отказаться? – спросила как-то дама из социальной службы. – От первого или второго стакана?

На что Бетти рассмеялась и ответила: ее проблема в том, что она вообще плохо умеет говорить нет.

Линда вышла в зал и крикнула, что пора делать последние на сегодня заказы. Юхан посмотрел на Чарли и спросил, не продолжить ли им.

– Если ты любишь непредсказуемое, то, возможно, ты не прочь…

Про себя Чарли подумала, что это как раз довольно предсказуемо. Но, вероятно, это именно то, что ей сейчас более всего необходимо. Она подумала: «Только один раз. Это все от напряжения. Мне нужна близость, разрядка».

Они вышли из зала под звуки последней песни вечера – «Отель Калифорния» группы Eagles:

Last thing I remember, I was

Running for the door

I had to find the passage back

to the place I was before

«Relax» said the night man,

«We are programmed to receive.

You can check out any time you like

but you can never leave»[13]

«А может, и нет ничего странного в том, – подумала Чарли, – что многие люди путают случай с судьбой».

36

Во сне Чарли снова вернулась в свой дом. Лето в Люккебу. Бетти в своем цветастом шезлонге среди заросшего сада. Сама она – на коленях на заросшей дорожке, ведущей к дому. Чертополох, вцепившийся корнями в землю. Кошки, увивающиеся вокруг ног.

«Обязательно выдирай с корнями, дорогая, иначе все опять зарастет».

И Чарли роется руками в земле, корни становятся пальцами. Как змеи обвиваются они вокруг ее запястий, пытаясь утащить ее вниз, в темноту.

Ее разбудил стук в дверь.

Медленно поднявшись, она схватилась руками за голову и, шатаясь, побрела к двери.

– Да открой же нормально, чтобы я мог войти, – сказал Андерс.

– Сколько времени? – выдавила она из себя. Теперь до нее дошло, что она выглядит ужасно, но было уже поздно.

– Полдевятого. Ты должны была появиться на работе полчаса назад.

– Еще что-то случилось?

– Можно так сказать, – Андерс достал телефон и показал ей заголовок в газете «Экспрессен»: «Видео о пропавшей Аннабель».

– Какого дьявола! – воскликнула Чарли. – Какая же сволочь проболталась?

– Этого я не знаю, но статью написал тот парень, с которым ты поднималась вчера в свой номер. Он журналист.

Внутри у Чарли завертелось настоящее торнадо. Так Андерс их видел? Ее бросало то в жар, то в холод. «Сейчас я умру, – подумала она. – И все кончится».

– Андерс, – проговорила она, садясь на кровать. – Я не…

– Улоф висит на телефоне, успокаивая Фредрика Рооса с тех пор, как новость опубликовали в сети. Думаю, ты догадываешься, что ее родители страстно желают знать, о чем речь.

– Что вы сказали?

– Что им не следует верить тому, что пишут в газетах. В настоящий момент мы больше ничего не можем сказать. Именно поэтому так важно было, чтобы информация о фильме никуда не просочилась.

– Я ничего не говорила, – прошептала Чарли. – Клянусь. Ты ведь понимаешь, что я не…

– Лагер, – проговорил Андерс. – Не представляю себе, как ты из всего этого выкрутишься.

Он повернулся и вышел.

Чарли хотелось побежать за ним, попытаться объяснить… но что она могла сказать? Что она рассказала этому трижды проклятому журналисту? После всего они разговаривали, лежа в постели, но о чем они говорили? Она не могла вспомнить ни единого слова, как ни старалась. Когда она резко поднялась, голова закружилась. Ей пришлось опереться о стену, чтобы не упасть. До ванной она добежать не успела – ее вырвало. «Само собой, в этом чертовом мотеле еще не отказались от ковровых покрытий», – подумала она.

Она как раз успела прокашляться, когда зазвонил телефон. Это был Чалле.

Он спросил, как идет следствие, и по его тону Чарли сразу же поняла, что ему все известно.

– Андерс все мне рассказал, – сказал Чалле. – И тебе нет смысла на него сердиться. Всему есть предел, Чарли.

– Я не знала. Я…

– Ты говорила мне, что никогда не пьешь при исполнении.

– Это было исключение, – прошептала Чарли. – Я…

– Это был тот самый последний раз.

Повисла долгая пауза. Чарли увидела, как вся ее карьера смывается в унитаз – все эти годы, все усилия, все стремления быть лучшей, – все рухнуло из-за лишнего бокала вина, идиота-журналиста и… и ее собственного неверного выбора. «Я идиотка», – подумала она.

Затем последовало то, чего она ожидала: сообщение, что она отстранена от следствия и предложение прийти на встречу с психологом. Чалле сказал, что это ради ее же блага. Она не может работать, находясь на грани срыва.

Она вздохнула и подумала, что Чалле ничего не понял.

– Я люблю свою работу.

– Знаю, – ответил Чалле. – Но тебе нужен отдых. Отдых и консультация психолога и…

– Я сама знаю, что мне нужно.

– Мне так не кажется. Знай ты это, ты не принимала бы таких неудачных решений.

Чалле продолжал говорить о том, что многие беспокоились в последнее время о ее самочувствии, что он с самого начала не должен был посылать ее.

– Тогда почему же ты меня послал?

– Потому, – ответил Чалле, – потому что ты – одна из лучших.

Чарли нажала на кнопку телефона, бросилась на кровать и разрыдалась.

В тот день

Аннабель поспешно засунула газетные вырезки и один из блокнотов под джемпер и попыталась как можно более бесшумно спуститься по чердачной лестнице.

Мама уже начала окликать ее.

Она едва успела проскользнуть в свою комнату, как раздался стук в дверь. Как обычно, мама распахнула дверь через долю секунды, не дожидаясь, пока ей ответят «войдите».

– Все в порядке?

Пристальный взгляд мамы прощупывал комнату.

– Ты выглядишь… взволнованной.

– Нет, со мной все хорошо.

– Ну ладно.

Мама вошла в комнату.

– Какие у тебя планы на вечер?

– Я хочу пойти к Бекке. Или посмотреть кино с лучшей подругой тоже запрещается?

Мама ответила, что нет, не запрещается, но она не любит, когда ей лгут.

Аннабель хотелось закричать, что ей тоже не нравится, когда ее на каждом шагу контролируют, но она решила не затевать ссору, которая закончилась бы запретом на выход из дома, поэтому ответила, что сегодня точно не задержится, они просто посмотрят кино. Да, только они с Беккой – вдвоем.

– В двенадцать, – сказала мама. – Ты вернешься домой ровно в двенадцать, и я имею в виду ровно в двенадцать, а не десять минут первого. Ты можешь мне это пообещать?

– Обещаю, – ответила Аннабель. – И обещаю не сходить с тропинки и не разговаривать с волком, а идти прямиком к бабушке, – добавила она, не в силах удержаться.

– В двенадцать, – сказала мама и вышла.

«Десять месяцев, – подумала Аннабель. – Еще десять месяцев я должна это вытерпеть. Зато потом я буду свободна».

Она достала блокнот и вырезки из газет. Из того немногого, что она успела прочесть, у нее сложилось впечатление, что там содержится нечто важное, и хотя она предполагала, что тут кроется какая-то страшная тайна – иначе почему статьи, блокноты и письма держались под замком, – она все же хотела узнать правду. «Почитаю дальше, когда вернусь домой», – подумала она. Но где все это спрятать до тех пор? Держать находки в своей комнате она не решилась. Учитывая, как мама роется в ее вещах, она не решалась даже вести дневник.

В этот момент в голову ей пришла мысль о тайнике. Его мама никогда не найдет. Спрятав туда свои находки, она сложила все, что ей нужно на вечер, в небольшую сумку. Бутылки она еще раньше спрятала у дороги.

Когда она спустилась по лестнице, мамы не было ни в кухне, ни в гостиной. Так она ушла в спальню? Аннабель подошла к лестнице.

– Я пошла! – крикнула она.

– Ты, что, побывала на чердаке? – закричала мама. – Аннабель! Ты поднималась на чердак?

37

В течение часа Чарли лежала на кровати, уставившись в потолок, будучи не в силах подняться. «Принять душ, – подумала она. – Я должна принять душ».

Через пару минут теплая вода закончилась. Чарли осталась стоять под струями, чувствуя, как все тело словно отнимается от холода.

«Все из-за Хенрика», – подумала она. Если бы он не позвонил и не взбаламутил прошлое, она бы не напилась, не повела бы этого проклятого журналиста к себе в номер, не… Но тут она подумала, что ведет себя, как самые безответственные преступники, с которыми ей доводилось встречаться, – слабаки, сваливавшие вину на других. Андерс обычно говорил им, что каждый сам несет ответственность за свои поступки. Сама же она никогда в это до конца не верила.

– Я только что убрал завтрак, – сказал Эрик, когда Чарли спустилась в ресторан. – Но если хочешь, могу пожарить тебе яичницу с беконом.

– Спасибо, не стоит.

– Все в порядке?

Чарли кивнула. Налив себе кофе, она села за стол и начала перелистывать местную газету. Само собой, там все было посвящено Аннабель, фотографии поисковиков на краю канавы, вопросы, на которые пытались найти ответы. Про видео ничего сказано не было. Чарли понадеялась, что завтра эта новость не будет украшать газетные развороты. Может быть, у местных журналистов еще сохранились понятия об этике?

Появился Андерс и подсел к ней.

– Я хочу побыть одна, – сказала Чарли.

– А я хочу поговорить с тобой.

– Разве ты не в участке должен находиться?

– Как уже было сказано, я хотел бы поговорить с тобой.

Чарли хотелось спросить: что именно ты сказал Чалле? Но потом она остро почувствовала, что не желает знать. У нее нет сил это выслушивать, поэтому она просто ответила, что собирается немного отдохнуть от работы.

– Отлично, – сказал Андерс. – Тебе сейчас это нужно.

– Как здорово, что все лучше меня знают, что мне нужно, – сказала Чарли.

– Возможно, в связи с тем, что ты сама этого, похоже, не понимаешь.

– Как уже было сказано, – повторила Чарли, не отрывая глаз от газеты, – я прошу оставить меня в покое.

– Я ведь не назло, ты не думай, – сказал Андерс. – Что мне оставалось делать, когда Чалле позвонил и спросил, как у тебя дела, а я знал, что ты повела к себе в номер журналиста и, скорее всего, напилась. Ну не смотри на меня с упреком. Я ведь не виноват, что вы разбудили меня, когда поднимались по лестнице, и… когда я услышал твой голос, то был вынужден встать и посмотреть, что происходит.

– Очень мило, – сказала Чарли. – Достаточно. Кстати, откуда ты узнал, что он журналист?

– Он приставал ко мне вчера, хотел задать несколько вопросов. А ты что, не знала?

– Эта скотина сказала мне, что он из «Missing People», – проговорила Чарли. «Почему ты не остановил меня? – чуть не закричала она. – Почему ты ничего не сказал?»

– Не напечатай они это в газете, тебе все сошло бы с рук.

– А кто сказал, что именно я проговорилась?

– Тебя легко заподозрить, – произнес Андерс. – Как бы то ни было, может, и к лучшему, что все стало известно. Не смотри на меня так, – продолжал он. – Ты же знаешь, я думаю только о…

– Об интересах следствия? – Чарли отхлебнула глоток кофе, обжигающего язык.

– О твоих интересах, – ответил Андерс. – Я думаю о тебе, Чарли.

– Спасибо за заботу, – сказал она и поднялась.

– Ты едешь обратно в Стокгольм?

– Не знаю. Я уже ничего не знаю.

– Тогда куда ты сейчас идешь?

– Собирать вещи.

Чарли покидала вещи, разбросанные на полу, в свою сумку. Под кофтой обнаружился пакет с книгами Аннабель. Она положила и его в сумку, подумав, что зайдет в муниципальную библиотеку, прежде чем… кстати, а что она собирается делать? Она подумала о своей неубранной квартире в Стокгольме, засохших цветах на подоконнике, о духоте большого города. Что, черт подери, она будет делать в Стокгольме, если ей нельзя работать?

«Я не могу поехать туда, – подумала она. – Во всяком случае, сегодня».

– Подвезти тебя до станции? – спросил Андерс, когда они встретились в холле.

– Мне не нужно на станцию.

– Тогда куда ты?

– К старым знакомым.

– Я подвезу тебя, – сказал Андерс.

Чарли как раз собиралась сказать, что это совершенно лишнее, но вдруг осознала, что ей никак не дойти по жаре пяти километров до Люккебу с тяжелой сумкой, и согласилась.

В машине они сидели молча. Чарли хотелось поговорить о деле, о Сванте, взятом под стражу, о видео, о том, выяснились ли за ночь новые сведения, но она не хотела рисковать: вдруг Андерс напомнит ей, что ее отстранили, еще раз даст ей понять, что они в первую очередь коллеги, и лишь потом друзья.

Она показала ему, где свернуть. Лес вокруг них сгущался.

– Куда мы едем? – спросил Андерс.

– Домой.

– Домой?

– Сворачивай сюда.

– Тут вообще есть дорога?

– Давай вперед.

– Не вижу никакого дома, – сказал Андерс, когда они проехали, сколько было можно проехать на машине по заросшей травой дороге.

– Он дальше, – ответила Чарли.

– Люккебу, – прочел Андерс на белой деревянной табличке, вросшей в землю. – Кто ждет тебя там, в Люккебу?

– Не знаю. Именно этого я и не знаю.

– Так это здесь ты жила?

Чарли кивнула. Открыв дверцу, она вышла из машины.

– Не хочешь же ты сказать, что ты собираешься… Послушай, Чарли! – крикнул ей вслед Андерс. – Мне совсем не нравится эта затея… в смысле – оставить тебя здесь, одну среди леса, когда ты…

– Послушай, Андерс, – она обернулась, сощурившись на солнце. – Твое мнение меня нисколько не интересует.

Она как раз пробралась через первые густо разросшиеся кусты, когда снова услышала его голос.

– А как, по-твоему, я буду здесь разворачиваться?

– Придется тебе сдавать задним ходом, – ответила Чарли. – Ведь ты так непревзойденно водишь машину!

Чарли почти удивилась, что дом стоит на месте. Участок совсем зарос. Казалось, лес подступил вплотную, желая забрать землю назад.

Люккебу. Бетти выбрала этот дом по трем причинам. Во-первых, ей сразу полюбилось название. Во-вторых, дом был удачно расположен – достаточно далеко от поселка. Бетти никогда не понимала этой тяги к скученности, жизни под одной крышей с людьми, которых ты сам не выбирал себе в соседи. И еще близость к воде. Это мечта, сказала Бетти, жить у самой воды.

Если не знать, что дом когда-то был красного цвета, это трудно было разглядеть. В последние годы, когда они жили здесь, краска начала сильно облупливаться, и Бетти любила пошутить, что лучше бы дом был покрашен под дерево – тогда не о чем было бы беспокоиться. Теперь фасад стал серым, зеленая плесень распространилась вдоль фундамента, а в том месте, где Бетти любила загорать, бодяк и крапива полностью одержали верх. Ползучие розы, которые обожала Бетти, разрослись и закрывали теперь окна на южной стороне. На старом дубе покачивались на ветру качели.

Что-то кольнуло в груди с левой стороны. «Это оно? – подумала Чарли. – У меня сейчас будет инфаркт? Умру, когда мне осталось всего несколько шагов?» Ей пришлось присесть на пенек. Уткнувшись головой в колени, она постаралась сосредоточиться на дыхании. «Вдохнуть, выдохнуть, – сказала она себе. – Вдох, выдох. Это самая обычная паническая атака. Я не умру. Я это переживу».

Когда дыхание нормализовалось, она обратила взгляд на вишневый сад.

Ты в садочке сможешь рай небесный

Увидать, вау вау вау,

Что возьму за этот миг чудесный,

Это мне решать!

В другое время в другом месте

Они сидят в деревянной хижине. Днем лучи солнца падают сквозь щели, но сейчас сюда проникает лишь слабый свет луны.

– Правила такие, – объясняет Роза. Она сидит на полу хижины, скрестив ноги, и нагревает стакан огарком свечи. – Нельзя спрашивать о смерти, а если войдешь в контакт с дьяволом, то надо разбить стакан и сжечь поле, поняла?

Алиса опускает глаза, смотрит на кусок картона с нарисованными на нем кругами, буквами и цифрами и спрашивает: а как узнать, что в дело вмешался дьявол?

– Это сразу будет заметно, – отвечает Роза. Она указывает на цифру шесть и говорит, что если стакан попадет туда три раза – ясное дело, с ними играет сам дьявол.

– Откуда ты знаешь, что дьявол – это он? – спрашивает Алиса.

И Роза отвечает, что это знает всякий: дьявол мужского рода. А как же иначе?

– Ты что, боишься? – спрашивает она.

Алиса отрицательно качает головой.

– Ну тогда поехали.

Роза ставит стакан на поле. Он совершенно закопченный и слишком горячий, чтобы положить на него пальцы.

– Надо только прикоснуться. Остальное сделают духи.

Она берет стакан и что-то шепчет в него, потом ставит его на поле и кладет указательный палец на черное от копоти донышко.

У Алисы щекочет в животе, когда стакан начинает медленно двигаться от буквы к букве. Вслед за ним они вслух произносят:

– Б-е-н-ь-я-м-и-н.

– А какой вопрос ты задала? – спрашивает Алиса.

– Я спросила, кто самый тупой в нашем квартале, – смеется Роза. – Теперь твоя очередь.

Алиса думает, что надо спросить о маме, о ее пальцах. Ей хочется знать, выпрямятся ли они когда-нибудь, отпустит ли боль. Но тут ей вспоминается, что она где-то слышала – не надо задавать вопрос, если знаешь ответ. Роза смотрит на нее с нетерпением, и в конце концов она шепчет какие-то бессмысленные слова и ставит стакан на поле.

– О чем ты спросила? – любопытствует Роза, когда дух выводит по буквам «с-к-о-р-о».

– Я спросила, когда мы станем знамениты.

Розе кажется, что это глупый вопрос. Она вырывает у Алисы из рук стакан и шепчет что-то краткое.

– Проклятье! – выкрикивает она, когда стакан двигается от буквы к букве, выводя ее имя. – Чертова несправедливость!

– Что?

– Я спросила, кто из нас умрет раньше.

– Но ведь о смерти спрашивать нельзя!

Алиса вскакивает.

– А в чем тогда смысл, если не спрашивать о смерти? – смеется Роза.

Когда они прощаются, она смотрит прямо в глаза Алисе.

– Ничего не бойся, – говорит она. – Не ты умрешь первой.

38

Забор вокруг того, что когда-то было их участком, расшатался и упал. Чарли посмотрела на столбы ворот, поросшие мхом, и словно бы увидела себя маленькой. Как она сидела, забравшись на этот столб, выкрикивая правила, которые взрослые на вечеринке должны были соблюдать, – все то, что, как она знала, делать нельзя: разжигать огонь в засуху, не отпускать руль, когда ведешь машину, не угощать детей пивом. Ей просто хотелось, чтобы все соблюдали правила. Бетти часто напоминала ей, кто из них ребенок, а кто взрослый. Правила устанавливала она, Бетти. И если я что-то в этой жизни ненавижу, моя дорогая, так это правила. Они буквально напрашиваются, чтобы их нарушили.

И не имело значения, когда Чарли говорила, что это запрещено, что некоторые вещи и вправду нельзя делать. Бетти только смеялась и отвечала, что у нее не дочь, а маленькая старушка. В жизни не встречала она второй такой девочки, которая казалась бы такой старенькой.

Шторы в окне гостиной висели на своих местах, и на мгновение Чарли показалось, что за тонкой белой тканью стоит Бетти и смотрит на нее.

Однажды полная энтузиазма психотерапевт попросила Чарли вернуться в дом в своих мыслях. «Можно, я пойду с тобой в Люккебу, Чарлин? Закрой глаза, возьми меня за руку, и давай войдем». И Чарли повела ее с собой в холл и дальше в кухню и гостиную. Она даже мысленно поднялась по лестнице, но там, в холле второго этажа, мужество покинуло ее.

«Опиши, что ты видишь. Расскажи мне о том, что у тебя перед глазами». Но тут Чарли открыла глаза и сказала, что это зрелище она не желает воскрешать в памяти. Она не верила, что с чувствами легче будет справиться, если назвать их словами.

Психотерапевт поинтересовалась, как же она собирается решить эту проблему. Как она планирует оставить все это позади и пойти дальше?

«Ты должна принять это, Чарлин, принять и простить».

И Чарли подумала, что у нее это никогда не получится. Она никогда не сможет простить Бетти.

Похоже, Чалле и Андерс оказались правы. Она и впрямь человек, не понимающий своего блага, принимающий плохие решения. «Я сойду с ума, если войду туда», – подумала она, однако взяла свою сумку и направилась к двери.

Перед боковой дверью стояли один на другом лесенкой поддоны. На двери красовалась выбоина, оставленная деревянным башмаком Бетти. Рука на ручке. Разумеется, заперто. А чего она ожидала? Да и есть ли где-то ключ? «Но это мой дом, – подумала она, заходя за угол и поднимая с земли камень. – Это мой дом, и если я захочу войти, то войду, даже через окно».

И вот она внутри. В снах посещение дома всегда выглядело, как эпизод из фильма ужасов, но сейчас, когда солнце светило в дом через грязные окна, а в нос ударил знакомый запах дерева, все казалось совсем не таким пугающим, однако голова снова закружилась. Чарли пришлось опереться обеими руками о стену в холле.

В кухне кружились мухи. На столе по-прежнему стояли чашки и блюдца. Это напомнило ей сказку о Златовласке, которую любила рассказывать Бетти. Чарли считала, что все это нечестно: что только еда маленького медвежонка съедается, только его вещи портятся. Но Бетти сказала, что таков мир. Он несправедлив.

Дальше Чарли прошла в гостиную, которую Бетти шутливо называла «салоном». «Проходите, друзья мои, в салоне нас уже ждут напитки». Она провела пальцем по слою пыли на старом пианино. Когда-то оно досталось Бетти от старого друга, и каждый раз, когда затевалась вечеринка, она усаживалась за него.

«Пожелайте какую-нибудь мелодию – любую.»

Окно рядом с пианино было почти полностью закрыто снаружи розовым кустом. От этого комнату озарял мягкий зеленый свет. Чарли подумала, как верно то, что говорила Бетти, – растения и деревья не стоит подрезать, люди должны бы дать зелени расти свободно. Она взглянула на крутую лестницу, ведущую на второй этаж. Нет, пока она не готова подняться туда.

На пианино стояла единственная семейная фотография, имевшаяся в доме. Бетти – совсем маленькая девочка, рядом с красивой молодой женщиной, своей мамой. Чарли вспомнила все свои бесплодные попытки заставить Бетти хоть что-нибудь рассказать о своей семье, о родственниках – обо всем том, что произошло до того, как она перебралась в Люккебу и родила ее. Единственное, что удалось выяснить Чарли, – что ее бабушку звали Сесилия и что она, по словам Бетти, была потрясающая женщина. Сесилия не боялась пойти против течения, говорила Бетти, а если уж она что-то любила в жизни, так это людей, способных идти против течения. Это у них в роду, этим они по праву могут гордиться.

Но Чарли подумала, что гордиться особо нечем, поскольку путь против течения, похоже, вел к преждевременной кончине – все ведь уже умерли. Однако Бетти сказала, что смерть не имеет никакого отношения к неправильному выбору. Им просто не повезло. Вправду, жизнь – она такова. Несправедлива.

«Но у нас есть мы, Чарлин. Нам с тобой больше никто не нужен. Вместе мы сила».

А ее папа – она что, так никогда и не узнает, кем он был?

В ответ Бетти вздохнула и сказала, что никакого папы никогда не существовало. Дочь и сама это прекрасно знает.

И в конце концов Чарли удовлетворилась этим объяснением. Она была всем довольна, пока Бетти не впустила в дом Маттиаса. Потому что если им так хорошо вместе, на что им нужен Маттиас?

Чарли зашла в комнатку за кухней. Белые обои с розочками кое-где отклеились, на ее старом письменном столе и книжной полке лежал толстый слой пыли. Снаружи свисала веревка со второго этажа, для того чтобы они с братом могли посылать друг другу письма. Бетти сказала, что об этом она всегда мечтала – братик или сестричка, с которыми можно поделиться тайнами.

Бетти отмахнулась от нее, назвав ее скучной, когда она попыталась объяснить, что два человека не становятся братом и сестрой только от того, что их родители живут вместе.

Чарли почувствовала, что ей срочно нужно выпить. Правда, какой смысл оставаться трезвой, если работать все равно нельзя? Открывая дверь в подвал, она мысленно молилась, чтобы сокровищница Бетти осталась нетронутой.

Когда она спускалась вниз по лестнице, в нос ей ударил запах земли и сырости. Маленькие грязные окошки практически не пропускали света. Ничего не произошло, когда она нажала на выключатель, так что ей пришлось пробираться на ощупь, пока глаза не привыкли к темноте. Вскоре она нашла дверь в винный погреб. Сохранило ли вино свои качества? Можно ли его вообще пить? Это она сейчас выяснит. Быстро схватив две бутылки, она вернулась обратно к свету.

Ей понадобилось немало времени, чтобы найти штопор. В кухонных ящиках все валялось вперемешку. Бетти никогда не понимала, зачем раскладывать вещи по какому-то принципу. Это был один из тех пунктов, который настойчивая сотрудница социальной службы раз за разом обсуждала с ней, – как важны порядок в доме, распорядок дня и четкие правила. «Если ты хочешь, чтобы девочка осталась с тобой, Бетти, ты должна показать, что ты взрослая и готова нести ответственность». Но тут Бетти улыбалась во весь рот и заявляла, что главное – любовь, и тут тетенька из социалки обычно вздыхала и говорила, что одно не исключает другого, что все это взаимосвязано.

– Она, что, хочет меня отобрать? – каждый раз спрашивала Чарли после этих визитов. – Эта тетка увезет меня куда-то?

– Только через мой труп, – отвечала Бетти. – Со мной ты в безопасности, Чарлин!

Но с Бетти трудновато было чувствовать себя в безопасности. И дело было не в том, что вещи валялись как попало, что правила отсутствовали, и ей разрешалось приходить и уходить, как она хотела. Самое ужасное – это переменчивое настроение Бетти, непредсказуемость того, какой сегодня выпал день. И конечно же, выпадали дни с песнями и танцами среди вишен – дни, когда они вместе доплывали до запруды и играли в четыре руки на пианино. Но случались и такие дни, когда Бетти не вставала с постели, когда ее травмировали свет и звуки. Дни, когда она просто лежала, смотрела в потолок и даже не отвечала на прямое обращение. А потом, когда она снова вставала, начинался период попоек. По дому бродили пьяные люди с гитарами и растерянные овчарки. Бетти стояла на верху лестницы, приветствуя всех. Почему все странные типы обязательно должны были явиться к ним в дом?

Потому что Бетти хотела иметь открытый дом, где звучат песни, смех и музыка. Ведь жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на скучные вещи. Неужели Чарлин не нравится, что маме хочется устроить вечеринку, когда она наконец-то снова в хорошем настроении?

Чарли тщетно пыталась объяснить, что ей все это не нравится, что все эти пьяные личности пугают ее. Бетти просто не понимала, о чем речь. В свой дом она никогда не пригласила бы сумасшедших! «Если хоть волос упадет с твоей головы… если кто-нибудь тронет тебя хоть пальцем, то… я смогу защитить тебя, моя дорогая!»

Но в те ночи, когда вино лилось рекой, когда Бетти засыпала в туалете и уже не могла ни от чего ее защитить, – в такие ночи у Чарли возникало желание, чтобы тетка из социалки приехала за ней и увезла ее отсюда, куда-нибудь в более спокойное местечко.

В тот вечер

– А, это ты! – воскликнула Ребекка, когда Аннабель вошла в ее гостиную. Телевизор был включен на полную мощность, так что подруга вынуждена была кричать. – Что с тобой, черт подери?

Ребекка потянулась за пультом и убрала звук до нуля.

– А что? – спросила Аннабель.

– У тебя такой вид, словно ты увидела привидение.

«Может быть, так оно и было», – подумала Аннабель. Посмотрев в мутные глаза Ребекки, она поняла, что говорить с подругой о серьезных вещах сейчас не имеет смысла. Этот разговор придется отложить до завтра.

– Я уже начала, – проговорила Ребекка, поднимая бокал.

– Вижу, – ответила Аннабель. Она оглядела журнальный столик, переполненную пепельницу, бутылки с водкой и с «Фантой». – Где ты достала выпивку?

– У стариков в баре, – ответила Ребекка. – Ты потом со мной всю жизнь не расплатишься, когда мамаша это обнаружит. Как ты могла все мне сорвать со Сванте? Ты же знаешь, что я ему заплатила, да ведь? Триста крон.

– Он все тебе потом отдаст. Кстати, эту проблему я решила.

Она показала Ребекке пакет, в котором что-то позвякивало.

– У кого ты купила?

– Я не выдаю свой источник.

Ребекка вздохнула и проговорила, что вся эта таинственность начинает ее чертовски раздражать. Раньше они все друг другу рассказывали, а теперь вдруг тайны какие-то. Какой смысл дружить, если лучшая подруга все время что-то от нее скрывает.

Аннабель начала вынимать из пакета бутылки. Ребекка присвистнула, увидев бутылку лакричной водки.

– Твой источник раскрыт, – сказала она с улыбкой.

– Что ты смотришь-то? – спросила Аннабель, садясь рядом с ней на диван.

– Этот фильм называется «Семь». Мне его мама посоветовала. Я спросила ее, какой самый страшный фильм она видела в жизни, и она сказала, что вот этот. Я его уже досмотрела, а теперь поставила с начала, чтобы понять, что же в нем такого страшного. Там речь идет о семи смертных грехах. Например, вот это толстяк, – Ребекка указала на экран, – он виновен в…

– Обжорстве? – предположила Аннабель.

– Ах черт! Я и забыла, что имею дело с экспертом по Библии. Все же чертовски странно, что ты начала тусоваться в церкви. Ты ради него туда ходишь, да? Не ради Господа, теток или библейской болтовни. Скажи все, как есть, Белла. Тебя возбуждает пастор?

– Да брось! – воскликнула Аннабель. – Ты меня уже об этом спрашивала. Ханнес бы никогда… не забывай о его пасторском сане.

– Пасторы хуже всех, – проговорила Ребекка. – Пасторы, полицейские и социальные работники. Людям этих профессий доверять нельзя. Поклянись, что это не он!

– Клянусь.

– На Библии?

– На Библии.

– Но тогда кто же это? Я начинаю подозревать каждого мужика в этой проклятой деревне.

Аннабель молчала, выжидая. Ребекке трудно было сосредоточиться на чем-то одном, особенно когда она была пьяна. Она и сама собиралась рассказать ей обо всем сегодня вечером – о Нем, о ребенке, обо всем, но теперь… Сказать что-либо сейчас было бы полной глупостью.

– А сейчас будет кусок про жадность, – продолжала Ребекка, кивая в сторону телевизора. – Черт, надо мне тоже поскорее стать верующей, а то я виновна во всех этих долбаных смертных грехах.

– Да кто из нас без греха? – сказала Аннабель. – Кстати, у тебя не найдется сигаретки?

– Мои закончились. Посмотри в маминых запасах в шкафу над вытяжкой. И возьми из блока целую пачку – тогда она ничего не заметит.

Аннабель сходила в кухню, взяла пачку «Prince» и снова уселась. Отпила глоток грога, который Ребекка смешала ей из принесенного ею алкоголя. Он получился чудовищно крепким. После второго грога Аннабель ощутила хорошо знакомую тяжесть в руках. Она откинулась на диване.

– Только не вырубайся сразу, – предупредила ее Ребекка. – Сегодня будет такая угарная вечеринка! Вся компания уже там.

– Кто именно?

– Обычный состав. Вильям тоже придет.

– Как мило, – сказала Аннабель.

– Ты что, дуешься?

Аннабель покачала головой. Нет, она не дуется. Просто ей не хочется его видеть. Ни его, ни Сванте.

39

Штопор лежал в ящичке со специями над плитой.

Чарли отпила несколько глотков прямо из бутылки. В винах она никогда не разбиралась, но у этого, по крайней мере, не было привкуса дрожжей.

Встав у кухонного окна, она посмотрела в сторону гостевого домика, вспомнила, как Бетти и Маттиас красили там стены и обсуждали, что надо и мальчику сделать отдельную комнату. Но потом Маттиас переехал к ним в дом, а ремонт так и не был закончен.

Почему он не мог продолжать жить в гостевом домике?

Потому что дело обстоит так: Бетти любит его, они любят друг друга, а когда люди любят, они хотят жить вместе.

Что в этом такого странного?

«Странно только то, – хотела сказать Чарли, – странно только то, что тебе не достаточно меня».

Бетти очень желала бы узнать, чем не хорош Маттиас. Она не могла понять, что Чарлин может иметь против него. Ведь он никогда не сделал ей ничего плохого!

А Чарли не знала, что на это ответить. Никогда он ей ничего плохого не делал, однако она желала, чтобы его не было, чтобы он исчез. Потому что все ухудшилось после того, как он переехал к ним: вечеринки, пьянство, полный хаос. Что же странного в том, что она ненавидит его?

После бокала вина Чарли приняла решение. Она останется здесь. Поступит так, как советовала та упрямая психотерапевт: повстречается со своими демонами. Все остальное все равно не сработало, так что же она теряет? Достав телефон, она позвонила Сюзанне и рассказала, где находится.

– Что ты там делаешь?

– Я не могла больше оставаться в мотеле. Я на больничном.

– Почему?

– Видимо, потому что я… больна.

– Хочешь, я приеду?

– Да.

– Тебе что-нибудь нужно?

– Да, мне нужно… – Чарли огляделась. – Мне нужны средства для уборки, постельное белье, вода. Типа – все.

Минут через сорок пять Сюзанна появилась с двумя огромными пакетами из «ИКЕА».

– Черт, как все тут заросло, – проговорила она. – Нужно бы выполоть сорняки, подстричь кусты и…

– Я не планирую переезжать сюда насовсем, – ответила Чарли. – Я просто подумала… Раз я все равно здесь, надо позаботиться о доме.

– Да уж, вид у него такой, что заботливые руки ему, мягко говоря, не помешают.

Они вошли в дом и достали принесенное Сюзанной. Она протерла шкафчики и вздохнула, обнаружив, что холодильник не работает. Как Чарли собирается обойтись без холодильника?

Чарли ответила, что продукты можно поставить в подвал, там внизу довольно холодно.

– Ты поднималась наверх? – спросила Сюзанна.

– Нет.

– А то можем пойти вместе и…

– Достаточно того, что мы немного приберемся тут, внизу.

Закончив, они уселись за кухонный стол, и Чарли налила Сюзанне бокал вина.

– Так что все-таки происходит? – спросила Сюзанна. – Что случилось?

– В последнее время мне было тяжеловато. Просто так получилось. И я… много пила.

– А кто не пил? – проговорила Сюзанна и закурила. – Все складывается не так, как думаешь в начале. Мы-то с тобой думали, что никогда не станем, как они, но то ли генетика, то ли что-то еще. Черт, трудно оказалось с этим бороться.

– Мы не такие, как они.

– Я, по крайней мере, недалеко ушла. Иногда я чувствую, что мне чертовски легко сделать этот последний шаг – ты понимаешь, о чем я, – и совсем отпустить вожжи.

– Но тебя не отстранили от работы.

– Думаю, только потому, что у меня нет никакой работы, – ответила Сюзанна. – Будь у меня работа, меня бы точно отстранили.

Чарли не смогла удержаться и расхохоталась.

– Рассказывай, – потребовала Сюзанна. – Что все-таки произошло?

И Чарли рассказала о ночи, проведенной с журналистом, о том, что она, должно быть, выболтала ему важные сведения, хотя сама она этого не помнит, что ее начальник счел это последней каплей и отстранил ее.

– Речь идет о видео? – спросила Сюзанна. – Я читала об этом в интернете.

Чарли кивнула.

– Стало быть, существует видео?

– Этого я не могу комментировать. Я уже и так достаточно облажалась.

– Но ведь не обязательно ты проболталась, – возразила Сюзанна. – Сама знаешь, какие они, как они все вынюхивают.

Чарли кивнула. Она-то знает.

– Но иногда они вынюхивают не то, – сказала она. – И даже портят следы.

– А иногда они все вынюхивают верно, – ответила Сюзанна.

Взглянув в окно, Чарли предложила выйти в сад.

Прихватив свои стулья и бокалы, они вышли и уселись в том углу, где любила загорать Бетти. Теперь разговор зашел о вечеринках. Сколько таких вечеринок они наблюдали в Люккебу? Сотню? Тысячу?

Они посмеялись по поводу старого мужика, свалившегося с водосточной трубы, который думал, что на первом этаже пожар, по поводу того случая, когда застукали в гостевом домике отца Сюзанны с другой женщиной. Вспомнили все те ночи, когда они лежали, крепко прижавшись друг к другу, в кровати у Чарли, шепотом рассказывая друг другу страшные истории – о ногтях, впивающихся в крышку гроба, о привидениях, бродящих по лесу, – хотя на самом деле привидения были совсем рядом и шатались по дому.

– …Ты и вправду собираешься сесть за руль? – спросила Чарли, когда Сюзанна несколько часов спустя выругалась, глядя на часы.

– Тут только проселочные дороги, – ответила Сюзанна. – А полиция занята более важными вещами.

Но черт подери, как летит время! Исак ее убьет. Она пообещала ему забрать детей, прибраться и… да, проклятье, сколько она ему всего наобещала. С другой стороны, продолжала она, поднимаясь, Исак тоже ей кое-что обещал – например, хранить ей верность.

– Так он…?

– Да, – проговорила Сюзанна. – Мой муж полное дерьмо и изменяет мне. Я вообще не понимаю, какого черта я вышла замуж.

– Ну, о таком обычно заранее неизвестно, – сказала Чарли.

Сюзанна рассмеялась и ответила, что эта отмазка не работает. Ведь она знала, каковы большинство мужиков, так что должна была сообразить: вероятность того, что ей удастся найти нормального человека среди всех этих свиней, слишком мала.

– Почему ты не разведешься? – спросила Чарли.

– Да все как обычно. Дети, сил нет, нет ощущения, что станет лучше. На что жить?

– Но ведь мы же не в девятнадцатом веке живем!

– Некоторые из нас живут, как в девятнадцатом веке. У некоторых из нас нет выбора.

На секунду Чарли близка была к тому, чтобы повторить дурацкую реплику Андерса, что выбор есть всегда. Неужели его взгляд на жизнь повлиял на нее? «Может быть, иногда выбор и есть, – подумала она, – но зачастую случай, судьба, или как там это называется, сильно этому выбору мешают».

В другое время в другом месте

Роза говорит, что они должны сделать так, как требует дух.

А если нет, то что?

Случится несчастье, кто-нибудь из них умрет, – ведь она же этого не хочет?

Алиса говорит, что не хочет умирать. Мама и папа очень расстроятся, если она умрет.

– Какой папа? – спрашивает Роза. – У тебя же никогда не было папы, Алли!

Но Алиса возражает: само собой, у нее есть папа, просто он моряк и ходит где-то в море, а Роза смеется и говорит, что хватит уже Алисе рассказывать эти истории в духе Пеппи Длинныйчулок. Пора понять правду: ее папа слинял. Он ее не любит. Никто не любит тебя так, как я, Алли!

40

После отъезда Сюзанны Чарли еще долго сидела в саду. Откинувшись назад, она закрыла глаза и подставила лицо теплому вечернему солнцу. Должно быть, она даже задремала, но ее разбудило прикосновение к голым ногам. У нее мелькнула мысль, что это барсук, а барсуков она, по необъяснимым причинам, боялась до одури, но, уже собираясь закричать и начать отбиваться, она вдруг увидела, что это кот. Он выглядел как тощая копия кота-альбиноса, который был у них когда-то – такая же белоснежная шерстка и голубые глаза. Сколько же лет живут кошки?

«Нет, не может быть», – подумала она, усевшись поудобнее и приманивая животное. Тот кот уже тогда был старым. Бетти даже шутила, что у нее самый старый на свете кот и самая старая на свете дочь. Но может быть, это один из потомков того кота-альбиноса.

Чарли погладила его по спинке, покрытой рубцами и ранами. Одно ухо было порвано и свисало вниз. Поначалу кот отнесся к прикосновению с подозрением, но скоро сдался, улегся у нее на коленях и принялся мурлыкать.

– Ты побывал в драке? – прошептала Чарли. – Кто тебя так? Ты, наверное, голодный!

Она спустилась в подвал, принесла пакет с молоком, привезенный Сюзанной, налила немного в свежевымытое блюдечко. Когда она вернулась, кот ждал ее. Он жадно принялся лакать молоко. Под шерсткой отчетливо виднелись ребра. Судя по всему, этого кота никто не водил к ветеринару. Бетти вообще не утруждала себя такими вещами, как дегельминтизация, стерилизация или усыпление. Она считала, что все должно протекать естественно.

Часы уже показывали семь, а жара все не спадала. К озеру Чарли не спускалась с того лета, когда ей было тринадцать, но сейчас она почувствовала, что момент настал. «Странная штука – память тела», думала она, спускаясь по тропинке к воде. Ноги помнили каждый корень, каждый камень. Сколько раз ходила она этой дорогой вместе с Бетти – с начала июня до конца августа они всегда купались по вечерам.

Вода в озере была гладкая и неподвижная, как зеркало. Чарли замерла. Она и забыла, как тут красиво. От воды поднимался пар. Где-то кричала чайка, все блестело. Девушка вышла на мостки. Некоторые доски сгнили. Осторожно дойдя до края мостков, она уселась и глянула в черную воду.

«Если нырнуть слишком глубоко, – сказала однажды Бетти, когда Чарли хотела показать, как долго может находиться под водой, – если нырнуть слишком глубоко, от холода все в голове спутается, так что перепутаешь верх с низом и сама не поймешь, что плывешь ко дну, а когда поймешь, будет уже поздно».

Чарли опустила ноги в воду, закрыла глаза и предалась воспоминаниям.

Праздник середины лета. Бетти начала пить прямо с утра. Она сочинила какую-то песенку и все время заставляла всех танцевать. «Разве сегодня не праздник? Что за компанию сонных мух я пригласила к себе в дом?»

Сюзанне и Чарли надоело болтаться среди взрослых. Они сидели у нее в комнате, курили и поглядывали на придурков, бродивших по траве внизу.

«Похоже, Чарли, мы с тобой тут самые взрослые».

Началась ссора. Бетти рыдала по поводу чего-то, отталкивала всех, кто приближался к ней, пытаясь ее утешить. Это ее праздник, так что она имеет право рыдать, сколько пожелает. После полуночи многие гости разошлись по домам, но Бетти продолжала орать и ругаться. Она крикнула Маттиасу, что он трус и шут гороховый, а Маттиас крикнул ей в ответ, что он ей не рыцарь на белом коне, чтобы спасать ее.

«Истина в том, Бетти Лагер, что тебя никто не сможет спасти от тебя самой».

А Бетти накинулась на него и стала молотить его кулаками в грудь. Она требовала объяснить, почему тогда он остался у нее, если ее невозможно спасти? Какого черта он делает в ее доме? Почему не уберется в тартарары?

Чарли убежала на озеро. Сидя на мостках, она ждала, когда взойдет солнце и начнется новый день. Но тут появился Маттиас. Он не заметил ее, вышел, шатаясь, на берег чуть в стороне, столкнул на воду старую лодку, зашел по колено в воду, потом забрался в лодку и стал грести. Лодка двигалась рывками, и Чарли подумала, что надо бы крикнуть ему, чтобы он возвращался, чтобы он сидел в лодке тихо, потому что в озере сразу становится глубоко, – но ничего этого она не сделала. А потом… Потом все произошло слишком быстро. Она видела, как он поднялся во весь рост, покачнулся и упал, исчезнув в черной воде.

И что она сделала? Поплыла к нему со спасательным кругом?

Нет.

Побежала в дом, сказала Бетти, позвонила в службу спасения?

Нет.

Она продолжала сидеть на мостках, глядя, как поверхность воды снова становится гладкой, а во всем теле разливалось странное ощущение покоя.

– Что ему понадобилось на озере? – спросила Чарли у Бетти, когда полиция стала искать тело Маттиаса в воде.

Но Бетти только прокричала ей в ответ, что понятия не имеет. Откуда она может знать? Наверное, он хотел… куда-то уплыть. Да и какое это теперь имеет значение? Как она может держаться так спокойно, когда Маттиас исчез? Маттиаса нет!

– Он только что получил известие, что к нему приедет сын, – сказала Бетти, когда узнала, что полиция перестала искать. Они должны продолжать поиски, а иначе что же станется с мальчиком?

Может быть, он все же отправился не к озеру? Но Чарли напомнила, что его джемпер лежал в лодке, и все указывало, что…

Но тогда почему, черт их всех подери, его так и не нашли?

Снова и снова Чарли напоминала ей, что озеро Скагерн очень глубокое. А Бетти все плакала и жаловалась, что все так несправедливо. Им было так хорошо вместе. А как счастлив был Маттиас по поводу сына!

Но Чарли сказала, что если он был так счастлив, то, может, не стоило пускаться на лодке по озеру в таком суровом подпитии?

– Кто, черт возьми, тебе сказал, что он счастлив? – кричала Бетти. – Я сказала, что он был счастлив по поводу сына, но в остальном…

И, кстати, не водка была всему виной, а другое. Маттиас не умел плавать.

А потом… казалось, Бетти забыла, что у нее есть работа, дочь. Сутки напролет лежала она на диване, уставившись в потолок.

«Все возвращается».

«Что именно, мама? Что возвращается?»

«Все. Все возвращается».

Она без конца переживала, как это произошло, успел ли он испугаться, было ли ему больно. И неважно, что Чарли пыталась утешить ее тем, что она сама обычно говорила: утонуть – самая легкая смерть. Бетти отвечала, что на самом деле они понятия не имеют, да и какая разница, если ей нужен ее Маттиас. Без него она как измятый кусок бумаги на ветру, без него она могла улететь на все четыре стороны. Теперь ее больше ничто не держит.

Чарли вспомнила диван, на котором Бетти в последние дни проводила почти все время. Как она лежала и мерзла, хотя было тепло, и жаловалась на свет, проникавший через щели между одеялами, которыми она занавесила окна. «Этот свет, дорогая моя. Нужно убрать весь этот свет».

На журнальном столике рядом с Бетти стояла бутылка виски, да еще все эти таблетки. По ночам она бродила по дому, как привидение. Случалось, что Чарли просыпалась среди ночи и видела над собой ее бледное лицо. И все же, когда представители социальной службы стояли у дверей на сложенных поддонах, спрашивая, можно ли войти, Чарли ответила, что им не требуется помощь. Маме просто нужно отдохнуть. Все образуется, надо только дать ей отдохнуть.

«Пора, – подумала Чарли, вернувшись в дом. – Сейчас я поднимусь на второй этаж в комнату Бетти». Она выпила еще полбокала вина и подумала, что не умрет от этого, а если все же умрет – значит, все же существует судьба или что-то там еще. Круг должен замкнуться.

Открыв скрипучую белую дверь в спальню Бетти, она переступила высокий порог и остановилась. Колени дрожали, потом она все же взяла себя в руки, направилась прямо к окну и раздвинула шторы. Вечерний свет хлынул в комнату.

Хотя ноги только что остыли в холодной воде, Чарли вдруг прошиб пот. Словно тело отреагировало на то, с чем голова не могла справиться.

Она взглянула на кровать. Заменили ли постельное белье, или тот, кто стелил постель, постелил то самое, в пятнах от блевотины?

Чарли перевела взгляд на вешалку с одеждой Бетти. Там, рядом с шубами и пальто, висело ее любимое красное платье, потускневшее, покрытое пылью. Чарли подошла и уткнулась лицом в одну из шуб в надежде ощутить неповторимый запах Бетти, но шуба пахла старым тряпьем. Затем девушка взглянула на туалетный столик. Воспоминания ожили, закружились в голове. Бетти, уронившая голову на этот столик, ее свисающие руки, жужжание мух. Чарли все сразу поняла. Однако она вбежала в комнату, свалила Бетти со стула и пыталась положить безжизненное тело на бок. Бетти была уже холодная, однако Чарли била ее по щекам, пыталась вдохнуть в нее жизнь. Она не знала, сколько времени продолжала бессмысленную борьбу, но в начале было светло, а когда она сдалась, уже стемнело. В следующем фрагменте воспоминаний она бежала по лесу. Ветки били ее по лицу, но она не ощущала боли. Она не ощущала ничего.

Несчастный случай, сказали ей после. Бетти, должно быть, ошиблась в дозе снотворного. В сочетании с алкоголем этого оказалось многовато.

Чарли подвинула белый стул и села за туалетный столик. Для Бетти это была ее фамильная реликвия, потому что раньше он принадлежал ее маме, бабушке и… Чарли не знала, на сколько поколений назад тянулась его история. Сколько раз она стояла рядом с Бетти, когда та прихорашивалась к вечеринке, с восторгом наблюдала, как та расчесывает свои роскошные темные волосы, душится духами, красит губы красной помадой. Иногда Чарли подходила к ней и делала губы трубочкой, и Бетти красила их светло-розовым оттенком, а потом, склонив голову на бок, говорила, что такой красоты свет не видывал.

В верхнем ящичке лежали кисточка для пудры, старая тушь и засохший лак для ногтей. В другом – маленькая шкатулочка. Чарли не могла вспомнить, чтобы она видела ее раньше. Когда она открыла крышку, из шкатулочки выскочила танцующая балерина в рваной тканевой пачке. Девушка выдвинула маленькие ящички в шкатулке. Там лежали пластмассовые кольца, несколько брошек, нечто похожее на значок плавательной школы, а внизу, подо всем этим, лежало… Чарли достала цепочку с красным камнем. В украшениях она ничего не понимала, но эта штука выглядела роскошно. Цепочка оказалась слишком короткой, чтобы застегнуть ее на шее. Чарли обмотала ее вокруг запястья и посмотрела на красный камень. Уже собираясь положить на место остальные украшения, она заметила фотографию, лежавшую на самом дне шкатулочки. Девочка лет тринадцати с серьезным бледным личиком. Чарли сразу поняла, что не Бетти. Но кто тогда? И почему это лицо кажется ей знакомым?

В тот вечер

Держась за руки, они шли, пошатываясь, вдоль дороги. Ребекка начала распевать. «Вот пришел папаша, пьяненький как кит».

– Как кит! – Аннабель так хохотала, что вынуждена была остановиться. – Ты сказала – как кит?

– Ну да, а что – разве там не так поется?

– Пьяненький он был, – сказала Аннабель.

Ребекка считала, что с китом лучше. У нее в голове возникала забавная картинка – папаша, пьяный, как кит.

Вот пришел папаша, пьяненький как кит,

Бросил он на стол свою котомку.

Аннабель попросила ее перестать. Она хотела, чтобы они спели что-нибудь посерьезнее.

– Типа чего? – спросила Ребекка.

Может быть, ту песню, которую они пели на выпускном.

– На каком гребаном выпускном?

Напрасно Аннабель пыталась напомнить ей, как они вместе пели на выпускном в девятом классе. Ребекка только смеялась и говорила, что забыла. Кажется, это было так давно. Но песню она помнила.

And I never thought I’d feel this way

And as far as I concerned

I’m glad I got a chance to say

That I do believe, I love you[14]

Текст звучал банально, однако от него Аннабель взгрустнулось. Скоро им с Ребеккой придется расстаться. Несколько лет назад они пообещали друг другу никогда, никогда не расставаться. «Сколько девчонок давали друг другу такие обещания? – думала теперь Аннабель. – И сколько из них их сдержали?»

Дойдя до припева, они запели во все горло:

Keep smiling, keep shining,

Knowing you can always count on me, for sure

That’s the friends are for.

In good times and bad times…[15]

Внезапно Ребекка замерла на месте.

– Что такое? – спросила Аннабель. – Ты чего?

– Я слышала странный звук, – пробормотала Ребекка, глядя в сторону леса. – Ты разве не слышала?

Аннабель покачала головой. Как она могла что-то услышать, когда они так громко пели? Но Ребекка была уверена – она слышала звуки из леса. Что это могло быть?

Аннабель ответила, что лес полон зверей. И Ребекка сказала, что будем надеяться, будем очень надеяться, что это зверь.

– А что еще это может быть? – Аннабель ткнула ее кулачком в бок. – Ты как выпьешь, у тебя всегда начинается паранойя.

– Зато ты не паришься. Ладно, плевать, но не говори потом, что я тебя не предупреждала, если на нас нападет сзади какой-нибудь маньяк.

– Бекка, ты бы поменьше ужастиков смотрела!

41

Чарли лежала в своей комнате и смотрела на деревянный потолок. В детстве она могла разглядеть там причудливые фигурки, но сейчас видела только дерево. Сверху с чердака до нее доносилось шуршание мышей. В детстве она представляла себе, что это мужчина, живший до них в Люккебу. Он повесился на чердаке. Однажды вечером Бетти рассказала ей об этом вместо сказки на ночь. Само собой, это очень грустно и все такое, но что одному горе, то другому выгода, потому что если бы этот мужик покончил с собой где-нибудь в другом месте, ей никогда не хватило бы денег купить этот дом. Ясное дело, цена падает, когда все в поселке знают, что тут произошло. Чарли подумала обо всех прочих трагедиях, разыгравшихся позднее в Люккебу. Такой дом чертовски трудно будет продать, теперь она это осознала. Единственная надежда – найти покупателя из Германии или Норвегии. Учитывая близость к озеру, сад и лес, это вполне возможно.

Читать книги, привезенные с собой из Стокгольма, у нее не было никакого желания, она как раз собиралась поискать что-нибудь из книг своей юности на книжной полке, когда ей в голову пришла мысль о библиотечных книгах Аннабель. Ведь она все еще не сдала их. Поднявшись, она достала из своей сумки пакет. Сверху лежала «Джейн Эйр». Чарли читала ее, но это было сто лет назад. Может быть, это составило бы неплохой контраст к тому мрачному насилию, с которым ей пришлось иметь дело в последние годы. Но эта книга не из библиотеки – теперь девушка заметила, что на ней нет штрих-кода, а на форзаце кто-то написал пару строк.

Надеюсь, ты полюбишь ее так же, как я

Рочестер

Чарли схватилась за телефон и позвонила Андерсу.

– Рочестер, – выпалила она, едва он ответил.

– Что ты сказала?

– Она называет его Рочестер. То самое ласковое имя, которое звучит как-то по-английски.

– Извини, я что-то не поспеваю.

Она поспешно объяснила о строках в книге и, когда Андерс по-прежнему ничего не понял, пояснила: «Рочестер – женатый мужчина в „Джейн Эйр“, который заводит роман с няней. Тот, у которого на чердаке сидит сумасшедшая жена. Сидела ли Аннабель у кого-то в няньках? Не пропустили ли мы тот факт, что она сидела в няньках?»

– Думаю, это выяснилось бы, – проговорил Андерс. – Кстати, поиски этого ее вероятного любовника уже не являются первым приоритетом. Думаю, ты и сама догадываешься.

– Сванте сознался?

– Ты знаешь, что я не могу говорить с тобой об этом.

– Но ты уже говоришь. Так он в чем-нибудь сознался?

– Нет, не сознается даже в изнасиловании. И это лишний раз доказывает только то, что он умеет лгать. Но его трудно зацепить. А по словам дружков, он был в магазине всю ночь, до рассвета.

– Друзья не решаются сказать ничего другого, – проговорила Чарли.

– Именно. Мы пытаемся найти зацепку в этой истории, но без прочих доказательств, когда нет тела или явных мотивов, это все же довольно сложно.

– Но все же проверь, сидела ли она с детьми, – настаивала Чарли. – Проверь пастора, всех мужчин в ее окружении, у кого есть дети.

– Чарли, – сказал Андерс. – Я благодарен тебе за помощь, но имелось в виду, что ты не будешь вмешиваться в ход следствия, что ты будешь отдыхать и…

– Не могу же я просто так взять и отключить все мысли, – Чарли закашлялась. Она почувствовала, что слезы снова подступают к горлу, но ей не хотелось признаваться Андерсу, насколько она расстроена.

– Я нужна вам, – проговорила она тихо. – Я смогу отдохнуть, когда вы найдете ее.

– Нет. Ты должна слушаться Чалле.

Собрав все силы, Чарли сказала, что слушается. Слезы беззвучно закапали на футболку.

– Может быть, ты слишком эмоционально во все это вовлечена? – спросил Андерс. – Возможно, тебе трудно смотреть на дело отстраненно, поскольку… ну, поскольку ты здесь выросла.

– А может быть, это моя сильная сторона, – хотела сказать Чарли, однако она знала, что голос выдаст ее, если она попробует что-либо произнести.

– Мне кажется… – продолжал Андерс. Но Чарли так и не узнала, что ему кажется, потому что прежде, чем он успел еще что-то сказать, она положила трубку.

42

Чарли проснулась в пять утра от щебетания птиц и солнечного света. Она вся вспотела, хотя во сне сбросила с себя одеяло. Во сне ей явилась Аннабель. Они шли рядом по гравиевой дорожке за магазом. Шли молча, сплетя руки. И тут кто-то окликнул их. Обернувшись, Чарли увидела маленькую девочку в белой ночной рубашке. Девочка быстро приближалась к ним. Казалось, с каждым метром она становилась старше, и когда догнала их, это уже была тощая как скелет седовласая дама. Однако не возникало сомнений, что это Бетти.

«Ты никогда не станешь танцовщицей, Чарлин, – сказала она и улыбнулась. – Кем угодно, только не танцовщицей».

Затем Бетти схватила Аннабель за запястье и потащила за собой.

«У меня большой сад, и в нем полно вишен, – услышала Чарли ее голос. – Почти рай. Я купила это местечко очень дешево. Как говорится, что одному горе, то другому выгода».

Чарли не могла ни крикнуть, ни побежать за ними. Ей оставалось лишь стоять и смотреть, как Бетти и Аннабель исчезают за горизонтом.

В теле все еще оставалось чувство бессилия. Во сне она приблизилась так близко к чему-то важному. Около семи она встала и наполнила большой стакан водой из канистры, которую принесла Сюзанна. Солнце уже вовсю светило. Начинался новый жаркий день.

Теперь она будет держаться на пушечный выстрел от следствия, это она пообещала себе накануне вечером после разговора с Андерсом. Не стоит больше раздражать Чалле, она должна приложить все силы, чтобы показать – она подчиняется приказу и проявляет психическую стабильность. Однако это невозможно, теперь она это поняла: она не сможет просто взять и забыть о следствии. Аннабель все еще не нашлась, а Чарли – одна из тех, кто приехал, чтобы разыскать ее, и то, что она допустила такую промашку с журналистом, еще не означает, что она неспособна найти пропавшую девочку. Чем больше она думала, тем больше убеждалась, что ничего не упоминала о видео в разговоре с журналистом. Да и зачем бы ей это делать? Само собой, в пьяном виде она много чего могла выкинуть, но разболтать секретную информацию о ходе следствия?! Такого она никогда бы не сделала, настолько-то она себя знала. Когда кофе был выпит, она пошла и взяла «Джейн Эйр». Никто ведь не запрещает ей вернуть книгу родителям Аннабель.

Красный «Монарх» Бетти стоял на обычном месте под навесом возле дровяного сарая. Насос висел на раме. Чарли накачала шины и проверила, работают ли тормоза.

Почти вся дорога до Норы и Фредрика шла под уклон, однако вся спина у девушки промокла от пота, пока она добралась до места. Прислонив велосипед к забору, она двинулась к дому. Газонокосилка стояла на прежнем месте.

Дверь открыл Фредрик.

– Что-нибудь случилось? – спросил он.

Чарли подумала, что это полный идиотизм – ранним утром позвонить в дверь людям, у которых пропала дочь, но сейчас раскаиваться было уже поздно.

– Чего ты хочешь? – воскликнула Нора, внезапно появляясь за спиной мужа. – Что еще?

– У меня к вам всего лишь несколько вопросов по поводу книги. Ничего особенного не произошло.

– Этому можно верить? – Нора бросила на нее полный недоверия взгляд. – Учитывая, что просочилось в газеты. Но ты, конечно же, не имеешь права что-либо сказать по поводу видео?

– Не всему, что пишут в газетах, следует верить.

– А кому тогда верить? Почему нам ничего не говорят?

– Я на больничном, – ответила Чарли. – Так что я больше не занимаюсь этим делом.

– Тогда что ты тут делаешь? – спросила Нора, уставившись на нее пустым взглядом. – Что ты приходишь сюда и бормочешь про какую-то книгу?

– Я просто хотела ее вернуть, – сказала Чарли, протягивая Норе «Джейн Эйр». – Вы просили меня сдать книги в библиотеку, – добавила она, повернувшись к Фредрику, – но эта, похоже, принадлежит самой Аннабель. Я думала, вдруг вы знаете, от кого она ее получила. Там написано несколько строк от дарителя.

Нора уставилась на нее, не говоря ни слова.

– Все в порядке? – спросила Чарли.

– Откуда ты это взяла? – Нора указала на красный камень, висевший на цепочке на запястье у Чарли.

– Это? Он принадлежал моей маме.

– А кто твоя мама?

«А что?» – хотела спросить Чарли. У нее не было ни малейшего желания рассказывать Норе о себе. Тем не менее, она услышала свой голос, сказавший все как есть – что она дочь Бетти Лагер.

Нора продолжала таращить на нее глаза.

– А что, собственно…?

– Уходи, – сказала Нора. – Уходи отсюда.

– Мне кажется, будет лучше, если ты уйдешь, – сказал Фредрик.

– Но…

Больше Чарли ничего не успела сказать, потому что в следующую секунду Нора подскочила к ней и толкнула ее в грудь.

– Нора! Что ты делаешь! – Фредрик схватил жену за плечи.

– Я хочу, чтобы она ушла, – сказала Нора, указывая на Чарли.

– Что с тобой такое? – Фредрик пытался удержать руки Норы, которыми та начала дико размахивать.

– Убирайся! – крикнула Нора. – Вон отсюда, Чарлин!

В другое время в другом месте

Все начинается с громко мяукающей кошки. Дух велит: «Заставь ее замолчать навсегда».

– Это может означать только одно, – говорит Роза с серьезным лицом. А затем они вылезают из хижины и отправляются искать кошку. Рыжую полосатую громко мяукающую кошку найти нетрудно. Роза садится на корточки и зовет ее. Кошка тут же подбегает и трется о ее ноги. Роза берет ее на руки, и затем они идут к полной бочке под водосточной трубой на заднем дворе.

– Возьми ее и держи, – говорит Роза, протягивая Алисе мяукающего зверька. – Просто опусти туда.

Алиса мотает головой. Она не может этого сделать с невинным животным.

Но Роза возражает, что дело не в кошке. Это испытание, которое дух посылает им: если они не послушаются, с ними случится что-то страшное, разве она этого хочет?

Алиса хочет сказать Розе, что не верит ни в каких духов, что она не собирается топить кошку, что бы ни говорила Роза. Но вместо этого она запихивает царапающегося, шипящего зверька в воду, видит желтые испуганные глаза, глядящие на нее из бочки.

Нет, никак. Она не может этого сделать. Кошка жадно хватает ротиком воздух, когда Алиса снова поднимает ее. Теперь, когда шерсть намокла и прилипла к телу, она кажется такой маленькой и жалкой. Но она уже не царапается, не сопротивляется. Просто тяжело дышит с закрытыми глазами.

– Не могу, – шепчет Алиса.

– Тогда придется мне, – говорит Роза и вырывает кошку у нее из рук. Та по-прежнему не пытается вырваться, просто висит, как мокрая тряпка. Когда Роза снова опускает ее в воду, раздается лишь слабое мяуканье.

Алиса отворачивается и зажимает уши ладонями. Ей кажется, что она не может дышать, – словно это она тонет.

Потом они зарывают кошку на лугу Ларссонов. Коровы смотрят на них большими глазами, когда они приходят туда со своей мокрой ношей.

– Не грусти так, Алиса, – говорит Роза. – Сама знаешь: утонуть – самая легкая смерть. Спроси у своего папы. Все моряки знают, что это самый лучший способ умереть. Но в следующий раз, – говорит Роза, когда они идут прочь от кошачьей могилы, – в следующий раз не вздумай меня предать. Ты ведь знаешь, что я все ради тебя сделаю – все, что угодно?

И Алиса кивает. Она знает, так и есть.

– Потому что иначе мы не сможем дружить, – продолжает Роза, вытирая перепачканные землей руки о траву. – Для своих друзей надо быть готовым сделать все на свете. Не забудь, кто спас тебе жизнь.

Несколько недель спустя мама Алисы рассказывает, что соседка нашла четырех брошенных котят – таких же рыжих и полосатых. Они совсем недавно родились, говорит она, у них еще глазки не открылись. Наверное, полосатую кошку сбила машина, потому что мамы никогда так не бросают своих детей.

В ту ночь Алиса лежит без сна. Она думает о брошенных котятах, глазки у которых никогда не откроются, думает о маленьких шелковистых комочках, слышит, как они пищат от голода, видит, как их ротики тщетно ищут материнский сосок.

Алиса больше не желает общаться с духами. Она говорит об этом Розе.

Почему?

Из-за дьявола. Откуда известно, что они общаются не с дьяволом?

Но Роза отвечает, что это всегда понятно. И будь она на месте Алисы, она послушалась бы духа. Потому что она подозревает – именно из-за непослушания Алисы ее мама все никак не может поправиться.

Позднее молодой полицейский будет пристально смотреть на Алису и спрашивать ее, верит ли она в духов. Алиса, ты веришь в духов?

А Алиса будет смотреть в стол и ответит, не поднимая глаз, что она уже больше ни во что не верит.

43

Руки у Чарли тряслись, когда она садилась на велосипед. Какая муха укусила Нору? Почему она так бурно отреагировала на браслет, на родство с Бетти? И назвала ее Чарлин. Никто, кроме Бетти и учителей, никогда не назвал ее так. «Должно быть, она знала меня в детстве, – подумала Чарли. – Мы с ней встречались когда-то давно, просто я забыла». Но что за обида у нее на Бетти? Судя по ее реакции, речь идет не о каких-то мелочах. Это предельно ясно.

Она должна поговорить с кем-то, кто хорошо знает всех в поселке. Остановившись, она набрала номер Сюзанны. Десять минут спустя она подъехала к дому подруги. Все мальчишки дома, предупредила ее Сюзанна, а Исак отправился на пробежку, так что покоя им не будет. Чарли услышала громкие голоса еще до того, как подошла к входной двери.

Никто не открыл на стук, так что она вошла. В холле ее встретила такса. Некоторое время Чарли гладила собаку, ожидая, что кто-нибудь выйдет, но когда никто не появился, она сняла обувь и вошла в кухню. Сюзанна стояла возле мойки, припав лбом к шкафчику над ней. Она обернулась лишь тогда, когда Чарли подошла к ней вплотную.

– Я не слышала, как ты пришла, – сказала она. – Как видишь, я вряд ли получу звание «Лучшая мама года», – добавила она, вынимая из ушей желтые беруши. – Эти штуки мне необходимы, чтобы выжить. Сама слышишь, что тут делается. Другое дело, когда мы сами были детьми. Тогда беруши требовались, чтобы приглушить шум, создаваемый взрослыми. Ты завтракала?

– Нет.

– Тогда можешь позавтракать с нами. Мы еще не успели.

Чарли кивнула.

– Мы можем начать сами, а потом позовем всю компанию, – сказала Сюзанна.

– Я к тебе прямиком от Норы и Фредрика, – сказала Чарли, когда они сели за стол.

– Что ты там делала? Мне казалось, ты на больничном.

– Я просто хотела вернуть одну вещь. Но Нора выставила меня вон.

– Как? Почему?

– Когда я сказала, кто я и кто моя мать, она просто взбесилась.

– Об этой женщине ходят слухи, что она сумасшедшая.

– Но правда ли это?

– Я ее не знаю, – ответила Сюзанна, – А слухи – это всего лишь слухи… убеждена, обо мне в поселке говорят примерно то же.

– Но почему она так разъярилась, когда поняла, что я дочь Бетти? У меня совсем нет воспоминаний о том, чтобы они с Бетти были знакомы.

– Нора жила здесь еще со времен нашего детства, но на вечеринки в Люккебу она не заглядывала, иначе бы мы ее помнили. Но, может быть, ее муж там бывал. Ты знаешь, как мужчины толпой роились вокруг твоей мамы.

– Но с чего ей сердиться из-за этого сейчас? И к тому же на меня?

– Возможно, она не в лучшей психической форме.

Сверху спустились мальчики. Сразу стали переворачиваться стаканы с молоком и падать на пол маслом вниз бутерброды. Средний брат, Нильс, принялся ругать младших.

– А где старший? – спросила Чарли.

– Мелькер наверху, – ответила Сюзанна. – Он уже поел. Он у нас предпочитает все делать в одиночестве.

– Ты полицейский? – внезапно спросил Нильс. – Хочешь, я покажу тебе свою комнату?

Чарли посмотрела на Сюзанну.

– Ты не против?

Сюзанна кивнула. Пусть Чарли ненадолго поднимется с ним наверх, а то он будет все утро капать им на мозги.

Вслед за Нильсом Чарли поднялась по лестнице на второй этаж.

Они вошли в большой холл. Сначала Нильс показала комнату младших братьев, потом родительскую спальню, потом папин кабинет. Чарли не смогла удержаться, чтобы не заглянуть. Стены от пола до потолка были уставлены книгами.

– Папа очень любит книги.

Чарли обернулась и увидела старшего брата. Она и не слышала, как он подошел.

– Он больше любит книги, чем кино, – продолжал мальчик, указывая на полки.

– Ты, должно быть, Мелькер, – сказала Чарли и протянула руку.

Мелькер смотрел на нее, не обращая внимания на протянутую руку. Да, его зовут Мелькер, и он такой же, как папа. Он тоже любит книги больше, чем кино.

– И я тоже, – сказала Чарли.

Мелькер с подозрением оглядел ее, словно не верил, что в мире существует еще один такой человек.

– Мама не любит читать, – сказал Нильс. – Она говорит, что папа прекрасно обойдется без этой комнаты, надо отдать ее одному из близнецов, пока они друг друга не поубивали.

– Эту комнату мы трогать не будем, – сказал Мелькер, сердито глядя на брата.

– Пошли, – сказал Нильс. – Я покажу тебе свою.

Нильс обитал в той комнате, где в детстве жила Сюзанна. Тогда обои были изорваны кошачьими когтями, пол покрыт бежевым линолеумом, но сейчас его сменил деревянный паркет, а обои были новые и целые.

Чарли села на кровать. Покрывало было из той же ткани, что и занавески, – множество странных птиц разных цветов. В отношении вещей и цвета дети не склонны к минимализму, об этом она уже догадалась.

– Круто, правда? – спросил Нильс.

– Очень круто. Красивые птицы.

– Это не птицы. Это энгри бердс.

– Ах вот оно что, – сказала Чарли.

– «Бердс» означает «птицы», дурья башка, – вставил Мелькер, вошедший в комнату. – Энгри бердс – это злые птицы.

– Вон из моей комнаты, – сказал Нильс.

– А я снаружи.

Мелькер действительно стоял по ту сторону порога, просунув, однако, в комнату всю верхнюю часть тела.

Нильс решил проигнорировать его и снова обернулся к Чарли.

– Ты ведь тут ради той девочки, да? – спросил он. – Ты приехала, чтобы найти Аннабель.

Чарли кивнула.

– Если ты не найдешь ее, папа очень расстроится.

– Да, потому что она училась в папиной школе, – сказал стоявший в дверях Мелькер. – Ясное дело, он расстроится.

– Но еще они были друзьями. Они с папой дружили.

– Ничего подобного, – сказал Мелькер.

Чарли встала, подошла к двери и, не говоря ни слова, захлопнула ее прямо перед носом Мелькера.

– Что ты сказал? – переспросила она. – Аннабель и твой папа дружили?

Нильс кивнул.

– Да, но мы обещали никому не рассказывать. Она приходила сюда один раз, когда мама уезжала с близнецами к подруге в Гетеборг.

– Маме ты об этом не рассказывал?

– Нет. Мелькер говорит, что нам тогда не купят собаку.

– Хорошо, что ты рассказал это мне.

– А ты не расскажешь маме? – Мальчик посмотрел на нее с испугом.

– Может быть, мне придется сказать об этом маме, – проговорила Чарли. – Но никто не рассердится на тебя, Нильс. Ты поступил совершенно правильно.

Спускаясь по лестнице, она вынуждена была остановиться и перевести дух, чтобы скрыть волнение. «Исак Орландер, – подумала она. – Тот самый тайный любовник».

44

Фредрик стоял, прислонившись к кухонному шкафу, и смотрел на дорогу. Сколько часов он простоял так, глядя вдаль? Несколько раз, особенно когда он принимал одну из таблеток Норы, ему казалось, что он видит, как Аннабель открывает ворота и бежит к дому. Вчера она явилась к нему в белом платье, которое они вместе выбирали перед окончанием школы в девятом классе. Поначалу его даже пугало, что его мозг может создавать такие яркие картины, выдавая желаемое за действительное. Не сходит ли он с ума, как и Нора?

Мысль о том, что он прочел по поводу видеозаписи, не покидала его. «Заснятое на видео изнасилование Аннабель». Едва увидев это, он позвонил Улофу, спросил, какого черта, как они смеют скрывать от него такие вещи. Но Улоф лишь спокойно ответил – дескать, они делают все, что в их силах, некоторые моменты они не могут разглашать, все это делается в интересах следствия. Нисколько не помогло, Фредрик начал кричать, что он желает знать, о чем речь, кто посмел так поступить с его дочерью. Улоф лишь продолжал сожалеть и ссылаться на интересы следствия. Что же касается Сванте Линдера… По поводу этого Улоф тоже ничего не мог сказать, помимо того, что тот задержан. Затем Улоф посоветовал ему не читать газет – их интересует только продажа номеров в киосках и количество кликов на их сайте, ради этого они все готовы вывернуть и поставить с ног на голову. Улоф попросил его сосредоточиться на чем-то другом – словно у него существовала такая возможность.

Фредрик снова вспоминал встречу со Сванте Линдером в ту ночь. Возможно ли, чтобы человек столь хладнокровно дал отцу обыскать все здание в поисках дочери, которую он… да, и что же он сделал в таком случае? Этот парень, о котором ходит такая дурная слава, – неужели он в самом деле способен…? Додумать эту мысль до конца у Фредрика просто не хватало сил.

Нора пришла в полное бешенство, когда услышала о видео и о том, что Сванте Линдер задержан. Она изо всех сил отбивалась и поцарапала Фредрика, когда он помешал ей сесть в машину и поехать в полицейский участок. «Если она будет продолжать в том же духе, – подумал он, потирая глубокую царапину на руке, – то скоро ей придется опять поехать в больницу». В каком-то смысле так было бы даже легче, потому что сейчас у него уходило слишком много сил на то, чтобы следить за Норой, делать так, чтобы она ела и спала, и чтобы она… чтобы она не наложила на себя руки. Пастор сказал ему не оставлять Нору одну.

Фредрик вспомнил, как она разозлилась утром на девушку из полиции. Почему ее умершая мать вызвала у Норы такой приступ гнева? Бетти Лагер… Фредрик хорошо помнил эту бедную спившуюся женщину. Сам он никогда не бывал на ее знаменитых вечеринках, но, судя по тому, что он о них слышал, там всегда веселились до полного умопомрачения. Правда, он не помнил, чтобы Нора говорила что-то негативное о Бетти Лагер, – или все же говорила?

Но теперь Нора, по крайней мере, заснула на диване в гостиной. Прокравшись мимо нее, Фредрик поднялся на второй этаж. Взяв видеокамеру и коробку с кассетами, он зашел в комнату Аннабель. В этом месте ее присутствие ощущалось так явно, здесь он по-прежнему мог думать, что она скоро вернется. Сев на белое покрывало на ее кровати, он вставил видеокассету и стал смотреть видео прямо в камере.

Радостная беззубая улыбка Аннабель, торчащий язычок. У нее выпали четыре зуба сразу, сверху и снизу, и теперь она не может выговорить «с».

Она смеется, пытаясь его произнести. Камера дрожит от его собственного смеха.

– А где у тебя зуб, который выпал вчера?

– В тайнике, – шепчет Аннабель и указывает на дверь в стене под скатом крыши. – Я отнесла его туда. Зубная фея найдет его, да?

Фредрик нажал на паузу и посмотрел в сторону шкафа Аннабель. Собственно говоря, это был даже и не шкаф, а проход, ведущий в их с Норой спальню. Теперь он вспомнил о тайнике, который они нашли, когда Аннабель была маленькая. Отходящую доску в стене они обнаружили случайно, когда строили шалаш. За доской находилось небольшое углубление в стене – достаточное для того, чтобы что-то туда спрятать. Аннабель называла это место своим тайником. Когда полиция спрашивала про дневники, письма или записи, он даже не подумал о тайнике. Как он мог о нем забыть?

Зайдя в шкаф, он присел на корточки под скатом крыши и нащупал неприбитую доску. Если дочь и вела дневник, то он должен быть здесь. Он пощупал рукой. В тайнике действительно лежал блокнот, а сверху вырезка из газеты. Развернув пожелтевшую бумагу, он прочел: «За убийством двухлетнего ребенка стоят тринадцатилетние подростки». Он пробежал глазами текст. Эту историю он помнил. Все это произошло, когда он сам был подростком, и все в его окружении только и говорили о том, как это ужасно. Но что делала вырезка почти сорокалетней давности в шкафу у Аннабель? Ее там не было, когда он подкладывал туда подарочек от зубной феи, в этом он был уверен на все сто.

– Чем ты тут занимаешься?

Фредрик буквально подпрыгнул на месте, когда в дверях показалось лицо Норы. Он поспешно отложил вырезку и блокнот.

– Не знаю, – проговорил он. – Я подумал… просто мне очень плохо.

– Тебе легче от того, что ты роешься в ее шкафу?

– Мне ни от чего не легче.

– Знаю, – ответила Нора.

45

По дороге от Сюзанны Чарли позвонила Андерсу.

– Проверьте Исака Орландера, – выпалила она.

– Мы его проверяли, – ответил Андерс. – У него алиби на ту ночь, и…

– У Исака Орландера был роман с Аннабель, – заявила Чарли. – Он и есть наш Рочестер.

– Откуда ты знаешь?

– Мне только что рассказал его сын.

– Его сын?

– Да, я была дома у Сюзанны Орландер, и ее сын рассказал мне, что Аннабель и его папа дружили.

– Проверим, – сказал Андерс.

В тот вечер

Грохот музыки они услыхали еще до того, как увидели большое здание магазина, возвышающееся на холме над мостом.

– Какие басы! – воскликнула Ребекка. – Ноги сами просятся в пляс.

– Как я выгляжу? – спросила Аннабель.

– Как всегда – идеально. А я?

Аннабель осмотрела лицо Ребекки, попросила ее посмотреть вверх, послюнявила палец и вытерла растекшуюся по щеке тушь.

– Ну вот, теперь ты прекрасна и готова к встрече с любимым.

– Не называй его так, – попросила Ребекка. – Он ведь просто… просто Вильям.

– Как давно он тебе нравится?

Ребекка покачала головой. Он возбуждает ее не больше, чем любой другой.

– Но тебе хотелось с ним трахаться, пока мы с ним были вместе?

– Перестань. Что ты несешь?

Аннабель не знала, что ответить. Вроде бы ей было все равно – но теперь вдруг оказалось, что это важно.

– Одно тебе скажу, Белла, – проговорила Ребекка. – Вильям никогда не предпочел бы меня тебе. Но это ты и сама прекрасно знаешь. И я в упор не понимаю, к чему ты сейчас клонишь. Похоже, иногда ты забываешь, что мы с тобой лучшие подруги.

Она двинулась вперед.

– Лучшие подруги не трахаются с парнями своих подруг, – крикнула ей вслед Аннабель.

Ребекка остановилась и обернулась к ней.

– Он больше не твой парень. Ты не можешь просто так забрать его назад только потому, что тебя бросил тот, другой.

– Ты с самого начала не должна была брать себе Вильяма, – ответила Аннабель. – Подруги так не поступают. Что ты делаешь? – продолжала она, когда Ребекка наклонилась и зарылась руками в гравий на обочине дороги.

– Тот, кто без греха, пусть бросит первый камень, – сказала Ребекка и бросила перед собой горсть гравия.

Аннабель не смогла сдержать смех. Это еще больше разозлило Ребекку.

– Черт тебя подери! Вечно ты начинаешь смеяться дурным смехом, когда на тебя сердятся. Хотя в других делах ты бываешь такой забойно серьезной. Что у тебя с мозгами, Аннабель Роос?

46

Дома в Люккебу на крыльце сидел кот, словно ждал ее. Когда она открыла дверь, он зашел с ней в дом. Чарли налила ему молока и напомнила себе, что надо купить кошачий корм и решить вопрос с глистами. Да и самой неплохо бы поесть, однако создавалось впечатление, что все системы организма бастуют. Голода она не ощущала, только тревожное беспокойство по поводу того, что выяснилось утром. Муж Сюзанны встречался с Аннабель. Знала ли об этом Сюзанна? Стала бы она это скрывать? Чарли вспомнила про гневный звонок от жены Хенрика. Ревность и измена могут вывести из равновесия и самого нормального человека. Насколько хорошо она на самом деле знает Сюзанну?

Некоторое время она сидела, держа кота на коленях. За ухом у него сидел большой надувшийся клещ, и кот посмотрел на нее несчастными глазами, когда она вытащила насекомое. Эти глаза словно говорили: значит, я не могу на тебя положиться? Ты тоже будешь делать мне больно? Чарли положила клеща на стол и испытала хорошо знакомое удовлетворение от того, что все части тела были при нем – и голова, и маленькие черные ножки остались неповрежденными. Она принялась осматривать шубку кота более внимательно. Везде сидели клещи разных размеров. Гладя кота под подбородком и по животу, она постепенно вытащила их всех. Похоже, кот все же осознал, что ею двигали благие намерения.

Удалив клещей, Чарли снова начала думать об Исаке Орландере. «Даже знать о нем ничего не хочу», – подумала она, однако вынула телефон и стала гуглить его имя. «На фото он выглядит еще привлекательнее, чем в жизни», – констатировала она, когда на экране появилась его фотография. В целом же она не нашла ничего особенного, лишь краткую информацию о его адресе, профессии и именинах. Да еще коротенький текст в местной газете, где у Исака брали интервью по поводу хороших книг для юношества. Библиотекарь, отец четверых детей, муж Сюзанны – при этом предатель и обманщик.

Пытаясь отогнать неприятные мысли, она обернула колени старыми кухонными полотенцами, зашла в сарай и достала ведро с садовыми инструментами. Лохматый кот ходил за ней по пятам. Маленькая лопатка и грабли настолько проржавели, что ладони у Чарли окрасились в рыжий цвет. Долгое время она воевала с сорняками, стоя на коленях, вырывая травяные кочки, чертополох и одуванчики. Когда она проработала больше часа, ей удалось очистить лишь четыре маленьких плитки на дорожке. Вздохнув, Чарли отбросила лопату. Все это бесполезно.

Когда она вернулась в дом, чтобы помыть руки, зазвонил ее телефон. Это была Сюзанна, которая, то ругаясь, то всхлипывая, сообщила ей, что полиция забрала Исака. Нет, они не арестовали его, просто приехали и сказали, что хотят побеседовать с ним в спокойной обстановке, и увезли его.

– Где дети? – был единственный вопрос, который смогла задать Чарли.

– Их забрала мама. Я сейчас не в состоянии позаботиться даже о себе самой.

– Я приеду, – сказала Чарли. – Приеду немедленно.

– Исак – грязная свинья, – сказала Сюзанна. Она сидела на диване в гостиной и пила какую-то странную зеленую смесь. Такса лежала рядом с ней и тревожно поднимала глаза на хозяйку всякий раз, когда ее голос срывался на фальцет.

– Но одно тебе скажу, Чарли: хотя сейчас я более всего желаю ему сгнить заживо в земляной яме, он все же не из тех, кто похищает девочек. Надеюсь, ты это понимаешь.

Чарли кивнула, хотя до конца понять не могла. Да и как она может это оценить? Исака она совсем не знает, а когда люди оказываются загнанными в угол, когда им угрожают, могут происходить самые неприятные изменения личности.

– Ты знала? – спросила она. – Ты была в курсе, что они встречаются?

Сюзанна кивнула. Она знала.

Тогда почему она ничего не сказала полиции?

Действительно, почему? Наверное, потому, что она не хотела, чтобы отца ее сыновей, всю их семью, закидали грязью на глазах у всего гребаного поселка.

– Но Аннабель пропала, – проговорила Чарли. Ей хотелось продолжить и сказать, что та Сюзанна, которую она когда-то знала, никогда не стала бы скрывать такую информацию ради собственного спасения, однако Сюзанна и без того была слишком расстроена.

– Я поверила ему, когда он поклялся, что не имеет никакого отношения к ее исчезновению.

– Исак был дома той ночью?

– Кажется, да.

– Кажется?

– Я приняла две таблетки имована, – пояснила Сюзанна. – Две таблетки имована и еще болеутоляющее. Откуда, черт подери, я могу знать, был ли он дома?

– Стало быть, он мог незаметно уйти?

– Теоретически – да.

– А практически?

– Да, и теоретически, и практически, но он ничего ей не сделал.

– Теперь ты рассказала полиции все, что тебе известно?

Сюзанна кивнула. Теперь она все рассказала. Но она точно знает, уверена на все сто, на все двести, что Исак ничего не сделал Аннабель.

– Иногда нам кажется, – проговорила Чарли, – что мы знаем человека, но потом… люди не всегда оказываются такими, как мы о них думаем.

– Будто я этого не знаю, – буркнула Сюзанна и допила остатки из своего бокала. – Но Исак… Исак не… Боже мой, будь он склонен к насилию, давно прибил бы кого-нибудь из мальчишек. Ты даже не представляешь себе, как они нам выносят мозг своими бесконечными криками и драками. Исак похотливый козел, лгун – кто угодно, но поверь мне, он не способен нанести другому человеку вред, во всяком случае, физически.

Долгое время они сидели молча. Сюзанна протянула ей бутылку. Когда Чарли покачала головой, подруга тяжело вздохнула, налила себе и сделала три больших глотка.

Собравшись с духом, Чарли задала неудобный вопрос.

– Ты пыталась с ней поговорить? Общалась с Аннабель?

– Она ведь, как известно, иногда бывает в мотеле.

– Ну, а в ту ночь? Ты разговаривал с ней в ту ночь?

– В какую ночь?

– В ту ночь, когда она пропала, само собой.

– Нет, – ответила Сюзанна. – В ту ночь я с ней не встречалась. Но я разговаривала с ней раньше. В тот вечер, только чуть раньше.

В тот вечер

Ребекка торопливо ушла вперед. Аннабель задумалась – не вернуться ли домой? Что делать на вечеринке, где все на нее только злятся? Она подумала о разочарованном лице Юнаса. Ему надоело возить ее туда-сюда, ничего не получая взамен, это он заявил ей на прошлой вечеринке, когда слишком много выпил. И Вильям… Вильям тоже в ней разочарован. А Бекка теперь тут же уединится с Вильямом. Аннабель подумала о Сванте Линдере. Вот уж кто действительно умеет испортить ей настроение – так зачем ей вообще туда ходить?

Ну а дома-то что делать?

Единственное, чего ей хотелось, – это встретиться с Ним. Что произойдет, если она отправится прямиком к нему домой, позвонит в дверь? Но нет, и без того все так запуталось. Кроме того, неизвестно, на что способна его жена. То, что она выкрикнула сегодня на дороге возле луга… похоже, это не просто пустые угрозы.

На ступеньках лестницы у магаза сидела девочка из средней школы и курила косяк.

– Тебе следовало бы пойти домой, – сказала Аннабель. – Тебе нельзя здесь находиться.

Девочка засмеялась и ответила, дескать, а ей какое дело? Если тут так опасно – что она сама тут делает?

– Я старше, – ответила Аннабель.

– Несколько лет – небольшая разница, Белла.

– Откуда ты знаешь, как меня зовут?

– А почему бы мне не знать? Здесь все всех знают.

– Не все, – пробормотала Аннабель, потому что не могла вспомнить имя девочки, хотя и видела ее раньше.

– Меня зовут Сара. Я пришла только для того чтобы… мне нужен Сванте.

– Малявкам он не продает.

– Мне он обычно дает бесплатно, – ответила Сара с упрямством в глазах.

Аннабель уже открыла было рот, чтобы сказать, что Сванте никогда ничего не дает бесплатно, но потом подумала, что это лишнее.

– Иди домой, – сказала она. – И держись подальше от Сванте.

В холле было полно обуви. Аннабель подумалось, что это даже забавно: многочисленные посетители, оставлявшие надписи на стенах, вырезавшие на мебели и неоднократно покрывавшие полы блевотиной, демонстрировали трогательное уважение и всегда снимали обувь, прежде чем подняться по лестнице. Она почувствовала, что ей надо выпить. Ей придется очень много выпить, чтобы вечеринку можно было назвать удачной.

Поднявшись по лестнице, она поняла, что Сванте Линдер уже на месте: звучала музыка явно из его списка фаворитов.

Готов я отдаться желанию тела,

Ты член мой заглотишь,

Потом я в тебя его суну на метр,

Я крутой, и ты кончишь со мной!

47

Вернувшись от Сюзанны, Чарли направилась прямиком к озеру. Купальника у нее не было, однако какая разница, подумала она, стаскивая с себя одежду и заходя в воду.

В Скагерне она не купалась с тех самых пор, как утонул Маттиас, – ее не покидало чувство, что его распухшее от воды тело всплывет рядом с ней, но теперь… теперь она знает, что и как. Чарли решила освежить голову и охладиться, немного поплавав.

Вода в озере была как раз такая, как нужно. Дойдя до глубины, Чарли поплыла. Возможно, ей стоило остаться с Сюзанной подольше, но у нее не было сил. Она и так просидела несколько часов, выслушивая историю про сообщение от Аннабель в телефоне у Исака, про то состояние паники, которое испытала Сюзанна, увидев положительный тест на беременность. В приступе ярости она растоптала его телефон. А потом села в машину, чтобы поехать домой к Аннабель и поговорить с ней начистоту. Чуть не сбив ее на дороге неподалеку от ее дома, Сюзанна остановилась и стала выкрикивать всякие ужасы. Задним числом она раскаялась в этом. Ведь зла она не на бедную девочку, а на Исака. Сюзанна заверила Чарли, что больше ничего не произошло. Поклялась могилой отца, что была в ту ночь дома.

Правду ли она сказала? Интуиция подсказывала Чарли, что да, однако в данном случае рискованно было слишком полагаться на интуицию. Ей пришлось еще раз позвонить Андерсу.

Когда она повернулась, чтобы плыть к берегу, то увидела, что на песке, неподалеку от кучки ее вещей, кто-то сидит. Подплыв ближе, она увидела, что это мужчина в шортах и футболке. Она решила поплавать кругами, пока он не уберется. Вода уже не казалась освежающей, Чарли замерзла. Минут через десять она поняла, что мужчина, сидящий на берегу, не собирается уходить, и что вся эта ситуация его, похоже, забавляет.

– Ты чего-то от меня хотел? – крикнула она. До берега оставалось недалеко, она уже стояла ногами на дне, но все тело еще было скрыто под водой.

– Я просто хотел поговорить.

Только теперь она поняла, что это Юхан – тот самый журналист.

– Убирайся! – крикнула она.

– Но ведь это не твой личный пляж? – крикнул он в ответ.

– Я предпочла бы одеваться в одиночестве.

– Я могу отвернуться.

Юхан поднялся и отошел к леску.

Чарли поспешно вышла из воды и натянула платье на мокрое тело. Она едва успела всунуть ноги в туфли, как Юхан вернулся.

– Я не подглядывал, – произнес он с улыбкой. – Так что не смотри на меня так сердито.

– Какого черта ты тут делаешь? – вырвалось у Чарли. – Чего тебе от меня надо? Ты что, не понимаешь, что ты наделал?

– А что я такого наделал?

– Добился того, что меня отстранили от дела. Я уже догадалась, чем я тебя привлекла. Ты хотел выведать у меня подробности следствия.

– Что ты имеешь в виду? – удивился Юхан.

– То и имею. То, что ты написал в своей проклятой газетенке об этом видео, после того, как ты переспал со мной. Что должен был подумать мой коллега?

– Я даже не подозревал, что ты расскажешь своему коллеге о нашей встрече.

– Он видел нас вместе. А на следующий день в газете появляются сведения о закрытых материалах, известных только полиции. Как ты мог подумать, что это не ударит по мне?

– То, что я написал… – проговорил Юхан. – Эти сведения я получил совсем из другого источника. И я не мог знать, что мужик, выглянувший из своего номера, когда мы шли к тебе, – твой коллега.

– Кто твой источник?

– Этого я не могу сказать.

– Ясное дело, – воскликнула Чарли, подняв глаза к небу. – Как вы там работаете? Что, про этику вы вообще никогда не слышали? Как можно больше заботиться о своем источнике, чем… Я вас не понимаю.

– Мой источник – возможно, кто-то из ваших, так что не надо рассказывать мне о профессиональной этике.

– Скажи, кто это.

– Не могу.

– Тогда уходи. Мне больше не о чем с тобой говорить.

– Похоже, тебя бесит, когда другие лгут, – усмехнулся Юхан. – Но по поводу себя у тебя никаких проблем не возникает. Не слишком ли это… непоследовательно?

– Ты должен был сказать, что ты журналист, – выпалила Чарли, не отвечая на вопрос. – Почему ты соврал?

– А как ты думаешь? Ты пошла бы тогда ко мне в номер?

– Нет.

– Вот тебе и ответ. А ты сама? Почему ты не сказала, что ты из полиции?

– Не знаю, – буркнула Чарли и пошла в сторону дома.

Юхан следовал за ней по пятам. Она обернулась и спросила, что он к ней прицепился. Да и как он, кстати говоря, нашел ее?

– Я скажу тебе, как есть, – проговорил Юхан, – но ты мне не поверишь.

– С чего мне тебе верить? До сих пор ты был не очень-то правдив.

– Я хотел снова увидеть тебя, но в мотеле мне сказали, что ты выехала из своего номера. Тогда я навел справки – и обнаружил тебя здесь.

– Снова вранье, – заявила Чарли. – О том, что я здесь, знают только два человека, и они вряд ли стали бы докладывать об этом тебе.

– Судя по всему, не только они. Мне посоветовали поискать тебя здесь.

– Кто? – Чарли снова повернулась к нему.

– Вероятно, те, кому известно, кто ты такая.

Неприятное чувство разлилось по телу. Кто этот навязчивый тип? Чего он от нее добивается? Может быть, стоит от него убежать? Бегает она быстро и знает этот лес, как свои пять пальцев. Это даст ей преимущество, но успеет ли она добежать до дома и запереться, прежде чем Юхан ее догонит (конечно, если он намерен гнаться за ней)? Она вспомнила, что сказала ей Бетти, когда привела домой огромного, похожего на волка пса, которого ей оставил на время кто-то из друзей. «Не давай ему почувствовать твой страх, дорогая. Это лишь разбудит в нем охотничий инстинкт.»

– Послушай, что ты за птица?

– Не надо смотреть на меня так сердито.

– Не приближайся, – произнесла Чарли. – Предупреждаю: сдай назад.

– Мой папа, – сказал Юхан, отступая на шаг назад. – Мой папа жил здесь, когда я был маленьким. Вот в этом доме, в Люккебу.

Чарли почувствовала, как ее захлестывает внезапное чувство паники. В голове затрещало. Она снова увидела озеро, омут, ощутила беспомощность и стыд.

– Когда это было? – спросила она, пытаясь взять под контроль дыхание.

– Двадцать лет назад. Его звали Маттиас, – ответил Юхан. – Маттиас Андерссон.

В другое время в другом месте

Йон-Йон сидит в песочнице возле продуктового магазина. Его дуралея-братца не видать. Роза шепчет ему из кустов, чтобы он подошел к ним.

– Смотри, как все легко.

Она зовет Йон-Йона, но тот не хочет идти.

– А у нас есть конфеты на палочке, – говорит Роза. – Иди сюда, я дам тебе одну.

– Что ты собираешься делать? – спрашивает Алиса, когда Йон-Йон приближается к ним.

Роза не отвечает. Она хватает Йон-Йона за одну руку, Алиса за другую, и они бегут прочь так быстро, что ноги Йон-Йона едва касаются земли.

Они успевают выйти из поселка, когда он начинает плакать и хотеть к маме. Про конфеты на палочке он уже забыл. Теперь он хочет одного – к маме. Он спотыкается. Роза волочит его за руку. Она говорит, что терпеть не может плакс. Если она кого-то ненавидит, так это плакс.

– Он потерял ботинок, – говорит Алиса. – Ботинок потерялся.

– Плевать на этот гребаный ботинок, – шипит Роза.

Они идут вдоль железнодорожного полотна. Йон-Йон висит между ними. Тут им навстречу попадается женщина с букетом цветов.

– Почему малыш плачет? – спрашивает она, глядя на перемазанного соплями ребенка.

Йон-Йон описался, запястья у него покраснели, потому что они крепко держат его.

– Мама! – кричит он.

Склонив голову на бок, женщина спрашивает, не нужна ли им помощь.

Роза отвечает, что они справятся, – они ведут братишку домой к маме.

– Он сбежал, – поясняет она. – Любит убегать.

Когда они идут дальше, Алиса чувствует, что женщина смотрит им вслед. Ей хочется обернуться и крикнуть, что им очень нужна помощь – кто-то должен забрать у них ребенка, пока не произошло нечто ужасное.

В тот вечер

– Аннабель! – воскликнул Сванте, когда она вошла в кухню. Он сидел за столом вместе с Юнасом, они курили. – Мы подумали, что ты ушла, что ты слишком занята – трахаешься там со своими дяденьками.

– Что ты мелешь? – спросила Аннабель, бросив на него гневный взгляд.

– Спокуха, – он поднял ладони вверх. – Успокойся, черт подери. Я просто говорю, что слышал.

– И что же ты слышал?

– Что ты трахаешься с дядьками и у тебя больше нет времени с нами выпивать, потому что ты слишком много трахаешься.

– Пожалуй, трахаться с дяденьками лучше, чем трахать детей.

– Ты о чем?

– Сам знаешь.

Глаза Сванте почернели. Казалось, его так и тянет ее ударить, но голос его звучал деланно мягко, когда он спросил, не хочет ли она покурить травки, – он готов ее угостить по дружбе.

Аннабель передернула плечами. Конечно, ее тянуло покурить травки, но ей противно было принимать подарки от Сванте. Было в нем что-то такое, от чего ей делалось не по себе.

– Где Вильям? – спросила она.

– На сексодроме. Завалил Ребекку, поскольку ты…

– Да хватит уже!

– Иди сюда, – сказал Сванте, выдвигая стул рядом с собой и помахивая скрученным косяком. – Уверен, что ты повеселеешь, когда выкуришь вот это.

Аннабель уселась рядом с ним в надежде, что так оно и будет.

48

Чарли пыталась отделаться от Юхана, но тот упрямо следовал за ней по тропинке к дому. Он приехал в Гюльспонг, чтобы написать о ходе следствия, но одновременно планировал кое-что изучить. Аннабель – не первый человек, пропавший в этом поселке. Его папу тоже так и не нашли. Всю жизнь он ломал голову над тем, что же случилось.

Чарли спросила, не поэтому ли он постарался заманить ее к себе в постель в тот вечер, чтобы узнать о своем отце, однако Юхан поклялся, что это не так. Какой-то алкаш указал ему на нее в пабе, когда он стал спрашивать о доме в Люккебу, и он счел ее привлекательной. Никаких задних мыслей у него не было, заверял он. Все это – просто невероятное совпадение.

– Юхан, – проговорила Чарли. Они уже подошли к дому, и она ни при каких обстоятельствах не планировала приглашать его внутрь. – Сейчас мне хочется побыть одной.

– Чарлин, – сказал Юхан. – Я очень сожалею, что не сказал тебе все честно с самого начала, – что я журналист.

– Я тоже, – сказала Чарли, положив руку на дверную ручку. – Всего хорошего.

Юхан стоял, не двигаясь.

– Прости меня, – сказал он. – Дело в том, что я… я так много думал об этом месте. Когда я был маленьким, я все ждал, когда же смогу переехать сюда. Папа говорил, что здесь как в раю.

– Он ошибался.

– Могу я… могу я хоть немного осмотреть дом?

Возможно, угрызения совести заставили ее впустить его в дом и угостить бокалом вина? Во всяком случае, теперь он сидел за столом в кухне, где Бетти и Маттиас когда-то с энтузиазмом планировали его приезд.

Юхан отпил глоток вина и сморщился.

– Оно здесь долго простояло, – сказала Чарли.

– Очень необычный вкус, – сказал Юхан и отпил еще глоток. – Но пить можно.

Они продолжали разговаривать о его отце. Юхан был тронут, когда узнал, как папа боролся за то, чтобы вернуть себе сына. Его мать описывала папу совсем не таким. Всю жизнь она утверждала, что Маттиас был полоумным пьянчугой. Он был не в состоянии позаботиться даже о самом себе, говорила она, как же он мог взять на себя заботы о ребенке? Конечно же, не мог.

Чарли подумала, что, может быть, стоит убедить Юхана, что его мама лгала, показать только красивую часть истории – семью в провинции, которая с его приездом стала бы образцовой, однако она почувствовала, что устала от лжи.

– Твоя мама была права, – вздохнула она. – Маттиас был пьяница и сумасшедший. Моя мать, Бетти, была такая же, как он. Оба они были помешанные. Но Маттиас очень скучал по тебе. Они хотели, чтобы ты переехал к нам.

– Правда?

Чарли кивнула. Это была истинная правда.

– Не могу поверить, – пробормотал Юхан, – что ты жила в этом доме с моим отцом.

Он огляделся, словно пытался представить себе их всех – Чарли, Бетти и Маттиаса.

– Как он относился к тебе?

– Он пытался что-то наладить, – ответила Чарли, – однако у нас были не самые лучшие отношения. Думаю, проблема заключалась не в нем, просто я хотела, чтобы мама принадлежала только мне. Чтобы все у нас с ней было как всегда.

– А твой отец? – спросил Юхан.

– Я даже не знаю, кто он. Думаю, мама – единственный, кто это знал. А сейчас уже и спросить не у кого.

– Когда она умерла?

– Вскоре после Маттиаса.

– Она была больна?

– Да, – ответила Чарли. – Она была очень больна.

Они продолжали говорить о Маттиасе. Юхан просил ее рассказать все, что она о нем знает. Чем он занимался? Какие у него были интересы? Продолжал ли он играть на гитаре? Правда ли, что он так хотел забрать его к себе?

Чарли кивнула. Они даже устроили для него отдельную комнату.

Юхан захотел ее увидеть.

Они поднялись на второй этаж. Юхан отметил, что лестница очень крутая. В жизни он не видел таких крутых лестниц. Если упасть с нее, останешься ли вообще в живых?

– Многие падали с нее лицом вниз и выживали, – ответила Чарли. – Видимо, опьянение делает тело мягким и податливым.

Пройдя вперед, она открыла скрипучую дверь комнаты, расположенной прямо над ее спальней.

– Предполагалось, что ты будешь жить здесь.

Юхан оглядел стены. Кто нарисовал все эти машинки? И когда Чарли объяснила, что их нарисовала Бетти, он сказал, что ее мама очень талантливая художница.

– Я пыталась убедить ее нарисовать что-то другое, – сказала Чарли. – Говорила ей, что ты наверняка уже перерос машинки.

– Знаешь, – проговорил Юхан, поглаживая машину на стене, напоминающую «Вольво», – Думаю, мне бы здесь все равно понравилось.

Чарли промолчала. Она вовсе не разделяла его уверенности.

– А это что такое?

Юхан указал на неоконченный деревянный каркас, стоявший вдоль стены.

– Предполагалось, что это будет кровать. Маттиас хотел сделать ее встроенной, но у него не очень получилось.

Юхан подошел и сел на то, что должно было бы стать его кроватью.

– Как ты думаешь, что ним случилось?

– Он утонул, – ответила Чарли.

– Да, но почему его не нашли? Если он утонул, то должен был всплыть?

– Но ведь не все всплывают.

– А как же? – возразил Юхан. – Рано или поздно все всплывают.

Чарли хотела рассказать ему о подводных течениях, об омутах, турбине, но вовремя осознала, что это будет звучать слишком ужасно, и сказала только, что он, должно быть, где-то застрял, и что через некоторое время поиски прекратились.

– Они должны были его найти, – проговорил Юхан. – Мне так хотелось бы иметь могилку, на которую я мог бы прийти. Эта история для меня так и осталась незаконченной. В смысле – раз нет могилки.

«Когда есть могилка, ничуть не легче», – подумала Чарли.

– Я все видела, – внезапно выпалила она. – Я сидела на мостках, когда он уплыл на лодке, я просто сидела и смотрела, как он тонул, так что я знаю – он где-то там.

Последовал долгая пауза. Чарли казалось, что биение ее сердца заметно через тонкое платье. Она пыталась понять выражение лица Юхана. Горе, гнев, облегчение?

– Ты не виновата, – сказал наконец Юхан.

– Меня не покидает чувство вины.

– А что ты могла сделать?

– Наверное, могла бы его спасти.

– Каким образом? Ведь ты была еще ребенком.

– Я должна была, по крайней мере, попытаться. Но я как будто… как будто онемела, и не могла пошевелиться. Понимаю, это звучит дико, но…

– Звучит так, будто ты сама была в шоке, – сказал Юхан.

Чарли кивнула, хотя и знала, что это неправда.

– Я пойму, если ты не сможешь простить меня. Пойму, если ты…

– Не надо ему было садиться в лодку по пьяной лавочке, – сказал Юхан. – Остался бы он на берегу – ничего бы не случилось.

Он поднялся, подошел к окну, открыл его, протянул Чарли сигарету и сам достал одну.

– Как бы там ни было, я рад, что ты мне все это рассказала.

– Самое ужасное, – проговорила Чарли, – что ты вот-вот должен был приехать, он собирался забрать тебя к себе. Жаль, что он не дожил до этого дня.

– Не думаю, чтобы это получилось, – сказал Юхан. – Мама никогда бы меня не отпустила. После того, как папа однажды забыл меня на вокзале в Копенгагене, она никогда не отпускала меня с ним одного. Она ни за что не позволила бы мне жить с папой.

– Похоже, твоя мать – мудрая женщина.

– Была, – вздохнул Юхан. – К сожалению, она умерла несколько лет назад. От рака.

– Горько.

– Да. Такая пустота. Я хотел сказать – я единственный ребенок, получается, только я и остался. Честно говоря, временами бывает очень хреново. Ну, ты, наверное, сама понимаешь.

Чарли кивнула. Она понимает. Понимает как никто.

В ту ночь

Они переместились в гостиную и уселись в кружок на полу. Сигарета ходила по кругу. И тот, на кого падал пепел, должен был честно ответить на любой вопрос.

Девчонка, которую Аннабель встретила на лестнице и имени которой не могла вспомнить, была слишком под кайфом, чтобы соблюдать правила. Она отвечала на вопросы, заданные не ей, смеялась без причины и не могла усидеть на месте.

– Ты меня ни о чем не хочешь спросить, Сванте? – захихикала она, когда горящий пепел упал ей на колени. – Ты разве не спросишь, что произошло в сарае…

– Даже не знаю, о чем ты, – сказал Сванте. – Кстати, Сандра, тебе разрешают гулять так поздно?

Девочка посмотрела на него упрямым взглядом и ответила, что ее зовут Сара и что она может гулять, сколько захочет. Ей уже тринадцать лет.

Парень классом старше Аннабель посмотрел на Сванте и сказал, что в таком случае тот занимается противозаконным делом.

– Да брось, – отмахнулся Сванте. – даже не знаю, о чем она там бормочет. Послушай, Сандра, – продолжал он, обращаясь к ней. – Может быть, тебе стоит пойти покормить черепашку? Она наверняка проголодалась.

Сара поднялась и пошла, пошатываясь, в другую комнату. Они слышали, как она спрашивала у кого-то про черепаший корм, но потом все стихло.

Сигарета снова пошла по кругу, и в следующий раз пепел упал на колени Аннабель. Впрочем, она успела стряхнуть его, пока он не прожег платье.

– Не повезло, – усмехнулся Сванте. – Теперь все могут задавать вопросы Аннабель.

Аннабель вздохнула и сказала, что все это глупая игра – она не собирается им отвечать.

– Если уж села играть… – сказал Юнас.

– Правда или действие. Ты можешь выбрать действие, – сказал Сванте.

Аннабель рассмеялась. Может, еще в бутылочку сыграем? Им, что, по пять лет?

– Хорошо, давайте действие. Только не просите меня проскакать вокруг дома на одной ноге.

– Сделай мне минет, – сказал Сванте, указывая пальцем себе между ног. – Я слышал, что ты отличная флейтистка.

– Ты что, серьезно? – спросила Аннабель, уставившись на него.

Сванте кивнул. Он никогда не шутит, когда речь заходит о таких серьезных вещах.

– Перестань, Сванте, – сказал Юнас.

– А че? – сказал Сванте. – Ты же сам только что сказал – если уж села играть…

– Да, но…

– Снимай штаны, – прервала Аннабель. – Ну да, я не смогу этого сделать, пока ты в штанах. Что, испугался?

Сванте ответил, что с ним такого не бывает. Отставив стакан, он расстегнул джинсы.

Аннабель поползла к нему на четвереньках. Сванте сидел в своих белых боксерах и ухмылялся.

– Сними их, – прошептала она, приблизившись. – Сними с себя все.

Сванте приподнялся, встав на колени, и стянул с себя трусы. Схватив ее за волосы, он потянул ее к себе.

Юнас поднялся и заявил, что они совсем рехнулись.

Аннабель открыла рот, приблизилась, но потом, когда оставался всего лишь сантиметр, резко вырвалась из рук Сванте.

– Вы ведь не думали, что я это сделаю? – усмехнулась она и покатилась по полу.

– Придурки, – засмеялась она. – Как меня достало, что вокруг одни придурки.

В другое время в другом месте

Внезапно Йон-Йон вырывается и бросается бежать.

– Лови его, Алиса! – кричит Роза. Но Алиса молча стоит и смотрит. Йон-Йон успевает пробежать лишь несколько метров – Роза хватает его. Она тащит его за джемпер, и что-то, блеснув, падает на землю.

– Его кулон.

Алиса нагибается, поднимает кулон и протягивает его Йон-Йону, но тому не до этого, он продолжает кричать. Выругавшись, Роза засовывает вещицу к себе в карман.

– Роза, – говорит Алиса. – Нам надо отвести его домой. Лучше всего вернуть его поскорее.

– Это всего лишь шутка. Я просто хотела пошутить.

– Роза! – говорит Алиса, когда крики становятся громче.

– Помолчи, – отвечает Роза. – Я думаю.

Но Йон-Йон не желает молчать. Он кричит, зовет маму. А потом начинает брыкаться. Роза выкрикивает проклятье и поддает ему так сильно, что он падает на землю.

– Он ведь еще маленький, – говорит Алиса. Теперь и она тоже плачет.

Роза говорит, чтобы все заткнулись, но Йон-Йон продолжает плакать. Роза садится ему на живот и зажимает ему рот ладонью. Он жалобно стонет, и тогда Роза хватает его за шею. Йон-Йон машет в воздухе руками.

Алиса хочет крикнуть Розе, чтобы та немедленно отпустила его, пока он… пока не… Но она лишь стоит, словно окаменев.

Когда Роза отпускает руки, ребенок лежит тихо и молчит. Маленькое личико утратило розовый цвет. Роза трясет его за плечи.

– Очнись! – кричит она. – Очнись, дурья башка!

Но Йон-Йон не открывает глаз.

49

Фредрик поднялся с кресла и вышел в кухню. Он подошел к мойке, открыл кран, но забыл, что хотел пить. Затем он снова вернулся в гостиную.

Нору увезли в психиатрическую лечебницу. Она отказывалась, но врач скорой помощи настаивал, и Фредрик не стал возражать. Он ничем не может помочь ей. В больнице ей, по крайней мере, дадут такие сильнодействующие препараты, что реальность отступит.

Перед ним на журнальном столике стоял ящичек – темная деревянная шкатулка с висячим замком, которую он принес с чердака. Перед тем как уехать, Нора что-то пробормотала про шкатулку на чердаке, дала ему ключ и сказала, что теперь он может прочесть – ей уже все равно.

Отпив большой глоток виски, Фредрик повернул ключ в замке. В шкатулке лежали блокноты, вырезки из газет и письма. Он принялся читать. Два часа спустя он поднялся, нашел свой телефон и позвонил Чарли Лагер.

50

Юхан ушел. Уходя, он сказал, что, возможно, еще вернется. В каком-то смысле Чарли надеялась, что он сказал это просто так, но, с другой стороны, ей уже хотелось снова его видеть. В дверях они поцеловались. Он погладил ее по волосам и сказал, что наконец-то получил ответ и благодарен ей за это.

Потом она пошла и легла в постель, и впервые за долгое время заснула спокойным крепким сном. Когда она проснулась, солнце за окном погасло, сад уже укутался ночным туманом. Часы показывали одиннадцать. Только она взяла в руки свой телефон, как он зазвонил. Это был Фредрик Роос. Не может ли она приехать? У него есть для нее кое-что. Ей наверняка захочется прочесть.

Двадцать минут спустя Чарли стояла у его двери.

– Я тут кое-что нашел, – сказал Фредрик, протягивая ей пакет с газетными вырезками, блокнотами для записей и пачкой писем. – Думаю, Аннабель видела что-то из этого.

Чарли взяла у него из рук пакет.

– Только не показывай их никому, – сказал он.

Чарли уже открыла рот, чтобы что-то спросить, но Фредрик молча отступил назад и закрыл дверь у нее перед носом.

Усевшись за столом у себя в Люккебу, она стала перелистывать вырезки. Во всех них рассказывалось об убийстве маленького мальчика в семидесятые годы. Двухлетний Йон-Йон Ларссон пропал с парковки у продуктового магазина среди бела дня.

На одной вырезке была фотография семьи убитого мальчика – мать, отец и брат, обнимающие друг друга. Ниже на странице она увидела фото погибшего мальчика – улыбающийся кучерявый малыш, прищурившийся на солнце.

Мозг Чарли работал в турборежиме. Пальцы ее вспотели, когда она перелистывала вырезки. Какое все это может иметь отношение к исчезновению Аннабель и почему Фредрик хотел, чтобы она это прочла? Ведь ему известно, что ее отстранили?

«Дети дьявола» – так звучала следующая рубрика. Это была цитата со слов дальнего родственника убитого мальчика. В статье полицейский подтверждал, что главными подозреваемыми в деле стали двое детей.

Чарли поднялась и подошла к мойке, чтобы подлить вина в свой бокал. Бутылка оказалась пуста. Тогда девушка надела деревянные башмаки Бетти и спустилась в подвал за новой. Вернувшись в кухню, она открыла один из нескольких черных блокнотов. Это был дневник девочки по имени Алиса. Вскоре становилось ясно, что в ее жизни что-то не так. Она описывала руки матери, похожие на когти орла, страх перед мальчишками, преследовавшими ее по пути из школы. Но через несколько страниц в тексте, написанном корявым детским почерком, вдруг сквозит радость. У девочки появилась подружка.

Все не могу привыкнуть, что она, Роза Маннер, хочет быть со мной. Теперь мы с ней лучшие подруги.

Затем следовали длинные радостные описания визитов домой к Розе. Алиса писала, что там им разрешается делать все что вздумается: печь пирожки, не спать всю ночь, заказывать пиццу в любой день недели.

Я самый счастливый человек на свете.

На остальных страницах первого дневника Алиса подробно писала о Розе, купании в озере, их играх и ссорах с кем-то под кодовым названием Дуралей.

Дочитав до конца первый дневник, Чарли открыла следующий. Здесь общий тон бы уже серьезнее. Алиса уже не была в восторге от всего, что делала Роза.

Когда она сердится, я боюсь ее. Не понимаю, почему она бывает такая злая. А ее мама… с ней явно что-то не так.

Дойдя до третьего блокнота, Чарли и вовсе потеряла счет времени. Ее уже больше не интересовал вопрос, зачем ей читать дневник какой-то незнакомой девочки, почему Фредрик отдал ей эти странные материалы. Она уже не могла оторваться. Она читала об играх, которые становились все более безумными, об угрозах, о встречах со всякими странными мужчинами дома у Розы. Она прочла о том, как какой-то мужчина избил беременную мать Розы, о девочке, которая родилась мертвой, о страхе и растерянности Алисы.

Иногда мне кажется, что мы все же вызвали самого дьявола, что бы там ни говорила Роза.

И когда Чарли казалось, что хуже уже некуда, повествование еще больше сгустилось. Она содрогнулась, когда прочла о кошке, утопленной в бочке с водой, о призывах Розы, что Алиса якобы должна сделать все ради лучшей подруги.

Последний дневник был написан совершенно бессвязно. Ясно было одно – случилось нечто ужасное.

Это Роза предложила все это сделать. Она сказала, что это шутка, что она просто хотела пошутить. Но теперь… что мы натворили? Если рай и ад существуют, то я знаю, куда попаду. Вчера я сказала об этом Розе. Что за это мы попадем в ад. Она ответила, что ад начнется задолго до того, как мы умрем, – если станет известно, что произошло. Потому что никто нам не поверит, если мы скажем, что мы не хотели, что это был просто несчастный случай. Роза просто собиралась припугнуть этих задавак. Кто же знал, что малявка возьмет и перестанет дышать? Да и откуда ей было знать, что все может произойти так быстро? Однако, добавила она, мир не так уж и несправедлив, если подумать: уж если кому и полезно почувствовать, каково это, когда ребенок умирает, то это отцу Йон-Йона.

Только тогда я поняла, кто был тот человек, из-за которого сестричка Розы так и не смогла сделать ни единого вздоха.

Дочитав до конца последний дневник, Чарли поднялась и закурила. Рассказ о девочках, мальчике и убийстве настолько захватил ее, что она совершенно забыла сопоставить эти события со всем остальным. «Хочу ли я знать остальное?» – спросила она себя. Теперь оставались только письма.

Руки Чарли чуть заметно дрожали, когда она доставала из распечатанного конверта первое письмо. Имя отправителя на конверте не значилось, в письмах было всего по несколько строчек. Ты забыла, кто спас тебе жизнь? В некоторых выражалось только отчаяние по поводу отсутствия ответа: Почему ты не отвечаешь?

Только когда она дошла до последнего письма в пачке, все стало на свои места. На этот раз отправитель написал и собственное имя, и имя своего адресата. Словно удар хлыста обжег Чарли изнутри, ей пришлось прилечь на кухонный диванчик. Потом она снова села и еще раз прочла последнее письмо.

Дорогая Нора, мне странно называть тебя этим именем, потому что для меня ты навсегда останешься Алисой, но, по всей вероятности, это уже не имеет значения, потому что ты не хочешь со мной знаться.

Должно быть, верно то, что ты говоришь, – некоторым людям не дается второго шанса. Во всяком случае, знай: я приехала сюда не для того, чтобы травмировать тебя. Я сделала это, потому что скучала по тебе, потому что верна тому обещанию, которое мы однажды дали друг другу. Думала, ты обрадуешься, что я разыскала тебя. Это далось мне нелегко, но в конце концов получилось. Наверное, мне следовало бы снова уехать, но малышка уже привыкла к новому месту, а я нашла себе работу. Но ты можешь не волноваться. Обещаю оставить тебя в покое. Если в один прекрасный день ты все же передумаешь – ты знаешь, где меня найти.

Твоя подруга на все времена

Роза «Бетти»

Чарли оглядела кухню – старые часы на стене, медные кастрюли, шест для хлеба под потолком. Казалось, что вертится вокруг нее, что-то нашептывает, словно она теряет ощущение реальности. «Я должна позвонить Андерсу, – подумала она. – Возможно, исчезновение Аннабель связано с историей Норы – может быть, кто-то желал отомстить? Сделать с ее ребенком то, что она когда-то сделала с чужим ребенком. Сейчас позвоню Андерсу, только… на минуточку закрою глаза». Она уронила голову на руки. В голове вертелся образ Бетти. Бетти в длинной белой ночной рубашке посреди вишневого сада, с распущенными волосами и устремленным в небо взглядом. Сама она снова была маленькой и, сидя на подоконнике раскрытого кухонного окна, подпевала:

А когда на небо выйдут звезды,

Песенку споем,

Будем петь и кушать вишни просто

Ночью мы вдвоем.

На столе завибрировал телефон. Чарли ответила.

Это был Юхан.

– Все в порядке? – спросил он, когда она ничего больше не смогла выговорить. – Как ты?

– Устала немного, – ответила она. Взглянув на часы, она поняла, что уже девять, – настало утро нового дня. Должно быть, она заснула на кухонном диванчике.

– Можно, я войду? Я стою внизу у ворот.

– Сейчас это не совсем к месту, – ответила Чарли.

Однако Юхан был из тех людей, которые не понимают слова «нет», для Чарли это стало очевидно минуту спустя, когда раздался стук во входную дверь. Не в силах подняться с диванчика, она понадеялась, что заперла дверь. Оказалось, что не заперла – спустя несколько секунд Юхан вошел в кухню. Она увидела, как он оглядел беспорядок вокруг нее – вырезки, блокноты, конверты, бутылки, пепельницу.

– Чего ты хочешь? – спросила она.

– Не знаю. Просто у меня возникло чувство, что тебе плохо.

– В этом ты совершенно прав. Однако боюсь, ты не сможешь мне помочь.

– Твое состояние как-то связано со всем этим? – Юхан указал на предметы, разложенные на кухонном столе.

Чарли кивнула.

– Можно прочесть?

– Конечно. Если ты не против, я пойду полежу. Похоже, мне нужно еще немного поспать.

– Поспи, – сказал Юхан.

Чарли пошла и легла в свою кровать. Ей вспомнились все те вечера и ночи, когда она лежала так, силясь понять Бетти. Так это и есть ответ на все вопросы – по поводу пьянства, депрессий, отсутствия прошлого? Нет, новые ужасные сведения лишь легли в основу нового большого почему. Почему ты это сделала, Бетти? Комната закружилась, стены приблизились, лицо маленького мальчика преследовало Чарли, когда она забылась беспокойным сном.

Проснувшись, она не могла сказать, сколько проспала – десять часов или десять минут, утро сейчас или вечер.

Юхан все еще сидел на прежнем месте, когда она вышла в кухню.

– Сколько времени? – спросила она.

– Четыре.

– Вечера?

– Да.

– Я смотрю, ты все прочел, – проговорила Чарли, кивнув на стопку газетных вырезок.

– Да, но прошло немало времени, прежде чем я начал что-то понимать.

– А я и до сих пор не знаю, поняла ли я – и хочу ли я понимать.

– Ты что-нибудь знала об этом, в смысле… ты вообще знала, что они были знакомы – твоя мама и Нора?

– Нет, я понятия не имела.

– Ужасная история.

– Только попробуй написать об этом в своей проклятой газетенке – я тебя убью!

– За кого ты меня принимаешь?

– Я тебя совсем не знаю, – ответила Чарли. Взглянув на бумаги и блокноты на столе, она ощутила острое желание сжечь все это к чертовой бабушке, забыть, что она когда-то это прочла.

– Как ты думаешь, это имеет отношение к исчезновению Аннабель? – спросил Юхан.

– Не знаю.

– Ты ни с кем из своих коллег не разговаривала?

– Поговорю обязательно.

– Не понимаю, как они могли, – пробормотал Юхан. – Как можно так жестоко поступить с маленьким ребенком?

– Подозреваю, – проговорила Чарли, – что у них обеих были серьезные проблемы с головой.

– Судя по дневникам, заводилой у них была твоя мама.

– Да, но что мы на самом деле знаем? Они написаны с точки зрения Норы. Как бы то ни было, это не суть важно – стоять рядом и смотреть ничем не лучше.

– И все же это не то же самое, то задушить двухлетнего ребенка, – проговорил Юхан. – Хуже этого, пожалуй, ничего нет. Это все равно что сказать, что ты якобы утопила моего папу только потому, что ты не спасла его. Прости, – сказал он поспешно, заметив взгляд Чарли. – Я не имел в виду, что… это правда не одно и то же…

– Мне кажется, тебе пора.

– Прости, – снова сказал Юхан. – Это просто не укладывается в голове. Я вовсе не имел в виду, что…

– Ничего страшного, но сейчас мне хотелось бы побыть одной.

Юхан поднялся, но вместо того, чтобы уйти, он снова открыл окно и достал сигареты. Глубоко затянувшись, он оглядел из окна сад.

Чарли подумала, что теперь он, возможно, испытывает чувство благодарности – за то, что его не поручили заботам папочки, что ему не пришлось расти среди этих сумасшедших. Какая разница, что сад огромен, что озеро рядом и лес волшебно прекрасен? Какое это имеет значение, если та женщина, которая должна была стать его мачехой, на самом деле… Да, кто она на самом деле?

Чарли тоже подошла к окну. Юхан протянул ей сигарету.

– Тот ребенок, который умер в животе после побоев, – проговорила Чарли. – Ты понял, кто сотворил это с моей бабушкой?

Юхан покачал головой – этот момент он упустил.

– Это был отец того двухлетнего мальчика, – сказала Чарли.

Юхан наморщил лоб и молчал так долго, что Чарли ощутила потребность пояснить:

– Это он избил мою бабушку. Это произошло до того, как…

– Так это была месть? – спросил Юхан, с удивлением глядя на нее.

– Точно не знаю. Надеюсь, что все-таки несчастный случай.

– Если в этом виноват отец мальчика, то месть как мотив напрашивается сама собой, – сказал Юхан.

– Возможно, было и то, и другое. Изначально планировалась небольшая месть, но потом ситуация вышла из-под контроля.

– Похоже, всей правды мы никогда не узнаем, – вздохнул Юхан.

В ту ночь

Сванте сказал, что в беседке у него припасено кое-что покрепче – от этого она улетит хоть на Луну, стоит ей только захотеть.

Но Аннабель ответила, что ее единственное желание – убежать от самой себя. Ей нужно что-то такое, от чего отшибает все мысли в голове.

Сванте сказал, что может это устроить. Если она пойдет с ним в беседку, он ей наверняка поможет.

На секунду Аннабель заколебалась. Ей не хотелось оставаться наедине со Сванте. Чуть раньше, когда они играли, она видела, как почернели его глаза, но сейчас он, похоже, уже не сердится.

– А сюда не можешь принести? – спросила она.

Сванте покачал головой. Тем, что у него там есть, он не собирается угощать остальных.

Они спустились в холл.

– Обувь тебе ни к чему, – сказал он. – Мы только дойдем до беседки.

– Этот сад, – сказала Аннабель, когда они вышли через заднюю дверь, – он похож на джунгли. И деревья, – она указала на фруктовые деревья. – Они врастают в землю или это земля поднимается вокруг них?

Больше она ничего не успела сказать, потому что удар кулаком в спину сбил ее с ног.

– Какого черта? – воскликнула она. – Что ты делаешь?

В следующую секунду Сванте навалился на нее всем телом.

– Лежи смирно, – прошипел он, когда она стала отбиваться. – Лежи и молчи, пока я не заставил тебя замолчать навсегда.

51

Юхан как раз собирался уходить, когда в его телефоне звякнуло. Чарли вышла проводить его до дверей, чтобы закрыть за ним. На сегодня ей уже хватило нежданных гостей.

– Проклятье! – прошептал он, прочтя сообщение.

– Что?

– Ее нашли.

– Где?

– В реке рядом с магазином. Я должен идти.

– Я пойду с тобой, – сказала Чарли.

Юхан открыл было рот, чтобы возразить, но она уже надела обувь.

В машине по пути к магазину Валля она думала о красных глазах Фредрика, беспомощно машущих руках Норы, оставленной посреди сада газонокосилке, розовой комнате Аннабель. Боль.

Они припарковали машину у моста.

Возле натянутой бело-синей ленты ограждения стоял Микке – он остановил их, когда они попытались пройти.

– Журналистам нельзя, – сказал он, глядя на Юхана. Затем, когда Чарли попыталась пройти одна, он положил руку ей на плечо и сказал, что ограждение поставлено по одной причине – не пускать посторонних.

Чарли уже открыла было рот, чтобы сказать ему какую-нибудь колкость, но потом решила, что не хочет доставлять Микке такого удовольствия. Так что она сделала шаг назад, повернулась и быстрым шагом пошла прочь.

– Мы сможем подойти со стороны леса, вон там, – сказала она Юхану, указывая рукой. – Там есть выступающая скала.

Они побежали в лесок и вышли на выступ скалы как раз тогда, когда тело Аннабель поднимали из воды. Несмотря на расстояние, они все отчетливо видели – платье, свисавшее лохмотьями вдоль бледного тела, водоросли, запутавшиеся в поблекших рыжих волосах. «Стало быть, ты все же была здесь, – подумала Чарли. – Но как же ты тут оказалась?»

В ту ночь

На полях уже лежал туман, на краю канавы стрекотали кузнечики. Пошатываясь, девушка шла по проселочной дороге. Между ног у нее пульсировало, что-то стекало по ляжкам. Ей хотелось заплакать, но слез не было.

Сколько времени? Одиннадцать? Двенадцать? Она достала из сумочки телефон. Половина первого. Мама будет просто вне себя. Она, конечно же, встретит ее в дверях, схватит за плечи, начнет трясти, кричать. Спрашивать, где она была, – и сразу увидит царапины, кровь, порванное платье. Как ей все это объяснить?

Перед глазами у нее что-то мерцало, мир вокруг покачивался и не желал останавливаться. Казалось, все растворяется – и она погружается в иную реальность, существующую только для нее.

Она смотрела на луга вокруг, пытаясь успокоить себя мыслями о том, что говорил ей папа, когда она была маленькая: туман – это танцующие эльфы. Раньше ей никогда не удавалось разглядеть девушек среди белого марева, но сейчас она видела их – девушек с раскинутыми руками на лугу и в глубине леса.

Погруженная в свои мысли, она ничего не замечала вокруг, и увидела приближающегося к ней человека, только когда их разделяло всего несколько метров. Сперва она вскрикнула, но, разглядев его лицо, перевела дух.

– А, это ты? – проговорила она заплетающимся языком. – Напугал меня чуть не до смерти. Что ты тут делаешь?

– Я хотел поговорить с тобой.

– А что скажет об этом твоя полоумная жена, мистер Рочестер? Или ты запер ее на чердаке?

Аннабель засмеялась и все не могла остановиться.

– Это правда? – спросил Исак.

– Что?

– А как ты думаешь – что? Это сообщение, которое ты мне послала, с фотографией. Почему ты смеешься? Чего ты наглоталась и что у тебя с рукой?

– Не прикасайся ко мне, – сказала Аннабель, когда он попытался взять ее за руку. – Никогда больше не смей ко мне прикасаться.

– Мы должны поговорить, Белла. Я могу тебе помочь. Я имею в виду…

– Отделаться от него, да? – Аннабель приблизилась к нему и встала почти вплотную. – А если я не хочу? Если я решу сохранить его?

– Подумай о своем будущем, – проговорил Исак. – Вспомни обо всех своих мечтах и планах.

– Пошел к черту!

Она толкнула его в грудь. Исак схватил ее за руки и крепко держал их.

– И что теперь? – рассмеялась Аннабель. – Что ты собираешься сделать со мной теперь?

52

Пока они ехали обратно в Люккебу, Чарли начало трясти. Юхан снял с себя свитер и настоял, чтобы она его надела.

– Как я уже говорил, мы должны поговорить с твоими коллегами по поводу того, что мы прочли о Норе.

– Не мы, – ответила Чарли. – Я.

Теперь она жалела, что прочла все эти материалы, жалела, что не выполнила приказа Чалле держаться в стороне от следствия, жалела, что вообще согласилась ехать в Гюльспонг.

– Хочешь, я пойду с тобой? – спросил Юхан, когда они подъехали к дому.

Чарли покачала головой. Сейчас ей нужно одно – поспать.

– Свитер оставь пока себе, – сказал Юхан. – Продолжим разговор в другой раз.

Войдя в дом, она приняла две таблетки пропована, полученные от Сюзанны. Потом улеглась в постель и мысленно понадеялась, что лекарство позволит ей заснуть глубоким сном без сновидений.

Проснувшись на следующее утро, она первым делом позвонила Андерсу.

– Как идут дела? – спросила она.

Андерс сделал неуклюжую попытку объяснить ей, что ничего не может сказать.

– Совершенно нелепо, что ты не можешь мне рассказать.

– Так обычно бывает, – произнес Андерс, – когда кое-кто отстранен от следствия.

– Я дала тебе Исака, – сказала Чарли. – Я…

– Но ты по-прежнему отстранена.

– Это он? Это Исак?

– Ты не отступишься, да? – усмехнулся Андерс. – Понимаю – это дело для тебя особенное, и ты…

– Ничего ты не понимаешь. Если бы ты понимал, ты бы не стал ничего от меня скрывать. Если бы ты действительно думал обо мне, ты наплевал бы на приказ Чалле и…

– Исак признался, что у них были сексуальные отношения, – сказал Андерс. – Что он расстался с ней, а потом узнал, что она беременна. Он говорит, что виделся с ней в ту ночь и пытался поговорить, но она была расстроена, сердита и сильно пьяна. А когда он попытался отвести ее домой, она крикнула ему, чтобы он оставил ее в покое.

– Это звучит убедительно? – спросила Чарли. – Серьезно – можно ли в это поверить, учитывая, сколько он врал до сих пор?

– Он утверждает, что молчал ради семьи. Поскольку ему все равно известно не более, чем другим. Аннабель видели на дороге, ведущей от магазина, и то, что он тоже ее там видел, ничего бы не изменило. Во всяком случае, он производит впечатление человека, искренне огорченного. Если вскрытие не покажет ничего, кроме следов изнасилования и того, что она утонула, – тогда мы вряд ли сможем привлечь его к ответственности.

Чарли молчала.

– Ты слушаешь?

– Да.

– Давай созвонимся чуть позже?

– Хорошо.

Чарли закончила разговор. Вообще-то она собиралась рассказать Андерсу о своих открытиях, сделанных в последние сутки, но теперь передумала. Зачем? Похоже, это все-таки не имеет отношения к следствию. Достаточно того, что она сама обо всем этом знает.

53

На следующий день пошел дождь. Впервые бог знает за сколько лет Чарли проснулась выспавшейся. Долгое время она лежала, прислушиваясь к успокоительному звуку капель, стучащих по крыше. «Сегодня я поеду к Бетти», – подумала она.

На кладбище не было ни души. Дождь прекратился так же внезапно, как и начался. Воздух казался прозрачным и свежим. Чарли шла по аккуратно подметенным дорожкам и читала надписи на камнях. Надгробья, которые ее интересовали в детстве, она помнила до сих пор. Это были маленькие белые кресты на детских могилках, семейный склеп со стихотворением Ферлина.

Даже маленькой серой птички,

Поющей песни в ветвях,

Я на той стороне не увижу,

Оттого в моем сердце страх.

Чарли не удержалась, подошла и отковыряла кусок зеленого мха, закрывавшего последнее слово стихотворения. А теперь ей предстояло дойти до каштана, росшего возле самой ограды кладбища, – того места, где покоилась Бетти Лагер.

Долго разглядывала она голубя на камне. Памятник был покрыт белым птичьим пометом. Бетти не желала ни голубя, ни памятника, ни слов о скорби. Ведь ее пепел будет развеян над морем! Однако теперь все было на месте – и памятник, и голубь, даты рождения и смерти, и надпись: «Бетти Лагер – любим, скорбим». А кто, собственно говоря, занимался похоронами? Этого Чарли не помнила. Первое время после смерти Бетти прошло для нее как в тумане.

Перед памятником не было ни цветов, ни свечей, лишь какое-то кустообразное растение, которое, похоже, сажали на всех могилах, за которыми не ухаживали родственники. Перебравшись через ограду кладбища, Чарли собрала большой букет розовых и фиолетовых люпинов. Потом сходила к крану и наполнила водой высокий кувшин, который можно было закопать в землю. Когда кувшин был установлен на место, она села возле памятника, провела пальцем по буквам, которыми было написано имя Бетти.

«Бетти Лагер, – подумала она. – Лучше бы ты сказала правду. Может быть, я лучше поняла бы тебя, если бы ты рассказала мне все, как есть». Потом она подумала, что это ерунда. Расскажи Бетти всю правду, это лишь осложнило бы дело. Как она, сама еще ребенок, могла бы смириться с тем фактом, что ее мать убила ребенка? Даже сейчас, во взрослом возрасте, это трудно переварить.

Кто ты, Бетти Лагер? Кто ты на самом деле, Роза Маннер?

В одной из вырезок было написано о трагической жизни юных преступниц – пьянство, болезнь, предательство со стороны общества. Но Чарли подумала, что это слишком простое объяснение. В мире есть миллионы детей, которых бросают на произвол судьбы родители и общество, однако от этого они не становятся убийцами. В Бетти таилась тьма. Есть ли она во мне? Неужели я такая, как Бетти?

«Нет, – подумала она. – Нет, нет, нет! Я не Бетти Лагер. Я не такая, как она».

Когда несколько часов спустя Чарли вернулась в Люккебу, на стуле у входа сидел Юхан.

– Похоже, у тебя хобби – являться в гости без приглашения.

– Сожалею, что я тебе мешаю. Просто это место… оно действует на меня успокаивающе.

– Чудесно, что это место может оказывать на людей такое воздействие, – усмехнулась Чарли, садясь на другой стул рядом с ним.

– А что будет теперь? – спросил Юхан.

Чарли пожала плечами, не понимая до конца, о чем он.

– Наверное, мы можем встретиться? – продолжал он. – Я имею в виду – когда вернемся в Стокгольм. Попить кофе, типа того.

– Конечно, – ответила Чарли. – Конечно, можем, ведь мы почти брат с сестрой.

– Я рад тому, что мы не брат с сестрой.

Чарли улыбнулась ему и подумала, что надо бы и ей сказать что-нибудь в этом духе, однако это было бы слишком… слишком предсказуемо.

54

– Ты несешься, как ненормальная, – сказал Андерс.

– Тебе просто завидно, – ответила Чарли.

– Чему мне завидовать? Что я не вожу машину, как сумасшедший подросток?

– Что ты боишься обгонять, что ты всегда перестраховываешься, что ты рывками давишь на сцепление…

– Ты все еще сердишься на меня, да?

– Не на тебя, – ответила Чарли. – Больше всего я сержусь сама на себя.

– Прости себя, – сказал Андерс.

– Юнас Гардель?

– Что?

– То, что ты сейчас сказал, – прости себя. В молодые годы у меня это было как мантра, чтобы успокоить нервы, когда я… чувствовала себя никчемной: «За все, что ты ненавидишь в себе, – прости себя». Мне кажется, это написал Юнас Гардель.

– А я даже не подозревал, что он пишет. Думал, он просто стендап-комик.

– О боже мой! – воскликнула Чарли.

– Ну и как, помогала тебе эта фраза? – спросил Андерс, улыбаясь.

– Нет, – ответила она. – Мне всегда было трудно прощать.

– Себя или других?

– И себя, и других.

На заднем сиденье раздалось мяуканье.

– Эта идея с котом Чалле точно не понравится, – сказал Андерс. – Ты ведь знаешь, что у него аллергия на шерсть?

– Да я вообще-то не собиралась нести кота к нему домой.

– Но если он сядет в эту машину, ему станет плохо!

– Придется мне сделать влажную уборку, – проговорила Чарли. Она поманила кота, и тот пришел, улегся у нее на коленях.

– Вид у него не больно здоровый, – проворчал Андерс. – Похоже, он одной ногой в могиле.

– Он поправится.

У Андерса зазвонил телефон.

– Да, – ответил он. – Да, мы едем. Часа два, наверное, однако нам придется остановиться перекусить. Нет, я голоден прямо сейчас.

– Ты положил трубку? – спросила Чарли, глядя на него.

– Да, но не ей решать, есть мне или нет.

– Мне ты можешь не объяснять, – ответила Чарли. – Я с тобой полностью согласна.

Они остановились у кафе. Андерс заказал себе обед из трех блюд. Ели они в полном молчании.

Чарли думала о том, что писали о Норе и Бетти в газетах. Не было единодушия в том, что же произошло. Дело рук двух детей-психопатов? Игра, вышедшая из-под контроля? Естественные последствия того, когда дети вынуждены жить на обочине общества? Чарли думала о младенце, которого потеряла ее бабушка, – это была ее тетя, сестра Бетти. Хорошо бы журналисты знали об этом. Возможно, это слегка смягчило бы образ ее матери как хладнокровного убийцы, дало бы хоть каплю понимания трагедии. Или ничего бы не изменилось? Двухлетнего мальчика убили – похитили, задушили и спрятали тело.

Чарли подумала о своей бабушке, Сесилии Маннер. Что за человек она была? Алкоголичка и проститутка, если верить тому, что о ней писали в газетах, женщина, которая довела своего ребенка до крайности. Однако Бетти никогда не говорила о своей маме ни одного дурного слова. И даже если Сесилия была худшим человеком в мире – кто сказал, что вина начинается с нее и кончается на ней?

В одной из газет говорилось, что в деле об убийстве двухлетнего мальчика нет виновников – только жертвы.

«Это верно, – подумала Чарли. – В этой истории все лишь жертвы».

В ту ночь

Аннабель слышала, как Исак окликает ее.

– Разве я не просила тебя идти к черту? – крикнула она не оборачиваясь. – Разве не просила оставить меня в покое?

– Я провожу тебя домой, – крикнул ей вслед Исак. – Тебе надо скорее домой.

– Я не пойду домой. Вали отсюда.

Тем не менее, она надеялась, что он пойдет за ней, снова возьмет ее за руки, скажет, что любит ее, что все будет хорошо, – но когда она обернулась, его и след простыл.

Долгое время она стояла, размышляя, что ей теперь делать. Пойти домой она не могла. Поэтому вместо того, чтобы идти дальше по дороге, она свернула к мосту. На середине моста она остановилась, прислонилась к перилам и стала смотреть на бурлящую черную воду.

Должно быть, задвижки открыты, потому что вода далеко внизу неслась с невероятной силой. Внезапно ее потянуло перелезть через перила. Задрав платье, она перебралась на другую сторону. Ветер развевал ее волосы, в голове все крутилось. Папа говорил, что если кружится голова, надо найти неподвижную точку и сосредоточиться на ней. Аннабель смотрела вниз, пытаясь найти неподвижную точку среди быстрого течения. Но вода не стояла на месте.

Уже перебираясь обратно, она оступилась и… вдруг ощутила, что парит в воздухе.

«Я лечу?» – успела она подумать, прежде чем ее тело вошло в воду, и ее утянуло в черную глубину.

Благодарности

Лизе Андерссон – за то, что посеяла семя этой книги.

Андреасу Андерссону – за то, что всегда поддерживал меня в писательской деятельности. Это так много для меня значило.

Маме – за твои сказки, за то, что позволяла мне поверить в несуществующее, за твой теплый и милосердный взгляд на людей и за то, что всегда имела обо мне самое высокое мнение (даже когда другие мнения куда больше соответствовали действительности).

Папе – за то, что давал мне понять, как меня любят, за идеальный пробор, за все занозы, которые ты помог мне вытащить, и за то, что научил меня высоким стандартам рабочей этики.

Моим чудесным сестрам Софии, Петре и Йонне и чудесному брату Юнасу – за то, что вы всегда рядом, когда в жизни случаются проблемы. Что бы я без вас делала?

Бенгту-Арне и Хелене – за вашу поддержку.

Бабушке – за разговоры о литературе и жизни, за то, что показала мне, как многое в жизни возможно. Я скучаю по тебе. Йорану Хёйману – за то, что заботился обо всех нас, как если бы мы были твоей плотью и кровью.

Селин Гамильтон – за твою дружбу, за твои профессиональные знания и за то, что давала мне силы писать, когда я думала, что у меня не получится. Мне очень повезло, что ты мой агент.

Юхану Стридху и Матильде Лунд – за тонкие наблюдения по поводу моей рукописи, за ваше терпение и обширные знания во всех областях, от литературы и искусства до водоснабжения. Какое счастье, что вы сопровождали меня на моем пути.

Карин Линге Норд – за то, что влюбилась в «Аннабель» и нашла для меня подходящего издателя. Адаму Далину – за то, что вел мою рукопись на ранних этапах. Саре Линдегрен и Мари Бьорк – за вашу профессиональную работу над книгой.

Элизабет Браннстрём и всей талантливой команде агентства Bonnier Rights.

Теду Эсплунду – за консультации о полицейском расследовании и чтение рукописи. Микаэлю Шонхоффу из Департамента национальной полиции – за то, что всегда оперативно отвечал на мои бесконечные вопросы о вашей работе.

Саре Хеммель – за то, что ты поверила в меня и начала покупать мои тексты. Спасибо также вашим коллегам по отрасли: Веронике Трайковски-Мальхеден, Нине ван ден Бринк и Кари Бьорнстад.

Кайсе Винквист, драматургу и профессиональному читателю, чье положительное мнение о первом варианте моей рукописи дало мне надежду, что когда-нибудь, возможно…

Титти Перссон и Катарине Вруак – за публикацию моего первого рассказа и то, что вы помогли мне понять: я буду писателем.

Сванте Вейлеру – за то, что находил время читать и обсуждать мои тексты. Это было чрезвычайно полезно.

Эббе Андерссон, Осе Андерссон, Лине Андерссон, Еве Биркстам, Рози Орр, Пернилле Эк, Тордис Эльве, Биргитте Шенац и Анне Винберг – за чтение рукописи и обратную связь. Вы мне очень помогли.

Примечания

1

Лови момент (лат.)

2

Здесь и далее тексты песен в переводе А. Алешина.

3

Салли позвонила сообщить новости: «Думаю, ты слышал об Элис». (англ.)

4

Мы росли вместе, два ребенка в парке, мы вырезали наши инициалы на коре деревьев. (англ.)

5

Элис, Элис. Кто, черт подери, такая эта Элис? (англ.)

6

Зачем пить и садиться за руль, если можно покурить и полететь? (англ.)

7

Перевод с англ. К. Бальмонта.

8

Русская почта – распространенная в Швеции игра с поцелуями.

9

Гимназия в Швеции – профильное трехлетнее обучение после девятого класса.

10

Перевод с англ. И. Гуровой.

11

Перевод с англ. К. Бальмонта.

12

Я пришел из долины, где с детства тебя учат во всем поступать так же, как твой отец. (англ.)

13

Последнее, что я помню: я бежал в поисках двери, мне нужно было найти проход обратно. «Расслабься, – сказал ночной человек, – мы можем только принимать. Ты можешь выписаться, но никогда не сможешь уехать». (англ.)

14

Никогда бы не подумала, что смогу испытать такое, и я рада, что у меня есть возможность сказать: я верю, что люблю тебя. (англ.)

15

Улыбайся, сияй, знай, что точно всегда можешь на меня положиться – для этого и существуют друзья. И в радости, и в горе. (англ.)

Content

Лина Бенгтсдоттер
Аннабель
Роман

В ту ночь

1

2

3

4

5

6

В тот день

7

8

В другое время в другом месте

9

10

11

12

В тот день

13

14

15

16

В другое время в другом месте

17

18

19

20

В тот день

21

22

В другое время в другом месте

23

24

25

В тот день

26

В другое время в другом месте

27

В тот день

28

29

В другое время в другом месте

30

31

В тот день

В тот день

33

В другое время в другом месте

34

В тот день

35

36

В тот день

37

В другое время в другом месте

38

В тот вечер

39

В другое время в другом месте

40

В тот вечер

41

42

В другое время в другом месте

43

44

45

В тот вечер

46

В тот вечер

47

В другое время в другом месте

В тот вечер

48

В ту ночь

В другое время в другом месте

49

50

В ту ночь

51

В ту ночь

52

53

54

В ту ночь

Благодарности

Примечания