Ракитина Ника

Даринга: Выход за правила

Они нам принесли в подарок смерть, как это и положено бессмертным…

(Песня)

темнеет над башнями — быть грозе,

пушистые перья и шепот «стой»…

да, я не умею терять друзей.

вернись…

или

я

полечу

с тобой.

(Анастасия Шакирова)

Глава 1

Человечество изобрело расу элвилин для долгих полетов в космосе. Они были бессмертны, не знали болезней, быстро регенерировали, не были подвержены опасным излучениям. Они были сведущи в науках и искусствах, их светлые легкие характеры позволили, не сломавшись психологически, переживать долгие перелеты в тесном пространстве среди знакомых лиц. Элвилин изучали вселенную, летели, рассевая на пригодных к жизни людей планетах семена Врат, позволявших прыгать с планеты на планету почти мгновенно. Но космос настолько непредсказуем, что звездолеты, ведущие экспансию, иногда исчезали вместе с подготовленными ко всему экипажами. Так случилось и с «Твиллегом».

Пространство звенело, разрывая барабанные перепонки. Альв Мадре распахнул глаза. И тут же резко зажмурился. Из-под век хлынули слезы. Плясал не только звук, в котором капитан опознал искаженный сигнал тревоги. Плясали свет и гравитация. Последняя то практически исчезала, то давила на ребра, мешая вздохнуть. Кровать среагировала однозначно, поймав капитана в противоперегрузочный кокон.

— Что происходит? — позвал он мысленно. — «Твиллег»?!

Искусственный интеллект корабля молчал.

— Дежурный вахтенный… Риндир, что там у вас?!

Тишина.

— Они там что, все умерли? — подумал Альв и волевым усилием постарался отжать захват кровати. И когда справился наконец и вывалился, пошатываясь, шагнул к шкафчику со скафандром и оружием, до него донеслась наконец чужая мысль, не собственная:

— Не дождешься, дорогой будущий зять.

Ну конечно, ко всем неприятностями обязана была добавиться эта. Аурора! Единственная, кто находится в сознании. Или кого не блокируют. Хотя ее нелюбовь к Альву могла пробиться через любые блоки. Нелюбовь искренняя, чистая, неудержимая… Альв Мадре был капитаном звездолета «Твиллег», Аурора Бьяника — главой экспедиции. То есть, на планетах при исследованиях и установке Врат к ней переходила вся полнота власти. Впрочем, они с Альвом ладили, пока на него не обратила внимание дочь Ауроры Эсфирь…

О чем я думаю, упрекнул себя он. И позвал мысленно:

— Госпожа Аурора? Где вы? Что там у вас?

— Я жива и цела, если вы об этом, — ответила дама ядовито. — Выпуталась из кровати, влезаю в скафандр. Нарушаю инструкцию.

— Я в рубку, вы в кают-компанию. Держим связь.

— Надеюсь… — отблеск ехидных мыслей пропал, и Альву показалось, что он замерз. Но надо было двигаться. Внутренняя связь не работала, как он убедился, отгородившись фильтрами скафандра от внешнего шума. Но системы показывали, что на борту нет ни утечки воздуха, ни пожара, обшивка цела. Зато черт те что творилось со светом, искусственной гравитацией, управлением дверями и лифтами. А экипаж, кроме Ауроры, уперто молчал. Их атаковали инопланетяне? Вот же бред!

Штурман Риндир, будучи на вахте, напоил Твиллег спиртом или выиграл у него желание? Абранавель, конечно, способен на любые безумства, но рисковать друзьями не станет никогда. Тогда это просто яркий красочный сон самого Альва, в котором его сознание переводит в зрительные образы накопившуюся усталость и нерешенные проблемы. Надо себя ущипнуть, но как это сделать в скафандре? Альв хмыкнул и смущенно прислушался, не слушает ли его кто. Тишина… Разум, привыкший к мягким прикосновениям чужих мыслей, задыхался от навалившегося одиночества. От безголосой пустоты, готовой впитать его самого.

Двигайся, сказал себе Альв. От тебя зависят, на тебя надеются. Ты живой, целый и на ногах. А страдать будешь потом, когда все закончится. В конце концов, ты даже без скафандра в вакууме можешь продержаться какое-то время без вреда для здоровья. Даже не какое-то, полчаса по земному времени. А если рядом есть источник энергии — больше. И у тебя весь экипаж такой. Не могли они вдруг разом все исчезнуть. Вперед!

Мысленно подбадривая себя, он отжал двери каюты и выпал в коридор. На первый взгляд, разрушений и повреждений там не было. На второй, это был не его коридор. То есть, чтобы не скучать, его конфигурацию, фактуру и цвет космонавты меняли время от времени. Можно было, выйдя из каюты угодить зрительно в объятия ласкового Красного моря с рыбками или задохнуться от головокружения, словно стоя на вершине Эвереста… Но все это были предусмотренные изменения, даже если сюрпризы. А тут все текло, колыхалось, как водоросли в безумном течении, бежало черными квадратиками в желтом, вспухало циферками неизвестных формул, скукоживалось, запутывалось, образовывало впуклости и выпуклости. Ну и плевать, что слова такого нет, если впуклость вот она.

Капитан испытал острое желание достать гаечку и бросить в стену, чтобы проверить, не обман ли зрения. Кажется, так поступал какой-то герой в какой-то старой книжке. И помогало не вляпаться в ловушки. А вот руками трогать стену и вообще приближаться к ней как-то не стоило. Альв пошарил у пояса. Гаечек в подсумке не было, зато были заряды к плазменному резаку. Нет, этим швыряться не стоит. Мадре пожертвовал тюбиком с клубничным джемом. Тот ушел в стену мягко, как в воду, но без всплеска. Капитан на секунду зажмурился. Поискал тюбик взглядом на полу. Мысленно сплюнул и постарался держаться подальше от предательской стены. Он ничего не понимал.

По крайней мере, расстояния не поменялись. Лифтовая шахта оказалась на месте. Но на мысли, громкую речь, кнопки реакции не последовало. Потратив на попытки реанимировать лифт пару секунд, Альв сдался. И отправился вниз пешком. Ремонтным колодцем с трапом, вделанным в стену. Колодец вел себя безупречно — коней не кидал, ступеньки были ступеньками, стенки стенками, а не бешеным киселем. Капитан съезжал вниз в рекордном темпе, благо, пониженная гравитация скорее помогала, чем мешала. Защелки люка тоже поддались легко. Он вылез и минутку постоял на четвереньках. Если видеокамеры работают, экипаж потом будет долго смеяться, прокручивая запись. Альв тоже улыбнулся уголком сурового рта. Пусть лучше ржут с него, чем исчезнут. По крайней мере, здесь, внизу, ближе к командному центру, было относительно спокойно. Не приходилось сгибаться под внезапной перегрузкой или хвататься за скобы, чтобы не подлететь воздушным шариком к потолку. И потому хорошим темпом он пробежал очередной отрезок коридора и, отжав еще одну не реагирующую на него дверь, попал, наконец, в рубку.

Здесь все оказалось гораздо хуже, чем он опасался увидеть. Через рубку словно прошел трактор с культиватором, поделив ее на части. Слева все оставалось в относительном порядке: экраны, противоперегрузочные кресла, спаренные с ними столики с вычислительными машинами. Справа все было разодрано, переколочено, смешано в кучу цветных обломков: стекол, пластика и проводов. Словно то течение, что заставило плыть и струиться стены в коридоре рядом с его каютой, основательно размыло тут все и схлынуло, оставив беспорядок. И тела. Альв задохнулся, хотя механизмы скафандра безотказно подавали в шлем воздушную смесь. И порадовался, что механически еще наверху защелкнул шлем. В рубке плавали следы дыма и омерзительный запах горелого. По обломкам вяло двигались кибер-уборщики, продолжал звенеть сигнал тревоги, на уцелевшем экране светились алым показатели: содержание кислорода, задымленность, уровень опасных для здоровья веществ и их концентрация в воздухе.

Первым делом Альв метнулся на уцелевшую сторону. Риндир, утопающий в коконе противоперегрузочного кресла, был жив. Со следами ожогов на лице, без сознания. Мадре выдернул из ручки кресла кислородную маску и прижал к его лицу. Штурман вдохнул шумно несколько раз, застонал и открыл глаза. По сути, следовало бы доставить его в медотсек, чтобы подлечить и дать отлежаться, но Альв даже представлять не хотел, в каком этот отсек может быть состоянии. Он уловил толчок мысли Риндира и приказал рыжему:

— Лежи.

Попытался дозваться Ауроры, чтобы узнать, как она и нашла ли кого, но не достучался. «Холерная баба. Объявляется только тогда, когда не нужна»… Это думал не он, думал штурман, но у дураков мысли сходятся.

— Лежи смирно.

Но Риндир был не из тех, кто слушается приказов, когда надо поучаствовать в кипише. Он заворочался не вовремя разбуженным медведем, приказывая креслу выпустить себя из объятий. Чай не девица… Кресло захрустело, заскрипело и втянуло в себя загустевшую пену.

— Ты как? — Альв протянул Риндиру руку, помогая подняться.

— Голова трещит, — он оглянулся. — А что тут было?

— Это я хочу у тебя спросить, а что тут было, — слабо улыбнулся Альв. — Похоже, нас конкретно накрыло. А чем?

— Твиллег!!

— Не старайся. Он молчит.

— А почему? — приподнял рыжие брови Риндир и поморщился. Полез во второй поручень за противоожоговым гелем. Обильно сбрызнул щеки и лоб.

— Не представляю.

Альв оперся на спинку второго уцелевшего кресла, собираясь с силами, преодолевая нежелание разглядывать мертвых.

— С Сидоном что? Айваром?

Риндир похромал, переступая через обломки.

— Стой! Скафандр надень, — Альв легко сдвинул дверцу стенного шкафчика. Она специально на критические ситуации запиралась на обычную механическую защелку. — А то надышишься еще.

Он помог другу влезть в амуницию. И только тогда отдал киберам приказ убрать с тел самые тяжелые куски.

— Не торопитесь! — выкрикнул штурман. — Альв, почему они торопятся? Они могут навредить…

— Вряд ли, — капитан сам готов был разбрасывать обломки голыми руками, добираясь до тел пострадавших. Но опасался им навредить. А потом понял, что не навредит уже.

— Надо подключить медицинскую систему, — Риндир заторопился.

— Поздно, — сказал Альв. — Надо искать живых.

И ладонью в перчатке закрыл мертвым глаза.

Глава 2

Прислонившись к закрытой двери в рубку, Альв на минуту закрыл глаза. Собственно, закрывать ее и защелкивать было не обязательно, не было к тому видимых причин. Но капитана не покидало ощущение, что кто-то настойчиво вглядывается и дышит ему в затылок. И это даже не дыхание, не дуновение — шквал непрожитых жизней, не пережитых эмоций. Альв осознал, что он боится мертвых.

Это было глупо. Вроде при жизни они не делали друг другу ничего дурного, делились переживаниями, мягко сливались мыслями, он доверял погибшим, как самому себе. Что же теперь не так? Приучил себя, что, как положено элвилин, будет жить вечно? Но аварии случались и с ними. И со смертельным исходом. Там, за дверью, на стене рубки висят таблички с названиями погибших кораблей и экспедиций. Их немного, но они есть. Может, он боится не за себя? Мысль об Эсфири он постарался загнать подальше, на грузовой склад они доберутся позже всего. Да и Аурора, вероятно, давно проверила, как дочь. Фира могла оказаться и в кают-компании, фанаты настольных игр, свободные от вахты, могли засидеться там всю корабельную ночь…

Космонавтов, первопроходцев считают неколебимыми героями, с твердой психикой, жесткими нервами, мгновенной реакцией, способной вытянуть экипаж из любой передряги. Ему надо быть таким, держать лицо, эмоции пусть приходят потом.

— Капитан?

Альв несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, вентилируя легкие. Ужас отполз и улегся, положив голову на лапы, в уголке сознания.

— Ты боишься, Риндир?

— Естественно! — криво улыбаясь, отозвался тот. — А ты, капитан, что, тоже?

Они переглянулись и стали смеяться, нагнувшись, упираясь руками в колени, чтобы не свалиться от приступа этого безудержного нервного смеха. И через пару секунд обоим стало легче.

— Пошли, — сморгнув слезы с ресниц, сказал Альв. «Живым мы нужнее».

Штурмана все еще пошатывало, и наверху аварийной лестницы Альв пристегнул его тросиком. И стал спускаться первым. Сила тяжести силой тяжести, а страховка не помешает. Один за другим они вылезли в люк, похожий на устье печи в хатке бабы Яги, и Риндир присвистнул:

— Это не тот коридор!

— Сейчас все коридоры не те, — припомнив утопший в стене тюбик с клубникой, сердито отозвался Альв. — У моей каюты в коридоре стенка текла.

— Куда?

Капитан отмахнулся: неважно.

— Тут она не течет, — Риндир удоспешенным кулаком постучал в расписанную незабудками и ромашками стену. — Но и спальных гробиков нет.

— Тьфу на тебя… То есть, — Альв метнул взглядом туда-сюда, — в самом деле нет. Подошел к люку и заглянул, склонив голову к плечу: — Аварийный спуск номер семь, можешь сам убедиться и циферку потрогать. Должны быть гробики, то есть, того, капсулы.

— Я тебе на слово верю.

Капитан хотел, как он делал в недоумении, постучать кулаком по рту и подбородку, но угодил в «стекло» шлема.

— То есть, еще и пространство перекрутило?

— Ну, колодец мы покинули благополучно, не все так плохо… — оптимистично начал Риндир вслух — связь между скафандрами, как ни странно, работала, — но его заглушил дикий, буквально медвежий рев. Альв подскочил, внутренне надеясь, что на вверенном ему судне медведей все же нет. — Туда!

Они буквально пролетели короткий отнорок с цветочками, чтобы упереться в очередной завал: балки, куски обшивки, жгуты кабелей, не искрящих, так как автоматика все же сработала, отключив питание. Из-за этой дикой баррикады и ревело, усиленное эхом.

— Кто там? — послал мысль капитан, и рев прекратился физически, зато в голове прозвучал ядовитый бас Люба Сингарда: — Риндир? Твои шуточки? Убью!

— Отставить! — телепатически рявкнул на медика Альв. — Доложите, что там у вас!

— Дребезги и дверь не открывается! — четко обозначил проблему Люб. — Если это Риндир…

— Нет слова «дребезги»! — немедленно возмутился тот.

— А дребезги есть.

— Молчать оба! Штурман Абранавель контужен, ему нужна помощь.

— Выбить дверь не получилось. Возьму резак.

— Стоять! То есть, отойти, — приказал Альв. — Баррикада с нашей стороны. Уберем и тебя выпустим. Тревожный чемоданчик бери.

— Есть!

— Порежем? — Риндир оглядел предполагаемый фронт работ.

— Все бы вам воевать, рыжим, — капитан усилил вентиляцию в скафандре. — Киберов вызывай. Пусть растаскивают аккуратненько.

— Ой, а я и не подумал, — штурман постучал пальцем в закрытую стенную нишу. — Ваше котейшество, вылазьте, дело есть!

«Все бы им шутки шутить»… — Альв потянул на себя ближайший лист обшивки, стараясь, чтобы вся неустойчивая конструкция не рухнула на них.

— Нам шутка строить и жить помогает, — пропел Риндир, идя вдоль стены и последовательно вызывая стуком аварийную кибер-команду.

Капитан на корточки присел у стены, спрятав руки за спину, чтобы не тянулись поучаствовать в разборе завала. Кибер-интеллект на то и интеллект, чтобы сделать работу быстро, грамотно и без потерь, с максимальной оптимизацией. Человек устает и ошибается, эти — никогда. Они могут что-то не уметь, но если получили нужный алгоритм — справятся. Вот только с креативностью у них обычно туго. Да и дырочки в мышеловках находить не умеют. Берут количеством и не ищут легких путей. Что случилось с Твиллегом? Почему выпестованный, взлелеянный, ко всему готовый искусственный интеллект, всосавший ТРИЗ с молоком программиста-матери, эвристически настроенный, способный к внезапным озарениям — вдруг молчит? Судя по тому, что они еще существуют — с базовыми функциями корабля все в относительном порядке. Почему же вырубило кору головного мозга, условно говоря? Физически порвались синапсы? Надо будет залезть и все протестировать, потом. Фира…

— Риндир!

— Что? — тот алчно следил, как киберы растаскивают завал, и тоже прятал руки под себя, сидя на корточках у стены.

— Ты не спал. Что последнее ты запомнил перед тем, как отрубиться?

— Нас проглотил дракон.

Не будь они оба в скафандрах, Альв точно приложил бы руку ко лбу подчиненного, проверяя, не напекло ли тому голову. Или попросил бы Люба проверить его когнитивные функции. Но тут разве что оставалось запросить информацию скафандра. 36,4, вроде, неподходящая температура для бреда.

— Ты как вообще? Голова не кружится? В глазах не двоится? — спросил он осторожно.

— Мне приятная ваша забота, капитан, — штурман подтолкнул замешкавшегося кибера к груде мусора у двери в медотсек. — Нет, я головой не ударился. Скорее, дыма наглотался, когда все началось. Но в тот момент был в полном сознании. Любовался звездами прямо по курсу. Ночью на вахте вмешиваться обычно не во что…

— Я знаю, — поджал губы Альв. — Корректировка курса идет автоматически.

— А мое хобби — любоваться звездами. И фотографировать… О! Если в корабельной памяти хоть что-то сохранилось, увидите сами. А пока могу мысленно показать.

— Ну, давай…

И тут же увидел чужими глазами привычную картинку рубки. Ночной, с приглушенным освещением, легким шепотом приборов, таким привычным, что его перестаешь замечать.

Риндир подманил пальцем виртуальный экран, расслабленно откинувшись в кресле и глядя, как на широкой поверхности разворачивается картина звездного неба, величественного и холодного. Пугающего неподвижными лучами разноцветных звезд. Шлейф газопылевой туманности, раскинутой во весь экран, и впрямь чем-то напоминал дракона. При хорошем воображении — а среди элвилин с плохим воображением не было — в ночной расслабленной тишине легко можно было увидеть в ней жар-птицу, или дракона. Вот раскинутые сиренево-алые крылья, вот изогнутый хвост с блямбой на конце, а тут вытянутая к наблюдателю на гибкой шее голова. Гребень, ноздри, два распахнутых темных глаза — где облако пыли и газа редеет. И вдруг… распахнулся рот. То есть, не рот, вертикальная щель между глазами. В ней не было черноты. Не было острых зубов, заранее нарисованных воображением. Скорее такая радужная чуть ощутимая дымка.

Но, в отличие от туманности, щель распахнулась не где-то, а буквально перед носом корабля. Стремительные цифры бежали по кромке экрана, времени на маневр не было даже у ИИ, умевшего реагировать в доли миллисекунд и чуть быстрее. Львом в горящий обруч, дельфином в зеркало воды «Твиллег» провалился и исчез из известного пространства.

— Этого не может быть, — потряс головой Альв.

— Вот и я тогда это подумал, — согласился Риндир. — Только короче.

— Это как наши Врата, только не искусственно выращенные, не калитка, даже не грузовые ворота, способные пропустить грузовой эшелон или дирижабль. Это что-то в размах звездной системы.

— Не обязательно, что природное. Ох, я бы и показал этому дяде-ботанику с большими ушами, вырастившему этот пролом у нас на дороге…

Альв хмыкнул. Элвилин к бессмертию вместе с острым слухом прилагались острые уши несколько крупнее человеческих. Но цепляться к словам не стал.

— Да, предыдущая экспедиция с таким не сталкивалась.

Штурман сердито фыркнул:

— И не факт, что следующая столкнется. Оно нас сожрало и сейчас переваривает.

Альв мрачно показал ему кулак и мимо усердно снующих киберов, похожих на трехногие грибы, протиснулся к двери в медотсек и нажал на нее. Люб Сингард, сориентировавшись на звук, изнутри проделал то же самое. А поскольку обладал силой медвежьей, едва не заставил Альва вписаться в косяк.

— Ну, вы что? — он поочередно направил сканер-перчатку на спасителей. — Тут пара синяков и стресс, — «осчастливил» он капитана. — А тут сотрясение. Лекарства введи, браток. Я понимаю, постельный режим нам только снится…

— У тебя что? — Альв кивнул на белый блок у Люба за спиной.

— Стекло побилось, пластик потрескался. А плотнее я не смотрел. Наружу рвался, как вы понимаете. Что теперь?

— Мысль брось, а то я как выжатый, — не стал скрывать капитан. Люб сосредоточился, губы надулись, через стекло шлема было видно, как пот выступает на лбу и скулах и мгновенно сохнет под вентиляцией.

— Аурору ощущаю. Остальных — нет. А мадам начальник, кажется, сильно раздражена.

Сингард оглянулся и протолкнул в двери висящий в воздухе «тревожный» рюкзак:

— Куда теперь?

— Надо проверить каждый колодец. Мы пытались спуститься в инженерный отсек, а попали к тебе.

— Интересно… — Сингард щепотью потянулся к переносице, и привычному успокаивающему жесту тоже помешал шлем. Люб с удовольствием отщелкнул его и откинул за спину.

— Надень, — сказал мысленно Альв. — Задымленность в рубке высокая. Не исключено, что и внизу горело. Да и слышать ты нас не сможешь, только мысли. А я…

— …выжат. «Кесегаран» вколи. Развели тут детский сад… И ты пошел, — ворчал он, переступая мусор. Следующим они проверили аварийный колодец номер восемь. Согласно схеме, он выводил в отсек грузового склада — вотчины Фиры. На деле место выхода предстояло проверить практически.

— Если в рабочее тело двигателя ведет — я не удивлюсь, — горько пошутил капитан. — Если все должно пойти неправильно — оно пойдет неправильно с вероятностью в 99,99 процента.

— А у меня не так. Я везучий, — простонал штурман. Врач просопел что-то невнятное, и даже мысль не удалось прочитать.

Глава 3

Колодец номер восемь не подвел. Может, Врата переставали плющить звездолет. А может, Риндир и правда был везучим. Но попали они не куда-нибудь еще, а в главный грузовой трюм. Грузы успели пожить там собственной жизнью, сорвавшись со стеллажей и превратив огромной помещение во что-то навроде снесенного катапультами бастиона. Пробраться через все это не было и малейшей возможности, даже несмотря на то, что автоматически включившиеся погрузчики уже пытались все это отсортировать и разложить по местам. Работа сопровождалась возмущенным свистом и обиженными выкриками. Сингард даже замер, чтобы послушать. Риндир толкнул его в спину.

— Как мы тут кого-то найдем?

— Да проще простого, — фыркнул Люб, поведя сканером. — Гуманоид, один, восемь метров от нас на двенадцать часов. Перелом грудной кости, правого, шестого ребра, пневмо…

Не договорив, он выскользнул из скафандра за половину нормативного времени, следом скинул шорты с майкой и стал плавно метаморфировать в кошачью форму.

Риндир шумно втянул воздух и закашлялся, что громко отдалось в микрофоны.

— Как добраться до пострадавшего, он уже нашел.

Тем временем здоровый рыжий мэйкун изящно и плавно, как это умеют только коты, нырнул в щель вдвое тоньше его самого и потек, исчезая из виду. Напоследок махнул рыжий хвост, тут же заслоненный улетающим за хозяином тревожным чемоданчиком.

— И как это у котов получается: уплощиться вдвое? — поскреб шлем пятерней штурман. Звук был громким и неприятным для чувствительных ушей.

— Прекрати! — буркнул капитан. — Больше всего на свете он надеялся, что это не Фира. И обругал себя эгоистом, лучше бы ни один из них не был ранен.

Риндир отнял руку от головы и задумчиво посмотрел на флексибелевую перчатку:

— Все будет хорошо.

— Я так не думаю. Настрой этих ретивых идиотов, пусть нам проход копают. Осторожно, чтобы не обвалилось.

Риндир поймал пару кибер-ремонтников и уточнил для них задачу. В несколько минут они организовали вполне приемлемых размеров и безопасности проход к пострадавшему. Люб как раз разгибался, закончив манипуляции, нагой, могучий и довольный:

— Это Олав Цмин. Жить будет. Состояние я стабилизировал, переносить сейчас не будем.

Поймал кибера за манипулятор:

— Охранять!

Альву показалось, робот вот-вот отдаст врачу честь.

— Что он там делал?

— Играл сам с собою в трехмерные шахматы. По-моему, я потрущил половину фигурок, придет в себя — меня убьет. Скаф где? — покрутил головой Люб. Полез в него, пренебрегая одеждой. А Альв подумал, как же хорошо, что в его команде имеются метаморфы — новое поколение элвилин, умеющих не только менять при необходимости гуманоидное тело, но и становится зверями и птицами со всеми их преимуществами, сохраняя при этом человеческий разум.

И тут ожили динамики громкой связи.

— Внимание всем постам! Это Аурора Бьяника! Кто меня слышит? Прием!

— Я вас слышу, — сухо ответил Альв. — Что у вас? Как удалось отладить связь?

— Фирочка… Фира Бьяника использовала каналы связи киберов.

— Они общаются между собой на кварковом уровне, — вклинился родной до невозможности голос, и капитан понял, что ноги не держат. Ухватился за Люба. Очами души видя хрупкую черноволосую девушку с бледной кожей и мягким голосом. Она была противоположностью матери, тихая, милая, никогда не выходила из себя. И ксенобиологии предпочла компьютеры, переупрямив Аурору в выборе профессии… — Мне удалось перенастроить и соединить в цепь…

— Фира, потом! — оборвала ее мать. — У нас порядок, десять человек в кают-компании относительно помяты, Липат руку вывихнул. Всем оказана первая помощь. Кроме нас, на палубе людей нет. Что у вас?

— Мы в главной грузовом трюме, со мной Люб и Риндир. Олав Цмин тоже здесь, ранен. В рубке, медотсеке живых нет. Я свяжусь с остальными, ждите, конец связи, — сухо договорил он.

И подозвал к себе ближайшего кибера. Тот неохотно оторвался от уборки и, проскрипев металлическими лапками по мусору, застыл перед капитаном, точно Сивка-Бурка, ожидающая приказа. По периметру конусовидной головы тлела алая полоска глаз, шевелились на темени спиральки антенн.

— Микрофон.

Микрофон всплыл среди антенн, как пестики среди тычинок.

— Внимание всем палубам «Твиллега»! Использовать стандартных киберов для связи! Подтвердить прием сообщения!

И побежали твердые и четкие:

— Здесь, капитан!

Альв отмечал отозвавшихся, выдув из наладонника виртуальную схему звездолета. Отозвались девять секций из шестнадцати.

— Секции, доложите обстановку! Порядок доклада согласно аварийному протоколу!

Звук побулькал, словно состояние окружающего оценивали еще раз и заодно извлекали из памяти порядок, в котором должен идти доклад.

— Инженерный отсек. Повреждения класса Б. Отражатель маршевого двигателя разбит на 35 процентов. Раненных трое, убитых нет. Докладывает инженер двигателей Цикорий Янсон.

— Арсенал. Жертв и разрушений нет. Мина Гербера, заместитель командира боевой палубы.

— Вот это повезло, — сказал Риндир.

— Если бы, — и со слезами в голосе добавила, — Олава на месте нет.

— Он в трюме в шахматы с компом играл, и его шкафом придавило.

Мина охнула.

— Прекратите, Риндир, — рявкнул Альв. И для Мины добавил: — Он жив, конец связи.

Доклады постепенно двигались от носа до кормы и от трюма до надстроек. Желваки ходили по щекам капитана. Из молодого, бодрого, полного жизни экипажа погибшими признали уже шестнадцать. А ведь были секции, где никто не ответил.

— А телепатию все еще блокируют.

— Или кто-то озаботился, чтобы они у нас не сгорели, — заметил Люб, вздыхая. — Что теперь.

— Внимание! Спасательные отряды в секции два, двенадцать, четырнадцать. Госпожа Аурора, за вами секция два. Липат сможет консультировать хотя бы?

— А куда он денется, — отозвалась любящая супруга коротко. — Вас поняла, капитан. Будет сделано.

— Мина Гербера, на вас двенадцатый блок. Сейчас пошлю к вам Сингарда.

— Есть, капитан, — отозвалась та бодро и деловито. Похоже, уже справившись с собой.

— Риндир, возвращайтесь в рубку. Сориентируйтесь, где мы. Прошли ли Врата окончательно или все еще внутри. Я иду в четырнадцатый. Цикорий, отправьте троих в коридор к аварийному колодцу девять. И двоих на главный лифт. Колодцами пользоваться осторожно! Они не всегда ведут туда, куда их проложили!

— Любопытно… — громко пробормотал главный инженер.

Дальше пошла рутинная, в чем-то изматывающая работа, по счастью без сюрпризов. Альв думал, что им невероятно повезло. Войти во Врата без опознания подтверждения и уцелеть внутри — само по себе удивительно. Пройти насквозь с минимальным количеством повреждений, остаться на плаву, если сравнивать с морским походом, не получить пробоин — уже само по себе чудо. А если эти Врата не были искусственными… все равно им повезло. Как проскочить планету насквозь, не испекшись в ее огненных недрах. Но были и огромные минусы — это кроме смертей. Они сошли с проторенного маршрута, оказались неизвестно где и без привычной опеки искусственного разума, готового подстелить экипажу соломки везде, где было нужно. Его быстродействие, реакция, умение находить выход из безвыходных ситуаций — то, чего капитану не хватало. И не только ему. Словно он опирался на верное горячее плечо — а теперь оно исчезло, и боку холодно и больно. Может, и не совсем уместная аналогия, но другой Альв не искал.

Прогнозы были неутешительны. Фире с Янсоном удалось добраться до узлов — физических вместилищ корабельного разума. Ремонтом здесь они занялись в первую очередь с десятком профессионалов-помощников из экипажа и армией киберов. И с физическими проблемами безусловно разобрались. Вот только функционировать толком ИИ «Твиллега» так и не начал. Эсфирь стояла перед капитаном сосредоточенная и еще более бледная, чем обычно. Нервно поправляла тонкой рукой растрепанные густые волосы.

— Мы проверили все цепи, провели положенные тесты. Базовое выживание кораблю он готов обеспечить, но в остальном…

— Все так же молчит?

— Прокрастинирует, — она вытерла под со лба.

— Садитесь, Фирочка, — Альв едва удержался, чтобы вскочить и помочь ей усесться, поддерживая, дотрагиваясь, чувствуя через тонкий виссон белой блузки тепло руки и спины. — Кофе?

— Только не кофе! — эмоционально выкрикнула она и слегка покраснела скулами. — Я… мы его глотали термосами.

— Доложитесь кратко и идите отдыхайте, — осторожно сказал Альв.

— Нет, все в порядке. Я все равно не засну. Мне хочется ему помочь. Ему сейчас хуже, чем нам. Хотя бы потому… потому что он чувствует себя виноватым, — выпалила она.

— Искусственный интеллект чувствует. Ну-ну…

Фира глянула сердито. Было в ее выпуклых черных глазах что-то от суровых взглядов Ауроры, и Альв почувствовал себя неуютно.

— Не хотелось бы повторять для вас очевидные вещи, но мышление не является исключительно логическим процессом, — заявила Фира. Капитан потряс головой, пробуя отвлечься от движения алых губ, раздувающихся ноздрей тонкого носа, сердитых, но таких мелодичных интонаций сопрано. Это было почти невозможно. После пережитой опасности ему просто было необходимо любоваться Фирой, созерцать ее, обонять, чувствовать.

Это от недосыпа, сказал себе Альв. От недосыпа, нервов, усталости, литров кофе и взбадривающих снадобий Сингарда. Надо выспаться, но пока это невозможно.

— Капитан! Что-то не так?

Фира наклонилась, и он ощутил нежный запах майорана, исходящий от ее кожи.

— Нет. Все отлично. Продолжайте.

— Я бы не сказала, что отлично, — она наморщила гладкий лоб. — Полагаю, мне все же не стоит читать вам лекцию о типах мышления? Не упоминать такие его виды, как интуитивное или пралогическое? Пытаясь достичь гибкости и нешаблонности, разработчики в свое время сделали ИИ куда более человечным, чем может показаться неспециалисту.

— Спасибо.

— Я не хотела вас обидеть! — сжала ладони Фира. — Само получилось.

Альв все же, наклонившись, поцеловал ей руку, и тут же выпустил, чтобы не смущать, чтобы разговор вовсе уж не завернул куда-то не туда.

— Хорошо-хорошо, но как вы узнали, что он прокрастинирует, если он молчит?

— По косвенным признакам. Как я уже говорила, мы с Янсоном провели тесты…

Альва посетила еще одна ассоциация. Если считать капитана стволом, а команду ветвями, то «Твиллег» вместе с корабельным разумом был корнями, основанием для этого. А теперь они балансируют на пне. Здоровом таком пне, от Иггдрасиля, который не желает разговаривать, потому что полагает, что подвел экипаж. Ему, Альву, тоже больно за погибших, в его картине мира появилась дыра, которая зарастет не скоро, если зарастет вообще. Но ему надо держаться, а этот…

— А не можете вы ему сказать, что это просто стечение обстоятельств? Или… как-то еще вывести из кризиса? Взять у Люба ведро транквилизаторов?

Фира поморщилась:

— Капитан, если это шутка, то получилось у вас не очень.

— Может быть, — отозвался он с досадой. — Но если я сейчас по этому поводу тоже начну прокрастинировать, то все будет еще печальнее. У вас есть какие-нибудь идеи, как заставить «Твиллег» очнуться?

— Боюсь, что нет. И что все еще хуже, чем мы думали, — глядя капитану прямо в глаза, отозвалась Фира.

Глава 4

— Он сейчас вещь в себе, кот Шредингера в черном ящике, но нам достоверно известно, что колба там уже разбилась. «Твиллег» все же может выскочить из ящика живой и здоровый, а может наоборот. Обвинить нас, что мы виноваты в том, что он чувствует виноватым себя из-за нас.

Альв прижал пальцы ко лбу над глазами:

— Ерунда какая-то. В том, что мы угодили в червоточину, не виноват ни он, ни мы. Это как стихийное бедствие, обстоятельство непреодолимой силы.

— Он маленький! Он сейчас… — Фира поводила глазами, точно высматривая решение. — Сейчас как ребенок, который закрывает глаза, чтобы не видеть страшного. Жмурится и считает, что его не видно.

Альв поморщился. Морщины прочертили лоб, он почти услышал, как кожа хрустнула.

— И это… создание обязано было быть готовым ко всему, чтобы уберечь корабль и помочь выжить экипажу? Всезнающее, всесильное, опытное, быстродействующее? Но ведь не только на «Твиллеге» гибли члены экипажа. И многие корабли с искусственным интеллектом после этого возвращались с оставшейся частью команды. Разве аберрации не учли?

— Вы не понимаете, — терпеливо сказала Фира. Альв следил, как тонкие пальчики наливают в фарфоровые, тонкие, словно светящиеся чашечки кофе из кофемашины, и подносят ему одну. Втянул горький, бодрящий аромат. Вдыхал, словно первый раз в жизни. Этот кофе — из рук Фиры — казался ему волшебным.

Она пригубила вторую чашечку, оставляя на фарфоре след вишневой помады.

— Это все изучали. И учитывали. Но каждый искусственный интеллект звездолета — индивидуальность. Можно предположить реакцию личности, можно до какой-то степени управлять ею, даже запрограммировать, но вся прелесть и опасность наша, человеческая, машинная, когда она превзошла базовый уровень жесткого подчинения — непредсказуемость. Творцы на одинаковый раздражитель не реагируют одинаково.

Она смотрела на Альва огромными, внимательными глазами, словно спрашивая, понимает ли он. Капитан застрял между раздражением и нежностью.

— Кот… ребенок… Фирочка, скажите мне, тупому и старому, прямо, чем точно для нас это может грозить.

Она взглянула искоса, и вдруг лицо засветилось, а губы тронула улыбка:

— Скажете тоже… капитан. Старый…

— Старый и мудрый, как сивилла.

Благородство страданием, друг, рождено,

Стать жемчужиной — всякой ли капле дано?

Можешь все потерять, сбереги только душу, —

Чаша снова наполнится, было б вино.[1]

— Вообще-то все плохо, — не стала темнить она. — Нужна долгая реабилитация. А вначале нужно его разговорить. Но пока это происходит, нам лучше быть на земле.

— На Земле? — выпалил он и смутился.

— На почве. На планете. Нужно посадить «Твиллег» и там уже разбираться, имея возможность маневра.

— То есть, бегства?

Фира кивнула.

— А нельзя ли его, гм, демонтировать? Ох, простите, — поправился Альв. Понимая, какую же брякнул глупость. Это все равно что разобрать на запчасти сам корабль, выкачать кровь из жил или мысли из головы. Хотя нет, голова-то останется, но пуста-ая…

А Фира накрыла его руку своей:

— Вам необходимо выспаться.

Альв хмыкнул:

— На том свете отосплюсь.

И покраснел, как мальчишка.

— Спасибо, госпожа Бьяника. Я понял задачу. Свободны.

И позволил себе смотреть, как она уходит. Как в аварийном свете светится белой блузкой спина, а туфелек, брюк и короны густых волос почти не видно из-за их черноты. Двери мягко чмокнули, закрываясь. Альв потянулся и отправился в рубку к Риндиру.

Тот пребывал в корабельной столовой, изволя вкушать поздний обед, ну или ранний ужин — смотря с какой стороны смотреть.

Первым желанием капитана было гаркнуть на того, кто подбирал сегодня для столовой дизайн. Была она чем-то средним между неолитической пещерой и средневековым кабаком: грубая кладка стен, дубовые столы, скамьи и табуреты, неуклюжие, но крепкие. Трактирная стойка с потеками пивной пены, дубовые бочки с краниками — в два человеческих роста — за ней. Трактирщик в сером переднике с диссонирующей головой кибер-стюарда. И посуда деревянная и глиняная. За этим виртуальным наваждением скрывалась обычная мебель, но дополненная реальность внушала.

— Это что еще?

Риндир, не прекращая жевать, отодвинул для Альва табурет. С другого конца стола из-под массивных нервюр помахал капитану огненноволосый Люб. Отрастил гриву, надо обязать его в шапке ходить в стерильных помещениях. Альв брезгливо глянул на жирное на вид сиденье, но все же уселся. Нет, обычный обман зрения, брюки не липнут.

— Это? — Риндир изящно откусил пережаренной на вид мясо, ловко управляясь страшного вида кинжалом и двузубой вилкой. — Это все, что непосильным трудом коку удалось реанимировать. Рыбки золотые ляснули. Помнишь, есть вариант трапезы на дне морском с коралловыми рыбками? Так вместо них висит во всю стену тигровая акула и пялится. То правым глазом, то левым. А потом разевает пасть. Ты бы мог есть при таком? Вот! — штурман воздел вилку. — И мы не смогли. А здесь уютно…

Капитан фыркнул:

— Детский сад!

— Между прочим, — вмешиваясь, пробасил Люб, — в творческой личности до седых волос живет ребенок.

— Ну, мне это не грозит, — отрубил Альв. — Хотя с вами не уверен.

— Тогда ешь. Еда помогает сгладить внутренние конфликты.

И в сторону капитана плавно полетела миска с салатом. Альв сосредоточенно поймал острием вилки консервированную кукурузу, осмотрел и отправил в рот.

— Из-за такого вот творческого ребенка нам срочно нужно идти на посадку. Есть варианты?

— Угум, — не переставая жевать, Риндир выдул из наладонника виртуальный экран и быстро забегал пальцами по полупрозрачным кнопкам, уточняя изображение. — После обеда собирался докладывать.

— Мы можем пройти Врата в обратную сторону? Да неужели? — ехидно спросил, вглядываясь в виртуальный космос перед собой, капитан. Яркая желтая звезда слепила глаза. — Или нас выбросило к Земле?

— На такую удачу я бы не надеялся, — бас Люба едва не заставил Альва подпрыгнуть. А мог бы уже привыкнуть. Нет, через фильтры скафандра этот голос так «чарующе» на него не действовал. — Это противоречит теории вероятности.

— Ваще-то мы сами ей противоречим, — невнятно выдохнул Риндир.

— Прожуй прежде, чем говорить. Как медик, советую!

— Ближе к телу оба.

— Нет, не к Земле. И дракон, проглотив нас и выплюнув через… с другой стороны, улетел, — Риндир пальцем стянул солнце подальше, показывая чистый космос. — Но нам повезло. Мы буквально в двух шагах от почти точной копии солнечной системы. Планет в ней несколько меньше, всего четыре, нет пояса астероидов. У третьей планеты от солнца не одна луна, а две. Но в остальном… Три планеты для посадки почти не пригодны, а вот та, что с лунами… — Риндир расплылся в запредельной почти улыбке. — Мы вытащили счастливый билет. Автоматические станции я отправил, они уже работают. Дай мне пять минут, из рубки я покажу остальное. Хочу, чтобы ты в полной мере ощутил эффект.

— Не можешь без эффектов? — Альв вдруг понял, что страшно голоден, и накинулся на рукколу и крабовые палочки с кукурузой, громко хрустя. Отпустило. У них появляется шанс сесть на планету, обустроить базу, реанимировать искусственный интеллект и связаться с домом. Правда, Врата они должны были вырастить на совсем другой планете, но тут уж…

Назовись Одиссеем — и можешь терять ключи,

Ты домой не вернёшься, ты знаешь об этом сам.

Ты себя подарил колыбели морских пучин,

Ледяным перевалам, волшебницам, парусам.[2]

Он понял, что тоже неосознанно улыбается. И опустил глаза к тарелке, избегая взглядов подчиненных.

Покончив с едой, они пришли в рубку, где частично был наведен порядок. Тела унесли в холодильник, разбитые кресла и экраны убрали. Риндир привычно шлепнулся на свое обычное место и, поиграв кнопками, вывел на экран изображение. Уж на что Альв не был эмоциональной личностью, и сквозь долгое напластование усталости — но просто замер в восхищении, потерявшись в пространстве, на котором опаловым и голубым сияла неизвестная планета. В ней почти не было сухих коричневого, серого, черного цвета безжизненных пустынь. Не было ядовитой сине-зеленой зелени беспощадных джунглей. Не было жестких абрисов видных и из космоса городов. Она сияла, как невеста на выданьи, бериллом океанов, среди которых раскинулись уютные материки и архипелаги под пологом кислородной атмосферы. Информация бежала по кромке экрана, выдавая невозможное: «Твиллег» нашел планету, где можно жить — без скафандров, без терраформирования… Настоящее чудо.

За спиной громко вздохнул Люб, заставляя капитана очнуться.

— Как мы ее назовем? — спросил Альв шепотом. Ему так хотелось дать открытой планете имя Фиры, но…

— Вообще-то мы все это должны решать, — штурман пятерней взъерошил короткие рыжие волосы.

— Только не прикидывайся, что у тебя идей нет, — фыркнул врач.

— Неринга… Я в детстве сказку прочитал и в нее влюбился, — Риндир щелкнул себя пальцем по кончику носа. — Можете смеяться, но она была храбрая, и сражалась с драконом…

— Сойди уже ты с этих драконов, — пробурчал Сингард. — Нельзя название с «не» начинать. Да и в реестре открытых планет Неринг, как собак, без обид.

— А как тогда? — обиженным тоном спросил Риндир.

— Дар… Или, если обязательно считать ее женщиной — Дара.

— Дар в реестре тоже… — вывел список штурман. — Да и как-то обыденно слишком.

— Не ссорьтесь, мальчики! — вклинилось по громкой связи ехидное контральто Ауроры, заставив первопроходцев вздрогнуть. — Назовите Дарингой, чтоб никому не обидно было. А у нас проблем и без того хватает, чтобы над названием застревать. Так что давайте, давайте, действуйте.

— Да чтоб ее, — мрачно зыркнул на динамики Сингард. — Весь момент испаскудила.

Глава 5

Все следующие дни члены экипажа «Твиллега» работали как проклятые или как одержимые. То, чем обычно исследовательские корабли занимаются месяцами даже при помощи мощного искусственного интеллекта, им надо было хотя бы приблизительно сделать за два-три дня. В лучшем случае, за неделю.

Выкладки Эсфири Бьянки и Янсона Цикория по поводу ИИ проверили и перепроверили и решили приземлиться на Дарингу как можно скорее, благо, по параметрам она являлась едва ли не близнецом Земли. Риндир даже приставал ко всем, что, вероятно, червоточина привела «Твиллег» в параллельное пространство или в земное прошлое.

— Ты только на бабочку не наступи, — хмыкал Сингард. — Не нужон нам фашизм в Америке.

И спросил, потирая лоб:

— А не напомнишь ли мне, милый друг, как определить силу тяжести планеты, на ней не высаживаясь?

— Если знаешь массу планеты и ее радиус, то по формуле:

G= γ×M×m/r^2, где γ — гравитационная постоянная = 6.67×10-11 м^3/(кг×сек^2), M — масса искомой планеты, r — радиус искомой планеты. Массу можно определить по плотности, а плотность — хотя бы по взятым с планеты пробам, m — масса тела, берешь ее равной единице, — оттарабанил Риндир, не задумываясь. — А почему ты спрашиваешь? Вроде должен был знать.

— Знал, но забыл, — печально ответил Люб. — У меня другая специализация.

— Можно еще проще. Зонды, посланные к планете, включают двигатели для смены или корректировки орбиты, затрачивая определенное количество топлива… В общем, не парься, мы пересчитали. G там единичка с тысячными долями, которыми спокойно можно пренебречь. Идем, нас в зале для совещаний ждут.

Все-таки они немного опоздали, хотя, услыхав из коридора сакраментальное «Хьюстон, у нас проблемы», прибавили шаг. И удостоились хмурого взора и выставленной челюсти госпожи Ауроры.

— Простите! Простите!

Фира Бьяника подмигнула им: мол, не стоит заострять, когда мама не в настроении. Они заняли второй ряд окружавших стол для совещаний — те всегда проводились стоя, чтобы не затягивать, — но рост позволял им все отлично видеть. Над столом поднимался купол-экран, на который экзобиолог Липат Рдест вывел изображение. Вместо привычных уже рогатых животных — среднего между козлами и оленями, обильно водящихся в средней полосе Даринги, вместо вытянутых поджарых волков, для которых эти козло-олени являлись пищей, вместо очаровавшей всех голубой пятнистой кошки с кисточками на ушах — почти рыси, только с гепарда размером и живущей на болоте, вместо огненных бабочек и мохнатых ночных мотыльков, убивающих добычу инфразвуком, всходила на гору под крупными летними звездами почти земная женщина. Ступала легко и грациозно босыми ногами, словно не чувствуя обломанных сучков и колючек под ногами. В светлых штанах и рубахе с наброшенной поверх меховой безрукавкой. Волосы были заплетены в косы и уложены в сложную прическу на голове.

— А я уж боялся, нам кино показывают, — пробурчал Люб, не отводя от незнакомки глаз. — Бегала б распатланная и волосами ветки цепляла — не поверил бы.

Его реплику игнорировали, завороженные. А она встала между торчащими, как гнилые зубы из земли, обомшелыми наклоненными камнями, обратив ладони к небу. Камера приблизилась, и лицо заняло весь экран — обыкновенное. Капельки пота, рябинки на носу, глаза прозрачно-зеленые, но не светящиеся, как у зверей или элвилин. И уши аккуратные, округлые, поменьше, чем у землян. Была незнакомка прекрасна какой-то неземной красотой, словно светилась изнутри. Возможно, из-за худобы, но не болезненной — а поджарой, как у дикого, проводящего все время на воздухе зверя. Но что была она гуманоидом — действительно проблема.

— А бывает обман зрения…

— Камера, мальчики, вашим творческим интеллектом не обладает, — воздела палец Аурора. — Что видит — то и поет.

— Вляпались, — коротко резюмировал Цикорий.

— А я говорил у моря садиться, — по второй профессии Липат был гидробиологом, и одна мысль, что они опускаются вдали от обожаемого моря, приводила его в амок и заставляла яростно спорить с капитаном и супругой.

— Чтобы ты познал прелесть местных приливных волн? Две луны и вычислительная техника все еще не помогли тебе их оценить? Утонешь, как ван Страатен под Бретанью!

— Жабры отращу.

— Достаточно, — оборвал Альв Мадре затянувшийся спор. — Будем садиться на скальном языке, который выбрали. Роботы расчистили его для нас, рядом людских — будем звать их людьми для удобства? — поселений нет.

— Днем или ночью садиться? — уточнил Риндир.

— Ночью нас дальше увидят, днем — больше. Но лучше все-таки днем. Надежнее.

— Ты хороший пилот, — обратила к Альву взгляд внимательных глаз Фира. — Справишься без ИИ.

Капитан покраснел. Риндир едва слышно хмыкнул и ткнул Сингарда в бок.

— А потом станем договариваться с местным населением. Колумбу было хуже, у него не было автопереводчика, — пошутил он.

— Инструкция запрещает ставить Врата на планете с разумными.

— Лучше б она червоточины запретила.

— В целях выживания инструкциями придется пренебречь, — рубанул рукою Альв. — Будем договариваться с местными. Необходимый опыт у вас, Аурора, есть. В трюме найдется то, что сможет заменить бусы и зеркала.

— И ракушки, — зажмурился от удовольствия Липат. — Там, где я в детстве жил, в глухой тайге у населения до сих пор встречаются невероятной красоты средиземноморские раковины, их меняли на меха византийские купцы…

— Потом вернемся к истории, — Альв еще раз взглянул на девушку, карабкающуюся на холм под звезды (ролик был закольцован), и объявил по громкой связи: — Внимание! К 15.00 по корабельному времени всему экипажу занять места! Садимся!

— Запишите в судовой журнал, что я была против, — сурово наставила на капитана палец госпожа Бьяника.

Альв кивнул и распустил совещание.

Народ выходил, негромко переговариваясь, обсуждая какие-то свои, иногда далекие от близящейся посадки, проблемы. А Люб задержался, остановив изображение на кадре, показавшем лицо неизвестной женщины крупным планом.

— У нее глаза прозрачные и зеленые, как морская вода. Совершенно уникальный цвет. На Земле и в колониях такой встречается всего у двух процентов населения.

— Меланина не хватает в организме, — пожал плечом Риндир. — И вообще, эта брюнетка, а мне больше рыжие нравятся.

— Если бы не хватало меланина — была бы блондинка… — очнувшись, парировал Люб.

К назначенному времени команда заняла места согласно расписанию. Не задействованные в полете — в противоперегрузочных креслах и капсулах. Альв с дублирующим пилотом и штурманами в рубке. Движением коронующих себя монархов пилоты водрузили на головы широкие обручи-усилители ментальной связи. Откинулись в креслах, плавно пошедших назад, принимая лежачее положение. Противоперегрузочные коконы оставляли руки свободными — если вдруг придется сдублировать команды. Предстартовое ожидание росло, выстраивая цепочки между разумами экипажа, заставляя их ярко светиться в единой сети. И сам «Твиллег» словно очнулся и ждал последних минут перед приземлением. Альву даже показалось, что ИИ привычно откликается, готовый взять самую сложную часть полета на себя, но только казалось.

— Готов? — спросил он мысленно дублера.

— Да.

— Поехали.

Мысль была быстрее, чем слово. И Альв отпустил себя, сливаясь с кораблем. Когда-то давно, сдавая экзамены на пилота, он впервые испытал это ощущение единения, срастания с машиной. Да, собственно, звездолет не был машиной, механизмом в полном смысле слова, скорее биоконструктом, выращенным из семечка — таким же, как Врата или дома… Он не был холодным или угловатым, он откликался, как растение, поворачивающее листья к солнцу, как кот, уплощающися и урчащий под нежностью гладящей ладони. Потом не раз и не два Альву приходилось подтверждать свое пилотское мастерство, летать на разных типах кораблей, когда с помощью искусственного интеллекта, но чаще самостоятельно — и слияние меняло капитана. Делало его иным, широким относительно гуманоидного тела, добавляло новые органы чувств.

Сейчас происходило то же самое — только бередило, дергало ощущение молчащего, замкнутого ИИ, словно пролегшего между ним и кораблем. Но тут же подключился второй пилот, и чувство разговора через мертвое нивелировалось, исчезло. «Твиллег», слившись с живым разумом, завибрировал. Привычные звуки стали громче, по переборкам пошла дрожь. Нос корабля стал наклоняться, сперва медленно, почти неощутимо, он забирал вниз, отклоняясь от круговой орбиты над Дарингой, чтобы мягкой глиссадой пойти в спираль в верхние слои атмосферы. Силовые поля окружили его, оплели сетью, отправляя в выбранное и отмеченное маяками место вибрирующим антигравитационным колодцем. Звездолет словно выдыхал в усилии, удерживался в раскаленном воздухе, опускаясь медленно и плавно, чтобы наклонной башней встать на отмеченный язык скалы. Нити силовых полей хлопнули, словно тормозные парашюты, опоры-стабилизаторы уперлись широкими подошвами в камень, и время опять потекло своим чередом.

Альв выдохнул, расцепляясь в «Твиллегом», пустой и удивительно легкий. Вентиляция высушила пот с висков и лба.

— Дроны… Дополнительные пробы воздуха…

— Все сделаем, — мягким контральто отозвалась Аурора. — Отдыхай. С мягкой посадкой, капитан!

Донеслись через динамики и телепатически восторженные выкрики и аплодисменты.

— А лучше пойди и выспись. Вахта принята.

Ну да, подумал Альв, на планете командование переходит к главе экспедиции. И позволил себе пять минут освежающего сна.

Глава 6

Торжественно заходило солнце. Окрашивало золотым и розовым небо и подбрюшья вытянутых вдоль окоема серых облаков. Удлинялись тени, косо перечеркивали обрубок горы за «Твиллегом», а сам он в сиянии лучей напоминал блеском стекла и серебра наклонную башню, волшебный замок, вдруг возникший среди пустошей над котловиной, в которой среди смутного тумана всплывали неясными контурами верхушки огромных деревьев. Воздух на месте приземления был прозрачен и неподвижен, свежий, с едва уловимым запахом чистоты: то ли хвои, то ли первого снега. Совершенно не такой, как фильтрованный, чистый, практически ничем не пахнущий — внутри корабля, к которому привыкаешь, но которому недостает… жизни. Вкуса, запаха, какой-то сущей мелочи, чтобы наслаждаться по-настоящему. А снаружи… без скафандра, без фильтрующей маски можно было дышать полной грудью. Что Альв и делал прежде чем пойти туда, где на краю обрыва плазменными резаками вырубили могилы в скальном грунте для погибших членов экипажа.

Плавно двигались летучие платформы с мертвецами. Тела, одетые в форменную одежду, утопали в ворохах цветов — не пощадили корабельную оранжерею. И вместе с платформами к месту упокоения плыла не слышная никому снаружи музыка.

…Мы без спроса пришли, мы однажды уйдем,

чтоб вернуться опять через пару веков,

нам сказали, что где-то найдется наш дом,

далеко, далеко-далеко…[3]

— Вы обрели свой дом. Спите спокойно. Мы вас никогда не забудем, — сказал капитан вслух. И, подняв ружье, по старинному обычаю выстрелил в воздух. Беззвучная вспышка вырвалась из дула и осыпалась искрами. Караул отсалютовал тоже. Могилы накрыли базальтовыми плитами и заварили края. Древними чертами и резами обозначили имена на каждой. Как-то незаметно к капитану подошла Фира, и ему сделалось тепло.

Альв обнимал хрупкую женщину, пока на серых камнях дотлевали руны.

Экипаж разошелся. Вечер поднимался из долины вместе с туманом, и в небе стало больше зеленоватого и серого, чем розового.

Завтра начнется работа. А сегодня капитан позволил себе постоять над обрывом, механически отмечая, что хотя признаки техногенной цивилизации на планете не обнаружены, все равно они выбрали для посадки стратегически удобное место. Сзади «Твиллег» защищает гора, спереди почти пропасть. Обороняться здесь одно удовольствие. Хотя от кого? Не считать же босоногую женщину с видео угрозой.

Признаков цивилизации и даже разумной жизни на Даринге пока не отмечено. Нет ни цепочек видимых из космоса огней, ни мегалитов, ни сгруппированных высотных зданий. Построек снимки с орбиты и зонды не зафиксировали среди пышных, густых лесов. Даже хуторских разбросанных домиков. Дорог тоже не видно. Нет посадочных площадок для летучего транспорта. Ни следа техногенных выбросов от предприятий, повышенного радиационного, теплового фона. Разве что это все надежно изолировано и упрятано под землю. Но даже особые способы съемки на наличие коммуникаций, производств, городов под землей не указали. Местная цивилизация может оказаться биологической — тогда, как показывали контакты с дельфинами с Бетельгейзе и разумными кристаллами из системы Волопаса, обнаружить ее и пойти на контакт сложнее.

Из видео даже такой опытный антрополог, как Торус Фенхель, не извлек почти ничего. Приблизительный рост, вес, мускулатура… А подобный тип одежды мог сохраниться и использоваться на протяжении веков из-за идеальной функциональности. Необходим непосредственный контакт…

— Капитан! — как оказалось, девушка не ушла, а робко дожидалась, пока он вынырнет из размышлений. — Там, чуть дальше, — она махнула рукой, — кресло каменное есть. Идем?

Альв с Фирой смотрели с края утеса на долину, уместившись вдвоем на каменном троне — так любят греться змеи или ящерицы. Камень медленно отдавал тепло. А снизу тянуло ветром и сыростью. Девушка шевельнулась и Альв, сняв парадный китель, набросил на узкие плечи.

Она улыбнулась — сияние словно родилось внутри и озарило треугольное личико. Вишневые губы тронула улыбка.

— Альв… мы не простужаемся. И… на мне защитный комбинезон.

— Что? — он обвел ладонью щеку Фиры, и слова достигли сознания не сразу. — А… да. Я головой понимаю, что ты не заболеешь, но… хочу заботиться о тебе, ласкать и нежить. По бревнышку переводить через мосты, стелить лепестки под ноги.

Она, смутившись, опустила голову, щекой потерлась о жесткую росшивь воротника: золотую березовую ветку на белом. Подтянула колено к груди, обхватила руками.

— А… тяжело было сажать «Твиллег»?

— Тяжело. Точно пробивался сквозь разум мертвеца, — не стал темнить Альв. — Мартин мне помог.

Фира покусала губы и сердито выдохнула.

— Тяжелый случай!

— Может, поговорить с ним по-мужски? Ну, с искусственным интеллектом? В морду дать? Или ведро успокоительного пусть Люб ему пропишет. Да хоть выгулять гада.

Фира улыбнулась:

— Это у тебя получилось. Выгулять. Он хотя бы реагировать на нас с Янсоном начал. Не беспокойся, мы справимся.

Ночь упала совсем, и никто не видел, как Альв с Фирой целуются у обрыва.

Запись в бортовом журнале: «26 июля 4…, 24.00.00 по корабельному времени. Мы посадили „Твиллег“ на Дарингу и похоронили погибших. Начинаем подготовку к установке Врат. Я люблю тебя, Фира». Альв вызвал список экипажа и стал отмечать: убыл, убыл… Шестнадцать имен. Проглотил горькую слюну и еще долго сидел перед мерцающим экраном, раздираемый тоской и нежностью.

А с утра разразился армагеддон.

Нет, в словах Аурора держалась корректно и осмотрительно, со свойственной ей вежливой безупречностью, но телепатически гремела и клокотала, швыряясь искрами и горячими пузырями. Ярость выдавали и длинные пальцы с вишневым лаком на ногтях, буквально трясущие дрон, старательно замаскированный под местную стрекозу. Аурора сжимала сегментарный бордовый хвост, встряхивая и едва не колотя по столу в зале совещаний. Стрекоза топырила радужные спаренные крылья и стреляла золотыми круглыми глазками, поджав под себя лапки.

— Обмочилась бы со страху, если бы могла, — небрежно бросил аналитик Изоил Сорд. Он смотрел на Аурору искоса сверху вниз, худой, чуть непропорциональный, наматывая на загорелый палец белую, почти пепельную прядь роскошных длинных волос.

— Ты о ком? — отозвался Торус Фенхель, такой же худой, как Изоил, но куда более изящный и брюнет — в тон Ауроре. Он был блестящим антропологом, а в свободное время занимался скульптурой и электронными игрушками. Дрон был его рук делом, подправленным под местные условия, и Фенхель все старался улучить момент и отобрать создание у разгневанной начальницы.

— Всю, всю вашу геологию можете засунуть себе в… под хвост, — экспрессивно выкрикнула она, заставив элвилин поморщиться. — И все остальные расчеты туда же, когда такое.

— Мы вместе определились, что обратное полушарие не подходит из-за раздробленности суши и непредсказуемости приливов и течений. А это место для Врат подходит идеально.

— Подходило! Какой жопой смотрели ваши зонды?

— Могло быть неудачное освещение. Сами видите, госпожа Бьяника, строения заглублены, это землянки, люди практически живут внутри холмов.

— А замок?!

— Большая куча камней… При сжатых сроках и нехватке фото и видеоматериала любой мог ошибиться.

— Что случилось?

— Что случилось? — Аурора обратилась к Альву, и жертвы ее яростного темперамента переглянулись и выдохнули. — Что случилось?! Идеальное место для возведения Врат, наличие возвышенности, скального основания для диспетчерской, воды… находится ровно над головой у местного города!

Она шваркнула перед Альвом распечатками. Разведдроны постарались. Он перебирал глянцевые, отчетливые, качественные фотографии местного поселения: сверху, сбоку… Покатые, покрытые изумрудной травкой холмы с вырывающимися из отверстий дымами — землянки простонародья. Колья, врытые в высокий берег неизвестной речки. Ткацкие станки перед домами, хлебные печи. Чуть подальше между лесными великанами клочки полей…

— Подсечно-огневое земледелие, — пояснил Фенхель, глянув капитану через плечо. — А вот тут рыболовы, — выдернул он фотографию, где в темной реке отражался факельный огонь и молодые парни, по пояс в воде, тянули к берегу бредень. Свепеты вот еще, — он показал дерево с деревянным грубым домиком наверху, почти теряющимся над ветвями. Было дождливо, и пчелы у отверстия не вились. — Но живут с леса они в основном. А замок идеально вписан в скалу, киберы не мы, могли в определенных ракурсах и не обнаружить. Камеры совершенствуются, но до сих пор ни одна не может полностью заменить глаз.

— Ведут они себя совершенно естественно, даже не подозревают, что мы за ними наблюдаем, — вклинился Сорд. — Скорее всего, нашего прилета не заметили. Да и отсюда триста километров до их города по прямой. Но ситуация и вправду неудачная. Нам нужно вот это место, на горе, — он приблизил изображение, показывая площадки чуть выше водопадов, на вершине. Вода искрилась под солнцем, дробилась, падала каскадами, с тяжелым, ровным шумом. Альву припомнилась старая шутка: «Дамы, если вы перестанете болтать, то сможете услышать, как шумит Ниагарский водопад!» — И работы предстоят длительные и серьезные.

— Что с их языком?

— Флективный, как балтский или дельфинов Леруны. Для перевода материала пока недостаточно, но первые выкладки лингвопрограммы уже предоставили, — ухмыльнулся Фенхель. — На уровне «моя твоя хлеба хочешь?» уже сможем с ними поговорить.

— Замечательно, — проскрипела Аурора. — Надо найти для начала малое поселение или одиночку и вступить с ним в контакт. Узнать о местных реалиях, совершенствовать знание языка. Начинайте работать, молодые люди!

— А с одиночками как раз и не вяжется, — постучал Фенхель по стопке просмотренных Альвом фотографий. — Судя по всему, это время больших патриархальных семей и даже родов. В одиночку не выживешь. Эта девушка, что мы видели первой — как-то выбивается за рамки.

— Ну, должны же быть охотники, знахари. Вот и пригласите, — улыбкой Альв постарался сгладить конфликт. Аурора фыркнула.

— Как бы нас самих не пригласили, — задумчиво дернул себя за кудри Сорд. — На костер в качестве обеда.

— А лично вы и не пойдете никуда, Изоил Сорд, — гордо отвела волосы со лба Аурора. — Ваше дело делать выводы, а отдуваться на полевой работе будут другие. Я поработаю с личными делами и определю кандидатов.

Глава 7

В течение трех дней были сформированы и разосланы в разные стороны восемь пеших поисковых партий, включавших пару разведчиков, усиленных грузо-боевым мини-роботом на воздушной подушке. В поселении над водопадом велся мониторинг в режиме реального времени с помощью замаскированных под местную живность дронов и визиты туда пока не планировались.

Во избежание конфликтов и излишнего цивилизационного влияния полеты на флаерах Аурора запретила категорически. Каждой из партий была отведена зона для исследования, четко выставлена задача, все были снабжены необходимой и дублирующей аппаратурой, пайками, средствами связи — это кроме телепатии, которую разрешено было применить только в крайних случаях: опять же, чтобы не смущать местных. Попытка телепатического контакта с разумным без согласия реципиента и тем более ментальное воздействие практиковались только в критических обстоятельствах. В остальных считались неэтичными. Это воспитывалось чуть ли не сильнее, чем необходимость соблюдать девять заповедей, к которым как-никак имелись оговорки.

Одну из партий составили врач Люб и штурман Риндир.

Ранним утром, когда солнце еще медленно выползало из-за леса, а на шикарных сизых папоротниках под обрывом лежала крупная, как перепелиные яйца, роса, они распрощались с другими исследователями и по дну мелкого, прихотливо вьющегося, безымянного пока еще ручья отправились на юго-восток. Навьюченный вещами кибер, напоминающий опрокинутую сыроежку, негромко жужжа, двигался вслед за ними.

Мужчины шагали, не боясь промочить ноги и замерзнуть или случайно сбить ногу о камни — тонкие, точно пенка на молоке, костюмы защищали их не хуже брони, гасили излучения тел, сохраняли оптимальную температуру внутри и укрывали не хуже шкуры хамелеона.

— Что-то в этом есть неправильное, — пошлепал пухлыми губами Люб, когда обрыв скрылся в туманной дымке за подпирающими небо вековыми деревьями. По толстым шершавым стволам скользила туда-сюда мелкая живность, во всю пели птицы, игнорируя пришельцев. Колыхались папоротники и огромные, как супницы, разноцветные колокольчики. Ручей журчал, шевеля прибрежные травы, перебирая песчинки на дне. Вода была прозрачной и ледяной — как убедился Риндир, стянув перчатку.

— Я бы попробовал.

— Анализы вредных примесей в воде не выявили. Можешь пить спокойно.

— А вдруг какой-нибудь местный медведь в верховьях козло-оленя задрал и сейчас обедает?

Люб оперся в кулаки подбородком и закивал головой, глядя на друга с сочувствием, как на убогого:

— Ни один зверь не станет водопой себе портить.

Легонько стукнул указательным пальцем себя в висок.

— Только отдельно взятые не сильно образованные личности. Ты знаешь, почему Фрезия в грузовом трюме нашим котикам еду в один угол ставит, а воду в другой?

— Ну, в котиках ты лучше меня разбираешься, — штурман фыркнул. — Откуда ж мне, убогому, знать?

— А потому что у них инстинкт сохранился от диких предков — не портить задранными жертвами воду, — отозвался Люб назидательно и, усевшись над склонившийся над водами гнилой обомшелый пень, стал раздеваться. Пень был изумрудный, точно бархатный, хотелось его погладить и казалось, что он заурчит в ответ.

От берега ручья вверх уходили хвойные деревья и валуны, торчала вверх похожая на клинки трава. Лежал бурелом, из-под воздушных камней время от времени осыпались комочки земли. Ветер, дувший над ручьем, сносил кусачую живность.

— И правда что-то неправильное… — признал Риндир. — На Финляндию похоже. Или, скорее, нарисованную с нее компьютерную игрушку.

Он повернул голову: среди топырящихся кустов, усыпанных крупными сизыми ягодами, прыгала похожая на сойку птица. Нагло поглядывала на штурмана круглым глазом, склевывала ягоду за ягодой, глотала и поскрипывала — то ли от удовольствия, то ли отпугивая незваного пришлеца. Риндир нагнулся за ягодой, птица улетела.

— Без анализа не ешь, — предупредил Люб.

— А ты не подсматривай. Кста-ати… Ты раздеваешься зачем? Искупаться решил?

— Нет, внести коррективы в наш священный поход. Одежду на робота свалю и приму кошачью форму.

— Спятил, — и штурман на автомате проглотил ягоду. Была она на вкус, как черника. А, элвилин яды не берут. Будет в худшем случае легкое несварение.

— А если мы с местными встретимся? — осторожно спросил Люба он.

— Котиков все любят!

— «И сказал кот человеческим голосом: „Я с приветом к вам от сириусян“. А его за связь с дьяволом на костер», — процитировал штурман старую любимую фантастику.

Люб обиделся и надулся. Впрочем, дулся недолго:

— А я с ними разговаривать не стану. Да и вообще, о приближении чего-то крупного мы узнаем заранее.

— А связь? Ты представляешь, что с нами за такое Аурора сделает, когда такое увидит? — штурман прислушался к себе с удивлением: это чтобы он да взывал к здравому смыслу? Не иначе, что-то крупное в лесу этом сдохло: медведь кадьяк. Или даже мамонт.

— Отобьемся, — фыркнул Люб. — Нам, главное, по часам подтверждать, что мы живы. И возвратиться по графику.

Риндир раскинул мысленную сеть, где яркими огоньками трепетала жизнь, выделил самые крупные и яркие объекты — обладающие зачатками разума. Все они были достаточно далеко, авантюра Сингарда пройдет без последствий. Пусть делается котом, если ему так хочется.

— …нас же и делали такими, чтобы мы не опирались на костыли из машин, а пробовали мир на цвет, на вкус…

— На зуб. Ты как насчет того, чтобы позавтракать?

— Не сейчас, — Люб прихлопнул на голой волосатой груди комара и сложил в пакетик для образцов. — Отвернись, я превращаться буду.

Риндир буркнул что-то насчет ненужного смущения, но послушался и поднял взгляд к небу. Древесные вершины колыхались в необъятной вышине, густо-голубой, как бы даже непривычной летом. Сейчас бы и вправду сбросить защитный костюм и улететь туда, ощущать трепетание воздушных потоков длинными маховыми перьями, резко нырять вниз, разворачиваться, опираться на восходящие потоки и парить, острым взглядом высматривая добычу…

Рыжая мохнатая туша потерлась о колени Риндира, чуть-чуть не уронив его в ручей. Грезы разбились, вырвавшись яростным:

— Ха!

А довольный и наглый Люб, взмахнув палкой-хвостом, окольцованным белыми полосами, уплощившись, нырнул в щель между кустами и беззвучно скрылся из виду. Риндир проводил котище взглядом и отправился собирать образцы, часть съедобных закидывая в рот. Запил водой из ручья. Дышалось без фильтров и маски как-то по-особенному, тончайший аромат воды и зелени плыл над ручьем, заставлял ноздри трепетать и вдыхать полной грудью, а мозг старался выдергивать из общего аромата и идентифицировать запахи разнотравья, каждой травы отдельно. Риндиру почти казалось, что он сейчас на Земле, бродит по полю с зарослями цикория и летней пыльной полыни, вдыхает пух цветущего чертополоха, смешно чихает, улыбается до ушей. Или просто, грызя травинку, смотрит в небо. Ощущение было таким пронзительным, что он даже удивился, как сам не стал локальными Вратами, чтобы вернуться домой.

Через полчаса притащился крайне довольный Люб, толстая кошачья морда благостно лучилась, хвостище дергался и бил хозяина по бокам. Врач держал в зубах пеструю птицу. Аккуратно выплюнул, лапой снял с морды перья и, наклонив голову, заметил:

— По-моему, ты заболел.

— С чего это?

— У тебя губы и рот фиолетовые.

— Уж кто бы говорил… — Риндир ухмыльнулся. Осмотрел несчастную птицу со всех сторон:

— И как мне это понимать?

— Инстинкты.

Врач уселся на хвост и стал вылизывать заднюю правую лапу. Попал языком на колючку, сплюнул:

— Это ты в двуногом облике такой эстет. Небось, соколом кривиться и не вздумаешь. Тьфу на тебя.

— Вот и лишимся мы одного из трех врачей, — штурман обратил печальные серые очи к небу. — Моя-то профессия сейчас абсолютно не востребована…

— А как же четвертая кровь?

— Для запуска Врат? — Риндир вернул дыхательную маску на место, отсекая сладковатый запах птичьей тушки. — Моя кузина Инга Абранавель прекрасно с этим справится. Как и с расчетам курсов, между прочим. Так все-таки, что ты с птичкой станешь делать?

— Съем, — прижмурил золотые глазищи Люб. Риндир с задумчивым видом обошел кота посолонь:

— Ты будешь есть мясо?

— Я буду есть мясо. Запасов собственной синтезированной пищи нам хватит года на три, потом все равно придется переходить на здешнюю диету. Так что побуду подопытным кроликом.

— Подопытным котиком.

Люб шутливо толкнул Риндира в бедро. Тот покачнулся и шлепнулся на кошачью добычу задом. Подскочил и стал отряхиваться, хотя защитный комбинезон был настроен на самоочистку.

— Я ее ощипывать не буду.

— А и не надо, — заметил Сингард, начиная обратное превращение. — Мы ее в глине запечем. Идем копать глину.

Костер они устроили на берегу ручья, в той самой яме, откуда глину брали. К выбору топлива подошли тщательно — чтобы не дымило, не привлекло ненужного внимания и не отпугнуло никого. Риндир аккуратно поджег тонкие сухие веточки и, дождавшись, чтобы как следует занялись, стал подкладывать сучки потолще. Жар от пламени заставил колебаться хрустальный воздух над огнем. Люб улегся, заложив руки за голову, дожидаясь, пока костер прогорит, и обмазанную глиной тушку можно будет закопать в горячие угли.

— Хорошо, — сказал он. — Полетай, если хочешь. Я здесь сам покараулю.

Штурман не заставил себя упрашивать. Выкинув из головы страшное видение разгневанной Ауроры, выбрался из комбинезона, легко запрыгнул на обрывистый берег, шагнул с него… взлетел рыжим соколом, ловя серповидными крыльями ветер, и, заложив круг, устремился в небо, чтобы лечь на упругий воздух и парить выше верхушек деревьев. Резко обострились зрение и слух, мир сделался объемным, а ветер теребил шелестящие перья.

Торжествующий крик вырвался из клюва громким клекотом.

Сокол пошел в пике, метнулся между хвоей, спугнув блеклых горлинок: они попадали вниз, треща крылышками и громко вуркая, — и вылетел к лесной реке, в которую впадал ручей. Увидел вытянутый на воде корабль с уложенной между скамьями мачтой, канатами привязанный к толстым деревьям. Хвост воинского отряда, уползающего в густую чащу.

Луч солнца, дотянувшись на прощание, коснулся алого оперения торчащих из колчана стрел.

Глава 8

— А может, показалось тебе чего? Избыток кислорода в голову стукнул? Ты где отряд этот видел?

— Километрах в ста отсюда на юго-восток плюс два-три градуса вправо-влево. Или в ста-пятидесяти.

Штурману включил наладонник и обозначил на карте местонахождение судна и направление движения отряда. Теперь ему самому казалось, что это было видением — он не знал ни количества воинов, ни толком не разглядел оружие и доспехи. В общем, повел себя, как напуганный идиот.

— А-а… — Сингард разбил глиняную корку на запекшейся птице и стал раскладывать по тарелкам нежное содержимое. — Ну, ты и до трехсот разогнаться мог, когда увлечешься, и тогда все сдвигается вот сюда, — потыкал в виртуальную картинку. — И идут они не к нам. Расслабься. Мышами-жаворонками не пообедал? Давай тогда, ешь, соль держи.

Рука Риндира слегка тряслась, когда он посыпал печеное солью. Он сердито взглянул на свои пальцы.

— Предупреди Альва о них и не беспокойся, — посоветовал друг. — Примитивные цивилизации часто воюют, и эти, видимо, не исключение.

— Но если они в городок с водопадом идут?

— Мы об этом раньше других узнаем. Ешь, говорю. Тебе это нужно. И вот это, — он выставил на скатерть хрустальный граненый флакон с медицинским спиртом. — То, что доктор прописал.

— Так мы не пьянеем, — вздохнув, принялся за трапезу Риндир. — Узнаем. А предупредим?

— Так и я не для пьянства.

Люб задумчиво покрутил головой.

Они без аппетита доели жаркое, собрали вещи, аккуратно уничтожили следы стоянки и передали на «Твиллег» полученную информацию.

Альв подтвердил получение и приказ действовать в рамках первой стадии Протокола о контактах («Сбор информации без вмешательства и непосредственного соприкосновения с крупными группами аборигенов») и при необходимости свернуть с маршрута, чтобы не оказаться меж двух конфликтующих сторон. Не отозвали — уже хорошо. Но беззаботное настроение пропало.

— Ты просто так выбрал это направление? — после двух часов молчания отмер Риндир. — Ни хижин, ни даже шалашей здесь не отмечено.

— Я думал, ты догадался…

— О той брюнетке?

— О том холме. Со всех сторон болото, холм явно насыпной, на нем столбы с резьбой явно искусственного происхождения…

Заметил, что серые глаза штурмана медленно заволакивает пелена скуки и невнимания и искренне добавил:

— И о брюнетке тоже.

Глянул на солнце, потом на компас:

— До болота часа три ходьбы к югу, не меньше. А там в поисках тропинок придется попотеть.

— Так может, на нем вон через топи долетим? — оглянулся на мирно жужжащего кибера Риндир. — Никто нас там не заметит, некому замечать.

И фатально ошибся.

Свернув от ручья, взяли азимут на таинственный холм. По пересеченной местности, где колючие кусты местных малины и ежевики напрочь переплелись с буреломом и какой-то сине-зеленой ядовитой зеленью, идти было малоприятно. А еще — если бы не защитные костюмы, было бы душно, липко и донимали насекомые. Они и так допекали, но, скорее, виртуально, зудением, от которого кожа начинала чесаться и без укусов. Отмахиваясь от них, переползая под и над поваленными, скользкими от мха стволами, обходя самые запутанные кущи, огибая ямы да при этом стараясь не особо наследить, мужчины выдохлись даже при легендарной элвилинской выносливости и все чаще останавливались на привал. Затянутое сероватой дымкой солнце когда тускло просвечивало между стволами, а когда и вовсе скрывалось из виду под шатром спутанных ветвей.

Не удержав равновесия, Риндир свалился-таки в неглубокую яму, проломив своим весом нападавший сверху хворост. Обломки веточек и сорвавшиеся с края ямы комочки земли застучали по спине, вальяжно закачалась наверху длинная, разлохмаченная трава. Люб, наклонившись, протянул руки, чтобы выволочь друга из ямы, но замер вместе с только что поднявшимся Риндиром — из влажной глубины ямы пялился на них венец глаз.

— Кто сунул сюда кибе…

Перепутать животное с роботом было нетрудно: светодиодные парные очи уменьшались к краям морды от крупных, как креманки, до мелких — с булавочные головки. Но ниже была волосатая морда в пятнышки, движущиеся хелицеры, поджарое тело на суставчатых лапах, поднятых выше спины… и все это обляпано похожей на сопли слизью…

Штурман выстрелил от бедра, и парализованный хищник, остекленев, брякнулся на пузо.

— Ка-акой экземпляр! — с врачебно-биологическим восторгом воскликнул Люб. — Подвинься…

И стал обмерять и фотографировать паука.

— Давай-ка упакуем и отправим его Липату, пусть наслаждается.

— И не жалко тебе зверика, — чтобы не мешать другу, Риндир шагнул вперед и, слушая, как успокаивается сердце, брезгливо разглядывал затянутые паутиной недра норы и коконы с парализованной добычей, которую из-за белой паутины рассмотреть было почти невозможно.

— И что он жрет, что таким-то вымахал?

Поставив плазменный резак на минимум, Риндир осторожно надрезал несколько коконов:

— Мышь, еще мышь… А тут что-то вроде маленького зайца. Или большого кролика. Бледная горлинка. И семейство куропаток. Потому что коричневые с оранжевым, — уточнил для Люба он.

— Вечно наш мозг проводит аналогии. Если кисточки на ушах — так непременно рысь, даже если голубая…

— Мозгу надо на что-то опираться, чтобы не спятить, — штурман наклонился, глядя, как защитный костюм поглощает слизь, в которую Риндир по случайности влез. — Если тебя вертит водоворот, ты поневоле будешь хвататься за ветки или камни, даже соломинку. Это инстинкт.

— Вот тянет тебя на философию… — пробурчал Люб. — Ладно, оставим паучка, поймаем поближе которого. Хотя вот прямо руки чешутся его вскрыть.

— Джек-Потрошитель, — улыбнулся Риндир. Отпустило. Настроение опять становилось безоблачным. Элвилин никогда надолго не зацикливались на проблемах, такими уж их создали. Людям они даже казались чересчур легкомысленными.

— А ведь это здорово, что мы нашли планету живую и обитаемую, — заявил он, выбираясь из ямы.

— Конечно, — согласился Люб. — Я же не из баловства кошачью форму принимал. Мне хотелось понять ее поближе, узнать, какая она настоящая. А из звездолета и даже в защитном костюме к ней не прикоснешься…

— И все равно нам Аурора открутит головы.

Люб опустился на корточки и сделал вид, что изящно, как благородная дама, нюхает мелкий голубой цветочек. Очень вышло похоже на Аурору. Риндир засмеялся.

— Так ведь не сейчас!

Местность медленно понижалась, почва делалась топкой. Приходилось тщательно выбирать, куда поставить ногу.

— А ведь настоящее болото еще не начиналось, — утешал Люб.

Риндир выбрался на кочку, поросшую разлапистой белой, даже на вид острой травой и стал сердито отряхивать комбинезон.

— Может, прямо отсюда на кибере поедем?

Люб послал ему ехидный взгляд золотистых глаз из-под массивного лба:

— А не хочешь ли ты, милый друг, побыть, значится, Фрейей?

— Э-э… — заморгал пушистыми рыжими ресницами штурман. Люб потыкал в него пальцем, приводя в чувство:

— Проехаться на моей фюлгье верхом, темнота!

— А тебе не повредит?

Штурман осторожно сдвинул с лица дыхательную маску. И, точно дожидаясь этого, влажный, душный, насыщенный тяжелыми ароматами гниения и пыльцой воздух мокрым полотенцем шлепнулся на лицо, у которого завилась, зазудела, нацелилась искусать мелкая, въедливая, как суперкарго Фрезия, мошка. Риндир поспешно вернул маску на место и заизвивался, пытаясь почесаться между лопатками.

— Скажешь тоже… — Люб сиял и лучился. — Ты шерсть мою видел? Никакая дрянь не прокусится сквозь нее! А лапы, — он потряс лопатами-ладонями, — чудо что за лапы, широкие, вмиг до трясин донесут и не провалятся.

— Ну… — пожамкал губами штурман, — давай.

И тут же получил в руку широкую ветку папоротника:

— Отгоняй гнус, пока превращаться стану.

— Мог бы силовое поле включить, — Риндир стал осматривать перистые изящные листья, отходящие от общей ости, и семечки на обратной их стороне. — И тут папоротник не цветет…

— Легкие пути не для нас, — известил его врач и стал раздеваться.

Верхом Риндир ездить умел и любил, но на лошади, а на коте был совсем не тот цимес. Во-первых, кот, даже такой крупный, был существенно ниже, и потому приходилось сдавливать его бока согнутыми коленями — во-первых, чтобы не скользить на шерсти без седла, во-вторых, чтобы длинные ноги штурмана не цеплялись за землю. Ну и в шерсть на загривке пришлось вцепиться. Риндир бы держался за уши, но это другу не понравилось, он ворчал и прядал ушами, как заправский скакун.

Обладай приданный им кибер зачатками чувства юмора — он бы хохотал до замыкания в схемах, а так просто слился с окружением и полетел за котом, движущимся прыжками едва ли не со скоростью гепарда — мягко, плавно, не обращая внимания на пересеченность и заболоченность территории. Конфуз случился только раз, когда Люб не вписался в щель между развесистыми кустами с пышной зеленой листвой. То есть, кот как раз вписался, но не учел ноги всадника и застрял. Выдираться было тяжко и чудом обошлось без вывихов или переломов.

— Ты куда смотрел?! — кипятился Риндир.

— Я смотрел! — отбивался Люб. — Мы отлично проходили! Колени надо было стискивать сильнее.

— А кто говорил не давить? Что шерсть сбивается? И что я так давлю, что чуть ребра тебе не переломал?

— Ой-ей-ей! Не поломал же! Тихо…

Подул ветер, зашелестел в кронах низкого чернолесья, донес сердитое цоканье неизвестного зверька, скрипы и шелесты. Люб — совсем как домашний кот — прижался к земле, опустил уши и задергал ноздрями. Прошипел едва слышно:

— Анализатор вруби. Мне кажется, или тянет чем-то мерзопакостным?

Анализатор, поколебавшись, отыскал в воздухе кроме обычных для леса запахов легкую примесь кострового дыма, едкого мужского пота и браги. Риндир мысленно обшарил пространство и на границе вожделенных топей в полукилометре от себя обнаружил восемь ярко пылающих огней чужого разума. Отступил осторожно, не прикасаясь. Люб, похоже, проделал то же самое. Бросил:

— Я разведаю, — и мягко, так, что даже ветка не качнулась, утек в кусты, не дожидаясь возражений. Штурман перевел кибера в режим защиты и уселся, прислонившись к морщинистому древесному стволу — странно толстому среди чахлой поросли, следя за другом мысленно. Люб вернулся даже раньше, чем штурман его ожидал. И коротко выдохнул:

— Сьялан!

Глава 9

— Бранишься чего? — проворчал Риндир.

Люб вместо пояснений кинул картинку из разума в разум.

На сухой гриве у бочажка, поросшего по берегу осотом и камышом, был обустроен лагерь. Дальше за окоем уходили топи, плоские, изжелта-серые, поросшие по кочкам белой острой травой и лиловыми купами «вереска». Ближе к сухой гриве тянулось чахлое чернолесье: кривое, жутковатое, полунагое.

Поперек гривы лежало обомшелое, местами поросшее грибами бревно — словно граница между пустошами и лагерем: парой шалашей, костром с чем-то поджаристым на вертеле, кольями, наискось вбитыми в землю, обожженными остриями наружу. На бревне расхристанный звероватый мужик топориком аккуратно обтачивал кол. Сыпались стружки, острие становилось сияюще-белым. Еще двое переговаривались, беззвучно открывая рты, потягивали из горшков пенный напиток — местный аналог пива, должно быть. Как и определил анализатор. Один повернулся, показав разрисованную краской по щекам хмурую физиономию с нависшими бровями, почти скрывающими глаза, со связанной в узел бородой. Растрепанные волосы удерживала от сползания на лоб кожаная полоска. В остальном одет он был в рядно, грубое, домотканое. Штаны удерживала лямка, завязанная на плече, образуя нечто вроде подобия передника или комбинезона.

Ног из-за бревна Риндиру видно не было, но, судя еще по одному подошедшему в такой же «униформе», этот тоже был босиком. Но больше всего его смутило не обилие краски на лицах и татуировок на жилистых, измазанных грязью руках с закатанными рукавами — и комаров не боятся, заразы. Хотя, на гриве должно быть ветрено. Вон плакучие ветки как качаются! — А побрякушки, которыми буквально обвесились мужчины на поляне: топорики, плетеные из проволоки спирали, деревянные дощечки и мешочки в ноготь величиной. Обереги? Украшения? Символы воинской доблести?

Еще резче отличались от этих четверо, раскиданные по всему лагерю так, что Любу не сразу удалось их вычленить. Один бродил, опираясь на нечто навроде сулицы, по внешней границе лагеря. И взгляд у него был особенный, волчий, или как сквозь прицел. Он словно сканировал пространство, и Риндиру показалось, что он видит наблюдателя. Двое других с луками устроились в низких развилках, практически скрытые листвой. Люб скорее вынюхал их, чем увидел, и лишь увидев, разглядел в мельчайших деталях. Все трое в мягких сапогах до середины голени — ясно, что не «черная кость». Штаны кожаные. Торсы в броне из нашитых на кожу пластинок металла. Одинаковые шлемы: из толстой кожи, укрепленные приделанной к обручу железной крестовиной…

Кроме лука у каждого по топору в поясной петле и по ножу. Не одному, вернее всего. У шалашей воткнуты рогатины и лежат круглые щиты из досок: с умбонами и одинаковым рисунком — чем-то навроде треугольных весов.

Насладившись стремительным обзором, Риндир потянулся взглядом к основному блюду этого пира. И мысленно присвистнул, чтобы не быть разорванным изумлением. Еще один воин, ходивший по берегу и сбивавший коротким мечом в изукрашенных ножнах цветочные головки, разлетающиеся парашютиками, и мужик, сидящий на молодой, скажем, березке и пригибающий ее книзу — одетый в посконное, до глаз заросший спутанной бородой, — его не впечатлили. А вот кунаемое в бочажок чудовище! Ворон размером с теленка, раскинутые и привязанные к слеге серебрящейся веревкой огромные крылья, на когтистых вытянутых лапах связанные цепью кандалы. Свешенная голова. Петля-удавка на шее. Замотанный ремнем клюв. Стекающие с тела болотная рыжая вода и кровь. Штурман остолбенел, как, должно быть, остолбенел Люб, когда это увидел.

— Кокатрикс? — ляпнул Риндир, тряся головой, выплывшее из недр подсознания слово.

— Чего-о? Оно… она разумная. «Нёйд». Они так часто это повторяли, что переводчик идентифицировал «ведьма».

— Что делать будем?

— Разгонять! Не так я представлял первый контакт, — частил Люб, превращаясь и поспешно влезая в комбинезон.

— Считай это генеральной репетицией. Надо внезапно накрыть, а то уложат нас и не поморщатся. Люди войны в то время все были, как спецназ. Мы против них — как на медведя с голой попой сходить… Нет, кабана.

— Не трынди! — рявкнул Люб, прыгая на «шляпку» кибера полностью экипированный. Хамелеон прикрыл его идеально, Риндир не видел ни кибера, ни друга, только легкую рябь движения на фоне зеленеющих кустов. — Парализаторы? Инфразвук? Лося на них из болота шугануть? Бродит там семействе, мухоморы жрет…

— Так просто глумились, а так добьют. Мужики от инфразвука разбегутся, а отряд будет слаженно отступать.

— Лазерное шоу?

Люб разогнал кибера, и Риндиру пришлось запрыгивать набегу. Он резко выдохнул, вентилируя легкие:

— Снотворное?

— Не уверен! Физиология похожа, но… наше ввести не рискну, а местных алкалоидов…

— Скунс!

— Э… — и тут до Люба дошло. Штурман не мог видеть лицо друга под маской, но чувствовал, что тот сияет. Будь ты хоть каким воином, а секрет скунсовых желез заставит тебя спасаться бегством от невыносимой вони. Емкость с соединением Люб прихватил с собой на критический случай, и вот этот случай настал!

С маху они вылетели на поляну. Кибер замер над костром и завертелся волчком, распрыскивая вонючую субстанцию, словно взбесившийся фонтан, из всех имеющихся дырок. Главного с мечом и чернобородого с березы Риндир подстрелил на бегу из парализатора. Командир брякнулся удачно, на сушу, а вот мужика пришлось вылавливать в мути бочага. Штурман среагировал мгновенно, и воды беспамятная жертва не нахлебалась. Лежала, сопела с остекленевшим взглядом. Небось, станет рассказывать потом, как побывала живьем в царстве мертвых.

— Их хищники тут не сожрут? — послал мысль Риндир. Люб нервно захохотал: хищники! Да небось первые, учуяв, порскнули во все стороны. Над болотом вон хотя бы ветерком повевает. Значит, и мошкара парализованных не сожрет. По крайней мере, не сразу.

Березка избавленная от лишних семидесяти кило, слегка распрямилась, утянув нёйд вверх, так что Риндиру пришлось отвлечь кибера от фиксации происходящего и взлететь, чтобы перерезать веревку. Люб принял оборотня внизу.

— Убираемся.

— Куда?

— На тот холм в болоте. Даже если они знают тропу и за нами туда попрутся — отсрочка времени есть. А первую помощь ей надо оказать.

И перерезал петлю, частично сдавившую покрытую жесткими черными перьями шею. Освободил и клюв — Риндир неодобрительно поморщился, но смолчал. Прижал рукою грудь гигантской птицы:

— Сердце бьется. Давай, грузим ее.

— Вместе с этой палкой?

Люб потянулся микротомным ножом к веревке, потряс обрезанным куском:

— Ты глянь! И впрямь с вплетением серебра.

— Или металла, похожего на серебро, — Риндир присоединил махрящийся конец к собранным образцам. — Дай мне пару минут. Я парализованных измерю и сфотографирую. Жаль такой шанс упускать. Ведь это некритично?

— И воды пробу возьми.

— И пива. По-моему, в опрокинутом горшке все же что-то осталось…

Отягощенный тройной ношей, кибер стал вещать об упавшем на четверть заряде.

— Потерпи, браток, — сказал Люб, задавая навигацию, — долетим — распустишь на солнышке свои батареи и аж до вечера.

— Оптимист, — хмыкнул Риндир. — Мы ее разве на «Твиллег» не заберем?

— Нам в контакт с ней надо вступить, а не напугать до смерти, — Люб следил, как под ними мягко стелется, убегая назад, болото, загораживая песчаную гриву, деревья… Не такой романтичный штурман напрягал усиленное биноклем зрение, пытаясь разобрать, что происходит позади, на оставленном ими пятачке. Все было спокойно. Ветром и легким стрекотом кибер спугнул семейство серых длинноногих цапель. Громко ругаясь, те поднялись на крыло. Мелькнули, вертясь и падая, в воздухе, серебристые рыбки. С плеском ушли в водяное окно. Люб, сдвинув маску, втянул сладковатый болотный дух. И поднял кибера выше. Покружив птицей, тот уперся в склон холма и стал взбираться, упираясь лапками в расщелины камней. Люб придержал нёйд, Риндир спрыгнул и взбирался сам, чтобы не разряжать киберу аккумуляторы.

Наверху выяснилось, что сдвинься они чуть к востоку — нашли бы почти удобную почти тропинку, что изрядно облегчило бы штурману подъем. А холм оказался чуть ниже и не настолько отвесным, как им представлялось по фото и видео. Каменные столбы наверху стояли вкривь и вкось, один был даже повален. И похоже было, что кто-то когда-то притащил их издалека через болото и зачем-то установил здесь, потому что на горе подобного материала не было. Счистив мох, можно было увидеть следы обработки. Да и сама вершина была местом примечательным: с нее открывался роскошный вид на болота и далекие, синими ступеньками уходящие к небу леса. Над горой в вышине парили птицы, какие, отсюда не разобрать. Нарезали неспешные круги. Ветер ерошил траву. Солнце, давно перевалив зенит, не спеша спускалось к горизонту.

— Мир, гладь и в облоцех благоволение, — опустил бинокль Риндир, глядя, как Люб, поставив резак на минимум, разрезает и отбрасывает в сторону кандалы. Голые птичьи ноги с ороговевшими когтями дернулись.

— И как вот ее лечить? — бормотал Люб, водя сканером над оперенным телом. — Липат ветеринар, не я.

— Он не по птичкам, он по рыбкам. Можно вызвать его сюда.

— Чтоб полпланеты флаер увидело?

— Если пойдет повыше…

— Долго. Вроде кости не сломаны.

Риндир наклонился над другом и экраном сканера, рассматривая плавающие в синеве ребра и киль грудины.

— А крылья вывихнуты. Оба.

— Надо их как-то зафиксировать.

— Сперва анализ крови возьму, — полез Люб в сумку за инструментами.

— Что, без аппаратуры в поле не привык работать? — подколол его Риндир. — А прихвати мы не ворону, а этих парализованных парней — задача бы изрядно упростилась.

— Если у них оружие отобрать и связать как следует. Что контакту не споспешеству… — Люб так и застыл с инжектором в руках, потому что птичье тело поплыло, буквально повторяя присущую им самим метаморфозу, и вот уже на траве лежит абсолютно нагая, истерзанная женщина. Дышит с присвистом, тяжело, ходят вверх-вниз ребра.

— Подержи-ка красавицу. Я ей руки вправлю и зафиксирую.

Со щелчком встали на место суставы. И тут же спасенная, укусив Люба за руку, буквально отлетела к одному из столбов и, словно черпая силу, прижалась к каменной шершавой поверхности спиной.

— Mitte kunagi!

— Что она говорит?

— Обещает превратить нас в лягушек, — не удержался от шутки Риндир. — Или не хочет, чтобы ты брал ее кровь на анализ.

— Заткнись.

— Хорошо.

— На корточки.

Люб и сам присел, чтобы оказаться ниже направления взгляда оборотня. Обратил кверху пустые ладони и с четкой артикуляцией произнес на языке аборигенов:

— Хлеба хочешь?

Глава 10

— А у тебя есть хлеб? — прохрипел Риндир, давясь смехом.

— Я думал, ты его прихватил, — отрезал Люб.

— Я только пиво! Я тебе что, мародер какой? Отогнали гадов, и ладно.

Описывая умственный уровень друга, врач стал яростно стучать себя кулаком по лбу. Очами души штурман прекрасно видел это, даже ветерком потянуло, но больше он ничего не видел. И покосился на спасенную женщину: она все так же жалась к каменному столбу, лицо застыло, и только зрачки метались в больших глазах — словно на старинных ходиках.

— Сьялан! Она же нас не видит!..

— А укусила так, точно видела, — огрызнулся Люб.

— Маскировку убери, — ехидству тона штурмана могла бы позавидовать сама госпожа Бьяника-старшая. Врач отключил хамелеон и продолжал сидеть неподвижно, как обычно ведут себя, чтобы не спугнуть зверюшек или птиц, добиться любопытства, а со временем и доверия. Только хлеба в руке не хватало.

— Мы не духи, не призраки. Не надо нас бояться, — сказал Риндир негромко.

— Зубы не суши, за агрессию может принять, — прошипел Люб, не двигаясь, снова используя мыслеречь.

— Накормить ее надо. Обещал хлеба, жмот…

— Чем?

Спасенная, переводя взгляд с одного спасителя, на другого, украдкой их рассматривала.

— Шоколадом. Вонь скунса на них подействовала, значит, не так уж мы и отличаемся. Да и нам от их птички ничего, кроме радости не было.

— Сравнил хрен с пальцем! Я клятву давал спасать людей, а не гробить! — взорвался Люб. — Без анализов не дам! Птичка? Ты сказал, птичка? Я отложил для образцов кусочек. А воду дадим из проб.

Приманив все еще незримого кибера, он стал копаться в образцах.

— По-твоему, она съест сырую? — навис над ним Риндир.

— Запеченную, я поздно спохватился. Вот. И образцы для «слепой» торговли.

— Самое время… А давай я под хамелеоном сзади к ней подкрадусь и парализую, тогда и анализы возьмешь, и подлечишь, — изложил он тактический план, старательно сохраняя на лице нейтральное выражение.

— Я тебя самого парализую, бодох, — яростно прошипел Люб и стал выкладывать на траву птичье крылышко, воду в крышке от термоса, ручное зеркало, гребень, низку молочного янтаря. — Пяться задом…

— И откуда ты это все знаешь?

— Инстинкты.

— А точно не Аурорин инструктаж? — хохоча, переваливаясь, штурман отошел на корточках на пару метров от разложенных вещиц и там замер. Люб поступил так же.

— Ох, ей же руками не стоит двигать… — бормотал он.

— Скажи спасибо костюму, — подначил его Риндир. — А то бы тоже двигать руками не смог, по крайней мере, правой. Еще бы и уколы делать пришлось. От бешенства.

И удостоился такого яростного взгляда, что вполне мог бы сгореть под ним на месте.

— Легкомысленная скотина, — пыхтел Люб, усаживаясь и слегка остывая. — Тут первый контакт двух цивилизаций намечается, а ты ржешь.

— Переводчик у тебя включен? Пусть готовится приветственную речь анализировать. Обогатимся знанием местного дипломатического протокола… — штурман ловко увернулся от могучего толчка в бок. А то ведь и с горы от него мог слететь вполне.

Женщина, помедлив, на карачках подползла к дарам, принюхалась — отчетливо дернулись ноздри — и захрустела птичьей ножкой, даже не заботясь, чтобы вытереть сок, попавший на подбородок.

— Она ее с костями ест? — с тревогой глянул на врача штурман. — Это же опасно! Эй!

Люб придержал друга за руку.

Косточки спасенная все же выплюнула и закопала. Провела над водой ладонью и сделала маленький глоток.

— На яды ее проверяет, что ли?

— У нее тоже сканер в ладони, ага.

— Язык достаточно чуткий инструмент, когда не испорчен цивилизацией.

Риндир повел плечом, игнорируя назидание.

— И чего там проверять? Вода как вода…

— Ты перед этим на березе не висел, ага.

Воду спасенная выпила, поводила глазами. Уцепила бусики и потянула в рот. Прикусила, и на грязном, опухшем лице обозначилась обида.

— Эй, это несъедобно! — Люб непроизвольно взмахнул руками, словно курицу отгонял. Женщина сперва отшатнулась, но, видя, что к ней не пытаются приблизиться, быстро что-то проговорила.

— Это бусы, — Люб плавно поднял и опустил руки, словно надевая янтари на шею.

«Говори, говори, милая, побольше, — думал Риндир. — Переводчик все переварит, проведет анализ частотный, флективный, морфологический, сравнит с имеющимися в базе языками… С излучением твоего мозга, артикуляцией, жестами и эмоциональной реакцией. Глядишь, к утру уже сможем нормально поговорить. Не навернись корабельный ИИ, уже бы по-человечески общались…»

— Вроде опасных повреждений нет, — заставил его очнуться Люб. — Но как-то она криво держится. Опухла, в крови и грязная.

— Может, телепатически рискнем? Глядишь, и позволит себя умыть и раны обработать.

— Не годится. Вот что, ложись давай.

— Зачем?

— Я ей на тебе покажу, что собираюсь сделать.

— Сдурел? — сопротивлялся Риндир, но Люб был непреклонен. Поглядел на растянувшегося на жесткой земле друга с вдохновением художника и провел по костюму, задавая ему телесный цвет. После в несколько решительных взмахов вывел на бежевое пятна: багровые и цвета грязи.

Женщина, подавшись чуток назад, внимательно следила за действом. Опаску в ней потеснило любопытство. Люб же, понимая, что пользуется вниманием, достал салфетку, смочил водой и провел по комбинезону, одновременно мысленным приказом стирая раскраску. Риндир поерзал и захихикал.

— Не прикидывайся! — прошипел ему на ухо Люб. И элвилин дружно посмотрели на женщину, пытаясь определить произведенное впечатление. Она сидела на коленях, задумчиво, совсем по-земному прикусив губу, теребила растрепанные вороные косы — только сейчас до мужчин стало как-то доходить, что больше на ней нет никакой одежды. А между прочим, к вечеру делалось прохладно. И ветер на горе был далеко не теплый и не сладостный.

И тут спасенная поступила странно. То есть, не то чтобы странно — просто скопировала действия врача. А странным было то, что синяки, ссадины, глубокие царапины с тела под ее ладонью тоже исчезли — как наведенные узоры с бронекомбинезона. Риндир поймал себя на том, что тянется рукой поправить отпавшую челюсть. Люб заморгал так, что стали слезиться глаза. А нёйд — теперь элвилин готовы были поручиться, что ведьмы все-таки существуют — смывала с себя раны одна за другой: с бедер, рук, лица. Опухоли тоже рассасывались на глазах.

— Она что, нас заморочила? И не ранена вовсе?

— Не говори ерунды. Я сам ей вывихи вправлял.

— Тогда ущипни меня.

Люб исполнил просьбу. Даже через комбинезон щипок оказался внушительным, и Риндир едва удержался от энергичной ответной реакции. А ведьма между тем, приведя перед в приемлемое состояние, потянулась рукою за спину и громко охнула от боли — вывихи Любу уж точно не померещились.

— Я помогу, — Люб двинулся к ней со свежими салфетками и колбой биоклея.

— А он ей не повредит?

— Он абсолютно нейтрален. Просто прикроет раны, пока не подживут.

Женщина не стала убегать и сопротивляться. Перекинула на грудь волосы и сидела, доверчиво подставив Любу спину, закусив косу, чтобы не ойкать, если будет больно. С врача сошло семь потов, пока он завершал насквозь привычную процедуру на представителе неземного разума. Хорошо, что жидкость поглотил костюм, а то пришлось бы искать озеро, чтобы выкупаться.

— Все, и не болит, — промурлыкал он, помня, что кошачье урчание благим образом сказывается на нервной системе. — Во что бы тебя одеть? Как-то мы это не предусмотрели…

— Спальник ей дай, он теплый, пусть накинет, — Риндир вытянул и положил пестрый скруток на землю, не пробуя определенной границы переступать. Хватит уже со спасенной Люба, вон здоровила какой, есть от чего занервничать.

Отвернувшись, поглядел, как солнце спускается под гору за зубчатый лес, набрякая красным. Небо прочертили серые хвосты облаков с золотистым подбрюшьем — словно ленивые, сонные крокодилы. Или проглотившие палку ужи.

— Лагерь надо ставить, пока совсем не стемнело.

— Прямо здесь?

— А где еще? Кругом болото.

— Спросим у девушки? — сказал вроде бы в шутку Люб. И правда, как у нее спросишь, когда пока не знаешь языка? И так вон с хлебом обманул… А нёйд словно догадалась, что говорят о ней. Проигнорировав предложенный спальник, не стесняясь едва прикрытой волосами наготы, повела глазами туда-сюда. Нашла глазами садящееся солнце. И вскрикнула испуганной птицей. Зашелестела быстро-быстро, едва не давясь словами.

— Что она говорит?

— Сердится. Или встревожена. Да откуда мне знать? — разозлился Люб. Попытался набросить на плечи нёйд спальник. Она сложила ладони у подбородка и посмотрела вроде как умоляюще — врач только сейчас заметил, что глаза у нее огромные, прозрачные, светло-зеленые: как у той девушки, которую засняли ночью на этой же горе дроны. Та же самая или нет — сложно сказать. Эта движется неловко, не летит — но кто полетит после пыток?

А спасенная указала на врача и штурмана, потом — на каменные столбы, потом на солнце — и снова настойчиво заговорила. Поняв, что ее не понимают, метнулась к тропинке и назад к спасителям.

— Она ведет себя, как собака: хочет сказать, но не может. Зато показывает выразительно.

— Она-то как раз говорит. Это мы с переводчиком — тупые ослы, — хмурясь, заметил Люб. Повернулся к нёйд: — Что ты хочешь нам сказать? Тебе отдыхать надо, а не метаться. Отдыхать, — повторил он едва ли не по слогам, раскатал спальник и улегся на нем, подложив под щеку сложенные ладони.

Нёйд, сердито лопоча, посмотрела на эту пантомиму и, решившись, схватила Люба за руку. Потянула, подбородком указывая на тропу. А потом указательным пальцем — резко вниз. На солнце — и еще раз вниз.

Риндир оглядел верхушку холма, не осталось ли каких вещей. Перебросил спальник через плечо.

— Похоже, девушке хочется нам что-то показать. Или не хочется здесь оставаться. Или хочется, чтобы мы отсюда ушли. Не в землю же она нам закопаться предлагает.

— На твоем месте я бы не был так уверен, — заметил Люб саркастично. Отобрал спальник и еще раз набросил нёйд на плечи. С сомнением покосился на ее босые ноги и ковыляющую походку. Спросил Риндира: — Слушай! Может, мне в котика обратиться? Пусть поедет верхом, как королева.

— Лучше в козлика, — сказал штурман, заглядывая вниз и понимая, что переоценил удобство ведущей наверх тропы. Для козла она была бы в самый раз — при их умении лазать по почти вертикальному склону, цепляясь за неровности камня раздвоенными копытцами. Для кибера с его воздушной подушкой, в общем-то все равно, даже если и съедет на пару-тройку метров с козырька, где и ступню толком-то негде поставить. Сюда-то штурман карабкался лицом к горе и был слишком озабочен, чтобы оглядываться. А сейчас смотрел на корявые желтые камни, осыпи, пересекающие тропу щели и думал, что сюда-то девушка попадала в вороньем обличье, не иначе. И что сам он не против превратиться. Ясен сокол — а, как дурак, боится высоты.

Глава 11

— Ты не боишься напугать ее этим своим превращением? Вроде вороны и котики не очень ладят… — сказал Риндир, невольно стараясь оттянуть спуск. Люб фыркнул и закрепил на поясе страховку — выплюнутую кибером мономолекулярную нить из прочного полимера. Запасной пояс закрепил на талии ведьмы. С сомнением посмотрел на ее босые ноги.

Нёйд ощупала пояс. Пожалуй, и на язык бы его попробовала — сумей так изогнуться. Риндир отметил, что она им все сильнее доверяет. Ну, или выхода у нее другого нет.

— Ты первым иди, подстрахуй ее, — попросил Люб. — Я слишком тяжелый.

Штурман, насвистывая что-то легкомысленное, шагнул на тропу.

— Надеюсь, мы не утонем в болоте ночью. Экипаж нам этого не простит.

— А ты решай проблемы по мере необходимости, — пустил мысль, как стрелу ему в спину, врач.

Пожалуй, идея обратиться в кота и везти женщину на себе была не такой уж плохой. Бодро одолев относительно пологий участок, нёйд все чаще спотыкалась и тяжело дышала. А раз, отвлеченная стрекотом кибера, чуть и вовсе не слетела с тропы. Люб поймал ее за локти и тут же отпустил, ощутив сопротивление. Спасенная повернулась, встретившись с ним глазами. Врач указал сперва на нее, потом себе на плечи. Повернувшись, слегка присел, чтобы ей было ловчей взобраться. Прохладные руки обхватили его за шею, сам он подхватил нёйд под колени. И снова стал спускаться, услыхав в голове насмешливое:

— Оседлала парня ведьма… Эй, ты сказок не читал, что ли? Загоняет вусмерть в полях под Киевом.

— Заткнись, а то сам ее понесешь, — огрызнулся мысленно и понял, что никому нёйд не доверит. В конце концов, это его врачебный долг…

Штурман зафыркал.

У подножия нёйд завозилась, пытаясь освободиться, и Люб опустил ее на землю. Солнце опустилось так низко, что от каждого куста, от каждой кочки падали длинные тени, сделав топи полосатыми, воздух странно мерцал, столбами вилась кусачая мелюзга. Туман собирался в ложбинах прядями, поднимался, густел.

— Заяц пиво варит.

— Тут этих зайцев два вагона, — заметил Риндир скептически. Повернулся к ведьме: — Теперь куда?

Она потянулась к ножу, висящему у Люба на поясе.

— Дать? — с сомнением спросил тот. Нёйд, словно поняв, закивала. Профессиональным взглядом оглядела протянутое оружие. Попробовала на ногте и — полоснула лезвием по ладони. Разлетелись вишневые брызги.

— Ох ё! — темпераментно выдохнул Риндир.

А женщина вернула Любу нож и решительно шагнула в туман.

— Живей за нею! А то кровью истечет.

— Это тебе анализ крови.

— А? Да, — Люб на ходу прижал окровавленный клинок к сканеру, и тот, чмокая, впитал вишневую жидкость. Мужчины шли за нёйд след в след. Туман, все еще поднимаясь, расходился перед ними узкой, словно пробитой ножом щелью, а условная тропа под ногами красновато светилась. Были отчетливо видны травинки, черные листья и ягоды, выступающие из тумана ветки, купы вереска… И элвилин не могли определить, меняет так цвета заходящее солнце или жирно капающая из ладони нёйд кровь.

Люб бурчал:

— Безобразие.

— Она явно знает, что делает. Жертва болотным духам, видимо. Ну некогда было куропатку ловить.

Врач сердито выпятил губу:

— Фенхеля на будущее с собой возьмем, он разбирается.

Нёйд посмотрела на солнце и на мужчин — словно поторапливала.

— Мне кажется, или с пространством что-то творится? — штурман обернулся на оставшуюся позади гору. Она оказалась намного дальше, чем должна была. — И тропа… Не вязнем, не качаемся — словно посуху идем.

— Да ну тебя с этой тропой! — Люб обогнул Риндира и нерешительно взял ведьму за руку.

— Mitte nüüd! — каркнула она резко. — Kiirem!

— Быстрее! — вдруг ожил переводчик.

— И так бежим почти! А тут ты еще… — на ходу попенял ему штурман.

Тропинка резко вильнула и наконец закончилась. Они стояли на острове выше границы тумана, переводя дыхание. Сама же нёйд с гортанным криком метнулась еще выше, к холму под сенью разлапистого дерева — корявого, старого. Один могучий сук, начисто лишенный листьев, вытянулся, словно перегораживая незваным гостям дорогу.

— За ней! — переглянувшись, мужчины запрыгали по корягам и бурелому, кибер гнался за ними.

— Ох ё… ёшкин кот, — Риндир резко затормозил. Люб врезался в него и упал сверху, вовремя спружинив руками и ногами, чтобы не задавить худого друга. Распрямился и тоже придушенно вскрикнул: круглый холм с дубом был огорожен кривым тыном: с угрозой торчащие наружу колья с обожженными остриями, воткнутые между ними и развешанные по неошкуренным бревнам кости неведомых животных — от гигантских одиноких до нанизанных на веревки мелких. И черепа, черепа…

Некоторые звериные, вытянутые или округлые, сохранившие местами рога и челюсти. А некоторые — человеческие. Пустые зенки, смеющиеся зубы. Все изжелта-серые, или с прозеленью, кое-где сколотые, лишенные плоти, словно вымытые дождями или самим временем. От ограды веяло древностью и жутью. На закате она особенно впечатляла.

— Ёшкин кот… — подпирая левую щеку левой рукой, повторил Риндир. Люб же нырнул в пролом ограды и протиснулся в темное отверстие на изумрудном боку холма — протиснулся с трудом: было оно не шире устья русской печи. Перестали сыпаться камешки и земля, очистился комбинезон, и распрямиться внутри можно было. Но оглядеться Люб толком не успел: глаза не приспособились к полумраку. Отчетливо увидел только угли и тень — нёйд, раздувающую угли в прямоугольной яме. Перемазав щеки и руки, она дула, постанывала, дула снова. Люб примостился с нею рядом, так, чтобы от могучего дуновения пепел не полетел ей в глаза. Стянул дыхательную маску, и сотни запахов обрушились на него приливной волной. Мха, сена, торфа, горчащей золы и плесени.

Врач дунул. Зола поднялась коричнево-сизым облачком, а в черных головешках на дне ямы затеплились огоньки. Хозяйка подсунула под них кусочки бересты, нетерпеливо постукивая зубами, дождалась, пока по растопке побежит веселое пламя, и сунула в огонь лучину. Разожгла, прихватила охапку незажженной и выбралась из жилья. Только волосы метнулись. Люб на карачках последовал за ней. Снаружи разгулялся ветер, но не задул пламя, наоборот, заставил его разгореться.

— Kiirem! Как я, делай!

Нёйд сунула разожженную лучину Любу в руки. И гонимым ветром листком метнулась к ближайшему черепу. Сунула лучину в глазницу, и оттуда навстречу рванулось веселое пламя. Люб почувствовал, что ведьму так и тянет взглянуть на солнце, но она сдерживается изо всех сил. Может, и она, как принцы из сказки, на закате должна превратиться в лебедя?

— В ворона, — Риндир вместе с ними стал поджигать масло в черепах. — И вряд ли на ночь, днем же была…

Несколько черепов погасли. Нёйд отчаянно подгоняла себя и суетящихся мужчин. Солнце, словно смилостивившись над ними, ненадолго повисло в дубовой кроне.

— Вертер! — проорал Риндир киберу. — Силовое поле по ограде раскинь, а то с ветром не сладим!

Кибер, поднявшись в развилку дуба, устроился там, накрывая окрестности тонкой радужной пленкой. Обойдя холм по кругу, трое успели зажечь все светильники до того, как солнце, поколебавшись, утонуло в болоте своим верхним краем. Блеснул на прощание яркий зеленый луч, и опустились сумерки.

— На нас что, наваждение нашло? — вытирая лоб перчаткой и оставив на нем полосу копоти, спросил Риндир. — «Если звезды зажигают, значит, это кому-нибудь нужно?»

Но Любу было не до него: нёйд, запалив последний череп, сложилась пополам и осунулась на землю со счастливой улыбкой на лице, едва не подпалив себе лучиной волосы. Люб сапогом затоптал огонь и с помощью друга втянул в торфяную землянку. Уложил у очага на керимате, укрыв спальником, убедившись, что дым исправно утекает через дыру в потолке наружу. Прижал маску с дыхательной смесью к ее лицу. Убедился, что обморок перетекает в сон.

— Что с ней? — спросил Риндир шепотом.

— Голодный обморок. Или шок. Вторая стадия. Анализы надо взять, чтобы лечить. Кровь из вены.

— Так бери, пока спит. Она же тебе потом спасибо скажет.

Врач проворчал:

— Не станем торопиться. Представляешь, что будет, если она очнется, когда я стану у нее кровь брать? Древние люди зарывали или сжигали ногти и волосы, потому что верили, что через это до них может добраться зло. А тем более кровь…

— И фамилия этого зла — генетик. — Риндир ухмыльнулся. — А ведь она тебе доверяет.

— Почему?

— Потому что нож, которым руку резала, не вытирая, тебе отдала.

— Может, просто забыла, — потянул себя за уши Люб. — Ну и тем более не повод злоупотреблять ее доверием.

И пошел обшаривать углы в поисках еды. Нацедил юшки из котелка, стоящего в ручье, текущем через кладовую, осторожно, по капельке, влил ведьме в рот. Приготовил отвар на черничных ягодах — таких же, какие ел Риндир на болоте, точно не ядовитые. Заваривать сухие травы, висящие в многочисленных пучках под потолком, не решился: не знал пока еще их действия. Отщипнул от каждого пучка понемногу, заложил в анализатор. Присел, считая ведьме пульс.

— Перестал частить. И наполнение хорошее.

— А что еще твой сканер говорит? Ну, кроме того, что все кости у нее целы?

— Есть несколько переломов, но очень старые, — Люб поднял голову к потолку, где вокруг дымового отверстия покачивались переплетенные дубовые корни. — Не рожала никогда. Еще она сильно измождена, есть признаки анемии. И масса тела для ее роста, примерного возраста и местной силы тяжести недостаточна.

— Думаю, тут у всех она недостаточна — это сколько ж на свежем воздухе бегать, — Риндир подтянул к себе котелок. — На зайчатину похоже. С пряностями. Она же не огорчится, если я это съем?

— Что? — Люб словно очнулся. — Не знаю. Тянешь в рот всякую гадость, потом от диареи тебя лечи.

— Так мы ж не болеем, — штурман понял, что попался, как дурак, и перевел разговор. Показал отнорок, отгороженный шкурами от главного зала, с забросанной мехом травяной постелью. — Лучше сюда ее уложить, подальше от костра. По-моему, это и есть ее спальня. Как думаешь, будет не слишком неэтично, если мы еще в ее вещах покопаемся? Опишем, сфотографируем? А если хоть какие-то записи найдем, то здорово продвинемся в вопросе перевода.

— Только потом все на место аккуратно клади, — заметил Люб. И, перенеся нёйд в спальню, присоединился к Риндиру.

— Что? — тот перестал отколупывать чешуйки смолы от бревнышек, подпирающих земляную стену. Бревнышки в мужское запястье толщиной были глубоко воткнуты в утоптанный земляной пол, перевязаны лыком сверху и понизу и пригнаны друг к другу так ровно, что между ними почти не было зазора.

— То. Мы тут рассекали в защитных костюмах, сытые, здоровые, и даже мысль нам в голову не пришла ей один предложить, — Люб яростно, но бесшумно стукнул себя по лбу в раскаянии. — Да хоть бахилы сделать, если б она комбинезон не приняла.

— Ну, не подумали, — Риндир запечатал пакетик со смолой и сунул в поясную сумку. — Как-то оно быстро все произошло. Да и как бы она на голого мужика отреагировала? Запасного комбинезона у нас же нет. Я, конечно, красавец, но все-таки…

— Молчи уж, красавец! Повели себя, как эгоистичные и бессердечные идиоты… — в сердцах бросил врач.

Глава 12

— Вообще-то мы ей спальник предлагали, а она не взяла, — напомнил обиженный Риндир. — Но если тебе приспичило, я еще подкопаю дно в глубинах нашего эгоизма.

— Это ты сейчас о чем? — сказал Люб, зевая. Вонь торфа и огня вгоняли его в сонливость, да и день был невероятно долгий. Насыщенный событиями. И спальник уже раскинут — бери себе да ложись.

— Да о том же, — тянул паузу штурман. — Об элементарной вещи. Мы девушке не представились. Не поделились, можно сказать, самым сокровенным. Тем, что драгоценнее банальных крови и ногтей. И она им не поделилась тоже.

— Ты на истинное имя намекаешь? — Люб зевнул снова, так, что едва не отвалилась челюсть. — Может, они тут вообще все безымянные. Ну или представилась бы именем… как его, — покопался он в недрах обширной памяти — своей и кибера заодно, — детским, обиходным. Мы бы ведь сходу не отличили, тайное оно или где.

— А может, у нее тут удостоверение личности есть? — намылился к новому поиску Риндир. Этого не брало вообще ничего, ни усталость, ни ночь. Собственно, привык он к сдвигающимся вахтам. Для любого элвилин не поспать сутки-другие вообще к проблемам с организмом не вело, просто Люб, как врач, предпочитал соблюдать режим. Лечь, прокрутить события дня в тишине и покое, обдумать то, что на бегу, в жестком ритме обдумать не удавалось. Но теперь приходилось хватать напарника за руку.

— Кончай уже по чужим вещам без разрешения шариться!

— Между прочим, я у девушки в белье не роюсь. Да, и как показала практика, она прекрасно обходится без белья. И наготы не стесняется.

— Обратная сторона оборотничества, — врач крепко держал Риндира за локоть. — Уймись, говорю. На связь выйди — и спать.

— Сам выйди. Я еще поснимаю, — штурман ловко вывернулся из захвата. — А то наука антропология в лице Фенхеля нам не простит. И начальник экспедиции тоже. Обещаю ничего подозрительного руками не трогать.

— Ты все равно в перчатках!

Но штурман уже скрылся в кладовой.

Люб включил связь и сухо и коротко — куда суше и короче, чем требовалось — перечислил события дня, упомянул о первом контакте, сбросил фото и видео и, получив подтверждение, что отчет выслушан и записан, отключился. Тяжело вздохнув, поднялся на ноги и стал посолонь обходить помещение. Холм под дубом, собственно, весь был домом. Сквозное дупло в дубе служило дымовой трубой и давало хорошую тягу, судя по тому, что не приходилось кашлять от дыма. Пол земляной, утоптанный до каменной твердости, и тщательно выметенный — у двери стояли жесткая прутяная метла на длинной ручке и несколько травяных пахучих веников. Стены торфяные, подпертые слегами и обработанные смолой от гнили. Вместо двери низкий тесный проем, с которым Люб уже познакомился собственными боками.

Центром главного зала был прямоугольный очаг. Рядом — сложены подпертые вертикальными палками сучья, горка торфа в сусеке. По другую сторону выстроились горшки и котлы из меди, глиняная и деревянная посуда, обильно расписанная узорами и выдавленным орнаментом. Даже под налетом копоти краски радовали свежестью. В них не было лакированной сдержанной колористики, свойственной, допустим, Элладе. Густые, сочные, в чем-то яростные цвета. Ведьмовская стихийная, ничем не сдерживаемая сила — такое они создавали впечатление.

Дальше к стене стояли и висели на крючьях на изогнутых ручках чаши и кувшины: резаные из кости, опрятные, благородной желтизны, с ритмичными узорами, наводящими на мысль о волне или пламени. Вовсе не такие запущенные, как черепа снаружи. Над посудой старательно поработали и речным песком отчищали от грязи — сканер зафиксировал присутствие диоксида кремния. Люб, повинуясь порыву, снял перчатку и прикоснулся к сосудам рукой — точно кошку погладил. Узоры — штришки и точечки — промассировали подушечки пальцев.

— …скорее всего, ритуального характера, — завершил он фразу на камеру и двинулся дальше, совершив полный круг. Сдвинул плотные крышки с плетеных корзин, покачал в ладони похожие на овес и просо семена. Проверил сканером вытянутый из каменной ступы каменный же пест: то же зерно, только истолченное в муку. Больше в зале ничего интересного не было.

Отодвинув висящую шкуру, Люб заглянул к нёйд. Она спала, завернувшись в такие же шкуры, густой палевый ворс пах чем-то пряным, возможно, нарочно обработанный от насекомых. Сканер нашел в нем желтую сухую пыльцу. Горсть ворсинок врач выстриг на образцы. Убедившись, что сон женщины ровен и крепок, врач осторожно опустил шкуру и заглянул в еще одну похожую нору. Там травяной запах сделался резче, заставив Люба чихнуть. Слой выделанных шкур, одежда для зимы и лета, меховая зимняя обувь — похоже, до снега, а он должен был быть на Даринге обильным, нёйд обходилась без обуви.

Люб заснял и обмерил лежащее сверху. Заметив на шкурах утолщение, сунул руку наугад, нащупал гладкое и твердое и вытянул статуэтку оленя в двенадцать сантиметров высотой. Безрогого, скорее всего, самочки. Была она рыжая, с коротким выбеленным хвостиком и пятнышками на крупе. Кроме этих пятнышек и белой раскраски хвоста и морды, вся оленюшка была вырезана из цельного куска медового дерева и натерта смолой, защищавшей от гниения. Но, в отличие от лака, эта смола не сделала дерево скользким и давала ощутить живую фактуру. И зверь больше напоминал земных, чем местные неуклюжие разновидности.

— Эй! Я уже кладовую обмерил, а ты тут согнутый стоишь!

Врач едва ли не со скрипом распрямился: так затекла спина.

— Там все так разумно устроено. Ручей ледяной, в нем продукты не портятся. Птички подкопченные висят, зайцы… И запасной выход наружу. Я выглядывал — от черепов прям иллюминация…

Риндир заметил статуэтку и нежно принял в ладони. Повертел:

— Она сама вырезала? Или…

Люб снова сунул оленя под шкуры.

— Завтра сам спросишь. А теперь — спать.

— Я снаружи устроюсь, — известил Риндир. — Мне еще спальник с дуба снимать. Люб, не желая протискиваться в лаз, улегся на спальник у очага. Но ворочался еще долго. День тек перед глазами, поворачиваясь то одной, то другой гранью. Врач то бегал по пуще огромным котом, неся в зубах теплую пеструю птицу, то снимал с гибкой березы нёйд-ворона, распугав скунсовой вонью ее врагов. То тяжело спускался с горы и шел подсвеченной тропой по болоту. То бегал, как ошпаренный, поджигая светильники-черепа… И, уже проваливаясь в сон, раскрытым разумом поймал последний солнечный луч — изумрудно-зеленый, как трава, которой порос холм-жилище. Сплелся с ним мыслью и наконец спокойно уснул.

Не прошло, казалось, и пары часов, как Люба разбудило бодрое уханье. Он резко сел, поискал источник шума. Сова явно выбрала для себя дуб-дымоход. Так что надо было выбираться наружу, чтобы прогнать нахалку.

Дрова в очаге догорели, но сверху и во входное отверстие сеялся яркий утренний свет.

Врач проверил — нёйд все еще спала. И вылез наружу. Риндир завтракал, сидя на травке справа и чуть выше входа. Рядом с ним стоял термос с кофе, лежали на салфетке аккуратные бутербродики. И каждое движение было изящным — прямо образец для дипломатического приема. Он обвел Люба взглядом, кивком пригласил садиться и произнес, флегматично обозревая перистые облака:

— На новом месте приснись жених невесте.

— Что?

— В моем случае, конечно, наоборот, — печально ответил штурман.

— Ты это о чем сейчас? — прищурился Люб, наливаясь подозрением. — Ты к ней в сны заглядывал?

— И не думал. Мне снилось свое.

Он влил в себя крышечку горячайшего, чернейшего кофе и заметно взбодрился:

— Понимаешь? Звездолет стерилен и сны дистиллированные. Обычные. Обыденные даже. Хорошо еще, когда звезды снятся. А так каюты, коридоры, дежурства… по камбузу. А тут первая ночевка на вновь открытой планете, под огромными звездами. От первозданного воздуха голова кругом. Он… по-особенному пахнет.

Врач согласно кивнул.

— Вот и приснился мне сон. Будто я рыцарь. И еду по лесу, неопрятному такому, голому. Серые деревья с ветками, торчащими во все стороны. На них паутина, как рваные занавески, колышется. И подъезжаю к какому-то замку. Или монастырю.

Он подтянул колено к груди и обнял ладонями. А Люб на автопилоте вгрызся в бутерброд.

— Каменная ограда с плющом, литые чугунные ворота. Мощеные дорожки блестят от дождя, а из стрельчатых окон свет — узкие лучи на камне, словно сквозь щели в занавесках. И приглушенная музыка. Шнитке.

— Непременно Шнитке? Не Гайдн?

Риндир поморщился.

— Да ну тебя!

— Я тебя внимательно слушаю, — Люб скопировал позу друга, украдкой косясь на бутерброды.

— Еще я видел девушку в подвенечном платье, бегущую к ограде. Потом оказалось, что это монашеский балахон. У нее были испуганные глаза. А пальцы так вцепились в завитки литья, что аж побелели. А по земле от нее ко мне тянулись два шнура, и я мучительно раздумывал, за какой потянуть. Даже просыпаясь, повторял: «Синий или красный? Красный или синий?»

— Знаешь что, Риндир? Я тебя за твои шуточки убью! — пригрозил Люб и вплотную занялся кофе и бутербродами. После завтрака, придя в благостное состояние, врач вытянулся на траве, закинув руки за голову. Наверху шелестел дуб, черепа на ограде выгорели и погасли, утратив в жути, но прибавив в неприглядности. Кибер отключил силовое поле, спустился из развилки ветвей и раскинул солнечные батареи на краю болота, избегая тени.

— И чем ты дальше занимался?

— Убедился, что ты дрыхнешь. Понял, что сам уже не засну. Плюнул. Закрепил зерно диктофона в ухо, перекинулся и туда, где мы собираемся Врата растить, слетал, — перестал дуться штурман, вытряхнул крышечку и завинтил термос. — Тут до их города лету меньше часа.

— Мог бы меня предупредить, ты, наглый авантюрист!

— Я предупредил, — Риндир расплылся в обаятельной улыбке. — Я тебе на наладонник SMS скинул. Но ты же его не смотрел?

Люб заглянул во входящие:

— Действительно скинул. Но рисковать не стоило. Аурора же тебя съест, когда узнает.

— А я получил разрешение на воздушную разведку.

Врач подпер щеки ладонями и огорченно покачал головой:

— Тебя могли подстрелить.

Штурман хмыкнул.

— Какую скорость развивает стрела, слетая с тетивы? Не ищи, я тебе так скажу: до ста метров в секунду. На какую высоту она способна подняться? А я в пике даю больше трехсот километров в час. И с отличной координацией.

— Трепло, — Люб быстро пересчитал на калькуляторе. — Каких-то восемьдесят три метра в секунду с кучей троек в периоде. Стрела явно тебя обгоняет.

— Ты еще вес стрелы и натяжение лука не учел, — с задумчивым видом уточнил Риндир.

Глава 13

— А также внутреннюю баллистику… У лука, да-да! И сопротивление воздуха. Зануда.

Люб оглянулся на вход под холм.

— Давай, делись! Что ты там разведал?

Риндир протянул другу диктофон.

— Лучше один раз увидеть, чем семь раз услышать, — изложил свою позицию врач. И тут же голова закружилась от распахнувшегося простора.

Они часто так менялись картинками-ощущениями. Низкая посадка кота, скольжение в зарослях. Острые запахи и много-много оттенков серого вдобавок к цветному. Даже элвилин столько не видят. Трепещущие вибриссы, плавная грация, резкие удары хвоста по бокам. Мягко, практически беззвучно, упруго ступают лапы с втянутыми в подушечки перламутровыми когтями, готовыми выстрелить в нужный момент.

Сокол видел мир иначе. Парил в воздухе рыжим силуэтом — легкий, стремительный, смертоносный. Мог разглядеть безупречным зрением, как колеблется от бегущей мыши трава. Или как поднимаются вдалеке с болота лебеди. Сбивал налету или снимал с дерева добычу прежде, чем та успевала опомниться. А удар прижатых к телу лап был так силен, что мог разорвать ей спину надвое. Но в этот раз Риндир не охотился, а плавно кружил над старинным городом, поднятым на земляную террасу и полукольцом прижатым к реке.

Из укрытых зеленым дерном валов вырастали деревянные палисады. За полукольцом лежали бессистемно разбросанные по вытоптанному лугу дома, заглубленные так, что серебристые тростниковые крыши скатами упирались в землю. Вились над городом, сплетаясь с туманами, тоненькие дымы. Девчушка с тонкими косами развешивала на плетне выстиранное белье. Топталась и мекала на крыше коза с торчащим изо рта клочком сена. Обнявшись, катались в пыли мальчишка в задранной рубашонке и мохнатый пес. О них споткнулась тетка с корзинами и стала громко им выговаривать… Мужик в переднике за ноги тянул из бочки второго — в мягких, ярких сапогах. Видно, тот пришел торговать бочку и увлекся… Наивные, милые сценки чужого быта проплывали внизу, как кино. Краски были сочные, чистые, каждый жест выразителен и не требующий перевода.

Лоскутки огородов, низкие, разлапистые плодовые деревья. За бурлящей рекой с челноками, лодками, пузатыми ладьями, пристанями из потемневшего дерева и приземистыми складами — там и сям раскиданные слободы, едва начинающие золотиться поля, пруды с птицей, бурые рогачи на пастбищах. К лугу едет, погромыхивая, телега с женщинами и детьми, следом с косами на плечах шагают мужчины. Белая одежда резко выделяется на охристом и зеленом.

Сокол поднялся выше, к нагромождению камней у склона горы — местному замку. Тот спал еще, только в знобком рассветном холоде двигались по стенам и смотрели с башен часовые. Одетые так же, как и те, которых пришельцы разогнали. Круглые шлемы, чешуйчатые кольчуги, заправленные в сапоги кожаные штаны. Только на круглых щитах вместо стилизованных весов — олень. Тяжелые шерстяные плащи с запонами, топоры у пояса. Странно мягкий, скрадывающийся шаг.

Сокол присел в стенной нише, крутя головой. Отсюда проснувшийся, удивительно бодрый город был тоже виден, как на ладони. Рядом громко шумела на перекатах река. Ее шум заглушали ласточки. Ближе к замку, за цепочкой внутренней стены стояли терема. Как в детских сказках — резные, разноцветные. С украшенными филигранной резьбой коньками двускатных гонтовых крыш. Только вместо коней по краям были вытесаны сидящие соколы. Стамеской ли, топором — но обозначено было чуть ли не каждое перышко, дырочки ноздрей на клювах, впившиеся в бревно когти. И раскрашены со знанием дела — от серой спинки до светлого подбрюшья в пятнышки, до «усов» и темной шапочки на голове.

На тесных окнах резные запертые ставенки, подпертые точеными столбами крыльца. Богатые хозяева, как и в замке, тоже спят. Прислуга суетится во дворах, растапливает летние печки, колет дрова, подметает. Похоже, и здесь, как на Земле, летом жизнь выходит наружу, и только зимой возвращается в тесные дома. Заклекотав от полноты чувств, Риндир спиралью пошел выше, вдоль тропинки, огибающей склоны — к вершине, где должно было вырасти кольцо Врат. Работа предстоит немалая — вычищать, выравнивать, искать или долбить пустоты, чтобы прятать технические помещения. А наверху приволье, воздух холодный и чистый, и меж обломками камней цветут похожие на шапки лиловые цветы, которые элвилин назвали вереском. И желтые, и белые на сизых стебельках. Их ерошил и раскачивал ветер. Плотно обжимал в полете соколиные перья.

Здесь были только ветер. Да блеск и шум лежащего ниже водопада. Сокол уселся, сложив серповидные крылья, на наклонном камне. Огляделся, впитывая звуки и запахи. Привлеченный колебанием травы, присмотрелся к каменным обломкам, там и сям по ней разбросанным. В тени одного дремала девочка, с головой укрытая линялым плащом, почти сливаясь по цвету с камнем. Риндир принял бы ее за прикорнувшую пастушку, но никого, похожего на местных овец или гусей рядом не было. Из-под плаща торчала ступня, узкая, нежная, наверняка не приученная к ходьбе босиком, несмотря на травяные потеки и царапины на коже. Словно спугнутая взглядом, нога дернулась и убралась под плащ. Зато выглянула рыжая макушка — густого, темного оттенка липового меда.

Девочка спала, склон горы жил утренней безмятежной жизнью. Кто-то стрекотал в траве, жужжа, летали насекомые, шуршал былинками ветер. Все это оттеняла, покрывала бархатным баритоном река. В разноголосицу щебетали в густой зелени невидимые птицы. И вдруг настала тишина. Звук реки остался, а остальное как отрезало. Перья Риндира встали дыбом. Ледяное чужое присутствие можно было резать ножом. Сокол поднялся на крыло: трава внизу двигалась и будто покрывалась инеем. Это было скорее психологическое ощущение, чем реальность. Но без раздумий, на чистых инстинктах сокол спикировал и врезался когтями, заставляя лопнуть кожу и плоть белого с золотым узором змея. Разглядел вытянутую голову, рудименты лап. Понял по дерганью, что добыча жива и все еще рвется к спящей и зубчиками надклювья сломал врагу шейные позвонки.

Тело судорожно билось в траве, голова с ошметками кожи лежала неподвижно, с затянутыми плевой глазами. Клекот атакующего сокола заставил девочку проснуться. Лет четырнадцати на вид, лицо худое и грязное, пальцы стиснуты на краю плаща, поднятого, чтобы загородиться. А глаза изумительные, серые, и волосы падают густой волнистой, даже на вид тяжеленной гривой. Риндир хотел бы как-то ее утешить, успокоить, но вовремя раздумал превращаться. Да и видел это всего лишь мгновение, и прянул в сторону, услышав фырканье, топот, шорох осыпающихся камней, скрип кожи и полязгиванье металла. Взлетев, он созерцал с вышины, как на полянку верхом въезжают трое. Под ними явно были кони — если судить по пышным волосяным хвостам, гривам и копытам. Вот только с боков спускалась длинная, переплетенная, украшенная бусинами, колокольчиками шерсть. Пряди были разноцветно выкрашены, заплетены в косички, скручены жгутами, так что получались узоры. Морды и крупы коней — выбритые, бурые.

Двое охранников в пластинчатых кольчугах и шлемах, с круглыми щитами за спиной — опять стилизованные весы. У обоих в руках короткие копья и топоры у пояса. Риндир изучил оружных мельком, куда больше интересовал его третий. И шерсть его коня была гуще, и узоры обильнее — свидетельствуя о статусе. Зато одеяние матерчатое, простое, больше годящееся для деревенщины, чем для дворянина. Выпадали за образ нарочитой бедности только золотая вышивка, напомнившая штурману убитого змея, меч на кольчатом поясе и золотые весы на золотой же тяжелой цепи, закрепленной на плечах, чтобы не давила шею. Цепь напоминала рыцарскую. Или колодезную, подумал сокол ехидно. И не лениво дяденьке полпуда лишних на себе таскать?

Ехал замаскированный боком, по-женски, на подушке, заменяющей седло. Голову укрывал капюшон, руки до ногтей были упрятаны в длинные рукава, ноги Риндиру и вовсе не удалось разглядеть.

Охранники спешились. Один подставил спину, чтобы господину было удобнее слезать. Второй петлей на палке поднял из травы змеиное тело. Штурман разглядел на его лице ужас и омерзение. Закутанный тоже дернулся, точно сожалел, что покинул лошадь. Быстро заговорил, обращаясь то к телохранителям, то к девочке.

— Koletis! — донеслось до Риндира несколько раз.

Рыженькая куталась в плащ, перебирала, мяла руками ткань. Закутанный шагнул к ней ближе, заговорил быстро и так тихо, что даже острый слух сокола мало что позволял разобрать. Но и все равно ничего понятно не было без перевода, а в лицо под опущенным капюшоном заглянуть Риндир не мог при всем желании.

Закутанный указал девочке на плечо. Она решительно помотала головой. И вдруг бросилась бежать, словно козочка, прыгая по крутой тропинке. И исчезла из виду в густых зарослях у водопада. Телохранители посовещались, взгромоздили господина на подушку и тоже поехали вниз, прихватив в мешке убитую змею.

…Люб открыл глаза.

— Понять бы, кто они и о чем говорили.

Штурман согласно кивнул.

— Я в переводчик все перегнал. Да и на «Твиллег» трансляция постоянно идет, должны уже быть результаты. И позавтракать бы, между прочим.

— Так мы же уже.

— Посущественней чего-нибудь.

Люб нервно фыркнул:

— Ты ж тощий вроде. И куда в тебя столько лезет?

Глава 14

— Это нервное, — сообщил Риндир и пошел доставать из холодильника кибера продукты. Разложил мозаикой на траве цветные банки и тубы. — И вообще, если бы они ребенка хоть пальцем тронули, силой попытались увезти — я бы вмешался.

— И невольно выбрал бы одну из сторон.

— Какую? — штурман выдавил на галету полоску сливок с апельсином. — Это просто девочка против троих здоровых амбалов.

Врач схватил галету и сунул в рот. Прожевал.

— И все равно это не повод вслепую лезть. Может, этот, причепуренный, — ее отец? Забеспокоился, кинулся искать? Сделал ей родительское внушение. Времена здесь дикие, мог переложить через колено и выдрать, так не тронул ведь?

— Просто ангел во плоти, — штурман проследил, как во рту друга исчезает еще одна галета. — Слишком легко он двигался для отца.

— Суховато, по-моему, — оценил пищу Люб. — Так и она не старуха. Сколько ему лет может быть: тридцать? Двадцать восемь?

— Если рано заводят детей — может, — неохотно согласился Риндир, снабжая порцию галет другим десертом.

— Обязаны рано рожать. При частых родах женский организм изнашивается быстро, если в пище не хватает железа, начинается анемия. А мужчина может погибнуть на охоте или на войне. Или от болезни сгореть.

— Так что там с кровью нашей нёйд? — остановил его Риндир.

— Кстати, — врач вызвал виртуальный экран и погрузился в данные, предоставляя штурману возможность завтракать без опасений, что кусок вырвут изо рта.

— Кровь как кровь, — сказал после паузы Люб. — Идентичная натуральной. То есть, человеческой. За одним ма-аленьким исключением. Одноклеточная микроводоросль, возможно, симбионт, в огромных количествах присутствует. Посмотреть хочешь?

Риндир пожал плечами:

— Не особенно. А что она там делает?

— Живет, — Люб ухмыльнулся и добавил уже серьезно. — Слишком мало материала, чтобы сказать больше. Но, возможно, Липат нам поможет. Уже, небось, лягушек препарирует или этих твоих колетисов. Не мог хоть кусочек прихватить?

— Не мог. Проснется наша вороница — у нее спроси, — буркнул штурман обиженно. — Может тут, на болоте, эти бледные змеи пачками шмыгают. Экран сверни, идет!

Врач плавно встал, переводя наладонник в спящий режим.

— Стой и не двигайся, никаких резких движений, — предупредил мысленно. — И особо в глаза не смотри.

— Спасибо, кэп, — так же мысленно отозвался штурман. Они стояли на пологом склоне лицом ко входу в землянку, а нёйд спускалась к ним с царственной грацией зверя. Заплетенные и корзинкой уложенные на голове волосы, глаза прозрачные и чистые, загорелая упругая кожа блестит капельками воды.

— Вроде дикие люди не стремились особенно умываться, даже глиной намазывались от комаров… — засмотревшийся Люб едва не подпрыгнул от неожиданности и незаметно спрятал руки за спину, чтобы не погрозить Риндиру кулаком. Вернувшись взглядом к ведьме, отметил: посконные штаны, рубаха… В руках горшок с торчащей ручкой ложки ли ножа. Ни следа измождения и слабости. Видимо, долгий сон оказался для нее и впрямь целебным. Нёйд поймала его взгляд, и нежные, не тронутые помадой губы дрогнули в улыбке. Засветились глаза.

Бесшумно ступая на плоские стопы, ведьма обошла мужчин посолонь на расстоянии вытянутой руки, от нее пахло зверем и дымом. Люб почувствовал, как в нем рождается желание от низа живота кверху через хребет — жгучее, древнее. Он стал строить в голове циклическую формулу дезоксирибозы. Отпустило. А нёйд, завершив круг, смотрела на них снизу вверх, покусывая губы. С опаской коснулась острого уха Люба, пальцем потрогала горячую щеку. Подергала откинутый капюшон. Прошлась ладонью по гладкой коже комбинезона. Смешно наморщила лоб. Потянулась на цыпочках, заглядывая в глаза — они у элвилин были светящиеся, с кошачьими зрачками: у Люба золотистые, у штурмана серые. До полудня было далеко, зрачки не превратились в прямые щели, но и свечение радужки достаточно выдавало нечеловеческую природу гостей.

А они увидели у ведьмы на шее дареные янтари.

Нёйд увидела, что они увидели. Покачала низку ладонью. Уселась, скрестив ноги, и поставила перед собой горшочек. Надрезала ладонь и капнула в короткую траву кровью. Сказала что-то. Ожил переводчик:

— Как я, но сюда, — и палец нёйд с коротким ногтем однозначно указал внутрь горшочка.

— А своим можно? — Риндир повертел туповатое каменное оружие и, отложив, вынул собственный нож. Нёйд сидела спокойно, похоже, не возражала. Штурман сцедил в горшочек немного крови и потянулся за биоклеем. — Дикость какая-то, саднит…

— Терпи, — приструнил его Люб и повторил процедуру.

Нёйд заглянула в горшочек, кивнула, бросила:

— Ждите, — и исчезла за дубом на холме. Через полминуты зашумели крылья, и огромный ворон с горшочком в лапах полетел на северо-запад.

— Сьялан, — энергично высказался штурман и растянулся на траве. Птички пели, солнце пригревало, и делать что-то абсолютно не было желания.

— Интересно, куда она нашу кровь понесла? — прервал врач затянувшееся молчание. Риндир зевнул:

— В лабораторию, на опыты. А потом начнет использовать нас в своих жутких магических экспериментах.

— Ритуалах. Ты действительно поверил в магию?

Штурман посмотрел на небо:

— Что-то я такое видел определенно.

— Ширше на вещи надо смотреть, — не согласился врач. — Как считаешь, магия — выход за границы познанного или расширение этих границ? Для диких племен само наше существование — магия. Неподвластность болезням и самой смерти, быстрая регенерация. А способность надолго задерживать дыхание под водой? А «Твиллег»? Чем не летучий замок из сказки? Да и наши костюмы возьми! — он схватил нож, оставленный нёйд, и потыкал себя в бедро. Ткань спружинила. — Гладкая тонкая шкурка, а не пробивается. Мне кажется, она вообще ее приняла за кожу.

— И решила, что нам нечем размножаться, — Риндир зафыркал.

— Потом вообще может оказаться, что магия — это особый вид энергии, — не сдавался Люб. — Как магнитное поле. Птицы его ощущают, а люди — нет. Или излучение, через которое Земля пролетела когда-то. И в сказках и мифах память о нем осталась.

— Или за способности нёйд отвечают те одноклеточные микроводоросли в крови, — со смешком подвел итог Риндир. — Так или иначе, контакт состоялся. И теперь надо вытянуть сюда как минимум Фенхеля или уговорить девушку отправиться с нами.

— Сутки по пересеченной местности в любую сторону, — скривился Люб. — И угораздило же Аурору запретить полеты…

— Я с ней сам могу долететь и куда быстрее, — штурман прижал пальцем широченную улыбку. — А ты тут оставайся, на хозяйстве.

Люб уже испытывал нешуточную необходимость уронить Риндира и повалять как следует, когда нёйд возвратилась. Вышла к элвилин в человеческом облике, поставила перед ними пиво в кувшине и хлеб на деревянном блюде. Села на пятки, жестом предложив гостям устраиваться так же. Отломила от лепешки краешек и стала вдумчиво жевать, кивнув, чтобы угощались.

Риндир положил кусок лепешки в рот. И тут же мысленно возопил:

— Гадость! Горькая, плесенью отдает, зерна непротертые внутри.

— Ешь! — рявкнул на него Люб. — Не вздумай выплевывать! Это эксперимент. То есть, ритуал.

И сам надул щеки и стиснул рот, чтобы не подавиться и не начать плеваться.

— Вообще я больше люблю мясо…

— Жесткую оленину с жилами? Ешь и молчи.

Мужчины сосредоточенно перемололи травяной хлеб и запили пивом. То оказалось приятнее, чем они опасались.

— Надо своим угостить. Нейтральным чем-нибудь.

— Минералкой без газа, — распорядился врач.

Риндир показал нёйд, как отвинчивать бутылочку со смешным лисенком на боку, отпил напоказ — не отравлено. Ведьма глотнула и выплюнула — вода показалась ей слишком соленой. Виновато сморгнула. Из-под ресниц взглянула искоса, не обиделись ли пришельцы. Люб широко улыбнулся, стараясь особо не демонстрировать зубы. Указал на себя, отчетливо выговорил:

— Люб.

Показал на штурмана:

— Риндир.

Тот, смеясь, подхватил игру. Постучал себя в грудь кулаком, гордо вытянул шею:

— Робинзон!

Пальцем ткнул в живот Люба:

— Пятница. Я — Робинзон, ты — Пятница.

— Можешь ты две минуты без шуточек своих обойтись?! — прошипел друг. — Я представиться пытаюсь, а ты ее путаешь.

Нёйд поводила глазами, лукаво улыбнулась и тоже ткнула Люба пальцем:

— Ты Пятниса.

Проследила за реакцией. Риндир откровенно хохотал, хватаясь за бока. Люб пыхтел:

— Научил на свою голову!

И стал втолковывать:

— Не Пятница. Люб!

Поднял из наладонника экран, быстро пролистал изображения, и над предплечьем сформировалась и стала медленно вращаться голограмма сидящего на хвосте рыжего мейкуна со стрелолистом, торчащим изо рта.

— Люб! Охранитель брачного ложа как семейной святыни, — зыркнул он на Риндира.

— Да знаю я, — пожал плечами тот. Нёйд же осторожно потянулась к коту рукой и с удивлением глянула на пальцы, прошедшие сквозь изображение. Люб поспешно свернул экран.

— Прости, неловко получилось. Я — Люб, — указал он на себя снова. — Этот ехидина — Риндир. Мы — оттуда, — он указал на небо.

— Я знаю, — отозвался переводчик внезапно, синхронизируясь с высоким голосом нёйд. — Я видела, как упала звезда.

Если бы мужчины не сидели, они упали бы непременно. А так — обошлось.

— Ты — видела?

Нёйд с завидной точностью указала рукой направление, в котором приземлился «Твиллег». Элвилин молча переглянулись.

— Оригинальные у тебя светильники… — Люб, уходя от скользкой темы, покосился на надетые на тын черепа. — Почему ты так торопилась их зажечь на закате?

— Это защита. Чтобы старые боги не навредили чужакам. Но теперь они отведали вашей крови и признали вас за своих.

— Ну-у… хотя бы одна загадка разрешилась, — задумчиво протянул Риндир. — Навалив еще несколько новых. Послушай, э-э… милая дева. Почему ты так свободно говоришь за богов? И почему старые? И в каком смысле отведали?

— Я — нёйд, безымянная. Служанка старых богов. Епископ Трилл нарушил равновесие. И им нужна ваша помощь.

Глава 15

— Не кажется ли вам, милостивый государь, что мы по неосторожности угодили в самый эпицентр религиозного конфликта? — с велеречивой изысканностью спросил мысленно друга штурман. — И что тут нужны специалисты поумнее нашего? Фенхель, Изоил и сама госпожа Аурора?

— Она нам этот конфликт припомнит, — пророчески заметил Люб. — Всего-то и надо было встретиться с местными, взять «языка», то есть, того, вступить в контакт. Изучить язык, выяснить, кому принадлежит верхушка необходимой нам горы. Поставить Врата и получить помощь из ближайшей нашей колонии. И на тебе, вляпались. А может, все-таки можно сторону не выбирать? Как-то я никогда богам не служил и вообще в них не верил.

— Наконец-то ты четко и ясно расставил приоритеты, — с иронией одобрил Риндир. Повернулся к ведьме:

— Мы поняли, что ты безымянная. Но как нам тогда к тебе обращаться?

Переводчик бодро залопотал. Нёйд задумалась.

— До того, как ты стала ведьмой, у тебя было имя?

— Сель. Селестина.

— Красивое… Послушай, Селестина. Мы польщены, что удостоились внимания ваших богов, — прижав ладонь к груди, поклонился штурман. — Но мы обычные разведчики и не можем сами дать ответ. Но можем передать твои слова тем, кто выше нас. И даже взять тебя с нами на звездный корабль. Чтобы говорить с начальством напрямую.

— Как думаешь? — подумал он озабоченно. — Переводчик переврал не сильно?

— Как-то все… чересчур удачно для нас складывается, — так же мысленно отозвался Люб. — Ох, и не нравится мне это!

Сель не торопилась отвечать. Подняла свой нож, потыкала им в землю, чтобы очистить, и унесла в землянку вместе с посудой. Пока она отсутствовала, разведчики успели связаться с «Твиллегом» и передать полученные данные. Аурора выслушала и сухо пообещала прибыть через пару часов, поскольку техники все еще возятся на флаере с системой маскировки.

— Если вас накрывает взрывной волной, повернитесь ногами к взрыву, завернитесь в белую простыню и ползите на ближайшее кладбище, — процитировал Риндир шутливую старую формулу. — Не знаю, как ты, а я предпочел бы быть подальше от эпицентра.

— Не хотелось бы девочку оставлять на растерзание.

— Ну, тут еще посмотрим, кто кого.

Флаер опускался. Его выдавали завихрения воздуха и качание густой травы под днищем. Дверца распахнулась буквально на секунду. Выпрыгнула Аурора, за нею Фенхель, и летательный аппарат ушел вертикально вверх.

— Доброго дня, — антрополог с любопытством огляделся. Зрачки ярких зеленых глаз сошлись в вертикальные щели от солнца. Воздух он вдыхал жадно, дергая холеным носом, — как привезенный на дачу квартирный кот. И готов был восторгаться решительно всем: от меленьких цветочков с жужжащими в них насекомыми до черепов на кольях и холма-землянки с дуплистым дубом-дымовой трубой.

— Она его сейчас за руку поймает и цепочкой пристегнет, — прошептал Риндир.

— Между прочим, я все слышу! — ядовито отозвалась Аурора. Комбинезон на ней был безупречно белым, помада вишневой, черные пышные волосы уложены волосок к волоску. Рядом с круглолицей красавицей нёйд выглядела недокормленной и помятой. Но госпожа Бьяника удостоила ее лишь стремительного взгляда от темени до босых ног и с благожелательной улыбкой уселась на пятки, разведя пустые ладони в стороны. Заметно было, что она хорошо изучила присланные материалы за имеющееся время. Фенхель опустился чуть позади нее далеко не так грациозно — любопытство естествоиспытателя не давало ему покоя, заставляло вертеть головой и вытягивать шею. И он так жадно обшаривал прическу и одежду Селестины глазами, что Люб испытал желание дать Фенхелю по голове.

Гости попробовали ритуальные пиво и хлеб. Антрополог глотнул и закашлялся. Аурора даже не поморщилась. Риндир, ожидавший спектакля, разочарованно вздохнул.

— Пойду я лучше поохочусь, — сказал другу Люб. — Мы девушке, между прочим, еще кролика должны.

— И не хочешь даже послушать?

— А что новое я услышу? — врач страдальчески пожал плечами. — Что есть старые боги, и какой-то епископ Трилл им досаждает? Небось, еще и представляет новых богов. Или того пуще, единого. Банальное столкновение монотеизма с язычеством и старого уклада с новым. Народы за руку тянут в рай, а они не хотят. Аурора все это выслушает, мило покивает и начнет расспрашивать о здешнем государственном устройстве и правителях города на горе. И в какой местной валюте они готовы брать плату за кусочек земли на вершине и за беспокойство от пролета наших транспортных средств. Окажется, что Селестина в этом не разбирается, и нам дадут по рогам за зряшную трату начальственного времени.

— Пессимист.

— Просто реально смотрю на вещи.

— А по-моему, просто ревнуешь Сель к Фенхелю. Да и вообще… — покрутил за кончик носа Риндир. — Можно подумать, мы одни нашей Бьянике сведенья в клюве носили! Ставлю кинжал против солитера, она этих здешних правителей до печенок просканировала. Рост, вес, объем легких, цвет глаз. Структуру ДНК. Психологические и натальные карты, генетические болезни. Родовые травмы, переломы, попадания под лошадь… Вплоть до пропорции либидо к агрессивности. А уж о платежных средствах знает и подавно.

— Замолчали оба! — рявкнула госпожа Бьяника мысленно, подкрепив приказ выразительным взглядом. Странно еще, что иней от него по траве не побежал. А то был бы не зафиксированный доселе синоптиками феномен.

— Почему-то у них она кровь не брала, — после короткой паузы задумчиво бросил Риндир. — Сразу перешла к пиву.

— Завидуешь?

— Просто считаю, что у Селестины есть здравый смысл. Фенхель бы и голову дал себе отпилить ради науки. Но вообразить, что Аурора тыкает нефритовым ножом в ладонь, а потом ждет, пока вороница куда-то там летает…

— По-моему, ты к ней несправедлив. А кстати, куда летает?

Штурман пожал плечами:

— На тот холм со стоячими камнями. Ничего умнее в голову не приходит. Да и по времени сходится…

— …я вас внимательно выслушала, — вежливо наклонила перед Селестиной голову Аурора. Поднявшийся ветерок не причинил ущерба ее похожей на шлем прическе — то ли на лак не поскупилась, то ли у женщин свои секреты. — И оценила искренность вашей веры. Но нам требуются веские доказательства вместо слов. Ваш рассказ о старых богах и епископе Трилле, нарушившем некое равновесие, не может принять человек, привыкший опираться на выводы науки и здравый смысл.

Селестина поправила корзинку из волос на голове. Намотала выбившуюся прядь на указательный палец.

— Я понимаю, старшая женщина со звезд. Я верю в дремлющих в тумане, ты — в науку и здравый смысл, а там, где твоя вера — и есть твои боги. И, почитая их, я готова дать им пищу, как эти вот разведчики дали еду моим. Этих двоих дремлющие признали своими и не тронут за священным кругом даже ночью, — нёйд указала на светильники-черепа. — А я, предвидя твой ответ, не стала брать у тебя и твоего спутника кровь. Выйди после заката за круг огней — и обретешь то, чего жаждешь.

— Предложить Ауроре стать подопытным кроликом — это сильно! — восхитился Риндир. — Уважаю.

— А мы, получается, контрольная группа?

Штурман усмехнулся:

— Ну, для разнообразия.

Госпожа Бьяника подняла правую руку:

— Я поговорю со своим спутником, жрица, и выскажу свой ответ.

— А ведь Селестина ей и имя свое, пусть и детское, напрямую не сказала. Только через нас… — прозорливо заметил Люб.

Бьяника же наклонилась к Фенхелю и быстро, горячо заговорила:

— Эта дикарка всерьез думает, что прогорклое масло, горящее в заплесневелых черепах, способно отогнать от нас зло?

— Абсолютно, — сказал Фенхель, с вожделением пялясь на эти самые «заплесневелые черепа». Внутренне он уже щупал их, обмерял и фотографировал, соскребал образцы и проводил идентификацию с уже известными животными и даже реконструировал по уникальной методике профессора Герасимова, но с применением современных технологий и материалов. А какой рай для антрополога и этнографа ждал его в землянке! И тут Аурора с ее вопросами… — Если бы ты читала Фрезера, Проппа, Афанасьева или хотя бы потратила две минуты на мою «Оду бабе Яге» — данный вопрос бы не стоял. Баба Яга, она же Великая Мать, она же жена Велеса-Волоха, хранитель рубежа между миром живых и миром мертвых. И вполне вероятно, что огни, зажженные ею, охраняют микрокосм от вторжений. А тот туман, о котором эта Селестина упоминала…

— Она не баба Яга, не проводи земные аналогии, — с нажимом произнесла Аурора. — Болотные испарения с наркотическим эффектом, возможно. Самогипноз. Какие-либо цветущие ночные растения… Благовонными дымами часто пользовались древние, чтобы погрузиться в транс. Да и не очень благовонными, сернистыми парами, к примеру.

Обернулась к разведчикам.

— Вы высылали нам образцы анализов собранных Селестиной трав, Люб.

Врач подошел и кивнул.

— Среди них имеются аналоги аконита и белены.

— Вообще-то там состав слишком сложен для полевого анализатора, — возразил Люб осторожно. — Мне нужен базовый корабельный.

— И тем не менее! — Аурора сердито взмахнула рукой. — Я пойду в полной защите на этот глупый эксперимент. Чтобы проложить дорожку к более глубокому сотрудничеству, к доверию. И чтобы доказать вам, Фенхель, насколько вы ошибаетесь. «Entia non sunt multiplicanda praeter necessitatem». Бритву Оккама ещеникто не отменял.

— Это может быть опасно, Бьяника, — возразил антрополог. — Селестина лучше знакома со здешними реалиями. Возможно, ее объяснение о богах и не лезет ни в какие ворота, но ведь когда-то и молнию объясняли действиями Зевса, Перуна или пророка Илии. А электрический разряд оставался опасным помимо достоверности этих объяснений. В конце концов, мой долг — взять исследовательскую миссию на себя, — Фенхель облизнулся, поглядывая на огромную позеленевшую берцовую кость, воткнутую в щель между заостренными бревнами. — И вообще, «не выходите на вересковые пустоши ночью, когда силы зла властвуют безраздельно», — процитировал он.

— «На торфяные болота». Ступай уже, — усмехнулась начальница. Подошла к Селестине, присела напротив, чтобы оказаться глаза в глаза: — Я не боюсь. Я принимаю твои условия.

Глава 16

Едва официальная часть завершилась, антрополог взял Селестину в оборот, а потом с ее разрешения ушел в землянку «поработать с материальным бытом аборигенов», и до вечера его не видели. Аурора связалась с Сордом, замещающим ее на «Твиллеге»:

— Я здесь еще задержусь на сутки-двое. Держи последнюю запись, выжми из нее все, что можешь. Еще к моему возвращению подготовь наконец семантический анализ местного языка и синхронизацию переводов. А то раз переводят как «жрица», второй — как «служанка старых богов», а есть и вовсе экзотические варианты: «прядущая звездный свет», «берегиня», «зажигающая огни». Я заплутала в их контекстных синонимах. С Триллом, между прочим, было то же самое, — заметила она ядовито. — То он «епископ», то «архижрец», спасибо, что хоть не Римский папа.

— А они могли, — хмыкнул Изоил и отключился.

После обеда все, кроме Фенхеля, отправились на болото собрать образцы местной флоры и фауны — для биолога здесь оказался истинный рай, для аптекаря и специалиста по народной медицине, к которым относил себя Люб — тем более. Риндир больше внимания отдал обследованию территории, обозначению на карте трясин, звериных троп, гатей. Он же выбрал для ночного похода безопасную сухую тропу и обставил ее сигнальными вешками. Приемник бронекостюма принимал такой сигнал и автоматически исключал возможность выхода с размеченной территории.

Закат был багровым, дымным, что обещало ветреную и, возможно, ненастную ночь.

— Кибер пойдет за вами следом, — сердито втолковывал Риндир. У него был повод сердиться. Штурман и врач поочередно и вместе пытались настоять, чтобы Аурора отказалась от эксперимента, и не преуспели. Уговорить Селестину уступить не получилось тоже. Нашла коса на камень, как говорится. — Обеспечит телеметрию. Будет страховать и вытащит при малейшей опасности или недомогании.

— Никаких киберов. Вы лично меня подстрахуете. И не надо на меня так смотреть, — ворчливо высказалась Аурора. — Отойду от ограды на пятнадцать метров и вернусь. Осознанно двигаться навстречу опасности безопаснее, чем налететь на нее вслепую. Если опасность там вообще есть.

Она скептически поджала губы.

— «…если не увижу на руках Его ран от гвоздей, и не вложу перста моего в раны от гвоздей, и не вложу руки моей в ребра Его, не поверю», — скороговоркой пробормотал антрополог, объявляясь рядом.

— Что вы, Фенхель, — сказала Бьяника с брезгливой миной на лице. — Какие персты? Какие ребра? Я потребовала доказательств существования поминаемых жрицей старых богов — я намереваюсь их получить. Или наоборот. Вполне осознанное действие, а не детские игры в верю не верю.

— Давайте все же кибера пошлем, — басовито прогудел Люб. — Пусть возьмет ночные пробы земли и воздуха, соберет гербарий, отловит ночных мотыльков: вполне вероятно, что они воздействуют на мозг жертвы инфразвуком, как на Земле «Мертвая голова», и все упирается в интенсивность сигнала…

— Огни обычно привлекают насекомых, а не отпугивают, — Фенхель прихлопнул особливо настырного комара.

— А сгоревшие тушки ничего и не излучают, — отрезал врач.

Аурора оборвала теоретический спор:

— В двадцать один семнадцать по местному времени всем быть на исходной.

В этот раз неторопливо, без спешки Селестина зажигала в черепах огни. Антрополог взялся ей помогать. Весь день он пребывал на седьмом небе от счастья: одно дело историческая и компьютерная реконструкция, и совсем другое — стать сопричастным древнему быту на деле. Но поделиться радостью было не с кем.

Мало того, Фенхеля с его непоседливой натурой оставляли внутри ограды, дублером ИИ: управлять следящими дронами и вести запись эксперимента.

В назначенное время все, кроме Фенхеля, собрались у пролома в ограде. Селестина держалась чуть в стороне, поглядывая, как тучи все гуще застилают небо над болотом. И, как поделился с Риндиром мыслью Люб, не иначе как сама в этом участвуя. Нёйд не плевала в сторону, не крутилась волчком, не делала вид, будто заметает тучи метлой, но от нее словно тянулись в воздухе вибрирующие течения.

— Прорвемся, — Риндир пристегнул Аурору страховочной нитью к поясу и стал еще раз параллельно с ней дотошно проверять защитные системы бронекостюма.

— Как договаривались: до крайней вешки и обратно. Ровные ритмичные движения. На глаза в кустах не отвлекаемся, в бой не рвемся. При тревоге бежим к периметру. Все, что крупнее кролика, кибер отожмет силовым полем и зачистит парализатором. Утром принесем зверушкам извинения.

— Хватит уже! — обозлилась Аурора. — Не привлеку я зверушек ни видом, ни запахом. От бронекостюма искусственным веет на версту, не захочет даже совсем ненормальный на зуб его пробовать. Излучения гасит, силу увеличивает. Я в полной безопасности. Стойте на месте и ждите триумфального возвращения.

Из-за туч стемнело намного раньше, чем положено. Солнце нырнуло в тростники, тени пропали. Птицы замолчали, зато лягушки стали издавать скрипучий звук, как пояснила Селестина, предупреждающий о дожде.

— Двадцать один пятьдесят четыре по корабельному времени, синхронизированному с местным, — начала стрим Аурора. — Проверка связи. Прием.

— Вас слышу, прием, — один за другим отзывались мужчины.

— Слышу хорошо, прием.

— К запуску дронов готов. Первый пошел…

Едва слышно зажужжало в темноте над головами.

— Состояние бодрое. Давление норма, сердцебиение норма, учащение пульса нормализовано дыхательной гимнастикой. Выступаю.

И госпожа Бьяника решительно шагнула за тын. Элвилинское зрение позволяло видеть, словно днем, и без усиливающей аппаратуры, но та давала возможность еще и фиксировать пульсацию вешек и строго придерживаться заданной дороги.

Чтобы пройти неспешным шагом пятнадцать метров, Ауроре хватило бы полминуты. Ну, чуть больше, учитывая кочки, корни, ползучие стебли. Техника донесет до нее вонь зверя, дрожание земли под лапами, хруст подлеска. А кто предупрежден, тот вооружен. И все равно древние инстинкты, пробудившись, холодом пробежались вдоль хребта.

— Все в порядке, Бьяника? — спросил в наушники Фенхель. — Организм отреагировал.

— Все. У меня. В порядке, — ответила Аурора, понимая, что от знакомого голоса ей стало легче дышать. — Два метра до поворота. Посторонних объектов не обнаружено.

— Ну ничего так ничего, канал не занимаю, — с легким разочарованием отозвался он.

Последние шаги до вешки, замыкающей тропу. Можно возвращаться.

— Никого, кроме комаров. А вы боялись… — вслух пошутила она.

— Сегодня они останутся без ужина, — пошутил Риндир.

Шаг. Шаг. Вдох. Выдох. Визор узкой полосой транслирует изображение тыла. Слабое свечение вешек, колыхание ближайшей рощицы. Расстояния до отдельных объектов, скорость удаления. Забавное ощущение — видеть затылком. Движением глазных яблок изображение можно укрупнить. Разглядеть шишечки, похожие на шишечки земной ольхи, и желтый лишайник на кривых стволах. Среди чернолесья беззвучно всплывает белое. Невольно тянет оглянуться.

— Вы видите?

— Иди спокойно, — думает штурман. — Дрон на кусты. Вертер, внимание!

Аурору пробило на истерическое хихиканье. А белая фигура не приближалась и не отдалялась. Казалась вовсе неживой. Точно наброшенный на ветки саван, колеблемый ветром. Только вот ветра никакого не было.

Шаг. Шаг. Вдох. Выдох.

— Дрон потерян!

Вышел из-под контроля или упал? Не бежать. Не показывать, что боится.

И голос Риндира в наушниках:

— Иди ко мне. Оно не движется. Спокойно.

— Спасибо, кэп!

Кибер завис над головой, укрывая Аурору радужным зонтиком силового поля. Мир вокруг замерцал, а напряжение пропало. И белая фигура в кустах уже не казалась ни опасной, ни зловещей.

Шаг. Шаг. Вдох. Выдох.

Что-то заскребло по сапогу. Бьяника глянула вниз. Корень. Просто торчащий в траве сухой корень. Переступить.

— Энергетический сгусток на семь часов. Заглублен до полуметра. Неизвестной этиологии. Скачкообразно движется в твою сторону, — предупредил Фенхель.

И тут болото ожило, выбрасывая вверх гибкие отростки и стебли. Сухие корни заскребли по сапогам Ауроры, лианы набросили петли на руки, словно догадываясь, что ими можно схватить оружие. Нить страховки натянулась, втекая в пояс бегущего навстречу ей Риндира, как паутинка в паука. Аурора подумала, что сейчас ее разорвет пополам, и тут сверху напрыгнули одновременно что-то огромное и освежающий ливень. Штурман с Бьяникой упали, задний вид заляпало слизью. Пытаясь подняться на руках, Аурора увидела, как к ним бежит еще кто-то, что-то пролетело и с шипением взорвалось у нее на спине. И опять сделалось тихо. Не считая шума дождя.

Огни черепов мерцали, едва заметные за его стеной. Капли, отлетая от водоотталкивающего слоя маски, изменяли траекторию, и это отчего-то ужасно смешило Бьянику. Риндир и Фенхель — почему Фенхель? — просто несли ее под руки, а Люб с Селестиной зажигали огонь в чистеньком, как из прозекторской, черепе.

— Костюм с нее сняли и в дом, — рявкнул врач, оборачиваясь. — Можно ее в твою постель, Селя?

Та чуть заметно кивнула, суженные глаза, глядящие исподлобья, казались совсем черными.

— Спиной ко мне поверните, слизь и пепел надо смыть.

— Что?! — заорала Аурора. И тут же извинилась, осознав правоту оппонентки. — Что это было?

— Жаба, голубая… — заржал антрополог. — Ростом почти с тебя.

— А он в нее черепом! — согнулся вдвое Риндир.

— Ну сущие дети! Селя, стой! Я образцы возьму! — в четыре руки они очистили Ауроре спину, помогли выбраться из бронекостюма и погнали в землянку. Но даже после лошадиной дозы успокоительного не заснули и продолжали переговариваться через очаг.

— Завтра дроны пойду искать, незачем имуществом разбрасываться, чтобы всякие его ели, — пробормотал антрополог. — Спокойной ночи всем. А кто там в кустах стоял?

— Вайма. Они часто выходят к дождю, — отозвалась Селестина.

Капли падали в очаг, он плевался дымом, и запах его и сырости никак не давал Ауроре уснуть. Без комбинезона она казалась себе голой и беззащитной. Впору забиться под кровать, стянув вниз одеяло, чтобы ночные страхи не нашли и не напугали. Только кровати тут нет. Зато постоянно хочется пошевелить лопатками, чтобы избавиться от тяжести в спине. Что бы с ней могло случиться, если бы не иррациональный поступок Фенхеля?

Селестина тоже не спала. Ворочалась в шкурах. Потом вышла, и ее долго не было. Потом вернулась и протянула Ауроре прутик с гроздью белых, похожих на раскрытые лапки цветов:

— Вот, это тебе. Старый бог озадачен. Он говорит, ты похожа на человека. Но не излучаешь тепло и неправильно пахнешь.

Бьяника до боли наморщила лоб.

— Ты говорила с ним? Как? И что это за жаба?

— Ночное воплощение болотного короля. Один из… инструментов, чтобы познавать мир. Тише, тебе надо спать сейчас.

Глава 17

Аурора проснулась и, завернувшись в шкуру, выбралась из закута. В горле першило, глаза слезились. Она споткнулась о Фенхеля и свалилась бы в очаг, если бы антрополог ее не удержал.

— Осторожнее надо быть!

— Я бы не споткнулась, если бы вы тут не лежали! Отпустите уже меня!

Фенхель послушно разжал руки.

— Спасибо. Где тут можно умыться?

— Там, — он указал на отнорок-кладовую. — Позвольте, я проведу. Чтобы избежать жертв и разрушений.

Госпожа Бьяника хотела ядовито ответить, но только громко чихнула. Антрополог бережно подхватил ее под локоть.

— Так-так… И что тут у нас? — он наклонился над ручьем и стал плескать Ауроре в лицо воду.

— Это все мех. Или дым. Или… вообще все, — Аурора вырвалась и стала яростно умываться в ледяном ручье, словно стараясь стереть с себя все следы ночевки в дикой землянке.

— Как они вообще тут живут?! — воскликнула она яростно, осознав, что снова видит мир ясно, а внезапное недомогание прошло. Антрополог пожал узкими плечами:

— Да вот как-то… живут.

Он смотрел, улыбаясь, но как-то так, что Аурора дернула мех повыше, почти до шеи. Рыкнула:

— Костюм мой принесите!

Фенхель, усмехаясь, кивнул и вышел. Издали до Бьяники донесся его дерзкий голос:

— Помогите начальству, Люб. Там что-то по вашей части.

Чтобы взбодриться, врач сунул голову в ручей, отжал короткие волосы и подступил к Ауроре со сканером, параллельно расспрашивая о симптомах скоротечного недомогания. Возвышаясь над ней — большой, широкий, надежный.

Прижал к плечу инжектор.

— Антигистаминное. Похоже на аллергию, индивидуальная реакция на… что-то. Или на стресс. С нами такого не было. Возьму ворс, мох, головешки на анализ. Если такое повторится — немедленно известите меня.

Аурора кивнула и телепатически связалась с инженерной группой «Твиллега», дав задачу изменить конфигурацию защитных полей охранных киберов так, чтобы они прикрывали объекты не только зонтиком, но и снизу. Забрала у Фенхеля свой костюм и попросила заняться завтраком.

После еды антрополог с Селестиной отправились разыскивать дроны, Люб, увязался за ними. Аурора уселась на траве, чтобы просмотреть с наладонника вчерашнее видео. Риндир пристроился за ее спиной.

— До чего же она похожа на хатифнатта, — сказал штурман задумчиво, глядя на увеличенное изображение ваймы.

— На кого?

— Были такие существа в милой детской книжке о Муми-троллях: как привидения с лапками. Боятся вибрации и обожают электричество. Только эта выше и с девушкой схожа. А вот лица тоже нет.

— Торус, — вызвала антрополога Аурора. — Проверьте остаточную статику в той ольхе, где вайпа стояла.

— Кто стоял? Где?

— Вайпа. В тех кустах за моей спиной. Ну та белая. Призрак, привидение… Сами у Селестины спросите, что это такое.

— Сделаю, — Фенхель отключился.

— Может, она просто смотрела в другую сторону. Или укрылась с головой.

Риндир возразил:

— Не похоже. Дрон ее облетел до того, как связь с ним оборвалась. О, а это я бегу, — потыкал он пальцем в экран. — И… Сьялан! Я хочу это развидеть. Выражение «давит жаба» никогда больше не будет для меня фигурой речи.

На видео сгусток, похожий, на шаровую молнию, вырвавшись из земли, стремительно раздувался, обретая вид пупырчатой жабы-исполина с выпученными зенками, и прыгал на Аурору. Сочащаяся по шкуре слизь, плоские лапы с перепонками, язык, нежно пытающийся обвить ей шею… Затем искаженное лицо Фенхеля, летящий светящийся череп — и взрыв.

— Три секунды, — Бьяника замедлила видео, сосредоточившись на бегущей строке. — Три секунды…

— Кто ж знал, что он горящим черепом в жабу запустит, — сказал Риндир печально. — Регбист недоделанный.

Аурора щелчком убрала экран и обернулась к нему:

— Абранавель, вы на что-нибудь, кроме жабы, смотрели?

— Упал я некрасиво.

— Понятно. А я раньше видела психопринт. Но никогда — такой стремительный. И характер зафиксированных волн соответствует. Вы «Солярис» читали? — спросила она внезапно.

— Читал, — покаялся штурман. — Там была планета-океан. Люди ее тыкали жестким излучением, а она им материализовала гадости из их же подсознания. Вы думаете, это болото…

— Единый живой организм или колония. Возможно, с зачатками разума. И нёйд научились с ним сосуществовать без ущерба для обоих. Чисто эмпирически. И днем он не настолько активен, как ночью. Учтите, Риндир, это пока не гипотеза даже, — мрачно зыркнула на штурмана Аурора. — Предположение, озарение, которое надо проверить и перепроверить. Пошлю сюда Липата с группой физиков и биологов, пусть аккуратно разбираются.

— Но чем тогда болоту мешает Трилл? Занялся осушением? Усиленными торфоразработками?

Аурора потянулась и выгнулась, как кошка.

— Будем считать, бога Селестины мы обнаружили. Осталось уговорить ее пояснить туманное «нарушил равновесие».

Она связалась с Фенхелем:

— Что там с дронами?

— Они утонули.

— Тогда возвращайтесь.

— Уже идем.

Как выяснилось получасом позже, Селестине удалось вырвать аппараты из цепких лап трясины своей непонятной магией. Камеры уцелели и даже что-то записали. Что — предстояло расшифровать. На прочных водонепроницаемых корпусах и крестообразных лапках дронов имелись следы мелких колючих зубов.

— Это кто их так? — провела ногтем вдоль вмятин Аурора, прикидывая сопротивление материала и силу сжатия, необходимую, чтобы его преодолеть.

— Болотные черепахи.

— Опять воплощения?

Нёйд улыбнулась:

— Нет. Просто черепахи.

— Погоди, мы тут записали одну, — вывел голограмму Фенхель. Кадр был не просто удачен — уникален. Черное стремительное создание с куполообразным панцирем прыгало в воду, зажав в челюстях половинку огромной оранжевой стрекозы.

— Потом, — сказала Аурора, оторвавшись от любования. — Селестина?

— Да, старшая звездная женщина?

— Зови меня по имени. Пожалуйста, — постаралась сдержать досаду госпожа Бьяника.

— Хорошо.

Аурора присела на траву и похлопала ладонью рядом с собой, приглашая нёйд тоже присесть. Развернула перед ней снятое с дронов видео города у водопада и горы. Селестина смотрела внимательно, не выказывая удивления. Впрочем, к чему удивляться? Возможно, она сама там летала не раз и не два в виде ворона. А к объемным стремительным картинкам, возникающим над предплечьем, привыкаешь быстро. А может, нёйд принципиально не высказывала страха или восторга, чтобы позлить Аурору.

— Смотри, только это место подходит нам, чтобы вырастить Врата домой, — указала на гору Бьяника.

— Тельг.

— Это имя горы? Ну, пусть будет Тельг.

Аурора поморщилась.

— Так или иначе, мы не можем пробираться туда тайком или захватывать силой. А потому должны договориться с правителями города. Взять вершину Тельг в аренду или выкупить. Ты понимаешь, о чем я?

Селестина улыбнулась. Просто мона Лиза с картины Леонардо.

— Продолжай, старшая… Аурора.

Та прервалась ненадолго, прибегая к тем же дыхательным упражнениям, что помогли ей успокоиться накануне. Риндир хмыкал в кулак.

— Епископ Трилл показался нам достойным правителем, сильным и мудрым. С поправкой на эпоху, разумеется. Тем, с кем можно договориться. Трудно войти своим в чужой род, но он поднимается выше местечковой ненависти к чужакам, пытаясь объединить роды в одной власти и одной вере.

— И одной экономической зоне, — вклинился Фенхель. Аурора глянула на него с неодобрением. Коснулась запястья Селестины:

— Мы знаем, что тебя пытали его солдаты. Мы скорбим и негодуем об этом. Но верующие часто неверно истолковывают слова пастыря и тщатся быть усерднее его самого.

— Ты ищешь ему оправдание? Чтобы пойти на сделку? — спросила нёйд в лоб.

Госпожа Бьяника хрустнула пальцами.

— Не делай скоропалительных выводов. Поясни, какое равновесие он нарушил. Подскажи другие пути.

Селестина резко поднялась. И, бросив «мне надо подумать», исчезла за оградой. Люб, едва удержавшись, чтобы не бежать за ней, постучал себя по лбу раскрытой ладонью. Антрополог озвучил:

— И к чему был весь этот панегрик Триллу? Напрямую о нарушенном равновесии спросить было нельзя? А его солдаты так устали, пытая и убивая, а умом так и вовсе не блещут отродясь.

Плечи Ауроры опустились.

— Я ошиблась. Сформулировала неудачно. Хотела издали не торопясь зайти. Но епископ же действительно такой. С поправкой на эпоху.

— Мы тут всего ничего, а нёйд с этой поправкой всю жизнь живет. И уж явно знает о местной политике лучше нас, — Люб шумно вздохнул.

— А вот не факт. В такую эпоху многие дальше своей деревни, выпаса и ближайшего леса не выходили. А поход в соседнее село был сродни экспедиции Магеллана, — на этот раз вступился за Бьянику Фенхель.

— Я принесу Селестине извинения, — сказала Аурора.

— Не нужно, — нёйд вернулась и смотрела на сидящих гостей сверху вниз. — Трилл и вправду во многом такой, каким вы его описали. Решительный, умный, по-своему храбрый и умеющий убеждать. Но в нем есть еще стороны, видные далеко не каждому. Одни он боится и ненавидит, другие прячет глубоко. Даже от своих.

Уловила сомнение Ауроры.

— Я нёйд, ведьма. Я знаю.

— Все-таки телепатия, — удовлетворенно заметил Риндир. — Чтение мыслей, — перевел он для Селестины.

— Опосредованное. Боги слышат его и объясняют мне. Его мысли движутся вот так, — она рубанула ладонью воздух, мои — так, — ладонь повернулась к небу. Мы не можем друг друга услышать напрямую.

Люб спросил:

— А как с нами?

— Вернемся к делу, — сухо оборвала его Бьяника. Селестина раскинула перед элвилин вышивку: гора, притулившийся к ней город, водопады… Фенхель издал нечто среднее между восторженным вздохом и писком и стиснул ладони в кулаки, чтобы не вцепиться в сокровище.

— Это Тельг и Солейл.

— Гора и город, — проследила за пальцем нёйд Аурора.

— А тут Большие водопады на Небесной реке. Вы сумеете незаметно попасть вот сюда завтра на рассвете? — отметила место ведьма. Госпожа Бьяника развернула виртуальную карту, синхронизируя с вышитой. Уточнила:

— Вот сюда? На этот выступ?

Селестина согласно кивнула.

— Будем. Фенхель и я. Малую группу сложнее обнаружить. И не смотрите на меня с оскорбленным видом, Люб, Риндир, — скрипуче сказала Аурора. — Вы и без этого похода найдете себе приключений на седалище.

Глава 18

Воды падали хрустальными стенами, отражались от камней, рассыпаясь мельчайшими брызгами, и пьянящий утренний воздух насыщала водяная взвесь, горящая радугами.

Аурора с Фенхелем сидели, свесив ноги с уступа, овеваемые свежестью. Фильтры делали грохот и журчание воды слабее, но говорить вслух было невозможно. То есть, возможно, но тебя бы не услышали.

Бронекостюмы полностью сливались с окружением, но партнера можно было ощущать мысленно. Точно теплое летнее озеро с непромеренной глубиной.

— Это… величественно, — госпожа Бьяника повела рукой, точно очерчивая мир: Большие водопады, Тельг наверху и просыпающийся внизу Солейл. Воду, камни, траву, все летнее, яркое, свежее. — Эти звуки, буйство красок, хрусталь небес. Я уже давно забыла в упорядоченном мирке звездолета, что такое может быть.

— Там есть звезды.

— А тут буйный непричесанный мир. Тут всего чересчур. И это опьяняет.

— Хотите его причесать? — Фенхель мысленно улыбнулся. Точно по озеру побежали золотые узоры солнца. Аурора прикусила губу.

— Мы не пьянеем, и все же… я испытываю схожие ощущения. Я о них читала.

— Но это ведь хорошо?

На мгновение Ауроре показалось, что антрополог возьмет ее за руку, мягко стиснет запястье, удерживая в скользящем кружении ощущений: разом мощных, неправильных и желанных. Но тут огромный ворон опустился на площадку, и чувство ушло, оставив разочарование.

Селестина превратилась, и Фенхель подал ей одежду. Без раздумий нёйд вошла в водопад, элвилин — за ней.

Стена воды отгораживала высокий гулкий грот со скользкими мокрыми камнями. Приходилось двигаться осторожно. Аурора только сердито чмокала, наблюдая, как нёйд дикой козочкой прыгает с камня на камень, не опасаясь повредить босые ноги острыми гребнями. Водопад грохотал за спиной, между камнями пробивались, словно прыгали со ступеньки на ступеньку ручейки, пенились гребнями, переваливаясь через уступы, тянули за собой мусор и мелкие камешки, слизывали с бережков ряску и скользкий мох. В грубо обработанной арке прятались украшенные резьбой каменные двери. Не дав гостям толком рассмотреть изображение, Селестина прижала к дверям ладонь, и створки, грохоча, разошлись ровно на такое расстояние, чтобы мог протиснуться худой человек. Нёйд, облизнув ладонь, свободной рукой указала гостям на щель. Сама вошла последней, и невидимый механизм заставил створки снова плотно сомкнуться. Сделалось темно. Даже для острого звериного зрения элвилин. Но прежде чем они включили приборы ночного зрения, нёйд зажгла торчащий в кронштейне огрызок факела.

— За мной, осторожно. Тут ступеньки.

Эхо разнесло и усилило шепот. Гости огляделись. Селестина привела их в пещеру, едва обработанную человеческими руками. Пещера спускалась вниз неровными уступами, между которыми вилась, резко понижаясь, каменистая тропа. Потолок был высокий и неровный, а боковые стены терялись в темноте.

— Возьми пробы воздуха, — сказала Фенхелю Аурора.

— Уже.

Огонь факела дрожал, и все предметы отбрасывали долгие, шевелящиеся тени, словно живущие своей особенной жизнью. Так что при спуске элвилин больше полагались на чувство пространства и координацию, чем на зрение.

— Стой, — Фенхель придержал начальницу за локоть. На уступах справа и слева кто-то сидел. Сидел на корточках абсолютно неподвижно, только слабо колыхалась оплетавшая серые скукоженные фигуры паутина. Согнутая спина, худые руки, обхватившие подтянутые к груди колени. Из-за густой пыли не разобрать, во что одеты мумии. Только чуть взблескивают ступенчатые короны, пригибающие головы к земле.

— Жуть… — выдохнула Бьяника.

Селестина выше подняла факел:

— Дорога мертвых королей.

Дальше, сколько хватало зрения, уступы тоже были заняты, и ряд мумий медленно растворялся в темноте.

— Интересно, меня сразу проклянут, если я подберусь со сканером поближе? — громко подумал Фенхель.

— И не вздумай! — отозвалась Аурора резко.

— Но это же… это же… такая сложная система погребения! — антрополог споткнулся и раскинул руки, чтобы удержать равновесие. — Это же переворачивает все наши гипотезы о местной цивилизации с ног на голову!

Начальница поймала его за локоть, фыркнула:

— Сам, гляди, не перевернись!

— А! В бронекостюме не разобьешься.

— А Селестина?

Мумии королей уходили назад, антрополог вертел шеей так, что вполне ее мог свернуть, и госпожа Бьяника на всякий случай его локоть не выпускала. А возможно, признала она неохотно, древние короли ее просто пугали. Хотя… покойники не кусаются.

— Знаешь, — продолжил Фенхель, меня все мучило, что мы больше знаем о древних скандинавах, чем славянах. Нет, археологических находок, компьютерных моделей, реконструкций более чем достаточно, но они все искажены призмой внешних наслоений, хотя бы той же Византийской империи. Ее хитрецы, ее проповедники ловко подменяли общую картину и суть, внедрялись в чужой уникальный мир. И затерли, уничтожили то, что считали в славянах варварством. От богов до их собственного алфавита.

Он задумчиво глянул на шуршащие камешки под ногами.

— А здесь мы можем увидеть подобное развитие, не затронутое внешними факторами, вторжениями.

— Исключая нас.

— Ну, мы же не собираемся активно вмешиваться, — обезоруживающе улыбнулся Фенхель. — Из меня получился бы плохой проповедник. А вот мечта остаться здесь с экспедицией с Земли у меня определенно появилась.

— Хочешь насмешить богов — поделись с ними своими планами, — фыркнула Аурора.

— Планами не планами, а вот свои новые фото я тебе охотно покажу.

Антрополог увлекался голографической фотографией столь же страстно, сколь основной своей профессией, может, потому до сих пор не женился. Но поразмыслить об этом госпожа Бьяника не успела. Новые двери расходились еще тяжелее, чем предыдущие, гремел и лязгал механизм.

Трое вошли внутрь, и створки сомкнулись. Селестина погасила и сунула в держалку факел. Но и нужды в нем не было. Косые лучи солнца, проникая в проемы крыши, давали достаточно света для эльфийских чувствительных глаз. И даже для человеческих его бы хватило вполне. Голубовато-золотистые лучи делали воздух дымным, завершаясь где-то на уровне груди, заставляя рисунки гореть на зернистых стенах. Фенхель двинулся вдоль них, восторженно ахая, снимая все подряд. Аурора разглядела приподнятый к середине зала пол и тоже сдавленно ахнула: он представлял собой модель солнечной системы Даринги, но модель древнюю, где обитаемая планета была серединой мира. Местное солнце, другие планеты, ходящие по вытянутым орбитам луны…

Присев на корточки, госпожа Бьяника провела пальцами по кусочкам смальты, вделанным в пол, обозначающим эти самые орбиты. Ход других планет обозначали медные прутья, вдавленные в камень. Для лун — золото и черненое серебро. Для звезды — ярко начищенная, красноватая медь. Она бы давно позеленела даже в относительно сухом пещерном храме. Значит, кто-то заботился. Но чужого присутствия не ощущалось. Три ярких сияния, три жизни — они сами. Исключая мелких животных и растения.

Аурора подняла глаза:

— Это… прекрасно.

Ее чувства выдавал не только голос: сердцебиение и учащенное дыхание. Селестина медленно кивнула. И подошла к статуе в середине зала: массивной, грубой, купающейся в лучах света, падающего сквозь круглое отверстие над ее головой. Эта статуя сама была частью зала. Кто-то обработал опорный столб, придав ему мужские черты. Нагой, надежный, мужчина стоял, прикрыв глаза, держа в раскинутых ладонях то ли чаши весов, то ли луны: золотую и серебряную. Пустые чаши были слегка повернуты к наблюдателю, черненая перевесилась едва ли не до земли, и лицо статуи выражало усилие в попытке ее удержать, а мышцы бугрились на руке.

— Наши луны. Танцовщицы, — сказала ведьма. Подставила руки под исчерна-серебряный диск. Тот чуть приподнялся, и морщины на лбу статуи слегка разгладились. Будто ему сделалось легче держать груз. Аурора тщательно оглядела каменные руки: ни зазоров, ни намеков на механизм. Как у Селестины вышло хоть чуточку сдвинуть одну из них? Бьяника тоже подставила руки под край луны, нажала, но та осталась на месте.

Подбежал Фенхель, переполненный впечатлениями, точно озеро рыбками. Глаза даже через маску светились ярким зеленым огнем. Аурора приложила палец к губам. Но антрополог продолжал подпрыгивать и шептать:

— Там под каждой картиной надписи! Не надколотые таблички с законодательством и не долговые палочки! Ну хоть на минутку отойдите вы от этого мужика!

И решительно потянул начальство к стене, где под рисунками и барельефами вдавленным узором золотели острые буковки. Нёйд провела по ним рукой, и они отозвали высоким, затухающим звуком.

— Это «скана», у каждой свой голос. А я привела вас к себе домой.

Она опять подошла к центральной статуе и обняла мужчину с лунами за бедро.

— Информаторий, святилище, школа — все это будет верно. Мы становимся здесь собой, настоящими. Мы уходим и возвращаемся, неся в себе сладость меда и горечь полыни, выкладывая на стенах новую песню. Тридцать плясов назад вайпы принесли сюда мальчишку: жалкого, полуголого, отравленного стыдом и страхом.

Селестина откашлялась, словно охрипнув.

— И тогда полынь перевесила в первый раз.

— Это был епископ Трилл?

— Будущий, — ведьма кивнула. — Нёйд были добры к нему, но скукоженная душа продолжала бояться и ненавидеть свой дар. Вернее, свой-то он навидел, потому что тот позволял Триллу подняться к власти и мести. Но быть нагим перед другими он не хотел. И придумал себе Судию, отлив в него свои страх и ненависть.

— Такой сильный… э-э… ведьм? — неудачно пошутил Фенхель.

— Мы все сильны, — отозвалась Селестина. — Каждый человек рождается с даром любопытства и желания познавать мир. И менять его в лучшую сторону. Дар ВЕДАТЬ. И дар творить. Но у многих, постепенно, по многим причинам этот дар гаснет. Нёйд всегда очень мало. А Трилл осознанно решил его погасить почти у каждого, кроме себя. Присвоил себе право сохранять или отбирать. И пугать этим даром, будто он — это что-то постыдное. Будто магия — ужас и вред.

Фенхель уселся на постамент, привалившись спиной к ногам статуи:

— Погоди-погоди, я не все понимаю. Вайпа — это тот белый призрак, что в кустах стоял, когда госпожа Бьяника ночью гуляла по болоту? Та, что выходит к дождю. К похищенным младенцам она каким боком?

— Трилл не мог быть младенцем, — возразила Аурора. — Ему сейчас порядка двадцати восьми-девяти… То есть, тридцать схождений Танцовщиц… весна и осень… Пятнадцать оборотов Даринги вокруг солнца назад ему было где-то четырнадцать. И подросток вот так дал уволочь себя какой-то вайпе?

Глава 19

— Он мог быть парализован, скован ужасом…

— Стоп! — Аурора подняла руки. — Что или кто такая эта вайпа? Как ей удалось захватить подростка и принести сюда?

Селестина присела, жестом предложив Ауроре сделать то же самое. Вырастила над ладонью безглазую фигурку под белым покрывалом, объемную, как голография, пальцем скрутила в туманную спираль и так же легко развеяла.

— Болотный дух, бледная дева, похитительница детей. Сказками о них пугают малышей, чтобы не выбегали по вечерам за околицу. А еще туманница и пастушка болотных огоньков.

— Что там с похищениями? Они и впрямь этим занимаются? — подался вперед антрополог.

— Вайпы забирают тех, от кого отказываются люди. Приносят на капища. Или прямо сюда. Имеющих яркий дар мы оставляем, остальных отдаем бездетным. Чаще это младенцы, Трилл был исключением. Его мать… — переводчик поколебался, — грела постель старому королю. И заодно делала все, чтобы королева не могла зачать. Мы раскрыли причину этой неплодности. Бледну казнили, но мальчик оставался при дворе, пока не родилась принцесса Бранни. Тем же вечером его бросили в топях. Не там, где обычно оставляют ненужных детей — намного глубже. Чтобы уж точно не выбрался. Еще и привязали.

— Варварство какое! — бросила Бьяника в сердцах.

— Дикарский прагматизм, — отозвался Фенхель.

— Трилл всегда был слабым физически, плохим охотником и следопытом. Он сумел развязаться, но пошел не к краю болота, а вглубь. Вайпы нашли его умирающим от лихорадки и кровопотери. И поразились силе скрытого в нем дара, не позволившего Триллу стать добычей зверей или утонуть.

Она материализовала над ладонью образ мальчишки — голого, искусанного насекомыми, распухшего, грязного. С обрывками веревок на ногах и руках и сбившимися в колтун волосами. Его губы шевелились, а щелки глаз полыхали пламенем.

— Бр-р…

Селестина смахнула фигурку с руки.

— Триллу даже понравилось здесь. Он жадно учился, но всегда оставался отстраненным, холодным, не пускал в себя даже лекарей. Мы уважали его право быть одному, надеялись, что он оттает со временем.

— А он заплатил злом за предоброе?

— Нет, просто ушел.

— И храм все еще существует? — удивился антрополог.

— Юношу поймали на рысканье и ненужных вопросах и вынесли отсюда спящим. Дали одежду, оружие, запас еды.

— Разумно. И Трилл не искал сюда вход?

— Искал. И ищет до сих пор.

Селестина подвигала плечами.

— Меня не убили сразу, потому что знали, что я знаю. Что было дальше? — нёйд сцепила пальцы в замок. — Трилл проповедовал, обрастал соратниками, мужал. И его бог мужал с ним вместе. Из защитника и хранителя равновесия он делался Судией, наказывающим за проступки — проступки против Трилла по большей части почему-то. Бывший напуганный мальчик становился знаменитым. А его идеи единства в боге и объединения сильно нравились королю. И однажды проповедник с триумфом вошел в Солейл. И все было хорошо до тех пор, пока буквально все не заметили, что самой ревностной прихожанкой юного проповедника стала королева. Трилла пытали, бросили в клетку, наутро должна была состояться казнь.

Границы подземного храма раздвинулись, исчезла статуя с лунами в руках, пропали стены и потолок.

В каменные стены дворца колотился ветер, глухо шумели водопады. Черный, без единого огонька город подковой лежал внизу, у серой, по-осеннему вспененной реки. Служанки за прялками засыпали, глупо сопели носами или приоткрыв рты. Похожая на лебедя женщина механически расчесывала спускающиеся до пола рыжие волосы. Девочка лет пяти, такая же рыжая, жалась у ее колен.

— Ступай, Бранни. Ты знаешь, что нужно делать.

Бесшумно, как мышка, бежала девочка по спящему замку. Иногда почти наощупь, потому что факельщика с ней не послали. Приникала к стене или ныряла в ниши, пока мимо тяжело проходили часовые. Карабкалась на кривые, высокие ступеньки винтовой лестницы. Шмыгнула в щель приоткрытой двери. Король храпел, отвесив нижнюю челюсть, обнимая сразу двух холопок, простых и душных. Шкуры сбились, в лунном свете из узкого окна их тела светились. Ключ от темницы Трилла, что король держал при себе, мешал ему тискать девок, и Агнейр спрятал его под подушку.

Бранни подкралась на цыпочках, почти не дыша, сунула руку за ключом. Отец застонал, пошевелился, придавив одну из любовниц. Та пискнула, мутные глаза приоткрылись. И девочка тихонько запела. Трое спящих задышали глубоко и ровно, а Бранни, пятясь, покинула покой.

Королева Эльге ждала дочь, одетая по-мужски, волосы она заплела и подняла в высокую прическу, укрыв капюшоном черного, словно ночь, плаща. Она забрала у Бранни ключ, растерла ей замерзшие ступни и ладошки, уложила в постель, укутала, спела колыбельную и поцеловала на ночь. А потом, никем не замеченная, вышла из башни, катая на языке мелодию, накрывавшую места, где Эльге проходила, покрывалом сна. Переступив стражей, вошла королева в темницу и выпустила Трилла из клетки. Расковала поясницу и опухшие синие запястья, приложила палец к губам и повела за собой. На конюшнях усадила на стремительного, как стрела, скакуна, и сама запрыгнула сзади. Они покинули замок через калитку в воротах и, проплутав по крутым горным тропам и выехав за город, узкой тропой поскакали на север сквозь ночь.

Конь двигался плавно, словно во сне. Стук копыт глушила палая листва. Осенний ветер шумел в кронах, швырял в лицо всадникам резные листья, цветом похожие на кровь. И так они скакали, ненадолго останавливаясь, пока ночь не перевалила за середину. Тут проклятие любви развеялось над королевой. Глухо рассмеявшись, она ударила в шею Трилла ножом. Проповедник успел отклониться, нож нанес лишь царапину. Но над ней разлилось туманное сияние, заставившее руку Эльге разжаться. И другие его раны светились, озаряя темный лес. А сам Трилл читал над королевой молитвы, прогнавшие из ее сердца ненависть. И все же, не доверяя спутнице, проповедник связал ей ноги и руки и повез на коне перед собой.

Но эта невольная задержка дала возможность кинувшемуся в погоню королю приблизиться к беглецам. Между алыми и золотыми кронами деревьев полыхали факелы. Псы лаяли, рвались с поводков. А перестук копыт десятков коней вяз в палых листьях и густом тумане. Трилл подогнал скакуна, и тот вынес его на болота и погнал по узкой алой дорожке над бездной. Погоня стреляла в беглецов, но ни одна стрела не смогла их коснуться. Ангейру кричали, что топи впереди бездонны, но он думал, что, возможно, Триллу известна безопасная дорога. И он решительно погнал коня по светящейся тропе среди темноты. Больше никто не видел ни его, ни свиты, ни коней, ни собак. А вера Трилла помогла ему и Эльге выбраться на сухой остров и найти там пристанище.

И там он дал волю мести и ненависти. Бросил несчастную лицом вниз под секущим дождем. Разорвал на ней одежды. Разодрал ногтями спину и ягодицы. И взвыл, неспособный к соитию.

Утром он возвратил Эльге во дворец. И стал прелатом новой веры и королевским исповедником. А умирая, Эльге сделала его опекуном своей дочери.

Видения развеялись, но какое-то время элвилин сидели оглушенные, переживая увиденное.

— Гадкий романтизм, — не выдержала первой Аурора. — Интересно, какая часть легенды правда? И кто рассказал, что на острове было, если все утонули? И как у Эльге ума хватило доверить ребенка подобному опекуну?!

— И никто не бунтовал? — повел плечом антрополог.

— С теми, кто выступал против Трилла, происходили нехорошие вещи. Кто-то сломал руку, упав с коня. Одного задрала болотная рысь, у второго градом побило поле… Это заметили и замолчали. Все, кроме нёйд. И тогда нас поставили вне закона. И Трилл начал загонную охоту. Нас все меньше, — Селестина обвела рукою храм. — Сканы перестают петь.

— В общем, все как всегда, — фыркнула госпожа Бьяника.

— А девочка?

Селестина уперлась кулаком в переносицу.

— Если до пятнадцати лет Бранвен не выйдет замуж — станет монахиней в основанной Триллом тайной обители.

— Добрый братик… — Фенхель вскочил и забегал вдоль статуи, перепрыгивая планеты. Бьяника посмотрела на него сердито.

— А что я не так сказал? — фыркнул антрополог. — Мог бы просто убить. А тут время между молитвами и удержанием власти тратит, отваживая от девчонки женихов. Или она страшненькая?

Начальница выразительно схватилась за голову. Нёйд улыбнулась:

— Нет, она красивая, рыжая. В мать.

— Понятия красоты отличаются у разных народов, — занудно начал Фенхель. — Для некоторых верхом шика являются обпиленные зубы и кость, продетая в нос.

Аурора мученически закатила глаза.

— С зубами у нее все в порядке, — неуверенно сказала Селестина, не зная, отвечать ли на выпад антрополога всерьез. — Я встречалась с Бранни. Но когда она вступила в детородный возраст, Трилл запер ее ото всех, якобы блюдя невинность юной королевы. Несколько раз я пробиралась в замок. Он охраняется не в пример строже, чем при старом короле.

— Тебя схватили там?

— Да.

— Так дело в юной королеве, а не в каком-то мифическом равновесии?

— Нет. Не в ней. Не только в ней. Идемте, нам не стоит здесь дольше оставаться.

Антрополог взвыл.

Он готов был посулить Селестине любые сокровища за возможность побыть в храме еще десять минут, три часа, сутки, неделю, пару месяцев, а лучше год, чтобы изучить и облазить тут все, сохранить, запечатлеть, потрогать руками накопленные нёйд знания. Фенхеля пришлось уводить едва ли не под руки.

Снаружи все так же шумели, дробились о пороги Большие водопады. Прежде, чем снова принять невидимость, госпожа Бьяника с подчиненным позволили себе снять маски и вдохнуть насыщенный брызгами воздух, совсем не такой, как в пещере. Они стояли на скользких позеленевших камнях между ручьями. Перед ними пенилась и ловила отражения, дробилась и переливалась стена воды. Солнце поднялось, бросая отвесные лучи. Позади была темнота, впереди яркий свет. И естество стремилось к нему, сбрасывая оковы мрачной легенды. То, во что легко было поверить в храме, в солнечный летний полдень казалось невозможным. По крайней мере, не хотелось в это верить. Ни в обезумевшую от любви королеву, ни в утонувшего в болоте короля, ни в то, что епископ Трилл, одержимый детскими комплексами и местью, удерживает наверху в замке единокровную сестру, чтобы вскорости отобрать у нее трон. Мистический триллер, фольклор, не более.

Глава 20

За тонкой пленкой силового барьера порхали и щебетали под ярким искусственным солнцем птицы. Сюда словно перенесли кусок девственного леса. Да и без всякого «словно». Из куска трухлявого обомшелого бревна вырастали, переплетаясь, лианы и деревца с зеленой, алой, почти белой листвой. От стволиков и листьев падали узорчатые тени, перемещались под легким сквозняком. Ползли вверх по стволам тонкие лианы с резными каемчатыми листьями. Летали и ползали насекомые. Торчали, величаво покачиваясь, метелки трав. И весь этот бодрый галдящий мир не пугали и не интересовали корабельные капитан и кот.

Зато они заинтересовали госпожу Бьянику, и пока играли в гляделки, лежа на животах, глава экспедиции заинтересованно за ними наблюдала.

— Что за инфантилизм, Альв? — ядовитый голос заставил Мадре резко сесть, а кота — зашипеть. — Вам обязательно лежать на полу?

— Я выполняю просьбу Липата.

Аурора приподняла смоляную бровь.

— Случился технический сбой, и пропала одна из птиц. Маленькая, пестрая, размером с воробья. Липат назвал ее летавкой.

— Бездна фантазии. Как обычно, — не упустила госпожа Бьяника возможности уколоть мужа. Альв сделал вид, что не замечает иронии.

— В тот момент в помещении был только Амурру.

Кот приподнял уши, услыхав свое имя.

— А что, следящие камеры в вольере тогда тоже не работали?

— Совершенно верно. Техника устранила неполадку почти мгновенно, но летавка исчезла.

— То есть, вы на глаз пытаетесь определить, не отравился ли кот инопланетным организмом?

Альв собрал терпение в кулак.

— Нет, пытаюсь вступить с ним в мысленный контакт, чтобы привел нас к останкам. Кот достаточно умен, чтобы не есть птицу вместе с перьями.

Аурора покивала головой.

— Он достаточно умен, и чтобы сбросить объедки в утилизатор. Вставайте, капитан, нас ждут великие дела.

В зал совещаний Бьяника вошла, так и держа Амурру под пушистое пузо и уложила его на центральную панель. Та была теплой, и кот не протестовал. Уплощился до коврика, закрыл глаза и, кажется, даже всхрапнул. Фенхель с завистью покосился на него. Корабельные часы показывали восемь утра — по мнению антрополога, жуткая рань. В поле он с легкостью поднимался и раньше, но дома хотелось выспаться. Изоил Сорд, в свою очередь, покосился на Фенхеля и усмехнулся. Был аналитик подтянут и собран, как всегда. А о складки формы, как говориться, можно было порезаться — что смутило уже капитана. Альв отряхнул белые брюки и вызвал Липата. Тот появился в экране, запихивая в рот бутерброд с рыбой — похоже, полевая группа сейчас как раз завтракала. И капитан подумал, не нарочно ли Аурора выбрала для совещания это время.

— Привет людям на болоте! — Фенхель отчаянно зевнул. Аурора отвлеклась, и штурман Риндир успел проскользнуть на место до того, как госпожа Бьяника вслух отметила его отсутствие. За ее спиной он кивал и подмигивал мужчинам, но стоило Бьянике повернуться — принял вид «придурковатый и бравый», вызвав ее раздраженное фырканье.

— Я вижу, все собрались, — она вызвала картинку солейлского выгона, с легкой руки Фенхеля названного «судным полем», потому как главные мероприятия королевский двор проводил летом здесь. Аурора укрупнила изображение, показав два камня с закутанными фигурами на них. Белые с золотом плащи епископа Трилла и королевы Бранвен были до смешного одинаковыми. Фигуры казались бесформенными, лиц под капюшонами рассмотреть было невозможно.

— По какому случаю банкет? — указал на изображение Фенхель.

— Несущественно. Мы должны, наконец, решить, с кем из этих двоих собираемся сотрудничать. Риндир?

По традиции высказывался первым тот, чей голос в данном случае меньше всего весил. Чтобы не пренебрегать его мнением.

— Хотелось бы взглянуть в лицо кандидатам.

— Ну, тогда я бесспорно уверен, кого он выберет, — шепнул Фенхель Изоилу. На «Твиллеге» за главным штурманом закрепилась репутация повесы. А он и не протестовал.

— В данном случае это неважно, — отрезала Аурора.

— Тогда я за Бранвен. Она законная королева.

Госпожа Бьяника кивнула: спасибо, мы выслушали. Подержала паузу, давая Риндиру возможность что-то добавить. Не дождавшись, повернулась к антропологу.

— Поддержим Бранвен — получим поддержку нёйд, — сказал он.

— Не могу согласиться с уважаемыми коллегами, — взял слово Липат. — Бранвен слишком молода и не пользуется поддержкой ни ближнего круга, ни народа. А сообщество нёйд чересчур незначительно, чтобы на него можно было опереться. До сих пор мы видели только одну и судим о ведьмах лишь по ее рассказам.

— Я вообще не понимаю, о чем мы спорим, — Сорд небрежным жестом смахнул изображение, попутно почесав Амурру за ухом. — Девочка ничего не решает, а епископ — просто псих с амбициями. Нам нужна гора над Солейлом — давайте возьмем гору над Солейлом. Все время, что мы ведем наблюдение — там появлялись разве что самые отчаянные пастухи с тощими псевдокозами и овечками. Каменистые пустоши, осыпи, вереск. Там даже птицы неохотно гнездятся. Разве вот змеям раздолье. Тропы настолько головоломные, что материалы и снаряжение придется доставлять по воздуху. Следовательно, город мы не растревожим. Мы тут беседовали с коллегой, — Изоил учтиво кивнул Фенхелю. — И я все больше прихожу к выводу, что работы можно вести под маскировкой, вообще не ставя в известность местных. Ну или слегка, буквально на капельку, отпугнуть их от вершины.

Он скрестил пальцы и покрутил перед подбородком.

— Несколько слухов, вовремя запущенных сплетен — и горожане вовсе перестанут там появляться. А мы сэкономим время и усилия. Потому что, — Сорд опять покосился на Фенхеля, — были прецеденты в истории. Договоришься с Византией, к примеру, что-то купить, ратифицируешь соглашения, потратишь силы и деньги. А тут придет третья сила, например, Киевская Русь. И все твои договоры под хвост коту.

Амурру дернул ухом, спрыгнул на пол и, задев когтем штаны Сорда, прошествовал прочь.

— Что вы такое говорите, Сорд! То есть, как вы такое вообще можете говорить? — Альв решительным жестом пригладил волосы. — Это их земля. И мы не имеем права вот так просто взять ее себе.

— А если не получится договориться?

— Так сделаем все, чтобы получилось. Я за Бранвен. Юная психика гибче, она легче воспринимает новое. Девушки любопытны и доверчивы.

— И вы собираетесь сыграть на наивности королевы? — Сорд фыркнул. — Чем тогда мой план хуже вашего? Количеством охвата народонаселения?

— Я неудачно выразился.

Госпожа Бьяника вывела на большой экран инструкцию по контактам:

— Не увлекайтесь, господа. И освежите память, если она того требует. У нас есть четкие прописанные правила. И ситуация не настолько критична, чтобы ими пренебрегать. Мы должны договариваться и мы будем договариваться. Разводить дипломатию, улещивать, платить. Но я предпочитаю заниматься этим с реальным сильным правителем — епископом Триллом. Ему принадлежит власть де факто, а с осеннего единения Танцовщиц будет принадлежать де юре, если до того времени королева Бранвен не выйдет замуж.

— А что! — ляпнул Риндир. — Это мысль.

Аурора повернулась к нему:

— Я вижу счастливого кандидата в женихи?

Риндир с преувеличенным испугом заморгал. Мужчины рассмеялись.

— Если меня все же ставят перед выбором — я за епископа Трилла, — сказал Изоил. — Лучше сильный правитель, чем никакой. И тогда наши голоса делятся ровно пополам.

— Подключим остальную команду?

— Пока нет, — Аурора тряхнула волосами. — Посмотрим на местных правителей в непосредственной близости для начала. Сыграем для них в торговых гостей с юга. Наблюдения наблюдениями, но непосредственный контакт намного познавательнее.

— Неплохой план в принципе, — поддержал Фенхель. — Пышность привлекает дикарей… не искушенных в тонкостях торговли аборигенов. Мы воздействуем на чувства, а не разум. Соблазним их зрелищами, ароматами, попробуем торговлю вслепую. Кстати, византийские купцы умудрялись в диких лесах Поволжья выменять на меха обыкновенные средиземноморские ракушки. Правда, очень красивые.

— Займитесь этим с суперкарго Фрезией, — оборвала поток речей Аурора. — Подберите товары. Соответствующие костюмы.

— И оружие, — добавил Изоил.

— Историческую достоверность предоставьте мне, — антрополог фыркнул. — А сами займитесь транспортом. А то что, звездолетом им свалиться на голову и после вылавливать местное население в густых лесах?

Бьяника нахмурилась:

— Никто и не говорил о звездолете. И, Торус, предупреждая ваш вопрос, коней воровать у местных мы тоже не будем. Смастерим струг. Три. Высадимся вне зоны видимости и на веслах поднимемся по реке.

— Против течения? На веслах?

Она небрежно пожала плечами.

— Ну, бурлаками поработаете. Вы парни крепкие.

И вывела изображение на большой овальный экран. Ладья с низкой осадкой изогнутыми носом и кормой, дюжиной весел по борту и полосатым прямоугольным парусом выглядела хищной и прекрасной, точно отраженный в закатной воде лебедь.

— Вот, это он.

— Точно струг? Не драккар? — приподнял антрополог смоляную бровь. — Может, местного мастера пригласим ладью строить?

— Местного? — Аурора похлопала себя ладонью по лбу. — Может, сразу в рубку его завести? На мол, наслаждайся.

— А что? — Альв хмыкнул. — Примет нас за богов.

— И стырит что-нибудь нужное, — фыркнул Изоил. — А еще у него будет культурный шок и когнитивный диссонанс на всю оставшуюся жизнь.

— Вообще человек существо гибкое и быстро привыкает к хорошему, — антрополог потянулся. — А поскольку вы, капитан, на исполинскую Bufo Hyacinthus не тянете, то за бога сойти и не надейтесь.

— Мне попрошайки на голову не нужны, — оборвала препирательства Аурора. — Я тут карго-культ не собираюсь закладывать. А вот три струга, — покосилась на Фенхеля, — ну, или драккара нам для солидности необходимы.

— Три? — Фенхель приподнял левую бровь. — А зачем нам три? Нам на первый двадцать шесть человек на весла надо. Да и в трюм товары не загрузишь, разве только золото и брильянты. Ну, еды дня на два. Там же межпалубное расстояние во, — он едва ли не вплотную сдвинул ладони.

— На остальные посадим на весла андроидов и в каждый встроим воздушную подушку и мотор. Нам, между прочим, еще через пороги идти, — прокрутил капитан изображение местности.

— Тогда разумнее смешать андроидов с живой командой. Так естественней будет смотреться, — заметил Риндир, приглаживая рыжие волосы.

Антрополог возвел глаза в потолок.

— Пусть будет один драккар, если вас так уж тянет на солидность. А два других — кнорры. Мачта с парусом, шесть весел по борту. И никаких андроидов, местные далеко не дураки. И не будем их заранее настораживать.

— Кнорры… — Аурора провела пальцем по списку поиска. — Это пузатенькие такие? Торговые? Чтобы в трюм поместилось побольше? Для реки они не сильно годятся, на прямом парусе не вылавируешь, — глаза быстро бегали по строчкам энциклопедии. — Да, без моторов не обойтись. Альв, подключите механиков. Изоил! На тебе и Цмине, — последний отвечал за безопасность на «Твиллеге», — весельная практика и военная тренировка.

— Понял.

— Свободны.

Глава 21

Корабли заложили к югу от Солейла, выбрав и расчистив под верфь необитаемую поляну между лесом и деревом. Когда госпожа Бьяника нанесла визит, на поляне вовсю кипела работа. Киберы носили и укладывали бревна. В паровом цехе распаривали и выгибали шпангоуты. Крепили в эллинге к выбранному и тоже изогнутому с комлей килевому брусу. Деревья, похожие на дуб и белый ясень, распиливали и рассекали на доски для обшивки. Благодаря механизмам, должны были они получиться тоньше и ровнее, чем когда-то удавались северным корабелам, но достаточной прочности. Их предстояло сшить синтетическими нитями, аналогичными специально обработанным еловым корням — чтобы обшивка вышла «плавающей», а «нити» не только удерживали доски вместе, но и закупорила образовавшиеся при сшивке отверстия. Антрополог Фенхель контролировал процесс. И, полностью войдя в роль, махал свернутой распечаткой чертежей и честил замешкавшегося кибера «корягой». Тюкали топоры, шипел пар, пни на поляне доказывали, что на берег Небесной реки пришла цивилизация.

Фенхель даже сквозь шум уловил шаги и теми же чертежами отсалютовал начальству.

— Как только закончим — высадим молодые деревца, саженцы уже растут в питомнике, — поймав взгляд Ауроры, отрапортовал он. — Работы идут по графику. Происшествий нет.

Бьяника отмахнулась от настырного комара, не угомоненного даже полуденной жарой, и уселась на пень. Вдохнула смолистый воздух.

— Вольно! Почему ты здесь, а не с Фрезией?

— Потому что суперкарга.

— Карго, — поправила Аурора.

— Одно другого не исключает, — он театрально вытер якобы вспотевший лоб и уселся на тот же пень, способный без усилий дать приют еще пяти-семи седалищам. — Мы подобрали варианты тканей для костюмов, броней и оружием занимается Цмин. Поисковиками пользоваться умеют оба. Пришлют мне объемные модели, я выберу лучшие, и можно запускать в производство.

— Опять не поладили.

— Всегда! Ты куда через подлесок прешь? — встрепенулся он. — Выше, выше поднимай! — проследил, как кибер вместе с ребрами очередного шпангоута уплывает в эллинг, вытащил и зажал в зубах трубку с вишневым чубуком.

Бьяника засмеялась глазами.

— Выпендрежник.

— Есть такое.

— Товары подобрали для обмена?

Фенхель повел зелеными глазищами в ее сторону:

— И даже монеты начеканили. С твоим профилем. И подписью «императрица Федора».

Аурора фыркнула.

— Почему Федора?

Антрополог пальцами гордо приподнял свой подбородок:

— Против императрицы ты, значит, не возражаешь?

Госпожа Бьяника потянула себя за ухо, чувствуя, что тоже угодила в тенета игры. И будь у нее веер, она непременно бы этим веером антрополога стукнула. Чтобы не лыбился так нахально и нежно.

— А ошибку Руматы Эсторского вы учли? — спросила сладко.

— Мураты Эстонского? Обижаете… — Фенхель отвесил губу. Трубка выпала. Антрополог со свойственной всем элвилин ловкостью поймал ее у самой земли. — Процент серебра дали даже чуть меньше, чем в здешних деньгах. Зато сами монеты крупнее и чеканка изящнее. Мы же гости с юга, или где?

Аурора махнула рукой. Фенхель подхватил и поцеловал. Осклабился:

— Тренируюсь.

— Ладно-ладно. Наступлю тебе на спину, сходя с корабля, — оставила начальница за собой последнее слово. И, осмотрев верфь, отправилась инспектировать остальных.

В главном складском ангаре работа тоже шла полным ходом. Суперкарго Фрезия металась между синтезатором и кибером, с унылым видом парящим в воздухе. На лапах-распялках он держал роскошный льняной плащ глубокого пурпурного цвета, перетекающего из багряного в синее при малейшем дрожании лап.

— Это средиземноморский пурпур? — Фрезия сердито дернула себя за жгут толстенной косы, переплетенный синими лентами. — Это такой же пурпур, как я французская королева!

— Успокойтесь, Фрезия, — Бьяника похлопала суперкаргу по узкому плечу. — Перфекционизм хорош в меру. И здесь никто не слыхал о Средиземном море, чтобы выставлять претензии. А плащ великолепен. Показывайте, что вы еще приготовили.

Фрезия повела начальницу к полкам и плечикам с одеждой. Все было безупречной выделки, чистых тонов, а отдельные элементы так густо усажены самоцветами, что становились просто неподъемными.

— В этом надо походить, чтобы привыкнуть, — суперкарго потеребила косу. — Мужчины в спортивном зале в броне тренируются, вот где проблема. Пойдем туда или отсюда посмотрим?

Женщины переглянулись, сияя улыбками с легким налетом коварства. И, взявшись за руки, помчались в спортивный зал. Военачальник Цмин гонял своих людей — тех, кому предстояло стать элитной охраной торговой эскадры — до седьмого пота. Движение в доспехах, работа с оружием — за долгую жизнь элвилин успевали перепробовать море профессий и хобби, некоторые вполне ловко управлялись с шестами, копьями, фехтовали или стреляли из лука. Но способности эти следовало освежить, скоординировать с реконструируемой эпохой и с тем, что, возможно, придется драться по-настоящему. Без членовредительства, применяя парализаторы и самооборону без оружия. Но в доспехах гуманоиды движутся принципиально иначе, и все движения следовало натренировать до уровня рефлексов, чтобы игнорировать броню. И чтобы мечи с копьями не мешали, вися бесполезным грузом на сражающихся.

Выглядела тренировка грозно, красиво. И местами уморительно, когда вместо изящной плавности «гордый воитель» вдруг запутывался в собственных руках или ногах. Или вместо условного противника попадал по охраняемым.

Аурора с Фрезией оценили по достоинству как саму работу, так и усилия Цмина, превратившего отряд космопроходцев в слаженную боевую единицу. Тем более, что боевые киберы не прилагались, и приходилось надеяться только на себя.

А предстояли еще парусные тренировки и гребля. Как только закончат мастерить корабли. Разведгруппа сейчас прокладывала маршрут до Солейла, изучала течение, промеряла дно, и должна была выбрать и место под лагерь — ввиду города, но не под валами и не возле слобод или деревень. От первого контакта зависело многое, и все это прекрасно понимали.

Неделя пролетела в упорной работе практически незаметно. Визит подгадали под ярмарку, когда в Солейле соберутся из всех окрестных, а возможно, и дальних поселений и иноземными купцами заинтересуются всенепременно. И даже если город их визит не заметит, весть туда донесут.

Отправлялся отряд на рассвете. К шести вечера должен был добраться до стоянки, разбить лагерь, а с утра, поднявшись вверх по течению, стать на якоря в полукилометре от города, выложить заботливо упакованный киберами Фрезии товар и ждать контакта. Перед местными преимущество у звездолетчиков было: они отлично выучили язык, а вот те в телепатию не могли.

Корабли покачивались на серебристой водяной глади у свернутой верфи, готовые отдать швартовы. Вытянутый, словно уплощенный драккар с рядом весел — прилегающий к воде корпус, похожий на змею, смоляной, с резными фигурами на носу и корме, ярко раскрашенными, не несущими угрозы. Крепкие гребцы на веслах, укрытые рядом щитов, закрепленных на привальной доске. И два веселеньких пузатых кнорра, готовых приподняться над водой на воздушной подушке, потому что в некоторых местах Небесная для их осадки мелковата.

На берегу провожающие. Широкоплечий, с прямой спиной Липат на голову возвышается среди далеко не низеньких соотечественников. Нарочно прилетел проводить жену. Аурора помахала ему рукой, всходя на борт. Оркестр грянул «Прощание славянки». Госпожа Бьяника показала Риндиру кулак. От легкомысленного штурмана она ждала чего угодно. Фира зажала рот кулаком, поглядывая на Альва смеющимися глазами: идея проводить оркестром киберов мать и будущую тещу пришла им в голову обоим и немало позабавила остальной экипаж. Хотя авторы так и остались для остальных безвестными.

Невнятные восклицания, объятия, шум прощания сошли на нет. Аурора встала на носу «Триглава» в монументальной позе, поставив правую ногу на банку, в византийских дорогих тканях и с диадемой в черных пышно зачесанных волосах.

Альв ляпнул, глядя с берега:

— Шамаханская царица!

Фира рассмеялась.

— Отходим!

— Отхо-оди-им!!! — разнесло по берегу эхо. Вот пойманы и уложены вдоль борта швартовочные канаты. Вот скальд задал ритм, и весла врезались в грудь волны. Повернулось стырно. Побежала вдоль бортов шелковая, как русалочьи волосы, пена. И корабли отошли на стрежень, чтобы скрыться за поворотом обрывистого берега.

Серебрится река. Взмывает, ловя в воздухе насекомых, рыба. Пряди тумана уползают в растущие вдоль пологого берега тростники. Мелкие дроны летают стрекозами, уходя вправо и влево, вперед и назад на два-три полета стрелы. Пусто. Можно сложить весла. Свернуть на кноррах паруса. И скользить на воздушной подушке над водой, используя силу моторов, а не собственных мускулов. И Ауроре можно не стоять величаво, а уйти на корму под навес и еще раз продумать детали завтрашнего контакта. План всегда первая жертва боя, но он, по крайней мере, должен быть.

— Репеллента подкиньте, братва! Мошка одолела! А это еще река и ветерок…

Один из гребцов нагибается. На спине под загаром играют мускулы.

— Ты что, бронекостюм снял? Позагорать решил? — слышится грозный голос антрополога. — Надень и снимать не вздумай. Аурора тебе голову свернет. И, между прочим, правильно сделает.

— Я ему сам сверну, — вмешивается Цмин. — Осел двоюродной бабушки…

Плещет течение, мягко ходят борта, пахнет смолой и местными кувшинками. Хорошо…

В три часа пополудни без происшествий прошли пороги.

В четыре встретили рыбачью лодчонку. Завидев чужие ладьи, рыбак стремительно скользнул с челном в камыши, стоя, легко удерживая равновесие, отталкиваясь шестом от дна. На носу челнока шипела и дыбилась голубая пятнистая кошка.

Окликать и догонять рыбака не стали.

В шесть часов пополудни на заранее подготовленном месте обустроили укрепленный лагерь. Драккар вытянули на сушу, кнорры оставили стоять на якорях в небольшой бухте под свисающими ветками ив. В ивах засели подкрепленные дронами наблюдатели — чтобы никто не проник на кнорры с деревьев или не попытался их оттуда обстрелять или поджечь.

Пока работали — наступила ночь.

Глава 22

В шесть утра, зная, что город просыпается рано, гости бросили якоря в обозначенном месте. Паруса натянули над палубами кнорров, как шатры. Установили для Ауроры кресло из эбенового дерева с золотыми вставками. На берегу чуть дальше уреза воды разложили в ряд самые простые товары для мена и торговли. Приставили к ним штурмана Риндира — как самого языкастого, обаятельного, шутками и прибаутками способного снять любое напряжение. А охрану и вовсе выставлять не стали: если воришки растащат товар — тем лучше, непременно им похвастаются. Тем скорее деловые связи получится завести. Товар был простенький, но броский, либо крайне полезный: бусы, ленты, ручные зеркальца, швейные иглы, прочные и яркие нитки — льняные, шерстяные, шелковые. Грузила, поплавки — принцип удочки на Земле и Даринге одинаковый. Свистки, окарины, игрушки из расписанной глины. На этом и остановились, оставляя товар посерьезнее на потом.

Люб вообще предлагал Риндира запустить сразу в Солейл коробейником, Некрасова цитировал, но госпожа Бьяника шуточки оборвала, пояснив, что выберет на роль зазывалы кого-то мрачного и серьезного, если эта сладкая пара — Риндир с Любом — не уймется. А того пуще, заставит врача превратиться, в голубой с пятнышками цвет раскрасит и заставит сочить в плавнях среди лягушек и комаров и воришек геройским мявом разгонять.

Пока они вот так не то шутили, не то сворились — подтянулись и первые любопытствующие. Совкались вдоль берега, делая вид, что появились тут вовсе не из-за пришлых, а по своим «надам». Кто-то отбивал камнем косу, кто-то с глубокомысленным видом чесал в голове и скреб большим пальцем правой ноги о большой палец левой. Вдалеке шушукались, приникая головами, теребили косы, сушили зубки, собравшись стайкой, девушки. Туда и сюда носились мальчишки. Штурман делал вид, что их отгоняет: хмурился, выпячивал брови, надувал щеки. Дети чувствовали, что все это не всерьез. И только отменная реакция элвилин позволила Риндиру заприметить, как две свистульки и синий ежик с дыркой в боку улетучились. И тут же сбоку раздался залихватский свист.

Через какое-то время детишек отогнали взрослые. Важно почесывались, кивали головами, пялясь на разложенный товар. Косились на штурмана. Он ровно улыбался. А дальним девушкам так и вовсе подмигивал. Симпатичный, рыжий, заставил их осмелеть и тоже придвинуться. Девушки краснели и больше пялились на незнакомца, чем на ленты с бусами. Он подхватил те охапкой да и раскинул меж прелестницами. Те смутились, убежали с привизгом, оставив на берегу корзину синих ягод.

Бюрократическая цепочка в Солейле была короткая, и уже к полудню на торговом месте были Трилл, королева и их охрана. Когда мохнатые, в косицах и бусинах кони важно ступили на берег, местные жители раздались по сторонам, не расходясь. Немногочисленная, но хорошо вооруженная охрана следила, чтобы местные не переступали определенной черты и кланялись. Но и все.

Штурман незаметно, но внимательно разглядывал уже знакомые пероподобные доспехи, плащи с запонами, щиты с весами, белые с золотом плащи на епископе и девочке рядом с ним. Знакомое и даже приевшееся по видеозаписям. Лица Трилла из-за капюшона не было видно. Но разум вилял змеей, пытаясь найти брешь и добраться до сути Риндира. Штурман вежливо поклонился, прижав ладонь к сердцу. Трилл отвел взгляд и теперь тупился на товары под конскими ногами.

— Кто вы?

— Торговые гости. Из Твиллега, — Риндир неопределенно взмахнул рукой на юг. — Но я простой купец, почтенный. Говорить лучше вам с начальницей каравана госпожой Федо… Ауророй, — еще один плавный взмах руки, который охрана точно не сочтет за агрессию, на корабли. Бьяника встала с кресла, из-за высокой палубы глядя на Трилла снизу вверх. И штурман готов был поклясться, что между ней и епископом проскочила искра. Риндир почти ее видел. И почел вернуться на судно, чтобы своим легкомыслием не помешать серьезным переговорам. Взглянув напоследок на девочку и ее скакуна — узор, выплетенный из конских волос, раскраской и набором бусин и колокольчиков был ему знаком. И — вблизи — складывался в двух перевитых шеями лебедей. Штурман даже головой потряс. Искоса с любопытством глянул на девочку, робкой мышкой держащуюся чуть позади Трилла. И, едва ступив на палубу, сказал лучащемуся любопытством Любу:

— Мне кажется, я ее знаю.

— Еще бы, — фыркнул тот, отводя Риндира в тень шатра. — Столько видео пересмотреть. Аж из ушей полезло. Ну вот как черника.

— Чего? А-а…

Штурман скинул потную рубаху и с восторженным фырканьем принял душ из кожаного ведра. Пригладил вставшие торчком рыжие волосы.

— Если весь день собирать чернику — она вечером плывет перед глазами.

— Да понял я, понял, — отмахнулся Риндир и разлегся на свернутом парусе, глотками отпивая лимонад из запотевшего глиняного кувшина. — Не-ет, здесь другое. И узор этот на попоне… то есть, на шерсти.

Он прижал сложенные пальцы к подбородку.

— Я понимаю, этот вон Трилл, а с ним Бранвен?

— А что? Власть должна быть с народом. Или даже впереди — если ожидается выгода. А то как объявит он нас еретиками, а товары конфискует в казну…

— Это вряд ли, — пожал широченными плечами Люб. — Даже этому узколобому вьюноше должна быть понятна выгода.

Штурман передал другу кувшин.

— Отстань от него. Я о девочке. Мне бы ей в лицо взглянуть. Или чтобы прошлась… Эта манера держаться. Вроде мышка мышкой, а гордая. Там, на горе…

— Тот несчастный ребенок, которого «злой папа» погнал домой? Ты думаешь, там была принцесса Бранни?

— Королева.

Врач фыркнул.

— Королева! На все сто уверен, что обнаружу у нее рахит, ревматические изменения суставов и искривление позвоночника. Генетические болезни тоже не исключены.

— У Трилла?

— У обоих. Родственники как-никак.

— Уверен?

— В чем, — Люб шагнул к борту со стороны реки, вдыхая ее сладковатый запах. В кубышках утка-мать водила в кильватере подросшее семейство. Хлопотливо взмахивала крыльями, сверкала лиловыми перьями на сером. — Анализ ДНК мы не проводили. А знаешь, — сверкнул он зелеными глазищами, — а вот прямо сейчас «стрекозу» пошлю. Мне уже интересно, прав я в своих предположительных диагнозах или не прав. Кто умирает в древних цивилизациях — так на войне, от несчастных случаев, а больше всего в детстве. А кто выжил — у тех иммунитет должен быть ого-го.

Люб извлек из складок одежды малютку-дрона и, задав тому программу, подбросил в воздух.

— Ну, — широко улыбнулся, — будем надеяться, суровая Аурора нашей самодеятельности не заметит. И подопытные тоже. «Стрекоза» укусы обезболивает.

Дождавшись возвращения дрона, он перелил информацию в наладонник и, проанализировав, долго, задумчиво молчал. Штурман терпеливо молчал тоже: потому как после бурного утра, проведенного на ногах, так и заснул на разложенном парусе. И проснулся от задумчивого:

— Ерунда получается.

Захлопал ресницами, потянулся и зевнул.

— Ты это о чем?

— Они даже не однофамильцы.

Пока Риндир спал, переговоры, похоже, завершились. Епископ с юной королевой уехали вместе со стражей. Горожане, когда торг завершился, разошлись тоже, хотя отдельные кучки оставались, меняясь время от времени: любопытство страшная вещь. Кое-кого даже привлекли к постройке временного лагеря на левом берегу, заплатив товаром и звонкой монетой. Лагерь укрепляли основательно. Исход переговоров был неясен, и с большой вероятностью ночью могли наведаться воры или оружная стража, которая от воров не сильно отличалась, — атаковать. Чтобы загрести не только богатые дары, но и все. Чужаки и есть чужаки — на них законы не распространяются. Кто-то даже ляпнул, что не иначе антрополога Сорд покусал, и тот теперь изрекает мрачные пророчества. А Фенхель огрызнулся, что слишком хорошо изучил человеческую натуру в историческом разрезе, чтобы слепо доверять.

Суда отогнали туда же и напоказ выставили двойную стражу: не считая замаскированных киберов, дронов, телепатии.

Люб, впечатленный открытием, растолкал штурмана, не дожидаясь, пока тот проснется сам.

— Кто однофамильцы? — захлопал ресницами Риндир. Они у штурмана были по-девичьи густые, длинные, осеняли серые глаза. И лицо тонкое, без грубости черт.

— Трилл и Бранвен. Может, маман его и спала с князем, но родила не от него. Или княгиня развлекалась на стороне. Генетический анализ доказывает, что он Бранвен даже не единокровный брат, а ваще никто, — выпалил врач и перевел дыхание.

— А не может быть ошибка?

— Смотри сам, — Люб поднял над наладонником облако экрана и вывел на него параллельно генные цепочки епископа и юной королевы. Штурман запустил пальцы в густые волосы. Сильно дернул.

— А ты результат перепроверил?

— Обижаешь, — пробасил врач. — Я трижды «стрекозку» запускал. Епископ потом вертелся и чесал то зад, то шею, а наша Бьяника водила глазами в поисках жирного комара.

— Ты ей сказал?

— Когда бы. Она дары волхвов прихватила и сразу с Триллом в замок увелась. Она, Фенхель и четыре человека охраны. Я ей SMS на наладонник послал. Молчит. Да и все равно свой прагматичный выбор сделала, экскаватором не отроешь.

— Зря ты так о ней, — Риндир широко зевнул и еще раз потянулся, разминая мышцы. — Аурора женщина умная, разберется. Интересно мне, сам Трилл об этом знает? Или Бранвен? И кто из них ребенок князя, этого, как его…

— Ангейра, — подсказал Люб, сверившись с наладонником.

— Во, — штурман кивнул.

— Надо ДНК князя добыть.

— Так он же утонул. В болоте.

Люб почесал крупный нос.

— Помнишь, нёйд, ну, Селестина дронов Фенхелю из болота достала? Может, и с князем так получится?

— Попробовать точно надо. Идем к Цмину.

Командира охраны они поймали на обходе лагеря, и пока тот дотошно проверял укрепления, плелись следом, не пытаясь заговорить. Об открытии Люба Цмин выслушал внимательно. Сказал коротко:

— Лети. Ауроре я сам все повторю. Я вообще был против того, чтобы она отправлялась в замок, но она как упрется… — улыбнулся глазами. Повернулся к Риндиру: — Вы вместе?

— Приму облик сокола — и на разведку в город, с твоего позволения.

Цмин позволение дал.

— Я не думаю, что это необходимо, — вещал Люб, когда они под маскировкой покидали лагерь и шли вниз по реке, чтобы из затишного места вызвать флаер. — Епископ просто позаботится, чтобы для девочки не нашелся жених, и законно примет власть, отправив ее в обитель. Даже если пройдет слух, что они не родственники, никто этому не поверит. Волны таких слухов должны были курсировать и после гибели князя, и после смерти княгини, и улеглись без вреда для обоих.

— Потому что не было других игроков. Не в вакууме же они живут. Кто-то старательно продвигал Трилла к трону, кто-то поплатился за то, что поддерживал Бранни.

— По собранной информации, мало кто поддерживал. А кто насмелился — в земле кости парит, — парировал Люб. — Ну и прочие, наученные опытом, были столь же прагматичны, как наша Бьяника. И теперь жируют себе. Трилл хорошо награждает соратников. И наказывает сурово.

— Хватит общих слов, — обозлился Риндир. — Дроны дронами, а живые глаза будут в замке не лишними. Многое можно увидеть, когда в тебе не замечают человека.

— Я и не спорю, — пожал массивными плечами врач. — Все, пришли.

Он оглядел подернутую туманом опушку. Солнце опускалось за острые верхушки, просвечивало смолистые стволы, заставляя их гореть янтарем и златом. Шелестела, поблескивала чешуей змея-река. Было так тихо, что звенело в ушах.

— Ты ведь не только для разведки летишь, — врач улыбнулся. — Не дает покоя, та это девочка или не та?

Риндир резко провел пальцами по наладоннику. Признался:

— Не дает. Столько записей — а лицо скрыто капюшоном, или полотняной маской, или ритуальной краской, когда скорее нарисованное, со статичными чертами, чем живое.

— В бане за ней подсмотри.

Штурман замахнулся:

— Извращенец!

Люб хлопнул друга по плечу:

— Ладно. Удачи нам обоим.

Мужчины обнялись. Врач вызвал флаер. Штурман разделся донага, оставив в ухе микроскопическую каплю переводчика, и спрятал под приметным корнем одежду и комбинезон. Рыжий стремительный сокол сорвался с места еще до того, как тяжелая летательная машина, пригибая траву, зависла над берегом.

Глава 23

Штурман по спирали обогнул замок, убедился, что с Ауророй и ее стражниками пока еще все в порядке, и поднялся выше, к Соколиной башне. При старом князе там селились вестные соколы. А при епископе ее вычистили, выскребли помет, и на самом верху под щитом устроили святилище Судии. Вестных птиц переселили. И одним из чудес Трилла считалось то, что он может связаться с соратницами без них. А в башне, плотней других прилегающей к горе, торчащей, как средний палец, над остальными, епископ всегда молился по вечерам — когда один, когда вместе с Бранвен и иногда с доверенными людьми — чьей службой он особенно был доволен. А прочим под угрозой смерти входить туда было запрещено.

Соколу на запреты было плевать. Он взлетел наверх, сверкнув под закатным солнцем сияющим рыжим оперением, влетел через узкое окно без рамы — одно из ряда по западной стороне, — и оттуда бесшумно и стремительно под крышу, в густую, замотанную пыльной паутиной тень. Уселся на одну из резных деревянных балок, на которые опиралась конусовидная крыша. И обратился разом в зрение, слух и эмпатию.

Круглый обширный чертог внизу не был поделен на клетушки и покои, целиком принадлежа Судие, чья статуя стояла в простенке между окнами, напротив низкой полукруглой двери, окованной железом. Судия здесь был немного другой, чем у нёйд в храме. Деревянный, в белом с золотом плаще с капюшоном, закрывавшим лицо до волевого рта. Складки вдоль губ, тяжелый подбородок, могучая шея. Левая рука приподнята и сжата в кулак. В ней чашечные весы, одна чаша золотая, вторая черненая. В нее кто-то бросил гнилое яблоко. Риндир едва удержался от насмешливого клекота. Перевел глаза на правую руку Судии, лежащую на «яблоке» скрытого в складках плаща меча. Рука была выполнена с угрожающей достоверностью: вплоть до косточек пальцев и натянутых жил. Рука не священника, но воина.

Совсем не похожая на нежные, с длинными пальцами кисти Трилла. Который как раз сбросил глухой плащ на одну из низких, длинных, тоже резных скамей, стоящих по обе стороны зала. Оставшись в белой с золотом то ли рясе, то ли мантии. Сокол перелетел на другую балку, чтобы рассмотреть наконец лицо епископа в подробностях: удивительно юное, бритое, исключая бакенбарды и жидкую кудрявую бородку, квадратом обводящую подбородок. Кожа Трилла была бледной и прыщавой, нос тонким, сильно выдающимся. Узкие глаза властно горели. А губы были почти девичьими: оттопыренными, нежными. Епископ пригладил жидкие волосы и сказал мягко:

— Сними плащ, Бранни. Ты в доме Судии, его не нужно стесняться.

Девочка повиновалась. Словно нарочно копаясь как можно дольше, аккуратно складывая плащ и разглаживая на той же скамье.

— Разуйся и подойди, Судия ждет, — в голосе Трилла просквозила досада. Легкая, почти незаметная.

Риндир еще раз сменил местоположение, пытаясь разглядеть принцессу. Но ее волосы прятал белый чепец, а на набеленном раскрашенном лице невозможно было рассмотреть ни единой собственной черты. А складчатое узкое платье сковывало естественные движения, и ребенок двигался, словно кукла.

Бранвен подошла к Судие почти вплотную, не поднимая глаз. Епископ встал у нее за спиной.

— Тебе стыдно, Бранни, верно? — сказал он сладко. — Ты была плохой девочкой, очень плохой. И Судия хочет тебя наказать. Разденься, Бранни.

Она медлила.

— Кому я сказал, разденься!

Сокол вонзил когти в балку, приказывая себе не вмешиваться. Это их собственные, инопланетные дела. Может, именно так и положено прислуживать Судие?

Бранвен медлила, и голос Трилла ударил, словно кнут:

— Снимай платье!

Руки девочки поднялись вопреки ее собственной воле и стали неловко стягивать узкое одеяние, пока то кучкой не упало к ногам. Она поежилась в тонкой полотняной рубахе. Епископ обошел королеву, брезгливо вытянул из черненой чаши гнилое яблоко, запустил в окно. Но чаша все равно чуть перевешивала.

— Зачем ты пялилась на этих купцов?

— Я не…

— Молчи! — двумя пальцами он закрыл Бранни рот. — Я все видел. И Судия… тоже, — Трилл дышал громко и шумно. — И велел мне тебя наказать.

Он обошел королеву и опять встал сзади, на этот раз с плетью в руке.

— Сними рубашку с плеч.

Девушка застыла, и тогда Трилл одним стремительным движением рассек ткань и кожу. Дыхание его стало прерывистым, глаза томными, язык сладострастно ходил по губам, а левая рука шарила и мяла ткань между ногами.

На спине Бранни проступила алая полоса. И еще одна.

— Упрись ему в ноги, живо!

Трилл толкнул королеву вперед и навалился сверху, пытаясь поднять ее и свой подолы, кнут в руке ему страшно мешал. И тут сокол, поджав когтистые лапы, яростно атаковал епископа сверху, словно зайцу, раздирая спину. От бешеной боли Трилл потерял сознание. Бранни тоже лежала неподвижно, утыкаясь в ноги Судии лицом, и кажется, почти не дышала. А Риндир стремительно раздумывал, стоит ли превращаться, не напугает ли ее еще больше незнакомый голый мужчина. И все же перетек в человеческий облик — очень быстро и оттого болезненно. Пощупал пульс на шее Бранвен. Она была без сознания. Штурман подхватил со скамьи плащ Трилла и натянул на себя, стянул поясом. Поглубже надвинул капюшон. Обуваться не стал — сапоги епископа были бы ему малы. Уповая на то, что у Трилла не осмелятся интересоваться, почему тот бродит по замку босой.

Плащом Бранвен он связал епископа, замотав с головой, и утянул за статую Судии. Прикрыв королеву платьем, поднял на руки. Штурман знал план замка, спальня Бранни была ярусом ниже в этой же башне, как раз напротив спальни Трилла. Он задвинул за собой тяжелую дверь и стал спускаться по неудобной узкой винтовой лестнице, стараясь, чтобы Бранни не задевала стены плечом и коленками. Голова юной королевы покоилась у штурмана на плече. Посреди бесконечного муторного спуска девочка на миг открыла глаза и спросила жалко:

— Я уже женщина?

— Нет. Что ты! Нет, — и твердо добавил: — Я никому не дам тебя в обиду.

Девушкам, спящим на пороге опочивальни, Риндир самым грубым голосом велел принести горячую воду и убираться с глаз. Похоже, они были достаточно запуганы епископом, чтобы не задавать лишних вопросов. Стражники у покоя Трилла остались стоять, как изваяния. Риндир задумался, не повторялась ли такая сцена и раньше. Телепатически связался с одним из стражей Ауроры:

— Пошли с дроном аптечку, Адам, — и мысленно же обозначил маршрут. — И да, — штурман поморщился, — скажи Ауроре как-нибудь аккуратно, что наверху Соколиной в простенке за Судией раненный Трилл лежит. Подберите его там, окажите первую помощь. Конец связи.

Вода подоспела прежде аптечки. Риндир шуганул девчонок, запер на засов массивные двери и стал бережно обмывать спину Бранвен. Королева дернулась, села в постели, прикрываясь руками.

— Тише, — как можно мягче сказал он. — Я должен обработать раны.

Девочка поводила глазами, словно стараясь проникнуть под капюшон, и штурман забросил его за спину.

— Ты не Трилл… — королева мучительно наморщила брови. — Я тебя видела… утром. На берегу. Откуда ты здесь?

— Я тебе снюсь.

— Тогда снись подольше, пожалуйста, — плечи Бранвен опустились, она расслабилась.

— Если ляжешь и будешь слушаться меня.

Штурман отошел к окну и поймал летучую машинку, разложил содержимое аптечки на консоли при кровати. Провел над телом Бранни сканером, изучил рекомендации. И принялся заливать шрамы на спине девочки биоклеем, не пробуя использовать заживляющие препараты. Подумав, что надо как-то устроить так, чтобы Люб смог ее осмотреть.

Стараясь не давить на хрупкие ребра, помог королеве повернуться набок и стал отмывать с лица корку краски, прорытую дорожками слез. Выплеснул воду в окно, на дотлевающий закат. Отправил назад дрон с аптечкой. Устало потянулся гибким телом.

— Спи, Бранни. Теперь все будет хорошо.

Хотя сам далеко не был в этом уверен.

— Я не хочу спать. Я боюсь.

Шепот был едва слышен. И только острый слух элвилин позволил Риндиру его различить.

— Мне снится то жуткое место, куда ушел отец. И куда осенью брат отправит меня. Я уродливая, страшная, рыжая. На мне никто не хочет жениться.

Штурман улыбнулся:

— Я тоже рыжий. И многим нравлюсь. И друг у меня тоже рыжий. Большой, надежный, как медведь. Я вас познакомлю когда-нибудь.

— Тогда женись на мне. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — она встала на колени в постели, умоляюще стискивая ладони.

— Так нельзя, Бранни.

— Потому что я страшная, да? — вгляделась она в лицо Риндира глазами-фонариками, словно пробуя докопаться до души. — И потому что ведьма… Я стараюсь сдерживать это. Но иногда оно прорывается, — она вцепилась скрюченными пальцами в меховое одеяло. — И тогда Судия наказывает меня. Но к утру все шрамы заживают. Брат… Епископ Трилл говорит, что это нехорошо. И говорит, что в обители все это исправят. Но я не хочу туда. Не хочу, чтобы меня исправляли.

Слезы потекли у Бранни по щекам и закапали с подбородка, сначала редко, но грозя перетечь в настоящий дождик. Небось, сканер орал бы сейчас, что ей нужна лошадиная доза успокоительного. Риндир скрипнул зубами. Завернул Бранни в шкуру и сгреб в охапку. Стал носить по покою, словно младенца, разбуженного страшным сном.

— Расскажи мне про эту обитель.

Бранни икнула.

— Если смотреть страху в лицо — он не такой и страшный.

Еще раз мельком пожалел, что рядом нет Люба с его профессионализмом врача и психолога. Крепче прижал Бранвен к себе.

— В лесу когда-то стояла обитель нёйд. Искусных, опасных. У них искали помощи, им несли дары. Но однажды налетела буря. Стволы ломались, как тростинки. И воды, хлынув из-под земли, поглотили все вокруг. Кто осмеливался проходить или проезжать там — часто слышали песнопения из глубин. Это место боялись и обходили стороной. Потом озеро заросло и превратилось в болото. Но иногда, в такие же бурные ночи, обитель всплывала на поверхность, и можно было видеть свет и слышать пение, — девочка тяжело дышала под шкурой, на лбу выступил пот. — А если подойти к ограде — то и увидеть нёйд в таких же вот плащах, как на тебе. Они умерли, но все еще живые. И брат… Трилл говорит, что они ему служат. Они хотят меня к себе.

— Как же он может позвать их, если они утонули? — скептически приподнял бровь Риндир.

— Там спрятана веревка от била. То есть, две. Но одну нельзя трогать.

— Он тебя просто пугает, маленькая.

— Нет!

— Мне тоже снятся страшные сны. А потом я просыпаюсь и просто над ними смеюсь. Если тебе приснится страшный сон — просто помни, что я рядом. Как человек или как золотой сокол. Хорошо?

Бранни кивнула.

Риндир аккуратно уложил девочку на кровать. Присел рядом, напевая на родном языке:

…Мы без спроса пришли, мы однажды уйдем,

чтоб вернуться опять через пару веков,

нам сказали, что где-то найдется наш дом,

далеко, далеко-далеко.

Наше право — сгореть, словно листья, в костре,

Наше право — тонуть, словно листья, в ручье,

Для детей ноября есть реальность и бред,

Только нет лишь вопроса — зачем?..

Королева уснула, словно под колыбельную, разметавшись на постели. Щеки были мокрыми от слез, но на губах играла улыбка. Гадкий чепец сполз, по подушкам рассыпались яркие рыжие волосы. Штурман поежился от тянущегося из окон сквозняка, укрыл девочку меховыми одеялами. И отправился наверх, вернуть на место одолженный у Трилла плащ.

Глава 24

Риндир сидел на лавке с ногами, прикрываясь плащом Ауроры, и мечтал, чтобы обильная резьба так не резала зад. В коробе под лавкой определенно имелись подушки, чтобы сиденье умягчить, но штурман малодушно не собирался босиком опять ступать на каменный пол, по которому тянули сквозняки. Холод накрыл Риндира как-то внезапно, и он бы уже маялся простудой — если бы не зверский элвилинский иммунитет. Еще ему хотелось привалиться к спинке лавки — такой же резной, и чего местных тянет все подобным образом украшать? — и подремать хоть немного, но Аурору уймешь сейчас, пожалуй!

Штурман бросил тоскливый взгляд поверх ее плеча на окно-отвор без рамы. Холод вливался в него и выползал под двери вместе со звездным светом, звезды были крупные, яркие, и свет плошек, стоящих перед ликом Судии в локоть величиной и у постели, не глушил его, а скорее гармонировал.

Стражникам караван-ханум постель не полагалась. Они обходились горой подушек и меховых одеял, разбросанных перед дверью, но не спали — вот же гады — а с интересом пялились на происходящее. И сна у них, в отличие от перенервничавшего Риндира, не было ни в одном глазу. Фенхель так и вовсе подтянул к груди колено, возложил на него ладони, на ладони подбородок, и с интересом стрелял глазами, точно филин, то на жертву распекания, то на сдерживающее ярость начальство. Своды и стены в замке, конечно, прочные, да и двери, утопленные в арку, им не сильно уступают. Тут хоть весь изорись, хоть убийца тебе в спину ножичком тыкай — не услышат и не прибегут. Да и под дверью подслушивай кто — дроны в ту же секунду доложили бы. И все же Аурора блюла реноме, распекала Риндира вполголоса, отчего ему, впрочем, легче не становилось. Что выражения, что интонации, что взгляды — впору отравиться.

Адам из-за спины госпожи Бьяники подавал штурману ободряющие знаки, показывая, что всецело на его стороне. Ганелон, третий охранник, молчал. Возможно, даже дремал, сохраняя на лице сосредоточенное выражение и пялясь круглыми глазами перед собой.

— Ты понимаешь, что поставил под угрозу наше дело?

Риндир помотал головой.

— Практически сорвал так успешно начатые переговоры? Зачем тебя туда вообще понесло?

— Цмин отпустил.

— С Цмином я еще поговорю.

— То есть, ради решения наших проблем я обязан был оставить девочку во власти сладострастного садиста?

— Я этого не говорила, — прошипела Бьяника.

— Нет, сказали.

— Не ссорьтесь, девочки, — разрядил обстановку Фенхель. — Кто соберет больше вагонов — тот и будет паровоз.

На него зашипели с обеих сторон.

— Кто тебя вообще звал во все это вмешаться? Спал бы спокойно у костра или концентраты наворачивал. Прямо вот сейчас хоронят кого-то, кого медведь задрал или женщина родами померла. Мы не можем, просто не можем физически спасти всех, — прошипела Аурора яростно в глаза Риндиру. — Думаешь, я не жалела, не мечтала спасти в детстве Спартака или Жанну д’Арк? Чтобы счастья всем и никто не ушел обиженным? Сколько их, погибших несправедливо, изнасилованных, осужденных без вины только в одной истории человечества? О некоторых даже памяти не осталось…

Штурман посмотрел скептически в ее выпуклые глаза, на покрасневшее от гнева лицо.

— И жалела и плакала когда-то. И мне вовсе не хочется, чтобы такое происходило и с нами. Из-за твоего необдуманного донкихотства. Думаешь, устав по контактам бездушные бюрократы писали?

Риндир кивнул: он ровно так и думает.

— Каждое слово в этом уставе, буквально каждое, — страстно стиснула кулаки Аурора, — оплачено кровью. Оплачено потерями. Нашими — и тех цивилизаций, с кем мы входили в контакт. Потому и составлено так, чтобы исключить… юношеский максимализм.

Штурман скрипнул зубами.

— Да хоть у Фенхеля спроси, хоть у Альва. Если не веришь мне, — журила (пеняла) она. Далеко не все, что мы видим — мы правильно истолковываем. Мы иногда друг друга не можем понять, хотя не один пуд соли вместе съели. А тут гуманоиды, похожие на людей, но культура их может быть принципиально другая. И внешнее сходство поведения — обманка, повод для ошибок.

— Он ее бил. И пытался изнасиловать, — рявкнул Риндир. — И хоть из шкуры вылезьте — не докажете мне, что это не так.

— Хорошо. Допустим — так. Ты все истолковал верно. Мы все равно не можем всем помочь.

Штурман поднял на нее серые продолговатые глаза:

— Всем не можем. А Бранвен — должны. Неужели из-за вашего прагматичного выбора мы бросим ее насильнику и убийце?

— Я отстраняю вас от этого дела, Абранавель. Вместо чем создавать нам сложности, возвращайтесь на «Твиллег» и остудите голову.

Он поднял голову:

— Какие сложности я вам создаю? Мешаю договариваться с драгоценным Триллом? Адекватным и договороспособным? А плащ могу и вернуть.

— Боюсь, сейчас он не такой адекватный, как был до встречи с вами, — хмыкнул Фенхель. — Наши окна не выходят на Соколиную. Мне пришлось идти по крышам в кошачьей ипостаси и с аптечкой на спине. Без страховки. Удовольствие то еще. Епископ едва не задохся под плащом. Ему пришлось вкатить дозу снотворного и успокоительного прежде, чем обработать рану. И рана, скажу я вам… Вроде сокол не орел…

— Будь у меня больше пространства для разгона — я бы ему позвонок выбил, — пригрозил штурман. — Или позвоночник вырвал. Ну что, Трилл ваш драгоценный жив?

— Не скончался пока, — Фенхель сузил глаза. — Спит перед Судией, аки младенец. Никто ничего не слышал. Но когда его найдут утром — подумают на нас. Это уж непременно. Чужаки в замок — демон в замок. Или там психованная летучая мышь-исполин.

Ганелон с Адамом едва слышно засмеялись.

— Можете меня отстранять, — уперся Риндир. — Я все равно буду защищать Бранвен от него. Все наше счастье ничего не стоит, если оплачено слезами ребенка.

— Сколько угодно, — бросила вполголоса яростная Аурора. — Успокойтесь наконец! Нам надо подумать, как купировать созданную вами, Абранавель, проблему.

— Никакой проблемы не вижу, — пожал плечами Фенхель. — Наоборот, мы можем обратить ранение Трилла нам на пользу. Вы знаете, насколько древние люди верят в вещие сны?

Аурора перевела дыхание. Уселась напротив антрополога, сложив красивые руки на коленях.

— Говорите.

— Представьте, что Судия послал вам вещий сон. Вы видели раненного епископа в храме и бросились за помощью. Главное, сыграть все это убедительно.

— Настроюсь и сыграю, — она поджала подведенные губы. — Только святилище мне покажите, какие-нибудь интересные подробности — чтобы поверили.

— И еще, госпожа начальница, если примете мой совет, — узкое лицо Фенхеля озарила задорная улыбка, разом делая строгого антрополога намного моложе. — Не кладите яйца в одну корзину. Любой человек смертен. Внезапно смертен. Тем более правитель. Даже такой почтенный и уважаемый, как епископ Трилл. И попрошу заметить, такое может случится и без нашего вмешательства. На этот случай стоило бы сохранить хорошие отношения с королевой Бранвен.

— Может, и возвести ее на престол? — Аурора сердито стукнула об пол подушкой.

— Может, и возвести…

— Это прямое вмешательство.

— Прямое вмешательство и нарушение равновесия уже само наше присутствие здесь, — Фенхель собрал в хвост отросшие волосы. — Влияние происходит так или иначе. Даже от спички, вынутой из коробка.

— Могли бы сравнение и посовременнее привести, — вздохнула, сдаваясь, Аурора.

— А оно как раз посередине, — Фенхель подмигнул зеленым глазом. — Между Дарингской цивилизацией и нашей.

Риндир задумчиво почесал бровь. И спросил мысленно:

— И как это тебе удается? Только что она метала громы и молнии…

— Это все моя несравненная харизма, — Фенхель мысленно хмыкнул. — Учитесь, юноша.

— Хорошо, хорошо. Пусть Риндир займется охраной королевы. Только дроны в помощь возьмет. А то как накроют сетью да хвост выщиплют.

— Не дождетесь!

— Хватит, — Фенхель сделал страшные глаза и подтолкнул штурмана в плечо: — Что, мир?

— Мир, — неохотно согласился тот. И протянул госпоже Бьянике руку для пожатия. Рукопожатие Ауроры было по-мужски сильным.

— О каждом шаге мне докладывать, — бросила она сурово. — Связь утром, вечером и в экстренных случаях. Мальчики, можно на его птичке веб-камеру закрепить?

Ганелон с Адамом закивали.

— А телепатии с дронами вам недостаточно?

Антрополог незаметно показал Риндиру кулак. А когда Аурора взглянула на него — невинно спрятал руки за спину.

— Утром уточню у Люба, сколько можно находиться в виде птицы без потери когнитивных способностей. Придумаем, кем и как тебя тогда подменять.

— Котиком, — улыбнулся антрополог. — Котиков любят все. А крыши замка я сегодня хорошо изучил.

Аурора подняла глаза к потолку, изображая страдания:

— И учтите: все равно мне эта идея не нравится.

Мужчины согласно закивали.

— Экипируйте его — и с глаз долой. Будем разыгрывать вещий сон. Кстати, — посмотрела она на штурмана. — Ты Бранни вниз нес, а потом наверх поднимался?

— Угу.

— Тогда хорошо. Не возникнут у стражи перед опочивальней епископа неудобные вопросы, как Трилл раздвоиться смог.

Проворчав «достали меня уже этим Триллом», штурман превратился в сокола и вылетел в окно, надеясь только, что какой-нибудь дотошный любитель зоологии не следит сейчас за местными аналогами козодоев, сов и летучих мышей и не впадет в когнитивный диссонанс, увидев летающего в полночь сокола. Ну, хотя бы биноклей здесь пока не изобрели. Надо подсказать Ауроре, ходовой товар. Сложив крылья, он нырнул в комнату спящей Бранвен.

Стал человеком и тщательно запер на все засовы дверь. Утянув с постели пару подушек и сброшенное королевой одеяло, удобно устроился на полу, чутким слухом улавливая движение внизу и отдаленные крики, которые становились все яснее по мере приближения. Среди мужских встревоженных голосов выделялся спокойный и суровый голос начальницы — с гипнотическими интонациям: и не захочешь, а станешь повиноваться. На Риндира такие штучки не действовали, а на местных — наоборот. Похоже, епископ Трилл владел основами местной разновидности эриксонианского гипноза и прокачал чувствительность паствы до максимума. Мимо двери протопотали, проорали и ушли наверх, не став извещать королеву, что епископ ранен. А впрочем, не убедились еще.

Риндир встал и наклонился над девочкой, проверяя, не разбудили ли. Она спала тревожно, глубоко вздыхая и всхлипывая. Риндир подул ей на лицо, побрызгал водой. Подумал, не получится ли погрузиться в ее сон, чтобы навести там порядок, чтобы кошмары не пугали ребенка. Но отказался от этой мысли. Еще ни разу у них не вышло вступить в мысленный контакт с аборигенами, и результат был непредставим. А он и без того сегодня дров наломал. То есть, уже вчера. Настроив организм, чтобы проснуться с первыми проблесками рассвета, штурман опять завернулся в одеяло. Звериная шерсть кисло пахла и скребла кожу.

И сон самого Риндира, в который он нырнул, как в болото, был далеко не ласковым, хотя и знакомым. Ему снился тот самый угрюмый голый парк под толщей вод — тот, о котором штурман рассказывал Любу. Мир вокруг был тусклым, серым и плотным — таким плотным, словно штурман двигался в смоле. Она была со всех сторон — невидимая, но вполне ощутимая. Ни звезд, ни проблеска лун, ни малейшего звука. Даже ветра не было. Но мужчина упорно пробивался к свету тусклых фонарей за кованой оградой. И, внезапно для себя, вышел к воротам. Две веревки — бледная и кровавая — тянулись к висящей у них железяке. И штурман остановился, словно витязь на распутье, решая, которую выбрать.

Глава 25

Веревки извивались перед взглядом, точно две змеи, и прикасаться к обеим было противно. Где-то на краю осознания Риндир пытался понять, почему именно в такие образы отлилось подсознание. И даже почти ухватил, откуда этим символы взялись. Но лишь почти. Они манили и не давались, просто издевались над ним. В ярости штурман задел рукой ограду, и послышался звон. И Риндир с удивлением разглядел у себя на руке латную перчатку. Рыцарь, надо же. Счас вот будет ходить, изнывая под тяжестью и гремя плохо пригнанными доспехами. А коня не дали, между прочим…

Ограда глухо запела, и затихла лишь тогда, когда в ворота, оказавшиеся от штурмана справа, выглянула привратница. Выйдя из сторожки, скрытой деревьями. Просунула голову в капюшоне между воротинами, связанными массивной ржавой цепью. Была старуха — судя по медленной неловкости движений — в плаще, как у епископа, только не так сильно украшенном. Золотого шитья было с гулькин нос, а ткань под ним казалась вытертой и серой.

— Чего гремишь? Ты к кому? Знаешь, сколько отстучать нужно?

— В смысле?

— Палку видишь? — привратница ткнула в било перстом. — Для каждого в этой обители особенный бряк. Я не могу позвать ту, сигнала которой ты не знаешь.

— Для каждой свой позывной?

— Вроде того, — мотнула головой старуха. — Так кому стучать?

— Лишь бы не на кого.

— Языкастый рыцарь, — старуха вытерла рукавом одутловатое лицо, на миг показавшееся из-под капюшона. — Ступай себе. Ты нам не нужен. И Бранни твоей здесь нет.

— А я и не к ней. Ангейра позовите, — ляпнул он.

Старуха словно бы опешила. Стояла, держа опухшие руки перед грудью, полным телом заполняя и почти разрывая плащ.

— Не зови его, — прошамкала она наконец. — Они с королевой Бледной на охоту уехали. Ох, и озлобится госпожа, если ты станешь его звать.

Ворота хлопнули, едва не прищемив Риндиру ногу. И самого его потянуло, словно пробку из бутылки, и выплюнуло из сна в серенький, робкий, едва теплящийся рассвет. Он вернул на место подушки и одеяла и, приняв облик сокола, устроился на спинке кровати дожидаться пробуждения Бранвен. Люба ему не хватало. Несмотря на все шуточки и подколки, он бы помог Риндиру привести мысли в порядок. «Пора бы ему и вернуться», — подумал штурман. И мягко коснулся разума друга — пока не окликая, а просто проверяя, где он, в каком состоянии и не помешает ли ему телепатический контакт.

— Да не сплю я. Спасателей жду, — горестно отозвался Люб. Риндир поспешно мысленно оглядел его дородную фигуру: ран и повреждений нет. И Бранни еще не проснулась.

— Что у тебя?

— Тебе вежливо или правду? — отозвался Люб.

— Давай по существу.

— Если по существу — ты не поверишь. Долетел благополучно. К Селестине подкатить сумел не на камеру — пока Липат сотоварищи образцы грузили. И спросил в лоб, может ли она обнаружить и поднять наверх тело Ангейра, как для Фенхеля дроны из болота подняла. Потому как есть у нас твердая уверенность, что Бранни епископу никакая не сестра. И тело короля необходимо, чтобы удостовериться.

— И?

— И получил от нёйд мягкий ненавязчивый совет держаться от Гай Йолед как можно дальше, потому как там находится чистое, ничем не разбавленное зло.

— Селя чем-то свои слова обосновала? — спросил Риндир и отвлекся, потому что Бранни шумно вздохнула, сводя рыжие бровки к переносице. Но не проснулась, а только повернулась на бок, обнимая одеяло.

— Все было чересчур уж туманно, а я давить не стал, — отозвался Люб. — Там произошла катастрофа, как я понял. Обитель нёйд, построенная на крышке карстовой пещеры, в одночасье провалилась в озеро. Самое загадочное, что ведьмы — с их тонким чувством окружающего мира — не смогли это предсказать. Спаслись буквально единицы. Со временем… озеро превратилось в болото. А в окрестностях — пока там еще кто-то жил — ходили упорные слухи, что в такую же бурную, дождливую и ветреную ночь, как во время затопления, поселок нёйд поднимается на поверхность. Можно слышать звуки била и видеть огни. И даже самих нёйд издали. Распухших — как и положено утопленникам. Ну и запах соответствующий.

— Я бы предположил, что там вырываются болотные газы, — отозвался Риндир, стараясь не увязать в паршивой мистике, так остро напоминающей его сны. — Возможно, болотные огоньки принимают за огни. Их зовут «свечками покойников», название само по себе заставит дрожать, как заячий хвост. А один, другой заплутал, утонул спьяну, подавшись на них — вот тебе и жуткая легенда.

— Возможно. Но ведь я не дурак и не пьяный?

Риндир засмеялся. Дурак в космосе не выживет, а элвилин не пьянеют. Такая вот у них физиология.

— А почему ты спрашиваешь?

— А потому что я не послушался Селестины. Полетел на Гай Йолед. Аэрофото- и видеосъемку произвести, присмотреться к болоту с высоты птичьего полета, разведать аккуратненько, что там творится. Сканером пройтись и даже может — дурень наивный — обнаружить кости Ангейра и его погони. А под болотом оказалась аномалия неизвестной природы. Отрубившая флаеру тягу. Я совершил аварийную посадку и сбежал, а флаер с добычей Липата медленно тонет хвостом, как немецкий самолет второй мировой. Один из моих предков нашел такой в болоте через шестьдесят лет после войны, целенький, и скелеты в форме. Не, я знаю, что в болоте все сохраняется идеально, но как подумаю, что кто-то на глубине тридцати метров будет наш флаер изучать…

— Не выдумывай.

— Может быть, — Люб глубоко вздохнул. — Я сказал Альву, чтобы второй флаер рядом с болотом не садился, лучше пешком дойду. Для биолога здесь, конечно, рай. Но людей нет. Совсем.

— И тайная обитель не всплывала?

— Нет. Ночь полнолунная, без ветра, явно не подходила для утопленников, — на полном серьезе сообщил ему Люб.

— Ну ладно. Держись там, — отозвался Риндир. — Я на связи.

Поймал себя на подленькой мыслишке, что после утопленного флаера его нападение на епископа в глазах Ауроры не будет считаться таким уж большим прегрешением. И в сердцах, досадуя на себя, чакнул клювом, разбудив юную королеву. Наскоро сообщил Ауроре, что у него все в порядке, надеясь, что это сойдет за утренний отчет, пока Бранни моргала из-за края одеяла, и полностью сосредоточился на ней. Жалея, что между ними нет мысленной связи и внушить девушке чувство безопасности он не может. Но тут она сбросила одеяло, и Риндир увидел такую широкую улыбку, что она озарила все углы низкой сумрачной спальни. Светлая рука с обкусанными ногтями потянулась к соколиному крылу:

— Рыжий… Как он обещал. Значит, правда! Все правда…

Смеясь и плача, Бранвен запустила пальцы в соколиные перья, стараясь все же не сжимать слишком сильно. Риндир даже смутился от этой ласки.

— Ты мне не снишься? Не снишься, да?

Бранни полоснула ногтем по предплечью и побледнела, закусывая губу — боясь, что ее вскрик услышат снаружи. Облизала алую полосу. Заморгала.

— Я Бранни. А ты — Рыжий? Как тебя звать? Ой, ты, видимо, голодный…

Поставила две миски на подоконник. В одну налила воду, во второй лежали сухие, сморщенные ягоды. Риндир воду глотнул, а изюм игнорировал.

— Прости, прости, пожалуйста. Я сейчас.

Она влезла в платье и безрукавку, заправила рыжие волосы под чепец — и в спальне сразу стало темнее. Протянула соколу согнутый локоть. Риндир сердито хлопнул крыльями. Снова уселся на спинку кровати, демонстративно запустив в нее когти. Отодвинулся, показывая Бранни глубокие царапины. Соображала королева быстро. Ножом откромсала кусок одеяла, обмотала им предплечье, туго затянув веревками. И опять подставила соколу. Риндир перелетел и устроился на этой импровизированной перчатке.

— А теперь тихо…

Бранни, стараясь не скрипнуть, отодвинула засовы. Плечом надавила на дверь и выглянула в щелку. Риндир острым слухом слышал пыхтение и скрип амуниции — стражники под дверью в опочивальню епископа все так же бдили. Внизу тоже кто-то ходил. В остальном в башне стояла тишина.

И тут Бранни запела. Без слов. Вибрирующий звук напоминал урчание кошки, веером разносясь перед ней, накрывая коридор волной мягкой сонливости. Риндир тоже ощутил ее и едва не сунул голову под крыло. Вовремя удержался, чтобы не сжать посильнее когти, чтобы не упасть во сне. Он вспомнил: Бранвен пела так, когда убаюкивала стражу перед побегом матери. Только сейчас голос стал ниже и сильнее. Так и представлялось, как кони замирают в стойлах, куры в гнездах, а кухарки на кухне роняют на стол скалки и головы. А может, штурман прикорнул-таки на минуточку.

Девушка подула ему в перья и поцеловала в голову, заставив проснуться окончательно и мучительно покраснеть — мысленно. И понесла, но не вниз по лестнице, а вверх. И где-то на середине вместе с ним нырнула в узкую щель тайного хода, ведущего вон из дворца.

— Одна из загадок решилась…

— Что? — удивленно отозвался Люб.

— Извини. Я ненароком с тобой связался. Королева несет меня…

— Несет меня лиса за темные леса… Стоп! — проорал друг. — Ты о чем это сейчас? Как несет?

— Я в соколиной форме, сижу у нее на предплечье. И идем мы туда, где я видел на горе ее встречу с Триллом в прошлый раз. Замок здесь тоже с секретом. И секрет этот епископ не знает, а то бы давно все пути для бегства королеве перекрыл.

— Потом мне все расскажешь. В подробностях, — грозно отозвался Люб. — И в птичьей форме больше суток не застревай, это опасно. Понял?

— Не застряну, — Риндир звонко рассмеялся. — Потому как кушать очень хочется.

Впрочем, проблему с едой он скоро решил.

На горе было солнечно, ветрено и просторно. Шелестел вереск, пересыпались мелкие камушки, ящерицы грелись на желтых камнях. А внизу, под горой, оглашенно рокотали водопады. Казалось, их брызги долетали даже сюда, радужной взвесью вися в воздухе и опадая на шапки вереска вместе с росой. Тропинка между голыми камнями тоже была влажной — и скользкой. Но Бранвен уверенно ступала по ней, и ясно было, что девочка прекрасно знает дорогу.

Остановились они у малютки-родника, пробивающегося между каменными обломками и тонкой струйкой стекающего вниз, теряясь в траве, которая здесь была особенно густой и зеленой. Пахло зеленью и мокрым пеплом — на плоском камне чуть подальше от родника виднелись отчетливые следы кострища.

Королева подкинула сокола в воздух, Риндиру пришлось замахать крыльями и взлететь, прервав дрему, вызванную недосыпом и свежим воздухом. Сама же Бранвен стала собирать прутики для костра.

— Похоже, нас ждет завтрак на траве, — сказал сам себе Риндир. — Если я этот завтрак добуду.

Он внутренне поморщился, опасаясь, что девочка станет жалеть добычу, плакать и бояться вида крови. Конечно, можно поохотиться и съесть ее не у королевы на глазах. Но ведь нечестно оставлять ее голодной. Изюмом делилась все-таки.

— Язва ты, Риндир. Ладно, будет ли «птичку жалко», опытным путем проверим.

И заложил круг над вершиной Тельг, высматривая подходящую добычу.

Глава 26

Епископа из святилища переносить не стали — боялись повредить ему на узкой кривой лестнице. Составили скамьи, завалили шкурами, И Трилл лежал на боку, поддерживая ладонью голову, локтем упираясь в подушки. Лицо его было открыто, и госпожа Бьяника не знала, радоваться ли этому, как знаку высокого доверия, или рассматривать как угрозу и близкую гибель — тем более, что охрана стояла по всем углам.

— И чего он возлежит, как томная барышня? — мысленно с насмешкой спросил Фенхель, и Аурора поняла, что скорее злится на антрополога, чем опасается Трилла. — Не так уж он и сильно ранен на колчаковских фронтах.

— На него напали в полном стражников замке, в святилище его бога. И убийца странным образом исчез. Тут задергается любой.

— Мужику тридцать лет. Считай, полжизни за спиной. И в анамнезе убийств десятка полтора. Не считая тех, что совершались по его приказу.

— Тем больше поводов дергаться, — прошипел Аурора. Трилл вяло шевельнул свободной рукой:

— Подойдите.

Последовали положенные речи о вечной благодарности за спасение, и что не иначе Судия ниспослал торговым гостям вещий сон и руководил ими, заставляя поднять тревогу и искать епископа здесь, в уединенной часовне, а что подлый убийца ускользнул, так это не их вина… Аурора едва не зевнула. Последние несколько часов были суматошными, и поспать ей не удалось. А пришлось убеждать стражников и управителя, что ее сон действительно вещий, что епископ лежит в крови наверху и ждет помощи. Служба колебалась — без позволения Трилла в святилище входить запрещалось, пусть даже там пол проваливается. Но здравый смысл возобладал.

Внутри было вовсе не так кроваво, как причитала Аурора, но сон и не обязан точно повторять реальные обстоятельства. А рана на спине епископа имелась. И сам он то ли спал беспробудно, то ли был без памяти. Чужеземных гостей тогда в ротонду не пустили, призвали только сейчас.

И госпожа Бьяника с жадным интересом разглядывала как саму капеллу, так и худое тело Трилла под шкурами и юношеское, почти невинное лицо с пухлыми щеками и прозрачными глазами, затянутыми поволокой боли и… смирения?

— Бедный мальчик. Какой невинный у него взгляд.

— На нас смотрит государственный эгрегор. Рассуждает: наградить или перемолоть.

В шутке Фенхеля была доля истины. Епископ выгнал слуг и врачей и призвал секретаря. Тот появился с навощенной доской подмышкой, одутловатый, одышливый — толстяку тяжело дался подъем по лестнице. За ним шел мальчишка с корзинкой и странной конструкцией — плоской длинной деревяшкой, равномерно утыканной деревянными же гвоздями.

Мальчишке бросили подушку на пол, секретарю подставили скамеечку.

У статуи Судии едва слышно тянули хорал священники, Трилл обсуждал с гостями предварительный договор. Секретарь стилом выдавливал в воске черты и резы. Мальчишка, разложив перед собой цветные клубки, ракушки, бусины и звериные хвостики, натянул на колючки своей доски гудящие нити и принялся выплетать поясок.

— Ого, — сказал Фенхель.

Аурора покосилась на него, стараясь удержать в уме «…от всей души и по всей доброй воле, и не дадим произойти, поскольку это в нашей власти, никакому обману или преступлению от сущих под рукою наших…»

— Вампумное письмо, — мысленно пояснил антрополог, глядя, как мальчик вплетает между синими бусинами заостренный белый хвостик. — Им пользовались индейцы на Земле. Договор Пенна с ленапе выглядел, как такой вот поясок. Я подозревал что-то подобное, разглядывая бока местных коней. А теперь и расшифровать смогу.

И добавил картинку: расплывшуюся от довольства кошачью морду.

— Я устал, — сказал епископ. — Управитель покажет вам место, где вы сможете строиться и торговать. А пока идите.

— Уф-ф, все прошло не так уж и плохо, — выпав за двери, сказала Аурора.

— Словно в снулую рыбу заглянул.

— Не выдумывай.

Она уклонилась от объятий Адама и Ганелона и связалась с Цмином, предлагая каравану опять развернуть торговлю на берегу, пока они будут смотреть участок внутри городских стен. О Риндире госпожа Бьяника пока не заговаривала.

Последний месяц лета на Даринге выдался сухим и знойным. Если в замке приходилось кутаться в плащи и включать обогрев костюмов, чтобы не замерзнуть, то снаружи поджидало настоящее пекло. Солнце поднялось в зенит и зависло, заставляя все живое забиваться в тень. И группа гостей ехала по городу в сопровождении управляющего и двоих его помощников, не вызывая любопытства. Заехали к колодцу, разогнав плещущихся гусей и мальчишек. Наполнили водой кожаные ведра. Неторопливо двинулись к реке. Псы у ворот высовывали языки, тяжело поводили боками и даже не лаяли вслед тяжело ступающим скакунам. Куры лениво и неохотно уступали дорогу. Белье сохло на плетнях, неподвижное, как флаги на замковых башнях. Вверху барашками разбрелись ровные, словно на картинке, облака.

Звуки были отчетливыми, запахи резкими, краски яркими.

— Такое чувство, будто я нахожусь не на чужой планете, а в каком-нибудь реконструкторском лагере, — пробормотал, догоняя Аурору, Ганелон.

— Это обманчивое, компенсаторное чувство, — она налила из баклажки воды в ладонь и растерла виски. — Мозг нуждается в шаблонах, чтобы не заработать морскую болезнь от избытка информации. Но чересчур доверять похожести не стоит.

— Приехали, — управляющий набросил петлю поводьев на коновязь, в которую упиралась улица-тропа. Внизу под обрывом блестела ослепительной чешуей река. — Может, окунемся, пока они управятся?

Помощники, кривясь, стали отвязывать связку кольев с конской спины.

— Без меня, — Аурора огляделась с высокой конской спины. По обрыву к реке тянулась тропа, выложенная поседевшими, вытертыми дубовыми плашками. Управитель трусил по ней, элвилин с гиканьем неслись следом. Внизу у берега к гнилой пристани была привязана утонувшая лодка. Вода колыхала ее и лениво стукалась в сваи. Сквозь пробитое лодочное дно торчали стрелолисты, кубышки, аир. Дальше воду морщило течением. Пристани, склады, лодки были со всех сторон, и окошко с пристанью казалось черной дырой среди звездных кластеров.

Наверху было примерно то же самое. Слева от тропы за плетнем и огородами виднелись золотые и серебряные крыши, гомонила жизнь. А справа стояло одинокое хозяйственное помещение с проломленной крышей, и давно не мазанная глиной стена светила обрешеткой, как паутиной. Еще правее лежало огромное плешивое пепелище. Среди валунов фундамента торчали пожухшие плети чего-то среднего между бурьяном и крапивой. Росту они были выше пояса, но редкие и квелые. Еще дальше росли кривые, неухоженные яблони. Осыпавшиеся зеленые плоды лежали в складках чуть тронутой спорышем серой земли. Под яблонями скребла лапой землю пестрая кура. Чуть подальше среди вялого огорода торчала до половины утопленная в землю бурая хатка. На жердях, удерживающих гнилую солому крыши, лежали рядом грабли и лопата. На плетне сохли опрокинутые кувшины. Коза толкалась в плетень грудью, пробуя дотянуться до соломы, и отчаянно мекала. Мозгов обойти плетень ей определенно не хватало.

Госпожа Бьяника сползла с конского бока и закрепила поводья на коновязи. Пошла за помощниками управителя, бодро шагающими прямо по грядкам. Этих он купаться не позвал.

— Какое-то странное место…

— Не странное, а дурное, — отозвался чернявый парень. Белявый напарник дернул его за кушак.

— Не поняла.

— А чего? — белявый взмахнул молотком и одним точным ударом вогнал колышек в мягкую землю, начиная размечать границу гостевого двора. — Место козырное, а десяток лет пустует. Отчего б вам не дать?

— А лучше бегите отсюда! Страшит тут.

Белявый сердито на него замахнулся. Пробурчал:

— Нам работать нужно.

— То есть «на те, боже, что нам негоже»? — ехидно осклабилась Аурора.

— Так вы ж чужаки, — белявый опустил глаза к земле. — Вас ни боги наши, ни страхи не возьмут. Иди вон, госпожа, подальше вон, не мешайся.

Колышки медленно выстраивались в ряд. Какое-то время прошло в молчании. И тут двери позади землянки хлопнули, и на огород выскочила распатланная, кое-как одетая женщина. Замахала руками на пришельцев, как на кур. Запричитала:

— Что ж вы огород мой топчете? С чего я зимой буду жить?

— Отойди, Ратка, — сказал чернявый. — Твой огород сам епископ иноземным гостям подарил.

— Да как же это? А-вой! Да за что же это? — Ратка шлепнулась на колени, прикрыв голову подолом, и запричитала, раскачиваясь из стороны в сторону.

— Ну что ты воешь? — белявый точным ударом вогнал еще один столбик в сухую землю. — Долго будет это пепелище бельмом на весь город стоять?

— А что тут горело? — вклинилась Бьяника.

— Медведь горел, — отозвался чернявый неохотно. — Медведевы хоромы.

Увидел непонимающий взгляд и пояснил:

— Трулан Медведь.

Белявый покосился на напарника молча. Аурора, чувствуя себя частью ролевой игры, протянула парню большую тусклую монету:

— Поди, купи нам квасу и пирогов, сладенького еще. Иди, — и ногой топнула для острастки, чтобы не смел на управителя ссылаться. Поглядела, точно ли ушел. Присела, бросив плащ на наклоненный ствол. Кинула деньгу чернявому:

— Давай рассказывай, что нам тут подсуропили. И не боись: не выдам. А ты замолчи наконец!

Хозяйка огорода раскачиваться не переставала, но подвывала и всхлипывала теперь едва слышно — окрик подействовал.

— Да особо и нечего рассказывать, — попробовал деньгу на зуб парень и спрятал за кушак. — Трулан Медведь был другом старого короля. Когда его Эльге помогла епископу сбежать — Ангейр кинулся в погоню. Не нравилось ему, значит, что люди Трилла с Судией сильней его самого уважают. И что королева новую веру приняла. А Трулан вон с ней был, — кивок на плачущую, — ну и не поехал с королем. А тот взял и не вернулся. Медведь долго потом докапывался, что на Гай Йолед случилось. Так и сяк епископа оговаривал. Мечтал тело Ангейра вытащить из болота. У Судии терпелка кончилась, и сгорели его хоромы.

Он старательно сосчитал на пальцах:

— Лет тому пять али шесть, как сгорели. Ровно когда старая королева померла. Многие тогда с хоромами сгорели, и челядь и живность всякая. А сам Медведь вроде как сбежал. Мать забрал, дочек забрал, а ее вон оставил.

— Да не оставил! — закричала женщина в исступлении. — Роды начались, как я пожар увидела. Мне что, на коне рожать?

Чернявый хмыкнул.

— Зато пацан твой теперь при деле. У самого епископа актуарием. Ты попроси их, попроси — и сама зимой голодать не будешь. Меньше язык распускай, так вернут тебя к Бранвен в замок.

Ратка высморкалась в подол.

— Бранни сама там недолго задержится. Как сольются Танцовщицы — на Гай Йолед увезут.

Передернула плечами, словно замерзла, хотя солнце жарило невыносимо.

— Куда увезут? — наклонила голову к плечу Аурора.

Парень перечеркнул двуперстием лоб:

— Это остров на болоте. Где Трилл с Эльге обрели спасение от короля. Епископ в честь этого велел там скит срубить. И уединяется, устав от государственных дел, чтобы помолиться Судие.

— Вот только ни один из плотников, что строили, оттуда не вернулся, — ввернула Ратка, отводя с замурзанного лица пепельные на кончиках волосы. Госпожа Бьяника подумала, что если мальчику ее на вид десять лет (ведь это он же плел договор-пояс?), то и сама Ратка не старая. Только замученная нуждой и страхом.

— Никуда ходить и просить тебе не надо, — сказала она. — Останешься при нас. Убираться там, ходить по поручениям.

И увернулась от попыток Ратки обнять колени.

— Так что там с плотниками было?

Глава 27

Чтобы толокой поставить сруб, требуется один летний день от рассвета до заката. С низом теремов не сложнее: клади себе венцы, поднимая клети — скорость зависит от того, сколько наймешь людей да сколько им заплатишь да хватает ли материалу. Сложности появятся позже: когда придет время поднимать светелки, крыть гонтом шатры да луковки, да коньками резными прижимать — опасно робить на высоте. И промеж точность требуется. Когда клети станешь соединять переходами. Да крылечки со столбами кручеными приделывать. А еще конопатить щели между бревнами надо. И мазью от древоточцев и пожаров пропитывать. И обкладывать тесом поверх бревен так плотно, чтобы не сочились мыши внутрь.

А больше всего времени уходит на каменный подклет. Но тут он уж был. Оставалось расчистить и скрытые под пожарищем кости по-людски похоронить. Только раскапывать его местные не сильно стремились. Боялись. Половину дня, что оставались до заката, убили Бьяника с Фенхелем на переговоры — а желающих так и не нашли. Не то чтобы местные вовсе дичились, напротив, охотно вступали в разговоры, готовые брать плату хоть товаром, хоть деньгами — пока не проведывали, что речь о подворье Медведя идет. И тут же смазывали пятки.

Управитель помочь тоже не обещал. Страда, время жаркое, нет у него возможности с других работ людей срывать. Пришлые подозревали даже, что не зря он умелся купаться, перепоручив дело помощникам. Видимо, боялся тоже.

— Это что ж нам такое подсунули? — антрополог вытащил из грядки пузатый корешок, что-то среднее между морковью и репой, и, вытерев о штаны, вгрызся в румяный бок.

— Обвыкнутся. Мне кажется, мы что-то упустили, — Аурора, прислонившись к яблоневому стволу, покачала ногой, глядя, как от самоцветов на сапоге разбегаются яркие искорки.

— Обед?

— Не-ет… — она потерла виски. — Записи… из спальни Трилла.

— Так его же там не было!

— Я и говорю — упустили.

Фенхель выдернул еще одну репо-морковку, отряхнул от земли и протянул начальнице:

— Как он зубами о деревяшку скрипел, пока рясу отдирали от спины?

Он живо представил себе это зрелище и даже морковкой сплюнул, до того стало противно.

— Думаешь, епископ не понял, кто на него напал?

— Разговора об этом не было. К Бранни не вязался. Лихорадка у него, — антрополог постучал по наладоннику.

— Да брось! Утром он был живее всех живых.

— А сейчас вечер. Самое время подняться температуре. А мы… что с подклетом станем делать?

— Свяжусь с Цмином. Пусть с утра заводит корабли к пристани. Мы переночуем в замке, а завтра начнем копать своими силами, — госпожа Бьяника потянулась, отлипая от ствола.

Еще днем на коротком телепатическом совещании они договорились, что не станут применять собственные технические возможности для постройки гостиного двора, а используют местных мастеров и материалы. Что займет больше времени, но возбудит меньше подозрений и ненужных сплетен и сделает контакты с солейлцами более тесными.

И вот ведь какая незадача. Но от плана госпожа Бьяника отступать не собиралась. Ведь всегда можно попросить у местного священства проклятую землю освятить, крестный ход провести и литургию — или как они здесь называются. А с материалами затырка быть не должно: торговать его станут не на Медвежьих развалинах. Тягловых зверей для перевозки тоже придется покупать или епископ отвалит от щедрот? Так или иначе, а надо, чтобы суперкарго Фрезия синтезировала больше разнообразных товаров на мену. Тем более что предварительный договор — тот самый «вампум» — был уже вывешен на ярмарочной площади.

Белявый, вернувшийся с пирожками и квасом, говорил, что народ живо обсуждает благоволение епископа к пришлым и выказывает им уважение. Уважение, надо же! Страхами местных к пожарищу проникнуться не получилось, и они договорились с Фенхелем провести следующую ночь в палатке на руинах вместе со сторожами и настроенными приборами — а вдруг и вправду обломки, проседая в пустотах, порождают инфразвук или имеется другое излучение физической или биологической природы, пугающее людей. При этом антрополог добавлял скептически, что когда им отгрузят материалы — никакие излучения воришек не остановят. От же зараза! Не верит в благородство человечества.

Удивляла еще и Ратка. Столько лет прожить рядом с пожарищем, с обгорелыми трупами под балками — и, в отличие от прочих, бояться лишь за свой огород? Хотя… какое-то время она жила в замке, прислуживала королеве Бранвен — пока епископ не погнал ее прочь.

Королева… Вернувшись к себе, Бьяника с Фенхелем просмотрели полученные через Риндира видео. Бранвен вела обычную жизнь — исключая утреннюю прогулку, на которой собственноручно разделала и зажарила в углях добытого соколом кролика. Ее отсутствие во дворце на этот раз не заметили. В тени епископа королева казалась никому не нужной невидимкой. Но сегодня выглядела намного веселее, чем обычно. Возможно, ранение Трилла стало тому причиной.

Врач Люб Сингард писал Ауроре, что епископ Бранвен даже не однофамилец. Какое странное выражение… Но даже если королева с Триллом не родственники — то это не означает ничего. Именно Бранвен может оказаться младенцем, принесенным вайпой бесплодной королеве, а Трилл — бастардом короля Ангейра. Да и всей полнотой власти, всеобщим уважением, как ни крути, пользуется он.

Оказавшись в тишине замка, Аурора просмотрела входящие. Скрипнула зубами, узнав, что флаер утонул в Гай Йолед, и спасти его невозможно. Будь Люб сейчас с ней — начальница подобрала бы слова, чтобы описать все глубины его безответственности. Перекинуть группу Липата на это проклятое болото, посмотреть, что там творится? Нет и нет. У них не столько людей и не столько флаеров. И главная обязанность — не изучать Дарингу, а вырваться с нее. Так что пускай мужчины перестают вести себя, как детсадовцы, сбежавшие от строгой воспитательницы, и сосредоточатся на главном. И Риндир…

Вечерний сеанс связи с ним был столь же короток, как и утренний. «Все в порядке. Происшествий нет».

За следующие четыре дня группе контакта удалось сделать многое. Суда пришвартовали и разгрузили, использовав под склад уцелевшую хозяйственную постройку — благо, дождей не было. Впрочем, тогда же Цмин отправил работников залатать дыры в крыше и поставить вокруг отведенного участка временный глухой забор. Драккар оставили у пристани — к любопытству здешних мальчишек. Кнорры с минимальной командой погнали вниз по течению за новым товаром. Антрополог, перехватив вернувшегося Люба, отправился с ним вместе договариваться о поставке теса и бревен. Адам с Ганелоном отправились на ярмарку: не столько торговать, сколько собирать информацию, закупать продовольствие. И налаживать связи, разумеется.

Так что вернулись они в лагерь не одни, а с веселой толстой женщиной на телеге с грузом хлеба, меда, рогатой тыквы непередаваемого оттенка и алой репо-моркови. На шее у каждого висело по связке кровавого лука, а коняшку с голыми косицами огружали две плетеные бутыли с вином и квасом. Тетка представилась Велетой. Держала она поле за городом и совсем не боялась пятилетней выдержки покойников. Потому охотно согласилась менять еду на скобяной товар и мануфактуру, доставляя ее на строительство лично.

А вот освятить развалины не удалось. Епископ не принимал послов, не читал проповеди и не вел службы. А перед уличными статуями Судии горячо молились священники и прихожане, дабы Трилл исцелился от раны, нанесенной злодейской рукой. Сам же епископ то ли расхворался, то ли затаился, и телеметрия показывала, что он мечется между страхом, гневом и ожиданием, а в окна капеллы наверху Соколиной врезают решетки, не пожалев дорогого железа.

Так или иначе дело двигалось. На второй день стали раскапывать подклеты и погреба. Найденные в отвердевшем пепле останки сортировали и укладывали в заполненные медом каменные домовины — и Ратка, и Велета поделилась, как следует здешних покойников хоронить. Богатых, разумеется. Госпожа Бьяника приказала не скупиться, надеясь, что в глазах местных это даст им жирный плюс. Фенхель, как всегда, сомневался, полагая, что выставленное напоказ богатство рождает зависть. И меда из туесов команде щедро откладывал. Тем более, что по полезности тот превосходил все известные аналоги.

Ночные, да и дневные, бдения с приборами пугающих аномалий не выявили. Так что скорее дурной славой пожарище было обязано суевериям, страху перед наглой (насильственной) смертью или боязнью мести беглого Трулана.

Чужакам привидения не навредили, и общественное мнение тоже постепенно менялось. Тем более, вон Ратка шесть лет здесь жила, огород развела, живность держала — и никто не умер. Кроме ее мужа, конечно, который по пьяни в проруби утонул. Зато сам Трилл их мальца призрел, это ли не счастье. Покойников похоронили и отплакали, подклет расчистили и готовились возводить на старом основании новый терем, когда наступила Рябиновая ночь. Она прихватывала еще и день — сутки праздника, начала сбора урожая.

Фенхель был в восторге. В этот день по старому обычаю скот купали в море или реке, и антрополог с рассвета засел с биноклем в кустах над обрывом, чтобы ничего не пропустить. Бинокль записывал все, а Фенхель наслаждался зрелищем, как животные с ревом, блеяньием, меканьем вступают в воду на пологом берегу, а между ними со смехом носятся дети, подгоняя рябиновыми прутиками. А рядом спускаются прямо в рубахах серьезные взрослые, чтобы особо позаботиться о тяжелых бурых «коровах», вешая им на рога яркие алые и синие раковины и вымазывая уши и хвосты голубой речной глиной. Коровы терпеливо сносили обряд и, похоже, им нравилось купание.

Прибежала Ратка, стеснительно поднесла ему завтрак — круглый сыр с черникой. Его принято было дарить в этот день на счастье. Еще следовало срезать первые колосья, и часть смолоть на ручной меленке в муку, чтобы приготовить пирог с яблоками и рябиной. А остальным уравновесить весы Судии. Ему несли сегодня все обильные плоды, которые родила эта земля. А главный праздник должен был проходить на вершине Тельг над городом. Выбирались туда заранее, едва спала тяжелая полуденная жара. Сегодня склоны Тельг не казались пустыми, отданными на откуп жаворонкам и змеям. Целыми семьями и даже концами поднимались в гору солейлцы. Несли младенцев, увечных и стариков. На крутых тропинках пестрели праздничные одеяния, звучала музыка, слышался веселый гомон. С собой тащили дрова, растопку, еду и питье.

Едва отгорит закат — у кургана королев на вершине разбросают для птиц зерно и орехи, закопают пироги и творог, и начнутся трапеза, игры, плясы. Пожалуй, все были счастливы в этот день, исключая госпожу Бьянику — работа встала.

Глава 28

Фенхелю хотелось быть внутри празднества, в сладкой его сердцевине. Ощущать его жар, звуки, запахи. И он таскал Аурору с собой буквально всюду: ловить ртом орехи — с руками, связанными за спиной; перебираться через ручей по шаткому бревнышку, купаться в водопаде, качаться на качелях, похожих на весы Судии, и лопать пирожки с яблоками и рябиной так, чтобы трещало за ушами. А когда она, не выдержав смешения пота, дыма и пряностей, сунула фильтры в нос — антрополог ужасно обиделся. И объявил, что начальнице никогда не понять по-настоящему тот мир, от которого она пытается отгородиться.

Пока молодежь с визгом бегала, музицировала, играла на горе, народ постарше выложил камнями прямоугольные кострища, сложил в эти корыта дрова и забросал сверху охапками вереска и хвои, ароматом похожей на земной можжевельник. На дрова сыпанули принесенные в горшках печные угли, и к алеющему небу поднялись ароматные разноцветные дымы.

Главы семейств — не обязательно только мужчины — бросали в костры по пирогу, сделанному из новины, сыпали зерна, роняли орехи: чтоб земля была милостива к ним и дала собрать обильный урожай. Музыка взвилась над холмом, словно арка чистого звука, хрустальный мост, по которому можно запросто пройти босиком. И открылись плясы — пока не наелись, не отяжелели, как увешанные плодами деревья, и не стало клонить в сон.

Но главное действо проходило сейчас у кургана королев — где так и не похоронили изменившую старой вере Эльге: тело ее епископ Трилл отправил в новосрубленный скит. Зато дочь ее поднималась сейчас по холму, чтобы насыпать на золотые весы Судии, поставленные там, золотые зерна. Горсть на золотую чашу, горсть на черненую. Одна из Танцовщиц, поднявшись над седловиной Тельг, светила на девочку сверху, а слева в туманах растворялся закат. Ветер улегся, и только рокотали водопады.

Стражники юной королевы, в пероподобных доспехах, с весами на щитах, остались внизу, среди торжественно молчащей толпы. Гора поднималась выше кургана королев, река Небесная падала с нее, словно сверкающая коса.

— А ведь не дадут нам здесь строиться… — телепатически пробормотал Фенхель.

— Дадут. Врата встанут выше, а технические помещения врежем в гору. Да и епископ будет только рад избавиться от остатков язычества…

Госпожа Бьяника поперхнулась и замолчала. Собственно, как и вся толпа, в едином стремлении поднявшая головы вверх: над юной королевой в алом сиянии вечера появился, резвясь в воздушных струях, золотой сокол. Снизившись, завис, словно давая людям рассмотреть себя. Сверкнул огнем оперения и плавно опустился на предплечье Бранвен. Тут все заорали, заставив ее затравленно оглянуться. Но в криках не было ужаса, гнева — только восторженное счастье. Горожане, до того словно и не замечавшие девочку, громогласно приветствовали ее. Дар принят небесами, сокол — к счастью.

— Выпендрежник, — бросила Аурора. Антрополог ухмыльнулся:

— Умница.

И утащил Бьянику танцевать.

Плясуны двигались то ручейком, то змейкой, держась за руки, отбивая ритм ногами, и ветер подыгрывал вместе с рогами и сирингой — словно и здесь на ней играл козлоногий Пан. Хороводы сомкнулись, и Ауроре достался в партнеры парень в овечьей телогрее, а антропологу — черноволосая женщина в вишневой широкой юбке. Юбка взлетала при каждом движении, обнажая крепкие икры плясуньи, волосы крутыми кольцами метались за спиной. Фенхель и сам плясал неистово, растворяясь в танце, как та девочка, что когда-то дала элвилин свой генотип. И параллельно снимал действо, чтобы позже выставить на корабельный сайт еще серию уникальных голографий.

Плясуны метались в дыму, и Аурора ощутила вдруг острый укол ревности. Оставила партнера и сбежала к зарослям у реки. Глядя на лунную дорожку и сверкание мелких брызг, пропустила мгновение, когда Фенхель развернул ее к себе за плечи и потянулся к губам. Отстранилась:

— Нет! У меня есть Липат.

— Как хочешь…

Антрополог выпустил начальницу, не опуская дерзких зеленых глаз, и досада Ауроры стала двойной.

— Риндира смени при Бранвен. Пусть хоть поест, — резко сказала она.

— Я сменю, — вывалился из кустов верзила Люб.

— Только не котиком, — Фенхель фыркнул. — Котиков любят все, но не когда они метр в холке.

Люб подыскивал острое словцо для ответа, когда юная королева вдруг сама оказалась рядом. Она долго бежала и запыхалась. Низ плаща был порван, колючки вцепились в ткань.

— Старшая женщина, пожалуйста! — переводчик поколебался между «старой женщиной» и «мудрой» и выбрал что-то среднее. Девочка отвела капюшон, глядя на Аурору снизу вверх. На худом лице глаза казались просто огромными. Бранвен намотала на палец рыжую прядь и дернула, чтобы болью преодолеть стеснение. — Тот рыжий торговец, что в первый день был на берегу. Можно мне его увидеть?

Люб с Фенхелем переглянулись и беззвучно фыркнули.

— Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

— Его здесь нет, — отозвалась Аурора сухо. — И стража тебя, верно, обыскалась. Люб, проводите ее.

— У меня не получится вырваться еще раз.

— Ты что, не видишь, она едва не плачет? — укорил антрополог мысленно.

— Она королева. И должна понимать разницу между «хочу» и «надо». Кроме того, я не собираюсь рисковать союзом с Триллом, устраивая ее сердечные дела.

Фенхель полыхнул глазами.

— То, что происходит, должно происходить между Бранвен и Риндиром, а вам, госпожа Бьяника, в это не следует лезть.

— Не следует? Рискуя всем, чего нам с таким трудом удалось достичь?! Допустим, — так же яростно отозвалась она. — Допустим, Абранавель сломает в себе страсть к звездам, откажется от профессии штурмана, чтобы жениться на дикарке. А потом увидеть ее больной и старой. И похоронить, когда у него самого впереди вечность. Как тебе это, а?

Антрополог сощурился.

— Но лучше рискнуть, чем прикрывать высокими материями собственную трусость.

…Таму што лепей вісець на нажы,

Кахаць, праклінаць за каханне багоў,

Чым жыццё пражыць

І дзяцей нажыць

І не дажыць да кахання свайго.[4]

…Поскольку лучше висеть на ноже,

Любить, проклинать за любовь богов,

Чем жизнь прожить

И детей нажить,

И не узнать, что значит любовь…

— Эй, Риндир! — проорал он телепатически. — Тебе что, выйти храбрости не хватает?

— Одежды. Я скоро.

Люб заржал.

— Погоди, — антрополог наклонился к Бранни. — Рыжий сейчас придет.

Но прежде из темноты выломились стражники. Скрипя амуницией, гремя щитами, кинулись к королеве. Подхватили под локти, вздернули, чтобы не цеплялась ногами, деловито потащили в темноту. Рука в перчатке задавила вскрик.

Люб стремительно за ними, встряхнул щитоносцев за шкирки, как два мешка:

— Отпустили ребенка. Живо!

И прежде, чем они выхватили мечи, легким касанием в шею вырубил обоих. Наклонившись, провел сканером над дрожащей девочкой:

— Цела!

— Этих давай в кусты отволочем, — потянулся к беспамятным Фенхель, — и займемся позитивной реморализацией. В морду дадим, что ли…

— Они и так в кустах. Пусть спят. Руки марать не хочется, — врач протянул руку Бранни. — Ты почему сидишь? Застудишься.

— Сингард, Фенхель! Вы что это себе позволяете? — прошипела телепатически Аурора. — Они были в своем праве. Они отвечают за безопасность королевы, а ей и вовсе не стоило от них убегать.

— Конфликт моральных позиций, — заметил антрополог мрачно.

Штурман подошел широкими шагами, в просторной, не по размеру, распахнутой на груди рубахе и штанах до колен. Грызя на ходу медовое куриное крылышко. Бранни вырвалась от Люба и кинулась к нему, обняла за шею, лицом уткнулась в грудь.

— Что случилось? — спросил Риндир мысленно.

— Стражники уволочь Бранни пробовали.

— Сьялан! А я перекусить задержался, с утра не евши, ну, дурак!

— Не думайте, что я не слышу, — вклинилась Аурора. — И что мы закончили.

— А одежда откуда?

— Украл. Мужик там купаться полез… Но поршни и куртка ему остались.

И стал гладить Бранни по растрепанным волосам, бормоча:

— Все закончилось, ну что ты! Ты меня слезами облила, отжимай теперь… Давай наверх пойдем, там маринованные в меду крылышки пекут. Ты не представляешь, как это вкусно!

— Представляю, — Бранни всхлипнула. — Потанцуй со мной…

Риндир сгреб королеву в охапку и понес наверх, к кострам, рассыпающимся жаркими искрами в темном небе.

— Я с ними, — Люб отправился нагонять приятеля. А Фенхель потянул стражников глубже в заросли и стал укладывать в живописных позах, укрывая их же плащами. Критически оглядел дело рук своих:

— Давай-ка кувшинов с пивом принесем и рядом разбросаем. И обольем, чтобы запах был. Когда очухаются, будут думать, что с кем-то подрались спьяну. И у твоего Трилла не будет к тебе претензий.

— Он не мой!

Антрополог примирительно пожал плечами.

— «Потанцуй»… Какое неожиданное… желание, — сказала Аурора, идя за ним следом.

— Живое… Был в Италии в Возрождение недоброй памяти монах Савонарола. Мотался с бандой фанатиков и сжигал то, что считал ненужной прелестью — драгоценные ткани, духи, картины, книги… — антрополог постучал согнутым пальцем в висок, отмечая уровень интеллекта упомянутого исторического лица. — Епископ Трилл, похоже, местный его клон. Лишил Бранвен обычных девчоночьих радостей. Ни кукол тебе, ни нарядов, ни со сверстницами поиграть… Храм да судное поле — вот все, что она видит. А он диктует со своей колокольни, как ей положено жить.

Он подал Бьянике руку, помогая перебраться через высокий камень.

— Да у наших киберов свободы больше! А еще эта тайная обитель впереди — как гроб.

— Вот только не надо выдумывать! Может, там не так все и плохо. Поживет подальше от «брата», успокоится.

Антрополог поймал лицо начальницы за подбородок и нежно повертел, прежде чем она отреагировала и высвободилась. Сузил зеленые глаза:

— Думаешь, этот Трилл отправит девочку туда, где ей будет хорошо? Психотип не тот.

Начальница развела руками:

— Прости, другого не завезли.

И добавила после паузы:

— И что ты собираешься сделать? Устроить еще одну драку, как сегодня Люб? Храбрым кавалерийским наскоком спасти ее по дороге на Гай Йолед? Забрать на «Твиллег» и воспитывать там?

Фенхель сверкнул зеленым взглядом:

— А знаешь? Мне нравится эта мысль!

— А мне не очень. Пора вам всем снова инструкцию по контактам перечитать. И проиграть с ИИ звездолета возможные последствия ваших действий. Фирочка — инженер Бьяника — как раз сообщила, что он вроде бы приходит в себя.

Глава 29

Над раздвоенной вершиной Тельг кучились облака. Они почти совсем затянули небо, подсвеченное кострами. И казалось, что глядишь в бездонную бархатную черноту, озаряемую летучими искрами и беззвучными сполохами августовских зарниц. Зарницы вспыхивали где-то там, где лежало живое болото — старый бог нёйд Селестины. И штурман с врачом подумали, что сегодня у группы Липата будет тревожная ночь. А Рябиновая ночь между тем миновала середину, закрутившись вокруг вбитой в зенит одинокой звезды, очень похожей на Полярную.

Бранвен выложилась в плясах и теперь сидела, свесив ноги, прижавшись к боку Риндира, на скальном выступе, языком нависающем над королевским замком. Тот, словно пятерню, растопырил разновеликие башни, еще более темные на фоне темного неба. Но окна светились под конусом крыши только у Соколиной: словно прорези змеиных глаз. И глаза эти высматривали Бранни.

— «Темнеет над башнями — быть грозе…»

Штурман отчаянно зевнул.

— Скоро польет. Лучше бы нам быть под крышей.

— Уже не успеем.

Люб прикинул, не пора ли разворачивать зонтик, чтобы прикрыть всех троих. А вернее, маленькую палатку, выстрелившую из рукава и накрывшую пятачок метр на метр прозрачным куполом. Стропы натянулись, штыри ввинтились в известняк, и почти сразу же по скругленной поверхности ударили косые струи дождя.

— Внутрь! Живо!

Он пропихнул под купол штурмана и королеву и втиснулся сам. Зарастил вход. А вот местные и не думали бежать или прятаться.

Во-первых, спускаться скользкими от дождя тропами небезопасно, во-вторых, похоже, гроза была частью праздника. И вместо страха вызывала жадное, яростное веселье. Мужчины постарше растягивали навесы над кострами, женщины сбивали в кучки и прикрывали детей овчинами. Те выглядывали из одеял, как птенцы из гнезда. А молодежь радостным ором встречала каждую новую молнию. Плясала под ливнем, прыгала через костры, надев на шею низки рябины. Словно заговоренная. Или даже без всякого словно — нёйд точно были между ними. И молнии, все чаще бившие почти что в курган королев, не причиняли вреда. Только гром, рокотавший над головой и заглушивший водопады, вынуждал умолкнуть на мгновение, чтобы кричать и смеяться громче в наступившей следом тишине.

Свет костров просвечивал внутрь палатки, заставлял блестеть стекающие по гладкой поверхности дождевые капли. Бранни уперлась в прозрачную стенку ладонью, стряхнув их. Но тут же набежали, потекли новые. По куполу барабанил ливень. Молнии сверкали, то и дело охватывая вершину Тельг бахромчатым абажуром: то алым, то голубым, пока гроза не закончилась наконец и клубящиеся тучи не стали отползать на юго-восток. Дождь мерно дробил по палатке. Клонило в сон. И сигнал тревоги прозвучал до обидного неожиданно.

— Mayday, Mayday, Mayday. Группе «Танах» нужна помощь! Координаты… Повторяю…

— Сигнал принят! Инге, что у вас?

— Торфяной пожар. Много раненых.

— Вас понял. Смогу быть… — Люб кинул взгляд на наладонник, — от двадцати минут до получаса. Конец связи.

— Телепатией удобнее, почему не используют? — Риндир пробежался пальцами по наладоннику, чтобы усилить и продублировать запись.

— Разберемся, — и привычно окликнул: — Твиллег! Сингард на связи! Готовь ожоговый комплекс, флаер на координаты… — и мысленно стукнул себя ладонью по лбу, вспомнив, что ИИ звездолета в коме. Но тот вдруг отозвался приятным баритоном, вселяя уверенность:

— Врач Сингард, вас понял. Транспорт отправляю…

— Флаер будет внизу через семь минут, — врач принялся сворачивать палатку.

— Я сейчас!

Штурман чуть ли не бегом донес Бранвен до щели в подземный ход. Выпалил:

— Запрись-никого не впускай-не бойся-все объясню потом, — и скачками понесся к месту сбора, мельком заметив, что мимо пролетело что-то огромное и темное. Та плясунья, что была парой Фенхелю, оставив на земле одежду, взлетела огромной вороной и исчезла в месиве дождя.

На болотном острове над землянкой Селестины факелом пылал дуб-труба. Горстями выдыхал из себя огненные искры. Листья вспыхивали, скукоживались и опадали, пылали прутики, трещали сучья и кора, и холм покрывало горящими обломками. А в наполненной шипящими каплями темноте с криками нарезала круги обезумевшая сова: «Ух! Ух! Где же мой дом?!»

Люб едва не засмеялся причудам воображения, спрыгивая ребристыми подошвами на спекшуюся землю. Подошвам ничего не было, собственно, как и бронекостюму. Несмотря на обманчивую тонкость, рассчитан он был и на раскаленную лаву. Вот только подавление эмоциональных излучений пришлось врубить на полную мощность, и то врач подозревал, что глушилка не справится. Вой ужаса и боли над болотом стоял невероятный. От самых мелких существ до самых крупных эманировали запредельные показатели, но все это перекрывали страдания старого бога, выжигаемого изнутри.

— Да не знаю я, от чего загорелось! — лицо Инге Абранавель в свете висящих над поляной бестеневых ламп казалось особенно бледным через прозрачную маску, пот сверкал на коже бисером — не справлялась вентиляция. Инге все старалась вытереть сползающие вдоль виска щекотные капли, маска мешала, но девушка все равно механически повторяла движение.

Спасательная бригада грузила на флаер тяжелораненых — элвилин из группы Липата, людей, вайп. Люб коротко распоряжался.

Еще два флаера были на подлете.

— Липат пробы грунта пошел брать, и ему словно факелом в лицо.

— Ожог дыхательных путей, роговицы…

— А в маске ходить не судьба? — рыкнула Аурора. — Адам! Что у вас?

— Сильное задымление! Ищем выживших! — отозвался помощник по громкой связи: два флаера и дроны барражировали над болотом, осматривая тропинки и редкие людские поселения внутри и возле топей. Гроза уходила, а поверхность болота, пересушенная августовской жарой, продолжала гореть, подпитываемая изнутри жаром тлеющего торфа. И длиться это тление, вырываясь пожарами на поверхность или проваливаясь внутрь себя со всем, что сверху, могло еще несколько недель, месяцев и даже лет. А значит, и агония разумного существа, накатывающая волнами, пригибающая к земле, вгоняющая в амок.

Появление Селестины было неожиданностью для всех. Она рухнула на поляну, налету обретая человеческий облик. Чудом не надевшись на собственный пылающий тын, кашляя и хрипя, и в зеленых глазах плескалось безумие. Но еще прежде в золу под ногами плюхнулся тщедушный человек, бледный, крепко зажмурившийся, до хруста стиснувший зубы. Доспех, поддоспешник, рубаха на спине были растерзанны когтями, на ошметках запеклась кровь. Лицу и кистям рук тоже досталось. Похоже, нёйд не только тащила его в вороньем облике до дома, но и подрала перед этим.

Не обращая внимания на жар под ногами, Селя вытянулась струной, подняв руки к небу. Хрипло прокричав что-то такое, отчего истончившиеся тучи заклубились, выросли горбом, напоминающим ядерный гриб, и выплюнули на остров столб дождя. Ведьма, обессиленная, упала, а тщедушный накинулся на нее, пытаясь задушить и скользя ладонями по мокрой шее. Риндир без раздумий вогнал в обоих аккуратный разряд парализатора и поволок тщедушного в флаер, предоставляя Любу проделать то же с Селестиной.

— Поехали!

Горящее болото резко провалилось вниз. Но один из экранов продолжал показывать Аурору — столп спокойствия и здравого смысла посреди армагеддона.

— Инге, вы тут долго работали. Где болотные стоки, можете показать?

Девушка шагнула к ней, рукой напрасно разгоняя курящийся дым пополам с дождем, и вывела на экран над предплечьем карту местности.

— Здесь, здесь и здесь.

Синим высветились точные координаты.

— Твиллег! Аурора Бьяника на связи!

— Здесь Твиллег! Внимательно! — отозвался приятный баритон корабельного ИИ.

— Подключи Альва и слушай сам. Инженеров и технику в координаты… Строим плотину, обводняем горящие площади.

— Вас понял!

Как оказалось, мысль Ауроры уловили не только свои.

Если бы рассвет сумел пробиться сквозь обложные тучи и повисший над болотом густой серый дым, то сделал бы явственными не только туши тяжелой техники с габаритными огнями, полным ходом стремящейся в заданные точки, чтобы запрудить вытекающую из болота воду. К тем же самым местам, прекратив паническое бегство, спешила, рыла, ползла, летела местная фауна. Бобры, кроты, землеройки, медведки, огромные жабы и приплюснутые черепахи с когтистыми лапами; муравьи ростом с собаку, цапли, аисты, нетопыри двигались сосредоточенно и организованно, будто обладающие разумом… Подгрызали обгорелые стволы, тащили в когтях и роняли в нужные места камни…

А еще словно ожили кусты и деревья. Сплетаясь корнями, выдираясь из земли, мелкими корешками загребая и замешивая глину, скрепляя ее собой, падали, запруживая тихие болотные ручьи. Словно старый бог, собрав волю в кулак, временно отсек болезненную часть себя: чтобы спастись, возводя плотину и заливая тлеющий торф поднявшейся водой. Техника пришлых, подойдя, просто укрепила то, что он сделал сам.

Лагерь для погорельцев поставили на юго-западной оконечности топей — расположив по розе ветров, отделив от торфяников глубоким рвом с водой и песчаной траншеей. Позаботившись о противопожарной пропитке для стен и крыш хижин и отнеся временное поселение так далеко, чтобы его не накрывало волнами страдания, потому что на острове, где прежде жила Селестина, до сих пор находиться было невыносимо. Дуб выгорел, ручей обмелел, зола, прибитая дождем, обратилась в неприятную коричневую грязь. Но эмоциональный фон был хуже всего этого, давил на психику и проявлялся головной болью и кровотечением из носа и ушей.

Когда с устройством погорельцев все было более-менее улажено, госпожа Бьяника собрала штаб под навесом для столовой и поставила задачу обнаружить, откуда начался пал. Следовало выяснить, случайная ли это молния, небрежно разведенный костер или чужая злая воля.

— Иголку в стоге сена ищем? — спросил Фенхель. — Не проще ли расспросить ту воронью жертву, когда она придет в себя? Хотя я и так уверен: без епископа не обошлось. Вот только почему он перешел к военным действиям?

На землянку резчиков торфа антрополог вышел с помощью местных следопытов. Огонь не гулял здесь так сильно. Но рабочие не успели спастись, как все думали, и погибли не от огня. Им аккуратно перерезали глотки, а уж потом спалили. На костер, разведенный в торфяной яме, ушла вся заготовленная у хижины поленница. Нашлись и отпечатки сапог и подков, и микроследы — три всадника, спешившись и привязав коней, изрядно потоптались на поляне, а после ушли в сторону Солейла — туда же, откуда приехали. Разведчики со сканером двинулись по следам поджигателей. И обнаружили трех мирно пасущихся лошадок с характерным узором на лохматых боках, разоренный шалаш и еще два тела. Воинов растерзали клювом и когтями и оставили торчать среди свисающих веток орешника, что служил шалашу крышей.

Над телами успели потрудиться муравьи. Но уцелели куски доспехов, щиты со знаком весов и оружие. Драгоценные запоны, кованные пояса, и серебро в кошельках. Трупы смердели кровью и дымом. Именно дым отпугнул животных от падали.

Глава 30

— А третий жив, и Аурора просила доставить его к ней, когда подлатаешь, — завершил Фенхель.

— Вас понял. Конец связи.

Люб щелчком закрыл наладонник и повернулся к кофеварке. Кофе бурлил в прозрачной емкости, обещая пару минут несказанного наслаждения и прилив бодрости на весь день. Врач потянулся, нажал кнопочку и, пока темная жидкость лилась в бисквитный фарфор, прокрутил график работы на сегодня. Подумав, что сам он нужен, чтобы оказывать первую помощь, и то не всегда. Утешать пациентов. Осуществлять общее руководство. Остальное ИИ «Твиллега» сделал сам. Просканировал раненых, разработал схему лечения, синтезировал лекарства и следил за состоянием пострадавших, позволив Любу выспаться. А теперь занимался погрузкой выздоровевших местных на флаеры — чтобы доставить людей в лагерь для беженцев, а вайп — поближе к воде, и проследить, чтобы все проснулись в безопасности. Суперкарго Фрезия позаботилась о комплекте вещей для каждого: еда, одежда, топорик, нож, нитки с иголкой, рыболовные крючки. С вайпами еще проще, они сами себе одежда. А на Землю пойдут уникальные данные.

— Когда мы вернемся, нам бы узнать друг друга, — пропел Люб немузыкально, осознавая, к чему эти мысли, и совсем не нужное планирование, и ритуал с кофе, который медленно остывал в молочном фарфоре. Врач боялся будить Селестину.

Физически она была здорова, когнитивные функции сохранила в полном объеме — Твиллег зуб давал за это. Но побывав без защиты в эмпатическом шквале, могла перестать быть нёйд. Просто выгореть без возможности восстановления. А еще этот… Триллов подручный. Вернее, трое. Двоих она убила в вороньем облике, третьего волокла всю дорогу. И если отдать его Ауроре — тут такое начнется. А если не отдавать — тоже начнется…

— Риндир! — позвал Люб мысленно. — Что там с Триллом у тебя?

— А телеметрию посмотреть слабо? — тот смачно зевнул.

— Да не могу я уже видеть его рожу, — процедил Люб сквозь зубы. — Я не Бьяника, нежных чувств к нему не испытываю. А ты знаешь, что вся эта заваруха…

— Догадался.

— Слетай осторожненько к нему в окно.

Штурман заржал и оборвал контакт.

Врач усилием воли подправил перед хромированной вставкой шкафчика глаза и уши — чтобы и дальше не отличались от человеческих — и пошел будить Селестину. Выход из лечебной капсулы — процесс небыстрый и красивый. Сперва с легким шумом уходит гель. Потом капсула раскрывается, как венчик цветка, разгибая к полу лепестки. И возрожденный лежит в чашечке, как в колыбели, пока легкие струи воды смывают с тела остатки слизи. И завершает все микромассаж, от которого пациент морщит нос и смеется.

Нёйд резко села и закашлялась.

— Не торопись, — сказал Люб. — Подыши глубоко.

Он стоял спиной, но чувствовал все движения Селестины и даже мысли, кажется — так старающиеся до него достучаться.

— Одежда на стуле. Ты на «Твиллеге». Это наш звездолет.

— Это я поняла. Но зачем я здесь?

— Лечилась. Как и все, кому досталось особенно сильно.

— Верни меня домой, — она зашелестела тканью, поспешно одеваясь.

— Один вопрос. Аурора требует того… воителя, которого ты притащила в когтях. Зачем он был тебе нужен?

— Хотела спросить, почему Трилл пошел на открытую войну. Я готова.

Селестина стояла, выпрямившись, доплетая тяжелую косу, и Люб понял, что предлагать экскурсию по звездолету сейчас, пожалуй, будет неуместно. И только на флаере вспомнил, что кофе так и не выпил.

Думал врач так отчетливо, что Липат отдал ему целый термос, прихваченный с собой.

Пленник был далеко не дураком, а глаза ему не завязывали. Непонятно, какие выводы он для себя сделал, но держался с видом обреченного умереть за веру героя. Антрополог, не выдержав, даже фыркнул в ладонь. Госпожа Бьяника свела брови, переводя взгляд с него на тщедушного.

— Ты кто?

— Воин Судии Матей Горбатый, — хрипло отозвался он. — Кончайте уже скорее, поганцы.

— А скажи, Матей Горбатый, что ты делал на болоте?

Пленник пыхнул углом рта:

— Ведьму послали выкурить.

— И чем не угодила тебе ведьма?

Он осклабился.

— Нешто не понимаешь, дура?

Фенхель подпер кулаком подбородок и точно вымерил противника взглядом. Тот разумно решил не обострять.

— Навредила ведьма епископу нашему Триллу. Спину всю подрала в вороньем облике.

— Что?!!

Люб ухватил Селю за руку, словно стальными клещами сжав запястье. Матей сплюнул в ее сторону.

— Вот и послал он болото поджечь. Чтобы выкурить или задохлась. Мы уж сколько с нёйд воюем, никак их крапивное семя не извести.

Аурора молчала, перебирая пальцами золотую закраину плаща.

— Вот они, плоды прогресса, — Фенхель сощурил глаза до пылающих зеленых щелей. — Несть ни солейлца, ни сатверца, зато возник новый эгрегор, считающий, что имеет право истреблять всех, кто не с ним.

— А сколько уничтожено уникальных животных и растений! — прогремел Липат, скребя шелушащуюся щеку. — Поврежден редчайший биоценоз, и совсем не известно, как скоро он сумеет оправиться.

Госпожа Бьяника дернула щекой.

— А скажи мне, Матей, за что вы вырезали резчиков торфа?

— Так они все тут… поганцы. Святой храм не посещают, Судие требы не кладут.

— Что я и говорил.

— Фенхель, помолчите.

И опять обернулась к пленному:

— То есть, убить человека с этих позиций для вас в порядке вещей? Истребить несколько поселений просто для того, чтобы отомстить единственной ведьме? Вот тут списки у меня, — Аурора поворошила распечатки на добела выскобленном дощатом столе: морщась, точно у нее болели зубы. — Женщины, дети… Слабые погибли в первую очередь и страшной смертью. Это нормально?!

— Чего?

— Треть материка могла выгореть, не только болото. А оно же разумно.

Она шлепнула губами.

— Нет предела человеческой глупости.

— А ведьма закогтила Пшемысла и Колеша, — если бы взгляд мог испепелять, Селестина умерла бы на месте.

— Все с тобой понятно.

— Что с ним будем делать? — Люб наконец выпустил Селестину и глядел, как нёйд растирает запястье. Врачу было стыдно.

— Людей спросим, пострадавших от его дури. Липат, позови выборных.

Подошли звероватый мужик с рукой на перевязи, горластая тетка — много разных слов от нее услышали, пока вправляли вывих, а голосище был такой, что в ушах свербело. Правда, сейчас она выглядела на диво молчаливо и рассудительно. И хромой охотник, одетый в зеленое. Тул с крышкой у бока и лук за плечами казались частью его самого.

Выборные поклонились.

— Вы слышали все.

— Верно.

— Что решите?

Все трое покосились на нёйд. Селестина облизнула губы и кивнула.

— Старый бог все еще кричит, — сказала горластая.

— Отдадим его старому богу, — добавил звероватый. — Пусть кричит через него.

— По-моему, это как-то… — Люб поежился.

— Справедливо, — сказал Фенхель. — Что бы это ни значило. Но на болоте все еще… нехорошо. Ходить вам туда не стоит.

— И не придется, — охотник сделал подножку попытавшемуся бежать Матею. Завернул руку за спину, вместе со звероватым поднял под локти и подтолкнул к болоту. Глянул на краснеющее закатом небо.

— Привяжем за канавой. Его в сумерках заберут.

И даже антрополог понял, что не хочет выяснять, кто заберет и куда. Чересчур опасался богатого своего воображения.

Люди расходились медленно и удовлетворенно. Аурора подозвала Селестину.

— Я не нападала на епископа, — сказала та.

— Риндир на него напал, его вон приятель рыжий, — указала Бьяника на Люба. — Решил, что епископ насилует Бранвен. И нам всем теперь выходит боком его спонтанное милосердие.

— Стоп-стоп-стоп, — пробасил Люб возмущенно. — Он не виноват, что Трилл не способен отличить сокола от вороны!

— А обязан был! Обязан был просчитать последствия.

— Ваш Риндир все сделал правильно, — резко взмахнула рукой Селестина. — Доделайте то, что он начал. Верните власть законной королеве. Это будет ваша вира за наших убитых.

И ушла туда, куда селяне волокли упирающегося Матея.

— По крайней мере, не придется больше делать вид, что мы стоим над конфликтом, — заметил Фенхель.

— Голову мне это открутить Риндиру не помешает.

Аурора провела подушечками пальцев по глянцевым распечатками списков:

— Когда следуешь инструкциям, как-то забываешь, что за именами в отчетах стоят живые люди, и каждое твое решение влияет на них.

Она отвернулась, чтобы вытереть помягчевшие глаза.

— А милосердие неожиданно и коварно проникает в самые узенькие щелки.

— То есть…

— Я еще не приняла решения. Я должна обсудить с Твиллегом варианты наших действий и их возможные последствия. И извиниться перед мертвыми.

Госпожа Бьяника пружинисто встала:

— Доброй ночи всем.

— Доброй, — механически отозвался Люб. И прихлопнул зудящего над плечом исполинского комара. Рассмотрел, держа за крыло: — У, серафимый шестикрыл!

Липат отобрал тушку и сунул в охладитель.

— Вроде вот медик, — проворчал он, — а не ценишь жизнь во всех ее проявлениях.

— Ценю. Ровно до той степени, пока она не пытается меня сожрать. Да и вообще, — глядя на небо, он печально вздохнул. — Жаль было смотреть, как он старается прокусить бронекостюм и не может.

— У! — замахнулся рукой Липат. — Ты куда теперь?

— На вечерний обход. И так припозднился с ним. И что-то еще… что-то еще я должен был сделать.

— Мне термос вернуть? — спросил биолог с надеждой. — Кофе там еще остался? Кстати, спасибо, что откачал.

— Да не за что, — отозвался Люб рассеянно. — Не термос, нет.

Ближе к полуночи, застегивая изнутри палатку, сквозь стенку которой просвечивал костер, врач вспомнил, что посылал Риндира проведать епископа. А штурман, тетеха такая, должно быть, о поручении позабыл. Растянувшись на надувном матрасе и положив руки под голову, врач зевнул и телепатически окликнул друга.

— Ну, как там Трилл?

— Пациент скорее мертв, чем жив, — фыркнул Риндир.

— Опять твои шуточки?

— И не думал даже. То есть, на ужин ему по лестнице столько деликатесов перетаскали, что я слюной залился. А потом посланник пришел объявить Бранвен, что епископ окреп настолько, чтобы встать с ней на совместную молитву. Но когда полетел с ней наверх — Трилла как раз накрыло. При огромном стечении народа. Человек семь там было, не меньше. Не считая нас. Он метался и орал, словно пытался увернуться от невидимого бича. И на спине набрякли ровные такие полосы.

— Стигматы?

Штурман мысленно пожал плечами.

— У меня было чувство, что он оправдывается. Но… я слышу ровно половину разговора. Словно кто-то забыл включить громкую связь. Он все твердил о своей слепоте и несовершенстве и клялся, что больше никогда.

— Что никогда?

— Не знаю. Все остолбенели и лоб об пол Триллу разбивать не мешали. Мне кажется, он договорился… с этими, первыми. Потому что дергаться перестал. Ухватил Судию за колени… статую, в смысле.

— Я… понял.

— А потом капеллу накрыло. Вот как нырнешь, в уши вода попала. Вынырнул. Тебе что-то говорят, а ничего не слышно. А Трилл сполз и лежит. Сперва решили, что умер. На постель перенесли. А у него из угла рта слюна бежит и руки по одеялу бегают.

— Агония.

— Я бы не надеялся. Сволочи живучие.

Глава 31

Пребывая в птичьем облике, каждый день на закате испытывал Риндир острое желание усесться и задремать, сунув голову под крыло, до следующего рассвета. Или утащить с поварни огромный кусок жареного мяса и умять целиком. Он жалел, что не припрятал выкраденную на празднике одежду — на такой вот случай.

Поспать иногда даже получалось — когда Бранни не развлекала его разговорами и не показывала наряды для тряпичной куклы. Шила она, кстати, мастерски. А куклу с одежками прятала от Трилла и его присных в печурке стены, заложенной округлым камнем. И похоже, не только куклу там прятала.

Выпроводив служанку, явившуюся с водой для умывания и горстью причитаний по епископу, королева стала обшаривать захоронки. А сокол, устроившись на облюбованном месте на спинке ее кровати — на дереве светлели следы его когтей, — то задремывал, то вскидывался, лопоча крыльями. И видел Бранвен то вылезающей из-под кровати с зажатым кулаком, всю в пыли и паутине, то скребущей пальцем щель у окна, то влезшей на табурет, чтобы вынуть что-то из замкового камня на двери. Потом все найденное отправилось на подоконник, и при серебристом свете вскарабкавшейся на небо луны девочка стала пришивать разноцветные бусины к кожаной полоске в пядь длиной, ловко орудуя костяной иголкой со вдетой в ушко суровой нитью. Штурману хотелось сказать королеве, что она попортит себе глаза, но для этого следовало превратиться. И он промолчал, сраженный усталостью и волнениями вечера, и уснул окончательно.

Луна успела сместиться и теперь светила в другое узкое окно, серебряный свет растянулся по овчине на полу и по каменный почерневшим плиткам до самой двери. Из окон немилосердно дуло, и перья взъерошились, сберегая тепло. В холода отворы заслоняли деревянными ставнями, обтыкая тряпками по краю для тепла, а теперь деревянные доски были составлены у стены за кроватью. Сперва Риндир не понял, отчего проснулся. А это Бранвен дула ему в клюв, гладила по голове и нежно перебирала перья. Сокол смущенно переступил по кроватной спинке.

— Рыжий… Ясное мое солнышко… Тебе ведь не тяжело будет отнести это моему восприемнику?

И стала обматывать когтистую лапу той самой полоской кожи, сложенной вдвое, так что бусины оказались внутри, и сшитой. Примотала ее суровой ниткой. Положила соколу ладони на крылья и — распахнула разум. На штурмана обрушился поток образов такой сильный и четкий, что он от неожиданности едва не свалился со спинки кровати. Королева мыслила твердо и ясно, как мастер телепатии, передавая птице маршрут до нового обиталища Медведя. Закрепляя настолько, что и захотел бы — не заблудился. Риндир растерянно внимал. А глаза девочки вдруг распахнулись широко:

— Ты… ты заколдованный?

Она поцеловала сокола в лоб.

— Приведи дядьку. А я… я все сделаю, чтобы тебя спасти. Ты ведь понял меня, верно?

Риндир встряхнулся и, сгорая от смущения, вылетел в окно. Резко взял в сторону, стараясь не оглядываться и точно зная, что Бранни мерзнет у отвора, провожая его взглядом. Мысленно связался с Цмином, попросив прикрыть девочку, пока он справится туда и обратно. К рассвету как раз успевал вернуться.

— Встреханный ты какой-то, — заметил Цмин насмешливо. Он вообще не ожидал, что его разбудят в середине ночи, и отчаянно зевал, что чувствовалось даже мысленно.

— Потом расскажу, навигацию дай, — штурман переслал полученный от Бранвен образ дороги.

— Ого, — заметил Цмин, восторгаясь четкостью картины. — И кто у нас в конце?

Он повертел перед собой объемную картинку: вислоусый мужчина, стариком которого язык назвать не поворачивался, несмотря на седину. Рослый, могучий — и впрямь медведь. Угадал:

— Трулан, что ли? Приедет претендовать на подаренный нам участок?

— Надеюсь, до этого не дойдет… — пробормотал Риндир, глядя как по пересеченной местности перед ним несется его же черная тень. Серебристый свет луны, падая сверху, невесомо упадал на раскинутые крылья. Словно в волшебном сне, стремительно уносились назад луга, перелески, серебряные от луны озерца в ресницах камышей… Пробегали мыши-полевки, мышковала лиса… А сокол мчался выпущенной стрелой туда, куда отправила его королева. И через пару часов лета без отдыха был на месте.

Медведь и угол выбрал себе медвежий. Буреломы, овраги, торчащие из склонов каменные лбы. И ели-великаны, из-под которых постройки выглядывали лишь обращенным к озеру передом. А на узкой полоске между водой и домами — поля и огороды и молодой яблоневый сад.

Постройки стояли запутанно, их было много. Штурман удивился еще, почему деревеньку не обвели оградой — ведь звери из леса должны набегать. И, ныряя между густыми еловыми лапами, ума не мог приложить, как ему искать Трулана Медведя, небось, спит уже без задних ног.

Но дуракам везет. Облетев терема, Риндир увидел мужчину. Тот читал, нацепив очки на нос, у раскрытого окна, скорее при свете луны, хотя и плошка стояла рядом. Невероятно напоминая суперкарго Фрезию над накладными. Сокол пролетел вдоль окна, привлекая внимание, и уселся на дощатый ставень с сердечком. Тот заскрипел петлями.

— Уши пооткручиваю. Говорил же смазать, — проворчал он и сунул очки дужкой в рот, сразу теряя вид доброго дядюшки. И очки были странные — не стекла, а ограненные хризолиты или опалы в костяной оправе. А сам мужчина, бритый, седой, вислоусый — и был Труланом Медведем, восприемником королевы, лучшим другом ее отца. Загорелое, почти квадратное лицо с широкой челюстью и пронзительными глазами показалось штурману симпатичным. Да и фигура медвежья, движения плавные и сильные, несмотря на возраст — полная противоположность болезненному епископу. Риндир подумал, не замешана ли в изгнании дядьки и банальная зависть. Этого девки любят.

— Переставай топтаться ужо. Ставень мне свернешь, — Трулан подставил предплечье. Глянул, что в одной рубахе, сплюнул и скрылся в коморе. Воротился через минуту в наруче из бычьей кожи. Сокол слетел на руку. Медведь ножом аккуратно поддел суровую нить, размотал и высвободил письмо. Риндир вернулся на ставень. Трулан взрезал кожаный футляр и развернул, взрезав нитку. Бусинки звякнули, отразили свет Танцовщицы гранеными боками.

— «Пора»… Сколько я ждал этого «пора»! Десять лет…

Изнутри протопали шаги, Медведь отодвинул дланью-лопатой попытавшуюся высунуться в окно белявую голову с пробором по середине торчащих, словно сосульки, волос.

— Вон спать иди!

Повернул к Риндиру широкое лицо.

— С рассвета выступаем.

Глаза дядьки были влажные.

— Скажи кровиночке моей… — Риндиру показалось на миг, что он спалился, и Трулану известна его оборотническая сущность. — А, ты ж не можешь сказать. Жалко!

Он еще раз умелся в комору, а после, подманив Риндира, обвязал ему лапу алым, на ощупь шелковым, вышитым колючим золотом платком.

— Вот, она все поймет. Если тележка с яблоками не опрокинется — будем в Солейле через неделю.

Поднимаясь на крыло и закладывая круг перед возвращением, Риндир все пытался понять, а при чем тут яблоки. Но потом просто выбросил фразу из головы.

Неделя тянулась, как анаконда: голова давно уже ушла в шуршащую траву, а хвост все еще скрывался где-то в древесной кроне. Епископу не становилось легче. А юная королева, отговорившись от озабоченных служанок тем, что молится за брата, бесконечные часы проводила в ожидании у окна. Веселой Риндир за это время запомнил ее только раз: когда он вернулся, и Бранни сняла с когтистой ноги алый платок. Рассмотрела, зацеловала и спрятала в одну из своих захоронок, заложив камнем. Сокол тоже удостоился поцелуев. Вояка Цмин, просмотрев записи, шутил, что теперь штурман, как честный человек, просто обязан на королеве жениться.

Риндир пообещал откусить ему ухо.

— «Орел укусил отца Федора»! — приятель загоготал.

— Нет, вот скажи мне, будто за последние пятьсот лет человечество шедевров не создало, что ты все двадцатый век цитируешь?

Цмин мысленно развел ладони:

— А может, мне просто нравится двадцатый век?

Анаконда ползла, ворожа коричневыми пятнами, и штурман обратился к Альву, объяснив, что девочка просто сгорит от ожидания, если ее не отвлечь. Капитан поинтересовался, удастся ли им выбраться из замка так, чтобы никто этого не заметил. И, получив утвердительный ответ, назначил место встречи.

Флаер опустился на гору невидимкой, только чуть заколыхался нагретый воздух. Спустилась лесенка, приоткрылись двери. Сокол облетел Бранни посолонь, толкая мысленно:

— Входи.

И сам стремительно влетел внутрь, чтобы превратиться, переодеться в хвостовом отсеке и перехватить кофе с бутербродами. Посадка заняла не больше десяти секунд.

Рядом с Альвом сидела Фира: капитан решил, что после интенсивной работы по воскрешению искусственного интеллекта «Твиллега» ей необходим отдых. Юная королева улыбнулась ей:

— Здравствуй, старшая женщина!

Фира рассмеялась:

— Ты о моей маме, должно быть. Мы с ней очень похожи.

Встряхнула похожими на шлем черными волосами, протянула изящную руку для пожатия:

— Я Фира. Инженер Эсфирь Бьяника.

— А я — Альв Мадре, — капитан похожим движением отбросил за спину длинные волосы — для разнообразия светлые. Кивнул на кресло. — Вот и познакомились. Садись.

И поднял флаер в воздух.

Они летели на восток, к морю. Освоившись с легкой перегрузкой, Бранни во все глаза смотрела сквозь прозрачный нос и пол машины на проплывающие леса, полянки, речки в каменных рыжих берегах. Листья тронула желтым и коричневым подступающая осень, и хотя еще не облила мир своей яркой красотой, смотреть вниз было красиво и чуть-чуть страшно, так что слегка захватывало дух. Подошел Риндир, оперся на спинку кресла Бранвен. Она закинула к штурману восхищенное лицо:

— Как красиво! Мне раньше снилось иногда, что я летаю, но сейчас…

Он едва подавил в себе желание взъерошить Бранни волосы. Широко улыбнулся.

— Здорово, что тебе нравится. А дальше будет еще лучше.

Флаер приземлился за белой песчаной дюной, из гребня которой торчала лоза, шелестела узкими, подувядшими листьями, на солнце остро пахла яблоком. Прохладный ветер, насвистывая, гнал мелкий песок. Тот шуршал, словно тысячи невидимых лапок топтали берег. Над головой в густо-сапфировой вышине, пролетая, «ныкала» чайка: мелкая белая птица с коричневой головой и черными на концах серповидными крыльями. Но все эти звуки заглушал равномерный гул — неся на гребнях белопенные барашки, накатывалось и шлепало о берег волнами море.

Оно тоже было и густо-синее, и зеленое, и коричневое. Оно вмещало в себя разные цвета и звуки, выплескивало ракушки, гальку и пену. Завораживало и ритмичным колебанием волн, и соленым дыханием. Обволакивало дальний горизонт, прогибающийся чашей, смутный — когда неясно, где кончается море и начинается небо. Бранвен застыла, приоткрыв рот, не обращая внимания, что ветер шлепает ее собственными волосами по лицу и старается затолкнуть рыжие пряди в рот. Девушка сама превратилась сейчас в море и берег, слилась с ними настолько, что ментально невозможно было их разделить. Риндир замер в отдалении, босыми ногами в песке, боясь хоть чем-то нарушить такое единение. А Бранвен вдруг пробежалась по берегу и, как была, одетая, шагнула в прибой.

Глава 32

Одежда штурмана и королевы сохла на кусте. Риндир все еще чувствовал себя неловко: что кинулся спасать Бранни, хотя она прекрасно плавала. В результате, попав под волну, воды наглотались оба. Одежда мокрая, а капитану с Фирой хиханьки и плюс в карму, оттого что спасали его самого.

Риндир сидел, прижав к груди колено, словно отгораживаясь, а пальцы правой руки сплелись с пальцами Бранвен. Для нее нашелся запасной купальник. Бранни лежала, лопатками прижимаясь к теплой дюне, довольно щурясь в небо, обсыхая под все еще горячим августовским солнцем.

Она лениво пошевелила пальцами ноги, сбивая песчинки, и села, вытряхивая песок из густых спутанных волос.

— Здесь время совсем не течет. А вода без берега лечит любую грусть.

Риндир отметил, что в здешнем языке и слова «море» нет. Да и у тех, кто живет далеко от него без возможности хоть когда-то увидеть — откуда бы взяться? И сказал на родном: «Море». Бранвен прислушалась и, раскинув руки, повторила, улыбаясь радостно:

— Мор-ре-е… Только они все равно немного грустные, — и кивнула на Фиру с Альвом.

— Это потому что Аурора не позволяет им пожениться.

— Так это же просто! — девочка вскочила и подволокла ноздреватый камень к кусту с одеждой. Оглянулась на Фиру и капитана. — Идите ко мне и возьмитесь за руки.

Они послушались.

— А теперь ступайте вокруг лозы посолонь, ее нужно обойти трижды.

— И что будет?

— Да идите уже! — принял игру Риндир. И стал придирчиво считать, сколько раз пара пересечет границу, обозначенную камнем. Фира раскраснелась и весело улыбалась. А Альву просто нравилось идти рядом с ней и держать за руку. Наконец он наступил на ноздреватый камень:

— Все, обошли.

— Теперь вы по нашему обычаю муж и жена, — объявила Бранни торжественно. Риндир прикрыл рот кулаком, чтобы не выдавать широченную улыбку. А ведь он, между прочим, хотел вот так тоже пройтись с Бранни — за компанию. — И этого обета никому не разорвать.

— Никому? — Альв посмотрел на юную королеву, а после на спутницу. И полез в наладонник. — Правом капитана «Твиллега» я отмечаю этот брак в судовом журнале как законный и состоявшийся.

— А теперь можете поцеловать невесту! — выдохнул Риндир и заржал.

— Уже жену, — зыркнул на него Альв и приказал: — Отвернитесь.

Чем стоять, отвернувшись, как дураки, и пытаться что-либо расслышать за шумом моря, Риндир с Бранни опять полезли купаться и не вылезали из воды, пока кожа не пошла мурашками.

— Ну, вы все уже?! — штурман запрыгал в прибрежной пене, вытряхивая воду из ушей, ежеминутно рискуя шлепнуться под ударом очередной волны.

— Мы только начинаем, — объявил капитан язвительно. — Сейчас подготовим праздник, а вы, девочки, прогуляйтесь.

— Это так неожиданно! — Фира побежала вдоль прибоя, а море зализывало ямки, оставленные ее ногами на песке. — Я думала, он никогда не решится! Спасибо-спасибо-спасибо! Ой, гляди, какая ракушка!

Она подняла овальное перламутровое корытце с торчащими известковыми рожками и протянула Бранни. В корытце плескалась соленая вода.

— А зачем он… Альв себя в предплечье тыкал? И там светилось еще…

— На «Твиллег» передавал информацию.

Фира вернула раковину на песок и потянулась за еще одной — не оранжевой изнутри, а алой.

— Ой, я, видимо, этого не должна была говорить. Что мы со звезд прилетели, а не с юга приплыли. Но я такая счастливая сейчас… Но ты же не будешь болтать направо и налево?

— Разве что соколу. Но он… Риндир… он же с вами. И превращается как-то странно, не ночью, не в полнолуние или слияние. Значит, это не чары или проклятие. То есть, вы нёйд?

Фира уселась на теплый песок и похлопала ладонью рядом с собой, приглашая Бранвен усесться тоже.

— Погоди-погоди, я не очень понимаю. Он не колдун, если ты об этом. Колдунов вообще не бывает. То есть, бывают… Ой, я запуталась совсем. Вот представь рукавичку. Снаружи цветная шерсть, внутри мех. И если ее наизнанку вывернуть — все равно будет та же самая рукавичка.

Королева закивала.

— Вот так и некоторые из нас превращаются. Риндир в сокола, Люб, Фенхель и моя мама — в котов. Только Люб, например, в большого и рыжего, а у мамы изящная черная кошечка, — Фира развела ладони, показывая размер от носа до хвоста. — А я вообще не могу превращаться. А если бы превращалась — так в машинку какую-нибудь, — она засмеялась. — В желтый экскаватор. Я слишком скучная.

— Да нет, — Бранни пожала ее запястье. — Ты хорошая. Добрая. И он тебя очень любит.

— Альв? — Фира ярко покраснела. — Я тоже.

Подобрав ракушки, они вернулись к мужчинам. Те уже выставили на скатерть угощение и вытащили из грузового отсека четыре доски с парусами.

— Я сказала Бранни, что мы со звезд. Я вообще обманывать не люблю и не умею, — созналась Фира.

Бранни взметнула волосами:

— Она не виновата. Я раньше догадалась. Когда коснулась его разума, — показала она на Риндира.

— Я ничего не думал! — шутливо отгородился ладонями тот.

— И даже у нёйд никогда не было невидимого снаружи летучего корабля. А старые боги думают очень медленно.

— Ну, тогда это я виноват, — покаялся капитан, беря Фиру за руку. — Что поддался на авантюру этого вот… рыжего.

И одарил штурмана широченной улыбкой.

— А еще вы очень спокойные и уверенные в себе, — продолжала Бранни. — Я это чувствую. Рядом с вами никогда ничего плохого не случается.

Альв вспомнил могилу на скале, куда легли погибшие в червоточине товарищи.

— Ты в этом не виноват, — прочитала его мысли королева.

— Да. Это случайность. Выход за правила.

Капитан тряхнул головой, отгоняя грусть. И повел всех к импровизированному столу.

После долгого застолья к физическим упражнениям не тянет, так что его решили отложить. Перехватили по бутерброду, и Риндир стал учить Бранни виндсерфингу. Она оказалась прилежной ученицей и вскоре уже сама прыгала с волны на волну, держась за гибкий прут и подставляя парус ветру. Они устроили целые гонки под разноцветными парусами, а дрон снимал все это с воздуха.

После парадного обеда просмотрели записи, и капитан вручил призы — по огромной прекрасной раковине каждому. А потом пора было возвращаться.

На минутку юная королева прижалась лбом к рукам Альва:

— Вы мне настоящие друзья теперь. Я все для вас сделаю.

И потом молча просидела всю дорогу.

Прежде, чем высадить Бранни с Риндиром на поросший вереском склон, капитан спросил:

— А может, побудешь у нас в гостях, пока все не утрясется?

Девочка решительно вытерла сухие глаза:

— Нет. Пусть не думают, что я сдалась. Судный камень не должен оставаться пустым. И… они ведь сразу на вас подумают, на… чужаков. Народ против вас повернут, прибегут терем палить.

Гордо вскинула голову:

— Я справлюсь.

И выпрыгнула из флаера, прямо держа спину.

Возвращение вышло грустным. А тут и Люб еще потребовал от Риндира немедленно пройти медобследование, напирая на то, что находиться в птичьем облике столько, сколько тот находится, опасно для здоровья.

Риндира сменил на посту антрополог Фенхель, устроившись в кошачьем облике на одной из замковых крыш — напротив окон королевы. Ворча, что с охраной девочки вполне бы справилась техника. Ну, вогнала бы в особо ретивые попы снотворного в крайнем случае…

Штурман (на свою голову) попросил Фенхеля постоянно быть на связи, и пришлось выслушивать: и насколько шершавая дранка, просто улечься некуда. И как она бессовестно прогибается под лапами… давно уже пора это все отремонтировать… вот, вот еще одна вниз полетела. И вообще солнце уже ушло, а тут сквозняк. Шмяк! Это котище, пробежавшись вниз, слету перепрыгнул на карниз под окнами Бранни, прошелся по нему на задних лапах, цепляясь передними за подоконник, пружинисто оттолкнулся и втянулся в окно. Черной тенью метнулся вдоль стены, мягко запрыгнул на кровать и свернулся в ногах королевы.

Котяра заснул. Информация перестала поступать. Разве что ухо вздергивалось иногда, реагируя на шуршание мыши. Этой ночью у Фенхеля будет славная охота.

А вот штурману в стерильном облаке звездолета не спалось. Ныли мышцы. Мельтешили мысли: пополам досада на врача и ответственность за Бранвен. А после того, как Люб сообщил, что епископ Трилл пришел в себя, Риндир готов был немедленно сорваться в замок.

Друг раздраженным жестом схлопнул экран наладонника.

— Уймись! А то на неделю в лечебный сон вгоню. Ты логически рассуждать сейчас способен?

— Не способен, — огрызнулся штурман.

— А зря, — врач откинул стеклянный столик, выставил на него толстостенные рюмки и разлил по ним медицинский спирт. Торжественным жестом приподнял одну из них. — Ибо стоим мы, как говорили в старину, на пороге грандиозного шухера. В эпицентре которого непременно окажется Бранни.

Штурман уселся на кушетке, глянул рюмку на просвет и отставил.

— Излагай. Только закуску выстави сперва.

— А зачем? — хмыкнул Люб. — Мы же не пьянеем.

Обхватил ладонями-лопатами колено и, вглядываясь вдаль, как на экран, стал шпарить, словно по писанному:

— Когда епископ хутким чином помре — к чему ты, рыжий друг мой, крыло приложил, возникнут три группировки сразу. Одна — чтобы вернуть все, как было до Трилла: родоплеменной строй, старые боги, нёйд… Соратников епископа под нож, соответственно, — он оторвал ладони от колен и загнул мизинец на левой. — Эти соратники… тоже не станут сидеть на попе ровно, дожидаясь, пока их вырежут, — Люб загнул безымянный палец, резко хлопнув им об основание большого. И тут же прибавил к ним указательный:

— А с гарантией еще и третьи есть, которые и на сухое сесть, и рыбку съесть. То есть, взять у епископа лучшее, но без фанатизма.

Врач подумал и почесал в затылке.

— Не исключено, что и четвертая партия имеется, и пятая, и шестая — как вариации первых трех. И все, как мячик, будут бросать туда-сюда королеву. Кто — в замуж, кто — на тот свет. И лучше чужими руками, лучше всего нашими, — Люб оглядел стерильно чистые ладони. — Хоть нож приметный у нас купят, хоть стрелы…

— Тебя часом Фенхель не покусал? — наклонил голову к плечу Риндир. Врач громко фыркнул, не обижаясь:

— Тогда уж Сорд. Любим мы с ним на досуге древние общественно-политические конструкты обсуждать. И тенденции их развития.

— Тем более я должен быть в замке.

— Там Фенхель. А ты на грани физического и психического истощения. Так что сейчас будешь спать, — сказал Люб непререкаемым голосом. — И лечиться.

— Хрен тебе! — рявкнул Риндир в сердцах. И умоляюще добавил: — Тут пара дней всего до прихода Медведя осталась.

Штурман не соврал. Хвост пятнистой анаконды наконец упал с дерева и утек в сухую траву, качающуюся в лад волнистым движениям упругого змеиного тела. Неделя завершилась. В томительном ожидании прошел еще день, и тогда дружина Трулана — четыре руки справных воинов — остановилась в трехчасовом пешем переходе от Солейла. Медведь разумно ее сразу в город не повел — письмо от Бранвен могло быть поддельным. Послал разведку. Остальные укрылись в пуще на берегу Небесной реки, не выдавая своего присутствия.

Не веди их дроны с самого начала — элвилин и не узнали бы, где лагерь.

Глава 33

Когда в соломенную крышу Раткиной землянки, стоящей рядом с гостиным теремом пришлых, воткнулась стрела с алым охвостьем, баба сделалась сама не своя. И до того она чистила, мела, сгребала стружки на строительстве, а тут словно моторчик на спине вырос. И еще словно бы даже поделилась натрое. Вот только скребла двор прутяной метлой, а тут потчует ледяным квасом караульщиков и сразу спрашивает, а бельишко ли постирать кому не надо? И весь закат до темноты торчит на мостках напротив драккара, отбивая белье вальком. При свете луны бредет крутой тропой среди бурьяна и чертополоха с полынью с корзинищей и развешивает выстиранное уже впотьмах, подпирая веревку колом, чтобы по земле не тянулось чистое. А назавтра ввечеру на речку снова — натирать песком медную посуду, вынутую из той же корявой корзины, сплетенной из почерневшей лозы. В корзине прорехи, медные посудные бока, торчащий в них, отражают алое солнце.

Неспроста ходила Ратка на реку, выискивая поводы. Дождалась своего. Когда узкий лунный луч лег поперек воды, весла заскрипели в уключинах, чуть слышно плесканула вода. Мягко притерся к сваям мостков увешанный мокрыми тряпками борт. Гребец по-кошачьи сиганул наружу и обмотал вокруг торчащей сваи причальный конец. Покосился на драккар с фонарями на носу и корме, но там было тихо. Тогда схватил ночной гость Ратку в медвежьи объятия, и они долго не разлипались, как четырехрукий, четырехногий, двухголовый зверь.

— Тихо тут?

— Тихо. Только наверх не ходи, караулят там.

— Не пойду… пока, — отозвался Трулан со значением. — Что тут у вас? Рассказывай. Что епископ?

— Хворает.

— Мои парни покрутились тут на торгу. Это он мое пепелище пришлым отдал?

— Они хорошие.

Ратка уселась на доски мостков, подтянув колени к груди, ежась от веющего вдоль реки ветра, по-осеннему холодного уже. Трулан подтянул ее к себе, укрыл плащом.

— Лихоманка его колотила. Думали, не жилец уже. А счас вроде как оправляться стал. Но из храмины наверху Соколиной носа не кажет. И вокруг стражи натыкано, и молятся день и ночь, и огни жгут. И в каждой тени вроде как видит нёйд али убивца с ножом.

И обозначила умственное состояние Трилла совсем по-земному, постучав согнутым пальцем по лбу. (Цмин, следящий за свиданием через дрон, поднял большой палец.)

— Это тебе малец твой сказал?

— Ага.

— Может он свести меня с королевой?

— Попробую, — Ратка резко освободилась от объятий и встала. — Завтра после заката здесь буду ждать.

Каждое утро, едва ли не на рассвете, в замок шли подводы с битой птицей, рыбой, овощами… Механизмы замка крутились строже, чем планеты на своих орбитах. И десятилетний грамотей, считающий на подворье ввезенные корзины с репо-морковью и бочки со свежей рыбой, получил через возчика известие от матери, что той нужно с ним встретиться. И через того же возчика назначил время и место, сказав, что не обещает, но постарается.

Взяв когда-то сына Медведя в заложники, Трилл воспитывал мальчишку под своим крылом, позволил выучиться письму и счету и по-своему доверял. Со временем даже спокойно отпускал в город, уверившись, что младший Медведь сильно зол на отца. А сейчас епископу и вовсе было не до него. Потому ближе к вечеру, обрядившись в немаркий плащ, мальчишка выскользнул через калитку в стене и направился к торжищу, где сворачивали лотки последние продавцы. Ратка с пирожками в узелке шла навстречу. Учуяв сдобный запах, мальчишка облизнулся. Вытянул пирожок и откусил сразу половину.

— Чего случилось-то? Мне к закату вернуться надо. Пока мост не подняли.

— К королеве сможешь пробраться?

— Ну.

— Не нукай, а слушай, — Ратка бережно поправила сыновьи вихры. — На мостки наши ее тихонько надо провести на закате.

— Не получится. На Тельг она, бывает, шастает. Можно туда.

Ратка нахмурилась:

— «Шастает»! Придержи язык-то. Гора большая. Где ее искать там?

— Я спрошу.

За время разговора мальчишка прикончил еще два пирога, узелок с оставшимися затолкал за пазуху.

— Ну, я пошел?

— Ну, иди… — Ратка проводила сына теплым взглядом и тоже пошла, оглядываясь время от времени: проверяла, не следит ли за ними кто. И не могла отвести глаз от сына.

Назавтра мальчишка вернул ей платок от пирожков, сообщил, что вышел попенять рыбакам за то, как неимоверно взодрали на рыбу цену. И, поднявшись на цыпочки, прошептал на ухо:

— Скажи человечку, пущай за рыжим соколом идет.

И тут же сбежал, уклонившись от материнских объятий. А Ратка воротилась на подворье и, занимаясь повседневными делами, чаще обычного поглядывала на небо, словно торопя закат. А потом прихватила мешок и серп и пошла срезать траву вдоль дорожки, спускаясь к пристани.

— Ловко она себе дела находит, — заметил перед экраном Цмин. Аурора лишь поджала губы. Она не одобряла вмешательства в местные дела, но уступила давлению обстоятельств. Ратка от встреч с Медведем получала намного больше удовольствия. Тем более что они почти и не рисковали. «Воины Судии» перестали рыскать по окрестностям и сосредоточились в замке вокруг Трилла.

Пользуясь относительной свободой, Бранвен выскользнула из дворца за полночь и поднялась к кургану королев, где назначила восприемнику встречу. При морозном свете лун, вышедших на небо одновременно, ямки и трещины в камнях казались глубокими, а сами камни отливали бледной голубизной. Душно пах кажущийся почти черным вереск. Чуть слышно шлепали босые ноги. Шелестели соколиные крылья над головой.

Убедившись, что девочка благополучно добралась до назначенного места, Риндир стремительно слетел к пристаням и издал едва слышное «кек». Трулан приветствовал его, как старого знакомого. Простился с Раткой и косолапо двинулся за крылатым посланцем. Сокол торопился, держа в уме змея koletis-а. Хотя и подозревал, что того направил Трилл, чтобы припугнуть непокорную девочку. Все последующие вылазки на гору они не встречали зверя страшнее здешних кролика или ежа. Да и местные в Рябиновую ночь отпускали детей бегать по горе совершенно спокойно.

Торопился и совершенно не учел, что Трулан не видит в темноте. Свет лун был ярким, но неверным, и дядька, спотыкаясь, витиевато ругался шепотом. И наклонялся потереть сбитые пальцы через мягкий сапог без подошвы. Зато ступал он почти бесшумно.

Бранни услышала их и встала с камня, на котором начала задремывать. Алый платок Трулана она держала в руке.

— Дочка… Я тебя вот такой помню, — Медведь провел рукой у своего колена, хотя в пять лет девочка должна была быть слегка выше. — А теперь красавица. Невеста.

Он выдохнул, передумав поминать Ангрейра, отца Бранни и своего друга. Мысль о нем плавала у Трулана в мозгу отчетливая, как рыба на мелководье. «Еще один умелец мыслеречи, — хмыкнул Риндир, занимая камень, оставленный королевой. — А вдруг и Медведем его прозывают не за одно внешнее сходство с лесным хозяином?» Догадка была… интересная. А камень — теплый. Вот только выспаться снова не выпадало.

— Значит, у старого бога закричать Трилла не вышло?

— Почти вышло, — Бранни отвела с лица тяжелые волосы. — Но брат разбавил крик в пустых воинах. Они сбежались и почти все сидят здесь. Три руки и одна без малого.

— Столько же, сколько у меня. Но в укрепленном замке. Запеть их не сможешь?

— Пока он рядом? Нет. Есть еще служанки и священники, все преданы брату, даже «глухие». И Гай Йолед…

Медведь поймал ее ладони:

— Слушай, дочка. Тебе достанет храбрости? Знаю, что достанет. Я дам тебе мешок с зельем, высыплешь тихонько в кухонные котлы.

— Отрава? — Бранни потянула руки на себя. Медведь хмыкнул:

— Особое зелье. Чтобы наемники животом маялись. Переловим их всех по-одному. И вот еще что. Ангейр говорил, есть потайной ход с Тельг в замок. И что он его тебе покажет, как в возраст войдешь. Ну как? — посмотрел умоляюще.

— Показал, — медленно отозвалась королева. — И я вам покажу.

— Тогда чего мы стоим?

Бранвен сузила глаза — даже в темноте это было видно.

— Ты же не отдашь меня в Гай Йолед?

— Да Равновесный с тобой! Кто тебе в голову глупость вложил такую? — Медведь встряхнул ее и решительно прижал к себе.

— Я брату на крови клялась. Этим годом, когда осенние Танцовщицы сольются, — или туда, или взамуж.

Трулан крякнул:

— Делов-то… на рыбью ногу. У меня этих ладных парней… Выбирай любого.

— У меня уже есть жених, — сказала королева твердо. — И за другого я не пойду.

Привычно подставила руку, и сокол слетел на предплечье, словно завороженный.

— Клянись здесь и сейчас, что я буду с ним.

Дядька почесал темечко:

— У парня-то ты хоть спросила?

До того королева держалась твердо, как клинок, а сейчас затряслась, расплакалась. Всей тяжести, что навалилась ей на хрупкие плечи, было чересчур. Трулан понимающе отвернулся. А Риндир так и качался на руке в такт с выплескивающими слезами, пока Бранни наконец не вытерла глаза.

Медведь же распорол себе ладонь ножом и окропил кровью камни и темную тучку вереска. Встал на колени, гордо вздернув подбородок.

— Перед сырой землей, старыми богами и Танцовщицами почитаю Бранвен, дочь Ангейра, законной королевой Солейла с пригородками и поселений в его границах. И того, которого она выберет по доброй воле и без принуждения, признаю ее законным мужем.

«По доброй воле и есть без принуждения», — подумал Риндир насмешливо и сонно, переступая на дрожащем девичьем предплечье. Мысленно шепнул:

— Ты не замерзла?

— Бо-боюсь…

А ведь вроде мыслеречь избавлена от таких дефектов, как косноязычие и заикание.

Но вслух ее голос прозвучал твердо:

— Я доверяю тебе жизнь, Трулан Медведь. И стану почитать тебя, как отца, пока ты не пойдешь кривой дорогой предательства.

Кровь на вереске и камне вспыхнула. Сокол вскрикнул и взлетел.

— Вот не могут обойтись без спецэффектов!

— Привыкай, — одарила его широченной улыбкой Бранни. Помогла Трулану встать.

— Ну, что, — проворчал он вроде бы сердито, а на деле снисходительно, — ход мне покажешь? А то ведь Танцовщицы сойдутся, пока мы будем тут бродить.

Бранни свела его по горе, показала, как открыть вход в подземелье, где будет выход. Как именно следует нажать рычаг, чтобы подалась стена, а не пол под ногами. И пообещала, что если с зельем все получится — вывесит на окно Труланов платок. Они до загогулинки обговорили каждое свое движение, поведение, сигналы. Прощаясь, дядька по-медвежьи обнял девочку. Ободряюще похлопал по тощей спине.

— Выше нос, дочка. Прорвемся.

И исчез в глубоких тенях на горе между пятнами света, нарисованными лунами.

Глава 34

— Вот что, — сказал Риндир Бранни наверху. — Ни на какую кухню ты с этим мешком ходить не будешь. Я сам все сделаю.

Он уже подозревал, что устроит ему антрополог за то, что не пригласил на обряд. А уж что с ним сделает Аурора за непосредственное вмешательство в здешнюю политику — не хотелось и думать. Но если прятаться за девичьей спиной — еще хуже. Противнее. Да и в бронекостюме, обеспечивающем невидимость, Риндир не рискует. А вот Бранни — очень даже наоборот. И если Трилл временно оставил ее в покое — это вовсе не значит, что бросил следить за ней.

— Нет.

— Да. Укрывайся и спи.

Она сделала гнездо из одеяла. Долго утаптывала холодную соломенную подушку. Улеглась в позе зародыша, чтобы чувствовать себя в тепле и безопасности — даже если это вовсе не так. А Риндир мысленно стал напевать вместо колыбельной Гумилева:

Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд

И руки особенно тонки. Колени обняв,

Послушай: далеко-далеко, на озере Чад,

Изысканный бродит жираф.

Странные ассоциации иногда приходят в голову.

Бранни никак не засыпала, лежала, едва слышно всхлипывая, и штурман готов был изгрызть себя за то, что не может толком ее утешить. Он вызвал дрон и отправил часть зелья Любу на анализ. Вскоре пришел ответ:

— И для кого же собрано такое сильное слабительное?

— Для воинства Судии.

— А, тогда ладно. И не звони, я уже сплю, — и врач подкинул картинку себя самого, распахнувшего рот в душераздирающей зевоте. За это время Бранни наконец заснула и пропустила забавное зрелище: четыре дрона-стрекозы, проталкивающие бронекостюм в узкое окно. Сам Риндир тихонько «кекал», тряся головой, вспоминая нарытый им во вселенской паутине дорожный знак: на желтом треугольнике гигантский черный комар, несущий маленького человека.

Отпустил технику. Распревратился. Влез в бронекостюм и, слившись с окружением, потащил на замковую кухню упиханный за пазуху мешок. Штурман хорошо усвоил план замка и расписание движения стражи, потому обошлось без эксцессов. В особо проблемных местах он, прилипая присосками, просто проползал по потолку, ругаясь на нервюры, затрудняющие движение.

Кухня впечатляла размерами и сложностью мироустройства: очаги в очагах, печки хлебные и духовки от малых до огромных, вертела для запекания быков и вертела для миниатюрных птичек, утварь известная и вовсе не знакомая. Длинные столы, лавки, полки, колеса с подвешенной дичью, жерди со свисающими пучками пряных трав. Бочки с питьем, лежащие друг на друге, выпирая краниками. Лохани с рыбой. Внушительные засовы на низких дверях кладовых. И, опять же, нервюры в два кирпича, ребрами торчащие из закопченного потолка.

Штурману снова пришлось висеть под ними, пока разбуженная скрежетом засова и злая, точно оса, кухарка, выводила за ухо из кладовой поваренка, пойманного на краже мясного рулета. А после еще увещевала, легонько постукивая половником по голове.

Наконец сопящий, ревущий в три ручья поваренок уснул на тростнике под столом, сжимая мурзатой лапкой недоеденный пирог, а старуха ходила с метелкой, как с алебардой наперевес, выискивая непорядок, потому как Риндиру удалось сбросить вниз здоровый ком пересыпанной копотью паутины. Кухарка глядела наверх и подслеповато щурилась, но, так и не найдя нарушителя, наконец ушла. Острый слух Риндира ловил шаркающие шаги, далекий скрип двери, шорох сенника и бурчание. Потом опять стало тихо. И он стал сдабривать слабительным все подряд — от вчерашней каши до развешанной кольцами на жерди кровяной колбасы. А еще подмешал в мешочки со специями, после аккуратно заворачивая каждый и укладывая, как было. Провозился до прихода поварят и посудомоек. И сбежал через набранное из слюдяных пластинок окно под потолком.

Спрятал под корнями у рва бронекостюм. Соколом взлетел в знакомое окно. И напугал служанку, принесшую королеве завтрак. Бранни особо не баловали разносолами, сегодня тем более. Каша, хлеб, кувшин молока. Хлеб и молоко она оставила, от каши отказалась, сославшись на усталость от молитвы и дурные сны.

— Что, мертвяки снова снились? — спросила конопатая девица даже вроде с сочувствием.

— Ага, они, — Бранни передернула плечами. — Раздутые, от них воняет, а вместо глаз бельма.

— Так потопли, вестимо, — отозвалась конопатая философски. — В темноте на дне и лежат. А сверху тины наросло. Может, сжалится брат-то. Тебя туда не отправит.

— Может.

Служанка ушла, на ходу глотая кашу, заедая полными ложками ужасы, пережитые в воображении. Королева задвинула за нею засовы. Обхватила теплыми ладонями соколиные крылья:

— Получилось все у тебя? Знаю, что получилось!

И шумно выдохнула от облегчения. Подошла к окну, чтобы закрепить платок.

Все оказалось так просто, что даже не интересно. К вечеру зелье подействовало даже на самые сильные желудки, и к выгребным ямам построились все, не взирая на чины и звания. И даже те, кому по должности при любых обстоятельствах сходить с места не положено. Физиология одолела и приказы, и гипноз.

О диверсиях представление на Даринге вроде уже и имелось, но гневались пострадавшие не на тех. А почему-то на рыбаков, якобы устроивших все в отместку за просьбу снизить цены. На главную кухарку с ее страстью к экономии. И даже на неведомую хворь из тех, что начали косить честной народ, когда нёйд прогнали или убили. Это было уж вовсе революционное заявление. И Риндир подозревал, что после смерти епископа маятник качнется в другую сторону и в болоте станут топить уже его сторонников.

Между тем Медведь не бездействовал. Его дружинники, пройдя через потайной ход, выдергивали стражников по-одному и занимали ключевые точки замка. Люди Трулана в Солейле, до того сидевшие тихо, как мышь под веником, вошли в ворота и сели в караульной — стеречь вороты и подъемный мост.

А Трилл в капелле кричал.

Он видел, как присные исчезают бесследно, и не понимал, что происходит. И страх опутывал его по рукам и ногам. Страх жидкими волнами растекался по замку, обляпывая всякого, к кому прикасался, еще усиливая панику, вызванную внезапной диареей. И ни у кого из покинувших капеллу не возникало и мысли туда вернуться. Наоборот, разбегались зайцами, и ловили их в самых неожиданных местах. Некоторых аж не стенах, с которых беглецы пытались сигануть.

Трилл кричал долго. Потом, охрипнув, сипел. Он мечтал подняться с кровати, ползти на коленях, чтобы накостылять нерадивым, но собственный страх, отразившись, вернулся к епископу, и убийцы чудились и под ложем, и за статуей Судии, и на балках, подпирающих крышу, и за оконными решетками. Переплет редкий, впору пролететь стреле.

Всхлипнув, епископ запнулся. Замолчал, с подозрением сверля темноту глазами. Хотел закрыть глаза — и боялся. Лампы воняли прогорклым маслом. В окна сочился по капле смутный лунный свет. И тогда дверные петли заскрипели, и убийцы оказались внутри.

Медведь не стал медлить. Воткнул Триллу меч в живот, провернул. Левой рукой прижал к лежанке бьющееся тело. Правой — вырезал его черное сердце. Взял, донес до весов Судии и бросил на чашу. И косящие весы уравновесились. Трулан поднял глаза к черным балкам, на которых сидел рыжий сокол.

— Эй, я думал, ты превратишься!

— Только если штаны одолжишь, — про себя проворчал Риндир.

Добывать одежду пришлось самостоятельно. Во-первых, он вытащил из-под корней бронекостюм. Во-вторых, позаимствовал во временное пользование портки и рубаху одного из воинов Судии. А еще — выслушал твердое требование начальницы немедленно вернуться в торговый терем, поскольку епископ мертв, Трулан Медведь взял власть, и в пребывании рядом с Бранвен больше нет необходимости.

И ответил еще более твердым «нет», поскольку в переходный период необходимость защищать королеву возрастает многократно.

— Если дальше будешь соколом — нам все же придется тебя отозвать.

— Я помню свое обещание Любу и постараюсь не превращаться без нужды.

Аурора фыркнула.

— И как же ты легализуешь свой новый статус?

— Я что-нибудь придумаю.

Начальница еще раз фыркнула и отключилась.

Штурман вернулся в капеллу, пользуясь платком Медведя вместо пароля. Никого там уже не было, и Риндир спустился к Бранни. Услышав разговор, невольно приостановился за дверью, чувствуя себя стоящим позадь забора царем.

— А что он в сокола умеет превращаться? — сердито настаивала девочка.

— Свойство, полезное в разведке, и только. Я и сам умею — в медведя. И в нашем роду все, — пробурчал дядька, поддразнивая.

«А муравьиный лев в ежика превратился! Да. А во что превратился мой любимый словарь?»

— А что они пришли со звезд — не убеждает?

— Скорее, пугает, — Трулан фыркнул. — Пусть докажет свое право на тебе жениться как-то существенней. Например, дворец за один день построит.

— А пруд потом за три часа не придется чистить? — спросил Риндир ехидно.

Медведь завращал башкой:

— Шутки не понял.

Штурман махнул рукою:

— А, проехали.

— Проехали, — согласился Трулан, оглядывая с ног до головы тощую фигуру рыжего незнакомца. Крепкой рукой удержал Бранни, готовую кинуться Риндиру на шею.

— Пойдем пройдемся. А ты запрись и спи, — сказал он девочке строго.

— Я не смогу.

— Сможешь.

И ладонью-лапищей буквально выдавил Риндира за двери. Спросил:

— Так ты нёйд?

Штурман искренне задумался, пока они спускались по винтовой лестнице, потом шли по галерее и вокруг главного зала и опять спускались все вниз и вниз, к самым корням замка. Чтобы оказаться в узкой сводчатой норе, черной и блестящей. Огонь светильников, отражаясь в стекающей по стенам влаге, заставлял их казаться ужиной шкурой. Капли тюкали там и сям, обрываясь со свода, текли по желобкам вдоль каменных столов, срывались с полок, выдолбленных в камне. На одном из столов лежал голый Трилл. Над ним склонились трое в остроконечных капюшонах, скрывающих лица. Поверх балахонов были надеты кожаные передники, в руках — ножницы и серповидные ножи. Четвертый — брат-близнец первых трех, раздувал мехами пламя в низком очаге, рядом с которым на тонких паучьих ножках блестели в свете огня медные вытянутые кверху емкости с круговыми насечками.

— Бальзамировщики, — подсказал Трулан, поймав заинтересованный взгляд Риндира. — Готовят епископа к погребению на дороге мертвых королей. Никто не узнает, какой смертью он умер. Война между своими нам не нужна.

— Бранни знает?

— Бранни сама так решила.

Дядька пытливо посмотрел ему в глаза снизу вверх.

— Ты готов на ней жениться?

От вопроса, заданного в лоб, штурману сделалось не по себе.

— Не знаю, — ответил он честно.

— А пора бы знать. Ведь что-то между вами происходит. Происходит. Я чувствую.

Бальзамировщики взрезали тело епископа. Риндир отвернулся.

— Что ты хочешь получить за то, что оберегал ее?

— Ничего.

Трулан хмыкнул и широко улыбнулся:

— А ты не торопись. Подумай.

И первым вышел из крипты, доверчиво повернувшись к Риндиру спиной.

Глава 35

Ночь за ночью проходчик вгрызался внутрь горы, обводя ее серпантином дороги. Следом укладчики выглаживали ее, укладывали плашками беркелита, обводили светящимися поясами по обе стороны, украшали мостиками, фонариками, делали разметку, высаживали декоративные растения. Кибер-строители вырезали гранитные глыбы под технические помещения, переносили их в рукав реки, чтобы на запруде установить микро-гидроэлектростанцию. Проводили в гору трубки для воды, необходимой для роста Врат и дворца для королевы Бранвен. Риндир вытребовал у Альва и суперкарги Фрезии запасное строительное зерно, чтобы создать подарок для невесты.

Местные жители сперва держались подальше от горы с ее бесшумной упорной стройкой, но позже потянулись кверху, изучая, пробуя на зуб, любуясь или пытаясь сломать то новое, что их глазам открывалось. Уничтожить не получилось — и к дорогам и акведукам потеряли интерес. Кто-то затаил досаду, кто-то любовался, а кто-то продавал внизу на рынках оборванные цветы — благо, они с невиданной силой отрастали заново. Кое-кто осмелел настолько, что поднимался в гору к прорабам с мясом и фруктами, предлагал на продажу и сами корзины, кроме содержимого. Тащили туда поделки, шкурки, снедь, даже вели верховых и вьючных животных. Мальчишки приладились торговать местными кошками, наученными убегать от нового хозяина. Элвилин, способные очаровать любое животное, здорово потешались, когда трюк не сработал. В общем, развлечений хватало. А суперкарго с антропологом распорядились обустроить специальную рыночную площадь — чтобы пришельцы не торчали под носом у киберов, тормозя тем работу. Что им понравилось — местных не пришлось приучать к чистоте, те, опасаясь, что через мусор до них доберутся старые боги, грязи за собой не оставляли.

Строиться на горе пришлым позволили сразу после похорон Трилла. И гостиные терема на реке Трулан разделил с ними по-братски. Сказал, что будет пока жить в замке при королеве. Как прежде его гнали и плевали вслед, так сейчас высказывали уважение. А главные недоброжелатели Медведя, опасаясь мести, покидали город. Их никто не удерживал.

Проводив тело епископа до водопадов, Бранвен вернулась на судную площадь. Села на камень в окружении соратников. Маленькая, суровая, но с влажными глазами. И ничем не покрытые волосы облегали ее, как плащ. Солнце светило сверху, пригревая еще почти по-летнему. И рыжие пряди незамутненным золотом сияли на свету. Площадь полна была народу. Один за одним подходили просители. Кого королева оделяла, кого отправляла ни с чем. Но когда Аурора Бьяника кланялась дарами — вскочила с камня. И позволила просить все, чего захочется. И сама попросила тоже.

За время, что прошло с той торжественной минуты, на голову Риндиру шуточки так и сыпались. Цмин, не только военный профессионал, но и знаток старинной поэзии, ходил за свежеиспеченным женихом и цитировал стихи, автора которых не нашлось даже в безразмерных информационных базах «Твиллега». Может быть, потому, что стихи были лишь частью повести о романтических отношениях между искином и человеческой женщиной. И Цмин завывал к полному восторгу группы контакта:

…А женщина так отвечала:

— Твой голос звучит, как сирена,

Из стали и руки, и сердце,

Объятья смертельны твои.

Не нужен мне город и замок,

Любви я желаю горячей.

Вот если б ты стал человеком,

Тогда полюбила бы я.

Штурман уже подыскивал, как бы половчее съязвить в ответ. Но тут начались абстрактные рассуждения, кем доводится инженеру компьютерных систем Фирочке искусственный интеллект «Твиллега», и Риндира оставили в покое. Ровно до той минуты, когда Люб с Фенхелем стали задавать неловкие вопросы.

— Видишь ли, юный падаван, — доброжелательно похлопывал штурмана по плечу антрополог, — в древних культурах брак, тем более, королевский, требует как можно скорее произвести потомство. И для начала вывесить на башне доказательство завершенности…

— У тебя что, искусственной крови не найдется? — поинтересовался Риндир у Люба мрачно, стряхивая руку Фенхеля с плеча.

— У меня найдется. Но через девять месяцев солейлцы почувствуют себя разочарованными.

— Я буду скорее телохранителем, чем мужем, — пожал плечами штурман. — А когда Бранни вырастет, выучится, полюбит кого-нибудь достойного — отойду в сторону.

— Как, интересно?

— Смерть свою инсценирую, — буркнул он. Люб схватился за голову:

— Ну, дура-ак…

— Почему это? Она нёйд, она должна хотя бы овладеть своей силой. И вообще увидеть мир. Она же не машина для деторождения. Вот давайте у Селестины спросим.

Ведьма выслушала спорщиков, пожала плечами:

— Это плохо, что Бранни нёйд. Ненависть к нам посеять было легко, вылечить — трудно. Наивно думать, что у нее получится удержать трон на расстоянии. А вот появление наследника закрепило бы ее положение.

— Что я говорил! — Люб с Фенхелем воздели указательные пальцы и, смеясь, переглянулись. А штурман ушел, несогласный и раздосадованный.

Хэллоуин припадал как раз на слияние Танцовщиц, и местные, и пришлые старательно готовились каждый к своему празднику. Интересуясь обрядами, бегал с голокамерой наперевес Фенхель, записывая все подряд. Как выяснилось, ночь слияния надо было проводить исключительно в спальне и не казать носа наружу, чтобы не утащили мертвецы Гай Йолед. Ну и для свадеб этот день годился, как никакой другой, суля счастье и благосостояние. Последнего антропологу и так хватало.

А вот Липат Рдест в очередной раз разругался с супругой, доказывая, что для жутких рож годятся только его оранжевые оранжерейные тыквы. А местные фиолетовые, вытянутые и ребристые, презрительно обозвал баклажанами-переростками. Аурора, наоборот, считала, что последние выглядят колоритнее, особенно со свечами внутри. Цмин, чтобы не встревать в их бесконечный спор, отрядил ребят развешивать на гостиных теремах и деревьях вокруг флажки и цветные фонарики. А сам отлаживал в кустах ирги виртуальный гробик, из которого рандомно восставали то граф Дракула, то привидение с моторчиком, то оживленно пляшущие под перестук собственных костей скелеты.

Устав от этой суеты, Риндир забежал за Бранни и потащил ее на гору — показать новое жилище. Подмышкой он нес корабельного кота. Тот флегматично свесил хвост и лапы и урчал, как заводной.

Врата растить было просто — все согласно стандартному, бездну раз отработанному протоколу. А вот с обещанным для Бранни дворцом пришлось постараться. Требовалось сочетать красоту и функциональность. Сделать эклектику гармоничной, вписать здание в пейзаж. Не забыть при мыслетворчестве чего-нибудь важного, чтобы не прорезать потом отверстия под сети, нарушая прочность материала. Вырастил дворец Риндир не за день, много времени отняла предстартовая подготовка: выбор эскиза, проектирование… Сперва заложил технические помещения — семя выдуло пышную пену, похожую на облако, и началась формовка: высокий цоколь, вписанный в гору, содержащий внутри термы, туалетные кабинки, кухню с кладовыми и морозильными камерами…

Потом стали расти стены. Риндир мысленно разводил стебли, прелестными завитками заворачивая их над оконными проемами. Получалось у него изящное сочетание воздушных построек Эллады: колонны с капителями, бассейны, открытые дворики, отражающая солнце белизна. И готика — тоже внезапно легкая, ажурная, устремленная к небу. С ее характерными стрельчатыми окнами и шатровыми крышами. Отопление, камины под мрамор, каминные трубы… Легкая водостойкая черепица… Изящные водостоки… Солейлцы просто собирались и смотрели, открыв рты, как у них на глазах творится чудо. Штурмана сперва нервировало это восторженное внимание, потом привык.

Об одном он просил Бранни — не приходить и не мешать. Пообещал сюрприз. И вот теперь с радостью наблюдал, как девочка в восторге распахивает глаза.

Амурру вошел в дом первым, гордо подняв хвост. Бранни, босая, бежала следом. Ее не смущало, что покои пока без отделки, что нет мебели. Белый воздушный терем был прекрасен сам по себе.

— Это мне? — повела она руками.

— «Дом хрустальный на горе для нее…»

Пятна солнца на белом мраморе. И ветер. Гулкий, холодный, чистый ветер вершины Тельг.

Риндир набросил Бранвен на плечи плащ из кудрявой овечьей шкуры и с алыми и синими бусинами, вплетенными в ворс. Бусинки постукивали, когда она бежала, шлепая босыми ногами по ступенькам. И восхищенно охнула, выбежав на балкон, огороженный точеной балюстрадой.

— Отсюда можно потрогать замковые крыши!

— Ты все-таки осторожнее, — штурман поймал за тонкое запястье и, увидев, как лицо Бранни заливается алой краской, сам понял, что краснеет по уши. Даже жарко щекам стало.

— Тебе нравится?

— Еще бы! Очень!

Так странно было слышать ее смех. Но если бы кто спросил Риндира, одолевают ли его предчувствия, штурман бы возмущенно пожал плечами.

Ветер занес на балкон пригоршню резных кленовых листьев. Густо багряные, они шуршали под ногами.

— Осень, время красной нити, — Бранвен собрала несколько листьев и смотрела на них, точно никогда не видела раньше. Или, наоборот, вдруг вспомнила тропу и клены, роняющие охапки листьев коням под ноги.

— Как ты сказала? — переспросил штурман. Она недоуменно помотала головой.

В какой-то миг штурману показалось, что Бранни застыла, как в смоле, в ожидании. Подходила к окнам, то и дело поглядывала на небо, которые медленно раскрашивали в синее ранние осенние сумерки. Внизу в городе загорались редкие огни. В стекла постукивал ветер. Риндир пробовал отвлечь ее веселыми историями, королева рассеянно кивала, усевшись у очага, но видно было, что истории она пропускает мимо ушей.

Штурман взял ее руку в ладонь, присев на корточки, заглянул в глаза:

— Что происходит, Бранни?

— Ты разве не женишься сегодня на мне?

— Сегодня? — опешил он. — Мне казалось, мы обо всем договорились. Что не будем торопиться. Перед открытием Врат совершим обряд. А потом ты будешь расти и учиться.

— Мне нужно сегодня, — ломко, как кукла, выдохнула она. — Или они заберут меня.

Риндир вдруг почувствовал себя неуютно в гулком хрустальном тереме. Оттого что наедине… с ней?

— Давай-ка пойдем… в замок. Служанки тебя обыскались, верно. Да и вообще. Холодно и… — он хотел добавить «страшно», но в последний миг исправился на «сыро». Потянул Бранни за руку, помогая встать. — Давай-давай, идем.

Девушка отстраненно шла рядом. В ней не осталось ни капли дневного оживления. Риндир почувствовал себя неловко: будто обещал ей подарок и обманул.

— Ничего они тебя не заберут, — он поддержал Бранни под локоть, чтобы не поскользнулась на влажных камнях и вереске. Бранни промолчала. Нажала на камень, и открылся потайной ход.

— Ну что ты выдумываешь, милая? — хотел сказать «глупенькая», но вовремя вгрызся язык. — Как они к тебе войдут? У двери и внизу сторожит стража. С крыши через окно? Так оно наглухо закрыто ставнями, сама видела. Через очаг? В него рука и та проходит с трудом. Да и пламя горит. Испекутся заживо твои утопленники.

Неловко обнял угловатые плечики:

— Я сам перед сном все еще раз проверю.

Глава 36

И проверил. Ощупал каждый ставень. Не поленился заглянуть за гобелены и слазить под кровать. Там лет сто нерадивые служанки не убирались. И за ночной вазой пыли накопилась гора. Риндир прикинул, удастся ли увести под носом суперкарги Фрезии со склада автоматический пылесос или все-таки придется ругаться с дурами? Поправил на Бранни одеяло и вышел. Не особенно доверяя стражникам, поставил между спальней королевы и бывшей Трилла, где на время поселился сам, кибера Вертера. Приказал стеречь и докладывать, ежели что. Порешив, что это самое «что» искусственный интеллект способен выбрать сам. Тот и правда разбудил Риндира около полуночи. Дрова в очаге догорели, от окна, в котором нагло торчали слипшиеся луны, ощутимо тянуло холодом. Из-под шкур вылезать категорически не хотелось. Штурман нахмурился:

— Что у тебя? Сам разобраться не можешь?

— Королева ушла, — приятным баритоном сообщил искусственный интеллект.

— Как ушла?

— Ногами.

— Тьфу, да понял я! Куда ушла? — Риндир понял, что окончательно проснулся, и стал влезать в рубаху и штаны поверх тонкого бронекостюма, в котором спал.

— По лестнице вниз.

Если вниз — значит, не подземным ходом. Может, проголодалась. Штурман сам обожал ночные набеги на кухню. Он широко зевнул. И решил подождать минут пять. В самом деле, ну что Бранвен в замке сделается? Вернется с праздничным пирогом, и они еще над ночным приключением вместе посмеются.

Кажется, Риндир даже умудрился задремать сидя. По крайней мере, луны за окном ощутимо сдвинулись. Он вскинулся и насторожился. Из-за двери в спальню Бранни не доносилось ни звука. Штурман заглянул туда на всякий случай и тоже спустился по неудобной лестнице с кривыми ступеньками к переходу в донжон. Из Соколиной не было своего выхода наружу, кроме потайного. Короткая закрытая галерея вела на обводящий главный зал деревянный мостик с лестницами, подпертый балками, торчащими из стены. Штурман потряс за плечо клюющего носом служку в стеганом полукафтанье и спросил о королеве.

— В конюшне она, я провожал с факелом.

И выхватил светоч из гнезда, демонстрируя готовность вести туда и жениха Бранвен. Риндир отмахнулся:

— Спи.

Широким шагом добрался до конюшни и убедился, что Бранни там нет. Помощник конюха, душераздирающе зевая, сообщил, что оседлал ей двух коней где-то с час назад. Но куда ее величество сорвалась среди ночи, не спрашивал. Хотя это и странно. Не выходят в ночь слияния Танцовщиц из дома без причины. Да и с причиной не очень-то… Ни зевки, ни рассуждения Риндир слушать не стал. Велел поднимать на поиски Трулана Медведя. Выскочил из конюшни, толчком растворив калитку в воротах. Пребывая между досадой и беспокойством, свистнул Вертера и вскочил на вогнутую платформу. В лунном свете на покрытой инеем дороге четко выделялись черные следы подков.

Риндир попытался связаться с Бранни мысленно. Но она словно исчезла из пространства. Или отгородилась, обидевшись. Штурман запросил помощь у Цмина, обозначил примерный маршрут. И сам продолжал стремительно двигаться на север.

Осень, похоже, наконец вспомнила, что наступил ноябрь. Бросила в лицо снежную крупку, перемешанную с дождем. Риндир нагнул голову и упрямо сощурился, и не подумав выставить защитное поле. Так с размаху и влетел в густой туман.

Тряхнуло. Словно кибер пересек невидимую границу. И упал на тропу бесполезной грудой пластика и металла. Риндир, выругавшись, спрыгнул в хлюпающую грязь. По эту сторону туман закончился, точно отсекло. Стоял ровной молочной пеленой за плечами. А здесь Танцовщицы торчали в небе двумя зеркальными тарелками, отблескивая на лужицах, высвечивая переплетенные корни и стебли осота и почерневшего бурьяна. Тропа была чуть намечена в измятых зарослях. Там и сям из комковатого луга торчали волглые безлистые кусты и деревья. Риндир бодро зашагал наугад, стараясь оставаться к туману спиной. Танцовщицы, обгоняя его, плыли рядом. И ни следа Бранни, хоть бы бусины разбросала, что ли…

Впереди обозначился шорох и как будто всхлип. Штурман кинулся туда и едва по колено не увяз в болоте. Всхлипывала, проваливалась лошадка — его собственная, Риндир узнал по узору сплетенной шерсти на боку. Бросая ветки ей под ноги, вытянул на относительно сухое. Стал оглаживать и напевать, успокаивая. Лошадка дрожала, но вела себя спокойно. Повод тянулся и был привязан к кусту обыкновенным бантиком. Впору взрыдать от умиления.

Штурман взгромоздился верхом. Здешние скакуны были малорослыми, смотрелся он, как на пони. И на что надеялся? Что лошадь, словно гончая, возьмет след? А она заржала и тронулась с места. С седла Риндир разглядел следы второй лошади — вмятины, в которые набежала вода, и они ярко блестели под лунами. Лошадка достаточно бодро трюхала по ним, вода плескала, разлеталась грязь. Риндиру приходилось постоянно вытирать плюхи с лица и отряхивать ресницы. Местность понижалась. Земля под лошадиными ногами тряслась студнем. Штурман подумал, что если так пойдет, придется слезть и тщательно выбирать дорогу, чтобы не застрять в трясине навсегда.

Несколько раз он пытался связаться со своими через наладонник и телепатически, но аномалия глушила связь. Похоже, во время погони он угодил в ту самую зону, где Люб утопил флаер. Вертера хотя бы вытащить получится, вот радость-то… За ехидно-печальными размышлениями штурман пропустил, когда небо затянуло рваными тучами, похожими на ободранные кошачьи хвосты. Свет то делался нестерпимо ярким, когда выныривали луны, то тусклым, то вовсе наступала глухая темнота — глухая даже для острого ночного элвилинского зрения.

А тут еще конь, подбросив задом, выбил Риндира из седла.

Тот успел сгруппироваться и упал в грязь по-кошачьи мягко, приземлившись на четвереньки. И тут же ощутил давление на запястья и лодыжки. Что-то держало его, мешая вскочить. Конь за спиной тонко, отчаянно ржал.

В промоине туч опять показались луны, и штурман разглядел торчащие из болота руки: шевелящиеся, пробующие вонзиться когтями. Бронекостюм скрипел, сопротивляясь. Похоже, коня точно так же схватили: кисти торчали из болота, как камыш. Мертвецы из утонувшей обители? Точно Риндир видел еще один сон с Бранни. Острое чувство страха за нее вскипело и вырвалось, оказавшись острым не фигурально. Оно срезало хватающие руки по запястьям, точно коса траву. Штурман наконец вскочил. Осмотрел ноги дрожащего коняшки, обтер, залил биоклеем.

Вскочил верхом:

— Выноси, родненький!

И поскакал по чуть мерцающей тропе среди рыжих деревьев. Безуспешно стараясь вспомнить, где видел или хотя бы слышал о ней. Болото, всхлипнув в последний раз, выпустило коня на сухой остров, торчащий в трясине, точно плешивый череп. Десяток шагов туда, десяток сюда.

Холмик со срубленным скитом был обманкой. В рубленом столбике мог поместиться один человек, и то худой и стоймя. Хотя не мог бы, столбик был забит костями с ошметками плоти — не иначе как неудачливыми рабочими, которых отослал сюда Трилл. Но остров хотя бы давал опору ногам коня. Кудрявый затрясся от усталости, звеня бусинами, вплетенными в шерсть, и жалобно заржал. Ему откликнулось ржание. Второй конь, тоже по уши грязный, был привязан к осине за скитком. Бранни не было. Зато два каната торчали из рогоза, змеились и подергивались, как живые, переливались мелкой чешуей. Красный. И белый. «Осень, время красной нити». Риндир нагнулся и рукой в перчатке безжалостно обхватил канат. Сдавил, как спелое яблоко. И решительно дернул.

Внизу, у ног, закричала прорва. А потом под ногами качнулась земля.

Обитель медленно всплывала вместе с островом. Словно затонувший корабль, привязанный к поплавкам. Лебедки крутятся, тали натянуты, ругаются рабочие, а судно скрипит и скрежещет, потому что дно не хочет отпускать его. И медленно показывается из толщи воды, облепленное ракушками и водорослями, со спутанными снастями, с качающимися бортами, грязное, вонючее, гнилое и ржавое. С него стекают песок и вода, и обнажается неприглядное нутро. А здесь еще и разрывая наросший сверху над бывшим озером тонкий слой почвы и болотных растений.

И при этом казалось, что обитель никогда не была на дне, а всегда — здесь. Но Танцовщицы, только слившись, соединив сияния, позволяли увидеть ее явственно — словно обитель хоронилась в сложной системе зеркал. Только весной и осенью мертвый скит делался материальным. Чем дальше луны станут расходиться — тем сильнее будет истончаться его облик, пока вовсе не исчезнет до следующего межсезонья.

Обитель всплывала, а прорва кричала. Считалось, что на дне болота продолжается процесс гниения, и топь выбрасывает из себя газовые пузыри. Или это голосит болотная птица. Но крик был словно криком боли — от нежелания отдавать давно лежащую на дне добычу. Или криком радости — потому что зло, поднявшись, ненадолго оставила прорву в покое.

Все было, почти как во сне. Каменная выкрошенная ограда в водорослях и высохшем плюще. Покосившиеся ворота. Мощеные дорожки склизко блестели там, где из стрельчатых окон на них узкими лучами падал свет. А вокруг мертвые корявые деревья. Ткни пальцем — и все это с грохотом провалится внутрь себя.

Риндир сплюнул от омерзения. Соколом перелетел через ограду. И стал описывать круги над мертвым садом и зданиями, пытаясь догадаться, где держат Бранни. И вместе с ним бродило по гнилому парку алое пятно света. Штурман опять окликнул девочку мысленно. Но ответа не получил. Вместо него толкнулось в голову нечто размытое, липкое, сильное. И невероятно древнее. Словно сам остров с его развалинами и растопыренными деревьями пробовал проникнуть в голову и изучить изнутри.

— Ну, знаете что! — огрызнулся рыжий сердито, и сияние его перьев стало нестерпимым, выжигая муть. Земля словно подалась от него прочь, липкие деревья задрожали, скидывая наросшую гадость, обнажая сероватую гладкую сердцевину. И только обломки зданий остались неизменны: дикие валуны оснований, кривые балки, торчащие из штукатурки. Как в скверном сне.

Чем дольше штурман находился здесь, в этом междумирье, тем сильнее ощущал усталость. Носить доспех из птичьих перьев было все сложнее, да и сами они тускнели, и вместе с этим сжималось световое пятно — от костра до факела, потайного фонаря, свечного огарка. Пока вовсе не погасло. И Риндир в конце концов просто плюхнулся грудью на ноздреватую землю, дыша широко открытым клювом, вывалив язык. Все еще не желая превращаться, чтобы не остаться перед невидимым противником без штанов. Это было так дико смешно, что и сменив форму, он все еще трясся, катался по земле, выл и подхихикивал, обретя внутреннее равновесие, жалея, что не может поделиться ситуацией хотя бы с Любом. Поржали бы вместе.

Глава 37

Смех был настолько противен этому месту, что оно застыло, ничего не предпринимая. А штурман встал нагой, облепленный слизью и грязью, и долго тщательно вытрясал и выколупывал мусор из рыжих густых волос. Пригнул голову к плечу:

— Что, съели?

И опять захохотал, точно проглотив смешинку. Придется искать Бранни пешком. Интересно, сколько руин он сможет обойти за эту ночь, пока обитель находится на поверхности? Но и после штурман сдаваться не собирался.

Риндир покрутил перед собой кистью, жалея, что на нем нет бронекостюма. И должно быть, громко думал. Потому что рука вдруг оказалась внутри латной перчатки. Штурман механически подергал пальцами — пластинки двигались идеально. Ни малейшего намека на скрип проржавевшего железа. Пока он стоял, пялясь на свою руку, то весь успел обрасти рыцарскими доспехами. А вишенкой на торте оказалось красное перо. Штурман расстегнул шлем и снял, покрутив в руках. Перо приятно колыхалось.

Смех опять рванулся изнутри. «Белый» доспех хорош был для конного боя, для турнира, наконец. А никак не для того, чтобы бродить по острову на болоте, загребая наросшую по колено грязь, гремя и хлюпая, сгибаясь под непривычной тяжестью.

— Мечты о штанах сбываются криво, — произнес он вслух философски и опять согнулся от хохота, чувствуя, как наглая кираса нижним краем въезжает в живот. — Но Бранни это должно понравиться.

Эхо подхватило слова и утопило в тяжелом безвременье. Риндир убедился, что меча у пояса нет, глубоко вздохнул и сделал первый шаг. И что-то изменилось. Среди костлявых деревьев и развалин показался до боли знакомый силуэт. Флаер стоял, накренившись. Обшивка была местами содрана, хрустальный колпак кабины пошел трещинами. С корпуса и закрылков свисала слизь.

Ангейр сидел на ступеньке спущенной лесенки. Риндир как-то сразу узнал короля, хотя не видел ни разу до этого. Рыжеватые волосы, тронутые сединой, торчащие иглами в разные стороны. Спокойные прозрачные глаза — как у Бранни. Загорелое лицо в ранних морщинах. И тяжелые руки, сложенные на коленях.

— Здравствуй, зять.

— И тебе поздорову, — отозвался штурман так естественно, точно давно привык общаться с покойниками. А для них обычное дело — приходить к живым и разговаривать.

— Сюда тебе лезть не стоило. Им нужна не Бранни. Не только она. Они хотели заполучить тебя через нее.

Король сгреб грязь с металлической лесенки, оглядел и брезгливо стряхнул с руки.

— Они разберут тебя, как вот эту вот машину, вывернут наизнанку, доберутся до сути, изгложут и выплюнут. Поймут, как ты работаешь, а потом займутся остальными. Покойники Гай Йолед качнули равновесие и вовсе не хотели, чтобы кто-то все исправлял. Когда из Равновесного получается Судия, все выглядит по-другому, правда?

Ангейр, едва заметно улыбаясь, глядел себе в колени. Слова шуршали, как верткие листья под метелкой: сколько ни сгоняй — а ведут себя по-своему. И сказал он куда больше, чем хотел сказать.

— Они обижены за то, что вы можете жить, дышать воздухом, заниматься простыми делами. И совсем не думаете, что где-то, под болотом, они все еще… существуют. Эта обида держит их сильнее, чем поглотившая Гай Йолед вода. И питает их гнев.

— Не обида — зависть, — перебил его штурман. — Отведи меня к Бранни.

— Моя девочка очень огорчится, если ты не сумеешь ее узнать.

Риндир сузил глаза:

— Не беспокойся. Узнаю.

Едва подавил желание поднять философствующего покойного короля за шкирку и встряхнуть как следует. Скрипнул зубами.

А король без спешки встал:

— Хорошо. Пойдем.

И вдруг исчез.

Декорации сменились, как это часто бывает во сне. Риндир стоял в образованной полукруглыми фасадами ротонде, вымощенной плитняком. И, одновременно, в «ведьмином круге» бредущих послушниц. Он решил так, потому что одежды были не белые с золотом, как у Трилла, а простые серые, из небеленого льна. Девичьи фигурки были укрыты их складками до самого пола, капюшоны опущены, руки до ногтей упрятаны в длинные рукава. Пальцы перебирали и теребили что-то невидимое, и рукава качались, как от ветра. Подолы мели плитку и редкие скурченные листочки. Движение гипнотизировало. Риндир встряхнул головой. Надо было что-то противопоставить их ритму, мышиному шороху загребающих плиты подошв. Или закрыть глаза, отвернуться. Но узнает ли он тогда Бранни.

Штурман красиво встряхнул волосами. Будь они белокурыми или черными, вышло бы эффектнее. А так рыжие. Смех. Но по хороводу девчонок прошло движение. Кажется, даже послышался робкий смешок. Интересно, умеют ли утопленники смеяться? Или просто нахватали способных девчонок на будущий роскошный обед?

Если тихонько окликнуть Бранни вслух — она обернется. Но тогда он нарушит суровое правило сна и сказки — узнать ее самому.

«На меня нацелились, да? Твари завидущие»… Он точно знал, что мертвяки его слышат. Пошел вдоль хоровода посолонь, так и держа шлем подмышкой. Забрало клацало, алое перо моталось в такт шагам. Риндир втянул воздух и чуть кулаком не шлепнул по лбу, укоряя себя за глупость. У каждой девчонки был свой запах, запрятанный за общую гнилую вонь проклятого места. Человек не почувствовал бы, разве что древний охотник. Но элвилин учили пользоваться этим инструментом, как слухом или зрением. И было чутье почти звериным, намного сильнее, чем у людей. Он потянул носом и расчихался, не в силах выносить зловоние. И дальше вдыхал коротко, а мозг вылавливал и определял тоненькие ароматы, примешанные к плотной реке гнилого смрада. Капелька меда, полынь, овечья шерсть, молоко… Но все это не была Бранни.

— Ее здесь нет! — закричал он уверенно, глядя на две серебряные тарелки лун, пробившиеся сквозь рваные тучи, спешащие над головой. И прибавил тихо: — Хватит меня морочить. А то я от вашей богадельни камня на камне не оставлю.

И опять превратился в сокола. Рарога, излучающего яростный свет, пластами режущий темноту. Риндир не думал, чем это закончится, чем может обернуться для него, просто светил, светил, светил.

А когда изнемог уже, услышал мысленно Любово:

— «Твиллег» здесь! Поднажмем, ребята!

И Гай Йолед скукожился, лопнул, сгорел, поддавшись общим усилиям, — ментально и физически. Слизь осыпалась вонючими ошметками на леса вокруг, на лету превращаясь в сажу. А на островке, распугав коняшек, раскатав по бревнышку скит, встал утонувший флаер. И легло мертвое войско Ангейра — мумии воинов и лошадей. А Бранни сидела рядом с Риндиром на мокрой траве и, плача, гладила его по рыжим волосам.

Глава 38

Тела ангейровой погони и кости несчастных столяров вышел, казалось, встречать весь Солейл. Люди все еще никак не могли привыкнуть, что зло Гай Йолед, столько лет настойчиво и неощутимо дышащее в затылок, уничтожено. Даже после того, как у скита побывали выборные от горожан, и нёйд Селестина сказала, что оживших мертвецов больше нет. Была она, судя по лицу, не до конца в этом уверена. И хотела бы посоветоваться со своим старым богом. Но тот, измученный пожаром, с приближением зимы впал в спячку раньше времени. Впрочем, так или иначе, но Танцовщицы стали разбегаться. А в призрачной форме, без такого могучего проводника, как епископ Трилл, утонувшая обитель не могла быть такой уж опасной.

Отданные трясиной тела собрали и повезли в Солейл.

Бранни встречала тело отца у городских ворот. День был морозный и солнечный. Иней, лежащий на траве, колючими искрами отсвечивал в глаза. Девушка стояла, кутаясь в шерстяной белый плащ, расшитый бусинами, и в собственные волосы. Они падали тяжелыми волнами, закручиваясь у колен, и сияли яростным золотом. Больше на королеве не было украшений.

Риндир подмигнул невесте. Бранни чуть заметно кивнула.

Пришлые шли в белых бронекостюмах, без шлемов, не скрываясь, не пряча ни заостренных ушей, ни светящихся глаз. А между ними плавно летели платформы с телами. В город возвращались мертвый король и его дружина.

Трулан Медведь, стоящий в первых рядах встречающих, шагнул вперед, низко кланяясь мертвому другу. И пошел вместе с инопланетянами, приноравливая шаг к плавному движению платформ.

В толпе чайкой закричала какая-то женщина. Ее уговорили, успокоили, не дали прямо сейчас броситься к усопшим.

Процессия медленно втягивалась на окруженную народом ярмарочную площадь.

Платформы замерли. Пришлые отошли в сторону.

Подходили горожане, узнавая. Подходили родичи — плакали тихо, без надрыва. И даже облегченно — нестерпимо было столько лет находиться в неведении о судьбе родных. Питаться слухами и иссыхающей надеждой. Возвращение мертвых внесло определенность и дало облегчение.

А суд над убийцами уже совершился. И горожане знали, кого благодарить: королеву и ее рыжего, отважного жениха.

На площадь выкатывали бочки с вином, выносили угощение. Платформы забрасывали алыми листьями и осенними цветами. Пили заупокойные кубки и отходили, уступая место другим. Все это спокойно, даже слегка деловито.

Капитан Альв Мадре наблюдал все это со стороны.

Сегодня он тоже был в городе вместе с остальными. Смотрел на Солейл, слушал, впитывал его запахи: свежего хлеба, вина с пряностями, корицы — так почему-то пахнут осенние листья и здесь, и на Земле.

Стройка Врат идет полным ходом. К Рождеству можно будет совершить пробный запуск. Из неопределенного места вселенной, куда червоточиной занесло «Твиллег», нащупать дорогу домой. И снова вернуться к звездам, которых ему так не хватает.

После полудня шествие снова тронулось к водопадам. Ангейру и его дружине предстояло занять свое место на ступенчатой дороге мертвых королей. Хранить Солейл и тайное святилище нёйд, под ним сокрытое. И всегда смотреть в глаза убийце, который даже не был его сыном.

Иней растаял. Под ногами идущих курилась пыль. Дорога медленно заворачивала и поднималась к органному гулу водопадов. А наверху, на вершине Тельг, высился, достраиваясь на глазах, сияющий композитный обод Врат. Солнечный свет, отражаясь от него, слепил глаза. Капитан Альв вытер набежавшие слезы и шагнул туда, где потоки воды, дробясь, сеялись на лица мельчайшими, обжигающими холодом брызгами.

Взобравшись на камень, смотрел, как змея процессии втягивается в центр кипящих вод. И по обе стороны от платформы с телом Ангейра, держась за ее края, идут королева Бранвен и дядька Трулан Медведь.

Альв не пошел внутрь вместе с остальными. Подобрав ноги, присел на округлый валун, по-особенному торчащий среди остальных. Прислушиваясь к водопадам и глядя на Солейл внизу. В голове вертелись строчки, те самые, что он подумал над могилами погибших товарищей давным-давно, хотя вроде бы и совсем недавно:

…Мы без спроса пришли, мы однажды уйдем,

чтоб вернуться опять через пару веков,

нам сказали, что где-то найдется наш дом,

далеко, далеко-далеко…

Встали перед глазами имена, выжженные на камнях плазменным резаком. Шестнадцать имен. Настолько осиротел его экипаж.

Капитан глубоко вздохнул и встряхнул головой, стряхивая печаль. Все будет хорошо. Все идет как надо.

Чья-то тень накрыла его, заставив поднять голову. Трулан Медведь стоял напротив. В плаще из кудрявой овчины, скрепленном драгоценной запоной-фибулой. Был дядька Бранни на полголовы ниже Альва, но вдвое шире, массивнее, и щебень протестующе скрипел под нарядными сапогами.

Потоптавшись немного, Трулан бросил плащ на соседний валун и аккуратно уселся. Взглянул на солнце. Протянул:

— Поди ж ты… Жарит так, словно вовсе зиме не бывать. А ты… у них главный?

— Э… — оторвался от наблюдений капитан. — Можно и так сказать. Капитан звездолета «Твиллег», — и крепко стиснул протянутую ладонь.

Покончив с рукопожатием, Трулан осторожно подул на пальцы. Осклабился.

— Не того Медведем кличут, как я погляжу. А вы правда пришли со звезд? А не купцы с юга, как болтали?

— Это тебе лучше у Ауроры спросить, — улыбнулся Альв. — Она о купцах придумала.

— Вроде как разведка боем, — дядька сощурился. Помотал головищей. — Не, не буду у нее спрашивать. Я ее боюсь.

Вместе с Альвом посмеялся.

— Я чего пришел. За Бранни мою спасибо сказать.

— Риндиру скажи. Это он все приказы нарушил и гнев начальственный вызвал, чтобы с нею быть.

Трулан фыркнул:

— Там она сама скажет. Будет ему счастья полные штаны.

Альв подергал себя за кончик носа:

— С этим счастьем он погодит. Годика три. Бранни сколько стукнуло?

— На это слияние как раз пятнадцать было.

— А у нас с восемнадцати в брак вступать положено. А лучше позже.

— С восемнадцати? — приподнял широченные брови Медведь. — Так это старуха уже!

Альв фыркнул. Представил свои бесконечные годы, давно уже перевалившие за тысячу. Аурору, которая была чуть ли не вдвое старше его самого, а выглядела на двадцать пять. Попробовал бы кто назвать госпожу Бьянику старухой…

Беспричинное веселье рванулось наружу. Альв прикрыл рот ладонью. И спросил в лоб:

— У каждого народа свой обычай. Да и Ратку ты старухой кому позволишь звать?

Трулан ерзнул по камню. Тяжело сощурился:

— Кто Ратку тронет — горло порву. Но она с дитем уже. Сыну десять. Сын у меня, понимаешь?! До того одни девки выходили…

Взгляд дядьки из гневного стал мечтательным.

Они посидели еще немного у водопада, лениво отирая с лиц меленькие брызги.

— В общем… я что еще… Спросить хотел. Где погорелые кости с нашего подворья?

— Мы похоронили твоих людей рядом с нашими.

Альв собрал в хвост влажные волосы и закрутил на темени. Шевельнул рукой.

— Может, мы неправильно. Но мне показалось…

— Отвези меня туда, — сказал Медведь, вставая с камня.

Знобким утром Альв привез Трулана к могилам на горе. И мужчины долго стояли там, позволяя ветру трепать волосы. Пока солнце, поднимаясь из-за скального обрубка над «Твиллегом», медленно съедало тени вместе с хрустким инеем. А сам звездолет, обведенный сияющим контуром, напоминал наклонную башню, волшебный замок, парящий в пустошах над котловиной, в которой среди вихрящегося тумана колыхались верхушки огромных деревьев. И уже не казался здесь чем-то чужеродным. А кроме того «Твиллег» был домом, в который всегда хорошо возвращаться.

— Я не поверил Бранни, когда она рассказывала о реке без берегов. А тут мир без берегов, — благоговейно произнес Трулан, вглядываясь в подернутый туманом мир внизу, где бежала серебряная река, серые и рыжеватые камни казали лбы из мшистых гор, образующих берег, и сияли багрянцем и золотом, поднимаясь уступами, осенние деревья.

— Значит, вас приняла наша земля. Что ж, живите. За терема в Солейле спорить не будем. Выдам вот Бранни замуж — и вернусь в свою глухомань. К дочерям с внуками. Я там обвыкся уже. А меня слушай, человек со звезд. Меня не только Медведем кличут. А зовут еще Трулан Книжник. В гости приезжай. Думаю, нам найдется о чем поговорить.

Примечания

1

Омар Хайям.

2

Мария Фроловская.

3

Анастасия Шакирова.

4

У. Караткевіч.

Content

Ракитина Ника
Даринга: Выход за правила

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Примечания