Андрей Ильин

Семьдесят пять шагов к смерти

По лесу гуляли грибники. Ворошили, расковыривали палками какие-то кочки, срезали редкие сыроежки и подосиновики, бросали их в плетеные кузовки. Грибов было мало, а грибников много. Они тут уже толпой прошли, выгребая все под метелку.

— Смотри-ка, тут опята были, — показала женщина на пень, вокруг которого разбегались кругляши срезанных ножек грибов. — Много было!

— Я же говорил — раньше вставать надо! Люди вон поднялись к первой электричке и до нас все собрать успели! Вечно ты копаешься!

Побрели дальше.

Но домой, если что, можно вернуться с полными лукошками, потому что на платформе местные всегда продают грибы, раскладывая их кучками на расстеленном полиэтилене.

— Смотри, это что такое?

— Выбрось. Это ложный опёнок.

Дальше пошли.

— А Витька с Мишкой где? Куда делись эти шалопаи?

Оглянулись.

— Да вон же они!

Витька с Мишкой, присев на бугорке, что-то увлеченно вертели в руках. Хорошо бы белый гриб. Но это был не белый гриб, это был белый айфон последней модели.

— Вы чего это тут? — Папаша сгреб сыновей за шиворот, приподнял, тряхнул. — А ну, дай сюда!

Те с явной неохотой отдали свою находку.

— Где взяли?

— Там, — кивнули они куда-то в сторону.

— Где «там»?

— В машине. Там машина стоит. Пустая…

На машину пацаны набрели случайно. Они бы мимо прошли, только в машине никого не было, а дверца — нараспашку. И музыка на полную громкость играет. Ну как тут не остановиться! Они постояли, поглазели, не удержались — сунули головы в салон.

— Ух ты!

Машина была навороченная, со всеми возможными прибамбасами и примочками.

— Класс! Давай внутрь сядем.

— Ты что?! А если хозяин придет, он так нас… Нам…

— Да ничё, не придет. Мы быстро — сядем, посидим и убежим. Никто не заметит!

Оглянулись воровато. Никаких хозяев не увидели. И вообще никого. Лес кругом. И только где-то далеко дорога. Значит, можно…

— Ну, давай, чего трусишь?

— Я трушу? Ничего я не трушу! Сейчас возьму и залезу!

Витька набрался храбрости, встал на ступеньку, поднялся и плюхнулся на водительское сиденье. Уселся поудобнее, покрутил головой. Покрутил баранку.

— Чего? — вопрошал с улицы Мишка. — Чего там? Как? А?

— Здóровско! — Витька смотрел сверху вниз на младшего брата, ощущая себя почти новым русским.

— Ты чего там один? Я тоже хочу покрутить! Пусти меня! — захныкал Мишка. — Пусти-и-и!

— Сейчас, сейчас…

Витька потрогал все рычажки, пощелкал всеми переключателями, осмотрелся по-хозяйски. Заметил на приборной доске айфон.

— Ух ты!

— Чего там, чего? — забеспокоился, запрыгал Мишка. — Мне покажи!

— Вот. — Витька продемонстрировал айфон. — Видал?! — Нажал какие-то кнопки, экран засветился. — Пошли посмотрим! — Витька выпрыгнул из машины, побежал в лес.

Мишка за ним.

— И я, и я хочу-у-у…

Айфон был новенький и наверняка дорогущий.

— Балбесы, — сказал папаша, раздав каждому по заслуженной затрещине. — Показывай, где взяли.

Братья уныло побрели вперед.

— Вон туда… Там…

Машина, точно, стояла на опушке — очень приличный джип, в котором и папа с удовольствием бы сам посидел, рычажки попереключал. И дверца была открыта.

Отец подошел, сунулся внутрь.

— Где телефон лежал?

— Вон там, — показал Витька.

Отец положил айфон на место.

— В следующий раз возьмешь чужую вещь — ноги вырву и туда засуну, где до того ремнем пройдусь! — пригрозил он. — Смотри-ка, ключи!

В замке зажигания, верно, болтались ключи.

— Зинка, глянь! Чего-то здесь не то. Дверца нараспашку и ключи.

— А ты гудни, может, хозяин услышит?

Точно.

Отец семейства нажал на клаксон. И держал его довольно долго.

По опушке, по лесу разносился тревожный, резкий гудок. Но никто не подошел. Что-то здесь не так — не бросают открытые машины с айфонами и ключами зажигания в замке.

— Слышь, Зин, давай посмотрим вокруг.

— Да ну его, пошли отсюда! А то ввяжемся в историю, потом не выпутаемся! Вечно ты приключения себе ищешь!

— Молчи, дура! Может, человеку помощь нужна, может, ему плохо стало! Мы по-быстрому.

Разошлись в стороны. И почти сразу же:

— Зинка!

Жена подошла, ахнула, закрыла рот рукой.

— Ой, ужас какой!

— Где, где ужас?! — закричали, побежали «ужас» смотреть Витька с Мишкой.

— А ну, брысь отсюда! — гаркнул папаша. — Зинка, убери детей. Неча им тут глазеть!

Мать подхватила упирающихся, выворачивающих головы братьев и потащила их подальше.

— Да… — сам себе сказал папаша, оглядываясь по сторонам. — Дела!

Перед ним, привалившись спиной к стволу дерева, сидел мужчина. Очень прилично одетый. Рядом на земле валялось охотничье ружье. А голова… А головы у мужчины почти не было — только рот и подбородок. А всё, что выше, — снесено выстрелом из ружья.

На стволе дерева была видна запекшаяся кровь и еще какие-то серые ошмётки.

— Вот тебе и сходил в лес по грибочки! — тяжко вздохнул несостоявшийся грибник, который вместо грибов нашел себе приключение на то самое место, из которого грозил Витьке ноги выдернуть.

Права была Зинка, хоть и дура!

Шестнадцать часов спустя после происшествия

По стволам деревьев были растянуты красные предупреждающие ленты, хотя ходить здесь было некому. В стороне мялись какие-то полицейские и люди в штатском. Кто-то что-то мерил рулеткой. Кто-то фотографировал. Чуть поодаль стоял горе-папаша. Говорил:

— Это всё они, балбесы. Вместо того чтобы грибы собирать, шлялись тут.

— Кто?

— Витька с Мишкой. Сыновья. Увидели джип открытый…

— Забирались в него?

Отец утвердительно кивнул.

— Влезли, айфон взяли. Вон тот. Я его потом обратно положил.

— Значит, вы телефон тоже брали?

— Ну да, брал, чтобы на место отнести.

— Так, дальше.

— А чего дальше… Положил телефон, подумал: странно, что машина брошена и ключи в замке. А ну как кто-нибудь угнать надумает. Ну и вообще. Погудел, потом посмотреть пошел. И почти сразу увидел. Того…

— К трупу подходили, что-нибудь трогали?

— Нет. К нему приблизиться-то страшно было. Так его разнесло.

— Пацанов своих позовите.

Подошли оживленные, вертящие головами мальчишки.

— Кто из вас Витька, кто Мишка?

— Ну, я Витька. А чего?

— Ничего. Вопрос у меня к тебе. Ты парень наблюдательный?

— Да. Наверное.

— Когда пришел сюда, когда в машину лазил — ничего не видел, не слышал?

— А чего надо было видеть?

— Не знаю — людей, автомобили. Может, кто шел, или ехал, или бежал. Или крики какие-нибудь?

— Не-а. Никого не было. Только мы с Мишкой. Мы тут мало были, только посмотрели и пошли…

— Из машины больше ничего не стащили? Только честно!

— Не-а…

— Ладно, идите.

Подошел человек.

— Что у тебя?

— Ничего интересного. Сняли пальчики с оружия, в машине снаружи и внутри. Посмотрели, пошарили вокруг.

— Что нашарили?

— Есть какие-то отпечатки обуви. Но, скорее всего, пацанов и их папаши. Есть и другие, но более старые, подсохшие уже. Вон там — рисунок протекторов. Свеженький. Кто-то в лужу въехал, грязь продавил.

— Может, этот? — Кивок в сторону джипа.

— Нет. Я посмотрел. Все четыре колеса. Там рисунок другой.

— А потерпевший?

— Что потерпевший? Башка — в куски, по всему лесу осколки собирали и с дерева пришлось соскребать. Выстрел в упор, картечью. По всему — самоубийство. Хотя…

— Что «хотя»?

— Уж больно способ экзотический выбран — приехать, присесть чистенькой попкой на мокрую травку, веточку с сучком в сторону найти… Прямо армейский, времен отечественной войны вариант. Можно было что-нибудь попроще придумать, если уж так приспичило. И оружие… Самострелы обычно предпочитают свой фейс не портить — чисто инстинктивно, потому представляют, как в гробу лежать будут в окружении скорбящих родственников, которые о нем сожалеть должны. Опять же по хладному лобику погладить, раскаявшись и оценив утрату. А здесь — лежать нечему. Здесь только если платочком это место прикрыть… Ладно бы в рот ствол сунул — это еще понятно. А он с нескольких сантиметров пальнул. Мало кому приятно в дуло заглядывать, из которого сейчас смерть выскочит. Странное это любопытство. Да и менее надежно — а ну как в последний момент рука дрогнет и ствол в сторону уйдет. Так можно вместо жизни уха лишиться или глаза. А вот если в рот, да зубками дульце прикусить, тогда — с гарантией.

— Тьфу на тебя, с подробностями твоими.

— Ты спросил, я ответил. Но это так, личное мое мнение. В протоколе я ничего такого писать не буду. Да вот еще что — в кармане у него бумажка нашлась. — Помахал в воздухе прозрачным файлом с каким-то листком.

— И что там?

— Прощальная записка. Мол, ухожу сам, по собственной инициативе, прошу никого ни в чем не винить… И все в этом роде. Потом прочтешь. Странно только, что записка распечатана на принтере.

— А что здесь странного?

— Обычно пишут от руки, выплескивая свои эмоции на бумаге. Там даже по почерку, по наклону букв, по нажиму, по разбегу строк можно судить о психологическом состоянии самоубийцы на момент написания — насколько он нервничал или, напротив, был спокоен. А здесь казенная бумага со стандартным шрифтом. Причем даже без подписи. Что уж совсем не понятно.

— Почему?

— Если ты принял решение покончить с собой и просишь никого в этом не винить, это ведь бумага почти официальная, как заявление. Об уходе с этого света на тот. По собственному желанию. А коли это официальная бумага, то роспись должна быть! А то ведь можно черт знает что подумать. Зачем письма писать, если их не подписывать? Вот ты бы стал предсмертные записки без подписи катать?

— Я бы вообще ничего писать не стал. Я бы, если надумал с собой покончить, всех ворогов своих и обидчиков в одно помещение собрал и одной гранатой положил. Вместе с собой. Это я еще понимаю!

— Ну да, ты известный злодей. Ты точно один уходить не захочешь, ты парень компанейский, много кого с собой прихватишь.

— Что-то еще?

— Нет, ничего. Кроме смутных ощущений, которые к протоколу не пришьешь.

— Твои ощущения порой бывают вернее твоих экспертиз. Проходили уже не раз. Что здесь не то?

— Не знаю. Но что-то нечисто. Душок во всем этом какой-то нехороший. Как-то все очень нарочито — поездка в лес, ружье, чтобы полбашки вдребезги. Криминальный сериал какой-то. В жизни оно ведь все попроще. Надоело жить, вытянул ремешок из штанишек, сварганил петельку, выпил для храбрости на посошок — и где-нибудь в кладовке. Или с десятого этажа сиганул. Это — нормально, это каждый божий день. А так…

— Спасибо, утешил.

— Ты спросил…

— А ты ответил.

— Точно. А в целом — картинка ясная, как божий день — самострел из гладкоствольного охотничьего ружья двенадцатого в область лица, что привело к мгновенной, необратимой и очень неэстетичной смерти.

Типичный суицид…

* * *

Хоронить покойника пришлось точно прикрыв платочком пол-лица. Хотя санитары попытались что-то такое слепить из осколков…

Людей было на удивление мало — кто-то с работы, несколько друзей, мать, жена… Хотя считалось, что покойник был очень компанейским человеком.

Речей не говорили. Постояли, поплакали, повздыхали.

Гроб заколотили и опустили в могилу.

Был человек.

И не стало его…

* * *

— Что у тебя по самострелу?

— Да ничего особенного. Все понятно, все в рамочках, если не считать каких-то мелких странностей.

— Каких?

— Отпечатков чужих протекторов в луже, предсмертного письма, распечатанного на принтере, без росписи… И сам способ… За каким было ехать за тридевять земель, по пробкам, в лес, за город, если все то же самое можно было сделать дома, в более приятной и привычной обстановке?

— Тогда я тебе еще одну «странность» подкину. Свеженькую. Тут экспертиза пришла.

— И что там?

— На первый взгляд ничего особенного — на деталях салона, на ручках, на стеклах, на сиденьях не обнаружено никаких отпечатков пальцев, кроме тех, что понатыкали пацаны. Которые айфон стащили.

— Ну?

— Что «ну»? Никаких!.. Включая пальчики хозяина машины! Который вообще-то ехал, скорости переключал, дверцы открывал-закрывал, ремень безопасности застегивал.

— И даже на пряжке ремня не было?

— Нет. Ничего.

— Кто-то стер отпечатки?

— Да, кто-то тщательно протер все гладкие поверхности спиртосодержащей салфеткой. До стерильной чистоты.

— Может, это он сам, перед смертью?

— Ага! Ну зачем покойнику, собираясь снести себе башку, в последние минуты жизни протирать изнутри салон? Он что, такой патологический чистюля? Вначале машину до блеска выдраить, а затем свои мозги по лесу разбрызгать. Как-то не связывается это.

Ну да. Верно мыслит. Похоже, приплыл висяк.

— Что теперь делать думаешь?

А что тут делать, когда всё и так ясно.

— Искать свидетелей последних дней, допрашивать родственников, друзей, знакомых, соседей, сослуживцев… Чтобы составить картинку. Чтобы понять, зачем ему это надо было.

Или не ему…

Кабинет следователя. Трое суток спустя после происшествия. Допрос Светланы Ивановны Федорчук

— Здравствуйте.

— Здравствуйте…

Хотя в этом учреждении желать здоровья как-то… Не способствует оно здоровью.

— Как к вам можно обращаться?

— Света. Просто Света.

Следователь еле заметно улыбнулся.

Симпатичная, во всех отношениях, дама. В молодости, наверное, была первой красавицей. Но сейчас уже не Света. Точно — не Света, хотя молодится из последних сил.

— А в протоколе как мне писать? Света?

— Извините. Светлана Ивановна.

— Очень приятно. Хочу задать вам, Светлана Ивановна, несколько вопросов относительно вашего мужа.

— Бывшего мужа. Мы не живем вместе. Уже больше восьми месяцев.

— Не жили…

— Да, простите. Не жили.

— Можно узнать почему?

— Так сложилось. Это имеет какое-то отношение к его смерти?

— Не исключено. Смерть может иметь много причин. Отношения в том числе. Можете мне поверить. Через меня столько дел прошло, где близкие люди друг друга резали и стреляли из-за того, что что-то недопоняли. Жены — мужей, дети — родителей, братья — друг друга. Из-за сущей ерунды, из-за глупо брошенного слова. Или из-за денег, жилплощади, желания получить долгожданную свободу. Причин было множество. Итог один. Зарезанный, задушенный или с разможженной головой труп. Я бы вам рассказал.

— У нас не было уже никаких отношений, — с напором сказала Света. — Он ушел и всё!

— Почему вы расстались?

— Теперь это не имеет никакого значения.

— Для вашего бывшего мужа да.

Светлана вздрогнула.

— Мне необходимо понять, почему случился разрыв? В чем причина?

— Мы не сошлись характерами.

Следователь внимательно взглянул на Светлану.

— Чей характер не подошел? Ваш? Или его? Кто был инициатором ухода?

— Муж.

— У него кто-то был кроме вас?

— Я не знаю.

— Но вы можете предполагать.

— Нет. Думаю, что нет. Но я не могу знать точно.

— А после вас?

— А этого я знать не хочу. Это уже его жизнь, не моя. Он вправе был заводить себе кого угодно. Он свободный человек.

— А у вас?

— Что «у вас»?

— У вас кто-то был?

— Как вы смеете?

— Смею. Я веду следствие по делу гибели вашего мужа и должен досконально разобраться во всех предшествующих его смерти событиях. Если он покончил с собой, то на это должны быть какие-то причины. Просто так люди не стреляются.

— Я уже сказала: мы расстались восемь месяцев назад и я ничего не знаю!

— Но вам никто не мог запретить встречаться с ним позже. И что-то узнать или понять.

— Мы не встречались с ним больше!

— Я вынужден повторить свой вопрос. Относительно ваших возможных связей.

— Я не буду на него отвечать. Это моя личная жизнь, которая никого не касается. Слышите, вы!

Эпизод третий. Девять месяцев и одиннадцать дней до происшествия

Самый обычный корт. Но не из дешевых. Дорожки, сеточки, скамейки. Мужчины в белых шортах. Дамы — в коротеньких юбках. Стук ракеток по мячам. Выкрики, иногда довольно странные.

Парочки — партнеры по игре и просто…

Разговоры ни о чем, комплименты…

— Вы прекрасно выглядите. В этой одежде. С ракеткой.

— А играю?

Молодой человек замялся.

— Играете? Удар у вас точный. Правда, сила… Но, в конце концов, вы не мужчина, чтобы мячи плющить. А напротив, очень симпатичная женщина. Еще сет?

— Пожалуй. Хотя, боюсь, вы меня загоняете.

— Я буду стараться помнить о разнице в возрасте. Кстати, какая она? Лет десять? Я к тому, чтобы знать, какую поправку брать.

Дама озорно улыбнулась, взмахнула головой, так что кудряшки разлетелись, как капли, блестя сквозь солнце.

— Пусть будет десять… А поправок брать не надо. Я сегодня в форме.

— Вы всегда в форме.

И молодой человек легкой, пружинистой походкой пошел на подачу.

Два дня спустя после происшествия

— Владимир Семенович, можно?

— Что у вас?

— Надо утвердить текстовку некролога. Об Игоре Олеговиче.

Секретарша положила на стол распечатанный на принтере лист бумаги. «С прискорбием сообщаем о безвременной кончине нашего коллеги и друга Игоря Олеговича…»

— С прискорбием надо сообщать, что эта сволочь, прежде чем покончить с собой, увела со счетов… Сколько? Посчитали наконец? Где главбух?

— Я здесь.

— И что вы молчите?

— По предварительным прикидкам, что-то около пятидесяти миллионов рублей. Но там надо смотреть более тщательно…

— Пятидесяти! Миллионов! Раскидал по филиалам, а там перекачал в валюту и разогнал по зарубежным счетам. А половину снял налом! Со счетов мы, может быть, еще что-то выцарапаем, хотя не факт, а нал, считай, пропал с концами. Кто подписывал платежки?

— Он. И… я. Но это была обычная процедура, и он уверял, что вы в курсе…

— А вы уши развесили, как… Надо бы с вас. Со всех, кто был причастен к переводу денег, из зарплаты вычитать. Чтоб они жили тысячу лет!

Кабинет следователя. Трое суток спустя после происшествия.

Продолжение допроса Светланы Ивановны Федорчук

— Скажите, Светлана Ивановна, как вы относились к вашему мужу? До развода. Были ли у вас конфликты, ссоры?

— Наверное, были. Ссоры между супругами всегда случаются. Это — нормальное явление. Невозможно жить в сладком сиропе. Только если в медовый месяц.

— А о причинах ссор можно узнать?

— Я не помню. Возможно, не вынесенный мусор, или позднее возвращение домой, или просто плохое настроение… Ничего серьезного.

— Но, может быть, подозрения мужа относительно вашей… верности? Ревность? Выяснение отношений?

— Вы опять со своими подозрениями!

— Работа у меня такая — подозревать. Супружеские измены — это очень серьезный стимул для самоубийств и не только. Вспомните Отелло.

— Мой муж не Отелло, а я не Дездемона. Игорь очень спокойный и уравновешенный мужчина. Был.

— Уравновешенный мужчина, который тем не менее покончил с собой? Как-то не вяжется. Или тут имели место какие-то очень серьезные причины, о которых нам… мне не известно, или это дело выходит за рамки самоубийства.

— Что? Вы считаете, что это…

— Я ничего не считаю, я предполагаю — строю версии. Они могут быть самыми разнообразными, вплоть до участия в происшествии зеленых человечков с Марса. Ну, инопланетян мы всерьез рассматривать не будем, а вот предположить, что вашему мужу, бывшему, помогли… Почему нет.

— Кто? У него не было врагов.

— Враги есть у всех и всегда. Явные либо тайные. Мы живем не в стерильной колбе, а в мире людей, где каждый день оттаптываем чьи-то мозоли. Или нам топчут. Был бы человек — враги найдутся. Поверьте мне.

— Я даже предположить не могу, кому могла понадобиться его смерть!

— Кому угодно! Например, наследникам, которые надеялись что-то получить в результате его смерти. Должникам, не желавшим отдавать долг. Ревнивому любовнику. — Следователь быстро взглянул на Светлану. — Ведь можно предположить, что любовник жены, горячо и страстно ее любивший, не желая делить возлюбленную с кем-то еще, разрядил в соперника заряд картечи? Так, в виде варианта.

— Вы говорите ерунду. Жизнь — не бульварный роман. Он не ревновал…

— Кто?

Женщина стушевалась. Нервно поправила прическу.

— Муж… Мой муж не был ревнивцем!

— А вы не давали повода?

— А я не давала повода. У нас была на редкость дружная семья…

Эпизод пятый. Восемь месяцев и одиннадцать дней до происшествия

— Ты знаешь, я, кажется, влюблена.

— В кого? Впрочем, я и сама скажу в кого. В Семёна. В Сёмочку.

Дама вспыхнула, нервно поправила кудряшки.

— С чего ты взяла?

— С того, что — вижу. Тем более что по нему половина наших дамочек страдает. А что — парень видный, не хам. Не современный какой-то — джентльмен из позапрошлого века. И фигура.

— При чем здесь фигура?!

— При том, что дамы бальзаковского возраста обращают внимание на фигуру. Это в двадцать плевать, как выглядит твой избранник. Пусть хоть как гиббон. А после тридцати пяти приятно наблюдать подле себя молодое сексуальное тело. Потому что гиббон твой состарился и точно стал на гиббона похож!

— Тьфу на тебя, все ты опошляешь.

— Не опошляю, а называю своими именами. Я бы сама с удовольствием за ним приударила. Уж так бы приударила!

Подруга вскинула головку, кокетливо стрельнула глазками.

— Я ведь еще ничего! Могу еще очень-очень… нравиться мужчинам. Но… он почему-то положил глаз не на меня, а на тебя.

— С чего ты взяла? — вновь вспыхнула Светлана, хотя уже была пунцовой.

— Э-э, подруга, да ты как светофор! Машины на перекрестке можешь останавливать! Кто же не видит? Как пары ни разбираем — он с тобой играет. Хотя партнерша по игре ты, подруга, не самая сильная. Есть у него противники поинтереснее. Между играми — тары-бары.

— Мы просто разговариваем. Ни о чем!

— Хотела бы я с ним — ни о чем. Только он почему-то с тобой — ни о чем. А я ни при чем! Про вас только все и судачат. Чуть не пари заключают — когда?

— Что «когда»?

— То «когда»! Эх, я бы секунды не думала, кинулась к нему в объятия.

— У тебя же муж.

— Вот поэтому и кинулась бы! Потому что муж… объелся груш. И теперь кушает их дай бог раз в две недели. А я… — повела плечами, усмехнулась, — девушка горячая, мне тех груш килограммами нужно, чтобы накушаться! Голодная я! Жизнь уходит. Не тридцатник мне уже… Может, это мой последний шанс фрукты-овощи отведать? А после аппетит пропадет. И что в остатке — пенсия, муженек с газетой и «уткой», борщи, сон на разных кроватях? Тоска смертная. Да я бы теперь, кабы кто погорячее нашелся, к нему как бабочка на свет…

— А крылышки обжечь?

— Да черт с ними, с крылышками, лишь бы закрутиться, забыть обо всем. Хоть на полгодика. А там… трава не расти. Эх, где мой избранник? Где мой принц… с ракеткой? А ты, подруга, подумай. А сама не хочешь, мне его отдай. Уж я раздумывать не стану, уж я так с ним поиграю — десяти сетов мало будет!

— Ну, ты шальная!

— А ты вареная. Колбаса! Тебе судьба в руки счастье толкает, а ты кочевряжешься! Смотри — пробросаешься. Останешься одна… с радикулитом.

— Да, может, я ему не нужна?

— Может — не может. А ты попробуй, ты шажок навстречу сделай. Ма-аленький. И сама увидишь. У меня глаз на такие дела наметан. И если я ошибаюсь, я мяч теннисный с хреном съем — не подавлюсь. Хочешь?

— Нет, не хочу!

— А и не придется мне мячи глотать. Помяни мое слово — не придется!

Подруги встали и пошли.

Играть в большой теннис.

Эпизод первый. Восемь месяцев и двадцать дней до происшествия

— Знакомьтесь. Это Александр.

— Просто Александр.

А как еще можно представляться, когда стоишь перед голым человеком. В бане. Когда только что выбрались из парилки, так что пар от тел во все стороны.

— Игорь. Просто Игорь.

— Очень приятно. Любите это дело? Я имею в виду пар, веничек, а потом голым в прорубь или снег? А я, грешным делом — люблю. Каждый день бы. Вы в прорубь пробовали?

— Нет. Как-то не приходилось.

— Ой, зря… Это же, это… Это такой контраст, такая бодрость духа! Я и у финнов парился и у турок, все это здорово, но… не то! Русская баня, она под нас скроена! А ее без снежка или проруби представить нельзя. Оттого баньки у нас ближе к рекам и озерам строили, лучше подле самой воды, чтобы тут же с мостков — бултых.

— А если реки нет?

— Кадки ставили ведер на двадцать и туда с головой. И хорошо, если по досочкам — иней, а по закраинкам ледок. — Неожиданно предложил: — Хотите попробовать?

— Что?

— Нырнуть?

— Когда?

— Да хоть прямо сейчас! Вот банька, там — речка, и температурка подходящая. Все как надо.

Ага — что-то возле нолика. И водичка — чуть больше.

— Сашка, оставь человека в покое, — зашумели, заступаясь за Игоря, общие приятели, которые уже сидели за деревянным, грубо сколоченным столом. — Что ты всех в прорубь! Без году неделя познакомились, а ты его сразу окунать. Пошли лучше пивка зальем.

— Почему нет? Можно попробовать, — не очень уверенно сказал Игорь. — Интересно.

— Интересно, когда в прорубь трое ныряют, два выныривают, — подмигнули мужики. — И то потом жены претензии предъявляют, потому как отогреть не могут. Давай лучше к нам и к пивку поближе! После баньки это — первое дело. А в лужах валяться после станем, когда водочкой догоним.

Захохотали дружно.

Александр выжидательно смотрел на Игоря.

— Вы что, морж?

— Нет, моржевание — это другое. Это, я считаю, не на пользу. Это как обухом по голове без подготовки и предупреждения. А баня — другое дело! Вначале надо организм прогреть до самых до печенок, так чтобы прикуривать от него можно было, и лишь потом окунаться. Да вы попробуйте, сами поймете…

— Давайте.

Зашли в парилку и сидели там точно чуть не до обморока.

— Ну как?

— Ух… Еле терплю.

— Тогда еще пару минут, а после…

Выскочили на улицу в клубах пара, как есть, голяком, даже вениками не прикрываясь.

— Вперед, туда! — радостно закричал, запрыгал босиком по тропинке Александр. — Пока жар не ушел.

Ссыпались вниз к реке, Александр впереди, Игорь позади. А вон и мостки. Прошлепали, простучали босыми подошвами по доскам. И… бултых! Александр «рыбкой», вперед головой ухнул в темную, холодную реку. Вынырнул, отдуваясь, разгребая, разбрызгивая во все стороны воду! Заорал:

— Уф! Хорошо!

Игорь нерешительно замер на срезе мостков.

— Ну же! Давайте. Не раздумывайте, а то после не решитесь!

Эх… Прыгнуть, как… в прорубь головой…

Вода разошлась, сомкнулась. Дыхание на мгновение перехватило, по коже побежали быстрые, колкие мурашки. Вода показалась горячей, обожгла, как крутой кипяток.

Но ничего. Не так уж и страшно!

Вынырнул. Вздохнул. Закрутил головой.

— Что, Игорь, оценил?

— Да… И холода почти не чувствуется. Только кожу пощипывает.

— Это потому, что организм еще жар хранит. А теперь вперед — на берег. В баньку париться, холод выгонять! Кто быстрее? — Поплыл саженками, загребая ледяную воду. — Догоняй!..

И как-то так, сразу, они перешли на «ты».

Потому что трудно на «вы», когда — голыми в бане. И в реку с мостков.

В бане все равны, все без «портфелей».

Эпизод четырнадцатый. Шесть месяцев и двенадцать дней до происшествия

Дорога стелилась под колеса, шурша и навевая. Раньше — приятные мысли об отдыхе, доме, отпуске. Теперь совсем о другом.

Ну почему так получилось? Почему — я? Почему — мне? Именно мне. Жил же себе спокойно, ни о чем таком не думал, ничего не подозревал. Лучше бы и дальше — не знал. Но все переломилось в одночасье, как спичка…

Кто-то гуднул, шарахнулся влево, обогнал, цепляя обочину, замигал возмущенно аварийкой.

Что такое?

Черт, надо аккуратнее — вывалился на встречку, не заметил, задумался. Так можно и в лоб прийти…

А хоть бы и в лоб!

Нет, так нельзя, надо взять себя в руки. Жизнь сорвалась в штопор, но она еще не кончена!.. Она продолжается.

Боковая дорога. Был знак? Вроде, да. А какой? Не заметил, проскочил. У кого основная? Притормозить? Кто это там прёт?

Дьявол! Он что, не видит? Или это он вылетел под знак со второстепенной дороги? Что теперь? По тормозам?! Нет, не успеть. Не пропустить! А если ускориться, проскочить? Газ в пол…

Рванула машина. Мелькнули в боковое стекло фары. Ослепили.

И тут же удар! Скрежет металла. Звон разбитого стекла. Куда-то потащило, крутнуло. Толкнуло грудью на баранку. Но не сильно. Не смертельно.

Загудел заевший клаксон — резко, тревожно.

Доигрался, черт! Что теперь? Надо аварийку срочно, чтобы кто-нибудь еще не въехал, не зацепил, не добил!

Послушать себя. Пощупать… Вроде цел. А что там, во второй машине?

Выскочить. Увидеть… Ту, другую машину развернуло, отбросило метров за пять, к обочине.

Точно, пришла беда — отворяй ворота. Хотя чего на судьбу пенять, когда думал о своем, когда ехал черт знает как, на рефлексах. Ладно не на встречке, хорошо, что не в лоб. Потому что до этого несколько раз… И гудели ему, и мигали. Надо было, дураку, остановиться, в себя прийти… А лучше вообще не ездить. За баранкой сопли не жуют…

Машина.

Тревожно мигают аварийки, освещая все вокруг красным светом. В машине на водительском сиденье женщина. Или девушка — не разобрать. По лицу течет кровь. И еще красные всполохи. Жутковатое зрелище!

Жива ли?

Мгновенный испуг, потому что если туда — на нары, там все прочие неприятности пустячком покажутся. Все познается в сравнении. А оттуда есть с чем сравнивать!

Попытаться открыть, дернуть на себя дверцу.

Женщина вздрогнула. Приподняла голову. Поморщилась.

Лицо безобразное, перекошенное гримасой боли и злобы.

— Вы живы? Живы?

Кивнула. Не очень уверенно.

— Пока жива. Потом — не знаю. У вас есть платок?

— Что?

— Платок, кровь стереть.

— Платок? Да, сейчас.

Нашарить, достать платок, протянуть.

Промокнула кровь. Больше — размазала по лицу. Взглянула на него с ненавистью.

— Вы что творите? Что вы сделали с машиной! Со мной. И… с колготками, вот!

Это — да. Колготки — это серьезно. Что там — машина, за колготки она теперь кого хочешь порвет. А может, это не он? Может — она? Тут еще надо разобраться. Дама за рулем тоже не подарок. Могла не среагировать, могла превысить, не заметить. Ладно, бодаться будем потом. А пока обострять не стоит.

— Вы в порядке?

— В совершеннейшем. Если не считать убитой машины и убитой меня. Дайте руку!

Протянул руку.

Дама с трудом поднялась с сиденья, вылезла.

— Осторожно.

— Теперь поздно осторожничать! Какого черта вы неслись? Куда вы спешили? На тот свет? Ну и ехали бы себе. А я туда не тороплюсь! Или вам компания нужна?

— Я думал, это вы…

— Я ехала без превышения. Я вообще законопослушна. Это такие лихачи, как вы!.. — Оглядела машину. Закатила глаза. — И что теперь делать?

— Ничего страшного. Это только бампер. Ну, может быть, еще радиатор…

Потому что-то течет, капает на асфальт, собираясь быстрой лужицей. Но зачем ее пугать до приезда гаишников? Она и так на взводе.

— Заберите ваш платок. — Сунула в руку окровавленный платок.

Скомкать его, выбросить.

Но, как ни странно, полегчало. В душе. Отодвинулись куда-то сиюминутные проблемы. Не до них теперь. Клин клином вышибло. С боковой дороги!

Дама, прихрамывая, обошла вокруг машину. Показала возмущенно.

— Каблук вот тоже!.. Туфли новые! Что теперь делать?

— Вы про туфли?

— Я про все!

— ДПС ждать. Вы застрахованы?

Села в машину. Повела зябко плечами. Включила обогреватель.

— Не надо, выключите!

— Это почему не надо? Что вы мне указываете? Я замерзла!

— У вас радиатор пробит. Лучше заглушите двигатель.

Дама посмотрела на стрелку термометра, которая резво поползла вправо.

— Зачем?

— Движок запорите.

— Да?

Повернула, выдернула ключ зажигания.

— Вы можете пересесть ко мне. У меня в машине тепло.

— Спасибо, нет. У меня муж ревнивый. И если приедет… А он приедет… Мне еще вас только не хватало. Мне одной машины довольно будет! — Оглянулась вокруг. — Мне в порядок себя привести надо. Не могу же я в крови. Там, кажется, ресторан?

Чуть в стороне, за перекрестком, действительно был ресторан, который весело отблескивал разноцветными огнями.

— Я туда.

Сделала шаг, споткнулась. Скинула сломанную туфельку. И другую. Отшвырнула далеко. Пошла босиком. Сказала зло, сверкнув глазами:

— За туфли и колготки вы мне отдельно ответите!

Пошла прямо по лужам, разбрызгивая воду.

Надо догнать ее, хоть как-то успокоить. Побежал, взял под руку.

— Давайте я помогу вам.

— Чем? Ботинки свои дадите, сорок пятого размера? Или штаны? Спасибо, как-нибудь сама доковыляю. Вы уже все, что возможно, — сделали!

Но руку не выдернула, оперлась. Хромает. Значит, дело не только в сломанной туфле. Что плохо. Не дай бог, что-нибудь повредила…

Зашли в ресторан. Бармен вскинул глаза. Женщина босиком! При вполне себе импозантном мужчине. Но босиком. И лицо в крови. Что у них произошло?

— Где у вас здесь туалет? — резко спросила дама.

— Какой? — растерялся бармен.

— Женский! Ну не мужской же. Мужской вон ему… понадобится, когда он с мужем моим познакомится… Когда я ему про машину скажу, которую три месяца назад… — Оттолкнув «кавалера», зашагала в сторону туалета. В одних колготках.

А все равно — легче…

Даже если муж приедет разборки чинить. Даже если он с претензиями за машину, туфли, колготки и разбитое лицо жены. Это всего лишь деньги, причем не самые большие! Лучше так, чем бесконечно думать, почему не других, почему именно тебя, за какие такие грехи. Лучше от мелких внешних проблем отбиваться, чем самого себя поедом жрать.

Лучше так! Это все-таки передышка…

Мужчина улыбнулся чему-то, сел.

— Можно мне кофе? Есть у вас кофе? — Посмотрел в сторону туалетов, в сторону ушедшей дамы. — Дайте два…

Кабинет следователя. Восемь суток спустя после происшествия. Допрос Александра Андреевича Грушина

— Здравствуйте, Александр Андреевич.

— Добрый день.

— Присаживайтесь… Насколько я знаю, вы были самым близким другом покойного Игоря Олеговича?

— Не уверен, что самым… Но мы действительно дружили. Хотя Игорь со многими дружил, он был очень открытым и компанейским человеком.

— Когда вы с ним познакомились?

— Без малого год. Но сошлись сразу. Я же говорю, он был очень легким в общении человеком. Сразу находил со всеми контакт. Ну и я тоже не бука.

— Вы с ним часто встречались?

— Нет, не очень. Современная жизнь не располагает — дела, заботы, проблемы. Ни на что времени не остается. Но созванивались довольно регулярно.

— В последнее время вы не замечали в его поведении каких-либо странностей? Может, он был чем-то обеспокоен, озабочен? Какие-нибудь проблемы?

— У нас у всех какие-нибудь проблемы. Думаю, даже у вас. Людей без проблем не бывает.

— То есть что-то его тревожило?

— Наверное. Но я об этом ничего не знаю. Он вообще своими проблемами никого не озадачивал. Иначе перестал бы быть «легким» человеком. Знаете, есть такие типы, которые истолковывают дружбу как повод поплакаться в жилетку. Придут и начинают вываливать свои горести: и то у них не то, и это не так, и на службе, и дома, и теща, и кошка, и дождь на улице. Нагоняют тоску. Главное, помочь им все равно ничем невозможно, а выслушивать приходится. Игорь был не такой — ни о чем таком не рассказывал.

— А почему они расстались с женой?

— Не знаю. Вроде хорошо жили — душа в душу. А потом — развод.

— То есть вы ничего не знали, не видели, не слышали, не догадывались?

— Не хотел бы вас разочаровывать, но это так. Не слышал, не видел, а догадки строить — это вообще не ко мне.

Следователь внимательно посмотрел на Александра.

— Интересная у вас дружба — очень. Когда вы ничего о своем приятеле не знаете. Как будто он чистый лист бумаги.

— Ну, так уж получается, — развел руками Александр. — Я ведь понимаю, вам что-нибудь такое, из корзинки с грязным бельем хочется вытащить, чтобы здесь на столе разложить, перетряхнуть и в протокол вписать. Только нет у меня для вас ничего такого. Сожалею. Я грязное белье не люблю, я чистое предпочитаю.

И широко и обаятельно улыбнулся.

— Хочу вам сказать, что я не ради своего удовольствия в чужих корзинках копаюсь. Ваш друг погиб. Застрелился. И это при всем при том, что, по вашему мнению, у него не было никаких проблем, что он был жизнерадостен и позитивен. Только не понятно, зачем он тогда себе полголовы из ружья снес? От избытка счастья?

— Не знаю, — пожал плечами Александр. — Для всех нас его смерть была настоящим шоком. Никто не ожидал.

— А коли так, коли вы ничего не знаете, позвольте мне в грязное бельишко по локоть, чтобы в той корзинке истину сыскать. Потому что не все здесь просто… Точнее, все очень не просто!

Эпизод девятый. Восемь месяцев и пять дней до происшествия

Двор, машины, люди, дети… И собаки. Породистые. Чем породистей собачка, тем круче ее хозяин. И никакие это не Шарики с Бобиками — все больше Джерри да Робби. Некоторые в сшитых под них костюмчиках, бахильчиках, намордниках от их собачьих Версаче… Ей-богу, дешевле детей завести и на ноги поставить…

Вот две собачки рванулись друг к другу, натягивая поводки, потащили за собой хозяев.

— Фу!.. Стой!..

— Фу!..

Да куда там…

Два собачника чуть лбами не столкнулись. Два песика на поводках — обнюхиваются, виляют хвостиками, резвятся, наскакивая друг на дружку.

Собачки принюхиваются. Хозяева присматриваются. Оценивают. Прикидывают. У одного девочка. У другого мальчик. И порода одна, и возраст плюс-минус. Вот как совпало. Бывает, полстраны надо прошерстить, чтобы кобельку своему подругу сыскать, а тут они сами встретились.

— Добрый день.

— Добрый…

— И как нас зовут?

— Нас — Шульц.

— А хозяина, простите? Как к вам обращаться?

— Можете величать Александром Петровичем. Или просто Александром.

— Очень приятно. Игорь Олегович. И, соответственно, Лиза.

— Шульц, поздоровайся с Лизонькой… Да тише ты, тише! Лизонька у вас хороша. Просто по всем статьям! Такой экстерьер!

— Так у нее родословная, как у английской королевы. Папа с мамой чемпионы, все в медалях.

— Очень она Шульцу понравилась. Видите?

Прыгает Шульц, резвится, на что-то, видно, надеется.

— Вязать ее не думали?

— Нет пока… Рановато ей.

Вот и все — облом Шульцу. По всем статьям. Иди грусти мордой в подстилку.

— Фу, Шульц! Фу! Нельзя! Сидеть!

Трудна жизнь у породистых собак — ничего им нельзя, а если можно, то не с теми, с кем хочется. А с теми, с другими — даже если не хочется, все равно придется, про симпатию не спросят! И за каким тогда родословная и медали, если никакой личной свободы? Когда нельзя замутить с симпатичной во всех отношениях, живенькой дворнягой, а надо ждать, когда к тебе приведут «принца» голубых кровей. Который на тебя не взглянет и не влезет и придется его всемером втаскивать.

Эх… жизнь собачья.

— Куда ты, Шульц! А ну отойди! Сидеть! Сидеть, я сказал!

Дернули за поводки. Потянули. Растащили.

— А вот я сейчас тебя за эти безобразия гулять не поведу и… как хочешь… — пригрозил Александр Петрович. — Терпи — хоть лопни.

Шульц повинно склонил голову, косясь исподволь на Лизу.

И здесь никакой свободы нет! Беспородные хоть пять раз на дню — «гуляют». Когда приспичит — тогда и «гуляют». А здесь — терпи.

Нагадить бы хозяину в тапочки, чтобы знал, каково это… Но нельзя. Он потом той тапочкой…

— Вы часто здесь бываете?

— Каждый день.

— Живете близко?

— Да, вон в том доме.

— А я чуть дальше. Почти соседи. Надеюсь, будем встречаться. Шульц по Лизе будет скучать. Да, Шульц?

Шульц услышал, навострил ушки. А вдруг все-таки свяжется?

И хозяин ее, Александр Петрович, тоже, похоже, надеется. Хотя надо еще присмотреться, бумажки полистать, медальки пощупать. Любовь собачья она не просто так, она уж точно — по расчету!

Сошлись собачки.

Свели — хозяев. Чтобы сдружить.

Типичная ситуация. Когда не люди, когда их четвероногие питомцы решают, кто с кем приятельствовать будет! Бывает, что у собачек не складывается, не связывается, а хозяева их, напротив, сходятся, женятся и детишек рожают. И даже, бывает, «породы» мешают и про родословные и медали друг у друга не спрашивают! Отчего им такая привилегия?

— Вы когда в следующий раз гулять надумаете, мне на мобильный звякните. Если не затруднит. Вот моя визитка.

— Вы доктор?

— Есть такое дело. Практикую. Но по моему профилю лучше со мной не знакомиться. Боже упаси. Лучше по поводу собачек.

— Тогда до завтра.

— И вам… Домой, Шульц, домой!

Эпизод шестой. Семь месяцев и двадцать девять дней до происшествия

— Послушайте, ну зачем все это? Зачем я вам? Мне уже… Ну не важно. Я старше вас.

— А я знаю, на сколько!

— Откуда?!

— По глазам умею возраст определять.

Удивление, сомнение…

— А разве…

— Шучу я. Вы же, когда сюда пришли, анкету заполняли.

— Да, верно!

— Вот и весь фокус.

Рассмеялись оба, одновременно, озорно, беззаботно.

— Вот видите! Тем более зачем?

— Сам не знаю. И сам себя спрашиваю. Вы же Светлана, значит, «светлая». А я люблю, чтобы много солнца, чтобы глаза слепило.

— А если серьезно?

— Наверное, вы мне просто интересны. И потом, я ничего не имею в виду. Тут вы правы — найти себе приключения я смогу. Легко… А поговорить… не с кем. Я ведь маменькин сыночек — без отца воспитывался. Все-время с матерью. А она у меня, между прочим, кандидат наук… Во-от с такой диссертацией! Она меня с детства и за маму и за папу — в ежовых рукавицах. Может, поэтому? Я вас потом познакомлю.

— Это зачем?

— Просто так. Интересно, как вы понравитесь друг другу. Мать у меня дама норовистая, иногда ох как отбрить может. Я как-то приехал к ней с подругой, так она ее так пощипала, что та как… облезлая курица. Я так потом хохотал!

Засмеялся весело, открыто. И солнечные зайчики в глазах заблестели. И весь он… как солнечный зайчик — радостный, яркий, веселый. Мальчик-весна.

Эпизод восьмой. Семь месяцев и двенадцать дней до происшествия

Элитный дом, элитный подъезд, элитные жильцы. И район — тоже. Всё по первому классу. Все чистенько, прибрано, покрашено, поглажено, подобрано, причесано. Хотя и дорого.

Но за комфорт надо платить. Тем более за элитность.

Открылась дверь. И другая, напротив…

— Здравствуйте, Виктор Григорьевич.

— Здравствуйте, сосед! Как жизнь молодая?

— Так, ничего. Бегаем, крутимся.

— Да, теперь все крутятся. Как волчки. Ну или как… волки под флажками.

— Это верно. Остановишься — сгрызут не подавятся.

— Кто?

— Все — конкуренты, налоговики, коллеги по службе. Жизнь есть борьба с себе подобными. Прав был Дарвин, если ты не скушаешь — тебя скушают. Вот и грыземся.

— Что-то вы, батенька, совсем в меланхолию впали. Неприятности на работе?

— И на работе тоже. Впрочем, какие это неприятности, так, обычное дело — типовой набор проблем офисного планктона, который в самом низу пищевой цепочки.

— Так уж и планктона. Вы вроде как в начальниках ходите?

— Ну, чуть крупнее других, малость пожирнее, слегка поизворотливей — один черт — планктон. Киты выше сидят и нами питаются. Каждый день. Вы-то как, Виктор Григорьевич?

— А мы что, наше дело пенсионное, мы свое отбегали, клыки поисточили, теперь только хлебушек… Утром встал, кофейку заварил, на балкончике погулял, сериал посмотрел, в магазин сходил — уже вечер, спать пора. Вот и вся жизнь. Это еще неизвестно, у кого она лучше — у вас в беготне или у меня в покое. Может, зайдете, в шахматишки сыграем? Давно мы с вами пешек в руки не брали.

— Обязательно. Но не сегодня. Сегодня или я или меня…

Эпизод седьмой. Семь месяцев и восемь дней до происшествия

— Пусть пока Семен стол готовит, а мы поболтаем. По мне, так лучше с вами, чем с этими… вертихвостками. Что у них кроме… пятого размера есть? Мозги куриные, вот такие, — свернула из трех пальцев фигушку.

— Не любите современную молодежь?

— Не люблю. Потому что сама — молодежь! Я больше их могу и хочу! Они только в Турцию да на Кипр. Предел желаний! И Сёму туда же. Он пять раз на Кирпе был. А в Суздале ни разу!

— Мама!

— Что мама?.. Вы в Суздале были?

— Была.

— Вот скажите, чем Кипр лучше?

— Наверное, морем.

— А он море там видел? Или только номер отеля, ресторан и бутики? Нет, ты скажи, скажи Семен! Они же его до моря не допускали, пока у него деньги были. Максимум в бассейн спускались.

— Мама!

— Ладно… Не люблю я его этих… девиц. У них на физиономиях написано, что им надо. Никакой косметикой не замазать. А Сема другой. Должен быть другим. Он Чехова прочитал всего, Куприна… Читал?

— Читал. Только этим теперь никого не впечатлишь. Куприным.

— А ты не для того, чтобы впечатлять, ты для впечатлений. Собственных. Ты по Му-му, когда я тебе впервые прочитала, — плакал.

— Ну все, мама, хватит, что было — то было, теперь все по-другому… Идемте к столу…

Эпизод десятый. Шесть месяцев и восемнадцать дней до происшествия

Телефон звякнул.

На телефон пришла эсэмэска. Скорее всего, ничего не значащая. Но можно посмотреть.

Игорь Олегович дотянулся до телефона, чиркнул пальцем пароль, зашел в «Сообщения».

Что? Что такое?!..

От кого? Номер был незнакомый.

Игорь Олегович прочитал эсэмэску.

И перечитал ее еще раз.

«Ваша жена сейчас встречается с любовником в отеле “Паландин”. Доброжелатель».

Что за чушь? Какой отель? Какой любовник? Она у парикмахера на весь день зависла. Сцепятся языками — до вечера не разнять.

Ерунда.

Хотя…

Игорь Олегович набрал номер.

— Татьяна, здравствуйте. Светлана сегодня собиралась к вам. Можно ей трубочку передать, а то у нее телефон отключен…

Пауза…

— Что? Не пришла. Предупредила, что сегодня не будет? Нет, ничего, спасибо…

Игорь Олегович раздраженно отбросил телефон. Подумал с минуту.

И резко, через двойную развернулся на дороге.

Эпизод седьмой. Семь месяцев и восемь дней до происшествия. Продолжение

— Вы знаете, а я не против.

— Что?

— Чтобы вы с Семеном… У вас ведь не серьезно. Не долго. Он потом себе жену найдет. После вас. А эти закрутят, повертят, выжмут, высосут соки, как… из грейпфрута. А после бросят. Ну, или он бросит. Не дело дам как одноразовые перчатки менять. Не в пользу. Ему надо учиться отношения строить, а это не к современным девицам, у которых сплошные товарно-денежные отношения. Односторонние. Когда им — всё, а они — ничего. Потому что за душой ничего…

Глянула внимательно.

— Что молчите? Растерялись? А я не люблю вокруг да около! Я что считаю, то и говорю. Я и девицам его все в глаза выкладывала. А они дулись, как мыши на крупу. Чуть не лопались.

— Семен рассказывал.

— Ну вот. Так что, считайте, я вам свое благословение дала. А дальше — сами решайте. И приезжайте в гости. Даже если без Семы. Буду рада.

…Два человека шли по лесу, держась за руки.

Шли к электричке.

Тропинка была узкая и мокрая, трава липла к их ногам, сбрасывая тяжелые капли на разгоряченную кожу. Но они этого не замечали. Они были счастливы. Черт знает почему. Наверное, день такой был, очень светлый и солнечный.

— Хорошая у тебя мама.

— Странно…

— Что?

— То же самое она сказала о тебе. Понравилась ты ей. Никого она так не жаловала. Даже интересно.

— Значит, я при перышках осталась? Не выщипает она их мне?

— При перышках. Так что можешь их… распушать.

Эпизод одиннадцатый. Шесть месяцев и восемнадцать дней до происшествия

В дверь постучали. Довольно громко.

— Кто это?

— Наверное, горничная.

— Зачем?

— Не знаю. Может, номер перепутала? Или полотенце принесла.

— Скажи ей что-нибудь. Скажи, чтобы ушла, — прошептала женщина.

— Пожалуйста, не беспокойте меня. Я сплю! — раздраженно крикнул мужчина.

Но стук повторился. Громче. И еще раз.

И раздался знакомый голос.

— Светлана, открой! Я знаю, ты здесь! Открой немедленно, или я высажу дверь!

Муж!

Светлана испуганно заморгала. И зачем-то натянула на себя под самый подбородок одеяло.

Стук! Уже, похоже, ногой.

— Не нервничай, все будет хорошо, — успокоил Семен, влезая в джинсы на голое тело. — Набрось на себя что-нибудь.

— Да-да, я сейчас, — заметалась, зашарила по полу Светлана, разыскивая сброшенное впопыхах платье. Села, не зная, что делать. Сжалась в комок.

Семен пошел ко входу.

— Что вы хотите?

— Я хочу видеть свою жену. Открывайте. Все равно придется!

Семен повернул ключ. Распахнул дверь. Перегородил собой проем. Сказал:

— Только давайте обойдемся без сцен.

— Вы кто? Отойдите!

Законный муж резко отодвинул любовника в сторону.

Зашел.

Увидел…

То, что хотел увидеть. Ну, или не хотел, но увидел.

— Ты!..

Светлана задрожала, закрыла лицо ладонями.

Между нею и мужем встал Семен.

— Послушайте, я все понимаю, — спокойно сказал он. — Все это очень неприятно… Но если вы хотите учинить здесь разборки — разбирайтесь со мной — не с женой. Она ни в чем не виновата.

Муж не слушал. Он смотрел на жену. Сидящую на краешке кровати. Потому что в номере не было другой мебели. Даже не было стульев. Такой был заточенный под кратковременные встречи отель.

Что, хоть Игорь и не хотел, но отметил. И что — резануло его…

Он все увидел. Убедился. И не знал, как быть дальше… Что там делают в таких случаях — убивают, бьют жену, кидаются на любовника, ломают мебель и разбивают зеркала, выбрасываются из окна? Не было у него такого опыта. До этой минуты.

Он стоял и не мог ничего придумать. Только сказал:

— Ты!.. Как ты могла?..

Жена зарылась лицом в стянутое с кровати одеяло и зарыдала, часто дергая плечами.

— Зачем вы ее? — спросил Семен.

— Что? Я ей что-то сделал? — резко повернулся к нему муж. — Или это вы сделали!

Семен не опустил глаза, он хорошо владел собой, он смотрел прямо.

— Давайте не будем выяснять отношения… здесь. Давайте уйдем куда-нибудь. И поговорим, как мужчина с мужчиной.

— А вы после этого мужчина?

— Да, я мужчина.

Кабинет следователя. Двенадцать дней после происшествия. Допрос Виктора Григорьевича Пахомова

— Виктор Григорьевич?

— Так точно, он самый.

— Вы что так по-военному?

— Служил когда-то, давно. Но въелось. Знаете, бывают такие выражения, что на всю жизнь. Кто-то: «Так точно» и «Разрешите доложить», кто-то: «Майна — вира». У каждого своя специфика. А вы, поди: «Стой, стрелять буду!»

— Скорее: «Предупреждаю об ответственности за дачу ложных показаний», когда у отпрыска дневники проверять надо.

Рассмеялись оба.

С таким контингентом лучше налаживать неформальные отношения. Расположить к себе. Больше узнаешь.

— Я с вами по поводу Игоря Олеговича.

— Догадываюсь.

— Давно его знаете?

— Не очень, может, месяцев девять-десять. Точно не скажу. Как только в этот дом въехал, так и познакомился. Двери у нас напротив, по любому пустяку стучишь.

— Квартиру там купили?

— Ну что вы, такая квартира мне не по карману. Снимаю. Хозяева за границей, им за домом приглядывать нужно было, цветы поливать, рыб кормить. Аквариум у них. Вот мы и сговорились на взаимовыгодной основе. Дом-то элитный, тихий, соседи хорошие. Вот и Игорь Олегович…

— Вы с ним дружили?

— Нет, скорее, приятельствовали. В шахматишки сыграть иногда, в подъезде парой слов перекинуться. Не более того. Возраст у нас разный, так что общее хобби трудно найти. Кроме как поговорить.

— Он ни о чем вам не рассказывал?

— Ни о чем особенном. Обычный соседский треп про дом, квартплату, работу.

— А ничего особенного — ну там гостей странных или что-то еще — не замечали?

— Нет.

— А на семейном фронте?

— Тут да. С женой у них там какие-то нелады пошли. Раньше я их часто вместе видел, а теперь — нет. Теперь Игорь, простите, Игорь Олегович все больше один. И собаку сам прогуливает, и по хозяйству.

— А вы откуда про хозяйство знаете?

— Так он ко мне как-то за солью приходил. Соль у него дома кончилась. Яичницу он готовил, хватился, а соли нет. А яичница — это симптом.

— Чего?

— Яичница — это типичное блюдо холостяков.

— Когда вы его в последний раз видели, Игоря Олеговича?

— Давно. Пожалуй, несколько недель назад. Он с работы поздно приходит, я в это время уже сплю. А может, и вовсе не ночует. Не могу сказать.

— Он вам ничего про какие-нибудь проблемы или угрозы не рассказывал? Не намекал?

— Нет, но ходил мрачный, все про планктон и китов рассуждал.

— Про что, простите?

— Про планктон, которым киты питаются. Глотают, знаете ли, так тоннами, процеживают через ус и переваривают. Чтобы жирок нагулять.

— А он к кому себя причислял?

— Как ни странно — к планктону… который в самом низу пищевой цепочки… Вот и выходит — скушали его.

— Почему вы так считаете?

— Я не считаю. Я не счетовод. Просто кажется…

Эпизод одиннадцатый. Шесть месяцев и восемнадцать дней до происшествия. Продолжение

Два человека, двое мужчин, один молодой, другой не очень, стояли друг против друга в каком-то случайном скверике. Мимо носилась, галдя, детвора, что-то кричали их мамаши, но им было не до них. Им было ни до кого.

Говорил всё больше молодой. На правах победителя.

— Вы не справляетесь с ней. Ей хочется… Ей много чего хочется. А она получает чуть-чуть. Голодный всегда идет туда, где еда.

— Это вы мне говорите — ее мужу?

— Да. Зачем мне изворачиваться, лгать? Я люблю вашу жену. Кажется, всерьез.

— Кажется?

— Люблю. А она вас… Не знаю… Наверное, привыкла за долгие годы. Но страсти нет. Ваши отношения потухли. Сдулись, как проколотый шарик… Извините.

— Эй, юноша, вы чего добиваетесь?

— Отпустите ее.

— Куда? К вам? Или на все четыре стороны?

— Просто отпустите. Ваши чувства перегорели, ваш брак формален. Она не любит вас.

— А вы женитесь на ней?

— Не знаю. Не думал. Как минимум мы поживем вместе.

— На какие шиши, позвольте спросить? Моя жена привыкла к благополучной, обеспеченной жизни. К очень обеспеченной. У вас есть деньги удовлетворить ее потребности? Другие, верю, вы удовлетворить сможете, на это денег не нужно. — Игорь Олегович криво усмехнулся. — А одеть, в Европу свозить, украшения прикупить, машинку?

Семен задумался.

— Что-то я, конечно, имею. Но ведь и она не нищая.

— Она нищая. Будет. Или вы думаете, что я намерен субсидировать вашу безбедную совместную жизнь? Или вы на это рассчитываете?

— Я ни на что не рассчитываю, но есть закон.

— Закон — что дышло. Чтобы вам пусто вышло! На закон можете не надеяться. И на приданое. Не будет от меня приданого. Я не папа — я муж. Бывший. Если вам нужна моя жена, берите ее как есть. И в чем есть. И сами о ней заботьтесь. Ничего другого вы… она… не получите. Так что, юноша, сами озаботьтесь содержанием своей… полюбовницы. И выбросьте из головы иллюзии. Вы берете нищую бесприданницу сорока лет от роду. Совет вам да… любовь… И… попутного ветра…

Эпизод двенадцатый. Шесть месяцев и девятнадцать дней до происшествия

— Попросите ко мне адвоката. Он там, в приемной ждет!

Зашел адвокат. С папочкой.

— Игорь Олегович… Что у вас?

— Ничего особенного. Бытовые неурядицы. Как у всех. Скажите, что может получить в случае развода моя жена?

— В худшем или в лучшем случае?

— В лучшем — для меня, в худшем — для нее. Я хочу, чтобы она ушла голая. Как пришла. В одной смене обуви.

— Это будет трудно. Совместно нажитое имущество…

— Какое? Большая часть имущества записана на моих родственников. Вы в курсе. Машины — на мне — я их продам. Вещи… вещи и украшения я просто изыму. Что еще? Акции предприятий и прочие мудреные активы? Это я урегулирую сам, без вашего участия. Что в остатке — сами посчитайте. Ваша задача защитить мои интересы. Имущественные. И «протолкнуть» развод. Как можно быстрее. Можете начать с ней переговоры, и если она не будет препятствовать, если готова решить все полюбовно, то можете пообещать ей двухкомнатную квартиру и небольшое содержание. Потом со всем этим разберемся.

— А если она не пойдет на мировую?

— Значит, будем через войну. На то я вам деньги плачу. Подымайте все свои связи и убыстряйте процесс.

— Извините… А вы не торопитесь с решением? Может, еще все наладится.

— Все может еще только хуже разладиться. Решение принято, и хода назад нет, — твердо сказал Игорь. — Эта женщина должна уйти из моей жизни — уйти навсегда и как можно быстрее. Встречаться и говорить с ней я не желаю. Я уже наслушался. И насмотрелся. Если она хочет что-то сказать — выслушайте ее. И… можете мне не передавать.

Жду от вас максимально быстрого результата…

Эпизод тринадцатый. Шесть месяцев и двадцать девять дней до происшествия

— Игорь, так нельзя. Это случайность. Это минутное увлечение. Так получилось. Я не хотела.

— Сучка не захочет — кобель не вскочит. Знаешь такую пословицу? И знаешь, кто в этой пословице сучка?

— Пойми, последнее время наши отношения были… трудными. Ты все время на работе, приходишь выжатый…

— Я выжимаюсь, зарабатывая деньги. Нам с тобой. И матери твоей…

— Я понимаю…

— А я нет! У тебя все есть, тебе ни в чем не отказывали. Что тебе еще было нужно?

— Отношений. С тобой.

— А с ним?

— Это было один раз. Всего один. И больше не повторится.

— Один? Хотелось бы верить. Очень хотелось. Но не получается! Потому что… Потому что не хочется быть доверчивым идиотом.

Эпизод пятнадцатый. Шесть месяцев и двадцать восемь дней до происшествия

— Здравствуйте, Виктор Григорьевич.

— А… сосед. Давненько вас… давненько. Что-то случилось?

— Нет, я просто соль попросить. Надумал яичницу приготовить, хватился — соли нет. Не выручите?

— Конечно… Вы заходите, заходите, не дело через порог говорить. Я сейчас. — Пошел, шаркая тапочками, за солонкой. Принес. Протянул. — Какой-то вы смурной, Игорь. Прямо смотреть больно.

— Что?

— Я говорю: у вас что-то случилось?

— Нет. То есть… да. Виктор Григорьевич, можно вам один вопрос задать? Мы соседи, можно сказать, приятели…

— Ну, да, так сказать, дружим семьями. Слушаю вас.

— Скажите… Моя жена… Вы не замечали…

— Что?

— К ней никто не захаживал?

Виктор Григорьевич перестал улыбаться. Заморгал растерянно.

— Однако у вас и вопросики! Я даже не знаю, как ответить.

— Поймите, это очень важно для меня. Очень! Я застал её… Я понимаю, что это вас не касается, что это семейные разборки. Но тем не менее. Я должен понимать, должен знать, случайность это или… Я не хочу быть идиотом и не хочу ошибиться. Здесь очень много завязано. Прошу вас ответить честно. Это ровным счетом ни на что не повлияет. Но я должен знать. Понимать…

— Видите ли… Я не хочу лезть в чужие семейные дрязги, это всегда так запутанно, так сложно. А ты потом, когда все между супругами устаканится, выглядишь чуть ли не главным виновником всех их бед. Так сказать, становишься в чужом пиру похмельем.

— Значит, захаживал.

— Почему вы это решили? Я не утверждал…

— Потому, что в другом случае вы бы просто сказали «нет». А у вас все сложно, трудно и неоднозначно. Так что — это ответ.

— Я вам ничего не говорил.

— Вы всё сказали, спасибо.

— Коли так… чего же скрывать далее. Вы правильно догадались. Сами. Был тут один юноша. Вернее — бывал, потому что неоднократно. Кудрявый такой. С ракетками. Захаживал. Что они делали, я не знаю. Врать и выдумывать не буду. Но был он у вас долго.

— Когда?

— Точно не скажу. Не запоминал, знаете… Но один раз, когда вы уезжали. Когда я вас в лифте с чемоданом встретил и вы сказали, что улетаете на неделю… Извините. И вот что — давайте зайдем ко мне, кофейку выпьем. С ромом. А то я гляжу, на вас лица нет. Вашего. А его терять нельзя. Ни при каких обстоятельствах! Да оставьте вы эту соль, успеется еще…

Эпизод четырнадцатый. Шесть месяцев и двенадцать дней до происшествия. Продолжение

Крови уже не было. Только царапины. Через все лицо, довольно молодое и приятное.

Доковыляла. Встала над ним немым укором. Это пока — немым. Смотрит злобно. Еще более злобно, чем там, на дороге, потому что рассмотрела свое лицо в зеркале в туалете. И еще заметила порванную юбку.

— Любуетесь? На дело своих рук?

Что тут можно ответить? Можно только промолчать. Ну не говорить же ей, что еще неизвестно кто! Вот когда приедет ДПС…

Взглянула на столик.

— Кофе? Думаете, мелкий подхалимаж спасет вас?

— От кого? От вас?

— От мужа! И от меня тоже!

Села. Взяла чашку, грея о нее руки.

— Вы чего неслись, на дорогу не смотрели?

— Задумался.

— Да вы что?! Задумались. А дома чего не думалось?

— От меня жена ушла, — вдруг сказал он. — Вернее, я от нее.

Мелькнул в глазах интерес.

— Не удивляюсь. После того что вы с женщинами творите. Сочувствую ей! Тоже наехали?

— Вы лучше мне посочувствуйте. Она с любовником…

— Для чего вы мне это говорите? Зачем мне это знать?! Думаете, я вас пожалею и туфли прощу? Как бы не так!

— Что вы все злитесь? Почему кричите? Я просто так. Вырвалось.

Дама как-то вся сникла. Посмотрела и сказала с вызовом:

— Потому что! Потому что от меня тоже. Ушел. Вернее — я ушла. Как вы.

— Муж, который приедет?

— А может, и не приедет!

Замолчала.

И он замолчал.

— Выходит, мы друзья по несчастью?

— Не выходит! Ничего у вас не выходит. Даже с машиной управляться! Не друзья мы — участники ДТП. Друзья чужие машины не разбивают. И туфли незнакомым дамам не ломают! Сколько я вам за кофе должна?

— Ничего не должны.

— Ну и ладно. — Отвернулась раздраженно. Забарабанила пальчиками по столу.

— И все же вам спасибо.

— За что? — встрепенулась дама.

— За приятно проведенный вечер, — криво усмехнулся он. — Лучше так, чем с самим собой и своими мыслями.

— Хотите, чтобы я вам слезки подолом подтирала — не дождетесь! Разбирайтесь со своей женой сами! А мне своих забот хватает. В том числе вашими стараниями!

Там, на дороге замелькали красные и синие всполохи. Подъехала машина ДПС.

— Ну что вы сидите? Пошли разбираться.

— Как же вы пойдете, без обуви?

— Значит, вы идите.

Гаишники с рулетками топтались возле машин, недоуменно оглядывались. А потерпевшие-то где?

— Идите, идите, чего замерли? За свои поступки надо отвечать!

— Тогда до свидания.

— Нет уж, прощайте! Мне свидания с такими кавалерами не нужны! Увольте. У меня столько машин нет!

— Коли так, то прощайте. — Он повернулся и пошел, не оглядываясь.

И она повернулась на стуле. Демонстративно отвернувшись.

На этом они разошлись. В разные стороны…

Эпизод пятнадцатый. Шесть месяцев и двадцать восемь дней до происшествия. Продолжение

Кофе был в кружках. Ром — в рюмках. Как-то так получилось, что их решили не смешивать — ром пошел отдельно. И очень хорошо. Бутылка была почти пустая. А кофе — не тронут. Кофе уже остыл.

— Скажите, Виктор Григорьевич, что бы сделали вы на моем месте?

— На вашем? Не хотелось бы. Хотя бы потому, что уже был. Со своей бывшей. Что бы сделал? Продолжал жить! Вы человек молодой, все у вас есть и… значит, еще будет. Если нюни не распускать. А жена — что… Расстаньтесь с ней, порвите и не тяните эту тягомотину дальше. Что было, то было. И… могло быть и дальше. Если оставить все как есть. Я, видите ли, математик и знаю, что если не поменять условия задачи, ответ будет всегда один и тот же. Вам нужно все поменять: и условия задачи, и цифры в ней: и саму задачу. Вам нужно поставить новую задачу. И новые цели. И начать жить сначала. Что здорово, очень здорово. Жизнь с начала — это новая жизнь, с новыми впечатлениями, новыми людьми. Это — молодость… И не надо копаться во всем том, что было. Без толку копаться, только нервы щипать. Забудьте — и разотрите! Жизнь только начинается!

Эпизод семнадцатый. Шесть месяцев и пятнадцать дней до происшествия

— Ну, что тебе ответить? Нормальная шлюха. Без примесей.

— Не говори так, Саша. Все-таки она жена моя.

— Бывшая, Игорек, бывшая. Ты же сам сказал, что с ней все кончено. Имея все, как сыр в масле катаясь, нашла себе молодого хахаля и закрутила с ним любовь. Как еще ее прикажешь величать? Мальвиной? Извини, Игорь, но я привык все называть своими именами. Вернее, обзывать. Грубый я, как рашпиль! Так вот, твоя бывшая — шлюха! Ладно, было бы хуже, если бы ты об этом не узнал. И тянулось бы все… Еще бы залетела и пришлось тебе чужого ребенка воспитывать.

— Ты что такое несешь? Ей сороковник!

— Ничего, нынче и в полтинник рожают. Или ты с ней вообще никак?

— Почему… Бывает.

— Ну, вот, с тобой бывает, с ним — бывает. Может, еще с кем. Всякое бывает и со всеми — бывает. А с кем-то еще, не исключено — случается. Извини за резкость. Но теперь тебя встряхнуть надо, чтобы ты сопли не распускал. А то еще надумаешь вернуться и покаяться. Дамы они такие — в чем хочешь убедят и еще тебя же виновным выставят. Все, Игорюша, плюнули и растерли. Каблуком об асфальт. Нет у тебя жены. Холостой ты парубок! И, между прочим, завидный жених! На том давай и остановимся!

Эпизод двадцать первый. Шесть месяцев и пять дней до происшествия

Адвокат раскрыл папку.

— Что у вас? — спросил Игорь.

— Все в порядке. Все активы защищены, квартира, ближняя дача и три участка — проданы. Так проще, чтобы никаких возможностей. Еще одна квартира приобретена ранее, до брака. Машины — на вас. Дом в Испании переписан на юридическое лицо. А с вещами вы сами разберитесь.

— С вещами я уже разобрался. Спасибо…

Возле мусорки копошились бомжи. Без определенного места жительства, неопределенных занятий, неопределяемой судьбы, неопределенного пола и профессиональной принадлежности.

— Смотри, платье какое. Шикарное!

— Да! Где, где нашел?

— Вон там, в чемодане. Там еще что-то.

— Тащи его сюда. Ух ты!..

В чемодане были еще платья, еще туфли, костюмы, куртки и даже пара кожаных сумок.

— Ты смотри, что выбрасывают! Совсем с жиру бесятся! Все новое почти, ненадеванное!

— И не говори! Хрен поймешь их, этих буржуев, чего им надо, когда у них все есть! А теперь и у нас будет! Слышь, Нюрка, иди сюда, примерь обновки. Счас ты как леди, блин, станешь!

Эпизод девятнадцатый. Шесть месяцев и один день до происшествия

В отделе «разбора полетов» было оживленно, потому что наши сограждане любят наезжать друг на друга. А потом выяснять, кто прав.

— А какого черта вы повернули, когда была стрелка.

— Куда была стрелка? Туда — была… — вяло переругивались в коридоре посетители. — Помеха была. А вы поехали.

— Это вы — поехали.

— И я поехал, потому что должен был! А вы не должны были!

Игорь Олегович присел на стул возле кабинета. Дождался, зашел.

— Ну и что делать будем? — спросил отрешенно капитан, пролистнув его документы.

— А что нужно?

— Не знаю. ДТП. Материальный ущерб. Ну ладно, его, допустим страховка закроет. Но тут еще телесные повреждения.

— Какие телесные?

— Средней тяжести. Сотрясение мозга. И нога вот, — ткнул капитан в какие-то листы. — Надо оформлять. Или…

— Что или?

— Договариваться с потерпевшей. Если она снимет свои претензии…

Капитан оглянулся. Кивнул неопределенно. Там, в конце столов, на стуле сидела женщина. Та самая. Старая знакомая. Хотя не такая уж старая.

— Мария Николаевна, можно вас?

Встала, дернув плечиком. Подошла, стуча по ламинату каблучками новых лакированных туфель.

— Вы имеете к гражданину претензии?

— Имею! — Глянула с вызовом.

— Значит, будем оформлять?

— Послушайте, можно нам на пять минут выйти? Поговорить.

Подталкивая, стал теснить даму к двери.

— Что вы, зачем? — зашипела она. — Что вы себе позволяете?

Капитан без интереса смотрел на них. Ему было все до мигалки, он здесь такого разного насмотрелся… А лишние бумажки заполнять, пальчики мять — зачем? А так, может, чего перепадет. За сводничество.

Вышли.

Встали в конце коридора. Мимо сновали озабоченные люди.

— Слушайте, давайте уйдем отсюда. А то здесь сапогами пахнет. Хромовыми.

— Куда?

— Куда-нибудь… в кафе или ресторан. Я приглашаю.

— Купить меня хотите? Не выйдет. Я непродажная.

— Что вы на меня ополчились? Вам что, легче будет, если меня прав лишат или что похуже.

— Может, и легче. Таких автохулиганов, как вы, нужно наказывать. По всей строгости.

— А вы кто? Судья?

— Нет, дизайнер.

— Вот и познакомились.

Вышли. Оглянулись.

— Вон туда.

— Однако вы нахал. Дам… потерпевших в закусочные водите!

— Я что, виноват? И в этом тоже?! Здесь больше нет ничего!

Зашли. Закусочная оказалась еще тех, советских времен. Если судить по интерьеру, контингенту и чистоте.

— Хотите угостить даму беляшом и рюмкой водки? Очень романтично!

— Ну вы заноза!

— Я, между прочим, ни в кого не впивалась. Это в меня! — напомнила она. — Ладно, кавалер, давайте сюда ваш беляш. Уламывайте девушку, чтобы она согласилась…

Игорь Олегович рассмеялся. Хоть ему и было не до смеха.

— Слушайте, выскажите мне сразу все ваши претензии, и покончим с этим.

— Все? Извольте… Несоответствие существующей действительности с привитыми классической литературой представлениями о прекрасном. Довольно с вас? Можете помочь?

— Давайте я вам лучше машину помогу починить и туфли новые куплю.

— Спасибо, я как-нибудь сама. Я дама не бедная и самостоятельная во всех отношениях.

— Тогда что еще? Вашего мужа я вернуть не могу!

— И слава богу. А то я уж испугалась! Вдруг вы всесильный? Ладно, беляш съела — деваться некуда. Я девушка честная — нужно соглашаться. Сниму свои претензии. А то вы на нарах плохо выглядеть будете. Бледно.

— Спасибо.

— «Спасибо» мало будет. Отвезите даму домой. Я по вашей милости без колес осталась. А в транспорте мотаться неохота.

— А может быть… Заедим этот беляш чем-нибудь поприличнее? Давайте сходим куда-нибудь.

— А вы наглец… Какие еще претензии я должна снять? К жизни?

— Возможно, если они у вас большие.

— Нормальные. Ладно уж, ведите девушку, коли соблазнили. Но учтите, аппетит у меня отменный, а девочку-ромашку я изображать не буду — есть буду. Чтобы причиненные вами издержки компенсировать.

— Ничего, я не обеднею.

— Очень жаль. Бедным бессребреником вы бы смотрелись интереснее. Романтичнее. Только, пожалуйста, ничего себе не воображайте. Мы просто празднуем…

— Что?

— Ваше счастливое избавление от тюремных нар и капустной баланды. Устраивает?

— Вполне.

— Тогда поехали. В советской беляшной мы уже были. Посмотрим, что нам может предложить недоразвитый капитализм…

Эпизод двадцать второй. Пять месяцев и двадцать семь дней до происшествия

Два человека лежали в полумраке квартиры. Мужчина и женщина. Вокруг кровати была разбросана одежда — брюки, рубаха, платье и еще что-то тонкое и яркое.

Мужчина и женщина смотрели в потолок. Оба.

И не смотрели друг на друга.

Как-то им было неловко. Не по себе.

— Всё так получилось. Спонтанно. Я не знаю… Даже не думал, не хотел, — сказал мужчина.

— Это все он, — вздохнула женщина.

— Кто?

— Беляш. Говорила мне мама: не ходи с незнакомыми мужиками в забегаловки. Они тебе на рупь требухи купят, а на червонец поимеют. Права была мама.

Оба одновременно повернулись друг к другу. И громко расхохотались.

Ну, точно беляш. Он!

Кабинет следователя. Четырнадцать суток после происшествия. Допрос Марии Николаевны Федоровой

На пороге стояла женщина. Очень симпатичная и слегка растерянная.

— Добрый день.

— Вы, простите, кто?

— Федорова. Я к следователю Ермакову по повестке, — протянула женщина серую бумажку.

— Проходите. Садитесь. Как к вам можно обращаться?

— Мария. Просто Мария.

Следователь улыбнулся.

— Хорошо, просто Мария. Надеюсь, вы догадываетесь, по какому поводу я вас пригласил?

— Да, конечно. Наверное, из-за Игоря. То есть я хотела сказать: Игоря Олеговича.

— Совершенно верно. Вы ведь с ним последнее время вместе проживали? Я ничего не путаю?

— Нет. Мы не скрывали наши отношения. Мы собирались пожениться, но как-то все откладывали. А теперь… Извините…

— Я понимаю, — сочувственно сказал следователь. — У меня к вам будет несколько вопросов. Вы готовы на них ответить?

— Я постараюсь.

— Когда вы видели потерпевшего, простите, Игоря Олеговича в последний раз? Перед тем как он…

— Утром. Он разбудил меня, приготовил завтрак. А потом попрощался и уехал. Как оказалось, навсегда.

— Вы не заметили в его поведении, в настроении какие-нибудь странности?

— Нет, он был обычным, как всегда.

— Но, может быть, какие-то намеки? Ведь буквально через несколько часов после вашего расставания он…

— Нет. Всё было, как всегда.

— Вы не хотите отвечать на мой вопрос? — спросил следователь.

— Я ответила на ваш вопрос. Больше мне добавить нечего.

Следователь нервно забарабанил пальцами по столу.

— В последние месяцы вы в поведении Игоря Олеговича не замечали никаких странностей? Может, он был задумчив, или, напротив, возбужден, или рассказывал о каких-то проблемах?

— Нет, — твердо ответила Мария. — Я ничего не замечала. Он не был задумчив и ничего мне не рассказывал!

— Странно, — заметил следователь. — Человек собрался умереть, согласитесь, это не рядовое событие, и при этом в его поведении вы не замечаете никаких изменений. Или вы просто не хотите мне ничего говорить?

Пристально глянул на Марию. Но та не отвела взгляд.

— Да, вы правы, я не хочу обсуждать с посторонними людьми наши с Игорем взаимоотношения, — сказала она. — Это… это слишком серьезно для меня. И слишком больно. Игоря уже не вернуть. Его нет. Так зачем копаться, зачем ворошить память?

— Я не посторонний, я следователь…

— Вы, в первую очередь, человек. И — мужчина. И должны понимать. Есть такая пословица — в доме повешенного не говорят о веревке. Я не хочу говорить о веревке. По крайней мере теперь. Извините.

В голосе Марии зазвучали напряженные нотки. Она готова была, она могла в любую минуту сорваться в истерику.

— Простите, — поторопился извиниться следователь, которому совершенно не улыбалось успокаивать и отпаивать валерианкой свидетельницу. — Если не теперь, позже, я могу пригласить вас?..

— Как хотите, — безразлично ответила Мария. — Я могу идти?

— Да, конечно, идите…

Эпизод двадцать четвертый. Пять месяцев и одиннадцать дней до происшествия

— Ты куда?

— На работу.

— Еда на столе. Десерт в холодильнике.

— Чего ты?

— Люблю смотреть, когда мужчины едят. Это так много говорит об их характере. Отец у меня ел не как ты — торопливо, быстро. И все равно что. Присядет, накидает и — побежал. Мать на него сильно обижалась — готовила, старалась. А ему все равно, что пирог с грибами, что картошка в мундире. И характер такой же — мимо всего бежал. Куда-то. Сам не знал куда…

— А я как ем? Какой у меня характер?

— Терпеливый, разумный. И ешь так же — пережевываешь тщательно. Как положено. Косточки вон аккуратно складываешь рядком. Другие кидают как попало.

— Это что, плохо?

— Это никак. Это зависит от того, среди кого ты окажешься и чему себя посвятишь. В какие руки попадешь. Ты не сам по себе, ты — с людьми.

— Уже попал. В твои.

— Мои руки никого не держат. Мои руки разомкнуты. Хочешь — улетай, хочешь — оставайся. Я никого не неволю. Зачем? Силком никого удержать нельзя, хоть даже ежовые рукавицы надень — только ребра пообдерешь, вырываясь.

— А улетать не хочется.

Посмотрели друг на друга.

— Ты когда придешь?

— Постараюсь поскорее. Скучать будешь?

— Ничуть… Я самодостаточная. Есть ты рядом — я рада. Нет тебя — значит, ты скоро придешь и радость вернется. Я умею ждать. Я как улитка в домике — я везде у себя и с собой. У меня профессия такая, работаю в одиночестве. Сама для себя и сама с собой. Так что я привыкла.

— Тогда я пошел.

— Иди… Чтобы вернуться…

Эпизод двадцать четвертый. Пять месяцев и двадцать семь дней до происшествия. Продолжение

— Хочу познакомить тебя со своими друзьями.

— Зачем?

— Чтобы они стали твоими друзьями. У меня их не так много, но они проверены временем. Не хочу никаких тайн. Хочу, чтобы ты знал про меня все.

— А это правильно — знать всё?

— Правильно! Если есть какие-то тайны, даже самые маленькие, даже невинные, они рождают подозрения. Иногда очень большие.

— Считается, что отношения должны строиться на доверии.

— Cогласна. А доверие — на знании. Тот, кто знает, тот не сомневается. Кто не знает — тот домысливает и фантазирует и может дофантазироваться до черт знает чего. Нам всегда кажется больше, чем есть на самом деле. Это от страха быть уязвленным. Вот мы и нагораживаем. От самозащиты. От самолюбия. Это плохой путь. Мы не должны защищаться, мы должны открыто идти друг к другу.

Она посмотрела на него. Улыбнулась.

— Может, ты и права. Своей жене я доверял. Просто так.

— Просто доверие — это слепота и блуждание в потемках. Я не хотела бы, чтобы ты бродил впотьмах. Так можно и ноги сломать. Или прийти не туда. Мне нечего скрывать.

— Значит, и мне надо…

— Тебе нет! Ты можешь не говорить ничего. Это твое право. Каждый выбирает сам. Я хочу, чтобы ты знал про меня все. Мне так комфортней. Я не хочу подозрений, вопросов, разборок, ссор. Если ты начнешь спрашивать, мне придется отвечать. А это… это как насилие. Я не хочу никаких вопросов. Я хочу, чтобы ты знал все и сразу. В субботу мы собираемся на даче. Ты приглашен.

— Кем?

— Мною. Этого вполне достаточно. Форма одежды — свободная. Форма поведения — раскрепощенная.

Эпизод второй. Восемь месяцев и пять дней до происшествия

Звонок. Номер совершенно неизвестный. Брать — не брать? Этот телефон знают только свои, только близкие и друзья. Наверное, надо…

— Да. Я слушаю.

— Игорь Олегович?

Голос незнакомый.

— Он самый. С кем имею честь?

— Это не важно. Меня просили позвонить, чтобы выяснить об одном кредите. Вы должны поставить свою подпись.

— Послушайте, этот телефон частный, если у вас есть вопросы, касающиеся моей работы, то приходите, пожалуйста, в офис в рабочее время и запишитесь на прием. Если это в моих силах, я с удовольствием помогу вам. Спасибо.

— Вы не поняли. Это вопрос частный, потому что касается лично вас.

— Послушайте… Я не занимаюсь кредитами в неслужебное время, поэтому, пожалуйста, не звоните по этому телефону. Никогда! Кто вам вообще дал номер? Прощайте. — Нажал отбой. Идиоты какие-то!

Но телефон зазвонил снова.

— Если вы не перестанете мне звонить, то…

— У вас могут случиться неприятности… Вы это хотели сказать?

Именно это он и хотел сказать.

— Только не у нас, а у вас! У вас могут случиться.

— Это что, шантаж?

— Это просьба. Кредит просят серьезные люди для серьезного дела. Если его не будет, они понесут большие материальные потери.

— А не пошли бы вы… — И Игорь назвал адрес, куда следовало пойти. Очень короткий. Но хорошо всем известный. И отключил телефон.

Ну что за работа, когда даже дома покоя нет?

Интересно, кто это? Через него каждый день проходит два десятка договоров. Какие он не подписал? Кому? Может быть…

Раздался звонок городского телефона.

— Да?

— Мы не договорили…

Тот же голос! Они и домашний его знают?!

— Давайте не будем принимать поспешных решений. Кредит одобрен всеми инстанциями, дело только за вами. Но оно застопорилось. Мы бы хотели понять почему?

— Я не знаю. Возможно, не хватает каких-то документов. Я разберусь, если вы придете лично в среду или четверг…

— Мы, конечно, придем, но нам бы хотелось иметь гарантии, что вы примите единственно правильное решение.

— Я приму то решение, которое должен буду принять.

— Надеюсь — положительное. Мы будем благодарны вам. Но нам хотелось бы уточнить размеры благодарности.

— Слушайте, как вы смеете! — Раздражённо бросил трубку. Надо будет посмотреть, что это за клиенты, и сделать все возможное, чтобы они…

Раздался звонок. Звонила мать.

— Здравствуй, Игорек.

— Здравствуй, мама. Как ты себя чувствуешь?

— Сегодня на удивление хорошо. Наверное, из-за погоды. И давление в порядке.

— У тебя что-то случилось?

— У меня нет. Я позвонила… Ой, зачем же я позвонила? Забыла.

— Наверное, сказать, что у тебя все хорошо, чтобы я не беспокоился.

— Нет, не это… Ах да, вспомнила! Звонили твои друзья…

— Какие?

— Я не знаю. Очень обходительные. Спросили меня о здоровье. И просили тебе передать что-то насчет кредита. Я не поняла какого. Но они сказали, что это очень важно для них и для тебя…

— Когда они звонили?

— Только что.

— А ты не спросила у них, откуда они знают твой телефон?

— Нет. Я думала, это ты его им дал.

Игорь молчал.

— Игорек, ты где? Я сделала что-то не то?

— Нет, мама, все нормально. Это точно были друзья. Просто они до меня не дозвонились. Не беспокойся. Отдыхай.

И положил трубку…

Эпизод двадцать пятый. Пять месяцев и три дня до происшествия

Была дача, была хорошая погода и приличная компания. По крайней мере, так показалось.

Встречались они здесь не раз и не два, что было видно, потому все были при деле — кто-то резал мясо, кто-то таскал дрова, кто-то накрывал прямо на улице стол.

— Это все мои друзья, — шепнула Мария. — Прошу любить и жаловать.

— Они что, специально из-за меня собрались?

— Нет, мы раз в две недели здесь встречаемся. Давно уже. Такая традиция. Пошли, — легонько подтолкнула Игоря в спину.

— О-о, Машка приехала! — громко крикнул кто-то, не отрываясь от дел.

— Я не одна!

К ним шагнул, вытирая руки о пестрый передник, мужчина. Посмотрел с прищуром, чуть иронично.

— Сережка, не смущай человека! — прикрикнула на него и топнула ножкой Мария. — Не то я тебе устрою!

Тот усмехнулся, протянул руку.

— Сергей Михайлович. Или просто Сергей. Лучше просто, чем сложно.

— Игорь Олегович… Игорь.

— Сергей у нас финансист.

— Ну, не такой уж финансист, скорее, счетовод.

— Не скромничай. В банке работает, в больших начальниках ходит, каждый день миллионы разделывает, как теперь мясо. Сережка, сколько у тебя миллионов?

— Где, в банке?

— Не в кармане же!

— Почти нет. Деньги работать должны, а не лежать. Иначе как проценты таким, как ты, вкладчикам платить?

— Выходит, мы коллеги? — спросил Игорь.

— Вы тоже по этой части?

— Тоже. Чужие деньги считаю.

— Мишка, иди сюда! — закричала, замахала руками Мария.

Подошел крупный, крепкий на вид мужчина. Протянул руку.

— Это Михаил. О нем в двух словах не скажешь. И вообще — не скажешь. Михаил у нас человек секретный, весь в допусках и секретных грифах. Про него можно только ночью, шепотом и под подушкой.

— Пугает… А вы не пугайтесь. Михаил Трофимов. Офицер. Служил в спецназе. В прошлом. Теперь просто пенсионер.

— Да вы что? Никогда не видел живого спецназовца. Простите, неправильно выразился…

— Правильно выразились, — улыбнулся Михаил. — Прямо в точку! Спецназовца и не должны видеть. Живым. Только если мертвым! По крайней мере — враги. Это суть профессии — оставаться невидимкой, где бы ни был.

— Но ты же вот он, — подбежала, подмигнула Мила. — Ручкой можно пощупать. Прямо хочется пощупать, такой мужчина!

— Так я на пенсии. А пенсионера, что ж, можно и пощупать. На, — протянул руку.

Мила радостно взвизгнула, обхватила бицепс, повисла, заболтала в воздухе ногами.

— Ой, у меня пальцев не хватает! Двух рук!

— А ты меня обними! — крикнул бородатый, всклокоченный мужик. — Чего Мишку мять? Его еще не так враги мяли. Он у нас несгибаемый. А я податливый, как глина. Лепи что хочешь, хоть горшок, хоть голову героя.

Подошел. Поклонился торжественно.

— Вениамин… Без отчества. Друзья Маши — наши друзья. Так что без всяких церемоний и условностей.

— Вениамин у нас художник. Лауреат, между прочим! Чего? — спросила Мария.

— Всего подряд… В молодости регалий хотелось побольше. Значков всяких, побрякушек, званий, грамот. Участвовал, выигрывал, пробивался. Теперь — нет. Теперь понимаю, что я просто ремесленник. Не Микеланджело. Просто крепкий ремесленник. Леплю, ваяю. Скульптуры, мозаики, памятники. Иногда больших начальников — в полный рост. Иногда только бюсты. Ну и для души случается. Лицо у вас хорошее.

— Не слушайте его — у него все лица хорошие.

— Да, так и есть! Всякое лицо есть творение божье. Во всяком — изюминка сокрыта! Дело художника увидеть ее, вытащить и увековечить для современников и потомков. У кого это получается, тот остается в веках.

— А ты, Вениамин, останешься?

— Я… Я просто останусь. Тут с вами. Не дал господь талантища. Но что-то могу. Может, еще поднимусь над суетой обыденности, воспарю, вдохновлюсь и сваяю. Пути господни неисповедимы! Да и чертушка чем только не шутит! Так что у нас все впереди! Позади только звания…

— Милка, отлипни от Мишки! Знакомься. Мила. Подруга. Лучшая. Еще со школьной скамьи. Если, конечно, между подругами может существовать дружба.

— А разве нет?

— Конечно, нет! — ответила Мила. — Какая дружба? Тем более вечная. Дамы — они конкурентки. Всегда и везде. Мир у нас не мужской, достойных самцов мало, вот и приходится драться за них, за косы друг друга таскать. Просто нам с Машкой делить пока никого не пришлось. Как-то так вышло. А то бы я ей показала дружбу! — Мила обаятельно улыбнулась. И глазки состроила.

— Эй, Милка, не вводи человека в соблазн и заблуждение. Это она с виду такая — вертихвостка. А вообще-то она девушка серьезная — философ по образованию. Кандидатскую защитила. О чем она у тебя там?

— Всего по чуть-чуть. Из Гегеля цитат надергала, из Канта. И на защите кучей вывалила. Сошла за умную. — Опять улыбнулась. Озорно. — Там же одни мужики. А я с ними умею общий язык находить. Природное обаяние еще никто не отменял. А диссертация… Она только мешает. О ней вообще лучше не заикаться. Не любят мужики умных дам — бегут от них, как от черт от ладана. — Протянула ручку. Пожала легонько. Спросила: — А вы давно Машу знаете?

— Кажется, лет сто, — честно признался Игорь.

— А где Анатолий? Толя! Ты где?

— Да здесь я, здесь.

Подошел с вязанкой хвороста. Сбросил на землю.

— Он у нас здесь за дрова отвечает.

— Игорь.

— Очень приятно…

— Слушайте, хватит трепаться давайте, наконец, к столу! — рассерженно прокричал Вениамин. — Ей-богу жрать охота, сил нет!

— Тебе всегда хочется.

— Чревоугодие не есть смертный грех, но лишь людская слабость! — нравоучительно продекламировал Вениамин, что-то торопливо дожевывая.

— Да он уже лопает! — возмутилась Мила.

— Не лопает, а дегустирует.

— Он четверть шашлыков уже отдегустировал! — крикнул Сергей Михайлович, размахивая шампуром. — Гоните его в шею, если не хотите остаться голодными!

— Злые люди! — вздохнул Вениамин. — Кусочка мяса измученной душе жалеют, нападая и грызя беззащитную тварь, аки волки…

Потом они сидели за столом. Что-то пили. Что-то ели.

И было очень весело и хорошо, потому что дело не в питье и еде, а в людях, которые сели в круг.

— А ну-ка тихо! Цыц, говорю! — кричал Вениамин, стуча вилкой о бутылку. — Мы сегодня принимаем в наш круг нового приятеля. Игоря… Просто Игоря. По сему случаю, я считаю, нужно разлить и выпить до дна.

— И закусить.

— Это само собой. Питие без закуски есть признак беспробудного пьянства, а употребление веселящих напитков в процессе обильной трапезы — есть дело богоугодное и большая польза для здоровья. Толя, подтверди!

— Подтверждаю. Чем больше съесть, тем меньше влезет выпить. Что есть точно — польза для организма.

— Во-от! Так выпьем за Игоря и… Машку, которая его сюда затащила.

— Не так уж тащила, — замотал головой Игорь.

— За тебя, Игорь.

Подняли, чокнулись, выпили.

— Кто мне Игорька обидит, тому я уши оборву! — громко крикнула Мария.

И как-то так все образовалось, что будто он был знаком с ними всегда и чуть не с детства — и с Сергеем, и с Вениамином, и с Милой…

Может, они специально подыграли по просьбе Марии, может, просто были легкие люди, но он влился в компанию и стал здесь своим. Сразу. И хочется надеяться, навсегда.

— Веня, ты опять общий салат к себе тащишь?!

— Так все его уже поели. Там остатки!

— Остатки… Ничего себе — остатки! Там полведра!

Эпизод двадцать шестой. Пять месяцев и два дня до происшествия

— Ты им всем понравился.

— И они мне. Как давно ты их знаешь?

— По-разному, кого-то больше, кого-то меньше. Но кажется — всю жизнь.

— Разные они…

— Ага, как же! Это пока беситься не начнут. Ты их еще не видел, когда они разойдутся. Как дети становятся, на голове ходят! Веня такое может отчебучить… Это они при тебе сдерживались. И на работе, наверное. Я была у Сереги в банке, так не узнала его, ей-богу. Такой чинуша — в костюме, при галстуке, щеки на воротнике. Смотрит — как рублем дарит. Прямо хочется к нему на «вы», по отчеству и ножкой шаркать. А тут Серега и Серега. Свой в доску парень. Хоть пни его! Даже удивительно, какая разница.

— Все мы там — ни как здесь.

— А я везде одинаковая.

— Ты другое дело. Ты сама по себе. Как кошка. А мы в серпентарии… единомышленников. У нас дресс-код, корпоративные правила и прочие условности.

— Жалко вас. Особенно тебя.

— Почему меня?

— Незащищенный ты весь какой-то. Как черепашка без панциря. Ничего — я тебя защищу. Я же кошка. Большая. Пантера я! — Вскочила, изогнулась вся, «коготочки выпустила», зафырчала бешено. — Похоже?

— Очень. Прямо мурашки по коже!

— Во-от! И если кто тебе плохого пожелает или покусится на тебя — я прыгну и в клочки порву!

— И меня порвешь?

— Нет, тебя не порву никогда! О тебя буду мордочкой тереться и мурлыкать… А ты мне — по шерстке гладить и за ушком… Будешь?

— Буду…

Эпизод четвертый. Восемь месяцев до происшествия

— Владимир Семенович, к вам Игорь Олегович. Он уже полчаса ждет. Что ему сказать?

— Игорь Олегович? — Шеф на мгновенье задумался. — Скажите, пусть заходит.

Секретарша быстро нырнула за дверь. Она лучше, чем кто-либо другой, лучше жены, умела угадывать настроение своего патрона. Сегодня Владимир Михайлович был явно не в духе.

— Заходите, Игорь Олегович.

Проводила его сочувствующим взглядом.

Игорь Олегович зашел. Плотно затворил за собой дверь.

— Проходи, Игорь. Садись. У тебя что-то срочное?

— Я по проводкам.

Шеф отложил какие-то бумаги. Изобразил на лице внимание.

— Что-то не так?

— Нет, всё как всегда. Но сумма в два раза превышает обычную.

— И что? Что тебя беспокоит?

— Назначение перевода. Мне кажется, оно звучит не вполне корректно. Я приостановил перевод.

— А вот это зря! Ты выполняешь чисто техническую работу, и все остальное тебя волновать не должно. Суммы, получатели, что писать в проводках — это все моя забота.

— Но подпись на документах я ставлю свою.

— А как иначе? Это входит в твои служебные обязанности.

— Но вы тоже имеете право подписи.

— Да, в твое отсутствие. Но ты теперь на службе. Так в чем тогда дело?

— Я сомневаюсь…

Владимир Семенович раздраженно забарабанил пальцами по столу.

— Тебе не надо ни в чем сомневаться, тебе нужно делать свою работу. Тем более что с каждого транша ты получаешь некий процент. Это была наша с тобой договоренность, которую я неукоснительно исполняю. Не так ли?

— Да, так. Но последнее время…

Владимир Семенович нахмурился. Встал. Подошел к Игорю, остановился за спиной, приобнял его за плечи.

— Игорь, дорогой… Я не понимаю и не разделяю твоего беспокойства. Мы работаем с тобой вместе несколько лет. Почему вдруг тебя стали мучить какие-то сомнения? Деньги уходили раньше и уходят теперь. Чуть больше сумма — и что с того? Мы финансовая организация, с чем нам еще работать, как не с деньгами? С почтовыми марками? Неужели ты думаешь, что я буду делать что-то противозаконное, подставляя себя? И тебя? Зачем? Тем более это не мои деньги и я ими не распоряжаюсь. Я такой же исполнитель, как и ты, только кабинет у меня побольше, кресло помягче и секретарша помоложе. Эти переводы — они не нашего ума дело. Не твоего и даже не моего. Если я, если мы начнем артачиться, то нас просто уберут из системы. Потому что свято место пусто не бывает. Возможно, тебе твое кресло в тягость, а мне — в самый раз. И пересаживаться из него мне на что-то более твердое не хочется. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я говорю?

Игорь Олегович кивнул.

Потому что все это понимал. Понимал, что у таких денег не один хозяин и что Владимир Семенович не может быть главным распорядителем. Что все это хорошо налаженная схема, в которой он волей судьбы стал винтиком, которому, нужно крутиться, сцепляясь с другими винтиками, и не задавать лишних вопросов. Не совать свой любопытный нос куда его не просят, чтобы тот не прищемили. Потому что за большими деньгами всегда стоят большие люди. И серьезные решения. И один винтик можно легко заменить другим. Или третьим. Потому что незаменимых винтиков у нас нет. Это еще Отец всех народов заметил. А еще Игорь понимал, что формальную ответственность за все эти переводы несет лично он. И если что — отдуваться за них ему. И сидеть — не формально.

И этот последний транш…

— Всё, Игорь, иди, не мешай работать. И послушай доброго совета: если устанешь и надумаешь из дела уйти, то… лучше обратно передумай и не уходи. Не надо. Зачем тебе эти… приключения? Ставь свои закорючки и ничего не бери в голову, потому что если брать, то можно остаться… без головы. Все. Ступай.

Игорь Олегович встал и понуро побрел к двери. А Владимир Семенович внимательно посмотрел ему вслед.

Очень внимательно…

Эпизод шестнадцатый. Шесть месяцев и двадцать пять дней до происшествия

— Ну чего ты всполошился? Чего ножками сучишь? Да, вижу — деньги. Так они и в Африке деньги. Ну не человеческими же органами вы, слава богу, торгуете. Чего раньше времени паниковать? — Сергей Михайлович ободряюще похлопал Игоря по плечу. — Я тоже в системе, мы тоже деньги переводим — черт знает какие, хрен знает куда, не понять, кому и зачем. Крутясь в финансовых кругах, невинность не соблюсти. Монашек в борделе не бывает! Да и деньги сами по себе не могут быть чистыми, потому что это инструмент. А инструментом куда только не суются, иногда в такое дерьмо, что сантехники отдыхают! Издержки профессии.

— Да я понимаю. Но суммы…

— Какие?

Игорь протянул какую-то бумажку.

Сергей Михайлович бегло проглядел. Что-то отчеркнул ногтем.

— Хм… Не сказать, что деньги большие, но и не маленькие. Средние. Назначение перевода… Тут ты прав — тень на плетень. Можно было что-то и поинтересней придумать. Получатель… Тут понятно — «ООО “Рога и копыта”» в одной из стран ближнего зарубежья. Оттуда денежки в другую субподрядную контору перекатят, в какие-нибудь «Хвосты энд вымя», а после распилят на мелкие транши и раскидают по тропическим островам. Так сказать — отправят на заслуженный отдых. Типичная схема. Можно, конечно, зацепиться, потянуть, дойти до конца цепочки, до какого-нибудь банка в Папуа у черта на рогах Гвинее, где доллары имеют хождение наравне с бусами и зеркальцами. Прийти в банк — который хижина, крытая пальмовыми листьями, на берегу океана, вызвать управляющего в набедренной повязке и с гильзой в носу и потребовать дать объяснения. Или за пару монет попросить исполнить местный народный танец, потому что результат будет один и тот же. Языков он не знает, цифр, допускаю, тоже, но может попытаться посчитать пропавшую сумму на пальцах, которых ему не хватит. И на этом все. Проходили — знаем… В крайнем случае, можно будет стрясти с него в виде компенсации полмиллиона ракушек.

— А если с обратной стороны потянуть?

— С твоей? Тут трудно сказать… Для этого мне нужно понимать масштабы. Как часто идут переводы?

— Раз в неделю или две.

— Да? И получатели всегда разные? Предполагаю, что длинный ряд часто меняющихся юрлиц?

— Верно. Очень редко два перевода идут на один и тот же адрес. В последнее время транши стали увеличиваться.

— Отчего ты и забеспокоился?

— Если честно, то да. Раньше они растворялись в общей массе, а теперь, боюсь, начнут бросаться в глаза.

Сергей Михайлович нахмурился.

— Ты вот что, оставь бумаги, я погляжу, понюхаю, поспрошаю, может, узнаю чего посущественнее. Финансовый рынок — он тесный, все толкаются, все друг друга знают, как уличные дворняги. Все снюхались или связались. Через пару недель скажу, во что ты влип. Потому что, похоже, влип!

Эпизод восемнадцатый. Шесть месяцев и десять дней до происшествия

Дверь была высокая, старинная и довольно обшарпанная. На стене сбоку звонок. И надпись над ним: «Прежде чем нажать, подумай, нужен ли ты здесь». И нарисован очень убедительный череп с костями.

Игорь подумал. Вроде нужен, раз его приглашали. В любое время. И вчера по телефону подтвердили. Нажал.

Что-то там внутри загремело, зашаркало, стукнула щеколда.

Дверь открылась. На пороге стоял всклокоченный, весь в краске Вениамин.

— А-а, мой юный друг! Милости, милости просим.

Вениамин Евграфович красивым жестом распахнул створку, приглашая в мастерскую.

— Здравствуйте, Вениамин Евграфович.

— Нет, юноша… — Хотя какой он юноша, когда сильно за сорок? Но для Вениамина все, кто был хотя бы на год младше его — юноши. — Давайте без отчеств. Во-первых, мы, люди искусства, терпеть не можем отчество, потому, что молоды до смерти. А во-вторых, такое отчество вы замучитесь выговаривать. Признайтесь, прежде чем его произнести вслух, вы проговорили его про себя. Так?

— Был грех, — рассмеялся Игорь.

— Ну вот! Так что — Вениамин. Просто Вениамин. Проходите. — Отступив на шаг пригласил к себе.

Игорь шагнул. И тут же споткнулся.

— Простите…

— Что такое? Что случилось, мой юный друг?

— Там… девушка.

— Где девушка? Какая девушка? — Вениамин оглянулся.

В мастерской, на подиуме точно стояла совершенно голая девушка. И лениво посматривала в сторону гостя.

— А… вы про Нюру, что ли? Какая она девушка, это натурщица. А ну, Нюрка, кыш отсюда. Стоит тут — людей пугает! Иди чай приготовь мне и гостю.

Нюра сошла с подиума и, ничуть не стесняясь, прошла мимо Игоря, на ходу натягивая халат и строя ему глазки.

— У-у, шалава! — усмехнулся Вениамин, попытавшись шлепнуть натурщицу пониже спины.

Но Нюра ловко и грациозно уклонилась, вильнув в сторону.

— Натурщица от бога.

— А что, тут какие-то особые навыки нужны? — удивился Игорь.

— Что вы! Конечно. Вы попробуйте постоять неподвижно хотя бы пятнадцать минут. Смею вас уверить — это не просто. Совсем не просто. Мышцы начнут затекать, зачешется во всех местах, покашлять захочется, повернуться, в носу поковырять… Не приучены люди к неподвижности, мы всегда в движении, даже когда просто сидим, даже когда спим! А эта встанет — как вкопанная и стоит хоть два часа кряду, не шелохнувшись. Как гипсовая. Можете ей любую позу придать, хоть узлом связать. Уникум! За что и ценим. Характер, правда, не сахар. Не рафинад. А вот и она. Вы с ней поаккуратнее, язычок у нее — бритва.

С кухни пришла, плавно ступая, но так, что халат расходился почти до шеи, Нюра. В руках огромных размеров поднос с баранками, пряниками, пирожными, сыром, колбасой и чем-то еще нарезанным, разложенным и развернутым… Прошла, бухнула поднос на стол.

— Ну что, Игорь, закусим чуть-чуть чем бог послал. Нюрка, айда с нами. Только застегнись, бесстыдница, не смущай гостя.

— А пусть он не смущается, — повела Нюра под халатом плечиком. — Что он, монах, баб голых не видал? Или не видали?

Игорь стушевался, закашлялся. Спросил тупо, чтобы хоть что-то спросить:

— Это ваша мастерская?

— Одна из… Вторая за городом. Там я большие формы ваяю, а здесь так, балуюсь малыми формами.

Игорь огляделся.

Вокруг стояли какие-то незаконченные скульптуры, какие-то дамы без весел и античные герои с недолепленными руками. Некоторые были «наколоты» на железные штыри. На мольбертах стояли начатые картины. Повсюду разбросаны кисти, палитры, эскизы. В мастерской царил высокохудожественный беспорядок.

— Ну-с, милости прошу.

Вениамин взял кусок хлеба, положил на него три кружка колбасы и сверху сыр.

— Вы только не стесняйтесь, у нас по-простому. Сейчас перекусим, а потом, попозже, поедим…

Эпизод девятнадцатый. Шесть месяцев и девять дней до происшествия

На столе были разложены бумаги с расчетами и длинными столбиками цифр со множеством нулей до запятой.

На этот раз Сергей Михайлович не был столь оптимистичен. На этот раз он был озабочен.

— Ну что я могу на все это сказать, коллега… — быстро глянул из-под очков на Игоря. — Тебе горькую правду или подсластить чуток?

— Нет, лучше все как есть.

— Тогда слушай и радуйся. Влип ты. И влип серьезно. Как муха в то самое… Всё, что ты мне рассказал, — это классическая схема по освоению и разбазариванию чужих денег. С какими-то, конечно, нюансами и виньетками, что не меняет сути и конечных целей. Но дело не в деньгах, а в персоналиях. Ладно бы это были деньги вкладчиков — тогда полбеды, но это деньги одной весьма уважаемой организации, о которой я умолчу. А их изъятием занимаются очень непростые люди. Чьи имена я тебе тоже называть не стану. Потому как подставлять под них не хочу. Так все нехорошо совпало: с одной стороны Учреждение, которое может строго спросить, с другой — фигуры, которые не захотят на их вопросы отвечать. А между ними ты. Тебя, что называется, посадили на кран, чтобы когда надо откручивать и отвинчивать. Побольше или поменьше. И сливать. И зовется твоя должность…

— Догадываюсь.

— Да, зицпредседатель Фунт. Тот, который должен сидеть. При этой власти и последующей, возможно, и дальше, потому что срок наклевывается большой, в местах, сильно отдаленных от столицы нашей Родины. И это не худший вариант развития событий. Для тебя.

— А худший?

— В худшем придется не сидеть, а лежать. Потому что теперь не времена О. Бендера и благословенного НЭПа, нынче нравы посуровее будут. И суммы на кон поставлены побольше, чем были у подпольного миллионера Корейко в чемоданчике.

— Все так серьезно?

— Хочется надеяться, что нет. Но тут лучше перебдеть… Денежки уходят, главный исполнитель — ты. Если тебя потянут, то мало всем не покажется. А если некого будет тянуть, то и спросить будет не с кого. Так как появится человек, на которого все можно будет свесить. Стрелочник. А немой стрелочник всегда лучше, чем разговорчивый. Улавливаешь?

— Да. И что мне теперь делать?

— Тут есть два варианта развития событий — либо продолжать в том же духе, не дергаясь, не бунтуя и не обращая на себя лишнего внимания. То есть заползти под плинтус и тихо шуршать там, надеясь на то, что либо ишак сдохнет, либо — падишах! Лучше, падишах. И всем тогда станет не до того, чтобы ловить какого-то мелкого растратчика. Смена власти — это всегда всеобщая и полная амнистия.

— А другой?

— Неожиданно и окончательно исчезнуть, разом обрубив все концы. И жить в согласии с собой и своей совестью где-нибудь… сильно далеко. Тут тоже возможны варианты в зависимости от имеющихся ресурсов. Если уйти в чем есть, то придется осесть где-нибудь в российской глубинке, в сибирской деревне, возделывать огород, щупать за сиськи местных девок, играть на гармошке и пить ведрами самогон до потери человеческого облика, чтобы тебя не опознали в онучах и тулупе, с испитой рожей. Жить придется недолго, но весело.

— А есть другой вариант? Менее пессимистический?

— Есть. Если удастся прихватить что-то из кормушки, то можно спрятаться где-нибудь в Латинской Америке на своей латифундии в окружении веселых аборигенок, птичек-попугаев, апельсиновых деревьев и прочей экзотики.

— Третьего не дано?

— Третьего? То есть хочется остаться при кормушке, получать свою долю, но при этом ничего не делать и ничем не рисковать? Боюсь, это сказка из «Тысячи и одной ночи»… Только я не Шахерезада и таких сказок рассказывать не умею. Тут или тянуть лямку, или выпрягаться.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что помог разобраться.

— Пожалуйста. Но лучше бы ты оставался в неведении, потому что чем меньше знаешь, тем крепче спишь…

Эпизод восемнадцатый. Шесть месяцев и десять дней до происшествия. Продолжение

«Попозже» пришли гости. Вернее, один гость. Вениамин вышел навстречу. Заколотил по плечам и спине.

— Здравствуй, Толька! Давно, давненько тебя не было видно.

— Как же давно, когда я на той неделе заходил.

— Когда? Да, точно! Забыл! Вот башка дурная! Был, точно был! Прости бродягу. Но все равно рад! Проходи. Сейчас трапезничать будем. Нюрка, мечи на стол. Не видишь, гости проголодались!

— Да сыт я, сыт, — стал возражать Анатолий.

— Нет, так не пойдет! И слушать не буду! Потчевание гостя домашними разносолами есть признак гостеприимства и радости встречи. Так издревле повелось. Пришел гость дорогой — посади его за стол, покажи свое к нему расположение. Мы не англичане какие-нибудь, чтобы после сиротского пудинга с чаем сигару выкурить и — пошел вон. Наш стол ломиться должен, чтобы гостю уважение выказать. А тот от угощения отказываться не должен, чтобы хозяина не обидеть… Обычай такой, что предками нашими заведен и не нам его отменять! Обижусь, Толя. Смертельно! В моем доме от моих угощений не отказываются, не то взашей и обида кровная до конца жизни. На порог не пущу!

— Ладно, ладно сяду. Не кипятись. Хотя только что из-за стола.

— А ты ко мне сытым не приходи. Только натощак.

— Да я просто мимо проходил и решил заскочить.

— А коли заскочил — садись.

Сели. Налили. Выпили. Закусили. Да так, что обедать не надо! Заговорили. Всё больше Вениамин, который слово не давал вставить на правах хозяина дома.

— Этот Игорек — замечательный парень. Финансовый гений.

— Ну что вы, просто служу…

— Ладно скромничать. Он каждый день такие бабки видит, которые мы за всю жизнь!.. А это мой старинный друг Анатолий. Он по медицинской части. Диагност от бога. Хоть традиционно, хоть нетрадиционно. Молчи, Толя! Дай сказать! Человека насквозь зрит. Вот глянет и сразу скажет про болячку, которую иной томограф в упор не рассмотрит.

— Так вы врач?

— По образованию и месту основной работы. Но в последнее время увлекся нетрадиционными практиками.

— Я же говорю, не глаз — рентген. У меня, подлец, столько болячек разглядел!

— Твоя болезнь одна и известная — чрезмерное чревоугодие и непомерное употребление, — доктор щелкнул себя пальцем по шее. — Плюс неразборчивые связи. Отсюда и проистекают твои многочисленные, о которых я здесь не буду распространяться, хвори.

— Так уж и непомерное! — возмутился Вениамин. — Вот раньше, по молодости, это да! Употребишь с вечера литра три крепленого вина, а утром как огурчик, в академию и хоть бы в одном глазу! Так и учителя какие были! Незабвенный профессор Сидоров, между прочим заслуженный и народный, перед занятиями бутылочку беленькой выкушивал, а потом лекции читал. И как рассказывал, как говорил! Златоуст! А вечером, после академии в ресторан. Нынче профессура не та — болезная профессура — крепленого не выпьют, острого не съедят, лишнего не скажут, студентку-красавицу не прижмут в коридорчике. Пресные они какие-то, без размаха, без удали, без озорства. И студенты у них такие же — хлебнут с наперсток и во хмелю. Эх, не то поколение пошло! Не наше. Без масштаба. Раньше, бывало, поедем в колхоз по обмену опытом или передовиков с натуры писать — и месяц без просыху. Каждый день по литру, а закусь — плавленый сырок один на троих.

— И что? — спросил Игорь.

— И ничего! С картинами приезжали. С шедеврами, не побоюсь этого слова, соцреализма. Выставки одна за другой в Союзе. А нынешние из себя одну картину в полгода выдавят — как воробей накакал — и на выставку тащат. А смотреть-то не на что — раз пятно, два пятно. Кистью работают, как шваброй машут. Мы, говорят, так видим. А чего видят? Фигу с маслом из тюбика. Позор! Гипсовую голову не нарисуют. Кувшин поставь, и тот кособоким выйдет. Тьфу! Ни пить, ни жить, ни рисовать не могут. Эх! — Вениамин поднял стакан с вином, запрокинул голову и вылил его в глотку единым махом. — Нету искусства. Кончилось! Одна мазня осталась. Нюрка, иди сюда! Иди, я сказал!

Нюра лениво встала, подошла.

— А ну, сядь ко мне на колени! Не так, спиной!

Нюра гибко изогнулась, подтянула халат, села. Обернулась. Художник высоко поднял очередной стакан.

— Скажи, похож я на Рембрандта?

И точно — был похож. Очень. Такой же мощный, взъерошенный, с усами и вином.

— Нюрка, конечно, не Саския. Но тоже ничего девка, есть за что подержаться. А я как?

— Похожи.

— Сам — да. А картины… Не дотягиваю… Нет, не Рембрандт. Уйди, Нюрка, чего расселась как на стуле?

Согнал натурщицу. Повернулся к Игорю.

— А ты чего приходил, Игорек?

— Посмотреть, приобщиться, так сказать.

— А-а. Тогда смотри. Запоминай уходящую натуру.

Анатолий улыбнулся.

— Ты, Веня еще всех переживешь. Уж сколько болячек собрал, а ни одна тебя не забирает. Просто как дуб вековой — дупло на дупле, а стоишь и листочками шелестишь.

— Твоими, Толя, молитвами! Ты вот этого слушай! — ткнул Вениамин пальцем в доктора. — У него глаз-алмаз. Он из того, из прежнего поколения, которое еще не утратило, не растеряло. Он — может! Талантище, что твой Боткин! Я, может, только благодаря ему и жив, потому что к нынешним врачевателям — ни-ни, ни под каким видом! К ним в лапы только попади — обратно вперед ножками вынесут. А мне пожить охота, поваять. Вот сейчас Нюрку слеплю. Была Нюрка, а станет богиней греческой, Афродитой, из пены выходящей. Слышь, Нюрка, богиню из тебя сделаю.

— Да уж вы сделаете, — усмехнулась натурщица. — Вы вот завтра опять с похмелья мучиться станете и скульптуры ломать.

— То завтра! А сегодня мы с тобой творить будем. Шедевр. А ну, вставай на место. Чего расселась?

Нюра вздохнула, шагнула на подиум и уронила халат.

Вениамин сунул руку в ведро с глиной, зачерпнул, бросил комок на начатую скульптуру…

— Грудь подыми, грудь! Осаночку дай. Ты же богиня, а не тетка с базара…

Нюра «подняла» грудь, приосанилась. И точно, стала напоминать древнегреческую скульптуру.

— Пойдемте отсюда, — предложил доктор. — Теперь его от процесса не оторвать. Теперь он до ночи ваять будет, пока не упадет. Он, конечно, пьяница и бабник, но натура творческая. Пьет безмерно, но и работает запойно. Идемте, идемте.

Игорь затормозил.

— А попрощаться?

— Можно без прощаний. По-английски. Он теперь нас не видит и не слышит. Вениамин… Вениамин!

— А? Кто? Чего надо?

— Мы пошли.

— Что? А-а, ну да… Идите себе, не мешайте… Там на столе вино — заберите, не до него теперь. Стой, Нюрка, не зыркай! Что ты как девка с панели телесами своими вертишь?..

Эпизод двадцать восьмой. Четыре месяца и двадцать шесть дней до происшествия

— Здравствуйте, Мила.

— Здравствуйте, Игорь. А можно вас обнять?

— Почему вы спрашиваете?

— Потому что вы чужой мужчина. Не мой. Что очень жаль.

— Конечно, Мила, рад вас видеть.

Мила подошла, приобняла Игоря за плечи, окутала облаком дорогого, тонкого парфюма. Взглянула игриво.

— Почему вот так всегда бывает: как интересный мужчинка, так не мой? Почему их всегда подруги перехватывают? Ну где справедливость?

— Нет справедливости, — вздохнул Игорь. — Я вот тоже хотел бы управляющим быть, а приходится в клерках бегать. Такова жизнь.

— Обходят по служебной лестнице?

— Есть такое дело. Обгоняют молодые и перспективные.

— Это всегда так. Но вы не расстраивайтесь не повезет в карьере — повезет в любви. Уже повезло. Машка вас честно заслужила. Сколько к ней мужиков в ухажеры набивалось! А она вас выбрала. Видно, у нее глаз наметан.

— А к вам?

— И ко мне. Ох, сколько! Но все какие-то… дефектные. У одного — все при нем: и фигура, и мордашка, а образование — начальное неначатое. И что с ним делать после этого? Он же только про Буратино рассказать может, и то запинаясь. Другой — ума палата, доктор наук, но размазня редкостная, все что-то про своих жуков-древоточцев мямлил. А дамам напор нужен. Во всех смыслах.

— А третий?

— Что третий?

— Третий претендент?

— И третий, и тридцать третий… Всегда чего-то не хватает. Или, напротив, излишек. Не пьет, так и в ресторан даму не приглашает. Не гуляет, так и со мной тоже. Умный, так обязательно зануда. Все время что-то не совпадает. Прямо в полном соответствии с законом единства и борьбы противоположностей.

Игорь весело рассмеялся.

— Вы точно философ.

— Куда деваться — станешь. А хочется быть просто женщиной. Просто бабой в переднике, с чугунками и половой тряпкой.

— Вам?

— Мне! Гегелю с Кантом, я думаю, тоже хотелось иной раз в огороде покопаться и в пивнушке кружку другую с друзьями опрокинуть. А не только умные мысли изрекать. Скучно, когда одни только мысли. Хочется чего-нибудь посущественнее. — Мила плавно повела плечами. — Эх, где мой принц ходит? Ведь ходит же где-то! Потому как мир разнообразен и бесконечен в своих проявлениях. Проявился бы скорей, уж я бы его не упустила.

Игорь опять засмеялся.

— А вы что все смеетесь? Впрочем, вам можно. Вы нынче молодожен. А им к лицу быть чуть-чуть глуповатыми от счастья. Машка, поди, тоже хохочет.

— Смеется, — согласился Игорь.

— Завидую белой, черной, синей, серо-буро-малиновой и всеми прочими завистями. Только вы, Игорь, ее не обижайте, она натура нежная, не то что я, закаленная в схоластических философских спорах и интеллектуальных баталиях. Я кремень. А она — цветочек аленький. Роза без шипов. Оберегайте ее от всех невзгод и природных и неприродных катаклизмов, а то она завянет. Прямо у вас в руках!

— Мне казалась, что она очень боевая.

— Это только на первый взгляд. Просто имидж такой. А на самом деле — рефлексирующая Мальвина. Уж я-то знаю. Аккуратнее с ней. Обещаете?

— Обещаю. Торжественно!

— И еще. Если у вас брат-близнец найдется, или принц мимо скакать будет, пусть даже на хромой кобыле, — вы его сразу ко мне поворачивайте. А то всех кавалеров перспективных девицы порасхватают, и придется мне в гордом одиночестве грызть философский камень на заслуженной пенсии источенными от старости зубами. А это скучно и обидно, особенно для такой перспективной девушки, как я. Договорились?

— Конечно. Первый же принц — ваш…

— Ловлю на слове! А вы — ловите принцев…

Эпизод восемнадцатый. Шесть месяцев и десять дней до происшествия. Продолжение

Игорь с Анатолием шли по скверу, утрясая и переваривая обильное угощение Вениамина.

Разговаривали неспешно, по-приятельски, так — ни о чем, лениво перебрасываясь фразами.

— Не напугал вас Веня своим напором? А то, бывает, с непривычки люди от него шарахаются. Грубияном его считают. Хотя он добряк редкостный.

— Нет. Я его не первый раз вижу. А вы давно с ним знакомы?

— Кажется, что с детства. Хотя всего-то года два-три. У него проблемы со здоровьем были, меня посмотреть попросили. Так и познакомились. А теперь, думаю, до конца жизни дружить будем. По крайней мере, надеюсь.

— А вот вы про практику сказали…

— Да, балуюсь. Видите ли, традиционная медицина теперь все больше на современные технологии опирается, которые не всегда… То есть без них, конечно, никуда и никакие травки и заклинания от аппендицита не излечат. Тут резать надо. Опять же томографы, кардиографы, антибиотики — кто их может отменить… Но ведь медицина не теперь родилась, ей тысячи и тысячи лет. И как-то врачи пациентам и раньше диагнозы ставили без рентгена и разных компьютерных программ. Я как-то почитал труды древних врачевателей, увлекся. Удивительное это дело! Ведь они по одному только цвету кожи или ногтей, сетчатке глаз, ломкости волос, частоте пульса, по, простите за натурализм, запаху выделений разных могли болезнь вычислить. Там на самом деле множество диагностических методов было, ныне утраченных. И даже что-то от отвергаемых теперь колдовских приемов.

— Вы про экстрасенсов?

— Теперь их, может, и так называют, а раньше знахарями, ведунами, шаманами. У разных народов по-разному. Ведь они чудеса творили. Причем без всякой химии и скальпеля! Конечно, у людей вера в них была, что помогало, но и опыт колоссальный. Они ведь знания свои из поколения в поколение передавали. И энергетика у них иная была, не как у нас. Вот, к примеру, животные — у них врачей нет, но они друг другу помогают: раны зализывают, к больному месту прикладываются или, следуя инстинкту, травы начинают искать и поедать, будучи плотоядными. И это есть природное, издревле, врачевание, которое теперь почему-то называют нетрадиционным! Вы знаете, у некоторых латиноамериканских племен существует интересный обычай: если кто-то тяжело заболел, то все родственники, всё племя вкруг него собирается и день или два или три исполняют ритуальные танцы, песни поют, ритмы в барабаны отбивают и каждый до него, до места больного дотрагивается или щекой к нему прикладывается. И больной вдруг выздоравливает. Потому что общая, суммарная энергетика. Это как если пучок нейтронов направить. Я с шаманами встречался, с колдунами. Не с теми, которые на телевидении подвязаются, — это всё больше шарлатаны. С настоящими, из глубинки. Наблюдал, как они пациентов пользуют. Удивительное зрелище. Ведь они при мне такие диагнозы ставили, которые я в упор не видел, хотя двадцать лет в практической медицине. Поставят человека, посмотрят, пощупают, понюхают, в глаза заглянут и говорят — печень у тебя совсем плоха или желудок… Я тех больных потом в стационар отвозил на обследования, и, представьте себе, большинство диагнозов подтверждалось. Правда, в паре случаев — нет. Вернее, не сразу. То есть современная диагностика ничего не выявляла, и лишь через полгода-год болезнь выходила наружу. Та самая, о которой шаман предупреждал! Вот вам и мистика… Я, грешным делом, к ним, к шаманам и колдунам, на выучку пошел — просто интересно стало. В Бурятии несколько месяцев практиковал, в Монголии, потом в Индии. Смотреть учился, нюхать, щупать…

— Так вы что, выходит — шаман? — улыбнулся Игорь.

— Что вы, до настоящего шамана мне далеко. Там ведь еще вера нужна и врачевателя, и пациента. Это фактор немаловажный. А я пришлый, чужак, мне сколько в бубен ни бей — не поверят. Для этого там родиться надо, жить. Чего-то, конечно, поднабрался, но до тех учителей мне далеко. Так что — доктор я. Традиционные методы диагностики и лечения не отвергаю. Напротив… Но те, древние, тоже пользую. И вы знаете, это интересный эффект дает, когда тысячелетние знания и современные диагностические подходы воедино соединяются. Ведь шаман, ведун — они не понимают, что делают, а я, зная анатомию и процессы, протекающие в организме, могу глубже заглянуть.

— И вот так, с ходу можете болезнь определить?

— Нет, конечно — не всегда и не с ходу. Но бывает, что видишь человека и понимаешь, что у него что-то не в порядке.

— И меня посмотреть можете?

— Конечно, могу. Хотя не люблю вот так, на ходу. Я ведь не фокусник, не циркач. А вас что-то беспокоит?

— Не сказать, что беспокоит… Но… Просто интересно.

Анатолий пристально посмотрел на Игоря. Как ощупал…

— Давайте присядем.

Сели на случайную скамейку.

Анатолий взял руку Игоря, нашел пульс.

— Вы знаете, в Китае различают несколько десятков разновидностей пульса. А у нас только разве наполнение или аритмию могут распознать. Сейчас постарайтесь не шевелиться и не говорить.

Прикрыл глаза. Стал слушать, перебирая пальцами то выше, то ниже. Довольно долго. Повернул руку ладонью вниз, посмотрел на ногти, поскреб по одному из них.

— На меня посмотрите. Нет, не так, к свету повернитесь.

Игорь повернулся к свету.

— С вашего позволения… — Анатолий осторожно коснулся глазниц Игоря, приподнял веки.

— А глаза зачем? Я на зрение не жалуюсь.

— Зрение здесь ни при чем. Еще древние индийские врачеватели считали, что по радужке глаз можно болезнь определить. У нас ведь в организме все взаимосвязано и если где-то что-то сбоит, то это влечет за собой целую цепочку изменений по всему организму. Человека перхоть вдруг мучить начинает так, что никакие шампуни не помогают, а ему невдомек, что это следствие заболевания желудка. Симптом, который те, прежние врачи не пропустили бы. Так вот, считается, что в радужке каждый орган имеет свою зону «ответственности», и если в нем происходят какие-то болезненные процессы, то они отображаются на оболочке глаза. Как эхо. Вот сюда посмотрите… А теперь сюда…

— И что скажете, доктор?

— Как доктор — почти ничего. Как доктору мне нужны исследования, анализы, заключения узких специалистов… А вот как знахарь смею предположить, что ваша жизнь в последнее время стала более беспокойной, чем раньше. Судя по всему, неприятности у вас какие-то, которые сильно вас заботят. Может быть, даже чрезмерно. Отсюда нагрузка на нервную систему — это уж я как дипломированный врач говорю. Спите плохо. Сны тяжелые, на ту самую беспокоящую тематику. Раздражительность. Навязчивые мысли… Но это всё, говоря современным языком, — неврология. Это не смертельно, хотя и неприятно. А вот желудочно-кишечный тракт я бы на вашем месте проверил.

— А что с ним не так?

— Это я так, с ходу сказать не могу. Но есть некие странности… Скажите, у вас в последнее время изжоги, отрыжки, тошноты, болей в области желудка не было?

— Вроде как… Хотя нет — пару раз случалось.

— Может быть, боль усиливается, когда вы ложитесь на спину?

— Не могу сказать. Я как-то не прислушивался — поболело и прошло.

— А вы прислушайтесь. Организм вообще надо слушать. Он ведь зачастую умнее нас — загодя о своем неблагополучии сигнализирует. Просто мы эти сигналы не слышим, пропускаем мимо ушей или истолковываем по-своему — мол, съел что-то не то, переутомился, не выспался. Ерунда, пройдет. А зря… Кто предупрежден, тот защищен. Слышали такую пословицу?

— Вы считаете, что у меня может быть что-то серьезное?

— Я ничего не считаю. Ни как врач, ни как шаман. И вряд ли у вас что-то серьезное. Но провериться не мешает. Причем самыми традиционными методами. Как говорится, кашу маслом не испортишь… Если оно, конечно, не пальмовое.

Эпизод двадцать седьмой. Четыре месяца и двадцать восемь дней до происшествия

Типичная семейная идиллия.

Мужчина лежал на диване, смотрел в телевизор, где по зеленому полю бегали какие-то желто-синие фигурки. Женщина хлопотала на кухне, откуда тянулись, разносясь по квартире, будоражущие запахи, что-то гремело и шкворчало. Почему-то подобная картинка считается символом мещанства и скучной семейной жизни — диван, продавленный телесами мужа, говорящий «ящик», жена в халате и в бигуди, с руками по локоть в тазике с фаршем, нетерпеливые крики: «Ну, готово, что ли?!»

Хотя на самом деле это и есть идиллия двух человек — мужчины и женщины, которым больше никто не нужен. Им довольно для счастья друг друга. Чтобы одна «половинка» лежала в соседней комнате, а другая готовила ей ужин на близкой — рукой подать — кухне. Чтобы все было как всегда, привычно, понятно и уютно…

— Что, когда там ужин?! — крикнул мужчина.

— Да сейчас уже, скоро, потерпи.

А как терпеть, когда запахи втекают в ноздри, раздражая рецепторы, и слюна течет, как у собак Павлова, которых не кормили неделю?

Мужчина отбросил пульт, встал и потащился на кухню клянчить чего-нибудь перекусить.

Зашел. Присел к столу.

— И чего ты пришел? — спросила женщина, выгребая что-то из духовки, одновременно смешивая, посыпая и поправляя прическу.

— Пришел… посмотреть, — ответил мужчина.

И точно — стал смотреть. Как женщина занимается исконно своим делом, готовя пищу своему мужчине, пришедшему с охоты. Он смотрел, как она ловко движется по кухне, как в ее руках мелькают нож, ложки, лопаточки, солонка. Как быстро переступают ножки в лохматых шлепанцах, как круглятся и перекатываются под халатом разные выпуклости.

Смотрел. И как у собаки Павлова, у него один инстинкт, более сильный, начинал вытеснять другой, отчего куда-то ушла слюна и во рту пересохло.

Он тихо подошел, обнял женщину сзади и властно притянул к себе.

— Ты чего, ну, сейчас будет готово. Потерпи еще пять минут!

— Да я не из-за этого. Ну ее — эту еду. Что-то я не голодный. То есть голодный, но ужин может, кажется, подождать.

Женщина прильнула к мужчине, повернула голову, ткнулась носом ему куда-то в шею.

— Постой. Сгорит же все!

— И ладно. Пусть горит. Синим пламенем. — Мужчина потянул женщину от плиты.

— Погоди, дай выключу.

Она с трудом дотянулась, повернула ручки переключателей. Открыла кран смесителя…

— Руки! У меня руки грязные, они луком пахнут!

— Ну и пусть пахнут. Пусть это будет приправой.

Мужчина подхватил женщину и потянул ее в комнату, к дивану, против которого стоял телевизор, где по экрану бегали разноцветные фигурки, но до них никому не было дела.

— Ну, ты какой-то… Ты прямо…

— Какой?

— Неугомонный. Просто какой-то альфа-самец.

— Голодный альфа-самец, который сейчас тебя съест.

— Всю?

— Всю!

На кухне, журча, текла вода из незакрытого крана. Всё текла и текла… В духовке что-то тихо шкворчало. А на доске были разложены недорезанные овощи…

Эпизод двадцать седьмой. Четыре месяца и двадцать восемь дней до происшествия. Продолжение

— Ну, ты, Игорь, даешь! Мы чуть жаркое не сожгли!

— Я что, виноват, что ты вкуснее жаркого?

— Но я же жена, я должна накормить своего самца.

— В первую очередь ты должна его ублажить! Таков закон джунглей!

— Ублажила?

— Более чем!

Мужчина и женщина лежали на продавленной тахте, прижавшись друг к другу. Против телевизора. На экране разноцветные фигуры перестали скакать по зеленому полю, и теперь на их месте что-то вещала, шевеля губами и многозначительно поводя глазами, говорящая голова. А другая ей отвечала. Звук был выключен. Зазвонил телефон. Женщина вопросительно взглянула на мужчину. Телефон был ее.

— Возьми, — кивнул Игорь, блаженно вытягиваясь на тахте в полный рост, так что суставы хрустнули.

Мария привстала, потянулась за дребезжащим мобильным.

— Да… Что? — Отодвинула мобильник от уха, прикрыла ладошкой, сказала удивленно: — Это тебя.

— Меня? Кто? — Игорь взял протянутый мобильный. — Слушаю!

— Слушай… — сказал знакомый голос. — И постарайся услышать! Мы тебе уже звонили — просили помочь в получении кредита. Там нужна только твоя подпись…

— Вы что, от Сурена?! — перебил Игорь. — Тогда я требую…

— Какой Сурен? Не знаем никакого Сурена. Мы сами по себе! Нам нужен кредит, который ты тормозишь. Надеюсь, ты понимаешь, что если мы не договоримся… То мы договоримся по-другому!

— Вы что, угрожаете мне?

— Нет, предупреждаем. И надеемся на взаимопонимание и взаимовыгодное сотрудничество.

— Кто вам дал этот номер?

Гудки…

Игорь замер, зажав в руке телефон.

— Кто это? — встревоженно спросила Мария.

— Это? Клиенты. Ничего особенного. Просто случайно узнали этот номер.

— Они угрожали тебе?

— Что ты, это вполне приличные и интеллигентные люди. Просто немного нервничают.

— Не обманывай. Я же вижу, как ты… забеспокоился. Кто они такие? Что от тебя хотят?

— Послушай, Мария, это такие мужские игры. И пускать тебя в них я не хочу. Зачем тебе это? Я самец, я должен защищать очаг, а ты — поддерживать в нем огонь. Это мои функции. Я разберусь с этим делом. Можешь мне поверить. Больше они звонить не будут.

— А если будут?

— А если будут… не бери трубку.

— Я боюсь за тебя, — тихо сказала Мария.

— А я за тебя, — ответил Игорь.

И незаметно нащупал и нажал на мобильном кнопку выключения…

Эпизод двадцать девятый. Четыре месяца и двадцать четыре дня до происшествия

— Скажи… тебе приходилось… убивать? — Игорь внимательно взглянул на Михаила.

— Зачем тебе это? — удивился Михаил.

— Не знаю. Хочу понять… Я никогда не говорил с теми, кто… преступил черту.

— А ты сериалы посмотри. Там пачками убивают, каждый день по полсотни душ губят, если каналы переключать. Кровь ведрами льется. Красотища! Одних режут, других взрывают, третьих вешают. Или бензопилой. Чего еще надо?

Не хотелось Михаилу всерьез.

— Нет, это все не то! Это понарошку. Вот и по твоей реакции видно, что смерть на экране и в жизни выглядит по-разному.

— Это да. В жизни все скучнее, приземлённей, без эффектов и красот. Был человек, говорил с тобой, окурок твой докуривал, смеялся — раз — и на полуслове нет его. И кровь не хлещет и слов прощальных никто не декламирует. Упал, подергал ножкой, похрипел да помер. Отлетела душа — осталось тело мертвое. Его в цинк и на Родину…

— Грустно.

— Нормально. Наше дело служивое. Сказали убивать — убивай. Приказали умереть — умирай. Приказы не обсуждаются, они исполняются. Бесприкословно. Потом можно жаловаться. Если будет кому и будет на кого.

— А самому приходилось?

— Кто знает… Было однажды. Врагов видел, метров триста… Выскочили, сами не зная как… Лоб в лоб сошлись. Там думать уже некогда. Все уставы побоку! Стрелял, как все, орал матом, гранаты разбрасывал… А попал или нет — кто знает? Может, я, может, кто другой. В сумятице не поймешь. Там такой кавардак, что спроси после — не расскажешь, что делал. Это только, кажется, что «всяк солдат свой маневр знает». А как до дела дойдет, — палишь в белый свет, как в копеечку, чтобы в тебя не пальнули. После остановишься — ни хрена не помнишь, только руки трясутся. Собрали своих «двухсотых» и «трехсотых» — и ходу. Вот и вся правда. А в рукопашке сходиться, так, чтобы один на один, не приходилось — бог миловал!

— То есть не пришлось…

— Ну как… Однажды было. Когда — лично… Но не врага, приятеля. Друга своего.

Игорь напрягся.

— Как это?

— Просто. Было задание, по ту сторону «ниточки». Мы перешли, отработали. Поначалу все было штатно — шли как по паркету. Расслабились. Ну и, как водится, на обратном пути… Короче, напоролись на мину… Зацепили, потянули… Что-то ахнуло, вздыбилось, разметало. В себя пришли — в башке черти молоточками стучат, в кровище все. Осмотрелись… Два «двухсотых», три «трехсотых». Один — тяжелый. Молчит, зубами скрипит, кишки из-под «бронника» наружу лезут, как змеи, он их обратно впихнуть пытается. Да и лицо все посечено, один глаз — долой. Шансов никаких. До своих — сутки с гаком киселя хлебать, самим бы выбраться. Раненых взвалили — потащили. Командир мне остаться приказал. Понятно для чего. Не должен наш брат живым в руки врага попадать. Дождаться надо, убедиться, доложить после. Остался… Гляжу на своего приятеля. Тот молчит, руками брюхо жмет, кишки держит. Сам на меня одним глазом смотрит. Все понимает. И я — понимаю. Пока он еще оглушен, ничего не чувствует, но скоро адреналин схлынет и придет боль. Видели мы таких, что губы в кровь кусали, что пальцы, воя, грызли! Жуткое это зрелище! Говорит приятель: «Не дай мучиться. Один хрен — покойник я. Зачем за минуты цепляться? Сделай! По дружбе прошу!» А я не могу. Рука не поднимается. Друг он мне. Жену его знаю, детей. Слабину я дал. Отвернулся. Слезы сами по себе текут, смотреть на него не могу. Об одном думаю — пускай бы скорее… А он — настоящий боец. Был. Говорит: «Давай я сам себя, чтобы тебе грех на душу не брать. — А сам уже зубами от боли скрипит, глаз закатывает. — Дай!» Я ему пистолет. А он головой мотает: нет, нельзя шуметь! Помирает, а ведь обо мне, об ушедших думает! «Нож давай». Выдернул я ему нож! Он взял. Кровь с ладони стер, чтобы рукоять не выскользнула. Посмотрел прямо в лицо, так что мурашки по коже: «Жене и матери скажешь, что умер мгновенно, без боли. Обещай!» Кивнул я. «Ну, всё. Отвернись!» А я взгляд отвести не могу. Стыдно мне, что не я его, а он — сам. Ведь страшно это, когда сам. Если бы я, то легче ему было бы — ткнул неожиданно, без предупреждения. А я ему в этой последней услуге отказал! Подвел он нож под подбородок и другой рукой, ударом, в горло вогнал! Да неудачно… Соскочило лезвие, в бок пошло. Кровь ртом хлынула, запузырилась. Но в сознании он! Смотрит на меня твердо — взглядом просит. Перехватил я нож из его рук и разом горло перехватил от уха до уха… Вот так вот… Саня его звали. Потом полгода мне снился. Остальных мы донесли. А Саню — нет… — Михаил замолчал, вытащил из пачки сигарету, закурил нервно. Пальцы у него дрожали.

— Прости, — извинился Игорь. — Я не хотел… Дурацкое, праздное любопытство гражданского идиота.

— Ничего. — Михаил смотрел куда-то вдаль, невидящими глазами. — Сашка молоток был. Настоящий мужик! Не хотел никому в тягость быть! Дай бог, чтобы каждый из нас так уйти мог. Сам. Чтобы никого за собой не тащить! — Скомкал окурок. — Ладно. Пошли. Надерусь сегодня. Повод есть…

Эпизод двадцать третий. Пять месяцев и двадцать четыре дня до происшествия

— Здравствуйте. Вы ко мне?

— Здравствуй, дорогой.

Три посетителя встали с кресел. Двое под два метра и поперек так же, с обаятельными улыбками на лицах. Третий — в возрасте.

— Проходите, — Игорь Олегович открыл дверь.

Зашли, расселись.

— Это тебе, дорогой, от всего сердца. — Вытащили, поставили на стол несколько бутылок, невзрачных на вид. — Это коньяк, но не такой коньяк, который у всех и каждого. Тот, который у всех — это не коньяк, это вода из-под крана! Честное слово! Вот коньяк — пальчики оближешь! Такой сам Сталин ценил! Пей на здоровье.

— Спасибо. Только я прошу объяснить цель вашего визита.

— Какая цель? С хорошим человеком познакомиться — такая цель. Мы у тебя тут с разными людьми. Давно. Они нам сказали, что ты здесь самый главный, который решает.

— Что решает?

— Про деньги. Нам деньги нужны. Много. Для хорошего дела. Надо завод открывать, магазины открывать, вином торговать, которое из своих виноградников. Зачем всякой бурдой торгуют, которую в рот взять нельзя, надо выплюнуть. Зачем плохое вино, зачем людей травить, если можно хорошее, которое во рту тает, которое сердце радует! Ты нам дашь деньги, мы построим завод, будет много отличного вина! Все будут довольны — я, ты, люди. Хорошее дело вместе сделаем.

Игорь Олегович быстро пересмотрел папки на столе. Открыл одну.

— Вы предоставляли бизнес-план?

— Какой план? Зачем план? Зачем СССР — пять лет план, семь лет план? Зачем бумажки? Бумажки на стол не поставишь, по рюмкам не разольешь, другу не подаришь! К чему бюрократия — цифры, росписи, туда-сюда? Есть хороший виноград — как слеза ребенка, честное слово. Есть старики, которые секрет знают, чтобы вино живым было, чтобы по жилкам огнем разошлось. Зачем мешать доброму делу? Там есть какие-то бумаги, но надо смотреть друг другу в глаза. Я вижу — ты хороший человек. Ты видишь — я хороший человек. Ты веришь мне, я верю тебе. Глаза скажут больше, чем какие-то планы. Мы ударим по рукам, и все будет хорошо.

Игорь Олегович перебирал бумаги в папке.

— Но я не вижу здесь согласований, отводов территорий под строительство завода, протоколов о намерениях с торговыми сетями. Хотя бы предварительных. Обычно нам предоставляют…

— Будут деньги, будут согласования. Хочешь — завтра будут!

— Я не могу пропустить этот кредит.

— Почему?!

— Боюсь, вы не сможете его обеспечивать. Вы получите деньги и лопните…

— Зачем так говоришь? Я мужчина, ты мужчина, зачем говорить «лопнешь», что я, обжора какой? Если я обещаю, я сделаю. Это дело моей чести. Могилами предков клянусь!

— К сожалению, это недостаточно. Я должен увидеть экономическую целесообразность…

— Слушай, твои работники смотрели, читали. Один читал, другой читал, третий… Все читали! Все сказали «да», сказали «хорошее дело», один ты говоришь «нет»! Зачем так говоришь? Зачем обижаешь? Мы к тебе со всей душой, а ты про какие-то планы. Нехорошо так. Подпиши бумагу, будь добр, и мы станем друзьями. Мой дом будет твоим домом, приходи когда хочешь, живи, жену приводи, детей приводи, друзей приводи, ешь-пей. Зачем мне отказывать? Меня все просили: езжай, Сурен, договорись с хорошими людьми. Ты старый, ты мудрый, ты сможешь. Я со всеми договорился, все мне друзья. С тобой хочу договориться.

Кивнул. Двухметровые молодцы вскочили, положили на стол увесистый сверток. Пододвинули.

— Что это?

— Подарок. От меня тебе. От всего сердца. Люди просили. Сказали: дай ему, чтобы он гостинцы родственникам купил. Чтобы дом купил. Машину купил. Чтобы жили они дружно и счастливо. А мы в тот дом в гости придем, вино принесем. Так люди просили. Зачем им отказывать, зачем обижать?

— Не надо. Заберите. — Игорь Олегович аккуратно отодвинул от себя сверток.

— Отказываешь? Не веришь мне? Считаешь, Сурен — обманщик? Зачем позоришь мои седины? Что я людям скажу? Как домой приеду?

Двухметровые молодцы нахмурились.

— Плохой разговор. Совсем плохой! Не надо отказывать, нехорошо. Надо договариваться.

Игорь Олегович с намёком взглянул на часы.

— Я сожалею, но ничем помочь вам не могу.

— Скажи, почему по-доброму не хочешь? Почему говоришь «нет»? Ты скажешь «нет», другие скажут «да». Все равно деньги будут. Клянусь!

— Другие не скажут, не имеют права. За этот кредит отвечаю я.

— Ты, наверное, большой начальник. Но сегодня ты здесь начальник, а завтра тебя нет. Завтра здесь другой будет, и он подпишет.

Сурен встал. И молодцы встали.

— Мы теперь пойдем, а ты подумай. Ты умный, ты подумаешь, а мы к тебе еще придем. Обязательно придем!

Эпизод тридцатый. Четыре месяца и пятнадцать дней до происшествия

— Миша, кажется, мне нужна твоя помощь. Профессиональная.

— Да? А по какой профессии, а то у меня их много. Например, до армии я в столярке работал. Могу тебе табуретку сколотить. Или стол.

— Нет, мне по основной специальности.

— По основной? Тогда мост заминировать или небоскреб от террористов освободить? Это мы, на пару с Брюсом Уиллисом, запросто, это нам с ним — айн момент. — Михаил оскалился и сделал зверское лицо.

— Я серьезно.

Михаил перестал улыбаться.

— Что-то случилось?

— Не знаю. Но мне кажется, что за мной следят.

Михаил расплылся в улыбке.

— Что? Кто? С чего ты взял?

— Не знаю. Чувствую. Уже несколько дней. Из дома вышел, там машина. Когда поехал — она тоже.

— Сосед какой-нибудь.

— Я машины соседей знаю. У нас там такая борьба за парковочные места… Это машина чужая, раньше я ее не видел. Я поехал — она следом. Метрах в пятидесяти.

— Ну и что? Может, вам по пути было.

— Куда? У меня дорога — сплошные повороты. Чтобы так совпало, не верю. Я один раз даже специально притормозил, и эти тоже. Так до самой моей работы на бампере сидели.

— Игорек, мне кажется, ты детективов перечитал, вот у тебя воображение и разыгралось. Слежка дело затратное — автомобиль, горючка, агенты на окладе или почасовой оплате, они стоят сильно недешево. Ты сам-то посчитай! Кому надо такие бабки вламывать, чтобы узнать, по какой дороге ты из дома на работу ездишь? Тут нужно иметь очень серьезные мотивы. Есть они?

— Не знаю.

— Вот и я думаю, что, нет. Тем более что настоящей слежки ты не заметишь, хоть все глаза прогляди! Я, конечно, в этом деле не специалист — я по другому ведомству, но кое-что понимаю. Если бы тебя пасли, они бы не одну, минимум три машины по следу пустили, чтобы по ходу меняться. Одна за тобой пристраивается, другие в потоке едут за пределами видимости, потом ближняя уходит и на ее место другая встает. Чехарда такая. Да и не липли бы они к тебе, поотстали, прикрылись каким-нибудь грузовичком, чтобы в зеркалах заднего вида не отсвечивать. Нет, не похоже. Фантазии это.

— И всё же…

— Что ты хочешь?

— Чтобы ты посмотрел, проверил.

— Ну, ты даешь! Я спецназовец — полста километров пёхом протопать, в снегу переночевать, подорвать что, часового снять или даже ракетную пусковую захватить — это ко мне, этому я учился. А слежке — нет. Это дело филеров. Давай я тебе лучше вражий штаб разгромлю.

— Я серьезно.

— И я. Негоже браться за дело, в котором ты ничего не смыслишь.

— Но ты же умеешь наблюдать. Например, за линией фронта. И прятаться.

— Наблюдать — наверное. Приходилось. Иногда сутками с биноклем вылеживать. И прятаться тоже. Только тут не прятаться, тут сопровождать надо.

— Ну вот.

— Может, тебе лучше профессионала нанять?

— Где бы я его взял? По объявлениям? Так там каждый про себя пишет, что он помесь Пинкертона с Шерлоком Холмсом и Шараповым. А на самом деле уволенный из школы военрук.

— Это так. Теперь каждый себе звезды и регалии сам рисует.

— А ты… Как минимум не навредишь. Помоги, будь другом. Хуже не будет. Тем более ты говоришь — это паранойя.

— Не паранойя, а фантазии.

— Пусть так. Тем паче, чего тебе опасаться, если это лишь мои страхи? А мне спокойнее будет. Поможешь?

— Ладно. Отчего не прокатиться? Когда?

— Завтра. Или послезавтра. Хоть туда, хоть оттуда. Бензин с меня.

— Да брось ты. С тебя обещание, что если я ничего не замечу, ты эти свои фобии оставишь. Нельзя так. Тут если начать — не остановишься. Такое мерещиться начнет! Я тоже чертей зелененьких видел, как вот тебя, когда двое суток на корректировке без смены просидел. А потом проспался и все прошло. Обещаешь?

— Обещаю…

Эпизод тридцать первый. Четыре месяца и одиннадцать дней до происшествия

Из подземного гаража выехала машина. За рулем сидел Игорь. На выезде он притормозил, набрал на мобильном номер.

— Миша, ты здесь?

— Так точно! Вышел на исходные рубежи, жду прохождение объекта, — отрапортовал, хохотнув, Михаил.

— Меня видишь?

— Вижу, что ты мешаешь движению. Ты бы поехал, чтобы к себе лишнего внимания не привлекать.

— Да-да, конечно.

Автомобиль Игоря влился в поток машин. Он оглянулся по сторонам.

— Ты едешь?

— Да еду, еду…

— А почему я тебя не вижу?

— Работа такая, чтобы я видел всех, а меня не видел никто. За кем мне следить?

— Утром, кажется, белый «Фольксваген» был. Только я номер не запомнил.

— «Фольксваген»… «Фольксваген»… Нет тут никакого «Фольксвагена». Может, тебе «Мерседес» подойдет, он тоже немецкий? И как раз за тобой идет.

Игорь посмотрел в зеркало заднего вида.

— Нет, это «мерс» нашего главбуха.

— Хорошо ваши главбухи живут. Ладно. Будем смотреть…

Игорь ехал по привычному маршруту, силясь разглядеть преследователей, чтобы доказать, что это — не фантазия. Но не видел даже Михаила.

Звонок.

— Игорь, слышишь меня?

— А что такое?

— Да ничего, просто если продолжать торчать в пробке, то с филерами окажутся все машины, которые находятся вокруг. Что мне, всех проверять? Ты сверни куда-нибудь или припаркуйся.

Игорь свернул в ближайший же проулок. За ним последовало несколько машин. А Миша, где он там?

— Поезжай, не вихляй из стороны в сторону, а то въедешь в кого-нибудь. Твое дело ехать — ты здесь приманка, а не загонщик. И не отключайся, слушай меня.

Поехали…

— Поверни… Еще раз… Воткнись куда-нибудь и помигай аварийкой.

Игорь остановился.

— Что там?

— Ничего. Посиди минут пять, отдохни. Когда скажу — поедешь.

— А ты где?

— Рядом.

Игорь смотрел на часы. И смотрел по сторонам. Всё это напоминало какой-то второсортный боевик, автором которого был он сам. Зря он втравил в это дело Михаила. Теперь неудобно будет ему в глаза смотреть.

— Поехали. Ты что там, уснул?

Игорь тронулся с места.

— Впереди перекресток. Сверни на нем направо.

Свернул.

— Ускорься… Теперь перестройся в левый ряд… Из него сразу в правый… Светофор видишь?

— Вижу.

— Перед ним притормози, дождись желтого и на последней секунде перед красным — проезжай перекресток, включив правый поворотник.

— Зачем?

— Затем, что если ты проскакиваешь на красный, показывая поворотником, что собираешься повернуть на свободную улицу, то слежка, если таковая есть, рискует потерять тебя.

— Я же на штраф нарвусь!

— Не исключено. Но ты же хотел выяснить истину. Так что давай, лихачь! Истина стоит дороже пары тысяч рублей, которые ты отдашь на штраф. И даже дороже прав! Взялся за гуж…

Игорь подъехал к перекрестку, притормозил, почти встал и уставился на светофор.

Желтый…

Желтый…

Наверное, пора.

Вдавил педаль газа. Сейчас точно, какой-нибудь шальной дэпээсник выскочит и придется…

— Игорь! Поворотник!

Ах, да… Включил поворотник. Перескочил в правый ряд. Притерся к тротуару. И заметил в зеркале заднего вида, как вслед ему рванулся какой-то черный джип.

— Видел?

— Видел, — ответил Игорь. — Это слежка?

— Или какой-нибудь придурок, который решил повторить твой маневр. Давай не будем спешить с выводами. Поворачивай. Проезжай метров пятьсот и паркуйся.

Сто.

Двести.

Пятьсот…

Игорь резко вильнул на парковку. Встал.

Джип проехал мимо не останавливаясь. Вслед за ним еще какая-то машина, еще одна и лишь потом Михаил. Он быстро глянул в боковое окно, подмигнул, сказал по мобильному:

— Сиди здесь пять минут, после, если я не перезвоню, поезжай прямо.

Игорь остался один. В неведении и недоумении. Засек время. Через пять минут поехал.

— В конце улицы поверни направо, — распорядился Михаил.

— А джип, где он?

— Встал метрах в трехстах от тебя. — Голос Михаила уже был не озорным, а озабоченным.

Встал? Неужели действительно…

Через триста метров Игорь увидел джип. Он стоял у тротуара, даже не на парковке, просто на проезжей части. Мигала аварийка, капот был поднят, в моторе ковырялся водитель.

Когда Игорь проехал мимо, он захлопнул капот, запрыгнул в кабину и тронулся следом. Не вплотную, пропустив между ними пару машин.

— Они за мной поехали, — сказал Игорь.

— Вижу, — откликнулся Михаил. — Всё, хватит экспериментов, поезжай домой. Я приду к тебе через полчаса.

— Не надо домой.

— Почему?

— Дома Мария. Я бы не хотел при ней ничего обсуждать. Давай встретимся в кафе на углу, посидим, кофе выпьем.

— В кафе? Нет. Давай лучше я сам к тебе приду. В квартиру, так уж и быть, заходить не стану. Поднимусь на верхний этаж. И ты туда чуть позже подходи.

— А что я Марии скажу?

— Скажешь: за хлебом пошел или колбасой, или за сладостями к чаю. А я в ближайшем супермаркете их тебе прикуплю. Для отмазки. Ровно через час. Буду ждать…

Эпизод тридцать второй. Четыре месяца и пять дней до происшествия

— Игорь, здравствуйте! — Александр Петрович радостно бросился навстречу Игорю с протянутой рукой.

Шульц, бегая вокруг, обнюхивал ботинки и штанины Игоря.

— А где ваша Лизонька? Мы с Шульцем по ней соскучились. Правда, Шульц?

— Нет Лизы, пропала, — вздохнул Игорь.

— Когда?

— Сегодня. Часа три назад. Мы гуляли как обычно. Я спустил ее с поводка, она побежала, вон туда, к площадке, и исчезла.

— Как так «исчезла»?

— Сам не понимаю. Когда я подошел — ее уже не было… Там и спрятаться-то негде.

Игорь искал Лизу всё это время. Он обошел дворы, заглянул в каждый угол, сходил даже в сквер, где гуляли собачники.

— Вы мою собаку, такую светленькую, с красным ошейником, не видели?

— Нет, не видели…

Игорь снова и снова обшаривал дворы, кричал:

— Лиза! Лиза!

Но собаки не было. Нигде.

— Надо распечатать ее фотографию и расклеить кругом, — посоветовал Александр Петрович. — Прямо сейчас, не откладывая, по горячим следам. И обязательно указать телефон. Если она бегает где-то здесь, то кто-нибудь может ее опознать и позвонить. И хорошо бы назначить награду, хоть небольшую. Деньги — они в наше время хороший стимул. Тогда, глядишь, ребятишки всё вокруг обыщут, они шустрые, и найдут. А самому много не выходить. Десять пар глаз лучше, чем одна. И мы тоже с Шульцем походим, посмотрим.

— Да, верно! — согласился Игорь. — Надо распечатать объявление. Я сейчас быстро…

— Вы еще возле супермаркета и остановок наклейте, там много народа бывает. И возле мусорных баков — там все бывают!

— Да, да, верно.

Игорь заспешил, заторопился домой, чтобы размножить объявление и обклеить все ближайшие дома.

Но клеить объявления не пришлось.

Он поднялся на лифте на свой этаж. Дверцы расползлись, и он увидел… Лизу!

Дверь квартиры была открыта. Его собака лежала на пороге. Она не встретила своего хозяина привычным повизгиванием и прыжками. Она застыла неподвижно… Из под нее растекалась темная лужица. Это была кровь. Кровь собаки. Но самое страшное — голова Лизы, отделенная от тела, лежала рядом. Ее просто отрезали и бросили возле туловища.

— Лиза! — растерянно прошептал Игорь. — Лизонька! — Зачем-то он дотронулся до своей любимицы, погладил ее.

Лиза была еще теплой.

На глаза навернулись слезы злобы и отчаяния. Как же так?

Кто?

Зачем?

Сзади, за спиной, громыхнула дверь.

Кто-то вышел из квартиры на лестничную клетку. Кажется, сосед с пакетом. Наверное, собрался в супермаркет. Где Игорь собирался расклеить объявление.

— А-а, Игорек, здравствуйте. Что это вы тут… стоите?

Сосед подошел. Замер рядом, испуганно глядя перед собой. Спросил растерянно:

— Что это?..

— Это моя Лиза, — ответил Игорь. — Ее убили.

— Кто?! — ахнул сосед.

— Не знаю. Несколько часов назад она была еще жива. А теперь — вот.

Виктор Григорьевич испуганно отшатнулся от кровавой лужицы.

— Какой ужас! Кому, зачем это надо? Каким кошмарным стал мир! Это, наверное, подростки. Насмотрелись ужастиков…

Раздался резкий звонок мобильного телефона. Игорь машинально поднял к уху телефон.

— Слушаю.

— Мы приносим вам свои глубокие соболезнования.

— Что?

— Мы приносим вам свои соболезнования по поводу гибели вашей собаки.

— Что? — не понимал Игорь. — Кто?! Так это вы?! Вы! Если это вы, то знайте, что теперь я…

— Мы перезвоним позже…

Гудки.

Срывающимися пальцами Игорь набрал последний входящий номер. Но ему никто не ответил. Вернее, ответил механический женский голос: «Если вы хотите оставить голосовое сообщение, то дождитесь сигнала…»

— Сволочи! Это они! — тихо произнес Игорь. — Они убили Лизу!

— Кто? — машинально спросил сосед.

— Они! Я найду и прикончу их!

Сосед, испуганно глядя на Игоря и на мертвую собаку, попятился к своей двери. Потому что здесь было явно что-то не то. А люди не любят ввязываться в чужие проблемы. Им хватает своих.

Хлопнула дверь.

Сосед забыл, что собирался куда-то.

— Лиза… Лиза! Зачем тебя… так!

Эпизод тридцать первый. Четыре месяца и одиннадцать дней до происшествия. Продолжение

В подъезде, на ступеньках, недалеко от мусоропровода, на подстеленных рекламных газетках сидели два приличных на вид, хорошо одетых господина. Как два подростка, которые вырвались от родителей покурить или распить баночку пивка.

— Что скажешь? — спросил Игорь.

А что тут можно сказать, когда всё и так ясно? Михаил только вздохнул.

— Да, — сказал он. — В это сложно поверить, но тот джип шел за тобой. Черт знает кому и зачем ты мог понадобиться. Ты не велика сошка, чтобы снаряжать за тобой целую бригаду шпиков. Причем машины, если верить тебе, задействовано уже две. Утром был белый «Фольксваген»?

— Да, мне так показалось.

— Лучше бы, чтобы показалось. Но джип был точно. Я сопроводил вас до самого конца. И сообщу тебе совсем печальную новость — доведя тебя до дома, джип никуда не уехал. Он встал на соседней улице в пределах видимости выездных ворот. Они ждут тебя. И как я подозреваю, будут ждать всю ночь.

— Поэтому мы сидим не в кафе, а здесь, в подъезде?

— Да. Меня они не знают, и я прошел свободно. А за тобой могли потянуться. Мне светиться резону нет — я ведь контрфилер, причем в единственном, без подмены, числе. Если они меня срисуют, кто тебе помогать будет? Конечно, все это выглядит как-то несерьезно, как… детская игра в казаки-разбойники — черный джип, проскакивание на красный, гонки… И теперь вот торчат напротив ворот, глаза всем мозоля. Не очень все это похоже на профессиональную работу.

— Так они же не знали, что я привлеку тебя.

— А ты думаешь, что я смог бы распознать настоящих шпиков? Я на контрразведчика не учился и в «семерке» не служил, я обычный диверсант, который в «поле», которому такие премудрости без надобности. Наше дело простое, служивое — переполз через линию фронта, рванул чего-нибудь или «языка» взял и домой, в родной блиндаж, отсыпаться. Оттого мы все больше на природе, а здесь — город, здесь мы как слепые котята. И если я что-то заметил, то это говорит не столько о моих выдающихся способностях, сколько о том, что они не очень-то и прятались. И тут может быть только два объяснения: либо это совсем уж любители, во что я не верю, либо…

— Что «либо»?

— Либо они специально работают так топорно, чтобы их заметили. Так сказать — демонстрируют слежку. Прием не новый — мы тоже иногда специально «следим», чтобы, к примеру, увести за собой погоню от основной группы или от схрона, где спрятан груз или раненые. И тогда, точно, либо «случайно» шумнёшь, либо в лужу встанешь, либо ветки на тропе обломаешь, чтобы привлечь к себе внимание. И все это похоже на твой случай.

— Но зачем им это?

— Не знаю. Возможно, чтобы надавить тебе на психику. Вот только зачем? Кому ты мог понадобиться? Подумай.

— Ума не приложу, — пожал плечами Игорь. — Чтобы так серьезно — даже представить не могу.

— Но если это слежка демонстративная, то должна быть причина. Должны быть какие-то предваряющие события. Кто-то должен был что-то тебе предложить или предупредить. Ну не просто же так тебя пугают, не из спортивного интереса. Пугают всегда для чего-то, чтобы подтолкнуть к какому-то решению, заставить что-то сделать или от чего-то отказаться.

— От чего?

— Давай, Игорек, колись, кому ты дорожку перешел. Потому что кому-то перешел! Кому-то чем-то мешаешь.

— Так-то много кому. Я же между людьми и деньгами. Как буфер. Я каждый день кому-то в кредитах отказываю или, напротив, начинаю их возвращения требовать.

— И кто-то тебе угрожает…

— Скорее намекают на возможные неприятности. Но это и раньше бывало. Я уже привык. Правда, в этот раз они откуда-то телефоны узнали…

— Чьи?

— Марии и еще матери. Звонили им.

— Что же ты молчал об этом раньше?

— Что же я буду тебя теперь по каждому поводу дергать? Может, мне в полицию обратиться, заявление написать?

— О чем?

— О джипе.

— И что ты напишешь? Подозреваю, что за мной следят какие-то неизвестные злоумышленники, с какими-то непонятными целями? По такому делу в УВД даже дело не заведут. В лучшем случае ты добьешься, что они проверят машину. Им покажут документы, предъявят паспорта и скажут, что просто стоят здесь и ждут приятелей. Или ничего не скажут, а спросят — на каком основании? И всё. Полицейские извинятся, козырнут и уйдут. Потому что оснований точно никаких… Может быть, штрафанут за парковку в неположенном месте. И все на этом кончится. Пока нет состава преступления — нет повода никого привлекать. А состава преступления нет. Те звонки ты к джипу не притянешь. Тем более они даже не зафиксированы.

— И что делать?

— Ничего. Потому что ничего сделать нельзя.

— А если они меня хотят…

— Если бы они хотели с тобой что-то сотворить, то не лезли бы на рожон, а оставались в тени. Если кто-то желает кого-то, прости, «наказать», он точно не мельтешит и никак себя не проявляет. А то ты возьмешь, испугаешься и сбежишь куда-нибудь в глушь, в деревню, к троюродной прабабке в Сибирь. Ищи там тебя потом. Нет, они лишь пугают. А раз пугают, то выйдут на тебя с новыми предложениями.

— А дальше?

— Дальше? Либо продолжат пугать, либо отстанут, если ты не из пугливых, либо… Об этом говорить рано. Надо просто ждать.

— Чего?

— Хода с их стороны. Он должен последовать. Непременно…

Громко хлопнула дверь. В подъезд вышла какая-то столетняя бабушка с пакетом мусора. Зашаркала к мусоропроводу. Не дошла, потому что их заметила. Глянула подслеповато. Запричитала:

— Ай-ай! Расселись тут, как бомжи. Водку пьянствуете, безобразия творите! Места себе другого не нашли, да? Напьются, нагадят, все углы обос… Туалет тут устроят. А еще элитный дом называется! — Остановилась как вкопанная. Потому что пригляделась. — На вид такие приличные мужчины! А туда же. Шли бы в ресторан или кафе, так нет же, они возле мусоропровода, на ступеньках! Нашли себе место!

— Женщина, не кричите. Мы сейчас уйдем.

— Вот и уходите! И бутылки ваши с собой прихватите, и закуску!

— Так нет бутылок.

И точно, нет…

Бабушка опешила.

— А чего вы тогда тут сидите? Если без водки? А? Чего прячетесь? От людей? Ах, вы… извращенцы. А ну, пошли отсюда, а то я сейчас охрану вызову!

Игорь и Михаил поднялись, собрали газетки, на которых сидели, и пошли вниз по лестнице слыша возмущенные вопли бабушки:

— Это же надо, до чего дошло! Сидят тут… Прячутся! Возле мусоропровода! Такие приличные на вид, а туда же! Да лучше бы алкаши, лучше бы они все углы здесь…

Эпизод тридцать первый. Четыре месяца и три дня до происшествия

Игорь сидел как в воду опущенный. Что-то в его жизни надломилось после того, как он увидел Лизу. Там, на пороге… Он никогда еще ни с чем подобным не сталкивался. Вначале измена и развод, теперь вот Лиза. Верно говорят: пришла беда — отворяй ворота. Его — отворились. И в них полезло…

— Зачем они это сделали? Зачем убили Лизу? — тихо вопрошал Игорь. Он искал ответа, но еще более — сочувствия.

Но Михаил не выражал слов соболезнования, он был спокоен и сосредоточен.

— Зачем? Для продолжения разговора с тобой.

— Что ты сказал?

— Твоя Лиза лишь аргумент в вашем споре. Лишь демонстрация серьезности их намерений.

— Как ты можешь так спокойно говорить?

— Могу, Игорь, могу. Я не только собак хоронил…

Ну да, верно. Михаила убитой собакой не пронять. Он много чего видел и испытал. Если бы он по каждому убитому рыдал, то давно бы все глаза выплакал.

— Скажи мне лучше: когда ты зашел в подъезд, то никого постороннего не видел?

— Я вообще никого не видел.

— И не слышал? Голоса, удаляющиеся шаги?

— И не слышал… Может, посмотреть запись с камеры наблюдения? Мне говорили, там есть — на входе.

— Посмотрим, конечно, посмотрим. Хотя вряд ли это что-то даст.

— Почему?

— Потому что обычно ничего не дает. Преступники, зная о расположении камер, надевают какие-нибудь бейсболки с большими козырьками и, проходя мимо, наклоняют головы. Так что лица их не разглядеть. А фигуру… Фигуры у всех плюс-минус одинаковы. Что мы увидим: прошел неизвестный с сумкой, в которой была, прости за натурализм, твоя собака, зашел в лифт, поднялся на этаж и разложил…

— Но так нельзя! Его надо найти, он должен ответить!

— Никто ничего не должен… Давай представим, что его удалось опознать и даже найти. И что с того?

— Как «что»? Допросить его. Узнать, зачем он…

— А он скажет, что не имеет к этому отношения, что он — не он, что проходил мимо, увидел мертвую собаку и из чувства сострадания принес ее труп к квартире хозяина, чей адрес узнал у случайной бабушки во дворе. Тебе его еще благодарить придется! Нет, это дело дохлое. Но сигнал прозвучал. И сигнал серьезный. Убийство любимой собачки — это демонстрация намерений. Намек, что не с одними только домашними животными может случиться нечто подобное.

— Ты серьезно? Ты так считаешь? — напрягся Игорь.

— Нет, не считаю. Зарезать собаку — это одно. Это максимум — хулиганка. А посягнуть на человека — это уже серьезная статья. Вряд ли они на такое решатся. Топтать зону никому неохота. Но неких ассоциаций, я бы даже сказал, проекций, они добиваются. Вначале собака, потом… Потом кто-то из близких тебе людей. Чтобы ты представил наглядно…

— Мария?

— Я этого не сказал.

Игорь, вдруг увидел Марию, лежащую поперек порога. Как Лизу. В темной кровавой луже, растекающейся из-под тела. С головой… Какой кошмар! Невозможный! Нет, на такое они не способны. Но… Но Лизу, Лизу-то они убили!

Михаил посмотрел на Игоря.

— Ты какой-то очень впечатлительный… Давай обойдемся без истерических реакций. Не надо рисовать себе страшных цветных картинок. А то напредставляешь, как в комиксе…

— Но они… Лизу!

— Если бы они были такими отчаянными злодеями, то начали бы не с собаки. Остынь. Лучше прикинь, кто это может быть?

— Я уже говорил: не знаю. Я каждый день…

— Это я слышал. Но тут люди перешли от слов к делу. Продемонстрировали силу. У тебя что, все клиенты способны живой собаке голову отпилить?

— Нет, конечно.

— Тогда давай тех, кто, по твоему мнению, «нет, конечно», из этого списка вычеркнем. Сколько там обиженных просителей в остатке?

— Не знаю… Шесть, может быть, семь…

— Кто конкретно?

— Те, кто пришли от откровенных бандитов, ребята с юга, ваши…

— Что значит «ваши»?

— Из армии, из спецслужб, ветераны разные из горячих точек. Мне кажется, эти способны.

— Эти да. Эти запросто. Может, тебе не испытывать судьбу, может, дать им кредит, и пусть они себе идут на все четыре стороны?

— Я, может быть, даже и дал. Но я не знаю кому. И потом меня за это так могут притянуть… Я же не один, надо мной толпа контролеров, я за каждый кредит башкой отвечаю…

— Н-да. Вот уж не думал, что чужие деньги могут быть такой головной болью.

— Деньги — это вообще одни сплошные проблемы. Пока денег нет — ты никому не нужен и неинтересен. А как появились — все к тебе тянутся, все норовят от целого кусочек отщипнуть.

— Скорее откусить.

— Ну да.

— А церберов, которые те денежки охраняют, сильно не любят. Впрочем, за что вас любить, когда такие проценты?.. Присутствующих это, конечно, не касается.

— Ипотека?

— Есть такое дело. Я, грешным делом, думал: хуже, чем под артналет угодить, не бывает, а оказалось, дурак был. Ваши клерки в пиджачках меня такими процентами накрыли, куда там системе «Град». Ладно, это к делу не относится. Давай так: присмотрись к клиентам, прикинь, кто на что способен. Тут я тебе помочь не смогу, ты свою клиентуру лучше знаешь. И обязательно отвечай на звонки. На все! Вежливо, спокойно. Трубку не бросай, не посылай никуда, не груби, не грози, не пугай. Болтай! Тебе их разговорить надо, чтобы вычислить.

— Не могу я, после того что они сделали!

— Можешь. Должен! Нечего тут нюни распускать. Тут не соплями исходить, тут с холодным носом действовать надо! Нет ситуаций, из которых нельзя выпутаться. Это я тебе точно говорю. Если вычислим, кто это — дальше проще будет. А я пока посматривать за тобой буду. Каждый день не обещаю, не обессудь, своих дел по горло. Но периодически — точно. Ну и ты не зевай. И если что — звони. Я тут же прискачу.

— Спасибо, Миша.

— Не за что. Мы своих в беде не бросаем. Воспитание не позволяет. Тебя Мария привела, значит, ты свой. В доску! Так что не меня — ее благодари!

Эпизод тридцать четвертый. Три месяца и двадцать семь дней до происшествия

Звонить Игорь не стал. Открыл дверь своим ключом, привычно включил в коридоре свет.

В руке у него был букет роз. В пакете торт и шампанское.

Он подсчитал: сегодня был небольшой юбилей — пять месяцев с того памятного дня, как он познакомился с Марией. Кто бы мог подумать, что дорожно-транспортное происшествие с двумя разбитыми машинами может стать семейным праздником?

— Мария, ты где?

Тишина.

— Мария?..

Мария сидела в комнате, в кресле, в темноте. При виде Игоря она повернулась к нему.

— Игорь, ты пришел? Поешь, ужин там — на кухне, на столе. Только подогрей, он, наверное, остыл.

Что-то в ее голосе, в этом сидении в темноте было непонятное и тревожное.

— Что случилось?

— Нет, ничего.

Игорь быстро подошел к Марии. Встал на колени, уронив розы.

— Посмотри на меня!

— Не надо, зачем?

Мария отвернула лицо, прикрылась руками.

— Маша! — Игорь обнял ее за плечи, мягко, но требовательно повернул к себе.

Мария уткнулась ему носом в шею. И Игорю стало горячо и мокро.

— Ты плачешь? Что здесь, в конце концов, происходит? Кто тебя обидел?

— Никто… Это просто так.

— Почему ты меня обманываешь? Я же вижу!

Игорь повернул Марию к себе, взял за руки, потянул их в стороны.

— Не надо, зачем, не надо, — запротестовала она. — Иди ешь.

— Не пойду, пока не увижу…

В тусклом свете коридорной лампочки он увидел, он разглядел… Черт подери! На лице Марии, под правым глазом, был кровоподтек!

— Что это? Откуда?

— Случайно… Просто так получилось.

— Маша, не ври, не обманывай меня! Откуда у тебя синяк?

Мария заплакала навзрыд. Плечи ее мелко затряслись. Она заговорила, всхлипывая, проглатывая и путая слова.

— Я шла… из магазина… я хотела ужин… а тут… они…

— Кто «они»? Кто?!

— Я не знаю… Хулиганы… Они подошли, схватили меня за руку… и потащили в кусты.

— Почему же ты не кричала?

— Я… не могла… Я хотела… Они зажали мне рот… — Плечи Марии вздрагивали, слезы капали на руки Игоря.

Как же так? Хулиганы… Откуда? У них спокойный район!

— Успокойся. Не плачь. Всё ведь прошло. Всё обошлось?

О худшем, о том, что они могли сделать с Машей, он не хотел даже думать!

— Их было несколько?

Мария быстро-быстро закивала.

— Они забрали деньги и отпустили тебя?

Мария замотала головой.

— Что? Они не взяли деньги? Они не забрали кошелек?

— Нет. Они ничего не взяли. Совсем.

Всё это было странно. Если это были бандиты, то почему они ничего не взяли? Что-то здесь было не так… Может, их кто-то спугнул?

— Они чего-то испугались?

— Нет… Там никого… А кто шел, те не останавливались… Никто не захотел помочь… это так страшно! Игорь, никто не захотел вступиться! Мимо шли мужчины, и никто не остановился!

Игорь инстинктивно сжал кулаки. Мария вскрикнула.

— Извини, Маша, прости, я не хотел! Они били тебя?

— Нет, нет…

Но синяк. Откуда тогда синяк? Или она что-то недоговаривает?

— Маша, я прошу тебя: скажи правду. Синяк у тебя откуда?

Мария заплакала с новой силой.

— Это они… один… потом… когда они уже собрались уходить.

Но зачем бить уходя?

И вдруг Игорь догадался. Потому что все связалось. Все события последних дней и недель — телефонные звонки, черный джип, собака с отрезанной головой… Всё соединилось в одну кошмарную логическую цепочку.

Неужели?..

Олег стиснул Марию.

— Что они сказали? Они должны были что-то сказать…

Мария отчаянно замотала головой.

— Ответь, Маша! Это очень важно. Для меня. И для тебя. Для нас! Что они сказали?

— Они… они сказали… они сказали… что это последнее предупреждение. И… ударили… Он ударил меня в лицо кулаком… больно. Я упала… а они ушли… я не знаю куда.

Игорь обессиленно сел на пол.

Они! Значит, они! Значит, так! И всё очень всерьез, если они не остановились… Если посягнули… А Михаил не верил, говорил, что это невозможно… А вышло иначе! Они подкараулили Марию, затащили в кусты и ударили по лицу, чтобы предупредить его. А могли не только ударить, могли…

— Маша, успокойся, все в порядке, все позади. Ты — дома, здесь тебя никто не обидит. Я с тобой. Маша, слышишь меня?

Но Маша ничего не слышала. Она была там, среди бандитов, которые зажимали ей рот и выламывали руки. А мимо шли люди… И видели… И всё равно шли мимо, считая это пьяной дракой или просто боясь ввязываться в чужие разборки… И она была одна, и ее ударили… по лицу.

— Игорь, это было так страшно. Они… угрожали. Они сказали… сказали, что в следующий раз… покалечат меня… что сломают руку или разобьют лицо… — Мария зашлась в рыданиях. — Они… они… они могут… Это страшные люди!

Игорь прижимал к себе Марию и молчал. Ему нечего было сказать.

Он не смог, не защитил свою женщину. Не уберег ее. Не встал между нею и этими… подонками. А вернее, это он… это из-за него. Потому что нападение на Марию было очередным предупреждением. Страшным и наглядным. Это была его вина, его разборки, в которых Мария была лишь очередной жертвой.

Их жертвой.

И его жертвой. Больше даже — его.

— Ну всё, Маша, всё, успокойся. Больше ничего такого не будет. Обещаю тебе. Больше я тебя на шаг от себя не отпущу! Честное слово! Обещаю. Вернее, клянусь!

Эпизод тридцать пятый. Три месяца и двадцать шесть дней до происшествия

— Когда это случилось? Где?

— Вчера… Вчера вечером. Недалеко от супермаркета. Маша шла из магазина с покупками. А тут они…

— Мне нужно поговорить с ней.

— Может, не стоит? Она вся на нервах. Плачет чуть не каждую минуту. И если ее спросить…

— Нужно, Игорь, теперь точно нужно! Если они решились, если пошли на такой шаг, то это в корне меняет ситуацию. Это уже не собака… Это больше чем собака!

Эпизод тридцать седьмой. Три месяца и девятнадцать дней до происшествия

— А-а, Игорек… Ну-ка повернись. Еще. Что так плохо выглядишь?

— Нормально выгляжу. Как всегда.

— Не скажи… Художника, дорогой мой, не обмануть. У нас глаз наметан. Мы каждую морщиночку, каждый оттеночек… Другое у тебя лицо нынче. Да-с. А ну еще повернись… Вот сюда, к свету. Ушли цвета. Пожухли, как на старом полотне. Серые оттенки появились. Не та кожа, не та! Не высыпаешься, поди? Понимаю… понимаю. И завидую… Нынче я на такие подвиги не отважусь, нет. А в твои годы неделями мог не спать! Днем у мольберта, в порыве творческом, вечером — в пиру хмельном с чаркой и приятелями разлюбезными, ночью — в угаре любовном. И так без передыху. Часок-другой соснуть — за счастье. И ничего — выдюживал. Какие картины писал, какие скульптуры ваял! С какими дамами романы крутил! Таких теперь нет — Клеопатры, львицы египетские! А медовый месяц с моей Саскией? Тогда, кажется, вообще глаз не сомкнул!

— С кем, простите?

— Жену я свою так называл. Саския. Такая раскрасавица была, куда там нынешним моделистым фифам. Нынешние — кожа, кости и силикон во всех местах, а внутри ничего — пустота что тут, что тут, — постучал Вениамин по груди и голове.

— Разве вы были женаты? — удивился Игорь.

— Конечно! И был счастлив в том браке безмерно, ибо влюблен был в супругу свою до потери сознания. Как Ромео в Джульетту. Да! Нет повести печальнее на свете… Сгорела моя Джульетта в одночасье. На пике нашей любви! — Вениамин тяжко вздохнул, и глаза его нехорошо заблестели. — Бог опустил ее с небес на землю, дабы даровать мне безмерную любовь, и забрал от меня во цвете лет.

— Отчего она… — замялся Игорь.

— От рака. Болезнь такая, что ни старых, ни молодых не щадит.

— Долго мучилась?

— Так и не мучилась почти. Она добровольно ушла. Сама. Как стала слабеть, как поняла, что обузой мне станет, так таблетки выпила. Где у меня тут коньяк? — Засуетился. Откупорил торопливо бутылку. Налил. Выпил без закуски. Задумался, вспоминая. И уже остановиться не мог. Ни в воспоминаниях, ни в коньяке. — И кто бы мог подумать… Молодая была, здоровая. И вдруг тошнота, колики. Мы и значения не придали. А потом… Боли у нее начались, хоть крепилась она — ни звуком, ни взглядом… После слегла. Я за ней ухаживал… да как… как мужик ухаживать может — через пень-колоду. Смотрела она на мои потуги — вздыхала. «Ты, — говорила, — не сиделка. Ты скульптор. Тебе лепить надо, а не каши варить и простынки стирать». Да и верно, не до высокого искусства мне тогда было — убирал, стирал, уколы делал, лекарства доставал. Как белка в колесе крутился. Чертовом! А она от того страдала пуще, чем от боли. Плакала. Беззвучно так, чтобы меня не расстраивать. Отвернется, уткнется в подушку и рыдает. Только плечики вздрагивают. А подушка после насквозь, хоть выжимай! Вот как! Сама умирала, а меня расстраивать не хотела. Такая была! А потом надумала уморить себя, чтобы избавить меня от хлопот. Для творчества высвободить, для жизни. Чтобы мук ее я не наблюдал, немощной ее не видел. Хотела остаться в памяти моей светлым ангелом. Такое невозможное благородство! Обо мне думала, не о себе!

Вениамин задумался, вздохнул тяжело.

— Крамольную мысль теперь скажу, богохульную, только тебе, Игорь, только сейчас… Вот выпью еще стакан и скажу! Права она была — спасти ее я всё равно не мог. Только мучения, только агонию продлить. А так бы я в конец извёлся, смертушку любимого человека наблюдая. Как угасает она, как облик человеческий теряет. С моим-то воображением. А так… Пришел как-то вечером домой из аптеки, часовую очередь выстоял, а она бледная вся и даже пошевелиться не может. Я подбежал, спрашиваю ее: «Плохо тебе?» А она улыбается так, еле-еле, уголками губ и шепчет: «Нет, хорошо. Теперь уже хорошо». Я гляжу, а подле кровати блистеры вскрытые валяются и в руке, в кулачке, какие-то таблетки зажаты, которые она проглотить не успела. Я к телефону «скорую» вызывать, а она говорит: «Не надо. Поздно уже. Ухожу я. Не хочу тебе неудобств и страданий доставлять. Ты, — говорит, — жить должен. Творить, картины писать, лепить. А мне всё равно помирать. Но так я умру в здравом уме и памяти, и образ свой сохраню. А чтобы криком кричать, чтобы под себя ходить — нет! Не должен ты меня такой видеть! Прощай, — молвит, — Венечка. Живи счастливо, женись, детишек рожай, да меня вспоминай, какая я была…» И отошла. Как уснула…

По лицу Вениамина потекли редкие слезы, которые он торопливо смахнул.

— Только я больше жениться не стал. Не хочу… Не буду! Пусть лучше музы на час или день… Не хочу привязываться. Лучше Саскии своей все равно никого не сыщу, хоть весь свет с ног на голову переверну. Нет равных ей и не будет. Черт… коньяк кончился. Посмотри, Игорь, там еще где-то водка была! — Налил водки. — За ненаглядную мою, за жену, за музу и покровительницу! А эти все… Это так — услада для глаз и тела. Они душу мою не трогают. Нет! Я их после — взашей! Вот как оно сложилось…

— Извини, Веня, — тихо сказал Игорь.

— За что?

— За то, что спросил. За воспоминания…

— Ерунда. Минутная слабость. Будем жить! Она мне жить завещала. Ради нее! Ради воспоминаний. Ушла она не больной старухой, но ангелом в ореоле святости! И даже в гробу лежала с ликом ангельским, потому как не успела ее сожрать болезнь, не успела лик страданием обезобразить! Такой я запомнил ее. И слова прощальные… И покуда жив — жить буду на полную катушку. За что ей низкий поклон!

Вениамин наклонился, так что грива коснулась пола, отвесил глубокий поклон, да не удержался на ногах, раскатился и рухнул на пол.

Сел, глянул на Игоря трезво. Как будто не пил вовсе.

— Ей я жизнью своей обязан. Творчеством своим. Всем обязан! Икона она моя, на которую только молиться… Иди, Игорь, ступай. Не хочу, чтобы ты меня таким видел! Я теперь с ней говорить стану. А после… после напьюсь до зеленых чертиков, потому что больно вот здесь, — ткнул он себя пальцем в сердце. — Потому без нее мне свет не мил. Ты после приходи, когда я вернусь. Тогда веселиться будем, песни петь, бешбармак кушать. Жить будем! После. Всё после. Не теперь…

Эпизод тридцать шестой. Три месяца и двадцать дней до происшествия

— Здравствуй, Мария. У тебя прекрасный вид. Если, конечно, не считать этого… недоразумения. Но синяки иногда украшают…

— Мужчин, — перебила его Мария.

— И мужественных женщин.

Миша был обаятелен и весел. Искусственно. Он не хотел нагнетать. Все и так было не слишком радостно. Он вообще не знал, как к делу приступить. Женщину, подругу о больном расспрашивать — это тебе не «языка» по-горячему потрошить. Там всё ясно. А здесь…

— О-о, что это у вас? Фирменный цыпленок? Положите, положите изголодавшемуся путнику пару порций…

Михаил ел цыпленка, улыбался и рассказывал какие-то армейские байки…

— Мы однажды на учениях весь сухпай подмели до крошки. А голод — не тетка. Решили продуктами по-партизански разжиться.

— Это как? — заинтересованно спросил Игорь, подыгрывая приятелю.

— Это значит, не спрашивая хозяев, чего-нибудь умыкнуть с огорода или из амбара… Крадучись, незамеченными пробрались в деревню, — это мы умеем, сунулись в ближайший двор. А там курятник с курами. Вот, думаем, сейчас раздобудем десяток яиц на глазунью — чай не обеднеют хозяева. А нет, так и курочку прихватим. Потому что народ и армия едины и, значит, тот народ должен кормить своих бойцов, чтобы не кормить чужих. Так нас учили на политзанятиях. Зашли. Точно — сидят куры на насестах. Штук сорок, а может, и все пятьдесят. Крепкие, видно, хозяева. Мы пошарили по укромным местам, тут и яйца нашлись. Собрались уже уходить — и на тебе — хозяин дома, старичок лет под девяносто, надумал на двор по какой-то своей надобности выйти. Встал на крыльце, а тут как раз мы. Увидел, как закричит: «А ну стой, окаянные!» Обратно в сени занырнул и шустро так берданку вытащил. Ну и припустили мы. Через плетень перепрыгнули и ходу. А он сзади орет, грозит, пальнул два раза! Бежим, а сами хохочем — никаких сил нет. Потому что — картинка! Десяток вооруженных до зубов, обвешанных автоматами и гранатами спецназовцев скачут зайцами по полю от какого-то деда с допотопной берданкой. Просто как пацаны. Мы потом полдня веселились…

— Да, действительно, дед разогнал чуть не полвзвода спецназа… — рассмеялся Игорь.

А Мария нет — даже не улыбнулась…

— Отличный цыпленок. Все-таки умеешь ты, Машка, из ничего конфетку слепить, — похвалил Миша. — Повезло тебе, Игорь, с хозяйкой. Дай-ка еще кусочек.

Мария положила на тарелку еще один окорочок. Посмотрела. Сказала:

— Хватит клоуна из себя изображать. Спрашивай, чего хотел.

— Что спрашивать? — изобразил удивление Михаил.

— То, зачем пришел. Что я, не понимаю?..

Михаил отложил в сторону недоеденную ножку.

— Ну, Маш, цыпленок точно классный. Без дураков. А все остальное… Да, пришел узнать… Спросить… Про этих, про хулиганов.

— Так спрашивай.

Михаил и Игорь переглянулись.

— Сколько их было?

— Трое. Двое меня за руки держали и волокли, один рот зажимал.

Игорь дернулся от таких подробностей.

— Описать их можешь?

— Не очень. Мне как-то не до того было, чтобы их запоминать. Одного только разглядела. Того, который меня ударил. Высокий, жилистый, и лицо скуластое, грубое. Как-будто из деревяшки вырубленное. И глаза…

— Что «глаза»?

— Мне кажется, что они слегка косили.

— Узнать, если что, сможешь?

— Этого да. Других — вряд ли.

— А когда они тебе грозили, то кричали, злились или, может быть, матом ругались?

— Нет, — покачала головой Мария. — Не ругались. Они очень спокойно говорили. Сказали, что покалечат меня так, что я поверила… — У Марии на глазах выступили слезы. — Никакие это были не хулиганы. Он и ударил только раз, чтобы показать… Миша, я боюсь.

— Ну что ты, Маша. Ты находишься под защитой спецназа, — бодро отрапортовал Михаил. — И Игорь рядом. Но все же лучше на улицу пока одна не выходи. Ты посиди тут, отдохни, а мы разберемся. Можно еще заявление в полицию написать. Пусть они тоже поищут. Получают же они за что-то зарплату! Напишешь?

— А они найдут? — спросила Мария.

— Вряд ли, — честно ответил Михаил. — По одному только описанию…

— Тогда нет, — твердо сказала Мария. — Не хочу. Не хочу всё это вспоминать. Не хочу допросов. И чтобы все узнали… Тем более они ничего не взяли.

Да, это верно — ни денег, ни вещей. Ограбление здесь не притянешь. И даже хулиганку, потому что про тот синяк еще нужно доказать. Нужно свидетелей найти, показания с них снять. Нет, не поможет здесь полиция.

— Всё, Миша, хватит допросы чинить, забыли, — попросил Игорь.

— Тогда еще ножку. Не могу я, Машка, остановиться. Ей-богу, сейчас лопну, а еще порцию употреблю!

— Кушай, Миша, кушай, для тебя готовила, — серьезно ответила Мария. — Там в духовке еще цыпленок.

И сев на табурет, уставилась в окно. За окном была только темнота.

Уже после ужина, в подъезде, Михаил сказал серьезно, без показного веселья:

— Нехорошо всё это. Не думал я, что они решатся. Видно, сильно ты их допек. Жалко Машку. Ей-то за что досталось?

Игорь молчал. А что тут скажешь…

— Вот что… Бери ее, и поезжайте в теплые края, к морю и пальмам. Куда-нибудь подальше, на край света. Отдохнете, Машка развеется, может, отпустит ее. Иначе она тут совсем закиснет. Дадут тебе отпуск на недельку-другую?

— Думаю, дадут, если хорошо попросить.

— Ты попроси. Смена обстановки вам нужна. И тебе, и особенно ей. А я тут пока посмотрю, пошарю, справки наведу. Может, от вас за это время и отстанут — чего им пустоту «пасти». Деньги-то у тебя на это дело найдутся?

— Деньги есть. Я же при них состою.

— Ах да, забыл. Это же не мы, простые смертные, которые от получки до получки… Покупай путевку, и летите. И поменьше всем рассказывайте куда. Зачем хвастаться своими возможностями?

— Вообще никому не скажу. Когда выезжать?

— Лучше вчера, чем сегодня. Нечего вам здесь торчать, приключения себе на разные интимные места искать. Дуйте, как Ленин в Швейцарию, и отрывайтесь там в полное свое удовольствие. Марию побалуй — ну там культурные мероприятия, шопинг, то да сё. Магазины — лучшее лекарство от хандры. Отвлекает.

— Учту.

— Тогда всё… Завидую, ей-богу, волны, песочек, солнышко. И всё-то включено. Но там. А здесь — выключено. По крайней мере на время!

Эпизод тридцать восьмой. Три месяца и семнадцать дней до происшествия

Светило солнце. Под ногами ласково проминался белый мягкий песок. Волна, шурша, накатывала на пляж, тепло облизывала пятки и сползала обратно в океан.

Вокруг ходили, смотрели, улыбались люди в ярких шортах и бикини. Все больше иностранцы с хорошим достатком, потому что это вам не Турция и не Египет. А еще пальмы, кокосы, приветливые аборигены в тропических нарядах, национальная кухня на углях и типовой, под пальмовой крышей, «Макдоналдс», чтобы можно было перехватить привычный гамбургер после сомнительных печеных акульих плавников и фаршированных осьминогов.

Далеко они забрались. Куда «Аэрофлот» не летает.

— Смотри…

По краю океана, по горизонту, распушив цветным пузырем парус, плыла, отблескивая в лучах солнца, огромная белая яхта. Прямо как в рекламном буклете.

— Красиво… Хорошо, что ты меня сюда привез. Здесь так… спокойно. — Мария прильнула к Игорю. Кожа ее была горяча, как песок под ногами. Глаза блестели от счастья. — Мне кажется, мы здесь давным-давно. Здесь родились, носили плетеные юбки, кораллы на шее и ныряли за жемчугом…

— У нас сегодня шопинг, — напомнил Игорь. — Мы должны потратить тысячу баксов.

— Обязательно?

— Непременно! Должны же мы поддерживать отсталую экономику этого затерянного в океане острова.

— Мне кажется, они здесь живут и так неплохо.

— Значит, будут еще лучше… Давай окунемся. Жарко.

Они зашли в воду, упали в прохладную, ласковую волну, которая подхватила их, понесла, толкнула навстречу друг другу. Игорь обнял Марию.

— Тебе хорошо?

— Мне? Никогда еще так не было! За всю мою жизнь.

— Потому, что мы в океане?

— Нет, потому что ты рядом, — ответила, счастливо засмеявшись, Мария. — Всё, что было, осталось там, далеко, в прошлом. Да и не было ничего!

— Ах, да, я забыл, ты же родилась здесь, — улыбнулся Игорь.

— Да. И бегала по прибою с кольцом в носу и в набедренной повязке, как положено настоящей аборигенке. И случайно встретила своего белого господина. Тебя. Так что — владей своей рабыней! Только не обижай ее, иначе я могу зарезать тебя бамбуковым ножом! Вот так! — показала Мария, нахмурив бровки и взмахнув в воздухе рукой.

— Ой! — притворно испугался Игорь. — Ни за что не обижу!

— Ага, испугался! — торжествующе крикнула Маша.

— Нет. Просто… просто люблю тебя!

— И я… Тоже… Нет, еще больше! Аборигенки — они такие влюбчивые… И глупые…

И они радостно захохотали. Впереди была целая неделя счастья.

Вечером они сидели в небольшом ресторанчике на берегу океана, в плетеных креслах. Не на сцене, просто на песке, танцевали островитяне в пестрых нарядах и ожерельях из живых цветов и, кажется, даже искренне, не за деньги. Просто им нравилось покачиваться и изгибаться в такт музыке, касаться друг друга, обниматься и строить глазки. Им здесь было хорошо и уютно. А до иностранцев им дела не было.

Шелестели волны прибоя. В листве кричали какие-то непонятные местные птицы. Солнце сползало за горизонт, и казалось, что там, далеко, океан, принимая раскаленный диск, закипает.

— Пошли потанцуем, — предложил Игорь.

— Но я без обуви. И в шортах. Как-то это неприлично.

— Здесь всё прилично. Это же пляж. Всего лишь пляж. — Игорь протянул руку.

Они встали, отошли от столика туда, где было немого свободного места. Обнялись, затоптались на песке.

И тут вдруг их окружили, подхватили, потянули за собой аборигены. Вплели в танец. И они стали кружиться, покачиваться в такт со всеми. Их ног легко касались крутящиеся юбки, лица задевали чьи-то летящие волосы, им улыбались, их подбадривали, их вели…Ритм нарастал, утягивал за собой, и танцоры стали напевать что-то тягуче-мелодичное, и от их разгоряченных полуобнаженных тел исходили какие-то неясные, томные, тревожащие волны.

— Мы танцуем! — тихо прошептала Мария. — Мы как они!

— А мы и есть — они! — ответил Игорь. — Мы родились здесь. И умрем здесь, если ты захочешь.

— В один день?

— В один! Но очень-очень нескоро!

Они танцевали на краю света, в шлепанцах и пляжной одежде. Они растворились в танце, в музыке, в аборигенах, в океане, в этом острове. Они утонули в своем, одном на двоих, счастье…

Утром Игорь просмотрел эсэмэски, выйдя на балкон и прикрыв за собой дверь. Он искал сообщения от Михаила, потому что обещал раз в сутки выходить на связь.

Сообщений было много. И эти сообщения, эти приветы, напоминания, предложения, просьбы перезвонить, которые пришли из того, из суетного мира, никак не вязались с окружающим пейзажем. С этим от края до края океаном, безоблачным, прозрачным небом, с пальмами, крытыми листьями хижинами, с парусами, с яркими фигурками людей на пляже, с ночным бризом и протяжным пением островитян.

Как-то невозможно было представить, что где-то там, по запруженным транспортом улицам, бредут серые, озабоченные толпы, разбрызгивая ногами холодные лужи, спускаются в черные дыры метро, вбиваются в грязные маршрутки, толкаясь и переругиваясь друг с другом.

Все это было далеко и было неправдой…

Игорь пробегал глазами эсэмэски, не застревая, не вчитываясь в них.

Михаил. Короткое, ни о чем, сообщение: «У нас холод и слякоть. У вас солнце и море. Мысленно с вами. Новостей пока нет».

Пробежать глазами еще несколько эсэмэсок. Вдруг есть еще сообщение?

Мимо.

Мимо…

И вдруг застрял глазом, зацепился, вчитался.

И перечитал еще раз.

И еще…

«Приятного отдыха на островах в отеле “Эксклюзив-палас”. До скорой встречи. Ваши доброжелатели».

Напоминает рекламный ход — заботу туроператора о своих клиентах, которым они продали «горящие» путевки. Но это не реклама — нет! Не было никакой туристической фирмы, он лично сам забронировал на сайте этот отель и купил билеты на самолет с пересадкой в Европе.

Как же они могли узнать, когда никто не знал?

Игорь бессильно упал в шезлонг. И сидел так несколько минут, уже не глядя на океан. Потом встал, спрятал мобильник и пошел в номер чугунными ногами.

— Вставай, Маша. Нам пора.

— Что? Что случилось? Завтрак? — зашевелилась, потянулась на кровати Мария. — Иди сюда, ко мне. Иди же… — Глянула игриво из-под одеяла. — Твоя наложница ожидает своего господина.

— Вставай, Маша, вставай. Мы уезжаем.

— Куда? — не поняла Мария.

— Домой.

— Что? У нас же еще осталась целая неделя…

— Нет у нас недели. Мы вылетаем сегодня, первым же самолетом. Нам… мне надо срочно назад.

— Что-то случилось? — напряженно спросила Мария.

— Нет, ничего особенного, просто работа. Там без меня… Я там нужен. Срочно.

И всё. И все эти пальмы, пляжи, паруса, танцующие аборигены, вся эта радостная, беззаботная экзотика рассыпалась в прах.

От одной-единственной эсэмэски.

Эпизод тридцать девятый. Три месяца и пятнадцать дней до происшествия

— Как они могли узнать? Когда я никому… Даже матери просто сказал, что уезжаю на две недели по делам. Я даже тебе…

— Так я и не спрашивал. Мне знать про твои «звезды» ни к чему. А то начну завидовать черно-белой завистью.

— Тогда откуда? Объясни! Я не понимаю.

— Постараюсь. Ты не против, если я тут у вас в квартире немного осмотрюсь. Не один.

— В смысле «не один»?

— В смысле с друзьями. Приятели у меня технари — лампочку вкрутить, пробки поменять, проводку починить или стиралку.

— Зачем… проводку?

— Ну мало ли… Чтобы короткого замыкания не было. Ты им доверься. Или мне. Добро?

— Делай что хочешь.

— Что хочу — не получится. Я знаешь, сколько всего хочу! У-у! Ни один джинн из лампы не исполнит!

Пошел, открыл дверь. В квартиру зашли несколько неприметных мужчин.

Поздоровались. Огляделись.

— Здесь?

— Здесь, — кивнул Михаил. — А мы пока погуляем, чтобы не мешать. Ты не против?

— А ты как будто спрашивать будешь?

Вышли на улицу, завернули в кафе, взяли по чашке кофе.

— Мария у родственников? — спросил Михаил.

— Да, у двоюродной сестры в Йошкар-Оле. Как ты советовал — отослал куда-нибудь подальше. Она — дальше всех.

— Сестра нормально приняла?

— Вначале не очень. Но когда увидела продуктовый набор — с распростёртыми объятиями. Скажи, зачем ты своих ребят пригласил?

— Понюхать, пощупать, потрогать. Ты не переживай, они свое дело знают.

— Мне кажется, это пустая трата времени. Мы с Марией из дома почти не выходили.

— Так уж никуда?

— Может быть, только в магазин и в кино пару раз.

— Вот видишь. А еще ты на работу уходил, а Мария могла к подружкам на минутку смотаться. А у дам минутка знаешь сколько часов может длиться? Да и все вместе, компанией, мы пару раз встречались. Между прочим, за городом. Так что не так всё однозначно. Это как водится. Спросишь у местных, что они видели, скажут: «Два танка. И еще солдат десяток». А сунешься — целый моторизованный полк на исходных. В такие «кажется» я не верю. Когда так «кажется» — креститься надо.

— А во что тогда веришь?

— В цифирки разные — в минуты, секунды. В метры и километры. В то, что своими глазами увидел и своими руками пощупал. А все остальное — это тень на плетень. А в той тени хрен знает что прятаться может. Вот и ты говоришь — не выходили! Ты бы еще побожился…

— Твоя правда. Выходит…

— Никто пока никуда не выходит. Не надо спешить с выводами. Ты пей, хлебай свой кофеек. Выпил? Тогда пошли.

Поднялись в квартиру.

В квартире туда-сюда бродили приятели Михаила с какими-то приборами, стремянками, проводами, ноутбуками. Говорили какие-то умные слова. Чего-то слушали. Чего-то смотрели. Куда-то заглядывали.

— Что у вас?

— По-разному у нас.

И опять куда-то лезли и что-то там ковыряли.

— Ванную проверил?

— Да, посмотрел…

Игорь с интересом наблюдал за манипуляциями «технарей».

— Что они ищут?

— То, что уже нашли. У вас всё?

— Всё.

Парни собрали инструмент, сложили его в кейсы.

— Что скажете?

— Ничего утешительного. В комнате, на кухне, в ванной и коридоре — «жучки». Довольно дорогие, хотя и не из последней коллекции. На балконе промежуточный усилитель, который собирает и перекидывает сигналы дальше, на улицу.

— Куда?

— Скорее всего на приемник в припаркованной на стоянке машине. Она должна стоять где-то в пределах прямой видимости.

— Микроавтобус?

— Совсем не обязательно. Вполне достаточно будет легковушки. Принимать сигнал и обрабатывать можно на любом ноутбуке.

— То есть всё, что говорилось в этой квартире, можно было слышать?

— Как если в полуметре от говорившего стоять. Аппаратура приличная, ни фонить, ни «жевать» слова не будет.

— Что-то нужно еще объяснять? — повернулся Михаил к Игорю. — Мне кажется, всё понятно. Ты говорил, а тебя слушали. В том числе то, что ты мне говорил, а я — тебе. Всё! Лохи мы с тобой! Играли в сыщиков, находясь на крючке.

— Но я ничего не говорил про отель! — вдруг сообразил Игорь.

Михаил вопросительно повернулся к «технарям».

— Он не говорил про отель. Тем не менее они о нем знали.

— Вы бронировались через Интернет?

— Да, конечно.

— С этого ноутбука? — Один из парней показал на столик в углу.

— С него.

— Вы бы не могли его включить?

Игорь раскрыл, включил ноутбук.

— Напечатайте что-нибудь.

— Что?

— Что угодно. Не важно.

Игорь быстро начал набирать текст: «Там чудеса, там леший бродит, русалка на ветвях сидит…» «Технарь» поднес к его глазам планшет. На экране побежали, выстраиваясь в строку буквы: «Там чудеса, там леший бродит…»

— Вот оно как… — присвистнул Михаил. — Прогресс шагает семимильными шагами. По живым людям. Скоро они будут в наших мозгах, как в собственных файлах, копаться.

— Так все просто?

— Да, все очень просто. Когда вы выбирали и бронировали отель, ваш экран сканировали. Это нетрудно, если знать ваш айпишник. А его легко узнать с помощью специальной программы. Или подключиться к Сети на этаже. А это под силу любому, средней руки, хакеру.

— Мне всё понятно, — кивнул Михаил. — Надеюсь и тебе. Это уже не шалости мелкоуголовного элемента. Это уже серьезно. Случайные хулиганы не вскрывают замки, не проникают тайно в квартиры и уж точно не закладывают «жучки» и не шарят в чужих ноутбуках. Им это просто не под силу. Это тебе не кистенем в подворотне махать. Да и деньги… «Жуки» немало стоят и на каждом углу не продаются…

— К чему ты все это говоришь?

— К тому, что недооценили мы противника. Сильно недооценили! В первую очередь я. Извини, Игорь, но, боюсь, это драка не моего уровня. Мне бы на кулачках с противником сойтись. Или в открытом бою. А здесь… Не приспособлен я к закулисным интригам — боец я, пушечное мясо для большой драки. Не моя это война.

— Что предлагаешь? Руки опустить?

— Нет, ни опускать, ни тем более поднимать рук я не призываю. Но с самодеятельностью пора завязывать. Надо собрать всех наших. Подумать вместе. Одна голова хорошо, а десять, может, чего и придумают.

— И Машу звать?

— Нет, лучше без нее. С Маши хватит. Пусть она пока гостит, в себя приходит.

— А мне что делать?

— Тебе искать! Под тебя они копают, тебе их и ловить.

— Как?

— На «живца». На самого себя лови, не ошибешься. В этой ситуации только ты помочь можешь. Только на тебя они могут из норки вылезти. А если нам их искать — то где? Это — как иголку в стоге сена. К тебе они приходили, не к Маше. Тебе и карты в руки…

Эпизод сороковой. Три месяца и девять дней до происшествия

Дача и состав гостей были те же. А вот повод иной. И не самый радостный.

Собрались на веранде, потому что на улице моросил противный, холодный дождь. Ветер разметал павшую листву. Два черных мокрых мангала сиротливо торчали на полянке.

Собрались все, как по тревоге. Расселись подле пустого, с холодным самоваром, стола. И все были какие-то отстраненные, задумчивые. Кроме разве Вениамина, который плохо чувствовал ситуацию, так как был всегда поглощён только собой. Как и любой творческий человек.

— По какому такому случаю проведена всеобщая мобилизация?

— По поводу начала войны.

— Да? Интересно… Кто на кого напал?

— Кто неизвестно. А напали на нас. Как водится, без объявления…

— Двадцать второго июня, ровно в четыре часа… — печально пропел Вениамин. — Я предлагаю накрыть на стол. Война войной, а обед по расписанию. На пустой желудок много не навоюешь! Это еще генералиссимус Суворов Александр Васильевич своим генералам внушал. Вот мы покушаем, а потом встанем и вдарим по ворогу так, что душа из него вон! — Вениамин раскрыл свой безразмерный портфель и стал доставать и ставить на стол завернутые в бумагу колбасы, сыры, бутерброды, копченую курицу, какие-то бутылки и приправы. — Всё свое ношу с собой. А то с вами ноги от голода протянешь! Прошу всех к столу! — И первый же взял самый большой бутерброд, смачно откусив от него. — Ну-с, с кем там и чего случилось? — спросил он, не переставая с аппетитом жевать. — Кто напал, кого побил? И кого мы за сии сотворенные безобразия будем живота лишать?

— На Марию напали, — тихо сказал Игорь.

Вениамин перестал жевать, обвел всех растерянным взглядом.

— На Машку? Кому она?.. Я хотел сказать — могла помешать? Ладно бы Мишка, это — понятно, он драчун известный. Но Машка? Кого она могла обидеть? И вообще, где она? Мария! Маша!

— Не ори, нет ее здесь.

— А где она?

— У родственников. Там ей пока спокойнее будет, — ответил Игорь.

— Что, всё так серьезно? — сник Вениамин.

— Более чем, — ответил Михаил. И кратко ввел всех присутствующих в курс дела: телефонные звонки, слежка за машиной Игоря, прослушивание квартиры, убийство собаки. И наконец, нападение на Марию.

— Мерзавцы! — возмутился Вениамин. — Бить женщину — это самое последнее дело. Надо их примерно наказать!

— Кого «их»? — спросил Анатолий. — У нас есть имена, адреса?

— Нет, ничего нет, — развел руками Михаил.

— Вначале надо разобраться, что они хотят, чего добиваются, — заметил Сергей Михайлович. — Хочешь раскрыть преступление — в первую очередь смотри, кому оно выгодно.

— Ну да, причинно-следственные связи, — поддакнула Мила.

— Цель их ясна: получение кредита, — ответил Игорь.

Сергей Михайлович скептически усмехнулся.

— Не верю, что такая облава учинена из-за какого-то паршивого кредита.

— Не такого уж паршивого. У нас мелких кредитов не бывает, — возразил Игорь.

— Всё равно. Зачем им лезть на рожон, когда кругом столько кредитных организаций? Сунулись, попробовали по-легкому деньжат срубить, не вышло — откатились назад и к кому-нибудь другому пошли. Может быть, в соседнее здание. А они под статью лезут, двери вскрывают, подслушивающую аппаратуру устанавливают, шантажируют. Непонятно. Или у вас какие-то особые, эксклюзивные условия?

— Нет, обычные, как у всех.

— То есть кредит отдавать надо?

— Конечно, надо! Мы же не благотворительная организация — мы даем, чтобы получить обратно.

— Причем больше, чем дали, — не удержался, съязвил Вениамин. — Знаем мы этих добряков-бизнесменов — им дашь мизинчик укусить, они тебя вместе с ботинками сожрут!

— Это бизнес, по-другому не бывает.

— Тогда я не понимаю. Не соответствуют цели используемым средствам. Не стреляют по воробьям из пушек. Что-то здесь не то! Не сходятся масштабы.

— Согласен, — задумчиво сказал Михаил. — Имеет место перекос. Большие калибры в малых операциях не задействуют. На войне все соразмерно. А здесь бабахают из всех стволов.

— Вот-вот. Что-то здесь не то. Что-то не связывается.

— Что? — нервно спросил Игорь.

— Не знаю. Я тоже с деньгами дело имею, и кредиты выдаю, и отказываю в них, и выслушиваю разное. Но что-то не упомню, чтобы из-за этого кто-то до банальной уголовщины опустился. Договариваться пытаются — не без этого, в рестораны приглашают, намеки строят, взятки дают, случается — пугают чуть-чуть. Но черту не преступают. В конце концов, если с одним менеджером договориться не удалось, можно с другим попробовать. Ты ведь не один там, Игорь, на тебе свет клином не сошелся. Кто-то может еще принимать решения?

— Может.

— Чего же они к тебе прицепились?

— Не знаю. А если не только ко мне, но и к другим тоже?

— Вряд ли, — не согласился Михаил. — Наезжать на всех разом опасно. Да и дорого. Не будешь по каждому адресу филеров направлять и прослушку ставить. Не шпион же ты, не ФСБ тебя пасет. Что скажешь, Сергей?

— Скажу, что здесь, по всей видимости, имеется какой-то другой, более глубокий интерес. Помяните мое слово, здесь дело не в кредите. Или не только в нем. Здесь вылезет что-то еще, потому что ушки торчат!

— Поддерживаю, — кивнул Михаил. — Или это не кредит, или они его отдавать не собираются. Тогда это чистая прибыль.

— Даже если чистая прибыль, они могли получить ее легче.

— Предложения? — подал голос Анатолий.

— Начать надо с безопасности. На квартире Марии теперь лучше не появляться. Они ее знают и там были.

— Можно пожить у меня, — сказала Мила.

— В твоей двушке?

— Готов предоставить убежище в своей мастерской, — широким жестом предложил Вениамин.

— У тебя там, Веня, вечно голые девицы, — хмыкнула Мила.

— Не девицы, а натурщицы. И что с того?

— А то, что Маше это может не понравиться.

— Тогда девиц взашей и на мужскую натуру перейду!

— А на это я не согласен, — улыбнулся Игорь.

— Жить пока можно здесь, на даче, — предложил Сергей Михайлович. — Тут свободно и про нее никто не знает. Сосед у меня полковник полиции, если что, поможет, я попрошу.

— А еще можно уехать на время за границу, там уж они точно не достанут…

Все стали оживленно обсуждать, где бы можно было спрятаться, чтобы с комфортом и со всеми удовольствиями…

— Михаил, твое слово. Ты у нас тут главный Пинкертон.

Михаил встал, прошелся туда-сюда, о чем-то думая.

— Ничего этого не надо, — сказал он. — Не надо убегать. Если они захотят достать, то найдут способ. На всю жизнь под половичок не спрячешься. Тем более с кучей родственников, которых с собой не увезешь. Убивать они пока не убивали — только стращали. И скорее всего, не будут. Покойники их проблемы решить не смогут. Извини, Игорь, но если бы им нужна была твоя жизнь, мы бы с тобой теперь здесь не разговаривали. И с Машей обошлись бы куда более жёстко. Они ведь не избивали ее, лишь припугнули.

— Ничего себе припугнули! Чуть глаз не выбили! — возмутилась Мила.

— Так не выбили же! Простите, но вы люди гражданские и потому впечатлительные. А мы… мы это всё уже проходили. В боевых… Если бойца не убивают, значит, и не собирались убивать, значит, он зачем-то нужен. Случайностей в подобных драках не бывает. Так что тут можно не опасаться. Страшнее того, что уже случилось, — не случится.

— Логично, — согласился Анатолий.

— Так что же — ничего не делать? — всплеснула руками Мила. — Вот так сидеть и ждать у моря погоды?

— Сидеть и ждать! — жестко подтвердил Михаил. — Я думаю, в ближайшее время они проявят себя и сделают предложение. Какое — не знаю. И никто не знает. Но чем больше и глубже прятаться, тем позже и меньше о нем узнаешь. Вся их деятельность направлена на одно — на психологическую подготовку «клиента», чтобы запугать его, сделать более податливым и сговорчивым. И значит, это предложение должно прозвучать. А вот когда мы о нем узнаем, тогда можно будет решить, что делать дальше. Пока же мы бродим в потемках, пытаясь нащупать то, чего нет! Я бывший фронтовой разведчик, и поверьте мне, мы никогда не суёмся на авось, не выяснив предварительно обстановку. Иногда неделю на животе в грязи приходится вылёживать, засекая огневые точки врага. И лишь потом на «ура» его брать! Нельзя нам прятаться. И Игорю нельзя. Вокруг него тут все вертится.

— То есть Игорь в этом раскладе выполняет роль приманки? — предположил Сергей Михайлович.

— Да, потому что если он спрячется, то с кем им разговоры говорить, кому ставить ультиматумы?

— Предполагаешь, что будет ультиматум?

— Будет. Обязательно будет! Не сегодня, так завтра…

Эпизод сорок первый. Три месяца и три дня до происшествия

Встреча состоялась. Но вначале был звонок.

— Здравствуйте. Это мы.

— Кто «мы»?

— Мы те, кто ищет с вами встречи. А вы избегаете нас. Мы бы хотели переговорить с вами. Желательно не по телефону.

— А если я откажусь?

— Мы приложим максимум усилий, чтобы переубедить вас, используя все существующие в нашем арсенале аргументы.

Фраза прозвучала двусмысленно. И зловеще. Если вспомнить об «аргументах», которые уже были использованы.

Игорю захотелось прервать разговор, но он помнил наставления Михаила: если выйдут на тебя, не отказывай им. Чем раньше вы встретитесь, тем меньше они успеют натворить глупостей.

— Ваш ответ…

— Хорошо. Где и когда?

— Спуститесь в кафе, на перекрестке. Там, на втором этаже, справа от стойки, за столиком будет сидеть наш человек. Уже сидит. Постарайтесь, чтобы он не ждал слишком долго.

Игорь быстро собрался. И уходя, для чего-то сунул во внутренний карман кухонный нож.

Кафе было почти пустым. На втором этаже за столиком точно сидел какой-то человек.

Игорь растерянно огляделся. Этот человек совершенно не походил на того, кого он ожидал увидеть. Он был без татуировок, фикс и блатных замашек — напротив, очень интеллигентный, хорошо одетый, в очках господин.

— Вы, наверное, меня ищете? Проходите сюда. Прошу вас.

Игорь сел.

— Вам кофе, чай или, может быть, немного коньяку?

— Что? Нет, спасибо. Я бы хотел побыстрее.

— «Я бы хотел»… Скажите, что вам надо? Сколько? О каком кредите идет речь? Я должен это знать, чтобы принять решение.

— О кредите? Простите — не понял.

— Я должен подписать вам кредит. Но я должен понимать, что подписывать…

— Вы что-то путаете. Нам не нужен кредит.

— Тогда что? — растерялся Игорь.

— Нам нужны просто деньги, которые не нужно отдавать.

— Не понимаю, о чем вы говорите. Мы кредитная организация, мы привлекаем и аккумулируем средства вкладчиков и выдаем ссуды организациям.

— И всё? — иронично спросил господин.

— Всё. Обычная финансовая схема — взять у многих по чуть-чуть, чтобы дать кому-то одному много, получив маржу на разнице процентов.

— А переводы?

— Какие переводы?

— Отсюда — туда, за кордон. Ведь это не деньги вкладчиков. Это совсем другие деньги одной очень уважаемой организации, которой вы оказываете конфиденциальные услуги. Так сказать, помогаете реализовать финансовые схемы. Не за просто так, конечно.

— Вы что-то путаете!

— Ничуть. Мы не пользуемся непроверенной информацией. Можете полюбопытствовать. — Мужчина раскрыл ноутбук, ткнул в экран пальцем. — Например, в прошлом месяце у вас было семь траншей — шестого, одиннадцатого, пятнадцатого, девятнадцатого числа. И три разом — двадцать седьмого. На общую сумму… Как-то даже неудобно ее называть вслух в государстве, где такие зарплаты и пенсии.

— Откуда вы знаете?

— Оттуда. Земля слухом полнится.

— Но это не мои деньги.

— Я знаю. Но их перевод обеспечиваете вы. Персонально. Или это не так?

— Допустим. И что вы от меня хотите?

— Чтобы вы допустили небольшую ошибку при переводе.

— Как это?

— Поставьте не ту цифру. Одну. Ведь могут же случаться ошибки? Ну, ведь могут?

— Все может быть, но так, чтобы не разобраться в счетах…

— А это будет практически такой же счет, в том же банке, на очень похожую по написанию фирму. Вы дадите нам исходники, и мы обеспечим почти полную идентичность. Там не совпадут лишь одна цифра и буква или несколько букв. Вам останется лишь «проявить невнимательность».

— А потом меня вычислят и…

— Вы очень наивны. Когда речь идет о таких суммах, которые не принадлежат никому, никто ничего не заметит. Это только когда из личного кошелька тысячу рублей тянут — люди крик поднимают. Потому как деньги — кровные. А когда ничьи миллионы — реакции совсем иные. И даже если заметят, шум поднимать никто не станет — себе дороже. Большие деньги любят тишину. Если они начнут разборки, то сами себе кислород перекроют. Им придется нарабатывать новые схемы и каналы. А это потерянное время, новые люди и риски. А здесь все налажено и, вашими стараниями, работает как часы. Перенастройка существующего механизма принесет большие убытки, чем потеря одного-двух траншей.

— Двух?

— Максимум трех. Что вы теряете? Даже если вас уволят, то, благодаря этой операции, вы получите деньги, которых вам хватит до конца жизни. На три жизни и не здесь, а там! В конце концов, если вы так боитесь, можете после последней проводки просто тихо, по-английски, исчезнуть. Мы сможем помочь вам в этом. Осядете где-нибудь в цивилизованной стране и будете жить в полное свое удовольствие до ста двадцати лет.

— Почему до ста двадцати?

— Потому, что сможете себе позволить пересаживать органы. Как Рокфеллер. Будете менять сердце, почки, печень, легкие… Деньги в продолжительности жизни нынче имеют решающее значение.

— А если не я, а кто-то другой? — предложил Игорь.

— Вы шутите, да? Если бы можно было обратиться к кому-нибудь другому, мы бы обратились. Но вы доверенное лицо. Тут вы правы — это не кредит, о котором могут знать многие. В такие дела лишних не посвящают. Так что все сошлось на вас. И мы вынуждены…

Игорь поморщился.

— Да, согласен, методы не самые гуманные, но иного выхода у нас нет. Предполагаю, что на просто просьбы вы ответите отказом. Не так ли?

— Да, — твердо сказал Игорь. — И на «просто». И на «не просто»… Я вот теперь вызову полицию, чтобы…

— Чтобы что? Чтобы привлечь меня? А я открещусь от всего, заявив, что впервые в жизни вас вижу. И это совершеннейшая правда. Скажу больше. Я не знаю людей, которые послали меня сюда. По крайней мере не знаю их адресов и контактов. Я лишь посредник, переговорщик между ними и вами, нанятый на один раз. Вы, конечно, можете сделать заявление и рассказать свои бредни про какие-то деньги, только кто вам поверит? А если поверят, то хуже от этого будет только вам. Потому что вы тоже замараны с ног до головы. И если это дело начнут разматывать… Но гораздо печальнее, что, развязав язык, вы поссоритесь со своими нынешними хозяевами. И я не знаю, как они поступят с вами. Не исключено, что хуже, чем мои. — Мужчина грустно усмехнулся. — Вы очень горячи. Но еще более неразумны… Можно я добавлю от себя?

— А до этого вы говорили…

— От людей, которые меня наняли. Мой вам совет — это очень серьезные персоны. Очень! И им нужны деньги. Сильно нужны. И единственное и последнее препятствие между деньгами и ними — вы. Уж так все сошлось. Они все равно дободают вас, не так, так иначе. Но если так, то вы уйдете с деньгами. А если иначе… На вашем месте я бы согласился, потому что это шанс, который выпадает раз в жизни. Это «зеро», которое, в отличие от казино, гарантирует выигрыш. Подумайте. Подумайте хорошенько. И соглашайтесь. Пока не поздно…

Эпизод сорок второй. Три месяца и два дня до происшествия

— Вот теперь всё понятно, — сказал Михаил. — Карты раскрыты. Конечно, в прикупе у них что-то еще есть, но в целом картинка ясная. Им нужны деньги, а деньги у тебя. Ты тот самый банкомат, который надо хорошенько тряхнуть, чтобы из него что-то выпало. Теперь надо посоветоваться с Сергеем. Это дело по его банковской части. Я во всех этих дебитах-кредитах не очень силен. Мне бы челюсть кому сломать или ребра… Но это пока рано. Это еще надо понять — кому и чего ломать…

Эпизод сорок третий. Три месяца и один день до происшествия

Сергей Михайлович перебирал бумаги. Целую стопку. Раскладывал, сравнивал, делал какие-то пометки на полях.

Игорь и Михаил терпеливо ждали.

— Хм… Интересно… И тут… И вот здесь… Крупно работает ваша контора. Причем только с одним заказчиком. Крупно и грубо!

— В каком смысле «грубо»?

— Они используют довольно примитивную схему, можно было бы придумать что-то более изящное. Какую-нибудь многоходовочку с вывертами. А тут все в лоб, достаточно лишь чуть-чуть копнуть. Никто не парится.

— Почему так?

— Этот вопрос очень интересный… Тут может быть три варианта: либо у них настолько серьезная «крыша», что они ничего не боятся, либо эта уважаемая организация — лишь очередной посредник и ниточка тянется еще выше, в самые-самые верхи, либо… Либо они предполагают в какой-то момент обрубить цепочку и повесить всё на исполнителей.

— То есть на меня?

— На тебя, Игорек. Может быть, еще на того, кто над тобой. Выбить пару-тройку «звеньев» и сделать из них финансовых злодеев масштаба Мориарти, а из всего этого «преступление века». В этом случае до реальных организаторов никто не доберется.

— Но это значит, что эти, прости, Игорь, «козлы отпущения» должны молчать?

Сергей Михайлович согласно кивнул.

— Да, если они начнут давать показания, то вся схема вскроется.

— Не понял, — Игорь недоуменно смотрел на своих друзей, которые обсуждали его судьбу. Отстраненно, как будто он здесь не присутствовал. — То есть в этом случае меня…

— Не исключено, — сказал Михаил. — В дерьмовую историю ты ввязался.

— Я никуда не ввязывался!

— Хорошо, тебя ввязали не спросясь! Можно, конечно, попробовать поднять бучу, заяву в Следственный комитет написать, — задумчиво сказал Сергей Михайлович. — Но дойдешь ли до него и станут ли тебя слушать? Что-то я сомневаюсь. Здесь такие люди завязаны… А телефонное право никто не отменял.

— Нет, не вариант, — подтвердил Михаил. — Допустим, придешь ты с повинной, напишешь признательные показания, которые, между прочим, не освободят тебя от уголовной ответственности.

— Но учтутся судом?

— Непременно! Скостят тебе за чистосердечное признание года полтора и получишь ты от прокурора не пятнашку, а всего-навсего четырнадцать лет строгача. И выйдешь из мест лишения в не сильно молодых годах с букетом хронических болезней и испорченной биографией. Если вообще выйдешь. И ради чего все это? Чтобы посадить рядом с собой на скамью еще пару «пешек» навроде тебя? Что, тебе от этого легче станет?

— Да, — согласился Сергей Михайлович. — Доказать злой умысел заказчиков будет очень сложно. Финансовые схемы — это тебе не уличный мордобой, где все ясно и очевидно. Известно, кто бьет, понятно, кого бьют и зачем. Здесь же будет такая муть… Нет никаких следов. Или тебе давали письменные распоряжения на перевод денег?

— Нет, только устные.

— Что и следовало ожидать. Вот и получается, что ты лично сам, по своей инициативе, злоупотребляя служебным положением, организовал хищения финансовых средств в особо, заметь, крупных размерах. А после решил подвести под статью честных людей, чтобы не одному на зону идти. И та организация, которая сбрасывает вам деньги, будет проходить по делу потерпевшей стороной. От тебя — потерпевшей! Всех собак повесят на вас как на исполнителей, а истинные организаторы, как водится, останутся в стороне. В крайнем случае будут проходить как свидетели. И никакие ваши показания, что это они, а не вы, не будут иметь веса, так как доказательств тому нет.

— Я думаю, до суда даже не дойдет, — предположил Михаил.

— Почему?

— Потому! Никому не нужны эти разбирательства. Такие дела разваливают по-тихому, на этапе следствия. А свидетели отказываются от своих показаний. Или просто…

— Может, и так, — подтвердил Сергей. — И те, кто наезжают на тебя, это понимают. Понимают, что риски минимальны, потому что это не бутылку водки в супермаркете своровать, за это точно сесть придется. А здесь — нет. Где большие цифры, там другие правила. И боюсь, они правы. Никто пропавшие деньги искать не будет. По крайней мере «громко». Проведут тихое расследование, спишут суммы, кого-то из исполнителей заменят на других и на том успокоятся. Точно не станут рвать на себе волосы, потому что понимают — потери в таком деле неизбежны. Это как в сетевых магазинах, где в цену товара изначально закладывается десять процентов на воровство. И кто опаснее в этом раскладе — твои хозяева или эти пришлые вымогатели, еще надо посмотреть.

— Что мне делать? — в который раз спросил Игорь.

— Тянуть резину.

— Как?

— Не знаю. Со всеми соглашаться, всем всё обещать и ничего не делать. То есть поступать как классические должники, которые от долга не отказываются, но и отдавать его не спешат.

— Может, ему заболеть? — предложил Михаил. — Тяжело? Попросим Анатолия, он это оформит в лучшем виде. Придумает какую-нибудь болячку пострашнее, положит в свой стационар под капельницу. Хоть в реанимацию. Справочки выпишет…

— Может быть… Болезнь — хорошая отмазка. Только не надо к Анатолию. Его они могут знать и заподозрить подвох. Тут надо аккуратно.

— Надо самотоком, — предложил Михаил. — Через «скорую». Позвонить ноль три, дать немного врачам, загрузить и увезти в какую-нибудь районку, с которой Толя договорится. У него кругом приятели и бывшие сокурсники. Как, Игорь? Полежишь, отдохнешь. Не будут же они тебя с больничной койки сдергивать? Может, удастся тебя так из схемы вывести. Совсем. Против здоровья не попрешь — жизнь у тебя нервная, вот сердечко и не выдержало. Притащишь на работу бюллетень, мало будет — ворох кардиограмм, глядишь, от тебя и отстанут.

— Когда следующий транш? — спросил Сергей Михайлович.

— Не знаю. Они заранее никогда не предупреждают. Но по опыту полагаю, что не раньше чем через полторы-две недели. Этот месяц мы уже закрыли.

— Значит, две недели никто, ни те ни другие, тебя кантовать не будут. А как проводка подойдет, им придется срочно подыскивать кого-то на твое место.

— Не придется. Надо мной есть человек с правом подписи. Как раз на такой экстренный случай. Он подпишет, а потом они дождутся меня.

— Даже так? Экий ты незаменимый! Значит, тебе придется «впасть в кому». Месяца на два. А когда всё закончится, из нее «выпасть». По-моему, это единственный выход.

— Согласен, — кивнул Михаил. — А пока он в палате лежит, мы еще пошарим, справки наведем. Две недели — срок большой, много чего успеть можно. Главное, что теперь всё ясно, мы перестали быть слепыми котятами. Враг раскрыл себя и свои коварные замыслы. И можно переходить к более активным действиям. Короче, цели поставлены, задачи определены. Надо звонить Анатолию…

Эпизод сорок четвертый. Два месяца и двадцать восемь дней до происшествия

Собрались у Вениамина. Уж больно хорошо была расположена его мастерская. Да и сам он был не плох в своем балахоне, в шапочке, испачканной краской, с кистями в руке и безумным, из-под мохнатых бровей, взглядом.

— А-а, друзья мои разлюбезные! Что привело вас в сию обитель искусства ни свет ни заря?

— Однако, Веня, уже полдень, — заметил Михаил.

— Да? А я и не заметил. Творю-с и днем и ночью… Ибо сказано: счастливые часов не наблюдают! Что есть минуты и часы, когда на художника снисходит свыше творческое озарение? А вы отвлекаете его мирской суетой от святого служения музе живописи. Водку принесли?

— Принесли.

— Так разливайте. Ибо Бахус есть искус художника, с коим он борется и в противоборстве том обретает силу свою и творческий дух!

— А побеждает-то кто? Бахус?

— Увы. Сия пагубная страсть сгубила не один богом данный талант. Но не пить и не рисовать — это хуже, чем если пить и творить. Саврасов литрами горькую выкушивал, а какие картины писал! Не осуждайте художника да не осуждаемы будете. Ибо пристрастие к алкоголю не есть свидетельство слабости, но — тонкой организации души, которая страдает от несовершенства окружающего мира и невозможности выразить эту боль на холсте. И всякая жидкость свыше тридцати градусов есть бальзам на израненную душу! То есть благо! Ибо без нее хоть в петлю! Прозит. — Опрокинул в рот стакан водки. Крякнул. Занюхал кисточкой, испачканной в масле. — Зело злое зелье! Но… хороша, чертовка. Хороша, особенно под огурчик! — Пошел, что-то напевая, за мольберт. — А теперь не мешайте творцу создавать великие творения. Ибо все тлен и тщета, а искусство есть вечность!

— Не обращайте на него внимание, — тихо сказал Анатолий. — У него теперь прилив творческих сил. Похмелье случится завтра. — Повернулся к Игорю. Спросил с улыбкой: — Нуте-с, что скажет больной? Чем болеете?.. Вернее, чем желаете заболеть?

— Я не знаю…

— Желать болеть надо триппером! — радостно крикнул Вениамин, выглядывая из-за мольберта. — Сия болезнь настоящих мужиков. Гусарский насморк, коим гордиться надо! Да здравствует хворь, которая передается не воздушно-капельным, но путем взаимных ласк и плотских наслаждений.

— Нет, гонорея нам не подходит. Из-за нее в стационар не ляжешь. А помните наш разговор?

— Конечно.

— Не проверялись после него?

— Нет, как-то руки не дошли.

— Ну, вот теперь и проверимся. Тем более что все равно надо какие-то процедуры проходить. Не лежать же просто так? Посмотрим вас со всех сторон и изнутри тоже.

— Но мне кажется, я совершенно здоров.

— А вы не переживайте, был бы пациент, а болезнь найдется. Мы найдем. При нынешнем развитии диагностической аппаратуры это не проблема. На то мы и поставлены, чтобы во всяком здоровом организме червоточинку сыскать. Но для начала напишем что-нибудь про сердце. Не шалит сердечко?

— Я даже не знаю, где оно находится.

— Это хорошо. А на что жаловаться и как себя вести, я расскажу. Лечащий врач у вас будет мой хороший приятель — недели две-три вас на коечке подержит, а там посмотрим.

— Гляди, Игорь, залечат тебя эскулапы, — прогудел Вениамин. — Им только в лапы попади! Тольке верь, ему можно, он свой парень. А с приятелями его ухо востро держи.

— Между прочим, мои приятели тебя, Веня, из запоев выводили.

— А я просил? Может, тот запой и не запой вовсе, а мой протест против несовершенства окружающего мира. Может, я по натуре своей революционер, а вы сатрапы от медицины!

— Может, и протест, — усмехнулся Анатолий. — Но только от такого протеста можно и живота лишиться. А «сатрапы» тебя к жизни вернули. И еще вернут. Не слушайте его, Игорь, Веня у нас известный бунтарь-одиночка. А вам бунтовать нельзя, коли вы лежачий больной. Палата будет отдельная, персонал заботливый. Сильно мучить вас мы не станем, но общие обследования проведем, чтобы амбулаторную карту заполнить. Напишем в ней много чего, на случай, если в нее кто-нибудь заглянуть надумает. Так что здоровячка из себя корчить не надо, а следует лежать, жаловаться на жизнь и боли разные. То есть соответствовать поставленным диагнозам. Не подставлять врачей, которые тоже под проверками ходят.

— Что же мне — не вставать?

— Почему, вставать можно, а вот физкультурника изображать не следует.

— Игорь, если тебя захотят всерьез проверить, они в стационар своего больного положат, чтобы он понаблюдал, — встрял Михаил. — А ты будешь как лось скакать…

— Не буду.

— На том и порешили. Со «скорой» сами договоритесь?

— Сами, — ответил Михаил. — Нам только адрес больницы нужно знать, куда отвезти должны.

— Адрес я скажу. Так что — счастливо поболеть. Я к вам пару раз заскочу, проведать и узнать, что да как. И, конечно, мобильный держите при себе на всякий случай. По моей медицинской части всё. Михаил?

— Уже сказано: лежать тихо, изображая полуусопшего, гимнастикой не баловаться, водку не пить, к младшему медицинскому персоналу не приставать.

— Это как?! — взмутился Вениамин. — Как не приставать? Как можно не приставать к медсестричкам в белых халатах? К этим ангелам от медицины? Это же издевательство. Не слушай их, Игорь, ты что, не мужик? Надо приставать! Еще как надо! Я как-то в больничке вылеживал, так такой роман закрутил с двумя сестренками. Ах, какой роман! Вначале совсем помирать собрался, а после — нет. С того света они меня ручками своими шаловливыми вытащили. Ей-богу! Врачи только диву давались, что я выкарабкался. Да если бы не они…

— Может, тебе, Веня, вместо Игоря лечь? — предложил Сергей.

— Всему свое время, — глубокомысленно ответил Вениамин. — Сие не нам решать, на все воля божья. Но только ложиться надо туда, где сестры-девчонки, потому что если старухи, то точно помрешь. От скуки!

— Учту, — рассмеялся Игорь. — Только у меня Мария.

— Мария твоя жена и муза. А это так, больничный романчик, чисто по медицинским показаниям! Рекомендую-с для быстрой поправки здоровья и хорошего расположения духа.

— Может, еще и водочки? — хмыкнул Михаил.

— И водочка не помешает. Что ты ухмыляешься? Винопитие есть древнее народное средство от всех внутренних хворей и иже с ними паразитов и нервных болезней, если в умеренных, но ежедневных дозах. Доказано тысячелетней практикой. Водочку внутрь, водочку снаружи — и как огурец! Сим рецептом ратных людей с того света в строй возвращали задолго до этих ваших пенициллинов. А вы Игоря по рукам-ногам! Мужик должен пахнуть водкой, табаком и порохом. И всех проходящих мимо баб хотеть. А вы говорите: лежи тихо! Трубки клистирные! Если в больнице тихо лежать, то непременно сдохнешь! Даже если здоров! А ну, налейте!

Налили.

— За тебя, Игорь. Чтобы всю эту больницу!.. Чтобы ни одной сестрички!.. А этих прохвостов не слушай. Если тихо лежать, то проще сразу в гробу. Не посрами меня! Обещаешь?

— Обещаю.

— Вот и славно. А теперь пошли… пошли! Нечего тут… Художнику творить надо, основы сотрясать, а вы суетой мирской отвлекаете его от трудов праведных!

— Идемте, — потеснил друзей к выходу Сергей. — А то Веня в приступе творческой ярости, усиленной парами Бахуса, еще швырнет в нас каким-нибудь своим шедевром в виде гипсовой головы. С него станется…

Эпизод сорок пятый. Два месяца и двадцать шесть дней до происшествия

«Скорая» приехала на удивление быстро. Встречал ее у подъезда Михаил.

— Вы по вызову? Можно вас на минуточку, переговорить…

Отошел в сторону, что-то сказал, что-то объяснил, что-то сунул в карман халата. Бригада поднялась на этаж, вошла в квартиру.

— Где больной?

«Больной» лежал на диване, страдальчески глядя в потолок. Страдальчески оттого, что надо было «страдать». Не очень всё это нравилось Игорю. Но он обещал. Да и выхода другого не было.

— На что жалуетесь? — спросил врач.

Игорь что-то неопределенно промычал.

— Сердце прихватило, — ответил за него Михаил. — С утра было ничего, а теперь вот… — расстроенно показал на «больного».

— Что ж, давайте снимем кардиограмму. — Фельдшер раскрыл чемоданчик переносного кардиографа. — Рубашку снимите. — Припечатал к телу датчики. — Вы расслабьтесь, расслабьтесь…

— Хм… — озадаченно сказал врач. — Мы вас теперь отвезем в стационар, чтобы там посмотрели как следует. В… — повернулся к Михаилу.

— В двадцать шестую больницу.

— В двадцать шестую.

Фельдшер недоуменно посмотрел на врача.

— Носилки принесите.

— Что вы! Я сам смогу! — приподнялся с дивана Игорь.

— Самому не надо.

— Игорь, не спорь с врачом, ему виднее! — укоризненно произнес Михаил. — Лежи спокойно, не мешай людям работать.

Ах, ну да…

Игорь лег, покоряясь судьбе, скрестив на груди руки. Его понесли по лестнице, крутясь на лестничных площадках. Было страшно неудобно, что его, здорового мужика, тащат, надрываясь, как тяжелобольного. Но рядом шел Михаил, зорко наблюдая за происходящим.

— Что случилось? — интересовались случайно попавшиеся на пути соседи.

— Сердце, — печально отвечал Михаил, всем своим видом нагоняя жути.

— Кто бы мог подумать? Такой молодой… — сокрушались соседи.

— Что поделать… — вздыхал Михаил. — Все под богом ходим. Осторожнее, а то вывалите еще!

«Больного» снесли вниз и положили в карету «скорой помощи».

— В двадцать шестую больницу, — распорядился врач.

— Но мы должны… — удивился водитель.

— Я после объясню… Знакомые у них в двадцать шестой.

— А-а…

«Скорая помощь», включив мигалку, вырулила со двора. И все, кто нужно, соседи, охрана, дворники, это увидели…

Эпизод сорок шестой. Два месяца и двадцать три дня до происшествия

А дальше все пошло совсем нехорошо. Игорю в больницу позвонил Михаил.

— Как ты там?

— Ничего. Валяюсь. Скоро пролежни появятся. Чего позвонил?

— Не от хорошей жизни. У нас ЧП.

— Что такое? — напрягся, почуяв неладное, Игорь.

— У Марии пропала мать.

— Как «пропала»? Когда?

— Подробностей пока не знаю. Звонила Мария, вся в слезах и истерике. Сказала, что два дня мать не отвечает на телефонные звонки. Заеду к тебе через час-полтора. Будь на всякий случай на связи. Всё, отбой.

Следующие полтора часа Игорю не надо было ничего изображать, у него от переживаний колотилось и ныло сердце. Как же так? Или это случайность? Но нет, Мария чуть не каждый день с ней разговаривала. Неужели?..

Через полтора часа прибыл мрачный Михаил. Зашел, осмотрелся.

— Давай в коридор выйдем.

— Зачем? Мы здесь одни.

— Бережёного бог бережёт.

В последнее время Михаил, кажется, стал опасаться всего на свете. Как та ворона куста.

Игорь быстро спрыгнул с кровати.

— Не так шустро. Не забывай, что ты тяжелобольной, а они не скачут. На, обопрись.

Игорь привалился к Михаилу, зашаркал в коридор. Трудно ему было помнить, что он лежачий больной, ему хотелось бежать, спасать. Хотелось действовать!

— Давай здесь.

Остановились на лестнице. Игорь сел на подоконник.

— Ну что? Какие подробности?

— Особых никаких. Мария несколько раз… а если честно, раз десять пыталась дозвониться до матери. Та не брала трубку. Я не поленился, по-быстрому смотался к ней. Пришлось через забор лезть, как домушнику. Дверь на даче была открыта. Более того, не просто открыта, а распахнута. Это первое, что мне не понравилось. Люди берегут тепло в доме, не пуская холод с улицы.

— А внутри?

— В доме никого. Все вещи на месте. И что интересно, на плите стоял недоваренный суп, на столе — нарезанные овощи. Такое впечатление, что хозяйку выдернули прямо от плиты. Женщины с большой неохотой прерывают это занятие и не бросают пропадать продукты. Как минимум она убрала бы их в холодильник. И еще телефон…

— Тоже оставила?

— Точно так, на кухонном столе. И пока я осматривался, трезвонил непрерывно.

— Мария?

— Она самая.

— Ты ей сообщил?

— Нет, поехал сразу к тебе.

— Считаешь, что мать Марии похитили?

— А что еще? Запоями она не страдала, по мужикам не бегала, провалами памяти, так чтобы пойти и забыть дорогу назад, не мучилась. С Машей созванивалась каждый день да не по одному разу. А тут телефон брошенный. И дверь нараспашку, и суп на плите… Я поговорил с соседями, они сказали, что видели у дома большой черный джип, который стоял около получаса, а потом уехал.

— А людей видели?

— Нет. Никого. Если кто-то и был, соседи не обратили внимания.

— Может, это просто ограбление? — с надеждой спросил Игорь.

— Не похоже. В комнате, на видном месте, паспорт лежал, а в нем деньги. Немного, несколько тысяч, но грабители бы их обязательно прихватили. Не ограбление. Это похищение. Для чего — сам догадываешься.

Игорь догадывался.

— Они перешли к активным действиям. Думаю, в самое ближайшее время обозначат себя. Будь готов.

— А что делать с Машей? Что придумать?

— Боюсь, ничего придумывать не придется. Надо сказать всё как есть. Если мы будем врать, она нам этого не простит.

— Но тогда она приедет.

— Конечно. Приедет и напишет заявление в полицию о пропаже родственницы.

— А если они именно этого добивались?

— Вряд ли. Иначе они могли бы похитить ее еще тогда, когда пугали. Мария им теперь без надобности, они возле тебя круги нарезают. И все эти нападения и похищения лишь способ давить тебе на психику. Если хочешь, даже приглашение к разговору.

— Но зачем им мать Марии?

— Чтобы она оказала на тебя давление. А она окажет! Смею тебя уверить — мало не покажется! — сочувственно сказал Михаил.

— То есть во всех этих несчастьях виновен я один, — задумчиво произнес Игорь.

— Выходит, так. Но кто мог знать?

— Я мог! Я ведь подозревал, что в нашей конторе что-то не чисто. Вернее, понимал! Эти переводы… Зачем я вообще со всем этим связался!

— Связался, верно, зря. За большими деньгами всегда идут большие проблемы. Ну да теперь ничего не исправить.

— Где мы будем искать мать Марии?

— А мы не будем, потому что не найдем. Пусть этим занимается полиция.

— Но мы должны что-то делать, нельзя же вот так просто валяться, когда они…

— Если нужно, то будешь валяться! Чем меньше ты теперь суетишься, тем лучше для всех. Если они пошли на столь резкий шаг, значит, их поджимает время и долго паузу держать не будут! Они обязательно объявятся и озвучат, что хотят…

Раздался звонок. Игорь взглянул на мобильный.

— Мария.

Михаил покачал головой:

— Лучше не отвечай.

Звонки не прекращались. Слушать их дальше не было никаких сил. Игорь ответил:

— Да.

— Игорь, у меня пропала мама! — Голос Марии был сдержанный, но чувствовалось, что она в любой момент может сорваться в истерику.

— Я знаю, — ответил Игорь.

— Откуда?

— Миша сказал.

Михаил замотал головой и замахал руками, показывая, что его здесь нет.

— Он сказал, что пока беспокоиться рано, возможно, твоей маме стало плохо, и ее увезли на «скорой».

— И это не повод для беспокойства! — возмутилась Мария.

Да, что-то не то он ляпнул. Трудно ему играть в конспирацию. Михаил только головой покачал — успокоил, называется. Как будто хрен редьки слаще…

— Я лечу домой! — решительно заявила Мария. — Немедленно. Первым же рейсом! И скажи Михаилу: пусть не думает от меня прятаться!

Отбой.

— Она возвращается, — тихо сказал Игорь. — Рекомендовала тебе не прятаться.

— Да? — вздохнул Михаил. — Ну, теперь всем мало не покажется!

Эпизод сорок седьмой. Два месяца и двадцать дней до происшествия

— Больной, к вам посетитель.

— Ко мне? Кто?

— Не знаю… Сказал, что ваш хороший знакомый. Пропустить?

Но пропускать никого не пришлось. В дверь без приглашения протиснулся нежданный и незваный гость. Не самый хороший знакомый. Скорее нехороший. И даже плохой.

— Добрый день. Приятно видеть вас хоть не очень здоровым, но живым. — Водрузил на тумбочку здоровенный пакет. — Здесь гостинцы: фрукты, сладости, орехи. Негоже ходить к больным с пустыми руками. Как вы тут устроились?

— А как вы… сюда попали?

— Не без труда. Охранники здесь уж больно неприветливые. Но, как видите, я здесь.

— Посмотрел внимательно на медсестру. Та засуетилась, шагнула к выходу.

— Я пойду?

— Да, конечно.

Гость пододвинул поближе к койке стул. Сел. Посмотрел сочувственно на больного.

— Как вы себя чувствуете? Все очень беспокоятся о вашем здоровье.

— Кто «все»? — не удержался Игорь.

— Наши общие знакомые, — улыбнулся посетитель. — Я думаю, вы понимаете… Все так неожиданно — ваша болезнь, «скорая помощь», больница. Неужели всё так серьезно?

— Более чем.

— А мы, грешным делом, подумали, что это вы просто от нас передохнуть решили. Так сказать, спрятаться от греха подальше.

— А вы мою медицинскую карту посмотрите.

— Уже посмотрели, — кивнул гость. — Там столько всего понаписано… Ужас! Просто не верится, что в таком возрасте можно так сильно испортить себе здоровье. Просто не верится!.. — И визитер лучезарно улыбнулся. — Но с медициной не поспоришь. Я так и сказал: если человек заболел, то пусть себе болеет. А то помрет, не дай бог. Как вам теперь, полегче?

— Нет!

— Из-за чего?

— Из-за кого! Мать Марии — ваша работа?

— Мать Марии? Скажем так: я не знаю никакой Марии и тем более ее матери. Но я слышал, что пропала какая-то пожилая женщина и что ее увезли в неизвестном направлении незнакомые ей люди.

— Зачем увезли?

— Не знаю. Но предполагаю, что кто-то хочет подтвердить делом серьезность своих намерений. Такое, знаете, бывает. Утащат у бизнесмена жену или ребенка, попросят выкуп, а для устрашения отрежут и пошлют в посылке ухо или пальчик.

— Если вы только посмеете! — Игорь сел на кровати, сжав кулаки. — Если хотя бы один волосок…

— При чем здесь я? Тем более — мы? Я просто говорю, что бывают случаи, когда какие-то злодеи именно так и поступают. Берут в заложники близких родственников человека, с которого они надеются получить выкуп или какие-то услуги. Бывает и того хуже. Но об этом лучше даже не думать.

— Что вы хотите от меня?

— Чтобы вы побыстрее выздоровели и вернулись на свое рабочее место. На службе вы, оказывается, незаменимы. И нам не хотелось бы обращаться к кому-то еще.

— Отпустите женщину.

— Это невозможно. Но вы не переживайте, насколько я знаю, с ней все хорошо, она живет в приличном месте, хорошо питается.

Зазвонил мобильный. Игорь взглянул на номер. Мария. И что ей теперь сказать? Что он вообще может сказать? Мобильный отчаянно трезвонил.

— У вас звонок. Ответьте, — сказал гость, показывая кивком на телефон.

Игорь, тяжело вздохнув, поднес трубку к уху.

— Слушаю.

Голос Марии звучал тревожно.

— Мне только что позвонили. И сказали… Про маму! Я все знаю! Они похитили ее, чтобы ты что-то для них сделал… Игорь, я боюсь, я очень боюсь… За маму. И за тебя тоже! Что они хотят?

Гость безучастно смотрел в окно. Как будто его приход и этот звонок Марии в больницу — это лишь случайность.

— Успокойся, все будет хорошо. Я обещаю тебе, — не очень уверенно произнес Игорь, косясь на визитера. — Сейчас главное успокоиться.

— Как я могу? Они… Мне сказали, что с ней все хорошо пока. Они сказали «пока». Что это значит? Что могут с ней сделать? Кто эти люди? Скажи?

— Маша, я сейчас не могу говорить. Я перезвоню чуть позже, буквально через несколько минут. Хорошо? — Игорь повернулся к гостю.

— Замечательная у вас подруга, — сказал тот. — Просто завидую.

— Что вы хотите? Что я должен сделать, чтобы вы отпустили ее мать? Что вы молчите, вы же не просто так пришли?! — сорвался на крик Игорь.

— Сначала успокойтесь, — тревожно оглянулся на дверь визитер. — Не надо кричать. Не надо волноваться. Тем более в вашем положении. Вы, кажется, забыли, что у вас больное сердце? Лично мне ничего не надо. Я лишь передаточное звено. Но я знаю, что хотят люди, которые послали меня к вам.

— Что?

— Они хотят провести первый транш. Пробный. А потом либо мы разойдемся навсегда, либо договоримся.

— Сколько?

— Пятьдесят миллионов. Всего лишь рублей.

— Да вы что! Это же… это почти миллион долларов! Это невозможно! У меня нет столько!

— Мы не просим ваши деньги. Можете оставить их при себе. Напротив, мы предлагаем вам сумму — десять процентов с каждого перевода. Вы можете очень хорошо заработать. Не спешите отказываться, подумайте, посоветуйтесь… С Марией. Мы вас не торопим. Можете лежать и болеть.

— А мать Маши?

— Вы о пропавшей женщине? Мне кажется, она пока останется там, где находится. До принятия окончательного решения. Если вы захотите связаться со мной — вот мой мейл. Черкните, если не затруднит, пару строк, и я тут же перезвоню вам. И поправляйтесь. Обязательно поправляйтесь, у нас с вами столько дел впереди.

Визитер поклонился и быстро вышел за дверь.

Эпизод сорок восьмой. Месяц и тридцать дней до происшествия

На Марии лица не было. В прямом смысле — она была ненакрашена, непричесана и даже одежда на ней сидела черт знает как. Никогда еще Игорь не видел ее такой… растрепанной. Не до внешнего вида ей было. Ей вообще ни до чего дела не было. С порога она кинулась Игорю на грудь, громко и облегченно разрыдавшись.

— Игорь, Игорек, как же это так… Ужасно! Они маму… Они увезли ее неизвестно куда. У них такие голоса! Эти люди способны на всё! Я это знаю, чувствую. Что они от тебя хотят?

— Деньги, — ответил Игорь.

— Что? Деньги? Так давай дадим их!

— Они много хотят. Очень.

— Сколько? У меня есть накопления.

— Миллион долларов.

— Сколько?! — ахнула Мария. — Миллион? Но это же… Это невозможно!

— Они не с нас деньги требуют, они хотят, чтобы я их украл.

— Как украл? Из сейфа?

— Нет, сделал перевод на указанный ими адрес.

— Но тебя могут посадить!

— Могут. Только это их волнует меньше всего.

— Тогда так… — твёрдо сказала Мария, вдруг перестав плакать. — Нужно собрать всех наших. Нужно всё обсудить и подумать вместе. Мне кажется, что сообща мы сможем найти решение. Звони Сергею и Анатолию. Я позвоню Михаилу.

Она уже не рыдала, она уже действовала. Время слез кончилось…

Эпизод сорок девятый. Месяц и двадцать восемь дней до происшествия

Сбор был полным. Как по командирскому свистку перед наступлением. Собрались, как водится, в мастерской Вениамина, который был в центре и потому в центре всех событий.

Вениамин встретил гостей на пороге. Он был в огромных армейских берцах, камуфляжной форме, перепоясанный поперек живота и груди портупеей, со здоровенной кобурой на боку. Кажется, он готов был хоть теперь выступить в поход против злого ворога.

— Куда это ты собрался, Веня? — спросил Анатолий, оглядывая со всех сторон воинственную фигуру.

— Как куда? Воевать! — бодро отрапортовал Вениамин. — Найти и покарать мерзавцев! Наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами! Или я свои кисточки съем!

— А в кобуре что? — поинтересовался Сергей.

— Как что? Оружие возмездия. Или нам с пустыми руками идти?

Вениамин расстегнул кобуру, вытащил огромный ржавый револьвер и стал угрожающе размахивать им в воздухе.

— Господи! — ахнула Мила. — Где ты его взял, Веня?

— Купил вчера на толкучке.

— А ну-ка, дай сюда, — перехватил ствол Михаил. Покрутил в руках, осмотрел. — Допустим, это не оружие…

— Как так не оружие?! — возмутился Вениамин. — Там же в дуло — палец влазит!

— И тем не менее. Это ржавая железка, которой можно… гвозди заколачивать. У него даже барабан не поворачивается. Смотри… — Михаил попробовал покрутить барабан. — Но поздравляю. Это раритет. Им еще южане с северянами в гражданской войне в Америке друг дружку дырявили.

— Но меня заверили…

— И что?

Вениамин заметно расстроился.

— А чем же я тогда воевать буду?

— С кем?

— С нашими врагами!

— А где ты их найдешь?

— Не знаю, — растерялся Вениамин. — Я думал, вы знаете где они, и мы нагрянем… Мишка, дашь мне пистолет?

— Где бы я его взял?

— Ты же военный!

— Бывший военный. И с чего вы взяли, что если человек служит в армии, то у него полон шкаф автоматов и гранат? А если танкист, то во дворе личный танк стоит? Армия — это порядок! Мы каждый ствол под роспись, за каждый истраченный патрон сто бумажек писали. Или ты думаешь, я там арсеналом заведовал?

— А как же мы будем?

— Никак… — ответил Михаил — Не можем мы в драку ввязываться, не зная с кем.

— А что тогда делать? — удивилась Мила.

— Принимать вражеские условия.

— Сдаваться на милость победителя? — возмутился Вениамин. — Ну нет! Я хоть с кухонным ножом!..

— Не сдаваться, а временно отступить, перегруппироваться, провести разведку и лишь потом…

— Он прав, — согласился Анатолий. — У нас в медицине есть правило — не навреди! Не лезь в брюхо, не зная, чего там резать. Если мы начнем боевые действия, то они могут мать Маши…

Мария вздрогнула.

— Но у нас нет таких денег!

— А сколько надо? — спросила Мила.

— Пятьдесят миллионов.

— Ой! — всплеснула руками Мила.

— Много. Но сумма не астрономическая. Давайте прикинем, чем мы располагаем.

— У меня есть миллион, — тихо сказала Мария.

— У меня четыре с половиной миллиона, если со всех счетов снять, — прикинул Игорь. — Квартира, еще одна под аренду, машина, гараж, дача, участок…

— Это долгие деньги, а нужны быстрые, — заметил Сергей. — Ладно машина — ее еще можно толкнуть по дешевке, но квартиру ты быстро не продашь. Нужны быстрые деньги. Живые.

— У меня два миллиона, — поднял руку Вениамин. — И еще картины.

— При чем здесь картины?

— Может, они больше миллиона стоят! Причем долларов! — возмутился Вениамин. — Это плод моих многолетних трудов.

— И как скоро ты сможешь продать плод своих трудов?

— Не знаю. Может быть, за месяц.

Все посмотрели на Марию. Та зажала ладонью рот.

— Месяца у нас нет.

— Есть несколько дней, — твердо произнес Михаил. — Вношу в общий котел два «лимона». Накопления на дачу.

— У меня три, — произнес Анатолий. — Но через неделю-две смогу высвободить еще четыре-пять.

— Я могу предложить шесть, — подсчитал в уме Сергей. — Через десять-пятнадцать дней — еще четыре. Попробую поговорить о кредите в банке, но, боюсь, это затянется на недели.

— Полтора, — вздохнула Мила. — Больше ничего. И даже продать нечего. Только если шубу, но теперь не сезон и, боюсь, ее никто не купит.

— Итого семнадцать, — подвел итог Сергей. — Очень неплохо для начала, я думал, будет меньше. Семнадцать миллионов горячих рублей — это хорошая сумма для начала торговли. Через три-четыре недели мы, дай бог, соберем недостающую сумму.

— Ничего не выйдет. Они не будут ждать. И не будут торговаться, — сказал Игорь. — Они не отпустят мать Марии, пока не получат всю сумму.

— Он прав, — кивнул Михаил. — Это не мелкие урки, они мелочиться не станут. И потом, им не нужны эти деньги.

— Как так?! — возмутился Вениамин. — Пятьдесят миллионов не нужны? А зачем тогда они?

Игорь вопросительно взглянул на Михаила.

— Эти пятьдесят миллионов лишь входной билет.

— То есть? — не понял Анатолий. — Куда билет?

— Туда, откуда обратного хода не будет. Им нужно заставить Игоря пойти на первое хищение, чтобы подцепить на крючок, чтобы замазать. А потом он якобы никуда не денется. И они потянут гораздо большие суммы. Так считают они. Боюсь — правильно считают. Именно поэтому они не позволят нам собирать мелочь по карманам и не пойдут на торговлю. Будут давить и пугать. И я не могу гарантировать, что они не пойдут на более жесткие меры. — Про отрезанные уши и пальцы Михаил вслух говорить не стал. — Поймите, им не нужны наши деньги, им нужны большие деньги.

— Что ты предлагаешь?

— Провести сделку, — тихо сказал Михаил. — Боюсь, другого выхода у нас нет. Они нам его просто не оставили. Только один — этот.

— Пожалуй, так, — согласно кивнул Сергей. — Такую сумму мы нигде перехватить не сможем.

Все помрачнели.

— Надо пойти на их условия, но использовать их в своих целях, — сказал Михаил. — Мы выгадаем время и получим шанс их вычислить. Игорь сможет пойти с ними на сближение, а мать Марии, когда они отпустят ее, рассказать о своих похитителях, дать их описание, словесный портрет. Это будет хорошая зацепка.

— А они ее отпустят? — с надеждой спросила Мария.

— Думаю, да. Они надеются на «продолжение банкета» и не будут выгадывать по мелочи. Если они не отпустят заложницу, то Игорь не пойдет на следующие сделки. Они это понимают и наглеть не станут. Они попытаются «дружить».

— Появится еще одна наводка, — напомнил Сергей. — Для перевода денег им придется дать нам номер счета и реквизиты банка.

— Точно! — хлопнул себя по лбу Михаил. — Они же не наличкой в мешках их получать будут.

— И это будет та ниточка, за которую можно потянуть…

— То есть мы сможем узнать, куда уйдут деньги, и отследим их получателя?

— Вряд ли. Скорее всего, мы узнаем про следующий перевод, в другой банк, куда-нибудь в офшор, — покачал головой Сергей. — Но даже это будет не просто, потому как — банковская тайна. Боюсь, тут без официальных запросов не обойтись.

— Значит, будем подключать органы. Нам главное теперь — мать Марии вытащить. А там будем думать.

— Но если я сделаю требуемый перевод, меня просто… арестуют, — покачал головой Игорь. — Нет, это не вариант.

— Скажи, кто кроме тебя отслеживает проводки? — поинтересовался Сергей.

— Я, главный бухгалтер, иногда мой непосредственный начальник.

— А главбух знает, от кого исходит распоряжение?

— Нет, о сумме и назначении перевода ее информирую я.

— То есть в полном объеме информацией о переводах располагаешь только ты? Один.

— Нет, почему? Периодически проводятся сверки.

— Как часто?

— Раз в шесть-семь недель.

— А как давно была последняя?

— Дней пять назад.

— Значит, следующая будет лишь через полтора месяца?

— Примерно так…

— Вот тебе и ответ! Ты можешь спокойно перебросить деньги, а за это время мы наберем требуемую сумму и закроем недостачу. Скандал, конечно, случится, но состав преступления будет отсутствовать. Максимум тебе смогут инкриминировать служебную халатность.

— А если все вскроется раньше?

— Если раньше, то ты в дурака сыграешь — отбрехиваться начнешь, чтобы время потянуть, — предложил Михаил. — Сошлешься на невнимательность, на ошибку, от которой никто не застрахован. Они ведь верно все рассчитали, предполагая открыть счет в том же самом банке, куда сливаются деньги, изменив лишь несколько букв и цифр. Тут кто угодно мог перепутать. Начнется расследование, тары-бары, а там наши денежки подойдут.

— А после?

— После тебя уволят. С треском.

— А деньги? — наивно спросила Мила.

— Скорее всего, пропадут, — ответил Сергей Михайлович. — Даже если следствие их найдет, возврат будет долгим и трудным. Банки легко свою добычу не отпускают.

— Деньги я верну… — одновременно сказали Мария и Игорь.

— Маша, у тебя столько денег не будет, — обнял ее Игорь. — А у меня, если я все распродам, будет даже больше и я смогу расплатиться со всеми.

— Зачем же… Мы от всего сердца! — возмутился Вениамин.

— Спасибо, друзья. Но я не бедный человек. И не люблю ходить в должниках. Можете не беспокоиться, у меня… у нас еще останутся средства для нормальной жизни. Просто эти деньги быстро не получить…

— Подведем итог, — предложил Сергей Михайлович. — Мы запускаем перевод денег, чтобы выгадать время. Одновременно собираем кто сколько может, чтобы расплатиться с банком. Я по своим каналам попытаюсь отследить перевод. Михаил?

— Ищу злодеев, привлекая все свои и ваши ресурсы.

— У меня есть знакомый генерал в КГБ, — вспомнил Вениамин.

— В ФСБ, Веня. Теперь это ведомство называется — Федеральная служба безопасности.

— Не все ли равно! Я писал его портрет — очень серьезный дядька, весь в шрамах и орденах. Я думаю, он не откажет в помощи.

— Смогу поговорить с парой пациентов из органов, — предложил свои услуги Анатолий. — У нас кто только не лечится. Есть люди из финансовой сферы, только нужно правильно сформулировать мне вопросы, чтобы их задать.

— У меня никого нет, кроме философов и филологов, — вздохнула Мила. — Но лично мной можете располагать в любой момент.

— Игорь?

— Готовлю транш, собираю наличные деньги. Других вариантов, я так понимаю, нет.

— Обязательно сообщай мне о любых встречах и контактах, — напомнил Михаил. — Попробую поговорить со знакомыми из наружки и отследить того переговорщика. Может, он куда приведет.

— Всё? — спросил Сергей Михайлович. — Есть еще какие-нибудь предложения?

— А что делать мне? — растерянно спросила Мария.

— Тебе… Ничего. Держаться и ждать, — ответил за всех Михаил. — Твоя работа теперь самая трудная.

— Спасибо… вам, — шмыгнула носом Мария.

— А все-таки потом, когда все кончится, я бы… я бы оторвал им головы! — прогудел Вениамин.

Все невесело улыбнулись. Кроме Михаила.

— Может, еще и придется, — тихо сказал он.

Эпизод пятидесятый. Месяц и двадцать пять дней до происшествия

Звонок был ожидаем, но всё равно был неожиданным.

— Мне назначили встречу, — тревожно сообщил Игорь.

— Где и когда? — спросил Михаил.

— Сегодня, в семнадцать тридцать, в кафе на первом этаже больницы. Через час двадцать…

— Я понял. Подъехать к тебе уже не успею. Слушай инструкции по телефону. Для начала выскочи из палаты, купи новую симку и перезвони мне откуда-нибудь с улицы. Только не тяни!

Игорь быстро оделся, проскользнул мимо медсестер на входе, вышел на улицу, купил в ближайшем киоске симкарту и даже дешевый новый телефон. Дошел до сквера, сел на скамейку, предварительно осмотревшись и убедившись, что поблизости никого нет. Всё это напоминало дешевый детектив. Но это и был детектив. Причем не дешевый… Набрал номер.

— Миша? Я слушаю тебя.

— Тогда слушай. Встречаться с тобой будет, скорее всего, всё тот же посредник, который был в первый раз и в больнице. Он тебя уже видел и составил о тебе свое мнение. Поэтому старайся вести себя так же, как в прошлый раз. Сразу не соглашайся. Поторгуйся за сумму и сроки. Попробуй потребовать встречи с кем-то еще. Вряд ли они на это пойдут, но вдруг… И еще… Если заметишь возле вас каких-нибудь посторонних, подозрительных людей, не акцентируй на них внимание, лучше отвернись.

— Это будет слежка?

— Да, за ним, не за тобой. Если, конечно, я успею ее организовать. Не пали филеров. Понял?

— Хорошо.

— Все остальное по обстоятельствам. Ну, ни пуха…

— К черту! — ответил Игорь.

Всех бы их и всё бы это — к черту!

Эпизод пятьдесят первый. Месяц и двадцать пять дней до происшествия

Гость был тот же. И был так же обаятелен и приветлив.

— Извините, что пришлось вас выдернуть из палаты. Но там говорить не вполне удобно. Тем более вы, кажется, пошли на поправку.

А чего теперь не поправляться, когда стало ясно, что спрятаться от них в больнице не получится? Тем более все решения приняты.

— Да, немного отпустило. Что с матерью Марии?

— Всё в порядке — жива-здорова. На питание не жалуется. Отдыхает за городом, дышит свежим воздухом.

— Хотелось бы верить…

— Я понимаю ваши сомнения. Вот записка от нее. — Гость передал листок бумаги. — Если вам записки мало — мы можем записать видео с ней. Но… после того как достигнем соглашения.

Игорь вспомнил о наставлениях Михаила.

— В принципе, я готов обсудить… Но сумма… Она слишком велика.

— Хотите торговаться?

— Хочу.

— Боюсь, ничего не выйдет. Сумма назначена… — Визитер на мгновение запнулся, подыскивая подходящее слово. — Организаторами… Менять ее я не вправе. Если они решат изменить сумму, то лишь в большую сторону.

— Это ультиматум?

— Считайте как хотите. Знаете, ваша больница… Лечение явно не пошло вам на пользу. Все уверены, что это была лишь попытка выйти из дела. Уж простите. Кое-кто предлагает перейти к более решительным мерам воздействия.

— К каким? — напрягся Игорь.

— К разным. Не хочется вам передавать подробности. Но, смею вас уверить, эти люди не сентиментальны и способны на жесткие меры. Бизнес — это как война, никто никого не жалеет. Но я уверен, что до худшего не дойдет, мы договоримся.

Вот и угрозы прозвучали, как предупреждал Михаил. Игорь оглянулся: есть ли кто рядом из его друзей. И увидел… Михаила, которого вначале не узнал. Тот был одет черт знает во что, прическа непривычная — челка сброшена на лоб, на носу очки. Михаил сидел за самым дальним столиком, прикрыв лицо каким-то журналом.

Вот они, его люди… Видно, не успел никого привлечь и пошел сам. Михаил зашевелил губами и еле заметно покачал головой. Мол, чего пялишься, чего наводишь?!

Ах, ну да! Надо не обращать на него внимание.

Игорь отвернулся. Но от присутствия Михаила ему стало легче и как-то увереннее.

— Когда я должен дать ответ?

— Лучше не тянуть, лучше прямо сейчас.

Игорь изобразил сомнение. Хотя и в самом деле сомневался. Перевод денег означал для него конец карьеры, потерю работы, может быть, даже заключение под стражу и срок. Но Мария и ее мать… Если тянуть, то они могут сотворить что-нибудь страшное. Да и Маша долго не выдержит. Так что выбора нет.

— Хорошо. Я попробую. Если вы гарантируете, что после этого оставите меня в покое.

— Не могу обещать. Но дальнейшее наше с вами сотрудничество — это тема отдельного разговора. Когда вы увидите, когда поймете свою… нашу общую выгоду, вы, я уверен, измените свое мнение. Только хочу предупредить: не надо увольняться, это не поможет. Все зашло слишком далеко, чтобы мы могли расстаться так просто.

Игорь кивнул, так как понимал, что легко они его теперь точно не выпустят.

Гость протянул листок бумаги.

— Вот здесь номер счета и все реквизиты, куда переводить деньги. Когда они уйдут, отправьте мне сообщение по указанному внизу мейлу.

— А мать Марии? Когда вы ее отпустите?

— Сразу же, как только деньги поступят на счет.

— А если…

— Никаких «если» не будет, так как мы рассчитываем на дальнейшее сотрудничество.

Прав был Михаил — они хотят дружить с ним долго и небескорыстно.

— Когда мы убедимся, что деньги пришли, мы привезем ее куда вы скажете. Точнее, такси привезет. Надеюсь, мы договорились? Но если в течение трех дней перевод не поступит, то мы вынуждены будем…

— Я понял. Постараюсь уложиться в три дня, — сказал Игорь.

Гость встал. И за последним столиком поднялся посетитель, быстро направившийся к выходу.

— Рад был с вами встретиться. И рад, что мы смогли договориться. К нашему обоюдному удовольствию.

Гость чинно раскланялся. Игорь приблизился к окну. Увидел Михаила, который стоял возле киоска «Пресса» и, прилипнув к витрине, внимательно рассматривал обложки журналов. Увидев гостя, быстро прошагавшего мимо него, Михаил отлип от киоска и двинулся вслед за ним, стараясь прикрываться случайными прохожими. Он пытался быть незаметным, но выходило это не очень хорошо. Впрочем, гость не оглядывался. Он очень торопился, наверное, чтобы сообщить своим хозяевам хорошую новость.

Игорь еще постоял немного, вздохнул, отошел от окна. Если Михаил не выследит их, не найдет мать Марии, то завтра-послезавтра придется отправлять деньги. Но вдруг Михаил сможет? И тогда не придется…

Эпизод пятьдесят третий. Месяц и двадцать два дня до происшествия

— У нас перевод.

Главбух приняла платежку, бегло побежала по ней глазами. Спросила равнодушно:

— Пятьдесят миллионов? — В их фирме привыкли к большим суммам. — А что так немного?

— Точно сказать не могу. Там какой-то перерасчет.

— А… Реквизиты проверили?

— Вроде да.

Подмахнула свою подпись и вновь стала перебирать какие-то бумаги.

Она давно привыкла к уходящим куда-то суммам, которые обратно не возвращаются. Впрочем, для нее все это были не деньги, лишь цифры. Вначале она еще пыталась вникать, но после бросила это занятие, так как ей популярно объяснили, что в чужие дела, в которых она ничего не смыслит, лучше не соваться. Она и не совалась. Тем более что переводы проходили без проблем, к чему она уже привыкла. Она даже проценты, в отличие от Игоря, не получала, так как начальство справедливо рассудило, что если ей платить с таких сумм, она испугается гораздо больше. Хотя премии все же изредка подкидывали.

— Я отправляю?

— Что? Да, отправляйте. — И опять уткнулась носом в бумаги.

Наверное, Игорь надеялся, что она что-то заподозрит, перевод сорвется по независящим от него причинам. Но бухгалтер ничего не заподозрила… Шлагбаум был открыт…

Он проставил на платежке все необходимые исходящие, перепроверил еще раз реквизиты и запустил ее в работу. Он сделал то, что от него требовали. Со счета, на который регулярно поступали немалые средства, были списаны пятьдесят миллионов рублей, которые ушли по подложному адресу и поступили на счет, очень похожий на настоящий, в том же самом банке. И в ряду прочих траншей это был не самый большой перевод…

Мосты были сожжены.

Игорь положил рядом две платежки. Они были почти идентичны, как близнецы. Он действительно мог ошибиться в некоторых цифрах и буквах.

Может, и прав Сергей Михайлович, может, никто ничего не заметит, по крайней мере до сверки, а когда хватятся, можно будет закосить под невнимательного дурака… А там… как-нибудь выкрутится, потому что в «шапку, пущенную по кругу» друзья накидали денег немало. А после можно будет продать квартиры, дома, участки, акции, заграничную недвижимость… Много чего можно будет продать, и очень выгодно, если не торопиться. Главное, чтобы негодяи сдержали свое обещание и выпустили мать Марии.

И если всё пройдет гладко, то уже завтра этот кошмар закончится…

Эпизод пятьдесят второй. Месяц и двадцать четыре дня до происшествия

Квартира была маленькая, двухкомнатная, типичная «брежневка».

Нетипичной была обстановка. По современным меркам ее попросту не было!

В коридоре к стене была приколочена вешалка. На кухне стояли холодильник, стол и пара стульев. Под столом в картонных коробках сложены кастрюли, сковородки и посуда. В комнате у стены торчала узкая железная кровать, заправленная полосатым солдатским одеялом, табурет и один, уставленный коробками, стеллаж.

— Ну ты, Михаил, даешь! — удивился Игорь. — Как же ты без мебели?

— Как раньше на службе. В казармах мебели нет, там все функционально — кровать, тумбочка, табурет для формы и вешалки в каптерке. Бойцам обрастать вещами нельзя. Сегодня ты здесь, завтра — приказ, и ты у черта на рогах, на другой стороне «шарика». Не тащить же за собой вагон шмоток. Вот я и привык.

— Хотя бы диван купил.

— Зачем? Кровать — чтобы спать, диван — валяться. Мне некогда валяться — я встал, пробежечку сделал километров на десять, потом в тренажерном зале железо потягал. После этого ложиться уже как-то не тянет. Ночью упал и в минуту вырубился.

— А постирушки? У тебя даже стиральной машины нет!

— Зато руки есть. В походных условиях стиралок не бывает, а выглядеть надо на пять с плюсом, чтобы от командира не огрести. Ночью — марш-бросок в грязи по уши, а утром в строю надо чистеньким быть, как невесте на свадьбе. Причем без всяких ваших «тайтов» и отбеливателей. Так что приходится с помощью рук, хозяйственного мыла и нехороших слов справляться. Да я тебе быстрее любой машинки белье отстираю, точно говорю!

Прошли в комнату, сели. Михаил на кровать, гость на табурет.

Игорь огляделся, поражаясь спартанской, если не сказать бомжовской, обстановке. Хотя нет, не бомжовской, у тех грязь непролазная, а здесь чистота, как в операционной, — ни пылинки, ни соринки. Все вещи на местах, пол отблескивает, и стекла оконные как хрусталь.

— Люблю чистоту. Приучен, — сказал Михаил.

— А это кто? — показал Игорь на большую фотографию улыбчивых бойцов в тельняшках и с автоматами поперек груди, висевшую на стене.

— Лешка и Серый. Сослуживцы.

— А зачем?

— Я им жизнью обязан. И не только я… Вот, везде вожу с собой. Смотрю, вспоминаю. Я — вот он, живой, а их нет.

— Погибли?

— Погибли. Пали смертью храбрых.

— Как?

— Обычно, как на войне погибают. Мы на задании были и на засаду напоролись. По-глупому. Дозор они пропустили, а по основной колонне вдарили с двух сторон из всех стволов. Половину отделения сразу положили, а остальных стали теснить к реке. Мы, конечно, огрызались, как могли, да куда там — на той стороне перевес в живой силе был раз в восемь. Был бы лес вокруг, может быть, и продержались, просочились через их порядки. Только они нас в чистое поле вышибли, где ты как вошь на гребешке.

Михаил встал, принес пачку сигарет, нервно закурил.

— Крепко мы тогда вляпались — по самую каску! Они своих подтянули, обложили нас с трех сторон и предложили сдаться. Жизнь пообещали, свободу и деньги, если оружие сложим и командира отдадим. Ну, мы их послали по матушке далеко и грубо. И стали они нас расстреливать по одному, как в тире. Пальба шла — башки не поднять: в лоб автоматы колотят, на флангах пулеметы стучат, а податься некуда — позади минное поле. Капкан. Лешка пришел к командиру и говорит: «Поле минное вряд ли большое. Не Великая же Отечественная война, чтобы минные поля на километры. Так — нитки две-три протянули, вряд ли больше». И предложил… — Михаил глубоко затянулся. Был он весь там — на том чертовом поле. — Предложил через мины уходить, потому что такого маневра враг от нас не ждал. А как уходить, когда каждый шаг может стать последним? Наступил на мину и всё — амба! Вроде и выход, но страшно… И тогда Лешка вызвался первым пойти. «А вы, — говорит, — по моим следам. Я специально каждый отмечать буду. А если ждать, то один черт — всех перестреляют». Такое отчаянное решение! За ним следом Серый вызвался идти. Остальные не решились. И я тоже. Страшно это, когда под ногой мина, просто мышцы деревенеют, так что шага не ступить… А эти — пошли! Лешка шагов сорок успел сделать. Пару мин он нашел и отметил, а третью — нет. Рвануло под ним, ноги напрочь оторвало. Так он еще метров десять проползти смог и уже на следующей мине — окончательно. За ним, по меткам, Серый пошел. До Лехи быстро добрался. Только спасать там уже некого было… А вот дальше пойти… Всё это видя и понимая… Командир кричит ему: «Не надо, Серый, возвращайся!» А он обернулся, рукой махнул и пошел… Еще метров тридцать одолел. А потом… После него мин уже не было. Мы по проходу сделанному двинулись как по бульвару. Метки сняли, чтобы боевики за нами не сунулись. Они и не сунулись. Серого еще километров десять несли, пока он кровью не истек. Так вышло, что они жизни свои положили, чтобы остальных спасти. А у них жены. У Лехи ребенок, сын остался. И если бы не они, все мы там полегли без всякой на то пользы. Вот так. А говорят… Есть еще мужики на свете. Были…

Эпизод пятьдесят четвертый. Месяц и двадцать дней до происшествия

Палата была полна.

Игорь лежал на кровати. Рядом с ним бутафорная капельница, Теперь уже ненужная. Мария стояла у окна, безотрывно наблюдая за улицей. Рядом с ней Мила и Анатолий. Сергей Михайлович сидел в углу и, кажется, дремал. Не было только Михаила. Он торчал на первом этаже, наблюдая улицу. Вениамин… Этот был, как всегда, при деле, увиваясь подле симпатичной медсестры в белом халате.

— Остановитесь! Замрите вот так… Прекрасно! Вам говорили, что у вас профиль древнеегипетской царицы?

— Неужели?!

Испуганная медсестра смотрела на косматого, похожего на водяного Вениамина, который напирал на нее своими дородными формами.

— Царица! Ей-богу царица! И это не комплимент, это констатация факта. Вы Нефертити, это я вам как художник и ценитель женской красоты говорю. Вы должны мне позировать! Голой! Не отказывайтесь. Вы обязаны внести свою лепту в мировую сокровищницу искусств! Вместе мы изваяем шедевр, который войдет в анналы…

— Отстаньте от меня! Я замужем, — испуганно шептала медсестра, отбиваясь от Вениамина.

— При чем здесь это? Какой-то муж… Как это провинциально, как скучно… Муж… И это когда я влеку вас в храм искусств!

— А может, у нее муж Аменхотеп, коли она Нефертити? — хмыкнул Анатолий. — Может, его тоже надо в храм искусств?

— Он у меня слесарь, — сказала медсестра.

— Царица, не слушайте этих профанов! — возмутился Вениамин. — Они не способны ценить истинную красоту. Они погрязли в мещанстве и пошлости. А вы… Вы сошли с небес, подобно богине, дабы я мог изваять вас в мраморе и граните, увековечив для потомков.

Сестра растерянно оглядывалась, ища поддержки.

— Веня, отстань от девушки, — укоризненно сказала Мила. — Не пугай средний медицинский персонал. А вы, милочка, идите к себе, работайте. Не видите, у художника приступ творческого экстаза?

Медсестра попятилась к двери.

— Вы уходите? Как это невыносимо печально. Но я буду ждать вас, царица! — Вениамин картинно склонил голову и поцеловал руку сестры, слегка поморщившись, потому что та пахла карболкой.

Медсестра выскользнула в дверь.

Вениамин встал, сложив руки на груди, изобразив муки оскорбленного достоинства.

— Веня, только не надо страдать, ты еще успеешь…

— Такси! — громко сказала, почти крикнула Мария. И бросилась вон из палаты.

Анатолий и Сергей Михайлович шагнули к окну. Да, действительно, желтое с шашечками такси встало у главного входа.

Открылась дверца. Из машины вышла пожилая женщина, остановилась, растерянно оглядываясь по сторонам. Кажется, она не понимала, куда и зачем ее привезли. Но стояла так недолго. Из дверей больницы выскочила, подбежала к матери, ломая каблуки, Мария. Налетела, обхватила, стала тискать и целовать.

Рядом прыгала, не зная, как выразить свои чувства, Мила.

Три женщины крутились, обнимались, что-то сквозь слезы говорили друг другу, привлекая к себе интерес прохожих, но не обращая ни на кого внимания.

Обалдевший от такой сцены таксист собрался уезжать, но не уехал, потому что перед бампером возник непонятно откуда взявшийся Михаил. Он махнул водителю рукой, подошел, что-то ему сунул в руку и стал оживленно переговариваться через опущенное стекло.

— Пошли, там наши, там Игорь! — сказала Мария, увлекая мать за собой.

На ступенях оглянулись. А Михаил? Но тот только рукой махнул, мол, идите, идите, я позже. Поднялись на этаж. Вошли в палату.

— Познакомьтесь. Это моя мама, — представила ее Мария.

— Любовь Сергеевна, — тихо сказала та.

— Ба! У вас прекрасное, у вас замечательное лицо! — громогласно объявил Вениамин. — Казалось бы простое, но одухотворенное. А какие глаза! В них вся прожитая жизнь. Когда все это кончится, я буду писать ваш портрет. Парный портрет с дочерью. Непременно! Ты не против, Маша?

— Когда всё кончится, вы можете делать с нами что угодно. Лишь бы кончилось!

— Ловлю на слове.

— Сергей Михайлович, — представился банкир. — Я очень рад, что вы с нами. Мы очень переживали. — Пожал руку.

— А это Игорь. Мой… — Мария чуть запнулась.

— Муж, — твердо сказал Игорь. — А вы, получается, моя теща?

Все заулыбались.

— Но можно я буду называть вас мамой?

Любовь Сергеевна кивнула.

— Мила. Очень приятно увидеть вас, — как будто только что они не кружились вместе на улице. — Подруга вашей дочери…

— Лучшая подруга! — перебила Мария.

— Маша много о вас рассказывала, а теперь вот живьем…

— Тьфу на тебя, Милка! — фыркнула Мария. — Нельзя так говорить! Просто познакомились, и всё.

— Толя, — протянул руку Анатолий. — Очень рад.

— А Миша где? — спохватился Вениамин. — Мишку-то куда дели?

— Он там с таксистом разговаривает…

Громыхнула, звякнула, распахнулась дверь. В палату ворвался Михаил.

— Я не там, я уже здесь!

— Ну и что? Что ты узнал?

— Ничего! Ни черта он не знает. Это второе такси. Они высадили пассажирку на окраине города, после чего подогнали новую машину и назвали водителю адрес. Не дураки — обрезали след в самом начале.

— Вас зовут Миша? — спросила Любовь Сергеевна.

— Так точно! — кивнул Михаил. — А про вас, Любовь Сергеевна, я знаю столько же, сколько про свою мать. Не меньше! Разрешите вас обнять! — Подошел. Сграбастал. Прижал к себе.

— Осторожней, задавишь, медведь! — хохотнул Анатолий.

И все засмеялись.

Михаил аккуратно опустил виновницу торжества. Та оглядела всех по очереди. Тихо сказала:

— Спасибо вам… всем. Если бы не вы… Все… Я не знаю, что было бы… — Всхлипнула, промокнула платочком глаза.

— Ну что ты? Всё хорошо, мама, всё кончилось, — обняла ее за плечи Мария, которая сама чуть не расплакалась. — Теперь всё будет хорошо. Обещаю тебе. Только хорошо!

— Виват! — громко крикнул Вениамин. — Предлагаю по этому замечательному поводу выпить! — Вытащил из портфеля шампанское, стаканы, закуску. Все у него было с собой. Стал совать стаканы в руки. — Не тормозим — разбираем стеклотару! Подставляем. А теперь разрешите от имени высокого, не побоюсь этого слова, собрания произнести несколько приветственных слов. Мы все здесь друзья Маши… Нет, мы больше чем друзья, мы — братья и сестры, мы — одна семья, которая не бросает своих в беде! А посему выходит, что вы наша мама! А? — торжественно оглядел всех. — И если кто-нибудь еще надумает, решится, посмеет, то все мы, как один… То мы в порошок сотрем! И в гипс закатаем! У меня его много. Клянусь честью! — Кивнул, молодцевато щелкнул каблуками. — Лично я всегда в вашем распоряжении. Могу огород вскопать, могу забор поправить, могу скульптуру в полный рост изваять. Располагайте! А теперь по-гусарски!.. — Втянул, как смог, живот, выпрямился, расправляя плечи. Бахнул пробкой в потолок. Гаркнул молодецки, разве только шпорами не звякнул: — За вас, Любовь Сергеевна! Разом! До дна!

Все подняли стаканы и дружно выпили.

— Еще кружок! — распорядился Вениамин. — Только теперь уже водочка, господа, водочка. Не пристало по столь торжественному случаю легкие вина вкушать. Не по-русски это. Большой праздник большого градуса требует! Да-с! Машка, твой тост!

Мария подняла стакан. Изящно, как подняла бы фужер. Подумала и громко сказала:

— За тебя, мама! За вас всех! Потому что без вас… Потому что одна я никогда бы не справилась. А с вами… С вами я никого и ничего не боюсь!

— За тебя, Машка! За то, что всё наконец закончилось! — крикнул Вениамин, опрокинув в рот содержимое стакана.

Хотя…

Хотя ничего еще не закончилось…

Эпизод пятьдесят четвертый. Месяц и двадцать дней до происшествия. Продолжение

Все уже разошлись. Сергей Михайлович — в банк.

Михаил повез Любовь Сергеевну в укромное место, о котором никому, даже своим, ничего не сказал.

Мила побежала прибирать квартиру к приезду встретившихся «молодоженов».

Анатолий хлопотал по медицинским делам.

В палате остались только Мария и Вениамин, который в гордом одиночестве продолжал банкет, потому что в портфеле еще что-то брякало. Судя по всему, он вознамерился утащить с собой в мастерскую кого-нибудь из младшего медицинского персонала. И теперь хищно поглядывал на сестричку, суетящуюся подле «больного».

— Зачем это? — протестовал Игорь, наблюдая за медицинскими манипуляциями. — Не надо.

— Больной, не дергайтесь, вы мне мешаете! — ворчала медсестра.

— Игорь, душа моя, не брыкайся, — гудел Вениамин. — Истинно говорю — сама Психея хлопочет над тобой, а ты не ценишь счастья своего.

«Психея» вколола Игорю в вену иглу, подсоединила к ней капельницу.

— Зачем это?

— Я не знаю, доктор прописал…

Игорь обреченно покорился.

— Уважаемая, не тратьте свое внимание на неучей, неспособных оценить женскую красоту, обратите внимание на скромного служителя муз, который готов предоставить вам все свои вены, сердце и требуху в придачу! Я весь ваш!

Медсестра фыркнула и выскочила из палаты.

— Эх! — расстроенно вздохнул Вениамин. — Видно, я теряю былую привлекательность, ибо ранее девицы вились подле меня, как мотыльки вокруг свечи. Года… года… Водочку будешь? А я, грешным делом, приложусь, дабы разжечь угасающий огонь в жилах. Прозит!

В палату вошел Анатолий. Недовольно покосился на Вениамина.

— Веня, кончай свои фокусы, хватит гонять персонал. Вся больница только о тебе и судачит.

Игорь сел на кровати.

— Толя, уже всё? Можно собираться? Спасибо этому дому? — взглянул радостно на Марию.

— Погоди, не спеши — остановил Игоря Анатолий. — Ты вон под капельницей лежишь. И лежи себе спокойно.

— А зачем капельница? — спросила Мария.

— Витаминчики прокапываем. Для укрепления здоровья.

— Для укрепления здоровья нужна водка! — авторитетно заявил Вениамин. — Пол-литра внутрь натощак, два раза в день, семь раз в неделю. И всё как рукой! А они витаминчики. Он вам что, грудничок?

— Можно и водку, но витамины не помешают. Тем более — курс. Мы же не можем прерывать его… Врачей подводить. Ты, Игорь, полежи пока. А я, с твоего позволения, Марию на пару слов украду. Можно тебя на минутку?

Открыл дверь, вывел Марию в коридор. Но сквозь матовое стекло были видны их неясные силуэты. Стоя за дверью, они о чем-то говорили, жестикулируя и качая головами. Мария периодически оборачиваясь в сторону закрытой двери. Снова слушала и что-то отвечала. Это был какой-то странный театр теней.

— Эй, вы чего там зависли?! — недовольно крикнул «больной». — Вот я сейчас встану!

Дверь открылась. Мария и Анатолий подошли к кровати. Мария была чем-то озабочена.

— О чем это вы там шептались? — чуть уколотый ревностью, спросил Игорь.

— О тебе, Игорек, о ком еще? Тут такое дело… лучше будет тебе здесь задержаться. Не надолго, на пару-тройку дней.

— Зачем? — удивился Игорь. — Всё закончилось, зачем мне здесь валяться? Зачем прятаться? Маша, скажи ему.

Но Маша молчала.

— Видишь ли, мы тут провели ряд обследований, чтобы твою карту заполнить, а теперь пришли результаты анализов…

— И что?

— Нет, ничего. То есть ничего страшного. Но появились кое-какие вопросы, на которые желательно получить ответ. Стресс, который ты перенес, мог негативно отразиться на здоровье. Ведь все болезни от нервов.

— Я не останусь! Не надо меня уговаривать, не надо лечить! Хватит! Я чувствую себя прекрасно. Я здоров как бык! Хочешь, сейчас двадцать раз от пола отожмусь?

— Верю, верю. Только ты не кипятись, Игорь. Я же не говорю, что ты больной. Но коли мы начали обследования, не стоит прерывать их. Мы проведем дополнительные исследования, возьмем анализы, посоветуемся со специалистами. Может, это даже к лучшему, что ты в больницу лег. Так бы ходил и не знал ни о чем. А здоровье такая штука, что лучше за ним следить. Врачи здесь хорошие, лабораторная база прекрасная. Считай, повезло. Еще спасибо скажешь.

— Не скажет! — проворчал Вениамин. — Я же говорил, Игорь, залечат они тебя тут! Эскулапы хреновы. Им бы только чего найти, чтобы деньги потянуть. У-у, Гиппократово семя!

— Веня, не встревай, — попросил Анатолий.

— Что со мной? — поставил вопрос ребром Игорь.

— Честно говоря, не знаю. Есть кое-какие отклонения, какие-то неясности, но ничего определенного. Тут мы слегка во мнениях расходимся. Помнишь, я говорил тебе, что мне не нравится твоя пищеварительная система?

— Да, помню. Ты еще пульс мне щупал и в глаза заглядывал.

— Так вот, я со своими нетрадиционными методами подозреваю, что у тебя нелады с печенью или поджелудочной железой. А мои коллеги грешат на начинающуюся язву двенадцатиперстной кишки. О том, кто прав, можно спорить долго. Необходима дополнительная диагностика. Я бы посоветовал…

— Кто посоветовал? Они? — недовольно спросил Вениамин.

— Нет, я, — ответил Анатолий. — Это я так считаю. И коли есть такая возможность, ее надо использовать.

— Тогда другое дело! Тогда, Игорь, даже не вздумай трепыхаться! — грозно прогудел Вениамин. — Толька дурного не посоветует. Он как Авиценна, он от бога, его нужно слушать! Остальные все шарлатаны, а он — умница! Я бы и сам тут с удовольствием полежал! Здесь такие богини в белых халатах по этажам порхают. Такие фифы! Эх, где мои тридцать лет! Я бы тут век лежал, филейные места под их нежные пальчики подставляя! Слышь, Игорь?

Но Игорь Вениамина не слушал.

— Я не могу… Несогласен. Маша только что приехала. Я не могу оставить ее одну. Вдруг снова они…

— Но обследования начаты и их желательно продолжить. Осталось лишь несколько манипуляций.

— Послушай… — обратилась Мария к Игорю. — Вначале мама, теперь ты. Я на пределе… И если твое здоровье… Если ты заболеешь, я просто не перенесу этого. Анатолий считает, что лучше провести полное обследование здесь и сразу, чем бегать по поликлиникам. Он обо всем договорился. Если хочешь, я буду здесь с тобой. Столько, сколько надо.

— Здесь? — Игорь огляделся. Как-то не очень хотелось ему оставлять в палате Марию. С душем и удобствами на этаже… — Нет, Маша. Лучше дома. Дома и стены помогают. И диван…

Анатолий усмехнулся.

— Я тут хлопочу, убеждаю, интригую. А вы… Тогда сами отбрехивайтесь.

В палату вошли врачи. Встали рядком возле кровати, спросили:

— Как себя чувствуете, больной?

— Нормально, — недовольно ответил Игорь. — Не понимаю, зачем меня здесь держать дальше?

Врачи недоуменно повернулись к Анатолию. Тот пожал плечами.

— Мы действительно не видим большой необходимости держать вас здесь, так как ваш случай не столь экстренный. Но вот коллега просил провести некоторые анализы.

— А нельзя это сделать амбулаторно? — спросила Мария.

— У нас — не факт. Но можно по месту жительства или в платных клиниках, где предусмотрено проведение подобных обследований. Хотя, наверное, лучше оставаться в стационаре, под присмотром медицинского персонала…

Игорь умоляюще посмотрел на Марию. Та вздохнула.

— Нет, спасибо, мы лучше заплатим, — сказала она. — А больничный уход, если что, я ему сама обеспечу.

Анатолий осуждающе вздохнул.

— В стационаре — оно было бы надежней. И дешевле. Вам ведь теперь экономить надо.

Игорь отрицательно мотнул головой. Потому что здесь, в палате, на казенных койках…

— Нет, мы лучше домой! — твердо сказала Мария.

— Браво! — крикнул из угла Вениамин. — Не отдадим Игоря на поругание отечественным костоломам!

Врачи удивленно оглянулись на взъерошенную, в белом халате, фигуру.

— А это кто такой?

Вениамин сделал шаг вперед, выпятив грудь.

— Я, с вашего позволения, не «такой», а заслуженный, народный и всяко-разный! Я — суть земли русской и квинтэссенция современного искусства и не позволю губить божье создание, кое является мне другом и братом!

Все на мгновение опешили. Но пришли в себя, заметив стоящие под стулом на полу пустые бутылки.

— Вот что, — сказал один из врачей, судя по всему среди них главный. — Возьмите эту «суть земли» и соблаговолите сопроводить ее на улицу. А больного… готовьте к выписке.

Эпизод пятьдесят шестой. Месяц и семнадцать дней до происшествия

В поликлинике была толкотня, как в модных бутиках в день тотальных распродаж. Туда-сюда сновали бабушки, сжимая в руках амбулаторные карты и мокрые рентгеновские снимки, бегали сестры в белых халатах, бродили, непонятно зачем, крепкие на вид юноши. Всем хотелось поправить здоровье на дармовщинку.

Очередь в регистратуру вилась от входа.

— Кто последний? — спросила Мария.

— Я, — ответил какой-то мужчина. — Только за мной еще женщина, за ней парень, за ним еще девушка и, кажется, какой-то старичок.

— Старичок уже не стоит. Его уже увезли.

— Отстоял свое сердешный, — вздохнула бабушка.

— Чтобы получить нынче врачебную помощь, надо железное здоровье иметь, — вздохнул кто-то.

И все с ним согласились.

— Кто к терапевту — в очереди не стойте! — закричала дама из регистратуры. — На сегодня талонов не осталось.

— А на завтра?

— На завтра приходите завтра.

— А если мы к хирургу?

— Тогда всё равно к терапевту. Но вначале флюорография! Потом к терапевту и лишь после к узкому специалисту.

— А я делал флюорографию месяц назад. Как мне быть?

— Всё равно. Еще раз! Вначале флюорография, потом терапевт, потом всё остальное!

— А если к патологоанатому?! — весело крикнул какой-то парень.

— К патологоанатому без очереди. Но сначала флюорография, — хохотнул кто-то в ответ.

— Юмористы, да? — возмутилась дама из регистратуры. — А я вот сейчас закрою окошко и обслуживайтесь где хотите!

И все затихли. Всем очень хотелось «обслужиться».

— Пошли отсюда, — сказала Мария. — Здесь прежде помрешь, чем вылечишься. Как тот дедушка.

Как дедушка — было нежелательно.

Вышли на улицу. Мария вытащила мобильный.

— Толя, ты? Да, сходили. Еле ушли… Есть у тебя на примете какая-нибудь платная поликлиника? Чтобы пройти, ну ты сам знаешь что. Есть? Хорошие знакомые там работают? Но дорого? Ничего, лучше дорого, чем никак. Молчи, Игорь. Мне твое здоровье важнее денег. Толя, диктуй адрес…

Эпизод пятьдесят седьмой. Месяц и одиннадцать дней до происшествия

Разговор предстоял малоприятный, поэтому без посторонних ушей. На этом настоял Анатолий.

— Приглашаю тебя домой. Посмотришь, как и где обитают закоренелые холостяки.

«Закоренелые холостяки» обитали очень даже неплохо. Просторная трехкомнатная квартира, лоджия, в ванной комнате небольшое джакузи, кухня — сплошной хром и никель.

— Квартира не моя, съемная. Но кое-что я здесь изменил под себя. Диванчик вот этот, видеосистема… Люблю качественную музыку. Ты проходи, располагайся, а я пока на кухне чего-нибудь сварганю.

На кухне зашипело, застучало, загудело. Анатолий вынес поднос с холодными и горячими закусками.

— Вот, собрал на скорую руку. Присаживайся. — Разлил по фужерам легкое вино, пододвинул тарелки.

— Ты прямо как в сериале живешь, — восхитился Игорь.

— Положение обязывает, — вздохнул Анатолий. — Я ведь, хочу тебе напомнить, холостяк. А если приличную даму в какую-нибудь задрипанную «хрущевку» привести, то она сильно долго ломаться будет. На рестораны и подарки потратиться больше придется. А если обстановкой по глазам ударить, то процесс пойдет значительно быстрее.

— То есть квартира — это… катализатор отношений? — усмехнулся Игорь.

— В какой-то степени — да. Хотя мужской шарм и личное обаяние никто не отменял. Если все выглядит, как в сериалах, то события, как на экране, убыстряются. Можно и в одну серию уложиться. Что же поделать, если нынче всем «картинку» подавай? Вот и приходится учитывать вкусы потребителя. Ты давай закусывай.

Игорь потянулся к копченой колбасе.

— А вот это не рекомендовал бы, — отвел его руку Анатолий. — Это я для себя.

— А что так?

— Да уж так. Тебе нынче от острого, кислого, горького и противного лучше воздержаться.

— А можно поподробнее?

— Нужно, для того я тебя сюда и пригласил. Только вначале давай перекусим, а то я с утра один только бутерброд…

Поели. Молча.

Анатолий унес на кухню посуду, запустил посудомойку.

— Ну, всё. Садись поудобнее, как любят говорить гинекологи. Извини, шутки у нас такие грубые, медицинские.

— Что ты хотел мне сообщить?

— Про здоровье твое. Помнишь, я спрашивал тебя про тошноту, тяжесть в желудке и прочие разные пищеварительные неудобства?

— Да, было. Я сказал, что случается иногда. Но проходит.

— Говорил. Редко и проходит… Только я с Марией посоветовался, так вот она утверждает, что не так уж редко и проходит не сразу. Так? Если начистоту?

— Может быть. Честно говоря, мне последнее время не до того было. Если и тошнило, то я думал, от нервов.

— И от нервов тоже. Но не только. Когда тебя положили в стационар, по известной нам с тобой причине, я позволил себе немного злоупотребить своим служебным положением и провести кое-какие исследования. О чем ты, наверное, догадываешься.

— Догадываюсь, — кивнул Игорь. — Глотал, сдавал, подставлялся. Малоприятные услуги ты мне предоставил.

— Зато информативные. Нетрадиционные методы, они, конечно, хороши, но когда дело доходит до детализации, то без передовых технологий не обойтись. Прежние эскулапы внутрь пациентов заглядывать не могли. Теперь пришли последние анализы. Должен признать — не самые хорошие.

— Что у меня?

Анатолий отошел к окну, закурил, словно с мыслями собираясь.

— Врать тебе и хвостиком вилять не буду. Ты же не рядовой пациент, чтобы тебе про полипы и язвочки рассказывать. Всё гораздо серьезнее. Опухоль у тебя. К сожалению, злокачественная. Как я и предполагал, поджелудочная. Не язва…

— И что с того?

— Ничего хорошего. Опухоль поджелудочной железы штука противная, диагностируется плохо и поздно, развивается агрессивно.

— А прогнозы?

— Не могу сказать. Тут надо проконсультироваться. Одна голова хорошо, а много — лучше. Я бы хотел перепроверить себя и своих коллег. Есть у тебя среди знакомых кто-нибудь из узких специалистов?

— Нет, — мотнул головой Игорь. — Я далек от медицины. Мои знакомые все больше по финансам. Кредит-дебит-аудит.

— Жаль… Но, может, ты просто забыл? Может быть, дальние родственники, знакомые знакомых, соседи?

— Стоп! — вспомнил Игорь. — Кажется, есть один. Сосед! То есть не совсем сосед, просто в соседнем доме живет. Собачник он. Мы, покуда Лизу не убили, вместе во дворе гуляли. Кобелек у него, Шульцем кличут. Так вот он говорил, что по этому делу. Еще говорил, что не дай бог с ним по профилю знакомиться. У меня и визитка где-то сканированная есть. — Открыл ноутбук, покопался в файлах. — Вот она!

Анатолий придвинулся к экрану. Прочитал.

— Ты знаешь, вполне. Близко к его профилю, если судить по должности. Он не откажет тебе?

— Не должен. Мы хорошо сошлись.

— Вот и обратись к нему. Нынче в медицине без знакомств никак невозможно. Иначе такое тебе наплетут… Я, к сожалению, по другой специализации и вряд ли смогу оценить все перспективы и последствия. И знакомые мои… Есть кое-кто по онкологии, но с ними мне бы не хотелось без крайней нужды. Только если у тебя совсем ничего не получится.

Игорь мрачно слушал. А что ему — на одной ножке прыгать, бодрячка изображая?

— Насколько это все может быть серьезно? — Все же не удержался, спросил он.

Анатолий пожал плечами.

— Может быть — очень. Но об этом может судить лишь специалист с хорошей практикой. Я таких больных почти не видел, так что прогнозы строить не могу. Ищи своего собачника. Да не тяни с этим делом. Тут счет может идти на недели, а то и дни. Результаты анализов я тебе скину на диск. Передашь его — там есть все, что необходимо. Если понадобится сделать что-то еще — организуем. Ты только не психуй, все мы под богом ходим…

Игорь кивнул. Хотя последней фразы, наверное, даже не услышал. Он был уже не здесь, был — в себе.

Пробежался быстро по комнате туда-сюда. Остановился, замер против стены, где висел портрет в металлической рамочке. Остановил на нем невидящий взгляд. Просто потому, что яркое пятно… А сам думал о своем. Напряженно и бессмысленно. Как любой человек, узнавший о подобном, как гром среди ясного неба, диагнозе. В голове крутилась, стучала в виски только одна тревожная мысль — неужели, неужели, неужели?..

Почему именно он?

Почему сейчас?

За что? За какие такие грехи?

Анатолий, все понимая, наблюдал за ним. Не дергал, не мешал вопросами, не сочувствовал. Человек в таком состоянии должен «перегореть». Сам. Губы Игоря шевелились. Он что-то беззвучно и быстро шептал.

Все то же: почему… за что… именно он…

Анатолий поднялся, подошел, тихо встал рядом. Игорь услышал его, вздрогнул. Спросил вдруг, указав на портрет:

— Кто это?

— Хемингуэй, — ответил Анатолий.

Да, верно. Отчего это он не узнал его сразу? И почему спросил?

— Зачем он здесь? Он же не врач…

— Люблю, — сказал Анатолий. — Настоящий писатель был. И стопроцентный мужик. И дни свои закончил достойно.

— Да, я помню, — кивнул Игорь. — Быстро повернулся к Анатолию. Тревожно глянул в глаза. — Скажи, только честно… Только не ври! Мария знает?

— Нет, — ответил Анатолий. — Ей я ничего говорить не стал. Ну кроме того, что тебе желательно обследоваться. Поэтому тебя к себе и пригласил. Без нее.

— А если она будет спрашивать?

— Если спросит, ей я… наплету про полипы. Довольно с нее переживаний и без того. Только если потом, когда все выяснится.

— Это хорошо. Ей не надо! Я сам. Только сам!

— Может, тебе остаться у меня? — предложил Анатолий. — Марии я объясню…

— Нет, я домой, к ней, к Маше. Теперь только домой! — Игорь быстро пошел в прихожую. У входной двери остановился, обернулся. — Спасибо тебе, Толя!

— За что? Кабы я тебе бесплатную путевку на Канары предложил… А за такие вести…

— Всё равно спасибо! За правду! И за Марию. Что ничего ей не сказал. И, надеюсь, не скажешь. Никому…

— Не скажу. Можешь быть совершенно спокоен. Потому что — врачебная тайна… Но более потому, что ты попросил. А я пообещал. И не впадай в меланхолию, все еще может образоваться, — ободряюще улыбнулся он.

Но было видно, что ни в какие такие чудеса Анатолий не верит, потому что чудес на свете не бывает. Даже тогда, когда они всё же случаются…

Эпизод пятьдесят пятый. Месяц и девятнадцать дней до происшествия

Пробуждение было прекрасным. Потому что в своей постели, где спал не один, а с любимой женщиной. Потому что впереди выходные и не надо бежать сломя голову на работу. Потому что уже проснулся, но можно еще чуть-чуть поваляться, понежиться под одеялом. И потому что — солнце в шторы и «зайчики» по стенам и настроение самое праздничное.

— Игорь, завтрак готов!

Из кухни появилась Мария. В полупрозрачном пеньюаре, в наброшенном на плечи халатике. Но уже припудренная, причесанная, подкрашенная. Любо-дорого посмотреть.

— Чего валяешься, лежебока? — весело спросила она. — Солнце стоит высоко, в поля идти далеко.

Игорь высунул голову из-под одеяла. Скорчил жалобную гримасу.

— Я еще немножечко…

— Что, маленький, не выспался? — в тон ему, дурашливо, ответила Мария.

— Не выспался, — закивал Игорь. — Всю-то ноченьку глаз не сомкнул, трудился, себя не жалеючи. Притомился.

— Ай, бедненький! Тогда лежи, отдыхай. Копи силушку… А завтрак я тебе сейчас в постельку принесу.

— Правда? — обрадовался Игорь.

— Правда, — широко улыбнулась Мария.

Вернулась на кухню, загремела, зашуршала чем-то. Через минуту появилась вновь с подносом, уставленным тарелочками.

— А вот и я.

Игорь повернулся на спину, потянулся до хруста в косточках. Хорошо…

Мария подошла, церемонно поклонилась, поставила поднос на диван. Стрельнула глазками.

— Не изволит ли мой господин отведать завтрак, приготовленный его любимой женой?

— Соизволит! — величаво кивнул Игорь. — Соизволит слопать всё, что видит, потому что голоден как волк! И еще желает, чтобы его жена…

— Любимая жена, — поправила Мария.

— Любимая жена, — подтвердил Игорь. — Разделила с ним его трапезу.

— С удовольствием!

Тихо взвизгнув, Мария нырнула под одеяло, завозилась там.

— Эй, где моя жена? Куда пропала?! — крикнул Игорь.

Из-под одеяла высунулась озорная мордочка.

— А не согласится ли господин отложить трапезу на полчасика? — спросила Мария. — Я здесь кое-что нашла. Интересненькое.

Игорь притворно вздохнул и отодвинул поднос.

— Чего не сделаешь ради любимой жены.

— Самой любимой, — напомнила Мария.

— Самой-самой любимой жены…

Потом они сидели на диване, друг против друга, скрестив ноги, и ели завтрак.

— Попробуй вот этот салатик. Я специально для тебя его рецептик в Интернете нашла. Называется «Гурман». — Зачерпнула, поднесла ко рту ложку. — За маму, за папу, за меня любимую. — Сунула ложку в открытый рот.

— М-м… Да ты еще и кулинарка отменная, — похвалил Игорь.

— Я вообще находка для одинокого и симпатичного мужчины! — проворковала Мария. — Еще ложечку… А теперь вот это…

Игорь ел и млел. Не от еды, от присутствия Марии, от ее кокетливых, которые не передать, взглядов, от ее игривых ужимок, голоса, жестов.

— А не отведает ли мой господин вот это, достойное самых мужественных мужчин блюдо, которое делает их еще более мужественными и выносливыми, как… арабских скакунов лучших кровей?

— Или как кроликов? — весело спросил Игорь.

— Или кроликов, — легко согласилась Мария. — Лучше даже кроликов! — Засмеялась счастливо.

— Уф, — сказал Игорь. — Что-то господин переел. Что-то ему дурно от такого изобилия стало.

— От какого? — вскинула бровки Мария.

— От пищевого. Только от него, — заверил Игорь. — Потому что всего прочего я переесть не могу! Там я ненасытен, как…

Мария вскинула над затылком две ладошки, как будто это были длинные ушки, и пошевелила ими в разные стороны.

— Точно, как они! — подтвердил Игорь, поморщившись.

— Что такое? Что с моим господином? — встревоженно спросила Мария. Шутя уже по инерции.

— Желудок, — пожаловался Игорь. — Тошнит немного. Точно — переел. Надо бы господину сходить туда, куда даже императоры — только пешком. — Встал. Пошел в ванную.

Мария прислушивалась к доносящимся оттуда звукам. Кажется, Игоря рвало.

Он вернулся через пять минут усталый и бледный. Но все равно пытался улыбаться.

— Что-то не пошел мне изысканный стол, — вздохнул он. — Наверное, мой желудок привык к простой и грубой крестьянской пище. Я ведь оттуда, из глубинки.

— Бедненький, — пожалела его Мария. — Больше твоя жена не будет готовить тебе экзотические разносолы. Она будет тереть тебе редьку с хреном, варить картошку в «мундире» и таскать с огорода зеленый лук. А вместо кока-колы подносить сбитень и квас.

— А может, и так, — согласился Игорь, откинувшись на подушки. — Главное, чтобы из твоих рук. Тогда — хоть что. Хоть даже цианистый калий, который будет как сахар.

— Цианистый калий не обещаю. Только если мой господин изменит мне, — погрозила пальчиком Мария. — А вот диету попробую подобрать, потому что мой любимый муж не должен мучиться от колик и несварения. А должен жить долго, счастливо и в комфорте.

И это Мария сказала уже совершенно серьезно…

Эпизод пятьдесят восьмой. Месяц и шестнадцать дней до происшествия

Задребезжал внутренний телефон. По нему мог позвонить только один человек. По крайней мере, теперь.

— Слушаю.

— Игорь Олегович? Вас шеф срочно вызывает.

— Зачем?

— Откуда мне знать. Он сказал найти вас. Я нашла.

Ничего хорошего от этой встречи Игорь не ждал. Он вообще уже ничего хорошего от этой жизни не ждал.

— Так вы идете?

— Да-да, сейчас…

Деревянными ногами Игорь прошел в приемную. Подошел к двери. Оглянулся.

— Идите, он ждет вас, — ободряюще улыбнулась секретарша. — Вы не бойтесь.

— А я и не боюсь… — Он открыл дверь. — Можно?

— А-а… Игорь Олегович… Дверь прикрой хорошенько. Проходи, садись. Я сейчас.

Указал на стул против себя, продолжая быстро просматривать какие-то документы. Какие-то очень знакомые документы. Хотя все они похожи. Спросил, не отрываясь:

— Скажи мне, когда был последний транш?

Игорь замер. Он не знал, что ответить. Последний транш был тот самый — с ошибочными цифрами и буквами. Пятьдесят миллионов. Знает он о нем? Или спрашивает о предыдущем?

— Последний? Триста сорок миллионов, недели две назад. Если надо, я могу уточнить по датам.

— Странно, — поморщился Виктор Семенович. — А что это за пятьдесят миллионов? — Перебросил по столу Игорю платежку. Глянул пристально, в самую душу.

— Это? — Игорь покрутил платежку в руках, хотя знал, помнил ее до буковки. — Ах, да. Запамятовал. Я тогда болел…

— Наверное, сильно болел… — сочувственно спросил Виктор Семенович. — Если счета перепутал?

— Перепутал? Я? Не может быть…

— Я тоже думал — не может. А вышло иначе. Посмотри, там цифры фломастером отчеркнуты. Видишь?

— Вижу…

Игорь смотрел в платежку, ненавидя себя за то, что нужно перед шефом что-то изображать. Дурака изображать, как инструктировал его Михаил: отпираться до последнего, глазки закатывать, в грудь кулаком стучать, божиться, а после виниться, колотясь головой о пол. Но закатывать глазки ему не хотелось. Стыдно это. И мелко. Не пацан же он, которого директор школы в туалете с сигаретой подловил и за ухо в кабинет поволок?

— Может быть, — сказал Игорь. — Я разберусь.

— Разберись и доложи, — кивнул Виктор Семенович. — Очень советую. И не болтай лишнего. Про это только мы, только ты и я знаем. И слава богу! Если трезвон пойдет, то… мало нам не покажется. В первую очередь — тебе. Это дело тихое, и огласки нам не простят. Понял?

— Понял.

— Деньги где хочешь бери. Можешь эти вернуть, если удастся по-тихому, можешь — из кармана достать, можешь у соседа занять. Или ограбить кого-нибудь. Мне всё равно. Но деньги должны быть! Если… — кивнул он на потолок, — они узнают, ни тебе, ни мне головы не сносить. Это ты хоть понимаешь?

— Понимаю, — кивнул Игорь.

— Сверку я пока придержу, сколько смогу. Но вряд ли получится надолго. Так что времени у тебя в обрез. Бесконечно я твою задницу прикрывать не смогу, мне бы свою в целости сохранить.

— Спасибо…

— Мне твое «спасибо» без надобности, можешь им подтереться. Мне деньги нужны! Пятьдесят миллионов, как одна копеечка! Или я все стрелки на тебя переведу. Так и знай! Моей подписи на той платежке нет, всё это твоя самодеятельность, о которой я знать не знал и ведать не ведал! На этом стоять буду, хоть режь меня пополам. Мне, конечно, тоже отскочит, можно не сомневаться, но основной удар на тебя придется. И я тебе сильно не завидую. Как, впрочем, и себе. Всё, иди. И еще хочу тебе сказать напоследок… — Виктор Семенович встал и подошел к Игорю вплотную. — Очень хочу надеяться, что этот перевод был простой ошибкой сильно больного и… не сильно умного работника… Простой ошибкой!

Эпизод пятьдесят девятый. Месяц и девять дней до происшествия

Вначале он увидел собаку, весело прыгающего черного с проседью кобелька. Увидел Шульца. Потом его хозяина, который держал, тянул поводок.

— Фу, Шульц, фу! Куда ты, черт! А ну стоять… Стой, я тебе говорю!

Александр Петрович, влекомый псом, пробежал мимо. Но что-то сообразил, остановился, подтянул Шульца.

— Игорь? Добрый день. Давно вас не видел… Впрочем, понимаю. Вам теперь во дворе делать нечего… Или, может быть, вы новую собачку завели? Обычно так и бывает. Трудно без братьев наших меньших, когда привыкаешь.

— Нет, — ответил Игорь. — Не завел. Теперь боюсь.

— Ну-да, ну-да… — сочувственно закивал Александр Петрович. — Но жаль. Шульц и я были бы рады. Мы очень хорошо с вами сошлись. Прямо — недостает вас. Верно, Шульц?

Шульц присел, прислушался и вдруг громко гавкнул.

— Вот видите, он согласен. — Потрепал собаку по загривку. — Простите, я вас не задерживаю? Вы куда-то шли?

— Нет. Честно говоря, я к вам шел.

Александр Петрович удивленно вскинул брови.

— Ко мне? Чем могу быть полезен?

— Боюсь, можете. Помните, вы упоминали про свою специальность? Мол, не дай бог…

— Ну как же, конечно, помню. Я всем так говорю. С такими врачами, как я, лучше по делу не встречаться. А что такое случилось?

— Случилось… Приятель мой хороший, можно сказать, друг… — Игорь сглотнул перехвативший горло комок.

Александр Петрович внимательно взглянул на него. И наверное, всё понял, потому, что не первый раз… Глаз наметан…

— Ну-ну. И что друг?

— Опухоль у него нашли. Не могли бы вы, если, конечно, вас не затруднит, посмотреть… Помочь…

— Отчего же… Конечно, помогу. Только вот так, просто глядя на больного, вряд ли можно сказать что-то определенное. Нужно провести обследования, собрать анализы.

— Они уже есть. Я… то есть, он… прошел обследования в стационаре.

Александр Петрович понятливо кивнул, тронул Игоря за плечо.

— Вы не беспокойтесь, я посмотрю, обязательно посмотрю, проконсультирую вашего друга. Поверьте мне, все не так безнадежно, как порой кажется. Современная медицина творит чудеса. Пациентов, которых лет десять-пятнадцать назад хоронили, теперь ставим на ноги. Так что не надо отчаиваться…

— Спасибо, — кивнул Игорь. — Вот диск со сканами обследований. Там есть всё. — Протянул конверт.

Александр Петрович взял его, сунул в карман.

Теперь они стояли друг против друга молча, потому что не знали, о чем говорить. Не о собаках же. Все привычные темы теперь прозвучали бы фальшиво.

— Я пойду? — спросил Игорь. — Меня ждут.

— Да-да, конечно, — протянул руку Александр Петрович. — Вы только не расстраивайтесь. Из-за… друга. Шульц, попрощайся…

Игорь медленно брел по двору, втягивая голову в воротник плаща. Как черепаха в панцирь.

Отчего-то именно теперь, после случившегося разговора ему стало совсем худо. Наверное, потому, что пришлось сделать еще один шаг. К правде. А правду многие предпочитают не знать. До самого конца. И теперь он, продолжая пребывать в неизвестности, будет ждать, надеяться, верить, сомневаться… Будет бороться со своими страхами, цепляться за самый малый, ускользающий шанс. Будет надеяться на чудо. И не верить в него…

Как надеются и не верят все…

Александр Петрович стоял, смотрел вслед уходящему Игорю. Смотрел и тихо качал головой. Рядом с ним бегал неугомонный веселый Шульц, дергая во все стороны поводок. Ему было хорошо, ему не было никакого дела до человеческих проблем…

— Фу, Шульц! Фу!

Эпизод шестидесятый. Месяц и семь дней до происшествия

Встреча прошла не в теплой и не в дружественной атмосфере, к обоюдному неудовольствию сторон.

Незнакомец — крупный, в дорогом костюме мужчина, — сидел в кресле.

В то время как Виктор Семенович стоял рядом.

Это было необычно. И непривычно.

— Разрешите вас представить…

— Меня представлять не надо, — предостерегающе поднял руку мужчина. — Я в представлениях не нуждаюсь. А вы? Я так понимаю, тот самый?..

— Игорь Олегович, — быстро подсказал Виктор Семенович.

— Игорь, значит. Игорек…

Оглядел скептически. Процедил сквозь зубы:

— Влип ты, Игорек, по самое не могу. Кому и зачем ты пятьдесят лимонов скинул?

— Я не скинул. Я ошибся в платежке, — ответил Игорь.

— Он ошибся. Такое случается. Там счета почти идентичны, — быстро заговорил Виктор Семенович. — Нужно было перепроверить, но Игорь болел и мог…

— Только не надо мне здесь втирать про ваши… дебеты, — брезгливо поморщился мужчина. — Я не верю в ошибки ценой в пятьдесят миллионов. По ошибке можно червонец не в тот карман засунуть. Только здесь не червонец и карман не свой. Чужой карман. И в «перепутать» я не верю. В вашей конторе лохов, которые буковки путают, не держат… Чего молчишь?

— Не надо меня отчитывать, как… пацана! Если я виновен, я исправлю положение, — твердо сказал Игорь.

— Деньги вернешь?

— Верну, — пообещал Игорь. — В самое ближайшее время.

— Это без вопросов… Конечно, вернешь! Даже если не захочешь, — заверил мужчина. — С процентами. За чужие деньги надо отвечать. Своими деньгами. И компенсировать причиненный урон. Потому что «бабки» должны работать. А они неизвестно где и у кого… Только меня теперь не деньги интересуют.

— А что? — удивленно глянули на гостя Игорь и Виктор Семенович.

— Меня интересует, кто об этих переводах еще знает? Кто?!

— Ну, что вы! — заверил Виктор Семенович. — Строго, то несколько согласованных с вами персон. Только они. Мы же понимаем…

Виктор Семенович только разве ножкой о паркет не шаркал. Аж вспотел весь. Видно, он знал про того мужчину больше, чем Игорь.

— А ты чего молчишь, Игорек?

— Мне нечего сказать. Ошибка моя. Мне ее и исправлять, — повторил Игорь.

— А если мы прознаем, что это не ошибка? Что будем делать с тобой?

Игорь дернулся.

— И со всеми?

Теперь вздрогнул Виктор Семенович.

— Зачем так? Как можно! Мы три года без одной накладки. Это всего лишь случайность. Досадное недоразумение… — Многозначительно глянул на Игоря, мол — чего ты молчишь, скажи что-нибудь!

— Если бы я хотел украсть эти деньги, я бы здесь теперь не стоял, — заметил Игорь.

— А куда бы ты, милый друг, делся? — удивился мужчина.

— Не знаю, сбежал, спрятался, — ответил, растерявшись, Игорь.

— Под кроватку? Если бы тебя теперь здесь не было, мы бы всероссийский розыск объявили, чтобы каждый погранец, каждый мент участковый с твоим фото в планшетке. Мало — в Интерпол обратились бы. Или родственников твоих подтянули, чтобы они помогли тебя сыскать. Родственники-то у тебя есть? Конечно, есть! Ты же не сирота. Пока… Или ты с ними, всей толпой через кордон намылился?

Игорь помрачнел. Потому что точно — родственники… Ближние и дальние, их без счета.

— Нет, Игорек, все разом сняться не могут. Кто-нибудь да останется. И отвечать будут. За тебя! Или ты их кинешь?

— Вы что, пугаете меня?

— Лишаю иллюзий. На случай, если захочешь сбежать и спрятаться. Ты, Игорек, сильно наивный, если думаешь, что от нас можно так легко скрыться. Только если — туда, — ткнул гость пальцем в пол. — Но с этим еще успеется. Это от вас не уйдет. — Виктор Семенович громко сглотнул слюну. — Значит, так, — подвел итог мужчина. — Возвращайте деньги. Как — меня ни разу не касается. Но только чтобы все шито-крыто было. Чтобы ни одна сволочь прицепиться не могла. А мы пока подумаем, что с вами дальше делать.

— Но я… Это не я… Я был не в курсе, — заторопился, забормотал Виктор Семенович. — За транш отвечал Игорь Олегович… Там его подпись…

— Мне плевать, чья там подпись. За дело отвечаете вы все. Все скопом. И значит, спрос со всех. Нам разбираться, кто больше накосячил, некогда. Это вы разбирайтесь друг с дружкой. Сколько вам нужно, чтобы подтереть за собой?

— Четыре, может быть, пять недель, — пробормотал Виктор Семенович.

— Три! Через три недели начнутся оргвыводы. По каждому.

Гость поднялся и вразвалочку вышел из кабинета. И даже дверь за собой не прикрыл.

— Что это за… урка? — спросил Игорь.

— Ну да, урка. Самый настоящий, — ответил Виктор Семенович. — А ты думаешь, они посылают на такие разборки «белые воротнички»? Нет, подобные вопросы решают именно такие типы. Организация мараться не станет, на то есть «партнеры». И этот не самый худший.

— Кто же тогда хуже? — искренне удивился Игорь.

— Тот, с кем ты не успеешь познакомиться. И случайно выпадешь из окна. Или водкой отравишься до смерти. Или машина тебя переедет. Тот, кто придет вслед за этим.

— Всё так серьезно?

— И даже еще серьезнее. — Виктор Семенович подошел к шкафу, достал бутылку коньяку, налил стакан до самого верха. Весь он как-то сдулся и поник. — Будешь?

Игорь помотал головой.

Виктор Семенович залпом опрокинул в себя стакан, не чувствуя ни вкуса, ни градуса коньяка.

— Влипли мы, Игорек. Так влипли… — Вытер платком мокрый лоб и шею. — Надеюсь, ты все понял? Потому что сам видел и слышал… Если мы это дело не замнем, выговорами и увольнением не отделаемся. И даже сроком. Им суды, им огласка не нужна. Плевать им на деньги, им, главное, шума избежать. Мы с тобой теперь в одной лодке, а она течь дала. Так что иди — вычерпывай. Как хочешь! Иначе мы оба ко дну пойдем… с ногами, закатанными в тазики с цементом.

Эпизод шестьдесят первый. Месяц и шесть дней до происшествия

— Всё?

— Всё, — сказал Игорь. — Они дали три недели. А после… После не знаю, что будет… Но вряд ли что-то хорошее.

Все замолчали, переваривая информацию.

— Дело представляется мне очень серьезным, — задумчиво произнес Сергей Михайлович, выслушав Игоря. — Это не те, не прежние мелкие хулиганы.

— Не такие уж мелкие и точно не хулиганы — еще те урки, — возразил Михаил. — Мать Марии похитили, на нее саму напали, в квартиру «жуков» понатыкали.

Сергей Михайлович печально улыбнулся.

— Может, они и грозные, как ты утверждаешь, только отчего-то, как рыбы-прилипалы, подле настоящих акул вьются. А я скажу почему: потому что деньги там, а не у них! Что они могут сделать — только если финкой в темном углу постращать? А у акул — капиталы!

Игорь поморщился. Стращать должны были его или, того хуже, Марию.

— А эти, акулы… За «этими» государство стоит, со всеми вытекающими отсюда нехорошими последствиями, — продолжил Сергей Михайлович. — Спецслужбы, армия… Деньги, наконец, немереные. Эти любого раздавят, как клопа, не заметив. Хоть тех же твоих «хулиганов» наймут. Ты, Миша, что-то недопонимаешь. Первые только за деньгами охотятся. А вторые будут свои задницы спасать, которыми в очень высоких креслах пружины давят. Там интерес другой. Там игра по-крупному! Ладно, если всё это с ведома Хозяина делается. А если нет? Если эта схема с ним не согласована? Если это чистая самодеятельность, которая тянется с… С какого времени примерно идут переводы?

— Я по ним работаю года три, — ответил Игорь. — Но, возможно, кто-то до меня…

— А теперь прикиньте объемы, которые прокрутили за эти три года. Там такие нолики! И это только то, что Игорь знает. А могут быть и другие каналы, о которых мы ни сном ни духом. И если где-то зацепится и потянется… Эти ваши пятьдесят миллионов на общем фоне, тьфу, выпавшая из кармана копейка. Здесь масштабы другие. И если кто в эти жернова угодит… — Он посмотрел сочувственно на Игоря. — От первых, от «хулиганов», можно отбрехаться или откупиться. От этих — нет. Вот и прикиньте, кто опаснее: акулы или мелкие прилипалы.

— Не согласен, — возразил Михаил. — «Хулиганам» отступать теперь некуда — засветились они, потому что первый транш прошел. Они теперь напирать будут, чтобы куш сорвать и все концы оборвать, потому что понимают, с кем дело имеют. Они понимают, а ты нам только что объяснил. Бодаться с «акулой» они не будут, но и своего постараются не упустить. Может, они и мелкие шавки, но наскакивать будут агрессивно. Извини, Игорь, но врать тебе я не хочу. Попал ты между молотом и наковальней. Всем ты нужен. Всем мешаешь. У всех на пути стоишь! Так сошлось. Не скинешь деньги первым, они тебя изгрызут. Ни перед чем не остановятся, уже доказали. Скинешь — вторые до тебя доберутся.

— Может, ему сбежать, исчезнуть? — предложил Сергей Михайлович.

— От твоих шавок, может быть. У них руки не такие длинные. И если махнуть куда-нибудь на Филиппины… От вторых — нет. Эти из-под земли достанут. По всему миру как зайца гонять будут. Плюс родственники, которые станут заложниками. Я правильно понял их угрозу?

— Правильно, — кивнул Игорь.

— Ну вот. Тут или спасаться в одиночку, на всех и всё наплевав…

— Я не могу наплевать, — покачал головой Игорь. — Почему мои близкие должны страдать из-за меня? Это невозможно.

— Вот видишь, — развел руками Сергей Михайлович. — У него — такие якоря, что с места не сняться! Они еще и нас, помяни мое слово, зацепят, если Игорь пропадет. Зацепят и потянут… И тебя и меня… И Марию. И мать ее. Это ты от урок смог ее спрятать, а от органов не выйдет. Объявят ее в розыск как опасную преступницу, а рано или поздно она пойдет получать пенсию, или в поликлинику талончик брать, или билет на самолет, или еще куда… И там ее под белы рученьки… Не станете же вы всерьез обсуждать возможность смены фамилии, паспорта и создания новой биографии. Не шпионы же вы. Так что тут шансов уйти по-английски нет.

— И что тогда делать? — в который раз спросил Игорь.

— То, что я советовал раньше — играть до конца! Пока ты им нужен, тебя не тронут. А ты им нужен, им коней на переправе менять не с руки. Ты теперь у них на крючке и с тобой можно играть в открытую. Это может их вполне устроить. Это раньше ты мог что-то сболтнуть, а теперь будешь язычок за зубами держать. Будешь нем как рыба.

— И как долго все это может тянуться?

— Кто знает… Схема крутится несколько лет и еще столько же может крутиться. Если что-то случится, то обрезать информацию они всегда успеют. Так что вертись, пока ты нужный винтик.

— А потом?

— Потом или ишак помрет или падишах или, прости, Игорь, за откровенность, ты. Потому что вечных схем не бывает. Любая рассыпается.

— А урки?

— Не знаю. От них надо отбиваться руками и ногами. Это по части Михаила. Я тут не советчик. Можно попробовать спрятаться, на дно лечь — так, кажется, это у них называется.

— Как можно «лечь на дно», когда каждый день нужно на работу ходить, чтобы те, другие не всполошились?

— Да, верно, — согласился Сергей Михайлович. — Скроешься от одних, начнут искать другие. Вернее, и те и другие! Патовая ситуация. Разрешить ее может только какой-то сильный, какой-то нестандартный ход, который выведет из-под удара всех.

— Какой?

— Откуда мне знать. Я не господь бог, чтобы на такие вопросы отвечать. Тут нужно думать. Сильно думать! Всем!

Эпизод шестьдесят второй. Месяц и три дня до происшествия

Мила была, как всегда, прелестна и обаятельна. И пыталась, как могла, изображать чуть-чуть дурочку, считая, что это должно нравиться мужчинам.

А может, и нравится. С кандидатом наук по какой-то там философской тематике и Гегелями в голове не каждый захочет шуры-муры разводить. Не интересно дураком и неучем себя ощущать, а хочется — доминантным самцом.

— Привет, Игорек. Ты, как всегда, неотразим и выглядишь на все сто.

Мила соврала. Игорь выглядел не лучшим образом. Побила его жизнь, потерла, поизносила в последнее время. Он в такие жернова угодил, что кого угодно в муку перетрут.

— Льстишь, Мила?

— Льщу. Потому что людям это нравится.

— Мне нет.

— Тогда можешь считать это формой вежливости. Не станешь же ты мне при встрече указывать на то, что у меня появились новые морщины и цвет лица, как у покойницы. Хотя морщинки, увы, появились.

— Нет, не стану.

— И на том спасибо. Но мой ум и природное остроумие ты мог бы и отметить, так как они не подвержены влиянию времени.

Игорь засмеялся.

— В этом тебе точно не откажешь.

— Вот и не отказывай. Воздай должное. Хотя, должна заметить, ни ум, ни остроумие женской доли не облегчают. Мужскому полу бюсты и ноги подавай. — Огляделась по сторонам. — Может быть, кавалер пригласит даму в кафешку?

— Конечно, — спохватился Игорь.

Мила быстро подхватила его под руку и потащила по улице, строя глазки встречным прохожим.

— Милка, не хулигань, — просил Игорь. — Я женатый человек.

— Ничего. От Машки не убудет. Она и так получила всё, что хотела, так что может поделиться кусочком.

Потом они сидели в кафе, говорили за жизнь.

— Мила, а почему у тебя не сложилось?

— Почему это «не сложилось»? Еще как сложилось! Замечательный жених, прекрасная свекровь, любовь-морковь. Свадебку назначили… У них — купец, у нас товар…

— И что?

— И ничего. Поманила жизнь столичная, вузы престижные, кафедры высокие. Обманули девушку провинциальную профессора высоколобые — увлекли, соблазнили Кантами с Фейербахами. А как добились своего — кинули. Не в пользу науки пошли — в убыток. Хоть бы какой аспирант завалящий на мою диссертацию клюнул, так нет, они за актрисками безмозглыми волочатся, в упор дам-философов не замечая. И чего мне этот Фейербах, который всю-то мою личную жизнь поломал? Так что у меня всё как у проституток, только вместо панели — кафедра. А так — один в один. Были иллюзии, да сплыли, осталась трудная и нелюбимая работа, с которой не соскочить. Только дамы легкого поведения тело свое предлагают, а я — ум, честь и совесть. И, надо сказать, тут я большим спросом пользуюсь. Прямо нарасхват и по высшей ставке!

— А если обратно уехать, к жениху?

— Куда? Жених тот — женился и уже кучу детишек настрогал. Не от меня. Да и нужна я ему такая — с философскими томами вместо сковородок? Эх, жизнь моя пропащая — засосало болото философское, попользовались мной люди добрые да бросили, видно, придется совсем пропадать! — по-деревенски запричитала Мила так, что люди в кафе стали на нее испуганно оглядываться.

— Ну, у тебя, Мила, и сравнения! — опешил Игорь.

— А что? Проститутки обслуживают клиентов, философы — правящую элиту. Иногда такими извращенными способами, иногда так перекрутиться приходится, что «Камасутра» с ее позами отдыхает. Это еще неизвестно, кто нравственней, дамы у дороги или кандидаты с докторами на кафедрах. И деваться некуда. Если хочешь что-то иметь, будь готов к тому, что тебя за это будут иметь. Изощренно и по первому требованию. Диалектика, с которой не поспоришь!

— Всё так плохо? — посочувствовал Игорь.

— Всё так хорошо, что аж плохо. Работа престижная, зарплата приличная, все конференции — мои. Романчики случаются, но ни к чему не ведут. Или я кавалера не устраиваю. Или он меня. Требования завышенные. Какая-то паутина — сладкая как сироп и потому липкая. Не вырваться. У других ничего этого нет, а они счастливы. Вон и вы… Такая пара — любо-дорого посмотреть.

— Я же не виноват, что у нас всё так сложилось, — сказал Игорь.

— Повезло Машке. А тебе и того больше. Ты, Игорь, женушку свою береги пуще глаза! Особенно теперь.

— Что значит «теперь»? А раньше что, не надо было? — не понял Игорь.

— Раньше — это раньше. А теперь — это теперь.

Игорь подозрительно посмотрел на Милу.

— Что-то ты не договариваешь, подруга.

— Да уж, считай, договорила. Куда уж дальше…

И всё равно Игорь ничего не понял. Такие уж они, мужики, тугодумы, что надо разжевать, в рот положить и глотательное движение помочь сделать.

— Хоть и просила меня Машка ничего тебе не сообщать, но я считаю, что надо.

— Что надо?

— Ты, Игорь, точно не от мира сего. Видно, счастьем, на тебя свалившимся, контуженный. Неужели не ясно? Беременна Мария. Ребенок у вас будет.

— Что? Кто? Когда?

— Насчет «кто?», надеюсь, что ты, — рассмеялась Мила. — «Когда?» — это тебе виднее, я при этом не присутствовала. А вопрос «что?» — некорректен, так как дети являются предметами одушевленными и нужно было спросить — кто? Кажется, мальчик. Так что поздравляю тебя, папаша, с прибавлением в счастливом семействе.

Игорь застыл с наколотым на вилку помидором.

— А почему она мне…

— Потому, что мужики об этом узнают последними. Обычай такой. Или ты не рад?

— Конечно, рад! Но… Теперь такая ситуация… Непростая.

— Именно поэтому я решила тебя предупредить. Несмотря на запрет. Нынче Марии волноваться противопоказано. Теперь она нервничать будет не одна. И ее надо, словно в кокон, укутать положительными эмоциями! Ее заботы теперь пеленки-распашонки, а не бандиты в подворотнях.

Игорь посмотрел на Милу. Интересно, знает она или нет? Вернее, знает ли всё?

— А если со мной что-то случится?

— Не должно! — категорически заявила Мила. — Ты теперь не только за себя ответственен. Так что не нарушай, не перебегай, не высовывайся, не заплывай за буйки и вообще веди здоровый и законопослушный образ жизни.

— Но если..

— Что, тебя убьют, что ли? Прямо сдался ты кому-то… Вот любят мужики из себя суперменов с двумя нолями и семерками корчить. Прямо либо весь мир против них, либо они весь мир в одиночку спасают.

— Но вдруг?

— Тогда ты, как примерный супруг и отец, должен сделать все возможное, чтобы обеспечить счастливое будущее своим жене и наследнику. Так нас учит мировая классика. И здравый смысл. Но лучше не умирай. Каково бедной женщине дитё в одиночку растить да поднимать? Это ж беда бабья! — пошутила Мила.

Но Игорь даже не улыбнулся.

Он думал о своем… Почему Мария ничего ему не сказала? Почему сказала Мила? И что теперь? Куда ее прятать, когда с двух сторон… И если потянутся к родственникам, то к ней к первой! А ей нервничать нельзя… И болезнь… Вдруг у него что-то серьезное? Надо поговорить, надо обязательно поговорить с Машей…

Игорь покосился на Милу.

— Вижу, невтерпеж тебе к жене бежать — радостной новостью поделиться, — вздохнула та. — Ни полслова у вас, у мужиков, за зубами не держится. А еще на дам грешите!

— Я не скажу ей, что это ты.

— Ага… А кто? Врач женской консультации, который тебя на улице подкараулил, чтобы лично поздравить? Что она, дура? Про беременность одна только я и знаю, как доверенное лицо. Ох, и устроит же она мне!

— Я скажу, что ты под пыткой призналась, — улыбнулся Игорь.

— Лучше скажи, что под алкогольными парами… Больше поверит. Ладно, лети, Ромео. Да не испугай ее радостью своей. И помни, что теперь ты башкой своей кудрявой за нее отвечаешь. И я ее тебе недрогнувшей рукой оторву, если с Машкой что случится. Кончились твои суперменские игры. Теперь ты папочка и образцовый семьянин! Эх, где бы мне такого сыскать?!

Эпизод шестьдесят четвертый. Месяц до происшествия

Встреча была неожиданная и неприятная. Кто-то заступил Игорю дорогу.

— Простите, — извинился Игорь, отшагнув в сторону. Но прохожий тоже сделал шаг в ту же сторону. Стало понятно, что это не случайность.

— Что вам нужно?

Игорь всмотрелся в лицо прохожего. Ба, да это же…

— Зачем вы?.. — удивленно спросил он. — Что вы от меня хотите? При последней встрече я вам, кажется, всё сказал…

Та встреча была давно, очень давно, в той, в другой жизни. Кажется, что прошло уже сто лет. И ничего уже не болит и не вызывает никаких эмоций — ни хороших, ни плохих. За это время у него появились Мария, новые друзья и… новые заботы.

— Разрешите мне пройти.

— Мне нужно поговорить с вами, — настойчиво сказал прохожий.

— Семен? Так вас, кажется, величать. Я ничего не перепутал?

— Нет.

— Так вот, Семен, не знаю вашего отчества. И, честно говоря, знать не хочу. Нам не о чем с вами говорить. Простите.

— Но ваша жена…

— С ней что-то случилось? — спросил Игорь, потому что должен был спросить, хотя бы потому, что они прожили вместе много лет, и если что-то произошло…

— У нее… у нас всё в порядке. Всё хорошо.

— Я рад, — кивнул Игорь. И попытался пойти дальше.

— Но вы оставили ее ни с чем.

— Ни с чем? А квартира? Это разве ничего?

— Двухкомнатная «брежневка»? — презрительно сморщился Семен.

— А что? Вполне приличная квартира, в хорошем районе. Люди целыми семьями в таких десятилетиями живут. А она одна.

— Она не одна, — гордо заявил Семен.

— Тем более… С милым рай даже в шалаше, а здесь двушка со всеми удобствами и видом на парк!

— Но ей нужно на что-то жить!

— А вы на что? Она ваша дама, вы ее мужчина и должны ее обеспечивать. Я вас предупреждал о трудностях семейной жизни с моей женой. Бывшей. Она не привыкла ни в чем себе отказывать. И вы не должны… Ни в чем ей отказывать.

И снова постарался пройти.

И снова его не пустили.

— Что вы от меня хотите? Чтобы я принял жену обратно? Так я не согласен. У меня новая жена, новая жизнь. Ей в ней места уже нет. Так что будьте счастливы с моей бывшей женой. Она очень милая и невредная женщина, если ее хорошо обеспечивать.

— Вы должны помочь ей!

— Да вы что? Как?

— Купить квартиру. Еще одну. Чтобы она могла ее сдавать. Ведь у вас есть деньги.

Хотел Игорь сказать в рифму про деньги и честь, да не стал.

— Мои деньги — это мои деньги. Не ее. И уж точно не ваши! Мы всё поделили еще тогда. И разошлись.

— Но ваша квартира… Она стоит очень дорого! И еще дача, и дом в Испании… А вы отдали только «двушку».

— Вы хорошо осведомлены, молодой человек, — похвалил Игорь. — Скажу больше: есть еще квартиры и участки. Только это мои квартиры и мои участки. Заработанные мною.

— Но вы жили вместе!

— А теперь вместе с нею живете вы. Вот и постарайтесь заработать столько же, сколько заработал я.

— Мы, ваша жена… она подаст на вас в суд! Вы оказывали давление, вы угрожали. Я пойду свидетелем!

— А это пожалуйста. Только адвокаты тоже денег стоят, которых у вас, как я понимаю, нет.

— Тогда можно без адвокатов, — зло сказал Семен. — Найдутся люди…

Игорь внимательно посмотрел на него.

А ведь и найдутся. Могут найтись. В наше-то нелегкое время.

И если что случится… то действительно неизвестно, как еще может обернуться дело, если судиться за наследство.

— Спасибо вам, молодой человек, — поблагодарил Игорь.

— За что? — опешил Семен.

— За то, что предупредили…

Эпизод шестьдесят третий. Месяц и три дня до происшествия

Игорь стоял дурак дураком. С букетом роз. Которые не знал, как объяснить.

— Ты чего это? — подозрительно спросила Мария.

— Я? Ничего, — ответил Игорь.

— А цветы?

— Просто: увидел, купил.

Мария с недоумением посмотрела на Игоря. Игорь на нее.

— Маша, почему ты мне ничего не сказала?

— Про что?

— Про кого, — улыбнулся Игорь, вспомнив грамматические поправки Милы. — Про «что» здесь не подходит. По правилам русского языка.

Мария растерянно заморгала.

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду.

— Вот это, — прикоснулся Игорь ладонью к ее животу.

— Милка! — обреченно вздохнула Мария. — Она! Больше некому. Трепачка! Ну, не хотела же я никому ничего говорить. Так нет же — не утерпела… Ничего бабам доверить нельзя!

— Но почему… почему не сказать?

— Потому! — твердо ответила Мария. — Потому, что теперь все со мной будут как с хрустальным блюдом носиться! Беречь меня. Заботиться. А мне этого не надо!

— Но ведь это правильно. Тебе сейчас нервничать нельзя.

— Правильно мужа своего защищать, который жену свою защищать будет. Так правильно! А вы меня на выселки отправить удумаете. С глаз долой. Как будто я там нервничать не буду. Да я там вообще изведусь и с ума сойду от неизвестности!

— А если что-то…

— А если вы мужики, то никаких «если» не будет, — твердо сказала Мария. — Так и знай: я отсюда ни ногой! Хоть силком меня выволакивайте! Хоть всемером! Но только я все равно обратно вернусь! Я своих близких в беде не бросаю. Я, если что, вместе с ними на баррикады полезу.

— Ну какие баррикады в твоем положении?

— Обыкновенные. Из машин и скамеек. А то ишь моду взяли — поодиночке воевать. Тоже мне богатыри сыскались! Ты да Мишка. Илья Муромец с Алешей Поповичем. Я вас тут одних не оставлю, а то вы таких дров наломаете. Знаю я вас, драчунов!

— Но, Маша, это может быть опасно.

— Если ты про опасности, то в первую очередь меня опасайся! Я ближе и если что, такое тебе устрою!

Мария сжала пальцы и ткнула вперед кулачок.

— Всё. Дискуссии по этому поводу закончены. И чтобы больше ни слова! Мне теперь нервничать нельзя! Ясно?

— Ясно! — рассмеялся Игорь.

— То-то же! — грозно сказала Мария. И притопнула ножкой.

Эпизод шестьдесят четвертый. Тридцать дней до происшествия

Первым заметил Игоря Шульц. Он рванулся с поводка, залаял, запрыгал радостно, обнюхивая ботинки и штанины Игоря. Наверное, от него всё еще пахло Лизой.

— Фу, Шульц! Фу! Здравствуйте, Игорь. — Казалось, Александр Петрович был не рад встрече. Раньше, завидев «соседа», он устремлялся к нему, тряс руку, похлопывал по плечу. Теперь только чуть улыбнулся. — Как вы?

— Спасибо, нормально.

Повисла долгая, неловкая пауза.

Кажется, им не о чем было говорить. О собаках? Так осталась только одна, потому что другой — Лизы — уже не было. О погоде? А до нее теперь? О политике?

Александр Петрович внимательно наблюдал за прыжками Шульца, избегая встречаться взглядом с Игорем. Для него всё это было очень тягостно. Хотя, наверное, привычно.

— Александр Петрович…

— Да?

— Вы посмотрели? Я просил…

— Шульц, Шульц! Брось эту кость немедленно! Шульц…

Игорь молча ждал. В принципе, ему уже ничего не надо было объяснять — и так всё ясно. В противном случае встреча была бы иной. Не такой отстраненной…

Игорь кашлянул, напоминая о себе. Александр Петрович повернулся к нему.

— Давайте присядем, вон там, в сторонке.

Сели на скамейку. Александр Петрович аккуратно взял Игоря за локоть.

— Я посмотрел, очень внимательно. Некоторых анализов, конечно, не хватает, но в целом картина ясная. Опухоль в довольно запущенном состоянии. Впрочем, эти опухоли почти всегда обнаруживаются поздно, так как дают очень смазанную картину. Что тут можно сказать… Надо лечиться. Долго, вдумчиво, возможно, дорого.

— А прогнозы?

Александр Петрович поморщился. По нему было видно, что он не хочет отвечать. Не хочет врать.

— Вы желаете знать правду?

— Только правду. Мне теперь тешить себя иллюзиями нельзя, потому что речь идет не только обо мне. Если я обманусь, то обману очень близких мне людей.

— Хорошо, скажу честно… Ваше положение очень тяжелое. Очень. К сожалению, это не только мое мнение. Я на всякий случай посоветовался со своими коллегами, показал им результаты обследований. Целый консилиум собрал. Выводы неутешительные.

— Это я уже слышал. От многих. Я знаю про свою болезнь почти всё, я читал. И всё понимаю. Но меня интересуют прогнозы — как болезнь будет протекать и как долго длиться?

— Я не гадалка и не работаю в бюро метеопрогнозов. В медицине бывают такие исключения… Бывают даже случаи самоизлечения от опухолей на четвертой стадии.

Игорь слушал. Но не слышал. Потому что читал про самоизлечения, про травы, настои, экстрасенсов, тибетских монахов. Про чудесные исцеления и возвращение к жизни безнадежно больных. Всё это он уже прошел… Но еще он читал статистику. Не столь утешительную.

— Пока болезнь, с точки зрения общего самочувствия, «спит», но это не значит, что она не прогрессирует. Скоро она даст о себе знать болями и разными другими неприятными проявлениями. Их еще, я так понимаю, нет? Или уже есть?

— Пока нет, — ответил Игорь. — Я чувствую себя нормально.

— Пока нет… — повторил Александр Петрович. — К сожалению, пока. Я дам вам заключение, но оно, как вы понимаете, неофициальное. Мои коллеги даже не видели пациента…

— Сколько… Как долго это будет продолжаться?

— Этого вам никто не скажет. Все зависит от самой опухоли, от состояния вашего организма, от выбранного лечения. Множество факторов суммарно…

— Но в целом. Минимум и максимум. — Игорь испытующе глянул на Александра Петровича. Это был главный вопрос.

Александр Петрович глянул на него, сомневаясь. Но все же ответил честно:

— В лучшем случае у вас есть полгода, может быть, год. В худшем — месяцы. Но большую часть времени вам придется провести на больничной койке. И само лечение… Хочу предупредить вас, что оно будет непростым.

— Химия и облучение?

— Да. Интенсивная химия и лучевая терапия… Всё это скажется на общем самочувствии. Борясь с опухолью, мы давим весь организм. Вам будет тяжело. Но щадящих методов, увы, никто еще не придумал.

— А если операция?

— Операция… — Александр Петрович помолчал. — Боюсь, она вам не поможет. Вас только изрежут и ускорят процесс… В таких случаях пациентов обычно не мучают. Всё зашло очень далеко.

— И метастазы?

— Увы… Извините, Игорь. Вы просили по гамбургскому счету…

— Да… Спасибо вам.

— За что?

— За честность.

— Иногда пациентам лучше ничего не знать. Но вы, кажется, сильный человек…

— Да, я справлюсь. Я смогу. И еще одна просьба. Я хочу знать, как я буду уходить. Хочу понять…

— В смысле? — спросил Александр Петрович.

— Хочу увидеть тех, у кого последняя стадия. Кто уходит.

— Вы уверены, Игорь? Это очень тяжелое зрелище. Не для слабонервных.

— Я понимаю. Но я хочу знать… Хочу видеть! Я должен понимать, с чем столкнутся мои близкие.

Александр Петрович покачал головой.

— Не знаю, смогу ли я вам помочь. И надо ли…

— Вы должны мне помочь! Я очень прошу вас. Может быть, это моя последняя просьба, — грустно улыбнулся Игорь. — Мне отказывать нельзя. Это грех.

— Хорошо, я подумаю, что можно для вас сделать. Хотя не уверен, что это принесет вам пользу.

— Принесет! И мне. И всем!

Эпизод шестьдесят пятый. Двадцать восемь дней до происшествия

— Что случилось, Игорь?

— Кажется, случилось, Мила. Заболел я…

— Господи, напугал-то как! Я думала, что-то…

— Я серьезно заболел…

Мила внимательно взглянула на Игоря.

— Неужели?

— Неважно. Давай не будем об этом. Зачем в чужих болячках копаться? Но все может кончиться нехорошо. И скоро.

— Я могу тебе чем-то помочь?

— Можешь. Надо поговорить с Марией.

— О чем?

— Ты же знаешь о ее состоянии.

— У женщин это называется не состояние, а положение, — улыбнулась Мила. — Очень завидное положение. По крайней мере, я ей точно завидую. От тебя очень симпатичное дитя может народиться.

— А если меня не будет?

— В смысле? — не поняла Мила. — Если ты уйдешь, то недалеко. Потому что я тебя мимо себя не пропущу! Так и знай! Дура я, что ли? А Машка уж как-нибудь простит. Если ты всё равно уйдешь, так лучше ко мне, чем к какой-то посторонней бабе. В крайнем случае, обменяемся снова…

И все-таки, она не понимала. Трудно было представить, глядя на Игоря…

— Я говорю, если я уйду совсем. — Игорь ткнул пальцем в потолок.

— Что ты такое говоришь? Типун тебе на язык!

— Если я уйду, — повторил Игорь, — что будет с Марией? Теперь она одна и может легко устроить свою судьбу. А с ребенком? Каково ей будет?

Теперь Мила всё поняла. Не дура была.

— Ты серьезно?

— Серьезно.

И дальше разговор пошел без смешков и обычного для Милы кокетства.

— С ребенком будет труднее, — согласилась она. — Баба с приданым в подоле — это мужиков отчего-то пугает. Не любят они воспитывать чужих отпрысков.

— Вот видишь…

— Только Машка не робкого десятка, она выдюжит. Профессия у нее есть, накопления кое-какие…

— Дело не в этом. Об этом я позабочусь. Дело в принципе. Растить ребенка без отца… Поговори с ней.

— О чем?

— Еще не поздно. Если она сомневается, то можно… избежать всего этого.

— Ах, ты вот о чем… Сказать-то я скажу, А Машка меня с лестницы не спустит за такие предложения? Прической вперед. Она ведь если что решила… Может, ты лучше сам? А то дитё тебе, а плюхи мне.

— Со мной она об этом даже говорить не станет. А к тебе, возможно, прислушается. Тут нужно спокойно, без эмоций. Ты же философ.

— Философ… Только здесь цитатами из Ницше не отбрехаться. Тут придется нюни распускать до колен и выть по-бабьи. А я это не очень умею.

— Ты попробуй. Не могу я вот так, вслепую. Должна она понимать. Я тебя очень прошу!

— Поговорить — поговорю, — пообещала Мила. — Хотя о результате догадываюсь заранее. Лечение легких телесных, замазывание синяков и царапин на моей симпатичной мордочке за твой счет.

— За мой, — улыбнулся Игорь. — На тебя вся надежда, Мила.

Эпизод шестьдесят шестой. Двадцать семь дней до происшествия

Мария была вне себя.

Такой Игорь ее еще ни разу не видел. Казалось, она сейчас вцепится ему в лицо своими наманикюренными пальчиками и выцарапает глаза.

Не так далека была Мила от истины, говоря о легких телесных повреждениях…

— Зачем ты посылаешь ко мне парламентеров? Зачем прячешься за чужие спины?! — почти кричала Мария. — Если хочешь мне что-то сказать, говори прямо! К чему эти интриги? Это как-то даже не по-мужски, баб вперед себя посылать!

— Я ничего не хотел…

— Не ври, хотел! Ты подослал ко мне Милу! Хотел выяснить, не соглашусь ли я на операцию. Так?!

— Не совсем, — промямлил Игорь.

Мария приняла боевую стойку.

— Так вот я тебе отвечу, прямо теперь, а ты слушай и запоминай — фигушки тебе!

Мария сложила из пальцев известную фигуру и сунула ее под нос Игорю. И лицо ее при этом было такое решительное и такое детское, что Игорь, не выдержав, улыбнулся.

— И не смей смеяться. Тебя это все не касается! Это вообще мой ребенок.

— Как это твой? — удивился Игорь.

— Так, мой. Тебя не спросили…

И ведь верно — не спросили!

— Если я хочу родить, значит, я рожу. От того, от кого хочу. Захотела от тебя — рожу от тебя! И ты мне тут не указ!

Игорь расплылся в идиотской улыбке. Хотя ему было не до смеха.

— И не надо мне тут счастливые гримасы строить! — смешно погрозила пальчиком Мария. — То же мне мужики пошли, чуть что — в кусты. Бабу с животом боятся пуще атомной бомбы.

— Ты не так поняла. Я за тебя боюсь.

— Ничего со мной не будет. Раньше бабы в поле рожали и хоть бы что! Рожу не хуже других!

— Я не про это. Вдруг со мной что-то случится?

— А ты сделай, чтобы не случалось.

— Маша, ты же знаешь мой диагноз…

— Знаю. И не вижу в нем ничего страшного. Мы лечить тебя будем. Лучших профессоров найдем! Если надо, за границу поедем.

— Маша, — очень серьезно сказал Игорь, взяв ее за руку. — Послушай меня. Всё гораздо серьезнее, чем кажется. Этот диагноз… Я консультировался со многими. Там у меня всё очень печально. Я могу не выкарабкаться. То есть почти наверняка не выкарабкаюсь. И что ты будешь делать? Одна…

Мария тоже вдруг задумалась.

— А если серьезно, Игорь, то это мое решение. Я не с бухты-барахты, заранее все обдумала. И если вдруг с тобой что-нибудь случится… То я тем более хочу иметь от тебя ребенка. Раньше можно было погодить, отложить на потом. Теперь нет.

— Поэтому ты забеременела?

— Да, — ответила Мария. — Потому что теперь или никогда! Я хочу, чтобы ты продолжился. Во мне. В нашем совместном ребенке. Я хочу, чтобы он был похож на тебя и был всегда рядом со мной. Потому что он — это ты!

— Но…

Мария прикрыла рот Игорю ладошкой.

— Я справлюсь, я смогу. Я имею квартиру, хорошую работу, друзей. Я смогу вырастить ребенка, даже если останусь одна. Я все посчитала. Возможно, будет трудно.

— Маша, о чем ты говоришь? Деньги есть… будут.

— Нет, я должна рассчитывать только на себя, — твердо сказала Мария. — Все деньги, которые теперь есть, должны пойти на лечение. Если их не хватит, мы продадим мою квартиру и переедем к моей маме. Свежий воздух мне теперь только на пользу, а заказы я смогу делать по Интернету. Я все продумала. Я всё очень хорошо продумала… Ты будешь жить. Должен жить. Но если вдруг случится такая несправедливость, то ты должен знать, что твой род не прервется, что у тебя будет… есть ребенок. Наш ребенок. И еще, Игорь, раз зашел такой разговор. Я хочу иметь от тебя не одного, а несколько детей, потому что семья — это семь Я.

— Маша, что ты говоришь! Я могу не увидеть даже этого…

— Помолчи. Я все придумала и все узнала. Мы пойдем в клинику — такая есть. Я там была, я всё спросила и всё посмотрела. Мы сдадим твое семя…

— Что? — удивился Игорь.

— Мы сдадим и заморозим твое семя, — повторила Мария. — Оно сможет храниться в пробирке сколько угодно. Хоть сто лет. Если я справлюсь, если смогу, то я снова забеременею. Потом. Даже если тебя не будет. Так делают. Так многие делают.

— Маша, что ты такое говоришь? Да ведь ты можешь еще раз выйти замуж и жить дальше…

— Помолчи! Я все продумала. Я не хочу давать никаких зароков. Возможно, я встречу человека и выйду за него замуж. Я не исключаю этого. Но я хочу иметь страховку, иметь возможность, если я не найду никого достойного, родить от тебя еще одного ребенка. Или двух. Я понимаю, что теперь это звучит глупо и наивно. Но я должна иметь возможность выбора… Что я решу — покажет жизнь. Но если я еще решу рожать от тебя и не смогу этого сделать — это будет трагедия. Моя трагедия. Я прошу об одном — не лишай меня возможности выбора! Использую я ее или нет, это вопрос второй. И касаться он будет уже только меня. Ты поможешь мне?

Игорь удивленно и восхищенно смотрел на Марию, которая, точно, продумала всё. Это было так не по-женски. И… так по-женски.

— Конечно, я согласен.

— Я рада, что этот разговор состоялся, — сказала Мария. — Он был для меня тяжел. Но зато я сказала всё. Мы пойдем в клинику… И больше не будем об этом говорить. Мы сосредоточимся на тебе, на твоем лечении. И мы вылечим тебя, даже если нам придется продать всё. Верь мне. Я очень сильная и не капризная жена. Я смогу жить в деревенской избе, готовить в печке и стирать белье руками на реке.

— Зачем руками? — по-доброму рассмеялся Игорь. — В деревнях тоже есть стиральные машины и электричество.

— Тем более… Значит, мне будет даже легче, — сказала Мария. — Мы вылечим тебя и будем жить долго и счастливо. Потому что одной, без тебя, мне… нам… — погладила она себя по животу. — Будет очень плохо!

— Будем жить долго и умрем в один день? — задумчиво произнес Игорь.

— Нет, будем жить долго и не умрем никогда. Потому что родятся наши дети. А потом внуки. И правнуки. Твои дети. И твои правнуки!

Эпизод шестьдесят седьмой. Двадцать четыре дня до происшествия

Встреча случилась у Вениамина. Но на этот раз она не была радостной.

— Что сказал твой знакомый?

Игорь молча протянул врачебное заключение.

Анатолий стал читать, переворачивая страницы. И чем дальше читал, тем больше мрачнел.

— Да, — сказал он. — Всё сходится. Всё, как я и предполагал. Тут еще бумага…

Раскрыл какую-то папку. Вытащил, разложил страницы, стал сравнивать их, отчеркивая ногтем отдельные строчки.

— Что это? — спросил Игорь.

— Это Веня расстарался. Извини, мне пришлось привлечь его.

Подошел Вениамин. Прогудел:

— Что значит «пришлось»?! Как будто я был против! Я был обязан помочь! Я такую профессуру на своем веку ваял.

— Да, у Вени кругом связи, — согласился Анатолий. — Художники, они в каждой бочке затычки. Вениамин смог вывести даже на профессора Сергеева. А это серьезная величина.

— Это вам величина, — пробасил Веня. — А со мной эта величина водку трескала и по общагам шаталась, по девкам, в бытность свою студентом. Мы с ним ни один ящик совместно выкушали. Да-с. Видели бы вы его тогда!

— Заключение профессора подтверждает… В принципе, все три источника близки по выводам. Могу провести еще одну консультацию. Со специалистом оттуда. Я договорился. Он немного знает русский язык. Хочешь? Только они, в отличие от наших не мямлят, они правду-матку режут.

— Хочу!

Анатолий открыл ноутбук. Включил скайп.

— Гарри? Слышишь меня? Гарри?! Ответь…

— Да, слышать тебя, Толя! Здравствуй!

— Ты можешь сейчас говорить?

— Йес, Толя. Как мы договорились рано. Я могу дать пять минут, досмотреть больных. Потом я пошел…

— Ты ознакомился с присланным файлом?

— Да. Я смотреть внимательно весь анализ. Это очень плохой случай, Толя, без надежды.

— Ты хотел сказать — безнадежный?

— Йес, безнадежный. У нас, когда так плохо, говорят, надо звать адвокат распоряжаться наследством, чтобы писать завещание. У нас пациент, который умирать, обманывать нельзя. Россия — не так.

— Да, у нас не всегда так.

Игорь поднял руку, раскрывая по одному пальцы.

Анатолий понял.

— Сколько он сможет еще прожить?

— О, я не знать. Это никто не знать. Но совсем, совсем мало. Ты можешь послать его наша клиника, но мы не будем помогать кардинально. И это будет дорого. Но это должен решать больной. Я не хотеть его обманывать, потому что ты мой друг. Если звонить офис, ему могут сказать другое. Но это будет обман. Я не хочу обман. Я хотеть тебе помочь.

— А другие клиники?

— Другие клиники могут сказать «да». Они хотят получать деньги. Но они ничего не сделать. Никто. Это совсем плохой случай…

— Спасибо, Гарри. Рад был тебя слышать.

— Я тоже…

Анатолий отключил скайп. Захлопнул ноутбук и повернулся к Игорю.

— Ты все слышал. Я ничего не скрывал от тебя. Можно еще, конечно, обратиться в клиники в Европе или Израиле, но боюсь…

— Не надо… Я думаю, этого достаточно.

Анатолий пожал плечами.

— Извини. Ты просил… Я сделал. Наверное, не всегда хорошо знать, что тебя ждет…

— Всегда хорошо! — рявкнул Вениамин. Подошел, уронил на плечи Игоря руки. — Надо знать! Всегда! Человек есть свободная личность, которая сама должна принимать решения, а не какие-то там консилиумы! Если Господь лишает человека блаженства мгновенной смерти, но насылает, на него долгую болезнь, то он знает, что делает! А наши эскулапы, идя поперек воли Создателя, врут про диагнозы, рассказывая про насморки с, пардон, поносами! Супротив воли Господней идут, нехристи! Человек знать должен, когда ему уйти назначено, дабы успеть привести в порядок дела свои и мысли. Душу свою к уходу подготовить! С близкими попрощаться, судьбу их устроить. А то ведь что выходит — помер человек, а душа его осталась как есть, без исповеди, без покаяния! Имущество, что всю жизнь копил-наживал, — прахом пошло, вместо того чтобы, согласно воле его, тем, кого он любит, досталось или для благого дела пригодилось. Как же так? Не по-божески это! Когда мне про болячку мою всю правду скажут, я, может быть, мировой шедевр сотворить успею, о коем всю жизнь мечтал, да руки не доходили. А тут — все побоку, ради последнего мазка! А они за меня решат! Они мне, души клистирные, врать будут. Вот и сдохну я за каким-нибудь очередным проходным портретом, вместо того чтобы человечество осчастливить! По их, заметьте, вине. И коли тело мое они спасти не могут, зачем право на себя берут душу мою губить! Только попробуй мне, Толька, соврать! Только посмей!

— Рано тебе еще, Веня, про это думать.

— Про вечность никогда не рано и никогда не поздно! Ты молодец, Игорь! Так и надо! Знать, чтобы все подготовить, чтобы уйти как человек, а не как слизняк! Чтобы вспоминали тебя все добрым словом, потому что о каждом ты вспомнил, о каждом позаботился! Все ты правильно сделал! А этих, — кивнул на Анатолия, — не слушай. Не надейся на них, готовь уход свой. А то они дотянут обещаниями до самого края, где тебе не до чего уже дела не будет. Накачают морфием, и станешь ты предметом неодушевленным, который без души, ума и поступков. Не поддавайся им. Теперь обо всем подумай и позаботься, пока таблетки жрать не начал! Потом — поздно будет!

А ведь прав Вениамин — лучше раньше, чем позже. Потому что если позже, то, возможно, уже — никогда…

Эпизод шестьдесят восьмой. Девятнадцать дней до происшествия

Здание было свеженькое, как только что испеченный пирожок — с деревянными стеклопакетами, под черепичной крышей, со стенами, покрашенными в яркие, веселенькие цвета. Во дворе подстриженные по-европейски кусты, клумбы. Просто санаторий какой-то.

Жаль, что не санаторий, что форма не соответствовала содержанию.

— Вы уверены? — спросил Александр Петрович. — Не передумали? Можно еще всё это отменить.

— Нет, — твердо ответил Игорь. — Я должен знать, что меня ждет!

— Ну-ну, — Александр Петрович испытующе взглянул на Игоря. — Тогда прошу за мной.

Вошли. Внутри было чистенько и опрятно. Но что-то было не так. Что-то витало в воздухе… Навстречу им вышла женщина в странном монашеском одеянии с чепчиком на голове.

— Деньги выделил Европейский благотворительный фонд, — объяснил Александр Петрович, заметив недоуменный взгляд Игоря. — Так что здесь все на западный манер, и интерьеры и персонал.

— Вы к кому? — вежливо спросила медсестра, сложив руки на груди.

— Мы от Аркадия Ильича. Он договаривался.

— Да, я в курсе. Прошу вас. — Повернулась, показала на лестницу, ведущую на второй этаж. — Вас проводят. Даша, помогите гостям.

— Ступайте за мной…

А дальше…

На кровати, на чистенькой простыне, лежал изможденный, высохший человек, напоминавший мумию. Его рука беспрерывно вздрагивала, узкие пальцы судорожно теребили, комкали одеяло. В горле что-то клокотало.

— Сегодня отойдет, — тихо сказала Даша. Склонилась над больным.

И Игорь склонился.

В лицо ему глянули пустые, уже мертвые глаза. Он уже был не здесь, был — там. Игорь отшатнулся.

— Сестра! — крикнула Даша. — Смените больному памперсы.

Памперсы? Да, памперсы! Будут памперсы…

Сестра стала привычно ворочать безжизненное тело, стаскивать с него грязные, промокшие насквозь памперсы.

А руки… руки больного всё так же судорожно мяли и комкали одеяло…

— Пойдем дальше или…

— Пойдем!

В соседней палате лежали два человека. Один из них был недвижим, второй кричал. Беззвучно. И это было особенно страшно, лучше бы кричал в голос. Жилы на его шее вздувались, но из глотки выскакивали только какие-то хрипы. Но по губам, искусанным и искривленным, можно было понять, что он кричал. Он кричал только одно слово:

— Больно! Бо-ольно!

— Почему вы не даете ему морфий? — спросил Игорь. — Это же издевательство над человеком!

— Наркотики ему уже не помогают, — ответила Даша. — Мы делаем всё, что возможно, но в его случае медикаменты бессильны.

Наверное, больной что-то услышал или заметил, потому что чуть повернул голову, уставился в лица склонившихся над кроватью людей. Попытался протянуть к ним руку, но она бессильно упала…

— Мне… больно, — довольно четко сказал он. — Боль-но! Мне очень больно!!! — Из его глаз, с неестественно расширенными зрачками, текли, капали слезы…

— Идемте отсюда, — подтолкнул Игоря к двери Александр Петрович.

В другой палате стоял тяжелый, не заглушаемый никакими спреями дух. Человек гнил заживо. Огромная, раздутая, «слоновья» рука лежала на приставленной к койке табуретке. По подстеленной простыне растекались какие-то пятна.

— Метастазы, — коротко сказал Александр Петрович.

Они зашли еще в несколько палат, и все, что они там увидели, отложилось в памяти как один бесконечный калейдоскоп страдающих, кричащих, «мертвых» лиц, тяжелых, бьющих в нос запахов, наполненных болью и мольбой глаз.

Неужели и он так же будет кричать криком, ходить под себя? И все, в первую очередь Мария, будут видеть его таким — потерявшим человеческий облик. Еще не мертвый, но уже не живой.

— А здесь пациент с вашим диагнозом, — предупредил Александр Петрович.

Из-за двери доносились какие-то неясные крики и стоны.

Зашли.

Больной лежал на кровати. Был он… как все умирающие от рака люди. Был — никакой. Уже не человек, но еще и не труп. Он метался на простынях, испачканный с ног до головы… Потому что памперс с него съехал.

— Ну сколько можно! — чуть не плача ворчала сестра, выдергивая из-под него грязную простыню…

И было видно, что она измучилась выгребать из-под него, мыть, одевать, слушать его крики… Она просто устала… Как устанут все, кому придется находиться возле умирающего… И тем, кто будет подле него, тоже придется выгребать, выносить, обтирать и слушать… Слушать этот нескончаемый, жуткий, прощальный крик…

— Довольно?

— Еще в одну палату.

В последней палате умирал ребенок — он закатывал глаза, хрипел, в уголках его рта пузырилась розовая пена. И хотя он умирал, лицо его было чистым и гладким, как у младенца. И этот контраст был ужасен…

Подле него сидела женщина, наверное мать. Она даже не плакала, все слезы уже выплакала. Она держала ребенка за руку, а другой гладила его по ладошке. Всё гладила и гладила… И смотреть на нее было более страшно, чем на ее погибающего сына, потому что тот, наверное, уже ничего не чувствовал. А она…

— Сестра, дайте нашатырь! — услышал Игорь.

— Что?

В нос ему ударил резкий, вышибающий слезу, запах.

— Всё, Игорь. Довольно. К тяжелым я вас не поведу. Увольте! Хватит с вас.

— А это были легкие? — удивился Игорь.

— Обыкновенные.

Потом они сидели в ординаторской. Куда вошел какой-то человек в белом халате, который говорил с иностранным акцентом. На его груди был прикреплен бейджик с фотографией и именем. Как в офисе…

— Мы обеспечиваем умирающим необходимый уход, который не могут дать их родственники, — ровным голосом говорил он. — Умирание в домашних условиях не может быть правильным решением, ибо процесс смерти травматичен для психики окружающих людей, особенно для близких родственников и детей…

Александр Петрович внимательно слушал доктора и часто кивал, исподволь косясь на Игоря.

— К сожалению, в вашей стране запрещена эвтаназия. Во многих цивилизованных странах не допускают до таких ненужных мучений. Там больной может уйти по собственному решению раньше, чем начнутся боли, которые невозможно купировать медикаментами.

— Разве это нормально — убивать людей? — спросил Игорь.

— Но… Нет. Не убивать. Это есть их решение и их воля. Это в высшей степени гуманно, ибо избавляет больных от лишних мучений, а их близких от стресса, вызванного сопереживанием. Решившемуся на эвтаназию дают подписать документ и вводят лекарство, которое обеспечивает ему комфортный уход. Вернее, он сам нажимает специальную кнопку, которая приводит в действие механизм внутривенного вливания лекарства. После чего он просто засыпает. Это очень гуманная процедура…

«А может, верно, так и надо, — подумал Игорь, вспомнив все то, что только что увидел. — Укол в вену и сон, переходящий в смерть. Без этих ужасных картин, без криков, без страданий близких». Вспомнил мать, гладившую руку умирающего ребенка. Что-то в этом есть точно гуманное. Для тех, кто умирает. Но еще более для близких…

— Наш фонд собирает по всему миру средства, чтобы облегчить страдания людей, — продолжал бубнить доктор. — Мы строим хосписы, покупаем медицинские средства, нанимаем и обучаем персонал… Господь не оставляет своей милостью наших пациентов… Вы можете посмотреть… — Вручил какой-то красочный проспект. — Если вы захотите поучаствовать в этой благородной миссии, вы сможете найти здесь все нужные адреса. Спасибо. — Откланялся и ушел. Гладенький и чистенький, как отстроенный ими хоспис.

— А может, они и правы, — задумчиво вздохнул Александр Петрович. — Мучиться, орать, родственников за руки хватать… Все это кошмарно. Не все выдерживают… У меня жена одного пациента, который от онкологии умирал, в окно выбросилась. Не выдержала этого зрелища. Любила мужа сильно. И вышло так, что умерла прежде него. А если бы эвтаназия — глядишь, пожила бы еще. Лично я, коли так сложится, тоже предпочел бы сам кнопочку нажать. Не хочется «овощем» уходить.

Взглянул на Игоря, невесело улыбнулся.

— Пойдемте, Игорь, отсюда. Пойдемте на свежий воздух. Зря я вас сюда привел. Ей-богу зря!

Эпизод семьдесят первый. Семнадцать дней до происшествия

Наверное, это был последний визит. Прощальный. Но об этом знал лишь гость…

— Здравствуй, мама.

— Игорек! Как я рада. Ты что без предупреждения? А вдруг бы меня дома не было?

— У меня ключ есть. Я бы тебя здесь подождал.

— Да, верно. Чай будешь? Да что спрашиваю, я сейчас…

— Мама, оставь, я сыт.

— Нет-нет… Как можно? Сейчас я на стол соберу, мы посидим, чаек попьем с вишневым вареньем. Ты ведь его любишь…

— Люблю, мама.

Игорь наклонился, обнял мать, прижал ее к себе.

— Ты что, Игорек? — что-то такое почувствовала она.

— Ничего, просто соскучился.

— Тогда я на кухню… Я сейчас. Ты отдохни пока, а то дорога дальняя.

Мать ушла, стала что-то доставать, накладывать и наливать в блюдца и розетки и говорить, говорить без умолку.

— А я ведь как чувствовала… Чувствовала, что ты приедешь. Даже соседке, тете Клаве, сказала… Мне и сон приснился… А ты даже не позвонил…

Игорь расслабился. Здесь ему было хорошо. Здесь он когда-то жил, здесь все ему было знакомо, даже запахи…

Зазвонил мобильный.

— Да?

— Игорь Олегович? Вы очень хороший сын…

— Что? Кто это?

— Ваши старые знакомые. Неужели не узнали?

К сожалению, узнал. Теперь — узнал!

— В вашем положении не забывать о матери, приехать к ней, это очень достойный поступок.

— Что вам нужно от меня? — не сдержался, крикнул Игорь.

— Всё то же самое. Вы знаете…

— Игорь, ты что кричишь? Ты звал меня? — высунулась из кухни мать.

— Нет, мама, тебе показалось.

Мать пришла с чашками и блюдцами. Поставила на стол. Снова убежала на кухню.

— Ой, совсем забыла! Тут твои друзья приходили…

— Мои друзья? — удивился и одновременно напрягся Игорь.

— Да. Очень милые молодые люди. Мы с ними чай пили, они меня о тебе расспрашивали, о детстве твоем. Мы так смеялись…

— Когда они были?

— Два дня назад. Еще просили тебе посылочку передать. Ой, где она? Куда я ее сунула? — Мать заметалась по комнате, заглядывая на полки и в шкаф. — Ага, вот она… — Протянула толстый конверт.

— Что здесь?

— Не знаю, мне сказали — ты поймешь.

Игорь осторожно вскрыл конверт. И вытащил… книгу. Детскую, в красочном оформлении, с цветными рисунками. Маршак. «Кошкин дом». Что за ерунда? Зачем ему книга? Тем более детская? Покрутил в руках, заметил высовывающуюся из книги закладку. Открыл на нужной странице.

В глаза бросились отчеркнутые черным фломастером строки.

«Тили-тили».

Загорелся… Кошкин… Дом…

Сволочи! Игорь отбросил книгу.

— Что с тобой, Игорек? Книжку уронил.

— Всё нормально, мама. Скажи, не могла бы ты некоторое время пожить где-нибудь…

— Где?

— Не дома. Например, в доме отдыха. Или за границу съездить. К морю. Я бы купил тебе путевку.

— Что ты такое выдумываешь, Игорек! Ты же знаешь, я домоседка. Какое море! Мне здесь хорошо. Мне никуда не хочется.

— Так ведь ненадолго. Может быть, на месяц.

— Да ты что? У меня тут хозяйство. Соседи. Кошки, наконец! Я отсюда ни ногой. Даже не уговаривай. Я здесь до самой могилы!

— А если я тебя попрошу? Сильно.

— Попросить можешь. Только я не соглашусь. Зачем тебе это? Или что-то случилось?

«Пока — не случилось. Но может в любой момент, — подумал Игорь. — Впрочем, от них не спрятаться, даже если куда-то перехать. Потому что мать прятаться не станет, а будет звонить соседкам, болтать с ними о том, где она, что делает… А если просить ее никому не рассказывать, то придется объяснить все. И как она это выдержит, со своим сердцем? Нет, не спрятать ее, не укрыть».

Игорь встал, подошел к окну, отдернул занавеску.

И увидел…

На улице, на той стороне, против дома, стоял большой черный джип. Возле которого сидели на корточках, выставив руки вперед, какие-то парни. Сидели как зэки, недвижимо, изредка зыркая в его сторону.

Просто сидели…

Но вот кто-то заметил дрогнувшую в окне занавеску. И тень за ней. Встал неспешно, пошел вразвалочку. Остановился посреди дороги и приветливо махнул…

Игорь отшатнулся.

Вот, значит, как! За ним они приехали. Вместе с ним… А он думал…

Ведь узнали как-то. Или проследили, хотя Михаил утверждал…

Нет, не обыграть ему их, не спрятаться… Вернее, самому — можно, но родители, его и Марии, и родственники, и друзья… Всем — не скрыться.

И значит, не скрыться! Не сбежать. Не затаиться.

— Игорек, ты чего варенье не ешь? — обеспокоенно вопрошала мама, пододвигая к нему блюдце. — Оно как ты любишь, без косточек.

— Ем, мама, ем…

Взял ложечку… Сунул в рот, не чувствуя никакого вкуса…

Вот и выходит, что есть только один выход. Один… Единственный…

С которым дальше тянуть нельзя. Невозможно!..

«Тили-тили-тили-бом…»

Эпизод семидесятый. Шестнадцать дней до происшествия

Фраза была банальной, как будто вычитанной из любовного романа.

Но жизнь сама по себе банальна, и фразы в ней звучат одинаковые, и повторяются они из поколения в поколение.

— Миша, мне надо с тобой серьезно поговорить.

— Куда уж серьезней, — хмыкнул Михаил. — Последнее время мы говорим только всерьез.

— Извини. Не знал, как начать.

— Начинать лучше с конца. С выводов. Так быстрее.

— Тогда так: я долго думал и не вижу выхода…

— Выход всегда есть, — перебил его Михаил. — Это я тебе как офицер, как бывший спецназовец говорю. Иногда кажется, куда ни кинь — везде клин, а потом вдруг дырка находится. И у тебя найдется.

— Миша, — укоризненно сказал Игорь, — мне не нужны утешения, мне нужна реальная помощь. Твоя. Я хочу понять, правильно ли я оценил ситуацию, не ошибся ли где-нибудь. Давай разложим всё по полочкам. Но без соплей. Как в боевых. Как у вас.

Михаил твердо взглянул на Игоря.

— Как у нас — это трудно. Это без розовых очков. Придется называть все своими некрасивыми, именами.

— Я готов!

— Тогда начинай. Как говорится — подача твоя.

— Эти урки. Я так понимаю, они не отстанут. Они снова выйдут на Марию или ее мать, чтобы подтолкнуть меня к сделке. Это так?

— Да. Скажу больше: у дома Марии возобновилась слежка. Я был там вчера, был не один. Мы посмотрели, что да как. Они поставили наблюдение. Лица новые, но методы старые. Если начали слежку, значит, скоро начнут напирать. Потому что просто так, ради интереса, никто деньги не расшвыривает.

Игорь помрачнел.

— Значит, не исключено, что они могут еще раз напасть на Марию?

— Такая вероятность существует. Если думать за противника, то исключать вообще ничего не следует. Недооценить врага хуже, чем если его переоценить.

— А если не выходить из квартиры? Совсем.

— Можно и не выходить. Но кто им мешает вскрыть дверь ночью, зайти через окна или лоджию или под видом полиции? Полицейским ведь придется открыть. Стопроцентной защиты добиться невозможно. А главное, спроси Марию, готова ли она безвылазно сидеть в квартире, как в тюрьме. Боюсь — она откажется. Даже если вначале согласится. Или ты считаешь иначе?

— Нет, не считаю. Теперь по второй угрозе.

— Ты имеешь в виду хозяев денег?

— Да. Они не отстанут?

— Исключено. И не из-за денег, из-за угрозы утечки информации. Они не слезут с тебя, Игорь, пока не убедятся, что ты не представляешь для них угрозы.

— Как они могут в этом убедиться?

— Не представляю. Но знаю, что просто словам в таком деле веры нет.

— Скрыться они мне не дадут?

— Нет. Ты всегда должен быть в их поле зрения. Под колпаком, как Штирлиц.

— И если я пропаду, то они потянутся к моим близким?

— Не они. Они мараться не станут. Какие-нибудь нанятые уголовники, бывшие полицейские или мои коллеги из армии. Найти одноразовых исполнителей, имея деньги, не трудно.

— Они могут пойти на крайние меры?

— Чтобы найти тебя?

— Да.

— Пойдут. Они похитят кого-нибудь из твоих родственников, увезут в укромное место и снимут красочное видео с криками, кровью, мордобоем и мольбами о спасении. К сожалению, это делается так. Не исключено, что для пущего страха приложат к видео отрубленный палец и пошлют тебе бандероль с предложением встретиться. И ты, конечно, не откажешь?

— Конечно, нет!

— Так я и предполагал. Уйти ты можешь только один — как в тину нырнуть. Ну, может быть, Марию с собой прихватить.

— Но тогда они могут потянуться к ее матери?

— Конечно, потянутся… А через нее к Марии. Вряд ли ты сможешь уговорить ее не общаться с матерью или не приехать на ее похороны.

— На какие похороны?

— На ее, — жестко повторил Михаил. — Это хороший способ выманить вас из норки. Выманить и прихлопнуть. Извини, Игорь. Ты просил по гамбургскому счету.

— Нормально! — успокоил его Игорь, хотя чуть ли не зубами скрипел. — При каких обстоятельствах они могут отцепиться от меня?

— А сам как думаешь?

— Думаю, ни при каких.

— Правильно думаешь. Если без соплей. Ты жив, пока работаешь на них, находишься под их присмотром и не дергаешься. Пока в колее.

Да, это верно. Он им нужен. Но лишь пока.

— Допустим, я продолжаю работать на них, как и прежде. Но тогда меня будут прессовать урки?

Михаил кивнул.

— Будут. Ты попал в классическую вилку, когда враг и спереди, и сзади. Причем численно превосходящий тебя, лучше вооруженный и не сентиментальный. А ты аккурат посередочке.

— И что в таких случаях делают у вас?

— Дерутся. И умирают. С честью. Чтобы не попасть в плен.

— Я не могу драться.

— Ты не можешь. Драться «не могу», а погибнуть «могу»?

— Если я погибну, — они от меня отстанут?

— Если тебя не будет, им не к кому будет приставать, — усмехнулся Михаил.

— Извини, неправильно выразился. Если меня не будет — они оставят в покое Марию, моих близких?

— Наверное. Зачем им люди, которые не могут принимать решений. Ведь никто, кроме тебя, не может обеспечить им перевод денег. А просто пугать кого-то, из спортивного интереса, это глупо, затратно и рискованно. Если они захотят продолжить, они прицепятся к новому назначенцу. К тому, кто сменит тебя.

— Понятно… Теперь по здоровью. Если я заболею, какими будут их действия?

Михаил задумался.

— Смотря как заболеешь, насколько тяжело.

— Как уже болею, — ответил Игорь. — Ты, наверное, знаешь…

— Знаю. Но без подробностей. Шило в мешке не утаить… Я был с тобой в больнице, слышал, о чем врачи между собой говорят, понимал, какие анализы у тебя берут. Два плюс два сложить не трудно.

— Допустим, если они узнают про мою болезнь, они ослабят хватку?

Михаил положил руку на плечо Игоря.

— Боюсь, нет. Боюсь, наоборот. Они постараются успеть провести через тебя максимальное количество денег. И те и другие. Потому что — такая удача — ты уйдешь, причем чисто, без криминала, и все можно будет списать на тебя! Они не упустят такой возможности. И еще, они перестанут стесняться в средствах, потому что любое следствие рассыплется в связи с отсутствием потерпевшего. Они не должны узнать о твоей болезни. Ни в коем случае! Это будет серьезной провокацией.

— Значит, больничный меня не спасает?

— Нет. Слишком в серьезном деле ты крутишься. Слишком много на тебя завязано. В конце из тебя попытаются выжать все соки. До последней капли! Боюсь, они уже что-то подозревают. Там, в больнице, мы, похоже, переиграли сами себя. Но кто мог знать про твой диагноз…

— То есть выхода нет?

— Очевидного — нет. Можно лишь ждать, выгадывая время, и надеяться, что в расстановке сил что-то изменится.

— Нет у меня времени, — грустно сказал Игорь. — Совсем.

Михаил лишь кивнул.

— Тогда напрашивается единственно верное решение. Которое у меня, кажется, есть.

Михаил удивленно вскинул брови.

— Решение? Какое?

— Мне надо уйти.

— Мы уже обсуждали тему твоего ухода. Они не дадут…

— Ты не понял меня — совсем уйти. От всех. Как колобок.

Михаил посмотрел на Игоря внимательнее.

— Не понимаю. Ты хочешь?..

— Нет, не хочу. Совсем не хочу. Мне теперь каждый день как праздник. Потому что Мария… И вы все… Я только жить начал. Но я не вижу иного выхода. Если я не уйду, они доберутся до всех. В первую очередь до Марии. А ей теперь нельзя…

— А что такое с Марией? — насторожился Михаил.

Мгновение Игорь сомневался, но потом сказал:

— Она ждет ребенка.

— Оп-па, — ахнул Михаил. — Это когда это вы успели? То есть я хотел спросить, как решились?

— Это не мы, это она решилась.

— Плохо дело, — вздохнул Михаил. — Оно, конечно, поздравляю, дело-то как раз хорошее. Но что теперь с ней делать? С Марией. Она теперь слабое звено.

— Не такое уж слабое. Она все понимает и ничего не боится.

— Она может бояться или не бояться, но когда начнут ее прессовать… Дело даже не в ней, в ребенке… Ему это на пользу не пойдет.

— Беременность их не остановит?

— Нет. Не те люди. Не та ситуация. Это лишь дополнительный рычаг в их руках.

— Поэтому я говорю про свой уход. Окончательный.

— Ты думаешь, Марии от этого будет легче?

— Наверное нет, только это произойдет быстро и, значит, менее травматично. А если иначе, то долго и очень затратно. Она настроена потратить любые деньги, чтобы вытащить меня.

— Значит, потратит, — согласился Михаил. — Если Мария что-то решила, ее с пути не свернешь.

— В результате я буду умирать долго, трудно, буду ходить под себя, умолять о спасении, потеряю человеческий облик. Я видел все это. Видел в хосписе. Это страшно. Это невозможно. Это мучительно. Даже не для тех, кто умирает, они уже мало что понимают, для тех, кто находится рядом. Я не хочу так! Лучше разом… И Марии лучше. Проще выплакаться раз, чем рыдать неделями, не в силах ничем помочь.

Михаил кивнул.

— Помнишь, ты рассказывал про друга, который сам себя?.. Ножом. Не хотел быть обузой всем остальным.

— Сашка? Да, рассказывал.

— Так вот, я тоже не хочу быть обузой. Я хочу уйти без мук и стенаний, и хочу увести за собой погоню.

— Я не знаю, что тебе сказать. Тут не может быть советчиков. Такие решения каждый принимает сам. Лично. Разложил ты все правильно, а какой вывод сделать — решать тебе. Извини…

— Считай, что решил. Не теперь, раньше. Я долго думал. Мне нужно было лишь убедиться. Еще вопрос. Точнее, просьба.

— Слушаю.

— Ты мне поможешь?

— Чем? Чем я тебе могу помочь?

— Мне нужно найти оружие. Любое. Я не хочу болтаться в петле. И не хочу травиться снотворным, как истеричная гимназистка. Я хочу уйти достойно, по-мужски. Как Сашка. Как… Хемингуэй.

— Хемингуэй застрелился из ружья.

— Да. Я читал про него. Он выбрал красивую смерть.

— Он покончил с собой, когда понял что перестал быть мачо и писать, так, как раньше. Он решил обыграть старость, избежать немощи, — сказал Михаил.

— Я хочу так же. Ты можешь достать мне ружье?

— Наверное. Ружье не автомат… Но ты должен понимать все последствия.

— Я понимаю. И беру на себя всю ответственность. Но я боюсь… Не смерти — нет. Боюсь не справиться. Ты должен помочь мне. Я не знаю, как это делать… правильно. Не хочу остаться до конца жизни калекой, если в чем-то ошибусь. Надо уходить, как ушла жена Вениамина, сохранив о себе самые лучшие воспоминания. Ушла, пока не утратила человеческий облик.

— Я в курсе.

— И еще, я хочу, чтобы кто-то был со мной до самого конца. Как ты с Сашкой. Это страшно, уходить одному… Видишь, я ничего не скрываю и не строю из себя героя. Уйти туда — не просто.

— Я понимаю тебя. На миру и смерть красна. Я и сам, когда однажды встретился со смертью с глазу на глаз, думал, дам слабину. А толпой — хоть сейчас грудью на пулеметы!

— Если ты будешь рядом, мне будет спокойнее. И я смогу. Точно смогу! А если один, у меня может дрогнуть рука. Или в последний момент я испугаюсь. Я не должен испугаться…

Игорь говорил горячо, убежденно. Потому что хоть и сказал, что принял решение, все еще сомневался. Ему действительно нужна была помощь. Нужна была опора для этого последнего шага, потому что страшно, когда с глазу на глаз.

— Я должен распутать этот узел. Хотя бы так. Именно так! Потому что иначе невозможно.

— Не знаю, — засомневался Михаил. — Это такой шаг… Окончательный шаг…

— У тебя есть другие предложения? Я могу выпутаться как-то иначе?

— Нет. Других выходов я не вижу. По крайней мере пока.

— Послушай, Миша, я ничем не рискую, ничего не теряю. Я все равно… Всё равно обречен! Я могу выгадать лишь несколько дней. Пусть недель. Но эти недели будут кошмаром. Для всех. За это время они могут добраться до Марии, ее матери, до тебя… А если я уйду раньше, уйду теперь, то разом решу все проблемы.

— Наверное, я должен тебя отговаривать, — сказал Михаил. — Но… не буду. Потому что бывал в таких ситуациях и видел… Это мужское решение. Других вариантов, увы, нет и терять тебе действительно нечего. Тут ты прав. Я бы тоже не хотел бы сдыхать в постели, исходя криком. Лучше умереть в бою.

— Ты поможешь мне? В этой моей последней просьбе.

— Возможно. Но при условии… что об этом никто, совсем никто, даже Мария, не будут знать. Я не должен, не могу подставляться. Если кто-то узнает, меня могут притянуть. Это очень серьезная статья и немаленький срок. Надеюсь, ты меня понимаешь.

— Конечно. Я никому ничего не скажу. До самого конца.

— Подумай еще. День, или два, или три. Это такое решение, которое требует серьезных размышлений. Если не теперь, если через несколько дней ты скажешь — да, то я обещаю помочь тебе. Не из-за тебя. Из-за Марии. Потому что иного способа вывести ее из игры нет. Этот самый надежный. А учитывая ее беременность…

— Спасибо, Миша.

— За что? За такую помощь не благодарят. Я не жить тебе помогаю, а лишиться ее.

— И тем не менее… Я думаю, это хороший выход. Самый лучший.

— Может быть, — задумчиво сказал Михаил. — Может быть…

Уж больно все туго связалось — и деньги, и наезды, и болезнь. Такой узелочек — не распутать. Такой узелочек можно только разрубить…

Эпизод шестьдесят девятый. Четырнадцать дней до происшествия

Александр был, как всегда, категоричен.

— Ну, и чего тут думать? Они имели тебя, теперь ты имеешь возможность поиметь их. Я бы в твоем случае секунды не сомневался. Когда еще такой шанс выпадет…

— Но ведь это…

— Как писал Максим Горький в одном своем произведении: «Если от многого взять немножко, то это не кража, а просто дележка». Нужно верить великому пролетарскому писателю! Тебя втянули, называя все своим именем, в преступную схему. В которую ты не просился. Или — просился?

— Конечно, нет.

— То есть сыграли с тобой втемную. Захотели и сделали из тебя соучастника. И еще козла. Отпущения и, боюсь, просто… Это нормально, взять человека и поломать ему жизнь? Ты, Игорек, уже преступил, уже под статьей ходишь, да не одной. Лишнее деяние тебе ничего не прибавит и не убавит. Представляю, какие там суммы ходили!

— Большие. Очень.

— Мимо тебя, заметь, ходили. То есть тебя подставили, а ты в благородство играешь. Мол, как это так, меня до нитки обобрали, а я полушку обратно получить стесняюсь, чтобы людей лихих не обидеть.

— Я тоже получал процент, — признался Игорь.

— Могу представить какой! — рассмеялся Александр. — Ноль целых, хрен десятых. И кукиш в кармане в привесок! Не смеши меня. Люди гребли миллионы, а тебе откидывали копейки. Но отвечать ты будешь не за копейки, а по полной. Так?

— Так, — обреченно кивнул Игорь.

— То есть срок ты будешь тянуть за чужие грехи. Заметь, немаленький. Ну и в какую сумму ты оцениваешь свои, за решеткой, годы? Ты переведи, для интереса, дни на шконке в рубли. Там интересная цифра может получиться. Боюсь, более крупная, чем ты получил.

Прав Александр. Годы жизни никаких денег не стоят. Никто не согласится поменять миллион на пару лет на зоне. Только если бомжи. Да и те предпочитают там только зиму пересиживать, а летом на свободе гулять.

— Не сходится дебет с кредитом? — усмехнулся Александр. — И не сойдется! Ладно бы они отпустили тебя на волю, с извинениями, благодарственными письмами и ценными подарками. Отпустят?

— Нет.

— Какие еще могут быть вопросы?…Ты в шайке, из которой обратной дороги нет. Только если ножки делать… А если ножки делать, то не пустому. Потому как имеешь полное право. Отработал! Ловить они тебя хоть так, хоть так будут — хоть пустого, хоть с наваром. Лично я ушел бы с наваром, так хоть шанс есть спрятаться. По миру бегать — явки менять, имена, страны — деньги немаленькие нужны.

— Спрятаться не получится, — покачал головой Игорь. — Они…

— Только не надо мне подробностей! — замахал руками Александр, — Я в это дело лезть не хочу. Готов помочь общими советами, приютить у себя если нужда будет, денег ссудить… А так, чтобы вместе из парабеллума отстреливаться — уволь. Тут я тебе не помощник. Считаю так — если есть возможность наказать их, ударив рублем — надо бить! Они твою жизнь угробили, а ты из-за денег менжуешься. Не хочешь их сам оприходовать — мне отдай. Уж я найду им применение, можешь мне поверить! Или давай вдвоем в загул пустимся. Уж так пустимся! А после банька и в прорубь для поправления пошатнувшегося, после излишеств, здоровья! — Александр широко улыбнулся. — Помог я тебе?

— Помог, — совершенно серьезно ответил Игорь. — Сильно помог!

Эпизод семьдесят второй. Одиннадцать дней до происшествия

Сергей Михайлович прибыл точно в назначенное время. Минута в минуту. Его «Мерседес» притормозил на перекрестке. В салон быстро сели Игорь и Михаил.

— Отчего такая конспирация? Отчего перекресток и точное время? — ворчливо спросил Сергей. — Мы что, не могли вечером встретиться где-нибудь в ресторане или в кафе посидеть?

— В твоей тачке надежнее, — сказал Михаил, пожимая протянутую руку.

— Вы не переигрываете в конспирацию? Против вас все-таки не ЦРУ, а вы не джеймсы бонды.

Михаил внимательно отсматривал дорогу сзади.

— Я тоже так думал, пока они «жуков» в квартире Марии не поставили. Вроде все чисто. Сделай еще кружок, а потом остановись где-нибудь на парковке.

Сергей Михайлович свернул на первом перекрестке. Потом еще свернул. И еще. Пока не оказался практически в точке старта.

— Ну что у вас опять стряслось?

— Нужна твоя помощь.

— В чем?

— Перевести деньги.

— Тебе? Куда?

— За границу. Лучше всего в тот банк, куда шли все предыдущие переводы, — ответил Игорь. — Те переводы.

— Значит, допекли тебя, — предположил Сергей Михайлович.

— Нет. Это не для них. Это мой перевод.

— То есть?

— Я перевожу деньги самому себе.

— Много?

— Точно пока не знаю. Возможно, двести или триста миллионов. Рублей.

— Ты разбогател? — усмехнулся Сергей Михайлович. — Подскажи, где можно за неделю, которую мы не виделись, разжиться такой кругленькой суммой? Я обязательно туда схожу, в очередь встану.

— Это не мои деньги.

— Да? А чьи тогда?

— Тех, чьи переводы шли через нашу фирму. Туда.

— Оп-па! — удивился Сергей Михайлович. — А ты знаешь, как называется сия финансовая операция, если на языке закона? Хищение не принадлежащих тебе денежных средств, между прочим, в особо крупных размерах. Я бы даже сказал, в сверхкрупных.

— Ничего. Я на них немало поработал. Так что будем считать, они у меня в должниках, — ответил Игорь. — И эти долги пора отдавать.

— Уверен?

— Уверен!

Сергей Михайлович вопросительно посмотрел на Михаила. Тот утвердительно кивнул.

— Ну-ну. Только надо понимать, что такой перевод не может пройти незамеченным. Его вычислят в течение нескольких банковских дней и тебя возьмут под белы рученьки.

— Я понимаю.

— Не знаю, что вы затеяли, но все это попахивает какой-то детской игрой в пиратов. Схватить сундук с сокровищами, утащить, а после думать, что с ним делать… Он хоть знает, что творит? — кивнул на Игоря Сергей Михайлович.

— Знает. Могу подтвердить, — сказал Михаил.

Сергей Михайлович только головой покачал.

— Ладно, допустим, мы переведем деньги. Что дальше? Они обнаружат пропажу и затребуют всю сумму обратно. Получить сразу не получат, но счет тут же заблокируют до выяснения обстоятельств.

— Я понимаю, — согласился Игорь. — Поэтому предполагаю эти деньги разбросать по другим банкам и по возможности обналичить, переведя в валюту. И это надо будет сделать очень быстро, пока моя подпись будет действительна.

— Кто будет конечный получатель?

— Я.

— Везде?

— Да.

— Но это будут разные банки в разных странах. Такую сумму нельзя обналичить в одном месте. Даже если это «карманный» банк.

— Да. Поэтому нужно, по возможности, выбрать близкие страны. Чтобы я мог обернуться в два-три дня.

— Ты хочешь перелетать из страны в страну с наличкой? А ты хоть представляешь, сколько ее будет в физическом эквиваленте? Такую сумму в портфельчик не бросишь — это десятки килограммов. Может быть, центнер! И объемы… Тут тебе бригаду грузчиков нанимать придется!

— Я не стану таскать наличные. Я открою в этих странах в других банках новые счета и переложу их туда. Для этого мне нужно будет лишь перейти через улицу.

— Хм… Разумно. Я вижу, ты действительно обо всем подумал. А после, если ты сможешь избежать последствий, ты эти денежки снимешь?

— После это будет после.

— Полагаю, что ты решил сделать ноги, — предположил Сергей Михайлович то, что должен был предположить. — Надеюсь, что не один, надеюсь, с Машей.

Михаил еле заметно кивнул.

— Подробности выспрашивать не буду. Это не мое, это твое дело. Помочь — помогу. Но лишь в рамках своей компетенции… И надеюсь, что никто никогда…

— Можешь не сомневаться, — заверил Михаил. — Тем более что доказать твое участие мы не сможем, даже если сильно захотим.

— Тогда еще раз: ты переводишь деньги на счет, который еще нужно открыть. Но это, я думаю, смогу организовать. С того счета, транзитом, деньги разойдутся по банкам, где ты их снимешь налом — что тоже непросто. Снимешь и ножками перетащишь в другие банки, обрубив тем финансовую цепочку, которую можно проследить. То есть сольешь безнал, превратишь его в нал и снова в безнал. Но уже без проводок. Так?

— Да.

— После чего исчезнешь. Причем очень надолго. Потому что оставаться тебе здесь… сам понимаешь! Себя — подставишь, и всех помощников твоих, через тебя, могут потянуть.

— Не беспокойся. Исчезну. Так, что не найдут.

Сергей Михайлович снова повернулся к Михаилу.

И тот снова кивнул.

— Ладно… Только должен предупредить, что это будут не европейские и не американские банки, которые от нала как черт от ладана шарахаются. С ними у тебя не прокатит.

— Пусть не европейские, пусть любые другие.

— Задача ясна. Ты хочешь использовать налаженную схему переброса денег, но на этот раз под себя. Один раз. Потому что больше не удастся.

Игорь и Михаил кивнули одновременно.

— О’кей. Все это возможно. Но это будет стоить денег — открытие счетов, переброска, обналичивание — здесь придется кому-то, и не одному, дать, чтобы все гладко прошло.

— Сколько?

— От ноль пяти до полутора процентов. Но тут лучше не экономить. Без компетентных помощников и посредников здесь не обойтись.

— Согласен!

— Английским, надеюсь, ты владеешь в совершенстве?

— Нет, — признался Игорь.

— А как же ты собираешься?.. Переводчики у тебя, конечно, будут, но доверять им стопроцентно я бы не стал. Мало ли что они переведут или, напротив, не переведут… Тут нужен кто-то из своих. Кто? — Вопросительно посмотрел на Михаила.

— Я не потяну, — открестился тот. — Мой английский вас не устроит. Могу спросить, где располагаются ракетные пусковые установки, потребовать сообщить о местоположении и номере части, о вооружении и личном составе, постращать расстрелом. И, пожалуй, все.

— Нет, стращать расстрелом никого не надо. Кто из наших владеет языками?

— Мила. Она на английском болтает, как на родном, — вспомнил Михаил.

— Вот с ней и поговорите. Мила дама серьезная, хотя по виду не скажешь. Лучшего помощника не найти. И еще условие… — Сергей Михайлович выдержал долгую паузу. — Делать, Игорь, все будешь сам. Я — ни одного разговора при свидетелях, ни одной подписи. Мне подставляться нельзя.

— Это понятно… — кивнул Игорь.

Сергей Михайлович повернулся к Михаилу.

— Ну, Мишка… Тут только я на твою рассудительность надеюсь. Что ты знаешь, что он творит. Если бы не ты, я отказал. Точно! Потому что все это смахивает на легкое сумасшествие.

— Именно поэтому я здесь. Свидетельствую, что он отдает себе отчет в том, что делает, — повторил Михаил. — Он, как говорят нотариусы, в настоящий момент пребывает в здравом уме и твердой памяти.

— Пусть так. Тебе виднее, — покачал головой Сергей Михайлович. — В целом схема понятна. Остаются детали, которые с меня. На что мне потребуется… один-два дня. Устроят такие сроки?

— Вполне. Я не спешу, — ответил Игорь.

— Да? А мне показалось, что твой поезд уходит через пятнадцать минут, — грустно усмехнулся Сергей Михайлович. — Впрочем, это не мой, это твой поезд… который идет по твоему расписанию… На станцию, которую определяешь ты.

Эпизод семьдесят третий. Десять дней до происшествия

— Мила, у меня к тебе дело. На сто миллионов.

Причем эта расхожая фраза на этот раз была не фразой, а предложением.

— Ну, какие дела могут быть между красавцем-кабальеро и одинокой дамой? Кроме одного, — вздохнула Мила. — Которое, увы, невозможно, потому что кавалер ангажирован другой. Причем лучшей подругой.

— Но ведь эта дама еще и умная дама, — напомнил Игорь.

— Это да. Семи пядей во лбу и… все — по лбу! Может диссертацию написать, умный разговор поддержать… Впрочем, тебе теперь не до разговоров…

Веселые пикировки и треп ни о чем с Игорем давно закончились. Не та ситуация.

— Не хочешь совершить вояж в жаркие страны?

— С тобой, Игорь, хоть даже в холодные. Хоть в Антарктиду пешком. Только обозначь цель вояжа, а то я могу черт знает что сдуру вообразить.

— Мне нужно положить в иностранные банки средства. Один я не справлюсь. А у тебя английский язык в совершенстве.

— Не сказать что в совершенстве, но умные дяди на конференциях меня понимают. Или делают вид, что понимают.

— Вот видишь, а я ни в зуб ногой. Только «о’кей» и «пардон».

— Моя задача?

— Переводить, читать договора, помогать заполнять бланки. Короче, делопроизводство.

— Когда вылетать?

Игорь благодарно взглянул на Милу.

— Точно не знаю. Но в самое ближайшее время.

— Хорошо. Я дама свободная, отчего не погреть косточки и не поплескаться в теплой океанской волне. Тем более в столь приятном обществе…

— Увы, погреть косточки вряд ли удастся. На все про все у нас будет только два, максимум три дня, — улыбнулся Игорь. — А вместо солнца — кондиционеры в офисах. Уж извини.

— Обломал кавалер, — плаксиво надула губки Мила. — Завлек девушку пляжами, пальмами и бархатным песочком и бросил… Как тот матрос! Но все равно… Я девушка незлобивая и верная. И всегда к вашим… твоим услугам!

Эпизод семьдесят четвертый. Девять часов до происшествия

— Доброе утро любимая… Просыпайся.

— Что? Который час?

Мария с трудом разлепила глаза, глянула на часы.

— Но, Игорек, еще так рано! Давай немного поспим. Совсем чуть-чуть.

Попыталась уползти под одеяло, как черепаха в панцирь. Но Игорь придержал одеяло, наклонился, поцеловал ее в плечо.

— Вставай-вставай. Я приготовил завтрак.

Мария перевернулась на спину, потянулась. Спросила чуть капризно:

— А завтрак вкусный?

— Очень…

— Очень-очень?

— Очень-очень…

На столе были расставлены тарелки. С бутербродами. С красной рыбой, икрой, крабами…

Мария пораженно замерла на пороге.

— Откуда такая роскошь? И шампанское! Зачем? Сегодня какой-то праздник?

— Нет, — ответил Игорь. — Самый обычный день. Но ты здесь, со мной. И значит, он — праздник.

Мария внимательно посмотрела на стол, на Игоря. Снова на стол… Спросила:

— Что с тобой? Тебе хуже? Или что-то случилось?

— Нет. Все в порядке. Просто сегодня… сегодня ты моя гостья. Садись… — Игорь разлил шампанское, придвинул поближе бутерброды. Зачем-то встал. — Хочу произнести тост.

— Тост? Как романтично, — распахнула заспанные глазки Мария, потому что даже умыться не успела.

Игорь поднял бокал. Посмотрел.

— За тебя, Маша. За нас с тобой. За то, чтобы воспоминания об этом дне, и о тех, что были раньше, никогда не истерлись в памяти.

— И о тех, что будут! — добавила Мария.

— Да… И о тех, — рассеянно сказал Игорь. Залпом выпил бокал. — Хочу тебе сделать небольшой подарок.

— Какой? — заинтригованно спросила Мария.

Игорь достал коробочку, поставил на стол и откинул крышечку.

— Ой! — не сдержавшись, ойкнула Мария. В коробочке лежало изящное кольцо с бриллиантом. — Какая прелесть. Оно, наверное, сумасшедших денег стоит… — Потянулась к кольцу, но вдруг замерла. Глянула пристально. Спросила с тревогой в голосе: — Игорь, все-таки что-то случилось…

— Ты не рада подарку?

— Подарку? Очень рада! Очень! Но ты… ты какой-то не такой. Не как всегда. Необычный.

— Обыкновенный, — улыбнулся Игорь. — Просто захотелось сделать сегодня праздник, который запомнится. Надолго. Навсегда.

— Почему именно сегодня? — спросила Мария.

— Потому что давно собирался. Да все откладывал. А это — плохо. Ничего в жизни нельзя откладывать на потом. Потому что завтра… Неизвестно, что будет завтра. Нужно жить сегодняшним, вот этим днем. Надень кольцо. Я хочу посмотреть на тебя.

Мария надела кольцо на палец. Но в глазах ее не было радости, только тревога.

— Какая ты все-таки у меня… — восхищенно сказал Игорь.

— Какая?

— Особенная. Таких не бывает.

— У других не бывает? — уточнила Мария.

— Ни у кого не бывает! Только у меня!

Игорь потянулся, сгреб Марию, прижал к себе и держал долго, не отпуская, зарывшись лицом в ее волосы.

— Я сейчас поеду, надолго, на весь день. К обеду меня не жди. И к ужину тоже… Хорошо?

— Нет, Игорь, я буду тебя ждать. К обеду. К ужину… Я буду ждать тебя всегда и столько, сколько нужно будет… хоть всю жизнь! Буду ждать…

Эпизод семьдесят пятый. Полтора часа до происшествия

Джип медленно двигался в плотном потоке машин. Спешить было некуда. Потому что туда — не спешат.

Игорь сидел за рулем. Сам. Наверное, это было нормально, самого себя везти туда, откуда нет возврата. Это по-мужски. Это правильно.

Он привычно трогался с места, переключал скорости, перестраивался, обгонял, гудел… На рефлекторном уровне. Потому что думал совсем о другом…

Рядом с ним сидел Михаил. Он обещал и теперь выполнял свое обещание… Он изредка, незаметно, исподволь посматривал на Игоря. Все это напоминало какую-то игру. В настоящих, которые ни черта не боятся, мужиков. В супергероев…

Но там, в багажнике, завернутое в случайный кусок ткани, лежало заряженное ружье. Настоящее.

Откуда-то выскочил, подрезав, фургончик.

Игорь надавил на клаксон. И гудел долго и зло.

Михаил посмотрел на него. Внимательно.

— Может, ты передумаешь?

— Что?

— Я говорю, может, мы вернемся? Может, отложим это дело на потом? Время еще есть.

— Нет, — резко мотнул головой Игорь. — Я решил! Дальше откладывать некуда. Если не теперь, то они доберутся… До всех. И до тебя тоже! — Замолчал.

И Михаил замолчал, глядя вперед, на дорогу. Наверное, так и должно быть. Ну не трепаться же им просто так. Все, что нужно, уже было сказано. Все переговорено, передумано и решено. Все мосты сожжены.

— Сюда…

Игорь свернул на проселок. Минут десять ехали по асфальту. Потом свернули в лес.

— Здесь. Я заранее это место присмотрел. Здесь никого нет. Только деревня в десяти километрах дальше.

Переключился на пониженную передачу, поднялся по склону. Остановился. Крутнул ключ зажигания в замке, глуша мотор. Повернулся к Михаилу.

— Мы приехали. Совсем…

Посидели еще минуты три, тупо уставившись в мокрое ветровое стекло, по которому стекали капли, собираясь в тонкие струйки.

Игорь наклонился, открыл бардачок, достал какую-то папку.

— Здесь завещание, распоряжения, счета… В общем все, что нужно. И еще записка для Марии. Передашь?

— Конечно.

— Тогда я пошел? — Улыбнулся как-то невесело, не как в кино перед финальным кадром. Не было в его облике ничего героического. Был он испуган и потерян. Хотя держался, как мог. И еще раз повторил, уже тверже, словно подталкивая себя: — Пошел!

Открыл дверцу, выбрался наружу, шагнул куда-то назад. Громко хлопнул багажник. Через минуту Игорь подошел к водительской дверце. Встал. В руках у него был длинный пестрый сверток.

— Ты пойдешь со мной? — спросил он.

Вернее, попросил.

Михаил кивнул, вышел из машины.

Игорь быстро раскрутил сверток, снял, бросил на сиденье ненужную тряпку. В руках у него было ружье.

— Осторожно, оно заряжено! — привычно предостерег Михаил.

Но тут же спохватился… О чем это он?! Зачем! Усмехнулся невесело:

— Прости…

Игорь повернулся, шагнул в темноту леса. Михаил последовал за ним.

Игорь шагал неестественно прямо, какой-то деревянной, подпрыгивающей походкой, ёжась и пряча голову в воротник. Наверное, от накрапывающего дождя и падающих с веток капель.

Прошли шагов сорок.

— Вот здесь, — показал Игорь на большое, разлапистое дерево. — Что дальше?

— Дальше… Дальше лучше бы поехать домой и напиться до чертиков… — сказал Михаил. — Ну, не герои мы, просто мужики…

— Не просто, — ответил Игорь. — А мужики! Как твой Сашка. Как Хемингуэй!

Наклонился, потрогал рукой землю, выбирая более сухое место. Наверное, это было глупо, не всё ли равно… Но привычка брала свое.

Кинул, подстелил, расправил на траве полиэтиленовый мешок. Сел, привалившись спиной к стволу. Подтянул поближе ружье. Сказал чуть дрогнувшим голосом:

— Миша, только ты не уходи.

— Я не уйду, — ответил Михаил. — Не оставлю тебя. Обещаю. Я буду до конца…

Игорь благодарно улыбнулся. Хотя улыбка вышла кривой.

— Ты не думай, не сомневайся, я смогу…

Развернул к себе ружье, приставил ствол к подбородку. Стал шарить правой рукой возле себя, нащупывая ветку, которую срезал и принес с собой. Ветку с боковым сучком.

— Предохранитель, — напомнил Михаил.

— Да, конечно…

Игорь щелкнул предохранителем. Потянулся веткой к скобе, сунул, нащупал спусковой крючок. Взглянул на Михаила еще раз, пристально, тягуче. И зажмурился.

— Игорь, может, не надо? — еще раз спросил, успел, Михаил.

Игорь мотнул головой.

Откинулся назад, прижавшись затылком к стволу. И быстро, резко, борясь с последними сомнениями, толкнул ветку вниз.

Оглушительно и страшно в тишине леса прозвучал выстрел.

Короткая вспышка осветила Михаила, близкие кусты, ствол дерева.

Игоря подбросило вверх, но он тут же осел, сполз и уронил лицо на грудь.

Лицо… потому что затылка у него не было.

Сверху на мертвеца посыпались побитые картечью листья, ветки и куски коры.

Михаил постоял еще минуту или две, потом резко повернулся и пошел к оставленной машине. Не оглядываясь.

Там он достал из кармана влажные салфетки и протер салон, а потом ручки снаружи и внутри. Вытащил мобильный телефон. Набрал номер. Сказал только три слова:

— Толя, забери меня.

И почти сразу же, недалеко, блеснули фары и по косогору стала подниматься машина.

— Стой! — махнул Михаил.

Открыл дверцу, сел в машину, сбросив ладонью с головы и с одежды дождевые капли.

— Что там? — тревожно спросил Анатолий.

— Там ничего. Всё кончено, — ответил Михаил. — Поехали.

Машина сползла со склона, вырулила на грунтовку…

А в лесу, в сорока метрах от дороги сидел, привалившись спиной к дереву, Игорь. Вернее, уже не Игорь, а просто труп.

Его земной путь, его страдания, сомнения, муки, переживания закончились. Раз и навсегда. Здесь, на опушке леса.

Он не нашел другого выхода, кроме этого. Этот показался ему самым лучшим, который решал все проблемы. Его и не только его…

Он принял единственно верное, как ему показалось, решение. И смог воплотить его в жизнь. Вернее, воплотить в свою смерть.

Все-таки смог!

Как настоящий мужик!

Как Сашка.

Как Хемингуэй…

Кабинет следователя. Тридцать шесть суток после происшествия

Папка была захлопнута и припечатана сверху ладонью.

— Всё. Закрываем дело.

— По самострелу?

— Так точно. Иначе повесим на отдел голимый «глухарь». Оно нам надо? Все факты очевидны, ни один прокурор не прикопается. Надумал мужик счеты с жизнью свести, прикупил ружьишко, уехал в лес и разнес себе картечью черепушку в куски. Зачем, почему — нас не касается. Мы не психологи. Мужик захотел, мужик сделал. Хотя так и не понятно…

— Может, по пьянке? Перебрал лишнего, стал отстреливаться от зеленых чертей и случайно угодил себе в лоб?

— Нет. Экспертиза показала, что он был трезв как стеклышко. Трезвее не бывает. Решительный парень. Я бы на «сухую» не смог.

— Но ведь были следы протектора? И протертый изнутри салон автомобиля?

— Забудь. Это все домыслы. Допустим, чистюля он был. Редкостный. Взял и перед смертью марафет навел… А протектор… мало ли кто там мог проехать. Нет прямых доказательств участия третьих лиц. Нет и криминала. Есть самоубийство. Стопроцентное.

— Оно, конечно, так. А все-таки это дело мутное. Очень.

— Согласен, если не для протокола… Если не для протокола, то я вообще не понимаю: на хрена ему все это было надо? Нормальный мужик, не калека, не убогий, все при нем — хорошая работа, мы о такой только мечтать можем, жена — красавица, квартиры, машины… Живи — не хочу. А он — не захотел! Я же понимаю, что у каждого суицида причина должна быть. Хоть какая-то. А здесь ни-че-го. Зеро! Всё хорошо и… труп без черепушки!

— А что, если здоровье? Бывает, что внешне все прекрасно, а здоровьишко ни к черту. Подкачало здоровье. И, чтобы не мучиться, человек в петельку лезет. Помнишь, в прошлом году дело было, там мужик еще, прежде чем с балкона сигануть, полюбовницу свою по темечку молотком приложил.

— Да, было что-то такое. Припоминаю.

— Потом выяснилось, что рак у него был в последней стадии. Ну, он расстроился и с расстройства любовницу свою прихлопнул, а потом себя. Может, и этот так же?

— Нет, это не тот случай. Точно! Не было у него рака. И вообще ничего не было. Редкого здоровья был покойник. Богатырского! Сто лет прожить мог.

— Уверен?

— Можешь посмотреть протоколы вскрытия в деле. Его вывернули и выпотрошили, как цыпленка-табака. Ни одной болезни, кроме насморка и кариеса, не обнаружили. Крепок был, как годовалый бычок.

— Может, просто псих?

— Психов в таких организациях не держат. Мы проверяли: не был, не привлекался, на учете не состоял, дурных привычек не имел, ни в чем странном не замечен. Очень уравновешенный покойник.

— Тогда ничего непонятно. Совсем! На хрена такой жизни лишаться? Когда как сыр в масле и сто лет впереди?..

— Чужая душа — потемки. Был мужик — и нет его. Так что ни о чем его не спросишь. Дальше копать — только отчетность портить. Один хрен ничего не раскопать! А сомнения… Сомнения оставим при себе. Кончено дело. Папочку на завязочку и сдать в архив!

Эпизод последний

Зал с приглушенным верхним светом. Большой, длинный стол. Вокруг стола сидят люди. Все они хорошо знают друг друга много лет. И понимают, зачем здесь собрались. Наверное, поэтому молчат, ведь всё уже переговорено. И всем всё понятно.

Сергей Михайлович.

Михаил.

Мила.

Анатолий.

Мария…

Все здесь.

На стене, против стола, портрет в траурной рамочке. В полумраке еще несколько портретов. Все молчаливы, сосредоточенны. Чего-то ждут.

Открылась дверь. И вошел ничем не примечательный мужчина. Типичный офисный работник среднего звена. Менеджер без больших шансов продвинуться выше по служебной лестнице.

Прошел и сел во главе стола. Кивнул приветственно, сказал:

— Господа, рад всех видеть…

Человека звали Сценарист. Такая у него была кличка.

Наверное, была и фамилия. Но почти никто ее не знал. Так повелось.

— Хочу поздравить всех присутствующих с завершением дела. И… подвести итоги. Так сказать, свести дебет с кредитом.

Люди, сидящие за столом, зашевелились, вытащили блокноты и ручки. Приготовили калькуляторы.

— С кого начнем?

Сценарист обвел взглядом присутствующих. Посмотрел на каждого.

На Сергея Михайловича.

Михаила.

Милу.

Анатолия.

Марию…

На всех…

— Семен, давайте вы.

Семен кивнул, раскрыл блокнот.

— У меня расходная часть очень небольшая: ракетки — сто долларов, абонемент в клуб на полгода — еще семьсот, ну, там обувь, одежда, так сказать дресс-код — пятьсот. На все имеются чеки. Далее счета на несколько походов в ресторан на две персоны. Как истинный джентльмен платил за даму…

Сценарист кивнул.

— Номер в отеле. В общей сложности, на две ночи. Отель среднего пошиба, по сто долларов за номер. Итого еще двести. Мелкие расходы — цветы даме, подарки, билеты в театр, такси — что-то около полутора тысяч. Чеки только на крупные приобретения. Мороженое и фрукты, извините, не приходовал, так что придется поверить на слово.

— Всё?

— Нет. Еще работа статистки, которая навела и подтолкнула. На правах подруги. Сторговались по тридцать долларов в час. В общей сложности набралось тридцать семь часов. Плюс опять же ракетки, абонемент, прикид…

— А что так дорого? — спросил кто-то.

— Роль сложная. Пришлось нанять профессиональную артистку. Фальшь допускать было нельзя. Нужно было быть очень убедительной. Нужно было познакомиться, подружиться, войти в доверие. Это процесс. Без «подруги» остальные эпизоды могли просто подвиснуть. Если бы жена осталась при нем.

— Принимается, — кивнул Сценарист. — Начинать всегда сложно. Начало задает темп и ритм всему действию. Без «подруги» она бы Семена просто не заметила. Тут нужен был толчок…

— Оплата работы «мамочки». Пятьсот. Дама была из местного ТЮЗа, поэтому сильно не привередничала. Сыграла хорошо, я сам чуть не поверил в родство. И в благословение. Дачу сняли на один день за две сотни. Пожалуй, всё.

— Кто дальше? Александр?

— Мои расходы тоже невелики. Из одежды только банное полотенце и шапочка. Еще березовый веник, ящик водки и закуска, чтобы сколотить подходящую компанию. Аренда бани. Транспортные расходы. В общей сложности около тысячи баксов. Все чеки в наличии, пришиты и подколоты.

— Спасибо. Сергей Михайлович?

— Аренда коттеджа. Это довольно дорого, потому что приличное место, интерьеры, соседи. Сами понимаете — нужно было соответствовать. Девятьсот долларов в месяц, умножаем на полгода… Шашлыки, вино, стол… Долларов по семьсот каждое застолье. Кормить гостей макаронами я не мог. И так экономил, на чем только возможно. Из ашановского «корма» конфетку делал. Далее аренда «Мерседеса». Брал его по часовой таксе. Вышло — семь часов. Плюс — парковки. Одежда. Тут дешево не получилось — костюм, обувь, галстук, аксессуары — все самых известных брендов. Это читается. Не мог же я в телогрейке являться? Образ создают мелочи.

— Согласен. Александр Петрович?

— Покупка породистой собаки. Пятьсот долларов.

— А не дорого за собаку?

— Дёшево, потому что без родословной и медалей. Если бы с документами, вышло раза в четыре дороже. Плюс намордники, поводки и прочая кинологическая дребедень. Еще питание псины. У нее оказался отменный аппетит. Проживание в питомнике в перерывах между встречами. Тоже удовольствие не из дешёвых. Но без собаки знакомство не состоялось бы. Или выглядело бы неестественно. А так — сошлись собачки, а через них их хозяева. Причем прошу отметить, что я терпеть не могу собак — у меня на них аллергия, и еще меня в детстве бездомная псина покусала. А мне пришлось со своим «любимцем» чуть ли не целоваться.

Сценарист улыбнулся.

— Учтем на будущее. Дальше.

— Экскурсия в хоспис. Посторонних туда не пускают. Пришлось заплатить главврачу две тысячи. Естественно, без квитанции. Далее — демонстративная смена памперсов, комментарии, реплики, взгляды и прочая работа массовки. Тут обошлось дешево, потому что подыграл местный персонал. Хотя пришлось пару раз отрепетировать. Наемный статист — триста долларов в час. Согласен, не дешево. Но он играл в образе иностранца, со словами, которые надо было еще выучить, причем с соответствующим акцентом. Было три репетиции плюс сама работа. Итого — тысяча двести. Но его роль в хосписе была заглавной. Это не просто болтовня об амнезии, он должен был заставить задуматься, подтолкнуть, убедить… Мне кажется, вполне удалось.

— Всё?

— У меня — да. Только прошу включить в расходы штаны, которые эта мерзкая псина мне, пардон, обгадила и в одном месте порвала. Пришлось покупать новые.

— Мила?

— У меня практически никаких трат, кроме одежды и пары выпущенных тиражом в два экземпляра сборников с «моими» статьями, которые должны были попасться на глаза. Последняя поездка была полностью за счет пригласившей стороны, так что тут без минусов. Но зато все проводки пошли под контролем.

— Спасибо. Вениамин…

— Слушайте, прекратите называть меня этим дурацким именем. Не дай бог еще прилипнет! Григорий я. Григорий! Мне это ваше богемное амплуа — поперек горла. Как бритва. Я, простите, по папе-маме из пролетариев и терпеть ненавижу этот бомонд с их выходками и ужимками. Вы бы меня еще в «голубого» нарядили! «Я творец, мессия, привносящий в мир обыденности живые краски вечного искусства, кои украшают и расцвечивают серое человеческое бытие…» — процитировал словесную абракадабру «Вениамин». — Тьфу! Вспоминать тошно! В следующий раз пишите что-нибудь более удобоваримое. Попроще, без выкрутасов, чтобы язык не ломать.

— Проще нельзя. Твой образ сквозной — вокруг тебя все крутилось, возле мастерской твоей. Кроме того, ты обеспечивал необходимый колорит, что важно для веры в предполагаемые обстоятельства. Был изюминкой, которая поддерживала другие роли. Всегда должен быть кто-то, какой-нибудь чудак, кто выпадает из стереотипов, работая на них. Плюс история с отравившейся женой, которая была прямой подсказкой. Причем на эмоциональном уровне. Плюс медицинская профессура. Твоя роль очень важна.

— Но не шибко полезна! Кисти, краски эти вонючие. И водку в образе жрать пришлось литрами. И закуска — килограммами! Через не могу! Я, может, печень и желудок этими возлияниями посадил. Двенадцать килограммов лишних набрал! Теперь месяца три поститься придется, чтобы в норму войти.

— Извини, ты лучше других подходил под образ.

— За что и поплатился…

— Веня… прости… Григорий, давай без лирики, давай по расходам.

— Расходы имели место быть… Черт, привязались словечки окаянные… Значит, так: аренда мастерской — четыреста баксов в месяц, но это только стены. Мольберты, подрамники, холсты и прочую лабуду пришлось покупать отдельно. Еще гипс и глину — мешками. Картины и скульптуры незаконченные, которые якобы мои. Художника вызывал перед встречами холсты подмалевывать, чтобы работа была видна. Имидж — балахоны эти дурацкие, шапочки, кепочки, висюльки… Мерзость! И всё денег стоит… Натурщица. Дамочка, считай, с панели, поэтому обошлась дешево — за жилье, питание, горячительные напитки и сверху сто баксов. Но отыграла хорошо, как народная артистка… Продукты, винно-водочные и табачные изделия. Выбирал не самые дорогие, но при таких массовых закупках сумма набралась изрядная. Кажется, всё… Нет, еще врача впишите, который мне три раза промывание желудка делал после наших общих посиделок…

— Следующий… Анатолий, готов?

— Да… Из крупных трат — аренда квартиры с соответствующим интерьером. Тут абы что не проходило, нужно было по глазам бить, поэтому пришлось поискать, риелторов подключить, заплатить им, дизайнера привлечь, картинки на стены повесить, мебель прикупить и мелочовку разную. Ну, там шторки, полки, чашки… Далее — палата в больнице. Вип, потому что на одну койку. Полтинник в день. Плюс главврачу, чтобы не совался, персоналу, чтобы языки не распускали, медсестрам, которые «пустые» капельницы ставили. Это всё недорого, но всё — неучтенка. Просить расписки я, естественно, не мог. Теперь — медицинские манипуляции, обследования и анализы липовые. А они вышли дороже, чем настоящие. Люди боятся и требуют за риск деньги. Правда, сделали все, как надо — не подкопаться. И даже в базу внесли. Консилиум. Тут говорить не о чем — люди были посторонние, можно сказать, с улицы, так что все чохом обошлись в сотку. Что в остатке? Консультация по скайпу с иностранным врачом — триста долларов за всё. Врач был натуральный, без подставы, из одной известной клиники. Поэтому дешевле не согласился. У меня, кажется, все.

— Михаил?

— У меня траты более серьезные. Квартирка холостяцкая. Обошлась в триста в месяц. Армейская обстановка — кровать, тумбочка и прочее, подогнал знакомый прапорщик за две бутылки. Нанятые «бандиты»…

— Это те, что на Марию напали?

— Нет, тех на самом деле не было, были только рассказы. Марии. Для антуража немножко одежду помяли, макияж размазали, слез накапали. Зачем тратиться на то, что никто не увидит? Мария так все красиво расписала… Я имею в виду другое — слежку на джипе, которую надо было показать. Ту, что «липла» к клиенту. Здесь я привлек ребят из ЧОПа, которые все как надо отыграли. Было пять выездов по тысяче баксов. Итого — пятерка. Они же обеспечили «технарей», которые изымали на квартире «жучки».

— А установка?

— Закладка не проводилась. Тут достаточно было показать какие-нибудь случайные железяки, которые «только что вынули из стены». Но актеров пришлось оплатить. Пошли дальше… Звонки на телефон с угрозами. Работа дистанционная, поэтому оплачивалась дешево, по минутному тарифу. Набежали копейки. Но голос подобрался хороший. Убедительный… Мать Марии — девять сотен за выход. Там сфальшивить было нельзя, пришлось привлекать продюсерскую фирму, которая подобрала подходящую под типаж артистку. Хорошую. Отыграла она на все сто, вы сами присутствовали при сцене возвращения из бандитского плена. Слезу вышибала, как на премьере. Пришлось еще режиссеру приплатить, который с ней поработал… Слежка возле дома — два эпизода. По три сотки… Собака. Ее пацаны отловили. А убил и голову отрезал один случайный типчик. В общей сложности — тысяча «деревянных» и два литра водки, плюс закуска… Сосед по лестничной клетке. Квартира была снята на полгода. Жил он там фрагментарно, под конкретные события. Вышло где-то три с половиной недели. За каждый день ему следует двадцать долларов. И еще по две сотни за разговоры… Далее «переговорщик». Роль непроходная, сольная, на импровизе, глаза в глаза. Там типовым текстом обойтись было нельзя, потому как приходилось перестраиваться на ходу, отвечая на вопросы. И в целом, образ лепить. Работал профессионал, народный артист какой-то там республики. Запросил много, я поторговался, сбил, но лишь на двадцать процентов. Репетиционный период оплачивался по часовому тарифу — двадцать пять долларов. Сам выход — их было два в кафе и больнице — по три тысячи. Но здесь экономить было нельзя, это был единственный от бандитов персонаж, который вступал в прямой диалог. И если бы переиграть… Банковский рэкетир. Он наезжал от организации, переводящей деньги. Тут был задействован натуральный «бык», потому что никакой актер не справился бы с поставленной задачей. А этот был органичен и убедителен. Потому что такой и есть. Он даже не знал, что играет отведенную ему роль. Он — всерьез наезжал. После него клиент быстро дозрел… «Быку» заплачено две тысячи. Кто желает с ним поторговаться — пусть попробует сам. Флаг в руки.

Никто не вызвался.

— Выезд бандитов к матери клиента. Тысяча на всех. Плюс дорога… Ружье. Купил по случаю за полтинник… Транспортные расходы, одежда и прочие мелочи, набежало примерно пять сотен. Вроде, всё.

Кто там остался?

— Мария?

— Аренда квартиры на год. Квартирка не самая приличная, так что получилось уложиться в шесть тысяч долларов, плюс залог. Мебель под вкус. Нужно было создавать уют, гнездышко вить — тысяча… Машина для ДТП. Куплена у частника, плюс последующий ремонт, чтобы выглядела как новенькая, плюс бензин и парковки при дальнейшей эксплуатации. Десять тысяч. Курс обучения навыкам экстремального вождения, чтобы удачно подставиться. Четыре сотни… Консультация у фармаколога и «таблетки» для имитации желудочных колик и прочих разных признаков. Пятьсот. И то пришлось понервничать, из-за опасения переборщить. Униформа. Десять смен…

— А не много?

— Мало! У любой приличной дамы одежда в три шкафа не влезает! А я десятью комплектами обходилась, выкручиваясь и комбинируя. И это учитывая, что попала в три сезона!.. Прочие мелкие расходы — крема, духи, дезодоранты, гели, тени, шампуни, парикмахерская… Десять тысяч.

— Сколько?!

— Десять! И это по минимуму, чтобы хорошо выглядеть. Потому что я «продавала» именно это. Плюс обаяние. Если бы я выглядела как деревенская девка в ватнике и сапогах, он бы на меня не запал и вся ваша комбинация рассыпалась не начавшись.

— Всё правильно, — поддержал Сценарист. — Тут экономить было нельзя. Роль Марии — стержневая. Она была главной ударной силой. Без нее мы бы ничего не добились. Простим ей ее мелкие женские слабости, ставшие нашей силой. Всё?..

Выдержал паузу, чтобы перейти к главному пункту.

— Подбиваем бабки. В затратах получилось около двухсот тысяч долларов. Примерно. После пересчитаем точнее… Теперь по приходу. Пятьдесят миллионов, переведенных на счет после наезда урок и продемонстрированной нами готовности сложиться деньгами. Далее сто пятьдесят миллионов — последний транш. Эти деньги были разбросаны по счетам, открытым в офшорах под присмотром Милы.

— Да, — согласилась Мила. — Согласно воле усопшего, деньги были распределены следующим образом — по десять миллионов каждому из друзей Маши. То есть всем нам. Кое-что оставил своей матери — немало. Что-то — Марии. Остаток перевел в благотворительный фонд «Милосердие», открытый специально под получение этих денег. Это после разговора с «доктором» в хосписе. Ну и я подсказала. Для чего-то же я с ним ездила…

— Теперь Мария.

Мария открыла блокнот.

— На меня переписаны две квартиры — трех- и пятикомнатная в центре, по цене примерно два с половиной миллиона долларов, коттедж — цену надо уточнять, но место хорошее, престижное, участок земли, два дома за границей— в Испании и Греции, машина. Плюс пакет акций на десять миллионов и наличных сто тысяч долларов, которые я нашла в ящике стола вместе с запиской. Да, еще кольцо с бриллиантом. Думаю, миллиона на полтора тянет. Но его я бы хотела оставить себе.

— Итого… Что-то около пятнадцати миллионов долларов. Неплохой улов. Поздравляю. Теперь переходим к распределению.

Все напряглись, заерзали на стульях. Потому что это был самый интересный пункт встречи. И самый спорный. Если не сказать — склочный.

— Пятнадцать процентов уходит наводчику. Тут ничего не поделать, не зная, где брать деньги — их не взять. Это — святое! Кроме того, он, помимо наводки, принимал личное участие. Это дорогого стоит. Стоит пятнадцати процентов. Остальные деньги мы, согласно договоренности, делим на две равные части. Одна — для честной дележки поровну каждому, другая на премии с учетом коэффициента участия, рисков и прочих нюансов. Так?

Все кивнули. Такие были условия.

— Итого базовый гонорар составит одиннадцать процентов с половины образовавшейся прибыли. То есть примерно по восемьсот тысяч долларов на брата.

Все оживленно переглянулись.

— Далее по доплатам. Сценарист. Работа была трудная, кропотливая, комбинации многоходовые, с использованием большого количества персонажей и статистов, с изменениями сюжета по ходу, с перестройкой мизансцен и диалогов. Не простая пьеска — пришлось попотеть. Отсюда надбавка — двадцать процентов. Все согласны?

Согласен был не каждый, но промолчали — все. Спорить со Сценаристом себе дороже выйдет. Куда они без него? Такую комбинацию абы кто по событиям и ролям не распишет. А любая фальшь чревата полным фиаско. Ладно события. Но тут ведь еще и слова подобрать нужно подходящие, которые зацепят, заденут, поведут. Это ведь не сериал телевизионный. Единственный зритель, для которого все это действо задумано, поверить должен, проникнуться. Не сцена — это жизнь. И любовь, и ревность, и смерть здесь не понарошку должны быть, а по-настоящему.

— Семен. Александр. Александр Петрович. Мила… Ваша работа в этом деле была, по большей части, эпизодическая. Так сказать, проходные роли. Так что на надбавки рассчитывать не приходится. Если по справедливости.

— За собаку накиньте, — напомнил Александр Петрович.

— Так она же не съела вас. Так, слегка попортила одежду. И нервы…

— И мне за купание в ледяной воде. Я после того «моржевания» две недели соплями подушку мазал, — подал голос Александр. — Я вообще холода боюсь, а вы меня в прорубь нырять заставляли! Лучше бы написали меня любителем пива.

— Хобби должны быть необычные и запоминающиеся. Это работает на характер. А пиво — его все трескают. Тут никакого штришка нет. И значит, интереса. Извините. Суммы получились не маленькие, так что все мелкие издержки за ваш счет. Теперь Вениамин.

Вениамин встал.

Был он без косм и бороды, гладко выбрит, ровно причесан и аккуратно одет. Обычный господин, в котором того, громогласного, с гривой и грозными взглядами и речами, перемазанного краской творца опознать было просто невозможно. Другой он был. Совсем!

— Только не Вениамин я. Григорий. Ильич по батюшке. Я же просил!

— Хорошо, Григорий Ильич. Роль у вас была не из простых. Особенно речь… Понимаю, что зубрить пришлось и проговаривать текст перед каждой мизансценой.

— Да, не скрою, пришлось язык поковеркать, — кивнул «Вениамин». — Уж больно сложные речевые обороты вы, уважаемый, для меня написали. Нормальные люди так не говорят. Сплошные выверты.

— А вы ненормальный. Вы художник. Они все такие — не от мира сего. Все с прибабахами и экивоками. Простые — они у станков стоят и в офисах штаны просиживают. Хорошая вам роль досталась, колоритная. Хотя и трудная. Но вы справились. Как сообщество считает?

Все согласно закивали.

— По делам и плата… За творческое воплощение обобщенного образа художника и связанные с этим издержки для здоровья и психики следуют вам заслуженные десять процентов.

— Согласен, — кивнул «Вениамин».

— Пошли дальше… Сергей Михайлович. Отыграл хорошо. Выглядел прямо как Морган-старший. Но главное — взял на себя всю организационную работу по финансовой части — открытие счетов, переводы, обналичивание… Благодаря ему всё прошло очень гладко. За это надо воздать ему должное. В размере десяти процентов.

— Спасибо.

— Анатолий… Организация «наездов», телефонные пугалки, слежка, подбор статистов… Можно сказать, в каждой бочке затычка. Работа активная, творческая, хотя иногда на грани фола. Но все срослось. Двадцать процентов.

Анатолий довольно улыбнулся.

— И наконец, Мария… Выше всяких похвал. Роль центральная, весь сценарий был завязан фактически на нее. Находилась постоянно при клиенте — контролировала, направляла, внушала, управляла… Что называется, работала в полный контакт. Срывов не было. Одни аплодисменты. Браво, Мария! Заслуженная сорокапроцентная надбавка.

— За что? Вполне себе комфортная роль… — тихо сказала Мила.

— За вредность, — резко повернувшись, ответила Мария. — Ты что, думаешь, легко с нелюбимым мужиком в постель забираться и там барахтаться, охи-ахи изображая?! И это когда от одного его вида с души воротит? Вот где мне эта… — рубанула ладонью поперек шеи, — любовь. Он мужик не моего типа, не моего темперамента и не моей мечты. Он, с моей точки зрения, вообще не мужик! А мне еще готовить ему приходилось, стирать-гладить-штопать, в щечку лобызать. А мне укусить хотелось. Тут не сорок, тут все сто процентов набавлять надо. Я после него каждый раз в ванне пемзой скреблась.

Все сочувственно молчали.

Оно, конечно, если так. Почти год с нелюбимым бок о бок жить, спать вместе, по головке его гладить, словечки ласковые на ушко шептать — не сахар с вареньем.

Сценарист встал.

— Всё, господа, как говорится, расчет закончен. О переводе первой части денег позаботится Сергей Михайлович. Это по его профилю.

Сергей Михайлович кивнул.

— Окончательный расчет после ликвидации квартир, дач и участков. На это потребуется некоторое время. Всем — спасибо за участие. Год был хороший и принес неплохой барыш. Надеюсь, все так считают. Расходимся на пару месяцев, до нового заказа. Если такой случится. Всем — приятного отдыха.

Присутствующие поднялись и пошли к выходу.

Сергей Михайлович.

Михаил.

Мила.

Вениамин.

Анатолий.

Александр.

Семен.

Мария…

Обычные на вид люди. Как все. Если на улице встретишь — внимания не обратишь. А вместе…

— Сергей Михайлович, задержитесь. У нас еще одна встреча.

— С кем?

— С человеком, без которого весь наш пазл не сложился бы. С Наводчиком…

— Кто он?

— Сами увидите.

Сергей Михайлович увидел… Впервые. И не узнал. Потому что — не знал…

— Ваши деньги, пятнадцать процентов, будут переведены по указанному вам адресу в течение десяти дней. Об этом позаботится Сергей Михайлович.

Сергей Михайлович кивнул.

— Спасибо.

— Один вопрос. Вы не попали под подозрение?

— Нет. Все последние транши проводил Игорь Олегович. Я сознательно от них отстранился. Кроме того, я, как непосредственный его начальник, первый настоял на проверке после… После того… Ну, вы понимаете. Так что я вне подозрений. Это хорошо, что Игорь… Что все случилось именно так.

— Другого варианта просто не было. Не могло быть. Увы…

— Да, я понимаю.

— Поиск пропавших денег не приведет к нам?

— Никакого особого поиска не будет, — усмехнулся Виктор Семенович. — Думаю, вообще ничего не будет. Виновник определен и наказан. Это всех совершенно устроило. Это не те деньги, из-за которых поднимется сыр-бор. И не та организация, чтобы чинить криминальные разборки. Это вполне себе мирная структура, которая не станет никого брать за грудки, тем более убивать. Там ходят совсем другие деньги. Мы взяли ровно столько, сколько они готовы были потерять в виде неизбежных издержек. Они изначально закладываются в смету. Так что тут рисков никаких. Их больше потерь интересуют следующие транши, которые должны пройти гладко. На место Игоря Олеговича уже назначен новый работник. На некоторое время мы затихнем, а когда всё успокоится, сможем повторить комбинацию. Я смогу по этому поводу обратиться к вам?

Сценарист покачал головой.

— Нет, по этому поводу обращаться к нам не надо. Мы не работаем по одному и тому же сценарию дважды. Это опасно. Повторы в сюжетах, тем более в жизни — это халтура, чреватая провалом. Но мы готовы будем проработать новую концепцию. Не похожую на прежнюю. Мы рады будем любому творческому сотрудничеству, ведущему к… успеху.

Эпилог

На кладбище было пусто. Всё-таки не лето, дождь, ветер и лужи под ногами…

Редкие посетители, прикрывая лица от косого дождя, спешили к выходу. Пробегали мимо свежей могилы, оглядывались на женщину в черном.

Женщина стояла возле слегка просевшего и потекшего под дождем холмика, в изголовье которого была вбита железная труба с металлической табличкой. На ней фотография молодого симпатичного мужчины. И подпись белой краской — Федорчук Игорь Олегович. И годы рождения и смерти, разделенные тире. Очень близкие годы…

Женщина стояла неподвижно, глядя на фото. Это была «бывшая»… С которой покойник расстался за несколько месяцев до своей кончины. Она стояла, смотрела и думала о чем-то своем. О том, что все так странно и глупо получилось, что все-таки она его любила и до сих пор любит его одного, но почему-то увлеклась другим, случайным молодым любовником, буквально на несколько дней, и теперь вот ни жена, ни вдова… Не понять кто. И его не уберегла, не спасла, не защитила… Хотя, наверное, могла, если бы была рядом… И еще, чисто по житейски, прикидывала, где теперь взять деньги на оградку, на памятник, на краску… потому что денег нет… Совсем… А хочется, чтобы всё было по-человечески, как у людей.

И делать это придется — ей.

Хотя она покойнику — никто…

Послесловие автора

Наверное, после прочтения этой книги, я потеряю часть своих читателей.

Не исключено.

Но из песни слова не выкинешь. Я старался в легком жанре написать о жизни. Где всякое случается. И со всяким. Где близкие люди, друзья, коллеги вдруг оказываются не такими, как представлялось вначале. А совсем другими. И мы страдаем, печалимся, удивляемся собственной слепоте и даже кидаемся в драку или лезем с горя в петлю…

Это проходили многие. А кто не проходил, тому можно только позавидовать.

В книге я лишь развил эту знакомую каждому бытовую линию, доведя ее до степени абсурда.

Очень рекомендую перечитать сие произведение еще раз. Уже зная итог. Это будет интересно. Это будет совсем другая книга, с другими героями, другими поступками и по иному звучащими фразами…

Content

Андрей Ильин
Семьдесят пять шагов к смерти

Эпилог

Послесловие автора