Елена Стриж

КРИК

(сборник)

Елена Стриж © elena.strizh@mail.ru

Рисунки Шорохов В. Л. © shorohov64v.64@mail.ru

В оформлении книги использована фотография с https://stock.adobe.com по лицензии CC0

* * *

Внимание!

В книге есть описание эротического и сексуального характера.

* * *

Вступление

Любовь есть единственная разумная деятельность человека.

Л. Н. Толстой

Насилие стало модным, его перевели в ранг доблести, достоинства. Им похваляются, за него дают награды, устраивают шоу на телевидении. Президенты, объявившие войны и убившие десятки тысяч людей, получают премии «за мир». Насилию аплодируют, и зритель требует еще и еще. Кино, интернет, книги, радио и телевидение, все они пропагандируют насилие. Война, обман, грабеж, тюремные разборки и мафиозные приключения, что это? Это современные герои?

И опять «демократия» идет по планете, собирая свою жатву смерти, опять переписывается история и бывшие герои становятся захватчиками, а тираны — героями. Мир сошел с ума.

Что вы хотите получить взамен этого лживого героизма? Улыбку, уважение, нежность и любовь? Так и хочется крикнуть: «Очнитесь!» Но голос разума мало кто услышит, и опять мирная демонстрация перерождается в вакханалию насилия.

Это кажется таким диким. Выглядит таким чуждым. Становится таким заманчивым…

Любовь в чистом виде стала такой же редкостью как сказочный единорог. Еще в юности сердце бьется от эротических фантазий, мечтаешь о поцелуе, взгляде, прикосновении… Но насилие и сюда запустило свои щупальцы. Оно тут из покон веков и многие принимают унижение как должное, как что-то само собой разумеющееся.

Автор в серии рассказов постарался рассказать, что такое сексуальность и эротическое наваждение, обман и измена, ревность и страх, насилие и унижение.

Читайте и делайте свои выводы.

Клеймо

1. Уходи

Толчок оказался неожиданным. Сергей резко развернул Настю, отчего она запуталась в ногах и уже думала, что упадет, а после он толкнул ее в спину. Настя рефлекторно вытянула руки вперед, стараясь уцепиться за что угодно, лишь бы не рухнуть на пол. Но ускорение, что придало ее телу юноша, говорило только об одном: сейчас она налетит на спинку дивана.

Удар. От боли в животе все заныло, ее лицо скривилось. Поскуливая, Настя постаралась встать.

— Не кричи, услышат, — раздался его голос.

— Больно.

Она хотела встать, но рука Сергея опять толкнула ее вперед, и Настя уперлась руками в мягкую подушку, что лежала на диване.

— Ты что делаешь? — возмутилась она.

Настя знала Сережу уже давно, он младший брат ее подружки, с которой она училась еще в школе. И вот теперь он словно озверел, набросился на нее. Она еще шарила руками по дивану, а он уже задрал подол платья вверх и потянул трусы вниз.

— Ииии… — взвизгнула она.

— Молчи, веди себя тише…

— Ииии…

— Услышат, сама будешь виновата.

— Ииии… — не унималась Настя.

И тут Сергей со всего маху шлепнул ее по ягодице. Настя взвыла от боли. Огонь от его руки мгновенно распространился по телу, она заскулила, захлопала глазами, задергалась и попыталась оторваться от спинки дивана. Но стальные руки Сергея опять толкнули ее в спину.

— Прекрати! — закричала она.

Настя все еще не понимала, что произошло, вроде вот разговаривали и вдруг… Сергей вцепился ей в шею и со всей силы вдавил лицо в подушку. Девушка зарычала, задергала ногами, попыталась пнуть, но юноша был к этому готов. Она извивалась, но поднять голову не могла. В какой-то момент Настя стала задыхаться и перестала сопротивляться.

— Прекрати, прекрати! — уверенно сказал Сергей. — Будешь кричать? — спросил он ее, и девушка как могла отрицательно помотала головой. — Не кричи, услышат, что тогда? Узнают, что было и все, твоя свадьба развалится. Ты этого хочешь? — Настя опять отрицательно замотала головой. — Вот и не дергайся.

Юноша уверенно стянул до колен ее трусы, девушка опять задергалась, но железная рука Сергея снова вдавила ее лицо в подушку, и Настя перестала извиваться. От осознания, что происходит, девушка испугалась и, мысленно проклиная Сергея, думала о худшем.

Ему было некогда любоваться ее задом. Отпечаток его ладони на ягодице сиял как клеймо, что ставят кобылам, когда их покупают. Он быстро пристроился, воткнул его и, скрипя и прорывая тугую узкую брешь, стал медленно двигаться вперед. Девушка опять завыла, задергалась, но ему было все равно, он должен это сделать.

Еще пару минут назад он смеялся, а после его как подменили. Сергей сам не понял, что случилось, ведь не было повода. И все же он схватил ее и толкнул. Несмотря на то, что Настя старше его, она ему нравилась. Месяц назад он узнал от сестры, что Настя вроде как выходит замуж. От этого стало больно, но он пережил это. Теперь Сергей прижимал ее тело и уверенно входил в нее. Настя визжала, извивалась, но ничего поделать не могла. В какой-то момент он прорвал и сразу провалился в ее норку. Девушка взвыла, еще раз дернулась, а после замерла.

Он добился своего, пусть и такой ценой. Его бедра дернулись, диван скрипнул. Это его добыча, его женщина, его самка. Он отпустил ее шею. Девушка даже не подняла головы, она пальцами вцепилась в покрывало и еле слышно заскулила.

Сергей чуть вышел и сразу вошел, его палач, словно поршень, хлюпая, ворвался в ее бездну. Довольный собой, он начал танец самца. Диван скрипел по полу. Схватив ее за талию, словно она куда-то сможет убежать, стал вгонять свой член в девушку. Она выла и проклинала, но ему было на все наплевать.

Сергей думал, что это только еще начало, но его брандспойт уже выстреливал сперму, заполняя густой жижей ее врата. Секунды эйфории сменились ужасом. Он смотрел на голый зад девушки. На то, что она от страха описалась и теперь, словно сломанный робот, дергая конечностями, пыталось подняться со спинки дивана.

— Давай помогу, — придя в себя, бросился он к ней на помощь.

— Прочь!

Сергей не знал, что делать. Он не хотел, не хотел этого, но сделал. Ее тело окончательно сломалось, и Настя, упав прямо в лужу, тихо заплакала.

— Я не хотел, я…

— Прочь, убирайся, сволочь…

Юноша попятился, в душе появился страх.

— Прости, я не знаю… Я не хотел… Я…

— Уходи, прошу тебя, уходи…

Он просидел у двери минут десять. Смотрел, как девушка плачет, хотел ее утешить и объяснить, что не хотел этого сделать. Но он сделал, и слова были лишними. Сергей встал, молча вышел в коридор и плотно закрыл за собой дверь.

2. Не развлекал?

Он не понял, что с ним произошло, словно его подменили, словно это был не он. Сергей слышал, как за дверью плакала Настя. В последнее время она была такой счастливой, а вот теперь плачет. Сергей знал, что у него бывают моменты раздражения, периоды обиды и какого-то идиотского, по-другому и не скажешь, упрямства. Однажды в детстве он весь день старательно делал заборчик для цветов, мама попросила. Сергей сделал, но отец сказал, что косо. И тогда сквозь слезы он отвернулся, чтобы никто не увидел, взял пилу и стал пилить. Ему хотелось разрушить свое творение, лишь мама его остановила.

— Почему? — спросил он себя, сидя у двери.

Настя почти два часа не выходила из комнаты, она уже не плакала. Открылась дверь.

— Уйди! — увидев его, приказала ему.

— Я не хотел, извини…

— Убирайся.

Она знала его не один год, поздравляла с днем рождения, как-то даже встречали новый год с его сестрой.

— Принеси ведро с водой.

— Вот, — он встал и пододвинул ведро, что уже как час стояло в коридоре.

— Не заходи.

Настя взяла ведро с тряпкой и закрыла за собой дверь.

— Как ты мог? — раздался ее голос из-за двери. — Как?

Сергей молчал, он уже был не маленьким мальчиком, чтобы искать оправдания. Он это сделал и сожалел, поэтому слова были излишними. Через несколько минут открылась дверь. Настя вылила воду и, набрав еще, вернулась в комнату.

— Как ты мог?

В этот раз она не закрыла дверь. Еще раз тщательно протерев пол, она с опаской посмотрела на юношу, который мялся на месте, словно нашкодивший мальчик.

— Извини, — с трудом сказал Сергей. — Я не хотел, честно не хотел. Так получилось.

— Я не верю тебе. Ты подлый! Подлый мерзавец!

— Пусть так. Не говори никому, не хочу, чтобы твоя свадьба расстроилась.

— Ага, сейчас придет Ирка, все расскажу, а после Юрке, пусть тебе морду набьет, а я еще помогу. Отойди! — она вышла и пошла выливать воду. — Свинья, мерзавец, негодяй, козел…

Она вспоминала неприятные слова и бросала их, словно камни, в его сторону.

— Не подходи ко мне.

— Не говори Юрке, — Сергей не боялся того, что его побьют, он просто знал, что Юрка взбесится. И тогда неизвестно, чем закончится свадьба.

— А ты думал, что я не начну кричать, что меня поимели? Я ведь даже ни разу еще этим не занималась. Ты это хоть понимаешь?

— Как? — Сергей был явно удивлен. — Ни разу?

— Нет. А должна была?

— Ирка уже много раз…

— А ты-то откуда знаешь? — Настя зашла в ванную и закрылась.

— Она так громко это делала в своей комнате, что нужно быть глухим, чтобы ничего не слышать.

— Еще подсматривал? — донесся голос Насти из ванной, и тут она включила воду.

— Да нет, просто слышал и все. Он у нее дурак, псих какой-то.

Настя не ответила. Она долго не выходила из ванной, а когда вышла, ее глаза сверкали как у разъяренной кошки.

— У меня там будет синяк!

— Где?

— Тут, — девушка ткнула пальцем себе в ягодицу. — Козел. Больно ведь. И вообще, что на тебя нашло? Ты… Ты… Ты…

Настя хотела еще много что сказать. Она злилась на него, но понимала, что ничего уже не исправишь. Если бы он убежал, скрылся, она дала бы волю своим эмоциям, но Сергей стоял напротив нее и уже сотый раз просил прощения. Открылась входная дверь, и вошла Ирка.

— Настя! — радостно закричала она и бросилась на шею подруге. — Давно ждешь?

— Да уже как полдня.

— Что стоишь? Быстро помоги папе, он там, внизу, у машины, — сказала она брату, а сама, схватив Настю, потянула в свою комнату. — Поехали на рынок, потом в гипермаркет, а потом папе приспичило поехать в строительный. Фух, устала, — Ира шлепнулась на диван и, вытянув ноги, добавила. — А ты че такая кислая? Не обижайся на меня, телефон сел, позвонить не успела.

Настя не знала, что и сказать, она просто развела руки в стороны, как бы говоря, что все нормально. Но самой захотелось заплакать и все рассказать.

— Ого, смотри, какой арбуз, — раздался радостный голос Сереги.

Настя даже не поверила тому, что услышала. Этот мальчишка, что изуродовал ее романтическое представление о первом сексе, теперь стоял в коридоре и показывал девчонкам огромный арбуз.

— Неси в ванную, надо помыть, — приказала Ирка. — Сейчас будем кушать. Папа купил два, объедимся. Я, чур, первая.

— Чего первая?

— Занимаю очередь в туалет.

— Зачем?

— После арбуза так хочется.

— А зачем занимать? Слушай, я, наверное, пойду.

— Никуда ты не пойдешь, с чего это ты решила? Полдня ждала, а тут решила смыться. Ну, нет уж. Ну же, улыбнись, — Настя постаралась это сделать, но вместо улыбки на лице появилась гримаса. — С Юркой поругалась? — спросила Ира и подсела к ней поближе.

— Нет.

— А что тогда такая? Обиделась, что не сказала? Ну не обижайся, я Серегу попросила подождать и развлечь тебя, пока меня не будет. Он что, не сказал?

— Сказал.

— Не развлекал?

От этого слова у Насти в душе все покоробило.

— Развлекал, — тихо ответила она.

— Если что, я дам ему по первое число. Пойдем, папа пришел. Ты ведь не спешишь?

— Наверное, уже нет.

— Ну что вы сидите, — в дверях комнаты появилось довольное лицо Сережки. — Я уже порезал, красный и сладкий. Кто выбирал?

— Папа. Ну, все, вставай, хандрить потом будешь. Вот поешь, и сразу настроение поднимется.

Ирка взяла Настю за руку и потянула ее на кухню.

3. Я тебя жду

Настя ела арбуз. Он и правда оказался сладким. Она смотрела на Сережку и не понимала его. Он вел себя, словно ничего не произошло, болтал, смеялся. Ирка чуть было не подралась с ним из-за того, что тот вытаскивал самые спелые кусочки.

— Бери по порядку, нечего выбирать. И вообще, дай тарелку, сама тебе положу, а то нам с Настей ничего не оставишь.

— Там еще пол арбуза, хватит вам.

— Ой, — Ира вскочила, — мне, кажется, пора.

— Куда это? — возмутилась Настя, думая, что ее опять бросает подруга.

— В одно место. Чур, я первая, — и она тут же убежала в туалет.

— Не смотри на меня так, — когда на кухне никого не осталось, сказала Настя Сергею. — Я не простила тебя. Я… Я… ненавижу тебя. Ты козел, сволочь.

— Хочешь мой кусок, — и Сергей протянул большой кусок, вырезанный прямо из центра арбуза.

— Сам жри его, чтоб подавился.

— Не приставай к Насте, — донесся голос Ирки из коридора.

— Да я вроде того.

— Все, поел? Вали отсюда, мы будем мурлыкать.

— Что делать? — довольно поглаживая свой живот, спросил Сережка.

— Поболтаем. Вали, вали, нечего подслушивать. Слушай, пошли в мою комнату и арбуз прихватим.

Ирка взяла большой поднос и, стараясь не уронить содержимое, пошла в свою комнату. Настя поспешила за ней, не хотела ни на секунду оставаться с ее братом.

— Мы в конце месяца поедем в деревню. Поехали со мной, — предложила Ира.

— Нет.

Она даже подумать не могла, чтобы еще раз оказаться поблизости с Сергеем. В душе все выло, хотелось забиться в угол и вычеркнуть из памяти этот день.

— Да ладно тебе. Юрка пусть приезжает, я тебе комнату на втором этаже выделю.

— Зачем комнату?

— Ну, ты же как бы уже жена.

Настя всю весну только и шептала подружке, что вроде как выходит замуж, вот она и считала заочно ее с Юркой семейной парой.

— Нет.

— Ну, давай, мне скучно одной.

— А он будет?

— Славка? Нет, бабушка ни за что его близко не пустит.

Ирка уже второй год встречалась со Славой. Милый ботан, ковыряется в горшках, изучает всяких клещей, что бегают по огурцам.

— Поехали, папа тоже поедет, обещал свозить на озеро, оно далеко, утром туда, а вечером обратно. А потом загорать и еще раз загорать.

— Вот счастье-то какое. И вообще, я работаю.

Настя еще в прошлом году устроилась в детский центр «Огонек». Там в основном учили дошколят рисованию, азбуке, танцам и математике.

— Но у тебя же отпуск. И сама говорила, что группы почти пустые.

— Я подумаю. А он будет?

— Сказала же, нет.

— Я про твоего брата.

— А куда он денется. Будет таскать навоз, у него задание очистить коровник.

— А у тебя?

— Э… Вроде никакого, у меня же отпуск. Могу позволить себе расслабиться.

— Ладно, я подумаю. Значит, отдельная комната?

— Ага, окна выходят на речку. Комната маленькая, но тебе места с Юркой хватит.

— Прекрати, я еще не замужем.

— Ну и что, бабушка ведь не знает.

— Будешь подслушивать?

— С чего это ты взяла, нужно мне больно слушать вашу возню. Хотя, может, только чуточку. Ты ведь не против?

— Со Славкой возись. Значит, ты уже с ним того?

— Кто тебе такую глупость сказал? — а у самой глазки забегали.

— Твой брат.

— Козел! — Ирка и тут же выбежала из комнаты.

— Козел, берегись, — крикнула Настя, но подружка уже добралась до своего брата, и из соседней комнаты донесся вопль мальчишки. — Так тебе, так, — немного облегчено вздохнула Настя и представила, как Ирка вцепилась ему в волосы.

— Ладно, карательная операция закончена.

— И это все? — немного разочарованно спросила Настя.

— Он маленький, жалко мне его.

— Маленький? Детина он у тебя великовозрастная, лупить надо, вот я бы его как следует.

— А ты это чего такая агрессивная? Точно поругалась с Юркой.

— Не ругалась я с ним, даже сегодня еще не разговаривала.

— А вот оно что! Забыл, сейчас позвоню.

— Не лезь к нему.

— Боишься?

— Да нет, я так просто. Сама потом позвоню.

— А у него когда отпуск?

Юрка работал в научной библиотеке, в отделе электронной периодики. Надо было на специальном сканере перевести все книги в электронный вариант. Муторная работа. Кладешь книгу, и робот-сканер сам перелистывает страницы, прижимает стеклом и сразу считывает две страницы. Юрка проверял качество файлов, архивировал и раскладывал их по базам данных.

— У него только зимой.

— Слушай, а кто вообще ходит нынче в библиотеку? Все ведь есть в интернете.

— Ходят, и немало. Там старые архивы, газеты, журналы, да и не все в интернете выложено, там только малая честь. Говорит, что их отдел расширят и закупят еще один сканер.

— Ну что, поедем?

— Я подумаю.

— Там птички, а воздух…

— Там петух и пахнет навозом.

— Нет, точно настроение ни к черту, пойдем есть арбуз.

— Не могу, лопну.

— Не лопнешь, там есть отдельный кабинет, называется ту…

— Знаю, знаю, я тогда пошла.

— Я тебя жду. Сережка! — Ирка закричала и стукнула кулаком в стенку. — Порежь нам арбуза, он кончился.

4. Какой охотник?

Настя ненавидела все, что было связано с Сережкой: его вещи, комнату, сам дом. Даже с Ирой стала тяжело разговаривать, хотя она как раз и не виновата в том, что произошло.

— Ну, ты чего такая? — видя, что Настя в последнее время хмуро смотрит в ее сторону, спросила она. — Опять с Юркой?

— Да все нормально с ним, что пристала.

— Я так. А мой что учудил, решил по горам лазить, возомнил себя великим альпинистом, поехал на скалы.

— И без тебя?

— Пусть без меня, хоть немного отдохну.

Ира зашла к Насте на работу, сейчас тут тихо, мало детей. Настя утром уходила в школу, там вела уроки рисования у детей, которые ходили в летний лагерь, а к обеду возвращалась к себе в студию.

— А он тут чего делает? — она увидела, что ее брат жмется в коридоре.

— В магазин послали, а я зашла к тебе, а он привязался.

— Здравствуй, — тихо, чтобы не потревожить тишину стен, сказал юноша.

— Привет.

— А у меня не получается, — сказала девочка и подняла испачканные краской руки вверх.

— Идем ко мне, — Настя подвела девочку к умывальнику, вымыла ей руки и, вытерев их, вернулись обратно к столу. — Сильно не макай кисточку. Вот, немного, а после кончиком в краску, а теперь вокруг контура.

— Так? — девочка старательно обвела кругляшек — мячик в лапах зайчика.

— Да, верно, а после сполосни кисточку в этом стаканчике и вытри ее. Помнишь, как надо раскрашивать? — девочка кивнула. — Хорошо, продолжай, и постарайся сильно не давить, дай краске впитаться.

— Пойдем сегодня в кино, и Юрку позови.

— Давай завтра. Или лучше в среду.

— Ага, еще в новый год скажи. Пошли сегодня, я зайду за тобой. Ты до какого времени работаешь?

— До четырех.

— Тогда, — Ира посмотрела на часы, — ты уже скоро?

— Да, но мне надо еще навести порядок и сходить к Палычу, он обещал просверлить дырки.

— Иди сюда, — Ира позвала брата и тот, переступая через маленькие стульчики, стараясь не задеть детей, которые расположились на полу, подошел к сестре. — Поможешь?

— Нет, я сама, — тут же сказала Настя.

— Он нормально сверлит, у меня все полки повесил. Кстати, у него золотые руки, — на этом слове Настя вспомнила, как утром рассматривала в ванной клеймо, что оставила рука Сергея. — Поможешь?

— Ну…

— Не нукай, моя подружка, значит моя просьба. Хорошо.

— Ир, не надо, — постаралась отговорить от этой затеи Настя.

— Хорошо, а тут что, бетон или кирпич?

— Не знаю, — ответила Настя.

— Ладно, это не столь важно. А что вешать?

— Вот, — она подошла к шкафу, на котором лежали еще упакованные книжные полки.

— А это тогда не страшно, тут шестерка подойдет на пять или восемь сантиметров. Плевое дело, могу сейчас.

— Сейчас мы идем в магазин, а после в кино, так что завтра утром топай сюда в класс.

— Нет, утром нельзя, меня не будет, а после обеда здесь танцы. Только часа в четыре, не раньше.

Пока разговаривали, Настя присматривалась к Серею и дивилась его хладнокровию. Не он ли просил у нее прощения, а теперь ведет себя так, словно и правда ничего не было. С одной стороны, она на него злилась, даже очень, но ведь нельзя же вечно злиться. Да и вроде он не заигрывал с ней, не строил глазки и вообще, вел себя как обычно.

— Хорошо, приходи, — смирилась Настя и дала свое согласие.

— Ладно, мы побежали. Часа через два зайду за тобой, не уходи, — Ира подошла и чмокнула подружку в щечку. — Пока.

Они ушли, сразу стало легче дышать. Каждый раз, как видела Сергея, вспоминала его комнату, как между ног текла струйка, от чего становилось еще противней.

Ира, как и обещала, зашла к ней, и они пошли к Юрке в библиотеку, а оттуда прямиком в торговый центр «Гудвин». Просидев час в кафе, они ушли в кино. Юрка крутился, он не любил мелодрамы, но стойко высидел почти два часа.

— Ах, вот это я понимаю, любовь, — когда вышли, сказала с восхищением Ира. — Жаль, что он ее после бросил, вот же козел, а она тоже не лучше. Слушай, я так и не поняла, кто кого обманул и при чем тут ее отец.

— Да он, похоже, как раз ни при чем, он все помогал своей жене, она же у него…

— Да, да это я поняла, но зачем тогда он сунулся к ним в отель и куда подевался чемодан, кто его увез?

— А я не знаю.

— Увез слесарь, он был после того, как загорелась машина, он из местных, в конце показали полицию. А вот отец как раз при чем, у него страховка на племянницу и ему нужно было отстранить бабушку от дела, — сказал Юра.

— Ты это серьезно? — удивилась Ира. — Кажется, он весь фильм проспал, а знает больше нашего. Вот мужик. Притворяется, что ничего не видит, а сам все бдит. Точно охотник.

— Какой охотник? — не поняла ее Настя.

— Вот мой Славка ботан, сразу видно, ничего не понимает, а твой, — тут она посмотрела на довольного собой Юрку и добавила. — Твой на лету все понял, говорю, что охотник, не спит.

— Ясно. Ну что, охотник, пойдем, я хочу кофе и еще чего-нибудь, — радостно сказала Настя.

5. Все

Настя смотрела, как Сергей, распаковав полки, даже не посмотрел на инструкцию, а сразу принялся собирать полки.

— А правильно? — на всякий случай спросила она его, отодвигая от стены столы и стулья.

— Тут и так все понятно. У полки четыре доски, — две длинные и две короткие, — и задняя стенка. Тут и ребенок разберется.

Но Настя не поверила. Она взяла в руки инструкцию и, внимательно ознакомившись с ней, посмотрела, как Сергей собрал первую полку.

— Вроде верно.

Она сделала заявку на мебель еще осенью, не хватало места, приходилось класть на подоконник краски и бумагу. А еще пластилин, глина, куча горшочков и тряпочек, в общем, две большие коробки. Поэтому для нее эти полки были очень важны.

— Так, две есть, осталось еще шесть, и начнем.

— А что начнем?

Она все еще подозрительно относилась к нему, старалась обойти стороной, но Серега вроде вел себя нормально, и Настя даже стала сомневаться в том, что было неделю назад.

— Сверлить. Ты пока подумай куда их, я быстро.

Через полчаса все полки были собраны. Настя даже восхитилась тем, как он быстро просверлил первые дырки и, вбив пробки, вкрутил шурупы.

— Красиво, — отойдя к противоположной стене, сказала она. — А следующую вот сюда.

Недолго думая, Сергей сделал первую дырку и, приложив уровень, отметил точку для второй. Дрель взвыла, несколько секунд шума, в котором Настя себя даже не слышала, и сразу наступила тишина.

— Привет.

В проеме двери появился Юра.

— Ты откуда? — обрадовавшись ему, спросила Настя. — Закончил?

— Нет, просто проезжал мимо, ездили получать агрегат, вон, в машине лежит.

— А мы вот полки вешаем, ты не знаком? Сережа, брат Иры, ее ты знаешь.

— Привет, — поздоровался Юра и, подойдя к Сергею, пожал ему руку.

— Думал тебя с собой взять. Надолго?

— Я могу завтра закончить, — сказал Сергей, понимая, что Настя расстроилась.

— А тебе еще долго сверлить?

— Час как минимум, только вторую начал.

— Нет, Юрик, ты езжай, вечером встретимся. Кто мне еще поможет, вон какой мастер на все руки, — похвалила его Настя.

— Ладно, тогда я поеду. Созвонимся.

— Хорошо, — сказала Настя и пошла провожать. — Вернувшись через минуту, она увидела, что и вторая полка уже висела на стене. — У тебя хорошо получается, молодец.

Сергей не ответил, хотя ему было приятно слышать, что его похвалили. Опять затрещала дрель и появилась еще одна дырка. Через полчаса уже почти все полки висели на своих местах. Настя быстро протерла их и сразу стала раскладывать краски и стопки бумаг.

— Тебе не трудно сделать вот тут, тут и еще тут дырки, я хочу потом повесить рисунки.

— Сделаем, только у меня пробки заканчиваются. Но дырки я сделаю, а уже завтра или как получится зайду и закончу. Хорошо?

— Спасибо.

Сергей закончил, скрутил провод, протер дрель и аккуратно сложил ее в свой чемоданчик, туда же молоток и отвертки.

— У тебя лицо…

— Что с ним?

— Оно в пыли, ну, от стены.

— А… Мелочи. После того как посверлишь стену, почему-то руки сохнут.

— Могу дать крем, хочешь?

— Сейчас умоюсь.

В классе для удобства была проведена вода, и стояла маленькая низко расположенная раковина. Сергей умылся и, взяв из рук Насти крем, смазал им руки.

— Спасибо.

— Это тебе спасибо, еще бы долго пролежали на шкафу. А у тебя золотые руки. Ой…

Сергей обнял ее со спины, рука сразу скользнула вверх, и ладонь легла ей на грудь.

— Ты! — Настя дернулась, но его руки буквально слились с ней, отчего она не смогла даже повернуть головы. — Я закричу, отпусти, кому говорят.

Но Сергей, как и в прошлый раз, не слышал ее. Она чуть слышно взвизгнула, но испугалась, что ее могла услышать вахтерша. Та смотрела очередной сериал по телевизору. Что еще делать, когда нет детей? Только читать или смотреть фильмы.

— Не шуми, — чуть сдавленно сказал Сергей и потянул ее к единственному большому столу, что стоял в классе.

Настя попробовала вырваться, но, помня прошлое, понимала, что это ей не удастся. Через секунду он надавал ей на спину, и тело упало на столешницу. Настя постаралась удержать свое тело, но звонкий шлепок его руки по ягодице поставил точку ее сопротивлению.

Все вернулось в исходную точку. Через мгновение широкая юбка была задрана и трусики спущены до колен. Спустя секунду его ствол воткнулся ей между ног и, шаря, стал искать вход в норку. Настя еле слышно завизжала, но клин, расталкивая ее плоть, упорно продвигался вперед. Она ощутила его в себе, еще раз дернулась и затихла.

«Все», — обреченно сказала она себе. Из глаз потекли слезы, он задергался, вгоняя глубже свой клин. Настя чувствовала его в себе, ни о чем не думала, она потом будет рыдать и проклинать его, а сейчас просто лежала на столе и терпела.

Через некоторое время Сергей затих, но это было еще не все. Настя чувствовала, как его орган извивался и все увеличивался и увеличивался в размерах. Она стиснула зубы и приготовилась к худшему.

Сергей дернулся, что-то между ног чавкнуло, появился стыд за свою позу, за звуки. Настя испугалась, что опять может обмочиться. Он еще несколько раз дернулся и потянул руками ее тело на себя, словно хотел насадить, как тушку на вертело.

Она не проклинала его, забыла слова, лишь только чувствовала его орган в себе. Настя ждала кульминации, знала, что сейчас он затрясется и все закончится. Еще какое-то время он медленно двигался, а после сорвался.

— Оииии, — пропищала девушка и чуть приподнялась на носочках.

6. Я хочу тебя здесь

Он заполнил ее до отказа, выскользнул и, опустив подол ее юбки, быстро надел на себя джинсы. Настя так и лежала на столе, она не могла пошевелиться и посмотреть в его сторону. Было стыдно, что вот так снова получилось.

— Я пойду? — спросил он ее.

— Да, — стараясь не показать, что плачет, сказала ему Настя.

— Все хорошо?

«Что за дурацкий вопрос?», — подумала она, но в ответ только кивнула. Настя услышала, как он вышел из класса, а после закрыл за собой дверь. Она лежала на столе и чувствовала, как его жижа вытекала и капала куда-то на пол. Безысходность, вот что было у нее в душе. Гнев пропал, да и к чему он теперь. Настя сняла трусики, вытерла ноги, села в кресло и постаралась понять, почему так.

«Да, почему так?», — подумала она, понимая, что у нее не было отвращения к Сергею. Было обидно за себя, что опять все так закончилось. Настя часто думала о брачной ночи, о сексе, мечтала о нем. Многие подружки занимались сексом до свадьбы и много раз, порой имели не одного, а несколько партнеров. В душе Настя даже была согласна на секс не с Юрой, но не таким способом, как это происходит сейчас.

— Почему я над этим думаю? — удивилась она.

А ведь и правда, почему? Настя вспомнила свои эротические фантазии. В них было все, и нежные прикосновения, ласки, поцелуи. Были моменты, когда она раздевалась, ею любовались, и она как кокетка тянулась к нему. Был секс, какой только могла себе представить. И даже что-то подобное, как в его комнате. Но то были только фантазии.

— И вот случилось. Что изменилось?

Да, именно, что изменилось? Ее фантазия стала реальностью, и теперь она не знала, что делать. Между ног зачавкало, она брезгливо поморщилась.

— Фу, какая гадость.

Настя просидела почти час, боялась подняться и привести себя в порядок. Зазвонил телефон, она дотянулась до сумочки, взяла его и, увидев номер звонящего, испугалась. Это был номер Юры. Испытала ощущение предательства, подлости со своей стороны, что вот так поступила, словно сама этого хотела.

— Да, милый, — стараясь контролировать голос, ответила ему Настя.

— Ты еще на работе?

— Да, только что закончила, сейчас приберу и…

— Могу заехать за тобой, я тут не далеко, — на этих словах Настя вскочила на ноги, задрала юбку, чтобы не испачкать ее и, подбежав к маленькой раковине, стала смывать следы секса. — Да, здорово. Когда? Минут через пятнадцать? Хорошо, я жду, беги быстрей… Что? Да, да, будет круто.

Она машинально привела себя в порядок, протерла пол от пятен спермы, вытерла кресло, и, завернув грязные трусики в бумагу, выбросила их в мусорку.

— Вроде все, — на всякий случай Настя еще раз проверила класс, посмотрела на ровные полки и даже залюбовалась ими, как снова зазвонил телефон.

— Ты уже здесь? Все, выбегаю. Жди. Нет, стой! Зайди ко мне.

Она уже давно хотела с ним секса, но как-то стеснялась сама предложить, вдруг Юрик обидится или не так поймет. Но сейчас между ног зудило, грудь, соски, все требовало секса.

— Привет, — войдя в класс, он сразу подошел к Насте и обнял ее. — О, красиво получилось.

— Смотри на меня, а не на полки.

— Но ведь красиво. Молодец, он мастер.

— Знаю, дай руку, — она взяла его ладонь и положила себе на бедро, а после чуть повела ее вверх.

— Шутишь?

— Нет, проверь, — играючи сказала Настя и, встав на цыпочки, потянулась за поцелуем.

Она забыла про Сережку, про то, что он натворил. Настя сейчас была со своим Юрой, а все остальное уже не важно.

— Я сейчас.

Настя выбежала в коридор и практически тут же вернулась, достала ключ из сумочки и, подойдя к двери, закрыла ее на замок.

— Теперь ты мой, никуда не убежишь.

Это предложение ему понравилось. Юноша уже шагнул к ней, как она остановила его, указав пальцем, чтобы он отошел в сторону. Настя не знала, что делать дальше. В паху все горело, словно кто-то разжег там огонь, и он сейчас разгорался. Еще мгновение, и там забушует пламя.

— Я хочу тебя здесь, понимаешь?

Настя, каждый раз встречаясь с Юрой, целовалась. И не важно где, у себя дома, на улице, в институте. Один раз он даже снял с нее свитер. Это было еще зимой, она сразу замерзла, надела его обратно, не забыв при этом сбросить лифчик. Он запустил руку под свитер и долго ласкал ее тело. Это было божественно, Настя вспоминала его теплые и нежные руки.

7. Ой, я не могу

— Отвернись.

— А как же…

— Прошу тебя.

Юра отвернулся в сторону окна и посмотрел на прохожих. Студия располагалась на первом этаже здания. Окна были намного выше, и все же, если постараться, можно было увидеть, что происходит в классе.

— А может задернуть шторы? — на всякий случай спросил он.

— Задерни, но не смотри.

Настя выдернула широкий пояс, сняла юбку, мельком взглянула на спину Юры, он словно солдат стоял и ждал приказа повернуться. Она посмотрела на свое нелепое отражение в зеркале. Сверху облегающий топик, а ниже совсем ничего. Стало неловко, Настя прижала юбку к животу, поправила ткань, а после взяла и надела пояс обратно, что сняла до этого, а под него вдернула юбку. Теперь получалось, если смотреть спереди, то она как бы в юбке, но вот только со спины сверкала голая попка.

— Повернись, — юноша даже расстроился, увидев ее одетой. — У меня сегодня были занятия, детки нарисовали лису, сейчас покажу. Она встала к нему боком, но не тем, где было клеймо. Глаза Юры сразу засияли. Заметив это, Настя чуть хихикнула. — Что-то не так?

— Все так.

— А тогда что стоишь? — и тут она повернулась. От резкого движения юбка выскользнула из-под пояса и упала на пол. — Ой.

— Тебе идет, — сказал Юра и, подойдя к ней, прикоснулся к ее плечу.

— Мне снять?

— А не боишься, что кто-то придет? — и посмотрел на дверь.

— Нет, и смотри на меня, я тут. Снять? — еще раз спросила она и дотронулась до пуговицы на топике.

— Я помогу.

Как она долго ждала этого момента. Класс — не спальня, не их брачное ложе. Его пальцы путались, он делал все как-то нерешительно, то останавливался, словно задумывался, то начинал дальше снимать то немногое, что осталось на ней. Еще минута и он справился с этой непростой для него задачей.

— Тебе надо тренироваться, я возьму это под контроль. Поцелуй меня.

Настя прижалась к нему и, слушая, как сильно бьется его сердце, прикоснулась к губам. Не отпуская его, она стала расстегивать его рубашку. Кажется, ее пальцы, точно так же как и его, не слишком хорошо слушались. И все же она сняла ее, а после расстегнула ремень.

— У меня нет…

— И не надо, — поняв, о чем он хотел сказать. — Ну же, иди ко мне.

Настя села на столешницу, боялась поворачиваться спиной, и поманила Юру к себе. Еще пару часов назад она лежала на столе, а Сергей прорывался в ее пещерку. Мысль испугала девушку, словно кто-то посмотрел на нее со стороны. Она завертела головой, но никого не увидев, успокоилась.

— Ты ведь хотел, верно?

— Да, — с трудом сказал он и сбросил с себя брюки.

Настя посмотрела на его мальчика, что уже был готов к работе. Невольно промелькнуло сравнение с тем, что она ощутила ранее. Потянула юношу к себе и, взяв его руку, положила на свою грудь.

— Тут не так мягко, как у тебя на диване, но я сегодня с тобой.

Настя стеснялась своего обнаженного тела, старалась смотреть ему в глаза, но и это тоже было тяжело. Она закрыла их и отдалась во власть своего мужчины.

— Сделай это, — прошептала ему на ушко, и юноша неуклюже вскарабкался на стол, посмотрел по сторонам, словно оценивая, высоко ли ему падать, если кувыркнется.

Наконец его тело нависло над ней и неловкими движениями, тыкая своим мальчиком куда попало, стал искать вход. Настя улыбнулась, вытянула руку и, поймав сорванца, сразу указала ему путь.

— Милый, я люблю тебя, — прошептала девушка, и он сразу вошел в нее. — Не спеши, все получится, вот увидишь, — немного успокоила его Настя и чуть вильнула бедрами, говоря тем самым, что пора начинать.

Стол скрипнул. Теперь Настя не боялась смотреть на него. Он делал это усердно, словно на тренировке в фитнес центре, все ритмично, по секундомеру.

«Ты мой», — шептала про себя Настя, наслаждаясь моментом, когда он входил в нее. «Я твоя», — говорила она себе, ощущая, что частота движения его бедер чуть ускорилась. Через несколько секунд его тело вздрогнуло, он заморгал, а после со всей силы дернулся вперед.

— Ай… — вскрикнула девушка, но тут же зажала себе рот, боясь, что ее услышит вахтерша.

Юра еще несколько раз дернулся и замер. Настя ждала извержения, но через мгновение его мальчик стал вялым и просто выпал. «Что это было?», — удивилась она и, поглаживая его по спине, ожидала, что вот-вот из нее польется его сперма, но ничего не произошло.

— Это было здорово.

Настя была довольна тем, что сделала, она стала его, а он ее мужчиной. Юра целовал ее то в губы, то в шею, то в плечи. Тот огонь, что полыхал в ней, так и не погас. Она была готова опять все повторить, но тут зазвонил телефон.

— Наверное, не стоит отвечать? — сказала Настя.

— Наверное.

— Ой, — она потянулась и, взяв сумочку, быстро достала телефон.

— Ты чего?

— Услышат, — Настя имела в виду бабулю, которая сидела на вахте. — Ирка.

— Ответь, не отстанет, пока не поднимешь трубку.

Настя нажала на вызов.

— Ну, ты где пропала? Я тебя жду.

— Ждешь?

— Да, — был ее возмущенный возглас, — обещала прийти.

— Ой, я не могу, давай завтра, честное слово зайду. Хорошо?

— Точно?

— Точно-точно.

— Ладно, но…

Настя не дослушала подругу, отключила телефон и, положив его в сторону, потянулась к своему мужчине.

8. Куда пойдем?

Вахтерша в клубе была так увлечена своим сериалом по телевизору, что, кажется, не заметила, как Настя с молодым человеком прошли мимо нее.

— Установили свою аппаратуру?

— Нет, там еще колдовать да колдовать, этот сканер для газет, сволочь, огромный и тяжелый. С ним все вручную. Чтобы все перевести в цифру, потребуется лет десять работы.

— Так много?

— А ты бы видела архивы, это горы газет. Обещали двух лаборантов дать, но и этого мало.

— Ладно, не грузись, все у вас получится. Ирка приглашала с ней в деревню поехать, ты как?

— А я-то что?

— Ну, она сказала, что выделит комнатку для нас где-то на чердаке.

— Комнатку?

— Она уже думает, что мы муж и жена, — Настя хихикнула. — У нас будет свой маленький уголок, где можно…

— Это далеко?

— 140 от города.

— Ого, не ближний свет, разве что на выходные, а сама что думаешь?

— Даже не знаю.

После того как Сережка опять на нее напал, Настя уже сомневалась в поездке. Он какой-то странный, вот вроде нормальный, а потом, словно у него замыкание, нападает и все. Кто она ему. Другая бы уже давно написала заявление в полицию, и кто его знает, чем бы все закончилось.

— Не знаю. Одна, без тебя. Что мне делать?

— Отдохнешь, а я приеду в субботу или даже в пятницу, только скажешь куда.

— Хорошо, я подумаю.

Обычно на каникулы Настя уезжала к своим тетям в Душанбе или к бабушке в Россошь, они будут рады ее увидеть. Но в то же время предложение Иры манило своим очарованием. Она помнила, как в детстве гостила у дедушки в деревне, играла с местной ребятней в казаки-разбойники. Ходили на озеро и по грибы. Там она впервые поцеловалась. Может потому, что было скучно, а может ради эксперимента. Ничего не почувствовала, а Славка пищал, лез, давай еще, ну, повторила еще пару раз. Его губы были какими-то твердыми, словно целовала локоть.

Воспоминания детства, они всегда такие беззаботные, розовые. И тебя все время тянет вернуться в прошлое, чтобы ни о чем не думать, загорать и читать книги.

— Да, наверное, ты прав, я поеду, — уже почти согласилась Настя. — Если что, вернусь обратно.

Ирка, узнав, что ее подружка поедет вместе с ней, завизжала и забегала по комнате. Она тут же стала строить планы, куда они пойдут и что будут делать. Хотя, что обычно городские делают в деревне? Да, спят, отдыхают, после речка и лес. Но вот в лесу самое интересное. Рядом с деревней располагался сосновый лес, а там много белок. Еще в детстве Ира с братом ходила туда. Разложат печень на коряге и ждут. Но чаще всего прибегали бурундуки, они чуяли печенье, словно из-под земли выскочат, хвать, и шустро в кусты. Но больше всего Ире нравилось ходить на дальнее озеро. Далеко, но это того стоило. Оно было в стороне от трассы, да и вообще, туда редко кто ходил, туда даже дороги нет, приходится плутать по лесу. Но пока идешь, можно грибов насобирать, а берега песчаные, крутые. Вот лежишь и слушаешь, как где-то дятел долбится или та же кукушка считает тебе года.

— Так, это моя комната, это твоя, — когда приехали, Ирка сразу показала, кто где будет жить. — А вот тут, — она открыла окно и выглянула наружу. — Красотища.

Настя встала рядом с Ирой, положила голову ей на плечо и, млея от теплого солнца, что светило прямо на них, закрыла глаза. Звуки, звуки, они совершенно не похожи на городские, не только шумом машин, а тем, что деревенские шумы были плавными, как шелест листьев деревьев. Настя услышала, как блеют овцы, лают собаки и кудахтают куры. А еще она услышала, как дядь Максим, отец Иры, чуть ли не кричал.

— Чего это он? — спросила Настя.

— А… Бабушка почти глухая, приходится кричать, а аппарат не носит, говорит, зачем он ей, разве что с утками разговаривать.

— Плохо, наверное, когда не слышишь?

— Наверное. Я привыкла. Если бабушка не слышит, я стучу вот так, — и Ира стукнула каблуком по полу. — Тогда бабушка чувствует. А брат стучит по стене или по столу, а папа по старинке кричит.

— А мне нравится, — надышавшись, сказала Настя. — А мы тут одни будем? А где Сережкина комната?

— Он там, внизу, раньше здесь спал, — Ирина показала на узкую кровать, что стояла у стенки. — Сказала ему, если не уступит комнату, ты не поедешь.

— Уступил?

— Сразу. Ладно, переодевайся, располагайся и пойдем.

— Куда пойдем?

— Покажу деревню, она небольшая, тут раньше была свиноферма, но ее давно закрыли. А так остались небольшие пахотные поля, да еще выращивают кукурузу на комбикорм. Знаешь, в этом есть плюс. Все друг друга знают, но есть и минус: ничто не скроешь, все видят.

— Глазастые.

— Точно. Ладно, кончай болтать. Все, я тебя жду во дворе.

Ира выскочила из комнаты и быстро побежала по ступенькам вниз. Настя присела на кровать, та вроде была мягкой и даже не скрипела. Она попрыгала на ней и, довольная результатом, достала вещи из маленького чемодана.

9. Поедешь домой?

— Можно? — в дверь постучали.

Настя только еще проснулась, непривычно спать на новом месте, то скрип досок, то сверчки, то птицы под утро, да еще этот запах дыма. Она вечером долго лежала и не могла уснуть. Думала о Юре, как он там один, что делает? Вспоминала его руки и тот странный секс в ее классе. Что она хотела от него получить? Сама не знала, просто захотела и не смогла удержаться. Тут Настя вспомнила Сережку, все еще злилась на него. Каждый раз, когда видела его в доме, напрягалась, ожидая очередного подвоха. Но он вел себя нормально, как и всегда, словно это не он задирал подол ее юбки.

— Что надо? — по голосу Настя сразу узнала Сережку, посмотрела на защелку, дверь была закрытой.

— Ирка зовет, она пошла в огород.

— А уже сколько времени?

Настя завертела головой в поисках телефона, но вспомнила, что отключила звонок и убрала его подальше в комод, чтобы не отвлекаться.

— Десять или около этого.

— Десять? — Настя была явно удивлена, что так поздно.

— Я тебе принес ягод, хочешь?

— Хочу, но уйди! — приказала она ему.

— Хорошо, оставлю на тумбочке. Я пошел.

Он стал спускаться по лестнице. Настя прислушалась. Может он и не ушел, но когда услышала, как хлопнула дверь, а после его крик во дворе, девушка расслабилась.

— Фух… — выдохнула она и, соскочив, быстро отрыла дверь. На тумбочке стояла тарелка с клубникой. — Спасибо.

Она взяла тарелку и, закрыв за собой дверь, села обратно на кровать. В магазинах продается клубника, но она не пахнет, травяной вкус.

— Мммм… — промычала от удовольствия Настя и быстро все скушала. — Ну вот, лето началось, пора вставать и умываться.

Не спеша она привела себя в порядок, заправила постель, умылась, причесалась и только после этого вышла во двор.

— А где Ира? — увидев Сережку под тенью козырька сарая, спросила Настя.

— Ирка! — загорланил он, и тут же из огорода донесся ее голос.

— Что надо?

— Принцесса встала! — сказал он. — Ирка тебя уже потеряла, хотела еще в восемь утра поднять, это я ей не дал.

— Врешь?

— Нет, хотела пойти на речку купаться, но кто же в такую рань идет, вода ведь холоднющая. В общем, спас тебя от простуды. Можешь сказать спасибо.

— А не пошел бы ты подальше со своим спасибо.

— Злишься?

— А ты как думаешь? Ты отвратительный мужлан, нахал, противный развратник. Будь моя воля, я бы тебя прибила.

— А я помогу, — донесся голос Иры из-за забора. — А за что хочешь его прибыть? — открылась калитка, и она подошла к своему брату. — Что натворил? В лоб хочешь? Сказала же, аккуратно разбудить, а не орать под ухо. Ладно, потом отпинаем, идем, — Ира взяла Настю под ручку и повела в огород.

— Куда идем?

— Сорняки дергать.

— Что? — она скривилась и посмотрела на свои ухоженные пальчики. — Я на это не подписывалась.

— Идем-идем, а ты, — она повернулась к брату и указала рукой на ведро. — Натаскай воды в дом, и полную бочку. Понял?

— Да натаскаю, натаскаю.

Девушки скрылись за калиткой и ушли вглубь немаленького сада.

— Ух ты, — Настя была явно удивлена.

— Эти деревья еще мой дедушка садил. Тут даже груша есть, но они кислые, но успевают поспеть, а вот яблоки осенью очень хорошие. Идем, вон там крыжовник, тут малина, там горох и бобы, а здесь смородина. За ограду не ходи, там в стороне стоят улья с пчелами, не очень любят городских, все жужжат и жужжат.

Настя, как в сказке, шла через заколдованный сад. То потрогает какой-то цветочек, то присядет и начнет срывать ягоды, то, увидев бабочку, станет ее рассматривать.

— Ты завтракать хочешь? — не выдержав, спросила Ира.

— Даже не знаю.

— А я хочу. Идем.

Пройдя еще несколько метров, они вышли на маленькую полянку.

— Тут раньше садили картошку, но ее и так много растет там, — она показала рукой куда-то в сторону. — Садись, принесла тебе и себе.

Маленький столик, что, наверное, раньше стоял на кухне, теперь украшал собой полянку. На нем стояло два стакана с молоком, баночка меда, несколько булочек и пряников.

— Бабушка хотела еще суп сварить, но я так понимаю, ты его по утрам не ешь.

— Нет, не ем, — тут же сказала Настя и, сев на скрипучий стул, сделала глоток молока.

Настя не любила молоко, поскольку то, что продавалось в городе, даже назвать молоком нельзя. Однажды ее папа провел эксперимент. Купил пять упаковок молока и разлил по стаканам.

— Посмотрим, что получится, — сказал он и попросил ее не пить.

— А что получится? — поинтересовалась она.

— Узнаешь, что нам продают.

Через день уже можно было подводить итоги. В некоторых стаканах молоко стало кислым, а запах горький. А в некоторых оно было такое, словно его только что налили.

— Итак, сделаем первый вывод. Здесь, — он ткнул пальцем в стакан, где молоко не прокисло, — нет бактерий. Подождем еще день.

На следующий день там, где был кислый запах, вкус стал горьким. В другом стакане молоко не свернулось в простоквашу, а стало кисельным. В другом стакане пожелтело, а в четвертом появилась пенка из какого-то грибка. Лишь только в пятом было что-то наподобие простокваши, да и то вкус не очень.

— Пей-пей, бабушка вчера доила.

— А почему вчера?

— Ты парное не будешь пить, оно же теплое.

— Ой, а я и не знала.

— Ну что, нравится? — Ира от удовольствия завтраком развела руки в стороны.

— Да.

— Поедешь домой?

— Нет, — ответила Настя и потянулась за булочкой.

10. Я научусь мой, милый

Через день пошли дожди, в городе их как-то не замечаешь, но в деревне, особенно в твой отпуск, это портит настроение. Ира сидела в хандре, то читала, то просто зависала в интернете. Но Настя решила на время забыть, что существует цивилизация и даже не проверяла свою почту. Она нашла большое количество интересных книг, пусть и старой социалистической эпохи, но было что почитать.

— Как твой Славик?

Настя знала его неплохо, он вовсе и не ботан, как говорила Ира, просто ученый и изучает всяких вредителей, что обычно живут в теплицах. Когда он начинал что-то говорить, Ирина затыкала уши, боялась после есть помидоры и огурцы.

— А что он? Уехал на свои скалы, вот сломает себе палец, будет тогда знать.

— Позвала бы его сюда.

— Бабушка старой закалки. Не расписаны, значит, разврат и точка. А твой когда приедет?

— Обещал в пятницу, но сейчас даже не знаю.

Настя подошла к окну, передернула плечами, словно в комнате было холодно, хотя как раз наоборот было жарко. Два раза в день топилась печь, поэтому девушки просто валялись на кровати и болтали часами.

— Значит, завтра.

— Ага.

Настя ждала Юру, уже соскучилась по нему. Она предвкушала момент, когда останутся одни и закроют за собой дверь. А после… Настя даже не знала, что после, лишь только лежа на кровати могла помечтать.

Юра, как и обещал, приехал в пятницу, только очень поздно. В деревне мало что происходит, поэтому Настя понимала бабушек, что сидели у калитки и судачили, кто куда пошел и что сделал. Поэтому приезд Юрки всех оживил.

— Я сегодня тебя, — и тихо, чтобы никто не услышал, Настя прошептала ему на ушко, — изнасилую.

— Серьезно?

— Точно, точно. После не жалуйся, — она закивала.

Просидели за картами, бабушка еще была тот профи, всех обыграла. Сыграли в дурачка, подкидного, в девятку и только после достали «монопольку».

— Ну, все, держитесь, — потирая руки, сказал Сережка и стал перечитывать инструкцию.

— Чур, я банкир.

— Тогда я буду отвечать за правила, знаю я тебя, — Сережа посмотрел на свою сестру.

— А что я?

— Вечно все упрощаешь.

— Да если играть, как написано, я сразу банкрот.

— Ладно, мы с тобой в паре.

— Кто монополист, а кто конкурент?

Роли были разбиты, и минут через десять понеслось. Сперва играли серьезно, считали каждый фантик, что выступал в виде денег или облигаций. После ругались, смеялись. Первой, как и ожидалось, выбыла Ира, она расстроилась, но подсев к Насте, стала ей помогать. В конечном счете и она разорилась.

— Из тебя никудышный экономист, — расстроенно сказала Настя. — Пойдем лучше кофейку сделаем, а мальчики пусть и дальше воюют.

— Пойдем, — Ира подхватила ее за ручку и потянула на кухню. — Он у тебя такой лапочка, ну просто пупсик.

— У тебя свой есть. Кстати, он тоже ничего.

— Что значит ничего? Он что надо, а если его разогреть, то…

— Стоп, не надо мне ваших подробностей, вон, — Настя посмотрела на Сережку. — Все про вас рассказал. И каково это?

— Ты имеешь в виду это?.. — и Ирина дернула бровями вверх, как бы показывая на второй этаж, где была ее комната.

— Ну да.

— Здорово, только, чур, никому.

— Хорошо, так что же?

— Ах, это обалденно, ты взлетаешь, а после паришь, словно тело растворилось. Слушай, у тебя же было?

— Ну да.

— Значит, уже летала?

Настя боялась признаться, что два первых раза она вообще тряслась от страха и гнева, а с Юрой никакого полета не было. Может, это Ирка врет, просто фантазирует. Хотя Настя проштудировала много литературы, знала и про оргазм и про фригидность. Что есть неудержимое желание заниматься сексом, страх перед ним, брезгливость и даже отвращение. Но что у нее было, она пока не могла сказать, не с чем было сравнивать. Но ей понравился секс, уж это она знала точно.

Парни просидели еще не один час, девочки стали зевать, и тогда было решено подвести итоги по стоимости компаний и наличия фантиков. Сережка выиграл, он был доволен собой, словно выиграл приз.

— Идем, — Настя взяла Юру за руку и, пожелав всем спокойной ночи, закрыла за собой дверь. — Ты мой до утра и не сопротивляйся, если я…

— Будешь насиловать.

— Ага, буду-буду, — хихикнула она и первый раз за весь вечер поцеловала его.

Но и в этот раз Настя никакого полета не испытала. Может, боялась, что их услышат, может, потому, что в доме был Сережка, а может, она не способна на эти чувства. «Нет», — тут же ответила она себе, прижимаясь к груди Юры, который уже стал засыпать. «Я ведь могу», — она вспомнила, как ласкала себя и доводила до состояния полета, после которого ее тело таяло.

— Я научусь, мой милый, обязательно научусь, — прошептала она ему на ушко, в ответ он что-то пробубнил и окончательно погрузился в сон.

11. Зачем мне это?

В воскресенье после обеда Юрик уехал. Сразу выглянуло солнце, стало даже обидно, словно оно ждало, пока тронется автобус. На душе стало грустно, но Ирка прижала Настю к себе и спросила:

— Ну, как ночи пролетели?

— Отстань.

— А что, я ничего не слышала. Вы там что, сказки друг другу рассказывали?

— Ушастая. Пойдем завтра в лес?

— Нет, завтра лучше не ходить, мокро и мошкара. Пошли во вторник, покажу одно местечко. Может, еще ягода не прошла.

Солнце стало припекать, затрещали птицы, появились ласточки и взлетели высоко над головой.

— Ура! Завтра будет жарко, — радостно заявила Ирка и побежала по лужам.

— Почему так решила?

— Видишь? — она показала рукой на ласточек. — Летают высоко, значит, будет жарко. Может, после обеда пойдем купаться.

К ночи стало душно, и Настя открыла окно, не забыв при этом как следует натянуть марлю, чтобы не летели комары. Она лежала в постели и слушала сверчков, что пели где-то на улице. Кто-то говорит, что если сверчок в доме, то это к счастью, а другие, что к деньгам. Настя верила в первое, пусть лучше счастье.

Проснулась от того, что рядом кто-то сидит. От неожиданности она вздрогнула.

— Не бойся, это я, — сказал Сережка.

— Ты откуда взялся? — спросила она.

— Зашел. Ты дрыхла, постучал, а ты не ответила.

— А щеколда? — она имела в виду, что щеколда была закрыта.

— Не знаю, — он подошел к двери, открыл ее и снова закрыл. — Вроде на месте, а что?

— Значит, не закрыла? — удивилась Настя и с опаской потянула одеяло на себя. — Что надо?

— Ирка сказала тебя будить.

— Почему ты все время приходишь? А она сама где?

— Ушла к Верке.

— К Верке?

— Ну да. Вчера приехала, они дружили, вот пошла к ней пошептаться, к обеду будет. Ты не переживай, все успеем.

— Успеем? На речку?

— И на речку тоже.

Тут Сережка потянул одеяло.

— Козел, — выругалась Настя и, быстро вскочив, открыла комод. Через секунду она стояла перед ним, держа газовый баллончик. — Еще шаг и я нажму. Уходи!

— Нажмешь, сама задохнешься.

— Уходи, прошу тебя, уйди, я не хочу больше, не хочу, — Настя опустила руку, села на кровать и, посмотрев на баллончик, поставила его на комод. — Тебе что, больше не к кому приставать?

Он подошел к ней поближе и, бесцеремонно взяв ее за руку, развернул к себе спиной. Настя задрожала, словно замерзла. Она не хотела кричать, ругаться, дрыгать ногами и отбиваться. Настя много раз думала над тем, что произошло там в его комнате, а после в классе. Это был не он, не Сережка, которого она знала, это был другой человек.

Он толкнул ее на кровать, и Настя упала, через мгновение он стянул с нее ночные шортики. Она удивилась себе, что не было страха, даже гнев, и тот пропал. Настя услышала, как он снял брюки. Она просто лежала и ждала. «Что со мной?», — удивленно спросила она себя.

— Постой, постой, — быстро произнесла Настя. — Я хочу видеть твое лицо.

— Зачем?

— Хочу и все. Можно я перевернусь на спину?

Сердце трепыхалось как у пойманной птички: чуть сжать кулачок, и она погибнет, а если расслабить пальцы, то улетит.

— Ладно.

Настя тут же перевернулась и легла на спину. Сергей замер, он внимательно смотрел на ее оголенный лобок. Мысли запрыгали, словно искали выход. «Зачем мне это? — спросила она себя, но тут же нашла оправдание. — Все равно мне не убежать».

Он подошел поближе. Настя уставилась на его толстый агрегат, что качался из стороны в сторону, словно это хобот.

— Сними рубашку, — попросила она. Сергей не спрашивая снял ее и бросил на стул.

«А он…», — только и успела подумать она, как Сергей переступил через нее, и его хобот шлепнулся ей на живот.

— Постой, — сказала Настя. — Поцелуй меня.

— Зачем?

— Просто хочу почувствовать твои губы. Поцелуй.

Он неуклюже нагнулся над ней. Прикосновение было холодным, совершенно безжизненным. Настя вытянула руки и, взяв его лицо в ладони, сама потянулась к его губам. Она поцеловала его осторожно, словно делала это впервые. Сергей захлопал глазами, они были пустыми, мертвыми. Настя еще раз поцеловала, а после сказала:

— Они у тебя сладкие.

— Сладкие?

— Да, сладкие.

Она целовала чужие губы. Они то вздрагивали, то напрягались, словно он хотел улыбнуться.

— Не спеши. Ты ведь сказал, что все успеем.

— Верно, — подтвердил Сергей.

— Тогда поцелуй меня сам.

Он неловко поцеловал, а потом еще и еще.

— У тебя получается, молодец, — похвалила она его, словно Сергей был ее учеником.

«Зачем мне это? — еще раз спросила она себя. — А он целуется нежно, мягко, словно…», — тут Настя прервала свои мысли, поскольку подумала о Юре.

12. Поцелуй меня

Стало стыдно за себя, почувствовала себя предательницей.

— Уйди, — сказала она ему, от этого слова Сергей вздрогнул и, схватив ее за плечи, вжал в матрац.

— Нет! — жестко сказал он и, быстро раздвинув ее ноги, воткнул свой стальной хобот ей между ног.

— Прошу тебя…

Но Сергей не остановился. Он дернулся, стало больно, словно рвется кожа на бедре. Настя отвела ногу в сторону и чуть согнула ее. Хобот, извиваясь, словно он отдельный орган, искал вход в норку.

— Прошу, не спеши, — понимая, что ей не избежать проникновения, попросила она. — Я ведь не убегаю, — она погладила его щеку, коснулась подбородка, губ. Сергей замер. — Поцелуй меня еще раз.

Его поцелуи стали ровнее, в какой-то момент Насте понравилось, как Сергей это делает. Опять в паху все заныло, и этот хобот, что так и не нашел вход, вдруг задергался. Она вильнула бедрами, чуть приподнялась и вдруг ощутила, как хобот, обнаружив вход, стал в него проваливаться.

— Ой, — еле слышно произнесла она.

В этот раз он не прорывался, а скользил, словно она его ждала. И опять этот стыд за свое поведение, что сдалась и предала сама себя. Сергей дернулся, и она вскрикнула. Настя с удивлением посмотрела ему в глаза, они были пустыми.

— Не надо так, — сказала она. — Медленно, осторожно, — Сергей остановился, сделал легкий толчок вперед. — Да, именно так, мой… — Настя хотела добавить: «милый», но, закусив губу, опять почувствовала угрызение совести.

Его хобот растолкал ее плоть и уже вошел.

— Ах… — не выдержав, произнесла Настя.

Было странное ощущение, словно тебя кто-то щекочет изнутри. Она улыбнулась, но тут же спрятала улыбку, губы задрожали, захотелось заплакать.

— Не спеши, у тебя все хорошо получается. Да…

Он двинулся вперед, и Настя, перестав на мгновение дышать, замерла. «Как приятно», — промелькнула предательская мысль, от которой сразу стало противно.

— Поцелуй меня.

И Сергей это сделал. «Что ты делаешь?» — кричал ее голос внутри, но Настя не могла остановиться.

— Хочешь, я сниму?

Она потянула ночную рубашку вверх, Сергей кивнул. Настя хотела остановиться, но руки были словно не ее. Она стянула ткань через голову и бросила ночнушку на пол.

— Ах, — с облегчением вздохнула она и, взяв его ладонь, положила себе на грудь. — Чувствуешь, какая она нежная?

— Да.

— Она мягкая, — Насте нравилась ее грудь, она была маленькой, словно еще не поспела. — Посмотри на них, — она прикоснулась пальчиками к розовым соскам, что уже давно сжались. — Они чувствуют тебя и немного боятся.

— Боятся?

— Да, боятся тебя. Поцелуй их.

Сергей нагнулся и прикоснулся губами к бледно-розовому соску.

— Оййй — протянула она и, погладив его по голове, добавила. — Как приятно. Можешь еще?

Она млела от того, что делал Сергей, в какой-то момент забыла про его стальной хобот. Настя подсказывала, что надо делать. И вдруг она заметила, что его глаза стали живыми, будто проснулись. Теперь он смотрел на нее удивленным взглядом. Словно до этого ни разу не видел.

— Привет, — сказала Настя.

— Привет.

— Нагнись ко мне, — Сергей нагнулся, и Настя прошептала. — Закончи начатое.

В паху все полыхало. Настя боялась признаться себе, что ей приятно, и поэтому, закусив губу, старалась не шевелиться. «Тварь!» — раздался крик в душе. Ее голос проклинал. Она, как живая кукла, безвольно лежала и смотрела, как тряслось тело мужчины. Еще мгновение и он остановился, тяжело дыша. Сергей перевел дыхание и снова затрясся.

«Все! — был вопль в ее душе. — Ты сдалась, ты…». И в этот момент Настя почувствовала пульсирующее извержение. «Да», — сказала она про себя и, отбросив стыд, потянула руки к Сергею.

По телу растекалась волна, от которой ей захотелось прогнуться. Настя ни о чем уже не думала, устала бороться. Она только подставила свои губы для поцелуя и, опустив руки, закрыла глаза. Как долго это длилось, она не знала. Это похоже на сон, ты знаешь, что спишь, но не можешь проснуться. Лишь только когда он поднялся, она ощутила легкость в теле и открыла глаза.

— Постой, — остановила она Сергея. — Полежи еще немного.

Он лег. Настя, натянув одеяло, прижалась к нему.

13. Завтра пойдем в лес

Постепенно мысли вернулись к реальности, огонь в паху погас. Она гладила мужчину, который был ей противен, которого она боялась и в то же время нет. Настя думала, что делать дальше. Знала, что он придет к ней и может даже не раз.

— Уходи, — набравшись смелости, сказала Настя Сергею. — И больше не приходи, забудь про меня. Ты это понимаешь?

Он сел, как-то боязливо посмотрел на нее, словно она сейчас вскочит и вцепится ему в волосы. Натянул штаны, рубашку и, подойдя к ней, наклонился, чтобы поцеловать.

— Нет, — тут же сказала Настя. — Забудь. Уходи. И никому не говори, что было.

Она и так знала, что он никому не расскажет, но все же боялась за последствия. Сергей закрыл дверь, Настя сжалась, укрылась одеялом и тихо заплакала. Ее мысли были обрывистыми, она то ругала себя, то жалела, то думала о Юре, то о своей подружке Ире. То млела от удовольствия, когда он гладил ее грудь, то с отвращением вспоминала его руки.

Настя так и не вышла из комнаты. «Зачем?» — решила она и стала собирать вещи, чтобы уехать домой. Когда пришла Ира и увидела чемодан, подумала, что Настя обиделась на нее.

— Я больше не убегу, честно-честно, — заявила Ира и, обняв подружку, словно маленький щенок захлопала глазками.

— Не верю, — ей почему-то стало смешно смотреть на лицо Иры, словно она маленькая девочка, решившая покривляться перед ней.

— Ну, честно-честно. А сейчас мы пойдем купаться? Ты обедала?

— Я еще и не завтракала.

— Что! — был возмущенный вопль. — Серега!!!

— Не надо, — жалобно простонала Настя. — Я не хочу.

— Серега!!! — в дверях появился ее испуганный брат. — Я тебя что просила?

— Э….

— Что? — Ира больше походила на разъяренную Мегеру, что вот-вот превратит в камень несчастного юношу. — Почему не накормил? Я ведь приготовила завтрак, — Ира повернулась к Насте и сказала. — Идем, я тебя сама накормлю.

— Да я…

— Идем, а то утащу, а после из ложечки буду кормить.

— Ладно-ладно, — согласилась Настя и, прошмыгнув мимо испуганного Сергея, побежала за подружкой.

— Вот так-то лучше, — они сели за стол, и Настя приступила не то к завтраку, не то к обеду. — И вот это еще скушай, вот тебе булочка, она сладенькая, а вечером будет окрошка

— Я больше не могу.

— Можешь-можешь, — возмутилась Ира и достала из хлебницы еще одну булочку.

— Я лопну.

— Серьезно что ли? Ты как Дюймовочка кушаешь, повезет твоему мужу, будет экономить. Ладно, а теперь быстро купальник. Помогу тебе распаковать чемодан и на пляж.

— Ага, — согласилась Настя.

После того как она перекусила, вроде как и настроение появилось. Серега испарился, ушел во двор рубить дрова, ему отец дал задание все порубить и сложить в поленницу.

Вода в речке была теплой, и девушки почти три часа то купались, то загорали, то шептались, то снова купались. Так прошел день, а вечером, как и обещала Ира, была окрошка.

— Не обижаешься? — уже когда пошли спать, спросила Ирина.

— Да нет, просто мне…

— А завтра пойдем в лес, готовься.

А к чему готовиться, когда идешь в лес? Настя часто ходила по грибы. Тут смотря какой лес, есть ли кустарники, влажный или сухой, комары или слепни, а может и то и другое. Утром Настя надела длинные носки, чтобы щиколотку не кусали паразиты, джинсы и рубашку.

Сезон ягод уже прошел, но им удалось насобирать две корзинки прекрасных подосиновиков, как раз после дождя вылезли. Придя домой и немного отдохнув, Ира быстро помыла грибы и стала нарезать их на кубики.

— Зачем? — спросила Настя.

— Сушить, после можно и домой взять. Тут главное, чтобы сохли не на солнце и был ветерок.

— И где это?

— Садись. Вот нож, сделаем, покажу. Да, если будут червивые, ты их вот в эту кастрюлю.

Через час большой тазик заполнился нарезанными грибами.

— Пошли.

Они поднялись на плоскую крышу коровника. Ира сбегала и принесла несколько кирпичей и большой поддон, на котором бабушка пекла пироги в печке. В поддон насыпала грибы, по краям установила кирпичи, а сверху все закрыла большим листом железа.

— Итак, железо нагревается. Если пойдет дождь, то они останутся сухими, а кирпичи для проветривания. За пару дней все высохнет. Можно завтра еще сходить. Ты как, согласна?

— Да, можно.

Насте, впрочем, понравилось бродить по лесу, главное не сидеть дома и не смотреть на Сергея, который, не обращая внимания на девчонок, продолжал рубить дрова.

14. Тогда пошли купаться

— Что у тебя с руками?

Сергей сидел на горе нарубленных дров и рассматривал свои красные ладони. Ира подошла к брату, развернула его ладонь и, присвистнув, сказала:

— Ого, точно будут мозоли. Почему не взял перчатки?

— В них жарко.

— А так что, лучше? Сиди, я сейчас. Насть, идем.

Они зашли в дом. Ира порылась в аптечке бабушки, нашла лейкопластырь, йод, ватку, перекись.

— Не густо, но сойдет. Пойдем лечить братишку.

Настя умела накладывать швы. Однажды, когда ходили в поход, Максим разыгрался топором и поранил ногу. Разрез был не глубоким, но длинным, девчонки в панике разбежались, а парни стояли и не знали, что делать. Единственное, что они предложили, это забинтовать и пойти в город. Но Настя, найдя в походной аптечке хирургические иглы и нить, решилась на операцию. Макс мужественно выдержал пять швов, а через месяц, когда все зажило, он пригласил ее в ресторан.

— Так, что делать? — спросила Ира, рассматривая разорванную кожу на ладонях брата.

— Давай я сама, — сказала Настя и, взяв перекись, обильно смочила ватку. — Терпи, ты ведь большой мальчик.

Осторожно, чтобы не повредить кожу, Настя стала протирать ладонь. Ира сидела рядом и как медсестра подавала ей новые кусочки ваты.

— Здесь я тебе наложу лейкопластырь, но завтра надо поменять, а вот тут у тебя точно будет огромный мозоль. Ничего делать не надо, придется подождать. Так что на пару дней отложи топор в сторону.

— Вот блин, — Сергей посмотрел на приличную гору еще не разрубленных дров. — Спасибо. А можно…

— Мы поможем сложить, — заявила Ира. — Только завтра, а теперь пойдемте ужинать. Там у бабушки уже все готово, вон и папа подъехал.

Отец Иры был в отпуске, он то ночевал в доме, то уезжал в город. Вчера весь день ремонтировал стайку, а теперь возился с полом в бане.

На следующий день девочки с самого утра, пока еще солнце не прогрело воду, ушли в лес. Появилась духота, рубашка стала липнуть к телу. К полудню они выполнили норму и собрали две корзины грибов.

— Все, а теперь купаться, — заявила Ира и показала рукой в сторону излучины реки.

— А я без…

— И я без, не дрейфь, никто нас не увидит.

Они дошли до реки, но вдоль берега росли плотные кусты, через которые не так-то просто было пробраться. Они вышли не берег. Он был хоть и не большой, но чистый и ровный, словно природа специально сотворила его для них.

— Вот это да, — удивилась Настя и, подойдя к воде, потрогала ее.

— Ну что стоишь, пошли купаться.

Она тут же сбросила с себя одежду и голышом шлепнулась в воду.

— А если…

— Там лес, там тоже лес и тут также лес. Кроме белок и дятлов никого нет. Идем же, быстрей.

Настя не стала раздумывать и так же, как ее подружка, разделась и нырнула в воду. На излучине вода бежала быстро, поэтому приходилось работать руками, чтобы не снесло в сторону. Уставшие, они вышли на берег и, рухнув на песок, подставили свои животики солнцу.

— Вот бы сейчас сюда бабушкин пирог, я проголодалась, а ты?

— Не отказалась бы, а еще молока, яблок…

— Конфет, что остались на столе…

— Гороха и морковки…

— Ага, а лучше окрошки. Давай сегодня нарежем все для нее.

— Давай, — согласилась Настя.

— Сейчас отдохнем и пойдем домой, мы же хотели пойти купаться.

— А мы сейчас что тогда делаем?

— Ха… — засмеялась Ира. — Тогда пошли купаться, — и, вскочив на ноги, она бросилась в воду. — Ну же, идем.

Лишь часа через два они все же вышли из зарослей кустов и тронулись в сторону деревни.

— Надо запомнить это место, — сказала Ира и завертела головой по сторонам. — Вон там поляна, там сосны, там…

— Тоже сосны и там тоже.

— Хм… И как мы его найдем?

— Вон, видишь поле, с правой стороны грунтовка, мы ее проходили, перед поворотом дороги идет овраг. Вот тебе и ориентировка.

— Да тебе бы в разведчики пойти.

— А я и была в разведчиках, когда играли в казаки-разбойники. Тут главное выкрасть у врага флаг, а без разведчиков никак.

— А мы в основном гоняли на великах, вон, видишь холмы. Подымались туда пешком, а потом вниз. Я три раза падала, все трусы порвала, а велику хоть бы что, до сих пор стоит в сарае.

— Может, покатаемся?

— Надо посмотреть, если шины целые. А так я не против. Точно, погоняем, можно и до озера доехать.

— А оно далеко?

— Да, наверное, километра три в лес.

— Ого.

— А нам-то куда спешить. Кстати, у папы в машине лежит палатка. Можно туда приехать, поставить ее и даже переночевать.

— Страшно, — передернув плечами, сказала Настя.

— А мы папу с собой возьмем и Сережку. Палатка большая, кемпинговая, мы ее брали, когда ездили с мамой на экофестиваль, там все с палатками. Ну как?

— Я не против, если твой папа поедет.

— Папа с братом на машине, а мы с тобой на великах. Согласна?

— Хорошо. А когда?

— Сейчас придем и поговорим.

15. Слабы они духом

Но на следующий день не получилось. Не получилось и через день. Дядя Максим, отец Иры, сказал, что ему надо закончить полы в бане.

— А когда приедет твой муж? — в четверг вечером спросил он у Насти.

— Муж? — она была удивлена этому слову. Ирка тут же пнула подругу под столом. — А, наверное, завтра.

Когда они остались одни, Ира прошептала:

— Ну, ты чего, я же сказала всем, что вы муж и жена.

— Жена? — это слово ей очень нравилось, но вот что странно, Юра так и не сделал ей предложение. Они только встречались и молча любили друг друга. — Почему все решили, что мы поженимся?

— А разве не так?

— Моя мама так решила. Ты, Верка и Лерка уже считают, что мы живем вместе. А отец Юры спрашивал, когда свадьба. Нет, вот почему вы все решили, что мы поженимся?

Насте очень нравился Юра и, как ей казалась, она его любила. Радовалась, когда видела его, думала о нем по ночам, готова была болтать с ним до утра и целоваться часами. Наверное, это и есть любовь.

В пятницу, как назло, подул ветер. Юра развел руками, сказав, что привез с собой плохую погоду. Лишь в субботу выглянуло солнце. Настя, сразу схватив Юру за руку, убежала на тот самый маленький пляж, где она купалась с Ирой. Солнце то появлялось, то скрывалось. Позагорать не удалось, зато они вдоволь наобнимались. Уже вернувшись домой и сыграв в монопольку, где Сережка в очередной раз всех обыграл, они ушли в свою маленькую комнатку.

— Как тебе здесь? — поинтересовался он у Насти.

— А знаешь, мне нравится. На этой неделе папа Иры обещал отвезти нас на озеро. Мы хотим там переночевать в палатке, может, ночь или две.

— Завидую.

— Все считают, что мы муж и жена. Только не проболтайся, что это не так.

— Да уже понял. А может…

— Давай без может.

Насте хотелось, чтобы он по-настоящему сделал ей предложение, и без всякого «может». Прижавшись к нему, она слушала, как бьется его сердце. С ним ей было спокойно, словно он ее отец, который всегда защитит. Через день он уехал. Повздыхав с часик, она отвлеклась, надо было готовиться к походу.

— Ты куда? — спросила Ира брата.

— В магазин, отец написал список.

— Купи что-нибудь сладенького, к примеру…

— Пошли.

— Нет, мне надо подшить днище у палатки, кто-то его порвал. Вон Настю бери. Пойдешь? — спросила она.

— Ладно, схожу.

Сидеть и смотреть, как Ира тыкает иглой, не интересно, а прогуляться до магазинчика и что-то купить — уже развлечение. Настя сбегала в дом, надела ярко-желтые шортики, короткую футболку с большим вырезом. Удовлетворенная своим гардеробом, подмигнула подружке.

— Ну, мы пошли, не теряйте нас.

Она взяла под ручку Сережку и вышла на дорогу.

— Как твои руки?

— Нормально.

— Покажи, — он показал свои ладони, в некоторых местах кожа слезла. — Болит?

— Уже нет, — Настя потрогала ладони, они стали жесткими. — Это мозоли, потом сойдут. Это как в прошлом году, когда копали картошку.

Они быстро дошли до магазина. Он купил все четко по списку, дополнительно взял несколько больших шоколадок и, аккуратно упаковав все в рюкзак, повесил его на плечи.

— Во цыпочка, я бы вдул ей.

Услышала Настя хамский возглас азера, что стоял у входа.

— Пойдем, — стараясь не обращать внимания на него, сказала она Сережке.

Они отошли метров на сто, а после Серега остановился, снял рюкзак.

— Я там кое-что забыл, — он быстро пошел обратно к магазину.

— Что?

Но он не ответил, уже стал входить в магазин, но тут резко прыгнул в сторону и со всего маху нанес удар азеру в челюсть. Мужик не успел ничего понять, как его голова врезалась в стенку, и он тут же повалился на землю. Второй, что стоял рядом, хотел вмешаться, но второй удар пришелся точно в нос. А потом посыпался мат, но Сергей не стал дожидаться развязки событий, он знал, что азеры всегда кучкуются стайкой, значит, где-то поблизости есть еще.

Сережка со всех ног бросился бежать, схватил рюкзак и побежал в сторону моста. Настя не отставала, ей хотелось засмеяться, но в то же время понимала, что за ними уже шла погоня. Но стоило пересечь мост, как Сережка перешел на шаг и уже спокойно пошел дальше.

— Ты что, догонят!

— Они боятся сюда соваться. Если перебегут, то им Славка с Витькой перекроют дорогу. А ты знаешь, как Славка стреляет из боевой рогатки, он выписал ее по интернету. Когда еще стояла свиноферма, он бил крыс. Гораздо лучше, чем крысолов.

Настя с опаской посмотрела назад, но стайка азеров, добежав до моста, остановилась. Серега помахал им, а те в ответ показали ему средний палец.

— Вот придурки, — сказал он и тут же показал им ответный жест, но по локоть. — Вот почему американцы показывают палец, а русские по локоть?

— Не знаю, я об этом как-то и не думала.

— Слабы они духом. Ладно, пойдем, а то кто его знает, что там у них на уме.

16. Я ненавижу тебя

Как только отец Иры закончил с полами в бане, вечером затопил ее. Девочки почти час визжали, подливая воды, чтобы было больше пару. Уставшие, но довольные, они вернулись в дом.

— Что вы там делали? — возмутился Сережка и, взяв полотенце, ушел в баню.

— Что-что? Не твоего ума дело, — возмутилась Ира и села за стол, чтобы подкрепиться.

На следующий день, как и обещал дядь Максим, загрузив все необходимое, повез их к озеру.

— Красотища, — первое, что сказала Настя, когда вышла из машины.

Они минут тридцать тряслись по ухабам. Казалось, что машина вот-вот упрется в непроходимую чащу, но каждый раз дядь Максим находил новый путь, и они трогались дальше.

— Ну, как тебе? — довольная собой, спросила ее Ира.

— Я хочу тут жить.

— Нельзя.

— Почему?

— Это заповедник.

— Как, а тогда мы…

— Можно приехать, собирать грибы, рыбачить, но никакой охоты, нельзя рубить дрова и никаких костров.

— А как же… — Настя не представляла палатку без костра.

— Можно, но около воды. Ладно, пойдем помогать ставить палатку.

Очистив площадку от шишек и установив кемпинговую палатку, девушки навели в ней порядок.

— Мужская половина там, женская тут, — заявила Ира. — Мы переодеваться, — она опустила полог и закрыла его на замок. — Ну, что стоишь, раздевайся.

Город — это не деревня, а деревня — не лес. Настя млела от тишины, от того, что на несколько километров ни одной души. Она сидела на берегу и слушала птиц.

— Пойдем?

— Подожди, дай немного покайфовать, — это детское слово так и осталось в ее лексиконе.

— Успеешь накайфоваться, пошли плавать.

— Ну, пошли.

Сережа надул одноместную лодку, сел в нее и отплыл подальше от визжащих девочек. Он взял удочку и сосредоточено стал ловить карасей. На ужин была уха. Солнце еще не село за горизонт, а над озером уже стал появляться туман.

— Здорово, — сказала Настя.

— Ага, — согласилась с ней Ира и подбросила дров в костер.

Пара дней пролетели незаметно, а в четверг, когда стали собираться уезжать, на душе стало грустно.

— А мы еще приедем сюда? — спросила она у Иры.

— Можем вдвоем, на великах, как хотели раньше, только без ночевки.

— А не заблудимся? — Настя помнила, как ехали и плутали на машине.

— Нет, на велике проще, машина не проедет через овраг или в горку, а мы сможем. Я знаю путь.

— Хорошо.

После того как вернулись в деревню, Ира убежала проверять велосипеды. Они хоть и были старыми, но были целы. Она накачала шины, взяла у папы масло, смазала цепи и колеса, чтобы те не скрипели.

— Ну, вот, все готово. Этот мой, а этот твой.

— Как мне, так ржавый, а себе получше?

— Зато у тебя колесо нормальное, у моего восьмерка, врезалась, теперь немного виляет.

— А… Ну тогда ладно.

К вечеру у Иры разболелся зуб, она всю ночь промаялась, выпила все обезболивающие таблетки, что были в аптечке бабушки. А утром она села в машину и поехала с отцом в райцентр.

— Надолго? — спросила Настя у Сергея.

Она была в своей комнате, стояла у окна и смотрела в сторону речки.

— Туда минут сорок, там еще часа два. У нас есть знакомая теть Нина, она врач в больнице. У них есть стоматолог, может, примет к обеду или даже к вечеру, не раньше.

— Ясно, — грустно сказала Настя.

— Успеем…

Настя не повернулась к нему, но почувствовала, как он прикоснулся к ней.

— Знаешь, я тебя ненавижу.

— Почему?

Его пальцы аккуратно развязали узел на поясе платья.

— За то, что ты делаешь.

— А тебе разве не хочется?

— Не знаю, — честно призналась она. Раньше готова была кусаться и царапаться, но сейчас все изменилось. Вроде и проклинала его и в то же время хотела, чтобы он сделал это.

Сергей коснулся молнии у нее на спине и стал ее расстегивать.

— Ты ведь свободна.

— Да, — согласилась она. Сергей знал, что Настя хоть и думала о замужестве, но еще ничего не решила.

Он расстегнул молнию, а после пуговицу на шее, платье сразу повисло на ее плечах. Вместо того, чтобы сжаться, Настя расправила грудь. Мысли в голове гудели, словно пчелы в улье. Одни кричали, чтобы она остановилась, другие говорили про унижение, что она каждый раз испытывает. Были мысли, что требовали продолжения, и те, что хотели секса. Настя не знала, что делать, просто стояла и ждала.

Сергей взял ворот платья, развел его, и оно тут же соскользнуло вниз. Опять стыд, страх и чувство предательства. Он продолжил. Расстегнул застежку на лифчике, грудь чуть опустилась. Настя с трудом удержала руки, чтобы не прикрыть грудь. Сергей снял его, и она опять ничего не сделала, чтобы помешать ему.

— Я ненавижу тебя, — только и сказала она, когда он потянул вниз ее трусики.

— Ели бы ты не хотела, то не делала бы…

«Он прав, — согласилась Настя, — я хочу тебя, только боюсь себе в этом признаться». Она услышала у себя за спиной, как он стал снимать с себя одежду. Настя ждала.

17. Полет

Стало холодно и страшно, словно у нее за спиной стоит демон, а она невинная жертва. Но это не так. Настя прекрасно понимала, что хочет.

— Я ненавижу тебя, — сказала в свое оправдание она, почувствовав его руки.

— Пусть будет так, — ответил Сергей и с силой сжал ее грудь.

— Ай!!!

— Не ори, а то глухая бабушка, и то услышит.

Он еще раз сжал ее груди, Настя только застонала от боли, но даже не пошевелилась. Он вцепился в них, словно собака зубами в резиновую игрушку.

— Иди ко мне.

Сергей потянул ее назад и стал опускаться на пол. Настя последовала за ним. Он продолжал сжимать грудь, это было и больно и в то же время приятно. Она вскрикнула и опустилась на колени, а после осторожно, чтобы не упасть, легла животом на пол.

«Что… Что…Что ты делаешь?» — доносился голос из глубины ее сознания. «Не знаю», — тут же она сама ответила себе и вытянула руки вперед. «Не надо, остановись, прошу тебя…», — просил все тот же голос. «Не могу, просто не могу», — ответила она и чуть приподняла попку вверх.

В паху все закипело, вспыхнул огонь. Настя задрожала, словно в конвульсиях. Его пальцы разжались, она рухнула на пол и, поскуливая, перевернулась на спину.

Его глаза были пустыми, холодными и мертвыми, но Настя не испугалась его взгляда. Он потянулся к ней и поцеловал в губы. Она ответила ему тем же, обняла и, прижав его тело к себе, тихо замурлыкала.

«Как… Как… Как ты можешь?» — уже обреченно спрашивал ее голос из глубины сознания. «Могу», — коротко ответила она и развела ноги в стороны.

Он целовал ее грудь, так нежно и легко, словно это не он еще мгновение назад сжимал ее в своих пальцах. Она подставляла ему свое тело, а его грубые ладони, что еще не зажили, гладили его. Настя забыла себя, забыла свое обещание не подпускать его к себе, забыла Юру, забыла подругу. Ей стало все равно, что творится вокруг.

Его рука скользнула ей между ног. Вспышка в глазах, словно на мгновение посмотрела на палящее солнце. Его сорванец тыкался, ища вход. Настя согнула ноги в коленках, отчего пещерка раскрылась, и он сразу нырнул в нее.

— Оххх…

С облегчением выдохнула она и еще сильней прижала Сергея к себе.

— Не спеши, — сказала Настя и, опустив руки на пол, приготовилась к танцу.

Скольжение, толчок, шлепок, стон, скрип досок на полу, а после еще один толчок и еще. Настя, увидев в его взгляде жизнь, улыбнулась и, закрыв глаза, погрузилась в себя.

Все изменилось. Все. Она избавилась от мыслей, ее сознание стало чистым. Настя ничего не боялась, она хотела ласк и этого удивительного секса. В какой-то момент пламя вновь вспыхнуло в паху, все загорелось. Жжение, зуд, боль, все перемешалось. Она задергалась, взвыла и, вцепившись когтями ему в спину, старалась удержать его на себе.

Сергей зарычал, как бешеный затрясся и, вогнав свое копье в ее бездну, замер. Секундное затишье, а после пульсирующая струя ударила и, заполнив все пространство, стала вытекать. Настя улыбнулась, вильнула бедрами. Вдруг щелчок в паху, сразу резкое падение, к которому она не была готова. Ее выбросило из тела. Она испугалась, а осознав, что происходит, тут же воспарила.

Она летала. Да, летала. Настя лежала на полу, раскинув руки в стороны, словно это ее крылья, и парила. Спустя минуту открыла глаза и увидела его. Он молча смотрел на нее и тоже улыбался. Вытянув руку и коснувшись его лица, она наконец ощутила свое тело. В паху все еще что-то пульсировало. Сердце так колотилось, словно оно уже давно выпрыгнуло из ее груди.

— Ты…

— Да…

— Почему? — она хотела задать этот вопрос себе, но произнесла его вслух.

— Я не знаю, — ответил Сергей и нагнулся, чтобы коснуться ее губами.

Теперь она знала, на что способна, знала, что тоже может летать. Она прижималась к нему и, поглаживая его тело, слушала, как он дышит.

«Странно, а ведь он мне не нравится», — сказала она себе и, приподняв голову, посмотрела на его лицо. Он был не в ее вкусе, не тот идеал, о котором она мечтала. Мысли скользнули в сторону и затронули образ Юры, а вместе с этим вернулось сомнение и чувство вины.

Настя тяжело вздохнула, реальность вернулась. Она понимала, что лежит на полу, что его сперма испачкала коврик, что прижимается к чужому телу. Стало горько и так одиноко. Поцеловав его плечо, Настя встала и, не накинув ничего на плечи, пошла к умывальнику, чтобы смыть следы секса.

«Опять предательство, опять эта измена… Но почему измена? — спросила она сама себя. — Я никому, ничего не обещала, я свободна, я…» — она пыталась найти слова для оправдания, но они не помогали. Вернулась в свою комнатку.

— Встань.

Он поднялся. Настя взяла принесенное влажное полотенце и вытерла уже засыхающие пятна спермы.

— Иди.

Она не могла сказать ему: «Убирайся и больше не приходи». Настя была одновременно благодарна ему и в то же время проклинала за тот первый случай в его комнате.

— Я хочу побыть одна. Иди.

Он взял свои вещи.

— Все хорошо?

— Да, иди.

Сергей вышел, а она, закрыв за ним дверь на щеколду, села на кровать и, посмотрев на темное пятно на коврике, опять вспомнила свой полет.

18. Что такое счастье

В этот раз Настя не ругала себя, не проклинала и не выгораживала. Она просто вспомнила свой полет и удивилась тому, насколько он был легким и столь восхитительным. Посидев немного, Настя призналась, что хочет еще, просто хочет и все. «Что это?» — задала она себе вопрос. Это просто секс, в котором она нашла необычный экстаз. И чем больше она думала, тем сильней хотелось вернуться обратно в прошлое и еще раз испытать его.

— Нет! — Настя резко встала и начала одеваться. — Нет и еще раз нет. Хватит приключений на свою ж…

В этот момент к дому подъехала машина. Настя высунула голову в окно, но ничего не увидела, по хлопку двери поняла, что вернулась Ирина. Она быстро привела в порядок постель, проверила, все ли на месте и, выскочив в коридор, побежала по ступенькам вниз.

— Ну, как ты?

— Г-г-г…

Ира прижимала ладонь к губам. После укола обезболивающего губа долго ничего не чувствовала.

— Ну, ничего. Главное, что теперь все хорошо. Выдернули или сверлили?

— Гы-г…

По выражению ее лица Настя поняла, что сверлили.

— У… — протянула она. — Ты, главное, не сиди, двигайся, кровь будет бежать и быстрей щека пройдет, по себе знаю, что это. Ну, пошли купаться.

— Гы…

— Не гыкай, переодевайся и пошли, а то погода испортится.

Ира посмотрела на небо, на тоненькие тучки, что плыли где-то высоко, пожала плечами и пошла переодеваться.

— А ты, — видя, что Сережка собрался с ними, Настя указала рукой на поленья, — руби.

Они ушли одни. Часа через полтора Ирка уже трещала, словно это не она гыкала.

— Как, болит?

— Чуток еще ноет, но это хорошо, что пошли купаться, а то сейчас бы сидела в комнате и выла. В воскресенье папа хочет вернуться в город, говорит, что надо ванную отремонтировать. Он у нас мастер на все руки, сам все делает.

— Ладно, поедем.

— Как? А озеро, велосипеды, а грибы?

— Я не знаю. Сама что думаешь?

— Сережка с папой поедет, а мы тогда с тобой одни тут поживем, согласна? Ну, хотя бы недельку. Что там делать в городе?

— Если останемся одни, я согласна.

— Точно одни.

Оставшееся время отпуска пролетело быстро. Вроде все одно и то же: утро, умывальник, завтрак, лес и речка. Но эта размеренная жизнь Насте нравилась, она могла часами лежать и слушать пение птиц, смотреть, как летают ласточки. Как кружатся стрекозы, и прыгающий поплавок, когда начинал клевать пескарь. Настя могла утром взять удочку и пойти на речку, Ира лежала рядом и что-то всегда читала. А она просто смотрела на поплавок, как он то кружился на месте, то уходил в сторону, то вдруг начинал резко прыгать.

У бабушки было два кота, они за раз съедали все то, что Насте удавалось поймать, а после, растянувшись прямо у ног, засыпали.

— Вот счастье-то. Поел, поспал, опять поел.

— Разве это счастье?

— А что тогда счастье? — спросила Настя.

— Не знаю, у каждого оно свое. Кто-то пашет на работе, а после возьмет и купит себе телефон и счастлив, словно в этом его цель жизни.

— А что для тебя значит счастье?

— Я тоже не знаю, точно так же не знаю, чего хочу от этой жизни. Ведь я не просила, чтобы меня родили, а теперь вот сижу и думаю, что делать.

— Да корове проще, жует себе сено и счастлива.

— Откуда ты знаешь, что она счастлива? Может, ей это понятие не дано. Мы ведь разумные…

— Мы не знаем, что такое разум, а пытаемся его сравнивать с другими.

— Ну как же, а язык, письмо, архитектура…

— Мы часть природы, это так, но разве козел может оценить нашу математику? Нет, потому что он недостаточно разумен. А если есть иной разум, выше, как бы сказать, нашего. То как бы ты ни старалась его понять, ты будешь как козел смотреть на цифры и ничего не понимать.

— Знаешь, для меня счастье — это мама и папа, чтобы не болели, чтобы был достаток в семье, чтобы…

— Это стандартные фразы. То, чего мы боимся, поэтому приписываем к счастью как залог благополучия.

— Но ведь это же так.

— Да, так. И все же что такое счастье, я не знаю.

Девочки могли долго рассуждать на разные темы, такие как: что такое любовь? Химия тела или результат мышления. Или что такое бесконечность, это прямая или замкнутый круг. Им нравилось искать ответы, где порой ответа не могло быть в принципе.

— Завтра папа приедет, — сказала Ира. — Поедем домой. Тебе понравилось?

— Да. Это не хуже, чем море. А может, даже и лучше, ведь море — это рекламный трюк.

— Точно, — согласилась с ней подружка. — Пойдем, еще раз искупаемся, а после на кухню резать все на окрошку.

— Хорошо, — согласилась Настя.

19. Уйди прочь

Настя с удовольствием вернулась в город и сразу встретилась с Юрой, а уже через неделю вышла на работу. Погода испортилась, пошли дожди. Когда они встречались с Ириной, вспоминали дни, когда могли беззаботно валяться под солнцем.

— Сережка спрашивал, что не заходишь? — спросила Ирина.

— Некогда, — тут же ответила Настя, хотя она просто не хотела его видеть, чтобы не возвращаться в прошлое. — У меня три новых группы, немного устаю.

— Может, в выходные?

— Посмотрим. Хотели с Юрчиком съездить на горячие источники.

— Молодцы, а мы вот со Славкой все в городе тусуемся. Он меня даже сводил на свою секцию по скалолазанию.

— И как, понравилось?

— Во, — Ирина показала свои пальцы.

— Ты срезала ногти?

— Пришлось. Ради любви не на это еще пойдешь. Да оно и проще, а так прикольно, пойдем.

— Ой, я даже не знаю, боюсь высоты, поговорю с Юрой.

— А что, без него никак?

— Хм… Не знаю, не думала. Но ведь вдвоем интересней, правда?

— Ага. Тогда спроси, мне звякнешь.

Настя любила дождь, любила, когда пасмурно и сыро, ну, если у тебя в это время не отпуск. Если шел дождь, она возвращалась домой пешком. Капли капают на зонтик, а ведь они еще минуту назад были высоко в небе и вот уже на земле.

— Настя.

— Сережа, — она была удивлена, увидев его.

Почему-то даже обрадовалась, может, соскучилась, а может, просто пришло время улыбнуться ему.

— Ира сказала, что поступил в институт.

— Да, есть такое дело. Ты домой?

— Да.

— Можно провожу?

— Пойдем, но мне в другую сторону.

— Не важно, — он протянул большой зонтик, тот, словно гриб, мог закрыть сразу двух или даже трех человек. Настя закрыла свой, спрятала его в сумочку и, взяв под руку Сергея, сказала:

— Ну, провожай.

Разговор как-то не очень клеился, Настя не хотела расспрашивать его об учебе, чем он сейчас занимается. Она хотела вычеркнуть его из жизни, забыть, но не могла. В последнее время часто просыпалась, а в груди все пело, словно он прикоснулся к ней. Настя несколько раз оставалась наедине с Юрой, но того полета, что она испытала с Сергеем, не было. «Ну и ладно, — говорила она себе, — ведь не это же главное. Секс — это хорошо, но любовь выше». Так она утешала себя, прижимаясь Юре.

— Настя.

— Да.

— Не обидишься, если скажу?

— Уж говори, а там посмотрим, что ты теряешь?

— Я тебя люблю.

Не сбавлялся шагу, Настя продолжала молча идти. «Зачем он мне это сказал? Вот зачем?», — она хотела его отругать и послать к черту со своей любовью, но не решилась.

— Понимаешь, люблю, — повторил он.

— Сережа, ты вспомни, что ты делал, а после постарайся понять мои чувства к тебе.

— Я…

— Я уже не злюсь на тебя, нет обиды, может, в душе смирилась с тем, что было, и простила. Но я тебя не люблю.

— Понимаю…

— Не могу тебя жалеть. Хотелось бы позлорадствовать, но не могу, не тот я человек. Забудь меня.

— Извини. Я не знаю, что на меня тогда нашло. Хотел бы исправить, но не получится.

— Да, не получится, ты правильно сказал, но мы можем остаться просто друзьями. Если ты, конечно же, не против, но больше никакого… Если ты меня понимаешь?

— Понимаю.

— Тогда мир.

— Мир, — он постарался улыбнуться, но Настя видела, что ему дается это тяжело.

Сергей проводил ее до дома, она поблагодарила и, открыв дверь в подъезд, быстро скрылась. И все же Настя не удержалась и в душе, как смогла, отругала его. Разве можно забыть то, что было с ней на его диване, а после в классе. Она очень хотела забыть, но как бы ни старалась, не могла. А после поняла, почему возвращалась в прошлое, ей доставляло это удовольствие. Да, именно удовольствие, шаг за шагом вспоминать и еще раз испытывать то унижение, боль и гнев. Настя вспомнила, как он толкнул, как задрал подол, а после нагло стянул с нее трусы. Как она тряслась от страха, а он в это время прорывался. А она… А что она? Просто смиренно терпела, а после ждала продолжения. От этих мыслей Настя смотрела на своего Юру уже другими глазами. Ей хотелось, чтобы он силой прижал ее к матрасу. Но этого не было, потому что он не мог себе этого позволить, потому что любил свою Настю.

Она легла в свою пустую постель, ощутила одиночество, в паху словно взорвалась петарда. Настя сжалась, отрыла рот и, словно выброшенная на берег рыба, стала задыхаться. Огонь вспыхнул и тут же поглотил ее. Она на мгновение вернулась к комоду, что стоял у окна, и эти руки, что сжимали ее грудь.

— Уйди прочь, — прошептала она, стараясь прогнать воспоминания. — Уйди, уйди…

Ее рука лихорадочно шарила по телу, она взвыла и, трясясь в агонии оргазма, вдруг взлетела. Настя не хотела возвращаться в реальность, она как могла оттягивала момент падения. Но время не остановить.

В доме было тихо, все уже давно спали. Настя встала, сняла с себя ночную рубашку и, с облегчением вздохнув, легла обратно в постель и, укрывшись одеялом, тут же уснула.

20. Она выходит замуж

Через какое-то время Настя стала за собой замечать, что думает о Сергее чаще, чем о Юре.

— Вот привязался, — возмутилась она, увидев его около своей работы. — Ты что тут делаешь?

— Мимо…

— Не ври, зачем ходишь?

— Хотел… Может проводить?

— Сереж, я ведь просила тебя забыть меня. Забыть, что было. И вообще, займись своей жизнью.

— Я вроде как и занимаюсь.

— Но без меня, понимаешь, без меня.

— Извини еще раз.

— Даже если забыть, что было, ты мне не нравишься. Как человек ты может и хороший, по крайней мере, мне так раньше казалось. Чего ты хочешь добиться? Чего?

— Я даже не знаю, — он протянул руку, Настя отдала ему пакет с продуктами, что купила в обед.

— Не знает он… Ты милый юноша, можешь быть нежный…

— Давай…

— Никакого давай. Ничего больше нет и не может быть. Если полезешь, я точно напишу заявление в полицию и припомню, что было раньше. Тебе ясно?

— Да.

— А теперь пошли, мне пора домой, у меня сегодня гости.

— Кто?

— Ты мой муж, чтобы спрашивать? Нет!

Они дошли до дома, и тут Сергей увидел Юру с большим букетом цветов.

— Кажется, это к тебе, — сказал он.

— Юрка! — она бросилась ему на шею. — Это мне?

— Да вот думаю…

— Спасибо большое, — а после повернулась и поманила к себе Сережку. — Встретились, и помог донести.

— Привет.

— Здравствуй.

— Ну, я пойду, — Сергей протянул кулек с продуктами Юре и уже собрался уходить.

— Постой, — крикнула Настя. — Я не сержусь. Если у тебя есть время, приглашаю к нам. У нас сегодня чай с тортиком. Ну как?

— Хорошо. А я не помешаю?

— Нам не помешают? — спросила Настя у Юры.

— Нет, я буду рад.

— Ну, все, ты принят в компанию, бери обратно кулек и пошли.

Настина мама хлопотала на кухне, а отец уже выдвинул стол посреди зала и ставил стулья.

— А это что? — осторожно спросили Сергей у Насти, не понимая такой суматохи.

— Сейчас все узнаешь, я и сама толком не понимаю.

Минут через десять все было готово, все сели за стол. И тут произошло самое ужасное, что мог себе представить Сергей. Юра при всех попросил руки у Насти. В глазах потемнело, запрыгали огоньки, и сердце вдруг остановилось. Настя молчала, она не ожидала такого поворота событий, посмотрела на маму, на отца. Сергей не слышал, что она сказала, в ушах все звенело. Ее улыбка говорила сама за себя.

«Она выходит замуж», — обреченно сказал себе Сергей, и тут сердце взвыло. Настя прыгала от счастья, то обнимала маму, то Юрку, то отца. Она не обращала внимания на Сергея, словно его тут уже нет, отчего стало еще тяжелее.

— Приглашаю тебя на свадьбу, — наконец вспомнив про него, сказала Настя.

— Завтра?

— Нет, что ты. Ну, мы еще не решили. И твою сестру тоже приглашаю. Придешь?

— Да, — Сергей злился и в то же время радовался за Настю. В этот момент она была такой счастливой. — Поздравляю.

— Спасибо. Я, наверное, пойду.

— Сереж…

— Нет, я пойду. Вам надо сейчас много обсудить. Я потом зайду, если не против.

— Заходи, будем ждать.

Настя сказала не «буду ждать», а «будем». Сергей поздравил Юру, с неохотой пожал ему руку и ушел домой.

«Дурак, дурак, дурак», — ругал он себя. Сергей не заметил, как влюбился в эту девушку, не хотел, но так получилось. Тогда ему хотелось просто секса, а после словно очнулся от спячки и увидел в ней тепло. Он вспомнил ее улыбку, ее голос, как она смотрела на него в деревне. Настя не была похожа на других девушек, которых он знал, ему казалось, что она не из этого мира, а из какой-то волшебной страны.

И вот теперь она выходит замуж. Та тоненькая ниточка, что еще как-то объединяла их, вдруг лопнула. Сергей потерял всякую надежду. Кричать, что он ее любит, просить руки? Но она его даже слушать не будет. «Дурак, дурак, дурак», — повторял он, вспоминая ее губы и нежную грудь.

Он вернулся домой, закрылся в комнате и даже на ужин не вышел.

— И чего такой хмурый?

Ира бесцеремонно вошла к нему в комнату и, посмотрев на своего брата, толкнула его в плечо.

— Посмотри мой компьютер, он у меня того, принтер не видит.

— Что?

— Комп свихнулся, что тут непонятного. Ну же, посмотри, мне надо распечатать.

— Настя выходит замуж, — сказал Сергей.

— С чего это ты взял?

— Она пригласила меня на свадьбу.

— А меня? — возмутилась сестра.

— И тебя тоже.

— Честно выходит? Откуда знаешь?

— Сам слышал.

Он вкратце рассказал, как встретил ее, как проводил до дома, а там Юрка с цветами, а после чаепитие.

— Здорово, тоже хочу замуж, — сказала Ира, схватила телефон и стала набирать номер своей подружки.

21. Клеймо

Все последующие дни для Насти превратились в настоящий праздник. Свадьбу решили отметить весной. Теперь она знала, чего хочет: семью и маленьких детишек. Юрка почти каждый день появлялся у них дома, помогал с ремонтом комнаты, где они первое время будут жить вместе.

Ира прибегала и щебетала, нахваливая ее жениха, мерила платье, которое было чуть коротковатым для ее длинных ног. А потом убегала к своему Славику и тонко намекала, что подружка собирается выходить замуж. А сама все тянулась к нему и целовала в щечку.

Лишь только Серега был хмурым, стал грубым и ворчливым.

— Ну, ты чего как старый дед, — возмущалась Ира, слушая его комментарии к новостям. — Не нравится, возьми и исправь, а то лес жгут, китайцы прут, губернаторы воруют и мусор, видите ли, кругом. Почему не наведешь в своей комнате порядок? Полный бедлам. Кто, такого как ты, возьмет в мужья? А? Куда пошел, я к тебе обращаюсь.

Но Сергей не спорил с сестрой, знал, что бесполезно, все равно проиграет в словесной дуэли. Время пролетело незаметно, за морозами пришла оттепель, снег посерел, появились ручьи.

Сергей считал дни до момента, когда Настя пойдет в ЗАГС. Он так и не смог смириться с тем, что она выходит замуж. Несколько раз заходил к ней на работу, вроде, складывался разговор, но стоило Сергею затронуть тему деревни, как Настя просила забыть все что было. Она улыбалась, но это была уже не та улыбка, которую он запомнил, когда Настя лежала на полу.

— Ты придешь? — спрашивала она.

— Да, Ирка уже спать не может, словно это она выходит замуж.

— Следующая свадьба ее, а после твоя. И не перепутай.

— Хорошо.

В день свадьбы Сергей не пошел в институт, он достал свой костюм, в котором получал школьный аттестат. Поправил бабочку и, сев с сестрой в такси, укатил в ЗАГС.

На улице еще было прохладно, но невеста бегала только в одном платье. Сергей наблюдал за этой странной церемонией со стороны. В основном радовались родители и дети тетушек, сама же невеста с женихом, похоже, уже устали от этой суеты.

После ЗАГСа машины укатили кататься по городу. У Сергея было много времени, он смотрел то на Юру, новоиспеченного мужа, то на Настю, молодую жену. Лишь ближе к пяти часам машины подъехали к кафе, где и было решено закончить основные торжества.

Крики «горько», смех. Тамада не давал времени, чтобы передохнуть, а после танцы и конкурсы, в которых принимали участие даже бабушка Насти, которая приехала из Россоша.

— Ты как? — спросила Настя, когда ей удалось улизнуть от свидетеля, что все время приглашал ее на танец.

— Отлично, — Сергей выпил шампанского, и теперь та проблема, что в последние месяцы угнетала его, казалось не такой уж и страшной.

— Составишь компанию?

— Да.

— Эй, вы куда? — послышался голос какой-то женщины.

— Мы сейчас, не теряйте нас, — ответила Настя и ускорила шаг. — Фух…

— Устала?

— Ноги гудят.

Они прошлись по коридору. Шум музыки остался за спиной.

— Все дуешься? — спросила его Настя.

— Нет, ты ведь его любишь.

— Спасибо, что понимаешь меня, и спасибо, что помог со свадьбой.

— Ну…

— Все равно спасибо.

— Можно я последний раз тебя поцелую?

Настя остановилась, посмотрела в его глаза, уже хотела ответить, но промолчала. Они дошли до конца коридора и, развернувшись, пошли обратно.

— А ты когда женишься? Ира сказала, что встречаешься.

— Да я так, она друг, она…

— Посмотри на нее, как смотрел на меня, может… Ой…

Сергей открыл дверь, что вела на балкон, и чуть подтолкнул туда Настю.

— Сереж…

— Один раз.

— Нет, — спокойно ответила она и, тут же развернувшись, сделала шаг в сторону коридора.

Его ладонь со всего маха впечаталась ей в ягодицу. Настя не успела ничего понять, даже вскрикнуть, как почувствовала пламя от его клейма. На мгновение она остановилась, но тут же сделала шаг и вышла в коридор.

— О, а я тебя потеряла, — донесся женский голос.

— Вышли подышать. Сереж, идем, нас уже ждут, — сказала Настя и, взяв тетушку под ручку, весело пошла в зал.

Волна

Нет ничего приятнее, чем быть обязанным во всем самому себе!

Зима — потрясающее время. Всегда ее любила, как и лето, но все же лето больше. Осень же навевала грусть, а весна — грязь. Да, грязь, хотя она сменялась зеленью. Но этот холод, сырость и чавкающая под ногами жижа меня раздражала. Я радовалась тому, что в этом году так много снега. В последние годы почему-то редкость. Кажется, что в детстве все было не так, сильней морозы, больше снега, слаще конфеты и время длиннее.

На улице со вчерашнего вечера падал мелкий снег, самый приятный. Не люблю снег хлопьями, он потом тает и кроме неприятностей больше ничего не остается. А вот мелкий, даже игольчатый снежок, вот это да. Такой останется надолго, до конца зимы. Если на улице было не холодно и не было ветра, то выходила на одну остановку раньше и шла пешком. Сегодня же утром я опаздывала. С командировки вернулся Валерик, мой любимый мужчина, мой муж. Кажется, не видела его целую вечность, так соскучилась, что не смогла отлипнуть от него весь вечер. Все рассматривала его как в первый раз. Казалось, что все не то, что я забыла его. Старалась вспомнить каждую царапинку на его теле, каждую морщинку, каждый волосок. Глупо, но я была счастлива в этот момент, счастлива и сейчас, хотя и опаздывала.

Сегодня как никогда загружен день, целых семь уроков. Новая тема, значит все говорить и говорить. 10 «А» самый любимый класс, почему так? Ребята как ребята, но они умеют слушать. Я всегда была против того, чтобы классы формировались по успеваемости. Вот и получалось, что в одном классе одни отличники и хорошисты, которые и без тебя все понимают, а в другом все наоборот.

Когда впервые вошла в класс в должности учителя, было так страшно. Хотя это и был третий класс, они и сами, наверное, меня боялись, моего строгого вида. Потом Тамара Ивановна, мой первый наставник, так и говорила, что я набросилась на них как коршун. После всегда старалась подходить к ученикам как к равным себе. Могла с ними просто сесть и, шепчась, по секрету втихушку попить чайку.

На второй год мне дали свой класс, повезло с ними. Сперва ученики не хотели принимать меня в свой круг, с подозрением смотрели, будто доложу кому-то, а потом поняли, что я такая же, как и они, только чуть старше. Правда приходилось держать дистанцию, трудно мне это давалась. Так и хотелось иногда дать подзатыльник или еще лучше пнуть коленом под одно место, заслуживали иногда за свои поступки. А если прогуляют чей-то урок, первым делом шли ко мне каяться. Мне это нравится, правда иногда они становятся навязчивыми, чуть что, уже у меня жалуются, рассказывают секреты, просят совета. Стало тяжело.

Урок начался по обычной схеме, быстрый опрос, а потом тема. И так все семь занятий. Я очень устала, зато завтра нет ни одного урока, только классный час, разбор полетов за неделю и все. Просто настоящий выходной посреди недели. Жаль, что он выпадает только через неделю.

До начала классного часа еще больше двух уроков, но надо проверить самостоятельные. Я взяла стопку тетрадей, ручку и начала методично проверять. Иногда мне было смешно за ответы, но каков ответ, такова и оценка. Я откладывала тетрадь в сторону, выставляя в журнале оценку, и брала следующую.

Проверив одну из тетрадей, Оли Сидарчук, наверное, одну из лучших представителей в классе, нащупала какие-то листки в самом конце тетради. Перевернув страницы, наткнулась на любительские фотографии. Они стразу бросились в глаза. В них не было той лощености, что дают современные фотографии, они были сделаны еще дедовским методом, через негативную пленку. Черно-белые снимки, немного в царапинах и со слегка помятыми краями. Но меня не это так привлекло, а то, что было на них заснято. Закрыв тетрадь, я посмотрела в сторону двери. Тишина, идут уроки, в коридоре никого. И все же я подошла к двери, проверила как она закрыта, потом вернулась к столу и взяла в руки Олину тетрадь.

Пока я ходила, в памяти плавали обрывки увиденного. Меня это сильно задело, но почему вот так? Села, постаралась как ни в чем не бывало открыть тетрадь, но мне это не удалось. Пальцы открывали все не те страницы. Наконец-то я раскрыла там, где лежали фотографии. На них была сфотографирована молодая женщина. Она стояла, облокотившись спиной на стену, руки за спину, гордо поднятая голова. И эта прическа начала семидесятых, ее ни с чем нельзя спутать, кудрявая с начесом, такую носила моя мама. На ногах шлепанцы, как будто она пришла с пляжа, и эта женщина была обнаженной.

Я положила фотографию и хотела закрыть тетрадь, но не смогла, что-то здесь было не так, что? Мне довелось многократно смотреть на фотографии обнаженных девиц, да я ведь и сама женщина, но то были журналы. Иногда я вытаскивала их из-под сиденья некоторых учеников. Но там были иные снимки, пошловатые, натянутые, ненастоящие, в них не было жизни. Еще раз внимательно посмотрела на снимок. Женщине было примерно 20 лет или чуть больше, она выглядела очень юно. Что-то робкое в ней было, нежное, мягкое и даже теплое, но что? Я посмотрела в окно. Встала, подошла к доске, зачем-то взяла мел, как будто хотела что-то написать, а потом вернулась к столу и, сев, опять открыла тетрадь.

И тут я поняла, что было не так. Женщина была не просто обнаженной, она была как девочка голой. У нее не было того самого черного пушка, что должен соединять ее длинные ноги. Там было голо, чисто и откровенно. Этот контраст ее возраста и обнаженного лобка делали ее наготу трогательной, невинной, убаюкивающей. Даже могла бы сказать, слишком откровенной.

Глубоко вздохнув, перевернула снимок, там была надпись: «Анапа, август 1976 г.». Я взяла второй снимок. Там была эта же женщина, она сидела на лошади. Брючный костюм обтягивал ее тело, в руках она держала маленький хлыст, глаза смеялись. Чему она так веселилась? Два этих разных снимка. В одном случае женщина обнажена, но такая серьезная, а на другом все наоборот: одетая и от души смеющаяся. Как будто я заглянула за ширму, посмотрела с другой стороны на ее жизнь. Еще раз взглянула на снимок, где она стоит в одних шлепанцах, теперь я узнала ее, это была Олина мама. Сразу вспомнила ее на собрании, такая строгая, немного полноватая, энергичная, всегда в совете родителей. Теперь я видела ее совсем другой. В этот момент зазвонил звонок, извещая о конце урока, я вздрогнула и резко закрыла тетрадь. Я не думала изымать данный снимок, это из семейного девичьего альбома, и пусть он останется у Оли.

Валерик еще не пришел с работы, отчитывается, будет как всегда к девяти, жаль. Грустно вздохнув, я пошла в ванную. Руки сами сняли с меня всю одежду, я включила душ и подставила голову под теплую струю воды. Было спокойно и легко. Такого состояния у меня уже давно не было. Стояла под струями воды, что текли по мне, и таяла. Насладившись моментом и согревшись, хотя и не замерзла, я открыла шкафчик, достала лезвие, которым бреется Валера. Внимательно посмотрела на него, как будто не видела раньше. Взяла пенку для бритья и нажала на крышку, шипение, и на ладони осталась большая воздушная белая горка. Размазав ее, я прикоснулась к ним лезвием, секунда замешательства, а потом лезвие срезало первые волоски.

Закончив бриться и смыв остатки пенки, я стояла посреди ванной и смотрела в зеркало на свое произведение. Нагота. Пальцы невольно тянулись, чтобы прикрыть свою откровенность. Осторожно я сперва коснулась живота, а потом оголенного бугорка. Ощущала себя вновь рожденной, чистой и невинной. Стояла и смотрела на свое тело, что отражалось в зеркале, такое знакомое и в то же время такое чужое. Я любовалась им. Я ощутила внутри себя жар.

Утром с трудом встала, глаза не хотели открываться, я не выспалась, но была счастлива. Хотелось творить, хулиганить, петь, прыгать, топать ногами, у меня было отличное настроение. Поцеловав Валерку, убежала на работу, сегодня он отсыпался, ему повезло больше чем мне. Мое новое перевоплощение в ванной так ему понравилось. Или мне? Кому больше, я так и не поняла. Но только под утро, уже изнеможденная, я упала ему на грудь и уснула.

Сегодня самостоятельная, но мои ученики все же окрестили ее контрольной, поскольку отметка пойдет в журнал. В классе были тихо, только шепот и шуршание листов бумаги. Шел пятый урок, последний, потом домой. Я смотрела на Павла, что сидел на последнем ряду и пытался перебросить записку Насте на соседний ряд, а она делала вид, что не замечает его потуг. Потом мое внимание переключилась на Валю, новенькая ученица, ее сторонятся парни, она полная и от нее всегда пахнет потом, но она старается, я это вижу. Игорь все косится вправо, значит, там учебник, придется временно изъять его. Я встала, подошла и безошибочно с первого раза нашла его. Надо же. Он сделал вид, что ничего страшного, ну, подумаешь, учебник. Мол, что мне, жалко, и без него напишу. Ох эти парни. Девочки более хитрые, их тяжелей поймать со шпаргалкой. Смотрела в класс не потому, что искала тех, кто списывает, а для того, чтобы они знали, что я все вижу.

Надя на последней парте притихла. Она всегда быстро отвечала на вопросы. Я не могла понять, почему она там сидит? Обычно галерка отводилась для тех, кто не успевал и болтал не по делу, поэтому их туда и сажали, чтобы не мешали другим. Но почему она сидела там и не хотела пересесть вперед? Я ей предлагала, но она отказалась. По ее блуждающему взгляду поняла, что она написала контрольную, надо отпустить домой, все равно у них последний урок. Но только я это решила, как заметила, что ее рука легла на коленки, мне это было видно хорошо. Пальцы начали перебирать ткань юбки. Через секунду пальцы были уже у нее между ног. Она немного подтянула ее вверх и слегка развела ноги в коленях. Мне стало неудобно на нее смотреть, как будто я подсматриваю. Но стоило мне опустить взгляд, как мои глаза сами поднимались в ее сторону.

«Черт подери», — произнесла я сама про себя и тут заметила, что мои ноги так же как у Нади разведены чуть в стороны. Осознав это, я резко сжала их. И тут горячая волна… Откуда она взялась? Пришла прямо из живота, поднялась вверх к груди, легкие сжались, как будто они старались удержать волну… Тишина… Внутреннее дрожание от перенапряжения, и вот волна пошла вниз, к животу и еще ниже. Я опять поняла, что мои ноги в коленях снова разошлись в стороны. Резко и как можно крепче сжала их, но от этого стало только хуже. Жар ударил прямо в пах. Ощутила, что меня обожгло. Потом волна откатила и опять пошла вверх. Я затаила дыхание, слегка приоткрыла рот, смотрела в класс непонимающими глазами. Никто на меня не обращал внимания, даже Надя, ее глаза были слегка прикрыты, ладонь лежала между ног, другой она что-то черкала в тетради, делая вид, решает задание. Меня тянуло посмотреть на ее руку под партой, но я опустила глаза на стол. В глазах двоилось.

Надя чуть нагнулась к столу. Ощутила на себе, как пальцы касаются меня. Я постаралась встряхнуть наваждение, но вместо этого наоборот начала погружаться в него. Горячая волна, что бродила во мне, рвалась наружу. Внутри все горело. Начала чувствовать, что начинаю дрожать. Я посмотрела в класс.

Сдерживая себя, я чуть раздвинула в коленях ноги. Как будто только этого волна и ждала. Она хлынула всем своим обжигающим напором в образовавшуюся расщелину. Внутри все напряглось. Большими усилиями сдерживая себя, я начала сжимать ноги. Чем плотней я их сжимала, тем больней мне это давалось. Я перестала бороться… Остановилась. А потом ноги, мелко дрожа, начали сами расходиться. Я не могла себе удивляться. В этот момент я уже прилагала усилия для того, чтобы они распахнулись как врата. И вдруг они остановились, я продолжала смотреть в класс. И тут ощутила, как та горячая волна, что бушевала, начала медленно из меня выходить. Напряжение спало, стало необычайно легко, грудь пощипывала. Женская истома, вот что осталось после ее ухода. Я осторожно глубоко вздохнула, почувствовала холодок во всем теле. Ноги сомкнулись, сохраняя остатки тепла, а потом еще сильней и еще. В этот момент я просто таяла от удовольствия.

Надя сидела и черкала в тетради. В душе я улыбалась ее детской наивности, ее открытости, ее смелости и вызову сомой себе. Внутри меня угасал жар, боль от ожога прошла, кровь возвращалась. Я смотрела в класс с небольшой опаской, искала удивленный, а может настороженный взгляд, но его не было. Никто не заметил, что со мной было. А было ли это вообще?

Прозвенел звонок. Надя резко дернула руки, я невольно обратила на это внимание. Она быстро поправила юбку на коленях, закрыла тетрадь, и, не смотря по сторонам, начала складывать ручки в свой рюкзак. Ученики начали вставать, поднялся шум, который постепенно перерос в гул. Я попросила всех сдавать задания и идти домой. Надя молча положила свою контрольную мне на стол, защебетала с подружками и выбежала в коридор. Постепенно шум стихал, последние сдавали задания, их становилось все меньше и меньше. Вот и последний покинул класс, закрыв за собой дверь. Наступила тишина.

Я даже не хотела думать, почему у меня так получилось, это было неважно. Но меня это немного напугало, потому что я не смогла справиться с собой, со своими чувствами. Неужели они настолько сильны, что решили управлять мной.

Два дня прошли как ни в чем не бывало. Уроки, семинар, внешкольная работа, консультации. Вот и все, что происходило. А вечерами я бежала домой, обнимала Валеру, шла на кухню заваривать чай, потом поцелуи, два или более. Дни стали незаметными в связи с тем, что опять стали похожими, как две капли воды друг на друга. Это не было скучно, просто некогда было об этом думать, но вчера… А что вчера?

В субботу было назначено совещание, директор подводил итоги за первое полугодие. Оно мало чем отличалось от остальных отчетов, просто разговор, просто так надо. Я внимательно слушала Галину Павловну, что-то касалось моих планов. Хотели сдвинуть сетку уроков, не хватало учителей, планы на будущий ремонт классов. Планировали даже отправить кого-то из учеников отдохнуть за рубеж, как поощрение. Почему не меня. Впрочем, это совещание не было похоже на предыдущие, много нового, и поэтому я на нем не дремала как обычно, а слушала и слушала.

Вдруг в один из моментов я ощутила в себе ту самую приливную волну. Она была слабой, но ее нельзя было ни с чем спутать, я ее хорошо запомнила, и вот она где-то совсем рядом. Я напряглась и постаралась посмотреть в себя, как будто искала ее. Что побудило ее прийти в движение, что стало причиной ее появления? Ответа не смогла найти. Галина Павловна замолчала, я отвлеклась от себя и посмотрела на нее, она выжидала момента, чтобы продолжить. Что-то было сказано важное, я упустила нить совещания. Постаралась прокрутить в памяти ее выступление, но последние минуты были стерты. Она продолжила свою речь.

Через несколько секунд опять ощутила присутствие теплого прибоя. Он плавно ходил во мне, просто гулял, как бы просто так. Но я уже понимала, что стоит дать ему силу, и он превратиться в неудержимый горячий водный поток, который смоет меня. Я начала глубоко и очень медленно дышать, на какой-то период мне это помогло, но ненадолго. Вот уже появились первые признаки поднимающейся температуры, я контролировала ее и мне это очень нравилось. Я могла сбавить силу ударов волны, но могла и наоборот увеличить давление. Могла менять ее движение и даже температуру. Сидела и ликовала над тем, что могу управлять новой для меня стихией. Вы когда-нибудь пытались расслабить свое тело, вот так просто взять и расслабить? Если у вас это получается, то вы поймете меня. Тело вроде как тело, как всегда, но стоит к нему прислушаться, и ты начинаешь понимать, что плечи напряжены, руки сжаты, ноги согнуты в неестественной позе. И вообще, с твоим телом что-то не то, оно как комок нервов все сжато. Стоит это осознать, и ты начинаешь давать команду своим мышцам ослабить хватку. Тяжело, понимаю, что очень тяжело этого добиться, но если удастся, то тут и начинается превращение. Твое тело начинает плыть, ты чувствуешь, как провисают плечи, ты начинаешь ощущать мышцы спины, и вот они уже слабеют. Тело сгибается под своим весом, руки тянутся вниз и глаза сами закрываются. Наступает такой момент, когда у тебя уже нет тела, есть только ощущение.

Я смотрела на выступление нашего директора и не слышала его. Мне стало это неинтересно, я наслаждалась приливной волной. И в какой-то момент почувствовала, что стоит мне немного усилить давление волны, как сердце начинало замирать от предчувствия того самого срыва. Когда еще чуть-чуть, и волна выйдет из-под контроля и станет совершенно неуправляемой. А после она снесет все на своем пути, пока не найдет выход из тебя.

На грани своих возможностей я осторожно управляла внутренними чувствами. Еще немного… Еще вот-вот… Чуть больше, еще… И тут я со страхом поняла, что уже не контролирую их. Чувства внутри меня уже некоторое время живут своей жизнью. Мне только казалось, что они в моей власти, но этот уже было не так. Мои чувства, а с ней и волна, вышли из-под контроля. Стало немного страшно. Дикая, еще теплая, но скоро она станет обжигающе горячей, волна бушевала во мне. Она всей своей массой поднималась к легким, в груди начинало звенеть. Надрыв в подъеме, секундная тишина… И вот она теряет свою инерцию, зависает и уже в следующее мгновение обрушивается вниз. Ее сила такова, что становится больно. Чувствую напряжение и страх. Что со мной? Что случилось? Я глубоко дышу. На лице появился пот, мне стало плохо.

Кто-то потряс меня за плечо, я ощутила это только потому, что тело мое зашевелилось. Я постаралась сконцентрироваться, в глазах все плыло. Почему-то на меня все смотрели, мне стало стыдно. И только тут до меня дошло понятие слов, которые были обращены ко мне: «Что с тобой? Тебе плохо?» Кто-то подал стан с водой, кто-то совал мне в руки носовой платок. В голове все путалось. Я пыталась поставить все по местам, разобраться в происходящем. А потом прочитала по губам Галины Павловны, чтобы я пошла подышала воздухом.

Вышла в коридор и закрыла за собой дверь, с облегчением облокотилась о стену. Прохлада коснулась спины, смотрела в окно и не понимала, почему, почему? Никакого намека на то взрывное состояние, что было еще несколько секунд назад. Я постояла еще какое-то время, за дверью слышался голос директора, может вернуться? Нет, решила я и пошла в класс. Что они могли подумать? Мне хотелось скорей уйти отсюда и как можно дальше.

Вошла в свой подъезд. Вот лифт, нажала на кнопку 7 этажа. Все позади, скоро буду дома. Двери закрылись, кабинка дрогнула и пошла вверх. Секунда, вторая, рука сама потянулась к кнопке экстренной остановки, в глазах начало темнеть, лифт остановился. Волна, что растворилась во мне более часа назад, вдруг обрушилась неизвестно откуда. Как будто она ждала этого момента, когда я останусь одна и никто не помешает ей все крушить во мне. Я сжалась. Издалека услышала свой крик. Это было далеко и это был не мой голос, я не могла так кричать.

Пробуждение… Иначе и не назовешь, было тяжелым. Тело тряслось. Я стояла на цыпочках и все тело мелко вздрагивало. Реальность возвращалась. Не могла вспомнить ничего, как будто все стерли. Вот зашла в лифт, нажала кнопку, а потом, что потом… Тело вздрагивало, я постаралась опуститься, но ноги опять вставали на цыпочки. Я посмотрела на себя сверху. Шуба была расстегнута, сумка валялась на полу, колготки вместе с трусиками спущены до колен, а пальцы жадно сжимали опухшие губки Венеры. То ли пальцы дрожали, то ли то, что они сжимали, но я не хотела их убирать, еще сильней их прижала. Ноги согнулись, и я почти рухнула на пол. В голове был туман. Пальцы гладили влажную плоть, я ничего не могла вспомнить, ничего…

Зайдя домой, повесила шубу, сняла сапоги, мужа не было. Но я чувствовала, что не одна, что где-то совсем рядом меня ждет он… Мой прилив, он меня манил, он звал меня к себе. Одну вещь за другой я сбросила с себя. Вошла в ванную, включила воду и опустила ноги. Вот она… Протяни руку и почувствуй ее жар. Я ждала ее. И она медленно начала меня накрывать. Сперва убаюкивая, потом поглощая всю без остатка. Я хотела все испытать. Запомнить. Пережить и впитать в себя каждую капельку ее тепла, жара, ожога. Чтобы мучиться в агонии от страсти и боли. Чтобы стиснув зубы, запеть. Чтобы ощутить это огромное сексуальное желание, быть всем одновременно.

Уже спустя час я стояла на кухне и пила свой любимый чай. Смотрела на людей, что шли по улице. Скоро стемнеет, и тогда они побегут все скорей и скорей, и будут разбегаться по своим норкам. А потом наступит тишина, улица замрет, погрузится в свой сон. Смогу ли я управлять своими чувствами? Мне бы хотелось этому научиться, держать их на коротком поводке и спускать, когда мне этого захочется. Тело болело, но мне хотелось еще раз это попробовать. Но только не сейчас. Я управляю. Я этого хочу. Отошла от окна, поставила стакан, взяла халат, книгу и пошла в комнату. Скоро ночь, я закрою глаза и усну до утра, а там новый день и новые желания.

Маньяк

Женщины не мыслят… Они замышляют!

— Свет, а ты давно уже водишь машину?

— Да нет, чуть больше года, а что?

— Муж хочет мне купить жучек, — женщина на этом слове чуть хихикнула.

— Для города самый раз.

— Но я боюсь.

— Да брось, мужики сами порой трясутся от страха на дороге, поэтому и орут, сигналят. Забей на них, просто рули и все. А знаешь что?

— Что? — тут же с интересом спросила женщина и потянула за поводок своего кокера.

— Представь, что у тебя есть магия, ну вот как у эльфов. На тебя начинают кричать, сигналить, а ты поставь невидимый барьер, как щит между собой и тем придурком. Скажу честно, на душе сразу станет так легко. Ты на него посмотришь как на рыбку в банке. — Светлана хихикнула. — Зевс, ты где? Иди, мой малышка. — Пекинес, услышав голос хозяйки, завилял хвостом и, перепрыгивая через торчащие корни сосен, помчался к ней.

— Спасибо. Ну все, я побежала домой, до завтра.

— Пока, — махнула рукой Светлана и, взяв за болтающийся поводок, пошла дальше по парку.

Уже начало десятого, привыкла в это время прогуливать свою собачку. Работа, ужин, дела, а после с Викой ходили по парку. У нее кокер-спаниель, вот шубутная собака, просто реактивная.

— Ой, — удивилась Светлана, почувствовав, как на лицо упала капелька дождя. Посмотрела вверх. Появилась серость и потянуло влагой. — Зевс, мальчик, пойдем домой. — И быстро побежала за ним, стараясь поймать поводок, что тянулся по траве. — Да постой же, дождь, завтра еще погуляем, ну же.

Наконец догнала своего питомца и потянула за собой. Обходить весь парк далеко, а если и правда пойдет дождь, то Зевс пролежит в коридоре еще не один час, пока не высохнет, и все это время будет скулить и стараться незаметно прошмыгнуть в зал. Светлана ускорила шаг, свернула в сторону стадиона. Зимой тут играют в хоккей, но сейчас это ограждённое место как раз для детворы. Они прыгают по лужам, пока их мамаши, причитая, бегут, ища вход на площадку.

Светлана улыбнулась и уже сама побежала за пекинесом. Он понял, что пошли домой, а там его ждет заветный ужин, вот и спешит.

— Прошу прощения, — вдруг ее окликнул мужчина, — не покажете, как пройти до Посейдона, что-то я с картой запутался. — Он крутил в руке смартфон с открытой вкладкой карты местности.

— Посейдон?

— Ну да, магазин, он где-то на Рижской, — и ткнул пальцем в экран своего телефона.

— Посейдон… — Протянула Светлана, стараясь вспомнить, где его видела.

— Вот, смотрите, — мужчина подошел поближе и протянул свой телефон, показывая место, где он сейчас находится.

— А, вспомнила, — радостно сказала Светлана и махнула рукой в сторону Профсоюзной. — Налево до светофора и прямо до следующего светофора, а после направо. Он где-то там.

Она потянула поводок, стараясь унять пыл Зевса.

— Спасибо, — ответил он и тут же резко сделал шаг к ней.

Светлана не успела ничего понять, как что-то острое ткнулось ей в горло. Боль пронзила, она хотела крикнуть от возмущения, но его стальная рука обхватила ее и с силой прижала к себе.

— Не советую орать. — Как бы между прочим сказал мужчина и толкнул женщину в сторону.

— Ты…

— Заткнись, лучше молчи.

Боль в горле была настолько сильной, что ее нельзя было сравнить с той, что она испытала, когда удаляла нерв в зубе. «Что за глупая игра», — вдруг подумала Светлана, понимая, что сейчас находится в оживленном парке. Что совсем рядом ходят люди, бабушки, что шуршали своими спортивными палками, ушли отдыхать, а на их место пришли бегуны. Она и сама хотела в свое время начать бегать, почему бы и нет, но как-то не решалась, нужна компания.

Его рука толкнула ее, она, быстро перебирая ногами, стараясь не споткнуться о неровности дороги, отошла к стене. Мужчина держал ее крепко. «Насколько же он сильный», — вдруг промелькнула глупая мысль, и Светлана попыталась вспомнить, кому принадлежит голос.

— Не ори, — опять достаточно спокойно сказал он и толкнул ее еще дальше к дереву, а после вглубь кустов сирени.

Она, послушно семеня ногами, следовала туда, куда он ее направлял. «Что за глупая выходка», — думала Светлана, стараясь не потерять поводок, но он выскользнул и тут она уже не на шутку заволновалась.

— Вякнешь, насажу твою головку на пику, — и в знак убеждения еще сильнее надавил ей чем-то острым на горло, боль тут же обожгла ее тело от самой макушки до пят. — Поняла?!

— Да… — Шипя и вытягиваясь на цыпочках вверх, прошептала она.

Светлана слышала голоса прохожих, почему-то услышала, как Зевс, запутавшись поводком среди кустов, поскуливал и пытался выбраться из дебрей. Она услышала, как не так далеко проехала машина, и кто-то из велосипедистов нажал звонок. Она в парке, среди людей, но сейчас Светлана не могла ничего сказать, не могла дернуться, боялась, что эта пика и правда проткнет ее. Не было ужаса или страха, а появился гнев и злость, что какой-то придурок спутал ее планы на вечер.

— Сделаем все быстро. Верно? — спросил ее, и она была вынуждена чуть кивнуть головой, соглашаясь с его словами. — Вот и славненько.

«Дебил, — вертелось в голове, — больно же», — подумала она и еще чуть выше вытянулась на носочках, стараясь хоть немного унять боль в горле. Его рука, что так сильно прижимала ее к нему, вдруг отпустила, но она все так же не могла пошевелиться, поскольку острие метала смотрело ей горло.

Страха не было, только негодование. Светлана так и не понимала, то ли это чья-то злая шутка или правда в парке появился придурок, который решил ее обокрасть.

Его рука легла на живот и резко пошла вверх, через мгновение пальцы сжали грудь, и тут Светлана задергалась.

— Стой, дура. Ты же хочешь домой? — она тут же кивнула. — Тогда снимай трусы.

Это что такое? Она в душе даже усмехнулась. Насильник? Как много раз про них слышала и читала. На мгновение ей захотелось засмеяться, но только боль в горле не дала этого сделать. Опять послушались голоса людей, они были рядом и не знали, что она тут в этих кустах. Ей стоит только закричать и все, но Светлана не могла этого сделать. Что-то ужасно острое упиралось в горло, и она уже не могла точно сказать, может он уже проткнул ее, а она еще не знает этого.

— Снимай трусы! — чуть громче сказал мужчина и опять сжал пальцами ее грудь.

Насильник. Сколько женщин в год насилуют, тысячи или десятки тысяч. Не многие идут в полицию, многие как рабыни, принимают неизбежное, боятся огласки и поэтому молчат, терпят. Что он хочет? Почему-то подумала Светлана, стараясь разобраться в том, что происходит.

— Шустро! — почти в приказном порядке прошептал он у нее над ухом. — Трусы! — напомнил, что надо сделать.

И опять эта боль, она чуть вскрикнула, но тут же заткнулась по причине страха, что он и правда проткнет ей горло. Тело, у нее всего лишь тело, что тут такого. Как часто она поступала так? Вспомнила, как увела у Верки Виталика, а он после первых с ней поцелуев начал хвастаться перед парнями. Она его бросила, а после переспала с Алексеем, мужем Маргариты. Подло, сама после жалела, но ей тогда было хорошо. Светлана вспомнила, как в офисе за шкафами обнималась с Генкой, а ведь он всего как год назад женился.

Почему-то на душе стало противно. Тело, всего-то тело, ничего лишнего. Мужик хочет свое, а женщина свое. Она вздрогнула, когда его рука сжала ее бедра и пальцы скользнули вперед и сразу между ног.

— Снимай трусы, — повторил он.

Она испугалась. Чего ей бояться, ведь много раз делала это. Но когда это было последний раз, шесть месяцев или уже больше? Она почему-то подумала, что уже давно не занималась сексом, вот так просто подумала об этом. Секс. Что за тупое слово, в котором так много скрыто.

Его пальцы скользнули еще ниже, будто искал там что-то.

— Трусы… — Шипя у самого уха, злобно прохрипел он.

— Да… — То ли от страха, то ли от злобы прошептала она и стала тянуть юбку вверх.

Тело, подумаешь, тело. Светлана вспомнила передачу, где обучали самообороне. Полицейский, что показывал приемы, в конце пояснил: «Если можете, то бегите, трусость тут не при чем. Если на вас направили оружие, не сопротивляйтесь, отдайте что есть, не стройте из себя героя. Жизнь — вот что главное». Жизнь. Светлана опять испугалась за себя. Этот холодный метал упирался ей прямо в глотку, еще чуть-чуть и он пронзит ее.

— Трусы… — Шипел он у нее над ухом.

Ей хотелось ответить ему, да слышу я тебя, слышу, сейчас. И пальцы рук яростно продолжали дергать ткань юбки, таща ее вверх. Секс, всего лишь, что тут такого, жизнь превыше всего. Она задрала юбку и стала стягивать колготки вместе с трусами. Светлана извивалась, виляя задом, стараясь как можно быстрее стащить их с себя, а он все продолжал и продолжал шипеть у нее за ухом. Трусы, трусы.

А вдруг кто увидит? Промелькнула странная мысль, и стало стыдно. Я что, шлюха, что в кустах вот так? Лицо покраснело, а пальцы все тянули эту ткань к коленкам. В животе заурчало, и вдруг в паху что-то вспыхнуло. Светлана заморгала, сжалась. Его пальцы бегали по ее телу, то хватали грудь, что провисала от того, что она нагнулась вперед, то опять бежали к ее заду, то старались проникнуть ей между ног.

Она вспомнила последний свой секс со Славой. Он был тупой, так, ради галочки, никаких ощущений или переживаний, просто секс. Светлана рассталась с ним со скандалом, он еще долго приходил к ней, звонил, просил прощения. А ведь раньше было совсем не так. Она тяжело вздыхала, прижималась к нему, тянулась губами и позволяла делать ему все то, что хочет мужчина. Но это было уже давно, очень давно.

И вдруг в паху опять все вспыхнуло. Светлана чуть присела, сжала посильнее ноги. Секс. Секс. Она тяжело задышала. Эта пика у горла, зачем она тут? Боль, пронизывающая боль. «Да будь ты проклят», — подумала она и выпрямила ноги в коленках.

За ее спиной что-то зачавкало, что-то прижалось к бедру. На мгновение Светлана замерла, ожидая его. Нет, она не боялась, почему-то сейчас хотела этого, даже не понимала почему, но хотела, чтобы мужик сделал свое дело и отвалил. В паху загудело, как пустой бидон. Она ждала, ждала, ждала…

Опять послышалось чавканье.

— Черт… — Проворчал он.

Он возился и трясся на месте.

— Что не так? — прошептала она.

И тут он отпустил ее. Железная пика, что все это время тыкала ее в горло, пропала. Светлана, не понимая, стояла, задрав свой голый зад, и слушала его возню. Что он там делает? Подумала она и с опаской посмотрела себе за спину.

Кусты скрывали их, они были в самой их гуще. Светлана опять услышала голоса людей. Выпрямилась и уже с иронией смотрела на этого мудака. Он стоял и тряс свой никчемный мужской инструмент, что болтался в его руке как сдувшийся шарик. Ей захотелось засмеяться. И если бы он сейчас все исправил, вернул своей колбаске силу, то Светлана повернулась бы к нему опять спиной, чтобы закончить начатое. Ей хотелось, да, уже хотелось это. Но теперь она разозлилась.

Быстро натягивая колготки с трусами и опуская юбку, она зарычала:

— Козел! Петух! Придурок! — Ее голос повышался с каждой буквой.

Он выпрямился и с ужасом посмотрел на нее. В следующую секунду она въехала ему ладонью в лоб, отчего его тело буквально отлетело на метр назад.

— Стой, придурок! — рыча, схватила его за ворот куртки, но мужчина затрепыхался и постарался вырваться. — Ты не закончил начатое, — ее глаза налились кровью.

Светлана не узнавала себя, она была в гневе, точно так же, как один раз в школе на дискотеке избила парня, что рыпнулся на ее подружку. Тогда она схватила его за волосы и несколько раз ударила о свое колено, отчего мальчишка, скуля, брызгаясь слюной и кровью, умчался от нее подальше.

— Стой! — крикнула Светлана, но видя, что он выворачивается, не удержалась и со всего маху пнула ему в зад. Он пулей вылетел из кустов, упал на траву, быстро вскочил и, поправляя на ходу свои штаны, скрылся за школой.

— Козел! — еще раз крикнула ему вдогонку, выпрямилась, поправила юбку и, нагнувшись к своему пекинесу, ласково сказала. — Что за мужики пошли? Даже изнасиловать не могут.

Она вышла на свет фонаря, прищурилась и опять почувствовала, как на кожу упала капелька дождя.

— Бегом, бегом, малыш, нам пора.

И пекинес радостно побежал, перепрыгивая через бордюры.

Очки

Ему было скучно. И он решил влюбиться

— Трусики сними, — спокойно сказал ей, как будто это для меня обыденно, хотя встречались всего-то второй раз.

— А юбку? — понизив голос, спросила она.

— Как хочешь, — ответил ей.

— Я ее сниму, не хочу помять.

Она так и сделала. Ловко запустила руки за спину, расстегнула молнию и бордовую пуговичку. А после осторожно, как будто и вправду боялась ее помять, сняла юбку цвета ночи, не черную, а что-то среднее между тёмно-голубым и черным, как мгла. Переступила через нее и, аккуратно свернув, повесила на спинку кресла.

У нее широкие бедра, первый раз не заметил, не до того было. Чуть смуглая кожа, хотя лицо и руки белые, слегка опущены ягодицы и черные трусики в стиле ретро. Она не смотрела на меня, не хотела этого. Ожидал, что на ее лице проскользнет хоть какое-то подобие эмоции, но нет, как мрамор, холодный и не тронутый морщинами взгляд. Все так же не спеша отточенными движениями сняла их, положила поверх юбки. Провела ладонью, как бы разглаживая и, повернувшись ко мне, сказала:

— Я готова.

Двенадцать дней до этого.

Уже двадцать семь лет, пора бы и жениться, но как-то не перло, не ладилось у меня с девушками. Да, любил, даже несколько раз и страстно, так что душа кричала, но прошло. Я не могу настаивать, мягок, вот и оставался с разбитым корытом. А жениться, чтобы просто жениться… Нет, не хотел. Лучше одному, чем ломать судьбу себе и другому. Вот и хожу в холостяках. Мама с отцом думают, что я стесняюсь, живем все вместе, наверное, поэтому они решили перебраться на дачу, им там нравится. В детстве сам с удовольствием ездил с ними загород.

Ромка сосед, с детства дружим. Два раза одну и ту же ногу ломал, да еще рука вечно вывихнута. Пошел служить в ОМОН, нравится кулаками махать. Из тонкого кучерявого парня превратился в огромного кабана с животом. Интересно, почему считают, что масса превыше ловкости и силы? Да только потому, что они, если и дерутся, то с простофилями, вот в ОМОНЕ он навыки и растерял, только сало да живот, да и грубый он стал.

Придет вечером и начинает рассказывать про Нуне. Она армянка, живет как раз подо мной, а я и не знал, как ее зовут. Несколько раз видел. Ну, кивну, она даже не здоровалась. Знал, что у нее отец в администрации работает, а мать вроде в институте кафедру возглавляет. Они живут и не видят, что вокруг люди ходят, у них как под колпаком, все тишь да благодать. Хотя нет… Частенько слышу воздуховоды такие. Знаешь, какой фильм смотрят на пару этажей ниже, иногда ее отец кричит, буквально орет. Ему там что, палец прищемили. А поскольку в семье только Нуне и ее мать, то весь гнев он вымещал на них.

Ромка все уши мне про нее прожужжал, какая она красавица. Одевается как барышня из девятнадцатого века, в белом и в кружевах. А я и не замечал, что она ходит еще и в шляпке. Ромка рассказал про ее парня, то ли бойфренд, то ли жених. Он его ругал, искал недостатки, мол хваленный, рожа косая, толстый и ботинки блестят. А мне-то какое до него дело. Хотя его разговоры заставили меня обратить на нее внимание.

Семья Нуне переехала лет пять назад, даже не знаю откуда, зачем мне это знать. Многие в доме их недолюбливают, а мне кажется, они ничего, нос не задирают, приветливые. Да и вообще, девушка и вправду оказалась симпатичной. Мои окна выходят во двор. Я доставал бинокль и рассматривал ее, когда она выходила. Красивая, стройная и вправду не от мира сего, но это и к лучшему, зачем быть как все, серым да черным.

Высокие скулы, большие черные глаза и волосы… Она их то укладывала в ленту, то в простой хвост, но чаще всего волосы были распущены. А цвет удивительно черный, почему-то раньше этого не замечал. Еще девушка красила губы очень яркой помадой. Но это, наверное, от настроения, если было пасмурно, то ярко-алой, если палило солнце, то темно-бордовой. Вообще-то она не носила старомодной одежды барышень, все строго. Если костюм, то с белым воротничком и манжетами. А если платье, то с широким поясом, оно ей идет. Но она его редко надевала. И в завершении гардероба — маленькая сумочка и босоножки на низком каблуке.

Может, я наблюдал за ней от скуки. В душе было приятно смотреть на то, как она плавно подходит к машине, дежурно чмокает отца в щечку. Ромка же сходил от нее с ума. Не проходило и пары дней, чтобы он не заскочил и не вылил на меня свои душевные переживания. Он узнал, что девушка должна выйти замуж. Это его убило. Ромка так расстроился, будто она его бросает, а ведь он с ней даже не здоровался, боялся.

Я художник, оформляю книги. Порой мне скучно сидеть дома, могу пойти в парк, сесть на траву и почти целый день делать наброски. А могу как в детстве залезть на крышу дома. Она у нас крытая, там летают голуби, вообще там чисто, а летом даже жарко и совершенно никого. Смотрю на пыльные отпечатки своих ног, а ведь я тут был недели три назад, больше никого не было. Сажусь на круглую перекладину, она толстая как бревно и проходит около окна. Смотрю во двор, всех видно, а потом начинаю работать. И так несколько часов, пока не заноет спина.

— Ты когда-нибудь была на крыше?

Спросил я ее, сидя прямо на бетонной лестнице и черкая карандашом. Она как раз вышла с лифта и направлялась к себе домой. Девушка остановилась, даже не поняла, что эти слова были обращены к ней. Посмотрела на меня и, чуть наклонив голову, спросила:

— Что? — она не придала моим словам значения, только ради любопытства спросила.

— Вы никогда не были на крыше? — и ткнул карандашом в потолок.

Она подняла голову и посмотрела вверх.

— Нет, — спокойно ответила.

— Пойдем покажу, — предложил ей и встал.

— Прямо сейчас? — в ее голосе прозвучало не просто удивление, а гораздо больше, она заволновалась и посмотрела на дверь.

— Туда вы еще успеете. Ну так что, пойдем? — и протянул ей руку.

Она еще раз посмотрела на дверь, потом на мою руку. Протянула свою ладонь, но, коснувшись ее, сразу убрала, как будто обожглась.

— Нет, — уверенно ответила она и, быстро отвернувшись, открыла дверь и скрылась. Я опять уселся на ступеньку.

Прошла минута, нет, даже меньше. Ее дверь открылась, и девушка вышла. Увидев меня, сразу сказала:

— Только ненадолго.

— Хорошо, — быстро сказал и соскочил с места. Она так и не подала руки, а пошла за мной.

Подниматься пришлось не долго, всего-то два проема. Достал свой ключ от замка, он у меня уже как лет восемь, открыл и вошел первым. Осторожно ступая, она как будто шла по яичной скорлупе, медленно продвигалась вперед. По сравнению с подъездом здесь было темно, но глаза сразу привыкли, стали прорисовываться очертания перемычек.

— Пойдем, — сказал я ей и пошел вдоль висящего над головой провода. Шел не спеша, чтобы она успевала за мной. Ее платье шуршало как сухая листва. — Там виден двор и парк.

— Ай, — вскрикнула она, когда над головой пролетел испуганный голубь.

— Не бойся, они тут везде, — остановился. — Слышишь?

Она тут же остановилась и, чуть наклонив голову, прислушалась, ворковали голуби.

— Голуби, — наивно сказала она.

— Пойдем, — протянул руку, в этот раз она взяла меня и уже уверенно пошла дальше.

— А что ты тут делаешь? — неожиданно спросила меня.

— Рисую, а иногда просто сижу и смотрю, слушаю музыку.

— А дома?

— Да, можно и дома, но тут приятней. Какое значение, где слушать, верно?

— Да, — еле слышно ответила она.

— Пришли.

Я подвел ее к огромной круглой балке, что упиралась в подоконник, приоткрыл ставню, она заскрипела и открылась. Сразу все кругом залило светом, стали видны дорожки от пыли, и дневной жар потек во внутрь. Нуне на минуту заулыбалась. Может, вспомнила детство, как сама лазила по чердакам и чуланам. Может, удивилась тому, что увидела парк и огромные барашки облаков, которые вечно менялись, трансформируясь то в кита, то в зайчика.

Она стояла и молча смотрела. Казалось, с ее лица была стерта улыбка. Неужели она забыла, как смеялась стрекозе, что садилась ей на колено, или когда бегала по лужам? Неужели она повзрослела? Мне даже стало грустно. Так она простояла минут пять, просто стояла и смотрела вдаль, а потом вдруг как будто проснулась, качнулась и прошептала:

— Мне пора.

— Нет, — удивился я, — а как же двор? Ты не видела двора.

Она вытянула шею, облокотилась на балку, но так и не смогла увидеть даже краешек двора. Я нырнул под балку и протянул ей руку.

— Ложись животом на нее, — шлепнул ладонью по балке и тут же протянул руку. — Давай.

Осторожно уперлась в балку и приподнялась на цыпочках. Протянула мне руку, всем телом повалилась вперед, продолжая тянуть шею вверх. Я взял ее за руку. Она тянула шею, задирая подбородок все выше и выше. Взял веревку, они тут вечно болтались, натянул и обмотал ее запястье. Потом нырнул снова под балку и вынырнул с другой стороны от нее. Девушка внимательно следила за мной. Ничего не говорила, не понимала, что я делаю, то ли подстраховываю, то ли еще что-то. Так в молчании я привязал и вторую ее руку. Теперь она лежала животом на круглой балке с вытянутыми вперед руками. Нуне потянула их на себя, но не смогла и на сантиметр сдвинуть веревку. Она так и стояла на цыпочках. Девушка не проронила ни слова, просто была озадачена тем, что я делаю. Я опять поднырнул под балку, еще одну веревку привязал к щиколотке ее левой ноги и отвел ее чуть в сторону. Она не удержалась и просто повисла на балке, правая нога болталась.

— Что ты делаешь? — наконец спросила она.

— Привязываю, — как можно спокойно ответил ей.

— А зачем? — наивно спросила она.

Но я ей не ответил, а уже привязал и правую ногу, отведя в сторону. Теперь ее тело лежало на балке, руки вытянуты вперед, а ноги были разведены в стороны и висели.

— Зачем ты это сделал? — опять спросила, но ответа не последовало.

Она не могла видеть меня, не могла повернуть голову, только могла слышать. Зато теперь девушка видела весь двор и то, что сейчас в него заехала машина ее отца. Я встал у нее за спиной. Ее попка смотрела прямо на меня. Не произнося ни слова, я спокойно приподнял подол ее платья так высоко, как мог. И тут она за дергалась и что-то сказала. Правда я упустил, что она говорила, не расслышал. В этот момент я испугался. Что я делаю?! Как далеко уже зашел! Но не остановился.

Прозрачные белые трусики обнимали ее ягодицы. Они были как вторая кожа, только идеально белый цвет выделял их. Всегда считал белый цвет нижнего белья непрактичным, даже вульгарным.

— Извини за неудобство, — взял ее трусики и резко дернул на себя, раздался короткий треск рвущейся ткани.

— Ай! — крикнула она. Потом, понизив голос, добавила, — Больно!

— Сильно не кричи, отец услышит, — потянул руку, вытягивая остатки трусиков. — Или увидит, — тут же добавил.

У нее красивая женская попка, ягодицы острые. Не надо было присматриваться, и так все было как на витрине. Вот плотно сжатые, почти черные створки, она их сжала, как сжимают губы, когда не хотят говорить и злятся. Ну что же, пусть дуется. А вот большая и глубокая ямочка под копчиком, она напоминает кратер от метеорита с темно-коричневым выжженным основанием. Нане вильнула своей попкой, пытаясь сбросить платье и прикрыть свой зад.

— А ты красивая, — сухо ответил я.

— Прекрати, увидят, — вдруг сказала она.

Я ожидал другого, что она будет ругаться, проклинать, молить и угрожать, но нет… Я даже растерялся. Положил руку на талию и чуть подвинул платье вверх, чтобы оно не помялось. У меня не то что бы в животе все гудело, у меня там болело, просто ныло от напряжения. Быстро расстегнул брюки. Мой мальчик выпрыгнул, я взял его в ладони, он стал длинными и жестким. Кажется, таким я его еще не видел.

— Постой, постой. Может, договоримся? — начала она торговаться.

— Зачем? — холодно ответил ей.

— Я закричу, — угрожающе сказала она.

— Кричи, я ведь не мешаю, твое право.

— Стой, не надо, я боюсь, — защебетала она.

— Чего? — спросил и продолжил гладить ее острую попку, так и хотелось начать.

— Что услышат, — а потом, помедлив, добавила, — что увидят.

Я нырнул под перекладину, потянулся и закрыл ставни, чтобы она не переживала, будто ее могут и вправду увидеть. Хотя… Кто вообще смотрит в небо? Земля ближе, вот и горбатятся, всматриваясь под ноги. Мой мальчик так и качался из стороны в сторону. Кажется, она его увидела.

— Не надо, прошу тебя, — голос был не жалобным, а просто умоляющим. — Я еще ни разу не делала этого.

— Девственница? — удивился я, — разве такое в наше время бывает?

— Да, — как бы виновато ответила она.

Провел рукой между ног, коснулся ее напряженных створок, чувствовалось, как они гудят. От прикосновения они задрожали, тело затряслось. Она в страхе вжала шею в плечи.

— Я должна остаться девственницей…

Вот те на… Посмотрел на попку и на центральный кратер, он то сжимался, то разжимался, как будто пытался что-то сказать. Я стоял и наблюдал за ней. То ли унижение, то ли соблазн, то ли желание, то ли просто мужская похоть… Да черт его знает, что у меня в башке? Но вид ее острой и откровенной попки меня немного взбесил. Она, что! Это специально так говорит?! Так делает? Чтобы я вел себя как зверь! А кто я, впрочем, такой? Я и есть зверь! У меня изначально были отвратительные мысли. Но вот почему? Я ведь о ней мало что знаю, хорошая девушка, молодая, у нее вся жизнь впереди, но вот попка… Какая чудная, стою и любуюсь ей. Мой мальчик давно стоял колом и от нетерпения даже заболел. Я положил руку на него, а он, как молодая гончая, дергается, рвется вперед, не хочет ложиться в руку, так и норовит вырваться. И я с этим ничего поделать не могу. Он просто обезумел. Стал бешеным и, видя жертву, требует своей доли.

Подошел вплотную и просто прикоснулся им ее злой щелки. Она зарычала, но не вскрикнула, не произнесла ни слова, просто по-звериному зарычала. Положил руку на перекладину, на которой она лежала, почувствовал, как через нее передается ее рык. Такой тяжелый, звериный, еле уловимая вибрация, но рык зверя, тигрицы. Стоит ее отпустить, и она тебя разорвет. Я не трус, но мне стало даже страшно. Головка мальчика посинела. С нее капнула тягучая и прозрачная капля, посмотрел, куда она упала. А после прикоснулся тупой головкой ее щелки, и опять рык, ощущал его отчетливо. Опять прикоснулся и опять она зарычала. Не хотел входить в нее, и уж, тем более, лишать ее девичьей ценности. Но не мог удержаться, еще пару раз коснулся черных створок, как мне казалось, так же рычащих, как и сама хозяйка, сделал специально, чтобы позлить ее.

Она дергалась, но не сильно, боялась поцарапать руки. Может, делала вид, что злится? И все же, она дергалась так, что вздрагивал пол подо мной. Я остановился, теперь остановилась и она. Нуне ждала, что дальше? Ей просто хотелось… но так, чтобы никто не узнал, поэтому и молчала. Это ее спасательный билет, но и гиря на ее ногах. Положил обе ладони на ее ягодицы, она дернула задом, ну прямо как кобылица. Провел пальцами по ее пояснице и опустил вдоль бедер. Она опять задергала задом, виляя им из стороны в сторону, стараясь отшвырнуть мои руки, а зря.

Сжал пальцами ее попку, мягкая, нежная кожа. Они захрустели как спелый плод. Развел их пошире, будто хотел разорвать, они неестественно разошлись и стали торчать в разные стороны. Вдруг кратер раскрылся… Ее сжатый до этого момента анус чуть вздулся, как гейзер, что вот-вот взорвется, но тут же опустился, раскрыв жерло своей черной пропасти. Я не стал долго ждать, а сразу ткнул опухшей головкой в пульсирующий анус.

Кобыла заерзала, затрясла попкой, стала извиваться. Рыка не было, хрип вырывался из ноздрей. Я остановился, она замерла. Несколько секунд подождал, опять коснулся головкой ее чернеющего жерла. Так продолжалось несколько минут. Только стоило мне коснуться ее кратера, как она начинала извиваться. Но с каждой минутой Нуне делала это все спокойней и спокойней. Силы не покинули, я ощущал их через мышцы в ее бедрах, они были стальными. Она просто все реже и реже дергалась, натягивая веревки и стараясь сбросить меня.

Все! Она остановилась, энергия гейзера иссякла. Я еще раз ткнул головкой в ее кратер, реакции никакой. Чуть надавил, ничего… Отпустил и опять надавил. Кожа вокруг ануса была скользкой. Направил головку в центр кратера и чуть сильней надавил им, она сразу провалилась. Я дернулся, и член, как свая, вошел в ее зад. Девушка прогнулась. Попка затряслась, пропуская мой кол все глубже и глубже. От наслаждения я замер. Было удивительное состояние, напряжение и огонь в паху. Во мне сжалась невидимая пружина, которая рвала мои мускулы. Пальцы затряслись, а потом я не выдержал и трахнул… после еще и еще. Я трясся как кобель. Задница подпрыгивала, а я продолжал и продолжал. Нечем стало дышать. Мышцы ног перестали слушаться. В последней агонии я вошел и рухнул на ее тело.

За все это время она не издала ни звука, даже не шевельнулась. Обняв балку, я чувствовал, как из меня, пульсируя, выплескивается сперма, она перетекала из одного сосуда в другой.

Медленно сознание стало возвращалось ко мне, а вместе с ним и отрезвление. Смотрел на ее спину. Чувствовал, как покачиваются ее груди, хотелось их взять и прижать. Стоял на пошатывающихся ногах и смотрел, как медленно выскальзывает мой член. Все затихло. Отошел на несколько шагов. Голуби, им все равно, они все так же продолжают ворковать, глупые птицы. Посмотрел на девушку. Ее тело было спокойным, как будто уснула. И все же, она красивая, пусть и с этого ракурса. Застегнул штаны. Почему-то не спешил ее развязывать, подождал еще с минутку, а после начал с ног. Она лежала и не спешила вставать. Потрогала запястья, как будто проверяя, нет ли на них царапин и подтеков от веревок, а после осторожно соскользнула с перекладины.

— Извини за трусики, — сказал ей.

Она как будто не услышала меня, поправила юбку, аккуратно расстегнула пояс и опять застегнула, выпрямляя при этом все складки на платье. Она не смотрела на меня, была занята собой. Вот начала поправлять прическу, локон за локоном. Взяла сумочку, что упала на пол, достала платок и обтерла ее от пыли. После взяла губную помаду и подкрасила ею себе губки, и только после всего этого ответила:

— Да ладно…

Что она хотела этим сказать, не знаю, но от нее веяло чем-то потрясающим, чем-то настолько сексуальным и волшебным, что я еще с минуту стоял и просто как пацан любовался ею.

— Проводишь? — неожиданно спросила меня.

Я проводил, но только до своей площадки, дальше она спустилась сама и даже не повернула головы. На душе было тоскливо и чертовски противно, в тот день я так и не смог сесть работать, карандаш валился из рук.

Прошли дни. Я не мог без нее, не мог спать, даже есть не хотелось, только беговая дорожка отвлекала от мыслей, но ненадолго. Смотрел, как она уезжает, как приезжает, но Нане ни разу не подняла головы, чтобы взглянуть на тот чердак, как будто ничего и не было. Так проползли двенадцать дней, а после я не выдержал и уселся на площадке, ровно там, где сидел в прошлый раз. Она появилась к пяти часам, обычно уже дома, но сегодня пришла поздно. Я перестал ее ждать, просто сидел и черкался в своем блокноте. Появились мысли. Я не заметил, как подъехал лифт, как открылась дверь и чуть было не упустил ее. Цветная кофточка, вся в полевых цветах, так и сияла на фоне унылого подъезда. Черная юбка, гордо поднятый подбородок, еще успел заметить, что волосы собраны в шишечку на затылке.

— Зайдешь? — спокойно спросил я ее, но она даже не остановилась, не повернула головы. Подошла к двери, открыла ее и зашла, щелкнул замок.

Не знал, что и делать, вот так сидеть или уйти, что дальше? Что? И вдруг щелкнул замок, повернул на шум голову. Она вышла на середину площадки, медленно, с великим достоинством подняла голову и посмотрела на меня:

— Сейчас? — голос был неуверенный, но прозвучал спокойно, я встал.

— Да, — ответил ей и протянул руку.

Она не подала руки, вернулась к двери, закрыла ее на замок и стала подниматься по ступенькам. На ее лице не было эмоций, о чем она думала, мне трудно было понять, ни улыбки, ни косого взгляда, как робот поднялась и зашла в квартиру. Закрыл за ней дверь. Она сняла босоножки, что цокали в подъезде и прошла в комнату.

— Ты один?

— Да.

— Что мне делать? — как-то уж совсем сухо спросила она.

Я даже растерялся, подошел к окну и прикрыл его, дул сквозняк, не поворачиваясь к ней, сказал:

— Трусики сними, — спокойно сказал ей, как будто это для меня обыденно, хотя встречались всего-то второй раз.

— А юбку? — понизив голос, просила она.

— Как хочешь, — ответил ей.

— Я ее сниму, не хочу помять.

Она так и сделала. Ловко запустила руки за спину, расстегнула молнию и бордовую пуговичку. А после осторожно, как будто и вправду боялась ее помять, сняла юбку цвета ночи, не черную, а что-то среднее между тёмно-голубым и черным, как мгла. Переступила через нее и, аккуратно свернув, повесила на спинку кресла.

У нее широкие бедра, первый раз не заметил, не до того было. Чуть смуглая кожа, хотя лицо и руки белые, слегка опущены ягодицы и черные трусики в стиле ретро. Она не смотрела на меня, не хотела этого. Ожидал, что на ее лице проскользнет хоть какое-то подобие эмоции, но нет, как мрамор, холодный и не тронутый морщинами взгляд. Все так же не спеша отточенными движениями сняла их, положила поверх юбки. Провела ладонью, как бы разглаживая и, повернувшись ко мне, сказала:

— Я готова.

Мы встречались раз или два раза в неделю, и она всегда была готова. Я удивляюсь… Нет, не себе, а ей. Понял, что она не такая холодная, как казалась ранее. Нуне очень чувствительна, хотя старалась этого не показывать, раз или даже два раза улыбнулась, но это было, наверное, с ее стороны случайно, даже неприлично.

Она занималась сексом только в попку и никак иначе, просила делать только так. Я не возражал, даже нравилось. Я привык к ней, она ко мне. За все время Нуне ни разу не разделась, ей нужен был только минутный секс и не более. Мне хотелось ее погладить, даже поцеловать. И вообще, эта история изначально неправильная, такого просто не должно было случиться и уж тем более продолжаться. Какой-то полный бред моей фантазии. Теперь я ее не караулил на площадке, она звонила и спрашивала: «Можно?», я всегда отвечал «Да», тогда она говорила: «В пятнадцать» и клала трубку.

Спустя несколько месяцев Нуне впервые проявила эмоции. Я это почувствовал раньше, чем она приоткрыла губки, сперва просто ахнула, потом, захлебываясь, простонала и опять ахнула. Постепенно она раскрывалась, становилась все более и более открытой, все более и более свободной. И уже не стояла и не ждала меня как обреченная, а, поглаживая мой пенис, сама опускалась на него.

Потом от Ромки узнал, что она выходит замуж, но, когда спросил у Нуне, она не ответила, а впервые чмокнула в щечку. Действительно, через месяц у нее состоялась свадьба, отец Амаяк и мать Наира, похоже, этому были очень рады. Несколько раз даже видел ее жениха Ваграма, деловой, в костюмчике, блестит, как будто сняли с полки, а вот глаза колючие. Думал, что все, расстались, на том и кончилось, но неожиданно Нуне позвонила и спросила: «Можно?».

В этот раз она разделась догола, и я впервые увидел ее такой, какая она есть, тонкая талия, широкие бедра и плечи. Небольшая, почти детская грудь. Она выглядела как-то неказисто, но эту ломаную пропорцию в ее теле стало видно только сейчас, в одежде все иначе. На ней остались только одни очки, наверное, испортилось зрение, она их сняла и аккуратно положила на мой столик. Я стоял и любовался ею. В этот раз она улыбнулась, по-настоящему улыбнулась, от чистого женского сердца.

— Раздвинь диван, — единственное, что она попросила.

Это был самый удивительный секс. Спешить было некуда. Нуне раскрылась и уже не боялась потерять свою девственность, ее она отдала своему мужу, которого не знаю, любит или нет. Я радовался тому, что со мной была женщина. Та, которую, как-то уж странно, но любил. Она просила: «Если закричу, закрой мне рот, прошу!». Она не удержалась, сперва тихо, как бы проверяя себя, а потом резко вскрикнула… Я не успел… Она прижалась ко мне и, утробно рыча, заплакала.

Цветок тянется к солнцу, поворачивает свой бутон вслед за лучами, стараясь поймать как можно больше тепла и той энергии, что питает его. Цветок тянется и распускается. Наступает момент, когда он раскрывает все свои лепестки, и в этот короткий момент своей жизни он манит к себе пчел и шмелей, всех тех, кто питается его нектаром. Это короткий период его жизни. Дальше он увядает и осыпается. Остаются только зеленые, ничем не примечательные листья, которые можно спутать с простым сорняком. Многие его выдирают с корнем и бросают в гниющую кучу.

Пройдет год или два, и Нуне изменится. Представляю, какой она станет, как ее мать Наира, опухшей, со вторым подбородком и пухленькими пальчиками, а вот взгляд останется, его уже не изменить. И все же, ничто не проходит бесследно, ни для меня, ни для нее.

Она ушла, но это уже другая история.

Невольный ученик

Страх (часть 1)

Корабль не тонет, когда он в воде. Он тонет, когда вода в нем. Не так важно, что происходит вокруг нас. Важно то, что происходит внутри нас.

Он шел по пятам от самой остановки. Кажется, я его заметила еще в автобусе. Откуда он взялся? Вид был гопника. Новый стиль у молодежи. Не спортивный, косят под него, спортом тут и не пахнет, только так одеваются. Да, еще эти капюшончики, которые скрывают лицо, и сжатая шея будто ожидает удара по голове. Этот стиль появился в противовес спортивным группировкам с мускулами и бритой головой, так называемым рэкетирам. Поэтому гопники тусуются стаями.

Такие ребята в основном шли учиться в ГПТУ, по-видимому, это их предел мечтаний, на большее не хватало знаний, да и стремлений. Они конфликтовали с родителями, у которых не было времени на своих чад, поскольку те все время работали, отрабатывая свою дань. Родители не могли им ничего дать, кроме отговорок: «Нет денег, виновато правительство». Наверное, этот социальный и семейный конфликт заставил их объединяться против всех. После они выродились в кланы, поскольку поодиночке не могли выжить.

Я их всегда недолюбливала. Есть у меня в классе несколько подобных типов. С ними невозможно разговаривать, у них есть желание иметь все и сразу, но в то же время ничего не делая. У них только одно правило, правило стаи. Нет слов, только слюни. И вот что странно! Многие из гопников живут в благополучных семьях, с хорошим достатком, прекрасными родителями, но их чада пошли по другому пути.

Он шел не отставая. Я ощущала его взгляд на спине. Было неприятно. Юноша держался и не близко и не далеко, так, чтобы не потерять меня из виду. Этот район я знала неплохо. У светофора он подошел почти вплотную, краем глаза видела его, к нему подошел еще такой же. Тот, что подошел, был постарше. Его скрюченная фигура говорила о том, что ему уже под 20. Разговаривал с моим шпиком (в царской полиции, человек, который ведет слежку) свысока, означало, что он старше по рангу.

Я перешла дорогу, поднялась по крыльцу и скрылась в здании. Сегодня было городское совещание учителей по обществознанию. Я работаю учителем вот уже более пяти лет. Не хочу сказать, что эта работа мне нравилась, работа как работа.

Занудная семейная жизнь втянула меня в непролазную депрессию, из которой с трудом выползла. Какой-то тотальный контроль, что я делаю, с кем общаюсь, о чем говорю, начал меня бесить. Но я молчала и продолжала делать вид, что все замечательно. И только когда смогла выйти на работу, почувствовала себя свободней. Поэтому старалась максимально погрузиться в рабочий процесс и отвлечься от того, что ждет меня дома.

Совещание закончилось поздно, через неделю начинался учебный год. У меня в классе учится одна девочка Светлана Холева. Удивительно, как легко она разбирается в политической ситуации в стране и в мире. Она видит то, что я не вижу. Светлана всегда говорит: «Задайте вопрос, кому это выгодно, и вы сразу найдете причины». Как все просто и в то же время так сложно. Разобравшись в причинах, мне становится не грустно, а отвратительно, что кучка людей использует весь мир по своему усмотрению. Они устраивают войны, кризисы, объявляют ультиматумы, выдвигают санкции и рушат судьбы миллиардов людей.

Я спустилась с крыльца и погрузилась в свои мысли. На улице было тепло. Это лето выдалось жарким и сухим, вот и сегодня вечер был теплый. Наверное, Валера уже пришел домой, это мой муж. У нас была бурная и головокружительная любовь, а потом все изменилось. Он стал коситься, прислушиваться, спрашивать, о чем я говорила с подружками. Валера стал подозрительный, провожал и встречал, даже в магазин за продуктами ходил со мной. Я стала ощущать на себе постоянно его взгляд, даже когда мужа не было рядом. Испугалась его тихой ревности. Нет, он не кричал. А лучше бы орал. И тогда я не удержала, сорвалась. В депрессию легко войти, это не заметно, но выкарабкаться из нее сложно. И только благодаря Оле, моей подружке, однокласснице, которая устроила меня на работу, я вернулась к нормальной жизни и смогла радоваться утру и слышать пение птиц.

Валера строил свою карьеру, подавал надежды. И, наверное, поэтому его шеф, ну, не совсем шеф, а начальник над начальником, выделил заем из своего капитала. Предприятие, где работает Валера, не может давать ссуды сотрудникам. Я так радовалась. Он купил квартиру, пусть небольшую, но свою. И вот уже три месяца живем в новом доме. Моему счастью нет предела. Но надо отдавать долг, и побыстрее. Возможно мы поступили опрометчиво. У нас не было задела по финансам. Наши расчеты строились на стабильную зарплату Валеры и мою, но пока это не так хорошо получалось.

Я шагала быстро по темнеющим улицам, кое-где уже включили фонари, прохожих было много. Каким-то пятым чувством я ощутила волнение. Может, что-то забыла? Перебрала в голове все, что должна была сделать, но ничего не вспомнила. И все же это чувство не покидало меня, а наоборот возрастало. Я поняла, что в спину мне кто-то смотрит. Стало неловко, повернулась, но никого не увидела. Прохожие шли по своим делам и были заняты своими мыслями. Переходя улицу, заметила на углу того самого шпика, что привязался за мной. Сделала вид, что его не заметила и прошла мимо. Я шла, вслушивалась, идет ли он за мной или нет. Ответа не находила. Тревога в душе постепенно начала сменяться паникой. Мне даже захотелось побежать. Но почему я должна поддаваться этому чувству? Я шла как и шла, делая вид, что все отлично, но сердце колотилось. Вон вдалеке пробежал еще один такой же. Проходя мимо одного из дворов, заметила целую стайку подобных. «Вот крысятник», — подумала я.

Хотела свернуть на улицу, что вела к остановке. Мне навстречу, в метрах двадцати, попались еще двое. Их глаза скользнули в мою сторону. Я сделала глупость и чтобы не встретиться с ними, перешла на другую сторону улицы. Почувствовала, что поддалась панике и начала метаться.

Лохматые ветки деревьев свисали прямо над головой, пахло свежескошенной травой. Шла и слушала цоканье своих каблуков, цок, цок, цок. Сердце успокоилось. Зря я так переживаю. Нам всегда кажется, что происходит что-то ужасное с кем-то, но не с тобой. Падают самолеты, но ты не в нем. Где-то ураган, сносит дома, но тебя там нет. Наводнение, а ты дома на тахте, под пледом. Всегда что-то происходит, но не с тобой. Даже героиней ты не можешь стать, статистика не позволяет, не в твою пользу играет. Это просто страхи.

Я шагала по улице среди деревьев и думала о всякой ерунде, лишь бы думать, лишь бы занять чем-то голову. Внезапно с левой стороны что-то мелькнуло. Не успела осознать, как меня кто-то с силой толкнул в плечо. Я потеряла равновесие и начала с огромной скоростью неумолимо падать на стену дома. Вдруг появились руки и остановили мое тело в сантиметре от кирпичной стены. Потом руки толкнули в противоположную сторону, я повалилась. Меня подхватили под мышки. Кто-то схватил мои ноги. Кто-то за тело и как куль понесли во двор. Инстинкт самосохранения заставил меня закричать, но я поняла, что уже не могу этого делать. Чья-то рука с силой сдавливала мои губы. Мои руки не слушались, их крепко держали. Попыталась рвануться, но кроме как заставить извиваться свое тело я не могла.

Стон страха и безысходности овладел мной. Меня волокли множество рук. Перед глазами мелькали окна, фонари. И вдруг… Все прекратилось. Захлопнулась дверь. А потом… Я превратилась в одну из цифр статистики, где с кем-то это происходит.

Меня положили на стол. Горела лампа. Расплывшиеся лица и множество рук, которые начали меня тискать. Сквозь ткань одежды я ощущала, что моя кожа, мое тело покрывается липкой грязью, вонючей, отвратительной жижей. В носу и горле першило. Хотелось откашляться, но не смогла. Они успели воткнуть в рот какой-то кляп и завязать его на затылке. Я мотала головой, толкала его языком, сжимала зубы до боли в челюстях. Старалась избавиться от него, но ничего не получалось. Мычала как обреченная корова, которую привели на убой. И что бы я ни делала, уже была обречена. «НЕТ!» Крикнула сама себе и тело задергалось в конвульсии. Они налегли на меня. Я дергалась. Тело извивалось и сбрасывало с себя их отвратительные тела. Но они опять наваливались на меня и давили, давили к этому проклятому столу.

Минут через десять я сдалась. Тело еще вздрагивало, но сил уже не было. Я выдохлась физически, но готова бороться дальше. «Я не тряпка! Я не сдамся! НЕТ!» Опять сама себе закричала и издала вой. Голова забилась. Я не ощущала боли, только гнев. Почему я?! Почему!

Сколько это тянулось, я не знаю. Но рано или поздно силы кончаются, и ты признаешь поражение, но только физическое поражение, в душе я готова была бороться дальше.

Шло время. Они не говорили и только держали. В глазах мелькали пятна. Не могла никак сосредоточиться. Хотелось поговорить, может они не такие выродки, может послушают и отпустят. Ну что им стоит отпустить меня? Но в голове был гнев, ненависть, я вся кипела. Вертела головой, стараясь увидеть их лица, но эта лампа, эта проклятая лампа, что висела буквально над головой, все ослепляла. Я видела только тени и эту чертову лампу.

Минули минуты, после еще и еще. Они не предпринимали никаких действий, они ждали. «Ублюдки!», — шипела я про себя. «Убью! Убью вас всех!» Мне хотелось размозжить их головы. Но это было только угрозы, я не могла пошевелить ни руками, ни ногами, они продолжали крепко держать меня.

«Хотите изнасиловать?! Делайте! Делайте! Но не стойте». И опять тело извивалось и билось в припадке. Меня тошнило, я задыхалась. А потом кто-то завязал мне глаза и все… Все пропало. Нет ужасной лампы. Нет этого подвала или где я находилась. Нет ничего. Даже шумы пропали, только гулкое биение сердца.

Лежала обреченно осознавая, что время пришло. И что бы я ни делала, не смогу помешать. Я не была сломлена, но я реалистка и прекрасно понимала, где и что со мной происходит. Я стала цифрой в криминальной статистике. На душе стало больно и захотелось зарыдать, просто зарыдать. «НЕТ!» Крикнула про себя. «Нет! Нет…» Тихо твердила. «Я не такая, я сильная, не буду плакать и умолять, нет, нет!»

Уже не было страха. Будущее для меня пропало, оно зависело не от меня. Я перестала дергаться. Постепенно ко мне начал возвращаться здравый смысл того, что случилось. «Почему ждут? Ведь все очень просто. Скорей бы все кончилось. Скорей бы».

Постепенно их руки начали отпускать меня. Сперва ноги, потом тело. Я, как могла, глубоко вздохнула.

— Если обещаешь не кричать, отпустим руки.

Нехотя я кивнула

Его голос был спокойный, будто я зашла в булочную и мне ответили, что Бородинский уже разобрали и остался только Дарницкий.

Я вынуждена была согласиться с тем, что они могли продолжать меня держать, что им мешало. Отпустили мои руки. Теперь я лежала на столе одна и боялась пошевелиться.

— Все хорошо? — спросил тот спокойный голос, он явно был адресован мне.

Что за идиотский вопрос. Я кивнула, что означало «да». Открылась дверь. Сквозняк прошел по моему телу. Услышала, как множество ног стали выходить из комнаты, потом дверь закрылась. Наступила тишина. Стало еще страшней, чем когда они меня держали. Теперь моя голова была свободна и в нее лезли всякие мысли. Именно от них мне было страшно.

— Можешь сесть.

Я пошевелила руками, а потом, стараясь сохранить остатки самообладания и достоинства, села. Понимала в каком положении нахожусь. Хотелось прикрыться, заслонить себя. Но моя гордость не позволила сделать этого, я только глотнула, подняла и повернула голову туда, где мне казалось, он стоит.

Не произнося ни слова, он начал обходить стол. Слышала его тихие шаги. Он подошел и прикоснулся к затылку. Я вздрогнула и замерла. Развязал узел, что сдерживал кляп, а после аккуратно вытянул его. Во рту все першило и челюсть заныла, будто по ней врезали. Я могла, наверное, снять повязку, что закрывала мне глаза, но боялась это сделать. Не то что мне не разрешат, а то, что могла увидеть. Боялась реальности.

Было желание поговорить. Убедить. Но о чем говорить? Он знает, что делает, что хочет. А что хочу я? Вырваться отсюда и забыть, что со мной произошло. Да, именно это сейчас хотела.

Набравшись храбрости, я пошевелилась, ничего не произошло, никто на меня не крикнул. Убрала руку от груди. Руки дрожали. Надо успокоиться, иначе я постоянно буду думать о спасении как о чем-то недостижимом. Я поправила прическу, стало легче. Руки потянулись к груди, вовремя их остановила и опустила на стол. Дрожь в теле и в руках прошла.

— Что вы хотите? — Еле слышно произнесла я. Понимала нелепость своих слов, но надо было что-то делать, пытаться.

Ответа не последовало, шорох одежды, шарканье каблуков по песчаному полу, вот и все, что было его ответом. Я ждала. Это время тянулось так мучительно. Казалось, что все закончено. Мне хотелось в это верить. Но я понимало, что это только мои иллюзии. Все худшее впереди. И стоило это осознать, как мое тело начало сжиматься, спина согнулась, руки потянулись, чтобы обхватить ноги, хоть так, но защитить себя. Мне стало страшно, очень страшно.

— Не бойся, — в этой пустой комнате его тихий голос прозвучал как сквозь рупор, я вздрогнула. Если бы на мне были волосы как у кошки, наверняка они бы встали дыбом. — Никто ничего тебе плохого не сделает, — «боже мой, о чем он говорит, а что они делали, в салочки играли со мной». — Уже через десять минут ты будешь идти домой, — его голос был спокойным, даже мягким, я вся перешла во слух. — Тебе надо сделать только одно, — я боялась услышать то, о чем уже многократно успела подумать, — удовлетворить моего друга. — Я повернула голову в его сторону. — Он не привередлив в женских ласках, ему нужно просто секса. — Мое тело вздрогнуло. — Да ладно трястись. Просто секс и все. Вам-то этого не знать. Никто никого не заставляет, но если нет, то…

Он замолчал. Поняла, о чем он хотел сказать. Там за дверью их было много, я не могла им никак противостоять. Из сложившейся ситуации это лучший выход. И тут же ужаснулась сама себе. Я так быстро сломалась. Считала себя незыблемой, стойкой, отважной и бесстрашной. Но сколько прошло времени? 5 минут, час или больше? И вот я сидела на столе, не тряслась от страха, но совершенно сломленная и готовая на все, лишь бы вырваться отсюда, лишь бы быстрей вернуться в свой мирок, забиться в норку и забыть, что произошло. Что со мной случилось?

Люди ломаются. Все ломаются, только надо найти подход. Для одних — это физическая боль, для других моральное унижение, для кого-то надо применить шантаж или угрозы, но ломаются все. Глупо осуждать, но я обреченно сдалась и готова была на все, буквально на все.

Я кивнула.

— Ну вот и прекрасно, не надо лишних слов, — он пошел к двери. — Да, еще забыл сказать… Если он не будет тобой доволен, то потом следующий, следующий и так до тех пор… — Он многозначительно замолчал, как бы давая мне осознать сказанное. — Не будет полностью удовлетворен. Понятно! — Последнее слово он крикнул, оно многократно эхом отразилось от стен и потонуло внутри меня, я кивнула.

Он стукнул кулаком по двери, она тут же скрипнула, и кто-то вошел в комнату.

— Она твоя, — это было как приговор, как указание к действию, — только недолго, нам некогда. Мы ждем тебя.

Последние слова меня успокоили. Значит один… Потом уходят. Значит согласилась с тем, что предстоит сделать. Значит… Пусть так! Лишь бы быстрей. Значит… Пусть, что будет. Что я могу сейчас сделать, что…

— Че ты сидишь? — сипло спросил молодой и немного раздраженный голос.

Он стоял где-то передо мной. Я даже не заметила, как он подошел. Секс. Всего-то секс. Нечего трястись, мне надо всего-то сделать одно унизительно дело. Секс. Мне не было страшно и не было стыдно за себя. Почему-то все чувства куда-то подевались, забились так глубоко, что мне было все равно. Но почему так? Я сломалась, вот так просто надломилась и признала свое поражение. Никогда раньше не понимала, почему в прошлом люди оставались рабами, хотя у них была возможности сбежать, но они упорно оставались около своего хозяина и продолжали служить ему как звери. Теперь на какое-то время я сама стала этой рабыней, мне хозяин приказал, и я не могла его ослушаться.

Спустила ноги и тяжело сползла со стола. Понимала, что чем дольше тяну, тем тяжелее мне будет. Нашарила руками пояс на талии. Пальцы не дрожали, но плохо слушались. Смогла его расстегнуть. «Нужен только секс…» Я твердила это постоянно про себя. Сняла его и безошибочно положила на стол. Теперь стало легче. «Только секс…» И продолжила снимать юбку. Так же стараясь аккуратней положила ее на стол, а уже через минуту стояла по пояс голой. «Только секс…»

— Что дальше? — набравшись смелости спросила я.

— Что, что? Сука, ложись, — его голос чуть ли не перешел на визг.

— Что? — зачем-то переспросила я.

— Мне позвать? — поняла, что он имел в виду.

Это шакал, шестерка и боится сам принять решение, ищет покровительства. Я отрицательно покачала головой.

— То-то же, — и в довершении сказанного, как бы, показывая свое превосходство, добавил. — Ложись, сука!

Впервые меня сравнили с животным, с сукой, а кто я, впрочем, такая, я и есть животное. Присела. Сухой песок. Вытянула ноги и легла на спину. «Секс… Секс…» Твердила себе. Вытянула руки вдоль тела и стала ждать.

— Ноги… Ноги расшаперь, — прошипел голос.

Хорошо, что я не решилась снять повязку. Боялась увидеть его похотливый взгляд. Раздвинула ноги.

— Бля… — Протянул он, — ну нихера себе пизда, — и тут же хихикнул.

От этих слов меня передернуло. Он решил, что я шлюха, которая трахается направо и налево, но это не так. Мое тело было предназначено для мужа. И все же сейчас я запуганная женщина, но не шлюха.

— Делай свое дело, — тихо сказала я ему.

Он шлепнулся как мешок. Прижал меня всем телом. Почувствовала запах жвачки. Он что-то там засуетился. Даже не заметила, как вошел в меня и стал трястись. «Секс… Только секс». Твердила себе. Это было не мое тело, я его не ощущала, оно стало секс-куклой для этого выродка. Я даже не поняла, закончил он свое дело или нет. Его скрючило как поганку. Он соскочил. Что-то капнуло на ногу. Этот щенок скулил как побитая собака, стало смешно и в то же время страшно.

Подбежал ко мне, почувствовала, как воздух коснулся меня. Он был совсем рядом, всего в нескольких сантиметрах. Ощутила, как его затрясло, а после затих. Теплая сперма стала капать мне на лобок. От отвращения я вздрогнула всем телом.

— Я все! — почти закричал он.

Вошел старший, тот, с которым я до этого говорила. Он что-то спросил у своей шестерки, но я не расслышала его, но услышала шипящий голос своего насильника. Шакал ныл, скулил, жаловался как будто его обидели, не дали сладкого. Холод сковал мое тело. С трудом села, понимала, что ничего хорошего ждать не стоит. Захлопнулась дверь. Я так ничего и не видела, но поняла, что он сел около меня на корточки.

— Что произошло? — спросил спокойно и уверенным голосом, он как учитель спрашивал у нерадивого ученика — Почему? — Я было открыла рот, чтобы объяснить. — Почему? — Снова переспросил он, мне нечего было ему сказать, чтобы я ни сказала, это не имело значения. — Просил только одного, чтобы он был доволен, а что получил… — Мне показалось, что он развел руками в стороны, как бы ища ответа. Мне не хотелось ему ничего говорить, да и кто он такой, все равно не стал бы слушать. Ему не это надо. Ему надо показать свое превосходство. Результат ясен, я ждала. — Мне позвать? — наверное он смотрел на дверь, от страха я отрицательно замотала головой. — Тогда будь так добра, сделай, что я прошу, больше повторять не буду. — И, нагнувшись ко мне, спросил — Договорились? — Я тут же закивала.

Он вышел. Никто не заходил. Было страшно и отвратительно, но надо было решиться. Я уже сделала шаг, позволила напугать себя, изнасиловать и снова страх. Надо решиться и закончить, а потом забыть, если смогу, да, смогу, смогу, смогу. Я встала. Потерла ладони, теперь они не тряслись, глубоко вздохнула и стала ждать. Не важно, кто там войдет, совершенно не важно. Важно одно. Чтобы он был доволен. Это важно, и я постараюсь это сделать. Что мне для это надо? Да, впрочем, ничего. Просто не думать ни о чем плохом. И тут у меня мелькнула мысль «удовольствие», я повторила ее несколько раз. Да, действительно, удовольствие, вот что надо не ему, а мне. От этого принятого решения я ехидно улыбнулась. Стало легко. Как все просто. Я должна получить больше, чем он того хочет, это моя компенсация за страх. Тело выпрямилось. Я гордо подняла голову, сняла повязку, стряхнула со спину песок и стала ждать.

Дверь отворилась почти бесшумно, удивилась, сперва никого не было видно, темный проем, там выключили свет или все ушли. Я не знаю. Хотелось бы в это верить. Какое-то время ждала неподвижно, никто не шел. Я ждала, но так не могло продолжаться вечно. Понимала, что это не конец, что он так просто не отстанет от меня. Пока я размышляла над этим, в дверном проеме показался силуэт. Разглядеть его мне мешала горящая посреди комнаты лампа. Силуэт расплывался, и глаза слепило. Единственное, что я смогла разглядеть, это то, что он принадлежал молодому юноше. В данный момент больше всего боялась, что придет кто-то более взрослый, а значит тот, кто имеет сексуальный опыт и тогда неизвестно, чем бы снова все закончилось.

Я с облегчением вздохнула. Если это такой же шакал, что уже был здесь, то сейчас я уже была частично готова к этому. Он стоял в проеме и не шевелился, наверное, рассматривает меня. Мне стало неловко, надо действовать и постараться держать контроль. «Какой контроль? О чем, это я вообще говорю, кого хочу обмануть? Себя?!» И все же надо что-то делать, он стоит и не шевелится.

Набралась смелости и сделала первый шаг. Мой первый шаг чуть ли не стал последним, я наступила на камень, и он больно впился в ступню. Услышала свой голос, как я ойкнула, но тут же переступив на другую ногу, удержала от падения свое тело. Улыбнувшись сама себе, сделала следующий шаг. Под ногами было множество острых камней. Осторожно ступая, я продвигалась к двери, туда где в полутени стоял этот юнец.

Обходя лампу, постепенно смогла рассмотреть его. Спортивный костюм, который мне не по карману, кроссовки, не белые, как любит большинство гопников, а ярко-желтые. Такими пользуются, когда бегают по улице, они отлично отражают свет от автомобильных фар. Он действительно спортсмен. Прически нет, просто короткая стрижка и футболка. Я не говорю про глаза, их сперва не увидела, они частично были в тени.

— Заходи, — попросила я его.

Было видно, что он чего-то боится. Сейчас мне не хотелось говорить лишних слов. Не знала, что творится в той темной комнате, она меня пугала, хотелось скорей захлопнуть за ним дверь. Подошла к нему и увидела его глаза, они были растеряны. На какой-то момент я потеряла самообладание. Может все это зря, и он тоже здесь не по своей воле? Но, чтобы это ни было, надо закрыть дверь.

Я подошла к нему вплотную, взяла его за ладонь и потянула на себя. Он сделал шаг, потом еще, осторожно закрыла за ним дверь. Глубокий выдох. Слегка прикрыла глаза, сердце колотило, но дверь уже закрыта, а значит никто не будет подсматривать. Мне легче. Подошла к стулу, что одиноко стоял у стены, взяла его и прислонила к двери так, чтобы он упирался ребром в ручку. Теперь так просто не войти, может это не весть какой замок, но все же, внезапно войти не удастся.

— Тебя как зовут? — спросила я, хотя знала наверняка, что ответа не получу.

Я отошла от него в сторону, краем глаза следя за ним. Начала осматривать помещение. Ничего кроме стола и того перекошенного стула.

— Не говори ничего, просто мне немного страшно, — и помолчав несколько секунд, продолжила. — Ты знаешь почему я здесь? — Мне показалось, что он кивнул. — Ты этого хочешь?

Ответа не было. В душе появилась маленькая надежда, что мне удастся договориться с ним. В какой-то момент я ощутила свою наготу и стало стыдно, что стою вот так перед юношей. Я повернулась к нему спиной.

— Да. — Тихо произнес он. — Да, хочу.

В груди гулко стукнуло, как будто клапан двигателя заело. Потом сердце остановилось, стало дурно и страшно за себя. Через несколько секунд оно завелось и взвыло так сильно, что стало трудно дышать. Я с трудом старалась успокоить сердцебиение. Такое у меня иногда бывало, но редко.

— Может, не стоит, — глотнув воздуха, я добавила — зачем тебе это? — Ответа не было. — У тебя есть девушка?

— Да.

— Ты ее любишь?

— Да.

— Она об этом знает?

— Да.

— А она тебя любит?

— Да.

— Ты хочешь на ней потом жениться? — зачем я устраиваю этот допрос, может, чтобы оттянуть время.

— Думаю, что да.

Он отвечал просто. В голосе не было интонации, и я не могла понять, говорит ли он правду или играет со мной.

— Зачем ты пришел в эту комнату? — Мне казалось, я могу найти ответы, хотя у самой руки похолодели и стала замерзать.

— Зачем мои ответы?

— Хочу понять.

— Понять что? Почему здесь?

— А ты знаешь, почему я здесь оказалась? — Повернулась к нему лицом, думала, что у нас начался диалог, в котором могу выйти победителем.

— Знаю, но это не имеет значения, — и помолчав, добавил, — сейчас должна была быть очередь Хруста, ты не знаешь его? — Замолчал, дал понять, что он здесь вне очереди. — Я выкупил тебя у него.

— Что… — Мне, впрочем, было все равно.

— Купил, и дорого.

— Меня продают… Может на меня еще играют?

— Да.

— Боже… — Закрыла ладонями рот. Я вся похолодела, в одно мгновение стало больно — Хочешь поиграть?

— Нет. Просто давно говорили, что ты опытная и берешь ученика, и только одного. Сказали, что сегодня твой выбор.

— Ученик в чем? — в голове все запуталось.

— Ты обучаешь сексу.

Я была поражена его ответом. Мне создали легенду и теперь они там ждут решения, если конечно его словам стоит верить. Это означало только одно, что я так просто отсюда не выйду.

— Их там много?

— Да.

— Сколько?

— Это не важно.

— Почему? Для тебя может нет… — А впрочем, о чем это я говорю. На плечи опять навалилась безысходность, захотелось забиться в самый дальний угол и забыть все, что происходит. Хотят насиловать, пусть, что я могу сделать, царапаться, орать, но я не продержусь и минуту, как опять во рту окажется кляп и ноги с руками будут прижаты к столу… И тогда…

— Я хочу быть лучшим.

— В чем?

— Я хочу стать учеником, — он наивно думал, что я все делаю добровольно и это часть игры.

— Если я откажу? — мне хотелось знать неизбежный ответ.

Он помолчал, опустив глаза и сказал:

— Тогда вы будете выбирать из других, пока вам кто-то не понравится, — но тут же добавил — но я хочу, чтобы вы выбрали меня.

— Почему тебя? — Я не могла до конца понять всей игры, кто кем играет. То, что меня используют, это понятно, но в игре ли все остальные или только вожак знает ее правила?

— Потому что я хочу знать, как это, научиться по-настоящему.

Что за наивный юноша, придет время и природа сама даст ему подсказки что и как делать. Во что он верит? Что возьму в ученики и научу сексу? Что за бред больного переростка. А если сейчас все расскажу, он поверит мне? Я стояла и думала, в голове все смешалось. И тут я поняла одно. Я действительно в данной игре всего лишь игрушка, и благодаря мне вожак поднимает свой авторитет в стае. Придумав эту историю, он хочет, чтобы она была правдивой и не допустит ее искажения. Тогда зачем мне ему рассказывать, как я тут очутилась. Он, наверное, и сам к этому причастен? Или сказать, что беру его в ученики. Меня устраивают его доводы и пусть он скажет, что ему все понравилось со мной и тогда все кончено. Но кончится ли это тогда? Я не знала ответов, но решила попробовать этот шанс.

Подходя к нему, я еще раз спросила:

— Так зачем тебе все это?

Он сразу же заговорил, как будто ждал его.

— Я люблю ее и хочу быть у нее первым, и чтобы она это помнила всегда, всю жизнь.

— Глупенький, — я подошла к нему со спины, мышцы просвечивали сквозь ткань футболки. — Она и так тебя будет помнить всю жизнь, потому что ты будешь первым.

От него исходило какая-то уверенность, ее не было видно, что-то большее, не могла понять что.

— Ты ни с кем еще не занимался этим? — я стояла у него за спиной и смотрела на него. Возбужденное тело, я это чувствовала, тело самца, молодого самца, робкого, неуверенного в себе. Его как пластилин можно лепить. В душе екнуло, и мотор взвыл. Быть первой… Клапана со свистом толкали кровь.

— Нет, — тихо ответил он.

Мотор, надрываясь, гудел, и все в душе вывернулось наизнанку. Я стояла в нерешительности. Хотелось сказать, что его используют, а меня просто насилуют, но слова застряли в горле.

— Что ты сейчас хочешь? — Я не поверила себе, поскольку знала, что хочу услышать. — Что ты сейчас хочешь от меня?

Зачем повторила вопрос. Я знала одно, что там за дверью их еще много и они не упустят возможности поиграть со мной. Они не отпустят меня, пока не используют на все сто процентов, пока не выжмут и не бросят на землю как грязную ветошь. Я искала не выход из положения, а оправдание своего решения.

Стоять вот так стало невозможно. Решение для меня давалось тяжело. Я посмотрела на его спину, коснулась ее пальцами. Чувствовала его мышцы, они были напряжены. Он хотел меня, но сейчас я хотела его больше. Не могла себе в этом признаться, не могла даже об этом подумать. Просто твердила «Секс… Секс… Просто секс… Я вынуждена это сделать… Делать…» Стояла и оправдывала себя, искала повод, чтобы не рассказать все как есть. По крайней мере я была бы чиста в душе.

Я коснулась его шеи, плеч, меня тянуло к нему. Двигатель выл на пределе. Что не так? Почему? Почему не скажу правды?

— Раздевайся! — вдруг скомандовала ему.

Его не пришлось долго ждать. Через несколько секунд его одежда бесформенной кучей лежала на столе. Скорей бы это все кончилось, скорей бы.

— Ложись, — и я показала на стол, — на спину.

Он неуклюже взгромоздился на него, а потом лег на спину, положив по швам руки. Юное тело, такое свободное, сильное и еще не запятнано развратом.

— Запомни одно, я не хочу тебе доставлять удовольствия. Я не проститутка, — на этих словах он посмотрел мне в глаза. — Я только помогу тебе этого добиться. — Смотрела на его тело, на то, как он неловко пытается положить на место набухающий стручок. Со временем он будет таким же сильным как его мышцы, но сейчас нет. — Оставь его в покое, он знает, что делать, — сказала я и положила его руки на стол.

Своими пальцами провела по его животу, а потом по его распухшему хоботку. Несмотря на свой достаточно большой размер, он был слабым, мягким, вялым. Я испугалась, что его хоботок может потерять свою мужскую способность уже через несколько секунд. Неуверенность хозяина передавалась ему.

— Не все сразу, — я взяла его в ладонь и слегка сжала, пульс крови начал ударять мне в ладонь. Разжала пальцы, он стал немного больше, но надолго ли. Начала переживать за исход. — В тебе есть ритм, прислушайся к нему, и ты услышишь его, сейчас не думай обо мне.

Я села на стол, потом встала перед ним на колени, его юный стручок осмелел и, набравшись силы, торчал вверх. Улыбнулась, хотела сказать, вот так держать, но промолчала. Подняв колено, я села ему на живот. Чуть подвинувшись назад и наклонившись вперед, взяла его мужской орган и направила в себя.

Что я делаю? Если бы это видел мой муж, он убил бы меня на месте. Но его нет, а здесь стая голодных шакалов, которые готовы растерзать меня.

Я ощутила его горячую плоть. Как только он коснулся моего тела, осторожно выпрямившись, я села на него.

Лучше бы он насиловал меня, а я царапалась и орала. Но сейчас я сделала это добровольно, сама. Он жег изнутри. Сглотнув и посмотрев ему в глаза, спросила его:

— Ты чувствуешь меня?

— Да, — тихо ответил он.

— Что ты чувствуешь?

— Не знаю, не могу объяснить, я…

Он хотел еще что-то сказать, но я положила ему палец на губы.

— Слова сейчас излишни, слушайся своего тела, — и в ответ я немного приподнялась на коленках, как бы соскальзывая с его пениса и немного наклоняясь вперед.

В этот момент ощутила, как он во мне раздувается, я ждала, он становился все больше и больше. Он выталкивал меня. Приподнялась еще немного. Юноша смотрел на меня непонимающими глазами, не мог понять, что с ним происходит. Я приподнялась, взяла его руки и положила их себе на пояс поверх блузки. Почувствовав под своими пальцами мое тело, они сразу же сжали меня. Я хотела еще немного приподняться, рано… Но его руки перестали меня слушаться, он дернул их вниз, мое тело постаралось удержаться, но я не могла сравниться с его силой. Он рванул еще раз и посадил меня на свой кол. Я вскрикнула от боли. Мое тело затряслось. Судорога исходила изнутри, было больно и тяжело дышать. Не хотелось шевелиться, хотелось, чтобы все успокоилось, унялась боль. И тут я ощутила, что хоботок сдувается, в буквальном смысле сдувается.

Я посмотрела ему в глаза, они были испуганы, постаралась улыбнуться, но не смогла, еще было больно. Во мне он таял. Я это понимала, еще немного и будет все кончено. Испугалась за себя, что подобная боль будет многократной, еще продолжится, и я еще много раз буду садиться или ложится. Это не имело значения, но это будет уже не он, а те следующие шакалы. Нет! Я этого не хочу, не могу допустить, хотя бы сейчас.

— Не переживай, это я, ты не виноват. — Привстала, он безвольно вывалился. Поняв, что произошло, в отчаянии я замерла. — Ты был великолепен, просто не ожидала немного этого…

— Что? — шепотом спросил он.

Сейчас я уже смогла улыбнуться, села ему на колени и взяла в ладони то, что только что доставило мне боль.

— Он оказался немного великоватым для меня, — в его глазах появилась искорка гордости. — С этим надо быть осторожным. Когда ты чувствуешь его внутри меня, ощути, его, если ему становиться тесно, остановись, дай ему свободу. Потом коснись меня, но тихо, осторожно входи. Никогда не заходи так глубоко, это опасно, мое тело должно привыкнуть к нему, мне это сделать трудней, тебе легче.

Я держала в руке его слегка сдувшийся, но все еще в рабочем состоянии стручок. Я опять села на него, и он с лёгкостью проскользнул вглубь меня. Но сейчас стоило мне только немного приподняться, как он выпадал обратно. Несколько раз пыталась начать все сначала, но результат был прежним, он не желал набирать силы. Нужно все поменять.

— Теперь сделаем наоборот, я ложусь, а ты сверху.

Он делал все, как я говорила. Сжимала ноги как можно сильней, чтобы удержать его, но результат оставался прежним. Юноша резко делал движения, и тогда его слабеющий стручок выпрыгивал наружу. Я испытывала настоящую досаду, но не могла ничего поделать, он просто слабел.

— Ты устал, может в следующий раз? — что я могла сказать, это мужская физиология и я тут бессильная. Боже мой, готова была заплакать от того, что он не мог с моего согласия меня изнасиловать, что за идиотизм со мной творится, что?

Он слез с меня и встал около стола. Мне казалось, что еще немного, и я заплачу, зарыдаю от страха, что юноша выйдет из комнаты и зайдет уже другой. И так до тех пор, пока кто-то из них не получит этого чертова удовольствия, а может пока все не попробуют меня. Ненасытные самцы-переростки. Я перевернулась на живот и, подогнув под себя колени, закрыла лицо руками.

Во мне был страх. Через какое-то время ощутила его руку у себя на спине, он гладил меня, я напряглась. Его руки гладили мою поясницу, спину и ягодицы. Я повернула голову в его сторону, он не смотрел на меня, все его внимание было приковано к ягодицам.

— Встань за мной.

Он быстро обошел стол и стал за мной. Я слегка приподняла бедра чуть выше, затем еще и еще выше, а после выпрямила руки и посмотрела назад. Его взгляд блуждал по мне, что он мог видеть, мне было все равно, мне хотелось, чтобы он завершил начатое.

— Если будешь готов, поднимайся ко мне, — я опустила голову и слегка раздвинула ноги в коленях. В этот момент мне хотелось стать пошлой, развратной, чтобы его юношеская плоть запульсировала и готова была взять меня. Я еще сильней раздвинула ноги в коленях и прогнулась в спине.

Его ладони легли мне на ягодицы, забегали по ней, осторожно массируя мое тело. Я почувствовала, что он готов.

— Поднимайся, — он пристроился сзади, — не спеши, — еще чуть больше прогнувшись в талии, взяла в руки его стручок, он так и не набрал прежней силы, но все же был достаточно увесистым, и все же я боялась, что у него может опять ничего не получиться, а если сейчас ничего, то тогда все будет кончено. — Не спеши, я все сделаю за тебя.

Я обильно смочила пальцы слюной и смазала ею всю борозду, начиная от копчика и до разбухшей щелки. Затем, еще раз смочив слюной пальцы, увлажнила ею его головку и сразу направила его прямо в отверстие между ягодицами. Он понял меня, в этот раз осторожно входил. Как могла, постаралась расслабиться, не все удавалось, но я ни разу не вскрикнула, пока он тыкался и пока ловил свой ритм, а потом почувствовала даже гордость, что смогла обуздать этого юного жеребца.

Кончив, он не вышел из меня до тех пор, пока мужские силы не покинули его и пенис безвольно повис. Он аккуратно меня положил, выпрямив мои ноги. Я не шевелилась, не могла, где-то была боль, где-то радость наслаждения, где-то страх, а где-то и стыд. Все смешалось, с трудом понимала, что происходит, я лежала на столе в полной тишине. Собралась с мыслями и постаралась вспомнить, как давно это было? Тело замерзло, пробежала дрожь, я открыла глаза. Яркая, ослепительная лампочка горела прямо над глазами, прикрыла глаза ладонями, прислушалась. Откуда-то доносился голос диктора, телевизор работает, шум машин, гудок автобуса, чьи-то голоса, детские голоса, играют, что это? Я села.

В комнате никого не было, дверь была закрыта, на столе рядом со мной лежала моя одежда. «Неужели все кончено?», — подумала я. Соскользнула со стола. Тупая боль прошлась по телу, но это было ничего по сравнению с тем, что я свободна. Хотелось как можно быстрей покинуть эту комнату, убежать, забыть, наверное, меня уже потерял Валера, что я ему скажу? Что? Хотя знала на свой вопрос ответ, и он был с самого начала. «Ничего не скажу, ничего, это моя тайна, которую надо забыть, похоронить».

Я оделась как можно аккуратней, застегнула босоножки и подошла к двери. Мной снова овладел страх, а вдруг там кто-то есть, вдруг… Я зажмурилась и рванула дверь на себя, она открылась с оглушительным скрипом. Темнота, только сбоку чуть светилась щель от приоткрытой куда-то другой двери. Я быстро подошла к ней и замерла. Сквозь щель увидела улицу, по ней шли прохожие, ехали машины. Что это? Неужели все это время находилась в двух метрах от улицы, я не знала этого, но почему, почему не слышала ничего. Приоткрыла дверь, она тихо скрипнула, рядом пробежали две девочки с собачкой на поводке. Что со мной случилось, что? Хочу ли я сейчас об этом думать? Хочу только одного, как можно скорей уйти отсюда. Я распахнула пошире дверь, вышла на освещенную улицу и зашагала на остановку.

Как будто ничего не было, я просто пропала на час. Ничего не было, только нудящая боль в теле говорила о другом. И все же ничего не было, я просто задержалась на совещании, вот и все.

* * *

Как часто в нашей жизни происходят моменты, которые нам так хочется забыть? И чем сильней нам этого хочется, тем больше мы понимаем, что это невозможно. Как часто мы совершаем неблагопристойные поступки, которые, как нам кажется, порочат нас? А если бы их не было, что бы мы получили взамен, тишину, чистый листок, пресный вкус, радовались бы мы тогда этому? Что мы получаем в ответ, когда наша душа разрывается от принуждения, когда ее терзают, мнут, насилуют? Можем ли мы сами переступить свое «я» и совершить тоже в ответ, как месть, как возмездие или просто как желание? Можем ли мы определить, что нам хорошо, а что нет, не испытав этого, не почувствовав боль и обиду, страх и отчаяние? А может это не то, что мы думаем? Тогда что это?!

Лифт (часть 2)

Жизнь — не зебра из черных и белых полос, а шахматная доска. Здесь все зависит от твоего хода.

Дни летели незаметно. Только откроешь глаза, выпьешь чашечку чаю, автобус, звонок, и вот ноги загудели от напряжения. Опять автобус, опять все бегом, и вот уже включили фонари, уже пар идет изо рта, осень, ночь и все сначала. Так пролетело несколько недель, потом месяц, и вот уже кончается первая четверть. Хочется отдохнуть, но не до этого. Надо, надо… Когда же это кончится? Хочется выспаться, закутаться в одеяло, понежиться лишний часок, помурлыкать как кошечка, но некогда.

Сегодня суббота, у меня мало уроков, зато курсы повышения поставили, надо бежать. Возможно весной повысят квалификацию, а это значит и зарплату. Надо значит надо. А вечером у меня еще два часа репетиторства. Хорошо, что удалось их взять. Девочка болеет, вот и занимаюсь с ней, умничка, все схватывает на лету. Никогда не думала о болезнях, некогда было. Я не жалею ее, нельзя, врачи запретили. И все же, не знаю, как себя вести с ней, у нее перелом тазобедренной кости, неудачное падение. Сперва несколько месяцев неподвижно лежала, потом массажи, походка стала неуклюжей, а ведь танцевала. Верю, что она опять наденет свое платье, поднимет гордо голову вверх. Партнер возьмет ее ладонь, посмотрит в глаза, и они замрут в ожидании первых тактов. А потом все сольется в ритме тела, и она воспарит уже не на паркете, а как можно выше на его руках. Я верю в это и буду в первых рядах болельщиков.

Валерика почти не бывает дома, командировки. Он решился на это с моего согласия и только на один год. Зато мы сможем закрыть свой долг за квартиру. Но есть минус — он почти не бывает дома. Однако я радуюсь, что это только временно, на один год.

Я шла по коридору. С одной стороны огромные зеркала, от самого пола до потолка, а с другой стороны — огромные окна, так же от пола до самого потолка, а посередине ты. Когда идешь по этому коридору, складывается впечатление, что идешь по мостику, а по краям пустота, и только где-то там улица. Первый раз, когда шла, то даже закружилась голова и чуть не стукнулась носом о стекло. Теперь же смотрю под ноги. Вижу плитку и сложенные из нее ячейки. Глупо идти с опущенной головой, но так наверняка уверена, что опять не впечатаюсь в стекло.

Итак, учеба закончилась, я успела даже перекусить. Здесь делают простой салат, называется греческий. Все просто: сыр, зелень, грецкие орехи и все, может еще что-то, но я уже не помню. Главное, он легкий и вкусный.

Остановилась посреди коридора. Здесь вообще редко кто ходит, а особенно в субботу, да к тому же уже вечер. К чему это я? Ах да… Я это уже делала неоднократно и меня это щекочет. Помню, когда первый раз это сделала, даже не знала почему. Просто шла, остановилась, посмотрела сквозь стекло на улицу. Там маленькие людишки бегают, все заняты своим делом, суетятся и не замечают меня, прямо как муравьи. Представила себя среди них, как бегу, погрузившись в свои мысли, и мне стало немного грустно, что ничего вокруг не замечаю. Я стояла и радовалась, что могу себе это позволить, что есть такая возможность, есть время, минутка. Улыбнулась, коснулась пальцами губ, а потом послала им воздушный поцелуй. Положила руку к груди, и мне стало весело, так, без причины, весело и все. А потом повернулась к зеркалу, подправила помаду на губах, посмотрела на одежду, все нормально, даже слишком. И в этот момент мне захотелось сделать что-то хулиганское, из рук вон хулиганское. Я поставила сумку с документами на пол. Положила ладонь на живот, опустила ее ниже и прижала к себе так сильно, что почувствовала ее тепло. А потом ладонь соскользнула еще ниже… Ну, в общем, достаточно низко.

То ли я начала скучать по мужу, то ли действительно мне захотелось чего-то хулиганского, но в этот момент я прислушалась. В коридоре было тихо, полная тишина, даже улицы не было слышно, как в вакууме. Я посмотрела сквозь отражение в зеркале на себя, на свою улыбку, на улицу и людей, а потом взяла и приподняла юбку… Мне не хотелось смотреть на свои трусики, мне хотелось их показать зеркалу, чтобы они отразились в нем и, возможно, кто-то из людишек на улице увидит меня. Мое блаженство длилось не долго. Уже через секунду я от ужаса, что кто-то меня застукает, отдернула юбку, быстро поправила ее и, не задерживаясь более здесь, покинула здание. Но потом была еще и еще суббота, и я делала это каждый раз. Специально в кафе сидела дополнительные полчаса, как будто была занята, ковырялась в салате. И когда была уверена, что никого не встречу в коридоре, я делала это.

Мне нравилось мое состояние, мое настроение, мои хулиганские мысли. Просто маленькая глупость, о которой возможно забуду уже через несколько дней. Я учитель, пример для своих учеников. Ха, пример… Ну надо же, пример…

Как всегда я остановилась посередине коридора, повернулась к улице и долго смотрела вниз. И тогда поняла, что чем дольше тяну время, тем трудней мне это сделать. Я отвернулась. Взглянула в свое отражение в зеркале. Милое личико, губки и глазки, что в моей голове творится? Посмотрела по сторонам, хотя знала, что никого нет, это просто перестраховка. Поставила портфель на пол. Нагнулась, запустив как можно выше руки под юбку и зацепив пальчиками трусики, быстро сняла их с себя. Легкое, воздушное состояние. Можно назвать полетом, но это не так, просто чего-то не стало… Может, оков, а может во мне что-то изменилось и я стала другой, не такой как вчера.

Дышалось легко и спокойно. Я присела и положила трусики в сумочку, рядом с бумагами. Достала помаду, выпрямилась, слегка подвела губки, причмокнула сама себе, спрятала ее обратно. Вставая, зацепила пальцами нижний край юбки. Поднимаясь, я одновременно подняла юбку так высоко, что обнажила тем самым полностью свои ноги. Я увидела белую плоть и черный, слегка кудрявый треугольник. Здорово. Так я подумала и хихикнула в ответ своей мысли.

Не поворачивая головы и не отпуская рук, я замерла… Что-то не так! Я не видела, там кто-то есть?! Такое возможно! А значит, не стоит бросаться с визгом как девчонка и, застенчиво опустив глазки, карябать пальцем стену: «Мол, это я так, вам показалось, вы не думайте». Спокойно, как будто ничего не случилось, а может и вправду ничего не случилось. Я опустила юбку, поправила ее на себе, затем прическу, как будто она могла сбиться. Это я просто тянула время, хотя не скрою, было страшновато от своих догадок, а потом повернула голову в сторону мнимой угрозы.

В дальнем конце коридора стоял молодой человек. Фух… Выдохнула и с облегчением подумала «Хорошо, что это не с кафедры», хотя какое это имело значение. Еще раз взглянула на свое отражение в зеркале. Лицо немного глуповатое, надо сделать чуть строже взгляд… Да, вот так, наверное, лучше, главное не переборщить. Я отвернулась от зеркала и пошла в его сторону. Он стоял и не шевелился, не старался сделать вид, что ничего не заметил. Что-то знакомое было в чертах его лица, очень знакомое, это меня немного насторожило. Сын знакомых? Может, на олимпиаде где-то встречались? Но не в школе, запомнила бы. Теперь это уже не важно.

Я поздоровалась.

— Добрый вечер, молодой человек. — Он опустил глаза. Да, глаза, брови и лоб, что-то все же очень знакомое. Что? Рылась в памяти, пыталась вспомнить его, но не получалось. — Что вас так задержало? — И обведя взглядом коридор, добавила. — Учимся или подсматриваем?

Что-то мелькнуло в голове, как будто я его узнала, но тут же упустила нить.

— Я просто увидел вас, — его голос перешел на шепот.

— Не слышу, говори громче.

— Я говорю, увидел вас в кафе, там наверху…

— И что же? Это повод меня преследовать. И к тому же, там есть лифт, — он не поднимал глаз

Услышала, как он набрал в легкие воздуха, мне стало его жалко, что вот так отчитываю. Но теперь мне это нравилось, пусть отвечает за свои поступки, не случайно он здесь оказался.

— Ну, не бойся, говори.

— Я и не боюсь, — выдавил он из себя, — просто увидел вас, вот и решил догнать.

— Зачем?

— Спросить.

— Что же, спрашивай, слушаю внимательно.

Он на секунду замолчал, а потом как-то застенчиво спросил.

— Что вы решили?

Могла многое услышать, но не такого глупого вопроса. «Что я решила? Да ничего не решала, и что я должна была решить?» Не ответив, я обошла его. Он стоял там, где и стоял, только глазами за мной следил.

— И что же, по-твоему, я должна была решить?

— Вы обещали подумать.

— О чем именно? — странно… Что подумать? В голове начали мгновенно прокручиваться все эпизоды, когда я могла что-то пообещать. Может, это все же связано со школой или… — Когда я обещала?

Он поднял глаза и посмотрел. Мне стало неловко. Кто кого дурачит, он меня или я?

— Ты с кем был в кафе? — зачем это я спросила? Просто оттянуть время, может вспомню.

— С Ольгой.

— Я ее знаю?

— Нет.

— Кто она?

— Мы с ней дружим.

— Дальше.

— А что дальше… Просто дружим и все. Тут увидел вас и решил спросить.

— Конкретно, что? — мне хотелось его взять и стукнуть об стенку.

— Вы обещали подумать, чтобы взять меня в наставники, помните?

Тут меня как кипятком ошпарили. Нужно было приложить все усилия, чтобы не вскрикнуть и не броситься наутек от воспоминаний. Мое тело оцепенело от страха, от тех неприятных минут, что я пережила в прошлом. Я так старалась это забыть.

Уже через несколько секунд я взяла себя в руки и, посмотрев в окно, сделала шаг ему навстречу. Теперь я вспомнила его. Это тот самый молодой человек, который был вовлечен в ту самую жуткую игру. Он так и не понял, что его разыграли, он верит в обещание. И что же он хочет знать, что сказать, что?

— Как ее зовут?

— Кого?

— Твою девушку? — я старалась найти возможность, чтобы самой отвлечься от мыслей.

— Оля.

— И давно вы знакомы?

— Да, уже больше пяти лет, вместе учимся в школе.

— Какой класс?

— Уже закончил школу, я поступил в…

— Не надо, мне это не интересно. Познакомь меня с ней?

Он мгновенно оживился, как будто его включили.

— Да, обязательно, — и протянул мне руку — можно?

Я отдала ему свой портфель, какой же он был тяжелый, и как это не заметила раньше. Пошла за ним в кафе. Руки мешали, не знала куда их деть. Зачем вообще пошла, у меня были совершенно иные планы на вечер.

Мы поднялись на один этаж, кафе располагалось в левом крыле здания. Там в основном тусовались сотрудники института. Сюда редко заходили студенты, это была не их территория. Не думаю, что кому-то из них хотелось сидеть рядом с деканом или финансовым управляющим. Наверное, поэтому оно и находилось, так сказать, на отшибе, ближе к кабинетам начальства.

Олю я сразу выделила из посетителей кафе, не только по возрасту или по тому, что она сидела одна за столиком, а по ее грустному виду. Ей просто нечем было заняться. Таких девочек иногда называют пустышками. Да, она красива, это бесспорно, элегантно одета, но, наверное, на этом и кончались ее достоинства, а дальше начинались только… И почему так всегда получается? Вместо того, чтобы воспользоваться своей природной красотой, убивают ее собственной глупостью. Они так и не могут понять, что красота — это глаза и то, что в них скрывается.

Уже подходя к столику я примерно знала ее реакцию — она обидится на своего кавалера… Кстати, как его зовут? Я ведь и не знаю, да и не надо мне это. А дальше она сделает умное личико, поздоровается со мной, скажет, как ей это приятно. Что тут вообще может быть приятного? Она не знает меня, я для нее никто. А потом она переведет тему разговора на себя, если не получится, то замолчит и будет ковыряться в своей тарелке и шлепать трубочкой от сока по стакану. Но она никуда не уйдет, иначе не сможет высказать ему свою обиду, а значит не сможет потребовать от него что-то.

Я поздоровалась первой, сказала, что была удивлена встретить здесь своего ученика. Ее бровки поднялись вверх, но она промолчала, а дальше пошло как по сценарию. Мне было интересно за ней наблюдать. Не скрою, частенько задавала вопросы, и она не знала, как на них реагировать. Глазки начинали бегать, лихорадочно искать выход из ситуации. Наверное, ей можно было сказать: «Ваш дядюшка Бернанки лежит в коме четвертый год уже с прошлого века», и она бы ничего не поняла. У меня в классе есть две такие подружки. С ними никто не дружит, они себя ставят выше других девочек, умных парней отметают, а вот бычков и льстецов наоборот подкармливают и держат на коротком поводке. Мне стало жаль юношу, что именно ее выбрал среди остальных претенденток, а, впрочем, мне-то какое до этого дело. Если ему сказать напрямую, что она глупа, он не поверит, обидится, возненавидит не себя за свое решение, а меня за сказанные слова. А дальше я сидела, улыбалась ее трепу и попивала свое кофе. Отвратительное сегодня кофе, чем-то кислым пахло.

Итак… наверное, пора, хватит терять время. Я поставила недопитую чашку, извинилась перед Олей, что вынуждена вот так скоро уйти. Встала из-за стола, взяла свой портфель и пошла. Ее бычок, так, наверное, мне надо его называть, глупенький, со слюнявой мордочкой и большими глазами, что-то залепетал ей, соскочил и пошел за мной. Догнал меня уже на лестничной площадке, что вела к лифту. Не дожидаясь его слов, я спросила:

— Тебя как зовут?

— Что?

— Я спрашиваю твое имя. — И повернувшись к нему, добавила. — Если не против сообщить?

— Игорь, я же говорил.

— Не помню, а если даже и так, что из того.

Я спустилась на несколько ступенек вниз. Почему-то мне так хотелось все сказать про его подружку, но имела ли я право это делать. Вместо этого поблагодарила за вечер и что проводил меня.

— Что вы скажете про Олю?

Я улыбнулась. И все же он сам сомневается или хочет услышать хвалебную речь.

— Про нее?.. — Я как бы задумалась — Она милая девочка. Если сама была бы парнем, возможно, влюбилась в нее, но я не парень.

— И все же.

— Так думаю, ты не один… — Я имела в виду, что он не один у нее. Посмотрела в его глаза, он опустил их, значит так оно и есть. — Хочешь завоевать ее, чтобы была тебе преданна, чтобы только тебя подпускала к себе? Ты этого хочешь?

— Ну, я…

— Не юли, говори честно, так? — я не хотела ему читать нравоучения, но хотела знать его цель, если она у него вообще есть.

— Да.

Я хмыкнула про себя, подала ему свой портфель и пошла дальше. Он быстро последовал за мной.

— Если хочешь этого, то научись трезво мыслить, — он что-то хотел сказать, — молчи и слушай, дважды не намерена повторять. Отпусти ее, не ходи за ней, посмотри на нее как на ободранную кошку… — Он опять что-то хотел сказать, я прервала его. — Она сама придет к тебе. Не пускай ее в себя, сторонись. Дай время, чтобы она первой заговорила о своих чувствах. Дай ей почувствовать, что они у нее есть, не диктуй свои правила и не иди за ее желаниями. Тогда увидишь, кто она.

И не дожидаясь ответа, я пошла к лифту. Он не отставал, чувствовалось его дыхание.

— Самое трудное — не удержать ее, а дать ей возможность тебя любить. Это дар, и он есть у каждого. Не все им пользуются, многие его отвергают как слабость, как что-то недостижимое.

Я сделала шаг к нему, взяла из рук портфель и нажала на кнопку вызова лифта.

— Тогда она будет твоей, вся, без остатка, но… — Мне хотелось еще что-то умное сказать, но тут открылись дверки лифта, и я вошла, повернувшись к нему, улыбнулась его глазам. И тут он шагнул в лифт.

В данном случае мне не хотелось ему уже ничего говорить, иначе это превратилось бы в поток слов, которые потеряли бы всякий смысл. Я повернулась, нажала на кнопку нижнего этажа, двери закрылись, и кабинка, слегка вздрогнув, поплыла вниз.

— Я хочу тебя, — прошептал он.

— А вы, молодой человек, наглый. Я тебе кто? — во мне тихо начала вскипать ярость.

— Вы… — Он хотел было что-то сказать.

Я резко повернулась к нему. Его взгляд был направлен в пол. Как знакомо… Как будто это было еще вчера, вспомнила его понурый, застенчивый взгляд. Я внимательно посмотрела на него, сделала полшага к нему.

— Разве я дала повод, чтобы со мной так говорить? — он промолчал, я нажала кнопку «стоп», Игорь приподнял глаза, но тут же отвел их в сторону. — Почему ты так себя ведешь?

— Как? — почти шепотом спросил он.

— Кого ты боишься?

— Никого.

— Тогда посмотри мне в глаза. — Он поднял голову и было видно, что ему с трудом это давалось. Игорь посмотрел в глаза, хотел их опустить, но тут же спохватился и остановил бегающий взгляд. — Вот видишь, не так сложно, но мне легче с тобой говорить.

— Спасибо.

— Спасибо скажешь потом, а теперь ответь, кто я тебе?

— Наставница.

— Что? — я не хотела, но так получилось, что очень удивилась этому.

— Вы наставница, вы так тогда сказали, что…

Я прикрыла ладонью свой рот. Вспомнила до мелочей все то, что так пыталась забыть. Мне не хотелось тогда об этом думать, и тогда я решила, что прочитала ужасную книгу о том, что со мной произошло. Когда это не помогло, то наоборот бросилась в омут воспоминаний. Меня буравил страх. Вспомнила каждую мелочь, каждую секунду, каждый свой вздох, каждое прикосновение. И чем больше я об этом думала, тем меньше у меня оставалось боли. А потом я начала проигрывать те мучительные минуты по-своему, диктовать свои правила. И в один момент уже не могла разобрать, где был мой вымысел, а где остатки той ужасной реальности. Это мне помогло выжить в трудные дни. Что-то осталось в душе, какие-то чувства, они были не плохими и не хорошими, что-то такое, в чем я не разобралась.

— Я что-то не так сказал? — его глаза были так удивлены.

— Нет, все нормально, я просто уже забыла.

— Но я нет, я…

— Перестань твердить «Я», тебя здесь нет.

— Почему?

— Ты не готов, — вот черт, что я делаю, что за игра у меня в голове, — не сейчас.

— Но…

— Никаких но! — Он опять опустил глаза в пол, как будто его обидели. Мне не было его жалко, я нажала на кнопку «пуск», лифт, слегка дрогнув, тронулся. Секунда молчания, дверки открылись, и, не сказав ему ни слова, я вышла. Уже отойдя метров на семь, не поворачиваясь к нему, знала, что он смотрит мне в спину, чувствовала это, я добавила к сказанному. — Ты всегда должен быть уверен в своих словах, никаких НО. Уверенность во всем, иначе лучше и не говорить.

Игра слов. Да, мне сейчас хотелось немного нравоучений. Может даже ткнуть носом в факт неверных поступков. Но зачем мне это? И тут я поняла, что кокетничаю с ним. Глупо! Мальчик, зачем ты мне? Я стою и никуда не иду. Смотрю на него, что-то не так, хочется уйти, и что-то все же держит, какие-то слова, что-то незаконченное. Пауза затянулась. Тут я увидела, что мой портфель все еще у него в руках. Подошла, забрала его и пошла по коридору к выходу. Мне уже пора было спешить.

Он догнал меня, взял за плечи. Я мгновенно остановилась, как будто врезалась всем телом в невидимую преграду. Мне захотелось снова ему возразить и послать к черту за то, что распускает руки. Игорь тут же отпустил мои плечи, но сразу же положил свои лапища мне на талию. Сквозь одежду я почувствовала, какие они сильные и горячие. Мое тело задергалось.

— Если не хочешь, чтобы тебя здесь кто-то увидел с голым задом кверху… Молчи!

Сработал рефлекс тела, я начала сопротивляться, но не произнесла ни слова. Он быстро задрал выше пояса мою юбку. Мои движения были похожи на мышиную возню, на которую он даже и не обратил внимание. Я только понимала, что действительно стою полуголой в коридоре. Где в любую секунду мог появиться кто-то из руководства института и меня могли увидеть в таком унизительном положении, с задранной юбкой и с мальчишкой за спиной.

— Прекрати немедленно… — Но он и не думал слушать. Держа за талию, поднял меня как куклу и все так же с задранной юбкой понес по коридору. Я услышала, как заработал лифт, как где-то наверху закрылись дверки, и кабинка начала спускаться. Холодный пот выступил на спине, я еще сильней начала извиваться, но он и не думал отпускать свою женщину.

Вдруг дверки лифта открылись. Мое тело парализовало, я перестала извиваться. Его руки резко дернули меня и спрятали за нишу колонны. Руки Игоря начали дрожать, но в данный момент я думала о другом, лишь бы меня не заметили. Он осторожно поставил меня на пол и потянул чуть дальше за колонну, вглубь небольшой ниши. Стало легче дышать, страх моментально прошел, остались только его руки, но он не отпускал.

Кто-то вышел из лифта и пошел по коридору в нашу сторону. Их было трое, они о чем-то говорили, остановились буквально в десяти метрах от нас, с той стороны колонны. Чиркнула спичка, шипение горящей серы, секундная затяжка и выдох. Они закурили.

Мне было страшно за себя, смотрела на угол колонны и молча молилась. Он опустил свои ладони мне на бедра. Я отвлеклась от мыслей, но все так же пристально смотрела на колонну. Мой слух ловил мельчайший шепот, что доносился от их разговора. Игорь погладил мои бедра. Я ничего не ощутила, было не противно, но и не приятно, как будто мне поставили болеутоляющий укол.

Его руки взяли меня за бедра, потянули на себя, как бы складывая мое тело пополам. Затем одна из его ладоней уперлась мне в спину и с силой толкнула вперед. Я согнулась в поясе пополам, мои руки опустились, юбка вывернулась и повисла вдоль тела, ее подол касался шеи. Стала похожа на сломанную куклу.

Слушала голоса, шорканье их ботинок, чувствовала запах дыма, казалось, что могла их видеть, но они меня не видели, пока…

Игорь провел руками по моей спине, я отдаленно понимала это, но не придавала этому никакого значения. Он гладил мою талию… Казалось, что делает это так шумно… В моих ушах этот звук многократно усиливался и превращался в шипящие движения. Я молчала как могла, казалось, что мое молчание гасит издаваемый им шум.

Он перестал гладить. Теперь его пальцы сжимали мои ягодицы, мяли их, будто они затекли. Осознала свою позу, дрожь злобы, и тепло его рук. Игорь прижал меня к себе несколько раз, сэмитировал, как будто входит в меня. Что-то заиграло в груди, но тут же испарилось. Его рука нежно погладила меня. Тишина. Его не было… Он отошел, стало совсем не по себе. Казалось, что я стою одна, согнувшись в три погибели, задрав юбку и демонстрирую свой голый срам стенам. Почему срам?! Нет! Нет! Они красивые, я это знаю. Тишина, только глухие разговоры. Где он? Вот опять остановился лифт, я сжалась, ноги в коленях слегка согнулись. Кто-то вышел и, не останавливаясь, пошел по коридору, я мысленно следила за ним, шаги удалялись. Вздохнула, чувствовалось, как кровь притекла к голове и лицо покраснело.

Неожиданно Игорь взял меня за талию и прижал к себе. Я ощутила его горячий стручок. Он лежал на мне сверху как хобот взрослого слона на слоненке. Игорь прижал мое тело к себе, стручок напрягся и выпрямился. Не стоит дальше гадать, что произошло. Пальцами раздвинул мою плоть, воткнул в центр свое мужское достоинство и банально вошел в меня, замер, как будто наслаждался своим триумфом. Секунды тянулись. Мое внимание раздваивалось, я старалась следить за разговором невидимых курильщиков и за тем, что начало твориться во мне.

Я чувствовала, что мое сознание разрывается. Внутри жгло, ныло, хотелось выпрямиться и рухнуть под собственным непониманием своего «я». Время тянулось. Игорь не шевелился, как будто чего-то ждал, только пульс его крови играл во мне. Стало нестерпимо больно ждать.

Вдруг голоса затихли. Постаралась определить где они, но не смогла, тишина. Вдруг они увидели меня? Захотелось спрятать голову между коленей, и вдруг кто-то из них сказал, что пора идти, что машина ждет. Мне показалось, что они услышали мои мысли, облегченный выдох. Шаркающие шаги начали удаляться, потом другой пошел. Я мысленно искала третьего, но его не было, стало холодно, внутри все сжалось. Секунда, другая, и вот уловила шаги третьего собеседника, они все уходили. Теперь я действительно облегченно вздохнула и ощутила Игоря.

Он стоял, все так же не шевелясь, но я ощущала его, наверное, всем телом. Внутри меня все оттаяло, лед потек, мышцы ослабли и тело слегка просело под собственным весом, и, если бы не руки Игоря, я, наверное, упала бы на пол.

Его тело тронулось осторожно, как локомотив, что начинает толкать огромный состав. Так и он тихо начинал набирать обороты. Клапана двигателя гулко ударились, сердце взвыло. Он держал меня за бедра, поршень вгрызался в меня, расталкивая плоть. От удара мое тело начинало лететь вперед, и только его руки удерживали меня от неминуемого падения на бетонный пол. Я чувствовала, как по всему телу проходят волны. Грудь выпала из лифчика и бесформенно болталась в такт моим движениям.

В этот момент мне хотелось этого и даже большего… Не было никаких мыслей. Просто огромное желание снять какой-то запрет. Страсть… Звериная потребность… Жажда… Голод…. Полет и падение… Все смешалось. Я услышала, как снова открылась дверь кабинки от лифта и кто-то вышел.

* * *

Я пропала где-то между этим миром и миром своих снов. Было тяжело осознавать, что нет вечности, что я всего лишь микросекунда во времени и что мне дается так мало, а так многого хочется и все сразу.

Стояла упершись лбом в холодное стекло окна. На улице уже стемнело. Сейчас зажгут фонари, а там люди бегут по своим делам. Куда они бегут? Остановитесь, ну хоть на минутку. Может эта минутка кого-то спасет, кто-то станет на мгновение счастливей, а кому-то даст время принять правильное решение. Мы все бежим и нам порой не хватает такой малости, как минуты.

* * *

Музыка. Откуда она? Ах да, это телефон. Я достаю его из сумочки, кто-то прислал сообщение с вложением, приятно получать фотографии, пусть даже от неизвестного абонента. Нажала на кнопку, появилась команда «посмотреть», я нажимаю «да». Секунда — и экран заполняется снимком… А потом холод по спине и чувство снятого запрета. Эти стройные ножки, оголенная попка, гладкие губки, эта вывернутая наизнанку юбка, что свисает вдоль согнутого в поясе тела, это… Стою и смотрю на маленькую фотографию, что мерцает на экране телефона. Команда «сохранить», я нажимаю «да».

Иди сюда

Когда мне тяжело, я всегда напоминаю себе о том, что если сдамся — лучше не станет.

Мелодия, похожая на пение птиц, оповестила о том, что лифт приехал, дверцы кабинки открылись. Кругом зеркала, зеркала и сверкающий мельхиор. Где-то над головой еле слышно шумел вентилятор, а из стен струилась музыка. Даже воздух в этом лифте был необычным, сладко-пряным.

Коснувшись моего локтя, он жестом руки пригласил войти первой. За нами бесшумно сомкнулись дверцы и только легкое колебание пола дало знать о том, что мы двигаемся. В зеркале сквозь легкий туман увидела его глаза, они сочились какой-то нежностью, даже лаской. Я не выдержала его взгляда и застенчиво опустила голову. Но куда бы я ни посмотрела, везде сквозь отражения в зеркалах видела его руки, плечи и спину, он был везде, мой принц. Спиной чувствовала его жаркий взгляд, мои плечи слегка вздрогнули.

— Тебе холодно? — голос звучал с хрипотой и тяжелой уверенностью. Будто он не спрашивал, а утверждал. От этих слов внутри меня все завибрировало.

Он расстегнул на себе пиджак и начал его снимать. Я внимательно следила за его движениями, за его могучими пальцами, как они ловко работали с пуговицами, за его торсом, что просвечивался под слепяще-белой рубашкой. Во мне все клокотало. На секунду прикрыла глаза, голова кружилась, и воздуха не хватало, я как рыба открыла рот и начала жадно дышать.

Пиджак лег мне на плечи, он был тяжелым, но сохранил его тепло. Мне стало легче, как будто пиджак мог скрыть от его взора.

— Ты совсем озябла, здесь вечно холодно, но мы скоро доедем.

Это было не так, здесь было тепло и свежо. А ежилась от чувства, что во мне сидело. Такого раньше не было. Чувствовала, что я принадлежу ему, чувствовала в нем моего хозяина. В какой-то момент мне захотелось рухнуть к его ногам, обнять и поцеловать их. Мне захотелось стать его рабыней, хотелось делать все, что он прикажет.

От этих мыслей мне стало дурно. Что такое? Подумала я и открыла глаза. Что я так раскисла, кто он мне? Почему так раболепно на него смотрю? Может, тоска по вниманию, может, забыла, когда за мной последний раз ухаживали и говорили приятные слова.

— Милая, ты самая прекрасная девушка, — его голос был уже иной, он был нежно-бархатным. — Таких ресниц я еще ни у кого не видел, они как у маленькой девочки, длинные и густые.

Голос звучал почти над самым ухом, он напоминал теплый ветерок в прохладный день.

— Ты просто богиня, тобой надо любоваться. Любой мужчина должен собой гордиться, когда ты на него смотришь.

Он взял мою ладонь и преподнес к моему лицу. Погладил моими же пальцами мою щеку, затем кончиками пальцев коснулся моих губ. Я чуть-чуть вытянула губы и поцеловала их.

— Такие тонкие пальчики, как струнки, они должны носить перстни.

Перстни? Какая пошлость, всегда считала, что это вульгарно, но кому-то же это нравится.

Он отпустил мою ладонь и коснулся моих волос. Почувствовала легкое прикосновение к своему затылку. Тело обмякло, мне захотелось раствориться.

— Твоя кожа просто светится, ты похожа на весенний цветок, что растет на горном склоне.

Мне льстили его слова, они журчали как ручеек, я таяла под его лаской. Его звериные пальцы осторожно коснулись моего подбородка и легко приподняли его вверх. Взглянула через отражение в зеркале ему в глаза, не могла смотреть прямо, мне казалось, что я не имею на то право.

Он прижался ко мне вплотную, его тяжелые руки обхватили меня и сжали. Я была похожа на маленькую птичку, что держит в ладони любопытный мальчик. Легкие сжались, еще немного, и я задохнулась бы.

Пол под ногами чуточку дрогнул и прозвучала мелодия, оповещающая, что лифт остановился. Его ручища ослабили хватку, а затем и совсем отпустили.

— Пойдем, милая.

Мои ноги с трудом слушались. Он вышел первый. Я стояла неподвижно, мне хотелось собраться с мыслями, но они не слушались. Почему так поступаю? Наверное, давно мечтала о сказке с принцем. Юность пролетела, а я так и не насытилась романтикой. Он улыбнулся мне и протянул руку. Мысли все запутались, видела только его руку и сияющую улыбку. Я оперлась на нее, а она даже не пошевелилась, будто это что-то монументальное.

— Пойдем, милая.

Мне хотелось склонить голову и поддаться его воле, казалось, так будет спокойнее, не надо сопротивляться обстоятельствам, я вся его. После этих мыслей мне стало спокойно, будто решила нерешаемую задачу. Моя рука ослабла, и я уже не стремилась разобраться с мыслями, что шепчут. Мне стало все равно.

Я как женщина испытала к нему свое стремление. В очередной раз захотелось подчиниться, чтобы он меня обнял и целовал от кончиков ног до губ, чтобы он меня гладил и ласкал. Я чувствовала его силу, чувствовала, что я в его руках не более чем пушинка. Чувствовала, как он меня поднимает, как осторожно расстегивает пуговицы на платье, как я застенчиво опускаю голову. Он берет меня на руки и как маленькую девочку сажает себе на колени.

Мы шли не спеша по коридору вдоль огромных окон, за ними открывался вид на город. Мне было все равно, куда идти. Он вел меня к себе в свой номер. Он остановился у двери, достал ключ, открыл, и мы вошли. Гостиничный номер был просто шикарный. Огромный холл, такой же огромный зал, из него шли две двери, одна в кабинет, другая в спальню. Все кругом светилось и сверкало. Я попала в сказку. Хотелось прямо сейчас подойти к нему и обнять. Перестала рассматривать вид из окна и повернулась к нему.

Его не было, я стояла в комнате одна, наверное, он ушел в спальню. Подошла к дивану и присела. Из коридора донесся шум, это был шум душа из ванной. Сидела и ждала. Новые звуки отвлекли меня от мыслей, но в этот раз я услышала их в спальне. У меня сильно забилось сердце. Я соскочила. В коридоре послышались шаркающие шаги и швырканье носом.

Он вышел полураздетый, вокруг пояса повязанное полотенце. Мужчина был жирным, его огромный живот просто вываливался наружу, он так сильно свисал, что полотенца почти не было видно, казалось, что он голый. Его грудь свисала как тряпка, а между ними росли отвратительные черные волосы. Это был не он.

Непроизвольно я прикрылась руками и отошла к окну. Он взглянул на меня, наклонил набок голову, спросил:

— Ты кто? — даже в голосе чувствовался жир, он был сальный и совершенно беззвучный.

Я не могла ему ничего ответить, у меня онемел язык от увиденного.

— Тебя спрашиваю, ты кто? — на этот раз в его голосе было раздражение.

— Я здесь, пришла с… — С кем я пришла? Да, с кем? У меня из головы все вылетело, путались слова. — Я только что зашла, он там, наверное, — и показала взглядом в сторону двери, где услышала шум. — Извините, я сейчас уйду.

Почувствовала себя в идиотской ситуации. Прижимаясь к окну, осторожно пошла к двери. Он не шевелился, даже голову не поворачивал, только глаза следили за мной.

— Иди на место! — рявкнуло из его глотки.

Меня как будто обдало кипятком, все тело от страха вспотело и сердце замерло.

— Я наверно… все же… пойду… — говорила ли я это, или мне так показалось.

— Сядь! — это была не просьба, не слово, это была команда, которая дается собаке.

Единственный жест, это был жест его жирной ладони и его короткого пальца, что указывал на диван. От ужаса во мне все онемело, я могла выйти, хотя коридор был свободен, но я не могла, стояла под гипнозом его яростного взгляда. Невольно отошла от окна и осторожно присела на край дивана. Думала, что он сейчас уйдет и все урегулируется, что здесь какое-то недоразумение.

— Это кто?

В этот раз жирная туша обратилась к кому-то за моей спиной.

— Это Луиза, мы познакомились с ней за ужином, — это был голос моего принца, я сразу успокоилась, дрожь в руках исчезла, — и она любезно согласилась прийти к нам.

— Что значит к нам? Я никуда не соглашалась идти. Я думала, что…

— На кой хрен она тебе сдалась? — жирный упрекал его как маленького мальчика. — У нас еще куча дел.

— Ну… Успеется, времени еще много.

Не понимая их спора, я решила уйти и встала.

— Сядь!

— Нет, я лучше пойду. — Сама не узнала своего голоса, он шипел, и, не дожидаясь ответа, пошла к выходу.

— Если тебе говорят сесть и ждать, то сиди и жди.

Я уже дошла до коридора, когда чья-то рука схватила меня и с силой дернула в сторону комнаты. В какой-то степени даже ожидала этого. Но сила рывка была до такой степени сильной, что я как маленькая подушка полетела на пол. Мои ноги запутались в юбке, одна из туфель слетела и закатилась под стол.

— Тебе необходимо научиться слушаться мужчину. — Это говорил он, мой принц, и он меня бросил на пол.

Я все еще воспринимала происходящее как какое-то недоразумение. Он прошел мимо меня, не подал руки, не помог подняться. Мой сказочный герой не обратил на меня никакого внимания, будто я всего лишь какая-то ненужная вещь, что лежит у ножки стола.

— Иди сюда и сядь здесь.

Он взял стул и отнес его в дальний конец комнаты.

— Садись, и веди себя смирно. — Сейчас его голос звучал уже спокойней, не так гневно.

Я достала туфлю, подняла упавшую сумочку, поправила на себе одежду и присела на указанный стул. Я была похожа на провинившегося ребенка, которого наказали, сидела, боясь пошевелиться. В какой-то момент мне захотелось даже заплакать, но разум подсказывал, что этого делать нельзя. Сидела на стуле, боясь облокотиться на спинку, коленки были сжаты. Все тело было скованно, оно слилось воедино со стулом, лишь только уши могли воспринимать окружающую обстановку.

Они о чем-то говорили, звонил телефон, выходили в спальню, доставали чемодан и одежду. Они делали свои дела, не обращая на меня никакого внимания. У меня пропала даже мысль уйти, боялась об этом думать. Я ждала, когда все решится и смогу уйти отсюда, в душе даже начала молиться.

Кто-то позвонил, он открыл ему дверь, они разговаривали несколько минут, потом кто-то ушел и снова кто-то пришел. Они подкатили столик к дивану, положили бумаги, что-то черкали, писали, долго спорили. О чем шла речь не знаю. Они говорили на чеченском, не могла ничего понять, лишь редкие русские слова проскальзывали в их разговоре. Затем они достали бокалы и налили что-то в них, по запаху поняла, что это коньяк. Прошло еще минут двадцать, спина вся онемела, мне показалось, что они про меня забыли, в душе я этому радовалась.

— Ну все, так и порешили.

— Вызывай машину, мы спускаемся.

Пожав руки и поклонившись, один из них вышел. Значит им некогда. На диване остались еще трое, включая ее принца, жирного и кого-то, по голосу он был еще юный.

— А что с этой? — Это сказал он. От этих коротких слов, во мне все похолодело, даже не пот, а мороз прошиб меня.

— На, выпей. — Он протянул мне фужер с густой чайной жидкостью. — Пей, полегчает.

Я взяла фужер и выпила с жадностью, как будто это был не коньяк, а сок. Он встал и ушел в спальню. Еще не допив до конца, почувствовала, как по всему телу пошла волна тепла. Легкие мурашки коснулись моих ног, ладони вспотели, а в голове стало пусто, все мысли на какой-то момент ушли.

Он вышел из спальни, на нем был другой пиджак, он сидел на нем как влитой, кремовый оттенок ткани подчеркивал его смуглую кожу. Поправив бабочку, подошел ко мне.

— Все нормально?! — Это был не вопрос, это было утверждение.

Я кивнула.

— Иди сюда. — Он коснулся моего плеча и слегка подтолкнул вперед к выходу.

Я пошла к двери. На ходу поправила лямку сумочки. Подходя к двери, он остановил меня и повернул к столу.

— Сюда.

Резкий толчок в спину буквально бросил мена к столу, только руки спасли от падения. Я уперлась руками в столешницу. Он еще раз толкнул, я буквально налетела на него, и стол вместе со мной проскрипел по полу. Что еще? В ужасе подумала.

Я непроизвольно резко выпрямилась, на месте удара о стол кожа заныла. Он подошел со спины. Резким движение завел мои руки за спину, от этого я чуть было не потеряла равновесие. Я не упала только благодаря тому, что стояла вплотную к столу. Перехватив мои руки в одну ладонь, другой нажал мне на шею. Сила давления была такой мощной, что я просто грохнулась лицом на стол. В глазах все потемнело.

— Лежи, сука! — Это был рык зверя. — Не дергайся!

Рука отпустила мою шею и руки. В этот же момент почувствовала, как юбка поднимается. Я осознала все происходящее, с неимоверной быстротой выпрямилась и хотела повернуться. Но сильный удар по спине меня просто припечатал к крышке стола. От удара в легких все зазвенело, дыхание остановилось.

— Блядь! Я что сказал? Лежать! — эхом отскочил этот рык от стен.

Спазмы в груди заставили меня начать дышать, спина просто гудела. Я не поняла, когда поднялась юбка, почувствовала прикосновение его руки к моей ягодице. Страх. Именно страх заставил выдавить из себя слова.

— Не надо…

Услышал он или нет, но его ладони похотливо сжали мою попку и начали прощупывать ее, будто это мясо на рынке. Я сжала глаза в надежде, что мои ощущения растворятся и я перестану чувствовать, но это не так.

Он схватил меня за бедра, приподнял немного и бросил еще дальше на стол. Мои ноги повисли, они не доставали до пола, туфли спали. Сухая кожа руки коснулась моего пояса, он еще выше задрал юбку. Казалось, что ко мне прикасается не рука, а какой-то инструмент, задача которого — снимать штукатурку, перед тем как наложить новый слой. Он гладил меня, оценивал, сжимал и похлопывал. Его пальцы коснулись моих трусиков, почувствовала, как резинка натянулась. Резкий рывок… Я не почувствовала ни треска разрываемой ткани, ни боли на месте их натяжения, лишь ощутила, как они выскользнули у меня между ног.

Слезы непроизвольно хлынули из глаз. Они застилали мне все. Вместе со слезами я заскулила, зарыдала. Страх заставлял меня сжать губы. Вой унижения и отчаяния тонул во мне. Я почувствовала, как слезы текут по лицу, как они капают на стол, как под щекой образовалась целая лужа вперемешку со слюной. Мне хотелось завыть.

Открыла глаза. Все было в тумане, слезы не давали четкой картины, все плавало и искажалось. Несколько раз моргнув, увидела диван и их… Они сидели, он жирный и этот юнец. Они сидели как в театральной ложе, развалившись на диване и попивая свой вонючий коньяк. Страх сменился унижением.

Его рука гладила меня, мне было уже все равно, лишь бы это кончилось скорей. Закрыла глаза и стала ждать. Его руки вцепились в мои ягодицы и с силой начали сдавливать. От боли мой подбородок задрожал, а ноги задергались. Он ослабил хватку и начал просто сжимать и разжимать их, как будто это тесто.

Его пальцы мерзко коснулись моего цветка. Я ожидала этого, но не смогла сдержаться, тело все передернулось и внутри все сжалось, как будто это мне поможет. Он с силой развел мои ягодицы, казалось, что хочет их разорвать. Почувствовала плоть, чужую плоть, что прикоснулась ко мне. На какой-то миг он замер, чувствовала, как он гудит, мелко вибрирует.

Он ворвался в меня как клин, что пытался расчленить тело. Сперва не почувствовала, он просто ворвался, тупо ворвался. Не было мыслей, не было чувств, ничего не было, даже боли не было. Стол, на котором лежала, дернулся вперед и уперся в подоконник. Мой принц замер, а после стал выходить.

Я лелеяла свою киску, гладила и ухаживала за ней, она была всегда моей любимицей. Любила делать ей прически, массажировала, мы с ней игрались. Она очень нежная и податливая, с ней никто и никогда не обращался грубо, она отвечала лаской на ласку. Сейчас же в ней сидело инородное враждебное тело, оно рвалось внутрь, в ее потаенные места, в ее закутки, о которых знала только я. Он был агрессором, захватчиком, который уничтожал все.

Между ног все ныло, как будто облили расплавленным оловом. Он вышел совсем, лег сверху, почувствовала его биение, как в нем пульсирует кровь и эта звериная страсть. Медленно начал опускаться вниз, от копчика и ниже.

Он замер. Мысленно следила за ним. Мои ладони сжались, вцепившись в крышку стола. Холод проникал в сознание, зубы стучали. Он скользнул чуть ниже и с ходу вошел. Рев, вопль, крик, все, на что я могла способна, но наружу вырвался лишь слабый стон, смешанный со слезами.

Он вошел так глубоко, что я от жуткой боли открыла глаза и с ужасом уставилась на золотые шторы. Жуткие толчки подкидывали тело. Он орудовал им так, как будто чистил трубу, старую ржавую трубу, а он чистильщик. Его инструмент доходил мне до желудка, упирался в него и снова вырывался наружу. Почувствовала его набалдашник, огромный, круглый, как он скользил где-то внутри меня. Моя плоть сопротивлялась, она сжималась, но могла ли она противостоять этой силе. Почти выйдя из меня, замедлив движение, он с чавканьем врывался обратно, расталкивая и проникая все глубже и глубже.

Меня бросало вперед и тянуло обратно. Боль заглушилась, растворилась во мне. Я видела сквозь окно, как по улице едут машины, как идут пешеходы, как на улице стало темнеть. Еще днем по этой улице шла, заходила в магазин напротив окна, там купила книгу. Еще днем была счастлива, как та маленькая девочка, что сейчас ест мороженое и держит своего папу за руку.

Толчки усилились. Иногда приходила боль, но она уходила вместе с ним, когда он выскальзывал из меня. Его руки схватили меня за пояс и в такт своему движению начали толкать меня то вперед, то назад. Меня швыряло как тряпку. Чтобы не слететь со стола, мои пальцы крепче вцепились в стол.

Я не могла ничего поделать, могла терпеть и ждать, но боль… Она не давала покоя, она была всепроникающая. Я прогнулась в спине, приподняв подбородок над столешницей. Сила толчков усиливалась с каждым разом. Приподнявшись, боль немного утихла. Толчок. Руки напряглись, помогая держать тело в приподнятом состоянии. Толчок. Уже не так больно. Я напряглась еще, мне было тяжело держать тело, но мне это удавалось. Мое тело прогибалось, подбородок тянулся вперед, а ягодицы кверху, мое тело держалось на животе. Боли почти не ощущалось, я не выдержала и закрыла глаза.

Почувствовала вибрацию в его мышцах, руки мелко вздрагивали и стали крепче меня сжимать, боялся ослабить хватку, боялся упустить, я это чувствовала. Толчки стали не такими яростными, они стали осторожными, их ритм сменился. Скольжение шло мягко, как по шерсти, чувствовала его, он был гладким и огромным. Мужик остановился на полпути, секундная задержка и снова двинулся. Остановился. Пошел назад и резко вперед, как будто перепутал направление. Чем дальше уходил в меня, тем движение становилось медленней. Я ощутила боль от его пальцев. Шар задрожал, по стволу, что его держал, прошла волна. Он дернулся, уже некуда было идти, весь ствол вошел, но шар стал расширяться, набухать. На какой-то миг все затихло, движения прекратились. Я сама замерла, боялась шевелиться.

Сильная струя спермы выстрелила в меня. Я вся задрожала, мне показалось, что удар дошел до самой глотки, открыла рот, пытаясь освободить ему путь. Шар шевельнулся, отошел назад и с новой силой дернулся вперед, как будто произошел перезаряд. За первым выстрелом последовал второй, не менее мощный, затем еще и еще. Жидкость растекалась вокруг него, заполняя каждую складку пространства. Во мне все начало распухать. Она все поступала и поступала, как будто ей не было конца. Шар плавал в ней спокойно, не встречая никакого сопротивления, скользил. Пальцы, что сжимали меня, ослабли.

Я держала ягодицы как можно выше. Забыла про боль, про унижение, про стыд. Забыла про все. Чувствовала его. Он убаюкивал. Легкое покачивание успокаивало меня, опустила тело и голову. Пропала боль, как будто эта жидкость излечила меня, избавила меня от нее. Меня ничто не отвлекало. Я лежала, задрав ягодицы кверху.

Как долго женщина может чувствовать мужчину внутри себя без движения? Наверно вечно, это ее природа. Он уже не двигался, но я его продолжала чувствовать теми самыми губками, сквозь которые он прорвался. Я его чувствовала.

Он вышел, как победитель с поля боя. Выходил осторожно, сохраняя последние силы. Губки сомкнулись, запечатав то, что он в меня влил.

Хлопок ладони по ягодице означал, что он все кончил. Мое тело дрожало от перенапряжения. Он опустил юбку, так же, как и поднял, резко и без церемоний. Я тихонько опустила свои ягодицы, тело выпрямилось и прижалось к столу. Ноги не доставали до пола, они безвольно болтались. Сосуд лег горизонтально, на него начали давить все мои внутренние мышцы, они начали сжиматься. Почувствовала, как между ног стало мокро. Сквозь губки сочилась сперма, они не могли удержать в себе столь колоссальный объем.

Как пассажир воздушного лайнера ступает с облегчением на землю, так и я с облегчением коснулась пола. Эти двое все так же сидели на диване. Жирный не обращал на меня никакого внимания, но молодой пожирал глазами, они были страшными и дикими.

Ко мне вернулся страх за себя и жуткое чувство стыда. Я ступила на пол и выпрямилась. Затекшие ноги не слушались, они гудели, с трудом сделала шаг, чтобы не упасть, второй мне дался еще трудней. Остановилась, понимая, что еще одно движение, и я рухну. Ноги не выли, выла душа. Губки дали течь, из меня вытекало что-то липкое и противное, и чем больше его выходило, тем сильней начинало болеть внутри.

Как только ноги немного отошли и начали меня слушаться, я поковыляла, только так можно назвать мои шаги. Мне уже было все равно, кто и что скажет, я шла к выходу.

— Стой!

Мне некуда было бежать, просто остановилась. Я почувствовала в каждом вдохе вечность, замерла.

— Это тебе.

Юнец протянул мне что-то. Смотрела на него стеклянными глазами, видела только его звериное желание. Тогда он схватил мою сумочку и то, что протягивал, запихал туда. Повернулась и взялась за ручку входной двери.

— Стой! — он крикнул с надрывом, но как бы он ни хотел придать себе мужества, в нем слышался голос сопляка.

Он схватил меня за талию и прижался к моей спине. Его руки жадно обвили и начали щупать. Я надавила на ручку, щелкнул замок, дверь начала открываться. За этой дверью была моя свобода, я не спешила, медленно открыла дверь. Его руки тискали мою грудь, мокрые губы чавкали у шеи. Сделала шаг и вышла в коридор, он моментально отпустил меня, будто здесь для него запретная зона.

Шла медленно по гостиничному коридору, моя душа покрылась грязью, хотелось под душ, как будто он поможет смыть с меня все это. По лицу текли слезы, зубы стучали, а руки никак не могли справиться с лямкой сумочки. Я повернулась. Этот щенок стоял у своей двери и смотрел на меня. Он озирался то вправо, то влево, как будто боялся кого-то.

— Ты трус — как можно громче произнесла я.

Он не смог пошевельнутся, не смог меня догнать. Он боялся. Он был трусом.

* * *

Тонкая мелодия оповестила о том, что лифт приехал, дверцы кабинки открылись и я вошла в него. Кругом зеркала, зеркала и сверкающий мельхиор. Где-то над головой еле слышно шумел вентилятор, а из стен сочилась музыка. Даже воздух в этом лифте был необычным, сладко-пряным.

Не скрывая своего уродливого состояния, она покинула лифт и направилась в свой одинокий номер. Проходя по прохладному коридору, она вздрогнула.

— Вам холодно? — голос прозвучал откуда-то из-за тени.

Она остановилась, повернула голову, но там никого не было. Лишь глубокая ночная тень скрывала окно и, возможно, его.

Крик

Пушистик (часть 1)

Никогда не вспоминай прошлое. Оно не подскажет верного пути, а лишь запутает. Живи настоящим и думай о будущем. Оставь прошлое, что было, то было.

Как мне все это однообразие надоело, каждый день одно и то же, дом, училище, опять дом. Особенно выходные стала ненавидеть, не знала, что делать, за это сама себя порой проклинала, но выхода не могла найти. Какой-то лабиринт, блуждаю в нем вот уже десять лет. Сперва было интересно, строила планы, решала ребусы, которые возникали передо мной. Но со временем все стало однообразно, чтобы я не делала, приходила к одному и тому же. Лабиринт был зациклен, и это меня бесило. Я просто устала, не могла сопротивляться, хотелось просто сесть и поплакать. Другой скажет, ну и дура, но это его мнение, а я больше не могла и готова завыть. А если ничего не измениться, что я тогда сделаю? Не пить же, это удел слабых, а я не такая, я справлюсь, найду выход из этого лабиринта.

Я сидела за столом, вот так уже лет десять как сижу, знакомые стены училища, преподаю литературу. Когда исполнилось тридцать, охала, не верила цифре, ведь я все такая же молодая, но время идет. Первый курс, большинство из них бездари, им ничего не надо, они ни читают. Кто такой Мопассан? Да нашла, о чем их спросить, хоть Достоевского и Пушкина еще помнят. Хотя не все такие. Вот Оленька, умничка, пишет стихи, а Сергей Дятлов, у него фантастические рассказы, и как он до них додумывается, а Валя Осипова, толстушка, но читает, просто глотает книги, поражаюсь ей.

Тяжело вздохнула, до конца урока еще тридцать минут, сегодня сочинение, вот и сижу, любуюсь, как они скрипят и пытаются выдавить из себя хоть немного логики. Смешно, на галерке еще пытаются, что-то списать, да пусть, что хотят то и делают, это ведь их жизнь. Вообще группа хорошая, она мне нравится, порой с ними весело. Вот Светлана Огородникова, опять надела свою юбочку, одно название, что юбочка, сама носила такую же, вот и смотрю на нее и вижу себя.

С детства я была отвратительным ребенком, так мне кажется. Вечно дралась, была в синяках и рваном платье, когда купили первые штаны, стало легче, но синяков и ссадин не убавилось. Особенно я дралась с мальчишками, порой даже не знаю почему, они меня просто бесили, и, если, что не так, тут же набрасывалась на них. Поэтому, в один момент осталась одна, меня окружали только кошки да собаки.

Не знаю почему, я еще любила мучить котят. Нет, не хотела причинить им боль, мне просто нравилось смотреть на их беспомощный вид, как они мяукают, просят отпустить. Но не тут-то было, они в моей власти и я их хозяйка.

Однажды все поменялось. Возвращалась с гаражей, там интересно, но за мной погналась одна собака, огромная, тощая, вся в клочках, а лай у нее был просто раздирающий. От страха, не знаю, как, я влезла на огромный ящик и замерла. Собака яростно, брызгая слюной, прыгала вокруг меня и неистово лаяла, а ведь я ей ничего не сделала, просто шла. Руки и ноги мелко дрожали, а живот скрючило, как будто в него пнули. Я плакала от страха, это было со мной один раз в жизни. Запомнила эти минуты на всю жизнь и еще я поняла, что, если тебя загнали в тупик, нет выхода, просто замри, ничего не делай. Ни потому, что ничего уже не поможет, а по тому, что именно от тебя этого и ждут, что ты испугаешься, запаникуешь и побежишь. Я сидела на ящике и смотрела на собаку. Как она, злобно подпрыгивая, пыталась меня достать, а я просто сидела и думала о своем, и мне это понравилось. Клочок безопасности придавал мне силы, я успокоилась и уже с любопытством смотрела на ее пасть, злые глаза, на ее шерсть, что разлеталась в разные стороны.

Через неделю к нам в поселок приехала гостить Лариса, городская девчонка, она так же, как и я училась в пятом классе. Белобрысая, то есть блондинка, я же наоборот чернушка, так меня звала мама за мои черные как смоль волосы. Она была ниже меня на голову, чуть выше плеча, пухленькая, скромная, даже застенчивая, почти книжный червь, носила постоянно с собой книжки. Я ее быстро пристроила, уже на второй день схватила Ларису за руку и утащила загорать. Ой, какая у нее бледная кожа, белая-белая. Стоило нам полежать минут пять на солнце, как она покрылась красными, почти алыми пятнами, я даже испугалась.

Осторожно отодвинув стул, я встала и подошла к окну, конец мая, скоро каникулы, и у меня будет отпуск. Хочу летом с Петром, это мой муж, съездить в Таиланд. Там никогда не была, говорят красиво, только читала про храмы, вот бы самой все увидеть. Очень душно, окна еще старые, не открываются. Я поглубже вдохнула спертый воздух класса. На минутку закрыла глаза, шелест бумаг, шепот, чей-то смешок, открыв глаза, стало легче, еще минут двадцать сидеть.

Светлана, похоже, уже закончила сочинение и теперь крутила головой в разные стороны, сделав ей замечание, я села за свой стол. Кожа стала липкой от духоты, блузка прилипала к спине, еще двадцать минут. Огромные глаза, короткая стрижка, белые волосы, наверное, она их все же обесцветила и улыбка, Светлана просто светилась от удовольствия. Поставив руки на локти и положив голову на ладони, она закрыла глаза, но не перестала двигаться. Похоже, Светлана танцевала, ноги то подымались на носочках, то опускались, движения порой были синхронные. Иногда одна нога замирала, а другая продолжала танцевать на носке. Коленки плавали из стороны в сторону. Она сжимала их вместе, приподымала на носочках, а потом одна нога отходила чуть в сторону и все с начало.

Лариска, но чаще называла Пушок, как котенка, она и в правду была похожа на котенка, которого хотелось потискать, погладить и покормить молочком. Она была слишком правильной, даже когда заходила к ней в гости, и ее тетя усаживала меня за стол, то Лариска все время ела с ножичком, настоящая интеллигенция, просто барышня из романов. Мы стали не разлей вода, даже один раз за нее подралась. Ходили в магазин и Лешка с соседней улицы, всегда его не любила, он старше меня на два года, огромный, сказал, что Лариска овечка и ее надо пасти. Я тут же подлетела к нему и со всего маха врезала в нос, а потом схватила за волосы и стала бить его рожу о свое колено. Если бы нас не разняли, не знаю, что бы с ним сделала. Когда я злилась, теряла над собой контроль, превращалась в бестию, в комок ненависти. А вечером, когда мы лежали на крыше и смотрели на еще тусклые звезды, Пушок прижался ко мне, и я поцеловала ее.

Светины ноги танцевали, сейчас она двигала ими на грани приличия, вот она открыла глаза, моргнула, посмотрела на меня, чуть улыбнулась, пожала плечами, говоря тем самым, я все сделала, и мне нечего делать вот сижу и жду звонка. В ответ я еле заметно кивнула головой, соглашаясь с ее доводами, потом посмотрела в класс, галерка перестала перешептываться.

Светлана опять закрыла глаза и снова возобновила свой танец ног, пяточки приподымались, коленки расходились, мне казалось, что я даже слышу шелест ее юбки. Посмотрела по сторонам, никто на нее не обращал внимание, она продолжала двигать своими коленками из стороны в сторону. Ее движения меня заинтриговали. Постепенно я забыла про духоту и все внимание сосредоточила на ее ножках, на то, как она танцует.

Пушок, я не отпускала ее от себя ни на шаг, и она следовал за мной по пятам, куда бы я не шла. Постепенно стала замечать, что Лариска делала все, что я просила. Она стала моим зверьком. Я была на седьмом небе. А если Пушок иногда сопротивлялся, пытался показать свои коготочки, я рыча набрасывалась на нее, но это только для видимости. Однако Лариска пугалась моей вспыльчивости и сразу сдавалась и готова делать все, что я прикажу.

Однажды я утащила ее в старую школу, в ней давно был пожар и было решено не восстанавливать здание, а построить новое. Теперь этот полуразвалившиеся скелет здания стоял на отшибе поселка, именно туда я и привела Лариску. Я знала, что хочу сделать, и от этого ожидания я буквально все тряслась. Не могла спокойно идти, схватив Пушистика за руку, я тащила ее к школе. Поднялись по уцелевшей лестнице на второй этаж и вошли в класс.

Покосившиеся окна, распоротый пол, в потолке сияла огромная дыра и куча птичьего помета. Я была удовлетворена тем, что увидела, здесь никто не бывает, и сейчас тут только я и она, мой ручной зверек.

Светлана совсем забыла, что сидит в классе, в ее белобрысой головке звучала мелодия и, следуя их тактам, она двигала коленками. В один момент она так сильно раздвинула свои ноги, что я невольно увидела ее белые трусики. Она этого не замечала, следила только за своей мелодией, а тело следовало за тактом. Ножки танцевали на носочках, коленки то расходились в стороны, то снова соединялись. Теперь я спокойно без напряжения смотрела на ее трусики, они плохо просматривались на ее белой коже, порой казалось, что они попросту отсутствуют, но одна деталь их выдавала, это влажное пятнышко посередине.

Пушистика я поставила в центре комнаты, повернулась к ней и сказала, чтобы она разделась. Лариса пожала плечами, спросила зачем, в ее голосе не было обиды, просто любопытство.

— Я так хочу, — спокойно ответила ей.

Краем глаза заметила, как у нее задрожали губки, как она заморгала и стала озираться. Страх, неуверенность, поиск выхода, но его нет, тут только я и мой зверек. Она, что-то промямлила, я даже не успела подумать, как из моей груди вырвался рык недовольства. Резко отвернулась от нее и пошла к окну.

— Не тяни, быстрей, — приказала ей.

Я слышала, как зашелестела ткань платья, вечно ходила в платье, не признавала джинсов. Она могла убежать, но не сделала этого, не по тому, что я ее догоню, а по тому, что она сама этого хотела, только еще не знала об этом. Вот такой парадокс.

— Снимай все! — не поворачиваясь к ней, скомандовала я.

Она послушно раздевалась, вот платье упало, секунда затишья. Вот снимает свой лифчик, он ей великоват, но она любит кружева и поэтому предпочитала именно этот, хотя выглядела в нем глупо. Опять секундная передышка, шуршание, щелчок резинки, она сняла трусики. Модница, полупрозрачные трусики и те все в кружевах. Пушистик расстегнула пряжки на сандалиях, она бережно к ним относилась, всегда так снимала, а потом аккуратно ставила вместе, носок к носку, пяточка к пяточку.

Светлана продолжала танцевать, коленки смыкались, расходились в стороны. Если бы она была в классе одна, то обязательно задрала бы юбку вверх. Почему я так решила? Не знаю, но она бы точно так поступила.

Много лет прошло с того момента как я повстречала Пушистика. Кажется, прошла вся жизнь, а иногда наоборот, кажется, что это было вчера. Только вчера с ней смеялись, только вчера вместе купались, только вчера она хныкала, когда я ее ласкала, только вчера целовала ее чуть прохладные губки. Пушистик, где ты сейчас? Она уехала так внезапно, ее отец приехал, а утром ее уже не было. В душе стало пусто, даже плакала тайком, не могла смириться.

Я вышла замуж, родила детей, шесть лет просидела дома и когда вышла на работу, просто парила. Так много хотелось рассказать, что, наверное, на работе меня прозвали трещоткой. Учеба, работа, карьера, опять дом, снова работа и училище. Все крутится вокруг меня, но я этого не замечаю, все надоело, буквально все.

Любовь почему-то так быстро прошла. Петр, мой муж, замечательный, но кроме привязанности ничего не осталось. Все стерлось, как будто никогда не сходила по нему с ума, никогда не бегала по ночам за ним, никогда не лезла к нему целоваться. Кажется, это было не со мной. Прошлое скрылось за грязным стеклом, померкло и стало обыденным.

Я посмотрела на часы, еще минута и звонок. Светлана перестала танцевать и внимательно смотрела на меня, мне стало неловко, как будто она читала мои мысли. Опустив глаза, я переложила журнал на край стола, посмотрела на нее, а она все так же смотрела на меня. Я встала и сообщила классу, что бы заканчивали.

Взгляд Светланы был очень похож на взгляд Пушистика. Такие же жесты руками, так же пожимала плечами и такая же белобрысая, удивительно как она на нее похожа. Зазвенел звонок, кто-то радостно вскрикнул, а кто-то заскрипел как телега, мол, не успел, но я приказала всем срочно сдать тетради.

— А ты останься, — сказала Светлане Огородниковой, она пожала плечами и снова уселась за парту.

Класс быстро опустел, как будто никого и не было. Только еще эхо звучало в углах комнаты, грохот множества ног, гул голосов некоторое время доносился из-за стен. Наконец, все смолкло, и стало так тихо, что я слышала свои мысли, как будто говорю вслух. Спохватившись, я замерла, в буквальном смысле замерла, перестала думать, испугалась, что их услышат.

Светлана сидела за партой и рассматривала свои ногти. Зачем ее оставила, зачем? А потом, она закрыла глаза как на уроке. Создалось впечатление, что она здесь не присутствует, живет в своем мире, и на меня, и на всех ей, попросту, начхать. Ее ножки опять затанцевали, пяточки приподымались в так какой-то беззвучной мелодии, а потом в танец вошли ее коленки. Сейчас ей никто не мешал танцевать, она это знала, поэтому, спокойно разводила коленки все шире и шире. Отчетливо, как вспышка мелькали ее трусики.

Это не мой Пушистик, и надо все выбросить из головы. У меня два взрослых сына, и оба учатся в этом же училище. Старший Тарас, не могу найти с ним общий язык, он вырос, стал грубый, вспыльчивый. Зачем мне это, ну зачем? Младший Игорь подражает во всем своему брату, меня это беспокоит. Знаю, что они уже курят, но когда спрашиваю напрямую, то врут, нагло врут. Я тяжело вздохнула. Все не так, в какой-то момент все пошло не так. Хотя важно ли теперь, когда это произошло.

Светлана сидела с закрытыми глазами и улыбалась, она даже не спросила, зачем я ее оставила, просто сидела и ждала. Я подошла к ней, остановилась, на секунду прислушалась. Нет, я ничего не слышу, это не моя мелодия. Коснулась ее плеча, Светлана тут же посмотрела мне в глаза. Чуть хитроватый прищур, слегка всклокоченные волосы, она тут же соединила коленки в месте и поправила на себе сбившуюся юбку.

— Не обязательно, — сказала я ей и взглядом указала на руки, что сейчас лежали на коленках.

Светлана вздрогнула, этого не было видно, но я почувствовала. Ощутила, как сильней забилось ее сердце, и мысли в голове зашумели. Она встала, провела рукой по юбке. Теперь уже вздрогнула я, и мое сердце заколотилось с бешеной силой, мне показалось, что моя грудь подпрыгивает под его ударами. Светлана как виноватая опустила голову, пальцы нервно стали перебирать ремень. Шмыгнув носом, она медленно стала протискиваться между мной и партой.

— Не так быстро, — спокойно сказала я.

Светлана остановилась. Руками уперлась в парту за своей спиной. Она не произнесла ни слова, опустив голову, ждала от меня вопроса. Но я не хотела ничего спрашивать, меня мелко трясло. Что-то меня отталкивало от нее, но в то же время, что-то невидимое толкало вперед. Я находилась между двух невидимых сил, и они боролись за меня.

— Пушистик, — не удержалась, сказала я.

— Что?

— Я говорю Пушистик, — стоило мне заговорить, как на душе стало легче, я сделала шаг в ее сторону.

Светлан прижалась к парте, что стояла у нее за спиной. Она не понимала, что с ней происходит, могла уйти, ее никто не держал, но оставалась на месте и чего-то ждала. Светлана старалась дышать незаметно, чтобы никто не увидел, что она испугана. Ее мышцы были парализованы, руки, и ноги не слушались, она их не чувствовала.

— Подыми юбку! — приказала я ей.

Она это сделает, и я это знала. Сейчас я могла ждать сколько угодно времени, она никуда не денется. Стало забавно наблюдать за ней, то, как она заморгала, как покраснели щеки, как пальцы впились в крышку парты.

— Подыми, — чуть повысив голос, повторила я.

Светлана вздрогнула телом. Было приятно смотреть на ее состояние. Внутри меня шла истома, легкость с каждым выдохом, наслаждением давно забытым чувством триумфа.

Пушистик, оторвала руки от парты и, положив ладони поверх юбки, стала пальчиками перебирать ее. Зашуршала ткань, в пустом помещении эти еле уловимые звуки раздавались как хруст скомканной бумаги. Пальчики нерешительно приподняли краешек юбки, на секунду замерла. Она подумала, что я остановлю ее, но я промолчала. Светлана продолжила приподымать юбку вверх. Лицо покраснело, теперь ее белая кожа покрылось кранными пятнами, губы сжались, а взгляд стал пустым.

Я посмотрела на ее ноги, стройные, длинные, коленки выпирали. Еще приподняла юбку выше, вот трусики. Ткань была тонкой, даже смотря на них сверху, я могла различить все мелкие детали ее тела.

— Умница, сядь, — спокойно сказала ей.

Она послушно, не отпуская юбку села на крышку парты, мои руки тут же легли ей на коленки. Ее ноги были горячими, необычайно горячими, я не ожидала этого. Поэтому остановилась и замерла. Тепло проникло в меня, в груди все таяло и стекало вниз. Я вдохнула, и резко развела ее коленки в стороны. Пушистик ойкнул, почти вскрикнул.

Трусики врезались в ее тело, швы натянулись, нежная кожа, напоминавшая еще секунду назад шелк, покрылась морщинками и пятнами. Ее девичьи губки уперлись в ткань, набухая от напряжения, они чуть вылезли за край трусов и бесстыдно демонстрировали свою сексуальную плоть. Сердце защемило и в груди все обожгло, будто прикоснулся к крапиве. Я перестала дышать, рука сама скользнула вдоль ноги. Маленькое влажное пятнышко, что еще несколько минут назад выделялось посередине ее трусиков, стало медленно расти. Я наблюдала, как оно увеличивается в размерах, пальчиком коснулась его, тепло, нет, точнее сказать, горячо. Чуть надавила на мокрое пятнышко, Светлана ойкнула и вздрогнула. Коленки дернулись, чуть сомкнулись, но тут же разошлись еще шире. Она уперлась руками у себя за спиной и раздвинула их как можно шире, давая полную свободу моим действиям.

— Ты не боишься меня? — зачем-то спросила я Светлану.

Не смотря мне в глаза, ответила тихо.

— Нет.

Ответ был краткий, ее голос был слегка натянутым. Я еще раз надавила пальчиком, оно стало более влажным, а тело под ними более упругим, даже твердым. Я опустилась перед ней на коленки. О чем думала Светлана, мне все равно, я потеряла контроль над временем и над собой. Одновременно скользя ладонями от коленок, я нагибалась вперед.

Когда полевой цветок только раскрывается, он распространяет вокруг себя тонкий сладостный аромат. Этот запах ни с чем нельзя сравнить, он настолько уникален, как уникален сам человек. Я вдохнула аромат ее цветка, нежного, робкого, вздрагивающего при малейшем порыве ветерка. Аромат, который просачивался сквозь ее лепестки, которые готовы уже раскрыться, но этому бутончику мешали трусики, они как смирительная рубашка для танцора не давали свободы.

Кончиком пальца я постаралась подцепить резинку и оттянуть их в сторону, что бы бутон раскрылся. Но трусы так сильно натянулись, когда Светлана садилась на парту, что я не смогла даже просунуть ноготок. Она зашевелилась, чуть выпрямилась, немного приподняла попку, и отодвинув в сторону мои пальцы, сама подцепила резинку трусов и буквально отдернула их в сторону, как отдергивают шторы на окнах. Как раскрывается цветок утреннему солнышку, так и ее лепестки девичьих губок, медленно раскрывались. Я смотрела на это удивительное зрелище. В природе все гармонично, нет ничего лишнего, нет ни чего уродливого или постыдного, есть только гармония. Удивительно творение и за одним из них я сейчас наблюдала.

Губки чуть вздрогнули, освободили скопившееся внутри сопротивление и раскрылись. Они были слегка пухлыми, какими-то детскими, и совершенно незащищенными. Цветок стал испускать дурманящий аромат, смесь сладкого и пряного аромата смешивалось с терпким, слегка тяжеловатым запахом орхидеи. Я прикрыла глаза и медленно втянула воздух через нос, голова чуть закружилась.

Очнулась от того, что Пушистик пошевелился, я резко открыла глаза. Яркий солнечный свет падал на пол, отражался от потолка и заливал светом все вокруг. Губки были влажными, они сверкали под лучами солнца. Светлана положила ладонь сверху, и чуть прижав пальчиками развела по шире и без того раскрытые створки. Розова плоть, как подкладка королевской мантии обожгла меня. Я провела кончиком пальца по ее нежной коже, Светлана чуть вздрогнула. Мне это понравилось, опять провела, и она снова вздрогнула. Я нагнулась вперед и коснулась своим язычком ее лепестков. Светлана вскрикнул, но вместо того, чтобы убрать руку и сомкнуть колени, она наоборот еще шире их развела.

Насладившись моментом, Светлана расслабила пальчики, убрала руки. Губки уже не смыкались, кровь прилила к ним, окрасив их в темно-бордовый цвет. Поцелуй был горячим, как прикосновение к горячей чашке с кофе. Не отрывая своих губ от ее лепестков, я вдохнула запах.

Резкий порыв воздуха, входная дверь в класс настежь распахнулась и тут же с грохотом захлопнулась. Меня как будто ударили палкой по спине. Я резко выпрямилась. Совсем забыла про дверь, не закрыла ее, и теперь кто-то ворвался в мой класс. Лицо мгновенно покраснело, и спина похолодела. Выброс адреналина заставил меня буквально подпрыгнуть на месте, руки предательски задрожали.

— Мам…

Это была моральная и физическая пощечина, услышав голос сына, я просто остолбенела, но искать оправдание было нелепо и просто глупо. Я встала, поправила Светланину юбку, ощутила на себе ядовитый взгляд сына. И без того у нас были натянутые отношения. Вот уже второй год как подцепил себе друзей на стороне. Ему нравилось дружить со старшими ребятами, своих однокурсников даже презирал. И вот теперь… Я просто не знала, что делать. Не говоря не слова, уселась за свой стол, сложила тетради с сочинениями. Сын уже убежал, хлопнув дверью. Он не произнес ни слова, но я прочитала их в его взгляде.

Как часто мы делаем необдуманные поступки, и являются ли они вообще необдуманными. Может наоборот, мы этого хотим, вот только они считаются необдуманными в глазах других людей. Взвешивая все за и против, относительно морали, и штампов, которые нас окружают, то тогда, да, это глупый, просто аморальный поступок. Но я с этим не могла согласиться. Мне было больно, за себя, за Светлану, за сына. На душе было гадко и опять идти домой.

Почему нас окружают взгляд большинства, если кто-то выделяется среди толпы, то он становится изгоем, белой вороной, козлом отпущения, мальчиком для битья. Что еще можно привести в пример этой глупой морали, быть как все. Как все выйти замуж, как все родить детей, как все купить квартиру, машину, получить докторскую. Как все, как все, но почему, почему? Я так не хочу, я так больше не могу.

Я сидела за столом, кончилась вторая смена. Так и не проверила сочинения, просто просидела все пять часов, уставившись в одну точку. Надо идти домой, чтобы я не делала, уже все сделано. Вчерашний день прошел, а завтрашний еще не настал, сегодня и только сегодня. От этой мысли мне стало легче, даже настроение появилось. Вспомнила не сына, а Светлану, какая она была, нежной, робкой, нужно с ней поговорить.

Подходя к дому, я улыбалась, просто так, сама себе. Сейчас приму ванну, выпью кофе, где-то осталась еще шоколадка. Обязательно кофе с шоколадкой, никакого телевизора, ни бесед, ни музыки, только тишина. Открыла дверь и, наверное, первый раз за несколько последних лет, с легкой душой вошла в дом.

Дневник (часть 2)

Если удача повернулась к вам задом — пните ее! Она обязательно повернется, чтобы посмотреть, кто это сделал.

Мой старший сын Тарас в детстве любил писать маленькие рассказы, сейчас он учится в училище. Вместе с ним читали сказки, у него так много книг, что, наверное, можно открыть маленькую библиотеку. В основном он писал комиксы, сам рисовал, оформлял их, а потом с удовольствием мне и отцу показывал свое творение. Но это было давно, сейчас все изменилось. Вот уже года три все не так, он перестал общаться, грубит, при пустяках срывается на крик.

Несмотря на все это, я его люблю, иногда в тишине беру его старые тетради и перечитываю. Знаю, что это у него временно, он не такой, каким хочет себя показать.

Выдержки из дневника: «Жизнь наверняка зародилась не на земле, уж все как-то скоротечно получается, шанс один из дицилиона, а может и того меньше, что условия могли совпасть. Но если она зародилась не здесь, то где и почему тогда она зародилась? Я вообще думаю, что нас попросту клонировали. Ну, не совсем как в пробирке, а как бы сказать, споры жизни рассеяли по планете. Наверняка существует такая раса, пусть это будет раса вечных, бессмертных. Они летают на своих огромных звездолетах-городах по галактике и, найдя планету, создают клетку, как конструктор. А после разбрасывают их по планете, как сеятель, что выращивает пшеницу. Ждут, если не получается, повторяют. Клетки делятся, появляются первые всходы, вот и жизнь. Но это только моя теория».

Я перевернула листок, нехорошо читать чужие записи. А потом случайно наткнулась на его новый дневник, он долго не писал, а тут вся тетрадь исписана мелким, практически неразборчивым почерком.

Выдержки из дневника: «Какой смысл в этой жизни, что я хочу сделать, и вообще, кому я нужен? Правительство врет, в школе врут, дома отец тоже вечно врет и обжирается своими котлетами, а мать… Я ее не вижу, вечно уставшая. И этот телевизор, одни мордобои и воры, все перевели в ранг героизма…» Читая эти строки, мне стало грустно, неужели я такая. Мне и вправду все надоело, вся эта однообразная жизнь, все одно и то же. Думала, что Петр будет достаточно зарабатывать, а он то плавание, то дома, то снова плавание, а денег нет. Устала перекрывать долги, тянуть семью, теперь вот сын меня за это возненавидел.

Я продолжила читать дальше, но и дальше было не лучше, в каждой строке чувствовалась агрессия на мир. Он уважал силу, считал, что только она имеет власть, что только благодаря ей можно добиться всего, чего захочешь. Удивительно, а ведь он прекрасно знает историю, знает, к чему это приводит, откуда же эти мысли. В дневниках он часто упоминал своих друзей: Сергея, Азата и Игоря. Про них я уже слышала, они старше сына лет на пять, вернулись из армии. Я огорчалась, убирала на место его тетрадку, но уже через день опять доставала и продолжала читать. Наверное, только так я и могла с ним молча поговорить.

В дневнике появились новые темы. Первоначально я не придала этому значение, но когда через несколько дней эта тема снова всплыла, я испугалась. Написал, что Азат намерен изнасиловать Лену. Он очень подробно описал ее внешность, она учится в моем училище. Чуть пухленькая, выглядит взросло, из-за слабого зрения носит очки с сильной диоптрией, поэтому у нее кличка стрекоза. Юношеская фантазия или реальный план, я пока не знала. Но мысли сына были мрачными и холодными.

После случая в училище, когда Тарас стал случайным свидетелем моей встречи со Светланой, он просто перестал разговаривать, не замечал, как будто меня не было.

И все же мысль, что надо жить здесь и сейчас, меня радовала. Раньше жила только будущим, мечтала, строила планы. Но фантазии не всегда сбываются, и тогда наступает разочарование, депрессия душит, руки опускаются. Что бы со мной сейчас ни происходило, я принимала с легкостью, даже радовалась. Начала по утрам улыбаться, стали сниться цветные сны, снова услышала пение птиц, а не уличный шум. Все менялось.

Сегодня пятница, конец мая, только что прошел дождь. Люблю бродить под дождем, вот и сейчас вернулась, ноги мокрые. Уже вечер, скоро стемнеет. Удивительно, еще несколько месяцев назад в это время была бы глубокая ночь, но сейчас солнышко, пробившись сквозь тучи, садится за горизонт.

В последние годы обычное состояние Петра, это пивко и какой-нибудь глупенький второсортный боевик. Как можно такое смотреть, ведь там с первой минуты ясно, чем кончится, нет места для размышления. Игорю, моему младшему сыну, на прошлой неделе купили конструктор робота. Уткнулся в него с головой и пытается приделать проводки, он даже не заметил, когда я его поцеловала в ушко. Тараса не было дома, приходит очень поздно, в комнате кавардак. Вот его рисунки, в последнее время начал снова рисовать, только вот рисует женщин, да еще голых и у каждой такая пышная грудь. А вот и его дневник. Обычно Тарас прячет его, но сейчас он лежал на столе, наверное, писал и в спешке оставил. Прислушавшись, чтобы никто не шел в комнату, я взяла его и открыла на последней записи. Мельком пробежала по строчкам. Теперь уже могла с легкостью читать его сливающиеся буквы. Он писал про стрекозу, то есть про Лену, и писал не самое приятно. Сегодня Азат хочет исполнить свое обещание, поймать Лену на прогулке. У нее мопс и она каждый вечер примерно в одиннадцать выводит его прогулять. Сын подробно описал, когда и где стрекоза гуляет. Я даже представила эти места, их знала, несколько раз проходила, этот парк за домом у библиотеки. Там растут липы, и когда они цветут, запах распространяется на несколько кварталов. Как я поняла из дневника, Азат хочет поймать Лену и изнасиловать, но это только лишь часть плана. Тарас писал об этом так спокойно, может это и правда его фантазия, а может… Остальное меня уже не очень-то интересовало.

Посмотрела на часы, без двадцати одиннадцать. Может все же стоит сходить, может это не фантазия, может я смогу что-то сделать? Ну, хотя бы просто предупредить Лену. С минуту постояла в нерешительности, а впрочем, что я теряю? Если это глупая фантазия моего сына, то я просто прогуляюсь и все.

Натянула свитер, брюки были мокрыми, поэтому достала широкую темно-серую юбку. Оля, моя подружка, оставила у меня коробку со своими карнавальными костюмами. Она работает в передвижном театре, в основном бегает по детским садикам на утренниках. Обещала заскочить, но вот уже второй месяц коробка лежит на шкафу. Вспомнила, как с ней примеряли ее парики. Лохматые для Баб-Яги, черные и длинные для Кощея, а кудрявые для Иванушки. Я порылась в коробке и достала пакет для Золушки. Парик, а как он меняет внешность, посмотрела на себя в зеркало, даже не узнала себя, еще бы очки и точно шпионка. В таком наряде я выскочила за дверь.

На улице оказалось тепло, даже душно. Шла быстро, вспоминая место в дневнике. Прохожих было много, но стоило отойти от центральной дорожки, как все изменилось, наступила полная тишина, забвение. Только в окнах горел свет, мне даже стало немного жутковато. Почему-то раньше этого не замечала, просто ходила и все. Пройдя быстрым шагом, немного запыхалась, а впрочем, куда мне вообще спешить, да и зачем? Но от этих мыслей я не остановилась, не повернула обратно, а наоборот обошла библиотеку и решительно пошла по темной аллее.

Липа еще не зацвела, но яблоня уже вовсю распустила свои цветы, и сейчас после дождя стоял удивительный сладкий аромат цветов. Я остановилась и минуту стояла, наслаждаясь этим весенним запахом. Наверное, так должно пахнуть в раю. Очнулась я от приглушенного голоса, что доносился из темноты. Один голос был женский, он чуть взвизгивал, но тут же затихал, как будто ей закрывали рот. Она снова взвизгивала, и опять кто-то закрыл ей рот. Второй голос был шипящим, принадлежал мужчине, он был низким, скрипучим. Уверенными шагами я двинулась в сторону голосов.

Долго искать не пришлось, глаза привыкли к темноте. Мокрые стволы липы стали черными и сейчас выглядели призраками.

— Эй, что здесь творится? — крикнула я в темноту.

Мгновение все затихло, только шелест прошлогодней листвы зашуршал чуть в стороне. Повернулась на шум и только теперь смогла рассмотреть силуэты. Девушка барахталась на земле, а мужчина, зажимая ей рот, прижимал к земле.

— Прекратить! — в ярости крикнула я.

Эти слова отвлекли мужчину, девушка дернулась и, опрокинув мужчину, бросилась со всех ног убегать, зашуршали кусты, и через несколько секунд все стихло. Мужчина стоял на коленях, на том месте, где еще мгновение назад держал свою жертву. Теперь там было пусто, я ощутила его ненависть и прочитала мысли. От них мне стало страшно. Я резко повернулась и стала уходить как можно дальше, но не успела. В несколько прыжков он догнал меня, схватил за рукав и со всей силы дернул на себя. Даже если бы была готова к этому, я все равно бы полетела.

Упав на землю, сильно ударилась коленом о корень дерева. Боль прошила мою ногу, я вскрикнула, но тут же замолчала. Не намерена показывать свой страх и боль.

— Прекрати! — крикнула ему.

— А то что? — тем же шипящим голосом сказал он.

— Уходи!

— Никуда я не пойду, ты спугнула мою птичку, теперь ты заменишь ее, — он подошел почти вплотную. — Поняла?

— Уйди! — постаралась встать, но это не получилось, боль в колене уронила меня опять на землю.

— Вот так-то лучше.

Он что же, думает, что я согласилась заменить эту девочку? Что за нелепость. Но другая мысль спрашивала, что мне теперь делать, закричать, позвать на помощь? Кто поможет теперь мне? Слабое движение ногой отдавало болью в животе. Опираясь рукой о холодный ствол дерева, я стала подниматься. Что бы я ни думала, но убежать мне точно не удастся. С трудом, но мне это удалось. Боль то уходила, то отдавалась в пятке. Он как коршун крутился вокруг меня. Если бы существовал прибор, который мог бы измерить его ненависть ко мне, то стрелка наверняка бы зашкалила.

В черной тиши парка зазвучал звонок. Черт, только и выругалась про себя, я не взяла с собой телефон. Он достал свой смартфон, свет экрана осветил его лицо, короткая стрижка, не русский, наверное, армянин, но говорит на чистом русском языке, значит, вырос в России.

— Я здесь, на точке, птичка поймалась, иди быстрей, а то я не дождусь и сам все закончу, — посмотрев на меня, добавил. — Чешется.

В знак своих слов он сделал неприличное движение тазом как будто кого-то трахнул. Меня покоробило не то, что он сделал, а то, что сказал. Значит он не один, если я сейчас не уйду, потом наверняка не смогу. Стало страшно, колючий ком, прорываясь сквозь горло, выдавил слова:

— Уходи, и забудем, что тут было. — Со мной такого не было, инстинкт подсказал мне, что не время для геройства, надо просто уйти.

— Не могу, дамочка, ты заказана, — и хмыкнул.

— Что? — не совсем понимая его слов, спросила я.

— Лучше помолчи, шлюшка.

— Да как ты смеешь? — чуть ли не крикнула я.

Постаралась перенести вес тела с больной ноги, но эта попытка далась мне с трудом.

— Если что, то я закричу.

— Шлюшка, блядь, да еще какая.

Он буквально подскочил ко мне, пивной душок и смесь жвачки, а еще сигареты, полный набор подвального аромата. Я отшатнулась и чуть было опять не упала, прижалась спиной к дереву.

— Уйди прочь, трахай своего ишака.

Я знала, что во многих азиатских странах юноши вместо женщин используют собак, ослов, коров и лошадей, любых животных, которые давали им возможность просто совокупляться, это называется зоофилией. Грязное слово, но это исторический и реальный факт, лично для меня это омерзительно.

— Зачем идти, он здесь, — и тут же схватил меня за плечо и со всей силы сжал пальцы. Я вскрикнула, не только от той боли, что в ноге, но и от той, что пошла из-под его пальцев.

— Прочь! — прорычала я.

Сердце задребезжало, все заныло. Мне стало страшно, постаралась оттолкнуть его, но в ответ мужчина толкнул. Я полетела в сторону мокрой земли и грохнулась на землю. Боль в ноге, что не давала последние минуты идти, буквально взорвалась во мне. Я взвыла и резко согнулась в позу зародыша. Хотелось спрятаться, но спрятаться было негде. Еще минуту назад браво шагала по аллее, готовая спасти невинную душу, и вот теперь поскуливала от страха. Кто бы меня спас. Я хотела только одного — вырваться отсюда и очутиться у себя дома.

— Постой, постой, — быстро начала я, — прекрати, мне больно.

— А мне насрать на это.

Он схватил меня за щиколотки ног и, дернув, потащил по траве. Перекатившись на живот, я заскользила по мокрой траве. Боль, что до сих пор меня донимала, внезапно пропала. Он тащил меня как мешок, я не могла даже дернуть ногой. Туфли слетели, только краем глаза заметила их позади себя. Юбка скользнула к бедрам, а потом и совсем задралась почти до груди. Дотащив меня до небольшой ямы, он отпустил мои ноги, они грохнулись о землю.

Я постаралась перевернуться на спину, еще тешила себя надеждой договориться с ним и смыться. А если нет? А если… много если… Дышалось тяжело, руки все в царапинах и горели. Набравшись смелости, я спросила:

— Зачем ты это делаешь?

Но ответа не последовало. Он сел передо мной, я его почти не видела, в темноте светились только мои оголенные ноги.

— Постой, постой, — повторила я опять, понимая, что влипла по самые уши и мне уже не выкрутиться. — Ты хочешь секса?

Но он опять не ответил, а только вцепился в мои трусы и с силой дернул их на себя. Треск рвущейся материи разлетелся среди шелеста молодой листвы. Ткань впились в меня, они не поддались.

— Заткнись, — прохрипел он.

Дрожа всем телом, я постаралась рукой натянуть на себя остатки ткани, азер рывком отбросил мою руку в сторону и снова рванул трусы. В этот раз швы лопнули, и он вытянул их из-под меня. На фоне черноты моя белая кожа засветилась, можно было различить все до мельчайших подробностей.

Меня затрясло. Сама себе не верила. Нет, это происходит не со мной, это не я тут лежу в сквере, униженная, в грязи, с обнаженными гениталиями, нет, это не я, не я… Ему все равно, кто я такая, ему все равно, была бы это та девушка или кто-то другой, но здесь и сейчас я. Ему все равно, а если так, утешила я мысленно себя, не сопротивляйся… Тут я вспомнила правило: против силы не иди, не устоять, иди с ней, не мирись, но иди.

— Подожди секундочку, подожди, ты хочешь этого… — На секунду я замерла, боялась сказать еще что-то, боялась выдать свой страх. Нет, только не это… — Если хочешь? То ты получишь…

Мой голос дрожал, я с трудом говорила. Боялась его, боялась темноты, боялась боли и неизвестности. Лучше самой, лучше… Погладила его руку, мои пальцы дрожали, его хватка чуть ослабла, но он не отпустил меня, не проронил ни слова. Хорошо, что я его не вижу, и он меня тоже, только белая кожа ног светились в темноте.

Чуть выпрямившись, я потянула руки вперед, нащупала его колени, потом ремень. Пальцы онемели, они практически не слушались меня. Стоило больших усилий расстегнуть его ремень, потом молнию, а дальше он сделал сам. Запах смрада, немытого тела, кислого пота ударил мне в лицо. На секунду закрыла глаза, но запах от этого не стал лучше. Снова открыв глаза, решилась, останавливаться уже нельзя.

Если бы было светло, если бы видела его лицо, я царапалась, кусалась. Нашла бы в себе силы к сопротивлению, но только не сейчас. В животе все сжалось. Что дальше? Проскрипела мысль. Только одно — раздвинуть пошире ноги и дать себя изнасиловать,

Я так и поступила. Чуть приподняла ноги и развела их в стороны. Его тень нагнулась надо мной, влажные руки быстро скользнули по ногам и уперлись…

— Не спеши, — зачем-то сказала ему.

— Заткнись, — был его ответ.

Я уже была готова принять его, но тут его палец пошел вниз, уперся в анус и резко ткнул. Я вскрикнула и тут же пожалела об этом. Свободной рукой он схватил меня за горло и, прижав к земле, сдавил пальцы. Я захрипела, замахала руками, но достать до его лица не смогла. Все тело затряслось, он замер, чуть ослабил хватку на горле. Глотнув воздуха, я тяжело прошептала:

— Я больше не буду.

Он даже не удосужился мне ответить. Палец, что вошел в попку, зашевелился, не было боли, только жжение, а потом он так же резко выдернул его. От неожиданности я пукнула. Боже мой, только и успела подумать я. Он хихикнул, схватил мои ноги, и, задирая вверх, развел в стороны. Губки предательски, как врата на проходной, распахнулись, и его вонючий червь тут же провалился. Мое тело тряслось, он старался как мог. Закусив губу, я ничего не чувствовала, лежала на спине и смотрела на пляшущие звезды. Тряска продолжалась недолго, он кончил быстро, так же, как и начал.

Ослепительная вспышка камеры озарила все вокруг и тут же погасла. В памяти остались очертания веток, я перестала видеть, только белое, до боли в глазах, ослепительное пятно. Я не успела понять, что это, как рефлекс закрыла лицо. И тут же новая вспышка, потом еще и еще, это были вспышки от телефона.

— Блядь, ты меня напугал, — азер заматерился, соскочил с меня.

Я перевернулась на живот. Боялась показать лицо, боялась, что его сфотографируют, боялась, что меня узнают. Вот теперь я испугалась по-настоящему. Огласка — самый большой страх. У каждого из нас есть свой чулан, куда мы не хотели бы допускать посторонних. Мы сами порой боимся в него заглянуть, а показать его содержимое другим равносильно смерти.

Лежала там, где меня оставили. Надеялась, что про меня забудут, что больше не будет вспышек фотоаппарата. И тут услышала голос, его голос… Он был мне хорошо знаком, я похолодела и вся покрылась изморозью, мое тело мелко затряслось.

Азер что-то прошептал, я не разобрала слов, в ушах все звенело, земля стала горячей, постаралась отвернуть от них свое лицо.

— Иди сюда, ципа, — это сказал он.

Этот голос я никогда ни с чьим другим не спутаю. Голос был моего старшего сына, чуть хрипловатый, уже сформировался, еще год назад он был звонким, но теперь низкий и резкий. Я пошевелилась, не могла выдать себя, не могла… Только не это. Окончательно перевернувшись на живот, не обращая на боль в ноге, стала вставать на коленки. Голову как можно ниже, делала все осторожно, боялась, что слетит парик.

— Смотри, а она хочет, — азер подошел и шлепнул меня по ягодице. — Жаль, что я уже выстрелил. Хочешь? — спросил он у меня.

Ужасный вопрос. Я молча кивнула и стала опускаться на локти, чтобы лицо было ниже.

— Оставлю вас одних, не спеши, у нас еще есть время. — Это азер сказал моему сыну, а потом нагнулся ко мне и добавил. — А ты царапалась, я же говорил, что сучка, а сучкам нравится трахаться. Вот, на такси, — и бросил прямо перед лицом мятую купюру.

Он ушел, осталась я и сын. Встать? Нет. Он никогда не простит, но ведь это мой сын, я не могу. Душа разрывалась, а сама в это время выпрямляла коленки и приподнимала свой зад вверх.

— У тебя красивый… — Не закончив, сухо сказал он.

Я заморгала, открыла пошире глаза. Мокрая трава была освещена луной, темно-синий свет падал сзади. Я отчетливо видела свои руки, видела листву, все видела. Все… Теперь уж точно все кончено. Страх сменился равнодушием, какой смысл сопротивляться, скрывать, лгать себе. Он узнает меня, узнает…

— Ты ведь не против? — спросил он и по-свойски положил руку мне на поясницу.

Я тут же тупо кивнула. Ладонь была горячей, мужской. Он провел ею по свитеру, коснулся лопаток. Я опустила плечи и голову еще ниже. Боялась, боялась, что узнает меня. Потом его рука скользнула и коснулась груди. Все защемило, сквозь ткань почувствовала… Боже мой… Мне приятны его прикосновения. Как я могла. Сжалась, готова была терпеть сколько угодно времени, лишь бы не узнал меня. В животе заныло. Он снова прижал свою ладонь к моей груди, сердце заболело, еле дыша, я перенесла вес тела на одну руку, а другой подтянула свитер вверх. Сын сразу же понял, что я делаю, его рука тут же юркнула под свитер и легла на грудь. Но на этом я не остановилась, подцепив пальцами лифчик, дернула его на себя. Грудь подпрыгнула и повисла. Он как кот быстро среагировал, и пальцы вцепились в игрушку. Иногда это было больно, делал неловко, порой нерешительно, порой грубо и жестко. Но как бы то ни было, мне было приятно, это ведь был мой мальчик, мой сын.

— Кончай, — раздался издалека голос азера.

Тарас прекратил играться, быстро вытащил руки из-под свитера, зашел мне за спину. Он погладил мои ягодицы, расстегнул молнию на джинсах. Я ждала. Чуть приподняла попку повыше, чтобы ему было удобней. Его руки легли на ягодицы, сильные, твердые пальцы, сжали их. Чуть было не вскрикнула, но вовремя сдержала порыв.

— Ты не против? — спросил он у меня.

Кивнула, как я могла быть против. Нет, я не могла, более того, я ужасно хотела это. Даже не знаю, в какой момент у меня появилось такое желание, но я действительно в этот момент хотела именно этого.

Мне не пришлось долго ждать. Тарас воткнул головку члена в грешную дыру, иначе я уже не могла ее по-другому называть.

Он сделал это быстро, Опять было жжение, что исходило изнутри. Закончив свое дело и не сказав ни слова, он удалился. Шаги затихли, стало горько и больно на душе. Не потому, что это был мой сын, а потому, что он был причастен к изнасилованию. Я не плакала, не всхлипывала, но удержать слезы не могла, они тихо потекли и закапали на мокрую траву. Хотелось заскулить как побитая собака, забиться в нору и забыть, кто я. Тошнило и выворачивало наизнанку.

Руки осторожно натянули свитер, закрыв от лунного света мои поруганные врата. Повалилась набок и тупо уставилась на торчащие из земли корни.

Звезды перестали плясать, они висели высоко в небе и бездушно взирали на меня. На удивление, мыслей не было, был только вакуум, пустота. Поняла, как страшно оказаться в безграничной пустоте и темноте, ведь это и есть мука, заточение. Ветерок шевелил верхушки деревьев, было душно, после вечернего дождя сильно парило.

Я смотрела в небо, что ему до меня, оно видело многое, а я — только искорка от костра. Странно, но на душе было спокойно, никакой тревоги. Я испытывала удовлетворение от пережитого, казалось, должна себя ненавидеть, страдать от угрызения совести, от того унижения, через которое прошла. Но нет, ничего подобного. Я лежала и вспоминала эти мгновения, и мне это доставляло огромное удовольствие. Вспомнила, как азер меня тащил, как я брыкалась, как сорвал плавки, как он пальцем, как раздвинула под него ноги. Я вспомнила руки, сжимающие грудь, это мой сын. Вспомнила, как сперма вытекала из меня, густая, с сильным запахом. Провела пальцами по лобку, вздрогнула. Мне показалось, что на меня смотрят, приподняла голову, осмотрелась, никого. Раздвинула ноги и ладонь положила поверх губок. Горячо, очень горячо, жар исходит изнутри. Топка полыхала, гудела как доменная печь. Пальчики коснулись ложбинки. Ой… Только и смогла я тихо сказать. Состояние нежности, женской неудержимой похоти, состояние получать удовлетворение. Пальчики забегали вдоль губок. Тело затряслось. Сдерживая стоны, я сжалась в комок. Глубокий оргазм поглотил меня.

Меняется все, хотим мы этого или нет. Только глупец будет утверждать, что он непоколебим. Все меняется, и надо это принимать с благодарностью, смотреть на мир с широко открытыми глазами и не бояться этого. Все меняется, все.

Я шла домой, нога ныла, только ссадины на колене напоминали о падении, да еще ладони были в царапинах. На улице никого. Было бы так всегда. Я шла домой.

Долг (часть 3)

Мы поступаем так, как поступили с нами.

Почему иногда то, что является реальным, становится нереальным, и наоборот, нереальное вдруг приобретает очертание действительности. Кажется, что с тобой этого не произойдет, это только в книжках можно прочитать, вымысел автора, или в кино. В крайнем случае, в новостях. Это тебя не касается, это происходит с кем-то, а ты всего лишь зритель. Кажется, что это другая жизнь, ты сейчас проснешься и эти навязчивые сны, что так похожи на реальность, просто сотрутся из твоей памяти. Ты потянешься в своей любимой постели, и все будет как прежде. Но как прежде уже никогда не будет, это и обидно.

Таиланд. Я так мечтала съездить, побывать в этой древней стране, посмотреть храмы, позолоту, слонов. Даже бредила ей, и вот я тут. После возвращения с плавания Петр, мой муж, решился наконец-то полететь. Он жутко не любит самолеты, не признается, но похоже, что просто боится. Вот море — другое дело. Купили горящую путевку в курортный город Паттая. Я быстро пробежалась в интернете по истории, экскурсиям, развлечениям и, уставшая, но довольная, летела над облаками.

Неделя жизни в новой стране пролетела незаметно. Мне не сиделось на месте, хотелось всего и сразу, а вот мужу, похоже, все наоборот, ничего. Плелся за мной. Его привлекали магазины и пляж, и обязательно пиво, бе… Мог бы тогда дома остаться, зачем сюда ехать. Я удивилась улочкам, где открыто продавали себя как девочки, так и мальчики. Сходили на шоу трансвеститов «Шоу Алказар». Здорово, ярко, необычно. В душе все прыгало, даже самой хотелось вот так же. Интересно, а я могла бы. Здесь была совершенно иная жизнь. Понимаю, все, что я вижу, это для туристов. За стенами, чуть дальше, такие же дома как у нас. Такие же семьи, разочарование и радости, там та же жизнь, что и везде. Но сейчас, тут, я была как принцесса, что попала в джунгли. Все необычно, все интересно, все хочется попробовать, и массаж, и кухню.

На второй неделе мы с Петром познакомились с ребятами из Омска, холостяки, сбежали от жен за азиатскими приключениями. Валера и Игорь не говорили кем работают, ну уж точно не буровиками, они были толстыми, нет, не от жира или живота, а от мускул. Мне казалось, что они бывшие спортсмены или из силовиков. Порой до смешного доходило, мы уходили в город и встречали их там. Мы едем на экскурсию и опять встречаем их там. Иногда они были одни, иногда с девицами, мы их встречали везде: в парке, в ресторане, на дискотеке. И в очередной раз увидев друг друга, махали руками как старые друзья.

Пляжи грязные, а бассейн, что тут такого, красиво, удобно и спокойно, но я приехала не для этого, а за приключениями. Вечерами ходили на Волкинг стрит, пешеходная улочка. Ну, одно только название, что пешеходная, машины все равно ездят. И опять встретили нашу парочку. Они не умели шутить, туповатый юмор. Но я делала вид, что смешно. Петр им поддакивал, угощали его пивом, за это был им благодарен. Он бегал за ними как собачка, даже было противно на него смотреть, как мальчишка на побегушках.

Город не спит. Мы устроились за столиком. Валера самый шустрый, низкий голос, на руке наколка дракона, толстоватые с грубой кожей пальцы. Он достал из кармана колоду карт. Я не любила карты, в детстве еще играла в подкидного, дурака или в девятку, но это было детство. Тогда мы визжали и прыгали от удовольствия, но сейчас не видела никакого интереса в этой игре. Однако мужчины взялись за игру. Так пролетело несколько часов. Иногда я уходила потанцевать, сейчас их невозможно стронуть с места. Они как малые дети рычали, отпускали шутки, пытались сострить, я лишь улыбалась им. А потом у них пошла игра на интерес, стали скидываться, сперва по десять центов, потом по доллару. Ставки росли.

Ненавидела Петра за такое расточительство к деньгам. Не так давно он поругался в администрации порта и ему не продлили контракт, а потом он сломал ногу, сидел без денег. И в это самое время умудрился взять в кредит новый телевизор. Видите ли ему на старом не смотрятся его фильмы. Что за глупость, а я рассчитывайся после за его долги. Вот и сейчас, мы с таким трудом накопили деньги на поездку, а он решил поиграть в сына миллионера.

В тот день он проиграл не много, на следующий день даже выиграл, я чуточку смягчилась. Может Петр и правда научился в плавании играть в карты, хотя в этом сомневалась. В последнее время я все чаще и чаще сомневалась в нем. А на третий день они пригласили нас к себе. Не верю я этим лжехолостякам, но отпускать одного мужа не хотела, обязательно вляпается в неприятности. Их отель располагался рядом с нашим. Верхний этаж, огромная мансарда, и на удивление тихо, город такой шумный, но у них было очень тихо и влажный воздух. Днем температура поднимается до тридцати пяти, для меня это уж слишком. Поэтому я устала больше от жары, чем от ходьбы. Скоро здесь начнутся дожди, и они будут идти все лето, днем и ночью.

Уставив столик пивом, мужчины снова засели за игру в карты. Вульгарно смеясь, зашла девица и притащила водки, но мужики отказались, и тогда она подплыла ко мне. Я не стала сопротивляться, с радостью согласилась и выпила стопку. Тело было перегрето, и спирт мгновенно ударил мне в голову, все поплыло, дышать стало нечем. «Нет, так не пойдет», — решила я и отодвинула в сторону вторую стопку. Девица только поморщилась, мол, слабачка, и сама опрокинула ее.

Петр гоготал, он был на высоте. Знаю я его, ерепенится, а потом с поникшей головой идет ко мне жаловаться как к мамке. Кто я ему? Вот черт, надо остановить мужа от этой идиотской игры, ведь они его разведут, вижу, что так и будет. Когда они устроили перекур, я так и сделала, но Петр отмахнулся, заявил, что ему сегодня прет. Да, прет, вот только куда потом все это упрется, подумала я и, мысленно сматерившись, вышла на террасу.

Я смотрела на город, на его мерцающие огни. Закрыла глаза, так интересно. Вы когда-нибудь смотрели ушами? А я вот так часто делаю. Что это такое? Сейчас поясню. Закрываете глаза и слушаете. Сперва вы слышите те звуки, которые всех ближе к вам, не те, что самые громкие, а ближе. Вы как бы смотрите туда, где исходит звук, думаете о нем, кто его производит, рассматриваете, прислушиваетесь. А потом постепенно ваше внимание удаляется все дальше и дальше. Вы уже не обращаете внимание на те звуки, что окружали вас, сосредотачиваетесь только на дальних, еле уловимых звуках, которые доносятся из-за горизонта. Вот самолет идет на взлет, а ведь до аэропорта порядочно, а вот где-то еле уловимо долетел рев слона. Иногда это состояние слушать называют звуковым пейзажем. Попробуйте, вам понравится.

На смену радостному голосу Петра пришел визжащий от удовольствия голос Валерки. Что там у них случилось, смена полюсов в удачи? Открыв глаза и посмотрев на них, я заметила перемену обстановки. Петр сидел, опустив плечи, он был раздавлен, буквально морально расплющен своим проигрышем. «Козел, — молча выругалась я, — допрыгался». И что теперь?

Я спокойно вошла в комнату, девица смылась, Валерка и Игорь потирали руки и весело гоготали, что не скажешь о муже, он был полная противоположность их настроения.

— Ну что, развели, мальчики, — обратилась я к ним.

— Нет-нет.

— Нет, это было честно, никакого, — стал оправдываться Игорь.

Знаю я их никакого. Ведь с самого начала было видно, как они вели игру, то чуть проигрывали, что чуть отыгрывались, как на червяка ловили крупную дичь, вернее крупный выигрыш.

Глаза Игоря жадно пожирали меня. Они будто ощупывали мое тело, плечи передернулись, на душе стало тревожно. Валерка так же, не отрываясь, смотрел на меня, изредка косился на моего мужа, но тут же его взгляд возвращался ко мне.

— Рассказывайте, что случилось? — не выдержала, спросила всех троих.

— Пусть он говорит, — с ноткой восторга сказал Игорь.

Он имел в виду моего мужа. Повернулась, Петр был не похож на себя, голова опущена, глазки бегают как у мальчишки, что нашкодничал. Я присела рядом, он отвернул голову. Так… Думаю, что-то неладное творится.

— Ну, слушаю? — стараясь говорить более спокойно, спросила я его.

Петр кряхтел, шмыгал носом, чмокал губами, потирал щеку и всячески оттягивал момент ответа.

— Говори, хуже уже не будет.

Парни загоготали. «Вот дебилы», — мелькнуло у меня в голове. Петр покряхтел, повернул голову в мою сторону и тихо, еле слышно сказал:

— Я проиграл.

— Это понятно, — сказала я.

— Тебя проиграл, — еще тише произнес он.

— Что?! — не веря своим ушам, переспросила я.

Схватила его лицо и, развернув к себе, с надеждой спросила:

— Ты шутишь? — а у самой голос задрожал.

Еще в юности я ездила в студенческом отряде и от скуки играли в шашки. Кто проигрывал, тот целовал партнера, было смешно. Это была игра и не более того.

— Нет, — ответил он, — я хотел отыграться, карты шли отлично, но потом, потом…

Он что-то мямлил в свое оправдание, выдавал свое дебильное умозаключение. Как от него отвернулась фортуна, что он гений в карточной игре, но и у них бывает черная полоса, что он, что он… Одни оправдания, мямля, слизняк, гнилье. Я его не узнавала, в кого он превратился. А ведь был героем моего сердца, а теперь что… Только воспоминания о прошлом.

Если бы могла, то закричала бы на него. В детстве я хватала пацанов и била, и сейчас тоже хотела схватить мужа за волосы и начать долбить его поганую, еще минуту назад самодовольную рожу об мое колено, и так, чтобы его кровавые сопли забрызгали мне платье. Как мне этого сейчас хотелось. Горько, очень горько стало на душе. «Мразь, — прошипела я про себя, — как ты мог на меня играть, я ведь не вещь, я твоя жена». Молча выла и смотрела на этого слизняка.

— Это что, шутка? — отвернувшись от мужа, спросила я у парней.

— Нет, так оно и есть. Он сам предложил так отыграться, он сам…

Блядь, и эти козлы тоже только отговариваются. Нет чтобы сказать: да, мы хотели тебя трахнуть, вот и развели твоего придурка, так что раздевайся. Почему меня окружают одни трусы?

Мне стало дурно, я встала и пошла на террасу. Страха не было, было отвратительно от того, что один принимает меня за жену-шлюху, а другие просто за шлюху. Я молча бесилась, чувствовала, как во мне все взрывается. Если бы хоть кто-то сейчас подошел ко мне, я точно бы выцарапала ему глаза. Знаю, как это делать и наплевать, что будет потом, но он бы остался до конца своей никчемной жизни слепым уродом.

Я кипела минут десять, но так не могла бесконечно стоять и смотреть на этот город. Повернулась и, пройдя мимо молчаливых мужиков, решила уйти, но дверь оказалась заперта.

— Я не намерена играть в ваши игры, — и повернувшись к мужу, сказала. — Ты проигрался, вот и отрабатывай.

Он вскочил и стал объяснять Валерке, что найдет деньги. Где? Промелькнула у меня мысль, и вернет им еще до отъезда, но он не стал его слушать. Валерка медленно встал, подошел к мужу и со всего маха врезал ему по лицу, Петр завизжал как собака и рухнул на пол. Отползая, он уперся в диван, и, поскуливая, забился в углу.

— Долг — он и есть долг, не важно, кто его сделал, и ты его отработаешь! — сказал он сухо, подошел ко мне поближе и добавил. — Мы ведь не звери.

«Что за бляди эти женщины», — думал Валерка. Красуются, выделываются, строят из себя божков, а всего-то на всего это сука, которую я трахну, где и когда захочу. С Игорем мы много городов вместе объехали, встречали разных. И недотрог, вамп, развратных, шаловливых, училок, девочек и старух, все они по-своему хороши. Кто-то сам идет к нам, кого-то приходится подманивать, а кого-то просто хватать и трахать, трахать, пока она визжит, пока хрюкает, ты ее трахаешь. И я знаю одно, она никогда не пойдет жаловаться, никогда не скажет мужу, матери или своему парню, и это называется страх.

Если женщина выделывается, не хочет, мы все равно добиваемся своего. Уговорами, лаской или силой, но она будет делать то, что мы хотим. А потом я фотографирую как только могу, и именно этот компромат приведет ее в стопор. Она боится, что про это узнают, увидят.

Что такое женщина, да кто его знает? Мать, это понятно, кто-то же нас рожает. Жена, ну да, с кем-то мы ведь живем. Но в основном это тихий омут. Они хотят, но боятся. Косятся на мужиков, но шепчут себе нет, думают о сексе, но страх быть пойманной, что узнают… Женщина не признается в этом, что на стороне от мужа имеет связь. Она не признается, что ей нравится ее сослуживец, и она готова перед ним раздвинуть свои ножки. Не скажет вот так, что хочет секса, и поэтому большинство из них закомплексованы, зажаты в своих чертовых рамках приличия. Я не говорю про жирных свиней, у них только жрачка на уме, между ног все атрофировано, это просто куча ходячего дерьма.

«Я вижу женщин, — продолжал думать Валерка, — не знаю, как, но вижу, кто хочет. Пусть это будет музыкантша или билетер, балерина или музейный червяк. Вижу их, то, как они двигаются, смотрят, водят руками, садятся и улыбаются. Я читаю их мысли наперед и знаю, что они хотят».

Люба прекрасная женщина, умная, уважаю таких. Вижу в ней желание. Ее плечи скованные, она часто прикладывает руку к животу и нервозно дергает юбку, а еще ее взгляд, он говорит все. А муж ее чмо, шестерка. Мне бы его в роту, может и получилось что-нибудь из него сляпать, но он расплылся на гражданке, стал рохлей, не только телом, но и мозгами. Интересно, что сейчас будет делать Любовь Александровна, она очень рассержена. Игорь струхнул, вижу, что после того как прищучил ее мужа, отвалил на террасу.

Во мне все кипело. От безысходности я не знала, что делать. Знала, что мужики возьмут свое силой или я дам это добровольно, но они добьются своего. В первом случае мне будет хуже. Буду сопротивляться или нет, но они меня трахнут, я это просто знала. Ноги и руки тряслись, грудь еле дышала, кислорода не хватало, и голова начала кружиться. Прикрыв глаза, вернулась на террасу. Через насколько минут ко мне вернулся слух. Я почувствовала ветерок, ничего не поменялось и ничего не изменится ни сейчас, ни потом, все идет своим чередом. А может так и должно быть? Что? Сама спросила я у себя. Что должно быть?

Мысли вернулись, и уже через минуту мне стало легко. Не знаю почему, но легко, просто свежо на душе, как будто я очистилась. Такое бывает, когда, проплакавшись, очистишься, и в душе становится чисто. Нет тревог, нет переживаний, все плохие мысли остаются, но уже не больно думать о том, что произошло или еще произойдет. Ты знаешь, что никак не повлияешь на результат действия, и сейчас я знала, что это произойдет и все.

Всегда чтила супружеский союз, у меня не было связей на стороне, а ведь могла и не раз. Даже когда ругалась с мужем, когда месяцами не знала, что такое ласка, не говоря уже про секс, я все равно отрицала мысли, что могла бы это делать еще с кем-то. Считала это неправильным, может и зря, но так меня воспитала мама. А теперь муж не просто проиграл меня в карты, он мысленно меня отдал другому, а после это произнес вслух. Он согласился на то, что я могу, нет, вернее сказать, обязана заняться сексом.

От этой мысли мне стало легче. Муж расторг клятву верности, и теперь я свободна от предрассудков, от мыслей, что не могу, нельзя, нет…

Я глубоко вздохнула, легкие раздулись как шар, стало больно, медленно выпустила воздух через нос, развернулась и пошла в комнату. Подойдя к Валерке, поправила одежду, присела около него и, стараясь как можно спокойней, сказала.

— Хорошо, — голос чуть дрогнул. Подавив кашель, я продолжила. — Пойдем.

— Куда? — удивленно спросил он, и добавил. — Нам и тут будет хорошо, а?

Я посмотрела по сторонам, как будто этой комнаты раньше не видела. Петр, как побитая собака, все так же сидел в углу, я его не видела, это был не мой муж, а так, какое-то жалкое подобие мужчины, с которым раньше жила, спала и смеялась. Но это было уже в прошлом.

— Хорошо, — спокойно ответила я.

— Иди! — Сказал Валерка.

Я прекрасно понимала, к кому он обратился. За моей спиной послышался кряхтящий шум поднимающегося тела. В груди сразу все защемило, чувство обиды за себя, за его трусость, мое унижение и его бегство. Я этого не хотела, нет, только не так и не сейчас.

— Стой! — Скомандовала я. — Останься! — Валерка пожал плечами. — Пусть сидит, он не помешает.

Во мне что-то заиграло, что-то изменилось. Еще не понимала что, но это чувство меня окрылило, придало смелости, раскованности в теле и желание быть самой собой. Грехи все отпущены, нет запретов, ничего нет, только чуть пьянящая легкость в руках и желание получить свое.

— Что ты хочешь? — став на коленки, спросила Валерку.

Он заулыбался, что за противная рожа. Но мне на это наплевать, чувствовала всем телом, как он сдерживается.

— Что ты хочешь? — снова спросила его.

Где был Игорь, не знаю, но уж точно не на террасе. Он смотрел на меня, смотрел и Петр, я чувствовала это. Мне хотелось стать откровенной, развратной женщиной, которой нечего скрывать. У меня есть тело и оно такое, какое есть. И они мои зрители. Немного страшно, но это временно, надо только начать.

— Тебя, — был краткий ответ Валерки.

Да, меня! Кого же ты еще, боров, хочешь поиметь? Здесь только одна женщина, это я. И дам все, что ты захочешь, затребуешь. Разрешу тебе делать со мной все, что в твою поганую голову взбредет. Мне этого хотелось для мужа, что бы видел, в кого он меня превратил, что сделал со мной.

Я, как голодная волчица, готова была наброситься на Валерку, но не могла, еще немного боялась. Боялась Игоря. Боялась, что они меня растерзают, разорвут. Боялась боли, которую могут причинить. Несмотря на то, что я гордо выпрямилась. Просто боялась двух самцов. Валерка ничего мне не говорил. Сидеть и ждать я не могла, бездействие и эта тишина меня убивали. Встала и, быстро запустив руки под платье, стянула с себя трусы. Посмотрела на них как на тряпку и бросила в сторону.

— Иди сюда! — скомандовал Валерка.

Я вздрогнула, но именно этого и ждала. Встав коленками на диван, повернулась к нему. Что сейчас думает муж? Он смотрит, я знала это, не упустит момента, чтобы посмотреть, что буду делать. Развернулась так, чтобы Петр был как раз за спиной, мне не хотелось на него смотреть, но хотела, чтобы он видел, он ведь мой муж.

Мне казалось, что на мне уже ничего нет. Не скажу, что у меня красивое тело, я не занимаюсь спортом, и возраст дает о себе знать, жирок скопился на талии, попа стала более рыхлой, а кожа на лобке чуть потемнела.

Нагнувшись поближе к Валерке, я прошептала:

— Я боюсь боли, — зачем я только это сказала, слава богу, что слышал только он один.

— Не бойся, не обидим, — только и ответил он и тут же шлепнул меня по заднице.

Петр смотрел как его некогда любимая женщина, его жена, целуется с другим мужчиной, как он, задрав ткань платья, массировал ее обнаженные ягодицы. Его ручища тискали его жену, нагло разворачивали ее подбородок, требуя поцелуя, и она это делала. Он онемел, лишь только глаза хлопали, взирая на то, что происходило перед ним.

Петр смотрел и в какой-то момент стал осознавать, что ему это ужасно, ужасно нравится. Его жена… Значит, и он так же может нагло и бесцеремонно вести себя с ней как этот… Он вытянул шею, чтобы лучше рассмотреть, как пальцы Валерки пошли между ее ног.

Святые святых раскрылись, Петр замер, перестал дышать, пальцы похолодели. Ворота распахнулись, и ствол тут же воткнулся. Он старался не моргать, чтобы ничего не упустить, перестал дышать. Валерка дернулся, и женщина охнула. Петр представил, что это он за спиной своей жены, что это он в нее входит, а она, постанывая и виляя задом, ждет продолжения. Ствол как свая мелкими толчками стал погружаться.

Петр никогда не видел ее такой. Мог многое представить, думал и порой даже мечтал, что она однажды сделает это с другим, и он в гневе набросится на насильника. Но сейчас он сидел как мышка и нелепо пялился, как чужой член уходит в ее пещеру.

«Трахает, трахает», — эти слова как у сломанной пластинки заели в его башке. Ему позволили присутствовать, он мог только смотреть на эту сцену. Он зритель и не более того, его удел молчать и таращиться, облизываться, пускать слюну. Он уже мечтал, что сможет вот так же вечером… Но это только мечты.

Валерка сжал мои плечи и потянул к себе.

— А ты, сучка, умеешь ублажить.

Был ли это комплемент или издевка, но я ощутила себя на седьмом небе. Почувствовала, как он вздрагивал во мне, я еще расслабилась… Все…

Чем медленнее он это делал, тем сильнее возникало желание простого секса. Внутри меня буквально все извергалось, это неудержимое желание трахаться и еще раз трахаться. Я не видела его лица, оно мне было не нужно, только его руки и то, что было у него между ног.

Валерка не выдержал, схватил меня за бедра и вышел. Я вскрикнула, нет, не от боли, а от удивления, от того, что потеряла свою игрушку. Внутри все зудило, я попыталась дернуться, но Валеркина хватка была настолько жесткой, что кроме как подергать плечами я ничего не добилась. Он опять вогнал свою сваю и уже отточенными движениями, просто грубо затрясся.

Тут не пахло сексом, это было унизительно и в то же время так просто и свободно. Просто всепоглощающий трах. Я вскрикнула. Какой смысл себя сдерживать, строить из себя недотрогу, я просто женщина, у которой уже не было оков супружеской верности. Я могла себе позволить делать все, что мне вздумается.

Он входил в меня как отбойный молоток, тело подпрыгивало. Не было чувств. Даже намека на те ощущения, что я испытывала ранее, когда в паху все ныло и в груди начинало щемить. Он трясся как больной пес, который сейчас издохнет. Я не терпела, просто делала это и все. Валерка хрюкнул, завибрировал, пальцы впились в бедра. Ну все, будут синяки, почему-то холодно подумала я и ощутила, как его свая прогнулась. Он постарался еще дальше войти, но куда ему со своим стручком, я улыбнулась и ощутила слабую пульсацию. Сперма слабо выстреливала.

Все… Это была моя последняя мысль, а через несколько секунд он вывалился и его туша, довольная собой, рухнула на диван. В чем гордость этого самца, усмехнулась я, выпрямилась и слизь потекла между ног.

— Хочу еще, — спокойно сказала я и вышла на террасу к Игорю, муж меня не интересовал.

Смотреть на жену я не мог, хотелось отвернуться, забиться, или вообще раствориться. Понимал свой поступок, ничтожество, что допустил все это. Всегда считал себя собственником, моя жена, моя собака, мой дом, моя машина, но сейчас нет. Сперва с опаской смотрел, со страхом, а потом заметил, что она довольна, и все изменилось. Я стал смотреть на нее и восхищаться ее телом, рыхлыми бедрами, болтающейся грудью и чуть провисшим животом. Она была другой, ей это нравится.

Люба ушла к Игорю. Со стороны террасы послышалась возня, Валерка протянул мне банку пива. Она вскрикивала, потом затихала, потом раздался ее стон, шепот и снова стон, и так повторялось до бесконечности. Я допил вторую банку и тут жена, чуть покачиваясь, появилась в дверях террасы.

— Хочу пить, — уставшим голосом сказала она.

Я соскочил и быстро достал из холодильника банку пива. Жадно отпив несколько глотков, погладила меня по щеке. Теперь в ее глазах не было злости, упрека, они были спокойными, покорными, даже отчужденными. Наверное, так смотрит лошадь, когда ее впервые объезжают. Неистовое желание сбросить наездника, что-то чуждое, отвратительное. То, что лишает тебя свободы, принуждает, делает больно и снова больно. И так до исступления, пока не покидают силы, ноги не начинают трястись от слабости, а легкие уже не способны дышать. Ты задыхаешься и понимаешь свою безысходность. Ты сломлен, тебя объездили и теперь ты покорная кобыла. На тебя набросят хомут, оденут уздечку, и ты будешь послушно возить любого наездника, у которого будет хлыст.

Отвратительное жжение в груди. Скорбь о потерянном. Унижение и в то же время удивительное и неописуемое состояние в животе, то ли похоти, то ли дебильного секса, то ли чертового состояния мазохизма. Не знаю. Но я даже закрыв глаза, видел жену и то, что она сделала. Мне стыдно, до боли стыдно за себя, за то, кто я. И все же мне приятно вспоминать, будто я стал обладателем ее тайны.

У медали две стороны. Одна — мое унижение, до омерзения слабость и страх. А вторая сторона — развратная сексуальность жены. Я ее потерял. Она уже никогда не будет моей. Теперь она уже будет выбирать себе самцов, с кем и когда, а я… А что я?…

Игра подсознания

Женскую стыдливость придумали мужики.

Она не понимала, что произошло и почему. Ведь все было так хорошо, прямо как в книжке, о чем она с детства мечтала. Вот любовь, дети, дом, муж, ну что еще надо? Что? Однако в один момент все резко изменилось. Вера не понимала и не хотела понимать. Сейчас она просто злилась, ненавидела Дениса, он бросил ее, просто взял и бросил. Сначала Вера считала это шуткой, он мог молчать неделями и не разговаривать. Да, у него свой внутренний мир, в котором ему комфортно. Но Вера не такая, ей обязательно надо говорить, общаться. И вдруг он заявил, что уходит. Думала, ладно, пусть успокоится, поживет один, но это оказалось не так. В душе вспыхнула неуправляемая злоба. Вера даже не искала причину, сразу видела факт.

Злилась, ненавидела его, и этот гнев перекинулся на детей. Запретила им приходить к своему отцу. Она и ее сестра пасли детей у школы, чтобы муж не подошел к ним близко. Вера даже запретила им приходить в гости к бабушке, а ведь они ее так любили. Дети могли часами стоять под окнами. Бабушка уговаривала их зайти, ну хоть на минутку, покушать, но в их душе сидел страх неминуемого наказания.

Вера стала нервной, раздражительной, сама не понимала почему. Из-за обиды Денис перестал финансировать домработницу и гувернантку, и ей пришлось все делать самой. Она бесилась, но поделать ничего не могла.

Прошел год, и Вера смирилась с утратой и потерей той детской мечты о семье. Но она так и не хотела разобраться в причине раскола, ей это была не нужно. На выходные дети уходили к ее маме, чтобы она могла отдохнуть, это стало правилом. Иногда Вера ходила в гости. Друзья по работе мужа сразу же отпали, теперь это табу для нее самой, остались только Людмила да Маргарита. Поэтому если и удавалось встретить старых знакомых, то радовалась им как никогда.

Вот и сейчас Вера встретила Игоря. Вместе учились на историческом в универе. Она уехала в Таджикистан, а он бросился заколачивать деньги, а после женился. Он неплохой парень, по национальности грузин, но по-грузински ничего не знал, имя и фамилия даже близко не стояли к его родине. Пока учились, Игорь ее защищал, помогал с работой и вообще был компанейским парнем. Правда, у него есть недостаток. Он болтлив и очень любит деньги. Носит золотую печатку, фу, как вульгарно, и постоянно хвастается как много зарабатывает, а это для Веры большая проблема.

— Игореха! — почти визжа от восторга, что увидела старого друга, радостно сказала Вера.

Она не видела его более семи лет, и сразу, как в студенческие времена, затараторила, расспрашивая, что с ним произошло.

Была пятница и она могла расслабиться, спешить некуда. Работа в театре закончена и Вера сразу же согласилась на кофе, когда Игорь ее пригласил. Время пролетело быстро, стало темнеть и она, чуть уставшая, но довольная встречей, пошла домой. Почему-то не хотелось сразу расставаться с другом, еще не выговорилась. Игорь не спешил убегать, хотя многократно говорил о своей семье, о сыне, но Веру это не так уж интересовало. Еще когда учились, он пробовал за ней ухаживать, но он не в ее вкусе, обломилось. Игорь зашел в магазин и взял любимое Верино мартини бьянко.

Дома детки уже собирались к ее маме, Вера для видимости спросила, как дела в школе. Похоже, что она не слышала их ответа. Стояла на кухне и готовила бутерброды со шпротами.

— Пока, мам, — крикнул Егор, старший сын.

— Пока, мам, — повторил за ним младший Олег.

Дети убежали, она с облегчением закрыла за ними дверь и вернулась в зал.

Годы изменили Игоря, он стал чуть сутулее, голова покрылась плешью, почти вся полысела, появился болтающийся животик и лицо, оно сильно обмякло, подтеки и глаза. Она знала его живым, активным, веселым и готовым на все. Но сейчас перед ней сидел самодовольный мужчина, мало что осталось от прежнего Игоря. Но, несмотря на большую перемену в нем, Вера рада, что встретила его, теперь могла не спеша посидеть и поболтать.

Он продолжал наливать, поглощал бутерброд за бутербродом. Она сделала еще одну тарелку, но и та быстро опустела. Невольно Вера стала сравнивать этого болтуна с ее бывшим мужем. Нет, Денис не такой, никогда не хвастался и говорил только по делу, конкретно. Но сейчас это было не важно, она не хотела об этом даже думать и поддакивала Игорю, а тот все больше и больше распылялся, будто павлин.

— Помнишь, на отработке ты сбежал?

— Извини, не думал, что так обернется, — Игорь сбежал, а ей и Светке пришлось за него работать, а после еще и не заплатили за переработку.

— Как там, интересно, Снегов поживает. Помнишь, он хотел улететь в Нидерланды.

— Встречал Макса пару лет назад. Говорит, в Лабытнанги подался.

Вера хихикнула, посмотрела на бокал с жидкостью светло-соломенного цвета, пригубила и отпила немного вермута. Сразу ощутила приятный аромат с оттенком пряностей и ванили. Помнила, как впервые попробовала его с Денисом в ресторане «Времена года», с тех пор он стал ее излюбленным напитом. Волна спокойствия опустилась на руки, она расслабилась и с улыбкой смотрела на треп своего старого друга.

— Слушай, а тебе потом все же поставили зачетку по политэкономике? — спросил Игорь.

Это была ужасная история. Вере надо было срочно улететь, и попросила Нину Хлынову (она похожа на нее, такая же черненькая и не высокая ростом) сдать за нее экзамен. Эх, если бы она знала, чем это обернется. Нине аннулировали ее предыдущий экзамен, а Вера после еще полгода бегала за Санычем, чтобы тот принял у нее экзамен.

— Да, но это было ужасно, Нинка на меня дулась, наверное, года два.

— Она, кстати живет в Тюмени и вышла замуж за Ромку.

— Что? — удивилась Вера. Она знала, что Ромка ухаживал за Ниной, но та его гнала метлой и бегала как от прокаженного.

— Макс ушел в политику, видел его пару раз в телевизоре.

— Он это и хотел, его конек, — Вера пригубила свой бокал, прикрыла глаза. На душе было спокойно, она сама себе улыбнулась, посмотрела на Игоря, как тот налил остатки вина себе. Ой, подумала она и пожалела, что не протянула свой уже пустеющий бокал.

Игорь пил спиртное как воду, достал откуда-то коньяк, но Вера не притронулась к нему, слишком крепкий для нее. Она смотрела на него и улыбалась. За последние полгода не так уж и много было гостей. Вера кивала и накладывала шпроты на хлеб. Вдруг Игорь соскочил, удивился, что его бутылка пуста. Теперь понятно, почему у него такое потертое лицо. Он засуетился. Вера хотела было заикнуться, что, может, достаточно, но вспомнила про вкус вермута и промолчала. Надев сандалии, Игорь быстро убежал в магазин.

Странно, но ей было хорошо с ним. Раньше ругались, он пробовал за ней приударить, но Вера тогда ему дала по носу, даже кровь пошла, Игорь усвоил урок и больше не лез к ней. Она ушла в комнату, надела свое излюбленное домашнее тёмно-голубое платье с мелкими синеватыми цветами. Денис приметил его на ярмарке в позапрошлом году. Вера всегда была рада, когда муж что-то ей покупал, он видел то, что не видела сама. Дома не носила халатов, они ей не нравились, считала, что это одежда для бабушек, а не для молодой женщины.

Пока Игорь ходил, она помыла фужеры, эту привычку чистоты она переняла от Дениса. Убрала крошки, сделала еще с десяток бутербродов. Посмотрев содержимое холодильника, согласилась с выбором, что нет ничего лучшего, чем шпроты.

Игорь вернулся, но вернулся не один. За его спиной шел еще один молодой мужчина. Вера уже готова была возмутиться и выгнать обоих, у нее не постоялый и не проходной двор. Но тут она посмотрела на юношу, он был моложе ее, наверное, лет на шесть, это было очень заметно. Худой, жилистые руки, накаченные ноги, несколько дней не бритый, прямо как у Дениса. Блондин и голубые глаза, прямо как… Она не стала ничего говорить, только попросила без глупостей. Вера была рада, что атмосферу болтуна разбавит новое лицо, поэтому свое внимание переключила на Максима, так он представился.

Вермут приобрел новый вкус. Она с интересом смотрела на незнакомца, слушала Игоря, как он работал прорабом на стройке и смог отгрузить себе на дачу четыре КАМАЗа песка. Вера всегда знала, что он воришка и свое не упустит, но это ее не касалось.

Юноша мало говорил, порой ей с трудом удавалось вытянуть из него предложения. Но какие глаза, он так серьезно на нее смотрел, аж мурашки по спине пробегали. Ей стало весело, с лёгкостью попивала свое винцо, и теперь уже она трещала, а не Игорь.

— Ты меня хочешь напоить? — растягивая слова, спросила она у Игоря.

— Нет, Вер. Тебя сам черт не берет.

От этих слов ей стало приятно. «Сам черт не берет. Да, я такая», — подумала она и отпила глоток вина. Наконец и Максим разговорился, ему надо было только чуточку расслабиться. Вера узнала, что он не из этого города, приехал с севера, из Тазовского поселка и через неделю уже возвращается. Что Игоря знает уже лет пять, пересеклись в аэропорту и вот сегодня случайно встретились. Вера верила в судьбу, порой по вечерам садилась и гадала, то на картах, то на кофе, то брала камушек, подвешенный на ниточке и, приговаривая слова, смотрела, куда он отклонится.

Время летело быстро, у нее закончились все шпроты и хлеб. На удивление, у Игоря опять все опустело, и он снова соскочил. Неужели он не мог насытиться, так много выпить и быть таким устойчивым. Да, он был чуточку пьян, но не настолько, как сама Вера. Ее глаза закрывались, она отрывала голову от дивана только когда парни начинали о чем-то громко говорить. Опять эта скучная тема о деньгах, совершенно не интересно.

Если Вера закрывала глаза, то комната сразу начинала кружиться, и поэтому старалась их не закрывать. Становилось все трудней и трудней понимать, что происходит, и уж тем более следить за темой бесед. Все плыло и таяло, как в киселе. Сладко и неумолимо она проваливалась.

Вера понимала, что надо закругляться, но не могла ничего поделать. Вместо слов она просто мычала, язык перестал ее слушаться. И в какой-то момент ужаснулась своему состоянию, как она умудрилась вот так напиться. А тут еще Игорь… Воспоминания ее сильно напугали. Но, чтобы ее вялый мозг не думал, он все равно ничего не мог предпринять. Он просто отключался. Сперва на несколько секунд, потом отключки стали дольше и чаще. И вот она уже теряла смысл происходящего. Думала, что тут вообще происходит, но сразу же проваливалась в вакуум, где ничего не слышала и не чувствовала. Там не было тела, да и дух также куда-то растворялся.

Игорь не выдержал, мельком взглянул на Веру, которая в отрубе лежала на диване. Вскочил и, пошатываясь, пошел к двери надевать сандали и в поход за очередной порцией спирта. Уходя, сказал Максиму, что сейчас вернется, тот закрыл за ним входную дверь и вернулся в зал.

Кажется, он только этого и ждал. Подошел к Вере, потряс ее за плечо, проверяя, спит она или все же отключилась. Вера что-то невнятное промычала. Удовлетворенный ответом, он схватил ее как большую плюшевую игрушку и посадил. Верино тело клонилось к дивану, намереваясь обратно шлепнуться. Максим продолжил. Он шустро развязал пояс на платье, несколькими манипуляциями умудрился ловко стянуть платье. И не ожидая одобрения с ее стороны, тут же расстегнул лифчик и отбросил его в сторону как ненужную тряпку. Верина грудь, и без того мягкая, сразу провисла. Максим удовлетворенно посмотрел на нее. Немного потискал руками, она ему понравилась, легко поддавалась, чуть пружинила. Кончиками пальцев сжал соски, Вера замычала и отрицательно замотала головой, как будто понимала, что делается. Оставив их в покое, Максим положил Веру, тут же стянул с нее трусы. Она затрепыхалась, понимала, что с ней что-то не так, что с ее телом что-то творят. Она замахала руками и стала с усилием подниматься. Грудь тянула ее обратно на диван, но Вера сопротивлялась.

В дверь позвонили. Звонок оказался громким, почему она этого раньше не замечала. Вера дернулась, как будто ее затрясли за плечи. На мгновение вырвалась из спиртного тумана, увидела, что сидит голой на диване, потянула платье и достаточно быстро напялила его на себя.

Максим открыл дверь. Игорь посмотрел осоловелыми глазами и протянул две бутылки красного, сказав, что магазин уже закрыт, только ларек, а в нем крепкие напитки не продают. Зайдя в зал, увидел, как Вера поправляет на себе платье и трясет головой, стараясь скинуть похмелье. Увидел трусы и лифчик. Не стесняясь ее, вульгарно присвистнул:

— Ты что тут творишь? — разведя руками, обратился Игорь к Максиму. — Это же Верка.

— Давай, — Максим забрал из трясущихся от возбуждения рук Игоря две бутылки и ушел на кухню.

Он поставил кастрюлю на газ и вылил содержимое обеих бутылок. Порылся в холодильнике, нашел остаток лимона и выжал его в вино, потом поискал сахар и добавил несколько ложек, а после все тщательно перемешал. Появился легкий пар.

С этой кастрюлей он вернулся в зал. Верка, шатаясь, стояла посреди комнаты, а Игорь, уцепившись за ее талию, пытался не дать ей упасть. Она с трудом понимала, что происходит. Чтобы Вера ни предпринимала, все давалось с большим трудом и с большой задержкой. Как будто к ее рукам и ногам были привязаны резиновые жгуты и, если она поднимала руку, жгут тянул ее вниз, если она поворачивалась, другой жгут разворачивал ее тело обратно. Так она стояла на месте и боролась сама с собой. В конце концов, Максим подошел и усадил ее на место, от этого ей стало немного легче. Он зачерпнул кружку теплого вина и протянул Игорю, тот поморщился, но с жадностью начал пить. Вера на удивление не отказалась, может, спутала его с компотом или решила, что хуже уже не будет.

Беседа не прекращалась. Игорь в своем амплуа. Трепался о своих грандиозных планах. То, что Верка отключилась, их не беспокоило, она мирно спала, откинувшись на спинку дивана. Максим подождал еще минут пять, потом встал и трезвой походкой подошел к ней. Аккуратно положил ее на диван, а после бесцеремонно задрал платье вверх. Игорь чуть не подавился глотком вина.

У Игоря было много женщин, и он не скрывал этого. У каждой были свои причины, почему они с ним спали. Но самые привлекательные и сексуальные те, что недосягаемы, те, что закрыты и подобраться к ним не представлялось для него никакой возможности. Это его бесило, жутко раздражало. Со временем он стал терять мужскую силу, женщины привлекали, но уже не так.

Игорь поставил бокал и подсел к Вере. Максим откинулся на спинку, смотрел на ее безвольное тело. Одну руку запустил через ворот платья и медленно стал тискать ее грудь. Верка что-то промычала, но на это никто не обратил внимание, кому какое дело.

Верка так и не завязала пояс, он лежал рядом. Максим оторвался от удовольствия, встал на колени и потянул платье на себя. Опомнившись, Игорь начал помогать. Безвольное тело, которое, как простой мешок крупы, лежит на мягком диване. Ребятам с трудом удалось снять с нее платье. Верка что-то промямлила, но глаза так и не открыла, руки шлепнулись по бокам. Игорь все еще не верил своим глазам, что смотрит на голую Веру.

Он не мог усидеть на месте и сразу стал стягивать с себя штаны, боялся упустить момент, испугался, что его опередят. Чуть не шлепнулся на пол, пока стягивал с себя плавки. Подполз к Веркиному телу и посмотрел на ее черные кусты, что бесформенно сплетались вокруг узкого лаза. Он схватил ее за ноги и резко развел их в стороны. Кусты поредели, бесцеремонно вцепился пальцами ей в промежность. Верка не издала ни звука, и это мужиков обрадовало.

Она и не знала, что с ней происходит. Ее разум заблокировался от алкогольной отравы, сломался и теперь не мог не на что реагировать. Верка чувствовала, что к ее телу прикасаются, что ей жарко. Могла ощущать только резкие колебания в теле, но не могла ощутить тонкость дыхания, лёгкость прикосновения, сейчас ей эта роскошь была не дана.

Игорь сжал пальцы и нагло развел ее лепестки. Кожа была смуглой. В сочетании с черным цветом волос, лобок казался непроницаемым. Он никогда подобного не видел. Края лепестков были толстыми, и стоило ему их разомкнуть, как они стали выворачиваться наизнанку, будто только этого и ждали. Будто им не хватало места, и они давно уже мечтали о свободе. Теперь им ничего не мешало.

Веркины ноги были широко разведены, цветок раскрывался, открывая взору глубокий лаз в преисподнюю. До этого момента губки, как у старухи, были сморщены, но теперь они распухли и вывернулись. Игоря поразил их цвет, они были темно-коричневыми, как кора дерева, а срез был алым.

Он не верил своим глазам, не верил тому, что видит. Эта Вера, столь непреступная для всех, вдруг лежала перед ним, раскинув в разные стороны ноги. Он загипнотизировано наблюдал, как они от влаги начинают блестеть, как они просыпаются. Но ему некогда… Он не может ждать… Резко выпрямился, встал между ее ног… Его подосиновик сморщился, будто пролежал на солнце весь день, но это Игоря не смутило. Потряс им, пробуждал ото сна, тот чуть увеличился в размерах. Не теряя более время, он наклонился над безвольным женским телом и ткнул стручком в раскрывшийся лаз.

Верка только простонала. Постаралась поднять руку, но она тут же упала. Дернула ногой, но вместо этого только еще шире развела ноги в стороны. Игорь, как оголодавший юнец, что дорвался до женщины, быстро начал трястись. Наконец он смог добраться до Верки. Пусть так, но трахнуть. Можно сказать, для него это была заветная мечта, трахнуть Верку. Трахнуть! Трахнуть!

Игорь трясся, его подосиновик несколько раз вываливался, он, ругаясь, обратно втыкал его и опять продолжал трястись. Ее безвольное тело — как медуза, что лежит на камне, оно уязвимо, слабо, и любое прикосновение к нему давало волну за волной. Груди плавали из стороны в сторону, подпрыгивали, как только он в нее входил. Тело буквально плясало на диване.

А потом все кончилось. Он остановился, замер перед решающим прыжком. Выждав несколько секунд, резко вогнал в Верку свой поганый хрен. Она зарычала. Понимала ли она что происходит, но рык был ужасным и напугал Игоря. То ли от страха, то ли настало время, но он кончил. Еще какое-то время, склонившись над ней, выжидал, пока капли спермы просочатся, а потом просто отвалился, оставив Ирку лежать. Он потерял к ней интерес.

Максим дождался своей очереди.

Ковыляя, Игорь вышел, принес свой телефон и включил камеру. Иркины губки смеялись над ним, они так и остались раскрытыми в злобной ухмылке. Их цвет потускнел, они темнели, увядали.

Небрежно, как куклу, Максим посадил Верку. Ее тело валилось на бок, руки болтались, а ноги просто мешались. Сел рядом и, с силой приподняв обмякшее тело, посадил ее себе на колени. Черный лобок засиял, губки опять зацвели алым цветом. Придерживая одной рукой Верку, другой взял свой кол, который сильно отличался от того, что был у Игоря. Длинный с заостренной головкой, похожей на наконечник копья, он уперся в Веркину попку. Под ее весом древко согнулось, Максим поморщился, задергался. Чуть приподнял Верку и опять опустил на свой наконечник.

Верка забормотала, завиляла задом, руки непроизвольно замахали. Она то поднимала голову, то обреченно опускала ее. Вдруг завизжала и тут же резко замолчала. Руки Макса крепко держали ее, не давая возможности соскользнуть в сторону. Она еще раз дернулась, тут копье вонзилось в центр и сразу пронзило ее зад. Верка пьяно зарычала, замотала головой. Руками Максим прижал ее к коленям, и она окончательно села на кол и сразу же успокоилась.

Игорь смотрел, как Верка давала им ее трахать. Ему нравилась смотреть, как она безвольно вела себя. Обреченно раздвигала ноги и давала делать что хочешь. Она позволяла им пользоваться собой, и это Игоря возбуждало, его член задергался. Он посмотрел на него, а после на Веркины всклокоченные черные кусты. Не удержавшись и схватив свой явно твердый и преобразившийся боровичок, громко заявил Максу, что хочет ее спереди. Максим не стал возражать, он посильней прижал Верку к себе и повалился спиной на диван.

Ее руки повалились вслед за ее телом, волосы прикрыли лицо. Макс положил женское тело себе на грудь, ноги согнулись в коленях, он тут же развел их, лаз раскрылся, готовый впустить непрошеного гостя. Игорь затрясся, нагнулся, ткнул своим членом, и он тут же провалился. Он ошарашено заморгал, тяжело задышал и сразу дернулся. Верка задрожала, ее тело поплыло. Она замахала руками, ее пальцы впились в спину Игоря и, царапая когтями, прижали к себе.

Наше подсознание порой творит с нами злую шутку. Мы думаем, что управляем ситуацией, что мы решаем, что и когда делать, но это не верно. Есть сознание и есть подсознание, именно подсознание порой делает за нас всю работу. Впитывая опыт прошлого, при необходимости выдает за действительность. Подсознание — это работа нашего мозга. Мы можем прийти на работу и не вспомнить как это сделали, приготовить еду, даже не осознав, когда почистили картошку и поставили ее тушить. Это все опыт, который был накоплен и записан в наш мозг. И теперь подсознание выудило эту команду, управляя нашим телом, выполнило действие. Подсознание говорит, что нам нравится, а что нет, что мы хотим, а чего нет. Опять же, оно опирается на опыт, накопленный ранее. Но порой подсознание и раскрывает нашу сущность. Оно предательски выуживает из прошлого то, что нам нравилось, от чего получали удовольствие и стремится в дальнейшем к этому же.

Верка застонала, не просто застонала, а блаженно застонала. Прикусив губку, она напряглась, ноги чуть задрожали, но руки Максим не дал ей выпрямить. Он толчком бедер вогнал поглубже свой кол, она зарычала, ей не очень нравилось. Пьяный Игорь, с трудом сдерживая себя, схватил ее груди, скомкал, мягкая плоть как желе выступила между пальцев. Верка вскрикнула, резко подняла голову и совершенно трезвым взглядом посмотрела ему в глаза. Игорь отпрянул назад, и чуть было не выскочил из нее, лишь цепкие Веркины пальцы не дали ему отвалиться. Она сжала их, когти впились ему в кожу, оставляя глубокие царапины. А потом Верка дернула бедрами, взвыла, голос исходил откуда-то из самой глубины, из живота. Ее голова рухнула обратно Максиму на шею, глаза закрылись, и она снова, как несколько секунд назад, провалилась в спиртовой вакуум.

Мы порой говорим одно, но подсознание все отрицает, оно не лжет, оно, как у ребенка, открыто для всех. Его не обманешь по причине того, что подсознание — это вся предыдущая жизнь.

Верка постанывала, ей нравилось это, она не могла ничего сказать, даже руки, и те безвольно упали на диван. Она была в отключке но, приоткрыв ротик, постанывала. Игорь, успокоившись, дернулся, его стручок легко заскользил. Он ощущал себя мужиком, чувствовал в себе силу самца, вспомнил как в юности мог без устали трястись. Игорь дернул бедрами и вогнал опухший член. Верка охнула, по телу прошла волна.

Максим также не остался безучастным, его ладонь легла ей на лобок. Шлепнул по нему, Верка чуть сжалась, он опять шлепнул, и она снова пошевелилась всем телом. Он повторил так несколько раз, и каждый раз ее тело вздрагивало, она замычала. Верка дергалась, кусала губы, мотала головой и утробно рычала, как кошка, готовая наброситься на своего врага.

Игорь затрясся, Максим не отставал, но их ритмы не совпадали, и тело женщины, над которым они поругались, швыряло и подбрасывало. В какой-то момент их движения стали синхронными. Она то скрипела зубами, то громко стонала, то, раскрыв рот, глотала густой воздух, который тут же вырывался из ее глотки.

Первым остановился Игорь, он прекратил свои движения, но тело женщины продолжало колыхаться вслед за Максом. Игорь вынул свой болезненно опухший член, посмотрел на него, с силой сжал пальцами и потянул руку к себе, а потом резко отвел обратно и сразу же на себя, как будто перезаряжал карабин. Дрожь в руках, и вот из его ствола выстрелила желтоватая густая жижа. Выстрел был сильным и далеким. Сперма шлепнулась ей на живот и медленно стала растекаться. Игорь повторил заряд и снова выстрел, еще и еще раз… Наконец, обойма опустела и член, потеряв свою значимость, сразу же сломался. Сперма, разбрызганная на животе, стала собираться в большую лужицу в районе ее пупка.

Игорь смотрел на разверзшиеся алые врата. До сих пор не мог поверить, что это та самая неприступная, вечно жесткая в отношении интима Верка. Что теперь перед ним лежит? Ее тело. Если бы он еще мог… Если бы был в состоянии… То обязательно воспользовался ею, пока женская утроба не заполнилась бы его спермой и не начала выливаться через края. Но он не мог и от этого злился.

Но вот и Макс закончил, он затих, запал кончился. Он ждал и тяжело дышал, а после в агонии еще раз дернулся… Еще несколько раз вогнал свой длинный кол в женскую попку. Он сделал это так сильно, так глубоко, что она очнулась, подняла голову, трезво и осознано посмотрела на Игоря. Голова тут же упала обратно на спину Макса, и Верка основа отключилась. Игорь в ужасе отполз в конец дивана и, как забитая собака, поджав хвост, схватил одежду и быстро стал одеваться.

Уже через минуту его не было. От страха он сбежал, бросив все. Его пугал Веркин взгляд, он боялся, что ее сознание запомнит именно его.

Максим кончил. Аккуратно положил Веру на бок, встал, ее попка сомкнулась, оставляя в себе все то, что он слил в нее. Она была сосудом для хранения, сосудом для размножения. Она была Верой, такой неприступной и такой податливой, такой холодной и такой страстной. Это была Вера.

Он вымыл посуду, прибрал на столе, в зале, на кухне. Максим не спешил, поставил на места кресла, собрал пустые бутылки и сложил их в кулек. А после намочил чистое полотенце и, подойдя к девушке, протер ей попку, повернул на спину, вытер животик и между ног. Лаз сомкнулся, а кусты черных волос закрыли расщелину от посторонних глаз. Максим подобрал ее трусики, аккуратно надел их на нее, так же аккуратно надел ей лифчик, а после и платье. Повязал пояс и оставил ее спать на диване, погасил свет и, забрав с собой мешок с мусором, захлопнул дверь.

Утро для Веры ничего хорошего не предвещало. Ужасно болела голова, одно спасение — крепкий черный чай, почему-то она считала, что именно чай ей помогает. Она приняла ванну, вода смывает все и очищает душу. Вера никуда не собиралась идти, не хотела, даже смотреть на улицу было противно, не то чтобы одеться и выйти. Поэтому она сменила платье на свой, как порой называла, больничный халат. Закуталась в плед и уселась на диван, ожидая, когда уймется боль.

К концу дня появился Игорь. У него еще хватило наглости прийти после того как напоил ее. Вера высказала ему все, что про него думала и, морщась от боли, отползла обратно в свою теплую норку на диване. Игорь ушел на кухню и вернулся со стаканом крепкого и сладкого ликера. В студенческие времена она любила с Дашей посидеть за ликером, поболтать, расслабиться. Но сейчас одно слово «спирт» выворачивало ее внутренности наружу. Игорь настаивал, что это опохмелка, и она полезна, поскольку восстанавливает организм. Вера не верила в эти бредни, ее муж говорил, что если организм заболел, то это просто урок на будущее, чтобы не допускать подобного впредь. Вера вчера перебрала, с большой опаской взяла фужер из его рук и, потихоньку почмокивая, выпила до дна. Однако через полчаса боль унялась, и она уже могла спокойно мыслить. Она не хотела вспоминать о вчерашнем дне, от этого ее мутило. Ушла в ванну, умылась, причесалась и уже с настроением вышла к Игорю.

Но все пошло не так гладко. То ли алкоголь подействовал на него (он вместе с Верой выпил ликер), то ли воспоминания вчерашней вакханалии. Игорь решил, что все дозволено и она теперь при каждом случае, повизгивая, будет раздвигать ноги. Он схватил Веру за попку, с силой сжал. Она вскрикнула и, еще не успев понять, что сама делает, влепила такую пощечину, что его голова буквально подпрыгнула на плечах. Ладонь взвыла, было ужасно больно, но это ей придало еще больше гнева. Ругаясь на чем свет стоит, матерясь, вспомнила все известные и не известные ей слова и, покрывая ими Игоря, через секунду выкинула его из дома.

Ладонь ныла, но больше всего ныло в душе. Она пошла в ванну, опустила руку под холодную воду и, плача, смотрела, как бежит вода. Ее друг, которого она знает так давно, с которым ее связывает институт, столько воспоминаний… И вот он… Да, она теперь не замужем, разведена, но она не шлюха… Не шлюха! Вера рыдала и вместе со слезами уходила горечь, осталась только пустая обида.

Прошел день, закончились выходные, Вера старалась забыть о случившемся. Во вторник к ней на работу в музей зашел Максим, она не обрадовалась ему, но и не огорчилась. Опять всплыли вспоминания с Игорем, ведь именно он привел к ней домой Максима. Она была не против его общения, почему бы и не погулять, почему бы и не поболтать. Почему бы просто не посмотреть ему в глаза, а они у него такие же голубые как… Она хотела сказать у мужа, но мужа уже давно нет. Вера грустно вздыхала и слушала его.

В четверг к ней на работу опять зашел Максим. В этот раз Вера встретила его с улыбкой и даже сама пригласила в пиццерию, сославшись на то, что проголодалась. Она смотрела на него как на студента, хотя и на приятного студента.

Прошла неделя с того самого дня, когда Вера встретила Игоря, она про него забыла, а Максим был очищен. Она гадала, встретит его еще раз или он так и уедет на север, не попрощавшись с ней.

Максим пришёл неожиданно, не позвонив, просто зашел в гости как раз в тот момент, когда дети по традиции в пятницу уходили к бабушке. Вера сконфузилась и представила детям Максима как сотрудника. Не знала, что еще придумать, ничего более умного не пришло в голову. Немного нервно выпроводив детей и не зная, что делать дальше, села на диван. Максим все сделал сам, вскипятил чайник, сам заварил чай, сам поставил чашки и порезал принесенный тортик. Он все сделал сам. А она смотрела на него и смущалась его присутствия в своем доме.

— Поцелуй меня, — чуть краснея от неловкости, попросила она его.

Однажды соседка пожаловалась, что слышала, как в подъезде кричала женщина. Вера поинтересовалось, что произошло, а соседка ответила, что это крик сучки, которая трахалась, и добавила, что это отвратительно. Вера не работала и все время проводила дома, гуляла, занималась детьми, рисовала, но она ни разу не слышала ничего подобного. Она ничего не ответила соседке, но поняла, что речь шла о ней. Ей стало стыдно за себя, как будто весь двор невольно присутствовал в спальне, где она занималась сексом с мужем.

Ничто не может длится вечно. Он ушел. Она налила в ванну воду, несмотря на то, что была дома одна, закрыла за собой дверь, села. Вода все очищает, все смывает, оставляет только чистоту, незыблемость и покой. Нет ничего более вечного, чем вода. Она погрузила голову в воду, волосы плавали на поверхности, Вера досчитала до сорока, больше не выдержала, вынырнула и, глубоко дыша, облокотилась на спинку ванны. Ей было так хорошо, так спокойно. Она прокручивала в голове все, что смогла запомнить, а если не помнила, то пробелы заполняли фантазиями, а у нее их много. Вера раздвинула ноги, ладонь скользнула вниз и пальчики сразу скользнули в лаз.

Подсознание порой играет с нами злую шутку, оно показывает то, что скрыто внутри нас, хотим мы того или нет, но это именно так. Вера гладила свои губки, свою грудь, даже не задумываясь над этим. Она думала совершенно о другом, но руки делали свое, то, что ей не хватало.

Приглушенный крик женщины разлетелся по подъезду. Он шел откуда-то из вентиляции, был слышен через каменную кладку. Это был особый крик, который понимает не каждый.

Двойная жизнь

Приличная женщина та, про которую никто не знает, как неприлично она может себя вести.

Вернулась домой. Так соскучилась по сыну Мишутке, он вырос, всего месяц или чуть больше, но такие изменения. Носик вздернулся, а глазки так и сияют, мой лапочка, как я его люблю. В муже мало что поменялось, как будто и не уезжала, скверно. Наверное, меня это уже стало устраивать, что там дальше я еще не знала. Как быть семьей? Но сейчас надо было иметь дом, чтобы куда-то возвращаться. А может все исправится и вернется как было. Ах, я только и делала, что вздыхала.

Скоро осень. Пока ты учишься в школе, дни так медленно тянутся, буквально тянутся, а теперь уже счет годам начинаю терять. Вот было лето, зима пролетела, вот опять лето. И все ради чего? Зачем и куда я бегу, и куда все бегут, ради чего? Я стояла на остановке и смотрела, как быстро шли люди. Только единицы просто гуляли и смотрели себе не под ноги, а по сторонам, и еще реже на небо. Совсем мало людей, которые улыбаются. Ах, опять вздохнула и подумала, неужели я стала такой? Зачем деньги? Они в наше время стали религией, им преклоняются, приносят жертву. А сколько гонора, оправдания, почему так поступают. Мерзко и отвратительно, и я одна из них.

Очередная командировка не заставила себя ждать. В Барнауле лопнул офис, не мой, а Марины. Я ее несколько раз видела на конференциях, пухленькая и злобная дама, все время улыбается, но глаза не обманешь. Три дня потратила на то, чтобы собрать новую команду, Веру с Екатеринбурга, Олю с Тобольска, Марину и Катю пригласила из Тюмени, для начала четверых достаточно. И опять время завертелось и буквально заскользило в никуда. Был сентябрь, и вот уже начало октября, я опять вздохнула и посмотрела на то, как опадают последние листья. Уже скоро Новый год. Да, наверное, так оно и будет.

Сидела на скамейке и просто смотрела на прохожих. Куда мне спешить, дела сделала, наладила работу филиала, получили товар, сняли и оформили офис в центре города. Уже пошли первые клиенты и хорошие сделки, есть наработки по новым сотрудникам. Думаю, все будет прекрасно. Но от этого на душе не было так радостно как раньше, все приелось, стало обыденным, как всегда. Скоро закат, завтра уезжаю и надо собраться.

Пока я ехала в поезде, прислушивалась к такому приятному с детства, монотонному стуку колес. Опять ощутила то состояние в паху… Ну почему не в груди, а именно там, в паху? Где-то очень глубоко, там, где от проникновения я млела от наслаждения, как млеет кошка, растянувшись на солнышке. Невольно я вспомнила все, перебрала в голове воспоминания, они были приятными. Стоило о них подумать, как состояние в паху просто разгоралось, сильней и сильней. Что за напасть. Неужели все с начала?

Если у человека что-то болит, он обычно пьет таблетку. Боль проходит и уже кажется, что ничего тебя не беспокоило, быстро забывается, и ты надеешься на простое авось. Но боль возвращается, и первая мысль — проглотить ту самую спасительную таблетку, чтобы отсрочить момент неизбежного.

Я ехала двое суток и к концу последнего дня уже не могла терпеть. Хотелось просто секса, чтобы опять раскинув руки, отдаться первому встречному. Похоже, для меня это та самая спасительная таблетка, простой, ничем не сдерживаемый, без комплексов, секс. С трудом думала об этом. Не хотела, просто не хотела быть такой падшей, такой распутной, такой доступной и зависимой. Я не хотела, но… Похоже, выбора не было, я должна была найти себе самца, просто мужчину. Не задумывалась над тем, как он будет выглядеть, я только видела его тело и руки, вот и все. Но почему нет лица, почему нет взгляда? Наверное, просто для меня это уже не важно. Я стала медленно сходить с ума.

Переночевав две ночи дома (они дались мне с трудом), купила билеты в Томск и вечером улетела, и лишь только в самолете испытала облегчение. Почему этот город? Я в нем не была, он небольшой и молодой. На улице было тепло, как будто и не осень, даже жарко. Зачем-то прихватила с собой теплую куртку, да еще и зимний пиджак. Бросила все и пошла в первый же гипермаркет, чтобы облегчить свою одежду.

Черные гольфы. Они мне показались симпатичными, да и прикольно, давно не носила их. Юбка чуть выше колен, странно, что вообще ее купила, расцветка была похожа на леопардовые пятнышки. Сверху легкую, черную под гольфы кофточку с открытой спиной. Вот так можно было и погулять, не жарко и пикантно. Лифчик, впрочем, как и трусики, оставила в номере. Для чего я прилетела? Сказать честно, искала приключения на свою жо… И они мне были нужны. Иначе я действительно к утру сойду с ума, мне нужна была моя спасительная таблетка.

Я не окончательно испортилась, еще не опустилась до такой степени, чтобы самой приставать. Знала, что мужчина найдется, я в этом была уверена, но все же боялась этого. В голове продолжали крутиться мысли, говорящие о том, чтобы я остановилась, одумалась, взяла себя в руки. Но я не могла этого сделать, мои глаза так и рыскали в поиске, где бы присесть. Наверное, такая же ломка у наркомана. Он знает, что надо бросить дурь, даже хочет, понимает, что опасно, смертельно ее принимать дольше. Но вот мгновение, и он не осознает, как игла уже проткнула его вену, и та самая дурь смешивается с его кровью, и последняя мысль, которую он успевает осознать, шепчет: это последний раз, все…

По пути увидела очередной развлекательный центр, этажей пять или больше, целый мини-город. Первые этажи — торговый центр, дальше рестораны и кафе, кинотеатр, еще магазины. А дальше идут офисы, и в самом верху квартиры. Интересно, кто тут живет, в таком бедламе и шуме. Не спеша стала обходить этаж за этажом. По своей профессиональной привычке тянулась в косметические отделы, искала сравнения, а потом бросила. В любом городе все одно и то же, мало чем отличается. И если не выходить на улицу, анализировать только торговые центры, то вы не будете знать, в каком городе находитесь. Все стало безликим, стандартным, упаковочным, одноразовым. Поэтому бросив эту неблагодарную затею, поднялась на третий этаж. Прошлась вдоль множества кафешек, все бистро и как всегда суши, ну как же нынче без них.

Попробовала кофе. Кислое, вкус сразу же въелся в язык. Поморщившись и оставив чашку на столе, поспешила покинуть это заведение. Пройдя всего несколько метров, я уткнулась в огромную пальму, на которой висело объявление в бар. «Ну что же, — подумала я, — может этот лучше». Я зашла в открытую дверь. Бар как бар, в английском стиле, свет притушен, посетителей мало, можно сказать, что и нет, неужели здесь всегда так тихо.

— Слушаю вас, — вежливо спросил молодой человек.

Ему, наверное, лет тридцать пять или даже больше. Странно, обычно барменами работают студенты, но этот либо бездельник, либо профессионал своего дела.

— Даже не знаю, — я действительно не знала, что хочу. — Что посоветуете?

— Рекомендую светлый Харп, — улыбнулся, а улыбка приятная, не натянутая, открытая. Старалась себя вести строго, не хотела давать повода. — Если понравится, — протягивая пузатый бокал, добавил. — Второй бесплатно.

— Спасибо, — тут же ответила ему и уже хотела пристроиться за барной стойкой, как он прервал меня.

— Рекомендую вон туда перейти, — тут же он взял мой увесистый бокал и переставил его в дальний конец барной стойки. Сама стойка была С-образной, как бы выгибаясь в зал. То место, куда он поставил бокал, было в самом конце. — Сейчас закончится фильм, — он посмотрел на часы, висящие у входа. — Народ повалит, здесь спокойно и тихо, — и уже отходя, добавил. — Приятного вечера, если что, свистните.

Его манеры мне понравилась, даже развеселили. Кажется, в ответ я улыбнулась ему. Действительно минут через пять вдруг повалил народ. В основном это студенты, девиц мало, все парни. Какой, интересно, они смотрели фильм? Боевик, а может и фантастика, девушки эти темы не очень любят, в основном драмы или мистику предпочитают. Я даже не заметила, как выпила бокал пива. Вкус был приятен, но я его даже не распробовала. Сергей. Прочитала я на бейджике бармена. Он поставил новый бокал и спросил:

— Ну как вам?

— Отличное, — только и смогла я сказать. Постаралась припомнить аромат или хоть что-то, но я так увлеклась тем, что смотрела в зал, что ничего не могла вспомнить. Вот глупая, даже вкус не помню.

— Я же говорил вам, будете в восторге, — покосился на шумную толпу ребят. — Они сейчас рассосутся, долго не сидят.

— А что так?

— Сегодня марафон, — чуть прищурился и строго добавил. — Три фильма по одной цене.

— Ух ты, — удивилась я. Раньше такое было, цены на фильмы зашкаливали и для привлечения зрителей на ночные сеансы объявляли марафон. Но что бы сейчас, не знала об этом.

— Леша здесь? — неожиданно для меня, появился мужчина и спросил у бармена.

— У него смена завтра. Передать что-то? — вежливо он ответил.

— Нет, завтра все равно буду в ваших краях, зайду, не беспокойся. Будь так добр, налей бокальчик.

Сергей быстро, как будто на коньках, откатился метра на три, взял стакан и начал наливать пенный напиток. Мужчина только мельком взглянул на меня, молча кивнул, посмотрел на часы. Зачем сейчас вообще носить часы, когда у каждого в кармане телефон, он же и часы, и банковская карта. Разве что для солидности. Сама уже лет восемь как не ношу часы, научилась четко ориентироваться без них, у меня в голове свои часы. Вот сейчас 21:45, и для подтверждения своей правоты посмотрела на часы, что висели у входа. Ошиблась только на 7 минут, но это не страшно.

Сергей поставил бокал пива перед мужчиной, тот, пыхтя, уселся на барный стул. Ему явно мешал живот, и ноги как-то вяло болтались, ему это не шло. Не обращая ни на кого внимание, он отхлебнул большой глоток пива, кружка сразу опустела наполовину. Вот это да. Надо как-нибудь так же попробовать. «Наверное, в этом есть свой кайф», — подумала я и пригубила свой бокал.

Сперва его присутствие меня раздражало. Что, мало места? Вон куча пустых стульев, и обязательно в мой уголок. Я тут уже пригрелась, можно сказать, обжилась. Здесь спокойно, никто не ходит мимо и не задает глупых вопросов, а может и жаль, что не ходят и не задают. От напитка я ощутила легкий туман в глазах, приятный, как будто только что проснулась, такая же нега в мышцах, томление, желание потянуться и перевернуться на другой бок. Я снова сделала глоток, теперь чувствовала аромат хмельного напитка, то, как оно растекается по моим венкам. От удовольствия прикрыла глаза.

Сергей все время о чем-то говорил, он то обращался ко мне, то к мужчине, то откатывался в сторону подать кому-то ликер. Он подкатил, по-иному сказать не могу. Как он так двигался, плавно и быстро. Поставил передо мной большую тарелку с креветками, тонко нарезанным лимоном, несколькими пучками какой-то неизвестной мне травы, пахла она остро, а на вкус оказалась сладкой.

— За счет заведения, — только и добавил он, когда я удивленно посмотрела на него.

— Угощайтесь, — почему-то предложила я мужчине. Как-то неудобно стало, мне принес, а его проигнорировал.

— Не откажусь, — ответил он и, повернув голову в мою сторону, очень внимательно посмотрел на меня.

Я глубоко вдохнула, давая понять, мол, мне все равно, что там вы думаете, и постаралась отвлечься от него. Мужчина так и не представился, он непринуждённо, как будто хорошо знает Сергея, разговаривал с ним. Интересовался его собакой, она у него болела, уже была старой. Мне уже стало скучновато, как вдруг ощутила чью-то руку у себя на спине. Я не вздрогнула, даже головы не повернула, просто удивилась. Я продолжала делать тоже, что и до этого, просто попивать пиво и изредка отвечать на вопросы Сергея. Эта обстановка мне с каждой минутой все больше и больше нравилась. Может от того, что тут так спокойно, а может от пива, но то, что кто-то провел рукой по моей голой спине, было даже приятно. И все же, я так и не повернула головы. Жжение в паху, что не давало мне покоя вот уже несколько дней, опять дало о себе знать, все заныло. Я замерла.

Его рука продолжила гладить мою спину. Это была холеная рука, гладкая кожа и мягкие пальцы. Тут не надо было использовать дедуктивный метод. Кроме мужчины, что сидел сбоку, никого рядом не было. И то, что он делал это так нагло, по-иному и не скажешь, мне просто нравилось, вот и все. Сознанием я следила за его рукой, за тем, как он водит ей, глазами смотрела на посетителей, а голосом разговаривала с барменом. Я пренебрегала мужчиной и в то же время давала ему возможность для действия. Грудь расслабилась и то немногое, что у меня есть, чуть опустилось. Сосок медленно стал сжиматься и выпирать под тонкой тканью блузки. Он это делал предательски, показывая мое внутреннее состояние души.

Какое-то время Сергей не обращал на нас внимание, он отошел в зал и стал убирать мусор со столиков. Рука мужчины не спеша опустилась от лопаток к юбке. Это меня не раздражало. Сексуально, пусть и нагло, он гладил спину. Отпила еще несколько глотков, но так и не повернула головы в сторону мужчины, я продолжала его игнорировать, будто его тут нет. Его рука легла мне на пояс, но она не задержалась, как это сделал бы юнец, а опустилась ниже и прошлась по ягодицам.

Я сидела на высоком барном стуле без спинки, ноги упирались в планку. Для удобства я наклонилась вперед, отчего моя попка чуть свисала назад, а юбка плотно обтягивала ее. В обычных случаях так бы не сидела, но в зале никого не было, почти никого, а мой уголок вообще выходил на глухую стену. Поэтому никто не мог видеть, как я сидела на сидушке стула почти на бедрах, а попка просто висела. Именно ее мужчина сейчас и гладил.

В животе и между ног урчало. Кажется, я ощущала его руку, будто на мне не было юбки. Он наслаждался тем, что делал, а я наслаждалась тем, как он это делал. Так прошла минута или чуть больше. Подошел бармен. Мужчина не убрал руки, а только чуть замедлил ее движение.

— Вы курите? — спросил он у меня.

— Да, но редко, — откровенно ответила ему.

— Я принесу вам, — и скользящим шагом Сергей подошел ко мне.

Сам распаковал тонкую пачку, раскрыл ее. Я достала сигарету и преподнесла к губам, Сергей молниеносно зажег турбозажигалку, она загудела и опалила кончик сигареты. Оставив пачку и зажигалку около меня, бармен тут же удалился. Втянула дымок. Он заполнил все легкие, немного обжег, чуть было не закашляла. В глазах чуть потемнело от неожиданности, что сигареты оказались достаточно крепкими. Задержав на несколько секунд дыхание, все успокоилось, и я сделала плавный выдох. Струя сизого дыма устремилась вверх под потолок и где-то там бесследно растворилась.

На какое-то мгновение я потеряла контроль над его рукой и только после выдоха вспомнила про нее. Еще несколько раз втянула дым, он опьянял. Положив сигарету на блюдце, я привстала. Взяла руками юбку и все так же не на кого не обращая внимания, приподняла юбку чуть повыше и села обратно. Теперь ее широкая кайма свободно свисала вдоль стула. Я снова взяла сигарету и глубоко затянулась.

Его рука приподняла юбку, и ладонь сразу погладила обнаженную попку. Похоже, он даже не удивился, что я без трусиков. Пальцы гладили мою попку и в знак благодарности я чуть прогнулась и еще чуточку сдвинулась на стуле назад. В паху ныло, ужасно ныло, и только сигарета еще сдерживала меня, чтобы не повернуть голову и не посмотреть ему в глаза. И тут его пальцы коснулись их. Я почувствовала, насколько они были влажными, поскольку его палец, не испытывая никакого сопротивления чуть провалился. Но я и в этот раз ничего не сделала, только чуть больше нагнулась вперед, как будто устала и локтями облокотилась на барную стойку. Его палец еще глубже ушел в пещерку. Он просто тащился от этого, а я же не могла ничего поделать с собой. Бармен наводил порядок, рабочий день заканчивался, в зале еще оставалось несколько посетителей. Сергей подошел и напомнил, что бар закрывается, они закивали и стали жадными глотками осушать свои бокалы.

Пальцы насладились, а после, все влажные, выскользнули и потянулись вверх. Тут же указательный палец уперся в анус и надавил. Я замерла, а он так легко вошел, что даже удивилась этому. Может я была готова, а может от того, что его пальцы были мокрыми, не знаю, но я испытала странное блаженство. Я как кошка чуть вильнула попкой, только чуть-чуть, говоря тем самым: не останавливайся, видишь, я готова. Сейчас меня не очень смущали уходящие посетители и совершенно не смущал бармен. Сергей наверняка и так все видел, что делается, поэтому строить из себя недотрогу было бы просто глупо. Я еще раз сделала затяжку, глотнула остаток пива и как только поставила пустой бокал, бармен как волшебник появился с новой порцией.

— Спасибо, — с благодарностью сказала ему.

Он еще раз прошелся по залу, проверил, не оставил ли кто-нибудь что-то. Поправил стулья и рекламные стикеры, зашел за стойку и вытряс из ведра мешок с мусором, после сказал, чтобы его не теряли, пошел к выходу. Бар небольшой, повар наводил порядок у себя на кухне, а за зал отвечал, наверное, сам Сергей.

— Покажи свою попку, — как только закрылась дверь, сказал мужчина.

Я так и не повернулась в его сторону, а только опустила руки вниз и приподняла юбку, так, чтобы он мог спокойно видеть ее. Поза была вульгарной. Ощутила, как створки разошлись, так же, как иногда расходится шов у пережаренного пирожка. Внутренние губки, вытянувшись дудочкой, стали выворачиваться наружу, я не могла их сдерживать, они нагло выпирали. Его ладонь шлепнула меня по ягодице, я чуть охнула, но не специально, а от неожиданности.

— Приподнимайся, — спокойно приказал он мне.

Я так и поступила. Приподняла со стула свою попку, не забывая тем самым еще придерживать юбку, чтобы она не упала. Мужчина еще раз надавил на анус. Жжение в паху. Уловила еле слышный шум расстёгивающейся молнии, замерла в ожидании. Еще чуть наклонилась вперед, и тут он ткнул им в анус. Я хотела именно этого, в попку, то, что позволяла делать чужим мужчинам, но не мужу. Этот секс не для дома, не для моей постели. Он для тех, когда я готова взбеситься и подставить зад буквально под любого. Лишь бы избавить себя от этого нестерпимого, убивающего зуда в паху.

Он ткнул сильней, и его головка сразу провалилась вглубь попки, он, как бык, довольно замычал.

Наша одежда, она же — наше положение в обществе. Все разваливается, когда ты голый, такой, какой есть на самом деле. Нищий может стать благородным рыцарем, а губернатор ничтожеством. Все становится на свои места. Поэтому многие так боятся смотреть на себя в зеркало без ничего, такими, какими их родила женщина, их мать.

Мыча, он вогнал свой член. Вошел так глубоко, что я перестала дышать. Его руки скользнули под блузку, я чуть раздвинула в локтях руки и его ладони сразу же легли на грудь.

— Ааааа… — Не сдержалась я.

Он не ответил, не съехидничал. Кажется, не услышал меня, а сжимая мою грудь, начал танец быка. Его член с легкостью врывался в мою попку, я млела, я таяла, я мурлыкала и тащилась как женщина, как девка, как шлюха. Я испытывала огромное наслаждение от того, что меня в жо… Я повалилась телом на барную стойку, давая ему свободу действия. Мыча, он продолжил.

Волна то накатывала на меня, то утекала, я жалобно поскуливала, поскольку не испытала того оглушительного состояния, на которое надеялась. Волна бурным потоком врывалась где-то между ног. Так повторялось не один раз, и когда он кончил, я чуть было не заплакала, прикусила губу. Было очень, очень приятно, но хотелось еще и большего. Подняла голову и посмотрела вперед. У стойки, не обращая внимание, копошился Сергей. Он имел прекрасное свойство ничего не видеть, когда это надо, и видеть, когда это необходимо.

Его член нехотя выполз из меня. Я так и не повернула головы в его сторону, так и не спустила юбки. А только присела на стул и, взяв в руки бокал пива, сделала большой глоток. В зал вошла женщина, тощая, длинная. Я испугалась за себя, и уже хотела было поправить юбку, но она громким и властным голосом обратилась к мужчине:

— Я тебя потеряла, мог бы позвонить!

Мужчина обошел барную стойку, положил деньги бармену и, ничего не сказав, вышел вместе с женщиной. Страх отхлынул, а в глазах поплыл сигаретный туман.

— Мне пора? — зачем-то спросила я у Сергея.

— Нет, — ответил он и, подойдя к двери, закрыл ее на ключ.

Сердце екнуло. Захотелось сделать протяжный выдох, но вместо этого я только закрыла на мгновение глаза и сквозь пелену дыма продолжила следить за барменом. Он выключил в зале свет, ответил повару на кухне, тот ушел, и Сергей пошел закрывать за ним запасную дверь. Несмотря на то, что я выпила пива, голова не гудела и не ощущала действия алкогольных паров, на удивление была очень трезвой, даже жаль.

Он вернулся, обошел барную стойку и, подойдя ко мне, посмотрел на мой голый зад. Юбка так и осталась задранной кверху, я не хотела ее опускать. Лениво соскользнула со стула, пальцами нащупала пуговицу на юбке, расстегнула ее и, опустив руки, перешагнула через нее. Теперь я была в черных гольфах. Они так по-детски смотрелись на мне, удивилась тому, что увидела их на себе. А потом опять уселась на стул так, чтобы попка чуть свисала и была полностью открыта. Облокотилась на стойку, взяла в руки бокал пива и немного отпила.

За спиной зашуршала одежда. Я не стала его уговаривать, только повернула голову в его сторону, увидела, что он стоит без брюк, его член, как секира, загнутая вверх, смотрит в мою сторону. Улыбнулась. Я думала только об одном, что если сейчас не кончу, то просто взорвусь от той адской энергии, что скопилась в паху, в глубине моих врат.

Его секира ткнулась в кратер, мне не пришлось ему помогать, он просто надавил. Я уткнулась в стойку бара, ждала прорыва, и он, медленно скрипя, будто ведущий в регби, расталкивая локтями противников, неумолимо продвигался вперед. Раздвинув мою плоть, он вошел весь, без рывков, просто вошел. Приподнялась на цыпочках. Казалось, он посадил меня на кол, я не могла опуститься, настолько он был жестким и сильным.

Его руки обвили меня за талию и прижали к себе. Сергей не спешил, я привыкала к его безразмерному органу. Легкая боль пронизывала меня изнутри, она отвлекла от того, ради чего я все это делала. Его руки прижимали меня к себе, а я же, безвольно опустив свои руки, ждала. Просто ждала.

— Сними это, — попросил он меня и провел рукой по животу.

Осторожно, боясь последствий, я через голову стянула кофту и положила на стойку. Как только я это сделала, его ладони скользнули от живота вверх, и тут я взбесилась. Прогнулась в пояснице, выпирая в его сторону попку, член вошел еще глубже. Я не испытала боли, только взрыв между ног. Все тело дернулось и затряслось. Он схватил меня как куклу, пальцы впились в талию. Я заскулила, и тут он дернулся раз, дернулся второй раз и вогнал свою секиру. Я зарычала утробно, как тигрица. А после он уже не обращал на меня внимание, а я не обращала на него. Мое тело трясло, швыряло, подбрасывало. Его член пронизывал меня. Я упиралась руками в стойку, давая возможность ему самому все делать, а сама только ждала и еще раз ждала.

Никогда не думала, что это может быть одновременно так волшебно и мучительно. Грудь подпрыгивала. Глубоко дыша, я прижимала ее к себе и не верила своим ощущениям. Когда он кончил, я не поняла. Он сидел на диване, а я на нем. Сергей прижимал меня к себе и не отпускал, а я не убегала. Сидела, широко расставив в стороны коленки, его пальцы ласкали мои вульгарные, распухшие створки. Он прикасался, и мое тело вздрагивало. Как будто электрические разряды уходили из меня через его пальцы. Я ждала, не спешила, просто не могла пошевелиться, вот и все.

Прошло минут пять или десять, а может и полчаса, тут я теряюсь. Но теперь отчетливо видела всю барную стойку, свой бокал, свою юбку и кофту, видела его колени. Опустив голову, я видела свой лобок, он уже убрал руки и только прижимал меня к себе. Его член так и оставался во мне, кажется, он мог быть во мне вечно, и сейчас я была на это готова. Откинула голову назад и прошептала:

— Спасибо.

Просто благодарность, он спас меня. Его руки продолжали сжимать мои груди. В паху еще ощущался слабый зуд, но он спадал, где-то там, внутри меня, его член чуть вздрагивал, и это было приятно. И только сейчас я осознала, что этот вид секса в попку мне больше нравится, чем традиционный, пока я не могу сказать, почему так. От него я испытываю просто странное наслаждение, может, потому, что я могу делать то, что большинство женщин не может. Я не знаю, потом разберусь.

— Спасибо, — опять я сказала ему.

Уже через минуту, стоя голой посреди бара, я допивала свое пиво. Оно освежало, текло по венам, наполняя мое тело прохладой и упокоением. Я была спокойна и совершенно не смущалась постороннего мужчины. Мы пересеклись с ним на минуту и уже больше никогда не увидимся. Сколько таких встреч происходит у людей ежедневно? А может, одна из этих встреч станет роковой, ошибочной. Или наоборот, она вознесет тебя на вершину твоей детской мечты. Мое тело наконец успокоилось. Я была в нирване, просто улыбалась себе и радовалась тому, что было, что сделала и что ощутила.

Покинула бар, уже стемнело. Сергей не шел за мной, я выпорхнула на улицу и только теперь ощутила, как хочу есть. А на утро я улетела домой.

Теперь для меня наступил период двойной жизни. Дома я была бизнеследи, любящей матерью и женой, а там… Я начала устраивать вечера для семьи, для мамы и детей. Мы стали ходить в поход и до самой ночи читать книги. Я млела от удовольствия, валяясь в кровати и поглаживая голову сына, смотрела на розовый потолок, его я покрасила не так давно. Но я знала, что наступит момент, и во мне опять проснется та самая девчонка, которой захочется только одного — простого неудержимого секса. Я смирилась с этой участью, согласилась с данной ролью, но чуть позже приняла это как дар, что еще можно сказать, так оно и есть. Я получала от секса волшебную энергию, она меня выворачивала, крючила, сжимала, а после выкидывала на улицу. Тело все горело, оно перезаряжалось, и я готова была просто лететь, раскинув в стороны руки. Разве так невозможно?

Секс, секс, простое наваждение, которое сводит тебя с ума. Ты рвешься к нему, падаешь с закрытыми глазами и хочется утонуть, захлебнуться и остаться на веки в этом состоянии. Секс многое дает, и слеп тот, кто это отрицает. Да, без него можно жить. Если разобраться, отказаться можно от всего. Но я не хотела этого и порой с нетерпением ждала, когда же у меня опять в паху все начнет зреть, гореть, жечь и так яростно зудеть. Секс. Секс…

Content

Елена Стриж
КРИК
(сборник)

Внимание!

Вступление

Клеймо

1. Уходи

2. Не развлекал?

3. Я тебя жду

4. Какой охотник?

5. Все

6. Я хочу тебя здесь

7. Ой, я не могу

8. Куда пойдем?

9. Поедешь домой?

10. Я научусь мой, милый

11. Зачем мне это?

12. Поцелуй меня

13. Завтра пойдем в лес

14. Тогда пошли купаться

15. Слабы они духом

16. Я ненавижу тебя

17. Полет

18. Что такое счастье

19. Уйди прочь

20. Она выходит замуж

21. Клеймо

Волна

Маньяк

Очки

Невольный ученик

Страх (часть 1)

Лифт (часть 2)

Иди сюда

Крик

Пушистик (часть 1)

Дневник (часть 2)

Долг (часть 3)

Игра подсознания

Двойная жизнь