Анна Богстам

Очевидец

Anna Bågstam

ÖGONVITTNET

Ögonvittnet © Anna Bågstam, first published by Norstedts, Sweden, in 2018.

Published by agreement with Norstedts Agency.

© Anna Bågstam, first published by Norstedts, Sweden, in 2018

© Нордштрем А., перевод на русский язык, 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Воскресенье 27 августа 2017 года

Маргарета, должно быть, просто сошла с ума. Неужели Харриет придётся начать работать на новом месте в воскресенье? С каких это пор вольнонаёмные дознаватели работают в полиции по выходным? Она перечитывает эсэмэску:

Харриет, я пыталась тебе звонить раньше, но твой телефон, кажется, отключён. Можешь прийти на работу уже завтра, пока. Маргарета Блад.

Сообщение было отправлено в 22:37 вечера в субботу. Либо её новая начальница трудоголик, либо работа в выходные дни стала нормой в провинции Сконе после реорганизации полиции, раздумывает Харриет и убирает телефон в сумку.

Раннее утро, вымпел на флагштоке у соседки Ивонн трепещет на ветру. Море усеяно белыми барашками, и лёгкий бриз доносит из гавани слабый запах старых водорослей. Харриет осторожно придерживает дверь, давая ей закрыться бесшумно, и крадётся вдоль садовой дорожки, выложенной камнями. Щёлкает замок двери серебристого «Сааба», стоящего на въезде в гараж, и Харриет бросает последний взгляд на побелённый известью каменный дом своего отца.

Когда-то это был простой рыбацкий домишко, но семья росла, пристраивались новые комнаты, и постепенно из квадратного домик превратился в типичное для Сконе продолговатое строение. Чёрно-белый дом красиво смотрится на фоне поросшего травой крутого склона, который обрывается у самого берега.

Мальвы вымахали чуть ли не до конька крыши и заслоняют окна, но Харриет всё равно видит, что свет не горит. Ни её папа Эушен, ни овчарка Като ещё не проснулись.

Харриет снова вытаскивает мобильный. Неудивительно, что её будущая начальница не смогла ей дозвониться. Роуминг там, где живёт её отец, в Лервикене, скверный и связь плохая. Сообщения ещё проходят, а вот дозвониться никак нельзя. Нас, живущих в деревне, это никак не трогает, – всегда в таких случаях говорит Ивонн, любовно кивая в сторону Эушена, когда они сидят летними вечерами в саду за традиционным послеобеденным кофе. Ивонн жила в кирпичном доме красновато-ржавого цвета по соседству с Эушеном так давно, насколько вообще простираются воспоминания Харриет, а ей всё ещё не исполнилось и пятидесяти. Значит, во времена детства Харриет она была совсем юной, но даже и в её детских воспоминаниях Ивонн казалась ей намного старше её собственной мамы, Йорун. Может быть, потому, что Ивонн всегда говорила и ценила то, что нравится людям постарше. Мы тут живём спокойной жизнью, и я, и Эушен, и все остальные. Когда на светофоре загорается жёлтый свет, все обычно жмут на газ, а мы тут в Лервикене, наоборот, снижаем скорость, – любила она повторять.

Как только Харриет выезжает на автомагистраль, то до упора нажимает на педаль газа и оставляет деревушку за спиной. Меньше чем через четверть часа она уже будет у здания полиции в городе Ландскруна.

Дальше от побережья ширятся поля, на границах между ними там и сям виднеются усадьбы за кучками деревьев. Урожай уже собран, и ландшафт напоминает лоскутное одеяло. Харриет сворачивает на дорогу, которая идёт вдоль побережья. Весь берег окантован рыбацкими деревушками. Похожими на её Лервикен, «Глиняную бухту». Когда-то здесь добывали глину, которой снабжали в прошлом веке кирпичный завод. Сегодня только глубокие, наполненные водой котлованы напоминают об ушедших временах.

Это самое красивое место на земле, а то и во всей Вселенной, думает Харриет. Она сделала правильный выбор. На секунду она отрывает взгляд от белой линии разметки по центру шоссе и окидывает взором убегающие за окнами зелёные долины, поросшие травой. Видит коричнево-белых коров на лугах, а на горизонте, в центре тихо колеблющихся вод пролива Эресунн, вращающиеся лопасти ветряков и очертания моста, ведущего в Данию.

Южный регион Швеции сделал ставку на «гражданских» следователей в полиции, и этим шансом воспользовалась Харриет, чтобы поработать с чем-то другим, а не только с кражами и сбившейся с пути молодёжью, как в Стокгольме. После того как она, к большому разочарованию отца, бросила юридический факультет и начала учёбу на социологии, её не покидало ощущение, что она должна доказать свою способность добиться успеха хоть в чем-нибудь. Даже если она никогда не станет профессором, как её отец, всё же назначение следователем в полицию Ландскруны было шагом вперёд. Эушен мог бы даже гордиться своей дочерью. Кроме того, назначение в штат полиции давало ей возможность провести ближайшие полгода в рыбацкой деревушке у пролива Эресунн.

Я бы на тебя обиделась, если бы ты отказалась. Сто пудов даю, что это приведёт тебя к чему-нибудь, от чего я буду подыхать от зависти, а главное – мы сможем чаще встречаться, – сказала ей тогда Лиза. Харриет улыбается, думая о своей подруге. Лиза обожает мужчин в форме. Сейчас она живёт в Мальмё, после продажи своей квартиры в Стокгольме и переезда к мужчине, в высшей степени сомнительному типу, с которым у неё было свидание-марафон длиной в 67 часов во время праздника Середины лета.

Харриет совсем не такая авантюристка, как её подруга, но смелости ей не занимать, хотя Лервикен для неё отнюдь не новое место. В детстве она проводила здесь каждое лето. В последние годы приезжала реже из-за того, что её брат Пол каждое лето загромождал дом на десять недель своей женой Ева-Леной и их тремя сыновьями. Проведя однажды драгоценные недели отпуска за перескакиванием через круги для плавания и надувные детские нарукавники, разбросанные по лужайке у дома, когда её использовали в качестве няньки, а каждый обед прерывался детскими криками с горшка «я уже, вытирай», Харриет сдалась. Уж больно утомительно быть слабохарактерной добренькой тётушкой, всегда готовой к играм с племяшками только потому, что у неё нет бойфренда и постоянной работы.

«Но вот я снова здесь», – думает Харриет. К тому же они с Полом договорились, что было бы неплохо, если бы кто-нибудь пожил у Эушена. Когда возраст отца близится к отметке восемьдесят, кто-то должен быть рядом и присматривать за ним, сказал Пол. И ясное дело, что этим «кто-то» станет Харриет. Сам брат уехал с семьёй на Бали, а собаку оставил отцу. Пол всегда так делает, начинает что-то, а потом сматывает удочки.

Я думаю, что домашнее животное – это именно то, что нужно Эушену, чтобы он не чувствовал себя одиноким, – вспоминает Харриет слова Пола, который делал вид, что оставленная отцу овчарка – это признак его сыновней заботы. Когда Пол назвал отца по имени, в ушах Харриет это прозвучало, как эхо голоса его жены. Дело было совсем не в Эушене. Харриет была почти уверена в том, что семья Пола под угрозой развала, и уезжает он только для того, чтобы попытаться спасти свой брак. И просто куда-то надо было деть эту невоспитанную овчарку, на которую у них никогда не было времени. Харриет снижает скорость. Она чувствует укол совести за свои подозрения насчёт брата. Вообще-то, у него доброе сердце, но иногда ей кажется, что его единственная забота – это Ева-Лена и дети, а свободное время сестры должно быть этому подчинено просто потому, что у неё нет своей семьи.

Харриет сворачивает на улицу рядом с Ратушей и паркует свой «Сааб» возле пиццерии напротив полицейского участка в Ландскруне. Красивые фасады домов постройки конца XIX – начала XX века из датского красного кирпича, троллейбусы, которых больше нет нигде в Швеции, всё это всегда вызывало у неё ощущение экзотики.

Харриет опускает солнцезащитный козырёк и смотрит на себя в зеркало. Коричневые локоны запутались, а кончик носа порозовел от ветра. Ей бы хотелось, чтоб на неё смотрело в зеркале лицо с бóльшим ощущением солидности, но тут уж ничем не помочь. Ей скоро 29 лет, а на щеках по-прежнему подростковый пушок, как, впрочем, и на ногах.

Звучит сигнал полученного сообщения, и Харриет набрасывается на мобильный. Это от Лизы.

Добро пожаловать к нам на юг, Харри, успехов на новой работе, скрещиваю пальцы на твою удачу, потому что среди полицейских полно настоящих ханков, они же мачо. Позвони, как только сможешь.

Харриет хихикает. В Лизином представлении полицейский – это крутой парень с татуировками по самые плечи, который всегда ест гамбургеры и без колебаний применяет наручники, в том числе и вне работы. What’s not to love[1], как сказала бы Лиза. Надо не забыть позвонить ей до возвращения в Лервикен, где мобильный опять попадёт в тень радиомачты и потеряет сеть. А пока можно послать сообщение.

Спасибо, ты думаешь, они играют в униформе в флорбол или что они будут играть в этот хоккей с мячом в зале голыми до пояса?

Она знает, что Лиза расхохочется, когда прочтёт. Харриет поправляет джинсы и выбирается из машины. А теперь за дело.

Никакого звонка у больших застеклённых дверей полиции не обнаружилось. Дрожащей рукой Харриет набирает номер Маргареты. После первого же гудка слышится резкий голос:

– Спущусь сию минуту и открою тебе.

Через несколько секунд сквозь стекло видно женщину среднего возраста в чёрном. Она выглядела совсем не так, как представляла себе Харриет. Ей-то виделся образ блондинки атлетического телосложения. Маргарета же оказалась высокой, худой, со стрижкой каре. Совершенно не того типа женщина, которая могла бы купить упаковку из двух мазаринер: одну тарталетку съесть сразу, а вторую отложить на потом, чтоб насладиться их вкусом. Харриет показалось, что она слышит шуршание упаковки от мазаринер-пирожных, которая, как она точно знает, лежит спрятанная в её сумке после вчерашней дороги в поезде. Маргарета крепко пожимает ей руку, и Харриет отмечает её ухоженные, хотя и не накрашенные ногти. Она быстро отдёргивает руку в надежде, что Маргарета не заметит облупившийся светло-розовый лак на её ногтях. Лак давно пора было снять, но у Эушена в доме не нашлось ацетона.

– Хорошо, что ты смогла прийти так сразу. После реорганизации кругом царит хаос, вот так и получается. Придётся привыкнуть, – быстро говорит Маргарета, шагая впереди Харриет по тёмному коридору от ресепшн в глубь здания. – Лена, которая обычно сидит тут на ресепшне, поможет тебе завтра оформить пропуск и всё такое, – продолжает она, когда они проходят мимо её рабочего места. – Но ты можешь ей и напомнить. Она из тех, кто делает ошибки, когда думает.

Харриет не успевает ответить, но отмечает, что экран компьютера у Лены весь облеплен разноцветными стикерами.

– Дежурному поступил звонок – вчера вечером был обнаружен труп, я хочу, чтобы ты присоединилась к расследованию с самого начала, – продолжает Маргарета, не сводя глаз с Харриет. – Людей не хватает, и то, чем раньше занимались в Мальмё, перебросили на нас. Случись что-то, мы должны быть готовы. Даже в выходные. Я позвонила ещё одному полицейскому, но он сможет подъехать только после ланча.

Они входят в комнату отдыха, где стоят столики из светлой берёзы и диваны с пёстро-лиловой обивкой образца 1990-х годов. Маргарета быстро достаёт бумажный стаканчик, протягивает второй Харриет, продолжая говорить о новой системе организации полиции. Кофемашина шумит так громко, что Харриет почти не слышит слов Маргареты.

– А ты кто по образованию и кем работала? – спрашивает она, когда аппарат затихает. – Я не участвовала в отборе кандидатов, так что сама рассказывай.

– Я по образованию соционом, социальный работник. Занималась молодёжью, семьями в трудных ситуациях, потом множественными преступлениями, – быстро отвечает Харриет, одёргивая футболку, которая задралась под курткой «бомбер». Может, надо рассказать, что она изучала и юриспруденцию, а её папа – профессор гражданского права и имеет некоторое отношение к правовым органам? Это могло бы прозвучать солидно.

Маргарета делает глоток кофе. Когда она пьёт, морщинки вокруг её рта становятся похожими на паучьи лапки.

– Я имела в виду твоё прошлое в области следственной работы, в университете не учат раскрытию уголовных преступлений. Ты раньше участвовала в расследовании убийств?

Харриет крутит в руке стаканчик.

– Нет, но я работала следователем почти три года, – выжимает она из себя в конце концов.

И я смелая, наблюдательная и хороший аналитик, хочется ей добавить, потому что именно так говорил ей предыдущий начальник. А это намного важнее юриспруденции.

Мимика Маргареты не выдаёт её чувств.

– Пойдём в мой кабинет. Твой ещё не готов. Мы отведём отдельную комнату для следствия, если Мальмё не заберёт это дело себе, но думаю, что вряд ли. Все их ресурсы уходят на расследование перестрелок, – говорит она и идёт впереди Харриет дальше по коридору в сторону единственной двери, за которой виден свет.

Комната просторная. Письменный стол, две книжные полки, заполненные папками, кресло и диван. Над диваном висит картина с изображением цитадели в Ландскруне. Маргарета садится за письменный стол и кивает Харриет на стул, стоящий напротив.

– Мы ещё поговорим во время ланча, если успеем, я не сторонница пустой болтовни. Ввожу тебя сразу в курс дела, – продолжает она, включает компьютер и добавляет: – Я не думала, что ты окажешься такой молоденькой.

Харриет закидывает ногу на ногу и опирается на подлокотник. Ей трудно найти позу, которая было бы удобной на этом жёстком стуле для посетителей.

– Труп женщины был обнаружен вчера вечером возле одной из усадеб недалеко от Ландскруны. Позвонила женщина из службы ухода на дому. Ей никто не открыл, когда она позвонила у двери, а когда она увидела, что еду со вчерашнего дня никто не забрал и пакет по-прежнему висит на дверной ручке, то забеспокоилась и пошла вокруг дома искать хозяев. Тело хозяйки лежало в пустом хлеву, и, судя по всему, смерть наступила в результате избиения. Сейчас там работает судебно-медицинская экспертиза и криминалисты. Я позвонила им и спросила, можем ли мы приехать.

Харриет откашлялась. Они с Маргаретой познакомились всего десять минут назад, а её уже бросили в самую гущу раскрытия убийства.

– Мы пока ничего не сообщали СМИ, поскольку мужа жертвы ещё не поставили в известность о происшедшем. Согласно данным регистрации по месту жительства, он тоже проживает в усадьбе, но его никто не видел. Ему лет семьдесят. Я попросила свидетельницу из службы ухода на дому попридержать язык хотя бы до понедельника. Важно, чтобы не было утечки информации.

Взгляд Маргареты задерживается на картине, висящей над головой Харриет, пока она продолжает говорить.

– Первые сутки – решающие для поимки преступника. Чаще всего это кто-то из близких людей, а если побои нанесены дома, то в восьмидесяти процентах случаев виновным оказывается муж. Ну ты, разумеется, знакома с этими данными, как и все. Я бы хотела раскрыть это преступление как можно скорее, чтобы никто не успел вмешаться со стороны, – продолжает Маргарета. – Дежурный прокурор выдал ордер на арест мужа, но мы не имеем понятия, где он. На его мобильный было отправлено смс со скрытого номера, но оно не прошло. Наверное, телефон отключён. Меня бы не удивило, если бы он ударился в панику и уже успел покинуть страну. Дания совсем рядом.

Маргарета открывает ящик письменного стола, достаёт гигиеническую помаду и смазывает губы.

– Мы его найдём. Мы всегда их находим, – говорит она.

– Что мы знаем о жертве и её муже? – осторожно спрашивает Харриет.

– Женщине 53 года, не работает. Мужу 72 года, владеет усадьбой с 1982-го. Его доходы за прошлый год доходили до 4,5 миллиона крон, а у неё практически никаких. В Швеции у него недвижимости и прочего примерно на 128 миллионов, а усадьба оценивается почти в 75 миллионов крон. Никаких детей или других родственников. – Маргарета замолкает и ставит помаду на стол. – Хорошо, не надо будет их разыскивать.

Харриет отмечает, что на письменном столе Маргареты отсутствуют фотографии детей или внуков, а на её пальце нет обручального кольца.

– Дважды возбуждалось судебное дело по обвинению супруга в избиении жены, и дважды он был признан виновным. Так что прокурор вполне мог бы выдать ордер на его арест и в его отсутствие, если бы меня кто спросил. Но дежурный прокурор совсем неопытный, – продолжает она. – Леннарт, криминалист технической экспертизы, обещал показать нам место преступления. Он позвонит, как только они закончат с самым главным. Я потребовала, чтобы нас пустили до того, как просочится информация о случившемся. Потом будет просто хаос.

– А где находится эта усадьба? – спрашивает Харриет.

– Отсюда примерно милю, километров десять, на север и около километра от побережья. Возле рыбачьего посёлка, который называется Лервикен, если ты знакома с этой частью страны.

Харриет поперхнулась кофе и закашлялась.

– Вдоль побережья расположены рыбацкие деревушки, ставшие модными местами отдыха. Лервикен был раньше местом для обычных людей, а теперь там живут «сливки» общества.

Это не совсем правда, думает Харриет, но презрительное выражение лица Маргареты сбивает её с мысли.

– Как зовут жертву? – удаётся ей выдавить из себя.

– Лаура Андерссон. Жена финансиста Дугласа Андерссона. Он купил усадьбу у дворянского рода, но сам никогда сельским хозяйством не занимался. Земля отдана в аренду.

О, чёрт, она знает, кто такие супруги Андерссон. Все в Лервикене их знают. Харриет видела их много лет назад, но помнит ещё по тем временам, когда совсем ребёнком проводила там летние месяцы. У них была большая блестящая машина, может быть «Ягуар», который они ставили у маленькой гостевой гавани, когда спускались по утрам вниз к пляжу в белоснежных купальных халатах, чтобы искупнуться. В деревне про них всегда сплетничали. Лаура была намного моложе Дугласа, у неё были длинные ярко-рыжие волосы и грация, как у кинозвезды. Красивая, загадочная и таинственная. Но ходила она странно, будто повредила ногу.

Резкий звонок прерывает тишину.

– Это криминалисты, они были на месте со вчерашнего вечера, теперь мы можем ехать, – говорит Маргарета и быстро встаёт. – Когда мы приедем туда, то руководить следствием буду я. Просто хочу тебе напомнить.

Харриет опускает глаза. Что она хочет этим сказать? Думает, что Харриет опростоволосится? Будет вести себя, как вчерашняя студентка, только что получившая диплом, которая бегает вокруг и всё время ссылается на то, что она учила в теории? Эушен иногда шутил о своих студентах, которые вели себя именно так. Являются, вырядившись в костюмы, напускают на себя важность, не имея понятия о том, что, по мнению профессора Эушена, уровень их курсовых и статей на самом деле дотягивал лишь до «чуть выше посредственного». Но её папа был слишком добр, чтобы делать замечания. А вот Маргарета наверняка бы не удержалась. Харриет не стоило рассказывать о том, что у неё высшее образование и что она дочь профессора. Она должна бы понимать, что за этим последует. Нет в полиции таких оперов, которых не раздражало бы, что люди с высшим образованием получают зарплату выше, чем они. А если Харриет ещё и скажет, что она из Лервикена, который Маргарета только что заклеймила как место скопления «сливок общества», то тогда её начальница сразу решит, что она избалованная девица, которой никогда не приходилось ни за что бороться.

Как только Маргарета вывела машину с парковки, так сразу приложила к уху телефон. Похоже, она разговаривала с патрульными на месте преступления.

– Чёрт, как мне надоел этот начальник оперативной службы, – говорит она и кладёт трубку. – Я пытаюсь добыть патрульного с собакой, но они сейчас далеко за Улофстрёмом, где какой-то старик заблудился в выходные.

Харриет уставилась на свои джинсы. Как сказать Маргарете, что она живёт в этой рыбачьей деревне? Она делает глубокий вдох, но Маргарета уже успела позвонить дежурному прокурору:

– Мне нужно разрешение на снятие информации с базы сотовой связи, Хенрикехилл 330 градусов.

Она отрывает взгляд от дороги и поворачивается к Харриет.

– Ближайшая вышка, – уточняет она.

Харриет прекрасно знает, что Хенрикехилл – это бывший дворец на холме в нескольких километрах от залива, перестроенный в гостиницу. «Большой отель», как называют его в деревне.

– Конрад, прокурор, который выйдет завтра на работу, всё равно захочет получить эти данные. С таким же успехом можно запросить их уже сейчас, сэкономим немного времени. Ты можешь начать работать со списками звонков, как только они поступят.

Не доезжая Лервикена, Маргарета сворачивает на узкую дорогу между полями, посыпанную гравием. Хутор с усадьбой Сундгудсет находится там, всего в паре километров впереди, за деревьями. Ветер усилился, в воздухе летают листья. Две патрульные машины и большой, серебристого цвета автобус «Фольксваген» стоят на дворе усадьбы, четверо полицейских в форме охраняют оцепление. Фасад усадьбы красиво отделан штукатуркой тёплого жёлтого цвета с белыми откосами вокруг высоких окон. Всё выглядит именно так, как Харриет помнит с детства, кроме того, что сад, два сарая и парк, который виднеется за главным домом усадьбы, окружены сине-белой лентой ограждения с надписью «полиция.

– Привет!

Мужчина в белом защитном комбинезоне с коричневым бумажным пакетом в руке вышел из здания. Его грубые ботинки хрустят по гравию. Он определённо идёт к ним, снимая на ходу маску, закрывающую пол-лица, сдёргивая фиолетового цвета пластиковую перчатку и протягивая Харриет руку.

– Леннарт Маттсон, я техник-криминалист. Покажу вам, что есть. А ты – новый эксперт по расследованию преступлений?

– Да, Харриет Вестерберг. С сегодняшнего дня.

У Леннарта добрые глаза.

– Так это первый день? – По его лицу видно, что он удивлён, но Харриет кивает.

– Может, сразу начнём? – нетерпеливо спрашивает Маргарета.

Леннарт слегка улыбается.

– Самое умное – это быть с ней в хороших отношениях, особенно если она не успела выпить кофе, – говорит он и кивает в сторону Маргареты, чтобы Харриет поняла, о ком речь. Маргарета не обращает, кажется, внимания на его комментарий.

– У меня для вас приготовлены запасные комбинезоны. Подождите. – Он исчезает в сторону серебристого автобуса.

– Начнём с бывшего хлева.

Харриет и Маргарета натягивают на себя защитные белые комбинезоны.

– Она пока ещё лежит на месте. Должны забрать, но опаздывают. У них стрельба была ночью в Мальмё, – добавляет Леннарт.

Они идут к одной из двух хозяйственных построек, покрашенных белой извёсткой, двери в сараях чёрные. Дует прохладный ветер. Харриет греет руки в карманах. Она отмечает, что Маргарету будто бы ничто не задевает. Трудно представить, что она – опер. Выглядит она такой хрупкой, что её, кажется, ветром может сдуть. И как эта худощавая женщина могла справиться с тестами полиции на физическую силу?

Дверь скрипит, и в нос ударяет слабый запах дизельного топлива. Внутри стоят два трактора. В остальном помещение пустое.

Харриет сразу видит жертву. Её ноги виднеются за одним из тракторов. Она лежит на спине, в светлом платье. Босиком. Кожа белая с желтизной, ногти на ногах покрашены в красноватый цвет такого же оттенка, как и её длинные волосы. Правая нога сломана, угол сгиба ноги неестественный, большой палец утыкается в пол.

Харриет подходит ближе. Чем дальше она идёт, тем темнее становится в этом бывшем хлеву. На грязном бетонном полу, рядом с левым передним колесом трактора, виднеется большое чёрное пятно.

– Сильное кровотечение из головы, – говорит Леннарт.

Снова скрипит входная дверь, и ещё один человек в белом костюме мишленовского человечка заходит в сарай. Он молча кивает в знак приветствия.

– Нашли какое-то оружие или орудие убийства? – спрашивает Маргарета и сканирует взглядом помещение. Её глаза в слабом свете кажутся чёрными.

– Нет, ничего рядом с телом. Мы забрали некоторые инструменты, которые лежали в сарае, – отвечает Леннарт. – Вы скоро получите доступ к фотографиям. Мы отсняли почти триста кадров.

Харриет наклоняется и заглядывает под трактор. Леннарт зажигает фонарик, и взгляд Харриет прикипает к безжизненному, искривлённому телу.

Она никогда бы не узнала это лицо, повёрнутое сейчас к ней, если бы не знала заранее, кто это. Рот и подбородок Лауры Андерссон закрыты широким серебристым скотчем, а веки приклеены этой липкой лентой так, что кровеносные сосуды на внутренней стороне стали ярко-красными. Белки желеобразны и слегка розоваты. Голубая радужная оболочка и чёрные зрачки смотрят на неё пустым взором. Волосы тёмные и жёсткие от засохшей крови, лоб тоже испачкан кровью.

– О господи, – шепчет Харриет.

– Кровотечение из головы. Как вы видите, в виске колотая рана. – Леннарт ведёт свет фонарика от раскрытых глаз Лауры к боковой части её лица. – Я думаю, что рана нанесена ножом или другим острым предметом.

Харриет пытается подавить нахлынувшую тошноту.

– Вы считаете, что она умерла там же, где и была убита, на этом самом месте? – спрашивает Маргарета.

– Нет никаких следов крови или смазанных поверхностей, которые указывали бы, что её сюда тащили, а с другой стороны, ступни у неё чистые. Её могли сюда принести, или преступник забрал её туфли. Я думаю, что она была… – Леннарт делает паузу и поправляет маску рукой в перчатке. – Я думаю, что она была убита здесь. Полагаю, что она лежала на боку, когда ей была нанесена рана.

– И как давно она мертва? – быстро спрашивает Маргарета.

– Я звонил судебному медику относительно времени смерти. На этот вопрос очень трудно ответить. Она была уже холодная, когда мы прибыли, а это значит, что, вероятно, она была мертва более десяти часов, – отвечает Леннарт и приседает на корточки рядом с Харриет.

– Она окоченела? – спрашивает Харриет.

– Нет, но трупное окоченение развивается в первые двенадцать часов, достигает кульминации в следующие двенадцать часов, а потом ослабевает. Так что это ни о чём не говорит, – отвечает Леннарт, берёт Лауру за подбородок и поворачивает голову так, что рану становится лучше видно.

Рана примерно пять сантиметров длиной. Харриет быстро встаёт и хватается за заднее колесо трактора, чтобы не потерять равновесие.

Второй эксперт-криминалист снова вышел из сарая. Харриет даже не заметила, когда он ушёл, настолько она сосредоточилась на мёртвом теле Лауры, лежащем на полу.

Леннарт показывает помеченные им места следов внутри помещения и там, где они нашли отпечатки пальцев.

– ДНК и отпечатки пальцев невозможно привязать ко времени. Вам придётся составить список всех, кто бывал в этом помещении, чтобы мы могли снять их с подозрения, – добавляет он так, будто обращается к Харриет. Маргарета молчит.

– А какие ещё следы обнаружены? – Маргарета заправляет чёлку за ухо и говорит одновременно. Леннарт не отвечает, но делает знак выйти из помещения.

Как только они выходят, Харриет снимает маску и вдыхает свежий воздух. Трудно отделаться от мысли, что Лаура лежит мёртвая там внутри. Кажется странным, что они оставили её одну на холодном бетонном полу. Кто-нибудь должен был бы остаться с ней.

– Сюда, – говорит Леннарт и ведёт их вокруг дома. – В выходные шёл дождь, а земля глинистая. За домом есть интересный отпечаток обуви. – Он становится на колени и показывает. – Мы измерили, это примерно 41-й размер обуви. Мы сделаем слепок. В доме нет ни одной пары обуви 41-го размера. А вот эти следы видите?

На земле заметны слабые круги, которые ведут к бочке для мусора, стоящей у стены.

– Я думаю, что, наклоняя бочку, кто-то переместил её постепенно к окну. Потом этот некто в обуви 41-го размера встал на бочку, чтобы заглянуть в окно.

Леннарт наклоняет бочку, ставя её на ребро, чтобы продемонстрировать, как появились следы в грязи.

– А из окна видно тело? – Маргарета роется в кармане, достаёт гигиеническую помаду, намазывает губы и трёт их друг о друга.

– Да, видно, – отвечает Леннарт.

В полной тишине они следуют за ним к главному зданию усадьбы. Имение было, вероятно, построено в XVIII веке. Большие окна в два этажа. Зелёные кусты ограды аккуратно подстрижены, каменная лестница ведёт к большой деревянной дубовой двери.

– Мы поменяли замок, – говорит Леннарт, доставая из кармана связку ключей.

Они входят в большой холл. Из него на второй этаж ведёт величественная лестница, а под потолком вращается большой вентилятор.

– Верхний этаж не тронут, вроде бы там никто не жил. Все двери в комнаты были закрыты на засовы, а мебель покрыта белыми чехлами, – говорит он и показывает: – Начнём со спальни супругов.

Спальня большая и светлая. Мягкий белый ковёр покрывает пол, а в центре комнаты стоит двуспальная кровать, аккуратно застеленная и накрытая подобранным в тон белым покрывалом. Сбоку от кровати две двери. Они приоткрыты, и Харриет видит, что одна дверь ведёт в ванную белого мрамора, а вторая в гардеробную. Тёмные костюмы и платья, большинство в пластиковых чехлах, висят ровными рядами вдоль стен, а в глубине стоит большой шифоньер.

– Ничего, если я открою? – спрашивает Харриет, указывая на шкаф.

Леннарт кивает. Всё внутри заполнено рубашками, расположенными по цвету.

– Похоже, что какой-то одежды не хватает?

Леннарт отрицательно качает головой. Он пошёл за ней в гардеробную, а Маргарета куда-то исчезла.

– Ничего, что указывало бы на спешку, когда человек быстро пакует вещи, чтобы покинуть дом? – спрашивает Харриет.

Когда Маргарета не стоит рядом, ей легче разговаривать, и Леннарт кажется ей надёжным и спокойным.

– Нет, непохоже. Мы нашли мобильный и компьютер, которые, как нам кажется, принадлежат Лауре. Один из патрульных забрал их с собой к айтишникам-экспертам в Мальмё, они наверняка проникнут внутрь, так что ответ вы получите завтра после обеда. Если к ним нет очереди, конечно.

– Я запрошу списки телефонных разговоров тоже, – слышен голос Маргареты из спальни.

Они молча покидают гардеробную и спальную комнаты, направляясь в гостиную. Харриет вынуждена прикусить губу, чтобы не болтать. Ей хочется задать Леннарту тысячу вопросов, но она боится показаться легковесной, спешащей с выводами, а она знает, что может так выглядеть, когда она возбуждена, вот как сейчас. А ещё ей бы очень хотелось знать, какие мысли крутятся в голове Маргареты. Даже если статистика говорит, что подавляющая доля домашнего насилия по отношению к женщинам приходится на долю близкого ей человека, всё-таки кажется совершенно невероятным, чтобы это совершил 72-летний Дуглас Андерссон. Или он и хочет, чтобы они думали именно так?

Первая комната после холла недавно отремонтирована – обои типичны для 1700-х годов. Диваны и кресла в стиле честерфилд расположены вокруг камина в одном конце комнаты, а в другом – массивный дубовый стол. Стол стоит криво, стулья перевёрнуты, под окном валяется разбитый цветочный горшок. Бумаги и книги разбросаны по всему полу, и Харриет отмечает, что край ковра загнулся возле одного из кресел.

– А где машина мужа? – Харриет не может удержаться от вопросов. Она сама слышит, как спотыкается на словах, как её быстрый стокгольмский говор становится «раздражающе невнятным», как сказала бы Ивонн.

– Две машины стоят во втором сарае. «Ягуар» и «Порше», – отвечает Леннарт.

– Дуглас Андерссон зарегистрирован как владелец трёх автомобилей, – говорит Маргарета. – Ещё «Лексус» есть.

Харриет смотрит, потупившись, в пол. Ей надо было самой навести об этом справки, пока они ехали, а не сидеть тихонько, как мышка.

Она подходит к камину. Диван стоит криво. Разве такой педант, который даже рубашки сортирует и развешивает по цветам, смирился бы с тем, что мебель стоит не симметрично и не параллельно очагу? Она проводит взглядом вдоль края дивана. У стены между окнами видны две большие царапины на паркете, уложенном в виде рыбьей чешуи.

– А это что за отметины?

Она приседает на корточки, чтобы лучше разглядеть. Паркет в двух местах сильно попорчен, будто по полу тащили что-то очень тяжёлое.

– Возле этих царапин мы нашли прозрачные выделения. Это может быть пот или слюна, которые вообще никак не связаны с преступлением, но я отправил их на анализ, – говорит Леннарт. – Мы закрепили следы ДНК в нескольких местах, проверим в базе данных.

Харриет смотрит в окно. Растительность за домом выглядит, как дворцовый парк в миниатюре. Парк хорошо ухожен, кусты рододендронов образуют зелёный уголок. В центре парка маленький пруд, а в одном из дальних углов, в тени окружающей листвы, стоит беседка. Ветер шевелит зелёную изгородь вокруг усадьбы, тени пляшут на стенах дома. Усталость даёт о себе знать, ведь Харриет пришлось встать очень рано. Пора сделать перерыв или съесть что-нибудь сладкое для бодрости. Она переводит взгляд на танцующие по стене тени. Одна из теней двигается иначе, чем другие. Она качается взад-вперёд, останавливает движение. Тень медленно уходит в кусты за беседкой. Там кто-то стоит? Харриет прищуривается. Контур человеческой фигуры проглядывает сквозь тёмные окна беседки, и ей кажется, что она видит лицо и тёмные впадины глаз.

– Там кто-то есть, за домом? – спрашивает она.

– Патрульные, они наверняка не успели уехать, – спокойно отвечает Леннарт.

Харриет пытается всмотреться. Лица больше нет. Наверное, ей показалось.

– Мы закончили, – говорит Маргарета, откашливается и добавляет: – На этот раз.

Они молча выходят. Замок двери щёлкает, когда Леннарт запирает за ними. Площадка перед домом опустела, сараи заперты, полицейское оцепление снято, а на дверях приклеены надписи, что входить запрещено. Двух полицейских машин, которые стояли у живой изгороди, когда они приехали, тоже уже нет.

Когда они садятся в машину, Маргарета снова начинает говорить о деле, о реорганизации полиции. Она говорит так же быстро, как заводит машину и трогается с места.

– Меня легко укачивает, – с трудом выговаривает Харриет, когда они сворачивают на большую дорогу.

В ответ Маргарета так резко тормозит, что Харриет швыряет вперёд. Белый «Вольво» выезжает с незаметной боковой дороги, и Маргарете чудом удаётся избежать столкновения.

– Проклятый идиот, – фыркает она.

«Takes one to know one»[2], – думает Харриет.

Эушен называет эту развилку, где видимость закрывают кусты, «тайным ходом», и Харриет приучила себя всегда сигналить, проезжая это место, чтобы заранее оповестить о своём приближении.

– Кстати, высадить тебя где-нибудь по пути или ты на машине? – спрашивает Маргарета. – На сегодня хватит. Я хотела, чтобы ты была с нами, потому что Леннарт показывал место преступления, но больше ты мне сегодня не нужна. Я поеду обратно в офис, второй полицейский уже должен бы появиться. Он человек опытный, так что мы справимся вдвоём до завтрашнего утра, когда соберётся вся группа и начнётся настоящая работа.

Харриет чувствует, как падает настроение. Разумеется, она могла бы быть полезной, хотя она ещё и «не освоилась», по словам Маргареты. Видимо, она кажется начальнице неопытной. Если бы это был рабочий день на её старом месте, то они бы взяли по чашке кофе и поговорили бы. Не только об обстоятельствах убийства, но и обо всём вокруг этого. Ей это сейчас было нужно. По крайней мере, услышать мнение о своём первом изучении места преступления. Но Маргарету, кажется, не интересуют её мысли. Это очень заметно. По пути туда они должны были бы обсудить, что их там может ждать. Если бы Харриет помогли ментально подготовиться, то она могла бы лучше проявить себя. А из-за Маргареты она чувствует себя неуверенно. Харриет скашивает глаза на свою начальницу.

– Я доберусь домой своим ходом, – отвечает она.

На часах уже два, когда Харриет выруливает с улицы Радхюсгатан и выезжает из Ландскруны. Голод терзает желудок из-за того, что никакого ланча не было вообще. Ей не нравится такая небрежность в еде. Тогда с ней происходит то, над чем так любит подшучивать её подруга Лиза. Она теряет контроль над своими покупками. Ей нужно было купить всего лишь пачку сигарет в табачном киоске рядом с пиццерией, но вышла она оттуда ещё и с пакетом ирисок с шоколадом «Думле». Вкус сигарет, к сожалению, отлично сочетается с шоколадом, а после такого изнурительного первого дня на новом рабочем месте она заслужила это лакомство, так Харриет оправдывала эту покупку для себя самой. Она выкурила две сигареты подряд, при этом лихорадочно жевала ириски, хотя знала, что от этого голод только усилится. Она курила, стоя за зданием пиццерии, прячась на случай, если Маргарета вдруг высунула бы нос в окно своего кабинета. Харриет представляет себе, что бы та подумала. Типичный случай. Неухоженные ногти, полновата, хотя в одежде не видно, да ещё и курит. Не совсем то, что можно было бы ожидать от человека, который хвастается своим университетским образованием и получает намного более высокий начальный оклад, чем все мы. Вот уж Маргарета никогда не совершала ошибок, это точно. Харриет сбросила ногу с педали газа и потянулась к пакету с конфетами, который положила рядом на пассажирское место. Она быстро достала тянучку, положила на язык и стала ждать, когда сладкий шоколад растает во рту. Как вкусно! Когда светофор переключается на жёлтый, она достаёт мобильный. Нельзя, конечно, писать сообщения во время вождения, но в этой местности «жёлтый» значит «замедлить движение», вспоминает она, а ей очень нужна Лиза.

Моя начальница тихий ужас. Думаю, она меня ненавидит. Смотрит на меня, будто я избалованная толстушка безо всякой силы волы. Я даже нечаянно начала опять курить только поэтому.

Светофор переключается на зелёный, Харриет отбрасывает телефон, разворачивает с помощью зубов последнюю тянучку «Думле», комкает и запихивает пустой пакет в бардачок, с глаз долой. Завтра, с понедельника, она начнёт новую жизнь, будет есть только полезные продукты и докажет Маргарете, что она прямо-таки создана для работы следователя, а уж там до или после реорганизации полиции, это не имеет никакого значения. И не будет она принимать всё так близко к сердцу, будто это её лично касается. Она знает, что сумеет и это.

Ветер совсем стих, когда Харриет добирается до бухты. Вымпел на флагштоке у дома Ивонн свисает вниз, как увядший тюльпан, запах водорослей исчез, и вода пролива переливается сине-зелёными блёстками. В фарватере острова Вен скользит русский сухогруз. Пёс Като с лаем подбегает к Харриет, открывающей калитку. Когда он прыгает, то ему почти удаётся лизнуть её в лицо.

«Вниз. Место. Не прыгать. Сидеть».

Худое лицо Эушена показывается в двери. Она удивляется каждый раз, когда вновь видит своего отца. Ему было почти пятьдесят лет, когда Харриет родилась, и он всегда казался ей старым, но в последнее время он как-то ссохся, плечи приобрели форму бутылок. Высокий, тощий и выглядит слабым. Его чёрные волосы побелели на висках, а добрые морщинки вокруг зеленоватых глаз, казалось, съехали вниз по щекам. Лицо запало.

– Харриет, ты приехала как раз к кофе. Ивонн уже здесь, – кричит он и машет ей, чтоб поторопилась и заходила скорее в дом.

Она быстро отгоняет Като, поправляет куртку и, подскакивая, бежит к дому.

– Надолго тебе всучили эту дворнягу? – спрашивает она, закрывая входную дверь. Недовольный скулёж означает, что Като оставили в саду.

– Может, ты бы погуляла с ним вечером, вот и познакомились бы поближе, – отвечает Эушен и смеётся. С тех пор как её брат Пол завёл собаку, Эушен стал подшучивать над ней, что она боится собак, и Харриет точно знала, какая последует фраза. Но только Эушен успел открыть рот, как его прервал громкий голос из кухни.

– А, Харриет, как здорово, что ты наконец-то приехала. Какая ты молодец, что заботишься о своём стареньком папе. Я тоже не понимаю, зачем ему эта собака.

Крупная фигура с густой копной вьющихся каштановых волос появляется в прихожей, и Харриет не успевает ответить, как Ивонн обнимает и прижимает её к себе так крепко, что у Харриет выпадает из рук сумка. Она слышит глухой звук удара сумки об пол и молится, чтобы сумка не открылась и Эушен не увидел в ней сигареты.

Ивонн и Эушен постоянно общаются и, очень может быть, что именно Ивонн – самый близкий для её отца человек, хотя они совсем непохожи. Ивонн была парикмахером в своём собственном частном салоне, пока у неё не начала болеть спина, а Эушен профессор гражданского права с титулом доктора наук Лундского университета. Ивонн всегда прямо говорит, что думает, разговорчивая, довольно шумная, знает всё и обо всех в этом местечке и охотно обо всём говорит, а из Эушена информацию приходится вытаскивать чуть ли не клещами, если хочешь о чём-то узнать.

– Заботиться обо мне? Мне не нужна никакая опека и забота, Харриет будет тут работать. Она получила должность в Ландскруне, – говорит Эушен.

– Как приятно тебя видеть, малышка Харри, – продолжает Ивонн, берёт её под руку и ведёт вперёд. Сильные руки Ивонн мягко, но чётко направляют, куда идти. Масляная лампа над кухонным столом распространяет уютный свет, от которого блестят белые крашеные каменные стены. – Мы сидим здесь, пьём кофе, перекусываем, Эушен как раз собирался что-то рассказать о какой-то сухой статье в юбилейный сборник или как это там называется. – Ивонн начинает смеяться. – Ты меня спасла. Рассказывай, что это за интересная должность, которая привлекла тебя сюда из большого города. Эушен ведь немногословен.

– А разве я не говорил тебе, что Харриет приехала в пятницу? – говорит Эушен и открывает кухонный шкафчик за спиной Ивонн.

– Вчера, – вздыхает Харриет. – Я приехала вчера, в субботу.

– Да, именно. Не так-то просто помнить дни недели, когда ты на пенсии. – Эушен ставит на стол перед Ивонн и Харриет две синие фарфоровые чашки.

– У меня уже есть чашка, – говорит Ивонн и делает глоток из чашки, которую она держит в руке, одновременно качая головой в сторону Харриет. – Сядь, Эушен. Мы с Харри сами нальём себе кофе. Харриет, хочешь булочку, сделанную из теста на закваске? Из фермы в Клинторпе. Они начали продавать свой хлеб, и поверь, булочки очень вкусные.

Ивонн подходит к Эушену и любовно усаживает его на стул. Берёт кофейник и наливает кофе в чашку Харриет.

Булочки выглядят просто классно, пропечены в самый раз, слабый аромат сахара и кардамона достигает носа Харриет, когда Эушен немного дрожащей рукой протягивает ей хлебную корзинку.

Всё равно день уже сложился неудачно, думает Харриет и берёт булочку. Лиза обычно говорит, что у человека возникает иммунитет против жира и сахара, если ты уже съел пакет сладостей, а с такой логикой можно продолжать грешить. К тому же Харриет должна была догадаться, что Ивонн принесёт что-нибудь вкусненькое к кофе.

– Да, конечно, приятно, что малышка Харри будет здесь по крайней мере полгода, хотя я был предпочёл, чтобы она закончила университет и получила диплом юриста, – говорит Эушен и улыбается дочери.

– Папа никак не может смириться с тем, что я бросила юридический, перешла на социологию и стала социономом, – говорит Харриет, хотя знает, что Ивонн в курсе.

– Да уж, он такой приверженец традиций, что хватило бы и половины. Хорошо, что вы выросли не только под его крышей, ты и Пол, – говорит Ивонн.

Эушен смотрит на неё непонимающим взглядом.

– Рассказывай, что делается в полиции, – спрашивает Ивонн. – Теперь ты будешь всё знать обо всех воришках округи? Я слышала, что полиция знает о них намного больше, чем думаем мы, обычные люди. Они действительно все под наблюдением?

– Не знаю. Официально я начинаю работать завтра, в понедельник, но сегодня уже встретилась со своим будущим начальником.

Харриет осторожно откусывает булочку. Она в общем-то не знает, что можно рассказывать, а чего нельзя. Хутор Сундгудсет находится на отшибе. Жители Лервикена пока ещё находятся в счастливом неведении о том, что там произошло. Возможно ли это? Патрульные машины, должно быть, уехали другой дорогой, раз здесь ещё ничего не известно. Если бы они проезжали через деревню, то слух о том, что что-то случилось, распространился бы со скоростью лесного пожара. В Стокгольме об этом можно было бы прочитать буквально через несколько секунд на сайте Flashback, и фотографы с телеобъективами уже залегли бы в кустах, но здесь, видимо, всё иначе.

В любом случае наступит полный бедлам, когда информация об убийстве просочится в СМИ всей Швеции, размышляет Харриет. Всё в деревне будет испорчено. Ей удаётся как-то скрыть мурашки, побежавшие по спине при мысли, что труп Лауры, возможно, всё ещё там лежит.

– И что шеф, плохой? – спрашивает Ивонн. – У тебя такой серьёзный вид.

– Да нет, она вполне о’кей. – Главная ложь дня, думает о своём ответе Харриет и спешит сменить тему. – Какая вкусная выпечка к кофе, хорошо, что понемногу возникает малый бизнес, чтоб деревня совсем не вымерла.

Она отрывает большой кусок булочки, которая теперь потеряла для неё всякий вкус.

– А как хутор Сундгудсет? Там же вроде какая-то пожилая пара владеет усадьбой? – спрашивает Харриет, притворяясь, что копается в памяти.

Ивонн вопросительно поднимает брови.

– Ты имеешь в виду Андерссонов? Давненько я их не видела. А что ты вдруг вспомнила про них? – спрашивает Ивонн и стряхивает крошку со стола.

– Мне не импонирует их стиль. Дуглас всегда паркует «Ягуар» прямо перед дорогой, ведущей к пляжу, и по прогулочной дорожке невозможно пройти. Я не понимаю, о чём он думает, когда так ставит машину, – говорит Эушен.

– Эушен, старина, ты опять брюзжишь. Андерссоны – заботливые люди. И там не запрещено парковаться, – быстро говорит Ивонн и добавляет: – Иногда мне кажется, что я единственная во всей деревне, кто их защищает.

С булочки слетает сахарная пудра, когда она говорит.

– Я помню Лауру. Она иногда ходила с костылём, да? – говорит Харриет и косится в сторону отца. Он не любит сплетён, но тут уж ничем не поможешь. К счастью, Ивонн продолжает сама.

– Лаура переболела полиомиелитом, в детстве. Поэтому она уже тогда хромала, – говорит Ивонн.

Эушен, кажется, не слушает, он вытаскивает бумажные салфетки из держалки на столе и начинает их сворачивать.

– Полиомиелит?

– Да, она же выросла за границей, родители были на дипломатической службе, вот потому так и вышло. Из-за полиомиелита у неё никогда не было детей, а я знаю, что она хотела этого больше всего на свете. Она на всё была готова ради этого. Для неё это было такое горе, которое не могли залечить никакие миллионы в мире.

Харриет сглатывает. Это типично для Ивонн – делиться сплетнями, но как-то не хочется говорить о Лауре таким образом, когда знаешь, что она лежит где-то в морге, одинокая и холодная. Никому не нужная. Харриет тоже никому не нужна, кроме мамы. Но с тех пор, как Йорун начала работать на Международный валютный фонд, она редко бывает дома, а сейчас находится по заданию МВФ в Сенегале, так что даже по телефону они не разговаривали почти месяц.

У Харриет до сих пор не было ни с кем никаких серьёзных отношений, и похоже, что она так и не встретит никого, с кем могла бы создать семью. У неё это не складывается – отношения.

Ты всегда too much[3], Харриет. Это душит, часто говорит Лиза. Сначала ты стесняешься, скромничаешь и скрываешь свои мысли. Но если кто-то проявляет к тебе малейшее внимание, то ты совершенно теряешь контроль и хочешь слишком многого. Поэтому и исчез Георгос. Пиши мне, когда появится импульс к этому, и всё будет намного лучше. Харриет знает, что Лиза шутит, но она права. Как только Харриет кому-нибудь доверится, то всё ломается. Георгос был единственным, кто ей реально нравился. Они познакомились в Греции, и с первого же взгляда Харриет почувствовала, что он для неё какой-то особенный. Они смеялись над одними и теми же вещами, он замечал такое, чего больше никто не видел, а когда она говорила о более серьёзном, то он слушал и понимал её. Как будто она ему действительно нравилась. Она чувствовала себя с ним в безопасности и уже успела подумать, что всё именно так, как и должно быть. Что он – именно тот человек, который ей нужен. Но у него уже была жена, которую он, естественно, никогда и не собирался бросать. Прежде чем Харриет это поняла, прошёл почти год, и всё это время она ему раскрывала всю себя, не сдерживаясь. А надо было бы сдерживаться. Эта мысль заставляет её ёрзать на стуле. Такого больше никогда не должно повториться.

– Бездетность и была тем, что она пыталась забыть каждым следующим летом… – продолжает Ивонн и вдруг останавливается в середине фразы. Харриет очнулась от своих мыслей. Она потеряла нить рассказа.

– Эушен, чем ты занимаешься? – спрашивает Ивонн, и кажется, что она опять засмеётся.

Эушен поднимает глаза и кладёт на стол салфетку, которую он держал в руке.

– Нет, хватит, не можем же мы тут рассиживать и болтать целый день. Пора начинать готовить ужин, – говорит он и быстро встаёт. – Я утром вытащил лазанью из морозильника. Ивонн, ты же будешь ужинать с нами?

Харриет улыбается. Эушен никогда ничего не готовит. Чаще всего разогревает какой-нибудь полуфабрикат, поэтому вряд ли на такие блюда удобно приглашать гостей. Жаловаться на привычки Эушена в смысле еды обожала мама Харриет, Йорун. Он вечно питается в ресторанах, сразу видно, что вырос в Гранд Отеле Лунда, иронизировала она, вспоминает Харриет.

Хотя это и не было стопроцентной правдой, Харриет довольно рано заметила, что маму раздражает то, что Эушен сохранил своей стиль жизни после их развода, а вот им приходилось экономить каждую копеечку в своей квартире стокгольмского пригорода Бромма. Где жили мама, она и брат Пол. Но когда в семейный портрет добавился отчим и они переехали из квартиры в дом другого пригорода Спонга, то оказалось, что всё это время Эушен оплачивал и их квартиру, и их содержание. Так что источником их материальных проблем, как оказалось, были не привычки Эушена, а сама Йорун.

– Я охотно останусь на ужин, раз Харриет приехала, но дайте мне внести свою лепту в виде салата. У меня холодильник полон овощей, которые скоро испортятся. Кроме того, в них ещё остались следы витаминов, что тоже не повредит. Харриет, у тебя есть желание пойти со мной и забрать всё это?

Харриет кивает, она хочет ещё послушать о супругах Андерссон.

Как только они вышли на улицу и закрыли калитку перед носом лающего Като, Ивонн поворачивается к Харриет. Её карие глаза блестят.

– Харриет, я немножко беспокоюсь за Эушена. Я попыталась было поговорить об этом с Полом, ещё раньше, летом, но он никогда не слушает, что я ему говорю. С Эушеном что-то не совсем так, как должно быть.

Она понижает голос.

– Он стал забывчив каким-то странным образом. Ты обратила внимание на этот эпизод с чашками? Что он достал новые, хотя у нас уже были чашки. Я постоянно сталкиваюсь с подобными случаями. Часто по ночам виден свет в его окне. В пятницу свет горел всю ночь, а когда я зашла утром, то он открыл мне в той же одежде, что и накануне.

Харриет закрывает глаза. Конечно, они с Полом об этом говорили, но так явно она этого до сих пор не замечала. Эушен пишет свои статьи, он по-прежнему водит машину. Пол и его жена Ева-Лена всегда преувеличивают, поэтому Харриет думала, что им просто надо куда-то деть Като, когда они говорили о забывчивости и некоторой отрешённости Эушена.

– Я думаю, что это длится уже довольно долго, дольше, чем мы думаем, – продолжает Ивонн и отводит свою каштановую гриву волос, которую растрепал вечерний бриз. – По крайней мере, весь последний год. На него нельзя больше полагаться. Иногда возникает такое чувство, что он мысленно где-то не здесь. Ты сама заметишь, что он говорит о вещах, которые, как иногда кажется, ему приснились. Я просто хочу это тебе сказать, чтоб ты знала. Не верь всему, что ему может показаться. Когда у моей тёти Эльзы начались проявления старческой деменции, это так и проявлялось. Она могла…

– Ты не знаешь, что это там за корабль? Он же не сел на мель? – прерывает её Харриет и показывает на большой белый паром у северного мыса острова Вен. Ей совсем не хочется в сотый раз выслушивать историю про старую тётю, у которой лобно-височная деменция развилась уже в шестидесятилетнем возрасте.

– Нет, что? – Ивонн сбилась с мысли. – О господи, про салат-то я и забыла. Я тоже начинаю всё забывать, – говорит она и смеётся, будто просит её извинить. – Очень хорошо, что ты здесь, Харриет, знай это.

Знакомый запах духов и булочек с корицей достигает ноздрей Харриет, которая стоит в прихожей и ждёт, пока Ивонн гремит посудой в кухне и ищет овощи. В доме Ивонн всегда пахло одинаково, и это пробуждает воспоминания. Харриет и Пол часто бывали у неё ещё детьми, когда Эушену нужно было уехать по делам или работать, и теперь ей показалось, что время здесь тихо стояло на месте, никуда не двигаясь. Зелёные обои с медальонами в прихожей всё те же, как и тёмный комод с фотографиями на нём. На них молодая женщина с двумя маленькими детьми. Харриет думает, что это сестра Ивонн, но не хочет расспрашивать. Также стоит парочка фотографий собственного сына Ивонн Юнаса. Он моложе Пола и Харриет и сейчас учится за границей. Когда они были маленькими, Харриет частенько думала, как классно, должно быть, иметь такую маму, как Ивонн. Хоть она и была матерью-одиночкой, но она не пребывала в вечном стрессе, как Йорун, и она всегда интересовалась Полом и Харриет.

Послышалось шуршание, и Ивонн появилась в прихожей с бумажным пакетом.

– Думаю, я ничего не забыла, – говорит она.

Несколькими часами позже стеариновая свеча уже сгорела наполовину, и Харриет смотрит на пустые тарелки. Ивонн ушла к себе домой. Море чернеет в вечерней темноте за окном гостиной. За бухтой на острове Вен по-прежнему можно различить белый фасад церковной колокольни, а совсем далеко мерцают огни на датском берегу.

– Ты устала, малышка Харри? – спрашивает Эушен и шутливо щипает её за щеку.

– Нет, это я объелась, – отвечает Харриет. На самом деле ей хотелось бы выкурить сигарету после еды, и именно эта мысль крутится в голове. Во время ужина Ивонн поддерживала тлеющий огонёк разговора, рассказывая обо всём, что произошло в Лервикене за последний год. О водных лыжах Линдстрёма, которые всё лето мешали загорающим, о портовом ресторане «Ревень и Краб» и о новой веранде Нюманов, на постройку которой им не должны были давать разрешения. Харриет прилагала героические усилия к тому, чтобы перевести разговор на чету Андерссонов, но безуспешно. Крещендо последовало после того, как Ивонн наклонилась вперёд, выждала всеобщего внимания и только после этого начала свой рассказ о пустом доме, который находился сразу за гостевой гаванью. Заброшенный этот домик был одной из последних рыбачьих лачуг, которые не отремонтировали и не превратили в жильё класса люкс для зажиточных горожан, согласно формулировке Эушена. Хозяин попал в заведение для престарелых, а его дом пустовал и медленно ветшал.

– И представь, теперь там кое-кто поселился, и ты никогда не поверишь кто, – прошептала Ивонн, широко раскрыв глаза. – Тони.

Харриет его помнила. Они с Полом боялись Тони, когда были маленькими, и обходили его десятой дорогой, если он попадался им на пути. Тогда она пугалась, даже если он с ними просто заговаривал.

– Как это? – спросила Харриет.

– Ему негде было жить, и я решила, что не могу ему отказать, пусть снимает, – продолжала Ивонн. Ивонн, которая занималась всем, что касалось гостевой гавани в заливе и домов вокруг, начала с гордостью рассказывать о сдаче в аренду домика, о возникших в связи с этим конфликтах и недовольстве, что именно Тони снял дом. У Харриет не было сил всё это выслушивать, но она всё равно сидела и кивала, пока ужин не закончился и Ивонн не ушла домой.

– Я, пожалуй, пойду прогуляюсь. И может быть, возьму собаку с собой, – говорит Харриет осторожно и встаёт из-за стола. Пёс, который попытался протиснуться в дверь, когда уходила Ивонн, поднимает голову и тихонько скулит. У Харриет совершенно нет настроения брать с собой овчарку, но прогулка с собакой – прекрасное прикрытие, чтобы втайне покурить.

– Очень хорошо. Като всегда надо выгуливать, – отвечает Эушен и почёсывает свой острый подбородок.

Харриет видит контуры его ключиц, выпирающих под пуловером.

– Папа, ты питаешься как следует?

– Что, я? Я ем как обычно, как всегда, – говорит Эушен и исчезает в кухне.

На дворе слышен плеск волн, накатывающихся на берег, но Харриет не может в темноте их различить. Като упирается и, похоже, ему совсем не нравится, что Харриет держит его на поводке.

– Като, хочешь побегать по берегу? Я буду бросать палку, а ты ловить, да?

Чёрные собачьи глаза игриво смотрят на неё.

– Или пойдём на поле?

Эушен говорил, что он обычно спускает Като с поводка на вспаханных полях, когда тому надо набегаться от души. Какой идиотизм со стороны Пола оставить старому человеку такую требовательную собаку, у Эушена нет ни малейшего шанса выгуливать Като так, как полагается. Она закалывает волосы, пока Като ждёт, наклонив голову. «Никакой разницы между тем, что иметь собаку и ребёнка, – думает Харриет. – Като, как ребёнок, постоянно требует внимания».

Тропка, ведущая от дороги наверх, скользкая от грязи. Большинство полей уже распаханы, и ландшафт освещают как луна, так и фонари вдоль дороги. На полях светлее, чем внизу у залива. Харриет вспоминает, как они с Полом любили здесь бегать, когда были маленькими. Играть в прятки и строить тайные шалаши. Когда пшеница была высокой, то они в ней прятались друг от друга. Эушен всегда их предостерегал, когда заставал за этим занятием: «Нельзя топтать посевы. А то крестьяне обидятся».

Сейчас земля пуста, и усадьбы кажутся тёмными островами в море полей. Далеко на севере Харриет видит Сундгудсет. Что было бы, если бы папа и Ивонн узнали, что Лаура лежала там мёртвая, всего в нескольких километрах от них. Может быть, ей надо было рассказать об этом Эушену.

Харриет тянет Като к себе и отстёгивает поводок от цепочки на его шее.

– Ну, давай побегай. Только вернись, когда я свистну, – шепчет она ему, поглаживая. Может, это глупо, отпустить его бегать без поводка, но раз Эушен говорит, что он так делает, то Като, должно быть, привык возвращаться.

Грязь с пашни брызгает ей на ноги, когда собака со всех ног бросается прочь.

«Хорошо, что я взяла все джинсы, какие у меня есть», – думает она, отряхивая грязь со штанин, потом достаёт из кармана пачку сигарет и закуривает. От её мокрых пальцев намокает фильтр. Ночь замерла в тишине. Единственное, что слышно, это глухой звук со стороны проходящих паромов, которые «переговариваются» друг с другом далеко от пролива. Харриет курит в темноте. Когда сигарета кончается, до неё доходит, что Като бегает где-то уж слишком давно. Она достаёт телефон и его фонариком пытается осветить поле, но ничего не видит и делает несколько шагов в том направлении, куда побежала собака. Земля неровная и прилипает к подошвам, когда Харриет проваливается. Глупый пёс, она так и знала, что на него нельзя надеяться. Будет полная катастрофа, если она ещё и собаку потеряет. Она вставляет два пальца в углы рта и пронзительно свистит. Свист быстро замирает над чёрными полями. Пульс учащается, неужели она потеряла псину? Когда она слышит вдалеке лай, то вспоминает, что обычно о собаке говорила Ева-Лена. Он любит сторожить, поэтому всё время останавливается и лает, будто держит вахту. Она говорила это извиняющимся тоном, как бы оправдывая Като, который то и дело лаял на случайных прохожих, пока они сидели за ужином, и Харриет думала, что овчарка просто плохо воспитана. Теперь она почувствовала укол неприятного предчувствия. Нашёл он что-то и метит место или с ним что-то случилось?

Она заспешила в сторону чёрных крон деревьев, которые виднеются вдали. Лай был слышен оттуда. Там находится усадьба Сундгудсет. Не надо бы туда ходить, но у неё нет выбора. И как она могла быть такой дурой, что отпустила Като?

Лай снова становится слышен, когда она приближается к усадьбе. Освещение фасада выключено, и жёлтая окраска кажется в темноте грязновато-серой. Большие чёрные проёмы окон главного здания разевают ей вслед свои рты. «Если не знать, что произошло, то можно подумать, что хозяева усадьбы просто в отпуске», – думает Харриет. Лай доносится из-за дома. Гравий хрустит под ногами, когда она пытается потихоньку перейти площадку перед домом. Хлев закрыт и заколочен, но калитка в сад вокруг дома приоткрыта. Трава в росе и влага проникает сквозь дырочки в кедах, когда она проходит через калитку. Шуршат кусты рододендронов в парке, а на воде в пруду лёгкая рябь. Она пытается отогнать от себя мысль, что находится на месте преступления.

В углу похожего на парк сада стоит беседка. В памяти всплывает лицо, которое она вроде бы видела за окном беседки, но кусты за ней разрослись до самого фасада. Человек там стоять не мог бы, не поместился бы. А вот кусты живой изгороди чуть подальше шевелятся, и Харриет торопливо направляется туда. Ей приходится придерживать ветки руками, чтобы протиснуться.

– Като? Это ты тут? – зовёт она. Голос звучит робко и неуверенно. Слышен треск сломанной ветки и шорох.

Харриет прижимается к стене домика и поворачивает лицо к окну, чтобы уклониться от веток, царапающих щёки. Звуки затихают, и она останавливается. Это так типично для Като, он просто хочет с ней поиграть. Пёс уверен, что она будет за ним охотиться, а он будет убегать. Глаза привыкли к темноте, и она может заглянуть в беседку. Харриет прижимает сложенные ладони к оконному стеклу. Внутри свалка, будто сюда выбрасывали ненужные вещи. Всё, что она видела в жилом доме: тщательно подобранные обои, рубашки, расположенные по цвету, и платья в пластиковых чехлах – свидетельствовало о порядке и контроле, а это помещение завалено старой мебелью. Она различает два кресла и свёрнутые в трубку половики. У стены стоит маленькая игрушечная плита.

Вдруг шорох раздаётся прямо возле неё, Харриет делает шаг назад, достаёт телефон и включает его лампочку. Пальцы немного дрожат на прохладном вечернем воздухе, когда она направляет свет в сторону звука.

– Кто там? – спрашивает она. – Это полиция. – Ложь звучит совсем не так уверенно, как она надеялась.

Никто не отвечает. В слабом свете мобильного она видит, что в кустах у беседки никого нет, но всего в нескольких метрах отсюда видны сломанные ветки и затоптанная листва.

– Эй, алло.

По-прежнему тихо. Харриет светит телефоном перед собой и следует взглядом за колебаниями травы на ветру. Кажется, что кто-то есть рядом, но никого не видно. И вдруг она слышит с другой стороны живой изгороди слабый металлический звук, будто глухие постукивания по жести. Метрах в двадцати от неё, рядом с кучей навоза, стоит темно-зелёный контейнер. И звуки вроде бы доносятся из него.

Иди вперёд спокойным шагом, пока не убедишься, – обычно инструктировал её бывший шеф, и Харриет повторяет эти его слова, начиная подходить к контейнеру. Место совершенно открытое, спрятаться тут негде, разве что за кустами, из-за которых она только что вышла, так что опасности, кажется, нет. Если бы тут кто-то был, она бы уже увидела. Она озирается вокруг. Может, ей померещилось, что она что-то слышала. Но постукивания повторяются. Глухой и равномерный стук доносится как будто изнутри контейнера.

Она замирает на секунду, а потом спешит к контейнеру. В нём есть только одно отверстие, окошко на торцовой стороне, закрытое на замок с цепью. Харриет хватается за цепь и дёргает её изо всех сил. Цепь стучит о металлический корпус контейнера, и изнутри тотчас слышится ответный удар.

– Да оторвись же ты, – шепчет сквозь зубы Харриет, но цепь не рвётся.

Удары изнутри становятся сильнее.

– Эй, ты меня слышишь? – кричит Харриет, продолжая дёргать цепь замка.

Раз она не может открыть окошко, значит, надо попасть внутрь каким-нибудь другим способом. Она подтягивается и залезает на крышу контейнера. Ткань куртки рвётся, когда она ползёт по ржавой поверхности. Весь верх контейнера пересекает трещина, достаточно широкая, чтобы в неё заглянуть. Она направляет фонарик телефона на дно. Свет падает на какую-то кучу тряпья. Которая шевелится.

– Я тебе помогу! – кричит она вниз через узкую щель.

Никто не отвечает, но слышен шаркающий звук. Она заставляет себя успокоиться. Уняв дрожь, она чётко видит, что это. Тело человека. Руки связаны за спиной, тело раскачивается взад и вперёд, а голова стучится о металлический пол. Харриет опять смещает свет фонарика. Человек поворачивает голову на источник света. Глаза и рот заклеены серебристой клейкой лентой.

Заклеенное скотчем лицо падает обратно на пол, и тело затихает. Харриет напрягается изо всех сил, но голос срывается и звук отдаётся эхом в ржавых стенках контейнера.

– Я тебя нашла, я помогу тебе.

Человек внизу должен её услышать, хоть и не может ответить. Она несколько раз пытается набирать номер чрезвычайной службы, пока наконец попадает куда надо, хотя это всего три цифры 112.

– Человек закрыт в контейнере. Я нахожусь в районе усадьбы Сундгудсет в Лервикене. Приезжайте немедленно. Пришлите «Скорую помощь», пожарную машину и полицию.

Женщина из службы SOS отвечает спокойным тоном, но Харриет приходится несколько раз повторить, где она находится и что она видит. С каждым повтором она чувствует себя всё более собранной и уверенной, начиная понимать, что именно в этом и состоит смысл задаваемых ей вопросов.

– Не клади трубку, говори со мной. Этот человек контактен, он тебе отвечает?

Харриет светит через щель вниз.

– Нет, приезжайте скорей. Тело больше не двигается.

Ночь стоит вокруг, как чёрная стена, и поскольку она всё время меняет позицию телефона, то прикладывая сотовый к уху, то светя им, как фонариком, глаза не успевают привыкать.

– Харриет, тебя видно? Если нет, ты должна выйти на дорогу и посигналить неотложке. Ты меня всё ещё слышишь? – спрашивает женщина в трубке.

– Слышу, – отвечает Харриет и включает громкую связь.

– Я с тобой, пока они не приедут, – говорит женщина всё тем же спокойным тоном. – Продолжай говорить со мной.

Харриет закрывает глаза, от заряда батареи осталось восемь процентов, холодный ночной воздух заставляет крошечный значок зарядки телефона снижаться со скоростью песка в песочных часах. Она снова кричит в контейнер.

– Совершенно неподвижен, – докладывает она дежурной по SOS.

– Жди, они скоро приедут.

Харриет прислушивается. Вокруг неё всё тихо. Разве она не должна бы услышать сирены неотложки, если машина уже близко?

– Харриет, ты там?

Вдруг далеко-далеко в темноте, нарастает, приближаясь, звук сирены «Скорой помощи».

– Они едут, я их слышу. – Глаза у неё набухают от слёз.

Она соскакивает с контейнера и бежит к фасаду дома. На горизонте видны синие лампы неотложки, сверкающие над тёмными полями, как северное сияние.

– Кладу трубку, вижу свет фар, – говорит Харриет женщине из службы помощи в чрезвычайных ситуациях. Ей нужен телефон, чтобы посигналить машинам.

Она останавливается на площадке перед домом, включает фонарик и крутит им в воздухе. Когда она понимает, что её увидели, то жестами показывает им, куда нужно проехать. «Скорая» проезжает сарай, и Харриет бежит рядом, указывая направление. Они останавливаются у контейнера, но сирены слышны, как и раньше. Через несколько минут прибывает пожарная машина и две полицейские.

В ярком свете прожекторов она видит, как пожарные взламывают контейнер, пока она разговаривает с полицейскими. Всё ей кажется нереальным, как в кино, и Харриет теряет уверенность в том, что всё происходит в действительности. Всего какой-то час назад она сидела в кухне Эушена за ужином. А теперь она стоит на месте преступления и видит, как из контейнера поднимают чьё-то безжизненное тело. Глаза и рот заклеены лентой скотча, как на мумии. Когда тело кладут на носилки, одна рука падает, да так и остаётся висеть. Носилки поднимают в машину «Скорой помощи», и оранжевое одеяло с них сползает. Становятся видны две сине-лиловые ступни. Харриет видит всё поразительно чётко, но не может двинуться с места.

– Опоздали? – спрашивает она одного из полицейских.

Синие лампы на крыше «Скорой» снова начинают вращаться, включаются сирены. С грохотом захлопывается задняя дверь, и неотложка трогается с места.

– Они везут его в Лунд, доедут меньше, чем за четверть часа, – говорит полицейский, который записывает показания Харриет, пока вдали стихают звуки сирен. – Ты здесь живёшь? Ты знаешь, кто это?

– Да. Я думаю, что это Дуглас Андерссон.

Понедельник 28 августа 2017 года

Ландскруна встречает холодной серостью, будто ночь замела последние следы лета. Харриет прищуривается в белом, как молоко, утреннем свете. Влажный туман намертво приклеился между кирпичными домами цвета терракоты, Ратушная площадь пуста. Она снова ставит свой «Сааб» на заднем дворе пиццерии. Сначала думала припарковаться на улице Слоттсгатан у площади Касернплан, а оттуда прогуляться до работы пешком, но усталость взяла верх. Харриет открывает бардачок и тянется за пакетиком ирисок «Думле». Но в пакете только шуршащие фантики. На всякий случай она протягивает руку дальше и ощупывает дно. Так хочется чего-нибудь тонизирующего. Вместо конфет рука натыкается на какую-то коробочку. Харриет наклоняется и заглядывает. За всяким мусором лежит пачка сигарет марки «Принц». Единственный человек, который курит «Принц», это её брат. Харриет улыбается при мысли, что её брат, как и она сама, курит украдкой, прячась от отца, и при этом умудрился забыть сигареты в его, Эушена, машине.

Она прощупывает мягкую пачку и чувствует, что внутри лежит и зажигалка. «Принц» – слишком крепкие для неё сигареты, а в восемь утра у неё начинается головная боль только от взгляда на них. Она кладёт сигареты обратно. Ей нужно закрыть глаза хотя бы на пару секунд, прежде чем она войдёт в здание полиции, где начнётся её первый официальный рабочий день на новом месте.

Солнечные лучи, которые первыми достигли белой стены пиццерии, вызывают в её бедной голове взрыв, подобный молнии. Весь день будет наполнен требованиями со всех сторон, а ей прежде всего нужна ясная голова, чтобы произвести хорошее впечатление. Харриет достаёт телефон. Открывает сообщение от Маргареты, которое разбудило её в половине шестого утра.

Иди прямо ко мне, когда приедешь в офис. До девяти.

Коротко и строго. Вполне вписывается в тот образ новой начальницы, который у неё сложился. Но прежде чем она встретится с ней, нужно поспать хотя бы четверть часа, ведь ночью она почти не сомкнула глаз. Харриет откидывает сиденье и закрывает глаза.

Её будит резкий звук падающей металлической крышки. Мужчина в белом халате и грязном фартуке улыбается ей, стоя возле тёмно-зелёного ящика для сортировки мусора на заднем дворе пиццерии. Он вытаскивает из заднего кармана пачку сигарет. Харриет потягивается и осторожно машет мужчине через оконное стекло. Он отвечает тем же, но удивлённо поднимает брови, выдыхая сигаретный дым. Харриет сжимает кулаки. Она совсем забыла, что кисти рук у неё забинтованы и заклеены пластырем после ночных событий, конечно, это странно выглядит.

Она порезала руки, когда карабкалась на контейнер. Когда это произошло, она даже ничего не заметила, но, вернувшись домой, почувствовала пульсацию порезов, и Эушен помог ей смыть ржавчину. Совсем как когда-то, когда она была маленькой девочкой и приходила домой с поцарапанными коленями. Он принёс в кухню настольную лампу, жидкость для промывания ран и большую коробку с перевязочными материалами. Потом он бинтовал и заклеивал её порезы, а она тем временем рассказывала, что произошло. Этот бродяга Като, естественно, сам прекрасно нашёл дорогу домой и явился ещё до возвращения Харриет.

В отличие от перевозбуждённой Харриет, Эушен был спокоен. Он всегда был спокойным человеком, и когда Харриет с Полом были маленькими, то беспокоилась больше всех их мама, Йорун. Эушен был далеко, Харриет и Поль встречались с ним только летом, и, насколько она помнит, он всегда предоставлял им свободу. Им разрешалось бегать по волнорезам на берегу ещё до того, как они научились плавать, и в любое время, когда им было угодно, залезать в старинный форт. Йорун никогда бы им этого не позволила. А ведь именно это они с Полом и любили – всё, что казалось запретным.

Есть свои плюсы и у старого папы.

«Но теперь всё изменится», – думает Харриет и натягивает манжеты кофты пониже, чтобы спрятать наклеенные полоски пластыря. Лервикен никогда больше не будет таким, как прежде, былого чувства надёжности и защищённости больше нет. На глаза снова наворачиваются слёзы, и ей приходится поморгать, чтобы смахнуть их и начать видеть. А дома, в бухте, Ивонн наверняка бегает из дома в дом и рассказывает о том, что случилось. Харриет прямо воочию видит перед собой её взлетающую от возбуждения гриву каштановых волос. После такого экстренного выезда на место происшествия с сиренами и синими лампами никого не могло миновать известие об ужасной находке, а через пару минут эта новость разлетится по всей стране, как только выйдет в эфир редакция «Эхо» Шведского радио.

Она вытирает щёки, пора идти.

– Ничего, если машина постоит здесь весь день, а? – кричит она извиняющимся тоном курящему работнику пиццерии.

– Конечно, пускай стоит себе, – смеётся он и гасит сигарету.

– Спасибо. – Харриет слегка ему улыбается.

– Я делаю для тебя исключение. Мы всё-таки ресторан, а не место для парковки, хотя народ, мне кажется, именно так и считает. – Он показывает на пустое пространство рядом с мусорными баками.

– Я так не думаю, я бы зашла и спросила, если б ты не вышел покурить, – говорит Харриет.

По лицу мужчины видно, что он ей не верит. Выражение его лица напоминает ей усмешку Пола, когда он, дразнясь, пытался выведать у неё, кто из мальчишек ей нравится или что запретного она натворила, и Харриет начинает смеяться.

– О’кей, не забудь забрать свои вещички из машины. Это Ландскруна, здесь надо посматривать. Лучше ты сама опустошишь свою машину, чем это сделает кто-нибудь другой.

– Конечно, конечно, – отвечает Харриет и забирает свою дамскую сумочку с пассажирского сиденья. Он, наверное, слышит по её выговору, что она из Стокгольма. Неужели он думает, что она не знает о таких элементарных вещах, или просто пытается пошутить?

Она помахала ему на прощанье, а он подмигнул в ответ.

На ресепшене ещё никого нет, и Харриет, остановившись перед закрытыми стеклянными дверями, звонит Маргарете.

– Квелльспостен, Сюдсвенскан, информационное агентство TT, – восклицает Маргарета, завидев Харриет. – Не осталось ни одной новостной редакции по всей стране, которая бы не подхватила нашу новость. Я говорила с главой группы, которая находится на месте происшествия, там полно фотографов. Кто-то проболтался, дал им наводку.

Маргарета одета в тонкий красный свитер с высоким горлом и костюм стального серого цвета.

– Пойдём в мой кабинет, – продолжает она, шествуя с мобильным в руке, и садится в кресло под картиной с цитаделью. Харриет колеблется. Сесть на диван напротив Маргареты или слушать стоя? Невозможно догадаться, чего хочет Маргарета.

– Садись, терпеть не могу, когда народ стоит в дверях и пялится. Тогда мне приходит в голову мысль о вампирах, – продолжает Маргарета и кивает в сторону дивана. – Не жди особого приглашения.

Маргарета спокойно кладёт телефон на низкий столик у дивана и глотает из чашки, которая стоит перед ней.

– Что произошло? – спрашивает она и добавляет: – Служба SOS записала весь разговор, так что я уже послушала.

Харриет осторожно усаживается на диван напротив и начинает медленно рассказывать. Корзина для бумаг рядом с Маргаретой заполнена пустыми светло-коричневыми стаканчиками от кофе, а её мобильный непрерывно вибрирует на столе между ними.

– Я привлеку к работе специалиста по стратегии работы с массмедиа. Вот я так и знала. Почему этим не занимаются идиоты из отдела коммуникации? У нас нет ни времени, ни ресурсов заниматься сейчас ещё и прессой, – добавляет она. Качает головой, берёт телефон, выключает режим вибрации и швыряет его обратно на стол.

Харриет отпрянула так резко, что диван сдвинулся.

– Даже не спрашивай меня, как криминалисты-техники могли прозевать этот контейнер. Просто неслыханно, ведь они должны были прочесать место преступления и всё зафиксировать, поскольку Дугласа не было, а проверять склады и контейнеры на задворках – это азы, описанные во всех учебниках криминологии. Это совсем не в стиле Леннарта, он хороший специалист. Но у них то же самое, что и у нас. Вечная спешка и гонка.

– Контейнер был заперт на замок с массивной цепью, – говорит Харриет. Маргарета выразительно смотрит на неё.

– Такого никогда бы не случилось, если бы у нас был патруль с собакой, – добавляет она.

– Это на самом деле Дуглас? Он жив? Он уже не шевелился, когда его увезла «Скорая».

– Да, это Дуглас Андерссон. Он в плохом состоянии и находится в больнице Лунда. Поступил без сознания, и его ввели в медикаментозный сон.

– То есть преступление направлено против них обоих. Не только против Лауры.

– Да, и, как ты понимаешь, это совершенно меняет ход расследования. Но я хочу, насколько это возможно, избежать вмешательства других инстанций. Я постараюсь, чтобы нам добавили ресурсов и повысили приоритет этого дела, но я сама буду заниматься всем, что с этим связано, – говорит Маргарета и крепко сжимает губы. – Я обязана спросить тебя: что ты делала на месте преступления?

Харриет смотрит на свои кроссовки. Она должна была это сказать ещё вчера.

– Я живу у папы недалеко отсюда. Наша собака убежала, и я пошла её искать, – выжимает она из себя. Это всё же не полное враньё. О том, что она пошла гулять с собакой только для того, чтобы покурить украдкой, и по собственной дурости отстегнула пса с поводка, Маргарете знать не обязательно. – Почему в усадьбе не было ни одного полицейского для охраны места преступления? – спрашивает Харриет.

Маргарета с силой ставит кружку на стол.

– Мы убрали заграждения вчера. Если ты собиралась посетить это место снова, то надо было взять с собой кого-нибудь из полицейских.

– Я пошла туда потому, что искала своего пса и услышала звуки из контейнера, – начала было Харриет.

– Ты вольнонаёмная, а не сотрудник полиции. Ты не имеешь права вмешиваться, если что-то произойдёт. Надеюсь, тебе это известно. Я отвечаю за нашу работу в этом расследовании, так что всё, о чём ты думаешь, ты обязана обсуждать в первую очередь со мной. Речь идёт о твоей личной безопасности. Это понятно? Я звоню Конраду, прокурору, который будет вести это дело, и говорю ему, что я попросила тебя поехать туда. Твоё счастье, что Конрад меня знает и что у нас с ним хорошие отношения.

– Извините. Больше такого не повторится, – отвечает Харриет и опускает глаза. Пластыри, которыми Эушен заклеил её ссадины, придают особый драматизм травмам.

– У тебя есть доступ к делу. Там есть записи полицейских, которые первыми прибыли на место. Начни с этого и с найденного там телефона. Я хочу знать о Лауре всё: с кем она общалась и как проводила своё время. Прежде всего я хочу знать всё о последних сутках её жизни. Спрашивай меня, если не уверена в расстановке приоритетов, – продолжает Маргарета тем же тоном.

Харриет кивает.

– Свяжись со свидетельницей из службы ухода на дому и вызови её на допрос во второй половине дня. У меня сегодня ланч с Конрадом. – Маргарета мажет губы темно-красной помадой в тон свитера и трёт ими друг о друга, чтобы равномерно распределить её. – Не так уж много полицейских, которые пользуются уважением прокуроров. Для большинства из них мы просто рядовые служащие.

Кажется, она даже улыбается Харриет, крася губы. Похоже, что она не злопамятна, констатирует Харриет и набирается храбрости, чтобы произнести следующее.

– Вот как, это приятно. Интересно будет встретиться с прокурором. Когда примерно? – Харриет старается придать голосу оттенок решительности.

Пояс на джинсах чуть жмёт, когда она выдыхает. Вообще-то она собиралась выпить упаковку низкокалорийного напитка «Нутрилетт» прямо перед компьютером или, быть может, в комнате отдыха, если и остальные полицейские там едят, но раз Маргарета её приглашает, то следует пойти. А кроме того, хорошо было бы, если бы они и познакомились поближе друг с другом, она и Маргарета.

– В полдвенадцатого, «кримланч» (то есть бизнес-ланч для криминалистов), как мы говорим, – коротко бросает Маргарета.

Харриет издаёт короткий смешок. А Маргарета, оказывается, не лишена чувства юмора, а термин «криминальный ланч» в варианте «кримланч» особенно классно звучит на сконском диалекте. Лизе бы понравился такой обед.

Маргарета бросает быстрый взгляд на телефон, лежащий на столе.

– Конрад не успевает на утреннюю пятиминутку, но ты познакомишься с ним завтра, ведь он наверняка созовёт группу, занимающуюся предварительным расследованием, – говорит она, берёт телефон и машет Харриет, чтобы она вышла из комнаты.

У Харриет загораются щёки, и она поспешно пытается сделать вид, что поправляет локоны возле ушей, чтобы Маргарета не увидела красные пятна, вспыхивающие у неё на шее, когда она смущается. И как ей вообще могло прийти в голову, что Маргарета собирается взять её с собой на ланч с прокурором?

Маргарета идёт за ней по пятам, одновременно разговаривая по телефону, а выйдя вслед за Харриет в коридор, закрывает дверь.

Никого нигде не видно. Харриет быстро идёт к двери, за которой, как сказала вчера Маргарета, её рабочее место. Комната пуста, всё убрано. На предыдущей работе шеф обычно смотрел за тем, чтобы на столе у нового сотрудника стоял цветок в знак приветствия «добро пожаловать», но здесь письменный стол был пуст.

Она осторожно усаживается в офисное кресло. Харриет больше не уверена в правильности своего решения уехать из Стокгольма. В её прежней группе они всегда старались выйти на ланч все вместе, особенно по понедельникам. Вместо того чтобы обедать с прокурором, знакомством с которым Маргарета явно гордится, она должна была бы воспользоваться случаем, чтобы во время ланча познакомить Харриет со всеми остальными. Иначе ей никогда не удастся заслужить их доверие. Она всё ещё очень хорошо помнит своё первое время работы в Стокгольме в качестве гражданского наёмного сотрудника. Раз ты не полицейский, то с тобой вообще не считаются. И хотя никто прямо этого не говорил, но такое отношение витало в воздухе, ощущалось по тем тонким намёкам на её высокий оклад, неопытность и отсутствие полномочий. То, что она всё же справилась со всем, было целиком и полностью заслугой её шефа, который поверил в неё и давал ей такие задания, в которых она могла проявить свои способности. Ей удалось внести свой вклад, несмотря на то что ей пришлось просить о помощи коллег-полицейских даже в таких элементарных вещах, как взятие у подозреваемых анализа на ДНК перед допросом. Сама она была не вправе это делать, не было у неё таких полномочий.

Когда часы показывают 08:58, она встаёт со стула, поправляет волосы и направляется к комнате для собраний. Дверь чуть приоткрыта, и она толкает её, чтобы войти. Полноватый мужчина лет пятидесяти с красными прожилками на лице поднимает на неё глаза.

– Ты новенькая? Я Йоран. Заместитель, – говорит он и протягивает руку.

Харриет не успевает ответить, как за её спиной возникает Маргарета, а вслед входят женщина лет сорока с коротко подстриженным чёрными как смоль волосами и мужчина немного моложе, черноволосый, с весёлыми глазами.

– Это Ракель и Элиас, а с Йораном, я вижу, ты уже познакомилась, – говорит она.

– Добро пожаловать, – говорит Элиас и улыбается Харриет.

– Спасибо. – Харриет отвечает улыбкой. Хорошо хоть один человек рад её появлению. Элиас высокого роста, волосы прилизаны, будто он их намочил водой, ухоженная бородка украшает подбородок. Он выглядит дружелюбно. А вот его партнёр Ракель относится к тому типу людей, которых Харриет побаивается. Взгляд у неё злой и без малейшего намёка на желание кому-то угодить или сделать кому-то приятное. Ракель с грохотом выдвигает стул и садится. Потом вытягивает ноги, скрещивает руки на груди и поворачивается к Маргарете, которая начинает говорить:

– Итак, умышленное убийство в усадьбе Сундгудсет недалеко от Лервикена. Женщина, 53 года, обнаружена убитой в сарае в субботу. Её 72-летний муж найден минувшей ночью с тяжёлыми телесными повреждениями. Он лежал в контейнере за домом. Всё есть в деле, у всех вас есть доступ к нему. Мы с Харриет были вчера на месте преступления. Женщине нанесён смертельный удар ножом в висок, её веки и рот были заклеены серебристым скотчем. – Маргарета открывает свой ноутбук и подключает его к удлинителю.

Харриет ловит себя на том, что таращит на неё глаза. Хотя она сама там была, всё это кажется нереальным.

– Почему эта чёртова техника никогда не работает, когда надо? – ругается Маргарета.

– Очередное убийство с ограблением фермы в южной Швеции? Какое по счёту, третье только за этот год? Чем занимается погранполиция, следила бы получше за этими грузинскими разбойниками… – начинает Йоран.

Элиас откашливается и выразительно смотрит на него.

– О’кей, плевать я хотел. – Йоран поднимает два пальца буквой V, символизирующей победу, и накрывает их ладонью. – Ценностные основы нашей работы взяли тайм-аут. Что ни скажи, всё равно тебя запишут в расисты.

Он презрительно ухмыляется. Харриет крепко сжимает карандаш, но сразу отпускает, почувствовав боль в ранах на ладони. Выступить сейчас было бы социальным самоубийством с её стороны, но слова Йорана вызывают раздражение, она не раз уже сталкивалась с подобным, начав работать в полиции. По его физиономии видно, что это за тип. Относится к тем мужчинам, которые ничего прямо не говорят и в то же время всем всё понятно.

– Ага, вот и фотографии, – говорит Маргарета, показывая на стену, куда проектор высветил снимок Лауры.

– Ракель и Элиас, вы обходите дома, стучите во все двери и опрашиваете людей, кто что знает о жертвах. Сходите в местный магазин и ресторан. Все такие места могут оказаться полезными в ходе расследования. Сделайте запрос в административном управлении округа и выясните, кто просил разрешение на установку камер наблюдения, найдите владельцев. Все записи камер ко мне на стол, пока их не стёрли, – продолжает она.

– А насколько велик район расследования? Может быть, нам уже на этом этапе нужно подкрепление? – Элиас спокойным тоном задаёт вопрос, и Харриет смотрит на него. Они примерно одного возраста, хотя он явно намного больше её уверен в себе, не становясь при этом нахалом.

– Патрик тоже войдёт в группу, но его я не заполучу раньше завтрашнего дня, – быстро отвечает Маргарета. – Дуглас Андерссон госпитализирован и введён в медикаментозный сон. Йоран, ты поговоришь с врачом. Лица обеих жертв были заклеены липкими лентами. Я хочу, чтобы ты сосредоточился на этом. Где куплен этот скотч? Пакетом с едой, который висел на двери, также займёшься ты. – Маргарета поворачивается к Харриет. – На тебе внутреннее расследование и телефон Лауры, когда его доставят. Мне нужен полный отчёт обо всём, что ты найдёшь о супругах Андерссон. Включая банковские счета и транзакции. Конрад, прокурор, который будет прикреплён к этому делу, прибудет сегодня, но позже. К тому времени я надеюсь получить с базовой станции оператора данные обо всех сеансах связи, которые прошли через них на момент преступления и после него.

Маргарета ставит «руки в боки», отчего она кажется ещё более худой, в то время как она продолжает свою речь.

– Харриет, кроме того, вызовет свидетеля, которая нашла Лауру, посмотрим, даст ли это что-нибудь. Я не успею ознакомить её с инструкциями по специально создаваемым группам. Харриет не знает правил поведения при расследовании тяжких преступлений. Йоран, ты можешь ей потом объяснить?

Харриет косится на Йорана. Значит, она попадает к нему в лапы? Йоран тоже, кажется, не прыгает от счастья, но не успевает он ответить, как Маргарета продолжает:

– Леннарт отвечает за техническую экспертизу, я вызову его, как только они напишут рапорт. Вскрытие Лауры будет завтра.

В комнате наступила тишина. «Будто все знают тайный код, который регулирует, кто заговорит первым», – думает Харриет.

– А не стоит ли кому-нибудь из нас присутствовать при вскрытии? – спрашивает наконец Элиас.

– Я могу, – говорит Харриет.

Уголком глаза она замечает, как переглядываются Ракель и Элиас.

– Ракель могла бы взять это на себя, – говорит Йоран.

– Нет уж, мы с Элиасом поедем к заливу опрашивать местное население, свидетелей. Почему бы Йорану не пойти на вскрытие? – спрашивает Ракель.

– Но я охотно поехала бы на вскрытие. – На этот раз Харриет говорит громче.

– Я должна подумать, какая польза будет от твоего присутствия на вскрытии. Видишь ли, нам здесь приходится думать, как лучше распределить ресурсы. Может быть, это совсем не то, к чему ты привыкла в Стокгольме, – отвечает Маргарета. – Если объявится кто-то из родственников, то это на тебе, Йоран.

Йоран вздыхает.

– Всё это дерьмо уже в печати, и СМИ звонят всё утро. Следи за сообщениями медиа, мы откроем специальную функцию для общественности, которая может что-то знать.

– Ну-ну, значит, психов тоже на мою голову. Спасибочки, – отвечает Йоран. – Этим могла бы заняться Харриет.

– Собираемся снова после обеда, если закончите раньше, приходите ко мне в кабинет, – прерывает его Маргарета, обращаясь ко всем. Элиас и Ракель встают.

– Я ухожу сегодня в четыре, чтоб вы знали. Больше никаких сверхурочных, – восклицает Йоран и выходит, не задвинув за собой стул.

Харриет осторожно вытаскивает телефон и пишет эсэмэску подруге:

Какое разочарование, заполучила в шефы Ведьму с Кислой Миной вместо мачо в униформе. Видимо, в заявление на работу вкралась ошибка. Что делать?

– Меня зовут Лена, – говорит сидящая в будке ресепшна женщина с крашенными в пепельно-русый цвет волосами, в коротком платье цвета жёлтых нарциссов и колготках в чёрно-белую полоску. На вид ей лет тридцать пять, но голос у неё писклявый, а во рту жвачка, из которой она надувает большой пузырь.

– Харриет.

– Я знаю. Только что получила твой пропуск, – отвечает Лена. Харриет берёт пластиковую карточку, которую ей протягивает Лена, и торопится обратно в свой кабинет. Была бы она посмелее, позвонила бы подруге. Но начинать первый рабочий день на новом месте с личных разговоров немного рискованно, вдруг кто зайдёт. Вместо звонка она отправляет Лизе эсэмэску:

Ты не представляешь, какой тут атас. После встречи с Ведьмой девочка на ресепшн оказалась жёлтеньким цыплёнком.

Она хихикает. Потом её накрывает волна тоски. Никого, с кем можно было бы поделиться своими мыслями, у неё, кроме Лизы, нет. Она садится в офисное кресло и крутится в нём, разглядывая комнату. Стены в грязно-белых обоях, напротив письменного стола видны следы снятой картины. «Полная противоположность уюту», – думает она и включает компьютер. На часах десять утра.

Когда она открывает дело, на экране мигает иконка нового сообщения. Пришёл файл с фотографиями Леннарта с места преступления и заявление в полицию, зарегистрированное приехавшим туда патрулём. «Хотя бы эти быстро работают», – констатирует она и открывает заявление. Свидетеля из службы ухода на дому зовут Бритт-Мари Перссон. Ей сорок девять лет, место жительства Валлокра. Согласно заявлению, она приехала в усадьбу Сундгудсет около семи вечера. Была она там и накануне, в пятницу, и звонила в дверь. Пакет с едой висел на дверной ручке. Когда в субботу она увидела, что пакет так и висит, она обошла дом. Под конец заглянула и в бывший хлев, дверь в который была приоткрыта.

Харриет чешет затылок в месте, где запутались её кудряшки. Её удивляет, что Андерссоны обратились за едой в службу по уходу на дому. Если бы она была такой богатой, как Дуглас Андерссон, то заказывала бы еду из ресторана «Ревень и Краб». Ресторан, правда, скромный, но зато там подают самые вкусные мидии, которые только можно себе представить. Раньше, прежде чем Пол, Ева-Лена и их дети начали каждое лето «оккупировать» дом отца, Эушен частенько туда наведывался. Сидел на веранде до самого закрытия, потягивал коньячок и смотрел на проходящие по проливу корабли. А если к нему присоединялась Ивонн, то на десерт они заказывали пирог с ревенем.

– Тут они посыпают пирог крошками миндальных орехов, вкуснятина, не удержаться, – оправдывалась Ивонн, доедая и тот кусок пирога, который полагался Эушену. У папы никогда не было слабости к сладкому.

Харриет набирает номер телефона Бритт-Мари. На линии какой-то треск, но после третьего сигнала в трубке слышится голос только что проснувшегося человека.

– Здравствуйте, Бритт-Мари, меня зовут Харриет, я следователь. Вы можете прийти к нам после обеда? Это касается того, что случилось в усадьбе Сундгудсет.

В трубке стало тихо.

– Это не я. Честное слово, я была дома все выходные и ни с кем не разговаривала. – Кажется, что голос вот-вот прервётся слезами.

– Что вы хотите сказать? – спрашивает Харриет.

– Да не я это, не я позвонила в газету «Квелльспостен». – Бритт-Мари тяжело дышит в трубку.

Харриет прикрывает глаза и пытается заглушить рвущийся из груди вздох.

– Я звоню, потому что мы бы хотели, чтобы вы пришли в полицейский участок и рассказали подробнее о том, что случилось, когда вы пришли на то место. Вам удобно в два часа? – продолжает Харриет.

Стало тихо, потом Бритт-Мари отвечает. Гораздо спокойнее.

– В два часа мне как раз подходит.

Они заканчивают разговор, и Харриет смотрит на часы в уголке монитора. Ещё есть время просмотреть все базы данных на Лауру и Дугласа до допроса Бритт-Мари.

Она прокрадывается к кофейному автомату за чашкой кофе. Когда она идёт мимо кабинета Маргареты, дверь туда закрыта, и слышно, что та говорит по телефону. Харриет наливает две чашки и идёт обратно. Надо взбодриться. Стул комфортный, она усаживается поудобнее и делает большой глоток. На самом деле ей бы хотелось ещё раз съездить на место преступления, но после ночных событий там, скорее всего, опять навешали заграждения для дополнительного исследования контейнера криминалистами. Она закрывает глаза и мысленно прослеживает события. Площадка перед домом, сад, движение в кустах, ветер и темнота. Мысли уплывают вдаль.

Резкий стук в дверь будит её. Экран компьютера погас. Значит, она уснула?

Ручка двери нажимается, и через несколько секунд в двери показывается седая грива Маргареты со стрижкой под пажа.

– Я ухожу, увидимся на допросе после обеда. У тебя есть полномочия на проведение допросов? Ты извини, я не помню, какие именно полномочия у тех, кто не учился в школе полиции.

Харриет вытягивается и прячет зевок под рукавом футболки.

– Да, у меня есть опыт ведения допросов.

– Хорошо. Тогда посидишь рядом. Это не требует особой подготовки, когда всего один свидетель, – говорит Маргарета и испытующе смотрит на пустые чашки из-под кофе.

Как только её лицо скрывается за дверью, Харриет нажимает на клавиши компьютера. Стрелка часов уже миновала одиннадцать, оказывается, она потеряла всю первую половину дня. Надо спешить.

Экран быстро наполняется данными, Харриет берёт ручку и начинает выписывать.

В базе данных зарегистрированных преступлений и судимостей обнаруживается Дуглас в связи с нанесением побоев Лауре Андерссон. Есть он и в деле о мошенничестве в 1990-е годы, трижды был судим за налоговые преступления. Всё кончилось штрафными санкциями и дополнительными налогами, но не было ни запрета на предпринимательскую деятельность, ни обвинительных приговоров. О Дугласе также довольно часто писали в еженедельниках Veckans Affärer[4] и Dagens industri[5].

Все данные она систематизирует и сортирует, а лиц, которых потенциально стоило было бы допросить, записывает в блокнот. Конрад должен помочь и принять прокурорское решение, чтобы она получила допуск к банковским счетам и транзакциям, а ещё надо не забыть позвонить криминалистам-техникам насчёт предметов, взятых на месте преступления. Если есть альбом с фотографиями, письма или дневники, это было бы хорошим началом.

– В большинстве тяжких преступлений против личности обычно обнаруживаются предыдущие отношения между жертвой и преступником. Если преступление было предумышленным, планировалось, то всегда есть мотив. Найдите его, – говаривала её бывшая начальница в тех случаях, когда в её руки попадали подобные дела. Сейчас её слова «найдите мотив» звучат как приказ.

Она так увлеклась поиском данных о Дугласе и Лауре, что прозевала ланч, и когда с ресепшн позвонила Лена и сказала, что в вестибюле сидит и ждёт нервная женщина, ей уже срочно надо было идти в кабинет Маргареты.

Дверь закрыта, но голос Маргареты доносится изнутри. Она смеётся. Харриет осторожно стучит в дверь, но никто не отвечает.

«Ничего не поделать, я вынуждена побеспокоить её», – думает Харриет и нажимает на дверную ручку.

Маргарета вскакивает и смотрит на неё с удивлением.

– Это Конрад, – говорит она и указывает на мужчину, сидящего на диване.

Тучный, лет за пятьдесят, он одет в рубашку, пиджак в мелкую клетку с кожаными вставками на локтях и в бордовые вельветовые брюки.

– Это ты тут пополнение? – спрашивает он, встаёт, подходит к Харриет и пожимает ей руку. – Я буду возглавлять предварительное следствие.

Запах лосьона для бритья шибанул в нос Харриет так, что она инстинктивно делает шаг назад. Рубашка у Конрада мятая, а когда он садится обратно, то видно, что на животе не хватает пуговицы.

– Конрад, как и я, работал тут с самого начала, – говорит Маргарета, похлопывая Конрада по плечу.

– Бритт-Мари Перссон пришла, – говорит Харриет, держась за дверную раму. Не надо было закреплять волосы карандашом, она чувствует, как при малейшем движении головы узел начинает слабеть и разваливаться.

– Это свидетельница, которая обнаружила тело Лауры. Я подумала, что лучше вызвать её сразу. Ты можешь взять кофе с собой в смежную комнату для прослушивания, – говорит Маргарета, кивая Конраду.

– Я веду предварительное следствие, но всё решает Грета, – отвечает на это Конрад таким резким смехом, что его живот начинает колыхаться под рубашкой.

– Конрад – единственный, кто называет меня Гретой, – сухо говорит Маргарета и добавляет: – У прокуроров совсем нет фантазии.

Эхо смеха Конрада раскатывается по всему коридору, когда они с Маргаретой идут к кофеварке.

Бритт-Мари Перссон сидит напротив Маргареты и Харриет за белым письменным столом, занимающим половину комнаты. Она никак не может решить, что делать с руками, положить на стол, сжать или сунуть в карманы. Между ними стоит магнитофон, на потолке – камера. В остальном комната пуста. Харриет принесла свой ноутбук, чтобы записывать, пока Маргарета будет задавать вопросы.

– Мы уже беседовали раньше, и я прочла заявление, записанное полицией, которая прибыла на место в субботу, но я бы всё равно попросила вас рассказать собственными словами, что вы видели, – говорит Маргарета.

Бритт-Мари ёрзает на стуле. Она одета в джинсы и вязаную кофту, осветлённые волосы отросли и явно видны их тёмные корни.

– Принимать решение об оказании помощи должна была Лотта, но она заболела, поэтому туда пошла я. Никто не открыл, когда я звонила, ни в пятницу, ни в субботу.

– Значит, в пятницу вы только оставили еду на ручке двери? – спрашивает Маргарета.

– Еду? – Бритт-Мари смотрит на них с недоумением.

– Ну да, вот тут написано, что еда по-прежнему висела в пакете на ручке двери и поэтому вы забеспокоились.

Бритт-Мари всё ещё не понимает.

– Да нет, мы не поставляли супругам Андерссонам еду. Пакет действительно висел на двери, но не от нашей Службы, это не мы его там оставили. С нами они договорились о встрече по другому поводу. Речь шла о Лауре. Дугласу нужна была помощь в уходе за ней.

Нижняя губа и подбородок дрожат, когда Бритт-Мари начинает говорить.

– Мы уже несколько раз беседовали с Дугласом на эту тему. То есть Лотта с ним говорила, и я знала, что Дуглас мог разозлиться. Лотта говорила ему, что наше решение может потребовать от него адаптационных мер.

– Каких адаптационных мер? – спрашивает Маргарета.

– Ну, нужно было бы, например, построить пандус для въезда инвалидной коляски, установить лифт и внести ещё несколько изменений, чтобы наш персонал мог за ней ухаживать.

– Ничего не понимаю. Лауре было всего пятьдесят три, это ведь Дуглас старше её, – настаивает Маргарета.

Бритт-Мари совсем озадачена.

– Но Лаура же сидела в инвалидной коляске. Она не могла ходить.

Маргарета поворачивается к Харриет и награждает её взглядом, который практически невозможно истолковать.

– А как было, когда вы пришли туда в субботу? – продолжает допрос Маргарета.

Бритт-Мари сжимает руки.

– У меня отменилось одно посещение на дому в вечерней смене, и я подумала, что в субботу вечером они должны быть дома. Но пакет так и висел. Я подумала, что это странно, позвонила, но никто не открыл. Вот тогда я почувствовала, что что-то тут не то. Я пошла вокруг дома, но когда услышала, как дверь хлева стучит на ветру, то я…

Голос срывается, Бритт-Мари начинает плакать.

– Я видела много мёртвых, это как бы часть нашей работы, но это было как…

Бритт-Мари не может выдавить ни слова.

– Вы вошли в сарай и… – ведёт Маргарета свою линию.

– Может быть, хотите чашку кофе? Мы можем сделать паузу. – Харриет придаёт своему голосу всю мягкость, на которую только способна.

– Я недавно пила кофе, но всё равно спасибо, – сморкается Бритт-Мари. – Вы понимаете, при моей работе…

И снова приступ рыданий.

– Где вы её нашли? – продолжает Маргарета, когда Бритт-Мари собралась с силами.

– Я увидела ноги, как только открыла дверь. Везде кровь. Я сразу поняла. Она лежала под трактором. На неё что, трактор наехал?

Бритт-Мари вопросительно смотрит на Харриет. Тушь потекла у неё с ресниц и размазалась под одним глазом.

– А потом что вы сделали? – Маргарета игнорирует вопрос Бритт-Мари.

– Я побежала обратно к машине и позвонила.

Голос Бритт-Мари звучит спокойнее, она подтаскивает к себе коричневый рюкзак из искусственной кожи, который поставила рядом с собой на пол. Вытаскивает оттуда упаковку бумажных носовых платков и вытирает размазанную под глазом тушь.

– Это выглядело кошмарно. Эта нога. Он что, сломал ей ногу?

Она сворачивает салфетку трубочкой и начинает обматывать ею указательный палец.

– Он?

– Ну да, тот, кто это сделал.

Маргарета долго молча смотрит на неё, а Харриет пользуется перерывом, чтобы открыть ноутбук, вспомнив, что она должна вести записи.

– Я совершенно выбита из колеи, чувствую себя просто ужасно. Ни с кем не могла поговорить. Не спала всю ночь, и я не думаю, что…

Плечи Бритт-Мари снова затряслись, с кончика носа падает прозрачная капля. Она звучно сморкается в салфетку.

– Я думаю, будет лучше, если мы поговорим с вами потом, когда вы отдохнёте, – говорит Маргарета с застывшей улыбкой Бритт-Мари, которая согласно кивает.

– Извините меня, – выговаривает она между всхлипываниями.

– Харриет проводит вас, – продолжает Маргарета.

Харриет быстро встаёт и придерживает дверь.

– Если вам так тяжело здесь находиться, я могу вам позвонить, – произносит она, когда они выходят в коридор. Ей хочется положить руку на плечо Бритт-Мари, но такой жест, ей кажется, был бы странным, поскольку они чужие друг другу. – Ты молодец и очень помогла нам, – добавляет она вместо ободряющего жеста.

Бритт-Мари криво улыбается и вытирает нос ребром ладони.

– Спасибо, что вы пришли сюда, несмотря ни на что, надеюсь, что у вас будет с кем поговорить, когда вы вернётесь домой.

– Да, да, мой старик, Лотта и другие девушки на работе. Но я не решалась никому ничего сказать. А теперь уже можно? – спрашивает Бритт-Мари.

– Да, им можно рассказать. Данные об убийстве уже обнародованы. – Харриет кивает. – Выйдите через эту стеклянную дверь, а дальше уже ресепшн. – Харриет показывает на дверь в конце коридора, но Бритт-Мари внезапно останавливается.

– А с мальчиком вы уже говорили?

– С каким мальчиком? – Харриет вопросительно смотрит на Бритт-Мари.

Нигде в документах, которые она внимательно просматривала в первой половине дня, начиная с полицейских протоколов патрульных, первыми прибывших на место, ничего не говорилось ни о каком мальчике.

– Да, который там был. Я видела его на поле, за хлевом, когда разговаривала с полицейскими. Он стоял и вроде бы смотрел в нашу сторону. – Голос Бритт-Мари зазвучал увереннее. – Я думала, вы его тоже допрашивали.

– А как он выглядел?

– Худой такой, одет во всё чёрное.

Харриет изучающе смотрит на неё. Может быть, надо отвести её обратно в комнату для допросов?

– Я его и раньше видела, – мямлит Бритт-Мари. – Он всегда крутится возле Лервикена.

Прежде чем Харриет успевает ответить, она нажимает на дверь и выходит.

Когда Харриет возвращается в комнату для отдыха, там сидят Маргарета и Конрад, перед которыми стоят бумажные стаканчики с кофе.

– А в деле все данные полиции? – спрашивает Харриет.

– Да, это наш стиль работы. Мы всё собираем в одном месте. Правда, Конрад? – быстро отвечает Маргарета.

Конрад держит в руке мобильный и отчаянно пытается написать что-то пальцем на дисплее, но, когда слышит своё имя, поднимает глаза.

– То есть Бритт-Мари – единственный свидетель, которого допрашивали на месте преступления? Больше никого?

– Да, и её заявление есть в документах. А почему ты спрашиваешь?

– Уже уходя, Бритт-Мари упомянула о каком-то мальчике, которого она видела на месте преступления. Я ничего о нём не находила в деле. Это кто-то из Лервикена.

Маргарета вздыхает.

– Вот всегда так, если тебя нет на месте, вечно они что-то прозевают. Я пошлю на это Элиаса. Он – лучший из всех, кто у меня есть, – говорит она.

Харриет опускает глаза. Элиас, похоже, и дружелюбный, и думающий полицейский, к тому же у него есть все полномочия. Харриет никогда не сможет с ним конкурировать.

– А что забрали техники-криминалисты? – прерывает Конрад и откладывает мобильный. Он громко двигает по столу кружку, и Харриет замечает, какие у него грубые и угловатые пальцы. – Инвалидная коляска ведь должна была где-то там валяться.

Харриет видит перед своим мысленным взором дом, большую дубовую входную дверь и каменную лестницу к ней. Если Лаура сидела в инвалидной коляске, то ей было бы трудно выбраться из дома.

– Она худенькая. Её можно было вынести на руках, – говорит она вслух.

– Что? – переспрашивает Маргарета.

– Я думаю о Лауре. Убийца мог вынести её из дома в хлев.

Конрад тоже вроде бы размышляет.

– Мне нужна ясность в этом вопросе. Почему она находилась в хлеву и как она туда попала? У кого-нибудь из вас есть возможность присутствовать на вскрытии? Я считаю, что это было бы хорошо. Может быть, это как раз для тебя, Харриет, у тебя вроде бы свежий, не замыленный взгляд. Знаешь, когда человек доживает до моего с Гретой возраста, то кажется, что уже всё на свете видел и всем пресытился.

– Я как раз хотела предложить, чтобы Харриет поехала на вскрытие, – быстро говорит Маргарета и допивает остатки своего кофе.

Харриет пытается скрыть улыбку. Хотя Маргарета и считает Элиаса лучшим полицейским, похоже, что, по мнению Конрада, она тоже молодец. Может быть, он, сам того не ведая, станет её входным билетом в группу. Полицейские не особенно любят, когда прокурор вмешивается в расследование, но Маргарете нравится Конрад и она делает то, что он предлагает.

– Это в высшей степени тяжкое преступление, и не может быть, чтобы кто-то рассчитывал на то, что Дугласа Андерссона найдут живым. Возникает вопрос, а не надо ли приставить к нему охрану в больнице. Харриет, можешь рассказать о вчерашнем? – продолжает Конрад.

Он ставит чашку на стол, и от этого движения на Харриет снова надвигается запах его лосьона для бритья. Только она собралась ответить, как почувствовала вибрацию мобильного во внутреннем кармане. Она быстро достаёт телефон и прикладывает к уху.

– Извините, я должна ответить, – говорит она, услышав голос Ивонн.

– Харри, крошка моя, прости, что звоню на работу и мешаю, к тому же в первый день и всё такое, но Эушен совершенно не в себе или сильно расстроен. Он ушёл на берег. Я бы, может, и не придала значения, если бы на нём было надето хоть что-нибудь, кроме тонкой рубашки. Я считаю, что на улице слишком холодно, чтобы гулять в таком виде при сильном ветре. Я не хотела раньше рассказывать, но было бы хорошо, если бы приехала, он иногда так поступает, и я беспокоюсь. Лучше бы ты сама с ним поговорила. Я не хочу вмешиваться.

Ивонн бывает, конечно, и шумной, и склонной к преувеличениям, но сейчас у неё серьёзный голос. Харриет поворачивается к Конраду и Маргарете.

– Мне очень жаль, прошу прощения, но я вынуждена уйти, речь идёт о моём отце. Он болен, – успевает проговорить она, быстро выходя из комнаты.

Обрывистый берег и фермы проплывают за окнами машины, но Харриет больше не замечает ландшафта. Пальцы барабанят по рулю. Ей нужен Пол. Поговорить с ним, как они раньше разговаривали.

Пол очень изменился после женитьбы на Еве-Лене. Когда он был моложе, он всегда охранял Харриет и защищал её, что бы ни случалось. Он разрешал ей ходить с ним повсюду, хотя между братом и сестрой было три года разницы в возрасте. Они брали друг у друга пластинки, им нравились одни и те же фильмы. Некоторые, как, например, комедию «Борат», они знали наизусть, но всё равно от души смеялись каждый раз, пересматривая его снова. Хохотали так, что Эушен вбегал в их комнату и грозил пальцем, чтоб прекратили. И Харриет защищала Пола в любой ситуации. Однажды, когда он пинал футбольный мяч в доме и сбил миниатюрный кораблик отчима, который никому не позволялось трогать, она взяла вину на себя, поскольку они оба знали, что отчим будет меньше сердиться на неё, ведь она была младшей; а когда Пол прогуливал уроки и вместо школы уматывал в город, она пересказывала его лживые объяснения маме и учителям. В университете, когда появилась Ева-Лена, всё изменилось.

– Ты тоже кого-нибудь встретишь, – всё время говорила Ева-Лена, склонив голову набок и с состраданием глядя на Харриет. – Ты этого действительно заслуживаешь, ты ведь такая добрая.

От этих слов Харриет просто закипала. Она никакая не добрячка, а Ева-Лена просто ведьма, которая хочет забрать Пола себе. Дружба брата с сестрой ей поперёк горла. Харриет это точно знает.

Харриет нажимает на газ, и скорость стремительно достигает отметки в сто километров в час. Может, дело в том, что Полу время от времени надоедает Ева-Лена, думает она, когда проезжает поворот на Хенрикехилл. Он летом частенько изобретает себе всякие дела в Большом отеле: свежую газетку почитать, попользоваться их вай-фаем или просто посидеть с бокалом холодного пива на веранде в жаркий день. Всё это отговорки, чтобы побыть в покое, вдали от жены. Эта мысль её раздражает ещё больше. Ведь если Пол мог находить причины, чтобы потихоньку удирать от жены в Большой отель, то мог бы и придумать повод, чтобы пообщаться со своей младшей сестрой. Посидеть с ней вдвоём. Ей приходит в голову мысль, что он вообще не в курсе того, что произошло в Лервикене. Может, он не следит за шведскими новостями. Если бы знал, он бы сразу позвонил.

Она сбавляет скорость, съезжает на край дороги и достаёт телефон. Звонит, хотя не имеет понятия, который сейчас час там, на Бали, но телефон Пола выключен. Харриет закуривает сигарету из забытой им в бардачке пачки и выкуривает два «Принца» подряд.

Целая колонна машин припаркована вдоль дороги, ведущей к ферме Сундгудсет. Харриет отмечает логотип четвёртого канала TV4 на одном из автомобилей. Невероятно, что крошечный Лервикен переполнен репортёрами, думает она, паркуясь у отцовского дома. Голова Като высовывается через калитку, но Эушена не видно. Она захлопывает дверь машины и торопливо спускается по тропинке к гавани. Идёт мимо маленьких кирпичных домов, стоящих вдоль прогулочной улицы. Мальвы, растущие у фасадов домов, начали отцветать и бывшие когда-то бутонами соцветья превратились в коричневые коробочки с семенами.

Ивонн нигде не видно, а Эушен сидит на скамейке возле форта и смотрит прямо перед собой. Она замечает его сразу за гаванью. Харриет машет ему рукой, но Эушен её не видит. Она ускоряет шаги.

– Привет. – Она присаживается на скамью рядом с ним.

– Это ты пришла? – спрашивает Эушен. – Разве ты не на работе?

– Да, была на работе, но ушла немножко раньше. Я сама могу распоряжаться своим временем, – отвечает Харриет. Это не совсем правда, но она не хочет выдавать Ивонн, которая ей позвонила. – Почему ты здесь сидишь?

Эушен поворачивается к ней, поглаживает своими худыми, слегка узловатыми пальцами подбородок. Зелёные глаза увлажнились.

– Харриет, я не знаю, я бы хотел… – Он обречённо вздыхает. – Я не помню, что я собирался делать.

– Сколько ты уже тут сидишь? – Харриет видит, что отца трясёт озноб, ведь рубашка тонюсенькая. Ветер с моря холодный, она снимает с себя куртку-бомбер и набрасывает ему на плечи. Раньше он бы начал протестовать, но сейчас ни один мускул не шевельнулся на его лице. В знак благодарности он гладит её руку, не встречаясь с ней взглядом.

– Я считаю, здесь, в бухте, так красиво, Харриет. Когда меня не станет, я хочу, чтобы мой пепел развеяли здесь по ветру, ты и Пол, – говорит он наконец.

Харриет смахивает слезу, которая упорно просачивается сквозь ресницы.

– Пойдём домой. Вы с Ивонн ведь обычно пьёте послеобеденный кофе в это время. Ты же не хочешь это пропустить?

Эушен вопросительно смотрит на неё, и Харриет берёт отца за руку, чтобы помочь ему подняться со скамьи. Когда она обхватывает его руку выше локтя, то чувствует его худобу, под кожей только твёрдая кость. Она осматривается. Терраса у ресторана в гавани и веранда кафе переполнены народом, наверняка репортёрами газет. Из маленького магазинчика в доме за их спиной выходит чета Нюман с маленькой таксой Беатрис.

– Привет, – машет им Харриет, надеясь, что они не обратят внимания на чересчур уж модную куртку на плечах Эушена.

– Ой, добрый день, Харриет, ты здесь, навещаешь профессора юрисдикции?

Фру Нюман улыбается ей, а герр Нюман кивает согласно с супругой. Каждый раз, когда они встречаются, фру Нюман обязательно упоминает, что Эушен – профессор, будто бы Харриет не знает, кто её отец.

– Какой кошмар, невозможно поверить, что это правда, – продолжает фру Нюман, качая головой. – Куда катится мир? Даже здесь уже больше невозможно чувствовать себя в безопасности.

– Нет, в безопасности и в самом деле себя больше не чувствуешь, – дополняет герр Нюман.

Собачка Беатрис подбегает к Эушену и прыгает на его ноги. Она чуть-чуть не достаёт ему до колен.

– Давненько мы не видели Дугласа с Лаурой. Они не смогли прийти на приём по случаю торжественного открытия нашей веранды, – продолжает фру Нюман.

– Но это же было в прошлом году, – говорит герр Нюман.

– Да, достроена веранда была в прошлом году, а приём мы устраивали этим летом, – поправляет мужа фру Нюман, бросая на него раздражённый взгляд. – Есть такие люди, которые говорят, будто Андерссоны чересчур задирали нос, но мы считали их приятными. Нас обычно приглашали к ним на праздник Святого Мартина[6], и эти приёмы всегда были весьма щедрыми. Мы ведь были единственными из этих мест, кого они приглашали, или ты тоже был у них в какой-то раз, Эушен? Вы с Дугласом, быть может, лучше знали друг друга, вы ведь, так сказать, принадлежите к одному ремесленному цеху?

«Вот уж нет», – думает Хариет. Она знает, что её отец терпеть не может «праздник гуся», а ещё больше он ненавидит, когда его профессиональную деятельность путают с «профессией» нечестного финансиста, но Эушен, кажется, не понял, что сказала фру Нюман.

– Мы были у них на Дне святого Мартина пятнадцать лет назад, да и то только потому, что Дугласу захотелось заполучить наш лодочный причал, – уточняет герр Нюман.

– Что за глупости ты болтаешь, – возражает фру Нюман.

– Это просто ужасно, – говорит Эушен.

Беатрис начинает лаять.

– Тихо, молчать, – велит фру Нюман и тянет поводок. – Беатрис такая социальная, она со всеми должна поздороваться.

– С Ивонн она всегда здоровается, – говорит герр Нюман и показывает на спуск к морю.

– Вот как раз и она идёт. Вы знаете, это ведь её вина, что этот неприятный парень Тони вернулся. Именно благодаря её стараниям он арендовал пустующий дом, – говорит фру Нюман и поправляет свою бордовую фетровую шляпу.

У Харриет больше нет сил слушать, как фру Нюман плохо отзывается об их соседке Ивонн, и она отворачивается. С пригорка она видит идущего вдалеке мальчика. Он одет во всё чёрное, стройный, на вид ему примерно лет шестнадцать. Он встречается с ней глазами, и его взгляд приобретает испуганное выражение. На несколько секунд Харриет кажется, что он смотрит прямо на неё. Потом он исчезает между домами.

– Что это за мальчик? Он живёт здесь, в деревне? – спрашивает Харриет. – Я его раньше не видела.

Эушен наклоняется и чешет Беатрис за ухом.

– Кеннет? Это сын Йонссонов. Бродит тут внизу у берега, хотя живут они наверху, возле пункта сдачи в аренду домиков. Он никогда ничего не говорит.

Фру Нюман прерывает лай Беатрис.

– Нет, я просто с ума сойду. Столько народу вокруг, будто мало нам этого ужаса. Почему бы хоть немножко не учесть интересы других? Посмотрите хоть на собаку, Беатрис весь день в таком состоянии. Вы бы видели ресторан «Ревень и Краб» во время ланча. Переполнен журналистами. Беатрис разлаялась так, что чуть на куски не развалилась. Телевизионщики хотят снимать и с нашей веранды тоже. Можете это себе представить? Веранда большая, просторная, но всё равно, разве это не нахальство? Как будто нам нужна ещё и целая телевизионная команда в саду. Этого мы уж точно не хотим, хотя от нас самый лучший вид на место преступления.

– А разве ты не сама их пригласила? Разве не поэтому мне надо ехать на ферму Клинторпсгорден и покупать выпечку к кофе и чаю? – спрашивает герр Нюман и смотрит на супругу в полном недоумении.

Фру Нюман резко дёргает за поводок, и такса отлетает назад.

– Мы должны идти, до свидания, – заканчивает она, а герр Нюман успевает кивнуть, прежде чем они уходят.

«Кеннет Йонссон, – думает Харриет. – Должно быть это и есть тот мальчик, которого Бритт-Мари видела на месте преступления». И, прежде чем проводить Эушена домой, она достаёт мобильный и отправляет смс Маргарете.

Вторник 29 августа 2017 года

Харриет включает радио в машине, и из динамиков струятся звуки песни «Fly on the wings of love», которая в 2000 году принесла победу Дании на песенном конкурсе «Евровидение». Далеко не сразу ей удаётся найти радиостанцию, которая не была бы датской. Был бы рядом Пол, они бы вместе посмеялись над этой ситуацией. Не пропускайте их через мост, – шутил он, когда датский дуэт Братьев Ольсен принимал участие в этом фестивале эстрадной песни. Отрезок шоссе Е6 между Хельсингборгом и Мальмё относится к тем, на которых аварии случаются чаще всего, но сейчас, в середине дня, видимость ясная и движение равномерное. Харриет повышает скорость до ста тридцати, чтобы не опоздать к Леннарту, ведь она знает, что техническая экспертиза и так зашивается. Они договорились встретиться возле здания судебной медицины за десять минут до начала вскрытия. Залитые водой поля возле АЭС «Барсебек» пролетают мимо окон автомобиля, а пасущиеся на равнинах дикие канадские гуси-казарки превращаются при такой скорости в размытые пятна. Она обгоняет фуру дальнобойщика и подкручивает громкость радио. В каждом новостном выпуске упоминается убийство. «Полиция не даёт новой информации о зверском нападении на усадьбу у рыбацкой деревушки Лервикен, к северу от Ландскруны, где найдено тело женщины пятидесятилетнего возраста, и также обнаружен мужчина в возрасте семидесяти лет с тяжкими телесными повреждениями…»

Харриет прямо-таки видит перед собой Маргарету такой, какой та выглядела меньше получаса тому назад. С трубкой, прижатой к уху, и не поведя бровью, она разговаривала то с одним репортёром, то с другим, а они всё звонили без перерыва. Тот стратег по работе с массмедиа, на которого надеялась Маргарета, сидел дома с больным ребёнком, и Маргарете всё равно пришлось взять все телефонные звонки на себя. Элиас и Ракель были уже на пути к месту сдачи внаём летних дач, чтобы привезти на допрос Кеннета. Харриет, к сожалению, этот допрос пропустит. Зато она будет присутствовать при вскрытии Лауры, а это большое испытание, и она рада, что к ней обратились, думает она, сворачивая к больнице.

Когда она была маленькой, случалось, что Эушен брал её с собой на юридический факультет в Лундский университет, где у него был свой кабинет, но за границами университетского района она не очень хорошо ориентировалась в городе. Пришлось включить навигатор. Ведомство судебной медицины расположено в низком темно-коричневом кирпичном здании рядом с территорией больницы. Леннарт стоит у входа и ждёт. По его растрепавшейся на ветру шевелюре видно, что ждёт он уже давно. На нём темно-синие брюки и куртка. В руке чемоданчик серебристого цвета.

– Привет, – восклицает он, когда Харриет выходит из машины. – Как хорошо, что ты смогла приехать. Если бы я не был так завален работой, мы бы могли пообедать вместе, а заодно и пройтись по всяким правилам и инструкциям.

Харриет протягивает руку и здоровается.

– Ланч, конечно, был бы очень кстати. И инструкции мне бы тоже не помешали, поскольку это будет моим первым вскрытием, – говорит она и пытается улыбнуться.

– Ничего странного в этом нет, не так уж часто следователи присутствуют на вскрытиях, но я считаю, что это хорошо. А насчёт правил рассказывать особенно нечего, просто иди со мной, а там уже можешь меня прерывать и задавать вопросы, если они будут возникать по ходу. Раз ты новичок в этом деле, то я должен, наверное, предупредить, что зрелище предстоит довольно неприятное. Сам я уже об этом не думаю, но если тебе станет плохо, то ничего страшного. Просто скажи, что тебе нужен перерыв.

Взгляд Леннарта такой же спокойный, каким он был и позавчера, когда он водил их с Маргаретой по месту преступления в усадьбе.

Харриет закрывает глаза и пытается представить, как ужасно будет на вскрытии, но, с другой стороны, не страшнее, чем что-либо другое. Она знает, что может быть мужественной, если это необходимо, а крови она не очень боится. Вполне должна бы справиться. Это её шанс показать, что на неё можно рассчитывать точно так же, как на обычных полицейских, и что она может работать не только с базами данных в компьютере.

– Я не наябедничаю Маргарете в любом случае, не бойся, – добавляет он.

– Спасибо, – шмыгает носом в ответ Харриет. На открытой всем ветрам парковке между зданиями оказалось холоднее, чем она думала.

– Да, ещё одно, иногда в морге ужасно воняет. Понимаешь, некоторые трупы лежат довольно долго, прежде чем их обнаружат и привезут сюда. Даже от свежих бывает такой смрад, только держись, и связано это с содержимым их желудков. Честно тебе скажу, я не понимаю, как люди могут работать в такой среде, но я стараюсь этого не показывать. Если хочешь, я могу дать тебе одну штуку, которая помогает, мне только что прислали. Из США. Но об этом надо помалкивать. Их надо специально заказывать, а госведомства не хотят их ввозить. Они считают, что мы должны терпеть эту вонь, раз другие терпят.

Леннарт шутливо прижимает палец к губам в знак молчания, копается в кармане куртки и протягивает ей маленькую пластиковую упаковку.

– Зажимы для носа. Вставь их в ноздри перед тем, как мы войдём в морг, и всё будет хорошо. Потом подтянешь маску повыше, и их не будет видно, – учит он.

Харриет делает глубокий вдох, пытаясь набрать побольше свежего воздуха, и заходит в здание морга. Леннарт ей определённо нравится.

Врач-патологоанатом встречает их в вестибюле, это весёлый мужчина лет шестидесяти с большой тёмной бородой. Леннарт, видимо, его знает и радостно приветствует.

– У меня с собой сегодня дополнительная пара глаз, это Харриет. Новый следователь по уголовным делам у Маргареты Блад в Ландскруне, подключена к этому делу. Умница-полицейский из Стокгольма, – говорит Леннарт.

– Я действительно из Стокгольма, но я не полицейский. Я гражданский следователь, – уточняет Харриет и чувствует, как загораются щёки.

– А в чём разница? – спрашивает врач, отвечая таким крепким рукопожатием, что от него сразу начинают болеть раны на руке Харриет.

– Никакой разницы, когда речь идёт о расследовании преступлений, – говорит Леннарт, поворачиваясь к Харриет. – Извини, я был уверен, что у тебя образование полицейского, я думал, что Маргарета не берёт в штат вольнонаёмных.

– Ничего страшного, – отвечает Харриет.

– Мы её уже подготовили, так что можете входить, и сразу начнём, – говорит врач и добавляет: – Вторники обычно дни спокойные, если такие дни вообще бывают.

Он показывает им раздевалку в конце коридора, где висят зелёные халаты, которые нужно надевать поверх одежды. Харриет всё время поглядывает на Леннарта и повторяет за ним. Он показывает ей, как правильно закрепить на носу зажимы, и протягивает голубую медицинскую маску.

– Возьми мою сумку, – говорит он и кивает в сторону металлического чемоданчика серебристого цвета. – Там всё, что необходимо для снятия отпечатков пальцев и взятия материала из-под ногтей, – продолжает он и привычно нажимает на бутылку со спиртом для дезинфекции рук, которая висит над раковиной.

Харриет кивает. Леннарт пользуется локтями, чтоб открыть дверь, ведущую в секционную. Судебный медик уже стоит в зале, одетый в белый халат и перчатки, волосы спрятаны под медицинской шапочкой. Комната светлая, но холодная. Такое ощущение, будто входишь в холодильник. Вдоль одной из стен большое окно, выходящее на задний двор. Три секционных стола из нержавеющей стали. Харриет обращает внимание на магнитофон, стоящий на подоконнике.

– Магнитофоном пользуются уборщики. Они включают музыку, когда наводят здесь порядок после аутопсии, – говорит судебный медик и добавляет: – Мы не такие, как Ганнибал Лектер, который включает классическую скрипичную музыку и режет трупы ради своего удовольствия.

Он смеётся под медицинской маской.

– Это мой ассистент.

Врач показывает на ещё одного мужчину в белом халате, который входит с торцовой стороны комнаты. Он вкатывает каталку с большим продолговатым серым мешком.

– Можем открывать? – спрашивает патологоанатом, глядя на Леннарта, который кивает в знак согласия.

Врач осторожно расстёгивает молнию. Взору открывается тело Лауры. Харриет узнаёт её с трудом. Кожа стала зеленоватой, от чего рыжие волосы засияли ещё больше. Тело методично перекладывают на стол для вскрытия.

– Вам мешок вернуть, он понадобится? – спрашивает патологоанатом.

– Нет, спасибо, обойдёмся, – отвечает Леннарт.

Хотя он шутит нарочно, чтобы её подбодрить и отвлечь, Харриет не может оторвать глаз от Лауры. Голова её покрыта запёкшейся кровью, в некоторых местах кожа стала темно-зелёной, кое-где видны стекловидные подтёки.

– Это трупные пятна, – шепчет Леннарт сквозь маску.

– Одежда и скотч, которым было заклеено лицо, где всё это? – осторожно спрашивает Харриет.

– Мы их сняли сразу на месте и отправили скотч на анализ, – говорит Леннарт и продолжает: – Я сниму отпечатки пальцев и возьму материал из-под ногтей для анализа ДНК, прежде чем мы начнём.

Он открывает серебряный чемоданчик и достаёт длинную палочку с ваткой на конце.

Ассистент в это время уходит и возвращается со столиком на колёсиках, на котором лежат медицинские инструменты.

– Когда ты закончишь, мы её помоем и проведём внешний осмотр, – говорит врач.

Харриет зажмуривается. Выдержит ли она это?

Леннарт достаёт диктофон и устанавливает его у секционного стола из нержавейки.

– Всё пойдёт в протокол, но его составление может занять несколько недель, – поясняет он и поворачивается к Харриет. – Если понадобится, прерывай нас.

Леннарт заканчивает с соскобами и вставляет ватку с палочкой на конце в пробирку, наполненную жидкостью. Ассистент берёт шланг душа и начинает тщательно обмывать тело. Харриет неотрывно смотрит на розовую от крови воду, которая стекает вниз к сливу на полу. Пока что всё идёт хорошо, уговаривает она сама себя, когда у бортика секционного стола застревает сгусток крови. Патологоанатом методично изучает всё тело, документируя каждый синяк. Останавливается на височной ране.

– Похоже на проникающее ранение, – продолжает он, исследуя рану.

Врач с ассистентом переглядываются.

– Тогда вскрываем череп, – принимает решение врач.

Харриет чувствует, что у неё темнеет в глазах. Она вряд ли сможет смотреть на то, как будут разрезать Лауру. В голове у неё шумит, по спине течёт холодный пот, заставляя её дрожать в этом прохладном зале. Подойти к Леннарту, постучать по плечу и сказать, что ей нужно выйти на воздух? Тишину прерывает жужжащий звук, и появляется ассистент с включённой электропилой.

– Я сделаю маленький перерыв, – вворачивает в этой паузе Харриет. – То, что мне особенно хотелось бы знать: была ли височная рана причиной смерти и является ли повреждение ноги новой, свежей травмой. И, по возможности, примерное время смерти. Сможешь выйти за мной, когда вы дойдёте до этого?

Леннарт поднимает глаза, кивает, а она выбегает из комнаты.

Она сидит на скамейке в раздевалке и таращится на известковую стенку. Уже давно затихли звуки электропилы, а она продолжает сидеть. Как она ни клялась себе, что выдержит, всё-таки не смогла. Хотя воспитана она в том духе, что нельзя сдаваться перед трудностями, скорее наоборот. Работу надо заканчивать, когда всё сделал, а не когда устал – таков был девиз Эушена, когда Харриет звонила ему и жаловалась на школьные уроки или домашние задания. Сам он никогда не делал никаких перерывов в работе. Даже летними вечерами он не ложился спать, а сидел и работал на кухне, после того Харриет и Пол уже засыпали. Может быть, именно поэтому ей так тяжело смотреть на него, видя, как его покидают силы? Она делает несколько глубоких вдохов, снова надевает маску и толкает дверь в секционный зал. Она себя переборет.

Войдя, она застаёт ни на что не похожую картину. Врач отвернул кожу Лауры от разреза на груди и животе, внутренние органы лежат на соседнем столе. Как ни странно, теперь, когда она уже больше не выглядит реальным человеком, перенести это зрелище оказывается легче, размышляет Харриет.

– Смерть наступила примерно между часом и пятью утра в субботу. Причина – височное кровотечение. Рана нанесена, по всей вероятности, ножом или другим острым предметом. Разрез в семь сантиметров длиной и пятнадцать сантиметров глубиной. Скорее всего, она была в бессознательном состоянии в момент нанесения удара. Я полагаю, что скончалась она там, где её и нашли, в хлеву. Имеются признаки, указывающие на то, что в момент нанесения раны она лежала. Мы сделали рентген переломов её правой ноги. Это старая травма.

Харриет закрывает глаза. То, что говорит судебный медик, означает, что убивший Лауру воткнул нож ей в висок, когда она была совершенно беззащитна. Убийца должен быть лишён всяческих чувств, чтобы это совершить. Что же такого было в Лауре, что вызвало такую ненависть? Она вспоминает приклеенные скотчем веки, не дававшие её глазам закрыться, застывший взгляд лежавшего у трактора тела. Что же случилось с ней в последние часы её жизни? Что такого она сделала, чем заслужила такой страшный конец?

Холод секционного зала пробрался ей под кожу. Во время вскрытия, по крайней мере тех частей аутопсии, при которых она присутствовала, Харриет была так сосредоточена, что не думала о холоде, а вот теперь часы, проведённые в морге, отдаются ознобом во всем теле. Харриет поворачивает отопление в машине до максимума и включает подогреватели сидений на выезде в сторону Ландскруны. Вообще не надо было ездить в Лунд к судебным медикам, вместо этого надо было остаться в участке и настоять на проведении допроса с Кеннетом Йонссоном. Это было бы лучше. Ментоловый аромат от американских зажимов Леннарта, смешанный с жуткой вонью трупа, разъедает ноздри. Никогда в жизни Харриет не нуждалась в бокале вина так отчаянно. Уже вторая половина дня, нет никакого смысла возвращаться в участок. Большинство полицейских всё равно разошлись по домам, а сама она слишком потрясена, чтобы сесть за стол и записать свои наблюдения или начать делать что-нибудь новое. Поэтому, когда в поле зрения попадает ивовая аллея, ведущая к Хенрикехиллу, она сворачивает. В отеле на самой верхушке холма есть бар и красивая веранда с видом на пролив. И до Лервикена отсюда можно дойти пешком. Превосходно. Когда Харриет была маленькой, дети часто играли в дворцовом парке. Тогда это было популярным местом прогулок, а теперь парк используют чаще всего для свадеб и ежегодного томатного фестиваля, куда собираются фермеры, которые выращивают помидоры, со всего полуострова Бьере.

Журналисты, кажется, пока не нашли сюда дорогу, и Харриет занимает укромное место у столика в баре, заказывает бокал красного вина и просит пароль от вай-фай.

– А можно воспользоваться вашей сетью вай-фай, если я не живу в гостинице? – спрашивает она осторожно.

– Если заполните вот этот бланк, – отвечает бармен, хорошо одетый мужчина в рубашке и жилете, вынимая из кармана блокнот, отрывая верхний листок и протягивая его Харриет.

– В наше время к нам чаще приходят ради доступа к интернету, чем ради комнат отеля, поэтому я должен записывать пользователей, – поясняет он.

– Может быть, всё ещё изменится, – отвечает Харриет с напускной бодростью и тут же жалеет о произнесённой реплике. Было бы прекрасно, если бы Лервикен остался тихим и спокойным местечком. Ничего другого она не желает, особенно сейчас.

Бармен на секунду останавливается и рассматривает бланк заказа, который она только что заполнила.

– Харриет? Красивое имя, мою мать тоже так звали, – говорит он.

Харриет кивает и достаёт телефон, чтобы уклониться от разговора. У неё нет больше сил ни на какие беседы сегодня вечером. Бармен, похоже, намёк понял и быстро исчез. Харриет отпивает глоток вина и откидывается на спинку стула. Я приеду домой поздно, через пару часов. Ужинай без меня, – пишет она эсэмэску отцу. Она надеется, что этим она заодно напомнит ему, что пора поесть, хотя дочери нет дома.

Что имел в виду Леннарт, когда сказал, что он не думал, что Маргарета берёт на работу вольнонаёмных? И об этом знают все её коллеги? Харриет исходила из того, что если она хорошо себя проявит, то заслужит доверие Маргареты, но если та принципиально не собирается брать в штат «гражданских» следователей, то будет трудно. Маргарета не похожа ни на одного из полицейских, с которыми Харриет встречалась раньше, и она внезапно осознаёт, что абсолютно ничего не знает о своей новой начальнице. Она быстро пишет в строке поиска «Маргарета Блад + следователь». Телефон несколько секунд пережёвывает информацию и выдаёт длинный список попаданий. Первой идёт ссылка на журнал профсоюзов. Когда она кликает по ссылке, возникает портрет Маргареты с пажеской стрижкой и красной помадой на губах. Харриет невольно выпрямляет спину. Такое впечатление, что она сидит по другую сторону письменного стола и смотрит на неё с экрана телефона. Ещё никогда Харриет не прочитывала статьи с такой скоростью. «Я против того, чтобы вольнонаёмным участникам расследования преступления увеличивали полномочия и платили более высокую зарплату. Им не хватает того опыта, который имеем мы, получившие специальное полицейское образование, и это противоречит фундаментальному принципу правового государства», – настаивает Маргарета в качестве представителя профессионального союза полицейских.

«Я хочу видеть как минимум полицейского инспектора, когда нанимаю людей на работу. Хороший полицейский, поездивший в радиофицированной патрульной машине, даст фору любому «гражданскому» следователю, у которого нет такого опыта».

Харриет откладывает телефон, её плечи опускаются. Будто весь воздух вышел из неё, как у сдувшегося воздушного шарика. Как она могла быть такой идиоткой, что даже не проверила, куда попадёт, прежде чем соглашаться на эту работу? Пол повторял ей это тысячу раз. Всегда проверяй будущего шефа, это так же важно, как и твои трудовые обязанности. Но интервью с ней в Стокгольме проводил более высокий начальник, отвечающий за весь Южный регион Швеции. А когда стало ясно, что она получила место в Ландскруне, то Харриет так обрадовалась, что даже и не подумала поближе приглядеться к новому рабочему месту. Теперь ясно, что Маргарета в жизни не взяла бы её на работу. Наверное, её заставили взять Харриет в связи с реорганизацией, и, разумеется, она этим недовольна.

Да, должно быть, именно так всё и произошло. Она и раньше слышала о случаях, когда более высокие шефы вынуждают тех, кто ниже их по должности, к проведению штатных изменений. Наверное, Маргарета у кого-то «на крючке», в чем-то провинилась, поэтому и не могла противиться, а теперь у Харриет такое чувство, будто вина за всё это лежит на ней.

Харриет осторожно почёсывает лоб. Без поддержки начальницы её никогда здесь не примут как свою, как равную. Того, что она понравилась Конраду и Леннарту, абсолютно недостаточно.

Мобильный жужжит и дрожит на столе. Скрытый номер. Она смотрит на часы. Ещё нет и восьми, это вполне может быть Маргарета, жаждущая получить её рапорт после вскрытия или просто проконтролировать, где она находится и почему не вернулась в участок. Внутреннему взору Харриет представляется, будто она действительно слышит спокойный и одновременно совершенно чёткий голос. Это я руковожу этим расследованием. Ты ни на что не годишься. Ты некомпетентна. Я в тебе не нуждаюсь.

Харриет сглатывает, прикладывает телефон к уху и готовится получить взбучку.

– Алло.

Проходит несколько секунд, прежде чем в телефоне слышится слабый женский голос.

– Это Харриет?

У Харриет перехватывает дыхание. Голос тонкий, но решительный, и она его не узнаёт.

– Да.

– Встретимся у котлована в полночь. И лучше, если ты придёшь туда в таком же одиночестве, в котором ты сейчас сидишь… Харри. У меня есть что рассказать. Об убийстве.

Харриет ещё раз смотрит на часы и засовывает руки в карманы куртки. По прохладе вечернего воздуха чувствуется, что приближается осень. На часах 23:48, но никого не видно и никаких звуков не слышно. Мёртвые высохшие вязы окружают заполненный водой котлован, отпечатываясь на небе чёрными скелетами. Днём на голых ветвях обычно отдыхают вороны, но сейчас кроны деревьев пусты, а кусты замерли.

Чёрт, наверное, она всё-таки не должна была приходить сюда одна. У неё не хватает ни опыта, ни образования, чтобы найти выход из ситуации, когда может быть применено физическое насилие. Но если эта женщина действительно может рассказать что-то об убийстве, что-нибудь, что выведет их на верный след, то это того стоит?

Стой так, чтобы тебе было видно и чтоб тебя было видно, повторяет про себя текст инструкции Харриет и делает осторожный шаг в сторону поляны рядом с котлованом, где лунный свет позволяет ей лучше видеть. Край пропасти всего в нескольких метрах. Вода черна, как уголь, а стены котлована отливают ржаво-красным цветом. Стены пористые, как песок-плывун. Кто туда свалится, никогда не выберется.

Муниципальные власти должны были бы поставить здесь забор, котлован не виден за верхушками холмов, и только тот, кто знает, где он находится, может найти сюда дорогу.

Не ходите к котловану, – говорил им Эушен, когда они были маленькими. Но несмотря на страх, она не могла удержаться от улыбки, вспоминая этот антипедагогический призыв, столь типичный для отца. Потому что первое, что они с братом сделали, услышав предостережение, это, конечно же, помчались к этому месту соревноваться, кому из них хватит смелости подобраться ближе к краю обрыва. Потом они лежали на животе, бросали вниз камни и считали, сколько пройдёт времени, прежде чем послышится всплеск от удара камня о поверхность воды.

Это просто маразм назначать здесь встречу. Если бы не то, что манера женщины говорить показалась Харриет странно знакомой, она никогда бы сюда не потащилась.

Поводок вокруг кисти натягивается, когда Като садится и смотрит на неё, будто вопрошает, чем она собирается заняться.

Женщина в телефоне вообще-то сказала, чтобы Харриет приходила одна, но взять с собой собаку не должно было быть проблемой. Като к тому же её прикрытие, ведь вечерняя прогулка с овчаркой вызывает меньше вопросов.

Шорох в кустах и лёгкий порыв ветра прерывают тишину. Като резко встаёт. Он глухо рычит и подходит к ней поближе.

– Ты должен спасти меня, старый избалованный пёс, если появится какой-то псих, – шепчет она, взлохмачивая ему шерсть за ухом, как делают папа и Пол.

Но она совсем не уверена, что пёс поможет, если вдруг что-то случится. Ведь в прошлый раз он просто удрал от неё.

Ветки хрустят очень близко, и Като настораживается, уши торчком.

– Привет, извини, не бойся, это я здесь, – шепчет голос из зарослей кустарника.

Харриет напрягает глаза, но не может в темноте ничего различить. С поляны, где она стоит, заросли выглядят как сплошная чёрная стена. Като начинает лаять и трогается с места, чтоб побежать.

– Со мной пёс, но он не опасен, – кричит она, стараясь удержать собаку, и задетые натянутым поводком раны на её ладонях снова начинают щипать.

Что-то шевелится у неё за спиной.

– Я не боюсь собак, но я хотела проверить сначала, действительно ли ты пришла одна, Харри, – произносит голос более уверенно, чем прежде.

В животе Харриет опять всё будто бы скрутилось в узел, точно так же, как и раньше. Очень мало людей называют её «Харри». Папа, брат Пол, подруга Лиза и иногда Ивонн, то есть ближайший круг родственников и друзей. А кто же этот человек?

Стройная фигура выходит из-за ствола дерева всего в паре метров от неё. Харриет быстро осматривается. Никого больше не видно и не слышно, женщина одна.

Страх исчезает, когда Харриет рассматривает её поближе. Она маленького роста и худая, но намёк на морщинку поперёк лба разоблачает, что они примерно одного возраста. Скулы высокие, губы классической формы лука купидона, Харриет и сама бы не прочь иметь такие. Хороша, как куколка, хотя одета в джинсы и худи с капюшоном. Светлые волосы собраны в большой пучок, но выбившиеся волоски курчавятся у лба. Она медленно подходит и останавливается недалеко от Харриет посреди поляны в свете луны.

– Я знала, что ты придёшь, – говорит она медленно, и глаза её блестят.

Харриет тянет Като за ошейник и пытается его удержать.

– Пусти его поздороваться со мной. Мы друзья, – продолжает женщина.

Харриет ослабляет поводок, Като бежит вперёд и тычется носом в руку женщины. Тишину нарушает только звук бьющего по ногам хвоста собаки.

– А мы что, раньше встречались? – спрашивает Харриет.

В Лервикене такое бывает, что почти не знающие друг друга люди здороваются и начинают разговаривать. О, уж не Эушена ли это дочка? Обычно спрашивают они, и она сама тоже всегда кивает в знак приветствия всем подряд, кого бы она ни встретила в деревне. Этому научил её папа. Все знают профессора-юриста.

– Мы знакомы? Виделись когда-нибудь? – спрашивает опять Харриет.

На губах женщины появляется улыбка.

– Я знаю, кто ты, Харриет. Ты из полиции и занимаешься убийством в усадьбе Сундгудсет. – Она опускает руку в карман куртки и достаёт пачку сигарет.

Харриет кивает. Слух о том, что она расследует преступление, распространился, кажется, так же быстро, как и о самом преступлении. «Со скоростью Ивонн», – как пошутил бы Пол.

– Зачем ты хотела со мной встретиться именно здесь?

Женщина снова улыбается, достаёт сигарету из пачки и закуривает.

– Туда, куда нельзя ходить, – произносит она таинственно и выглядит довольной. – Я часто сюда прихожу. Когда мне нужно… – Она резко замолкает и глубоко затягивается. Табак слегка потрескивает в темноте. – Не хочешь знать, кто это сделал?

Её глаза сужаются, а взгляд становится таким пронизывающим, будто она изо всех сил пытается «считать» каждое движение Харриет.

– Для начала я хочу знать, как тебя зовут, – отвечает Харриет.

Женщина не отвечает.

– Ты её видела? Её веки приклеили скотчем, чтоб она не могла закрыть глаза. – Речь женщины звучит спокойно и решительно, она контролирует выдыхаемый ею дым.

У Харриет прерывается дыхание. Детали о приклеенных веках полиция не разглашала. Женщина не может об этом знать, если у неё на самом деле нет информации о преступлении.

Женщина замолкает и наклоняет голову набок, будто насмехается над реакцией Харриет.

– Теперь ты мне поверила. Я же сказала, что знаю, кто это сделал. Он рассказал, как именно он это сделал. Он сидел в машине и ждал, когда Дуглас войдёт в дом, потом он залез внутрь через окно на задней стороне дома. Он заставил её смотреть.

Она всё время держит взгляд прикованным к Харриет, пока говорит. Харриет лихорадочно думает. Если то, что говорит эта женщина, правда, то ни в коем случае нельзя было встречаться с ней в одиночку. Она должна бы привезти женщину в участок. Так поступили бы её коллеги-полицейские, если бы кто-нибудь из них здесь был. Харриет пытается сохранить сдержанный вид, а сама осторожно трогает рукой карман, где лежит мобильный. Совершенно невозможно его достать так, чтобы женщина этого не видела. Но даже если и взять телефон, что ей тогда делать? Пытаться удержать женщину, пока она позвонит кому-нибудь из своих новых коллег, у которых к ней нет никакого доверия, и попросить их срочно приехать в место, которое почти никто не знает, как найти?

– Ты тоже живёшь в Лервикене? – спрашивает она вместо этого и осторожно убирает руку от кармана с телефоном. Она пытается говорить мягким тоном. – Как тебя зовут?

Женщина гасит сигарету. Не похоже, чтоб она собиралась отвечать на вопросы.

– Тот, кто это сделал, живёт в Лервикене, – продолжает она. – Вы что, не разговаривали с местными жителями?

Харриет чувствует, как её покидает смелость. Женщина, кажется, твёрдо решила не отвечать на её вопросы.

– Послушай, я расследую это преступление, но я не полицейский. – Она продолжает использовать мягкий тон беседы. – Я бы хотела, чтобы ты приехала завтра ко мне на работу и рассказала всё точно так же, как ты рассказываешь сейчас мне, моему шефу и тем, с кем я работаю. Ты можешь это сделать?

Ей приходится бороться за то, чтобы выглядеть спокойной и непоколебимой, но она знает, что умеет прятать свои собственные чувства, если это необходимо. Ты чемпион мира по умению никогда не показывать своих чувств. Прямая противоположность суперсилы в любовных отношениях, – шутя определяла Лиза эту способность, но сейчас это было бы очень кстати, думает Харриет.

– Значит, у вас вообще нет никаких следов. С кем вы вообще разговаривали? – Слабая улыбка появляется на её лице, и становятся заметными ямочки на щеках.

– Если ты не придёшь сама и не расскажешь, то я буду вынуждена просить моих коллег тебя разыскать. То, что ты знаешь, имеет для нас большое значение. Ты же хочешь, чтобы и мы это узнали, не так ли? Иначе ты бы мне не позвонила.

Женщина рассматривает её, и Харриет делает шаг вперёд. Женщина стоит на месте, как будто она ещё ни на что не решилась.

– Лия, меня называют Лией. Это всё, что тебе надо обо мне знать, – говорит она под конец.

– О’кей, Лия, у тебя есть мой номер телефона. Я бы хотела получить твой номер, чтобы я тоже могла тебе позвонить. Завтра в девять утра я буду в полицейском участке в Ландскруне. Найдёшь? – Харриет роется во внутреннем кармане в поисках телефона.

– Я ищу телефон, – продолжает Харриет, понимая, что это уточнение совершенно лишнее. Лия должна была уже понять, что у неё нет оружия. Но Харриет не хочет сделать ничего, что бы её спугнуло.

Лия кивает, и её густой пучок качается.

– Ты смелая, раз позвонила мне. Я думаю, что я сама вряд ли бы решилась на такой шаг на твоём месте, – добавляет Харриет. Это не ложь. Хотя и сама она тоже далеко не трусиха, раз она тут стоит.

Раздаётся шум в листве, и Като снова поднимается. Лия настороженно оглядывается.

– Ты уверена, что никто не шёл за тобой по пути сюда? Ты говорила кому-нибудь, что мы с тобой встретимся здесь? – шепчет она.

– Нет, я всё ещё не знаю, кто ты такая, – отвечает Харриет.

– Но ты знаешь, где находится котлован, – шипит Лия.

Като рычит и тянет за поводок в сторону кустарника.

– Почему ты позвонила именно мне? – спрашивает Харриет.

– Потому что ты тоже знаешь, кто это сделал, Харри.

Харриет замирает. В животе скручивается узел, когда Лия называет её ласкательным домашним прозвищем.

Лия поворачивается и убегает, а Като так сильно дёргает поводок, что Харриет теряет равновесие и падает ничком. Овчарка продолжает тянуть, и Харриет хватает поводок обеими руками, чтобы удержать собаку. Рукам больно, их сковывает жгучая боль в местах ссадин. Поводок затягивается, и пёс громко дышит.

– Като, стой, – рычит она.

Собака сильная, и Харриет приходится применить все свои силы. Когда ей удаётся приподняться, она видит, что они с псом находятся всего в каком-то метре от края котлована и что Лия исчезла.

– Чёрт возьми, – бормочет Харриет, встаёт и отряхивает джинсы. Даже ту малость, которую Лия рассказала, невозможно использовать, если Лия не явится в участок. И что-то ей подсказывает, что Лия этого не сделает, она не придёт.

Лунный свет превращает песчаную тропинку между травяными кочками в белую ленту, по которой Харриет следует обратно к бухте. На проливе штиль, и береговая полоса блестит в приглушённом уличном освещении. Она почти успокоилась, хотя пульс всё ещё учащённый. У Нюманов свет погашен, отмечает она. Со стороны ресторана «Ревень и Краб» доносится звон посуды. В здании ресторана на втором этаже есть несколько комнат, которые сдаются внаём, да и в маленьком кафе подальше летом тоже размещаются приезжие. Там наверняка полно любопытствующих журналистов.

При мысли о громадном интересе к убийству со стороны массмедиа она вдруг вспоминает, что Пол так и не позвонил. А ведь он уже должен был увидеть эту новость в интернете.

Окна в отцовском доме тоже чёрные, свет погашен. Эушен лёг спать, но из камина доносится тихое потрескивание, и тлеющие угли уютно освещают гостиную. Эушен, судя по всему, протопил дом как следует, пока её не было. Он любит тепло, и это тоже одна из их с отцом общих черт.

Като послушно садится на коврик в прихожей и ждёт, когда Харриет вытрет ему лапы старым полотенцем, которое выложил Эушен. Потянувшись за тряпкой, она нечаянно опрокидывает кожаный портфель отца, который стоит у входной двери, и из него что-то выкатывается на пол. Харриет садится на корточки. Две пустые пластиковые баночки из-под лекарств. Тревожное чувство, которое охватило её, когда Ивонн позвонила ей на работу, возвращается. Почему папа носит в портфеле лекарства? Может быть, он знает, что болен, но не хочет рассказывать об этом ей, Харриет? Знает ли об этом Пол?

– Като, место, – шёпотом отдаёт она команду и ставит упаковки на столик в прихожей.

Като скулит и укладывается на коврик.

– Ты поспишь сегодня здесь, как настоящий сторожевой пёс.

Находясь в Лервикене, Харриет обычно забывает о внешнем мире, но сегодня вечером всё иначе. Всё, что случилось за последние несколько суток, вертится у неё в голове. Поведение Эушена, убийство, вскрытие, мнение Маргареты, опубликованное в профсоюзном журнале, и встреча с Лией. Она чувствует, что смертельно устала, но в то же время она перевозбуждена до такой степени, что ей придётся принять снотворное, чтобы уснуть.

Не включая лампу в кухне, она достаёт стакан и включает кран. В трубе слегка посвистывает, пока она даёт воде стечь, чтобы выпить по-настоящему холодной воды.

Кухня расположена в глубине дома, в той его части, которая развёрнута в сторону заднего двора дома Ивонн. Потолок здесь низкий, и единственный свет поступает из большого окна на торце дома. Ивонн дала разрастись своим кустам роз, и их ветви перелезли на участок Эушена. Когда они скользят по оконному стеклу, то издают слабый царапающий звук. Эушену надо бы попросить Ивонн обрезать эти ветки, но Харриет знает, что он никогда так не сделает. Ивонн обожает свой сад.

Харриет выключает кран, прислоняется к столу и пьёт воду большими глотками, пытаясь собраться с мыслями. Лия сказала одну вещь, которую она никак не может выбросить из головы. Что Харриет знает, кто убийца.

Харриет берёт с собой стакан в маленькую комнату на чердаке, где папа постелил ей постель. У кровати она стаскивает с себя одежду и оставляет её на полу там, где она упала. Разыскивает снотворное в сумочке и запивает таблетку холодной водой. Простыня пахнет чистотой, Харриет наслаждается теплом и ждёт, когда снотворное начнёт действовать. «Не надо было мне ходить туда одной», – успевает она подумать, прежде чем её веки смыкаются и она засыпает.

Среда 30 августа 2017 года

Собачий лай будит Харриет, она садится в постели и ищет мобильный среди одежды, валяющейся на полу. На часах без двадцати три. Мозг после снотворного превратился в кашу, и проходит нескольку секунд, пока она соображает, где она находится. С нижнего этажа доносятся звуки каких-то движений, похоже, что это Като царапает когтями доски пола. Харриет тянется за халатом, который брошен на другой конец кровати. Махровая ткань кажется жёсткой и одновременно влажной.

На лестнице темно, но идти помогает свет из кухни. Снизу доносится бормотание Эушена и стук посуды.

– Папа, почему ты не спишь? Чем ты занимаешься?

Он одет в тёмно-синие брюки чинос, голубую рубашку и пуловер в тон и при появлении Харриет поднимает на неё глаза. На кухонном столе лежат бумага и конверты, сложенные в две разные кучки. Като приветствует её, виляя хвостом.

– Ого, маленькая Харри. Ты здесь? – удивлённо говорит Эушен. Его добрые зелёные глаза улыбаются.

– Я … – Харриет не совсем понимает его вопрос. – Ночь же на дворе.

Эушен замирает и, кажется, размышляет. Потом кладёт письмо, которое он держал в руке, поверх кипы других писем. Харриет рассматривает коричневые старческие пятна, покрывающие кожу его тонкой кисти.

– Да я вот подумал, что нужно это доделать, но ты права, у меня есть завтра, а я ведь теперь пенсионер. У меня масса времени, – говорит он и смеётся. – Я совсем не хотел разбудить моего маленького борца с преступлениями, – добавляет он.

– Ничего страшного, – говорит Харриет. – А тебе разве не надо поспать?

Эушен рассматривает её минуточку, а потом улыбается в ответ. Эта улыбка вызывает у неё раздражение. Почему он не рассказывает ей, если он болен? Она же должна знать.

– Я видела коробки от лекарств в твоём портфеле. Почему ты принимаешь таблетки? – спрашивает она осторожно. – Ты не болен?

– Вот как… Нет, это мой домашний врач выписывает мне то одно, то другое, когда я прихожу на обычную проверку состояния здоровья, там витамины, препараты железа, антикоагулянты, разжижающие кровь. Он обеспокоен тем, как я питаюсь, – смеётся Эушен. – Говоря по правде, он не так сильно озабочен, как Ивонн. – Он покачивает головой и шутливо улыбается.

Насколько Харриет знает своего отца, это означает, что он не хочет продолжать разговор на тему лекарств, а значит, ей не удастся добиться от него ответов на её вопросы.

– Ивонн очень добрая, она хочет сделать как лучше, – говорит Харриет. – Я пойду лягу, надеюсь поспать ещё.

Она выходит из кухни. Вернувшись на чердак, она берёт ручку и пишет себе прямо на руке слово «врач». Завтра же надо заказать время к врачу-специалисту для Эушена. Кого-нибудь, кто серьёзно отнесётся к его забывчивости. Если папа не пойдёт к врачу сам, придётся его как-то обмануть, чтоб заманить к доктору. Совершенно ясно, что что-то с ним явно не в порядке.

Утро сияет солнечным светом, голубое небо отражается в округлых окнах Ратуши, а контраст с кирпичными стенами придаёт блеск всему зданию. Не исключено, что такое ощущение вызвано фронтонами на фасадах домов, размышляет Харриет, переходя Ратушную площадь. В кармане раздаётся сигнал о получении смс, и она вытаскивает телефон. Сообщение от Лизы.

Извини, что не отвечала. Х и я снова поссорились. Я его возненавидела. Но важнее, что ты скажешь, твоё мнение? Нет ли у тебя свободных ханков в участке? Ты не сможешь работать с кислой теткой-начальницей. Протестуй! Прям щас.

Сообщение вызывает у неё улыбку. Лиза ссорилась со всеми, с кем у неё были близкие отношения. Пусть у самой Харриет тоже не очень-то удачно складываются любовные отношения и она начинает «душить» своей привязанностью тех, кто уделяет ей хоть чуточку внимания, но уж Лиза так просто скандалистка. Такая у неё манера добиваться самоутверждения.

Ты права. Я должна протестовать. Почему ты поссорилась с Х?

Она убирает телефон и идёт дальше. Придётся прогуляться лишний квартал, чтобы найти открытый табачный киоск и купить сигареты, чтобы заставить мозг проснуться.

Придя на работу, она быстро пробирается в свой кабинет. Видно, что в кабинете Маргареты горит свет, но у неё нет сил идти туда здороваться. Харриет закрывает за собой дверь и кладёт мобильный на письменный стол. Экран тёмный. Нет сообщения от Лии. Наверное, она не придёт сегодня.

Она крутит карандаш между пальцами. Насколько велик шанс, что Лия живёт в Лервикене? Даже если в ней и есть что-то знакомое, Харриет никогда её там не видела. Но и без этого Лия может знать расположение котлована. Харриет зажимает карандаш губами и набирает номер телефона прокурора Конрада.

– Доброе утро, Харриет, рановато звонишь. Это твоя Грета решила начинать рабочий день до девяти?

Харриет быстро убирает изо рта карандаш.

– Я надеялась, что ты не спишь. Ещё не успела поговорить с Маргаретой, но я должна попросить тебя об одной вещи. О разрешении на доступ к информации мобильного оператора с ближайшей к Хенрикехилл радиомачты. Можно начиная со вчерашнего вечера? Это нужно для расследования, я хочу сравнить одну вещь. Ты можешь выдать своё прокурорское разрешение на это?

Конрад секунду молчит.

– Да, я могу, конечно, запросить увеличение диапазона времени. Но я должен знать зачем. Ты же знаешь, как они стоят на страже потенциальных нарушений конфиденциальности.

– Я думаю, что было бы хорошо посмотреть ещё и на несколько дней вперёд. Если, например, преступник вернётся на место преступления или находится где-то поблизости, то, возможно, удастся заметить какую-то повторяемость, схему поведения. Ну худой конец мы могли бы сделать выборку, если материала слишком много. Пару часов вчерашнего вечера?

И найти Лию. Она звонила около восьми.

– Конечно, я это организую. Но всё-таки после того, как выпью свой утренний кофе. Нам, прокурорам, тоже не платят никаких сверхурочных, – отвечает Конрад. Харриет инстинктивно отодвигает телефон подальше от уха, чтобы кудахтающий смех Конрада не повредил ей барабанные перепонки.

– Увидимся позже, я загляну сегодня, – заканчивает он разговор.

Харриет убирает мобильный и встаёт. Она должна немедленно рассказать Маргарете о своей встрече с Лией. До того, как Маргарета будет говорить с Конрадом.

Дверь в кабинет Маргареты приоткрыта, но Харриет стучит всё равно. Маргарета поднимает взгляд от письменного стола. Её волосы цвета стали, подстриженные под пажа, лежат на щеках, как приклеенные, одета она в пиджак и чёрный облегающий свитер поло.

– Да?

Харриет быстро делает шаг внутрь, чтобы не выглядеть «вампиром». После слов Маргареты она никогда больше не будет стоять в дверном проёме.

– Это ты, доброе утро, Харриет. Как, по-твоему, всё прошло вчера? – спрашивает Маргарета.

Вчера? Харриет не понимает, о чём она. Неужели Лия всё-таки позвонила и её соединили с Маргаретой?

– Что-то ты превратилась в вопросительный знак. Большинство тех, кто впервые попадает на вскрытие, считают, что это производит сильное впечатление. Даже если они начинали в качестве полицейских отдела поддержания порядка и на самом деле дрались с хулиганами. Но ты, может быть, храбрее, чем кажешься?

Маргарета смотрит на неё испытующе. Харриет набирает полную грудь воздуха.

– Это было довольно трудное испытание, но я справилась, – говорит она. Маргарете совсем не обязательно знать, что ей пришлось сделать перерыв и выйти. – Я напишу рапорт о вскрытии и сохраню его в деле. Теперь мы знаем, что она умерла от раны в висок. И орудием был нож.

Харриет делает паузу.

– Ей сделали также рентген ноги. Перелом на её правой ноге ниже колена – старая травма.

– О’кей. А как идёт внутреннее расследование? Ты успела посмотреть то, что есть в базе данных и в Сети о супругах Андерссон? Можешь доложить на утренней пятиминутке результаты твоих поисков? Меня бы не удивило, если бы оказалось, что она лгала, чтобы защитить избивавшего её мужа. Я видела это тысячу раз. И каждый раз удивлялась, почему эти женщины не уходят от своих мужей.

Тон у Маргареты звучит осуждающе.

– Лаура ведь сидела в инвалидной коляске, она не могла просто уйти. Она даже не могла из дома выбраться самостоятельно, потому что Дуглас не соглашался на установку пандуса, – говорит Харриет. Собирается с духом. – Я должна рассказать одну вещь. Поскольку я живу в Лервикене, то, естественно, встречаю там людей. Люди говорят разное.

– Я надеюсь, ты не рассказываешь о расследовании. – Маргарета поднимает брови. – Ракель и Элиас ведут внешнее расследование. Ты вообще в курсе правил о неразглашении хода следствия? Йоран тебя проинструктировал? Или мне напомнить? Ты можешь угробить всю нашу работу, если станут известны детали, если произойдёт утечка информации.

– Да, я в курсе, но я не это имела в виду. Я вчера встретилась с одним человеком, с молодой женщиной. Она могла бы рассказать что-то об убийстве.

Маргарета скрещивает руки на груди.

– Как её зовут?

– Лия, но фамилию она не сказала. Я встретилась с ней в Лервикене, но я никогда раньше её там не видела. Нам надо было бы её допросить. Можно я буду сопровождать Элиаса и Ракель, когда они продолжат ходить по домам и опрашивать жителей?

– А ты разве не получила файлы с телефона, который эксперты нашли на месте преступления? Их нужно изучить.

– Мы должны поговорить с этой женщиной, она что-то знает об убийстве. Я знаю её в лицо, – настаивает Харриет.

– То есть ты не хочешь заниматься телефоном, а хочешь пойти вместе со своими коллегами-полицейскими? – Маргарета касается компьютерной мышки, чтобы не дать экрану погаснуть. – Сосредоточься на добывании информации о жертвах, которая есть в базах данных, и тому подобном.

Харриет делает глубокий вдох.

– Женщина, с которой я встретилась, знала то, о чём умалчивает полиция. Детали о серебристом скотче, – говорит Харриет.

Маргарета поворачивается к ней.

– Откуда она может знать про клейкую ленту?

– Поэтому-то мы и должны её найти.

– Ракель и Элиас стучали вчера во все дома и поговорили почти со всеми. Я отправлю их опять в деревню. Как она выглядит?

– Блондинка. Выглядит молодо, но я думаю, что ей должно быть почти тридцать. Хорошенькая. Довольно маленького роста, худая. – Харриет поднимает руку, показывая примерно на уровне своего подбородка рост Лии. – А не лучше, если я поеду с ними, я ведь могу её сразу узнать? – спрашивает Харриет.

Маргарета отрицательно качает головой, и Харриет чувствует, как у неё начинает гореть шея, как это всегда бывает, когда она возмущается. Харриет должна бы рассказать Маргарете о том, что Лия ей звонила и что она только что попросила Конрада дать разрешение на просмотр базы телефонных переговоров, но она так злится на Маргарету, что решает на это наплевать.

– Ты дашь им описание внешности, когда мы будем распределять сегодня обязанности, – говорит Маргарета и выразительно смотрит на дверь. – Летучка начинается через пять минут, а мне до этого нужно сделать ещё один звонок.

Через несколько минут Харриет ставит свой бумажный стаканчик с кофе на белый стол для проведения конференций в комнате группы и садится. Она перевязала свои ссадины и поменяла пластырь, не желая привлекать лишнее внимание к ранам на ладонях.

В центре стола стоит большое блюдо с булочками. На часах половина девятого, но Харриет одна. Взгляд останавливается на исписанной вдоль и поперёк белой доске. Снимок бледного с зеленью тела Лауры с длинными распущенными волосами прикреплён к доске красным магнитом. Если Лия знает, кто убил Лауру, они просто обязаны её разыскать. И Харриет сделает для этого всё, с согласия или без согласия Маргареты.

Она слышит в коридоре шаги, и вскоре появляются Элиас и Ракель. Они одеты в полицейскую форму, голубые рубашки, синие брюки, и оба со служебным оружием. Они садятся за стол, не утруждая себя даже кивком в сторону Харриет. Ракель достаёт бутерброд, завёрнутый в прозрачную плёнку, и начинает с ним возиться.

– Слушай, мне нужно сегодня удрать пораньше, мы можем проехать мимо деревни Вела попозже? – говорит Элиас.

– Вот как, и сколько ей исполняется лет? – Ракель дразнит его, смеясь.

Элиас смущается.

– У неё не день рождения, у нас сегодня годовщина. Я хотел купить ей ожерелье.

– Тебе придётся здорово вкалывать по выходным, если ты собираешься так её баловать. Ты же знаешь, стоить только начать делать подарки, как потом уже не остановиться.

Элиас опускает глаза, и тень от его длинных ресниц падает на щёки. Харриет откашливается, но ни один из них не обращает внимания на её присутствие.

– Я не виноват, что ты живёшь со стариком, – говорит Элиас, и они оба так смеются, что с бутерброда Ракель падает на стол кусок сыра.

– Купим потом пиццу? – спрашивает он, подходит к окну за спиной Харриет и поднимает жалюзи.

Харриет вытаскивает телефон и притворяется, что смотрит в него. Она понимает, что обсуждение ланча её не касается, но, вообще-то, было бы неплохо съесть пиццу. Они разговаривают так, будто её там нет. Даже обсуждают открыто, что собираются прогуливать работу, прямо в её присутствии.

Дверь открывается, и входит мужчина в толстовке, брюках цвета хаки с большими карманами и водонепроницаемой обуви Gore-Tex. Он кивает Элиасу и садится к столу. «Вот он, настоящий ханк, мечта Лизы», – думает Харриет. Полицейский выглядит прямо как мачо из фантазий Лизы. Она обзавидуется, когда услышит, сколько мужественности было в этой комнате.

– Какие вы сегодня красивые, вам не требуется подкрепление в отделе Порядка? – спрашивает он и ставит перед собой кофейную кружку с надписью Protector of the wounded[7]. – Много мелких воришек насобираете?

Элиас и Ракель начинают смеяться. Харриет не поднимает головы. Шутка предназначена для своих, посвящённых, её из этого круга исключили. Они думают, что до неё не дойдёт намёк на то, что Элиас и Ракель одеты точно так, как полицейские патрули, разъезжающие в радиофицированных машинах.

– Прекрати, – усмехается Ракель.

– Это Маргарета решила, что сегодня мы будем в униформе. Вчера мы обнаружили перекупщика то ли наркотиков, то ли спиртных напитков, которого она хочет задержать.

Харриет отправляет Лизе смс.

Ты бы их видела. Униформа, карманы сверху донизу и полицейский жаргон. А мне полный игнор.

Ответ пришёл сразу:

Бери команду на себя. Такие мачо это любят.

Харриет набирается смелости.

– Мы не поздоровались. Меня зовут Харриет, я следователь. – Она встаёт и протягивает руку мужчине с кружкой «Защитника раненых».

– А, сорри, я думал, ты из администрации, типа отвечаешь за конференц-зал и булочки. Комариха сказала только, что ты из гражданских, – объясняет мужчина, смущаясь. – Я Патрик, сегодня я вроде как на допросах.

– Патрик, не называй её Комарихой, ага? – говорит Ракель.

– Она раздражает, как комар, такая въедливая. Мюгган-Магган-Маргарета. – Патрик смеётся собственной шутке и делает глоток кофе.

Харриет чувствует, как его глаза как бы ощупывают её тело, пока он пьёт свой кофе.

– У нас по средам флорбол и сауна, если у тебя есть желание примкнуть, – продолжает он.

Харриет совсем не любит флорбол, но смешно было бы рассказать потом об этом Лизе.

– Может быть, в другой раз, – слегка улыбается она.

В коридоре слышны голоса, и Харриет различает жёсткий голос Маргареты и кудахтающий смех Конрада.

– Доброе утро, – говорит Конрад и кивает, проходя в дверь. Маргарета быстро за ним закрывает и садится за стол. Через секунду дверь снова открывается, и в проёме показывается Йоран.

– Опаздываешь, – делает замечание Маргарета и становится у белой доски. Йоран медленно подходит к столу, вытаскивает стул и садится за спиной Патрика, хотя Маргарета уже начала говорить.

– Состояние Дугласа Андерссона со вчерашнего дня не изменилось, он по-прежнему без сознания и в состоянии медикаментозного сна, в который его ввели в больнице. Судебный медик, который обследовал его при госпитализации, звонил мне утром. У Дугласа синяки на туловище, есть внутренние кровоизлияния, сломаны два правых ребра, множественные переломы левой руки. Отёки и синяки на лице. Он избит, он сильно обезвожен и переохлаждён. Был связан, судя по всему, более суток. – Маргарета прикрепляет магнитиком на доску лист бумаги с информацией о травмах Дугласа. – Всё это уже есть в деле, – добавляет она.

Харриет пытается подсчитать в уме.

– Сколько человек может прожить без пищи и воды?

– Это зависит от разных факторов, – отвечает Маргарета. – Пожилые люди, у которых замедляется скорость обмена веществ, могут продержаться без еды несколько недель, но без воды лишь несколько дней.

Харриет чешет шею. Может ли быть, что Дугласа избили раньше, чем убили Лауру? Что Лаура была жива, когда преступник мучил и издевался над Дугласом? Мурашки пробегают по спине. Она никогда не забудет приклеенные веки Лауры и её остекленевший взгляд. Неужели Лаура смотрела на то, как избивают Дугласа? Она вспоминает слова Лии при встрече у котлована. Так, что она не могла зажмуриться. Именно так она и сказала. Перед смертью Лауру заставили смотреть на то, как пытают её мужа. И только после этого Лауру убили в хлеву.

– Что у вас есть? Давайте по кругу, Йоран начинает. – Маргарета берёт ручку и поворачивается к Йорану.

– Насчёт клейкой ленты пока ничего нового, я проверил все ближайшие магазины и продолжаю дальше в Ландскруне. В деревне есть магазинчик с камерой наблюдения. Я затребовал записи. На автостраде есть бензозаправка. Ходят слухи, что там кучкуется молодёжь, чтобы купить контрабандный алкоголь и наркотики у шоферов-дальнобойщиков. Я забрал записи их камер наблюдения за выходные дни, но не думаю, что это что-нибудь даст. Пакет, висевший на ручке двери, у экспертов для снятия отпечатков пальцев. Вроде бы там лежали булочки домашней выпечки, – говорит Йоран.

– А что дал центр по сбору звонков со стороны общественности и материалы СМИ? – спрашивает Маргарета.

– Пока ничего, что имело бы прямое отношение к делу, – отвечает Йоран.

Маргарета поворачивается к Элиасу и Ракель.

– Мы стучали во все двери и разговаривали с народом на всех близлежащих фермах, – говорит быстро Ракель. – Никто ничего не слышал и не видел в районе усадьбы Сундгудсет в минувшие выходные. Большинство придерживается мнения, что супруги Андерссон либо были совсем незаметны, либо слишком задирали носы. Но одна женщина интересна, Ивонн Ульссон.

Харриет выпрямляется. Конечно же они встретились с Ивонн. И насколько она её знает, не нужно было прилагать особенно больших усилий, чтобы она начала говорить обо всём, что знает о соседях.

– Она раньше была парикмахером и, похоже, знает всё и обо всех в деревне. Она назвала человека, которого зовут Тони Хессельгрен. Перекупщик наркоты. Он время от времени подрабатывал у Андерссонов, и Ивонн говорит, что видела его в выходные, когда он направлялся в усадьбу. Она может много чего рассказать о его прошлом. Сначала мы подумали, что она просто набивает себе цену и хочет показаться значительнее, чем она есть, но мы проверили этого Тони. – Ракель останавливается на секунду. – Ему 34 года, есть судимости, водит красную «Мазду» 1998 года и живёт в доме за гаванью. Адрес Лервиксстранд, 28. Давно на примете у полиции.

Харриет подпирает голову рукой. Глупышка Ивонн. Она никому не желает зла, но это так типично для неё, что она не понимает, к каким последствиям может привести её болтовня.

Тони Хессельгрен, несчастье всей деревни. Всегда в темно-зелёных брюках и деревянных башмаках, которые Ивонн называет «сабы».

Харриет отлично его помнит. Они с Полом его боялись. Противный. Резкий и темпераментный. Другие дети его дразнили, специально доводя до взрыва гнева. Однажды они с Полом столкнулись с ним у деревенского магазинчика, и он хотел отнять у брата деньги, которые ему давали каждую неделю. Харриет помнит, как комкала рукой собственную такую купюру, чтобы та не торчала из кармана. Оставь нас в покое, – прошептала она про себя и почувствовала, как в животе забулькало, предвещая расстройство желудка. Пол был младше Тони, и Харриет поняла, что у них нет шансов. Тони приставал до тех пор, пока Пол не отдал ему деньги. Когда он ушёл, Пол заставил её пообещать, что она ничего не расскажет Эушену. Потом они поделили между собой её недельные карманные, но тревога в глазах Пола сохранилась на весь день.

Харриет пытается стряхнуть с себя нахлынувшие чувства. Лия ведь сказала, что преступник живёт в Лервикене и что Харриет знает, кто это. Но зачем Тони убивать Лауру Андерссон?

Пока полицейские разговаривают, Харриет готовится к тому, что скажет, когда наступит её очередь. Она должна продемонстрировать уверенность в себе. Когда Маргарета кивает в её сторону, она откладывает телефон, откашливается и рапортует обо всём, что она успела найти о Лауре и Дугласе и о допросе Бритт-Мари. Она лишь вскользь упоминает о встрече с Лией и о том, что неплохо было бы её допросить, но не рассказывает детали. Она не чувствует себя достаточно уверенной, чтобы говорить об этом при всех. Учитывая то, как полицейские её игнорировали, лучше она обсудит это позже с Элиасом. К нему она ощущает наибольшее доверие, и главное, чтобы у него было описание внешности Лии, когда они с Ракель поедут продолжать опрос жителей деревни. Все взгляды обращены на неё, когда она говорит, но впервые с момента прихода сюда она не особенно нервничает. Она знает, что проделала хорошую работу с поиском информации в базах данных. Когда она доходит до медицинского заключения патологоанатома, её неожиданно прерывает Элиас.

– Чёрт, да это же настоящая казнь! Вы вообще врубаетесь?

Все смотрят на него.

– Только психопат может воткнуть кому-то нож в висок. Это же значит, что ты находишься в двадцати сантиметрах от лица жертвы. Чтобы нанести такой удар, надо второй рукой зафиксировать голову жертвы, чтоб не моталась. То есть надо точно понимать, что ты делаешь.

– Что ты хочешь этим сказать? – спрашивает Маргарета.

– Я хочу сказать, что большинство тяжких преступлений не спланированы заранее, а происходят под влиянием наркоты или алкоголя. Если преступление планировалось, то должен быть мотив. Тот, кто это сделал, должен быть психически больным человеком. А наверху знают вообще об этих деталях?

– Знают, что на лицах жертв была клейкая лента и что женщина казнена. И это всё ляжет на нас? Это должно расследоваться полицией всей страны, – говорит Патрик и поворачивается к Маргарете. – Нам нужно подкрепление. Почему нас так мало?

Маргарета обменивается взглядом с Конрадом, прежде чем ответить.

– Ввести в курс дела дополнительных людей тоже занимает время, а нам сейчас нужно сконцентрировать силы на том, чтобы продвинуться как можно дальше в расследовании. – Она делает глубокий вдох. – Мы сосредоточимся на Тони. Его фотографию на паспорт вы можете взять в системе. Элиас и Ракель поедут в машине преследования. Я, Йоран и Патрик возьмём «Ауди», – продолжает она и поворачивается к Харриет.

– Мне нужен анализ данных о Тони, а когда получишь информацию с радиомачты у Хенрикехилла, займёшься телефонными разговорами.

– Конечно, – говорит Харриет. Она уже почти сожалеет о своём недавнем рапорте. Никогда ей не доверят ничего другого, кроме анализа баз данных и информации о телефонных звонках, если она будет делать это чересчур хорошо.

– У меня есть для тебя ещё одно задание, – говорит Маргарета. – Я вчера допрашивала Кеннета Йонссона. Он видел, как некая персона в зелёных брюках залезала в окно усадьбы Сундгудсет в пятницу вечером, довольно поздно. Интересное свидетельство, но допрашивать его тяжело. Если оценивать его уровень умственного развития, то он обладает, скажем так, рудиментарными способностями. Мы записали допрос на видео. Если у тебя сегодня возникнет «окно», то я хочу, чтобы ты сделала расшифровку допроса. Я положила флешку на твой письменный стол. Я хочу, чтоб запись была в формате диалога, а не только ответов допрашиваемого.

Харриет вздыхает, хотя то, что Кеннет сказал на допросе, звучит в высшей степени интересно. Какой идиотизм – тратить её время на расшифровки допросов. В Стокгольме они обычно отправляли видеофайлы и получали обратно текст буквально через несколько часов. Оформлять допрос в виде диалога – значит, записывать каждое слово, которое было произнесено, значит, потратить на это полдня, и Маргарета это знает.

– Ты уверена, что не относишься к штату администрации? – шепчет ей Патрик вполголоса, наклоняясь поближе к вырезу её блузки.

– По соображениям безопасности лучше всего тебе остаться в помещении участка, Харриет. – Маргарета сжала губы так, что вокруг рта отчётливо прорезались морщины-паутинки.

Конрад смотрит не неё с недоумением.

– Харриет не полицейский, она не имеет права носить оружие. Я считаю неподходящим для неё быть с нами именно сейчас в связи с обыском или с задержанием. Тони может применить насилие. Способ убийства Лауры указывает на то, что мы имеем дело с психопатом, как верно отметил Элиас, – говорит она. – Если Тони подозревается в преступлении, то мы должны быть готовы ко всему.

– Это ты тут отвечаешь за кадры, а не я, – говорит Конрад, слегка улыбаясь и поправляя пиджак в клетку «пепита».

– Ладно, тогда за дело, – заканчивает дискуссию Маргарета.

Харриет смотрит в стол. Булочки так никто и не тронул, кусок сыра и солидная масляная клякса остались там, где сидела Ракель. Маргарета, Йоран и Конрад продолжают говорить, пока их голоса не затихают в конце коридора за захлопнувшейся дверью. Патрик, смеясь, выходит из комнаты.

Моя начальница настоящая злюка, – пишет она и в один клик отправляет сообщение Лизе. Ответ приходит сразу. Keep calm and be a bitch yourself then, my darling Harry[8].

Тяжело вздохнув, она вставляет флешку в компьютер. Поиски сведений о Тони по базам данных прошли быстро, и она собрала все результаты в один документ для Маргареты, ей это пригодится перед допросом. Она, значит, будет тут торчать и переписывать чуть ли не каждый слог допроса Кеннета, когда остальные проводят обыск дома у Тони. В общем, пока не пришли данные о телефонных разговорах, ничего не остаётся, как взяться за расшифровку этого проклятого допроса.

Раздаётся потрескивание, и видеофильм начинается.

На экране появляется запуганный и встревоженный паренёк, на которого ей в гавани указала фру Нюман. Камера направлена ему прямо в лицо. Единственное, по чему можно опознать Маргарету на видео, – по узким рукам на столе в самом низу кадра. «И прекрасно, – думает Харриет, – сегодня у меня больше нет сил на неё смотреть».

Кеннет нервно раскачивается на стуле. Одну ладонь он судорожно прижимает к животу, а второй барабанит по столу. Харриет вынуждена всё время останавливать и перематывать видео назад, чтобы записать, что именно он говорит. Чёртова Маргарета, и ведь знает же, какая это дьявольская работа – расшифровать дословно допрос с заикой. Каждый раз, когда Харриет перематывает запись назад, картинка застывает, и Кеннет выглядит так, будто его сейчас вырвет. Когда он шевелится, в микрофоне возникают такие сильные помехи, что невозможно расслышать слова. Харриет приходится всё время заменять пунктиром то, что так и не удалось расслышать, и таких пометок «неразборчиво» в протоколе полно.

«Д-да-да-я видел машину … [неразборчиво] … она стояла на поле между … эээ … [неразборчиво] … кемпингом и хутором. Машина стояла там первый раз в … [неразборчиво]».

Длинная пауза.

– Потрясающий допрос, – бормочет Харриет, выжидая конец паузы.

– Что это была за машина?

Голос Маргареты звучит ясно и чётко. Кеннет не знает, куда девать глаза, что-то невнятно мямлит. Харриет увеличивает громкость. Уровень помех тоже повышается, Кеннет откашливается.

– Эт-т-т-т, это был «Вольво». Б-бе-бе-белый «Вольво».

Харриет прокручивает этот кусок ещё раз. Правильно ли она слышит, что речь идёт о белом «Вольво»? Она откидывается на спинку стула и проигрывает запись ещё и ещё раз. Да, Кеннет действительно говорит о белом «Вольво». Он видел машину, стоявшую на гравиевой дороге за усадьбой. А у Тони, куда полицейские поехали проводить обыск, красная «Мазда».

Она делает глубокий вдох и опять нажимает на кнопку воспроизведения, чтобы смотреть запись дальше. Слышен голос Маргареты.

– А что-нибудь ещё, кроме стоявшей машины, ты там видел?

– Я видел ноги. Он залезал в окно в задней части дома. Ноги в зелёных штанах. З-з-з-зе-зелёные брюки. Я в‐ви-видел ноги.

– Ты видел ноги, залезающие в окно в задней части дома? Когда это было? – спрашивает Маргарета, не меняя тон голоса.

– В пятницу.

Кеннет взмахнул ладонью перед собой, когда заговорил. Харриет снова приходится останавливать плёнку и слушать повторно.

– В пятницу.

Пока что история Кеннета совпадает с тем, что рассказала Лия. Харриет снова нажимает на кнопку воспроизведения.

– Что было потом? – Голос Маргареты.

– П-п-потом я убежал. К-к-когда полиция приехала в субботу, я оп-пять туда пошёл. Я б-больше ничего не видел. Я не видел, что там случилось. В хлеву. Её было плохо видно.

Харриет останавливается. Её было плохо видно. Мальчишка проглатывает слова, когда это говорит, как будто бы уже жалеет о том, что сказал. Почему он подчёркивает, что её невозможно было рассмотреть как следует? Получается, что он пытался что-то увидеть. Может быть, он даже увидел что-то в хлеву, но не понял, что именно?

– Я не понимаю. Ты можешь повторить? Ещё раз и немного отчётливее?

Руки Маргареты внизу кадра неподвижны.

– Ну, спроси же про хлев, – бормочет Харриет вполголоса. Но Маргарета выспрашивает у Кеннета про машину, про то, как выглядели брюки, в какое именно окно залезал человек в брюках и чем он сам занимался в последние сутки.

Харриет чешет глаза. Она уверена, что он видел то, что произошло в сарае, а Маргарета прозевала и не спросила его об этом. Им нужно вызвать Кеннета на допрос ещё раз.

Харриет откапывает на дне своей сумки крошечный флакончик духов и наносит капельку на шею. Не хочет, чтобы от неё пахло дымом, когда она вернётся в кабинет. Вообще не надо было бы курить в рабочее время, но ситуация была на грани катастрофы, и сигарета её взбодрила.

Харриет нейтрализует вкус сигареты, лизнув верхушку свежеиспечённой булочки. А заодно забирает блюдо с булками из конференц-зала. Лена прикрепила на одну из булочек записку с текстом «Съешь меня» и обвела в форме сердечка. Так что можно есть булочки с чистой совестью. Мягкая взбитая начинка просто тает во рту, вкус божественный. Мобильный начинает жужжать, и на экране появляется имя Пол.

– Привет, малышка Харри. – Пол звучит так, будто сейчас засмеётся. – Ты как-то странно отвечаешь.

Несмотря на то, что он находится на другой стороне планеты, слышимость хорошая.

– Я жую, извини, – удаётся ей произнести. Весь рот занят самым вкусным – сердцевиной булочки.

– Типично для тебя. – Он произносит это с любовью, и она знает, что он шутит. Она прямо видит его перед собой. Высокий, худощавый, вьющиеся светлые волосы и искрящиеся зелёные глаза. Светлая копия Эушена.

В школе за Полом бегали все девчонки. Теперь, когда он стал взрослым и успешным финансовым советником по вкладам в недвижимость с дипломом Высшей коммерческой школы, он мог бы заполучить любую женщину. Харриет больше похожа на их мать: карие глаза, неуправляемые локоны и упрямая детская пухлость, никак не желающая покидать её, уже давно не детскую, фигуру. Да и карьера Харриет тоже была не такой стремительной, как у брата.

– Всё у вас хорошо? – спрашивает она. Приятно слышать голос брата.

– Да, грех жаловаться, когда мы в раю. Ева-Лена умудрилась, конечно, поскользнуться на приросшей к камням асцидии и подвернула ногу. На солнце она тоже не может находиться, а здешняя еда для неё чересчур острая, – шутит Пол. – Думаешь, что знаешь о таких вещах, когда живёшь с человеком, но её аллергии всё время меняются, и я за ними не успеваю.

Харриет хихикает.

– Дети учатся подводному плаванию в школе дайвинга, так что хоть это, по крайней мере, стоящее дело, не зря я выложил за эту поездку восемьдесят тысяч, – добавляет он, рассмеявшись.

Больше всего Харриет хотелось бы подключиться к его рассказу и развивать историю дальше, представляя себе, что было бы, если бы Ева-Лена уснула на солнце, выпила банановый коктейль с перцем чили, побежала бы в номер и узрела на кровати асцидию, свёрнутую персоналом отеля из полотенца, чтобы сделать приятное своим постояльцам. Она знает, как Пол смеялся бы над её фантазиями, но сейчас не время этим заниматься. Он нужен ей, хочется попросить его вернуться домой, но она не в состоянии это произнести. Если она скажет ему о депрессии Эушена, о его забывчивости, свидетелем которой она стала по приезде в Лервикен, он будет волноваться, и это испортит ему весь отпуск.

Харриет закрывает глаза. Не знает, с чего начать.

– Что-то случилось? Куда ты делась? – спрашивает Пол.

Она откашливается.

– Ты видел новости?

– Что? Нет, мы катались в море, я был отрезан от мира в последние дни. Даже ни разу не глянул в телефон. Можешь себе это представить? Чувствую себя совсем другим человеком. – Пол внезапно замолкает. – Харриет, что случилось? Что-нибудь с папой? С ним всё в порядке?

Харриет набирается решимости.

– Случилось ужасное. Лауру Андерссон убили, а Дуглас находится в коме после тяжёлых побоев. – Голос её становится глубже, как бы сгущаясь, когда она это выговаривает.

Всё произошло так быстро, что она не успела как следует подумать обо всём, пока не заговорила с братом. Жестокое убийство было совершенно по соседству с теми местами, где они с Полом росли и проводили каждое лето. Это навсегда наложит свой отпечаток на жизнь там. Только теперь, во время разговора с Полом, она это осознала по-настоящему.

– Боже мой.

Тишина. Пол, всегда умевший вовремя дать достойный ответ, кажется, на мгновение потерял дар речи.

– Когда это случилось?

– В выходные. Её нашли мёртвой на ферме под трактором. Я была там в связи с моей новой работой. Пол, её казнили. – Харриет тут же пожалела, что произнесла это слово.

Она слышит дыхание Пола на другом конце провода.

– Это правда?

– Зарезали ножом, – продолжает Харриет. – Но сначала её избивали.

Она слышит, как Пол хватает ртом воздух, как рыба, выброшенная на сушу.

– О, чёрт возьми. Полный мрак. Это на самом деле правда?

– Да, – отвечает Харриет.

– В деревне, должно быть, полная неразбериха?

– Да, так и есть.

Но несмотря на убийство и хаотичность событий, первое, что она видит перед собой, когда вспоминает о минувших днях, – это Эушен.

– Ужас, я бы хотела, чтобы ты был здесь, на самом деле.

Пол снова молчит. Харриет жалеет о своих словах. Она совсем не хотела вызвать у брата чувство вины. Она откашливается.

– Ты, кстати, знаешь кого-нибудь в Лервикене по имени Лия?

Пол не отвечает.

– Блондинка, примерно моего возраста? Очень хорошенькая.

– Извини, я смотрю сайт газеты Aftonbladet и одновременно пытаюсь слушать тебя. Харриет, мне нужно это переварить. Это же просто мрак. В голове не укладывается. А почему ты спрашиваешь, не знаю ли я какую-то Лию?

– Я встретилась с этой женщиной, когда гуляла. Почему-то она мне кажется знакомой. Похоже, что она примерно нашего возраста, поэтому я подумала, что ты мог её знать. Я должна её найти, это очень важно.

– Нет, я не знаю никакой Лии, – отвечает в конце концов Пол. – А зачем она тебе нужна?

– О’кей, я скажу, но пообещай, что это останется между нами. Она мне позвонила, чтобы рассказать одну вещь, а потом исчезла. Я думаю, что она может знать что-то об убийстве. Она сказала то, что мы утаили. Я должна была бы привести её в участок. Но я встретилась с ней одна. Я слишком увлеклась, а надо было подумать сначала. И теперь я не могу исправить свою ошибку, если я её не найду, – начала было Харриет.

– Что она сказала? – прерывает Пол. – Почему она хотела с тобой встретиться?

Голос Пола звучит жёстко, и Харриет сбивается.

– Почему она хотела со мной встретиться? – Харриет сметает со стола крошку и облизывает палец, к которому прилипла начинка булочки. – Думаю, потому что разошёлся слух о том, что я работаю над этим делом. Ты же знаешь Ивонн и её умение разносить толки по всей округе.

Кажется, Пол фыркает в трубку.

– Да уж, как не знать, Ивонн кого угодно может утомить своими рассказами, даже надоедает, – говорит он.

– Кстати, ты знаешь, кто такой Кеннет Йонссон? Это ещё один свидетель.

Слова текут непрерывным потоком изо рта Харриет. Ей нужен её брат больше, чем когда-либо, ей надо поговорить с ним. Ему она может рассказать всё, что угодно. Ей становится почти физически больно, когда она осознаёт, насколько ей не хватает брата.

– Харриет, стоп, остановись, притормози чуток. Я за тобой не успеваю. О боже, я просто в шоке. Убийство. – Он снова замолкает. – Кеннет Йонссон, да, я знаю, кто это, он живёт наверху, где сдают дачи, его мама убирает у Нюманов. Но вот эта Лия, про которую ты спрашиваешь, понятия не имею, кто это. Я же не знаком со всеми, кто живёт в Лервикене.

Где-то за его спиной слышен резкий звук.

– Харри, Ева-Лена идёт. Она в плохом настроении. – Пол понижает голос. – Мне нужно идти. Ты же знаешь, как это бывает. Извини. Я позвоню потом, как только смогу.

В трубке всё стихло. Харриет сидит с телефоном в руке и не отрывает взгляда от чёрного экрана. Неужели ему так необходимо было уйти? Они давно не звонили друг другу, а теперь даже не успели закончить разговор. В Лервикене произошло убийство, а ему важнее не сердить Еву-Лену. Это ни в какие ворота не лезет. Она не может вспомнить ни одного разговора, чтобы Ева-Лена не вмешалась, так или иначе. Кажется, что они с братом не разговаривали уже сто лет.

Ей нужна ещё одна сигарета.

На заднем дворе холодно. Большая его часть находится в тени. Тепло заканчивающегося лета, которое ещё чувствовалось с утра, исчезло. Харриет пытается встать в ту часть двора, куда ещё недавно попадали солнечные лучи, но кажется, что солнце больше не греет. Погода быстро меняется в конце лета, сегодня солнце, а завтра осень. Она держит сигарету в одной руке, а в другой сжимает мобильный. Он начинает звонить, и она мгновенно подносит телефон к уху. Она надеется, что это перезванивает Пол.

– Привет, это Ребекка Робертссон, с четвёртого канала ТВ, TV4. Мне нужен кто-нибудь, кто может ответить на вопросы об убийстве в Лервикене. Ты этим занимаешься?

Харриет останавливается посреди затяжки. Откуда у ТВ4 её номер телефона?

– У нас есть данные об обыске по адресу Лервиксстрандвег, 28, это так? – не делая пауз, продолжает женский голос.

– Я не имею права комментировать, обратитесь в отдел контактов с прессой, – говорит Харриет.

– Мы видим полицейские машины у залива. Эта операция связана с убийством? Ты можешь это подтвердить?

– Я думаю, что будет лучше, если вы обратитесь в отдел прессы, подождите, я продиктую номер. – Харриет отодвигает трубку подальше ото рта, чтобы Ребекка не слышала, как она выдыхает сигаретный дым.

– По этому адресу прописан Тони Хессельгрен, его подозревают? – продолжает Ребекка.

– Вам надо связаться с отделом связей с прессой. Секундочку, я только найду номер. – Харриет гасит сигарету. О чёрт, номер записан на белой доске в комнате следствия, ей надо идти обратно, чтобы его найти.

– Я держу в руках выписку из базы данных, он был неоднократно судим за серьёзные преступления раньше, это ваш главный подозреваемый?

– Сожалею, но я не могу ответить на эти вопросы, но если вы дадите мне свой номер телефона, то я попрошу кого-нибудь перезвонить вам, – говорит Харриет немного жёстче, чувствуя, как никотин вызывает шум в голове. Давно она не курила с таким азартом.

– Что у тебя за должность, Харриет, написать, что ты следователь в полиции?

– Нет, я не хочу, чтобы меня цитировали, я не тот человек, который комментирует дела, – отвечает Харриет и садится на разгрузочный помост пиццерии. Неужели это так трудно понять?

– Значит, обыск относится к делу, ага. Тогда, значит, Тони Хессельгрен подозреваемый? – быстро делает выводы Ребекка.

Харриет вздыхает. Репортёры бывают просто невыносимыми. А эта особенно.

– Я не хочу высказываться ни по какому поводу, говорите с моим шефом. Это Маргарета Блад.

Она тут же пожалела о своих словах. Маргарете совсем не понравится, что к ней отсылают по вопросам контактов с массмедиа.

– Маргарета Блад, она ответственная? У неё была какая-то другая фамилия раньше?

Харриет сглатывает. Это ещё что за вопрос?

– Можешь дать мне номер Маргареты Блад?

Прямо бульдозер, а не Ребекка.

Харриет чувствует, что покрывается потом. Мокрая ткань платья прилипает к куртке, пока она ищет и диктует номер телефона Маргареты этой Ребекке из частного канала ТВ4. Что хуже: то, что она дала телефон Маргареты телевизионщикам или что они выйдут с новостью об обыске и сошлются на неё? Наверное, всё-таки худший вариант – выдать телефон начальницы. Она, похоже, ненавидит репортёров.

Когда Ребекка с ТВ4 кладёт наконец трубку, Харриет закуривает уже четвёртую за этот день сигарету. На самом деле эта сигарета даже невкусная, и непонятно, зачем она вообще её закурила. Вот докурит пачку и бросит курить. Опять.

Мужчина в белом халате и фартуке в пятнах выглядывает и тоже закуривает.

– Здравствуйте, мисс, что, денёк сегодня выдался стрессовый? – говорит он.

«Вот уж точно», – думает Харриет, но в ответ просто кивает. Это тот же человек, которому она на днях махала из машины.

– Мисс, иногда, когда я наблюдаю за моими клиентами, мне приходит в голову мысль, что стресс у них только потому, что им надо заработать денег на успокаивающие таблетки. Понимаешь, что я имею в виду? Успокойся, купи чего-нибудь вкусного и закрой глаза. Жизнь-то у нас всего одна. – Он улыбается.

Харриет гасит сигарету.

– Я знаю, – говорит она, уходя со двора пиццерии.

На обратном пути она делает остановку у кондитерской, покупает булочку с изюмом и банку кока-колы «Cola Zero». Вот и весь её сегодняшний ланч. Харриет заворачивает булочку в пластиковый пакет, прижимает банку колы локтем и толкает серую металлическую входную дверь в здание полиции. Ей нужна свободная рука, чтобы захватить по дороге ещё и картонный стаканчик с кофе. Если она здесь останется работать, тогда, может, и она купит себе личную чашку для кофе с какой-нибудь примечательной надписью, как у Патрика с его лозунгом – Protector of the wounded.

Сев за стол, она открывает в электронной почте папку с входящими сообщениями. Полно непрочитанных писем. В самом верху списка она находит то, что искала. По постановлению прокурора пришли файлы от оператора мобильной связи с ближайшей радиомачты Хенрикехилл, а это значит, что она может попробовать найти, с какого номер звонила Лия. Харриет делает глоток кофе, отламывает кусок булочки и старается не накрошить на клавиатуру. Список из системы поделён на колонки с входящими и исходящими звонками, а также пересылкой компьютерных файлов в определённые периоды времени. Для каждого типа данных отведён свой ряд. Она обожает Excel. Именно в этот момент раздаётся стук в дверь, и в проёме появляется голова Йорана. Харриет удаётся подавить вздох. У неё нет сил разговаривать с Йораном, она подозревает, что он просто хочет проверить, работает ли она, и выведать, не дали ли ей более приятных заданий, чем ему.

– Как дела? – он морщит лоб, когда видит, чем занимается Харриет. – Почему у тебя списки разговоров? Ты вообще работала с такими?

Первым побуждением было отшить его, но она передумала. Вместо этого она отъезжает на стуле от стола и улыбается Йорану.

– Да, работала, но у тебя, наверное, больше опыта такого рода. Можешь что-то подсказать?

Он явно обрадовался и быстро подошёл к письменному столу.

– Ты фильтровать умеешь? – спрашивает он, и не успевает Харриет ответить, как он нажимает своими толстыми, как сардельки, пальцами на две клавиши. – Можно задавать разные фильтры в каждой колонке и комбинировать их, чтобы получить приблизительные координаты нахождения телефона. Ты же знаешь, как радиомачты принимают трафик, так что данные довольно точные. Особенно если мачта находится в месте, где разговоров не так уж много.

– Это я поняла. Я ищу телефон, который звонил в известный мне период времени, – говорит Харриет.

– Знаешь дату и время? Вписывай вот сюда. – Йоран тычет в экран пальцем.

Харриет внутренне улыбается тому, что он пользуется пальцем, а не маркером мышки, чтобы показать точное место в таблице. Не такой уж у него высокий компьютерный стаж. Она задаёт время между семью и восемью вечера в фильтровальном поле вторника. Именно тогда она сидела с бокалом вина в баре Хенрикехилла и гуглила Маргарету. Тогда позвонила Лия.

Отфильтрованные цифры возникают на экране. Мачта приняла за указанное время трафик с пятисот семидесяти шести мобильных телефонов.

– Как видишь, трафик может быть довольно объёмным. Если ты знаешь номер телефона, то я могу помочь тебе сузить поле поиска, – продолжает Йоран.

Харриет быстро просматривает список и находит свой собственный номер телефона.

– Вот, входящий звонок, в 19:48, – восклицает она и тоже тычет в экран пальцем. Разговор длился полторы минуты. На дисплее её мобильного поступивший звонок был отражён как неизвестный или закрытый, но в данном списке она видит номер. Не с абонемента, а с предоплаченной карты. Харриет выхватывает листок бумаги и записывает номер телефона, с которого звонила Лия.

– Если это предоплата, то найти человека дело безнадёжное, но если ты хочешь знать место, откуда поступил звонок, то можно попробовать вот так, – говорит Йоран и открывает новое поле. – Похоже, что звонили недалеко от мачты в деревне Вела, – продолжает он. – Торговый центр недалеко от автострады возле Хельсингборга, но там ежедневно потоки из тысячи людей. Невозможно просмотреть материал с каждой камеры наблюдения.

Вот чёрт. Харриет закусывает губу. Так близко и всё равно так далеко, не дотянуться. Раз Лия звонила с телефона с картой предоплаты, значит, она не хочет, чтобы её нашли. Она же знает, что Харриет работает в полиции и смогла бы её разыскать.

Она раздумывает.

– А насколько точны эти координаты? Можно ли увидеть, где человек находился во время звонка? Тогда можно было бы всё-таки поискать камеры наблюдения, которые могли бы его зафиксировать.

Йоран усмехается и качает головой.

– Боюсь, что тебе придётся сдаться, – говорит он.

Харриет наклоняется к стулу, проглатывает последний кусок булки и отряхивает крошки с платья.

– Нет, я не сдамся, – бормочет она. – Как будто бы я всегда и во всем совершенно одна.

Когда она это произносит, её вдруг осеняет. Она ведь знает, где находилась она сама, когда звонила в SOS от контейнера в ту ночь, когда она нашла Дугласа. Она может посмотреть, каковы координаты там, чтобы понять степень точности данных.

– Я хочу немножко покопаться в файлах, просто чтобы понять, как это работает, – говорит она быстро и косится на Йорана. Похоже, что его развлекает её азарт.

Харриет открывает файл телефонного трафика за воскресную ночь. Компьютер пережёвывает информацию, хотя мачта Хенрикехилл 330 градусов стоит в относительно редко заселённом районе и звонков не так уж много. Вот зафиксирован её телефон, она позвонила в SOS в 23:27. Она косится на Йорана и делает именно так, как он только что ей показал, – забивает координаты в другое поле. Место, где она находилась, возле контейнера усадьбы, высвечивается абсолютно точно. К концу разговора координаты смещаются, и она знает почему – она выбежала на дорогу, встречать машину «Скорой помощи».

– Но это же классно. Координаты довольно точные, – восклицает Харриет. – Я же знаю, где я тогда находилась. Там, где Дугласа Андерссона нашла в контейнере. Точнее просто не бывает.

– Да, иногда нам везёт, – отвечает Йоран. – Но я вот сомневаюсь, не допустила ли ты всё-таки какой-то ошибки при поиске.

Харриет поднимает голову. Что он имеет в виду? Она же сделала именно так, как он ей показал, и она точно знает, в котором часу она звонила.

– Если ты всё сделала правильно, то тогда непонятно, почему в результате поиска не один, а два ряда, – продолжает Йоран. Харриет следит взглядом за его пальцем, которым тот указывает на экран. Помимо её номера, в следующем ряду появился ещё один номер телефона.

– Я не понимаю, почему так? – спрашивает она.

Йоран потягивается.

– Потому что ты в чем-то ошиблась. Или был включён ещё один мобильный в то же самое время, и радиомачта это зафиксировала. Ты же видишь, что координаты абсолютно идентичны. Разве ты не говорила, что ты была одна, когда нашла его? Надо полагать, что ты бы заметила, если бы кто-то там стоял прямо рядом с тобой.

Харриет бросается к монитору, чтобы проверить. Да, Йоран прав. Под её телефоном есть ещё один номер с точно такими же координатами. Холодный воздух пробегает у неё по спине и вся кожа покрывается мурашками, когда до неё доходит, что именно только что сказал Йоран.

Кто-то ещё был там же. Кто-то, кто ни во что не вмешивался, но всё время стоял в темноте чуть ли не рядом с ней и просто смотрел.

Йоран выходит из её кабинета, а Харриет остаётся сидеть и таращиться на цифры, заполонившие экран компьютера. Она ведь знала, что была не одна в усадьбе Сундгудсет. Она всё время это чувствовала. Возвращаясь мысленно в тот вечер, она почти ощущает в темноте чужое дыхание и снова видит движение в зарослях кустов.

Кто-то там действительно был. Воспоминания об этом вызывают неприятное чувство во всем теле.

Кофе в чашке на её столе давно остыл. Она может думать только о воскресном вечере и мысленно воспроизводить ход событий ещё и ещё раз. Выследил ли кто-то её и шёл потом за ней следом или этот человек уже находился на месте, когда она там появилась?

Тому, кто наблюдал за её безуспешными попытками открыть крышку ржавого контейнера и за тем, как она изранила до крови в этих попытках свои ладони, должно быть, было абсолютно всё равно, удастся ли ей это. И этот человек должен был знать, что там внутри лежал Дуглас. Во всяком случае, знал, что кто-то был внутри контейнера, потому что стук оттуда доносился совершенно отчётливо. Может быть, этого человека даже развлекали и веселили её попытки открыть контейнер.

Харриет быстро набирает номер телефона в базе данных, но, увы, ни одного попадания. Незарегистрированный номер, предоплата, найти невозможно. Она вздыхает и откидывается на спинку стула.

Дверь в кабинет снова открывается, это опять Йоран. Харриет поворачивает к нему лицо с таким выражением, чтобы он понял, что мешает. Ей нужно подумать, а ему надо раз и навсегда дать понять, что он не может бегать к ней в комнату, как только ему становится нечем заняться.

– Они уже возвращаются. Догадайся, что лежало в гардеробе? Бинго.

Харриет не может удержаться, чтобы не фыркнуть. Бинго? Лиза покатилась бы со смеху, если б услышала.

– Лежало в гардеробе?

– Ну да, нашли при обыске. – Он выдерживает искусственную паузу. – Они нашли пару окровавленных зелёных брюк. Именно таких, про которые бубнил этот чудак, ну, свидетель на допросе. А этот Тони, это ж надо быть таким идиотом. Даже не избавился от этих штанов, и теперь ему крышка. Круто. Маргарета иногда просто звезда, хоть вам, остальным, она и не нравится.

Харриет посерьёзнела. Мысль, что Тони мог убить Лауру, заставила всё у неё в животе перевернуться, и она как бы окаменела всем телом.

– Он задержан? – спрашивает она.

– Он объявлен в розыск. Конрад наверняка уже подписал постановление о задержании. «Мазда», которая зарегистрирована на его имя, чисто хулиганская тачка. Её легко будет найти.

Йоран выразительно поигрывает своими голубыми глазами, глядя на Харриет.

– Кстати, через пять минут летучка, Комариха просила напомнить. Они уже приехали. – Йоран театрально прикусывает себе губу. – Маргарета, – исправляет он сам себя.

Его голова исчезает в дверном проёме, но Харриет слышит его бормотание в коридоре. Она быстро хватает блокнот и спешит за ним.

– Будешь докладывать? – спрашивает Йоран, глядя на блокнот в руке Харриет, когда она входит в конференц-зал.

– Мм, тут кое-что из предыстории Тони Хессельгрена, я хотела доложить.

Их прерывает громкий смех в коридоре, и в двери показываются Ракель и Элиас.

– Джекпот, с нас булочки, – говорит Ракель.

Сначала «бинго», теперь «джекпот», такое впечатление, что участвуешь в субботних развлекательных передачах по телевидению, думает Харриет.

Патрик вытаскивает телефон из длинного кармана брюк цвета хаки и показывает фото Элиаса, который держит в поднятых руках нечто, покрытое чёрными пятнами, а Ракель на заднем плане поднимает большой палец, молодец, мол. Ракель смеётся, а Харриет вздыхает.

То, что Патрик дурачится, вполне совпадает с её первым впечатлением от него, а вот то, что Элиас идёт у него на поводу, её удивляет. Он показался ей рассудительным.

– Дай глянуть, – говорит Харриет и тянется к телефону. Патрик увеличивает фото и показывает ей. Похоже, он доволен тем, что она проявила любопытство.

И вдруг Харриет видит нечто, от чего смех замирает у неё в горле. Элиас не только держит на весу пару зелёных брюк, но там виднеется ещё и окровавленный свитер. Свитер, который Харриет сразу узнаёт. На груди свитера красуется эмблема с крупной надписью «Спонга гимназия». В этой гимназии они с Полом учились в Стокгольме.

– Он объявлен в розыск, отдан приказ об аресте в его отсутствие. Водит красную «Мазду», модель 1998 года. Через мост проехать не успеет. Речь идёт буквально о часах, скоро он будет задержан, – говорит Маргарета, проходя в дверь в обществе Конрада.

Патрик быстро прячет телефон обратно в карман, а Харриет так и застыла, глядя прямо перед собой. Откуда у Тони свитер из их с Полом старой гимназии? Он ведь вырос в Лервикене, а не в Стокгольме.

– Есть свидетель, видевший его в гавани Лервикена буквально за полчаса до обыска, он не мог далеко уйти, – говорит Патрик.

– В прихожей не было уличной обуви и куртки, а на столе стояла ещё тёплая чашка кофе. Похоже, что он улизнул незадолго до нашего появления, – говорит Элиас.

Харриет перестала слушать, мысли кружатся в голове. Откуда у Тони этот свитер? У Пола есть такой заношенный свитерок, в котором он ходит летом, но как он мог попасть к Тони? Может, это чей-то чужой свитер? Но, насколько Харриет известно, никаких других детей из Стокгольма не было в Лервикене, когда они были моложе, а чтобы кто-нибудь из приезжих ещё и учился в гимназии Спонга, это почти невероятное совпадение.

– Харриет, что у тебя есть про Тони? – прерывает Маргарета и поворачивается к ней. – Алло, ты слушаешь?

Харриет поднимает глаза.

– Что у тебя по Тони? – Маргарета явно раздражена.

Харриет поправляет платье и идёт к белой доске, висящей за спиной Маргареты.

– Тони Хессельгрен, тридцать четыре года. Вырос с матерью-одиночкой, она по-прежнему живёт в деревне над Лервикеном. Биологический отец неизвестен. Братьев и сестёр нет. В седьмом классе просидел два года, но школу-девятилетку закончил, хотя и с недобором баллов. С пятнадцатилетнего возраста зарегистрированы правонарушения в виде драк, мелкого воровства в магазинах и не слишком серьёзных нарушений, связанных с наркотиками. Согласно закону о принудительном содержании несовершеннолетних правонарушителей, был на короткое время размещён в воспитательном доме в Ландскруне. Всего на полгода. В следующем после этого году попал под суд и был приговорён к размещению в закрытом заведении для молодёжи за вождение машины в нетрезвом состоянии, грубое нарушение правил дорожного движения, кражу, укрывательство краденого, применение силы по отношению к государственным служащим и тяжкое преступление, связанное с наркотиками. Кочевал из одного места принудительного содержания в другое и успел побывать в общей сложности в пяти заведениях закрытого типа для молодёжи. Дольше всего проживал в детском доме Блоклинтен. Всё продолжалось так же, он всё чаще совершал кражи, небольшие наркопреступления. Семь лет назад был осуждён за грубое преступление против свободы и неприкосновенности личности. Приставал к одной женщине. Он получает социальное пособие, работы не имеет. Согласно слухам, работал время от времени на хуторе Сундгудсет, но подтвердить это не удалось, официальных данных нет. Но он мог, конечно, работать там «по-чёрному», то есть получать наличные деньги и не платить налоги.

Харриет откладывает маркер. Она пыталась записать на доске самое важное, продолжая говорить.

– Ты что-то побледнела, что-нибудь случилось? – спрашивает Элиас.

Харриет откашливается. Рассказать про свитер? Элиас наблюдает за ней. Чёрт, что-то ведь надо сказать.

– Да, пока я рассказывала всю его историю, подумала, что… – Харриет чешет затылок. – Что, помимо нарушения неприкосновенности женщины, все остальные грехи Тони похожи скорее на карьеру мелкого жулика, чем хладнокровного психопата. У того, кто убил Лауру, нет абсолютно никакого сочувствия. Поэтому я подумала, что…»

Её тошнит, и она сама замечает, что говорит бессвязно. Почему она заговорила о психопатии?

– Это верно, что психопатов не так уж много, меньше процента от всего населения. Кроме того, говорят, что это связано с высоким уровнем интеллектуальности, а Тони не слишком умён. Одежда с пятнами крови лежала совсем на виду, – дополняет Элиас.

Он говорит спокойно и при этом обладает даром не выглядеть противным всезнайкой, когда делится своими знаниями.

– Насколько он хладнокровен и на что способен, мы не знаем. К тому же это миф о якобы существующей связи между интеллектуальностью и психопатией, – говорит Маргарета и добавляет: – Я знакомилась с масштабными исследованиями, которые занимались именно этим предрассудком. Результаты показывают, что чем больше у индивида психопатических черт, тем ниже коэффициент интеллекта IQ. В глазах общественности бытует мнение о том, что психопаты крайне умны, но это потому, что люди думают, будто в жизни всё так, как показывают в кино.

Кажется, что Маргарета не успокоится, пока последнее слово не будет сказано именно ей, так что Харриет молчит. Делает глубокий вдох. Конечно же, есть какое-то естественное объяснение этому злополучному свитеру.

– Йоран, позвони коллегам, которые занимались расследованиями, связанными с Тони, я хочу знать их мнение о том, как он себя ведёт во время допросов. Если есть протоколы старых дел, пусть нам пришлют, – восклицает Маргарета, не дожидаясь ответа Йорана.

– Он же ещё не задержан, – бормочет Йоран и смотрит на часы.

– Это вопрос времени, я хочу точно знать, что нас может ожидать, а не гадать. Рабочий день ещё не кончился, – отвечает Маргарета.

Громкий сигнал прорезает комнату, и Маргарета тянется к внутреннему карману пиджака. Быстро достаёт телефон.

– Какой-то идиот из пресс-отдела дал мой телефон. Всё время звонит крайне приставучая персона из ТВ4. Я вообще не хочу разговаривать с прессой, а в особенности с этой Ребеккой Робертссон. Все слышали, если она вдруг позвонит кому-то из вас? Эти умники из отдела прессы лучше бы исправляли орфографические ошибки во внутренних изданиях, раз они не в состоянии справиться с массмедиа. Вот чёртовы идиоты.

Харриет смотрит в пол. Маргарета никогда не должна узнать, что это она дала её телефон.

Патрик поворачивается к Харриет и издаёт тихий, но противный писклявый звук, который вызывает у Ракель приступ явно сдерживаемого смеха. Харриет понимает, что он имеет в виду жужжание комара. Маргарета-Магган-Мюгган – Комариха.

– Единственным положительным в нашем посещении рыбацкого посёлка было то, что мы находились вне доступности сотовой связи, в тени, так сказать. Как они могут там жить без доступа к Сети, этого я просто не понимаю, – продолжает она и держит мобильный, не отвечая на звонок. – А вот когда мы выехали оттуда, начались звонки.

Она исчезает за дверью, которую со стуком закрывает за собой. Звонок слышен в коридоре. Все ждут, когда он затихнет, Маргарета войдёт в свой кабинет и закроет за собой дверь, прежде чем все уйдут из зала для собраний.

Харриет идёт в свой кабинет и закрывает дверь. Ей нужно подумать, чтобы никто не мешал.

Вместо того чтобы сесть за письменный стол и включить компьютер, она подходит к окну и садится на подоконник. Люди прогуливаются взад и вперёд по пешеходной дорожке, едут не велосипедах, собаки запутываются друг у друга в поводках. Она чувствует себя усталой и невыспавшейся, но, когда опирается лбом на руку, видит вдруг написанное ею самой минувшей ночью. Доктор, всего одно слово. Она должна позвонить и заказать время у врача для обследования Эушена. Об этом ей тоже надо поговорить с Полом.

Спустя полчаса телефонных переговоров её соединили наконец с приёмным отделением Лундской больницы, где занимаются пациентами именно с такими проблемами.

– Ага, а направление у вас есть? – спрашивает женщина, с которой её соединили.

– Нет, я думала, что к вам можно обратиться напрямую. Я беспокоюсь за моего папу. Он начал многое забывать.

– Чтобы сюда попасть, нужно направление. У нас очередь на три месяца вперёд. Вам нужно начать с того, что обратиться…

И вдруг будто стены рухнули перед Харриет.

– Пожалуйста, очень прошу, мы должны попасть к врачу сразу же. Это продолжается уже слишком давно. Он не только забывает разные вещи, он забывает о самом себе, и я нашла его на улице без куртки. Это срочно. Мы не можем ждать несколько месяцев. Вы должны помочь мне, я совершенно одна, а через три месяца меня, может быть, уже не будет рядом с ним.

Она сама слышит, как умоляюще и со слезами звучит её голос. Она не в состоянии притворяться перед этой женщиной в трубке.

– Подождите секундочку, – отвечает женщина, откладывая трубку в сторону. Потом голос возвращается: – Один пациент отказался от своей записи, и вы можете прийти в его время сегодня в половине четвёртого. Подойдёт?

Спасибо, думает Харриет, прикрывая глаза. Эта женщина поняла, в каком отчаянии она находится, и каким-то образом втиснула Эушена в схему приёма. Харриет смотрит на часы, у неё есть полтора часа, чтобы заехать за папой и успеть в больницу.

– Подойдёт.

Время, конечно, не самое удобное, но она не может от него отказаться. Кроме того, даже лучше, что Эушена не успели подготовить. Она едва успевает положить телефон, как на пороге возникает Маргарета. Харриет спрыгивает с подоконника.

– Как с допросом? Ты его уже распечатала мне? – спрашивает Маргарета.

– Скоро будет готов, – лжёт Харриет. Там как минимум ещё на час работы, чтоб всё было красиво. Она добавляет: – Когда я писала текст допроса, то мне пришла в голову одна вещь. Кеннет Йонссон мог бы, мне кажется, рассказать больше.

Маргарета склоняет голову набок, причёска под пажа застревает в высоком воротнике свитера поло.

– На допросе он говорит о белом «Вольво», который стоит за фермой, но у Тони ведь красная «Мазда». А дальше он говорит о хлеве. Говорит, примерно так, что ему не удалось её как следует рассмотреть. Я думаю, что он попытался что-то увидеть, но не мог сразу понять, что это. И у него испуганный голос. Я думаю, что он что-то видел в хлеву. Может быть, следы Кеннета есть в глине возле бочки? В таком случае он стоял на ней и заглядывал внутрь, и мог видеть, что там происходит, – говорит Харриет. – Кеннет к тому же наверняка знает, кто такой Тони. Он же местный.

– Можно посмотреть на твои черновые наброски? – прерывает её Маргарета.

– Ещё не совсем готово, но ты всё равно хочешь посмотреть? «Вольво» он упоминает в самом начале съёмок допроса, послушай ещё, что он говорит в конце. Он там сбивается, будто он жалеет о сказанном. Как будто проговорился, а на самом деле не хотел рассказывать. Поэтому я думаю, что он видел кого-то, и узнал этого человека, – отвечает Харриет, вытаскивает флешку и протягивает Маргарете.

– Хорошо, я посмотрю. Насчёт машины это, конечно, интересно, но нельзя верить всему, что говорят свидетели. Они удивительно часто ошибаются, даже когда речь идёт об очень важных наблюдениях. Свидетельские показания не считаются доказательствами, спроси хоть Конрада.

– Да, конечно, это ясно, но я думаю… – начинает Харриет.

Она не успевает закончить фразу, как в комнате появляется Йоран.

– Тони взяли, он был на пути к мосту. Придурок сидел за рулём «Мазды». Машину изъяли. – Он запыхался.

– Они всегда пытаются удрать этим путём, через мост в Данию, – говорит Маргарета.

– Я разговаривал с опером, который допрашивал Тони, когда его осудили в связи с преступлением против свободы и неприкосновенности женщины, – продолжает Йоран. – Он говорит, что в принципе невозможно было добиться от него признания. По данным следствия, у Тони были очень запутанные отношения с этой женщиной, были и побои, и грубое сексуальное насилие. Женщина неоднократно обращалась в больницу, и все повреждения с травмами зарегистрированы. Настоящий ублюдок, по-моему, если кому-то интересно моё мнение.

– Ну тогда, Харриет, пойдём и подготовимся к допросу? Я думаю, твоё присутствие было бы полезным.

Харриет не верит своим ушам. Маргарета хочет, чтоб она сидела во время допроса? Что это было бы даже хорошо?

– Я же только что говорил с операми, которые занимались расследованием дел Тони раньше, разве не я должен был бы присутствовать? – говорит Йоран, который вошёл в комнату и остановился в паре метров за ней.

– Нет, я хочу, чтоб это был более нейтральный человек, – отвечает Маргарета.

Харриет отворачивается, чтобы скрыть улыбку. Разумеется, правильно было бы ей присутствовать на допросе. Это же полный бред – использовать её для административных дел и поиска данных. Так ей никогда не удастся продемонстрировать свои способности. Да и приятно, что Маргарета предпочитает её, а не Йорана. Это важный момент.

– Мне нужно сделать ещё пару звонков, но давай договоримся, когда мы сядем готовиться. – Маргарета смотрит на часы. – В районе трёх?

Только Харриет собралась сказать, что это ей подходит, как поняла, что это время не подходит вообще. В половине четвёртого она должна быть с Эушеном на приёме у врача по поводу ухудшения памяти.

– Мне сегодня надо уйти немного раньше, мне надо к врачу, но я могу вернуться после этого. Это не займёт больше двух часов. Можно после пяти вместо трёх? – спрашивает она быстро.

Она не любит врать, но такая белая ложь простительна. Она имеет право сбегать к врачу в рабочее время. Маргарета к тому же вроде не против того, чтобы работать допоздна, и ещё они могут не успеть доставить сюда Тони до пяти вечера. Тогда вообще нет проблем.

– Вот как, в таком случае я подумаю, как лучше сделать. Я, конечно, не могу отказать тебе в посещении врача, но было бы лучше, если бы ты впредь предупреждала заранее или вводила данные в наш общий календарь опергруппы. Трудно планировать работу, когда людей нет на месте или они не сообщают о своих планах. – Маргарета при этом даже бровью не повела.

– Я понимаю, но это было решено только что. Это не было запланировано заранее, – поспешно отвечает Харриет и делает вид, что открывает календарь в компьютере.

– Очень жаль, конечно, что ты больна. Тогда допросом займёмся мы с Йораном, когда привезут Тони. А ты можешь, вместо допроса, заняться маркировкой изъятого при аресте. Это можно делать в удобном для тебя темпе, и ты ни от кого не зависишь. Ты, кстати, можешь отвечать за регистрацию всех изъятых вещей по ходу этого расследования. Лена покажет тебе, где лежит наша машинка для этикеток.

Это прозвучало как приказ. Задание по регистрации улик похоже на новый способ наказать её за то, что она пропустила допрос. Чёрт, она не обязана соглашаться с чем попало, с любым дерьмом. Хватит с неё и этой идиотской расшифровки допроса. Харриет не какая-то там малявка, которую можно щёлкнуть по носу, и уж во всяком случае не в присутствии Йорана.

– Я не боюсь работы и не отлыниваю. Это случилось единственный раз. Разве не глупо использовать мою компетенцию для маркировки улик? – произносит Харриет с видимым спокойствием.

Если она полдня будет стоять и лепить этикетки, то у неё к тому же не будет доступа к компьютеру, а значит, она не сможет ни искать эту Лию, ни отследить тот мобильный, который был включён, когда она нашла в контейнере Дугласа.

– Ну, будем надеяться, что ты на самом деле не боишься работы, – отвечает Маргарета и выходит из комнаты со следующим за ней по пятам Йораном.

В коридоре пахнет больницей. Смесью запахов дезинфекционных и моющих средств для чистки туалетов. Харриет смотрит на часы. Двадцать минут четвёртого. Её взгляд падает на ноги Эушена, его топ-сайдеры цвета бычьей крови резко выделяются на пестро-оранжевом линолеуме пола. Он сидит в коридоре на стуле рядом с ней, руки сложены на куртке цвета морской волны с клетчатой подкладкой. С того момента, когда они припарковались у больницы, он не произнёс ни слова. Дверь перед ними открывается с негромким щелчком.

– Вы Эушен Вестерберг? – спрашивает маленького роста мужчина в белом халате и очках со стальными дужками, сползающими на нос.

Он жестом приглашает Харриет и Эушена войти в кабинет. Эушен несмело садится на стул напротив врача, а Харриет приносит себе деревянный стул из коридора и садится рядом.

– Итак, что вас привело сюда? – спрашивает врач и сдвигает очки на лоб.

– Это моя дочь, Харриет, она беспокоится по поводу моей памяти, – медленно говорит Эушен.

Это так типично для Эушена, всю вину свалить на неё. Чтобы установить дистанцию, думает Харриет, когда врач поворачивается к ней. Она собирается с духом.

– Я только что переехала к папе и вижу явные изменения. Мой брат тоже их заметил ещё раньше, летом. – Она поворачивается к Эушену. Как-то неловко говорить о нём в третьем лице, когда он сидит тут же, рядом. – Дело не только в том, что ты стал забывчив, речь ещё и о том, что ты не спишь по ночам. Как, например, сегодня ночью. Иногда я просто не узнаю тебя. И витамины, которые выписывает твой домашний врач, не помогают. – Ей физически больно говорить правду. Но она вспоминает его отсутствующий взгляд, когда она нашла его на берегу.

Эушен смотрит в сторону и складывает руки на куртке. Трудно понять, ранит ли его самолюбие то, что она говорит.

– Моя дочь права. Память у меня уже не та, что была когда-то. Пропало понимание суточного ритма. Иногда я не могу вспомнить, какой сегодня день недели, – неожиданно говорит он.

– Вы чувствовали себя не в настроении, подавленно или, может быть, что-то плохое случилось в последнее время? – спрашивает врач.

Эушен выглядит так, будто он размышляет над вопросом.

– Я привык работать. За мной осталась моя профессорская должность на юридическом факультете, и до последнего времени я там работал, правда, не на полную ставку, также я по-прежнему пишу статьи и весной читал спецкурс для студентов. С этим я справляюсь без всяких проблем, а вот с мелкими бытовыми деталями больше так не получается. Время, место, планы и имена – всё это я путаю. Похоже, что страдает именно короткая память, – говорит Эушен со вздохом и добавляет: – Но так, наверное, и должно быть, когда стареешь. Мне всё-таки ближе к восьмидесяти, чем к семидесяти. – Он пытается засмеяться, и морщинки вокруг глаз становятся заметнее.

– А спите вы как, хорошо? – спрашивает врач. – Длительный стресс, подавленное состояние, депрессия и плохой сон тоже могут вызвать нарушения памяти. В этом нет ничего странного. Но если вы неоднократно замечали, что вам трудно что-либо запоминать, то это может быть признаком болезни.

Эушен качает головой.

– Мне кажется, что я никогда не высыпался как следует, – говорит он и смеётся.

– Я бы хотел вас осмотреть и взять некоторые анализы, – продолжает врач.

Уголком глаза Харриет замечает, что Эушен ёрзает на стуле.

– Я пока пойду в кафетерий и куплю кофе, – говорит она, вставая. Может быть, Эушен будет чувствовать себя свободнее, если она не будет тут сидеть.

Кафетерий находится рядом с главным входом в больницу. Харриет идёт по указателям и красной линии на полу к лестничной клетке с лифтами. Останавливается и смотрит на схему у лифтов. Со вздохом отмечает, что кафе находится совсем в другом здании.

Раздаётся мелодичный сигнал, пришёл лифт.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает голос за её спиной.

Харриет оборачивается. Из лифта выходит Элиас. В полицейской форме, с улыбкой в адрес Харриет. Она размышляет, стоит ли рассказать ему, почему она в больнице, но с ним, кажется, трудно подружиться.

– Частное дело. А ты? – спрашивает Харриет.

Элиас показывает на план больницы.

– Девятый этаж, меня поставили сегодня на охрану Дугласа Андерссона. – Он смотрит на Харриет. – Но ведь это закрытое отделение, ничего с ним не случится, а мне нужно удрать пораньше. Тоже по частному делу.

Она подмигивает, чтобы показать, что понимает его. Он смывается со своего поста, не ставя в известность Маргарету. Покрывать коллегу в таких ситуациях – это кодекс чести, кто донесёт начальству, тому пощады не будет.

– Моя девушка немного расстроилась из-за одной вещи. С ней это иногда бывает. Ты же знаешь, какими бывают девушки. – Он смущённо улыбается. – Тут в Лунде есть один магазин, который ей нравится, так что я хотел смотаться и купить ей подарок. Вот так.

– Понимаю. Я ничего не скажу, не выдам тебя, – отвечает Харриет. Какой симпатяга, что заботится о своей девушке, хоть она и не согласна с ним в том, какими капризными они бывают. Но ей знакомо это чувство, когда любая мелочь кажется непреодолимыми трудностями.

– Я сказала, что пойду к врачу, но на самом деле это мой папа болен, – говорит она. – Или вернее, я не знаю, что с ним, он пришёл сюда провериться.

Она замолкает. Боится, что заревёт, если попытается говорить дальше. Это была бы полная катастрофа.

– Ой, как печально. – Элиас смущается. – Маргарета просто идиотка в таких вещах, ты ведь уже поняла, да? Если тебя нужно будет разгрузить от части заданий, чтобы незаметно смыться с работы, это о’кей. В смысле, для меня о’кей. Я могу кое-что из твоих обязанностей взять на себя, и никто ничего не заметит.

– Спасибо за доброту. – Она улыбается, а он быстро отворачивается и смотрит на часы.

– Надо бежать, нельзя отсутствовать слишком долго. – Он торопится в сторону выхода, а она стоит и смотрит ему вслед.

Когда она возвращается в кабинет врача с двумя картонными кружками горячего кофе, доктор как раз заканчивает осмотр, а Эушен сидит на кушетке и застёгивает рубашку.

– Я взял все нужные анализы, но хотел бы ещё предложить сделать компьютерную томографию мозга и пункцию спинного мозга. Я напишу также направление в психиатрию на обследование. Вам пришлют вызов домой насчёт этого, – говорит врач Эушену.

– Спасибо, – отвечает Эушен и добавляет: – А туалет тут есть где-нибудь?

– Да, по пути отсюда, напротив комнаты ожидания, – отвечает врач и протягивает руку, чтобы попрощаться.

Эушен благодарит и выходит.

– Хорошо, что вы делаете такое основательное изучение проблемы, – говорит Харриет доктору, когда Эушен скрывается из виду. Она пытается придать голосу бодрый тон. Врач долго рассматривает её. Очки опять сползли ему на кончик носа.

– Как я уже сказал ранее, депрессия, бессонница и одиночество могут привести к нарушениям памяти и спутанности сознания. Это не обязательно что-нибудь серьёзное, но это может быть признаками деменции. Хорошо, что ты нам сразу позвонила. Молодец, что так заботишься об отце.

Харриет понимает, что он всё равно ничего не скажет, пока не будет уверен. Может быть, есть основания тому, что он её обнадёживает, что всё не так страшно. Но её нутро нашёптывает ей иное. Она знает, что что-то не так. Какая-то её часть всегда ждала этого дня. Эушен стар и был для неё таким всю её жизнь. Он не может быть вечным.

– Не стоит волноваться, пока у нас нет полной картины, – говорит врач и ободряюще кладёт руку ей на плечо.

– Спасибо, – говорит Харриет и пытается изобразить улыбку. Хотелось бы что-нибудь ответить, но голос срывается и слёзы наворачиваются на глаза. Врач протягивает ей руку. Она отвечает на рукопожатие, кивает и выходит из кабинета.

Эушена в коридоре не видно. Ужасно, что Пола здесь нет. Харриет вынимает сотовый и стискивает его. Нет никакого смысла звонить сейчас, когда в приёмном покое масса народу и медсёстры бегают туда-сюда. Она никогда не любила говорить о личных делах, когда знала, что разговор слышат другие. Вместо звонка она пишет сообщение.

Только что была в больнице с папой, чтобы проверить его кратковременную память. Мне кажется, что у него спутанное сознание. Тяжело. Боюсь, что это серьёзно. Врач хороший, возьмут много анализов. Можешь мне позвонить?

Она нажимает на кнопку «Отправить» и надеется на быстрый ответ.

Гараж полиции и склад для изъятых вещей находятся в сером бетонном здании напротив участка. Хоть это и дерьмовая работа, но всё равно она рада сбежать туда, вырваться на свободу. У Харриет не хватает душевных сил на разговоры с кем бы то ни было, и эта работа, не требующая особых мозговых усилий, именно то, что ей сейчас нужно, чтобы отключиться.

Всё равно она ловит себя на том, что стоит совершенно неподвижно и таращится на грязную стенку гаража. Как она выдержит это время ожидания ответа? И хочет ли она вообще знать ответ?

Она вытирает мокрые щёки рукавом свитера, сморкается и нажимает на выключатель. Трубки люминесцентных ламп на потолке несколько раз мигают, а потом всё же включаются. Во всяком случае её совесть спокойна, она вернулась на работу.

В гараже воняет бензином и соляркой, и её подташнивает, когда запахи настигают её. Это напоминает ей о хлеве, в котором лежала Лаура.

«Мазда» цвета красного вина, ржавчина разрослась по краям, словно сорняки. Кажется, что автомобиль развалится на части, если Харриет слишком сильно хлопнет дверцей. Она надевает перчатки и открывает багажник. Специальный набор для маркировки изъятых вещей ей выдала вахтёрша Лена с ресепшн. Она сильно воодушевилась, когда Харриет спросила её об этикетках, которые выбивают специальной машинкой. Покачивая волосами, завязанными хвостом, и серьгами в виде фламинго, она с превеликим удовольствием рассказывала об этих аппаратах.

– На одном застревает лента с этикетками, а на втором не хватает буквы Р. Патрика и Йорана это раздражает. Ты только представь их имена без этой буквы. Я предложила, чтоб все они поменяли имена на Патйик и Йоян. А ещё Майгайета и Якель. – После этих фантазий она засмеялась и покраснела.

Раздаётся скрип, когда Харриет открывает багажник, но потом крышка скользит наверх сама по себе. Замок сломан. Заднее сиденье опущено, и вся площадь заполнена чем попало. Ножи, топоры, клещи, болторезы, арматурные кусачки и просто железный лом. Вдоль одного борта лежат три отвёртки и дрель. Такое впечатление, что всё это перекатывалось во время движения взад-вперёд. А может быть, беспорядок возник во время изъятия машины или Тони забрасывал туда инструменты как попало. Харриет вздыхает и начинает вытаскивать орудия взлома и всё остальное. Она старается не порезаться о какой-нибудь из ножей. Аппарат для этикеток работает плохо, а менять буквы в перчатках неудобно. Я с ума сойду, пока помечу всё это дерьмо, думает она, когда пластмассовая лента в машинке снова застревает и вместо буквы Р на чёрной этикетке появляется бесформенная штука. Она, пожалуй, созрела, чтобы разделить антипатию «Патйика» к этому аппарату.

В самой глубине багажника лежит куча тряпок или старая одежда. Харриет всё это перетряхивает. Несколько резиновых перчаток, сотовых телефонов и целая гроздь пластиковых держателей для сим-карт падает на пол с таким шумом, что в гараже возникает эхо. Она пытается почесать голову, но в перчатках делать этого не хочется, противно.

Неужели всё это ей предстоит регистрировать, даже если оно выглядит как старые тряпки и мусор? Где провести границу? Маргарета всё равно сделает замечание, как бы она ни исхитрялась. Она поднимает комок одежды. В карманах всегда что-нибудь лежит, это она точно знает. В нагрудном кармане вещи, похожей на фланелевую рубашку размера XXL, лежит пакет из алюминиевой фольги и три пакетика величиной с почтовую марку. Харриет кладёт их на кучу лома, а сама встряхивает грязные джинсы, воняющие мочой. На пол приземляется пластиковый пакетик с белыми таблетками. Харриет кладёт брюки обратно и осторожно открывает пакетик из фольги. Содержимое, величиной с раскрошившийся кусок сахара, только коричневого цвета и грязный, крошится у неё в руках. Гашиш.

Пакетики величиной с почтовую марку содержат жёлто-белый порошок, пахнущий чем-то цветочным, почти как ваниль. Она не эксперт по наркотикам, но почти уверена, что это амфетамин.

Она вынимает последний ящик с мусором, освобождая багажник, в котором теперь пусто. На полу багажника выемка для запасного колеса. Харриет берёт один из ножей, которые она только что зарегистрировала, и пытается подцепить крючок, чтобы поднять крышку над запаской. Там темно. Резервное колесо занимает почти всё предназначенное для него место, и всё же такое впечатление, что под скатом что-то зажато. Она берёт фонарик, который принесла с собой. Запаска лежит криво, и Харриет приходится орудовать обеими руками, чтобы высвободить её. Ладоням всё ещё больно от ран, которые возникли, когда она расцарапала себе руки об контейнер.

Она зажимает фонарик зубами и садится на край машины. Добраться до запаски трудно, на лбу выступает пот. Как она ни пытается извернуться, спине эти движения неудобны. Сноп света прыгает, и ей приходится всё время всасывать слюну и одновременно работать руками. Ещё один рывок – и ей удаётся вытащить запаску.

Под колесом застряла тряпка. Харриет изо всех сил старается вытащить её. Раздаётся треск, и она выпрямляется, держа в руке старое полотенце с засохшими тёмными пятнами. Что-то со звоном падает на пол. Она холодеет, когда видит, что это. На полу, почти впритык к её ноге, лежит большой нож. Лезвие, длиной почти пятнадцать сантиметров, покрыто засохшей кровью.

Еле переводя дыхание, Харриет вбегает в полицию.

– Где Маргарета? – кричит она Лене на ресепшне.

Лена удивлённо поднимает глаза от монитора и быстро удаляет игральные карты, которые издалека видны на зелёном фоне.

– Тони задержан, они его допрашивают. Сидят в комнате на третьем этаже. Маргарета хочет, чтобы допрос и записывали и прослушивали, – отвечает Лена и добавляет: – Что-то не то с набором для маркировки изъятого? Я заказала ещё перчаток, но с первой доставкой привезли слишком маленький размер, да ещё и ядовито-розового цвета, так что я их отправила обратно. Бог знает что.

Лена говорит так медленно, что Харриет успевает добежать до лифта, пока та заканчивает фразу.

Свет просачивается сквозь стеклянные двери комнаты в конце коридора. Харриет идёт прямо туда и барабанит в дверь. Маргарета мгновенно открывает.

– Ну, что ещё такое? – спрашивает она раздражённо.

– Я нашла одну вещь. – Харриет понижает голос.

Наверное, ей не надо говорить, что именно, если слышно в приоткрытую дверь.

– Надеюсь, это что-то важное, – отвечает Маргарета.

– 27:4, – говорит Харриет. Маргарета должна догадаться, о чём речь, если она называет статью и параграф закона об изъятии.

– Йоран, мы сделаем перерыв в допросе, но ты с Тони посиди здесь. – Маргарета быстро прикрывает за собой дверь. Требовательно смотрит на Харриет.

– Я нашла окровавленный нож. Он был завёрнут в тряпку, лежал в машине, засунут под запасным колесом. Думаю, что это орудие убийства. – Харриет сама слышит, как она запыхалась. – Я положила нож в пластмассовый пакет в гараже, отправить его на анализ в центральную лабораторию в Линчёпинг?

– Отлично, Харриет, – говорит Маргарета с нажимом. – А я-то думала, что ты сегодня не вернёшься на работу. Пусть полежит пока. Я хочу посмотреть. Мы только закончим тут с Тони. Он делает вид, что понятия не имеет, почему его задержали, и не отвечает на вопрос, почему он пытался покинуть страну. Когда Йоран напомнил ему о сексуально-садистских деталях его прошлых судимостей, он всё отрицал. Но теперь у Конрада достаточно косвенных улик для его ареста по подозрению в убийстве Лауры. И теперь-то, я думаю, он запоёт по-другому.

– Ему понадобится адвокат.

– Будет ему адвокат. Харриет, ты можешь ехать домой. Завтра встретимся у меня. Ты возьмёшь на себя роль Йорана во время завтрашнего допроса.

Харриет кивает и идёт обратно к лифту.

– Отлично поработала, – доносятся до неё слова Маргареты, прежде чем она заходит в лифт.

Харриет рассматривает себя в зеркале кабины лифта. Её каштановые кудри торчат во все стороны, затылок и спина взмокли от пота. Топ весь в масляных пятнах. Она пытается сдуть волосы, свисающие на лицо, но они приклеились, и она отодвигает их ребром ладони. Несмотря на то что пальцы у неё липкие, ей удаётся написать Лизе смс.

Я только что заслужила очко. Харриет – Ведьма 1: 0. Кроме того у меня появился друг. Ходит в униформе и покупает подарки своей девушке. Тебе бы понравился.

Лиза отвечает.

Go Харриет, go! Давай, давай. Моему Х я только что порезала на лоскутки футболку. Обиделась. Он тоже должен был бы покупать подарки.

Харриет начинает смеяться. Быть Лизиным парнем, это, наверное, самый страшный кошмар на планете.

Табачный вкус во рту сидит всю дорогу до Лервикена. Мужчина из пиццерии вышел и составил ей компанию, когда она завершила свой рабочий день сигаретой на заднем дворе.

Небо снова ясное, солнце сияет над проливом, хотя и не стоит так высоко, как в разгар лета. Парусники скользят на южном ветру. Эушен и Ивонн сидят у соседки в саду и пьют кофе. Травяной газон там хорошо ухожен, на клумбе колышутся осенние анемоны-ветреницы. Всегда так уютно в её красном кирпичном доме.

– Малышка Харри, как здорово, что ты пришла, – кричит она и приветственно машет, вставая и подтягивая свободный стул. На столе уже стоит предназначенная для Харриет кофейная чашка.

– Я так надеялась, что ты успеешь к вечернему кофе, – говорит Ивонн.

На ней красное платье, резиновые сапоги и большие круглые очки от солнца. Волосы заколоты в уже успевший растрепаться пучок.

– А, это ты пришла? – говорит Эушен и улыбается ей. Такое впечатление, что он совсем забыл, что они вместе были в больнице всего несколько часов назад.

– Я перекопала свои грядки с овощами, – кричит Ивонн, когда Харриет открывает калитку.

– Как здорово.

– Ты не представляешь, как много всего сегодня было. Журналисты повсюду. Мы говорили об этом весь день, вся деревня, я больше не могу об этом, – говорит она, снимает «чепчик» с кофейника, не дающий ему остынуть, и наливает кофе в пустую чашку, стоящую перед Харриет. «Раз уже Ивонн не может об этом говорить, то дело серьёзное», – думает Харриет. – Я купила венок «венской» слойки к кофе, попробуйте, – говорит Ивонн и протягивает блюдо с нарезанной выпечкой.

Эушен, как прилежный ученик, берёт кусочек. «Хорошо, что он хоть что-нибудь ест», – думает Харриет.

– Тут у нас разыгрывались драматические события, полиция поставила заграждения у маленького домика у моря, который снимает Тони. Фру Нюман была вне себя. У них даже журналисты были на веранде, – говорит Ивонн и сдвигает солнечные очки на лоб. Лицо уставшее, под глазами тёмные круги. – Об этом все болтают, хотя слово и неподходящее. А как идёт работа полиции, Тони в чем-нибудь подозревают? – продолжает она и смотрит с любопытством на Харриет.

По лицу Ивонн очень хорошо видно, что она в курсе всех сплетён. Кто, если не она, заботящаяся обо всём в гостевой гавани, в том числе и о сдаче там в аренду домов, может знать об обыске. Она ведь сама навела полицию на Тони.

– Не знаю, я в основном занималась административными делами сегодня, – отвечает Харриет и косится на Эушена. Похоже, он не рассказал Ивонн об их поездке в лундскую больницу.

– А Тони работал на Дугласа Андерссона? – Она слышит, как излишне повышается тон её голоса, когда она задаёт Ивонн этот вопрос. Звучит совсем не так естественно, как ей бы хотелось.

– Да, думаю, Дуглас нанимал его для мелких работ. Он собирался покупать сейф. Не спрашивай, для чего. Тони занимался разными глупостями. Я думаю, что он попросту клянчил у них деньги. Дуглас, конечно, поумнее, но Тони относится к тем прилипалам, от которых не так-то легко избавиться, – говорит Ивонн и опускает очки со лба на нос.

– Что значит избавиться? – спрашивает Харриет.

– Несколько лет назад он приставал к одной молодей женщине. – Ивонн посерьёзнела, и тепло из её голоса исчезло. – Это было ужасно. Его за это судили. После этого никто не хотел его возвращения в нашу деревню. А он всё равно вернулся, а я была не в состоянии сказать ему «нет», вот и помогла ему снять домик.

Она опять напяливает очки на лоб, и эти быстрые жесты усиливают стресс, который ощущает Харриет.

– Если меня что-то и возмущает, так это люди, которые используют других. Я считаю, что надо быть добрыми друг к другу, и видят боги, что я всегда даю не только один, но и второй шанс исправиться. Такие, как Тони, вызывают беспокойство. Люди не хотят их видеть вблизи себя. Всё что угодно может случиться. Я не должна была сдавать ему домик, – продолжает она.

– Я считаю, что говорить о Тони весьма печально, но, разумеется, ты правильно поступила, сдав ему дом, – неожиданно вступает в разговор Эушен. – Нам всем следовало бы ещё тогда приложить больше усилий, чтобы помочь ему.

Ивонн строго смотрит на него.

– Эушен, я вообще не понимаю, что ты хочешь сказать.

– Ты что, знаешь Тони? – спрашивает Харриет. Отец никогда раньше и словом об этом не обмолвился.

– Его мать несколько раз просила меня о помощи, когда он был ещё подростком и попадал в переплёт. Она знала, что я юрист, и беспокоилась о сыне и о том, что он вытворял. Я не очень люблю смешивать частные дела и профессиональные обязанности, но я дал ей несколько фамилий людей, с которыми она могла бы посоветоваться.

– Я считаю, ты к нам несправедлив. Мы делали всё, что могли. Ты был занят работой в университете, разводом, да и Пол с Харриет были ещё маленькими. Я была занята своими делами, маленьким сыном. Много работала. Не так-то легко начать своё дело. Я была матерью-одиночкой, когда открыла парикмахерскую «Saxess»[9]. Нельзя винить во всём себя. Никого не может хватить на всех, каждый делает, что может. У меня не было возможности заняться даже своими ближайшими родственниками, – говорит Ивонн. – Кто мог что-нибудь сделать? Нюманы? Они пекутся только о самих себе.

Харриет слышит по голосу, до какой степени она возмущена. Ивонн всегда, в отличие от Эушена, была тёплым и мягким человеком. Харриет почти никогда не видела, чтобы та сердилась. Никогда она не вспыхивала, как Эушен, который мог рассердиться на детей, когда Харриет с Полом срывали цветы с вишни или бросали кусочки сыра в колодец, чтобы подкормить угрей. Иногда она даже мечтала о том, чтобы жить у Ивонн.

Ивонн с таким грохотом ставит чашку, что гремит блюдо с выпечкой, и встаёт из-за стола.

– Я только возьму свитер, – говорит она и исчезает в доме.

Эушен выжидает, пока Ивонн скрывается за дверью.

– Эта история с Тони всколыхнула и взбудоражила чувства многих. Никлас тоже сегодня говорил о нём, – продолжает Эушен и отпивает глоток кофе.

– Никлас? А кто это? – спрашивает Харриет.

– Приятель Пола. Не помнишь его? Высокий и светловолосый. Тони и Пол бродили в округе и озорничали время от времени, а уж когда к ним присоединялся Никлас, то бывало, что и натворят дел. Это доводило Ивонн до белого каления. Мне было жаль этого парнишку, по нему было видно, что никто о нём не заботится. Он мог иногда прийти во взрослом свитере с закатанными рукавами, например, и всегда выглядел каким-то помятым.

Харриет пытается припомнить. Была целая ватага детей, которые играли с ними каждое лето, но никакого Никласа она не помнила. И Пол никогда о нём не говорил во взрослом возрасте. Или она забыла?

– Так хорошо, что они с Полом по-прежнему дружат. Я довольно часто на него натыкаюсь в последнее время. Он мне обычно напоминает про их детские шалости. Как, например, о том случае, когда кошка упала в котлован, а он её спас с помощью лески и старой корзинки, которую вы стащили в каком-то рыбацком сарае. Или про норку, которая таскала рыбацкий улов в свой отстойник. – Эушен, казалось, находится где-то далеко. Возможно, вся эта дискуссия о судьбе Тони пробудила к жизни какое-то воспоминание, из-за которого он всё перепутал и говорит о том времени, когда он сам был молодым, потому что Харриет никогда не участвовала в спасении кошки и никогда не открывала для норки ящиков с рыбой.

– Я не помню Никласа, и Пол о нём не рассказывал, – говорит Харриет, ковыряя пластырь на ладони.

– Никлас всегда спрашивает о Поле, когда мы встречаемся. Кажется, он говорил, что они постараются встретиться завтра в Копенгагене.

Харриет смотрит на отца. Она совсем потерялся во времени и в пространстве.

– Папа, Пол на Бали. Я разговаривала с ним всего несколько часов назад.

– Мы часто ездили в Копенгаген за покупками, когда в Дании было дешевле, чем у нас. Помнишь? – Эушен, кажется, не слышал того, что сказала Харриет. Он ставит чашку на большое блюдо, которое слегка звенит из-за прикосновения его дрожащей руки. – Давненько я там не бывал. Помню один магазин, буквально в сотне метров от площади Кунгенс Нюторв, где продавался лучший датский сыр Данбу. «Ortmanns» назывался этот магазин, мне кажется. Он всегда был на одном месте. Даже когда я был молодым и усердным студентом, я обычно…

– Мы не ездили в Данию, когда были маленькими. Я никогда не была в магазине сыров, – говорит Харриет.

Эушен смотрит на неё озадаченно.

– Я, кажется, что-то напутал, – произносит он наконец.

– Да, возможно, – говорит Харриет и пытается скрыть вздох. Она не знает, что ей делать с этой спутанностью сознания Эушена. Исправлять его, когда он всё путает, или, наоборот, делать вид, будто ничего не случилось. Ивонн предложила, чтобы они притворялись, но это же невозможно не исправлять его, когда он так явно заблуждается.

Худощавый мальчик с бегающим взглядом неожиданно возникает за забором. Харриет сразу узнаёт его. Он останавливается, когда замечает её.

– Привет. – Харриет приподнимается с садового стула.

Мальчик с опаской озирается и делает шаг назад.

– Кеннет? Не уходи, я хочу сказать тебе пару слов, – продолжает Харриет и начинает подходить к мальчугану спокойными шагами. Кеннет стоит по другую сторону калитки, но видно, что он ещё не решил окончательно, бежать или остаться. Сейчас, когда она стоит всего в паре метров, она видит, насколько он худой. Ноги, как палочки, а чёрная куртка-ветровка висит на нём, как на вешалке.

– Меня зовут Харриет, я следователь. Я работаю вместе с Маргаретой, с которой ты встречался на днях, – начинает Харриет. – Знаешь, я даже собиралась тебе позвонить сегодня. Хочу тебя спросить кое о чём. Ты же бываешь у фермы Сундгудсет, да? – продолжает она и оглядывается.

Эушен погружен в свои собственные мысли. Мальчик осторожно отступает, когда она подходит ближе.

– Ты ведь туда ходишь? – спрашивает Харриет и делает ещё один шаг вперёд.

– Иногда, я живу недалеко, а у них б-б-были… – начинает заикаться Кеннет и замолкает.

– У них были тракторы в сарае, да? – спрашивает Харриет и добавляет: – Ты любишь машины, да?

Точно так же, как она не должна была встречаться с Лией одна, она не должна бы и разговаривать через забор с Кеннетом, но ничего не поделаешь. Она вынуждена воспользоваться случаем.

Кеннет кивает.

– Ты был в их сарае и смотрел на трактор? – продолжает Харриет.

Кеннет отрицательно качает головой.

– У них есть большой синий трактор. Когда тебе исполнится шестнадцать, можно будет на нём покататься, – говорит Харриет.

Кеннет, кажется, размышляет.

– Эт-то не синий. Эт-т-тот красный, – выговаривает он наконец.

– Откуда ты знаешь, если ты не был в сарае? – спрашивает Харриет. – Ты смотрел на трактор через окно?

Кеннет отрицательно качает головой.

– Нет, не я. Я её не видел, – говорит он едва слышно.

Потом он поворачивается и убегает. Харриет смотрит, как его чёрная куртка удаляется в сторону гавани. Настроение падает. Она думала, что это жёсткий тон Маргареты помешал ему рассказать всё, что он знал, но, похоже, что и её, Харриет, он боится не меньше. Теперь она была, по крайней мере, уверена, что он что-то видел в бывшем хлеву.

– Этот мальчик. Он часто здесь бывает, – говорит Ивонн, возникая за спиной Харриет.

Они едят поздний ужин. Эушен, что было из ряда вон выходящим событием, приготовил антрекот с картофелем «дюшес». Всё было очень вкусно, но сам он не съел даже куска целиком. В основном он смотрел в окно, явно расстроенный.

Так много всего из прошлой жизни, чего Харриет так никогда и не узнала. Почему мама забрала с собой её и Пола в Стокгольм и бросила Эушена, или почему Эушен остался жить в Сконе. Он никогда не приезжал навещать их в Стокгольме. Не видел ни одного футбольного матча, когда она играла в футбол; его не было, когда Пол выиграл приз по фехтованию или когда он первый раз в жизни напился. Это маме пришлось забирать его из отделения «Мария», куда привозят пьяных и обколотых несовершеннолетних. Для Эушена Пол остался образцово-показательным сыном. Эушен ничего не знает о том, как часто тот сбивался с пути. Не знает он и того, что Харриет тайком от него курит, или о её неудачных попытках устройства личной жизни.

– Ивонн, кажется, чем-то раздражена сегодня, – произносит Харриет наконец. С какого-то конца надо же начинать.

– Тони – щекотливая тема для Ивонн. Я так никогда и не смог понять, почему он ей не нравится, – отвечает Эушен. – Она ведь обычно очень заботливо относится ко всем.

– Она же иногда присматривала за нами, когда мы были моложе. Я никогда раньше не задумывалась о том, как тяжело ей было, как матери-одиночке и предпринимателю.

– Ивонн, вообще-то, из совсем простой семьи. Ей было нелегко. Пришлось всего добиваться самой, но она была очень энергичной. Открыла свой салон, смогла устроить себе достойную жизнь, а вот у её сестры сложилось не так хорошо, – говорит Эушен.

– А что случилось с её сестрой? Я знаю только, что она умерла.

– У них были странные отношения. Её сестра, Катрин, была наркоманкой и жизнь вела соответствующую. Ивонн не могла иметь с ней никаких контактов.

Бедная Ивонн, думает Харриет, которая не имела об этом ни малейшего понятия.

– Она очень переживала.

Когда он это произносит, Харриет вдруг вспоминает одну вещь.

– Папа, ты сказал, что Пол и Тони знали друг друга. Насколько я помню, мы его немножко побаивались.

– Тони на несколько лет старше Пола, но я помню, что они играли втроём. А разве тебя не было с ними, Харриет? Или это было во время твоего увлечения насекомыми? – На губах Эушена заиграла улыбка. – Ты собирала улиток и пауков по всему чулану. Не было ни одного насекомого, которого бы мы не изучили.

Вот это Харриет как раз помнит совершенно отчётливо. У Эушена была большая книга, где она искала названия насекомых, а страница с жужелицами успела протереться почти до дыр, прежде чем её интерес пропал.

– Харриет, ты говорила с Полом? – спрашивает Эушен, когда они убирают со стола. – Я пытался ему позвонить, но он не отвечает. Похоже, что у него что-то не то с телефоном.

Харриет прислоняется к раковине в кухне и достаёт телефон. Последнее сообщение она отправляла брату из больницы, и он до сих пор не ответил.

– Я с ним говорила не так уж давно, но теперь я не знаю, куда он делся, – говорит она.

Школьный свитер, как привидение, по-прежнему маячит перед её глазами, но если Пол был знаком с Тони, то должно быть какое-нибудь естественное объяснение тому, что свитер обнаружили при обыске в его доме, а пока её беспокоит только то, что это указывает на Пола. Хоть он и в отъезде, всё равно неприятно, что какая-то из его вещей фигурирует в полицейском расследовании. Эта мысль не даёт ей покоя. Ей надо бы найти Лию.

– Сюда ходить нельзя, – сказала та при встрече у котлована. Должна быть какая-то причина, почему Лия предложила именно это место. Будто она хотела, чтобы Харриет знала о нём и запомнила. Может быть, она должна снова туда пойти?

Харриет раздумывает. Элиас же сказал, что она может попросить его об услуге. Она крутит телефон в руке. На экране написано Mobilix, это датская сеть. Позвонить она не может, но смс, пожалуй, дойдёт.

Вчера вечером я встретилась с женщиной, которая знала о деталях убийства. Маргарета предпочла провести обыск, но я думаю, что у этой женщины может быть важная информация, и я знаю, где она может быть. Тут есть котлован в паре километров от гостевой гавани в Лервикене. Думаю, она ходит туда. Можем проверить вместе? Ничего не говоря Маргарете.

Буквально через три секунды приходит ответ.

Давай дальше.

Харриет улыбается. Она чувствовала, что он клюнет на её предложение.

Иди по тропинке из белого песка, которая ведёт от последнего форта. Я встречу тебя там через час.

Сообщение ушло, а обратно пришла картинка с весёлым большим пальцем.

Харриет открывает чат с Лизой.

А вот что будет. У меня тайная встреча с мужчиной в форме ночью.

Лиза отвечает.

Плохая, непослушная девочка. Меняю свою работу на твою.

– Папа, я пойду пройдусь, – кричит Харриет в сторону гостиной, куда скрылся Эушен.

Като поднимает голову.

– Като я с собой не беру, – добавляет она поспешно.

Като разочарованно скулит, пока Харриет напяливает на себя куртку и берёт сигареты, лежащие в сумке. Из гостиной доносятся знакомые звуки начала вечерних теленовостей.

С моря дует, и волосы разлетаются вокруг лица. Она запахивает куртку. Ещё не поздно, но гавань совершенно пуста, а звук бьющихся о мачты шкотов звучит глухо. Она проходит тропинку, которая ведёт наверх к Хенрикехиллу, и продолжает идти вдоль берега.

Она не видит машины, которая стояла бы у конца дороги, но Элиас ответил буквально через несколько секунд после того, как она вышла из дома.

На месте через сорок пять. Моя девушка думает, что я ей изменяю, так что тебе придётся туго, если эта вылазка ничего не даст.

Если бы он не прислал подмигивающего смайлика сразу после сообщения, то Харриет бы передумала. Но теперь она чувствует себя на подъёме. Песок, который сыпется ей на щиколотки, влажный, а фонари судёнышек светят через пролив. Пахнет морем.

Миновав форт, означающий конец деревни, и выйдя на луга, она закуривает. Отсюда песчаная тропинка ведёт к котловану. Она шла здесь всего сутки назад. Сейчас, как и тогда, светит луна, и ей хорошо видно, куда она идёт. Зелень по бокам, кажется, прижимает её с обеих сторон, камыш бьёт по ногам. Через несколько метров уже видна поляна и дерево-скелет. На поляне ещё светлее. Харриет хлюпает носом на ветру.

– Ш-ш-ш, – шепчет кто-то. – Чёрт, ты что, куришь? – Элиас выходит из-за деревьев.

– Да-да, я знаю, что это вредно, – говорит Харриет и смотрит на сигарету. – Идиотизм. Я брошу, когда закончу эту пачку.

– Да ладно, успокойся. Я пошутил, – продолжает он. – Я только что пришёл. Машину поставил наверху у дороги, а сюда тащился через поле. Навигатор показывает неправильно. Котлован на карте есть, но там ничего не сказано про грязь. – Он показывает на свои брюки, потемневшие внизу от налипшей глины.

– Непруха-невезуха, – шепчет Харриет и откашливается. Лучше быть честной с Элиасом. – Я должна сказать тебе одну вещь, о которой я раньше умолчала. Эта женщина сказала, что она знает, кто это сделал. Она знала, что у Лауры лицо было заклеено скотчем. Она позвонила мне, и я встретилась с ней вчера вечером. Похоже, она здесь бывает. Не спрашивай меня, что она здесь делает.

Элиас улыбается ей своими ясными карими глазами.

– Я знаю, что она здесь делает, – говорит он. – Она кого-то ждёт. Видишь? – Он показывает на землю, и Харриет наклоняется. Почва неровная, взрыхлённая, и везде валяются окурки.

– Смотри, следы в песке – вот тут… – шепчет Элиас.

На песке следы такие, будто кого-то тащили к краю котлована.

Элиас делает шаг к обрыву.

– Осторожно. Там глубина в несколько сот метров, а стены будто сделаны из песка-плывуна. Если ты туда свалишься, ты умрёшь, – говорит Харриет.

Он хмыкает и смотрит на неё весёлым взглядом.

– Когда я была маленькая, нам не разрешали сюда ходить. Так нам тогда и говорили, что умрём, – продолжает она.

– О’кей, а там, где я вырос, было вообще опасно выходить на улицу, – отвечает он, и Харриет замолкает. Чувствует себя дурой.

Элиас делает ещё один шаг и наклоняется вперёд. Харриет хватает его за куртку. Он резко поворачивается, и она отпускает его куртку.

– Ну, извини, – говорит она, но он прерывает её, отпихивая её назад. Она чуть не теряет равновесие.

– Что ты делаешь? Что за дурацкие шуточки, – шипит она, покачнувшись. Своим движением она приводит в движение песок, который устремляется вниз, в пропасть. Песчинки звучат, как капли дождя, когда они достигают поверхности воды, а расходящиеся круги поблёскивают в холодном свете луны.

– Нам надо позвонить и вызвать подкрепление, – отвечает Элиас.

Четверг 31 августа 2017 года

Свет полицейских фонарей слепит Харриет, когда они светят на дно котлована, но она уже и так знает, что там. Элиас показал на что-то, что плыло на искрящейся поверхности. Она окаменела, когда поняла, что это тело человека, и её способность к действиям не вернулась до тех пор, пока она не услышала звук полицейских сирен. Машины экстренной помощи не смогли подойти вплотную к котловану, и прошло немало времени, прежде чем полицейские прибыли на место.

Как такое могло случиться в Лервикене? Деревня, которая воплощала покой и защищённость в её жизни, изменилась. Ничто уже не будет здесь таким, каким было раньше.

Она больше не видит Элиаса, он исчез среди пожарных и другого персонала экстренных служб. Полицейский в форме перед ней говорит таким голосом, который больше подошёл бы для чтения сказок на ночь. Харриет поплотнее закутывается в светло-оранжевое одеяло, которое ей дали люди в «Скорой помощи». Не потому, что она мёрзнет, а потому, что так безопаснее. Она чувствует свою бездеятельность, которая ещё усугубляется тем, что полицейский говорит с ней, как с ребёнком.

– Я сама работаю в качестве следователя, я знаю порядок, – отвечает она спокойно.

– Мне нужно взять ещё один блокнот, – говорит он и показывает свой полностью исписанный блокнот одному из других полицейских, когда слышится шум мотора.

Харриет смотрит на свои обсыпанные песком кеды. Когда её ноги шевелятся, то песок шуршит, падая на гравий. Звук мотора усиливается, и, когда он становится почти оглушающим, сильный белый свет освещает поляну. Всего в пятнадцати метрах над ними вертит лопастями вертолёт. Травинки сгибаются под потоком воздуха, а люди у обрыва выглядят так, будто они с трудом удерживаются на краю. Одеяло, которое было у неё на плечах, уносит потоком воздуха. Люди приближаются к краю котлована и заслоняют обзор, так что Харриет не видит, что там происходит.

– Можно я пройду, – говорит она и протискивается вперёд. Мужчина в зелёной одежде задерживает её и кому-то машет. И тогда она видит носилки. Натянутый трос, прикреплённый к нижней части вертолёта, движется, и пакет с пристёгнутым телом поднимается над собравшимися. Голоса звучат громче, капли воды с носилок разносятся ветром. Она убирает волосы с глаз. Человек лежит на боку, мокрая и блестящая чёрным одежда обвивает худое длинное тело. Когда его освещает свет прожекторов, по её телу пробегают мурашки.

На носилках лежит Кеннет Йонссон.

Когда уезжает «Скорая» и их встречают Леннарт и остальные техники, они могут покинуть это место.

– Пойдём вместе до моей машины? Я могу потом подбросить тебя домой, – говорит Элиас. Его тон спокойный и дружелюбный, и ей приятно будет с ним поговорить, прежде чем они расстанутся.

– Я знаю, что он мёртв, – говорит Харриет, когда они выходят на вспаханное поле. Под ногами неровно, да ещё и налипшая на кеды глина мешает идти.

– Они наверняка подождут с объявлением о его смерти, пока не доедут до больницы, – отвечает Элиас. – Проклятье. Это же один из свидетелей. Маргарета велела снова привезти его на допрос, но было уже поздно, и мы подумали, что можно и потом.

– Я разговаривала с ним в Лервикене всего несколько часов назад, – отвечает Харриет. – Он не просто свидетель, он был нашим очевидцем, – говорит она. – А теперь он мёртв. – Говоря эти слова, она понимает, что это означает, что кто-то боялся, что увиденное Кеннетом станет известно. И этим кто-то не может быть Тони, потому что он сидит в КПЗ.

– Проклятие, – повторяет Элиас.

– Его смерть должна быть связана с тем, что он видел в хлеву. Тони не мог убить Кеннета, – говорит Харриет осторожно, но увеличивает шаг. Элиас идёт быстро, и она всё время отстаёт на полшага.

– Не-а. Что мы скажем Маргарете?

– Я с ней поговорю. Это же я тебя сюда притащила.

Элиас оборачивается.

– Есть риск, что она разозлится, что мы ей не сообщили, а проявили инициативу. Я могу взять вину на себя.

– Я понимаю, но на этот раз на месте был настоящий полицейский. Чем же ей быть недовольной? Мы же работаем над одним и тем же делом, в одном направлении.

Хотя Харриет знает, что Маргарета всё равно найдёт причины для недовольства. Настолько хорошо она уже знает свою новую начальницу.

– Рассказывай всё, как есть, когда будешь с ней разговаривать. Нет смысла врать Маргарете, – говорит он.

Харриет смотрит на него. Похоже, он совершенно убеждён в своих словах.

– Что может случиться? – продолжает он. – Говори, как есть.

– Не знаю. Я её не понимаю. Почему она не требует подкрепления? Убийство Лауры похоже на казнь. Дугласа держат в медикаментозном сне с того момента, как его нашли, а теперь ещё и один из свидетелей мёртв. Подросток. Все ресурсы, какие только есть, должны были быть брошены на раскрытие этого преступления, а нас всего пять человек…

– А ты ничего не слышала о том, что случилось в провинции Блекинге? – Элиас перебивает её. Он явно удивлён.

– В Блекинге?

– Это был лет десять назад. Полиция вела наблюдение месяцами. Огромное дело с кокаином. Всё было подготовлено. В день облавы что-то пошло не так. Кто-то донёс. Всё кончилось полным хаосом, в одного из служащих стреляли, а всю следственную группу обвинили в применении недозволенных методов и в провокации ради добычи доказательств. За операцию отвечала Маргарета. Ей здорово тогда досталось, писали во всех СМИ, указывая имя, но у неё тогда была другая фамилия. После этого она попросила её перевести на другое место службы. Она не хочет просить подкрепления, потому что не хочет никакого вмешательства сверху, из-за того, что на ней висит эта история. Малейший промах – и ей конец.

Харриет ускоряет шаги.

– Я заметила, что она с трудом доверяет людям, но я думала, что это касается только лично меня. Потому что я молодая, неопытная и вышла не из полицейской среды, – говорит она.

На этот раз Элиасу приходится бежать вприпрыжку, чтобы догнать её.

– Чёртова обезьянья задница, вот она кто, но она не дура. Просто должно пройти какое-то время, прежде чем она начнёт кому-нибудь доверять.

Харриет смеётся. Он действительно обозвал Маргарету обезьяньей задницей, ей не померещилось?

– Ну, ты поняла, что я хотел сказать, – говорит он с мальчишеской улыбкой, и Харриет замечает, что передние зубы у него немножко кривые, налезают друг на друга.

– Не-а, совсем не поняла, – шутит Харриет в ответ. А потом становится серьёзной.

Элиас её озадачил. Он хорош собой, тёмные волосы всегда аккуратно причёсаны, а густая борода ухожена. Он дружелюбен, умён и принципиален. Единственный в их группе, к кому Йоран питает безграничное уважение, и ему удаётся так беседовать с Маргаретой, что она на него не нападает. Он ровесник Харриет, но в нём чувствуется спокойная уравновешенность, из-за которой он кажется старше своих лет.

– А ты вообще отсюда? – спрашивает она.

– Нет, я вырос в Мальмё. В пригороде Русенгорд[10], – отвечает он.

Харриет ловит себя на том, что чересчур долго не может оторвать от него взгляд.

– Я хотел быть полицейским с восьми лет, – добавляет он, будто Харриет поставила под вопрос его выбор профессии. – Меня приняли с первой попытки. Все тесты прошёл на отлично.

– И правильно, – говорит Харриет поспешно. Она чуть не сделала ему комплимент, что он выделяется в группе, но это кажется глупым и преждевременным, поскольку они знакомы всего несколько дней. К тому же не похоже, чтобы он искал подтверждения своим качествам.

– Только знай, что мне на это совершенно наплевать, – говорит он под конец.

Она останавливается. Наплевать на что? На свою детскую мечту? На то, что он был лучшим в классе?

Элиас широко усмехается.

– Что ты не полицейская, я имею в виду. Мне на это начхать. Я не думаю так, как Комариха. И хочу, чтоб ты это знала. – И, сразу посерьёзнев, продолжает: – Мы всё равно раскроем это дело, хотя у нас не лучшие исходные данные.

Он произносит эту фразу, скорее чтобы подчеркнуть общность их устремлений, чем в виде призыва к действию, и у неё гора сваливается с плеч.

Они вышли на шоссе. Харриет стоит несколько минут на холме, прежде чем запрыгивает в красную «Тойоту» Элиаса.

– Высадишь меня в Лервикене? – спрашивает Харриет и сильно хлопает дверью.

– Само собой. Это машина моей девушки, так что поосторожнее с дверцами, – говорит он, выезжая на трассу.

Как только Харриет убеждается в том, что задние фонари машины скрылись за гостевой гаванью, она достаёт телефон. Время почти три часа ночи. Она не хочет звонить Маргарете, но всё-таки пишет ей смс. Сообщение получается довольно бессвязным, пальцы немного замёрзли из-за холодного ночного воздуха и слушаются с трудом. Трижды ей приходится исправлять автокорректор, который упрямо пишет «жестяной» вместо «ужасный». Раньше Харриет бы посмеялась над абсурдной выдумкой автокорректора, но теперь это её только раздражает. В конце концов текст удаётся отправить. Если Маргарета не спит, она ей перезвонит. Звук уведомления. Произошла ошибка при отправке сообщения. Харриет тяжело вздыхает. Она находится вне зоны доступа, и мобильный не может подключиться даже к датской сети. В рыбацкой деревушке совсем темно. Нет света и в окнах её дома, но, когда она открывает входную дверь, её встречает Като. Он лает, а виляющий хвост бьётся о стену.

– Ш-ш-ш, не разбуди хозяина. – Харриет пытается успокоить собаку, но овчарка возбуждена и продолжает лаять. – Это я, папа, – кричит Харриет в сторону второго этажа, но никто не отвечает.

Харриет зажигает свет в прихожей и начинает снимать куртку, но, протянув руку за плечиками, видит, что на вешалке нет синей куртки Эушена. Его обуви тоже нет. Харриет холодеет. Он что, ушёл? Может быть, он услышал шум вертолёта? Она снова открывает входную дверь. Виден свет на втором этаже красного кирпичного дома Ивонн. Эушен мог пойти к ней. Харриет медленно натягивает куртку и тянется за поводком. Като скулит от восторга, когда она надевает ему ошейник, и рвётся вон. Знакомый скрип нарушает тишину, когда она открывает калитку в сад соседки, и Като протискивается мимо неё к синей двери дома. Харриет стучит и слышит за дверью шум в прихожей. Проходит несколько секунд, прежде чем дверь открывается.

– Малышка Харри, – говорит Ивонн и улыбается. Выражение лица у неё мягкое, она одета в длинную белую ночную рубашку и красный халат из толстой фланели. – Эушен здесь, сидит на кухне, я так и думала, что ты придёшь, – продолжает она. – Я проснулась от какого-то шума. Так легко стала просыпаться в последнее время. Что-то случилось?

Харриет кивает. Като скулит и пытается протиснуться в приоткрытую дверь.

– О’кей, бери его сюда, хотя я и не очень люблю собак, – добавляет она.

Знакомый тёплый запах её дома окутывает Харриет, и привычный покой разливается по всему её телу.

– Эушен вышел на дорогу и бродил там, так что, когда я поняла, что тебя нет дома, я забрала его к себе. Я спрашивала, где ты, но твоё отсутствие его вроде не волновало. Как бы там ни было, давай сделаем вид, что мы не заметили, что он сбит с толку, раз он так хочет, – продолжает Ивонн.

– Я была на работе, на задании, – говорит Харриет, входя в прихожую. Ей нужно бы рассказать, что произошло, всё равно они скоро узнают. Но она не уверена, что в состоянии сделать это именно сейчас.

Ивонн обнимает Харриет, и её халат запутывается в поводке Като. Тот начинает лаять.

– Като немного взбудоражен, я подержу его на поводке. Только заберу папу, – выдавливает из себя Харриет.

– Зайди на минутку. Можешь не снимать обувь, я всё равно завтра буду заниматься уборкой, – говорит Ивонн и смеётся.

Эушен сидит на кухне. Он удивлённо вскидывает глаза на Харриет, когда она входит в дверь. Като бросается приветствовать хозяина.

– Кажется, я вынуждена передумать относительно Като, – продолжает Ивонн, переступая через поводок. Пёс начинает лихорадочно обнюхивать пол.

Переступив порог в дом Ивонн, Харриет испытывает то же чувство защищённости, что и от одеяла, которым её совсем недавно укутывал полицейский. Она садится у кухонного стола из соснового дерева, и Ивонн, не спрашивая, наливает ей чашку чая. В кухне пахнет чаем «Эрл Грей». Свет лампы с абажуром Тиффани, медный чайник, водружённый Ивонн на полку над плитой, ручной работы коврик «бонад» на стене, – всё это создаёт ощущение уюта, которое так необходимо Харриет в эту минуту.

– Попробуй, – продолжает Ивонн и протягивает ей сервировочное блюдо со сдобным венком к чаю. – Такой же плетёный венок, что мы ели раньше с кофе, только этот всё ещё свежий.

Харриет изучающе рассматривает деревянное блюдо в руках Ивонн. Края блюда украшены буквами.

– Это из дома моих родителей, мой отец сделал. Он был плотником. Там написано Кровь гуще воды[11], но уже почти невозможно прочесть, – говорит Ивонн.

Харриет откусывает большой кусок выпечки. Проглатывает и настраивает себя на рассказ.

– Случилось что-то ужасное. Кеннета Йонссона нашли мёртвым в котловане. – Она не должна посвящать их в детали, но то, что его нашли в воде, сказать можно.

– Деточка, боже ж ты мой, – восклицает Ивонн. Она замирает у стола и только потом опускает на него блюдо с выпечкой.

– Это правда, – продолжает Харриет.

– Да что ж это происходит в нашей деревушке? – Ивонн бессильно опускается на стул. Она подпирает голову рукой, и её волосы падают ей на лицо. – Много чего было в моей жизни, но никак не думала, что будет такое, – продолжает она.

Ивонн огорчена и одновременно испугана. Като совсем не чувствует возникшей атмосферы и скребётся в дверь, ведущую на верхний этаж. Гавкает.

– Като, перестань. Лежать, место, – кричит Харриет. Пёс скулит, но послушно ложится на пол.

– Прямо не верится, что всё это происходит в Лервикене. – У Эушена расстроенный вид. – Я бы всё-таки хотел дозвониться до Пола, он, наверное, так ничего и не знает о случившемся. Я звоню, звоню, но он ни разу не ответил.

В груди Харриет такое ощущение, будто туда воткнулось острое жало. Ведь ей Эушен никогда не звонит, а вот Полу уже несколько раз и ещё будет пытаться. И так было всегда.

– Но я вчера с ним говорила. Рассказала об убийстве. Он знает, – говорит Харриет.

– М-м-м, да. Пол, конечно, имеет право провести отпуск с семьёй. Ясно только одно – что никогда тут больше не будет так, как раньше, – говорит Ивонн.

Харриет рассказывает о вертолёте, который поднял тело, и Ивонн задаёт тысячу вопросов о том, что Харриет делала там, у котлована. Ей приходится в сотый раз повторять, что это связано с работой и что она не имеет права об этом распространяться. Время идёт, и наконец Като, который так до конца и не успокоился, снова гавкает.

– Мы должны возвращаться к себе. Мне завтра на работу. – Харриет встаёт из-за стола.

Уже светает, заворковали голуби-вяхири, когда Харриет с Эушеном идут домой. Харриет оборачивается и пристально смотрит на рыбацкую деревню, которая начинает просыпаться. День будет трудным.

«Сааб» издаёт щёлкающий звук, когда Харриет выключает мотор. Она снова поставила машину на заднем дворе пиццерии. День обещает быть тёплым, как это бывает в конце лета. Она только успевает выйти из машины, как из пиццерии выглядывает мужчина в белом фартуке и машет пачкой сигарет.

– Не успею сегодня, – кричит в ответ на его призыв Харриет и разводит руками.

Мужчина смеётся.

– О’кей, мисс. Приходите к ланчу, – говорит он и прикуривает сигарету.

– Если получится, – кричит она ему.

– Получишь у меня скидку. Твои друзья в голубых рубашках тоже, – добавляет он, выдыхая белое облако густого дыма.

– Отлично.

Харриет машет ему, перебегая двор в сторону здания полиции. Когда она смотрит на своё отражение в стекле входной двери, то удивляется, как пекарь вычислил, что она тут работает. Она совсем не выглядит типичным полицейским в своём красном хлопковом платье и белых кедах. Волосы она завязала в хвост. У Эушена не оказалось бальзама, которым она могла бы воспользоваться, и, проведя щёткой по каштановым локонам, она почувствовала, какими они стали сухими и ломкими. Надо не забыть купить бальзам для волос по дороге домой. Она не успевает поздороваться с Леной на ресепшне, летучка началась пять минут назад. Смс, которую она пыталась отправить ночью, ушла только тогда, когда машина удалилась от побережья и она въехала в зону, где была связь. Слишком поздно.

Маргарета выходит из комнаты для чаепитий с чашкой кофе в руке и встречается с ней в коридоре.

– Хорошо, что ты пришла, Харриет, я увидела твоё сообщение только что. Элиас позвонил ещё ночью. Мы уже получили рапорт от патруля с места события, – говорит она, отпивает глоток, и при этом лицо её ничего не выражает.

Что бы Элиас ни сказал, вероятно, он как-то смог объяснить Маргарете, что они делали у котлована вчера вечером. Кроме того, он пришёл на работу раньше обычного. Она не понимает, как он успел. У неё самой от усталости кружится голова, когда она садится на стул.

– Смерть Кеннета Йонссона была констатирована сразу по прибытии в больницу. Врач позвонит нам позже в течение дня.

Харриет поникла всем телом. Она даже сама не осознавала, что в ней всё-таки теплился лучик надежды на то, что Кеннет остался жив.

– В качестве твоего начальника, Харриет, я обязана тебе напомнить, что ты имеешь право выспаться и восстановить силы на следующий день после подобных происшествий. Но я никогда не буду ставить палки в колёса тому, кто хочет работать. Это не вполне мой стиль. – Маргарета пытается изобразить улыбку.

Они в молчании идут к комнате для собраний. Ракель и Элиас уже там. Ни следа усталости не заметно в глазах Элиаса. Серая рубашка наглажена. Патрик возникает через минуту после Харриет и Маргареты. Йорана не видно.

– Красивое платье, – отмечает Элиас, когда Харриет входит.

– Спасибо, – благодарит Харриет и делает вид, что поправляет волосы.

– Кеннет Йонссон, которого мы допрашивали раньше в ходе расследования, найден мёртвым в котловане, расположенном на расстоянии одного километра к югу от Лервикена. Тело вытащили при помощи вертолёта, Кеннет был доставлен в Лунд, где рано утром была констатирована его смерть. У нас есть основания думать, что Кеннет был уже мёртв, когда попал в воду. Криминалисты работают на месте, у котлована. Это люди Леннарта, который получил это задание, в течение дня они нам позвонят из судебной медицины. Харриет, которая была на месте, когда тело было обнаружено, будет звонить экспертам, – говорит Маргарета, записывая на доске. Когда-то белая доска теперь почти вся покрыта заметками и надписями.

– Но, чёрт побери, разве это не его допрашивали раньше? – восклицает Патрик. – Тот заторможенный, которого ты снимала?

Маргарета кивает.

– Хорошо, что допрос записан на видео.

– Я думаю, что он видел что-то такое, о чём не хотел рассказывать в полиции по каким-то причинам, – говорит Харриет.

– Пока нет уверенности в том, что Кеннет был убит, но последние сутки его жизни всё равно надо отследить. Почему он крутился вокруг усадьбы? Что он делал возле котлована? Я не хочу слышать никаких догадок вокруг мотивов, пока мы не выясним всё это. – Маргарета говорит быстро и энергично. – Ракель и Элиас, ваша задача выяснить, что он делал начиная с пятницы и до его смерти. Поезжайте к нему домой, поговорите с родными. Если вам не дадут обыскать его вещи, я поговорю с Конрадом.

Харриет косится на Элиаса, который отвечает ей сдержанным кивком.

– Патрик продолжает обход в Лервикене. Зайди в кабак в гавани, поговори с соседями.

– А как Дуглас Андерссон? Ничего нового? – спрашивает Элиас.

– Его состояние без изменений, но стабильное. Мы пришли к выводу, что можно снять охрану в больнице. У нас нет людей, – говорит Маргарета и поворачивается к Харриет: – Ты что-то сумела выудить с мобильного, который был найден в доме супругов Андерссон?

– Я не успела этим заняться.

– О’кей, тогда вместо тебя этим займётся Йоран.

– Да нет, я сама могу, это не проблема, – торопливо отвечает Харриет.

– Я собиралась вместе с тобой возобновить допрос Тони. Он в арестантской. Конрад вынес постановление об его аресте после того, как ты нашла нож в его машине. Мы с ним после этого ещё не говорили.

Звук громкого откашливания со стороны двери за их спинами прерывает Маргарету.

– А не лучше ли, если каждый закончит те дела, которые им были поручены? Мне не очень нравится брать то, что начал кто-то другой. Если Харриет отсутствует на работе по личным делам в рабочее время, а потом проявляет инициативу после работы, то я не считаю, что это должно на мне отражаться, – говорит Йоран и садится на пустой стул напротив Маргареты.

Он наверняка довольно долго стоял в дверном проёме, как вампир, и слушал их разговоры. Харриет резко оборачивается, но Йоран даже не смотрит в её сторону, когда она говорит.

– Я была у врача. И я только что сказала, что могу продолжить работу с телефоном. Тебе не нужно брать это на себя, – отвечает она, стараясь скрыть раздражение.

– Нет, я лучше возьму допрос, – продолжает Йоран. – Я считаю, что опытный человек лучше подходит для выполнения этой задачи.

– Ты будешь делать то, что я тебе велю. А когда ты это сделаешь, то займёшься звонками общественности и родственников, – отвечает Маргарета. – А сегодня такие звонки будут.

Харриет не может скрыть своего удивления. Неужели Маргарета принимает её сторону? Или она хочет посмотреть, поддаётся ли Харриет на провокации?

– Маразматические тётушки, которые звонят в полицию, потому что они подозревают во всех грехах почтальона, или родственники в шоке, которые не могут взять в толк, что мы делаем всё, что в наших силах, да уж, спасибочки за такие поручения, – отвечает Йоран. Физиономия у него при этом кислая. Он поворачивается к Харриет. – Если ты уже собрала всё с телефона Лауры в один файл, то перебрось его мне.

– Конечно, сразу же, – бормочет она.

– А пальчики у Тони брали? – спрашивает Патрик, глядя на Харриет.

– Да, несколько раз. Последний раз отпечатки пальцев у него брали в 2012 году в связи с преступлением против свободы и неприкосновенности личности, за это его судили и приговорили. Но правонарушители такого типа имеют тенденцию стареть, не сохраняя достоинства, так что мы сделали магшот, фото анфас и в профиль ещё раз, – отвечает Маргарета.

На губах Патрика появляется улыбка.

– Комариха сказала «магшот», – шепчет он почти неслышно на ухо Харриет. – Может, она хочет свалить в Штаты и там поработать?

– Вчера мы взяли анализы крови и мочи, а Маргарета говорила с судебным врачом, Тони нужно провести медицинское обследование. Я очень удивлюсь, если его ДНК не окажется в базе данных, – говорит Йоран.

– Я попросила людей в арестантской разбудить Тони в девять. Харриет, пойдём сразу, не откладывая, – говорит Маргарета, кладёт ручку и направляется к двери. – Нам надо быть осторожными во время допроса. Мы уже второй раз будем допрашивать без адвоката, но мы должны взвесить, с одной стороны, выигрыш во времени, а с другой – степень потенциальной ценности для следствия его высказываний.

Харриет встаёт и идёт за ней. Как только она выходит из комнаты, Йоран начинает говорить. Она совершенно отчётливо слышит его слова.

– Я посмотрел в дело. Она ужасно неряшливо расшифровала допрос. Если бы Маргарета не записала допрос, нам не на что было бы опираться. Неужели нельзя ожидать большего от людей, учившихся в университете? Если уж тебе поручили высиживать здесь целый день, то можно было хоть допрос расписать по фразам. А какая у неё зарплата вы знаете, а?

Она пытается подавить в зародыше тяжёлый вздох, вытаскивает телефон и пересылает файл Йорану. Убедившись, что Маргарета на неё не смотрит, она заодно отправляет смс Лизе.

У меня один коллега постарше оказался, к сожалению, абсолютным уродом, донимает ехидными замечаниями. А как ты?

За несколько метров до двери в комнату допросов они останавливаются. Камеры и комнаты находятся в тесном коридоре нижнего этажа. Стены покрыты зеленоватыми обоями «под ткань», а на линолеуме пола видны засохшие пятна от пролитого кофе. Харриет вспоминает, что под зданием стокгольмского суда есть коридор, который ведёт в соседний дом, где находятся камеры предварительного заключения, и этот переход называют «Дорогой вздохов». Через него арестованных проводят на заседания суда. Вот и здесь её охватывают те же самые чувства. Отвращение, отчаяние и страх. В камерах арестантского отделения нет окон и единственным источником света, свидетельствующим о существовании окружающего мира, являются узкие продолговатые отверстия в потолке коридора.

Запах блевотины усиливается, и Харриет приходится прикрыть рот рукой, чтобы скрыть рвотные позывы.

– Ночью привезли пьяницу. Он заблевал всю камеру, – сухо поясняет Маргарета.

Харриет кажется, что она слышит, будто кто-то барабанит в стенку.

– Арестантское отделение используется в качестве вытрезвителя для бомжей, которым надо проспаться, вот чем приходится заниматься этому отделу, если у тебя назрел такой вопрос. Когда работаешь полицейским по охране порядка, то учишься обращению с хулиганьём. А фактически и со всеми типами людей, – добавляет она.

– Я соционом, мы тоже встречаем людей, которые живут в нужде, – отвечает Харриет.

Она тут же пожалела о вырвавшихся словах, когда увидела на сухих губах Маргареты застывшую улыбку. Ведь оправдываться равноценно голу в свои ворота. Ей надо было промолчать.

Создание образа преступника накануне допроса – дело не менее важное, чем сам предстоящий разговор. То, как человек держится, его осанка, многое говорит о состоянии его духа. Несмотря на это, Маргарета быстро входит в комнату для допросов.

– Я задержусь на минутку, пока пройдёт тошнота, – кричит ей вслед Харриет.

Сигнал мобильного. Сообщение от Лизы.

Мужику полный игнор. Они не врубаются в «тихую игру». Невнимание для них мучительно. Я в отвратительном настроении.

Харриет фыркает.

Откуда ты знаешь? Ой, что-то случилось?

Ответ Лизы приходит немедленно.

Я тайком прочла вчера его смс. Он получил сообщение от кого-то, не знаю, от кого. Написано только «позвони мне». Подозреваю, что это другая девушка, потому что всё остальное он стёр. Ему это стоило двух дней молчания.

Харриет улыбается, но сразу становится серьёзной, когда щелчком открывается белая дверь в торце коридора и входит Тони, конвоируемый двумя полицейскими в униформе. Они тащат его между собой, как мешок. Объём тела велик, Тони весит, должно быть, намного больше ста килограммов. Рубашка задралась, и живот свисает на джинсы. Почему у него не изъяли одежду при задержании? На ней же могло остаться что-то имеющее значение для следствия. Голова Тони свисает, полицейские крепко держат его под мышками. Если человек, убивший Лауру, не испытывает никаких угрызений совести, то положение его тела должно было бы быть иным. Убийца, который сам считает, что не сделал ничего плохого, шёл бы, выпрямив спину, и стремился бы встретиться с ней взглядом. Тони исчезает в комнате для допросов, оставляя шлейф запаха застарелого пота.

Харриет поправляет платье, выпрямляется и входит.

– Мы подождём снаружи, – говорит один из полицейских, выходя из комнаты.

– Спасибо, – отвечает Маргарета.

Комната белая, стены голые, на одной висит картина с изображением Ратуши и Большой площади.

– Сядь как следует, – говорит Маргарета Тони, который, похоже, вот-вот рухнет на стол. Харриет садится напротив, на стул рядом с Маргаретой.

– Тони, ты задержан по подозрению в убийстве Лауры Андерссон и нанесение тяжёлых побоев, альтернативное подозрение – попытка убийства Дугласа Андерссона. Мы думаем, что преступление совершенно в ночь на субботу. Ты мог бы начать с рассказа о том, что ты делал в это время?

Тони не отвечает.

– Ты можешь не говорить, но тебе может пойти на пользу, если ты расскажешь, как было. Было бы неплохо, если бы у тебя был защитник. Мы назначим тебе адвоката.

По-прежнему никакого ответа.

– Ты проживаешь по адресу улица Лервиксстранден, 28? Во время обыска у тебя дома обнаружены свитер и пара брюк. Свидетель видел человека в таких брюках, залезавшего в окно дома жертвы.

– Это не я, – неожиданно говорит Тони и выпрямляется. – Кто это сказал?

– Ты можешь объяснить, как так получилось, что мы нашли в твоём доме окровавленные брюки?

– Не знаю. Клянусь. Может, они и мои, но я, чёрт подери, не мог их испачкать кровью. – Тони начинает барабанить рукой по бедру. – У меня вечно народ толчётся. Кто угодно мог там их оставить.

– Как давно ты торгуешь наркотиками? – спрашивает Харриет. Она думает о том, что нашла в машине.

– Не, ты, слышь, это для моего личного потребления, – говорит он и ухмыляется. – Я не продаю, не.

– Но у тебя были дела с Андерссонами?

На лице Тони явное удивление.

– М-м, нет, не так чтобы.

– Ты продал им сейф? – продолжает Харриет.

– Это было только раз.

– Почему?

– Я немного подрабатывал у них в усадьбе. Перекрасил сарай, или там что другое сделать, так, по мелочам, то, сё. Дуглас хорошо платил. Всегда наличными и без лишних вопросов. Ему так нравилось. Он сам начал про сейф. У него чёртова прорва всяких ценных штучек, и на старости лет он стал подозрительным. Он, мол, коллекционер, и чтобы хранить свои цацки, ему нужен шкаф, которому и пожар не страшен. Ну, я сказал, что могу ему найти такой. – Тони замолкает и вроде как задумывается.

– Что он хранил в этом сейфе? – спрашивает Маргарета.

– Этого он не хотел говорить, но я знаю, что у него была коллекция монет со всех концов земли. И всё это дерьмо стоило целое состояние. Дуглас свихнулся. Он ездит по всему миру, чтобы купить себе монетки. Думаю, что он проворачивал и другие делишки. Я не на все сто уверен, что все штучки в его коллекции легальные. Может, за это я ему и нравлюсь, что не спрашивал, – говорит Тони с коротким смешком.

– Где стоял сейф? – Харриет не помнит, чтобы она видела сейф дома у супругов Андерссон.

– В гостиной, накрыт бархатной занавеской. Круто, да? Такую тяжесть я волочил, а Дуглас ни капельки даже не помог.

Харриет вспоминает следы на полу гостиной, которые показал Леннарт на месте преступления. Выглядело так, будто что-то тяжёлое тащили по полу.

– В гостиной не было никакого сейфа, – говорит Маргарета и смотрит на Харриет.

– Ну сам он не мог его перетащить, потому что я чуть копыта не откинул, пока припёр его в дом. А почему вы про это спрашиваете?

– А кто знал, что ты продал ему сейф? – спрашивает Харриет и в тот же момент понимает, что знали абсолютно все, потому что ей самой об этом рассказала Ивонн.

Тони долго смотрит на неё.

– Вы думаете, что сейф имеет какое-то отношение к убийству? Вы думаете, что это причина того, что… – Он начинает кусать ноготь большого пальца. – Да, я продал ему сейф, но я, чёрт подери, не убивал Лауру, – говорит он под конец.

– Тогда почему нож лежал в твоей машине? – спрашивает Маргарета.

– Ты видела мою машину? Я её даже не запираю, потому что никакому идиоту не придёт в голову её украсть. Вкуриваешь? Кто угодно мог положить в эту машину что угодно. Что вы там ни найдёте, это не моё.

Харриет слегка улыбается. Держатели сим-карт, наркотики и ворованные инструменты уж точно принадлежат Тони.

– Тогда почему тебя взяли, когда ты уже был на пути в Данию, если ты не имеешь никакого отношения к убийству? – продолжает спокойно Маргарета.

– Потому что я видел, что вы идёте, и знал, что всё свалят на меня, раз вы пошли ко мне домой. – Тони явно теряет настроение. Глаза бегают туда-сюда по всей комнате.

Харриет раздумывает. Может быть, кто-то подбросил одежду Тони домой, а нож ему в машину? Этого во всяком случае нельзя исключать. Нюманы говорили, что у Тони дома постоянно толчётся народ. Ивонн тоже сказала, что вокруг него всё время кучкуются люди. Может быть, кто-то хочет, чтобы они считали Тони убийцей?

– Мы, как я уже сказала, нашли в твоей машине нож, и я думаю, что когда мне позвонят эксперты из Линчепинга, то скажут, что именно он был орудием убийства Лауры, – говорит Маргарета.

Тони смотрит прямо на неё.

– Может быть, но это не мой нож. Ты чё, не слышишь, чё я тебе толкую? Ведьма.

Не сказав ни слова, Маргарета встаёт, наклоняется вперёд и достаёт что-то из сумки.

– Открой рот, – говорит она Тони, который смотрит на неё, ничего не понимая.

Он держит рот закрытым, тогда Маргарета обходит стол и становится за его спиной. Крепко берёт его за лоб и наклоняет его голову назад. Рот раскрывается, и она быстро всовывает туда длинную палочку с ваткой на конце. Щека выпячивается, когда она соскабливает ваткой слизистую на внутренней поверхности рта, а когда она достигает глотки и засовывает палочку ещё глубже, Тони кашляет из-за рвотного рефлекса.

Они взяли у него анализ крови во время задержания, и у них есть его ДНК. Даже Тони должен сообразить, что то, чем занимается Маргарета, это не игра, и к тому же его задерживают не впервые. Когда Маргарета заканчивает, она отпускает без единого слова его голову, держит перед ним конверт и кладёт туда взятый анализ.

– Как ты думаешь, совпадёт твой ДНК с теми следами, которые мы нашли дома у четы Андерссон? – спрашивает Маргарета.

– Да, конечно. Я же был у них дома много раз. Это ничего не доказывает. Я не убивал Лауру.

Маргарета никак не реагирует. Она хорошо играет свою роль, отмечает Харриет.

– Мне нужно будет посмотреть твою историю болезни. Я буду знать о тебе всё. – Маргарета достаёт бланк и протягивает Тони вместе с ручкой. – Если ты дашь своё согласие на допуск полиции к твоей истории болезни, будет быстрее. Если нет, я подожду решения прокурора, а ты пока будешь здесь сидеть. Что ты предпочитаешь?

Тони не отвечает, но берёт бланк и ручку и медленно подписывает внизу страницы. Почерк как у восьмилетнего.

– Я хочу того, которого по телевизору показывают, – неожиданно говорит Тони.

– Ты говоришь о том адвокате, который будет представлять твои интересы? – спрашивает Маргарета.

Он кивает.

– У нас есть список юристов, которые могли бы тебя защищать, но если ты хочешь кого-то другого, то мне нужно его имя, – добавляет она.

– Я ничего не буду говорить, пока у меня не будет адвоката, – говорит Тони и складывает руки.

– О’кей, хорошо, – Маргарета заканчивает разговор и поворачивается к Харриет. – Попроси Лену посмотреть, какие бюро адвокатов были подключены раньше, в том, что касается Тони, и чтоб она не обращалась ни к одному из них, скажи ей, чтоб взяла кого-нибудь из крупных в Мальмё. На этом мы заканчиваем допрос, – продолжает она, подходит к двери и стучит. Дверь немедленно открывает один из полицейских.

– Можете отвести его обратно в камеру, – говорит она.

Харриет рассматривает узкую спину Маргареты, которая выходит из комнаты. Потом спешит в свой кабинет. Успевает только включить компьютер и внести записи допроса, как слышит отвлекающие её от работы голоса. Похоже, они доносятся из комнаты, где обедают. Харриет быстро дописывает, встаёт и идёт в сторону мини-кухни. Надо воспользоваться случаем, пообщаться с коллегами, раз они там собрались, а заодно и пополнить запас кофе. Вонь арестантского коридора застряла в её ноздрях и отбила аппетит. Стрелки часов только миновали одиннадцать, но, судя по звону посуды, настало время ланча, что и подтверждается, когда она входит в комнату. Ракель, Элиас и Йоран обедают, а Патрик стоит у раковины и открывает принесённый из дома контейнер с едой.

– Допрос что-нибудь дал? – спрашивает Патрик, поворачиваясь к Харриет. Уголком глаза она видит, что Элиас оторвался от тарелки и смотрит на неё.

– Нет, не так чтоб уж сильно, – отвечает Харриет. – А у тебя как?

– Я был в Лервикене. Говорил с пожилой парой. Рут и Густав Нюман. У них веранда с видом на гавань и виден дом, который арендует Тони Хессельгрен. Они говорят, что начали повнимательнее смотреть, когда Тони вернулся в деревню. Похоже, что все знают, кто он такой. У него дома был свет в ночь пятницы, и Рут Нюман считает, что слышала, как там ругались, – говорит Патрик.

– Ночь пятницы? – переспрашивает Харриет. Смерть Лауры наступила где-то примерно между часом и пятью утра. В её размышления вторгается резкий запах, заставляющий её наморщить нос.

– Знаю-знаю, отвратительный запах, – извиняющимся тоном говорит Патрик, заметив её гримасу.

– Кровавый пудинг? – спрашивает Харриет.

– Вчерашние остатки. Вкусно, но пахнет дерьмом, когда разогреваешь в микроволновке. Если живёшь один, то отвыкаешь заботиться о том, как еда может вонять, – шутит Патрик.

– Не боишься обжечь язык об изюм, который кладут в кровавый пудинг в этих местах?

– Я люблю фрукты в еде, – смеётся Патрик, но Харриет слышит, что Йоран откашливается. Подходит к ним.

– Здесь, в Сконе, это блюдо называют кровяной колбасой и она содержит изюм, а кому не нравится, тот может отваливать дальше на север страны. – Он протискивается и берёт кружку из посудного шкафчика над раковиной.

– В чем проблема? – спрашивает Харриет. Она косится на Элиаса, но тот, кажется, не слышал комментариев Йорана.

– Вы болтаете о делах следствия в обеденной комнате. Это ужасно глупо. Лучше поговорите об этом на собрании, – отвечает он.

Харриет чувствует, как вспыхивают щёки. Йоран намекает, что она болтает о расследовании? Но ведь все, кто тут сидит, входят в одну команду. Патрик уже уходит, но его ухмылка видна за плечом Йорана.

– Завтра я собираюсь лопать пиццу, кто хочет, пойдём со мной. Я уйду около одиннадцати, – кричит он, выходя из кухни.

Йоран с кружкой в руке задерживается на несколько секунд перед Харриет и пялится на неё.

– Если хочешь задержаться тут надолго, то мой тебе совет, держать язык за зубами, – холодно говорит он.

Харриет забывает про кофе и спешит обратно в свой кабинет. Быстро закрывает за собой дверь. Проходит несколько минут, пока ей удаётся стряхнуть с себя комментарий Йорана. Ей трудно его понять. Иногда он охотно помогает и дружелюбен, а в следующий момент становится жестоким и противным. В группе он держится особняком, но вроде этим доволен. Она не совершила ошибки, разговаривая с Патриком. Если хочешь тут задержаться надолго, то мой тебе совет – держать язык за зубами. Совершенно излишнее замечание. Харриет никогда в жизни не поставила бы следствие под угрозу своей невоздержанностью на язык. Жаль, что у него такое переменчивое настроение, а то бы она попросила его о помощи в работе с файлами, чтобы продвинуться дальше в поисках мобильного, который находился рядом с контейнером в то же самое время, что и она сама.

Она опускается на стул у письменного стола и набирает номер Пола. Связи нет, но как только она кладёт телефон, он начинает вибрировать, и она быстро снимает трубку.

– Привет, Харриет. Это Клаус из судебной медицины.

Проходит пара секунд, прежде чем до неё доходит, что она говорит с патологоанатомом, который делал вскрытие Лауры.

– Хорошо, что я тебя нашёл. Я пытался дозвониться до Маргареты, но она не отвечает.

– А о чём речь? – спрашивает Харриет.

– Мы провели вскрытие Кеннета. Сделали это сразу, я ведь знаю, что вы хотите получить все данные как можно быстрее.

По телу Харриет пробегает дрожь, когда она вспоминает холодную прозекторскую.

– А кто вскрывал Кеннета? – спрашивает она.

– Я. – Клаус делает паузу. – Причина смерти – кровоизлияние в мозг. Череп расколот. Удар тупым предметом в голову привёл к смерти. В лёгких воды нет, нет никаких признаков утопления. Вероятнее всего, Кеннет скончался от черепно-мозговых травм и уже мёртвым был сброшен в котлован. В крови обнаружены следы амфетамина, – беспристрастно продолжает врач.

– А травмы черепа могли быть результатом несчастного случая? – спрашивает Харриет. – Например, в результате падения?

– Несчастный случай или нет, я не могу сказать, но, с большой долей вероятности, повреждения возникли в результате сильного удара по голове каким-то предметом.

Харриет пытается записывать, слушая. И хотя всё это будет в протоколе, она всё равно хочет знать детали перед следующим разговором с Маргаретой. Харриет была уверена, что Кеннета убили, но теперь исчезают даже тени сомнения. Она застревает взглядом на ручке, которой пишет. Кеннет должен был видеть то, что произошло в бывшем хлеву. Именно то, что Кеннет увидел, и стало причиной его убийства, а Тони с ним расправиться не мог, потому что он уже сидел в камере предварительного заключения.

– Алло, ты куда пропала? – спрашивает врач.

– Извини, я тут. – Харриет задумывается. – Да, у меня ещё один вопрос, о Лауре. Она лежала на боку, когда её нашли, лицо было повёрнуто к трактору. Я думаю, что тот, кто нанёс ей смертельный удар, должен был стоять сзади и как-то фиксировать её голову. Можно ли сделать вывод о том, является преступник правшой или левшой?

Судебный медик молчит несколько секунд.

– Подожди, я посмотрю в протоколе вскрытия, вот он. – Снова тишина в трубке. – Насколько я вижу, наиболее вероятным является, что человек, нанёсший смертельный удар, правша. Преступник, по-видимому, зафиксировал голову левой рукой, а удар нанёс правой.

Харриет быстро записывает и в то же время пытается вспомнить Тони. Его вызывающее и в то же время самоуверенное поведение. Как он сидел, лениво развалясь, молчал, вместо того чтобы потрудиться исчерпывающе отвечать на их вопросы. У них явно недостаточно улик для обвинительного приговора. Харриет вдруг вспоминает момент, когда Тони подписывал бланк, его детскую подпись. Он писал левой рукой.

– Большое спасибо за помощь, у меня больше нет вопросов.

– Тогда это всё.

Только она положила трубку, как раздаётся стук в дверь и заглядывает Лена.

– Привет, – говорит она, улыбаясь. – Звонили из технического отдела. Они спрашивают, куда послать вещи Дугласа, с которыми они закончили экспертизу, его одежду, бумажник и связку ключей. Я сказала, чтоб прислали сюда, и дала твоё имя. Это ведь ты отвечаешь за изъятое?

– О’кей, – соглашается Харриет со вздохом. На самом деле следовало бы возмутиться, иначе она всю жизнь будет сортировать изъятые вещи, но ведь ей так хочется быть полезной. – Хорошо, ты правильно сделала.

– Тогда всё класс. – Лена кивает и опять исчезает в коридоре.

Харриет откидывается в кресле и приводит в чувство компьютер, монитор которого успел погаснуть, пока она разговаривала с судебным медиком. Ей надо добыть больше информации о Кеннете. Несколько часов она так погружена в поиски, что не отрывается от компа, пока голод не даёт о себе знать. На часах уже больше пяти. Харриет проходит мимо мини-кухни по пути к выходу. Нет там никаких корзин с фруктами, а в шкафчике под кофейным аппаратом нашлась лишь закрытая упаковка овсяного печенья, срок годности которого истёк в июне 2015-го. Может, имеет смысл ноутбук взять с собой да и уехать пораньше домой. Поужинать с Эушеном.

Когда паром из Осло проходит мимо северного мыса острова Вен, Харриет как раз паркует свой «Сааб» у дома Эушена. Она видит его на зелёной лужайке перед домом, он разговаривает через забор с фру Нюман. Харриет вздыхает с облегчением. Он хорошо одет и, как всегда, с портфелем в руках. Похоже, что ходил по каким-то делам.

– Привет, – кричит Харриет.

Като набирает скорость и мчится с лаем в сторону фру Нюман. Если бы у неё самой не было собаки, то большая овчарка наверняка бы её напугала.

– А, ты дома, – говорит Эушен.

– Харриет! – кричит фру Нюман. – Ты слышала об этом ужасе? Кеннета Йонссона нашли ночью мёртвым. В новостях сказали, что он был одним из главных свидетелей убийства в усадьбе Сундгудсет. Боже, в каком мире мы живём?

– Я не успел сегодня посмотреть новости, но мы должны вечером это сделать, это передавали по радио весь последний час, – говорит Эушен.

– Да-да, в новостях канала ТВ4 был виден наш дом, – продолжает фру Нюман.

Харриет помалкивает. Знала бы фру Нюман, над чем работает Харриет, не рассказывала бы ей, что произошло, но послушать, что она говорит, ей всё равно интересно.

– А человека, которого задержали, посадят в КПЗ. Против него есть серьёзные улики, они нашли орудие убийства, – продолжает фру Нюман, широко раскрывая глаза. – Я думаю, что это Тони. Они сделали обыск у него дома.

– Ой, – реагирует Харриет, запахивая куртку и пытаясь выглядеть невозмутимой. То, что Кеннет был главным свидетелем и что найдено орудие убийства, не относится к открытым данным. Каким образом телеканал ТВ4 мог об этом пронюхать?

– А разве не Ивонн занималась сдачей в наём заброшенного дома? Может, она что-то ещё знает?

– В таком случае, спроси её сама. Мы, пожалуй, пойдём в дом и посмотрим, что у нас найдётся на ужин, – отвечает Эушен и поворачивается к Харриет. По его тону она прекрасно понимает, что он хочет сказать.

– Я просто думала, что ты что-нибудь слышал. Пока. – Фру Нюман кивает им на прощанье.

Харриет смотрит ей вслед, когда та удаляется в сторону гавани. Её большую бордовую шляпу чуть не уносит ветром с пролива, и она, схватившись одной рукой за поля шляпы, второй рукой пытается тянуть на поводке собаку.

– Харриет, я очень тебе благодарен за то, что ты заказала время у врача и сходила со мной вчера, – говорит Эушен, как только они закрывают входную дверь. Взгляд его зелёных глаз озабочен. – Я очень много об этом думал. Что будет, то будет, мы всё равно ничего не сможем сделать, если окажется, что это что-то серьёзное.

– Я знаю. – Харриет слышит, как меняется её голос. Она не хочет об этом думать. – А чем ты сегодня занимался? – спрашивает она, меняя тему и пытаясь придать голосу бодрость.

– Ничем таким особенным. Закончил набросок для статьи в Шведский юридический журнал, над которой давно работал, и отпраздновал это ланчем в кафе. – Внезапно он взбудораживается. – О, вот что! Когда я уже собирался уходить после обеда, то увидел Никласа и Пола. Вдали у форта. Но когда вышел, их уже не было видно. Я кричал им вслед, но так и не дозвался.

Харриет, вешавшая куртку в прихожей, застыла. Сердце громко забилось. Она знает, что галлюцинации могут быть симптомом заболевания.

– Папа, этого не может быть. Пол в отъезде, – медленно говорит она.

– Я же видел его на берегу, – говорит Эушен и идёт в кухню. – Вы всегда там играли в детстве, у этой крепости, форта.

Харриет стоит в прихожей и ищет в кармане куртки мобильный. Она должна послать Полу смс.

Привет. Можешь позвонить мне? Папа говорит, что видел тебя в Лервикене. Он, видимо, забыл, что ты уехал в отпуск. Хорошо, если ты поговоришь с ним.

Эушен начинает вынимать посуду из посудомоечной машины и кричит из кухни:

– Хотя у Пола волосы были длиннее обычного. Я считаю, что длинные волосы на мальчиках выглядят просто неопрятно. Но, может быть, нынешняя молодёжь так и носит.

«Он взрослый, а не мальчик», – думает Харриет по пути в кухню. Эушен путает воспоминания о прошлом с сегодняшним днём.

– А когда ты вышел из кафе, их уже не было? Они что, испарились? – спрашивает она, прилагая усилия, чтоб сохранить шутливый тон.

Эушен не отвечает. Она идёт к холодильнику, достаёт картошку и кладёт на стол.

– Это же нелогично, потому что, если бы он был здесь, то позвонил бы. Согласись, – продолжает Харриет.

Эушен замирает.

– Да, ты права. Я, наверное, перепутал. Он так часто здесь бывал, практически каждое лето, что я просто привык. Без него как-то пусто. Наверное, в этом всё дело. Но я рад, что ты приехала, – добавляет он.

Харриет улыбается, но не может стряхнуть с себя тягостное ощущение. Когда она откладывает мобильный на кухонный стол, чтобы достать нож для чистки картофеля, то замечает, что на экране два пропущенных вызова. Телефон был в беззвучном режиме, и она не заметила, что ей звонили. Оба звонка от Маргареты. Значок доступа к сети 4G погас.

– Папа, я должна позвонить на работу. Моя начальница звонила несколько раз. Я опять вне зоны доступа, так что возьму велосипед, доеду до Большого отеля, где есть роуминг, и позвоню ей оттуда, – торопливо говорит Харриет.

– Вот что значит жить за холмом. Со всеми нынешними технологиями они всё равно не изобрели такую радиомачту, которая покрывала бы сигналом наш Лервикен. – Отец смеётся. – У меня же есть стационарный телефон, с которого ты можешь позвонить.

– Спасибо, но я хочу поговорить без помех. – Она не знает, чего хочет Маргарета, но два пропущенных звонка могут означать что-то срочное. Харриет подозревает, что это связано с Кеннетом и вниманием массмедиа. Если её начальница злится на неё, то она не хочет, чтобы Эушен это слышал, что неизбежно, если она будет разговаривать из его гостиной.

– Поезжай, ужин будет готов через час, – отвечает он.

Харриет жмёт на педали с таким напряжением, что во рту появляется привкус крови. Седло для неё слишком высокое, но она уж как-нибудь это переживёт. Может быть, это Пол пользовался старым велосипедом Эушена и подогнал седло под свой рост. Она не может припомнить, что когда-нибудь видела Эушена на велосипеде. В блейзере цвета морской волны и белой рубашке, склонившимся над письменным столом, – таким она привыкла видеть своего отца. А не верхом на велосипеде. Переднее колесо болтается, и Харриет несколько раз чуть не теряет равновесие. Странно и непривычно, но ведь она на самом деле не ездила на велосипеде с тех пор, как окончила школу. Когда она пытается проехать прямо по кочкам травы, растущим посреди тропинки, колесо велосипеда вдруг резко виляет, руль тоже, и она падает на землю.

Сильная боль отдаёт от бедра к колену, и Харриет приходится прикусить губу, чтобы не закричать прямо у обочины дороги, где она упала, а сверху на неё ещё и свалился велосипед.

– Проклятие…

Левая нога, принявшая на себя удар, дрожит, когда она встаёт и поправляет платье. Когда она поднимает велосипед, то видит, что руль погнулся. Переднее колесо отвалилось, а болтов, на которых оно должно держаться, нет. Неужели она так виляла во время езды, что растеряла болты по дороге? Её бы не удивило, если бы кто-то из непослушных детей Пола игрался с велосипедом и сломал что-нибудь важное. Надо было проверить, всё ли в порядке, прежде чем брать велосипед. Больше никогда в жизни, думает она и проходит несколько метров обратно. Никаких болтов не видно ни на гравии, ни на обочине.

Харриет оставляет велосипед в кустах и идёт дальше пешком. Каждый шаг отдаётся болью в бедре и ягодице. Без велосипеда она чувствует себя какой-то уязвимой. Все тягостные ощущения, испытанные в последние дни, возвращаются с новой силой. Лервикен изменился. После этого кошмарного убийства ей кажется, что угроза подползает к ней всё ближе, кажется, что за ней следят. Кто-то стоял рядом с ней в темноте, когда она нашла Дугласа. Лия позвонила именно ей. Потом Кеннет, который бродил вокруг, когда она сидела у Ивонн в саду, всего за несколько часов до того, как его убили.

Она пытается стряхнуть с себя неприятные ощущения, такие мысли ни к чему не приведут.

На мобильном появился значок «в сети», как только она поднялась на холм, но она повременит со звонком Маргарете, пока не дойдёт до бара в отеле. У неё начинает сосать под ложечкой, когда она смотрит на телефон. Два пропущенных звонка могут означать, что Маргарета рассердилась, и, насколько Харриет знает, разозлить её могла только одна вещь. Сюжет по телевизору. Если ещё журналистка сказала Маргарете, что разговаривала с Харриет, то всё пропало. Ей надо было сразу положить трубку, вместо того чтобы пытаться помочь. Теперь ей достанется по полной программе, хотя утечка информации произошла вовсе не от неё.

Небо над проливом всё ещё голубое, хоть на часах уже семь, когда она входит в отель. Диваны в честерфилдском стиле и тёмная стойка бара красного дерева уводят её мысли в Шотландию или в позднюю осень. В фальшь-камине дрова потрескивают почти как настоящие. Харриет практически одна, если не считать женщины за стойкой ресепшн и бармена. Странно, разве отель не должен быть загруженным по самую крышу после того, что случилось? Бармен и сегодня одет в рубашку с бордовым жилетом. В руке у него белое полотенце, которым он как раз собирается протирать бокалы, когда входит Харриет.

– Добрый день, – говорит он и кивает, узнавая её.

– Большой бокал красного, пожалуйста, – говорит Харриет и улыбается ему. Вытаскивает свою банковскую карту Visa и протягивает ему. Бармен ставит перед ней бокал и наливает вино. Харриет даёт своим глазам отдохнуть на цвете вина, которое почти совпадает с оттенком бордового жилета бармена. Он налил вина почти до самого края бокала.

– Девяносто восемь крон, – говорит он и берёт её банковскую карту. Долго её рассматривает.

– Что-то не так с моей картой? – спрашивает Харриет.

– Нет, ничего. – Мужчина качает головой, улыбается и вставляет карту в считыватель.

– Не проходит оплата? – продолжает Харриет и смеётся несколько заискивающе. Хоть она уже давно взрослая, имеет постоянную работу и нормальную зарплату, ей всё равно иногда кажется, что на счету не хватает денег. Это ощущение застряло со студенческих времён, когда им приходилось экономить каждую крону, ей и Лизе. Как только деньги поступали на счёт, Харриет покупала на всю сумму чёрт знает какую еду, типа гамбургеров, и одежду, которая ей совсем не шла, тогда как Лизе удавалось прекрасно выглядеть совершенно независимо от того, были деньги или нет.

– Нет-нет, не в этом дело. – Бармен откашливается. – Я просто обратил внимание на вашу фамилию, Вестерберг. Заметил ещё в первый раз, когда вы были здесь. У вас случайно нет родственника, который обычно у нас бывает? Знаете, у нас не так уж много клиентов, так что тех, кто бывает часто, я запоминаю, – говорит он и загадочно улыбается.

– Мой отец живёт в Лервикене, совсем рядом.

Бармен отрицательно качает головой.

– Я думаю про парня, которого зовут Пол, но он никак не может быть вам отцом, – говорит он смеясь.

– Пол – мой брат, – отвечает Харриет. – Считайте, что вам повезло, вы ведь не имеете права рассказывать о клиентах. Я могла бы оказаться, например, его злющей женой, которая беспокоится, что он слишком много пьёт. – Она шутит, а в уме у неё Ева-Лена. Ей на самом деле совсем не нравится, когда Харриет с Полом сидят летом по вечерам и пьют вино.

Твоя очередь детей укладывать, обычно кричит она, прибегая. А когда Пол послушно исчезает, она сидит с полчаса из вежливости, а потом идёт спать.

– Да, действительно повезло, – смеётся бармен.

«Хенрикехилл мог бы стать моим оазисом», – думает Харриет, садясь у того же столика, что и в прошлый раз, и отпивая большой глоток вина.

– Эй, ваш телефон, – зовёт бармен, неся его в руке. – Вы забыли его на стойке.

Звук выключен, но экран мигает от входящего звонка. Маргарета Блад. Агрессивно и настойчиво, как и сама Комариха, думает Харриет, прикладывая трубку к уху.

– Харриет, я пыталась тебя найти. Дуглас Андерссон пришёл в сознание.

Пятница 1 сентября 2017 года

Хотя нет ещё и девяти, солнце поднялось уже высоко, и лучи его отражаются в асфальте. Свет слепит глаза, Харриет опускает солнцезащитную шторку и наблюдает за Маргаретой, которая ведёт машину. Та крепко держит руль в своих тонких руках. Тон лака, подобранного к ухоженным ногтям, прекрасно гармонирует с темно-серым костюмом. С момента выезда Маргарета ещё ни слова не сказала ни о нашествии репортёров, ни об утечке конфиденциальной информации о ходе расследовании, обнародованной во вчерашних новостях. Рубрика Убит свидетель убийства? была одной из главных в выпуске новостей. Харриет посмотрела телевизор, когда вернулась домой. Половина новостного выпуска была посвящена Кеннету и убийству Лауры. Лицо Тони было превращено в чёрный силуэт с подписью «задержанный». Журналист, который вёл репортаж, совершенно отчётливо заявил, что ни полиция, ни прокуратура не комментируют ход расследования.

Как только они выехали на автостраду, Маргарета перешла в крайний левый ряд и увеличила скорость. Харриет перевела взгляд на зеркало заднего вида. Прямо за ними шла другая машина, но Маргарета явно не собиралась уступать ей дорогу. То ли она привыкла водить полицейскую машину, от которой держатся подальше все остальные автомобили, то ли она была в бешенстве, размышляла Харриет. Неважно, какое из предположений было верным, главным было помалкивать.

– Конрад приедет сегодня немного позже. Я не хочу продолжать допрашивать Тони, пока не появится его защитник. Конрад не любит допросов, на которых не присутствует адвокат, когда речь идёт о таких тяжких преступлениях. Я просто не понимаю, почему поиски юриста занимают столько времени, – говорит она и добавляет: – Лена нашла всё-таки такое бюро, к которому мы раньше не обращались, утром я узнала, что адвокат вроде должен уже скоро приехать.

Харриет скашивает глаза на Маргарету. Её губы плотно сжаты.

– А что сказал Конрад о новостном выпуске по ТВ? – спрашивает она осторожно.

– Он, естественно, спросил меня, каким образом материалы следствия могли попасть в массмедиа. Мне бы тоже хотелось это знать. Если эта утечка информации не прояснится, то буду проверять, кто и когда входил в систему и смотрел дело.

– Да, наверное, это стоящая мысль. А что сказали про Дугласа Андерссона? – спрашивает она, пытаясь сменить тему.

– Только то, что он в сознании.

Харриет чувствует, как учащается её пульс. Лия сказала, что Харриет знает, кто это сделал. Что, если сегодня у них будет описание внешности убийцы?

– Меня немного беспокоит одна вещь.

Маргарета мычит в знак того, что слышит её слова, но не отрывает глаз от дороги.

– Когда я анализировала списки мобильных, которые были включены в тот вечер, когда был найден Дуглас, то заметила ещё один телефон. Радиомачта зафиксировала его в том же самом месте, рядом со мной. Там был кто-то ещё. Я собиралась сказать об этом намного раньше, но тут всё закрутилось вокруг Тони и заслонило этот факт, – говорит Харриет. И чувствует укол совести. На самом деле ведь это заслуга Йорана, что она обратила на это внимание.

– М-м-м, – мычит Маргарета, мигает правым поворотником, быстро пересекает полосу перед длинной фурой и сворачивает на съезд в направлении Лунда. Харриет инстинктивно хватается за ремень безопасности. Если бы рядом сидел Эушен, он бы не удержался от комментариев по поводу такой манеры езды.

– Мы что, торопимся? – спрашивает Харриет.

– Базовая станция фиксирует трафик с каждого мобильного в своей зоне роуминга, – говорит Маргарета, игнорируя вопрос Харриет. Она снова выходит в левую полосу и сворачивает на круговом движении.

– Второй мобильный находился совсем рядом со мной. Это зафиксировали те же самые ячейки базовой станции.

– Ага. Спроси Леннарта, что они нашли на этом месте, они же уже должны были закончить экспертизу. Это мог быть и мобильный Дугласа, который так и не обнаружен. А он нам нужен.

– Нет, это не его телефон. Они послали скрытое сообщение на телефон Дугласа, когда нашли Лауру, но его телефон не был включён, – продолжает Харриет, пытаясь сфокусировать взгляд на крыше маячащего впереди дома. В поездке её укачивало, а мелькавший в окнах машины свет, когда они ехали по усаженной деревьями аллее к центру Лунда, ещё больше усиливал приступ тошноты.

– Если это был не мобильный Дугласа, значит, кто-то ещё был в том же месте, тот, кто стоял в темноте очень близко ко мне, не выдавая своего присутствия.

– Очень многому можно найти естественное объяснение, Харриет, легко попасть впросак, если давать волю своей фантазии.

Харриет согласно кивает, но на самом деле её раздражает, что её слова не принимаются всерьёз.

– Но если кто-то стоял в темноте рядом со мной, разве не странно, что этот человек никак не дал о себе знать? Это было бы наиболее естественным поступком. Если, конечно, этот человек не просто наблюдал за мной.

– Ты думаешь, это был убийца? – Маргарета быстро поворачивается к Харриет. – Если это Тони там стоял, то теперь он надёжно под замком. Думаю, что завтра будет решение о заключении его в КПЗ.

Харриет набирается храбрости, чтобы высказать своё мнение.

– Это был не Тони, я проверила номер и сравнила с теми, которые фигурируют в расследовании. И он уже сутки за решёткой, но меня это абсолютно не успокаивает. За эти сутки был убит Кеннет, и совершенно очевидно, что убил его не Тони.

Маргарета на мгновение снимает руку с руля и снова сжимает руль крепче. Размышляет.

– Кеннет был убит, я разговаривала с судебным медиком, – продолжает Харриет. – Он умер в результате удара по голове тупым предметом. У него в лёгких не было воды, он уже не дышал, когда оказался в котловане.

– Я знаю, ты докладывала об этом, Харриет. Но Ракель с Элиасом встретились вчера с его родными. У Кеннета была трудная жизнь. Даже притом, что он был свидетелем, это не обязательно означает, что его смерть связана с убийством Лауры. Может существовать масса других причин его убийства. Если он был связан с наркотиками, то его смерть может быть результатом какого-нибудь сведения счётов в этой среде, драки или ещё чего-то в этом духе. Пусть Элиас и Ракель займутся Кеннетом и его жизнью, а ты сосредоточься на Тони. Тони по-прежнему остаётся тем, кто наиболее вероятно убил Лауру. Конрад приедет после обеда, и я хочу, чтобы к этому времени у нас была хорошо всё увязывающая общая картина.

Харриет вздыхает. Общая картина всего, что связано с несчастным и невезучим Тони. Конечно сделаем. Но она была бы удивлена, если бы он оказался виновным. Какие у него могли быть мотивы? Ограбление? Тони знал, что Дуглас купил сейф. Он знал, что Дуглас собирался хранить в нём свои ценные коллекции, но зачем воровать их после покупки сейфа, а не до? Он же и раньше знал о существовании этих дорогих вещей. Он работал на хуторе и мог украсть их в любое время. И какие у него могли быть причины для того, чтобы совершить убийство таким жестоким, зверским способом? Харриет думает о глазах Лауры. С чего бы это Тони принуждать её смотреть на то, как избивают Дугласа? Нет достаточно сильных мотивов. Невозможно верить таким людям, как Тони, но когда он отрицал, что нож принадлежит ему, и заявлял, что кто-то подбросил брюки с пятнами крови в его дом, то у неё было ощущение, что он говорил правду. Что-то такое было в его интонации, быть может абсолютное и спонтанное отрицание, благодаря которому Харриет ему поверила. К тому же Кеннет никогда не называл Тони по имени, он видел только ноги в брюках.

– Я вчера подумала ещё об одном, когда мы допрашивали Тони. Когда он подписывал документ, который ты ему дала. Он левша.

– Да? И что? – спрашивает Маргарета.

– Судебный медик сказал, что с большой степенью вероятности, человек, нанёсший смертельный удар Лауре, был правшой. Преступник, вероятно, зафиксировал её голову левой рукой, а потом нанёс удар правой.

Харриет начала было показывать руками, но остановилась. Она не хотела искушать Маргарету оторвать взгляд от дороги. «Мне всего двадцать девять лет, я слишком молода, чтобы погибнуть здесь, на въезде в Лунд, – подумала Харриет. – Маловероятно, чтобы левша мог убить кого-нибудь таким образом».

– М-м. – Маргарета явно не до конца убеждена.

Серые крыши башен кафедрального собора становятся всё ближе по мере того, как машина мчится в сторону больницы. Харриет делает ещё одну попытку.

– Было бы просто естественней нанести такой удар правой рукой. Больше ничего.

«Что никак не продвигает расследование вперёд», – думает Харриет. Подавляющее большинство людей являются правшами, так что пока такой подход исключает лишь кандидатуру Тони.

– Может быть, может быть, но у нас есть человек, которого можно привязать к месту преступления и к жертве. У нас есть вероятное орудие убийства, есть видеозапись, на которой Кеннет рассказывает, что видел человека в брюках, которые мы нашли у Тони, залезающего в окно дома жертвы. Уверяю тебя, что когда из Линчёпинга придут ответы экспертизы, то окажется, что кровь Лауры есть и на брюках, и на ноже. Харриет, я всё это уже видела. Поверь мне, то, что убийца Лауры сделал это способом, который представляется сложным, ничего не значит по сравнению с другими уликами. Конрад будет решать, достаточно их или нет.

Харриет стискивает челюсти, это единственный способ промолчать и не высказать того, о чём она сейчас думает. Что всё это завязано на Блекинге и то, что ей рассказал Элиас. Маргарета решила для себя, что Тони виновен, потому что она хочет поскорее раскрыть убийство. Если дело будет закрыто быстро, то исчезнет риск вмешательства в расследование центральных органов полиции. Харриет косится на неё. Если Маргарета мыслит таким образом, то она просто не может больше её уважать. Что делать ей самой, если её начальник, отвечающий за всё расследование целиком, больше не ведёт их в правильную сторону? С ней такое впервые.

– Я бы могла съездить к матери Кеннета и поговорить с ней, посмотрим, что это даст, – говорит Харриет. – Я же сама отчасти из Лервикена. Может, это как-то поможет.

– Элиас и Ракель вчера там были. Я хочу, чтобы на первых порах мы рассматривали эти два расследования как независимые друг от друга, пока мы не будем уверены, что между ними есть связь. Ты составишь протокол предварительного следствия по делу об убийстве Лауры, когда мы вернёмся. Конраду нужна целостная картина, – отвечает Маргарета, въезжая на парковку у больницы. Харриет не успевает ничего ответить, как Маргарета выходит из машины и со стуком захлопывает дверь.

– Я всё равно собираюсь это сделать, так и знай, – бормочет про себя Харриет и идёт вслед за ней. Маргарета уже далеко впереди.

Перед ними коричнево-серое больничное здание постройки 1960-х годов, и, как только они входят, Маргарета прикладывает мобильный к уху и звонит врачу.

– Я хочу, чтобы они нас сразу впустили, – говорит Маргарета и кивком велит Харриет придержать дверцы лифта.

В отделении находятся полицейские, которых Харриет не знает. Маргарета показывает им своё служебное удостоверение и открывает дверь. Врач встречает их в коридоре.

– Дуглас Андерссон в очень тяжёлом состоянии. Он получил множественные травмы черепа, что привело к отёку мозга и кровоизлиянию в мозг, мы сделали дренирование. Его воспоминания о происшедшем по-прежнему крайне отрывочны и фрагментарны. Вряд ли он осознал, что Лаура мертва. А от морфина, который мы ему даём, его сознание становится ещё более спутанным, – говорит врач, пожимая им руки.

Харриет посматривает на Маргарету.

– Как ты понимаешь, нам крайне важно задать ему некоторые вопросы, – коротко говорит Маргарета, отпуская руку врача.

Он кивает. Взгляд Харриет падает на маленькую сову из фетра, прикреплённую к нагрудному карману его белого халата.

– Я говорю только то, что нахожу нужным с медицинской точки зрения. Он очень слаб и, если насыщенность крови кислородом начнёт падать, я буду вынужден опять ввести ему в рот эндотрахиальную трубку, и тогда он не сможет говорить, – отвечает «фетровая сова».

Маргарета откашливается.

– Палата 38C, вы можете войти, – быстро добавляет врач.

Харриет смотрит на самую дальнюю по коридору дверь, которая слегка приоткрыта. Они идут туда молча. Когда они входят в палату, медсестра поправляет капельницу у кровати.

– Вы можете взять этот стул тоже, – показывает она на деревянный стул рядом с пустующей кроватью около места Дугласа Андерссона. Больничная кровать приведена в полусидячее положение, глаза Дугласа закрыты, рот полуоткрыт. Кажется, что он спит. Тело худощавое, и кожа почти прозрачна. Вокруг острого кадыка кожа натягивается в такт с его дыханием. Вдохи и выдохи глубокие и регулярные. Маргарета садится на пустой стул у кровати, а Харриет берёт второй. Ей приходится поднять стул, чтобы не застрять в трубочках, и она нечаянно задевает ножкой стула о стену, нарушив тишину.

– У вас на всё четверть часа, потом начнётся обход, – говорит медсестра и бросает на Харриет раздражённый взгляд, прежде чем покинуть комнату. Маргарета наклоняется к Дугласу.

– Меня зовут Маргарета, я полицейский, вы меня слышите?

Нижняя губа Дугласа дёргается, и Харриет видит, что его глазные яблоки двигаются под тонкими беловатыми веками. Губы сухие, а на нижней губе две раны, покрытые желтоватыми засохшими корочками. Наверное, остались от скотча, которым ему заклеили рот, думает Харриет. Синяки приобрёли жёлто-зелёный оттенок, из-за которого кожа под глазами и на висках выглядит почти искусственной.

– Дуглас, вы понимаете, что я говорю?

Дуглас стонет и открывает глаза.

– Где она, где Лаура? – бормочет он.

– Вы знаете, что с вами случилось? – спрашивает Маргарета.

– Где Лаура? – повторяет Дуглас немного громче.

– Я из полиции. Вас избили, вы помните что-нибудь из того, что произошло?

– Она кричала и кричала. Всё время.

Веки Дугласа опускаются по мере того, как он говорит. Харриет сглатывает. Невозможно даже представить себе, каково это, слышать, как избивают того, кого любишь, и не знать, что произойдёт дальше. Он по-прежнему не знает, что она мертва. Харриет надеется, что он никогда не узнает, как именно умерла Лаура. Потом её осеняет, что Дуглас сам ведь был осуждён за побои, нанесённые Лауре. Она отводит взгляд от его лица. Ей стало тяжело на него смотреть.

Дуглас приподнимает голову на несколько сантиметров от подушки. Кровеносные сосуды на белках светятся красным, когда он широко открывает глаза. Он собирается с силами и выдавливает из себя слова.

– Он вернулся.

– Кто? – спрашивает Маргарета.

– Она всё время кричала. – Голова Дугласа снова опускается на подушку.

– Это кто-то, кого ты знаешь? Кто это сделал? – спрашивает Маргарета, повышая голос.

– Где сейф? Где он? – Его зрачки двигаются туда-сюда, когда он говорит. Потом веки опускаются, дыхание становится более тяжёлым. Он уснул.

В двери показывается врач.

– Я должен попросить вас уйти, – говорит он. – Мы должны поставить обратно кислородную трубку.

– Мы можем подождать здесь, – отвечает Маргарета.

– Он на шестом уровне. Он не вполне в сознании, – говорит врач, протискивается мимо Харриет и начинается подключать шланг ко рту Дугласа.

– Шестой?

– Это уровень ясности сознания по скользящей шкале. Он не совсем в сознании, по моему мнению, а введение морфина сделает его ещё более сонным.

– Немедленно звони нам, если он снова очнётся. Я надеюсь, ты понимаешь важность этого. – Она поворачивается к Харриет. – Мы уезжаем.

Когда они садятся в машину, Харриет чувствует жужжание во внутреннем кармане. Она вынимает телефон, пока Маргарета выруливает со стоянки.

– Привет, Харриет, – звучит голос Леннарта.

– Привет, – отвечает она.

– У нас есть совпадение следов ДНК, поэтому я хочу сразу вам сообщить. Маргарета не отвечает, поэтому Лена перевела разговор на тебя.

– Очень хорошо, она сидит рядом, если ты хочешь поговорить с ней, – отвечает Харриет.

– Нет, не обязательно, ты её просто проинформируй потом. У нас есть попадание в базе данных. Следы ДНК, которые мы нашли на полу гостиной усадьбы Сундгудсет, ведут, скорее всего, к Тони. Следы его пота. Анализ других следов из той же гостиной пока не готов. Это займёт больше времени, потому что взятого материала слишком мало.

Харриет поворачивается к Маргарете.

– ДНК Тони нашли на полу в гостиной, – торопливо шепчет она ей и снова прислушивается к словам Леннарта.

– Какова степень совпадения? – спрашивает Маргарета, и Харриет швыряет вперёд. Маргарета ударила по тормозам у самого выезда, чтобы пропустить грузовую машину.

– Очень высокая степень, – отвечает Леннарт. Харриет повторяет его слова, чтобы их услышала Маргарета.

– У меня ещё вопрос, нашли ли вы какой-нибудь мобильный около контейнера?

– Нет, всё, что мы обнаружили, помимо того, что мы отправили в центр криминологической экспертизы, в Линчёпинг, находится в нашей лаборатории, никакого телефона на том месте не было.

Краем глаза Харриет видит, что Маргарета переключает на четвёртую передачу. Они превышают разрешённую скорость на двадцать километров в час.

– О’кей, я просто поинтересовалась.

– Заметки и заключение судебного медика по Кеннету мы отправим вам в течение дня, мы почти закончили, – продолжает Леннарт, будто извиняясь за то, что они не нашли никакого телефона.

– А какой у Кеннета был размер обуви? – спрашивает Харриет. – Могли ли следы в глине возле бочки принадлежать ему?

Леннарт молчит несколько секунд.

– У меня перед глазами нет рапорта, мы сейчас на выезде по другому делу, но я помню, что эти данные там были. Вернусь и посмотрю.

– Отлично, – говорит Харриет и заканчивает разговор.

– Хорошо, – говорит Маргарета, отрывая взгляд от шоссе и поворачиваясь к ней. – Возьми с собой данные о находке ДНК на пятиминутку.

Когда они возвращаются, Харриет спешит в свой кабинет. Никогда она не думала, что будет скучать по этим грязно-жёлтым обоям и серому офисному стулу. Каждую минуту нужно использовать, чтобы успеть свести воедино всю новую информацию к послеобеденному собранию.

Он вернулся, сказал Дуглас. Значит это не случайное преступление, совершённое серьёзно психическим больным человеком, это преступление, совершённое кем-то, кого муж и жена Андерссоны знали. И она тоже знает этого человека, если верить словам Лии. Это кто-то из Лервикена. Харриет откидывается на спинку стула. С кем из мужчин она виделась в Лервикене? Харриет берёт ручку и открывает блокнот. С Тони и Кеннетом. Она записывает имена. Тони знал чету Андерссон, у него криминальное прошлое, и его ДНК нашли на месте преступления. Орудие убийства и одежда тоже найдены во время обыска в его доме. Она обводит кружочком имя Тони. С кем она ещё знакома? Густав Нюман. Харриет внутренне улыбается. Густав Нюман, пожилой медлительный господин, под каблуком своей жены. Единственная связь с Андерссонами, о которой слышала Харриет, это их спор о лодочном причале. Но она оставляет Густава Нюмана в списке. Эушен тоже живёт в Лервикене и знает Андерссонов. Но он не имеет к этому никакого отношения. Харриет представляет себе его добрые глаза и худое тело. Её отец стар и никогда и мухи не обидел. Эушен говорил о ком-то по имени Никлас, но Харриет не знает, кто это. Зато она вписывает Бьёрков, владельцев ресторана, Петера, работающего в сельском магазине, и Энквиста из кафе. Никого из них она никогда не видела с Андерссонами. Она продолжает записывать имена, пока не доходит до Пола. Харриет сглатывает слюну. Пол никогда не мог бы никого убить. А кроме того, он на Бали, хотя Эушен и нёс какую-то чушь, что якобы видел его вчера. От мысли о том, что Пол мог быть замешан в этом деле, у неё в животе всё скручивается в узел. Да, ему не страшны никакие преграды, он энергичен, но он радостный человек. Он, конечно, может страшно разозлиться, если его спровоцировать. Если его дети ссорятся или разливают молоко по всему столу, он может кричать на них так, что Харриет хочется бежать вон из дома. Когда они с братом были подростками, он мог сбиться с пути. Но это ведь были обычные детские проказы, в которых не было ни элементов насилия, ни жестокости. Ей надо узнать, как свитер с надписью «Спонга гимназия» оказался дома у Тони, даже если она уверена, что её брат не может иметь никакого отношение к убийству. Харриет тянется к сумке на полу и начинает в ней рыться. Может, на дне завалялось что-нибудь вкусненькое? Сладости обычно заставляют её взбодриться, но единственное, что ей попадается, это пустые обёртки. Она ставит сумку обратно.

Каковы же были мотивы убийства Лауры и избиения Дугласа? Лия говорила, что веки Лауры были приклеены скотчем, чтобы она не могла закрыть глаза. Почему было важно заставить её смотреть, как бьют Дугласа? Харриет видит перед собой Дугласа на больничной койке. Кожа на лице почти прозрачна и желтоватого оттенка, грудная клетка поднимается и опускается в такт работы кислородного аппарата. Где сейф? – спрашивал напавший на него человек. Сейф, в котором он хранил свою коллекцию, золотые монеты. Кто знал, что они у него вообще есть? Её взгляд останавливается на имени Тони в списке. Он был чертовски тяжёлым, я еле-еле затащил его в дом. Это его слова, и говорил он раздражённо. Она прямо слышит его замедленную речь и невыразительную интонацию во время допроса. Харриет откладывает ручку. Где сейф? Разве мог Тони задать такой вопрос, он же знал, где стоит сейф. Она зажмуривается. Человек, напавший на Андерссонов, знал, что они недавно купили сейф и что в нём лежало, но не знал, где этот сейф находится. Она медленно протягивает руку, снова берёт ручку и вычёркивает из списка имя Тони.

Харриет включает компьютер и кликает на файл с информацией, полученной с телефона Лауры. В файле есть схема, которую создал Йоран, со списком номеров и контактов. Ей он показался ленивым, но созданная им схема в полном порядке, структура чёткая. В другой папке находятся снимки, сделанные на телефон. Сначала Харриет нажимает на файл с контактами. Их немного. Библиотека, ближайшая станция «Скорой помощи», зубной врач и бюро адвоката. Это юрист в Ландскруне, занимающийся семейным правом. И ещё кто-то, кого зовут Натали. Харриет записывает номер. Натали? Может ли имя Лия быть ласкательным от Натали, НатаЛия? Вполне вероятно. Она чувствует, как ускоренно забился пульс. Она берёт мобильный и набирает номер. Резкий сигнал ударяет по барабанным перепонкам.

– У номера нет абонента.

Плечи снова опускаются. Ну конечно, иначе и быть не могло, типично. Она просматривает список звонков. С одного номера Лауре звонили четыре раза, вечером четверга, за день до убийства. Харриет быстро вписывает этот номер на сайте hitta.se поиска телефонов по всей Швеции. Это номер стационарного телефона, но поиск не даёт ни одного попадания. Она ищет во всех доступных базах данных, но безрезультатно. Потом берёт мобильный и набирает номер, но там занято. Она вздыхает и набирает номер юриста по делам семьи.

– Добро пожаловать к Семейному юристу, вы говорите с Вибеке, – после трёх сигналов отвечает девушка весёлым голосом.

– Здравствуйте, меня зовут Харриет, я следователь. У меня есть вопрос, касающийся преступления, совершённого против одного из ваших клиентов.

– Мы не разглашаем информацию о наших клиентах, – быстро отвечает Вибеке.

– Я звоню из полиции, мы расследуем преступление, совершённое против Лауры и Дугласа Андерссон. Я бы хотела задать несколько вопросов, у меня есть основания думать, что они к вам обращались. – Голос Харриет звучит решительно. Как у Лизы.

– Да, и в таком случае мы не будем на них отвечать, – декларирует Вибеке, тоже теперь более жёстким тоном.

– О’кей, ясно, – вздыхает Харриет. Она обводит кружочком номер бюро адвокатов, который записала на бумаге. – Тогда я перезвоню, когда получу ордер на обыск. Если есть неясность, были ли супруги Андерссон вашими клиентами, то тогда мне, пожалуй, лучше попросить разрешение на временное изъятие всей вашей бухгалтерии за прошлые шесть лет, всех папок с документами и всех компьютеров. Это важно для следствия, так что для нас это не проблема, просто это займёт больше времени. Вы, естественно, останетесь без ваших орудий труда на довольно долгое время.

Женщина в трубке замолкает.

– Вы из полиции звоните? – Голос звучит менее уверенно.

– Да, это касается расследования убийства.

– Мой шеф – адвокат Дугласа Андерссона, может, вы с ним напрямую поговорите? Его сейчас нет, но я попрошу, чтоб он перезвонил.

– Спасибо, – отвечает Харриет. – У четы Андерссон было много дел в вашем бюро?

Тишина.

– Да, довольно много. Во всяком случае в последний месяц, – говорит она. И резко замолкает, словно жалеет о сказанном.

– Я не думаю, что ваш шеф будет недоволен, если вы поговорите со мной. Я всё равно получу от него нужную нам информацию, но если я задам несколько коротких вопросов, то это, конечно, поможет следствию. Мы хотим разыскать того, кто совершил это с ними, как можно быстрее, – продолжает она.

– Это так ужасно, то, что случилось с Лаурой. И Дуглас, и Лаура были здесь всего за несколько дней до того, как она умерла. Мне она нравилась, она была дружелюбной. Обычно она не приходила, из-за сложностей с инвалидной коляской.

– А по какому делу они обращались? – спрашивает Харриет.

– Точно не знаю, но что-то связанное с тем, чем они владели, и их недвижимостью, – отвечает Вибеке. Затем она замолкает на некоторое время и продолжает: – Я не знаю точно. Спросите вместо меня моего шефа. И лучше не рассказывайте ему, что я вообще что-то говорила.

Вибеке извиняется и заканчивает разговор. Харриет тяжело вздыхает. Несмотря на то что она чересчур сильно на неё давила, ничего существенного ей так и не удалось узнать.

Её мысли возвращаются к Полу. Брат часто бывал в Лервикене, он уж, во всяком случае, знал, кто такие Андерссоны, и его свитер нашли при обыске. Хорошо, что он находится на Бали, а то его могли бы вызвать на допрос. Она вспоминает их разговор несколько дней назад. Когда она рассказала об убийстве, он был явно в шоке. Потом он был вынужден положить трубку, потому что вошла Ева-Лена. Так, во всяком случае, он сказал.

После этого он не звонил ни разу. Это совсем не похоже на Пола. У Харриет возникает ощущение, что что-то здесь не так. Действительно ли он на Бали? Она размышляет о запутанной болтовне Эушена о том, как он встретил Никласа, детского друга Пола, и что тот сказал ему, что он собирается встретиться с Полом в Копенгагене. А что, если её брат ей лжёт? Харриет застывает с телефоном в руке и несколько секунд таращится прямо перед собой, пока не отметает эту мысль прочь. С какой стати её родной брат стал бы врать ей о своём отпуске за границей, да ещё так изощрённо? Полный бред.

– Ты идёшь или нет? – Патрик просовывает голову в дверь.

Харриет удивлённо смотрит на него.

– Пиццу лопать. Я собираюсь прямо сейчас, пока ресторан не переполнен.

Голубые глаза Патрика излучают тепло. На нём футболка поло под цвет глаз и светлые джинсы. Короткие рукава футболки натянулись на мускулистых бицепсах, пуговицы расстёгнуты. Лиза, почему тебя здесь нет в эту минуту? – думает Харриет. Патрику бы понравилась светловолосая, хорошенькая Лиза, хотя она может и ругнуться как боцман. Такие парни, как Патрик, обычно не заглядываются на Харриет. Её всегда воспринимают как своего парня.

– Конечно, сейчас, – говорит Харриет, снимая со спинки стула куртку и набрасывая её на плечи. Всё равно она пока дальше не продвинется в своих стараниях.

Харриет видит, что дверь у Маргареты открыта, и, когда они проходят мимо, заглядывает туда.

– Вы на ланч? – спрашивает Маргарета.

– Да, в пиццерию. – Он нажимает на стеклянную дверь, ведущую на лестничную клетку, и придерживает её.

– Я с вами, – кричит им вслед Маргарета.

Харриет и Патрик слышат стук её каблуков. Патрик закатывает глаза, чтобы Харриет видела. Маргарета была в отвратительном настроении всё время до обеда. Её заботит утечка информации в прессу. Кроме того, она так хочет закрыть дело, что ей наплевать на то, действительно ли виновен человек, которого они задержали. Харриет смертельно раздражена из-за того, что придётся сидеть с ней весь обеденный перерыв.

– Замечательно! – восклицает Патрик, замедляется и придерживает дверь Маргарете тоже.

Маргарета, проходя в дверь, затягивает пояс своего дождевого плаща фасона тренчкот. Её тонкая фигура становится похожа на огородное пугало. На вахте Патрик прислоняется к стойке, чтобы привлечь внимание Лены. Лена вздрагивает, быстро убирает с экрана пасьянс и смущённо смотрит на Патрика. Харриет видит, что та краснеет, хотя и пытается отвернуться.

– Мы с Харриет идём есть пиццу, есть настроение присоединиться? – спрашивает он.

– У меня же всего полчаса перерыв, не успею, – поспешно отвечает Лена и корчит ему рожицу. – Ты же знаешь, каждый день спрашиваешь, – добавляет она и косится на Харриет.

Патрик смеётся.

– Она только разыгрывает из себя неприступную, – говорит он по пути к выходу. На улице он понижает голос, чтобы его слышала только Харриет. – На рождественской корпоративной тусовке был совсем другой коленкор.

– Верится с трудом, может, это ты был пьян? Тогда люди обычно переоценивают себя, – говорит Харриет.

Ей сложно дать ему верную оценку. Ведёт себя, как дурашливый переросток, как старшеклассники, бросавшие попкорн на школьных танцах или просовывавшие зеркальце под дверь девичьей раздевалки, чтобы подсматривать, но она всё же идёт с ним на ланч, потому что, несмотря на всё это, он кажется добрым. С ним легко. Не нужно всё время держаться настороже.

– Чего мы ждём? – спрашивает Маргарета, которая уже успела перейти через дорогу к ресторану. Харриет с Патриком входят за ней. Большие окна пиццерии кажутся тёмными из-за контраста с ярким светом. Кажется не вполне логичным идти в это темноватое помещение, когда на дворе как раз выглянуло солнце. Маргарета садится в отдельный закуток в самом дальнем углу под картиной, где изображён итальянский переулок. Харриет садится напротив, а Патрик рядом.

– Я возьму пиццу «Везувий», – говорит Маргарета официанту, подошедшему к столу.

Харриет вдыхает аромат плавленого сыра и базилика, идущий из открытой печи за прилавком, и чувствует, как сосёт под ложечкой. Она весь день ничего не ела.

– Мне «Карпичиозу», или нет, «Кальцоне», – восклицает она.

Патрик улыбается ей и заказывает пиццу-кебаб.

– Я бы на пиццу положил сверху ещё и картофель фри, если бы он был в меню, – шутит он.

– Верю, – отвечает Маргарета.

– После собрания я хочу уйти, – сообщает Патрик. – Надо бы снова поговорить с теми, кто живёт по соседству с рестораном в гавани насчёт вечера пятницы, они позвонили и сказали, что им есть что рассказать. Я не думаю, что это что-то даст. Мне всегда кажется странным, когда люди начинают вдруг что-то вспоминать, как только посмотрят сюжет по телевизору. Думаю, что они просто важничают и хотят всем продемонстрировать, какие они ценные свидетели. А Элиас и Ракель что-нибудь выудили после визита к Кеннетам?

– Давайте не будем это обсуждать здесь, – говорит Маргарета.

Харриет осматривается. Ресторан практически пуст, если не считать пожилого мужчины, который в самом дальнем от них углу пьёт в одиночестве пиво, да двух работяг в синих комбинезонах, ждущих счёта, чтобы расплатиться.

– Никто не слышит, – говорит Патрик. – Я считаю, что мы должны искать белый «Вольво», который Кеннет упомянул на допросе. Мы же не можем бросить и этот след?

– Нож, ДНК и то, что Тони видели, когда он залезал в дом. Этого достаточно для заключения его под стражу, – говорит Маргарета.

Патрик опирается локтями на стол и сжимает руки.

– Разумеется, но мы же не отказываемся из-за этого от проверки других следов, которые наметились в расследовании?

Патрик тоже не так безоговорочно, как Маргарета, уверен в виновности Тони. Хорошо, что белый «Вольво» снова всплыл, в дискуссии, конечно же, они не должны потерять этот след.

– Кеннет видел только штанины, он не говорил, что он видел Тони, ни разу, – подливает масла в огонь Харриет, надеясь на поддержку Патрика. – Я просмотрела телефон Лауры и начала звонить по списку её контактов. Андерссоны, в первую очередь Дуглас, были клиентами бюро «Семейный юрист». Что-то там связанное с договором по недвижимости. Это может ни к чему и не привести, но их юрист мне будет звонить.

Маргарета поднимает вверх палец, и Харриет замолкает.

– Дамы и господа, вот и ваши пиццы, – произносит голос за их спинами. Это не официант, принявший у них заказ, а мужчина в белом фартуке, с которым Харриет тайком курила за домом.

Харриет краснеет и кивает ему, узнавая.

– О, здравствуйте, мисс, вы всё-таки привели с собой коллег. Тогда для всех вас будет скидка в моём ресторане, всегда. Приятного аппетита. – Пекарь пиццерии говорит, улыбаясь во весь рот. «Только бы ему не пришло в голову рассказать о курении», – думает Харриет.

– Ого, какие льготы, скидка для тех, кто в голубой форменной рубашке, – говорит Патрик, когда пекарь удалился. – Раньше такого не было. А всё только потому, что ты с нами, – говорит он, подмигивая Харриет.

Патрик переводит разговор на тему скидок, которые он получал в разных местах. Потом он встаёт, чтобы принести всем салат из белокочанной капусты, и настаивает, чтобы Харриет взяла у него половину кока-колы.

– Только маленькие дети сразу и залпом выпивают прохладительные напитки, – дразнится он, пододвигая к ней наполненный стакан.

Маргарета ест маленькими кусочками, тщательно обрезая тесто по краям пиццы, но ей удаётся справиться всего с третью порции.

– Что, разве невкусно? – спрашивает пекарь, вернувшийся, чтобы забрать пустые тарелки.

– Да нет, просто я малоежка, – отвечает Маргарета.

Харриет смотрит на пустую тарелку перед собой. Её пицца исчезла так же быстро, как и кока-кола.

– Я не завтракала, – как бы оправдывается она.

– Кофе? Я принесу. – Патрик встаёт из-за стола и большими шагами идёт к стойке с посудой, где на двух тёплых конфорках стоят два сосуда с кофе и масса белых чашек.

Как только Патрик уходит, Маргарета вынимает телефон. Совершенно ясно, что начальница не хочет с ней разговаривать. Через минуту Патрик возвращается и ставит на стол три чашки горячего кофе, от которого идёт пар, и тарелку с тонюсеньким, почти прозрачным овсяным печеньем.

– А это ещё что за чертовщина? – восклицает Маргарета.

– Э-э, ты же пьёшь кофе без молока? – спрашивает Патрик.

Предпочтения Маргареты в том, что касается кофе, известны, видимо, всему полицейскому участку.

– Да я не про кофе, а про рубрику. – Маргарета показывает экран смартфона. – Идёт охота на психопата.

Буквы занимают весь экран, а на верхней строке сайта, который открыла Маргарета, текст идёт бегущей строкой, как экстренная новость.

– Кто, чёрт побери, сдаёт нас прессе? Вторая утечка информации. – Она посерьёзнела. – Вот поэтому я и не хочу, чтоб вы сидели тут и всё время, не соблюдая осторожности, говорили о деле.

Патрик смотрит на неё сердито.

– Дьяволу понятно, что это не может быть кто-то из нас. Неужели ты думаешь, что мы бы рисковали всё завалить? – говорит он.

– Я подниму этот вопрос с Конрадом, когда он придёт, – продолжает Маргарета.

– Не, ну серьёзно, не только же у нас есть доступ к материалам дела. Насчёт психопата, может, вообще выдумка, которая не опирается ни на какие факты. Это мог быть кто-нибудь из тех, кого мы опрашивали, кто позвонил в газету «Афтонбладет». Это вообще невозможно проконтролировать, – продолжает Патрик тем же тоном.

Маргарета не отвечает, отпивает большой глоток кофе, а Харриет наблюдает за Патриком. Он выглядит спокойным и, кажется, обладает именно тем свойством характера, которое так хотелось бы иметь ей самой. Он ничего не принимает на свой счёт.

– Может, уже двинем отсюда, – говорит он и быстро допивает свой кофе.

Маргарета встаёт и начинает натягивать свой дождевик. Чашка Харриет ещё наполовину полна, но это неважно. Она не хочет задерживаться. Они расплачиваются и молча возвращаются на работу. Солнце уходящего лета такое яркое, что ей приходится щуриться, когда они выходят из тёмной пиццерии, и проходит пара секунд, прежде чем глаза привыкают к свету. Она замедляет шаг, когда подходит к ресепшн, чтобы пропустить Маргарету вперёд, а самой обменяться парой слов с Патриком. Тактика, увы, не срабатывает.

– Харриет, зайди ко мне, сделай небольшой крюк мимо моего кабинета, – коротко говорит Маргарета.

– Конечно.

Когда они входят, Маргарета быстро закрывает дверь. Харриет убирает лежащий на диване пиджак и садится.

– Нам надо поговорить об одной вещи до прихода Конрада, – начинает Маргарета, садясь напротив Харриет и кладя ногу на ногу. – Конрад должен принять прокурорское решение, продлевать Тони содержание под стражей или нет.

Харриет кивает.

– Ты, быть может, думаешь, что я тебя не слушала, но я слышала всё, что говорили и ты, и Патрик. В твоих словах есть смысл, но лично я считаю, что Тони виновен. Много аргументов «за», хотя и мотивы неясны, и речь идёт о чём-то большем, чем деньги. Улик, которые у нас есть, достаточно. Поэтому я предложу Конраду, чтобы Тони продлили содержание под стражей на время продолжения следствия.

Харриет сжимает руки на коленях в попытке сохранить спокойствие, ощущая при этом, как растёт её возмущение. Маргарета слышала её мнение, но всё равно будет так, как она решила. Харриет должна сделать последнюю попытку заставить её изменить своё мнение.

– Я размышляла над одной вещью, которую сказал сегодня Дуглас Андерссон. Он сказал, что преступник всё время спрашивал, где стоит сейф.

Маргарета в недоумении.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Дуглас сказал, что тот, кто напал на него, спрашивал, где стоит сейф. «Где сейф?» – сказал он. А Тони же сказал, что он сам притащил сейф и поставил его на место.

– То, что я хочу сказать, прежде чем ты меня опять перебьёшь, это то, что я тебя выслушала, но здесь я решаю, какую картину мы преподнесём прокурору. Я убеждена в виновности Тони, и именно это я и скажу Конраду. Если у тебя другая точка зрения, то я хочу, чтобы ты её держала при себе на сегодняшнем собрании. Понятно?

Маргарета делает искусственную паузу, а потом продолжает:

– Перед Конрадом мы демонстрируем единый фронт. Перепалки и собственные теории пусть будут не на собрании. То, что считается, это факты. Не обнажать внутренние конфликты – это тоже вопрос профессионализма, – добавляет она.

Харриет делает большие глаза. Что за чертовщину мелет Маргарета? Что она должна в присутствии Конрада держать пасть на замке обо всём, что знает? Она что, хочет прервать работу над другими, альтернативными, версиями? Это же безумие.

– Никогда в жизни. Это неверно. Конрад имеет право знать все обстоятельства дела и составить своё собственное мнение, – восклицает она.

Маргарета сжимает губы, морщинки-паутинки обозначаются резче обычного.

– Это я решаю, Харриет.

Харриет резко встаёт и ударяет блокнотом об стол.

– И ты принимаешь неправильное решение. Ты хочешь просто как можно скорее закрыть это дело, потому что ты до смерти боишься, что кто-то вмешается. Это дело должно было бы приобрести общенациональные масштабы. Жестокое убийство, да ещё и несовершеннолетний свидетель, которого убрали. Надо было привлечь ресурсы полиции всей страны, а мы одни им занимаемся. И я думаю, что именно этого ты и хочешь.

Взгляд Маргареты посерел.

– Ты отстранена от участия в собрании, поскольку ты совершенно явно не стоишь на той же стороне, что и все остальные, – говорит Маргарета спокойно и указывает ей на дверь.

Харриет встаёт, но избегает смотреть в глаза Маргарете, когда выходит из кабинета.

Больше всего ей хочется вообще провалиться сквозь землю. Йоран высовывает голову из своего кабинета и с любопытством смотрит на неё. Его кабинет находится рядом с рабочим местом Маргареты, и по нему видно, что он подслушал их разговор. Проклятый мужик. Он наверняка сидел, прислонив к стене стакан, чтоб было лучше слышно, и ухмылялся всю дорогу, думает Харриет. Она притворяется, будто совсем его не видит, и идёт к своему кабинету. Сразу слышит за спиной его шаги. Ускоряет свои и немедленно закрывает за собой дверь, как это обычно делает Маргарета. Вот уж Йоран – самый последний человек, с которым бы ей хотелось сейчас разговаривать. Может, позвонить своему старому начальнику? Больше всего ей бы хотелось сейчас постучать к нему в кабинет, сесть напротив его письменного стола и встретиться глазами с его дружелюбным взглядом, когда он спрашивает, чем может помочь. А после этого услышать его спокойный голос, который говорит, что она им нужна в Стокгольме, что для неё есть вакантное место, куда она может вернуться, и что всё будет как раньше.

Она вытаскивает мобильный и кладёт перед собой на стол. Так было бы здорово всё обсудить, но она должна со всем справиться сама, и это единственный способ опровергнуть мнение Маргареты.

– Что-то случилось? – Йоран открывает дверь.

Харриет качает головой. Он какой-то абсолютно нечувствительный, просто глухой. Она же ясно показала, что хочет побыть одна.

– У нас могут быть разные взгляды, но главное, чтобы дело было раскрыто. Я считаю, что усилия следствия ни при каких условиях не должны снижаться, даже если доказательства и улики кажутся сильными. Но я не всегда спрашиваю разрешения у начальства, – говорит он и хитровато улыбается. – Все сомнения вокруг положения вещей и альтернативных версий событий должны быть проверены, но наша начальница хочет, чтобы это было сделано быстро.

Харриет смотрит на него с недоумением.

– Что ты имеешь в виду? – спрашивает она.

– Я хочу сказать, что тот, кто это сделал, больной человек. И это случится опять, если мы его не остановим. Но одной вещи я не понимаю. Это тяжело, нести тело и сейф. Зачем так себя утруждать и тащить Лауру в хлев, а Дугласа бросать в контейнер? Почему было попросту не бросить тела в гостиной, если преступнику наплевать, найдут их или нет?

– Я тоже этого не понимаю. Но каждый раз, когда я пытаюсь завести разговор о потенциальных мотивах, Маргарета затыкает мне рот.

– Наплюй на мотив и сосредоточься на действиях, – говорит он.

– Она пытается заставить меня замолчать. Она считает, что я идиотка и ничего не понимаю, потому что я не полицейский, – продолжает она. – Но я думаю, что это сделал не Тони.

Йоран слегка улыбается.

– Я бы мог дать тебе совет наплевать на неё, а лучше подумать, чего мы привязались к одному-единственному человеку. Я над этим думаю, во всяком случае.

Он кивает ей и исчезает.

Харриет откидывается в стуле и включает компьютер. Никак ей не понять Йорана. Действительно ли он хочет ей помочь или просто ищет подтверждение чего-то? В любом случае она собирается сделать именно то, что он предложил: наплевать на то, что говорит Маргарета, и продолжать идти собственным путём. Взгляд её падает на номера телефонов из телефона Лауры, которые она выписала в блокнот. У неё ещё и список не закончен.

Она берёт свой сотовый и набирает номер, идущий к стационарному телефону, который был раньше занят. Теперь сигналы проходят. Пульс у неё и так не опустился до нормального, а теперь опять начинает учащаться. С этого номера Лауре звонили несколько раз вечером четверга. Кто-то, кому очень важно было поговорить с ней за сутки до её убийства.

Щелчок, кто-то снимает трубку и прокашливается на другом конце.

– Ивонн Ульссон.

Харриет так удивляется, что кладёт трубку. Сидит с мобильным в руке. Ивонн. Значит, это она звонила Лауре? Почему же она не рассказала об этом Харриет? Или Элиасу с Ракель, когда те были в Лервикене. Харриет знает, что они с ней разговаривали. Она отчётливо помнит первый ужин у Эушена. Ивонн говорила о Тони, но не сказала почти ни слова об Андерссонах. Хотя Харриет и пыталась спрашивать. Если верить Ивонн, то могло показаться, что у них вообще не было никаких контактов. Харриет водит пальцами по мобильному. И чем больше она об этом думает, тем более странным ей это всё кажется.

Она нажимает кнопку, чтобы повторить последний звонок.

– Да, Ивонн. – На этот раз немного раздражённым тоном. – С кем я говорю?

– Привет, это Харриет.

– Малышка Харри, так это ты только что звонила? – Голос Ивонн смягчается. – Если ты хочешь спросить про Эушена, то сегодня я не видела ни его, ни Като.

В животе у Харриет будто пламенем обожгло. Конечно, когда она звонит, то Ивонн сразу думает, что она хочет спросить про Эушена. Кстати, не мешало бы и узнать. Он ещё не проснулся, когда она уходила из дома, и она с ним сегодня ещё не говорила.

– Спасибо, значит, всё в порядке. Тогда мне не надо беспокоиться, – быстро отвечает она.

– Нет, не надо. Хотя я знаю, как это бывает, всё равно ведь беспокоишься. Всё время, – говорит Ивонн. – Я позвоню тебе, если что-то стрясётся. Я же здесь, около залива почти всё время. Как Эушен обычно говорит, он не понимает, как у меня хватает сил за всеми следить? – Она громко смеётся.

– Кстати об этом… Ты знала Лауру? Ты же, конечно, разговаривала с ней?

– Не так уж, чтоб очень. Лаура была доброй. Я бывала у неё, и она приходила ко мне в салон, пока он ещё существовал, но я бы не сказала, что я её знала.

– То есть она не была тем человеком, которому бы ты звонила? – продолжает Харриет, стараясь, чтобы вопрос прозвучал естественно.

Ивонн нервно смеётся.

– С чего бы я это делала? У нас было не так много общего. – Голос Ивонн становится жёстче.

– Нет, конечно, – быстро говорит Харриет. – Я просто так спросила.

Положив трубку, Харриет долго смотрит на бумагу, где она записала номер Ивонн. Почему она лжёт? Харриет знает, что Ивонн звонила Лауре четыре раза всего за сутки до её смерти. Пораскинув мозгами, она не смогла вспомнить ни одного раза, когда бы она видела Лауру вместе с Ивонн, и у них действительно вроде было не так уж много общего. Но о чём-то важном и срочном Ивонн же хотела с ней поговорить, раз в четверг так настойчиво звонила ей несколько раз. Что-то такое, о чём она не хочет рассказывать ни мне, ни моим коллегам-полицейским, размышляет Харриет и снова берёт мобильный. Ищет среди внутренних номеров и находит то, что ищет.

– Отдел технической экспертизы, – отвечает бодрый голос на другом конце. – Вы говорите с Хоканом.

Харриет распрямляет спину и открывает файл с делом.

– Привет, меня зовут Харриет, я следователь в Южном регионе. Мне нужна помощь с одной вещью. Речь идёт о списке номеров телефонов. У нас есть на это постановление прокурора, ещё раньше в ходе расследования. – Она надеется, что криминалист Хокан не будет зацикливаться на формальностях. – Я бы хотела получить список звонков с одного номера. Входящие и исходящие за… скажем, последние три месяца.

– Конечно, могу провести поиск сразу же, – отвечает Хокан. – Какой номер?

Харриет медленно диктует цифры с бумаги, которая лежит перед ней. Чудовищно, что она только что запросила список телефонов, по которым звонила Ивонн, но она лжёт, и Харриет нужно добыть побольше информации, прежде чем поставить её перед фактами.

– Я пришлю вам по мейлу, – отвечает криминалист-техник.

Расторопный какой, Харриет слышно, в каком бешеном темпе стучат его клавиши. Как только они кладут трубки, раздаётся привычный звук – пришло электронное письмо. Он уже составил список звонков. Она открывает файл и откидывается на спинку стула. Трафик телефона Ивонн огромен, и ей понадобится помощь в его анализе, но она быстро пробегает глазами комбинации цифр на мониторе. Один номер часто встречается и в исходящих, и во входящих звонках в эти последние месяцы, отмечает она. Она наклоняется ближе к экрану и концентрирует внимание. Она узнает этот номер, но только когда прочитывает его себе вслух, понимает, чей он. Она сама звонила по нему неоднократно за эту неделю. Особенно в последнее время.

Это номер Пола. Ивонн звонила ему в последний раз два дня назад.

Харриет отсчитывает дни назад и снова смотрит на время суток. Один звонок был через несколько часов после того, как они нашли Кеннета. Двадцать минут четвёртого, ночь, вернее утро. Харриет закрывает глаза и вспоминает. Именно в это время они с Эушеном ушли из кухни Ивонн. Она это точно знает, потому что помнит время, когда они пришли домой. Почему Ивонн звонила Полу? В таком случае она сидела с ними в кухне и врала. Насколько Харриет помнит, Ивонн не сказала ни слова, когда Эушен спросил о Поле.

Снова звучит сигнал нового поступления в папку входящих. Мейл от Йорана.

«Конрад приехал, все должны собраться в комнате следствия», – написано в строчке темы письма. Мейл разослан всем членам группы, но Харриет знает, что для неё он не предназначен, да если бы даже и было так, она бы на него наплевала. Она хватает свою куртку и мобильный и уходит.

«Сааб» издаёт жуткий рёв, когда она выезжает на шоссе, и крыши Ландскруны быстро превращаются в точки, когда она смотрит в зеркало заднего вида. Они сидят там и кормят Конрада полуправдой об успехах, хотя расследование находится в самом начале. Харриет опускает стекло и достаёт сумку, которую швырнула на заднее сиденье. Ей удаётся выудить пачку и достать правой рукой сигарету, не отрывая взгляда от светлого асфальта.

Сегодняшний день складывается совсем не в её пользу. Ивонн врёт, а Пол даже не звонит. Во всяком случае ей. Но почему он звонит Ивонн и почему Ивонн звонит Полу в три часа ночи? И почему она врёт про Лауру?

Харриет скашивает глаза на мобильный, который она положила на соседнее сиденье. Она звонила Полу раз десять, а он не отвечает. Она жмёт на газ, и «Сааб» набирает скорость почти до ста километров в час. Время всего половина пятого, и ей не хочется ехать домой в таком настроении. Эушен с Ивонн в это время наверняка пьют свой послеобеденный кофе, а ей нужно собраться с мыслями, прежде чем она встретится с Ивонн. Поэтому вместо дороги домой она сворачивает у указателя на Хенрикехилл. В отеле удобные кресла у бара, на которых она сможет отдохнуть именно так, как ей сейчас необходимо. Она не снижает скорость, пока не сворачивает на аллею, ведущую к дворцу. Ставит «Сааб» на стоянку рядом с теннисным кортом.

Пульс начинает успокаиваться, когда она входит в по-домашнему уютный бар отеля с приглушённым освещением.

– Одну кока-колу «Зеро», пожалуйста, – говорит она бармену. Это тот же самый мужчина, что и раньше, в том же бордовом жилете.

– Я принесу, вы можете пока что присесть, – говорит он и улыбается ей.

Харриет садится к ближайшему к бару столику, снимает куртку и кладёт сумку на соседний стул. Сумка переворачивается, и половина содержимого вываливается на пол. Флакончик духов, пустая упаковка из-под тарталеток мазарини, ключи от машины и несколько тампонов. Она оглядывается по сторонам. В кресле у камина сидит сорокалетний мужчина в чёрном костюме. Он смотрит на неё, и на его губах расползается улыбка. Его густые чёрные волосы зачёсаны набок, а носовой платок в нагрудном кармане пиджака идеально сложен и гармонирует с его красным галстуком. «Какой-то бизнесмен», – думает Харриет, быстро наклоняется и начинает собирать всё выпавшее обратно в сумку. Когда она поднимает глаза, то видит стоящего перед ней бармена с бокалом кока-колы и стеклянной ёмкостью со льдом.

– Спасибо.

Она кладёт в кока-колу столько кусочков льда, что напиток чуть не выливается через край, так что ей приходится наклониться и сделать глоток, чтобы спасти ситуацию. Напиток божественно холодный. Отпив, она достаёт мобильный и откидывается на спинку стула. Осторожно косится в сторону бизнесмена у камина. Он по-прежнему не сводит с неё глаз. Их взгляды встречаются, и Харриет быстро отводит глаза. Она не хочет, чтобы за ней наблюдали, и анализировать каждое своё движение. Со стороны мужчины доносится громкое шуршание. Он взял газету и, похоже, углубился в чтение какой-то статьи. Харриет потягивает кока-колу и открывает переписку с Лизой. Лучше бы, конечно, ей позвонить, выплеснуть из себя всё, что накопилось, но придётся писать, ведь этот мужчина в костюме может подслушивать.

Ты там?

Сообщение едва отправлено, а уже пришёл ответ.

Всегда.

На сердце теплеет. Одна из тысячи вещей, которые она в Лизе обожает. Что она всегда на связи.

Я жутко рассердилась сегодня на ведьму. Всё просто дерьмо. Сижу одна в баре отеля. Не хочу сидеть на работе и не хочу ехать домой.

Знакомый сигнал телефона. На экране красное сердечко, а за ним текст.

Догадайся, чем я занимаюсь?

Харриет улыбается. Догадаться, что делает Лиза, невозможно.

Просматриваю опять его телефон. Он забыл его на стуле. А сам на тренировке.

«Типично», – думает Харриет. На самом деле ей хочется сказать Лизе, чтобы она чуть угомонилась. Её ревность иногда переходит все границы.

Ты с ума сошла?

Лиза была бы дознавателем намного лучше её самой. Харриет не знает никого другого, кого не смущали бы никакие преграды.

У меня просто возникло ощущение. Ты знаешь, его никогда нет, а в последние дни вдруг пошли звонки. А так, похоже, у него не жизнь, а скучища. Мужчины, ты знаешь, у них не бывает настоящих друзей.

Харриет не может удержаться от смеха.

– Пожалуйста, – слышит она голос у стола. Она кладёт телефон и поднимает глаза. Бармен держит перед ней бокал для мартини с содержимым, похожим на клубничный дайкири.

– Я этого не заказывала, – говорит Харриет. – Мне хватает моей кока-колы.

– Это вот от того господина, – говорит он и кивает в сторону камина.

Харриет оборачивается. Мужчина в костюме откладывает газету и встаёт. Харриет не знает, куда смотреть. Он что, собирается подойти и заговорить с ней? Она что, приняла его предложение?

Бармен исчезает в сторону бара.

– Ты выглядела так, будто нуждалась в чем-то покрепче и погламурнее, то есть когда вошла. Я не мог не обратить на тебя внимания, – говорит мужчина, уже стоя перед ней.

Харриет чувствует, как загорелись щёки. Она не знает, что ответить. Никогда в жизни никто не пытался познакомиться с ней таким способом – прислать к её столу коктейль.

– Спасибо, – выжимает она из себя и поднимает бокал в его сторону. Она вообще не собиралась пить спиртное, но отказаться невежливо. И уже поздно.

– Ты выделяешься из толпы, это не каждому удаётся, – шутит мужчина.

Помимо бармена они совершенно одни в баре отеля, и Харриет начинает смеяться. У него дружелюбные глаза, хотя он совсем не тот тип мужчины, с которым она бы заговорила.

– Да уж, это точно, – отвечает она.

У него, во всяком случае, есть чувство юмора. Но по манере шутить ему, скорее, сорок пять. Снова знакомый звук в её мобильном.

– Я не хочу мешать. Вижу, что ты занята, – продолжает он, извиняется и идёт обратно к своему углу дивана.

Вежливый и не навязчивый, думает Харриет, и достаёт мобильник.

«Все мужики маппеты»[12]…

Харриет пишет Лизе ответ.

Ко мне подошёл мужчина и угостил коктейлем. Немножко странно, потому что в баре никого, кроме нас, нет.

Харриет отправляет смс. У Лизы наверняка найдётся ответ, что ей теперь делать.

Через секунду опять сигнал.

Красивый?

Харриет смотрит украдкой в сторону камина. Мужчина – высокий, тонкокостный, с прямым носом и голубыми глазами. Она бы не назвала его красивым, но он очень привлекателен. Подняв глаза, она видит, что он смотрит на неё совершенно открыто и не стесняясь. Видимо, он понял, что бурная смс-переписка касается его персоны.

Он скорее стильный. Лет на пятнадцать старше меня. Его костюм и он сам говорят взрослым языком. Но у него есть чувство юмора.

Ответ приходит мгновенно. Харриет переводит телефон на режим без звука и открывает сообщение.

О, ты же обожаешь таких кадров. Иди немедленно и поговори с ним.

Харриет улыбается. Тут Лиза совершенно не права и думает так только потому, что Харриет вовсе не нравятся такие же типы, как ей. Георгос, единственная её настоящая любовь, совсем не был типом делового бизнесмена в костюме, но он не относился и к тем мускулистым качкам мачо, с которыми любит назначать свидания Лиза. Георгос ходил в джинсах и кроссовках. Харриет прекрасно знает, что ей в нём нравилось. Когда он на неё смотрел, то казалось, что никого больше не существует. Ни Лизы, ни окружающего мира. Он всё хотел о ней знать, и ему, казалось, нравились её маленькие особенности. Если бы он видел, как она перевернула сумку, когда пришла в бар, он бы смеялся и преувеличенно громко вздыхал, но она знала бы, что нравится ему ещё больше. В обществе Георгоса ей никогда не хотелось быть кем-то другим, она могла оставаться собой. Хотя сам он всё время был женат на другой. После того как он исчез из её жизни, она всегда и всех, с кем встречалась, сравнивала с ним и никогда не встретила никого, кто мог бы с ним равняться.

Новое сообщение от Лизы появилось на экране.

Я знаю, о чём ты думаешь, но ты просто скажи привет, я так делаю. Остальное решится само собой.

Не всегда. Харриет помнит, как однажды Лиза слала ей отчаянные смс из гардероба. Чрезвычайно приятный мужчина, с которым она пошла к нему домой, оказался обладателем намного менее приятной жены, которая вдруг вставила ключ в замок входной двери, и Лизе пришлось прятаться в укромном уголке, где она и провела остаток ночи.

Но на «привет» раскошелиться можно, решает она, убирает телефон в сумку, берёт бокал в руку и идёт к камину. Влияние ли это алкоголя, Лизиных смс или попросту реакция на сегодняшнюю вспышку злости, она не знает, но чувствует, что ей нечего терять.

– Привет ещё раз, – говорит она и садится в кресло напротив.

Он отрывает взгляд от газеты и смотрит на неё.

– Спасибо за коктейль, не хочу мешать, но ты как-то выделяешься из толпы.

– Часто ходишь сюда? – спрашивает он и улыбается ей.

– Я живу в деревушке тут неподалёку, – отвечает Харриет.

– А я нет, – говорит мужчина. – Я здесь по работе.

– Это видно. – Харриет отмечает пустой стакан из-под виски рядом с газетой. Невозможно догадаться о его профессии, но он кажется целеустремлённым и виски выпил быстро.

– А ты?

– У меня был неудачный день. Я разозлилась на свою начальницу, я ей не нравлюсь. Это моё оправдание, – говорит Харриет, отпивает большой глоток и поднимает бокал в его сторону, будто они чокаются. Придётся пойти домой пешком, а машину оставить здесь.

– Это звучит заманчиво, как увертюра, – отвечает мужчина и снова улыбается ей. – Расскажи.

То ли его слегка иронический тон в сочетании с весёлыми глазами, или тот факт, что ему симпатична её неуклюжесть, но что-то в нём немножко напоминает ей Георгоса. Не внешностью, а манерой поведения. Он излучает тепло, которого она давно не ощущала и которое заставляет её поправить топик и заправить волосы за ухо, прежде чем начать говорить.

Мужчина подзывает бармена и заказывает им по коктейлю «Виски сауэр», прежде чем Харриет успевает его остановить. У неё ещё осталось полбокала напитка, и она знает, что опьянеет, если выпьет ещё один коктейль.

Он внимательно слушает её рассказ. Харриет сознательно избегает называть своё место работы, она не хочет, чтобы разговор неизбежно соскользнул на убийства. Вместо этого она рассказывает, что получила новое место, о том, как себя ведёт её начальница, и как она старается влиться в коллектив.

– Она, судя по всему, мне не доверяет. Считает, что у меня не то происхождение, не то образование, хотя это не играет такой большой роли в нашей работе, но она не даёт мне показать, что я могу, – делится она торопливо.

– Почему ты вообще хочешь там работать, если ты им не подходишь и они даже не в состоянии оценить тебя? – спрашивает он под конец.

Харриет замолкает. Она пыталась уклониться от того, чтобы задать этот вопрос себе самой, но если бы она ответила честно и откровенно, то ответ включал бы в себя Эушена. Потому что она хочет быть поблизости от него, если что-то случится. Но ей кажется неправильным начать говорить с чужим человеком о своей тревоге за отца, который стар, а возможно, и серьёзно болен. Тогда исчезнет исходящее от него тепло и заинтересованный взгляд. Она знает это.

– Не знаю, – отвечает она и чувствует, как безотрадно это звучит.

– Я даже представить себе не могу, где ты работаешь и чем занимаешься, – говорит он и морщит брови, делая вид, что внимательно её изучает.

Харриет начинает смеяться.

– У меня работа служащей. Сижу и проверяю всякие файлы и цифры в разных компьютерных системах, можно сказать. – Она думает о списках телефонов и файлах, на которые потратила полдня.

– Ревизор? – спрашивает он, и похоже, что он готов засмеяться в любую секунду. – Твоя неаккуратная сумка увела бы мои мысли совсем в другом направлении.

Харриет чувствует, как она краснеет. Он привлекателен, конечно, но с ним намного легче беседовать, чем она думала. Хотя он старше её и у него утончённый стиль, кажется, что он открыт всему новому, а когда разговор переходит к любимым фильмам, местам, куда хотелось бы поехать, и блюдам, которые в жизни бы не стал есть, оказывается, что у них одинаковые предпочтения. И только когда небо над проливом потемнело, а между ними на столе обнаружилось шесть пустых бокалов, Харриет поняла, что они разговаривают уже довольно долго.

– Хочешь поужинать со мной? Я слышал, что у них здесь самые лучшие в мире гамбургеры, – говорит он неожиданно.

– От кого ты это слышал? – спрашивает Харриет, засмеявшись. Она даже не знала, подают ли здесь вообще еду, но на самом деле пора бы ей и поесть. Она выпила намного больше алкоголя, чем думала.

– От бармена, конечно. Но не помешает и проверить.

– А имени у тебя нет? – спрашивает Харриет. До неё доходит, что она всё ещё не знает его имени. – Я не могу с тобой ужинать, если не узнаю, как тебя зовут. Это одно из правил моей работы.

Мужчина снова рассматривает её. Кажется, что он сознательно делает паузы в разговоре, чтобы посмотреть, начнёт ли она смущаться, когда возникает тишина. Он не спускает с неё взгляд.

– Рикард, – говорит он наконец.

– О’кей, меня зовут Харриет.

Рикард заказывает гамбургеры и бутылку бургундского, прежде чем Харриет успевает его остановить, и они пересаживаются на веранду. Эта часть ресторана на самом деле закрыта для посетителей, но бармен кивает, когда Рикард вежливо спрашивает его, можно ли им там сесть. Вид оттуда просто фантастический. Пролив лежит перед ними как чистое, искрящееся зеркало, а они беседует о прилегающем регионе, о проходящих кораблях.

– Итак, кто же ты, Харриет? Я знаю, что ты живёшь в Лервикене, что твоя начальница дура, что ты каким-то образом связана с цифрами, хотя кажешься не очень организованной. – Он кивает в сторону её сумки, которую она поставила на соседний стул. – Но чем ты всё-таки занимаешься?

– Я родом не из этих мест, – отвечает Харриет, отпивая глоток вина. – Сюда я попала из-за этой дурацкой работы.

– У тебя нет пары? – спрашивает Рикард и склоняет голову набок.

Харриет опять чувствует, что краснеет, и писклявым голосом мямлит «нет».

– Это непонятно. Ты же очень красивая.

Харриет не знает, куда девать глаза. Рикард кажется уж больно настойчивым. Она никогда не умела принимать комплименты и никогда не чувствовала себя красивой.

– Спасибо. Мне нужно отлучиться в дамскую комнату, – выдавливает она из себя и встаёт из-за стола.

В туалете она видит, что волосы растрёпаны, а кусочек туши упал с ресницы и лежит под глазом. Но щёки порозовели, и топик ей идёт. Харриет открывает кран и пытается навести порядок в локонах с помощью воды. Наклейки пластыря на ладони намокают, она их отклеивает и выбрасывает. Меньше будет потенциальных вопросов ещё и об этом. Раны уже затянулись.

Чем она вообще занимается? Она пьяна и ужинает с мужчиной, которого не знает. Голова кружится, когда она достаёт телефон. Несколько раз пишет неверно, пока наконец, отправляет сообщение Лизе.

О, господи, тот мужчина, я с ним ужинаю. Кажется, он мной интересуется. Стильный. У него прекрасные манеры и…

Она нечаянно нажимает, отправляя незаконченную фразу. Бросает на себя в зеркало последний взгляд. Нужно идти к нему. Иначе это странно.

– Ты что душ принимала? Поэтому это заняло столько времени? – говорит Рикард, когда она возвращается.

Харриет заправляет мокрые локоны за ухо. Вода капнула и на её топ.

Она едва успевает сесть, как приходит бармен и забирает их тарелки.

– Запишите на мою комнату, – говорит Рикард и улыбается ей.

Она осторожно качает головой. Не так их воспитывал Эушен, её и Пола. Никогда не позволяй себя угощать, говорил он. И Харриет всегда жила по этому принципу: всегда справляться самой. Ей, в отличие от Лизы, никогда не нравилось, когда парни в ресторане угощали их коктейлями. И всё же она согласилась не моргнув глазом принять всё, что Рикард заказывал, а теперь он ещё и хочет заплатить за ужин.

– Нет, ты не будешь платить за еду, – поспешно говорит Харриет, тянется за сумкой и роется в ней в поисках банковской карты.

– Это же я предложил гамбургеры. Я и заплачу, – смеётся он.

Неловко начинать спорить о деньгах, но если он оплатит счёт, то может потом подумать, что только потому она и осталась. А на самом деле ей нравится с ним разговаривать. Если подумать, то это был её самый лучший ужин за очень долгое время. И закончился он слишком быстро. Она должна что-нибудь придумать.

– Но тогда я заплачу за десерт, – говорит она.

Рикард берёт меню, которое бармен оставил на столе. Он листает его, не глядя, и кладёт обратно.

– Я уже решил, что хочу на десерт.

– Отлично, я зову его сюда, – говорит Харриет и смотрит в сторону бара.

Рикард прикрывает своей ладонью её руку.

– Нет, он нам не нужен. Я подумал, что мы можем пойти в мой номер.

«Я сейчас умру», – думает Харриет. Она никогда не встречала человека, который действовал бы так напрямик. Её спасает мобильный, который лежит рядом на столе и мигает, и она забирает у него свою руку. Таясь, читает ответ от Лизы: Go girl! Вперёд, девочка! Я на тебя рассержусь, если ты не воспользуешься этим случаем. Харриет поворачивается к Рикарду.

– Я закажу с собой бутылку шампанского из бара, – говорит она и отвечает на его улыбку. Ей совсем не следует сегодня больше пить, но она собирается наплевать на всё и поступить совершенно безответственно. Когда они выходят из бара, она чувствует руку Рикарда, скользящую вдоль её спины, а сама она идёт впереди него по коридору отеля с ведёрком для шампанского в руках.

Суббота 2 сентября 2017 года

У Харриет в жизни ещё не было такой чудовищной головной боли. Ощущение такое, что мозг пытается вылезти из черепа. Она осторожно открывает глаза и натыкается на острый солнечный луч, просочившийся между шторами. Она и не думала, что солнце в сентябре может быть таким ярким, но ведь дворец находится на холме и солнце светит прямо в окно. Кровать мягкая, а большое белое пуховое одеяло шуршит, когда она отгибает его край. Часы на ночном столике показывают полседьмого. Она садится на краю кровати. Пол покрыт ковролином цвета старой розы от стены до стены, и босым ногам немного щекотно. Она осматривается. На спинке стула у кровати висит её топ. Харриет быстренько натягивает его на себя.

– Доброе утро, – слышится голос за её спиной.

Она резко оборачивается.

– Ты собиралась удрать и не сказать до свиданья? – Рикард улыбается ей.

Харриет протирает глаза. Лиза бы немедленно удрала, она уверена.

– Я просто уснула, иначе я бы не осталась, – говорит она.

– Мне тоже пора вставать, – говорит Рикард и садится в постели. Он опирается на локоть. В светлой комнате его глаза кажутся ярко-голубыми. И хотя его густые тёмные волосы торчат во все стороны, он всё равно выглядит стильно. Харриет отыскивает свои джинсы за ночным столиком. Когда она их на себя натягивает, то в заднем кармане чувствует мобильник и достаёт его. На экране море уведомлений о пропущенных звонках от Эушена.

– О, господи, я забыла сообщить, что не приду домой, – восклицает она. Она должна была явиться домой. Она должна была хотя бы позвонить.

– А мне нужно на работу, и, хотя сегодня суббота, у меня впереди ужасный рабочий день, – говорит Рикард. Ему трудно поверить, потому что выглядит он радостно.

– Я даже не знаю, кем ты работаешь. – Харриет смущённо улыбается.

– Вчера говорить об этом не казалось важным.

Харриет закрывает глаза. Если бы она пересказывала это Лизе, то реплики Рикарда звучали бы настоящими клише, но в его устах это звучит честно, и ей это нравится.

– У меня тоже впереди тяжёлый день, – говорит Харриет.

– Вот именно, психованная начальница, это я, во всяком случае, помню. Но послушай, наплюй на неё, я думаю, что ты молодчина, – говорит он.

«Ты меня, конечно, совсем не знаешь», – думает Харриет. Однако ей приятно, что он хотя бы притворяется, что верит в неё.

– Харриет, я тут задержусь наверняка на пару дней. Я хочу опять с тобой поужинать, – продолжает Рикард, встаёт, подходит к окну и раздвигает шторы. Дневной свет хлынул в комнату.

Харриет краснеет в сотый раз. Он совершенно голый.

– А что у тебя за работа? – говорит она.

– А ты не можешь вместо этого ответить на вопрос, хочешь ли ты снова со мной поужинать?

– А ты не можешь ответить на мои вопросы? – говорит Харриет и тянет к себе сумку, которая лежит под стулом. Там, может быть, есть жвачка.

– О’кей, на самом деле я не должен об этом говорить. Но раз ты здесь живёшь, то не могла ведь не слышать о том, что здесь произошло убийство? – Рикард посерьёзнел. – Одного человека задержали и, скорее всего, он будет заключён под стражу. Я его адвокат.

Харриет леденеет. Того, что Рикард только что сказал, просто не может быть. Из всего, что никогда нельзя делать, это самое ужасное, что она только может себе представить, и в миллион раз хуже всего, что когда-либо совершала Лиза. Она только что проснулась в одной постели с адвокатом подозреваемого.

– Чем ты так потрясена? Тем, что я буду защищать потенциального убийцу? Я привык к такой реакции, – Рикард идет к гардеробу и начинает перебирать висящие там костюмы. Темно-серые и черные.

– Я на это смотрю так: все имеют право на справедливый суд, это одна из основ демократии. Я горжусь своей работой. Я высоко ценю этику и мораль. Общественные юристы и адвокаты получают определенную сумму в час, это миф, что мы, якобы, зарабатываем огромные деньги на защите убийц, – говорит он, вынимает темно-серый костюм и вешает его на дверцу гардероба.

Рикард звучит совершенно нейтрально, будто бы эту тираду он произносил много раз, и взгляд Харриет застревает на мышцах его хорошо тренированной спины. Это реально с ней происходит? Типичный «freak accident[13]», как бы назвала это Лиза.

– Это убийство особенное. Вчера ночью был найден мертвым один из свидетелей. Он и мой клиент знали друг друга, – Рикард выбирает галстук из выложенного на письменный стол ряда.

Харриет застывает. Она сама думает, что эти убийства связаны, но у них не было никаких доказательство того, что Тони и Кеннет знали друг друга. До сего момента. Кеннет бродил вокруг усадьбы, он явно принимал наркотики, поскольку препараты нашли в его крови. Может быть, он покупал наркотики у Тони? Мысли Харриет заметались. Убийства связаны между собой, она в этом убеждена. Если они посильнее надавят на Тони при следующем допросе, может быть он и расскажет, что знает. Ее удивляет, что Рикард рассказывает о деле, но ведь он думает, что она ревизор.

Он оборачивается.

– Что-то ты притихла. Но я согласен, работа – это очень скучная тема для разговора. Кто угодно может потерять интерес. Хочешь снова поужинать со мной вечером? – спрашивает он.

Харриет осталось надеть носки. Они скручиваются и застревают на пятках.

– Рикард, я не знаю, что тебе сказать, я должна идти, – говорит она, теряя равновесие в своих маневрах с носками и прыгая на одной ноге.

Он смотрит на нее, и его губы расплываются в улыбке.

– Скажи «да». Приходи сюда вечером около шести, я уже должен буду вернуться. Мы можем все повторить, – он смеется.

– Мне действительно надо идти, – говорит она.

– Хотя я знаком с тобой всего пятнадцать часов и… – Рикард делает искусственную паузу и смотрит на золотые часы, украшающие его запястье. – Пятнадцать часов и тридцать семь минут, ты мне нравишься, и я очень хочу снова с тобой встретиться, Харриет, – он подходит и целует ее в щеку.

– Я хочу, но не получится, – говорит она и вставляет ноги в кроссовки так, будто это тапки без задников. Он смотрит на нее с удивлением, а она отводит глаза. Его настойчивость почти неприятна.

Она закрывает за собой дверь. По коридору отеля бежит к лифту, в кроссовки по-прежнему засунуты только передние части ступней. Когда она наступает на пятки, задники больно давят. Дверцы лифта открываются с мелодичным звоном. Только когда двери закрываются, она решается сделать выдох. Приседает и надевает кроссовки как следует. Поправляет волосы, стирает тушь под глазами, вынимает телефон и пишет Лизе смс. Только что ушла из его номера. Он мне очень нравится, но я думаю, что это самая большая ошибка в моей жизни.

Пусть все будет как обычно, думает Харриет по дороге в Лервикен. В воображении она видит дверь открытой нараспашку, а дом брошенным. Она представляет себе, что Эушен опять заблудился и бродит без куртки. Если с ним что-то случилось, она никогда себе этого не простит. Но по приезде она застает его на кухне, совершенно погруженным в газету. Като встает со своего места под столом и подбегает в ней, виляя хвостом.

– Харри. Где ты была? – спрашивает Эушен, подняв на нее глаза.

– Извини, я встретилась с одним знакомым и забыла тебе позвонить, – отвечает Харриет.

Эушен удивленно поднимает брови.

– Столько всяких ужасов происходит в округе, но я знаю, что ты можешь постоять за себя, Харриет, – продолжает он спокойным тоном.

Харриет слегла улыбается и почесывает Като за ушами. Он звучит совсем не как обеспокоенный отец. Или Эушен уже забыл, что сам вчера вечером звонил ей несколько раз?

– А Пол не звонил? – спрашивает она.

– Да звонил, вчера. Им там хорошо. Дети научились нырять. Я не знаю, выбрал ли бы я Бали в качестве цели поездки, но он поступает, как хочет. Он взрослый.

Харриет стряхивает с рук собачью шерсть и старается подавить нахлынувший на нее гнев. Чертов Пол. Её так он избегает, а Эушену звонит. И Ивонн.

– Я как раз собирался поставить кофе. Хочешь чашку? Есть и кое-что к кофе пожевать. Я ведь в этом не очень, ты уж будь ко мне снисходительна, – продолжает Эушен, встает, открывает кран и наполняет кофейник водой.

– Это Ивонн приходила, или ты был в Клинтторпсгордене и купил? – спрашивает Харриет, увидев на столе блюде с булочками, испеченными на закваске.

– Нет, это Никлас принес булочки. Он был здесь, перекусил. Наверное, надеялся, что появится Пол, но мы с ним и вдвоем хорошо посидели, приятно было.

– Никлас?

– Да, – Эушен, похоже, не заметил ее удивленного вопроса и продолжает говорить о Никласе.

Харриет смотрит на него испытующе. Эушен говорит совершенно явно так, будто этот Никлас действительно существует. Харриет никак не может понять, почему она о нем никогда раньше не слышала, ни от Эушена, ни от Пола.

– Он здесь в Лервикене живет, или?.. – спрашивает Харриет.

– Где он живет я даже не знаю. Думаю, судьба у него время от времени складывалась довольная запутанная, но сейчас ему, кажется, удалось навести порядок в своей жизни. Он говорит, что отчасти это именно благодаря Полу. Я так радуюсь, когда это слышу. Но видела бы ты его татуировки. Все предплечья изрисованы, а на кисти руки – череп. Я не понимаю, зачем люди хотят так выглядеть. Может быть, пока молод, думаешь, что это круто, но потом это уже становится совсем неинтересно.

Эушен разливает кофе в чашки.

– А зачем ему Пол? Он что, не знает, что Пол в отпуске?

– Не знаю, он думал, что Пол здесь. Он ездил в Копенгаген, чтобы встретиться с ним там, но, видимо, они как-то не поняли друг друга. Может, ты хочешь бутерброд вместо булки? – спрашивает Эушен, глядя на нетронутое блюдо с булочками.

Харриет отрицательно качает головой. Если этот Никлас говорил в Эушеном о Копенгагене, то тогда становится более понятным, что Эушен начинает путать. Она чувствует укол совести за то, что представляла болезнь Эушена намного более запущенной, чем он есть на самом деле.

– Жаль, что меня не было дома. Я бы охотно встретилась с Никласом. Интересно было бы посмотреть, узнаю ли я его, – говорит Харриет. Кроме того, Никлас для нее совсем новое имя, и, если он уже некоторое время пребывает в Лервикене, то интересен хотя бы поэтому.

– А кроме как Никлас, его еще как-нибудь зовут? – спрашивает она, отпивая кофе.

– Какая-то совсем обычная фамилия, Юханссон или Эрикссон или что-то в этом духе. Но не Ульссон, это точно. Ты уверена, что не хочешь чего-нибудь поесть?

– Нет, спасибо, я не голодна, мне надо быстро принять душ, а потом торопиться на работу".

– На работу? А какой сегодня день недели? – спрашивает Эушен и ставит кофейник.

– Суббота, но я работаю, просто немного опаздываю, – отвечает Харриет и откашливается. Как только она подумала о работе, ей пришла в голову мысль.

– Я подумала вот о чем. Ты не знаешь, общалась ли Ивонн с Лаурой?

– Да, они были чем-то связаны, хотя я так никогда и не понял, чем, – продолжает он.

– А что у них было общего?

– Я точно не помню, это было давно. Мне кажется, что Лаура чем-то помогла Ивонн, но Ивонн в этом никогда бы сама не призналась. Ты же ее знаешь.

Харриет как раз подносит чашку ко рту, но замирает на полпути. Если Эушен не ошибается, то это и может быть объяснением их телефонных разговоров. Что-то произошло много лет назад, что связало Ивонн с Лаурой каким-то особым образом, хотя у них совершенно разные жизни, а десять дней назад происходит нечто такое, что ведет к возобновлению контакта. Такое, что напрямую связано со смертью Лауры.

– А на дворе все еще август? – неожиданно спрашивает Эушен.

– Нет, папа, – отвечает Харриет, пряча вздох. – Сегодня второе сентября.

Через полчаса Харриет задним ходом покидает гараж и направляется в Ландскруну. На самом деле ей не следовало бы садиться сегодня за руль после выпитой вчера вечером дозы спиртного, но выбора нет. Она должна попасть в Ландскруну быстро. За пиццерией пусто, и Харриет ставит машину на то же место, что и в другие дни. Место уже кажется ей своим, да и пекарь из пиццерии разрешил. Вопрос парковки – это сейчас самая крошечная из всех ее забот.

Она переспала с адвокатом главного подозреваемого по делу. Единственный выход – это любой ценой избегать его все оставшееся время. Пусть она совершила глупость, но во всяком случае она не обмолвилась ни словом о ходе следствия, и теперь рада этому. Температура со вчерашнего дня упала на несколько градусов, и она запахивает куртку, вылезая из машины.

– Здравствуйте, мисс.

Пекарь вышел на мост разгрузки товаров и машет ей пачкой сигарет. Харриет смотрит на часы. Без семи минут девять, она успеет покурить, и ей это реально надо.

– О чем мечтаешь? – говорит он, протягивая ей сигарету. Она берет ее и становится рядом с ним.

– Не знаю, просто немного устала, – отвечает она и берет зажигалку.

– А кто не устал? – говорит пекарь и разводит руками так, что пепел сигареты падает на землю.

– Ясное дело, – говорит Харриет. – Спасибо за вчерашнее, за то, что мы получили скидку, это было классно.

– Вы мои соседи, мисс, – продолжает он и пожимает плечами. – Но твоя мама выглядела сердитой.

Харриет начинает смеяться.

– Она мне не мама, это моя начальница.

– Понял. Ей нужна любовь, – отвечает он и причмокивает. Харриет выдыхает дым с улыбкой.

– Может быть, – отвечает она и гасит окурок. – Любовь, наверное, нужна всем.

– Точно, – отвечает он и запускает окурок через всю стоянку. Харриет следит за ним взглядом. Окурок приземляется между передними колесами Сааба.

– Слушай, как тебя зовут? – спрашивает она.

Он смеется.

– Меня зовут Юсеф.

– А меня Харриет. Пока, увидимся, Юсеф, – отвечает она и спешит к полицейскому участку.

На бегу она успевает выудить мобильный и отправляет смс Лизе, хотя та еще не успела ответить на ее последнее сообщение. Дай знать, когда проснешься. Нужны советы, масса!

– А, это ты, пойдем в мой кабинет, – зовет Маргарета, когда Харриет входит в коридор. Появился Йоран. Харриет кивает ему и продолжает следовать за Маргаретой. Она готова биться об заклад, что через минуту Йоран будет сидеть, приложив ухо к стене, и подслушивать.

– Для начала я хочу сказать, что мне не понравилось твое вчерашнее поведение. Ты не можешь просто так взять и уйти, когда душе угодно. Мы так не работаем. Но я не злопамятна. Было и прошло. К тому же Конрад со мной согласился, – Маргарета делает паузу, и Харриет чувствует, что она за ней наблюдает. – Он согласен с нами, – уточняет она.

Еще бы, думает Харриет. Немногие в группе рискнули бы прекословить Маргарете во время собрания. Возможно Элиас, но его она давненько не видела.

– Вчера вечером звонил врач. Дуглас снова в коме, – говорит Маргарета. – Тони будет продлено содержание под стражей, заседание об этом после обеда.

– Окей, – отвечает Харриет, тянет свитер вниз и засовывает руки в карманы брюк. Она решила проверить совет, который ей вчера дал Йоран. Играть в игру, предложенную Маргаретой, а самой заниматься своим делом. Маргарета позвала ее к себе явно не для того, чтобы выслушать ее мнение, а просто чтобы проинформировать о правилах игры, которым Харриет должна подчиниться.

– Его юридический уполномоченный уже на пути сюда. Тони приведут из камеры через четверть часа, мне нужно до этого сделать несколько звонков. Ты можешь встретить адвоката и проводить его в комнату для допросов?

Харриет закрывает глаза. Вот оно – именно то, чего она решила избежать любой ценой.

– Мне надо многое успеть, протокол предварительного следствия по делу о тяжком преступлении еще не готов. Может быть, Йоран встретит его вместо меня?

– Я попросила Йорана проанализировать массмедиа, поскольку сообщение об убийстве свидетеля доминирует новостной поток, тогда ты это возьми на себя. Но если у тебя так много работы, то я могу кого-нибудь другого послать на заседание с адвокатом. Ты можешь продолжить регистрацию вещдоков. Я не хочу, чтобы протокол предварительного расследования был написан так же неряшливо, как допрос в форме диалога, о котором я тебя просила. Ты вообще писала раньше протоколы? Или вы в Стокгольме, может быть, по-другому работаете?

Маргарета холодно улыбается.

Ненавижу тебя, думает Харриет, но ничего не говорит. У нее свои планы. Она собирается посетить семью Кеннета, выяснить, что связывает Ивонн с Лаурой, продолжать искать Лию и узнать, насколько хорошо Тони и Кеннет знали друг друга.

– Ничего страшного, я встречу адвоката. Прямо сейчас? – спрашивает она и делает вид, что смотрит на часы. Она и так знает, что после девяти прошло всего несколько минут. Маргарета кивает, поворачивается и включает компьютер.

– А это еще что за дьявольщина? – восклицает она и машет, чтобы Харриет подошла поближе и посмотрела в монитор компьютера.

Большие черные буквы занимают весь экран, фото Кеннета и фото с места преступления, кажется, подмигивают ей.

Свидетель найден мертвым, мог видеть убийство, гласит текст. На фото с места преступления, видны ноги Лауры, торчащие из-под трактора, и большая темная лужа крови около колеса.

– Какой черт дал им эти снимки? Фото места преступления из следственных материалов! Я узнаю этот кадр. Я с ума сойду! Вчера только проверяла, кто и в котором часу входил в систему просматривать в дело и убедилась, что к файлам обращались только те, у кого есть доступ. Может это у криминалистов-техников утечка информации.

– Но заголовок в газете "Афтонбладет" верный. Действительно ведь есть связь между смертью Кеннета и тем, что он видел. Мы должны ее найти, эту связь, хотя это, конечно, просто чудовищно, что они напечатали фотографию, на первой странице, как главную новость, – говорит Харриет.

Она всё время это утверждала, но Маргарета не хотела ее выслушать. Может быть теперь у нее есть шанс быть услышанной, когда произошла утечка информации. Журналисты не выпустят из рук этот след с убитым свидетелем, и как бы ни развивались события, Маргарете в любом случае придется объяснять, что делала полиция. Она должна сдать свою позицию.

Маргарета протягивает руку к гигиенической помаде, стоящей на письменном столе, и начинает смазывать губы. Раздумывает.

– В СМИ, быть может, не знают точно, как долго Тони находился под стражей или арестован. Это дает нам немного времени. Пусть Конрад идет дальше и выносит постановление о задержании Тони по подозрению в убийстве Лауры Андерссон. По крайней мере пока мы не продвинемся дальше в вопросе о Кеннете. Элиас и Ракель были у его мамы, говорили с соседями по району и в школе, где он учился, но пока это ничего особенного не добавило. Нам нужны дополнительные ресурсы.

– Я могла бы еще раз поехать к маме Кеннета, – говорит Харриет. – Я же из этих мест. Это может облегчить контакт.

Маргарета ставит обратно бесцветную помаду.

– У меня что-то не сходится. Тони так чертовски хорошо подходит, и того, что у нас на него есть, более чем достаточно, чтобы передать дело в суд. За убийство Лауры.

– Он, быть может, знает что-то такое, чего он нам не рассказывает, но он во всяком случае не убивал Кеннета. И я не думаю, как я уже говорила, что он убил Лауру.

– Да уж, спасибо, – говорит Маргарета, упрямо. – Ты донесла свою точку зрения по этому пункту с абсолютной ясностью, – но она впервые, кажется, действительно прислушивается к тому, что говорит Харриет.

– Тони не виновен в убийстве Кеннета, но мы не можем исключить его из расследования по делу об убийстве Лауры. Так что мы продолжаем его держать под замком, потому что его арест может привести к неосторожности другого преступника, и это выведет нас на верный путь, – продолжает цепочку рассуждений Харриет.

– Это верно, – бормочет Маргарета.

– Тогда я поеду к маме Кеннета? – спрашивает Харриет.

Маргарета кивает.

– Давай, только встреть сначала адвоката, чтобы я успела подготовиться. Нам не дадут долго работать без помех, – заключает она, и машет Харриет, чтобы та ушла.

На лестничной клетке Харриет останавливается и, прежде чем спускаться на вахту, закалывает волосы наверх. Она должна была понимать, что риск такой встречи велик и надеть пиджак или красное платье. Что-нибудь хоть с малейшим намеком на солидность, а не эти джинсы и вязаный свитер. Но теперь уже ничего не исправишь.

Рикард стоит у окна в дальней части вестибюля спиной к ресепшен, прижимая к уху мобильный, когда Харриет спускается вниз. Он одет в прекрасно скроенный темно-серый костюм и держит в другой руке кожаный портфель цвета бычьей крови. В зауженном пиджаке видно, какой он высокий. Больше чем на голову выше Харриет.

Лены на ресепшен не видно, и экран ее компьютера черный. Харриет должна к нему подойти.

– Привет, – говорит она и откашливается.

Рикард молниеносно оборачивается.

– Слушай, я потом перезвоню, – говорит он в телефон, расплываясь в широкой улыбке.

– Ой, привет. Мы ведь уже встречались, это ведь Харриет? – смеется он. Потом лицо его становится серьезным. – Харриет, я очень рад тебя видеть, но мне немножко неприятно, и прежде всего странно, что ты, похоже, следовала за мной сюда. Что-то случилось? Я немного занят, у меня сейчас встреча с моим клиентом.

Есть в его веселых глазах что-то такое, от чего Харриет не может удержаться от смеха.

– Я не ревизор. Я здесь работаю, и это немножко неприятно, но прежде всего странно, что ты, кажется, проследовал сюда за мной, – шепчет она, доставая из внутреннего кармана свой пропуск и служебное удостоверение личности.

Рикард вытягивается во весь рост. Харриет кажется, что цвет его лица меняется, а под глазом начинается дергаться нерв. Значит, он тоже может быть растерянным, думает она. И ей это приятно.

Открывается дверь, и появляется Лена, облаченная в нечто похожее на рождественские конфетки на ёлке, вся в оранжево-лиловых тонах.

– Здравствуйте, меня зовут Харриет Вестерберг, я следователь. А вы юридический поверенный? – говорит она громко и протягивает Рикарду руку.

Проходит несколько секунд, прежде чем он отвечает на ее рукопожатие и называет себя.

– Рикард Свэрд, адвокат. Я представляю интересы Тони Хессельгрена. Предъявить доверенность?

Он просто пугающе классно разыгрывает этот спекталь, думает Харриет.

– Оставьте доверенность на ресепшен, а я провожу вас в арестантское отделение, – отвечает Харриет и направляется к внутренней двери. Она не оборачивается, но знает, что Рикард идет за ней следом. Когда они проходят ресепшен, она поворачивается к Лене.

– Я не записала его в список и не выдала ему бейджик для посетителей, но я прослежу, чтобы кто-нибудь потом вывел его из здания, – говорит она быстро.

Лена кивает.

– Черт, ну и положеньице, – шепчет Рикард, когда они выходят в коридор и дверь за ними захлопывается.

– Неудобная ситуация – это еще мягко сказано, но ты и я, мы оба, сделаем вид, что ничего не было, – тихо говорит Харриет. – Я могу потерять работу, – добавляет она.

– Потому что ты занервничала и забыла мне выдать бейдж посетителя? Какой строгий у тебя работодатель, если может за это уволить. А я-то думал, что полицейские тугодумы, – отвечает он таким тоном, будто дразнится.

– Я, черт подери, следователь, а ты его адвокат, – шипит она в ответ. – Я не должна встречаться с тобой. Мы с тобой никогда раньше не виделись.

Именно в этот момент открывается дверь в конце коридора, и входят Патрик с еще одним полицейским, а Тони между ними. Тони волочит ноги, и резиновые тапки без задников шаркают об пол при каждом его шаге. Видно, что он принял душ и переоделся в чистую одежду: мягкие брюки и бесформенный флисовый свитер, которые, похоже, одолжили ему в тюремной администрации. Его крысиные волосы торчат во все стороны, а небритая щетина заметна на покрытой шрамами коже. Полицейские заводят его в комнату для допросов. Рикард придерживает портфель одной ногой, открывает его и достает листок бумаги. Начинает быстро писать, положив бумагу на крышку портфеля, а затем отрывает листок.

– Можно мне несколько минут побыть с клиентом наедине? – спрашивает он.

– Конечно, мы подождем в коридоре, – отвечает Патрик и делает жест, приглашая Рикарда войти в комнату. – Стоп, стоп, стоп, – Патрик поднимает руку перед Рикардом, который уже готов пройти мимо. – Портфель ты оставишь здесь.

Харриет отмечает, что они одного роста, Патрик и Рикард.

– Да брось. Ты не имеешь права мне мешать, – спокойно говорит Рикард и поворачивается к Харриет.

– Ты можешь заказать мне потом такси, вот адрес, – он протягивает Харриет бумажку и исчезает в комнате для допросов. С портфелем. Патрик корчит рожи ему в спину.

– Придурок, он бы и дня не выдержал на нашей работе, – говорит он, когда дверь закрывается. – Мы остаемся здесь, Маргарета уже спускается. Ты можешь идти, – обращается он к Харриет.

– М-м-м, – отвечает, удаляясь по коридору, Харриет, а когда они уже не могут ее видеть, разворачивает бумажку. Пожалуйста, приходи в гостиницу вечером все равно. Я действительно хочу с тобой снова встретиться, – написано в записке. Харриет быстро комкает ее и выбрасывает в урну в самом дальнем конце коридора.

Карин Йонссон – худая женщина с густыми, коротко подстриженными волосами и пугливыми, как у косули, глазами. Одетая в темно-красный домашней вязки свитер и коричневые вельветовые брюки, она приглашает Харриет в дом, не спрашивая, кто она такая. Я даже не предъявила удостоверение, думает Харриет и смотрит на свои ноги в джинсах под кухонным столом. Она выглядит так, как мог бы выглядеть кто угодно. Карин должна была бы проверить, действительно ли она из полиции.

Харриет представляла себе, что мама Кеннета будет сильнее огорчена, но она лишь мягко кивает Харриет, наливая ей кофе и рассказывая о доме, в котором живет. Дом построили в пятидесятые годы, и ей он достался от отца, который раньше занимался сдачей внаем домиков на побережье. Если бы Харриет не знала, что она на днях потеряла сына, то никогда бы не догадалась.

– Ты знаешь, мы, живущие тут наверху, за пахотными землями, никогда особенно не общались с теми, кто живет внизу в деревне, – говорит она и смотрит в окно. Маленькие белые домики, стоящие рядами, выглядят пустующими, брошенными.

Они сидят в довольно старой, но уютной кухне с желтыми дверцами кухонных шкафов и клетчатым пластиковым ковриком на полу. Газета с портретом Кеннета развернута на столе.

– Каким он был? – спрашивает Харриет осторожно.

– Он был хорошим, мой мальчик, – быстро отвечает Карин. – Ему было нелегко, – голос прерывается, но она пересиливает себя, чтобы ответить. – У Кеннета была родовая травма, повреждение нерва. Ему было трудно говорить, – продолжает она. – В школе ему было тяжело учиться, а после восьмого класса он совсем отказался туда ходить. И я его не заставляла, чтоб ты знала.

– Я понимаю, – говорит Харриет. Она не говорила Карин, что это именно она нашла Кеннета, но если она сейчас это и скажет, то вряд ли это поможет беседе, такое у нее было ощущение.

– Вы знаете, чем он занимался в последние сутки? Почему он пошел к котловану? – спрашивает она.

– Я никогда не знала, чем он занимается, – говорит Карин и вздыхает. – Иногда он пропадал где-то целыми днями, а то, бывало, неделями не выходил из своей комнаты. С Кеннетом никогда нельзя было понять толком. Он мог ужасно разозлиться, но чаще всего он уходил в себя, замыкался в себе.

– Мог он употреблять наркотики? – спрашивает Харриет.

Карин встает и отходит к раковине.

– Он не был наркоманом, если ты на это намекаешь. Я знаю, что у него в крови нашли разные вещества. Они… – она опирается рукой на раковину. – Врач из больницы это сказал. Но Кеннет ведь регулярно принимал лекарства, ему выписывали амфетамин от его нервозности. Иногда он, может быть, превышал дозу или собирал таблетки, но он не был наркоманом, – продолжает она.

– Он с кем-то встречался в последние дни?

– Я слышала, как он говорил по телефону. Должно быть это было пару дней назад или что-то вроде того. Кеннет почти никогда не говорил по телефону, он сидел и писал. Поэтому я и запомнила. Он стоял в прихожей, но, когда я пришла, он вышел. Поэтому я и решила, что это была девушка.

– Девушка?

– Да, он сказала что-то вроде, что он встретил ее, когда был в Лервикене. Девушка, которая ему нравилась.

Харриет застывает.

– А когда это было? Он еще что-нибудь про нее рассказывал?

– Это было несколько дней назад. Я точно не помню, – она потерянно смотрит на Харриет.

– Он не сказал, как ее зовут?

Карин качает головой и садится на один из кухонных стульев.

– Вы сказали, что он писал. Есть какой-то его блокнот или что-то похожее? – спрашивает она осторожно.

Карин поднимает глаза.

– Подожди, я тебе покажу, – говорит она и встает со стула. – Или давай пойдем со мной.

Карин выходит в комнату смежную с кухней, и Харриет медленно идет следом.

– Это была комната Кеннета, – говорит мать. – Может и не слишком хорошо смотрится, но он хотел, чтобы было именно так.

Харриет осматривается. Стены покрашены голубым цветом, мебели мало. Кровать, письменный стол и книжная полка. На ткани гардин, висящих на окне, детские мотивы, но на стенах постеры фильмов, которые отнюдь не относятся к тем, которые разрешают смотреть детям. Проткнутое булавками лицо Пинхеда из фильма ужасов "Восставший из ада" упирается взглядом в Харриет с одной стены, а на гардеробной двери приклеена афиша хоррора "Психо".

– Ему нравились фильмы ужасов? – спрашивает Харриет.

Карин кивает.

– Он мог закрыться на несколько дней и смотреть фильмы. Круглыми сутками. Я в это особо не вмешивалась. Он хотел быть режиссером, но я всегда думала, что этой мечте не суждено исполниться. Он ведь был чудаковатым. Почти не говорил. Писал только в своих записных книжках.

Она показывает на книжную полку. Та заполнена записными книжками разных цветов форматом со страницу для пишущей машинки. Харриет приближается на несколько шагов и проводит пальцем по папкам.

– У меня таких сколько угодно еще на чердаке, – говорит она. – Вся жизнь Кеннета, хотя там трудно что-то разобрать. Вот эти только за этот год, – добавляет Карин и вытаскивает небесно-голубую, протягивая ее Харриет.

– Это самая последняя? – спрашивает Харриет.

– Да, посмотри и увидишь. Я, наверное, должна была отдать записные книжки твоим коллегам, когда они были здесь, но я подумала, что никакого толку от этого все равно не будет. Даже я не понимаю, что там написано.

Харриет осторожно открывает книжку. Страницы вздыбились под яростным нажимом ручки, которой изрисованы большинство страниц – черными рисунками, цифрами и странными завитушками. Записаны годы, бессмысленные фразы и даты.

– Он что, интересовался историей? – спрашивает Харриет, когда ее взгляд застревает на дате, которую она вроде бы помнит еще по школе.

– Да, военной историей. С самых малых лет это было его настоящей манией. Когда он не смотрел эти странные фильмы, то читал про торую мировую войну.

Харриет скользит взглядом по ряду книг на самой нижней полке. Тома британского историка Э́нтони Би́вора, автора книг XX века, в частности о Второй мировой войне, такие названия, как Сталинград, Берлин, "Взлёт и падение Третьего рейха" Уильяма Ширера. У Эушена эта книга тоже стоит на полке. На письменном столе лежат груды книг о войне. Одна так и лежит открытая, как будто Кеннета прервали во время чтения.

– "Один в Берлине", – говорит Карин. – Он очень любил эту книгу. Получил ее от меня на день рождения. Это было единственным пунктом в списке желанных подарков. Вот он обрадовался, – глаза ее заблестели от нахлынувших воспоминаний.

– Как здорово, – говорит Харриет. Ей неловко от ощущения приватности, когда она стоит в комнате Кеннета вместе с его матерью. Она толком не знает, что сказать, и продолжает листать записную книжку. Внизу на каждой странице есть маленький рисунок, похожий на какую-то единицу измерения количества. Буквы такие мелкие, что Харриет прищуривается. Почерк неряшливый, но все же кажется, что Кеннет записал даты, время суток и какие-то величины. И инициалы. Харриет кажется, что она различает инициалы Т.Х на нескольких страницах. Это должен быть Тони Хессельгрен. А цифры должны быть временем суток и датами встреч с людьми.

Она листает книжку. Рядом с некоторыми датами встречаются инициалы Н.Э, но похоже, что именно с Т.Х. Кеннет встречался регулярно. Почти всегда вечером. Она пролистывает до 25 августа. Ночь, когда убили Лауру. Судя по записям, Кеннет встречался с Т.Х и 25 августа тоже. В остальном здесь пусто, кроме одной фразы в правом углу на самом верху страницы. Cirkusen cirkulerar Lerviken. Old gcgdu 0dxud.

– Цирк циркулирует по Лервикену. Old – это старый… – Харриет шепчет слова вслух, читая фразу.

– Он все время так пишет, – говорит Карин. – Я не думаю, что это что-то значит. Он ведь был ребенком с особенностями.

Харриет поднимает глаза от страницы.

– Карин, можно я возьму записные книжки на время, если я пообещаю, что верну их вам? – она должна забрать книжку в участок. Даже если написанное невозможно понять, она все равно хочет показать это остальным.

– Можно. А теперь я хочу побыть одна, – вырывается у Карин. – У меня больше нет сил.

– Я понимаю, я возьму с собой этот блокнот и, если мне в голову придет что-нибудь еще, я вам позвоню, – отвечает Харриет. Она чувствует себя дурой, оставляя Карин в комнате Кеннета, и в то же время, она не может там оставаться против ее воли.

Харриет прижимает голубую записную книжку к груди и торопится к Саабу. Она жалеет, что с ней нет Элиаса. Не надо было так настаивать на том, чтобы ехать сюда в одиночестве. Она быстро берет мобильный и шлет ему смс. Можно тебе позвонить? Ответ приходит быстро: Конечно, но я в машине с Ракель. Знай. Харриет перечитывает сообщение. Он предупреждает ее, что он не один, как будто бы между ними существует тайная договоренность. Ей это нравится.

Она звонит ему, как только садится в машину.

– Я только что была у мамы Кеннета, – Харриет кладет блокнот на пассажирское место, прижимает мобильник ухом к плечу и заводит мотор. – Я видела его комнату.

– Хорошо. Нам не удалось там задержаться особенно долго, – он что-то бормочет и Харриет слышит голос Ракель. – Мы были в Лервикене и возвращаемся обратно в участок. И как прошло?

– Было интересно. Тебе надо было бы посмотреть на его комнату, он был с особенностями развития, – машина выкатилась на дорогу, посыпанную гравием и уводящую от серого дома Карин пятидесятых годов.

– Что ты хочешь этим сказать? – спрашивает Элиас.

– Очень интересовался второй мировой войной и фильмами ужасов. Вел дневник или, скорее, делал записи. Со мной тот, в котором самые поздние из них. Последняя запись датирована тем днем, когда была убита Лаура.

Элиас на секунду замолкает.

– И что там написано?

– Цирк циркулирует в Лервикене, а потом буквы, из которых мне ничего внятного сложить не удается.

– Странно, и больше ничего?

– Он отмечал людей, с которыми встречался, время встреч и еще что-то, что мне кажется единицами измерения. В ночь, когда была убита Лаура, есть запись, что он встретился с кем-то, у кого инициалы Т.Х.

– Тони Хессельгрен?

– Именно так я и подумала. Полагаю, что речь идет о покупке наркотиков. Но точно я не знаю. С этим Т.Х. он вроде бы виделся довольно регулярно. Несколько раз попадаются инициалы Н.Э. – Харриет выруливает на шоссе, давит на газ и опускает солнцезащитный козырек. Небо синее, солнце светит со стороны полей, и лучи колют ей глаза.

– Хорошо, Харриет. Есть с чем работать, – говорит Элиас.

Слышен какой-то звук и снова голос Ракель.

– Мне пора. Может, увидимся позже, – он кладет трубку. Харриет откладывает мобильный. Только когда она произнесла все это вслух, у нее возникла еще одна мысль. Буква Н может, конечно, означать много разных имен, но Натали одно из них. Она должна попытаться найти эту Натали. Может, это Лия? Куда она в таком случае делась? Харриет тяжело вздыхает. Кажется, она опять попала в тупик.

Солнце зашло за облако и кажется, что вот-вот пойдет дождь, когда Харриет возвращается в участок с коробкой, в которой лежит пицца. Когда она открывает дверь, видит на ресепшен Леннарта.

– Привет, Харриет, в Хельсингборге был пожар, я ехал мимо и решил заглянуть вместо того, чтобы звонить.

Он выглядит дружелюбно.

– Я все время забываю, что вы, техники, работаете по всему региону, – говорит Харриет.

– Да, и мы работаем все время, никогда не знаешь, каким будет твой рабочий день. Но Хельсингборг все-таки довольно близко. Хуже, если что-то случается в восточной части Сконе или в Блекинге. А где твои коллеги?

– Они были в Лервикене и сейчас должны быть на пути сюда. Пойдем, ты можешь подождать здесь, если хочешь, – говорит она и кивает на дверь.

– Я могу взять кофе и посидеть с тобой, пока ты ешь, – говорит Леннарт и показывает на пиццу.

– А ты сам-то поел? Я с удовольствием поделюсь с тобой.

Леннарт буквально расцветает, и Харриет показывает ему дорогу к кухне.

– Я много раз бывал у вас на собраниях, а вот тут никогда не был, – говорит он и присаживается за один из столиков. Харриет разрезает пиццу на куски – не большие, и не маленькие – в самый раз, ставит тарелки и садится напротив него.

– Что-то случилось? – спрашивает она.

– А ты что, не видела новости? – спрашивает Леннарт.

– Нет, я была слишком занята. А что стряслось?

– Они опубликовали фото, где видны ноги Лауры и кровь на полу возле колеса трактора. Кто-то им должен был прислать снимок. Мы никого не пускали на место преступления. Это совершенно против всех правил, если ты меня спросишь. Сколько человек имеют доступ к делу?

– Думаю, что только наша группа: я, Йоран, Ракель, Элиас и Патрик, – перечисляет она и берет кусок пиццы. – Ну и Маргарета, само собой, – Харриет вспоминает реакцию Маргареты, когда она увидела этот снимок в интернете. Она сказала, что проверяла, кто и когда заходил в систему и подозревала утечку информации из отдела экспертов-техников.

– Отсюда утечки точно не было. Мы проверяли, – добавляет она, прожевав.

Леннарт тоже берет кусок пиццы.

– На самом деле не фотографии причина моего приезда, но я их только что увидел и возмутился, мне нужно поговорить об этом с Маргаретой. Я здесь для того, чтобы заняться исследованием машины. Кто-то из техников должен был сделать это сразу. Видимо прозевали и не сделали.

– Машина стоит в гараже. Я зарегистрировала вещественные доказательства, значит, ответственность на мне. Все вещдоки помечены, внесены в протокол и находятся в комнате для хранения. Кроме ножа, естественно, который мы отправили в центральную лабораторию в Линчёпинг. Наркотиков тоже нет в комнате вещдоков, – отвечает Харриет.

– Мы снова были на месте преступления. Маргарета сказала, что вы допросили свидетеля, который видел стоявшую там машину, так что мы расширили радиус поисков.

– Да, Кеннета, – перебивает его Харриет.

– Я обнаружил следы шин, которые могут быть интересны. Они замечены на дороге, которая ведет мимо усадьбы, там есть место для встречи, где две машины могут разминуться. Сначала вечером в пятницу шел дождь, потом все высохло. Глина застыла и следы такие отчетливые, что мы сделали слепки, – продолжает Леннарт и отковыривает шампиньоны со своего куска пиццы.

– У меня аллергия на грибы, – объясняет Леннарт. – Детсадовская аллергия. Это как мой старший внук, который вдруг заявляет, что у него аллергия на гороховый суп, – Леннарт смеется.

– Ничего, – говорит Харриет. Она прямо так и видит перед собой Леннарта в качестве дедушки. Такой дедушка строит с детьми башни из конструктора "лего" и драматически меняет голос, когда читает по ролям сказки.

– Спасибо большое за сведения об отпечатках колес. Как по-дурацки вышло, что никого из вас не было, чтобы принять вещдоки, кто-то отсюда должен был бы вам позвонить.

– Ошибки иногда случаются, но вот я здесь. Мне нужно в первую очередь проверить одну вещь. На одном из скатов, оставивших следы около усадьбы, есть метка поперек всей шины, – говорит Леннарт и взмахивает рукой, как бы разрезая воздух. – Может быть это не имеет никакого значения, но ведь легко проверить Мазду и посмотреть, совпадает ли эта метка, – продолжает он. – И скажите вашему отделу по связям с прессой, чтоб не сливали эти данные до поры до времени. Ты же можешь отрегулировать, кто имеет доступ к делу, если Маргарета этого еще не сделала, – добавляет он.

– Я понятия не имею, как случилось, что снимки попали в прессу, но было бы очень странно, если бы это сделал кто-то отсюда. А это не может быть кто-нибудь из фотографов, кто все же проник на место преступления?

– Я узнал снимок и уверен, что это наш, – говорит Леннарт, отрывает кусок бумажного полотенца и вытирает руки. Красноватый томатный соус от пиццы затек ему на ладонь.

– А какой размер обуви был у Кеннета? – спрашивает Харриет. – Ты узнал?

– Сорок первый, – отвечает Леннарт. – Вероятно, это его след невдалеке от бывшего хлева. Кеннет меня беспокоит, только что пришел протокол судебного медика. В крови Кеннета обнаружены следы нескольких разных субстанций.

– Амфетамин и марихуана? – спрашивает Харриет. Она думает о том, что нашла в машине Тони, и о количествах чего-то в синем блокноте.

– Да, и бензодиазепины, – добавляет Леннарт и ерзает на стуле. – Кто отвечает за расследование смерти Кеннета? Тоже Маргарета? Вас должно быть больше.

Харриет смотрит на пустую коробку из-под пиццы между ними.

– Да, дело у нас. Мы только в самом начале.

Харриет вспоминает выражение лица Маргареты утром, когда они это обсуждали. Только теперь та, кажется, поняла, что означает убийство Кеннета, и что оно с большой долей вероятностью связано с убийством Лауры, и что Тони невиновен. Харриет протягивает руку и тянет сумку с блокнотом к себе поближе. Она по крайней мере вложила свой кусочек мозаики в общую картину, хотя и не понимает пока, принесет ли блокнот какую-то пользу.

– Мне нужно идти в гараж и исследовать Мазду, пока на часах еще не так много времени. Ты можешь передать, что я там, когда придет Маргарета, – говорит Леннарт и встает из-за стола.

– Обязательно и спасибо за компанию, – отвечает Харриет.

Она сидит в комнате для отдыха еще какое-то время после ухода Леннарта. Вещества в крови Кеннета совпадают с тем, что она обнаружила в машине Тони, а инициалы Тони совпадают с записями в блокноте. Кеннет покупал наркотики у Тони, Харриет теперь совершенно в этом уверена. Именно так они и знакомы друг с другом. Она снова открывает блокнот Кеннета. Цирк циркулирует в Лервикене. Old gcgdu odxud. Может быть, это зашифрованное сообщение?

Она берет пустую коробку из-под пиццы, идет к сортировочным контейнерам и выбрасывает ее.

– Харриет, к вам курьер с пакетом.

Харриет поднимает глаза. В комнату вошла Лена и с победным видом подняла коричневую картонную коробку.

– Не написано от кого, – продолжает она. Ее крупные серьги качаются, когда она говорит. – Вам повезло, что я сегодня работаю и могу принять у курьера пакет, когда никого из вас нет на месте.

– Да, спасибо тебе. Думаешь, это вещи Дугласа прислали?

– Вот как, я об этом совсем забыла, – Лена протягивает пакет Харриет, и та направляется в свой кабинет.

Коробка как следует заклеена скотчем, и Харриет открывает ее с трудом. На дне лежит черный бумажник из телячьей кожи и связка ключей. Она открывает бумажник, и на стол выпадают банковские карты и две визитки. Харриет берет ключи. Связка холодная. На одном из ключей висит маленький брелок с номером – 138" на одной стороне. А на обороте выгравировано изображение большого здания. Харриет откладывает вещи в сторону и открывает компьютер. Ей нужно навести порядок в регистрации вещдоков, отредактировать протокол предварительного расследования и идти дальше по тем следам, которые еще остались.

Мобильный, который Харриет положила на письменный стол, начинает вибрировать. Она прикладывает его к уху.

– Привет, маленькая Харри, – произносит знакомый голос на другом конце.

– Пол, я тебе звонила тысячу раз! – Харриет садится на стул.

– Я знаю, прости.

– Ладно, окей, – отвечает она, хотя он наверняка почувствовал раздражение в ее голосе. – Где ты был и почему не перезванивал?

– Мы катались на лодке и занимались дайвингом.

– Но папе же ты звонил, – упрекает Харриет. Она думает и о том, сколько раз он звонил Ивонн, но хочет услышать сначала его объяснение.

– Да, конечно, я же беспокоился после сообщения, которое ты прислала, – отвечает Пол. – А как у тебя дела, моя лучшая в мире младшая сестричка?

– А с Ивонн ты тоже говорил? – спрашивает она, стараясь, чтобы вопрос прозвучал естественно.

– Нет, а должен был? Случилось что-то еще? Я просматривал заголовки "Афтонбладет", но у меня не хватает мужества читать сами статьи, ужасно неприятно, – отвечает он серьезным тоном. – Должно быть там кошмар сейчас в Лервикене.

– Так ты не говорил с Ивонн ни одного раза в последнее время? – спрашивает Харриет.

– Почему ты спрашиваешь? Я обычно не звоню Ивонн.

Харриет делает глубокий вдох.

– Пол, я знаю, что ты врешь. Ты разговаривал с Ивонн, и я это знаю, потому что получила файл со всеми телефонными переговорами с базовой станции в Лервикене.

Стало абсолютно тихо.

– Я не вру. Я не разговаривал с Ивонн.

Харриет чувствует, как учащенно забилось сердце.

– Пол, я хочу, чтоб ты сказал мне правду. Понимаешь?

– Но я и говорю правду.

– Окей, – Харриет замолкает. Дальше она не продвинется, поскольку он явно не хочет говорить, как есть. Она чуть было не спросила его о свитере, который найден у Тони, но решила этого не делать. Раз Пол встал в оборонительную позицию, от него ничего не добьешься.

– А у вас все хорошо? Ты не мог бы прислать парочку красивых фотографий с Бали? – спрашивает она вместо этого.

– Послушай, я не собираюсь удирать, мне просто надо отойти на секунду, я не могу говорить там, где стою сейчас, – отвечает Пол. Голос его понижается на целый тон. – Не клади трубку.

В телефоне слышны шорохи, и Харриет различает голоса на заднем плане. Там громко разговаривают, кто-то кричит. Кажется, по-шведски. Пол возвращается.

– Вот теперь могу говорить. Харриет, я тебе не всё рассказал. Прости, мне действительно жаль, но я не разговаривал с Ивонн. Это, наверное, Никлас. Он, видимо, звонил от нее, – Пол откашливается. – Я не хочу, чтобы Никлас опять вляпался. Поэтому я хочу, чтобы это осталось между нами, ты же это понимаешь.

Харриет выпрямляется на стуле.

– Я понимаю. Ты же со мной говоришь, а не с кем-то еще. Тебе не нужно напоминать мне, чтобы я никому не рассказывала. Но кто такой этот Никлас? Откуда он знает Ивонн? – спрашивает Харриет. – Папа говорит, что это твой друг детства, но я его совсем не помню. Никогда раньше о нем не слышала. Ты когда-нибудь упоминал о нем? Он спрашивал о тебе и был у нас дома.

– Окей, – Пол звучит так, будто он запыхался. – Черт, мне надо с ним поговорить. Что он сказал?

– Почему ты никогда мне о нем не рассказывал? – Харриет берет со стола связку ключей и начинает крутить ее вокруг пальца.

– Ты что, совсем его не помнишь? Высокий светловолосый. Он был с нами в большой компании, в которой мы играли. Или ты была тогда еще совсем маленькой? Я общался с ним во всяком случае. Тони тоже.

– Я лучше всего запомнила, что мы боялись Тони, – Харриет вспоминает тот случай у магазина, когда Тони вымогал у Пола деньги.

– Я с Никласом поддерживал контакт какое-то время, а потом он исчез. У него были некоторые неприятности, можно сказать. А несколько лет назад мы снова столкнулись случайно. В ресторане в гавани. Заговорили. Он меня узнал, и после этого мы снова начали иногда общаться, когда я был в заливе.

– Некоторые неприятности? – Харриет думает о комментариях Эушена по поводу татуировок Никласа.

– Ему было чертовски сложно, он отсидел за одно дело, но не рассказывай про это Эушену. Он этого не понял, и я знаю, что он считает Никласа приятным парнем. Он правильный парень и совершенно не нужно, чтобы люди знали его историю.

– А почему он так старается с тобой встретиться? Похоже, что он думает будто ты дома, в Швеции.

Слышится долгий вздох, наступает короткая пауза, прежде чем Пол продолжает говорить.

– Потому что я помогал ему несколько раз, когда ему нужны были деньги.

– У него криминальное прошлое, и ты помогал ему деньгами? – Харриет делает глубокий вдох. Она слышит, насколько ее слова повторяют интонацию Эушена, когда она или Пол рассказывали ему нечто такое, что он не считал правильным. Ее брат щедр, но она не думала, что он так наивен. Ирония в том, что будучи успешным инвестором, он направо-налево раздавал деньги.

– Сколько ты ему дал денег?

– Это совсем не то, что ты думаешь. Он порядочный человек и каждый раз всё возвращал. Не будь такой предвзятой. Я помогал ему, когда он попадал в беду, в последний раз это было примерно 70 тысяч. Ничего особенного. Он игрок. Но он держит себя в узде.

Пол замолкает, и снова слышатся голоса на заднем плане.

– Звучит так, будто ты стоишь в центре толпы, – восклицает Харриет. – Это ведь шведский язык я слышу вокруг тебя?

– Да тут типа вообще одни шведы в нашем отеле. Подают мясные тефтельки и все такое. Мне нужно идти, Харриет, Ева-Лена обижается, когда я говорю по телефону. И она ничего не знает про Никласа и деньги, так что тебе не надо об этом упоминать, если будешь с ней разговаривать.

– И теперь Никлас тебя ищет, чтобы занять еще больше денег? – задав этот вопрос, она чувствует, как в животе опять возникло беспокойное ощущение.

– Да, возможно, – говорит Пол. Голос понижается. – Я должен идти.

– А как звучит его полное имя? – быстро спрашивает Харриет.

– Эрикссон. Никлас Эрикссон.

Никлас Эрикссон. Н.Э. Харриет опирается головой на руку. Мог ли этот Никлас знать еще и Кеннета? Продавать ему наркотики?

– Он чист, – продолжает Пол. – Я знаю, что ты думаешь, но оставь его в покое. Поверь мне. Я не называл его раньше, потому что не думал, что это имеет какое-то значение. Он мой друг, Харриет.

– Он живет в Лервикене?

– Харриет, брось, оставь его, – Пол повышает голос.

– Это может быть важно, намного важнее того, одалживал ли ты ему деньги. Он живет в Лервикене? Почему он тебе звонил с телефона Ивонн? Они что, знают друг друга?

– Я так и знал, что не надо было ничего тебе говорить. Я не хочу с тобой разговаривать, если ты будешь вести себя, как полиция, – Пол почти кричит, и Харриет отводит телефон подальше от уха. Его грубый тон причиняет ей почти физическую боль.

– Пол, я должна это знать. Живет ли Никлас в Лервикене? Можешь дать мне его координаты? Нам нужно будет его опросить.

– И все, что я говорю, попадет теперь в твое полицейское расследование? Тогда я вообще больше не хочу с тобой разговаривать. Если ты хочешь знать, откуда он знает Ивонн, спроси ее. Я не хочу быть в это втянутым, – раздается щелчок, и голос Пола исчезает.

Харриет еще долго сидит, уставившись на телефон, уже после окончания разговора. Редко она слышала Пола таким рассерженным, и почти никогда он не сердился на нее. Сначала она не понимала, почему он не хотел с ней говорить, а теперь, когда до нее доходит, ощущение внутри такое, будто ее кулаком ударили в живот. Он ей не доверяет.

В дверь громко стучат. Харриет поднимает глаза от письменного стола и встречается взглядом с Йораном.

– Я иду с Маргаретой на слушание о заключении подозреваемого под стражу. Если ты тут остаешься, то, может, продолжишь с внутренним дознанием? Я начал просматривать транзакции на банковских счетах Дугласа, ты можешь посмотреть на них повнимательнее. Он ежемесячно переводит деньги на счет отеля Хенрикехилл.

– Платит каждый месяц в Хенрикехилл? – Харриет смотрит на связку ключей, лежащую на столе. Поднимает брелок с номером 138 и переворачивает его. Она сразу этого не увидела, но теперь, после слов Йорана, совершенно ясно, что здание на брелоке и есть Хенрикехилл. – Значит, это номер дома.

– Я вообще не знала, что у них можно снять домик, я думала, это служебное жилье персонала отеля.

– Да, но желающих стало меньше, и эти дома давно уже пытаются сдать внаем. Я видел такие объявления много раз в местной газете "Ландскруна Постен".

– А разве не странно, что человек, владеющий целой усадьбой, еще и снимает недвижимость поблизости?

– Зависит от того, для чего используется это помещение, – отвечает Йоран. – Но у него же столько места, что на всё хватит и еще останется. Я нашел его Лексус, которого не было на месте преступления. Машина в мастерской, и стояла там всё это время. Тоже хорошо знать. Значит тот, кто напал на Андерссонов, не уехал с места преступления в их машине.

– Нет, преступник приехал в своей машине. Здесь был Леннарт и сказал, что у них есть след шин. Он сейчас занимается Маздой, чтобы посмотреть, совпадают ли следы. Передай Маргарете, что он хочет с ней поговорить.

– Хорошо, – Йоран улыбается. – Мы уже не вернемся в участок после обеда. Не сиди здесь без надобности.

Харриет машет ему. Потом выжидает с четверть часа после ухода Йорана, надевает куртку, сует в карман связку ключей, тянет к себе сумку и покидает полицейский участок. Она посмотрит на дом, который Дуглас снимает в Хенрикехилле.

Дождь еще моросит, воздух тяжелый, но теплый. Капли дождя покрывают, словно жемчужинки, рукава куртки, а свитер делают влажным на ощупь. Задний двор пиццерии пуст, Харриет садится на разгрузочный помост и закуривает сигарету. Дым, выдыхаемый Харриет, густой и белый из-за духоты. Она провожает взглядом клубы дыма, пока они не рассеиваются. День был полон эмоций. Сначала встреча с мамой Кеннета, но больше всего ее потряс разговор с Полом. Они никогда не ругались во взрослом возрасте, и одна только мысль о том, что они поссорились именно сейчас, когда Эушен, быть может, болен, кажется ужасной. Она должна с ним поговорить опять. Она крепко сжимает сигарету губами, пока роется в поисках телефона. Дым попадает в нос и вызывает такой кашель, что она быстро швыряет прочь сигарету, еще не набрав номер Пола. Пальцы дрожат. Харриет вздыхает. Его телефон по-прежнему выключен. У нее возникает желание позвонить Йорун и рассказать, что они с братом поссорились. Мама была бы на ее стороне. Но Йорун так долго не было в их жизни, с тех пор как она начала работать заграницей, а теперь она по службе в Сенегале, и дозвониться до нее, наверное, так же трудно, как и до Пола.

Харриет опускает плечи. Нет никого, кому она может позвонить. Даже Лизы, которая не ответила на ее последнее сообщение.

Когда она заводит Сааб и быстро уезжает, моросящий дождь усиливается, и Харриет приходится включить дворники. Она включает радио, чтобы не думать о разговоре с Полом.

"Новости редакции Эхо. Мужчина, который был задержан в среду, сегодня решением прокурора заключен под стражу по подозрению в убийстве женщины, найденной в Сконе в субботу".

"Нет, я, естественно, недоволен. Расследование было проведено плохо, и я считаю, что на этой стадии нет оснований лишать моего клиенты свободы. Я был бы крайне удивлен, если бы прокурор нашел основания достаточными для возбуждения судебного дела на более поздней стадии".

Голос Рикарда доносится из динамиков машины. Он звучит жестко и формально, кажется странным слышать его голос в этой связи, думает Харриет, инстинктивно сворачивая в сторону дворца.

Она паркует Сааб подальше, за теннисным кортом, кладет мобильный в задний карман, застегивает куртку и начинает прогулку. Зданий много. Помимо парка и теннисных кортов есть еще отдельный дом для проведения конференций, а рядом целый ряд маленьких домиков, которые когда-то строились для персонала. Целые ряды каменных домиков, окрашенных в тот же желтый цвет, что и бывший дворец, ставший отелем. Похоже на отдельную деревушку из коробок для обуви, каждая на пятьдесят квадратных метров. Не во всех живут люди, это видно.

Возле одних домиков зеленые газоны совсем заросли, а возле других видны ухоженные розовые кусты. Нигде в окнах не виден свет. Харриет смотрит на часы. Чуть позже четырех. Между домиками дорожка, посыпанная гравием. Она могла бы пройти мимо, чтобы просто посмотреть на дом, к которому должен подойти ключ Дугласа. Тогда позже можно будет его проверить. А пока она просто осторожно осмотрится.

Она находит номер 138. Бумажка с именем от почтового ящика отвалилась, но судя по подстриженной траве, кто-то там живет. Харриет подходит ближе. Если кто-то дома, то она могла бы осторожно расспросить, не видели ли Дугласа в округе. Харриет решается постучать. Никто не отвечает. Она опять стучит. Значит, никого нет дома. Она быстро оглядывается и вставляет ключ в замок, но ключ не входит. Харриет делает еще одну попытку. Нет, не вставляется до конца. Она наклоняется и всматривается. Замок блестит, явно новый. Она чувствует, как из нее, как из проколотого шарика, выходит воздух. Ключ не от дома.

Рядом с домиком виден длинный ряд гаражей под одной крышей и над каждой дверью в гараж прикреплена медная табличка с номером. Харриет крадется к номеру 138, который оказывается дальше всех, и пробует вставить ключ в замок. Ключ легко входит и раздается щелчок, открывающий дверь. Харриет стоит несколько секунд. Она что, открыла дверь в гараж Дугласа Андерссона? Хотя он и был жертвой, но ее действия – это все равно взлом, и ей нужно было попросить разрешения или прокурора Конрада об ордере. У Харриет даже нет полномочий присутствовать при обыске. Но она уже открыла дверь и пятиться поздно. Не повредит чуть оглядеться. Это сделал бы любой из ее коллег, если бы был тут. Даже не поговорив с Маргаретой. Она быстро входит и закрывает за собой дверь.

Темно, как в угольной шахте, и она осторожно идет вдоль внешней стены, где обычно бывает выключатель, но чувствует под руками только шершавую стену. Нога спотыкается о коробку, которая издает железный звон. Она быстро вылавливает мобильник. Включает свет фонарика и проводит лучом по коробкам и пакетам, покрывающим пол. Самую большую часть комнаты занимает нечто, напоминающее машину под брезентом. Харриет пробирается туда среди хлама. Спотыкается и теряет равновесие, но спасается от падения, опершись рукой на капот. Брезент сползает и становится виден белый цвет. Она наклоняется и спихивает прочь кусок пластиковой завесы. Открываются задние фонари, и она узнает дизайн. Только у одной модели машин именно такие лампы заднего света. Это Вольво.

Харриет опускается на колени и светит на шины. Через резину правого ската проходит длинная царапина.

Наклонившись, чтобы сфотографировать шину, она слышит шаги по гравию и чьи-то голоса. Кто-то видел ее, когда она тут кралась между домами? Черт, и как она будет оправдываться, если кто-то войдет? Она должна спрятаться. Но где? Весь гараж завален коробками и если она сейчас пошевелится, то ее заметят. Шаги затихают прямо у двери в гараж. Харриет задерживает дыхание, опускается на пол и начинает осторожно заползать под машину.

О господи, люди, не входите сюда, молит она, выключая фонарик телефона. Не входите сюда.

Со скрипом открывается дверь гаража, и помещение заливает дневным светом. Харриет дышит ртом как можно тише. Чихнуть – значит раскрыть своё убежище под машиной.

– В сарае Сундгудсета, – говорит мужской голос одновременно с грохотом двери, и снова становится темно. Через несколько секунд зажигается лампа. Кажется, он говорит по телефону.

Медленно-медленно Харриет поворачивает голову. Видит ноги в кроссовках, которые проходят всего в метре от её лица, где она лежит под машиной.

– Тут надо быть чертовски осторожным, – продолжает мужской голос. – Ты должен быть осторожным, как сам сатана.

Харриет изо всех сил вжимается в пол, бетон царапает ей щеку, но она ничего не чувствует. Пульс бьётся в рекордном темпе. Она лежит под машиной, которая была использована при убийстве, и потенциальный преступник, человек, убивший Лауру, а возможно, и Кеннета, находится буквально в метре от неё. И по разговору похоже, что у него есть сообщник.

Кроссовки останавливаются совсем рядом с машиной. Брезент постепенно сползает и свешивается с багажника, как театральный занавес. Харриет задерживает дыхание. Может быть, он её слышит? Она лежит между колёсами. Может быть, ей стоит подползти дальше под машину, где её скроет темнота, если вдруг мужчина вздумает наклониться и заглянуть под днище, но она боится, что не сможет ползти совсем беззвучно.

– Будь готов ко всему. Она намного сильнее, чем кажется. Не ошибись. – Голос звучит жёстко. – Она не должна уйти.

Звучит знакомый щелчок, открывается дверь, кроссовки исчезают из поля зрения, и мужчина начинает передвигать вещи на заднем сиденье. Харриет осторожно, маленькими порциями, выдыхает скопившийся в лёгких воздух. О чем они говорят? Планируют ещё одно убийство?

Пластиковый мешок падает на пол прямо перед глазами Харриет. О, господи, только не поднимай его.

– Я обещаю. Ты всегда можешь на меня рассчитывать. Ты же знаешь.

Днище машины оседает, когда мужчина садится. Показалась рука, которая шарит по полу в поисках упавшего пакета. Рука так близко от лица Харриет, что ей кажется, могла бы его коснуться.

– О’кей, там увидимся.

Рука бледная, кожа кажется грубой. Топорные пальцы пытаются достать пакет весёлой расцветки. Когда пальцы дотягиваются до пакета, она видит чёрный череп, украшающий тыльную сторону ладони. Она чувствует укол в груди. Наколки на предплечьях, а на кисти одной руки у него выколот череп. Никлас. Харриет закрывает глаза.

В ту же секунду закрывается дверь машины. Заводится мотор, и запах выхлопных газов распространяется в гараже. Харриет открывает глаза и пытается осмотреться. Между её телом и днищем машины всего несколько сантиметров. Если колёса начнут крутиться, она может застрять, и её потащит за машиной. Если она останется тут лежать, то водитель увидит её в зеркало заднего вида. Дальше подумать она не успевает, колёса начинают двигаться. Шум мотора свистит в ушах. Потом слышится скрип шестерёнок, когда поднимается гаражная дверь.

Медленно-медленно Харриет набирается смелости, чтобы сделать глубокий вдох. Как парализованная лежит на полу и считает секунды. Кажется, что прошла целая вечность, но она знает, что времени прошло не так уж много.

Запах бензина вдруг становится невыносимым, и она понимает, что накрыта чем-то, что удерживает выхлопные газы. Панические ощущения возвращаются, но она пока не решается сдвинуться с места. Сначала надо досчитать до шестидесяти. То, что закрывает ей лицо, исчезает, как только она садится, и воздух, которым можно дышать, воспринимается как освобождение. Она сидит прямо на полу, а на коленях у неё брезент, которым был накрыт автомобиль.

Дверь в гараж закрыта, но лампа горит. Не слышно ни звука. Он уехал и не мог её видеть, когда выезжал. Её спас брезент.

Она выжидает ещё несколько минут, прежде чем решается приоткрыть гаражную дверь и выбраться наружу. От холодного пота кожа на спине покрывается мурашками. На подъезде к гаражам пусто, и Харриет быстро уходит от домиков для рабочих. Как только она исчезает из поля зрения и из домов её больше не видно, она принимается бежать. Прочь отсюда и сразу вызывать подкрепление. Никласа надо остановить. Пол сказал, что он сидел в тюрьме и что ему нужны деньги. Это вписывается в портрет человека, совершившего убийство. Больше всего её пугает то, что Никлас не один, преступников двое. Они с коллегами вообще с такой версией не работали. Но двум преступникам проще перетащить сейф, вынести Лауру в сарай и швырнуть Дугласа в контейнер. И из услышанного ею разговора следует, что они планируют что-то ещё. Никлас упомянул сарай в Сундгудсете, и они говорили о какой-то женщине. Которая не должна уйти. Кто-то, кто, вероятно, слишком много знает. Харриет бежит так быстро, что чувствует вкус крови во рту, и мысли её вертятся в таком же темпе. Раз Никлас говорил по мобильному, значит, разговор должен быть зафиксирован ближайшей базовой станцией связи. Если они найдут его телефон, то смогут проследить, где он находится.

Она останавливается только тогда, когда под подошвами чувствует асфальт площадки перед Хенрикехиллом. Она прислоняется к шероховатой бетонной стене отеля, чтобы перевести дух и успокоить сердцебиение, прежде чем она сможет говорить. Когда к ней возвращается дар речи, она достаёт мобильный и звонит Элиасу.

– Элиас, ты должен мне помочь отследить один номер телефона, – выпаливает она, как только он отвечает. Она говорит, всё ещё запыхавшись.

– Харриет, что случилось?

– Я возле Хенрикехилла, дворец около Лервикена, ты знаешь. Недалеко от котлована. Я была в гараже, от которого у Дугласа был ключ. Элиас, я думаю, что слышала убийцу. Он был в гараже. И разговаривал с кем-то. Их двое.

– Давай ещё раз сначала, чтоб я понял?

Голос Элиаса спокоен, и она слышит, что всё его внимание обращено к ней. Харриет садится на корточки возле цветочной клумбы у стены отеля и рассказывает Элиасу всю историю. Всё, что с ней произошло за последний час. Как получилось, что она попала в гараж, про разговор, который она услышала. Когда она доходит до описания Никласа и автомобиля, то останавливается. Как, чёрт побери, они его найдут? Он мог успеть уйти уже довольно далеко, у неё нет чёткого восприятия времени, но прошло уже более четверти часа с его отъезда.

– Я знаю, данных мало. У него очень обычная фамилия, но татуировка – это хоть какая-то особая примета в любом случае, и я видела тату собственными глазами, хотя не видела его лица. Я могла бы узнать его голос, если бы услышала опять.

– Я буду в участке через пять минут, мы едем туда, я и Ракель. Я обговорю это с Маргаретой. Сегодня вечером дежурит не Конрад, а какой-то другой прокурор, но всё равно ордер на обыск сделают быстро. Я запрошу разрешение на получение данных с базовой станции о разговорах и на отслеживание мобильного. Подёргаю кое-кого из моих контактов. Если он опять воспользуется мобильным, мы его найдём.

– А мне что делать? Тоже приехать в участок? – Харриет чувствует, что запуталась. Только что она так торопилась начать поиск, а теперь не знает, что делать дальше.

– Харриет, подожди пока там, где ты находишься. Не предпринимай больше ничего. Я позвоню, как только получу ответ и когда мы решим, что делать.

– О’кей.

– Слушай, брось идею ехать в Лервикен, не начинай никого искать и не начинай, бога ради, ни с кем об этом говорить. Ты можешь всё испортить. Дай мне поговорить с Маргаретой и выработать план действий. Мы должны остановить этого человека, но лучше всего было бы взять его с поличным. Если у него возникнут подозрения, всё рухнет, а пока что только он может нас вывести на второго сообщника.

– Но они планируют ещё одно преступление.

– Они должны снова связаться. Я обещаю тебе, что, когда в следующий раз он воспользуется телефоном, мы его возьмём.

Харриет сдаётся.

– О’кей, тогда я жду твоего звонка. Или что лучше? Приехать мне в участок?

– Нет, тебе не надо сюда приезжать. Ты всё равно ничего не можешь сделать. Подожди там, где ты сейчас, надеюсь, что я скоро перезвоню. Но приготовься и к ожиданию. Если всё слишком затянется, иди домой и оставайся там.

Харриет знает, что Элиас прав.

– Я останусь здесь наготове с телефоном, – поспешно говорит она и заканчивает разговор. Она могла бы посидеть в баре отеля и подождать. Там спокойно и безопасно.

Она слышит за спиной, как кто-то покашливает. Она быстро встаёт с корточек и поворачивается.

– Ты всё-таки пришла, – говорит Рикард. – Но тебе совсем не нужно сидеть в клумбе и подкарауливать меня. – Он посмеивается. По его улыбке невозможно понять, пришёл ли он только что и случайно её увидел или он слышал весь её разговор с Элиасом.

Харриет не в состоянии произнести ни звука. Она совершенно забыла про Рикарда, и у неё даже и мысли не мелькнуло, что он может появиться в отеле.

– Прости, глупо было пытаться шутить. Что случилось? – спрашивает он. Теперь серьёзнее.

– Ничего. Я не могу с тобой разговаривать. Ты сам знаешь почему, – выдавливает она из себя.

Рикард недолго её рассматривает, и Харриет тоже смотрит на свои джинсы. Они все в масле, а на коленях большие грязные пятна. Куртка впереди порвана. Она делает шаг из клумбы и пытается отскрести землю с подошв кроссовок об асфальт.

– Харриет, я тут стоял некоторое время. Я знаю, что что-то случилось. С тобой всё в порядке? Я могу тебе как-то помочь?

Харриет не отвечает.

– Я слышал твой разговор, но я не буду об этом расспрашивать. Ты можешь мне довериться.

Харриет вытаскивает пачку сигарет и закуривает. Раз он слышал её разговор с Элиасом, то он знает или, во всяком случае, может догадаться, что у полиции есть какие-то планы.

– Может быть, нам не стоит стоять здесь на улице. Не то чтобы здесь было очень много людей, но, если кто-то появится и увидит, что мы с тобой разговариваем, это будет катастрофа. Некоторые здесь меня знают, а после утренних новостей и в этой местности наверняка кто-нибудь понял, кто я такой.

Харриет быстро озирается вокруг.

– Нам вообще нельзя разговаривать, – говорит Харриет.

– Ты права. Я хотел только чем-нибудь помочь тебе, если что-то случилось, – продолжает Рикард. Взгляд у него дружелюбный, но серьёзный.

– Я не хочу, чтобы меня видели именно сейчас, – говорит она и выбрасывает сигарету. Она успела сделать всего пару затяжек и уже жалеет, что вообще её прикурила. – Я не думаю, что пробуду в отеле слишком долго.

Она кивает Рикарду и оставляет его возле клумбы. Потом открывает дверь в холл отеля. В лобби пусто, и она идёт дальше в бар. Бармен занят протиранием бокалов, но расцветает, когда видит Харриет. Она садится в углу у стены и кладёт мобильный перед собой на стол.

– Вино, кока-кола «Зеро», код доступа к вай-фаю? – спрашивает бармен. – Что сегодня?

– Кола «Зеро» будет просто отлично, – отвечает Харриет, не сводя глаз с телефона. Она сойдёт с ума, если будет тут сидеть и ждать. Они так близко подошли к убийце. Когда мысли улеглись, до неё начинает доходить масштабность и чудовищность только что случившегося, когда она находилась с убийцей в одном помещении. Что было бы, если бы её заметили? Голова кружится, когда она об этом думает. Ангел-хранитель её спас. Она могла бы сейчас быть трупом.

– Вот и кока-кола «Зеро». – Бармен ставит бутылку, стакан и ёмкость со льдом.

– Отлично, спасибо.

Его голос её успокаивает, а приглушённое освещение ещё больше снизило биение её пульса. Она наливает напиток в стакан и осторожно делает глоток. Экран мобильного всё ещё чёрный. Она думает об убийстве Кеннета. Данные, просочившиеся в прессу, говорили только, что у них был свидетель, но не кто именно. Убийца или оба преступника должны знать Кеннета. Она тянется за сумкой, где лежит блокнот. Человек с инициалами Н.Э. знает Кеннета. Никлас Эрикссон. Мужчина с татуировкой на руке. Друг Пола. Харриет закрывает на секунду глаза и чувствует, как газировка пощипывает язык. Пол ему даже давал деньги взаймы. Когда они найдут Никласа – а её коллеги его остановят, – Пол будет втянут в следствие, желает он того или нет. Никлас ведь даже искал Пола дома у Эушена. Должно быть, он отчаянно нуждается в деньгах сейчас. Харриет чувствует, как мурашки бегают по коже вдоль позвоночника. Скорее всего, именно Никласа имела в виду Лия, когда рассказывала об убийстве. Как он ждал в машине, приклеил веки Лауры, избивал Дугласа, а потом убил Лауру. Она откидывается назад и снова тянется за стаканом. Есть одна деталь, которая сюда не вписывается. Если Никлас взял сейф и присвоил ценности Дугласа, то зачем ему было занимать деньги у Пола? И почему он просто не звонит Полу, если хочет его найти? Зачем он едет домой к Эушену? Тут что-то не стыкуется.

– Можно я присяду? – произносит мягкий голос, и Харриет вскидывает глаза. Перед ней стоит Рикард.

– Мы здесь всё равно одни, а бармен уже видел нас вместе, – говорит он и кивает в сторону бара. Харриет не успевает ответить, как он уже садится в кресло напротив, ставит на стол между ними два стакана виски и поправляет галстук.

Харриет косится на мобильный. Прошло полчаса. Элиас может позвонить в любую секунду.

– Вот, – говорит Рикард и пододвигает стакан поближе к Харриет.

– Нет, спасибо, – говорит Харриет и качает головой.

– Я подумал, что тебе может быть нужно что-нибудь, чтобы немного успокоиться. Ты напряжена, как пружина, – говорит Рикард.

Харриет опускает плечи, но не чувствует расслабления.

– Да, я чувствую, что мне трудно сосредоточиться, – говорит она.

– И сколько ты намерена сидеть тут и ждать? – говорит он и поднимает стакан в её сторону в знак приветствия. Он улыбается, и его голубые глаза блестят от слабого света лампы. – А вдруг они про тебя забыли?

– Не думаю, – говорит Харриет, берёт мобильный, набирает номер Элиаса, отворачивается от Рикарда и прикладывает телефон к уху. Сигналы проходят, но он не отвечает. Она пробует позвонить ещё раз, на всякий случай. Потом кладёт телефон и почёсывает затылок. Её локоны опять растрепались, пальцы запутываются в них, когда она пытается привести волосы в порядок. Почему Элиас не отвечает на её звонки?

– А ты разве не должен тоже работать? – спрашивает она Рикарда, с намёком глядя на его стакан виски.

– Да, должен, но я предпочитаю поговорить с тобой, если ты мне дашь такой шанс, – говорит Рикард. – Чтением материалов дела я могу заняться и позже вечером. К тому же слушание уже состоялось.

Харриет смотрит на него. Алкоголь и недосып со вчерашнего дня, похоже, не оставили на его лице никаких следов.

– Не самая блестящая идея насчёт поговорить, – говорит Харриет. – Мы вообще не должны были встречаться.

– Но мы ведь всё равно уже встретились, – говорит Рикард. – Всё уже усложнилось, и ситуация вряд ли может стать ещё хуже, чем есть. – Он улыбается и смотрит на золотые часы на руке. – Я не знаю, чего ты ждёшь, но, может, стоить поужинать, пока ты всё равно здесь?

Харриет глубоко вздыхает. Она испытывает противоречивые чувства. С одной стороны, ей хочется снова поужинать с Рикардом. Продолжить с того момента, на котором они вчера остановились, и просто забыть обо всём вокруг. Когда он ей улыбается, в памяти пробегают воспоминания о вчерашнем вечере. Его мускулистые руки, обнимающие её тело. Крошечные капельки пота на спине. Она теплеет, думая о нём, но быстро гонит прочь эти мысли. С другой стороны, она в напряжении. Возможно, уже сегодня вечером полиция нанесёт удар или проведёт операцию по задержанию. Как только они примут решение, Элиас ей позвонит, и это сейчас важнее всего остального.

– Я охотно с тобой поужинаю когда-нибудь, когда расследование будет закончено, – говорит она. – Но сейчас мне нужно сделать звонок.

Харриет извиняется, берёт мобильный и уходит в другой конец бара. Если она дозвонится, то она не хочет рисковать тем, что Рикард услышит, что она говорит. Она набирает номер Маргареты, которая должна быть в курсе происходящего. После трёх сигналов включается автоответчик. Харриет даёт отбой и раздумывает некоторое время. Потом набирает номер Патрика. Если они планируют операцию, то и он должен участвовать, но и его телефон не отвечает. Краем глаза она видит, что Рикард всё время наблюдает за ней из другого конца бара.

– Все ушли домой и забыли поставить тебя в известность? – спрашивает Рикард, когда она возвращается.

– Не думаю, но никто не отвечает, – говорит Харриет.

– Я знаю, что это не моё дело, но ты же рассказывала о своей начальнице. Может, это она исключила тебя из числа посвящённых? – Рикард испытующе смотрит на неё. – Не огорчайся так сильно. Если у неё нет для этого причин, то я считаю, ты должна ей высказать, что ты об этом думаешь.

Пока он это говорит, всю её пронизывает гнев. Может ли быть, что Маргарета опять решила, что обойдутся без неё? Нет, тебе не надо сюда приезжать. Ты всё равно не сможешь ничего сделать. Именно эти слова сказал Элиас, когда она ему звонила. Она была на таком взводе от притока адреналина после случившегося в гараже, что даже не размышляла на эту тему, но теперь, когда она анализирует его слова, то чувствует, как нарастает злость. Ты всё равно не можешь ничего сделать. Красивый способ подачи того, что они в ней не нуждаются?

– Мне, наверное, нужно вернуться в Ландскруну, – продолжает она с сомнением в голосе. Элиас, правда, совершенно чётко сказал ей туда не ехать, но если они исходили из того, что она не будет принимать участие из-за того, что она не полицейский, то она всё-таки хочет знать, что они планируют. На работе всегда есть другие задачи, которые можно выполнить за это время. Им нужны все ресурсы, какие имеются.

– Я могу тебя отвезти, – говорит Рикард. – Пожалуйста. Я действительно хотел бы поговорить с тобой о многом. Если твои коллеги там, то я мог бы переделать кое-какие свои дела, а потом отвезти тебя обратно, когда станет можно. Если их там нет, то мы могли бы где-нибудь перекусить. Как тебе такой вариант?

Харриет с сомнением смотрит на стакан виски, стоящий перед Рикардом. Похоже, что он его только пригубил. Поднимает глаза на него и встречает его тёплый и полный ожидания взгляд. Она быстро проводит переговоры сама с собой. Потом кивает.

– Но единственная причина, почему я на это соглашаюсь, – спешит она добавить, когда видит, как улыбка разбегается по всему лицу Рикарда, – это потому, что я настолько взвинчена и в то же время почти бессильна, что я просто побаиваюсь сесть за руль.

На воздухе душно. Ртутный столбик почти достиг отметки семнадцати градусов, и Харриет потеет, торопливо шагая в сторону парковки для гостей. Рикард идёт за ней следом. Джип мигает, как бы здороваясь с ними, Рикард открывает ей дверь и делает знак садиться. Дверь мягко закрывается, и загорается голубая приборная панель.

Рикард подмигивает ей, включает мотор и выруливает с парковки. Харриет обращает внимание на его руки. Тонкие худые пальцы привычно сжимают руль. Эушен назвал бы их пальцами пианиста. Да и весь он такого строения. Свет от приборной панели освещает лицо Рикарда, он действительно красив. Она чувствует запретность того, что согласилась с ним поехать, но одновременно её согревает мысль о том, что она ему нравится, а это так важно именно сейчас, когда все остальные вдруг от неё отгородились. Ну а кроме того, роль Рикарда в следствии скоро подойдёт к концу. А воспользоваться шансом и узнать его, как человека, поближе не является смертным грехом, пока она в состоянии вести себя как профессионал. Если они арестуют Никласа, то Тони выпустят, и Рикард больше не будет вовлечён в расследование. Она снова смотрит на него. У него не было никаких проблем в подростковом возрасте, думает Харриет. Никогда он не знал, что это такое, когда не вписываешься в окружающую среду. Никогда не приходил на праздники в неподходящей одежде и не попадал в ситуации, когда самому за себя становится стыдно. И, конечно же, с ним никогда не случалось такого, чтоб сидеть на уроке и чувствовать, как на носу вылезает прыщ за два часа до съёмок на школьное фото. С Рикардом такого просто не могло произойти, у него всё само собой разумеется.

– А тебе всё и всегда давалось легко в жизни? – вырывается у неё, прежде чем она успевает подумать.

– Что ты имеешь в виду? – говорит Рикард.

– Я имею в виду, были ли у тебя какие-нибудь трудности? Ты всегда получал всё, чего хотел?

Она видит, что он улыбается, но не поворачивается к ней. Наверняка считает её вопрос ребяческим, а её саму инфантильной.

– Просто не бывает никому, только трудности у всех выглядят по-разному.

Он включает сигнал поворота и выезжает на шоссе. Когда он это говорит, она вспоминает про Эушена. Второй вечер подряд она забывает ему позвонить. Она снова вынимает телефон.

– Мы будем там через четверть часа, надо ли опять звонить? – говорит Рикард.

– Мне надо позвонить папе, он немного забывчив, и я за него беспокоюсь. И надо ещё сказать, что буду поздно, – говорит она, прикладывая телефон к уху.

Эушен тоже не отвечает. Она опирается локтем на подставку и откидывается на сиденье, пахнущее новой машиной. Необязательно с папой что-то случилось, но каждый раз, когда он не отвечает на звонок, это пробуждает мысль, что что-то с ним не так. После посещения врача эта тёмная тучка тревоги, возникшая на её небе, никуда не уплывает. Харриет начинает смотреть на настоящее небо вместо вымышленного. Крыша джипа сделана из тонированного стекла, и она видит солнце, заходящее за крутой берег.

– Не отвечает? – Рикард легонько толкает её в плечо.

– Нет, – поспешно отвечает она. – Никто не отвечает этим вечером.

– Наверняка всё хорошо. Попробуй позднее.

Они въезжают на улицу Родхюсгатан. В «Саабе» Харриет привыкла слышать каждый кусочек гравия, но в джипе Рикарда тихо, даже когда они едут по булыжной мостовой.

– Ты можешь поставить машину позади пиццерии, там джипа не будет видно из участка, – говорит Харриет. – Так что никто не увидит, что мы вместе, – добавляет она.

Рикард, кивает и притормаживает за мусорными контейнерами. Харриет открывает дверь машины и выходит.

– Если выйдет кто-нибудь из ресторана и попросит тебя уехать, то скажи, что ты со мной. Я знаю владельца ресторана Юсефа. Он разрешил мне здесь парковаться.

Хотя она знает, что Юсеф сказал, что парковка на заднем дворе пиццерии касается только её. И никого больше.

– Вот как, – отвечает Рикард и поднимает брови. Она закрывает за собой дверь автомобиля.

В участке темно, и большие стекла входных дверей разевают на неё свои пустые пасти, когда она прикладывает пропуск к считывающему устройству. Харриет крадётся мимо рабочего места Лены и прислушивается, не говорит ли кто-нибудь, но всё абсолютно тихо. Немного страшно входить туда, где никого не видно, как будто она взломщица, поэтому она зажигает свет, как только входит в нужный коридор. Двери закрыты во все кабинеты за исключением её. Комната выглядит точно так же, как когда она оттуда ушла. Коробка, в которой доставили вещи Дугласа, валяется на полу, письменный стол завален бумагами. Почему она не может соблюдать порядок на своём рабочем месте? Это же так просто. Стол Маргареты всегда чист, а в ящиках наверняка царит скрупулёзный порядок.

Харриет идёт в комнату следственной группы. Пустой лист бумаги на столе, а на доске никаких заметок о потенциальной операции. Харриет останавливается на несколько секунд. Непохоже, что у них было собрание. Она видит перед собой, как они тут сидели, собравшись после того, как она позвонила Элиасу, и как Маргарета радуется полученной информации в своей сдержанной манере, немедленно запрашивает подкрепление, чтобы задержать «Вольво» в ожидании данных с базовой станции о телефонных переговорах. Как Йоран сначала вздыхает, но потом вынужден всё же признать, что Харриет молодец. Но по этой комнате скорее создаётся впечатление, что все разошлись по домам после обычного рабочего дня.

Она спешит в комнату отдыха. Там практически пусто, если не считать фруктовой вазы с несколькими грустными бананами и вчерашней газеты «Сюдсвенска». Она берёт мобильный и отправляет сообщение Элиасу. Что происходит? Приехала в участок. Думала, вы здесь, но тут пусто. Можешь позвонить мне?

Когда сообщение отправлено, на неё находит тоска. Они что же, не приняли её информацию всерьёз?

Телефон в её руке вибрирует. На экране мигает имя Пола. Впервые ей совсем не хочется с ним разговаривать.

Харриет садится на диван в комнате отдыха и принимает звонок.

– Привет, Пол.

– Привет, Харри, что ты делаешь? – Он пытается говорить, как обычно, но в его голосе нет ни грамма мягкости.

Харриет вздыхает.

– Я на работе. – Она снова озирается в пустой комнате отдыха без окон и осознает, что такой ответ в семь вечера субботы может привести к депрессии кого угодно. – А ты что делаешь?

– Здесь три часа ночи. Все остальные сладко сопят в своих кроватях, но я не мог уснуть и решил позвонить тебе. – Он делает короткую паузу и откашливается. – Извини, что я рассердился раньше, я не хотел. Я не имел в виду то, что сказал. Я понимаю, что тебе тяжело. Мне просто было неприятно, что ты начала задавать такие полицейские вопросы о вещах, которые я считаю приватными и которые не имеют отношения к твоему расследованию. Я только это хотел тебе сказать.

– Ладно, ничего, – говорит она, откидывается на диване и закрывает глаза. – Я просто хочу раскрыть это ужасное убийство. Мне трудно сейчас думать о чём-то другом, и поэтому я немного перешла границу. Я совсем не собиралась копаться в твоей личной жизни, – говорит Харриет.

– Ты успела поговорить с Ивонн? – спрашивает Пол. С некоторой опаской.

– Ещё нет, было много другого. Я спрошу её, откуда она знает Никласа, когда у меня появится удобный случай. Но ты можешь быть спокоен, я не скажу, что это ты мне рассказал, раз это такой щекотливый для тебя вопрос.

– Спасибо, Ивонн и без этого на меня сердится, во всяком случае так было всё лето. Я не знаю почему, но она может быть по-настоящему стервозной, если ей кто-то не нравится. – Короткий смешок. – А откуда она знает Никласа, она не хочет…

Громкий голос раздаётся на заднем плане и сбивает Пола.

– Подвинься, чёрт тебя возьми. Мешаешь тут.

– Кто это? – вскрикивает Харриет. – Кто-то пришёл?

Проходит несколько секунд, прежде чем Пол отвечает.

– Я сел, оказывается, в чей-то шезлонг. Ты знаешь, как это бывает, народ думает, что купил места ближе к бассейну. Некоторые накрывают их купальными полотенцами, а потом усаживаются завтракать на несколько часов. – Он снова издаёт короткий смешок, и Харриет застывает.

– Мне послышалось, что ты сказал, будто у вас три часа ночи и все спят в своих кроватях, – начинает она. От такого явного вранья она холодеет.

– Но я пошёл к бассейну. Ты знаешь, я не хотел будить других. А здесь всё ещё толчётся народ.

– Где ты? Ты действительно на Бали, Пол?

– Естественно, а где же мне ещё быть?

– О’кей, сфотографируйся у бассейна прямо сейчас и пришли мне, – продолжает Харриет.

– Да брось ты, зачем мне это? Зачем мне себя самого фотографировать?

Харриет сглатывает. У её брата никогда раньше не было с этим проблем, и селфи он снимал сколько угодно.

– Сфотографируй тогда отель.

– А это ещё зачем? Опять начинаешь свои полицейские штучки? – Тон Пола грубеет.

– Почему ты не можешь сделать всего одно фото? – спрашивает Харриет.

– Чёрт, это просто невыносимо! Я звоню, чтобы попросить прощения и объяснить, что я обозлился за то, что ты вмешиваешь меня в своё расследование, а ты продолжаешь в том же духе. Если ты собираешься и дальше так делать, то можешь убираться прямым ходом в преисподнюю, Харриет, – ледяным голосом говорит Пол и прекращает разговор.

Харриет крепко сжимает телефон. Она не узнает своего брата. Ничему из того, что он ей говорит, она больше не может верить. Откуда он на самом деле знает Никласа? Действительно ли они друзья? И вопрос, на который ей больше всего нужен ответ, – почему он весь как бы укутывается в ложь? Должно было случиться что-то, что заставило его принять такое решение. Она снова подносит телефон к уху. Она знает, что должна это сделать, как бы это ни было неприятно. Три сигнала и включается автоответчик Элиаса.

– Привет, Элиас, это Харриет. Я бы хотела, чтобы вы отвечали, когда я звоню. Вы должны отследить ещё один номер. – Харриет сглатывает. – Это телефон моего брата.

Ей бы хотелось всё объяснить Элиасу, но это невозможно по автоответчику, так что она быстро диктует номер Пола и кладёт трубку.

Когда она проходит ресепшн, часы над входной дверью показывают полвосьмого. Харриет зажигает лампу, хотя ей неприятно, что её могут видеть с улицы, будто она выставлена в аквариуме на всеобщее обозрение. Она собирается написать записку остальным. Где бы они ни были, они должны позвонить ей, когда вернутся. На рабочем месте Лены лежит пакет жвачки и ручка с розовым фламинго и качающимся хвостом. Харриет выдвигает верхний ящик и находит бумагу для записок в виде сердечек цвета шок-роза. Она берёт ручку с фламинго и пишет. Привет, от вас ничего не слышно, поэтому я заехала сюда. Где вы? Позвоните мне сразу же, я готова в любое время. Харриет. Потом прикрепляет это сердечко на дверь в коридор, где его невозможно не заметить. Она не знает толком, что ей делать, но сидеть в кабинете и размышлять тоже нет смысла. Особенно когда в машине сидит Рикард и ждёт её.

В машине горит свет, Рикард занят своим телефоном, когда она возвращается. Он удивлённо поднимает глаза, когда она стучит в окно, и кладёт телефон на заднее сиденье.

– Ну как? – спрашивает он.

– Их там нет. Они могли уехать без меня, – говорит она и садится рядом с ним.

– О’кей, посмотрим, какой выбор ресторанов предлагает город Ландскруна, а ты мне всё расскажешь, пока я буду угощать тебя самым приятным в мире ужином.

Харриет отвечает, пожав плечами. Она чувствует себя рассерженной, потерянной и совсем не в форме для ужина в ресторане. Она не сможет проглотить ни куска. Единственное, о чём она сможет думать, это о Поле, где он и почему он ей врёт. И почему коллеги вычеркнули её из своих действий.

– Что случилось? Хочешь поехать обратно вместо ресторана?

По выражению его лица невозможно сказать, понял ли он, в каком она настроении, или считает, что она зря тратит его время. Но ведь он сам настоял на том, чтобы её подвезти!

– Я сейчас зла на всё и вся. И просто хочу домой, – говорит Харриет. Это было бы лучше всего. И кроме того, она бы чувствовала себя спокойнее, если бы убедилась, что с Эушеном всё в порядке.

Громкий сигнал прерывает её слова, и Рикард тянется на заднее сиденье за мобильным, но не успевает, и телефон подключается. Имя Шарлин мигает на приборной панели.

– Харриет, я должен снять трубку. Это личное дело, – быстро говорит он и поворачивается к ней. – Прости.

Проходит пара секунд, пока до Харриет доходит, что он хочет, чтобы она вышла из машины. Она быстро встаёт и отворачивается, чтобы он не видел, как она смущена. Прежде чем она закрывает дверь, она слышит, как пронзительный женский голос с назальным стокгольмским произношением звучит в динамиках.

– Сколько времени прошло, почему ты не отвечал раньше? Ты решил, что нам делать с летней дачей? – начала женщина.

Харриет стоит несколько секунд и смотрит сквозь окно машины. Эта Шарлин – его девушка? Лишь услышав её голос, она сразу представила себе эту даму с французским именем Шарлин. Высокая, худая, блестящие тёмные волосы и золотые серьги. Взрослая. Полная противоположность Харриет. У Шарлин есть дача и, разумеется, полный порядок в сумке. Никакой неряшливости, и, разумеется, она не курит.

Харриет идёт к грузовым мосткам у кухонного входа в пиццерию и зажигает сигарету. Проклинает сама себя, что не села за руль и не приехала сюда одна. Теперь она, как идиотка, должна ждать, пока Рикард закончит разговор со своей девушкой.

Она успевает выкурить две сигареты, прежде чем зажигаются фары джипа и Рикард жестом зовёт её обратно. Когда она видит, как он ей машет, у неё появляется сильное желание показать ему известный палец, уйти и взять такси домой, но раз она уже всё равно сидела на грузовом мостке целых двадцать минут, то с таким же успехом можно с ним и поговорить. Она дёргает дверь.

– Привет, – говорит он.

Харриет садится и сильно хлопает дверью.

– Ты на меня рассердилась? Я сделал что-то не то?

– А сам ты что думаешь? – спрашивает она. Она крутит свой мобильный между пальцами, взад-вперёд. Единственный способ оставаться спокойной. – Мы можем уже поехать?

– Мне очень жаль, что это заняло столько времени, я этого не хотел, – отвечает он и заводит мотор. Машина тихо выкатывается со двора.

Харриет сидит молча.

– О’кей, я понимаю, что что-то не так, но скажи хотя бы, куда мне ехать. Я не знаю, где ты живёшь, – продолжает Рикард.

Харриет поднимает глаза и встречается с ним взглядом.

– Ты думаешь, я совсем дура? Я слышала разговор с Шарлин. Твоя девушка, да?

Глаза Рикарда холодны. Он сворачивает на шоссе, и небо вокруг становится тем темнее и огромнее, чем дальше они отъезжают от огней города.

– Она мне не девушка, Харриет, – говорит он, не меняя выражения лица. – Я могу понять, что ты рассердилась, если у тебя возникло такое впечатление. Но на самом деле у тебя нет права злиться.

– Кто она, если она не девушка?

– Она моя жена, – отвечает Рикард и косится на неё. Харриет в полном шоке. Что он вообще такое говорит?

Рикард помолчал секунду.

– Но она не особенно долго будет моей женой. Мы делим наше совместное имущество. Но мы с тобой только что встретились, так что я не считаю, что это тебя касается.

Они проезжают деревушку Борстахюсен, и в свете фар блестит указатель поворота на Лервикен.

– Конечно, я, наверное, должен был сразу тебе об этом сказать, – продолжает он. – Но когда я увидел тебя первый раз, я ещё не знал, какое ты будешь для меня иметь значение.

Когда он это произносит, в ней будто вспыхивает молния.

– Ты не знал, какое я буду иметь для тебя значение? Что ты хочешь этим сказать? Ты изменил своё мнение потому, что я связана с расследованием убийства, поэтому?

Харриет в жизни ещё не чувствовала себя такой дурой. Она должна была сразу понять, что у него не было честных намерений. Записка, настойчивость в отеле, хотя она несколько раз повторила, что они не должны разговаривать друг с другом. Кто так поступает? А прежде всего она должна была отреагировать на то, что такая личность, как он, не может интересоваться ею всерьёз. Как она могла в это поверить? Как она могла хоть на секунду вообразить себе, что между ними что-то могло быть?

– Знаешь что? Выпусти меня. Я пойду домой пешком, – говорит она и кивает в сторону знака «место встречи», где могут разъехаться две машины, как раз перед поворотом.

– Прекрати, ты что, не слышала, что я сказал? Ты мне нравишься. Это большая проблема, что мы оба, и ты, и я, связаны с расследованием, но я готов пойти на этот риск.

Харриет фыркает. Он говорит то, что, как он думает, ей хотелось бы услышать. Но она не попадётся на эту удочку.

– Останови машину.

Рикард притормаживает и останавливается в маленьком заездном кармане у обочины.

– У меня нет сил с тобой ссориться, но я не могу оставить тебя в темноте посреди дороги, ты ведь это понимаешь? Сделай глубокий вдох и лучше послушай, что я тебе говорю, – Рикард сохраняет спокойный тон.

– Спасибо, я справлюсь сама, – отвечает Харриет. – Я уже наслушалась достаточно вранья за сегодняшний день.

Она отбрасывает ремень безопасности и быстро выходит из машины. На этот раз она умышленно хлопает дверью и уходит, не оборачиваясь. Предатель, изменник, и всё это будет иметь только один финал. Он её больно ранит. Это единственный урок, который она вынесла после отношений с Георгосом.

Проходит несколько минут, прежде чем она слышит глухой звук заведённого мотора и шорох шин об асфальт, когда джип сдвигается с места. Она отворачивает лицо, когда машина проезжает мимо, но провожает глазами красный свет задних фар до тех пор, пока машина не исчезает за горизонтом. Как он мог ей нравиться? Отчасти это вина Лизы, которая подстрекала её на приключение. Она так ничему и не научилась.

Харриет берёт мобильный и отправляет Лизе смс.

Я стою in the middle of nowhere. Попросила выпустить меня на дороге. Нуждаюсь в твоей моральной поддержке. В тот же момент она понимает, что Лиза не ответила ни на одно из её последних сообщений. «Должно быть, занята своим хахалем», – думает Харриет. Это самый длинный период молчания, который когда-либо возникал в их переписке.

Ветер дует по голому полю, душного воздуха нет и в помине. Температура снова начинает падать. До Лервикена ещё полмили[14]. Она закуривает и идёт вдоль дороги. Какого черта она так поступила? Надо было промолчать и позволить Рикарду подвезти её домой. Она думает о Поле и задаётся вопросом о том, что именно он наврал Еве-Лене о том, где он находится. И хотя Харриет совсем не любит Еву-Лену, ей вдруг захотелось ей позвонить. Может быть, она завтра так и сделает. Другие спят в своих кроватях. Я сел в чей-то шезлонг. Она вздыхает, мысли о Поле скорее расстраивают её, чем сердят. Он ведь не злой человек. Да, он врёт, но должно было случиться что-то страшное, о чём он не хочет рассказывать ни Харриет, ни Эушену.

Телефон вибрирует в кармане. Харриет отбрасывает сигарету и останавливается, прежде чем достать мобильный. Это Элиас. Наконец-то.

– Харриет, где ты? – спрашивает он.

– Где я? Где ты? Я звонила тебе много раз, почему ты не отвечал? – Она приостанавливается. – Сейчас я стою где-то в поле по пути в Лервикен. Никлас зашевелился? Воспользовался мобильным?

Элиас откашливается.

– Да, он долго был отключён, но он только что звонил, и мы нашли базовую станцию, принявшую звонок. Мы знаем довольно точно, в каком районе он находится. Он остался в Лервикене.

– Ой. – Харриет убирает волосы от лица и слышит, что она сопит прямо в трубку. – Где вы? Я была в участке, там никого не было. Почему мне никто не перезвонил?

– Маргарета собрала нас в другом месте в ожидании того, что мобильный снова начнёт посылать сигнал.

– Почему? – Харриет не понимает, почему Маргарета собрала их в другом месте. – В чем дело?

– Ты, послушай… Тут такое дело. – Голос Элиаса, что крайне необычно, звучит неуверенно.

– Да, я знаю. Я просила тебя отследить трафик с телефона моего брата. Дело в том, что я подозреваю, что он сказал мне неправду, когда я с ним говорила в последний раз, и я знаю, что он знает Никласа, он даёт ему деньги, и я хочу знать, чем он занимается, чтобы мы могли позже вычеркнуть его из расследования. Может быть, это глупо. Я думала, что он может рассказать что-то важное, поскольку он врёт, но он, разумеется, не замешан в убийстве.

– Откуда ты знаешь? – спрашивает Элиас. Очень внезапно.

Харриет делает глубокий вдох.

– Потому что он мой брат, – говорит она. – Я просто это знаю.

Элиас замолкает на несколько секунд.

– Харриет, мы отследили телефон, по которому Никлас Эрикссон звонил из гаража, когда ты там сидела. Он разговаривал с твоим братом.

У неё темнеет в глазах.

– Так это Никлас разговаривал с Полом? – выговаривает она наконец.

– Да, и мы засекли телефон Пола, так что мы знаем, где он находится. Во всяком случае, где он находился несколько минут назад.

Они отправили так называемое скрытое сообщение на мобильный Пола, чтобы посмотреть, какая из базовых станций примет сигнал активности. Она сидела, как идиотка и ждала, что они ей позвонят, а они сознательно держали её в неведении, после того как поняли, что её брат замешан в этом деле.

– Где он?

– Ближайшая к Лервикену радиомачта поймала сигнал.

В голове у неё гудит. Пусть она и расслышала каждое слово, ей трудно переварить то, что говорит Элиас. Разговор, который она слышала в гараже, это Никлас звонил Полу и просил его убрать кого-то с дороги. Она больше не знает, что за человек Пол. Но как бы она ни старалась, она всё равно не может себе представить, чтобы Пол мог кого-либо убить.

– Он в Лервикене? И он, и Никлас?

– Да, они оба в этом районе.

Харриет пытается собраться. Она должна мыслить ясно и чётко. Если Пол каким-то образом замешан, то это должно быть потому, что его заставил Никлас. Этот дьявольски неприятный Никлас каким-то способом давил на него. Может быть, поэтому он приехал домой. Никласу нужна помощь Пола, и он вынудил его прервать отпуск. Он знает, что Пол будет подчиняться. Вот так это стыкуется. Никлас говорил о сарае, так что Пол должен был направиться туда.

– Он на пути к месту убийства, хлеву, где было найдено тело Лауры?

– Этого мы не знаем. Почему ты думаешь, что он направляется туда? – спрашивает Элиас.

– Они это сказали, когда говорили друг с другом, что они увидятся там. Что вы будете делать? Поедете туда?

Элиас замолкает. Ей слышно, как он делает глубокий вдох, как будто набираясь сил для того, что он собирается сказать.

– Харриет, я не могу рассказать тебе, что мы планируем, – говорит он наконец. – И я должен положить трубку.

Харриет закусывает губу. И хотя ей обидно, она понимает смысл этого его решения, или, скорее, решения Маргареты.

– Я понимаю. Не буду спрашивать, – с трудом выговаривает она. – Но спасибо в любом случае.

Она сует мобильный в карман куртки. Если Пол на пути к сараю в усадьбе Сундгудсет, она должна попытаться остановить его сейчас, до того, как туда успеет полиция. Её шансы на получение работы в Сконе будут после этого равны нулю, но у неё нет выбора. Семья важнее всего остального, хотя её брат, кажется, этого не понимает. Она берёт мобильный и переводит его в режим полёта, то есть отключает все функции, посылающие и принимающие сигнал. Раз они подозревают Пола, то она уверена, что и её телефон отслеживается.

Харриет ускоряет шаги. Несмотря на темноту над вспаханными полями, которые кажутся бесконечными, она вполне способна ориентироваться. Вот в том углу пахоты виден свет из дома Кеннета Йонссона и конторы съёма домиков, по другую сторону видны мёртвые силуэты вязов вокруг котлована. До усадьбы Сундгудсет осталось всего пару километров. Если бежать, то она будет там за несколько минут. До приезда своих коллег.

Глина слипается в комки под подошвами, несколько раз она спотыкается на отвалах земли, но она ничего не чувствует и не замечает. Адреналин качает, как насосом. Только при виде хозяйственных построек усадьбы она замедляет бег. Полицейских машин нигде не видно.

Сарай, он же бывший хлев, кажется больше и темнее, чем он остался у неё в памяти. Большая чёрная дверь заколочена. Харриет держится в тени вдоль стены дома. Там её не видно. Она останавливается и прислушивается. Из сарая доносится какой-то звук? Ей слышатся слабые голоса, но может, ей просто мерещится. За сараем совсем темно, это место закрыто кучей навоза и кустами. На длинной стороне здания несколько окон. Она смотрит наверх, на то место, где, вероятно, стоял Кеннет, когда видел убийство. Она могла бы заглянуть внутрь, если передвинет бочку, точно так же, как, должно быть, сделал и он.

Решительным толчком она валит набок старую бочку от солярки и катит её к окну. Отпечатки на земле остались с прошлого раза, и бочка попадает точно след в след. Харриет подтягивается на крышку бочки. Она должна встать на цыпочки, чтобы заглянуть внутрь. Черным-черно, а когда она прислоняет согнутые ладоши к стеклу, чтобы лучше видеть, окно вдруг ускользает. Харриет теряет равновесие и чуть не падает, но успевает ухватиться за оконную раму. Раздаётся глухой звук падения бочки, и Харриет остаётся висеть без опоры.

– Чёрт побери, – шипит она.

Собрав все силы, она подтягивается к окну. Слышит какие-то шорохи внутри сарая и слабые всхлипывания. Прислушивается, пытаясь понять, откуда доносятся звуки. Внутри темно, но слабый луч лунного света достаёт до этого сероватого помещения. Харриет следует глазами за лучом и через некоторое время различает на полу руку, наполовину скрытую за стойлом.

Харриет протискивается в приоткрытое окошко. Когда почти всё туловище уже внутри сарая, ей удаётся дотянуться до потолочной балки, при помощи которой она пролезает целиком, хотя так и остаётся висеть. До пола почти два метра, но у неё нет выбора. Она закрывает глаза и разжимает руки. И хотя время свободного падения короче каких-то миллисекунд, она успевает ощутить холодок, пробежавший по спине. А потом приземляется ногами на твёрдый бетонный пол сарая. Харриет спешит к тому месту, где видела руку. Всего несколько шагов, и она уже там и, несмотря на темноту, в состоянии различить, кто это. Лия. Она лежит, распростершись на холодном бетоне, прижимая ногу к животу. Её худое тело дрожит в такт быстрому дыханию.

– Лия. – Харриет садится на корточки рядом с ней. – Это я, Харриет.

Она осторожно гладит её по спине, и Лия делает попытку встать. Её светлые волосы распущены и прилипли к щекам. Она смотрит на Харриет и, кажется, пытается что-то сказать, но ей не удаётся произнести ни звука.

– Кто-то сделал тебе больно? – Харриет помогает ей сесть, но на лице Лии появляется гримаса боли, когда Харриет трогает её предплечье.

– Что случилось?

Волосы шевелятся на плечах, когда Лия качает головой. Она делает глубокий вдох и собирается с силами.

– Вот, – шепчет она и осторожно задирает толстовку, оголяя живот. Царапины простираются вдоль всего бока и, хотя в сарае темновато, Харриет видит покрасневшую вокруг ссадин кожу.

– Нога тоже повреждена, я почти не могу её вытянуть. Больно, – продолжает она со стоном. Она охватывает колено обеими руками и давит вниз, одновременно вытягивая ногу. – Помоги мне встать.

– Тебя били? – спрашивает Харриет, встаёт, крепко берёт руку Лии и медленно поднимает её. Она не очень тяжёлая, весит меньше, чем Харриет. Лия издаёт придушенный стон.

– Спасибо. – Она пытается улыбнуться, и на её щеках появляются ямочки.

– Что случилось? – снова спрашивает Харриет. – Что ты здесь делаешь, Лия?

Лия не отвечает.

– Лия, я должна знать. Почему ты здесь? Кто тебя ударил?

Лия убирает с лица волосы, но глаза её под длинными ресницами бегают. Она пугливо осматривается, прежде чем начинает говорить.

– Было темно, и я не успела ничего увидеть. Я проходила мимо и услышала звук из сарая, но когда позвала и никто не ответил, то зашла внутрь. Он, наверное, стоял вот тут, сзади. – Она показывает на ближайшее стойло. – Вдруг кто-то набросился на меня сзади. Я пыталась вырваться, и тогда он меня поцарапал. – Она прикладывает руки к боку, и взгляд Харриет застревает на её свитере. Это мог бы быть Никлас.

– Ты видела, как он выглядит?

– Я не успела его увидеть. Я была в шоке, когда он набросился на меня, а когда попыталась обернуться, то получила сильный пинок в ногу. Он намного больше, чем я.

– А руки его ты видела? Татуировка у него на руке была?

Лия немного шире раскрывает глаза, когда Харриет говорит о татуировке, но не отвечает.

– Может быть, ты заметила ещё что-то другое? – продолжает Харриет.

– Я не могла рассмотреть. Он подошёл сзади, – говорит Лия. Глаза её блестят больше, чем раньше.

И Харриет ничего не видела, когда пришла. Площадка перед домом пуста, дом тоже. Дверь в хлев была заколочена снаружи. Он не мог покинуть помещение.

– Он должен быть здесь, – шепчет Харриет и отпускает Лию. – Полиция уже на пути сюда, – говорит она громче на случай, если кто-то подслушивает.

Тихо, слышны только их голоса, и Харриет осматривается. Тракторы стоят рядами, а дальше, за складом инструментов, расположены бывшие стойла. Свет из окон струится слабый, а тени длинные. Здесь много тёмных углов, где можно спрятаться.

– Лия, а как ты попала в сарай? Техники же заблокировали дверь извне.

– Через заднюю дверь, – шепчет Лия и кивает на другой конец комнаты.

– Так здесь есть ещё один выход? – спрашивает Харриет. Она не помнит, чтобы Леннарт им его показывал, когда они были на месте преступления.

Лия кивает, опирается на плечо Харриет и делает шаг вперёд.

– Вон там, – показывает она. Она хромает, но вроде может опираться на ногу, и Харриет тянет её ближе к стене. Они начинают медленно продвигаться в торец помещения, в показанном Лией направлении, и Харриет пытается не терять из виду ни Лию, ни помещение в целом. Единственные движения, которые она видит, – это их собственные тени, колеблющиеся на грязно-белой стене.

– Здесь? – спрашивает Харриет и показывает на зелёную деревянную дверь.

Лия кивает. Харриет чувствует горячий прилив крови, но вынуждает себя сохранять спокойствие. Кто-то может стоять по ту сторону двери. Она осторожно протягивает руку и нажимает на ручку. Дверь открывается со скрипом, и она заглядывает в тесное, тёмное помещение. Комната величиной не больше пары квадратных метров, похоже, использовалась в качестве отхожего места. Вдоль стены доски, прибитые по обе стороны от бочки с фекалиями, но дырка в неё забита. Всё равно воздух спёртый и пахнет старьём. Стены темно-зелёные, а единственный источник света – узкое оконце на самом верху.

– Он ушёл, – говорит Лия. – Я чувствую это по воздуху. Обычно здесь более затхлый воздух. Значит, дверь наружу была открыта.

Теперь Харриет замечает ещё одну дверь на противоположной стороне.

– Значит, ты бывала здесь раньше?

Лия смотрит на неё.

– Да, я здесь жила, – говорит она. – Каждое лето, когда я была маленькая. Я была у них приёмной дочерью.

Харриет останавливается. Значит, Лия была отдана на воспитание в семью Андерссонов? Нигде, ни в одном из поисков по базам, которые она проделала о Лауре и Дугласе, не было и намёка не только на то, что они брали ребёнка, но даже и на то, что они хотели бы быть зарегистрированы в качестве потенциальных приёмных родителей.

– Если будешь плохо себя вести, тебя здесь закроют. Он не любил детей, которые не умели себя вести.

– Что ты имеешь в виду? – Харриет пытается подавить приступ тошноты. Запах застарелых испражнений въелся в стены.

– Дуглас. Он запирал нас, а дверь закрывал снаружи. Тогда не было другой двери в этот хлев, так что приходилось сидеть здесь, пока кто-нибудь не придёт и не заберёт нас отсюда.

Дуглас запирал детей в этом старом нужнике? У Харриет мурашки бегают по телу. Она помнит его как сдержанного, хорошо одетого мужчину, но за этой внешней оболочкой скрывается совсем другая картина. Он был судим за побои, нанесённые Лауре. Может, поэтому её не слишком удивляет, что он мог бы бить и детей. Он, конечно, человек совсем другого поколения, как, впрочем, и её собственный отец, но Эушену и в голову не могло бы прийти применение таких методов наказания в качестве способов воспитания. Максимум, на что он был способен, это отчитать их за непослушание.

– Какой ужас.

– Дуглас – само зло, – восклицает Лия. Её взгляд застыл на двери. Харриет толкает эту дверь так сильно, что та открывается.

Вечер. Это место вызывает в ней дрожь. В третий раз она здесь за короткое время.

– Я всё равно не понимаю, что ты тут сейчас делала, – говорит она. Это ведь место преступления. Лия должна знать, что ей туда нельзя.

– Здесь умерла Лаура. – Лия затихает и опускает взгляд.

– Кто-нибудь знает, что ты сюда пошла?

– Этого я тебе не скажу, до тебя что, плохо доходит? – говорит Лия и высвобождается из рук Харриет, которая инстинктивно делает шаг назад. Лия, похоже, больше боится, чем злится, и Харриет делает новую попытку.

– Когда мы встретились у котлована, ты сказала, что знаешь, кто её убил. Кто?

– Если я скажу, ты умрёшь. Я тоже умру. Все, кто знает, умирают, – говорит она в отчаянии. – Ты не заметила?

– Я работаю в полиции. Мы можем положить этому конец.

Она не успевает закончить фразу, как Лия хватает её за куртку.

– Слышишь, я думаю, кто-то идёт.

Харриет слышит хруст гравия и шум мотора. Она прижимается к стене сарая, одной рукой инстинктивно удерживая Лию, а сама вытягивается, чтобы посмотреть, что происходит за углом дома.

Полицейская машина с погашенными фарами осторожно выкатывается на площадку перед домом.

– Это мои коллеги, – говорит Харриет и берёт Лию за руку. – Пойдём, мы теперь в безопасности.

Воскресенье 3 сентября 2017 года

Харриет сидит в комнате отдыха и ждёт. Стрелки часов на стене только что миновали полночь, когда она слышит в коридоре шаги. Она много раз звонила Полу после приезда сюда, в полицейский участок, но он не отвечает. Она должна выяснить, каким образом он замешан в этом деле и кто напал на Лию в сарае.

– Её полное имя Натали Эрикссон, – говорит Маргарета, останавливаясь в дверном проёме.

Н. Э. опять. Харриет не может скрыть вздоха.

– В телефонной книжке Лауры был контакт под именем Натали.

– Йоран этим занимается и проверяет её в базах данных, – говорит Маргарета. На ней безупречный темно-серый костюм и блузка цвета красного вина.

Когда санитары «Скорой» констатировали, что травмы Лии не такие серьёзные и что нет никаких оснований везти её в больницу, Маргарета приняла решение доставить Лию в участок и допросить её. Харриет попросилась поехать тоже, и Маргарета не возражала.

– Мужчина, которого я слышала в гараже, ведь тоже Эрикссон. Они что, муж и жена? – спрашивает Харриет. Хотя Эрикссон и распространённая фамилия, всё же это не может быть случайным совпадением. Если он муж Лии, то это могло бы объяснить, откуда она так много знает об убийстве.

– Нет, она не замужем, – отвечает Маргарета. – Но Йоран тоже обратил внимание на одинаковую фамилию и поискал по базам данных более тщательно. Они брат и сестра. Никлас Эрикссон тот ещё громила, как и Тони. Был судим и внесён в регистр, где за ним числятся, среди прочего, ограбление и угон машины. Прописан в Хесслехольме, я попросила Конрада выдать разрешение на обыск.

– Никлас её брат? – Харриет встаёт.

– Да, но у нас нет никаких новых следов ни его, ни мобильного, которым он пользовался в гараже, – говорит Маргарета. – Но я хочу поговорить с тобой о другом, прежде чем мы начнём допрос Натали Эрикссон.

– Да? – Харриет снова опускается на диван. Она подозревает, что именно скажет Маргарета. – Я знаю, что я нарушила твой приказ, когда я пробралась в сарай. Этого больше не повторится. Я догадывалась, что там что-то должно произойти, потому что я слышала, как Никлас говорил об этом в гараже.

– Это был глупо с твоей стороны и могло плохо кончиться, – говорит Маргарета. – Но всё кончилось хорошо. Однако есть во всём этом одна сложность, и я долго думала, как выйти из положения. У нас есть основания полагать, что твой брат связан с этим делом.

Харриет тянется к пустому коричневому бумажному стаканчику, стоящему на столе, и начинает его сворачивать.

– Он знает Никласа Эрикссона, они дружили с давних пор, и я знаю, что они общались в последнее время. Никлас не раз обращался к нему, когда ему были нужны деньги, а мой брат чрезвычайно доверчив, – говорит она. – Я ничего не знала об этом до совсем недавнего времени.

Пол, вообще-то, просил её не рассказывать о деньгах, но это всё равно обнаружится рано или поздно.

– Завтра, когда вся группа соберётся, чтобы анализировать дело, я попрошу тебя выйти из комнаты, когда мы будем рассматривать ту часть расследования, которая касается твоего брата. На самом деле я должна была бы отстранить тебя от участия в следствии, но ты была в сарае и мы должны внести ясность в то, что там произошло. Я думаю, что эта Натали будет более склонна к сотрудничеству, если ты будешь присутствовать. Она сама так выразилась, – говорит Маргарета.

Харриет комкает в руке бумажный стаканчик. Маргарета совершенно права. Харриет не должна больше принимать участие в расследовании. Элиас разумный человек, и он пользуется доверием своих коллег, но она слышала по его тону, что он ей не верил, когда она сказала, что её брат невиновен. Он думал, что на неё больше нельзя положиться, потому что её глаза ослеплены их родством. Он бы не осудил её за это, но он тоже считает, что она больше не годится или не способна ни на какие беспристрастные оценки. И она знает, что он прав. Она всё время пыталась вытеснить из сознания саму мысль о том, что Пол может быть в чем-то виновен, но после того, как узнала, что в гараже Никлас говорил с Полом, это стало невозможным. Пол вёл себя совсем по-другому. А хуже всего было его враньё. Если он знает Никласа, то он должен был знать и то, что Лия – его сестра. Но когда она его спросила о ней после их встречи у котлована, он отрицал знакомство с ней.

– Маргарета, я справлюсь с этим. Если он каким-то образом замешан в этом деле, я отнесусь к этому как профессионал. – Харриет произносит эти слова и одновременно пытается убедить саму себя, что так и будет.

Маргарета смотрит на неё испытующе. Кажется, что она видит её насквозь.

– Я надеюсь, что ты расскажешь мне, если я должна знать что-то ещё, прежде чем мы продолжим.

– Да, конечно. Я ни разу не говорила с ним с тех пор, как поняла, что он замешан, – говорит Харриет. – Как только я это заподозрила, я попросила Элиаса отследить его телефон. После этого я с ним больше не общалась.

– Продолжай в том же духе, – говорит Маргарета, подходит к кофейному аппарату, берёт одноразовую кружку из стопки рядом и вставляет в держатель. – Мы следим за телефоном Пола.

– В таком случае ты знаешь, что я говорю правду, – быстро говорит Харриет.

– Я знаю также, что с этого телефона был звонок три часа назад. Он тогда направлялся в Лервикен. Номер, по которому он звонил, принадлежит Натали Эрикссон, – говорит она и нажимает на кнопку.

Громкий шум кофейного аппарата не позволяет ответить. Это приносит облегчение, потому что даёт несколько секунд на раздумье.

– То есть Пол звонил Лие? – выдавливает она из себя и прикрывает глаза ладонью. Она не хочет этого знать. На самом деле не хочет. Будь готов ко всему. Она не должна уйти, – сказал Никлас.

– Да, и поэтому мы думаем, что именно его она ждала в сарае. Но мы не знаем этого со всей уверенностью и поэтому должны попытаться её разговорить. Как я уже сказала, я хочу, чтобы ты присутствовала на допросе как потому, что Натали Эрикссон выразила такое желание, так и потому, что я думаю, это увеличит шансы на то, что она расскажет всё, что знает, но потом ты уже не будешь присутствовать на допросах.

Харриет выпускает из рук смятый бумажный стаканчик.

– Если мой брат замешан и совершил что-то противозаконное или планировал это сделать, то я никогда бы не стала мешать вашим попыткам остановить его, – говорит она. Она знает, что это правда, но выговорить эти слова ей почти физически больно. Она не в состоянии даже помыслить, что Пол мог бы кому-то навредить. Если он замешан, то только потому, что Никлас нашёл способ давления на него.

– Ты готова? – спрашивает Маргарета. – У тебя усталый вид. Ты не заболела?

– Натали Эрикссон стала жертвой нападения, но она не арестована и ни в чём не подозревается, – продолжает Маргарета и делает глоток кофе. – Хотя она и находилась на месте преступления. Если она может дать нам информацию, имеющую значение для расследования убийства, хорошо, но она не обязана. Мы не имеем права задерживать её против её желания. Так что мы должны постараться, чтобы она всё рассказала добровольно.

– В сарае она сказала мне, что Лаура и Дуглас брали её каждое лето к себе в качестве приёмного ребёнка. Она их знает. Она сказала, что пришла в сарай потому, что это было место, где умерла Лаура, но она что-то скрывает. И она говорила не всю правду ещё в тот первый раз, когда я с ней встретилась у котлована, – говорит Харриет и встаёт. Она осторожно стягивает куртку. А когда поднимает руки, то чувствует запах собственного пота.

– Сколько раз ты встречалась с Натали Эрикссон? – спрашивает Маргарета.

– Помимо сегодняшнего вечера я с ней встречалась раньше только один раз. В Лервикене. Это о ней я тебе рассказывала: женщина, которая знала детали о заклеивании век скотчем. Мы встретились у котлована, там, где был найден Кеннет. Она позвонила мне и хотела встретиться. Она откуда-то знала, что я работаю над расследованием, поэтому она мне позвонила.

– О’кей, – отвечает Маргарета. – Я хочу, чтобы ты и дальше рассказывала все детали, которые ты только сможешь вспомнить. – Она улыбается Харриет, и впервые эта улыбка кажется ей искренней. – Возьми с собой чашку кофе и пойдём.

В проходе, ведущем в арестантскую, стоит кладбищенская тишина, люминесцентные лампы под потолком мигают, как привидения, а потом застывают, излучая клинически-белый свет. Лия уже сидит в комнате для допросов, когда входит Харриет. Элиас кивает им.

– Я принял её заявление, пока мы здесь сидели, но мы как раз закончили. – Он встаёт и идёт мимо Харриет.

Элиас выглядит чистым и бодрым, как всегда. Он улыбается Лие, и Харриет кажется, что в его взгляде она видит смущение, он даже кажется застенчивым. Типично, думает Харриет. Лия, может быть, и странная, но она излучает нечто такое, под влияние чего попадаешь, как только с ней встречаешься.

Когда они входят в комнату, Лия поднимает глаза. Кажется, она несколько приободрилась, увидев Харриет. Её длинные волосы лежат на спине. Она совсем не накрашена, устала и измучена, но всё равно очень красивая. Густые брови и ресницы кажутся тёмными от природы. Свитер, надетый на ней, велик, и поэтому она засучила рукава.

– Привет, – говорит Харриет и протягивает ей кружку с кофе. – Это моя начальница, Маргарета. Я знаю, что ты уже говорила с моим коллегой Элиасом, но мы бы тоже хотели воспользоваться случаем и задать несколько вопросов, раз ты здесь.

– Чтобы соблюсти формальности, я обязана тебя проинформировать, что ты ни в чём не подозреваешься и что ты можешь не отвечать на наши вопросы, если не хочешь. Ты можешь уйти, когда тебе заблагорассудится, – говорит Маргарета, выдвигая стул и садясь напротив Лии. Харриет тоже садится. – Есть риск, что тебе придётся всё повторить, но я всё же хочу знать, что произошло и что ты делала в Сундгудсете именно сегодня вечером, – говорит Маргарета.

Маргарета сегодня совсем не такая зашнурованная, как обычно. Лия смотрит на неё изучающим взглядом. Потом откидывается на стуле и глубоко вздыхает.

– Вы уже знаете, я сказала это Харриет. Но да, конечно, я могу рассказать ещё раз. Я пошла туда потому, что там нашли убитой Лауру. Я хотела увидеть это место. Попрощаться. – Голос тонкий, она смотрит в стол, так что трудно расслышать, что именно она говорит.

– Ты знала Лауру Андерссон?

– Да, я жила у них каждое лето, когда была моложе, – говорит Лия.

– Когда ты в последний раз говорила с Лаурой? – спрашивает Маргарета.

Лия, кажется, не чувствует себя задетой этим вопросом, похоже скорее, что она раздумывает.

– Не помню, может быть, две недели назад, – отвечает она под конец. Вид у неё серьёзный. – Я обычно разговаривала с Лаурой раз в неделю.

– То есть у вас были хорошие отношения? – спрашивает Маргарета.

Харриет думает о том, что Натали была в телефонной книжке Лауры. А когда она позвонила по этому номеру, то сказали, что такого абонента не существует.

– Да, – отвечает Лия и смотрит вниз на свои руки.

– Но у неё не было твоего нового номера телефона? – спрашивает Харриет.

На лице Лии появляется смущённое выражение.

– Н-нет, или я не знаю. Я поменяла номер довольно недавно. Должно быть, просто забыла дать ей свой новый номер. – Голос звучит довольно неуверенно, когда она это говорит, будто она пытается вспомнить.

– Расскажи про Лауру, – говорит Маргарета.

– Лаура была добрая. Она мне нравилась. Сундгудсет был мне как дом. Каким должен быть дом. У меня никогда такого не было. Многие вещи, которые мне не доводилось переживать, случались со мной у них. Мне дарили подарки на день рождения, а Лаура однажды испекла торт. Мы ездили на ферму подальше, где мы сами собирали клубнику, а потом украсили ею торт. Это был мой самый лучший день рождения когда-либо.

Харриет наблюдает за Лией. От неё трудно оторвать взгляд. Она захватывает, а её большие глаза невероятно выразительны. В то же время что-то у Харриет не состыковывается. Всего несколько часов назад, когда они стояли в хлеву в старом сортире, Лия называла Дугласа злым и говорила, что он обычно запирал в этом нужнике непослушных детей.

– Когда мы были в сарае, ты рассказывала, что Дуглас не любил детей и что он закрывал тебя в этой старой уборной, если ты не слушалась, – говорит Харриет.

– Он мог быть строгим, а иногда злым.

– Ты сказала, что он был по-настоящему зловещим и что он запирал тебя.

Лия медленно качает головой и смотрит на Харриет.

– Но ты ведь так и сказала, когда мы там стояли. Почему ты так сказала, если это не так?

– Это по отношению к Никласу он был злюкой, – говорит она в конце концов. – Это его он запирал в сортире. Я была послушной. – Она резко замолкает и берёт прядь волос, которую начинает пропускать между пальцами.

– А кто такой этот Никлас? – Голос Маргареты звучит совершенно равнодушно, когда она задаёт вопрос, и Харриет поражается её умению скрывать, что они что-то знают о Никласе Эрикссоне.

– Это мой брат-близнец. Мы оба бывали у Андерссонов каждое лето.

– Никлас Эрикссон, – повторяет Маргарета, и Лия кивает.

– Как часто ты с ним в контакте?

– Как часто мне удаётся, – говорит Лия. – Наша мама заболела, и мы должны были переехать от неё, но в детский дом не могли взять нас обоих, а Никлас был трудным мальчиком. Они нас разделили. Он исчез. Мне каждый день не хватало Никласа, и я пыталась написать ему, но не знала, где он. До первого лета в Сундгудсете. Нам было примерно по девять лет. Там мы встретились. Я не видела его три года. После первого лета там мы продолжали встречаться на каникулах. Сундгудсет стал как бы нашим общим домом.

Она выглядит такой печальной, когда это рассказывает, что Харриет вынуждена отвести глаза.

– Никлас всё всегда делал не так, неправильно. Я каждый раз так и знала, что это случится, что его накажут, но ему было на это наплевать. Он никогда не мог держать спину прямо за обеденным столом, он держал приборы не в той руке, в какой надо, он всё разливал на скатерть. Он отказывался слушаться. «Чёртов Никлас, ну делай же правильно», – думала я всё время. Я сжимала руки и молилась, чтобы у него получилось, чтобы он смог на этот раз. Лаура тоже молилась. Так это выглядело, во всяком случае. Потом Дуглас сходил с ума, хватал Никласа за волосы, тащил в этот нужник в хлеву и закрывал его там. Иногда он бил его. Когда мы уже поели и можно было встать из-за стола, я бежала туда, стояла и слушала. Никлас никогда ничего не рассказывал, но я видела синяки на его руках и спине, когда он возвращался. Один раз был виден отпечаток подошвы на спине. Как лиловый след ноги на спине. Но я знала, что если я расскажу про это, то нам не разрешат туда больше ездить и нас снова разлучат.

– А что делала Лаура?

– Ничего, – говорит Лия с нажимом. – Это она сказала, что они придут и заберут нас, если мы расскажем. Но она хотела нам добра. Она просто боялась нас потерять.

Хотя гостиная была в беспорядке, когда они были в усадьбе, Харриет могла представить себе дом Андерссонов. Красивая мебель, большой обеденный стол в салоне. Строгие ужины. В комнате царило ощущение холода. Потом она вспомнила слова судебного медика о Лауре. Перелом ноги Лауры был старым. Плохо залеченным. Неприятное ощущение тошноты вернулось.

– А почему она не могла ходить? – спрашивает Харриет.

Лия упирает взгляд в стол перед собой.

– Она упала с лестницы. Она была у нас на втором этаже. Мы там спали. Ей трудно было ходить, и она нечасто туда поднималась. Она ходила с палкой. Никлас начал ругаться с Дугласом. Она закричала на них, чтоб прекратили. Потом потеряла равновесие. После этого она не могла больше ходить.

Харриет сглатывает, вспоминая Лауру на полу сарая, неестественно вывернутую ногу.

– Когда это случилось? – спрашивает Маргарета.

– Не знаю, нам было тогда, кажется, одиннадцать лет. Думаю, это было наше третье лето там. После этого Дуглас возненавидел Никласа. Как будто он думал, что он во всем виноват.

– Но Лаура ведь поехала в больницу? Ей была оказана помощь?

– Нет, она лежала в кровати. Мы больше никогда об этом не говорили. Когда мы приехали на следующее лето, то она сидела в инвалидной коляске. Но она уже никогда не могла подняться на второй этаж.

Харриет думает о втором этаже. Леннарт сказал, что там вся мебель была в чехлах. Комнатой не пользовались. Возможно, не пользовались с тех самых пор, как исчезли эти «приёмные» дети.

– Странно, что они могли оставаться для вас «приёмными родителями» после этого, – вырывается у Маргареты.

Лия прикусывает губу.

– Я думаю, что никто не знал, что мы там жили, – говорит она наконец. – Это организовала мама или кто-то другой, я так думаю.

– Когда ты последний раз виделась с Никласом? – спрашивает Маргарета. Похоже, её не так уж сильно, как Харриет, тронул рассказ Лии.

– Я не помню. Несколько дней назад. – Лия отпускает кончики своих волос.

– А более точно? Где ты с ним встретилась?

– Я не помню, неделю назад, может. В Ландскруне. В ресторане «Зелёный фонарь». Почему вы это спрашиваете? Никлас ничего такого не сделал. – Она пугливо озирается вокруг.

– Когда я встретилась с тобой у котлована, ты говорила, что у Лауры был приклеен скотч на лице. Откуда ты об этом знала? – спрашивает Харриет.

Лия качает головой.

– Ты звонила мне, потому что ты знала, кто её убил, – продолжает Харриет.

– Мы позаботимся о том, чтобы с тобой ничего не случилось, если ты расскажешь, – вставляет Маргарета. – Я позабочусь, чтобы тебя защитили.

Лия поднимает глаза.

– Как Кеннета? Его вы не смогли защитить. И меня от этого. – Она снова задирает свитер сбоку. В белом холодном свете допросной царапины выглядят ярко-багровыми, и Харриет чётко видит покраснение на коже.

– С кем ты договорилась встретиться в сарае? Я думаю, что ты должна была с кем-то там встретиться, – быстро говорит Маргарета. – Элиас, который принял твоё заявление, изучает сейчас информацию со всех базовых станций в районе. Мы узнаем, какие телефоны были включены вечером и кто перемещался в регионе. Мы найдём этого человека.

Лия быстро опускает свитер.

– Ты можешь быть совершенно спокойна. Мы скоро его возьмём. Счёт идёт на часы.

Харриет наклоняет голову и собирается с силами. Теперь настал час проявить свой профессионализм. Пол может быть каким-то образом замешан в нападении на Лию.

– С кем ты разговаривала вечером? – спрашивает Харриет.

Взгляд Лии застрял в коленях. Вместо того чтобы выпустить из рук манжет свитера, который она только что опустила, она начинает тянуть его туда-сюда, как будто бы хочет проверить на эластичность.

– Ты можешь не бояться нам рассказать, – вставляет Маргарета.

Лия качает головой.

– Вы так говорите просто для того, чтобы я рассказала. Думаете, я не понимаю?

– Если ты расскажешь, то мы арестуем этого человека, – отвечает Маргарета. – Разве ты этого не хочешь?

Харриет замечает, как из глаза Лии выкатывается слеза. Она быстро отворачивает голову, будто не хочет, чтобы они увидели, что она плачет.

– Да, я знаю, кто это сделал, но я не хочу, чтобы вы его арестовывали, – говорит она. Её голос настолько слаб, что звучит скорее как шёпот.

– Но когда ты хотела встретиться со мной у котлована, ты ведь этого хотела? – Харриет старается смягчить интонацию.

– Да, хотела. Но это не так просто, – говорит Лия. – Вы не понимаете.

Больше Харриет не может сдерживаться.

– Я не понимаю, ты хочешь помочь нам найти человека, который убил Лауру, или нет? Если ты знаешь, кто это сделал, то должна сказать. Ты же добровольно тут с нами сидишь. Зачем ты это делаешь, если не хочешь помочь? – Напряжение просвечивает насквозь, но ей уже наплевать.

– Всё совсем не так, как ты думаешь. – Лия ещё больше понижает голос, наклоняется над столом и смотрит прямо на Маргарету. – Вы ищете не одного убийцу, их двое.

Харриет не сводит с Лии глаз. Она даже думать не хочет, что Пол может оказаться одним из них.

– Обещайте, что вы меня защитите, – продолжает Лия и снова выпрямляется. – Потому что я скоро уйду. – Она косится на дверь.

Маргарета кивает:

– Я уже сказала, мы позаботимся, чтобы с тобой ничего не случилось.

– Хорошо. – Лия шумно вздыхает. – Никласу нужны были деньги. Он игрок. Несколько лет он выигрывал, и всё было хорошо, а сейчас он опять в дерьме. С ним всегда так было, но в этот раз всё летит к дьяволу. У него много долгов у людей, у которых не стоит быть должником, если ты понимаешь, что я имею в виду. – Её взгляд переходит с Маргареты на Харриет, когда она говорит. – Он знал, что у Дугласа и Лауры были деньги. Это все знают, они же из высшего класса, а тут они только что купили сейф, и Тони рассказал Никласу про коллекцию. Тони сам её видел. Она невероятно дорогая. Дуглас на самом деле богат, как шейх. – На её губах появляется улыбка.

– Как кто? – Маргарета удивлена.

– Дуглас богатый. Коллекция стоит миллионы. И типа никто не знает, что она есть, он держит её дома.

– О’кей, поняла. – Харриет опускает плечи. Если преступление совершили Тони с Никласом, тогда, быть может, Пол не так серьёзно замешан.

– А Никлас и Тони знакомы друг с другом? – спрашивает Харриет.

Лия поднимает глаза.

– Никлас и Тони давно знают друг друга. Они иногда встречаются и общаются. Они спланировали это вместе. Я только потом обо всём узнала. Я клянусь, если бы я знала про это раньше, я бы их остановила. – У Лии дрожит голос и глаза наполняются слезами. – Тони позвонил в дверь. Они не открывают людям, с которыми они не знакомы, они подозрительны к посторонним, но Тони работал в усадьбе, так что с ним не было никакой проблемы. Он сказал, что может установить им пожарную сигнализацию и что он может предложить им хорошую цену от другой фирмы, на которую он работал. Тони всегда пытался продать им разные вещи. Он оставил открытым окно в гостиной, как они договорились, чтобы Никлас мог залезть. Тони остался внутри.

– Значит, Тони и Никлас сделали это вместе, вдвоём? – спрашивает Харриет.

– Да, Никлас потом мне всё рассказал. Как они сидели в его машине и наблюдали. Прошло довольно много времени, прежде чем Тони открыл окно, так что Никлас начал бояться. Когда Никлас попал в гостиную и узнал обстановку, все воспоминания вернулись. Он совершенно слетел с катушек.

– А что делал Тони, когда это случилось? – спрашивает Маргарета.

– Никлас сказал, что он помогал, – быстро отвечает Лия. – Они должны были напасть неожиданно и ограбить их, но Никлас как с ума сошёл. Он хотел отомстить, Дуглас и Лаура должны были получить по заслугам. Дуглас, который его избивал, и Лаура за то, что она только на это смотрела. Он приклеил скотчем веки Лауры, чтобы она смотрела, как он избивает Дугласа. А потом он её убил. После этого они бросили Дугласа умирать в контейнере. Когда сам сидел взаперти и не знал, придёт ли кто-нибудь тебя спасти, то знаешь, что тогда чувствуешь. Панику и страх.

Лия часто моргает, чтобы стряхнуть слезинки, которые падают на щёки.

– Мне очень нравилась Лаура. Она была добрая. Я никак не могла осознать, что он действительно её убил. Она не должна была умереть. И Кеннет. Мы были друзьями. Его не собирались убивать, но когда Никлас понял, что Кеннет что-то видел и разговаривал с полицией, то убрал и его тоже.

Харриет и Маргарета смотрят друг на друга, не говоря ни слова. То, что говорит Лия, звучит вполне правдоподобно, она рассказывает такие подробности и в таком количестве, что вряд ли их можно было выдумать.

– Что теперь будет с Никласом? – спрашивает Лия.

– Это очень тяжкие преступления, в которых его будут обвинять, – говорит Маргарета. – Расследование ещё в самом начале, но у нас уже много данных.

– Ты с Никласом должна была встретиться в сарае? – опять спрашивает Харриет. – Я всё-таки не понимаю, что ты там делала.

– С Никласом. Я договорилась встретиться с ним там, чтобы уговорить его признаться. Я думала, что если он вернётся на то место, то поймёт, какая это была ошибка. Но вместо этого он сделал больно мне, своей родной сестре.

Харриет думает о разговоре, который она слышала в гараже. Никлас говорил о каком-то месте и что оно было «хорошим». После исследования места преступления криминалистами было маловероятно, что полиция туда вернётся. Она слышала, как он говорил, что Лия сильнее, чем кажется, может быть, поэтому он втянул в это Пола. Ему нужна была помощь, если бы что-то пошло не так, если бы Лия оказала сопротивление. Но это не значит, что Пол виновен в каком-то преступном деянии. Харриет ведь не слышала его часть разговора, может быть, Пол просто соглашался с Никласом, потому что понял, насколько опасно ему перечить и каким может быть его гнев. Она косится на нежную девушку, сидящую перед ней. Даже если Лия и может оказаться крепкой, всё-таки это странно, что взрослому мужчине нужна помощь, чтобы с ней справиться. Он мог бы с лёгкостью её осилить. Но может быть, он трус и хотел иметь соучастника, на которого потом можно всё свалить, если что-то пойдёт не так. Точно так, как с Тони, который попал в тюрьму, в то время как Никлас остался на свободе.

Слезы снова текут из глаз Лии.

– Вы должны пообещать, что защитите меня. Он совершенно сумасшедший. Он может сотворить всё, что угодно, как будто в нём не осталось никаких чувств.

Тревожное ощущение в животе Харриет возвращается. Никлас, который явно сошёл с ума, связан с её братом, а Пол по каким-то причинам не обратился в полицию. Это значит, что Пол сидит у Никласа на крепком «крючке», раз брат прерывает отпуск, лжёт своей семье и мчится в Лервикен, чтобы выручать его каким-то образом.

– А где Никлас сейчас, как ты думаешь? – спрашивает Харриет. Последний след полиции заканчивается у радиомачты базовой станции возле Хенрикехилла, но потом мобильный был выключен.

– Не знаю. Не имею понятия. Может, удрал в Копенгаген. Он собирался уехать из Швеции. Вы должны его остановить. – Она повышает голос. – У него белая машина «Вольво».

Маргарета смотрит на часы. Уже почти час ночи.

– Мы прерываем допрос. Где ты живёшь? Я дам команду, чтобы тебя проводил домой полицейский эскорт. – Она смотрит на Лию. – Ты живёшь одна?

– Да, я живу возле Хенрикехилла. Но я поеду не домой. – Голос у неё спокоен, но Харриет отмечает, что рука, лежавшая на бедре, зашевелилась. Указательный палец разглаживает ткань. – У меня свидание с моим бойфрендом, он меня ждёт. Вам не надо отвозить меня домой.

– Это хорошо, что ты не одна, но я держу своё слово. Мы отвезём тебя домой и будем держаться поблизости на случай, если появится Никлас.

– Спасибо.

– Я дам тебе мой номер, ты можешь позвонить мне, если что. Что бы это ни было, в любое время, – продолжает Маргарета и улыбается ей.

Лия кивает в знак благодарности. Харриет задерживает взгляд на Маргарете, которая роется в кармане пиджака в поисках визитки. Такой стороны характера, которую она показала в отношении Лии, Харриет раньше в ней не видела, и в эти сутки она начала менять свою оценку Маргареты. Возможно, что в ней всё-таки есть человеческие черты, которые скрыты за жёстким панцирем.

– Мне скажут, когда вы его арестуете, да? – спрашивает Лия.

– Да, мы сообщим тебе, как только что-то произойдёт, – говорит Маргарета и встаёт. – Пойдём, я выведу тебя из здания.

Харриет остаётся сидеть и смотреть им вслед, когда они выходят из двери комнаты для допросов. Когда стихает голос Маргареты в коридоре, она откидывается на спинку стула. Допрос прошёл лучше, чем они ожидали, и Маргарета была просто блеск. Харриет вообще не думала, что они хоть что-то выведают у Лии, а теперь ей нужно собраться и проанализировать всё, что та рассказала. То, что Тони был косвенно замешан в убийстве, объясняет, почему у него в машине был нож, а дома одежда. Но когда она думает об одежде, о свитере с эмблемой их старой гимназии, то что-то у неё опять не сходится. Кусочки мозаики не складываются, что-то тут не то.

Харриет откапывает мобильный, снимает с режима полёта. Экран по-прежнему тёмный. Никаких сообщений и пропущенных звонков. Она закрывает глаза, припоминая последний разговор с Полом. Он возмутился, когда она спрашивала о вещах, которые он считал своей личной жизнью, и отказался рассказывать. Когда она спросила про Никласа, то он разозлился, хотя речь шла о совершенной ерунде, типа как случилось, что тот звонил Полу с телефона Ивонн. Он вообще не хотел говорить о Никласе, а об Ивонн и того меньше.

Харриет размышляет. Если Ивонн знает, кто такой Никлас, то она может знать и как его найти. Ей нужно ехать туда немедленно, хотя на дворе ночь и ей придётся разбудить Ивонн. Это слишком важно, чтобы ждать до утра. Конечно, Маргарета просила её держаться подальше от всего, что касается её брата, но после рассказа Лии это уже не может играть такой большой роли. Они сосредоточат все свои ресурсы, чтобы задержать Никласа. И если Ивонн сможет рассказать что-нибудь, что этому поспособствует, то Маргарета будет довольна.

На улице темно, и фонарь возле полицейского участка не работает. Харриет переходит через дорогу, но когда она проходит между домами напротив участка и видит двор за пиццерией, то там необычно пусто, только мусорные баки и ржавый синий «Мерседес». Серебристого «Сааба» нет. Проходит несколько секунд, пока она соображает, что машина осталась у отеля, где она припарковала её после обеда.

В окне над грузовой платформой виден свет, а из ресторана доносятся голоса. Может быть, у Юсефа есть машина, которую она могла бы попросить взаймы?

В три больших шага она взбирается на площадку и начинает колотить в стальную дверь. Неужели её не слышно? Харриет барабанит изо всех сил. Через несколько секунд открывает Юсеф.

– Что ты тут делаешь? – спрашивает он и насторожённо осматривается. Потом широко улыбается Харриет. – Простите, мисс, это Ландскруна, и если кто-то барабанит в заднюю дверь после закрытия, то это означает проблемы. Я думал, ты грабитель. Ты знаешь, я должен за всем присматривать. Что-то стряслось? – Он приоткрывает дверь пошире.

– Мне нужно одолжить твою машину, – говорит быстро Харриет.

– Ничего не случилось, но тебе нужна моя машина? Ты уверена, что ты не воришка? – шутит он.

– Я обещаю, что ты получишь её обратно, машина будет стоять здесь ещё до девяти.

Он начинает смеяться.

– Эта машина зовётся «Мерседес», и мы прозвали её «пицца-мерс». Я в ней вожу продукты. Поверь, ты не хочешь её красть, – говорит он, качая головой, и одновременно выуживает из кармана брюк ключи и протягивает ей.

– Спасибо, на обратном пути я придумаю, как тебя отблагодарить, – отвечает Харриет и берёт ключи.

– Не утруждайте себя красивыми благодарностями, мисс. Услуга за услугу. Я так работаю. Ты сильно спешишь или есть время на сигарету?

– Я должна спешить.

Харриет спрыгивает с разгрузочного мостика. Минуты уже тикают.

– Там на панели мигает «прокол шины», не обращай внимания, где-то замкнулся контакт, когда я менял колёса на летнюю резину. Не забудь заправить, вот и все мои указания, – кричит он ей вслед.

«Пицца-мерс» заводится с полуоборота, и Харриет выезжает с парковки.

Выехав на шоссе, она достаёт телефон. Кладёт его рядом на сиденье, чтобы его легко было достать, если кто-то позвонит. И видит сообщение.

Харри, сорри, что я не отвечала. Случилась одна вещь, которая меня расстроила. Надеюсь, что ты уже дома в любом случае. Мужик, которого ты встретила, по-моему, идиот. Кстати о… Я должна рассказать тебе что-то ужасное. Можешь позвонить?

Сообщение от Лизы. Она целую вечность от неё ничего не получала и хотела бы поговорить с ней обо всём, что случилось за последние дни. Был бы это любой другой вечер, она бы ей позвонила несмотря на то, что уже почти два часа ночи, но сейчас Харриет кладёт мобильный обратно. Она не хочет занимать линию на случай, если позвонит Элиас или кто-то другой. Кроме того, она догадывается, что скажет Лиза. Могла бы на спор поставить тысячу крон и последние три сигареты в придачу, что речь пойдёт о том, что Лизе кто-то рассказал, что у её бойфренда есть другая женщина, а потом оказалось, что это вовсе не соперница, а его зубной врач или даже сестра. Всегда так.

Видимость плохая, она отмечает, что передние фары «Мерседеса» бросают неровный свет на асфальт. Должно быть, облака густые, потому что пролив не блестит, а она знает, что он там, за кручей. Не видны даже корабельные огни. И только когда открывается вид на крыши по пути с холма вниз в бухту, она снова видит огоньки.

У Ивонн на втором этаже горит свет, и Харриет видит через забор, что кто-то есть в кухне. Она не спит. Харриет не особенно удивлена. Ивонн никогда не относилась к тем, кто рано ложится. Она бросает взгляд на отцовский дом, все окна в котором тёмные. Хотелось бы надеяться, что Эушен уже спит. Она ставит старый «Мерседес» у обочины, на некотором расстоянии от дома.

Что ей теперь делать? Пойти к Ивонн и поговорить напрямую? Задать прямой вопрос, откуда она знает Никласа Эрикссона, и рассказать, что он замешан в убийстве Лауры Андерссон?

Она осторожно открывает калитку забора и подкрадывается к двери Ивонн. Ей не приходится стучать слишком долго, как Ивонн открывает.

– Ой, малышка Харри, это ты? – спрашивает она с удивлением и завязывает пояс халата. Волосы у неё распущены и лежат на плечах.

– Ивонн, мне нужно войти, – выжимает из себя Харриет.

Ивонн смотрит на её вопросительно, но открывает дверь. В прихожей душно, как будто бы топили весь день.

– Что-то с Эушеном? – спрашивает Ивонн с испугом. – Хоть бы ничего не случилось, я больше не выдержу.

– Нет, не с Эушеном. – Во всяком случае, Харриет надеется, что с ним всё в порядке, хотя при мысли, что она за весь день ему ни разу не позвонила, ей становится не по себе. – Я должна спросить тебя об одной вещи. Это очень важно.

– Ого, какое серьёзное лицо. – Ивонн слегка колеблется. – Заходи.

Харриет входит вслед за ней в кухню и садится за стол.

– Поставить чай? – спрашивает Ивонн и достаёт чайник.

– Спасибо, не надо, – отвечает Харриет, и Ивонн ставит чайник обратно с такой силой, что вода брызгает через носик.

– Ивонн, я должна спросить тебя об одной вещи. Может быть, это звучит странно, но это касается убийства Лауры.

Ивонн бледнеет.

– Ты появляешься тут среди ночи, чтобы говорить об убийстве? Почему я должна об этом что-то знать?

– Я знаю, что ты знаешь человека, которого зовут Никлас Эрикссон. Откуда ты его знаешь? – спрашивает Харриет.

– Не могу понять, чего ты хочешь, – начинает Ивонн.

– Ты знаешь чего. Не ври мне, потому что в противном случае мне придётся попросить прийти сюда кого-то из моих коллег. Мне известно, что ты знаешь Никласа, и у нас есть основания подозревать, что он убил Лауру и Кеннета, – продолжает Харриет.

Ивонн не произносит ни слова, только закрывает лицо руками. Копна её тёмных волос спадает на лицо, как спасительный покров, когда она опускается на стул.

– Если ты не хочешь говорить, они приедут за тобой.

Из-под ниспадающей гривы волос слышен глубокий вздох.

– Я знала, что так и будет. Что рано или поздно всё раскроется, – говорит Ивонн. Она поднимает глаза. Щеки покраснели, а густые брови разлохматились. – Это ужасно. Я чувствую себя ужасной. Лаура была моим другом, но у меня не было выбора. Ты должна мне поверить, Харриет, у меня действительно не было выхода. Когда Никлас оказался замешан.

Харриет удивлённо смотрит на соседку. О чем она?

– Я всё время ждала, что полиция меня найдёт, я только надеялась, что не ты постучишь в мою дверь. Что вы пришлёте кого-нибудь другого, когда вы поймёте. – Голос Ивонн выдаёт её отчаяние, но одновременно и облегчение. – А где нож? Я оставила на нём отпечатки своих пальцев? – спрашивает она. – Это ведь из-за ножа, да? Я вела себя как идиотка, когда спрятала его под запасным колесом. Я так и знала, что ничего из этого не выйдет.

– Ивонн, я не понимаю, о чём ты говоришь. Это ты спрятала нож под запаской в машине Тони?

Ивонн морщит лоб.

– Я так боялась, что с Никласом что-нибудь случится, ведь у него и без того хватает проблем. Он хороший мальчик. Я сделала это, чтобы защитить его. Ты меня понимаешь? – Она делает попытку протянуть руку в сторону Харриет, но та инстинктивно отдёргивает свою ладонь.

– Я ничего не понимаю, объясни с самого начала. Почему ты защищаешь Никласа?

– Он мой племянник. – Она сжимает руки перед собой.

– Он твой племянник? Почему я этого не знала? – спрашивает Харриет. Она вспоминает стоящую в прихожей фотографию сестры Ивонн – Катрин с двумя маленькими детьми. Значит это и есть Никлас с Лией. Ивонн никогда не говорила ни слова о том, что они здесь, в Лервикене.

– А Пол с Эушеном об этом знают?

Ивонн откашливается.

– Пол всё знает, я так думаю. Эушен тоже знает, ведь он живёт здесь так долго. Но я не уверена, что он помнит, как это всё между собой связано. – Голос зазвучал решительнее. – Я исходила из того, что тебе кто-нибудь уже рассказал.

Харриет качает головой.

– У Никласа был целый ряд проблем, и я просила Пола не рассказывать об этом. Но на Пола трудно положиться, он поступает так, как ему подходит, поэтому я понимала, что рано или поздно правда откроется.

Глаза Ивонн темнеют, когда она заговаривает о Поле, и у Харриет возникает комок в горле. Ивонн его осуждает, это слышно по её тону, ошибиться невозможно. Это так не похоже на соседку, которая всегда заботливо и с любовью относилась к Харриет и Полу.

– С моей сестрой Катрин всегда было много хлопот. Об этом ведь Эушен вам наверняка рассказывал? С Катрин было крайне трудно иметь дело, мы с ней постоянно ругались, а когда она начала употреблять наркотики, ей вообще больше нельзя было доверять. Она исчезла, и мы потеряли всякий контакт. Когда у неё родились близнецы, я пришла в отчаяние. Ты себе не представляешь, как я волновалась, но она никого не хотела впускать в свою жизнь, меня тоже. Мы знали, что детям у неё плохо. Как-то раз я поехала к ней домой, чтобы проведать детей. Она бросила их дома одних, я видела их, когда заглядывала в окно. Когда я её в этом обвинила, она начала мне угрожать. Я сама написала заявление в социальную службу, и когда детей у неё забрали, то она обвинила в этом меня. Она меня ненавидела. – Ивонн убирает волосы от лица. – Я бы очень хотела позаботиться об этих детях, но я была молода, только что открыла свою фирму, парикмахерскую. С Лаурой я познакомилась, когда она пришла в салон и мы разговорились. Она было добросердечным человеком и горевала, что у неё нет детей. Не знаю, как это произошло, но я всё ей рассказала.

Мы придумали, как сделать так, чтобы она могла бы стать их опекуншей. Сначала просто шутили на эту тему, но чем больше мы говорили, тем больше нам это казалось удачным решением. Тогда дети были бы ближе ко мне, а Катрин не могла бы этому мешать. Но Лауру и Дугласа не одобрили в качестве подходящих приёмных родителей для поселения к ним детей, и Лаура пришла в отчаяние. Это всё из-за болезни, говорила она мне. Так несправедливо, ведь из-за полиомиелита она с трудом могла ходить, но это никак не влияло на её возможности заботиться о детях. После всяческой бюрократической суеты и пререканий мне удалось устроить так, что дети могли проводить в бухте хотя бы летние каникулы. Мы всё это держали в тайне. Если бы люди начали об этом болтать, то могла бы узнать Катрин, а Лаура, со своей стороны, не хотела, чтобы кто-нибудь знал, почему их кандидатуры отклонили. У них ведь было всё, чего только можно пожелать, так что отказ удивил и меня тоже.

«Не всё у них было», – думает Харриет.

– Но разве ты не знаешь, что у Дугласа была судимость за избиение Лауры? – спрашивает она.

– Что ты такое говоришь? – Ивонн смотрит на неё непонимающе.

– Да, и это, скорее всего, и было основанием для отказа. А Лия и Никлас тебе об этом не говорили? Я думаю, они об этом знают.

Ивонн отрицательно качает головой.

– Но с Никласом же у тебя хороший контакт?

– У меня к Никласу всегда было особое отношение. Он часто приходил ко мне, когда у него всё запутывалось. Ему было очень плохо после ужасного несчастного случая с Лаурой, который привязал её к инвалидному креслу, и я иногда думаю, что это из-за Дугласа он отреагировал как-то не так. После случившегося мы с Лаурой потеряли контакт друг с другом. Но я знаю, что Никлас не виноват в том, что она упала. Он не злой.

Хариет выпрямляется.

– Он обманом заставил Тони соучаствовать в убийстве. Тони думал, что они идут на грабёж.

– Он не злой, – повторяет Ивонн.

– Ивонн, он главный подозреваемый в убийстве Лауры. В страшном преступлении. А после твоей реакции только что я понимаю, что ты тоже как-то замешана. Как это может быть?

Ивонн опять вся оседает.

– Он пришёл сюда в ту кошмарную пятницу, посреди ночи. Весь взвинченный, в расстроенных чувствах, совершенно вне себя. Он не сказал, что случилось, но одежда была в крови и с собой был нож, завёрнутый в свитер. Я поняла, что случилось что-то ужасное. Он сказал, что у него будут огромные неприятности, если я ему не помогу. – Она делает паузу. – Ты должна понять. Я спрятала эти вещи дома у Тони. Я знаю, что я поступила отвратительно. Но это было так просто. У меня были ключи от его дома, я же занималась сдачей внаём. И я не слишком-то люблю Тони. Он человек малоприятный. Вот бог мне свидетель.

– Но если ты подложила вещественные доказательства Тони… – Харриет каменеет. – Тогда значит, он не замешан в убийстве?

Означает ли это, что Лия им наврала? Или Никлас только сказал Лие, что Тони был соучастником, а на самом деле совершил убийство в одиночку?

– Я знаю, что это непростительно, но Тони причинил зло Натали, поэтому я подумала, что так ему и надо.

Харриет помнит, что Тони был осуждён за нарушение неприкосновенности свободы женщины. Так это о Лие шла речь?

– Тони что, бил Лию?

Ивонн всю передёргивает.

– Этот ужасный Тони. Я всегда была против того, чтобы они с ним играли, но я не могла ничего поделать. Он издевался над ней ещё когда она была маленькая. Я видела метки у неё на спине и на шее. Ей тогда было не больше тринадцати лет.

Харриет не может не думать о том, в какой атмосфере безопасности и защищённости жили они с Полом совсем рядом и ни о чём не имели понятия.

– Лия сказала, что Тони и Никлас совершили убийство вместе.

– Лия? А почему ты с ней встречалась? – удивляется Ивонн.

– Я встретилась с ней… – Харриет сбивается. Может быть, пусть лучше Ивонн сама расскажет. – Когда ты видела Натали в последний раз? – спрашивает она вместо того, чтобы ответить на вопрос соседки.

– Точно не помню. Она позвонила и была очень возмущена. После разговора с Лаурой. Это было, наверное, за несколько дней до её смерти. – Ивонн чешет затылок, так что волосы встают дыбом. – Я потеряла, как я уже сказала, контакт с Лаурой после её несчастного случая, но меня радовало, что Натали продолжает с ней встречаться. Ей нужен был какой-то стержень, опорный пункт в жизни, и я чувствовала облегчение, что она к кому-то привязалась. Но должна признаться, что я была удивлена тому, что они поддерживали контакт. В последнее лето я видела по ней, что ей там больше не нравилось. Она всегда была красавицей, но за этот период она очень похудела. С Дугласом у неё были разногласия, и она начала встречаться с Тони. – Она посмотрела на Харриет большими глазами. – Вот тогда и начали происходить по-настоящему ужасные вещи.

– Что же случилось? – спрашивает Харриет.

Ивонн делает паузу, а потом продолжает:

– Однажды Тони ударил её так, что она попала в больницу. Врач заявил в полицию, и Тони был осуждён. И Натали надолго исчезла. Я думала, она никогда не вернётся. Она совсем как её мать-наркоманка. Ей всё время нужно всё больше и больше всего, чтобы хорошо себя чувствовать.

– И Натали переехала в Лервикен? – спрашивает Харриет.

– Да, и поверь мне, я обрадовалась, когда она это сказала.

– А чем она была возмущена, когда тебе звонила? – спрашивает Харриет.

– Это касалось завещания. Лаура хотела завещать усадьбу Натали. Это уже давно было решено. У них ведь не было своих детей, и не было никаких других наследников, и Лаура всегда обожала Натали. Но что-то произошло, из-за чего она вдруг передумала. – Ивонн слегка качает головой, рассказывая. – Я пыталась позвонить Лауре, чтобы поговорить с ней, но она не отвечала. Тогда я испекла булочки и думала, что мы можем посидеть, выпить кофе и поговорить, но Дуглас не открывал дверь.

Харриет помнит список звонков на телефон Лауры. Понятно теперь, почему Ивонн звонила ей несколько раз до убийства и как пакет с булочками оказался на ручке двери.

– А почему они изменили завещание? – спрашивает Харриет.

– Этого я не знаю. Их не так-то легко было понять. Для меня до сих пор непонятно, как они могли оттолкнуть от себя Никласа после того несчастного случая. Он же был ещё ребёнком. Они никогда не вписывали его в завещание, хотя они с Натали брат и сестра и вместе жили у них первое время. Никлас так беспокоился о Натали, когда узнал, что случилось. Он очень добр к ней.

– Добрый? – Харриет чувствует, что не может больше сдерживаться. – Он казнил Лауру и избил Дугласа. Потом он убил Кеннета, потому что тот был свидетелем. Кеннет ни в чём не был виноват, он был ещё совсем ребёнком!

– Нет! – вскрикивает Ивонн. От её пронзительного голоса Харриет подскакивает. – Он не убивал Кеннета.

Харриет таращится на неё.

– Откуда ты можешь это знать? Кто же тогда это сделал?

– Я знаю, что он не убивал Кеннета, потому что он был здесь, у меня, в ту ночь, когда это произошло. Весь день и всю ночь. Когда вы были здесь, пили чай с булочками, ты и Эушен, он сидел на втором этаже. – Ивонн показывает на дверь в другом конце комнаты, ведущую к лестнице наверх.

– Като там скрёб лапами, – вспоминает Харриет, замечая, что чувство тревоги в ней нарастает всё больше. Кто-то действительно мог стоять за дверью. Если Ивонн говорит правду, что Никлас был у неё дома, то тогда убийство Кеннета совершил другой преступник, и это, как она теперь знает, не Тони. Она сглатывает. – Ивонн, отвечай честно. Ну думай о том, что Пол мой брат. Он как-то со всем этим связан? Никлас что-нибудь говорил об этом? Я знаю, что у него были контакты и с Никласом, и с Натали в последнее время.

Ивонн долго и пытливо смотрит на неё, как бы изучая. Потом наклоняется к Харриет и берёт её руку в свою.

– Пол не замешан в убийстве, – говорит она, сжимая её пальцы. Харриет оседает на стуле от облегчения. Её начинают мучить угрызения совести, что она вообще могла такое подумать о своём брате. Узел, который она чувствовала в животе, начинает развязываться.

– А почему он звонит Лие? – спрашивает она.

– Пол и Натали состоят в любовной связи, – говорит Ивонн серьёзно.

Харриет сразу же отбирает у неё свою руку.

– Что ты говоришь? – Облегчение, которое она было почувствовала, подменяется чем-то другим.

– Знай, что я пыталась удержать Натали подальше от него, но она хотела встретиться с ним, чего бы ей это ни стоило. Я знаю, что он твой брат, Харриет, но я о нём невысокого мнения. Он женат, вышел из хорошей семьи, живёт совсем другой жизнью. Я всегда знала, что это не всерьёз. Но Натали не хотела слышать никаких доводов. Она вбила себе в голову, что они вместе сбегут куда-нибудь, уж не знаю, в каком таком мире фантазий она находится. Психика у Натали не из крепких. Она может выдумывать всякие вещи. – Ивонн проводит пальцами сквозь волосы, рассказывая, а Харриет сидит как каменная и наблюдает за каждым её движением.

Лия и Пол. Настолько неподходящие друг другу, насколько вообще могут быть два человека. Её брат спокоен и красноречив. Он успешный делец, ходит на фехтование и общается с людьми из финансового мира. Лия из совершенно другого мира. Светлые волосы и смазливое личико делают её невероятно привлекательной, но Харриет трудно усмотреть какую-то более глубокую общность. Пол проводил много времени в Лервикене последний год и разговаривал с Евой-Леной таким тоном, что у Харриет возникала мысль, что она вообще ему больше не нравится, к тому же Харриет знает, что он частенько придумывал всякие способы, как от неё удрать хоть на время. Даже бармен в Хенрикехилле запомнил фамилию Пола. Когда Харриет встретилась с Лией в первый раз, то немедленно отреагировала на то, что Лия называла её «Харри». Ласковое прозвище, которым пользовались только члены семьи. Если у Лии и Пола интимная связь, то нет ничего странного в том, что Лия ему звонила. Это может объяснить даже, почему он вернулся домой из отпуска.

– Как они встретились? Как долго это длится? – Харриет замечает, что Ивонн устала. Если бы Харриет могла видеть себя со стороны, то заметила бы, что она такая же уставшая, и только адреналин держит её на ногах.

– Они встретились через Никласа. Пол и Никлас были друзьями уже давно.

– А где Никлас сейчас? – спрашивает Харриет резко. – Ты знаешь?

Ивонн слегка улыбается. Эта улыбка в свете кухонной лампы выглядит почти зловеще.

– Если ты знаешь, где он, ты должна это сказать, это важно. Важнее, чем всё остальное. – Харриет повышает голос. – Несколько часов назад я нашла Лию в хлеву возле усадьбы. На ней были ссадины, царапины. Она сказала, что это Никлас на неё напал.

Она слышит слова Лии. Он сумасшедший, он может пойти на что угодно. Как будто у него не осталось больше никаких чувств.

И тут она видит, что ручка двери, ведущей на второй этаж, медленно опускается.

Дверь открывается, и показывается высокий мужчина со светлыми волосами почти до плеч. Он одет в чёрные брюки и чёрное худи. На тыльной стороне руки видна тату в виде черепа. Взгляд Харриет застревает на его пальцах. Они грубые, а на большом пальце ссадина. Харриет чувствует, как её кровь леденеет. Они с Ивонн наедине с убийцей.

– Прости, я не собирался тебя пугать. Я стоял за дверью и слушал довольно долго, но… – Никлас останавливается на середине фразы и делает шаг в кухню. – Тебе не надо бояться. – Он разводит руки, как бы показывая Харриет, что он не вооружён. В свете лампы Тиффани она видит его лицо. Голубые глаза, ясные и добрые. Высокие скулы, как и у Лии. Брови светлые и такие же густые, как у Ивонн, нос тонкий, но видно, что он был сломан. Он криво улыбается Харриет.

– Я не сумасшедший и не собираюсь причинять тебе вред. Я понял, что меня ищет полиция, и поэтому прятался, но когда я услышал твой рассказ о том, что говорила Лия, то это перестало иметь значение. – Он делает ещё шаг, и Харриет инстинктивно отодвигается.

– Стой, – вырывается у неё, и она щупает карман. Она должна вызвать подкрепление.

– Я не нападал на Лию, и я не убивал ни Кеннета, ни Лауру, – продолжает Никлас. – Но я знаю, кто это сделал, и когда я услышал твой рассказ о том, что вам говорила Лия, то понял, что я больше не могу прятаться.

Взгляд Харриет блуждает между Никласом и Ивонн. Почему она должна ему верить?

– Лия на самом деле сказала в полиции, что я сумасшедший и напал на неё в сарае? – снова спрашивает Никлас. Он вытаскивает стул и садится.

Харриет кивает.

– Чёрт, – говорит Никлас и закрывает глаза. – Это всё так неправильно.

Ивонн осторожно гладит его по плечу.

– Я ничего не понимаю, – выдыхает Харриет.

– Я никогда не думал, что она может сделать что-то такое. – В его голосе звучит искреннее отчаяние.

Никлас откидывается на стуле и засовывает руку в карман куртки с капюшоном. Харриет вздрагивает и когда он видит её реакцию, то вынимает руку. В руке у него чёрная резинка для волос.

– Натали больна, – говорит он. – Я это всегда знал, но она моя сестра и я всё равно её люблю. Но ей нужна помощь. – Он сжимает резинку в зубах, отводит свои светлые волосы назад и собирает в хвост.

– Что значит больна? – Харриет изучает его.

– С ней всегда было трудно. Когда мы были младше, она была капризной и не умела справляться с перепадами своего настроения, но, когда она стала старше, всё изменилось, и она стала экспертом по манипулированию. Она никогда не говорила, что думает на самом деле. Я пошёл в противоположном направлении и проявлял свой гнев открыто. Это, конечно, тоже плохо.

Он смотрит на Харриет, и они встречаются глазами. У него тёплый взгляд.

– Она начала рассказывать разные вещи, совершенно невероятные, которые с ней якобы случались. Сначала я верил тому, что она говорила. Она могла позвонить мне среди ночи и сказать, что на неё напали, но, когда я приезжал к ней домой, она открывала дверь как ни в чём не бывало. Она могла заплакать в любой момент, а в следующую секунду уже смеялась. Люди, с которыми у неё были близкие отношения, всегда, по её мнению, хотели причинить ей зло или обмануть. Только в последнее время до меня стало доходить, что она живёт в своём собственном мире.

Он глубоко вдыхает, и плечи его поднимаются.

– Её собственная реальность никогда не совпадает с чьей-то другой. Когда я слышу, что она утверждает, будто бы я напал на неё в сарае, чего я не делал, то я не знаю, она это просто выдумала или её мозг сконструировал ход событий, в который она сама верит, как в подлинный.

– Но я не понимаю, у неё же были повреждения. Она показала мне царапины, ссадины, и она с трудом могла опираться на ногу, – восклицает Харриет. – Она сказала, что на неё было совершенно нападение.

– Она могла с таким же успехом сама себя поцарапать для пущей убедительности. Ты не понимаешь, на что она способна, – говорит он тихо. – Люди всегда ошибаются в оценке Лии, потому что она такая маленькая и хорошенькая, а она всегда этим пользуется.

– Это Лия убила Лауру? – спрашивает Харриет.

– Она позвонила мне в полном отчаянии, это было примерно несколько недель назад. Ей нужны были деньги. Она несла что-то о том, что у неё есть план, и если только у неё будет достаточно денег, то она сможет этот план осуществить. Они с Полом говорили о будущем, о том, чтобы сбежать вместе и начать новую жизнь.

Харриет затаила дыхание.

– Ты можешь быть спокойна, это только её фантазии, – говорит Никлас. – Лаура всегда говорила Лие, что она унаследует усадьбу, когда они умрут, и поэтому Лия поддерживала с ней контакт. Когда они с Полом начали встречаться, она переехала в Лервикен. Но что-то произошло. Я знаю, что Дуглас часто навещал её в её новом доме, и она сказала, что это началось снова. – Никлас косится на Ивонн, которая, судя по её выражению лица, ничего не понимала.

– Я ей верил. Дуглас подонок. И когда Лия узнала, что Лаура изменила завещание, она пришла в ярость.

– Что делал Дуглас с Лией? – прерывает его Ивонн.

– Он её насиловал.

Ивонн сидит, словно окаменев, губы крепко сжаты.

– Ивонн, мы не могли тебе это рассказать, это было невозможно, – говорит Никлас. – Они хотят забрать у меня то, что принадлежит мне, – сказала она, когда я с ней встретился, и я знаю, что она имела в виду усадьбу. Лия была в плохой форме, она снова начала употреблять наркотики. Она покупает их у Тони. Он продолжает ей продавать, несмотря на всё то, в чём она его обвиняла. Ивонн, Тони никогда не бил Лию. Это всегда, всё время был Дуглас. Он бил её и издевался над ней.

Харриет видит, что Ивонн в ужасе закрывает рукой рот.

– В любом случае про сейф ей рассказал Тони. Лия пыталась уговорить меня поехать туда и украсть его. Это было бы очень просто. Она всё спланировала и купила всё, что нужно. Это была её идея, приклеить им веки. Она планировала позвонить в дверь, сказать, что просит прощения за то, что возмутилась тем, что они изменили завещание. Я должен был прятаться в машине и ждать, пока она откроет окно и даст мне сигнал, что пора прийти. Они меня впустят, – уверяла она. Я ждал в машине, а когда она помигала в окно светом мобильного, то натянул на голову маску-балаклаву и прокрался туда. Я должен был выглядеть как грабитель и застать их врасплох. Но всё пошло не так, как планировалось. Когда я залез через окно и схватил Дугласа, чтобы склеить ему руки скотчем, он начал сопротивляться, и мы начали драться. Я не ожидал, что он в его возрасте окажется таким сильным. К тому же я не видел сейфа. Тони говорил, что сейф там, но он оказался накрытым скатертью, а на ней стояла ваза.

Мы дрались, и ему удалось стащить с меня балаклаву. Лаура сразу меня узнала. Она начала выкрикивать моё имя, так что Дуглас тоже понял, что это я. Мне удалось оттолкнуть Дугласа. Он ударился головой о стол и упал на пол. Согласно изначальному плану, Лия должна была быть свидетельницей нападения неизвестного грабителя, позвонить в полицию и выйти из ситуации героиней. Но когда план стал рушиться, Лия просто сошла с ума. Где сейф? – кричала она. Она набросилась на Дугласа, хотя он лежал на полу. Она била его и пинала ногами. Я должен был остановить её ещё тогда, но я ведь знал, что Дуглас с ней делал, и подумал, что так ему и надо. Лаура попыталась ей помешать, но Лия держала её и била так, что та была почти без сознания. Она взяла скотч у меня из кармана и умудрилась как-то приклеить веки Лауры так, что та не могла закрыть глаза. И продолжала бить Дугласа ногами. Лаура очнулась и начала кричать, когда увидела, что делает Лия, я не мог этого выдержать и ударил Лауру по голове, не рассчитав силу. И тогда она затихла.

Никлас делает паузу. На его лице застыло страдание.

– Я запаниковал, когда понял, что мы натворили. Я думал, что Лаура умерла. Она не двигалась, и я не мог понять, дышит она или нет. – Он старается поймать взгляд Харриет, прежде чем продолжить свой рассказ. – Лия хотела перетащить Лауру в бывший хлев. Земля сдаётся в аренду, и арендатор хранит там свои тракторы. Никаких друзей у них нет, поэтому мы знали, что шансы на то, что кто-то её там быстро найдёт, минимальны. Так что после того, как мы нашли сейф и перетащили его в машину, мы вынесли тело Лауры в сарай.

Харриет выдыхает. Всё, что он рассказывает, совпадает с картиной, которая сложилась у них на месте преступления.

– Дуглас запирал Лию в этом хлеву. И насиловал тоже там. – Никлас косится в сторону Ивонн.

– Если бы я только знала, – шепчет Ивонн. – Бедные дети. Никлас, вы должны были рассказать. – Она протягивает ему руку, и он берёт её.

– Лия сказала, что Дугласа обвинят в убийстве Лауры. Это была её идея положить Дугласа в контейнер. Она сказала, что пусть он умрёт мучительной смертью и никому не придёт в голову искать там его. Мы закрыли контейнер цепью, которая была у меня в машине. Со временем контейнер вывезли бы. Если он убил свою жену, во что мы хотели заставить поверить полицию, то было бы естественным, что он сбежал и никогда больше не вернулся. Дуглас – воплощение дьявола, и если он исчезнет с лица земли, то мир станет лучше, в этом я уверен.

Никлас замолкает, и Харриет напряжённо ждёт продолжения.

– Когда мы были возле контейнера, послышались звуки из хлева. Значит, Лаура не умерла, я не убил её. Лия рванулась туда, прежде чем я успел её остановить, и когда она вернулась через несколько минут, то в руке её был окровавленный нож. Она сказала, что если я когда-нибудь про это расскажу, то она скажет, что это я сделал, я убил Лауру. Никто тебе не поверит, все будут верить мне. Ты ведь это понимаешь? – сказала она.

Харриет не сводит с него глаз.

– Я побежал туда. Я жалею об этом, но я должен был увидеть. Там всё было в крови. Проклятие.

Он отворачивается, на лице гримаса отвращения.

– Когда мы сидели в машине, я сказал, что спрячу нож и окровавленную одежду. Я мог бы выбросить всё это, чёрт побери, где угодно, но я был в таком состоянии, что толком не мог думать, и пришёл сюда. – Никлас снова поворачивается к Ивонн. Она слушает, сцепив зубы. – Прости, что не рассказал тебе, как всё было, я просто не мог.

Харриет размышляет. Всё, что он говорит, звучит правдоподобно, но может ли она ему доверять? Может быть, это он так искусно лжёт, а не Лия.

– А звонок, когда ты разговаривал с Полом? Я слышала, когда ты говорил с ним в гараже. Там прозвучало, что он должен был убрать Лию.

– Что? – Никлас морщит свои кустистые брови.

– Я нашла ключи среди вещей Дугласа, они вели к дому возле Хенрикехилла. Когда я попробовала ключ среди гаражей, то дверь открылась, и я вошла внутрь. Потом я услышала, что кто-то идёт, и спряталась под машиной. Это был ты. Я слышала твой разговор по телефону, и я знаю, что ты говорил с Полом. О чем вы говорили?

Никлас, кажется, не слышал вопроса Харриет.

– Значит, Лия говорила правду о том, что у Дугласа есть ключи от этого дома. Я ей не поверил, когда она это рассказала.

– Что ты хочешь сказать? Разве не Дуглас снимал там дом? – говорит Харриет.

– Да, он, но живёт там Лия. Она договорилась с Дугласом, и он платил её квартплату. Я никогда не понимал почему, пока однажды вечером не пришёл к ней в гости. Она вдруг заволновалась, что он должен прийти, и выпроводила меня. Тогда я начал подозревать, что ещё входило в эту договорённость, за какие услуги он платил её аренду. Я сказал ей, что пошлю его по всем известному адресу раз и навсегда, если он там покажется, но тогда она начала плакать и объяснила, что на самом деле дом снимает он и у него есть ключи. Я ей тогда не поверил, потому что всё это уже было тысячу раз, когда она начинала плакать умышленно, чтобы её пожалели. Я подумал, что она это сказала только потому, что испугалась скандала между мной и Дугласом. Когда она начала встречаться с Полом, то сказала, что поменяла замок и что это разозлило Дугласа. Я думала, что и это она выдумала, чтобы я перестал задавать о нём вопросы. Она знает, что я его ненавидел.

– Во всяком случае она не поменяла замок в гараже, потому что я его открыла этим ключом. Расскажи, о чём ты говорил с Полом и почему Лия говорит, что это ты на неё напал в сарае?

Никлас трёт глаза.

– Пол мне позвонил, он был совершенно раздавлен тем, что Лия замешана в деле об убийстве. Я не знаю точно, что она сказала Полу, но он был возмущён и хотел, чтобы она пошла в полицию и призналась. Она хотела с ним увидеться и предложила, чтобы они встретились возле сарая. Он сказал, что попытается её уговорить и после этого мы все вместе поедем в полицию. Я поехал туда и ждал сигнала, но не дождался. И Пол больше не звонил. Может быть, он и направлялся туда, но не успел к назначенному времени. А если он приехал позже, то, наверное, увидел полицию, развернулся и уехал. Он не хотел быть втянутым в это дело.

Харриет смотрит на него и не знает, что думать. Либо она сидит напротив убийцы, и тогда её брат, возможно, является его соучастником, либо Никлас говорит правду, и тогда её брат вступил в интимную связь с полной психопаткой.

– Я говорю правду, – произносит Никлас, будто угадывая её мысли. – Я был здесь, когда Кеннет умер. После того как вы с Эушеном ушли, я позвонил Полу и сказал, что я подозреваю, что Кеннета убила Лия.

Харриет вопросительно смотрит на Ивонн, которая кивает, подтверждая его слова.

– Я знаю, что Лия была знакома с Кеннетом, Она говорила о нём. И она, и Кеннет покупали свои проклятые наркотики у Тони, и я знаю, что однажды она пыталась связаться с Кеннетом, потому что ей нужна была доза, а Тони она никак не могла найти.

Харриет думает о синем блокноте Кеннета, где он записывал всех, с кем встречался. Т.Х. и Н.Э. И Карин, мама Кеннета, тоже упомянула женщину, которая ему звонила пару недель назад.

Блокнот по-прежнему лежит в её сумке. Она резко встаёт из-за стола.

– Подожди, я только возьму одну вещь, – говорит она.

– Я никуда не денусь, – говорит Никлас. Вид у него печальный.

Харриет быстро возвращается с сумкой и достаёт блокнот.

– Кеннет делал маленькие заметки, – говорит она. – Записи кажутся зашифрованными, но даты и инициалы совпадают.

Она открывает блокнот и листает до последней записи десять дней назад и показывает её Никласу.

– Почти всегда он отмечает, что встретился с кем-то, у кого инициалы Т. Х. Но вот тут он встречается с Н.Э. – Она показывает на буквы внизу страницы.

– Это должна быть Лия. – Никлас как будто размышляет. – Можно я посмотрю?

Харриет протягивает ему блокнот, он берёт и начинает листать.

– Это что, шифр или код? – спрашивает он и наклоняет блокнот к свету кухонной лампы.

Харриет тянется над столом, чтобы лучше видеть.

Никлас показывает на непонятный текст. Цирк циркулирует в Лервикене. Old gcgdu odxud.

– Не знаю, – говорит Харриет. Но когда она следит за его пальцем на комбинациях букв, то это кажется само собой разумеющимся. Конечно же это код.

Никлас тянет книгу к себе и снова рассматривает.

– Да, это шифр. Но парень не слишком оригинален, похоже, что это обычный шифр Цезаря. – Он прикрывает рот рукой и кашляет. – Может быть, поэтому две первые буквы в двух первых словах наводят на букву С. Он думал, наверное, что он очень хитрый.

– Шифр Цезаря?

– Когда я отсиживал срок, то мы всегда пользовались шифром для связи с кем-нибудь на воле. Шифр сдвига, самый простой, например, со сдвигом на три позиции, когда А меняешь на Г, Б становится Д и так далее. Это первое, чему учишься. Но используют его только один раз. Потому что это всё равно что написать: «Приди и арестуй меня, дядя в синей форме». Ивонн, есть ручка?

Ивонн исчезает из кухни и возвращается с ручкой. Никлас отрывает полоску от рулона бумажных хозяйственных полотенец, стоящих на столе.

– У меня бумага тоже есть, только бы попросил, – говорит Ивонн.

Никлас не отвечает. Харриет изучает хвост его светлых волос, пока он пишет на бумаге алфавит.

– Видишь, что я сделал? – Он показывает Харриет бумагу. Он написал параллельно два алфавита. Один начинается на А и заканчивается на Я, а второй начинается на Д и заканчивается на Е.

– Первые буквы я написал последними. Если я, например, хочу написать «привет», то это надо делать буква за буквой. Смотреть, какой номер буквы П в обычном алфавите, а вместо неё писать ту букву, которая стоит под этим номером в сдвинутом алфавите. – Он пишет буквы на бумажном полотенце, одновременно показывая.

– Я думал, все менты знают этот шифр, ты что, никогда не видела?

Харриет качает головой и чувствует себя дурой. Элиас наверняка сразу бы расшифровал этот код в блокноте, если бы она тщательнее ему описала.

– И что тут написано? – спрашивает Харриет и показывает на Old gcgdu odxud.

– Осталось только подставить буквы, – говорит Никлас и пододвигает ей хозяйственную бумагу с ключом к шифру.

Харриет берёт ручку и начинает подставлять одну букву за другой. L I A D Ö D A R L A U R A (Л И Я У Б И В А Е Т Л А У Р У).

– Лия убивает Лауру. – Харриет роняет ручку на стол, та катится и падает на пол. – Он это видел собственными глазами.

– Теперь ты мне веришь? – спрашивает Никлас.

Харриет кивает, вытаскивая телефон.

– Я должна сообщить коллегам.

Дрожащими пальцами она набирает номер Маргареты. Занято. Харриет продолжает по списку к телефону Элиаса. Там тоже занято.

– Проклятие. Везде занято.

– Пиши смс. – Голос Никласа звучит решительно.

Харриет пишет Элиасу.

Ты с Лией?

Сразу после отправления появляются три точечки на экране. Элиас пишет ответ. Харриет выдыхает воздух, который она задерживала в лёгких.

Я хотел отвезти её домой, но она настояла, чтобы я высадил её по пути.

Харриет застывает. Ты отпустил её? Ей же нужна была защита! Ответ приходит сразу. Она отказалась, когда мы сели в машину. Она встретится со своим бойфрендом, и сказала, что он будет её защищать.

Харриет отрывается от телефона.

– Они отпустили Лию. Она собирается встретиться со своим бойфрендом. – Голос её прерывается, когда она выговаривает слово бойфренд, и Никлас встаёт.

– Пол. Она ещё не сдалась. Она всё ещё хочет показать ему место преступления. Она думает, что он поймёт, почему она это сделала, если она расскажет, каким издевательствам и насилию она сама там подвергалась. Она одержима Полом.

Ивонн ахает.

– У Лии был ряд проблем, но я никогда не думала, что…

– Летом в бухте она увидела Еву-Лену на велосипеде и пошутила, что я должен был наехать на неё. А когда я отказался, она засмеялась и сказала: Тебе и не нужно, в следующий раз с ней что-нибудь случится, когда она поедет на велосипеде. Я знаю, какой она может быть, и тогда не воспринял это всерьёз. Но теперь… Для неё больше нет границ или барьеров. Она просто опасна. – Он делает паузу. – Поэтому я хотел поехать вместе с Полом. Чтобы ничего не случилось. Но он так и не перезвонил.

Ивонн резко встаёт.

– Так поезжайте туда, сейчас же. Чего вы ждёте? – Её голос звучит так пронзительно, что Харриет вздрагивает.

– Возьмём мою машину, – говорит она и зовёт Никласа жестом.

Горизонт за островом Вен начинает светлеть, хотя над заливом по-прежнему темно, а ветер с моря усиливается. Никлас поднимает капюшон и прячется в своём тёмном худи, пока они идут пятьдесят метров до ржавого «мерса» Юсефа, Харриет пишет Элиасу ещё одно сообщение.

Лия опять на пути к сараю. Она встретится там с моим братом. Я еду туда. Могут быть проблемы. Вызывай подкрепление.

Харриет выключает фары, когда они сворачивают на гравиевую дорожку, ведущую к усадьбе. Листва на деревьях кажется угольно-чёрной на фоне рассветного неба. Уже почти пять утра. Харриет настолько взвинчена, что не чувствует усталости. Никлас тоже выглядит бодрым и насторожённо осматривается, когда они выходят из машины. Хоть она и страшится как его, так и того, что он сделал, всё равно хорошо, что он рядом. Он крупный, накачанный и, главное, знает Лию. И Пола.

– Ты понимаешь, она совершенно непредсказуема, нужно быть готовым ко всему, – говорит Никлас и осторожно прикрывает за собой дверь.

– Значит, она сама себя поцарапала в сарае. – Харриет понижает голос. – Думаешь, она может сделать что-нибудь с Полом? Она может быть вооружена?

Никлас поворачивается к ней.

– Вот этого я не знаю.

Ветер над пахотным ландшафтом слабее, чем внизу в заливе, и Харриет кажется, что их может быть слышно. Никлас делает шаг в сторону и продолжает идти по маленькой канавке, которая возникла между краем пахоты и дорогой. Там его шаги не слышны, а тёмная одежда и вовсе сливается со вспаханным полем. Харриет идёт за ним. У него длинные ноги, и Харриет приходится поторапливаться, чтобы успевать за ним. Когда они подходят к границе участка, Никлас срезает угол и идёт через кусты, чтобы не выходить на двор усадьбы. Он движется уверенно, как человек, который бывал здесь часто.

– Это был ты? – шепчет Харриет.

Никлас останавливается.

– Ты о чём?

– В тот вечер, когда я нашла Дугласа в контейнере. Я знаю, что я была не одна, это ты был тогда здесь, да?

Он кивает.

– Мне было так страшно из-за того, что мы натворили, ты просто не можешь себе представить. Я знал, что полиция уже была на месте и что Лауру нашли. Мы с Лией договорились держаться подальше от этого места первые сутки, но я просто был вынужден проверить контейнер. Мы не знали, нашли его или просто держали это в тайне. Я ужасно боялся. Хотя мы закрыли контейнер. Я всё время только об этом и думал. Когда Лия услышала, что полиция его нашла и что он жив, она заволновалась.

– Она позвонила мне.

– Она хотела узнать, что вам известно, и попытаться увести тебя по ложному следу.

– И она знала, конечно, кто я… – Харриет не успевает закончить фразу, как Никлас прикладывает палец к губам, призывая её замолчать. Дверь в торцовой части сарая, та, что ведёт к бывшему сортиру, приоткрыта, и изнутри слышны голоса. Харриет осторожно отворяет дверь пошире, молясь, чтоб та не заскрипела. Она входит первой, но всё время чувствует за своей спиной дыхание Никласа. Дверь из сарая в нужник открыта. Лампа у стойла даёт слабый свет, и через открытую дверь они видят помещение. Харриет прячется в тень и прижимается к стене. Вдали у стойла видны контуры двух человек. Один высокий, второй значительно ниже. Свет лампы неяркий, но глаза постепенно привыкают, и она начинает его различать. Волосы длиннее, чем обычно, вид озабоченный, руки скрещены на груди. Невозможно расслышать, что они говорят, но Лия, которую тоже стало лучше видно привыкшими к сумраку глазами, размахивает руками и начинает ходить взад-вперёд. На ней по-прежнему тот самый не по размеру большой свитер, что был и на допросе, но волосы растрёпаны и почти совсем закрывают её лицо. Пол протягивает руку, чтобы дотронуться до неё, но та отталкивает её. Харриет делает осторожный шаг вперёд. Чувствует руку Никласа на плече и оборачивается.

– Ты подожди здесь. Я попытаюсь пробраться ближе и быть наготове, если что, но я затаюсь и не буду выдавать своего присутствия до последнего. Может быть, и хорошо, если он поговорит с ней сначала.

Харриет кивает.

– Если всё пойдёт наперекосяк, выходи. Если она начнёт сопротивляться, мы с Полом будем её держать до приезда твоих коллег.

– Хорошо, – шепчет Харриет.

Несмотря на крупное тело, Никлас гибок, он незаметно пробирается в тени и находится буквально в нескольких метрах от Лии и Пола. Именно в этот момент Лия ударяет ладонью в стену стойла. Акустика открытого помещения способствует усилению звука, и Харриет подпрыгивает. Пол протягивает руку, но она отмахивается от него, садится спиной к стене стойла и прячет лицо в ладонях. «Похоже, она плачет», – думает Харриет. В ту же секунду из теней появляется Никлас и спешит к Лие. Харриет слышит, что он что-то говорит, но не слышит, что именно. Она напрягает слух, но ей мешает слабый скрип. Он доносится от двери сарая. Может, это её коллеги прибыли?

Никлас наклоняется над Лией, и кажется, что он пытается поднять её, но она начинает кричать.

– Нет, не трогай меня, не трогай, чёрт возьми. – Пронзительный голос Лии прорезает комнату с такой силой, что можно подумать, что Никлас сделал ей больно. – Не подходи ко мне.

Харриет отпускает дверную раму, чтобы бежать к ним, но в ту же секунду что-то вспыхивает у двери. Сине-белый луч пронзает комнату, одновременно раздаётся такой оглушительный удар, что у неё звенит в ушах. Харриет покачивается и опирается о стену. Она видит, как Никлас замирает, а потом плавно, как в танце, опускается на пол. Все движения совершаются будто бы в замедленном темпе. Харриет провожает его тело взглядом. Уголком глаз она замечает какой-то блеск, и когда она оборачивается, то видит, что он исходит от оружия, которое держит в своих руках Элиас.

Ветер дует из-за угла здания полиции. Время полвосьмого утра, воскресенье. Харриет заправила «Мерседес» Юсефа и поставила его на место возле мусорных баков за пиццерией. Она только что проснулась после часового сна в машине. Это весь её сон за целые сутки, но она никогда ещё не чувствовала себя такой бодрой. Мозг напряжённо работает. Она стояла рядом с Маргаретой и смотрела, как Пола и Лию увозят, каждого в отдельной полицейской машине. Харриет надеялась, что Пол поднимет глаза и увидит её, но он уткнул взгляд в землю. Харриет понадобилось довольно много времени, чтобы объяснить Маргарете, что Лия является виновной, и сначала Маргарета ей не верила. Или не хотела верить. Но после её рассказа о том, что у Никласа было алиби относительно убийства Кеннета, Маргарета начала понимать, как было дело.

– Холодная, как лёд, сатана, – сказала она.

Когда Никласа выносят санитары «Скорой помощи», Маргарета говорит Харриет, что та может ехать. Сначала она хотела поехать домой и рассказать всё Эушену, потом решила подождать и узнать больше, когда её коллеги допросят Пола. Поэтому она поехала не домой, а в полицию. Харриет нащупывает карман, где лежит мобильный. Она особенно настойчиво попросила дать ей знать о состоянии Никласа, но никто ей пока не звонил. Она поворачивает обратно во двор пиццерии и запрыгивает на погрузочный мостик. Болит синяк на бедре, когда его задевает стальная решётка мостка. Забравшись на мостик, она набирает номер Маргареты. Она должна быть на пути в участок.

– Что с Никласом? – спрашивает она напрямую, как только Маргарета отвечает. – Вам что-то сообщили?

– Харриет, ты где? Ты дома? – спрашивает Маргарета.

– Нет, я всё равно поехала в участок, просто ещё не зашла внутрь. Ты что-нибудь слышала?

Маргарета замолкает.

– А тебе никто не позвонил? – Она слышит, как Маргарета прокашливается. – Вообще-то, наверное, это я и должна была позвонить.

– Что-то сообщили из больницы? – Харриет делает глубокий вдох.

– Да. – Маргарета делает паузу. – Никлас скончался полчаса назад. – Она говорит это медленно, но до Харриет её слова будто не доходят.

– Он что, мёртв?

– Выстрел был нацелен в ногу, но пуля попала в живот и прошла печень насквозь.

Харриет закрывает рот рукой. С мыслью, что Никлас, с которым она совсем недавно разговаривала, мёртв, невозможно смириться.

– Такие вещи случаются. Нужно быть к этому готовым, – продолжает Маргарета. – Элиас опытный полицейский. Он справится с этим.

Харриет видит Никласа перед собой, как они сидели в кухне. Когда она вспоминает, как Ивонн положила руку ему на плечо, у неё по щекам текут слёзы. Для Ивонн это будет тяжёлым ударом. Она же была готова сделать что угодно ради своего племянника, даже пыталась помочь ему избежать наказания за убийство.

– Харриет, куда ты делась? Ты меня слышишь?

Харриет бьёт озноб.

– Да, я здесь, – говорит она и вытирает щёки манжетой куртки. – Кто-нибудь позвонил Ивонн Ульссон?

– А почему мы должны ей звонить? – Маргарета серьёзна. – У него нет никаких родственников, кроме сестры, но её я пока подожду информировать.

– Ивонн его тётя по материнской линии, но об этом никто не знает.

– О’кей. Ракель поедет и поговорит с ней позже.

– Кто-нибудь должен поехать туда сразу. Я не хочу, чтобы она услышала об этом в новостях по радио, – быстро говорит Харриет.

– Я велю Ракель ехать сразу же, – говорит Маргарета. – Ты возле участка?

– Да. – Харриет слышит, как слабый ветер из-за угла задувает в трубку, наверное, Маргарета это тоже слышит.

– Я приеду через несколько минут, увидимся у меня в кабинете? – говорит Маргарета.

Они кладут трубки, но Харриет сидит на мостике и собирается с духом, прежде чем пойти к зданию полицейского участка.

В кабинете Маргареты виден свет и слышно, что там кто-то есть. Она стучит два раза, потом входит.

– Я пришла, – говорит она.

Маргарета отрывает взгляд от письменного стола.

– Хорошо, Харриет. Хочу просто напомнить, что у нас есть возможность оказать психологическую помощь и поддержку в подобных случаях, и я уже поговорила с Элиасом сразу после произошедшего. Мы должны идти дальше, хотя я понимаю, что это может казаться странным.

Харриет кивает.

– А куда вы привезли Пола? – спрашивает она. Ей хочется спросить, известили ли Пола о смерти Никласа. Ведь он только что потерял друга.

– Комната допросов номер три, его допрашивает Йоран. Может быть, тебе надо отдохнуть? Как ты себя чувствуешь? – Маргарета показывает на пустой стул напротив её письменного стола. – Садись.

Когда Харриет встретилась с Маргаретой в первый раз, она именно тут и сидела, напротив неё за письменным столом. Тогда она нервничала и боялась, что Маргарета будет ею недовольна. Теперь ей это до лампочки.

– Я должна бы быть более уставшей, но я не могу отдыхать, пока все кусочки мозаики не будут на своих местах. Сейчас я чувствую внутри полную пустоту. А как обстоят дела с Лией?

– Она задержана. Сидит в арестантском отделении, и ей запрещено разговаривать с кем бы то ни было. Я скоро вызову её на допрос. Конрад беспокоится, но я думаю, что мы найдём вещественные доказательства. Вот это пришло час назад. – Она поворачивает экран ноутбука к Харриет и машет, чтоб та подошла ближе. – Смотри.

Харриет наклоняется через стол.

– Это запись камеры наблюдения из магазина в Лервикене, которую затребовал Йоран. Он сидел всё утро, просматривая записи, и нашёл, что в четверг 24 августа в 10:45 случилось кое-что в высшей степени интересное.

Маргарета нажимает кнопку воспроизведения. Кадры чёрно-белые, есть помехи. Камера явно прикреплена за прилавком, поскольку видны люди у кассы. Пожилой мужчина в пальто и кепке, Густав Нюман. Дверь открывается, и ещё один человек входит в магазин. Хорошо им теперь известная фигура маленького роста с длинными светлыми волосами. Фигурка насторожённо смотрит на господина Нюмана и исчезает за полкой с товарами. Маргарета прокручивает запись вперёд. Когда господин Нюман уходит, человек подходит к кассе и кладёт на прилавок два мотка скотча серебристого цвета. Запись не очень чёткая, но, перед тем как заплатить за покупку, человек поднимает голову и показывает на что-то, что лежит за спиной продавца, за кассой. И хотя её лицо не повёрнуто прямо к объективу камеры, невозможно не опознать в ней Лию. Продавец кладёт на прилавок у кассы пачку сигарет, Лия берёт сигареты и упаковки скотча и уходит. Когда она поворачивается спиной к камере, то Харриет видит на её свитере эмблему гимназии в Спонге.

– Ты видишь, что на ней надето? Свитер, который мы нашли при обыске дома у Тони. – Харриет тычет пальцем в экран, и Маргарета останавливает запись.

– Она купила скотч, – говорит Маргарета.

Харриет не может оторвать глаз от экрана. Как её брат мог вступить с этой женщиной в интимные отношения?

– Вообще-то это доказывает только то, что она купила этот скотч за день до убийства, но ей придётся объяснить, почему и зачем. – Голос Маргареты нейтрален.

– Мотивом являются деньги. Она хотела сбежать и начать новую жизнь. – Харриет сдерживает готовую появиться на лице гримасу при мысли о планах Лии на её жизнь вместе с Полом. – Лия возмутилась, когда выяснилось, что она не получит наследство от Лауры и Дугласа, и когда она узнала про сейф, то решила их ограбить.

– Вчера после обеда из бюро «Семейный юрист» позвонил некий Рютгер. Он сказал, что Лаура и Дуглас были у них в бюро много лет назад и написали завещание на имя Натали Эрикссон. Две недели назад им позвонила Лаура и захотела изменить завещание. Они сами написали новое и хотели прийти с ним, чтобы заверить его нотариально.

Харриет рассказывает Маргарете о своём разговоре с Ивонн и Никласом.

– Я думаю, что произошло нечто такое, что стало причиной решения Лауры изменить завещание. Может быть, она узнала о чём-то, что на самом деле совершил Дуглас, но обвинил в этом Лию. У Дугласа были ключи от дома возле Хенрикехилла. Спроси её об этом на допросе. У Никласа, кстати, алиби на ту ночь, когда умер Кеннет. Она был у Ивонн дома. У Лии такого алиби нет.

Маргарета внимательно слушает Харриет.

– Она знала, где находится котлован, и знала, как заманить туда Кеннета. Она, видимо, поняла, что он её видел. Не исключено, что он сам ей это сказал. – Харриет рассказывает Маргарете о блокноте Кеннета и о шифре, который Никлас помог ей разгадать.

– В любом случае Тони невиновен, – продолжает Харриет.

– Да. Он освобождён из-под ареста. Его адвокат Рикард Свэрд звонил час назад, чтобы узнать, отпустили ли мы его клиента, – отвечает Маргарета.

Харриет пронзает молния гнева. Она не думала о Рикарде ни секунды в последние часы, но заново разозлилась, как только услышала его имя.

– Скользкий тип, – говорит Харриет.

– Да уж, за мужчин в ладно скроенных костюмах, которые думают, что всё могут, и охотно дают интервью ради броских заголовков, я и ломаного гроша не дам, – соглашается Маргарета.

– Можно мне позвонить Элиасу? – спрашивает Харриет. Ей хочется поговорить с ним, спросить, как он себя чувствует.

– Лучше оставить его в покое на некоторое время. Сегодня он не выйдет на работу, завтра, наверное, тоже, – говорит Маргарета и награждает Харриет недвусмысленным взглядом.

Харриет кивает.

– Я планировала начать допрашивать Натали через час. Она потребовала адвоката, который уже на пути сюда. Подходит тебе? – продолжает Маргарета.

Харриет сглатывает.

– Подходит ли мне то, что у неё есть защитник?

– Нет, допрос. Ты и я. Вместе будем допрашивать. Через полчаса подходит тебе?

– Разве меня не отстранили от следствия? – удивлённо спрашивает Харриет. – Я думала, ты считаешь моё участие недопустимым. Ведь несмотря на то, что я считаю своего брата невиновным, он всё равно замешан в этом деле. У него были интимные отношения с подозреваемой. – Харриет опускает глаза. Ей отвратительна сама мысль об этом. – Моё участие в следствии противоречит всем правилам и инструкциям.

– Это, конечно, было бы недопустимо, если бы ты была вовлечена в ту часть расследования, которая касается твоего брата, но в прошлый раз всё прошло хорошо. Пока мы ведём себя профессионально, не может быть никаких проблем со сложившейся ситуацией.

Харриет колеблется.

– И в остальном я тоже хочу, чтобы ты участвовала в расследовании.

Телефон Маргареты начинает жужжать, и она машет рукой, чтоб Харриет ушла, но, прежде чем та закрывает за собой дверь, она поднимает вверх большой палец в знак одобрения.

Придя в свой кабинет, Харриет садится к письменному столу. Никлас мёртв, а Пол, поговорить с которым у неё не было ни малейшего шанса, сидит на допросе у Йорана. И хотя следствие будет длиться ещё несколько месяцев, прежде чем они добудут доказательства, которые нужны Конраду для возбуждения дела, Харриет довольно твёрдо уверена, что Лия пойдёт под суд. Но в Лервикене уже ничего не будет таким, как раньше. Вся эта маленькая деревушка изменилась и навсегда будет ассоциироваться с убийствами.

Харриет думала, что её отстранят от следствия, и какой-то частью сознания это воспринималось как облегчение. Это было бы самым простым выходом. Работать с Маргаретой в качестве шефа довольно сложно, и ей так не хватает стокгольмских коллег. В то же время работа интересная, и именно этим ей и хочется заниматься. К тому же хорошо находиться в том же уголке страны, что и Лиза. Если Харриет останется, то они могли бы со временем съехаться и жить в одной квартире. Если, конечно, Лиза бросит того парня, у которого живёт сейчас.

Хотя с самого начала было задумано, что Харриет будет жить у Эушена, ей всё-таки хочется найти что-нибудь другое, поближе к центру, если она останется ещё на долгое время. Если она будет работать в Ландскруне, то всё равно сможет часто видеться с отцом. Она сильно сжимает мобильный, когда думает об отце. Ей хочется позвонить ему прямо сейчас, несмотря на то что она не успела поговорить с Полом. Пол должен бы, конечно, получить возможность самому всё рассказать отцу, но лучше сразу выложить все карты на стол. Эушен всё равно со временем всё узнает.

Несколько длинных гудков звучат у неё в ухе, но никто не отвечает. Харриет набирает номер несколько раз, но ответа по-прежнему нет. Тревога начинает нарастать. Она сидит с телефоном в руке, когда раздаётся стук в дверь.

– Привет, я только хотел сказать, что звонили из больницы. – В двери стоит Патрик, одетый в полицейскую форму. Похоже, что он рад её видеть.

– Я знаю. Маргарета уже проинформировала меня о смерти Никласа, – отвечает Харриет. Радостный вид Патрика стоит у неё поперёк горла.

– Никлас? – Патрик недоумевает. – Вот как. Я собирался сказать, что Дуглас скончался. Он так и не пришёл в сознание после вашего визита, а теперь они говорят, что у него остановилось сердце.

– Ты сказал это Маргарете? – спрашивает Харриет.

– Нет, она без конца говорит по телефону. Довольно стрессовая у неё ситуация. А скоро ещё и журналисты начнут звонить. – Улыбка добегает до его глаз. – Этого она точно терпеть не может.

Харриет задаётся вопросом, как это Патрик может злорадствовать, сообщая о смерти человека. Пусть Дуглас и был подонком, но всё же у них на руках теперь жестокое тройное убийство, так что Патрик мог бы проявить хоть немного уважения по крайней мере к смерти.

– Она, может, не так уж и прочно сидит в своём кресле, – продолжает Патрик.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что, когда станет ясно, как из рук вон плохо велось следствие, кое-кто сочтёт её не соответствующей своей должности. Там, наверху, уже стали к ней присматриваться. Я знаю, что они видели снимки, которые попали в прессу, да ещё и головотяпство с Кеннетом. Стрельба может стать последней каплей. Представь, что будет, когда эта бомба рванёт в СМИ.

Патрик продолжает стоять, как будто ожидает ещё какой-то реакции со стороны Харриет, но она не знает, что сказать. Мысль о стрельбе заставляет всё у неё внутри сжаться.

– Тебе не любопытно, как это случилось?

Харриет смотрит на него.

– Ты о чём? – спрашивает она.

– О той фотографии, которую не должны были опубликовать. Откуда, ты думаешь, она взялась? – Патрик цокает языком. – Пресса просто обожает, когда удаётся застукать полицию, которая не делает своё дело, особенно во время реорганизации. Всё, что свидетельствует о некомпетентности полиции, можно дорого продать.

– Снимок, который не должен был быть опубликован? – Харриет застывает. О чем он, чёрт побери, говорит? Намекает на фото Лауры в сарае, которое опубликовали вечерние газеты? Это Патрик, значит, снабдил журналистов информацией, только чтобы избавиться от Маргареты?

– Алло, очнись. – Патрик разводит руки в стороны. – Не смотри на меня так. Я тут ни при чем, но у меня ничего не заболит, когда она исчезнет, если ты понимаешь, что я хочу сказать. Я думал, что ты тоже так считаешь.

– Фото мёртвого человека распространяется по всему интернету и может быть использовано в каких угодно целях, – говорит Харриет.

– Это происходит постоянно. К тому же эти снимки можно затребовать позже, так что это не играет никакой роли. – Он замолкает.

Харриет внимательно оглядывает всего Патрика точно так же, как он изучал её в первый день их встречи в комнате для собраний. Он ходила с ним есть пиццу, шутила с ним и думала, что он хороший парень, хотя и совсем не тот тип мужчины, с которым она предпочла бы общаться. Сегодня, рассматривая его, она замечает, что он совсем не такой «красавчик» или «полицейский-мачо», который, как она думала, понравился бы Лизе. Глаза слишком широко расставлены, а нос похож на поросячий. На шее видны следы порезов, наверное, после бритья, и они отсвечивают красным на светлой коже.

– Если это ты выдал прессе фотографии, то мы с тобой больше не друзья, – медленно говорит Харриет. – Так, чёрт подери, не делают.

Взгляд Патрика мрачнеет.

– Перестань, ясное дело, что не я. Я же не тупой. – Выражение его лица не меняется, когда он это говорит, но она видит, как под кожей на шее двигаются мышцы. Он лжёт.

– Попробуй доказать, если не веришь мне. – Он наклоняет голову набок.

Харриет не отвечает.

– И кстати, удачи тебе с допросом Лии, фрёкен-умница ты наша. Лена нашла самого ужасного адвоката, которого только можно было назначить. Зовут Шарлин Свэрд. Типичная «ноль-восьмёрка»[15]. Они там все высокомерные до чёртиков. – Он исчезает за дверью, умышленно громко захлопывая её за собой.

«Шарлин Свэрд, – думает Харриет. – Это, должно быть, жена Рикарда». Харриет выжидает несколько секунд, пока проходит злость, берёт мобильный, блокнот, ручку и торопливо идёт в комнату для допросов.

Шарлин, Лия и Маргарета уже сидят в комнате, когда туда входит Харриет. Шарлин сразу поворачивается к ней. Она выглядит именно так, как Харриет и представляла себе жену Рикарда: густые блестящие волосы закреплены золотой заколкой с жемчужинами. Кожа лица – само совершенство и слегка светится на скулах, когда на них падает свет люминесцентных ламп. Чёрный пиджак сидит как влитой, а не так, как пиджаки Харриет, у которых всегда почему-то слишком длинные рукава и которые вечно распахиваются, если застегнуть пуговицы под грудью.

– Это Харриет, она дознаватель, – говорит Маргарета и выдвигает соседний стул. – Харриет может приступить сразу, я не вижу оснований для перерыва. Натали как раз будет рассказывать, почему она находилась в сарае.

Лия осторожно улыбается Харриет. Она закрутила волосы в узел на голове, и эта причёска делает её моложе. Щеки розовые, губы блестят натуральным красным цветом. «Хороша. Как жаль, что такая красота зря потрачена на психопатку», – думает Харриет.

– Можешь рассказать, что ты там делала? – Голос Маргареты звучит нейтрально.

– Я уже говорила, что должна была встретиться там с моим бойфрендом. Мы договорились встретиться там раньше в этот вечер, но тогда он не пришёл. Мой брат узнал, что мы собираемся встретиться, и хотел этому помешать. Но всё это вы уже знаете.

Харриет отводит взгляд от Лии. Ей начинает казаться, что её присутствие на допросе – плохая идея. То, что говорит Лия, провоцирует её.

– Мой бойфренд оставил свою жену и вернулся домой с Бали, чтобы встретиться со мной.

Она делает паузу и убирает маленькие мягкие завитушки у корней волос.

– Мой брат Никлас пришёл туда, чтобы всё это прекратить. Я, наверное, должна была это понять, но я думала, что полиция ищет Никласа и, может быть, уже схватила его. Он уже один раз пытался меня убить. Он рехнулся.

У Харриет мелькает мысль, что Лию, быть может, не проинформировали о смерти Никласа.

– Почему именно там, в сарае? – спрашивает Харриет. Она должна сдерживать себя, чтобы не была заметна ярость, которая в ней закипает, когда Лия, сидящая перед ней, сваливает вину на Никласа.

– Это укромное место, – отвечает Лия. – Мой бойфренд хотел встретиться там, где нас никто не увидит, пока всё не будет готово.

– Я думаю, что ты выбрала место преступления, Сундгудсет, потому что ты там выросла и потому что именно там Дуглас принуждал тебя к сексуальным действиям. Ты хотела показать всё это Полу, чтобы он понял, почему ты могла убить их. Разве не так? Никлас рассказал об этих актах принуждения малолетней и об изнасилованиях, – говорит Харриет.

Лия не отвечает и пытается встретиться взглядом с Маргаретой. Глаза у неё блестят.

– Ведь Лаура узнала о том, что у тебя с Дугласом были интимные отношения? Именно поэтому она разозлилась и изменила условия завещания? Дуглас нашёл тебе жильё и платил за его аренду, а за это он мог тебя посещать, когда ему это было удобно. Разве не так? У него же были ключи.

Лия выпрямляется и, похоже, пытается собраться.

– Что рассказал Никлас? Он рассказал обо всех этих ночах? О звуках шагов на лестнице? Мы выключали лампу, но я слышала скрип ступеней и знала, что потом будет. Мне было всего двенадцать лет, когда Дуглас взял меня в первый раз. – Нижняя губа дрожит, а голос вот-вот прервётся.

– И это продолжалось и позже? – Харриет заставляет себя помнить о том, что совершила Лия, потому что сейчас она выглядит просто как маленькая девочка, чья жизнь была загублена.

– Вы не знаете, каким может быть Дуглас. Я его ужасно боюсь. Ты такая красивая, Лия, повторяет он всё время. А потом делает мне больно.

Харриет сглатывает.

– Это совершенно новая информация, – говорит Шарлин. – Об этом мы с моим клиентом не успели поговорить.

Она говорит тем же тоном, что и по телефону с Рикардом в машине. Несмотря на свою потрясающую внешность, она кажется неприятной.

– Но ты ведь продолжала встречаться с Дугласом до самого недавнего времени? – спрашивает Маргарета, игнорируя Шарлин.

Лия всхлипывает и решительно качает головой.

– Лия устала, дайте ей отдохнуть, вы же видите, что у неё нет сил отвечать на ваши вопросы? – говорит Шарлин и поворачивается к Лие: – Ты можешь сейчас не отвечать. Тебе нужен перерыв?

Лия продолжает качать головой.

Шарлин достаёт блестящую чёрную ручку из кармана пиджака, смотрит на тонкие золотые часы, украшающие её запястье, и делает пометку в блокноте, лежащем перед ней.

– Будет проще, если ты всё расскажешь сама, – говорит Харриет. – В противном случае я должна спрашивать Пола или Ивонн. Или Дугласа, когда он придёт в себя? – говорит Харриет. Если Лия не знает, что Никлас мёртв, то она определённо не может знать и о кончине Дугласа.

Лия наклоняется вперёд к столу и складывает руки на столе перед собой.

– Надеюсь, что он никогда не очнётся. Он заслужил смерть, точно так же, как и Лаура, – говорит она вдруг. – Это были мои деньги. Они мне много раз говорили, что отдадут их мне. Дуглас обещал мне помочь, но так и не сделал этого.

– Тут появляется масса данных, о которых я раньше не слышала, и я хочу получить возможность поговорить с моим клиентом, прежде чем допрос будет продолжен, – говорит Шарлин. – Я настаиваю на перерыве.

– Здесь я решаю, когда закончится допрос. Если ты прервёшь нас ещё раз, выйдешь отсюда, – спокойно отвечает Маргарета. – Он тебя предал? – спрашивает она, опять поворачиваясь в Лие. – Не помог тебе, хотя обещал?

Лия отрицательно качает головой.

– Он тебя обманул? Ты же умная женщина, – продолжает она.

Лия убирает от лица прядь волос.

– Дуглас непредсказуем. Лаура знала, что он ко мне ходил, потому что он сам ей рассказал. Она всё равно ничего не могла сделать. Он сказал ей это, когда был пьян и хотел задеть её побольнее. Он всегда подло вёл себя по отношению к ней, когда был пьян. А она позвонила мне и кричала в телефон, что я больше не являюсь частью её семьи. И что она оставит меня без копейки. Точно так же, как она поступила с Никласом.

Шарлин таращится на неё.

– Ты можешь не отвечать на их вопросы, – говорит она твёрдо.

– Нет, я хочу рассказать, – продолжает Лия. – Лаура была фальшивая притворщица. Она всегда знала о том, что происходило, но притворялась, что ничего не видит. Она всё испортила. Это несправедливо. Это мои деньги.

Пока она говорит, в голове Харриет звучат слова Никласа. Будто её реальность не совпадает с реальностью кого-то другого. Человек, сидящий перед ней, кажется, совершенно не понимает сути того, что говорит.

– А как ты могла узнать, что Кеннет видел убийство в сарае? – спрашивает Харриет. Лия смотрит на неё. – Я знаю, что Кеннет видел, что произошло в сарае. Он записал это себе в блокнот.

Лия как будто раздумывает.

– Потому что Никлас его там видел, – отвечает она. – Его лицо было видно в окне. Никлас сказал мне.

– Поэтому ты убила Кеннета? – продолжает Харриет.

Шарлин откашливается.

– Натали, не отвечай на этот вопрос, – говорит она.

– Я как раз могу ответить на него, потому что она ошибается, – говорит Лия. – Никлас его убил, а не я. Он рассердился, что Кеннет поступил неправильно. Мы с Никласом много раз ему повторили, что он должен сказать на допросе. Что он видел мужчину, залезавшего в окно. Мы повторяли и репетировали, я знала, что Никлас сделает ему что-то плохое, если он неправильно скажет, а Кеннет всё равно начал болтать.

– А каким образом он начал болтать? – быстро спрашивает Харриет.

– Он сказал про сарай. Сразу ужасно испугался и боялся, что ему будут ещё задавать вопросы. Он не знал, что можно не говорить правды. Я сказала, что всё будет хорошо, что ничего страшного. Мы даже смеялись над этим, а когда он отвернулся, Никлас поднял камень и ударил его по голове.

– Он поднял камень? – переспрашивает Маргарета.

– Да, он наклонился. Всё случилось так быстро. Я не успела его остановить. Камень там, должно быть, просто валялся. Никлас больной на голову. Я не грущу, что он напал на Дугласа и Лауру, они это заслужили, но Кеннета мне жалко.

– Я вот одну вещь не понимаю, – начинает Харриет, и Лия переводит взгляд на неё. – Ты сказала, что вы репетировали, что именно Кеннет должен сказать на допросе?

– Да, чтобы было правильно.

– Но ты только что сказала, что вы договорились, что он должен сказать, что видел мужчину, залезавшего в окно, так? Но это свидетельство ему никак не помогало.

Лия останавливается.

– Нет, но… – она колеблется несколько секунд, потом набирает воздуха побольше. – Никлас сказал, что это для того, чтобы вы думали, что это был Тони. Поэтому я и тебе позвонила.

– О’кей, тогда я лучше понимаю, – говорит Харриет. – Вы с Никласом были одни с Кеннетом возле котлована или там был ещё кто-то, кто мог видеть, как Никлас его убил? – продолжает она.

Лия смотрит на неё с недоумением.

– Разве она не сказала только что, как всё произошло? – перебивает Шарлин.

– Да, но у меня как-то это не сходится.

– Мы были у котлована одни, – говорит Лия. – Не было никого другого, кто мог бы это видеть. Кроме меня. Но я понимаю, чего ты добиваешься. Никлас будет всё отрицать и обвинять меня.

– Нет, не поэтому. Есть некто, кто может подтвердить, что Никлас не виновен в убийстве Кеннета.

Когда она это произносит, то видит, как у Лии расширяются зрачки.

– Никласа вообще не было у котлована в тот вечер, когда погиб Кеннет. Он был дома у Ивонн. Она уже дала ему алиби.

– Ивонн врёт, – быстро отвечает Лия. – Она всегда врёт, когда речь идёт о Никласе.

– Не думаю. Её слова подтверждаются, кроме того, другими.

Лия бледнеет.

– В своём блокноте Кеннет написал, что он видел, как ты убивала Лауру в хлеву.

В кармане жужжит, и Харриет достаёт мобильный, чтобы выключить его. Она забыла перевести его в режим полёта. Звонит Рикард, и она нажимает на отказ от разговора.

– Сделаем паузу, если вы собираетесь говорить по телефону? – быстро говорит Шарлин и поворачивается к Маргарете: – Я бы очень хотела сделать сейчас перерыв.

– Я не буду говорить по телефону, – отвечает Харриет.

– Мне нужна пауза. – Голос Шарлин звучит жёстко. – Мой клиент явно не чувствует себя хорошо. Я не считаю приемлемым продолжение допроса.

Маргарета кивает, и Харриет встаёт.

– Пол не собирался сбегать с тобой, – говорит Харриет Лие, выходя из комнаты.

В коридоре она отходит от комнаты для допросов, и Маргарета идёт за ней.

– Она психически больная, так что неизвестно ещё, что Конрад скажет о допросе, – говорит Маргарета. Она почти не шевелит губами, хотя Шарлин и Лия не могут её услышать. – Лия, разумеется, изменит свои показания, как только мы войдём обратно.

Харриет согласно кивает. Лия каждый раз играет новую роль. Чувствительная, осторожная, испуганная и решительная. Похоже, что заплакать для неё так же легко, как другим щёлкнуть пальцами.

– Что-то стряслось? – Маргарета показывает на мобильный Харриет. Ещё один пропущенный звонок и сообщение на весь экран. От Рикарда.

Позвони мне немедленно. Речь о твоём отце. Срочно. Еду в больницу Лунда.

У Харриет темнеет в глазах. Она едва удерживается на ногах, прислонившись к стене.

– Харриет, что с тобой? – Маргарета берёт её за плечо.

Харриет нажимает на кнопку «перезвонить». Рикард отвечает ещё до того, как сигнал прошёл, будто он сидел с телефоном в руке и ждал.

– Харриет, я еду в неотложку с Эушеном. Я нашёл его на склоне холма возле Хенрикехилла.

Пульс Харриет достигает панической частоты. «Вот оно, – думает она. – Эушен умер». Она думала об этом раньше, что она будет чувствовать, когда ей кто-то это скажет, но потом постаралась вытеснить эти мысли.

– Он лежал на холме?

– Да. У него полный упадок сил. Но он сказал, что его зовут Эушен Вестерберг и что у него есть дочь по имени Харриет. Я понял, что это должна быть ты.

Харриет закрывает глаза. Весь вчерашний вечер, когда она пыталась дозвониться до Эушена, его телефон был отключён, а когда она проезжала ночью его дом, в окнах не было света. Она думала, что он спит, а он, наверное, всю ночь пролежал на склоне холма.

– А где он? Я могу с ним поговорить? – Слезы выкатываются у неё из глаз, когда она говорит.

– Мы на пути в Лунд, я везу его в приёмную неотложки. – Голос Рикарда звучит так спокойно, будто он этим занимается каждый божий день. – Не похоже, чтобы Эушен мог с тобой говорить прямо сейчас, но ты не беспокойся.

– Не беспокоиться?

– Мы уже почти приехали, – говорит Рикард. – Позвони, когда появишься здесь.

Положив трубку, Харриет поворачивается к Маргарете.

– Я слышала разговор. Езжай немедленно. Не думай о допросе, мы будем её допрашивать ещё много раз.

– Где Пол? Я должна взять с собой Пола.

– Твой брат в допросной комнате номер три. Допрос ведёт Йоран.

– Мы можем его прервать? Я хочу, чтобы мой брат поехал со мной.

Маргарета прикасается к седым волосам за ухом.

– Ты ставишь меня в трудное положение, Харриет, – говорит она. – Но ладно, прерви допрос и возьми с собой Пола. Но я исхожу из того, что ты не позволишь своему брату никуда уехать одному и что ты привезёшь его сюда опять, когда прояснится ситуация с вашим отцом.

– Спасибо. – Харриет незаметно вытирает мокрые щёки и торопится в путь.

Они оба, стиснув зубы, сидят в гражданской машине, которую Харриет взяла напрокат в полицейском гараже, и, когда Харриет боковым зрением подмечает мину Пола, то впервые думает о том, что они похожи. Одинаково стискивают зубы и выпячивают подбородок, когда думают.

– Я видел, что полицейский выстрелил в Никласа. Он выжил? – спрашивает он и упирается взглядом в АЭС Барсебек и покрытые водой луга, мимо которых они проезжают.

– Я не знаю. – Харриет считает ужасным врать, но она обещала Маргарете не разговаривать с ним о расследовании или о том, что с этим связано, и она сдержит своё обещание.

– А теперь папа болен. Насколько он плох, как ты думаешь? – продолжает Пол.

– Не знаю. Я на самом деле не знаю. Я пытаюсь думать, что ему окажут самую лучшую помощь, которую только можно получить, но эта его забывчивость и спутанность сознания меня действительно беспокоят.

– Меня тоже, хотя сейчас ты, может быть, так и не думаешь, – говорит Пол и опускает глаза. – Эти сутки были самыми страшными в моей жизни.

Его лицо подтверждает эти слова. Волосы растрёпаны, а щетина, которой он никогда не давал отрастать, украшает подбородок и щёки. Щетина тёмная и растёт не равномерно, а как бы островками – кое-где густыми, в других местах реже, – из-за чего лицо его выглядит грязным.

– Мне тоже трудно переварить всё, что случилось, – говорит Харриет. – Даже то, что ты тут сидишь.

– Я знаю. – Пол вздыхает. – Прости, что я тебе лгал, но я действительно не мог тебе рассказать, почему я вернулся в Швецию. Мне позвонила Лия. Она была вне себя из-за завещания и проклинала Дугласа и Лауру. Я не понимал, почему она так возмущается, это ведь никакое не право человека – наследовать кому-то, но я знаю, что она бывает капризной, и я ничего не знал о предыстории. Мне не было известно о том, что случилось в усадьбе. Когда ты позвонила и сказала, что Лауру убили, я понял, что в этом может быть замешана Лия, хотя мне и не хотелось так думать. Я был вынужден вернуться и выяснить, правда ли это. – Он наклоняется и крутит ручку кондиционера. – Думаешь, что знаешь людей, доверяешь им, и вдруг они оказываются совершенно иными. Я был так отчаянно влюблён в неё, а теперь я уже и не понимаю, кто она, что она за человек.

– Я вообще не понимаю, как ты мог иметь с ней близкие отношения, – говорит Харриет. – Я не могла поверить, что это правда, когда Ивонн мне рассказала.

– Я был идиотом.

– В Лии я увидела беспощадного человека, к тому же умеющего манипулировать другими людьми, – говорит Харриет. И вспоминает, как она сама поверила Лие, как легко было попасться на крючок и пойти на поводу её вранья.

Пол вздыхает.

– Хотя я никогда больше не хочу её видеть, после того как узнал, что она натворила, всё равно мне грустно, что всё так закончилось. Она была так зла на меня, когда мы встретились в хлеву. Я думаю, она вбила себе в голову, что я могу понять её и то, что она совершила. Но это невозможно. – Пол нажимает на кнопку, опуская стекло на дверце машины. – Когда я ей это сказал, она просто как с ума сошла. Она, кажется, верила, что мы вдвоём куда-то сбежим, начнём новую жизнь. Тогда я сказал, что я больше в неё не влюблён. Что это конец наших отношений.

– И что она тогда сказала? – Харриет поворачивается к нему. – Ты не мог бы поднять стекло, мне не нравится, когда дует из окна.

– Конечно. – Пол медленно поднимает стекло и подкручивает вентилятор ещё больше. – Она обзывала меня трусом, мерзким типом, говорила, что я ею просто пользовался, что она меня ненавидит и что она испортит мне жизнь. Примерно так.

Воздух, дующий сбоку, задувает один из её локонов на ресницы, и она быстро его убирает.

– А что ты сказал жене? – спрашивает Харриет. Ей приходит в голову, не думает ли Ева-Лена о нём то же самое, что он о Лие. Что Пол оказался совсем не тем человеком, которого она, как она думала, знает.

– Сказал, что что-то случилось на работе. Она, конечно, рассердилась, но поскольку моя работа оплачивает в нашей жизни всё, то я знал, что ей придётся смириться с тем, что я поехал домой. К тому же она с детьми осталась там, в этом раю.

Харриет обгоняет тем временем какой-то фургон.

– Что ты собираешься теперь делать? Я не намерена ничего рассказывать Еве-Лене, просто чтобы ты знал. – Харриет замедляет ход и сворачивает в сторону Лунда.

– Я знаю, Харриет, но я собираюсь рассказать ей всё, как есть. Будет, конечно, очень трудно, но я ещё с лета думал обо всём ей рассказать. Просто у меня не хватало на это духа. Я не такой смельчак, как ты, – говорит он.

– Вовсе я никакая и не храбрая, – говорит Харриет. Хотя в последнее время она поняла, что способна на большее, чем думала раньше.

Когда показывается знак с красным крестом и надписью «Больница», Пол замолкает, и никто из них не произносит ни слова, пока Харриет въезжает на парковку у входа в приёмное отделение «Скорой помощи».

Эушена госпитализировали, и приятная женщина в регистратуре показывает им, в какое отделение идти. Они ориентируются по оранжевой линии на полу светлого больничного коридора.

– Всегда в таких местах как-то по-особенному пахнет, – говорит Пол и морщится. – Похоже на смесь запахов спирта и резинового коврика. У меня от этого запаха начинается лёгкая паника.

Харриет смотрит на него. Не часто ей приходилось видеть своего брата нервным, но сейчас он явно в состоянии стресса.

– Мне тоже здесь не нравится, – говорит она. И удивляется собственному спокойствию.

– Тогда хорошо, что нас двое, – отвечает Пол.

Оранжевая линия сворачивает направо, и Харриет ищет указатель дальше. Замечает кого-то уголком глаза.

– Это он привёз сюда папу? – шепчет Пол. – Потому что в противном случае нам машет какой-то псих.

Высокая и худая фигура Рикарда и его чёрный костюм делают его легко узнаваемым – настолько он отличается от всех окружающих. Он стоит в самом конце коридора.

– Да, и он не кто угодно, я с ним встречаюсь.

Пол улыбается ей, и, хотя ситуация довольно абсурдная, ей приятно, что он понимает, что она хочет поговорить с Рикардом наедине.

– Кажется, тут много чего случилось, пока я ездил на Бали, – говорит он. – Я попробую найти врача.

Пол уходит, а Харриет ускоряет шаги. Ей не вполне понятно, как поздороваться с Рикардом. Когда они расставались, она считала его свиньёй, но ведь он спас Эушена.

– Я не знаю, что сказать, – говорит Харриет. – Спасибо кажется таким мелким и недостаточным словом.

– Я сделал то, что любой бы сделал на моём месте, – говорит Рикард. – Но я не хочу мешать. – Он смотрит вслед Полу, который исчезает в конце коридора.

– Это Пол, мой брат, – говорит Харриет.

– Хорошо.

Становится тихо, и Харриет чувствует, как у неё горят щёки.

– Что они сказали? – спрашивает она.

– Врач придёт с минуты на минуту. – Он задумчиво смотрит на неё. – Послушай, я не собирался оставаться, но у меня в багажнике сидит овчарка, которая скорее всего, линяет. Я не думаю, что мне разрешат взять её в свой номер гостиницы, – отвечает Рикард. – Но даже если бы и разрешили, пёс уж больно непослушный на мой вкус.

Харриет начинает смеяться, несмотря на серьёзность ситуации.

– У тебя с собой Като? Как это вышло? – Она чувствует укол совести, потому что она совершенно забыла про пса.

– Я прогуливался в парке и услышал лай собаки. Пошёл туда на склон и нашёл лежащего на земле Эушена.

– Хотелось бы знать, сколько он там пролежал, – говорит Харриет. – Страшно даже думать об этом.

Рикард откашливается.

– Я не хочу навязываться, но если тебе нужна компания, то я могу тут подождать, по крайней мере, до тех пор, пока вам что-нибудь скажут.

Харриет улыбается ему. Ей было бы приятно, если бы он остался.

– Или скажи мне, что делать с овчаркой, – шутит Рикард. – Я оставил окна приоткрытыми и припарковался в тени. На этом мои познания в области ухода за домашними животными, пожалуй, и заканчиваются.

– Като – пёс Пола, и с ним в любом случае ничего не случится, по крайней мере, в ближайшие полчаса, – отвечает Харриет. – Если у тебя есть настроение остаться ещё на некоторое время, я буду рада.

– Тогда я так и сделаю, – говорит Рикард и усаживается на стул, который стоит у стены. – Хочешь одну? – Он протягивает пакетик с мармеладом. – Это единственное, что осталось в автомате со сладостями в комнате ожидания на той стороне.

Харриет берёт мармеладку, и в ту же минуту к ним подходит Пол.

– Вы идите, а я посижу здесь в коридоре, – говорит Рикард.

– Спасибо ещё раз, – говорит Харриет и открывает дверь в палату, где лежит Эушен.

Комната узкая и длинная, вдоль стены три больничные койки с белыми пластиковыми ширмами между ними. Эушен лежит на самой дальней кровати. Он спит в положении полусидя, потому что изголовье кровати приподнято. У постели капельница, но в целом отец не выглядит слишком уж истощённым.

– Температура тела была низкой, когда он к нам поступил, – говорит голос за их спинами. В комнату входит мужчина в белом халате и светлых сабо для медиков фирмы Scholl. Он протягивает руку и здоровается с ними:

– Доктор Бергстрём.

– Как он? – спрашивает Пол.

– Результаты анализов хорошие, но мы поставили капельницу и хотим оставить его под наблюдением на какое-то время. Переохлаждение может быть опасным, особенно для пожилых людей, которым труднее регулировать температуру своего тела, – говорит доктор Бергстрём.

– Значит, опасности нет? – Харриет смотрит на Эушена в белой постели. Его вид вызывает сочувствие.

– Нет, с ним будет всё в порядке. Мы дали ему успокоительное. Он хорошо спит.

Пол садится на стул возле Эушена.

– Мы были здесь раньше на неделе и сдавали анализы, но ещё не получили результаты. Он забывчив, сознание путается, пропал из дома, и его нашли на склоне холма, что тоже следствие его состояния.

Доктор Бергстрём достаёт синюю пластиковую папку, полную бумаг, и начинает листать.

– Мне только что принесли его историю болезни, – говорит он и вытаскивает распечатанный листок. – Все показатели анализов в норме, ни один не показывает изменений, которые выходили бы за рамки допустимого. Мы ещё сделаем компьютерную томографию, пока он здесь, чтобы быть совершенно уверенными, но я бы удивился, если бы это что-то дало. Нет никаких признаков старческой деменции.

Харриет слышит, как Пол облегчённо вздыхает, но сама она ещё не решается в это поверить.

– А его забывчивость? Он забывает время суток и дни недели, выходит из дома без куртки, а теперь ещё и это. – Она показывает на спящего Эушена. – Он совсем не такой, каким был раньше.

Эушен шевелит головой, похоже, что он просыпается.

– Ты не слышишь, что врач говорит? Всё будет хорошо, – перебивает её Пол.

Харриет медленно опускается на стул рядом с братом. Она была так зациклена на мысли, что с отцом что-то не так, что ей трудно смириться со словами врача.

– Некоторая забывчивость совершенно нормальна, когда человек стареет. Если он будет как следует высыпаться и у него будет социальная стимуляция жизни, вы сразу увидите разницу. Одиночество и бессонница часто бывают причинами такой забывчивости. Но если рентген что-то и покажет, то в любом случае вы обратились как раз вовремя, так что не поздно получить помощь.

– Харри, слушай, что говорит врач, – произносит Пол, и в этот момент Эушен открывает глаза.

Понедельник 4 сентября 2017 года

Стоит тёплый и безветренный вечер уходящего лета. Харриет выбрала летнее платье. Оно лежало в одном из гардеробов, и она подозревает, что это платье Евы-Лены, потому что оно цвета морской волны и в белую полоску. Не совсем её стиль. Ровно в шесть часов в портовый ресторан «Ревень и Краб» входит Рикард. В джинсах и голубой рубашке. Она бы в жизни не поверила, что у него есть джинсы, а тем более что он их носит. В его гардеробе в отеле висели только тёмные костюмы.

– Привет, – говорит он, наклоняется и целует Харриет в щёчку. Её обдаёт лёгким ароматом мужского парфюма. Верхняя пуговица рубашки расстёгнута, и Харриет замечает, что появившаяся щетина на подбородке чуть темнее курчавых волос. Она видела его всего сутки назад и с тех пор отправила ему уже четыре сообщения. Совершенно бестолковые сообщения, но он ответил на каждое.

Она попросила для них места во внутреннем дворе, возле кафе, и Рикард садится на скамейку напротив Харриет. Скамья сделана из обломков деревьев, выброшенных на берег, и начинает качаться, когда он на неё садится.

– Так скромно, – говорит Рикард и смеётся.

Молния раздражения пронзает Харриет, ей не нравится, что он дразнит её за выбор ресторана. Но потом она отбрасывает обиду, ведь он просто с ней шутит и ничего плохого не имеет в виду.

– Мне здесь нравится. Ужасные вещи произошли в Лервикене, но это всё равно лучшее место на земле, – говорит она.

– Как Эушен? – спрашивает он.

– Они подержат отца ещё один день, понаблюдают. На самом деле он мог бы уже сегодня приехать домой. Он, конечно, никогда в этом не признается, но я думаю, что ему в больнице нравится, потому что за ним ухаживают. С ним сейчас Пол.

– Охотно верю, – говорит Рикард и смотрит на корабли, проходящие через пролив. В лучах вечернего солнца его загорелая кожа приобретает золотистый оттенок. Он по-настоящему красив.

– Ты останешься здесь, когда вы закончите расследование? – спрашивает он и машет официанту, чтобы тот подошёл к их столу.

– Нужно идти в бар и там заказывать, – говорит Харриет и показывает на чёрную грифельную доску, которая прислонена к белой известковой стене. – Там меню, но тебе даже смотреть не нужно. Они всегда подают сегодняшний улов, и это всегда мидии. Я уже заказала.

– О’кей. – Он смеётся. – Не можешь ответить на мой вопрос?

Харриет смотрит в сторону. Ей трудно привыкнуть к его прямоте, и ему каждый раз удаётся её смутить.

– Расследование только началось, хотя мы уже и раскрыли дело, – говорит она. – Я останусь на всё время, пока будет продолжаться следствие, хотя у меня всё та же неподходящая предыстория и мне не нравятся некоторые из моих коллег. – Харриет думает о Патрике. В эту секунду она его прямо ненавидит. А вот с Элиасом, напротив, хорошо будет работать. Она его уже два дня не видела, но когда она послала ему смс с вопросом, как он себя чувствует, то он ответил, что выйдет на работу на следующей неделе. Да, она помнила, что Маргарета просила оставить Элиаса в покое, но не могла удержаться. Ей его жалко. То, что Никлас умер, кажется по-прежнему нереальным.

– То есть ты здесь пробудешь в любом случае больше полугода.

Харриет оглядывается вокруг. С этого места видны покрытые травой долины и мост в Данию у самого горизонта.

– Да, хотя пока Пол здесь и, вероятно, останется ещё на какое-то время, я хотела спросить моего друга в Мальмё, не могли бы мы жить вместе, – говорит она.

Рикард поднимает брови.

– Друг в Мальмё? – Он откровенно удивлён, и Харриет начинает смеяться.

– Это моя подруга Лиза. Она там живёт. Мне её не хватает, и было бы классно снимать квартиру вместе с ней. Она очень весёлая, – говорит Харриет и сразу замолкает. Она вспоминает, что так и не ответила на последнее сообщение Лизы. Они не звонили друг другу уже много дней. – Но я с ней ещё об этом не говорила, так что не знаю, захочет ли она. В любом случае если я останусь в Сконе надолго, то я всё равно хочу жить отдельно, хотя, конечно, постараюсь навещать Эушена, чтобы он не оставался один слишком долго. А на эту ночь я заказала номер здесь рядом в кафе. – Она кивает в сторону кирпичного дома. – Пол останется с Эушеном в больнице, а мне тяжело находиться одной в доме после того, что случилось. Я хочу, чтобы вокруг меня были люди.

Широкая улыбка расплывается на губах Рикарда.

– Ты можешь пожить у меня в номере несколько дней, если хочешь. Я останусь в отеле Хенрикехилл как минимум ещё на неделю.

Официантка приносит и ставит на стол между ними две бутылки пива и корзинку с хлебом.

– Мне нравится, что тут всё скромно, а пиво что, надо открывать зубами? – продолжает он и ловко открывает бутылку о столешницу, как только официантка удаляется.

– Я и не знала, что ты так можешь, ты не производишь впечатления человека, умеющего работать руками, – говорит Харриет.

– Возможно, я и не выжил бы на необитаемом острове, и из всех моих университетских баллов ни один для этой цели не пригоден, но умение открывать пиво – это же любительский уровень, – отвечает Рикард.

Харриет смеётся. Он выражает свои мысли в такой формально-классической форме, что про них с Лизой он решил бы, что они самые дурашливые девчонки в мире, если бы встретил их вдвоём, но наедине с ней он очарователен и нравится ей. Она могла бы к нему привыкнуть.

– Я попросил перевести меня в Хельсингборг. Так что я буду жить в Сконе какое-то время, – говорит он.

Харриет поправляет на себе платье Евы-Лены. В нём нет карманов, и она не знает толком, куда деть руки. Его уверенность в себе и раздражает, и одновременно привлекает её. Она пробует скрыть улыбку, но он всё видит. То, что он попросил перевода в Хельсингборг – лучшая новость за последнее время.

Рикард наклоняется через стол. В его голубых глазах блеск, он протягивает руку и убирает локон её волос. И только она собралась склониться к нему поближе, как раздаётся сигнал мобильного, который она положила рядом на скамейку на случай, если позвонит Пол. Она не может удержаться от того, чтобы не скосить на него глаза.

– Ну вот, давай, обязательно надо испортить момент, – говорит Рикард и качает головой. Он смеётся над ней.

– Прости, – говорит Харриет. – Так глупо.

Рикард кивает в сторону телефона.

– The moment is gone[16]. Прими звонок или что там у тебя происходит. – Потом наклоняется к ней и шепчет: – Я считаю очаровательным, что ты такая неромантичная.

Харриет поворачивает к себе мобильный. Это сообщение от Лизы. Какой иронией было бы, если бы та написала что-нибудь в стиле Все мужики вруны и козлы или ещё что-то в таком же, типичном для неё духе.

Но сообщение совсем другого рода.

Они меня схватили.

Харриет вытаращила глаза. Что это с Лизой, она пьяна или шутит? На автоответчике тоже есть сообщение. Пропущенный разговор с того же номера.

– Что-то случилось? – спрашивает Рикард.

– Я должна прослушать автоответчик, это моя подруга. Та, о которой я только что говорила, что она живёт в Мальмё. Она немножко с сумасшедшинкой, – говорит Харриет и прикладывает мобильный к уху. Пара сигналов, потом начинает крутиться запись. От резкого потрескивающего звука Харриет чуть не перевернулась со скамейкой, на которой сидит. Потом доносится речь на иностранном языке и протяжный, пронзительный крик. Это кричит Лиза.

Сноски

1

Как можно такое не любить (англ.).

2

Рыбак рыбака, или «сама такая же» (англ.).

3

Слишком (англ.).

4

«Векканс Аферер» / «Деловые новости недели».

5

«Дагенс индустри»/ «Сегодняшяя индустрия».

6

11 ноября в Швеции празднуют День святого Мартина. Традиционное на юге Швеции блюдо, подаваемое в этот праздник, – запечённый гусь. По-шведски праздник называется Mårtengås (Мортенгос).

7

Защитник раненых (англ.).

8

Сохраняй спокойствие и отвечай тем же, дорогая Харри (англ.).

9

Игра слов: sax – ножницы, ess или äss – ас, мастер своего дела, а соединение двух шведских слов вызывает ассоциации с английским словом «успех» – success.

10

Иммигрантский пригород.

11

Т. е. узы кровного родства сильнее других уз.

12

От переводчика: «Маппет-шоу» (англ. The Muppet Show) – смешные куклы-маппеты.

13

Англ. чудовищная случайность

14

Шведская миля равна 10 км.

15

08 – код Стокгольма. «Ноль-восьмёрками» обзывают жителей столицы.

16

Момент упущен (англ.).

Content

Анна Богстам
Очевидец

Воскресенье 27 августа 2017 года

Понедельник 28 августа 2017 года

Вторник 29 августа 2017 года

Среда 30 августа 2017 года

Четверг 31 августа 2017 года

Пятница 1 сентября 2017 года

Суббота 2 сентября 2017 года

Воскресенье 3 сентября 2017 года

Понедельник 4 сентября 2017 года

Сноски