Владимир Григорьевич Колычев

Вечность и еще два дня

Глава 1

Бока у кувшина крутые, с резким переходом на «талию», глиняные, слегка шероховатые, но все же приятные на ощупь и теплые от парного молока. Пальцы Полины нежно, с тихим, едва слышным шорохом скользнули по кринке вверх, неторопливо, но быстро развязали тесемку, сняли марлю, аккуратно уложили ее на стол. Одной рукой Полина взяла кувшин за горлышко, другую подставила под донышко, наклонила над глиняной кружкой без ручек. Звонко, с мелодичным переливом зашелестела молочная струйка. Звук уплотнялся, пока не оборвался, булькнув на прощание.

Мама качала головой, глядя на заботливую дочь. В глазах ее читались и восхищение, и укор.

Молоко парное, вкусное, с ароматом утренней росы на веточке мяты, но не свое. Каждый вечер Полина ездила в поселок. Молоко тетя Нелли отдавала ей задаром, а творог, сметану, масло приходилось покупать или обменивать на фрукты и всякую огородину.

Мама пила молоко неторопливо, маленькими глотками, с тяжелыми выдохами в паузах. Кружку она держала двумя руками. Слабые артритные пальцы мелко дрожали, а глаза строго смотрели на Полину.

Маму разбил паралич. Руки еще кое-как слушались ее, а сидеть она не могла, только лежать. Если и ходила, то лишь под себя. Полина обмывала ее, обстирывала, кормила с ложечки.

Мама не упрямилась, позволяла заботиться о себе, но кружку вечернего молока должна была выпить сама. Это святое. Прежде у нее получалось, а сегодня вот не заладилось, пальцы разжались, и посудина вывалилась из рук. Часть молока пролилась на одеяло, но кое-что осталось в кружке. Полина поймала ее на лету.

— Ну что же ты?.. — с осуждением спросила мама, посмотрев на дочку.

Голос ее звучал глухо, но Полина услышала в нем звонкие истеричные нотки, на которые так богата была Варвара. Сколько помнила Полина свою старшую сестру, столько и была у нее без вины виноватой.

Полина даже парня у нее умудрилась отбить. Варваре было семнадцать, а ей — одиннадцать. Миша тогда просто хотел позлить старшую сестру и громко, на публику пообещал жениться на младшей. Прошли годы. Рано овдовевший Миша и в самом деле позвал Полину под венец. Это и сподобило Варвару на очередной вздорный вывод. Она решила, что младшая сестра посягнула на ее кавалера.

Скандалом эта глупость не обернулась, потому как Миша давно уже никого не интересовал. Полина ему отказала, а Варвара и знать его не хотела.

— Все хорошо, мама, — сказала Полина, взяла чашку, поставила на стол и глубоко вдохнула, настраиваясь на мирный лад и долгое терпение.

Мама не совсем справедлива к ней, но всему виной болезнь, которая влияет на ее характер. Полина давно уже смирилась с этим.

В свое время она окончила медицинское училище, пять лет отработала сестрой в городской больнице. Уход за парализованной матерью можно было считать продолжением этой великолепной карьеры. А домашнее хозяйство и вовсе святая обязанность для женщины.

Дом у них был хороший, отец построил его лет двадцать назад. Он тогда хорошо зарабатывал, взял пять гектаров земли, прилегающей к озеру, поставил крепкий сруб из бревен полуметровой толщины, одноэтажный, но многокомнатный. Местный умелец срубил мебель из березы. Комнаты были обставлены на городской лад, вода подведена. Еще бы газовое отопление, и цены дому не было бы. Сарай, хлев, курятник, баня — все было. Имелся даже глубокий ледник, хотя им они и не пользовались. Спасибо холодильнику. Сад, огород пятнадцать соток, две теплицы. Хлев пустовал, но Полине хватало работы и без скотины. Она весь день, от рассвета до заката, пахала как проклятая.

— Да где уж хорошо-то? — Мама вздохнула, закрыла глаза, поморщилась и опустила уголки губ.

Говорить она ничего не стала. Полина сама должна была все понять. «Утка» стояла под кроватью. Вынести ее — не самое сложное дело. Завтра банный день, маму нужно будет вымыть, не поднимая с кровати. Но так это будет завтра, а сегодня — всего лишь «утка».

Из дома Полина вышла уже в темноте, под луной и звездами. Ветер с озера принес комаров и прохладу. Над ухом тонко загудело, но Полина даже не отмахнулась, привыкла.

На самом деле комаров у них не так уж и много. Озеро чистое, берега не заболочены. Слева сосновый бор, справа луга. Там полынь и мята, которую эти кровососы не любят. А в доме их и вовсе нет, ночью можно спать спокойно.

Полина опустилась на скамейку, за день прогретую солнцем, откинулась на гнутую спинку, измученно улыбнулась, вспоминая былые времена. Отец привез эту лавку из города, вроде бы купил, но мог и стянуть из городского парка. В девяностые годы люди как будто с цепи сорвались, всю страну по углам растащили. Отец тогда дальнобойщиком работал, машины из-за границы возил, скорее всего украденные. Рисковал очень, боялся, в каждый рейс уходил как в последний бой, зато зарабатывал хорошо, пока под пулю не попал. Ранили его тогда тяжело. Врачи полжелудка вырезали, перевели на инвалидность. Так он до конца и не оправился, а в позапрошлом году и вовсе отошел в мир иной.

Чуть погодя слегла и мама. Варвара мигом нашла выход из положения, назначила сиделкой младшую сестру, причем сделала это с присущим ей кичливым пафосом, разрекламировала себя на всю округу. Как будто Полина не собиралась ухаживать за матерью, но Варвара — добрая душа — заставила ее.

А Полина к тому времени уже и с работы уволилась, и к маме перебралась. Варвара громко обещала оплачивать услуги сиделки. Деньги она действительно высылала, но по чуть-чуть и не регулярно. Их только на лекарства и хватало, да и то не всегда.

Выручали огород, хозяйство и мамина пенсия. Корову Полина не держала, но куры и утки у них водились. Несушки исправно поставляли яичко-другое к утреннему столу. Завтра с утра нужно будет корму птицам задать, уток выпустить на озеро, там им раздолье.

Да и самой можно будет искупаться. Утром… или сейчас?

Полина качнула головой, вытянула губы уточкой. Что-то не хотелось ей подниматься и куда-то идти. Лето уже на второй половине. Днем вроде бы тепло, а ночью не очень. Вода в озере прохладная, благодать в ней после жаркой парилки. Выскочить по темноте голышом, сигануть с мостков и плыть, представляя погоню за собой.

Однажды она гостила здесь, в деревне, с Андреем, привезла его из города, познакомила с отцом, с матерью, а ночью они отправились купаться. Полина ему поддалась. Он смог догнать ее и обнять крепко-крепко. Повторить бы. Но Андрей уже безнадежно в прошлом, женился, готовился стать отцом.

Не сложилось, не судьба. Такое бывает. Но как же обидно. Так и затянула бы заунывно «Степь да степь кругом», да мама услышит, звать начнет.

Из темноты под свет фонаря выбежал Дружок, ткнулся в руку мокрым носом.

— Ух ты, животина лохматая! — сказала Полина, улыбнулась и потрепала пса за холку.

Шерсть у Дружка пышная, но пыльная, местами спутанная, как будто мышки в ней гнезда свили. Пройтись бы жесткой щеткой от холки до хвоста, дрянь всю вычистить. Сегодня сил хватит лишь на то, чтобы снять со спины собаки головку репейника.

Все-таки Полина поднялась и пошла за щеткой. Завтра тоже будет некогда, особенно если откладывать все на потом.

Дружок вытянулся на лапах, поднял холку, навострил уши, настороженно повел головой в сторону калитки, предупреждающе гавкнул и побежал, указывая путь хозяйке.

За калиткой у фонарного столба руки в брюки стоял Миша. Рослый, кряжистый. Левая нога выставлена вперед, правый локоть отведен в сторону, в зубах «беломорина». Полине казалось, что он вот-вот сорвется с места и пойдет в пляс под скрипки сверчков. Кровь у него пьяная, настроение ухарское. Полине даже не надо было принюхиваться, чтобы это понять.

Когда Миша трезвый, он тише воды, а под мухой мог и нахамить, на свою покойную жену иной раз руку поднимал. Это если верить молве, которая, конечно, врет, но не всегда.

— Светит месяц, светит ясный!.. — с папиросой во рту прошамкал Миша.

Тридцать четыре года мужику, а выглядит на все сорок, если не больше. Кожа грубая, темная не столько от солнца, сколько от пота, перемешанного с землей, зубы коричневые, с гнильцой, да и то не все. В верхнем ряду их заметно убыло, особенно передних, а ему и дела нет. Борода кудлатая, прокуренная, да и без того вид у мужика запущенный.

— Шел бы ты домой, месяц ясный, — из-за калитки сказала Полина и покачала головой.

Отец ставил забор на века, на бетонные столбы, но высоко поднимать его не стал. Штакетины едва доходили до уровня груди. Если бы Миша захотел, то перемахнул бы через такую ограду в два счета. А если бы захотел еще сильней, то и Дружок с его зубами не стал бы ему помехой.

— Да, ясный, — подтвердил Миша.

— Ясный. Но грязный.

Пиджак на нем замусоленный, с засаленными рукавами. Черные в серую полоску брюки никогда не знали утюга. О том, что там под ними и сколько оно не стирано, можно было только догадываться. Впрочем, неряшливость для Миши — это, в общем-то, давно уже естественное состояние.

А ведь Варвара когда-то замуж за него собиралась. Правда, она и сама давно уже в это не верила.

— Да где же грязный-то? — Миша шлепнул ладонью по боковому карману пиджака, стремительно приблизился к Полине, дыхнул на нее сивушным перегаром с едкой табачной закисью.

Но куда больше ее злил запах отродясь не леченных зубов.

— И небритый.

— Почему небритый? Борода у меня. Бабам нравится! — Он закинул руку поверх калитки, нащупал засов, но Полина и не пыталась его остановить.

Она еще с вечера закрыла ее на замок.

— Ну вот и давай, иди к своим бабам!

— А ты не баба?.. Фифа городская, да? — осведомился Миша и ехидно скривился.

Полина пожала плечами.

Городской она так и не стала, во всяком случае, с хозяйством справлялась нормально, как самая настоящая деревенская. Это Варвара нос от грядок воротила, маникюры свои боялась испачкать. Полина тоже за собой следила, даже лицо солнцезащитным кремом мазала, когда на жару надолго выходила, ночными кремами пользовалась, которыми Варвара с барского плеча ее одаривала. Но до сестры ей далеко, как по красоте, так и по ухоженности.

Да и в личной жизни у Варвары все замечательно, муж ее любит, пылинки сдувает. С ребенком, правда, не ладится, сколько лет в браке, а все никак. Но так и мама такая же поздняя, замужем с восемнадцати лет, а Варвару только в тридцать пять смогла родить.

— Не нравятся тебе свиные рыла! — с обидой и вызовом в голосе наседал Миша.

— А ты не будь свиным рылом. — Полина снова пожала плечами, довольно резко глянула на Мишу.

В общем-то, он мужик ничего, пьет не чаще других, работящий. Трактор у него свой, вспахать, накосить, дров привезти — не вопрос, были бы деньги или бартер. Его бы отмыть, приодеть да стоматологу в жертву принести.

— О-хо-хо!.. Мужик мужиком должен быть, а не фанфароном напомаженным. И где Варька себе такого павлина нашла? — проговорил Миша и пренебрежительно сплюнул себе под ноги.

— Жар-птицу.

— Почему жар-птицу?

— Да потому, что летает!

Вадиму сорок два года, но рядом с Мишей он смотрелся бы как сын возле отца, с разницей лет этак в двадцать. Моложавый, спортивный, утонченный, и улыбка у него белозубая, а какая пронзительная глубина в глазах!.. Ему бы в кино сниматься, а он автозапчасти продает, зарабатывает на этом, правда, очень хорошо. Дом у них свой, квартира в Москве, Варвара каждые три года машину себе меняет. Повезло ей с мужем.

Но Полина не столько завидовала сестре, сколько жаловалась на себя. У нее-то в жизни все наперекосяк, и Миша — не выход из положения. Не любит она его, не будет ей с ним счастья. Зачем же тогда замуж?

— Ой-ой! Летает! Как бы не упал!

— Если упадет, то прямо на тебя, — с усмешкой сказала Полина.

— А я не летаю? — Миша насупленно глянул на нее.

— Ты, конечно, ясный. Но не сокол.

— И замуж за меня ты не пойдешь?

— А это прямо сейчас надо сделать?

— Ну, не прямо. И не сейчас. Вообще надо!

— Вот вообще и приходи. Завтра. А лучше послезавтра.

— Да ладно тебе! Вечер-то какой! Пойдем прогуляемся! К озеру можно. А помнишь, как ты за мной и Варькой бегала? — Миша хитро сощурился, при этом приподнял верхнюю губу, обнажил брешь в зубах.

А ведь был когда-то первым парнем на деревне. Полина и в самом деле за ним следила, когда он гулял с сестрой.

— Давно это было. И неправда, — заявила она.

— Да ладно, давно! Как будто вчера!

— Давно, Мишенька, давно!.. Спокойной ночи!

— Эй! — Миша потянул руку, пытаясь ее остановить.

Но Полина продолжила движение, показала ему спину. А Дружок угрожающе гавкнул, пресекая поползновения этого типа.

Утро началось с малины и смородины. Пока не накатила жара, Полина привела в порядок все кусты, обрезала больные ветки и ненужные стебли, затем переключилась на пернатую живность. Курам можно было задать кукурузу прямо в початках, у кур острые клювы, им все равно, а вот уткам — нет. Полине пришлось вышелушивать зерно, смешивать его с тыквой и люцерной. Такое угощение пришлось уткам по нраву. Забавно было слушать, как они крякают от удовольствия. Куры остались во дворе, а уток Полина вывела к озеру и строго-настрого наказала им не заплывать в овражек с толстым слоем ила на дне.

Отец когда-то вывел туда, в этот самый овражек, прямо в камыши канализационную трубу ради удобств в доме. Впрочем, характерного запаха там вроде бы не было, а значит, и переживать нечего.

Мама с утра не капризничала, съела манную кашу, яйцо всмятку, ломтик хлеба со сливочным маслом, выпила чаю. Полина убралась за ней, натерла тело спиртовым раствором там, где назревали пролежни, сделала массаж рук, ног.

Она изрядно умаялась, но не остановилась, снова занялась огородом. Клубника уже отошла, но сорняк пер вовсю. Нужно было прополоть грядки, взрыхлить почву, удалить кусты, отжившие свое, посадить новые, подкормить удобрениями. И все быстро, потому как огород большой. Огурцы, помидоры, картофель, капуста, свекла, морковь, тыква, кукуруза, подсолнухи. В саду деревья обрезать, с вредителями бороться. Весь день как заведенная, присесть некогда.

А вечером Полина растопила баню, которую отец ласково называл душегубкой. Бревно крупное, печь жаркая. За три-четыре часа парилка превращалась в настоящий ад, но Полина и не собиралась доводить ее до этого. Да и дрова нужно было экономить. Они немалых денег стоят.

Дым из трубы валил густо, длинными сизыми облачками плыл к озеру, когда на дороге со стороны поселка появился знакомый темно-серый внедорожник. Полина пожала плечами, глядя на эту машину. Варвара могла бы и позвонить, предупредить. Мама тогда приготовилась бы к ее приезду. В обыденности тоскливых дней пудриться и губы напомаживать ей было ни к чему, но к визитам старшей дочери и дорогого зятька она приукрашивалась как на бал.

Да и Полина совсем не прочь была привести себя в порядок. Ей не хотелось выглядеть в глазах Вадима законченной клушей. Надо было бежать в дом, переодеваться, краситься. Но мама потребует внимания, время бездарно растратится. Некому будет встретить сестру и зятя, открыть им ворота.

Варвара приезжала частенько, пару раз в месяц, и почти всегда без предупреждения. Не человек, а просто снег на голову. Ей нравилось заставать людей врасплох, пребывать во всеоружии собственной красоты.

Полина изучила свою сестру вдоль и поперек, знала, что Варвара всегда одевается эффектно, выглядит ярко, но все же попала под впечатление и даже была посрамлена. Это на радость Варваре, которая просто обожала измываться над младшей сестрой. Прическа у нее высокая, но в новом оформлении, незнакомые сережки с топазами под цвет глаз, брючный костюм, который смотрелся бы одинаково актуально как на пленэре, так и на вечеринке в ночном клубе. Роскошные волосы, изюминка в каждой черте красивого лица, сочные губы, безупречная фигура. Это все про Варвару. Она похожа была на солнце, такая же ослепительная, обжигающая и недосягаемая.

— Привет, сестренка! — Варвара подходила к Полине, раскинув руки, как будто хотела обнять, расцеловать, но лишь пошевелила губами, подставила щеку и даже носик брезгливо наморщила.

Ну да, меньшенькая же вся в делах, в заботах, потная, грязная, еще испачкает, чего доброго. Полина и хотела бы проучить сестру, чтобы не задавалась, но все же поцеловала подставленную щеку. Варвара захлестнула ее как морская волна и потащила обратно на дно жизни, с которого она, в общем-то, и не поднималась.

Вадим не мудрствовал и нос от Полины не воротил. Он шел к ней медленно, не спеша, но приблизился быстро. Его левая рука вдруг оказалась на ее талии, а губы влажно коснулись щеки у самых губ.

Полина вспыхнула. Она представила его правую руку на своей груди. А он ведь действительно едва не коснулся пальцами соска, который вдруг затвердел, налился томительной тяжестью и рельефным контуром проступил сквозь тонкую ткань халата.

Вадим должен был это видеть, потому что смотрел именно туда. Халат у Полины тонкий, тесный, а грудь большая, полновесная. Как бы пуговицы не разлетелись от душевного напряжения.

— Березой пахнет, — сказал Вадим, отстранился от Полины и бутоном раскрыл пальцы перед своим носом.

— Дровами, — уточнила Варвара, подозрительно глядя на него.

Она, конечно же, ревновала своего мужа. Полина ее прекрасно понимала. Поэтому она и пятилась от Вадима, хотя он вовсе и не думал обнимать ее, лезть под пуговицы.

— Березовыми, — заявил Вадим.

— Так баня же.

— А я как раз пивка взял.

— Вместе пойдем, — сказала Полина.

— Да? — То ли Вадим это сказал, то ли просто громко подавился.

Варвара оторопело уставилась на сестру, но Полина и глазом не моргнула.

— Маму перенесем, — сказала она.

Действительно, почему бы не воспользоваться возможностью и не попарить маму в бане? Полок там широкий, длинный. На нем можно лежать в полный рост. И намыть, и напарить, и веничком нашлепать.

— Ага. — Вадим провел рукой по затылку, как будто унимал этим бунт в голове.

— Мама вас ждет, — сказала Полина, взглядом показала на дом и тут же посмотрела на ворота, которые должна была закрыть.

Вдруг Миша нагрянет? Сегодня суббота, он уже, должно быть, опохмелился, теперь и пакостей спьяну наговорить может не только ей, но и Варваре. Вадим полезет в драку, а Миша мужик здоровый. Быка-то, может, он с одного удара и не убьет, но задуматься заставит.

— Да, мама. — Варвара вздохнула, настраиваясь на непереносимые тяготы общения с тяжелой больной.

Тяготила ее мама. Это чувствовалось во всем. Но Полина сестру нисколько не осуждала. Так уж устроен человек. Пока не засунешь его в колесо, не будет он крутиться в нем как белка. Полина была поставлена перед фактом и засучила рукава.

Варваре совсем не обязательно снимать белые перчатки. А ведь если ткнуть ее носом в «утку», привязать к маме, не оставить выбора, то она как миленькая и выносить будет, и подмывать. А ведь эта краса неземная все умеет. Она и в хлеву раньше шустро управлялась, и огород весь в одиночку могла перелопатить. Это сейчас Варвара белоручку изображает, но если жизнь заставит…

— Пойдем. Надо поздороваться, — невесело сказал Вадим.

Мама ему не родная. Его неприятие можно было понять, но в дом он тем не менее зашел первым.

Варвара держалась за ним. Прежде чем переступить порог, она осенила себя крестным знамением.

— Ты чего это? — одернула ее Полина.

Мама еще не умерла, а она уже крестится, как будто в избу с покойником входит.

Варвара все поняла, смутилась, но тут же заявила:

— Да будет тебе!

— Я в баню, жар убавлю.

В баню Полина заходила, пожимая плечами. В общем-то, огонь можно и не убавлять, достаточно будет распахнуть настежь окно и все двери. Жар схлынет, в парилке будет просто тепло. Мама помоется, а потом уже им с Варварой можно будет попариться. А печь и дальше пусть греет. Вадим любит погорячей.

Из парилки она выходила, чувствуя, как тело мокнет под халатом. Ощущение привычное. Полина знала, как охладить себя. Надо расстегнуть верхние пуговицы и помахать лацканами, как кузнечными мехами, нагнетая воздух под халат. А можно еще и подуть на грудь. Так она и сделала — расстегнула, подула.

Для этого ей пришлось опустить голову, а ноги уже вынесли ее из жаркого предбанника в мягкую прохладу вечера. Вадим шел ей навстречу, спешил или только вид делал. Как бы то ни было, они столкнулись, и Полина оказалась у него в объятиях. Мало того, он вольно или невольно заглянул под распахнутые лацканы халата.

Полина пугливо вскрикнула, отскочила, запахнулась.

Вадим безобидно усмехнулся.

— Чего ты?

— А ты чего? — Она глянула на него в замешательстве, исподлобья.

— Да так, посмотреть пришел. — Он повел взглядом в сторону двери.

— А не надо смотреть! — Полина лихорадочно застегнула пуговицы.

— А если интересно?

— У себя смотри! — на ходу на пути к дому бросила она.

— Шуток не понимаешь? — донеслось ей вслед.

Отсутствием чувства юмора Полина не страдала, равно как и синдромом девственницы. Перспектива остаться в бане наедине с мужчиной ее ничуть не пугала, как раз наоборот. Но это смотря с каким мужчиной. Уж лучше с Мишей согрешить, чем с Вадимом. От одного ее тошнило, от другого бросало в жар, но уж лучше первое, чем второе. Потому что нельзя спать с мужем родной сестры. Полина поняла это давно, еще до того как Варвара надела на палец обручальное кольцо.

Раньше Варвара запросто таскала воду полными ведрами, в одиночку могла быстро наполнить большую бочку. Сейчас она с той же легкостью изображала из себя кисейную барышню.

С мамой пришлось управляться вдвоем. Полина взяла носилки спереди, Вадим сзади. Они вместе укладывали маму на полок в бане. При этом он как будто ненароком прикоснулся локтем к груди Полины. А может быть, она и сама прижалась к нему. Случайно.

Варвара стояла по ту сторону двери, на свежем воздухе. Видеть этого она не могла, появилась потом, когда мама уже лежала на полке и Полина поливала ее водой. Сестры были без ничего.

Вадим, конечно, мог заглянуть к ним, но Полина этого не хотела бы. Дело тут было не только в природной стыдливости. Полина понимала, что начисто проигрывает родной сестре по очкам. У Варвары фигура модельная, грудь пышная, идеальной формы, бедра узкие, ноги длинные, ровные. Живот плоский, пресс подкачанный, Полина чувствовала себя квашней на ее фоне. Работала она от зари до зари, вроде бы и не толстая, но жирок на животе угадывался как спереди, так и по бокам. И бедра широкие, и грудь какая-то бесформенная. Вроде бы высокая, упругая, но не было в ней того изящества, что у Варвары.

Полина сама вымыла маму, Варвара всего лишь подавала ей мочалку, гель для душа, веничком немного по спине похлестала. Но мама смотрела на нее с безграничной благодарностью и нежностью, которой Полина давно уже не знала. Растрогалась мама, заплакала. Не всхлипывала, не кривила губы, напротив, даже улыбалась, а слезы градом катились по ее щекам.

— Спасибо вам, доченьки, — сказала она и закрыла глаза.

Полина встревоженно глянула на маму. Уж не померла ли? Варвара же о таком исходе даже не задумывалась. Ее волновало другое.

— Одевайся, — сказала она. — Сейчас Вадим придет.

Полина кивнула, с трудом натянула отсыревший халат на голое тело. Варвара окинула ее недовольным взглядом, качнула головой и позвала мужа. Сама она одеваться не собиралась, да ей и не нужно. Сейчас ополоснется, пока Полина будет корячиться. Но так она же сама назвалась груздем, ей и тащить кузов.

Полина шла впереди, Вадим держал носилки сзади. Его взгляд жег ее спину. Халат прилип к телу, ей казалось, что он вот-вот лопнет по швам.

Но ничего подобного не произошло. Ни швы не треснули, ни пуговицы не оторвались.

Полина сменила постель заранее. Сестры положили маму в чистом на чистое. Она с удовольствием и с шумом вздыхала, как это делала, когда пила чай.

— Я пойду? — спросил Вадим.

Ему явно не терпелось на свежий воздух. Похоже, Полина досыта накормила его заботой о теще. Как бы не уехал домой на ночь глядя. А если вдруг, то скатертью дорога. Никто не собирается держать здесь его и Варвару. Чай, не на пикник приехали, а больную мать проведать.

Полина удобно уложила маму, напоила ее чаем с травами, не забыла поцеловать. В хлопотах она забыла про мокрый халат, в нем и вышла из дома, когда управилась. Влажная прохлада мягко обняла ее, как будто мужчина легонько прижался сзади. Ей захотелось вдруг сильных ощущений, но Вадима нигде не было. «БМВ» стоял на месте.

Дверь в баню была закрыта. Из трубы густо валил дым. Видимо, Вадим подбросил в печь дровишек.

Он мог задать жару и Варваре. Полина представила ее в объятиях мужа. Вот Вадим ставит ее коленями на нижний полок. Локти она кладет на средний, а подбородок — на верхний. Он резко прижимается к ней сзади…

Полина тряхнула головой, пытаясь привести себя в чувство. Что это на нее нашло? Вадим и Варвара — муж и жена. Глупо возмущаться их поведением. Преступно перед сестрой.

Полина босиком рванула по тропинке к озеру, пронеслась мимо бани, открыла калитку, вышла на мостки. Раздеваться она не стала, прямо в халате бухнулась воду и не сразу поняла, то ли вокруг нее действительно зашипело и пошел пар, то ли ей все это померещилось.

Никакого пара на самом деле не было, но остывала Полина долго, плавала, пока не устали руки. Она вышла из воды, спряталась за куст, разделась, выжимала халат и смотрела на баню. Если вдруг Вадим побежит к озеру голышом, то метаться в панике она не станет. Даже не присядет. Спокойно наденет халат, неторопливо разгладит его на себе и пойдет к дому, не оглядываясь.

Вадим не появлялся, но к дому Полина пошла. Дверь бани была открыта, но Полина даже не стала заглядывать за нее.

В доме стояла тишина.

Мама лежала на кровати, а Варвара в оцепенении стояла перед ней, опираясь на спинку стула. Вадим, бледный как мел, обнимал жену за плечи, но ее все равно шатало, стул скрипел.

Полина не спрашивала, все поняла и без этого. Она брала маму за руку, зная, что пульс нащупать не сможет.

— Никогда тебе этого не прощу! — выстрелила ей в спину Варвара.

Полина дернулась, в отчаянии глянула на сестру. Нет, она не собиралась отрицать свою вину. Не надо было тащить маму в баню. Это могло спровоцировать инсульт или сердечный приступ. Но ведь она хотела как лучше. Варвара не смеет ее осуждать.

— Ведешь себя как последняя шлюха!

Варвара винила ее в другом. Как будто Полина согрешила с Вадимом, мама узнала об этом, и у нее не выдержало сердце. Но это же бред! Не было ничего такого, да и быть не могло.

— Это все из-за тебя! — прошипела Варвара.

Легче было оживить маму, чем переубедить ее в этом.

Полина заплакала не в силах совладать с эмоциями.

Глава 2

Ход у трактора натужный, но быстрый. Одним колесом он шел по целине, другим — по уже вспаханной земле. Нож резал землю, предплужник ее взрыхлял. Вспашка глубокая, но ровная, для огорода лучше не придумаешь.

Полина не просила Мишу, он сам подъехал, предложил помощь. Осень, на огороде только ботва, стебли подсолнухов. Все под вспашку.

Мотоблок у Полины тяжелый, слабый, да и запускается через раз, а трактором быстро. Глаз у Миши точный. Он ни единого кустарника не сломал, ни дерева не зацепил.

Миша остановил трактор возле ворот, спрыгнул с крыла с лихостью танкиста, вернувшегося из боевого рейда, отряхнул руки, с залихватским прищуром глянул на Полину и заявил:

— Дело сделано, хозяюшка!

Полина кивнула, достала из кармана деньги. Миша взял их, пересчитал, вернул большую половину и сказал:

— Только за навоз возьму и за соляру.

Полина качнула головой, отказываясь от бесплатной работы. А сделал Миша немало, весь день, считай, убил. Навоз привез, разбросал, запахал в землю. Большое дело, сама Полина не справилась бы.

— Остальное натурой. — Миша улыбнулся и сунул деньги ей в карман.

— Ага, сейчас! Только баньку растоплю! — выдала Полина и подняла руку, как будто собиралась покрутить пальцем у виска.

— А ты разве не растопила?

— Езжай домой! — сказала она, вынула деньги и ловко вложила их Мише в нагрудный карман рабочего комбинезона.

Не хотела она в баньку, и дело было даже не в Мише. Уже три месяца прошло с тех пор, как умерла мама, а Полина все не могла избавиться от чувства вины. Мама и без того должна была отойти. Все на это указывало. Баня не ускорила процесс, дала телесную и даже духовную чистоту. А еще Варвара приехала. Мама простилась с любимой дочерью и спокойно умерла, намытая и отпаренная, в чистом исподнем. Ее даже обмывать не пришлось.

Полина все это понимала, однако все винила себя. В бане находиться она не могла. Как только зайдет в парилку, так и увидит маму, ощутит на себе ее грустный, прощальный взгляд.

— Я за натуральный продукт сказал. Бутылек поставь! — заявил Миша.

— Я принесу, — сказала она.

— Ну уж нет, вместе посидим! — Миша взял ее за руку, чтобы не ушла.

Полина глянула на него резко, но с любопытством. А ведь нет больше противной бороды, стрижка свежая. Миша помолодел лет на десять. Даже одежда на нем чистая, комбинезон совсем новый, с яркими оранжевыми вставками.

— Только не приставай! — предупредила она его.

Перед ее мысленным взором всплыло вдруг болото, хлипкая тропка через него. По такой дорожке ходить опасно. Тут осторожность нужна и удача. Если повезет, пройдешь и ноги не замочишь, а если нет, утонешь, сгинешь навеки. Может, лучше в обход? Послать Мишу к черту, пусть проваливает!

— Нет, конечно, не буду! — В грудь себя он ударил бодро, а улыбнулся лукаво.

Сейчас у него, конечно, чистые намерения, но водка может все испортить. Не зря ее проклятой зовут.

Полина качнула головой. Нет, не станет она делать ему скидку на водку, просто пошлет лесом, пусть гуляет. Только вот отговаривать его — дело бесполезное. Тут хитрость нужна.

— Ты давай трактор поставь, а потом уже заходи. Я пока на стол накрою.

Полина говорила одно, а думала о другом. Не откроет она ему, не будет никакого застолья. Потопчется он у порога и уйдет. Миша смирный, когда трезвый.

— Так не знаю. Ларка может не отпустить.

Полина вопросительно повела бровью. Знала она эту Ларку. Бабе уже за тридцать, гуляла от всей души, по рукам ходила, а замуж так и не вышла. Теперь вот за Мишу взялась.

— Она баба вздорная, — сказал он и хитро посмотрел на нее.

Дурой будет Полина, если не вцепится в него двумя руками, упустит свой последний шанс. Он мужик справный, бабы за ним бегают, и Полина должна за него бороться. Но это он так думает, у нее свое мнение на этот счет.

— Ну, значит, в следующий раз.

— Когда в следующий раз? — с разочарованием и надеждой спросил он.

— Или сегодня. Но потом, попозже. — Полина кивком показала на ворота и пошла их открывать.

— Жди! — запрыгивая на трактор, с небрежностью гусара бросил он.

Миша уехал, Полина закрыла за ним ворота, но в дом заходить не стала, села на любимую скамейку, опустила голову, сложила руки на коленях. А чего, собственно, она о себе воображает? Мише, конечно, далеко до Андрея, с Вадимом ему вообще никогда не сравняться, но так и она не Венера Милосская в девичестве. Двадцать семь лет скоро, а личной жизни нет, одно только жалкое существование, днем работа, ночью тоска.

Иногда хочется прижаться к сильному мужскому плечу, да так, чтобы аж до костей пробрало, никаких пустот не осталось. А Миша мужик не последний. Первым парнем на деревне был, сейчас вот опять крылья расправляет. Возможно, это Лара положительно на него влияет, но почему она? Почему Полина пустила все на самотек? Разве Миша не предлагал ей руку и сердце? Разве у нее есть какая-то альтернатива?

Полина уже сделала свой выбор, осталась в деревне, даже на работу в сельскую амбулаторию устроилась, на полставки, прививочной сестрой. Зарплата не ахти какая, но ей одной хватает, еще и остается. Дом большой, удобный, обставленный, все есть, все на месте. Урожай собран, зерна, картошки, солений и закаток хватит на весь год, впереди холодная, но не голодная зима.

Мамы нет, даже поговорить не с кем. С ума от одиночества можно сойти.

Полина тряхнула головой, поднялась. Осень, уже темнеет, а впереди долгий вечер, и нечем его занять. Посидели бы с Мишей. Но так не придет же он, Лара двумя руками в него вцепится. Ну и не надо. Даже хорошо будет, если этот тракторист тут не появится.

Работы на сегодня еще много. Рытвины кое-где после трактора остались, их заровнять надо, углы на вспашке подправить. Но почему бы не перенести все это на завтра? Сегодня уже столько всего сделано, что хоть праздник справляй. А почему бы и нет? В баньке попариться, наливочку попробовать.

Наливочки у нее много. Есть вишневая, сливовая, клюквенная. Для гостей делала. Только вот не едет никто. У Варвары свой дом за городом, собственный свежий воздух и баня с бассейном.

О Вадиме Полина старалась не думать, выбросила из головы и Мишу. В баню она пошла в обнимку со своим одиночеством, но без страха, так, как будто ее сопровождал мужчина. Да и не было у нее другого выхода, кроме как открыть банный сезон. Холодно уже для летнего душа, в доме ванной комнаты нет, в тазике на кухне мыться неудобно, а в бане все предусмотрено, даже вода из скважины подведена.

Полина растопила печь, вернулась в дом. Стараясь не думать о Мише, она начистила картошки, спустилась в погреб, взяла банку огурцов, квашеной капустки, соленых грибов, не забыла и о наливочке.

В бане в клубах жаркого пара Полина снова увидела маму, но подумала о Вадиме, вспомнила, как он касался ее. Низ живота налился порхающей тяжестью. Ей захотелось посильней отхлестать себя веничком. А еще лучше было бы вложить его в сильную мужскую руку, и чтобы от всей души, до самых до костей и даже глубже!..

Но сильная мужская рука так и не появилась. Полина вернулась в дом, расчесала волосы, накрасила губы, встала к плите. Сейчас она нажарит себе картошечки, выпьет наливочки, а всех, кто не с ней, пошлет к черту!

Она уже снимала сковороду с плиты, когда за спиной тихонько скрипнула половица. Деревянный дом живет своей жизнью. В нем постоянно что-то поскрипывает и потрескивает, но Полина невольно вздрогнула и замерла. В дом мог зайти Миша. Дружок на него не бросается, а дверь, кажется, открыта. Подкрадываться мужчины умеют.

Пол под ее ногами вдруг превратился в плот, который плыл по спокойной воде. Миша тоже мог встать на этот плот, обнять ее сзади. Сопротивляться нельзя, можно упасть и утонуть.

Только вот пусть Миша на ее покорность не надеется. Полина будет сопротивляться. Она порядочная девушка, и ей не с руки поддаваться настроению, даже если оно романтическое. Может быть, потом…

Полина обернулась и снова вздрогнула. Она не ошиблась, в дом действительно прокрался мужчина. Но это был не Миша.

Перед ней стоял Вадим. Стильная прическа, чистый взгляд, белозубая улыбка, морской загар в сочетании со светлым свитером из мягкой шерсти. Красивый, ухоженный, уютный.

Но за стерильной чистотой в глазах таился дикий зверь с грязными мыслями. Полина видела его похотливый оскал и не боялась. Для животных не существует таких понятий, как чистый и грязный секс. Они живут инстинктами. Там все просто, грубо и от души.

Если этот зверь набросится на нее, то она будет сопротивляться. Наверное…

— Напугал я тебя? — с ироничным нахальством спросил Вадим.

— Вы с Варварой — два сапога пара, — пробормотала Полина.

— Один сапог приехал. Сковородочку-то отдай! — Одной рукой он взял ее за предплечье, мягко коснулся локтем груди, второй отобрал сковороду с картошкой.

— А где Варвара?

— Все. — Вадим опустил сковороду на подставку.

— Что все? — не поняла Полина.

— Расходимся.

— Как это расходитесь? — Она не могла поверить своим ушам.

— У тебя мужчина вообще когда-нибудь был? — Вадим смотрел ей в глаза, с улыбкой приглашал на серьезный разговор.

— Да, был.

— Как вы с ним разошлись?

Полина пожала плечами. С Андреем она прожила почти три года, можно сказать, в гражданском браке. Разошлись они, в общем-то, как муж и жена, со скандалом.

— Вот и мы так же, — сказал Вадим и усмехнулся.

— Странно.

— Ничего странного.

— Странно, что ты здесь. — Полина исподлобья глянула на него.

Если Вадим хочет пожаловаться ей на Варвару, то пусть ищет другую жилетку. Полина обиды на родную сестру не принимает, на ее мужа никаких видов не имеет и планов на него строить не будет. Вадим ей нравится, даже более чем, но подбирать то, что с воза упало, она не станет. Нехорошо это, даже подло.

— Да я проездом. Голоден как черт. — Вадим кивнул на сковороду, глянул на вырез ее халата.

Полина инстинктивно застегнула верхнюю пуговицу, но совесть ее это не успокоило. Ей стыдно стало за свою слабость в мыслях и желаниях. Полина должна была гнать от себя зверя, которого увидела в глазах у Вадима, а она вдруг захотела подружиться с ним. После того как он бросил ее сестру.

Халат у нее теплый, махровый, длинный и мешковатый, но под ним только ночная рубашка на голое тело. Волосы чистые, начесанные, распущенные. Полина понимала, почему Вадим смотрел на нее как кот на сметану, но раздражения почему-то не испытывала. За сестру она его осуждала, а за себя не злилась.

— Иди в горницу, я сейчас.

Вадим кивнул и вышел с кухни.

Полина приложила руки к груди. Только что ее бросало в жар, а сейчас ей вдруг стало холодно. Печь она протопила с утра, в доме было тепло. Но так это не тело, а сама душа мерзла.

Вадим чувствовал себя как дома, включил телевизор, развалился в кресле. С собой он привез две бутылки коньяка, обе поставил на стол. Сумки нигде не было. Наверное, он уже забросил ее в ту спаленку, которую считал своей.

Полина накрыла на стол, Вадим разлил коньяк по рюмкам, они выпили. Только тогда она вспомнила про спортивный костюм, но идти к себе и переодеваться ей уже не хотелось. Да и зачем? Костюм старый, выцветший, а халат хоть и ширпотреб, однако новый, с дешевым, но глянцем.

— Давай, начинай, — сказал Вадим, поднимая руку, в которой держал невидимую дирижерскую палочку.

— Что начинать? — Полина инстинктивно сдвинула ноги.

— Уговаривай меня не разводиться с Варварой, — проговорил он и улыбнулся, уловив нездоровое брожение в ее мыслях.

От стыда ее бросило в жар. Не очень приятное ощущение, зато уже не холодно.

— Не разводись.

— А если мы с ней разные люди?

Полина пожала плечами. Мама умерла — это трагедия, а развод — всего лишь несчастье. Его можно пережить, смириться с ним.

— А если мне нужна жена, которая меня понимает?

— Это не ко мне, — сказала Полина и отрицательно качнула головой.

— Почему не к тебе? — спросил Вадим, поднялся с кресла, подсел к ней, мягко обнял за плечи, привлек к себе.

Полина снова увидела себя на плоту. Волна под ним бурлила, качалась, а Вадим еще и раскручивал его, создавал водоворот. Ей жутко хотелось кружиться вместе с ним, но халат мешал, стеснял движения.

— Может, я на тебе жениться хочу! — шепнул он, и его губы коснулись уха.

Полина знала себя. Одно такое прикосновение способно было вызвать в ней волнение, от которого могли отняться ноги. Но руки ее почему-то окрепли.

— Пошел вон! — выкрикнула Полина, резко развернулась к нему, с силой толкнула в грудь.

Вадим упал на спину, раскинул руки и подниматься не стал.

— Ты меня убила! — заявил он и усмехнулся.

— Лучше бы ты… — Полина осеклась, приложила пальцы к губам, чтобы ни одного слова не прорвалось.

— Что «лучше бы ты»?

— Ничего!

Не собиралась она делиться с этим наглым типом своими секретами. Там, на кухне, Полина разомлела от брожений в голове и ниже. Он мог взять ее тепленькой прямо на месте. Подошел бы к ней, обнял, усадил на разделочный стол…

Зачем только Вадим рассказал ей про Варвару? Лучше бы он этого не делал.

— Ну, извини, если обидел, — сказал он и поднялся.

— Оставь меня в покое! — потребовала она.

— Мне уехать?

— Просто оставь меня в покое.

Вадим, конечно, сволочь, ему здесь не место. Но без него дом превратится в гроб, который медленно, год за годом будет опускаться на дно могилы. Полина здесь будет не жить, а доживать.

— Выпьем? — осведомился он.

— Только ничего не говори.

— Совсем ничего?

— Замолчи!

Какое-то время Вадим изучающе смотрел на нее, затем кивнул, взял бутылку, наполнил до краев рюмки. Полина вовсе не хотела знать, почему он разводится с Варварой, не важно, кто прав, а кто виноват. Если они помирятся, то Полина будет только рада.

Они выпили, повторили.

Вадим вышел из дома, тут же вернулся и сказал:

— А у тебя там банька топится.

Полина молча кивнула. Дрова в печи уже прогорели, но жар остался. Забросить несколько полешек, подождать немного, и можно начинать. Или даже продолжать. Вместе с Вадимом. С ним не страшно. Даже если мама возмутится, осудит, все равно не страшно…

Полина до боли закусила нижнюю губу. Какая мама, какая баня, о чем она, дура, думает?

— Можно? — спросил Вадим.

— Нужно.

Ну да, почему бы человеку не помыться с дороги?

— Может, вместе?

— Вместе, говоришь? — Полина поднялась, склонила голову, искоса посмотрела ему в глаза, выискивая в них наглого похотливого зверя, чтобы сказать ему пару ласковых.

— Ты чего? — настороженно спросил Вадим.

Полина медленно подошла к нему и с силой толкнула в грудь. Вадим не удержался на ногах, упал, но тут же поднялся.

— Совсем спятила? — растерянно, даже испуганно спросил он.

— Пошел вон!

— Ты что, шуток не понимаешь?

Полина вспомнила про отцовское ружье, открыла дверь в родительскую спальню, остановилась на пороге.

— Если ты сейчас не уедешь, то я тебя застрелю! — заявила она и только после этого зашла в комнату.

Ружье она нашла, а Вадима — нет. Слышно было, как за окном завелся двигатель его машины. Ворота Полина открывать не стала. Он прекрасно справился с этим и без нее.

Вадим уехал, и тоска вонзилась в Полину всеми своими шипами. Слез не было. Ей казалось, что они свернулись в кашицу, как молоко — в простоквашу.

Впрочем, Полина знала, чем себе помочь. Крепкий коньяк пился легко и вкусно. Она не торопилась, но скоро первую бутылку сменила вторая.

А когда на донышке осталось совсем чуть-чуть, в доме появился Миша.

«А вдруг это и не он вовсе, а леший с болот? Люди говорят, их здесь много по ночам шляется, крутятся у озера, по всем его берегам», — подумала Полина.

— Да ты, мать, надралась! — заявил Миша.

Полина согласно кивнула. Ну да, выпила она, конечно, немало, однако это никого не касается. Баба она одинокая, мужа нет, ругать некому, а завтра выходной, на работу не надо.

— Что там у тебя?.. — Миша двумя пальцами взял бутылку за горлышко, поднял, поднес к глазам, посмотрел на этикетку. — От сестренки осталось?

Полина опять кивнула. Это Миша ей от сестренки остался. Как геморрой на голову.

Хотя, если присмотреться, не так уж все и страшно. Миша такой здоровый, сильный, и внешность у него вовсе не отталкивающая. К тому же он свободный мужик. Ларка с ее бешеным передком не в счет. И вообще, он свой, с ним все понятно. А вот Вадим чужой, сам черт сломит ногу в его голове.

— Тебе уже не надо, — сказал Миша, приложился к горлышку, выпил все, поставил бутылку на пол, сел на диван, обнял Полину за плечи, притянул к себе.

Она не сопротивлялась. А зачем? Он же под юбку не лезет.

— Помню, мы с твоей Варькой… — проговорил он.

Полина предостерегающе дернула плечом. Не хотела она слышать гадости про свою сестру, а Миша мог сболтнуть лишнее. Это ведь с ним Варвара лишилась девственности. Полина точно знала это. Варвара-краса, леди совершенство, и вдруг отдалась какому-то мужлану. Или она полная дура, или Миша вовсе не мужлан. Может, было в нем что-то такое-эдакое, раз уж Полина ревновала его даже сейчас, пусть и не совсем всерьез, но все же.

— А ты завидовала, да? — спросил Миша.

— Отвали!

Полина не знала, завидовала она сестре или нет. Спору нет, Миша волновал ее детское воображение, но глубоко не трогал. Ей было совершенно все равно, чем они с Варварой занимались в кустах. Как-то мимо все прошло, не оставило на душе даже маленького шрама. Это сейчас она зрелая, много чего повидавшая женщина. Миша не первый, кто мнет ее грудь, расстегивая пуговицы халата. Соски наливаются желанием. В животе, как в улье, роятся пчелы.

— Эй! — спохватилась Полина.

А Миша действительно дал волю своим рукам. Он уже почти снял с нее халат, задрал рубашку, а она только сейчас поняла это. Надралась дура, потеряла стыд.

Но вырваться ей не удалось, Миша держал ее в своих медвежьих объятиях крепко, но мягко.

— Я же не просто так, — пробормотал он. — Я же тебя замуж зову.

От него пахло баней и цветочным мылом. Одно это уже свидетельствовало о серьезности намерений тракториста. И выбрился он, и вымылся, прежде чем идти к любимой женщине. Для Миши это был самый настоящий подвиг.

— Уж замуж невтерпеж, — пробормотала она и закрыла глаза.

И уж ей нужен, и замуж давно пора, а внутри все горит, трепещет. А Миша напирает, душа кричит, зовет. Халат снят, рубашка задрана. Миша не останавливается. Еще немного, и такое начнется!..

Но Полина не должна кружить с Мишей в водовороте. Рано еще, не готова она к этому.

— Пусти!

Полина дернулась, попыталась оттолкнуть Мишу, но этот исполин ее не отпускал. У него было много женщин. Он знал, чем чаще всего заканчиваются их взбрыки. Да и Полина понимала, что ей не уйти от него. Да и зачем бежать, если хочется покрепче, погорячей?

— Отвали от нее, урод! — заорал вдруг кто-то.

Полина даже не вздрогнула. Она подумала, что напилась до чертиков, до слуховых галлюцинаций. Или это одно и то же? Хорошо, если Миши тут тоже нет. Пусть это будет всего лишь пьяный сон.

— Ты что, не слышишь? — Какой-то мужчина схватил Мишу, с силой потянул на себя, оторвал его от Полины.

Перед ее глазами мелькнуло лицо Вадима, искаженное злобой.

Но взбесился и Миша. Он вскочил, развернулся, опрокинул стол, схватил Вадима за грудки, оттолкнул и тут же ударил кулаком в лицо. Тот упал, стал подниматься, но Миша навалился на него, схватил за голову и шарахнул затылком об пол.

— Ты на кого наехал, гнида? — взревел он.

— Пусти его! — крикнула Полина, трезвея от собственного перепуганного голоса.

Но Миша не слушал ее. Он снова приложил Вадима головой об пол. А доски тяжелые, крепкие как бетон.

— Скотина! — провопила Полина, вскочила с дивана, налетела на Мишу и схватила его за шею.

Но это не помешало ему снова ударить Вадима.

А затем он взялся за нее, скинул с себя, сгреб в охапку, швырнул на диван, навалился, раздвинул ноги. Полина визжала, царапалась и кусалась, но Мишу остановить не могла. А Вадим лежал на полу без сознания. Он просто не мог помочь ей.

— Я тебя посажу, мразь! — крикнула она, пытаясь выкрутиться из-под насильника.

Но Миша уже закусил удила, просто не мог остановиться. Полина крутилась под ним, не давала ему приноровиться, но силы быстро покидали ее.

Тут ему на голову и опустилась бутылка, посыпались стекла, запахло коньяком. Миша потерял сознание, тело его обмякло. Полина просто не в состоянии была скинуть с себя эту тяжесть.

На помощь ей пришел Вадим. Он столкнул бесчувственного Мишу на пол, навалился на него, но вдруг замер, как будто лег на перину и мигом заснул.

— Эй, ты чего? — Полина тряхнула Вадима за плечо, но тот молчал, не откликался.

Похоже, он сделал свое дело и снова потерял сознание.

Полина уложила его на спину, нащупала пульс и пошла за ружьем. Она решила, что сначала приведет в чувство Мишу, надо будет — нашпигует его картечью. Этого идиота совсем не жалко.

Глава 3

Челюсть доктора вправили, хрящи носа совместили, постельный режим обеспечили. Миша повел себя как животное, избил Вадима до сотрясения мозга, извинялся потом долго, сам за врачом съездил. Полина его не простила, а Вадим извинения принял, заявление участковому писать не стал, предпочел решить дело миром. Но и в Москву он уезжать не захотел, остался у Полины.

Сотрясение было не особо сильное, головные боли Вадима не мучили. Для питания мозговых клеток и улучшения кровообращения врачи выписали ему пирацетам, для укрепления сосудов — кавинтон. Уколы делала Полина.

— Рука у тебя легкая, — сказал Вадим, укрывшись одеялом. — Совсем не больно.

Он смотрел на Полину так, как будто пытался ее заворожить. Она не выдержала, отвела в сторону взгляд. Нравился ей Вадим, даже очень, но нельзя было поддаваться чувствам. Полина очень хорошо это понимала.

— Тебе домой надо, — сказала она.

— Я его Варваре оставляю. И квартиру, и дом. Может, и бизнес отдам. — Вадим смотрел ей в глаза с улыбкой отчаянно смелого человека, стоявшего на эшафоте с петлей на шее.

Он готов был пожертвовать своей жизнью, но не ради Варвары, а во имя Полины.

Но она не хотела обсуждать с ним столь щепетильные вопросы, лезть в чужой монастырь со своим уставом.

— Ты Варваре это скажешь, ладно? А я пойду, — сказала Полина, закрывая коробку с лекарствами.

— Куда ты? — Вадим поймал ее за руку.

Красивый мужчина. Лицо распухло, синяк под глазом, а все равно ой как хорош собой.

— Как это куда? Работы много.

— Ты же только что пришла. — Он взглядом показал в сторону поселка, продолжая держать ее за руку.

— С одной работы на другую. Полы вымыть надо.

— Руки у тебя сильные, — сказал Валим и провел пальцами по ее ладони.

Полина захмелела от пьянящих ощущений. Ноги не отнялись, но мышцы ослабли. Ей никуда не хотелось идти. Присесть бы, но вдруг Вадим воспримет это как первую уступку, вслед за которой должна последовать и вторая? Уложит он ее на спину возле себя, проведет рукой по груди, она и растает.

— И нежные. Такие руки беречь надо, — продолжил он и приложился губами к ее ладони.

От наплыва чувств Полину шатнуло. Она вырвала руку, но не ушла. Сначала ей надо было восстановить ориентацию в пространстве.

— Нельзя тебе здесь одной с таким хозяйством.

— Ничего, как-нибудь управлюсь.

— Ты меня к себе возьми.

— Как это возьми?

Щеки у Полины стали вдруг красными. Она повернулась к окну, чтобы Вадим этого не видел.

— Бизнес-то я отдам, а деньги оставлю, — сказал он. — Я, знаешь ли, всю жизнь мечтал в деревне жить. Огород есть, птица есть, корову заведем, будем жить, не тужить.

— Корову, стало быть. — Полина пожала плечами.

Корова денег стоит, ее кормить надо, а сено дорогое, пять тысяч за тонну. Опять же овощи нужны, зерно, все, без чего рацион животины будет неполным. Неправильное кормление приводит к болезни, а лечение коровы — удовольствие не из дешевых. И коровник чистить — не самое приятное занятие. Ходишь потом, навозом воняешь.

Впрочем, сено можно и накосить. Вокруг дома только трава и растет, а земля своя, в лесничестве билет брать не надо. Если будут крепкие мужские руки, то и корову можно завести, и козу, и даже овец.

— Все у нас будет. — Вадим мечтательно улыбнулся.

Полина будто очнулась, недоверчиво глянула на него. Во-первых, не потянет он крестьянский воз. Вадим плоть от плоти городской человек, сельская жизнь для него — романтичная пастораль, хрупкая мечта, которая с легкостью разобьется о первую же реальную трудность. Да и не имела она права строить на него планы. Не могли они быть вместе даже после того, как он разведется с женой. Полина не способна предать сестру.

— Днем работаем, а в субботу вечером достанем из погреба самогоночки, солененьких огурчиков! — Вадим стал подниматься с кровати.

Полина слышала, как заскрипели пружины, но протестовать не стала. Не так уж и нужен ему постельный режим. Главное, не делать резких движений.

— Банька — само собой. Намоемся, напаримся. — Вадим подошел сзади, прижался к ней.

Полина просто не могла оттолкнуть его. Вдруг упадет, ударится головой? Она же медсестра, ей заботиться о больном нужно.

— Ты же любишь веничком? — Он провел руками по ее животу к бедрам, натягивая на ней шерстяное платье.

Вадим похож был на вулкан, такой же горячий и такой же пульсирующий.

Полина закрыла глаза, не в силах справиться с искушением.

— Пожалуйста, не надо. — Она мотнула головой.

— Ты же хочешь?

— Ну, пожалуйста! — взмолилась Полина.

Его руки уже мяли ее грудь, и она даже не пыталась их скинуть. Остановить Вадима Полина могла только словом.

— Я же серьезно. Разведусь с Варварой, женюсь на тебе.

Его жаркое дыхание отключало ее волю. Полина едва держалась на ногах.

— Я себе этого никогда не прощу, — пробормотала она.

Варвара ее почему-то не очень пугала. Она давно привыкла к вывихам в сознании старшей сестры. В чем только Варвара ее не обвиняла, даже за Мишу сказала пару ласковых. За Вадима она будет дуться, скорее всего, накричит, может быть, даже проклянет, но Полина это как-нибудь переживет.

Но ее будет грызть и терзать собственная совесть. Вдруг она проклянет сама себя?

А совесть уже заговорила, даже закричала, взбрыкнула как лошадь. Полина и сама ничего не поняла, а Вадим отлетел от нее, уцепился за кровать, но не удержался на ногах и сел на пол.

Разворачиваясь к нему, она бросила взгляд в окно и увидела красную машину, подкатывающую к дому. Варвара уже приезжала на ней к маме.

— Ну и силы в тебе! — с досадливым восхищением сказал Вадим и поднялся на ноги.

— А в тебе?

— Что во мне? — осведомился он. — Если ты насчет Миши…

— Нет, насчет Варвары. Она уже здесь. Я пойду открывать, а ты… — Полина запнулась.

Совсем не обязательно командовать чужим мужчиной. Пусть он сам решает, как ему быть, ложиться в постель или бежать к жене с повинной головой.

Она набросила куртку и вышла из дома, когда Варвара уже открывала калитку. Волосы у нее распущены, как у воинственной амазонки, макияж агрессивный, на манер девочки по вызову, короткая кожаная куртка с меховым воротником, джинсы с накладными карманами. Даже одежда боевая. Движения резкие, энергичные. Из глаз летели молнии и пронзали Полину насквозь.

— Где Вадим? — зло спросила Варвара, кивком показав на внедорожник мужа.

— В доме.

— Сказать, кто ты?

— Я-то здесь при чем?

— Тварь! — Варвара ударила наотмашь, быстро, хлестко, ладонью по щеке.

Из глаз у Полины брызнули слезы. Не столько от боли, сколько от обиды.

Ответить тем же, ударить, не решилась. Да и Варвара не собиралась ждать, когда младшая сестра созреет, рванула к дому, скрылась за дверью. Полина пошла за ней, но у порога остановилась. Незачем ей вмешиваться в семейную ссору. Пусть милые тешатся без нее и поскорее убираются к черту.

Откуда-то из глубины дома донесся истерический визг. Это Варвара общалась с мужем.

Полина усмехнулась. Теперь она знала, почему Вадим ушел из дома. Разве можно жить с такой психичкой? Но это ведь их дела, пусть они сами разбираются.

Полина побрела к бане по бетонной дорожке, местами усыпанной комьями свежей земли. Трактор позавчера проходил совсем рядом. Земля летела с колес, с плуга. Надо будет убрать, подмести и пашню подровнять, чтобы смотрелась как на картинке.

Полина и дом до блеска вычистит, и во дворе у нее все будет блестеть. Да она спать не ляжет, пока не наведет везде образцовый порядок. А чем ей еще заниматься, когда дом опустеет?

Не будет Вадима, увезет его Варвара. С одной стороны, это хорошо, а с другой — так плохо, что аж выть хочется. Не хотела она терять Вадима, жить без него и дальше.

Полина зашла в баню, механически задвинула засов, опустилась на скамью, уложила голову на грудь. Холодно здесь. Неплохо было бы затопить печь, но лень шевелиться. Все потом. Вадим уедет, она соберется с мыслями, осознает потерю, смирится с ней, а после этого уже и за дело сможет взяться. А если замерзнет, околеет, значит, так тому и быть.

Шло время, за окном дул ветер, облысевшая груша тоскливо скребла ветвями по железной крыше. Вадим не появлялся, да Полина на это и не надеялась. Если она и ждала его, то втайне, тихо, чтобы не вспугнуть счастье. Оно находилось где-то далеко, но смотрело в ее сторону.

Полина боялась надеяться на чудо, может, потому оно и не происходило. Прошло не меньше часа, а Вадима все не было. Да и не могло быть. Уехал он. Вместе с Варварой или порознь, это уже не важно. Нет Вадима, и больше не будет. Может, это и к лучшему, но почему на душе так плохо?

Кто-то подошел к двери, взялся за ручку, дернул.

Полина вздрогнула. Неужели Вадим? А если Миша?

Дверь снова дернулась.

— Полина! — Это был голос Вадима, в нем звучала тревога.

Она вспорхнула, открыла дверь. Вадим увидел ее и облегченно вздохнул.

— Уф!.. А я думал… — Он осекся, не решаясь сказать.

— Что ты думал? — Полина, затаив дыхание, смотрела на него.

— Да мало ли. Ты принимаешь все слишком уж близко к сердцу.

Благодарная улыбка тронула ее губы. Полина могла наложить на себя руки. Это его и пугало. Он беспокоился, переживал, потому что не хотел терять ее.

— Что я принимаю?

— Я понимаю, Варвара твоя сестра, но жизнь есть жизнь. И в том, что произошло, твоей вины нет.

— Что произошло?

— Мы с Варварой разводимся. Я остаюсь с тобой.

Вадим нежно улыбался, посматривая на нее. Но Полина видела в его глазах не только желание быть вместе. Там был еще и страх перед будущим. А вдруг что-то пойдет не так и он разочаруется в своей новой жизни? Она делала крутой поворот, а на виражах заносит. Если не справиться с управлением, то можно вылететь в тартарары.

— Где Варвара? — спросила Полина.

— Уехала. А мы с тобой тут остались.

— И что дальше?

— Завтра ты не пойдешь на работу, тебе это не нужно. Я буду твоим кормильцем.

— Я не знаю.

Стало страшно и Полине. Черт с ней, с Варварой, она сама во всем виновата. Вадим разочаровался в старшей сестре. Вдруг он откажется и от младшей? Полина должна была ужом закрутиться, но удержать его. А если не сможет, не справится?..

— А тебе и не надо ничего знать, — с улыбкой проговорил Вадим. — Знать за тебя буду я. А твоя задача — во всем слушаться меня. Пошли, сделаешь мне укол. Что-то голова разболелась. Твоя сестра — ходячий филиал ада.

Полина качнула головой, отказываясь обсуждать Варвару, но ничего не сказала. Она взяла Вадима под руку, провела его в дом, уложила в кровать, сделала обезболивающий укол.

Варвара уехала, Вадим остался с ней, и это уже свершившийся факт. Он сам предложил Полине новую жизнь, взял ее за руку. Все это хорошо. Но сложится ли у них, сумеет ли Полина его удержать?

Страх вернулся к ней, ледяными руками развел душу на две половинки. В доме было тепло, но ее залихорадило, затрясло в ознобе.

— Что с тобой? — Вадим обеспокоенно посмотрел на нее.

— Да нет, ничего.

— Это у тебя от волнения. Тут водка нужна.

Полина пожала плечами. Не хотелось бы ей начинать новую жизнь с водки, но если Вадим настаивает, то она, в общем-то, не против.

— Для наружного применения, — сказал он. — Сначала горячего чая с малиной внутрь, а потом водка снаружи.

— Можно просто чай, — сказала она, прошла на кухню, поставила на плиту чайник и мечтательно глянула на пузатый, сверкающий медью самовар.

Жаль, угли в печи давно уже остыли, а так они пили бы чай из самовара. Но у них еще все впереди. Если, конечно, судьба не смеется над ней.

Сейчас они с Вадимом выпьют чаю с остатками вчерашнего пирога, и она возьмется за стряпню. Он будет лежать в кровати как король, а Полина станет обхаживать его, пельменей ему налепит, блинов напечет.

Она выпила чаю с малиной. Ей стало теплей, но Вадим не успокаивался.

— Ложись! — потрясая чекушкой, сказал он. — Не стой столбом, раздевайся!

Вадим развернул ее к себе спиной, расстегнул молнию на платье. Полина и опомниться не успела, как уже лежала в его в кровати в одних только трусиках, животом вниз. Он накрыл ее одеялом до пояса, плеснул на спину из бутылки, провел рукой вдоль позвоночника, как шваброй по полу, на мгновение замер, с силой выдохнул и стал втирать водку в кожу. Движения размашистые, энергичные, но вместе с тем нежные, даже ласкающие. Водка пьянила так, как будто Полина употребляла ее внутрь. Вадим тер ее спину, а разгорячилась и грудь. Полина по-прежнему дрожала, но уже вовсе не от холода.

Вадим перевернул ее на спину. Она инстинктивно закрылась руками, но с легкостью позволила развести их в сторону. Он плеснул водки ей на живот, но растирать не стал, низко наклонил голову, губами коснулся пупка. Полина едва не засучила ногами от нетерпения.

— Ну, за нас! — сказал он и втянул в себя водку с ее живота.

Полина даже не дернулась, когда Вадим быстрым, напористым движением стащил с нее трусики. Она с жадностью обжала ногами его бока, когда он забрался на нее.

— Ты никогда об этом не пожалеешь, — сказал Вадим, вталкиваясь в течение новой жизни.

Сначала оно было спокойным, затем ускорилось, поднялась волна, река забурлила, где-то над ухом у Полины закричали чайки. Вадим управлял челном уверенно, крепко держал руль прямо по курсу и не свернул, когда в дно ударил тупой подводный камень, за ним второй, третий, толчок за толчком, как по стиральной доске. В борт угодила молния, чайки закричали еще громче. А потом тишина, солнце и покой. Рифы исчезли, руль был повернут набок.

Вадим тяжело дышал, обнимал ее.

— Сейчас бы закурить, — сказал он.

— Ты же не куришь, — пробормотала она.

— Варвара заставила бросить.

— И правильно.

— Что-то правильно, что-то нет. Зачем она с этим?.. — Вадим не стал продолжать, махнул рукой.

Он обнимал Полину, но как будто без души, думал о чем-то своем.

— С кем?

— Может, врет?.. Ты можешь соврать назло?

— Смотря в чем.

— У тебя с Мишей что-то было? Может, я тогда не вовремя зашел? Неправильно понял?

— Не было у нас ничего.

— Соврать можешь, — сказал Вадим. — Но не назло.

Полина вскочила, села, плечом прижалась к задней спинке кровати.

— Не было у нас ничего!

— Варвара говорит, что было.

— У Варвары язык без костей! — Полина мотнула головой до хруста в шейных позвонках.

— Вот и я думаю, что врет. Может, не спала она с этим мужланом? — с надеждой спросил Вадим.

Наконец-то Полина поняла, что у него болит. И еще она знала, чем его лечить. Но для этого ей нужно было заступиться за сестру.

— С Мишей? Нет, не спала она с ним.

— А мне сказала, что спала! — Вадим зло сжал кулак.

— Зачем? — спросила Полина и озадаченно посмотрела на него.

— Нравится он ей, — упавшим голосом сказал он. — Всегда нравился.

— Варвара может соврать назло.

— Вот и я думаю, что соврала.

— Соврала, — подтвердила Полина.

Она все поняла. Варвара наговорила мужу гадостей, хотела разозлить его и сделать ему больно, вот и приплела Мишу. Не суть важно, изменяла она или нет. Главное, что Вадима мучают сомнения. Это значит, что он любит Варвару, ревнует ее, когда-нибудь вернется к ней. И правильно сделает! Так ей, Полине, и надо!

Она поднялась, оделась, в калошах на босу ногу из теплого дома вышла в холод, но не замерзла, всего лишь остудилась. Ей нужно было успокоиться, осознать свое падение, приноровиться к новой жизни, научиться радоваться крошкам с чужого стола. Еще она не должна позволить этим крошкам засохнуть от тоски.

Полина заполнила водой котел и баки, затопила баньку, вернулась в дом, замесила тесто под пельмени, накрутила фарш. Ужин готов был к сроку, водочка под пельмени пошла с ветерком. Вадим накупался, напарился, добавил внутрь огонька, повеселел, перестал думать о Варваре.

Ночью он забрался к Полине под бочок. Отказывать она не стала. В этом уже не было никакого смысла.

Проснулась она рано, затопила печь, накормила собаку и птицу, выбрала из топки угли, поставила в жар горшок с пшеном, залитым молоком. Кашу можно было сварить и на газовой плите, но Вадим хотел, чтобы она протомилась в печи, а ради него Полина готова была и не на такие трудности. Она даже самовар на углях растопила. Вдруг Вадим проснется и захочет чайку?

Но Вадим не проснулся, а будить его Полина не стала. Она закутала кашу в старое покрывало, выкатила из амбара велосипед и отправилась в поселок. Всю дорогу в лицо ей сыпал мелкий снег. Начало ноября, морозы уже где-то рядом. Скоро земля станет белой, дороги заметет, завьюжит, о велосипеде придется забыть. До поселка всего полтора километра, на лыжах пятнадцать минут в спокойном темпе.

Амбулатория размещалась в деревянном доме со старой покосившейся крышей и новыми пластиковыми окнами. Сторож в штате не предусматривался, как и техничка. Полы мыла Полина, приходила пораньше и принималась за уборку. Девушка она шустрая, управлялась за двадцать минут в кабинетах хирурга и терапевта, процедурной, прививочной и, конечно же, в коридоре. А торопиться некуда, врачей нынче не будет. Терапевт был вчера, у хирурга прием завтра.

Работы на сегодня немного. Мария Михайловна прокапаться придет, дяде Савелию укол надо будет сделать, еще к Игорю Дмитриевичу на дом сходить. Анализы вчера пришли, надо бы отнести, поговорить, проконсультировать. Сам он уже давно не ходит, а дочери некогда. У нее на ферме дел непочатый край.

Полина управилась с уборкой, продезинфицировала кабинет, поставила чайник. А когда вода закипела, появился Миша и заполнил собой весь кабинет.

Полина окинула его оценивающим взглядом. Выбрит чисто, одеколоном пахнет, кепка новая, меховая, куртка с иголочки, нейлоновая, но с кожаными вставками. Уж не Варвара ли его облагодетельствовала?

— Чайку попьем? — спросил он, потирая руки.

Они у него крестьянские, мозолистые, заскорузлые, под ногтями грязь.

— Ты на прививку?

— Можно и на прививку.

— Тебе стерилизация показана. После двух уколов само все отсохнет.

— Да ладно тебе, — цокнув языком, сказал Миша. — Ты же сама была не против. А потом этот красавец появился. Зачем он на меня набросился? Нормально же все у нас было.

— Ненормально, — сказала Полина, но чаю Мише налила, стул поставила, вазу с печеньем пододвинула.

— А этот Гаврилов еще у тебя? — осторожно спросил он.

— И Гаврилова вчера была.

— Да, знаю.

— Ты с ней спал? — стараясь казаться невозмутимой, спросила Полина.

— Ну, было когда-то. В смысле, сейчас спал? — спохватился Миша.

Он еще не решил, правду сказать или солгать, но губы его уже растянулись в паскудной улыбке.

— Я тебе три укола сделаю, если соврешь, — и в шутку, и всерьез пригрозила Полина.

— Да нет, сейчас не спал. Она-то хотела, но мне ты нравишься. Нет, правда! — Миша посмотрел на нее глазами преданной собаки, но с человеческим лукавством в уголках рта.

Может, и нравилась ему Полина, но и от Варвары он не отказался бы, будь на то его воля.

— Гони ты этого Гаврилова в шею, толку с ним у тебя не будет. Наиграется и бросит.

— А с чего ты взял, что он играется? Вадим — муж моей сестры. Он имеет право жить в моем доме. Просто жить.

— А чего ты оправдываешься? — спросил Миша и хитро сощурился.

— Я не оправдываюсь!

— А покраснела чего?

— Не краснела я!

— Стыдно тебе, да? Вот и мне за тебя стыдно!.. За легкой жизнью погналась? Так не будет тебе легкой жизни! Не отпустит тебя земля, здесь, на ней, и останешься. Со мной. Если я захочу и на Ларке не женюсь.

— Плакать не стану.

— И я не стану, когда тебя твой москвич бросит, — сказал Миша.

Полина и сама понимала, что рано или поздно Вадим оставит ее. Оттого ей и стало горько до слез.

— Уходи! — заявила она, резко вскинула руку и показала пальцем на дверь.

Миша кивнул, поднялся, открыл дверь.

Уже в коридоре он обернулся, натянул кепку на глаза и сказал:

— Но смеяться не стану.

Миша ушел, не дожидаясь ее ответа.

Полина коснулась пальцем кончика носа, как будто это могло сдержать слезы, наворачивающиеся на глаза.

Глава 4

Зима в деревне — лучшее время года. Огород под снегом, живности минимум, только печку топи да за домом смотри. И комарья нет. Еще снег чистить нужно от порога до ворот и до баньки вдоль сараев.

Вадим протоптал тропинку до озера, подледной рыбалкой увлекся. Полина с утра на работу, а он за удочку. Наловит окуньков, она придет, пожарит или ухи сварит. Не столько для пропитания, сколько ему на радость.

Но рыбалка его уже не радует, банька не вдохновляет. Работой он себя не тешит, иногда, по настроению, нарубит дров, снег почистит, но в основном все она. Да и свободного времени у Вадима все меньше и меньше. В ноябре лишь однажды в Москву ездил, а за декабрь — пятый раз уже. Бизнес у него там, пригляд за делами нужен.

Полина все понимала и Вадима не держала. Да и не могла она, не имела на это права. Он ведь пришел к ней из чужого мира.

Не было его дома и сейчас. Вчера еще уехал, с утра. Отвез ее на работу, и до свидания. Сказал, что сегодня вернется, но Полина как-то не очень ему поверила.

Сегодня снег чистить не надо, он не падал. Небо ясное, мороз сухой, мягкий, дышится легко, и лыжи по снегу идут ходко. Путь от поселка к дому Полина одолела всего за десять минут.

Машины во дворе не было, пустующий дом потихоньку остывал.

Не раздеваясь, Полина набрала в охапку дров, занесла в избу, растопила большую печь, на кухне замесила тесто под пирог. Об обеде она не думала. Если Вадим и приедет, то только к ужину.

Дверь в родительскую спальню была приоткрыта. Проходя мимо, Полина вдруг увидела маму, лежащую на кровати маму. Она остановилась, повернула назад, заглянула в комнату. Нет, конечно. Кровать заправлена, подушки в наглаженных наволочках одна поверх другой, высокой пирамидкой.

«Не приедет он», — шепнула ей на ухо Варвара.

Полина явственно услышала ее голос, даже забрела в спальню старшей сестры, но там никого не было.

А за окном послышался треск тракторного двигателя. К дому подъехал Миша.

Полина набросила на плечи старое парусиновое пальто, вышла к воротам и увидела, как он отцепляет от трактора елку, привязанную к нему.

— А я просила? — недовольно спросила она, глянув на дорогу, идущую в сторону поселка.

Как бы Вадим не появился, не увидел эту самодеятельность. Миша для него как соль на рану. Не будет он рад этому визиту.

Елочка была очищена от снега, сжата, обвязана веревкой. Но можно было не сомневаться в том, что Миша привез ее из леса, а не с новогоднего базара.

— Я Новый год без елки встречать не стану, — заявил он и улыбнулся.

— Так домой и вези.

— Вместе встречать будем! — сказал Миша, вскидывая елку на плечо.

— Нет!

Калитка была заперта, но Полина еще и подперла ее собой, чтобы Миша точно не смог открыть. Пусть проваливает отсюда вместе со своей елкой.

— Где твой москвич? — осведомился Миша, бросив взгляд за ворота, где должен был стоять внедорожник Вадима.

— Не твое собачье дело!

— Я не собака! — заявил Миша, нахмуренно, исподлобья глянул на Полину, взял елку за нижний срез и с силой швырнул в нее.

От страха Полина вжала голову в плечи, но елка — большая, пушистая, тяжелая — пролетела над ней с такой легкостью, как будто не весила ничего. Дружок испуганно взвизгнул и едва увернулся от непрошеного подарка.

— И даже не кобель, — отряхнув ладони, обиженно сказал Миша. — Я к тебе серьезно, а ты этого не понимаешь.

— И ты не понимаешь, — сказала Полина. — А должен уразуметь, что не хочу я с тобой. Иди к Ларе, она тебя ждет.

— Лара!.. — Миша скривился. — Такая же дешевка, как и ты.

— Ну, спасибо тебе! — Полина всплеснула руками.

— Кушай, не подавись!

Миша зло глянул на нее, запрыгнул в свой трактор и, не закрывая дверь, в тулупе нараспашку поехал дальше, по дороге, которая тянулась вдоль озера к соседней деревне.

Полина какое-то время глядела ему вслед, потом повернулась и заметила ту самую машину, показавшуюся из-за поворота. Она просияла и бросилась открывать ворота. Может, Вадим и чужой, но любила она его как своего, радовалась каждому дню, любому часу, проведенному с ним.

Вадим улыбнулся, выходя из машины. Зубы его блеснули на солнце, но взгляд не прояснился, так и остался каким-то пасмурным.

— Что это на тебе такое? Зачем ты надела это пальто? — спросил он.

Вадим терпеть не мог старье, обновил ее гардероб, заставлял носить платья и тонкие чулочки. На зиму он купил Полине две дубленки, короткую и длинную с песцовым воротником. Да и на косметику денег не жалел. В принципе, все правильно. Женщина должна быть ухоженной, но все равно такая забота напрягала Полину. Вадим наверняка постоянно сравнивал ее с Варварой.

— А в чем еще этого медведя встречать? — Полина кивнула вслед трактору, еще заметному вдалеке.

— А ты встречала? — глянув на елку, спросил Вадим.

— За ворота не пустила.

— А он, стало быть, тебе елку привез, да? — Вадим в раздумье глянул на свою машину, в которой также могла бы находиться елка.

Но не было там ничего такого, а до Нового года осталось всего четыре дня.

— Я его не просила.

— Так его никто не просит. Ну, если только… — Вадим не договорил, скривился.

— Не было у них ничего с Варварой.

— Это он тебе сказал? — с капризным недовольством спросил он.

— Говорил, — ответила Полина, вспомнив давний разговор. — Наврала тебе Варвара, хотела позлить.

— А то я этого не знал! — заявил Вадим.

Он продолжал кривить лицо, но изнутри просветлел, как будто солнце выглянуло в узкий разрыв между темными тучами.

— Как она там поживает? — упавшим голосом спросила Полина.

Вадим так и не развелся с Варварой, и бизнес их остался за ним. Он мог встречаться с женой в своем офисе. Может, они просто там виделись, но не исключено было и нечто иное. Полина старалась не думать о плохом, хотела верить в хорошее, но себя-то не обманешь.

— Да нормально все у нее. Что у тебя на обед?

Полина кивнула и повела Вадима в дом. Она не стала говорить, что ждала его только к ужину, быстро начистила картошки и пожарила ее с колбасой, которая оставалась в холодильнике. Полина и баньку растопить успела. Он любил это дело с дороги.

Вадим ел молча, оживился, лишь когда Полина поставила на стол литровую банку клюквенной настойки.

— Ой как хорошо! А то у меня с утра что-то першит, — сказал он, приложив руку к груди.

— Сейчас бы в баньку, веничком.

— А потом в прорубь, — с улыбкой, но совсем не весело сказал Вадим.

— Зачем в прорубь? — осведомилась Полина.

Уж не собрался ли он топиться с тоски?

— Чтобы закаляться. Миша-то небось запросто в прорубь может сигануть, да?

— Не знаю. Я с ним в бане не была.

— Нет? Ты только не подумай, я не ревную. Пусть у вас что-то и было. Это твое право. Если до меня.

— Ни до тебя, ни после.

— А с Варварой у него что?

— Я же говорю, не было ничего.

— Ну, может, раньше что-то было?

— Не было. — Полина нашла в себе силы не отвести взгляд, но и в глаза Вадиму не посмотрела.

— Ну да, ну да, — погружаясь в раздумья, затихающим голосом проговорил он.

Вадим принялся за настойку. Полина его поддержала, а там и банька созрела.

Полина отхлестала его веничком, легла сама. Вадим старательно отшлепал ее от шеи до пят, но на этом все и закончилось. Он помылся, оделся и ушел, а ведь раньше обычно заставлял Полину опереться об верхний полок, прижимался к ней сзади.

Полина вспомнила, как они толкались в баньке на прошлой неделе. Тогда она громко радовалась бабскому счастью, а вот сейчас почему-то нисколько не возбудилась. Напротив, ей стало плохо, к горлу подступила тошнота, унять которую захотелось соленым огурчиком.

«Не надо мне было принимать настойку. И кислая она, и сладкая, оттого и хочется теперь солененького», — подумала Полина.

А вот у Вадима клюквенная настойка отторжения не вызывала. Пока Полина готовила ужин, он порядком наклюкался, добавил под горячий пирог с мясом и окончательно захмелел.

— Хорошо тут у тебя, — сказал Вадим, глядя на Полину осоловелыми глазами.

— Но дома лучше. — Не хотела она этого говорить, но такое сравнение само из нее вылетело.

— А разве я не дома? — и у нее, и у самого себя спросил он.

— С Варварой тебе будет лучше. — Полина сказала это тихо, с тайной надеждой, что Вадим не услышит.

— Ты думаешь? — Он цепко глянул на нее.

— Думай ты.

— Мне с тобой хорошо.

— Хорошо-то хорошо, — поднимаясь из-за стола, проговорила Полина и ушла на кухню, оставила Вадима наедине со своими мыслями и с Варварой.

Маялся он здесь, места себе не находил, и Полина его понимала.

Спать Вадим лег рано. Полина управилась по хозяйству, пристроилась к нему. Он ее обнял и затих. Не хотел он ее больше. Даже алкогольный градус в крови не вдохновлял его на смелые желания.

Всю ночь во сне Полина ловила рыбу.

Утром она проснулась рано, как и всегда, в назначенный час была уже на работе.

Чуть погодя подъехал терапевт. Он-то и объяснил, к чему снилась ей живая рыба, вернее сказать, подтвердил ее собственное толкование, оказавшееся верным.

Домой Полина вернулась вовремя и застала Вадима возле елки, уже установленной в горнице.

Он нашел старые игрушки, половину развесил по веткам, глянул на Полину с улыбкой, но без особой радости и сказал:

— Лишь бы только дороги на Новый год не занесло.

— Это ты о чем? — невесело спросила она.

— Да корпоратив у нас тридцатого, не могу не быть, народ не поймет.

— Ну, если надо, то конечно. — Полина не хотела настраиваться на похоронный лад, но плохое предчувствие давило на душу.

— У Олега переночую, а утром к тебе. Нормально все будет, я смотрел прогноз, снегопадов не ожидается. Вместе встретим Новый год.

— С Варварой.

— Почему с Варварой?

Полине показалось, что Вадим заставил себя возмутиться.

— Да потому, что ты этого хочешь.

— Нет, не хочу я, — снова сфальшивил он. — И не надо меня провоцировать!

— Не буду, — сказала Полина.

Ей нужно было взбодрить себя, настроиться на мажорный лад. Мужчины не любят женщин, которые нагоняют на них тоску.

Полина отправилась на кухню. Там у нее уже все готово было для соуса с мясом, осталось только сложить это добро в утятницу и сунуть в духовку.

Сейчас она приготовит обед, потом расскажет Вадиму о своей беременности. Это, конечно же, обрадует его. Он ведь хотел ребенка, наверное, и с Варварой расстался именно из-за ее бесплодности. А Полина родит ему сына, затем дочь, а там и на близнецов можно будет замахнуться. Все у них с Вадимом пойдет хорошо, нужно только заставить себя поверить в свое счастье.

Но за стол Вадим сел с пресным выражением лица и отсутствующим взглядом. Мыслями он был где-то далеко, возможно с Варварой.

Полина решила не поднимать больную тему, но Вадим заговорил первым.

— Полина, ты хорошая, — сказал он, глядя куда-то поверх нее. — Ты очень хорошая. Готовишь вкусно, хозяйка отличная. С тобой тепло, уютно…

— Но ты меня не любишь, — не удержалась она.

— Почему не люблю? — Вадим встрепенулся, приложил руку к груди. — Люблю! Просто… я даже не знаю, чего мне здесь, у тебя, не хватает. Все есть! А чего-то недостает. С Варварой ясно. У нее целый ворох всего. Но с ней все понятно.

— Хорошо, когда все понятно.

Полина вдруг поняла, что не сможет подняться из-за стола. Ноги откажутся держать ее. И тарелку в руки брать нельзя. Она выпадет из них и разобьется.

— Да, с одной стороны, может, и хорошо, а с другой — вовсе нет. Не могу я с тобой, — проговорил Вадим и отвел в сторону взгляд. — Душа у меня здесь не на месте.

— Я знаю, — сказала Полина.

— Ты уж меня извини.

— Я тебя прощаю и отпускаю, — через силу выдавила она из себя.

— Знаешь, я всегда знал, что ты самая лучшая, — произнес Вадим, поднялся, присел перед ней на корточки, ткнулся лбом в колени.

Из ее глаз покатились слезы, в горле застрял горький ком.

— Уезжай прямо сейчас.

— Можно? — Вадим поднял голову и посмотрел на нее глазами молодого орла, перед которым нежданно-негаданно распахнулась дверь сырой темницы.

— И не возвращайся, даже если очень этого захочешь! — Полина до боли кусала губы, чтобы не разрыдаться.

— Я обязательно захочу, — сказал Вадим и рванул в спальню.

Ему нужно было собраться.

Полина не желала стоять у него над душой. И еще ей срочно нужно было на свежий воздух.

Она оделась, вышла из дома, по тропинке, расчищенной в снегу, прошла к амбару, там и остановилась. Полина хотела, чтобы Вадим, уходя, увидел ее, понял, что с ней все в порядке, и не бросился спасать, как это было, когда она закрылась в бане. Полина не собиралась лезть в петлю или бросаться в омут головой.

Ее бабушка по маме мужа в войну потеряла, с ребеночком осталась, смолоду вдовствовала, замуж так и не вышла, и ничего, вырастила дочку, внуков подняла. На жизнь, сколько помнила Полина, она никогда не жаловалась.

Вадима не убьют на войне, как дедушку, он просто умрет в душе Полины. Она будет хранить память о нем, перенесет ее на своего сына или дочь, кто родится, станет лелеять его образ, жить воспоминаниями о чудесных днях, прожитых вместе, работать, не покладая рук. Ее ребенок вырастет в достатке. И плакать она не будет никогда. Ни за что.

Слезы градом хлынули из глаз, из груди вырвались рыдания.

«Вот сейчас я поплачу немного, и все, больше никогда».

Но слезы не хотели заканчиваться. От рыданий вздрагивали ее плечи.

Дверь открылась. Вадим вышел из дома и наверняка увидел ее.

«Сейчас он подойдет, обнимет меня, скажет, что передумал. Мы вернемся в дом и будем жить долго и счастливо».

Полина слышала, как завелась машина. Какое-то время двигатель работал на холостых оборотах, а затем закрутились колеса. Не подошел Вадим, не обнял, уехал, сбежал в свою старую, привычную жизнь. Что ж, счастья ему и удачи.

В поселке у Полины жили тети, двоюродная сестра и троюродный брат. Она поздравила их всех с наступающим, но встречать Новый год собралась одна, убралась в доме, приготовила праздничный ужин — оливье, селедка под шубой, утка с яблоками. Ей теперь придется всегда встречать Новый год в одиночестве, но это совсем не страшно, если любить себя и своего ребенка больше жизни. Варвара позвонила в половине двенадцатого, когда Полина уже собиралась открывать шампанское. Она не хотела портить праздничное настроение, которое далось ей с большим трудом, не брала трубку, но Варвара не унималась. В конце концов Полина отозвалась и замерла в ожидании какой-нибудь гадости.

— Ну, здравствуй, сестренка! — с легким оттенком презрения, но не зло сказала Варвара.

Полина промолчала, давая понять, что не желает разговаривать в таком тоне.

— Вадим со мной.

Варвара находилась в Москве, за сотни километров, но Полина видела ее так, как будто она сидела напротив, только руку протяни, различала язвительную улыбку на ее губах. Но там же она разглядела и Вадима, который с грустью разглядывал на свет коньяк в бокале, оценивал чистоту цвета, плотность напитка.

— Поздравляю.

— И тебя с наступающим! От меня и от Вадима. Желаю тебе в новом году не повторять старых ошибок и прощаю тебе все!

Слова эти давались Варваре с трудом, это чувствовалось на расстоянии. Но ведь она решилась, сказала и не сомневалась в том, что Полина должна была это ценить.

— Я перед тобой не виновата, — кое-как выдавила она из себя. — Но ты все равно меня прости.

— Как ты там? С кем?

— У меня все хорошо.

— Вот и славненько! Бывай! — В трубке послышались короткие гудки.

Из глаз Полины потекли слезы, но рыданий не было. Если Вадим был рядом с Варварой и не захотел разговаривать с ее младшей сестрой, то ей уже все равно. У них своя жизнь, у нее своя, и она постарается быть счастливой. У нее все есть для этого. Дом, работа, а скоро появится еще и ребенок, самая важная ценность.

Полина чокнулась с президентом через стекло телевизора, улыбнулась ему, как своему единственному мужчине. Смешно это или нет, но ей теперь придется каждый раз встречать Новый год с президентом страны. Не так уж и плохо она устроилась в этой жизни.

Миша появился в третьем часу ночи, когда Полина уже собиралась ложиться спать. Он сам прошел во двор и постучал в дверь, ей осталось только открыть, но делать она этого не стала.

— Миша, с Новым годом! — из-за двери крикнула Полина. — И давай-ка домой!

Но Миша ударил в дверь с такой силой, что жалобно зазвенели стекла в оконных рамах.

— С Новым годом! — заорал он и ударил снова, еще крепче.

Дружок угрожающе загавкал, в драку пока не бросался, но в любой момент мог цапнуть дорогого гостя за ногу. Тогда Миша точно не уйдет. Полине придется оказывать ему первую помощь.

Сначала она сходила за ружьем, потом открыла дверь и направила на Мишу стволы. Но он этого вроде бы и не заметил, шагнул за порог, закрыл дверь, скинул валенки и пошел к столу, как будто Полины в сенях и не было. Миша был подшофе, от него тянуло перегаром, но не видеть ее он не мог.

Миша без приглашения бухнулся на диван, взял тарелку оливье, зачерпнул полную ложу, набил рот и зажмурился от удовольствия.

— Да уж! Ты даже не представляешь, какая у Ларки дрянь!

— Позвони ей, пусть приходит. Я ее научу.

— Не нужна она тебе! — заявил Миша.

— И ты не нужен.

— А я нужен. Очень-очень. Иди ко мне! — Он раскинул руки, приглашая Полину в свои объятия.

— Миша, ты уже сделал все, чтобы меня от тебя тошнило, — сказала Полина.

— Дура ты набитая, не видишь своего счастья!

— Счастье — не трактор, в рекламе не нуждается.

— Я тебе на своем тракторе столько счастья навезу!

— Навозят навоз. Он дурно пахнет.

— Я для тебя рылом не вышел?

Полина взяла со стола непочатую бутылку водки, поставила перед Мишей рюмку, налила и заявила:

— Это тебе на посошок.

— Выгоняешь? — спросил он и вдруг резко поднялся, по-медвежьи растопырил руки.

Полина испуганно отскочила от него, а Миша пошел за ней. Она схватила со стола телефон и закрылась в своей комнате.

— Дура! — донеслось из-за двери.

Миша ломиться не стал, выпил водку и ушел. Он улетел, но обещал вернуться.

Глава 5

Снова зима, вечер темный, тихий. Где-то в поселке лают собаки, а Дружок даже зарычать боится, знает, что нельзя шуметь. Антошку можно разбудить.

Животик у сыночка болел. Полина с таким трудом его спать уложила. Если проснется, плакать начнет. Ей снова придется брать Антошку на руки, мягко прижимать к себе. Она-то не против, но малыш намучается. Да и нежелательно его к рукам приучать, нельзя сына нежным воспитанием портить, хотя и хочется.

Полина ходила по дому на цыпочках, даже свет боялась включать, но спокойно лечь спать ей не довелось. По стене через окна полоснул свет автомобильных фар. Кто-то подъезжал к дому.

Скорее всего, Миша. Давно его уже не было, но появиться он мог в любой момент, никак не мог угомониться, все звал Полину замуж. Но она этого не хотела.

Не лежала у нее душа к Мише, это во-первых. А во-вторых, он мог получить свое и послать ее куда подальше точно так же, как это сделал Вадим. Она не железная, чтобы из года в год ножом в спину получать. Да и привыкла к своему одиночеству, хорошо ей одной с сыном. Теплый дом, запасы на зиму, немного денег. Да, можно чувствовать себя счастливой и без мужика. Не быть, но ощущать себя таковой.

Машина приближалась к дому, но Полина не слышала шум двигателя. Не похоже это было на трактор. Зато мотор внедорожника, на котором ездил Вадим, работал тихо-тихо. Неужели он?

Сердце Полины стало похоже на апельсин, разрезанный на две половинки. Сок хлынул в кровь, распаляя воображение. Полина мотнула головой, приложила руку к груди. Спокойствие, только спокойствие. Не вернется к ней Вадим, а если вдруг, то ненадолго, возьмет свое и снова умчится к жене. Или к другой какой-нибудь дурочке, влюбленной в него. Существует такая категория городских мужчин, которым нравится охмурять деревенских девушек, наслаждаться их простотой в постели.

И все же к окну Полина подходила с замиранием, на слабеющих от волнения ногах. К дому действительно подъехал знакомый внедорожник. Открылась дверь, из машины вышел Вадим. Он смотрел на окно, знал, что Полина стояла за стеклом и наблюдала за ним, и ждал, когда она впустит его в дом.

А как не открыть ему? Он же станет сигналить, разбудит Антошку.

Полина нарочно надела старое парусиновое пальто. Не будет она прихорашиваться перед гостем. Пусть понимает это, как ему угодно.

Вадим поздоровался с ней кивком. Руку он держал на груди, приложил ладонь к самой душе. Но не верила Полина в его искренность, хотя и не презирала.

Она даже калитку отперла и спросила:

— Чего тебе?

— Это правда, что у нас сын?

— Сын у меня. Отец значения не имеет.

— Отец всегда имеет значение! — заявил Вадим, открывая калитку.

Антошка уже плакал, когда он зашел. Полина метнулась к младенцу, взяла на руки, прижала к себе. Антошка зашевелил губами, требуя грудь.

— Ути, мой маленький!.. — засюсюкал Вадим. — Смотри, улыбается! Папку признал!

— Ничего он не признал!

Полина вытолкала его из комнаты и дала сыну грудь. Антошка так и уснул, посасывая ее. Полина уложила его в кроватку и вышла на кухню, где за столом тихонько сидел Вадим.

— Может, это и не твой сын, — назло ему сказала она.

— Шутишь? — Вадим возмущенно фыркнул. — Он же моя копия! Антошка зовут?

— Все-то ты знаешь.

— Шила в мешке не утаишь. Ты же не выгонишь меня в ночь?

— Тут у нас гостиница недалеко. Там тебе будут рады.

— За деньги у нас всем рады. Кстати, как у тебя с финансами? — спросил Вадим и, не дожидаясь ответа, выложил на стол пухлый конверт.

— Убери! — потребовала она.

— Ребенку нужно полноценное питание, красивые игрушки. А то вырастет мужланом, прямо как этот Миша.

— Антон вырастет человеком. Деньги забери.

— А ты все такая же красивая, — заявил Миша и улыбнулся.

— И сам уезжай.

— На ночь глядя?

Полина молча поставила на плиту сковороду, сначала нагрела и только затем плеснула растительного масла. Это не сковорода зашипела на Вадима, а обиженная женская душа. В этом возмущении не было ни кокетства, ни надежды. Яйца сердито зашкворчали. Они не хотели, чтобы их съел этот незваный гость.

— Неласковая ты, — невесело заметил Вадим.

— Поужинаешь, и спать, а завтра утром… — Полина махнула в сторону Москвы.

— А поговорить? Тебе я, может, и не нужен, а сыну как?

— Ты и сыну моему не нужен.

— Это не ты говоришь, а твоя обида за моего сына. Так нельзя. Вот вырастет Антошка, спросит, а где, мол, мой папка?

— Достал ты меня!

Полина переложила яичницу в тарелку, поставила перед Вадимом и хлеб ему в корзинке подала, а душу забрала с собой. Она постелила гостю и ушла к сыну, заперлась с ним в своей комнате. Не нужен Антошке такой отец. Полина сама поставит сына на ноги. А деньги Вадим пусть забирает, Антон и без них ни в чем не будет нуждаться.

Утром она проснулась от звонкого стука. Кто-то колол дрова у сарая. На часах половина шестого, даже она так рано не поднималась. Неужели Вадим перед отъездом решил доброе дело сделать?

Но Вадим как будто и не собирался никуда уезжать. Дрова он колол в одних брюках, с голым торсом, в тусклом свете фонаря под навесом между сараем и хлевом. Видно было, как перекатываются мышцы спины с каждым взмахом топора.

Сильный он мужчина, энергетика в нем завораживающая. Полина хотела бы жить с ним и вместе воспитывать сына. Но Вадим чужой и всегда будет таким. Не надо строить иллюзий, они потом дорого обходятся.

— А я вот решил с утра подзарядиться, — с гордостью за себя сказал Вадим.

— Антона разбудишь, — недовольно проговорила она.

— Ну да, не подумал. — Он воткнул топор в колоду, расправил грудь, распрямил плечи.

Не холодно ему на морозе.

— Пошли, я завтрак приготовлю, потом поедешь.

— Да я, в общем-то, не тороплюсь.

— Я тебя тороплю.

— Ну, чайку я бы, конечно, попил. И баньку можно погорячей. — Вадим наконец-то поежился и неторопливо побрел к дому.

— Дома баньку, с Варварой.

— Да не хочу я с ней!

Полина мотнула головой, поворачивая за ним. Все равно, какие у них там отношения. Не будет она больше яблоком раздора и Вадима себе не оставит.

Полина растопила печь, приготовила на плите завтрак, накормила Вадима и показала ему на дверь.

— А баньку? — подмигнув ей, спросил он.

— Я очень прошу тебя, уезжай, — тихо, но твердо сказала она.

— Между прочим, право имею. Пока Варвара мне жена.

Мама, конечно, поступила справедливо, завещав дом обеим дочерям, тем более что Варвара свою половину продавать на сторону не собиралась. Но подножку она подставить могла. Полина это понимала, поэтому и переживала.

— Варвара тебе жена, — сказала она. — Именно поэтому я сейчас и ухожу. А ты оставайся и имей свое право. Баню только не спали.

— И куда это ты? — осведомился Вадим.

— Да хоть бы к Мише. Он давно уже меня зовет.

— А ты?

— К тете Нелли пока пойду, у нее побуду.

— Не нужен тебе Миша, — в раздумье проговорил Вадим.

— Почему это?

— Я не хочу, чтобы он моего сына воспитывал.

— Я тоже много чего не хочу.

Полина покормила сына и принялась собираться в дорогу. Но Вадим права качать не стал, тепло попрощался с ней и с Антошкой, сел в машину и уехал.

А конверт с деньгами остался. Пересчитывать Полина не стала, но внутрь заглянула, а там сплошь пятитысячные купюры. По самым скромным подсчетам, тысяч сто. Для нее это целое состояние.

Деньги она Вадиму вернет. Когда-нибудь он приедет повидаться с сыном, тогда их и получит. А он никуда не денется, потому что признал Антошку и полюбил. Теперь его будет тянуть к сыну. Возможно, он даже оставит бесплодную Варвару и уйдет к Полине. Право на это у него есть.

А вот у Полины его не было. Она не могла надеяться на такой исход. Нельзя, подло желать родной сестре разлуки с мужем, даже если она и не заслужила счастья.

Полина вздрогнула. Она вдруг услышала шум за окнами, как будто машина к дому подъехала. Вдруг это Варвара за мужем прикатила? Попробуй доказать ей, что у Полины с Вадимом ничего не было! Она ведь накричать может, даже проклясть, в том числе и Антошку.

Но тревога оказалась напрасной. Машина действительно проехала, но где-то вдалеке. Не было Варвары, и Вадим не возвращался.

Полина успокоилась. Ее жизнь вернулась в прошлое утро. Сын, хозяйство, суета сует, такая же тихая, как морозный рассвет над озером.

А спустя неделю снова, как кость в горле, появился Миша. Опять с предложением руки и сердца. Полина могла бы проглотить эту кость и жить с ней если не в любви, то в согласии. Но не сумела она переступить через себя, отказала Мише. Раз уж решила жить без мужика, значит, так оно и будет. Миша страшно обиделся на нее, сказал, что больше уговаривать не станет и женится на своей Ларе. Полина благословила его и выставила за дверь.

Миша держался стойко, даже на Рождество не заглянул.

А на старый Новый год повалил снег, сыпало и мело всю ночь и утро. Только к обеду Полина смогла взяться за лопату. Откапывалась она до самого вечера, дорожку до бани расчистила уже по темноте. Можно было и раньше управиться, но Полина то и дело заглядывала в дом. Нельзя было оставлять Антошку надолго без присмотра.

Дверь в баню почему-то была открыта, замок куда-то подевался. Полина подумала о ружье, которое находилось дома, но любопытство оказалось сильнее осторожности. Она открыла дверь, миновала предбанник, зашла в парилку и там снова подумала о ружье. Но уже о другом. О том самом, стволы которого смотрели ей в глаза.

Ее держал на прицеле какой-то мужчина в зимнем охотничьем костюме. Глаза распахнуты от страха, ноздри расширены от горячечного дыхания, рот открыт. Среднего роста, худощавый. Даже теплая куртка с пуховой прокладкой не полнила его.

Разглядев Полину, он успокоился, опустил ружье. Страх исчез, а бледный вид остался. Да и трясти его не перестало. Холодно в бане, хотя и не морозно, как будто печь здесь утром топили.

Возможно, так оно и было. Пока сыпал снег, Полина не могла видеть дымок над баней. И Дружок в будке прятался, не чуял.

— Ты откуда такой взялся? — спросила она, разглядывая этого мужичка.

Страх его ушел, а глаза как были, так и оставались большими. Интересные глаза, глубокие, как серое ненастное небо. И ноздри от природы широкие, мясистые, а переносица тонкая, черты лица мелкие. Костюм добротный, хорошо утепленный, на ногах меховые унты. На верхнем полке лежал раскатанный спальный мешок, чуть пониже стоял рюкзак.

— Да вот заблудился, — ответил мужик, настороженно глядя на открытую дверь за спиной у Полины.

— Охотник ты, да?

— Думал, что охочусь, — сказал он.

— А не думал что?

— Не думал, что охотятся за мной.

— Кто охотится?

— Леший. Замело, закрутило. Смотрю, банька.

— Банька за оградой стояла. Замок где? Ты его прикладом сбил, да?

— Он где-то в снегу валяется. Ты уж извини, хозяйка.

— А в дом чего не постучал?

— Так не видно было дома. Да мне и здесь хорошо, — проговорил охотник.

— Хорошо-то хорошо. Домой чего не идешь?

— Да мне сейчас нельзя. Можно я тут у вас пару деньков перекантуюсь? Сухпай у меня есть. — Он шлепнул ладонью по рюкзаку, а затем кивком показал на печь. — Мне бы еще огоньку.

— Случилось что?

Полину тянуло домой, пора было глянуть на сына. Может, Антошка там уже слезы все выплакал, а она тут лясы точит непонятно с кем?

— Может, и случилось, но это чисто мои проблемы, — произнес мужчина и поморщился. — Зачем я буду впутывать вас в свои дела? Ты мне кров дай на пару дней. Я и заплатить могу!

Он полез в карман, но Полина его осадила. Это летом она могла послать любого бродягу куда подальше, а зимой обидеть путника — грех. Если он, конечно, не беглый каторжник. Этот тип на уголовника был похож меньше всего, запуганный, затравленный. И все же за ним неплохо было бы понаблюдать, прежде чем звать в дом.

— Платить не надо, а топить можно, — сказала Полина. — Где дрова, ты знаешь.

— Да, узнал уже.

Полина сходила в дом, переодела и накормила сына, вернула его в манеж и снова отправилась в баню. Из трубы уже вовсю валил дым, вкусно пахло сгорающей березой. Дружок с воинственным видом увязался за ней, но Полина за дверь его не впустила и с гостем знакомить не стала, чтобы этот охотник не чувствовал себя здесь как дома.

Мужчина сидел перед печкой на корточках, завороженно смотрел на огонь.

— Хорошая у вас банька, — сказал он, положив руку на холодные камни.

— Не жалуюсь.

— А меня Кирилл зовут.

Полина кивнула, назвалась, но брови так и не распрямила.

— Да ты не бойся, не обижу, — заявил он.

— Надеюсь.

— А если вдруг кто-то придет, будет меня спрашивать, не говори, что я здесь.

— Кто может спрашивать?

— Ну, люди… — Кирилл отвел глаза в сторону.

— Какие люди?

— Для тебя неопасные. Ты просто про меня ничего им не говори. Участковому можешь сказать. Хотя нет, не надо. Его можно купить.

— Наш участковый — честный человек.

Дядю Лешу она знала с детства. Как был он пятнадцать лет назад капитаном, так им и остался. Люди уважали его за справедливость, ценили за профессионализм.

— Значит, его можно купить за большие деньги. А у этих людей они есть.

— Ты меня пугаешь! — Полина разволновалась.

— Я же говорю, тебе бояться нечего. Если будешь держать язык за зубами.

Огонь в печи разгорался все сильней, камни нагревались, в бане становилось теплей.

— Я тебе покушать принесу, — сказала Полина.

Дома она открыла банку с утиной тушенкой, пожарила картошки. Как мужчина Кирилл ее не волновал, но с ним было интересно. Да и любопытство разыгралось. Ей хотелось знать, кто именно угрожает ему и насколько все это серьезно.

Она принесла только поесть, но Кирилл еще и выпил. Фляжка у него с водкой была, и не плоская, карманная, а настоящая, армейская. Кирилл угощал ее, но Полина отказалась, более того, попросила его не налегать. Мало ли, вдруг он от водки дурным становится?

— Да я не могу много… — проговорил он, уминая за обе щеки картошку с утятиной. — Пью, пока норма не включится, а потом все, больше не лезет. Если только через шланг вливать, да и то назад проситься будет.

— Это хорошо, когда норма есть, — сказала Полина.

Вадим тоже никогда не напивался в хлам, а вот она однажды дала лишку и едва не уступила Мише. Хорошо, что Вадим вовремя появился. Или плохо?

— А вот дружок мой один нормы не знает. Нажрался однажды… — Он не договорил, отчаянно махнул рукой и прямо из фляжки сделал несколько глотков. — Лучше об этом не говорить.

— И не надо.

Полина вернулась в дом, покормила сына, уложила его спать, опять прошла в баню. К тому времени Кирилл и поужинать успел, и фляжку свою осушить. Мышцы лица расслабились, нос покраснел, взгляд осоловел.

— Может, у тебя есть еще немного? — спросил он, грустно глядя на Полину.

— На сегодня с тебя уже хватит. Завтра налью.

— Ну и ладно. Женщина ты хорошая. Ребенок у тебя, да?

— Ребенок. Без года четыре месяца, — ответила она.

— Без мужа растишь?

— Это тебя не касается.

— Ну почему же? Может, я еще сватов к тебе зашлю. Если выживу.

— А можешь не выжить?

Кирилл недовольно глянул на нее и вдруг выдал:

— Гера человека убил! На моих глазах! Ваньку Жарникова! Тот что-то не так сказал, а он взял его и убил.

— Ты все это видел?

— Да не только я. Генка Пономарь видел и Костя Мулевич, которого потом машина сбила. На прошлой неделе хоронили. Я думал, случайность. Гера меня на охоту позвал, а я, дурак, согласился. Идем вдоль озера, Гера у меня все время сзади. Я чувствую, что-то тут не так. Потом бац, а почему, думаю, Костя погиб? Уж не потому ли?.. Смотрю, Герман в меня целится. Ну, я не будь дураком… Может, нальешь все-таки? А то страшно мне. — Кирилл чуть не умоляюще глянул на нее.

— Ну, если только чуть-чуть.

Страшно стало и Полине. Убийство — дело нешуточное, а если свидетелей еще и устраняют… Вдруг этот Гера приедет к ней, начнет спрашивать и все поймет? Она-то ничего не видела, но правду знает, даже может сказать, кто свидетель. Генка Пономарь какой-то. Ей и самой захотелось выпить, но принесла она только Кириллу. Он добавил, еще больше захмелел и стал укладываться спать.

— Ты извини, подруга, я приставать к тебе не буду, — проговорил Кирилл, едва ворочая языком. — Спать хочу.

— Спокойной ночи, — сказала Полина, открывая дверь.

— Может, я к тебе домой приду? Тихонько-тихонько.

— Даже не думай. Я не шучу.

Кирилл в дом ломиться не стал. Полина спокойно легла спать, а ночью ее разбудил Антошка, расплакался. Она дала сыну грудь, но это успокоило его ненадолго. Он плакал как младенец, а на нее смотрел глазами взрослого человека. В них боль и страх остаться без матери.

— Ути-ути, мой маленький, — утешала его Полина. — Мама всегда будет с тобой!

Антошка успокоился, заснул.

Только Полина легла, как за окном послышался шум работающих моторов, а в окна ударил свет автомобильных фар. К дому подъехал внедорожник с включенными прожекторами, установленными на крыше. Из машины вышел крепкий парень в куртке-«аляске» и угодливо открыл заднюю дверцу. Появился мужчина в модном полупальто нараспашку. Парень попытался открыть калитку, но Дружок отпугнул его своим лаем.

Полина торопливо оделась, бросилась к бане, но Кирилла будить не пришлось. Он сам выскочил из бани, едва не сбив ее с ног. Глаза бешеные, рот перекошен.

— Это они! Если хочешь жить, про меня ни слова! — скороговоркой, на ходу сказал он.

Снег расчищен был только до бани, а ему нужно было к озеру. Ему было страшно, он рвался изо всех сил, поэтому двигался достаточно быстро. Но надолго ли его хватит?

Полина пожала плечами, наблюдая за беглецом. На охоте он был, зимой, в снегу по пояс. А где лыжи? Ружье и рюкзак есть, а их нету. Странно.

Полина скорым шагом направилась к воротам. Ночные гости стояли за калиткой, ждали, когда хозяйка дома выйдет к ним. Собачий лай не очень-то смущал их. Полина очень скоро догадалась, почему так было.

Парень в «аляске» держал в руке пистолет с глушителем, который мог пустить в ход в любой момент. Рослый, сильный, прямоугольное лицо, маленькие глаза, приплюснутый нос, массивный подбородок, накачанная шея. Из-за уродливого шрама его правая ноздря была вывернута едва ли не наизнанку.

— Здравствуйте, бабушка! — сказал мужчина в полупальто.

Такой же высокий, но не атлет, черты лица правильные, нос ровный, на подбородке ямочка. На вид лет сорок, вряд ли больше.

Полину возмутило вежливое нахальство гостя. Ей даже захотелось наорать на него, но холодный взгляд, направленный на нее, заморозил всплеск эмоций.

— Какая ж я бабушка? — Она скинула с головы на плечи пуховый платок, который наверняка сильно ее старил.

— Извини, красавица! — сказал мужчина и улыбнулся.

— Ну, не красавица… — Полина смутилась.

— Кирилл у тебя?

— Какой Кирилл?

— Мы зайдем? — Мужчина в пальто выразительно глянул на своего спутника.

Тот кивнул и, не меняясь в лице, навел пистолет на Дружка. С тем же бездушием он запросто мог выстрелить в Полину и в Антошку. Нельзя было пускать в дом этих волков, но еще опасней — не подчиниться им.

— Ну, заходите. — Полина открыла калитку одеревеневшими от страха руками, схватила Дружка за ошейник, затолкала его в будку, закрыла дверцу на засов и приказала псу: — Не высовывайся! — Мужчина в пальто сразу зашел в дом, а парень в «аляске» заглянул в амбар. У Полины не было выбора. В доме спал Антошка, к нему она и пошла на немеющих от волнения ногах.

Незваный гость обошел дом, разбудил Антошку. Ребенок заплакал, но его это ничуть не смутило. Полина взяла сына на руки, прижала к груди.

— Знаешь, кто я? — спросил мужчина.

Полина отрицательно мотнула головой.

— Меня зовут Герман. — Он смотрел ей в глаза так, как будто видел в них открытую книгу.

— Полина, — назвалась она, едва не присев перед ним в реверансе.

— Кирилл про меня рассказывал? — Герман читал ту книгу, которую видел у нее в глазах.

— Нет… А кто такой Кирилл? — спохватилась она.

— Врать нехорошо.

Дверь открылась.

В дом зашел парень в «аляске» и сказал:

— В бане был, к озеру ушел. Следы совсем свежие.

— Давай за ним!

Парень кивнул и вышел из дома.

С Полиной остался только Герман, но легче ей от этого не стало. Зато Антошка успокоился, перестал плакать.

— А говоришь, что ничего не знаешь, — с укором сказал гость.

Он смотрел на Полину в упор, не замечал ее сына. Матери казалось, что Антошка, привыкший быть в центре внимания, был этим возмущен. Может, потому он и не плакал, с удивлением поглядывал на Германа.

— Да, был какой-то мужчина, — сказала Полина.

— Вот!

— В бане у меня спрятался. Я его выгнала.

— Следы совсем свежие.

— Так вот недавно и выгнала.

— О чем вы с ним говорили? — спросил Герман.

— Не говорили мы.

— Не говорили, но ты все знаешь.

Герман смотрел ей в глаза. У Полины было такое ощущение, как будто он держал ее за косу.

— Не знаю я ничего.

— А почему трясешься?

— Страшно. У вас пистолет.

— А ты знаешь, что я могу убить, да?

— Я?.. — Полина встрепенулась. — Не знаю я ничего!

— А если знаешь, то будешь молчать, да?

Она хотела кивнуть, согласиться хранить страшную тайну, но спохватилась, изобразила непонимание.

— Что я знаю?

— Если знаешь, то застрелись, — заявил Герман и отвел взгляд в сторону, как будто косу отпустил.

— Я не знаю, — пробормотала Полина.

Но мужчина ее не слушал. Он стремительно вышел из дома, сел в машину и двинулся в сторону озера.

Полина успокоила сына, уложила его в кроватку, вышла во двор. Герман уехал, а его спутник ушел огородами к озеру, по следу Кирилла. Полина выпустила из будки Дружка, но это ее не успокоило. Парень в «аляске» мог пристрелить собаку. Забор низкий, для людей с серьезными намерениями он не преграда. Если Герман пожелает ее убить, то никто не сможет остановить его. А он захочет это сделать. Ведь Полина знает его страшную тайну.

Герман ее убьет, если она сама не застрелится.

Глава 6

Дядя Леша поднатужился, сжал ладонь, но тщетно. Грецкие орехи не хотели колоться в его руке, оказались слишком крепкими.

— Что-то я не понял! — заявил дядя Леша, поднялся, подошел к двери, вставил орех между косяком и полотном.

Дверь заскрипела, чуть приподнялась в петлях, но затрещал и орех. Дядя Леша азартно крякнул, усилил нажим. Дверь чуть отошла от косяка. Полине казалось, что она вот-вот отвалится. Но нет, орех лопнул раньше. Дерево смяло его, вдавило мелкие осколки в сухую расплющенную мякоть, но дядя Леша рад был и этому.

— А ты говорила! — заявил он и торжествующе глянул на Полину.

Дядя Леша был прав, когда уличил ее в сговоре с орехом. Она действительно болела за него, просто хотела, чтобы победил слабый.

Дядя Леша положил раздавленный орех на ладонь, размешал его пальцем и бросил в корзину. За второй браться не стал. Сел за стол, откинулся на спинку стула и посмотрел на Полину, пытаясь сосредоточиться на своих обязанностях.

— Номера машины запомнила? — спросил он.

Полина мотнула головой. Не подумала она о том, чтобы запомнить номер, не догадалась, прозевала.

— А марка машины?

— Ну, внедорожник. Темно было.

Она рассказала участковому все без утайки, упомянула про Генку Пономаря и Костю Мулевича. Расчет ее был прост. Чем больше людей знает об убийстве Ваньки Жарникова, тем меньше смысла убивать Полину как свидетеля. А дядя Леша не просто человек, он капитан полиции, представитель закона.

— Темно было, — передразнил ее Хворостов. — А фамилия этого Германа?

— Не знаю.

— А Кирилла?

— Не спросила. Но я знаю фамилию Генки. Пономарь, Мулевич и Жарников.

— И где мне их по фамилиям искать?

— Ну, не знаю, может, в Твери. Жарникова убили, Мулевича машина сбила. Должны же быть какие-то сводки по происшествиям.

— Да уж, задала ты мне задачку!

Дядя Леша опустил руку на стол спокойно, но тяжело. Уцелевший орех попал под ладонь. Послышался треск, с которым он лопнул. Дядя Леша встрепенулся, удивленно глянул на расколотый орех, самодовольно улыбнулся. Хоть какая-то в жизни радость.

— Этот Герман мне угрожал. А у его водителя был пистолет.

— Он из него стрелял?

— Нет.

— Может, пневматический?

— Да нет, боевой.

— Не знаю, чем тебе помочь, — сказал дядя Леша и бросил в рот кусочек орехового ядрышка. — Справки-то мы, конечно, наведем, но если тебе охрана нужна, то с этим извини. Людей у меня нет.

— Да дело не в охране, — со вздохом проговорила Полина.

— А в чем?

— Если со мной что-то случится, будете знать, кого искать.

— Самой-то не смешно? Ничего с тобой не случится. В кино, это да, там такое бывает, а у нас нет. Заявление писать будешь?

— На кого?

— Вот и я думаю, что не надо. Но учти, я тебя не отговаривал! Напишешь — будем искать, нет — я все равно запрос сделаю. И знать будем. У тебя все?

— Нет, — неуверенно сказала Полина.

— Что такое?

— Я же говорю, Кирилл этот к озеру пошел по снегу, а Герман за ним. Вдруг он его догнал и убил? Сходить бы надо, посмотреть.

— Ружье у этого Кирилла было?

— Было.

— Ты слышала хоть один выстрел?

— Нет.

— Значит, ушел. В принципе, можно, конечно, сходить. — Хворостов пожал плечами. — Но ты же видишь, как валит. Следы все замело напрочь.

Полина согласно кивнула. Снег сыпал с утра. Как только Герман уехал, так и началось. В поселок она только к полудню смогла отправиться. Сама на лыжах, Антошку на саночки, так и добралась. Сынок сейчас у тети Нелли, вроде бы под присмотром, а душа болит.

— Да, я смотрела, плохо видно, — согласилась она.

Домой Полина вернулась в расстроенных чувствах, даже Дружка не приласкала, когда он подбежал. А ведь на него сейчас вся надежда. Зря только в участок ездила. Чем ей мог помочь дядя Леша? Охрану выставить? А где же он ее возьмет? Разве что чучело поставит.

Но охрана нашлась. Об этом Полина узнала вечером от Миши. Он прикатил к ней на своем тракторе и поставил его так, чтобы к воротам никто не мог подъехать.

— Принимай добровольную дружину! — сказал Миша.

Полина смотрела на него с удивлением и интересом. Заинтриговал ее Миша, не чувствовала она к нему обычной неприязни.

— Добровольный помощник участкового инспектора гвардии сержант запаса Кривопалов! — Он приложил правую ладонь под нижний срез шапки. — Буду тебя охранять!

— Ты серьезно?

— А когда я с тобой шутил? — Миша смотрел на нее в упор, сверху вниз, прямо в глаза.

Полина вдруг почувствовала себя льдиной, каким-то чудом оказавшейся над печной трубой. Не очень приятно было таять в тепле горького дыма, но и заледенеть не получалось.

— Ты ведь сказал, что больше сюда не придешь.

— Так не по своей же воле, а по распоряжению начальства. Ружье у тебя должно быть.

— Ну, хорошо.

Полина провела гостя в дом, встала к плите. Для себя она варила только кашу, а мужчине нужно мясо. Утиная тушенка у нее оставалась, хватало картошки и лука.

Она почистила картофель и заглянула в горницу. Миша стоял над манежем и показывал Антошке, как Баба-яга летает в своей ступе. Сынок улыбался беззубым ртом, глядел, как он машет руками, отталкивается воображаемой метлой.

Когда она зашла туда в следующий раз, Миша изображал гуся-лебедя, широко взмахивал руками-крыльями. Антошка зачарованно смотрел на него и даже тянул к нему руки, чтобы он взял его в полет. Ползунки были мокрые, но ребенок этого не замечал.

Пока Полина переодевала сына, Миша нажарил картошки. Ей осталось только слазить в погреб за огурчиками и капусткой. Наливочку она доставать не стала, но Миша этого как будто и не заметил.

— Могла бы сразу ко мне обратиться, — сказал он.

— Не могла.

— Почему?

— С тобой спокойней, когда ты по общественной линии. И при исполнении.

— Расскажи мне про этого Германа, — с важным видом изрек Миша и даже провел по щекам пальцами, как будто приглаживал бороду.

Ее у него уже давно не было. Выбрит он был до синевы и надушен одеколоном. Одежда чистая, опрятная. С Вадимом, конечно, не сравнить, но лучше что-то, чем ничего.

— А что рассказывать-то? Напугал он меня. Глаза холодные, неживые. Думала, душу выморозит.

— А мне можно холодные глаза? — спросил Миша.

Он сделал каменное лицо, посмотрел на Полину так тяжело, как только мог, но не напугал ее. Этот ухарь, конечно, мог сорваться с цепи, натворить бед, но не видела она в нем угрозы, во всяком случае сейчас.

— Не страшно, — сказала она и благодушно улыбнулась.

— Так я и убить не могу.

Полина поежилась, вспомнив, как смотрел на нее утренний гость.

— А Герман, значит, может?

— Ну, если он уже кого-то убил.

— Одного сам убил, другого машина сбила. И Кирилла ищут. Он по снегу ушел к озеру. Может, уже и убили его.

— А это уже не наши проблемы, — заявил Миша. — У меня за тебя голова болит. Ой как не нравится мне вся эта история.

— Мне тоже.

— Ружье где?

Полина принесла ружье. Миша взял его, преломил стволы, вынул и осмотрел патроны, удовлетворенно кивнул и решительно заявил:

— Сунется — убью!

Полина с благодарностью посмотрела на него. Сейчас она как никогда раньше нуждалась в крепком мужском плече.

— Выпьешь? — спросила Полина.

— Ну, если только чуть-чуть.

— А я много и не налью.

Миша с важным видом поднялся, вышел в сени, набросил тулуп, обулся, с ружьем наперевес вышел во двор, дошагал до бани, потом и до ворот. Он перекурил, вернулся, принял на грудь немного для сугрева, чуть погодя выпил еще. Взгляд его не осоловел, но замаслился. Полине пришлось убирать наливочку. Миша не возражал.

— Ты мне в горнице постели, у телевизора, — сказал он.

Полина кивнула, озадаченно глянула на него. Не мог он охранять ее, находясь у себя дома. Придется оставлять его до утра. Как бы он ночью комнатами не ошибся. Навалится будто ненароком, подомнет под себя, а ей такое счастье ни к чему.

— Что-то не так? — спросил Миша и внимательно глянул на нее.

— Да нет, просто подумала. Лара, наверное, изводится?

Ларка — баба вздорная, нахамить может и даже ударить. Полину она пока не трогала, но все к этому шло.

— Лара… — Миша хмыкнул. — Не любит она меня. Как и я ее.

— А живете вместе тогда чего?

— Да как живем? Через раз. С Бобылевым она таскается.

— Да когда это было!

Иван Викторович Бобылев — мужик немолодой, но видный. Вот Лара в него и влюбилась, чуть от жены не увела. Скандал был, весь поселок об этом судачил, а Ларке хоть бы хны. Потом она переключилась на совсем еще юного Ваську Шаликова, крутила с ним, пока он в армию не ушел. Уже после этого Ларка за Мишу взялась, причем основательно. Васька из армии вернулся, так она, говорят, и знать его не хочет.

— И было, и есть. Да мне от нее уже ничего не нужно. Так что если она вдруг придет, то гони ты ее в шею!

— Может, ты лучше сам с ней разберешься?

— Я с ней разбираться не буду. Я ее просто выгоню. Если ты примешь.

— Ее? — отшутилась Полина.

— Меня. — Миша смотрел на нее в упор, не разрешал увиливать от ответа.

— Так мы же с тобой говорили об этом. — Полина поморщилась от досады.

Спасибо, конечно, Мише за участие, но ничего не изменилось. Ей лучше без него, чем с ним.

— Но сейчас-то я тебе нужен?

— Я тебя не заставляю. Ты сам сюда пришел, добровольно.

— Тогда плесни еще чуть-чуть. — Миша на пальцах показал, сколько ему нужно наливочки.

При этом он, как показалось Полине, заставлял себя улыбнуться.

Она противиться не стала, отдала ему бутылку, постелила в горнице, а сама закрылась в своей комнате. Там Полина и уснула, рукой вцепившись в детскую кроватку. Она и хотела бы обнять самого Антошку, но опасалась задушить его во сне.

Ночью Антошка описался. Полина сменила пеленки, покормила его.

Миша спал в горнице. Не надо было прикладывать ухо к двери, чтобы услышать его храп.

Полину разбудил скрип снега за окном. Кто-то шел в сторону ворот. Она поднялась, открыла дверь. Миши в комнате не было.

Зато со двора донесся его голос.

— А ну стоять! — крикнул он, и тут же громыхнул выстрел. — Стой, сука!

Снова выстрелило ружье.

Полина схватила ребенка, прижала его к груди, встала спиной к окну. Если вдруг сюда прилетит пуля, то попадет она не в Антошку, а в нее.

Но стрелял только Миша, и оба раза в сторону бани. Потом он направился к срубу, шагал осторожно, с ружьем на изготовку. Антошка плакал, напуганный шумом. К тому времени как мать его успокоила, Миша добрался до бани.

Полина уложила ребенка и вышла к нему. Он стоял возле бани, у которой заканчивалась дорожка, расчищенная от снега, и светил фонариком на забор.

— На лыжах пришли, — сказал Миша, кивком показав в сторону озера.

На снегу действительно просматривалась лыжная колея, тянущаяся от забора до бани. Судя по этим следам, лыжник вышел сюда, но дальше пройти не смог, развернулся и убрался восвояси. Миша его вспугнул двумя выстрелами. Крови вроде бы не было. Значит, он не попал.

— А если это Кирилл был?

— Тогда почему он стрелял?

— А он стрелял?

— А это что? — Миша подвел Полину к амбару, посветил на стену. — Здесь где-то стукнуло, я слышал. Ну да. Вот!

Пуля вошла в бревно под углом, выбила из него щепку. Царапина была совсем свежая.

— С глушителем у него пистолет был, — сказал Миша.

— С глушителем, — подтвердила Полина, вспомнив парня в «аляске».

— Тихонько подкрадывался, даже Дружок его не почуял.

— Мне страшно!

Полине вдруг захотелось прижаться к Мише. Он такой большой и надежный. Но вместо этого она повернула к дому.

Антошка лежал в кроватке и тихонько плакал, Полина взяла его на руки, прижала к груди. Ее знобило и от холода, и от страха. Антошке передалось ее настроение, он заплакал громче. Полина едва успокоила его, уложила и затопила печь.

Миша минут десять ходил по двору, потом зашел в дом. Полина подала ему чай.

— Дружок должен был поднять шум. Не поднял, — с сожалением сказал Миша.

— Стареет.

— Зато я молодой. — Миша улыбнулся. — И чутье у меня острое.

— Это хорошо, что у тебя такое чутье, — сказала Полина, доставая из шкафа короб с мукой.

Она хотела замесить тесто на пироги. Мужика надо кормить и вкусно, и сытно. А пока что можно хлеб с маслом пожевать.

— Не бойся, со мной они не забалуют, — произнес Миша, нахмурился, поднялся, подошел к окну, выглянул во двор.

Полина замерла в тревожном ожидании. Вдруг к дому кто-то подкрадывается с пистолетом или даже с гранатой, которую можно забросить в окно?

— Как же так? Я же ничего такого не сделала! За что меня убивать?

— Так ты же была у Хворостова, все ему рассказала.

— Ну да, теперь и дядя Леша знает. Его что, тоже убивать?

— Может, ты все придумала? — спросил вдруг Миша, вернулся к столу, взял из корзинки горбушку хлеба, потянулся за маслом.

— Тогда и Кирилл все придумал!

— Выходит, что нет. Тебя на самом деле хотят убить.

— Но я же ничего не знаю!

— Но Хворостову-то рассказала. А Герману это не понравилось. Или Кириллу. Ты с ним спала? — намазывая масло на горбушку хлеба, совершенно будничным тоном спросил Миша.

— Что?! — Полина оторопела от неожиданности.

— Ну, может, он меня от ревности хотел убить.

— Не было у нас ничего!

— А с Гавриловым?.. Он тут к тебе недавно приезжал.

— Если бы и было, то это не твое дело!

— Ну, может быть.

— От вас, мужиков, одни беды! Жила себе, никого не трогала. Откуда этот идиот взялся?

— Это ты про Гаврилова?

— А чем он лучше тебя? — спросила Полина и усмехнулась.

— Вот и я говорю, что хуже.

— Ты будешь еще лучше, если помолчишь.

Миша кивнул в знак согласия, откусил от горбушки, запил чаем, а затем, так ничего и не сказав, отправился спать.

Без него Полине стало совсем страшно. Она выключила на кухне свет, с опаской глянула в окно и не спала до самого утра.

Когда рассвело, Полина немного успокоилась, напекла пирогов, разбудила Мишу, покормила его. Пироги ему понравились. Он ел с аппетитом, но молча, не нахваливал, а потом отправился к бане. Миша сам отыскал в амбаре старые лыжи, прошел по следу, оставленному ночным гостем, и вернулся в дом.

Только тогда он заговорил:

— На машине кто-то подъехал, оставил ее на дороге, а сам на лыжах, сначала к озеру, потом к дому. Как бы он не повторил заход.

— А такое может случиться? — Полина чуть не расплакалась, не столько от страха, сколько от обиды.

Жила себе спокойно, никого не трогала. И нужно же было этому Кириллу свалиться ей на голову. Потом его чокнутый дружок появился. Если Герман маньяк, то он не остановится, пока не убьет Полину.

— Если бы не могло, то я бы не говорил.

— И что мне теперь делать?

— Молиться, — совершенно серьезно сказал Миша.

— А ты?

— И я буду молиться.

— А больше ты ничем не сможешь мне помочь? — Полина уловила в собственном голосе те самые истерические нотки, которыми славилась ее старшая сестра.

— Я уже помог, отбил первое нападение.

— Первое?

— Будет и второе, — сказал Миша. — А если нам повезет, то и третье.

— А если не повезет?

Полина и сама знала ответ на этот вопрос. Убить ее эти негодяи могли со второго раза, а если нет, то будет и третья попытка, и четвертая. Герман не успокоится, пока не добьется своего. Не человек, а демон какой-то.

Миша поднялся, обнял Полину, прижал к себе. Он не вибрировал от возбуждения, не пыхал жаром от переизбытка страстных чувств, поэтому она и не подумала отталкивать его. Более того, у Полины возникло чувство, будто она за надежной стеной оказалась.

— Не бойся, все будет хорошо.

— Я не за себя боюсь, — сказала она. — Что с Антошкой будет?

— Может, обойдется? — Миша отстранился от нее, взял с блюда кусок пирога, откусил.

— Думаешь? — Полина с надеждой глянула на него.

— Может, этот Герман всего лишь напугать тебя хотел, чтобы ты язык за зубами держала?

— Да?.. Я буду держать язык за зубами! — с наивным, но бодрым энтузиазмом сказала она.

— У меня сейчас работы нет, я у тебя поживу. Или как?

— Да, конечно! — согласилась Полина.

— Ты из дома не выходи. Если что нужно, я сам все сделаю. Дорожки у тебя узкие, надо расширить.

Миша взялся за лопату, долго возился со снегом, затем нарубил дров, растопил баньку, хотя его никто об этом не просил. Полина тоже не сидела сложа руки, убралась в доме, приготовила обед, накормила мужика.

После обеда Миша собрался в баньку.

Сначала он попросил у нее чистое исподнее и полотенце, а затем вовсе осмелел и заявил:

— Если ты захочешь веничком меня пошлепать, то я не откажусь.

— А кипяточком обдать?

— Да хоть в кипящей смоле. Лишь бы с тобой.

Он говорил в шутку, но смотрел на Полину всерьез. Это ее тронуло, но в баню она с ним не пошла.

Только Миша закрылся в бане, как со стороны поселка к дому подъехал знакомый «БМВ». Полина приближалась к воротам с опаской. Вдруг в машине вовсе не Вадим? Даже если и он, то все равно ничего хорошего. Не хотела она впускать его в дом. Видеться с ним — только сердце тревожить и душу ранить.

В машине был Вадим. И не только. Вместе с ним пожаловала и Варвара. Миша успел уже расчистить место перед калиткой и вокруг трактора. Сапоги ее не погрузились в снег, когда она выходила из машины. Шубка на ней шиншилловая по колено, меховая шапочка в том же стиле. Выглядела Варвара великолепно, как и всегда, но Полина засматриваться на нее не стала.

Не важно, как выглядит Варвара. Вопрос в том, как старшая сестра будет себя вести. Зачем она приехала? Если выяснять отношения, то проблема с Германом, о которой Полина не забывала ни на минуту, очень скоро отойдет на второй план.

— Я смотрю, ты трактор себе завела, — сказал Вадим.

Он поздоровался с Полиной на расстоянии, не подошел, не поцеловал. А Варвара не сводила с него глаз, как будто ждала, когда Вадим ее обнимет, чтобы ужалить их разом.

— Миша у меня.

Полина старалась не смотреть на сестру, но и на нем она не могла задержать взгляд, чтобы не злить Варвару.

— Он сына проведать приехал, да? — Старшая сестрица не упустила возможности подперчить ситуацию и без того острую.

Полина пикироваться с ней не стала, не видела в этом смысла. Не мог Миша быть отцом Антона, но зачем кому-то что-то доказывать? Какой в том смысл?

— Может, и проведать, но вы-то не в гостях, чувствуйте себя как дома, — сказала она.

Вадим полез в машину за сумкой. Варвара как будто вросла в землю. За их спинами в любой момент мог появиться Герман или его сообщник. Полина очень рисковала, поэтому поспешила зайти в дом, оставила гостей у ворот. Им-то ничего не грозило.

Варвара не просто злила младшую сестру. Она бесила ее своим появлением. У Полины возникло такое ощущение, как будто в дом вползала ядовитая змея. Она не удержалась, перекрестилась на икону, висевшую в красном углу, попросила у высших сил защиты от дурного глаза. Полина с удовольствием спрятала бы Антошку, да некуда было. Он же не кукла, в шкаф его не засунешь.

Она стояла в своей комнате, прижимала сына к груди. Варвара переступила порог и остановилась. Черты лица неподвижные, взгляд напряженный. Антошка смотрел на тетку встревоженно, хватал ртом воздух, даже отрыгнул, Полине пришлось протереть рот сыночка слюнявчиком. Варвара смотрела на него и презрительно кривила губы.

— Ну и как зовут нашего байстрюка? — спросила она.

— Тебя послать по адресу или сама уйдешь?

— Зачем же так? — Варвара искренне обиделась. — Я к тебе с миром приехала, а ты злишься.

Последнюю фразу услышал Вадим, который подходил к ним. Выходило, что это Варвара хорошая, а Полина плохая, мириться не хочет.

— Привет, Антошка! — сказал Вадим, показал ребенку козу, но целовать не стал, опять же из страха перед женой.

Полина с насмешкой глянула на него. Подкаблучник самый натуральный. Зачем он вообще приехал?

— А Миша где? — спросила Варвара. — Надеюсь, у вас с ним мир и любовь?

— В бане.

— А ты чего тут? — ехидно удивилась Варвара. — Давай ребенка, я подержу.

Она протянула руки к Антошке. Тот испугался и заплакал. Полина повернулась к сестре спиной.

— Вадим, возьми сына! — сказала вдруг та привычным для себя властным тоном.

Полина не удержалась, посмотрела на нее.

— Ну да, я все знаю, — заявила Варвара и едко усмехнулась. — Поэтому и приехала к тебе. Или ты не думаешь, что нам нужно помириться?

— Думаю.

Полина не могла отказаться от пальмовой ветви. Она уже привыкла жить с Варварой в состоянии постоянного конфликта, но ее угнетало такое положение вещей.

— Не бойся, не обижу! — сказала Варвара, мило улыбнулась, протянула руки к Антошке.

— Он без памперса, — предупредила сестру Полина. — И давно не писал.

Варвара продолжала улыбаться, подмигнула Антошке, но руки опустила.

— А почему без памперса? — спросила она. — Магазин у вас есть, и деньги Вадим тебе оставлял.

— Деньги в шкафу. Я не взяла ни копейки.

— Не будь дурой! — Старшая сестра как будто ругала младшую за игрушки, разбросанные по дому.

Сколько раз она поступала так в давние времена и ничуть не сомневалась в своей правоте. Точно так же Варвара держалась и сейчас.

— Я не могу, — сказала Полина.

— Не могла, — поправила ее Варвара. — Пока я тебя не простила. Но ты же видишь, я здесь. Обнимемся, сестренка? — Она распахнула объятия.

Вадим протянул руки, забрал у Полины Антошку. Полина не стала упираться, подчинилась им обоим.

Обнимая Варвару, она ожидала услышать шипение змеи, но слух ее резанул собачий визг. Никогда еще Дружок не скулил так громко и пронзительно.

Глава 7

Пуля прострелила голову пса насквозь, от уха до уха. Дружок должен был умереть в первую же секунду, но нет, он еще какое-то время смотрел на Полину, пока не увидел вечность.

Стрелять из-за калитки из пистолета с глушителем никто не мог. Дружок обязательно почувствовал бы опасность, развернулся бы к ней, приготовился бы отразить ее. А он в момент выстрела стоял боком к воротам. Значит, пуля прилетела издалека, с холма за дорогой.

— Уходим! — Полина резко взяла Вадима под руку, потянула к дому.

— Что такое?

— Это снайпер!

— Какой еще снайпер? — Вадим смотрел на нее как на сумасшедшую.

— Ты ничего не знаешь!

Варвара ждала их в доме с ребенком на руках. Она сюсюкалась с ним, нюхала его, как волчица своего детеныша, гладила по головке.

— Дружка застрелили, — сказала Полина и с ревностью выхватила у нее сына.

— Как застрелили? — Варвара, похоже, тоже приняла ее за сумасшедшую.

— Меня хотят убить!

— Кто?

— И когда-нибудь убьют. — Полину затрясло, залихорадило, ноги отказывались держать резко потяжелевшее тело.

Вадим сразу понял это, помог ей сесть на диван.

— Кто тебя может убить? — Варвара смотрела на нее большими глазами.

Полина и хотела бы рассказать обо всем, но слова застревали в горле, ее колотило изнутри. Антошка расплакался. Вадим забрал сына. Мать не возражала.

В дом зашел Миша, довольный, распаренный, но улыбка быстро сошла с его лица.

— А что это такое? — спросил он, оторопело глядя на Варвару.

— Во-первых, здравствуй. — Варвара высокомерно усмехнулась.

Судя по ее виду, она хотела сделать ему замечание, но решила не усложнять себе жизнь, и без того не самую простую на данный момент.

— Ну да, — буркнул Миша и растерянно кивнул в знак приветствия.

— А во-вторых, кто-то застрелил Дружка.

— Это был снайпер. Он стрелял откуда-то издалека, — сказала Полина и обреченно махнула рукой в сторону холма.

— В Дружка стрелял? — спросил Миша и вышел из дома.

Полина и хотела бы пойти с ним, но не сумела подняться. Да и не могла она оставить ребенка.

Миша вскоре вернулся, тяжело посмотрел на Варвару, перевел взгляд на Вадима и заявил:

— Вам нужно уезжать.

— Ты решаешь, что нам делать? — осведомилась Варвара. — Командуешь нами здесь, в моем доме?

— Тебе тоже нужно уехать, — сказал Миша Полине. — Они убили Дружка не просто так и обязательно придут сюда ночью.

— Кто — они? — Варвара помахала перед лицом ладонью, как веером.

Она всегда так делала, когда изображала предобморочное состояние.

— Кто-нибудь может мне что-нибудь объяснить?

— Полина вляпалась в историю, и теперь ее хотят убить.

— Кто?

— Это не важно. Надо сохранить жизнь. Для этого придется уехать, скрыться.

Миша рассуждал здраво, говорил как человек, который способен повести за собой других, но Полина не хотела соглашаться с ним.

— Ну так поехали с нами, — проговорил Вадим.

— Да, поехали с нами, — нервно глянув на него, неохотно произнесла Варвара.

Полина отрицательно мотнула головой. Мол, никуда я отсюда не поеду, и будь что будет.

— Нельзя ей с вами, — сказал Миша. — Преступники, скорее всего, от вас не отцепятся, отправятся следом. Они в любом случае знают ваши номера.

— Кто — они? — Голос Варвары сорвался на истерический визг.

— Убийцы. Это очень страшные люди, — судя по его тону, Миша ничуть не сомневался в этом. — Они придут к вам. За Полиной.

— Они убьют и нас! — выкрикнула Варвара.

— И вас, и Антошку, — подтвердил Миша. — Если Полина будет с вами.

— Надо звонить в полицию, разбираться с этой бедой! — заявила Варвара.

— Да не бойся ты. Никуда я с тобой не поеду, — сказала Полина, усмехнулась и презрительно глянула на сестру.

— Не надо тебе ехать, — проговорил Миша, немного подумал и добавил: — А ребенка отдай.

— Что?! — Полина потрясенно глянула на него.

Но Миша был неумолим:

— Тебя убьют, а сын будет жить.

Он был беспощаден в своей правоте, Полина готова была возненавидеть его за это.

— А если не убьют?

— Тогда приедешь и заберешь его.

И снова Мишу не в чем было упрекнуть, кроме как в оправданном бездушии.

— И чем быстрее заберешь, тем лучше! — Голос Варвары едва не сорвался.

— Да не отдам я вам сына! — резко выдала Полина.

Ей действительно угрожала смертельная опасность. Погибнуть мог и Антошка. Вадим и Варвара не были совсем уж чужими людьми для Полины, но отдавать им сына она категорически не желала. Материнский инстинкт выступал против!

— Тогда собирайся вместе с сыном, — сказал Миша.

— Куда?

— Есть одно место. Где, не скажу! — Он выразительно глянул на Варвару, не постеснялся усомниться в ее надежности.

— Да я и не спрашиваю! — пробурчала она. — Вадим, поехали!

— А как же Антошка?

— А это не мой сын! — брякнула Варвара, вышла из комнаты, но тут же вернулась, быстро поцеловала Полину в щеку, перекрестила ее. — Поехали! — сказала она и потащила за собой мужа.

Он пошел за ней, на ходу опустил голову, чтобы не смотреть на Полину.

— Извини, — буркнул Вадим.

Полина рассеянно кивнула. Ей было все равно, как показал себя Вадим. Плевать она хотела на его моральный облик. Сейчас главное — спастись.

Вадим шагнул назад, но в глаза ей так и не посмотрел.

Он торопливо достал из кармана бумажник, вытащил из него ворох оранжевых купюр, положил их на стол и сказал:

— Забери!

Полина шагнула к столу, чтобы взять деньги и швырнуть их ему в спину, но Миша удержал ее, положив руку на плечо.

А когда Вадим ушел, он сказал:

— Ну и чего стоишь? Собирай вещи, мы уезжаем.

— Куда уезжаем?

— За нами сейчас придут. И убьют! — Миша тряхнул ее за плечо, пытаясь привести в чувство.

— И убьют, — завороженно прошептала она и вдруг представила на месте Дружка своего малыша.

Вдруг уже этим вечером Антошка будет лежать на снегу с простреленной головой? Этот Герман просто чудовище! Ему же ничего не стоит убить младенца. А Полина просто не в состоянии защитить своего малыша.

Она с ребенком на руках бросилась к окну и крикнула:

— Стойте!

Вадим еще только подходил к машине, услышал ее и остановился. Он согласился взять Антошку на то время, пока она разберется с Германом. Варвара кривила губы, но не возражала. Полина быстро собрала вещи, Миша помог ей уложить их в машину.

Полина поцеловала сына на прощание.

— Мамочка скоро заберет тебя! — сказала она ему.

— Давай-давай, поехали! — поторопила ее Варвара, тревожно оглядываясь по сторонам.

Полина кивнула. Снайпер уже мог не только наблюдать за ней, но и жать на спусковой крючок. Если она погибнет, то что будет с ее сыном?

Варвара села в машину.

Полина бережно передала ей драгоценный сверток и сказала:

— Я скоро буду.

— Чем скорее, тем лучше! — заявила Варвара, строго посмотрела на нее и улыбнулась.

Наверное, она и в самом деле желала ей удачи.

Машина уехала, а Полина поторопилась вернуться в дом.

— Собирайся! — потребовал Миша.

— Куда собираться? — с вызовом спросила она, ощущая в собственном голосе привкус безумства.

— Они скоро будут здесь!

Полина схватилась за ружье, с необычной легкостью заправского охотника преломила стволы. Патроны на месте, а стрелять она умела.

— Пусть будут! — заявила женщина и зловеще улыбнулась.

Полина готова была застрелить любого, кто сунется проверять ее на прочность. А Герману она с превеликим удовольствием снесет голову и со спокойной душой отправится в Москву за своим сыном.

— Ты не понимаешь, — сказал Миша. — Они сожгут дом, если ты останешься тут.

— Пусть только попробуют!

— Попробуют. И сожгут. Вместе с тобой.

— Мы спрячемся в бане, когда они придут, зайдем к ним со спины.

— Они сожгут нас в бане.

— Ты можешь идти домой!

Полина просто не могла сидеть сложа руки, кровь бурлила в ее жилах, воспаленный разум взывал к возмездию. Она толкнула Мишу в плечо, схватила коробку с патронами, распихала их по карманам, выскочила из дома и рванула к пригорку, с которого стрелял снайпер. Пальто нараспашку, платок развязался, все норовил сползти с головы, а ей было все равно. Ружье она держала крепко. Снег сыпался в валенки, но это ее ничуть не смущало. Вперед, вперед!..

В Дружка действительно кто-то стрелял с высотки. За кустами рябины Полина обнаружила натоптанный пятачок и свежую лыжню, которая уходила в овраг и по нему шла к дороге, расчищенной от снега.

Полина вышла к ней и увидела черный внедорожник с фарами на крыше. В машине наверняка находился Герман со своими сообщниками.

— Ну, давайте, давайте! — крикнула она, движением руки подзывая к себе этих мерзавцев.

Если они хотят ее убить, то пусть стреляют. Деревня в стороне, да и оружие у них с глушителем. Пальбы из него никто не услышит. А вот у нее ружье обычное, оно стреляет громко и убийственно.

До машины оставалось метров сто, когда она выстрелила. Полина не знала, попала или нет, но из джипа тут же выскочил человек в маске. В руках он держал карабин с глушителем и оптическим прицелом.

У Полины просто не было шансов против профессионала, но она снова выстрелила и завопила:

— Мразь!

Этот ублюдок разлучил ее с сыном, она просто обязана была убить его, но промахнулась. Человек в маске спокойно вскинул карабин, прицелился. У Полины не оставалось времени на то, чтобы перезарядить ружье, а падать в снег она не стала.

В сугроб ее уронил Миша. Она слегка оглохла от ружейных выстрелов, поэтому не услышала его, зато почувствовала, как он схватил ее за шиворот и потянул на себя.

— Дура!

Человек с карабином выстрелил, но Полина уже лежала в снегу, и пуля прошла выше.

— Пусти! — заорала она.

Но Миша пер вперед как буксир и быстро волочил ее по снегу. Она попыталась подняться, но не смогла.

Человек в маске выстрелил снова. Миша пригнулся, пуля прошла над ним.

— Куда тебя понесло? — зло спросил он и снова с прежней быстротой поволок ее к дому.

Человек в маске оставался возле машины. На спусковой крючок он жал редко, перед каждым выстрелом тщательно целился, но Миша сперва вовремя падал в снег, а потом и вовсе перестал кланяться. Стрелок оставался все дальше за ними. Они забрались в плотные заросли кустарника. Здесь Миша заставил Полину подняться, потянул за собой, и она побежала. А что ей еще оставалось делать?

В дом Полина ввалилась едва живая от усталости и легла прямо на пол, не в силах пошевелиться.

— Я должна убить эту паскуду! — простонала она.

— А ружье твое где, героиня? — с усмешкой полюбопытствовал Миша.

Полина встрепенулась, глянула на свои руки. А ружья-то и нет! Выронила она его давно, еще в поле, а заметила это только сейчас. Нет, Полина не героиня, а полная дура.

— Чем воевать-то будем? — спросил Миша.

— Не знаю! — в отчаянии простонала она.

Усталость придавила ее к полу, из глаз хлынули слезы.

— Не знает она. А я знаю! Они там кого-то ждут, кто-то должен подъехать к ним, как только стемнеет. Скоро эти ребята будут здесь!

Полина обреченно мотнула головой. Надоело все, нет сил больше брыкаться, чему быть, того не миновать.

— Уезжать надо! — заявил Миша.

— Оставь меня здесь, — пробормотала она.

— Убьют тебя.

— Пусть.

— А сына нашего потом кто заберет?

— Это не твой сын! — Полина встрепенулась, оторвала голову от пола, возмущенно глянула на Мишу.

— А какая тебе разница, если ты помирать собралась? — с ухмылкой поинтересовался он.

— Не хочу я умирать!

— Собирайся!

Полина кивнула, поднялась и поплелась в свою комнату за чемоданом.

— Все бери, что можешь, — сказал Миша. — Но не больше, чем в трактор поместится.

— В трактор?

— Извини, у меня джипа нет!

— И далеко ехать?

— По дороге намучаемся основательно. Зато живы будем!

— А жить где?

— У друга моего, в деревне. Изба там совсем древняя, но жить в ней вполне можно.

Полина собрала два чемодана, сумку. Миша веревками приторочил все это к трактору, посадил ее в кабину и с треском покатил в деревню.

Трактор неудобный, в кабине тесно, зато снег ему не страшен. Опустил отвал и попер как бульдозер.

«А хорошо бы так вот на Германа, чтобы лепешка от него осталась», — подумала Полина.

Но проклятый внедорожник на пути им не попался.

Миша привез Полину к себе домой, там отвязал все ее вещи, присоединил к трактору прицеп, уложил в него чемоданы, сумки, принес из сарая топор, вилы, косу, лом, лопату, лыжи.

— А это все зачем? — спросила Полина.

— Вдруг там ничего такого нет?

— Ну так у меня взяли бы.

Миша махнул на нее рукой.

Дом у него старый, маленький, но вещей он оттуда вынес много. Притащил посуду, ведра, тазы, половики, перину, подушки, одеяла, белье, старый тулуп, валенки, мешок муки, ящик тушенки, сахар, крупу, бутыль самогона, закутанную в старый ватник. Не забыл Миша и о запчастях для трактора, забрал весь свой инструментарий, сунул в кузов несколько коробок непонятно с чем. Он торопился, поэтому работал быстро, энергично. Все это получалось у него так шустро, что Полина даже засмотрелась на сей процесс.

— У меня тоже много всего, — сказала она. — Давай назад, заберем!

— Давай, — согласился он.

Однако Миша повез ее совсем в другую сторону, через поселок, вдоль озера, к шоссе, тянущемуся между Москвой и Санкт-Петербургом.

Не успели они выехать из поселка, как посыпал снег, предупреждая о наступлении нелетной погоды. Видимость ухудшилась, а потом еще и стемнело. Печка работала плохо, в кабине было холодно, пахло соляркой, гремело, трясло. Теснота вынуждала их жаться друг к другу. Прицеп грохотал на ухабах.

Топливо заканчивалось. Если вдруг заправка будет закрыта, то их путешествие завершится, толком не начавшись. Тем более что к заправке мог подъехать и Герман на своем джипе. Ему ничего не стоило и нагнать их по пути.

Ружье у них было. Миша взял свое, но хорошо спрятал его, чтобы не нашла полиция. Пока достанешь…

А свое ружье Полина потеряла. Идти его искать они не рискнули. А ружье отцовское. Эта мысль только усиливала тоску Полины. Она и ребенка отдала, и ружье потеряла, а сама трясется в убогом тракторе непонятно куда и зачем. Антошка сейчас ехал в одну сторону, его мама — в другую.

Полина позвонила сестре.

Варвара ответила не сразу.

— Все хорошо, — недовольно и очень тихо сказала она. — Антон спит, больше не звони. Я сама тебя наберу, если понадобится.

В трубке послышались короткие гудки. Им в такт заметалось сердце в груди Полины. Почему Антошка спит? Не мог он спать в чужой машине на руках у злой тетки! Может, Варвара опоила малыша снотворным, чтобы он не беспокоил ее в пути? Но Вадим — родной отец. Он должен был заступиться за сына.

Полина места себе не находила, но понимала, что на тракторе в погоню за быстроходным джипом не бросишься.

Заправка работала, деньги у Полины были. В прошлый раз Вадим оставлял и сегодня на жизнь с барского плеча сбросил. В общей сложности двести тысяч рублей. Полина чувствовала себя вправе распорядиться ими по своему усмотрению. Она должна была выжить, чтобы вернуть сына.

Они заправили бак, наполнили две канистры и снова ушли в темную грохочущую ночь. Полина куталась в тулуп, прижималась к Мише, так и уснула, хотя и не сразу это поняла.

Они ехали в тракторе. «Дворник» скрипел по стеклу, фары беспомощно светили в ночь, на руках у Полины, пошмыгивая носиком, спал Антошка. Она нежно поцеловала его в щечку и проснулась. А ребеночка на руках-то и нету.

Сердце матери истошно взревело от смертельной тоски, Полина расплакалась. Но сон снова ее одолел, и ей опять привиделся Антошка. Крохотным краешком сознания она понимала, что это сон, поэтому относилась к нему бережно, не желала возвращаться в тоскливую явь, но потихоньку пробуждалась.

Трактор всю ночь ехал по обочине шоссейной дороги в сторону Питера. Миша останавливался только на заправках, выходил, заливал бак, приносил кофе и булочки.

Утром трактор замер, остановился у огороженной стоянки, на которой торчал указатель с надписью «Мотель».

— Думаю, мы уже оторвались от этих ребят, — разминая пальцы рук, сказал Миша.

Полина жалась к нему. Ей было тепло и даже малость уютно. Она не хотела, чтобы он уходил. А Миша собирался открывать дверь.

— И что?.. — сонно спросила Полина.

— Надо бы номер снять, передохнуть немного.

— А сколько еще ехать?

— Совсем чуть-чуть, — с усмешкой ответил он. — Если на джипе. Но у нас другая скорость.

— Немного смешная, — сказала Полина. — Как и мы сами.

Ночью на заправке она выходила в туалет, видела, как смотрели на нее люди. В платке, в тулупе, в валенках, да еще из трактора — деревня деревней. Но ей было глубоко безразлично.

— Смеется тот, кто смеется последним, — сказал Миша, глянув на серое небо, вслед за снегом сползающее на самое лобовое стекло. — Мы-то пройдем, а эти весельчаки стоять будут.

— Ну, тогда поехали. Без передыха.

— Устал я.

— Я могу сесть за руль.

— Потом.

От мотеля они отказались, а от завтрака — нет, перекусили, умылись и продолжили путь. Дорогу действительно завалило, но движение не встало, появились снегоуборщики, расчистили ее.

К обеду с одного шоссе они свернули на другое. Его никто не чистил. Машины застревали в снегу, а трактор потихоньку продвигался вперед.

К вечеру они свернули на проселок, совсем уже забитый сугробами. Трактор медленно пополз в самую глушь. Миша опустил отвал, не останавливался, но заметно нервничал, постоянно сверялся со старой, пожелтевшей от времени картой автомобильных дорог. Он как будто не трактором управлял, а самолетом, мог изменить курс, не разворачиваясь, не возвращаясь к точке отсчета.

— Мы что, заблудились? — спросила Полина.

— Вовсе нет, нормально все, — ответил Миша быстро, не задумываясь, но в голосе его не хватало уверенности.

— Ты вообще бывал здесь?

— Да, конечно. Место отличное. Дом стоит у воды. Он не такой хороший, как у тебя, но вполне сносный.

— А почему там никто не живет?

— Так он нужен Кольке только для рыбалки.

— Вот мы сейчас застрянем здесь, и будет нам рыбалка.

— Солярка есть, мотор — зверь, выберемся. А если застрянем, у нас все есть. Керогаз, сковородка, мука. Ты лепешек напечешь.

— И самогон.

— У хорошего хозяина все есть. А если еще и хозяйка самая лучшая…

— Плохая хозяйка, — заявила Полина.

Не смогла она удержать в руках собственного ребенка, осталась без него, да еще черт знает где оказалась. Антошка уже в Москве, в тепле и уюте, а как они там к нему относятся? Вадим, конечно, родной отец, но ни рыба ни мясо, а Варвара — злая тетка. Позвонить Полина не могла. И у нее телефон разрядился, и у Миши. Да и вряд ли эту глушь покрывала сотовая связь. Тут и малых деревенек-то почти не было.

— Не хочу я быть хозяйкой! — взбунтовалась она. — Давай-ка назад поворачивай!

Куда они едут? Зачем? Ну ладно, доберутся до дома, а дальше что? Вдруг там даже электричества нет? Или телефон не берет? А ей срочно нужно позвонить Варваре, услышать Антошкин голосок.

Да и с Германом нужно покончить. Вчера Полина сглупила, но в следующий раз она подберется к машине поближе и расстреляет врага в упор. Чтоб ни одной падлы не осталось!

— А я не хочу назад, нет? — спросил Миша. — Мне ведь никто не угрожает! Тебя убить хотят, а вовсе не меня! Это я из-за тебя все бросил, прусь теперь в какую-то глухомань!

Он говорил проникновенно, подкреплял свои эмоции жестами, но Полину не убедил.

— Вот и поворачивай обратно! — потребовала она.

— И поверну.

— Поворачивай!

— И поверну!

— Давай-давай!

Миша зажег плафон над головой, поднес к свету карту.

— Тут поворот за мостом, там и развернемся.

— И назад!

— Ну да, и назад.

— В Москву!

— Ну нет, это уж ты сама! Я с тобой больше кашу не варю!

— А тебя кто-то просил? — выкрикнула Полина.

— Хватит! — одернул ее Миша. — В ушах звенит!

— Да пошел ты! — тихо огрызнулась она.

Полина попыталась сдвинуться вправо, с силой вжималась в боковую стенку кабины, но от Миши отстраниться не смогла. Слишком уж тесно было в тракторе. Надоело ей все. Зачем она только уехала из дома?.. А ребенка почему отдала? Закрылась бы в доме, встала бы у кроватки с ружьем в руках.

Трактор прошел через маленькую деревеньку. В заснеженной тьме мелькнул свет в окошке, и снова все окутал мрак. Не поймешь, где мост, где просто дорога.

Наконец-то трактор стал разворачиваться, изменил курс, но никакого облегчения Полина не почувствовала. Возможно, до места уже рукой подать, а они обратно двинулись, опять в дальний путь.

Полина подумала об этом с сожалением, но ничего не сказала. Раздражение прошло, она снова прильнула к Мише и стала потихоньку засыпать, убаюкивала себя тоской по сыну.

Антошка давно уже на месте. Может быть, Варвара и няню нанять успела. Будет кому следить за ним. Сама-то Варвара ухаживать за малышом не станет. Не царское это дело.

Трактор шел так же медленно, как тянулось время. Ночь казалась Полине бесконечно длинной, но рассвет все же наступил. Трактор остановился в лесу, на большой поляне, посреди которой, утопая в снегу, стоял маленький бревенчатый домик с одним окошком.

— И что это такое? — спросила Полина, не зная, радоваться ей или ругать Мишу.

Если это был тот самый дом, о котором он говорил, то она наконец-то сможет отдохнуть от этого проклятого трактора. Но дом совсем маленький. Как они будут жить в нем вдвоем? Сможет ли она отсюда позвонить?

Глава 8

Бревна нетесаные, полы земляные, печь маленькая, сложенная из крупных речных камней, с маленькой плитой, на которой можно вскипятить чайник. Горшок с кашей в такую печь не поставишь и в холод на нее не ляжешь.

Обстановка такая же убогая, как и сама избушка. Стол, скамейка, двухъярусные нары, вместо шкафа стеллаж из неструганых досок. На полках пустые стеклянные банки, жестянки, мятая миска, сплющенная кружка, ржавый чайник без носика, керосиновая лампа без стеклянного колпака. На гвозде висел рваный брезентовый плащ. В углу стояли стоптанные кирзовые сапоги, в одно голенище воткнута была удочка. У печки валялось несколько поленьев. Все в пыли, даже паутина.

— Ты знал, что здесь ничего нет? — спросила Полина.

— Догадывался, — подтвердил Миша.

— Это охотничий домик?

— Рыбацкий. — Он повел подбородком в сторону озера, от которого осталась одна незамерзшая полынья размером с большое тракторное колесо.

— Я не хочу здесь жить, — сказала Полина.

— Я тоже. — Миша посмотрел ей в глаза.

— Тогда почему мы здесь? — упавшим голосом спросила Полина.

— Да потому, что тебя хотят убить.

— Но я не просила…

— Завтра мы поедем обратно! — заявил Миша. — Сегодня передохнем немного, а с утра и отправимся.

— Мне нужно позвонить. — Полина выразительно глянула на потолок, под которым не было лампочки.

Электричество к дому не подводилось, телефон здесь не зарядишь.

— Позвонишь, — сухо, недовольно сказал Миша и велел ей растопить печь.

Ослушаться его Полина не могла, потому как сама хотела сделать это.

Печь ей понравилась. Тяга появилась сразу, едва она только зажгла щепу, дымок потянулся в трубу. А когда дрова разгорелись, от него не осталось ни следа, зато повеяло теплом.

Пока она возилась с печью, Миша подогнал трактор поближе к дому, вытащил из прицепа небольшой электрогенератор, фанерной лопатой расчистил под него площадку, запустил, накрыл коробом, в дом вывел провод, накрутил на него розетку и поставил телефон на подзарядку.

— Ловко у тебя выходит, — похвалила его Полина.

— У меня все ловко. — Он смотрел ей прямо в глаза. — А у тебя?

Полина просто не могла ударить в грязь лицом. Пока печка растапливалась, она подмела в доме, собрала и вынесла бесполезный хлам, слазила в прицеп, раздобыла посуду, набила ведро снегом, поставила на плиту. Ей нужна была вода, а к озеру Полина идти не рискнула. Черпать из полыньи опасно, лед там тонкий, можно провалиться. Ручей нужно искать, но на это уйдет время. Если бы поблизости что-то журчало, а наугад ходить недосуг.

Пока снег растапливался, Полина сняла с подзарядки телефон. Судя по значку на дисплее, сотовый сигнал присутствовал, хоть и слабый.

Варвара ответила почти сразу.

— Привет! Как там Антошка? — выпалила Полина.

— Хорошо все с Антошкой, — с привычным для нее недовольством отозвалась Варвара. — Только что покормили.

— Чем покормили?

— Ну, своего молока у меня, извини, нет.

Варвара поднесла трубку поближе к Антошке, и Полина услышала знакомое сопение.

— Сынок, маленький мой! — В какой-то миг у Полины возникло ощущение, как будто она летит на крыльях к своему ребенку.

Антошка услышал мать, радостно закурлыкал, шумно задышал, но телефон уже разрядился, связь оборвалась. Полину это расстроило, но не очень. Связь есть, электричество генерируется. Сейчас телефон подзарядится, и она снова позвонит.

Вдохновленная, воодушевленная, Полина протерла стол, скамейку, полки, подоконник, побрызгала водой на земляной пол, а затем застелила его половиками, которые предусмотрительно прихватил с собой Миша. Вслед за этим она набросила на стол скатерку, расставила посуду.

В дом зашел Миша, оценил порядок и одобрительно кивнул.

Он заглянул в ведро, в котором еще плавал снег, и сказал:

— Посуду мыть пойдет. А за питьевой водой я сейчас схожу.

Где-то неподалеку действительно был ручей. Вода, которую принес Миша, вроде бы была чистой, но Полина не решилась пить ее сырой. Она вскипятила чайник, выложила в миску пряники. Какой-никакой, а все-таки завтрак.

Миша принес телевизор и подключил его к комнатной антенне, которая, как это ни странно, ловила сигнал, пусть и плохо. Изображение было неважное, но хотя бы новости послушать удастся.

— Можно на крышу антенну вынести, будет лучше, — сказал он.

— А я к обеду лепешек напеку, — вслух подумала Полина. — Там у тебя тушенка была, если я не ошибаюсь?

Телевизор ее особо не волновал. Работы много, смотреть будет некогда, если только слушать. Генератор стучит не очень громко, мешать не будет.

— И тушенка, и крупа. Кашу сваришь.

— И суп можно.

— Картошку покупать нужно, ее у нас нет. Мы много чего с собой не взяли.

— Так нам только до завтра надо, — сказала Полина.

Но обустраивалась она так, как будто поселилась здесь навсегда. И посуду расставила, и продукты разложила, и нары застелила. Но главное, снова дозвонилась до Антошки, услышала его голосок, и это ее успокоило. Долго разговаривать Полина не стала. Счет не бесконечный. Она не знала, как положить на него деньги, а Варвару просить не хотела. Вадим и без того крепко на нее потратился.

Пока она занималась домом, Миша напилил веток, наготовил дров, занес их в крохотные сени, чтобы не мокли под снегом. Он расчистил снег вокруг дома, проложил дорожку к ручью и озеру, даже лунку во льду пробил.

— Завтра с утра гляну, какой там лов, надергаю щук, — мечтательно проговорил тракторист, усаживаясь на скамью.

— А разве мы не с утра едем? — спросила Полина.

— Куда? — Миша в упор посмотрел на нее.

Полина не смогла выдержать его взгляд. Нельзя им пока возвращаться домой. Она должна была это понимать лучше его, но увы. Полина вела себя как упертая дура. Нельзя так.

— Здесь не так уж и плохо, — выдержав паузу, сказал Миша. — И делать ничего не надо. Если продукты будут.

— Продукты можно купить, — в раздумье проговорила Полина. — Привезем их сюда, холодильник на чердаке сделаем.

— Особо опасаться нам смысла нет. Этот Герман, будь он неладен, конечно же, натуральный псих. Но рано или поздно его посадят. Скорее всего, рано.

— Хотелось бы на это надеяться.

— Посадят обязательно. Думаю, к весне мы с тобой домой вернемся.

— Хотелось бы раньше.

— Антошку заберешь. Хорошо все будет. Даже если и до лета задержимся тут, то не страшно. Я полы нормальные сделаю, баньку можно поставить. Да и огородиться как следует было бы неплохо.

— Огородиться, — повторила Полина, соглашаясь с ним.

— А так баньку прямо здесь можно сделать, — сказал Миша.

— Можно, — не стала спорить она.

Телевизор, одежду и постели нетрудно будет вынести в сени, муку туда же, сахар, хлеб. С посудой ничего не станется. Нагреть воды, вооружиться шайками. От печки будет хороший пар. Да, помыться с дороги неплохо было бы.

— Давай завтра, — сказал Миша.

— Можно и завтра.

— Или сегодня?

Полина поднялась, расправила плечи, как обычно делала, прежде чем надолго уйти в работу, взяла ведра, всучила их Мише и скомандовала:

— Воды натаскай!

Перед баней Полина все же приготовила обед, накрыла на стол. Миша не растерялся, выставил штоф самогона и вопросительно посмотрел на Полину. Та кивнула. Почему бы и нет? Она же не какая-то там пай-девочка из городского переулочка.

— Сначала моешься ты, потом я, — сказала Полина.

— Ну, это понятно. Только где ты будешь, пока я моюсь?

— В тракторе посижу.

— Ну, хорошо. А нормальную баньку я поставлю. И банька будет, и рыба.

— Это ты о чем? — спросила она, вспомнив, как ловила рыбу во сне, а потом узнала, что беременна. С Мишей ей такого счастья не нужно. Мужик-то он неплохой, даже хороший, но у нее уже есть ребенок.

Штоф опустел, кровь разогрелась. Полина тепло оделась, вышла во двор, а Миша закрылся в доме. Но в трактор она забираться не стала, сначала позвонила Варваре, услышала Антошку, затем прогулялась вдоль озера по дорожке, которую расчистил Миша. А напахал он лопатой не меньше, чем смог бы разгрести трактором. Сильный мужик, неутомимый. Даже пожертвовать собой ради любимой женщины может, не зря же в такую глушь забрался.

Полина улыбнулась своим мыслям. Любил ее Миша, и ей приятно было это осознавать. Может, и она его когда-нибудь полюбит. Полина же не какое-то бесчувственное бревно. Просто душе ее нужно немножко оттаять.

Миша помылся, в одних трусах и валенках натаскал из ручья воды, поставил греться и уступил место Полине.

— Все-таки надо баньку ставить, — сказал он, кутаясь в тулуп.

— Еще успеешь, — заявила она и улыбнулась.

— Пойду приму для сугрева. — Миша щелкнул себя по горлу и кивком показал на трактор, в кабине которого находился самогон.

Полина не возражала. Вряд ли ему требовалось ее разрешение, но она не была против. Лишь бы только он не нажрался.

Бревна подогнаны были плотно, сруб не продувался, печка грела жарко. В доме было так же тепло, как в парилке. Да и воды хватало. На пол Миша настелил досок, поставил на них таз. Полина разделась, забралась в него с ногами. Геля для душа у нее не было, шампунь из сельпо, мыло самое обычное, банное, такое продают без обертки. А мочалка кондовая, любую грязь отдерет.

Полина стояла в тазу в полный рост и споласкивала волосы, когда вдруг открылась дверь. Вроде бы и закрывалась она на защелку, но Миша запросто мог поддеть ее проволокой. Тут главное — захотеть.

А он хотел, это можно было понять по его горящим глазами. Нельзя ему было принимать для сугрева, а в дом заходить — тем более. Но он зашел.

Полина вздрогнула, но закрываться не стала. Не она же подглядывает, а Миша. Вот пусть он и стесняется. Он действительно смутился, но взгляд не отвел, смотрел на нее с жадностью с вожделением.

— Дверь закрой, — сказала она, удивляясь собственной невозмутимости. — Холодно.

— С какой стороны? — дрожащим от волнения голосом спросил Миша.

— А это насколько совести у тебя хватит.

Одной рукой Полина лила воду на волосы, а другой отжимала их, распрямляла снизу вверх. Одну грудь она закрыла, другую нет и особого стыда не испытывала.

— Уж чего-чего, а совести у меня много, — сказал Миша, закрывая дверь изнутри.

Он прикипел к ней взглядом, и лоб у него взмок не только от жары.

— Тебе девать ее некуда, — с усмешкой проговорила Полина.

Она вполне понимала, что не выдерживает сравнения с Варварой, но цену себе знала. Полина располнела после родов, грудь стала больше, но вряд ли кто-то мог бы назвать ее жирной. И талия у нее, и бедра без целлюлита. Не гордилась она своим телом, но и не стеснялась его.

— Некуда, — сглотнув слюну, подтвердил Миша.

— Там, где ум у тебя должен быть, место свободное. Ты эту совесть туда положи, — сказала Полина.

— Ну да, дурак, не спорю. Но ничего не могу с собой поделать, — сказал он и скинул тулуп.

— Попробуй взять себя в руки. Только не здесь.

— Смешно.

— Давай посмеемся вместе. Но не сейчас.

— А если сейчас? — Он стал стаскивать с себя исподнюю рубаху.

— Я очень тебя прошу, не сейчас! — с ожесточением сказала она.

Миша замер, снова натянул на себя рубашку, взял тулуп и вышел из бани. Полина улыбнулась ему вслед. Приятно иметь своего дрессированного медведя.

Миша стоял у озера, кутаясь в тулуп, смотрел в прорубь и лихорадочно курил. Он услышал Полину, но не обернулся. Неужели стыдно ему?

— Смотришь, как вода леденеет? — спросила она.

Вода действительно уже подернулась узорной наледью. Завтра утром Мише снова за лом придется браться.

— Щуку жду, — сказал он и затянулся.

— По щучьему велению?

— Сказать, чего хочу повелеть?

— Может, я сама догадаюсь?

— Думаешь, я просто так сюда, в эту даль, поперся, все бросил? Лишь бы с тобой быть!

Миша вдруг повернулся к ней, обхватил своими лапищами, стал целовать в лицо, шею. Полина не испугалась, ей даже передалось его настроение. Дурь, как известно, заразительна.

Но от Миши она все же оттолкнулась и сказала:

— Давай не сейчас!

— Ну, хорошо.

Он отпустил ее, но взгляд его не остыл, горячечное возбуждение не схлынуло.

— И пить больше не надо.

— А чаю?

— Будет тебе чай, — проговорила Полина и торопливо повернулась к нему спиной.

Не так уж он и плох, этот Миша, если может сдерживать себя. Когда она мылась, он вломился к ней нагло, да, но таковы все настоящие мужчины. Их нужно кормить и беречь, потому что без них тоска.

Полина убралась в доме, замесила тесто, напекла лепешек. Было уже совсем поздно, когда они сели пить чай. Печка жаркая, воздух сухой, чай горячий, лепешки вкусные. Хорошо, уютно. И телевизор тихонько работает.

— Сейчас бензин закончится, и все, — сказал Миша.

Чай он пил из блюдечка, по-деревенски. Полине смешно было наблюдать за ним, но ведь Миша как раз и пытался развеселить Полину. Занятно с ним, не скучно.

— Что — все?

— И спать.

— А я думала, за бензином надо ехать.

— Поедем. Завтра. Заправимся, купим все, что нам надо. Нравится мне здесь.

— Не знаю.

Полина глянула на телефон. Пока есть связь, эта пуповина, соединяющая ее с Антошкой, душа всего лишь ноет, но не стонет. Можно жить и даже строить планы на будущее. Не так уж все и плохо, но вдруг связь оборвется?

— Обживемся, обустроимся, — сказал Миша.

Перестук двигателя за окном оборвался, лампочка мигнула и погасла, телевизор выключился, стало темно.

Миша чиркнул зажигалкой, зажег свечу и спросил:

— Спать будем?

— По разным полкам, — заявила Полина.

— Наверху дует.

— А ты укрывайся потеплей.

Он кивнул, сходил на мороз по нужде, вернулся, разделся, забрался на верхнюю полку, поворочался немного и затих.

Полина дождалась, когда выгорят дрова в печи, выгребла угли в ведро, вынесла из дома и тоже легла. Перина мягкая, белье чистое, одеяло теплое. К утру в доме станет холодно, но вряд ли она замерзнет. А если еще и Миша вдруг подляжет к ней, крепко обнимет…

Полина, конечно, будет против. Если и сдастся, то не сей же миг. Нельзя им так сразу, нехорошо это.

Миша не торопился спускаться к ней, а она лежала, ждала. Внутри сначала все замерло, когда он наконец-то поднялся, а потом затрепетало в предвкушении. Ну да, баба она, самая обыкновенная, а Миша — мужик, и далеко не самый худший. Сама природа сводит их вместе.

Но Миша всего лишь вышел покурить. На улице мороз, а он в одном тулупе поверх исподнего, валенки на босу ногу. Закаленный мужик, работящий, заботливый.

Полина затаила дыхание, когда он зашел в дом, мысли заметались в голове, как мартовские кошки. Но Миша молча забрался наверх, поворочался немного и заснул.

Проснулся он только утром, еще затемно, затопил печку, поставил чайник.

Полина стала подниматься, но Миша ее удержал.

— Спи, рано еще. А я пойду огляжусь.

Полина кивнула и с головой накрылась одеялом. А куда ей торопиться? Антошку кормить не нужно, хозяйства нет, только лепешек настряпать. Печь и дрова взял на себя Миша, а завтракать еще рано. Так почему бы и не поспать немного, когда заботливый мужик рядом?

Полина вздохнула с тоской по сыну, закрыла глаза и погрузилась в сон.

Разбудил ее треск тракторного двигателя. За окном уже было светло, в доме тепло. Но Миша уже на тракторе. Неужели уезжает?

Вчера он мог обидеться на Полину, а сегодня решил уехать, бросить ее одну посреди леса. Она же даже не знает, как выбраться отсюда!

Полина в испуге вскочила, сунула ноги в валенки, бросилась к двери. Тулуп надевать не стала, некогда, так и выбежала во двор в обнимку с ним.

Но Миша никуда и не собирался, всего лишь развернул трактор, отсоединил от него прицеп. К тому времени, как появилась Полина, он уже заглушил двигатель.

— Ты бы оделась! — сказал Миша, улыбнулся и проницательно глянул на нее.

Он понял причину ее испуга. Это его забавляло и поднимало в собственных глазах.

Она не стала ничего говорить и скрылась в доме.

Мука, соль, вода у нее имелись. Лепешки можно было печь на сковороде, как вчера, или прямо на чугунной плите. Полина испробовала второй вариант. Эксперимент удался. Его результат Мише понравился.

После завтрака Полина стала собираться в деревню, которая находилась километрах в двадцати от этого дома. Она надела платье, дубленку, повязалась платком и в кабине крепко прижалась к Мише. С ним спокойно, надежно.

— К участковому зайти надо, если он там есть, — сказал Миша.

— Зачем?

— Да скажу ему, почему мы здесь. Он Хворостову позвонит, узнает, что там да как. А за нами никакого криминала нет.

— А если вдруг Хворостов Герману продался? — спросила Полина, вспомнив, о чем говорил ей Вадим.

— Значит, с участковым тем более побеседовать надо, — с озадаченным видом произнес Миша. — Чтобы он не говорил никому, где мы.

Полине понравилась деревня, размазанная по холмам и оврагам. Дома большие, с теремками, почти все покрашенные, многие — в яркие цвета. Часовенка, администрация, магазинчик. Участковый появлялся здесь по вторникам и четвергам. Зато Миша переговорил с главой поселения и даже заключил с ним договор на расчистку снега.

— Денег не даст, а лес выделит, — сказал Миша, усаживаясь за баранку. — Ты как хочешь, а баньку я поставлю.

— Почему это я не хочу?

Миша хмыкнул, насмешливо глянул на нее.

Поселковый магазин работал не каждый день, но им повезло, они поспели к открытию. Разнообразием ассортимент не баловал, но они купили говядину, курицу, хлеб, конфеты, крупы, рыбные консервы, много чего нужного. Два пустых ведра взяли, потому как своих не хватало, стиральный порошок, веревку, прищепки. Продавщица складывала товар на прилавок молча, но посматривала на Полину с подозрением.

Покупки они загрузили в трактор и поехали дальше, к заправке, которая находилась у дороги, в трех километрах от деревни. Там заправились, запаслись бензином для генератора и к обеду вернулись домой.

Первым делом Полина позвонила в Москву, успокоила душу и только затем взялась за стряпню.

Весь день прошел в хлопотах. Они разгружали прицеп, захламляли дом вещами, в том числе и не самыми нужными.

Ночью Полина снова готовилась к неизбежности, вся трепетала, но Миша так и не спустился к ней.

Утром он уехал в деревню, сам, без нее, но с прицепом, обещал досок привезти, пол в доме сделать. Миша должен был вернуться к обеду, но к назначенному времени не появился. Полина забеспокоилась. Вдруг он все-таки бросил ее?

Она позвонила в Москву, ей ответил Вадим.

— С Антошкой все хорошо, — сказал он. — За него не беспокойся.

— А за кого мне еще беспокоиться?

— За себя. Больше не звони.

— Что?! — Полина не могла поверить своим ушам.

— К нам какие-то люди приезжали, — понизив голос, сказал Вадим. — Тебя искали.

— Какие люди?

— Те самые. Я сказал, что тебя у нас нет.

— Про Антошку спрашивали?

— Антошка их не интересует. Они ищут тебя. За домом следят.

— В полицию обратись!

— Я боюсь, что они возьмут наш телефон на прослушку. Может, уже это сделали. Ты вот сейчас звонишь, а эти мерзавцы тебя вычисляют.

— Я за себя не боюсь! — заявила Полина.

— За Антошку бойся. Я не хочу, чтобы он остался без матери. Не звони больше, береги себя, скоро увидимся, — скороговоркой закончил Вадим.

У Полины возникло такое ощущение, как будто перед ней выросла стена, отрезающая ее от внешнего мира. Ей вдруг захотелось врезаться в нее головой — от отчаяния, но с робкой надеждой. Вдруг стена разлетится вдребезги?

Но бить нужно было не свою голову, а чужую, ехать в Москву, искать Германа и ставить его к стенке. Есть ружье, воля и желание убивать ради своего сына. Но не было трактора, чтобы уехать. Миша исчез, пропал, возможно, сбежал. А еще его могли перехватить люди Германа.

Подумав об этом, Полина схватилась за ружье и выглянула в окно. Вдруг враг уже совсем близко?

Но ей пришлось унять свой пыл. Она-то, конечно, готова убить Германа, но как его найти, взять на прицел? Может, и не надо пытаться? Скорее всего, все будет именно так, как сказал Миша? Рано или поздно Германа посадят. Надо всего лишь дожить до этого светлого дня, прятаться в этой глуши и молиться за сына. Не стоит больше звонить в Москву, пытать судьбу.

Но как жить в этой глуши без Миши? Полина, конечно, могла бы обойтись без него, но с ним гораздо лучше, намного спокойнее, надежнее. Если он, конечно, не сбежал.

Нет, Миша этого не сделал. Уже темнело, когда где-то вдалеке затарахтел трактор. Полина воспрянула духом, побежала навстречу. Миша высунулся из кабины, она приветливо помахала ему рукой. Он остановился, Полина забралась в кабину, прижалась к нему.

Трактор шел тяжело, двигатель работал натужно. Миша основательно загрузил прицеп досками.

— Заплатить за них пришлось, — виновато сказал он.

Но Полина ничуть не расстроилась. Денег, конечно, жалко, но нужно обустраиваться на новом месте.

— Я еще вагонки заказал, стены в доме обошью. С утеплителем. Хорошо будет.

— Хорошо, — эхом отозвалась она, прижимаясь к Мише.

Он подогнал трактор вплотную к дому, вышел сам, помог сойти ей. Потом Миша опустил борт прицепа и хотел было разгрузить его.

— Ну и куда ты? Сначала обедать… ужинать! — заявила Полина.

Она накормила Мишу куриным супом, налила самогоночки, только тогда рассказала о своих проблемах.

Миша думал недолго.

— Все правильно Вадим сказал, — заявил он. — Ничего с твоим Антошкой не станется. За себя нужно думать! Вычислят по телефону, приедут. Ну и куда мы тут денемся?

— Забор надо ставить.

— Не поможет.

— Капканы.

— Может, лучше сидеть и не высовываться?

Полина кивнула, соглашаясь. Она уже подготовила себя к смирению, осталось только утвердиться в этом решении.

— Чем тебе со мной плохо? — спросил Миша.

Он смотрел ей прямо в глаза. Полина вдруг почувствовала себя кроликом перед удавом.

— Нет, мне с тобой хорошо.

— Если тебе скучно, то скажи об этом. — Он взял ее за руку.

— Скучно. — Полина и сама не поняла, зачем она это сказала.

— Тогда иди ко мне. — Миша потянул ее на себя.

Она вроде бы уперлась, во всяком случае напрягла мышцы ног, но все равно вдруг оказалась у него на коленях.

— И не скучай.

От Миши пахло кондовым табаком, луком и потом, но Полина все же приняла его поцелуй. Сначала она ответила на него, а потом позволила ему перенести себя в постель.

Глава 9

Миша пахал с утра до вечера, сначала дом изнутри обшил, потом баньку поставил, маленькую, но теплую, сейчас вот сарай к жилью пристраивал. Он молотком стучал, а с крыши вода капала, снег таял под весенним солнцем. Кое-что и в дом попадало, пока Миша крышу не починил.

Прошла зима, лес оживал, лед на озере с каждым днем становился все тоньше, а надежда — все крепче. Вдруг с Германом уже покончено? Может, теперь и не нужно его опасаться?

Не смогла Полина устоять перед искушением, не выдержало материнское сердце. Она все-таки позвонила сыну ровно через месяц после того, как Вадим отключил телефон. Снова последовал запрет на звонки, но до Антошки Полина все же достучалась. Все хорошо с ним, растет, набирает вес.

Вчера она опять звонила. Все было без изменений. Варвара просила ее часто не звонить, но уже не запрещала. Люди Германа их с Вадимом больше не беспокоили, а здесь, в лесу, они даже не появлялись. Может, уже и бояться нечего.

Но Полина пока не торопилась возвращаться домой. Она решила выждать еще немного, тем более что быт у них уже был налажен. Дом обшит изнутри вагонкой, вместо нар — полноценная кровать, на плите постоянно что-то варится, жарится, вкусно пахнет.

Миша — отличный хозяин. Полине даже не нужно в театр ходить, достаточно просто выйти во двор и посмотреть, как он работает. Эстетическое наслаждение гарантировано. Да и в постели Миша скучать не дает, навалится как медведь, аж дух захватывает.

Вадим уже и не нужен. Он чужой, а Миша — свой. Домой они вернутся вместе, заберут Антошку, сыграют свадьбу. У них уже все договорено.

Полина вымыла посуду, вынесла таз во двор, выплеснула грязную воду в яму за домом. Миша перегородил ей путь. Весь запыхавшийся, распаренный, ватник нараспашку, на волосах опилки, глаза блестят.

— Ну что, хозяйка, принимай работу!

— А если не приму?

— Домой не зайду, пока не исправлю, — заявил он и улыбнулся.

Полина качнула головой, представив, как будет лежать одна в кровати и слушать, как Миша стучит молотком. Ночью мужик должен махать другим инструментом, но вслух она ему об этом не скажет. Сам догадается, если не дурак.

Да и с чего это ей придираться к его работе? Сарайчик сколачивался у нее на глазах, там все по уму. Да и не беда, если вдруг обнаружится какой-то брак, все равно им отсюда скоро съезжать. Миша, правда, не хочет этого понимать. Если и разумеет, то с трудом.

Полина зашла в сарайчик, окинула его взглядом. Доски пригнаны плотно, щелей нет, но, в общем-то, ничего особенного. Завтра здесь уже все будет заставлено от пола до потолка. Много чего нужно сюда убрать.

Миша думал с ней в унисон.

— Чердак надо бы освободить, — сказал он. — Там куча барахла.

— Освободим, — проговорила Полина.

Работы она не боялась, сразу же взялась за дело, сначала вынесла все ненужное из дома, потом уже полезла на чердак. Там ей на глаза попалась старая брезентовка с оторванной подкладкой. Крыша протекала, они подстелили этот плащ, поставили тазик. Миша потом крышу починил, а брезентовка так и осталась на чердаке. Пусть и дальше лежит тут. Мало ли что, вдруг снова потечет?

Полина и сама не поняла, зачем полезла в карман плаща. Рука потянулась, а сдерживать себя она не стала и выудила из кармана старую, порядком подпорченную временем фотографию в белой рамке.

Это был самопроявляющийся снимок с «Полароида». Полина ни разу еще не видела фотографию молодого Вадима. Она сразу его узнала. Он стоял на берегу озера в компании с незнакомыми парнями. У одного из них было ружье, у другого — удочка. Вадим скрестил руки на груди и важно улыбался.

Откуда взялась здесь эта фотография? Уж не сам ли Вадим ее тут оставил? Плащ долгое время висел на гвоздике в доме, в котором, возможно, бывал Вадим.

Миша переносил в сарайчик сухие дрова, аккуратно укладывая их в поленницу.

— А Колька не будет против? — спросила Полина, цепко глядя на него.

— Какой еще Колька? — не понял Миша.

— Ну, друг твой. Это же его дом. Ты мне так говорил.

— А чего это ты вдруг вспомнила? — Миша заметно насторожился.

— А вот ты про него не вспоминаешь. Вдруг он весной приедет на рыбалку, а мы здесь?

— Ну да, может приехать, — Миша озадаченно провел рукой по затылку.

— Совсем ты о нем забыл. Как будто он нам этот дом подарил.

— Нет, не подарил.

— А мы баньку поставили. Да и сарай вот.

— Так это хорошо, ему пригодится.

— Вот ему и оставим. А сами домой отправимся, в Зыбку.

— Пожалуй, сейчас нельзя нам туда.

— А как же Колька? Вдруг приедет и выгонит нас отсюда?

— Так я же с ним договорился.

— Когда? В январе? А сейчас уже апрель начинается.

— Так я на целый год с ним договорился.

— А живет он где? Если это его дом, значит, обитать он должен где-то неподалеку.

— В Петрозаводске он живет. А сюда на рыбалку ездит. В этом году вроде не собирается.

Миша говорил неуверенно, глазки его рыскали по сторонам. Врал он, Полина точно это знала.

— А вдруг собирается? Давай позвоним ему, спросим.

— Ага, я позвоню.

— Давай прямо сейчас позвоним.

Полина повернула в дом, как будто за телефоном, но вышла оттуда с ружьем в руках.

Она наставила стволы на Мишу и зло спросила:

— Чей это дом?

— Ты чего?.. — Миша в замешательстве смотрел на нее.

— Это Вадима дом!

— Какого еще Вадима?

— Гаврилова!

— С чего ты взяла? — Миша не на шутку разволновался.

— Знаю!.. Это его дом! Вы меня нарочно здесь заперли!

— Кто тебя запер? Зачем? — Миша приподнял плечи, глянул на ружье.

Похоже было на то, что он собирался схватиться за стволы.

Полина предостерегающе качнула головой. Мол, даже не думай об этом! Ружье заряжено, палец на спусковом крючке. Одно неверное движение, и я выстрелю.

— А затем, чтобы отобрать у меня Антошку!

— Кто у тебя Антошку отобрал? Ты ведь сама его отдала.

— А почему отдала? Кто там меня убить хотел?

— Ты знаешь кто.

— Не было никакого Германа! Это вы все придумали! — крикнула Полина, шалея от своей догадки.

А ведь она сразу должна была все понять. У Вадима не было детей, а он очень хотел ребенка, Полина точно это знала. Вдруг появился Антошка. В душе Вадима взыграли отцовские чувства. Он загорелся желанием забрать сына у матери, уговорил Варвару, придумал план, договорился с Германом, купил Мишу, отдал ему домик на озере. Этот подлец расставил сети, а Полина по простоте своей душевной в них угодила.

Никто ей не угрожает! Если кто-то и желает ей смерти, так это мерзавец Вадим. Вполне возможно, что еще и Варвара.

— Да ты погоди! — Миша повел рукой в ее сторону, будто взывая к благоразумию.

Он вдруг резко опустил ее, но рубануть по стволам не смог. Полина успела-таки нажать на спусковой крючок. Оглушительно ударил выстрел. Пуля вошла Мише в живот. Но ружье из ее рук он все же выбил, упал на землю вместе с ним.

От ураганного всплеска эмоций у Полины закружилась голова. Все же она пересилила себя, схватила ружье, взяла его на изготовку, снова прицелилась.

— Не стреляй, — испуганно пробормотал Миша, вытягивая к ней руку в беспомощной попытке защититься.

— Я тебя убью! — заорала она, пытаясь заглушить в себе жалость.

— Я знаю, ты можешь, понял это еще тогда, когда ты с ружьем пошла на этих гостей. Я должен был сразу во всем сознаться.

— Сейчас сознайся, сволочь! — Полина действительно готова была его пристрелить.

Как будто сам дьявол бесился в ее душе.

— Я скажу. Если смогу. — Миша лег на бок, закрыл глаза.

— Ну уж нет, ты от меня так просто не сбежишь! — заявила Полина, схватила Мишу за грудки, затащила в дом и уложила на кровать.

В нее действительно вселился дьявол. Иначе она просто не смогла бы оторвать эту тяжеленную тушу от земли. Но у нее все получилось.

Миша умирал. Полина должна была везти его в больницу. Но, во-первых, дорога долгая, во-вторых, она не хотела садиться в тюрьму из-за этого скота. Ей еще в Москву ехать, ребенка возвращать. За решетку сейчас никак нельзя попадать.

Пуля угодила в живот в районе селезенки. Задела она ее или нет, Полина сказать не могла. Ей надо было это выяснить.

Она раздела Мишу до пояса, осмотрела рану. Похоже было на то, что пуля ударилась в нижнее левое ребро, скользнула по нему и застряла где-то под ним. Чем скорее Полина ее вытащит, тем больше шансов будет у Миши.

Аптечка у нее была, в ней скальпель, пинцет, щипцы, из анестезии — только лидокаин, из антибиотиков — ампициллин. Она сделала укол, спиртом промыла инструменты, решительно расширила рану, глубоко залезла в нее. Миша застонал, открыл глаза. От боли он пришел в себя, дернулся, даже попытался схватить Полину за шею, но быстро сообразил, что она его спасает, а не убивает.

Полина почувствовала, как щипцы зацепили пулю, сжала их осторожно, но крепко и потихоньку потянула. При этом она почему-то подумала о пойманной рыбе, которая могла сорваться с крючка и упасть обратно в воду.

Но ничего подобного не случилось. Полина выковыряла из тела сплющенный кусочек свинца и бросила его в алюминиевую кружку, из которой Миша любил пить чай. Она обработала рану, зашила, перебинтовала и вколола антибиотик.

— А теперь можешь подыхать. Мне тебя не жалко, — сказала Полина, опускаясь в кресло, которое Миша сколачивал как трон для своей королевы.

— Извини. Я сразу должен был тебе сказать, — едва слышно проговорил он.

— Не надо ничего говорить. Я и так все поняла. Не было никакого Германа. Это Вадим его придумал, да?

— Он тоже хорош, — сказал Миша.

— А кто еще лучше?

— Хреново-то мне как, — пробормотал Миша и потерял сознание.

Он затих, но дышать не перестал, и сердце его продолжало биться. Полина уже и не знала, чем ему помочь. Если выживет, хорошо, если нет, то сам во всем виноват. Женщину можно поматросить и бросить, это не самый страшный грех. А Миша отобрал у Полины ребенка. Такое не прощается. Придется ей, хочет она того или нет, выкопать яму и похоронить его в ней как собаку.

Потом она отправится в Москву, за своим сыном, и пусть Вадим только попробует встать у нее на пути. Полина и родную сестру пристрелит, если надо будет. Никто не смеет забирать у матери ее ребенка!

Но Миша не умирал, а бросить его в доме одного Полина не могла. Постелить ему на полу она тоже не решилась. Миша, конечно, сволочь, но все-таки живая душа. Да и нельзя ей опускаться до его скотского уровня.

На полу она постелила себе, но только легла, как Миша пришел в себя. Его знобило, на лбу выступила испарина, он что-то бессвязно бормотал, просил пить. Полина ничем не могла ему помочь, да и не хотела. Однако она не отходила от него, и поила, и лоб вытирала.

К полуночи Миша успокоился, дыхание его выровнялось, пульс обрел стабильность. Полина продолжала сидеть на краю кровати, потом легла спиной к нему.

— Что-то хреново мне, — достаточно внятно сказал Миша.

— Сдохнешь — не заплачу.

Она так и лежала на боку, не в силах подняться.

— Чайку не сделаешь?

Полина усмехнулась, не зная, радоваться ей или огорчаться. Похоже, Мише полегчало. Так, глядишь, и на поправку дело пойдет. С одной стороны, это хорошо, с другой — он заслужил смерть.

— А «утку» тебе не подать? — спросила она, поднимаясь.

— Нет, «утку» не надо… — Миша замялся.

— А если подстрелить ее?

Не сжималось у нее сердце от чувства жалости к Мише, но как ни крути, а она ранила его, значит, должна была заботиться о нем.

Полина и оправиться ему помогла, и чаем напоила.

— Спи, козел! — чуть ли не ласково сказала она.

— Ну да, козел самый настоящий. Бес меня попутал.

— Не рассказывай ничего. Все и так ясно.

— Сестра твоя — сука редкостная.

— Это она тебя подговорила?

— Ты тогда спрашивала, было у нас что-то или нет. Было.

— Да?

— Приехала ко мне, забрала, в мотель отвезла. Давай, говорит, мужу мстить.

— Зачем ты это мне рассказываешь?

— А потом заявила, что тебе надо отомстить.

— И снова тебя трахнула, да? — съязвила Полина.

— Да нет. Убить тебя, говорит, надо. Я ее тогда чуть не задушил.

— Я уже почти в оргазме!

Полина сама себя не узнавала. Откуда это у нее столь дикое желание похабничать? Как будто она обезьяна какая-то, скрещенная с попугаем.

— Не веришь? — спросил Миша.

— Почему не задушил?

— Тогда я думал, что она шутит.

Полина кивнула, как будто соглашалась с ним. Варвара всегда недолюбливала ее, постоянно в чем-то обвиняла, придиралась, за маму взъелась, хотя Полина, в общем-то, не виновата была в ее смерти. Но дурной характер — это одно, а кровожадность — совсем другое. Не могла Варвара всерьез желать смерти родной сестре, даже из-за мужа.

— А она не шутила?

— Я же говорю, редкая сука. И с Антошкой там все не просто. Варвара просто хотела тебя убить. Вадим уговорил ее на розыгрыш. Я поддержал.

— Вы как с ней спите, сразу вдвоем или по очереди?

— Да я не сплю. В смысле, Вадим не знает. А если проведает, то могут возникнуть проблемы. Его я нисколько не боюсь, а вот Варвара какую-то власть надо мной имеет. Как и ты. Но с тобой мне гораздо лучше, чем с ней.

— Не знаешь, что выбрать? — осведомилась Полина и едко усмехнулась.

— Да нет, знаю. Я тебя выбрал.

— А почему тогда не признался?

— Я собирался.

— Стало быть, не выбрал. Значит, тебе нужно застрелиться. Помочь?

— Ну, если заслужил.

— Заслужил. Врешь мне тут, Вадима выгораживаешь. Варвара хотела меня убить, моя родная сестра.

— Она тебе не родная.

— Как это не родная?

— Твои родители ее удочерили.

Полина недоуменно глянула на Мишу, приложила ко лбу ладонь.

— Вроде сухо, — сказала она, немного подумала и заявила: — У тебя горячечный бред.

— Ну да, ситуация сама по себе бредовая, — сказал Миша. — Но у Варвары не может быть детей, а Вадим не способен ее бросить. С тобой попробовал жить, но не смог.

— Варвара — моя родная сестра.

— Да вы даже внешне не похожи. У нее внешняя красота, а у тебя внутренняя. От тебя душа замирает. А от нее просто встает. Причем совсем не душа! — Миша усмехнулся.

— Ты бредишь. Попробуй помолчать.

— У твоих родителей с детьми долго не получалось. Они сперва Варвару удочерили, а потом ты родилась.

— Мама всегда Варвару любила больше, чем меня, — проговорила Полина. — Ты точно бредишь.

— Мама твоя только вид делала.

— Откуда ты знаешь?

— Варвара жаловалась. Давно уже это было. Говорила, что тебя ненавидит. Тогда я думал, что это у нее по глупости, гормоны играют. Сейчас у нас все беды на гормоны списывают.

— Ты очень убедительно бредишь.

— Тогда я немного помолчу. Что-то устал, — сказал Миша и закрыл глаза.

Мышцы его лица расслабились. Он вроде бы засыпал, но Полина не верила ему. Миша мог и сейчас притворяться точно так же, как делал это последние несколько месяцев. Но он вдруг всхрапнул и даже попытался перевернуться на больной бок. Полина едва удержала его, вернула на спину. Откроется рана, возись потом с ним.

А Варвара действительно могла быть неродной. Сколько раз у Полины возникала такая мысль. Слишком уж часто Варвара обижала ее. Она всегда недовольна была самим фактом существования меньшей сестры. А потом у нее появился повод и вовсе возненавидеть Полину. Конечно же, после того как муж ушел. Через девять месяцев Полина еще и родила.

Тут уж Варвара совсем взбесилась. Вадим ушел от нее сам, а его сына она захватила хитростью и подлостью. Подговорила Варвара битюга Мишу, разыграла спектакль, подсунула Полине кровожадного Германа, отправила в добровольно-принудительную ссылку.

Теперь она воспитывает ее сына как своего. Антошка ей не чужой, как-никак, он внук женщины, которую Варвара считала своей матерью. Это родной сын ее мужа. Теперь Вадим точно не уйдет из семьи. Если, конечно, Полина его не уведет. Антошку она заберет с собой. Пусть только кто-нибудь попробует встать у нее на пути!

Очень жаль, что сейчас Полина не может отправиться в Москву: Миша привязал ее к себе. Нужно еще разок поговорить с ним. Он же не все ей сказал, и она сейчас многого не знает.

Миша спал беспокойно, все пытался раскрыться, перевернуться на бок, но при этом молчал. К утру стал постанывать, его зазнобило, лоб взмок. Полина разбудила его, сняла повязку, осмотрела рану. Вроде бы нормально все, без признаков, указывающих на внутреннее кровотечение.

Она обработала рану, сменила повязку, сделала укол и озабоченно постучала по коробочке, в которой у нее находилась аптечка. Антибиотиков на один курс хватит, а бинты заканчиваются. Разок перевязать, и на этом все. Впрочем, их ведь можно и постирать.

Она постирает, конечно, укол очередной сделает, кормить Мишу станет, ухаживать за ним. Это в то время, когда Варвара будет приручать ее сына, заставлять его забыть о матери. В Москву надо отправляться, а она здесь торчит. Может, добить Мишу прямо сейчас, чтобы не мучился?

Он поел без аппетита, заснул и проспал до обеда. Полина приготовила щи.

Миша с удовольствием похлебал их, мечтательно улыбнулся и заявил:

— Еще бы покурить!

— Я сейчас уеду. Кури потом сколько хочешь, — сказала она и букой глянула на него.

— Куда ты уедешь?

— Туда и уеду.

— Ты сейчас не в себе.

— Тем хуже. Для них.

— Вот и я говорю, что дров наломаешь.

— Ломаные дрова хорошо горят.

— Ага, под котлом с кипящей смолой. Будешь вариться там одна. Без сына. Тут с умом надо.

— У тебя, должно быть, богатый опыт? — Полина едко усмехнулась.

— Да это не я придумал, — заявил Миша и поморщился.

— Важно не кто придумал, а кто сыграл. И Варвара против меня. И Вадим. И ты.

— Варвара, — эхом повторил он. — Она умеет убеждать. По горячим следам. Я же к тебе и так, и эдак, а ты ни в какую. Вот Варвара меня и поймала, сказала мне, что если я тебя сюда увезу, то ты никуда от меня не денешься. Так оно, в общем-то, и получилось. Теперь ты со мной.

— Сволочь ты.

— Но ведь получилось.

— Как вы удержать меня здесь собирались?

— Ты должна была родить от меня и успокоиться.

— Сколько они тебе заплатили?

— Они нам с тобой заплатили. Вернемся в Зыбку, заживем. Сына родишь мне, дочь.

— Не заживем, — заявила Полина. — Сдохнешь ты здесь как собака!

Не нужен ей этот дегенерат, больной на всю голову. Пусть остается, раз уж ему здесь так нравится, а она уезжает. Прямо сейчас!

Полина удержала себя от резких движений, спокойно поднялась, вышла из дома, завела трактор. Солярки хватит километров на сто, но так ей больше и не нужно. Нельзя путешествовать по большим дорогам на чужом тракторе, полиция остановит, придется объясняться. Бросит она трактор, пересядет в автобус или в электричку, спокойно доберется до Москвы.

Ружье бы с собой взять, но нельзя. Даже в лесу запрещено охотиться без разрешения и с чужим ружьем, а в Москве и подавно. Арестуют ее, посадят, а Варваре только того и надо. Еще и родительских прав лишат.

Полина вернулась в дом, собрала все свои лучшие вещи в одну сумку. Вадим одно время любил ее, обновки покупал, платья, дубленку роскошную подарил, сапоги на каблуках. Можно было бы приодеться прямо сейчас. Но вдруг трактор сломается и ей придется по лесу пешком идти? Может, сначала домой заглянуть, а потом уже в Москву отправляться?

— Ты не можешь меня здесь бросить, — сказал Миша.

— Не могу, — подтвердила она, устало опускаясь на скамью. — Я тебя знаю, если выживешь, заявишь на меня. Сколько мне дать могут? Варвара тебе еще и доплатит.

— Плохо ты обо мне думаешь.

— Какое же ты ничтожество! — Полина презрительно скривилась.

— Я не сдам тебя.

— Так я тебе и поверила!

— Я перед тобой дико виноват. Но ты должна меня понять.

— Ни за что.

— Я думал, с тобой будет просто, сделаю предложение, поженимся, а ты на меня и смотреть не захотела. Как будто я никто.

— Значит, чувствовала я в тебе гниль.

— А Вадиму сразу дала! Думаешь, я не обиделся? И Антошка от него. А я своих детей от тебя хотел. Кира не могла мне принести, у Ларки не получалось. Я через это и Вадима понимал.

— Заткнись!

Полина вдруг поняла, что ее стошнит, если Миша не замолчит. Кто давал ему право решать за нее? Как посмел он продать ее Варваре?

— А потом я понял, что не прав.

— Заткнись! — крикнула она.

Но Миша не унимался.

— А Гавриловых ты так просто не возьмешь. Есть у них там один знакомый. Очень серьезный человек.

— Ты откуда все знаешь?

— Она мне говорила. Варвара, может быть, еще любит меня.

— Она всегда была извращенкой, — съязвила Полина.

— Ей и сейчас нравится со мной. Только мне почему-то не холодно, не жарко. В жар меня только от тебя бросает.

— Не набивай себе цену. Дерьмо ты самое натуральное.

— Я теперь на твоей стороне.

— Да заткнись ты! — Полина не выдержала и запустила в Мишу пустой кружкой.

Но уезжать она не стала, вышла из дома, заглушила трактор, вернулась, навела порядок, еще и ужин приготовила. Нужно же было чем-то себя занять, чтобы мысли дурные в голову не лезли.

Глава 10

Лед опасно прогнулся под ногами, затрещал. Полина не стала пытать судьбу, повернула назад. Ей и хотелось бы надергать ершиков на уху, но ничего, суп с рыбными консервами тоже вполне съедобен.

С тонкого льда она сходила осторожно, спиной вперед, вышла на берег, наступила на сырую, размокшую от талого снега землю. Только тогда Полина развернулась и нос к носу столкнулась с Кириллом. Он был в том самом охотничьем костюме, с рюкзаком за спиной и с двуствольным ружьем на плече. На поясе у него красовались широкие ножны от охотничьего ножа, которого в них почему-то не было. Потерял? А чего тогда он руку за спиной держит?

— Привет! — сказал Кирилл и улыбнулся.

Это была самая настоящая улыбка Иуды. Достаточно было посмотреть в его хитрые, бегающие глаза, чтобы понять, что так оно и есть.

Вдобавок Полина знала, кто такой Кирилл. А отсутствие ножа ставило восклицательный знак в сигнале бедствия, который выдало ее сознание. Полина все поняла. Еще она подумала о том, что Антошка может навсегда остаться с Варварой.

— Привет, — сказала она.

Пружина в ней разжалась, руки пришли в движение, но и Кирилл уже перешел к тому, ради чего сюда и пришел. Он вывел из-за спины руку, в которой держал нож. Полина толкнула его в грудь в тот момент, когда он собрался ее ударить. Она сделала это с необычной для себя силой, которую порождало отчаяние матери.

Кирилл упал на спину и посмотрел на нее шальными от удивления глазами. Ружье соскользнуло с его плеча, съехало на локоть. Одной рукой Полина схватилась за приклад, другой — за ствол, но Кирилл крепко вцепился в ремень.

Полина с дикой силой, быстрыми рывками тянула ружье к себе. Кирилл не отпускал ремень, поднимался, падал, а она продолжала тащить его за собой к дому. Он махал ножом, пытался ударить ее по рукам, однако не дотягивался до них. Но в конце концов острие все же скользнуло по кисти, рассекло кожу. При этом Кирилл еще и с силой дернул за ремень, вырвал ружье из рук Полины.

Она развернулась и бросилась к дому.

— Стой, сука! — выкрикнул Кирилл и вскинул ружье, но что-то у него не заладилось.

Полина была уже у самого дома, когда он выстрелил сразу из двух стволов, чтобы наверняка. Но ей повезло, она поскользнулась, упала и больно приложилась подбородком о камень, который заменял крыльцо. Из глаз ее брызнули слезы вперемешку с искрами, но это не помешало Полине подняться.

Дверь была открыта. Она заскочила в сени, где хранились лопаты, грабли, ломы и прочие инструменты. Под руку Полине попались вилы, она схватила их. В этот момент вслед за ней в дом и ворвался Кирилл. Он не стал перезаряжать ружье, чтобы не терять время, собирался добить ее ножом, но напоролся животом на вилы.

— Сам ты сука! — заорала Полина, опьяненная нежданной победой и с еще большей силой нажала на вилы, всадила зубья на всю глубину, давила до тех пор, пока Кирилл не выпустил нож из рук.

— Твою мать! — прохрипел он, брызгая слюной, красной от крови.

Глаза, выпученные от страха и боли, мутнели, стекленели.

Полина потрясенно посмотрела на своего несостоявшегося убийцу и заявила:

— Это тебе за все!

Полина оттолкнула его от себя, выпустила из рук вилы. Кирилл упал на спину, вцепился руками в пол, напрягся, как будто пытался подняться, задергал ногами. Однако оказалось, что это были всего лишь предсмертные конвульсии. Длились они всего ничего.

— Что там у тебя? — осторожно поднимаясь с кровати, спросил Миша.

Это привело ее в чувство. Но злости в душе Полины не убавилось, как раз наоборот.

Рядом с Кириллом валялось ружье, но стволы его были пустыми, а патроны искать некогда. В комнате на гвоздике висело другое ружье, заряженное. Полина еще думала взять его с собой, когда шла к озеру, но забыла, зато сейчас вспомнила. Она ворвалась в комнату, схватила двустволку, направила на Мишу.

Тот мигом сошел с лица от страха, побледнел. Уж он-то знал, что Полина запросто может нажать на спуск.

— Не делай глупостей! — заявил Миша.

— Это же ты Варваре позвонил, да? Предупредил ее!

Упустила она Мишу, проглядела момент, когда он звонил в Москву, и едва не поплатилась за это жизнью.

— Да не звонил я никуда! Что там случилось? Кто стрелял? — Миша кивком показал за дверь.

— Дружка твоего я убила! Кирюху! А ты следом за ним сейчас пойдешь, мразь!

— Да не звонил я Варваре!

— А почему он пришел меня убивать?

— И меня тоже. Я думал, что так может быть. Я же говорю, у Варвары опасные связи. А он один был? — Миша снова кивнул на дверь.

— А скольких тебе обещали?

— Да не обещали мне. — Он поморщился от боли, опустился на кровать, мягко потер ладонью простреленный бок. — Там еще кто-нибудь может быть.

— Герман?

— Ну, зовут его… ладно, пусть будет Герман, — проговорил Миша.

— Да нет, пусть его не будет! — заявила Полина, решительно переступила через труп, вышла из дома и огляделась.

Не видно больше охотников и не слышно. Наверное, Герман отказался убивать по-настоящему, а Кирилл согласился. Вот он один и приехал.

Кирилл сделал ставку на ее добрую память о нем. Полина не должна была воспринять его как врага. Поэтому он и не стал стрелять в нее издалека, подкрался со спины, нож спрятал за спину, чтобы сработать тихо, без шума. Но если так, то он не знал, что Полина раскрыла карты его хозяев. Миша никуда не звонил, или же Варвара ему ничего не говорила.

А если Миша не звонил, значит, он и не предавал. Убивать Полину Кирилл приехал лишь потому, что время настало. Два месяца уже прошло, никто ее здесь не искал, тревогу не поднимал. Ну а раз так, то и не будет ничего, если она вдруг исчезнет. Миша-то в сговоре, он промолчит.

Не исключено, что Миша не звонил в Москву, но сигнал все же получил. Теперь он должен будет убить Полину.

А вдруг он прямо сейчас подкрадывается к покойнику, чтобы забрать у него ружье? Если так, то пора призвать тракториста к ответу.

Полина повернула назад и увидела Мишу, лежащего на кровати. Вид у него был жалкий, беспомощный.

— Полина, не надо! — Он умоляюще посмотрел на нее.

Она презрительно скривилась, сняла с полки коробку с патронами и сказала:

— Не буду. Сам сдохнешь. И, пожалуйста, давай побыстрей!

Патроны она распихала по карманам, в один — с картечью, в другой — с жаканами.

Снега в лесу осталось совсем чуть-чуть, и все же без лыж ступать по нему было тяжело. Но и лыжи не вариант. Влажный снег очень липкий. К тому же поваленные деревья будут мешать, гнилушки, валежник.

Полина обходила поляну по лесу, шагала медленно и осторожно. Чем дольше она шла, тем четче понимала, что Кирилл охотился за ней в одиночку. Не было с ним никого, бояться не стоило.

Только она поверила в это, как прозвучал выстрел. Пуля срезала сосновую шишку прямо у нее над головой. Она прилетела откуда-то из глубины леса, со стороны деревни.

Полина спряталась за дерево, осторожно высунулась, попыталась разглядеть врага. Снова щелкнул выстрел. Пуля выбила из древесного ствола щепку, которая чиркнула ее по щеке. Полина спрятала голову и тут же подумала, что скрываться ей сейчас не стоит, в этом нет никакого смысла. Противник обойдет ее и застрелит. И как тогда Полина спасет своего сына? А она должна была вернуть его, прижать к груди.

Эта мысль схватила ее за шиворот и вытолкнула из-за сосны. Снова послышался выстрел. Пуля стукнулась в дерево. Полина рванула на звук выстрела, споткнулась, упала, тут же поднялась и рванула вперед.

Враг стрелял по ней из карабина, возможно, из того самого, которым пугал ее зимой в окрестностях Зыбки. Ну да, тогда всего лишь пугал, как того требовал сценарий розыгрыша, а сейчас пытался убить. Маски на нем не было. Полина даже узнала его. Это был тот самый парень, с которым к ней наведывался Герман.

Полина шла напролом. Ее противник мазал, это его нервировало, мешало прицелиться. Полина и сама выстрелила, тоже промахнулась, однако напугала его. У парня закончилась обойма, а Полина шла вперед, стремительно сокращала расстояние между ними. В стволе у нее оставался один патрон. Выстрелить она могла в любой момент.

— Дура! — заорал ее противник и бросился прочь от нее.

Снаряженный магазин он почему-то держал не под рукой, а в кармане рюкзака, который находился у него за спиной. Этот тип попытался вынуть обойму, не снимая рюкзака, но рука-то у него не резиновая, не гнулась так, как надо. Поэтому ему пришлось-таки снимать рюкзак.

Полина выстрелила, промазала, преломила стволы, остановилась на секунду, вынула из кармана патроны и снова ринулась вперед, вгоняя врага в состояние, близкое к панике. Но он все же извернулся, перезарядил карабин.

Они выстрелили почти одновременно. Ей пуля попала в плечо, а ему — в грудь. Но Полина не смогла удержать ружье, а он устоял на ногах, не выпустил карабин из рук.

— Убью! — сквозь звон в ушах донесся до нее рев раненого зверя.

Не обращая внимания на боль в руке, Полина нагнулась, зацепила упавшее ружье за стволы. Но тип с карабином шел на нее, прицеливаясь на ходу. Полине нужно было спрятаться за дерево, взять ружье в обе руки. Она попятилась, набирая ход, разогналась, проскочила одно дерево, другое и в конце концов упала на спину. Ружье снова вывалилось из ее рук. Она извернулась, подняла его, но наводить стволы на противника было уже поздно. Он стоял над ней и собирался выстрелить в нее от бедра. Положение у него было неустойчивое, руки слабели на глазах, но промазать он уже не мог. Первый же его выстрел обязательно найдет цель.

Но выстрелить этот парень не успел. За спиной у него громыхнуло ружье. Он выронил карабин, опустился на колени и стал медленно падать на живот. Его стекленеющие глаза смотрели прямо на Полину.

Миша подходил к ней тяжело, опираясь на ружье, из стволов которого все еще шел дымок. Он был в одной рубашке. Белая ткань окрашивалась в цвет крови.

Миша сделал еще несколько шагов и упал на спину. Улыбка застыла на губах, взгляд остановился.

Раненая рука Полины разболелась.

Но она не обращала на нее никакого внимания, обогнула труп, подошла к Мише, склонилась над ним и заявила:

— Эй, ты чего? Рано еще тебе умирать!

Миша лежал неподвижно, с закрытыми глазами, однако пульс у него прощупывался.

Нельзя ему было подниматься, а он мало того что большой и быстрый переход сделал, так даже успел выстрелить. Это не могло не отразиться на его состоянии. Но вряд ли он умрет, если жив до сих пор.

Полина скинула с себя тулуп, осмотрела рану на своем правом плече. Пуля прошла насквозь, перебила мышцу, задела кость, возможно, расколола ее. И рука онемела, и кровь хлещет. Самой остановить ее трудно, да и бинтов нет.

Тут Полина вдруг вспомнила про рюкзак, который тип с карабином снял с себя и сбросил где-то неподалеку.

— Ты потерпи немного, миленький, я сейчас!

Рюкзак она нашла, открыла его, нашла аптечку в мягкой кожаной упаковке, а там и бинты, и кровоостанавливающие пластыри. Этого добра хватило и на нее, и на Мишу.

Пока она перебинтовывала его, он пришел в себя.

— Что-то голова кружится, — сказал Миша, мутно глядя на нее.

— Это слабость.

— И пить охота.

В рюкзаке было много полезных вещей, уже ненужных его владельцу, покинувшему этот мир. И фляжка с водой там нашлась, и термос с кофе.

— Угощение от покойника, — сказала она, подавая кружку. — Если не побрезгуешь.

— А ключи от машины? — сделав глоток, спросил Миша.

— И ключи от машины могут быть, — проговорила Полина.

— Сколько этих орлов тут было?

Она прислушалась: вроде тихо, непохоже, чтобы кто-то подкрадывался к ним.

— Сам знаешь, пока двое. А может, и третий где-то притаился.

— Сходить надо, глянуть, — произнес Миша и попробовал подняться.

Но Полина здоровой рукой надавила на его плечо и распорядилась:

— Будь здесь! Сиди тихонько, как мышь.

Она поднялась, без всякой брезгливости обыскала покойника, нашла ключи от машины, взяла ружье в здоровую руку и пошла в сторону дороги.

Талая вода еще не размыла лесной проселок. Грунт стал мягким, колеса вязли в нем, но все же враги смогли подобраться фактически к самому дому. Полина нашла машину на дороге, в каком-то километре от него. Джип с фарами на крыше эти сволочи оставили в подлеске, а сами пошли пешком. Видимо, они продвигались к дому с интервалом в десять-пятнадцать минут. Если бы эти несостоявшиеся убийцы вышли на охоту вместе, разом, то Полина не смогла бы справиться с ними и завладеть их машиной.

Она открыла дверцу, завела двигатель. Колеса джипа действительно вязли в грунте, но Полина все же добралась до того места, откуда могла забрать Мишу. Ему пришлось пройти метров сто, переступать через коряги, перебираться через ручей. Полина подставила ему здоровое плечо, иначе он просто не смог бы одолеть этот путь.

Они кое-как дошагали до машины, сели в нее. Полина подвезла Мишу к самому дому. Там их ждал покойник.

— Похоронить его надо, — переступая через труп, прохрипел Миша.

— Зачем? Вызовем полицию.

— Знаешь, я хотел бы сидеть с тобой в одной камере, но у женщин своя тюрьма, — опускаясь на кровать, пробормотал он.

— Почему сразу тюрьма? Нас пытались убить, мы защищались.

— Не докажешь, — сказал Миша и закрыл глаза.

Увы, но с ним трудно было не согласиться. Вадим непременно скажет, что его друзья собирались поохотиться. Он предоставил им свой дом, а Полина, злая и коварная, подло расправилась с ними. Одного заколола вилами, второго застрелила из ружья.

Не исключено, что Вадим где-то рядом. Может, и полиция уже на подходе.

Полина представила, как идет по тюремному коридору и оказывается в камере, увидела перед собой окно с решеткой. Дадут ей лет двадцать, а то и к пожизненному сроку приговорят. Антошка совсем еще маленький. Он даже помнить ее не будет, когда вырастет.

Мысли о сыне вызвали в ней всплеск энергии. Полина схватила Кирилла за шкирку с той же силой, с которой тащила его, еще живого, к дому, и потянула в лес. Там она забросала тело снегом и замела следы, которые тянулись сюда от самого дома.

После этого Полина занялась вторым покойником, вышла к нему, присыпала снегом. Только тогда она взялась за лопату.

Земля копалась легко, но рука у Полины болела и плохо ее слушалась. Она жутко устала, похоронив одного покойника, а нужно было немедленно переходить к другому. Полиция могла появиться в любое время.

Над лесом уже сгустилась темнота, когда в землю легло второе тело. Погребла его Полина так же надежно, как и первое, чтобы ни один кабан не дорылся и ни единая собака не унюхала.

Машину она загнала далеко в лес, тщательно протерла все, к чему прикасалась пальцами. Рюкзаки, оружие Полина уложила в багажник, оставила себе только бинты и медикаменты, в том числе упаковку антибиотиков. Ни одна приметная вещь не должна была прилипнуть к ее рукам. Слишком уж сильно дело пахло жареным.

Миша ничем не мог ей помочь. Кровью он не истекал, но воспалительный процесс активизировался. Его лихорадило, бросало то в холод, то в жар, то в явь, то в бред. Полина вернулась домой едва живая, сделала уколы ему и себе, легла рядом.

Полине надо было набраться сил и сполоснуться. Для этого у них уже была банька, больше похожая на летний душ. Там имелась своя печка, достаточно будет принести ведро горячей воды из дома. Однако она этого не сделала, так и заснула, не в силах оторвать голову от подушки.

Проснулась она от озноба. Сильно, до тошноты болела рука. Ей пришлось принять еще одну таблетку амоксиклава. Лекарство должно было помочь.

Она заснула, и ей приснился Герман. Он подошел к дому, бросил в окно гранату. Полина долго лежала в ожидании взрыва, а потом проснулась. Полина поднялась, осмотрела пол, но гранаты не нашла. Да и стекло в окне было целое.

К утру температура спала и у нее, и у Миши. Полина кое-как приготовила чай, накормила его и себя, лишилась сил и легла.

— Два инвалида, — пробормотала она.

— А еще все только начинается, — сказал он.

— Уезжать нам отсюда нужно.

— И чем скорее, тем лучше.

В гарнизоне у Варвары оставался Герман. Да и Вадим спокойно мог забросить в дом гранату не во сне, а на самом деле. Может, он уже где-то рядом, а остановить его некому.

— А как? Если только в прицепе. Постелим, накроем брезентом, будешь лежать как сват министру, — проговорила Полина.

— Можно и так.

— Только не сегодня. Завтра давай.

Полина отлеживалась до обеда, затем стала собираться в дорогу. Она еще раз обошла дом, проверила, нет ли где следов, которые вели бы в лес, к могилам, собрала вещи, загрузила прицеп, оставила место под постель. К вечеру Полина вымоталась, но нашла в себе силы сполоснуться.

Ночью ей снова приснился Герман. Он опять забросил в дом гранату, но Полина не стала ждать, когда она рванет, бросилась за ним. Герман запрыгнул в прицеп, Полина туда же. Она откинула брезент и увидела Варвару, которую держал в своих объятиях Миша. Они смеялись над ней, а Герман заходил сзади, замахивался ножом.

В ожидании удара Полина проснулась и долго смотрела на спящего Мишу. Вдруг он продолжает водить ее за нос?

Нельзя было верить Мише, но и отказаться от него Полина не смогла. Утром постелила ему в прицепе, помогла забраться туда, укутала, укрыла, напоила горячим чаем на дорожку.

Как только рассвело, она отправилась в путь. Правая рука слушалась плохо, а ей нужно было переключать передачи, с первой по девятую. Впрочем, Полина себя не утруждала, как включила первую скорость, так на ней и пошла. Дорога паршивая, вязкая, даже трактор по ней двигался с трудом.

С передачами она не заморачивалась, но все равно выбилась из сил. Плохо ей было, перед глазами плыло, а тут вдруг еще и «уазик» на пути попался. Дорога узкая, не разъехаться, а внедорожник прет так, как будто трактор должен уступить ему путь.

Полина вдруг поняла, что в машине враги. Там Вадим и Герман, они ехали убивать ее и Мишу. А раз так, то и поступать с ними нужно соответственно.

«Уазик» остановился и сдал назад, но Полина продолжала напирать. Из машины выскочил бородатый мужик в камуфляжной куртке, замахал ей рукой. Не Вадим это был и не Герман. Может, лесник какой-то на свою делянку ехал.

Полина остановилась, обозленный мужик запрыгнул на подножку, открыл дверь и завопил:

— Ну ты и урод! Э-э…

Он увидел, что за рулем женщина, и сбавил обороты. Кулак его разжался.

— Извини, заснула за рулем, — сказала Полина и посмотрела на него хмурым ноябрем.

— Ну, не спи больше. Ты откуда?

— Отовсюду.

Разъехаться с «уазиком» оказалось непросто, но Полина справилась с этим и без участия Миши и продолжала путь, пока не стала терять сознание. Ей нужна была передышка, и она ее нашла в кузове трактора, съехала с дороги, забралась к Мише, легла рядом с ним.

— Все, больше не могу.

— Я смогу, — сказал он.

— Сможешь. Только не сегодня.

— Да мне все равно, где трястись, здесь или там.

— Не надо трястись. Покоя хочу, — пробормотала Полина и закрыла глаза.

Она не поняла, то ли сознание потеряла, то ли просто заснула. Когда Полина открыла глаза, трактор уже находился в движении, прицеп трясло, но перина смягчала толчки. Под одеялами было так тепло и уютно, что ей не хотелось из-под них вылезать. Но рано или поздно придется пересаживаться в кабину. Это в лучшем случае.

Миша мог лишиться чувств, съехать с дороги, устроить аварию. Тогда придется объясняться с полицией. Но это будет потом, а сейчас надо спать.

Глава 11

Печка жаркая, парилка просторная, доска под ногами толстая, крепкая, не гнется. Воды вдоволь, лей не хочу. А еще веничком можно. Это не сон, а явь.

Полина растопила баню, помыла Мишу, сполоснулась сама, но до сих пор поверить не могла, что вернулась домой. Надо же, такую дорогу осилили! Ей хотелось бухнуться на кровать, закрыть глаза и плыть по течению.

Миша чувствовал себя неважно, но уже ходил, и рана у него не открылась. Полина помогла ему одеться, отвела в дом, уложила. Комнаты просторные, теплые, обстановка просто роскошная, туалет внутри. Очень удобно. В таком доме жить да жить. С Антошкой. И даже с Мишей. Если он действительно встал на путь исправления.

Сначала она перевязала Мишу, затем себя, приготовила чаю, подала ему.

— Я в раю? — спросил он, с улыбкой глядя на нее.

— Еще нет, но все возможно.

Дом на отшибе, собаки нет, тревогу поднять некому, а забор для злых людей не помеха. Есть ружье, но вдруг все произойдет ночью, когда они будут спать?

— В Москву надо ехать, — сказал Миша.

— Завтра, — устало проговорила она.

— Нет, попозже.

— Завтра! — отрезала Полина.

Крайний срок — послезавтра. Миша еще плохой, но зачем он ей в Москве нужен? Не станет она кидаться на сестру, расстреливать ее и мужа, просто приедет и заберет Антошку. А вот если Варвара скажет «нет»…

Полина чувствовала в себе силы убить и ее, и Вадима. Для этого ей даже не нужно ружье. Что под руку подвернется, тем она их и зашибет.

Но это будет потом, а сейчас Полине нужно было ружье. С ним в обнимку она и заснула. Лежала, прислушивалась к тишине за окнами, думала продержаться до утра, но сон оказался сильнее разума.

Утром она проснулась чуть свет, немного полежала, настраиваясь на решительные действия, и резко поднялась. Сначала нужно было решить с Мишей. Нельзя его оставлять в доме, к родителям придется отвезти или к старшей сестре. Кто-нибудь за ним присмотрит. А ей пора в Москву, к Варваре, на серьезный разговор.

Миша просыпался долго, с трудом. Его не знобило, в пот не бросало, дыхание спокойное, пульс ровный. Но Полину пугала вялость, острая нехватка жизненных сил.

— Тебе чего? — пробормотал он, на секунду открыв глаза.

— Давай поднимайся, к родителям поедешь.

— А почему не в больницу?

— Ну да, можно и в больницу.

Полина задумалась. Действительно, почему не в больницу? Кризис миновал, рана заживает, антибиотики действуют, а повязки менять можно и в домашних условиях. Можно и в больницу, но там к Мише могут возникнуть вопросы. Вдруг он разболтает, как было дело? Это ведь Полина стреляла в него.

— А то мне совсем хреново, — пробормотал он.

— Сейчас.

Полина измерила температуру — тридцать шесть и шесть. Осмотрела рану — заживает, не гноится. Она приготовила завтрак, но Миша едва прикоснулся к еде.

— Что-то аппетита нет, — сказал он и закрыл глаза.

— Да, наверное, в больницу надо, — проговорила Полина.

Не надо было его вчера в баню тащить. Он, конечно, сам напросился, но так и мама не возражала, когда Полина предложила ей банный день. Помылась мама и умерла. Теперь вот Миша доходит.

— Не надо в больницу, — сказал он, поймал ее за руку, поднатужился, как будто хотел сжать запястье, но сил для этого у него не осталось. — Просто побудь со мной. Вот увидишь, к обеду мне станет легче.

— Посмотрим.

Полина твердо решила вызвать «Скорую», если к полудню состояние Миши не улучшится. А до этого она сходила к месту, где потеряла отцовское ружье, и, надо же, нашла его в снегу. Стволы и стальные детали уже подернулись ржавчиной, но их не сложно было привести в порядок.

К обеду Миша ожил, плотно поел, даже попытался подняться, чтобы сходить в туалет.

— Лежи! — удержала его Полина.

— А водки нальешь? — осведомился он и улыбнулся.

— Вечером. Если чувствовать себя хорошо будешь.

— Постараюсь.

Миша поужинал с аппетитом. Полина разрешила ему выпить и закурить. Она и сама пятьдесят капель приняла для дезинфекции души.

— Завтра я тебя к родителям отвезу, — сказала Полина.

— Может, ну ее к чертям, эту Москву? — спросил Миша.

— Можно и подальше. После того как Антошку заберу.

— Сами привезут. Дашь понять, что все знаешь. Я скажу, что перешел на твою сторону. Варвара испугается, вернет тебе сына. Зачем ей неприятности?

— У них еще Герман есть, — произнесла Полина и задумалась.

Варвара может атаковать в любой момент, и тогда ей придется защищаться. Вдруг на этот раз не повезет? Инициативой должна владеть Полина. Для этого нужно наступать, а не обороняться.

— И не только он. А я тебе пока еще не помощник. Сегодня подняться не смогу. Завтра все начнем. Я позвоню, и будем ждать. Если приедет Герман, встретим его так, как и полагается. Тогда Варвара точно никуда не денется.

— Давай завтра, — согласилась Полина.

Однако Герман мог появиться уже сегодня.

Она уложила Мишу спать и снова заступила на вахту, встала у окна, опираясь на ружье, затем села. Тогда Полина и поняла, что нет у нее больше сил бороться со сном.

Проснулась Полина в кромешной темноте, в холоде, на голых досках. Халат на ней, старое пальто, которое так не жаловал Вадим, на ногах валенки.

Полка короткая, ограниченная вертикальной разграничительной доской. Значит, не в бане она, а где-то в погребе, на стеллаже.

Но в погребе все полки заставлены закатками, соленьями, картошка там в загоне, а здесь пусто, пахнет дохлыми мышами. Глаза Полины никак не могли привыкнуть к темноте. В погребе хотя бы отдушина имелась, через которую туда мог втечь дневной и даже лунный свет. Тут, в леднике, была вентиляционная труба, однако через нее сюда проникал только воздух.

— Эй! — Полина приподнялась и ударилась головой о верхнюю полку.

Зазвенели пустые банки.

Да, она действительно лежала на пустых стеллажах. Ноги ее коснулись бетонного пола, рука — кирпичной стены. Если она в леднике, то где-то тут должна быть лестница. Нога Полины нашла ступеньку. Она растопырила руки, уперлась в стены шахты и поднялась к железной двери.

Отец, помнится, заказывал ее где-то на оборонном заводе. Он говорил, что на совесть там все сделали, дверь крепкая, такую из гранатомета не высадишь. Только вот замок непутевый, английской системы, но без внутренней защелки. Если дверь вдруг закроется, то без посторонней помощи не выйти.

Мама попадала в такой капкан. Один раз ей открыл отец, а второй — сама Полина. После этого мама сюда ни ногой.

Да и не было у них особой нужды в леднике. Им вполне хватало холодильника и погреба. А после того как умер отец, о леднике они и вовсе забыли.

А вот теперь кто-то вспомнил о нем. Конечно, Варвара. Больше некому.

— Эй! — Полина забарабанила в дверь, кричала долго, до хрипоты, но без всякого толка.

Ледник запирался на две двери, чтобы тепло сверху не смешивалось с холодом снизу. Полине нужно было открыть обе, а она и с одной не могла справиться. Докричаться до внешнего мира было невозможно. Варвара мимо ледника будет проходить, не услышит. Да и не захочет. Ни она, ни Вадим.

Дверь они откроют, когда Полина умрет от жажды и голода. Найдут ее останки, вызовут полицию. Варвара скажет, что всему виной дурацкий замок и неосторожность сестры. Еще одиночество. Некому было хватиться Полины, никто не пошел открывать дверь.

На следствии Варвара расскажет, что Полина влюблена была в свою одинокую жизнь, именно поэтому и отдала ей своего ребенка. Подлая душа! Это ведь она отправила к ней Германа, который и затащил Полину в ледник.

Или это Миша сделал? Но зачем?

— Миша, сволочь! — закричала она и услышала в ушах звонкий смех.

Это хохотала над ней гробовая тишина из глубины ледника. Она звала ее к себе, но Полина не хотела идти вниз.

Лед сюда отец привозил с озера, загружал в глубокую вертикальную нишу. Его здесь давно уже не было, но за зиму погреб выстудился, а весеннему солнышку не хватало силы, чтобы прогреть землю над ним. Холодина в леднике стояла зимняя, а согреться нечем. Пальто слишком уж тонкое. Да и платка у Полины не было. С валенками только повезло, но так они положения не спасут.

Валенки и пальто подтверждали ту версию, которую придумала Варвара. Именно поэтому Полина не была связана. Заглянет дядя Леша в ледник, увидит труп и не найдет на нем никаких признаков насилия. Значит, это и не убийство вовсе, а смерть по неосторожности. А Варвара заплачет, посмеиваясь в кулак. Сука!

Полина обессиленно стукнула кулаком в дверь. Бесполезно искать спасение. Стены в шахте лестницы кирпичные, кладка крепкая, толстая, руками не разобрать. А своды потолка и вовсе железобетонные. Отец на совесть все делал, денег на материалы и строительство не жалел, сам не раз хвастался своей основательностью.

Варвара все это слышала. Поэтому она и распорядилась закрыть сестру в леднике.

Нет отсюда выхода, кроме как через дверь. А ее никто не откроет.

Дверь прилегала к косяку довольно плотно, но свет сквозь щели все-таки проникал. Так было на самом деле, или просто глаза Полины привыкали к темноте. Она стала различать очертания стен, разглядела лестницу под ногами, спустилась по ней, разглядела очертания стеллажа вдоль стены.

А полки достаточно длинные и глубокие. На них можно было спать, лишь слегка согнув ноги. Тот негодяй, который затащил Полину в подвал, проявил о ней заботу, уложил. А может, просто не захотел низко наклоняться, чтобы скинуть ее на пол. Интересно, кто это был. Миша? Вадим? Или оба?

Но Миша не мог быть заодно с Германом и его сообщниками. Этих людей наняла Варвара. Мише они чужие. Поэтому он и убил одного из них, нисколько не задумываясь. Миша спас Полине жизнь, из последних сил застрелил гада с карабином. Она не должна была об этом забывать.

Что же могло случиться с Мишей, если его не было здесь, в этом подвале? Куда его могли деть преступники? Просто бросили где-нибудь в лесу, чтобы он там умер как бы от ран? А если Миша заодно с Германом? Вдруг он стоит сейчас за дверью и тихо скалится?

Полина повернула было обратно к двери, хотела наорать на Мишу, но удержала себя, осталась на месте. Истериками она ничего не добьется, только силы потеряет. Нужно брать себя в руки, приспосабливаться к положению и начинать искать выход.

Когда-то родители здесь, в леднике, хранили закатки, квасили капусту. В углу лежала старая, рассохшаяся кадушка, стоял сломанный деревянный ящик. На полках запыленные картонные коробки, старые газеты в них, журналы, стеклянные банки. Обнаружила Полина и глиняный кувшин без ручки.

Еще на полках должна была быть старая, полуистлевшая одежда, ватники, телогрейки, шали, но ничего такого Полина не нашла. Как будто преступники нарочно все забрали, чтобы она не смогла воспользоваться.

Прежде здесь можно было найти лопату, косу, серп без ручки, такой же топор. Но исчезло и это все. Инструменты опасны. Ими можно проломить стену, сделать подкоп.

Полина не успокоилась, сняла с полки коробку, осмотрела ее, но, кроме газет, в ней ничего не нашла. Стеклянные банки ценности не представляли. Даже осколки глиняного кувшина не могли ей помочь. Слишком уж мягкий это материал против кирпичных стен.

Не нашла Полина ничего подходящего, но и успокаиваться не стала. Нельзя ей сдаваться, не может она подарить Варваре победу. Нужно вырваться из плена, добраться до своего ребенка и спасти его. Умирать она не имеет права. Никак нельзя оставлять Антошку на произвол бешеной тетке, которая воспитает из него морального урода.

Полина вернулась к двери, ощупала кирпичи вокруг нее, затем постучала по ним кулаком. Кирпичи сидели крепко. Никаких пустот под ними не было.

Она пошла дальше, обследовала кладку в шахте лестницы, а потом и все стены, но ни единого слабого места, увы, так и не обнаружила. Да тут и не могло ничего такого быть. Плохая кладка — это прежде всего подарок для воды. А в леднике было сухо, ни одна капля сюда не просочилась. Это при том, что почва сейчас была пропитана талой водой.

А от водички Полина не отказалась бы. Пить ей хотелось до жути. Без еды она могла бы обойтись какое-то время, а вот без воды никак.

Глаза ее уже окончательно привыкли к темноте. Она различала очертания всех предметов, лежащих на полке, но фляжку с водой увидеть не смогла. За неимением таковой.

И в кадке было пусто. Не мог дырявый бочонок удержать воду. Зато его можно было разобрать и вооружиться ржавым железным обручем. Разомкнуть круг не удастся, заклепки слишком прочные, но его можно смять, сделать плоскую полосу двойной толщины. Но толку от этого не будет. Таким инструментом худо-бедно можно ковыряться в земле, но ломать кирпичи — только мышей смешить. Вот если до сырой земли добраться, тогда можно будет и за кадку взяться.

Полина опустилась на полку, погладила разболевшееся плечо. Неплохо было бы сменить повязку и перекусить, но все это мелочь по сравнению с отсутствием воды. Ничего нет, даже льда. Положить бы прямо сейчас в рот кусочек и ждать, когда он растает.

Лед мог образоваться на дне ямы. Не исключено, что там все-таки была вода, а температура минусовая.

Фонарика у Полины не было, посветить себе она не могла. А яма глубокая, рукой до дна не достанешь. Самой лезть надо.

Полина села на край ямы, опустила ноги, развернулась, животом уперлась в бетонный угол. Она тихонько-тихонько опускала ноги, пока не повисла на руках.

— Мамочки! — Полина запаниковала.

Яма оказалась непозволительно глубокой. Полина уже едва цеплялась за верхний угол колодца, а ноги ее все еще не касались дна. Сколько там еще, метр или целых два? Если совсем немного, то падение будет мягким, но все равно из ямы ей уже не выбраться. Не сможет она подтянуться на руках, не гимнастка, да и плечо раненое. Вот и куда ты полезла, дура набитая?

Плечо разболелось, пальцы разжались как будто сами по себе. Но пустоты под ногами было совсем чуть-чуть. Приземлилась Полина мягко.

Льда на дне, увы, не было, только голая, чуть сыроватая земля.

Полина вспомнила, о чем говорил отец. Он нарочно не стал бетонировать дно, чтобы талой воде было куда уходить. В эту же землю могла уйти и сама Полина. Костьми здесь лечь или вырыть подкоп, одно из двух. Инструмент для этого она может сделать. Если доберется до кадки.

Но яма такая глубокая, а у нее ни веревки, ни лестницы, да и плечо больное. Так и останется она здесь. Может, ее даже вытаскивать отсюда никто не будет. Зальют бетоном или просто засыплют землей.

Полина обхватила руками голову и закричала. Ей нужно было выплеснуть злость. Только это могло худо-бедно успокоить ее.

— Сволочи!

Она заметалась, попыталась допрыгнуть до верхнего края колодца и вдруг зацепилась рукой за какое-то углубление в стене. Такое же находилось и на противоположной стенке колодца, на полметра пониже. С этой же стороны была и третья выемка. Она располагалась на высоте головы.

Полина сунула в самую нижнюю нишу левую ногу, растопырила руки, уперлась ими в стенку, поднатужилась, дотянулась правым носком до второго углубления. Она снова поднатужилась, распрямила ногу, поднялась над землей. Руки ее зацепились за верхний край колодца. Полина сделала еще одно усилие и смогла попасть ногой в третью, самую высокую выемку. Наконец-то она легла животом на ледяной пол, который почему-то показался ей теплым.

Обман в ощущениях длился какие-то мгновения. Впрочем, Полина и не собиралась залеживаться тут. Она выбралась из ямы, встала на ноги, легла на полку стеллажа.

На какие-то несколько секунд ее охватила иллюзия спасения, но тут же снова навалилась смертная тоска. Ну да, нашла она открытую землю, а дальше-то что? Полина сможет смастерить палку-копалку, а толку от этого? Как сделать лестницу, чтобы подниматься из ямы, избавляться от вынутой земли? Лезть вверх по выемкам — не выход. Тут самой бы выбраться, а еще землю нужно тащить.

Но и сдаваться никак нельзя. Полина просто обязана была вернуть сына.

Она провела рукой по доскам, на которых лежала. Их две, одна к другой. Они стянуты поперечными брусками. Если доски одним концом опустить в яму, то поперечины станут ступеньками. За верхний край досок можно будет зацепиться ногой.

Полина поднялась, попробовала оторвать доски, но не смогла. Она провела рукой под полкой, нащупала одну поперечину, другую. Расстояние между ними составляло около метра. Не так уж и плохо.

Доски приколочены были гвоздями. Ломика у Полины не было, но таковым мог стать обруч с кадушки.

Только вот сниматься он никак не хотел. Да и доски почему-то не поддавались, шатались, но оставались на месте. Полина попыталась выдернуть одну, но только ноготь сломала. Тогда она положила кадку на пол, высоко подняла ногу и со всей силы ударила ею сверху вниз. Послышался треск.

В первое мгновение Полина подумала, что сломалась кость, но нет, это треснуло дерево. Она сорвала одну доску, затем другую, высвободила верхний обруч и попробовала согнуть его. Но крепкое железо лишь посмеялось над ее жалкими потугами.

Полина кое-как установила обруч на полу, что называется, на попа, ударила ногой. Однако железо лишь свалилось на бетонный пол и нахально зазвенело.

Полина немного подумала, приставила обруч к стеллажу, встала на него ногой, зацепилась за верхнюю полку и перенесла весь свой вес на металл. Круг просел под ней, железо гнулось, а она опускалась, пока обруч не разломился под ней на две половины. Нога ее провалилась. Полина не смогла удержать равновесие, свалилась на пол и больно ударилась о бетон локтем раненой руки. Успокаивало ее то обстоятельство, что все эти муки оказались не совсем напрасными.

«Сломаться могло только прочное, плохо гнущееся железо», — подумала Полина, разглядывая кусок обруча.

Вдохновленная успехом, она взялась за стеллаж, попыталась отодрать горизонтальные доски от вертикальных и для начала порезала руку острием гвоздя. Это ее не остановило, она переключилась на другую полку. С ней дело заладилось. В конце концов доски, скрепленные поперечинами, оказались в яме.

Полина спустилась на самое дно. Там ее и захлестнула волна отчаяния. Обломок обруча смог слегла углубиться в землю. Если не лениться, то за час можно вынуть коробку или даже две грунта. За сутки она осилит пару кубометров. Но это же курам на смех.

Дно ямы находилось метра на четыре ниже уровня земли. Копать нужно было сначала вниз, затем в сторону и вверх под уклоном. Это же сколько времени нужно будет затратить на то, чтобы осилить такой подкоп? А сколько воды придется выпить, чтобы не умереть от жажды!

Воды не было, но она могла появиться, залить вырытую яму, с головой утопить робкую надежду на спасение.

Полина села на землю, обхватила голову руками и зарыдала от отчаяния. Не сможет она сделать подкоп. Нельзя проломить головой стену.

Она успокоилась, попыталась взять себя в руки, решила, что нужно копать хотя бы для того, чтобы появилась вода. Да, она готова была пить грязную воду, лишь бы выжить, выбраться из западни и наказать извергов, укравших у нее сына.

Полина ощутила робкий прилив сил, поднялась, набрала в легкие воздуха. Сейчас она присядет, вонзит копалку в землю, начнет свой трудный путь к победе, обязательно найдет выход, сможет вырваться из этой ловушки.

Ее рассеянный взгляд скользнул по верхней выемке в стенке колодца. Углубление было сделано в толще бетона. Возможно, оно тянулось до самой земли.

Полина просунула в нишу свою копалку, уперлась в каменную твердь, но все-таки попробовала бетон на прочность и физически ощутила его непрочность. Трещины в стенке не было, поддетый слой не шевелился, но слабина все равно чувствовалась. Полина усилила нажим на рычаг. Бетон поддался давлению. Сперва в нем появилась трещина, а затем вывалился целый кусок.

— Этого не может быть! — сказала Полина самой себе.

Вслед за этим из стенки вывалился второй кусок. Под ним обнажилась земля.

Вскоре Полина выбилась из сил, от усталости опустилась на дно ямы. Она смогла расширить пролом в стене до размера своего тела. Теперь ей надо было копать вверх не четыре, а два с половиной метра.

Но сможет ли она дойти до финальной точки? Хватит ли у нее на это сил? Скорее всего, нет.

Полина пересилила себя, поднялась. Времени у нее в обрез, нельзя терять ни минуты. Спасет ее каторжный труд или нет, неизвестно. Она в любом случае берется за дело.

Глава 12

Пить ей хотелось невыносимо. Над головой у нее висело кисельное облако, медленно меняющее форму. Полина могла бы оторвать от него кусок, засунуть в рот и языком выдавить влагу. Но сначала она должна была выбраться из шахты, которая наконец-то сдалась ей на милость.

Подкоп был сделан, только вот выбраться из него Полине никак не удавалось. Она подпрыгивала, махала руками, как будто крыльями. Иногда ей удавалось взлететь метра на три, но шахта была вдвое выше. Сила тяжести не хотела отпускать Полину. А пить ей хотелось невыносимо. От внутренней засухи спекся пищевод, склеились легкие. Полина уже не могла дышать. Еще немного, и все.

Облако над головой исчезло. Вместо него там появилось человеческое лицо. Вадим смотрел на нее удивленно и встревоженно.

— Полина, ты?

Она вдруг поняла, что Вадим разговаривает с ней наяву. И шахты никакой не было. Она лежала на земляном насте, на досках, которые вытащила из ледникового колодца, уже засыпанного землей до самого лаза. От него осталось только небольшое углубление, из которого Полина могла выбраться без всякой лестницы.

Земля была не только в колодце. Полине пришлось сыпать ее и на пол в погребе. Полина утрамбовала грунт в прямоугольную кучу, накрыла досками, которые совсем недавно были лестницей.

В подвал в любой момент могли зайти ее мучители. Они увидят землю, тут же все поймут и банально засыплют шахту вместе с Полиной. Ее похоронят в могиле, которую она отрыла собственными руками.

А сделать ей удалось достаточно много. До победной точки еще, конечно, далеко, но большая часть пути, несомненно, уже была пройдена.

Только вот Вадим уже здесь. Сейчас он позовет Германа или Мишу. Не станет же сам закапывать ее. Не царское это дело.

— Ты что здесь делаешь? — спросил Вадим.

Полина вдруг заметила бутылку с пивом в его руке. Нет, Вадим ей всего лишь снился, конечно. Во-первых, не мог он появиться перед ней с пивом. Это слишком жирно даже для самого фантастического сна. Во-вторых, он не задал бы ей столь глупый вопрос, разумеется, знал, кто и почему запер Полину в леднике.

Но пиво можно пить и во сне. Хотела же Полина пожевать кусочек облака.

Она встрепенулась, с жадностью вырвала у Вадима бутылку. Полина дико хотела пить, но в горле у нее действительно пересохло. Первый глоток дался ей с трудом и болью.

Полина никогда не страдала любовью к холодному пиву, но сейчас вдруг стала его фанаткой. Бутылка была почти полной, она с восторгом осушила ее до дна.

А Вадим все это время всматривался в лицо Полины. Неужели она так сильно изменилась за несколько дней, что он не смог узнать ее?

Сам-то Вадим, конечно, чистенький, сытый. Свет в погребе горел тускло, но глаза Полины, привыкшие к темноте, слепли от него.

— Знаешь, кто ты такой? — спросила она.

— Что?.. — Вадим непонимающе мотнул головой.

После сильнейшей жажды она говорила с трудом. Если бы не пиво, вообще не смогла бы вымолвить ни слова.

Впрочем, ей сейчас некогда было объясняться с ним. Дверь за спиной Вадима оставалась открытой. Она должна была бежать, сначала вырваться из проклятого ледника, а затем уже разбираться, кто прав, а кто виноват. Варвара горько пожалеет, если не отдаст ей сына. Вполне возможно, что она сейчас находилась где-то рядом. Ну что ж, пусть эта сука молится!

Полина вскочила, с неожиданной для себя силой толкнула Вадима в грудь и бросилась к выходу.

Он упал на спину и возмущенно спросил:

— Ты чего это?..

Полина бросилась вверх по лестнице и увидела Варвару. Старшая сестра стояла в дверях и удивленно смотрела на нее.

Полина должна была как можно скорее добраться до этой мрази. Однако силы ее стремительно иссякали, ноги слабели. Она с трудом переставляла их, уже почти добралась до Варвары, но та вдруг исчезла. Полина врезалась в дверь, толкнула ее и убедилась в том, что она заперта. Тут же погас и свет.

— Варвара, ты чего? — в недоумении крикнул Вадим и поднялся по лестнице.

Полина посторонилась, пропустила его к двери. Должна же Варвара открыть ему.

Вадим барабанил в дверь изо всех сил, но ничего не добился. Полина села на ступеньку. Из-за тесноты Вадим толкнул ее ногой. Реагировать на это у нее не было сил.

Но они обязательно появятся, как только Варвара откроет дверь. Это будет последняя ошибка в ее никчемной жизни.

Дверь распахнулась. Полина с потрясающей легкостью оторвалась от земли, развернулась в прыжке и набросилась на сестру. Она даже взвыла волчицей, мертвой хваткой сжала ее шею.

— Да пусти ты! — заорал вдруг Вадим.

Полина пришла в себя. Варвара исчезла, вместо нее появилась нога Вадима, которую она и душила.

— Да ты больная! — взвыл он и оттолкнул ее от себя.

Для Полины это было слишком. Она потеряла сознание и через какое-то время очнулась на том же месте, возле двери.

Вадима рядом не было. Но из глубины подземелья доносилось его тяжелое дыхание. В темноте у Полины давно уже обострились и слух, и зрение.

Она спустилась к нему тихо, почти бесшумно, Вадим не увидел ее, но почувствовал. Полина видела, как он напрягся, стоял у самой ямы, в паническом ужасе всматривался в темноту.

— Страшно тебе, да? — спросила Полина.

— Ты чокнутая! — взбудораженно проговорил он.

— А кто меня такой сделал?

— Нельзя же так долго бояться!

— Я не боюсь ни тебя, ни Варвару, — заявила Полина и с ненавистью посмотрела на Вадима.

Хорошо было бы подойти к нему и толкнуть в грудь. Жаль, что колодца уже фактически нет. Полине не удастся столкнуть его вниз, сломать ему шею.

— При чем здесь я и Варвара? — спросил он.

— Это ведь вы наняли Германа. Я сбежала, Антошку вам оставила.

— Никого мы не нанимали.

— А потом Герман запер меня здесь, — прохрипела Полина, оперлась рукой о стеллаж, села и стала заваливаться на бок.

В чувство ее привел Вадим. Он сидел на полке и тряс ее за плечо, был такой жалкий, напуганный, что ей захотелось вдруг обозвать его ничтожеством. Но Полина больше не могла говорить. Во рту у нее пересохло.

— Кто тебя здесь закрыл? — спросил Вадим и, не дождавшись ответа, продолжил: — Герман?

Полина кивнула, но вряд ли он это заметил в кромешной темноте.

— Мы никого не нанимали. Антошку ты сама нам отдала.

— Почему ты здесь? — с трудом выдавила из себя Полина.

— Варвара меня закрыла. Я ничего не понимаю. Рассказывай!

— Что рассказывать-то?

Полина рассчитывала на то, что у Вадима возникнет потребность выговориться. Но сочтет ли он возможным не врать, довести до нее всю правду?

— Ну, с Антошкой все хорошо. Ты вот куда-то пропала. Мне из деревни позвонили, сказали, что тебя видели. Варвара сказала, что надо сюда отправляться. Приехали мы, а тебя нет. В доме пусто и холодно, — проговорил Вадим.

Полина кивнула и закрыла глаза. В яме тоже пусто и холодно. Как в могиле. В ней она и умрет от смертельной усталости.

Полина увидела себя в подкопе с железной палкой-копалкой в руках. Не было у нее больше сил рыть дальше, да и назад уже не уползти. Намаялась она, все, предел. Так Полина здесь и останется.

Не оправдались ее надежды на воду из земли, не смогла она напиться. Дом стоял на взгорке. Талая вода уходила в озеро, в землю впитывалась мало. Так, просочится в подкоп несколько капель, вот и все счастье. С одной стороны, хорошо, шахту не размывает, а с другой — как же хочется пить!

— Я так понимаю, воды у тебя здесь нет, — донесся откуда-то голос Вадима.

Полина качнула головой, скривила губы.

— Как же ты здесь? — спросил он.

— И тебе воды не будет, — выжала она из себя.

— Варвара! — заорал Вадим, вскочил, поднялся по лестнице и забарабанил в дверь.

Сил у Полины давно уже не осталось, но все же она смогла подняться и пойти за ним. Если вдруг Варвара откроет, то Полина должна быть рядом с дверью.

Но Варвара не открывала. Полина снова подобралась к самой двери, села. Вадим понял, чем это может для него закончиться, но всего лишь отошел от нее.

— Пива бы, — полубессознательно пробормотала она.

— Да, было у меня пиво. Хожу по двору, смотрю, дверь открыта.

— Варвара тебя сюда заманивала.

— Зачем?

— Ты со мной, она с Мишей.

— Не понял.

Похоже, Вадим не разобрал ее слов, но это не удивительно. Полина едва ворочала языком.

— Варвара с Мишей?

Полина приткнулась к стене. Глаза ее закрылись сами по себе. Последние силы на исходе, не вырваться ей на свободу.

Как там у Варвары было с Мишей, о чем они сговорились, она узнает с того света. Будет порхать ангелом над своим Антошкой, слушать, о чем говорят изверги. Все узнает и осудит. А когда Варвара умрет, Полина встанет на ее пути в рай, чтобы отправить эту мерзавку в ад.

— Может, это Миша Германа нанял?

Полина должна была потерять сознание, но Вадим говорил, а она все слышала и даже пыталась отвечать. Мысленно.

Миша мог нанять Германа, чтобы увезти Полину в непроходимую глушь и приручить ее там. Если так, то он добился своего. Полина жила с ним как жена с мужем. Но Герман со своей командой — слишком сложно для него. Тем более что Миша убил человека из этой команды.

— Зачем ему? — Вадим задался тем же вопросом.

Полина молчала, в полубреду ожидала от него ответа.

— И где он сейчас? — спросил Вадим.

— С Варькой, — ответила Полина, и в ушах у нее вдруг зашумело от веселого гомона.

Ленька болтал с Митькой. Анька хохотала, слушая Лельку.

«Полька, а Мишка сестрицу твою Варьку в кусты поволок!» — крикнул Сенька.

Ленька оторвался от Митьки, Анька забыла о Лельке. Все повернулись к Полине и хором засмеялись, как будто Мишка потащил в кусты ее саму.

Полина от обиды ударила Лельку, которая стояла ближе всех к ней. Та заорала на нее, набросилась с кулаками. Ее поддержали все остальные, сбили Полину с ног. Кто-то больно ударил девчонку по голове, и она потеряла сознание.

Очнулась Полина на руках у Вадима. Он укладывал ее на полку стеллажа.

— Пить.

Мишка таскал Варьку по кустам раньше, крутил с ней и сейчас, но все это дело десятое. Сейчас получить бы глоток воды, а потом уже все остальное. Хотя бы каплю.

— Нет у меня ничего.

— Копай.

— Где копать?

Полина усмехнулась и закрыла глаза. Возможно, Варвара уже заходила в подвал, пока она валялась на досках без сознания, и поняла, что ее сестра — уже не жилец. А раз уж ее замысел удался, то почему бы не отправить в ледник очередную свою жертву? Видимо, Варвара больше не нуждалась в муже.

Старшая сестра не поняла, что из погреба на свободу вел незаконченный подкоп, не заметила комьев свежей земли. Как не увидел этого и Вадим. Это, конечно, хорошо. Но в то же время подкоп — это тупик. Полина уже окончательно застряла в нем. Все, нет больше жизненных сил, умирает она как рыба, выброшенная волной на берег, раскаленный полуденным солнцем.

— Эй, очнись! — Вадим тряхнул ее за плечи.

Полина мотнула головой. Она и хотела бы вернуться к жизни, но никак не могла.

— Где копать, ты говоришь? — донеслось откуда-то издалека.

То ли Полина куда-то уходила, то ли Вадим поднимался по лестнице к двери. Возможно, он всего лишь изображал жертву, понял, что с Полиной все, и решил возвратиться к Варваре. Сейчас она откроет ему дверь. Он пойдет к Антошке, обнимет его, прижмет к груди.

Полина подумала о сыне и встрепенулась, но остатки ее сил были совершенно жалкими, беспомощными. Она даже не смогла открыть глаза, так и провалилась куда-то в бурлящую тьму.

В себя Полина пришла от острого ледяного наслаждения во рту, которое сочилось такой же студеной влагой. Она лежала на снегу под темным сырым небом. Ее иссушенные губы сами хватали сочный лед, талая вода из которого сама растекалась по крови.

Однако этой талой воды было мало. Полине хотелось пить еще и еще, большими глотками. А вокруг был только снег, освещенный лампочкой, горевшей под козырьком бани.

Справа баня, слева ледник, прямо и в одну сторону — амбар, в другую — хлев. Еще дальше — родной дом. Там очень много воды. Но как до него добраться, если нет сил даже на то, чтобы подняться на ноги? Полина поднатужилась, но смогла лишь пошевелить рукой.

От дома кто-то шел. Полина закрыла глаза, как будто это могло помочь ей слиться с темнотой. Если это Варвара, Миша или Герман, то спасения нет. Сейчас она опять угодит в погреб и снова останется без воды.

Но к ней подошел Вадим. Он, ничего не говоря, подхватил ее на руки, оторвал от земли и понес к дому.

— Пить! — пробормотала Полина.

— Сейчас, потерпи немножко.

Она снова провалилась в небытие.

В себя Полина пришла в тепле родного дома. Она лежала на кровати. Вадим смачивал ей губы тряпкой, в которой хлюпала вода. Полина вцепилась в эту тряпку зубами, но Вадим выдернул ее и подал кружку, полную воды.

Пить было больно. Полине казалось, что вода рвала ссохшиеся спайки пищевода, но с каждым глотком ей становилось легче. Она физически ощущала, как силы возвращаются с ней. Но этот прилив отключил ее сознание.

Очнулась она все на той же кровати, в своей комнате. За окном стояла ночь, свет в спальне не горел, но Полина видела все как днем, слышала, как тикают часы в горнице и мило гудит огонь в печи, от которой приятно пахло березовым дымком.

Но Вадима она не видела и не слышала. Ни его, ни кого-либо другого. В доме находилась только она. Или Вадим просто спит? Возможно, с Варварой. А рядом с ними Антошка.

Полину как ветром сдуло с кровати. Она не смогла удержаться на ногах, с разгона ударилась в закрытую дверь, упала, с трудом, изнывая от усталости, поднялась и открыла дверь.

В зеркале, висевшем на стене горницы, Полина увидела привидение, худое, косматое, с огромными страшными глазами, бледное как смерть. Но это ее не испугало. Она спешила к сыну, ворвалась в спальню сестры. Но там никого не оказалось. Постель была заправлена.

Полина вышла в горницу, остановилась у зеркала и снова увидела привидение. Вернее сказать, саму себя. Худая, изможденная, вокруг глаз чернота, а в лице ни кровинки. Но оно не грязное, да и ночная рубашка на ней чистая. Кто-то умыл ее и переодел. Неужели Вадим?

По двору кто-то шел к дому со стороны бани. Шаг неуверенный, но быстрый, торопливый. Дверь открылась. Полина осмотрелась по сторонам, за неимением ничего лучшего взяла в руки ухват.

В дом зашел Вадим, на ходу снял полотенце с головы. Волосы мокрые, но лицо не раскрасневшееся. В бане был, мылся, но не парился. Значит, куда-то спешил, не хотел терять время.

Свет он не включал, видимо, боялся привлечь внимание. Полина догадывалась, чье именно.

— Очухалась? — спросил Вадим, с удивлением и мягкой иронией глядя на нее.

— Не совсем, — с изрядным трудом ответила Полина.

— Я думал, ты уже все, капут. Два дня копал, — сказал Вадим, скинул тулуп и остался в одном спортивном костюме, который носил, когда гостил в деревне.

Варвара оставляла его в шкафу, и сейчас Вадим был в нем. Ну да, вся одежда его пришла в негодность, если он два дня копался в земле. Ему и самому пришлось отмываться от грязи. А почему нет, если было время? Ни Варвары в доме, ни Миши, вообще никого.

Возможно, Вадим тут вместо них. Он хочет втереться к Полине в доверие, ведет какую-то свою игру. Скорее всего, против нее. В пользу Варвары.

— Не помню ничего, — произнесла Полина.

— Ты почти не дышала, — сказал он. — Не знаю, в чем душа твоя держалась.

— В сыне.

— В чем?

Судя по интонации, с которой прозвучал вопрос, Вадим не расслышал ее, не понял, о чем идет речь.

Едва переставляя ноги, Полина прошла на кухню, наполнила кружку водой из крана, с жадностью набросилась на нее. Она напилась, хотела поставить чайник, но коленки ее ослабли, ноги подкосились.

Вадим подставил ей стул. Он смотрел на нее с жалостью постороннего человека, вроде бы готов был ухаживать за ней, но без любви. Вадим не видел в Полине женщину. В этом качестве для него существовала только Варвара.

Полина закрыла глаза, попыталась сосредоточиться. Она чувствовала себя ужасно, хотела лечь и умереть. Ей нужно было бороться и за собственную жизнь, и за сына. Но как атаковать судьбу с тех уязвимых позиций, на которых Полина сейчас находилась? Тот же Вадим запросто мог вернуть ее в подвал. Придушить и засунуть туда, как будто там она и была.

— Где Варвара? — спросила Полина.

— Варвара, говоришь, — с горечью хмыкнул Вадим. — В Москве она сейчас. И машина моя там. Слушай, тебе лечь нужно, ты ведь совсем никакая.

— Не нужно, — заявила Полина.

Нельзя ей расслабляться и терять над собой контроль. Нужно напрячь силу воли, вспомнить о материнском долге, призвать на помощь высшие силы, которые, надо думать, помогали ей, не позволяли умереть. Все надо сделать, чтобы удержаться на плаву и достойно встретить очередной удар, который мог нанести хотя бы тот же Вадим.

— Тебе сейчас бояться нечего, — сказал он. — Варвара далеко.

— Миша… — Полина икнула и поежилась, скрестила руки на груди.

Холодно ей вдруг стало, тело залихорадило.

Вадим это заметил и проговорил:

— И Миши тут нет. Пойдем!

Он взял ее под руку, но Полина мотнула головой, отказываясь подниматься. Тяжело ей было сидеть, хотелось лечь, но она решила держаться.

— Ну и ладно, — произнес Вадим, поставил чайник, глянул в окно и вышел из кухни.

Вернулся он с теплым одеялом, закутал Полину вместе со стулом. Свет включать не стал.

— Спасибо, — пробормотала она.

Скорее всего, Вадим ее враг, но все равно она ему благодарна.

— Ты говорила, что это Герман запер тебя в леднике, — спросил он, глядя на закипающий чайник.

— Или Миша.

Куда мог деться этот тракторист, если остался на стороне Полины? В доме его нет. Насильно увезти отсюда этого типа было бы проблематично. Легче спустить его в ледник вместе с Полиной. Этого не произошло. Значит, он с Варварой заодно.

— Или Миша, — механически повторил Вадим.

— Или ты.

— Я? А ничего, что Варвара закрыла меня вместе с тобой? Ты хочешь знать, где она сейчас, да? Я скажу. Варвара ждет, когда я сдохну в леднике! А сама с Мишей. Или с Германом. Может, еще с кем-то. Не простила она меня за то, что мы с тобой жили. Как и тебя.

— Не простила, — не в силах открыть глаза, сказала Полина. — И отомстила.

— Варвара думает, что мы в леднике. Завтра подъедет посмотреть, каково нам там. Или послезавтра.

— С Антошкой? — Полина встрепенулась.

Пусть Вадим сам разбирается со своей женой. Убьет он ее или помилует — все равно. Главное, забрать Антошку, схватить его в охапку и бежать отсюда. У тети Нелли можно будет скрыться, дяде Леше все рассказать.

— Да нет, Антошка с няней останется, — сказал Вадим.

— Отдай мне сына! — потребовала она.

— Да это понятно. Оставим Варвару здесь, а сами в Москву отправимся. Нормально все будет. Давай чай пить. Мы тут привезли с собой немного. Есть хлеб, сыр.

Прежде чем взяться за хлеб и чай, Полина выпила теплой воды. Бутерброд она ела с жадностью оголодавшего человека, но медленно. Быстро у нее не получалось. А потом ей стало плохо.

Глава 13

В себя Полина пришла в своей кровати. За окнами уже рассвело. Вадим сидел в горнице, за открытой дверью, дремал на диване. На коленях у него лежал топор.

Вадим ждал Варвару, Мишу, Германа. Или всех вместе. Это понятно. Но почему он не поднимал тревогу, не обращался в полицию? Зачем ему надо подкарауливать Варвару, если она преступница? Заявить в органы, возбудить уголовное дело, вот и все. Варвару посадят.

Но не будет никакого заявления. Потому что у Вадима тоже рыльце в пушку. Он все знал и ничуть не жалел Полину, пока сам не оказался в ее шкуре. Варвара предала его, своего сообщника, и теперь Вадим собирался свести с ней счеты в обход закона. Сначала он разберется с ней, затем с Полиной, останется с Антошкой, а потом женится на какой-нибудь молодой красотке.

А Полине бояться нечего, ее совесть чиста. Она пойдет к дяде Леше и расскажет ему все как на духу. Он арестует и Варвару, и Вадима, и всех, кто с ними. Антошка вернется к матери.

Полина осторожно поднялась, тихонько, чтобы не разбудить Вадима, вышла из комнаты. Но пройти мимо него ей не удалось.

— Ты куда? — спросил он, резко потянулся к ней, схватил за руку.

Вадим не пускал Полину к Антошке, не хотел, чтобы сын вернулся к матери.

— Мразь! — вскрикнула Полина и бешеной кошкой набросилась на Вадима.

Той рукой, за которую он ее держал, она схватила его за волосы, другой царапнула по лицу. Вадим растерялся, разжал захват, но Полина не убегала.

Она знала, что должна убить всех, кто стоит у нее на пути, вцепилась Вадиму в горло, повалила его на диван и завопила:

— Убью!

Полина сама понимала, что сошла с ума, но так ведь не она в этом виновата. Не надо было отбирать у нее сына!

Вадим с ужасом смотрел на нее. Он пытался, но не мог сбросить Полину с себя. Но и задушить его она не могла, ей не хватало сил. Вадим крепко держал ее за руку, а на полу валялся топор, упавший с его колен.

Вадим напрягся, оттолкнул Полину от себя. Она вырвалась, упала на пол как кошка, на все четыре лапы. Вадим вскочил, снова пихнул ее, но уже куда крепче. Полина повалилась на бок. Он набросился на нее, уложил на живот, дотянулся до шторы, сорвал ее с карниза.

— Пусти, тварь! — закричала она, извиваясь.

— Дура долбанутая! — прохрипел он, связывая ее.

— Ненавижу всех вас!

Чувство ненависти захлестнуло сознание Полины и понесло его куда-то в море.

Очнулась она на диване, связанная по рукам и ногам. Вадим сидел на стуле и водил тампоном по царапинам на щеке.

— Психопатка! — глянув на нее, сказал он.

— Верни мне сына!

— Да не отбирал я у тебя Антошку!

— А Герман?

— Это не я его придумал!

— Варвара тебя в погребе закрыла! Почему ты не заявишь в полицию?

— Нельзя мне в полицию.

— Потому что рыло у тебя в пуху!

— Может, и в пуху. Но не в том, в котором ты думаешь.

— Я не хочу думать! Мне нужен только мой сын!

— Ты сама его заберешь.

— Когда?

— Варвара останется здесь, а мы поедем ко мне домой. Там и заберешь.

— Я тебе не верю!

— Да я это уже понял.

— Сволочь!

Вся ее злость уже выкипела. Остался только горький осадок, от которого из глаз Полины покатились слезы. Она заплакала.

— Да не виноват я перед тобой. Это все Варвара устроила.

Полина мотнула головой. У всех Варвара виновата. И у Вадима, и у Миши, и у нее самой. Но ведь Варвара действительно заварила эту кашу, а расхлебывать ее приходится всем, но по разные стороны стола. Полина с одной, а все остальные — с другой.

— Люблю я ее, понимаешь? А она хвостом виляет! Думаешь, почему я от нее ушел? Да потому, что рога она мне наставляла. Даже не знаю, с кем именно. Ни разу ее за руку не ловил. Но ведь изменяла! — проговорил Вадим. — Был у нее кто-то. Я даже знаю, почему так вышло. Она думала, что это из-за меня детей у нас не было, решила на стороне попробовать. А у меня получилось! Сама знаешь. Я ведь и правда хотел тогда с тобой остаться. Нравилась ты мне очень, да. Но Варвару я любил. А она с Махориным спуталась. Может, это он и организовал все.

— Кто такой Махорин? — спросила Полина.

— Мой новый компаньон. Знаешь, что такое слияние и поглощение? — Вадим не стал дожидаться ее ответа и сказал: — Вот я и думал, что поглощаю, а оказалось, что сожрали меня. Махорин все хитро придумал, а Варвара ему подмахивала. И мне, и под ним. Я только сейчас понял, что так оно и было. Раньше только подозревал, а теперь вот и уверенность появилась. Меня она в подвал отправила, а сама к Махорину подалась. Меня в землю, а мою долю себе. И замуж за этого козла. А что, это не самый плохой вариант.

— А в полицию почему нельзя?

— Почему нельзя? Можно. Даже нужно. Но сначала я сам должен во всем разобраться. Тут осторожно нужно, без суеты. С Махориным разойтись, с Варварой развестись. И мне хорошо, и эти свиньи довольны. А ведь она могла мне с ним изменять. До тебя еще. Да и после. Всегда. Ну не сука ли она после этого? — Вадим с грохотом опустил кулак на стол.

Полина пугливо вздрогнула и спросила:

— Зачем Варваре Антошка?

— Он не ей нужен, а мне. Я его получил.

— Может, я потому отдала тебе сына, что кто-то меня разыграл?

— Махорин вполне мог, — сказал Вадим. — Возможно, твой Герман — его человек.

— Был еще и Кирилл, который пришел меня убивать. Ножом. А дружок этого типа, уж не знаю, как его звали, прострелил мне плечо.

— Да, я видел, оно у тебя перевязано.

Полина усмехнулась. После того ада, в котором она побывала, пулевое ранение казалось ей сущей мелочью. Она копала как проклятая, забыла про больное плечо.

— Зачем они хотели меня убить? — спросила Полина.

— А зачем они заперли меня в леднике? Все, я им больше не нужен. Ни ты, ни я… — Вадим вдруг замолчал, явно встревожился и поднял указательный палец, призывая ее к тишине.

Полина навострила уши, но ничего подозрительного не услышала.

— Как будто кто-то в дом зашел, — тихо сказал Вадим.

— Развяжи меня! — потребовала Полина.

— Да, сейчас, — сказал он, поднялся и склонился над ней.

Тут за его спиной подозрительно скрипнула половица. В комнату кто-то входил.

Полина повернула голову на звук и увидела Мишу. Он смотрел на нее и улыбался, приложил палец к губам, а правую руку держал за спиной.

Вадим вскочил, повернулся к ним, но Миша уже сблизился с ним. В правой руке у него мелькнул нож. Им-то он и ударил Вадима в живот.

Одной рукой Миша бил его, а другой держал, обхватив за голову. Вадим уже не мог стоять на ногах, а он все размахивал ножом. Наконец мертвое тело бухнулось на пол.

Полина в ужасе повернулась на бок, попыталась вскочить с дивана, но Миша надавил ей на грудь и поднес нож к ее животу.

— А ты чего это такая страшненькая? — спросил он, вытирая нож о сорочку Полины.

Она в ужасе втянула в себя живот и затаила дыхание. Руки ее были связаны за спиной, ноги Миша придавил своим телом. Ничто не мешало ему воткнуть нож ей в бок или даже вспороть горло.

— Это не я страшная, а ты урод!

— А я ведь говорил Варваре, что ты живучая. Знал, что выкарабкаешься.

— Это ты меня запер. Я знаю.

— А чего Вадик тебя связал? Щеку ему кто расцарапал? Ты на людей бросаешься. И на Варвару обязательно напала бы. Таких особ, как ты, от нормальных людей изолировать нужно.

— Это кто нормальные люди? Неужто вы с Варварой?

— Мы с Варварой ходим парой. А у тебя она теперь своя. — Миша кивком показал на мертвого Вадима. — Могу вас вместе похоронить. В одной яме. Как будто вас никогда и не было. Зато рядышком. Или сделаю так, что это ты Вадима зарезала и сама на нем сдохла. Ты ведь уже не живая. Или еще есть силы?

— Кто такой Герман? — спросила Полина.

— Тебе это уже знать не нужно.

— И все-таки?

— Я же говорю, Варвара обо всем договаривалась.

— Герман приезжал ко мне со своим водителем, которого ты потом убил. Зачем ты это сделал?

— Случайно вышло. Шел, споткнулся, выстрелил.

— А шел зачем?

— Узнать хотел.

— Что ты хотел узнать? Почему меня пришли убивать?

— Я же говорю, что это уже не важно.

— А вдруг важно? Ты же не хотел меня убивать.

— Сначала не хотел.

— А потом все вдруг резко изменилось, да? Варвара сошлась с Махориным, Вадим стал ей не нужен. Да и мы с тобой тоже.

— Что за Махорин? — спросил Миша и нахмурился.

— А ты сначала поговорил бы с Вадимом. Он рассказал бы тебе. Может, после этого ты и не стал бы его убивать.

— Это почему?

— Так ты же не стал убивать меня там, на озере.

— Зачем? Я там тебя имел в свое полное удовольствие, — выдал Миша и осклабился.

— Варвара тебе разрешала.

— Так она же жила с этим вот, — Миша кивком показал на Вадима. — А я с тобой. Но его больше нет. Пора и тебе в рай отправляться.

— Чтобы вам с Варварой больше никто не мешал, да?

— Ты говори, не молчи. Я смотрю, ты совсем уже доходишь. Давай-давай. Самое время.

Полина действительно чувствовала себя при последнем издыхании, но зря Миша надеялся легко расправиться с ней. Она себя знала. Пока жив Антошка, его мама так просто не умрет. Если вдруг представится такая возможность, то Полина зубами вцепится Мише в горло.

— Ты лучше подумай, почему Варвара не убивала Вадима, в семью его вернула, забрала у меня сына. Может, она потому так сделала, что Вадим ей тогда был нужен? Он еще с Махориным не объединился. Теперь у них одна компания на двоих. А третий лишний. Вадим умирает, Варвара выходит за Махорина, а вовсе не за тебя.

— Кто тебе такое сказал? — спросил Миша.

— Вадим и сказал. Все очень хорошо получилось. Он сам спустился ко мне. Варваре осталось только закрыть за ним дверь. Это я живучая, а он без воды долго не протянул бы.

— Да, ты живучая, — подтвердил Миша.

— Варвара и тебя где-нибудь закроет. Потому что ты ей больше не нужен, опасен для нее. Знаешь почему?

— Не верю я тебе.

— Вадиму поверь.

— Он уже ничего не скажет.

— Он лежит и говорит, что ты, Миша, перешел черту, убил его, а теперь хочешь прикончить и меня. Или не хочешь?

— Ты сама умрешь.

— Тебе станет от этого легче?

— Ты сама во всем виновата. Не надо было водить меня за нос и крутить с Вадиком. — В голосе Миши сквозила нешуточная обида.

— Но мы же с тобой помирились. Я спасла тебе жизнь.

— А кто в меня стрелял?

— Помнишь, как мы ехали сюда? Ты раненый, у меня рука. Еле добрались. Забрали бы Антошку, жили бы как люди. Может, еще не поздно?

— Нет, уже поздно. Я продал свою душу Варваре. Ты же знаешь, что она хуже дьявола.

— Она тебя купила а потом продала. Потому что у тебя ничего нет. А у Махорина есть все. Она выходит за него замуж.

— Это тебе Вадим сказал?

— А ты его убил. Давай теперь и меня кончай. Если то, что было между нами, для тебя ничего не значит.

— Может, и значит.

Жгуты из штор прочно связывали ее руки и ноги. Узлы крепкие, не растрепать. Зато сам Миша дал слабину. Если Полина не остановится, то сможет расшатать его волю, перетянуть на свою сторону. Но заодно им уже не быть. Не пойдет Полина с ним рядом, после того как он убил Вадима, без всякого зазрения совести сдаст его в руки правосудия. А он в свою очередь расскажет на допросах про Варвару. Тогда Антошка вернется к матери.

— Давай все вернем обратно!

— Ты этого хочешь? — Голос Миши дрогнул от чувств, подступивших к горлу.

— Да, хочу.

— А как же Вадим?

— Ты же видел подкоп. Там мы его и зароем. Развяжи меня.

— Ну, хорошо. — Миша срезал путы с ее рук, развязал ноги, поднялся, подал Полине левую руку.

В правой он при этом держал нож.

— Ты же меня не убьешь? — спросила она, опираясь на его локоть.

— А я могу, — сказал он самому себе.

Похоже, Миша уже осознал свою ошибку. Только исправив ее, он мог вернуться обратно за черту, которую переступил. Его взгляд, только что оттаявший, снова заледенел.

— Тебе нельзя меня убивать.

— Почему?

— Я должна сама умереть, застрелиться. После того как убила Вадима.

— Ну да, именно так оно и было. Ты его убила, — подтвердил Миша.

— Я его убила. — Полина кивнула в знак согласия.

— Ты его убила!

Он шагнул к ней, она попятилась и наступила на ручку топора, который так и лежал на полу, чуть выглядывая из-под дивана. Но он сейчас никак не мог помочь ей. Нужно поднять его, размахнуться, ударить, а у Полины совершенно не было сил. Да и Миша не даст ей времени на это.

— Может, и убила. — Она уже не хотела соглашаться с этим чудовищем.

— А потом харакири себе сделала, — сказал Миша и зловеще усмехнулся, не сводя с нее глаз.

— Это не по-нашему, — заявила Полина.

— А как по-нашему?

— По-нашему сначала помыться надо. В бане.

Миша мог ударить ее ножом в любой момент. Полина хваталась за любую возможность, чтобы продлить себе жизнь.

— А в бане жарко. Маманя твоя угорела, да? — Миша глумливо ухмыльнулся.

Полина и хотела бы плюнуть ему в лицо за такие слова, но нельзя ей было выходить из себя. Она это понимала, поэтому постаралась сдержать свой порыв. Но что-то все-таки мелькнуло в ее взгляде. Вдобавок она еще и дернулась в его сторону. Не шагнула, даже не подалась к нему, но Миша все же уловил встречное движение и сам в ответ сорвался с цепи.

Он ударил не сильно, скорее инстинктивно, нежели осознанно. Лезвие ножа всего лишь наполовину вошло Полине в живот и тут же выскочило обратно.

Она недоуменно посмотрела на него, приложила руку к ране, поднесла пальцы к глазам, увидела на них кровь. Боли Полина не чувствовала. В животе у нее появилась лишь легкая, чуть саднящая тяжесть.

— За что? — спросила она.

— Извини, бани не будет.

Миша не улыбался, не насмехался. Полине казалось, что он действительно сожалел о случившемся, но при этом осознавал и всю серьезность своего положения. Миша не видел другого выхода, кроме убийства, поэтому готовился к очередному, куда более сильному удару.

Но Полина не хотела умирать. Она еще не отобрала у Варвары своего сына, не прижала к груди своего мальчика. А раз так, то мать должна была бороться и побеждать.

— Мразь! — выкрикнула Полина.

Бешенство волной накрыло ее. Вместе с ним к ней пришли и силы. Полина с силой толкнула Мишу в грудь. Он пошатнулся, отступил на шаг, отдернул руку, в которой держал нож. Только тогда Полина почувствовала боль. После второго ножевого удара. Опять в живот. На этот раз клинок вошел в него куда глубже.

Боль не скручивала ее в бараний рог, не лишала сил. Полина могла держаться на ногах, но все же упала на колени. При этом рука женщины легла точно на рукоять топора, но ей еще нужно было оторвать его от пола и размахнуться. Встать на ноги Полина не успевала, занять удобное положение не могла, но все же ударила. При этом она не имела точки опоры, однако не промахнулась. Острый угол бойка стукнул Мишу по коленке.

Полина физически не могла нанести сильный удар, но ей повезло. Острие зацепило болевую точку на коленной чашечке. Миша взвыл от боли, отскочил назад.

Пытаясь обрести равновесие, Полина потянула топор на себя. Миша запоздало шагнул к ней, собирался вырвать оружие из ее рук. Лезвие отточенное, углы острые. Полина даже не стала бить. Она всего лишь выставила топор перед собой, резко подняла его вверх. На острие Миша и напоролся тем самым местом, в котором Варвара уже не нуждалась.

— Сука! — заорал он и опять отскочил назад.

Полина не стала замахиваться. Она всего лишь ткнула топором перед собой, пытаясь достать Мишу, и рассекла кисть, в которой он держал нож.

Миша выронил его и инстинктивно потянулся за ним. Тут Полина снова ткнула его топором, все так же не сильно, но точно. На этот раз острие рассекло ему подбородок.

На этом ее везение и закончилось. Озверевший Миша вырвал топор у нее из рук, замахнулся, но раненая рука не смогла удержать обух, скользкий от крови. Пока он ловил топор, Полина вскочила, толкнула его и бросилась к выходу.

— Стой, сука!

Он рванул за ней. Но Полина зацепилась взглядом за тяжелый чугунок, который стоял у печи, схватила его и швырнула в убийцу. Миша почти поймал этот метательный снаряд, даже взялся за него пальцами, но не успел обжать. Чугунок ударил его в лоб, а Полина метнулась на кухню.

— Убью! — взревел взбешенный Миша.

Полина споткнулась, потеряла равновесие и зацепилась рукой за кухонный топорик с острым клювом на задней стороне бойка, который висел под верхним кухонным шкафом. Миша налетел на нее сзади, собрался прижать к мойке, но Полина каким-то чудом вывернулась и ударила задней, остро заточенной частью бойка в шею, в стык затылка.

А клюв длинный, сантиметров шесть-семь. Он вошел до упора и застрял в шейных позвонках. Полина даже не смогла вытащить топор.

Но Миша и не думал умирать. Он с ревом оторвался от стола, дотянулся до топора, поднатужился, вытащил его из собственной шеи и попер на Полину. А она истекала кровью, едва волочила ноги.

— Убью! — прохрипел Миша.

Он тоже двигался с трудом, поэтому не мог нагнать ее. Она выбралась из кухни, задним ходом вышла в сени. Миша догнал ее, зажал в угол, замахнулся.

В этот момент открылась входная дверь. Но Миша этого не заметил.

— Убью! — на последнем издыхании рыкнул он.

— Брось топор! — крикнул дядя Леша, направляя на него пистолет.

Но руку Мише разжал не страх, а сама смерть. Взгляд его застыл, дыхание остановилось, топор упал куда-то за спину. Он повалился на пол. А Полина потеряла сознание и рухнула на него.

Глава 14

Сознание возвращалось к ней медленно, обрывками, фрагментами, перепутанными по времени. То Полина бежала по сочной луговой траве, омывая босые ноги в утренней росе. То ее несло к озеру. Она разгонялась по мосткам, прыгала в теплую, искрящуюся на солнце воду, а врезалась в прозрачный лед, из-под которого на нее смотрел Вадим. Но еще чаще через лес по траве на лыжах за ней гнался Миша. В руках у нее всегда было ружье, но зарядить его она никогда не могла. Однажды патрон в ее руке превратился в конфету, в другом случае — в холодную жабу, а в третьем он просто взорвался в ладони.

Видела Полина и палату, в которой лежала. Над ней хлопотала докторша, миловидная женщина с ямочками на щеках. Полина даже слышала, как кто-то назвал ее по имени-отчеству — Галина Тимофеевна. Медсестра была, катетер вставляла, кормила, уколы делала.

А потом вдруг появилась Варвара. Она сидела в изголовье, в голубом халате, на руках у нее хныкал Антошка. Головка пушистая, щечки розовые, в глазах яркое голубое небо. Только вот солнышко в этом небе светило Варваре. Антошка жался к ней, Полина была для него чужой теткой, он ее боялся. Это происходило не в бреду, а наяву.

— Антошка!

Полина вдруг поняла, что может погладить сыночка и даже взять его на руки. По ее щекам потекли слезы радости. Она выпростала руку из-под одеяла, потянулась к сыну, но Антошка испуганно глянул на нее и расплакался.

— Не обращай внимания, это у него зубки режутся, — проговорила Варвара и весело улыбнулась. — Антошка, расскажи маме, какие у тебя новости!

Малыш радостно заулыбался и что-то весело сказал на своем птичьем языке, но смотрел он при этом только на Варвару.

Полина повернулась на бок, потянулась к сыну и второй рукой.

— Да подожди ты, — сказала Варвара. — Пусть сначала привыкнет к тебе. Антошка, ты же вспомнишь свою мамочку?

Антошка смеялся, перебирал ножками на коленях у Варвары, тянул к ней руки. Полина для него не существовала. Но ведь ему и на самом деле нужно было привыкнуть к ней. Тем более что Варвара не возражала.

Полина готова была простить своей сестре все что угодно, лишь бы только она вернула ей сына. А разве она не для того здесь? И сама приехала, и Антошку привезла.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Варвара.

Полина улыбнулась, благодарно глянула на нее. Только что ее сознание блуждало в потемках, а сейчас в голове ясность, и тело уже не чужое. Она чувствовала руки, ноги, всю себя. Это потому, что Антошка с ней.

— Миша тебя всю ножом искромсал. Врачи думали, ты не выживешь.

— Выжила.

Полина улыбнулась, услышав свой собственный голос. Оказывается, она и говорить могла. Катетер, вставленный в рот, мешал, но бывало и хуже. Пить ей не хотелось, горло не пересохло, слова не застревали в нем.

— Он еще и Вадима… — Варвара глянула на Антошку, которого держала на руках с легкостью и ловкостью настоящей матери.

— Зверь, — сказала Полина.

— Да, знаю. — Варвара тяжело вздохнула. — Как он так мог с Вадимом?

— Отдай мне сына! — заявила Полина и хищно сощурилась.

— Отдать тебе сына? — Варвара смотрела на нее как базарная торговка, назначающая цену.

— И я все забуду, — пообещала Полина.

— Что ты забудешь?

— А ты ни в чем и не виновата? — Полина едко усмехнулась.

— А в чем я могу быть виноватой?

— Меня ты в леднике не запирала? Мне это показалось?

Миши нет, и все теперь можно свалить на него. Он и Полину в подземелье запер, и за Вадимом там же дверь закрыл. Полина видела Варвару, но в каком состоянии она тогда находилась? Варвара скажет, что Полине померещилось. Если она будет настаивать, то ее признают сумасшедшей и лишат родительских прав. Сейчас с этим очень строго.

— Тебе показалось, — сказала Варвара.

В глазах ее светилось ехидство. Она была уверена в своей неуязвимости и наслаждалась чувством превосходства над сестрой.

— Это все Миша, — сказала Полина.

— Это все Миша, — повторила Варвара.

— Или Герман. Он же приезжал к вам, искал меня. Ты сказала мне, чтобы я больше не звонила.

— Я не знаю, кто именно приезжал к нам. Но тебя искали какие-то люди.

— Миша держал меня на озере. Подальше от сына.

— Ты сама отдала мне Антошку.

— Миша много чего мне рассказал.

— Например?

— То, что мы не родные сестры. Родители тебя усыновили.

— И ты в это поверила? — Варвара удивленно посмотрела на нее.

— Ну, кто-то же пытался меня убить. В меня стреляли, меня резали, хоронили заживо.

— И ты думаешь, что все это устроила я?

Варвара пыталась сдерживать возмущение. Она смотрела на Полину как психиатр на человека, степень вменяемости которого он должен был установить. И если Полина будет продолжать в том же духе, то медицинское заключение станет ее приговором. Ее признают невменяемой и отберут ребенка на законном основании.

— Я все знаю! — резко сказала Полина.

— Ничего ты не знаешь.

— Но я все забуду.

— Ничего не было.

— Если ты отдашь мне сына, то да, ничего не было.

— Конечно, отдам. Как только тебя выпишут из больницы, ты сможешь забрать Антошку.

— Ты отдашь его мне прямо сейчас!

— Ну, если это тебя успокоит, — в нарочитом раздумье проговорила Варвара.

— Успокоит!

— Ну, хорошо.

— Давай! — Полина снова потянулась к сыну.

Но ребенок заплакал, Варвара прижала его к себе.

— Давай мы не будем гнать коней, — сказала она, пытаясь успокоить малыша. — Как только тебя выпишут из больницы, я приеду, привезу Антошку. Мы посидим в нашем доме, выпьем наливочки. Ничего, если я буду называть дом нашим?

Полина недоуменно повела бровью. Странный какой-то заскок у Варвары.

— Я отписала тебе свою долю в наследстве. Дом полностью твой, — пояснила Варвара и улыбнулась.

Полина кивнула, соглашаясь принять столь щедрый подарок. В конце концов, у Варвары есть все, а у нее — только родительский дом. Да и не заслужила Варвара долю в наследстве. Это ведь она виновата в том, что Полина чуть не погибла. Варвара убивала ее, и это невозможно забыть.

— Только и ты должна мне помочь.

Полина усмехнулась. Ну да, когда это Варвара делала добрые дела по простоте душевной?

— Я ни в чем перед тобой не виновата. И если кто-то там что-то крутил за моей спиной… Антошка нужен был отцу. Я не хочу и не буду ни в чем винить Вадима. Он не оставил завещания, но я его законная жена. Почти все должно достаться мне. Возможно, я вынуждена буду обращаться в суд, а для этого нужна безупречная репутация, и если на меня заведут уголовное дело, то ничем хорошим это не закончится. Пожалуйста, не надо впутывать меня и Вадима в свои отношения с Мишей. Расскажи, как все было. Миша запер тебя в леднике, а Вадим спас. Миша тебя приревновал, убил Вадима.

— Ты здесь, конечно же, ни при чем, — с усмешкой сказала Полина.

Перед глазами у нее все плыло, меркло сознание, накатывала слабость.

— Да, я здесь ни при чем! — заявила Варвара, в упор глядя на нее.

— Отдай мне Антошку! — потребовала Полина.

— Мы договорились?

— Да!

Постель превращалась в болото, Полину втягивало в трясину небытия. Но Варвара вдруг посадила на кровать рядом с ней Антошку, и Полина вернулась в чувство.

Варвара исчезла, Антошка заплакал, Полина обняла сына, мягко прижимая к себе.

— Сыночек, родной, любимый!

Послышались голоса. Галина Тимофеевна попросила отдать ребенка, но Полина мотала головой. Она не видела ни врачей, ни медсестер, чувствовала только себя и Антошку. Больше для нее никто не существовал.

— Полина, тебе нужен покой. Нельзя двигаться, — проговорил кто-то.

Но Полина лишь улыбалась. Ей нельзя было двигаться там, в леднике. Неподвижностью и экономией сил она могла выиграть у смерти день-другой. Однако Полина пошла ва-банк, с адским напряжением сил вгрызлась в землю, проложила ход к спасению. Она тогда начала, а Вадим закончил. Они вместе выбрались из ада. А теперь Полина предала Вадима своей готовностью покрывать Варвару.

Она сделала это, чтобы вернуть сына, готова была на все, лишь бы обрести Антошку. Полина удержит себя в сознании, не лишится контроля над собой. Ей придется нелегко, но она точно знала, что сделает это. Полина ведь справилась со всеми, кто пытался встать на ее пути к сыну.

Боевой настрой матери передался сыну. Антошка успокоился, прижался к Полине, затих. А потом в проходе между койками вдруг появилась детская кроватка. Антошку кто-то посадил туда.

Полина вцепилась в кроватку мертвой хваткой. Она не спускала глаз с Антошки, силой воли удерживала себя в сознании. Мать готова была в клочья порвать любого, кто попытается отобрать у нее сына.

И все-таки она заснула, а когда пришла в себя, увидела Антошку на руках у Галины Тимофеевны. Докторша убаюкивала его тихой песенкой, а на тумбочке стояла ополовиненная бутылочка с детским питанием. Полина подумала о том, что могла бы покормить сына грудью, но у нее не было молока и, видимо, уже никогда не будет. Ей никто ничего не говорил, но она и сама понимала, что, скорее всего, не сможет еще раз стать матерью.

Галина Тимофеевна улыбнулась и махнула рукой, призывая Полину не волноваться. Тихая песенка чуть не убаюкала ее саму. Но успокоилась Полина не сразу, только после того как Антошка оказался в кроватке.

На следующий день к ней пожаловал следователь. Полина рассказала ему, как Миша разыграл ее через своих дружков, уговорил отдать Антошку Варваре, увез в лесную глушь. Там на них напали какие-то неизвестные люди, ранили Мишу и ее, а затем ушли. Дома на Полину набросился уже сам Миша и закрыл ее в леднике. Потом появился Вадим. А Варвары не было. Полина сдержала свое слово, ни в чем не обвинила ее.

Но следователь подозревал в убийстве ее саму. Да, Полина защищалась, получила два удара ножом в живот. Более того, дядя Леша видел, как Миша замахивался на нее топором, грозился убить. Но полностью оправдать Полину мог только суд. Так сказал следователь и взял с Полины подписку о невыезде. Он не собирался арестовывать ее и заключать под стражу, но ей все равно неприятно было ощущать себя подследственной. А вот Варвара ни в чем не виновна.

Полина поправлялась во всех смыслах этого слова и вес набирала, и раны заживали. Да и не имела она права болеть сейчас, когда Антошка вернулся к ней. К тому же весна уже вступила в свои права. Снег сошел, пора было браться за лопату, разбивать огород. Полина с упоением думала о том, как вернется домой, уложит сына в кроватку, будет заботиться о нем. Она чувствовала себя самой счастливой матерью на свете.

Но и чувство тревоги не покидало ее. Миши больше нет, Варвара успокоилась. Дамоклов меч над головой вроде бы не висел, но где-то в глубинах души гнездилось плохое предчувствие.

Оно вырвалось наружу, когда появился следователь, который вел ее дело. Он пришел перед самой выпиской, и Полина восприняла это как дурное предзнаменование. Вдруг этот человек вышел на покойников, которых она похоронила в лесу возле охотничьего домика, или признал превышение пределов необходимой обороны? Возможно, это произошло с подачи Варвары, которая не очень-то хотела расставаться с Антошкой.

Однако волнение оказалось напрасным. Следователь, напротив, принес хорошую новость. Уголовное дело закрыто, суда не будет. Полина может спокойно возвращаться домой, к своим делам.

Казалось бы, чувство тревоги должно было угаснуть, но оно почему-то лишь усилилось.

По дороге к дому Полину охватило беспокойство. Варвара много сделала для нее, оплатила отдельную палату, договорилась с врачами об особом отношении к сестре и своему племяннику. Она и такси до самого дома наняла, хотя ее никто об этом не просил.

Но Варвара ничего не делала просто так. Ее щедрость — это плата за молчание.

Дом встретил их тишиной. Антошка не видел нарисованный мелом силуэт в сенях, такой же обвод человеческой фигуры в горнице, темно-бурые пятна на полу. Однако он, видимо, что-то почувствовал и расплакался, когда Полина уложила его в кроватку.

Только она успокоила сына, как за спиной у нее скрипнула половица. Полина испуганно обернулась. Вдруг это Миша к ней подкрадывался? Но в спальне и в горнице никого не было. Не стоило ей давать волю своему воображению. Оно разыгралось и теперь вот не давало Полине покоя.

Антошка недавно поел, но уже надо было подумать о новом кормлении. Приготовить молочную смесь нетрудно. Гораздо сложней было навести порядок на кухне. Натоптано там, все разбросано, кровь на столах, на полу. Да и по всему дому так.

Полине предстояло много работы, а она еще не совсем поправилась. Больно ей наклоняться, разгибаться, тяжелое поднимать нельзя. Но жалости к себе у матери не было. Какие могут быть жалобы, когда сын с ней?

Она кое-как успокоила Антошку, отправилась на кухню, с нее и начала уборку. Кровь со столов отмывалась с трудом, но ничего, Полина справилась с этим. Она вынесла во двор половики, подмела и вымыла пол, приготовила питание, накормила сына, убралась в спальне, поставила манеж, туда и поместила Антошку. Там он и уснул, пока Полина убиралась.

За окном уже давно стемнело, а она все чистила, скоблила, мыла. Исчезли меловые силуэты, от следов крови осталось только воспоминание. Был собран в пакет весь мусор, который остался после Миши, Вадима и полицейских, которые занимались их трупами. Там была земля с одежды, побывавшей в грязном подкопе, кусочки мела, обрывки бумаг, даже чей-то окурок. Еще Полина нашла обрывок провода и обрезок электроизоляции. Возможно, полицейские эксперты чинили свою криминалистическую технику.

На баню у Полины не оставалось ни сил, ни времени. Она покормила Антошку, уложила его в кроватку и сама завалилась спать. Завтра с утра Полина и баню в порядок приведет, и за ледник возьмется. Надо будет засыпать лаз. А дверь в ледник можно наглухо заварить. Зачем он ей нужен? Память тревожить?

Она уже засыпала, когда вдруг услышала смех Вадима, спокойный, добродушный. Ей казалось, что он сидел на диване, сразу за дверью. Полина не стала подниматься, выглядывать в горницу. Ну, померещилось, с кем не бывает.

Но вскоре послышался скрип, с которым распрямлялись пружины. Кто-то поднялся с дивана, кашлянул и пошел к выходу. Слышно было, как скрипнула дверь.

Полина ничего не понимала. Не верила она в призраков, не могли они бродить по дому. Может, это живой человек ходит?

Полина осторожно поднялась с кровати, с замиранием выглянула в горницу. Там никого не было. Из горницы она переместилась на кухню, подумала о топорике с клювом, но, увы, это орудие убийства до сих пор оставалось в полиции как вещественное доказательство. Да и другой топор находился там же.

А отцовское ружье забрал участковый, и его ни в чем не упрекнешь. Разрешения на оружие у Полины не имелось. Ее можно было даже привлечь по уголовной статье за незаконное хранение. Дядя Леша ее не трогал. Зато на Полину накинулись видения.

Она закрывала дверь в свою комнату, когда из родительской спальни до нее донесся строгий окрик:

«Полина!»

Так звала ее мама, когда была чем-то недовольна.

Полина мотнула головой, отказываясь верить в привидения, но мама позвала ее снова. Спина женщины густо покрылась мурашками, когда она входила в родительскую спальню, но никто ее там не ждал. На кровати ни единой складки. Непохоже было, чтобы поверх покрывала кто-то лежал.

Она вернулась в свою комнату, заперлась на замок, легла, прислушалась и вздрогнула. Полина услышала стук, с каким кухонный топор врезается в мясо с костью. Звук был совершенно отчетливый, сочный, как будто прямо за дверью кто-то кого-то ударил. Может, это Миша сигналы с того света слал, хотел, чтобы Полина вспомнила, как убивала его?

Утром она с Антошкой в коляске отправилась в поселок, заглянула в часовенку, наставила свечек за упокой и за здравие, набрала в бутылочку святой воды. К тете Нелли Полина заглядывать не стала. Что-то не было особого желания видеться с родственниками. Никто из них не приезжал к ней в больницу, не проведывал, звонили только, приветы через Варвару слали.

Да, только одна Варвара и приезжала. Она же и помогала Полине.

Дома Полина обрызгала все углы святой водой, на ночь зажгла лампадку под образами, легла, вслушалась в тишину за дверью, да так и заснула.

А в полночь снова началось. За дверью послышался шум борьбы. Там кто-то громко застонал. Мама с возмущением позвала Полину и потребовала призвать смутьянов к тишине.

Полина разозлилась. Если Вадим и Миша хотят лишить ее душевного покоя, то зря стараются. Не боится она их. Если она смогла убить Мишу живого, то справится с ним и теперь, с мертвым. С этой мыслью Полина и заснула.

Утром она снова отправилась в поселок.

В часовне шла служба. Полина дождалась ее окончания, договорилась со священником.

Вечером отец Пантелеймон заглянул к ней в дом, прочел молитву, окропил комнаты святой водой, окурил ладаном, а на прощание посоветовал ей и Антошке принять святое причастие. Полина согласно кивнула. Да, она думала об этом.

Ночь прошла спокойно, Полина успокоилась, а утром к ней пожаловал дядя Леша. Он вроде бы улыбался ей, но смотрел строго, прямо как представитель закона за поднадзорным преступником. Как будто Полина освободилась условно-досрочно, а участковый пришел с проверкой.

Дядя Леша справился о ее здоровье и настроении, а потом как бы невзначай завел речь о священнике. Зачем приходил отец Пантелеймон, что за призраки ее беспокоят, как самочувствие, может, жалобы какие есть?

— Да нормально у меня все. Не беспокоит уже никто, — отвечала Полина.

— Молитва помогла?

— Молитва.

— Это да. Молитва душу успокаивает, — сказал Хворостов. — А душа успокоится, и призраки уйдут.

— Да, так оно и есть, — не стала спорить Полина.

— Не так-то просто человека убить.

— Я не убивала, а защищалась.

— Да кто же спорит. Искромсала всего.

— Что значит искромсала? — спросила Полина и нахмурилась.

Да, она истыкала Мишу топором, но для него это были комариные укусы. А если дядя Леша попрекать ее вдруг вздумал, то пусть проваливает отсюда. Пока она его самого не искромсала.

— А ты чего так нахохлилась? — Хворостов с подозрением посмотрел на нее.

— Чего я нахохлилась?

— Как будто на меня наброситься собралась.

— С чего бы это? Ты меня в погребе не закрывал, Вадима не убивал.

— Ну да, с Вадимом у вас роман был.

— А это уже не твое дело, дядя Леша! — отрезала она.

Хворостов покачал головой, с укором посмотрел на нее и сказал:

— Вот смотрю на тебя, Полина, и не узнаю. Резкая ты стала, взрывная.

— Не оттаяла еще от ледника.

— Да уж, если бы я знал, что ты там…

— Не знал. Потому что не приходил. А сейчас пришел. Сплетни уже по деревне пошли, да?

— Деревня есть деревня.

— Скажи своей деревне, что со мной все в порядке. Я не хотела убивать Мишу. Так что пусть народ не треплется попусту. Хотя о чем это я?

— Успокоиться тебе надо, Полина. А то и до нервного срыва недалеко.

— Это ты о чем, дядя Леша? — осведомилась она.

— Да я ружье тебе хотел вернуть отцовское. Одна, как-никак, живешь. Мало ли кто тут окрест шастает. Однако не отдам. Слишком уж нервная ты, — проговорил Хворостов и отрицательно покачал головой.

— Успокоюсь я, — глянув на него исподлобья, заявила Полина. — Шелковой стану.

Она готова была ужом извиваться, чтобы никто не усомнился в ее материнской состоятельности.

— Давай-давай. Может, чем по хозяйству помочь надо?

Полина хотела ответить, но слезы вдруг покатились из ее глаз.

— Чего ты? — спросил участковый и нахмурился.

— Да Мишу вспомнила. — Полина повела головой в сторону огорода. — Он тут осенью на тракторе рассекал.

Ей надо было еще тогда ответить на ухаживания Миши. В этом случае Вадим не ворвался бы в ее жизнь, Варвара не заморочила бы Мише голову, не завертелась бы вся эта кровавая карусель. Главное, совесть Полины была бы сейчас чиста. А то руки у нее по самую душу в крови.

— Да уж. Нормальный мужик был. Что за вожжа ему под хвост попала? Ладно, пойду я.

Дядя Леша ушел, а Полина занялась своими делами. На ночь она искупала сына, помылась сама, чистая и напаренная легла спать.

А ночью за окном затарахтел трактор. Как будто Миша взялся перепахать весь огород, хотел спрятать в землю свой грех перед Полиной.

Никакого трактора за окном не было. Тарахтенье быстро заглохло. Но мама все же позвала Полину, как будто хотела отругать ее за ночной переполох. А на диване засмеялся Вадим.

Полина с головой залезла под одеяло, но этого ей показалось мало. Она добавила сверху подушку и все равно услышала, как Вадим поднялся с дивана.

«Вадим!» — Это был голос мамы.

Она обращалась к нему спокойно, почти ласково, как-никак зять, муж горячо любимой дочери. Это Полина росла как падчерица.

«Да, мама», — донеслось откуда-то издалека.

Полина пожала плечами. Может, это в голове у нее перекликаются голоса?

Тут в кроватке заплакал потревоженный Антошка. Голос отца напугал его или разбудил в нем не столь уж давние воспоминания. Вадим любил своего сына, наверняка носил его на руках, игрался с ним. Взрослым людям только кажется, что младенцы ничего не помнят.

Полина уняла сына, легла спать. Успокоился и дом.

Но следующей ночью все повторилось. Вадим и мама перебрасывались короткими односложными фразами. Скрипел диван. Слышно было, как по дому кто-то ходит. В полночь громко застонал Миша. Антошка опять проснулся и заплакал.

Полина не знала, что делать. Священник не помог. Может, ей нужно к психиатру? Но тогда ее признают невменяемой.

Определить состояние своего психического здоровья Полина могла и сама.

Она взяла с собой Антошку, отправилась к тете Нелли, рассказала ей все как есть и попросилась на ночлег. Если ночные голоса и звуки жили только в ее голове, то слышать она будет их везде.

Тетушка разволновалась. Вдруг неупокоенные души переметнутся к ней в дом? Но отказать Полине она не решилась и чуть ли не всю ночь заглядывала к ней в комнатку.

Но голосов не было, Полину никто не беспокоил. Следующая ночь тоже прошла без призраков.

Полина вернулась домой и с первых же шагов почуяла что-то неладное. Чужое присутствие она ощущала и в тот день, когда вернулась из больницы, но тогда все было понятно. Тут работала полиция, санитары выносили трупы.

После этого Полина тщательно убралась, расставила все по местам, когда к тетушке уходила, оставила дом в полном порядке. И половичок у входа не был смят, и диван стоял ровно, и покрывало на маминой кровати было натянуто идеально. Кто-то хозяйничал в доме, что-то искал здесь.

Может, Вадим дрался тут с Мишей вчера или сегодня ночью?

Полина уложила Антошку в кроватку, села, приложила пальцы к вискам. Нужно было готовить питание, а она боялась выйти из комнаты, оставить Антошку одного. Ей не без оснований казалось, что она сходила с ума.

Глава 15

Вадим нежно улыбался, движения его были мягкие, ласковые. Полина чувствовала их изнутри, душа ее пела от восторга, плоть стонала от наслаждения.

Но Вадим вдруг вздрогнул, резко напрягся, лицо его застыло, глаза остекленели. И сам он окоченел, выгнулся в спине. Чья-то рука легла ему на плечо, с силой оттолкнула в сторону. Вадим упал, повернулся боком, и Полина увидела нож в его спине.

На нее навалился Миша, лохматый, небритый, весь в крови. Он вталкивался внутрь больно, грубо. Полина закричала, оттолкнула его и проснулась.

Антошка сидел в кроватке, плакал, глядел на мать. Полина сходила с ума у него на глазах. Он это как будто чувствовал, поэтому смотрел на нее совершенно осмысленно и даже плакал тихо.

Полина села, приложила пальцы к вискам, пытаясь восстановить душевное равновесие. Вадим не смеялся, не ходил по комнате, мама молчала, Миша не давал о себе знать, но тревожное ожидание не покидало ее.

Она легла, закрыла глаза, и кошмары снова навалились на нее. Сначала Миша зарезал Вадима, а затем она убила его самого. Было много крови, криков, стонов. Потом появился Кирилл, и Полина опять подняла его на вилы. Она в который раз переживала ужасы своего недавнего прошлого, испытала чувство полной беспомощности, когда оказалась под землей, в подкопе, который вдруг стал для нее могилой.

Полина барахталась, кричала. Антошка просыпался, она успокаивала его и себя, а потом возвращалась к своим кошмарам.

Проснулась она поздно, часы показывали половину десятого утра. Антошку давно уже пора было кормить. Кошмарные ночи выматывали ее, и с этим нужно было что-то делать.

Полина уже ходила к врачу, тот прописал ей таблетки, но они не помогали. Значит, нужно брать себя в руки без посторонней помощи, набрасывать на плечи ярмо, всерьез впрягаться в работу. Лето уже скоро, а у нее только треть огорода засажена, сорняк пышным цветом прет. И живность Полина не заводила, некому даже яичко снести. В доме давно уже не убиралась.

Полина поднялась, накормила ребенка, вышла во двор, глянула на огород. Да, надо за дело браться, но в ногах слабость после дурной ночи, и живот что-то разболелся. Нельзя ей перетруждаться, но придется. Что-то затянулась депрессия, ломать себя надо, загружаться работой под самую завязку. Тогда и кошмары отступят.

Но сначала надо умыться, причесаться, а то она совсем уже себя запустила.

Полина повернула к дому и увидела людей, которые шли от калитки. Дружка нет, предупредить о появлении гостей некому. Калитку, видимо, открыл дядя Леша, который замыкал процессию.

Их было трое: худенькая плоская женщина с глазами стервы, полный неуклюжий молодой человек в очках с искривленной дужкой и солидного вида пожилой мужчина с крупным носом, лоснящимся от подкожного жира.

Дядя Леша всем видом давал Полине понять, что сам он в эту компанию затесался случайно, исключительно по долгу службы.

Женщина была одета неважно — шерстяная кофта с растянутыми боковыми карманами, невзрачная дешевая блузка, старомодная юбка. Но на Полину она глянула как законодательница мод на деревенскую клушу. Эта особа ничуть не сомневалась в своем праве осуждать ее за ужасный внешний вид. Таких полномочий у нее не было, но Полина действительно выглядела неважно.

— Вы что-то хотели? — с недобрым предчувствием спросила она.

— Звонарева, старший инспектор службы опеки и попечительства, — скороговоркой озвучила женщина свою фамилию и должность.

Молодой человек в очках кивнул, присоединяясь к ней. То ли он тоже был Звонаревой, то ли, как и она, работал в службе опеки. Впрочем, Полину его личность не интересовала. Ее убивал сам факт вторжения в жизнь этой вот карательной службы.

— И что все это значит? — спросила Полина, загнанно посмотрев на Хворостова.

Он не мог защитить ее. Но пусть дядя Леша хотя бы объяснит, в чем она провинилась и чем это все может для нее закончиться.

— Да вы не переживайте, Полина… — Пожилой мужчина взял паузу, ожидая подсказки.

— Можно просто по имени, — разрешила она.

— Просто Полина, — пережевывая услышанное, проговорил мужчина.

Он не представлялся, но женщина и парень смотрели на него с замиранием, как на своего начальника. Может, это был самый старший инспектор службы опеки.

— Круги у вас под глазами, — заметил он и осведомился: — Не спите по ночам?

— Сплю хорошо, просто сильно устаю. Работы много, — ответила Полина и кивнула в сторону огорода.

— А мне кажется, что у вас бессонница. На почве нервного срыва.

— Ну нет.

— Кошмары по ночам снятся?

— Нет.

— Ну как же нет, если да. — Мужчина выразительно глянул на Хворостова. — Да вы не переживайте, Полина. Всему этому есть объяснение. Не правда ли?

— Это вы о чем?

— Домашнее насилие, убийство сожителя. Разве все это не должно было отразиться на вашей психике?

Полина усмехнулась, вспомнив, как умирала от жажды в темном подземелье, задыхалась в подкопе, который мог стать ее могилой. Все это теперь называется домашним насилием? Миша гонялся за ней с ножом. Это как называется? Отрезать бы нос этому умнику и посмотреть, как он это назовет.

— Может, и отразилось.

Она сдерживала себя, понимала, чем для нее может обернуться выплеск чувств и эмоций.

— Призраки в голове ходят, спать не дают, да?

— Уже не ходят, уже дают.

— А ребенок ваш где? — спросила Звонарева.

— В доме.

— Там есть кто-нибудь из взрослых?

— Нет.

— Сколько ребенку? Полгода?

— Восемь месяцев будет.

— Значит, сейчас ваш малыш находится без присмотра? — Звонарева покачала головой, с осуждением глянула на Полину.

— Я туда и обратно. — Полина показала пальцем за спину и ткнула им в сторону дома.

Она собралась идти к двери, но Звонарева встала у нее на пути и спросила:

— Почему ваш малыш находится без присмотра?

— Ну как же без присмотра? — Полина всплеснула руками. — Я же говорю, что на минутку вышла!

— За бутылкой вышли? — выдала вдруг Звонарева и гневно нахмурила брови.

— За какой бутылкой?! Что вы такое говорите?

— Да есть у нас такое подозрение.

— Нет никакой бутылки! И не было!

— Вы никогда не выпивали?

— Нет! — отрезала Полина.

— А чем вы занимались в тот день, когда убили своего сожителя?

— Чем я занималась?! — Полина с мольбой глянула на Хворостова.

Она слезно просила его остановить это издевательство, не доводить ее до греха.

Но дядя Леша делал вид, что смотрит на окно. Он даже улыбался, как будто видел за ним Антошку.

— Пить меньше надо, гражданка! — съязвила Звонарева. — Тогда и на людей не будете бросаться!

— На кого я бросаюсь?!

Полина не выдержала, вышла из себя. Ей действительно нужно было идти к Антошке. Для этого она должна была сдвинуть со своего пути досадную помеху. Так Полина и сделала. Она толкнула Звонареву и открыла дверь, ведущую в дом.

— На меня вот бросаетесь!

— Извини, я людей не увидела! — заявила Полина, зашла в дом, схватила Антошку, прижала его к груди.

Появился Хворостов, за ним Звонарева и парень в очках.

— Полина Леонидовна, ваше поведение нас настораживает, — с опаской глядя на нее, сказала женщина.

— Меня тоже настораживает ваше поведение. В моем доме.

— У вас нервный срыв, ваше психическое здоровье вызывает опасение.

— Вам самой лечиться надо!

Хворостов покачал головой, с укором глянул на Полину. Нельзя ей было пререкаться. Она и сама это понимала. Но ведь Полина успокоилась. Остались только круги на воде. Еще чуть-чуть, и будет тишь да гладь. Если Звонарева прекратит ее донимать.

— Да, конечно, я обязательно пройду психиатрическое освидетельствование, — проговорила женщина. — Но и вам необходимо обследоваться. Существует опасение негативного психического воздействия на вашего ребенка. С вашей стороны.

— Нормально со мной все будет.

— Тем не менее мы должны оформить акт об отобрании у вас ребенка в связи с непосредственной угрозой его жизни и здоровью.

— Что?! — Полина взвилась, схватила ножницы, лежащие на столе, замахнулась на Звонареву. — Давай, отбирай!

— Полина! — Дядя Леша взял ее за руку мягко, но крепко, посмотрел в глаза. — Не надо. Не усугубляй!

Он попробовал разжать пальцы, в которых она держала ножницы, но не смог этого сделать.

— Я никому не отдам Антошку! — заявила Полина и подумала о том, как бы двинуть его коленкой в промежность.

Это ведь Хворостов привел к ней службу опеки. Сначала участковый узнал о привидениях, о священнике, о таблетках, которые прописал ей доктор, а потом принял меры.

— Давай-давай, доказывай свою невменяемость! — подкузьмил ее дядя Леша.

Полина мотнула головой, остолбенело глянула на него. Неадекватность, невменяемость — это приговор для нее. Она ведь это знала и раньше. Знала. Тогда почему не может успокоиться? Ради своего ребенка Полина просто обязана взять себя в руки.

Но как ей быть, если эти люди уже забирают у нее Антошку?

— Сейчас члены комиссии составят акт, затем отправят его прокурору. Если тот откажет, то Антошку тебе вернут. А как прокурор может отказать в ходатайстве о лишении родительских прав, если ты ведешь себя как сумасшедшая?

— Прокурор должен отказать, — заявила Полина.

— Откажет и вернет тебе Антошку. Если ты сейчас успокоишься.

— Я уже спокойна. — Полина разжала пальцы, и Хворостов смог забрать у нее ножницы.

— И ребенка отдайте, — сказала Звонарева и с опаской протянула к ней руки.

— Обещайте, что моего сына никто не обидит, — произнесла Полина и заставила себя улыбнуться.

— Да, конечно!

Мать заставила себя разжать руки, отпустить Антошку. Малыш заревел. Сердце Полины сжалось как боевая пружина. Ей жутко захотелось врезать кулаком в лоб Звонаревой, но она кое-как сдержала себя.

Звонарева схватила ребенка и рванула с ним на выход с таким видом, как будто украла его. Полина инстинктивно потянулась за ним, но Хворостов удержал ее.

— Если ты сейчас не успокоишься, то никогда больше не увидишь Антошку, — заявил он.

— Я его увижу!

— Увидишь! Если пройдешь психиатрическое освидетельствование и будешь признана дееспособной. Ты меня понимаешь?

Полина кивнула, сжала в кулак нервы, как кучер — поводья лошади. Она уже совершила ошибку, поддалась на провокацию Звонаревой. Больше ничего подобного не произойдет.

Направление в психиатрическую лечебницу ей выписал тот самый пожилой мужчина, который усомнился в ее душевном здоровье. Обследование она могла пройти вне стационара, в поликлинике у психотерапевта. Но освидетельствование уже началось, за ее реакцией на происходящее наблюдали эти люди. Она должна была это понимать.

С таким вот настроем Полина и отправилась в город, в психоневрологическом диспансере записалась на прием к врачу и поехала в больницу, куда был помещен ее сын. По пути она настраивала себя на сдержанность, но едва не взорвалась, когда узнала, куда делся Антошка. Оказывается, его забрала отсюда Варвара, которая не имела никаких прав на это.

Полина колотилась от гнева, набирая номер сестры, но услышала ее голос и призвала себя к спокойствию.

— Антошка у тебя? — сквозь зубы спросила она.

— У меня. Я как раз собиралась тебе звонить.

Судя по звуковому фону, на котором шел разговор, Варвара ехала в машине.

— А раньше не могла?

— Ты позвонила бы в опеку, устроила бы скандал. Тогда твой Антошка остался бы в больнице. Ты была там, все видела. Это же кошмар!..

— Кошмар — это то, что сейчас происходит со мной наяву.

— Это же правда, что тебе снятся кошмары?

— И привидения по дому ходят. Можешь приехать, поговорить с Вадимом. Если хочешь.

— Шутишь? Хорошо, что ты на это способна. Значит, не все еще потеряно. Ты жалобу в прокуратуру написала?

— Жалобу?

Если Варвара хотела сбить Полину с толку, то ей это удалось.

— Да, жалобу. На неправомерные действия службы опеки.

Полина кивнула. Говорил ей Хворостов насчет прокуратуры, но она думала, что там все само разрешится. Прокурор рассмотрит вопрос, завернет ходатайство службы опеки. А как он это сделает, если со стороны Полины нет никаких претензий?

— Напишу!

— Давай поторапливайся, дело нужное. И в психиатричке хвост держи пистолетом. Здоровая ты, дееспособная, и Антошка должен быть с тобой. Поговорить с ним хочешь? — весело спросила Варвара, окончательно сбив Полину с толку.

Антошка находился рядом с Варварой, в детском кресле, Полина поговорила с ним, успокоила сердце. Связь оборвалась. Видимо, автомобиль Варвары вошел в зону неуверенного приема.

Перезванивать Полина не стала. Ей нужно было ехать в прокуратуру. До конца рабочего дня оставалось совсем немного времени. Жалобу она подала, ее зарегистрировали, приняли к рассмотрению.

Переночевала Полина в дешевой гостинице в многоместной комнате, а утром была в психдиспансере.

Вялый врач начал за упокой. Сперва он со скучающим видом, неохотно задавал Полине глупые, как ей казалось, вопросы, затем возбудился, заставил ее рассказать всю историю своих злоключений. Он постоянно перебивал Полину, пытался вызвать в ней чувство вины, давил на совесть, как будто это ее голос провоцировал видения и голоса в голове.

Полина понимала, что врач намеренно пытается вывести ее из себя, держалась в рамках. На вопрос о том, считает ли она себя не совсем здоровой, женщина ответила утвердительно. Если человек признает себя больным, значит, он уже как минимум не безнадежен.

Врач назначил ей стационарное лечение от депрессии с одновременным обследованием, и Полина отправилась в больничную палату. Тогда-то для нее дурдом и начался.

Одна пациентка чистила себе чакры, медитирующими движениями оглаживала свою ауру. Женщина с трясущейся головой с кем-то разговаривала, отстраненно скручивала в косичку прядь волос. Бабка в клетчатой косынке не сводила с Полины глаз, пыталась ее загипнотизировать. Еще одна женщина лежала поверх одеяла, прямо в одежде, сложив на животе руки. Она не шевелилась, очень убедительно изображала из себя покойницу.

Полине вдруг очень захотелось лечь рядом с ней. Нет, не умереть, просто пережить в небытии ужасающую данность своего положения. Как можно было жить в этом кошмаре, который из снов перенесся в реальную жизнь? Нужно быть очень здоровым человеком, чтобы не сойти с ума в психушке, а Полина этим, увы, похвастаться не могла.

Хочешь не хочешь, а держаться надо. Ясно же, что служба опеки наросла не сама по себе. Это Варвара все организовала, она же купила Хворостова. Дядя Леша дал Полине мудрый совет, и Варвара помогла ценной подсказкой, но это не добродетель, а хитрость, шитая белыми нитками.

Полина понимала, что должна брать пример со старшей сестры. Что ж, она готова была стать такой же умной и хитрой, как и Варвара.

Глава 16

Жалоба не помогла. Прокурор дал делу зеленый свет, суд принял его к производству, будет решать вопрос о лишении родительских прав. Полина надеялась на благополучный исход.

Мучительное лечение закончилось. Медицинская комиссия не смогла подтвердить у Полины душевное расстройство. На все вопросы она отвечала спокойно, внятно, не пыталась отрицать кризисное состояние своей души, давила на жалость. Мол, слишком много бед ей пришлось пережить. Да, был стресс, но курс лечения поправил ее душевное здоровье. А работа, на которую она собиралась устроиться, окончательно вернет ее в чувство.

На работу она должна была устроиться как можно скорее. Положительное заключение психиатров, трудоустройство — краеугольный камень, на котором строились ее родительские права. До суда оставалось чуть больше недели, но у Полины была Варвара. Если сестра поможет с работой, то вопрос будет решен.

Но захочет ли Варвара помогать ей? Очень уж скользкая она штучка.

Полина не стала задерживаться в городе, сразу из лечебницы отправилась на автовокзал. В поселок она решила не заезжать, сразу взяла курс на Москву.

Полина должна была производить благоприятное впечатление всегда и во всем, в том числе и во внешнем виде. Июнь выдался не самым теплым, но и не холодным. Шерстяное платье было в самый раз. То самое, которое подарил ей Вадим. Он очень любил снимать его с нее.

Вадим приходил к ней во сне, как будто прощался перед тем, как уйти навсегда. Он ничего не говорил, но все же навел Полину на одну очень интересную мысль.

Это ведь Варвара сводила ее с ума. Кто-то установил в доме микродинамики, на которые и транслировались обрывки старых записей. Варвара снимала на камеру и маму, и Вадима, а там было не только видео, но и звук. Скрип старого дивана и топот ног можно было записать в самом доме, пока Полина лежала в больнице с ножевым ранением.

Когда какие-то люди ставили динамики, что-то пошло не так. Им где-то пришлось обрезать или, напротив, припаять провод, обрезки которого и нашла Полина, убираясь в доме.

Пока Полина гостила у тети Нелли, микродинамики сняли. Поэтому мамина постель была смята и диван сдвинут.

Возможно, Полина дошла до этого открытия своим умом. Просто Вадим своим появлением выстроил ее догадки в логическую цепочку.

Снился Полине и Миша, но это ее не пугало. Не считала она себя сумасшедшей, не боялась больше кошмаров. Потому и пошли они на спад, а могли бы и усилиться, если бы она не выплевывала таблетки, которыми медсестра пичкала ее в психдиспансере. Возможно, эта особа должна была окончательно свести Полину с ума по наущению Варвары. Если так, то она уже перехитрила сестру.

Автобус отправлялся с вокзала днем, ближе к вечеру, в Москву должен был прибыть за полночь, но выбирать не приходилось. Хоть днем она приедет, хоть ночью, все равно будет там некстати. Не обрадуется ей Варвара, в лучшем случае вид сделает, будет решать, как извести сестру. Скорее всего, она что-нибудь придумает.

К Полине подсел худощавый мосластый парень в кожаной кепке и с зонтом в руках. Он оперся на него, как на посох, выпрямил спину, закрыл глаза.

Полина с подозрением глянула на него. Вдруг этот тип начнет медитировать и чистить чакры или прикинется покойником? Но парень просто задремал. Похоже, он был немного под хмельком. От него слегка пахло пивом.

Автобус плавно стронулся с места, и Полина вдруг вспомнила, как рвалась в Москву, чтобы убить Варвару. Столько в ней тогда было злости и дури. Она готова была перегрызть сестре глотку.

Злости у нее и сейчас хоть отбавляй, а вот дури заметно поубавилось. Полина научилась контролировать свои эмоции. Больше она не позволит обстоятельствам вывести себя из равновесия. Если вдруг ей придется убить Варвару, то она сделает это спокойно, с милой улыбкой на лице.

Полина смотрела в окно. В толпе вдруг мелькнуло знакомое лицо. Полина обернулась, но Германа не увидела. Да и не было его там, скорее всего. Она просто вспомнила, как сражалась за себя и за сына, убивала его людей, вот ей и померещилось.

Парень откинулся на спинку кресла, прижал ручку зонтика к животу и очень скоро захрапел. Полина удивленно глянула на него. Молодой он еще для храпа. Нарушение у него какое-то или притворяется. Этот фрукт как будто почувствовал, о чем она думала, и тихонько засопел.

Он спал всю дорогу, но поднимался всякий раз, когда автобус останавливался. Сходит в туалет, покурит, вернется, молча сядет и снова отключится. А впечатления заядлого курильщика этот парень не производил, не тянуло от него табачной перекисью, и пальцы у него не были желтыми. Наверное, он начал курить совсем недавно, еще не успел обрасти особыми приметами, характерными для людей, поддавшихся этой вредной привычке.

Было уже темно, когда автобус остановился на пятачке с одним-единственным фонарем над туалетом. На этот раз Полине тоже понадобилось выйти.

От туалета сильно воняло, но к нему все равно выстроилась очередь.

Полина увидела тропинку, спускающуюся в подлесок, где за кустами можно было присесть. Баба она деревенская, ей к неудобствам не привыкать.

Но к подлеску она спустилась по другой тропинке. Сначала отошла подальше от толпы, в темноту, а затем уже двинулась вниз. Автобус мог уехать без нее, поэтому Полина торопилась, но и бдительности не теряла.

Как оказалось, оглядывалась она не зря. За ней увязался ее сосед, парень с зонтом и в кожаной кепке. Шел он тихо, старался не привлекать к себе внимания.

Этот тип действительно мог преследовать ее. Герман остался на вокзале, а его мосластый сообщник подсел к Полине.

У парня не было вещей, только зонтик. Сейчас он мог убить Полину и просто исчезнуть. Ему даже не нужно возвращаться в автобус, не обязательно и дальше изображать спящего курильщика.

Полина тихонько нырнула под куст, присела. Под руку ей попалась палка, с которой достаточно было сломить отросток, чтобы превратить ее в биту. Как будто сама судьба вкладывала в ее ладонь спасение от напасти.

Полина знала себя, верила в свою победу в схватке с негодяем, который собирался ее убить. Но эта победа могла даться ей дорогой ценой, а она и без того уже была потрепана судьбой. Да и зачем лезть на рожон, если можно поступить хитрей.

Парень прошел мимо. Полина могла броситься за ним и ударить палкой по хребту, но побежала обратно к автобусу. Палку она на всякий случай взяла с собой.

Мосластый тип ее услышал, развернулся, рванул следом, но было уже поздно. Тропинка пошла под гору, Полина с разгона забежала на площадку. Ей осталось только добраться до автобуса. Она знала, что там, на людях, преступники не станут убивать ее.

Но из темноты ей навстречу вынырнул человек, Полина узнала в нем Германа и притормозила, а ее правая рука продолжала движение по инерции. Палка ударила по затылку Германа с такой силой, что сломалась.

— Сука! — заявил он, хватаясь за голову.

Полина обогнула его, увидела машину, стоявшую в темноте. От нее к ней бежала женщина в спортивном костюме.

Полина растерялась, узнав сестру. Варвара смотрела на нее с болью и страхом, мотала головой, будто предостерегала от чего-то. Полина должна была стереть в порошок эту дрянь, но кидаться на нее не стала, замедлила ход, позволила схватить себя за руки.

— Полина, нам надо бежать! — задыхаясь от волнения, проговорила Варвара.

— Бежим! — Полина рванула к автобусу.

Однако Варвара потянула ее к машине.

Полина уперлась. Сзади на нее кто-то налетел. Сильный удар по затылку не выбил из Полины сознание, но голова ее как будто перевернулась глазами вниз. Руки отнялись, ноги ослабли, крик застрял где-то в груди.

— Эй, ты что делаешь? — возмущенно спросил какой-то мужчина.

— Это жена моя! — ответил мосластый парень.

Он обхватывал Полину руками, но ей казалось, что его голос доносился откуда-то издалека.

— Жена! — подтвердила Варвара.

— Я сейчас водителю скажу!

Полина оказалась на заднем сиденье машины. Герман сел за руль, мосластый парень стал связывать ей руки. Она не могла сопротивляться, тело не слушалось ее. Слышно было, как шелестит, отслаиваясь, лента скотча.

— Давай быстрей! — зашипела на Германа Варвара.

Она сидела справа от него, боком к Полине.

— Не бойся, нормально все будет! — сказал Герман старшей сестрице.

Машина тронулась с места и быстро набрала ход. Руки Полины уже обрели послушность, но лента скотча крепко связывала запястья. Ноги ее были зажаты между подушкой и спинкой сидений. А мосластый тип держал пленницу за шею.

— Что нормально? Этот козел видел меня! — заявила Варвара.

— Да он завтра уже забудет.

— Не забудет, — сказала Полина и едко усмехнулась.

— Заткнись! — взвизгнула Варвара.

Полину могла бы позабавить ее беспомощность, если бы сама не чувствовала себя мокрой курицей. Ее же не просто похитили. Она должна умереть. Сейчас они завезут жертву куда-нибудь на реку и утопят в камышах.

Видимо, не получалось у Варвары переиграть сестру с помощью закона. Медицинская комиссия признала Полину вменяемой, у нее оставались шансы на победу в суде. Только смерть могла решить проблему наверняка. Но почему же Варвару так припекло, чего ради она решилась на крайние меры, причем со своим личным участием?

Зачем ей так нужен Антошка? Привязалась она к нему? Это вряд ли. Варвара не из тех, кто может любить кого-то, кроме себя.

— У меня сумка в автобусе. А в ней письмо. Там все сказано. Как ты мужа в леднике закрыла, меня обманывала.

— Письму никто не поверит, — заявил Герман. — Если тебя не будет. А так оно вскоре и произойдет.

— Там даже написано, где мы твоих дружков похоронили, — сказала Полина, обращаясь к нему. — Тех самых, которые приходили меня убивать.

— Жаль, что не убили, — потирая голову, сказал Герман.

— Кто такой Махорин? — спросила Полина, глядя ему в затылок.

— Что?! — Он встрепенулся, даже обернулся и посмотрел на нее через плечо, но тут же вернул взгляд на дорогу.

— И про Махорина я написала.

Возможно, Герман и был тем самым Махориным, о котором говорил Вадим. А почему нет? Если Варваре самой приходилось участвовать в похищении, то почему Махорин не мог лично разыграть Полину? А вот убивать ее он отправил своих дружков.

Впрочем, все это уже не имело никакого значения. Полина угодила в ловушку. Скоро для нее все закончится.

— Что ты там написала?

— Все, что написала, выброшу в мусорку. Если вы меня отпустите.

— Да нет, дорогуша, слишком далеко все зашло, — сказал Герман.

— Не надо было тебе с Вадимом, — нервно проговорила Варвара, с сожалением глядя на нее.

Но жалела она не столько Полину, сколько саму себя. Вдруг ее участие в грядущем убийстве раскроется и она сядет всерьез и надолго?

— Ну, с тобой-то понятно, сестрица. А ты, Герман, чего злишься? Из-за того, что я Кирилла убила?

— Дело не в Кирилле. Да и не злюсь я.

— А почему не в Кирилле? Тебе все равно? Эй, ты слышишь? — Полина толкнула локтем парня, сидящего рядом с ней, кивком показала на Германа. — Завтра он тебя убьет, и ему будет все равно.

— Гоша, рот ей заклей! — потребовал тот.

— А он убьет. Чтобы следы замести. Вдруг ты в полицию пойдешь, а? Ведь ты же не профессиональный убийца.

— Да я вообще не убийца! — заявил Гоша.

— А куда и для чего меня везут?

— Гоша!.. — подала голос Варвара.

Парень кивнул и стал отколупывать краешек ленты от мотка скотча, чтобы заклеить Полине рот.

— Вот видишь, ты сомневаешься. Значит, в полицию пойдешь. Поверь, они убьют тебя вместе со мной.

— Нет, не могут они так поступить, — сказал Гоша.

Но руки его тряслись, значит, он всерьез воспринял предостережение Полины.

— Ну как же не смогут. Меня в погребе закрыли, без еды, без воды. Скоро ты сам узнаешь, каково там, в могиле!

— Гоша, если ты ее сейчас не заткнешь!.. — Герман стал притормаживать, собирался остановить машину.

— Если вы меня заткнете, то как мы договариваться будем? — спросила Полина.

— О чем нам с тобой договариваться? — недоверчиво глянув на нее, спросила Варвара.

— Ну, если тебе так нужны мои родительские права, то давай ты их у меня купишь.

— Куплю? — Варвара задумалась.

— Это для тебя единственный вариант, сестренка. Тебя видели возле автобуса. Все знают, что я поехала к тебе в Москву. Искать будут меня, а найдут тебя. Ты сядешь, а Антошка угодит в приют. Мне это нужно?

— Сколько ты хочешь? — Варвара была близка к панике.

— Миллион долларов. — Полина нарочно назвала фантастическую для нее сумму.

Геббельс говорил, что чем чудовищней ложь, тем люди охотнее в нее верят. А она лгала. На самом деле деньги ее не интересовали. Просто ей нужно было вырваться из капкана. И тогда Полина обманет Варвару с той же легкостью, с какой эта дрянь играла с ней в кошки-мышки.

— Ну ты совсем!.. — возмутилась Варвара. — За такие деньги тебя легче убить.

— Очень хорошо, — сказала Полина и снова толкнула Гошу локтем. — Ты, парень, не спи, запоминай. Требуй за молчание миллион долларов. А еще лучше беги от этих упырей, пока сам таким не стал.

— Миллион — это слишком много, — сказал Герман. — Но полмиллиона ты можешь получить.

— Я подумаю.

— Некогда думать. Да или нет.

— Да.

— Таких денег у нас сейчас нет.

— Ничего, до суда еще есть время.

— Отказ от сына ты напишешь прямо сейчас.

— А деньги?

— Или не выйдешь отсюда живой.

— Ну, если я получу задаток, то могу и написать.

— Сколько ты хочешь?

— Сколько у вас есть, все возьму.

— Договорились, — сквозь зубы процедил Герман, остановил машину и с досадой глянул на Гошу.

Упустил он Полину, не смог пристукнуть ее незаметно. Похищение произошло при свидетелях. Это во-первых. Во-вторых, Гоша дал слабину. Ненадежный он человек. Как при нем убивать Полину?

Полина с насмешкой посмотрела на Германа, с презрением глянула на сестру. Жалкие они, убогие в своей злобе, потому и не ладится у них ничего. Не смогли справиться с Полиной раньше, не получится у них и сейчас.

Боялась Варвара убивать, не хотела садиться в тюрьму. Страх пересилил злость и ненависть, заставил ее лезть в кошелек. Деньги она доставала трясущимися руками. А кошелек у нее пухлый, сплошь пятитысячные купюры.

— Здесь только сто сорок тысяч рублей, — сказала она, протягивая Полине деньги.

Они стояли на обочине дороге. Мимо пронесся белый автобус, возможно, тот самый, в котором должна была ехать Полина.

Герман проводил его задумчивым взглядом. Если автобус не остановился, значит, свидетель не запомнил номера его машины. Или водитель не придал значения инциденту. Теперь Полину можно убивать.

— Сначала расписку!

Нашлись и бумага, и ручка. Гоша развязал Полину, а Герман подсел к ней справа, отрезал путь к бегству и подсказывал, что надо писать.

Полина незаметно скрестила пальцы левой руки. Неправда все это, не отказывается она от своего ребенка. И если ее отпустят, то Варвара очень скоро в этом убедится.

— И не жалко тебе Антошку? — спросил Герман, передавая Варваре свернутый вчетверо лист с отказом.

— Я просто хочу жить.

Полина не хотела врать, и в ее словах не было лжи. Она действительно хотела жить. Но с Антошкой. Зря Варвара встала у нее на пути.

Не хотел Герман выпускать ее из своих лап, но в конце концов сдался. Прежде чем отпустить Полину, он зачитал ей целый список угроз, предрекал жестокое наказание за попытку обмануть. Полине действительно стало страшно. Но разве она могла отказаться от сына?

Они отпустили Полину прямо на дороге, посреди ночи, возможно, в надежде на то, что ее подберет какой-нибудь отмороженный дальнобойщик, изнасилует и убьет. В этом случае проблема будет решена.

Полина торопливо пересекла дорогу и действительно сразу же остановила дальнобойщика. Предвосхищая его скабрезные вопросы, она протянула ему пятитысячную купюру. Но через несколько километров Полина велела ему остановиться и снова перешла дорогу. Нет, не вернется она домой, пусть Варвара и не надеется.

Она остановила легковую машину, щедро заплатила водителю, и тот нагнал ее автобус у самой Москвы.

Полина очень рисковала, поднимая с земли осколок стекла. Возможно, это был какой-то другой автобус. Водитель мог и не остановиться. И все же она полоснула себя осколком по плечам. Сейчас ей очень нужна была кровь, требовался резонанс.

Глава 17

Пес вилял хвостом, смотрел на Полину преданными глазами. Он очень хотел понравиться ей.

— Ух ты, хороший!

Полина ласково потрепала его по холке. Дядя Леша согласно кивнул. Все, теперь она обязана была взять Коржика себе на службу. Да Полина и не против. Собака уже взрослая, послушная, с такой никаких проблем не будет.

— Бояться тебе нечего, — сказал Хворостов.

— Ну, мало ли. Вдруг из службы опеки опять придут? — с усмешкой проговорила Полина.

— Да не вызывал я никого. Варвара позвонила.

— Кому?

— В службу опеки.

— А тебе?

— Зачем ей мне звонить? — Дядя Леша отвел взгляд в сторону.

— Да вот есть у меня подозрение, что микродинамики в доме стояли.

— Да, ты говорила. — Хворостов предостерегающе качнул головой.

Не верил он в прослушку и не советовал Полине делиться своими подозрениями с кем бы то ни было. Вдруг снова возникнут сомнения относительно ее душевного здоровья?

— Может, и не было ничего, — сказала Полина. — Но ты ко мне приходил, я тебе про Мишу на тракторе рассказала. В ту же ночь я шум услышала, как будто Миша за окном пахал. Как думаешь, это совпадение?

Не очень-то она злилась на Хворостова, но ей вдруг захотелось высказаться.

— Не будет больше Миши. Коржик теперь за окном бегать будет, тебя с Антошкой охранять. Ну и я заглядывать иногда буду.

— Заглядывай, дядя Леша. — Полина взяла Антошку на руки. — На примерную мать посмотришь. На то, как мы тут живем тихо и спокойно.

Хворостов кивнул. Да, он тоже хотел, чтобы у Полины все было хорошо. Так она и не жаловалась. Да, на животе шрамы, на плечах следы от стекла и пули. Зато Варвара в следственном изоляторе.

Добилась-таки Полина своего, изобразила жертву похищения и насилия. И свидетеля она нашла, и сама показания дала, обвинила сестру, которая не была родной.

Все-таки вскрылась правда. Родители на самом деле удочерили Варвару, взяли ее из детдома. Но разве это давало ей право ненавидеть Полину и желать ей смерти?

Следствие установило и еще один интересный факт, о котором Полина могла бы узнать от Вадима. Солгала Варвара. На самом деле Вадим оставил завещание. Большая часть наследства отходила Антошке. Именно поэтому Варвара и отобрала сына у Полины, а потом еще попыталась похитить ее и убить.

Глупо поступила Варвара и бестолково. Поэтому сейчас и сидит под следствием. Вместе со своим Махориным, которого звали вовсе не Германом, а Игорем.

Накрутила Варвара, намутила, всех запутала, стольких людей с толку сбила. Но закончилась ее ниточка, не будет она больше виться. Полина может спать спокойно, оберегать свое сокровище. Она не отдаст Антошку никому и никогда.

Дядя Леша ушел, Полина накормила пса, показала ему будку. Коржик долго обнюхивал свое новое место, ходил вокруг, приценивался, примеривался. Полина думала, что не захочет он селиться в будке, но нет, пес зашел в нее, да там и остался. Только нос высунул и глаза закрыл. Видно, умаялся в своих беспризорных скитаниях, захотелось ему тишины и покоя.

И Полина умаялась. Весь день как белка в колесе: то одно, то другое. Тяжесть в теле, зато на душе легко и свободно. Антошка рядом, а больше ей ничего не надо. Сейчас напарится в баньке, остудит ее немного, накупает Антошку. Потом они вместе отправятся спать. Ну, может, нальет себе стопочку наливки, банный день сегодня, как-никак. Вадима надо бы помянуть. И даже Мишу. Он тоже любил баньку.

Не хотела она затягивать дела дотемна, но закрутилась, заработалась. Стемнело уже, когда Полина наконец-то добралась до бани. Антошку она оставила в предбаннике, сама зашла в парную, дверь закрыла за собой не плотно, чтобы видеть сына.

Полина напарилась, нахлестала себя веничком, вспоминая, как поддавала жару вместе с Вадимом. Но тоски не было. Им с Антошкой на самом деле никто не нужен. Матери и сыну хорошо вдвоем.

Ветра сегодня не было, задуть он мог в любое время. Полина это понимала, однако напряглась, когда услышала, как открылась входная дверь.

На замок она ее не запирала, но захлопнула плотно. Значит, ветер здесь не при делах.

Полина поднялась с полка, распахнула дверь из парной и увидела Варвару. Та стояла на пороге, взлохмаченная как ведьма.

— Принимай привидение, чокнутая! — заявила Варвара и презрительно скривилась.

Полина качнула головой. Если перед ней действительно стояло привидение, то какое-то уж очень затасканное. Волосы давно не мытые, косметики ноль, вместо изысканного наряда мешковатый спортивный костюм. Ну да, тюрьма не красит человека.

— Не ждала? — Варвара хищно прищурилась.

От нее ощутимо тянуло перегаром.

— Пошла вон!

— С чего бы это? Свою половину дома я тебе так и не отписала. — Варвара похлопала по двери, которую придерживала, оставаясь за порогом. — А из тюрьмы я не сбежала, выпустили меня. Тебе назло!

— Уходи, или я тебя убью! — Полина угрожающе наклонила голову.

Все равно, на каком основании находится здесь Варвара. Эта сука и на пушечный выстрел не смеет подходить к ее сыну.

— Ну и убила бы. Чего к ментам побежала? — проговорила Варвара и скривила губы.

— Считаю до трех!

— Считай!

В руках у Варвары появился кнопочный нож, лезвие выскочило с пугающим щелчком.

Но Полина лишь усмехнулась и сказала:

— Один такой храбрый уже в земле лежит!

Следователь спрашивал Полину о Кирилле. Разумеется, правду ему она говорить не стала.

— В земле, — повторила Варвара, взглядом скользнув по шрамам на животе у Полины.

— Изыди!

— Тогда бензинчиком!

Варвара резко сдала назад и стала закрывать за собой дверь. Засов с той стороны крепкий, так просто не открыть. Можно, конечно, попытаться выбраться из бани через окошко, но Варвара будет поджидать с другой стороны, с ножом. А еще она могла заколотить окошко и сжечь Полину в бане вместе с Антошкой.

Для этого старшая сестрица в общем-то и пришла сюда. Не нужен был ей Антошка. Своим чокнутым умом она рвалась к тем деньгам, которые оставил ему Вадим.

Полина бросилась за Варварой, но споткнулась, стала терять равновесие.

Но и Варвара не смогла закрыть дверь. На нее набросился Коржик, вцепился ей в руку, оттолкнул от порога.

Варвара ударила его ножом, в бок, но Коржик лишь сильней сжал зубы. Варвара взвыла от боли, но не выпустила нож из руки. В тот момент, когда Полина распахнула дверь, она выдернула клинок из раны, чтобы ударить снова.

— Ах ты мразь! — Полина вцепилась в ее руку, со всей силы надавила пальцем на мягкую часть запястья.

Варвара взвыла еще громче. Нож выпал из ее руки. Коржик разжал зубы и закрутился по земле в тщетной попытке зализать рану.

— Убью! — Полина повалила Варвару на землю, одной рукой удерживала ее, а другой схватила за горло.

— Бешеная! — пытаясь вырваться, прохрипела Варвара.

— Больная!

— Ненавижу!..

Полина дралась за своего сына. Решимость его защитить пробудила в ней невиданные силы. Очень скоро Варвара поняла, что обречена. Полина держала ее за горло. Варвара еще могла говорить, но уже не знала, как вырваться.

— Прости, сестренка! — Варвара резко изменила поведение, умоляюще посмотрела на Полину. — Я больше не буду!

Нельзя было ей верить, но Полина ослабила хватку. На память ей вдруг пришла сцена из далекого детства. Она порезала ногу, Варвара прикладывала к ране подорожник, пыталась остановить кровь, даже плакала от жалости. Не всегда она была стервой. В ней и сейчас оставалось что-то человеческое.

— Обманешь же!

— Ты просто подпишешь отказ от наследства. От имени Антона.

— Подпишу, — недолго думая, согласилась Полина.

Не нужно им ничего с Антошкой от Вадима. Пусть Варвара получает свое и убирается. И чтобы никогда больше даже смотреть не смела в их с Антошкой сторону.

— И разойдемся, — сказала Варвара.

— И разойдемся.

Полина уже собиралась разжать руку, но случайно задела ногой неполную канистру, которая булькнула и завалилась набок.

В ушах меньшей сестры пронесся визгливый голос Варвары:

«Тогда бензинчиком!»

А ведь не шутила она, угрожала вполне осмысленно, потому что пришла сжигать их с Антошкой. Не собиралась Варвара бегать вокруг бани, обкладывать ее соломой и ветками. Она заранее принесла с собой бензин в канистре.

Полина представила, как прижимает к груди Антошку в горящей бане, как он кричит от боли, как загораются его руки и ноги. Сегодня Господь Бог их миловал, а что будет завтра? Не успокоится Варвара, пока не сживет их со света.

— Будь ты проклята, тварь! — простонала Полина.

Ее руки мертвой хваткой сжались на шее этой змеи.

Content

Владимир Григорьевич Колычев
Вечность и еще два дня

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17