Линда Холмс

Эвви Дрейк все начинает сначала

© Linda Holmes, 2020

© Банкрашков А.В., 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2020

* * *

Ноне, которая за мной наблюдала «Эвви Дрейк все начинает сначала» – это художественное произведение. Имена персонажей, места и события – вымышлены и являются исключительно плодом воображения автора. Любое сходство с реальными событиями, местами или людьми, живыми или мертвыми, совершенно случайно.

Пролог

«Уходи сейчас или не уйдешь никогда», – как мантру повторяла про себя Эвви.

Как же ей не хотелось быть здесь, особенно когда он возвращался с работы! Конечно, она осознавала всю трусость подобных мыслей, но как же ее угнетала возможность снова оказаться в том жутком хаосе, который он устраивал! Ее буквально душила эта атмосфера, и сам Тим это понимал. Он частенько говорил, что уход Эвви без предупреждения не стал бы для него сюрпризом. Но это только на словах. На самом же деле даже после стольких лет отношений он все еще не перестал бы удивляться, почему она ушла именно сейчас. Хотя, если потрудиться поглубже вникнуть в ситуацию, можно было бы понять, что приближается своеобразный юбилей – Эвви провела с ним почти половину своей жизни. Она уже давно прикинула, на какой период будет приходиться этот рубеж. А потом выбрала наиболее подходящий день и обвела его красным на своем настенном календаре. А Тим даже не заметил новой отметки! Эвви чувствовала, что если она пропустит этот день, то начнет медленно таять и становиться кем-то другим, теряя саму себя.

Эвви открыла багажник своей «Хонды» и засунула толстый конверт с наличными в бардачок. Конечно, это могло показаться излишеством и глупостью. Не думала же она, что Тим пойдет на то, чтобы заблокировать кредитные карты или закрыть счета в банке! Но в ее жизни было много таких решений «на всякий случай». А вдруг окажется, что она знает Тима не достаточно хорошо! Вот тут-то купюры и могут пригодиться. И это вполне реально – она уже не первый раз спотыкается, пытаясь предсказать его поступки.

Эвви вошла в дом и вытащила из шкафа в прихожей потертый синий чемодан с жесткими стенками и обилием наклеек – ПАРИЖ, ЛОНДОН. Легко спустившись по ступенькам, она проследовала к своей машине. Отзвук ее шагов по тротуару почему-то показался ей забавным и заставил улыбнуться. В наступившей затем тишине было хорошо слышно, как пустой чемодан звучно задребезжал, когда она решительно запихнула его на заднее сиденье автомобиля.

Ей нужно было забрать из дома еще кое-что, но вместо этого она скользнула на переднее сиденье. Захлопнув дверь, с закрытыми глазами откинулась на подголовник. «Черт возьми, я действительно ухожу!» Она понимала, что через несколько часов окажется в каком-нибудь из мини-отелей с их колючими покрывалами и разношерстной сетью кабельных телесетей. Эвви живо представила себе, как она купит бутылку вина или даже несколько, завалится в самую середину огромной кровати и будет не спеша потягивать вино и целыми вечерами запоем читать, иногда двигая пальцами ног. Но потом ей вдруг стало интересно, а что она будет делать завтра, послезавтра… Долго размышлять не было времени, поэтому она глубоко вздохнула и вышла из машины забрать остальные вещи. И уже шла по дорожке к подъезду, когда зазвонил ее мобильный.

Резкая мелодия звонка – сильное металлическое арпеджио, звучащее как электрическая арфа, – всегда немного пугала ее. По звуку Эвви поняла, что это звонок из больницы в Камдене, где Тим иногда принимал пациентов. Вообще Эвви не хотелось говорить с ним, но сейчас ей нужно было знать, вернется ли он домой рано или как обычно.

– Алло?

– Я могу поговорить с Эвелет Дрейк?

«Это не Тим!»

– Это Эвви, – ответила она вслух.

– Миссис Дрейк, меня зовут Коллин Маршалл. Я медсестра из больницы в Камдене. Звоню, потому что около получаса назад доктора Дрейка привезли в нашу больницу. Он попал в аварию.

Эвви показалось, что стук сердца отзывается в кончиках ее пальцев. В первый миг ей захотелось сказать медсестре, чтобы та звонила родителям Тимоти, потому что она, Эвви, только что ушла от него.

– О боже, – произнесла она вместо этого. – С ним все в порядке?

Повисшая пауза показалась ей мучительно долгой. Она услышала, как на заднем плане вызвали врача.

– Он сильно пострадал. Вы должны подъехать как можно скорее. Вы знаете, где мы находимся?

– Да, – выдохнула она. – Я буду там, э-э … минут через двадцать.

Руки не слушались Эвви, когда она набирала сообщение для Энди. «Тим попал в аварию. Состояние тяжелое. В больнице Камдена. Ты можешь передать это моему отцу?»

Повернув ключ в замке зажигания, она съехала с дорожки перед домом и направилась в Камден. Уже позже, сопоставляя время звонков и записи в бумагах, она поняла, что Тим умер, похоже, в тот момент, когда она ждала зеленого у светофора на Чисхолм-стрит, всего в квартале от церкви, где они когда-то поженились.

Осень

Глава 1

Эвви долго лежала без сна на полу в темноте в небольшой пустой квартире, которая неловко выступала блоком во двор в задней части ее дома. Она спустилась туда в надежде развеять неприятный сон, в котором Тим был все еще жив.

Бабушка Эвви, которая по происхождению была скандинавкой, утверждала, что молодые женщины часто видят во снах мужей, которых хотят иметь в жизни. Старые женщины грезят во сне о мужьях, которые хотели бы их. И только самые удачливые женщины, те, что посередине, видят во сне мужей, которые у них уже есть. Но Эвви не подходила ни под одну из этих категорий. Ее сны о Тиме никак не укладывались в скупую бабушкину классификацию.

Тим в ее снах всегда злился на нее за то, что она ушла. «Ты видишь, что произошло?» – повторял он снова и снова. На этот раз он был так близко, что она чувствовала его дыхание, ароматизированное жевательной резинкой, видела маленькую жилку на его лбу. Эвви боялась засыпать, не желая снова встречаться с ним. Поэтому решительно сбросила одеяла и вышла из комнаты. Когда Эвелет спускалась по широкой изогнутой лестнице, ей казалось, что она в тиши ночи пробирается к стойке регистрации отеля за дополнительными полотенцами. Этот дом всегда был слишком большим, а теперь казался ей просто огромным. Она зашла на кухню, поставила чайник на газ, затем проследовала в гостиную и растянулась прямо на ковре, ожидая сама не зная чего.

Когда они только купили этот дом, точнее, когда он купил дом, они планировали сдавать квартиру в аренду, но так и не «созрели» для этого. Эвви покрасила стены квартиры в свой любимый оттенок павлиньего синего и уединялась в ней. Ей казалось, что квартира так и останется ее любимым местом в доме… если только призрак Тима не начнет преследовать ее там. Эвви ничуть не удивится, если, когда она заснет, появится ее муж, просто чтобы сказать, что он заметил несколько маленьких пузырьков на окрашенной стене. И, конечно, он тут же добавит, что все будет выглядеть намного лучше, если она переделает это место.

«Хорошо, – подумала она про себя, когда эта мысль впервые пришла ей в голову. – Добро пожаловать в самый омерзительный комедийный клуб штата Мэн. Вот вам небольшая шутка о том, что даже призрак моего мужа – еще тот придурок. И о том, что я – настоящее чудовище».

Было чуть больше четырех утра. Лежа на спине в футболке и трусах-боксерах, Эвви ритмично дышала, пытаясь унять пульсирующую боль в висках, животе и запястьях. В доме было пусто и совершенно тихо, если не считать стука часов, которые уже тридцать пять лет ритмично отбивали время. Сначала на кухне ее родителей, а теперь и на ее собственной кухне. В этой темной квартире она почти ничего не чувствовала, если не считать покалывания ворсинок ковра. Небытие какое-то! Эвви прикрыла глаза, и вдруг ей показалось, что она лежит прямо на земле.

Время от времени Эвви думала о том, чтобы переехать сюда насовсем. И пусть кто-то другой завладеет этим домом, этой большой кухней и спальнями наверху, резными перилами и скользкой лестницей, где она, однажды поскользнувшись, получила темно-фиолетовый синяк на бедре. А она могла бы жить здесь, вот так растягиваться на ковре в темноте и обдумывать все свои худшие мысли, поедая бутерброды с арахисовым маслом и слушая радио.

На кухне засвистел чайник, и она встала, чтобы снять его, а затем достала из шкафа одну из приметных кружек – для сбора пожертвований от Общественного радио. Другая такая кружка осталась у стенки, тускло отсвечивая тонким слоем пыли на перевернутом дне. Этикетка на чайном пакетике с ромашкой гласила: «Нет такой проблемы, которую не могла бы разрешить хорошая чашка чая»[1]. Наверное, именно так выразился бы истинный джентльмен из аббатства Даунтон, если бы уронил себе на ногу тяжелую книгу.

С чашкой чая в руках Эвви прошла в гостиную и свернулась калачиком на темно-зеленом диване. Из стопки корреспонденции на кофейном столике торчал Sports Illustrated[2], который выписывал Тим. Она пролистала журнал при тусклом свете, попадавшем из кухни. Завершение бейсбольного сезона, начало футбольного сезона, последние новости о гимнастке из колледжа, собиравшейся стать врачом. И даже профиль питчера Yankees, который однажды проснулся и понял, что больше не может подавать мяч. Эта статья шла под крупным, жирным заголовком: «Как поехать крышей».

– Отпустить ее подальше впереди себя, – пробормотала она и сунула журнал в самый низ стопки.

Часы на коробке кабельного телевидения показывали только 4:23 утра. Она закрыла глаза. Прошел уже почти год с тех пор, как Тим умер, а она все еще не могла ничего поделать с собой. Немного выручали текущие дела, не дававшие ей времени скучать по нему. Стены этой комнаты, как ничто другое, знали, каково это жить с человеком, которого не любишь, но держать это в строгой тайне. Если бы тогда, слушая его легкий храп, она могла знать, как скоро его последняя ночь! «Чудовище, чудовище, – укоряла она в своих мыслях не то его, не то себя. – Чудовище, чудовище».

Глава 2

– Лилли вылила молоко на пол, – проговорил Энди, делая глоток кофе. – И у меня неприятности с ее воспитателем.

Традиционные субботние завтраки Энди и Эвви в кафе «Компас» начались четыре года назад, когда Энди развелся, и с тех пор никогда не прекращались. Это случилось еще при жизни Тима. Некоторые мужья могли бы возражать против таких встреч, но не Тим. «У меня полно работы, так что, пока ты не жалуешься ему на меня, мне все равно», – говорил он.

Энди обычно заказывал омлет с ветчиной и сыром, а Эвви – блинчики с черникой, кусок бекона и большой стакан апельсинового сока. Они выпивали, по меньшей мере, два кофейника за воспоминаниями о прошедшей неделе. Незаметно для них кафе наполнялось народом, а затем пустело. Парочка оставляла щедрые чаевые, с интересом глазела на туристов и отвечала местным жителям, охотно справлявшимся о дочерях Энди. А в течение последнего года Эвви заметила, что некоторые люди вытягивают шеи, стоя на вежливом удалении, словно оценивая, как она переносит смерть мужа. «Наверное, они считают, что я должна безвылазно сидеть дома, прижимая к груди любимую рубашку Тима», – иронически думала она.

– А почему Лилли выплескивает молоко на пол?

Лилли была младшей дочерью Энди, и Эвви знала, что она недавно пошла в детский сад.

– Хороший вопрос. Воспитательница говорит, что она просто вылила его на пол, вдруг совершенно неожиданно крикнув: «Молоко – это растопленный йогурт!»

Представив себе полное ярости личико Лилли, Эвви невольно улыбнулась.

– Кажется, я понимаю, откуда у нее эти мысли, – высказалась она.

– Их педагог сказала мне, что отправит ее на перевоспитание домой. «Тайм-аут» называется, – продолжил Энди. – Я сказал, что эта идея мне нравится, и она добавила: «Было бы хорошо последить дома за уважением…» – «Уважением к вам», – уточнил я, а она ответила: «Да, но еще и… к собственности». Мне думается, что мы говорили о том, чтобы научить ее уважению к молоку, – продолжил рассказ Энди. – А иначе что же еще она могла хотеть от меня? Что это за «уважение к собственности»?

– Чистый капитализм… – заверила Эвви.

– Возможно. В любом случае, я поработаю над тем, чтобы научить Лилли уважать своего воспитателя. И еще молоко.

– Почтение к молоку? – пошутила Эвви. – Реверанс перед молоком?

– Нет. – Энди отодвинул чашку с кофе, чтобы получить новую порцию от Марни, молодой мамы с фиолетовой полоской в волосах, которая уже в течение нескольких лет была их постоянным официантом. – Я должен сказать тебе, что Лилли в детстве была очень вредной, но почему, я не знаю. Удивительно, как она еще любила меня при всей ее вредности. На днях я заехал за ней, а она кричит: «Папа! Обними меня!» Кричит громко, как обезьяны-ревуны. Наверное, не стоило думать об этом так, словно она…

– Джерри Орбах[3].

– Из «Грязных танцев»? – нахмурился Энди.

– Из сериала «Закон и порядок»!

– Ах да, Джерри Орбах, – замешкался заботливый отец. – Я хотел сказать, что она упрямая, и это, конечно, здорово. Но я не хочу вытаскивать ее из тюрьмы, когда ей исполнится девять.

Эвви снова улыбнулась и попыталась пошутить:

– Жду не дождусь, когда Лилли войдет в подростковый возраст.

– Но она же может переехать к тебе.

– О, нет. Начнутся циклы, повсюду лифчики, она начнет водить мальчиков, а я живу одна.

– Ну, это… пока одна, – возразил Энди. – Я хотел спросить тебя: ты все еще думаешь о сдаче квартиры в аренду?

– Конечно, почему бы нет, – ответила Эвви, прожевав кусочек бекона.

– Ты ведь сейчас не пользуешься квартирой, верно?

– Ну, разве что для того, чтобы лежать на полу и среди ночи размышлять о своем горестном существовании.

Энди перестал жевать, и его брови поползли вверх.

– Шучу. – Сказала она, решив, что он все равно не поймет, только будет зря волноваться. – Я давно не была там.

– Знаешь, это как оставить деньги на столе и уйти. Ну, с финансовой точки зрения, – пояснил Энди. Его логика была безупречной. Возможно, он сейчас искал подвох в словах Эвви.

– Наверное, ты прав, – с некоторым подозрением кивнула она.

– Не наверное, а точно, – многозначительно произнес Энди. – Твой рукав в сиропе.

Она промокнула липкую точку на манжете своей рубашки.

– Ты хочешь, чтобы я сдала квартиру кому-то конкретно? Ты что, выселяешь Роуз[4] так скоро?

– Ха! – начал Энди без всякой улыбки на лице. – Конечно нет! Я думаю, что детям должно быть не меньше десяти, прежде чем они смогут быть полностью независимыми.

Он сделал глоток кофе.

– Кстати, пока я не забыл. У Роуз через неделю танцевальный вечер и она попросила меня передать тебе одну просьбу. Она хотела бы, чтобы ты пришла и сделала ей прическу и, главное, косы.

Роуз было всего семь лет, но она уже не доверяла отцу не то что завить волосы, а даже сделать поделку для школы – машинку из спичечного коробка.

– Она обо всем подумает, – добавил Энди. – А на днях она перестала называть меня «папа», теперь только «отец». Совсем как в «Маленьком домике в прериях»[5].

– Но ведь отец и папа это одно и то же, – недоуменно нахмурилась Эвви.

– А ты подумай еще раз. Кого зовут отцом?

– Священника, – выпалила Эвви, – и еще капитана фон Траппа[6].

– Так я могу передать Роуз, что ты придешь? – настойчиво уточнил Энди.

– Конечно, – согласилась Эвви. – А теперь скажи мне, кого ты хочешь спрятать в моей квартире.

– Ну, хорошо. У меня есть друг, который несколько месяцев будет в городе, и он ищет место, где жить.

– Друг? – удивилась Эвви. – Это кто-нибудь, кого я знаю?

– Мой друг Дин.

От этой новости ее глаза раскрылись еще шире.

– Тот самый бейсболист Дин?

Она знала, что один из друзей Энди был питчером[7], но никогда с ним не встречалась.

– Уже нет, – вздохнул Энди. – Он недавно закончил спортивную карьеру, а сюда приедет, чтобы немного успокоиться и насладиться нашим бесподобным морским воздухом.

– Я постоянно забываю, что профессиональные спортсмены уходят на пенсию на десятилетия раньше других людей. Ему едва за тридцать? И он уже получает пенсию. Очень мило!

– Все немного сложнее. Ты бы наверняка все знала, если бы я не забирал у тебя выпуски Sports Illustrated.

– Я все равно не стала бы их читать, – призналась Эвви. – Кстати, в доме лежит еще один номер.

– Я видел, – усмехнулся он. – Именно в нем есть фото Дина.

– Постой. – Она щелкнула пальцами. – Бейсболист Дин. А не он ли поехал крышей? Так, кажется, выразились журналисты.

Энди удивленно уставился на нее.

– Дин не поехал крышей. Он потерял руку. Нет, не в том смысле, что остался без руки, у него их две. Он потерял свой коронный бросок. А так он абсолютно нормален.

– Да что с ним такое?!

– Ну хорошо, давай я объясню тебе так. Он был очень хорошим питчером, а потом вдруг стал очень плохим питчером. Почему… понятия не имею.

В этот момент у их стола остановилась Диана Марстен. Она управляла хозяйственным магазином «Эстер», который располагался в аттике и раньше принадлежал ее матери. Диана часто обедала в «Компасе» по субботам вместе с мужем, а иногда и в компании своей маленькой собачки Зигги, которая постоянно норовила ткнуться во что-нибудь своим крошечным носом.

– Доброе утро, – поприветствовала подошедшая женщина их обоих.

– Привет, Диана, – ответил Энди. – Как дела?

– Грех жаловаться, – прозвучало в ответ.

Но Эвви по опыту знала, что это неправда. Меж тем Диана повернулась и положила руку ей на плечо:

– Рада тебя видеть, Эвви.

Эвви бросила взгляд на Энди и немного напряженно улыбнулась.

– Спасибо, Диана. Я тоже рада вас видеть.

Диана начала с нескольких новостей о соседях с их «болячками», вежливо называя их «проблемами», затем заговорила о своих проблемах, а потом пошла наслаждаться французскими тостами. Эвви вздохнула.

– Она заботится о тебе, Эв.

– Я понимаю. Но все это… так тяготит. Стоит мне появиться на улице, как она говорит, что я подхвачу простуду. А если я стану оставаться дома, она решит еще, что я сижу дома и горюю.

Последние слова Эвви почему-то произнесла шепотом.

– Но она же сказала, что рада тебя видеть, – возразил Энди.

Эвви покачала головой:

– Все это не более чем сочувствие. Все эти похлопывания по руке, тихий голос. Через пару недель в клинике намечается посадка деревьев, и тогда все будет еще хуже. Все будут просто смотреть и ждать, когда я заплачу.

– Ты не должна плакать. Все и так знают, как сильно ты его любила.

На самом деле знали далеко не все. Например, не знал Энди.

– Я не понимаю, – пожала плечами Эвви. – Никто не жалеет Тессу Васко за то, что ее муж умер, и она по-прежнему ходит на все вечеринки.

– Так Тессе Васко девяносто два года.

– Ну и что?

– А то, что тебе не девяносто два и тебе не нужны ходунки или кислородный баллон, чтобы пойти в продуктовый магазин.

Вытирая рот, Энди на мгновение замолчал, а потом продолжил:

– Не буду говорить много, скажу лишь еще, что Тесса до сих пор занимается аквааэробикой.

– Откуда ты это знаешь?

– Просто моя мама тоже занимается аквааэробикой. И ей всего шестьдесят девять. Так что сравнение с ней будет для тебя менее болезненным.

– Все в порядке. Это был неудачный пример, – махнула рукой Эвви.

– Так я могу вернуться к попыткам арендовать у тебя квартиру? – спросил Энди.

Эвви окинула взглядом ресторан и задумчиво уставилась на Энди.

– И зачем профессиональному спортсмену снимать квартиру непременно в моем доме? Я думала, что они живут… ну не знаю, на частных островах или что-то в этом роде.

– Дин живет на Манхэттене. Про частную жизнь на этом острове можно забыть. Он говорит, что не может выпить чашку кофе без того, чтобы кто-нибудь его не сфотографировал. Он на некоторое время хочет уехать из города и надеется, что здесь люди оставят его в покое. Он не задержится здесь слишком долго, так что покупать квартиру ему не резон. Но и в гостинице жить слишком накладно, поскольку там живут обычно более короткое время. Я не могу его приютить, потому что у меня дети. Я подумал, что он может найти квартиру у тебя. Да, и не хотелось бы, чтобы он снимал квартиру у кого попало. Ведь его могут тайно снимать даже в ванной и продавать этот фотомусор TMZ[8]. Ты получишь немного денег, и, возможно, вы станете друзьями. Словом, беспроигрышный вариант. Я сказал ему, что ты согласишься на 800 долларов в месяц.

Эвви прикинула, что суммой в 800 долларов можно будет закрыть большую часть ее коммунальных счетов.

– Восемьсот долларов – это хорошо, – задумчиво проговорила она.

– Ну так что?

Эвви посмотрела на свой кофе, на котором все еще лежал завиток сливок.

– Хорошо, приводи его ко мне, – тряхнула она головой, чувствуя приступ легкого раздражения. – Я никогда не встречалась с ним, Энди. Что ты еще хочешь от меня услышать?

– Он тебе понравится, – стал уверять ее Энди, – как понравился мне.

Эвви решительно выпрямила спину:

– Тебе нравятся многие. Кто знает, каких вонючих университетских собутыльников ты притащишь ко мне на кухню, если я позволю тебе.

– Я ни разу не встречал его пьяным. Я познакомился с ним в Cub Scouts[9]. Он был на моей свадьбе, Эв, ты же видела фотографии. И если ты помнишь, именно он на свои деньги отправил меня и девочек в Диснейленд после развода. Он не собирается красть твои драгоценности.

– У меня не так уж много драгоценностей, – улыбнулась Эвви.

– Ну хорошо, он не возьмет твои… уютные свитера с дырками… неважно!

– Это удар ниже пояса, – нахмурилась Эвви. – Я же сказала уже, приводи его и позволь мне встретиться с ним. Если этот вариант окажется подходящим, я буду рада получить деньги.

Она мельком подумала о просроченных счетах, которые лежали в кухонном ящике, перетянутые резинкой. Вот что значит год без дохода врача. Она действительно так редко бывала там, что могла бы поселить кого-нибудь, забирать арендную плату, а потом даже не заметить, что там кто-то жил.

Энди вздохнул:

– Спасибо тебе. Ему нужна… ну, не знаю, тишина. Кроме того, как я уже говорил, было бы совсем неплохо, если бы у тебя появилась компания.

– У меня уже есть компания, – возразила она. – Я сижу здесь в твоей компании.

– Не моя, другая компания, – пояснил Энди. – Не связанная ни с моими дочерьми, ни с твоим отцом. Знаешь, – Энди показал на нее вилкой с наколотым яйцом, – нехорошо слишком много времени проводить в одиночестве. Это делает тебя… странной.

Волнистые песочного цвета волосы Энди, его худое тело делали его похожим на музыканта инди-группы, особенно когда он надевал что-то клетчатое. Так многие из них позировали для обложек альбомов. К слову, Энди действительно играл в одной из таких групп на стиральной доске. Семь лет назад, до того как стал папой.

– Я в порядке и совсем не странная. Если мне станет скучно, я попрошу Тессу Васко отвести меня в класс зумбы [10].

Энди с сомнением посмотрел на нее.

– Я в порядке, – повторила Эвви. – И встречусь с твоим другом. – Внезапно Эвви подозрительно прищурилась: – Это ведь не подстава, правда?

Энди рассмеялся, проглотив кусок завтрака, и запил все это кофе.

– Он тоже так говорил: «Это ведь не подстава?» – Эвви в ответ даже не улыбнулась. – Нет, это не подстава, – заверил Энди. – Я подозреваю, что моя мама все еще надеется, что я женюсь на тебе. Но это определенно не произойдет, если я познакомлю тебя с бывшим профессиональным спортсменом.

– О нет, – возразила Эвви. – Может, ты уже ей скажешь?

– Что именно?

– Скажи ей, что мы искренне старались разглядеть друг на друга. И что это была самая несексуальная вещь, которая случилась между двумя людьми.

– Она мне не поверит, – произнес Энди.

– Поверит, если побывает на нашей встрече, – усмехнулась Эвви.

– О, на той, когда ты расхохоталась? Это правда.

– Мы тогда вместе расхохотались.

– Ты смеялась сильнее, – уточнил Энди, усиливая слова решительным взмахом вилки.

– Ну, хорошо, ты прав.

Глава 3

Дин сидел в своем грузовичке, стоявшем напротив дома Энди. Он покинул Нью-Йорк более восьми часов назад и за все это время останавливался только один раз.

– Ладно, – со вздохом пробормотал он, направляясь к дому, и позвонил в дверной колокольчик.

Дверь открылась, и на пороге появился улыбающийся Энди.

– Эй, мужик! Заходи уже.

Они обнялись, как делали это с тринадцати лет, и Энди протянул приятелю бутылку пива.

Дом Энди представлял собой бесформенный зеленый сарай, обшитый изношенным сайдингом. Но внутри это был современный благоустроенный дом с тремя этажами и лифтом на шкиве. Лампы имелись везде, даже на ковре среди мебели. Хула-хуп стоял, прислоненный к подлокотнику дивана, а из-за закрытой двери доносились звуки телевизора и хихиканье двух девочек.

– Добро пожаловать в мой дом для вечеринок, – Энди жестом пригласил Дина сесть в кресло. – Как видишь, мне есть отчего злиться.

Дин усмехнулся:

– Сколько им сейчас лет?

– Роуз семь, а Лилли пять.

Энди отодвинул хула-хуп в сторону и сел на диван.

– Они в игровой комнате уже в пятидесятый раз смотрят «Охотников за привидениями», так что я думаю, на Хэллоуин они будут леди-учеными. Честно говоря, я очень волнуюсь, – невесело признался Энди и отпил из бутылки. – Как прошла твоя поездка?

Дин невольно дернулся, вспомнив о задеревеневшей спине:

– Долго, но без происшествий. Приятно повидать другие места. Кстати, рад тебя видеть. Я все считал, сколько же прошло – три или четыре года?

Энди на минуту задумался:

– По-моему, это было прямо перед отъездом Лори. Помнишь свою вечеринку, репортаж ESPN?[11] Это было года четыре назад.

Дин поежился:

– Давно это было, очень давно.

– Много воды утекло с тех пор, как ушла Лори, – согласился Энди. – Я все еще преподаю математику. И все еще не женат. А недавно я вошел в факультетский совет по ежегодному планированию предметов. Это как из тренера стать старшим тренером. Теперь ты в курсе всех моих дел.

Энди перевел взгляд на стоявшую на краю стола фотографию, где он был в окружении своих дочерей.

– Похоже, это только для меня развод стал такой уж большой неожиданностью.

Дин поднял с пола упавшую плюшевую панду.

– Я знаю, что должен был найти тебя после ее ухода, – проговорил он. – Я и хотел это сделать, но просто не нашел времени. Был очень занят. Профессиональный спорт все-таки.

– Да. Все это довольно жестоко, – произнес Энди.

Дин рассмеялся, и его смех забулькал в бутылке, которую он все еще держал во рту. Потом он сглотнул и большим пальцем вытер уголки губ.

– И для меня тоже. По-видимому, я человек-катастрофа.

– И кто еще так считает?

– Главное, что так считаю я.

– Неужели настолько плохи дела?

Дин откинул голову на спинку стула:

– Это не лучший мой год.

– Неужели?!

– И я получил тысяч сто бумажных и электронных писем, не говоря о проклятых твитах об этом. В основном от людей, которые точно знают, что нужно, чтобы исправить мою проблему.

– Трудно поверить, что они еще не решили эту проблему, – попытался пошутить Энди.

Дин улыбнулся:

– Я имею в виду другое. Ты понимаешь, что от всего этого может быть у меня в голове? Вначале я был готов к тому, чтобы ударить парней, которые шли прямой дорогой в Зал славы, а потом стрелял из травмата по машине. Некоторые уже решили, что у меня психологические проблемы.

– Психологические?

– Да, все согласны, что здесь все в порядке, – сказал Дин, постукивая себя по виску. – Просто нужно сосредоточиться. Сфокусироваться. Наладить связь со своим внутренним зулусским воином[12].

– Ты, должно быть, шутишь. Никто не говорил о зулусском воине.

– О, черт возьми, да. Писали не только о «внутренним зулусском воине», но и о «внутреннем Пейтоне Мэннинге»[13]. Кто-то упоминал Ганнибала Лектера, как будто я хотел бы найти это, если бы у меня это было. Они продолжали писать мне: «Вы пробовали гипноз?», «Вы читали Сунь-Цзы?», «Вы обращались к психотерапевту?». Это было похоже, как если бы я пытался вылечить руку торцовым ключом, а они вдруг спасли бейсбол в Нью-Йорке, сказав, что мне нужен психотерапевт. Как будто я в городе, где баристы пишут имена своих шаманов на твоей кофейной чашке. И неожиданно Марго из Гринпойнта приходит в голову предложить мне «попробовать терапевта». Спасибо, Марго, мне и в голову такое не приходило. Откуда мне было знать, что надо обратиться к психотерапевту?

– Значит, ты обращался к психотерапевту? – спросил Энди.

Дин потянулся и потер правое плечо:

– Да не то слово. Я ходил к восьми спортивным психологам и двум психиатрам. – Дин начал загибать пальцы: – Я делал иглоукалывание, точечный массаж, присоски на плечах и свечи в ушах, как-нибудь расскажу об этом. Я перестал есть хлеб с глютеном, отказался от сахара, бросил секс, потом у меня был усиленный секс, я не ел мяса, потом ел только мясо. Я посещал занятия по творческому развитию, меня пытались гипнотизировать, и я научился медитировать. Кстати, это единственное, что я до сих пор делаю.

Дин посмотрел на Энди, который растерянно уставился перед собой:

– Где ты потерял нить? На сексе?

– Нет, на занятиях по творческому развитию. Я думаю отдать туда Роуз.

– О, это еще тот трэш. Пытались помочь мне выровнять позвоночник, двигаться более естественно. Я выглядел как один из тех манекенов из надувных труб, которые расставляют вокруг автосалонов. Они все время говорили, что мне нужны «свободные кости». Но никто в Твиттере не диагностировал у меня тугие кости, так что к черту Интернет! Верно, я думаю?

Энди покачал головой:

– Мне очень жаль, Дин. Я хотел позвонить тебе, узнать, как ты. Но гораздо проще, наверное, позвонить в Гринпойнт и посоветоваться с Марго.

– Это уже не смешно.

Энди усмехнулся:

– Итак, теперь, когда ты здесь, что ты собираешься делать?

– Держаться подальше от Интернета, – ответил Дин. – Подумай, что я могу делать теперь, когда получил свободу и впереди у меня еще минимум пятьдесят лет?

– Есть какие-нибудь идеи?

– Да какие идеи? – Дин снова потянул плечо. – Я мог бы тренировать, ведь мое имя еще на слуху. Мог бы вести репортажи, но у меня не так много друзей в спортивных СМИ. У меня остались деньги, так что пока еще есть возможность раздумывать. Но я думал об этом уже около года и преуспел разве что в Overwatch[14].

Сдерживая улыбку, Энди произнес:

– Можно тебя кое о чем спросить?

– Да.

– Это правда о «Танцах со звездами»?[15]

– Ты имеешь в виду то, что про это рассказывают. Ты только не смейся, но меня приглашали туда в качестве звезды. Но потом туда позвали Эммита Смита[16], и он сделал все чертовски гладко. А моя невестка, которая смотрит каждый сезон, сказала мне, что если я не поучаствую в шоу, она заставит меня танцевать вальс на виолончели на мотив Take Me Out to the Ball Game[17]. Но вслед за Смитом взяли конькобежца, который упал на Олимпиаде. Один участник лучше другого!

– Ты тоже многого стоишь, – сказал Энди, положив руку на плечо Дина. – У тебя просто голова идет кругом. Это совсем другое дело.

Дин рассмеялся, и тут из игровой комнаты в конце коридора высунула голову Роуз.

– Папа, у вас так громко, что я не слышу саму себя!

– Тебе нужно почистить уши! – отозвался Энди. – Может, мне принести садовый шланг?

Снова послышалось хихиканье, и дверь захлопнулась.

– Ужасные дети, – произнес Энди, качая головой. – Я положу тебя на раскладушку в подвале, а завтра отвезу к Эвви. Она хочет познакомиться и убедиться, что ты не нарушитель порядка и что у тебя нет музыкального инструмента.

– Есть что-нибудь, что я должен знать? – спросил Дин.

– Насчет Эвви? О, она самая лучшая. Она тебе понравится: очень веселая, симпатичная, похожа на… твою сестру.

Дин нахмурился:

– У меня нет сестры.

– Я говорю, что она похожа на сестру каждого из нас. При общении с ней у любого человека складывается впечатление, что она его сестра.

– Чья сестра?

– Ничья, она единственный ребенок.

Дин покачал головой:

– У тебя что-то плохо получается шутить.

Энди пожал плечами и проговорил уже серьезно:

– Каштановые волосы. Много свитеров. Карие глаза… кажется.

– А еще какая-нибудь информация имеется?

– Просто запомни ее имя. Как она всегда говорит: «Эвви как Чеви, а не Эвви как Макс Гриви»[18].

– Кто такой, черт возьми, этот Макс Гриви?

– Коп из «Закона и порядка». Эвви мало смотрела телевизор, когда была ребенком, так что ей пришлось наверстывать упущенное. Она начала со старых сериалов еще до 1998 года, а недавно приступила к «Доусон-крик»[19].

– Ух ты, старая школа.

– Но она великолепна. Она просто спасла меня, когда я впервые остался один на один с девочками. Сделай мне одолжение, не позволяй ей чрезмерно заботиться о тебе, потому что она наверняка будет полностью увлечена этим.

– Ясно. Ты говорил, что она возьмет 800 долларов?

Энди кивнул:

– Говоря между нами, я думаю, что ей не помешают деньги. У ее мужа не было страховки.

– Ой!

– Да, в жизни всякое бывает. Ты же знаешь: «Не говори плохо о покойнике или о парне, за которого вышла твоя лучшая подруга».

– Но это не одно и то же. Ты же не строишь на нее планы?

– Нет.

– Но ведь вы оба одиноки.

Энди подтолкнул ногой маленькую пластмассовую лампу обратно к кукольному домику:

– Да, но когда мы познакомились, она была замужем и оставалась в браке до прошлой осени. Полгода назад мы попытались сблизиться. Вроде это казалось логичным. Но ничего хорошего не получилось. Это было похоже на попытку поместить сексуальную сцену в середину одного из тех видео, которые нам включают перед взлетом самолета, когда показывают, как пристегнуть ремень безопасности. А если серьезно, то мы хорошо знаем друг друга. Слишком хорошо, чтобы быть вместе, да и мама была против.

– О, миссис Келл. Она опасалась вашего развода?

– Она боялась, что девочки в конце концов уедут с мамой. Но когда узнала, что они собираются оставаться здесь, пока Лори решает, что делать дальше, я думаю, она поняла, что все было к лучшему.

Дин сделал глоток, затем откинулся на спинку стула.

– А как у тебя дела с Лори? – спросил он, понизив голос.

– С ней все в порядке. Мы остались друзьями. По крайней мере, сохранили подобие дружелюбия. Она скучает по дочкам, а когда приезжает в Портленд, я привожу туда девочек. Она заранее мне звонит.

– Она только что начала все сначала, да?

Энди кивнул:

– Я бы не смог уехать без девочек, ну а у Лори могла быть своя жизнь. И как однажды сказала мне Эвви, парни, не моргнув, сделали бы наоборот. А дети навещают семью Лори на пару дней, пьют сладкий чай, пока у них не выпадают зубы, а потом возвращаются и говорят: «Вы все едите этот лабстах?»[20]

– У них там почти свой язык.

– Наверное, но могло быть и хуже.

– Точнее не скажешь!

Дин хорошо помнил, как в школьные годы он много вечеров проводил в гостиной Энди. Вот и теперь он сидел у своего друга и ждал, что будет дальше. Теперь его единственными планами были ужин и вынос сумки из грузовичка. Странно, почему обычно понятная часть будущего сжимается в точку, в то время как непонятная предстает просто стеной тумана, время в котором тянется вечно? Вот уже несколько дней он просыпался и отсчитывал секунды, собираясь с мыслями. Он верил в то, что у него есть пятнадцать секунд, чтобы вспомнить, что он не сделал вчера.

Шестнадцатая секунда была убийцей.

Глава 4

Небольшой городок Калькассет располагается в той части штата Мэн, которая как нельзя лучше подходит под описание «серединное побережье»[21]. В принципе, это описание решительно ни о чем не говорит и является лишь красноречивым свидетельством присущей людям общинной скромности. Там даже погода меняется вежливо и скромно: каждый год, когда осень сменяет лето, наступает особенно свежее утро, которое предупреждает, что скоро будет по-настоящему холодно.

После пробуждения, едва опустив ноги на прохладный деревянный пол, Эвви поняла, что это один из тех дней, когда осень показывает свои уши. На завтрак она заварила чай и съела свою любимую овсянку с изюмом и кленовым сиропом. Почувствовав, что уже слишком прохладно, Эвви накинула на плечи кардиган. Хотя ей вовсе не хотелось прятать под ним любимую футболку с изображением калькассетской музыкальной школьной группы. Несмотря на прошедшие с окончания школы пятнадцать лет, эти футболки все еще у нее сохранились и даже не стали малы. Утренний холодок заставил ее надеть и джинсы. Старый свитер оставлял повсюду пушистые комочки, но Эвви все еще носила его, со времен колледжа. Она очень ценила его мягкость, теплоту и уютность. Когда она отправлялась в нем пить горячий чай, ей казалось, что этот свитер способен давать некие осенние сверхспособности.

Да, она могла бы работать. Она и должна была работать. Тихий шепот ее внутреннего голоса становился все громче и громче, настаивая: «Делай что-нибудь, делай что-нибудь». Ей нужно было ответить на электронные письма, в том числе от профессора Говарда Нонны Пауэлл Браун с полушутливой темой: «Ваше внимательное ухо».

Эвви иногда называла себя профессиональным слухачом, но официально ее работа называлась иначе – транскрибатор. Она работала в основном с записями интервью от исследователей и журналистов, хотя иногда у нее бывали записи тех, кого она называла «клиентами ча-чин»[22]. Последние обычно хотели задокументировать заседания совета директоров или презентации.

Эвви знала, что ее труд слишком скучен для людей, которые считают, что человека можно заменить приличным программным обеспечением. Тим однажды сказал, что она просто обязана завести визитные карточки со слоганом: «На тот случай, когда автоматическая технология вряд ли вам подойдет». И у нее из автоматики действительно были только уши и способность подстраивать дыхание под темп речи говорящего.

Но внутренне она видела в этом действе нечто сказочное. Она надевала наушники и могла часами слушать рассказы людей, поражаясь их акценту, удивляясь их голосам, иногда «с трещинкой», а иногда переходящим в смех. Часто у нее возникали сложные представления о том, как они выглядят, во что одеты. Иногда она работала в полночь, сидя на постели, освещенная лишь экраном ноутбука. Она делала это в особые моменты, чтобы убедиться в собственной дневной правоте. В своей работе Эвви была хороша. Она могла печатать синхронно – почти со скоростью речи среднего американца, а репортер американской ежедневной газеты Boston Globe назвал ее «единственной женщиной, которая может надежно перевести бормотание на английском языке». Именно этот репортер связал ее с Нонной, ее любимым клиентом, которая занималась тем, что сама называла «профессиональными биографиями». Последний заказ был о лесозаготовках, и Эвви расшифровала для него почти двести часов аудиозаписи. Теперь она могла бы рассказать вам, что такое «вистл панк»[23]. Она знала, что на сферу лесозаготовок приходится самый высокий уровень смертности на душу населения за всю историю Нового Света. Конечно, это не те сведения, которые помогли бы наладить контакт, реши она вдруг пойти на вечеринку.

В электронном письме Нонны говорилось, что она планирует написать книгу о ловцах омаров штата Мэн, но не начнет эту работу, по крайней мере, еще в течение года. Она задавала вопрос, заинтересована ли Эвви в помощи в ее исследованиях. Причем это будет не только расшифровка уже готовых записей, но также и интервьюирование, а главное, помощь Нонне в навигации по штату. Это выглядело как своего рода продвижение по службе. «Я всегда стараюсь найти контакт с местными, – писала она, – и, естественно, сразу подумала о вас. Я не знаю, каково ваше расписание на те дни, а до них еще прилично далеко, так что дайте мне знать, когда у вас будет время об этом поговорить».

В тот момент, когда Эвви читала это письмо, ее «внимательное ухо» спросонья было на паузе и она не торопилась отвечать Нонне. Конечно, она искала работу здесь и там, чтобы банально не разориться, но сама мысль о том, чтобы переезжать из города в город вдоль побережья, была для нее перебором. Эвви втайне опасалась, что может встретить знакомых своего мужа, а там соболезнования, мысли о браке. Эта тема была слишком болезненна для Эвви, чтобы даже думать о таком.

Поэтому Эвви отложила написание ответа и взялась за книгу. Со своей любимой книгой она могла переходить от одного стола к другому, и так по всему дому. Она читала, останавливалась, вставляя клочок бумаги между страницами, а после некоторого перерыва продолжала чтение. В этот раз она была уже на третьей части толстого южного романа, который хотела прочитать с тех пор, как услышала аудиозапись автора романа «Фреш эйр»[24], рассказывающего о том, как он вырос, живя над салоном красоты вместе со всей своей семьей и их незаконной домашней обезьяной.

Эвви растянулась на диване, стараясь не замечать все усиливающийся внутренний голос. «Сделай же что-нибудь!» – бухтел он ей без перерыва. Внезапно стук в дверь прервал ее чтение. «Должно быть, это Энди и тот… кто собирается здесь жить». Она вскочила и направилась к входной двери, но по пути остановилась. Ее взгляд упал на каминную полку, на которой стояли две мраморно-белые ароматические свечи и скульптура из плавника. Эту скульптуру Эвви не любила, поскольку она напоминала ей о месте, где они с Тимом когда-то ели рулет из омара. Она рывком выдвинула ящик письменного стола в углу и вытащила из него свой свадебный портрет в серебряной рамке. Беседка на фото ей нравилась, но то свое платье она просто ненавидела. Однако фотография, прислоненная между свечами, будет свидетельствовать о том, что она все еще скорбит и не является… чудовищем. Она подошла к двери.

Открыв дверь, Эвви увидела, что Энди нет. Стоял лишь незнакомый мужчина – поразительно высокий, с зелеными глазами и темными волосами с проседью. На левой руке у него был солнечный ожог. Вероятно, эту руку он всю дорогу высовывал из окна автомобиля.

– О, – сказала она. – Привет.

Энди не упомянул в том разговоре, что парень красив. Вероятно, просто не додумался до этого. В одних вопросах Энди был умницей, а в других – приличным тупицей.

– Эвви? – спросил парень.

– Держу пари, что ты – Дин, – улыбнулась она, протягивая руку.

Он пожал ее:

– Рад познакомиться. Надеюсь, ты тоже будешь рада. Я боялся, что если приведу Энди, то ты дашь согласие только для того, чтобы он наконец заткнулся. Поэтому я оставил его дома.

Она пристально посмотрела на него еще раз – эти глаза, крепкие запястья, высокие скулы, обветренная солнцем кожа. Он выглядел не настолько молодым, как ей представлялось.

– Конечно, заходи, все в порядке.

Отпустив руку и отступив в сторону, она пропустила его, и он протиснулся мимо нее в дом. Закрывая дверь, Эвви столкнулась с ним плечом и ощутила запах моющего средства, а также бекона, столь любимого Энди. Наверное, это угощение было у них на столе каждое утро. Эвви живо представила себе бекон на одном столе с мороженым в вафельных стаканчиках, которое дочери Энди так любили по выходным.

– Когда ты приехал в город? – спросила она.

Он быстро оглядел гостиную:

– Я приехал сюда вчера днем. Пообщался с Энди и его девочками. Мы не виделись несколько лет.

– Звучит забавно. Девочки, наверное, спрашивали тебя, где ты живешь? Они сейчас очень увлекаются географией. Карты и глобусы, очертания побережья…

– Так оно и было. Мне даже пришлось пообещать, что когда-нибудь я отвезу их к себе и покатаю на метро. Я думаю, что они будут разочарованы. Ведь это так не похоже на американские горки.

– Лилли просила тебя сыграть в доктора Макстаффинса?[25]

– Да. Она была очень внимательна. Я должен вернуться через шесть месяцев для последующего наблюдения.

Эвви кивнула:

– Излишняя осторожность.

– Я бывал и в худших руках.

Дин слегка улыбнулся. Эвви отметила, что ей нравится, когда улыбаются не во все тридцать два зуба.

– Значит, ты приехал из Манхэттена? Сколько времени на это ушло?

– Восемь часов, плюс-минус.

– Жуть!

– Да. Хорошая новость заключается в том, что у вас много радиостанций. В пути не скучно.

– А что тебе нравится? Спортивные разговоры и все такое?

– О, нет. Разговоры о спорте от придурков, которые сами им не занимались, это не мой идеал хорошего времяпровождения, – заметил он. – Мне больше интересно общественное радио.

– Мне тоже, – призналась она. – А еще я люблю «подкасты»[26].

– Мой брат пытается втянуть меня в это. Я всегда с ужасом себе представлял, как трое накуренных парней обсуждают по скайпу музыкальные джем-группы[27]. А что ты обычно слушаешь?

– Подкасты. Когда о музыке, когда о дизайне, когда о политике, если получается это выдержать. Иногда хорошо идут случайные группы в стиле «сегодня на нашем шоу человек, который узнал все и ничего одновременно». Такая чушь! Или один парень, который взялся коротко пересказывать романы ужасов. Я не знаю, как в принципе это слушать даже любителю ужасов! Прямо здорово, что сама таковой не являюсь.

– Неплохо знать кое-что и о вещах, которые тебя совсем не волнуют, – заметил Дин.

Она рассмеялась:

– Без обид, но это спортивные журналы типа Sports Illustrated.

– О, никаких обид! – заверил он, указывая на пачку околоспортивных журналов.

– Итак, – сменила тему Эвви, – это дом. Квартира находится в его задней части. Отдельного входа у нее нет, так что входить ты будешь вот так, через дом. Есть еще боковая дверь на кухню со двора, но прямой путь другой.

Рассказывая, она повела его по дому:

– Обратно на кухню, затем в эту дверь и прямо сюда.

Дверь в квартиру Эвви обычно держала закрытой, поскольку у нее там не было отопления. При открытой двери в доме становилось немного прохладно.

– Если натопить, там будет тепло, обещаю, – авторитетно заявила Эвви и зашла в квартиру.

Он вошел вслед за ней и закрыл дверь. Затем увидел, что они оказались посреди бежевого ковра с мутным серым пятном света, проникающим в большие окна. Она протянула руку и, потянув цепочку, включила верхний свет. Немного погодя Дин потянул цепочку и выключил его. Он подошел к двери ванной и распахнул ее, затем снова закрыл и вернулся к Эвви. Он, казалось, все время растягивал и массировал больное плечо, даже когда открывал и закрывал холодильник на кухне. Наконец Дин вернулся и встал, уперев руки в бока:

– Мне кажется, ты ждешь от меня каких-то вопросов.

– А они есть?

– Пока нет.

– Хорошо, – не смутилась она. – Давай я попробую угадать те, что возникнут. Ты можешь приглашать друзей, конечно, если это не будет беспокоить меня. Обычно я работаю наверху или в гостиной, куда мы вначале вошли. У тебя здесь мини-кухня, но если что-нибудь понадобится на большой кухне, то не проблема, места там достаточно.

– Из кулинарии я умею только готовить жареный сыр, – признался он. – И еще обожаю «Принглс»[28].

– Ты уважаешь просто готовые «Принглс» из баночки или, например, что-нибудь готовишь с ними?

– Просто готовые «Принглс». Я покупаю их, открываю упаковку, а потом съедаю.

– Хм. Понятно. Я так поступаю с печеньем «Орео», – сообщила Эвви.

Дин усмехнулся. Потом она рассказала ему о стиральной машине и сушилке, газовом гриле снаружи и площадке рядом с домом, где он может припарковаться.

Дин с интересом оглядел достаточно большую площадку:

– Выглядит отлично, в самый раз. Я знаю, что ты не была уверена насчет сдачи квартиры в аренду. Не зная меня и все такое.

– Поговорив с Энди, я много об этом думала и поняла, что в этом что-то есть. Дверь можно держать открытой, чтобы тебе не было необходимости выходить в холл, – махнула она рукой, – большое пространство, которое не очень удобно для нашей ситуации. Вообще, здесь больше места, чем мне нужно.

Он медленно кивнул:

– Есть еще домашние правила?

– Не курить. У тебя есть домашние животные?

– У меня нет домашних животных, и я не курю. Кстати, вот тебе правдивая история. У моего друга был датский дог, который пытался съесть его сигареты «Мальборо» Лайтс. И, конечно, попал в собачью больницу.

– Ну, хорошо, что дог отравился сигаретами.

– Да, его вылечили. А ты не собачница?

– Нет, я не держу собак, но соблазн был. Наверное, просто не дошли руки.

– Такое случается, – признал Дин. – Энди сказал, что ты просишь 800 долларов?

– Честно говоря, это Энди просил 800 долларов, – уточнила она. – Он вел переговоры от моего имени.

– Сумма показалась мне разумной, – согласился Дин, затем улыбнулся и посмотрел в окно, где раскачивалось самое большое дерево во дворе. – Там становится ветрено.

В наступившей тишине Эв услышала, как снаружи проехала машина и снова поднялся ветер. По двору пронесся рой листьев.

– Похоже, сегодня день чашечки чая[29], – задумчиво произнесла она. – Но ты, наверное, больше предпочитаешь «Гаторейд»[30] или что-то в таком роде. Чай-то пьешь?

– Когда холодно, пью, – ответил Дин. – Горячая минералка – невкусно.

Вернувшись на кухню, они сели друг напротив друга за деревянный стол. На нем среди важных предметов в простом стакане с водой стоял увядающий пучок петрушки. Эвви даже пришлось пожалеть, что она не выбросила его раньше.

– Значит, ты вырос с Энди в Денвере, так? – Он кивнул. – А что было потом?

– Я поехал в Корнелл играть в бейсбол. Получил там образование, затем меня призвали в армию. До совершеннолетия играл в нескольких разных местах, а в 2008 году пошел в Marlins[31].

– Мiami Marlins? – рискнула предположить Эвви.

– Именно. Но тогда «Марлинсы» играли во Флориде, прежде чем получили новый стадион. Так что пару лет я прожил в Майами, потом меня продали в Yankees, и я поехал в Нью-Йорк. А теперь я безработный. А ты?

– А у меня совсем не интересно. Я выросла здесь, в Калькассете. Мой муж Тим и я поступили в Южно-Калифорнийский университет, он пошел там в медицинский колледж. Затем Тим получил ординатуру в Портленде. Я осталась здесь, так что мы жили довольно далеко друг от друга. Потом он переехал в Калькассет, мы поженились и купили этот дом. Было это четыре года назад.

Дин на мгновение задумался, глядя в пол. Ему показалось, что Энди уже рассказывал, как закончилась эта история Эвви, по крайней мере насколько знал Энди. Но в его версии не было некоторых подробностей, которые Дин услышал сейчас.

Он снова посмотрел на нее:

– Мне очень жаль.

– Да, спасибо, – кивнула она. Ее разум кипел в поисках того, чего бы еще спросить у Дина.

– Как долго ты собираешься здесь оставаться?

– Даже не знаю. Месяцев шесть. Самое большее год. Мне придется вернуться в Нью-Йорк, там моя настоящая жизнь. Но прямо сейчас я вроде как ищу себя в жизни, – улыбнулся он. – Да, уже где-то год, как я отправлен в отставку, еще год планирую провести здесь.

Она кивнула:

– Я понимаю.

Наверное, можно точно установить продолжительность того краткого периода времени, в течение которого люди, которые только что встретились, могут смотреть друг на друга прямо, не отводя взгляда. Особенно если между ними нет диалога. Когда вы превышаете это время, ваш взгляд становится подозрительным или вам самим начинает казаться, что вам угрожают. А возможно и такое, что вы получаете проблеск случайной близости, как будто подсматриваете за человеком через приоткрытую дверь душа. Как бы то ни было, но спустя несколько минут Дин и Эвви улыбнулись друг другу и разведка боем закончилась.

– Хорошо, – сказала она, – я думаю, тебе стоит взять квартиру. Ты просто должен выбрать ее.

Она видела, что Дин что-то тщательно обдумывает. Наверное, решает, стоит ли говорить или нет.

– Ну что? – настойчиво спросила она.

– Я размышляю, будет ли уместно обещать тебе нечто… необычное. Но не смейся.

Она подняла бровь:

– Ты хочешь, чтобы я пообещала тебе нечто смешное?

Но Дин уже казался намного более серьезным.

– Я действительно думаю, что мы должны заключить сделку. – Эвви выжидающе посмотрела на него. – Ты не спрашиваешь меня о бейсболе, – продолжил он. – А я не спрашиваю тебя о твоем муже.

Она моргнула:

– Но я и не спрашивала тебя о бейсболе.

– Я понимаю. И я не спрашивал тебя о твоем муже.

– Но ты же не хочешь заключить об этом официальную договоренность?

Он потер глаза:

– Возможно, ты об этом и знаешь, Эвви, но я напомню, что у меня был дерьмовый год. Вернее, пара дерьмовых лет. И я много об этом говорил. Не исключено, что и ты находишься в таком же положении. Если ты не против, то окажи мне эту услугу. А я окажу тебе еще большую услугу. Наверное, это будет нормально. Я скажу «Привет», и ты можешь сказать «Привет», и мы не будем разыгрывать этот спектакль с таинственной грустной леди и бедным изгнанником.

Эвви слегка прищурилась:

– То, что мы с тобой не будем упоминать про «изгнание» и «весь этот спектакль», мне кажется немного несправедливым.

– Возможно, но в этом определенно что-то есть. И я не буду спрашивать, почему «таинственная грустная леди» этого не делает.

Ее рука протянулась через стол. Но вместо того, чтобы взять ее в свою руку для рукопожатия, как это принято у деловых людей, он обнял ее своей большой ладонью совсем по-иному, как берут большой цветок.

– Ну что, мы договорились? – спросил он.

Эвви кивнула, разглядывая незамеченные прежде веснушки на тыльной стороне его ладони.

– О, прекрати это, – и она высвободила руку.

Глава 5

Несколько дней спустя, запихивая повторное уведомление о счете за электричество в кухонный ящик, Эвви услышала грохот из квартиры. Она подошла, постучала, и Дин широко распахнул дверь.

– Да-а.

– Привет, – произнесла Эвви. – Все в порядке?

– Да, да, – заверил он. – Извини за шум. Сбил коробку с полки. Всего-то коробка с простынями, понимаешь! А шумела так, словно я пытался убить робота, сбросив его вниз на пару лестничных пролетов.

Эвви рассмеялась:

– Ты хорошо устроился? Мне кажется, я забыла тебе сказать, как открыть окна.

– О нет, ты говорила. Я открыл, чувствуешь ветерок? Не хочешь зайти? Я как раз распаковываю вещи. Мне повезло с этим местом. У меня есть мебель, посуда, сковородка с жареным сыром.

Эвви заглянула внутрь:

– Кажется, я забыла выдать постельное белье.

– Это пока не актуально. Я заказал новый матрас. Диана говорила, что от старого матраса могут появиться клопы.

– Умная леди. Я буду рада поместить тебя в комнату для гостей, пока новый матрас не приедет.

– Нет, – возразил он. – Я спал в самолетных креслах с парнями, которые все время плевались жевательным табаком, так что могу провести пару дней у Энди. Я почти уверен: Лилли надеется, что я вернусь сегодня вечером, и хочет показать мне зарисовки супергероя, которого она изобрела. Энди, ее отец, сказал ей, что ему нравится Бэтмен.

Эвви вошла в квартиру, которая теперь так отличалась от того, что было всего пару дней назад. Даже коробки были расставлены так, что дышалось по-новому. Дин установил друг против друга пару больших и удобных на вид клубных кресел.

– Бэтмен, да? Ты один из тех парней?[32]

– Да. Несколько лет назад я пробрался на Комик-кон[33] в Сан-Диего в таком костюме. С головы до пят, большой капюшон на лице. Пропустил пару дней практики и получил штраф, но оно того стоило.

– За что штраф?

Он перестал распаковывать вещи:

– Ну, за то, что я супергероем не был. Но всегда хотел быть. Я видел парня на фотографии, одетого как Боба Фетт[34]. Знаешь, из «Звездных войн»?

– Я знаю, кто такой Боба Фетт.

– Как бы то ни было, я решил, что Комик-Кон – это единственное место, где я могу носить маску и сливаться с толпой. Наверное, разгуливая в костюме супергероя, я был самым нормальным на том мероприятии.

Она улыбнулась:

– Может быть, потому и Брюс Уэйн[35] делал это?

Он рассмеялся:

– Да, может быть.

– Ну, похоже, что на чердаке Эстер к тебе отнеслись правильно, – заметила она. – Я уже целую вечность ничего там не покупала, но сути дела это не меняет. Она бесподобна. Я имею в виду Диану, а не Эстер. Эстер умерла, когда я училась в средней школе. Но Диана может поведать вам, кто дал ей все, что она имеет в этом магазине. Я как раз собиралась купить у нее свитер, когда она сказала мне, что мой дантист принес старый свитер с кучей других вещей своей матери, когда они перевезли ее в новый дом. Я не могла поверить в это! И поняла, что это не к добру меня тянуло к свитеру старой леди так, что я чуть не купила его.

– А я слышал, что она говорит о тебе только хорошее, – сообщил Дин, отвлекаясь от распаковки вещей. – Она обещала, что ты будешь очень хорошей хозяйкой, и даже положила руку на сердце, когда произнесла твое имя.

Эвви вздохнула:

– Эх, держу пари, многие люди расскажут, какая я хорошая, но это в основном означает, что они очень, очень жалеют меня. Они очень беспокоятся о том, где смогут найти нового врача.

– Но она сказала, что ты актриса.

– Да, как это на нее похоже!

– Я видел ее собаку.

– А, Зигги.

– Да. Она сказала, что это дудль…[36] или что-то в таком роде? Напугал он меня до чертиков! Я подумал, что это чучело, а он взял и направился ко мне. Кажется, я чуть не закричал.

– Это миниатюрный голдендудль. На Рождество она надевает на него рожки, а в День святого Патрика на нем шляпа с пряжкой.

– Не могу дождаться, чтобы увидеть это.

– А в остальном город хорошо к тебе относится?

– Да. Мне это нравится. Здесь хорошо и тихо. И это…

– Странно? Подозрительно? – попыталась угадать Эвви.

– Нет, странно то, что он белый. Он очень, очень белый[37].

– О, – сказала Эвви. – Ты это заметил, да? Знаешь, Мэн – вообще самый белый американский штат. И самый старый. Здесь холодно зимой и полно туристов летом. Развита промышленная ловля омаров[38].

– А что люди делают для развлечения?

– Иногда ребята из средней школы бросают кирпичи в окна нашей заброшенной обувной фабрики, – быстро ответила Эвви и, помолчав, добавила: – Хотя, наверное, это не то, что ты имел в виду под «развлечением»?

Дин в ответ улыбнулся и поставил блендер на стойку.

– Похоже, здесь никому нет дела до бейсбола, и это здорово, – заметил он.

Эвви рассмеялась, опустилась в одно из кресел и осмотрела обивку подлокотника.

– Это не так. Конечно, им плевать на Главую лигу бейсбола. Но они очень заботятся о развитии бейсбола, я точно знаю.

Он нахмурился:

– Неужели?

– Ты находишься на земле «Калькассетских когтей», – произнесла она. Дин озадаченно посмотрел на нее, и она подняла пальцы буквой «V». – Ты не видел «Когти Гоу»?! У Эстер стоит один такой кубок в окне, я думаю.

– А, – протянул он. – Верно, вот что это было! Не хочешь воды?

Она кивнула, и он бросил ей маленькую пластиковую бутылку с водой.

– У нас еще в 80-х годах была команда «Атланта Брейвс фарм»[39], затем мы ее потеряли, а через несколько лет у нас появились «Когти», которые играют в том же парке. Они входят в Североатлантическую лигу. Независимую лигу бейсбола.

Он вскочил и снова сел за кухонный стол.

– Разве это нормально? – удивился он, решительно жестикулируя. Она лишь махнула рукой. – Итак, «Когти» – большой клуб?

– Большой и сильный. Пару лет назад, правда, был скандал…

Она подняла и опустила брови.

– Ты не расскажешь мне?

– Интрига заключалась в забеге упаковок быстрого питания[40].

Эвви увлеченно повернулась в кресле так, чтобы сидеть на нем боком, закинув ноги на один из его широких мягких подлокотников.

– На каждой домашней игре между третьей и четвертой подачами трое детей из города одеваются в эти костюмы из пенопласта. Чириос-бокс, витис-бокс и чекс-бокс[41] должны обежать все базы. Тот, кто приходит первым, получает мяч с автографом и подарочный сертификат в ди-кью[42].

– Ух ты, ди-кью! – удивился Дин. – Раздают хорошие вещи.

– Именно. Как ты уже смог представить себе, все очень серьезно. А на трибунах зрители вскакивают, кричат. Ну, ты знаешь: «ЧИРИ!» Как-то так. И вот был восьмилетний парень Майк Парко, который в то время считался полным придурком. Я знаю, что нельзя так говорить о детях, но клянусь, большинству мужчин требуется по крайней мере два развода, чтобы стать такими же подлыми, как этот придурок. Его мама, Тэлли, держала ларек с омарами на стадионе, и все знали, что в то время она спала с Дугом Лексингтоном, который отвечал за отношения с поклонниками.

Дин улыбнулся ей:

– Ох уж эта Тэлли!

– Так что понятно, почему Майк получал костюм чириос около десяти игр подряд. Но поскольку отношения с поклонниками могут привести вас в нужный костюм, но не прямо к финишу, он никогда не выигрывал. И Тэлли начала жаловаться, что все это из-за костюма. Она считала, что результаты забега в коробках из-под хлопьев подтасованы. Поэтому написала письмо соседу из Калькассета, потребовав, чтобы что-то сделали с этой несправедливостью и восстановили общественное доверие к конкурсу.

– Ух ты, эта дама проделала большой путь ради бесплатного дилли-бара[43].

Эвви рассмеялась:

– Забавно! Потом она подняла крик, и на игре против «Конкорда» Майку Парко дали коробку «Витис». Когда история достигла апогея, в ней уже было все – и секс, и спорт, и коррупция. Но все это не ради игры, а ради забега зерновых коробок. Не из-за любви к обществу, не из-за духа города. Они там потому, что им не все равно, кто победит в забеге зерновых коробок. Это наименее возвышенная вещь, которая когда-либо объединяла город. Это противоположность конца фильмов на канале Hallmark[44].

Дин кивнул:

– Не буду врать, в Нью-Йорке такого бы не случилось.

– Да. Вот тебе и серединное побережье Мэна, дома удивительных людей, чьи пятницы отданы спорту.

Она улыбнулась, поднимая бутылку с водой.

– Значит, Майк в «Витис». Сын Датча Холлорана – мы называем его «Дабл Датч», потому что его настоящее имя Аддисон и оно ему не подходит, – одет в «Чекс». А в якобы проклятую коробку с «Чириос» попала Бри Блайт Незерингтон, самая маленькая девочка, которая учится в третьем классе. Бри такая маленькая, что мы все были уверены, что она не может видеть из глазниц коробки.

– О, нет. – Дин хлопнул себя ладонью по лбу.

– Да, конечно. Итак, они все наготове. Наконец Денни Паради, который стоит на шорт-стоп[45] и занимается «конферансом», командует: «Гоу!» Забег начинается.

Бегут вроде как вразвалку к первой базе, а Бри такая маленькая, что костюм опускается до лодыжек. Но по причинам, которые бросают вызов законам физики, она словно едет на колесах. И первой добирается до первой базы. Фактически базы с поля убрали, чтобы детишки не спотыкались. Только она не могла видеть, поэтому продолжала двигаться и точно бы въехала в теплотехнический щит на правом заборе, но тут кто-то закричал: «Повернись, Чири!»

И она повернулась, причем точно куда надо, и направилась на вторую базу. Прямо как ищейка. А около второй базы снова прозвучал такой крик, и она повернулась. Когда же выкрики вывели ее на третью базу, было похоже, что она выиграет. Майк опережал Дабл Датча, но все равно отставал от Бри. Кто-то потом рассказывал, что он даже пытался подставить ей подножку.

Зазвучали голоса: «Витис мухлюет! Витис мухлюет!»

Бри все еще была на ногах. Было ясно, что она выигрывает. Но потом – и это видели абсолютно все – из коробки Майка высунулась нога прямо перед Бри. Та споткнулась и плашмя упала на полфута пены. Итак, Майк пересек окружность базы, а Бри лежала на земле с торчащими руками и ногами, тщетно пытаясь встать. Совсем как пенная черепаха в форме коробки «Чириос».

– Полагаю, кто-то помог ей подняться, – проговорил Дин. – Или она сама вылезла?

– Нет-нет. Все это не так, – хихикнула Эвви. – Ее подняли потом, а ее мама разместила видео на YouTube и назвала его: «Видео, которое не хотела бы обнаружить в Сети держательница ларька с лобстерами». В конце концов аннулировали подарочный сертификат Майка, а Бри получила бесплатный сертификат на год. Дуг бросил Тэлли из-за стыда, а ей самой пришлось закрыть ларек с лобстерами, так что теперь она менеджер в Камдене. Майку пожизненно запретили участвовать в забегах коробок. Отчасти потому, что ему велели публично извиниться, а он подошел к микрофону во время игры и издал «пук» локтем.

Эвви сделала наконец большой глоток из бутылки с водой:

– И все это правда. Клянусь Богом!

– Неудивительно, что на меня им будет наплевать.

Она усмехнулась:

– Поверь мне, они знают о тебе все. Это особый мир сплетен. Они беспокоятся о делах «Когтей», о плачевном состоянии футбольного поля в средней школе, о судьбе омара из Мэна и о том, приедут ли туристы. Я уверена, что именно поэтому Энди решил, что для тебя эдесь будет хорошее место. Они просто…

– Не мелочны?

– О, нет, – произнесла она, отклеивая угол этикетки на бутылке. – Очень мелочные. Но к своим они относятся более мелочно, чем к посторонним. Они бы нарушили твою частную жизнь только в том случае, если бы знали тебя с детства.

– Но они ведь знают тебя с детства, – напомнил Дин, глядя на нее.

– Да, – озадаченно протянула она.

Холодильник обычно не производил шума, но в этот момент он выключился. Наступившая затем полная тишина предельно ясно давала понять, что он не работает.

– В любом случае, что ты собираешься делать, пока ты здесь? – поинтересовалась Эвви. – Я предполагаю, что ты не хочешь попасть в «омаров бизнес».

– Судя по вашим местным приметам, это был бы вполне приемлемый вариант, особенно если учесть, что я не собираюсь идти на обувную фабрику, как планировал прежде.

– О, нет, ловля омаров – бизнес самый что ни на есть настоящий. Это то, чем занимался мой отец. Когда я была маленькой, он купил свою собственную лодку, и она сохранялась у него до тех пор, пока пару лет назад он не ушел на пенсию.

– Он все еще с твоей мамой?

– Нет. Она живет во Флориде с тех пор, как мне исполнилось восемь. Она снова вышла замуж, за торговца недвижимостью, теперь делает украшения и продает их туристам. Последний раз, когда я ее навещала, она делала что-то с «морским стеклом»[46] и старыми монетами. Я так и не поняла, что.

– Может быть, ее вдохновили парни на пляже с металлоискателями. Я много такого видел в Майами.

– Очень может быть. Так расскажи мне о своих планах!

– Почитать Воннегута, – сказал он. – Посочинять стихи. Еще я немного играю на укулеле[47]. Делаю скульптуры из коряг.

Эвви вдруг поняла, что ее брови озадаченно сдвинуты вместе, и усилием воли раздвинула их.

– Ох!

– Это шутка.

Эвви закатила глаза:

– Это было смешно.

Дин рассмеялся:

– Я и сам не знаю. Но точно это будет не бейсбол. Просто… поездить по Мэну, потусоваться с Энди. Я вроде как в отпуске от всего на свете.

– Честно говоря, я думала, что Нью-Йорк был бы хорошим местом для того, чтобы смешаться с толпой.

– Для большинства людей – да, – согласился Дин, намеком давая понять, что он особый случай и о многом здесь просто не говорилось.

Она встала:

– Правильно, вполне справедливо. Ладно, я должна пойти и немного поработать.

– А, понятно. Энди говорил, что ты работаешь с журналистами.

– Верно, – подтвердила она. – Сейчас я переписываю в файл интервью одного из моих клиентов с очень известным музыкантом, чье имя рифмуется с… Бейлором Биффом. А Бейлору есть что рассказать.

– К чему осторожность? У Бейлора на тебя ничего нет, – заверил Дин, возвращаясь к распаковке двух коробок. – Ты просто рассказываешь хорошую историю.

Она улыбнулась:

– Если это так, то я все эти годы только тем и занималась, что слушала, как другие люди рассказывают хорошие истории.

– Я ценю все это, – сказал Дин, когда она остановилась в дверях.

– Ценишь что?

– Просто ты знаешь, где остановиться. Я про эту историю с хлопьями.

– Ах. Что ж, всегда пожалуйста. Если когда-нибудь ты захочешь увидеть игру «Когтей», дай мне знать. Они снова начнут играть весной, когда ты все еще будешь здесь.

Она помолчала и продолжила:

– Звучит странно? Взять тебя на игру…

– Ты думаешь, что я тот, кто из статьи… кто поехал крышей?

Она подняла руку, останавливая его:

– Неважно. Речь ведь о бейсболе.

Помолчав, она продолжила:

– Окей. Увидимся позже!

Глава 6

«Как ни крути, это прекрасный день для посадки деревьев», – была вынуждена признать Эвви.

День был напористо бодрящим, и от того вино в бокале соблазняло ее все больше и больше. Энди встретил ее на парковке, и они пошли через лужайку к скамейкам. Там уже сидел доктор Шрамм. Там же были и друг Тима Нейт, и любимая медсестра Тима, с которой, как Эвви знала, он постоянно флиртовал. Стояли и еще несколько человек, которых Эвви не узнала. Она только подумала, что, возможно, это люди из Камдена или Портленда. Одеты они были в осенние куртки, а на их лицах гуляла осенняя грусть. Яма в траве уже не зияла хищным оскалом, ее заполнил шар корневища дерева. Теперь оставалось лишь положить обратно землю, которую потревожили. Такая церемония проходила ровно в тот же день и год назад, в год похорон Тима. Если память не обманывала Эвви, то и компания тогда была та же.

Среди грустных, подавленных участников ритуального действия Эвви без труда нашла маму и папу Тима. Лила была закутана в темно-синюю накидку, ее почти седые волосы были собраны в пучок. Пит обнимал ее за плечи, и оба они смотрели на что-то, видимое только им. Эвви подошла к ним, буквально заставляя себя делать каждый шаг. Странное чувство! Когда Эвви подошла ближе, Лила встала со скамейки и обняла ее.

– Привет, милая, – произнесла она.

Даже сейчас, как и всегда, она пахла розами. Эвви помнила, как Лила опрыскивала ее этим ароматом в ночь выпускного бала и в день их с Тимом свадьбы.

– Я рада вас видеть. Рада, что мы вместе, – сказала Эвви.

Эти слова были абсолютной правдой, и Лила заслужила, чтобы они прозвучали. Эвви почувствовала, как Лила погладила ее по спине.

– Я все еще не могу в это поверить, – призналась мать Тима.

– Я понимаю. Я знаю. – Эвви обняла бывшую свекровь и прижала руку к ее затылку.

– Мы начинаем, – тихо сказал подошедший к ним Пол Шрамм, обращаясь в основном к Питу.

Они отошли друг от друга, и Лила села рядом с мужем, который пожал ей руку.

Доктор Шрамм начал рассказывать маленькому собранию людей о том, что все они собрались здесь, чтобы вспомнить одного из самых добрых врачей и одного из лучших людей, которых они когда-либо знали. Энди обнял Эвви за плечи, и она слегка прижалась к нему. Она была уверена, что люди вокруг этого комковатого корневища вот сейчас смотрели на это дерево, которое еще даже не было деревом, думали о ней с Энди и, возможно, делали неправильные выводы. О чем? Об их совместных завтраках и о том, что его девочки будут прыгать в ее объятия со всей детской непосредственностью. Она была уверена, что об этом нередко поговаривали, не забывая посудачить и о том, не слишком ли быстро она покидает компанию. А почему бы и нет? В столь маленьком городке это могло породить волну гораздо более горячих сплетен, чем про забег коробок из-под хлопьев.

Иногда Эвви задавалась вопросом, считали ли эти люди когда-нибудь, что она недостаточно хороша для доктора. Для них она прошла путь от дочери ловца лобстеров до жены врача. Поскольку они знали лишь то, что на поверхности, все решили, что это для нее «повышение». Именно поэтому она сама не сомневалась в том, что вся эта репутация не стоит и выеденного яйца.

Тим с легкостью очаровывал всех, кто не знал его достаточно близко. Он был особенно мил с пациентами и людьми, которых превосходил по рангу. Наверное, просто потому, что они очень любезно выполняли все то, что он им говорил. А если они этого не делали, то у него были очень веские причины убеждать их. Сама Эвви считала его очень хорошим парнем и в школе, и колледже.

Позже, когда Тимоти брал ее на рождественские вечеринки, ей часто удавалось обходиться без танцев. Она знала, что это заставляло всех думать о Тиме даже еще лучше. Они словно все говорили: «О, Эвелет, не будь глупой». А она мысленно отвечала им свое «Нет». И тогда они смотрели на Тима с сочувствием, как будто он хороший человек, а она нет. Они бы не поверили в то, что ей редко хотелось танцевать с ним из-за того, как он вел себя дома. Эвви знала, какой он святой для большинства людей. Она, вероятно, знала его лучше, чем кто-либо. Да, она отдала бы больше, чем кто-либо, чтобы только не видеть его.

Второкурснице Эвелет было тогда почти восемьнадцать. В тот мартовский день Тимоти застал ее одну, промокшую и растерянную. Она только вернулась из поездки с оркестром в Огасту и была еще во флисовой куртке и с кларнетом в футляре под мышкой. Автобус вернулся в 4:20 пополудни, а отец должен был забрать ее в 4:30. Но было уже 5:30 и шел проливной дождь. Она не знала, работал ли сейчас ее отец, и потому не хотела беспокоить его, даже если бы могла найти телефон. Она просто спокойно наблюдала за остальными. Многие ее друзья сбились мелкими компаниями, их уже подобрали родители, или они уехали сами по двое или по трое, смеясь и махая на прощание руками. Эвви только начала задумываться, как ей лучше добраться до дома, когда перед ней остановился синий «Лексус». На номерном знаке красовалось DR8KE.

Она училась в одном классе с Тимом Дрейком, наверное, класса с третьего, но знала его не слишком хорошо. Тем не менее класс был небольшим, так что они все знали друг друга достаточно. Ей было известно, что его отец работал адвокатом, а у его матери имелась натуральная шуба. Не являлось секретом и то, что сестра Тима была на три года старше него, а их собаку звали Кенни – предположительно в честь Кеннебанкпорта[48], где выросла его мама. Вроде и не мало, но не так уж и много. У Эвви и Тима расписание совпадало лишь в двух совместных уроках, и не так давно он начал придерживать для нее дверь, бросая ей мимолетные улыбки. Так что на тот момент они были друг другу скорее незнакомцами.

Он опустил стекло своей машины:

– Привет, Эвви. Ты вызывала такси?

Она нахмурилась:

– Что? Такси? Нет!

Он отвел взгляд, улыбнулся и посмотрел назад.

– Тебя подвезти? Я спрашиваю, не подвезти ли тебя?

Она рассмеялась:

– О боже, извини, конечно же да.

Дождь все усиливался.

– Я говорю, да, было бы здорово прокатиться.

– Ладно, дверь открыта.

Эвви поспешила к машине.

– Спасибо, извини. – Она почувствовала неловкость, когда поняла, что намочила сиденье его машины. – Думаю, папа забыл меня забрать.

– Ничего страшного. Я вспомнил.

От него пахло модной жвачкой с корицей.

– Спасибо.

– О, нет проблем, – улыбнулся он. Они сидели в машине и никуда не двигались. – Ты ведь живешь у воды, верно?

– О! Верно! Точнее, я живу на Векслер. Ты знаешь, где это?

– Ты живешь рядом с книжным магазином.

– Да, поверни там, а я спущусь с холма.

– Ты не возражаешь, если мы там остановимся?

– В книжном магазине?

– Да. Мне там нравится.

Эвви замерзла, промокла и была довольно далеко от дома. А парень, от которого пахло корицей, подобрал ее, посадил в свой «Лексус» и теперь хотел зайти в букинистический магазин.

– Конечно, – только и могла сказать она. – Это было бы прекрасно. Я не тороплюсь.

Она не могла поверить, насколько незаметной была работа дворников его машины. Они издавали слабое, успокаивающее электрическое жужжание, совсем не похожее на треск лопастей в грузовике ее отца. Когда в сгущающейся темноте они тихо, как ей казалось тогда, скользили по городу, она почувствовала… нечто новое.

– Гм, – она посмотрела на него. – Мне это кажется или…

– О, это сиденья с подогревом, – объяснил он ей. – Здорово, правда?

Милый мальчик, сухая машина, а теперь еще и сухие брюки. Как будто Вселенная забыла об этом дожде и решила преподнести ей большой подарок.

– Да. Это твоя машина? Здорово.

– Это моя машина, – кивнул Тим. – Новая. Когда-нибудь, когда на улице не будет дождя, я открою тебе люк.

«Когда-нибудь, – пронеслось у нее. – Да это колдовство с продолжением!»

– Я совсем недавно получила права, – сообщила она. – Живу с отцом, и у нас есть только его грузовик. Чтобы купить машину, я хочу получить работу, но не знаю, смогу ли ее найти.

– Мои родители подарили мне эту машину на день рождения, – произнес он, как будто не слыша ее.

Они немного поговорили о занятиях в школе и о новом доме, в который недавно переехала семья Тима, – большом викторианском особняке, прежде принадлежавшем местному застройщику по имени Ван Маккри. Эвви рассказала ему историю, которую слышала от своего отца, о том, как жена этого Вана подожгла кухню, поджаривая индейку на День благодарения[49]. Тимоти довольно серьезно заверил ее, что теперь от поджога не осталось и следа. Потом он подъехал к книжному магазину «Бризуэй Букс», маленькому жилому домику, который был переделан под книжный магазин, если установку полок можно считать переделкой. На его полках собралось так много подержанных книг, что посетителям едва хватало места и им приходилось ступать осторожно, прижимая локти к телу.

Там можно было набить интересными книжками в мягком переплете за десять центов каждая целый продуктовый пакет, так что Эвви долго бродила меж полок, выискивая романы и детективы, пока ее сумка не заполнилась наполовину. Она свернула за угол, где на вывеске, написанной вручную маркером на картоне, значилось «Наука». Там же она столкнулась с Тимом, который держал в руках книгу в твердом переплете под названием «Человек и его болезни». От удивления она широко открыла глаза.

– Я собираюсь стать врачом, – пояснил он. – Вот потому и взял эту книгу.

Она рассмеялась. Мальчик с сухой машиной и обогреваемыми сиденьями, который хотел пойти в книжный магазин, собирался стать врачом. Это забавно.

– Ты знаешь, – усмехнулся он, – сейчас я был немного обеспокоен за тебя. А так, у тебя милая улыбка.

«Кажется, у меня нет ни единого шанса», – подумала она тогда.

Легкий ветерок вернул Эвви к реальности, к годовщине смерти Тимоти и установке мемориала. Одна из медсестер читала стихотворение. Что-то с ангелами, какие-то очень знакомые рифмы. Эвви попыталась вспомнить, откуда она это знает. Может быть, она слышала это от своей матери, для которой поэзия была настоящей слабостью? Не прошло еще и минуты, как ей уже удалось вспомнить. Эти стихи она слышала на каких-то очень важных похоронах в телевизионном драматическом сериале.

«Кто-то попросил тебя сказать несколько слов, – подумала она про медсестру, – и ты погуглила «стихотворение из последней серии Коул-Пойнт»[50].

«Да что с тобой такое?» – мысленно оборвала Эвви саму себя.

Ассистент доктора Шрамма принес букет, сунул его Эвви в руки, затем взял такой же, как у мамы Тима. Эвви посмотрела на цветы, оранжевые и красные под цвета осени, и, к своему великому облегчению, почувствовала, как к горлу подступают слезы. Рука Энди, мягко лежащая на ее спине, потянула ее к выходу.

«Слава богу», – подумала она.

Положительный аспект в церемониях с участием занятых людей заключается в том, что они не бывают долгими. Дерево было посажено, земля расчищена, люди сказали, как сильно они любили Тима и восхищались им. Эвви все время чувствовала на себе взгляды людей. Она пыталась правильно дышать, вздыхать в нужные моменты, правильно улыбаться и держать цветы.

Уже в самом конце еще одного бывшего пациента Тимоти попросили сказать несколько слов. Эвви снова осознала, как все они были преданы ему. Все они верили, что знают, каким он был! Мужчина рассказал о том, как Тим присел у его кровати и помог ему придумать, как сообщить его дочерям, что у него рак.

Когда Эвелет училась в колледже, она как-то на две недели заболела гриппом. Тим тогда нередко приходил к ней, садился около ее кровати и читал ей из своего учебника по биологии голосами разных мультяшных персонажей. Птичка Твити Пай, ковбой Йоземит Сэм и скунс Пепе Ле Пью рассказывали ей о микробных болезнях и молекулярной генетике. Эвви это нравилось. Ей и в голову не приходило, что даже его пристальное внимание к ней было спектаклем. Но на его похоронах она просто не смогла сказать слова «солидный мультипликационный комик». Это, хоть и прозвучало бы нежно, но было бы совершенно неприемлемо. И стало той комбинацией, которую она нашла невозможной для понимания в тот день.

Эвви напомнила себе, что случалось разное. Он мог быть милым и веселым и при этом так сосредоточенным на ее делах, что она чувствовала себя почти счастливой. Но, по сути, это он держал ее в доме, замужем за собой. Она была на привязи. И чем реже случались такие моменты, тем несчастнее становилась Эвви и тем чаще перебирала календарь, вспоминая дни, когда была счастлива. Хранила корешки билетов, сухие цветы, квитанции вместе с фотокарточками, которые он сделал в медицинской школе. Она хранила все, что берегло ее хорошие воспоминания, и выбрасывала все свои плохие дни, особенно после свадьбы. На следующий день после того, как Тим оставил вмятину в гипсокартоне, швырнув в стену телефон, она полностью сменила свою одежду. И просто подарила добрым людям ту, в которой была накануне.

Нельзя утверждать, что судьба Эвелет была предопределена и не существовало никаких шансов выпутаться. Когда Эвви и Тим учились в старших классах средней школы, однажды весной сложилась нестандартная ситуация. Ассоциация малого бизнеса Калькассета вручила Зое Криспин свою медаль молодого ученого и связанную с ней стипендию в размере 3000 долларов. Конечно, она была отличницей, которая участвовала в школьной программе репетиторства и редактировала ежегодник. Но и Тим ожидал получить эту медаль настолько уверенно, что даже нарисовал крестик над датой банкета в календарике, который всегда держал в рюкзаке. Они были в школе, когда он узнал, что победила Зоя. Нет, он ничего не сказал. Он просто сделал «пиф-паф», со всей силы швырнув свои книги в шкафчик. А потом хлопнул дверцей так сильно, что все в зале повернулись посмотреть, что случилось.

Эвви попыталась заставить его взглянуть ей в глаза.

– Привет, – сказала она. – Мне жаль, что все вышло не так, как ты хотел.

Тим поправил рюкзак на плече, пожал плечами и произнес:

– Наверное, им пришлось отдать ее девушке.

Время от времени, особенно в конце своего замужества, Эвви фантазировала об альтернативном прошлом, в котором она бы стукнула его тогда и убежала. Но тогда она поступила иначе. Она кивнула, улыбнулась, взяла его за руку и согласилась:

– Наверное.

И это его успокоило. Это положило конец сцене, которую он устроил, всему тому шуму, который он поднял. Эвви чувствовала себя старше и даже какой-то особенной, как будто проскользнула через дверь в будущее. Она знала, как успокоить его, и все это заметили. На следующий день она услышала, что один из друзей Тима прозвал ее «ТД». Когда они обедали на улице, она спросила Тима, что это значит. Она боялась, что это будет что-то грубое, поскольку он не решался сказать ей. Но, немного поворчав, он ответил, что это «дротик с транквилизатором»[51]. Эвви покраснела и откусила еще кусочек яблока.

Она не ведала тогда и узнала лишь много позже, что Тимоти не согласился с заверениями о том, что с ним поступили правильно. Должна быть справедливость. И четыре дня спустя отец Тима, Пит, отправился на рыбалку вместе с Биллом Зейстом, президентом Ассоциации малого бизнеса Калькассета. О чудо, через два дня после этого ассоциация объявила о новом отличии. Речь шла о медали лидерства, которая будет вручена старшекласснику, лучше всех продемонстрировавшему потенциал для будущих вкладов в сообщество. Медаль также предусматривала стипендию в размере 3000 долларов, и ее предполагалось вручить на том же банкете, где планировалось чествовать Зою. Первым получателем этой медали стал Тимоти Кристофер Дрейк.

С тех пор каждый год вручали обе эти медали, а это означало, что каждый год уязвленное самолюбие Тима помогало какому-то другому студенту. Каждый год в комнате собиралось множество людей, которые ели жареную курицу, невольно чтили самолюбие Тима и аплодировали тому, насколько сильно любили его родители. И все это действо заставляло его чувствовать себя только хуже и хуже.

Тим всегда ревновал к чужому успеху и даже к успехам Эвелет. Заканчивая второй курс, она провалила экзамен по математике и впервые поняла, как много для него значит быть первым. Зато именно тогда он впервые сказал ей, что любит ее! В тот день, когда узнал, что ее отправили на пересдачу.

Энди похлопал Эвви по спине, и она вернулась из страны своих воспоминаний. Церемония была закончена. Люди уже уходили, ободряюще пожимая Эвви руку. Некоторые пожимали руку по-особенному, за предплечье, как знак того, что пришло время взбодриться и перестать обижаться. Она поблагодарила всех, снова обняла Лилу и позволила Питу похлопать себя по руке. А потом попрощалась со всеми и вместе с Энди молча пошла к его машине.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Да. – Она, старалась говорить непринужденно. – В самом деле, я почти ничего не почувствовала.

– Ты уверена? – удивился он. – Ты ведь мне сейчас говоришь правду? Ты же скажешь мне, когда это будет… уже слишком? Договорились?

– Договорились, – подтвердила она. Договориться это означало заключить сделку, и они ее заключили. Но это его «слишком» уже наступило, а Эвви не могла сказать Энди об этом. И была еще одна вещь в ее действиях в прошлом, в неправильности которой Эвви была убеждена. Нельзя врать самой себе слишком долго.

Глава 7

Когда Энди высадил ее, она деловито сообщила, что у нее еще куча дел. Но остаток дня провела в постели под одеялом, лежа на боку и читая любовный роман на своем киндле[52]. Когда солнце село, она пошла на кухню за рогаликом и диетической колой. Взяв этот перекус, она пронесла его в свою комнату. И ела там в темноте, лишь при свете электронного устройства, прислушиваясь к ветрам, которые были не редкостью так близко к воде. Потом, еще немного почитав, она отложила книгу и легла на спину, прислушиваясь в темноте. Когда ветер за окном начал уже буквально реветь, она встала с кровати и растянулась на толстом ковре. Эвви ждала того чувства парения, которое возможно в свободном падении. Но при этом не могла отрешиться от мысли, как глупо она, должно быть, выглядит, растянувшись на ковре у кровати. Она же не как сумасшедшая? Какой взрослый будет лежать на полу? Тим задал однажды такой вопрос, когда застал ее дремлющей на ковре в квартире.

Она встала, подошла к окну и отдернула занавеску, чтобы посмотреть на разгул ветра. Ее поразило, что кто-то боролся с ветром в полутьме, почти вне досягаемости света тусклой лампочки на крыльце. Спустя мгновение она поняла, что это был Дин, направляющийся к мусорным бакам с большим мешком. Ей удалось увидеть, как он идеально точным движением снял крышку бака – сама она никогда не смогла бы снять ее так элегантно – и бросил туда мешок. Затем сделал пару шагов назад, немного выйдя в свет, и остановился, когда нечаянно пнул ногой большую сосновую шишку.

Дин поднял ее с земли и, казалось, задумчиво взвешивал в руке. Она увидела, как он стремительно оглядел двор, подъездную дорожку и даже – как ей показалось – ее окно. Она инстинктивно отступила назад, в тень. Дин подбросил сосновую шишку в воздух и, поймав ее, скрутил свое длинное тело, повернул к дому широкие плечи и голову, а затем замер, глядя в широкий задний двор. Эвви потребовалась минута, чтобы понять, что он делает. Потом она увидела, как его нога поднялась, плечи повернулись, рука взметнулась вверх и шишка, пролетев через весь двор, врезалась в забор. С минуту он смотрел ей вслед, на то место, куда она попала. После потер правое плечо и медленно пошел осмотреть место попадания. Там он прикоснулся к деревянному забору, как будто мог пальцами почувствовать ее остатки.

Затем Дин наклонился, поднял свой объект метания и вернулся туда, где только что стоял. Он повторил это движение. Точнее, поискал более удобную позу, потянулся, повернулся и выпустил сосновый плод из руки. В тишине было слышно, как он ударился о дерево. Стоя у окна, Эвви еще немного отодвинула занавеску и наклонилась к стеклу.

Дин снова поднял шишку, сделал несколько неторопливых и широких круговых махов руками и упер их в бока. Затем подкинул ее всего на несколько дюймов и перехватил другой рукой. Наконец он вновь настроился и развернулся с такой силой, что чуть не опрокинулся на спину. Эвви увидела, как шишка разлетелась на куски, которые дождем осыпались на землю. А Дин постоял с минуту, уперев руки в бока, потом наклонился и уперся ладонями в колени, словно ему не хватало воздуха. Наконец он пошел к дому.

Было бы нечестно подсматривать за ним, а потом подняться и сбежать вниз, чтобы можно было изобразить случайную встречу в дверях. Если ей действительно интересно, что он там делал, она просто подойдет и спросит, решила она. По крайней мере, честно признается, что наблюдала за ним. Тайно подсматривать это намного хуже, чем быть в меру любопытным. Вот о чем думала Эвви, спеша на кухню и перепрыгивая через две ступеньки. Там она схватила чайник с плиты и наполнила его. В этот момент открылась боковая дверь.

– О, привет! Я и не знала, что ты там, – начала она, когда он входил, все еще вытирая руки о джинсы. – Я как раз завариваю чай. Будешь?

– Конечно! Спасибо. Как дела?

«А как у тебя дела? Что случилось? Почему ты не можешь подавать? Как ты с такой подачей остался за бортом?»

Но плюхнувшись на стул, вслух она произнесла:

– Все хорошо. Как ты устроился?

– Не могу сказать, что я так уж много здесь повидал. Мне нужно походить еще немного.

– Я тоже часто говорю нечто подобное себе, поверь мне, – успокоила она Дина, теребя солонку. – И я уверена, что у тебя последние несколько месяцев в Нью-Йорке были тяжелыми… с точки зрения личной жизни.

– Можно и так сказать, – ответил он с едва заметной улыбкой. – Мне казалось, что это едва ли заметно.

Эвви прислушалась к тиканью часов. Ей было интересно, скажет ли он что-нибудь еще, но он не говорил. Они сидели, молчали, и ничего не происходило. Чайник уже закипал, издавая звук, похожий на долгий, очень долгий выдох, а они все еще сидели за столом на кухне. В груди у нее все сжалось.

Она отставила солонку и начала свою речь:

– Сегодня была поминальная встреча на годовщину смерти Тима. Мы посадили дерево.

Эвви была уверена, что Дин должен быть поражен тем, что она так сразу рассказала ему об этом. «Просто обязан», – уверила она себя.

– Святые угодники. – Дин наклонился вперед, но она не торопилась продолжать. – Как все прошло? – спросил он.

Она знала, что они нарушают договоренность, пробивая маленькую дырочку в лодке, в которой решили плыть. «Пусть это будет только один раз, – решила она. – Ведь дыру всегда можно залатать».

– Ну, многие говорили о том, какой он был замечательный. Так что прозвучало много приятных слов для его мамы и папы. У него было много друзей. И, да, так оно и было. Одна дама своровала стихотворение с телешоу, так что я думаю, что ее могли бы дисквалифицировать, будь это Олимпиада. Пришел один пациент, которому Тим здорово помог, и у него было много что сказать.

Эвви потерла затылок.

– Как все это для тебя? – поинтересовался Дин.

Она наморщила лоб:

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, ты говоришь, это было волнительно и приятно для его папы и мамы, а то – для его друзей. А что было приятно для тебя?

Эвви облизнула губы:

– Хм… – Она не могла в это поверить. Теперь и она готова была заплакать. Сейчас, на кухне, заваривая чай, она разговаривала с кем-то, кто пока еще даже толком не был в статусе знакомого, и едва не расплакалась. Когда сажали то мемориальное дерево, она буквально молилась о том, чтобы у нее появилась хоть одна слеза. Все остальные шмыгали носами, а у нее не было даже кома в горле. А тут вот тебе на… Эвви сделала пару глубоких вдохов, стараясь выглядеть так, будто думает, что сказать. Наконец успокоилась.

– Я просто чувствовала себя плохо, – пояснила она, – наверное потому, что они все так сильно любили его, а я нет. Вернее, изначально я любила его сильно, но ко времени его смерти уже нет. Он не был добр ко мне. Нет, он не бил меня, но иногда бывал довольно противным. А потом он умер, и теперь, находясь рядом с людьми, которые по-настоящему скучают по нему, я не знаю, что мне делать. Иногда даже не могу заснуть, потому что меня гложет чувство вины, что я не скучаю по нему так же сильно. Я знаю, что это звучит безумно. Но именно поэтому… – Ее голос затих, и она помахала рукой перед своим лицом. – Между прочим, всего этого никто не знает. Даже Энди. Так что если ты не возражаешь, не будем об этом.

Только что наружу вывалился такой пласт… Нет, не все, что было на душе Эвви, но больше, чем она ожидала. Это было не просто изнеможение, а то, что, наверное, порождало в старину легенды о призраках.

Дин встретился с ней взглядом и кивнул в ответ.

– С тех пор как мне исполнилось десять лет, я всерьез занимался только одним делом, но больше заниматься этим не могу. И никто не может сказать мне, почему, – произнес он, проводя рукой по волосам. – Так что я тоже не знаю, что делать. Конечно, моя ситуация иная. Не такая, как у тебя.

– Честно говоря, я не уверена, что это так. Я многого не знаю, – вздохнула она. Чайник зашумел, потом засвистел. Эвви встала, и когда она проходила мимо Дина к шкафу, он поймал ее за руку, кратко сжал ее, а затем отпустил.

Она заправила волосы за ухо и сняла чайник с плиты, прислушиваясь к затихающему свистку. Наступила оглушительная тишина.

– Я уже рассказывала тебе о том, как мы с Энди выиграли сто долларов в лотерею? – спросила она. – Мы потратили все до последнего пенни на Чашки Риза с арахисовым маслом[53].

Она налила чай и рассказала эту историю, потом они поговорили о погоде и ремонте, в котором нуждался грузовик Дина.

Когда кружки опустели и Дин исчез в квартире, Эвви прибралась на кухне и поднялась к себе в спальню. Она взяла с комода свой ноутбук, села на кровать и занялась тем, чего раньше еще не делала. Она «погуглила» Дина. Читать было что, она все читала и узнала для себя нечто новое. То, что случилось с Дином, называется в просторечии «мандражом»[54], страхом спортсмена после пережитой неудачи.

17 июня 2000 года в ходе игры второй бейсмен[55] ньюйоркских янки Чак Клоблауч попытался сделать бросок в сторону первой базы, но вместо этого бросил мяч в сторону трибун и попал в лицо матери спортивного обозревателя Кита Олбермана. Если из этой истории убрать все про загадочный «синдром Стива Сакса», то останется ровным счетом глупое утверждение, что он «потерял бросок», которым виртуозно владел в течение многих лет.

Излишне нервозные игроки в гольф; теннисисты, которые внезапно понимают, что не могут сделать подачу; гранды, которые не могут послать точно в цель дротик дартс или аккуратно добить мяч в крикете; баскетболисты, которые у кольца поднимаются на цыпочки и замирают, оказываясь не в состоянии завершить свободный бросок. Все это «дело рук» загадочного синдрома Стива Сакса, или «йипса».

Само же словечко «йипс» за пределами бейсбола трактуется как «состояние чрезмерной нервозности, заставляющей гольфера промахиваться по простым лункам». Чаще всего словечко приписывают гольфисту Томми Армору, который столкнулся с этим явлением в 1920-х годах.

В бейсболе это явление долгое время называли болезнью или синдромом Стива Бласса в честь питчера Pittsburgh Pirates. Этот питчер внезапно потерял способность метко подавать сразу после сезона 1972 года. Позже он написал книгу под названием «Пират на всю жизнь» (A Pirate for Life). «Доходило до того, что я не хотел идти в продуктовый магазин и даже просто выходить из дома, так я был унижен», – делился он. Было время, когда это расстройство называли синдромом Стива Сакса в честь «Новичка» 1982 года Национальной лиги[56], такого же второго бейсмена, как и Чак Кноблауч, который также «потерял» бросок в сторону первой базы. Словом, в бейсболе, кто бы ни оказывался очередным обладателем этого загадочного «йипса», тут же делился своим именем с этим синдромом. Макки Сассер, кетчер из New York Mets потерял способность бросать мяч обратно питчеру, так что на некоторое время болезнь обрела название «сассерит». И теперь они, наверное, назовут ее в честь Дина Тенни.

В выпуске Нью-Йоркера от 26 мая 2014 году Дэвид Оуэн[57] собрал последние исследования в области неврологии. На восьми полосах рассказывалось, что йипс – это сложный микс из психологических и неврологических ингредиентов. Там замешаны и беспокойство и что-то физическое, больше похожее на травму, а некоторые усматривают даже сглаз. Да, трудно смотреть на кого-то с этим синдромом и не размышлять о том, что когда-то он уязвил мстительного демона, который в ответ указал на него длинным костлявым пальцем и произнес: «Ты следующий». И не считать, что в этом заключается наиболее вероятное объяснение.

Эвви даже зашла на YouTube, чтобы понаблюдать за Макки Сассером, когда он трижды выдал свечу, пытаясь попасть в толстого питчера. Посмотрела и броски Сакса и Кноблауча, которые вытаскивали первых бейсменов далеко от первой базы, но те все равно не успевали к пущенному мячу. Не пропустила и видео, где мяч Кноблауча ударил мать Олбермана.

А потом она впервые увидела, как Дин Тенни делает подачу в профессиональном бейсбольном матче. Это было низкокачественное «пиратское» видео, где он выполнил две какие-то дикие подачи и прошел три удара в иннинге против Chikago White Sox. Пойманный крупным планом, он яростно сжимал и разжимал челюсти. Мимоходом она заметила, что в то время у него была немного взъерошенная борода, и такой внешний вид ей решительно не понравился. Дикторы открыто жалели его, и один из них предположил, что, возможно, у него сейчас роман с какой-то голливудской актрисой. Нет, он не утверждал, что это она сглазила его, он только говорил, что среди поклонников бродят слухи, что его сглазила любовница.

– Наверное, феминистка, – пробормотала Эвви и выключила видео.

Нашла она и еще одну запись, которая называлась «Тенни наносит удар сбоку». Безупречно выполнив подачу против Baltimore Orioles, Дин смазал три удара подряд, чем озадачил и смутил всех. На первых двух он безнадежно промахнулся, а на третьем словно в замедленной съемке наблюдал, как мяч врезается в край рукавицы кэтчера. Он сразу понял, что совершил ужасную ошибку, еще до того, как судья выбросил руку и взревел. Отбивающий бессильно махнул битой уже после того, как удар состоялся. Бита на излете врезалась в траву, как любитель острых ощущений врезается в поверхность воды в аттракционе «Плюх»[58]. Этого отбивающего оставили, Дин потянулся, завелся как пружина и бросил мяч. Замах был такой, что Дин едва не опрокинулся на спину. А потом его пригласили в дагаут[59], и он ушел, торжествующе улыбаясь.

Глава 8

На следующий день Эвви услышала, как кто-то подъехал к дому и заглушил мотор. Она подошла к окну и увидела черную «Миату» [60]с низкой посадкой, из которой показалась женщина в брюках цвета хаки и зеленом свитере-пальто. Эвви напряженно сосредоточилась и спустя мгновение услышала со стороны двери краткую, но бойкую морзянку.

Но когда Эвви открыла дверь, деловая на вид женщина довольно тепло улыбалась, сжимая в руке кожаный блокнот.

– Чем могу помочь? – спросила ее Эвви, внезапно почувствовав себя толстой и неуклюжей. Странным образом она сожалела, что не догадалась убрать назад волосы.

– Меня зовут Эллен Бойд. Я из еженедельника «Бит-спорт».

Эвви это название ровным счетом ничего не говорило, но теперь она хотя бы слышала его.

– Чем могу помочь? – повторила она вопрос.

– Я ищу Дина Тенни. Насколько я понимаю, он живет с вами.

Ни для кого не было секретом, что Дин снимал здесь квартиру. Он пробыл в городе уже достаточно долго, и его встречали на заправке и в продуктовом магазине. У него уже была толпа поклонников среди девушек, которые весь день сидели в кафе, пили сахарные бомбы со взбитыми сливками и, казалось, не набирали ни унции. Несколько человек даже набрались смелости сказать ему, как им понравилось смотреть его подачи. В ответ Дин обычно задавал вопросы, например: «Как дела?», «Для кого вы столько покупаете?», «Как вы думаете, будет ли дождь?». В самых тяжелых случаях помогало: «Какой ваш любимый способ приготовить омара?»

Да, ни для кого не было секретом, что он здесь жил. Поэтому Эвви сказала: «Да, это так». Но про себя подумала: «Ну, я имею в виду, что он находится в этом доме. Но не живет со мной. То есть мы живем вместе и не вместе. Ведь он проживает в квартире в дальней части дома».

– Он дома? – настойчиво поинтересовалась Эллен Бойд, хотя Эвви подозревала, что она уже изрядно ждала, когда появится его грузовик.

– Нет, но если хотите, я могу взять вашу визитку и попросить его позвонить вам. – Именно это Энди сделал для Эвви, когда в дверь постучали два репортера, чтобы расспросить о несчастном случае с Тимом. Она как получила конвертик с их визитками, так никогда и не открывала его.

– Могу я задать вам несколько вопросов?

– О, нет, я не смогу быть полезной. Вам надо поговорить с Дином.

– Вы случайно не знаете, пил ли он с тех пор, как приехал сюда?

Рука Эвви крепче сжала дверную ручку.

– Простите, что?

– Мне интересно, как у него дела. Он пил с тех пор, как приехал сюда?

– Я не понимаю, о чем вы спрашиваете. Я хочу, чтобы вы ушли, мне нечего больше сказать.

Эвви начала закрывать дверь, но Эллен положила на нее руку, чтобы удержать открытой.

– Понимаю вас, но вы поможете ему, если ответите на пару вопросов. И к тому же тогда я действительно смогу уйти. Если нет, скажите нет, если да, то да, и вы покончите с этим, я больше не вернусь. Вы не знаете, есть ли у него проблемы с психическим здоровьем?

Эвви на мгновение замерла, а потом распахнула дверь и шагнула в дверной проем.

– Тебе лучше убраться с моего крыльца!

– Вы с Дином были знакомы, когда ваш муж был жив, или вы познакомились совсем недавно, или…

У Эвви закружилась голова.

– Послушай, – сказала она, чеканя каждый слог. – Ты стоишь на крыльце, которое перестраивал еще мой отец. Я выросла здесь и знаю всех, и со мной ничего не случится, если я лопатой для мусора сброшу тебя с лестницы вместе с твоим блокнотом.

– Значит, ты не хочешь вдаваться в то, как вы двое оказались вовлечены…

Эвви выхватила блокнот из рук Эллен и бросила его. Он с глухим стуком приземлился куда-то в траву.

– Ты что-то уронила, – кивнула Эвви в сторону ее блокнота и захлопнула дверь.

Как только дверь закрылась, Эвви прислонилась к ней спиной.

– Вот черт, – прошептала она, издав хриплый нервный смешок, затем повернулась и выглянула в окно. Эвви гадала, будет ли там стоять Эллен Бойд, позвонит ли она в полицию и сообщит ли, что Эвви Дрейк «уничтожила ее собственность и нуждается в аресте». Ее воображение рисовало полицейские машины, завывающие сиренами на ее подъездной дорожке. Но она увидела, как Эллен стряхивает грязь с блокнота, разговаривает по телефону и смеется, направляясь к своей машине.

Сорок пять минут. Именно столько времени потребовалось Эллен Бойд, чтобы написать историю, найти фотографию Дина и выложить все это в блог «Бит-спортс» под названием «Жизнь вне поля!». А еще через час Эвви получила сообщение от своего кузена Стива. Не прошло и тридцати секунд, как полный его текст уже высвечивался на ее экране.

Когда в сентябре этого года питчер Дин Тенни исчез из Нью-Йорка, пошли слухи, что он был на наркотиках. Его видели подавленным, и он мог иметь проблемы с азартными играми. Более предприимчивые люди подозревали, что это может быть связано с личными отношениями. Может быть, с женщиной, чье положение было сложным. Может быть, отношения со сложной родней, а может быть, здесь замешаны отношения с мужчиной.

Эвви была готова поспорить, что Эллен сама дала ход этим слухам, предполагая, что они вообще существуют.

Но месяц или около того назад он появился в Калькассете, штат Мэн. Предполагают, что он выбрал этот город, поскольку это родной город его давнего друга Эндрю Бака и место, где у жителей, вероятно, даже нет мобильных телефонов или высокоскоростного Интернета, не говоря уже о возможности проводить время в Твиттере.

«Нью-Йоркские придурки!»

Однако вскоре после того, как Тенни добрался туда, он переехал к молодой вдове по имени Эвелет Дрейк. Муж Дрейк, любимый многими местный врач, которого пациенты называли «Док», погиб в автокатастрофе меньше года назад.

Эвви вдруг поняла, как ужасно мелочно то, что в этой непристойной куче словесного дерьма есть слово «любимый». А разве пациенты любого другого города не называют между собой врача «Док»?

Дрейк открыла дверь своего дома (больше похожего на уютный отель, какими их показывают в фильмах), но на вопрос о Дине она утверждала, что Тенни не было в доме.

Признавшись, что они живут вместе, она отказалась отвечать на вопросы о том, пил ли он, и настаивала, что ничего не знает о каких-либо психических проблемах, которые у него вполне могут быть.

Но как же получилось так, что рядовая вдова из Мэна оказалась живущей с парнем, который еще два года назад состоял в «New York Yankees»? Неужели их встреча произошла в одно время с аварией, которая унесла Дока?

Какими бы ни были ответы на эти вопросы, когда ее спросили, была ли она связана с Тенни до смерти ее мужа, бывшая миссис Дрейк резко прервала интервью и перешла к угрозам насилия.

«Но я не угрожала насилием, – пробормотала Эвви. – Во всяком случае, почти не угрожала насилием». Репортеру следовало отдать должное. Бойд сделала все, чтобы раздуть из мухи слона. И хотя сама история была невинной, как дитя, теперь она такой не выглядела. Не было сомнения, что все, кого она знала и кто знает ее, прочтут этот блог. Прочтут родители Тима, ее отец и все те, кто и так уже считал ее плохой женой. И, конечно же, прочтет Дин. Почему она не закрыла дверь сразу?!

Эвви смотрела телевизор на диване, когда услышала, как поворачивается ключ в двери. Дин подошел к двери гостиной и постоял там с минуту. Наконец он поднял телефон и произнес:

– Уже видел.

Она закрыла лицо руками.

– Мне так жаль, – сказала она себе в пальцы. – Мне очень жаль.

Он подошел и сел рядом с ней на диван:

– Что? За что ты извиняешься?

Эвви убрала руки и посмотрела на него:

– Из того, что я сказала, получается, что мы спим вместе. Я уверена, что это не совсем то, что нужно твоему имиджу прямо сейчас.

– Не знаю насчет твоего имиджа, – покачал головой он, – но думаю, что это очень хорошо отражается на мне и моем имидже. Кроме того, мой любимый спортивный сайт недавно проголосовал за меня в интересной номинации. Какого спортсмена мы первым бросим в действующий вулкан? Поэтому мне не кажется, что мой публичный имидж действительно может пострадать.

– Оказалось, что я даже угрожала репортеру, хотя совершенно не уверена в этом. Но, думаю, твоим знакомым это не понравится.

Дин слегка прищурился:

– Моим знакомым?

– Разве ты не… Я не знаю. Адвокаты, агенты, пиарщики… – удивилась Эвви и помахала рукой у лица. – Люди с маленькими наушниками в ухе, которые бегают вокруг шишки, лая в рацию о том, будет ли лимузин вовремя и все ли на месте?

– Это звучит… как метрдотель. Или свадебный распорядитель, – заметил Дин. – У меня нет свадебного распорядителя.

– Ты знаешь, о чем я говорю!

– Раньше вокруг меня было много людей. – кивнул в ответ Дин. – Но теперь их гораздо меньше и я разговариваю с ними не так много. И когда я это делаю, то не обращаю внимания на их высказывания. А тебе я собирался сказать и скажу, что мне очень жаль, что репортер пришел к твоей двери и начал приставать к тебе с расспросами о твоей жизни и о твоем муже. Я сомневаюсь, что это было очень весело для тебя.

– Это не весело, – согласилась она. – Но все равно мне не следовало ей угрожать.

– А что ты ей сказала? – спросил он с усмешкой.

Эвви снова закрыла лицо руками, на сей раз, чтобы сосредоточиться.

– Я сказала, что если она не сойдет с крыльца, то я ее столкну.

Дин картинно развел руки в шутливом потрясении:

– Что ж, ты действительно угрожала ей!

– Ну, если точнее, то я сказала ей, что собираюсь лопатой для мусора столкнуть ее с лестницы вместе с ее блокнотом.

На этот раз Дин отрывисто рассмеялся:

– Да неужели?

Эвви обреченно кивнула, и он нежно убрал ее руки с лица.

– Перестань притворяться, это было круто! Это потрясающе, и ты понимаешь это. Я буду звать тебя тафгаем[61], ну… задирой.

Она издала протяжный стон.

– Послушай, пятнадцать месяцев назад они сожгли мое чучело в баре, совладельцем которого я был. Они стреляли в окна квартиры моего соседа из пневматического пистолета, потому что либо не могут сосчитать окна, либо не понимают разницы между 816 и 818.

– Плюс действующий вулкан, – тихо добавила Эвви.

– Да, плюс действующий вулкан, – повторил он. – Так что поверь мне, люди, с которыми я расстался, не расстроятся из-за того, что ты накричала на репортера. А я ценю то, что ты сделала.

Она улыбнулась, совсем чуть-чуть, и ее плечи опустились, расслабившись. Он поднял руку:

– Ну! – Она не ответила. – Ну же, Эвелет!

Сообразив, она протянула руку и шлепнула его по поднятой раскрытой ладони.

Когда он уже шел обратно к квартире, она услышала, как он пробормотал: «Вот дерьма лопата. Мы живем вместе, а я и не знал».

Глава 9

На следующее утро Дин отвечал на электронное письмо одного из своих братьев, когда услышал характерный двойной стук Эвви в дверь. Когда он открыл дверь квартиры, она стояла рядом с седовласым мужчиной в теплой школьной куртке с гербом Калькассета.

– Привет, – начала Эвви. – Дин, к тебе посетитель. Это Тед Финч. Он тренирует футболистов в средней школе. И он тебе этого не скажет, но скажу я. Его сын Джейк тоже звезда, наша местная… но дела у него не очень, верно?

– Не очень, – односложно подтвердил Финч, – верно.

– Привет, тренер, – сказал Дин и они немного неловко пожали друг другу руки.

– Должен вам сказать, – начал тренер Финч, – что я довольно часто наблюдал за вами по телевизору. Это было очень приятно.

– О, благодарю вас.

Эвви кивнула им:

– Может, вы, ребята, зайдете сюда и поговорите за столом? А мне нужно подняться наверх и сделать кое-какую работу. Рада тебя видеть, Тед.

– Я тоже, Эвелет, – кивнул он.

Дин проследил взглядом, как Эвви исчезла на лестнице, и хлопнул по плечу Теда.

– Итак? – вопросительно обратился он к тренеру.

– Итак, как вам наш город?

– И город великолепен, и его окрестности.

– Могу себе представить, – улыбнулся ему Финч. – Мне было очень жаль услышать, что все так обернулось в Нью-Йорке.

Дин кивнул.

– Да, спасибо. – Секунду помолчав, он продолжил: – Итак, что я могу для вас сделать?

– Что ж, – начал Финч, – я пришел попросить вас об одолжении. У меня есть футбольная команда, которая может рассчитывать на сильное выступление в сезоне. Есть и молодые люди, которые много работают. Они сейчас измотаны, и я всегда пытаюсь придумать способы, как мотивировать их. Не давать им лениться. Иногда я привожу спортсменов и других… полезных людей, чтобы те поговорили с ними, дали им несколько советов о футболе. Или о жизни. Просто общие советы.

Дин уже начинал видеть, как туманные очертания этого визита становятся все более четкими.

– О'кей, – произнес он, изображая уклончивую мину человека, который ничего не понял. Может быть, Тед поговорит и забудет, а Дину и не придется говорить «нет».

– Ну, вы же профессионал. Вы работали с лучшими, вы справлялись с большим психологическим давлением. Конечно, у нас не бейсбол, но я уверен, что это будет своего рода подобие. Я надеялся, что вы сможете, если захотите.

Дин посмотрел на него еще более насмешливо:

– Тренер, вы же знаете, что я ушел из профессионального спорта, верно? И в значительной степени известен именно этим.

Финч пожал широкими плечами:

– Я знаю обо всем этом. – Брякнув в кармане чем-то вроде большого набора ключей, наверное, школьных, он продолжил: – Все эти публикации о «проблемах с головой» я пропускаю мимо ушей. Вы знаете, каждый спортсмен просыпается однажды и узнает, что его карьера закончена. У тренеров, кстати, то же самое.

Дин хотел сделать паузу, поскольку боялся, что этот аргумент вызовет у него невежливый смех. Ведь произнесен он был тренером из маленького городка, наверное не понимающим большой спорт. Но вместо этого он невольно кивнул в знак благодарности: «Пожалуй, вы правы».

– Никто не готов к уходу. Не всегда это понимание приходит в середине игры, говорю вам. Не всегда это замечают на телевидении. Не всегда это попадает в новости. Чаще всего это снижение скорости или постоянная боль в ногах. Иногда снашиваются колени. Но итог один – конец карьеры. Возможно, ты уже на излете, но ты все еще лучший из тех, кого эти парни когда-либо могут встретить. Я думаю, что нашим парням как раз было бы хорошо поговорить о том, что жизнь это не только череда выигрышей или проигрышей.

Дин опять вынужден был признать, что в этом есть смысл. По крайней мере, это хорошо объяснило бы ему самому и другим, как он попал в свое нынешнее положение. Еще он совершенно не представлял себе, куда ему двигаться дальше. Может быть, он даже и сможет помочь парням. По крайней мере, скажет им, чтобы они не отдавали свои деньги шарлатанам в случае, если вдруг станут профессиональными спортсменами и действительно заработают хорошие деньги. Ведь конец всегда неожиданный.

И все же у двери Эвви уже стоял один репортер. Дину и так было неприятно притягивать их к себе, когда он у Эвви. Он не хотел тащить эту нечисть еще и в школу или на футбольную тренировку. Кто знает, захочет ли футбольная команда услышать нелицеприятное мнение от кого-то, кто не только не играл в футбол, но и имел в значительной степени подорванную репутацию?

– Мы сохраним ваш визит в тайне, – пообещал ему тренер Финч, словно читая мысли Дина. Немудрено для человека, проведшего двадцать лет за чтением сложных поведенческих сигналов семнадцатилетних ребят из Новой Англии[62]. – Это не спортивное шоу. Просто поговорите с ребятами. Кто знает, может, это сработает? Вы будете помогать выполнять упражнения, станете отчасти помощником тренера. Возможно, это лучше, чем сидеть в четырех стенах, погрязая в видеоиграх. Почему-то я уверен, что вы так делаете.

Дин усмехнулся:

– Я не играл в футбол[63] со средней школы, да и тогда не был хорош в нем.

– Не имеет значения.

– Не знаю, хорошая ли это идея, тренер. Дети в Интернете все разболтают.

Финч снова пожал плечами и снова махнул рукой:

– А, мои мальчики надежные. Я скажу им, что это не для Твиттера, они будут держать это в секрете, насколько смогут.

О, это была любимая струна Дина – «нафт фух твитах» [64].

– Мне неприятно говорить это вам, тренер, но я думаю, что все они уже отказались от Твиттера. Это для стариков вроде нас с вами. Я думаю, вам лучше сказать им, что это не для… чего-то другого. Возможно, не для Инстаграма.

– О, ради бога, – пробормотал тренер. – Я знаю, что они вытворяют со своими телефонами. И вообще, они увлечены не этим. Контролировать молодежь – все равно что хватать угрей руками. Во всяком случае, они хорошие ребята. Самое худшее, что может случиться, это все узнают, что ты работаешь с детьми. А сейчас газетчики говорят, что ты сошел с ума, так что тебе нечего терять, верно?

За свою жизнь Дин играл под очень многими тренерами. И тренер Финч школьной команды «Калькассетские ястребы» был первым, кто пришел к нему за одолжением и назвал это одолжением. Сказать «Нет» было трудно.

Глава 10

На третьей неделе октября Дин открыл дверь квартиры и позвонил в гостиную, где Эвви читала дневник танцовщицы 1920-х годов. Он хотел сказать ей, что через десять минут начинается сериал «Коридоры власти» – самое тупое политическое «мыло». Но они с Эвви взяли за правило смотреть каждую его серию. И еще поклялись друг другу отрицать этот факт, если их когда-либо спросят об этом.

А когда дверь не была закрыта, они могли слышать друг друга. Звук хорошо проходил между его квартирой и ее кухней. Иногда они специально оставляли дверь открытой, чтобы можно было поболтать, пока она готовила ужин или он открывал свою почту. Время от времени, если она готовила что-то, чем особенно гордилась, он приходил и ел с ней. Иногда она плюхалась в одно из его клубных кресел с пивом и он рассказывал ей истории из жизни спортсменов, которые, как они договорились, не считались разговорами о бейсболе. Так он рассказал ей о парне, которого когда-то прятал от разгневанной бывшей подружки. И о двух парнях, которых тайком протащил в отель, когда они пропустили комендантский час. Была и пикантная история о том, как ему пришлось пробираться в свой номер голым, пытаясь прикрываться полотенцем и электрогитарой.

– Я все еще не могу поверить, что ты повсюду таскаешь с собой этот нелепый, огромный телевизор, – сказала она, находя среди каналов «Коридоры власти». – Сейчас большие телевизоры не в моде, но мне они нравятся.

Дин повесил телевизионную панель на стену напротив клубных кресел, так что Эвви могла плюхнуться в одно из них и прекрасно видеть экран.

– Напомни мне, на чем мы остановились, – попросила она.

– Лоббист, которого ты ненавидишь, заплатил за услуги Плоскоголовому, ну тому спецагенту ФБР.

– А, понятно. – Она потерла руки о свитер. – И президент…

– Дал вице-президенту право наложить вето.

Эвви повернулась к нему:

– Если мы будем смотреть этот сериал достаточно долго, я выясню, сколько у вас эвфемизмов для слова «секс».

– Я и сам их всех не знаю.

– Окей. Что делал президент? – спросила Эвви.

– Дал вице-президенту старый добрый совет и согласие с его будущими действиями.

– Стоп! – остановила его Эвви и добавила: – Ну, хватит смеяться. – Она потянулась на стуле: – Здесь, кажется, холодно. Тебе как?

– Немного, – согласился Дин и пошел налить ей выпить.

Она встала и пошла на кухню, откуда принесла завернутый в фольгу кирпич, которым иногда расплющивала жареных цыплят. Им она подперла дверь квартиры.

– Надо улучшить циркуляцию воздуха, – объяснила она свое действие, снова садясь. – Ну, как прошел день?

– Вообще-то, я собирался тебе кое-что сказать. Не знаю, слышала ли ты, но Дрейки назначают стипендию школе.

Эвви кивнула:

– Я слышала, что они могут это сделать, и не удивлена.

Дин покачал головой:

– Парень, кажется, спойлерит[65]. Мне вот что интересно… Она вопросительно кивнула. – Да, – продолжил Дин. – Я имею в виду, герой уехал в Калифорнию и вернулся. Работал в том городе, жил в нем… И что с того?

– Только то, что он все-таки вернулся, хоть и жил там, – ответила Эвви. Она взяла у Дина стакан виски и отрицательно покачала головой, когда он протянул ей открытую банку «Принглз». – Пару лет назад кто-то сказал нам, что Тим, который закончил школу в 1999 году, был одним из двух выпускников нашей средней школы, которые закончили ее после 1994 года и все еще жили здесь.

– Это почему же?

– Ну, демография, экономика и все такое.

– Не гони, я учился в колледже и то не понимаю.

Она рассмеялась:

– Ну, как правило, восемнадцатилетние парни с хорошими перспективами не остаются в таких городках, как этот. И когда они уезжают, то обычно не возвращаются. Таким образом, город становится старше, налоговая база – меньше, жить в нем оказывается все сложнее. Не столь уж и длинная цепочка рассуждений, не так ли? Слишком много уезжающих и умирающих, недостаточно прибывающих и рождающихся.

– Самый старый и самый белый штат в Америке, – кивнул Дин.

– Именно. – Эвви сделала еще один глоток. – Так что в случае с Тимом, я думаю, многие люди ожидали, что он уедет из этого города, едва закончит школу. Но он этого не сделал, и они любили его за это.

– Думаю, что я могу это понять.

– Кроме того, он был симпатичным и дружелюбным, пока ты не живешь с ним. К тому же и женился он на своей школьной возлюбленной. Для некоторых людей, которые видели, как он рос, я думаю, что он был кем-то вроде единственного в мире единорога.

– Он не хотел в жизни большего?

– Ну почему же? Хотел.

– Но зачем тогда возвращался?

Эвви пожала плечами:

– Потому что в любом другом месте он был бы просто красивой лошадью. Она улыбнулась и указала на телевизор: – Серия начинается.

В тот вечер, ложась спать, она передвинула кирпич и закрыла дверь, но когда на следующее утро Дин вошел в кухню, чтобы разделить с ней чашку кофе, она махнула рукой.

– Положи кирпич обратно, – попросила она.

После этого они закрывали дверь только на ночь.

Глава 11

Прошлой осенью Эвви удалось сбежать со Дня благодарения. Она отправила отца поесть индейку с Энди, его детьми и его матерью, Келл. А сама большую часть дня провела в постели с книгой. На тумбочку рядом с собой она поставила бутылку вина, которую открыла в полдень и закончила в десять тридцать вечера.

В этом году Энди начал уговоры на месяц раньше, сказав, что хочет, чтобы Эвви и ее отец поехали с ним и девочками к Келл в Томастон. Келл также пригласила родителей Дина, которые так хотели увидеть ее и были так очарованы присланными фотографиями, что решили отправиться в путешествие. Эвви пообещала поехать, потом решила, что отменит свое согласие. Спустя еще какое-то время она получила по почте флаер[66] из супермаркета, в котором продавались замороженные индейки. Это снова натолкнуло ее на мысли о празднике. Чтобы уже не дать себе возможности отступить, она позвонила Энди и пообещала ему принести тыквенный пирог [67].

Когда она проснулась в четверг и спустилась вниз, завернувшись в плотный халат, чтобы поставить кофе, на земле уже лежало полдюйма снега. Она услышала, что Дин встал, поэтому подошла к закрытой двери.

– Доброе утро, – сказала она ему.

– Доброе утро, – отозвался он. Судя по голосу, он едва проснулся, и это заставило ее улыбнуться.

Когда она уже зачерпнула горстку кофе и засыпала ее в бумажный фильтр, дверь открылась.

– Хочешь кофе? – спросила она.

– Да, – ответил он, входя в кухню и усаживаясь на один из ее стульев. – Вчера я слишком долго засиделся у Келл. Самолет моих родителей задерживался, поэтому я ничего не мог делать до полуночи.

– Они уже устроились?

– Да. У них будет десять лет для светской беседы, чтобы наверстать упущенное. Их объединяют пятеро сыновей. Я уверен, что они найдут о чем поговорить.

– Было очень мило с их стороны проделать весь этот путь.

– Я думаю, моя мама хотела сама убедиться, что у меня все не так плохо, как она поняла из писем. Как насчет тебя? Ты взволнована? Индейка? Семья? Футбол?

Эвви слегка хмыкнула. Это явно был не настоящий смех.

– Не знаю, как насчет волнения, но мне будет приятно увидеть всех, – заявила она. – Я не видела их с прошлого курортного сезона.

– Понятно. – Он потер плечо.

Она налила воды, нажала на кнопку и, пока убирала чистую посуду, слушала, как шумит кофеварка. Белые тарелки с аккуратной каемкой из маленьких желтых цветочков по краям, которые она получила в подарок на свадьбу, до сих пор сохранили свою привлекательность. Они всегда казались ей частью мебели из кукольного домика.

– Я всегда могу понять, когда я в плохом настроении, – заметила Эвви. – В такое время меня раздражают эти блюда.

– Но почему?!

– Они не в моем стиле. В этом свадебном подарке есть что-то специфическое, и временами им не хочется пользоваться. Словно человек выбирал подарок не мне, а себе, но почему-то вручил его мне.

Она убрала стаканы, столовые приборы, стеклянную миску. За последние два месяца они так много времени провели вместе на кухне, что теперь, даже повернувшись к нему спиной, она знала, что делает Дин. Он наблюдал за ее работой и прислушивался ко всему, периодически прищуривая глаз или наклоняя голову. Когда они только познакомились, она думала, что так, наверное, слушают пациентов врачи-терапевты. Потом ей стало казаться, что он слушает ее как журналист. Все, что она говорила, он воспринимал так, будто это продолжение уже рассказанной истории.

– А я такова, какова есть, – добавила она. – Так что я покончила со всеми вещами в своей жизни, которые не выбирала сама. Наверное, существует какой-то свадебный промышленный комплекс и люди просто вынуждены покупать эту уродливую посуду и жесткие кухонные полотенца. Понимаешь, люди сердятся, когда это не скороварки, блендеры или креветочные вилки, которые вы им обещаете, а затем дарите что-то другое, с чем им приходится оставаться. Вот и я осталась с этими цветочными блюдами на всю свою жизнь.

– Почему ты осталась с ними? – не понял Дин.

Эвви закрыла посудомоечную машину и повернулась к нему:

– Ну… ты знаешь. Они у меня уже есть и все такое. Я имею в виду, что они есть и ими можно пользоваться.

– Но ты же не навечно с ними, если только сама этого не захочешь.

– Верно, но они у меня уже есть.

– Это же просто посуда.

– Верно.

– И ты могла бы иметь другую посуду.

– Но у меня уже есть эта.

– Ты же единственный человек, который здесь живет.

– Ты тоже здесь живешь.

– Я живу там, а ты живешь здесь, – начиная возражать, Дин мотнул головой в сторону двери квартиры, а затем постучал указательным пальцем по столу. – Здесь. И это твои тарелки.

– Я это знаю.

– Так что если они тебе не нравятся, купи новые. Диана могла бы дать тебе целую коробку за полтора доллара. Да за эти деньги она, наверное, добавила бы еще пару щипцов для салата.

– Почему ты злишься на посуду? – спросила Эвви, скрестив руки на груди.

– А ты почему?

– И вовсе я не злюсь, – возразила Эвви.

Наступившую тишину нарушило шипение кофеварки.

– В жизни есть много вещей, которые ты не можешь решать сама, – наконец снова начал он. – Но эту вещь, я думаю, ты можешь решить, хотя и говоришь, что нет.

Эвви мысленно представила себе слишком хрупкие бокалы для вина, слишком маленький кухонный столик, слишком большой дом и душевую кабину в нем, хотя она лично предпочла бы ванну. Так много «слишком»! Да и она ли выбирала само место, где живет сейчас?

– Хорошо, – согласилась она. – Я куплю другую посуду. Обещаю.

Кофеварка разразилась громким писком. Эвви наполнила две кружки и поставила их на стол.

– Мой отец будет счастлив провести здесь некоторое время. Он любит бейсбол, но я взяла с него слово не говорить о нем. Если тебе интересно об омарах, он может рассказать о них все что угодно.

– Сколько лет он в этом бизнесе?

– Ну, он ушел на пенсию пару лет назад, а начал, когда ему было десять. Заниматься этим полный рабочий день стал, когда ему стукнуло семнадцать, я думаю. Итак… почти пятьдесят лет.

– А для тебя у него, наверное, нашлась хотя бы лодка с омарами?

– Когда я была маленькой, для девочек не поощрялось так много мяса омаров. Кроме того, я немного наблюдала за своим отцом. Это был довольно жестокий и неприглядный бизнес. Я никогда не видела его до школы, а потом он приходил домой, когда я уже готовила ужин.

– Господи. Что, в таком возрасте он не мог даже разогреть суп? – удивился Дин.

Она улыбнулась:

– Он так усердно и тяжело работал. Спина стала для него кошмаром из-за бесконечного вытаскивания ловушек. У него было несколько операций на спине. Отчасти из-за этого он и ушел на пенсию. Он всегда ревностно следил за тем, чтобы я была свободна в жизни. То есть могла делать все, что захочу. Жизнь есть нечто большее, чем восемьсот ловушек, говорил он мне.

– Восемьсот ловушек? – не поверил Дин.

– Вот сколько ловушек может быть у одного человека.

– Это очень много омаров.

– Так и есть. Я всегда считала, что есть более легкие способы зарабатывать себе на жизнь, – уверенно заявила Эвви и положила руки на стол. – Для меня это означало выход замуж за врача.

– А ты хотела сделать в жизни еще что-то? – поинтересовался Дин.

Она вздохнула:

– По-моему все, что я когда-либо задумывала, рано или поздно сбывалось. Не сразу, конечно. Когда тебе двадцать два – двадцать три, времени у тебя бесконечность. Это как бассейн, где ты не можешь коснуться дна. Я знала, что в жизни будет что-то еще, а потом еще и еще. Я как будто ждала какого-то знака свыше, чтобы решительно взяться за что-то, хотя уже давно была в это что-то вовлечена. Ну, ты понял?

– Вполне.

Она вытащила торчащую нитку из рукава халата:

– А ты никогда не хотел заниматься чем-то еще, кроме бейсбола?

Он издал звук, похожий на презрительное «пффф».

– Нет. Никогда.

– Твои родители не возражали?

Дин задумался:

– Я не думаю, что кто-то хочет, чтобы у его ребенка был всего один жизненный план. Еще бы, чего хорошего, если ребенок ничего, кроме бейсбола, видеть не хочет. Но в конце концов родители сдались и пошли на это, отправив меня в Лагерь всех звезд[68]. Именно там я решил, что хочу поехать в Корнелл…[69] а остальное ты знаешь.

Неожиданно Эвви вспомнила тот бросок сосновой шишки в забор, который она увидела, подглядывая за ним в темноте, и подумала, что он, наверное, проделывает это везде и всегда. С апельсинами в переулках супермаркетов и со снежками за сувенирными лавками. А еще с красивыми морскими камушками в приливных бассейнах[70], запуская их в выбеленные солнцем стенки лодочных домиков. Наверное, все, что попадалось под руку, он швырял снова и снова, пока оно уже не развалилось. Эвви подумала, неужели он хочет вернуться на позицию питчера. Такие вопросы прямо вертелись у нее на языке, но она обещала этим не интересоваться. А действительно, был ли он сумасшедшим? Насколько он был испорчен таинственным йипсом? Что же с ним случилось?

– Я просто хочу сказать, – проговорила она, – что мой папа с тобой будет много говорить об омарах.

– Я к этому готов. А мой отец может спросить о политике вашего домовладельца.

– Не могу дождаться этого, – шутливо ответила Эвви.

Дверь дома Келл открылась, и в дверях стояла пятилетняя дочь Энди Лилли.

– Привет и добро пожаловать на День благодарения! – сказала она. Лилли оказалась более предприимчивой из девочек в плане костюмов и сейчас принимала гостей в коричнево-белых клетчатых брюках и белой футболке с длинными рукавами, украшенной лягушкой из блесток.

– Привет, Светлячок, – сказала Эвви.

– Да ты жучок, Лилли, – добавил Дин, взъерошив ей волосы правой рукой.

– Ну, Дин, я не жук! – закричала Лилли, но потом с довольной улыбкой бросилась бежать в дом.

– О боже, она сходит по тебе с ума, – заметила Эвви.

Теплая волна аромата свежеприготовленной индюшки увлекла их в гостиную, где Фрэнк Эштон ловко расправлялся с тарелкой арахиса. Голоса шумной компании раздавались из кухни. Лилли исчезла в направлении подвала, где ее сестра, несомненно, ждала ее в надувном форте, который бабушка оставила для них. Эвви громко поздоровалась со всеми сразу.

– Не вставай, папа, – сказала она, наклоняясь к отцу, чтобы обнять его и прижаться щекой к его щеке. – Как поживаешь?

Он похлопал ее по руке:

– О, у меня все хорошо, милая.

Эвви любила звучание голоса своего отца. Она кратко сжала его руку, прежде чем отпустить ее.

– Папа, это мой друг Дин, – представила Эвви.

Дин пожал руку ее отцу:

– Приятно познакомиться.

– И мне тоже. Я обещал Эвелет, что ничего не буду говорить о бейсболе.

Эвви от стыда была готова провалиться сквозь землю.

– Хорошо, – кивнул Дин. – Извините, я пойду поцелую маму.

Он взял у Эвви тыквенный пирог и направился на кухню:

– Ребята, я иду туда, чтобы разделить пирог. Все, что не прикрыто… я оставляю за собой право есть руками.

В ответ из-за двери раздался смех Келл.

Когда Дин исчез за дверью, Эвви наклонилась к креслу отца:

– Папа, а что я просила тебя не делать?

Фрэнк вскинул руки вверх:

– Но я же его ни о чем не спрашивал. Да и ты не говорила мне, что я не могу разговаривать с этим человеком.

Тут на верхней ступеньке лестницы в подвал появился Энди:

– Эвви тебя достает, Фрэнк?

– Точнее не скажешь, Эндрю, – ответил Фрэнк, отправляя в рот еще четыре орешка.

Эвви встала и подошла к Энди. Тот обнял ее так крепко, что она поморщилась.

– Я рад тебя видеть, – шепнул он ей на ухо.

– Я тоже.

– Твой отец ведь был знаком с отцом Дина? – спросил Энди.

– Да, вроде того. Дин на кухне с родителями.

Энди выпустил ее из своих объятий и крикнул в сторону кухни:

– Дин, ты беспокоишь мою маму? Мам, Дин тебя беспокоит?

Эвви едва успела снять пальто, как Дин уже вернулся в гостиную.

– Эвви, это мои родители, – представил он Энджи и Стюарта Тенни.

Мама Дина оказалась стройной и розовощекой, с вьющимися седыми волосами и большими круглыми очками. Его отец был высоким – хотя и не таким высоким, как сам Дин, – и широким в плечах.

Эвви пожала им руки, физически ощутив желание по-дружески обнять его мать.

– Мы много о вас слышали, – произнесла Энджи.

Ее муж стоял, уперев руки в бока:

– Надеюсь, Дин не устраивает дикие вечеринки и вам не приходится вызывать полицию.

– Вовсе нет, – успокоила их Эвви. – Уверяю вас, он отличный арендатор.

Келл вышла с кухни, грызя кусочек яблока, Энди последовал за ней.

– На кухне все идет полным ходом, – сообщила она, – так почему бы вам всем пока не присесть?

– Итак, – заговорил отец Дина, когда все устроились. – Сегодня утром мы получили известие от Тома. Он в Боулдере с семьей Нэнси. Брайан у сестры Дэвида. Там же и Дэвид, а Марк и Элисон сейчас в круизе.

– Все они – мои братья, – тихо пояснил Дин для Эвви. – Мой отец всегда делится всеми их новостями. Кстати, он упоминал, что они все женаты?

– А Марк в круизе, – повторил Стюарт, отвлеченный бормотанием Дина. – На День благодарения. Ну кто ест тыквенный пирог в купальнике на лодке посреди океана? С маленьким зонтиком, торчащим из стакана? Самая глупая вещь, которую я когда-либо мог себе представить.

Энджи рассмеялась и толкнула его локтем:

– Будь снисходительным. Они так любят воду!

– А мне нравятся русские горки[71] из «Шести флагов»[72], но я же не поехал отмечать День благодарения туда.

– Послушайте, Стюарт, – начал отец Эвви, – вы говорили, что выросли в Джерси. Вы когда-нибудь бывали на Кони-Айленде?[73]

– Конечно. Навещал там тетю моей матери и катался на Циклоне[74]. А вы были в Долливуде[75]?

Фрэнк отрицательно покачал головой.

– У них там есть один аттракцион под названием «Тандерхед»[76], – продолжил Стюарт. – Катался на нем несколько лет назад. Страх такой, что чуть не написал завещание.

– Надеюсь, ты оставил мне что-нибудь хорошее, – пошутил Дин.

– Мы оставляем тебе кота.

– Не надо мне оставлять его.

– А, ну да. Мы оставим тебе не только кота, – продолжил Стюарт, – но и записку, в которой говорится, что ты должен наряжать его на каждый Хэллоуин и прогуливаться с ним по Пятой авеню. Иначе ты потеряешь свое наследство.

– У нас в городе одна дама выгуливает свою кошку, – вступил в разговор Фрэнк. – Туристы думают, что это местный обычай. В Интернете даже можно найти, что люди в штате Мэн выгуливают своих кошек на поводках[77]. И все это только потому, что один идиот увидел, как Лоис тащит свою Пуки по главной улице, как пуделя.

– Памкин, а не Пуки[78], – поправила Эвви.

– Без разницы.

– Ладно, ладно. Расскажи нам о своей работе, Эвви, – попросила Энджи.

Эвви рассмеялась:

– Я занимаюсь расшифровкой… ну, записью на бумагу аудиофайлов. Работаю с журналистами и людьми, проводящими различные исследования. Я слушаю их интервью, печатаю их и иногда делаю небольшую подборку источников, чтобы заказчики могли найти то, что ищут. Во всяком случае, мне это интересно.

– Дин знаком со многими журналистами, – подмигнул Стюарт. – Он любит интервью.

Эвви повернулась к Дину:

– О, неужели?!

– Мой отец пытается подшутить надо мной.

– Теперь уже я хочу поподробнее, – сказала Эвви.

– Расскажи ей о Джонни Бу-Хусе! – усмехнулся Стюарт.

– Кто такой Джонни Бу-Хус? – спросила Эвви.

Дин закатил глаза:

– Это не кто, а что. Это бар в Гованусе, район в Бруклине. Любимая статья моих родителей в журнале начинается с того, как я в «Джонни Бу-Хусе» запихиваю себе в рот куриные бедрышки. Все статьи в этом журнале начинаются с еды. Например, как Дженнифер Лоуренс ест вареного лосося либо что-нибудь еще. Или что это любимое место баскетболиста Леброна Джеймса, поскольку там хорошо готовят буррито[79].

– Я бы с удовольствием попробовал любимое буррито Леброна, – выпалил Энди, поднимая руку.

– Бесполезно, – возразил ему Дин, акцентируя поднятым пальцем. Энди же в ответ только улыбнулся и откинулся на спинку стула.

– В любом случае статья начитается как-то так: «Дин Тенни запихивает большие жирные куски жареного цыпленка в свою пасть, в то время как спортивный репортер пытается заставить его говорить о том, как он ненавидит спортивные репортажи».

– Так они тебя об этом спрашивали? – поинтересовалась Эвви.

– А им и не пришлось спрашивать, – сказала Энджи. – Телевизор в баре тогда показывал его любимого комментатора.

– Пит Данцигер, – мрачно уточнил Стюарт.

Отец Эвви пренебрежительно фыркнул:

– А, тот еще идиот!

– Спасибо, Фрэнк, – обрадовался Дин. – Видишь? Фрэнк со мной согласен. Данцигер – еще тот «символ надежды» кабельного спортивного TV. И к тому же придурок.

– Дин! – запротестовала его мать, но по улыбке было видно, что ей также смешно. – Келл, я прошу прощения за своего сына.

Келл махнула рукой и сделала еще один глоток вина.

Дин продолжал:

– Три года назад была ситуация, когда Доменико Гарса, который играл за New York Меts, удачно бросил мяч в сторону «дома». Этот удачный бросок он отпраздновал, проделав чест-бамп с Флоридо Маркесом[80]. Обо все этом тогда много говорили. Старики, которые давали интервью, были, конечно, уже не в форме, но вспомнили, что этот комментатор пытался обличать питчера. Данцигер вел речь о том, что игроки должны быть уважительными друг к другу. Помню, я сказал тогда репортеру, что никто и не заметил бы, будь Гарса и Маркес белыми.

– Я бы заметила, – возразила Эвви.

Дин немного приподнялся, как будто его тело еще помнило досаду от этого.

– Если бы на месте Доменико Гарсы был Джеймс Лео Хулихан[81], то держу пари, что никто не счел бы этот жест неуважительным. Он был известен своей любовью к этой игре. Кстати, именно эти слова я сказал тогда этому комментатору, и журналисты напечатали их.

– Данцигеру это не понравилось, – подтвердил отец Дина.

– Ну да, конечно, – тонко улыбнулся Дин. – Позже именно он сообщил, что я выбросил четыре диких мяча в одной игре. Думаю, что злорадство переполняло его.

На какое-то время разговор затих, и в наступившей тишине стал слышен свист ветра из-за дверей и окон.

– Я гордилась тобой, – наконец произнесла Энджи. – Ты говорил то, что считал правильным. Вот почему у тебя любят брать интервью. Ты говоришь правду.

– Например, об окружающей среде, – добавил Стюарт.

– О, эта окружающая среда! – Мама Дина положила руку на сердце.

– Неужели?! – Эвви недоверчиво наклонилась вперед.

Дин откинулся назад, застонав, как будто у него была грыжа, но Энджи кивнула:

– Он был на красной дорожке для фильма, в котором снималась Мелани – кстати, она была его девушкой в то время. Когда его спросили, что он хотел бы передать своим поклонникам, он сказал: «Отрицание изменения климата это такой же идиотизм, как утверждение о плоской Земле. Эти люди хотят, чтобы мы все утонули».

– Нет – «твердолобые болваны», – поправил Стюарт. – Твердолобые болваны хотят, чтобы мы все утонули.

– Вот именно, – легко приняла коррективу мама Дина. – Твердолобые «отморозки».

– Я не знала, что ты влез и в политику, – удивилась Келл.

– К черту политику. Я просто не хочу умирать на войне из-за последнего галлона воды в стиле Безумного Макса.

Эвви поймала взгляд матери Дина и решила вместе с ней над шуткой не смеяться.

– Дин счастлив, что мы все здесь, чтобы отпраздновать наш День благодарения, – заметила Энджи, протягивая свой бокал к бокалу своего сына.

Дин только улыбнулся, когда все подняли за него тост.

В конце концов Фрэнк переключил телевизор на футбольный матч, и все разговоры плавно перешли в гостиную и на кухню. В какой-то момент Фрэнк так разозлился из-за неудачи его любимой команды, что даже опрокинул на пол целую тарелку гуакамоле[82]. Эвви выскочила из кухни с бумажными полотенцами прежде, чем он успел что-либо сказать.

На кухне Эвви помогала Келл чистить картошку. Келл всегда хорошо готовила. Эвви много общалась с ней в течение последних нескольких лет. Она видела, как ее шикарные короткие волосы становятся все более седыми, а похлебка – только лучше. Она очень рано потеряла мужа, когда Энди был еще совсем маленьким. А когда у Энди и Лори появились Роуз и Лилли, Келл решила отказаться от своих друзей в Колорадо, среди которых значились и Стюарт с Энджи, чтобы быть в Мэне с семьей. И вот она переехала в Томастон и купила этот замечательный маленький домик. У нее даже была постоянная спальня для внучат. Бабушка баловала внучек фруктами, поскольку овощи те совсем не любили.

Келл засыпала Эвви вопросами о Дине, и та уже в который раз пыталась ей объяснить, что между ними чисто арендаторские отношения. И чем больше Эвви говорила о Дине, тем меньше ее уверения казались Келл правдой. Эвелет меньше всего хотелось возбуждать любопытство Келл, которую ей с таким трудом некогда удалось убедить, что они с Энди не поженятся.

Эвви то и дело поглядывала через дверцу духовки на индейку, наблюдая, как она хрустит и поджаривается, а потом помогала Келл с картошкой, нарезала хлеб и укладывала его в корзину. Еще были приготовлены зеленые бобы и курица, фаршированная каштанами. А главное, Келл сделала свой собственный клюквенный соус.

– Вынимаю что-то из банки и кладу на стол в День благодарения! – говаривала она. – Это как будто ты ешь в столовой на нефтяной вышке!

Иногда она произносила: «В комнате в общежитии колледжа». А любимой ее фразой для Эвви была: «Ну, ты можешь съесть это в своей машине над переключателем передач».

Когда все было готово, они расселись вокруг большого стола довольно плотно, почти касаясь друг друга локтями. Лилли и Роуз вышли из комнаты. Вскоре вино разлили по бокалам, и Фрэнк, готовый действовать, устроился у главного блюда с разделочным ножом в руке.

– Выглядит прекрасно, Келл, спасибо, – поблагодарил он, откладывая нож. – Я хочу кое-что сказать.

Эвви почувствовала, что краснеет, хотя вина еще не пила. Она вдруг вспомнила свою свадьбу, где ее отец встал и рассказал историю, которую, на ее взгляд, не следовало бы предавать столь широкой огласке. Она произошла, когда ей было около двенадцати лет. Они собирались в зоопарк. Отец дал ей солнечные очки матери, которые почему-то оказались у него. Где-то в течение дня Эвви сочла, что потеряла их, и у нее случился, как она до сих пор полагала, единственный настоящий приступ тревоги. Тогда она сидела на скамейке, не в силах дышать, уверенная, что умирает. Для ее отца этот эпизод стал историей о том, какой любящей и чувствительной девочкой была его дочка. Такой расстроенной из-за потерянной вещи Эвви себя не помнила, особенно когда позже оказалось, что очки просто скользнули в боковой карман ее сумки. Для нее это получилась история о дыре, которую оставила ее мама, и о том, какая паника охватила ее тогда.

А потом ее отец произнес тост. Он не говорил о том, что Тиму повезло жениться на ней, и даже не сказал, что ей повезло выйти за него замуж. Вместо этого отец сказал, на ее взгляд, слишком конкретно – что ей повезло в том, что Тим женился на ней.

– Моей семье и моей Эвелет так повезло, что Тим захотел стать ее мужем.

Эвелет знала, что он имел в виду всего лишь естественную благодарность. Ее отец вырос в семье, где мать активно ратовала за расширение ERA[83], а отец с большим сарказмом отзывался о «женской свободе»[84] на другом памятном Дне благодарения, в 1997 году. Фрэнк всегда хотел быть уверенным, что кто-то позаботится об Эвви, и, насколько он мог судить, ей повезло.

Она слегка покачала головой, недовольная затянувшейся церемонией:

– Пап, девочки голодны. Нам надо поесть.

– Эвелет, это займет всего минуту. Я хочу сказать, что рад, что мы все здесь собрались. Я рад, что у нас остались старые друзья и появились новые друзья и, конечно, что появились наши Роуз и Лилли. Приятно видеть, как они растут каждый год. Это замечательно.

– Аминь, – произнесла Эвви, решительно берясь за вилку.

– Эй, не так быстро, не торопи благословение, – остановил ее Фрэнк. – Мы так рады, что Стюарт и Энджи смогли присоединиться к нам. Мы благодарны, что узнали их и Дина. И мы также рады, что здесь моя дочь. Вы все увидите, какая она хорошая.

– Пап! – нетерпеливо протянула Эвви.

Фрэнк тем не менее продолжал:

– Я думаю, что многие папы хотят, чтобы их девочки вышли замуж за врачей, даже если не все из них открыто признают это. Я бы не хотел, чтобы Эвелет всю жизнь заботилась бы о каком-нибудь мужчине, который каждый вечер привозит с моря лодку с омарами. И она вышла замуж за хорошего человека, который однажды спас мне жизнь. Эвелет не смогла бы сделать то, что заставило бы меня гордиться ею больше, чем то, что она уже сделала. Она пережила этот год в одиночку, без мужа.

Эвви показалось, что ее охватил какой-то приступ. Именно так она попытается объяснить это позже, описывая, как именно она себя чувствовала. Она почувствовала, как боль растеклась по всему телу, как она поползла по рукам и ногам. Эвви почувствовала давление в голове, словно та могла взорваться. Эвелет отложила вилку, посмотрела на отца:

– Правда?

Он замолчал. Все вокруг, казалось, остановилось.

Первым нарушил молчание Энди.

– Эв, – только и вымолвил он.

Плотину прорвало. Эвви возмущенно заговорила:

– Я лежу на диване уже тринадцать, почти четырнадцать месяцев. Я почти не выходила из дома. Я как-то кормила себя, едва сводя концы с концами. Надеюсь, это не самая большая гордость для меня, как ты хочешь это преподнести. Я надеюсь, что выживание без докторской зарплаты не станет самым лучшим моментом моей жизни, какую ты готовишь для меня. Хорошо, я прошла эту школу и, наверное, проживу еще лет пятьдесят. Но надеюсь, это будет не самое интересное в моей жизни.

– Это не то, что имел в виду твой отец, дорогая, – произнесла Келл самым успокаивающим голосом. Он звучал почти как материнский, но, увы, ее мать уже не вернуть.

То, как Эвви почти свернулась в клубок при словах матери Энди, было намного красноречивее для ее отца, чем любые слова, которые могли бы быть произнесены.

– Конечно, это не то, что я имел в виду, милая, – начал оправдываться Фрэнк. – Я понимаю…

– Прекрати, – оборвала его Эвви. – Ты не понимаешь.

– Мы говорим о том, за что мы благодарны, – продолжил Фрэнк. – И я благодарен тебе за то, что ты сильная.

Эвви почувствовала на себе взгляды двух нервничающих девочек, удивлявшихся, почему в комнате стало как-то холоднее и люди вдруг замолчали, не зная, что сказать. Она посмотрела на Дина, который все это время сидел рядом с ней и смотрел на свои руки, сложенные на столе. Посмотрела на отца, который, казалось, был сбит с толку и не знал, должен ли он резать индейку, и, наверное, не понимал, что будет дальше. Она тоже этого не знала. Это походило на то, чтобы разбить стакан в собственной руке и держать осколки, потому что их некуда положить. Она глубоко вздохнула, и давление в ее голове ослабло.

– Мне очень жаль. Извините. Я не знаю, что со мной не так.

– Я понимаю, – с облегчением произнес отец, беря в руки разделочный нож. – Конечно, я это не имел в виду. Давай поедим.

Глава 12

Поездка из Томастона в Калькассет заняла около получаса. Эвви ехала на грузовичке Дина и на обратном пути даже закрыла глаза и откинула голову назад.

– Примерно раз в пять лет мой папа говорит о своих чувствах, – начала она. – Но когда он это делает, то хочется просто от него откупиться.

– Это уже понятнее, – произнес Дин.

– Не могу поверить, что накричала на него, – сокрушалась она.

Дин ждал. Вот она снова, точка с запятой.

– Мне не следовало этого делать.

– Когда-нибудь тебе придется сказать ему об этом, – предположил Дин.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, что я имею в виду… Ты будешь злиться до тех пор, пока будешь лгать. Это несправедливо по отношению к нему. Да и к самой себе тоже.

Эвви подняла голову и посмотрела на него в темноте кабины.

– О чем ты говоришь? Как я могу лгать?

– Эвви, как ты можешь ожидать, что твой отец узнает, что у тебя не было хорошего брака, если ты не говоришь ему об этом? Ты же продолжаешь вести себя так, будто у тебя был отличный брак.

– Но все родители думают, что у их детей прекрасный брак.

– Можно попробовать еще раз.

– Попробовать что?

– Дело в том, что не все родители думают, что у их детей отличный брак. Моему отцу потребовалось пять лет, чтобы просто привыкнуть к жене одного из моих братьев. Он даже держал пари, что они разведутся, и было это в день их свадьбы. Поверь, стоит попробовать еще раз.

– Я не понимаю, к чему ты клонишь, – потерла глаза Эвелет. – И не думаю, что кто-то рассказывает своим родителям все о своих отношениях. Мой отец получил ту версию моей жизни, которая для него имела смысл.

– Только потому, что он твой отец?

– Да.

– Тогда почему Энди ничего не знает? Он вроде как твой лучший друг.

– Что значит «вроде как»?

– А то, что он ни черта не знает, – объяснил Дин. – Он думает, что ты была несчастна целый год, потому что скучала по своему мужу. Но Энди – не твой отец. И он не какой-нибудь горожанин, из которого твой муж вытащил рыболовный крючок. Так что он вполне поймет, что доктор мог быть не идеальным. Ты говоришь, что он твой лучший друг, он так говорит про тебя. Половина людей, которых вы знаете, думают, что вы спите вместе, но он ни черта о тебе не знает. Ты должна хоть кому-то начать говорить правду.

– Мы нарушаем нашу сделку, – подумав, возразила она. – Мы говорим о моем муже.

– Давай отменим ее, – предложил он.

– Что отменим?

– Сделку.

– Во всех ее пунктах? – уточнила Эвви.

– Во всех. Давай отменим ее и вместо этого просто будем друзьями.

Первым ее стремлением стало желание облегченно выдохнуть и позволить себе всей своей массой повиснуть на его плече, но эта мысль сразу встревожила Эвви. Вторая, более разумная мысль заключалась в том, чтобы не делать этого.

– Мы не можем отменить сделку. Мы пожали друг другу руки.

– Я только что сделал это.

– Ладно, ладно, – деловито распрямилась в кресле Эвви. – А почему ты не можешь подавать?

Он вздрогнул. Эвви видела это даже в полумраке салона.

– Даже не знаю. Я много чего перепробовал, чтобы исправиться, но не смог даже понять, почему я потерял подачу. Нет смысла плакать об этом. Это мой позор, но я справлюсь.

«В темноте ты хорошо попадаешь в цель, разбивая сосновые шишки, – подумала она. – Кого ты обманываешь?»

– Ммм, – тихо, но явно скептически протянула Эвви вслух. Она всегда старалась навести ясность.

– Что твой отец имел в виду, говоря, что Тим спас ему жизнь? – поинтересовался в свою очередь Дин.

Эвви вздохнула:

– Когда Тим уже был врачом, произошел один случай. Мы все вместе ужинали, и мой отец жаловался на странное ощущение в спине, полагая, что просто потянул спину, вытягивая что-то на лодке. Тим тут же отправил его в отделение неотложной помощи, где выяснилось, что у него был легкий сердечный приступ – инфаркт миокарда. Сейчас отец в порядке. Эта история случилась, наверное, лет десять назад. Тимоти тогда все правильно понял. Если бы то решение зависело от меня, я бы, наверное, потопталась по его спине и велела лечь спать пораньше.

– Ух, ты!

– Да. Тим потом шантажировал меня этим, если можно так выразиться. Однажды, много лет спустя, мы поссорились и он сказал: «Ты такая неблагодарная, Эвелет. Я же уберег тебя от потери единственного родителя, который у тебя все еще есть». Это он мне сказал прямым текстом в лицо, если не веришь.

– Я тебе верю.

– Я знаю, – кивнула она, помолчав и пару раз стукнув пальцами по двери. Она думала, что он может сказать что-то еще, но его слов не последовало. – В другой раз, он был зол на меня, когда мы на полчаса опоздали на обед, назначенный на семь. Опоздали потому, что он назначил встречу на семь тридцать. Я ему напомнила: «Ты же говорил, что в семь тридцать». А он возражал: «Эвви, я говорил тебе в семь. Ты же сама видела пригласительный». А однажды, – продолжила Эвви, – он разбил свой собственный телефон, когда смотрел хоккей. Позже Тим объяснил мне, что телефон был с браком и просто сломался, упав на пол. Но я сама видела, как он бросил его на пол. В нем жил и здравствовал дух противоречия. Бывало, он оставлял дверь незапертой только потому, что я просила его закрыть дверь. Если он не отвечал на телефонные сообщения, то не потому, что забыл, а потому, что я вроде как к нему невнимательна.

Эвви вдруг заметила, что Дин украдкой смотрит на нее с водительского сиденья, и потому демонстративно повернулась к окну. Когда они подъезжали к дому, то проехали мимо парка Дейси Коммьюнити Филд, где играли «Когти», а до них играли «Калькассетские храбрецы». Эвви сообщила ему об этом, показав на поле.

– А что происходит здесь зимой? – спросил Дин.

– Ничего, – ответила она. – Он стоит пустой. Команда впадает в спячку, парк впадает в спячку. Думаю, мы все впадаем в спячку. – Неожиданно Эвви посмотрела на белые лужайки и почти голые деревья новым взглядом: – Ты когда-нибудь играл в бейсбол на снегу?

– Не очень много, – признался Дин. – Никому не посоветую, особенно на позиции питчера. Когда холодно, пальцы работают не очень хорошо. Но иногда в играх поздней осенью такое случалось.

Он свернул на дорожку, и Эвви неохотно соскользнула с пассажирского сиденья в холод и слякоть конца ноября. Оставив туфли у дверей, чтобы последние кусочки снега растаяли на коврике, она плюхнулась на диван.

– Ну что, зависнем где-нибудь? – предложила она. – Или посмотрим, что идет по телевизору?

– Нет, я посижу здесь минутку. Посмотрим, смогу ли я переварить второй кусок пирога, который мне определенно не следовало есть.

Дин сел рядом с ней, и они оба откинулись назад, не желая двигаться после обильного ужина.

В какой-то момент он повернул голову:

– Можно тебя кое о чем спросить?

– Да. – Она повернула к нему свое лицо.

– Ты сказала отцу, что сводишь концы с концами.

– Да. Ты платишь мне, я оплачиваю свои счета.

– Не хочу показаться бестактным, но… ты же была замужем за врачом. Почему у него нет страховки?

– У него была страховка жизни.

– Энди сказал, что не было.

– Ах. Ну да. Я же сама сказала Энди, что нет. – Дин недоверчиво посмотрел на нее. – Да. Я солгала.

– Зачем тебе лгать о страховании жизни?

– Чтобы он не спрашивал меня об этом.

– Но ты… получила деньги? – приподнял одну бровь Дин.

Она дважды моргнула и задумалась на минуту, а затем глубоко вздохнула:

– Если я скажу тебе, ты никому не расскажешь? Даже Энди, правда?

– Окей.

Она снова уставилась в потолок:

– И да, и нет.

– Ты отдала деньги?

Эвви закрыла глаза:

– Собираюсь. Все было оформлено, мне прислали чек. Я пошла к адвокату, проконсультировалась и положила его подальше от моих собственных денег. Он… в надежном месте.

– Ты не хочешь пускать его в дело? – спросил он.

Она повернулась к нему и только тут заметила, какие длинные у него ресницы. Не точечки, как ей казалось.

– Ну, Дин, это же деньги. Конечно, я хочу это сделать.

– Но ты этими деньгами не пользуешься.

Эвви снова отвернулась и уставилась в потолок:

– Нет.

– Не хочешь сказать мне, почему?

Она ровно дышала, все еще глядя вверх. Наконец ответила:

– Не совсем так. Не сейчас.

Он тоже посмотрел в потолок.

– Немного странно все это, – наконец произнес он.

– Да и ты странный, – рассмеялась она.

Они зажгли газовый камин и сели рядом, скрестив руки на груди. Периодически они возвращались к лучшим моментам местных сплетен, пока он уже не признался, что устал и собирается немного поспать. Эвви встала, и Дин шумно, с большим усилием поднялся с дивана, затем потянул спину, плечи и потер затылок.

– Хорошо, увидимся завтра, – сказал он.

– Спокойной ночи, – как всегда пожелала она. Но потом он неожиданно наклонился к ней, она повернулась к нему лицом, совершенно не понимая, чего он хочет, и он поцеловал ошалевшую Эвви в лоб.

– Счастливого Дня благодарения, – размеренно произнес он и ушел в свою квартиру, закрыв за собой дверь на ночь.

– Счастливого… Дня благодарения, – слабо ответила она ему вслед. Пальцы помимо ее воли уже щупали лоб.

Зима

Глава 13

Эссе называлось «К философии неудачи». Оно появилось в декабре в журнале «Эсквайр»[85]. Ее автор задался целью определить, как американцы переживают неудачу и, самое главное, как определяют ее для себя своими словами. Он использовал четыре тематических исследования, и в одном из них фигурировал бывший питчер из Нью-Йорка – суперзвезда Дин Тенни, который стал примером того типа, который писатель назвал WTFailure (в вольном переводе «эта чертова неудача»), и до неприличия сильно гордился этим. Он утверждал, что одно дело справиться с неудачей, когда не сработала хорошая идея или когда ряд неожиданных препятствий поставил успех вне досягаемости человека. Но совсем другое дело – видеть неудачу «приходящей ниоткуда без всякого здравого смысла».

Он написал:

Тенни будут помнить как Нью-Кокс[86]. Он будет похож на Эдсел[87], но в человеческом облике. Начиналось все очень перспективно. Чудесная техника, образец, к которому могут стремиться спортсмены. Но теперь все это не имеет значения. Теперь будет лучше, если он вообще никогда не добьется успеха. Потому что теперь все, что мы запомним, это мячи, пролетающие мимо кетчеров, сбитые с толку раннеры и товарищи по команде, старающиеся не говорить плохо. Если вы болельщик, то поймете, что не существует ничего такого, что могло бы объяснить все, что вы видите. Если только не слушать ропот игроков, которые считают, что это вопрос умственной слабости и сломанной воли. Такие слухи ходят, причем о Тенни конкретно. Тенни больше не питчер. Теперь он слабое подобие питчера, ходячий худший сценарий для любого, кто достиг какого-либо успеха. Это история, показывающая, что вся ваша тяжелая работа может обесцениться. В этой истории жизнь без видимой причины становится черновиком книги, которая больше не пишется, оставленная на столе без завершающего слова.

Вечером в понедельник, в том декабре, когда эти слова были опубликованы, машина Энди остановилась на дорожке к дому Эвви. Эвви открыла дверь двум девочкам, закутанным в розовое и фиолетовое пальто, и их отцу, который сразу бросил на нее настороженный взгляд.

– Эти придурки, – произнес он одними губами. Она кивнула.

– Входите, входите, – пригласила она Роуз и Лилли, беря у них пальто. – Вы, девчата, идите наверх и ложитесь на большую кровать, а я поднимусь через несколько минут.

– Смотрите, я русалочка! – взвизгнула Лилли.

– Мы еще поговорим об этом. Будь добра со своей сестрой, Лил. Манеры вечеринки с ночевкой еще не забыла?

– Русалочка! – снова закричала Лилли, когда они с Роуз побежали вверх по лестнице.

Энди поежился и начал разговор:

– Похоже, у тебя будет много дел. Спасибо, что сделала это. Он тебе что-нибудь сказал?

– Нет, – ответила Эвви. – Он вошел в квартиру, закрыл дверь и не сказал ни слова.

– Окей. Я просто приглашу его выпить, посмотрим, захочет ли он поговорить.

Энди и Эвви вошли в кухню, и Энди прокричал имя Дина, повернувшись в сторону квартиры:

– Эй, ты придешь?

– Дай мне несколько минут, – усталым голосом откликнулся Дин.

Энди и Эвви сидели за кухонным столом. Она приподняла одну бровь:

– Итак, как поживает новая подруга?

Эвви знала, что Энди познакомился на вечеринке с Моникой Белл, учительницей средней школы. И с тех пор пару раз встречался с ней. Но больше он пока ничего не говорил. Теперь же с усмешкой начал рассказывать:

– Она забавная. Мы ходили в кино, на ту вещь с французом и Джессикой Честейн, которая тебе не понравилась.

– Да, помню, но там играли Брайс Даллас Ховард[88] и какой-то канадец.

– Вот и все. Во всяком случае, мы посмотрели кино и пообедали в «Фонтане». Это было приятно. Она мне нравится. Она и тебе понравится.

– Это хорошо, – кивнула Эвви. Она живо представила себе их, сидящих за одним из столиков в углу ресторана, идущих в кинотеатр, сидящих там рядом. Машина воображения была запущена. Она быстро нарисовала Эвви все это, вплоть до обеденных вилок и их мест в зале. Не в силах остановиться, Эвви прокомментировала: «Звучит неплохо».

– Знаешь… ты могла бы когда-нибудь сделать это. – Энди склонил голову набок. – Если ты решишь, что хочешь, то сможешь. Я уверен в этом.

– Сможешь что? Занять место Моники Белл?

Она знала, что эта детская тактика затягивания, когда уже все понимаешь, звучит так, будто она смеется над его новой подругой. Он закатил глаза, и она подняла руку.

– Жаль, – проговорила она. – Я знаю, что ты имел в виду. И я даже не думаю об этом. Совсем.

– А тебе и не нужно. Я не об этом говорю. Это ужасно, когда парень встречается с кем-то и вдруг начинает считать, что и все остальные должны это делать. Заверяю тебя, я не такой парень.

Она покачала головой:

– А я и не думала об этом.

– Я твой друг.

– Я знаю, что это так.

– Я говорю, что ты это сможешь, – настойчиво повторил Энди.

– Я знаю, что смогу.

Она знала, что он имел в виду два момента – что свидания возможны и что никто не будет осуждать ее за это, потому что прошло достаточно много времени. Но она была совершенно уверена, что он ошибался и в том, и в другом. Выражаясь языком бейсбольно-сексуальной метафоры, она еще даже представить себе не могла, как оденется в униформу, не говоря уже о том, чтобы добраться до первой базы.

– Я подумаю об этом, – пообещала Эвви. – Это все еще кажется мне неправильным.

– Но почему?

– Ты же знаешь. Это… чисто вдовья штука. На днях я работала над интервью Джейсона. Это был тот самый Джейсон, с которым я иногда сотрудничаю. Он брал интервью у профессора психологии о женщинах послевоенного периода. Говорили они и о вдове одного солдата. И я поняла, что за все время с тех пор, как умер Тим, я никогда не называла себя вдовой. Или его вдовой. Я не представляюсь: «Я Эвелет Дрейк, вдова доктора Тимоти Дрейка», хотя я вдова Дрейк.

– Мне кажется, что люди говорят так только в представлении радиостанции Би-Би-Си, – заметил Энди.

– Я начала думать об этом как о слове, понимаешь? Вдова. Странно, что есть такое слово для леди, которая была замужем за кем-то, кто умер, а она живая. Вот я. Я вдова прямо сейчас, прямо в эту минуту. И, честно говоря, все время вдова. Вдова везде, куда бы ни пошла. И это объясняет, почему я чувствую себя ею постоянно. Но если посмотреть в словаре… Знаешь, если я снова выйду замуж, то уже не буду вдовой. Даже несмотря на то, что когда-то я все-таки была замужем за человеком, который от нас ушел.

Энди нахмурился:

– Это звучит странно.

– Разве не так? Это как коматозная принцесса, которая может проснуться только в том случае, если ее кто-то поцелует.

– Ну, она спит, – пояснил Энди.

– Кто спит?

– Принцесса. Ее называют Спящая красавица, а не коматозная принцесса. Я читал эту сказку совсем недавно, так что можешь мне поверить, она просто спит. Но я понимаю тебя.

– Странно, – задумчиво проговорила Эвелет, – что вообще такое есть. Смотри, я была замужем раньше и теперь никогда не смогу избавиться от этого, если только не выйду замуж снова. Ты хоть понимаешь, что это означает? Я не могу быть просто одна! Я могу быть только замужем или вдовой, других вариантов нет.

Энди на минуту задумался, потом поднял палец:

– А кем бы ты была, если бы вышла замуж во второй раз, а потом развелась?

– Ха, – усмехнулась она. – Думаю, тогда я была бы разведенкой.

– А что, если ты снова выйдешь замуж, а потом вдруг брак не объявят расторгнутым?

– Тогда я, пожалуй, снова стану вдовой. – Эвви беспомощно смотрела на стол. – Я просто ужасна. Мне срочно нужно найти себе цель в жизни. Когда холодно и у меня нет работы, я как будто чувствую все свои кости.

– Что это значит… чувствуешь все свои кости?

– То, что я чувствую свои кости. Я имею в виду, что мне очень повезло, что они у меня есть. Если бы их не было, то была бы лишь груда мышц, кожи, жира и органов… то, что мы видим у индейки.

– Ух ты, какая гадость! – воскликнул Энди.

– Извини, – произнесла она чуть тише. – Боюсь, я тоже кажусь тебе странной.

– Я имею в виду, что не стал бы рассказывать людям о блюде с индейкой. Все просто хотят, чтобы ты была счастлива. Конечно, будет лучше, если ты достигнешь своей цели в жизни. Тогда люди смогут поговорить с тобой о том, что ты делаешь, и уже не будут спрашивать меня, о чем говорить с тобой. Моя миссия пресс-секретаря Эвелет тогда будет завершена.

– Мне очень жаль.

– Чего?

– Что ты вынужден заниматься этим сейчас.

– Могу я предложить идеи для твоего проекта, чтобы ты взяла курс на него и тебе уже не приходилось извиняться все время?

– Мне очень жаль, – повторила Эвви.

– О, господи, Дин! Вылезай оттуда! – не выдержал Энди.

Дверь квартиры открылась, и Дин прошел через кухню, засунув руки в карманы.

– Увидимся, Эв.

Энди бросил на нее быстрый взгляд:

– Ну, ладно. Я не знаю, как поздно мы придем. Их пижамы в сумке у двери. Спасибо еще раз. Напиши мне, если Лилли разорвет твою барабанную перепонку.

– Непременно, – заверила Эвви.

Из окна своей гостиной она смотрела на удаляющиеся задние фары машины Энди, пока они не исчезли из виду.

Когда игра в русалочку подошла к концу, в комнате Эвви воцарилось спокойствие. Батарейка у Лилли села на полпути к ее кроватке, и теперь девочка лежала с одной стороны от Эвви, причудливо свив руки и ноги. С другой стороны от Эвви калачиком свернулась Роуз. Когда пошли титры, Эвви выключила DVD-плеер и наклонилась, чтобы взглянуть на Лилли. Она тихо сопела носиком, а в ее приоткрытый рот залез уголок подушки.

Эвви наклонилась и прошептала Роуз:

– Твоя сестра спит крепче, чем обычно.

– Странно, она так крепко спит, – проговорила Роуз, приподнимаясь, чтобы посмотреть поверх Эвви, а затем снова легла.

– Она довольно забавная, – тихо сказала Эвви.

Роуз закатила глаза и полушепотом ответила:

– Она громкая.

– Очень громкая, – согласилась Эвви. – Мне кажется, она совсем измотала тебя. И себя тоже.

Эвви пригладила волосы Роуз и поинтересовалась у нее:

– Ты радуешься Рождеству?

Роуз пожала плечами:

– Наверное.

– Наверное? И ты не хочешь никаких подарков?

Странная полуулыбка Роуз была из того арсенала, который достался ей в наследство от матери Лори.

– Нет, подарки мне нужны, – дала обратный ход девочка.

Эвви соскользнула с дивана и плотнее укрыла их обоих одеялами.

– В чем дело, дорогая? – не удержалась от вопроса Эвви.

Роуз вздохнула, заставив тем самым Эвви подумать, что семь лет это еще слишком мало, чтобы иметь в своем арсенале такой взрослый вздох. Саркастический вздох, да. Сердитый и разочарованный, да. Но ни одна из девочек никак не походила на пятидесятилетнюю официантку.

– Я еду к маме на Рождество, и она говорит, что это я должна сделать Фреду подарок. Фред, новый парень Лори, был дизайнером мебели из Чарльстона. Мама познакомилась с ним несколько лет назад, вскоре после того, как рассталась с Энди.

– А ты не хочешь?

– Я должна только найти подарки для своей семьи, – пояснила Роуз.

Эвви облегченно кивнула:

– Ах.

Должно быть, это был первый или второй год, когда девочка сама выбирала подарки для всей семьи, но тихое ковыряние Роуз ногтей определенно намекало Эвви на ошибочность некоторых ее предположений.

– Ну, многие люди покупают подарки для друзей, – непринужденно заметила Эвви.

– Вы и ваш отец дарите друг другу подарки?

– Нет, – ответила Эвви. – Но это потому, что мы ленивы и ненавидим ходить по магазинам. – Роуз улыбнулась. – А твой отец покупал мне картофельные чипсы из автомата, – продолжила Эвви. – Я покупала ему хот-дог на заправке.

Роуз засмеялась в рукав пижамы, затем стала сворачивать и разворачивать край одеяла.

– Фред такой скучный, – пожаловалась она. – Он милый, но говорит только о стульях.

– А еще что-нибудь ему нравится? Спорт? Музыка? Книги?

Роуз повернулась и посмотрела на Эвви широко открытыми глазами. Сделав красноречивую паузу, она пояснила:

– Он в буквальном смысле говорит только о стульях.

Эвви пристально посмотрела на Роуз:

– Как насчет гольфа? Он играет в гольф?

Роуз покачала головой:

– Он ничего не делает. Только стулья.

– Вот что я тебе скажу, – решила дать совет Эвви. – Подари ему галстук.

– Думаешь, он хочет галстук?

– Нет, наверное, нет. Но галстуки, духи, конфеты и прочее в течение сотен лет были совершенно нормальными вариантами в тех случаях, когда люди не знали, что купить. Галстук – это хороший, надежный подарок.

– Я не знаю, достаточно ли этого, – усомнилась Роуз.

Эвви взяла девочку за руку, восхищаясь ее длинными пальчиками:

– Знаешь что? Тебе не о чем беспокоиться. Твои мама и папа любят тебя, и я уверена, что Фред тоже любит тебя. И когда Фред увидит, что ты ему что-то подарила, он будет счастлив только потому, что это подарок от тебя.

– Эвви…

– Что? – озадаченно спросила Эвви.

– Я не всегда хочу ехать к маме. Мне для этого приходится собираться, а потом еще и делить одну комнату с Лилли. Да я и просто не всегда хочу куда-то ехать.

– Я понимаю. И это нормально.

– Но ехать все равно надо, – понуро промолвила Роуз не то себе, не то Эвви.

– Да. Решимость это главное, – сжала Эвви ее руку. – Я знаю, что ты будешь рада ее видеть.

Роуз кивнула:

– А ты тоже не хочешь видеть свою маму?

– Вполне хочу, – возразила Эвви. – Но не на Рождество, а в обычный день. Когда она рядом.

– Ты, наверное, скучаешь по ней.

– Иногда. – Эвви погладила пальцами тыльную сторону ладони девочки.

– Я не собираюсь оставаться здесь на Рождество с отцом.

– Ты можешь побывать у мамы в другой день, – сказала Эвви. – А когда вернешься, то сможешь провести Рождество с отцом. И мы снова испечем эти снежинки, и мне потребуется твоя помощь. Рождество это не один день, а целая история. Эльфы, олени, «Джингл Белс»[89].

– «Бэтмобиль потерял колесо, а Джокер сбежал», – пропела Роуз на мотив рождественской песенки и усмехнулась.

Эвви потянулась через Роуз за бутылкой лосьона для рук на ночном столике:

– Будешь?

Роуз кивнула, и Эвви налила немного лосьона себе на ладонь, а затем потерла своими ладонями руки Роуз.

– Когда ты вернешься, все еще будет Рождество. Я обещаю.

– Я подарю Фреду галстук, – наконец определилась Роуз. – А потом мне нужно что-то придумать для Лилли, папы, мамы и моих бабушек и дедушек. – Она посмотрела на Эвви: – И для тебя тоже.

– О, ты самая лучшая, – заверила Эвви, снова обнимая Роуз за плечи. – Никто не может быть лучше.

Глава 14

После того как Роуз уснула, Эвви удалось выползти из кровати. Она тихо спустилась вниз, чтобы помыть посуду. Эвви полагала, что они с Дином обсудят статью, как только он вернется домой. Но когда они с Энди вернулись и отнесли спящих девочек в машину Энди, Дин проскользнул в квартиру и закрыл дверь. Не было ни поцелуя в лоб, ни слов о Дне благодарения. Иногда она спрашивала себя, не померещилось ли ей все это.

На часах было уже два ночи, а Эвви все еще не могла заснуть. Со вторым одеялом было слишком жарко, а без него – слишком холодно. За окном лютовала настоящая зима, почти морозы. Эвви, еще лежа в постели, размышляла, не встать ли ей и не согреться ли чаем. Она услышала, как на улице завелся грузовик Дина. Затем она услышала, как он развернулся на гравийной дорожке, осторожно объехал ее машину и уехал.

Вариантов было много. Он мог просто прокатиться, чтобы проветрить голову. Или посреди ночи ему пришлось спасать друга со спущенной шиной. Ничего исключать было нельзя. Эвви повернулась на бок и почувствовала легкое подергивание в спине. Положив руку на бок, она словно нажала на кнопку воспроизведения видео. В ее памяти пронеслась картина, как Дин потирает и растягивает свое правое плечо. Он делал это на кухне, на прогулке по городу, за ужином и даже когда они просто вместе сидели и смотрели телевизор. Такая настойчивость тоже могла иметь много объяснений. Это могло быть объясненным, например, нервной привычкой. Или старой травмой, или это могла быть цена двадцати пяти лет метания мяча изо всех сил по восемь месяцев в году. Существовали тысячи других возможных причин. Эвви мысленно увидела, как он бросал мяч, пока у него не заболело плечо. Это, а еще и завывание ветра снаружи заставило ее вспомнить момент, когда Дин спросил у нее о парке Дейси «Коммьюнити Филд».

Она откинула одеяло и встала, включив свет на ночном столике. Когда было холодно, Эвви спала в мягкой фланелевой рубашке и клетчатых боксерах, поэтому сразу скользнула в джинсы и ботинки. Спустившись вниз, надела шерстяное пальто и схватила ключи от машины с крючка у двери.

Семья Дейси, владевшая парком «Коммьюнити Филд», когда-то имела и свою газету, и небольшой очаровательный отель в городе. И то, и другое сохранилось и по сей день, но прежде они были в гораздо более хорошем финансовом состоянии. Теперь в городе остался только один Дейси, и работал он в банке. Но парк, который был построен для «Калькассетских храбрецов», все еще носил эту фамилию. Эвви въехала на стоянку. Полевые фонари не горели, господствовала темнота. Сначала ей показалось, что она ошиблась, но потом она увидела грузовик Дина, припаркованный у одной из построек. Эвви почувствовала облегчение, поняв, что он здесь, и была горда собой за то, что догадалась об этом.

Эвви вышла из машины и направилась к полю. Подойдя к воротам, услышала металлический лязг, который, как она знала, был ударом мяча о забор позади кэтчера, которого, естественно, не наблюдалось. Она сделала еще несколько шагов, и снова раздался лязг, а затем прозвучало очень буднично произнесенное:

– Вот черт!

Она засунула руки в карманы пальто и прошла через открытые ворота, где обычно покупали билеты. Эвви подошла ближе к полю, и еще один мяч ударился о забор. Затем она поравнялась с первой линией баз[90] и увидела Дина. Он расставил несколько больших прямоугольных фонарей, практически прожекторов, в линию между возвышением кэтчера и домашней базой, на которой обычно стоит баттер[91].

Дин смотрел в другую сторону и Эвви не видел. А она тихо стояла и наблюдала, как он достал мяч из ведра и повернулся всем корпусом. Мяч полетел в темноту, а затем лязгнул о забор. Эвви глотнула холодного воздуха, выпустила изо рта белое облачко и наконец произнесла: «Эй!»

Дин вздрогнул и повернулся к ней лицом. Он тяжело дышал.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он и уже более резко добавил: – Ты следила за мной?

– Я слышала, как ты уехал, – оправдывалась она, – а об остальном уже просто догадалась.

Эвви подошла к пролому в заборе и вышла на поле, на подстриженную к зиме траву, куда ступала только дважды. Один раз – когда школьный оркестр выступал перед игрой. Второй – когда отряд девочек-скаутов стал частью церемонии. Во время исполнения национального гимна она стояла рядом с музыкантами.

– Ты догадалась, что я в закрытом на зиму бейсбольном парке Малой лиги в два тридцать утра? – не поверил Дин.

– Я подумала, что ты хочешь сам посмотреть, где они устраивали забеги коробок из-под хлопьев, – указала Эвви на «дом».

– Бри упала где-то там, – улыбнулся Дин сдержанной улыбкой. Эвви огляделась вокруг, как будто в темноте можно было что-то разглядеть.

– Я не знала, что в декабре они даже не запирают это место.

– Так и есть. Но даже если и было бы заперто, то, поспрашивав и пообещав ничего не ломать, вполне можно найти парня с ключом.

Эвви медленно кивнула:

– Я думала, ты покончил со всем этим. Я думала, ты сбежал от бейсбола.

Он покачал головой:

– Я не хочу об этом говорить. А когда захочу, то сам первый тебе скажу.

– Ты сказал, что мы теперь друзья. Ты сказал, что хочешь отказаться от нашей сделки. Ты спрашивал меня о Тиме, о деньгах, о моем отце. Я спрашиваю, почему ты встал посреди ночи и бросаешь бейсбольные мячи в забор.

– Господи, – выдохнул он. – Друзья? Это то, о чем ты сейчас думаешь? Понимаешь, это личное, Эвви. Я уже полтора года ничего не могу сделать без того, чтобы люди не дышали мне в затылок. Я, что, выгляжу так, будто хочу поговорить об этом прямо сейчас?

– Я что, выглядела так, будто хотела поговорить о своем отце?

– Я проделал весь этот путь сюда, чтобы люди не преследовали меня. Если бы я хотел говорить о подачах, то мог бы остаться в Манхэттене. Я приехал сюда для того, чтобы больше не объясняться, так что не проси меня, ладно? Я в порядке. И действительно не хочу говорить об этом.

Едва ли Эвви могла ожидать, что он будет рад ее видеть. Но полное осознание того, что она тайно в ночи последовала за ним, пришло лишь чуть погодя. Тогда Эвви и ощутила всю неловкость ситуации. У нее даже возникло странное чувство, будто ее клонировали и ее клон отошел, чтобы посмотреть со стороны. Наверное, он увидит мужчину, пытающегося насладиться одиночеством посреди ночи, и какую-то сумасшедшую леди, которая появилась без приглашения и почти в пижаме. Красочно представив все тонкости данной ситуации, Эвви поняла, что она бы на месте Дина не нашлась бы что сказать, кроме как «хорошо, пока». Поэтому она застыла на месте, не в силах даже представить себе возможность грациозного отступления. Но потом заметила, что на Дине была только рубашка с длинными рукавами.

– Эй, а тебе не надо надеть пальто или что-нибудь еще? Разве это не вредит твоей руке?

– Вредит, – признал он, расхаживая взад и вперед перед местом питчера. А потом повторил: – Определенно вредит.

Она подошла и положила руку ему на локоть:

– Чем я могу помочь?

Он посмотрел на ее руку, потом встретился с ней взглядом:

– Ты уже помогла.

– Я хочу помочь еще больше.

Он усмехнулся и еще раз потер плечо:

– Да. Я это знаю. Честно говоря, я уже давно не чувствую мяч. – Он снял перчатку, сунул ее под мышку, пару раз согнул и разогнул пальцы: – Помнишь, я рассказывал тебе, каково это – бросать мяч на морозе?

Она вынула руки из карманов и положила их на его руки:

– Ух ты, да у тебя руки совсем замерзли!

Он опустил глаза и пошевелил большими пальцами, слегка надавив на ее руки, а потом кивнул:

– Окей. Пойдем домой.

Они собрали фонарики и бейсбольные мячи. Эвви отправилась на своей машине, а он сел в свой грузовик и последовал за ней прямо к дому, где они пожелали друг другу спокойной ночи.

Вернувшись в постель, она продолжала думать о призрачном кэтчере, и ей казалось, что она все еще слышит, как мяч стучит о забор. Эвви знала, что подачами Дин занимался с самого детства. В этом было что-то особенное, загадочное. У него было такое же тело, как и у других. Такие же связки, мышцы и суставы. У него был такой же мозг, как и у всех. Он не забыл ничего из того, что когда-то знал. Что-то сломалось, и то, что сломалось, можно было починить. Это казалось обычной логикой.

Глава 15

Через несколько дней после того, как Эвви разыскала Дина в Дейси-парке, она нашла в Рокленде психотерапевта по имени Джейн Талко, чей сайт-визитка [92]утверждал, что она лечит беспокойство. Лицо врача с первого взгляда вызвало у Эвелет доверие. Чтобы разобраться в случае с головой, рассудила она, сначала нужно разобраться с телом.

Когда Эвви добралась до приемной доктора, она постучала и открыла дверь. Врач стояла с блокнотом в руке у своего стола спиной к двери. Когда она повернулась, Эвви увидела небрежно одетую женщину с очками, сдвинутыми на макушку.

– Привет, – первой начала доктор.

– Привет, я – Эвелет Дрейк, у меня назначено на два тридцать.

– Конечно, входи. Извини, у меня тут немного беспорядок, – продолжила психотерапевт, протягивая руку, чтобы пожать руку Эвви. – Я – Джейн Талко. Присаживайся.

Эвви опустилась на диван, почти утонув в нем. Он оказался немного глубже, чем она ожидала. Неловко улыбаясь, Эвви рассматривала безмятежную картину на стене и зловещего вида коробку конфет на столике рядом с тем местом, где она сидела.

– Так что привело тебя ко мне?

Звук в комнате казался приглушенным, как будто они были в детском шалаше из одеял.

Она не знала, как нужно начинать разговор, и поэтому начала напрямую:

– Ну, мне нужна помощь. Я знаю, что на приеме у врача люди часто говорят, что они хотят только проконсультироваться для друга. Но я действительно для друга.

Доктор склонила голову набок:

– Хорошо, спрашивай о своем друге. Расскажи о нем немного.

– Ну, у меня есть друг, который раньше был профессиональным спортсменом. Вы когда-нибудь слышали об… йипс, спортивный мандраж, что-ли?

– Синдром Стива Сакса, верно?

– Точно. У моего друга этот самый йипс, и он был вынужден уйти из спорта. Он говорит, что с ним все в порядке, но я так не думаю и пытаюсь быть хорошим другом. Я знаю, что есть много исследований, и мне нужен совет эксперта на тот случай, если это что-то вроде обычного беспокойства. Чем бы я могла помочь ему?

– О, интересно. Могу я получить от тебя кое-какие сведения, чтобы знать, откуда ты, а потом мы поговорим об этом подробнее, – уточнила доктор Талко.

Эвви была не в восторге от этой части разговора, но решила, что тот факт, что ее не выгнали из кабинета, предполагал, что это может стоить того, чтобы остаться. Поэтому она кивнула.

– Ты замужем?

– Нет.

– У тебя есть отношения?

– Нет.

– Дети есть?

– Нет.

«Господи, как же это похоже на разговор с ее бабушкой, когда она была еще жива, только с меньшим количеством керамических уток на полках!»

– Ты когда-либо была в браке?

Эвви поерзала на диване:

– Я была замужем чуть больше года назад. Мой муж скончался.

– О, мне так жаль, – выразила сожаление доктор Талко, делая пометки в своем листе. – Как у тебя дела?

– Обычно, не лучше и не хуже.

– Как долго ты прожила с мужем?

– Я знала его с пятнадцати лет.

Доктор Талко медленно кивнула:

– Да, долгая история.

– Так и есть, – согласилась Эвви и откашлялась.

– Значит, за последний год или около того ты была физически здорова? А как у тебя со сном? Ты хорошо спишь?

Она подумала о своей бутылке Зизикила[93] и о снах, в которых Тим ходил по дому и о чем-то кричал. Эти сны появлялись каждые две недели, а иногда и чаще. Иногда в ее снах Тимоти был в своем белом халате. Иногда появлялся Дин. Она подумала о том, как лежала в темноте на полу своей спальни, и о том, как ей хотелось бы сейчас полежать одной на ковре в квартире.

– Да, – наконец произнесла она, – я сплю хорошо.

– А как твое состояние в целом? Чувствуешь ли обычную бодрость?

– Да, все как обычно, – ответила Эвви, немного выпрямляясь в кресле.

– Ты уже обращалась к врачу по поводу своего здоровья?

– Нет. Мне помогали друзья и домашние. Это все, что мне действительно было нужно. – Она начала перекатывать пальцами край свитера. – Я действительно не хочу тратить все свое время на размышления о муже, о браке и обо всем остальном. Все это слишком сложно, так что я пытаюсь выкинуть это из головы. Вот почему я хотела бы помочь моему другу чувствовать себя лучше.

– Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что твой брак был сложным? Ты можешь немного пояснить?

Эвви прищурилась, разглядывая диплом доктора, висевший на стене.

– Нет, не совсем так, – задумалась она. – Это был обычный брак и обычные трудности.

– Понятно, обычные брачные дела, – повторила доктор. – Как давно ты его знаешь? Ну, друга с синдромом Сакса?

– На самом деле он мой арендатор. Он снимает часть моего дома, переехал туда пару месяцев назад.

– Понятно. – Доктор Талко заглянул в свои записи. – Итак, позволь мне сказать вот что. Иногда люди, которые приходят в мой кабинет, говорят: «Я в кризисе, мне нужна психотерапия». Но оказывается, что им больше всего нужен друг. И я объясняю им, чем психотерапия отличается от дружбы. Во-первых, все свободны в выборе друзей. Ну, это в идеале. Так что я не друг.

– Окей. Вы хотите сказать, что я набиваюсь к вам в друзья? – спросила обескураженная Эвви, уже не понимая позиции врача. – Вы думаете, что я прошу одно, а думаю о другом? Я имею в виду… Без обид.

Доктор Талко улыбнулась:

– Конечно же нет. Я всего лишь хочу сказать, что психотерапевты – не друзья, а друзья – не психотерапевты. А это значит, что ты не можешь стать психотерапевтом для своего питчера.

Доктор Талко сделала паузу, чтобы посмотреть, поняла ли это Эвелет, и, похоже, пришла к выводу, что нет.

– Если у него есть проблемы и ему нужна поддержка, тогда ты можешь быть его другом, что, похоже, ты и делаешь. Но если ему нужен врач, ему придется самому прийти к нему. Ты не сможешь оказать ему такую помощь, поскольку ты его друг. Это остается неизменным, сколько бы я ни рассказывала дальше о борьбе с беспокойством.

– Я не думаю, что я пыталась заменить ему врача.

– Это не так уж плохо. Поверь мне, ты не первый человек, которому пришла в голову такая идея. Люди приходят и хотят, чтобы я исправила парня или подругу, или родителя, или ребенка. И я даю им тот же ответ, что и тебе.

– Что именно?

– Психотерапия похожа на зубную щетку. Ты не можешь использовать ее ни для кого, кроме себя.

– Подожди! – невольно соскочила на «ты» Эвви. – Ты не хочешь мне помочь?

Возможно, Эвви это показалось, но она была готова поклясться, что доктор Джейн Талко вот-вот рассмеется в голос.

– Я не отказываюсь. На самом деле я думаю, что мы вместе можем многое сделать и это поможет лично тебе больше, чем ты думаешь. Но я бы хотела поговорить о тебе. Потеря мужа, особенно в таком возрасте, это серьезно. Большинству людей, по моему опыту, потребовалась бы большая помощь, чтобы справиться с таким ударом. А сложный был брак или нет, это уже не так важно. Главное, что он был.

Ее голову так сжало, что, казалось, вывернет наизнанку. Но хуже были воспоминания. Эвви еще не забыла, как она рыдала в рубашку Энди почти две недели после того, как он привез ее домой из больницы. Ее состояние больше походило на глубокое истощение, чем на горе, которое доктор, казалось, хотела извлечь и препарировать. Это было самым последним, о чем она хотела с кем-либо говорить.

Эвви решительно встала:

– Спасибо за совет, доктор. Я обещаю, что сохраню вашу визитку.

Доктор тоже встала и протянула руку, как будто собиралась положить ее на руку Эвви, но не положила.

– Ты можешь остаться, чтобы хотя бы закончить встречу? Я хочу помочь, если смогу.

– Я так не думаю, но спасибо, что выслушали.

Эвви взяла свою сумку, надела пальто и закрыла за собой дверь кабинета. Сев в машину, она тут же достала телефон. Это был момент, чтобы написать кому-то и рассказать о докторе, который не слушал ее, превратив все в какое-то интервью Барбары Уолтерс[94], направленное на то, чтобы заставить Эвви плакать. Ей словно был нужен человек, имевший отношение к вопросу о вдовстве.

Она сидела с телефоном в руке и слушала, как по ветровому стеклу начинает стучать не то дождь, не то снег. Через несколько минут она положила телефон обратно в сумку и завела машину.

Глава 16

Примерно за неделю до Рождества, спрятавшись в доме, подальше от ледяного ветра, который время от времени заставлял дребезжать оконную раму, Дин и Эвви растянулись в клубных креслах и пили неразбавленный бурбон. Дин безвольной кучей лежал в кресле, положив длинные ноги на кофейный столик, а Эвви сидела боком, согнув колени на толстом подлокотнике кресла и чувствуя себя совершенно пьяной.

– Эх, почему Рождество каждый год? – спросила она.

– К чему такие вопросы? – удивился Дин с улыбкой.

– Я думаю, что это очень справедливый вопрос. – Она опрокинула остатки бурбона в рот, крякнув и проглотив крепкий напиток.

– Ни у кого нет достаточно времени на праздники, праздное времяпровождение. Никто не хочет проходить через все эти праздничные церемонии каждый год… – Эвви махнула рукой, в которой уже не было стакана. – Я не думаю, что праздники должны быть каждый год.

– Как часто, на твой взгляд, надо проводить праздники?

– Раз в четыре года, как Олимпиаду.

– Олимпиада теперь каждые два года.

– Ладно, раз в четыре года, как зимнюю Олимпиаду.

– Так вот каков твой рождественский план, – протянул Дин. – Если ты четырехлетний ребенок, то у тебя не будет Рождества до третьего класса.

– Это только пойдет им на пользу. Некоторые дети ужасны. Таковы простые истины мира Эвелет Дрейк.

Дин медленно кивнул:

– Урезается семьдесят пять процентов Рождества и милосердия к детям.

– Да, – подтвердила она. – Теряют много.

– Откуда взялось имя «Эвелет»? – спросил Дин, наморщив лоб. – Это имя чего-то означает? Это варяжская богиня омаров или что-то в таком роде?

Она покачала головой:

– Много девушек по имени Эвелет живут в Миннесоте. Далеко на севере, где чертовски холодно. Это примерно в сорока милях от Канады. Там родилась моя мама. Ее отец работал в шахте, добывая железную руду.

– В Миннесоте есть железные рудники?

– Раньше были.

– А сейчас нет?

– Не так много, как раньше.

– Как, черт возьми, она вышла замуж за ловца омаров из Мэна? – удивился Дин. Он допил свой бурбон, взял у нее стакан и налил в оба еще понемногу.

– Она училась в колледже в Бостоне и однажды летом приехала сюда, чтобы стать консультантом в художественном лагере, которого больше нет. Он был кормчим у своего приятеля, и они встретились в баре. Похоже, это было какое-то… мгновенное увлечение, и она переехала сюда. Потом появилась я. Я уверена, что все это казалось ей очень романтичным. Очень авантюрным. Но она скучала по дому и потому звала меня Эвелет[95]. Меня назвали в честь несчастья моей матери.

Она подняла бокал и сделала глоток. Обычно она мысленно проговаривала все, что собиралась сказать, еще до того, как слова слетали с ее губ. Сейчас все было наоборот.

Дин пристально посмотрел на нее, как будто хотел потянуть за ниточку, но не стал.

– Мой старший брат Том – инженер. Марк работает в техническом стартапе[96], что-то связанное с сенсорными экранами. Брайан – бухгалтер. А в честь меня, младшего сына, говорят, теперь назвали одно из движений в американском рестлинге[97]. Хочешь знать какое?

– Скорее всего, нет.

– Ну все же, угадай!

Эвви сморщила лицо:

– Не хочу даже предполагать.

– Удушающий прием.

Она кивнула:

– Да, нечто такое я и предполагала.

В этот момент поднялся ветер, и окно снова задребезжало.

– Там все серьезно, – произнес Дин.

– Там все просто ужасно, – вздохнула Эвви и отпила глоток. – Я хочу быть на Фиджи или еще где-нибудь.

– У тебя много желаний для леди, которая хочет отдать все свои деньги, – проговорил Дин, приподнимая бровь. – Ты могла бы поехать на Фиджи?

– Я же сказала, что мне не нужны деньги.

Дин остановил ее, подняв руку:

– Нет, ты сказала, что хочешь денег, но не возьмешь их. Это я считаю безумием. Хотя ты, возможно, читала в нескольких местах, что я тоже сумасшедший, так что мы друг друга стоим.

– Знаешь, что такое сумасшествие? – спросила она. – Я не могу взять чек, но и вернуть его не могу. Я тогда тебе солгала. Я не могу понять, куда его девать. Как тебе такое сумасшествие? Я имею в виду, что не знаю, что же такое должно произойти, чтобы я решилась пойти к его родителям. Все это такое уродливое шоу. Я несу богатым людям еще гигантскую пачку денег. Хотя это было бы правильным поступком, но я не могу пойти на это.

– А почему бы и нет?

Эвви едва заметно улыбнулась:

– Как бы это объяснить… Это страховка его жизни. Я была его женой, и они сами захотели, чтобы чек был у меня. Они никогда не возьмут его, если я не объясню, почему не хочу держать его у себя. Отдав чек, я как бы скажу им, что больше не люблю его. Я не собираюсь говорить им, что не возьму деньги, поскольку это как будто бы я бросила Тима. Я даже думаю, что проще было бы при жизни оставить его.

– Ты можешь отдать чек своему отцу?

Эвви фыркнула:

– У меня нет ни малейшего шанса, что отец возьмет у меня деньги. Иначе это было бы первое, что я сделала бы с чеком.

– Я все еще не уверен, что знаю, почему ты не хочешь держать его у себя. Чек пришел от страховой компании, и тебе деньги нужны больше, чем этим придуркам. Что я пропустил в этой странной логике?

Она посмотрела в свой стакан:

– Просто… я не могу… не могу… Достаточно того, что я жила за его счет, когда он был жив.

– Так работает страхование жизни, Эвви. Людям нужны деньги. Все ради них. Деньги платят не за то, что тебе, потерявшей мужа, грустно. Их платят в компенсацию тех денег, которые ты бы получила, будь он сейчас жив.

– И что, он умирает, а я оставляю деньги себе и вот так слоняюсь по всем этим комнатам в этом огромном доме, старею. Я не хочу чувствовать себя пустым местом.

Дин сел и поставил стакан на стол:

– Ладно, во‐первых, мисси…

– Мисси?[98] – Эвви была немного пьяна. Они оба были немного пьяны.

– Во-первых, мисси, ты не пустое место. Ты не можешь считать себя никем только потому, что носишь эту гребаную школьную футболку, свитер с косичками и протираешь диван целый день, сколько бы тебе ни было лет. Так что я не хочу этого слышать!

Он сделал глоток, а затем добавил в дно своего стакана:

– Господи, какой же ублюдок сбил его?

– Я должна отдать деньги тебе, – неожиданно выпалила она. – Ты можешь забрать чек, только если никому не скажешь, что я его тебе подарила.

– Я не нуждаюсь в деньгах, поскольку хорошо зарабатывал, пока играл. И хотя я хорошо потратился на стартапы, создающие альтернативные двигатели, у меня осталось немного.

– По причине? – спросила она.

– Что по причине?

– Ты только не умел подавать?

Он прищурился на нее:

– Каково это – быть замужем за Тимоти?

– Я спросила тебя первой, – возразила она, покачивая ногой вверх и вниз.

– Это было очень похоже на то, что ты вроде и умеешь подавать, – ответил он, – но слишком часто промахиваешься.

Эвви остановила ногу вверху:

– Окей. Если бы я попросила тебя встать и пройти через комнату, что бы ты сделал в первую очередь? – спросила она. – Наверное, ты бы… встал?

– Верно. И это произошло бы без размышлений, потому что все знают, как вставать со стула. Я имею в виду, что ты кладешь руку рядом с собой и немного приподнимаешься. Затем откидываешься назад и опускаешь ноги на пол. Потом переносишь свой вес на ноги и наконец выпрямляешь их. Ну, ты понимаешь, о чем я говорю?

В ответ она слегка наклонила голову:

– Ты бы встал с этого долбаного стула. Ты приказываешь своему телу встать, и оно встает. Оно знает как. Если ты выступал в течение двадцати лет, это то же самое. Ты не объясняешь себе каждый раз, как подавать. Ты пытаешься попасть в точку, которая находится на расстоянии шестидесяти футов[99] (18 м) с точностью до дюймов. Вот где твоя работа. А потом ты просыпаешься однажды и вроде бы делаешь то же самое. Но внезапно ты не можешь, как будто пытаешься согнуть гребаную ложку силой мысли.

Дин сделал глоток:

– Это было все равно что пытаться подать другой рукой. Вот на что это было похоже.

– Ну и черт с ним, – подытожила она. – Это печально.

– Это было не очень здорово, – согласился Дин. – А теперь что скажешь ты?

Она осушила свой бокал и постучала по нему пальцами:

– Давай посмотрим. Быть замужем за Тимом было как… грести на лодке без перерыва десять лет. Ты ничего не добьешься, ты готов остановиться. Но чем дальше забираешься, тем чаше думаешь: «Ну, проплыву я еще сто ярдов. На случай, если он там. Не зря же я проделала весь этот путь».

Он кивнул:

– Знаешь, раньше я жалел, что не вышиб себе локоть или не сломал запястье. Просто чтобы указать на него и сказать: «Вот, вот почему».

Она повернулась на стуле, наклонилась и налила себе еще выпить, почти чувствуя себя виноватой за то, что так легко могла заставить свое тело делать то, чего она хотела.

– Это была женщина? – спросила она.

На лице Дина снова заиграла та полуулыбка.

– Почему ты хочешь знать, была ли это женщина?

Она пожала плечами и закинула ноги на подлокотник кресла:

– Мне любопытно.

– Это понятно, но почему ты заговорила о женщине? Ты хочешь знать, есть ли она сейчас?

Раскованная выпивкой, она рассмеялась:

– Ну, ты же не должен так говорить, разве ты никогда не слышал о разговоре полунамеками?

– Женщина тут ни при чем, и сейчас их у меня нет. Могу рассказать даже без намеков…

Эвви на секунду встретилась с ним взглядом, прикоснулась большим пальцем к нижней губе и резко села.

– Мне пора идти. Я должна спать, я не должна… – Она поставила остатки своего виски на стол.

– Если я еще выпью, то размякну и стану сентиментальной.

– Я не против, – улыбнулся Дин.

Она почувствовала, как румянец заливает ее щеки, встала и отвернулась от Дина. Слегка покачнувшись, она на секунду оперлась на подлокотник кресла, но не обернулась.

– Хорошо, спасибо, это было весело, – отозвалась она, проходя на кухню. – Спокойной ночи, Дин.

– Спокойной ночи, Эвелет, Миннесота… почти Канада, – прозвучало в ответ.

Глава 17

Когда Дин Тенни был несовершеннолетним, он жил в арендованной комнате в Альбукерке. Он и его команда провели вечеринку в конце сезона в доме, снятом у местного железнодорожного магната по имени Фитц Холли. В просторном викторианском особняке Холли было пыльно, словно тут давно не жили. В гостиной стояла такая атмосфера, будто именно здесь полковник Мастард [100]стукнет подсвечником по голове мисс Скарлет у стойки бара. А в комнате отдыха, отделанной панелями из темного дерева и пропахшей сигарами, имелся отреставрированный старинный пинбольный автомат [101]с нарисованными на нем красотками. Звенели колокольчики, успокаивающе щелкали флипперы и начиналось невообразимое движение шарика. Иначе как восторженными эмоциями мысли Дина об этом автомате было не передать. Дину это настолько нравилось, что он хотел этот автомат или такой же, как этот. Пинбольный автомат прочно вошел в список вещей, которые он получит, прежде чем сможет сказать, что жизнь удалась.

Какое-то время в карьере все шло хорошо, и когда он жил в Нью-Йорке, то иногда просматривал списки выставленных на продажу пинбольных автоматов. Но каждый раз обнаруживал, что все они были посвящены китчевой поп-культуре[102]. Были представлены темы острова Гиллигана[103], творчества музыкальной группы Kiss и даже побед баскетбольного гуру Майкла Джордана. В итоге он купил несколько первоклассных дартс, но когда перестал попадать в цель бейсбольным мячом, хотя шутя попадал куда надо дротиками (не все ли равно, казалось ему тогда), раздарил дартс своим приятелям и покинул Нью-Йорк.

В феврале он получил важную новость, когда уже жил у Эвви. Друг из Бостона сообщил ему, что его знакомый парень разгружал ценное имущество своего недавно умершего отца. Там оказался и пинбол 1956 года в хорошем состоянии, который можно было бы получить за разумные деньги. Возможно, цена этого игрового аппарата и не была завышена, но не мог же он вечно сорить деньгами. Хотя в данный момент он все еще мог потратить такие деньги.

Дин посмотрел несколько фотографий, которые нашел в своей электронной почте, и хотя автомат оказался разукрашен не красавицами, а гоночными автомобилями, это был все тот же старый добрый автомат. Главное, что его выставляли на продажу. Единственная загвоздка заключалась в том, что Дин, чтобы забрать его, должен был ехать в Бостон, находящийся почти в четырех часах езды.

Все это он в деталях объяснял Эвви за чашкой кофе одним холодным утром в четверг. Она удивленно поднимала брови, слушая про нарисованных красавиц, не сдерживаясь рассмеялась, когда он рассказывал об игральных автоматах, посвященных группе Kiss. Меж тем она была достаточно тактична, чтобы не спросить у него, сколько же стоит этот пинбол-автомат, который, безо всяких сомнений, наполнит ее дом самыми разнообразными звуками в любое время дня и ночи.

– Так когда ты собираешься забрать эту штуку? – спросила она.

– В воскресенье, – ответил он. – Ты хочешь поехать со мной?

– В Бостон? – удивилась она.

– Да. Это почти четыре часа в одну сторону на моем грузовике. Я уже перепробовал все подкасты в твоем списке, но не думаю, что смогу слушать их так долго. Там слишком много пристального взгляда на простую поэзию изготовления крышек канализационных люков. Ты должна составить мне компанию. Кроме того, ты сказала мне, что хочешь чаще выходить из дома. Это выход, причем в прямом смысле слова. Мы рано встанем, отправимся в дорогу, ты поможешь загрузить пинбольный автомат в мой грузовик, мы вернемся, и ты поможешь затащить пинбол-машину внутрь.

Она рассмеялась:

– О, я уже готовлюсь к этой поездке. Надеюсь, что справлюсь.

– Еще бы, – улыбнулся он. – Конечно справишься, ты же сказала мне, что являешься наполовину железным рудокопом.

– Я только на четверть железный рудокоп. Во мне четверть железного рудокопа, четверть миннесотского квилтера[104] и половина ловца омаров. Омары – в крови жителей Новой Англии[105].

– Не могу сказать, что лоскутные поделки – это мне близко, но все остальное звучит бодро. Ты просто обязана поехать со мной.

– Если тебе так нужна компания, можешь попросить Энди.

– Ты же знаешь, какую музыку он слушает.

– Но он лучше меня справляется с физическим трудом.

– Хватит тянуть время, Миннесота. Ты едешь или нет?

– А ты купишь мне круллер[106] в «Данкин Донатс»?[107]

– Но здесь тоже делают пончики «Данкин».

– Это не одно и то же. Я хочу, чтобы это был бостонский «Данкин Донатс».

– Хорошо, я куплю тебе круллер в «Бостон Данкин Донатс», – заверил ее Дин.

Этого оказалось достаточно, чтобы она согласилась поехать с Дином в субботу забрать пинбол, который он так долго искал. Так вдова и бывший бейсболист отправились за тяжелой и дорогой игрушкой в незнакомую квартиру, где они не собирались оставаться долго. Решение, принятое в короткий миг у Эвви на кухне, казалось совершенно логичным для них обоих.

В воскресенье утром Эвви положила на тарелку для Дина два яйца и разделила ножом бублик – половину для него, половину для себя.

– Я приготовила завтрак! – крикнула она.

Дин вошел в кухню Эвви в футболке «Нью-Йорк джайентс»[108]. Она посмотрела на него и удивленно подняла брови.

– Что? – спросил он.

– Мы едем почти четыре часа туда и четыре обратно, а там должны забрать пинбольный автомат. Ты собираешься выкроить время для драки в баре? – шутливо спросила Эвви.

– Я не собираюсь ввязываться в драку в баре. Радуйся, что я не надел футболку «Нью-Йорк янкиз».

После завтрака она бросила посуду в раковину, схватила пальто и ключи и вышла к Дину, который снаружи разогревал грузовик. Она села рядом с ним, и на мгновение ее охватила мысль выскочить обратно и завернуться в одеяло на весь день. У нее на флешке цифрового видеорегистратора было целых три эпизода сериала «Преемник»[109], которые она даже не проматывала, и в ее власти было выбрать, надо ли трястись в течение четырех часов в грузовике ради сомнительного удовольствия и помогать сильному мужчине запихивать в кузов почти полтонны или отказаться от этого начинания. Приятной альтернативой холодному грузовику были теплый диван и возможность не ездить в далекий Бостон.

Но Дин уже включил заднюю передачу.

– Хорошо, давай сделаем это, – произнес он, и они зашуршали по гравию подъездной дорожки.

Эвелет видела Калькассет, как ей казалось, со всех сторон. За всю свою жизнь она побывала, казалось, на каждом его углу и видела каждое здание. Но прошла уже целая вечность с тех пор, как она смотрела на него, уезжая. Совсем недавно она пыталась представить себе этот вид. Эвви представляла себя за рулем своей «Хонды», едущей по шоссе № 1[110] на юг, точно так же, как они делали это сейчас. Но вместо того, чтобы самой сидеть за рулем, она смотрела в окно и осторожно снимала пальто. И уезжала не навсегда, а только на один день.

– Итак, у меня есть вопрос, – Дин прервал течение ее мыслей, не дав ей возможности насладиться ностальгией.

– Да? – повернулась она к нему лицом.

– А в этом году еще будут забеги в коробках из-под круп? Я буду в бешенстве, если не застану никаких забегов коробок.

– Должны быть, – ответила Эвви. – Сейчас стремятся не только восстановить их, но и ввести в традицию, как своего рода местную достопримечательность. Главное, чтобы она не погрязла в скандале и были исключены грязная конкуренция и другие незаконные дела. Хотя, может быть, всего лишь уберут коробку «Чириос». И еще они могли бы повесить ее на фонари над правой дорожкой[111].

– Это примерно одно и то же, – отреагировал Дин.

– Ты пойдешь со мной на игру «Когтей»? – спросила Эвви.

– Конечно, – заверил он.

– Я… просто не знала, ненавидишь ли ты его или скучаешь по нему.

– Ты имеешь в виду бейсбол? Да, черт возьми, я скучаю по нему. Ты, наверное, шутишь? Это все, что я делал большую часть своей жизни. Если ты думаешь, что я слишком много трачу на этот пинбол, значит, просто не видела, сколько я потратил, пытаясь вернуться в бейсбол. Да я бы отдал им свою вторую руку, если бы они могли заставить ведущую работать как надо.

Эвви подключила телефон к стереосистеме грузовика и включила музыку.

Средняя часть штата Мэн на всем пути от Бар-Харбора до Портленда свисает в море, как сталактиты, которые капают маленькими островками в Атлантику. Эта территория разделена реками и гаванями с уютными названиями, которые звучат как бренды жидкостей для пенных ванн или места из народных песен[112] – реки Шипскот, Дамарискотта, залив Лайнкин. Шоссе № 1 проскакивает внизу по побережью, ныряя в туристические города, такие как Уискассет, Бат и Брансуик, прежде чем почти с сожалением встречается в Портленде с шоссе 95[113], которое уже уходит вниз от Бангора и Огасты немного дальше вглубь страны.

Когда Эвви с Дином подъехали к Фрипорту, который находился чуть более чем в часе езды к югу от Калкассета, Дин махнул на один из указателей:

– Эй, мы проезжаем мимо магазина «Л.Л. Бин»[114]. Нам не нужна палатка с собачьим лазом или какие-нибудь ботинки, рассчитанные на восемьдесят пять градусов ниже нуля?

– Я была в этом магазине, – отозвалась Эвви. – Он огромен. Там полно мужчин, которые хотят найти себя, но находят только ядовитые плющи[115] в лесу. Тим был расстроен, что у них не было свадебного реестра[116].

Дин нахмурился:

– Какие такие свадебные подарки он хотел найти в «Л.Л. Бин»?

– Спальные мешки, – не растерялась она, – фляги, рюкзаки и прочее. Он тогда только что вернулся в Мэн и хотел, чтобы мы чаще бывали на природе. Но это не сбылось. Вместо этого он поругался на качество тентовых палаток[117] и всего остального.

Примерно после часа езды на юг они миновали рекламный щит, на котором значилось: «Тату Виктори, 4 мили, следующий съезд, премиумные чернила».

– Эй, тебе не нужна татуировка от именитого мастера? – поинтересовалась она. – Мы могли бы остановиться.

– У меня есть татуировка, – ответил Дин.

Она повернулась к нему:

– Неужели?

– Да.

– А зачем ты ее сделал?

– Я сделал ее, когда подписал свой первый контракт. Я тогда напился по поводу окончания колледжа. Это случилось на школьной вечеринке.

– Где же она? Я имею в виду, если только это не…

Все еще держась за руль, Дин одной рукой ухватился за правый край своего свитера и резко дернул его вверх, открывая большую часть правого бока. Его глаза все еще были устремлены на дорогу, поэтому он не видел, как Эвви открыла рот, а затем закрыла его, осматривая его бок, его кожу на животе, которая пульсировала в такт смеху Дина.

Что-то в ее коленях дрогнуло и запульсировало. Понимание пришло с кристальной ясностью и не заставило себя ждать.

«О, верно, – подумала она. – Это похоть».

Черными чернилами были написаны простые слова: «В день, когда ты уйдешь, ты начнешь умирать». Она открыла рот, но вместо слов с губ сорвалось нечто нечленораздельное. Позже они не раз будут вспоминать эту минуту.

Дин рассмеялся и натянул свитер обратно, почти извиняясь за то, как она отреагировала на фразу.

– Я увлекался долголетием. Я не ожидал от себя, что буду ставить рекорды или разбогатею. Я просто хотел играть долго.

«Как примитивно», – подумала она, понимая, что это не может быть лучшей реакцией на увиденное. Но момент затягивался и скрыть разочарование уже не получалось.

– Не драматизируй, – усмхнулся он. – Иначе я не покажу тебе ту, что у меня на заднице. Там написано: «Я ненавижу лобстеров».

– Я не драматизирую! – запротестовала Эвви. – Я просто слушаю эту историю!

– Эй, – он кивнул в неопределенном направлении, – не могла бы ты достать адрес из кармана и вбить его в телефон, чтобы мы могли узнать, где искать, когда подъедем ближе?

– Ты… хочешь, чтобы я достала адрес из твоего кармана?

Последовала пауза, а затем он нахмурился:

– Эй. Это так непристойно! Карман в козырьке вон там, – показал он кивком головы. – Карман там.

– Я сначала не поняла! – рассмеялась она и взяла козырек, к которому действительно был прикреплен карман. В этом кармане она нашла адрес в Сомервилле, который и набрала в своем телефоне.

– Это ты снимаешь рубашку, – пробормотала она, пролистывая видеорегистратора. Наконец GPS определил их местонахождение и выдал прогноз, что у них есть около часа и пятнадцати минут.

– Мы что-нибудь знаем об этом парне, к которому едем? – спросила она. – Мы знаем, что он не собирается убить нас и содрать с нас шкуру?

– Мой друг Кори, с которым я играл в Корнелле[118], работает с ним на фабрике гробов.

– На фабрике гробов?

– Это не метафора, Эвелет, это действительно фабрика гробов. Место, где изготавливают гробы. Вроде бы Кори занимается ручками и декоративными накладками, а этот парень, Билл, выполняет внутреннюю обивку, то есть устанавливает «постель». А у его отца, то есть отца Билла, имелся автомат для игры в пинбол, который мы собираемся забрать. На нем еще нарисованы гоночные машины, ты узнаешь.

– Да, ты рассказывал.

– Надеюсь, у него есть гудок и сирена. Ты не сможешь не признать, что это чертовски здорово!

– А зачем автомату для пинбола сирена? – удивилась она.

– Возможно и незачем, но разве это не здорово? Это не даст тебе уснуть всю ночь, – проговорил он. – Мне просто нравится, как это звучит.

– Если ты так хочешь услышать сирену, я могу позвонить в полицию и попросить их задержать тебя.

– О, это серьезный разговор, Миннесота.

– Слушай, – возможно, я еще недостаточно хорошо тебя знаю, чтобы быть твоим штурманом, – парировала она. Я не знаю, сколько времени ты провел в Бостоне. Кажется, эти улицы специально проложены так, чтобы никто не мог выяснить, куда они ведут!

– Похоже, случай все же на нашей стороне, – спустя какое-то время продолжила она, не сводя глаз с телефона. Грузовик тащился по запутанным, забитым машинами и часто односторонним улицам Сомервилля. Они нашли высокий синевато-серый дом, и Дин припарковался на подъездной дорожке рядом с ним. Они выбрались наружу, и Эвви выгнулась всем телом, обхватив руками колени, чтобы хоть как-то вытянуть спину. Она последовала за Дином на крыльцо, где он позвонил в колокольчик. Дверь открылась, и на пороге появился мужчина с полуседыми волосами и в толстовке с Ю-Масс[119].

– Доброе утро, сэр, я Дин, а это Эвелет.

– О, привет, а я – Билл, заходите.

Билл пожал им обоим руки и отошел в сторону, и они оказались в почти пустой гостиной со сложенными в углу картонными коробками с надписями «Гаражная распродажа 1» и «Гаражная распродажа 2».

– Простите за беспорядок, мы все еще копаемся в вещах моего отца.

– Не стоит извиняться, – понимающе произнес Дин. – Я сожалею о вашей утрате.

– Спасибо, Дин. Приятно познакомиться, мне нравилось смотреть, как вы играете. Если вы не возражаете, я вам кое-что скажу.

– Конечно, спасибо.

– Моему отцу тоже нравилось, даже если он, сидя перед телевизором, и называл вас… не очень лестно. Он бы взял с вас деньги за этот пинбольный автомат. – Билл упер руки в бока и тяжело вздохнул.

– Ну, надеюсь, он видел мои последние выступления и это принесло ему некоторую радость.

Билл поднял глаза и одарил Дина тем, что Эвви могла охарактеризовать только как полный блеск.

– О, я думаю, он кое-что видел, да.

– Признателен. – Дин широко раскинул руки.

– Обещаю, что не буду обращать внимания на твой свитер, – произнес Билл с притворной суровостью. – Как прошла поездка?

– Прошла, и ладно. Я все еще должен Эвви круллер, но думаю, что верну долг, когда мы вернемся домой.

– Мне платят выпечкой, – добавила Эвви.

Билл улыбнулся:

– Я рад, что вы сдали ему квартиру. Мой друг уже пару месяцев пытался найти для него хороший дом. Он хотел, чтобы Дин жил у кого-то, кому он понравится.

– Дину дом очень понравился, – заверила Эвелет. – И думаю, вы можете с уверенностью предположить, что вряд ли бы нашли более любящего хозяина дома.

Билл рассмеялся:

– Ладно, отлично.

Он провел их в игровую комнату в задней части дома, где все остальное было уже вынесено и лишь автомат для игры в пинбол стоял у стены. Он не выглядел новым, но кто-то явно старательно протер его. Когда Билл включил его, он услужливо зажужжал и зазвенел колокольчиками, как готовая к прогулке нетерпеливая собака. Хотя сирены не было, ярко раскрашенные автомобили броско украшали обе стороны шкафа и заднюю панель коробки. Горячие машины по чьему-то странному решению были изображены с плавниками[120] и полосами молдинга[121], а на них опирались девочки в широких юбках и мальчики в джинсах с манжетами.

Дин помог Биллу разобрать машину, отметив соединения, которые Дину позже придется восстановить.

«Какие же у него красивые руки, – подумала Эвви. – Не смотри! Не смотри!»

Дин с Эвви вынесли аппарат к грузовику по частям, которые они здесь же тщательно упаковали в пузырчатую пленку, закрепив ее крест-накрест скотчем. Вернувшись в дом Билла, она вежливо отвернулась, чтобы не смотреть, как Дин отсчитывает пачку денег. Наконец он с рукопожатием протянул ее Биллу и направился с Эвви обратно к грузовику.

– Не каждая леди согласится иметь пинбол-машину в своем доме! – крикнул на прощание Билл. – У тебя хорошая девочка.

– О, я знаю, знаю, – кинул Дин через плечо.

Эвви открыла дверцу грузовика и забралась внутрь, а когда он тоже сел и захлопнул дверцу, она выжидательно посмотрела на него. Он пожал плечами.

– Билл не ошибся, – произнес он.

Она покачала головой:

– Окей. Ты должен мне круллер. Давай приступим к делу.

Вместо полноценного обеда они взяли пончики, потому что у них был непростой день, и Дин вывел грузовик обратно на шоссе. На этот раз они в основном слушали радио – то какое-то эстрадное шоу, то «тру-крайм подкаст»[122], который ей особенно нравился. Правда, Дин все время перебивал и шутил над Эвви, произнося: «Это сделал муж». В конце оказывалось, что это сделала сестра. Но как бы ни шутил Дин, ему эти подкасты тоже нравились. В Калькассет они вернулись далеко после полудня, а когда подъезжали к дому, уже начало темнеть.

– Я умираю с голоду, – упрекнула она Дина, когда он открыл багажник своего грузовика. – Мне следовало бы потребовать, чтобы ты купил мне еще бутерброд с арахисовым маслом.

– Хорошо, сильная моя, – не стал спорить он. – Хватайся за другую сторону шкафа.

Они внесли внутрь шкаф, ножки и заднюю коробку, и Дин аккуратно разложил их на ковре в своей квартире.

– Я соберу все это позже, – заверил он, направляясь к кухне. – Конечно, мне нравится этот пинбольный автомат, но вначале нужно поесть. Жареный сыр… Я хочу жареный сыр, – продолжил Дин, облокачиваясь на столешницу. – Хочешь жареный сыр?

– Конечно, – ответила она, падая в кресло на свое обычное место. – Иметь пинбольный автомат – это все, о чем ты мечтал до сих пор?

– Честно говоря, я так долго думал об этом игровом аппарате, что теперь даже боюсь складывать все его части воедино. Говорят, ожидание может быть лучше, чем реальность, которую получишь. Кроме того, я не очень хорошо играю в пинбол и опасаюсь, что как только включу его и встану за рукоятки, это станет очевидно.

– Я чувствую, – сказала Эвви, – что отец Билла откуда-то сверху наблюдает, и он очень взволнован, видя твое волнение. Но он, без сомнения, огорчен, что его драгоценность попала к янки[123].

– По крайней мере, у него отличный гроб, – в ответ пошутил Дин.

– Ты даже помрачнел с тех пор, как у тебя появился автомат для пинбола.

Тут она услышала, как зашипел хлеб на сковороде, и ушла. Дин пошел следом и плюхнулся на стул рядом с ней.

– Могу я тебе кое-что сказать? – Он провел рукой по своим коротким волосам.

– Конечно.

Он снял правый ботинок левой ногой, затем левый ботинок правой ногой и изучающе посмотрел ей в лицо.

– Что? – Она рефлекторно коснулась щеки, как будто та была вымазана сахарной пудрой.

– Знаешь, я сегодня пару раз думал о том, чтобы поцеловать тебя.

Она почувствовала, как ее брови поползли вверх, потом вниз. Ее губы сжались, затем расслабились. «Быстро, быстро! – скомандовала она себе. – Как же выглядит нейтральное выражение лица?»

– Ты думал об этом?

Она была потрясена. Или довольна. А может быть, ликовала в душе. «Нет, погоди, – внутренне возмутилась она. – Нельзя быть такой нетерпеливой». Паника захватила ее.

– Да. Я периодически думаю об этом, но сегодня это получалось несколько чаще. В кабине грузовика, а также когда мы вернулись и выгружали вещи из кузова. – Дин неопределенно махнул рукой в сторону гравийной дорожки: – Но я не знал, что ты подумаешь, и мне показалось, что не стоит удивлять тебя. Хотя, на мой взгляд, я только и делаю, что удивляю тебя. Обычно я не веду переговоров о цене, беру не торгуясь. Похоже, что это был особый случай.

– Хорошо, – медленно произнесла она, хотя ее мозг бешено работал, как утиные лапки под водой. Эвви старалась, как могла, не показывать на лице своего волнения. – Из-за того, что я вдова? Или квартирная хозяйка? Или потому, что мы теперь друзья? Или потому, что ты дружишь с Энди? Или…?

Дин медленно кивнул:

– Верно. Все это вместе и образует особый случай.

– Значит, теперь особый случай и ты ведешь переговоры.

– Да, если можно так выразиться, я предлагаю провести переговоры.

Эвви казалось, что голова у нее идет кругом, и она подумала, что, может быть, на этот раз ей стоит просто начать говорить. Открыть рот и посмотреть, что из этого получится. Она с удивлением почувствовала, что на ее лице появляется улыбка.

– Слушай!

Дин озадаченно встал.

– Эй, садись, я буду говорить! – велела она ему, и он упал в кресло. Это было мало похоже на приглашение к разговору.

Дин шутливо поднял руки, сдаваясь:

– Давай. Но если ты начнешь эти свои обычные «друг», «отличный парень», то никакого сэндвича тебе не будет.

Эвви прикусила губу.

– Я поняла. В смысле, понимаю. Я тоже не с Марса прилетела. Живу на той же планете, что и ты, – она махнула рукой, показывая пространство между ними. – Все вижу и… все понимаю.

Дин усмехнулся в ответ:

– Ладно, хорошо.

На какую-то минуту Эвви пожалела, что не бросилась в такую же бессмысленную авантюру раньше, пока была одна. Она пожалела, что долгие годы не давала пищи той части себя, которая желала прикосновений чужих рук, желала ощущать кожу и пульс под пальцами. Это слишком кружило голову, было слишком восхитительно и страшно. Ее муж был не единственным человеком, с которым она целовалась, но сексом она занималась только с ним. Это было похоже на то, как взрослое взвешенное решение сталкивается с хаосом школьной давки.

– Я еще не готова, – продолжила она. – И я не хочу отвечать на вопрос, когда буду готова, потому что… я не хочу сожалеть об этом, и я буду сожалеть… точно буду. Ты понимаешь, что я имею в виду?

– Конечно, – кивнул он. – Это звучит как «может быть позже».

– Я знаю. – Она напряженно вглядывалась в его лицо. – И я бы никогда так не поступила, если бы это не был…

– Особый случай, как я понял. Это совершенно обычный случай. Но я предполагаю, что это ответ в стиле «может быть позже». А значит, позже тебе придется дать мне какой-то знак, что ты передумала и готова идти вперед.

– Какой знак, знак «вперед»? Я должна тебе дать знак идти вперед?

– Да. И это лишь вопрос времени, когда дать этот знак.

Она на мгновение задумалась:

– Хорошо, как ты думаешь, на что этот знак должен быть похож?

– Знак идти вперед? – теперь уже не понял Дин.

– Да.

– Я думаю, что это должен быть знак «вперед».

– Знак «вперед»? – снова не поняла Эвви. – Ты предлагаешь просто написать слово «вперед»?

– Хорошо, пусть это будет знаком «вперед», – согласился Дин.

– Поняла. Эй, не сожги мой сэндвич!

Когда он встал у плиты, она попыталась зрительно представить себе эту картину и даже пробормотала то, что будет написано на этом «дорожном знаке» в ее жизни.

«ВПЕРЕД»

Глава 18

Пару четвергов спустя, когда Эвви смотрела «Коридоры власти», в ее дверь раздался стук. Кто будет стучаться в дверь после десяти вечера? Но поразмыслив, Эвви выглянула в окно и увидела на дорожке машину Энди. Она тут же подошла к двери и распахнула ее.

– У тебя все в порядке? – вместо приветствия воскликнула Эвви.

– Да, все в порядке, – ответил Энди. – Прости, что я тебе не позвонил. Я был у мамы, а от нее пришел прямо сюда. Нам нужно поговорить. Ты можешь?

Его руки были глубоко в карманах, но от Эвви не укрылось, что на запястье Энди был повязан браслетик, сплетенный из тонких светлых волос. Это могла сделать одна из его девочек.

– Конечно, конечно. Заходи. Будешь пиво? Или лучше чашку чая? У тебя точно все в порядке?

– Нет, спасибо, в порядке, – коротко ответив на все вопросы сразу, Энди сел на диван. Но он не расслабился, а весь подался вперед, упершись локтями в колени и сцепив пальцы.

– Мне нужно поговорить с тобой кое о чем, – начал он, – и я пытался придумать что-нибудь для начала разговора. Но не думаю, что у меня это получится.

– Ты меня пугаешь. – Эвви села рядом с ним. – Что происходит?

– Мне очень жаль, – начал он. – Я был у мамы, и мы поговорили о тебе и о том, как у тебя дела.

Такое начало показалось Эвелет немного унизительным, но Энди продолжал:

– И мы заговорили о той ночи, когда с Тимом произошел несчастный случай.

– Хорошо. – Она провела одним из своих ногтей под другими ногтями.

– Мама сказала мне, что одной из причин ее печали была ты. Она тебя видела, и ее поразило, как быстро ты приехала в отделение неотложной помощи, когда узнала, что Тим ранен. Как она поняла, ты хотела побыть с ним в больнице как можно дольше. Это показалось ей таким трогательным. Она говорила о том, как сильно ты, должно быть, любила его, раз была готова оставаться там столько, сколько потребуется. «Судя по сумке, эта девушка собиралась основательно», – сказала мне моя мама.

– Хорошо, – повторила Эвви, чувствуя, как пересыхает у нее во рту. – А что заставило ее так сказать?

– Ты помнишь, что в тот вечер ты не смогла сама доехать до дома? Я тогда отвез тебя, а моя мама на следующий день поехала в больницу, чтобы забрать твою машину.

Эвелет беспомощно уставилась на ковер:

– Я не думаю, что вспомню, кто пригнал сюда машину. Все было как в тумане.

– Так вот. Она узнала, что ты планировала остаться там на ночь. Она рассказала мне, что видела, как ты привезла чемодан в больницу. Чтобы сидеть у кровати и ждать. Она рассказала мне, что заглянула на заднее сиденье твоей машины и увидела этот чемодан. Она говорила о том, как грустно ей было от мысли, что тот чемодан тебе тогда не понадобился. Тимоти ведь покинул нас до того, как ты доехала до больницы.

Кровь гулко запульсировала у Эвви в ушах. Она была готова поклясться, что ее лицо сейчас было красным. Ее бросало то в жар, то в холод.

– Она в деталях рассказала мне, – продолжил Энди, – как шла к твоей машине и увидела этот старый синий чемодан с наклейками.

Энди попытался заглянуть Эвви в глаза, но та сосредоточенно рассматривала пятно на ковре в паре футов от своей ноги.

– Вот она и подумала, что ты упаковала его для больницы. Это потому, что моя мама не знала, что чемодан принадлежал твоей матери, – продолжал Энди. – А я знал.

Энди знал это потому, что однажды вечером, когда они пили пиво в гостиной дома Эвви, а Тим работал допоздна, Эвви рассказала Энди все об Эйлин Эштон, которая тосковала по городку Эвелет, но не по дочери Эвелет. Эвви открыла шкаф в прихожей и достала оттуда потрепанный синий чемодан с наклейками «ПАРИЖ, ЛОНДОН», который ее мать однажды купила в книжном магазине. Она показала ему, что хранит в нем все, что Эйлин присылала ей: солнечные очки, кашемировый шарф, несколько писем, серебряный браслет, три выцветших романа в мягкой обложке. Она тогда пыталась объяснить Энди, как сильно скучала по маме, когда росла, и как боялась услышать ее сейчас. Она боялась этого, но не могла выбросить ни одну из этих вещей.

Меж тем Энди подходил к главному:

– Значит, она не знает, что нет ни малейшего шанса на то, что даже в случае звонка из «Скорой» ты снимешь этот чемодан с полки, вытряхнешь его и упакуешь туда другие вещи. Моя мама не знает, что есть только одна причина, по которой ты можешь достать этот чемодан из шкафа и положить его в свою машину.

Он помолчал.

– А я знаю.

– Энди! – наконец выдавила из себя Эвви и посмотрела на него.

– Ты решила от него уйти?

Энди ждал ответа.

– Ты уходила от него? Ты уходила от него той ночью? Эвви?

Последние семнадцать месяцев Эвелет провела с горечью страха, и теперь она знала, каково это, когда бомба замедленного действия взрывается в твоей груди. Ей казалось, что она вот-вот упадет в обморок, ее тошнило, она была готова смеяться и плакать. Но она взяла себя в руки и ответила:

– Да, я хотела уехать той ночью.

– Значит, ты в самом деле собирала вещи в машину, когда тебе позвонили? – все еще не верил он.

– Я только начала. – Эвви чувствовала, что слышит себя словно со стороны. Словно кто-то записал ее ответы на магнитофон и теперь они проигрывались механически.

– И я не собиралась брать слишком много.

– А потом тебе позвонили.

Эвви кивнула и уже сама рассказала ему все. Машина, чемодан, телефонный звонок и доктор с седыми волосами, который сказал ей, когда она приехала, что ее муж уже мертв.

В тот вечер Энди привез ее домой на своей машине – той самой, что была сейчас припаркована на подъездной дорожке. На заднем сиденье в ней лежал тогда скомканный свитер Роуз. Эвви сильно трясло. Когда они добрались до дома, он прижал ее к себе, чтобы помочь войти в дом, сам открыл дверь, которую она даже не потрудилась запереть, поднял ее по узкой лестнице и положил на кровать, где она отвернулась от него и, лежа на боку, подтянула колени к груди. Энди включил маленькую лампу на прикроватной тумбочке, затем пошел в ванную и намочил холодной водой полотенце. Выйдя из ванны, он сел рядом с ней на кровать.

– Хорошо, – сказал он ей. – Давай сюда.

Эвви откинулась на подушку и позволила ему остудить себя, как он делал это с девочками, когда они болели. Энди достал из ящика комода одежду и подождал, пока она оденется в ванной, а потом они легли на кровать поверх одеял и спали час или сколько там оставалось, пока не рассвело.

Энди тогда остался в ее доме на целых тринадцать дней. Келл взяла к себе девочек и иногда приносила ему одежду. Каждый день кто-нибудь приносил тушеное мясо, хлеб, суп, запеканки. Энди принимал все это у двери и обещал дарить Эвви всю свою любовь. В школе для классов, где он преподавал, пригласили запасных учителей. Отец Эвви звонил каждый день и каждый раз слышал, что она не хочет, чтобы он приходил, поскольку не хочет никого видеть. Энди заставлял Эвви принимать душ, уговаривал ее хоть немного поесть, и хотя у него была отдельная кровать в комнате для гостей, почти половину ночей спал, свернувшись калачиком, около нее. Иногда она принимала бенадрил[124] и погружалась в дрему одна.

О похоронах позаботились родители Тима, Энди лишь привел Эвелет. Он почистил ее темно-серое шерстяное платье, отвез ее в церковь, где снова поддерживал ее, когда она выслушивала соболезнования. Это были люди, которые, как и Энди тогда, не знали, что она уже собирала вещи, когда раздался тот звонок из больницы. Каждые пять-десять минут он наклонялся к ее уху и спрашивал:

– Ты в порядке?

И всякий раз, когда он это делал, ее пронзала новая волна боли. Она могла бы поклясться, что каждый раз ее сердце словно выскакивало из груди. Ее внутренний голос тогда уже кричал ей: «Чудовище, чудовище».

Как только Энди привез Эвви с похорон домой, она сразу же легла спать. Еще несколько дней она лишь плакала, спала и вяло изучала содержимое тарелок с супом, перебирала тосты[125], которые он приносил наверх на подносе. Через некоторое время Энди заставил ее посмотреть с ним пару фильмов, отобранных с особенной тщательностью – ничего слишком глупого, ничего слишком грустного, ничего с автомобильными авариями.

– Мне так жаль, – говорил он. – Мне так жаль, Эв. Чем я могу тебе помочь?

А она снова натягивала одеяло на голову. И только через несколько дней спустилась вниз, чтобы поесть, а еще через несколько дней они начали говорить о том, когда она будет готова жить одна.

Как-то раз, когда Энди вернулся после поездки домой, он рассказал Эвви, что люди везде о ней спрашивают, куда бы он ни пошел, и просят передать ей свои наилучшие пожелания. И она знала, как люди хвалили Энди. Она не раз слышала: «Ты так добр к ней. Ей так повезло, что у нее есть ты. Я не знаю, что бы эта девушка делала без тебя, Эндрю».

Время от времени это звучало даже от людей, которые регулярно видели саму Эвви. Они хотели, чтобы Энди рассказал им, какой на самом деле была Эвви. Они хотели, чтобы он объяснил бы им ее сдержанность в эмоциях. Также удивляло ее отсутствие в тех местах, которые она часто посещала.

– Ты уходила от него, – повторил Энди. – Значит, все это время ты… не скучала по нему. Или скучала?

Эвви покачала головой:

– Я понятия не имела, что надо было делать.

– Эвви, он… сделал тебе больно? Ты его боялась?

«Интересно, страх перед каждым разговором с ним считается? Считается ли напряжение, которое нарастало, когда он входил в комнату?»

– Нет, – ответила она. – Я лишь обещала ему, что не буду говорить с тобой о свадьбе. И я не знала наверняка, что точно уйду от него, пока не решилась. Но ему так ничего и не сказала. Я собиралась позвонить тебе.

Он кивнул и спросил:

– Ты собиралась уехать из города?

Хотя по интонации это больше походило на утверждение. Энди прекрасно понимал, что она не смогла бы уйти от Тима и остаться в Калькассете. Должно быть, она собиралась уехать подальше.

– Да, – кивнула она.

– И ты не собиралась попрощаться со мной или со своим отцом, с моими девочками.

– Нет, не собиралась.

Эвви хотела еще добавить, что оставила бы им записки, но ей показалось, что не стоит об этом говорить, что от этого будет только хуже.

– Эвви… я бы помог тебе найти жилье. Я бы отвез тебя куда угодно.

Она покачала головой:

– Я никому ничего не говорила.

За все время разговора Энди умудрился не повышать голос. Столь же ровным голосом он продолжил:

– Не могу поверить, что я понятия не имел о твоих планах. Много лет назад ты была первой, кому я сказал, что собираюсь развестись. Я рассказал тебе об этом раньше, чем своей матери.

Эвви слушала его, и ей все больше казалось, что Энди словно смотрит слайд-шоу в своей голове. Вот он говорит о тех днях, когда он приносил ей еду в спальню наверх, вот о похоронах Тима, вот о том, как он поддерживал ее на церемонии посадки деревьев. Эвви представила себе, как он мысленно меняет подписи на всех этих фотографиях. Он снова и снова повторял ей, что понимает все, что она считает странным и неправильным. Тогда он списывал все на потери, на горе. Но теперь ему предстоит терпеливо вынуть все эти фотографии и расставить на них новые метки, включая и пометку об этой лжи Эвви.

– Я не хотела отвечать на вопросы об этом, – призналась она. – Я думала, что все будут винить меня.

– Ты думала, что я буду винить тебя?

Да, он мог говорить ей, как эта мысль абсурдна, поскольку он никогда не давал ей повода думать о чем-либо подобном. Да, он был прав, но это не меняло того факта, что она собиралась всего лишь оставить ему записку, после которой он провел бы те же тринадцать дней, утешая ее отца. Но она была уверена, что действительно была готова уехать, не попрощавшись. Хотя она, наверное, все же навестила бы Энди или позвонила. Но она на самом деле собиралась уехать.

– Нет, – покачала головой Эвви. – Конечно, нет, я знаю, что ты это не все. Я не знаю, откуда у меня такие мысли. Мне очень жаль.

Наступившую тишину нарушил слабый звук с кухни, это включилась духовка. Он кивнул, но тут же добавил:

– Ты не должна извиняться.

Эвви опустила взгляд и впервые заметила, что она все еще носит свое кольцо, а он – уже нет. Он снял свое кольцо через два месяца после того, как Лори съехала. Энди был женат, а теперь не женат. А она была замужем, похоже, навсегда.

– Главное, что у нас с тобой все в порядке, – посмотрела на него Эвви.

Энди согласно кивнул.

– Конечно. У нас все в порядке, – заверил он и повернулся к ней, – и нечего слишком много думать об этом.

– Да. – Она потерла глаза.

Энди посмотрел на часы:

– Я не хочу тебя задерживать. И, если честно, мне пора домой. Утром на работу, а сегодня у меня был долгий день. Я просто не хотел ложиться спать, не поговорив с тобой.

– Ладно, – согласилась она. – Я рада, что нам удалось поговорить.

Они остановились у двери.

– Энди, – продолжила она, – мне жаль, что именно так ты узнал все это и что я не сказала тебе сама.

– Понимаю, – ответил он, позвякивая ключами в руке. – Может быть, я просто слишком ушел в работу?

– Я не хотела, чтобы кто-либо вообще знал. Так что никто и не знал.

Он медленно кивнул.

– Да, да, – повторил он и направился к двери.

– Увидимся в субботу? – спросила она, когда он вышел на крыльцо.

– Конечно.

– Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, Эв.

Он спустился по ступенькам к своей машине и помахал ей, уже закрывающей дверь.

Глава 19

В пятницу днем Эвви читала в гостиной, когда получила сообщение от Энди: «Придется отменить завт. встречу. Вых. планы с М. Перенесем на след. сбт.?»

С минуту она смотрела на экран телефона, а затем нажала кнопку ответить и напечатала: «Конечно, веселись». Затем задумалась и добавила: «от души».

«Ну, это выглядит чересчур саркастично», – подумала она и убрала приписку, поставив восклицательный знак. «Конечно, веселись!» смотрелось куда лучше.

На следующее утро она возилась на кухне, мыла посуду, когда услышала характерный звон и стук пинбольного автомата. Она заглянула в квартиру:

– Можно посмотреть?

– Можно, только не смейся надо мной, – проговорил он, не отрывая взгляда от игры. – Подожди, сегодня же суббота, – спохватился он сквозь перезвон колокольчика. – Разве ты не должна быть с Энди?

– Он отменил встречу, – пояснила она, подходя к машине и наклоняясь к ней. – Планы, подружки.

– О, другая женщина, – понимающе произнес Дин. – Как ты к этому относишься?

– Ну, это означает, что я должна сама печь блины, а это очень тяжело.

– Я имел в виду немного другое.

– Я поняла. Просто я счастлива, что он счастлив. Жаль, что ему пришлось отменить встречу, но я его не виню. Все равно будет или она, или кто там еще. Если бы лично я встречалась с ним, я бы не стала требовать от него постоянных свиданий каждое субботнее утро. Я бы дала ему свободу, чтобы он мог прийти, уйти или… остаться дома. Или что-нибудь еще.

– Или что-нибудь еще, – задумчиво повторил Дин. – С вами все в порядке, ребята?

– Только не надо этого!

– Не надо чего? – спросил Дин и тут же тихо выругался, упустив серебряный шарик.

– Не жди, что я буду ревновать. Я не сторонница этого штампа. Эта женщина далеко не первая, с которой он встречается за последние четыре года. Просто она продержалась дольше других.

– Я подумал, может, она тебе просто не нравится.

– Я не очень хорошо ее знаю. В смысле, я знакома с ней и она даже была на его дне рождения в феврале, но я практически с ней не общалась.

– Она, наверное, в ужасе? – предположил Дин, слегка ударив машину бедром.

– Я думаю, что это жульничество, если ты так стучишь по ней, – заметила Эвви. – А чего ей бояться?

– Она, наверное, боится тебя.

– С чего бы ей бояться меня?

– Серьезно не понимаешь? Эвви, как ты думаешь, с тех пор как она начала встречаться с Эндрю, сколько людей сказали ей, что они думают о его встречах с тобой? Или ты думаешь, что они ждут встречи с тобой? Ты живешь здесь и лучше меня знаешь все эти скучные сплетни. Я понимаю вас обоих. Ты думаешь о чем-то вроде: если бы я была Моникой, с которой встречается Энди, то подумала бы, что ты это… какая-то сумасшедшая комбинация его матери, бывшей жены, старшей сестры, а также его менеджера с работы. Ну, ты должна признать, что понимаешь, о чем я?

– Не понимаю, о чем это?

– Частота встреч.

– Ну, я не думаю, что ей придется часто видеть меня в ближайшее время, так что думать так – это только ее дело. И что ты имел в виду, говоря, что ты вроде того, вроде сего?

– Я имел в виду необычность ситуации.

– Что тут необычного?

– Роль этакой платонической родственной души, которую ты играешь, сильно отличается от того, что делают большинство людей в жизни.

– Вовсе нет, я знаю. – Тревожное чувство кольнуло Эвви. – Так получилось, понимаешь?

– Судьба?

– Домашняя необходимость, – уточнила она. – Когда он развелся, Лилли была совсем маленькой, а Роуз только училась ходить. А Лори в этот момент сделала… пуф.

Эвви воспроизвела руками движение, словно фокусник перед магическим исчезновением.

– А ты разве не знала, что она забрала из дома все ложки? По какой-то причине, когда она переехала на новое место, ей захотелось больше ложек. Энди хотел, чтобы все побыстрее закончилось, и поэтому сказал ей «бери все, что хочешь». Лично я не советовал бы ему говорить эту фразу.

– Значит, это она забрала все ложки из кухни! – воскликнула Эвви. – Однажды утром, через неделю после того, как Лори съехала, я зашла к ним и увидела, что Роуз пыталась есть хлопья пластиковой вилкой.

– Разве Келл не заказала для него пять комплектов? – удивился Дин.

– Он ей ничего не сказал, – объяснила Эвви. – Но сказал мне. Поэтому я принесла им несколько ложек и купила ему поваренную книгу. Я оставалась с ними в ту ночь, когда Лори позвонила и сказала, что ее мама умерла, и я гладила Роуз по спине, пока она не заснула. Я учила Энди… точнее, пыталась научить заплетать им косички.

– Мне он сказал, что ты спасла ему жизнь, – прервал ее Дин.

– Он рассказал об этом?

– Да. Дин пристально следил за шариком. Серебристый шарик наконец скатился вниз, и Дин пристально посмотрел на Эвви. – Еще раз повторю, вся эта история становится навязчивой. У него есть дети, мать, бывшая жена и, наконец, друзья. И еще у него есть ты, совершенно безобидная платоническая подруга, о которой он всем говорит, что она спасла ему жизнь.

Он потянулся к ближайшему журнальному столику, взял чашку и сделал большой глоток кофе.

– Все, что я хочу сказать, – это уже зашкаливает.

– Я поняла. Ты действительно слишком много общался с психологами. Итак, чем ты сегодня занимаешься кроме этого? – она кивком показала на пинбол.

– Ну, есть кое-какие подготовительные занятия с командой, а потом я должен поговорить с репортером.

Увидев ее удивленный взгляд, он кивнул и вбросил в игру новый мяч.

– Я понимаю твое удивление. Этот журналист мне нравится. Он хочет написать о том, что эти парни будут делать после того, как закончат карьеру. Он сказал, что хочет понять образ мысли человека, который ушел на пенсию далеко не добровольно. Да, именно так он выразился. Короче, ушел на пенсию не по своей воле. Это чертовски вежливый способ сказать: «Разбился так сильно, что оставил кратер, а потом на месте этого кратера сделали плавательный бассейн».

– И ты уверен, что хочешь говорить с ним на эту тему?

– Я бы не сказал, что слишком уверен, вовсе нет. Но когда-нибудь мне все же следует понять, чем же я занимаюсь, кроме того, что живу в твоем доме и бездельничаю с кучей старшеклассников. В конце концов мне придется высунуть из норы голову хотя бы для того, чтобы посмотреть, будет ли там еще шесть недель зимы или что.

– Мм, боюсь, День сурка[126] ты уже пропустил.

– Ну, тогда на День святого Патрика я высуну голову и посмотрю, не будет ли еще шесть недель праздника, на котором идиотов, ирландцы не в счет, рвет на тротуаре.

Зрелище того, как Дин пытается играть в пинбол, оказалось довольно приличным способом испортить настроение на все выходные. К тому же она скучала по кофе и бекону, по тому, что напротив тебя сидит старый знакомый и в который раз рассказывает, как он искал няню на этот уик-энд, чтобы они могли посидеть здесь и поговорить непонятно о чем.

В следующий четверг Энди написал ей: «Не могу в суб. Давай в вск.? Просто сумасшедший викенд с М & Лил & Ро».

Она ответила: «Занята. Давай перенесем на следующие выходные». Затем удалила текст, который заранее набросала и сохранила, но так и не отправила: «Не могу дождаться, чтобы увидеть тебя в субботу. Прости, я тоже скучала по тебе, надеюсь, мы сможем поговорить».

Статья на основе интервью Дина появилась во вторую неделю марта, когда уже открылся сезон весенних тренировок. Это первая за одиннадцать лет весенняя тренировка, которую пропустил Дин. Статью предполагалось опубликовать в Интернете во вторник в десять часов утра, как раз когда в штате Мэн шел дождь, а в городе Тампа, штат Флорида, стояла великолепная погода. Зная это, Дин остался в квартире с айпадом, кофе и рогаликом. Наверху за ноутбуком Эвви периодически обновляла сайт и параллельно посматривала трейлеры к новым фильмам – она не была в кино почти два года. Зная, что Дин ждет внизу, она тоже ждала. 10:00. 10:02. 10:05. Ничего нового. Но в 10:07 она увидела его имя в верхней части колонки историй «После бейсбола». Восемь игроков теперь имеют много свободного времени. Шестеро из них ушли на пенсию после долгой карьеры, а один ушел относительно молодым, полностью сосредоточившись на своей семье. А еще был Дин, которого журналист назвал «на первый взгляд, пожалуй, самым известным олицетворением неудач в спорте XXI века».

Но в данном опусе Дин со странной нежностью отзывался о городе, в котором сейчас живет. Город он не назвал, сказав лишь, что это «полная противоположность Нью-Йорка почти во всех отношениях». Также Дин «рассказывал» и о мальчиках из команд, которые он тренировал. Дословно это выглядело: «Стали бы вы скучать по куче придурков, от которых можно ожидать любой пакости? Слава богу, я недолго был у них тренером». Журнальная версия этой статьи о Дине легко могла бы стать источником штампов, типа «команда сделала все, чтобы попытаться помочь мне», «иногда вы должны знать, что больше не являетесь активом» и, конечно, «я был бы довольно неблагодарным, если бы жаловался на свои одиннадцать сезонов в профессиональном бейсболе и целых три выступления в Мировой серии»[127] и «все же мне повезло, удача все еще со мной». Он сообщил в статье о поездке в Бостон за автоматом для игры в пинбол, который, похоже, даже показал репортеру совсем без ведома Эвви. Репортер же поговорил с Биллом Сомервилем, утверждавшим, что Дин был «хорошим парнем из Нью-Йорк янкиз».

Но Дин ничего не сказал репортеру, что иногда тайком пробирается на поле местной лиги, чтобы в два часа ночи тренировать подачу, лязгая мячом по секции забора, окруженной фонарями. Он не описывал, как швырял сосновые шишки в ее забор, пока они не разлетались в труху. Он не сказал репортеру, что чувствовал себя так, будто у него чья-то чужая рука. Вместо этого он показал репортеру человека с хорошим настроением. Чего стоит одна фраза: «В честь меня неофициально назвали один из удушающих приемов борьбы, у меня в жизни все великолепно». Этакий Кинг-оф-Чилл[128].

Затем в конце статьи репортер написал следующее: «Иногда Тенни протягивает левую руку, чтобы потереть правое плечо, как будто он все еще использует его каждый день. В какой-то момент я спросил, беспокоит ли оно его. «Я просто скрипучий старик, – ответил он мне. – Хотя может быть, что это моя рука велит мне вставать с дивана и делать свою работу. – И с улыбкой добавил: – В смысле, ее работу». Кстати, я не уверен, что он шутит».

Эвви добралась до конца статьи и уставилась на фотографию Дина, авторство которой приписывалось штатному фотографу ресурса. На ней Дин, одетый в теплое пальто и бейсболку «Нью-Йорк янкиз», сидел на груде ящиков из-под омаров, сваленных в лодке. На борту этой лодки красовалось название «Второй шанс», и по этой детали Эвви поняла, что эта лодка принадлежит одному из друзей ее отца. Дин смотрел не в камеру, а куда-то вбок, и его слегка потрепанное жизнью лицо говорило о трудных временах. Эвви это лицо вдруг показалось необычайно сексуальным, хотя, как она подозревала, это видела только она.

Она могла себе представить, как обрадовался фотограф, когда нашел для Дина Тенни лодку под названием «Второй шанс». Эта метафора, как и лодка, буквально плавала на поверхности. Кажется, это Энди говорил, что когда-нибудь пресса будет жаждать, чтобы Дин вернулся обратно в спорт. Они захотят простить его, но не потому, что милосердны. Это случится потому, что вкус ненависти к нему исчезнет, как быстро выветривается аромат дешевой жвачки, и тогда им нужно будет попробовать что-то другое.

Она закрыла ноутбук и спустилась на кухню, где приготовила чай и стала ждать. Когда чайник засвистел, появился Дин.

– Привет, – сказала она, бросая пакетик в чашку. – Статья очень хорошая.

– Он хороший парень, – отозвался Дин, стоя в дверях и опираясь плечом на один из косяков. – Написал честно. Я сам себя узнал.

– Забавно было с твоей рукой, – заметила она. – Тот момент, когда ты сказал, что, возможно, твоя рука хочет сделать подачу.

Не оборачиваясь, она почувствовала, что он скептически склонил голову набок, словно не имел ни малейшего представления, о чем она говорит. Будто и не читал статью вовсе.

– Я не утверждал, что моя рука хочет подавать.

Она даже не обернулась:

– Ты сказал «может быть». Ты сказал, что, возможно, твое плечо болит, потому что рука хочет делать свою работу.

– Я пошутил, – признался Дин.

– Значит, ты не хочешь возвращаться к подачам и бейсболу? – удивилась она. Затем повернулась, села, сунула ногу под стол и выдвинула стул из-под стола.

Дин охотно присел.

– Я не понимаю вопроса. Ты же сама знаешь, что произошло. Вопрос не в том, чего я хочу. Вопрос в том, что происходит сейчас, и я уже научился уживаться с этим.

Она побарабанила по краю чашки пальцами:

– Почему ты идешь посреди ночи выполнять подачи даже в мороз? Почему ты швыряешь что-то в забор, как сумасшедший? Я сама это видела! Почему? Что ты там делал?

– Ну, ты видела все это потому, что следила за мной, – ответил Дин немного напряженным и размеренным тоном. – Ты заметила мой отъезд, в два часа ночи встала с постели в пижаме и поехала искать меня. Может, нам стоит поговорить об этом? Не хочешь объяснить, почему ты разъезжаешь среди ночи в поисках улик, как будто ты в сериале «Она написала убийство»?[129]

– Я пытаюсь быть твоим другом. Я пытаюсь понять. Ты говоришь мне, что ты в порядке…

– Послушай, иногда приятно делать что-то нормальное. У тебя есть стадион, а у меня нет работы. Когда я приехал сюда, я никого не знал, кроме Энди. Мне нравятся поля. Это кажется знакомым, вот и все. Ты придаешь этому слишком большое значение. Я не собираюсь объяснять, каково это – понимать, что ты больше не можешь подавать, независимо от того, сколько раз тебя об этом спросят!

– А как насчет сосновых шишек? – поинтересовалась она. – Ты любишь сосновые шишки? Это знакомо?

И снова тот самый пристальный взгляд.

– О чем ты говоришь?

– Я видела, как ты поднимал с земли сосновую шишку и швырял ее в забор снова и снова, пока она не разлетелась. Ты делаешь это везде, где можно? Ты ходишь и все бросаешь? Именно поэтому ты потираешь плечо? Потому что ты не можешь перестать бросать, пока не повредишь плечо окончательно?

Дин ответил незамедлительно, но ответ его был не таким, как она ожидала:

– Что у тебя с Энди? Почему ты больше не встречаешься с ним по субботам?

Она покачала головой, как будто у нее в ухе была вода:

– Что ты – какое это имеет отношение к делу?

– Кто тебя знает.

Эвелет уставилась на него, чувствуя, что сейчас упадет в обморок.

– Что значит – кто тебя знает?

– Ты хочешь быть моим другом, ты хочешь расспрашивать меня о том, что я видел, а я не знаю, что ты подсматриваешь за мной, – возмутился Дин. – Я тебя не знаю. Энди не знает, твой отец не знает. Я думаю, что и твой муж не знал. Я живу в твоем доме, и ты говоришь, что мы друзья, но мне кажется, я все же не могу понять, что с тобой происходит. А ты хочешь расспросить меня о том, что происходит, посреди ночи? Забудь это. Ты хочешь, чтобы я разбирался со своими проблемами сам, понимаешь, что я говорю? Так что давай начнем с тебя.

Эвви почувствовала, как в голове что-то запульсировало, гулко отдаваясь в ухе. Она посмотрела на свою чашку и увидела, что пальцы, лежащие на ее ручке, дрожат. Она встала и подошла к верхнему ряду шкафов, распахнула один из них и достала одну из фарфоровых тарелок с маленькими желтыми цветочками. Тех, которые выглядели так, будто они из кукольного домика. Она повернулась к Дину и подняла ее, чтобы ему лучше было видно.

– Ну, тарелка. И что? – недоуменно спросил Дин.

Она приподняла тарелку так, что та оказалась почти на уровне ее лба, затем, не отрывая от нее взгляда, открыла ладонь и уронила ее. Казалось, время на мгновение остановилось, как слово застревает в горле, прежде чем его произносят. Но когда тарелка ударилась о пол, она разлетелась на тысячи кусочков.

Дин подскочил на месте:

– Какого черта?!

– Я здесь живу. Правильно? Я здесь живу. Это моя тарелка. Вот что ты мне сказал. Ты сказал, что если я не хочу их, я могу купить новые.

Тут она снова повернулась к шкафу и достала глубокую тарелку с нарисованными хлопьями. На этот раз она не уронила, а швырнула ее на кафельный пол, так что осколки разлетелись с еще большим звоном.

Дин молчал. Он просто смотрел.

Она взяла еще одну тарелку. На сей раз обеими руками. По какой-то причине она не разбилась, когда ударилась об пол. Эвви бросила ее еще раз. Тарелка приземлилась плашмя и снова выжила. Эвви наклонилась и подняла ее, все еще глядя на Дина.

– Я понял. Он поднимая руку. – Тебе не нужно их бить. Я все понял.

Она дернула рукой и стукнула тарелкой об угол кухонного стола. Кусок тарелки откололся, оставив ее с осколком в руке. Она бросила его на растущую кучу у своих ног.

– Эвелет, господи… – произнес Дин, вставая и отодвигая стул от стола.

Она повернулась и взяла разом еще шесть тарелок, поставив стопку на кухонную стойку. Она разбивала их одну за другой о столешницу, прежде чем позволить им упасть на пол, а Дин стоял и смотрел, скрестив руки на груди. Бросая один из осколков, она вспоминала, как Тим назвал ее идиоткой, когда она не могла найти ключи. Осколки скользили по куче и залетали под холодильник и стоявшую рядом посудомоечную машину.

Когда все тарелки были разбиты вдребезги, Эвви остановилась. Она еще не забыла, как обедала на этих тарелках в девять тридцать вечера, так и не дождавшись возвращения Тима домой. Помнила, как ставила перед Тимом завтрак в день его рождения со свечой в стопке французских тостов. Ей было жарко, голова кружилась, сердце бешено колотилось, а Дин все молчал. Но затем он подошел к ней, откидывая ногами разбитую посуду и расчищая себе путь к тому месту, где она стояла. Он встал рядом с ней настолько близко, что она чувствовала запах его стирального порошка.

Он потянулся к ней через плечо, и она подумала, что сейчас почувствует его руку на своей шее. Но еще не успев закрыть глаза в надежде на поцелуй, она увидела, как он вытащил суповую чашку и прикончил ее одним щелчком запястья. Когда-то такой щелчок стоил много миллионов долларов в год.

Если бы это было кино, они бы смеялись и, может быть, даже щекотали друг друга. В этом была бы радость. Но в жизни они просто стояли у раковины, где было разбито восемь обеденных тарелок, восемь тарелок для второго и восемь тарелок для салата. Когда он протянул ей последнюю тарелку, она почти благоговейно вытянула руку прямо перед собой, а потом разжала пальцы, просто позволив ей упасть. Тарелка разбилась на такие маленькие кусочки, что перестала существовать. Звук эхом отразился на кухне и затих, а они остались вдвоем, стоя на маленьком черепичном островке в море разбитых желтых цветов. Она подняла левую руку, чтобы убрать прядь волос со своего порозовевшего лица, и Дин съежился:

– Да ты поранилась!

Неудивительно, что, окружив себя осколками разбитой посуды, она не смогла не получить маленькую, но очень неприятную ранку между пальцами. Странно, что, повертев руками, она почти не заметила крови. Она провела рукой под холодной водой и вымыла ее, а Дин взял чистое бумажное полотенце и прижал его к порезу.

– Я сама, – сказала Эвви, беря инициативу на себя, но он положил свою руку поверх ее руки.

– Не забудь прижимать ранку, – посоветовал он. – Это скоро прекратится.

Дин был высоким, и она должна была предвидеть размер его руки, но то, какими короткими смотрелись ее пальцы под его пальцами, заставило ее улыбнуться.

– У тебя лапы, как у щенка датского дога[130], – пробормотала она.

– Да. И ты знаешь, что некоторые вещи они все еще делают хорошо.

Она подняла на него взгляд. Над бровью у него был небольшой шрам. Почти наверняка, решила она, это результат удара мячом. Тут она почувствовала, как ее порез опять начил кровоточить. Хотя он и был маленьким, она начала лихорадочно щупать руку.

Дин заглянул под бумагу и осмотрел порез.

– Думаю, жить будешь.

Эвви продолжала смотреть на его руки, а затем скользнула взглядом по его руке к плечу. Где-то там. Где-то там был ответ.

– Ты должен научить меня подавать, – сказала она.

Он рассмеялся:

– Что?

– Ты должен научить меня подавать, – повторила она.

– Зачем?

– Чтобы я могла знать, каково это – подавать.

– Зачем? – снова удивился он.

Она пожала плечами:

– Чтобы я знала, каково это не подавать.

Он медленно кивнул:

– Но ты же знаешь, что я и сам не умею подавать. Ты знаешь, что это вроде как уже не мое дело.

– Я понимаю. Но ты можешь научить меня этому.

– Вопрос в том, насколько хорошо ты хочешь уметь это делать.

– Допустим… чтобы надо мной не смеялись в Малой лиге[131].

Дин прищурился:

– В какой возрастной группе?

Она на минуту задумалась:

– Двенадцать лет.

– К двенадцати годам они уже довольно хороши, – предупредил он. – Не переусердствуй.

– Я хочу научиться.

Он слегка улыбнулся:

– Окей. Хочешь начать прямо сейчас? Я думаю, ты права в том, что рука не будет проблемой.

– Нет, просто когда-нибудь. На сегодня у меня есть дела.

Он приподнял одну бровь:

– Какие?

Она облокотилась на раковину:

– Убраться на кухне и купить посуду.

Весна

Глава 20

Однажды в четверг в начале апреля, когда Эвви собирала в спальне свои зимние свитера, в кармане у нее пропиликал телефон. Она вытащила его и увидела фотографию Энди с текстом: «Мы можем встретиться на субботний завтрак? Прости за расставание, мы оба скучали друг по другу. Много чего происходит, но было бы здорово наконец увидеть тебя». Во вздохе облегчения ее плечи опустились почти на дюйм.

Со времен того разговора с Эвви о вечере, когда умер Тим, Энди чувствовал себя бесконечно далеко ото всех. У него появилась новая девушка, детей никто не отменял, да и работу тоже. Но Эвви никак не могла убедить себя в том, что он не сердится на нее за то, что она позволяла ему неделями и месяцами успокаивать рану, которой у нее совсем не было. Она видела Энди всего несколько раз, и то мимолетно. Она даже вытаскивала телефон, чтобы писать ему, но так и не написала.

Когда прошло несколько минут, она услышала звонок и снова полезла в карман за телефоном. Это был Энди.

– Эй!! Рада тебя слышать. Я бы с удовольствием встретилась с тобой, да. Я очень по тебе скучала.

И тут же услышала в ответ:

– Я тоже! Не будешь возражать, если Моника присоединится?

Эвви заверила его, что все в порядке и она с нетерпением ждет встречи, хотя прекрасно понимала, что это будет совсем не то.

Она снова достала телефон и написала Дину: «Хорошая новость. Я завтракаю с Энди в субботу». Он ответил остроумно и довольно быстро: «А что, есть и плохая новость?»

И прежде чем она успела ответить, ее телефон снова завибрировал. Сообщение от Энди: «Так приводить подругу?»

Она отослала ему эмодзи[132] с напряженным в гримасе ртом, полным зубов. Того, кого она всегда считала «Мистером Окей».

«Я рад, что ты будешь, – ответил Энди. – Все будет хорошо. Она великолепна. Обещаю».

Она послала ему в ответ желтое сердце. Все сердца у Эвви были разными. Одни были затененными, другие были наклонены вбок. Это был язык, на котором говорила только она. Хотя, скорее, это был дневник, скрытый от непосвященного взгляда. Желтое сердце она использовала для выражения благодарности.

В субботу Эвви первым делом отправилась завтракать в кафе и наконец почувствовала наступление весны. Она села за их постоянный столик с чашкой кофе и повернулась к большому окну, закрыв глаза и подставив лицо теплому солнцу. Она обернулась на звук смеха Энди, когда он уже усаживал Монику за столик напротив нее.

– Ой, извини, что мы опоздали, – сказал он.

– Никаких проблем, – заверила Эвви. – Рада тебя видеть.

– Я тоже. Моника с улыбкой посмотрела на нее. – Я рада, что вы позволили мне вмешаться в вашу традицию. Знаю, что в этом есть нечто особенное.

– А я-то как рада, что Энди смог выкроить для меня время. Нет-нет, я совсем не это хотела сказать. Чем больше компания, тем веселее, – добавила Эвии и почувствовала, что это тоже прозвучало не совсем правильно. – Я рекомендую блинчики с черникой, хотя Энди обожает омлет с ветчиной и сыром.

– О, поверь мне, я знаю, – кивнула Моника.

В этот момент к столу подошла Марни. Она поставила перед Моникой чашку с пакетиком чая и маленький чайник с кипятком.

– Рада видеть вас всех вместе! – с улыбкой произнесла Марни. – Заказывайте блюда, время ожидания – несколько минут, – напомнила она, наливая кофе в чашку Энди.

– Извини, я не буду докучать тебе советами. Это всегда не самый лучший вариант. – Эвви поправила салфетку на коленях. Энди меж тем уже смотрел в свой телефон.

– Энди – человек привычки, – как бы извиняясь, вставила Моника. – Кстати, я хотела сказать тебе, что мы на днях проезжали мимо твоего дома, и я не могу не отметить, как он великолепен. Особенно крыльцо.

Эвелет рассмеялась:

– Это очень мило с твоей стороны. Ты можешь как-нибудь зайти ко мне в гости. – Моника прищурилась. – Что-то не так? – спросила Эвви.

– Вовсе нет, – вступил в разговор Энди, переплетая свои пальцы с пальцами Моники. – Как поживаешь, Эв? – поинтересовался он.

Явственно чувствуя всю тупиковость этого разговора, Эвви ответила:

– До сих пор пока хорошо. Кстати, я наконец-то добралась до шоу «Американцы»[133].

Он улыбнулся:

– Прав я был насчет этого?

– Так и было, ты оказался прав, – согласилась Эвви, медленно кивнув.

– А ты не думаешь, что все это «пропаганда»? – спросил он, переводя взгляд на Монику.

– О боже, – вмешалась Моника, закатывая глаза. – Прости, но мне не понравилось твое шоу. Поговори о нем с Эвви. Ей ведь это понравится.

Моника игриво отдернула руку, но Энди удержал и поцеловал ее, а затем, не отпуская, утащил куда-то под стол.

– Она как ребенок в вопросах телешоу, – с улыбкой пояснил он.

Эвелет улыбнулась:

– Я понимаю. Как там девочки?

– А, они в порядке, – махнул рукой Энди. – Кстати, их мама выходит замуж за Фреда.

– Черт возьми, – пробормотала Эвелет. – Она наконец выходит за него замуж?

Энди склонил голову набок:

– К счастью, пока он еще нравится моим девочкам, а то мы опасались… Это одна из причин, по которой мы ждали пару месяцев, прежде чем познакомить с ним девочек.

– О, значит, и ты уже познакомилась с ними, – кивнула Эвви Монике.

– Да. – Моника улыбнулась. – Они великолепны. И ты знаешь это лучше меня. Они жаловались, что так давно не проводили с тобой время.

Эвви невольно метнула взгляд в сторону Энди, и он подтвердил:

– Есть такое дело.

Еще пара затянувшихся пауз, еще пара всплесков разговора ни о чем и Марни принесла еду – блинчики для Эвелет, омлет Энди и что-то похожее на овощной омлет для Моники. Она действительно походила на вегетарианца, внешне казалась очень разумной женщиной, здоровым человеком. Не было в ней никакой напускной показухи. За этим столом она казалась даже более взрослым человеком, чем, например, сама Эвелет.

Они ели и разговаривали: Эвелет с Моникой, а Моника с Энди. Когда большая часть блюда была съедена, Моника встала и извинилась.

– Я сейчас вернусь, – произнесла она, хлопнув Энди по плечу, чтобы он встал и выпустил ее из-за стола. А когда она ушла, Эвви взяла ягодку черники с края своей тарелки.

– Удивительная девушка, не так ли? – Подперев рукой подбородок, она посмотрела на Энди.

Он улыбнулся:

– Более чем удивительная, Эв. Но пока рано. В смысле, прошло еще слишком мало времени. А так да, она великолепна, я счастлив. И мне жаль, что меня не было с тобой рядом. Я был там, я просто пытаюсь быть хорошим парнем. Выходные оказались забиты какими-то делами, мне было плохо. Я боялся, ты подумаешь, что я расстроился из-за того, о чем мы говорили тогда у тебя дома, из-за чемодана и всего остального.

Эвви почувствовала, как ее щеки порозовели:

– Мне было всего лишь интересно, точно говорю!

– Мне очень жаль, – продолжил Энди. – Я признаю, что это немного взорвало мой разум. Я просто не знаю.

– Я не хотела этого, – извинилась она.

Он нервно рассмеялся, и Эвви так остро ощутила пропасть между ними, что у нее защипало в глазах, а горло слегка сжалось. Она прокашлялась.

– Дин собирается научить меня подавать, – сообщила она.

– О, интересно, – рассмеялся Энди. – Похоже, вам, ребята, весело.

Она знала, что сейчас самое время поговорить с Энди о странной договоренности с Дином о знаке «Вперед», о разбитой посуде. Но пока это оставалось единственной тайной, которая была скорее из будущего, чем из прошлого. Эвви рассудила, что скажи она об этом сейчас, это разрушит магию их нынешнего легкого озорства с Дином – бурбона из кофейных чашек и прочего. Кроме того, она не могла придумать ни одной вещи, которую он мог бы сказать в ответ. Поэтому она сказала:

– Ты был прав, приятно иметь компанию. Это удерживает меня от того, чтобы сидеть в одиночестве.

– Только не пытайся его вылечить. Я достаточно хорошо знаю тебя.

– Ну и какая же я?

– Ты очень… заботливая. Можешь залечить любого в буквальном смысле. Ты заботилась о своем отце, заботилась о Тиме, ты заботилась обо мне, когда Лори ушла. Я просто не хочу, чтобы ты брала бездомных на всю оставшуюся жизнь. Ты из тех людей, которые заводят двуногую собаку, которая возит себя в тележке.

– Дин не такой человек.

– Он очень своеобразный человек. Это человек, который придет к тому, что откроет кукольную больницу и станет накладывать крошечные зубочистки на птиц со сломанными ногами.

– Ну, я обещаю, что не открою кукольную больницу.

– А ты знаешь, что хочешь от жизни? – спросил Энди.

Она заправила прядь волос за ухо:

– Буду работать. Или, может быть, пойду в школу. Я не знаю. Я еще подумаю об этом. Нонна прислала мне сообщение, что у нее готовится новая книга. Ты же знаешь, как я люблю с ней работать.

– Это было бы фантастически. – Эвви имела счастье видеть Энди в тот момент, когда он это говорил. – Я имею в виду, что не обязательно и не срочно. Но это было бы весело, здорово и… по-другому.

Они посмотрели друг на друга. В этот момент рядом со столом появилась Моника и толкнула Энди в плечо, чтобы он подвинулся и освободил место. Она озадаченно смотрела на Эвелет, задаваясь вопросом, что здесь произошло.

– Я что-нибудь пропустила? – спросила Моника.

– Нет. – Эвелет взяла чек, который Марни положила на стол, и встала. – Я оплачу его, хотя было бы здорово, чтобы и вы присоединились, ребята.

– О, Эвви, спасибо. – Моника, протянула руку и сжала ее локоть. – В следующий раз едим за наш счет, ладно?

Эвви положила свою руку на руку Моники:

– Хорошо, в следующий раз.

Она положила чаевые под край тарелки и пошла к стойке, чтобы оплатить счет. Энди и Моника помахали ей уже у выхода, их пальцы переплелись, и сладкая парочка исчезла в дверном проеме. Стоя у кассы, она почувствовала на себе чей-то взгляд. Ее старые знакомые не привыкли видеть Эвви у кассы в субботу утром, они не привыкли видеть ее уходящей так рано, не привыкли видеть ее стоящей в одиночестве. Зато в этом городке привыкли собирать сплетни, длинный шлейф которых тянулся за двери кафе к дверям машины Дина. Однако Эвви смело обняла Дина, прежде чем сесть в кабину. Бояться – не сегодня!

Глава 21

В тот день Эвелет снова забралась в грузовик Дина, и он снова сказал свое обычное:

– Хорошо, давай сделаем это.

На этот раз он привез ее на футбольное поле при средней школе.

– Дин, я не любитель спорта, но даже я знаю, что это не бейсбольное поле, – начала она, когда они уже шли по траве.

– Считай, что это твоя первая победа в качестве питчера. Так уж случилось, что на бейсбольном поле играют юниоры, и все, что ты будешь делать сегодня, это бросать мяч. Тебе ничего не нужно, кроме мяча и перчатки.

Его правая рука вынырнула откуда-то снизу уже с бейсбольным мячом.

– Возьми.

– Это что, какой-то ритуал с бейсбольным мячом? Должна ли я обещать соблюдать законы?..

– Просто возьми мяч, – произнес Дин каким-то низким и шершавым голосом. Он повернулся и теперь стоял прямо перед ней, держа мяч так близко, что почти касался груди. Она взяла его, а он полез в сумку, висевшую на плече, и достал оттуда черную бейсбольную перчатку с ярко-розовой шнуровкой.

– Ты шутишь? – удивилась она.

– Возьми ее.

– Она же розовая, розовая! – воскликнула Эвви, не прикасаясь к ней. Она даже отступила немного назад, чтобы не касаться ее.

– Она не розовая-розовая, а просто розовая.

– Я не ношу этот цвет.

– Но почему?

– Я думаю… это слишком по-сексистски.

– Эвви, мне и самому многое не нравится. Из Нью-Йорка меня заставили уехать парни из Интернета, которые пишут слово «лузер» с двумя O[134]. Не могла бы ты все же надеть розовую перчатку?

– Она не розовая, шнурки розовые, – проворчала Эвви, надевая ее на руку и осторожно вставляя в нее бейсбольный мяч. – Похоже, ты и не понимаешь, что такое сексизм.

Дин махнул левой рукой уже в потрепанной перчатке:

– Наверное, нет. Ладно, иди назад, пока я не скажу остановиться. И смотри не упади.

– Это часть твоей тренировки – не упасть?

– Разумеется. Все, что я говорю, важно. И в первую очередь для твоей безопасности, – пояснил он, поднимая руку, чтобы она остановилась. – Окей. Теперь, не думай слишком много о броске, а просто брось мне мяч.

Она повернулась к нему левым плечом, всем телом вспоминая урок, который когда-то преподал ей отец. Сделала шаг, и мяч полетел в сторону Дина. Она слегка потеряла равновесие, и Дин, протянув длинную руку, легко поймал ее.

– Это хорошее начало. Сделай еще раз.

Он вернул ей мяч, и она не могла не вспомнить о бедном Маске Сассере[135]. Повернув перчатку ладонью вверх, она поймала мяч и невольно прижала его к себе.

– Так вот, – произнес он, – у тебя есть талант.

– Неужели?

Последовала пауза.

– У тебя может быть талант, – уточнил Дин.

Она рассмеялась. Потом выполнила еще несколько подач. Эвви бросала на удивление стабильно для человека, который никогда не бросал ничего, кроме, возможно, смятых салфеток в мусорный бак. Причем она в половине случаев ловила мяч, который он мягко бросал в ее сторону.

– Ладно, я хочу тебе кое-что показать. Дин и подошел к ней и встал прямо позади нее, и даже спиной она почувствовала исходящее от него тепло. – Я немного постою так и покажу тебе вот это. Ладно?

Она повернулась и посмотрела ему через плечо прямо в глаза.

– Хорошо, все в порядке.

Возможно, он ей даже подмигнул. А может, это Эвви только показалось. Но он положил руки ей на плечи и снова повернул ее левым плечом к мишени.

– Ты правильно поняла эту часть. Но когда бросаешь, веди мяч локтем, и я хочу, чтобы, прежде чем отпустить мяч, ты добавила запястьем. – Он схватил запястье ее правой руки. – Сделай удар этим запястьем вот так, прежде чем отпустишь мяч. А вначале ладонь должна быть вверх, как будто ты поддерживаешь крышу.

– Поддерживаю крышу?

Он поднял ладони вверх, немного выгнул их назад и потряс ими.

– Ты же знаешь как!

– О боже, забудь, что я спрашивала. Если дети, которых ты тренируешь, увидят, что ты делаешь, они никогда больше не будут тебя слушать.

– Ладно, мисс Мускулы, ты готова к серьезному разговору?

Она почувствовала, как он отодвинулся от нее на пару дюймов, и улыбнулась.

– Готова, – ответила она, заложив руку за спину.

Он снова прижался к ее спине. Его левая нога поползла и подтолкнула ее левую ногу на несколько дюймов вперед.

– Тебе потребуется здесь немного больше места, – пояснил он и положил свою правую руку на ее руку, прямо на тыльную сторону ее ладони. Прошло пять секунд. Еще пять секунд.

– Что ты делаешь? – наконец спросила Эвви.

– Тихо, – сказал Дин ей почти на ухо.

Эвелет всегда ненавидела моменты, когда она краснеет при людях. Это сопровождалось у нее желанием перестать существовать, превратиться в туман, который можно было бы рассеять движением руки. Но этот румянец, как ей показалось, был похож на раскрытие цветка, как будто она могла посмотреть вниз и увидеть лепестки у ее плеч. Она втянула в себя воздух и… затаила дыхание. Она начала волноваться, что он может почувствовать ее пульс на запястье, потому что она явственно чувствовала его в висках и боялась, что вся ее грудная клетка выдаст эти гулкие удары сердца. Но прежде чем она успела хотя бы на дюйм отодвинуться от него, он протянул руку и приложил два пальца к ее горлу.

– Я проверяю твой пульс. Ну, чтобы убедиться, что ты спокойна и расслабленна. Это часть тренировки. Раз, два… Подожди, – попросил он и подул ей на шею, отчего ее рука покрылась мурашками. Он заметил это и произнес со смесью любопытства и удовлетворения:

– Хм.

Она оглянулась через плечо:

– Ты подул на меня.

– Да, – согласился он.

– Зачем?

– На тебе сидел жучок.

– О, пожалуйста. Возвращайтесь к своей работе, тренер, – твердо заявила она.

– Как хочешь, – не стал возражать Дин. – В следующий раз, когда я увижу жука, я позволю ему ползти по твоей рубашке.

– В следующий раз, когда ты будешь дуть на меня, я ударю тебя локтем в живот.

Он рассмеялся грудным смехом, невольно прижимаясь к ее плечам:

– Значит, когда бросаешь, ты поворачиваешься. Как я уже говорил, ты ведешь мяч локтем. – Дин переложил руку с ее ладони на локоть. – Это в первую очередь. А потом, когда ты завершишь бросок, ты повернешь эту ногу, – он наклонился и постучал пальцем по ее правому бедру, – и повернешься лицом вперед. Таким образом ты полностью повернешь все тело вперед.

Она снова оглянулась через правое плечо и прищурилась:

– Я чувствую, что старшеклассников ты учишь бросать совсем иначе.

– Разумеется. Они все ужасно пахнут.

– Это более чем понятно, – согласилась она.

– Эй, я тут работаю над своей методикой обучения. Принцип «бери или уходи» знаешь?

– Продолжай.

– Так вот, руку в перчатке[136], – с этими словами он толкнул ее перчатку своей рукой, – выше и подними локоть. Направь ее туда, где буду стоять я. Затем щелчок запястьем, проводка мяча, подъем ноги, и это и есть бросок в бейсболе.

– Теперь я могу бросать, как ты?

Он отступил от нее на шаг:

– Вероятно, ты можешь научиться бросать точно так же, как я сейчас.

Эвви поморщилась:

– Я не это имела в виду.

– Я знаю, что ты имела в виду, – ответил Дин, немного отодвинувшись от нее, затем пододвинулся обратно. – Ладно, подай в перчатку, – сказал он, стукнув кулаком по перчатке.

Она повернулась так, что ее тело встало почти перпендикулярно к Дину. Слегка развела ноги, отвела руку с мячом и направила левый локоть на Дина. Вес вперед, локоть вперед, разворот, вести мяч до конца и не забыть про запястье. Мяч спикировал прямо в землю.

– Ох, ох-ох.

Дин, смеясь, побежал вперед, чтобы поднять мяч.

– Нет-нет, мне нужно многое вспомнить, – запротестовала Эвви.

– Я просто хочу посмотреть, как ты бросаешь. Я чувствую, что это поможет. – Он стоял с мячом в руке и, казалось, взвешивал его. – Ты ведь видела, как я бросаю? – спросил он.

– Лучше брось по-настоящему, – сказала она.

– Эвелет, я не думаю, что это лучше.

– Только не в меня, болван, а то убьешь. Брось его в забор, – махнула она рукой в розовой перчатке.

Он уставился на серый забор, окаймлявший футбольное поле:

– Не знаю, Эв.

Она подошла к нему и скрестила руки на груди:

– Это поможет. Просто дай мне понаблюдать.

– Ладно, – согласился Дин.

Он повернулся к забору, шагнул вперед, и она увидела, как работает его тело. Ей казалось, что она видит каждую мышцу, кость и сухожилие, которые он собрал, натянул, а затем отпустил, как рогатку. Его плечи, бедра повернулись, ей показалось, что она увидела, как что-то шевельнулось у него на затылке. Мяч полетел и резко ударился о забор. Он повернулся к Эвелет, которая слегка кивнула.

Дин открыл сумку, лежавшую на земле рядом с ним, наклонил ее, и оттуда выкатились около десяти бейсбольных мячей. Он бросал их один за другим, и с каждым броском становилось все яснее, что это не просто парень, который умеет бросать мяч, а профессиональный бейсбольный питчер.

Наконец он закончил и покрутил за козырек свою школьную кепку из Калькассета. Затем потер рукой бедро. К тому времени, когда он выполнял свой последний бросок, он уже свободно поднимал ногу, и Эвелет даже видела, как он украдкой поглядывал туда, где, по идее, должна быть первая база.

Дин стоял, тяжело дыша и уперев руки в бока, а у основания забора скопилась куча бейсбольных мячей. Эвви с минуту постояла рядом с ним, невольно подражая его позе и также смотря вперед. Затем подошла к забору и собрала мячи в мешочек, который сделала из своей старой рубашки. Потом вернулась и бросила их на землю перед Дином. Он кивнул и взял мячи. Бух, бух.

Мячи попадали, как ей казалось, в одну точку. Через некоторое время она разглядела следы от ударов, они действительно были близко друг к другу, а мячи, как груда персиков, снова собрались внизу. Но больше всего она наблюдала за Дином. Его лоб влажно отсвечивал, и к нему прилип завиток волос. Где-то там была для него история, кто-то, кого можно победить, и в один момент она услышала, как он что-то прошептал. Она была готова поклясться, что услышала: «Да, так тебе, ублюдок!»

Дин метал мячи с такой же яростью, как большие кошки набрасываются на добычу в столь любимых Эвви документальных фильмах. Она могла поклясться, что знает, что происходит, могла наблюдать, как он успокаивается, видела судороги, которые пробегали по его мускулатуре, пока он отдыхал. Но каждый раз, когда он брал мяч, она не уставала удивляться, насколько безжалостны были его броски и как скрытно они выполнялись. Она собрала бейсбольные мячи, принесла их обратно и положила к его ногам, но на этот раз он остановился, уперев руки в бока. Наконец он спросил:

– Ты все увидела или продолжить?

Она пожала плечами:

– Я не знаю, сколько тебе нужно сделать?

Он улыбнулся и покачал головой:

– Нет, остальное тебе, Миннесота.

– Ты уверен?

Он посмотрел на нее и, все еще тяжело дыша, спросил:

– А иначе зачем мы здесь?

Засунув руки в карманы, она подошла к забору и посмотрела на отметины на нем.

– По-моему, это не похоже на то, что ты разбрасываешь, как пишут журналисты! – крикнула она ему. – Или я что-то упускаю?

– Черт возьми, – сказал он, глядя на ярко-голубое небо. – Эвви, это дюймовая работа. Тот факт, что я не бросаю мячи через забор на дорогу, не означает, что что-то изменилось. И почему мы снова об этом говорим?

– Потому что если бы я могла делать что-то столь же хорошо, как ты, я бы хотела продолжать делать это так долго, как смогу. Думаю, что и ты тоже. У меня была возможность посмотреть на видео, как это выглядело, когда дела шли не столь хорошо. Но сейчас ты тех ошибок не допускал. – Указав на небольшую группу отметин на заборе, она продолжила: – Значит, что-то изменилось. Разве тебе самому не любопытно?

– Я ушел. Дело сделано.

Она подошла к нему:

– Если дело сделано, то почему ты сидел на лодке под названием «Второй шанс» и позволил им сфотографировать себя?

Он переступил с ноги на ногу:

– Это все фотограф. Это была его идея.

Она покачала головой:

– Вовсе нет. Ты знаешь, о чем я. Ты наверняка не забыл свои слова в том интервью, ты же знаешь, зачем ты выходишь посреди ночи…

– Я не хочу говорить об этом, – твердо произнес он. – А если бы хотел, то обязательно сказал бы тебе, как это было в прошлый раз, когда ты спрашивала меня.

– Я не верю, что ты готов сдаться, – парировала Эвви. – Думаю, именно поэтому ты… хочешь сохранить все в тайне.

– Эвви… ты в жизни откуда-нибудь уходила?

Стоявшая перед ним Эвви положила ладонь на его качающуюся руку:

– Каждый год между «Когтями» и командой из Фрипорта проходит игра, показательная игра. Они играют, собирают деньги, деньги делятся между их родительским комитетом и нашим, разумеется, с бонусом для победителя. Иногда бывают гости, которые играют в одной из…

– Ты что, издеваешься? Черт, конечно, нет, – возмутился он. – Ты хочешь привести сюда сотню репортеров, чтобы они написали о том, как печально, что я участвую в благотворительной игре? Эти люди только сейчас заскучали, поскольку я им ничего не даю для публикаций.

– Мы не будем объявлять об этом, – решила она, уже мысленно рисуя картину будущего.

– Мы сообщим только команде. Для всех остальных это будет сюрприз. Дети, которых ты тренируешь, будут в восторге. И ты сам увидишь, как все здорово получится. Ты будешь подавать в каждом иннинге[137].

У него в руке все еще был мяч, и он продолжал водить пальцами по швам.

– Ты меня не слышала? – настаивал он.

– Нет, я тебя поняла.

Глава 22

Каждый год в последнее воскресенье мая калькассетские «Когти» и «Искатели» [138]из Фрипорта по традиции встречались в дружеском матче, который называли «Спринг данс». Эти встречи проходили в бейсбольных парках то одного города, то другого. Еще до игры устраивался шумный карнавал на автостоянке, и каждый год принимающая сторона пыталась превзойти другую по зрелищности. В одном году во Фрипорте проходила игра лазертаг[139], а в следующем году в Калькассете была организована комната виртуальной реальности. Однажды в Калькассете была выставка собак, а на следующий год на улицах Фрипорта появился всадник на настоящем быке.

Случилось так, что этот год был годом Калькассета и организаторы проявили понятный энтузиазм и понимание, когда Дин Тенни пришел в их временный офис в парке Дейси «Коммьюнити Филд» за пару недель до игры. Он сообщил, что хотел бы выразить им свою благодарность за то, что именно его пригласили питчером на этот дружеский матч. В прошлом году во Фрипорте была совсем новая «фишка» – вертикальная аэродинамическая труба, и Калькассету предстояло достойно ответить на этот вызов. Оставить в тайне его участие до того, как он выйдет на поле, это было единственным встречным условием Дина.

Заключив сделку с управлявшей всем этим Лайзой, Дин вышел из офиса и решительно направился вперед по коридору, сложенному из шлакоблоков. Тот путь, по которому он шел, сворачивал направо, на стоянку, где он припарковал свой грузовик. Другой поворот, налево, вел к полю, где он бывал только по ночам. И Дин пошел налево. На ходу достал телефон и написал Эвелет: «Они приняли мое условие. Теперь я должен это сделать».

Эвви ответила ему, прислав голубое сердечко.

Он открыл калитку со скрипучим засовом и вышел на поле. Воспоминания охватили его. Первое бейсбольное поле, на котором он побывал, находилось в Лансинге, штат Мичиган, где он родился.

Когда его братья играли, он обычно ложился под трибунами и не смотрел, а слушал, как звучит мяч. Это был звук удара по рукавице кэтчера, который особенно нравился ему. Бам, бам. Для многих парней, которых он знал, таким пленительным был звук от удара биты по мячу. Они любили бить, с детства страстно желая слышать лязг алюминиевых бит, которыми играли в Малой лиге. Затем, если им удавалось подняться достаточно высоко, этот звук сменялся сухим, напоминавшим пистолетный выстрел, звуком ударов деревянных бит, какими играли уже в Главной лиге бейсбола[140]. Но для него привлекательным всегда был звук удара мяча, попадавшего в перчатку-ловушку. Он твердо верил, что хорошая игра даже звучит иначе, чем плохая, и когда начал терпеть неудачу за неудачей, просто жаждал услышать этот «правильный» звук из той точки, где находился кэтчер.

В последний раз, когда он уходил с поля домашнего стадиона «Нью-Йорк янкиз», толпа была счастлива видеть его спину и выражала явное недовольство тем, что ему прямо там не надели пчелиный улей на голову. Он знал, что больше никогда не сможет подавать. Выход на поле в Калькассете должен был стать его первым выступлением с тех пор, как он передал мяч тренеру «Янкиз» и вошел в дагаут, сопровождаемый парнем, который погонял его последними непечатными словами.

Он вышел на траву и прошел от углубления дагаута прямо через поле, пока не оказался на возвышении питчера, где Эвви однажды нашла его в окружении фонариков. Уперев руки в бока, он стоял и смотрел на этот круг, так напоминавший ему тарелку. Он думал об Эвви и о том, как она разбивала посуду на кухне. Она была такой спокойной и решительной, тарелки летели одна за другой, и ему казалось, что она даже не осознавала, что находится на кухне не одна. Тогда он посмотрел на ее руку и, увидев, что она кровит, оказал ей помощь.

Дин пнул ногой землю и пошел с поля, а в памяти его мелькали картинки того, как он стоял рядом с ней у раковины, зажимая порез на ее руке.

Следующие несколько недель были насыщены ароматом заговора. Лайза поговорила с менеджером «Когтей», а тот уже поговорил с командой о Дине. Один или двое из игроков даже выразили удивление, что он все-таки решился на это. Но кому устоять против великого соблазна записать свое имя в историю, которая будет твориться на их собственном поле и, без сомнения, попадет в ведущие спортивные новости? Дин понравился парням, которые даже нашли его забавным и удивительно умным.

Дину сделали униформу с надписью «Тенни» на спине. У него спросили, не нужен ли ему его старый номер, но он отказался. Вместо этого на удачу он попросил номер 26, потому что адрес Эвви был «26 Бэнкрофт-стрит». Когда он вернулся домой и показал рубашку Эвви, она сказала:

– Это номер моего дома. Может быть, это и к счастью.

Аккуратно складывая рубашку, Дин согласился:

– Может быть.

Погода для матча «Спринг данс» не могла выдаться лучше. Дул ленивый ветерок, а на небе почти не было облаков. Люди упаковывали в багажники автомобилей одеяла для пикников на лужайке и бросали легкие куртки, на случай, если погода испортится. На стоянке уже пахло жареным маслом, девушки примеряли клипсы, которые делали в Кэмдене из переработанного пластика. У сцены уже устанавливали колонки, там перед матчем должна была играть группа, привезенная из Бостона.

Вернувшись на кухню в доме номер 26 по Бэнкрофт-стрит, Эвви сложила в холщовую сумку солнцезащитные очки, подушку для сидения с символом «Когтей» и рубашку с длинными рукавами, которую ей одолжил Дин, заметив, что молния на ее куртке сломана. Дверь в квартиру Дина была все еще закрыта, и, приложив к ней ухо, Эвви услышала, что он все еще слушает какой-то подкаст из числа тех, что Эвви предоставила ему в большом количестве. Она открыла боковой шкафчик и взяла бутылку шампанского за фольгу на горлышке. Положила руку на этикетку и закрыла глаза на счастье, затем быстро убрала бутылку в холодильник, спрятав ее за кувшином холодного чая.

Когда она собиралась приготовить себе что-нибудь поесть перед уходом, Дин вышел из квартиры в джинсах и зеленой футболке хенли[141] с сумкой через плечо.

– Ладно. Я уезжаю, – сообщил он.

Она поставила сумку-баул на пол:

– Ты себя хорошо чувствуешь?

– Да, конечно, – ответил Дин, закидывая сумку на плечо. – Нервничаю немного.

Она кивнула:

– Ты будешь неотразим.

– Надеюсь, ты права. А если нет, то это будет очередное дерьмовое шоу.

– Это просто развлечение и игра, чтобы собрать благотворительную сумму. Это не так уж отличается от коучинга[142]. Ты будешь делаешь то, что хорошо умеешь.

– Все вроде как забыли о моей печальной судьбе, – сказал Дин. – Не знаю, может быть и не стоило бы напоминать им об этом.

– Я же прогнала эту как-ее-там с крыльца, верно? И могу сделать это снова, если понадобится.

– Ты готова поработать мышцами, а?

– Чего бы это ни стоило.

Он прищурился:

– Ты знаешь, ты просто чудо. Я просто обязан тебе это сказать.

Она прислонилась спиной к раковине:

– Ты тоже. Как бы страшно тебе ни было, все, что тебе нужно сделать, это лишь повторить то, что я уже видела.

– Если я все испорчу, это будет самый большой провал, который когда-либо видел этот дом, – попытался пошутить Дин.

Она махнула рукой:

– Это неправда. В этом тебе не дотянуть до второклассницы, которая шлепнулась в костюме в виде коробки из-под «Чирис». Потерпеть неудачу здесь это нужно еще постараться. Не люблю метафору про избиение младенцев.

Дин рассмеялся и потер подбородок:

– Могу я попросить тебя об одолжении?

– Конечно.

– Это может прозвучать… Даже не знаю, как это может прозвучать. Но мне сказали, что здесь так принято. Не могла ли бы ты найти для себя место получше прямо за домашней базой? И… – Не найдя слов, Дин рубанул воздух ладонями обеих рук, словно помогал парковать самолет[143].

Ее первой мыслью было, что он хочет, чтобы она посмотрела, хороши ли подачи. Потом она подумала, что он хочет, чтобы у нее было место с хорошим обзором. Потребовалось три подхода, чтобы понять, что он имел в виду.

– Могу. Ты хочешь, чтобы я помахала тебе, или что? Только я не знаю, сможешь ли ты меня увидеть.

– Возможно, и не увижу. Но все равно почувствую это. Кто знает? Вдруг это поможет. Я готов попробовать что угодно.

– Это очень мило. Думаю, это большая честь для меня.

– Мне пора, – вздохнул он, все еще не уходя. Он стоял с ключами в руке, вертя их и перекидывая кольцо с пальца на палец. – Я чертовски нервничаю.

Первым ее импульсом, когда она шагнула к нему, было заключить его в объятия, чтобы он почувствовал запах ее волос. Но как только она пошевелилась, он сделал неловкое движение и сбросил сумку с плеча. Эвви поскользнулась и схватилась за его руку. Невольно оттянув его рубашку в сторону, она обнажила его плечо, а еще через мгновение он выпустил ключи из рук, и они со стуком упали на кафель. Как только она встала на ноги, он одним движением схватил ее бейсболку с символом «Когтей» за козырек и сбросил ее с головы Эвви.

«Наконец-то, наконец-то!» – это все, о чем она могла думать, когда поцеловала его. Она сцепила руки за его головой и почувствовала на себе его руки, его пальцы впились в ее бедра. Он удивленно фыркнул или это они оба фыркнули.

Может быть, это было немного небрежно и несовершенно, а может быть, идеально, потому что они никогда не делали этого раньше. Запах зубной пасты, легкая щетина, рука Дина, скользнувшая под ее рубашку на талии, и плечо, которое тихонечко щелкнуло, когда он протянул руки, чтобы крепче обнять ее. Это было все, что прочно зарегистрировали ее органы чувств. Вот и все, наконец-то.

Они медленно расцепили объятия, и она отступила назад запустила руки в волосы и поняла, что вместе со сброшенной кепкой он немного зацепил ее пони-тейл[144].

– Я, кажется, забыла подать знак, – сказала она, кладя руки на стол позади себя.

Он усмехнулся и потер рукой щеку:

– Все в порядке, я понял.

Она наклонилась, чтобы поднять бейсболку, затем посмотрела на Дина и почувствовала легкую вспышку беспокойства.

– Я знаю, что тебе нужно идти. Я знаю, что сегодня особый день. Я ничего такого не планировала. Я не хотела делать ничего, что могло бы сбить тебя с толку.

Он поднял с пола ключи и взвалил сумку на плечо:

– Эвви, это было… не так уж сложно.

Он направился к кухонной двери, но, прежде чем уйти, обернулся.

– Есть многое, что не может сбить с толку, – сказал он и, помолчав, добавил: – Извини, если я испортил тебе прическу.

С этими словами он подмигнул ей и ушел.

Глава 23

По дороге Эвви встретилась с Энди, Моникой и девочками, и эта компания даже нашла время, чтобы посидеть вместе. Увидев волосы Лилли, заплетенные в две аккуратные французские косы, Эвви наклонилась, чтобы рассмотреть их.

– А, мой светлячок, похоже, твой папа наконец-то научился заплетать твои волосы.

– Мой папа ничего не может делать, – возразила Лилли как ни в чем не бывало. – А косы мне сделала Моника. Она плетет мне косы лучше всех.

– Без сомнения, лучше всех, – подтвердила Эвелет, вставая и показывая Монике большой палец. Она не уставала удивляться тому, как воспитательница детского сада, внешность которой ассоциировалась у нее с сахарной ватой, может так много.

Из всех присутствовавших на трибунах, кроме жен и подруг игроков и еще нескольких человек из персонала «Когтей», только Эвви, Энди и Моника знали, что Дин Тенни выйдет из дагаута на четвертый иннинг и выполнит подачи этого иннинга. Они выбрали из девяти именно четвертый иннинг, потому что он был ровно посередине, и ошибка в нем не должна была сильно сказаться на исходе игры.

К началу четвертого иннинга «Когти» вели 3:2, «Искатели» из Фрипорта только выполнили свою подачу и грозили догнать их. В перерыве между третьим и четвертым иннингом директор калькассетской средней школы Глория Рубиа вышла и зачитала написанный старшими классами «Список 10 улучшений для кафетерия». Эвелет только запомнила, что шестым пунктом там была идея поставить в кафетерии скибол[145].

Эвви поерзала на сиденье, поправила кепку. Энди посмотрел на нее и твердо произнес:

– Все будет хорошо, что бы здесь ни случилось.

Она кивнула, и он улыбнулся: «Окей».

По громкоговорителю разнеслось: «Дамы и господа, поприветствуйте владелицу «Калькассетских когтей» Джинджер Бакли, которая выступит сейчас перед вами со специальным заявлением. Пожалуйста, минуту внимания!»

Джинджер была довольно прямолинейной эксцентричной вдовой в самом классическом смысле этого слова. Ей посчастливилось стать наследницей кентуккийской империи виски, которой прежде владел ее покойный муж. После того как он разбился на учебном самолете в середине 1990-х годов, она собрала вещи и уехала с юга, потому что выросла на востоке США и скучала по океану. Теперь она жила в списанном и отремонтированном маяке на самом конце пристани с тремя борзыми, известными тем, что они спасли кого-то на воде, и множеством внуков, которых она просто обожала. В 2009 году она купила «Когти», как она выразилась, «ради процветания этого приемного, но ставшего родным города, чтобы всегда быть в центре его событий». Она приходила на каждую игру, часто прикрывая, когда шел дождь, свои ярко-рыжие волосы серебристой накидкой. Время от времени она выходила на поле, чтобы сообщить важные новости.

– Добро пожаловать на «Спринг данс»! – произнесла она в микрофон с розовыми безделушками вокруг ручки. Этот микрофон был зарезервирован для нее одной. Ее встретил рев трибун.

– Вам нравится? – продолжила она, и ответом стал еще один взрыв оваций.

– Но вы еще не видели нашего сюрприза! – Очередной взрыв снова не дал ей говорить.

– Иногда мы не можем устоять против соблазна пригласить на эти игры очень близких друзей. И в этот раз мы нарушили несколько правил.

Она дразняще наклонилась в сторону, поглядывая на дагаут «Когтей».

– Мы очень рады, что в этом году можем поприветствовать одного из наших недавних звездных гостей города. Калькассет, сердечно поприветствуй помощника тренера «Калькассет Хай Хокс» и нашего хорошего друга Дина Тенни!

Эвелет увидела, как Дин выбежал из углубления дагаута, и услышала радостные возгласы, которые стали такими громкими, что у нее зазвенело в ушах. У земляной насыпи питчера он пожал Джинджер руку, и она ушла с поля, размахивая в воздухе розовым микрофоном. Кэтчер Марко Гальвес, который работал в дилерском центре «Хонда» в Томастоне, устроился за домашней базой, и Дин посмотрел на мяч в своей руке.

– Это разминка, все в порядке, – пробормотала она себе под нос. – Просто дыши.

Все, что она слышала, это крики, но ее мозг все еще с энтузиазмом проигрывал воспоминания о том, как его пальцы гладили ее спину.

Дин разогревался. Он вращал плечами, подкидывал мяч в руке, и 2500 человек знали: что бы за этим ни последовало, они были здесь ради этого.

Мяч с характерным звуком ударился о рукавицу Марко, и снова раздались радостные возгласы. Марко бросил мяч назад. И к тому времени, когда Эвви снова подняла глаза, она увидела море телефонов, поднятых над головами. Писали видео. Некоторые смартфоны поднимались, чтобы поймать фотографию, а затем снова исчезали в карманах болельщиков. Эвелет подумалось, что скоро эти видео будут транслировать в прямом эфире. Она ярко представила себе, как какой-нибудь известный блогер начнет раздавать этот видеоконтент и люди на автобусных остановках, в ресторанах будут смотреть его, залипая в смартфоны. А многие и дома будут бросать свои компьютерные игры и телевизионные просмотры, меняя их на живое потоковое видео выступления Дина Тенни. Плохо будет, если он оконфузится, не сумев попасть даже в домашнюю базу в игре, где национальный гимн исполнялся хором из семи женщин и двух мужчин из местного центра поддержки старшего поколения[146].

Эвви посмотрела на Энди рядом с собой и глубоко вздохнула. Он потянулся и сжал ее руку. Моника одними губами произнесла: «Удачи». Эвви наблюдала, как Дин успешно сделал еще несколько разминочных бросков, а затем начал смотреть на трибуны.

«Мне помахать или пока нет? Мне определенно не стоит пока махать. Может, мне встать? Эх, почему я не надела более яркое?»

Она потерла руки о бедра и наклонилась вперед, как будто хотела прошептать ему на ухо. «Ты можешь это сделать, ты можешь это сделать, ты в порядке», – передала она мысленный посыл.

На позиции бэттера стоял Брайан Стэггс, коренастый аутфилдер[147] из Фрипорта. В программе говорилось, что ему девятнадцать лет. Это означало, что, будучи пятнадцатилетним выпускником средней школы, он вполне мог наблюдать за тем, как Дин подавал в команде «Нью-Йорк янкиз». А если он родом из этих мест, то вполне мог быть из числа поклонников команды «Ред Сокс»[148]. Возможно, что Дин сражался сейчас со своим непримиримым соперником, которых было немало.

Стэггс дернул концом биты. Дин прижал мяч к груди. Эвви втянула воздух и задержала дыхание. Нога, тело, рука, мяч – все, как показывал ей Дин на той тренировке. Стэггс развернул плечи, размахнулся и бессильно ударил битой воздух, а мяч угодил в рукавицу Марко. Смачный, отчетливый звук удара великолепно был бы слышен и под трибунами в дагауте, где любил лежать Дин. Энди рядом с Эвелет заорал, а Роуз и Лилли захлопали в ладоши. Эвви выдохнула.

Но это была только одна подача. Как говорил Эвви сам Дин, даже в самом худшем случае ему иногда удавалось сделать одну приличную подачу. А у Дина было даже несколько сносных игр целиком. Но он также говорил ей, что очень часто, еще до того, как начинались проблемы с точностью, он мог предвидеть, будут промахи или нет. Он говорил об этом как о неком чувстве, сродни тому, как ты знаешь, что кто-то смотрит на тебя. Или по первому сухому щекотанию в горле узнаешь, что уже простудился. «Интересно, что он чувствует сейчас?»

Толпа плавно перетекала с местных благотворительных мероприятий к стадиону, стремясь лицезреть новую спортивную историю. Болельщики шумели бы еще громче, если бы половина из них не писала смс или не твитила, многие уже торопились нарисовать стрелку на низкокачественном восьмисекундном видео, отмечая момент, когда Дин забирает мяч у Марко.

И это были не просто одни из хороших подач. Фанаты, которые регулярно наблюдают за хорошими питчерами Малой лиги, смогли бы легко отличить выступление питчера Главной лиги бейсбола. Во-первых, Дин бросил мяч очень сильно. Его фастбол[149] был стремительным, и парням только и оставалось, что наблюдать за пролетающим мячом или тщетно пытаться отбить его. Стэггс, Карлос Стэнфилд и Майк Кадахи – все пытались отбить его мячи. Четыре подачи, три подачи, еще четыре подачи. Кадахи был бэттером уже много лет и давно знал Дина. Один из его мячей Майк все же отбил, но когда после последней из четырех подач громко объявили страйк[150], Эвви увидела, как Майк улыбнулся Дину и шутливо указал на него битой.

Дин Тенни еще не забыл, как его провожали с поля в Нью-Йорке, чуть ли не выталкивая в спину. С поля в Калькассете, штат Мэн, он уходил под гром аплодисментов почти 2500 человек. Кто знает, сколько еще зрителей не аплодировали, следя за Дином Тенни камерой смартфона. Марко выбежал и, гордый этой победой, сделал с Дином чест-бамп, который был сфотографирован Шарлоттой Пенни, девятиклассницей с первого ряда у первой базы. Шарлотта опубликовала в Твиттере видео, которое было передано ее кузиной Брендой, затем другом Бренды Стивом, затем отцом Стива Риком, затем соседом Рика по комнате Майклом Маккейси, спортивным журналистом на небольшом новостном сайте, а затем Уолтом Уиллеттом, спортивным журналистом на очень большом новостном сайте. И все это произошло за четыре минуты.

Когда игроки покинули поле, команда окружила Дина. Они похлопали его по спине, пожали руку, и Эвви увидела, что они болтают, благодарят и удивляются. Они боялись, что получат то, во что, если верить журналистам, превратился Дин, но получилось совсем иначе. Бретт Брэдли, который играл на первой базе, наклонился, когда они шли к дагауту, и сказал что-то, что заставило Дина рассмеяться и хлопнуть Бретта по плечу. Неожиданно Дин повернулся и посмотрел прямо туда, где сидела Эвелет, как будто он мог видеть ее на трибунах. Моника наклонилась к Энди и положила свою руку поверх руки Эвви.

– Ну, мы не могли надеяться на что-то лучшее, – сказала Моника. – Он выступил потрясающе.

– Да, впечатлил всех, – ответила Эвви.

В Сети быстро распространился твит с тегом[151] #DeanTenney, видео и подписью к нему: «Очень хороший момент для хорошего парня, у которого была пара очень плохих лет». Второй по распространенности твит содержал групповую фотографию команды вокруг Дина. Фото, на котором его поздравляют, и подпись: «Наши поздравления! Большие достижения, имея за плечами победы в четырех сезонах Мировой серии[152], выбить три страйка[153] в богом забытом местечке в Мэне!»

Дин провел остаток игры в дагауте с командой «Когтей», где Эвви не могла его видеть. Она некоторое время держала на коленях Лилли, которая жевала крендель и не понимала, почему на нее смотрят некоторые посетители. Взрослые удивлялись тому, что эта девочка сидит и не знает, что вокруг нее происходит.

– Мне кажется, что он скоро появится, – предположила Эвви. Она достала смартфон и увидела, что имя Дина значилось в тренде почти во всех местных спортивных лентах. Его неожиданное появление было отмечено на SI.com[154], а ESPN[155] решил в своей первой версии истории, что Дин все это время жил как «затворник». Безусловно, это стало бы большой новостью для спортсменов из местной средней школы, чьи спины он похлопывал в течение последних шести или семи месяцев.

В общем, она была почти уверена, что если Дин сейчас выскочит из дагаута, то первым делом, оставляя за собой облачко пыли, он побежит к ней, Эвви.

Энди наклонился к экрану смартфона Эвелет.

– Ты выглядишь счастливой, – заметил он.

Она улыбнулась:

– Так и есть.

– Я очень рад, – ответил Энди, возвращаясь к прерванной предыстории маяка Джинджер, которую он рассказывал Монике. Та внимательно слушала Энди, очищая между делом арахис для Лилли.

А Эвви подхватила рубашку Дина и сунула в нее руки, крепко обняла ее и украдкой понюхала воротник, притворяясь, что разглядывает пятно на земле. Солнце начало заходить, оставляя за собой на небе оранжевые всполохи, и огни в парке засияли белым светом. Легкий ветерок откинул волосы с ее щек, она закрыла глаза и слизнула соль с губ. «Воистину, – подумала она, – потом мне будет что вспомнить хорошего».

Глава 24

Когда игра закончилась, Эвви пожелала спокойной ночи Энди, Монике и девочкам и пошла ждать Дина у грузовика, прислонилась к водительской двери и, пытаясь выглядеть занятой, бесцельно рылась в своем смартфоне. К тому времени «Портлендская газета» уже успела подослать к ним своего спортивного репортера, казалось, что будут и другие. Завтра все места в мотеле в их городке будут забронированы, поблизости от Брансуика не найдется ни одного свободного такси, и она снова будет прогонять репортеров со своего крыльца. Только на этот раз они будут здесь, чтобы забрать все слова обратно. Может быть, Эллен Бойд появится со своей маленькой кожаной записной книжкой, чтобы сказать, что она сожалеет о своих вопросах. Очевидно, Дин не пил и романа с ней, Эвелет, не было. Может быть, Эллен Бойд признает, что никто не звонил Тиму Доку, и что Эвви никогда не угрожала ей, и что с Дином все в порядке. Может быть, Эллен Бойд снова упадет с лестницы Эвви, на этот раз лицом на клумбу.

– Мэм, вы опираетесь на мой грузовик.

Она подняла взгляд. Дин был неотразим. Теперь поверх его рубашки хенли красовалась совершенно новая куртка «Калькассетских когтей». Эвви сунула телефон в карман и рванулась к нему.

– Господи боже мой, – запричитала она, бросаясь к нему. Он схватил ее, и она почувствовала, как ее ноги оторвались от тротуара. Затем он опустил Эвви на землю и быстро поцеловал ее прямо в губы.

– Не могу поверить, что ты так хорошо выступил, – сказала она. – Я не могу в это поверить. Ты выглядел потрясающе. Как ты себя чувствуешь?

Он потер рукой затылок:

– Я даже не знаю.

– Ну, ты должен знать. Ты должен чувствовать себя потрясающе. Парни поднялись на ступеньку победителей, они даже не заметили, как это произошло. Мне было почти жаль их соперников, они выглядели такими жалкими и несчастными.

– Ты же знаешь, что это было ради благотворительности.

– Это и было милосердно. На них, мягко говоря, было жалко смотреть. Никто и близко не подходил к тому, чтобы подавать, как ты подавал там.

– Ты же знаешь, что были всего лишь одиннадцать подач, верно?

– Да, я знаю, что были только одиннадцать подач. Но это были одиннадцать великолепных подач. У тебя есть такие фишки, в которые невозможно поверить. Все были так взволнованы и так счастливы, наблюдая за тобой. И…

– И мы выиграли игру, – заключил Дин.

– Точно! Мы выиграли игру! Я забыла сказать главное. Мы выиграли игру! Я тоже очень рада этому! – почти кричала Эвелет и подпрыгивала на цыпочках. – Я так горжусь тобой. Я так горжусь тобой. О! И у меня есть кое-что для тебя дома.

Он поднял бровь:

– Да?

Она рассмеялась и подняла указательный палец:

– О нет, совсем не то!

Он наклонился к ней:

– Хорошо, но мы можем еще немного посидеть на кухне? Я чуть не испортил тебе прическу, но мне потом это придется сделать.

– Ты имеешь в виду… все эти звездные подачи? Ты хочешь… дать проговориться всем этим дуракам, чтобы посрамить спортивную индустрию? Это какая-то штука?

Он наклонился, прижался лбом к ее лбу и сделал глубокий вдох – самый глубокий, как ему показалось, а затем вздохнул:

– Просто мне было хорошо.

– Мне тоже, – прошептала она.

– Это был только один иннинг[156].

– Тогда по одной за каждую подачу.

Дин выпрямился:

– Встретимся дома?

Эвви согласно кивнула, и они прошли к своим машинам. Не сговариваясь, они обернулись и посмотрели друг на друга через левое плечо.

В машине Эвви включила запись братьев Эйвитт[157], которую не слушала почти два года. В словах песни было что-то о смерти, но звучали и нотки надежды: «Когда улягутся все страхи, надежды и сомнения, когда падут кольца и ключи от дома, обид не будет».

Она все еще была в рубашке Дина, и хотя ночь выдалась прохладной, оставила окно машины наполовину опущенным, когда выезжала со стоянки. Ей хотелось почувствовать запах соленого тумана с залива, а когда музыка стихала, она слышала, как вдалеке бьются бакены и звучат сигнальные рожки. Там работают люди. Это было место, куда каждый день приходил ее отец, вставая спозаранку. Возвращался домой он поздно, с грязью на ботинках и с такой болью в спине, что просил ее потоптаться по нему в пушистых розовых носках. Она столько раз выходила к гавани, что уже издалека узнавала все постройки на берегу – дома, лепившиеся прямо к воде, ресторан, пристань, где знакомые мальчики болтали ногами и баграми ловили рыбу. Там в баре пили кока-колу и ели доритос[158].

Она свернула на Черри-Лейн, улочку, которая вела на Бэнкрофт, и увидела в зеркале заднего вида грузовик Дина. Невольная улыбка осветила ее. Она увидела свой дом – широкое крыльцо со светом, который она не забыла оставить включенным, и подъездную дорожку, где и остановилась. Она едва могла разглядеть Дина в темноте, но увидела, как он махнул ей рукой, выходя из своего грузовика.

– И тебе привет, – произнесла она, прислонившись спиной к задней дверце. Дин подошел и уперся ладонями по обе стороны от нее.

– Здесь шумно, – отметил он, наклоняясь к ней.

– Это сверчки.

Он поцеловал ее в уголок губ:

– Сверчки и не только.

– Сверчки и… лягушки, я думаю.

– Давай войдем.

Эвви кивнула, и он последовал за ней по ступенькам.

– Итак, – сказала она, – у меня кое-что есть для тебя.

Она прошла через гостиную на кухню. Открыв холодильник, она отодвинула в сторону чай со льдом и достала бутылку шампанского:

– В честь твоей победы.

Он усмехнулся.

– Спасибо. – Он взял у нее бутылку и посмотрел на нее, потом снова на Эвви. – А что ты будешь делать, если я сильно напьюсь?

Она скорчила гримасу:

– Этого никогда не случится.

Он начал разворачивать фольгу.

– Тогда ты чертовски уверена в себе, не то что я, – ответил Дин, скомкав фольгу и бросив ее в мусорное ведро, где она отскочила в сторону. – Хотя ладно, это не считается.

– А ты видел меня? В смысле, когда делал подачи? Только скажи правду.

– Я пытался, но так и не смог тебя найти, – признался он, вытаскивая пробку. – Но я знал, что ты там.

Раздался хлопок, и над бутылкой поднялся туманный дымок. Дин наполнил два стакана.

– Ну что ж, выпьем за одиннадцать питчей[159] и еще много таких же, – произнесла Эвелет, и они чокнулись стаканами.

– Итак… – начал он.

– Что итак?

– С чего ты взяла, что у меня получится?

Эвви слегка покачала головой:

– Я всего лишь предположила. Считай, что я не знала.

– Ты же знаешь, что даже в самом худшем случае я все равно сумел бы выбросить одиннадцать приличных мячей подряд, верно? – сказал Дин, поглядывая в свой стакан.

– И как часто ты выдавал подряд одиннадцать таких хороших подач? После того, как все началось, я имею в виду.

– Почти никогда, – согласился он и сделал еще один глоток.

– Ну вот, пожалуйста. Не пойми меня неправильно, я верю в то, что есть нечто, заставляющее нас прыгнуть выше головы. Но иногда это… нечто неосязаемое.

– Нечто нематериальное, что ли?

Они посмотрели друг на друга. На этот раз она подняла бровь, а он потер затылок.

– О боже, я еще пожалею о том, что собираюсь сказать.

– В чем дело? – поинтересовалась Эвви, чувствуя, что ее глаза расширяются.

Он усмехнулся:

– Ничего страшного. Но я должен сказать тебе правду. Я просто устал. Мне нужно около месяца стоять под горячим душем, прежде чем мои суставы будут работать. Но на все это меня не хватит, потому что я сейчас больше всего хочу… потусоваться.

Она медленно кивнула:

– Понятно. Ты хочешь потусоваться.

– Эв, я просто… Это было очень важно для меня, понимаешь? Во-первых, я чувствую, что это, может быть, не очень умно – смешивать ерунду, которая меня волнует, с вещами, которые я не хочу испортить. А во‐вторых, у нас впереди не последний день жизни, понимаешь? – подчеркнул он и облокотился на раковину. – О боже, я еще пожалею об этом.

Даже еще сегодня утром Эвелет не имела ни малейшего подозрения, что будет думать о чем-то подобном. Ничто из этого не казалось реальным, а теперь все это стало реальностью.

– Если быть до конца честной, я испытываю некоторое облегчение, – начала Эвви, чувствуя, как расслабляются мышцы ее спины.

«Все начиналось так… медленно, а теперь летит так быстро, что я не уверена, что успею поднять знак «Вперед», – пронеслось у нее в голове.

Она допила шампанское и поставила бокал на стол:

– Я имею в виду, что вышла замуж на свою школьную любовь.

– Я понимаю.

Эвелет наклонилась вперед:

– И он умер.

Дин выглядел смущенным.

– Я понимаю. Я что-то не так сказал?

– Нет.

Она постучала пальцами по стойке бара позади себя.

– А, – внезапно сказал Дин. – Ты говоришь только о нем.

– Только о нем.

Он пожал плечами:

– Окей.

Она продолжала настаивать:

– Нет, я просто так говорю, – с нажимом произнесла Эвви.

– Что говоришь?

Эвелет окинула взглядом кухню: потолок, пол, плита, раковина, шкаф, еще один шкаф, стол. Затем посмотрела на Дина.

– Никаких обязательств и никаких гарантий, – неожиданно вспомнила она фразу откуда-то.

Дин разразился смехом. Он обнял Эвви рукой за талию и притянул к себе почти вплотную. Эвви не видела, а, скорее, чувствовала, что он разглядывает ее волосы, ухо, щеку, губы, а потом открыла глаза и увидела его пристальный взгляд прямо в глаза.

– Я не волнуюсь, – прошептал он, а потом поцеловал ее. Первый поцелуй был сумасшедшим по страсти, а второй, быстро последовавший за первым, был похож на их первую встречу. Целовать Дина было так же легко, как и разговаривать с ним. Эвви захотелось сорвать с себя одежду.

– Может, нам стоит пойти на свидание? – наконец спросил он.

– Мы уже живем вместе, – возразила она, искоса глядя на него. – Я не думаю, что ты можешь пойти на свидание с тем, с кем живешь.

– Мы не живем вместе, – парировал он. – Ты идешь туда, – показал он пальцем, – а я в другую сторону. Это не значит жить вместе. Давай я тебя куда-нибудь выведу.

– Куда именно?

Он задумался на минуту, постукивая пальцем по ее бедру:

– Просто на ужин. Как обычные люди. Куда захочешь.

– Это хорошее предложение, – согласилась она. – Но, может быть, нам лучше остаться дома. Я не хочу, чтобы все сплетничали. Это странно. Ты же знаешь, я ненавижу… эти разговоры. Мы можем сделать заказ. Ты обычно ешь на кухне, а мы поедим в гостиной.

– Я могу сделать кое-что получше, – предложил он. – А что, если мы уедем из города? Куда-нибудь, где никому до нас нет дела?

– Я не уверена, что найдется такое место. Ты сейчас очень горячая новость.

– Я разберусь с этим. В какое-нибудь местечко, куда можно доехать. – Он убрал прядь волос с ее лба. – Давай куда-нибудь съездим, – повторил он.

Она посмотрела на него, на его зеленые глаза, золотистые крапинки на щеках, густые ресницы – природа одарила его обилием хороших генов. И этот маленький шрам на лбу. Наконец она решилась:

– Я с удовольствием. Когда поедем?

Он улыбнулся:

– Хорошо. В понедельник-вторник-среду я тренирую детей после школы. Как насчет четверга? Ужин в четверг. Мы уедем в пять, так как нам еще ехать.

Она кивнула, и он поцеловал ее в кончик носа.

– Ладно, Миннесота. Еще раз спасибо за все. К черту Фрипорт, вернемся к этому разговору в четверг.

Она нахмурилась, когда он направился к квартире:

– Вернемся к этому?

Уже из коридора он крикнул: «Ну, или к другому» – и закрыл дверь. По-видимому, теперь необходимо было сохранить ощущение тайны.

Глава 25

На следующий день Эвви позвонила отцу и спросила, может ли она принести ему на ужин немного супа от Софи. Утро она провела за чтением полных изумления новостных сообщений о том, как отмеченный провалами Дин Тенни появился в какой-то крошечной деревушке в штате Мэн и выполнял подачи, по крайней мере, один иннинг, как он, впрочем, и привык. Эллен Бойд сравнила эту игру со взвешиванием боксеров перед боем[160], назвав появление Дина «чудесным» и пошутив, «что в игре, достойной Главной лиги бейсбола или, по крайней мере, одной из выставочных игр[161], собирались деньги для местного родительского комитета». Эвелет ненавидела слово «сука» и старалась не употреблять его сама, но в такие моменты она понимала, почему оно нравится другим людям.

Ее отец, конечно, был рад ее приходу, и когда она подъехала чуть позже шести, то увидела его, стоявшего за сетчатой дверью, еще до того, как вышла из машины. С бумажным пакетом в руке она вылезла из машины и подошла к нему по потрескавшимся камням.

– Привет, пап.

– Привет, милая.

Он открыл сетчатую дверь, и она, наклонившись, поцеловала его в щеку.

– У меня есть суп. – Она подняла пакет.

– А у меня появился аппетит.

Он ел все за тем же кухонным столом все в том же доме, где выросла она, Эвелет. Он не был большим поклонником изысканного декора, и поэтому его дом напоминал коллекцию старых вещей и иногда новых, когда они заменяли изношенные старые вещи и все то, что Эвелет изредка удавалось отдать ему, преодолев массу возражений. Когда Тим стал врачом, отец Эвелет ничего не говорил ей так часто, как «Оставь свои деньги себе».

– Тебе вчера было весело на игре? – спросил ее отец. Он тоже был там и сидел с приятелями в шезлонгах рядом с левым полем.

– Ты что, издеваешься? Это был лучший «Весенний танец», на который я когда-либо ходила. И погода была прекрасная.

– Погода была лучше некуда! И мы выиграли игру, – утвердил отец и подождал, что она кивнет. – Я не ожидал увидеть там Дина, бросающего мяч.

Она улыбнулась и села напротив отца:

– Это был своего рода сюрприз. Прости, что не могла тебе сказать. Это сложно из-за всей этой шумихи, прессы и прочего. Он хотел попробовать и посмотреть, как все пройдет.

– Он хорошо себя чувствует?

– Да, конечно.

Эвелет постаралась не слишком улыбаться, хотя ее отец в любом случае вряд ли бы обратил на это внимание.

– Ну, ему повезло, что ты за него болела, – сказал отец. – И я рад, что у тебя есть компания в этом большом доме. Мне не нравится, что ты так часто остаешься одна.

Она подула на ложку густой соленой похлебки и отправила ее в рот. Заведение Софи открылось всего несколько лет назад, но его реклама была уже во всех журналах, которые писали о летнем туризме в этой части Америки.

– Ну, знаешь, мне тоже не нравится, что ты так одинок, – возмутилась она.

– Я старик, – парировал он, открывая пластиковый пакет с устричными крекерами и высыпая их в свою миску. – А ты красивая девушка. Я не хочу, чтобы ты вечно шаталась по этому богом забытому месту. И если ты простишь меня за это, Тим тоже не хотел бы этого для тебя.

Она замерла с ложкой в руке и посмотрела на веснушчатые руки отца, украшенные маленькими шрамами. На полке точно над его плечом был виден поднос с бутылочками, таблетками от боли в спине, от давления, от высокого холестерина.

– Папа, неужели ты когда-либо думал о том, чтобы снова жениться? После?

– Жениться? Нет. Конечно, я встречал женщин.

Эвви могла поклясться, что никого не помнила.

– И что ты делал?

Он посмотрел на нее и поднял брови:

– Когда ушла твоя мать, мне было тридцать три года. Что ты думаешь я делал? Разговаривал с омарами двадцать пять лет подряд?

– Но никого особенного ты не встретил?

– Я не говорил, что никого особенного не встретил. Я лишь сказал, что не собираюсь ни на ком жениться. Ты, наверное, помнишь, милая, что я работал на лодке каждый день. У нас было совсем немного свободного времени, что уж говорить о свиданиях.

Эвелет улыбнулась, но тут же вспомнила свою фотографию с отцом, сделанную, когда ей было около девяти лет. На ней она держит рыбу, ее волосы заплетены в косички, а он присел на корточки и обнял ее за талию.

– И к тому же у тебя была дочь, – напомнила Эвви.

– Конечно. – Но взглянув в ее лицо, спохватился:

– Но это не имеет к этому никакого отношения. Ты была лучшей частью моей жизни. Да и остаешься ею. Так что не надо никаких фантазий.

– И все же, – продолжила Эвви, – это было бы слишком, чтобы впустить в свою жизнь еще кого-то.

– Ты говоришь глупости, – опять возразил он. – Какой псих захочет жить со мной? Ты – другое дело. Скорее всего, это моя вина, что у тебя никогда не было мачехи. – Он откусил кусочек крекера: – Я был счастлив всю свою жизнь. Именно этого я и хочу для тебя.

– Я знаю, папа. Я пытаюсь. – Она отложила ложку: – Могу я задать тебе вопрос? Немного личный.

– Да.

– Как ты узнал, что делать после ухода моей мамы?

Фрэнк замолчал. Сложив руки перед собой, он посмотрел на нее:

– Наверное, сначала я чувствовал себя немного так же, как и ты. Я знаю, что это немного по-другому, потому что Тим действительно ушел. Но жизнь шла своим чередом. Я вставал и шел на работу, а ты – в школу. Я не сидел и не думал об этом. Наверное, это даже хорошо, что я был очень занят. А потом я возвращался домой, и мы ели. Мы не могли остановиться, поэтому продолжали идти вперед.

– А ты не знаешь, почему она ушла? Я имею в виду, что привело к этому.

– Твоя мама никогда не была здесь счастлива. Я думаю, она хотела жить в местечке покрупнее. Ну, где больше людей. Но она никогда не говорила мне, что думает о чем-то, вроде отъезда в тот вторник, до того, как мы проснулись и узнали об этом. Единственное, что я знаю, это то, что дело было не в тебе. Она любила тебя.

Эвелет твердо верила, что это аутотренинг. Она знала, что он где-то читал, как важно убедить кого-либо, а сейчас ее, что это не ее вина, и идти вперед никогда не сомневаясь и не останавливаясь. «Дело не в тебе, дело не в тебе, дело не в тебе», – повторила она мантру. Но Эвелет подозревала и всегда боялась того, что это не могло быть правдой. Ее мать решила, что Калькассет с дочерью не так хорош, как Флорида без дочери. Это что-то да значило.

Эйлин уехала в тот вторник, а когда Эвелет проснулась утром, она села за стол и увидела, что яйца вместо матери готовит отец, хотя обычно в это время он уже уходил. Прошлой ночью он был безумно взволнован, потому что наконец-то купил лодку, о которой всегда мечтал. Свою собственную лодку, чтобы работать на ней и никому не платить. Свое дело. Казалось, начиналось что-то новое. Но в то утро он выглядел серым и изможденным.

Эвви тогда спросила, где мама, и он ответил: «Она пошла прогуляться». Прошло много лет, прежде чем он сказал ей, что в то утро, когда он проснулся, на ночном столике рядом с ним лежало письмо, которое начиналось словами «Дорогой Фрэнк, мне очень жаль, но…», и что ему потребовалось несколько часов, чтобы решиться прочитать остальное.

В тот вечер «она пошла погулять» превратилось в «она ушла на время», а через неделю Фрэнк сказал своей дочери, что Эйлин решила, что она должна жить во Флориде, а они должны остаться здесь, в своем доме. Эвви знала Флориду только как место, где был «Мир Уолта Диснея»[162]. Так что для нее исчезновение матери означало, что она будет все время находиться в «Мире Уолта Диснея». Кто бы мог поспорить с тем, что там лучше?

Сначала Эвелет часто спрашивала, когда они поедут к маме во Флориду или когда мама приедет к ним. Она думала о них как о семье с двумя домами, как будто Помпано-Бич был вторым домом ее родителей[163]. Прошло два месяца, прежде чем она полностью осознала, что теперь живет только с отцом, как Хайди в книге, которую Фрэнк начал читать ей по вечерам. Там внучка жила с дедушкой в Альпах[164].

Впервые папа стал говорить, что она не виновата в том, что мать уехала, когда ей исполнилось десять лет. И именно тогда Эвви впервые спросила, так ли это. Она до сих пор помнит, как задула свечи на торте в форме свернувшейся кошки из «Спешиалити свитс»[165], как вытащила красную бумагу и белую ленту из коробки с новым зимним пальто, подарок ее отца, как взяла открытку, которую прислала Эйлин. Она почти никогда не получала почту, поэтому ей нравилось видеть свое имя, написанное над их адресом. Эвви хорошо знала почерк своей мамы, поскольку часто читала и перечитывала длинное письмо, которое мама однажды послала ей. В нем она писала о своих амбициях, о том, чего не получила в жизни, и маленькая Эвелет почти не понимала смысла того письма. В нем говорилось: «Я была талантливой танцовщицей! Но многое может помешать свершению планов, и это меня огорчало. Я знала, что если буду несчастным человеком, то не смогу быть хорошей мамой!»

«Меня назвали в честь городка моей матери», – подумала тогда в первый раз Эвелет. Сейчас она рассматривала открытку, которую мама прислала ей на день рождения. На лицевой стороне был изображен Скотти дог[166], забавный шотландский терьер, а внутри Эвви прочитала отпечатанную в типографии надпись: «Надеюсь, твой день рождения прошел на гав». И рядом рукой Эйлин строчка: «С любовью, мама». И больше ни буквы. Эта открытка лежала в синем чемодане в ту ночь, когда Тим попал в аварию. Днем позже Келл видела этот чемодан на заднем сиденье машины Эвви.

Эвви показала открытку отцу и пожаловалась:

– Она даже не написала «С днем рождения».

Фрэнк взял у нее карточку и внимательно осмотрел ее.

– Нет, не написала, – подтвердил он, но потом указал на отпечатанный текст: – Видишь, тут отпечатано «С днем рождения». Может быть, она не хотела повторять это снова.

С этими словами отец сжал плечо Эвви.

– Я думаю, она злится на меня, – грустно произнесла тогда Эвви отцу, кладя карточку поверх пальто.

– Она не злится на тебя, – спокойно возразил Фрэнк. – Точно говорю! Она на тебя не злится!

Эвви почувствовала, что начинает плакать, и впилась пальцами в ладони.

– Тогда почему она не приходит домой?

Фрэнк провел ее в гостиную, и они сели рядом на потрепанный зеленый диван.

– Твоя мама, – начал он, – думает о многом. В письме она написала об этом. Но она любит тебя, Эвелет. Она ушла не из-за тебя. – Он положил руку на щеку дочери: – Это очень важно.

Эвелет опустила глаза и ответила ему каким-то сдавленным голосом:

– Я бы никогда не ушла.

– Я тоже, – согласился Фрэнк. Затем он коснулся ее подбородка, чтобы она посмотрела ему в глаза. – Эй. Я тоже.

Сейчас положение Эвелет было не лучше. Вдова с огромным домом, без настоящей работы, живет словно в сблокированном доме[167] с неравнодушным к ней лучшим другом. Но Эвелет была достаточно умна, чтобы понимать, что самый важный счастливый случай в ее жизни уже был. И случилось это много лет назад, когда отец ответил ей «Я тоже бы не ушел». И теперь, глядя, как он бодро ест ее вкусный суп, не обращая внимания на больную спину, которая, как Эвелет знала, болела у него почти все время, она могла только надеяться, что сможет быть столь же добра к нему сейчас.

– Я люблю тебя, папа, – произнесла она.

Он протянул руку и сжал ее пальцы:

– Я тоже тебя люблю, милая.

Глава 26

В четверг утром Эвви как обычно приготовила Дину чашку кофе, и он поцеловал ее на прощание в лоб. И затем, уже направляясь к двери, он сказал:

– Пять часов, верно?

Она кивнула:

– В пять часов.

– Будь готова выходить.

– Я буду. Надеюсь, ты выберешь хорошее место.

– О, я его уже выбрал. Возьми сумку на случай, если мы останемся. Кроме того, у меня есть предложение.

Эвви фыркнула:

– Держу пари, что я знаю, какое.

– Что за грязные мысли? – удивленно посмотрел на нее он. – Я имею в виду, что предлагаю вернуться к старым правилам. Ни мужа, ни бейсбола.

– Хорошо, я согласна.

– Так что все, что у тебя есть в голове про Тимоти, выбрось сейчас же.

– Окей. Только еще одно слово о муже. Тим был придурком, – выпалила Эвви.

– Ну, иногда я просто поражаюсь, как YouTube выносит людям мозги.

– Ладно, ладно. А теперь иди в школу. Подростки ждут тебя, им не терпится сформировать свой спортивный характер.

Когда Дин ушел, она поднялась наверх и открыла шкаф, где прятала белую сумку с надписью элегантными черными буквами «CATHERINE’S». Эта вещь была из небольшого бутика нижнего белья, который рекомендовала ей Моника в чате, и Эвви взяла с нее слово хранить тайну.

«Странный вопрос, – вспомнилось Эвелет. – Есть ли у тебя любимое место, где ты покупаешь красивые кружевные вещи? Я хочу обновиться и ничего не покупала, кажется, тысячу лет».

«Конечно!!! – ответила ей тогда Моника. – Поезжай к Кэтрин в Бангор. Это стоит того. Все красивенько, обносок нет, можно подобрать для повседневных и особых случаев». И еще смайлик – хитрое подмигивающее лицо-кружочек. Эвви оно не понравилось, но она не могла винить Монику за ту подмигивающую рожицу, тем более что сама Моника была такой же круглолицей.

«Спасибо. Только не говори Энди, что я спрашивала тебя об этом», – попросила Эвви.

Моника отправила ответное сообщение в виде смайлика с застегнутым на молнию ртом.

Конечно, это можно было бы квалифицировать как особый случай, если бы таковым можно было бы назвать все то, чем долго пренебрегают в жизни. Эвви выбрала розовый комплект из двух частей, красный комплект и черный. Все это она выстирала накануне вручную в раковине с «Вулайт»[168], затем повесила сушиться и наконец сложила обратно в сумку в шкафу, как будто хотела изолировать злобных тварей от остального леса. Словно ее мягкие свитера могли бы быть шокированы таким соседством. Настал момент выбора, и, достав из сумки черный комплект, она разложила его на кровати.

После обеда она долго сидела в ванне, брея ноги и подмышки и подстригая ногти с такой точностью, которую раньше считала уместной только при строительстве кораблей в бутылках[169]. Затем она намазалась смягчающим лосьоном. Жалея, что не сделала педикюр, она поскребла размягченные пятки пемзой и обрызгала ступни особым мятным спреем[170].

Выйдя из ванны, она завернулась в халат и спустилась вниз, где съела бутерброд с арахисовым маслом и попыталась расслабиться. В сентябре исполнится два года с тех пор, как умер Тим, а это значит, что у нее два года не было никакого секса, а может быть, даже и больше. Ведь она никогда ни с кем не спала, кроме Тима. До недавнего времени она почти не думала об этом. Это стало как бы частью вдовства, частью того, что она больше не была женой. Этот новый статус диктовал ей, что она должна делать теперь, когда все ее планы «побега» волею судьбы в один миг испарились.

Она вспомнила, как в тот первый декабрь задавалась вопросом, означает ли это, что она никогда больше не будет заниматься сексом. А что, если больше никто не заинтересован в общении с ней? Что, если она сама просто не захочет этого никогда? Что, если существует неписаное правило, которое потребует от нее воздерживаться до тех пор, пока не умрут родители Тима? Что, если город примет решение залить ее в стекло и выставить перед почтой как памятник ее покойному мужу?

Где-то после второго бутерброда с арахисовым маслом Эвви решила сделать что-нибудь глупое. Она открыла ноутбук и погуглила: «Дин Тенни подруга», а затем нажала на вкладку «картинки».

– О, не-е-е-т, – тихо произнесла она.

Конечно, Эвелет знала о Мелани Коппс, актрисе, с которой его видели в самом конце карьеры. Рыжеволосая девица с очень бледной кожей и бровями, которые выглядели так, как будто она выиграла их, играя в покер с призраком Одри Хепберн[171]. На одной фотографии Мелани вцепилась в руку Дина. Там она была в таком коротком зеленом платье, что оно едва опускалось ниже талии, то есть того места, где должна быть талия. Но здесь также была и фотография Дина с профессиональной спортсменкой-серфером, блондинкой с мощными плечами и россыпью веснушек. А вот Дин с певицей по имени Бев Бо, которая славилась тем, что смешивала нежный вокал со скрипучим звуком электрической виолончели. Она также была очень и очень красива, с темной кожей и великолепными черными волосами.

Эвви захлопнула ноутбук и подошла к зеркалу в ванной. На ее лице виднелись два мелких шрама от прыщей на лбу. На щеке слегка просматривалось одно темноватое пятно неопределенного происхождения, которое, как заверил ее дерматолог, никакой опасности не представляло. Нос был слегка искривлен, и передние зубы тоже. Сквозь халат она ткнула себя в мягкий живот всеми пальцами, положила руки на талию и глубоко вздохнула. По словам девушки, которая недолго училась вместе с ней в девятом классе, она, Эвелет, могла гордиться своими длинными ногами, и хотя ее всегда устраивали ее груди, они уже не были такими, как в двадцать лет.

Эвви наклонилась поближе к зеркалу. Она взяла пинцет с маленького серебряного подноса и прищурилась. Как всегда, выщипывание левой брови заставило ее чихнуть, но она все же очистила пространство между бровями и те части, где маленькие волосики беспорядочно блуждали к ее вискам. Некоторые из волосиков были как телята, отбившиеся от стада. Она протерла лицо тампоном с очищающим кремом для умывания, надеясь, что это не как те пластиковые бусины, которые вредны для дельфинов или, например, черепах. После него она протерла лицо увлажняющим кремом, на тюбике которого значилось оптимистичное revitalizing – «оздоравливающий». Она еще не перешла на «омолаживающие» средства, так как считала, что «оздоравливающее» надо использовать, когда тебе больше тридцати, но меньше сорока, а «омолаживающее», когда тебе больше сорока, но меньше семидесяти. А потом, когда тебе стукнет семьдесят, ты просто скажешь всем недовольным твоей внешностью: «Отстань». Она осторожно капнула по три капли глазной сыворотки под каждый глаз, потому что кожа вокруг глаз особо нежная и чувствительная, смазала губы бальзамом, который, как она подозревала, был тайно сделан на той же фабрике, что и гигиеническая помада. Только в конце процесса смешивания вместо того, чтобы вылить его в тюбик, они вылили его в маленький круглый пластиковый флакон, добавили каплю ванили для запаха и продали по шестнадцать долларов за флакон.

В ее волосах был непослушный завиток, с которым она еще в школе периодически боролась в течение нескольких лет после того, как услышала, как ее бабушка Эштон говорила измученному отцу, что он должен что-то сделать с «этим крысиным гнездом».

«Ох, бабуля… Упокой Господи ее душу, – иногда думала Эвви. – Лучше сразу в зале ожидания в каком-нибудь загробном салоне на веки вечные».

Иногда Эвви распускала волосы, когда собиралась на особые мероприятия, но если бы она сделала это сейчас, то это выглядело бы так, будто она слишком старается. Идея Эвелет заключалась в том, чтобы выглядеть так, будто она секс-богиня, но чтобы нельзя было сказать, что она потратила на себя весь день. Поэтому она остановилась на лосьоне для завивки волос и понадеялась на лучшее.

А потом Эвви подошла к шкафу и рылась в ящике, набитом джинсами, пока не нашла самые красивые и самые темные из них. В них ее ноги казались еще более длинными, что Эвелет считала для себя самой лестной характеристикой. Она положила джинсы на кровать и начала перебирать вешалки в шкафу. Вот черный топ со свободным напуском и рубчатым поясом, вот черный топ с завязками сбоку, вот легкий свитер с короткими рукавами. Она не знала, куда они направляются, поэтому было ужасно трудно сделать выбор. Идея состояла в том, чтобы, естественно, приложить усилия и произвести впечатление, но так, чтобы этих усилий не было заметно. То есть она не могла выглядеть так, будто не пытается произвести впечатление. Но также она не могла выглядеть и так, будто пытается произвести впечатление.

Эвелет вытащила свитер и положила его на кровать. А как насчет совершенно другого подхода? Что, если она наденет свою концертную рубашку от «Декабриста»?[172] Разве это не могло бы быть милой случайностью? Разве это не смотрелось бы легко? Он вернется домой, а она будет расхаживать по кухне в своих… Нет, пусть это будут другие джинсы, такие красивые для ужина просто не нужны. «Ради бога, – сказала она себе, – выбери что-нибудь попроще». Поэтому она выскользнула из халата, переоделась в черное нижнее белье, решившись полностью довериться этому черному бюстгалтеру, а затем натянула джинсы, свитер и встряхнула волосами. Она почти закончила сборы. Но лишь почти.

Она вернулась в ванную и достала маленькую косметичку. Но тональный крем наносить не спешила. Его, она была уверена, сейчас вовсе не требовалось, если только она не хотела казаться слишком накрашенной. Эвви сомневалась, что Дин уже видел ее в полностью накрашенном виде. Вдруг он подумает, что она выглядит странно. Она была почти уверена, что это будет секс-свидание и что-то может попасть на подушку. И кстати, сколько лет этому крему? Нет-нет, только немного пудры, немного румян и немного туши. Господи, сколько же лет этой туши? Наверное, не стоит пользоваться ею, потому что она определенно не покупала тушь с тех пор, как умер муж. «Удобный, но довольно мрачный способ датировать скоропортящиеся продукты», – пронеслось в голове у Эвви, но она все равно нанесла ее и пообещала себе, что купит новый макияж для глаз до следующего секса.

– Я взрослая женщина, – попыталась твердо сказать себе в зеркало Эвелет. – Это просто глупо.

Она спустилась вниз, прошла в гостиную, плюхнулась на диван и вытащила из стопки журналов «Спортс Иллюстрейтед». Эвви заметила в углу страницы маленький квадрат с фотографией Дина и Марко, выполняющих чест-бамп, и заголовок сверху, который гласил: «Не так быстро: Есть ли жизнь в бейсбольной глубинке?»

Внутри она нашла небольшую статью, в которой был снимок Дина, сидящего в дагауте «Янкиз» три года назад. Локоть его покоился на колене, шапочка была смята в руке, на лбу выступил пот. Она наклонилась поближе, чтобы рассмотреть его глаза. В статье его взгляд называли «беспокойным», «некогда блестящим и динамичным». Изучая его лицо и зная его все эти месяцы, Эвелет невольно подумала, каким горячим парнем он когда-то был.

О, боже, он был очень горячим. А еще он умный, остроумный и… забавный. Эвви вспомнила, как он был добр к ней, каким хорошим был арендатором, а еще хорошо подавал мяч и дети Энди в нем души не чаяли. А как он понравился маме Энди и отцу Эвелет!. Дин однажды помог соседям Эвви расчистить подъездные пути, когда в январе ночью выпало полтора фута снега[173]. Он почти профессионально делал французские тосты[174] и хорошо жарил твердый сыр. Ну, и он совершенствовался в пинболе. Боже, целое сокровище. Когда на днях он целовал Эвви, казалось, что все между ее грудью и коленями издавало тот же звук, от которого она не удержалась, когда он показывал ей свою татуировку.

Она пошла на кухню и взяла бутылку вина, которую купила накануне, когда возвращалась с сумкой от Кэтрин (последние двадцать четыре часа она мысленно называла ее бутик не иначе как «дом презентабельных лифчиков от Кэтрин»). Эвви сняла фольгу, вкрутила и вытащила штопор. Ей пришлось немного его покачать, но все же она открыла вино и немного налила в стакан. Она стояла, прислонившись к раковине и поднеся стакан к губам, когда услышала звук поворота ключа со стороны боковой двери. Дверь распахнулась, и вошел Дин с сумкой на плече.

– Привет, – произнес он с усмешкой. – Ты выглядишь мило. Готова идти?

Они ехали около полутора часов, пока не остановились перед отелем «Стаффорд» в одном из самых богатых прибрежных районов, расположенных между рабочими пристанями и бывшими фабричными кварталами. В затемненном зале ресторана при отеле было тихо и совсем не душно. Дин с Эвви быстро скользнули в «кабинет» – пространство со столиком, интимно прикрытым ширмой из дорогой темной кожи.

– Очень мило, – признала Эвви. – Кто рассказал тебе об этом месте? Из Интернета узнал?

– Ну ты же знаешь, как я ненавижу Интернет.

Эвви кивнула:

– Да, я хорошо знаю это.

– Неплохо для ресторана.

Официантка принесла меню.

– Я должна спросить, – снова обратилась Эвви к Дину, – случайно ли этот ресторан находится в отеле?

Дин прищурился на нее:

– Я понятия не имею, на что ты намекаешь.

На столе лежал хлеб, а в уютном почти пустом зале ресторана играла какая-то акустическая инди-музыка[175]. Когда Эвви обмакнула ломтик хлеба в оливковое масло, он налил ей бокал красного вина из бутылки, которую попросил принести заранее.

– Значит, школа почти закончилась, – произнесла она. – Тебе грустно, что все кончается?

– Очень, – сказал он. – Я уже говорил тебе, что Криста Кэссиди собирается получить стипендию[176] по легкой атлетике? Я столкнулся с ней на днях и спросил ее, как она, и она рассказала мне это. Мне никогда не нравились старшеклассники, когда я был одним из них, но по этим парням я буду скучать.

– Ну, они расскажут о тебе всем, кто тебя знает, и у меня такое чувство, что это станет очень хорошим подарком.

Дин поднял свой бокал:

– Окей. За все великие дела, которые мы собираемся сделать.

Ее бокал звякнул о его бокал, и они выпили. Эвви продолжила:

– Знаешь, если современные технологии помогли тебе найти этот ресторан, то все не так уж плохо. Может быть, ты придумаешь приложение для поиска ресторанов для людей, которые не хотят сталкиваться с кем-то, кого они знают.

– Будь я проклят, если когда-нибудь скажу тебе, что хочу создать приложение. Будь я проклят, если скажу, что хочу дать кому-то еще денег на приложение. Или на стартап любого рода. Мой отец заставил меня дать обещание, что я больше не дам денег ни одному мутному типу в толстовке.

– Но почему?

– Я был настоящим лохом, и меня доили все, кто собирался сделать мир лучше. Снижение углеродного следа, веганские куриные тендеры, переработка пластиковых бутылок в плащи, просто… выбирается парень, чья гребаная техническая идея имеет зеленый логотип или чей бизнес-план говорит, что он может сделать конфету из… кхм, и потому я должен дать ему денег.

– Но зачем все это?

– Это лучше, чем менять машины как перчатки. Наверное, тогда было другое время.

– Знаешь, я должна тебе кое-что сказать, – сказала Эвви. – Я гуглила твоих подружек.

– А, – разочарованно протянул Дин. – У тебя есть вопросы?

– Они все были очень хорошенькие.

– Это не вопрос.

– Нет, это просто наблюдение.

– Итак, ты видела Мелани Коппс. Она рыжая, актриса. Моя мама упоминала ее. Она была очень милой девушкой.

– Женщиной, – поправила его Эвви.

– Вот именно, – кивнул он. – Очень милая женщина. Это были мои последние отношения. Я встречался с ней около двух лет, и мы расстались в самом конце моей карьеры. К сожалению, неудачный роман, жесткий разрыв.

Эвви нахмурилась:

– Из-за карьерных проблем?

Дин покачал головой:

– Не совсем так. Тогда был не лучший период, чтобы проводить со мной много времени. Я делал кучу процедур, все время ворчал. Плюс люди винили ее в моих проблемах, и я ничего не мог ничего с этим поделать. Но мне она очень нравилась. О ком еще ты хочешь меня спросить?

– Ты встречался с серфингисткой?

– Линдси? – удивился он. – О, это было давно. Она спортсменка, так что у нее были насчет меня странные комплексы. Короче, что-то ей во мне не нравилось. У этого романа был нормальный конец. Мы просто разбежались, когда я перешел в «Янкиз». Для нее была очень важна ее религиозность. Я рос как пресвитерианин[177]. Знаешь, все эти ограничения насчет Рождества и Пасхи… Словом, мы не могли собираться на эти праздники вместе. И чем дальше мы заходили, чем серьезнее были преграды.

– И еще ты встречался с Бев Бо.

– Это длилось около года или полтора лет, но мы не жили постоянно вместе. Это было еще до Мелани. Бев только начала осваиваться на рынке шоубизнеса. Она много гастролировала, но тогда это были не гастроли высокого уровня, а, скорее, случайные выступления на уик-эндах. Мы встречались в ее выходные, я называл их «жаркими», а потом разбегались в разные стороны. Эти отношения помогли мне пережить мой первый год в Нью-Йорке. Возможно, она была самой умной женщиной, с которой я когда-либо встречался. Она даже окончила курс теории музыки в колледже.

– А ты чему-нибудь научился?

– Насчет теории музыки – нет. Но если подумать, я именно тогда действительно узнал, как чертовски выбивают из колеи эти грязные текстовые сообщения. Я знаю, что сейчас все так делают, но клянусь, даже самые скучные вещи, которые кто-то делает во время секса, звучат как полный бред, если об этом напечатать. Представь себе, ты делала что-то всю свою взрослую жизнь, и когда ты пытаешься записать это, то получается черт знает что.

– Ты сейчас себя имеешь в виду? – спросила Эвви.

– Да, я помню, как пытался описать, как бы я поцеловал ее в плечо, простое плечо! Я почувствовал себя фермером, рассказывающим о том, как завести лошадь. Хотя, возможно, у меня это просто плохо получается. В смысле описывать, а не целовать.

Дин помолчал и вдруг спросил Эвелет:

– Ты покраснела?

– Нет, – ответила она. – Я очень внимательно слушаю.

– Мудро, очень мудро, – заметил он. – Ты когда-нибудь записывала грязные разговоры?

– Я не знаю, что ты считаешь «грязным», – сказала она. – Я записывала интервью с парнем, который изучал женский оргазм, но у него был особый способ изложения и рассказ звучал как… красное вино.

– Хм. Расскажи мне поподробнее.

– Я не уверена, что это был настоящий ученый. У него было множество описательных слов для разных оргазмов. Он называл одни из них «сердечными» и «вибрирующими», а другие – «легкими» и «поверхностными».

– С дубовым оттенком, – с улыбкой добавил Дин.

– А такое есть? – удивилась Эвви. – Все это было очень странно для меня. Но я все равно это записывала. Чудаки будут всегда. Это часть моей работы.

– Уверен, ты много читала в детстве, – произнес Дин, слегка наклонив голову. Эвви не потребовалось и секунды, чтобы понять, какой он представил ее в детстве. Этаким забавным маленьким нердом[178], которым она, в сущности, и была.

– Верно, – сказала она. – Но, честно говоря, другим большим моим увлечением было радио. Большую часть года мой отец проводил на рыбалке по шесть дней в неделю. Его не бывало, наверное, с пяти утра до самого ужина, в том числе и летом, когда я не училась в школе. И как только ушла моя мама, я оказалась предоставлена самой себе почти на все двадцать четыре часа в сутки. У нас не было кабельного телевидения, а прием в нашем районе был слабым, поэтому я почти не смотрела телевизор. Но мне нравилось радио. Я слушала разные медицинские шоу, где люди звонили и спрашивали о вещах, о которых я ничего не знала, например, о мозолях или зобах. Помню, когда мне было лет десять, я спросила отца: «Что такое теннисный локоть?»[179], и он тоже не знал. Я просто слушала, хотя мало что понимала. Вот почему, кстати, в шестом классе я написала рассказ о девочке по имени Хламидия[180]. Эти слова ничего не значили для меня, но каждый раз, когда по радио вещал новый человек, казалось, что он мог сказать все что угодно. Там был и психолог, который рассказывал о скорби и разводе, что показалось мне очень интересным, но совершенно непонятным. И еще я слушала много новостей. Все эти общественные дела, местные новости. Мне нравилось слушать, как говорят люди.

– И ты до сих пор это делаешь, – заметил Дин.

– Я никогда не думала об этом в таком ключе, но да, наверное так. И я многому научилась с тех пор.

– Когда я жил в Калифорнии, я писал курсовые работы для парня, который изучал старение кожи. Я практически купался в солнцезащитном креме в течение следующих пяти лет.

– Ну, твоя кожа мне нравится.

– Мне твоя тоже, – ответил Дин.

Она поежилась, а потом, нахмурившись, сказала:

– У меня обычная кожа, ты же знаешь. Надеюсь, ты не ожидаешь, что я тайная актриса или серфер.

– Эвви?

– Да.

– Я знаю, кто ты. Ты как все, и я не хочу, чтобы ты была актрисой или серфером.

– Ты раньше встречался с нормальным, ну, то есть обычным человеком?

– Ты имеешь в виду вообще? – спросил он. – Да. Конечно. Я встречался со многими из тех, кого ты посчитала бы обычными, или «нормальными» людьми. – Но Гугл может и не знать о них. Ты права в том, что я больше встречался с некоторыми женщинами, которые были чуть более известны.

– А разве нет правила, что если ты знаменит, то можешь встречаться только с теми, кто тоже знаменит?

– Нет, – подумав, ответил Дин. – Скорее другое. Когда я стал известным, узнаваемым человеком, мне стало труднее общаться с множеством людей, которые такими не были. Все, что я говорил, звучало, словно это произносил какой-то заносчивый придурок. Но это не потому, что я действительно был таким заносчивым или что-то в таком духе. Дело было исключительно в восприятии других людей, да и то только потому, что им было странно находиться вместе с человеком, о котором все знали. Если бы я мог войти в комнату и быть уверенным, что люди не знают, кто я и чем занимаюсь, это было бы легче. Ведь все остальные находятся в том же положении. Мне не нравилось находиться в компаниях, где кто-то спрашивал восемь человек подряд, чем они занимаются, а когда видел меня, говорил: «Ну, кто вы, я знаю». Такова жизнь. Возможно, лично я предпочел бы, ну не знаю, тусоваться с друзьями и смотреть телевизор, но все равно оказывался на вечеринке по случаю запуска новой водочной линии. Так что неудивительно, что на таких мероприятиях можно встретить определенных людей.

Эвви наклонилась вперед:

– Какая вечеринка?

– Ты же знаешь. Мы запускаем, скажем, новую линию водки со вкусом арахисового масла и по этому поводу устраиваем вечеринку в каком-нибудь клубе. Там будет темно и громко, как в аду. Все будут кричать друг другу в уши и наберутся в баре уже в первые десять минут. Вы будете стоять в очереди к какой-то ходячей «пачке жира», пытаясь продать ей сценарий мероприятия. Хорошая новость заключается в том, что вся ваша выпивка бесплатна, но лишь до тех пор, пока вы пьете их новую водку, которая, вероятно, на вкус похожа на пот Мистера арахиса.

– А что, водка со вкусом арахисового масла[181] действительно существует?

– Если и нет, то вовсе не потому, что это слишком глупо – начать бизнес с вечеринки.

– Я считаю, что вечеринки – это хорошо, – не согласилась Эвви. – Мой опыт… рисует совсем не такие картины.

– В 2014 году, – начал Дин, – я пошел на вечеринку в День святого Патрика. Она проходила на складе, который оказался настолько переполнен, что одна женщина вылила мне на спину целый бокал зеленого пива[182]. Держу пари – что бы ты здесь дома ни делала, это было намного веселее.

Эвви посмотрела на потолок, пытаясь вспомнить.

– Я думаю, что в марте 2014 года мы обсуждали возможность хирургической операции на спине моего отца, чтобы он мог сохранить здоровье и ему не пришлось бы продавать дом.

В наступившей тишине Дин поставил свой стакан на стол и положил руку себе на грудь.

– Прости меня, дурака.

– Все не так. – Она привстала, протягивая руку и кладя ее на его запястье. – Нас тогда пытались обмануть. – Она снова села:

– Мы просто жили по-другому. Я имею в виду, что я не особенно гламурная, Дин. Я… выгляжу примерно так же, как получаю.

– Ты пытаешься отговорить меня быть с тобой? – Дин, пристально посмотрел на нее. – Имей в виду, это не сработает. Ты сейчас мне очень нравишься. Очень.

– Хорошо, – со вздохом выдавила из себя Эвви.

– Кстати, о роскоши. – Дин достал из кармана ключ на кольце с круглой медной биркой и положил его на стол. – Это ключи от комнаты 208, которая наверху.

Эвви наклонилась вперед, чтобы посмотреть на ключ, но прикоснуться к нему не решилась.

– Ух ты, настоящий ключ. Я думала, теперь все пользуются пластиковыми картами. Классно! – Не зная, что сказать еще, Эвелет добавила: – Уверена, в номере будет мило.

– Ну, это не для тебя, – возразил Дин. – В 208-й иду я.

Он снова полез в карман и положил на стол еще один ключ.

– А это от 204-го. Через холл.

Эвви подняла брови:

– У нас отдельные комнаты? Ты это серьезно? Ты действительно снял два отдельных номера?

Его глаза обежали ресторан, и он заерзал с ключом в руке.

– Я… я понимаю, что нам не девятнадцать, – согласился он. – Но я думаю, что буду где-то полночи болтаться. И ты знаешь… Считай, что тебя пригласили.

Она посмотрела на прядь его волос, вьющуюся у уха.

– Зачем у нас отдельные комнаты? – повторила она вопрос.

– Когда я впервые подумал об этом, мне показалось, что это хорошая идея, – пробормотал он, а затем снова посмотрел на Эвви. – Теперь я в этом не уверен. Кажется, это слабый ход. Слабый, верно?

Эвви взяла ключ и повертела его в руках:

– Нет, по-моему, это довольно возбуждающе.

Не таясь, они посмотрели друг на друга, и Эвви на мгновение подумала о том, чтобы схватить оба ключа со стола, просунуть пальцы под ремень Дина и потащить его наверх так быстро, чтобы он не успел даже поставить свой бокал на стол. А там она сорвала бы с него рубашку… Но тут снова появилась официантка, и она без слов поняла, что ни один из них даже не подумал о том, чтобы сделать заказ.

Глава 27

В конце концов они сделали заказ, поели и неожиданно для себя заметили, что в зале стали появляться люди. Из вежливости Эвви избегала всего, что было слишком острым, и отвергла блюда с чесноком. После того как Дин заплатил по счету, они сели и уставились на ключи, лежащие на столе. Он протянул руку и потянул к себе 208-й. Она сделала то же самое с 204-м.

– Иди наверх, – предложил он, – а я принесу твою сумку из машины.

– Хорошо, – согласилась Эвви.

На второй этаж вела широкая лестница, в нескольких шагах от которой и находилась ее комната. Замок звонко щелкнул, и она распахнула дверь. Двуспальная кровать, комод, телевизор на стене и письменный стол с вазой, в которой красовались розы. Она подошла и легла на кровать, даже не сняв черные туфли. Она ждала, но чувства неуверенности у нее не возникало, она просто нервничала, ожидая, что он постучит.

И он постучал.

– О, привет, – произнесла она, когда он протянул ей сумку. – Большое спасибо. Отличное обслуживание.

Он оглядел ее комнату:

– Здесь очень мило.

– Спасибо за цветы, – добавила Эвви.

– Просто так принято, – улыбнулся Дин.

– Веская причина, – иронично заметила Эвелет. – Ты никому не обязан делать это.

Дин уже стоял в дверях, и лежащая на кровати Эвви снова поразилась его росту, который сейчас был особенно заметен.

– Я знаю, – заверил Дин. – Но теперь мне очень интересно, что ты скажешь, когда постучишь в мою дверь через несколько минут.

– Ты выглядишь таким уверенным в себе.

Он наклонился, и его лицо неожиданно оказалось всего лишь в паре дюймов от нее. Она хорошо видела эти зеленые, как весенний лист, глаза, и у нее проскочила мысль, что такие глаза не могут врать.

– Я… оптимист, – проговорил он, поднимаясь во весь свой рост.

Эвви встала и догнала Дина. Ей пришлось встать на цыпочки, чтобы поцеловать его, а затем она оглядела холл.

– Я не собираюсь целоваться с тобой в коридоре, потому что люди будут пялиться на нас. А теперь иди к себе и не засыпай.

– Поверь мне, я не засну, Эв. Я уже давно не хочу спать.

Отстранившись от Эвелет, он исчез в комнате напротив, а она закрыла свою дверь.

В ванной Эвви расчесала волосы. Наклонившись к зеркалу и протянув руку, чтобы смахнуть что-то со щеки, она увидела блеск своих колец. Ее простое золотое кольцо и роскошный бриллиантовый солитер[183] почти не сдвинулись со своих мест со времени свадьбы с Тимоти. Когда Эвелет потянула их, они скользнули по костяшкам пальцев, оставив призрачные белые полоски на пальцах. С минуту она смотрела на руку, свою собственную руку, выглядевшую так, как будто ей было восемнадцать, когда она и выходила за Тима. «Пятнадцать лет – не шутки!» Она аккуратно положила кольца на туалетный столик и сняла туфли. Прошла босиком, открыла дверь и тихо прокралась через пустой холл к номеру 208. Дважды постучала.

– Кто там?

– Ты знаешь, кто.

– Пароль!

– Совет и согласие.

Последовала пауза. Затем сквозь усмешку, которую она услышала в его голосе, он произнес:

– Открыто.

Она вошла в комнату, закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной. Дин сидел на кровати в белой футболке и джинсах, прислонившись спиной к спинке кровати и вытянув перед собой босые ноги.

– Привет, – начала она.

– О, привет, рад тебя видеть.

Она улыбнулась и быстро забралась на кровать, устроившись рядом с Дином, обняла его за шею и поцеловала так, что сама себя почувствовала жадной до секса. Забывшись, она ласкала его плечи, локти, бедра. В невинной игре она скользнула рукой под его рубашку, и он послушно снял ее с ловкостью, которая заставила ее мысленно поблагодарить скучный мир профессионального спорта. Его пальцы скользнули под край ее свитера, но затем Дин остановился. Он отстранился от нее, слегка запыхавшись, и посмотрел ей в глаза.

– Что? – спросила она. Он продолжал смотреть на нее. Внезапно она с такой силой хлопнула его по голому плечу, словно толкнула вперед вагонетку.

– Давай! – сказала она. – Что остановился? Вперед!

Дин почти застенчиво улыбнулся, и она помогла ему расстегнуть ворот свитера и стащить его с плеч. Он взял ее руку и внимательно посмотрел на пальцы, на призрачные полоски от колец. Когда он отпустил руку Эвви, она протянула ее и положила на правое плечо, которое он всегда потирал, как будто оно болело. Она провела рукой вниз по его руке, пока их пальцы не переплелись.

Когда она думала об этом позже (а как же без этого!), ей пришла в голову аналогия с тем, что кто-то для ускорения хода событий вырезал часть пленки, а затем склеил ее. В какой-то момент Дин поцеловал ее ладонь, и это ее удивило. Она неловко стянула с себя последнюю одежду, и, лежа на спине с ногой в штанине джинсов, сдергивала их под насмешливое:

– Иди сюда. Можешь не стягивать, это не помешает.

– Если ты меня будешь смешить, быстрее не будет.

Эвви ожидала, что в первый раз она будет застенчивой. Но она почувствовала своей кожей дыхание Дина и, зная, что ему в первый раз надо посмотреть на нее внимательней, смогла недолго сохранять самообладание.

То, что было дальше, почти не сохранилось в ее памяти. Эвелет помнила лишь, как со вздохом вытерла лоб Дину. Ей вспомнилась, как ее заколка для волос упала на его голое плечо. Нетерпение Эвви породило неуклюжесть, и она случайно ударила его коленом в бедро, а он случайно толкнул ее локтем в живот. Эвелет в ответ рассмеялась, и он поцеловал ее в лоб.

– Это твой желудок булькает? Ты что, хрустнул костяшками пальцев? Тебе достаточно места? Тебе хорошо? – вопросы Эвви сыпались как из рога изобилия.

– Определенно, мне хорошо, – подтвердил Дин.

И все было не так, как прежде, все было по-другому.

Простыни в номере 204 остались несмятыми. Влюбленные заснули, а когда в три часа ночи Эвви проснулась, то обнаружила, что Дин тоже не спит. Они легли лицом друг к другу и начали шептаться о снах. Эвви рассказала о сне по мотивам сериала «Коридоры власти», а потом призналась, что замерзла, и Дин нащупал свою футболку и отдал ей. Он пригладил ее волосы, и они снова задремали.

Снова она проснулась чуть позже половины шестого и, повернувшись, обнаружила Дина лежащим на спине. Тот спал крепким сном в свете уличных фонарей, проникающем сквозь щели в жалюзи. Эвви решила для себя, что не будет заниматься тем, чтобы смотреть, как кто-то спит. «Жуткое зрелище», – подумала она и закрыла глаза. Она лежала и прислушивалась к вдохам и выдохам Дина. А потом и уснула, убаюканная его равномерным дыханием.

В следующий раз, когда она открыла глаза, на улице было уже светло. Дин уже не спал, он тихо лежал, глядя в потолок. Она потянулась, и он повернулся к ней лицом.

– Почеши спинку, – попросила она, садясь на кровати и наклоняясь к пальцам ног. Он легонько почесал ее между лопаток.

– Ты хорошо спала?

– Да.

Дин протянул ей руку, она свернулась калачиком и снова устроилась у него на груди, положив руку на его рельефный пресс.

– Итак, – наконец произнесла она.

– И как, – пошутил Дин, беря ее руку, которая лежала на его татуировке, и лениво играя с ее пальцами.

– Кажется, я повредила тебе бедро.

– Серьезно? – замер Дин. – Ты-то в порядке?

– Нет-нет, – рассмеялась Эвви. – Я в порядке, прекрати. Просто… ты когда-нибудь менял тренеров?

Дин посмотрел на нее:

– Не забыла ли ты, что в тот момент я был профессиональным спортсменом?

– Это понятно, – сказала она. – В любом случае, я думаю, что менял.

– Все совсем не так. В какой спортзал ты ходишь? – спросил он.

– Если ты понимаешь, что я имею в виду, то в основном я работаю одна.

– Что ж, – он обнял ее, – я ценю, что ты все оставила на поле[184]. Надеюсь, оно того стоило.

– Да, стоило, – согласилась она и серьезно посмотрела ему в глаза: – Сердечный, с дубовым оттенком[185].

В их голосах спросонья чувствовалась легкая хрипотца, они рассмеялись, и она поцеловала его в плечо.

– Сколько сейчас времени?

Дин взглянул в свой телефон:

– Восемь двадцать семь.

– Ну и что теперь?

– Расчетный час одиннадцать, – сообщил Дин. – Мне еще нужно принять душ. Кажется, внизу нас ждет уже оплаченный завтрак.

Эвви повернула голову и посмотрела на него:

– Это не то, что я имела в виду.

– А, – протянул Дин.

– Я не хочу пока начинать разговоры о статусе отношений. По крайней мере, пока мы не оделись и не выпили кофе. Мне кажется, это хорошее правило. Я просто не знаю, в какой постели нашего дома ты хочешь спать завтра и все такое. Вот и все, что я имею в виду.

Последовала пауза.

«Наверное, это самая долгая пауза в моей жизни», – подумала Эвелет. Казалось, что до того, как Дин заговорит, в мире случится несколько приливов и отливов, взлетит и приземлится несколько самолетов и будет построено одно здание.

– Ты мне очень нравишься, – наконец вымолвил он.

– Ну, хорошо, – выдохнула Эвви. – Ты мне тоже очень нравишься.

– Но ты живешь здесь, а я в Нью-Йорке.

– Верно, – проговорила Эвви.

– Должен признаться, я не думал об этом так далеко.

– Понятно.

«Вот что значит быть полностью холодным, когда на вас с ним нет даже штанов», – пронеслась у нее мысль. Она села и повернулась так, чтобы снова лечь на подушку.

– Я думаю, будет лучше, если мы оставим это строго между нами, – предложила Эвви.

– Ты не захочешь рассказать об этом Энди? – спросил Дин.

– Я не хочу никому говорить. В противном случае ты не сможешь оставаться у меня. И мой отец, и Келл, и Энди, и кто бы то ни было, если они все это узнают, они подумают, что ты остаешься, чтобы жить со мной. Я думаю, что это… Лучше забыть об этом. Кроме того, прямо сейчас тебе нечего сказать, кроме: «Не очень-то похоже, что ты моя подружка на выпускном».

– В следующий раз я могу принести тебе букетик.

– Вот не надо давать обещаний, которые не собираешься выполнять, – проговорила Эвви, затем вытянула руки и расставила пальцы. – У меня странные пальцы. Ты видишь, они как будто кривые?

Дин склонил голову и почти лег на подушку рядом с ней.

– Пальцы как пальцы, – возразил он.

Она снова скрестила руки на груди:

– Ты не знаешь, каково это – быть простым смертным.

– Смотри, – сказал Дин. – Это локоть. Тебе это не напоминает «ВАЛЛ-И»[186]?

– Мультик?

– Да, когда весь мир – это мусор, гнутый металл и все такое. Именно так выглядит внутренняя часть локтей питчеров. Однажды мне сделали МРТ, и врач сказал: «У меня есть хорошая и плохая новости. Хорошая новость заключается в том, что ваши кости все еще прикреплены там, где должны быть прикреплены. Все остальное это плохие новости».

Эвви, помолчав, спросила:

– А что делают врачи, если сухожилия не хотят срастаться?

– Они делают операции. Берутся сухожилия с ноги и пересаживаются на локоть[187].

– Обманываешь!

– Вовсе нет. Если это не сработает, они используют донорские ткани от какого-нибудь погибшего.

– Да как же так?!

– Это нормальная медицинская практика. Но лечат так чаще всего молодых людей, подростков.

– Погоди, а как привязать кость к чему-либо?

– Они просверливают в ней отверстие и продевают петлю сухожилия.

– Боже мой!

– Это отвратительно, – согласился Дин. Он потер локоть, видимо подумав об этом. – У тебя в жизни бывали переломы?

– Когда мне было восемь лет, я спрыгнула со стола для пикника и сломала руку.

– Зачем тебе было прыгать со стола?

Эвелет внимательно посмотрела на Дина:

– Потому что Джон Коди сказал, что я побоюсь спрыгнуть со стола.

– Веская причина.

– Действительно, – с улыбкой согласилась Эвви.

– Когда мне было пятнадцать, я сломал ключицу, катаясь на лыжах. – Дин показывал мне ее. – Мой отец был так зол: «Тебе следовало учиться в колледже и играть в бейсбол, а ты ходишь с этими идиотами хот-догерами»[188]. Я не сказал ему, что мы едем на склоны. Я не должен был идти, но все равно пошел.

– И что же он сделал?

Дин рассмеялся:

– Ничего. Он не хотел, чтобы мои тупоголовые приятели сбросили меня с горы на дельтаплане. Я прихожу домой с «ручкой лейки»[189], и он не может отправить меня в колледж. А он хотел, чтобы я поступил в колледж.

– А чем ты занимался в колледже, кроме игры в мяч?

– Я преимущественно изучал химию.

Эвелет повернулась и удивленно посмотрела на него:

– Ты шутишь?

– О, я понимаю. Ты, наверное, думала, что я плохо учился? Что у меня в колледже был только Бег 101 и факультативный курс укрепления лодыжек?[190]

– Нет, конечно же нет. Я просто не знала.

Эвви уставилась в потолок и осторожно поинтересовалась:

– А что тебе нравилось в химии?

– Я что-то делал и получал нечто интересное, – сказал он. – Если ты знаешь, как это работает, то можешь заставить раствор посинеть, нагреться или вообще взорваться. Это нечто сумасшедшее, но это было предсказуемое сумасшедшее. Можно было заставить что-то испускать зеленый дым или превращаться в пену, и каждый раз это происходило одинаково. А потом записываешь формулы, и раз, лабораторная работа выполнена. То же самое и с бейсболом. Это выглядит безумно, но все это физика. Кажется, что нет никакой логики, но она есть. Я имею в виду за исключением тех случаев, когда очевидно, что логики нет.

Она повернулась на бок и приподнялась на локте, протянула безымянный палец и провела им по лбу Дина:

– А это шрам от чего?

– Когда был юниором, получил мячом в Корнелле, – сказал он. – Кровищи было! Помнишь мы говорили о обычных людях, с которыми я встречался? У меня была девушка, Трейси, которая присутствовала на игре, и она тогда даже упала в обморок. Просто бум, вот так. Мне было так плохо. Мне рассказали, что она только взглянула на меня и упала без чувств на свое место, как в мультфильме Даффи Дак[191]. Подруга приводила ее в чувство, опуская ее лицо в ведерко со льдом для диетической колы.

– Да, жесткий способ приведения в чувство.

– Потом они отвезли меня в больницу и заклеили мне рану.

– У тебя не было швов?

– Нет, только медицинский клей. Когда я позвонил домой и сообщил маме, что меня отвезли в «Скорую» и заклеили лицо, она повесила трубку и позвонила в больницу. Папа сказал, что «нашего ребенка склеивали», что теперь он «проект искусства и ремесел» и тому подобное. Но маме потом уточнили, что это не клей, а искусственная кожа[192]. Она просто ответила «Хорошо» и повесила трубку.

Дин рукой показал, как она вешала трубку.

– Это действительно искусственная кожа? – удивилась Эвелет.

– Не знаю. Но от этой поправки маме стало лучше. Тебе когда-нибудь накладывали швы?

– Один раз на колено, а потом, пару лет назад, на стопу, когда я наступила на битое стекло в гостиной.

– Ой.

– Кровь текла повсюду, – продолжила Эвви. – Это было действительно отвратительное зрелище.

– Уж наверное, – согласился Дин.

Почти неосознанно Эвелет пальцем ноги нащупала шрам на другой ноге. Его зашивала приехавшая «Скорая помощь». Эвви тогда порезалась на разбитом стакане Тима, а тот еще был зол на нее. Но медсестре она сказала, что это она сама разбила стакан на кухне. «Он выскользнул прямо из руки», – как сейчас помнила Эвелет те свои слова.

Эвви провела пальцем от виска Дина по его скуле и перепрыгнула на темно-красную отметину над ключицей:

– О, кажется, в этом месте это я тебя. Синяк.

Не вставая с кровати, он покрутил головой, пока не увидел себя в зеркале над комодом. Склонив голову набок, он произнес:

– Это не синяк, – и, ощупав пальцами, добавил: – Это засос.

Дин повернулся к ней и опустил подбородок, глядя на нее сквозь свои густые ресницы.

– Ты сделала мне засос, – повторил он.

Эвви прищурилась, вспоминая:

– Подожди, когда я это сделала? – Потом она вспомнила и улыбнулась: – Точно, я это сделала. Прости.

– Не извиняйся. Этого достаточно, чтобы раскрутить мой Instagram[193]. Я просто напишу: «Веселимся здесь, в Мэне». – Он потянулся к своему телефону: – Сейчас сделаю селфи.

– Не стоит! – смеясь, протянула руку Эвви, но он отвел руку с телефоном, и Эвви, потеряв равновесие, завалилась на него.

– Тебе не больно? – спросила она. – Правда не больно?

– Правда не больно, – прошептал он в ответ, блаженно улыбаясь.

Глава 28

Позже, когда грузовик Дина трясся по шоссе № 1, они проехали мимо рекламного щита кафе «Компас», которое стояло там, кажется, целую вечность. Эвви помнила его с тех пор, как помнила себя.

– Интересно, не сломался ли этот «Компас» теперь, когда вы, ребята, не сидите там по шесть часов каждый уик-энд? – поинтересовался Дин.

– Но мы и не сидели там по шесть часов, – ответила Эвви, продолжая смотреть в окно. – Может быть, часа по два.

– Надеюсь, ты когда-нибудь расскажешь мне, что все это значит? – спросил он.

Эвви посмотрела на него. Некогда непослушная рука Дина теперь покоилась на руле. «То, что было сломано, можно починить», – подумала она и вздохнула.

– Итак, в ту ночь, когда умер мой муж… – Эвви сделала паузу и снова глубоко вздохнула, – я уходила от него. То есть я уже решила оставить его. Я была в процессе расставания с ним.

Дин был неподвижен. Он спросил:

– И насколько ты была близка к этому?

Теперь уже и она смотрела в окно.

– Я стояла на подъездной дорожке к дому, когда мне позвонили. Я успела собрать один чемодан, немного денег и нашла свое свидетельство о рождении.

– Но ты не сказала Тиму об этом?

– Он бы начал спорить, и я бы не ушла. А на следующий день он пожалел бы об этом.

– Понятно.

– Так или иначе, мама Энди видела чемодан в моей машине, стоявшей около больницы. Она сказала об этом Энди. Тот все понял и был расстроен.

Дин нахмурился:

– Но Тим-то не расстроился, что ты уезжаешь.

– Почему? Я думаю, он был бы расстроен, узнав, что я собиралась уйти, не сказав ему, – возразила Эвелет.

– Расстроен – это не то слово. Может быть, ты сделала бы ему больно. Почему ты никому не сказала?

– Потому что тогда я не смогла бы уехать.

– Ты действительно знаешь, когда держать свои карты закрытыми.

– Я обещала Тиму, что не буду рассказывать с Энди о нашей жизни. Это мне казалось вполне разумным.

– Когда ты решила уехать?

– Ну, – начала Эвви, – это случилось в один из вечеров, когда он позвонил и сообщил, что собирается принести домой на ужин пиццу, но когда он пришел домой, ее у него не оказалось. Я говорю: «А что случилось с пиццей, которую ты собирался принести?» А он отвечает: «Я не собирался. С чего ты это взяла?» Это было так странно, все выглядело так, будто я сама это придумала. Мне особенно запомнилось, что он сказал, что собирается купить пепперони с грибами, а я не люблю грибы и уже решила, что буду их выковыривать. Вспомнила! Я спросила его: «Почему ты пытаешься выставить меня сумасшедшей, вместо того, чтобы сказать, что забыл купить пиццу на ужин?» А он ответил: «Кого это вообще волнует?»

– Вот прямо так и сказал?

– Он произнес: «Я только что десять часов ухаживал за больными, а ты сидела дома и ничего не делала. Я не твоя служба доставки». Я ушла к себе. До того, как ты поселился в квартире, она была местом, куда я уходила, чтобы убежать от Тима. Итак, я ушла туда, лежу на полу и, конечно, умираю с голоду, потому что я ждала его, а пиццы нет. И я начала думать, что, может быть, мне сбегать взять что-нибудь поесть. Или вообще поехать покататься. Или остаться на ночь в одном хорошем месте в Рокпорте. Просто держаться подальше от дома Тима, посмотреть телевизор, побыть одной. А мужу можно сказать, что поехала в СПА-салон, или наврать, что мне нужно побыть с отцом, потому что разболелось его бедро или что-то в этом роде.

– И ты делала все это?

– Нет. Я вышла, купила пиццу и принесла ее домой в половине одиннадцатого вечера. Грибы и все такое. Спор окончен. Но практически каждый день после этого я возвращалась, ложилась на пол и что-то добавляла к этой истории, которая писалась в моей голове. Я не собиралась этого делать. Это были просто мысли. Что, если бы я осталась в доме на выходные, куда бы я пошла? Хватит ли у меня денег, чтобы съездить в Бостон на неделю? Что мне для этого нужно? Что взяла я бы с собой? На какой срок я могла бы уехать? Я уже не помню, что он мне сказал еще, но однажды ночью, когда я лежала там и слушала, как дребезжит вентилятор на потолке, мне подумалось: «А что, если мне уйти и никогда не вернуться?» И тогда у меня начались эти фантазии о том, куда я поеду, как я буду жить в горах. Я бы купила какой-нибудь маленький домик, а еще хотелось бы иметь собаку и чтобы у меня была работа. В своих фантазиях я превратилась в нового человека, с которым ничего бы не случалось.

– Например, программа защиты свидетелей, раздел «Я вышла замуж за придурка».

– Точно! Это именно то, чего я хотела. И каждый раз, думая о том, что сделает мой отец, если я уйду, или что сделает мой друг Энди, я выбрасывала это из головы. В итоге я думала о том, чтобы приготовить ужин, сделать прическу, покрасить стену так, чтобы никто не сказал мне, что я не знаю, что делаю.

– И что потом?

– Так продолжалось несколько месяцев. Но однажды вечером, когда его не было дома, я взяла колоду игральных карт – иногда я раскладываю сложные пасьянсы с настоящими картами – и положила их в свой рюкзак. И это стало началом сбора вещей. Это было то, что я реально сделала для своего освобождения.

– И ты ни с кем не разговаривала об этом?

– Я чувствовала, что все еще репетирую, чтобы посмотреть, хочу ли сделать это на самом деле. Я понимала, что задохнусь, если ничего не начну делать, но решила, что пока не пойду на это.

– Но потом ты решилась это сделать… сбежать.

– Да, – усмехнулась Эвелет. – По крайней мере, начала собирать вещи в машину. Она мгновение прикрыла глаза рукой: – У меня вроде как была назначена дата отъезда. А потом, за несколько дней до его смерти, я высказал ему, что меня так раздражает. Мы поехали в Бангор, чтобы поужинать с парой знакомых докторов. А когда они спросили, чем я занимаюсь, он ответил: «Она делает меня счастливым».

– Я тогда сказала ему, – продолжила Эвелет, – что они хотели знать, чем я на самом деле занимаюсь. Ты должен был сказать им, что я работаю. Ты должен был сказать им, что я сотрудничаю с журналистами, что у меня есть бизнес и все такое. А он возразил: «Я пытался защитить твои чувства. Я не знал, что ты почувствуешь, если я скажу кучке докторов, что ты работаешь машинисткой в чьем-то проекте книги о деревьях».

У Дина отвисла челюсть.

– Наступил день, и я начала собирать вещи в машину. Может быть, я бы и в самом деле уехала. А может быть, и струсила бы.

– Ты бы уехала, – твердо произнес Дин.

– Надеюсь, что так, – согласилась она. – Но у меня все еще есть планы. Когда мне исполнилось двадцать пять, я думала, что вышла замуж за этого парня, буду счастлива и покончу со всеми трудностями в жизни. А потом я поняла, что соберу все свои вещи, сяду в машину и разведусь. Вернусь к своей девичьей фамилии, найду работу и буду жить в каком-нибудь маленьком домике в горах. Но опять ничего не получилось.

– Ну, эта часть твоего рассказа кажется мне знакомой.

– Теперь я Эвви Дрейк дубль три.

– Ты думаешь, что когда-нибудь вернешь свое имя?

– Я не могу, правда.

– Почему же? – Дин нахмурился.

Она удивленно подняла брови:

– Отказаться от имени мужа, в честь которого названо целое крыло в клинике? Сказать его родителям, что я больше не хочу этого? Я не думаю, что это будет здорово.

– Значит, ты собираешься носить его имя следующие пятьдесят лет, чтобы никто не обиделся?

– Возможно. Я не знаю.

Пальцы Эвви рефлекторно потянулись к карману, в котором лежали ее кольца и выступали бугром на ткани.

– Это только первый день.

– Первый день чего? – не понял Дин.

– Ты же знаешь. Всего нового.

Лето, до дня открытия[194]

Глава 29

В какой-то из дней июня Эвви настолько увлеклась чтением дневника работницы текстильной фабрики в Массачусетсе, где в 1912 году случилась забастовка, что даже отложила приготовление ужина[195]. Неожиданно она услышала, как, шурша гравием подъездной дорожки, к дому подкатил грузовик Дина. Не закрывая книгу, Эвви подняла взгляд на окно, но на самом деле она ждала, когда услышит поворот ключа в двери. Она очень хорошо знала, сколько времени это займет у Дина, как, наверное, знают время всплытия те, кто уходит под воду. И когда она ничего не услышала, то подошла к окну и выглянула наружу. Дин сидел в грузовике, положив обе руки на руль. Эвви видела, что он сидел почти неподвижно. Она чувствовала себя очень неловко, вторгаясь в его грезы, но время шло. Наконец она вышла за дверь в сухое, теплое начало лета.

Подходя к грузовику, она старалась не думать о том, что могло случиться, но мысли все равно обуревали ее. «Кто-то умер. Кто-то ему звонил. Он встретил другую. Он уходит. Что бы это ни было, я достала его». Когда Эвви подошла к окну, он увидел ее и жестом предложил ей зайти с другой стороны. Когда она скользнула на переднее сиденье рядом с Дином, то не заметила на его лице черт отчаяния и поняла, что он пребывал в состоянии обычного недоверия.

– Что происходит? – спросила она, закрывая пассажирскую дверь.

– Помнишь, я рассказывал тебе о своем приятеле Данте, который так ревновал, что у меня был автомат для игры в пинбол?

– Тот, с двумя нарисованными подружками на боку?

– Да.

– Конечно, – ответила Эвви.

– Он прислал мне сегодня сообщение прямо перед тем, как я вышел из школы.

Эвви была уверена, что Данте теперь играл за «Филлис»[196]. Или за «Нэшионалс». Их униформы были в чем-то похожи.

– Что он сказал, в смысле написал?

Дин старался говорить ровным голосом:

– Их тренер по питчингу – Алекс Ларами – раньше был в «Янкиз». И Данте сказал, что Алекс видел мою запись на «Весенних танцах» и что я просто обязан позвонить ему.

Наконец Дин посмотрел на нее.

– И что же?

Он смотрел прямо перед собой, не снимая рук с руля:

– И поэтому я сразу позвонил Алексу. Он хочет, чтобы я приехал в их клинику в штате Коннектикут. У них уже есть несколько случаев спортивных травм, и они отчаянно нуждаются в «материале». Алекс пытается выяснить, есть ли что-то такое со мной.

– Ты хочешь сказать, что он желает узнать, умеешь ли ты подавать. Он хочет дать тебе шанс опять выполнять подачи в Главной лиге бейсбола. Это ведь предложение только для игроков Главной лиги бейсбола?

– Эвви, это просто чтобы посмотреть на меня. Он хочет посмотреть, как я выгляжу, привести других тренеров, понять, что со мной происходит… в спортивном плане.

– Я знаю, в чем дело. – Она ткнула его в бок. – Ситуация такова, что ты сам желаешь возвратиться в спорт и снова подавать. Хочу отметить, что я всегда знала, что так будет.

– Да, это так, – признал Дин. Наконец он снял руки с руля и положил их на затылок. – Это очень интересно, и поэтому я немного волнуюсь.

– У тебя должно быть больше веры в себя. Я же в тебя верю.

Дин протянул руку и положил на ее затылок, под волосы. Легко поцеловав ее, он отстранился:

– Нам не нужно целоваться в машине. Мне уже не шестнадцать. Я могу поцеловать тебя в доме.

– Можешь, – подтвердила она. – Это верно.

Хотя кабина была очень тесной, Эвви удалось дерзко упереть руку в бок.

– Хочешь посмотреть мою комнату? Там в органайзерах я храню свою старую коллекцию плакатов и прочее.

– Конечно.

Они вышли из грузовика и встретились у его двери в дом – так было ближе. Там она снова поцеловала его. На земле лежали неровные серые булыжники, которые Тим выбрал в качестве «украшения» их ландшафтного проекта, сказав Эвви, что красные терракотовые кирпичи выглядят «слишком обыденно». Вот ступеньки, которые Тим перестраивал с приятелем в сокрушительную летнюю жару. Тогда их ландшафтный проект находился на том этапе, что времени было достаточно и абсолютно с нуля, даже не представляя, как сделать прямой угол, Тим взялся за дело.

Вот парадная дверь, которую она тогда не смогла открыть без смеха. Ее принесли в самый последний день завершения проекта. Потом деревянный пол, который она однажды поцарапала колесиком чемодана, за что Тимоти назвал ее «чертовски небрежной». Здесь была широкая дверь в кухню, где однажды Тим поцеловал ее с неожиданной настойчивостью, просунув руку ей под рубашку, в то время как она пыталась почесать его плечо, чтобы доказать, что она тоже отвечает страстью. Вот кухонный стол, где они договорились, что, если у них будет ребенок, они его непременно сохранят. Это было ужасной ложью, поскольку Тим сам каждый раз смеялся над ее бессмертной шуткой «Рейнчек»[197] после каждой ночи. Вот раковина, откуда она однажды со злости выбросила подаренную накануне Тимом розу в мусоропровод. Слишком поздно в тот день пришел с работы Тим. Правда, на следующий день он все наверстал, заказав дюжину свежих роз, которые ему доставили на дом[198].

Вот лестница, на которой она поскользнулась за две недели до смерти Тима и отделалась большим синяком на бедре. Она упала сама – спешила вниз по лестнице в носках по пути к своему убежищу, не желая слушать крики Тимоти: «Я же говорил тебе!»

А в спальне стоял комод, который они с большим трудом протащили через дверь. Позже он сыграет центральную роль в первом из боев, которые, как она была уверена, станут самым худшим для нее. Они ругались до тех пор, пока Тим не доказывал ей свою правоту.

– Почему я расстроена? Да потому, что ты толкнул меня прямо на комод, Тим.

– Я абсолютно не делал этого.

– Ты двинул меня плечом, а потом толкнул меня на комод. У меня будет синяк. Хочешь посмотреть его завтра?

– Я выйду из комнаты, чтобы ты могла успокоиться. И зачем ты только встала передо мной?

– Я не вставала.

– Эвви, не надо так драматизировать, ладно? Нам нужно идти. Мои родители будут удивляться, почему мы опаздываем.

Это было через шесть месяцев после того, как они переехали в свой большой дом. На следующий день у нее действительно был синяк на спине, на месте, которым она упала. «Упала» в том смысле, что Тим приложил ее к углу комода. Эвви никому ничего не сказала, а Тим, заметив через пару дней синяк на ее спине, когда она раздевалась в спальне, удивленно спросил: «Ой, где ты посадила это?» Она не была уверена, что он действительно не знал, но сказала: «Играла во фриз-таг»[199]. И хотя ей показалось, что это прозвучало достаточно саркастично, чтобы не пропустить мимо ушей, Тим просто кивнул и продолжал смотреть на свой телефон.

А здесь была кровать, на которой они занимались сексом, но не очень часто, не очень хорошо и не очень долго. Она почти никогда не жалела о том, что ее лучшей «подругой» был мужчина, Энди, но часть ее существа оплакивала тот факт, что она никогда не чувствовала себя комфортно, объясняя Энди, как это можно вообще начать и закончить за девять минут. Скажем, если бы они начали в 9:51, то Эвви могла бы успеть к началу «Коридоров власти», и что она никогда еще не пропускала начало серии.

И вот теперь Дин, высокий, широкоплечий и немного медлительный, лежал рядом с ней в одних джинсах, уже успев снять носки. От него пахло свежескошенной травой, и она совсем не была уверена, было ли это от того, что он мыл волосы особым шампунем, или от того, что он проводил так много времени на бейсбольных полях. Ведь и омар пахнет океаном. Хотя возможно, что омары пахли океаном лишь в бурном воображении Эвелет. Но она не могла надышаться этим новым запахом, понимая, что поменяй он сейчас позу, и магия аромата исчезнет.

Все же было что-то в том, чтобы дурачиться в одежде, но едва ли это было лучше секса. Все эти новые открытия и разочарования взволновали Эвви. Это было похоже на то, как будто они охотились друг на друга в собственном доме, падали на кровать и толкали друг друга. Но в конце концов Эвви устала. Она села и стянула рубашку через голову. Пальцы Дина отбрасывали тень на ее бледную кожу в солнечном свете через окно спальни.

Позже они задремали, так и не доведя до конца планы спуститься вниз и что-нибудь съесть. Проснувшись, она сказала:

– Я так волнуюсь. Хочешь, я поеду с тобой в Коннектикут?

– Нет, ты не можешь, – возразил он. – Это по работе. Они собираются проверить меня, попробовать что-то, поставить меня в игровую ситуацию и посмотреть, что произойдет.

– Тогда я дам тебе прядь своих волос на счастье, – сказала она, сбрасывая пальцами волосы со лба.

– Я буду вполне доволен, если встречу тебя здесь, когда вернусь, – признался он, обнимая Эвелет и прижимаясь к ней.

Глава 30

Через несколько дней, когда Дин и Эвви выпили вечером немного бурбона, они решили, что перед тем, как Дин уедет в Коннектикут, они должны пригласить Энди и Монику на ужин. Ведь они не виделись уже полгода. После «Великого совета» по нижнему белью Эвви и Моника переписывались еще несколько раз. Они решали, что подарить Роуз на день рождения, Моника рассказала смешную историю о том, как мама Энди Келл назвала ее Эвелет, а затем, извинившись, назвала ее Лори. А также Моника узнала, что кто-то написал очень сложный фанфик[200], где Дин влюбился в Дженнифер Лопес. Эвви согласилась с Моникой, что это было очень эффектно.

Поэтому Дин написал Энди сообщение с приглашением на субботу, а Энди ответил, что они будут «топить»[201] за это. Как заметила Эвви, это словечко он наверняка перенял у Моники, поскольку от Энди она его раньше никогда не слышала. Когда наступил субботний день, было тепло и сухо, поэтому Дин захватил с собой стальную щетку вместе с газовой решеткой, стоявшей во дворе без дела в течение двух лет, а также баллон с пропаном. Эвви потратилась больше, чем обычно, купив бифштексы и жирные сосиски в мясной лавке. Она загрузила корзину ярко-зеленым безупречным салатом с фермерского рынка, где вообще продавали одни салаты. Она поддалась искушению купить несколько десятков диких местных мидий – найти их оказалось гораздо труднее, чем прежде, так что Эвви купила целый пакет. Во второй половине дня она испекла пирожные и дала им остыть, пока Дин бегал за пивом и вином. «Красное вино к стейкам», – решила она, но летом обычно пьют белое вино, и поэтому она сказала ему взять и то, и другое, а также немного пива. Подумала она и о тяжелой артиллерии, бросив в сумку бутылку водки. Потому что никогда не знаешь, как пойдет встреча.

Сразу после того, как Дин вернулся с заднего двора, где разогревал гриль, телефон Эвелет завибрировал в кармане. Когда она достала его, на экране высветился неизвестный номер. Возможно, ошиблись номером, или звонок от какой-нибудь маркетинговой службы, или это был опрос о государственных землях штата Мэн, такие звонки Эвви получала уже два или три раза. Она провела пальцем по экрану, чтобы «сбросить» звонок. Но когда через минуту телефон снова завибрировал, она поняла, что кто бы это ни был, он оставил ей голосовое сообщение. Она нажала на кнопку, чтобы послушать.

– Привет, Эвелет! – «О, боже». – Это твоя мама. Я собираюсь быть в Портленде в сентябре и надеюсь, что мы сможем встретиться. Я не видела тебя целую вечность и надеюсь, что у тебя все хорошо. Кстати, мой друг Фостер видел твое имя в газете в рассказе о твоем друге, который играет в бейсбол. Это звучит очень интересно, и я не могу дождаться, чтобы узнать об этом побольше. Пока-пока, милая, перезвони мне.

Эвви положила телефон в карман. Все один к одному, знакомая головная боль. Эйлин Эштон приезжала в Портленд. Эйлин, которая видела ее, Эвви, раз пять или шесть за последние двадцать лет, захотела с ней встретиться. В последний раз они виделись, когда ее мама решила повидаться с Тимоти. Это был второй раз, когда она встречалась с ним, а в первый раз это случилось, когда они с Тимом были еще подростками и Эйлин неожиданно для всех появилась на выпускном вечере Эвелет. После свадьбы Тим сам настоял на том, чтобы навестить Эйлин по случаю, когда они ездили отдыхать во Флориду. Эта встреча была напряженной и тревожной для Эвви, счастливой для ее матери и обязательной для Тима. Эйлин пропустила и ее свадьбу с Тимом, и похороны Тима, но на каждое из этих событий она присылала по открытке. Сейчас же Эвви решила для себя, что подумает об этом позже. На кухне гремел ее любимым миксом[202] блютус-динамик[203], окна были открыты, хотя на улице держалась прохлада.

Открылась боковая дверь дома, и появился Дин:

– Гриль горит, а я не поджег дом и не взорвал себя, так что чувствую себя чертовски хорошо. Правда, я немного испачкал руки, но я присуждаю себе победу.

Он аккуратно прошел мимо Эвви к раковине, когда она сушила салат в спиннере[204], и нежно поцеловал ее в плечо, в край ее эластичного ярко-синего платья без рукавов.

– Я смотрю, ты уже начала, – он заметил наполовину выпитый стакан белого вина, который влажно поблескивал на столе.

– Если мне приходится так много работать, могу я, по крайней мере, быть в хорошем настроении? – возмутилась она, бросая нарезанные помидоры и огурцы в миску. В этот момент она услышала звонок в дверь. Дин закончил вытирать руки:

– Я открою, а ты… заканчивай здесь.

Когда он вышел из кухни, она протянула руку, взяла стакан и прикончила его двумя большими глотками. К тому времени, как друзья вошли в кухню, ее стакан был снова полон.

– Привет, я рада, что ты смог прийти, – сказала она, когда Энди наклонился, чтобы обнять ее. – Дин собирается жечь весь мусор на гриле, это будет очень интересно. Могу я предложить вам что-нибудь выпить?

– Да. Моника за рулем, девочки на выходные у Лори, а я возьму пиво.

– О, – удивилась Эвви, – я не знала, что Лори заберет их на эти выходные.

Энди вздохнул:

– Да, я тоже. Мы еще поговорим об этом. Давай я возьму немного сырого мяса, я вижу, оно уже там подготовлено.

Дин и Энди вышли на задний двор с бифштексом и сырыми колбасками, а Эвви поставила кастрюлю на огонь, чтобы распарить мидии, и налила Монике вина. Они сидели за столом со стаканами, разговаривали о девушках и о бутике Кэтрин с презентабельными лифчиками. В какой-то момент они так громко рассмеялись, что Дин заскочил на заднее крыльцо и просунул голову внутрь, чтобы убедиться, что они не зовут на помощь. Но там было все нормально, и он только спросил: «Что у вас здесь происходит?»

Стол, который они накрыли, можно было полностью описать всего одним словом: «щедрый». Моника принесла круглую буханку хлеба с толстой, потрескавшейся сверху корочкой и хрустящими краями, которые выглядели почти сгоревшими. Когда она протянула его Эвви, та почувствовала, что он немного теплый, и ее глаза от удивления расширились:

– Это ты сама испекла?

Моника подняла руку и принялась загибать пальцы:

– Мука, вода, соль и дрожжи – вот и все, что в нем есть.

Хлеб торжественно положили между белой масленкой с мягким чесночным маслом и большой миской с распаренными мидиями, солеными и лимонными. Сосиски были покрыты крупными бусинами жира, а идеально прожаренные бифштексы будили в парнях аппетит мачо, свисая местами с краев блюда. Эвви разложила пряный винегрет на большие листья салата – ее маленькие тарелки едва ли бы справились с этой задачей. Все начали рассаживаться по местам, а потом дружно принялись за еду.

– За друзей, – предложил тост Дин, поднимая открытую бутылку пива. Звякнули бокалы и бутылки. На лбу у Эвви уже блестела винная испарина. Темнело, поэтому они закрыли окна и включили кондиционер.

– Расскажи мне еще об этой поездке в Коннектикут, – попросил Энди. – Что ты там будешь делать?

– Я и сам не знаю точно, – сказал Дин. – Черт возьми, они хотят меня видеть. Они уже сделали все что можно, кроме того, что не вставили мне в мозг чип. Так что бог его знает, что это будет. Наверное, буду выполнять подачи в сторону каких-то отбивающих. Я буду работать строго по времени, чего не было в «Весенних танцах». И я предполагаю, что они захотят, чтобы я подавал в реальных условиях. Меня будут отвлекать забегами в коробках из-под хлопьев, чтобы убедиться, что они воссоздают условия матча.

– Ты так волнуешься об этом? – сумела вставить фразу Моника, заметив, как поморщилась Эвелет. – Нет смысла спрашивать Дина, нервничает ли он. Это только… заставит его нервничать.

– Конечно, – подтвердил Дин, задумчиво отгибая этикетку на горлышке пивной бутылки. – Я потратил два года, пытаясь разобраться во всем этом. Однако стоило мне сделать один хороший иннинг против – без обид – не самых сильных парней, и дорога открыта вновь. Я только пытаюсь понять, буду ли я впоследствии сожалеть об этом.

– Ты не пожалеешь об этом, – сказала Эвви, не отрывая взгляда от стакана. – Все будет отлично.

– Ого, это смелое обещание, – ответил ей Энди.

– А я вообще смелая девушка, – парировала Эвелет.

– Ладно, – пробормотал Энди.

– Ладно вам. – Дин отрезал еще один кусок колбасы. – Моника, что у тебя нового?

И Моника начала рассказывать о своих занятиях и о той суматохе в книжном клубе, которая поднялась, когда туда проник кто-то очень недовольный тем, что люди перестали читать книги. Совсем недавно у них появилась «Бесконечная шутка»[205] и Моника объясняла, раздраженно проводя рукой по волосам, что, конечно, в их клубе не читают «Бесконечной шутки», а смысл клуба книголюбов – это общение, и если у вас есть что сказать о книге, это прекрасно. Но вы не можете прийти и навязывать всем свои собственные правила.

– Я честно думаю, что они собираются взорвать весь клуб, и вместо того, чтобы иметь клуб книголюбов, где не читают книг, завести группу по вязанию. – Дин кивнул и продолжил: – Состоящую из людей, которые не умеют вязать.

– Отлично, – согласилась Моника.

– Может быть, ты возьмешь к себе Эвви? – попросил Энди. – Ей не помешало бы чем-нибудь заняться.

Эвви подняла на него глаза:

– Что это значит?

– Ты говорила, что хочешь поучаствовать в каком-нибудь проекте, – объяснил Энди, намазывая масло на очередной кусок хлеба. – Что-то случилось? Ты больше не хочешь этого? – И он отправил в раковину свою третью бутылочную пробку.

– Я этого не говорила.

– Раньше ты говорила о возвращении в школу. Ты все еще думаешь об этом?

– Даже не знаю. Все это требует времени. Видимо, чтобы стать гуру активной социальной жизни, требуется всего шесть месяцев, но…

– Я не говорю о том, что являюсь гуру чего бы то ни было. Просто ты продолжаешь говорить об этом, ничего не делая. Ты бы сама сказала мне то же самое, если бы я все время сидел дома.

Эвви никогда не считала себя способной на возвращение в активную социальную жизнь. Тим все время ловил ее на том, что она говорит. Это шокировало ее и заставляло упрямо молчать, а иногда и что-то упрямо говорить. Когда она росла, ей было нечего сказать сверстникам, которые дразнили ее из-за скромного дома отца и из-за слишком коротких джинсов. Но в этот раз, когда желудок был полон еды, а язык развязан «Пино гриджо»[206], она посмотрела на Энди и нашла именно то сочетание насмешки и ледяной уверенности, которое позволило ей блестяще ответить ему: «Социальную жизнь я веду прямо здесь, дома. Так что, Энди, не беспокойся об этом.

А еще она хотела сказать ему, что не будет говорить с ним на эти темы, но рассудила, что сказанного вполне достаточно.

Энди перевел взгляд с нее на Дина, а затем на Монику, чей взгляд был более чем красноречив. Ему так хотелось сказать «ну, чего ты хочешь? Я же говорил тебе!» – но вместо этого Энди ограничился привычным «рад это слышать!» и вернулся к своему стейку.

– Эвви, я не могу смириться с тем, какой большой у тебя дом, – сказала Моника, подхватывая разговор и переводя его на другую тему. – Кажется, я уже говорила, что у тебя самая красивая веранда во всем городе? Кстати, остальная часть дома так же великолепна.

– Спасибо, – ответила Эвви. – Но лично я не могу взять на себя даже половину кредита. Мой покойный муж купил дом, даже не рассказав мне ничего. – Эвви почувствовала, как ее качнуло, и поняла, что ей потребуется минута, чтобы встать. – Но сейчас все нормально, – быстро добавила она.

Энди пошел высыпать раковины мидий в большую кастрюлю на столе и вдруг нахмурился, глядя на свою тарелку.

– Что случилось с цветочными блюдами? Я давно их не видел.

– Я их убрала, – быстро сказала Эвви, наливая еще вина. – Они в подвале.

Она была уверена, что Дин неодобрительно смотрит на нее сейчас, но проигнорировала это чувство.

– Ты устала от них? – спросил Энди.

– Да. Просто я хотела перемен. Мне нравится, что эти простые.

– А давай сравним старые и новые, а? – предложил Энди.

– И что это значит?

Дин вскочил с места:

– Ладно, хватит, Типси Макги[207] и Базз Лайтбир. Я говорю, что мы сейчас пойдем и посидим снаружи, поскольку там не так жарко. Я принесу брауни[208] и собираюсь, скажу я вам, запихнуть около десяти штук себе в рот.

Эвви схватила начатую бутылку вина и, вставая, была вынуждена протянуть руку и уцепиться за край стола.

– Ты в порядке? – встревожился Дин. Она кивнула и подмигнула ему.

Выйдя в темноту, они зажгли свечу и уселись вокруг металлического столика во внутреннем дворике. Моника сняла туфли и положила ноги на колени Энди, а Эвви смотрела на мерцание свечи, отражавшееся в стакане, который она то приближала, то отдаляла.

– Это круто, – произнесла она, чувствуя, как ее язык начинает заплетаться.

– Я не уверен, что ты хочешь быть слишком близко к открытому огню, – с тревогой произнес Дин, отодвигая от нее свечу. – И не дыши на огонь. Мы же не собираемся делать огнемет?

– Помнишь парня, – спросил Энди, – из средней школы, который зажигал водочные лужицы зажигалкой? Кто-то мне рассказывал, что он делал это и дома, пока однажды не сжег к чертовой матери их сарай для инструментов.

Он сделал еще один глоток.

– Это было безумие, – согласился Дин.

– У меня есть водка, – сообщила Эвви. – Я могла бы поджечь лужицу водки.

– Спасибо, но нет! – почти заорал на нее Энди. – Ты же не из тех девушек, которые зажигают всякое дерьмо? Хотя, может быть, теперь уже да. Наверное, слишком много я пропустил в этой истории. Посуда и все остальное.

– Ну да, конечно. Забавно, как мало информации ты получаешь, когда перестаешь со мной общаться.

– Я не переставал с тобой разговаривать. Мы всего лишь перестали завтракать вместе каждую неделю, потому что я был занят, да и ты тоже.

– Занят? – От удивления Эвелет чуть не опрокинула свой бокал с вином. – Ты не был занят, ты просто не хотел со мной встречаться.

Энди наморщил лоб:

– Я почти уверен, что ты первой отказалась от встреч, даже если в то время я не знал об этом.

Эвви раздельно произносила каждое слово, словно на каждое из них ожидала возражения:

– О боже, в чем же твоя проблема? Прости, что не рассказала тебе о посуде. Почему тебя так занимает любая мелочь в моей жизни? Ты словно одержимый…

Стакан с пивом Энди неэлегантно звякнул о стол, когда он наклонился вперед с ним в руке.

– О чем ты говоришь? Что я одержимый?

– Ты придираешься ко мне во всем, что я делаю. Ты злишься, что я не рассказала тебе все о своем браке, беспокоишься о том, какие тарелки я использую, наезжаешь на меня из-за школы, как будто ты мой отец, указываешь мне не помогать Дину. Я этого не понимаю. Я не понимаю, в чем твоя проблема.

– В этом разговоре нет никакого смысла, – возразил Энди. – Чем так говорить, лучше уж сидеть и пить вино.

– Разве не ты хотел, чтобы я с кем-нибудь познакомилась, Энди? Почему тогда ты злишься, если я что-то делаю, не говоря тебе? Или ты злишься, что я выбрала не тебя?

Тут Дин, который все наблюдал и надеялся, что этот разговор будет лишь безобидно потрескивать, как свеча на день рождения, сделал то, что делал обычно, когда начинались пьяные споры его товарищей по команде. Он наклонился и одернул ее:

– Эй.

– Нет, – ответила она. – Я серьезно. Он все время злится на меня, а как только ты переехал ко мне, он решил, что готов снова начать встречаться со мной. В чем твоя проблема, Эндрю? Ты не хочешь что-нибудь сказать мне о том, почему ты ведешь себя как ревнивый парень? Не хочешь все объяснить?

Она кивком головы показала на Монику, чьи ноги все еще лежали у него на коленях.

Казалось, что сидевший неподвижно Энди моментально протрезвел, хотя аромат хмеля исходил тогда от каждого из них. Все, что он смог вымолвить, когда наконец обрел дар речи, уместилось в предельно краткое «Что?».

Тем временем в дело уже вступил Дин. Он уже вещал прямо на ухо Эвви:

– Слушай меня. Слушай, говорю. Ты уже много выпила. Ты ведь доверяешь мне, да? Ты мне доверяешь. Я говорю тебе, что ты перебрала и тебя несет. Причин может быть много. Ты расстроена, ты уже очень пьяна и утром будешь недовольна тем, что наговорила сейчас. Так что послушай меня и позволь помочь тебе. Я проведу тебя внутрь, чтобы ты легла спать. Пойдем спать.

Эвви не ответила ему. Она смотрела на Энди, который, казалось, получал от шепота Моники тот же самый совет, который Дин пытался дать Эвви.

– Мы скоро улетаем, – твердила Моника. – Нам предстоит долгая ночь без сна, и у меня на завтра большой список дел.

Трудно сказать, для чего была нужна эта вежливость, но после нее Моника решительно потянула Энди за локоть:

– Пошли. Давай, мы уходим.

Когда Энди встал, он повернулся к Эвелет, ткнул в нее пальцем и произнес:

– Ты сошла с ума!

Тут встал Дин, посмотрел на друга, которого знал с начальной школы, и поднял руку:

– Стоп! Вы оба пьяны. Достаточно. Иди домой, а завтра я поговорю с тобой.

Но Моника, сидевшая рядом с Энди, и стоявший напротив Дин не могли сдвинуть Энди с места. Он остался на месте и смотрел на Эвелет, которая теперь вообще отказывалась встречаться с ним взглядом. Наконец он произнес:

– Если ты решишь порвать со всем этим и уехать посреди ночи, дай мне на этот раз знать.

– Пошел к черту! – рявкнула Эвви, наконец взглянув на него.

– Психованная, – пробормотал Энди и, отодвинув стул, пошел за Моникой через боковой двор к машине.

Эвви сидела, подперев голову рукой, а Дин задул свечу и наклонился к ней:

– Я попрощаюсь с Моникой, хорошо?

В ответ она лишь кивнула.

Дин видел, как Моника сажает Энди на пассажирское сиденье своей машины и даже наклоняется, чтобы пристегнуть его.

– Эй, – только и вымолвил он. – Ты в порядке?

Она закрыла дверь Энди и подошла к передней двери со стороны водителя:

– Не самая веселая вечеринка, которая была у меня.

– Ты же знаешь, что Эвви не это имела в виду, – заступился за нее Дин. – Ты же знаешь, что это не более чем пугалка, которую она только что придумала.

– Я понимаю, – заверила Моника, открывая дверцу машины. – Убедись, что она заснет на боку, и заставь ее выпить немного воды, хорошо? Я в колледже была «ЭрЭй»[209].

Дин кивнул. Энди с переднего сиденья заявил, что хочет домой, поэтому Дин ободряюще положил руку на плечо Моники, она улыбнулась. и они поехали. Дин вернулся на задний двор, где Эвви уже мирно положила голову на стол. То ли она спала, то ли плакала, но за это время он успел занести в дом бутылки и стаканы и лишь затем осторожно поднял Эвви, отодвинув тяжелый металлический стул, ножка которого со скрежетом поехала по камню.

– Ладно, пошли, – согласилась она. – Хорошо, что у меня есть ты.

И она действительно прошла несколько шагов, прежде чем Дин решил, что ей стоит помочь. Он поднял ее и понес вверх по задней лестнице в дом, затем через кухню, вверх по лестнице в ее спальню. Потом он принес ей стакан воды.

– Выпей воды, ладно? Эвви? Выпей, а потом можешь идти спать.

Дин снял с нее туфли, заставил выскользнуть из платья и уговорил надеть футболку. На всякий случай пластиковый мусорный бак из ванной он поставил прямо рядом с ее кроватью.

– Эвви, если тебя будет тошнить, то можешь прямо сюда. Поняла?

Она ответила ему уклончивым «ммм». Решив, что это лучшее, на что она сейчас способна, он протянул под нее одеяло, убедившись, что она лежит на боку, и набросил на нее простыню и еще одно одеяло.

Сам Дин разделся до трусов и, сложив одежду на стуле у дверцы шкафа, осторожно скользнул в постель рядом с ней. Утром на кухне их будет ждать весьма внушительный беспорядок. Незакрытая еда заветрится, вино станет несвежим, все присохнет к тарелкам и пропахшее чесноком и пропитанное остатками выпивки станет окончательно несъедобным. Для Эвви ничего хорошего из этого не будет, особенно если она проснется с такими чувствами, как подозревал Дин.

Как только Дин на своей стороне выключил свет рядом с кроватью и поправил подушку под головой, он услышал ее голос, все еще невнятный, но легко различимый. Она что-то говорила лениво, медленно и словно сквозь невидимую усмешку, а потом четко закончила: «Я знала, что не рождена для того, чтобы быть счастливой».

Проснувшись утром, Эвви услышала, что Дин внизу убирается на кухне. Ей потребовалась минута, чтобы восстановить в памяти весь вчерашний вечер. Был такой замечательный ужин, такая дружеская беседа, а потом они вышли во внутренний дворик и… Эвелет искренне сожалела, что память сохранила ей и эти воспоминания. Да, она вспомнила, как озадаченно выглядел Энди, словно она и в самом деле ударила его, вспомнила, как послала его к черту. Минут через пять проснулась окончательно и почувствовала кислый вкус и сухость во рту. Ее голова кружилась каждый раз, когда она пыталась пошевелиться, но она восстановила в памяти, как Энди ткнул в нее пальцем и заявил: «Ты сошла с ума!» Однако Эвви не могла вспомнить, с чего все это началось. Она была почти уверена, что объявила ему, что он был тайно влюблен в нее. Причем в присутствии его девушки. Мозг отказывался выдать полнометражное видео, ей удалось восстановить лишь небольшую стопку фотографий и несколько фрагментов со звуком.

Эвви села на кровати, двигаясь как можно медленней, и потребовалась минута, чтобы стабилизировать положение тела. Ее желудок испытал несколько тревожных судорог. Сообразив, что вчера Дин не мог знать, что одевает ее в старую рубашку Тима (идеальное завершение того вечера!), она сняла ее в ванной и встала под душ с зубной пастой в одной руке и зубной щеткой – в другой. Под тугими струями горячей воды она почистила зубы и положила щетку в стоявшую там чашку, затем встала под струю и позволила воде нещадно хлестать себя. Ничего приятного в этом не было, просто она хотела, чтобы что-то в ее жизни изменилось.

Как и обычно, она снова начинала плакать. Но со слезами, решила она, нужно бороться. От слез лицо становится раздутым и некрасивым. Но под душем плакать она себе разрешала. Все, что некогда причиняло боль, там превращалось в воду, а вода уходила.

Глава 31

Четыре дня спустя Дин отнес свою спортивную сумку в грузовик и вернулся в гостиную, где Эвви свернулась калачиком на диване, листая «Нью-Йорк Таймс» на своем планшете.

– Ладно, я ухожу, – произнес он.

Она подошла к нему и обняла за талию:

– Напишешь мне, когда приедешь?

– Хорошо, – кивнул он. – Думаю, что уже в понедельник вечером я приеду обратно. Я могу быть очень сильно занят, так что не волнуйся, если ты не услышишь мой голос в течение нескольких дней.

– Не волнуйся обо мне, покажи им, на что ты способен в лучшем виде.

Дин посмотрел на нее сверху вниз, немного поколебался и затем сказал:

– Я все еще думаю, что ты должна позвонить Энди.

Она опустила руки и застонала:

– Я понимаю.

– Кто-то же должен позвонить первым и помириться, – продолжил Дин.

– Может быть, это будет он?

– А может быть, это будешь ты?

Она вздохнула:

– Я же сказала. Кстати, ты сам можешь позвонить ему. А так, обедай, играй в Мэдден[210], делай что угодно. Обещаю, я совсем не против. Я еще не готова к этому звонку.

– Окей. Тебе решать. В любом случае, мне нужно идти, но я скоро тебе позвоню. – Потом он поцеловал ее и прошептал на ухо: – А ты позвони ему.

Она улыбнулась.

– До свидания, – произнесла она, когда он уже повернулся, чтобы уйти.

Эвви читала на диване, поджав под себя ноги и потягивая чай со льдом. Закончив читать, она прислушалась к странной какофонии. Это звучало как очень оживленный спор между двумя птицами за окном гостиной. Эвви живо вообразила себе, как одна птичка взяла ценный пушок хлопка, на который претендовала другая птичка, желая утащить его в свое гнездо. Она заставила себя рассмеяться, «переводя» и выкрикивая их диалог на весь пустой дом: «Ты все забираешь себе, Флоренс! – Отстань, Морис, я уже говорил тебе, что у Горация есть такая пряжа!»

Она забрела в квартиру Дина, где спала уже почти месяц, и легла на кровать. Пока Дин был здесь, он каждый день заправлял ее. По его словам, эту привычку ему, как и всем его братьям, привила их мама. Даже когда он путешествовал с командой, признавался он Эвви, они останавливались в отелях высокого класса и их вечно погоняли нетерпеливые менеджеры всех мастей, он успевал заправить свою кровать прежде, чем приходила горничная.

Здесь, внизу, она спала на противоположной стороне от той, на которой обычно спала наверху. Она всегда держала рядом с кроватью стакан с водой, а ее запасное зарядное устройство для телефона было постоянно включено в сеть и шнур свисал с угла стола. Со стороны Дина лежала книга о Линдоне Джонсоне[211], которую он читал, а вместо закладки в ней торчал чек от их последнего совместного посещения кофейни. Эвелет знала, как много ему нужно времени, чтобы заснуть, но когда он засыпал, также требовалось много времени, чтобы его разбудить. Еще она знала, что по утрам у них обоих примерно одинаково убийственное дыхание, и поэтому, просыпаясь, они иногда первым делом брали по паре мятных леденцов из банки. Он спал в мягких фланелевых штанах в прохладную пору, а если было жарко, то в трусах-боксерах. Но в отличие от Дина Эвви предпочитала для сна более прохладные условия и потому иногда высовывала босые ноги из-под одеяла. В такие дни Дин надевал для сна рубашку с длинными рукавами.

Лежа на кровати, Эвелет заметила, что Дин оставил на комоде трофей, который он принес домой, когда «Калькассетские когти» заняли второе место в региональном турнире по бейсболу. Она встала и подошла, чтобы наконец рассмотреть его. Это был дешевый кубок из пластика с неаккуратно склеенными деталями, на боку у которого красовалась криво приклеенная пластина с гравировкой. Фигурка бейсболиста сверху в ответ на прикосновение подозрительно покачнулась. На пластине было написано: «Тренеру Калькассетских ястребов[212] за второе место». А рядом с кубком лежало кольцо, доставшееся ему от одной из трех Мировых серий[213]. По году Эвелет поняла, что это была его первая Мировая серия, и что-то ей подсказывало, что прямо сейчас он находится на пути к своему очередному кольцу Мировой серии.

Эвви легла на пол, уставившись в потолок. Она могла бы позвонить Энди. Но и он давно не звонил ей. А если она позвонит, то что скажет ему? Она не могла просто набрать его и сказать, что ей жаль, как было жаль тогда, когда она прищемила его пальцы дверцей своей машины. Потому что, как бы ей ни было жаль, она не могла перестать вспоминать, что он бросил ей в лицо, когда она уже пыталась уйти. «Ты сошла с ума!» – как такое забыть? Каждый раз, когда она думала о том, чтобы позвонить, написать сообщение или, может быть, появиться у его двери, ей вспоминались эти слова и ее желание исчезало.

Правда, Моника написала ей однажды, через два дня после ужина, прислав краткое сообщение «Ты в порядке?». Эвви ответила дипломатичным «Да, хорошо. Спасибо, что проверили» и добавила улыбающуюся рожицу, что было так же смешно, как фальшь самой Моники, утверждавшей, что она так быстро увела Энди потому, что утром у нее были дела. Эвви даже не знала, кому предназначалась эта улыбка и кого она могла убедить, что все хорошо. Просто это нужно было сделать, и она сделала. Или по крайней мере хоть что-то сделала.

Эвви могла закрыть глаза и вызвать в памяти тот момент, когда первая же подача Дина пришлась точно в перчатку Марко, хотя ей не очень-то и хотелось признаваться в этом даже самой себе. Она физически почувствовала тогда облегченное удивление толпы. Это означало надежду как для всех, так и для нее и делало людей лучше даже тогда, когда казалось, что лучше стать они уже не могут. Это было просто обречено на возрождение. Вот почему люди продолжали болеть за «Ред Сокс» и «Чикаго Кабс»[214], пока те наконец не заняли верхние строчки. Вот почему люди, которые никогда не интересовались конькобежным спортом, узнали о Дэне Дженсене[215], упавшем на Олимпийских играх в Калгари, только после того, как он в СМИ рассказал, что его сестра умерла. Люди болели за него, пока он шесть лет спустя не выиграл золотую медаль, просто потому, что болельщики хотели верить, что надежда имеется.

Эвелет в своем воображении видела Дина и живо могла представить себе его таким, каким он будет позже, после встречи с тренерами. Она знала, как он будет, потирая плечо, расхаживать по отелю, где его поселили. Будет ли он думать о ней? Возможно. На всякий случай она закрыла глаза и изо всех сил сосредоточилась на мысли: «Ты можешь это сделать, ты можешь это сделать». Нельзя сказать, чтобы Эвви явно верила во влияние силы мысли. Она едва ли бы призналась в этом, если бы только на нее не надавили. Но ощущение у Эвелет было чудесным. Это почти физическое ощущение, что она может упаковать свои чувства и использовать их, обернув в слова. Нет, конечно, она не верила в телепатию, но что же тогда «наилучшие пожелания» на поздравительной открытке? В конце концов, это ничто, кроме идеи, что ваши хорошие мысли могут иметь некое влияние на события.

Эвви вдыхала и выдыхала в тишине квартиры, не обращая внимания на голодное урчание в животе. Когда в комнате кто-то живет, она и выглядит по-другому. Вот его книга у кровати, его ботинки у двери, его необычная коллекция пищевых добавок, которые он иногда превращал в нечто без названия. Сама Эвелет назвала это для себя «Халк смузи»[216]. Она вспомнила, как Дин говорил: «Они делают меня сильным и выносливым». Эти ядовито-зеленые смеси выстроились в ряд на кухонном столе вслед за блендером. «У меня на столе в большой кухне больше места, чем у него здесь», – подумала она. Пока он жил здесь, ему ничто не мешало перенести все операции с «Халк смузи» на большой стол. К тому же у Эвелет была комната с выходом в гостиную, где на ее телевизор он вполне мог бы поставить свой Xbox[217]. Может быть, и ее спальня наверху – это на самом деле комната для гостей. Может быть, они могли бы перестроить часть помещений в большую гардеробную. Может быть, пинбол-машина хорошо встанет в гостиной, если они перенесут ее туда. Но все это – если он решит не уходить.

Конечно, подумала она, если он вернется к питчингу, подачам, то будет много разъезжать по свету. И все время будет отсутствовать. Большую часть года в разных местах большой страны! Захочет ли он оставить здесь свою «домашнюю базу»? И сможет ли, даже если захочет? Ведь все другие люди путешествуют со своей командой. Неужели и жены тоже? Что, если окажется, что он лучше справляется на поле, когда на трибуне сидит она, Эвелет, как тогда на «Весенних танцах»? Может быть, это зависит от того, в какой команде он играет? Если бы он играл в более молодой команде, размышляла Эвелет, его игра вполне могла бы быть другой. Точно она не знала. Но верила, что специалисты разберутся с этим. Только бы он решил не уходить от нее.

Во время отъезда Дина Эвви почти ничего не слышала о нем, он и предупреждал ее об этом заранее. Она написала ему «Удачи!» и послала красное сердце в первый же день, когда он уехал в клинику спортивной медицины, а он прислал ответ «Спасибо, Миннесота. Сохрани мои вещи, пока меня нет». Она так рассмеялась, что раскраснелась, но отнеслась к его просьбе очень серьезно. Чтобы ничего не исчезло, она все это время спала в его постели во внутренней квартире.

После этого единственного сообщения она вообще ничего не слышала о нем до утра понедельника, когда получила долгожданное «Буду у тебя к шести вечера. Есть о чем поговорить. До скорой встречи».

Казалось, этот жаркий и ленивый день тянулся целую вечность. Не особо торопясь, Эвви успела побывать в продуктовом магазине, пекарне и маленьком магазинчике, где купила себе ожерелье из бусинок с бело-красным[218] эмалевым бейсбольным брелоком, висящим на нем. Она время от времени посматривала на свой телефон, чтобы узнать, который час и не написал ли он. Его не было всего три дня, но она уже страдала от невозможности протянуть руку, когда захочется, и положить ее на спину Дина или обнять его за талию. Она привыкла, что может поцеловать его, заманить в квартиру и в шуточной игре полуголым повалить на кровать.

Когда настало шесть часов, она обошла кухню, снова села, встала, села в гостиной, встала, вернулась на кухню, налила стакан воды, прошла в ванную, расчесала волосы и вернулась за кухонный стол. И примерно в двадцать минут седьмого она услышала, как подъехал грузовик и остановился у двери. Она не знала, выбежать ли ей за дверь, открыть ли ее или просто встать и подойти к двери. Поэтому она осталась сидеть на месте, пока боковая дверь не открылась и он сам не встал перед ней с сумкой на плече и ключами в руке.

– Привет, – произнес он и положил ключи на стол.

– Привет, – ответила она и, встав из-за стола, подошла и обняла его. – Я рада тебя видеть.

Привстав на цыпочки, она потянулась вверх и поцеловала его.

– Я тоже рад тебя видеть, – охотно подтвердил Дин и поцеловал ее в лоб. – Что я пропустил?

– Ничего особенного, – заверила Эвви. – Я по большей части обитала здесь, в квартире. Было жарко. В один из дней я обедала с Келл.

«Почему мы говорим об этом? – задумалась она. – И почему он не торопится рассказывать?»

– Как все прошло? – сразу спросила она, не желая терять времени.

Они отступили друг от друга, Дин снял пиджак и повесил его на крючок у двери, затем повернулся к ней и скрестил руки на груди. Покачав головой, он сказал:

– Я бросал его в трибуны, Эв.

Она почувствовала необъяснимый толчок в груди.

– Что ты имеешь в виду? – Она подняла руку. – Садись и рассказывай мне. Я принесу тебе выпить.

Она подошла к холодильнику и принесла ему бутылку пива.

– Я в прямом смысле бросал мяч в трибуны. Разброс по ширине составил два фута, по высоте – один фут. Представляешь себе такой прямоугольник? Так я умудрился раскидать мячи по всей его площади! Это было в пятницу, потом мы прервались и попробовали еще раз в субботу. И я попал в одного из детей, которые выбежали к позиции бэттера. Мяч попал прямо ему в локоть. Они привели еще одного специалиста, нового, и вчера мы довольно долго разговаривали. К вечеру пришли к соглашению, что в моем случае есть хорошие шансы наверстать упущенное. Но на этом все и закончилось. – Пожав плечами, Дин отпил из бутылки и добавил: – Мне очень жаль.

– За что ты извиняешься? – спросила она.

Он вздохнул так, словно пытался задуть свечу:

– Даже не знаю. Я не знаю, почему решил, что на этот раз все будет по-другому. Это была самая отстойная тренировка, на которую мы когда-либо ходили. Я выполнил пару подач. Все было как-то напряженно, через силу, и не так я хотел подавать и не там, а он такой: «Вы в форме, подачи неплохие, расслабьтесь». Но я знал, что это не так, и мог бы об этом прямо сказать.

– Как ты думаешь, что случилось?

Дин устало посмотрел на столешницу:

– То же самое, что случилось за два года до того, как я приехал сюда. То есть я понятия не имею, что произошло.

Эвви поразило, что в его голосе не было спортивной злости. Он сказал это так, как будто рассказывал ей, что случилось с ним по дороге. Нечто вроде: «Ну, фланец нужно было немного затянуть, и в автосервисе использовали не ту шайбу».

– Специалист задал мне много вопросов, заставил сделать кучу упражнений. Я все выполнил. Они сделали пару МРТ[219] и, кроме того известного факта, что мои плечо и локоть выглядят так, словно они испорчены изнутри, ничего плохого не нашли.

– То есть у тебя нет того места, где отваливается рука?

Он улыбнулся:

– Нет, не отваливается. Она разваливается посередине.

– Это не намного лучше.

– Ну, по физической части ничего толком не нашли. То есть вообще ничего не нашли. Я остаюсь все тем же чокнутым бейсболистом, у которого не все дома. Словом, ничего не изменилось. По-видимому, год это не то время, чтобы забыть, что я уже пробовал все, что можно, по пять или шесть раз. Пришло время перестать огорчать себя.

– Подожди, ты уходишь?

Он медленно поднял на нее взгляд:

– Да. Все закончилось, совсем закончилось.

– Но я сама видела, как ты выполнял подачи еще месяц назад.

– И куча людей вчера смотрела, как я вчера бросал мячи в забор трибуны.

«Этот смачный звук удара мяча в перчатку», – вспомнилось Эвелет откуда-то.

– Ты не можешь уйти!

– Я могу уйти и я ухожу. Больше подачами не занимаюсь.

Эвви пожала плечами:

– Мне очень жаль. Я чувствую, что должна была поехать с тобой.

Он покачал головой, показывая полное недоумение:

– Чтобы сделать что?

– Даже не знаю. Чтобы быть там с тобой, я думаю.

– Ты ничего хорошего не пропустила.

– Это не для того, чтобы хорошо провести время. Просто, помнишь, как ты попросил меня быть за домашней базой на тех «Весенних танцах»? Помнишь, ты сказал, что тебе помогло то, что я была там, даже если ты меня не видел? Я чувствую, что что-то произошло тогда. Сейчас мы не следовали этому правилу, которое неведомым образом работает. Мы должны были сделать все точно таким же образом…

– Пожалуйста, перестань. – Он поморщился, качая головой. – Пожалуйста, прекрати, ладно, Эв?

– Я пытаюсь помочь.

– Я знаю, но ты должна меня выслушать. Я чертовски устал, и у меня были слишком длинные выходные. И хотя я знаю, что ты пытаешься мне помочь, я говорю тебе, что это не пройдет.

Эвви заметила, что он немного загорел и стал выглядеть как будто немного старше.

– Я просто… я просто удивлена.

– Эвви, я работал над этим еще в Нью-Йорке и только свел себя с ума еще больше. Я делал все, что они говорили. Я не понимаю, чего ты ожидала на этот раз. Я не понимаю, чего я ожидал. – Он прислонился к стойке бара и продолжил: – Я имею в виду, ты правда думала, что я смогу сделать это сейчас, потому что мы спим вместе?

Услышать этот вопрос для Эвелет было все равно что прикусить больной зуб, прямо до нерва.

– Я так не думала.

«Но ты же думала об этом, думала!» – не унимался ее внутренний голос.

– Все кончено, – произнес он. – Говорю тебе, все кончено. – Он сделал глоток и покачал головой: – Я действительно хочу, чтобы ты оставила эти мысли.

Эвви от неожиданности вздрогнула.

– Я пыталась помочь, – сказала она. – Я думала, ты хочешь работать, играть.

– Ну, хочу я или нет, – ответил он, – все равно не могу. И мы должны оставить это в покое. Мне уже пора заняться своей настоящей жизнью.

Она оглядела кухню:

– Прости, если я тебя неправильно поняла.

– Все в порядке, – заверил Дин. – Мне следовало бы знать об этом лучше. – Он провел рукой по волосам: – Я умираю с голоду.

Дин открыл холодильник и тихо выругался. Не успела Эвви понять, что сейчас произойдет, как он решительно выставил бутылку шампанского, которую она охлаждала. Тяжелая бутылка сильно стукнулась о стол, который тихо задребезжал.

– Пожалуйста, прекрати все это.

Когда он исчез в квартире, она принялась механически цеплять ногтем этикетку шампанского, пока та не стала отслаиваться. Потом она оставила бутылку на столе и поднялась наверх, чтобы прилечь. «Все кончено», – повторила она себе его слова.

В ту ночь, как только стемнело, Эвви натянула мягкие хлопчатобумажные шорты и серую футболку и выключила свет в своей спальне. Она спустилась вниз, остановилась, чтобы спрятать шампанское в глубине высокого шкафа. Затем пошла в квартиру, где дверь была полуоткрыта. Эвви заглянула внутрь и увидела Дина в постели, в наушниках, читающего что-то в айпаде[220]. Все лампы были выключены, кроме одного ночника прямо рядом с ним на тумбочке. Она стояла неподвижно, пока он не поднял голову. Он улыбнулся, вытащил маленький белый наушник из уха и протянул его ей. Эвви пересекла комнату, физически чувствуя густую тишину и ковер под босыми ногами. Дин приподнял хлопковое одеяло с ее стороны кровати, и она подвинулась к нему.

Он смотрел «Искателей ковчега»[221], и Эвви надела наушник как раз в тот момент, когда Индиана подходил к таверне Мэрион. Дин поправил подушки под головой, чтобы она могла свернуться калачиком у него на плече.

– Прости, Эв, – прошептал он ей на ухо. – Прости меня.

Она повернулась, чтобы посмотреть на изгиб его челюсти, на шрам над глазом, и тихо произнесла:

– И ты прости меня.

– Это была тяжелая поездка. Я не хотел вымещать это на тебе.

Она покачала головой:

– Нет, ты имел право. Я сейчас тоже не в лучшей форме.

– Скорее всего, ты не звонила Энди, пока меня не было?

Она поиграла с амулетом на шее:

– Должна сказать, что нет.

– Или это он звонил тебе?

Она потянула за цепочку:

– Я пытаюсь дать ему немного времени, чтобы он успокоился.

– Можно тебя кое о чем спросить?

– Конечно. – Она положила руку ему на бок.

– В ту ночь, когда вы поссорились, ты сказала что-то вроде «Мне не суждено быть счастливой». Что это значит?

Больше всего Эвелет ненавидела себя за то, что была тогда пьяна и не все помнила из произошедшего той ночью. Но она чувствовала, что все, рассказанное ей, это правда. Она действительно говорила так, просто была уверена в этом. Но почему она это сказала, оставалось для нее неведомым. Проведя рукой по волосам, Эвви пробормотала:

– Едва ли я… это просто пьяный бред, я думаю.

– Знаешь, прошла уже неделя. Уже даже больше недели. Легче от этого теперь не станет.

Эвви кивнула и вяло пошутила:

– Я так соскучилась по таким удручающим советам.

Дин повернулся к ней и то ли спросил, то ли заявил, нахмурив брови:

– Так я уезжаю?

– А разве нет? Ты говорил об этом почти год назад. Помнишь: «Пришло время заняться всем этим, наладить свою жизнь». Да и мне тоже надо наладить жизнь.

– Ты уверена?

– Уверена в чем? В том, что за летом последует осень, а потом закончится год? Да, я уверена.

Она положила руку ему на грудь, похлопала по плечу и откинулась назад. Эвви не была волшебницей и не могла помочь. Он сам сказал это, когда переехал сюда. Нью-Йорк был тем местом, где Дин оставил свое сердце. Эвви рассудила, что лучше будет не усложнять ситуацию. Она и без того была достаточно запутанной.

Глава 32

Примерно через неделю после возвращения Дина из Коннектикута Эвви увидела на столе в квартире картонную коробку со стопкой книг. Это был первый признак того, что все по-настоящему. Но пока шел июль, и почти все оставалось так, как было. Они спали то в его кровати, то в ее, широко открывали окна, когда было достаточно тепло, читали новости по своим телефонам, пьянствовали и смотрели сезоны «Студии 30» [222]и «Арчера»[223], заказывали еду на вынос – спагетти или гамбургеры – или ели что-то, что Эвелет импровизировала из остатков. Дин крепко спал по ночам, не вставая больше с постели, чтобы куда-то уехать и подавать, подавать, подавать. Это обстоятельство Эвви больше беспокоило, чем радовало. Но постепенно она ко всему привыкла.

Эвви читала, работала и начала уже планировать привлечение клиентов, которые понадобятся ей, чтобы оплачивать счета после отъезда Дина. Она не задавала ему никаких вопросов. Например, когда он вернется домой после тусовки с Энди, а он ей ничего не рассказывал. Чем дольше это продолжалось, тем меньше она представляла себе, как можно что-то исправить в отношениях с Энди.

Но новые коробки продолжали появляться на столе, и когда первого августа он вручил ей чек, она вопрошающе посмотрела на него.

– В конце месяца, я полагаю… – сказал он. В ответ она лишь кивнула.

С приближением конца августа Дин начал собираться уходить всерьез. Он послал кого-то открыть его квартиру в Нью-Йорке и привести ее в порядок. Начал продавать вещи, которые ему не понадобятся, – тостер и блендер для коктейлей. Затем сложил свою старую одежду в мусорное ведро и продал комод. Эвви он сказал, что большой телевизор оставит на стене на тот случай, если ей когда-нибудь захочется на большом экране посмотреть «Коридоры власти».

Она хотела устроить для него вечеринку перед самым отъездом – или, точнее говоря, хотела быть тем самым человеком, который устроит для него вечеринку перед отъездом. Но Дин не пожелал этого. Как-то днем он пошел посмотреть с ее отцом игру на местном стадионе, и дети, которых тренировал Дин, устроили для него пикник и подарили ему толстовку с надписью «Тренер Тенни», а дочери Энди достали краски и тут же сделали для него открытки. Это так растрогало Дина, что он решил не пить с остальными. Но Энди и Моника повезли его в «Жемчужину», в то время как Эвви осталась дома, ссылаясь на дедлайн[224], хотя спешки на самом деле не было. Остаток дня Дин провел с Келл, помогая ей по саду.

Вечером Дин собрал свои порошки и зелья с полки, не забыв и про свои игры для Икс-бокса, упаковал маленький местный кубок и пластиковые бутылки, лежавшие на сушилке. Через неделю он продал кровать и стол, и последние несколько ночей они спали в ее постели, иногда просыпаясь посреди ночи, чтобы заняться сексом или поесть хлопья. Иногда по ночам они смотрели по кабельному каналу Матч-гейм сезона 76 года[225]. В последнюю ночь он разобрал автомат для игры в пинбол, завернул части в пару старых одеял, которые ему дала Келл, и уложил их в кузов грузовика.

В последний день она проснулась, пошла в ванную и увидела, что Дин уже убрал зубную щетку из пластикового стаканчика на туалетном столике. За день до этого она выговаривала ему, что их зубные щетки сталкиваются друг с другом в стакане, даря друг другу все микробы. Дин ответил: «Тогда я думаю, что у тебя уже есть все мои болезни». Когда она увидела свою синюю щетку, не стоящей как обычно вместе со щеткой Дина, а прислоненной к краю чашки, у нее перехватило дыхание. Она наклонилась, повернула кран и плеснула холодной водой себе в лицо, тщательно протирая глаза и щеки.

В одних только носках Эвви спустилась по лестнице. Дин уже был на кухне, готовил у плиты завтрак.

– Привет, – произнесла она, подходя и подтягиваясь, чтобы поцеловать его в щеку.

– Я готовлю яйца, а кофе уже готов. И не забудь, что в целлофановом пакете еще есть мини-пончики.

Эвелет хорошо помнила, как они зашли в пекарню за пару дней до этого, чтобы на следующее утро иметь возможность остаться в постели до полудня, есть пирожные и спорить о том, какая серия «Закона и порядка» была самой интересной.

– Ты все упаковал? – спросила Эвви, наливая себе чашку кофе.

– Думаю, что да. Я забрал все из квартиры, ванной, снял свои вещи с сушилки, взял сверху зарядное устройство. Достал из бардачка машины твое зарядное устройство, оно там, на полке. Думаю, что это все. – Он поставил перед ней завтрак и сел за стол: – Я думаю, что если выехать пораньше, то можно успеть до вечерних пробок, что было бы просто здорово.

Эвви откусила кусочек:

– Знаешь, а ты прошел большой путь с тех пор, как я встретила тебя.

Он рассмеялся и оперся на локоть:

– Ну, это не самое страшное в жизни. Наверное, было бы глупо спрашивать тебя, бываешь ли ты в Нью-Йорке.

– Не очень часто, – призналась Эвви, откусывая кусочек тоста. – Но я позвоню тебе, если буду там. Хотя я все равно тебе позвоню, если не умру или ты не умрешь.

– Надеюсь, мы не умрем, – резюмировал Дин.

После завтрака они вымыли посуду, убрали со стола, разделили счет за электричество и проверили в Интернете пробки на маршруте, по которому он поедет. Все было переделано, и они стояли, прислонившись к противоположным сторонам дверного проема между кухней и гостиной.

– Я уже валюсь с ног, – наконец вымолвила она. – Если хочешь опередить толпу, тебе следует выезжать уже сейчас.

– Ладно. – Он шагнул к ней и широко раскрыл объятия, как будто она была одноклассницей на встрече выпускников. Эвви подошла ближе и позволила ему обнять себя, и так они стояли целую минуту.

– Большое спасибо, Эв, – искренне поблагодарил он. – Я не знаю, что бы я без тебя делал.

– Я тоже, – проговорила она ему в плечо. – Я имею в виду… ты знаешь, что я имею в виду.

Он отступил назад:

– Я буду очень скучать по тебе.

– Я тоже буду очень скучать по тебе. Мне жаль, что все вышло не так, как ты рассчитывал.

Дин оглядел кухню, потом снова посмотрел на нее.

– Я не знаю, что мы еще не сделали. – Он протянул руки и сжал плечо Эвелет. – Проводишь меня?

Она кивнула. Подойдя к своему грузовику, он повернулся и поцеловал ее. Ее колени снова подогнулись, а дыхание опять попыталось покинуть ее. Но когда она отошла от него, то все же сумела устоять на ногах.

– Будь осторожен на дороге. Дашь мне знать, когда приедешь?

Кивнув, Дин сел за руль и завел машину. Выехав на дорогу, буквально через секунды она исчезла. С минуту Эвви постояла во дворе, оглядела забор, дом, машину, которая давно нуждалась в мойке, а потом, держась за перила, поднялась по ступенькам и вернулась на кухню.

Как только она начала опускаться на диван в гостиной, пропиликал ее телефон. Это было сообщение от Дина, который, наверное, стоял сейчас на светофоре.

«Посмотри под раковиной в ванной комнате. Береги себя и позвони Энди».

Эвелет вошла в квартиру, теперь уже совершенно пустую, и нырнула в маленькую ванную. Она открыла шкафчик и достала оттуда черную бейсбольную перчатку с розовыми шнурками. К ее ладони был приклеен стикер со словами:

«Иди и будь великим, чемпион».

Глава 33

Шел сентябрь. Эвелет знала, что в ближайшую пару недель начнут желтеть листья. Ночи становились холоднее, но пока Эвви все еще страдала от жары, сбрасывая во сне одеяло и просыпаясь, запутавшись в верхней простыне.

Дин, когда приехал в Нью-Йорк, написал ей, а еще через два дня прислал сообщение, что ищет в городе работу тренера. Эвелет отвечала оба раза, что она рада, и оба раза посылала ему голубое сердечко. На ее «языке» голубое сердце означало: «У меня есть так много тебе сказать». Но этот язык был, конечно, только для нее. Он жил там, а она жила здесь. Вот и все. Все было бы нормально, если бы им не стало труднее общаться.

Эвелет велела себе делать за раз строго по одному делу. И чтобы в полной мере настроиться на нужный лад, приклеила к зеркалу записку, в которой написала: «Дела строго по одному!» В жаркий вечер среды после отъезда Дина Эвви решила заменить перегоревшую лампочку в светильнике над кухонным столом. Она принесла табуретку, поднялась, убрала паутину и поняла, что ей понадобится еще отвертка, чтобы снять плафон с крепления.

– Как глупо, – пробормотала она.

Эвви задумалась и вспомнила, что ее отвертка в кофейной банке с шурупами и гвоздями, стоящей на краю высокой полки над плитой. Эвви подошла к полке и привычно потянулась за банкой, встав на цыпочки, но случайно опрокинула ее. Банка звонко ударилась о край плиты, а шурупы, винты и гвозди резво заскользили по гладкому кухонному полу во все стороны.

В то же самое время опрокинулась тяжелая поваренная книга, которую Эвелет сначала даже не заметила. Падая с полки, издание задело банку с яблочным пюре и большую банку риса. Емкость с пюре разбилась о плиту, и оно заляпало всю варочную поверхность, конфорки, пол и даже ножки кухонных стульев и стола. А рис рассыпался и образовал большую кучу перед плитой, смешанную с яблочным пюре. Эвви, конечно, тоже не сохранила равновесие и растянулась на скользком полу, из-за чего сухой рис еще больше распределился по кухне и коридору.

Как только все перестало двигаться, Эвви встала и огляделась. Рис был под плитой и внутри горелок. Яблочное пюре попало даже на нижнюю сторону сидений кухонных стульев. Элементы крепежа, покрытые яблочным пюре, разлетелись по всему полу. Ошеломленная Эвви пошла в ванную, чтобы посмотреть, как далеко улетел рис, и даже там увидела отдельные его зерна. Внимательно оглядев кухню, она уронила подбородок на грудь.

К глазам Эвви подступили слезы, у нее перехватило дыхание. Но она попыталась не обращать на это внимания и схватила рулон бумажных полотенец. Эвелет подошла к плите, скользя по варенью и рису, встала на колени и начала собирать с пола все остатки крушения. Еще ей пришлось сходить за мусорным ведром и решить, стоит ли отмывать винты и гвозди или лучше сразу выбросить их. Но самым большим кошмаром был рис, который рассыпался вокруг конфорок и даже попал в немного приоткрытую духовку. Эвви живо представила себе, как ей придется вытаскивать оттуда все кастрюли и крышки, чтобы проверить каждый миллиметр пространства. Да и сама плита была слишком тяжелой, чтобы она одна могла ее выдвинуть.

Стоя на коленях на полу в доме, в котором она никогда не хотела жить, она не могла сделать ни вдоха, ни выдоха. Ей казалось, что она уже парит над собой, наблюдая за странной женщиной на полу, которая всхлипывает, а затем плачет и даже кричит. Часть Эвви смотрела на нее и думала: «Что происходит? У меня приступ паники? Я сошла с ума? Я умираю?» Но часть ее глотала воздух в легкие, снова и снова превращая его в звук, который она раньше никогда не слышала. Он был злее, чем плач, громче, чем крик, и больше походил на припадок. Лишь одна мысль утешала Эвелет: «Слава богу, я единственный человек, который это видел».

Она понятия не имела, как долго это продолжалось. Но знала, что уже достаточно долго, чтобы мог услышать и испугаться сосед. Она была готова к стуку в дверь от случайного прохожего, который подумает, что здесь кого-то убивают. Если бы она сама услышала такое из чужого дома, то, без сомнения, вызвала бы полицию. Она словно со стороны слышала свои собственные слова, звучавшие едва ли ее голосом: «Я ничего не могу, зачем я это делаю? Я только все ломаю». Слова «Я только все ломаю!» прозвучали не единожды, последний раз почти со звериным воем. Этот вой Эвви слышала, но не могла остановить. Она переживала мучительно долгие минуты, не в силах представить, чем все это закончится. Она лишь знала, что ее точно вывернет наизнанку.

Но все закончилось по той причине, по какой пока еще не было бесконечных армрестлинговых матчей и овертаймов. В какой-то момент она почувствовала, что процесс пошел на спад. Этот ужасающий звук снова превратился в рыдания, а затем в обычный плач. Затем она сделала вдох-выдох, и еще, и еще. Эвви медленно встала, стряхивая рис с голых колен, которые уже покрылись болезненными красными точками. Она пошла в ванную и включила свет. Ее глаза сильно распухли, в горле пересохло, в ушах звенело. Она смочила тряпку холодной водой и прижала ее к лицу, вдыхая и ощущая прохладу на губах и запах стирального порошка.

Она чувствовала себя странно расслабленной и была почти без сил, как будто пробежала милю или только что пережила сеанс хорошего массажа. Казалось, она почти истощила себя.

Уборка заняла около часа. Бумажными полотенцами Эвви собрала все, что могла, и выбросила их в мусорное ведро. Потом тщательно подмела и даже передвинула плиту своими силами. Вымыла все внутри и даже протерла влажной губкой дверцы шкафов и ножки стульев.

В конце концов она села на пол и достала телефон. Набрала Энди:

– Ты можешь приехать?

– Ты в порядке?

– Уже да, но мне нужна помощь.

– Дай мне пятнадцать минут.

– Боковая дверь открыта.

Минут через десять дверь кухни открылась и вспотевший Энди в баскетбольных шортах и футболке «Ред Сокс» впервые за два месяца вошел в ее дом. Он увидел, что Эвви сидит на полу, прислонившись спиной к шкафчикам под раковиной.

– Господи, Эв, с тобой все в порядке? Что происходит?

– Просто посиди со мной, – попросила она.

Он присел рядом с ней, вытянув ноги перед собой, подождал, а затем наклонился к ней:

– Почему мы на полу?

Со времени их последней встречи Энди немного отрастил волосы. От осознания того, что она не видела его так давно, у Эвелет сжалось сердце.

– Я меняла лампочку, – пояснила она, глядя поверх кухонного стола. – У меня были трудности.

Он проследил за ее взглядом:

– Отсюда, снизу? Кажется, это не самый простой путь.

Эвви улыбнулась:

– Мне нужна была отвертка.

Энди повернулся и посмотрел на полку:

– Она была у тебя в той большой закручивающейся банке? Эвви, я же говорил тебе, что ты постоянно нарываешься на неприятности.

– Да, она была в той банке. И я ее опрокинула, а заодно и банку с яблочное пюре и еще уронила рис.

Энди поежился:

– Та большая пластиковая банка с рисом? Мечта выживальщика?[226]

Она кивнула:

– Вот именно.

– И она упала?

– Да, упала. Вместе с остальным.

Он скрестил руки на груди и огляделся, затем быстро вздохнул и произнес:

– Должен признать, что это звучит убийственно.

– О, да, не то слово. Рис был даже в ванной.

Энди тихо присвистнул:

– Подожди, и ты сама все это убрала?

– Да, я сама.

Он рассмеялся:

– Эв, ты должна была прежде позвонить…

– Мне не хотелось звать тебя, чтобы ты прибирался на моей кухне. Ну, знаешь, учитывая… – Эвви повернулась к нему и вздохнула. – Я сказала много такого, чего не должна была говорить.

– Мы оба это сделали, Эв.

– Я сделала ошибку, что не звонила тебе так долго. Это было глупо, и мне так грустно, что что-то пошло не так. Все неправильно. – Она потерла переносицу и продолжила: – Звонила мама. Не сегодня, давно. То есть она мне звонила, когда я готовила ужин в тот день, когда вы были в гостях.

– Вот черт, – не сдержался Энди. – Что случилось?

– Она хочет меня видеть и оставила сообщение. Я больше не могу ее отталкивать. Тогда эта мысль очень сильно давила на меня, но я не хотела беспокоить тебя по этому поводу.

– О боже, Эвви, ты никогда не была такой!

– Я понимаю. Я просто… я хочу быть таким человеком, который… Я просто не знаю…

– Который все время поступает правильно? Да, я тоже иногда так думаю. – Энди вытер влажный лоб краем рубашки. – Каждый день я беспокоюсь, что порчу своих детей, порчу отношения с Моникой. Черт, я волнуюсь, что уже все испортил. – Энди придвинулся к Эвви поближе и снял рисинку, прилипшую к ее голому колену. – Ты же не собираешься осчастливить всех, кого ни встретишь!

– В том-то и дело, похоже, что собираюсь, – вздохнула Эвелет.

Энди обнял ее за плечи:

– Я это знаю, потому и сказал.

– Такой багаж, – сказала она, – чертовски тяжел. Для этого у меня должен быть свой собственный грузовой самолет.

– Ну, ты же не одна. Помнишь, я говорил тебе в тот вечер, что Лори взяла девочек на выходные? – Эвви кивнула, а Энди продолжил: – В тот день она сказала мне, что хочет, чтобы они были с ней в течение шести недель каждое лето.

– О, нет.

– Мы никогда не расставались на такой большой срок. Шесть недель! Я не думаю, что был вдали от них и в течение шести дней с тех пор, как родилась Лилли. Но мы с Моникой не хотели портить тот вечер и потому решили никому не рассказывать. – Энди покачал головой и продолжил: – Не самая удачная идея.

Эвви одними губами улыбнулась:

– А что случилось?

– То, что обычно происходит, когда Лори издает восторженные звуки при желании видеть их почаще. Да, она души не чает в детях, она помнит о них и, конечно, любит их, и дети любят ее, но она скорее предпочтет взять их в «Чак-Чиз»[227] или в круизы, чем заставлять есть салаты и ходить в школу. И она им потакает снова и снова. Я не против таких поездок к маме… в будущем. Но никак не сейчас.

– Ну, по крайней мере, я рада, что она их помнит.

– Могу я спросить тебя об отъезде Дина? Я хотел позвонить тебе, но… не позвонил.

– Я уже очень скучаю по нему, – призналась Эвви. – Сильно. Это правда. Не знаю, что еще можно сказать, но, по крайней мере, я пытаюсь перестать лгать.

– В чем?

– Я много вру, – просто сказала она. – Я соврала насчет посуды.

– Черт возьми, я знал, что в этом есть что-то странное.

Она рассмеялась:

– Да. Я разбила желтые тарелки. Или, вернее, мы с Дином их разбили. Хотя на самом деле била я. И это было лучшее из всего, что я сделала за последние месяцы. Почему, не могу объяснить. Я просто не знала, как рассказать тебе об этом. Точно так же, как не знала, как сказать тебе, что хочу развестись.

– Но сейчас ты можешь рассказать мне об этом?

И Эвелет рассказала Энди, каким злым был Тим. Она рассказала ему о худших вещах, которые он когда-либо говорил и которые она смогла вспомнить. Она рассказала о его характере, о том, как он кричал на нее, когда не мог найти вещи в доме, о синяке на ее спине от комода. А потом она увидела свои собственные пальцы и это напомнило ей о чем-то в прошлом. Она сделала глубокий вдох – может быть, самый глубокий за всю ее жизнь.

– Ты помнишь порез на моей ноге, когда мне накладывали швы?

Энди повернулся и посмотрел на нее:

– Да, ты сказала тогда, что уронила стакан.

– Я так и сказала. Но это Тим уронил стакан.

Эвви помолчала.

– Нет, даже не так. Это Тим бросил стакан. Он швырнул стакан на пол гостиной, потому что был зол на меня. Он бросил стакан, и я наступила на него.

Энди покачал головой:

– Проклятье!

Эвви медленно кивнула:

– Знаешь, с тех пор, как я окончила школу, он минимум один раз в неделю говорил мне, что я слишком остро реагирую на все. Все, что происходит со мной, я превращаю в драму. Прошло не так много времени, как я уже заранее знала, что он скажет. Настолько, что ему уже не нужно было ничего говорить. Так что я думаю, что он просто перестал говорить многое.

– Но я должен был догадаться!

Эвви пожала плечами:

– Я вру лучше, чем ты думаешь. – Она нерешительно почесала кколено: – Кстати говоря, я должна была сказать тебе, что страховые деньги были на самом деле, но я чувствовала себя слишком виноватой, чтобы тратить их, поэтому и не трогала их. И тебе не стоит со мной спорить, потому что я и не собираюсь их брать.

Его глаза расширились:

– Во дела!

Она улыбнулась:

– Да. Вот почему я на мели, и у меня нет никаких шансов остаться в этом доме. Я собираюсь поискать что-то, может быть, меньшее, но ближе к воде. – Эвви внимательно посмотрела на Энди: – Не знаю, может я слишком полагаюсь на тебя, но это все, что я могу сказать тебе на данный момент. Мне очень жаль.

– Ну что ж, – вздохнул Энди, вытаскивая из-под шкафа рисовое зернышко и бросая его через плечо в раковину, – мне тоже жаль.

– Все в порядке. Я рада, что ты появился сейчас.

– И я рад, что ты позвонила.

Эвви подтянула колени и обеими руками ухватилась за голени:

– Сегодня я до смерти себя напугала. Я даже не знаю, что делать дальше.

Он обнял ее за плечи, и она прижалась к нему.

– Все в порядке. Здорово, что у меня есть ты. А ты сама все поймешь, – заверил ее Энди.

Глава 34

Через несколько дней Моника написала Эвви:

«Давно не виделись. Я пеку хлеб. Я могу принести тебе его сегодня днем?»

«Конечно! Спасибо. Заходи в боковую дверь кухни и крикни. Я могу работать наверху и не услышать стука».

Но вместо того, чтобы работать, рассеянная и измученная размышлениями Эвви в конце концов забрела в квартиру Дина – нет, теперь уже просто в квартиру. Она положила руку на кухонный стол и оглядела пустоту большой прямоугольной комнаты, где когда-то она пила бурбон и делилась веселыми историями, а иногда и спала с самым известным в Калькассете человеком-катастрофой, вторым после нее самой. Посреди комнаты, прямо под потолочным вентилятором, она легла на ковер, вытянулась на спине и закрыла глаза.

Услышав стук в дверь, она осталась на месте и вскоре услышала, как открылась дверь.

– Эвви? – послышался голос Моники.

– Я здесь! – крикнула Эвви.

– О, привет, – сказала Моника.

– Привет.

– Я могу присоединиться к тебе?

– Конечно.

Моника подошла и вначале села на пол, а затем легла на спину. Она оказались совсем рядом.

– Рада тебя видеть, – произнесла Моника.

Эвви улыбнулась, глядя в потолок:

– Да, и я тоже.

Прямо там, растянувшись на полу и рассматривая потолок из попкорна[228], который Эвви очень давно собиралась заменить, Моника рассказала ей о предстоящем танцевальном представлении Роуз, об одержимости Лилли коллекционировать игрушки-монстрики[229]. «Это как Бини Бэбис[230], если бы ее сделал Тим Бертон»[231]. Она рассказала, как девочки хотели успеть буквально все до начала школы.

– Как у тебя дела? – наконец переменила тему Моника.

– Нормально. Скоро я буду очень занята. Я думаю продать этот дом. Он слишком большой для меня. И хочу вернуться к работе. А сейчас я старательно откладываю на потом звонок матери.

Моника рассмеялась:

– Весело у тебя!

Хоть Эвелет и не собиралась этого делать, но она рассказала Монике об Эйлин. Как та уходила, когда она, Эвви, была маленькой. Как ее визиты и звонки постепенно сходили на нет. Как она появлялась в ее жизни в самое неудобное для нее время, но пропускала все свадьбы и похороны.

– Но, – продолжала Эвви, – она моя мама и я не хочу ни о чем сожалеть. Я знаю, что должна повидаться с ней, и уже смирилась с этим. Но все же меня это всегда страшно напрягает.

– Ну, в этом нет необходимости.

– Нет, я знаю. Но я пытаюсь… даже не знаю… Я не могу отказать ей и не могу жить с ней в мире.

– Хм.

– Что?

– Ну, – начала Моника, – я не знаю, почему ты должна принимать все ее условия. Если она может выжидать, когда решает что-то сама, то почему она не может подождать, когда решишь ты? Так ситуация долго тянуться не может.

В комнате было столь тихо, что слышалось даже слабое позвякивание браслетов Моники, когда она шевелила руками.

– А какая у тебя мама? – спросила Эвви.

– Очень заботливая. Веселая. Умная. Она работает в юридической фирме. Большая кубинская семья, куча братьев и сестер, похожих на меня.

– Твоя мама с Кубы?

– Да. А я думала, что ты поймешь это, глядя на меня. Как сказал мне один парень, когда я однажды подавала заявку на летнюю стипендию[232], это очевидно. Он заявил это прямо перед тем, как спросил, не смотрела ли я телешоу «Девственница»[233].

Эвви повернула голову:

– Серьезно?

– Серьезно.

– Но в сериале они не кубинцы, а венесуэльцы, – возразила Эвви.

– Нет, это не так.

– И что же ты тому парню ответила?

– Ничего. Но мой брат позвонил ему через два дня. Он утверждал, что является представителем юридической фирмы «Родригез и сыновья». И сказал парню, что если тот когда-нибудь задаст еще один такой вопрос, ему предъявят иск на миллион долларов.

– Твой брат адвокат?

– Он не только не юрист, но и младше меня. Ему на тот момент было пятнадцать лет, – пожала плечами Моника. – Просто у него низкий голос. – Эвви рассмеялась, а Моника все не унималась: – Кстати, я хочу, чтобы ты знала, что я не проболталась насчет нижнего белья. Энди начал спрашивать меня, не думаю ли я, что ты спишь с Дином.

Эвви повернулась к ней:

– И что ты сказала?

– Я сказала, что не думаю, но верю в это. Я бы на твоем месте так и поступила.

От смеха плечи Эвви затряслись.

– Держу пари, ему это понравилось.

– Нет, ты не поняла, это правда! Я сказала ему, что мечтаю переспать с профессиональным спортсменом. Ну, с тем парнем, который выходил на поле в костюме талисмана команды в моем колледже.

– Ты спала с талисманом?

– Клянусь богом.

– И как это было?

Моника поколебалась, а затем повернулась к Эвелет:

– Однажды он сказал мне, что будет в постели с головой тигра. Он ожидал, что я откажусь, скажу, что подумаю, или что, типа, это интересная идея.

– А что ты сказала?

– Я ответила: «По моему опыту, для этого дела мне хватит и твоего тела».

Они хихикали, и этот смех эхом отдавался в пустой квартире. Моника повернулась на бок:

– Ничего, если я как-нибудь позвоню тебе и мы сходим в кино или еще куда-нибудь? Я встречаю здесь много парней, но мне нужны подруги, иначе у меня закружится голова.

– Это было бы забавно. Я воспользуюсь твоим предложением, мне тоже нужны подруги, – согласилась Эвви. – Мне не совсем ясно, что произошло. Когда я была замужем, Тим хотел, чтобы у нас были только замужние подруги и женатые друзья. Он думал, что я буду жаловаться людям. В конце концов, проще было не искать, чем искать, так что я перестала даже знакомиться.

– Подожди… чего?

– Да, я знаю. Он был странным.

– Это не странно, Эвви, – возразила Моника. – Это своего рода… эмоциональное насилие.

Эвви начала рассказывать ей истории о том, как она порезала ногу об осколки стакана, о гневе мужа и о его характере. Ей снова и снова чудилось его раскрасневшееся лицо и горячее дыхание. Она рассказала все то, что говорила Дину, о том, как плохо к ней относился Тим. Сказала, что она его не любит и нисколько не скучает по нему. Он был злым, как сказала она Энди. Это звучало почти как диагноз, как если бы вы поставили кому-то лихорадку, изучив с фонариком красное горло.

«Это своего рода эмоциональное насилие».

– Да, – согласилась Эвви. – Я все время говорю, что в один прекрасный день наконец пойду на психотерапию.

– Я за все это, – сказала Моника. – Один из моих знакомых врачей говорил: «Ваша голова – это дом, в котором вы живете, поэтому вы должны периодически делать там ремонт».

– Звучит странно, – отреагировала Эвви.

– Да. Метафоры о психическом здоровье – это своего рода тренд в настоящее время. Я принимаю антидепрессанты с семнадцати лет, так что могу посоветовать тебе, если что-то понадобится.

«Мне действительно кто-то нужен», – подумала Эвви.

Два дня спустя Эвви снова лежала на полу с телефоном в руке, и ее сердце бешено колотилось.

«И лучше не становится, – размышляла она. – Ты могла бы просто сделать это. Просто сделай это!»

Ей было бы сложно точно ответить на вопрос, почему она достала свою черно-розовую бейсбольную перчатку и положила ее себе на бедро.

Углубившись в историю смартфона, Эвви нашла нужный номер, потом выделила его и нажала на значок.

– Алло?

Голос ее мамы всегда был нетерпеливым и потому никогда не звучал в полной мере искренне. Сейчас она, наверное, сидела в своем патио[234] с кошкой на коленях, сдвинув темные очки на макушку. Эвви почувствовала, как дрожит рука.

– Привет, мам.

– Эвви! Я так рада, что ты позвонила! Я уже начала бояться, что ты не получила мое сообщение. Как ты, милая?

– Я в порядке, – ответила Эвви и нервно поскребла ковер пальцами. – Как ты поживаешь?

– Очень занята. Недавно у меня была ярмарка ремесел, и все прошло очень хорошо. Я смотрела очень хорошую пьесу, знаешь, ее давали в прошлом году на Бродвее, сейчас эта труппа гастролирует. Речь идет о романе… Ты знаешь, что я имею в виду!

– Я не уверена.

– Спектакль бесподобен, ты должна это увидеть. Это так трогательно.

Эвви закрыла глаза:

– Послушай, мам, у меня не так много времени, и я хотела бы вернуться к тому, что ты сказала о своем пребывании в Калькассете.

– Конечно! Да, я буду у вас в конце сентября. Какой был бы хороший повод для тебя приехать на обед в Портленд! Кажется, мы не виделись сто лет. Я знаю, что мы обе немного сглупили, не общаясь столько лет.

Эвви сжимала и разжимала кулак, играя с розовыми шнурками на перчатке:

– Не думаю, что на этот раз мы сможем встретиться.

Ответные слова были предварены удивленной паузой:

– А? Ты не в городе?

На секунду Эвелет подумала, что, может быть, на этот раз мама все-таки захочет возвратиться. Она открыла рот, будто собиралась сказать: «Да, да, я в поездке, вот именно». Но она не забыла тот разговор в грузовике Дина на обратном пути в День благодарения, она помнила, как он говорил, что ей следует начать говорить правду хоть кому-то.

– Нет, я не путешествую. Я просто не хочу, мам. Я не говорю, что это навсегда, но давай не сейчас.

– Не совсем понимаю, что ты имеешь в виду.

– Я не хочу сейчас встречаться с кем бы то ни было.

– Не говори глупостей. Я не видела тебя целую вечность. Мы повидаемся и…

– Нет, не сейчас.

Теперь голос Эйлин стал жестче:

– Ну, тогда я действительно не понимаю. О чем вся эта драма?

Эвви ответила, не открывая глаз:

– Это не драма. Просто у меня нет сил рассказывать тебе обо всем, что случилось со мной за последние два года, в редкие часы встречи только потому, что тебе интересно. Я только что рассталась с одним человеком, я была на грани продажи дома – у меня много чего происходит, но я не собираюсь распространяться об этом.

– Я найду время, когда тебе будет удобно, – произнесла Эйлин, как будто Эвви ничего ей не говорила.

– Мама, ты меня не слышишь. Я не хочу этого делать. Я…

Внутренний голос Эвви нашептывал ей слова Энди, который убеждал ее: «Не извиняйся все время».

– Я не хочу этого делать, – настойчиво повторила Эвви.

– Милая, я знаю, что тебе было тяжело. Но я не прошу многого, всего лишь обед. Если нам нужно что-то обсудить, мы это сделаем. Я хочу помочь. И хочу побольше узнать о твоем парне.

– Я понимаю, но не хочу говорить об этом с тобой.

– Эвелет, – настаивала Эйлин. – У тебя только одна мама, а у меня только одна дочь. И я не хочу, чтобы кто-то из нас сожалел.

Начиналась ее любимая финальная часть. Крещендо[235] симфонии Эйлин Эштон для телефона с предварительно напечатанной поздравительной открыткой. Эта симфония неизбежно заканчивалась одной и той же цимбальной[236] россыпью: «А как ты будешь себя чувствовать, если я умру?»

– Мам, я поговорю с тобой позже.

– Эвви, это на тебя не похоже.

– Почему же? – возразила Эвви. – Я знаю, что это не так.

Глава 35

– Эвелет? – удивилась доктор Джейн Талко, с улыбкой распахивая дверь своего кабинета. – Входите. Рада снова вас видеть. Прошу прощения за кипы бумаг.

Эвви вошла в комнату, стены которой были окрашены в бежево-голубые успокаивающие тона, чувствуя, как колотится ее сердце. Оно билось так быстро, что Эвви подумала, что может упасть в обморок. Она опустилась на диван и попыталась, несмотря ни на что, улыбнуться разумной улыбкой без гримасы придурковатости.

– Я тоже рада вас видеть, – произнесла она наконец так спокойно, как только могла, и невольно улыбнулась. Диссонанс с тем, что происходило у нее внутри, и вызвал эту улыбку.

– Итак, – сказала справившаяся с первым удивлением доктор Талко, усаживаясь в свое кресло. – Давно не виделись. Для начала расскажи мне, что у тебя происходит.

Удивительным для Эвви стало не то, что она заплакала – в последние четыре дня она постоянно время от времени плакала, а то, что она заплакала так быстро.

– Черт, – прошептала она себе под нос.

– Салфетки на столе, – подсказала врач. – Сделай пару глубоких вдохов.

Эвви промокнула глаза, с трудом медленно выдохнула и сосредоточила взгляд на картине с чайками, висевшей на стене за креслом доктора.

– Я чувствую, что уже плохо справляюсь со всем этим.

– Ты прекрасно справляешься, – возразила ей доктор Талко.

– Что, сразу начинаю плакать, как только сажусь?

– У меня люди по полгода плачут, – сообщила доктор, после чего Эвви почувствовала, как ее глаза медленно расширяются от удивления. – Нет, возможно, это не твой случай.

– Я не знаю, что говорить, как просить о помощи и что дальше.

– А что заставило тебя снять трубку и позвонить мне?

Доктор Талко элегантно держала в руках серебряную ручку, слегка вращая ее между пальцами.

– Я в кухне что-то уронила. И не знаю, что случилось, но я… просто отключилась. Наверное, я думала тогда, что схожу с ума. Или что-то менее серьезное, но все равно очень впечатляющее.

Она рассказала о рисе с повидлом и о том, как словно со стороны слышала свой плач[237]. Когда она описала это, то поняла, что, рассказанное сейчас, оно звучало столь же странно, как и тогда, когда происходило. Если голова действительно была домом, в котором живут, то Эвви все больше и больше боялась, что, пройдя по нему и топнув по половицам, она разрушит его. Балки задребезжат, и все рухнет прямо на бетонную плиту.

– Когда я очнулась, то обнаружила, что сижу на полу кухни и рыдаю, наверное из-за необходимости убирать все, что пролила. И как я уже сказала, это заставило меня думать, что я сошла с ума. Это просто показалось мне ненормальным.

– Об этом я ничего не знаю, – начала ей доктор Талко. – Когда мы разговаривали в прошлый раз, я сказала тебе, что в твоей ситуации большинству людей понадобилась бы помощь. Напомни мне, как давно умер твой муж.

– Почти два года назад, – покачав головой, ответила Эвелет. – Да, через пару недель будет ровно два года. – Она тут же почувствовала себя обманщицей, поскольку позволила этому доктору обращаться с ней так, словно она скорбит. – Я также только что закончила отношения, в которых некоторое время была. И, возможно, я еще порвала отношения со своей матерью. Я не уверена, что несчастный случай с моим мужем – это что неправильное, несправедливое.

– Ты же знаешь, что в мире нет чего-либо однозначно неправильного.

– Вы не видели меня на полу моей кухни.

Доктор Талко улыбнулась:

– Ты будешь шокирована, узнав, сколько людей говорят мне, что они пережили рак или развод или что их дом сгорел дотла, а потом они потеряли ключи или у них кончился кофе, или собака сжевала туфлю, и поэтому они разваливаются на куски. Это просто оскорбление для меня.

– Я чувствую… – это было все, что смогла выдавить из себя Эвви. Затем она замолчала и посмотрела в окно, на пол. Она ждала, что доктор Талко начнет говорить сама и поведет ее за собой. Но наступившая тишина была не просто ее неловким молчанием. Она стала их совместным молчанием. Наконец Эвви прочистила горло и сжала кулак.

– Я все время говорю сама себе: «Возьми себя в руки. Ты не голодаешь, и у тебя есть друзья, просто… возьми себя в руки».

Доктор Талко постучала пальцами по столу:

– А ты знаешь, что можно удалить самому себе зубы плоскогубцами?

Эвви непонимающе посмотрела на нее.

– Да ладно! – опешила она. Это было совсем не тем, что она ожидала услышать.

– Нет, конечно же нет. Хотя если у кого-то плохой зуб, то он может взять плоскогубцы, вставить их туда и потянуть так сильно, как сможет. Но стала ли бы ты так действовать?

– Это похоже на вопрос с подвохом.

– Пусть с подвохом, но все же.

– Нет, я не думаю, что смогу вырвать свой собственный зуб плоскогубцами.

– Это то, что я всегда говорю людям на терапии. Вопрос не в том, сможете ли вы сделать это сами. Дурацкое дело не хитрое. Но это может быть и опаснее, и сложнее, чем у стоматолога. Попытка вытащить себя из болота – это те же зубные плоскогубцы психического здоровья.

Эвелет вспомнила, как Моника говорила, что метафоры о психическом здоровье очень разнообразны. Это заставило ее улыбнуться. Врач приняла эту улыбку как знак идти дальше.

– Эвви, это лишь подсказка, которая поможет тебе решиться на борьбу с проблемами, а они, судя по тому, что ты рассказала за последние пять минут, имеются. Но выбор тебе придется сделать самой.

– Значит, вы считаете меня кандидатом на терапию.

– О, практически все являются кандидатами на терапию, включая меня саму. Вопрос в том, хочешь ли ты попробовать? Ты хочешь поговорить о себе?

Эвви кивнула:

– Да.

Свой дом на улице Бэнкрофт Эвви выставила на продажу. Покупатели нашлись быстро, поскольку Эвелет разрешила своему риелтору выбросить из дома половину того, что в нем было. Это сделало его еще больше и еще светлее. Они заменили ковер в гостиной, и все остатки пятен ее крови от разбитого Тимом стакана торжественно ушли в мусорку через переднюю дверь. В последний раз она лежала на полу в квартире, упираясь ладонями в пол. Она так скучала по Дину, что у нее просто кружилась голова. А потом Эвелет собрала вещи и уехала. Пару месяцев она жила со своим отцом и искала новое место.

Свой новый дом она выбрала уже в холодный осенний день. В тот день, когда погода заставила ее достать из кладовки куртку потеплее. Бетси, ее агент по недвижимости, повезла Эвви на квадратной красной машинке по короткому мосту от Калькассета до острова Кеттл-Бей[238]. Застройка острова состояла в основном из небольших коттеджей с одной или двумя спальнями. Некоторые из них сдавались летом в аренду.

– Я думаю, этот тебе понравится, – заверила Бетси. – Я сразу подумала о тебе, как только увидела его. Он небольшой, но смотрит прямо на воду.

Это был дом с собственным именем – Кеттлвуд, как его тут называли. Когда Эвви открыла дверь, она увидела в углу дровяную печь, а также дешевый и прочный ковер, который считался обычным делом в съемных домах. Видавшая виды дорожка шла из кухни в жилую комнату, а затем и в гостиную с видом на гавань. Большая часть водной стороны дома имела панорамные окна, за которыми виднелась небольшая терраса. Впрочем, она была достаточно большой для пары шезлонгов и еще угольного гриля. Кухня оказалась маленькой, и Эвви поняла, что ей придется установить свое газовое оборудование. Но печь в доме сохранилась еще крепкой, а крыша недавно прошла проверку. Когда ее отец приехал сюда и обошел все вокруг, он заявил: «Да, Эвелет похоже, это хорошая идея».

Прежде чем окончательно опустошить дом на улице Бэнкрофта, Эвви пригласила туда Лилу, маму Тима, чтобы та посмотрела и решила, есть ли что-нибудь, что она хотела бы взять на память. Лила рассеянно бродила по дому, и Эвви понимала, что она сейчас видит Тима. Кем бы он ни был, для нее Тим прежде всего оставался сыном.

– Иногда я все еще не могу в это поверить, – наконец сказала Лила. – Это так печально.

Эвви даже не знала, что именно она имела в виду. Здесь все было пропитано грустью, здесь царил дух печали. Печаль, как полтергейст, жила в этих стенах, и пришло время бежать отсюда. Через час, выпив чашку кофе и поболтав о стипендии в школе в честь Тимоти и о работе, которую Эвви предстояло проделать в Кеттлвуде, Лила на прощание сказала:

– Я надеюсь, что на новом месте ты будешь так же счастлива, как и здесь.

Эвви снова обняла Лилу и притворилась, что хочет того же. Она чувствовала себя так, словно бросила плату за талисман в карман, передав его кому-то, кому он мог бы принести какую-то пользу. Эвви словно возвращала Лиле смерть Тима, чтобы горевала она. Однажды Эвви уже сделала так, отдав рубашки Тима Гудвилу. Сейчас Эвви почувствовала себя так, как чувствовала, когда наконец развела огонь в камине и сожгла коробку с квитанциями и корешками билетов Тима, а его флеш-карты[239] из колледжа выбросила.

Пока Эвелет ждала переезда, она позвонила Нонне и сумела поймать ее между занятиями.

– Нонна, это Эвви Дрейк. Мне так жаль, что прошло так много времени. У меня было много дел. Я должна была позвонить раньше.

– Что ж, я рада тебя слышать, – ответила ей Нонна. – Я уже собиралась сдаться и позвонить кому-нибудь, кто не так хорош, как ты.

Они говорили не о соболезнованиях или сожалениях прошлого. Они говорили не о Тиме, потому что Нонна его не знала и ей было все равно. Не говорили они и о Дине, потому что она не следила за бейсболом. Она знала только Эвви. Она знала только ее работу, а не ее семью, добрые дела, птиц со сломанными лапками, которых Эв пыталась спасти. Только ее работу.

Они договорились о сотрудничестве в подготовке книги, посвященной изучению последствий промышленного рыболовства и изменения климата для ловцов омаров в штате Мэн. Работу предполагалось начать в апреле. Нонна прислала ей новый диктофон, бутылку шампанского и записку «Мы сделаем большую работу вместе. Спасибо», а Энди пригласил ее на ужин, чтобы отпраздновать начало нового дела.

В День благодарения ее отец торжественно разрезал индейку, и когда пришла пора оповестить всех, за что он благодарен, он заявил, что благодарен за свою дочь «и все, что она делает каждый день, чтобы заставлять меня так гордиться ею, хотя она и потеряла так много». И это было только начало речи. Может быть, когда-нибудь она расскажет ему о синем чемодане и синяке на спине. Но доктор Талко заверила ее, что она не должна этого делать, если только не захочет сама. «Тебе не в чем признаваться», – заверила доктор.

На Рождество Энди и Моника подарили ей подарочный сертификат на целый день в спа-салоне в курортном Бар-Харборе. Когда она открыла его в их доме рождественским утром, Моника наклонилась к ней и сказала: «Мы можем поехать вместе, если ты не против». Эвви не возражала. Так в один из январских дней они попали на массаж, Эвви глубоко и блаженно дышала, а женщина-оператор растягивала горячую глиняную маску на ее спине и плечах. Но когда спа-оператор убрала часть ее волос, чтобы ненароком их не испачкать, Эвви ахнула, пораженная чувственным воспоминанием о том, как Дин нежно раздвигал ее волосы пальцами. У нее даже защипало глаза от слез.

В феврале Эвви переехала в Кеттлвуд, а неделю спустя отправилась в «Грозовую лапу»[240], приют для собак в Томастоне, который ей порекомендовала Диана Марстен. Эвви подошла к столу и сказала: «Я думаю, что мне в новом доме нужна собака». Женщина за стойкой регистрации широко улыбнулась.

Зайдя в небольшой домик приюта, который она по привычке называла дорминаторием[241], Эвви прошла в маленькую комнату, которую ей указали. Там коричневый щенок с большими лапами таскал по полу плюшевый бейсбольный мяч размером с его голову. Она громко рассмеялась и наклонилась к нему.

– Эй, привет, приятель.

Щенок пошел к ней, не выпуская мяча из пасти. Не сводя с нее глаз, он прорычал: «Р-р-р-р».

Эвви села на пол. Щенок бросил бейсбольный мяч и полностью посвятил себя другой игре: теперь он, казалось, пытался коснуться своим влажным носом каждой части лица Эвви, не в силах пока перепрыгнуть через нее. Эвви продолжала говорить с ним, чувствуя его мягкое природное пальто на своих ладонях, смеясь, когда он, падая, но все еще виляя всем задом, попытался заползти на ее согнутые колени.

Четыре дня спустя она лежала на полу уже своего дома на острове со щенком, вытянувшимся на ее груди, а сама потирала ему уши и смотрела, как лениво закрываются его сонные, лунатические глаза.

Эвви жила в новом доме уже нескольких недель, когда в одну из ночей, не хуже и не лучше любой другой ночи, она решила подключить динамики, которые купила у своего друга Энди. Акустическая система была полностью беспроводной, с длинной звуковой панелью[242] в гостиной и меньшими для кухни и спальни. Она подключила все это к своему телефону и когда нажала Play, аж подпрыгнула. Пес также подпрыгнул, и его уши встали торчком, как у кенгуру. Она потянулась к ручке регулировки громкости, но остановилась, забавляясь ощущением в своих стопах, обтянутых тонкими носками и гудящих от вибрации пола.

Ближайший сосед если и был, то не близко. Никто не спал наверху, не пытался сделать телефонный звонок, не работал. Поэтому она с минуту постояла, позволив ступням насладиться вибрацией. Эвви подошла к стене, положила на нее руку и, тоже почувствовав вибрацию, засмеялась. Одни звуки казались ей густыми и округлыми под ладонью, а другие – острыми и легкими. Она подошла к окну и наклонилась к нему. Там, где отражался свет, она увидела, что стекло тоже слегка дрожит. Она положила свою пятерню на прохладное стекло. Когда бас загремел, он начал щекотать ее кожу. Отодвинувшись от окна, Эвви увидела жирный отпечаток ладони, похожий на следы призрака, и вдруг поняла, что ее окно явно в пыли.

Эвви начала подпрыгивать на носках в такт того, что теперь казалось ей пульсом всего дома. Щенок Вебстер понял, что сейчас самое время для игр, поэтому подбежал к ней и застыл в выразительной позе, вытянув передние лапы и подняв заднюю часть туловища.

– Щенячий танец! – приказала ему Эвви и сама первой отплясала твист, подавая пример для своей маленькой коричневой собачки, которая мела хвостом по земле и подлаивала. Затем Эвелет проплыла на кухню, где начала солировать на воображаемом пианино, проводя пальцами по потрепанной ламинированной столешнице.

Не желая долго задерживаться на однообразных движениях, она пронеслась по коридору из кухни в спальню, где упала на кровать и, размахивая руками, выкрикивала последний припев. Когда отзвучала последняя нота, она закрыла глаза и почувствовала, как влажный нос уткнулся ей в лоб. Эвви вышла из задумчивости и увидела, что Вебстер пытается забраться ей на грудь.

Эвви села и почесала собаку за ушами. Ее лицо было горячим и липким от пота, она совсем запыхалась, она радовалась, что никому ничего не должна.

Глава 36

Дин стоял в кабинете родителей и смотрел на свои трофеи Малой лиги[243]. В рамках были выставлены некоторые статьи о его карьере – разумеется, только хорошие – и различные трофеи «Марлинс» и «Янкиз»[244]. Был март, готовиться к сезону Дин не собирался, но по старой привычке чувствовал знакомый зуд в плече. Дин полагал, что визит к родителям пойдет ему на пользу.

– Я сейчас накрою на стол, – сказала мама, обнимая сына за талию.

Он положил руки ей на плечи:

– Вам не обязательно держать все это у себя.

– Ты не думаешь, что мы хотим держать дома хотя бы твои коллекционные куклы?[245]

Мама протянула руку и коснулась руки Дина, а он заулыбался и с энтузиазмом кивнул:

– Я всегда считал, что это круто, когда они сделали это. Мой собственный болван. Возможно, это была вершина моей карьеры.

– А разве не то камео[246] в «Специальном корпусе»?[247] – спросила она. – Ты же встречался с Айс-Ти?[248]

– Верно, – согласился он, а затем приложил пальцы к своему маленькому двойнику, успокаивая[249] его. – Ладно, можешь оставить его себе. Но многое из этого я, вероятно, заберу себе.

– Ты что, шутишь? Я нередко прихожу сюда, чтобы взять на время эту большую пенную руку с пальцем «Мы – первые»[250]. Я надеваю ее во время боев с твоим отцом.

– А ты как будто сейчас не шутишь?

– В каждой шутке есть доля правды.

– Знаешь, мам, мне теперь уже нечем гордиться.

Она игриво стукнула бедром Дина:

– Но мы-то гордимся! Ты не мог не знать, что в какой-то момент прекратишь свои выступления. Ты же не можешь молодеть. У тебя, знаешь ли, уже седина в волосах.

– Да, я знаю.

– Твой отец надевал эту джерси[251] каждый раз, когда ты выходил на поле. Один раз, когда твой мяч ушел в аут, мы были в машине и он просигналил.

Дин посмотрел на заголовок в «Дейли Ньюс». В этом номере была статья, где его назвали героем.

– Да, я был очень хорошим питчером, – сказал он матери.

– Ты был великим питчером. Неужели ты не помнишь этого?

Она указала на фотографию, вырезанную из «Нью-Йорк Таймс», где фотограф «поймал» его в прыжке после победы в Мировой серии. Дин был запечатлен в полете над травой на высоте пары футов, с раскинутыми ногами, как барьерист, с открытым ртом и кулаками над головой. Эта фотография одно время встречалась на футболках и обложках журналов, пару раз Дин видел ее даже на татуировках.

– Ты все еще играешь? – спросила она.

– Да, – ответил он. – То есть играл… Просто я единственный, кто знает, что я сделал все… что мог. И я собираюсь провести остаток своей жизни, слушая людей, которые думают, что я еще что-то могу.

Энджи медленно погладила его по спине:

– Дин, люди не любят… слабость. Это заставляет их нервничать. Они боятся думать, что все проходит. Они думают, что всегда можно что-то сделать, чтобы не дать старости взять свое. Ты же понимаешь, что я имею в виду?

– Ты говоришь, что эти… осуждающие меня, чувствуют себя непобедимыми?

Она пожала плечами:

– Да, и я не сказала бы, что тебе станет легче. Но что должно принести тебе облегчение, так это тот факт, что ты можешь мысленно прожить каждый хороший день, когда ты еще играл. – Она положила руку ему на локоть и, помолчав, продолжила: – И если ты хоть раз в жизни возьмешь в руки очередной бейсбольный мяч, мы будем гордиться тобой не меньше, чем тогда, когда они сделали этот снимок. А теперь минут через пять я подам ужин, и не заставляй меня возвращаться к этому и вытягивать тебя из этого болота.

– Хорошо, – согласился Дин, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в щеку. – Спасибо, мам.

За столом Стюарт сразу перешел к делу:

– Ты что-нибудь слышал об Эвви за эти дни?

– Стюарт, я думала, мы сейчас займемся ужином, – проговорила Энджи. – Дину сейчас не до этого.

Стюарт пожал плечами:

– Я готов.

Дин положил себе на тарелку картошку и сказал:

– Я получаю от нее сообщения. Она то в одном месте, то в другом. Но все это уже не имеет значения, потому что… закончилось.

– Ну, это глупо.

– Стюарт, – возмутилась Энджи. – Может быть, можно полегче?

– А ты думаешь, что продолжение отношений имеет смысл?

– Я этого не говорила, – ответила Энджи.

Дин намазал маслом кусок хлеба:

– Ну, папа, она никак не могла привыкнуть к новому положению вещей. Она толкала и толкала меня, чтобы я попытался вернуться в бейсбол, к подачам, а когда это не сработало, она фактически предложила мне от нее съехать.

– Я и не знала, что она так любит бейсбол, – удивилась Энджи.

– Да, должен сказать, что звучит это странно, – согласился Стюарт.

– Поверьте мне, она была неумолима, – заверил их Дин. – Это было похоже на вас самих, когда вы отправляли меня в Лагерь всех звезд[252] снова и снова.

Энджи и Стюарт переглянулись.

– Подожди минутку, – начала Энджи. – Расскажи-ка мне, как, по-твоему, ты попал в Лагерь всех звезд.

– Вы изводили меня до тех пор, пока я не согласился поехать.

Мать Дина презрительно фыркнула:

– Ха!

А его отец одновременно воскликнул:

– Ты, должно быть, шутишь.

– Что?

Стюарт наколол на вилку кусок курицы:

– Ты либо неправильно все понял, либо все забыл.

– Как же так? Какова же ваша версия?

– Ты принес домой брошюру, где говорилось, что тебя пригласили, но было совершенно ясно, что это будет тяжелая работа в коллективе парней, которых ты не знаешь. Похоже, это тебя напугало. Ты сказал мне и маме, что не хочешь этого делать. Мы спросили: «Ты уверен?» – и ты заверил: «Да». На следующий день эта брошюра снова оказалась на столе, и мы снова спрашивали тебя: «Ну что, теперь ты уже хочешь это?» Ответ был: «Нет, не хочу».

– Ты был непреклонен, – добавила Энджи.

– Но эта штука все время появлялась снова, – продолжил отец. – Каждый раз, когда ты уходил с ней, говоря, что не хочешь никуда идти, она появлялась снова. Я сказал твоей матери: «Энджи, либо Дин все же хочет это, либо у нас завелся призрак, который хочет этого».

Энджи рассмеялась:

– Да, я и забыла об этом.

– Итак, на следующий день ты пришел домой и заявил: «Знаешь, что я узнал сегодня, папа? Я узнал, что Тедди собирается в тот звездный лагерь». И вот когда я ответил: «Ты же все знаешь, иди!» – ты сказал: «Не надо подгонять меня во имя всех святых!».

Дин нахмурился:

– Странно, я совсем этого не помню.

– Знаешь, я бы сказала тебе, если бы твой отец фантазировал, – заговорила Энджи. – Но я тоже так все запомнила. Ты намекал на это, намекал, намекал. Я думаю, что мы просто поддразнили тебя.

– Кстати, – поинтересовался Стюарт, – а для Эвви ты тоже оставил кучу брошюр?

Дин на минуту замолчал, а потом произнес:

– Проклятие!

Глава 37

В последнюю пятницу марта, незадолго до одиннадцати утра, Эвви просто гнала свою машину в Калькассет. На пассажирском сиденье покоилась белая коробка посылки с нью-йоркским адресом Дина. Эвелет подъехала к обочине возле почты и вылезла из машины с коробкой в руках. Солнце еще не совсем выглянуло из-за туч, и над ее головой с характерным криком пролетела голодная чайка. Как только Эвви с посылкой приблизилась к дверям, они распахнулись и из них появился доктор Пол Шрамм с огромной кучей писем, перевязанных резинкой. Пол наконец-то ушел на пенсию. Отец Эвви время от времени рассказывал ей какие-то новости о семье Шрамма, а он сам периодически рассылал друзьям открытки.

– Эвелет, привет! – произнес он.

– Здравствуйте, доктор Шрамм. – Она сунула свой сверток под мышку. – У вас, я смотрю, очень много писем.

– Разве я не просил называть меня просто Полом? – недоуменно спросил он и, посмотрев на стопку бумаг, добавил: – Мы с Хелен в течение нескольких недель были в Новой Шотландии[253], и почта держала письма для нас. Я уверен, что это в основном спам. А ты как поживаешь? Я слышал, ты продала дом.

– Верно, продала, – кивнула она. – Его купил очень хороший парень, у которого есть типография в Огасте. Я уверен, что вы встретитесь с ним в ближайшие несколько недель.

– Наверное, трудно было с ним расставаться?

– Так оно и было. Это красивый дом, но слишком большой для меня одной.

Призрак Тимоти мимолетно проплыл между ними, как поток выдуваемых ребенком пузырей.

Доктор Шрамм слегка кивнул:

– Могу себе представить. И теперь ты живешь на острове Кеттл-Бей, верно? Каким бы милым ни был твой старый дом, коттеджи этого острова всегда нравились мне не меньше. Моя тетя жила там много лет. Я не забыл, как сидел на пристани близ ее дома и смотрел на лодки.

– Я и сама так делаю. А сейчас у меня с этим местом связана еще и работа, – пояснила она. – Вот что я скажу. Как только я приведу себя и дом в порядок, я приглашу вас с Хелен на ужин. Хорошо? Мы будем ужинать прямо на пристани.

– С удовольствием приму это предложение, ловлю тебя на слове, – согласился он, добродушно кивнув. – Береги себя!

– Ты тоже, Пол.

Она распахнула тяжелую дверь почты и, подойдя к стойке, поставила коробку.

– Почта первого класса?[254] – спросил клерк, не глядя на нее.

Эвви провела рукой по этикетке с адресом и на секунду закрыла глаза.

«Да, так будет намного скорее!» Затем она открыла их и четко произнесла:

– Да. Пожалуйста.

Прошло несколько дней после того, как Эвви отправила посылку. Она, как обычно, проснулась, когда лучи солнца попали в спальню, и в ту же минуту, как открыла глаза, столкнулась с жалобным, влажным взглядом.

– О, привет, щенок, – сказала она Вебстеру, протягивая руку, чтобы почесать его за ухом. Он блаженно закрыл глаза, но тут же снова открыл и уставился на нее печальным взглядом. Он сидел на полу рядом с кроватью, и его морда была уже почти на уровне глаз Эвелет.

– Ты голоден? – спросила она и увидела, что его уши дернулись. – Может, принести еды?

Услышав желанное слово, он вскочил, после чего она шустро откинула одеяло.

– Пойдем завтракать! – пригласила она и услышала, как Вебстер галопом проскакал за угол через гостиную на кухню, где его когти заскользили по плиткам пола.

На кухне она выложила в миску Вебстера содержимое банки консервов и поставила кофе. Было девять утра. Должно быть, Дин тоже собирается завтракать. Может быть, даже не один. Надо было спросить Энди, не встречается ли Дин с кем-нибудь, прежде чем отправлять посылку. Она должна была спросить его намного раньше. Эвви надела спортивные штаны и флисовую куртку, чтобы прогуляться с Вебстером по дорожке, которая вела от ее дома к главной дороге.

Они с Вебстером каждый день гуляли дальше своего переулка, проходя через густую полосу вечнозеленых растений, и каждый день Эвви сознательно заставляла себя всем улыбаться. Ей так хотелось увидеть своих новых соседей. Этот дом располагался примерно в двадцати минутах езды от ее старого, но он был все еще достаточно близко к дому ее отца, все еще рядом с домом Энди. И тем не менее это было новое окружение, новые соседи. Да и дома здесь находились так далеко друг от друга, что она всем своим существом чувствовала, что живет совсем одна.

Вернувшись домой, она сняла Вебстера с поводка и стала готовить себе что-нибудь поесть, поминутно проверяя телефон и гадая, когда ее запись на диктофон будет услышана. Через некоторое время она прошла в гостиную, где и увидела, что туман рассеивается. Она уже даже начала через окно различать лодки.

Устроившись с книгой на диване в гостиной, она внезапно застыла на месте и даже прижала руку к сердцу. Если бы раньше ее спросили, может ли она различить звук двигателя грузовика Дина среди десятка подобных звуков, она бы ответила отрицательно. Но теперь она знала, что это не так, потому что с первым долетевшим до ее уха рокотом к ней пришла абсолютная уверенность в этом. Ей оставалось только посмотреть на поведение собаки. Эвви спросила:

– Эй, щенок, кто это?

Неопытный в деле охраны и не уверенный в том, что перед лицом явного нарушителя требуется абсолютная преданность, Вебстер взвизгнул с таким угрожающим возбуждением, какое только мог изобразить двенадцатифунтовый[255] щенок.

Эвви подошла к входной двери и открыла ее как раз в тот момент, когда Дин припарковался рядом с ее машиной и вышел. После шести месяцев беспрерывных переписок и случайных полных мечтаний снов ее разум немного сгладил детали его внешности. Она помнила, что он был высоким и темноволосым, с зелеными глазами цвета лесного мха, помнила форму его плеч и наклон бедер. Но когда он с полуулыбкой приблизился к ее дому, она поняла, что ее память не пощадила родинку на его щеке и тот факт, что он ходил с легким прихрамыванием.

Теперь же они стояли по разные стороны двери и улыбались друг другу. А потом он поднял руку с черной бейсбольной перчаткой с розовыми шнурками. К ее ладони была приклеена старая записка Эвви. Большими черными буквами она когда-то написала: «Я скучаю по тебе» – и отправила ему.

– Ты не теряла свою перчатку? – спросил он.

Она прикусила губу:

– Я думала, ты мне напишешь. Или позвонишь. Я не ожидала, что ты проделаешь весь этот путь сюда. Я бы сама приехала к тебе.

Дин не часто так смотрел на нее, в этот раз его взгляд был совершенно особенным. Он встретился с ней глазами и сказал:

– Так было быстрее.

Ее лицо вспыхнуло и колени подогнулись.

– Входи же! – пригласила она, распахивая дверь.

Глава 38

Она испытала настоящий восторг, когда проводила его в свой дом, когда оказалась рядом с ним уже в этом доме, когда снова столкнулась с ним плечом… А он, только попав внутрь, сразу повернулся и притянул ее к себе, сцепив свои руки у нее за спиной.

– Надеюсь, все в порядке, я не помешал. Когда я вчера вернулся домой с турнира, где тренировал, было уже слишком поздно, чтобы звонить. Я собирался позвонить тебе сегодня, но, проснувшись в четыре утра, понял, что смогу быть здесь уже к обеду, и просто… поехал.

Она кивнула, все еще ошалело улыбаясь:

– Ничего страшного. Здорово, что ты появился.

Он наклонился и поцеловал ее. Она положила руки ему на плечи, вспоминая, каково это – слышать свое собственное сердце. Когда Эвви почувствовала, что он притянул ее сильнее, она вдавила свои пальцы в его спину. Сейчас, спустя несколько месяцев разлуки, она чувствовала себя так, словно услышала старую песню. Знаете, как это бывает, когда слышишь первые слова забытой песни и вдруг обнаруживаешь, что можешь спеть все остальное.

Внезапно Вебстер взвизгнул и прыгнул на ноги Дина, проверяя его на наличие признаков опасности и запаха хот-догов, а может быть, и запахов прошлых встреч с кошками.

– Вебстер, Вебстер, – позвала она. Дин быстро отстранился от нее, присел на корточки и почесал собаку за ухом. Функции безопасности у него тут же выключились.

– Так это и есть твоя собака? – поинтересовался Дин.

– Да, это Вебстер[256].

– Странное имя.

Эвви рассмеялась:

– Когда я показала его Энди и Монике, она спросила меня, что это за порода, и я ответила, что это какая-то помесь с овчаркой. Так мне сказали, когда я брала щенка в приюте. Но Энди заявил: «Этот пес похож на собаку, которая изображена в словаре в статье Собака». И я назвала его Вебстером.

– Это и есть твой новый дом?

– Да, я купила его. Хочешь посмотреть? Я имею в виду, ты можешь ненадолго остаться?

Он заправил ей прядь волос за ухо:

– Да.

– Окей.

Она провела его через кухню и показала новый стол в своей совмещенной гостиной и столовой.

– Смотри, он достаточно большой, чтобы мой отец, Келл, Энди и вся его семья могли приехать ко мне в гости. Вон там у меня дровяная печь.

Они вошли в комнату с огромными панорамными окнами, вид из которых теперь упирался в ряд ближайших лодок.

– А это моя панорама.

– Неплохо, – тихо заметил Дин. – Это здорово.

– Да. Я люблю это. Моя ринлтор однажды услышала, как я сказала, что всегда хотела иметь дом у воды, и поэтому она привела меня сюда. Ковры все старые, а приборы на кухне, знаешь ли, скорее раритетные. Но они более очаровательные, чем современные, и это мне нравится, – заверила Эвви и обхватила себя за локти. – Как там Нью-Йорк? Может, присядем?

Он кивнул, и они уселись в два клубных кресла, очень похожих на те, что были у него в квартире.

– Нью-Йорк процветает. Я вернулся на свое старое место в прежнем районе и встретил многих своих друзей. Оказалось, что видеться с ними и не чувствовать себя отвратительно вполне реально. Иногда я занимаюсь тренерской работой, посещаю клиники.

– А как… все остальное? Ты счастлив?

Он помолчал, а затем задал встречный вопрос:

– А ты? Ты не хочешь рассказать, зачем ты прислала мне свою перчатку? Твоя очередь отвечать, Миннесота.

Наконец Эвви перевела дыхание.

– Я давно хотела позвонить тебе. Но мне нужно было сделать очень многое, что просто не могло ждать. Дом, мама, работа. Курсы терапии.

– Узнаешь о себе что-то интересное?

Эвви заерзала, начав при этом чистить один из своих красивых ноготков:

– Поверь мне, рано или поздно мы доберемся до самых глубин. А сейчас я просто хотела сказать тебе, что многое в прошлом сделала бы иначе. Я должна была лучше слушать людей. Я хотела что-то исправить. Я хотела помочь тебе, и мне не следовало давить на людей. – Она помолчала и глубоко вздохнула: – Но я также думаю, что, по справедливости говоря, ты…

Дин поднял одну руку, останавливая ее:

– Эвви, я тоже хотел многое исправить, и мне давно следовало бы признать всю несправедливость жизни. Но я это не сделал. Я говорил всем «да», на все соглашался. Ты была права. Эти шишки, этот парк посреди ночи. Я действительно хотел все вернуть.

Дин наклонился, чтобы погладить собаку.

– Но, Эв, когда это не срабатывало и становилось ясно, что мой удел быть учителем физкультуры в средней школе, невольно посещала мысль, что этого недостаточно.

Для Эвви это был удар ниже пояса.

– Дин, я хотела, чтобы ты мог подавать мяч не ради возрождения свой карьеры. – Дин непонимающе посмотрел на нее. – Я хотела бы, чтобы ты умел выполнять подачи, потому что это было нужно мне.

Нажим на слово «мне» озадачил Дина, и он наморщил лоб. Но потом, чего-то поняв, он улыбнулся.

– С тебя всего этого хватит.

Она кивнула:

– Ты имеешь в виду всей этой психотерапии? А знаешь, что собака была идеей доктора?

– Тебе врач выдал рецепт на собаку?

– Не совсем, она ничего не может прописывать. Если она начнет прописывать лекарства, то это будет уже психиатр, который, к слову, у меня тоже есть. Нет, мой психотерапевт думала, что если я все еще пытаюсь разобраться в своей жизни и придать ей хоть какую-то структуру, то наличие кого-то вроде Вебстера было бы положительным моментом. С ним волей-неволей придется выходить из дома.

Дин медленно кивнул:

– Это действительно очень важно.

– Да, иногда я чувствую, что совершенно сломлена, – весело сказала ему Эвви.

– И я временами, конечно, тоже.

До полудня они сидели в гостиной и разговаривали, а когда начался дождь, они смотрели, как капли падают на воду и как мокнут лодки ловцов омаров. Из сундука в гостиной Эвви достала шерстяное клетчатое одеяло и накинула его себе на ноги. Она заварила чай и показала Дину, как разводить огонь в дровяной печи, а также поделилась итогами своих неофициальных исследований о том, какие дрова горят лучше всего.

Дин взял любимую игрушку Вебстера, сделанную из старых футболок, которые Эвви связала вместе, и вступил с ним в длительную возню. С обеих сторон то и дело слышалось веселое, а иногда и грозное рычание. Эвви шлепнула Дина по локтю и сказала, чтобы он не мучил ее собаку, а Дин ответил, что у него с собакой соревнование. Наконец Вебстер совсем измучился и подошел к своему месту у дровяной печи.

Когда наступил вечер, Эвви налила себе бурбона и приготовила закуски. Они сидели на диванчике, положив ноги на кофейный столик, и слушали новый эпизод подкаста «Настоящее преступление»[257], за которым они оба следили. Дин, закатывая глаза, сетовал, что это дело никогда не раскроют, а Эвви, протягивая ему крекер с арахисовым маслом, говорила, что это не последняя серия.

Шоу закончилось, и Эвви предложила вывести Вебстера на прогулку. Они проделали длинный путь. Незаметно для себя они поднялись по тропинке, вышли на дорогу, а затем спустились в бухту и прошли к короткому мостику, соединявшему Калькассет с островом, где теперь жила Эвви. Водного пространства было так мало, что машины преодолевали мост буквально за пару-тройку десятков секунд, но если бы Эвви поговорила со всеми встречными на всех этих тропках, те сказали бы, что живут в Кеттл-Бей, как если бы это была деревушка. Эвви объяснила Дину, что на самом деле в заливе есть еще острова, до которых нельзя доехать на машине. До них можно добраться только на лодке или на пароме. Особенно ей нравился один островок, где были действующий промысел омаров и крошечный городок, который летом кишел туристами. Она сказала Дину, что как-нибудь возьмет его с собой, когда станет теплее. Пока они гуляли, Дин все время обнимал ее за плечи с той стороны, где не было поводка.

По возвращении домой Эвви уютно устроилась на диване, а Дин включил телевизор. Только услышав первые звуки, они сразу рассмеялись.

– Это, должно быть, бейсбол! – заметила Эвви.

– О, это не просто бейсбол, – ответил ей Дин. – Сегодня день открытия[258].

Она указала на приставку пультом дистанционного управления:

– Ты хочешь посмотреть это?

– Ты что, шутишь? Конечно, хочу знать, сколько очков[259] ты уже набрала.

Они посмотрели, а потом Дин рассказал ей, каких парней он знает, какой питчер, по его мнению, мог бы быть использован в первых двух весенних тренировочных стартах и какие нападающие изменили свои позиции с прошлого года. Иногда они останавливались, чтобы поцеловаться или перекусить. Дину казалось, что это просто идеальный способ смотреть игру.

За столом они поели, только когда на улице стемнело. Эвви рассказала, что ей осталось всего две недели до начала работы с Нонной. За это время она добавила несколько клиентов, которым требовалась расшифровка аудиозаписей, и по несколько часов в неделю занималась бумажной работой для Бетси, с которой подружилась, когда покупала дом. Это было еще не совсем то, чего она хотела, но все-таки это уже была работа, которая позволяла ей оплачивать ипотеку своими собственными деньгами.

Они перемыли гору посуды в раковине, а затем вернулись в комнату с большими окнами и опустились в большие кресла, где могли насладиться спокойствием и мерными звуками того, как вода шлепает по лодкам. Отец Эвви построил для Вебстера маленький огороженный двор. Стоя в открытой двери, чтобы позвать собаку гулять, она почувствовала, как Дин обнял ее за талию. Он прошептал ей на ухо, что хочет продолжить в ее комнате, и она засмеялась. Вебстер пошел гулять, а Эвелет повела Дина по коридору в спальню, где он сразу заметил, что у нее новая кровать. Не та, в которой она спала со своим мужем, и не та, в которой она спала с ним. В этой совсем узкой кровати она спала только одна, не считая, конечно, Вебстера, хотя ему категорически не полагалось этого делать. Но попробуй объясни это щенку.

Они поцеловались, и когда Дин отпустил ее, то увидел, что ее глаза немного слезятся. Взяв ее за плечи, он спросил, что это было и уверена ли она, что все в порядке. Но она тут же усмехнулась и сказала, что все хорошо, хотя Дин видел, что это вовсе не так.

Он снял рубашку, а она стянула через голову белый свитер. Все душевые ритуалы были пропущены. Она знала, что была немного потной, но Дин, казалось, не заметил этого. Он сам тоже был потным после прогулки, но это не помешало ей чувствовать, как ее суставы расслабляются, когда он целовал ее. Она чувствовала притяжение к нему.

Он пробормотал, что скучал по ней, а когда она ответила, что тоже скучала по нему, ей показалось, что ее голос прозвучал шепотом, который никто другой не смог бы услышать даже с расстояния в шесть дюймов, как будто она прошептала это для себя. Дин меж тем тихо посапывал, и она продолжала слушать его дыхание.

Позже, когда они проснулись, оказалось, что они лежали так близко лицом друг к другу, что даже делили одну подушку.

– Что же нам теперь делать? – спросила она. – Не прямо сейчас. Ты понимаешь, что я имею в виду.

– Эвви, у меня все хорошо в Нью-Йорке.

У нее свело живот.

– Мне нравится моя квартира. Мне нравится тренировать. Мне нравятся клиники и нравится жить рядом с парнями, которых я знаю всю свою жизнь. Я люблю город, мне нравится делать кучу прочих разных вещей. И хотя я скучал по тебе – а я очень скучал по тебе, я там очень счастлив.

Единственным, что смогла сказать Эвви, было «ах». То, что они лежали в почти темной комнате, ее даже радовало. Она представляла себе, как плохо сейчас выглядит, и не хотела, чтобы это он видел.

– И я думаю, что у тебя тоже все хорошо, – продолжил Дин. – Этот дом чертовски хорош. Ты же живешь на воде. Ты там, где тебе нравится быть. И эта собака просто отличная.

Эвви слегка улыбнулась. Этого она не могла отрицать.

– И похоже, ты помирилась с Энди.

– Ну, – протянула она, – все не так, как было прежде. Мы видимся теперь далеко не каждую неделю. Мы не общаемся каждый день. У него есть дети, он с Моникой, он занят. Но я уже привыкаю к этому. Мой психотерапевт называет это печалью по первому звонку.

– Что это значит?

– Она говорит, что когда что-то случается, хорошее или плохое, сначала звонят кому-то одному. И если вы были чьим-то «первым звонком», трудно перестать им оставаться. Она говорит, что это одна из причин, почему родители иногда грустят, когда их дочери выходят замуж. Это не просто опустевшее гнездо. Это как ревность. Ты осознаешь, что больше не являешься его «первым звонком». И я больше не первый звонок для Энди. Это не значит, что я хочу быть его девушкой, как и не значит, что он перестал мне нравиться. Но все меняется и от того становится очень грустно. Доктор говорит, что важно не развеять, а пережить эту грусть.

Он потянулся и поцеловал ее в лоб:

– Мне очень жаль.

Она пожала плечами под одеялом:

– Все в порядке.

– Значит, ты молодец. И я тоже в порядке. Я чувствую, что могу остаться в Нью-Йорке, а ты можешь остаться здесь, и все будет хорошо. – Он заправил ей прядь волос за ухо и продолжил: – Но я не думаю, что это то, что мы непременно должны делать.

Эвви не смогла удержаться от улыбки:

– Нет? Почему?

– Я мало что знаю о… Я о многом мало что знаю. Где жить, какую работу я хочу, какая семейная ситуация меня бы устроила. Но я знаю точно, что люблю тебя. И знаешь, если я все еще не бросаю мяч в трибуны, в этом есть и твоя заслуга. Поэтому я думаю, что мы должны быть вместе, совместно справляться со всеми трудностями. Потому что когда мы вместе, я счастливее, и думаю, что ты тоже.

В темноте Эвви закрыла глаза и улыбнулась.

– Ты должна что-то сказать, – настойчиво проговорил Дин, ласково подталкивая ее коленом. – А то я тут вроде как хлопаю тряпкой на ветру.

– Извини. Это просто… немного пугает меня, – прошептала она.

Он нахмурился:

– Но почему?

– В последний раз, когда я пыталась уйти и быть счастливой, кто-то умер. Я чувствую, что если это будет слишком хорошо для нас, произойдет что-то ужасное.

Последовала пауза:

– Так именно это ты и имел в виду в ту ночь, когда мы хорошо набрались. «Мне не стоило и пытаться быть счастливой». Так, кажется, ты сказала?

– Да, – прошептала она.

Он схватил ее руку под одеялом и поднял ее так, что их сцепленные руки оказались под подбородком.

– Я имею в виду, Эв, если ты будешь ждать достаточно долго, то в любом случае произойдет что-то ужасное. Но я не думаю, что это потому, что ты пытаешься быть счастливой, понимаешь? Я думаю, что это просто так, независимо от тебя. Ты… ты просыпаешься однажды и понимаешь, что тебе нужен совершенно новый жизненный план. Не хочу хвастаться, но это моя область знаний.

Дин крепче сжал ее руку.

– Есть просто много вещей, которые слишком… захватывают, – проговорила она.

– Я понимаю. Я знаю. Но это происходит, даже если ты пытаешься сначала отбросить все назад. Ты просто должна надеяться, что в конце концов у тебя останется достаточно.

Она улыбнулась.

– Я люблю тебя, – произнесла она.

Казалось, на секунду он перестал дышать. А потом он отпустил ее руку и положил ладонь на ее подбородок.

– Хорошо.

Она придвинулась ближе к нему:

– Ты хочешь пожить здесь некоторое время?

Он даже не удивился:

– Да.

– Я имею в виду, что тебе придется снова переезжать. А как же твоя квартира?

– Ну, – сказал он, поправляя подушку, – я бы оставил ее себе. Сейчас мы могли бы иметь и то, и другое. Никогда не знаешь, что тебе захочется сделать. Ты любишь историю, а в Нью-Йорке есть много замечательных музеев. Мы можем проводить там часть времени, если хочешь. В Нью-Йорке нет ничего страшного и всегда есть куда пойти.

– Значит, ты хочешь сохранить богатство возможностей.

– Я знаю, что мои слова звучат неубедительно. Я не хотел бы этого. Не пойми меня неправильно, Эв, но, наверное, я хочу на тебе жениться.

Она рассмеялась:

– О, опять эти «наверное».

– Но сейчас я хочу жить с тобой, в твоем доме, с твоей собакой, слушать лодки, гулять по лесу и, может быть, вернуться на работу в школу. И если случится что-то ужасное, мы просто с этим разберемся, – уверенно произнес Дин и обнял ее за талию. – Полагаю, это и есть мое предложение руки и сердца.

– Да. И я принимаю его. – Она подвинулась и поцеловала его. – Я согласна.

Эпилог

Свадьба Энди состоялась в середине октября, когда листья уже начали опадать. Церемонию бракосочетания они провели в Первом пресвитерианском соборе, а свадебный стол накрыли в Кеттл-Бей-холле, ресторане, открытом в переоборудованном пожарном депо, где летом традиционно проводится фестиваль омаров. Эвви с Келл пришли накануне, чтобы поставить столы и накрыть их скатертями с серебряной вышивкой, которые Келл самолично нагладила. Девочки бегали между столиками, а Эвви расставляла подарки по своим местам. Отдельное место нашлось и маленькому мешочку с конфетами, и пачке игральных карт с датами[260]. Энди сказал, что уверен, что они с Моникой выживут, так что, планируя свадьбу, они договорились об одном железном правиле: никаких консервов, никаких банок Мейсона[261].

Энди с приятелями, в число которых входил и Дин, в тот вечер отправились на то, что сам Энди назвал мальчишником «Скучающего папаши». Под этим подразумевались по два пива в баре «Жемчужина», а затем организованный просмотр фильма «Гольф-клуб»[262] и турнир на приставке в Маддэн[263], который продолжался до часа ночи и закончился, когда проснулась Роуз. У нее были кошмары, и она проснулась в слезах. Эвви уже была в гостях у Моники пару недель назад и узнала, что у матери Моники великолепные серебристые волосы. Именно тогда Эвви узнала о том, что Энди – «жених ее дочери».

Утром в день свадьбы Дин доставал свой смокинг, а Эвви гуляла с Вебстером. Они вернулись как раз вовремя, чтобы увидеть Дина, выходящего из спальни, и Эвви удивленно подняла брови.

– Хубба-Хубба[264].

– Должен тебе сказать, это не самая удобная вещь, которую я когда-либо носил.

– Добро пожаловать на Официальные мероприятия для женщин: вводный курс по эмпатии[265].

– Я в нем чувствую себя глупо.

– Да, но в нем ты выглядишь таким притягательным. Честно говоря, если мне не разрешили надеть белое платье[266], я не знаю, почему тебе разрешили надеть смокинг.

– Ладно, передавай привет Келл. Она приведет моих родителей в церковь. Я же собираюсь встретиться с Энди, и увидимся в церкви. Хорошо?

– Да, – ответила Эвелет.

Он подошел и поцеловал ее, затем потрепал собаку по ушам.

– Люблю тебя, – сказал он через плечо, уже выходя.

– Люблю тебя, – пропела Эвви в ответ, отстегивая поводок Вебстера и вешая его на гвоздь. Она приняла душ, высушила волосы и в спальне переоделась в изумрудно-зеленое платье с рукавами до локтей. Прикрепила рядом с воротником золотую булавку в форме кленового листа и наполнила свою маленькую бронзовую сумочку салфетками, губной помадой и винтажной пудреницей, которую мама Дина подарила ей в честь того летнего дня, когда она официально сменила имя на Эвелет Эштон.

– Я тоже тебя люблю, щенок, – произнесла она с особенной интонацией, которой говорила только с Вебстером, и, потрепав его ухо, села в машину. С грохотом въезжая на калькассетский мост, она просигналила и помахала рукой Моррису, который жил двумя домами далее и выгуливал свою собаку, которую звали Фидо. Это было примерно в то же время, когда она обычно выгуливала Вебстера по вечерам. Эвви проехала мимо медицинского корпуса, мимо маленьких мемориальных деревьев в честь Тима, которые были видны с дороги, и положила руки на руль.

Страховые деньги Тима – «деньги мертвеца» – были благополучно сняты. Дин повел Эвви к своему адвокату в Нью-Йорке, и она устроила так, что Эвви смогла отдать теперь их общие деньги Дину. Это было сделано специально, чтобы никто не спрашивал, почему Эвви Дрейк – а теперь Эвви Эштон – швыряется деньгами, как… ну, профессиональный спортсмен. Они сидели на ее веранде поздним летним днем, потягивали пиво, вытянув ноги, и составляли список мест, куда их можно было пожертвовать. Большой женский приют в Портленде, крошечная некоммерческая организация в Калькассете по предотвращению насилия в семье, молодежный бейсбол, Продовольственный банк, библиотека, Американский союз защиты гражданских свобод и общество Иды Уэллс[267], которое помогало обучать племянницу Нонны журналистике.

У церкви собралось уже много машин, включая и грузовик Дина, и когда Эвви вышла из машины, она почувствовала себя в плотной толпе. Теперь уже все знали о ней и Дине, о том, что она продала дом. Родители Тима были очень недовольны тем, что она не вернулась, чтобы отметить еще одну годовщину смерти Тима после того, как было посажено первое дерево. Отец Тимоти, к сожалению, стал свидетелем их разговора в банке, так что Эвви теперь знала, как матери Тима больно, что она так быстро забыла их сына.

Войдя в церковь, она столкнулась с Келл, чье нарядное малиновое платье было украшено кружевами.

– Здравствуйте, рада вас видеть, – произнесла Эвви, поцеловав Келл в щеку. Она уже успела оглядеть красоты церкви, пока та не была наполнена людьми. Но люди все подходили и подходили. «Хорошая явка», – подумала Эвелет.

– Привет! Как все здорово и на улице прекрасная погода, – ответила Келл. – Прекрасный осенний день. Я знаю, что он захочет тебя видеть, так почему бы тебе не сходить к нему?

Энди готовился в маленькой комнатке в задней части церкви, и когда Эвви постучала в тяжелую деревянную дверь, ее открыл Дин. Он наклонился и поцеловал ее.

– Привет!

– Привет! – ответила она. – Я зашла только поздороваться.

– Конечно. Мне все равно нужно выйти и поговорить с родителями, так что вам, ребята, пока стоит поболтать наедине. Я вернусь через пару минут.

– Спасибо тебе. Ты все еще выглядишь таким притягательным, – сказала она, когда он протиснулся мимо нее. Он повернулся и подмигнул. Эвви вошла в комнату и увидела, как Энди поправляет галстук. Заметив ее в зеркале, он обернулся.

– Эвви, – произнес он. – Я нервничаю.

– Ну конечно, – сказала она, подходя к нему. – Все эти люди… там будут смотреть на вас с Моникой. Кто бы не нервничал? – Она провела ладонью по его рубашке: – Но ты выглядишь великолепно. И Моника великолепна. Вы будете красивой парой.

Он обернулся:

– Я люблю тебя.

Она взяла его за обе руки.

– Я не собираюсь обнимать тебя, потому что не хочу раздавить такую красоту, но я тоже тебя люблю. И очень рада за тебя. Я очень, очень рада за тебя, – с усилием в голосе подчеркнула Эвви и сжала его руки.

– Я тоже рад за тебя, – сказал он, бросив взгляд на дверь.

Она пожала плечами:

– Кто знает? Может, скрестить пальцы?

Он улыбнулся:

– Хорошо, скрестим пальцы.

– Девочки уже готовы? – спросила Эвви.

– Девочки одеты, им сделали прически, они съели по фунту конфет из того, что мы купили, они вместе с Моникой играют в игру «старое, новое, заимствованное, синее»[268]. Кажется, обо всем уже позаботились.

Эвви вспомнила, как она готовила Роуз к Хэллоуину, помогая ей влезть в костюм сказочной принцессы и приколоть крылья.

– Да, похоже, у вас, ребята, все под контролем.

– Можешь сделать мне одолжение? – спросил Энди. – Моя мама будет сидеть с девочками во время церемонии, но ты же можешь быть рядом? Просто… я буду чувствовать себя лучше, если бы ты будешь рядом.

– Я буду рядом.

– Эвви! Не плачь.

Она сжала его руки:

– Это же свадьба. Плакать разрешается. Иди женись.

– Ладно, мне все равно, если нас раздавят. Иди сюда.

Эвви подошла и обняла его, стараясь не коснуться цветка на лацкане пиджака и не испачкать его смокинг. Так она держалась за него в тот день, когда его жена уехала, в ту ночь, когда умер ее муж, в тот день, когда он сказал ей, что помолвлен, и в то утро, когда она показала ему свой новый дом. В течение многих лет они отмечали новые главы своей жизни ее подбородком на его плече и его руками вокруг ее талии.

Дин вернулся и сказал, что пора. Эвви поцеловала Энди в щеку и задержалась еще на пару секунд, чтобы стереть пальцами бледный отпечаток помады. Она вернулась в церковь, где села на скамью прямо за Келл, рядом с мамой и папой Дина с одной стороны и ее отцом с другой.

– Ты прекрасно выглядишь, – сказал ей отец.

– Спасибо тебе. – Эвви на мгновение положила голову ему на плечо. – Люблю тебя, папа.

– Я тоже тебя люблю, Эвелет.

Во время церемонии бракосочетания Энди Дин стоял рядом с ним, а Эвви сидела в стороне и плакала. После церемонии она ждала Дина у своей машины, закутавшись в куртку. Она знала и верила, что придет время и Дин обвыкнется в жизни с ней. Но это время наступит не сегодня. А сейчас он выйдет из церкви в смокинге с развязанным галстуком-бабочкой и расстегнутой верхней пуговицей. Подойдет к ней и положит руки по обе стороны от ее головы, опираясь на крышу машины. И ничего не скажет, просто улыбнется загадочной полуулыбкой.

Она звонко рассмеялась.

Нонне, которая всегда поддерживала меня.

Благодарности

Мой труд благословлен большим количеством людей, так что упомянуть всех у меня нет никакой физической возможности. Но я полна решимости сделать для этого все возможное.

Мой литературный агент, Сара Бернс, прекрасно понявшая меня и мой замысел с той самой минуты, как мы с ней созвонились. Ее защита состояла в желании заполучить эту книгу в свои руки, а ее поддержка помогла мне пережить тяжелые моменты писательского процесса и даже получить удовольствие.

С Сарой Вайс, моим редактором из Баллантайна[269], было приятно работать и как с идеальным диагностом, который говорил мне, что нужно для книги, и как с человеком, который знал, когда я сама могу найти собственные решения. Еще она помогла мне вырезать из повествования много вещей, которые вам, моим читателям, были бы совсем не интересны, а также повторы мыслей. (Уверена, она могла бы улучшить и этот абзац.)

Спасибо также Элане Сеплоу-Джолли за ее мысли и всем из «Баллантайна» за помощь в копирайтинге и книгопроизводстве[270].

Я в большом долгу перед Стивеном Томпсоном, моим большим другом, чья деятельность по воспитанию детей и акцент на семьи с одним ребенком повлияли на мой интерес к этой сфере. Я сожалею о том, что ему, возможно, придется тратить время на объяснения, что эта книга не о нашей с ним дружбе (да, это так!).

Семья Томпсли, в том числе и моя дорогая Кэти Пресли: я люблю вас всех.

Моя благодарность Маргарет «Хула-хуп»[271] Уиллисон, которая много лет назад прочла первые страницы этой книги и никогда не теряла способности бросать пригоршни сюжетных идей каждый раз, когда я обращалась к ней.

Другие первые читатели, которые помогли мне яснее увидеть сюжет и персонажей: Алан Сепинуолл, Марк Хирш и Сара Венделл.

Моя подруга Джулия Уилан также неуклонно участвовала в процессе и помогла увидеть свет первому проекту этой книги.

Также нельзя не вспомнить щедрость на идеи Брека и Мэри Монтегю и Картера Уильямса.

Мне повезло, что у меня был совет из людей, умудренных в издательском деле и всем том, что вокруг него. Они успешно отвечали новичку на сложные вопросы, такие как: «Я написала книгу и не знаю ничего, что происходит после этого». В их далеко не полный круг входят Пэм Рибон, Дженнифер Вайнер, Рэйнбоу Роуэлл, Хизер Кукс и Джессика Морган, Рэйчел Фершлайзер, Марис Крайцман и Даниэль Хендерсон.

Спасибо Мишель Дин за ДиЭм[272] и за то, что она была достаточно далеко впереди меня в отслеживании издательского процесса, предупреждая все трудности.

Мне очень нравится бейсбол, и я прочла много литературы, связанной с этим видом спорта, пока работала над своей книгой. Частично (а некоторые и полностью) я прочла: «The Baseball Codes» Jason Turbow, «The Phenomenon» Rick Ankiel, «Living on the Black» John Feinstein и «The Arm» Jeff Passan, не говоря уже об упомянутой публикации Дэвида Оуэна (David Owens) 2014 года об йипсе (yips) в еженедельнике The New Yorker. Я также очень ценю открытость, которую проявили такие ребята, как Маск Сассер и Стив Бласс, рассказывая об «йипсе». Спасибо Уиллу Лейчу и Джо Познански за то, что они всегда писали о спорте очень интересно и глубоко по-человечески, что помогло мне оставаться на связи с темой бейсбола.

Особая благодарность Хилари Редмон. (Хилари, ты поймешь!)

Спасибо Саре Бантинг, Таре Ариано и Дейву Коулу за их роль во всем, что случилось со мной с 2001 года.

Спасибо всем моим друзьям: моим школьным друзьям, друзьям по колледжу, по юридической школе и друзьям из Миннесоты, по которым я ужасно скучаю, включая моего дорогого Александера. Спасибо моей профессиональной семье NPR[273], в том числе Джессике Риди, Джине Демби, Барри Хардимону, Майку Катцифу, Оди Корнишу и многим другим. Спасибо и моему начальнику, Эллен Сильве.

Благодарю людей, которые когда-то были мне чужими, а потом стали моими читателями и слушателями, а некоторые и друзьями. Благодарю обширную аудиторию за присылаемые мне истории, которые научили меня совершенно новым вещам. (И я надеюсь, что Пи-Джей простит меня за то, что я присвоила себе сходство с его собакой.)

Спасибо Глену Уэлдону, чей энтузиазм по отношению к книге значил для меня так много, что я благополучно пережила несколько ужасных приступов сомнения. (Обещаю, Глен, я обниму тебя в своем воображении.)

Спасибо Алексу Капельману, чья непоколебимая вера в то, что я могу делать все, что захочу, была и остается со мной. Это все равно что подключать себя к дополнительному источнику энергии. Я не променяю тебя ни на кого.

Эта книга была написана под аккомпанемент братьев Эйвитт. Мой пламенный привет офису Федэкс[274] за пределами Колониального Вильямсбурга[275]. Спасибо моим высоким племянникам и моему шурину, которые так любят бейсбол.

Своего пса я не благодарю только потому, что он не умеет читать. Кроме того, он знает, что я чувствую, потому что иногда я позволяю ему лакомиться арахисовым маслом с моих пальцев.

Спасибо людям, которые делают креативные вещицы с разными надписями, способными заставить меня захотеть купить эти вещи.

Спасибо всем моим учителям, включая (но никак не ограничиваясь!) Нонну Смолко, Кристину (Пауэлл) Тейт и Керри Браун.

Спасибо всей моей семье – моим умным бабушкам и добросердечному дедушке, которого я знала, а также добросердечному дедушке, которого я не застала. Спасибо моим тетям, дядям и двоюродным братьям, и особенно моим замечательным родителям и потрясающей сестре.

Сноски

1

There is no trouble that a good cup of tea can’t solve – игра слов. – «Нет такой проблемы, которую бы не растворила хорошая чашка чая».

2

Sports Illustrated – американский еженедельный спортивный журнал.

3

Джером Бернард Орбах, более известный как Джерри Орбах – американский актер, сыгравший детектива Ленни Бриско в сериале «Закон и порядок», а также несколько других ролей в бродвейских мюзиклах.

4

Старшая дочь Энди.

5

«Маленький домик в прериях» – длительный американский телесериал, рассказывающий о семье, живущей на ферме в Уолнат-Гров, штат Миннесота, в 1870-х и 1880-х годах.

6

Барон Георг Людвиг фон Трапп – офицер Военно-морских сил Австро-Венгрии. Самый результативный австрийский подводник Первой мировой войны. Был дважды женат, отец десятерых детей. На истории его большой семьи основан мюзикл «Звуки музыки».

7

Питчер – в бейсболе это игрок, который бросает мяч с питчерской горки к дому, где его ловит кэтчер и пытается отбить бэттер.

8

TMZ – реальный новостной интернет-таблоид, действующий с 2005 года. Название TMZ означает thirty-mile zone, историческая «зона студий» радиусом 30 миль (50 км).

9

Программы, связанные со скаутингом для маленьких детей, обычно от 5 до 12 лет, в зависимости от национальной организации, к которой они принадлежат.

10

Вид танцевальной аэробики.

11

ESPN – американский кабельный спортивный телевизионный канал.

12

В США так иногда называют шутников, которые обожают ходить за полными негритянскими женщинами и кричать «Зулу!». Встречаются в ресторанах KFC и на станциях социальной поддержки.

13

Пейтон Мэннинг – единственный игрок НФЛ, пять раз получавший звание наиболее ценного игрока лиги (по итогам сезонов 2003, 2004, 2008, 2009, 2013 годов) и 13-кратный участник матча всех звезд НФЛ (в 1999, 2000, 2002‐2010, 2012, 2013 годах).

14

Overwatch – многопользовательская компьютерная игра в жанре шутера от первого лица, разработанная и выпущенная компанией Blizzard Entertainment в 2016 году для Windows, PlayStation 4 и Xbox One.

15

Dancing with the Stars – американское танцевальное состязание, трансляция которого началась в 2005 году.

16

Эммит Смит (1969) – американский футбольный игрок.

17

Песня Take Me Out to the Ball Game («Возьмите меня на игру в мяч») американского джазового певца Кертиса Стигерса (Curtis Stigers).

18

Максвелл Гриви (Max Greevey) – вымышленный персонаж, сыгранный Джорджем Джундзой в многолетнем полицейском процессуально-правовом драматическом телесериале «Закон и порядок».

19

«Бухта Доусона» (Dawson’s Creek) – американский сериал о подростковой жизни.

20

Lawb-stah – так в Бостоне, Нью-Йорке и Нью-Джерси местные произносят слово «lobster» (лобстер).

21

Серединное побережье – область Мэна, которая включает прибрежные округа Линкольн, Нокс, Уолдо, Сагадахок и северную прибрежную часть округов Камберленд.

22

ChaChing Group – это сообщества любителей зарабатывать деньги через Интернет. Они продвигают часто нежизнеспособные, но «совершенные» пути заработка.

23

Whistle punk – так во времена, когда деревья обрабатывали паровые машины, называли дровосека, который «стоял» на сигнальном шнуре, ведшему к свистку паровоза.

24

«Свежий воздух» (англ.).

25

«Доктор Плюшева» (Doc McStuffins) – детский телевизионный сериал. Премьера состоялась в 2012 году на телеканалах Disney Channel и Disney Junior.

26

Подкасты – звуковые или видеофайлы в стиле радио- и телепередач в Интернете. Как правило, подкасты имеют определенную тематику и периодичность издания.

27

Музыкальный жанр джем-бэнд связан с фан-культурой, которая началась в 1960-х годах с Grateful Dead и продолжилась с The Allman Brothers Band и Phish, у которых были длинные джемы (сольные импровизации) на концертах.

28

«Принглс» – товарный знак чипсов, в том числе картофельных, производства компании «Проктер энд Гэмбл». – Прим. пер.

29

Cup-of-tea (досл. «чашка чая») – идиома, описывающая нечто, что нравится или даже доставляет особое удовольствие.

30

Gatorade – общее название серии изотонических напитков, производимых компанией PepsiCo. Разработана в 1965 году с целью восстановления жидкостей, теряемых организмом во время тренировок.

31

«Марлинс-парк» – бейсбольный стадион с раздвижной крышей, расположенный в Майами, штат Флорида. Является домашней ареной клуба Главной лиги бейсбола «Майами Марлинс». Стадион был открыт перед началом сезона 2012 года.

32

Одно из давних развлечений среди поклонников фильмов, комиксов и видеоигр – воссоздавать образы понравившихся персонажей. Иначе говоря – косплеить, от англ. «костюмированная игра».

33

San Diego Comic-Con International, также известный как Comic-Con – международный ежегодный фестиваль, проходящий в городе Сан-Диего с 1970 года. Изначально задумывался как выставка комиксов и связанного с ними популярного искусства.

34

Боба Фетт – второстепенный персонаж фантастической киносаги «Звездные войны» – мужчина-человек, первый из множества клонов мандалорского наемника Джанго Фета.

35

По сюжету Бэтмен – это тайное «второе я» миллиардера Брюса Уэйна, успешного промышленника, филантропа и любимца женщин.

36

Порода голдендудль (англ. Goldendoodle) является помесью голден-ретривера и пуделя.

37

В штате Мэн самый высокий среди всех штатов США процент неиспаноязычных и относящихся к белой расе жителей.

38

Американский омар, или североатлантический омар, или американский лобстер – вид десятиногих ракообразных из семейства омаров. Входит в число крупнейших современных ракообразных, достигая веса 20 кг и длины более 60 см.

39

Имеется в виду команда резерва (ферма – «фарм»), из которой игроки поступают в высший состав Atlanta Braves. «Калькассетские когти» – придуманный клуб.

40

Существует реальная подобная традиция. В одном из перерывов между иннингами игроки, переодетые в сосиски разных марок, бегут друг за другом вокруг поля (забег сосисок).

41

Cheerios box, Wheaties box и Chex box – названия полуфабрикатов круп из магазинов.

42

Dairy Queen – американская сеть ресторанов с мороженым и ресторанов быстрого питания, принадлежащая International Dairy Queen.

43

Dilly Bar – название фирменного лакомства Dairy Queen.

44

Hallmark – кинокомпания и телевизионный канал, транслирующийся в США. Специализируется на производстве и трансляции классических сериалов и фильмов.

45

Шорт-стоп – игровая позиция в бейсболе. Шорт-стопом называют игрока обороняющейся команды, находящегося между второй и третьей базами.

46

Морское, или пляжное стекло, обточенное водой и песком, находят на пляже.

47

Укулеле – четырехструнный щипковый музыкальный инструмент, разновидность гитары.

48

Кеннебанкпорт – поселок в округе Йорк штата Мэн, США. Население – 3720 жителей.

49

В США и Канаде День благодарения (изначально Бога) в значительной мере утратил религиозное значение и стал гражданским, общепринятым и общенародным.

50

Коул-Пойнт – мыс в южной части острова Дин, который находится на ледниковом шельфе Гетца.

51

Имеется в виду английское «Tranquilizer Dart».

52

Amazon Kindle – серия устройств для чтения электронных книг, выпускаемая компанией Amazon.com.

53

Reese’s Peanut Butter Cups – американская сладость в виде чашки из молочного, белого или темного шоколада с арахисовым маслом внутри.

54

Это явление более специфическое. Оно называется «йипс» (yips), или синдром Стива Сакса (иногда Стива Бласса) и характеризуется расстройством тонкой координации движений у спортсменов-ветеранов с большим опытом. Это состояние наступает внезапно и не имеет видимых причин.

55

В бейсболе обороняющаяся команда выставляет трех «бейсменов» – игроков, перехватывающих мяч. От второго бейсмена требуется особая скорость, поскольку он сразу на две базы.

56

Номинация «Новичок года» Национальной лиги в бейсболе присуждается с 1949 года.

57

Эта статья существует реально, и ее можно найти в Интернете.

58

Герой американских школьных, студенческих и даже корпоративных вечеринок – Бак-ловушка (Dunk Tank), или Easy Dunker – это резервуар, наполненный водой, над которым расположено специальное сиденье.

59

Дагаут в бейсболе – это зона, где расположены скамьи команд, и находится она в фоловой зоне между домашней базой и первой или третьей базой.

60

«Мазда Миата», или Mazda Miata.

61

Тафгай – игрок хоккейной команды, основной задачей которого является препятствование развитию успеха соперников силовыми приемами. В англоязычном бейсболе используется малоизвестное «инфорсер».

62

Новая Англия – регион на северо-востоке США, включающий штаты Мэн, Вермонт, Нью-Гемпшир, Массачусетс, Коннектикут и Род-Айленд.

63

Речь идет об американском футболе. Американский футбол развился из ранних форм регби и футбола, который обычно в США называют «соккер».

64

Nawt fuh Twittah – так на неформальном жаргоне Род-Айленда (штат Род-Айленд и плантации Провиденса) звучит искреннее предостережение, в данном случае от Твиттера.

65

Спойлер – преждевременно раскрытая важная информация, которая портит впечатление от художественного произведения, разрушая интригу.

66

Флаер – небольшая рекламная листовка, как правило, дающая право на скидку или какой-то подарок.

67

День благодарения – праздник в Америке, который носит семейный характер. На праздничный стол традиционно подают фаршированную клюквенным соусом индейку и открытый тыквенный пирог.

68

Camp All Star – это летний круглосуточный спортивно-оздоровительный лагерь для детей от 8 до 16 лет, который расположен в школе Кентс Хилл в живописном крае озер в штате Мэн.

69

Бейсбольная команда Cornell Big Red – университетская межвузовская спортивная команда из Корнелльского университета в Итаке, Нью-Йорк, США.

70

Приливные бассейны – естественные бассейны на мелководье у кромки моря, образованные особенностями скального рельефа в приливной зоне. Видны только после отлива.

71

В США аттракционы для взрослых называются русскими горками, а в России – американскими горками.

72

Имеется в виду аттракцион Runaway Mine Train (изначально Run-A-Way Mine Train) – американские горки, расположенные в крупном парке развлечений «Шесть флагов над Техасом» в городе Арлингтон в 1966 году. Этот парк является первым, построенным компанией «Шесть флагов».

73

Кони-Айленд – полуостров, бывший остров, расположенный в Бруклине. Речь идет, конечно, о знаменитом Луна-парке на Кони-Айленд.

74

Аттракцион «Циклон» некогда держал первое место в негласном соревновании русских горок по своей высоте.

75

Долливуд – тематический парк, названный в честь американской певицы кантри Долли Партон, и принадлежащий ей и корпорации Herschend Family Entertainment.

76

Thunderhead, или «Громовая туча» – это деревянные горки, расположенные в Долливуде в Пиджен-Фордж, штат Теннесси.

77

Мейн-кун – название породы расшифровывается примерно как «енот из штата Мэн». Мейн-кун совершенно не возражает против поводка, более того требует ежедневного выгула.

78

Pumpkin – англ. «тыква», Pookie – «пупсик».

79

Буррито – мексиканское блюдо, состоящее из мягкой пшеничной лепешки, в которую завернута разнообразная начинка, к примеру, рубленое мясо, пережаренные бобы, рис, помидоры, авокадо или сыр.

80

Чест-бамп (chest bump) – парный жест триумфа, когда игроки одновременно выпрыгивают и с силой сталкиваются грудными клетками. Намек на то, что в белом штате черным надо вести себя скромнее.

81

Joe Houlihan действительно играл в сезонах 2012–2016 гг., отмечен как самый прогрессирующий игрок 2015 года.

82

Гуакамоле – холодная закуска из пюрированной мякоти авокадо с добавлением помидоров, кинзы, сока лайма и других овощей и приправ.

83

ERA (Earned run average) – статистический показатель в бейсболе. Показывает уровень подачи питчера, то есть сколько ранов он пропускает в среднем за 9 иннингов. Чем ниже ERA, тем лучше он бросает.

84

Женское освободительное движение представляло собой политику, направленную в сторону развития феминистского интеллектуализма, возникшего в конце 1960-х годов и продолжавшегося до 1980-х годов.

85

Esquire («Эсквайр») – ежемесячный журнал, основанный в 1933 году в США.

86

Новый напиток New Coke появился на рынке в 1985 году, поскольку к этому времени доля Coca-Cola на рынке постоянно снижалась в пользу главного конкурента – компании PepsiCo. Но новая формула и вкус, ребрендинг и переименование в 1992 году в Coke II не помогли.

87

Edsel (рус. Эдсел) – дочерняя марка и самостоятельное подразделение Ford Motor Company, в 1958–1960 годах безуспешно пытавшаяся занять нишу «среднедорогих» автомобилей. В Америке слово «Эдсел» стало нарицательным и совершенно однозначно ассоциируется с полным провалом.

88

Джессика Честейн и Брайс Даллас Ховард очень похожи друг на друга, и их часто путают.

89

Jingle Bells – изначально была написана в 1857 году к Дню благодарения и назвалась One Horse Open Sleigh, но с течением времени стала восприниматься как рождественская.

90

Условная линия, соединяющая первую и третью базы и располагающаяся ближе всего к «дому».

91

Отбивающий игрок с битой.

92

Сайт-визитка – это своего рода виртуальная визитная карточка. Небольшой сайт с информацией, которая позволяет получить представление о деятельности человека.

93

ZzzQuil – противоаллергическое средство для системного применения, седативное снотворное, доступное в США и Канаде.

94

Барбара Уолтерс – американская телеведущая, журналистка и писательница. Барбара была ведущей утренней передачи Today и ток-шоу The View, вечерних новостей 20/20 и ABC Evening News, а также корреспондентом на World News.

95

Эвлет, Эвелет (Eveleth) – город в округе Сент-Луис, штат Миннесота, США. В городе, по оценкам 2013 года, проживают 3697 человек. В дальнейшем Эвви иногда будут звать «Миннесотой».

96

Стартап (букв. «стартующий») – компания с короткой историей операционной деятельности. Термин впервые использован в журнале Forbes в августе 1973 года.

97

Реслинг, рестлинг – театрализованное спортивное шоу, сочетающее борьбу и работу на публику.

98

Юная мисс, аналог фамильярного «девочка».

99

60 футов = 18 м, 1 дюйм = 2,54 см.

100

Речь идет о популярной в США игре Cluedo, или Clue, для 3–6 человек, в ходе которой имитируется расследование убийства. В первом издании 1948 года полковник Желтый (Yellow) стал полковником Горчицей (Mustard), что на сленге можно перевести как «бывалый летчик». Немного изменились запатентованные в 1944 году орудия убийства, вместо бомбы появился подсвечник.

101

Пинбол – тип аркадной игры, в которой игрок набирает очки, манипулируя одним или более металлическими шариками на покрытым стеклом игровом поле пинбол-машины при помощи лапок (флипперов).

102

Китч (кич) (нем. Kitsch – халтурка, безвкусица, «дешевка») – одно из ранних стандартизированных проявлений массовой культуры, характеризующееся серийным производством и статусным значением.

103

«Остров Гиллигана» – американский телесериал в жанре ситуационной комедии. Выходил в эфир три сезона на телеканале CBS в период с 26 сентября 1964 по 4 сентября 1967 г.

104

Английское слово «to quilt» означает стегать. От этого глагола образованы слова «quilter» (квилтер), «quilt» (квилт). Односложного толкования нет, но можно сказать, что квилтер – это мастер лоскутного шитья, а квилт – это лоскутная работа.

105

Новая Англия – регион на северо-востоке США, включающий штаты Мэн, Вермонт, Нью-Гемпшир, Массачусетс, Коннектикут и Род-Айленд.

106

Круллер – это тесто во фритюре, популярное в США и Канаде, которое часто готовят из прямоугольника теста, с вырезом посередине. Это позволяет выворачивать его, создавая изгибы по бокам теста.

107

Dunkin’ Donuts – американская сеть кофеен с пончиками, одна из сетей компании Dunkin’ Brands.

108

Нью-Йорк Джайентс (New York Giants, «Нью-йоркские гиганты») – профессиональный клуб по американскому футболу, выступающий в Национальной футбольной лиге. «Нью-Йорк янкиз» (New York Yankees) – профессиональный бейсбольный клуб, базирующийся в Бронксе.

109

«Преемник» (англ. Designated Survivor), другие названия: «Последний кандидат» и «Назначенный уцелеть». Так называют сотрудника правительства, который в случае чрезвычайного происшествия скрывается в бункере и при гибели президента становится президентом страны.

110

Дорога № 1 – так называют Тихоокеанское шоссе (Pacific Coast Highway) из Лос-Анджелеса в сторону Сан-Франциско.

111

Там игровая активность минимальна.

112

Река Sheepscot – это река длиной 66 миль в американском штате Мэн. Река Damariscotta – это приливная река длиной 19 миль в графстве Линкольн, штат Мэн, впадающая в Атлантический океан.

113

I-95 – межштатная автомагистраль в США длиной 1919 миль. Проходит по территории пятнадцати штатов. Является самой длинной межштатной автомагистралью, протянувшейся с севера на юг.

114

L. L. Bean – американская частная розничная компания, основанная в 1912 году, с головным офисом во Фрипорте, штат Мэн. Специализируется на одежде и оборудовании для отдыха на природе.

115

Ядовитый плющ (Rhus radicans) в основном встречается в Северной Америке и содержит масло урушиол, на которое аллергия практически у половины населения Соединенных Штатов.

116

Традиция составлять свадебный реестр перекочевала к нам из США, где в 1924 году один предприимчивый владелец магазина предложил будущим молодоженам составлять перечни своих предпочтений и присылать своих друзей, чтобы они могли выбрать правильный подарок.

117

Каркасно-тентовые палатки, в отличие от туристических, напоминают шатры и более комфортны.

118

Бейсбольная команда Cornell Big Red – университетская межвузовская спортивная команда из Корнелльского университета в Итаке, Нью-Йорк.

119

Университет Массачусетса Амхерст – государственный исследовательский и земельный университет в Амхерсте, штат Массачусетс.

120

Плавниковый стиль, также «аэростиль» и «детройтское барокко» – общее условное название течений в автомобильном дизайне, существовавших на рубеже пятидесятых и шестидесятых годов XX века. Характеризуется хвостовыми «плавниками».

121

Молдинг – декоративная деталь в виде накладной выпуклой планки. Используется для декорирования различных поверхностей, придания им более выразительного, завершенного и аккуратного вида.

122

The Sword and Scale true-crime podcast – это «атмосферное» (в смысле, создающее настроение) радио, в передачах которого читаются получасовые детективные рассказы на основе реальных событий, раскрывающие темные стороны человеческой натуры.

123

Янки – унизительное или оскорбительное название жителей Новой Англии.

124

Benadryl – аналог нашего димедрола, антигистаминный препарат первого поколения.

125

Тосты – поджаренные кусочки хлеба, популярные в США.

126

День сурка (Groundhog Day) – традиционный праздник в США и Канаде, отмечаемый ежегодно 2 февраля. Считается, что в этот день нужно наблюдать за сурком, вылезающим из своей норы. По его поведению можно судить о близости наступления весны.

127

Мировая серия (World Series) – решающая серия игр в сезоне Главной лиги бейсбола, право играть в которой сейчас имеют лучшие команды Американской и Национальной лиг.

128

King of Chill (букв. «Король крутости») – в 1980-х годах в США был такой композитор, музыкальный продюсер, звукоинженер, эмси (MC, английское название для конферансье, а в хип-хоп-культуре исполнитель рэпа) и владелец радиостудии.

129

«Она написала убийство» (Murder, She Wrote) – американский детективный телесериал с Анджелой Лэнсбери в главной роли, рассказывающий о приключениях писательницы Джессики Флетчер.

130

Вес среднестатического самца датского дога достигает 70–100 кг, высота в холке – 80 см.

131

Малая лига (Little League Baseball and Softball) – это некоммерческая организация, которая организует местные молодежные бейсбольные и софтбольные лиги.

132

Эмодзи – язык идеограмм и смайликов, используемый в электронных сообщениях и веб-страницах.

133

«Американцы» (The Americans) – американский историко-драматический шпионский телесериал, действие которого разворачивается в начале 1980-х годов, в период Холодной войны.

134

Loser – неудачник, а looser – сравнительная степень «посвободнее», применительно к одежде.

135

Маск Сассер по прозвищу «Хакер» – профессиональный бейсбольный кэтчер, игравший в 1987–1995 годы. Известен тем, что у него был синдром, как у героя книги.

136

Питчер надевает на левую руку перчатку-ловушку, чтобы ловить отбитые мячи, если они летят прямо в него.

137

Иннинг – это часть бейсбольного матча, в которой команды поочередно играют в защите и нападении. Всего бейсбольная игра состоит из девяти иннингов.

138

Вольный перевод «Explorers», которое часто используют в названиях американских команд.

139

Лазертаг, или лазерный бой, квазар – высокотехнологичная игра, происходящая в реальном времени и пространстве. Суть игры состоит в поражении игроков-противников безопасными лазерными выстрелами из бластера-автомата.

140

Главная лига бейсбола – профессиональная спортивная бейсбольная организация в Северной Америке, являющаяся одной из четырех профессиональных спортивных лиг в США и Канаде.

141

Футболка хенли (Henley Shirt) – это футболка на пуговицах. В чем отличие от рубашки поло? Она не имеет отложного воротника.

142

Коучинг – метод консалтинга и тренинга, в процессе которого человек, называющийся «коуч» (тренер), помогает обучающемуся достичь некой жизненной или профессиональной цели.

143

Таким жестом, показывающим коридор движения самолета, на авианосцах ВМФ США дают команду на взлет.

144

Пони-тейл – вид африканских косичек, которые заканчиваются круглыми, гладкими завитками, действительно напоминающими лошадиный хвост. Технология плетения пони-тейл такая же, как и классических афрокос. Однако на конце косы оставляют свободные локоны длиной 10–15 см.

145

Скибол – игра на специальном столе, нечто среднее между бильярдом и боулингом.

146

Общественный центр, где старшее поколение может реализовывать свои социальные, физические, эмоциональные и интеллектуальные потребности. В США во многих городах есть такие центры, финансируемые из местных бюджетов.

147

Аутфилдер (outfielder) – игрок обороняющейся команды, патрулирующий внешнее поле. В команде их три: правый полевой, центральный и левый. Бэттер (batter) – игрок нападения с битой. После совершения удара по мячу он становится раннером (бегущим).

148

Бостон Ред Сокс (Boston Red Sox) – профессиональная бейсбольная команда, базирующаяся в Бостоне, штат Массачусетс.

149

Фастбол (fastball) – прямая подача, при которой упор делается на скорость полета мяча, является наиболее распространенной подачей.

150

Ситуация «страйк» фиксируется во многих случаях, в том числе и когда мяч попадает в ловушку кэтчера напрямую после контакта с битой бэттера. Это т. н. «фол тип» (foul tip).

151

Тэг – метка как ключевое слово, в более узком применении идентификатор для категоризации, описания и поиска данных и задания внутренней структуры документа.

152

Мировая серия – решающая серия игр в сезоне Главной лиги бейсбола, право играть в которой сейчас имеют лучшие команды Американской и Национальной лиг.

153

Если бьющий набирает три страйка, наступает страйк-аут (strike-out) и бьющий выбывает из игры.

154

SI.com (https://www.si.com ) – это сайт еженедельника Sports Illustrated.

155

Имеется в виду https://www.espn.com – электронный ресурс американского кабельного спортивного телевизионного канала ESPN.

156

Полный иннинг длится до 6 аутов и состоит из двух частей по три аута для каждой команды. Половина иннинга длится до тех пор, пока команда защиты не получает три аута.

157

The Avett Brothers («Братья Эйвитт») – американская фолк-рок-группа из Северной Каролины.

158

Doritos – американская марка ароматизированных чипсов из тортильи, выпускаемых с 1964 года компанией Frito-Lay, дочерней компанией PepsiCo.

159

Pitch переводится как «подача».

160

В том смысле, что на этом взвешивании участники демонстрируют характер и как бы начинают морально уничтожать соперника.

161

Термин «Выставочные игры» пришел к нам из-за океана. В предверии начала нового сезона НХЛ, НБА, футбольные, бейсбольные и другие лиги проводят серию спарринг-игр, так называемые выставочные игры. У нас это предсезонные матчи и носят они в основном товарищеский статус.

162

Дисней Уорлд (Disney World, Мир Диснея), официальное название «Всемирный центр отдыха Уолта Диснея» – самый большой по площади и самый посещаемый центр развлечений в мире, покрывающий площадь примерно в 100 км.

163

Здесь речь идет не столько о втором доме, сколько о pied à terre – городской квартире или маленьком доме, приобретаемом достаточно богатым человеком из соображений удобства или конфиденциальности. По комфорту он уступает загородному дому и служит (как и переводится) «пристанищем».

164

Хайди: годы странствий и учебы (Heidis Lehr- und Wanderjahre) или обычно коротко «Хайди» – повесть о событиях в жизни маленькой девочки, живущей на попечении своего деда в Швейцарских Альпах.

165

Specialty Sweets – магазин шоколада в Бангоре, штат Мэн.

166

Шотландского терьера, или скотчтерьера, в англоязычном мире называют Скотти дог (Scottie dog).

167

Сблокированный дом – жилой дом, построенный из двух частей, которые часто являются симметричными. Здесь символ раздельного проживания.

168

Woolite – это марка стирального порошка, принадлежащая британской международной корпорации Reckitt Benckiser.

169

Корабль в бутылке – модель корабля, собранная в цельной бутылке. «Корабль в бутылке» – это обобщающее название. Также в бутылках могут находиться самолеты, машины, различные механизмы, целые жанровые сценки.

170

Речь идет об охлаждающем спрее для ног «Мята».

171

Одри Хепбёрн – британская актриса, фотомодель и танцовщица, пик карьеры которой пришелся на золотой век Голливуда.

172

Decemberists Official Store – известный в Америке бренд одежды.

173

1,5 фута = 45 см.

174

У нас это сладкие гренки – блюдо из хлеба, размоченного в яйце и молоке и затем поджаренного.

175

Инди-музыка (Indie music, от independent music – «независимая музыка») включает в себя музыкальные жанры, субкультуры, для которых характерны независимость от коммерческой поп-музыки и мейнстрима, особая DIY идеология (Do It Yourself – делай это сам).

176

Профессионалы, зачисленные в сборную, получают стипендию, чтобы не работать, а тренироваться.

177

Пресвитерианство популярно в Шотландии, откуда, по всей видимости, приехали родители Дина (в том числе и по внешности). В числе принципов этого направления христианства исключение из богослужения «рукотворных» праздников церковного календаря, в том числе Пасхи и Рождества.

178

Нерд – правильнее «нЁрд», от «nerd» – «ботан» (ботаник), «зубрилка» – интеллектуал почти без навыков социализации в отличие от «гика» (geek, geck) – человека, помешанного на какой-то узкой теме, часто далекой от реальности.

179

Синдром теннисного локтя развивается при часто повторяющихся однотипных движениях локтевого сустава, сопровождающихся нагрузкой на кисть и предплечье. Часто они становятся причиной развития воспаления сухожилия плечевого сустава.

180

Хламидии – это разновидность бактерий, классифицируются как внутриклеточные паразиты.

181

Водку со вкусом арахисового масла и джема выпускает голландский бренд Van Gogh Vodka.

182

Зеленым пивом обычно называют пивной полуфабрикат, то есть еще не до конца перебродившее пиво, подразумевая недозревшее пиво, а не пиво зеленого цвета.

183

Солитер – это не только пасьянс, но и большой бриллиант, оправленный отдельно, без других камней и украшений.

184

Идиома «Leaving It All On The Field» пришла из профессионального спорта и означает «уставать, предпринимая для победы всевозможные усилия», «выкладываться до последнего». Переведено буквально для сохранения колорита.

185

Отсылка на прежний разговор об «ученом», который писал статью об оргазмах. Весь диалог – игра аллегорий на тему, как часто Дин менял женщин и как бурно они с Эвви провели ночь любви.

186

«ВАЛЛ-И» («вселенский аннигилятор ландшафтный легкий, интеллектуальный») – мусоропогрузчик земного класса – полнометражный компьютерный анимационный научно-фантастический фильм 2008 года, созданный Pixar Animation Studios.

187

Если после разрыва сухожилия его концы лежат так далеко друг от друга, что они не могут срастись. Функции верхних конечностей обычно пытаются восстановить с помощью трансплантации сухожилий, взятых от функционирующей мышцы.

188

Hot-dogging (hot-dog skiing) – это лыжная акробатика. Так в США неформально называют опасные трюки, выполняемые лыжниками для развлечения публики.

189

Перелом кости по типу «ручки лейки».

190

Цифрами 101 в Америке маркируют легкие курсы, часто в форме дистанционного обучения.

191

Даффи Дак (Daffy Duck – Утка Даффи) – мультипликационный персонаж. Даффи известен как главный конкурент кролика Багза Банни.

192

Речь идет о таком медицинском препарате, как «жидкая кожа», заживляющем и создающем на ране дышащий слой.

193

Instagram – приложение для обмена фотографиями и видеозаписями с элементами социальной сети.

194

День открытия является днем, когда профессиональные бейсбольные лиги начинают регулярный сезон. Для Высшей бейсбольной лиги и большинства второстепенных лиг этот день, как правило, приходится на первую неделю апреля.

195

Эвелет эта тема была особенно близка, поскольку забастовка была связана с законом сокращения рабочей недели для женщин. Начиная с 1 января 1912 года правительство штата Массачусетс начало применять закон, который позволил женщинам работать максимум 54 часа, а не 56 часов.

196

Филадельфия Филлис (Philadelphia Phillies) и Вашингтон Нэшионалс (Washington Nationals) – профессиональные бейсбольные клубы, выступающие в Главной лиге бейсбола. Их эмблемы схожи по сочетанию цветов.

197

Rain check – так называют билет, дающий право прийти на стадион на игру, перенесенную из-за дождя. В переносном смысле в Америке это означает обещание принять приглашение как-нибудь в другой раз. По смыслу текста: «В другой раз?»

198

Поверье о четности и нечетности цветов в букете в Америке не имеет значимости.

199

Freeze tag – детская подвижная игра. Когда игрока касаются, он «замерзает» с широко расставленными ногами. Чтобы игрока «разморозить», другой игрок должен пролезть между его ног.

200

Фанфик – любительское сочинение по мотивам популярных оригинальных литературных произведений. Авторами фанфиков – фикрайтерами (Fic-writer) – становятся поклонники оригинальных произведений. Обычно фанфики создаются на некоммерческой основе (для чтения другими поклонниками).

201

«Топить за кого-либо/что-либо» – жаргон со смыслом «активно поддерживать». Пошло от английского «top» – «наилучший».

202

Микс – несколько музыкальных произведений (треков), выстроенных в непрерывную последовательность. Как правило, миксы составляются диджеями для разных целей (например, для включения по радио в тематических передачах).

203

Портативные домашние bluetooth-динамики обеспечивают громкую передачу голоса во время звонков, проигрывание музыки на вечеринках, свободные руки в машине и удобство во время групповых переговоров.

204

Salad Spinner (Салат Спиннер) – центрифуга для обсушки салатных листьев.

205

«Бесконечная шутка» (Infinite Jest) – роман американского писателя Дэвида Фостера Уоллеса, написанный в 1996 году. Объемное и сложное произведение, повествующее о событиях, происходящих в полупародийной версии будущей Америки, затрагивает множество тем.

206

Пино гриджо – (Pinot grigio, пино серый) является сортом белого винограда, который происходит из Франции (Бургундия), но в настоящее время лучшие вина из пино гриджо производят в Италии, в ее северных провинциях.

207

Tipsy McGee и Buzz Lightbeer – женский и мужской персонажи шутливых комиксов, которым впоследствии стали приписывать шутливые фразы в мини-комиксах на два-четыре рисунка.

208

Брауни (brownies) – шоколадное пирожное характерного коричневого цвета, крошечные прямоугольные куски нарезанного шоколадного пирога. Традиционно для американской кухни.

209

RA (Resident assistant) – ассистент-резидент, консультант общежития, или, по-нашему, староста. Этот человек помогает коменданту университетского общежития.

210

Madden NFL – серия спортивных игр, симулятор американского футбола.

211

Линдон Бэйнс Джонсон (Lyndon Baines Johnson) – 36-й президент США от Демократической партии с 1963 по 1969 год.

212

Calcasset High Hawks – бейсбольная команда средней школы, с которой занимался Дин.

213

В качестве награды игроки команд, победивших в Мировой серии, получают памятный перстень с годом Мировой серии и символом своей команды.

214

Бостон Ред Сокс (Boston Red Sox) и Чикаго Кабс (Chicago Cubs) – профессиональные бейсбольные команды.

215

Дэниел Эрвин «Дэн» Дженсен – американский конькобежец, олимпийский чемпион 1994 года.

216

Халк – вымышленный персонаж, супергерой комиксов издательства Marvel Comics. Возможно, речь идет о предтренировочных комплексах, которые пьют профессионалы, чтобы выполнять на тренировках большой объем работы. У некоторых производителей эти смеси зеленого цвета (как и Халк).

217

Xbox – игровая приставка, разработанная и производившаяся компанией Microsoft.

218

Цвета «Нью-йоркских янки».

219

Магнитно-резонансная томография – способ получения томографических медицинских изображений.

220

iPad – интернет-планшет, выпускаемый корпорацией Apple.

221

«Искатели утраченного ковчега», также известный как «Индиана Джонс: В поисках утраченного ковчега» – американский приключенческий фильм с элементами фантастики, снятый в 1981 году режиссером Стивеном Спилбергом.

222

«Студия 30» (другие названия: «30 потрясений» или «Площадь Рокфеллера, дом 30») (англ. 30 Rock) – американский комедийный телесериал, транслируемый с 2006 по 2013 год в США на телеканале NBC.

223

«Спецагент Арчер», известный как просто «Арчер» (англ. Archer) – американский телевизионный мультсериал для взрослых, созданный специально для телеканала FX в 2009 году.

224

Дедлайн (от англ. deadline) – последний срок, предельный срок, дата или время, к которому должен быть выполнен проект.

225

Match Game – американское телевизионное игровое шоу (телеигра), впервые вышедшее на NBC в 1962 году и пережившее несколько сезонов на протяжении последующих нескольких десятилетий.

226

Сурвивалист (survivalist, букв. выживальщик) – мем околооружейных сообществ. Главная цель, интерес и смысл жизни сурвивалиста – быть готовым выжить в любых чрезвычайных обстоятельствах, которые, по его мнению, непременно должны произойти на его веку.

227

Chuck E. Cheese’s – сеть американских семейных ресторанов и развлекательных центров.

228

Потолок из попкорна, также известный как текстурированный потолок, потолок из творога, потолок с плетением, потолок с лепниной или формально акустический потолок. Все эти варианты представляют собой потолки с определенной обработкой распылением или нанесением краски.

229

Мягкая игрушка Gund «Monsteroos: Beeper» выполнена в виде забавного монстрика.

230

Beanie Babies – это линия мягких игрушек, созданных американским бизнесменом Х. Тай Уорнером, который основал Ty Inc. в 1986 году.

231

Тимоти Уолтер Бёртон – американский кинорежиссер, продюсер, мультипликатор и писатель. Автор современного зрелищного кино, зачастую основанного на черном юморе и макабрических элементах (фр. macabre – погребальный, мрачный).

232

Летная стипендия (Summer Fellowship Program) существует с 1960 года, обеспечивая возможность студентам, изучающим биологию, психологию, химию, медицину и другие научные специальности, принимать участие в исследованиях под присмотром квалифицированных ученых.

233

«Девственница Джейн», или просто «Девственница» – американский телевизионный сериал, основанный на одноименной венесуэльской теленовелле.

234

Патио – открытый внутренний двор или дворик жилого помещения, с разных сторон окруженный стенами, галереями, воротами, решеткой или как вариант зеленой изгородью из деревьев и кустарников.

235

Крещендо (итал. crescendo, буквально – «увеличивая») – музыкальный термин, обозначающий постепенное увеличение силы звука.

236

Цимбалы – струнный ударный музыкальный инструмент, который представляет собой трапециевидную деку с натянутыми струнами. Звук извлекается ударами двух колотушек, деревянных палочек с расширяющимися лопастями на концах.

237

Комплекс дереализации и деперсонализации служит формой глубинной психической защиты, когда в критические минуты человек как бы смотрит на себя со стороны и его чувства притупляются.

238

Штат Мэн славится островами с дикой природой, добираются до них исключительно на лодках.

239

Речь идет о карточках для запоминания фактов, слов, дат и прочей информации.

240

Thunderous A-Paws – слово «грозовой» (thundering) также имеет значения «замечательный, необычный».

241

Дорминаторий – так в Америке в студенческих кампусах называют отдельное спальное помещение общежития, т. е. по-нашему, комната.

242

Также известна под названием «саундбар» (soundbar) и связана с источником звука по блютузу. По сути, портативные bluetooth (блютуз) колонки.

243

Little League Baseball and Softball – некоммерческая организация, которая организует местные молодежные бейсбольные и софтбольные лиги на всей территории Америки и во всем мире.

244

«Майами Марлинс» (англ. Miami Marlins) и «Нью-Йорк янкиз» (англ. New York Yankees) – профессиональные бейсбольные клубы, выступающие в Главной лиге бейсбола.

245

Винтажные коллекционные куклы, которые изготавливаются в честь некоторых выдающихся игроков и похожи на них внешне.

246

Камео – роль, как правило, эпизодическая, в которой используется известный и легко узнаваемый образ режиссера, актера или политика либо без оглашения, либо с оглашением его имени.

247

«Закон и порядок: Специальный корпус» – американский криминальный телесериал, который является первым спин-оффом («побочный продукт», «ответвление») сериала «Закон и порядок». Сериал рассказывает о детективах элитного подразделения под названием «Специальный корпус».

248

Ice-T известен как зачинатель гангста-рэпа, наряду с Ice Cube и Eazy-E в конце 1980-х. Широкую актерскую известность ему принесла роль детектива Одафина Тотуолы в сериале «Закон и порядок: Специальный корпус».

249

На некоторых коллекционных куклах делались качающиеся головы.

250

Большой пенополиуретановый палец «We’re #1» действительно часто надевался на руки фанатами, чтобы продемонстрировать поддержку своей команде и стать еще одним отвлекающим фактором для команды противника.

251

Так называют игровую форму, а именно игровую майку в бейсболе.

252

Camp All Star – это летний круглосуточный спортивно-оздоровительный лагерь, который расположен в школе Кентс Хилл в живописном крае озер в штате Мэн.

253

Новая Шотландия – одна из восточных Приморских провинций Канады, омываемых Атлантическим океаном.

254

Посылка 1 класса – это отправление с товарным вложением, пересылаемое преимущественно авиатранспортом по улучшенным срокам.

255

12 фунтов = 5,4 кг.

256

Вебстер – Merriam-Webster, Inc. (ранее G & C Merriam Company) – эта американская компания, издатель справочников и лексических словарей, стала филиалом Encyclopædia Britannica, Inc. с 1964 года. Родоначальник Ной Уэбстер (1758–1843), автор словарей и справочников.

257

True-crime podcast – это радиочтения, или моноспектакли, в которых под музыку рассказываются получасовые колоритные истории.

258

День открытия является днем, когда профессиональные бейсбольные лиги начинают регулярный сезон. Для Высшей бейсбольной лиги и большинства второстепенных лиг этот день, как правило, приходится на первую неделю апреля.

259

Речь идет о компьютерном симуляторе бейсбола.

260

Среди свадебных развлечений есть конкурс угадывания события по вытащенной дате (например, день рождения тещи).

261

Банки Мейсона, крышки для которых состоят из двух частей, были изобретены еще в 1858 году в Филадельфии. Под плотно притягивающимся металлическим ободком вручную укладывается специальный элемент «диск-прокладка», который также изготавливается из металлического сплава. Горлышко необычно высокое, не такое, как в привычных для нас банках, и крупная резьба.

262

«Гольф-клуб» (англ. Caddyshack, «Сарай для кэдди») – американский комедийный фильм 1980 года.

263

Madden NFL – серия спортивных игр, симулятор американского футбола.

264

MSR Hubba Hubba – легкая и многофункциональная палатка-двушка от известного американского производителя. Здесь в ироническом смысле.

265

Эмпатия – осознанное сопереживание текущему эмоциональному состоянию другого человека без потери ощущения внешнего происхождения этого переживания.

266

Белый цвет наряда свидетельницы на свадьбе считается вообще неприемлемым.

267

Ида Белл Уэллс-Барнетт, более известная как Ида Б. Уэллс – афроамериканская журналистка, редактор газеты, социолог, в прошлом лидер движения за права человека.

268

По традиции у невесты на церемонии должно быть: «something old, something new, something borrowed, something blue» (то есть что-то новое, старое, одолженное и голубое).

269

Издательство Ballantine Books.

270

Здесь имеется в виду перерыв между составлением текста и его версткой.

271

Хула-хуп – обруч для вращения вокруг талии.

272

DM – аббревиатура для англ. Data Mining, анализ данных.

273

National Public Radio (Национальное общественное радио) – крупнейшая государственная радиостанция США.

274

FedEx Corporation (в русском произношении Федэкс корпорейшн) – американская компания, предоставляющая почтовые, курьерские и другие услуги логистики по всему миру.

275

Колониальный Вильямсбург (Colonial Williamsburg) – музей живой истории, представляющий уголок исторического округа и расположенный в Уильямсберге, штат Виржиния.

Content

Линда Холмс
Эвви Дрейк все начинает сначала

Пролог

Осень

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Зима

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Весна

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Лето, до дня открытия

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Эпилог

Благодарности

Сноски