Елена Стриж

ПАЛЬЧИКИ

(сборник)

Елена Стриж © elena.strizh@mail.ru

В оформлении книги использована фотография с https://stock.adobe.com по лицензии CC0

Рисунки Шорохов В. Л. © shorohov64v.64@mail.ru

* * *

Предисловие

В книге «Пальчики» автор через своих героев постарался приоткрыть завесу над словом «мастурбация». Все начинается в детстве от познания, игры, удовольствия. С возрастом отношение к этому меняется, герои уже ведут себя по-иному, но и хотят получить больше.

Желаю приятного прочтения, и делайте свои выводы.

Мастурбация. Многих это слово пугает, НО давайте разберемся, что же оно означает.

Мастурба́ция (лат. Manu — «рука» + turbare, turbatus — «волновать, беспокоить, вспенивать») — форма удовлетворения индивидом сексуальной потребности путем возбуждения собственных гениталий или эрогенных зон партнера (так называемая взаимная мастурбация, при которой партнеры стимулируют друг друга; для последней есть более корректный термин — петтинг). Также известны названия онани́зм (по имени персонажа Ветхого Завета Оманна), рукоблу́дие, малакия.

(Википедия)

Отношение к мастурбации в обществе было и остается неоднозначным, поскольку мастурбация встречается даже среди животных и практикуется в разнообразных человеческих обществах.

Из истории

По всему миру находят доисторические наскальные рисунки, изображающие мастурбирующего человека. В IV–III тысяч. до н. э. в Месопотамии у шумеров мастурбация, как одиночная, так и с партнером, была распространенным способом увеличения половой силы. Одно время требовалось, чтобы египетские фараоны совершали церемониальную мастурбацию в Ниле. Глиняная фигурка четвертого тысячелетия до н. э. с месторасположения храма на острове Мальта изображает мастурбирующую женщину.

В античной Греции и Риме мастурбация воспринималась как один из естественных способов наслаждения. Греки рассматривали мастурбацию как нормальное и здоровое замещение других форм получения полового удовольствия. Было придумано и изготовлялось множество видов приспособлений для мастурбации, основным из которых являлся олисбос — искусственный половой член.

В то же время в XVIII–XIX веке мастурбация использовалась в качестве метода лечения от возникавшего у женщин предположительно болезненного состояния истерии (от др. — греч. ὑστέρα — «матка»).

Отношение к мастурбации начало меняться лишь в начале XX века. В 1897 г. Генри Хэвлок Эллис в своей основополагающей работе «Исследование психологии половых отношений» (англ. Studies in the Psychology of Sex) подверг сомнению положения Тиссо. «Мы пришли к выводу, — писал Эллис, — что умеренная мастурбация не вызывает у здоровых индивидов хорошего происхождения никаких существенных последствий, вредных для здоровья».

Религиозные взгляды на мастурбацию

Многие религии мира декларируют определенное отношение к мастурбации, от полного ее неприятия до поощрения с целью достижения большей одухотворенности.

Мастурбация и право

В мировой истории мастурбация нередко преследовалась правовыми методами. Так, в принятом в XVII веке своде законов пуританской колонии Нью-Хейвен, штат Коннектикут, «богохульцы, гомосексуалисты и онанисты» наказывались смертной казнью. Сегодня мастурбация запрещена в Саудовской Аравии и Индонезии.

Влияние на здоровье

С точки зрения современной медицины, мастурбация не является отклонением от нормы ни у подростков, ни у взрослых, половозрелых людей, не наносит вреда организму ни с биологических ни с социальных позиций.

Проявления мастурбаторной активности отмечаются на протяжении всей жизни человека с самого раннего детства. Первым психосексуальным механизмом получения удовольствия для младенца становится сосание материнской груди. Позже, с развитием мускульной активности и нервной системы, ребенок начинает получать удовлетворение путем раздражения гениталий, то есть мастурбации.

Возраст и детская мастурбация

Дети могут заниматься мастурбацией в любом возрасте:

До 2 лет дети просто изучают свои половые органы наряду с другими частями тела.

После 2 лет ребенок начинает мастурбировать с целью получения удовольствия.

В 3–4 года ребенок осознает предосудительность мастурбации в глазах взрослых и стремится получить удовольствие даже через запрет. Когда он прячется, трогая свои половые органы, это означает, что он достаточно развит и понимает интимность таких действий.

В 6 лет ребенок окончательно усваивает установки морали и понимает неприличность мастурбации. В силу стремления быть послушным (заслужить похвалу) прекращает мастурбировать либо делает это эпизодически в условиях секретности.

В 9–10 лет ребенок в процессе развития сексуальности заново или впервые открывает для себя самоудовлетворение. Это подходящее время для просвещения в вопросах, связанных с половыми органами и половой жизнью.

Подростковая (взрослая) мастурбация

Мастурбация, связанная с началом полового созревания (пубертатом), появляется в возрасте 10–15 лет.

Распространенность мастурбации

Существует множество частных оценок распространенности мастурбации в разных странах и социальных группах. Так, по классическим данным из отчетов сексолога Альфреда Кинси, когда-либо мастурбировали 93 % мужчин и 62 % женщин. Другие исследования дают схожие показатели: в молодом и зрелом возрасте мастурбируют 80–90 % мужчин и 60–70 % женщин. Так, проведенный в Великобритании на основе метода случайной выборки опрос показал, что 95 % мужчин и 71 % женщин мастурбировали в какой-то момент своей жизни.

Игра в доктора

Рассказ из книги «Всему есть начало» глава 4

Что такое любовь, Юля и сама не знала, но сердцем как-то понимала, что это не те самые гормоны, что толкают обратить внимание на мальчиков. Это всего лишь химия тела, что заставляет его совершить основное действие — найти партнера для продления рода.

Любовь — это намного выше, но вот что? Она много думала над этим, наблюдая за Денисом, он был старше ее лет на пять, с ним встречалась Анжела. Юле казалось, что это и есть настоящая любовь. Юноша готов был часами стоять у подъезда, носить ей цветы и встречать каждый день у института, где училась девушка. А потом Юля увидела, как Анжела вернулась домой одна, ей самой стало больно, будто именно ее бросили. Она даже дома заплакала. Нет, это была не любовь, а ведь все было так красиво.

Домашний шум, подготовка к свадьбе. То все затихало и казалось, ничего не грозит, то опять налетал народ и снова разговоры на повышенных тонах. «Кому нужна эта свадьба?» — думала Юля, наблюдая за детьми в шкафу, которые устроили там свой штаб и начали новую игру.

— Сегодня мы играем в доктора, — громко и уверенно заявила Лека.

Она вечно придумывала что-то новое. Вчера играли в ученых. Лека посмотрела передачу «В мире животных» и решила собирать бабочек. Девочки, как могли, из марли, что принесла Оля (кажется, она стащила ее у мамы), сделали сочки и вышли на охоту.

— И где они? — возмутилась Юля, крутя головой во все стороны. Бабочки, что вечно летали, вдруг куда-то пропали, словно знали, что пришли «ученые».

Тихо пробираясь через кусты крыжовника, через заросли гороха, что рос вдоль забора, они внимательно всматривались в листву. Но бабочек не было.

— Ладно, — не сдавалась Лека. Перелезла через забор и двинулась в сторону картофельного поля, но и там их не было.

Это так обидно. Когда не надо, бабочки летают чуть ли не стаями, а вот когда они нужны для научной работы, все сразу исчезают. И все же девочки их нашли в поле, почти час бегали за ними, ловили и сажали в банку, что болталась у каждой на поясе. Научный интерес перерос в спортивный. И уже не думали, что ловят, главное сколько.

А вот сегодня Лека придумала игру в доктора.

Юля смотрела на детей, которые подальше от взрослых залезли в шкаф, а сама вспоминала свое детство.

— Ну что ты стоишь? — немного возмутилась Лека, обращаясь к Оле. — С тебя бинты и зеленка.

— А с меня что? — спросила Юля.

— Ты неси таблетки, жгут и что там еще…

— Поняла, — крикнула девочка и тут же побежала к себе домой.

Уже через полчаса они все собрались под крышей бани, что стояла во дворе у Леки. Крыша была крутой, огромные бревна. Делали высокие перегородки, если что, можно было бы и спрятаться от взрослых. С одной стороны вход шел в сарай, где хранился всякий хлам и дрова на зиму, а с другой было небольшое окошко, и можно было наблюдать за огородом, где вечно копошилась бабушка Нюра.

За ними, кряхтя, залез Игорь, он был младше девочек на три года. Они не могли прогнать его, поскольку брат Леки всегда был в их команде, да и куда его девать. Вот и сидел с ними, рассматривая сокровища, что принесли девочки.

— Это что? — возмутилась Оля, взяла резиновую игрушку и стала нажимать на нее.

— Груша, — не обращая внимание на тон подружки, ответила Юля.

— Че?

— Клизма. Не ставили?

— Неа…

— А куда ставят?

— Туда, — и ткнула себе пальцем за спину.

— Это куда? — не понимая жест, спросила Оля.

— Разберемся, — вставила свое слово Лека. — У тебя что?

— Вот… — и Оля высыпала из пакета всякий хлам.

Тут были грелка, ножницы, градусник и прибор, что мерит давление.

— Круто… — почти пропела Лека.

— У меня таблетки с углем, мне вечно их дает мама, если живот болит. Игорь, поть сюда.

— Че? — не поднимая головы от кучи, что была высыпана на большое покрывало, ответил мальчик.

— У тебя живот болит?

— Нет.

— А ты представь, что болит.

— Нет, — коротко ответил мальчик и взял в руки шприц.

— Положи его на место, руки грязные, — тут же сказала его сестра.

— А ты представь, что болит. Ну что, заболел? — переспросила Юля.

— Нет, — настаивал на своем мальчик.

— Ты это видишь? — Лека взяла в руки маленький уже давно использованный шприц.

— Ага, — мальчик попятился назад.

— Мы тебя будем лечить, поэтому у тебя сейчас болит живот.

— Не болит.

— Я дам конфету, — решила задобрить будущего больного.

— Дай, — тут же сказал мальчик и протянул руку.

Оля, кажется, подготовилась лучше всех, она сразу достала из своей сумки кулек с ирисками и одну из них протянула Игорю.

— А мне? — спросила Юля.

— Это для больного, — строго заявила Оля и спрятала кулек подальше. В ответ на это Лека и Юля тяжело вздохнули. Но понимали, что больному требуются сладости.

— Ложись, — почти приказала Лека своему брату.

— Куда? — разворачивая ириску, спросил он.

Через минуту была готова импровизированная кушетка. Он нехотя лег и завертел головой по сторонам, не зная, чего ожидать от девчонок. А те были так увлечены своими делами, что на минуту забыли про Олега.

— Не шевелись, — возмутилась Оля и отодвинула подальше от пациента бинты и ножницы.

— На, — сказала Юля и протянула больному черную таблетку. — Жуй.

Мальчик, не говоря ни слова, взял угольную таблетку и засунул в рот, тут же сморщился, но, не сказав ни слова, стал усердно разжевывать ее.

— Ну как, больной, вам полегчало? — спросила Лека и положила ладонь ему на лоб.

— Ага, — чуть ли не давясь, ответил он, и уже хотел было сесть.

— Нет-нет, вам нужен покой, — Олег лег обратно и, тяжело вздохнув, закрыл глаза.

— Так, не отключаемся. Медсестра, воды, пациенту плохо, — на этих словах мальчик заулыбался.

Оля быстро достала бутылку газировки, чуть налила в граненый стакан, что взяла со стола. Зашипели пузырьки, все девочки, включая больного, сразу посмотрели на жидкость, что так и манила к себе.

— Давай, я тебе помогу, — Оля осторожно приподняла голову Олега, тот открыл рот…

— Что это? — почти крикнула она и в ужасе посмотрела на черные зубы мальчика.

Лека уставилась на обугленный язык брата и, не удержавшись, засмеялась. Уже через минуту смеялись все кроме больного, Олег запихивал палец в рот и что-то там искал.

— Пей, — наконец придя в себя, сказала Оля.

Но пить лежа не так-то просто, почти вся газировка вылилась ему на подбородок.

— А…. — завопила Юля. Лека схватила какое-то полотенце и тут же стала вытирать лицо больному.

— Сядь, — скомандовала сестра брату.

Через минуту, напившись и съев очередную ириску, больной лег обратно на свою кушетку.

— Итак, будем мерить давление, — заявила Юля и достала прибор, которым пользовалась ее мама.

Девочки пыхтели, что-то там крутили, что-то наматывали на руку Олегу, а тот продолжал выполнять роль больного, просто лежал и ждал, чем все это кончится.

— Вот как-то так, — наконец заявила Лека и стала нажимать на грушу. Что-то зашумело, мальчик от любопытства поднял голову, но ее тут же обратно уложила Оля.

— Лежать, — приказала она.

Руку сдавил манжет, Лека покрутила клапан, и послышалось шипение. Юля, воткнув в уши фонендоскоп, приложила вторую его часть к руке и стала внимательно слушать.

— Ну как? — тихо спросила Оля.

— Не мешай, — ответила Юля и продолжила слушать. — Итак, давление высокое. Вам, больной, прописывается постельный режим, нужно поставить укол.

На этом слове мальчик соскочил и бросился бежать, но медсестры быстро его догнали и уже плачущего мальчика притащили обратно в свою импровизированную палату.

— Не плачь, не будем мы тебе ставить укол, — постаралась успокоить брата Лека, только понарошку.

— На, — протянула Оля очередную ириску. — Это успокоительная таблетка.

Мальчик недоверчиво посмотрел на девчонок, потом на шприц, с которого Лека сняла иглу.

— Вот так, — она специально показала пустой укол. — Ложись.

Тот тяжело вздохнул, еще раз покосился на иглу, что Оля спрятала в чехол и, схватив ириску, стал быстро снимать с нее фантик.

— Прошу, больной, больше так не убегать, это вам вредно, — заявила Юля и положила свою ладонь ему на лоб. Ее глаза расширились.

— Что? — спросила Лека.

— У больного температура, — прошу жаропонижающую микстуру.

Оля тут же достала бутылку с газировкой, глаза мальчика загорелись, и он уже не думал об уколе.

— Сядь, — приказала Лека, и Оля тут же преподнесла ему стакан.

— Все, а теперь ложись. Медсестра, шприц, — мальчик приподнял голову, чтобы убедиться, что нет иглы, она тут же ткнула шприцом в живот. Тот засмеялся. — Молчать.

— Стой, ты что делаешь? — возмутилась Юля.

— А что?

— Надо помазать, — и достала зеленку.

— Мажь, — заявила Лека и задрала повыше футболку брата.

Юля достала ватку, аккуратно ее оторвала, постаралась открутить крышку, но та не поддавалась.

— Дай, — сказала Оля и, взяв крышку зубами, стала вращать баночку. — На, — довольная собой, что ей удалось открыть зеленку, сказала она.

Лека и Юля, посмотрев на губы Оли, прыснули.

— Что?

Лека достала маленькое зеркальце, которым пускала солнечных зайчиков, и протянула его подружке.

— Ты как вурдалак.

Оля не сказала ни слова, соскочила и побежала отмываться.

— Ладно, больной, лежать!

Юля макнула зеленку, пальцы сразу позеленели, но пальцы не губы, не так страшно, и девочка стала аккуратно мазать больному живот.

— Медсестра, шприц.

Олег снова поднял голову, но шприц был без иголки, он с облегчением уронил голову вниз и стал ждать укола.

— Будет не больно. Вы ведь не боитесь, верно? — ласковым голосом сказала Лека и ткнула шприцом мальчику в живот.

— Ай… — тут же вскрикнул он.

— Потерпите, больной, я еще не закончила.

— А почему в живот? — вдруг спросила Юля доктора.

Лека остановилась, посмотрела на подружку, на измазанный зеленкой живот, потом, подняв брови вверх, скомандовала:

— Больной, прошу перевернуться на живот.

— Нет, — почему-то возмутился он.

— Успокоительную таблетку, — тут же сказала Лека, и Юля полезла в сумку за новой порцией ириски. — Вам много вредно их кушать, но вот еще одна.

Мальчик схватил свою таблетку и тут же перевернулся на живот. Лека задрала футболку повыше, задумалась и ткнула пальцем ему в попу. Олег даже не обратил на это внимание, а Юля утвердительно кивнула.

— Снимай штаны, — приказала она.

— Зачем? — стараясь снять фантик, спросил Олег.

— Укол ставить.

Мальчик взял еще неразвернутую ириску в зубы, запустил руки за спину и чуть приспустил штаны.

— Это что? — спросила его Лека.

— Че?

— Я сказала, снимай.

Мальчик запыхтел, заерзал, расстегнул пуговицу и стал стягивать штаны.

— Медсестра, помогите, — приказала она Юле, и та, тут же подцепив за штанины, потянула их на себя.

Олег пыхтел, а вместе с ним и Юля. В конце концов, Лека не выдержала, встала и уже вместе с подружкой стала стягивать штаны. Засверкали голые ягодицы, Олег что-то промычал. Но ириску так и не выпустил из зубов. Наконец брюки вместе с трусами были сняты и брошены в сторону.

— Больной, лежите спокойно, — попросила она брата. — Медсестра, зеленка, — Юля тут же нагнулась и стала сперва аккуратно, а после уже обильно смазывать ею кожу. — Шприц, — Олег на всякий случай оглянулся и, убедившись, что нет иглы, отвернулся и продолжил разворачивать мокрый фантик.

— Ай, — вскрикнул мальчик, когда Оля ткнула шприцом ему в попу.

— Вы кто? Девчонка, что боится уколов? А ну прекратите и потерпите, я еще не закончила, — заявила Лека и продолжила чуть давить шприцом на его ягодицу.

Мальчик вздохнул, но больше не произнес ни слова

— Все, прошу ватку, — обратилась она к своей помощнице, Юля тут же засуетилась и оторвала кусочек белой ватки, который тут же стал почему-то зеленым. — Лежите спокойно, — сказала Лека своему брату, а сама нежно погладила его ягодицы. — Медсестра, подмените меня.

Юля подсела, взяла изрядно испачканную ватку и продолжила втирать ее в место, куда был сделан укол.

— Я проверю, где там Ольга, а ты не отпускай его, — сказала она Юле. — Еще не хватало, чтобы больной бегал по двору. Потом не поймать. Лежать! — в этот раз она приказала брату, а тот, впрочем, и не пытался даже подняться.

Лека спустилась и убежала в дом. Юля продолжила старательно размазывать зеленое пятно. Через пару минут вернулись девочки. Теперь губы стали не только зелеными, но красными, отчего Оля выглядела комичной, словно и правда вурдалак.

— Как он? — поинтересовалась Лека.

— Живой, — доложила Юля.

— Это хорошо. Так, больной, переворачиваемся на спину.

— А трусы, — чуть возмутился мальчик.

— Таблетка! — через секунду Олег держал в реке очередную ириску.

Мальчик покосился на девчонок, но он их знал как облупленных, вечно с ними таскался, поэтому, не стесняясь, перевернулся на спину. Девочки замерли. Наступила тишина.

Все внимательно смотрели на этот странный пестик, что скрутился, словно толстая личинка. Первым пришла в себя Лека, она вытянула руку и коснулась пальцами кривого стручка. Мальчик даже не прореагировал, он продолжал развертывать свою таблетку. Лека осторожно, будто чего-то боялась, выпрямила пестик и аккуратно положила его.

— Круто, — почему-то шепотом сказала Оля.

— Че? — сказал мальчик.

— Больной, лежите, — тут же скомандовала Лека и чуть нагнулась вперед, чтобы лучше рассмотреть этот странный отросток.

Все подсели поближе и стали смотреть. «Странные эти мальчики», — думала Юля, а сама уже касалась пальчиком его стручка, который почему-то шевелился.

Девочки о чем-то шептались, внимательно смотрели, трогали его, переворачивали, поднимали вверх и опускали обратно. «Странные эти мальчики», — опять подумала Юля, стараясь положить его так, чтобы стручок смотрел вверх. Но хоботок, подергиваясь, опускался обратно, скручивался, словно он и правда хобот маленького слоненка.

Девочки улыбались, забыли про то, что они врачи. Им просто было любопытно наблюдать за тем, чего у самих нет. «Странные эти мальчики», — опять подумала Юля.

В шкафу раздался писк и чей-то возмущенный крик. Юля подошла и, открыв дверцу, спросила:

— У вас все в порядке?

Девочки как-то испуганно посмотрели на нее. Антошка стоял в углу и старался натянуть на себя свои трусики.

— Идем, малыш, — она протянула ему руки и тот, стараясь не упасть, сразу засеменил ножками.

Юля натянула штанишки, потрепала мальчика по голове и, чмокнув в щечку, сказала:

— Рано тебе еще девочек соблазнять, успеешь.

Мальчик, словно понимая, кивнул головой и пробурчал:

— Гу…

Шепот на крыше

Рассказ из книги «Розовый бархат»

На самом деле жизнь проста, но мы настойчиво ее усложняем.

Я с трудом улавливала ее шепот. На улице шумели машины, порой стекла в окнах вздрагивали от колес автобусов, что проносились у самого дома. Под порывом сквозняка форточка постоянно то открывалась, то закрывалась. Лучи света отражались от нее, бросая блики мне в глаза. Посильнее зажмурилась и отвернула голову в сторону. Не знаю, что она шептала, но ее слова были как еле уловимый ветерок у самой мочки уха. Жар дыхания и почти незаметное прикосновение ее губ. А потом она коснулась волосков на щечке и отпрянула. Замерла… Стало чуть страшно, что осталась одна, что она бросила меня прямо здесь, вот так. Я не стала открывать глаза, а только отвернулась в сторону окна, вздохнула и прислушалась к ее шагам.

Ольгу я знаю не так давно, наверное, с полгода. Ее дом построили недавно, она переехала туда и пошла в мой класс. Рыжая, с длинными волосами, худая как палка и с тонкими пальцами. Вот бы мне как у нее ровные ногти. В классе ее приняли с радостью, никто не рычал и не смотрел на нее из-за плеча. Она сразу стала душой нашей компании, вот тогда мы и подружились. Здорово, мне всегда с ней весело. Правда у нее немного дурной характер, она все экспериментирует. Везде лезет. Тут чуть было с крыши не свалилась, просила никому не говорить. Как она, не знаю… Но я за нее испугалась. В общем, вот так мы и живем.

Учусь в восьмом классе, сижу у окна, занимаюсь гимнастикой и изучаю английский язык. Парня у меня нет, только друзья, да и некогда мне с ними болтать. А вот у Ольги уже есть, и она с ним тайком начала целоваться. Это Игорь. Он так же, как и она, переехал в новый дом. Только он старше ее. Ну понятное дело, старшеклассник — это круто, есть чем гордиться. Только вот чем? И вообще, я даже стала ее ревновать, хотя глупо. А однажды застукала их в подъезде. Ольга сделала вид, что ничего не знает, меня не замечает. Просто протянула мне ключи от своей квартиры, а сама продолжила чмокаться. Могла бы и поздороваться.

Прошло недели две или три, Оля вечером пришла ко мне грустная. Я редко ее такой видела. Она даже не болтала, а просто сидела и смотрела на меня. Спросила ее, что случилось, но та только улыбнулась, но так ничего и не ответила. А потом соскочила, схватила меня за руку, прижалась к моему уху и прошептала.

— Пойдем на крышу?

От того, как она это сказала, я вся вздрогнула. Нет, не испугалась, что она опять полезет за перила, а от того, как она это сказала. Утробный низкий голос, по мне прошла волна дрожи.

— Ты чё? — Удивленно спросила меня.

— Не знаю, — а я и вправду не поняла, почему задрожала.

Поднялись на крышу. Откуда только она взяла ключи от чердака? Сразу повела в конец чердака. Наверное, уже была здесь, и не раз. В шифере били дырки от гвоздей, и сквозь них пробивались тонкие лучи. Странно, как это тогда крыша не протекает, если так много дырок? Оля открыла окошко и полезла в него.

— Стой! — Крикнула ей.

— Не бойся, я осторожно

Выскользнула наружу, зашуршали ее кроссовки по крыше, а потом затихло.

— Иди сюда, не бойся.

Я высунула голову из окошка, железный бордюр окружал край крыши, на вид он выглядел жестким, твердым и внушал доверие.

— Ну, иди же! — Услышала справа от себя ее голос.

Стала осторожно выползать. Все же страшновато. Шифер гремел, балки поскрипывали и чуть прогибались. Уцепилась за поручень, и на коленках доползла до Ольги. Та лежала на спине с закрытыми глазами, раскинув в разные стороны руки и улыбалась небу. Присела около нее и подняла голову вверх. Солнце припекало. От удовольствия я так же, как и она, заулыбалась.

— Страшно, — просопела я.

Ольга положила на мою ладонь руку, та была теплой. Она потянула за рукав к себе. Я осторожно легла на спину и, как она, закрыла глаза. Сюда не долетал шум города, хотя он вот тут, внизу. Здесь было тихо и одиноко. Услышала, как воркуют голуби, как где-то по крыше, постукивая коготками, прыгают воробьи. Спиной чувствовала жар, что шел от шифера, уже через минуту привыкла и теперь ощущала ветер.

— Здорово, правда? — Спросила меня Ольга, в ответ я только промычала. — Ты красивая, — прямо у самого уха услышала ее голос.

Заморгав от яркого неба, посмотрела ей в глаза. Оля наклонилась так близко, что я чуть было не оттолкнула ее, но она опередила меня. Схватила мою ладонь и прижала к горячей крыше, я вздрогнула, но не обожглась. Оля улыбнулась, нагнулась чуть пониже и прошептала.

— Ты красивая, — голос был такой бархатный и мягкий, я заморгала ресницами.

— Ты это чего? — Удивленно спросила и постаралась повернуть голову в ее сторону.

Но она не дала этого сделать. Чуть сильнее надавила на мою руку и снова зашептала, как будто и не слышала меня. Ее голос струился как ручеек, я не слышала ее слов, только интонацию, только чувства, которые в них были вложены. Я таяла. Она просто заколдовала меня, со мной раньше такого никогда не было. А потом Оля замолчала. Смотрела в небо, там проплывали тонкие облака, сквозь них просвечивала оставленная самолетом дорожка. Удивительно, мне стало так легко, и если бы умела летать, то полетела бы. Оля чуть приподнялась, а потом провела своим теплым пальчиком по моему носику и коснулась губ. Слегка надавила коготочком на нижнюю губу, как будто приоткрывала мне рот, я не сопротивлялась. Она нагнулась и, еле-еле коснувшись моей щеки, поцеловала ее. С замиранием сердца я ждала, что будет…

— Пойдем? — Вдруг неожиданно сказала она и выпрямилась. В ответ я только кивнула и поспешила обратно в лаз под крышу.

— Зачем ты это сделала? — Уже спускаясь по лестнице в подъезде, спросила ее.

— Что? — Хихикнула она.

Не думала об этом, сама раньше целовалась со Светкой, но это было уже давно. Тогда мы решили проверить, зачем это взрослые целуются, что в этом такого. Но сколько мы не чмокались, так и не поняли зачем, а Светка еще пускала слюни. На следующий день, когда я увидела Ольгу в школе, сразу вспомнила ее шепот, нежный и такой ласковый. Непроизвольно опять вздрогнула. А вечером мы снова вдвоём полезли на крышу.

Шла по уже знакомому чердаку. Только сегодня солнышко почти не светило, оно спряталось за тучками. Ольга бежала впереди, а я старалась от нее не отставать. Выбравшись на крышу, сразу легла на спину и стала рассматривать чуть сероватые облака.

— Наверное, сегодня будет дождь, — решила я и прикрыла глаза.

Она прикоснулась к моему носику, как тогда, вчера. Провела пальчиками по щеке, они были теплыми. Ее пальчики нежно гладили мое лицо, а я не отрывала глаз от неба, не хотела, мне было приятно, и я заулыбалась. А потом ее губки мягко зашептали. Она как кошечка замурлыкала, в душе все защемило. Ее губки коснулись моей мочки уха, я вздрогнула. Она замерла, подождала, пока я успокоюсь, а потом снова поцеловала. Тело опять вздрогнуло. Но Ольга больше не ждала, продолжая мурлыкать свои заколдованные слова, она нежно целовала мое ушко, а я продолжала таять.

Почему так происходит? Одни и те же слова, но чувства разные. Одно и то же прикосновение, но ощущение иное… Небо и воздух были иными, даже время, и то остановилось. Она перестала мурлыкать, но ее слова продолжали звучать у меня в голове. Они повторялись, путались, то затихали, то снова звучали из подсознания. Пыталась их уловить, но они ускользали от меня.

Оля осторожно прикоснулась к моим губам. Так осторожно, что я подумала «Этого не может быть». Но она опять прикоснулась к губам. Ощутила ее мятное дыхание, оно было прохладным и тонким, как будто боялась меня сдуть. А потом она поцеловала. Я не знала, как целоваться. В кино совсем не то. Губы не слушались меня, я безмолвно то открывала их, то сжимала.

— Прекрати чавкать, — чуть сердито сказала Ольга.

Ее слова буквально огрели меня. Я вздрогнула и, заморгав глазами, уставилась на нее. Похоже, что у меня вид был еще тот, и Ольга звонко засмеялась. Села, первоначально не знала, то ли обидеться, то ли тоже засмеяться. Вдруг на меня капнула капелька, потом еще и еще, начался мелкий дождик.

— Я хочу пи-пи, — сказала она и встала, — ты не хочешь? — Спросила она меня и стала расстегивать джинсы.

— Что?

— Ты пи-пи не хочешь? — Но видя, что я не совсем ее поняла, повторила, — писать не хочешь?

— Вроде нет, — сухо ответила ей.

— Как знаешь, — так же сухо ответила она и, расстегнув джинсы, быстро стянула их до колен.

Я даже не успела удивиться, как Ольга подцепила пальчиками трусики. Они были голубые в горошек, как у меня в детстве. И так же спустив к коленкам, присела.

— Ну не стесняйся, все равно дождик начался.

Ее непринужденная выходка меня развеселила. Мне тоже захотелось похулиганить. А кто видит? Эта сторона крыши выходила на пустырь, а начавшийся дождик распугал редких прохожих. Так же, как и Ольга, сняв джинсы, я присела рядом. Две струйки зажурчали и потекли по крыше, мы смотрели друг на друга и смеялись.

Я еле улавливала ее шепот. На улице шумели машины, порой стекла вздрагивали от колес автобусов, что проносились у самых окон. Под порывом сквозняка форточка постоянно то открывалась, то закрывалась. Блики, что бросало стекло, прямо попадали мне в глаза, я сильнее зажмурилась. То все вспыхивало, то мгновенно погружалось во тьму. А я слушала ее. Не знаю, что она шептала, но ее слова, еле уловимый ветерок у мочки уха, жар дыхания и почти незаметное прикосновение ее губ. А потом…

Мы были в ее подъезде, на самом верху. За стеной гудел мотор от лифта, он то включался и начинал гудеть, то так же моментально останавливался, и наступала неловкая тишина. Ольга шептала, а я слушала неразборчивые слова. Губы шептали, а пальчики скользили по моей шее. Она шептала мне в ушко, я вздрагивала, а пальчики скользили по животику. Она мурлыкала. Говорила, что делает, а я слушала ее и позволяла ей это делать. Оля шептала слова и прикасалась к моей хрупкой груди. Чувствовала, как ладонь скользила по соскам, как в груди все щемило, как тело сгибалось, будто раненое, а она продолжала шептать и ласкать меня. Я, как маленький щенок, поскуливала, помахивая своим воображаемым хвостиком, прижималась к ней.

Ольга умела шептать, умела мурлыкать неизвестные мне слова, а я умела их слушать и подставлять свое тело ее рукам.

Я поняла, зачем взрослые целуются, зачем обнимают друг друга… Многое поняла… Я слушала ее шепот и ощущала ее руки.

Жена

Рассказ из книги «Всему есть начало» глава 5

— Ты не забыла, что я твой муж?

— Что?! — возмутилась Лариса, и ее глаза округлились, словно она увидела летающую тарелку.

— Ты моя жена, — спокойно ответил молодой человек и чуть улыбнулся.

— Но?

Юля стояла в стороне и ничего не понимала. Бурная встреча двух старых друзей вдруг обернулась такой неожиданностью.

— Ты обещала быть моей, — продолжил юноша и подошел чуть ближе к Ларисе, а та от неожиданности сделала шаг назад.

— Но?

— Ты говорила, что будешь навеки моей. Ты моя жена, — еще раз сказал он.

— Но…

Детство — время экспериментов и игр. На даче все меняется, забываешь про город, про своих подружек, про свой дом и мир, в котором живешь. Тут все иное, новые друзья и новые тайны.

Лариса не любила возиться на грядках, да и зачем, если к утру сорняки опять вылезут. Поэтому мама отпускала ее играть, но настаивала, чтобы та обязательно приходила к обеду.

Наверное, так поступали все родители, иначе зачем лето, если не играть. Вот дети и собирались где-ни-будь стайкой и бегали от дома к дому, придумывая себе новые приключения.

— У тебя мама целуется с отцом? — спросила Галя.

— Ну да, бывает…

— А мои вот нет, — немного разочаровано ответила девочка.

— А ты может не видишь.

— Я все вижу, все знаю, они не целуются.

— А тебе то что от этого?

— Да так, просто странно. Вот у Генки отец вечно лезет к бабе Вере, поэтому у них куча детей, а Лешкина мама цепляется к отцу Славки, — девочка вздохнула, словно решала сложную задачу.

Лариса присела, свесила ноги с крыши и посмотрела вниз, где в загоне бегал кролик. Он что-то там рыл, прыгал, опять рыл и так весь день.

— Пойдем к Максиму, у него дедушка сделал небольшой домик для игр, обещал еще лестницу собрать и достроить чердачок.

— Там собака.

— Она же на цепи сидит.

— Все равно лает. А когда проходишь мимо, еще и рычит.

— Это ее работа — пугать всех.

Галя вздохнула, посмотрела на свою подружку, потом в сторону дома Макса и, кивнув, спрыгнула на землю.

Домик действительно оказался потрясным. Два окошка, маленький столик, из ящика дедушка сделал скамейку, а на стену прикрепил старую полку, на которой Макс расставил кучу пустых баночек.

— Надо шторки, — сказала Галя.

— И коврик на ящик, а то занозы останутся.

— А еще бутылку с водой, у нас дома есть компот.

— А у нас мама купила булочки.

— Я принесу раскраски, фломастеры еще пишут.

— А у меня есть старый плед, все равно лежит на чердаке, — сказал Витя.

— Побежали, — тут же сказала Галя, и вся детвора разлетелась в разные стороны, словно воробьи.

К вечеру маленький домик уже сверкал и стал каким-то уютным. Девочки принесли цветы, подмели, даже вытерли пыль, а парни вбили гвозди и натянули веревки, чтобы можно было повесить шторки. Вместо входной двери повесили плотную ткань, и теперь, если дул прохладный ветер, в домике все равно было тепло.

Второй этаж дедушка доколотил. Наверное, он вспомнил свое детство, вот и кряхтел, а парни ему помогали, пилили и колотили. На второй день ближе к вечеру даже покрасили стены и крышу.

— Красиво, — восторгаясь домиком, сказала Галя. Она поднялась по лестнице на второй этаж и сразу заявила. — Это моя комната.

— Э… — возмутился Генка. — Я тоже хочу туда.

— А я внизу, — заявила Лариса и тут же шмыгнула в дверной проем, в который с трудом можно было пролезть на четвереньках.

— Стой, я с тобой, — крикнул Максим.

— Не толкайся, — возмутилась Лариса, протискиваясь между ящиком и столиком.

— Во че я принес, — вверху что-то зашуршало.

— Что там у вас?

— Зефирки, идите к нам.

— Пошли в гости, — тут же заявила Лариса Максиму.

И уже через минуту, пыхтя вчетвером, они залезли в маленькую комнатку. Сладости быстро кончились, но тут же у Гали нашлась заначка: несколько мармеладок, покрытых прилипшими травинками.

— А давайте вы вверху, а мы внизу, — предложил Макс.

— Точно, в семью играть.

— Это как так? — поинтересовался Генка.

— Ну как у тебя дома, мама и папа…

— Скукота, — тут же высказал он свое мнение.

— Ниче ты не понимаешь, я научу тебя. Ну что, согласны? — дети переглянулись и все дружно закивали головами.

Что такое семья? У каждого было свое представление.

— На, подметай, — спустившись к себе, заявила Лариса Максиму.

— Почему я?

— Потому что я помою окна, смотри какие грязные.

— Дак тут же стекла нет.

— Не твоего ума дело. На, подметай и все.

Мальчик не стал спорить с девочкой, с ними вообще бесполезно спорить, легче все сделать, а после отдыхать.

— Ты что пыль подымаешь? Тише мети, вот так, вот так, — она взяла у него меленькую метелку, что сделала из пучка травы, и показала как надо мести. — А потом принеси мне вон ту доску.

— Зачем?

— А я вот сюда положу, сандалии здесь оставим, а то смотри, песок в дом несем.

— Ладно, на тебе метлу, а я за доской.

— Вот лишь бы отлынивать, — запричитала Лариса, взяла пучок травы и стала дометать за Максимом.

Над головами скрипели доски. Галя тоже суетилась, Генка убежал, а после притащил небольшую подушку и розовый коврик.

— Ух ты, — восхитилась Лариса, увидев, как у соседей стало уютно.

Они весь день только и делали, что убегали и что-то тащили в свой новый дом. Так появилась картина, которую Макс нашел на улице, а Генка откуда-то взял три кружки с отколотой эмалью. Но Галя их вымыла, и теперь можно было пить компот. Лариса нашла зеленую банку, налила воды и поставила в них цветы.

Дети радовались новой игре, иногда кричали друг на друга, смеялись, залезали в гости, уплетали все, что находили, и сытые расползались по своим комнаткам.

— Здорово, — почти шепотом сказала Лариса, вытягиваясь во весь рост на полу.

— Подвинься, — сказал Максим и стал втискиваться между ней и ящиком, что служил стулом.

— У меня муж, — вдруг послышался сверху голос Гали.

— Кто? — поинтересовалась Лариса.

— Генка. Теперь он мой муж, а я его жена.

Лариса посмотрела на Максима, что лежал рядом, и пожала плечами.

— Значит, теперь ты мой муж?

— Вроде того, — обреченно согласился Максим и посмотрел в потолок.

— А что делать?

— Не знаю, — ответил мальчик и пожал плечами.

В комнатке повисла тишина. Вверху Генка шептался с Галей, та хихикала и что-то так же тихо отвечала своему мужу.

— Ты что молчишь? — не выдержав тишины, спросила Лариса.

— А что говорить?

— Не знаю, — она повернула голову, но с одной стороны были шершавые доски, а с другой стороны нос Максима. — Расскажи что-нибудь.

— Что?

— Не знаю, ну что-нибудь.

— Я не знаю, — как-то растеряно ответил мальчик.

— Ну что за муж, даже развлечь жену не можешь, — девочка повернулась к нему, дунула в лицо и тихо спросила. — А что у тебя мама с отцом делают?

— Мама на кухне, а после гладит и ворчит, еще стирает и убирает, а еще…

— Ясно, тоска. А что отец?

— То… в гараже, вечно ремонтирует машину и еще смотрит телек.

— Полный улет…

— А что твои делают?

— Да, наверное, то же что и твои. Правда папа еще целует маму, это когда они думают, что я их не вижу, — Лариса внимательно посмотрела на Максима, похлопала глазками и тихо сказала. — Поцелуй меня.

— Зачем?

— Я так хочу.

— Ну ладно, — немного недовольно ответил мальчик, запыхтел, сел и, нагнувшись, пристально посмотрел девочке в глаза.

— Не томи, — возмутилась Лариса.

Максим еще ниже нагнулся и коснулся губами ее губ и замер. Девочка сперва закрыла глаза, а после заморгала от удивления. Что она хотела почувствовать? Наверное, и сама не знала, просто решила скопировать то, что делают родители. Юноша, не отрывая губ, пристально смотрел на нее.

— Все, хватит, — прошипела Лариса и чуть оттолкнула мальчика от себя.

— Ну как? — поинтересовался он.

— Тебе надо тренироваться. С Баськой (кот Ларисы) и то приятней целоваться. Ты что, этого не делал?

— Нет, — честно признался мальчик. — А ты?

— И я, — как-то грустно ответила она.

Так дети еще несколько дней прибегали в свой домик, шли купаться на карьеры, загорали и возвращались обратно. В среду утром Галя с мамой уехали в город, у нее заболел зуб, и та проплакала всю ночь. Генка с дедушкой уехали за припасами, но обещали вернуться к пятнице.

— И что нам делать? — как-то обреченно спросил Максим Ларису, а та, залезая в свой домик, только пожала плечами.

Вчера был ливень, а с утра солнце так палило, что даже карьер не радовал.

— Хочешь грушу? — спросил Максим и достал из своего пакета еще два яблока и половину сладкого батона.

— Ага, — только и ответила его жена, и сразу начала грызть грушу.

Они лежали на полу и смотрели на потолок, по которому бегал какой-то жучок. Тот бежал вправо, но, добравшись до стенки, возвращался, делал круг и снова убегал, только уже в другую сторону. «О чем они думают? — рассуждала девочка. — Вот бегают туда-сюда, а ведь у них жизнь такая короткая, слопает паук, и все…»

— Поцелуй меня, — вдруг неожиданно сказала Лариса.

Максим зачавкал, стараясь быстрее проглотить то, что жевал, вытер губы рукой и, посмотрев на девочку, нагнулся. Но и в этот раз поцелуй был такой, словно к ней прикоснулось бревно. Но Лариса была готова и уже не таращилась на него, а просто закрыла глаза. Максим некоторое время висел над ней, губы чуть задрожали.

— Ты че? — возмутилась девочка.

— Да нет, ты такая…

— Какая еще? — она думала, возмутиться или обидеться.

— Я даже не знаю. Наверное, красивая.

— А… — она впервые услышала. Ей говорили, что красивая, но что бы мальчишка, нет, это первый раз. Лариса почувствовала, что даже чуточку покраснела. — Ладно, тогда еще раз поцелуй.

Ей хотелось понять, почему взрослые это делают, ведь она это видела своими глазами, а еще много раз в кино. Но поцелуй Максима ничего нового не принес, какое-то странное прикосновение и не более того.

— Ты моя жена?

— Ну… — протянула девочка.

— А я твой муж?

— Вот новость.

— А у меня мама, когда ложится, раздевается.

— Что, совсем?

— Да, правда не всегда. Но я видел.

— А отец?

— Наверное тоже, не видел, — честно признался мальчик.

Они лежали и смотрели на потолок, сквозь щели стал проникать свет.

— Красиво. Вот смотри, это пятно похоже на рыжего кота.

— Ага, а вот этот на колесо.

— Смотри, — девочка показала пальцем на луч света, что упал на банку, и на стене отразилось целое море. — Ладно, — сказала Лариса, села и шустро стянула с себя футболку, аккуратно свернула ее. Так же шустро стянула с себя шорты вместе с трусиками. — Твоя очередь.

Мальчик сел и удивленно захлопал глазами. Он смотрел на девочку как на что-то иное, не из этого мира.

— Ну что уставился? Раздевайся, — и не дожидаясь его, она легла обратно на пол.

Максим запыхтел, несколько раз чихнул, в воздухе появилась пыль, в которой лучи света прочертили свои дорожки. Через минуту наконец и он лег рядом. Они лежали и молчали. Было слышно, как где-то работает насос, что качает воду из колодца, где-то мяукала кошка, птицы поют, и совсем рядом чирикал воробей.

— Здорово, — наконец сказал мальчик и повернул голову в сторону Ларисы. Добавил. — Круто.

— Ага, — только и ответила она и уже от удовольствия закрыла глаза.

Мир никуда не пропал, она была все в том же домике со своим нарочным мужем, а он уселся рядом и рассматривал ее тело. Обычно девчонки визжат, если за ними подсматривают мальчишки, они всего лишь подражают взрослым. Но сейчас почему-то Ларисе было приятно, когда на нее смотрел Максим. Она не могла объяснить почему, но приятно.

— Ты что делаешь? — как бы проснулась она от своих мечтаний.

Мальчик, кряхтя, лег на нее и, улыбнувшись, серьезно сказал:

— Так делают взрослые, — чуть приподнявшись на руках, гордо посмотрел на лежащую под ним девочку.

— Ты тяжелый, тебе это разве не говорили.

Лариса скорчилась, уперлась руками Максиму в грудь и чуть приподняла его.

— Фух, — с облегчением вдохнула она. — Ну и тяжелый же ты. Все, полежал и хватит, я так больше не могу.

— Потом еще? — спросил он ее.

— Да-да, потом, — еле произнесла она, и когда он скатился с нее, Лариса с облегчением задышала. — Тебе надо худеть.

— Ты моя жена?

— Да, наверное, — немного неуверенно ответила девочка.

— Значит я твой муж?

— Вот заладил, — она посмотрела на букашку, что продолжала бегать по потолку. — А давай поклянемся. Вот есть же лебеди, мама говорит, что они неразлучники, если полюбили друг друга, то навсегда. Ты мой муж, а я твоя жена.

— Навеки? — спросил мальчик и так же как она посмотрел на букашку.

— Да, навеки.

— Клянусь, — тут же заявил он.

— Клянусь, — повторила она.

— Макс, это ведь была детская шутка, — сказала девушка и, улыбнувшись своей подружке, добавила. — Дали клятву, что будем вместе. Он жених…

— Муж, — пояснил юноша.

— Ну да, вот так как-то, а я вроде того…

— Жена, — опять пояснил молодой человек.

— А… — протянула Юля и внимательно посмотрела на псевдомужа.

— Привет, — он кивнул, и Юля тоже в ответ кивнула. — Я, в общем, того, под Новый год женился…

— Козел, — шутя выругалась Лариса. — А ведь обещал быть моим. А впрочем, ну и ладно, я тоже выхожу замуж, вот и свидетельница, — она кивнула в сторону Юли. — Не смотри на нее так, она замужем…

— Да я так, просто…

— Знаю я тебя просто. Слушай, а ты целоваться научился? — тихо спросила Лариса юношу.

— Хочешь проверить?

— Да нет, поверю на слово, — и ее лицо засияло какой-то странной радостью.

Детство — время игр и безобидных экспериментов, познаний и открытий. Девушки улыбнулись друг другу, взялись под ручку и, смеясь, пошли дальше гулять по городу.

Сон

Сон был какой-то странный. Я открыла глаза и нерешительно посмотрела на будильник, еще 6:30. Так рано! Удивилась и тут же прикрыла веки. Что-то там было, что? В голове загудело. Будто ища выход, какая-то мысль заметалась и тут же растаяла. «Ой», — с сожалением сказала я и постаралась вспомнить свой сон. Руки, губы. Ах, почему-то прошептала про себя. Что это было? Опять открыла глаза, прищурилась, еще темно.

Сон какой-то странный, вот вроде бы тут, и уже нет. Старалась вспомнить, ну хоть что-то. Руки, руки, они такие теплые. Почему? Не то туман, не то дымка от костра, когда осенью жгут листву. Опять ночные воспоминания, вот они. Я напряглась, губы, и этот яркий теплый луч солнца. Что это? Зачем я себя спрашивала? Надо найти ответ, а что было дальше?

Опять закрыла глаза и сразу увидела листву, деревья и желтую бабочку, что пыталась сесть мне на коленку. Губы улыбнулись, чуть прищурилась от удовольствия и руки скользнули под одеяло. Тепло, так тепло, будто лежу в поле, там, где летом с Верой искали белые камушки, похожие на кристаллы.

Я вспомнила, что во сне чувствовала что-то очень необычное, этого еще не было со мной, но что? Что это было? Ой, тихо прошептала себе, и ладонь легла на живот. Что это? Опять губы, чьи они? Такие мягкие, такие нежные. Рука скользнула вверх, коснулась шеи и сразу подушечки пробежались по губам. Я вздрогнула и тут же улыбнулась. Приятно, так нежно, так спокойно и так… А что так? Опять это странное ощущение из моего сна.

Что там было дальше? Что? Но сон так быстро таял, что я уже не успевала ничего рассмотреть. Руки растворились. Подул слабый ветерок и образ ночного соблазна стал пропадать. «Ой», — с сожалением прошептала я, но сделать уже ничего не могла. Сон распадался, он уходил от меня. Еще мгновение и все… Все… Ничего не осталось. Я пробовала вспомнить, что дальше, но… Совсем ничего, будто и не было, но… Я помню его, там что-то было такое, такое… «Ах», — опять прошептала я, пальчики, соскользнув с губ, пробежали по шее.

Открыла глаза, 6:31, уже? Возмутилась я, мне не хотелось вставать, не хотелось покидать свою кровать и свои воспоминания. Но о чем они? Я уже не знала, но помнила то состояние, что испытала. Как его описать? Я задумалась и, тут же закрыв глаза, постаралась вспомнить. Руки опять скользнули под одеяло, стало так уютно и так тепло. Я прогнулась, будто потягиваюсь и тут же сжалась, обхватив руками колени.

Ах, как это чудно. Пальчики играли, они пытались залезть под бесформенную футболку, что вчера утащила у папы, все равно он ее не носит, дырявая. В глазах плавал розовый туман, он убаюкивал, пел мне какие-то песни, но я не понимала их. «Ой», — прошептала про себя, когда пальчик коснулся груди. Да, точно, именно это я помню, это было во сне.

Я заулыбалась, опять потянулась, ладони легли на грудь и пошли верх. М… Как это приятно. Как странно, почему? Этого никогда не было. Я опять провела ладонями по еле выступающей груди, и опять это странное, теплое, чуть щекочущее состояние. Пальчики пробежались от живота вниз и тут же обратно вверх. Казалось, что за ними бегают искорки, что покалывают меня. Чуть вздрогнула и опять пальчики. Ай, как это удивительно, я раньше этого не чувствовала.

Отчего-то сердце гулко стукнуло, будто барабан. Я резко открыла глаза, моргнула, но реальность мне не понравилась и опять закрыла их. Розовый туман кружился вокруг меня. Он касался моих ног, шеи, плеч. Я крутилась на месте, будто висела в воздухе, хотелось, чтобы он коснулся спины. В ногах защекотало, дернула ими, будто сбрасываю покрывало. Опять улыбка. Что со мной?

Я вспомнила эту ласку, что окружала меня во сне. Но почему? Пальчики бегали по телу, будто что-то искали. Тепло, еще теплее, ой, холодно, и они тут же возвращались обратно. Что-то знакомое, оно вот тут совсем рядом. Рука легла на живот. Я тяжело дышала, почувствовала биение сердца, замерла и вот опять. Рука ушла вверх.

Мне казалось, что я стою над обрывом, теплый воздух дует мне в лицо, и чьи-то ладони, плотно прижимаясь ко мне, поднимаются вверх. Я вздрогнула, еще плотнее закуталась в одеяло. Теперь меня никто не видит, и пальчики тихо устремились вверх. Ох… Слабый выдох в тот самый момент, когда они коснулись ягодки, что еще не созрела.

Что это было? Как-то все странно, но так тепло и спокойно. В груди что-то затрепыхалось, будто бабочка, что я поймала и закрыла ладонями. Ой… Опять дернулась. Пальчик снова коснулся соска, и эта сладкая истома прошлась по спине, заставляя вытянуть ноги. Ах… Тихо шепчу сама себе и снова касаюсь то одной, то другой ягодки. Не то щекотка, не то слабый зуд. Прижала ладонь, не дышу, чувствую, как сердце бьется, совсем рядом, оно вот тут. От удивления открываю глаза и стараюсь понять, что происходит.

Сон давно уже растворился, я даже не знаю, про что он был, но эти ощущения, они точно из ночных видений. Зарываюсь с головой под одеяло, тяжело дышу, жарко, но именно этого я и хочу. Пальчики играют, кажется, они, знают, что делать. В груди покалывает, искорки как от костра разлетаются по всему телу. Я дрожу не то от холода, не то от палящего жара, что где-то там внутри меня начал полыхать.

Пальцы как угри скользят вниз и уходят куда-то меду ног. Замираю, чего-то жду, боюсь выдохнуть. Оно тут, чуть касаюсь пальчиком и сразу слабый укольчик. Вздрагиваю, но руку не убираю. Снова касаюсь и опять укол. Тяжелый и протяжный выдох. «Ах…» — Произношу я, и становится совсем жарко. Пальчик бежит дальше, искорки следуют за ним, вздрагиваю и, тут же улыбнувшись, открываю рот.

Мне не хватает воздуха, я задыхаюсь. Отбрасываю одеяло. Сон, это было там. Рука резко опускается, и ладонь скользит от провалившегося живота вниз и тут… Мягкие волосы, пальчик вытягивается и касается гребешка. «Ой…» — Шепчу сама себе и как можно сильнее жмурю глаза. Пальчик дергается. «Ой…» — Повторяю опять и снова эти вспоминания из сна.

Очень необычное ощущение, будто откинула штору, и тебя коснулся летний луч света. Тепло, очень тело. Нет, даже горячо, ужасно горячо. Обжигает. Горит. Больно. «Ой…» — Почти вскрикиваю. «Больно, больно…» — Шепчу и все сильней прижимаю пальчик к пылающему гребешку.

Сон давно уже ушел, все растаяло, будто и не было. На часах 6:58. Рука тянется к будильнику, чтобы отключить его, но на полпути зависает и безвольно падает на одеяло. Почему-то мне ужасно хорошо. Это странное состояние. Что это было? Пробую вспомнить, но мысли обессилили и, также как и рука, не хотят шевелиться. Ну и ладно, говорю себе и, еще раз закрыв глаза на минутку, ухожу в прошлое.

Трель, это будильник, теперь он будет чирикать до тех пор, пока не встану и не отключу его. Я вернулась в реальность, в свой мир, а так не хотелось вылезать из-под одеяла.

— Бася, — шепчу и тяну руку, чтобы погладить своего рыжего котика.

Его мы с папой перед Новым годом забрали из «Айболита». Туда всего обмороженного его принесла какая-то женщина, нашла на улице. Кончики ушей почернели, бока до мяса все облезли, но он еще находил в себе силы мурлыкать. Мы забрали его, думали, не выживет, но вот теперь Бася, осторожно ступая своими лапками, шел ко мне.

— Басечка, — тяну его к себе и целую в нос.

От его усов щекотно, морщусь, прижимаю к себе, а он, недовольно упираясь лапами мне прямо в нос, пытается вырваться. Пора вставать. Отбрасываю одеяло. Ах… Опять эти воспоминания сна.

— А что это было? — спрашиваю у кота, но тот спрыгнул и, мяукая, уже бежит на кухню. — Обжорка, — говорю ему вслед и, надев тапочки, плетусь за ним, все равно не отстанет, пока не покормлю.

Что это было? Спрашивала себя целый день, смотря в окно и наблюдая за тем, как падает снег.

Индейцы

Рассказ из книги «Всему есть начало» глава 6

— Значит, у тебя уже есть муж и тебе мало одного, решила завести еще? Значит, двоеженство. Ой, вернее, двое… Как правильно? Двое… муженство? Нет, двое…

— Два мужика, что тут голову морочить, — хихикнув, сказала Лариса. — А муж все равно один. А тебе что, завидно?

— Э… Даже не знаю. Вот и думаю, может завести еще одного, такого маленького блодинчика.

— Пуделя или болонку?

— Я же тебе не про собаку, а про мужчину. Чтобы бегал на задних лапках. Ты ему говоришь что делать, а он, тявкая, кувыркается по ковру и прыгает на задних лапках.

— Ногах, — поправила подружка.

— Да не важно. Как тебе?

— У меня уже есть одна штука, вторая будет в пятницу прыгать… или я прыгать? Тут дело такое, трудно разобраться, кто кого дрессирует. А у тебя было что-нибудь подобное в детстве?

— Что? — схитрила Юля, хотя прекрасно поняла вопрос.

— Не прикалывайся, колись. Мы вот почти все лето играли в семью. Правда, потом Генка разругался с Галей, и мы поменялись.

— Да у тебя был не один муж, а целых два?

— Нет, второй раз уже не муж, а так… Колись, какое у тебя темное прошлое, что в детстве творили?

Юля улыбнулась, ей было что вспомнить. Так, наверное, поступают многие дети, простые игры переходят в тайну, которая перерождается во что-то более серьезное.

Лека, ее подружка, еще та заноза, чуть было не подожгла дом. Ходила со спичками в амбаре, а там бабушка оставила коробку с ватой, и та вспыхнула словно бензин. И Лека ничего другого не придумала, как просто накрыть коробку тазиком. Но вата не захотела тухнуть, она тлела почти час. По дому потянуло едким дымом это и спасло амбар от поджога.

Лека была арестована на неделю, сидела дома и помогала маме с ремонтом. Но за примерное поведение в субботу ее выпустили.

— Бежим, — первым делом увидев Юлю, крикнула она и со всех ног бросилась улепетывать со двора.

— Ты куда? — только и успела крикнуть девочка, но не стала отставать от подружки и тоже побежала вслед за ней.

— Быстрей, быстрей, — только и кричала она, перепрыгивая через изгородь, пробегая вдоль почерневшего от времени сарая Нюрки. — Не отставай, — Лека нырнула в кусты и, пробираясь через густые заросли камышей, зачавкала ногами по какой-то топи. — Снимай сандалии и за мной, — приказала она и, задрав повыше платье, шустро пошла в сторону реки.

Они обогнули редкие кустарники, с минуту стояли и думали, как обойти небольшую заводь. Можно было и напрямую, неглубоко, но илистое дно. Девочки сразу отказались от этого плана. И осторожно двигаясь вдоль берега, чтобы не соскользнуть в речку, они пробрались к огромной иве, что росла у самой воды.

— Вот, — гордо заявила Лека и развела руки в стороны.

— Чего вот? — запыхавшись и изрядно испачкавшись, спросила Юля.

— Это остров индейцев.

— Чей?

— Наш, в общем. Круто, правда? Мне про него рассказал Митька, он тут сплавлялся на камере и увидел. Со стороны деревни ни черта не видно, да и добраться, как видишь, не так-то легко. Но самое главное что?

— Что? — тут же с интересом спросила подружка.

— Песок, — и Лека быстро подбежала к берегу, спустилась вниз и пошла босиком по мокрому песку.

Да, песок — это редкость, тут в основном берега глиняные, скользкие, есть песок на карьере и у запруды, что сразу за школой. Юля тоже спустилась к реке, присела и, трогая руками песок, заулыбалась.

— Давай это будет наше место, — сразу предложила она.

— Заметано, — согласилась Лека. — А теперь купаться.

— Я не могу, — с испугом в голосе сказала Юля.

— Почему?

— Мама запретила. Если приду мокрой, то…

— А ты разденься, — Лека покрутила головой, забежала под иву и быстро стянула с себя платье, а за ним и свои голубые трусы.

Юля смотрела на свою подружку, которая вырвалась из-под ареста и готова была беситься и визжать от радости. Она голышом пробежалась по маленькому пляжу, вернулась обратно к иве и с разбегу шлепнулась в воду.

— Ну же, давай!

Юлю не пришлось уговаривать, она так же как и подружка, сняв с себя все что было, прыгнула в воду. В этом месте река поворачивала и было не глубоко. Девочки визжали, словно впервые решили искупаться. Ныряли, волосы прилипали к лицу, они чихали, кашляли, но из воды не выходили почти полчаса. И только когда посинели губы и они стали дрожать от холода, выползли на маленький пляж и, развалившись на нем, подставили свои спины под теплое солнышко.

— Ка… ка… как тебе? — дрожащим голосом спросила Лека.

— К… к… кру… круто… — ответила ей Юля.

Они как две черепахи, что долго путешествовали в океане, отдыхали, набирались сил. Лека соскочила и опять умчалась купаться, но спустя пару минут вернулась и снова легла греться.

— Только никому, — прошептала она.

— Договорились, никому, — подтвердила Юля и ущипнула подружку за бок.

— Ай. Тут так тихо, так спокойно, так здорово, — успокоившись, сказала Лека.

Они весь день только загорали и купались. Домой вернулись голодные, сразу убежали на кухню.

— Завтра утром что бы ни-ни, — шепотом, чтобы никто не услышал, сказала Лека и, чмокнув Юлю в щечку, убежала к себе домой.

Юля весь вечер готовилась. Нашла старый папин рюкзак, положила в него сырую картошку, чтобы приготовить в костре, полбуханки хлеба, баночку варенья и еще немного колбасы. Порылась в шкафу и нашла еще с Нового года засохшие конфеты. Так всегда поступали, хорошие съедали, а те, что в довесок, уже после шли.

— Идем, — увидев Юльку, крикнула Лека и, не дожидаясь, пока подружка подойдет, нырнула в кусты.

Опять старая дорога, но в этот раз Юля была готова, знала куда идет. Топи, озерцо, опять топи и берег, а там и рукой подать до их ивы. Как только дошли, девочки сразу стали проверять, нет ли кого постороннего. На песке были только следы от какой-то птицы.

Они улыбнулись и как по команде стали одновременно раздеваться. В этот раз Юля прихватила свой купальник, но видя, что Лека опять разделась догола, и она решила не выделяться. Бросила свой голубой купальник обратно в рюкзак и побежала на берег.

— Круто, — пыхтя, перебирая коленками, выползла из воды Лека и шлепнулась на мелководье.

Через несколько секунд рядышком, подняв брызги, улеглась Юля и, зажмурившись от яркого солнца, посмотрела на облака.

— Бегемот.

— Где? — Лека перевернулась на спину и посмотрела туда, куда Юля показывала рукой.

— Это не бегемот, а Борька.

— Какой еще Борька?

— Бык, в стаде. Такой толстый и большой, я его боюсь.

— Ой, смотри, а это лягушка, — и Юля ткнула пальцем в другую часть неба.

— Это не лягушка, а Зяба.

— Что еще за Зяба?

— Коза у баб Веры, вечно в репейниках ходит.

— Хм, — Юля не стала возражать, Зяба так Зяба. — Смотри, танк, — она опять ткнула рукой в небо.

— Это…

— Танк и все, ясно?

— Ладно, пусть танк, но ствол кривой.

— Это пока ты тут болтала, он согнулся.

— Странный он у тебя, — Лека тяжело вздохнула, перевернулась на живот и покосилась на Юлю.

Что за странное небо, некоторые облака плывут налево, другие направо, а есть такие, которые и прямо и все одновременно. Юля смотрела на это чудо природы и млела от удовольствия, от того, что Лека чуть касалась пальчиком ее кожи.

Она улыбнулась, прикрыла глаза и представила, что плывет в тех самых облаках. Может так и выглядит рай. Река, песок и ничегонеделанье. Ах да, Юля еще забыла про бублики, что лежали в рюкзаке. А еще газировка, которую прихватила Лека, ну, в общем, всякие вкусняшки.

— Ой, — чуть вздрогнув, сказала Юля, открыв глаза, посмотрела на Леку, а та с серьезным лицом что-то вырисовывала ей на животе.

— Что это? — спросила она у Юли.

— Круг.

— Нет, подумай, — и девочка еще раз нарисовала фигуру на животе.

— Колобок.

— Да какой тебе колобок, ну же…

— Бублик. Нет, Копатыч из «Смешариков».

— Точно, — обрадовалась Лека и шлепнула Юлю по животу.

— Ай! — возмутилась девочка.

— А это что?

Они так лежали на мелководье и друг другу рисовали всякие фигурки и слова. Кто лежал, тот должен был отгадать. К обеду съели колбасу и все яблоки, запили газировкой, сразу потянуло на сон. Девочки растянулись под ивой и сладко задремали.

«Что это было?» — еще окончательно не проснувшись, спросила себя Юля. Что-то теплое, щекочущее, вроде знакомое и в то же время нет. Она услышала, как где-то в камышах пиликала птица, где в поле, за рекой, во всю стрекочут кузнечики. «Ой». Опять это ощущение. Юля нехотя открыла глаза и посмотрела на листву, что качалась над головой.

Кто-то очень осторожно прикоснулся к ней. Юля повернула голову. Легкий импульс в груди и этот щелчок в мозгу, словно рубильник, то включался, то выключался. Она вздрогнула, чуть напряглась, но уже через секунду тело снова обмякло.

Лека нагнулась и, осторожно прикасаясь пальчиком, водила им по ее соску. «Что это?» — промелькнула мысль, девочка чуть улыбнулась, дотронулась до коленки Леки, та сразу посмотрела ей в глаза.

— Смотри как интересно, — сказала она. — Он у тебя твердый, — Юля не ответила, а только подняла голову и посмотрела на сосок, что чуть выпирал вверх.

Уже как года два она заметила изменения в своей груди. Сперва тягучее, немного покалывающее состояние, а после он как ягодка взял и появился. Сосок стал сжиматься и выпирать вперед. За этим последовала стеснительность, словно у нее и правда грудь, а не этот прыщик. И все же Юле было интересно рассматривать его в зеркале. Он рос как-то уж слишком медленно, вот у Верки, у той уже о-го-го, как говорили мальчишки, персик.

Лека коснулась соска, еле уловимая волна в груди и это состояние неги, когда ты вот-вот проснешься и готова потянуться.

— Ты что делаешь? — спросила она Леку.

— А у меня не такой, плоский и мягкий, — она села, повела плечами. — Сядь, — приказала Лека, и Юля села, ее сосок сразу преобразился и появился небольшой треугольник, который стал выпирать вперед. — Здорово.

Юля не знала, что сказать. Ей вроде бы даже нравилось, как он торчит, а может и нет, сама еще не разобралась в этом.

Все эти дни они только и делали, что купались, запекали в углях картошку, жарили хлебцы и просто читали. Лека принесла из дома старые юбки, ее мама разрешила делать с ними что угодно. Они их укоротили, а после порезали на тоненькие тесемки и те стали похожи на набедренные повязки, что носят индейцы. В волосы девочки вплели бусинки, а на шею надели ожерелья из пуговиц и новогодних колокольчиков.

Их маленькая берлога под ивой превратилась в индейское стойбище. Они даже принесли удочки, и когда становилось скучно, садились на коряги и ловили рыбу.

— Лежи тихо, — уверенно сказала Лека. Юля и не хотела шевелиться, устала плавать. Она смотрела на подружку, как та осторожно подкралась и, наклонившись над ней, очень осторожно коснулась губами ее губ.

— Ты че…

— Молчи, — попросила ее Лека и опять повторила попытку поцеловать. Но губы не слушались, словно онемели.

— А ты целовалась? — не выдержав эксперимента, спросила Юля.

— А… — как бы отмахнувшись, сказала Лека. — Было дело, с Витькой, но он слюнявый. Я еще раз попробую, — Юля не возражала и приготовилась. — Расслабь губы. Ирка, сестра Вовки, говорит, что губы должны быть мягкими словно…

— Вареники…

— А при чем тут вареники?

— Мягкие как вареники…

— Нет, наверное, как… — Лека призадумалась, ища в своей голове сравнение. — Не знаю, в общем, должны быть мягкими. Тебе понятно.

Юля кивнула, несколько раз сжала губы, потом вытянула их вперед и сипло прошептала:

— Все, я готова.

Лека тут же нагнулась и коснулась своими губами, замерла и, заморгав глазами, села обратно.

— Ты что ела?

— Картошку.

— Нет, до этого.

— Это… утром холодок…

— Точно. Так и знала, мятный такой…

— Ага.

— А у меня дома гематогенка есть, завтра возьму.

— Ладно, не шевелись, — опять приказала Лека, тут же нагнулась вперед и сразу поцеловала подружку.

Это был просто эксперимент, понять, зачем взрослые целуются, да еще глаза закатывают, а потом чавкают и голову наклоняют. Юля думала, не мешает ли нос, но когда Лека целовала, она забыла про него, просто что-то чувствовала, но что, не могла даже понять. Вот что-то и все.

Лариса внимательно слушала рассказ Юли, чуть вздыхала, прижимала руку к груди и думала о чем-то своем. Девушки еще долго сидели в кафе, и каждая делилась своими маленькими тайнами.

Подоконник

Рассказ из книги «Розовый бархат»

Люди постоянно придумывают себе проблемы. Почему бы не придумать себе счастье?!

Интересно, сколько живет человек? Сорок, шестьдесят или семьдесят, а может все же сто или чуть больше? Но почему только сто, а не двести или пятьсот, почему так мало? Ведь хочется так многого. Наверное, поэтому мы все куда-то бежим, хочется успеть, не упустить. А что потом? Серые дни покоя, пенсия, когда ты выжат и уже никому не нужен, только разве что себе. Но почему так? К чему это я говорю? Что хочу узнать? Ведь все и так уже известно. Есть жизненный цикл, и его не обойти, все заложено в ДНК. И вот наступает момент самоуничтожения, и мы не можем ничего сделать, наше тело медленно разрушается. Мысли и дух остаются, они продолжают жить в этой дряблой оболочке. Но я думаю, что человек умирает по другой причине. Он со временем становится эгоистом и трусом. Боится сделать шаг, а вдруг споткнется и упадет, а вдруг простудится, а вдруг что-то не так, и я раньше на пару сотен лет дубу дам? Наверное, поэтому мы сами себя и убиваем, закладывая сбой в программу жизни. Если кто-то не согласится со мной, ну что же: у каждого свое мнение. И вообще, зачем я об этом думаю, к чему мне это?

Да, кстати, меня зовут Настя, мне 25 лет, живу в Тюмени, есть такой городок за Уралом. Многие думают, что у нас вечная мерзлота и по улицам ходят медведи. Чушь! У нас прекрасный город, а летом даже арбузы у некоторых на дачах созревают, правда маленькие. В общем, живу здесь безвылазно вот уже большую часть своей жизни. И наверное поэтому меня посещают эти глупые вопросы. Сколько мы живем, зачем, что потом, что такое мысль, и что заставляет людей страдать или смеяться, любить и ненавидеть, что такое вообще материя? Или вот такой интересный вопрос, что такое время и расстояние? Ответы на них вроде бы есть, но они меня не устраивают, уж слишком обобщенные. Надеюсь, что когда-то смогу их понять.

Я шла домой и думала, думала. Стало даже противно, как будто мне больше делать нечего. Вот, к примеру, надо забежать к Ольге, обещала еще на прошлой неделе, она хотела посоветоваться насчет ремонта. Понимаю, что у нее со вкусом тяжеловато, поэтому и совестно, что до сих пор не зашла. А то снова приклеит пестрые обои. Как она их любит, у меня от них даже глаза болят. А потом еще расстраивается, что ей неуютно в этой комнате. Сегодня вечером обязательно зайду. Или вот еще, надо сдать в химчистку свое пальто. До осени далековато, зато сейчас скидки. Или вот… В общем, надо что-то делать, а не думать о всякой ерунде.

Свой подъезд я не любила. Старые окна еле закрываются, зимой сквозь них дует, стены разрисованы, тоже мне художники. По вечерам грохочут железные двери как в тюрьме, а иногда еще и лифт не работает. В общем, мне от него только — тоска.

Сегодня отличная погода, настоящее лето, солнце просто палит. Наверное, будет дождь. Тело слегка покрылось испариной, от этого одежда чуть пристает к коже. Выходя из лифта, я передернула плечами, но дискомфорт от нарастающей влаги не пропал, а стал еще более ощутимым. Подошла к двери и сунула ключ в замочную скважину, а потом остановилась. Невольно повернула голову в сторону окна, что располагалось между площадками. Окно было открытым. Раньше я думала, что его вообще невозможно открыть. Стекла были заляпаны краской и потемнели от грязи. У меня восьмой этаж. Высоковато. А тут на подоконнике сидела девочка. Да, девочка, лет пятнадцати или чуть больше, и смотрела куда-то вниз. Первая мысль: предупредить, что так опасно сидеть, но она ведь не маленькая, сама знает. Наверное, прочитав мои мысли, она повернула голову в мою сторону и сказала:

— Да, я знаю, что опасно вот так сидеть. Но душно, — и, помолчав немного, как бы спросила моего подтверждения. — Правда?

В ответ я кивнула, но все же попросила быть поосторожнее. Закрыла за собой дверь. Интересно, стал бы человек, проживший пару сотен лет, вот так беспечно сидеть на краю окна, на такой вот высоте? Опять думаю о всякой ерунде…

На следующий день все повторилось. Снова нестерпимая влага, а вчера так и не было дождя. При выходе из лифта, мои плечи передернуло. Наверное, от перепада температуры. В кабинке лифта было прохладно, а в подъезде душно. Подошла к двери. И опять увидела ту девочку, что сидела на подоконнике и смотрела вниз. На какое-то мгновение просто залюбовалась ею. Нет, просто свет так играл на ее руках, что воздух вокруг светился, и поэтому она была похожа на фею. Да, на фею, которые летают среди листвы и оставляют за собой шлейф прозрачных искр. В детстве мне всегда нравились феи, даже мечтала ею стать. Но совсем немного повзрослев, была сильно разочарована, что этому не бывать. Даже плакала, но никому об этом не говорила. Это моя мечта, пусть она ею и останется.

Я стояла у двери, держа в руках ключи, и смотрела на нее. Похоже, что она меня не замечала, не услышала, как вышла из лифта. Повернула ключ, открыла дверь и еще раз посмотрела на нее. Девочка закрыла глаза. Солнце падало на ее лицо, левая рука свисала вдоль вытянутой ноги, а другая рука лежала на животике. Ну надо же, какое милое слово — животик, как у котенка. Пальчики, что лежали на животике, перебирали ткань юбки. Я приоткрыла пошире дверь и вошла в дом. Напоследок повернула голову в ее сторону. Ее лицо улыбалось. Фея сидела так же с закрытыми глазами, голова слегка повернута в сторону улицы, как будто она слушала голоса. Пальчики уже не перебирали ткань, они лежали поверх юбки, которая сползла с колена и собралась бесформенной кучкой на бедрах.

Теперь я уже сама улыбнулась ей. Она светилась так же, как эти лучи. Осторожно закрыла за собой дверь. Щелчок, и вот я одна. По спине пробежала дрожь, как будто стало холодно и темно.

На следующий день все повторилось. Мне стало интересно, почему так. Опять влажность, опять это солнышко, опять девочка на окне в своей розовой юбочке, опять ее рука лежала между ее ног, и пальчики перебирали… не думаю, что юбку. Я даже читала ее мысли. Нет, не сами мысли, а их настроение. В них была радость, просто радость и все. Не было никакой причины для этого, просто отличное настроение. Просто желание сидеть вот так, подставив лицо солнцу и ни о чем не думать. На какое-то мгновение позавидовала ей. Почему я не могу это чувствовать? Наверное, так должны жить вечные люди? Да, иногда прихожу к мнению, что на земле есть несколько видов, не рас, а видов людей. Одни живут как обычно, сто или чуть больше лет, а есть те, кто живут вечно. Нет — это не горцы, что воюют и питаются энергией своих побежденных врагов, а просто вот так живут и наслаждаются жизнью. Это моя теория. Но сейчас я ей завидовала. Хотелось самой сесть и отрешенно от всех проблем смотреть вниз.

На следующий день вышла из лифта на один этаж ниже и пошла вверх. Уже знала, что она там сидит, я ее увидела с улицы. Девочка даже не посмотрела в мою сторону. Я встала около нее. Кажется, со вчерашнего дня она не сменила своей позы. Так же одна нога свисала, вторая была согнута и оголена, а юбка собрана на животе, слегка приоткрывая трусики. Только когда подошла к ней вплотную, она повернула в мою сторону голову и сказала, что ждет Вику из 40 квартиры, это на этаж ниже, и что та вечно опаздывает. Кто такая Вика, я не знала, да и соседей даже по площадке не знала. Так, иногда видимся, здороваемся, киваем головой, вот и все.

Фея повернула голову в сторону улицы. Губы заиграли, глаза слегка прищурились. Я положила руку ей на согнутую ногу, посмотрела в ее глаза. В них не смогла ничего прочитать, как будто она не почувствовала моего прикосновения. Слегка касаясь ноги, мои пальцы скользнули к ее руке и легли поверх трусиков. Сквозь ткань я ощутила жар, да иначе и нельзя сказать. Чуть было не отдернула руку назад, но удержала. Через какое-то время мне показалось, что от прикосновения к ней я сама начала гореть.

Посмотрела ей в глаза. Она их прикрыла и слегка закусила нижнюю губу. Мои пальцы заиграли. Смотрела только на ее лицо, как оно менялось: губки сжимались, поднимались брови, у кончиков глаз появлялись морщинки. Она вся светилась. Как может светиться человек изнутри? Не знаю, но она именно светилась.

Отпустила ее. Мои пальцы слегка дрожали, да и ноги тоже. В последний раз взглянула на фею и пошла домой. Лишь только открыв дверь и сделав первый шаг, оглянулась. Девочка сидела в той же позе, что и минуту назад. Казалось, ничего не изменилось, фея продолжала сиять в лучах света. Я закрыла дверь.

На следующий день, конечно же, все изменилось. Подходя к дому, я посмотрела наверх, но ее не было. Поднялась до седьмого этажа, потом пошла пешком по ступенькам. Окно было открытым и все… Руки легли на подоконник, тот нагрелся так сильно, что даже обжигал пальцы. С грустью открывала свою дверь. Феи не было.

А потом вспомнила свои движения пальцев. Не касаясь себя, ощутила те чувства, что она испытала там, сидя на подоконнике. Почему так произошло, как будто мы поменялись местами. Ощущала все, только так… и ни как иначе. Больше не задавала себе этого вопроса, почему? Просто впитала все эти ощущения, и они того стоили. А потом я воспарила, как будто у меня появились крылья за спиной. Я видела людей, там, внизу. Они шли куда-то по своим делам и не замечали меня потому, что не поднимали головы вверх, они все смотрели вниз. Я не была мотыльком, была тем, кем была сейчас, была человеком, который растаял от радости.

А на следующий день пошел дождь. Он шел утром, шел днем и вечером, настоящий ливень. Очень люблю такую погоду. После нее все так чисто, воздух свежий и здорово дышится. Вода все смывает, все огорчения, всю грязь, все дурные мысли. Шла домой под зонтиком, но он мало помогал. Порывистый ветер мог мгновенно поменять направление потока воды. Казалось, что я по пояс мокрая. Так оно, впрочем, и было.

Запрыгнув в лифт, машинально надавила кнопку седьмого этажа. Лифт остановился. Я вышла на площадку, хотелось скорей зайти домой и переодеться. Побежала по ступенькам наверх к своей двери, и вдруг мои ноги сами остановились. Пропащая девочка опять сидела на подоконнике. Через открытое окно она подставила ладони под струи дождя. Вода стекала по рукам и намочила всю ее одежду. Подошла к ней. Девочка улыбнулась и сказала, что Вики, как всегда, нет. Тогда я взяла ее за руку и повела к себе домой.

Она не сказала ни слова, только босоножки чавкали от воды. С нее и с меня буквально ручьем текла вода. Мы вошли в квартиру. Сбегала в ванную за полотенцем, чтобы вытереть лицо. Провела ее в зал, сказала, что сейчас принесу что-нибудь переодеться, и убежала к себе в спальню. Когда же вернулась… На полу лежала ее мокрая одежда, вокруг нее уже образовалась лужа. Фея стояла перед окном и смотрела на продолжающийся ливень. Она разделась, сняла даже трусики. Я не могла этому удивляться, как будто именно этого и ожидала. Просто подошла к ней и начала вытирать ее мокрую спину, а она продолжала смотреть на ливень.

Девочка отдернула штору. Подошла вплотную к окну, облокотилась на него и слегка наклонилась вперед, как будто хотела заглянуть куда-то вниз. Потом просто села на него и промурлыкала только одно слово — «Здорово». Что она хотела этим сказать, не знаю. Но моя ладонь уже лежала не ее коленке, и пальцы скользили к ее животу. Коснулась ее теплого лобка.

Провела пальцами. Уже знала, что она чувствует. Гладила ее, как будто гладила себя. Прикасалась тех мест, которых хотела, чтобы коснулись моих. Знала, как доставить себе удовольствие, и знала, что она испытывает то же, что и я. А потом все сменилось. Уже не было дождя, была только тишина и этот запах. Да, запах свежескошенной травы. Фея прижалась ко мне, положила голову мне на грудь. Чувствовала, как бьется ее сердце, как по моей спине стекали капли воды от мокрой, неснятой мною одежды. Я смотрела туда же, куда и она, на пустынную улицу, залитую водой.

Однако девочка ушла. Также как и зашла — просто надела мокрую одежду и вышла. Я не могла ее задерживать. Она должна быть свободной, легкой как утренний пар, что иногда выпускаю изо рта. Воздух, что вырывается изнутри, проходя сквозь губы, смешивается с холодом, слегка съеживается, а потом бах… и растворяется, как будто его и не было.

Видела, как она шла по улице, держа в руке босоножки. Фея шла не спеша, одежда прилипла к ее телу. Даже на таком расстоянии видела, что под одеждой у нее ничего нет, поэтому редкие прохожие оборачивались в ее сторону. Я улыбалась ей, потом задернула штору и только после ощутила свои мокрые волосы, что прилипли к лицу.

На следующий день ее не было. Сказать честно, я и не ждала ее, просто не верила в это. И в последующий день ее не было. У меня не было грусти. Была обида за себя. Я что-то упустила, потеряла, что-то такое родное, что-то… Я спустилась на этаж ниже, позвонила в 40 квартиру. Открыла старушка, глаза у нее были голубые. Я даже не сразу нашла слова. Спросила, можно ли увидеть Вику, но бабуля удивленно посмотрела на меня и сказала, что в этой квартире не проживает такая. Тогда поинтересовалась, что может Вика живет в другой квартире, но она отрицательно покачала головой, заявив, что знает всех на площадке и таких здесь нет. Стало обидно за себя, что меня обманули. Поднимаясь в квартиру, прошла мимо все еще открытого окна, посмотрела на него с укором, как будто это что-то могло да значить.

Прошло несколько дней, я заболела. Нет, не то что бы была температура, просто что-то внутри болело и я не знала, что с этим делать. На пятый день надела свое розовое платье. Я купила его еще весной, но так и не надевала. Не знала, зачем взяла, такой фасон не нашу, уж чересчур оно простое. Но платье мне понравилось, и поэтому оно несколько месяцев пылилось в шкафу.

Шла пешком. Просто хотелось погулять, подумать. И опять лезли эти глупые мысли про человека, его роль в жизни, для чего все это, и почему так получается. Почему, почему? Да какое это имеет значение, ведь кузнечик не задумывается над этим, он просто живет, прыгает и возможно радуется своей короткой жизни. А интересно, он может радоваться? …

Большой дом. Он был старый, то есть выглядел как старый, так его спроектировали архитекторы. Прошла через шлагбаум. Охранник спросил, к кому я иду. Я ответила, что в 40 квартиру к Вике. Мне не было стыдно, что соврала, хотя он мог наверняка проверить, иначе зачем здесь охранник. Войдя в подъезд, нажала на кнопку лифта и поднялась на 15 этаж, мне нравится эта цифра, она всегда приносит удачу. Выйдя из кабины лифта, поднялась по лестнице и встала напротив окна.

Чувствовала, как на моем лице появилась улыбка. Окно было открыто, осторожно подошла к нему, положила руки на широкий подоконник и заглянула вниз. Как высоко. Везет птицам, что они могут вот так летать и смотреть вниз. Здесь все выглядит по-иному, а из космоса ты, наверное, себя представляешь богом. Села на подоконник, подставила лицо солнцу, глаза сами закрылись. Свет был столь ярким, что даже смотреть не могла. Сквозь закрытые глаза видела солнце. Оно было красным, ресницы непроизвольно подергивались, но я не стала отводить лицо в сторону. Постепенно привыкла. Смогла различить уже не просто красные пятна, а какой-то фиолетовый салют. Он был похож на красного дракона, который летает в облаках. Сперва он хаотично метался, но постепенно я взяла его под контроль, и теперь он мог двигаться по моему желанию, то вверх, то в сторону, то переворачиваться животом вверх. Я стала рассматривать его длинные усы. Да, у настоящих драконов, оказывается, есть усы. Его чешую и броню на голове. Он казался таким большим и в то же время таким изящным в движениях. Я любовалась им. Казалось, что он реален, а не плод моего воображения.

Открыла глаза, когда почувствовала, что на меня смотрят. Напротив стояла женщина. Строгий вид. Да, именно строгий, и в то же время уставший. Наверное, начальница. Никогда не могла так смотреть, хотя перед зеркалом пробовала, но кроме смеха ничего не получалось. Не дожидаясь ее порицания, ответила: «Знаю, что так сидеть опасно, но я буду внимательна». Она еще какое-то время постояла, потом не произнеся ни слова, повернулась и пошла наверх. Закрыла глаза. Дракон был рядом, но я ему не разрешила двигаться, он весел в воздухе неподвижно, только хвостом чуть-чуть шевелил. Услышала, как щелкнул замок, открылась дверь, а потом секундное замешательство. Улыбнулась и повернула голову в сторону улицы. Дракон смотрел на меня, как преданное ручное животное. Подмигнула ему, и он с нескрываемой радостью бросился лететь.

Я сидела на подоконнике и следила за полетом своего дракона, это было для меня новым. Когда же он подлетал, то касался меня, как будто заигрывал. В этот момент чувствовала, как по моему телу проходила горячая волна. Она сперва касалась только кожи, но потом волна проникала в меня и тепло переходило в состояние пожара. Огонь не обжигал, да и не было никакого огня, просто жар. Он вырывался из меня. Казалось, тело начало накаляться. Приоткрыла глаза. Солнце все так же светило. Откинув голову назад, положила руку себе на живот. Платье под солнцем нагрелось. Согнула ногу, платье просвечивалось под лучами. Ладонь легла на коленку, потянула ее на себя, ткань скользнула. Почувствовала, что улыбаюсь. Я это уже видела. Теперь смотрела на свою руку, как она легла между моих ног поверх трусиков. Кончиками пальцев чувствовала свое тело. Плотнее прикрыв веки, снова увидела своего дракона. Он послушно ждал меня. Его длинное тело медленно кружилось в пустоте. Стоило мне мысленно к нему обратиться, как он ожил и бросился ко мне.

Сколько же живет человек? Век или два? Может все десять веков? Или его срок жизни зависит от него самого, как он сам его настроит, как машину? Или все в другом? … Почему мы так мало живем, почему?

Мой дракон не уходил от меня ни сегодня, ни завтра. Мы с ним были и на следующий день, а потом еще и еще. Мне хотелось все больше и больше. Дракон учил меня полету, радости, наслаждению, страсти, любви, страху и познанию времени. Хватит ли мне жизни на все это?

Я найду ответ. Обязательно найду ответ…

Антошка

Рассказ из книги «Всему есть начало» глава 2

В комнате, где временно устроилась Юля, был полный бедлам, дверь то открывалась то с шумом захлопывалась. Таскали вещи, между ног бегали дети, через них переступали как через маленьких щенят, что вылезли из своего ящика и начали изучать новый мир.

Те что постарше лезли к родителям, им хотелось быть в курсе событий, те что помладше залезали в шкаф, устраивая там свой домик. А совсем маленький Антошка, ему, наверное, и трех лет еще не было, ползал под кроватью и что-то там пел. У него был свой мир, он то бурчал, то разговаривал с воображаемыми героями, то махал руками, представляя, что он зайчик.

Антошка выполз, неуверенно покрутил головой и, быстро подойдя к цветку, что стоял на полу, стал стягивать с себя штанишки. То, что Юле нравилось в детях, так это их открытость, у них нет комплексов, нет правды или лжи, нет красоты или уродства, нет стыда. Мальчик, пыхтя, наконец стянул свои штанишки, аккуратно опустил их ниже коленок. Пошлепал по ним и, убедившись, что они теперь никуда не денутся, посмотрел на своего писуна.

Невольно Юля улыбнулась. Что за странные создания мальчики, совсем не похожи на девочек. Их персик то торчит, то болтается, то они теребят его пальчиками, то просто сидя на полу внимательно рассматривают, будто это настоящее сокровище.

Антошка выпятил свой животик вперед и, о чем-то серьезно подумав, стал писать. Струйка зажурчала, Юля опять улыбнулась и уже с интересом стала смотреть на этот процесс.

Когда она сама была маленькой, еще ходила в садик, с любопытством смотрела, как Светлана Степановна, она запомнила, как зовут нянечку, меняла шортики Степе. Тот вечно куксился и плакал. После тихого часа всегда просыпался мокрым.

В комнате никого не было, и Юля могла спокойно наблюдать за тем, что делал мальчик. Наконец струйка иссякла, он по-деловому взял свой стручок и потянул вперед, словно хотел посмотреть на сколько он может растянуться. Внимательно посмотрел сверху, отпустил и снова попробовал растянуть, а после, удовлетворенный, пыхтя, согнулся и стал натягивать свои штанишки.

— Постой, помогу, — присев рядом, поманила мальчика к себе.

Тот, неловко перебирая ножками, стараясь не упасть, сделал несколько шагов в сторону незнакомки и, подняв руки вверх, дал понять, мол, я не против, помогай. Его толстенький стручок покачивался из стороны в сторону. Юля опять улыбнулась. «И все же какие они странные», — подумала она и потянула трусики вверх. Через секунду штанишки были надеты, мальчик, не говоря ни слова, развернулся и быстро убежал в зал.

После того как Лариса согласилась выйти замуж и сообщила об этом своей маме, начались тайные переговоры. Марина Степановна, мама Ларисы, и Ольга Васильевна, мама Вадима, сперва по телефону, а после уже на очной ставке стали строить сложные планы свадьбы.

Как позже узнала Юля, жених хотел обойтись без церемоний, но невеста была непреклонна, ей требовалось шоу. Вадим, даже не сопротивляясь, сразу сдался. А что он хотел, на него насели сразу три женщины, Вадим отмахнулся от них рукой, сказав: «Вам надо, вы и делайте».

Шум в зале и смех, Юля потянулась и пошла на голоса. В комнате сидела Лариса, две ее тетки и старшая дочь тети Нади. Маленькая девочка сидела на руках и, похлопывая по груди, невнятно повторяла:

— Мама, мама.

— Да нет же, я не мама, — отвечала ей тетя Галя.

— Мама зе, мама… — продолжая шлепать по груди ладошками, говорила девочка.

— Нет, вот мама, — и она показала пальчиком на стоявшую рядом молодую женщину.

Девочка сперва улыбнулась, посмотрела на свою маму, потом на тетю, снова на маму. На ее лице то появлялась улыбка, то исчезала, она пыталась понять, кто же тогда та, у которой она сидит на руках. Ладошки коснулись груди тети, несколько раз шлепнули по ней, появилась улыбка. Уже чуть ли не смеясь, девочка опять радостно сказала:

— Мама зе, мама зе.

И опять по комнате полетел смех. Девочка сравнила и, видя, что у тети такая же грудь как у ее мамы, решила, что она тоже мама.

Юля вспомнила, когда была маленькой, ездила с бабушкой в поезде. В купе с ними была девушка, она подсела ночью, и Юля не заметила ее появления. А когда проснулась, увидела черные волосы, и сразу с криком: «Мама!» Почему так? Ведь до сих пор помнила тот момент и знала, что девушка не ее мама, ни капельки не похожа. И все же она к ней тянулась, и пока ехали, все время обращалась к ней «мама».

Детская логика — это иная вселенная. Там капуста — это целый мир, а бабочка — дракон, а что там курица или собака… Ребенок может рисовать простые линии, а в голове представляет путь единорога. Как долго Юля обижалась, когда выбросили ее красные штаны, а ведь они были волшебные, мама просто этого не знала.

Лариса не оставляла Юлю, таскала ее за собой. Они сходили в зоопарк, после прошлись по парку. Она трещала как никогда, рассказывая, какой у нее Вадя крутой. Юля кивала, ей-то какое дело до него, он ведь не ее жених. А впрочем, он даже ничего, думала она, вспоминая, как он выглядит.

Вечером Антоша опять пристроился к цветку, но в этот раз его засекли и, причитая, что так нехорошо, быстро усадили на горшок. «А почему нехорошо? — думала Юля, — что тут такого?» Она вспомнила про Зою, она жила буквально напротив ее дома и поэтому постоянно торчали у нее. Та только пошла в первый класс, их не пускали одних на речку, хотя какая уж там речка, так, ручеек. И все же, от греха подальше дядя Ваня (он был вечно смурной и кашлял потому, что курил) ставил в огороде, ближе к крану, большую металлическую ванну. Если ее оставить на солнце, то она так раскалялась, что казалось, брызни — и пойдет пар.

Девочки раздевались и лезли в воду, визжали, но из холодной ванны не вылезали. А иногда к ним приходила Светка со своим младшим братиком, он такой потешный, толстенький.

— А!!! — завопила Светка, видя, как Олег, стоя по колено в воде, писает прямо в ванну. — А!!! — опять завопила она и быстро стала вытаскивать малыша из воды.

У Юли не было ни старшего ни младшего брата, она с любопытством смотрела, что происходит.

— Что ты наделал? Как тебе не стыдно? Что, грядок мало? — возмущалась Светка, не зная, что теперь делать с водой.

А мальчик не сильно расстроился, отбежал в сторону и продолжил прерванное дело.

Юля не помнила, когда обратила внимание на то, что девочки отличаются от мальчиков. Ей было любопытно. Но ни мама ни бабушка ничего ей так и не рассказали. Почему, ведь было так интересно. Вот и сидела Юля в стороне, смотрела на Олега, как тот голышом бегал по их маленькой полянке.

Воду, конечно же, поменяли, и они уже все втроем, дрожа от холодной воды, втиснулись в ванну.

— Уйди, — кричала Светка, стараясь не пустить четвертого в их крошечный оазис.

А вечером Олег был весь чумазый, как он так мог испачкаться, с ног до головы. Светка усадила его в ванну и стала мыть.

— Можно я? — попросила Юля у подружки, и та сразу протянула ей металлическую кружку вместо лейки.

— В лицо не лей, будет плакать, — предупредила она и тут же упорхнула за Зоей собирать крыжовник.

— Не бойся, я аккуратно.

Олег сидел в ванной и шлепал от удовольствия руками по воде. Через секунду Юля была мокрой. Взяв кружку, она стала осторожно поливать голову мальчику. Тот чуть морщился, но даже не думал плакать, похоже, ему нравилось. И девочка осмелела, стала тереть голову, стараясь смыть песок, что застрял в волосах.

— Ну вот, молодец, — приговаривала она, набирая полную кружку уже теплой воды. — Будешь сверкать.

Лицо как у индейца в рисунках. Он чихал, тер глаза, немного куксился, но зато стал похож на человека. Постепенно Юля перешла к шее, спине, рукам. Ладони так и не хотели отмываться, нужно было мыло. Девочка покосилась на своих подружек, те были заняты своими делами. Юля для видимости потерла коленки мальчика, а после, как бы продолжая его мыть, коснулась его перчика.

«Странно все это, — думала она. — Зачем он нужен?» Но любопытство не отпускало, и ее пальчики еще какое-то время изучали его. Олег смеялся, будто щекотно, брызгался водой, и по лицу Юли текла вода. Она убрала руки, поставила мальчика на ноги и несколько раз окатила водой из кружки.

Стараясь не упасть, он выкарабкался из ванны и сразу побежал к своей сестре за порцией крыжовника.

— Какой ты чистый! — возмутилась Светина мама, увидев чумазого Олега. Он просто уселся в грядку и стал вытаскивать морковку.

— Я мыла его, — тут же заявила Юля, не веря тому, что мальчик успел всего за минуту так увазюкаться.

Говорят, нет ничего хуже, чем пожар, переезд и свадьба. Все куда-то бегают, какие-то обязательства, кто-то с кем-то договаривается. На свадьбе может не быть теща, свёкра, матери невесты или жениха, но ни одна нормальная свадьба не обходится без тамады.

— Ну, все, — вечером заявилась Ольга Васильевна, мама жениха. Устало сев на диван, заявила, что дело с ведущим решено.

Через полчаса все разбежались, даже Лариска, и та покинула Юлю, в квартире осталась малышня. Но старшие так увлеклись игрой в свой домик, который устроили в шкафу, что кажется, не заметили, как пролетел день.

Антоша засеменил босыми ногами, Юля проводила его взглядом, переживая, чтобы он ничего не стащил с полки, и уж тем более не проглотил какую-нибудь таблетку, что лежали в тумбочке. Она нехотя встала и пошла за ним.

Мальчик забежал в комнату, шустро стянул с себя шортики и, выпятив вперед живот, пристроился у горшка с цветком.

— Да ты настоящий самец, — улыбаясь, сказала Юля. Присела рядом и, придерживая его пестик, чтобы не забрызгал шторы, стала смотреть, как он писает. — Пометил территорию и теперь будешь все время сюда бегать?

— Гу… — задумчиво сказал Антоша и, задрав повыше рубашку, посмотрел на свой живот.

— И по тебе будут сходить с ума девчонки, потом плакать и лезть целоваться, — она тяжело вздохнула.

— Гу… — философски ответил он и, закончив свое дело, стал натягивать трусики.

Как интересно

Рассказ из книги «Всему есть начало» глава 8

— Сперва хотела вот его выбрать, — раздетая девушка подошла к манекену, на котором было надето свадебное платье.

Гладкая ткань, на нем отсутствовали кружева, крупный рисунок цветов, они поднимались от земли к самой талии. А от груд, там, где крепилась зелено-голубая брошь, уходили за спину две ленты. Они так необычно подчеркивали грудь, словно невеста хотела улететь. За спиной ленты соединялись такой же брошью, что и на груди, а после расходились в стороны, словно широкий хвост. А между ними опять рисунок цветов.

— Красиво, — сказала Юля и обошла манекен со всех сторон. — А почему не выбрала? Ты была бы в нем бесподобна. Я такого не видела.

— Оно красивое, но какое-то простое.

— Но в этом и прелесть, нет ничего лишнего и все смотрят на тебя.

— Не искушай, я и так вся в сомнениях, — девушка вильнула своей попкой и нагнулась, чтобы лучше рассмотреть рисунок цветов. Выпрямилась, уперлась руками в бедра и, наклонив голову набок, утвердительно сказала. — Нет, оно мне не идет. Идем, — и, взяв подружку за руку, повела в другой зал.

Уже было поздно. Салон закрылся, поэтому будущая невеста могла себе позволить походить по залам и померить наряды.

— Стой, иди сюда, — позвала Юля подружку.

Платье выделялось среди остальных розовым бантом. Почему невесты выбирают белый цвет? Как символ чистоты, непорочности? Девушка обошла манекен, и рука скользнула по полупрозрачной юбке. Воздух. Вот что ощутила Юля от этого прикосновения. Платье было свободным и легким, словно пух, что вылетел из подушки и теперь медленно опускался на землю.

Она закрутилась на месте, словно уже примерила его на себя, юбка поднялась, оголив ее коленки.

— Может примеришь? — предложила Лариса.

— Нет, — спокойно ответила ей Юля.

— Давай.

— Уже и так поздно. Может потом? У нас еще будет время.

— Ладно, ты обещала. Завтра же придем, — радостно сказала девушка и пошла дальше. — Иди сюда, вот оно.

Юля поспешила за своей подружкой, которая, не стесняясь безмолвных манекенов, продолжала щеголять своей наготой. Этот салон принадлежал маминой подруге, и та позволяла им делать тут все, что им вздумается.

— Смотри, его уже подшили, — Люда присела и стала рассматривать тесьму на поясе. Маленькие серебристые цветы были разбросаны по всему платью. — Правда оно красивое?

— Ты в нем просто фея, — ответила Юля и прикоснулась к тонкой бретельке.

— Помоги.

Они, пыхтя, сняли его с манекена, тот вроде даже не возражал. Чуть покачался, попытался, правда, упасть, но Юля вовремя его подхватила. Извиваясь, словно пролезала через форточку, Лариса втиснулась в него, покрутила талию, стараясь определить ее центр. Бретельки сваливались, оголяя грудь.

— Стой смирно, — попросила ее Юля и стала застегивать на спине маленькие, не больше ноготка, пуговички.

Через пару минут все было готово.

— А тебе идет, можешь прямо вот так на свадьбу идти.

— А я так и пойду, — удовлетворенно поворачиваясь перед зеркалом, заявила Лариса.

— Я говорю без ничего, зачем оно тебе…

— Ты имеешь в виду, — и девушка задрала подол и заглянула под него.

— Ну да.

Лариса посмотрела на свое отражение в зеркале, повернулась боком, показала сама себе язык и, ухмыльнувшись, ответила:

— Нет, если мама узнает, она меня разорвет на клочки. Потерплю до вечера, а там…

— Что там? — интригующе спросила подружка.

— Что-что… Брачная ночь, вот что.

— А… — протянула многозначительно Юля.

Лариса нашла большой кожаный пуфик, села на него и стала крутиться перед зеркалом.

— Слушай, принеси мне серебряные босоножки, они в пакете остались, где-то там.

— Ладно, — ответила Юля и не спеша пошла обходить манекены.

Лариса посмотрела на свое отражение в зеркале, села прямо, вытянула шею, сомкнула коленки и повернула голову чуть в сторону. «Красивая», — подумала она и, подняв подол своего свадебного платья, посмотрела на голые коленки. Они торчали и словно смеялись, девушка не выдержала и улыбнулась сама себе.

— Прикольно, — тихо сказала она и развела коленки в стороны. Вспыхнуло алое пятнышко, Лариса хихикнула и еще чуть шире раздвинула коленки.

Когда бабушка увидела, как девочка сидит, а пальчиками что-то перебирает в трусиках, она буквально взорвалась.

— Что ты делаешь, негодница? А ну быстро убери руки, и чтобы так больше не поступала! — она еще минут десять кричала. Даже взяла ручку девочки и несколько раз по ней ударила, чтобы запомнила урок бабушки.

Но прошли годы, и девочка подросла. Она помнила урок, но иногда пальчики все же касались того, что было у нее между ног. Она вздрагивала, боялась, вдруг кто-то увидит, оглядывалась и быстро поправляла на себе платье.

Лариса стояла перед зеркалом, сегодня дома никого. Она вот уже три дня как болеет, мама и папа на работе. Девочка подошла поближе и высунула язык. «Странный он какой-то, весь в пупырышках», — думала она, стараясь как следует рассмотреть его.

Она повернулась боком и взглянула на свое отражение, хотела заглянуть в ухо, но никак не получалось. Выпучила глаза. Красные прожилки. Повела зрачками в разные стороны, но так не видно что там в зеркале.

Лариса сделала шаг назад и подняла руку, теперь она могла спокойно посмотреть, что там у нее под мышками. Но кроме маленькой родинки ничего нового не увидела.

— Ладно, — тихо сказала она и посмотрела на свою грудь. — А что тут такого? — она повертелась, но грудь была такой же плоской, как и ее живот. — Ну и ладно, — недовольно сказала девочка и нагнула голову вперед.

Но как бы она ни старалась, ничего рассмотреть не могла. «Вот у Светки все видно», — сказала она про себя, вспомнив, как вместе купались в ванной.

Девочка убежала в комнату мамы, покрутила головой и, найдя зеркальце, убежала обратно в коридор. Она села на пол и пальчиками потрогала то, что ей запрещала бабушка. Но бабушки рядом не было, и девочка продолжила изучать свое удивительное, как ей казалось, тело.

Она крутилась и так и этак, то вставала на коленки, то ложилась на живот, то тянулась вперед, стараясь как следует рассмотреть, что там. И только маленькое мамино зеркальце позволило заглянуть в странный мир.

Лариса не спешила, ей некуда было бежать, родители только к вечеру придут. Она внимательно трогала и смотрела. «Что это?» — задавала она себе вопрос. То раздвигала, то опять соединяла, то пальчиком тыкала, морщилась, а после улыбалась. Она впервые в жизни смогла себя изучить. Что-то было интересное, а что-то фу, ничего стоящего.

Где-то в соседнем зале послышались шаги, Лариса напряглась, коленки мгновенно сомкнулись, закрыв красное пятнышко. Она покосилась в сторону зала и аккуратно опустила подол платья. Раздались чьи-то голоса, Лариса встала.

— А, это ты, — увидев с Юлей Вадима. — Ты откуда? Мы тебя не ждали.

— Твоя мама послала за вами. Говорит, чтобы закруглялись, а то как в прошлый раз до девяти проторчите.

— Ну и что? — сказала Лариса и, надев свои серебряные туфли, завертелась на месте.

Платье раздулось, словно большой белый пузырь, сверкнули ножки, она довольно подпрыгнула и, с визгом подбежав к юноше, поцеловала в губы.

— Не смотри, — тут же заявила она подружке, как будто та сделала что-то неприличное.

— Так, ладно, кончайте. Снимай и пошли, — как только оторвалась от него Лариса, сказал Вадим.

— Снимать так снимать, — сказала она и, повернувшись к Юле, попросила. — Расстегни.

Пальчики быстро пробежались по пуговицам, она потянула платье вверх.

— Стой, — почти крикнула она. — А ну выйди, — приказала жениху и стала стягивать платье.

Юноша пожал плечами и, уже выходя, заметил голый торс девушки.

— Топай-топай, — крикнула она ему и сделала шаг в сторону, чтобы любопытный взгляд отлип от нее.

Со временем все становится скучным, приедается, и лишь только в детстве каждый день ты узнаешь что-то новое. Это завораживает, пугает, притягивает, а порой интригует.

Девочка изучала свое тело, словно она была стрекоза. Так, Лариса, найдя у папы линзу, разглядывала перепончатые крылья. Она была очень удивлена, увидев, что у муравья вместо пальцев огромный коготь, а спина жука покрыта какими-то волосками, наподобие шипов. Девочка трогала свое тело, морщилась, улыбалась, смеялась и радостно прыгала голышом по комнате.

— Как это интересно, — говорила она, повернувшись спиной к зеркалу и рассматривая свои выпирающие лопатки.

Из коридора вальяжно вышла кошка, потянулась, муркнула, подошла к ногам девочки и тут же упала на пол, делая вид, что уже устала. Девочка присела и как кошка растянулась на полу.

— Как это интересно, — повторила Лариса и посмотрела на тени, что плавали на потолке.

Хоботок

Рассказ из книги «Всему есть начало» глава 10

— Прошу познакомиться, Лева, — представил Вадим высокого блондина.

Молодой человек, словно сканер, считал все параметры с Ларисы и Юли, произвел расчеты, сравнения, вывел данные и только после этого вежливо, словно на первом свидании, представился.

— Лева.

Лариса взвизгнула и, подбежав, чмокнула в щечку незнакомого юношу. Тот, довольный собой, словно выиграл приз, заулыбался. «Фу… — подумала Юля, — знаю я таких». В голове сразу промелькнули образы подобных щеголей, она знала парочку таких. Обычно это альфа-самец, грудь колесом, прут вперед, чтобы утвердится среди своих же самцов. Но обычно это показуха, в трудный момент они сразу уходят в сторону, уступая место простым ребятам.

Свидетель Вадима раскланялся, будто и правда играл какую-то роль в своем спектакле, наклонился и, взяв ручку Ларисы, чуть коснулся ее губами. «Фи… — опять подумала Юля, — как пошло, а мне-то что». Молодой человек заворковал словно голубь и закрутился вокруг невесты, а жених, отойдя в сторону, дал первенство альфа-самцу.

Через минуту он соизволил обратить внимание на Юлю, и та чуть оттаяла, согласившись с тем, что, впрочем, он ничего малый. Девушки выпендриваются перед парнями, а парни перед девочками, ну прямо фазаны. Смешно, вот только зачем все это? Ладно когда подбирается пара, но после? Даже старая калоша, у которой объем талии больше чем плечи, и та старается напудрить носик, надеть что-то посексуальней, чтобы взгляд мужчин тонул в ее декольте. А мужики, у которых брюхо болтается чуть ли не до колен, и те туда же. Что за народ?

Юля тяжело вздохнула и подумала о генах, о приоритете самцов и самок. О том, что человек такое же животное, пусть и разумное, но животное, которое теряет голову от того, что химия тела поколдовала над ним. Обидно, если это именно так. Но похоже, что да.

— Девчонки, пойдемте в кафе.

«Ах, опять кафе, — с грустью подумала Юля и согласилась на неизбежное. — Снова есть».

— Я на секундочку, я пи-пи, — чуть понизив голос, сказала Лариса и, тут же выскользнув из-за стола, убежала.

Юноша посмотрел ей вслед и подумал о чем-то своем.

— Я писать хочу, — чуть ли не топая ножками, заявила девочка и стала вертеть головой по сторонам, ища кустики.

— Пойдем, милая, — сказала мама и, взяв девочку за руку, повела к забору.

Девочка отбежала как можно дальше, закрутилась на месте, словно волчок, запыхтела, быстро задрала платье, стянула трусики и, присев, на мгновение затихла.

Лева поссорился с парнями и, испытывая злобу в душе, ушел с площадки. Он сидел тихо и дулся на Витьку, что тот не дал ему самокат, и никто не захотел играть в догонялки.

Совсем рядом послышалось пыхтение. Мальчик осторожно, чтобы не издавать лишнего шума, повернулся и уставился, как ему показалось, на удивительное зрелище. Спиной к нему присела девочка, задрала повыше платье. Сверкнула голая пока и в этот момент ударила струйка. Мальчик вздрогнул и как парализованный смотрел на ее до тех пор, пока она не вскочила и, поправив платье, не убежала. «Ниче себе», — подумал он и закрутил головой, опасаясь, что его мог кто-то заметить.

Лариса вернулась довольная и, усевшись поближе к Вадиму, прижалась к нему.

— Где моя пицца? — заявила она и, выхватив из рук жениха колу, стала жадно пить.

— Э… это мое, — постарался возмутиться он, но девушка лихо осушила стакан.

— Купи еще.

— Кому? — чтобы несколько раз не ходить, спросил Вадим.

— Мне лучше кофе и вон тех… — Юля ткнула пальцем в стикер, что стоял на столе.

— А мне… — потянула Лариса. — Мне… Мне…

— Пиццу с ананасами?

— Откуда ты знаешь? Точно, ее.

— Тогда и мне… — начал было Лев.

— А ты пошли со мной, нечего тут тусоваться.

Ближе к вечеру все вернулись домой. Осталось всего два дня до свадьбы. Лариса нервничала, дергалась, то смеялась, то, нахохлившись, забивалась в угол и ни на кого не обращала внимание. Она переживала, это ведь первый раз, а может и не последний, так порой она думала и тяжело вздыхала.

Лева крутился вокруг Юли. Она была одна, поэтому он решил составить ей компанию, а она, впрочем, и не возражала, надо же с кем-то поболтать. Лева пыхтел, порой как бы невзначай демонстрировал свои мышцы. Делал всякие глупые намеки, а Юля только про себя смеялась и осторожно отодвигалась от альфа-самца чуть подальше, на всякий случай.

«Когда это было?» — постарался вспомнить Лева уже засыпая и смотря на потолок. Кажется, совсем недавно, чуть ли не вчера, а ведь прошло полжизни. «Да…» Мысли не отпускали, и что-то там внизу живота гудело и горело, словно перегретый трансформатор.

— А что ты делаешь?

Мальчик вздрогнул и, даже не повернувшись, сжался, словно что-то держал в руках.

— Покажи, — попросила девочка и постаралась обойти его со стороны, чтобы увидеть, что там у него.

— Вали отсюда, — огрызнулся он и повернулся к ней спиной.

— Покажи, покажи. Ну прошу, покажи, — затрещала девочка.

Мальчик соскочил и уже приготовился бежать как можно дальше, но тут девочка вскрикнула.

— Это что? — она так громко произнесла, что, кажется, даже на улице было слышно.

Лева застыл на месте, будто он играл в игру «замри», и теперь последовала именно эта команда — замри. Его глаза забегали из стороны в сторону, ища выход для спасения, а кулак как можно сильней сжал что-то очень драгоценное.

Это было уже не первый раз, мальчик даже не понял, что это вообще. Тогда он сидел на кухне, хотел пойти делать уроки, но что-то сработало. В трусах задергалось и какое-то странное состояние где-то в паху. Лева вскочил и сразу убежал в комнату, закрылся и стянул с себя штаны вместе с трусами. Его пестик почему-то торчал, он постарался опустить его, но стало больно. Страха не было, просто удивление и любопытство. «Что это?» Он прикоснулся к нему, но тот был таким твердым, что мальчик решил проверить и сжал его пальцами. «Странно», — подумал он и почему-то еще несколько раз сжал пальцы, а после, сев на корточки и смотря на него, стал двигать рукой. Какой-то скрытый рефлекс, не то любопытство, не то потребность, но уже через несколько секунд Лева сжался и с улыбкой посмотрел на свой хоботок, из которого потекла густая желтковая жидкость.

Но не это было главное, а то, что он ощутил. Какой-то озноб и в то же время сладкое чувство не то щекотки, не то… Он даже не мог объяснить что именно, но знал, что это приятно, даже очень приятно. После этого случая Лева много раз думал, что это, но спросить у мамы стеснялся. А потом в школе, когда Галкина вышка к доске, он опять почувствовал, как его пестик стал напрягаться. Мальчик боялся только одного, чтобы его не вызвали. Уже придя домой, даже не переодеваясь, он снял брюки и посмотрел на него, коснулся рукой. Хоботок ожил, словно только этого и ждал, а дальше как в прошлый раз. Пальцы сжали, несколько движений и снова это ощущение слабой щекотки, переходящее в блаженство.

Лева так и не понял, что это было, но теперь знал, как это делать. Он наслаждался моментом, улыбался и даже в душе пел, а после прыгал от счастья.

— Покажи, — потребовала младшая сестра и топнула ногой.

Она подошла и, посмотрев на спущенные штаны Левы, озадаченно заглянула ему глаза, а после на кулак, который что-то явно сжимал.

— Только никому, — еле слышно сказал он, понимая, что уже не отвязаться от сестры, хотя ему и самому хотелось показать это, ведь он стал взрослым.

— Хорошо, — так же тихо сказала она и стала ждать.

Мальчик выпрямился и разжал пальцы.

— Ой, — только и успела сказать Вика.

— Смотри.

И мальчик опять сжал свой хоботок, тот сразу стал жестким, словно резиновый шланг. Он гордо посмотрел на него, демонстрируя, какой большой и сильный его стручок.

— У… — протянула девочка и осторожно коснулась его пальцем.

— Он кусается, — пошутил мальчик, и девочка захлопала глазами. — Смотри, — гордо сказал Лева и, сжав пальцами свой хоботок, стал водить рукой вперед-назад.

— Зачем?

— Смотри, — он еще несколько раз повторил эти движения. Этого было достаточно, мальчик дернулся, словно его ударило током, чуть сжался и тут же резко выпрямился. И вдруг из хоботка, пульсируя, стали вытекать густые капли.

— Круто, — тихо произнесла девочка и завороженно посмотрела на хоботок, который достаточно быстро опять стал маленьким и мягким.

— Никому, поняла? — приказал он. — А то больше не покажу.

— Ладно, ладно, — повторила она и пальчиком коснулась пестика.

Лева запомнил эти моменты навсегда. Он так и не понял, почему тогда так поступил, почему пальцы сжались, а рука дернулась. Наверное, это заложено в мальчиках как у вида, как у самцов, как необходимость для выживания. Юноша вздохнул, прислушался к диктору телевизора, что говорил где-то за стеной. Глаза сами закрылись, а в голове всплыл образ юной девушки, с которой он сегодня познакомился.

Игрушка

1

Поселковый клуб, пожалуй, центр всего. Центр общения, встреч, новостей, ну и, конечно же, кино. Да, кино, его привозят по пятницам, и вся деревня, то есть молодая ее часть, приходит в клуб, чтобы посмотреть на то, как живут люди вне их центра, а там было на что посмотреть. Сама я из города, приезжаю к бабушке с дедушкой на каникулы, зимой редко, в основном летом. Но вот уже лет шесть как не появлялась, отец получил новую работу в другом городе, и мы переехали. Я люблю эту деревню. Наверное, из-за воспоминаний, так много впечатлений. Развлечений тут нет, магазин да клуб, вот и ждем пятницы, чтобы пойти в кино. А вчера мне сказали, что Гулькины, ну, они живут на соседней улице, привезли из города цветной телевизор. Круто, хотелось бы посмотреть, что это такое.

Вот уже как два дня я приехала к бабушке. Она все в огороде, а дедушка, он лесничий, по утрам уезжает на лошади в лес, и я дома одна, как, впрочем, и всегда. Зовут меня Каримабану. Но так повелось, что мое имя вечно коверкали, то Карима, Карамаабату, то вообще Карамболь. Нет, я не против, но разве трудно запомнить Каримабану, всего-то. В общем, мне приклеилась новое имя Кира. Ну и ладно, я согласилась. У меня черные волосы, овальное лицо, не круглое как тарелка, а овальное. Не буду скрывать, по национальности татарка и горжусь этим.

Первый день пребывания в деревне я выдержала, к концу второго стала сходить с ума от скуки. Никого нет, все мои прошлые друзья повзрослели, они меня даже не узнают. Стала подумывать вернуться в город, но тут на носу пятница, день всеобщего сбора в клубе.

Я не хотела идти, что мне там делать? Грубые матерящиеся парни, и эти девицы, уже к моему возрасту они располнели. Представляю, что из них получится лет так через десять. Я вздохнула и пошла в клуб. Фильм был замечательный, «Всадник без головы». Читала книгу, грустно, но посмотрела фильм с удовольствием, в зале было тихо, только душно.

— Кира, — меня окликнул мужской голос.

Над выходом из клуба горел единственный фонарь, уже стемнело, и эта лампа светила прямо в глаза. Прищурилась и постаралась рассмотреть того, кто меня окликнул, но никого не узнала. Подумав, что ошиблась, пошла дальше, но тут чья-то рука подхватила меня под локоть и потянула в сторону. От неожиданности я даже вскрикнула, в мою сторону сразу повернулось несколько физиономий.

— Привет, — услышала незнакомый голос.

Я не ответила, а только пристально посмотрела на парня, что так бесцеремонно поступил. Он был высоким, тощим, с загорелым лицом и жилистыми руками, это поняла по той хватке, когда он выдернул меня из толпы. Но глаза, они были знакомы, все такие же веселые, их я не смогла бы забыть. Удивительно, как он вырос. Помню его, когда нам было по десять, а теперь он такой огромный, вернее, взрослый.

— Лешка? — неуверенно спросила я.

— Ну да! А кого ты еще могла увидеть?

Действительно, кого я еще могла увидеть, ведь все это время в деревне дружила только с Лешкой. Иногда к нам присоединялся еще Валерка, но как мне уже сказали, он умер от переохлаждения. Осенью пошел гулять на речку и провалился под лед. Взрослые были так напуганы, что запретили своим чадам даже близко подходить к реке. Но весной все забыли про осторожности и уже бегали по льду.

Лешка так вымахал. Последний раз, когда я его видела, он был ниже меня. Тарапунька, так порой его звали девчонки. Подружились сразу же, когда я впервые приехала к бабушке, мы вместе гоняли коров по вечерам. С девчонками я не дружила, они были грубыми, постоянно сплетничали и как старые бабки лузгали семечки. С Лешкой мы облазили все заброшенные дома и сараи, все овраги и мосты, а когда изучать было уже нечего, углубились в лес. Уходили рано утром, прихватив с собой немного припасов, возвращались, когда солнце уже садилось за горизонт. Сперва меня ругали, бабушка отмывала, а дедушка пытался керосином оттереть мои руки от сосновой смолы. И вообще, меня прозвали пацанкой. Но оно так и было. Джинсы, рубашка, кеды, и стрижка у меня была пацанской, короткой.

А потом мы с Лешкой стали строить лабаз. Если кто не знает, что это такое, поясню, это охотничий домик в лесу. Мы выбрали место почти у самого заповедника, примерно в пяти километрах от деревни, далековато по лесу добираться, но это того стоило. Сосновый лес, белки и бурундуки, они вечно таскали у нас припасы, оставлять на ночь было бесполезно. Принесли пилы, веревки и стали строить из поваленного молодняка. Сперва хотели на дереве сделать, но запасы веревки быстро кончились, а больше достать негде было. И все же у нас получился замечательный лабаз. Мы могли проводить в нем весь день, сидели и читали книги, жевали яблоки и рассказывали свои истории.

Иногда к нашей компании присоединялся Валерка, и тогда мы устраивали настоящие походы, так далеко, что когда возвращались домой, у меня еще день или два болели ноги, но это было круто. На одной из таких вылазок во время привала Валерка предложил в субботу, значит завтра, пойти к баням.

— Зачем? — поинтересовалась я.

— Завтра бабы будут мыться.

Несмотря на то, что это деревня и почти у каждого в доме есть своя баня, все же была и общественная, и завтра женский день.

— И что? — с удивлением спросила я.

— Там в потолке есть дырка, можно посмотреть.

— Дураки, — сразу выпалила я.

Парни поняли, что сморозили ерунду и притихли, и вдруг я зачем-то сказала.

— А я тогда зачем? — что имела в виду, похоже, и сама не поняла.

Больше эту тему мы не поднимали. Однако на следующий день к вечеру парни пропали, похоже, они все же решились на свою вылазку. Мне было обидно, не потому, что они это сделали, а потому, что ушли без меня, ведь я была членом компании.

В понедельник Валерка уехал с отцом на покос. Меня никто не напрягал домашней работой, бабушка считала, что я маленькая, да и проку от городской девочки в деревне мало. Когда я просыпалась, в доме уже никого не было, на столе стояла прикрытая салфеткой тарелочка, а в ней несколько булочек, а рядом стояла розетка с медом, таким тягучим и душистым. Ой, как я люблю булочку с медом и молоком, просто пальчики оближешь.

С Лешкой мы встретились, как и договаривались, у элеватора, пошли через кукурузное поле. Кукурузу выращивали для корма скоту, она никогда не созревала, но уже была высокой, выше головы. Я шла молча, Лешка бил палкой по молочным початкам и тоже молчал.

— Хочешь, я покажу? — спросила я его.

— Что?

Я остановилась и, не смотря в его сторону, добавила:

— Ну, то, что у меня под трусами.

Зачем я сказала, хотя про это со вчерашнего дня думала. Но все же зачем? Лешка остановился, чувствовала, как он смотрит на меня.

— Да.

— Ладно, — ответила я. И быстро подняв подол платья (специально для этого случая надела не штаны, а платье) и спустив трусы вниз, повернулась к нему.

Кто бы видел его глаза, будто он увидел змею. Мне стало обидно, опустила платье и натянула трусы обратно. Я шагала быстро, так, чтобы он не успевал, а лучше вообще отстал и свалил домой. Но Лешка не отставал и, догнав меня, крикнул:

— Хочешь, я тебе покажу?

— Да, — сразу же последовал мой ответ.

Он, как и я, не стал долго ждать. Расстегнул ремень, спустил до колен штаны с трусами. Я стояла как вкопанная. Похоже, теперь у меня было точно такое же дурацкое выражение лица как у Лешки, когда он пялился на меня.

— Ну все, хватит, — через несколько секунд сказал он и попытался натянуть трусы.

— Постой! — скомандовала я, он остановился.

Я никогда в жизни не видела голого парня, ну кроме как на картинках в учебнике. Все было по-иному, то есть все на месте. Его стручок, я не знала, как это назвать, а яичек не заметила, маленький мешочек прятался за тем самым стручком и все. А что, впрочем, ожидала. Я прищурилась, чтобы лучше рассмотреть, хотела подойти, но остановилась, как будто мне больше надо. Стояла и смотрела, было очень любопытно, даже завораживающе, только вот чем?

— Ну все, — опять сказа Лешка.

— Стой! — снова скомандовала я, и он опять остановился.

Чем больше я смотрела, тем больше мне хотелось его рассмотреть. Свое тело я уже изучала, не только пальчиками, но и рассматривала в зеркале. Много раз думала, а чем все же парни отличаются от девочек? Теперь я могла в этом убедиться сама и не хотела упускать возможности.

— Ну все, — опять сказал Лешка.

— Ну что ты заладил, ну все, да все. На, смотри, — я тут же стянула свои трусы до колен и приподняла подол.

Мы стояли молча, вот дураки, и смотрели каждый на свое. Примерно минуты через три я опустила платье, поправила трусы и пошла. Лешка плелся за мной.

Это стало нашей тайной. Валерка сам отпал, несколько раз еще пытался к нам приклеиться, но мы сбегали от него, уходили в наш новый лабаз. Его мы соорудили у ручья, что впадал в озеро. Там росло много ив, и вот под одной из них мы и соорудили себе тайное место.

Обычно я приходила первой, смотрела на воду, что протекала под ивой, сухая земля, усыпанная старыми листьями. Потом я снимала с себя всю одежду, аккуратно развешивала на ветках и уходила купаться. Я не боялась, что меня кто-то увидит, до деревни далеко, здесь не было ни грибников, ни ягодников. А озеро, оно маленькое и на него не ходили ловить рыбу. В общем, я была одна. Когда приходил Лешка, сверкая своей белой задницей, он прыгал ко мне, и мы плыли к противоположному берегу. Там был песчаный откос, мы выходили на него, ложились на горячий песок и смотрели в небо.

Через какое-то время я даже привыкла к своей наготе, к тому, что на меня постоянно пялится Лешка, а я, впрочем, так же пялилась на него. А потом сказала, что если он хочет, может меня потрогать. Я легла на спину, прикрыла глаза и стала ждать. Сперва ничего, слышала только его дыхание, а потом Лешка коснулся меня. Мне было самой любопытно, знала только одно: чем дольше я давала ему время на себя, тем больше потребую от него для себя.

Я доверяла Лешке, знала, что он никому ничего не расскажет. Только немного стеснялась того, что у меня начали набухать соски, говорят, так растет грудь. На лобке волос не было, а так хотелось, впрочем, у Лешки их тоже не было, так что меня это успокаивало.

Мы изучали друг друга. Но чем больше знали, тем больше хотелось. И так повторялось каждый день, словно прошедший день стирал все наши воспоминания.

Пролетело лето. Я уехала в город, какое-то время даже болела от того, что на меня никто не смотрит. Раздевалась дома, стояла посреди своей комнаты, как будто в лесу. Но потом все забылось, стерлось. Школа, уроки, танцы, театральный кружок, и вот все мои воспоминания ушли в детство, я стала взрослеть. Через несколько лет мне стало стыдно за свое поведение, там, в кукурузном поле, но я не могла ничего исправить. Стала стесняться, что грудь так и не выросла, я так и осталась пацанкой. И вот теперь, спустя шесть лет, вернулась в деревню.

2

Узнав Лешку, я удивилась тому, каким он стал. Такой огромный, даже мужественным, но глаза остались прежними, добрыми и любопытными. На мгновение я прижалась к нему, но, поймав косой взгляд какой-то девахи, тут же отстранилась, приподняв подбородок, сказала:

— Я рада тебя видеть.

— И я тоже.

— Ты так вырос, тебя не узнала.

— Да есть чуточку.

— Ниче себе чуточку, ты выше меня, — и засмеялась.

— А ты хотела, чтобы я оставался Тарапунькой?

Взяв его под руку, мы пошли по дороге. Толпа зрителей еще вытекала из клуба, она гудела, но чем дальше мы уходили, тем реже становились голоса. Лаяли собаки, где-то мычала корова, захлопывались калитки, деревня засыпала.

Мне хотелось расспросить Лешку, но я молчала, даже не знала с чего начать. Я была счастлива и удивлялась, почему так? Он проводил меня до дому, не хотелось его отпускать. Лешка был чужой и в то же время такой родной.

— Ты сейчас работаешь?

— Да, — ответил он, — в гараже, крашу комбайны.

— Нравится?

— Наверное, нет, но надо с чего-то начинать.

— Ты целый день работаешь? — все не могла привыкнуть к тому, что он стал таким взрослым.

— Нет, только до четырех, могу прийти.

— Хорошо.

Мы постояли еще с минуту и расстались. Я не знала, что говорить, было так много вопросов, но слов не было. Закрыла калитку и вошла в дом.

Весь следующий день я просидела на чердаке, смотрела через окошко на поля. Мне и раньше нравилось здесь сидеть, куча старого хлама, такого в городе нет, все выкидывалось. Но тут стоял велосипед, наверное, еще довоенный, граммофон, правда, не работал. Сундуки, чемоданы, зеркала и шкафы, газеты, если порыться, то можно было найти сорокалетние, и зачем бабушка их собирает. Здесь была история, поэтому мне нравилось здесь находиться. Могла часами перебирать пожелтевшие от времени журналы, открытки с котятками. А еще там была куча старой одежды, ее разглядывать мне больше всего нравилось.

Время пролетело незаметно, хлопнула калитка. Прислушалась, это были шаги не деда, быстрые. Потом хлопнула входная дверь и на какое-то время воцарилась тишина.

— Шустрик, ты здесь?

Так звал меня только Лешка, да и то эту кличку придумал мне в последние дни, потому что я быстрей его бегала.

— Я тут, — крикнула ему. — Поднимайся наверх.

Он быстро поднялся по лестнице и, увидев меня, подбежал.

— Это ты? — зачем-то спросил он.

— Да, балбес.

Так иногда я звала его, когда он долго думал. Лешка улыбнулся.

— Значит, это ты. До сих пор не верю, что ты приехала.

— Да я и сама не знала, что буду здесь. А ты все же вымахал, такой большой. А помнишь, каким был? — и показала себе на плечо.

— Нет, выше, — возмутился он.

Я чуть подняла руку.

— Ну, наверное, так.

Усадила его около себя и стала расспрашивать, как он эти шесть лет жил. Мы перебивали друг друга, иногда по привычке я шлепала его по лбу, чтобы замолчал, он совершенно не слушал меня, хуже девчонки тараторил. Потом вспомнили, как они с Валеркой собирались идти смотреть баб в бани. Лешка признался, что они так и не ходили, побоялись разъяренных женщин. Я вспомнила, как сняла с себя трусы и то, как Лешка пялился на меня. Он же вспоминал, как я трогала его стручок, будто тот раскаленный, и я могла обжечься.

— Дураки мы были, — сказала я.

Потом смеялись и снова вспоминали. Так пролетел вечер. Внизу зашлепала бабушка, мы притихли, спустились с чердака, выскользнули на улицу. Жара спала, стало свежо, даже зябко, появился туман, но я не хотела идти домой. Я сейчас, как прежде, собрала бы вещи и ушла в лес. Глупо, что мне теперь там делать? Грустно было расставаться с Лешкой, прижалась к нему и сказала, что буду ждать завтра. Хотела, чтобы он пришел под ивы, но туда далеко добираться, а он ведь работает. Тогда предложила, чтобы он приходил на склады. Они еще тогда были закрыты, а сейчас, наверное, совсем развалились. Но шляться по деревне совершенно не хотелось, зато за складами начинались поля клевера, очень красиво.

В свое время моя двоюродная сестра Лека, а она старше меня на пять лет и этим очень гордится, рассказывала, что любят мужчины. Она еще не вышла замуж, но мечтает, и я знаю, что у нее есть парень. Так вот, Лека все учила меня уму-разуму, как обращаться с мужчинами, что делать, что они любят. Но она ни разу не сказала, что любят сами женщины. Однако я уже давно поняла, чего хочу. Я просто ласкала себя и получала от этого кошачье наслаждение. Нет, не спала с мальчиками, то есть не занималась с ними сексом. Хотя многие мои подружки уже попробовали. Но я это делаю в фантазиях, и мне кажется, что знаю, что хотят мои мужчины.

Наверное, так лежала и рассуждала всю ночь. Проснулась поздно, на улице жара. Умывшись и перекусив, я опять поднялась на чердак. Перебирая сундуки, наткнулась на ручки от напильников. Они были пластиковые и разного размера, от толщины пальца и толще. Зачем они тут лежат? Взяла в руки самую маленькую ручку, пластик выцвел и из ярко-алого превратился в бледно-розовый. Чуть побитая ручка, вся в глубоких царапинах и вмятинах. Она идеально ложились в руку, плавно утолщалась, а потом шейка сужалась и упиралась в кольцо. Я подержала ее в ладони, пластик приятный на ощупь, не холодный, мягкий, но в то же время и твердый. Из всей кучи я выбрала три ручки, от самой тонкой до самой толстой. Положив в сумку, бросилась на улицу.

Моя бабушка ужасно боялась огня. Поэтому со своей находкой я ушла подальше за огороды, развела маленький костер. Достала самую маленькую ручку, надела на железный прут и преподнесла к огню. Осторожно поворачивала прут, не хотелось, чтобы пластик загорелся. Он нагрелся, и все царапины и вмятины стали сглаживаться. Уже через минуту ручка была идеально гладкой и даже блестела на солнце. То же самое сделала со второй и третьей ручкой. Когда они остыли, вернулась в дом и отпилила металлические кольца у основания шейки ручки, но так, чтобы у шейки остался пластиковый ободок в виде плеч.

Зачем все это я делала? Не знаю, но что-то мне подсказывало, что верно. Прошкурив места пропила, я внимательно осмотрела свои подделки, убедилась, что на них нет ни царапин ни трещин. Удовлетворенно поцеловала их и положила в коробку из-под печенья.

Лешку увидела издалека, он бежал, спотыкаясь о всякие проволоки, торчащие из-под земли. Я заранее выбрала себе наблюдательный пункт на складе. Там была башня, даже не могу представить, зачем она вообще служила, но с нее была видна вся деревня. На самой верхушке был люк, который выходил на крышу, она со всех сторон была закрыта металлическими щитами, и эта конструкция до сих пор не развалилась.

Я помахала Лешке рукой, и он сразу бросился к лестнице, что вела ко мне. Поднявшись и отдышавшись, он присел на корточки и протянул мороженное.

— О боже! — воскликнула я.

В деревню его так редко завозили, и если привозили, то скупали практически ящиками. Мурлыкая, я начала его слизывать, не любила кусать, как это делают многие. Люблю, наслаждаясь, лизать язычком понемножку, это придает ощущение нежности, чего-то воздушного. Ну, в общем, вкусно и все.

Облизав свои пальчики и губки, я посмотрела на Лешку. Он сидел, как будто чего-то ждал, молчала и я. Казалось, что вчера мы выговорились и теперь просто смотрели друг на друга. Его лицо вытянулось, он стал длинным, до сих пор помню его коротышкой. Помню, как мы сидели вот так же и смотрели друг на друга, там под ивой. Да, под ивой. Нам это нравилось, это было нашей тайной.

Я не знала, что ему сказать, да и говорить не хотелось. И что же мне теперь делать, что? Возникало сомнение, но больше было желание продолжить нашу детскую игру. Я повзрослела и ужасно хотела снова увидеть Лешку как прежде, и чтобы он тоже смотрел на меня.

Опустив голову вниз, я привстала на коленки, пальцы почему-то задрожали, сильно волновалась. Но решив однажды, не могла остановить себя. Пальцами коснулась пуговиц на рубашке, так и не привыкла носить эти платья, все рубашки да джинсы. Расстегнув первую пуговицу, прикоснулась ко второй, потом третья, и так пока все не расстегнула. У меня так и не выросла грудь, обидно, но я не комплексовала по этому поводу, наверное, это наследственно. Зато она у меня очень чувствительная, стоит прикоснуться к соскам, как все тело покрывается мурашками и плечи передергиваются. Сбросив рубашку, я сняла через голову майку. Лешка смотрел на меня не отрывая глаз, они были совершенно иными, не как в детстве. Он пожирал меня своим взглядом, и мне это очень понравилось.

Я впервые раздевалась, показывая свое тело не мальчику, а мужчине. Начав расстегивать брюки, я заметила, как мои соски, они были и без того темными, а теперь вообще почернели и сжались, словно чего-то испугались. Сердце тук-тук-тук-ту-у-у-к, сбило мне дыхание. Я перестала снимать джинсы, прикрыла глаза, и только когда успокоилась, продолжила. Лешка молчал, он просто смотрел на меня. Я сняла с себя последние остатки одежды, присела на корточки и посмотрела ему в глаза.

— Ну? — это был не вопрос, а предложение.

Лешка дождался окончания моего ритуала, так же разделся и сел передо мной. Я знала, что он хочет прикоснуться ко мне, но не решался. Лешка изменился, покрылся растительностью, волосы на ногах, руках и там, только теперь это был не стручок, а настоящий мужской сорванец.

На коленках я зашла ему за спину и, обняв его, прижалась всем телом. Он был горячим. Чувствовала то ли его, то ли мое сердце, но оно так сильно билось. Положив голову ему на плечо, я закрыла глаза. На душе легко и спокойно, наверное, это можно назвать нирваной. Я просто ощущала тело, пальцы небрежно перебирали его ладони, гладила кожу. Чувствовала его робость.

Я сидела у него за спиной и обнимала за талию. Сверху я не видела, но пальцами нащупала его сорванца. Еще минуту назад он просто болтался между его ног. Что за удивительное, странное порождение природы, сейчас его пенис был напряжен. Только по рассказам моей сестры могла судить о нем, и вот теперь я прикасалась руками к возбужденной мужской плоти. Как это удивительно. Двумя ладонями обняла его. Он вздрогнул, словно не ожидал этого. Дернулся, как будто пытался вырваться, но я удержала его и еще сильней сжала пальцы. «Не отпущу тебя, по крайней мере, пока», — подумала я и поцеловала Лешку в плечо.

Одной рукой я придерживала сорванца, а другой поглаживала его, словно это игривый котенок, что хотел убежать от меня. Он вздрагивал, задирал свой кончик вверх, пытался боднуть мою ладонь. «Какой он необузданный, все никак не хочет лежать», — думала я, стараясь еще раз погладить. Сжала его пальцами и потянула руку на себя. «Вот так тебе, хулиган», — молча сказала и удивилась тому, как рука скользила. Словно кожа скользила по смазке, так легко и свободно. Не разжимая пальцев, я отвела руку чуть вперед. «Ух ты», — промелькнула мысль. Задержав на мгновение руку, стала опять тянуть ее на себя, и опять скольжение. Так я повторила несколько раз. «Как это, получается?», — промелькнула мысль. Лешкин пенис стал твердым, меня это завело. Внутреннее чутье подсказало, что я делаю все правильно, «не останавливайся», — говорил голос во мне.

Через несколько секунд мои движения стали ритмичнее, словно вошли в унисон с биением сердца. Пенис увеличился в размерах, пальцы с трудом его обхватывали, но я не остановилась. А потом ощутила, как Лешка вздрогнул. Его тело задрожало. Эта дрожь исходила изнутри. Мышцы на ногах и руках мгновенно напряглись, живот вжался. Я остановилась, а потом, следуя за дыханием, продолжила.

Ощутила, как пенис окаменел, я дернула руку на себя и тут же резко от себя. Пенис дернулся, и я опять повела руку к себе. В этот момент он загудел. Я чуть сильнее его сжала, под ладонью завибрировали мышцы. Осторожно ладонь скользнула вперед и тут же пошла назад. Я вытянула шею и посмотрела из-за плеча на фиолетовую головку. Пенис вздрогнул, словно по жеребцу хлестнули, и тут он выстрелил.

Я, словно заколдованная, смотрела, как из головки извергается густая струя спермы. Она выстрелила далеко вперед и растеклась по бетонному полу. Сжав пальчики, провела ими по пенису от себя, а потом резко дернула на себя. И тут же пенис опять выстрелил. Лешка дрожал, его мышцы буквально звенели.

Я наслаждалась своим маленьким триумфом, это было так здорово, первый раз и у меня все получилось. Теперь я знала, Лешка мой. И он будет делать все, что я скажу. Будет есть у меня с рук, а еще он будет… Но это потом, не сразу. Он мой, и я его приручу.

3

Расставшись с Лешкой, я прыгала от радости, на душе было так весело. От того, что увидела, от того, чего добилась и от того, что еще предстоит сделать. Я не дала ему возможности даже прикоснуться ко мне. Сразу же оделась и убежала, правда, чмокнула в щечку, чтобы не обижался.

Никогда не думала, что это будет так увлекательно, так интригующе, так волнительно. Мне всегда казалось, то, что говорит моя сестра, это только ее фантазия, но оказалось, что она была права. Ночью, лежа в постели, я вспоминала, что она мне говорила. Раньше считала это пошлостью и не слушала ее, но она все трещала и трещала. И вот теперь старалась вспомнить ее слова.

Под утро я проснулась от странного ощущения, что было во сне. Почувствовала истому, она исходила из груди, было так нежно и тепло, словно растаяла. Я так и не поняла, проснулась или нет, или мне это только приснилось. Но прикоснувшись к своей груди, я, как Лешка, сжалась, и мои пальцы скользнули вниз.

Я знала свое тело прекрасно, очень долго его изучала. Как-то раз за этим занятием меня застукала мама и побила, сказала, что это рукоблудие и это отвратительно. Я не обиделась на нее, а только в следующий раз стала запирать комнату.

Пальчиками я впилась в коротенькие волоски, что покрывали мой крутой лобок. Сжав их до боли и отпустив, положила ладошку сверху. Тепло исходило от пальцев, они горели, а их кончики зудели. Пальцы легко раздвинули влажную бороздку. Мне кажется, я застонала, или мне все это снилось, но проснулась в отличном настроении. Истома еще не покинула мою голову. Немного понежившись в постели, я скушала оставленный мне завтрак. И не одевшись, схватила розетку с топленым маслом и побежала на чердак.

Найдя спрятанную коробочку из-под печения и открыв ее, я посмотрела на содержимое. Там лежали три почти одинаковых пластиковых ручки из-под напильников. На днях я с ними поработала, теперь они были готовы.

Выбрала самую тонкую ручку, она была не толще моего пальца, пластик выцвел и смотрелся блеклым. Толстым кончиком обмакнула в розетку, масло стало тяжело стекать. Несколько капель упали на пыльный пол. Тонкий аромат, как духи, только очень сладкие. Я улыбнулась.

Сбросив с себя пижамные штаны, присела на корточки, развела в стороны коленки. Еще раз обмакнула ручку в масло и запустила ладонь себе между ног. Пальчик скользнул вдоль раскрывшейся щелки, но я искала не пещерку в моей киске, нащупала другие врата. Вход в них был плотно закрыт. Направив ручку, смазанную маслом, я стала ее толкать. Первоначально казалось, что потребуется большое усилие для того, чтобы добиться поставленной цели. Но ручка, плавно скользя, с легкостью вошла в меня. Я даже удивилась. Внутри все защекотало, испытала легкое возбуждение. В душе все заиграло.

Я встала, вытерла капельки масла, что стекали между ягодиц. Дискомфорта не было. Теперь ручка от напильника была во мне, тонкую шейку сжимал анус, а плечики ручки не давали ей глубоко войти в меня. Она крепко сидела и не выскальзывала. Осторожно сделала несколько шагов. Ничего особенного, чуточку неудобно, странное ощущение, как будто хочется в одно место. Присела, встала, села на ящик, повертелась, ничего не мешало.

Я сделала замечательную игрушку, и это получилось с первого раза. Вечером мы встретились с Лешкой. Но сегодня мы просто гуляли, сидели у реки и трепались, точно так же как шесть лет назад. Впрочем, ничего с тех пор так и не изменилось, он остался таким же болтуном, как и я сама.

Довольная вернулась домой. Игрушку, так я стала ее называть, убрала. Мне хотелось научить мышцы слушаться, когда необходимо расслабляться и открывать вход в бездну, но сейчас надо было отдохнуть.

Утром все повторилось, как и прежде. Я поднялась на чердак, в этот раз выбрала игрушку побольше, а почему бы и нет. Смазанная маслом ручка входила с трудом, но стоило только расслабиться, как она проскользнула вовнутрь.

— Ух, — с облегчением выдохнула я.

Уже немного знала о видах секса, и что так называемый секс в попу считается неприличным, развратны, что им занимаются только распущенные женщины. Но они не правы, просто не умеют это делать. А учитывая, что большинство вообще не занимаются сексом. Откуда я это знаю? А вы посмотрите на достаточно пухлых женщин, как они вообще могут? Думают только о еде. Или возьмите, к примеру, женщин, которые всем недовольны, их губы опущены ниже щек. Что они вообще хотят?

Я думала уже раньше на эту непростую сексуальную тему. Знала, что у меня это получится. Года два назад прикоснулась пальчиком к кратеру, и мне это понравилось. И вот уже как год это делаю сама и каждый раз получаю свое. Оргазм. Что это? Финиш в сексе, кульминация наслаждения или только прелюдия к чему-то более открытому.

Игрушка вошла. Было немного неловко, она ведь была намного толще вчерашней. Стоять и сидеть было неловко, ощущение, что в тебя вогнали кол. Нацепив юбку и рубашку, я вышла во двор.

Шла как курица. Шаг был неровный, неуверенный, казалось, что игрушка вот-вот выскользнет. Так я ковыляла по двору не один час, а после поняла. Все это неправильно, надо просто выпрямиться и ходить, как ходила, как будто ничего нет. Я встала ровно, вытянула шею, отцепилась от ограды и сделала первый шаг, потом второй, третий. Немного давило между ягодиц и игрушка, словно живая, шевелилась внутри. Проходив с десять минут, стала замечать, что уже привыкла и практически не замечала ее. Обрадовавшись этому, я выскочила со двора.

Первоначально мне казалось, что бабки, что сидели у калиток смотрят на меня. Ну, впрочем, они всегда смотрят, и неважно кто и когда идет. Отбросив сомнения, я уверенно зашагала на встречу с Лешкой.

Мои мышцы постепенно стали растягиваться, подчиняться мне. Уже через день я могла спокойно и без лишних усилий вставлять свою игрушку.

Секс в попку не для каждого, к нему надо заранее подготовиться, что-то вроде ритуала, и уже это мне доставляло удовольствие.

В этот день я уже знала, что Лешка сделает все для меня. И будет делать всегда, когда скажу, даже знала где, и все же я боялась. Сегодня мы договорились встретиться у ив, Лешка не работал, выходной. У нас была куча времени.

Я шла и радовалась, что скоро сброшу одежду и дам впервые в жизни прикоснуться к себе мужчине. Разрешу себя ласкать и целовать. Радовалась просто так, потому что хотела. Я не боялась ничего, ни вопросов, ни ответов, была открыта для самой себя.

Как много людей боятся своих чувств? Их так воспитали. Страх съедает их изнутри, а что если кто-то и как-то подумает! Что скажут? А вдруг решат! Комплекс несовершенного поступка уже гложет. Быть в рамках стандарта, не отклоняться, не нарушать правила приличия. Что еще они могут придумать? Но только не я. Не хочу быть похожей на свою маму, она даже боится поцеловать своего мужа, а я нет.

Я прыгала по дороге, юбка подпрыгивала в такт моим шагам. А вдалеке виднелся лес, там поле, потом гряда оврагов и предлесок из молодых осин, а за ним начинался уже сам лес. Но это еще не конец пути, только я и Лешка знали дорогу к ручью, вдоль которого росли по-настоящему огромные ивы.

Как замечательно быть свободной. Почувствовать полет души и тела. Испытать восторг и крик оргазма.

Мороженное

Рассказ из книги «Всему есть начало» глава 12

— Сегодня среда.

— Я знаю.

— Остался еще один день.

— Я знаю.

— И все, ты попалась.

— Я знаю, — смеясь, ответила девушка и прижалась к юноше, который засиял как начищенный пятак.

— Прекратите, — возмутилась Юля. — Вы в общественном месте.

— Завидно, — тихо прошептала Лариса Вадиму.

— А может ее выдать замуж?

— Она уже замужем.

— Облом. А кто знает, еще раз и не будет на нас глазеть.

— Вообще-то я все слышу, — заявила Юла и ущипнула подружку за бок.

— Э…

— Пойдемте купаться, приехали на пляж, а все лежим и лежим.

Уже как две недели не было дождя, солнце припекало, иногда на небе появлялись тучи, но те грозно проплывали мимо, не уронив на землю ни одной капли. Молодежь решила убежать из города, подальше от предсвадебной суеты, сейчас там командуют тетушки и родители, это их забавляло.

Городской пляж уже к одиннадцати часам был забит до отказу. Среди отдыхающих сновали продавцы воды и мороженого. Дети перепрыгивали через полуобнаженные тела, кто-то умудрился принести целую сетку еды, будто дома нельзя было поесть. Достали одноразовую посуду, разложили курицу и стали это медленно, словно гусеницы, пожирать.

Лариса скосилась на мужчину, что пытался то сесть, то лечь, но его живот, словно большой рюкзак, повешенный не на спину, а на грудь, вечно ему мешал. Она захихикала, Вадим одернул ее, прошептав на ушко, что так не прилично таращиться, ведь она не в зоопарке. Юля уже искупалась и, растянувшись на тонкой циновке, посмотрела в сторону мужчины-пузатика. «А интересно, что там у него есть? Или все рассосалось?» Она, не скрывая своего любопытства, так же как и ее подружка, рассматривала это человеческое чудо.

— Лека, прекрати кричать! Ну, ты чего?

Девочка увидела в воде змею, которая так грациозно плыла, словно ползла по суше. Ее хвост извивался, и она, как ни странно, двигалась вперед. Юля чуть ближе подошла к воде и посмотрела, как змея, достигнув противоположного берега, скрылась в камышах.

— Это же уж.

— Гадюка.

— Уж.

— А что она тут делала?

— Лягушки, головастики.

— Она че, ими питается?

— Не глупи. Живешь в деревне, а не знаешь?

— Ну ладно, все, она уплыла?

Лека наконец слезла с большой ветки и, осторожно ступая по сухим листьям, посмотрела по сторонам.

— А если тут еще есть.

— Нет, змеи — одиночки. Так что прекрати трястись, идем купаться.

— Ну нет уж, лучше вы с Димкой топайте, а я посижу.

Лека с Юлей после долгого обсуждения приняли в свой тайный клуб индейцев Димку. Сперва бегали как обычно, но мальчишка есть мальчишка, вечно пялился на них. Девочки достали свои порезанные юбки, что выступали в роли набедренных повязок, натянули их и уже после спокойно могли прыгать по веткам, словно и правда индейцы.

— Смотри, — очень тихо сказала Лека Юле на ушко и покосилась на Димку.

— Что? — так же тихо спросила она у подружки.

— Смотри, какой он у него.

Юля прищурилась. На фоне бликующей воды силуэт мальчика словно плясал. Она присмотрелась, но ничего необычного не увидела. Что тут необычного, будто не видела их раньше.

— Ну что, увидела?

— Нет.

— Сейчас повернется, смотри. Димка! — крикнула Лека. Мальчик повернулся, и Юля сразу заметила.

— У… — ее глаза округлились, и слово растянулось, — …ты.

— Что я тебе говорила, круто.

— Че надо? — спросил он у них.

— Нет-нет, ничего. Топай, топай, — ответила Лека и, повернувшись к Юле, добавила. — Неужели он у них такой…

Юля, цепляясь за ветки, спустилась на землю, присела и еще раз посмотрела на голый торс мальчика. За ней спустилась и Лека, села рядом и, таинственно подмигнув, позвала Димку.

— Иди сюда.

— Зачем?

— Надо.

— Нет, — и мальчик пошел воду. Девочки разочарованно вздохнули и стали смотреть, как он стал отплывать от берега.

Девочки сидели и ждали возвращения Димки, а тот, похоже, и не спешил. Лека разочарованно вздохнула, когда мальчик вышел из воды, она прищурилась и, отмахнувшись, повернулась спиной.

— Че надо? — спросил он.

— Уже проехали, топай, топай, — обиженно сказала она.

— Иди к нам, — позвала Юля и подвинулась в сторону. Она поправила покрывало, на котором валялись и дремали, достала яблоко из рюкзака и протянула его Димке. — На.

Он молча взял и стал грызть, делал это так сладко, что Лека не выдержала и тоже потянулась за яблоком. Юля давно присматривалась к Димке, он один из немногих, кто умел держать секреты и кому девочки доверяли. Наверное, поэтому они и дружили с ним и показали свое тайное место.

Димка сел так, что его небольшой хоботок скрылся между ног, колени плотно сжались, и казалось, что перед тобой девчонка, а не мальчишка. Юля заулыбалась, ей стало любопытно наблюдать за ним, как он швыркал, вытирал мокрый лоб, как пальцы выковыривали семечки, а после он жевал их.

Лека растянулась, ее голая попка сверкнула. Димка покосился на нее, но не придал большого значения. Схватил бутерброд, протянутый Юлей и, облокотившись на иву, стал жевать его. Его хоботок выскользнул и как червячок лег на ногу.

В последнее время Юля все чаще и чаще обращала внимание на эти странности. Вчера вечером просидела почти час, наблюдая за тем, как в поле за кобылой скакал мерин. Они игрались, что-то по лошадиному говорили друг другу, иногда доносилось ржание, то убегали, то снова возвращались к амбарам. А после мерин стал запрыгивать на кобылу. То ли он неопытный, но у него долгое время ничего не получалось. Юля пожалела, что сидела далеко, мало что было видно. Но за простым любопытством у нее стало просыпаться желание понять, каково это. В животе что-то гудело, словно рой пчел, и это теплое ощущение в груди.

Она тогда села и, смотря в поле, постаралась представить, а что делают люди. Раньше бы скорчилась от брезгливой мысли, но теперь ей хотелось знать, что делает Егор. Его мама называет бабником, а Анжелку, к которой он бегает, распутницей. «Нормальная она, никакая не распутница», — думала Юля, но в голове никак не рисовалась картины того, что у людей.

Димка съел свой бутерброд, прищурился и подмигнул ей, она ему, а после еще показал язык, мальчишка скривился и состроил рожицу. «Ах, — мысленно произнесла она. — Хороший малый». И, подсев поближе, как мама отцу положила голову Димке на плечо.

Сердечко стукало тук-тук, а взгляд почему-то косил вниз, в сторону его стручка. Лека завертелась, и Юля сразу выпрямилась, потянулась, словно хотела поспать.

— Кто купаться?

— Я.

— И я.

И дети выскочили из-под ивы, бросились в воду.

— Мне домой, — вдруг закричала Лека.

— Почему? — Юля сразу расстроилась.

— Мама просила прийти в обед, мы поедем в райцентр, покупать для школы. Пошли? — крикнула она подружке и быстро отстегнула свою рванную юбку, бросила ее на ветки и, прыгая на одной ноге, стала вытирать волосы.

— Нет, ты иди, я останусь.

— Ладно, как хочешь. Тогда завтра, в то же время?

— Ага.

— Пока, я побежала, — надев платье и завязывая на ходу пояс, Лека скрылась в кустах.

Димка и Юля стояли по колено в воде и смотрели, как шатаются камыши.

— Мы остались одни, — подытожила девочка и медленно пошла по берегу.

Димка нырнул, снял с головы прилипшие листья, опять скорчил рожицу, но Юля даже не улыбнулась. Она нагнулась и, пройдя под листвой ивы, тоже сняла свою повязку, что как мочалка болталась у нее на поясе.

— Если хочешь, — она села на землю, ладонью стряхнула с покрывала песок и легла. — Если хочешь, можешь меня потрогать.

Опять сердечко тук-тук. Юля легла и стала рассматривать небо, которое закрывала листва. Создавалось впечатление, что ты лежишь на воде, и твое тело покачивается. Теплый ветерок и этот тук-тук, словно кто-то там стучался и хотел войти.

Появился Димка, он посмотрел на нее сверху вниз. Лицо стало серьезным, взгляд изучающе скользнул по ней и опять тук-тук.

— Садись, — похлопала она ладонью по земле и, чуть улыбнувшись, отвернулась от него.

Лева шел осторожно, переступал через лежащих, старался никого не раздавить. Наконец он добрался и, вытащив из-за спины кулек, гордо протянул его перед собой.

— С боем вырвал последние запасы, — заявил и высыпал содержимое кулька на полотенце.

— Ух ты… — восхитилась Лариса и схватила самое большое мороженое.

— А мне с орешками, — взвизгнула Юля и вытянула руку вперед.

— Держи, красавица, — сказал Лева и подал мороженое.

«Нет, он, впрочем, ничего», — подумала она и, разорвав обертку, покосилась на юношу. Что может быть лучше, чем вода и мороженое? «Да только одно…» Лариса с Вадимом зашушукались, а Юля легла на спину, подложила под голову сумку и, чувствуя на себе взгляд Левы, стала медленно уплетать свое мороженое.

Откуда приходят желания?

Рассказ из книги «Розовый бархат»

Улыбайтесь: это заставляет людей ломать голову над тем, что же у вас на уме…

Жара, духота, мухи и комары: вот мои реальные ассоциации с летом. Это только на картинах можно сидеть на берегу речки и безмятежно мечтать, в реальности все выглядит немного не так. Хотя лето я обожаю. Не надо носить тяжелые шубы, тесную обувь и одеваться на улицу по полчаса. Лето — это здорово. В первую очередь мне нравится звук. Обычно обращают внимание на тепло, солнце, запахи, а я — на звук. Зимой и осенью его неслышно, все мертво, но летом все по-иному. В звуках слышится жизнь, все кругом дышит, отовсюду идет вибрация, воздух живет своим миром. Порой мы не видим источник звука, но мы можем представить кто или что его издает: тоненький стебелек камыша или кузнечик, плеск воды или шелест листвы. Дневные звуки не похожи на вечерние, а ночные на утренние. Здорово лежать под навесом, закрыв глаза и углубившись в звуки. Сперва это дается тяжело. Твое внимание все время отвлекается, хочется открыть веки и проверить, что же издает этот звук, и вообще откуда он исходит. Постепенно начинаешь концентрировать свое внимание на нем, и становится приятно. Тело раскисает, и ты его не чувствуешь. Сознание летит туда, где звук. И вот ты уже там и видишь этого кузнечика, эту назойливую муху, а дальше шум машин…

Жить в городе летом — это как в клетке, что висит на суку в парке. Вроде бы ты и на воле, но улететь никуда не можешь. К тебе подлетают твои собратья, ты общаешься, но только в своей клетке. Друзья и подружки разлетаются кто куда.

Однажды мама не успела взять мне путевку в пионерский лагерь, и я все лето проторчала в городе. Вот мука! Ходишь по двору из одного конца в другой, только ленивые кошки сопровождают тебя взглядом. С тех пор я и не люблю лето, а когда оно приходит, стараюсь как можно быстрее уехать из города.

В детстве очень любила ездить на каникулы к бабушке в Россошь. Этот, не то деревня, не то хутор, располагается вблизи украинских земель. Дома как в сказке: глиняные мазанки, соломенные крыши. Куры и свиньи. Прям вечера не хуторе близ Диканьки, только летом. Смешно слушать их говор. Даже когда дед ругался, это выглядело так смешно, но не страшно. Больше всех мне нравились куры. Они везде: в доме, на крыше, на кухне, в огороде, на чердаке и в сарае. Со временем их кудахтанье превращается в звуковой фон, как на море шум волн, и уже невозможно представить хутор без кур.

В Россоше необычайные ночи, очень темные, черные. Раньше никогда не задумывалась о Вселенной, но там… Огромный поток звезд устилает все небо, особенно четко виден млечный путь. Глядя в небо, невольно задумываешься, а кто еще там живет, как они выглядят, о чем думают. Некоторые звезды горят непрерывно, другие подмигивают. Есть красноватые, ярко-белые, а есть совсем слаботлеющие. Мы брали матрасы и ложились на крышу смотреть на звезды. Так мы и засыпали, глядя на них и мечтая о будущем.

А будущее так быстро наступило, прошли годы, и вот я уже взрослая. Некоторые мои мечты уже сбылись, некоторые растаяли как кусочек льда на солнышке, но появились новые, и сейчас я живу этими мечтами. Я, как и любая девчонка, мечтала о принце. Он пришел, но я никогда не думала, что первая любовь — это горечь познания. Мы даже не расставались. Он и не знал, что я его люблю. Было приятно думать о нем. Представлять, что он скажет, а что скажу в ответ я, как пойдем гулять, как он будет за меня заступаться, как купит мне мороженое и еще много всякой ерунды. Я мечтала о нем в душе, а он ходил мимо меня и не подозревал об этом. Глупо все получалось. Рассталась со своим принцем очень банально, после того, как услышала от него нелестное высказывание в мой адрес. Было очень обидно, я долго плакала и в душе презирала его. А через год похоже он сам в меня влюбился, но мне уже было все равно.

В деревню, или как его здесь называют, хутор, съезжался весь молодняк: мои двоюродные и троюродные сестры и братья. Нам было чем заняться. Столько простора, огороды с арбузами, речка с раками, сады с вишней и сараи — наше любимое место для игр. Сарай мы превращали в штаб-квартиру, а чердаки в секретные базы. Мы их благоустраивали, таскали ящики, прятали продукты, а когда надоедало играть, то ложились и смотрели во двор, на кур, клетки с кроликами, на бабушку, что вечно хлопотала на кухне, на наших тетушек и мам.

Бывали времена, когда нам запрещали купаться в речке. Чаще всего это происходило после того, как мы что-то умудрялись сделать не так или после невыполнения поручения взрослых. К примеру, прополка огорода. Вот скукотища. Но мы тайком убегали, купались и быстро возвращались на наш чердак. Раздевались до гола, вешали вещи (иначе нас быстро могли вычислить, что мы ослушались родителей). Пока сохли наши купальники, мы снова ложились и смотрели на двор. Иногда, когда сохли вещи, закрывали дверку чердака, ложились и водили друг по другу соломинкой по телу. Это напоминало, как будто по тебе бегал муравей или муха. Игра заключалась в том, чтобы как можно дольше не засмеяться от щекотки. Я не могла вытерпеть и пары минут. Проигравший должен был гладить по спине свою партнершу. Мне вечно доставалось гладить Галину, мою двоюродную сестру. Она старше меня на четыре года, ну и как младшая я вынуждена была подчиняться.

По окончанию лета мы все в слезах и соплях клялись, что будем друг другу писать письма, делиться своими успехами и планами. Пролетало время, и обещания уходили на второй план, их мы вспоминали только в конце следующего лета.

Так пролетели мои семнадцать лет, и как говорит мама, я сейчас невеста на выданье. В деревню на каникулы нас собирается все меньше. У всех появились свои планы, и они все чаще не связаны с планами родителей.

Этим летом я уже успела съездить в поход. Здорово было, но мне хотелось в деревню. Там гостила та самая Галина. Галка-палка. Так я ее звала, если злилась. И Галочка, если любила. В прошлом году она вышла замуж, мы даже переписывались. Она делилась своими переживаниями. Рассказывала о своем женихе, что я чуть было заочно в него не влюбилась. Потом начала ревновать ее к нему, и он мне сразу показался таким противным. Это все глупости, я люблю мою Галочку, и именно поэтому и приехала в деревню.

* * *

«Надо же, Марина так выросла за эту зиму», — думала Галина. — «Вместо неугомонной прошлогодней рыжей девчонки передо мной стоит вполне приличная девушка (под словом „приличие“ я подразумеваю серьезность). Мне казалось, что она всю свою жизнь будет смеяться, рассказывать сказки и небылицы про свою жизнь и про принцев. Однако в ее веселом взгляде читаются мысли, а если она думает, значит живет, а не существует. У нее остались все те же жгуче-рыжие волосы. Они подросли и стали совсем длинными. Наверное, до пояса. На их фоне кожа кажется прозрачной. Милая Марина, как мне тебя не хватало этой зимой».

* * *

— Здравствуй, мой рыжик! — Наигранно по-детски поздоровалась со мной Галочка. — Тебя не узнать, совсем стала взрослой.

Этот пренебрежительный тон мне совсем не понравился, даже обидел, но я была очень рада видеть ее. Мы как в детстве обнялись, чмокнув друг друга в губки.

— Ты изрядно поправилась, — с легкой улыбкой Галина сделала жест глазами на мой бюст.

Я рассмеялась.

— Да, чуть-чуть, только чуть-чуть, — и я постаралась замять эту тему. Рядом находились тетушки, а они вечно лезли в эти дела и начинали допрашивать как я и что, с кем хожу и кого люблю. Коснувшись губами мочки уха Галины, я шепнула ей. — Только никому.

Первые дни мы только и делали, что болтали о наших делах, особенно болтала Галина. Ее рассказы об институте, той самой студенческой жизни, что мне уже грезится. Сразу представила себя, что нахожусь в аудитории, сдаю рефераты и конспектирую лекции. Мне всегда нравилось учиться, приятно было узнавать что-то новое. А если что-то не получалось, то из кожи вон вылезти, но понять, добиться своего. Я понимала, что это багаж на будущее, и не все, что сейчас изучаю, пригодится в жизни. Но я была жутко любопытной, настоящей почемучкой. Так и сейчас мне нравилось слушать все новое про студенческую жизнь. Галина не умолкала ни на секунду, выдавая мне все новые и новые факты из своей жизни. Только когда она уже изнемогала в разговоре, ее сменяла я. Мои рассказы были достаточно просты, так мне казалось, но так интересно было про себя говорить. Где-то приврешь, где-то просто прифантазируешь, что-то скроешь. Но в основном мои истории были правдивы. Почти правдивы. Ведь должен остаться хоть какой-то, да маленький секрет на завтра.

Мы как глупые девчонки бродили под ручку по огороду. Бабушка нас не тревожила, только ворчала, что мы мало кушаем. Но ведь мы думали о своих фигурах, а бабушка никак это не хотела понимать, все ватрушки да картошка. А вот вареную кукурузу мы жутко любили.

Я пыталась в своем разговоре тонко подойти к ее отношению с женихом, но Галина очень тактично обходила эту тему. Нет, конечно, она много говорила про него, какой он красавец и умница, но мне было интересно не это, а как они это почувствовали, не как они встретились и куда ходили. Мне хотелось понять, почему именно он, а не другой? Чем он особенный по отношению к другим, и как она это понимает. Но Галина не могла это выразить словами, а только пожимала плечами и говорила:

— Когда придет время, ты сама это почувствуешь и тебе не надо будет об этом думать, — и, немного помолчав, добавила. — Когда ты не сможешь найти ответов на поставленные тобой вопросы, наверное, это и будет твоя любовь.

Я видела блеск в ее глазах, он искрился. Да нет, даже не искрился, а излучал нежность и доброту. Лишь слегка грустная улыбка выдавала ее мысли. Я только могла догадываться, о чем она в этот момент думает.

Особенно мы любили вести душевные беседы по ночам, когда все ложились отдыхать. Звуки замолкали и начинало тянуть первой прохладой после знойного дня. Мы шли на веранду, поливали землю перед окнами водой, становилось свежей. Но, пожалуй, главное — от этого появлялся запах мокрой пыли. Мы его глубоко вдыхали. Этот запах на нас действовал одурманивающе. Мы садились и первые минуты молчали, просто нюхали воздух.

Вечером было приятно поговорить о будущем, помечтать, построить планы. Тихий шелест кустов и сверчки. Они так громко стрекотали, аж в ушах звенело. Не могу представить деревню без сверчков, мне нравится их слушать. Иногда, валяясь на веранде и слушая их, мы засыпали, и только с рассветом просыпались от того, что замерзали, потеплее укрывались и ложились досматривать свои сны.

А иногда перед сном мы ходили купаться. Ночи в деревне очень темные, не то что в городе. С непривычки даже страшновато, особенно пугают летучие мыши. Они пролетают почти над самой головой и так быстро меняют направление полета, что именно этим они и пугают меня.

Речка была сразу за огородами. Пока мы шли к ней, собирали светлячков и бросали в банку. Они там ползали, создавая тем самым для нас настоящий фонарь. Удивительно, как их брюшко вообще может светиться. Наверное, днем этих светлячков я тоже вижу, но днем они просто жучки, а ночью — волшебные фонарики. В крышке мы проделывали дырки, чтобы они не задохнулись, так светлячки могут жить до рассвета, после выпускали, а на следующую ночь набирали новых.

Подходя к речке, мы останавливались и прислушивались, нет ли кого. И только убедившись, что действительно никого нет, спускались к воде. Хоть нас двое, но мы боялись. Плавали всегда голышом. Этому меня научила Галина, а после научила меня и загорать без ничего. Правда для этого мы долго бродим по огороду среди кукурузы, а после выходим на нашу маленькую опушку. Она очень маленькая. Это даже не опушка, а просто клочок поваленной кукурузы. Именно там и устраиваемся. Здорово вот так лежать животом к небу, щурить глаза от солнца и млеть от удовольствия.

Вода в реке бежит не спеша. Она чистая, очень часто попадаются раки, но они не щиплются, как мы раньше думали, просто их не надо трогать, ведь они сами боятся нас. Банку со светлячками ставили на видном месте, чтобы знать, куда потом плыть. Вроде маяка, иначе в темноте можно заблудиться.

Мы раздевались и шли в воду. Однажды Галина остановила мои руки от такой процедуры. Подошла ко мне, и как свое собственное платье, сняла его с меня, а после все остальное. Мне даже стало немного неловко.

— Ну, а теперь твоя очередь, — как ни в чем не бывало сказала Галина. — Попробуй.

Мы ежедневно плавали без одежды, вместе принимали душ, спали тоже без ничего, и загорали. Поэтому я привыкла к Галининому телу. Сперва украдкой его рассматривала, брало любопытство. Наверное, понимая это, а может и нет, Галочка, ложась загорать, сразу прикрывала глаза полотенцем. А я, косясь, рассматривала его, а иногда брала соломинку и водила по ее коже. Тогда я могла не стесняясь смотреть на него. Больше всего меня удивляла ее грудь. Я помнила ее с детства, совсем щупленькой, но теперь она была иной. Галина — прирожденная брюнетка. Со временем цвет волос немного посветлел. Сперва появился фиолетовый, а затем каштановый оттенок. Но ресницы и брови остались все такими же черными. Среди нас она была самой смуглой. Наверное, в бабушку. Я водила соломинкой по ее коже, и на теле появлялся беловатый след. Так я могла писать и рисовать незамысловатые рисунки. Однажды, когда мы загорали, я смотрела, как по ее коже бежал совсем маленький муравей. Он бегал из стороны в сторону, наверное, ему было непривычно перебирать лапками по ровной поверхности. Сперва он добежал до Галининой шеи, затем вернулся на живот и снова побежал вверх, но на полпути повернул в сторону и пробежал по ее груди, прямо по центру. Я заметила, как на моих глазах напрягся ее сосок. Галина лежала спокойно, но он сжался. Я невольно посмотрела на свой, прикоснулась к своему розовому бугорку, и он моментально затвердел и вытянулся. Я почувствовала странное ощущение сперва в груди, а после где-то внутри живота.

Галина повернулась ко мне спиной.

— Даже не знаю, — робко произнесла я, но сама коснулась ее застежки на шее и расстегнула. От своей смелости я немного испугалась, но в ту же секунду мои пальцы нащупали собачку от молнии и, придерживая за застежку платье, потянула ее вниз.

Над речкой пролетел звук раскрываемой молнии. Он был шуршащим и звонким. Казалось, что его слышно даже в деревне. Сверчки и те на какое-то мгновение замолкли. Мои пальцы дошли до конца молнии и уперлись в пояс платья. Продолжая свой маленький ритуал, я спокойно развязала пояс. Я была очень удивлена своему спокойствию. Делая это, я поймала себя на мысли, что мне это даже нравится. Кругом черная ночь, звуки леса. И только звезды, что пробиваются сквозь листву деревьев, наблюдают за мной. Никого, совсем никого.

Я смотрела, как пояс упал на землю, на какую-то секунду замешкалась.

— Что-то не так? — осторожно спросила Галина.

Вместо ответа я коснулась ее шеи. Мне захотелось продолжить игру. Галины почти не было видно, только слабое свечение лица. Ладонь скользнула по ее коротким волосам, спустилась к плечам, и, придерживая ткань, я начала снимать его с плеч. Видела только ткань платья, спина Галины пропала во мраке. Я старалась не касаться ее рук. Ладони опускались медленно, я делала это специально. Светлая полоска ткани соскальзывала все ниже и ниже. Я опустила руки и разжала пальцы. Платье выскользнуло и бесшумно упало на черную траву. Слабый силуэт спины выступал в темноте. Я подошла чуть ближе, положила ладони ей на талию и остановилась. Чувствовала ее тепло и упругость кожи. Сжав пальцы, я запустила их под резинку трусиков. Мне хотелось быстрым движением их снять и наконец-то побежать к реке. Но движения были неуклюжими, отрывистыми. Меня это разозлило, и потянула с силой трусики вниз. Они, как бы надо мной издеваясь, нехотя начали сползать и скручиваться, от этого трусики быстрей не двигались, а наоборот. Наконец они оказались на земле рядом с платьем. Галина приподняла сперва одну ногу, затем другую, освобождая их от остатков одежды. Я стояла перед ней на коленях. Движения ее тела отвлекли меня. Я пристально всматривалась в темноту, старалась рассмотреть ее ноги.

— Я — нараспев произнесла я. Мне хотелось хоть что-то сказать, чтобы замять или оправдать свою неловкость.

— Пойдем купаться — тихо и очень нежно произнесла Галина.

Тронув мои волосы, она пошла к речке, я следила за ее движениями. Несмотря на темноту леса, ее смуглая фигура отчетливо прорисовывалась на фоне ночи. В этот момент ее можно было сравнить с русалкой, что выходит по ночам на пустынный берег. Она подошла к воде, ступила в нее, и вода медленно поглотила ее тело. Галина нырнула. По темной глади воды разошлись косые круги. Слабый круговорот говорил о том, куда она плывет. Она вынырнула. Отражение луны в воде очертило ее тело, на коже заблестели блики, и Галина стала похожа на настоящую русалку.

* * *

На следующий день к Галочке приехал ее жених, или как его надо было называть, муж. Мне это слово ужасно не нравится. Он забрал ее и уехал в город. Мне казалось, что она уехала насовсем, таким быстрым был ее отъезд, и Галина так радовалась этому. Грустно остаться одной. Эти дни, что ее не было, тянулись очень медленно. Я не знала, чем заняться. Все, что до этого делала, было скучным или бессмысленным.

Галина вернулась вечером на четвертый день. Боже, как я в душе этому обрадовалась. Мне хотелось, как преданной собачке, прыгать перед ней на задних лапках, лизать ей руки и преданно заглядывать в глаза. Она была молчаливой, о чем-то все думала, но это не мешало мне быть рядом с ней и радоваться ее присутствию. На душе стало сразу спокойно, как будто нашла то, что потеряла. Я сидела рядом и наслаждалась ее присутствием, ко мне вернулись мои мысли.

— Хочешь, покажу тебе свою берлогу? — Выпалила я.

Мне хотелось отвлечь ее от переживаний, что остались в ее душе, чтобы она обратила на меня побольше внимания и вместе со мной порадовалась.

— Пока тебя не было, я соорудила себе небольшой уголок на чердаке. Знаешь, как там здорово, даже днем прохладно. Я принесла туда свой мольберт и рисовала, там сейчас и ночую. Пойдем, — я настойчиво потянула ее за руку. Мне казалось, что если уведу ее из дома, то уведу и от воспоминаний. — Тебе понравится.

Мы лежали молча, она все так же о чем-то думала, ее глаза были грустноваты, взор блуждал где-то далеко отсюда. Ночь спустилась медленно и в то же время совсем незаметно. Я тоже поддалась Галининому настроению и загрустила. К фонарю, что горел у крыльца, начали слетаться мотыльки. Сперва их было мало, затем все больше и больше, и вот уже летает целый рой. Где-то в саду слышится слабое чириканье птиц, успокаиваются после дневной суеты. Застрекотали сверчки. Стало совсем грустно, я закрыла глаза.

* * *

Он был совсем рядом, я чувствовала его запах, волосы щекотали мне нос и ресницы. Я отодвинула их и прижалась к затылку. Мягкие волосы путались в моих пальцах, они скользили как длинная трава вдоль ног, обтекая их и снова поднимаясь после меня. Мои пальцы непроизвольно сжимались. Я ощущала их упругость и эластичность. Они пробегали по каждой клеточке кожи, щекотали, нежно обволакивая пальцы. Губы дрогнули, на лице появилась улыбка, я прикоснулась к его затылку и слабо поцеловала. Прижалась щекой, подбородком, шеей. Пальцы сжали волосы, и я потянулась к его губам.

Он лежал на боку и спал. Кругом темно, я закрыла глаза, они мне были не нужны, я и так все видела своими пальцами. Нагнувшись вперед, коснулась его щеки, мочки уха, губы вытянулись и достали уголок губ. Чувствовала его дыхание, аромат и теплоту, что исходили от него. Я прижалась еще плотней. Руки забегали в поиске плеч и груди. Тонкий плед, что укрывал его, сполз в сторону. Мне хотелось еще сильней прижаться, вдавиться в него, слиться с ним. Он лежал спокойно, и мне от этого было еще невыносимее. Губы сами начали целовать тело. Дюйм за дюймом они покрывали плечо, руку, спину. Чувствовали каждый изгиб, каждую ямочку и выступ, они считывали информацию о его теле. Язычок касался волосков. Рука скользнула к его груди, прошлась по ней. Нежно сжались пальцы, прижав его расслабленное тело. Я потянула руку на себя. Тянула настойчиво, прилагая все усилия для того, чтобы перевернуть его на спину.

Добившись своего, я приподнялась и буквально слилась с ним. Мое тело прижималось, заполняя все пустоты между нами. Рука скользила по нему. Пальцы растопырились, им хотелось как можно больше обхватить. А обхватив, они начинали сжиматься, втягивая его плоть в себя. Пальцы работали как губы, они целовали все, к чему прикасались. Мне хотелось обвить его, накрыть собой, и как нежный цветок целовать.

Губы коснулись его губ, они были сонными и мягкими. Я коснулась их нежно и тут же страстно поцеловала. Под ними почувствовалось движение, я не прекратила поцелуй. Мой язычок скользнул вперед, раздвинул зубы, проник глубже и коснулся его. Его рот ожил, сперва слабо, затем решительней. Он ответил на мой поцелуй. Мой язычок скользнул вперед. Он погружался все глубже и глубже, мне хотелось войти в него всей. Его поцелуй нежности был ответом на мои старания. Я была вся там, ушла в него без остатка. Создалось ощущение, что все мое сознание растворилось и сконцентрировалось на кончике языка.

Я проваливалась в него до коликов в губах, язык напрягался по струнке, он тянулся. Губы сжимались и целовали его, а он меня. Сперва я, а потом он начал целовать меня. Следила мысленно за его движениями, стараясь предугадать ход их действий и ответить им. Иногда убегала от него, и он начинал меня ловить, его губы тянулись за мной, он чувствовал меня. Я знала, куда сейчас поцелую, делала это точно, прямо в лоб, нос или щеку. Избегала его губ, а он стремился ко мне. Если ему удавалось меня поцеловать в губу, я прекращала отводить их, и тогда уже он проникал в меня. Я чувствовала кончик его языка, как он касается моего, гладит его, прижимает.

Голова закружилась, мысли начали путаться. Я перестала контролировать ход событий, все пошло кувырком. Мне хотелось все и одновременно. Его руки обвили меня, прижали с силой. Затем голова, волосы, поцелуй и еще раз поцелуй. Время растворилось, оно превратилось в нечто. Только сладостный образ движений, тягучее состояние. Хотелось прогнуться, развернуться, и уйти в него. Я лежала на нем, держа его за плечи, а он меня целовал. Я не могла оторвать своих губ от него, они вросли, и, если даже пыталась это сделать, его пальцы не отпускали мои волосы. Ослабив шею, я отдалась непроизвольному движению своего тела. Я грелась его поцелуями, подставляя то одну часть тела, то другую. Они были горячими и обжигали меня. Поцелуями он передавал мне свою энергию.

Я села ему на живот и подставила свою грудь. Не было никакого движения, только истома, она шла изнутри, касаясь сосков, я это чувствовала. Мне хотелось как можно глубже вдохнуть свежего воздуха, чтобы смешать свои чувства с ним. Прикосновения не почувствовала, но ощутила, как в меня впились тысячи иголок. Они вошли в мою грудь, а после за болью наступает блаженство покоя. Я замерла. Боялась пошевелиться, боялась вздохнуть, боялась спугнуть то, что творилось в груди. Теплота искр от прикосновения к соску разошлась по телу. Начала прогибаться, ища своей грудью его губы. Второе прикосновение, и поцелуй. Мои губы сомкнулись, как будто это я целую свою грудь. Тепло язычка, он присосался к ней как голодный ребенок, он сосал ее. Я, как любящая мать, поцеловала его в лоб. Сдавила двумя пальцами свою грудь, направляя в его ротик свой нежный сосок, и он сосал, все сильней и сильней.

Слабый укус и я вырвалась. Не могла терпеть, я находилась на грани, слышала свой стон изнутри, свое дыхание, удары сердца. Слышала все, что творится во мне, только я и это блаженство. Мое тело выпрямилось. Я сидела на нем, обхватив его тело своими ногами. Начала чувствовать его, сперва слабо, а затем его движения. Его руки как плющ, что обхватывают дерево, обвили меня. Они блуждали, выискивая чувствительные места. Стоило к ним прикоснуться, и пальцы возвращались. Как будто он знал, что искал. От бесконечного прикосновения меня начало трясти. Еще немного, и мое тело забилось бы в конвульсиях блаженства.

Отстранив его ладони, теперь я провела рукой по его груди. Она была мягкой, пальцы утопали в ней. Я сжимала ее как мягкую подушечку, как мох, как свою собственную грудь. От этой ассоциации я начала трезветь, разум постепенно начал возвращаться ко мне. Это было сладкое пробуждение. Мои пальцы не отпускали ее, они продолжали ласкать, мять, изучать. Глаза легко открылись, ничто им не мешало, ни свет, ни усталость. Я почти ничего не видела, передо мной еще плавали туманные образы моих чувств, они не хотели меня отпускать. Сквозь ресницы я увидела свои руки, ладони и нежную грудь. Она податливо сжималась под моими пальцами. Ее шелковистая, слегка вспотевшая кожа касалась меня. Мои ладони заскользили вверх к его лицу, к губам.

Губы слегка влажные и такие сладкие. Он дышал жарко, страстно. Только один поцелуй, и я снова начала проваливаться и снова мое тело начало жить самостоятельно. Истома. Время перестало существовать, только он.

Я открыла глаза. Смотрела на его грудь, как мои руки гуляют по ней, как нащупали нежный сосок, как прижали и сдавили его, как он застонал, как он… как он… как она… Да, она… Это была она, ее тело, ее дыхание, прикосновения, это она… она! Я чувствовала ее реакцию на мое прикосновение к ним. Легкий шелест дыхания, но какого. Все, что было внутри, шло наружу. Воздух из легких выходил долго и напряженно. Казалось, выдох длится уже не одну минуту. Стоило мне еще раз сдавить их, и она опять вдавливала живот. От этого движения ее бедра приподнимались. Я чувствовала их, я чувствовала всю ее. На доли секунд мне показалась, что она — это я, знаю, что мне надо делать, знаю, что хочет она.

Я легла рядом с ней. Как мать, положила ее голову себе на руку и прижала к себе. Она, как младенец, прижалась ко мне, искала меня своим ртом, своими руками. Я коснулась ее живота. Закрыла глаза, и сразу все пропало. Я, она, все, ничего нет, только чувства. Пальцы гладили его, они бегали вдоль пупка, вдоль линии, что соединяет ее бедра, они касались ее волосиков… Поцелуи стали жарче и влажнее. Пальцы сами шли. Я знала, куда им идти, ощущала ее желание. Чувствовала, как ее ноги согнулись в коленях. Они раскрывались как цветок, медленно подставляя свои лепестки моим пальчикам. Ее бедра приподнялись, цветок тянулся к свету, к моим пальцам. Я коснулась его. Совсем чуть-чуть она замерла, бедра остановились, колени еще шире разошлись. Коснулась еще. Бедра дрогнули и приподнялись. Они шли ко мне, мое тело само начало прогибаться. Я начала копировать ее. Это происходило само собой, ведь я — это она, а она — это я.

Коснувшись ее лобка, ее цветка, ладонь легла полностью на нее. Пальцы что-то искали, они блуждали по ней, им хотелось ворваться в нее, и в то же время нет. Она вся замерла, перестала дышать, перестала целовать, перестала двигаться. Пальцы гладили ее бутон. Я чувствовала их сок, их трепет и жажду. Пальчик провалился в нее. Я не прилагала никаких усилий, он сам ушел в нее. Бедра дернулись и рванули вперед. Как долго женщина может чувствовать внутри себя мужчину без движения? Она прогибалась. Как цветок стремится к свету, так и она стремилась к нему. Он был в ней, ушел в нее и там замер, все замерло, все.

От напряжения ее ступни начали дрожать, затем ноги, затем живот, плечи, а после бедра. От этого движения внутри нее все зашевелилось. Малейшее колебание, и она взорвалась. Стон и судороги слились воедино. Она резко вдохнула и зарыдала. Плакала не переставая. Плачь становиться все жалобнее и тише, по лицу потекли слезы. Она прижалась всем телом, обхватила меня и прильнула к моим губам. Плач и поцелуй. Ей хотелось спрятать свое лицо у меня на груди. Я прижимала ее все сильней и сильней. Чем дольше я ее прижимала, тем сильней становился ее плачь. Он то нарастал как шум ливня, то стихал как слабый ручей. Она очищалась. Ее лицо было все мокрое, губы и глаза распухли. Галина смотрела куда-то в пустоту, слезы застилали их, но от этого они не становились грустными и отрешенными, они светились изнутри.

* * *

Откуда приходят желания, чтобы постичь наши чувства? Кому они подчиняются? Можем ли мы ими управлять, кто мы в это время? Куда уходят они, когда мы постигли то, чего хотели? А что вообще мы хотели? Откуда приходят желания, что двигает нашим сознанием, откуда? Откуда? Кто мы?

Ветряная мельница

«Вот дурак», — всегда думала Жанна, смотря, как ее одноклассник Игорь, соединив указательный палец с большим в виде колечка, просовывал в него ручку и начинал дергать. Она прекрасно знала этот пошлый жест, но парни почему-то ржали. Вот дебилы, хотя не все такими были. Тогда она мечтала о другом, о своей любви к Ромке. Поэтому просто вздыхала, изредка ходила с ним до дома, пару раз делали уроки. Но он какой-то толстокожий, не видел, как она на него смотрела. А после все изменилось. Жгучая любовь, что так долго изнывала в душе, вдруг куда-то испарилась, и на ее место пришел Руслан. Вот с ним-то она и научилась целоваться.

Да, это уже было давно, Жанна повзрослела, закончила институт, окончательно влюбилась и вышла замуж. Как у всех была свадьба, как все ревновала, кидала тарелки, а после плакала. И все же она любит его, тянется к своему Антону, а он… А что он? Трещина прошла по стеклу, и его уже не склеить, вот и рассыпалась ее любовь. А теперь она осталась одна. А может это и к лучшему, порой думала Жанна и смотрела на свою дочку, что так сладко спала в кроватке.

Говорят, дети — это цветы жизни, может и так, а может и нет. Но Жанна, как молодая мама, справилась с расставанием, если бы чуть позже, было бы трудней. А так ну и фиг с этой любовью, влюбится еще раз и обязательно как в юности по самые уши. А пока она уложила дочку отдохнуть, та наигралась и стала уже капризничать. Жанна встала, а ведь так хотелось тоже прилечь и как в детстве, ни о чем не думая, поваляться.

— Игрушки, ну почему бы вам самим не забраться обратно в коробку?

Всего пару часов, а в доме настоящий бедлам. Она не стала причитать, а просто взяла первый кубик и положила на место. Через десять минут комната уже блестела новизной, словно никогда и не было погрома.

— Ну, вот теперь и чайку, — сказала она и пошла на кухню.

На столике лежала ветряная мельница. Обычно такие продают в парке, палочка с пропеллером. Они бывают разные, простые, с одним большим пропеллером или сразу восемь, а то и больше. Ветер дул, и лопасти, шурша и быстро вращаясь, отбрасывали во все стороны маленькие солнечные зайчики.

— А ведь у меня был такой же, только деревянный, — сказала она. Жанна встала и помахала палочкой из стороны в сторону.

Ей папа сам выстругал из черенка лопаты пропеллер. Он в детстве занимался в авиамоделированием, поэтому знал поворот лопастей. Она еще была маленькой, и пока он делал ей вертушку (раньше так называли их), Жанна не отходила от него, вдруг не так сделает. А можно было сделать и флюгер, тогда он поворачивался в ту сторону, куда дул ветер и пропеллер все время гудел. Но это было уже давно, она повзрослела, и теперь ее дочка, так же как и она, с любопытством спрашивает, почему они вращаются.

Жанна разжала ладонь и посмотрела на толстую резиновую рукоятку, в которой была трубка, именно в нее и втыкалась сама ветряная мельница.

— Хм, — хмыкнула она, сравнив ее с одним органом.

Соединила два пальца, указательный и большой, и, взяв рукоятку от мельницы, просунула в образовавшееся кольцо.

— Бр… — передернула она плечами от пошлой мысли и сразу положила детскую игрушку на стол. — Что только в голову не взбредет от одиночества.

Почему-то стало стыдно, ее лицо покраснело, и молодая мама покосилась в сторону коридора, будто ее кто-то мог увидеть.

— Отвратительно, — прошептала она, стараясь прогнать пошлые мысли.

Уже к вечеру они вышли погулять, так почти каждый день. Она встречается в парке с Аллой, ей примерно столько же лет, как и Жанне, и у нее сын — ровесник ее дочери. Две мамаши устраивают час откровений. Так получилось, что первый шаг к этому сделала Алла, а Жанна не стала отворачиваться и продолжила. И вот пока дети играли, они рассказывали друг другу свои институтские истории.

— Привет, девчонки, — перелезая через кусты, направился к ним муж Аллы.

— Ты почему так рано? — спросила его жена.

— Сказали, чтобы я валил домой, а то еще что-нибудь натворю.

— А что натворил? — спросила Жанна.

— Ксерокс сдох, но я тут не при чём, просто копии делал, а он возьми и задымись. А когда вечером пошел в бухгалтерию, — у них еще один есть, — они меня вытолкали, запретив переступать порог. Ну, в общем, я тут. Вот вам.

И он достал кулек винограда.

— Мыл?

— Мыл, — утвердительно сказал он и присел рядом с девушками.

Жанне нравилась эта пара, они какие-то странные, все еще жались друг к другу, словно недавно начали встречаться. Да и Алексей приятный парень, помог ей холодильник переставить и просверлил дырки для зеркала.

— Давайте в кино сходим в субботу, говорят, «Смешарики» новый выпуск.

— Давайте.

— Согласна.

Они несколько раз ходили вместе в парк, даже в цирк, только Алиса не выдержала и начала капризничать, скучно стало. Вот и сейчас, наигравшись, она просто сидела и ковырялась в песке.

— Мы пойдем. Пока, красавчик, — это она сказала Алексею и поманила дочь к себе.

Как только за спиной закрылась дверь, на душе стало грустно, словно ты на всем белом свете одна. Алиса побежала мыть руки, а оттуда прямиком на кухню. Опять мелкие заботы, помазать царапины на коленках. Вот почему так, когда прижигаешь себе и дуешь, не так помогает, а если кто-то, то обычно боль проходит. Но это было в детстве, сейчас боль стала иной, как бы открытой, обнаженной. Через пару часов дочка уже легла спать. Мысли не отпускали, они тянулись. Жанна подошла к холодильнику, тут висела их фотография втроем: она, Алиса и Антон. Хотела ее убрать, но подумала, что от прошлого все равно не уйти, вот и оставила как напоминание.

Ветряная мельница все так же лежала на столе, и снова ее посетили глупые мысли, от чего Жанне стало неприятно, будто она и правда такая ненасытная, что даже сейчас думает о сексе.

— А почему бы и не думать, — сказала она вслух и, взяв ветряную мельницу, пошла в зал.

Любовь, каково это? Ведь любила и сильно, мама говорила, что она сохла по Антону. Жанна вспомнила, как они ходили по набережной, а после ехали в поезде и под стук колес украдкой целовались. А после ходили в поход, где она надорвала спину и почти неделю не поднималась с постели. А после они ходили в лес по грибы, правда, она их вечно пропускала, а Антон шел за ней и собирал целый кулек. А еще они ездили на озеро, а после ходили в баню, а еще… Она вспоминала все те моменты, от которых ей было приятно. Обиду она отбросила в сторону, какой от нее прок. Хотя… Одиноко, Жанна сжала пальцы, подняла голову и посмотрела на детскую игрушку.

— Опять ты? — удивилась она и отложила в сторону ветряную мельницу.

Через день мама Жанны забрала внучку к себе на выходные, она так поступала всегда, чтобы её уже повзрослевшая дочь немного отдохнула.

— Ну что, пойдем, — зайдя к обеду, сказала Алла.

Они еще в четверг договорились, что оставят детей и, как в юности, свободные птички полетят по городу. Кино с душераздирающим сюжетом, Алла аж всплакнула. А после кафешки — длинный ряд магазинов. Они просто так ходили, шептались, пили кофе с пирожным, а после опять шли гулять.

— Пока-пока, — и чмокнув в щечку, Алла убежала к своему мужу.

Подниматься по ступеням стало тяжело, ты знаешь, что там никого, там пусто, даже кошки нет. Открыла дверь и, не раздеваясь, шлепнулась на тахту. Тоска завыла в груди, так одиноко, что губы сжались и захотелось поплакать. Она не стала этого делать, ни к чему, встала и ушла на кухню, чтобы заварить себе чаю.

— Опять ты?

Жанна случайно наступила на ветряную мельницу, подняла и, проверив, не сломала ли, положила на столик.

— Вот дурак, — сказала она вслух, вспомнив Игоря с его неприличным жестом с ручкой.

Жанна села, взяла мельнику и, соединив два пальца и сделав кружочек, ткнула в его центр ручку.

— Бр…

Дернула она плечами. Но почему-то на этот раз в груди ничто не сжалось, а наоборот, как бы потеплело. Она удивилась себе, не было пошлых мыслей и этого состояния брезгливости. Жанна опять воткнула резиновую ручку в колечко, сделанное из пальцев и…

— Ух ты… — она словно приподнялась на месте, в животе что-то заурчало и стало жарко.

Она еще несколько раз повторила это движение. В паху загудело, словно он вошел в нее. Жанна заморгала от удивления глазами и осторожно, будто испугалась игрушки, положила ее на стол.

Стемнело быстро, устала, хотелось отдохнуть. Приняв душ, она дошла до пустой кровати, откинула одеяло и, присев, открыла тумбочку. Она хотела взять крем, но удивленно посмотрела на темно-голубую коробочку.

— Привет. Вы еще тут?

Она хотела их выбросить, зачем они ей, если нет мужчины, но женское чутье остановило от необдуманного поступка. А вдруг пригодятся эти резинки, а вдруг он придет, если не Антон, то может…

Жанна достала пачку, открыла и, взяв в руки одну из упаковок, надорвала ее. Нежная, чуть влажная резинка. Она понюхала ее, улыбнулась, промелькнули воспоминания. Жанна соскочила и побежала на кухню. Через несколько секунд она вернулась, держа в руке ветряную мельницу. Покрутила ее в руках, и ручка тут же отсоединилась.

Гладкая, словно… Она давно уже думала, на что ручка похожа, даже сжимая ее в руках, сравнивала с его…

— Вот ты какой, — мурлыкающим голосом сказала она и, взяв презерватив, уже отточенными движениями быстро натянула его.

Сладковатый запах, зачем они его сделали таким, чтобы целовать или забыть, где ты?

— Дура, я, — чуть ли не смеясь, сказала она и посмотрела на этот странный предмет в своей руке.

Фаллос, ему преклонялись, ему молились, ему устраивали праздники и пиршества. Из него делали амулеты как символ жизни и плодородия, а после заменили на крест, символ смерти.

Жанна чуть сильней сжала пальцы, ощутила его упругость, силу. Прикрыла глаза и, улыбнувшись, упала на спину.

Бывают ночи, когда сны не снятся, только ощущаешь их настроение и не более того. Жанна проснулась утром, не хотела вставать, да и куда спешить. Лишь только ближе к шести раздался звонок, ее мама привезла Алису, и та, визжа от восторга, бросилась на шею к ней.

— Мама, а мельница сломалась? — расстроенным голосом спросила дочка маму.

— Нет, малышка, сейчас отремонтируем.

Она вернулась в спальню, открыла тумбочку и достала заветную ручку. Жанна быстро воткнула в нее ветряную мельницу и, покрутив ею, убедилась, что та крепко держится.

— На, — гордо сказала она и протянула ее дочери.

Девочка тут же схватила и радостно побежала по коридору.

— Тебе пора найти мужчину, — как всегда в лоб сказала мама Жанны.

— Найдется, куда же он денется, — она обняла свою мать, чмокнула в щечку. — Пойдем чайку попьем, и расскажите, как выходные провели.

Почем-то она уже не боялась возвращаться домой, не было той тоски, что преследовала ее последнее время. Она забыла про грусть расставания с Антоном, и одинокая постель уже не казалась такой одинокой.

— Тебе нужен мужчина, — перед уходом еще раз сказала ее мама, но она-то уже знала, что он у нее есть.

Волшебная пыльца

Фантастика.

Рассказ из книги «Новый вид»

Если вы сможете найти путь без каких-то препятствий, он, вероятно, никуда не ведет.

Она как-то ужасно выла, будто по телевизору показывали фильм ужасов. Обнаженная женщина затряслась в агонии, сухие пальцы растопырились, пытаясь схватить пустоту, а глаза… Они просто провалились, словно на полу валялась мумия. Она еще минут пять хрипела, скребла ногтями по полу, а кот, привыкший к подобному зрелищу, просто довольно растянулся на диване, свесив пушистый хвост и прищурившись от яркого солнца, зажмурил глаза.

Пяточек, величиной не более ноготка на мизинце, сконцентрировал в себе несколько десятков тысяч нервных окончаний.

— Аааххх… — не то прошипела, не то сладостно прохрипела старуха.

Она с трудом разжала сухие пальцы, редкие ресницы задрожали, и пергаментная кожа век, чуть ли не трескаясь, открыла ее светлый взгляд. Ярко-голубые глаза не смотрелись на старческом лице. В них что-то сияло, такое далекое, такое спокойное и в то же время очень знакомое. Женщина потянула руку, чуть приподняла ее и посмотрела на свои пальцы. Они уже не дрожали, и грудь перестала трястись, сердце успокаивалось.

— Ах… — уже спокойней выдохнула она и как-то странно улыбнулась.

Нервы. Они управляют телом, через них проходят сигналы. Мы чувствуем, когда тепло и как нам поставить ногу, если бежим. Нервы — это коммуникации между мозгом и его частями. Что происходит с телом, если нарушить порой столь тонкую нить? Иногда ничего страшного, просто потеряем чувствительность, а иногда мышцы перестают подчиняться, поскольку не получают приказа, и тогда все…

Мичил вместе с Норрисом работал над проектом по восстановлению слуха у глухих. Проект не новый, ему уже несколько десятков лет. В ушную улитку вводился тончайший электрод с множеством микросенсоров, которые, получая сигнал из чипа, вшитого за ухом, возбуждали волоски, а те создавали нервные импульсы и передавали их уже в мозг. Но у этого метода было слепое пятно. Сам по себе чип ничего не делал, если на него не воздействовал слуховой аппарат, что крепился к уху.

Мичил хотел упростить метод, избавиться от чипа и заставить волоски работать в привычном режиме. Ему удалось создать волокно, которое при определенных условиях начинало выращивать искусственные нервы. Метод стар, но его нервы соединялись с уже существующими клетками, строили свои мостики и, удлиняясь, начинали пропускать сигналы.

«Гроздь Мичила», так ее прозвали. Это тоненькая нить, тоньше волоса, на ней через каждый миллиметр крепился сенсор, что при облучении начинал строить клетки нервов. Сама «Гроздь Мичила» вшивалась одним концом к существующему нервному каналу, а другим уходила в то место, где связь с нервами была потеряна. У этого метода был большой минус. Нервные клетки росли только вдоль нити. Однако первый лабораторные испытания были успешны.

Кандас пострадал на работе. Сильный порыв ветра обрушил башенный кран, произошел разрыв нервного канала между 11 и 12 позвонком, и теперь он не чувствовал ног. Хирурги рискнули, а Кандасу ничего другого не оставалось, как просто надеяться.

Десятки нитей «Грозди Мичила» протянулись вдоль керамического позвонка, они соединили разрыв, и все стали ждать чуда. Прошло более месяца, прежде чем Кандас ощутил прикосновение руки доктора к его ноге, а уже через шесть месяцев он смог самостоятельно сделать первый шаг. Но это было только начало.

Первые нити были непрочными, им необходимо было постоянно облучаться, чтобы искусственные клетки оставались в живом виде. Но даже если все шло хорошо, года через два вновь выращенные клетки разрушались, и надо было начинать все с начала.

— Макси, хватит лежать! Ну же, лежебока, вставай.

Женщина, что лежала на полу, потянулась, с ее лица не сходила блаженная улыбка. Кот вытянул в ее сторону свою лохматую мордочку, прищурился и опять закрыл глаза.

— Вот лентяй, сколько можно спать? Вставай, пойдем погуляем.

Тонкая старческая рука легла на живот, погладила его, сухие морщины собрались вокруг ее впалого пупка. Ах… Тихо выдохнула женщина и, собравшись с силами, села.

— Как это приятно, незабываемо, — зачем-то сказала она своему коту, а тот даже лапой не дернул. — Макс, это удивительно, ты понимаешь меня? — но он продолжал спать, не обращая внимания на свою хозяйку.

Зэлма изменила «Грозди Мичила», она избавилась от нити, теперь ее субстанция была больше похожа на киселеобразную массу, в которой, словно икринки, плавали сенсоры. Вокруг каждого шарика после запуска процесса начинали расти нервные клетки, их было сотни и тысячи. Они превращались в клубок и, если по близости был живой нерв, а они в теле везде, сразу начинали строить свои каналы.

Процесс вживления стал проще, один укол в точку посева, а дальше оставалось только ждать. Но и в этот раз ученые не смогли добиться, чтобы их искусственные нервы жили так же, как человеческие. Наступало время, и те начинали разрушаться, и опять все с начала.

Потребовалось много времени и тысячи экспериментов, но сейчас искусственные нервы жили. Они повышали чувствительность кожи в сотни раз. Пальцы скользили по бумаге, а маленькая девочка Ора тихо читала:

— Далеко в горах, там, где редко ступала нога человека, жили загадочные животные. Они были похожи на небольших лошадей…

Бумага была идеально ровной, но ее сверхчувствительные подушечки пальцев ощущали микронные шероховатости. Губки шептали сказку про единорогов, она точно так же рассматривала картинки, рассказывая маме, что видит.

Этот же метод был применен для слепых, чтобы ходить самостоятельно. Специальная камера в очках передавала сигнал на электронную матрицу, что крепился в районе левого локтевого разгибателя запястья. В этом районе кожа подвергалась посеву нервных клеток, и теперь она могла «видеть» то, что показывала камера.

Бред? Но это так. Клетки становились настолько чувствительными, что через матрицу слепой мог «видеть» то, что перед ним. А после тренировок мог уже не просто «рассматривать» крупные предметы в виде машины или дома, но и такие мелкие, как ложка и чашка.

Старуха перевернулась на бок, ее тощие груди повисли, но на лице продолжала сиять таинственная улыбка. Ее пальцы провели по полу, она как в юности дунула на пылинку, и та, тут же подхваченная слабым ветерком, оторвалась от паркета и куда-то улетела.

Зоя не спешила подниматься, все еще не пришла в себя. Она вспомнила Фида, когда семьдесят лет назад он пригласил ее на танец. Как же он неуклюже перебирал своими ногами, истоптал ее голубые, похожие на фиалку, босоножки. Старушка улыбнулась и осторожно положила свою костлявую руку на пол.

Наталья работала в экспериментальной лаборатории института нейрофизиологии РАН. Ее отдел уже давно проводил испытание над своей собственной разработкой по выращиванию искусственных нервов.

Бледно-розовая, с белыми вкрапинками, как пыльца, густая жидкость. Она обладала, как говорила Наталья, волшебными свойствами. Один укол, и уже через неделю в точке посева появлялось белое, еле уловимое пятнышко сгустка нервов. Оно ей что-то напоминало. Она прикасалась электродом и сразу шла реакция.

— Потрясающе, — только и говорила она, видя показатели на мониторах. Сигналы проходили молниеносно, колония нервов разрасталась вокруг ядра-пыльцы, создавая все больше и больше ответвлений. — Потрясающе, — повторяла она, приготавливая новый шприц для инъекции.

Это бледно-белое пятнышко под кожей чуть выпирало, создавая маленький бугорок. Наталья помнила свою девичью грудь, удивлялась белым бугоркам вокруг сосков. М…. промычала она, вспомнив как это было приятно, когда его рука касалась их. Но это было слишком давно, она уже и забыла эти ощущения. Ей некогда было заниматься собой, а может нервы утратили свое первоначальное значение, и она потеряла чувствительность.

Шприц был готов. Неприятная процедура, но Наталья сделала все сама. Один-единственный укол, игла ушла под розовый бугорок. Боль не проходила долго, что-то зудило, ныло, она даже приняла обезболивающее, но только к вечеру все стихло. А после наступили рутинные дни.

Она проснулась ночью. Сладкий сон не отпускал. Наталья открыла глаза и посмотрела в потолок, сквозняк от незакрытого окна чуть качнул тяжелую штору. Что-то ее встревожило, она постаралась вспомнить сон, но это был не он. Почему-то сердце защемило, положила руку на грудь и тут же замерла. Давно забытое ощущение, такое трепетное, волнующее. Женщина села, посмотрела на спящего мужа. Как давно это было. Ее рука коснулась его пальцев, торчащих из-под одеяла. Да, да, это оно, то самое ощущение, когда он прикасался к ней.

Она встала и быстро пошла в ванную, сняла ночную сорочку и немного удивленно посмотрела на свою грудь. Сосок, где был произведен укол, слегка сжался, второй же наоборот был спокоен. Пальцем коснулась кончика розового бугорка и сразу ощутила не то укол, не то слабый ожог.

— Ух… — только и успела она произнести, как сразу всплыли воспоминания юности. — Сработало, — радостно прошептала она и еще раз коснулась скомканного соска.

Искусственные нервные клетки колонией сформировались вокруг пыльцы-зародыша. Их тончайшие волокна потянулись в разные стороны, увеличив чувствительность кожи в сотни раз.

— Это потрясающе, — прошептала женщина, касаясь своей груди, и ее глаза от радости засияли.

Зоя тяжело поднялась, тело начало замерзать, она вздрогнула, потянулась к пледу и осторожно, будто боялась сломаться, закуталась в него. Стразу стало тепло. Ах… Опять с нежностью в голосе сказала старушка, посмотрела на сладко спящего кота, коснулась пальцем его ушка, тот дернул им, но глаза так и не открыл.

Как это приятно, вспомнить свою молодость, будто сделала шаг назад. Шлепая босыми ногами, Зоя зашла на кухню, включила чайник. Опять воспоминания, Фид, он любил морковный сок, а по вечерам заваривал ей из листьев лимонника чай. Она открыла шкафчик, достала стеклянную банку с травой, открыла ее и… Запах… Он напоминает ей его, но Фид ушел слишком рано, и Зоя осталась одна. «Милый, я люблю тебя», — тихо сказала она про себя и насыпала щепотку травы прямо в стакан.

Старушка вернулась в зал, Макси, кот, продолжал сладко спать. Она села в кресло, отодвинув подальше пульт управления от «волшебной пыльцы». В груди еще что-то щемило, но пройдет минута-другая, и все успокоится, лишь останутся воспоминания.

Ждать новых подопытных кроликов, как она говорила про пациентов, решивших испытать ее чудо-пыльцу, уже не могла. Наталья проводила испытания на себе. Новый укол, дни ожиданий, и вот второй сосок пока чуть-чуть, но преобразился. Закрыв глаза, она прикасалась к нему. Так Наталья могла лучше ощутить ту гамму ощущений, что тихо просыпалась в ней.

— Ты влюбилась? — вдруг неожиданно спросила ее Светлана. Они вместе уже более десяти лет работали, и та знала ее не хуже чем саму себя.

— С чего ты взяла? — удивилась Наталья, хотя почувствовала, как лицо слегка покраснело.

— Меня не обманешь, — шепотом, чтобы никто посторонний не услышал ее, ответила Светлана.

Нет, она не влюбилась, и Наталья это знала точно, но она вспомнила, как любила Дмитрия, своего первого мужа. Почему она про него думает, ведь расстались так давно, да еще со скандалом. Но она его любила, так сильно, что готова была бросить кафедру, чтобы умчаться за ним в Архангельск.

После того как она ввела себе «волшебную пыльцу», появились воспоминания. Искусственные нервы разрослись, они были только толчком к ее памяти. И теперь, каждый раз прикасаясь к розовым бугоркам, она, чуть прикусив губу, ощущала его руки из прошлого. Истома, женское наслаждение, желание любить и быть любимой. Что это? Думала она, делая очередные пометки в своем журнале.

Чувствительность кожи к прикосновениям многократно возросла, а с учетом пережитого в прошлом, это давало ей гамму новых эмоций.

— А что если? — она не договорила. — Нет, это глупости.

И все же Наталья решилась на новый эксперимент с «волшебной пыльцой». Она сделала укол в самом неожиданном месте. Небольшой бугорок. Раньше она его ласкала, но со временем все стерлось и стало каким-то далеким, даже чуждым. Но эксперимент надо было продолжить.

«Волшебная пыльца» была усовершенствована, теперь в ее состав стали входить новые элементы. Изначально пыльца была предназначена для выращивания искусственных нервов. Затем в нее добавили нейронные возбудители, это идеально ровные шарики размером с микрон. Если на них подавался через пульт сигнал, они возбуждали нервы, как будто кто-то прикасался к коже. Ощущения становились реалистичным.

— Нет… — тяжело дыша, Наталья с трудом отпустила кнопку пульта.

Сигнал буквально взорвал ее изнутри. Все жгло, горело, полыхало. Она не ожидала такого эффекта. Глаза хлопали, а пальцы продолжали трястись. Ее Клитор кипел. Она впервые за двадцать лет испытала тяжелый оргазм. Так просто, одно нажатие кнопки, и уже через несколько секунд она корчилась в агонии наслаждения.

— Это бомба, — придя в себя, сказала Наталья и отодвинула подальше пульт.

Еще только утро. Она любила побаловать себя, и сегодня было не исключение. Тело успокоилось, остались только чувства, что породили нервные импульсы у нее между ног. «Ох… — тяжело выдохнула Зоя. — Надо одеваться», — подумала она. Встала, плед, как с вешалки, нехотя соскользнул с ее плеч, морщинистая спина вздрогнула от прохладного воздуха. Шаркая ногами, старушка ушла в спальню.

Она уже много лет использует пульт с романтическим названием «Сказка», хотя ничего сказочного тут нет. Секс-Шоп, интернет-магазины предлагают множество стимуляторов, но этот… Да, именно этот она выбрала. Три укола с интервалом в одну неделю, а после она вернулась в дни, когда вышла замуж. Несмотря на свой внушительный возраст, как говорит Светлана, ее соседка, «столько не живут», искусственные нервные клетки разрослись, создав сеть каналов. Теперь, посылая сигнал для возбуждения, она делала шаг в прошлое.

Сперва боялась сама себя, думала, что сошла с ума. Зачем мне это? Пора подумать о покое, но она в своей жизни сделала все, что смогла, вот и рискнула.

— Милый, ты где? — нежно говорила она, открывая прикроватную тумбочку и доставая меленький темно-фиолетовый пульт.

Наталья продолжила свои эксперименты. Она создала программу погружения, где можно было выбрать несколько сценариев. Пульт самостоятельно менял интенсивность и время возбуждения «пыльцы». Теперь ее тело могло от нескольких минут до получаса погружаться в эротический транс, а после обязательно кульминация, и опять оргазм. Но и тут Наталья смогла добиться многого. Оргазм мог быть слабым, тягучим, нервным или взрывным.

Она создала перчатки, в которые были вмонтированы волокна передатчика. И сейчас, не прикасаясь к телу, проводя ладонью, она ощущала его. Да, именно его, будто ее гладят.

Искусственные нервы через «волшебную пыльцу» подчинялись ей. Она управляла ими, то создавая легкость, то погружая тело в боль, от которого мышцы сводило судорогой. Но она всегда знала, что это временно, еще мгновение, и в пульте сработает предохранитель и он отключит сигнал. И тогда все… Тело проваливалось.

Эпоха физического контакта отходила в сторону. Нет потребности искать партнера, чтобы испытать женское наслаждение. Зачем лишние разговоры, вечное шатание по кафешкам, глупые улыбки и лживые обещания. Все намного проще, пара уколов с «волшебной пыльцой», неделя-другая ожидания и все, твое счастье у тебя в руках. Остается только нажать на кнопку пульта и…

Мир грез стал реальным, женщины так же, как и мужчины, стали свободными от взаимных обязательств. Та сладкая конфетка как поощрение за размножение в виде сексуального наслаждения отпала. Нет секса, но есть та самая конфетка и ее много, ровно столько, сколько ты сможешь за раз проглотить.

Люди, как та крыса в эксперименте, проведенном еще век назад, что жала на кнопочку, а проводок, подсоединенный к точке наслаждения в ее мозгу, давал слабый импульс, и крыса была вечно счастлива. Но наступал момент истощения, и крыса погибла. Люди оказались не лучше. Они уединялись, забыли про реальный мир, и уже слабеющими пальцами продолжали жать кнопку на пульте «сказка». И с последним выдохом получали уже шоковый оргазм.

— Макс, ты все еще спишь? Пойдем, перекусишь, — и только на этих словах кот соскочил с дивана, и даже не успев потянуться, убежал за хозяйкой на кухню. — Вот обжорка, да не спеши, не спеши, это все твое.

Уже семь утра, Зоя знала чем заняться. Через час отведет внучку в школу, она пошла в третий класс, потом пешком до клиники для животных, там работает ее сын. Ей не было скучно, может, поэтому и сияли ее голубые глаза, будто старушке всего-то двадцать лет. А может они были такими живыми потому, что кнопка «сказка» возвращала ее в юность. Зоя никому не хотела об этом говорить, ее прошлое и настоящее всегда с ней.

Она погладила кота, рука легла на живот, улыбка коснулась ее иссохших губ и, выпрямившись, старушка пошла допивать уже остывший чай.

Колпачок

— Максик, не обижайся. Ну прости меня, — подойдя к своему младшему брату, сказала Юля. — Я не хотела, так получилось.

Она часто себя ругала за то, что могла сорваться из-за пустяка, вот и сейчас. Юля попросила у него фломастер, что уже как год лежал у него на полке. Он остался с переезда, такой толстый и важный, словно командир. Папа им подписывал коробки, но Юле нравился не он сам, а его колпачок. Она присматривалась к нему, трогала его идеально гладкую поверхность, ни одной зацепинки. Нет острых углов, все плавно, словно это какой-то застывший кальмар.

— Я возьму его? — сказала она и тут же протянула руку.

— Нет! — почти крикнул Максим, соскочил и вырвал его у нее из рук.

— Ну, он же тебе не нужен.

— Не дам, — коротко ответил он и спрятал в коробку.

— Отдай! — приказала она ему, ведь знала, что он ему точно не нужен, просто лежит.

— Нет!

Вот тогда она и сорвалась, дала ему подзатыльник и еще пнула, отчего он упал на пол. Вот зачем она так поступила, Юля уже через секунду пожалела. Но что делать? Она ушла в свою комнату, достала подаренную Светкой шоколадкой, и тяжело вздохнув, вернулась к брату.

— Извини, — Юля считала, коли виновата, то надо всегда просить прощения. — На, это тебе от меня.

— Не надо, — пробурчал мальчик.

— Ну не обижайся, давай махнемся, я тебе ее, — она протянула свою драгоценную шоколадку, еще раз тяжело вздохнула. — А ты мне фломастер.

Мальчик явно понял выгоду, тут же схватил плитку, пока сестра не передумала, и вручил ее фломастер.

— Спасибочки, — обрадовалась она, что сделка завершена.

Заскочив в комнату, сразу закрыла двери и, посмотрев на этот странный предмет, зажала в кулаке колпачок.

— Ох… — протяжно выдохнула девочка и шлепнулась на диван.

Он такой твердый, такой гладкий, такой плавный и теплый в ее руках. Юля разжала пальцы и внимательно посмотрела на ярко-оранжевый фломастер. Обычно фломастеры как карандаши, небольшие, а этот пузатый. В детстве папа привез из командировки два простых карандаша, это были целые палки, он их почти час затачивал. Как она им гордилась, ни у кого такого большого карандаша не было, а у нее был. А теперь у нее есть он. Юля преподнесла поближе колпачок и, высунув язычок, прикоснулась им к пластику. На лице сперва возникла гримаса, словно попробовала редьку, а после улыбка и глазки засияли. Она еще несколько раз лизнула его, будто это леденец.

— А ты ничего, — тихо, чтобы брат не услышал за стенкой, сказала девочка и прижала его к груди.

В дверь постучали.

— Ну что еще? — недовольная тем, что ее отвлекли, спросила Юля.

— К тебе Пашка, — коротко ответил Максим.

— Ой.

Девочка соскочила с дивана, закружилась на месте, не зная, что делать. Она обещала Павлу, что пойдет с ним на набережную Туры, говорят, там красиво, все отремонтировали.

— А, сейчас, — крикнула она и стала быстро переодеваться.

Через час они уже вместе шли по гранитной мостовой, что начиналась от музея и тянулась до ДК «Нефтяник». «Мост Влюбленных», почему его так назвали? Юла молчала и смотрела на подвесное сооружение, что соединяло два берега. Раньше тут стоял деревянный мост, говорят, он разрушился. А вот теперь тут ходят влюбленные и она не исключение.

Пашка, немного лохматый, неопрятный, но он милый. Она слушала его рассказы про то, как он с Олегом запустили в квартире двигатель от модельного самолета.

— Вот был рев, — повысив голос, словно мотор ревел совсем рядом. — Грохот стоял… Что?…

— Не кричи, я слышу тебя.

— А… — поняв, что перестарался, понизил он голос.

Юля смотрела на него и смеялась в душе. Он такой один на белом свете. Но почему? Она не могла себе ответить, да и не хотела даже искать ответов. Пальчики сжали в кармане колпачок, и на душе сразу стало так весело, словно прикоснулась к чему-то такому…

Она прекрасно понимала, на что он был похож, просто раньше он был простым фломастером. Но после того как стала изредка целоваться с Пашкой… «Ах…», — всегда говорила она себе, когда вспоминала его губы. «Ах…», — повторяла Юля, желая прижаться к нему, но почему-то боялась сделать это первой, а он то ли трусил, то ли уж слишком был скромным. «Вот блин», — ругала себя, сжимая одной рукой его ладонь, а другой колпачок. Он был похож… ну, в общем на него, что тут говорить. Хотя еще ни разу не видела вживую, только на картинках. Но как приятно представить, что он у тебя в руках, что хочешь, то и делаешь. Можешь погладить, лизнуть, даже поцеловать, а если уж так хочется, то и зубами чуть прижать. «Ах…», — в животе аж свело, она тяжело вздохнула и чуть сильней сжала его пальцы.

— Хочешь мороженого?

— Хочу, — тут же ответила она.

Язычок облизывал шоколадную глазурь, она щурилась и косилась на него. А он опять рассказывал про то, как с братом делали плот, но он не выдержал их, и они упали в воду, а ведь была еще осень.

Вечером, когда погас свет, и Юля уже укрылась, ее рука потянулась к нему. Она хотела еще раз прикоснуться к нему, воспоминания сразу заиграли. Девочка вспомнила, как, поднявшись на площадку, она сжала как можно крепче колпачок и загадала глупое желание. И оно тут же исполнилось. Пашка, как настоящий мужчина, обнял ее. Она перестала дышать, захлопала глазами, а после он поцеловал ее. Пальчики разжали колпачок, она потянулась и, проведя руками по его растрепанным волосам, ответила тем же.

— И почему мама этого не понимает.

Тихо сказала она сама себе. Постаравшись вспомнить, когда она целовалась с отцом. Но это было только в детстве, когда сама ходила в садик, а после все, они окончательно встали взрослыми.

— Это ведь так здорово.

Прошептала Юля и, взяв колпачок, преподнесла его к губам. Да, это не его губы, это всего лишь пластик, но теперь она нежно касалась губами и вспоминала своего Павла.

Каково это, быть с ним? Нет, не на улице и не в подъезде. А вот тут на диване. Чтобы он ее гладил, а она, подставляя свое тело для его рук, прогибалась и мурлыкала. Юля тяжело вздыхала, она не могла представить, но пальцы скользили по своему телу. Она вздрагивала, улыбалась и посылала воздушные поцелуи. «А что потом?», — спросила себя, и пальчики прикоснулись к трусикам. Она знала, что будет дальше, но боялась об этом думать.

— Нет, не сейчас, — еле слышно шептала под одеялом, а пальчики продолжали бегать по ее телу.

Пашка заболел, он не пришел, а когда она зашла к нему домой, то его мама даже не дала на него взглянуть, сказала, что инфекция.

— Так грустно, — чуть ли не плача, обнимая колени, простонала она и, закрыв глаза, вспомнила набережную, мороженое и его руку. — Ну, что лежишь? — спросила Юля у колпачка.

Он как-то одиноко лежал на столе, будто всеми забытый, покинутый. Словно почувствовав его тоску, девочка соскочила, схватила его и тут же поцеловала.

— Не грусти, я рядом, я тут.

Ее губки, прикасаясь к нему, нежно целовали кусочек пластика. Она облизнула его и, чуть приоткрыв ротик, зажала его.

— Ой… — выдохнула Юля и прижала ладонь к животу.

Через неделю Пашка как ни в чем не бывало уже бегал. Они опять шлялись по городу, ели мороженое. Кое-что доставалось и Максиму, но он только морщился, строил рожицы и шептал, что она втюрилась. «Я знаю», — думала она и убегала со своим принцем в парк, а там опять, как только стемнеет, они целовались.

Юля всегда загадывала желание, сжимала пальцами свой талисман и всегда они исполнялись. «Вот почему так?», — задавала она себе вопрос. Нет, конечно же, если бы она загадала новую книгу или юбку, это бы не сбылось. Ведь на все есть свой талисман, так, по крайней мере, она считала.

— Где же, где?

Она металась по комнате, выискивая свой яркий, словно фонарик, фломастер. Но он куда-то запропастился.

— Ты его взял? — она хотела, для наглядности своих слов, опять дать подзатыльник брату, но сдержалась.

— Нужен он мне, — с опаской ответил Макс и чуть прижал голову, ожидая нападения.

Она опять ворвалась в комнату и, переворачивая все вверх дном, спрашивала себя:

— Ну где же ты?

Ее колпачок испарился, исчез, словно его и не было. Юля шлепнулась на диван и расстроенно посмотрела на пустой стол.

— Что делать? Что? — стук в дверь прервал ее отчаянные мысли. — Что?

— Он пришел.

— Кто?

— Твой бойфренд.

Как она ненавидела это словно. Оно как клеймо для породистого бычка.

— Что делать?

Юля соскочила и закрутилась, словно волчок, на месте. Как она теперь без своего талисмана. Как?

— Привет, — послышался его голос в двери.

— А… А, привет, — взволнованным голосом ответила она.

— Ты забыла у меня.

Он тут же протянул ей кулек. Юля взяла и заглянула в него. В груди все вспыхнуло. Она отбросила его в сторону и уже через секунду, не успев загадать своего желания, подбежала к нему и, обняв Павла, тут же сама поцеловала его.

— Бе… — донесся из коридора голос ее брата.

Но Юля не обратила на него внимание. Она просто целовала своего принца, а он, вытянув руку и прикрыв за спиной дверь, ответил тем же.

Девочка не забыла про свой талисман. И вечером, когда погас свет, она взяла его в руки, нежно погладила.

— Ты мой мальчик, — прошептала ему и кончиком языка коснулась его.

Юля поцеловала его. Она играла с ним как позволяла ее фантазия. То тихо ойкая, словно прикоснулась к живой плоти, то замирала, боясь проникновения, то снова постанывая и прогибаясь в спине, представляла каково это…

Она уснула счастливой, зажав в ладони свой талисман, что исполнил ее первые тайные желания.

Пальчики

Обед растянулся на несколько часов. У него появлялись маленькие перерывы, когда кто-то из компании шел купаться. Иногда все вместе плавали, но через несколько минут снова возвращались к костру. Уже не ели, а просто рассказывали истории, травили анекдоты, смеялись. Потихоньку компания разбилась на группы. Вовка болтал со Светкой и Женей, Гуля и Ленка пошли бродить по лесу, Серега решил половить рыбы. А Юрка ушел на поиски Ленки и Гули.

Игорь, похоже, остался один. Он потихоньку начал дремать, веки тяжело опускались, в какой-то момент даже заснул. Открыв глаза, удивился, что у костра никого не было, угли покрылись пеплом. Назойливый паут летал вокруг него и противно жужжал. Игорь встал, размял затекшую шею, оглянулся по сторонам.

— Никого, — как факт подтвердил он.

Купаться одному неохота было. Игорь прошелся по мокрому песку, посмотрел на свои отпечатки. Прилетела стрекоза и села на ветку, что торчала из воды. Голова была еще ватной, хотелось спать. Он подошел к веревочной лестнице, она вела в штаб на дереве. По привычке подергал, убедившись, что она крепко держится, а после начал подниматься вверх.

— Эй, кто-нибудь есть? — но ответа не последовало.

Игорь приподнялся еще на одну ступеньку, подтянулся и заглянул в люк. С непривычки показалось, что здесь очень темно. Но глаза тут же выхватили отблески света на стене — небо, что было видно через открытое окно, а потом он увидел сидящую у дальней стены Женю.

— Ты что молчишь? — спросил он и залез в люк.

Она пожала плечами и улыбнулась. Игорь посмотрел вниз, на то, как болталась лестница, потом подполз к ближайшему окошку и выглянул в него. К смолянистому запаху сосны добавлялся запах реки и костра.

— Поплыли на тот берег, там подсолнухи, — предложил Игорь Жене.

Он втащил голову обратно, и ему снова показалось, что здесь темно, поморгал, зрение сразу привыкло к полумраку штабной комнаты.

— Ну что? — спросил он. Женя не ответила, а только кивнула головой. — Окей, — как бы соглашаясь с ней, ответил он и прислонился к стене.

Ему хотелось поболтать, но почувствовал, что ей не хочется. Поэтому Игорь просто облокотился на стенку и посмотрел на нее. Штаб-квартира чуть покачивалась, словно ты плывешь на лодке. Женя тоже смотрела на него, слегка улыбаясь сама себе, что-то мурлыкая под нос. Игорь бесшумно хихикнул, откинул голову и стал смотреть на нее.

Яркий луч света падал к ногам Жени, он шевелился как живой. Деревья чуть качались, и поэтому луч света, что падал через окошко, танцевал из стороны в сторону. Она сидела в спокойной позе, одна нога вытянута, другая согнута, руки лежали на поясе, голова чуть наклонена, и эта непонятная для Игоря полуулыбка. Городские девушки даже когда идут в лес одеваются по-городскому, не практично. Большие сережки из колец спутались с волосами, бусы из таких же деревянных колечек бесформенно лежали у нее на плече. Белая кофточка с полуразвязанными на груди тесемками и эти смешные короткие шорты.

Ему было интересно ее разглядывать. Смотреть на узор, что был вышит белыми нитками, белое на белом. Интересно, сразу и незаметно и надо постараться понять, что там вышито. На пальце у Жени было тоненькое пластиковое колечко, очень короткие некрашеные ногти. «Возможно, даже грызет их», — подумал Игорь. Руки поцарапаны, это от непривычки собирать малину или ходить среди кустов. Ноги были в синяках, тут удивляться нечему, а на ногах ногти были покрашены в розовый цвет. Игорь вообще редко видел девушек с покрашенными ногтями, для поселка это было необычно.

Он посмотрел в ее глаза, Женя отвернулась, они были чуть прищурены от яркого света, что падал на ее лицо. Она опустила руку с живота на ногу, кончиками пальцев стала поглаживать ее. Размытая тень от руки скользнула с ноги в сторону. Рука буквально вся светилась от солнечного луча, что падал на нее. Игорь даже прищурил глаза.

Женя улыбнулась. Пальцы, что гладили ногу, чуть вздрогнули. Она опустила руку себе между ног и, вытянув указательный палец, провела им по месту, где шорты соприкасаются с ногой. Улыбка на ее лице замерла. Женя чуть пошевелилась. Нога, что была согнута, чуть отошла в сторону, и Игорь увидел ее пальчик, что скользил по коже. Она даже головы не повернула, смотрела сквозь открытое окошко куда-то вверх.

Палец, что скользил по ноге, слегка надавил на кожу и шустро юркнул под ткань шорт. Игорь внимательно, стараясь ничего не упустить, смотрел то на ее пальчик, то на лицо. Женя потянулась, оголился пупок. «Она опять без трусиков, — промелькнула у него мысль, — это так заметно». Игорь видел, как пальчик, получив свободу, еще дальше скользнул под ткань шорт и скрылся где-то между ее ног.

Ему стало неловко, он на секунду отвернулся, потом опять посмотрел. Ее голова все так же была повернута в сторону окна. Глаза чуть прикрыли ресницы, улыбка почти растворилась. Женя чуть приоткрыла рот, сверкнули жемчужные зубки. Потом она сглотнула, будто хотела пить, и облизала кончиком языка губы. Игорь следил за ее пальцем, что медленно двигался под тканью шорт, ладонь скользила то вверх, то вниз. Он видел, как пальчик иногда сгибался, и тогда Женя, закусив губу, переставала дышать, и пальчик замирал.

В окошко залетела желтая бабочка. «Откуда она взялась? Наверное, с подсолнечного поля», — подумал Игорь. Бабочка полетала между стен, потом села на пол, сложила крылышки, а после стала медленно их раскрывать. Раньше Игорь как-то не обращал на них внимание, ну летают себе и летают. Но эта, словно фонарик, светилась. Бабочка посидела с минуту, то складывая крылья, то опять их раскрывая. А после взлетела, сделала несколько кругов по комнате и села на коленку. Женя посмотрела на нее и, снова прикрыв глаза, продолжила играть с собой.

Она чуть дальше просунула палец под ткань, чуть оттянула шорты вниз, как будто попыталась их стянуть с себя. Пальчик снова скрылся, Женя водила им то вверх, то вниз. А в это время на ее лице начала расцветать улыбка. Она приоткрыла глаза и посмотрела вверх, на кроны сосен, прикусила губу, реснички задрожали, и глаза снова закрылись.

Женя делала это не спеша, порой даже слишком медленно. Иногда казалось, что она забывала про палец, замирала, чуть заметно вздыхала, а после снова начинала им водить. Женя убрала руку, шорты были слегка сбиты в сторону. Игорь заметил, как из-под края ткани, что проходила между ее ног, показалась таинственная щелочка. Она как бы подмигнула ему, и Игорь от удивления улыбнулся. Женя заелозила на попке. И стоило ей это сделать, как ее пухлые губки окончательно вынырнули из-под шорт. Она положила вторую руку на персиковую мякоть и начала пальчиком чуть интенсивно водить вдоль узкой щелочки. Женя играла с ней, словно с котенком. То нежно прижимала кончик пальца, то, чуть отпустив и подождав, давила так, что краснела кожа. Ее лицо светилось под лучом танцующего солнышка. Игорь сидел напротив нее и не шевелился. Он смотрел, как цвела ее улыбка, лицо, а розовые губки, что вынырнули из-под шорт, зарумянились, как у девушки щеки, которую целовал мальчишка. Женя цвела всем телом.

— Сними шорты, — сказал Игорь.

Женя даже не прореагировала на его слова, как будто и не услышала их. Но спустя минуту она расстегнула пуговицу, затем все так же не спеша расстегнула молнию. Бабочка, что до сих пор спокойно сидела у нее на ноге, взлетела, заметалась по комнате и, поймав поток ветерка, вылетела в окно. Не приподнимая тела, Женя стянула с себя шорты. Она вытащила одну ногу из штанины и тут же забыла про них. Ее лобок был совершенно голый, на нем еще не росли волосы, а ведь она была старше Игоря почти на год.

Женя снова положила пальцы поверх чуть распухших губок и продолжила ими играть. Она делала это долго, минут десять, а может и больше. Иногда Женя давала волю своим действиям, пальчик чуть углублялся в мякоть, на секунду-другую замирал, а после скользил вверх и чуть влажный выныривал наружу. Женя приоткрыла глаза, заморгала от яркого солнца, поднесла палец к лицу, коснулась им язычка. Снова улыбнулась, рука опустилась на место.

Наигравшись и чуть устав, она стала смотреть на качающиеся сосны, что были видны в окошке. Игорь продолжал смотреть на нее, а она делала вид, что не замечает его. Он понимал, что действие не закончено, и что в каждом предложении в конце должна стоять точка.

— Положи ладонь между ног, — спокойно сказал Игорь.

Не поворачивая головы в его сторону, она так и сделала, как будто сама хотела этого.

— Прижми ее к себе, — она прижала ладонь. — Теперь медленно, не отрывая, веди ее вверх, — Женя так и сделала. — Повтори еще раз.

Она отпустила ладонь, приподняла ее, снова опустила и, прижав, потянула вверх.

— Не отрывай руки от тела, — попросил ее Игорь. — Прижми чуть сильней, так, чтобы кожа под рукой тянулась за ней.

Женя чуть сильней прижала ладонь и потянула ее вверх. Так она сделала несколько раз. Он внимательно следил за ее глазами, вот веки дрогнули, ее взгляд опустился, и глаза начали закрываться.

— Убери руку. Почувствуй, где только что лежала ладонь, — Игорь замолчал, давая время ей для осознания. — Теперь снова положи руку на место, но никуда не веди. Почувствуй прикосновение.

Он замолчал, Женя держала руку поверх лобка. Игорь смотрел на пальцы ее ладони, которые еле заметно то сжимались, то разжимались.

— Раздвинь ноги чуть шире, чтобы тебе ничего не мешало.

Она, как послушный ребенок, так и поступила. Женя согнула вторую ногу и с легкостью раздвинула коленки в стороны

— Погладь, — она погладила. — Проведи пальцем между губ, — и Женя это сделала. — Чуть сильней, так, чтобы он вошел в них.

Кончик пальца то провалился между губок, то снова появлялся. На ее лице была сказочная улыбка.

— Теперь тяни его вверх до того момента, пока не почувствуешь… — он не закончил сказанное. Женя повела палец между губок вверх, и когда он уже почти весь вышел, она остановилась. — Не трогай это место, не сейчас.

Однако Женя ослушалась и продолжила гладить пальцем тот бугорок, что скрывался где-то там в глубине.

— Убери! — почти приказал он. Она вздрогнула, сразу же убрала руку, положила ее поверх ноги и замерла.

Женя дышала тихо, еле заметно, коленки слегка пошатывались из стороны в стороны. Она облизала, а потом закусила нижнюю губу.

— Положи ладонь поверх, но опусти ее как можно ниже. Двумя пальцами надави и войди как можно глубже, — ее ноги еще шире разошлись, Женя это сделала осторожно. — Теперь веди ладонь вверх, пока не почувствуешь, где остановиться.

Она потянула ладонь, кожа под ней натянулась и тоже стала подниматься вверх. Женя остановила движение руки, вдохнула воздух, а потом продолжила движение. Коснувшись бугорка, от которого Игорь ее оторвал, она остановилась, а после тихо повела пальцы вниз. Женя сделала это несколько раз, глаза чуть прищурились, а губы в улыбке напряглись.

— Сильней надави! — приказал он.

Она надавила посильней и еще быстрей начала водить пальцами вверх и вниз. Постепенно ее пальцы стали мокрыми, челюсть напряглась. Игорю было видно, что ей это дается с трудом, еще немного и от усталости она опустит руку.

— Остановись! — приказал он, ее рука чуть дрожала от перенапряжения. — Опусти ладонь вниз. Указательным пальцем надави так, чтобы он провалился, — ее палец погрузился так глубоко, как она могла это сделать.

— Еще глубже, — она еще надавила. — Еще, — сказал он ей, на ее лице появилась искра боли. — Еще сильней! — приказал ей Игорь.

Женя как можно сильней надавила пальцем внизу между губок. На секунду остановилась. Тело вздрогнуло. Потянула пальцы вверх, до точки, где она получала наибольшее наслаждение. И тут ее ладонь затряслась вверх и вниз, и с каждым движением все быстрей и быстрей.

— Стой! — от неожиданности она резко остановилась, словно во что-то врезалась. Но пальцы еще какое-то время продолжали сжиматься и разжиматься. — Закончи начатое. Опусти пальцы вниз.

Женя опять опустила ладонь вниз, надавила пальцем в самом низу губок. Палец скрылся. Выдохнув весь воздух, Женя вдавила палец в себя. Она не проронила ни слова, но Игорь ощутил ее стон. Палец медленно погружался внутрь, она вдавливала его в себя все глубже и глубже.

Ее дыхание было прерывистым. Палец выскользнул и снова вошел. А потом Женя скользящим движением прошлась по раскрасневшимся губкам и начала интенсивно ласкать их в самом верху, где скрывался ее заветный бугорок. Она так нетерпеливо по нему водила ладонью, что готова была уже сорваться от обиды на саму себя.

Игорь привстал на колени, наклонился к ней и, протянув руку, коснулся ее груди. Женя все продолжала и продолжала дергать пальцами. Опухшие губки покраснели и стали красными от крови. Игорь нащупал бугорок соска и чуть сжал его. На мгновение Женя перестала истязать себя. Но стоило Игорю разжать пальцы, как она тут же начала с еще большим усердием ласкать свой клитор. Игорь еще раз сжал ее сосок. Женя тут же выгнулась, что-то промычала. Он провел рукою по ее плоской груди.

Женя задрожала. Отбросила свои руки, запрокинула голову назад и с шипением в голосе замурлыкала. Она сползла со стенки, упала на пол и замерла. Солнце освещало ее плечи и растрепанные волосы, пальцы рук чуть подергивались, а глаза были полуоткрыты и туманны. Ее безвольное тело покачивалось вместе с домиком, который был построен на соснах. Залетел шмель, громкое жужжание его крыльев разбудило тишину.

Женя лежала и слушала шум леса, как скрипят деревья, как еле слышно шумит река, где-то дятел стучал клювом, закричала какая-то птица. Она моргнула, повернула голову в сторону окна, потом посмотрела на сидящего в другом конце домика Игоря, улыбнувшись, тихо спросила:

— Мы когда поплывем к подсолнухам?

Игорь непроизвольно ответил ей улыбкой и тут же ответил:

— Прямо сейчас.

Вулкан

Рассказ из книги «Суслик» глава 4

Светлана пошевелилась. Игорь это почувствовал по тому, как заходили под ним доски. Он не стал поворачиваться к ней лицом, а все продолжал смотреть в окошко. Девушка села рядом с ним, положила руку на его спину и начала перебирать пальцами ткань рубашки. Игорь не поворачивался, почему-то не мог это сделать, еще не разобрался с собой и с тем, что произошло. Светлана легла, положила руку на его плечо, пальцами дотронулась до волос на голове и тихо спросила:

— Что это было?

Он молчал, не знал что сказать, но все же ответил.

— Машина.

— Что? — непонимающе спросила она.

— Я говорю, машина проехала, наверное …

Но он не договорил, она шлепнула его по затылку.

— Я не это имела в виду.

— Откуда мне знать, что это, — и помолчав всего мгновение, добавил, — а ты красивая, даже слишком.

— Спасибо за комплимент, — в голосе звучала нотка радости, та самая нотка, что скрывалась в ее улыбке.

Светлана нагнулась и коснулась губами его щеки, он повернул голову и посмотрел ей в глаза. Они сияли от радости. А потом она снова коснулась губами его щеки.

— Спасибо, — шепотом произнесла она, — это было что-то необычное и такое, такое… — Она приложила руки к своей груди и слегка сжала их, — я даже не знаю, как это объяснить.

Светлана разжала пальцы и посмотрела на них, как будто там что-то должно было остаться. Смотрела на них внимательно, всматриваясь в линии на ладонях. А потом положила руки себе на колени, наклонила голову набок и сказала:

— Так нечестно.

— Что ты имеешь в виду?

— Нечестно, что я разделась, а ты как рыцарь в доспехах.

— Я не обещал этого делать. Это ты сказала, что разденешься, а не я.

— Знаю, но теперь прошу тебя раздеться, так будет по справедливости, — она сказала это весело и кивнула головой, говоря тем самым: «Ну, давай же».

— Что?

— Давай же, не заставляй меня уговаривать тебя, я долго не смогу это делать, — улыбнувшись, добавила. — Иначе сама тебя раздену.

— Ну нет уж, — Игорь сел.

— Что нет, что я тебя раздену или что не разденешься сам, что?

— Ну… — Промычал он.

Светлана протянула к нему руки и начала расстегивать на рубашке пуговицы.

— Я сам, — Игорь встал, отошел от нее на несколько метров, расстегнул рубашку и, держа ее в руках, не знал, что дальше делать.

— Да брось ее, она не потеряется, — засмеялась его неловкости, — тебе подсказать, что дальше делать?

— Нет, — в его голосе тоже почувствовалась нотка смеха.

— А теперь все по порядку, сперва…

— Не надо, — еле сдерживая смех, ответил он.

— Что значит не надо? Я вижу, что ты запутался в действиях и не знаешь, что теперь делать, то ли кеды снять, то ли … — Она уже готова была опять засмеяться.

— Не надо, я сам разберусь, что за чем.

— Ладно, просто хотела помочь, а может…

— Нет уж, как-нибудь сам.

Игорь сел и начал снимать кеды, изредка посматривал на Свету, но она сидела напротив окошка, и поэтому он не мог видеть ее лица, только силуэт фигуры. Она сидела все так же на корточках, а руки лежали на коленях.

Игорь снял кеды, аккуратно поставил один около другого, потом встал и начал расстегивать ремень.

— Отвернись.

— Что? — непонимающе спросила девушка.

— Отвернись, — повторил он свою просьбу.

— Ой, ой, какие мы стеснительные, — легкий сарказм чувствовался в ее голосе.

— Я сейчас уйду.

— Ну и иди.

Игорь сделал движение в сторону стоявших кед.

— Ладно, ладно, какой ты… — Светлана закрыла глаза руками. — Так пойдет?

— Да, — и продолжил раздеваться.

По звуку Светлана могла определить, что он делает каждую секунду. Вот расстегнул ремень, вот снял брюки, свернул их и положил, наверное рядом с кедами. Вот теперь снимает плавки или трусы, что там у него. Наступила тишина.

— Ты все? — не убирая рук с глаз, спросила она.

— Да.

— Можно убирать? — она глубоко вздохнула, как будто уже устала ждать.

— Да.

Светлана опустила ладони. Игорь стоял к ней спиной. Несмотря на то, что он небольшого роста, сложение тела было нормальное, не заметно, что низкий, а сейчас казался даже высоким.

— Идем сюда.

Игорь промолчал, повернул голову в ее сторону, но сам не повернулся.

— Слушай, там очень светло, а вдруг кто-то увидит, — как-то жалобно заявил он.

— Но меня же никто не видел.

— Ну да, ну…

Не дожидаясь, пока Игорь повернется и подойдет к ней, Светлана выпрямилась и на коленках двинулась к нему. Он смотрел, как она приближается, заметил ее улыбку и сияющие от любопытства глаза. Добравшись до него, Светлана протянула руку и коснулась его спины, вторая рука легла рядом. Перебирая коленками, она сделала еще один шаг, нагнулась вперед и поцеловала его спину.

Юноша стоял к ней спиной, а девушка гладила спину и покрывала ее робкими поцелуями. Она обняла его, прижавшись всем телом, и замерла. Так они стояли несколько минут, она привыкала к нему, к его запаху. Потом снова начала целовать. Прошли минуты, а она все продолжала целовать его спину. Ей хотелось его всего обхватить, поэтому она то прижималась, то отстранялась, гладила спину и ягодицы, то снова прижималась, обхватывая руками тело.

Игорь сложил свои руки спереди, так, как делают футболисты, когда стоят стенкой перед штрафным ударом. Светлана стояла на коленках у него за спиной. Понимала, что он стесняется, хотя ведь не стеснялся, когда на нее смотрел и трогал, а тут, надо же, недотрога.

Ее раздирало любопытство, желание постичь новое, стать свидетелем чего-то необычного. Стать на мгновение безрассудной девчонкой, постичь удовольствие от прикосновения, ощутить взрыв сексуального торжества. Хотелось многого и все сразу.

Светлана снова прижалась к нему, не хотелось отпускать.

— Ты знаешь… — Начал было говорить Игорь, но она его не слышала.

Светлана ослабила свою хватку, отпустила руки, коснулась его живота и только сейчас заметила, что прикрывает ими… Опять улыбка появилась на губах, просунула свои ладони под его руки.

— Убери, — коротко сказала ему, и он нехотя подчинился, руки повисли вдоль тела.

Светлана почувствовала кончиками пальцев упругие волосы, остановилась, осторожно начала перебирать их. А потом коснулась его… От неожиданности она замерла, чуть-чуть приподняла ладони вверх и снова опустила, и опять наткнулась на него. Он нагло торчал вверх. Светлана знала, что это, не маленькая и была готова. В свое время любопытство заставило перечитать в доме и у подружек всю литературу, связанную с мужским строением тела, но сейчас Светлана растерялась.

Очень осторожно кончиками пальцев коснулась его пениса.

— Здорово, — шепотом произнесла она.

Что хотела этим сказать, Игорь не понял. Ее пальчики робко изучали его, коснулась пушистых яичек. Светлана снова обняла, прижалась к нему и начала страстно целовать. Не поднимаясь с пола, на коленках обошла его и встала перед ним. Было темно, и практически ничего не видно, но зрение заменили ей ее руки. Он был твердым, его окружали заросли волос, совсем не похожие на те волосы, что на голове. Светлана нагнулась и поцеловала в живот, а потом поцеловала волосы на его лобке и пенис, что продолжал так нагло торчать.

— Пойдем сюда, — встала, взяла его за руку и как маленького потянула за собой. Подойдя к месту, где до этого лежала, села и в приказном порядке сказала. — Ложись.

Он подчинялся и лег на спину, а она устроилась рядом. Какое-то время смотрела на торчащий тонкий хоботок, а после, не выдержав паузы и нагнувшись, начала его целовать.

Она изучала его своими пальцами, губами, прикасалась язычком, морщилась от щекочущих волосков, что лезли ей в нос, и продолжала дальше познавать. Ей это нравилось, а в животе что-то урчало, булькало, клокотало. Сжимая пальцы вокруг его плоти, Светлана ощущала его силу. Постаралась опустить, но он сопротивлялся всей своей сущностью. И тут она заметила, как пальцы, что сжимали его, заскользили. Покрепче сжала, но и сейчас его твердая плоть скользила под кожей. От удивления Светлана опустила сжатую ладонь и осторожно потянула ее вверх. Он скользил плавно, мягко, она не прикладывала больших усилий, он просто скользил внутри своей кожаной оболочки. Светлана еще несколько раз повторила эти движения, заметила, как на кончике головки выступила густая и прозрачная жидкость. Остановила движение руки, выделившаяся капля начала растекаться. Светлана опять чуть сжала пальцы и потянула ладонь вверх, а потом опустила ее вниз. Капли не было, только теперь головка блестела от влаги.

Иногда Светлана чувствовала, как его пенис начинал пульсировать, будто внутри него происходило что-то необычное, волшебное. А иногда, когда она ничего не делала, он самостоятельно дергался. В эти моменты пальцы чувствовали, как пенис расширяется, а внутри него происходили пульсации. Светлана убрала руку, и он в конвульсиях задрожал. Она его гладила, пытаясь успокоить, но это не помогало.

Вдруг Игорь напряг живот и чуть-чуть приподнял таз вверх. Светлана схватила пенис и неведомым для нее рефлексом, начала быстро двигать рукой вверх-вниз. На мгновение испугалась, что она делает, но не остановилась. Ощутила напряжение в теле юноши и сразу же остановилась. Пенис еще какое-то время вздрагивал в такт движениям ее руки, а потом затих. Ей показалось, что он стал еще больше. Сжала пальцы, подняла ладонь вверх, увлекая за собой его плоть. Она тянула вверх до тех пор, пока это было возможным. Его ягодицы опять сжались, приподнимаясь за движением ее руки. А потом Светлана так же не спеша начала опускать ладонь. Появилась головка, она нагнулась к ней и поцеловала. Скрытый в ней рефлекс женщины сделал свое. Опустив ладонь как можно ниже и обнажив головку, Светлана облизнула губы.

В животе все урчало и как-то странно ныло. Справившись с нахлынувшими чувствами, она тихо нагнулась и поцеловала его. Губки раскрылись, головка хоботка скользнула между губ и коснулась ее язычка. Она не двигалась, только наслаждалась моментом, а пальцы уже делали свое дело. Они опять обхватили фаллос и, как уже было ранее, начали резкие движения то вверх, то вниз. С каждой секундой ее рука все быстрее и быстрее совершала немыслимые движения. Светлане стало тяжело дышать, но она не могла остановиться, а все продолжала и продолжала этот неистовый танец. Не могла понять, почему это делает, что творит, но не останавливалась.

Разжала губки, выпрямилась и в этот же момент увидела, как напряглось тело Игоря. Она сразу же остановила свою ладонь. Пенис дрожал. Осторожно еще раз сжала пальцы, приподняла их вверх, увлекая плоть и так же тихо начала опускать вниз. И чем ниже она опускала, тем сильнее ощущала, как что-то внутри него дергается. Что-то прорывалось наружу. На мгновение Светлана ослабила пальцы, потом снова сжала их, чуть потянула вверх и тут же непроизвольно опустилась. Сделала это так сильно, что кожа на головке натянулась до зеркального состояния. А потом…

И тут энергия, что скопилась в пенисе, стала прорываться наружу. Он извергался точно так же, как это делает вулкан, только вместо раскаленной магмы вытекала желтоватая, густая и горячая жидкость. Светлана как зачарованная наблюдала за этим кульминационным моментом. Сперма толчками поднималась вверх, стекала по пенису, потом по Светиной руке и застревала где-то в кудрявых волосах лобка. Она смотрела, не отрывая взгляда, как та текла между ее пальцев, просачивалась, как ладонь стала скользкой и липкой. И вдруг пенис буквально на глазах стал сдуваться. Он выбросил заложенное ему природой семя и теперь, успокоившись, погружался в спячку.

Светлана разжала пальцы, теперь им нечего было держать, перевела дыхание и легла рядом с юношей. Он молчал, молчала и она, никто из них не хотел нарушать тишину. Лежали и слушали разговоры прохожих, а потом одновременно, как по команде, засмеялись. Светлана соскочила и радостно побежала по балке в другой конец сарая. Он лежал и смотрел, как луч света коснулся ее ступни, а после ее фигура растаяла. Теперь уже юноша загадочно улыбался, прислушивался к разговорам на улице и ждал, когда появится она.

Я хочу увидеть белого кита

Рассказ из книги «Розовый бархат»

Всегда говори то, что думаешь и делай то, что тебе кажется правильным — это твоя жизнь и никто лучше тебя ее не проживет!

Мое хобби — это слова. Даже не слова, а их значение. Люблю писать и читать, мне это очень нравится. Особенно путать слова, переставлять их местами. Но всего больше люблю имена. Да, именно имена, ведь в них скрыта не только история народа, которому принадлежит имя, а песня, именно песня, каждая буква — это нота, и у каждого народа свой язык и своя мелодия слов. Во как я завернула. Ну да ладно, это все мелочи и мало кому интересно. Работаю не совсем по профессии. Пишу, сочиняю сценарии для рекламы. Это прикольно, хотя и глупо: рекламировать йогурт или чулки. Я все выворачиваю наизнанку и, если клиент говорит, что хочет вот так, обязательно предложу наоборот. Зачем ему копировать своих конкурентов, надо свое. Да хоть возьмите и поместите просто кирпич на экране, а в конце напишите, мясорубка. При чем мясорубка? Да не при чем, но вы ведь будете думать, при чем она тут, вот и эффект рекламы. Будете вы ругать эту рекламу или нет, но она сработает, и звонков в компании, что продает мясорубки, будет просто шквал. Но надо знать меру.

Это мое первое рабочее место, устроилась всего полгода назад. И надо же, в моей компании (да, она уже стала моей, я ее полюбила, одна молодежь, ну разве что не считая нашего директора, и шеф-бухгалтера) мне уже дали кабинет, могу в любое время уйти. Отношусь к творческому контингенту, поэтому работаю без времени и где и когда угодно. И все же, всего лучше мне думается именно здесь. Слышу, как за дверью идет работа, шепчутся, кричат или порой даже ругаются. Как же без этого. Но это процесс, и это меня затягивает.

Через два месяца у меня свадьба. Алексей, мой босс, беспокоится. Но я его убедила, что не пойду в декрет как минимум года два, да и пока не хочется, надо многое успеть. Игорь, рыжик, солнышко, я бы его еще белочкой назвала, но лучше бурундучок, это мой жених, работает не с нами. С института вместе, его конек — это искусство и история, тут у нас много общих тем. Он почему-то все время сомневается в достоверности истории, приводит множество фактов того, что она жутко искажена и я, похоже, заразилась его подозрительностью.

Сегодня пятница, конец дня, грустно и в то же время радостно. У меня нет никаких заказов, голова свободна. Так круто, просто чисто и все, ни одного облачка. Уже опустел офис, компания большая, занимает несколько этажей. В нашем крыле работают художники, операторы, звукорежиссеры и еще аниматорщики и администратор по компьютерной технике. В общем, самые-самые что ни на есть бзикнутые рекламщики. Сейчас никого, всех сдуло как ветром. Даже удивительно. Стало так тихо, ни музыки Валеры (порой она раздражает), ни писка Ани (ей все мешают), ни ворчания Максима с претензиями, кто брал его диски. Просто тишина.

Я облизнула губки, целый день ждала этого момента. Никто мне не помешает. Поэтому со спокойной душой открыла сумочку, осторожно расстегнула молнию, из бокового отсека достала странный предмет. Именно он не давал мне покоя уже несколько дней.

Три часа назад.

Я выписала его еще в начале недели. Не знаю почему и зачем, но в душе была интрига. Мне почему-то это очень хотелось, хотя и достаточно запретная тема. А как говорится, если запрещают, то особенно хочется. Как раз никто и не запрещал по причине того, что никто и не знал, что я хочу. Боялась осуждения, непонимания. Да и сказать честно, эта тема до сих пор считается, ну как бы сказать… если и не запретной, то по крайне мере осуждаемой. Через интернет зашла в секс-магазин. Ух… Ну вот и сказала. Аж самой стало не по себе. Представление такое, что этой услугой пользуются только извращенцы, проститутки, ну и зависимые. Но я не такая, мне просто любопытно, вот и все. А поскольку я не отношу себя к щепетильным и загнанным в угол всевозможными стереотипами, вот и решалась. Итак, я долго просматривала страничку за страничкой этого секс-магазина. Искала конкретное, но любопытство брало свое и целыми часами просиживала за просмотром страничек. Многое узнала. Была удивлена, что это не просто игрушки, а индустрия, которая многим помогает справиться с проблемами в интимной жизни. Мне это не надо, я искала другое.

Миниатюрная анальная втулка. Вот так она ужасно называется. Правда ужасно, можно было бы как-то понежнее, красивее назвать, а то втулка. Еще бы пробкой назвали. Слово меня коробит, но смысл предмета не меняет, и именно его я заказала. Телесный цвет. Маленькая, похожа на морковку. Остренькая, края закругленные, а у основания сужение. Толщина чуть больше моего пальца, я не стала заказывать другую, боялась, и поэтому выбрала самую маленькую. Наверное, то что надо. И вот вчера пришла SMS, где говорилось о приходе заказа. От волнения не могла уснуть. Сегодня с трудом дождалась обеда, не хотелось убегать, чувствовала какую-то неловкость, даже вину за подобные мысли. В магазине ЦУМ есть сервис по получению посылок Pick Point, улизнула чуть раньше. Вытащив посылку из ячейки, удивилась, что коробка оказалась приличного размера. Проходя по парку и не снижая шага, открыла упаковку и заглянула в нее. Сам предмет оказался маленьким, тоненьким, как я и предполагала. Запустив руку в коробку, погладила его. «Вот маньячка», — подумала. На ощупь было приятно, сделан из силикона. Выбросила обертку, на ходу открыла сумочку и спокойно переложила в кармашек содержимое посылки.

Двенадцать лет назад.

Мне было еще десять лет. Просто глупенькая девочка. Нравилось собирать всякие сокровища. Папа подарил шкатулку с множеством отделений. Мы с ним нашли ракушку, всякие красивые старинные пуговицы, еще несколько монет, булавку с бусинкой, запонку, медную сережку. Все это я находила у бабушки, там было где поискать и что найти. Также искала дома, но дома было все скучно. Однако случайно наткнулась на коробку в шкафу. Она была специально спрятана так далеко, что доставать ее пришлось со стремянки. Знала, что там что-то должно быть, иначе зачем маме ее так прятать. Папа бы не стал, у него есть гараж, это мужской остров сокровищ. Поисками я занималась, когда никого не было дома. Маме не нравилось, когда я навожу беспорядок и считала мои идеи с сокровищами слишком детскими. «Пора повзрослеть», — говорила она мне, но что она могла понимать в бусинках и монетках.

Я уселась прямо в кладовке на полу, так не терпелось узнать, что там. Была очень разочарована. Там не было ничего секретного. Но были странные предметы, которые удивили меня. Одни были похожи на свечи, но у них не было фитиля, а другие были похожи… очень похожи, ведь я один раз видела, как подвыпивший дедушка осенью вышел из бани голый. Но у него он был маленький и толстенький, а в коробке, что я нашла, были длинные, просто огромные мужские… В общем, как только догадалась, что это, в ужасе все покидала обратно и как можно дальше засунула коробку на полку.

Была сильно удивлена, зачем они? Может это медицинские муляжи. Я видела в школе муляжи сердца, почек. Нам показывали строение тела, и думала, что они также относятся к муляжам. Но спустя несколько лет снова о них вспомнила. Коробки на месте не оказалось. Наверное, мама ее выбросила или перепрятала так, что как бы я ни старалась, не нашла.

Я повзрослела и уже в седьмом классе дружила с мальчиком. В восьмом по-шуточному поцеловалась. В девятом ощутила, что такое любовь, больно и так легко. Ощущала, как парю, такое счастье переполняло меня, и если бы было седьмое небо, то я там бы жила. А потом, ночью, когда легла спать, сквозь дремоту почувствовала нежность, тепло, истому. Это было совершенно новое ощущение. Постаралась понять, что это, и удивилась тому, что мои пальчики гладили мою грудь. Было ужасно осознать, что я делала с собой. Следующую неделю потратила на то, чтобы изучить свое тело, и мне это понравилось. Много поняла. Я не знала, что себе ответить: то ли поступаю правильно, то ли нет. Я не могла ни с кем посоветоваться, просто боялась своих ощущений и мыслей. Порой мне было стыдно и даже страшно. Но, несмотря на это, ложась спать, почти каждый вечер гладила себя и фантазировала, что это делаю не я, а он, и меня поглощали чувства, необычные ощущения. Учитывая, что не могла определить, что стоит делать, а что нет, вспомнила про ту самую коробку и ее содержимое. Смутно стала осознавать, для чего они были предназначены, но не могла поверить в это, что бы мама…

Возвращаясь к сегодняшнему дню.

В офисе никого не осталось. Мне было легко, в груди все щекотало и трепетало. Предвкушала события, хотелось попробовать то, чего раньше никогда не делала. Так хотелось. А может подождать до вечера и дома? Но там Светка, моя младшая сестра, папа и мама, а еще к маме по пятницам приходит ее подруга Ольга с шестого этажа. Как она любит сидеть допоздна, вязать, пить чай и о чем-нибудь с мамой говорить. Нет, я не могу так долго ждать.

Встала, прошлась по кабинету, задернула жалюзи. Хотя, кто увидит? Напротив окна только через километр была высотка. И все же на душе еще скребли кошки. Я села за стол, отдернула юбку, со странным любопытством посмотрела на ноги. Подцепила трусики и стянула их, оставила чуть ниже колен, взяла свою морковку под страшным названием «анальная втулка». Присмотрелась к ней, она была мягкой и упругой. Порывшись в сумочке, нашла крем для рук. Зачем вообще сегодня положила его в сумочку? Не важно. Выдавив крем, смазала кончик втулки, приподняла попку и так же смазала себе ямочку, куда намерена была воткнуть этот странный предмет. Все было готово. Уперлась локтем о стол, приподнялась над креслом и, нащупав кончиком втулки ямку в попке, слегка нажала на нее. Странное ощущение. Легкое жжение, которое перешло в щекотку, потом маленький спазм. Попка сжалась и тут же раскрылась. Сильней надавила втулкой, и она легко скользнула, чуть-чуть вошла в меня. Прикусила губу. Какой разврат, чем я занимаюсь на рабочем месте, но ведь приятно и никого нет.

В коридоре послышались шаги, и они быстро приближались, кто-то шел, и он был не один. Я в ужасе отдернула юбку на колени и, упираясь рукой о стол, постаралась сесть на кресло. Но, как только это сделала, втулка, что чуточку вошла в меня, резко, почти до конца погрузилась… От сладостного скольжения или от страха быть застигнутой на месте, я чуть вскрикнула. Тут же стиснула губы. Оставалось только ждать, что они направляются не в мой кабинет, но ошиблась.

В дверь постучали и, не дожидаясь моего ответа (ну да, зачем он нужен, я тут, наверное, самая младшая и со мной можно не считаться), дверь распахнули и в проеме появилась разгневанная Марина Александровна, наш старший менеджер по работе с рекламодателями. Вид у нее был что надо. Глаза сверкали, еще немного, и она что-нибудь обязательно подожгла бы. Марина лапочка, но когда не в духе, лучше не перечить, выслушать, а потом сделать по-своему, это я из практики. За ней, пыхтя, влетел Максим, это наш новый агент. Почему-то наши девочки, а в отделе агентуры одни женщины, его недолюбливали. Наверное, потому, что он позарился на чисто женскую профессию. Так, по крайней мере, они считали.

— Оленька, — так она всегда ко мне обращалась, — как я рада, что ты не сбежала.

Что она имела в виду под словом «сбежала»?

— Что-то случилось? — Впрочем, и спрашивать не надо было. Чтобы довести Марину Александровну до белого каления, надо было постараться.

— Клиент в бешенстве, — она закатила глаза к потолку и шлепнулась в кресло.

Так, похоже это надолго. Теперь мне придется выслушивать, лишь бы никуда не бежать. От идеи встать из-за стола мне стало по-настоящему страшно. Захотелось наоборот сесть, вцепится в стол и никуда не двигаться. Я медленно стала опускаться на кресло. Легко сказать, чем сделать. Втулка уперлась. От ужаса я вся оцепенела, попка сжалась, поэтому она никак не хотела проскальзывать и не давала мне нормально сесть. Меня охватил уже не страх, а животный ужас. Что делать? И тут я вспомнила, что у меня ниже колен спущены трусики, какой позор. Не помню, как устроен стол. По-моему, он спереди был закрыт и вряд ли кто-то мог их увидеть, но мне стало ужасно стыдно. И я со всего маха шлепнулась в кресло. Втулка мгновенно проскользнула. Никакой боли не было, но это состояние, когда она резко вошла, мгновенно пробудило в моей памяти множество ощущений, что я испытывала еще в детстве.

Человеческое тело — это электрохимическая машина, и теперь эти импульсы мгновенно передались в грудь, сжали легкие, выдавив из них остатки воздуха, гортань онемела. Микросигналы передались дальше и стали сжимать вены, и вот уже в глазах потемнело, в ушах послышался звон. Нет, только не сейчас. Я помню эти ощущения, еще с подросткового возраста, когда резко встанешь, меняется давление, кровь отхлынет, и все пропадает, только твое сознание еще работает. Ты пытаешься успеть ухватится хоть за что-нибудь, лишь бы не рухнуть на пол в автобусе или магазине. Опустила голову. Не знаю, что сейчас выражали мои глаза. Наверное, пустоту. Не хотела привлекать внимание, надо только подождать чуточку, и все пройдет. Я слышу, и это главное.

— Их юристы в панике, — продолжила Марина Александровна. Я стала догадываться, в чем дело. Это наверняка бройлерная фабрика, их юристы уже всех достали, отрабатывают свой хлеб.

— Но ведь можно изменить концепцию, — вставил Максим.

— Что? — Взвизгнула она, — ты в своем уме?

— Что случилось? — Все еще ничего не видя вокруг себя, робко спросила я.

Мне было тяжело думать. Между ног стреляло как из автомата, сердце проталкивало по узким венам кровь, и она пульсировало где-то там ниже живота, а еще это жжение в попке и ноющая тяжесть в ногах.

— Их юристы, будь они неладны, наши наработки выслали в Москву. Я ведь просила подождать, что это еще сырой материал. А там такие умники как этот, — я поняла кого она имела в виду, Максима, — не вникая в слоган, решили, что его уже используют, и передали данные в регистратуру по правам. А там, видите ли, слово «Филя» забронировано.

— И что? — Удивилась я, в глазах чуть стало проясняться, какие-то искорки. Но тошнота и гул в голове никак не хотели пропадать.

— Они отказались, — уже совершенно спокойно, обреченно ответила она.

Я увидела свои руки, в ушах еще звенело, но я смогла поднять голову. Максим стоял в углу как нашкодивший мальчишка. А в чем он был виноват? Так, под руку попался. Стало легче дышать, и сердце немного успокоилось.

— Что именно их не устроило?

— Все, буквально все, — она хлопнула руками, потянулась к чайнику, включила его, быстро насыпала две ложки кофе и стала смотреть, когда же он закипит.

— А может… — Максим хотел было что-то сказать.

— Молчи, просто молчи. Я думаю, — она махнула ему рукой, приказывая сесть.

Они как загипнотизированные смотрели на этот чайник, будто он сейчас пошипит, побулькает и выдаст решение. Я посмотрела вниз на свои туфли. Колен не видела. Чуть нагнулась, как будто что-то поднимаю, а сама тем временем запустила руки под стол, нащупала колени, трясущими пальцами схватила спущенные трусики и стала их подтягивать вверх.

— Хорошо, ты права, — это она сказала мне, хотя я ничего и не предлагала, — юристы поработают, я уже позвонила Григоричу, все вкратце объяснила.

Мои пальцы тащили вверх трусики. Я старалась это сделать незаметно. Подтянула их чуть выше колен и прикрыла юбкой, теперь на душе стало спокойнее, если не буду шевелиться, то все пройдет незаметно. Только этого мне и оставалось ждать.

— А разве слово «Филя» — это не Филипп и не имя? — Стала рассуждать я.

— Да, — кратко она ответила.

— А если так, разве на имя можно накладывать патент?

— Почем я знаю, — возмущалась Марина, наливая кипяток в стакан.

— Можно Филю убрать, — продолжала вслух рассуждать.

— Убрать? Ты что? У нас ведь уже серия роликов готова, аудио и печатная готова, ты что? — Она развела руками и отхлебнула кофе.

— Вот и прекрасно, где они были раньше? — Я по очереди посмотрела на Марину Александровну и на Максима, — хотят отказываться, пусть. Издержки на них.

Марина Александровна замерла, стакан с кофе так и остался висеть в воздухе. Она напряженно думала.

— Ты права. Все подписано, утверждено. — Она отхлебнула кофе. — Хотят менять, пусть. Неустойка за эфир, щиты и прессу. Я думаю, их это убедит в обратном направлении, — потом посмотрела на меня, — ты умничка, Оленька, умничка. Но… — Она задумалась — Подумай, на всякий случай, чем заменить этого Фильку.

Я кивнула, а у самой уже заработали мысли, хотела начать предлагать свои варианты, но тут же осеклась. Если так пойдет, то все затянется. К чему мне это? Сейчас наоборот хотела, чтобы они все убрались из моего кабинета.

— Так, так. Пошли! — Скомандовала Марина Александровна Максиму. — Я тебе потом занесу стаканчик, умничка.

С этими словами они быстро покинули мой кабинет, последним вышел Максим и прикрыл за собой дверь. Все же мысли бывают материальными. Может она услышала меня или почувствовала. Главное, что я одна. Не веря своему счастью в избавлении, я прислушалась. Шаги удалились. Посмотрела на дверь и медленно приподнялась с кресла.

О боже. Только и успела подумать, когда втулка не выскользнула из меня. Я шлепнулась обратно на кресло. Пронизывающий спазм в анусе, все заныло. Уперлась носочками о пол, и коленки затряслись. Мои глаза расширились. В ужасе, не понимая, что случилось, я смотрела по сторонам. Почему? Только и крутилось одно слово.

Надо было успокоиться. Глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Так повторила несколько раз, стало легче. Никаких звездочек в глазах, шума в ушах, все ясно и спокойно. Положила руки на ноги и провела ими от колен до бедер. За ладонями поползла юбка, трусики плотно обтягивали бедра, я пощупала их. Как они тут оказались? Сознание было трезвым. Я четко понимала, что делаю. Взяла их и осторожно стянула ниже колен, потом приподняла ножки повыше. Так, чтобы смогла спокойно от них избавиться. Повертев в руках трусики, положила в сумочку. Теперь надо встать.

Снова облокотилась на стол и чуть приподняла попку над креслом. Втулка, что прошла глубоко в анус, не хотела выходить. Почему? Опять задумалась. И тут вспомнила ее форму: внизу она сужалась и тем самым выступала в виде маленького естественного замка, чтобы случайно не выскользнуть. Поняв, в чем дело, постаралась расслабиться и встать. Вдруг зазвенел телефон. Меня как обухом ударили по голове. В очередной раз шлепнулась в кресло. Боже… Я замерла, какое приятное томительно ощущение поднималось от попки к животу, потом разворачивалось и уходило куда-то между ног. В паху все заурчало. Я притихла. Телефон дребезжал. Я приподняла трубку.

— Оленька, мы тебя ждем, — раздался мурлыкающий голос Марины Александровны.

— Куда ждете? — Удивленно спросила я.

— Развозка нас ждет, быстро спускайся.

Развозка — это наша дежурная машина, она дежурит обычно до девяти и развозит тех, кто задерживался. Очень удобно, если учесть, что я живу за рекой и самой мне вечером добираться в час пик не менее чем минут сорок или более.

— Сейчас бегу, — крикнула я в трубку, осторожно положила ее и так же осторожно привстала с кресла.

Попка напряглась, чуть заныло, приятный зуд, а потом она — шлеп, и выскользнула из меня. От неожиданности резко села обратно, и она опять вошла. Я вскрикнула от удивления и от радости. Такое нежное проникновение. Неужели это так приятно? Подумала и опять встала. В этот раз была готова. Втулка чуть выскользнула, щекоча мой анус. Я прищурилась от испытываемого удовольствия, обратно чуть присела и снова встала. Это здорово, приятно, даже не знаю почему. Может это не естественно, но мне понравилось. И если бы не надо было спешить, то я бы продолжила, но не сейчас.

Встала с кресла, посмотрела на втулку, она имела присоску, поэтому и не хотела отрываться от кресла. Вокруг не было влажно. Осторожно дернула ее, шипящий чмок, и она оторвалась от кресла. Быстро вытерев влажной салфеткой, спрятала в сумочке, застегнула молнию и, поправив юбку, мгновенно выскользнула из кабинета.

У людей так много эрогенных зон. Многие про это не знают и не думают, для них сама мысль о сексе вызывает раздражение. Мол, я выше всего этого земного. Ну да, ну да, пусть так. Но я хочу изучить свое тело, оно у меня одно. Ведь людям нравиться есть, курить, пить, работать, прыгать с парашюта, а ведь это одно и то же, они получают удовольствие, вот и все. Главное, от чего. Я держала сумочку в руках как что-то драгоценное, и всякие глупые мысли лезли в голову. Смотрела на людей. Так много толстых. Жир свисает по бокам. У мужчин женская дряблая грудь. А во что превратились многие женщины? Просто в свиноматок. Еще немного, и захрюкают.

Нет! Я не такая, не хочу быть такой. Завтра выходной, и я хочу пройти как минимум 20 тысяч шагов, а может и больше. Ведь так приятно, когда ноги гудят, а дыхание замирает. Машина подпрыгнула на кочке, я ойкнула. Знакомое ощущение пронзило меня, и в глазах замелькали звездочки. Покрепче схватилась за поручни, перестала дышать. Толчки исходили откуда-то из глубины, они пульсировали, пробивались наружу. Чувствовала свое тело, как оно говорит со мной. Отчего-то я просто улыбалась, смотрела на прохожих и улыбалась.

В жизни так много интересного, так много замечательного. Совершенно не хочется тратить время на нытье. Я смотрела на небо, на плывущее облака. Наверное, все же там плавают воздушные белые киты, только не все их видят. Всматривалась в бугристый голубоватый бархан, что плыл над головой. Я так хочу увидеть белого кита. Обязательно увижу, только надо подождать.

Погружение

Фантастика.

Рассказ из книги «Проект Амброзия» глава 10

Реальность — не более чем иллюзия, однако иллюзия настолько сильная и универсальная, что никто не может ей сопротивляться.

Сэмюэл Батлер

— Мирна, соберись! Ну что с тобой сегодня, летаешь в облаках, — громко на весь зал сказал Видэл и быстро перешёл к Гуидо, ее партнеру, — отлично, тянем, тянем.

Для нее балет — это все, это жизнь. С утра до вечера репетиции, боль в суставах, тошнота в животе, мозоли и аплодисменты. Да, именно ради них она и жила, хотя порой забывала, что на сцене, и уже не обращала внимание на то, что зал полон, что на нее смотрят тысячи глаз, это не важно. Она парила, превращалась в поток музыки и грации, ни о чем не думала, а просто отдавалась своим чувствам, да, именно чувствам.

— Переходим к гранд батман жете, легче, свободней, без напряжение. Ну же, Лопе, еще мягче, вот так, продолжаем.

Вечером последнее выступление, заканчивается сезон гастролей, две недели передышки, и новая поездка в Хошимин. Когда она была последний раз дома, Мирна уже и не помнила. Отель, самолет, театр и снова репетиции.

До выступления еще полчаса, целых полчаса, она спокойна, готова, осталось сделать последнее. Маленькая серебристая коробочка, похожая на стильный телефон, но у него нет экрана, всего несколько изящных кнопочек и все.

— Я сейчас, — сказала она Иси и вышла из гримерной.

Еще есть время, его много. Балерина поднялась на третий этаж, оглянулась и, найдя спокойное место, ушла в самый далекий угол фойе. Присела на мягкую кушетку, огромные листья пальм закрывали ее хрупкое тело от посторонних глаз, что вдруг могли появиться на лестнице. Девушка улыбнулась, погладила коробочку, затаила дыхание, прислушалась и, убедившись, что никто не идет, нажала на круглую кнопку, что чуть выпирала на коробочке.

— Здравствуй, Тив.

Она сказала это не открывая губ, сказала про себя. Технология немого контакта позволяла преобразовывать мысленные сигналы в речь. Так можно было разговаривать по телефону и говорить о всяких глупостях. И никто тебя не подслушает.

— Тив, ты меня слышишь? — ее голос через модулятор речи звучал нежно, как-то по-детски, даже наивно.

— Я тут, я ждал тебя, — вдруг услышала она мужской голос у себя в голове.

— Как я рада тебя слышать, — ее сердце сразу сжалось и тут же застучало. — Ты свободен?

— Я всегда свободен для тебя.

— Спасибо, — с благодарностью в голосе ответила девушка и чуть сжала коробочку.

— Ты сегодня танцуешь?

— Да, — она старалась не говорить о своей работе, но Тив догадался, кто она, может что-то лишнее сболтнула. При общении через погружение Q всегда соблюдалось правило обезличивания. Это правило позволяло чувствовать свою безопасность и быть свободным от предрассудков.

— Ты готова? — он говорил спокойно, она чувствовала его. Столько раз с ним общалась в тишине своего номера, в метро или в самолете, что, кажется, знала его наизусть. И все же каждый раз он ее удивлял.

— Секундочку… — Мирна еще раз взглянула в сторону холла. Глубоко вздохнула, откинулась на бархатную спинку и, прикрыв глаза, мысленно прошептала. — Да.

— Тогда полетели…

Несколько секунд, но каких. Она вздрогнула, тело девушки напряглось, резко выпрямилось и тут же повалилось на кушетку. Ее губы зашевелились, она заулыбалась, замерла и тихо прошептала:

— Спасибо.

Ответа не последовало, пальчик нажал на кнопку и все растворилось. Мирна приходила в себя, еще мгновение назад она была с ним, он ее обнимал и целовал. Это было незабываемо, как полет в ее танце. Неужели это возможно, много раз спрашивала себя девушка, и каждый раз не находя ответа, просто улыбалась и старалась вспомнить все то, что было с ней.

Несколько секунд погружения в Q сжимали часы. Эта технология позволила общаться через немой контакт с другими партнерами. Это был он, никто так не мог сымитировать эти чувства, только мужчина. Интернет давно уже предлагал секс услуги с бесконтактным погружением. Твой партнер мог быть где угодно, хоть в другом конце света или в соседней комнате. Обезличивание скрывало кто он и давало свободу к действиям.

Всего несколько секунд, и все твои чувства, что были растянуты на часы, даже дни, уместились на острие сознания. Сигнал мгновенно передавался и через личный блок Q, что она держала в руке, объединялся с его сознанием. И тогда рождалась виртуальная любовь.

— Ох… — Тяжело выдохнула Мирна и, сев, поправила юбку.

Она все еще ощущала его руки на своей груди, как он поцеловал ее, а после… Мирна улыбнулась, сжала коробочку, встала и быстро пошла в сторону лестницы. Его теплые руки, они были сильными и столь нежными. Он кажется знал, чего она хочет. Он ее чувствовал как никто другой. Да, Мирна пробовала это делать с другими, но только Тив понимал ее. Порой она думала, что влюбилась в него, не могла прожить и дня, чтобы опять не погрузиться в этот дурманящий секс.

Виртуальное общение, сжатое до секунды, прогресс или утопия? Мирна забыла, что такое прижиматься к человеку, да и зачем ей теперь это, оно отрывает столько времени. Лишние слова, а потом еще и расставания. С погружением нет такого, ты выбираешь партнера по параметрам, пробуешь, экспериментируешь. Иногда тебе везет, и ты сразу находишь свое, а порой в ужасе отрываешься от Q, тяжело дышишь и радуешься, что все это было нереально.

Гастроли закончились, последний раз она выходила на бис более десяти раз и, улыбаясь, смотрела в эти восторженные глаза зрителей. Это ее стихия, ее жизнь.

— Тив.

— Да, Мирна, — послышался ровный мужской голос.

Кому он интересно принадлежит? Мальчику, что оторвался от своей игрушки, или банковскому клерку, что совершает миллиардные сделки? Она пыталась догадаться, порой осторожно задавала вопросы, прося Тива рассказать о себе. Это не принято, связь существовала для одной цели, но Мирна не могла вот так пользоваться ею только для своего удовлетворения, она хотела знать о своем партнере Тиве как можно больше. «Зачем мне это», — спрашивала себя, кто он ей, она все равно не сможет быть с ним вместе. И все же ее манило к нему.

— Тив.

— Да, Мирна.

— Расскажи о том, как ты нырнул, — эту историю он рассказал в прошлый раз. Еще в детстве, чтобы показать, насколько мальчики храбры, они ныряли под мост и проплывали через широкий туннель. В момент, когда он это говорил, Мирна испытывала все те чувства, что испытал тогда сам Тив. Это были страх, паника, когда стал заканчиваться воздух, а после того как вынырнул — восторг, даже счастье.

— Тив.

— Да, Мирна, — он так всегда к ней обращался.

— Можно тебя попросить?

Это было вне правил, но она уже не могла бороться с собой. Каждый раз, когда погружалась в Q, она представляла как он выглядит и каждый раз с восторгом отдавалась ему. Виртуальный секс, так все банально. Пересечение его памяти с ее фантазий — и вот рождаются новые эмоции.

— Ах… — Тяжело выдохнув, произносила она и уже мечтала о новом контакте.

— Тив. Я хочу увидеть тебя.

Это было вне правил, но партнеры сами решали, что и как делать. Она к нему так привязалась, что уже не мыслила жизни без его губ, которые шептали ласковые слова. Мирна не могла представить, как она ляжет спать без того, как он не прикоснется к ней и она не вскрикнет от счастья.

— Я хочу увидеть тебя.

— Но…

— Прошу? — умоляюще прошептала она у себя в голове.

— Но…

— Тебе со мной хорошо?

— Да, — сразу последовал его ответ.

— Хочу тебя увидеть, только на минутку и не более, я не могу так больше, мне тяжело.

При погружении через Q зависимость от виртуального человека может достигнуть пика, и тогда все мысли только о нем. Мирна попала в западню, из которой пыталась вырваться, но никак не могла.

— Разреши мне взглянуть на тебя? — она уже не знала, как его еще уговорить, просила не первый раз, и каждый раз получала отказ. Может он был женат, может политик, может военный, а может… Да какое это имеет значение.

— Хорошо, — тяжело ответил он, — но…

— Я обещаю…

— Я живу в Александрии. Если не против, то я приду в кафе Calithea, давай в среду.

— Да, — не веря тому, что он сказал, быстро ответила Мирна. — А как я тебя узнаю?

— Я буду в оранжевой безрукавке. В три, хорошо?

— Да, — протянула она, уже представила стройного брюнета.

Пальчик нажал на кнопку и связь разорвалась. Сердце надрывно стучало, она соскочила с места и заметалась по гостиничному номеру. Стала лихорадочно собирать вещи, надо лететь, она боялась опоздать, хотя сегодня был еще четверг, почти неделя до встречи.

Мирна сидела в кафе уже с двух часов, боялась его пропустить и все время тайно поглядывала на входящих. Читала новости на терминале, перелистывала страницы. Они ей были безразличны, но надо было что-то делать.

Уже без пяти, а его нет, она заволновалась, но не подала виду, а только отпила еще глоток уже явно остывшего чаю. Три. И тут Мирна заметила оранжевый цвет. Мужчина, это даже был не мужчина, а гора сала. Его она увидела сразу как вошла в кафе, он сидел на своем передвижном кресле, что занимало целых два места. Его ноги уже не могли поднимать столь тучное тело, и теперь он перемещался только благодаря колесам и мотору.

Пыхтя, он с трудом напялил безразмерную оранжевую жилетку, вытер вспотевшую шею и уперся толстыми руками в стол.

Что это? Мелькнула ужасная мысль у Мирны, она невольно уставилась на спину мужчины, но поняв, что сделала, тут же опустила взгляд.

— Тив, ты здесь? — мысленно спросила она его через погружение Q.

— Да, Мирна.

Она увидела, как толстые пальцы перебирали явно потертую коробочку Q.

— Ты свободен?

— Да, — спокойно ответил он ей.

— Тогда может, полетели?

Он не ответил ей и не спросил, почему она не пришла в кафе. Мирна ощутила его объятия. Всего несколько секунд, и тихий оргазм поглотил ее изнутри. Она вздрогнула, широко раскрыла глаза, стараясь как можно быстрее прийти в себя.

— Ах, — прошептала про себя. — Спасибо, милый, — была ее благодарность. Пальчик нажал на кнопку и связь разорвалась.

Она шла как в бреду, не зная, куда держит путь. В неведение есть счастье, и она это знала. Детское любопытство все разрушило. Ее виртуальный мир обрушился, воздушный замок растворился, оставив после себя сырой туман. Что это было? Спросила себя Мирна, оглянувшись на кафе.

Content

Елена Стриж
ПАЛЬЧИКИ
(сборник)

Предисловие

Игра в доктора

Шепот на крыше

Жена

Сон

Индейцы

Подоконник

Антошка

Как интересно

Хоботок

Игрушка

Мороженное

Откуда приходят желания?

Ветряная мельница

Волшебная пыльца

Колпачок

Пальчики

Вулкан

Я хочу увидеть белого кита

Погружение