Адам Гидвиц

Мрачные сказки братьев Гримм

Посвящается моей семье, разумеется.

Adam Gidwitz

A TALE DARK AND GRIMM

All rights reserved. No part of this publication may be reproduced or transmitted in any form or by any means, electronic or mechanical, including photocopying, recording, or any information storage and retrieval system now known or to be invented, without permission in writing from the publisher, except by a reviewer who wishes to quote brief passages in connection with a review written for inclusion in a magazine, newspaper, or broadcast.

В оформлении издания использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

Copyright © 2010 by Adam Gidwitz

Illustrations copyright © 2016 by Dan Santat

© Анна Райвес, перевод на русский язык, 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2020

* * *

Когда-то, давным-давно, сказки были страшными.

Знаю-знаю: ты мне не веришь. И я тебя не виню, ведь раньше я бы и сам себе не поверил. Маленькие девочки в красных шапочках, разгуливающие по лесу, – это страшно? Серьёзно?

Но потом я начал читать настоящие сказки, сказки братьев Гримм. И не нашёл в них никаких маленьких девочек в красных шапочках. Ладно, всего одну. Но и ту в конце съедают.

«Хорошо, – скажешь ты, – если сказки на самом деле страшные, то почему же те, которые я слышал, такие скучные?» Ты ведь знаешь, как обычно бывает. Кто-то рассказывает историю. Другой её переделывает по-своему, меняет. Третий тоже её пересказывает на свой лад, и вот перед нами уже новый сюжет. Потом мама или папа убирает все жестокие, кровавые – то есть те самые страшные – сцены, и ты уже слышишь сказку про хорошенькую девочку в красной шапочке, бегущую через лес к бабуле и несущую ей корзинку пирожков. Скукота невообразимая, и ты отрубаешься прямо на полу.

Но настоящие сказки братьев Гримм совсем не такие.

Вот, например, «Гензель и Гретель». Двое прожорливых детей хотят съесть дом ведьмы, а та хочет съесть их. Справедливо. Но когда ведьма пытается воплотить свой вполне разумный замысел, дети запирают её в печи и сжигают.

Круто, не правда ли?

Но, наверное, не так уж и страшно.

Потому что это не подлинная история про Гензеля и Гретель.

Итак, я хочу рассказать тебе другую историю, вдохновлённую настоящими сказками братьев Гримм.

Как по лесу тянется дорожка из хлебных крошек, так и эта история растянулась на страницах ветхого, загадочного тома. Она разворачивается в сказках, о которых ты мог никогда и не слышать, как, например, «Верный Иоганнес» или «Братец и сестрица», и в уже знакомой тебе сказке «Гензель и Гретель». Это история про девочку и мальчика, живущих в волшебном, но ужасающем мире. Сражаясь, падая и вновь поднимаясь, они познают его.

Но учти: настоящие сказки братьев Гримм на самом деле жестокие и кровавые. И история, которой я спешу с тобой поделиться, тоже именно такая ― не для детских ушей.

Если подобные ужасы не для тебя, лучше закрой книжку прямо сейчас.

Ты отправишься в пугающий мир братьев Гримм, но он заслуживает твоего внимания. Ведь только в кромешной тьме можно увидеть свет подлинной красоты и мудрости.

И, конечно же, кровь.

Верный Иоганнес

Когда-то, давным-давно, в королевстве Гримм старый король лежал на смертном одре. Гензелю и Гретель он приходился дедом, да только не знал об этом: его внуков ещё и в помине не было.

Подожди минуту.

Я знаю, о чём ты думаешь.

Я прекрасно понимаю: никто не хочет слушать истории, случившиеся до появления главных героев. Они скучные, просто потому что все оканчиваются одинаково: появляются главные герои.

Не волнуйся. Такой истории ты точно никогда не слышал.

Гензель и Гретель не просто появляются.

Они появляются на свет.

А потом их обезглавливают.

Я просто подумал… А вдруг тебе было бы интересно?

Старый король знал, что скоро покинет этот мир, и велел позвать Иога2ннеса ― тот всю жизнь служил ему верой и правдой. Иоганнес служил и отцу старого короля, и отцу отца старого короля, и даже отцу отца его отца так преданно, что его прозвали «Верный Иоганнес».

Сгорбленный, кривоногий, щуря единственный глаз и дрожа, вошёл к королю Иоганнес. Длинным носом он втянул воздух и скривил рот, обнажив два гнилых зуба. Но, несмотря на эту гротескную уродливость, король улыбнулся слуге, воскликнул: «Ах, Иоганнес!», подозвал его к себе поближе и слабым голосом заговорил:

– Я скоро умру. Но прежде ты должен пообещать мне две вещи. Перво-наперво, обещай, что будешь служить моему сыну так же верно, как служил мне.

Иоганнес кивнул не задумываясь. Тогда старый король продолжил:

– И ещё. Ты должен показать моему сыну его наследство: сокровища, замок и славные окрестные земли – всё, кроме одной комнаты. Ни за что не пускай его в зал, где висит портрет Золотой Принцессы. Если он увидит её, то страстно влюбится, и эта любовь будет стоить ему жизни. ― Король сжал руку Иоганнеса. ― Обещаешь?

Тот вновь кивнул в знак согласия. Старый король закрыл глаза и с лёгким сердцем испустил дух.

И вот молодой король взошёл на престол. Закатили пир на весь мир! А когда гулянья поутихли, подошёл к нему Иоганнес и принялся рассказывать, какая ответственность легла на его плечи. Молодой король меж тем изо всех сил старался не уснуть.

Иоганнес передал ему последнюю волю отца – показать сыну всё наследство: сокровища, замок и славные окрестные земли. Услышав слово «сокровища», молодой король просиял. Не то чтобы он был жадным, просто мысль о богатстве казалась ему очень соблазнительной.

Наконец Иоганнес стал объяснять, кто он для молодого короля:

– Я служил вашему отцу, и отцу вашего отца, и отцу отца вашего отца, и даже отцу отца его отца.

Молодой король начал считать по пальцам, кто кому кем приходится, но Иоганнес продолжал:

– Меня называют Верным Иоганнесом, потому что я всю жизнь служил королям Гримма, помогал им словом и делом, был опорой.

– Как это – опорой? – переспросил молодой король.

– Я относился к ним с уважением, всегда вставал на их сторону, брал все тяготы на свои плечи.

Задумался тогда молодой король.

– И моей опорой тоже будешь?

– Конечно!

– Несмотря ни на что?

– Что бы ни случилось. Это и означает быть верным.

– Что ж, тогда самое время: я устал. И хочу видеть все мои сокровища. – Молодой король встал. – Сейчас же!

Вздохнул Верный Иоганнес: делать нечего, и согласился.

Они отправились осматривать замок: тайники с сокровищами, башни, покои. Они заглянули в каждую комнату, за исключением одной: сколько бы раз король и слуга ни проходили мимо, Иоганнес не открывал дверь. Но молодой король был неглуп. Разумеется, он обратил внимание на эту дверь и спросил:

– Скажи-ка мне, Иоганнес, почему же ты водишь меня по всему замку и пускаешь во все комнаты, да только эту дверь не открываешь?

Прищурив единственный глаз, скривив рот, Иоганнес признался:

– Ваше Величество, я лишь исполняю просьбу Его Величества. Его Величество боялся, что если я покажу Вашему Величеству эту комнату, то Вашему Величеству это может стоить жизни.

Извини, но тут я снова должен остановиться. Понятия не имею, о чём именно ты сейчас думаешь, но лично мне, когда я впервые услышал этот момент, пришло в голову только одно: «Он в своём уме?»

Ты можешь знать, какие они – эти молодые люди, а можешь не знать. Когда-то я и сам был молод, поэтому имею некоторое представление о них. И в одном я уверен: если ты не хочешь, чтобы какой-нибудь парень зашёл в комнату, где висит портрет сногсшибательно красивой принцессы, то не говори ему: «Это может стоить тебе жизни». Никогда! Ведь после этих слов он обязательно туда ринется!

Почему Иоганнес не придумал ничего получше? Например: «Это чулан, где хранятся метёлки. Интересно? Хотите заглянуть?» Или: «Нет там никакой комнаты, глупости. Дверь просто хорошо дополняет интерьер». Ну или хотя бы «Это дамская комнатка, Ваше Величество. Поверьте: лучше туда не соваться».

Любая из этих фраз сработала бы.

Но нет! Он выдал всё как есть. А ведь если бы Иоганнес соврал, могло бы вовсе и не произойти тех ужасных, кровавых событий, о которых речь пойдёт дальше.

С другой стороны, в нашем случае я даже рад, что он сказал правду.

― Стоить мне жизни?! – закричал молодой король, вскинув голову. – Какая чушь!

Он принялся настаивать на своём. Сначала он попросил показать ему комнату, но Иоганнес не согласился. Тогда король приказал то же самое, но слуга не сдался. В конце концов король бросился на пол и забился в истерике, что было неподобающе для молодого человека в таком возрасте. Верный Иоганнес осознал своё бессилие, ещё больше сморщил и без того морщинистое лицо и отпер дверь.

Король ворвался в комнату. На стене напротив двери висел чудесный портрет самой прекрасной девушки, какую он когда-либо видел. Её волосы были словно сотканы из золотых нитей, глаза блестели, как океан в солнечную погоду, но в грустном изгибе губ застыла печать одиночества.

Молодой король, пораженный в самое сердце, упал без чувств. Когда он очнулся на своей кровати, то увидел склонившегося над ним Иоганнеса и спросил:

– Кто это божественное создание?

– Это, Ваше Величество, Золотая Принцесса, – ответил слуга.

– Во всём мире нет девушки красивее, – вздохнул молодой король.

– Вы правы, – покачал головой Иоганнес.

– Почему же она так печальна?

Сделав глубокий вздох, Иоганнес ответил:

– Всё потому, Ваше Величество, что на ней лежит проклятие. Все её попытки выйти замуж оканчивались смертью жениха. Говорят, если у неё родятся дети, то судьба их будет страшнее погибели. Живёт она одна-одинёшенька во дворце из чёрного мрамора с золотой крышей. Ваше Величество может себе представить, как ей грустно и одиноко.

Король приподнялся на кровати и ухватился за край камзола Иоганнеса. Даже глядя в лицо старика, он представлял себе сияющие, как океан в солнечный день, глаза принцессы, и печальный изгиб её губ.

– Она будет моей, – решительно сказал он, – я женюсь на ней. Я спасу её!

– Но Ваше Величество может погибнуть, – возразил Иоганнес.

–С твоей помощью я не погибну. Ты верен мне, ты моя опора, так? Значит, я справлюсь.

Испугался тогда Иоганнес за своего нового гос-подина. Но он всегда, во всём поддерживал отца молодого короля, и отца его отца, и отца отца его отца. Что ещё ему оставалось делать?

– Я помогу вам, – вздохнул Иоганнес.

Все знали, что только одно могло хоть немного скрасить одиночество принцессы: золото. По совету Иоганнеса король приказал собрать весь драгоценный металл в королевстве, а затем золотых дел мастера изготовили диковинные украшения и вещицы. Всё было готово. И вот Иоганнес и молодой король под видом купцов отправились на гружённом зо2лотом корабле к берегам владений Золотой Принцессы.

Вышли они в море, и Иоганнес стал давать королю напутствия: «Вы, Ваше Величество, сейчас торговец драгоценностями. Принцессе всегда нравилось золото, а сейчас – особенно: только оно и может облегчить её горе. Когда я приведу её на корабль, вы не только глазки ей стройте да хорошими манерами обольщайте, вы и про золото не забывайте! Тогда она, возможно, и станет вашей».

Когда корабль причалил, король сделал последние приготовления и надел костюм купца. Иоганнес тем временем положил в сумку несколько золотых вещиц, сошёл на берег и направился ко дворцу из чёрного мрамора, где жила Золотая Принцесса. Во дворе он увидел служанку, черпавшую воду из колодца золотым ведром.

– Красавица, – сказал старик с добродушной, но совершенно непривлекательной улыбкой, – как думаете, вашей госпоже захотелось бы взглянуть на наши безделушки? ― И он достал из сумки две дивные статуэтки из золота, каких ещё свет не видывал.

Девушку поразила их красота. Она выхватила фигурки у Иоганнеса и бросилась во дворец. Не прошло и десяти минут, как сама Золотая Принцесса вышла к старику, держа в руке статуэтки, и поприветствовала его. В жизни она была ещё прекраснее, чем на портрете: её золотые локоны блестели на солнце, а в синих, как океан, глазах сверкали искры радости. Но улыбка её по-прежнему хранила отпечаток грусти.

– Скажи мне, отец, я могу их купить? – спросила принцесса. – Никогда ещё я не видела ничего столь великолепного, как эти статуэтки.

Верный Иоганнес с поклоном отвечал:

– Но у нас большой выбор! Корабль моего гос-подина полон таких диковинок. И все они могут быть вашими, если вы только согласитесь пройти со мной до пристани.

Немного поколебавшись (со дня смерти последнего жениха она не выходила за пределы дворца), принцесса накинула на плечи свой блестящий плащ и последовала за Иоганнесом к судну. Как манило её золото!

Молодой король встречал её. Ослепительная красота принцессы, её глубокая и трогательная печаль так потрясли его, что он опять чуть не упал в обморок, но всё-таки устоял. Принцесса ему улыбнулась и попросила показать все привезённые сокровища.

Как только они спустились в трюм, Иоганнес поспешил к капитану корабля и шёпотом скомандовал ему поднять якоря и взять курс домой.

Итак, мой юный читатель, я знаю, о чём ты сейчас думаешь. Хм, похитить девушку. Какой необычный способ завоевать женское сердце. Но позволь мне предостеречь тебя. Как бы ни шли дела, похитить девушку – худший способ очаровать её, который только может прийти тебе в голову.

Но история наша приключилась много лет тому назад, в далёких краях. И, по всей видимости, этот приём сработал.

Когда Золотая Принцесса поднялась обратно на палубу и увидела, что её земли остались далеко позади, она, конечно же, страшно возмутилась и даже разгневалась, что её увезли какие-то простолюдины. Но когда один из «купцов» оказался не кем иным как королём, к тому же до смерти в неё влюблённым, а Иоганнес заверил её, что если Принцесса действительно хочет, то может вернуться домой, но только без золота, то она вдруг осознала, что вообще-то молодой король очень даже ничего. Можно было бы попытать судьбу в последний раз и выйти за него замуж.

И жили они долго и счастливо.

Конец

Среди нас есть дети? Если да, то давайте просто скажем им, что здесь сказка действительно закончилась, и поскорее отправим их спать. Ведь с этого момента история становится по-настоящему страшной.

Во всём чудовищном, кровавом смысле слова.

Блестели синевой волны. Новоиспечённые влюб-ленные стояли на носу корабля и смотрели друг на друга с умилением. Верный Иоганнес сидел на корме и любовался успешным исходом своего плана, как вдруг на самой верхушке мачты заметил трёх воронов. Один ворон кивнул в сторону короля с принцессой и каркнул:

– Какая кр-р-р-асивая пар-р-р-очкаа.

– Да, – отвечал второй. – Жаль только, что недолго им ворковать.

– Что ты хочешь сказать? – спросил первый.

– Понимаешь, – объяснил тот, – когда корабль пристанет к берегу, король, завидев красивого гнедого скакуна, оседлает его и направится в сторону замка. Конь скинет своего всадника, и король погибнет.

– Боже пр-р-авый, какой кошмар-р-р! – прокричал ворон. – Его можно спасти?

– Можно, – кивнула птица. – Кто-то должен убить лошадь, до того как король её оседлает. Но что толку? Если тот, кто убьёт коня, скажет, зачем он это сделал, его ноги от кончиков пальцев до колен превратятся в камень.

– В камень? – переспросил первый ворон.

– Именно, – подтвердил второй.

Тогда третий ворон, сидевший всё время молча, перебил их:

– Я вам больше скажу, – каркнул тот, – если молодым всё-таки удастся избежать поджидающей их опасности, то впереди их ждёт ещё одна. У ворот замка, на поляне сиреневых цветов, они найдут удивительной красоты подвенечное платье из чистого золота. Конечно, принцесса захочет надеть его. Но едва она коснётся наряда, как появится огненный шар и сожжёт её дотла.

– Боже пр-р-авый, какой кошмар-р-р! – прокричал первый ворон. – Её можно спасти?

– Можно, – кивнул третий. – Кто-то должен опередить принцессу, забрать платье и сжечь его, тогда девушка останется жива. Но что толку? Если тот, кто сожжёт платье, скажет, зачем он это сделал, то его тело от колен до самого сердца превратится в камень.

– В камень? – переспросил первый ворон.

– Именно, – подтвердил третий.

– Но и это ещё не всё, – с грустью добавил второй ворон. – Даже если влюблённым удастся избежать и второй трагедии, впереди их поджидает третья. Во время свадебного танца молодая королева упадёт в обморок, ударится головой об пол и погибнет.

– Боже пр-р-авый, ничего ужаснее и придумать нельзя! – прокричал первый ворон. – Её можно спасти?

– Можно, – кивнул третий. – Кто-то должен прокусить губу молодой королевы до крови и испить три капли – тогда она останется жива. Но что толку? Если тот, кто попробует её кровь, скажет, зачем он это сделал, то его тело от сердца до самой макушки превратится в камень.

– В камень? – переспросил первый ворон.

– Именно, – подтвердил второй.

– В камень, – откликнулся третий.

Три ворона встряхнули чёрными клювами, с грустью вздохнули и улетели. Верный Иоганнес, услышавший весь разговор, опустил голову на руки. Он знал, как должен поступить и что ничего хорошего из этого не выйдет.

Всё случилось так, как и предсказывали вороны. Корабль причалил к берегу, слуги и придворные радостно приветствовали короля с его будущей суп-ругой, когда вдруг появился резвый гнедой красавец-скакун. Король немедля пожелал вернуться на нём в замок с триумфом. Но не успел он и глазом моргнуть, как Иоганнес вскочил на коня, обнажил клинок и вонзил в шею жеребца. Брызнула алая кровь, и лошадь замертво свалилась на землю.

Толпа вскрикнула. Те слуги, которые всегда недолюбливали безобразного Иоганнеса, шептали: «Заколоть нового жеребца короля! Изменник! Изменник!»

Король переводил взгляд с мёртвого коня на Иоганнеса. Слуга стоял с каменным выражением лица. Наконец молодой король сказал:

– Иоганнес преданно служил моему отцу, и отцу моего отца, и отцу отца моего отца. Он всегда был нам верен, а я доверяю Иоганнесу. Если он убил моего коня, значит, на то должна быть причина.

Никто больше не проронил ни слова о поступке слуги, и народ отправился к замку.

Дойдя до ворот, на поляне, поросшей сиреневыми цветами, они увидели удивительной красоты подвенечное платье из чистого золота.

– Ах! Я должна надеть его в день нашей свадьбы! – воскликнула будущая королева и побежала к восхитительному наряду.

Но Иоганнес первым схватил платье и поспешил в тронный зал, где бросил его в огонь. И снова толпа в недоумении вскрикнула. Столпившись, слуги шептали: «Изменник! Изменник!»

Но король снова заставил их замолчать:

– Иоганнес всегда был верен мне и моей семье, а я буду верен Иоганнесу. Если он сжёг платье, значит, на то должна быть причина.

Молодой король и Золотая Принцесса сыграли свадьбу на следующий день. Принцесса выглядела ещё прекраснее, чем прежде: её синие, как океан, глаза искрились радостью. Лицо Иоганнеса тем временем выражало тревогу.

Молодая пара приготовилась к танцу, заиграла музыка. Но, не успев сделать и двух шагов, королева потеряла сознание и рухнула наземь. Иоганнес первым подбежал к ней, подхватил и вынес из зала.

С королевой на руках Иоганнес спешил по пустым коридорам к узкой винтовой лестнице. Она находилась в самой высокой башне замка и вела в покои слуги. Наконец Иоганнес добрался до своей комнаты, аккуратно уложил королеву на пол, наклонился и двумя гнилыми зубами прокусил её губу до крови. Затем безобразный старик коснулся уст королевы, чтобы испить с них три капли крови.

Королева шевельнулась, и в этот миг в покои ворвался король. Он бросился за слугой через весь замок, приник к двери и сквозь трещину видел, как Иоганнес – его единственный верный Иоганнес – сделал что-то невообразимое с королевой.

– Изменник! – взревел он во всю глотку.

– Изменник! – подхватили слуги.

– Ваше Величество, – взмолился Иоганнес. – Умоляю, доверьтесь мне!

– Бросьте его в подземелье! – прокричал молодой король. – Завтра его казнят!

На следующий день для Иоганнеса подготовили погребальный костёр, положили сено и трут. Молодой король с женой наблюдали за происходящим. Королева уже полностью пришла в себя после вчерашнего обморока. Оба облачились в траур и не могли скрыть свою скорбь.

– Он был мне как отец, – сказал король.

Королева взяла его за руку.

Палач зажёг пламенник и бросил в костёр, искры мгновенно заиграли по труту. За спиной короля слышались злорадные смешки.

Но не успел костёр вспыхнуть со всей силой, как Иоганнес закричал:

– Я был предан Вашему Величеству, отцу Вашего Величества, отцу отца Вашего Величества и даже отцу отца его отца. Так дайте же мне последнее слово!

Молодой король с грустью склонил голову и ответил:

– Говори.

И Иоганнес заговорил. Он рассказал про трёх воронов на корабле, про их разговор и про пророчество о гнедом жеребце. Не успел он закончить, как ноги его от кончиков пальцев до колен превратились в камень.

Толпа ахнула, Иоганнес продолжал. Теперь он рассказал про подвенечное платье. Только он замолк, как тело его от колен до самого сердца окаменело.

Пораженный народ раскрыл рты.

Наконец, поведал Иоганнес о пророчестве про свадебный танец.

Стал он камнем от сердца до самой макушки.

И умер.

Собравшиеся завопили: они поняли, что Иоганнес оставался верен королю до самого конца и отдал за него жизнь, но было уже поздно.

Королевская чета, желая почтить память о Верном Иоганнесе, забрала его окаменевшее тело – ещё более гротескное, чем при жизни, – и поставила в спальне. Каждый раз, вставая по утрам или ложась спать, они вспоминали о преданности бедного старика и о своей великой вине.

Конец

Ладно, не совсем.

Скорее даже наоборот – начало, ведь именно сейчас и появляются главные герои ― Гензель и Гретель.

Вскоре у королевской четы родилась двойня: мальчика назвали Гензелем, а девочку ― Гретель. Молодые родители в них души не чаяли. Гензель, с чёрными вьющимися волосами и глазами цвета угля, был похож на отца. Гретель ― светленькая, как её мать: казалось, что волосы девочки сотканы из золотых нитей, а глаза сияют, как море. Малыши росли игривыми и озорными. Благодаря их весёлому нраву король и королева даже почти и забыли, как погубили верного слугу, спасшего их жизни.

Почти, но не совсем.

В один прекрасный день, пока королева была на службе в церкви, король играл с Гензелем и Гретель у изножья кровати, как вдруг ни с того ни с сего из глаз его полились слёзы.

– Иоганнес всегда был верен мне, – всхлипнул он, ― а я предал его.

Он припал к ногам статуи и зарыдал. Когда слёзы коснулись камня, произошло нечто невероятное: Иоганнес заговорил.

– Есть один способ вернуть меня к жизни, если Ваше Величество действительно этого желает, ― раздался голос слуги.

– Я сделаю всё что угодно! ― крикнул король.

Иоганнес ответил ему…

Здесь нет маленьких детей? Ты уверен? Тогда продолжаем…

Иоганнес ответил ему:

– Вы должны отрубить своим детям головы и окропить статую их кровью. Только тогда я вновь оживу.

Помнишь, я тебе говорил, что случится с Гензелем и Гретель, когда они появятся на свет?

Король упал на кровать и горько заплакал. Но он чувствовал, что у него нет выбора.

– Ты всегда меня принимал, со всеми моими недостатками, что бы ни случилось. И я поступлю так же, – молвил король.

Он встал, подозвал к себе Гензеля и Гретель, снял со стены меч и отсёк им головы. Безжизненные тела детей рухнули на пол.

Я предупреждал.

Король обагрил руки кровью и обмазал ею статую. И Иоганнес ожил. Он тоже был весь в крови, но, не боясь испачкаться, заливаясь слезами по собственным детям, король крепко обнял своего Верного Иоганнеса.

Конец

Почти.

Иоагннес улыбнулся своей милой кривой улыбкой и сказал:

– Ты принял меня таким, какой я есть, заплатив самую высокую цену.

Слуга поднял голову Гензеля и приставил её к телу мальчика, а голову Гретель – к её телу. И вдруг дети запрыгали и забегали как ни в чём не бывало, словно они и не были перемазаны кровью. Король обнял детей и Иоганнеса, и раздался звонкий радостный смех.

Конец

Совсем скоро.

Вдруг король услышал доносившиеся из зала шаги королевы. Он взглянул на ожившего Иоганнеса и на окровавленных детей.

– Скорее! – скомандовал он и закрыл их всех в шкафу.

Когда вошла королева, король поинтересовался, как прошла служба.

– У меня не получается молиться. Я могу думать только об Иоганнесе и о том, как мы его предали, – ответила королева.

Тогда король спросил:

– Дорогая, а что бы ты сказала, если бы вдруг оказалось, что есть способ спасти Иоганнеса? Только он ужасен и будет стоить нам самого дорогого, что у нас есть?

– Да что угодно! – воскликнула королева. – Мы должны сделать всё возможное и невозможное!

– Даже если бы нам пришлось убить наших детей?

Испуганная королева вскрикнула. Она упала и горько заплакала, но через некоторое время собралась с мыслями и ответила:

– Я бы никогда так не поступила, ни за что на свете! Но я знаю, что мы должны: мы обязаны Иоганнесу жизнью.

– Я полностью согласен! – вскричал король. – И вот поэтому…

С этими словами он открыл дверь шкафа, и оттуда вышли их любимые дети, испачканные кровью, а следом ― Иоганнес, целый и невредимый. Королева ахнула и упала без чувств. Король взбрызнул лицо супруги водой, она очнулась и снова глубоко вздохнула. Тогда король рассказал ей всё. Королева всхлипнула, засмеялась и крепко обняла сначала детей, затем – Иоганнеса, а после, вновь залившись смехом и слезами одновременно, прижала к себе всех разом.

Конец

Типа того.

Братья Гримм ставят здесь точку, однако это не совсем конец истории. Вернее, совсем не конец.

Дети слышали разговор родителей и теперь знали, что именно с ними случилось. И всё поняли.

Поздно ночью они лежали в своих кроватях и не могли сомкнуть глаз.

– Гензель, – позвала брата Гретель.

– Да?

– Ты слышал, что сказал отец?

– Слышал.

– Он отрубил нам головы, чтобы спасти того безобразного старика.

Гензель промолчал в ответ.

– А мама была даже рада. Как ты думаешь, они и правда ненавидят нас?

Гензель снова ничего не ответил.

– А вдруг они опять захотят отрубить нам головы? Давай сбежим, а? – предложила девочка.

– Я как раз думал об этом, – ответил Гензель. – Как раз об этом…

Пряничный домик

Когда-то, давным-давно, двое детей оставили родной дом.

Пролегавшие за рвом замка земли были мрачными. Никогда раньше Гензель и Гретель не покидали родительских владений одни и мало что знали о большом, безумном мире там, за стенами. Но они очень испугались, узнав о поступке своего отца. В их маленьких сердцах жила вера, что родители не должны убивать своих детей. Гензель и Гретель решили наказать короля и королеву: они сбежали из дома, чтобы отыскать другую, хорошую семью.

Но как её найти? У них просто не было иного выбора, кроме как идти вперёд, пока новые мама и папа сами не найдутся.

И они шли. Шли себе и шли, как вдруг земля под ногами стала мягче. Вскоре они очутились посреди болота. Гензель и Гретель испугались: всюду плясали дьявольские огоньки, громко квакали жабы. Но ничто не могло их остановить; дети продолжили путь.

Уже начало светать, но болоту всё не было конца, и Гретель стало тревожно.

– Мы никогда отсюда не выберемся! – всхлипнула она.

– И нам нечего есть, – ответил ей брат.

Но Гензель ошибался. Впереди открылось невероятное зрелище: прямо посреди болота стоял домик с пряничными стенами и глазурной крышей, сверкавшей под лучами восходящего солнца. Медленно, не спеша путешественники приблизились.

– Есть хочется, – признался Гензель.

– И мне, – ответила Гретель.

– Домик похож на пирожное.

– И пахнет как пирожное.

– Так давай наконец есть! – воскликнул Гензель.

Гретель не смогла ответить ничего, кроме «М-м-м-м-м», потому как рот её был уже занят шоколадным пирогом с глазурью.

Вдруг входная дверь распахнулась, и на пороге появилась женщина в кухонном фартуке.

– Кто это ест мой дом? – завопила она.

– Никто, – проговорил Гензель, пряча за спиной кусок пирога.

Гретель закивала и проглотила не жуя всё, что было у неё во рту. Девочка стояла с перемазанным шоколадом лицом.

Но при виде двух детей женщина (по всей видимости, она была стряпухой) тут же смягчилась.

– Одни, на болоте! Да вы заблудились! Хотите, я покормлю вас?

Гретель закивала и попыталась отломить ещё кусок от шоколадной стены.

– Ну уж нет, только не мой дом! – рассмеялась хозяйка. – Заходите-заходите, я вам лучше завтрак приготовлю.

Гензель и Гретель вошли в дом. Женщина накормила их гусиными яйцами, мясом кабана и добротным куском чёрного немецкого хлеба с маслом. После сытного завтрака женщина уложила изнурённых ночной дорогой детей в свою кровать, и те проспали весь день напролёт.

Проснувшись, они обнаружили, что их ждёт аппетитный ужин из колбасок, картошки и холодного молока.

– Но я совсем не голоден, – с трудом выдавил из себя Гензель.

– Тебе нужно есть, чтобы восстановить силы, – настояла хозяйка.

И дети принялись за предложенное угоще-ние.

– Как вас зовут? – поинтересовалась женщина.

– Это моя сестра Гретель, – с набитым картошкой ртом сказал мальчик. – А я Гензель.

Затем хозяйка спросила, как они нашли её дом. Дети были предусмотрительны: они понимали, что если расскажут о своем королевском происхождении, женщина отправит их обратно в замок к жестоким родителям. Зато они поведали ей, что отец отрубил им головы (конечно же, им не поверили) и что они ищут новую семью, в которой с ними бы так никогда не поступили.

– И где мы могли бы есть сладости, когда захотим, – добавила с надеждой Гретель.

Хозяйка улыбнулась и принесла огромный шоколадный торт.

– Ура! – радостно закричал Гензель, а Гретель тем временем уже уплетала заветное лакомство.

Так жили они вместе уже много недель. Три раза в день дети ели огромные сытные блюда. Между завтраком и обедом у них был перекус, а перед сном – второй ужин. Им разрешили есть всё что угодно. И, надо сказать, они не упускали возможности подкрепиться. Гретель постоянно жевала торты, из-за чего её румяные щёчки всегда были вымазаны шоколадом. Это делало её похожей на солдата с боевым раскрасом. Гензель, в общем-то, выглядел не лучше.

Однажды ночью, лёжа в кровати с ужасным несварением желудка, Гензель задал сестре вопрос:

– Как ты думаешь, мы в раю? Эта добрая женщина делает за нас всю работу по дому, и мы можем есть столько, сколько захотим.

– Да, это рай, – согласилась Гретель.

– Ты скучаешь по родителям? – спросил мальчик.

Гретель изо всех сил попыталась подумать, скучает ли она. Но не смогла: она была слишком занята поеданием шоколадной стены.

Разумеется, раем здесь и не пахло. Как тебе хорошо известно, эта тётка намеревалась их сожрать. Но она, как писали братья Гримм, не была ведьмой – это заблуждение. Хозяйка дома – самая обыкновенная женщина, которая после рождения второго ребёнка вдруг осознала, что ни курятина, ни говядина, ни свинина не были такими вкусными, как дети.

Готов поспорить, ты догадался, каким образом она это поняла.

Когда я был совсем маленьким, моя мама повторяла: «Кто это такой хорошенький! Какие маленькие ручки! Какие маленькие ножки! Какой маленький попунчик!» (Так она называла мой зад.) В конце она всегда добавляла «Я тебя слопаю!» так, словно действительно собиралась меня съесть. Твои родители когда-нибудь говорили тебе такое? Некоторые взрослые грешат подобными фразами, и это вполне нормально. Главное, не позволяй им по-настоящему пробовать тебя на вкус.

Итак, собственные дети показались нашей героине настолько вкусными, что она решила не останавливаться на этом и посвятить всю жизнь поиску других. Ей нравились румяные, упитанные ребятишки, потому-то стряпуха и откармливала их, прежде чем проглотить без остатка. Теперь ты понимаешь, почему она так хорошо обращалась с Гензелем и Гретель?

Да разве она бы им позволила дни напролёт валяться, ничего не делая, без работы и уроков? Разве заперла бы детей в пряничном домике, откармливая до отвала и не предупреждая, что они растолстеют и превратятся в ленивых хрюшек?

Родители должны делать всё возможное, чтобы их дети росли сообразительными, здоровыми и крепкими. Наша же хозяйка делала с точностью наоборот: Гензель и Гретель постоянно ели, ничего не делали и, само собой разумеется, быстро превратились в слабых, тучных тугодумов.

Им стало настолько тяжело думать, что Гретель без лишних вопросов согласилась почистить просторную потайную комнату в задней части дома и вошла туда. Вдруг дверь за девочкой захлопнулась.

Они растолстели настолько, что Гензелю не захотелось даже выйти на улицу и посмотреть, куда подевалась сестра, и так ослабли, что он не смог сделать ровным счётом ничего, когда стряпуха сообщила, что собирается ещё неделю откармливать Гретель, а потом её просто слопает.

Настал долгожданный день торжественного обеда.

– Думаю, мы поджарим её, добавим щепотку розмарина, посолим и поставим в разогретую печь на три-четыре часа, – сказала женщина. – За это время мясо станет мягким и легко отстанет от костей.

Она бросила Гензеля в подпол, где стояла огромная печь, и велела:

– Душенька, полезай-ка внутрь. Я разведу огонь, а ты мне скажешь, хорошо ли натоплено. Когда я почую аромат жареного, тогда и начну готовить твою сестрёнку. ― С этими словами она толкнула Гензеля прямо в печь и прикрыла за ним заслонку.

В печи становилось всё жарче и жарче, и на коже Гензеля проступили капли пота. Вскоре мальчик уловил вкусный аромат.

«Только не это! – подумал он и глубоко вздохнул. – Я запекаюсь! И пахну великолепно!»

Но на самом деле запекался не он, а остатки гусиной ножки в кармане штанов: во время ужина мальчик припрятал кусок мяса и забыл его съесть перед сном, а от высокой температуры гусиная кожа сморщилась. Женщина тоже уловила приятный запах. Она спустилась и приоткрыла заслонку.

– Ты уже запекаешься? – спросила та.

Гензель помотал головой и отщипнул ещё кусок гусиного мяса. Стряпуха нахмурилась и задвинула заслонку.

«Мне, наверное, следовало сказать, что да, – подумал мальчик. – Ну и ладно».

Гензель, продолжая потеть, доедал ножку. Вдруг он уловил новый аромат.

«Только не это! – подумал он и глубоко вздохнул. – Вот теперь я точно запекаюсь! И пахну великолепно!»

Но на самом деле запекался не он, а три кусочка бекона, запрятанные утром в носки. В печи было так жарко, что жир начал таять и шипеть. Женщина тоже уловила приятный запах. Она спустилась и приоткрыла заслонку.

– Ты уже запекаешься? – спросила та.

Гензель помотал головой и съел второй кусок бекона. Женщина нахмурилась и задвинула заслонку.

«Мне, наверное, следовало сказать, что да, – подумал мальчик. – Ну и ладно».

Гензель, продолжая потеть, расправился с беконом. Вдруг он уловил ещё один вкусный аромат.

«Только не это! – подумал он и глубоко вздохнул. – На этот раз точно запекаюсь я! И пахну великолепно, прямо как шоколадный пирог!»

Вот сейчас он не ошибся. Он на самом деле запекался. И пах как шоколадный пирог. Неудивительно, ведь он столько его слопал! Женщина почувствовала, что Гензель начал запекаться, спустилась и приоткрыла заслонку.

– Ну? Уже запекаешься?

– Не думаю, жара-то недостаточно, – покачал головой мальчик. – Это пахнет кусок пирога, который я припрятал в трусах.

– Жара недостаточно? – раздражённо повторила стряпуха. – Дай-ка я сама проверю!

Женщина отпихнула Гензеля с пути и полезла в печь.

– Как по мне, так тут невыносимо, – заключила она.

Пока тётка забиралась в печку, мальчик успел вылезти. Он обернулся: в громадной печи сидела раскрасневшаяся, злая женщина, покрытая каплями пота.

– Эй! Ты что делаешь? – завопила она.

В его затуманенном обжорством разуме про-мелькнула светлая мысль.

– Я спасаю себя и свою сестру от очередного ужасного родителя, – ответил мальчик, прикрыв печь заслонкой и заперев её на задвижку.

– Выпусти меня, ты! – заревела злодейка. – Глупый мальчишка, открой заслонку немедленно!

Гензель наблюдал за ней сквозь решётку заслонки. Женщина начала потеть ещё сильнее. Лицо её пылало.

– Умоляю! – вопила она. – Прости меня! Я хочу жить! Выпусти меня! Выпусти!

Лицо Гензеля смягчилось.

– Пожалуйста! Умоляю! Я же умру здесь! Сгорю заживо!

Гензелю стало жаль её, но выпускать стряпуху он и не думал. Он поднялся по лестнице и пошёл в заднюю часть дома, где увидел запертую в грязной комнате сестру.

– Хочешь чего-нибудь перекусить? – спросил он.

Гретель посмотрела на брата.

– Ужин в печи.

Но девочка не хотела есть.

К тому же Гензель просто шутил.

Конец

Итак, эта история не так уж и плоха. Нельзя допустить, чтобы люди не знали больше ничего о приключениях Гензеля и Гретель.

Ну ладно, ладно. Быть почти съеденным женщиной-каннибалом – плохо. Но по сравнению с тем, что ждёт нас впереди, это ещё цветочки.

Кстати, маленьким детям первая история про Гензеля и Гретель могла очень даже понравиться. Ну или они хотя бы дослушали её до конца, а не сбежали с дикими криками сломя голову.

На самом деле даже хорошо, что малыши слышали эту сказку (привет, малышня!). Но ведь самое ужасное только начинается. Поэтому отправь детвору к няньке, и мы приступим к следующей части одни.

Семь ласточек

Когда-то, давным-давно, в уютном домике в маленькой деревушке жил один человек. У него были любящая жена и семеро крепких ловких сыновей. Со стороны они казались вполне счастливой семьёй. В общем-то, так и было. Почти: отцу очень уж хотелось иметь дочку. Но после семи неудачных попыток зачать девочку он отказался от своей заветной мечты.

А теперь представь его изумление, когда однажды вечером к нему в дверь постучали мальчик и девочка. Они попросили приютить их и рассказали, как уже дважды сбегали из дома. Из первого они ушли, после того как собственные родители отрубили им головы, а хозяйка второго попыталась их съесть, поэтому им пришлось спасаться и от неё. Мужчина в ответ покивал так, словно эти двое были сумасшедшими.

Но вот они увидели маленький уютный домик в центре деревушки. В каждом его окне горели свечи. Казалось, ничего лучше и быть не может: ни замок, ни пряничный дом не сравнятся с этим тихим местом. А хозяева уж точно не обидят несчастных детей и, быть может, даже полюбят их. Потому мальчик и девочка решили остаться тут насовсем, если, конечно, их не прогонят.

Глава семейства был в восторге. Какая разница, правда ли им отрубили головы или нет! Затаив дыхание он впустил Гензеля и Гретель (это, разумеется, были наши герои) в дом и приказал жене приготовить для новых членов семьи ужин, а своих семерых сыновей отправил за водой.

– А кто будет мыться? – спросил старший.

– Ваши новые брат и сестра! – радостно воскликнул отец. – Живее!

Мальчики, конечно, очень удивились и смутились. Но они знали, что отца лучше не злить, и боялись вызвать его недовольство. Поэтому ребята молча взгромоздили на плечи деревянное корыто и побежали к колодцу.

Хозяйка поставила перед детьми на стол тарелку с варёным, с пылу с жару, мясом и картошкой.

Гретель колебалась.

– А если мы останемся здесь, с вами, мы будем делать дела по дому? – поинтересовалась она.

– Будете, – строгим, но добрым голосом ответила женщина.

– А в школу ходить?

– Конечно! – проворчала она.

– Тогда ладно.

Гретель поблагодарила хозяйку и медленно, почти равнодушно принялась есть.

Пока глава семейства гадал, почему же до сих пор не несут воду, ребята столпились вокруг колодца и думали, что же делать: они очень торопились, и корыто, случайно выскользнув из рук, упало прямо на дно.

– Как он разозлится! – прошептал старший сын.

– Он нас поколотит! – заголосил младший.

Между тем отец с каждой минутой всё больше выходил из себя.

– Где эти болваны? – шёпотом спросил он суетившуюся на кухне жену. – Наши новые дети в любой момент могут захотеть искупаться!

Прошло ещё немного времени, а мальчики всё не возвращались.

– Никчёмные! – выругался мужчина. – Да пусть они разом превратятся в птиц и улетят куда подальше!

И в тот же миг все семеро превратились в ласточек и взмыли в вечернее небо. Они пролетели мимо кухонного окна и исчезли в ближнем лесу. Увидев стаю птиц, разгневанная женщина повернулась к мужу, но тот ответил: что ни делается – к лучшему, тем более они всегда хотели дочку. Ещё он пообещал никогда не рассказывать новым детям о случившемся: что хорошего им это даст? У женщины на глазах выступили слёзы, но ей ничего не оставалось, кроме как согласиться.

Поначалу в маленьком уютном домике всё шло хорошо. Новые родители Гензеля и Гретель оказались добрыми людьми и всегда с особым вниманием относились к девочке. Но вскоре дети начали ощущать смутную тревогу: их новый отец был вполне счастлив, а вот мать… куда бы она ни направлялась, она словно несла на себе груз печали. Гретель очень полюбилась новая мама, и девочка не могла видеть её грустной.

– Мама, скажи! – говорила она, – скажи мне, что не так?

Но та в ответ лишь отшучивалась и просила оставить её в покое.

Со временем Гензель и Гретель стали замечать и другие странности. В их спальне стояло семь кроватей, и они не раз спрашивали у новых родителей, для чего им столько понадобилось. Те отвечали, что раньше комната была гостевой. Только девочка не поверила объяснению. «Кто же принимает у себя сразу семерых гостей, да ещё и укладывает их в одной комнате?» – размышляла она вслух.

Гензель переживал не так сильно. Но однажды, войдя в комнату, он увидел своего нового отца ― тот немигающим взглядом уставился на семь пустых кроватей. С кончика его носа свисала слезинка. Мальчик не знал, что и думать. Он просто был рад находиться там, где родной папаша не хочет отрубить тебе голову, а мамаша не жаждет тебя сожрать.

Гретель день ото дня становилось хуже и хуже. По деревушке ходили разные слухи. «Да, детки хорошие. Но какой ценой! Всех семерых сыновей разом!» И она всё глубже задумывалась о грусти новой мамы. И вот однажды какой-то местный ребёнок рассказал Гретель всю историю. Остальная детвора слушала серьёзно, выпучив глаза, и поддакивала каждому слову. В маленьком поселении ведь все знают друг о друге всё.

– Мы больше не можем здесь оставаться! – убеждала в ту ночь Гретель своего брата. – Это наша вина, что мальчишки превратились в ласточек! Мы должны что-то сделать!

Гензель был подавлен.

– В этом мире совсем не осталось хороших родителей? – пробормотал он.

– Во всём виновата я. Это из-за меня отец превратил своих сыновей в ласточек, – вздохнула девочка: ей ведь рассказали, как глава семьи хотел дочку. Гретель повернулась к брату. – Мы обязаны их разыскать.

– Что? Кого?

– Ласточек!

– И как ты, интересно, предлагаешь нам найти семерых маленьких птичек вон там? – спросил он и указал в сторону окна. Жест был таким слабым и незаметным, что «там» казалось чем-то недосягаемым.

Гретель не знала. Зато она знала: нужно попытаться, иначе её сердце разорвётся от вины. Гензель даже не надеялся на удачу. Но внезапно в голову пришла беспокойная мысль: а вдруг новый отец пожелает, чтобы Гензель тоже превратился в ласточку? Только тогда он согласился попробовать.

Глубокой ночью, когда взрослые спали, Гензель и Гретель выскользнули из дома и отправились разыскивать ласточек. Они шли всю ночь, и весь день, и всю следующую ночь.

– Я даже не представляю, где их искать, – вздохнул Гензель.

Гретель лишь покачала головой. Но когда из-за горизонта показались первые ослепительные лучи солнца, девочка вдруг воскликнула:

– У меня есть идея! Солнце же видит нас везде, где бы мы ни находились. Должно быть, оно знает, что случилось с семерыми мальчиками-ласточками! Давай спросим?

Гензель решил, что сестра сошла с ума, но ничего лучше предложить не мог. Дети нашли самое высокое дерево и взобрались на него. Они карабкались до тех пор, пока не оказались возле самого солнца. Наконец они попытались с ним заговорить, но небесное светило было ужасно горячим и грозным, и им пришлось спрятать лица. Гензель потянул сестру за кофту и прошептал:

– Мне кажется, оно ест детей.

«Возможно, он прав», – подумала Гретель, после чего они спустились на землю и продолжили путь.

Наступила ночь. Когда взошла луна, Гретель сказала:

– Луна не грозная. Как и солнце, она видит нас, только не обжигает. Давай спросим у неё?

Дети вновь полезли на высокое дерево, чтобы достать до самого неба. Луна и правда нисколько не обжигала и оказалась совсем не грозной. Наоборот, она была холодной и жуткой.

– Кхе-кхе-фу-фи, я чую запах мелюзги! – проговорила луна.

И дети опрометью спустились на землю.

Да, луна действительно произнесла эти слова. Я тоже не ожидал, что она ест людей. Но в версии братьев Гримм всё именно так. Я проверял. Честно.

Напуганные и удручённые, Гензель и Гретель продолжили путь. Они шли не останавливаясь, как вдруг увидели необыкновенной красоты озеро. На его зеркальной глади отражались звёзды.

– Мы идём уже целую вечность, – сказал Гензель, – и не можем их найти! Почему бы нам не отказаться от этой идеи?

Но кипящее, словно котёл, чувство вины не давало Гретель покоя.

– Сыновья нашей новой мамы пропали из-за меня! – простонала она.

Гретель заплакала, и её слёзы упали в сверкающее озеро. По поверхности пробежала рябь, нарушая покой мирно спящих звёзд.

– Кто разбудил нас своими слезами? – спросили звёзды.

Брат и сестра поначалу испугались: вдруг звёзды тоже едят детей? Но они казались добрее, чем грозное солнце и жуткая луна. Гретель рассказала звёздам о своих бедах.

– Мы видели семь пролетающих мимо ласточек, – ответили звёзды. – Они живут в Хрустальной горе. Ты можешь спасти их, но это обойдётся тебе дорого. Будь смелой. Путь до горы займёт несколько месяцев. Если вдруг ты решишься, то возьми с собой эту куриную косточку. С её помощью ты откроешь Хрустальную гору и освободишь ласточек.

В воде, у самого берега, дети и вправду заметили куриную косточку.

– Месяцы? – промычал мальчик. Ему совсем не хотелось идти.

– Гензель, пожалуйста! – взмолилась Гретель, сжав руку брата. Сначала Гензель сопротивлялся, но, поняв, что переубедить сестру не удастся (да и руку свою он уже не чувствовал), неохотно согласился.

Гретель убрала куриную косточку в карман, и брат с сестрой отправились в путь. Они шли месяц, другой, третий: через дремучие леса и залитые солнечным светом поля; через пышущие жаром пустыни и топкие болота. В странствиях дети повзрослели, окрепли, стали упорнее и исхудали от невзгод. Гретель всюду несла с собой тлеющую вину. И хотя этот груз отягощал девочку, она знала, что когда-нибудь сможет от него избавиться.

И вот они добрались до горной цепи. Ни снежные бури, ни пронизывающие ветра не остановили их. Вокруг высились хребты, белые и острые, словно зубы каменного зверя. Небо было светлым и чистым, но морозным. Щёки детей покраснели и обветрились, а губы посинели от холода. Гензель хотел повернуть назад, но Гретель ни за что бы ему не позволила.

После долгих дней восхождения они наконец оказались на вершине Хрустальной горы. От её красоты захватывало дух; ничего подобного Гензелю и Гретель видеть раньше не доводилось. Кристальные скалы вырастали прямо изо льда и снега, лежавшего у подножия горы. Птицы вились над головами, пронзая небо своими криками.

– Потрясающе, – прошептал Гензель. Гретель молча кивнула. – По крайней мере, дальше идти я бы просто не смог.

Перед ними высилась ледяная дверь. В её замочную скважину мог поместиться лишь палец. Ну или… куриная косточка! И Гретель сразу же полезла в карман. Но он был пуст. Девочка опускала руку всё глубже, и глубже, и глубже, пока не почувствовала пальцем холодный горный ветер. Карман оказался дырявым. Она потеряла косточку.

Брат и сестра принялись искать её.

– Когда ты видела её в последний раз? Прошлой ночью? Позапрошлой? – допытывался Гензель. Но Гретель не помнила. Ей стало страшно. Она повалилась наземь и горько заплакала, дрожа всем телом.

– Все эти месяцы, – простонала она, – ради чего? Ещё и тебя втянула! И подвела нашу новую маму!

Гензель укутал сестру в одежду, которую дети взяли в дорогу, а с приходом ночи улёгся рядом с Гретель и уснул.

Девочка не спала. За долгие часы она выплакала все слёзы, но не могла думать ни о чём, кроме своей беды. Вина пронзала её нутро, словно ледяной ветер, а появившиеся на ночном небе звёзды только напоминали ей о том, что неустанно ее терзало. Гретель чувствовала себя такой глупой и никчёмной, что была не в силах даже поднять глаза к небесным светилам.

На рассвете Гретель взглянула вниз, на проделанный ею и братом путь. Они могли бы вернуться, так ничего и не добившись. И снова – месяцы страданий. И снова – неотступное чувство вины.

В отчаянии Гретель подбежала к двери Хрустальной горы и заколотила по ней что было мо́чи, молясь, чтобы та открылась. Она стучала с такой силой, что поранилась об лёд. Потом девочка разбудила брата, который предложил ей обработать рану. Но Гретель отказалась.

– Я бы предпочла что-нибудь похуже.

С этими словами она подняла острый как нож кусок льда, обрушила на свою руку – и отсекла себе средний палец. Ошеломлённый, Гензель уставился на сестру. Её лицо побледнело. Дрожащим голосом она проговорила:

– Вот теперь я всё сделаю правильно.

Из раны рекой лилась кровь, но Гретель, мрачная, полная решимости, поднялась на ноги и направилась к двери в горе. Взяв свой палец, она легко вставила его в замочную скважину и повернула.

Дверь открылась.

Прости. Мне бы очень хотелось опустить эту часть истории. Серьёзно. Гретель отрубает сама себе палец? И вставляет его в замочную скважину?

Если и есть хоть доля правды в том, что ты сейчас прочитал, то я бы предпочёл не обращать на неё никакого внимания. Вдруг Гретель нашла бы другую куриную косточку? Или загадала желание и произнесла какое-нибудь волшебное слово, и дверь бы открылась?

Без сомнений: всё, что связано с пальцем, – правда. К тому же, если бы я решил вдруг не рассказывать эту историю, у тебя бы возник вопрос: почему в конце книги у Гретель всего девять пальцев. Отсюда – второй вопрос, который у тебя может появиться.

Как открылась дверь?

Я не знаю. Человеческий палец похож на куриную косточку. Или нет? И почему именно куриная косточка? Ещё раз: я не знаю. У меня нет идей, почему куриная кость или палец – что угодно – являются ключом от Хрустальной горы. Что же касается местоположения Хрустальной горы, то здесь всё довольно просто. Если интересно, напиши мне: буду рад поделиться с тобой своими знаниями.

Сейчас же я должен сказать пару слов об отрезании собственного пальца ― на случай если нас читают или слушают маленькие детки. Хотя после всех ужасов, приключившихся с нашими героями, я в этом сомневаюсь. Так вот, отрезать собственный палец – это самый дурацкий поступок, который только можно совершить. Не делай этого. Ты не сможешь открыть своим пальцем ни одну дверь. Смогла только Гретель.

Почему? Я уже говорил: не знаю.

Быть может, всё дело в самопожертвовании.

* * *

Дверь распахнулась, и семь ласточек вихрем вылетели на свободу, повалив детей в снег. Приземлившись, они с любопытством уставились на Гензеля и Гретель.

– Не вышло. – Девочка не верила своим глазам. Её окровавленная рука начинала болеть не на шутку.

Гензель наблюдал за ласточками, молча разгуливавшими по снегу. Он не знал, что и сказать. Они всё ещё были птицами. К горлу подступил комок.

После нескольких мучительных мгновений тишины и растерянности Гретель присела рядом с самой маленькой ласточкой и заговорила:

– Настало время лететь домой, птенчик. Твоя мама по вам скучает.

Ласточка посмотрела на Гретель чёрными глазками-бусинками.

Гензель вдруг подумал про отца мальчиков, вспомнил слезинку, свисавшую с кончика его носа.

– Ваш отец тоже по вам соскучился, – сказал он птицам.

Не успел он договорить, как когти птиц исчезли, а чёрные тонкие лапки стали вдруг увеличиваться и удлиняться. Крылья вытянулись и превратились в руки: первыми появились пальцы, затем – запястья, локти, плечи… Чёрные глаза птиц посветлели, перья стали волосами и одеждой. И вот перед Гензелем и Гретель стояли семеро братьев.

– Он по нам скучает? – переспросил младший.

Гензель и Гретель, ошеломлённые таким превращением, молча кивнули.

Радости мальчишек не было предела. Они долго обнимались и смеялись, а затем старший повернулся к Гензелю и Гретель и пригласил их зайти внутрь Хрустальной горы. Там они болтали до поздней ночи, поедая шварцвальдское печенье и запивая его тёплым молоком.

Наутро братья предложили Гензелю и Гретель вернуться домой вместе, но те ответили, что им нужно посоветоваться. Когда они остались наедине, Гензель признался:

– Я не хочу, Гретель. Не хочу возвращаться с ними. – Он опустился на землю. Девочка с серьёзным видом кивнула. – Я не желаю жить с отцом, который способен так поступить со своими детьми.

Он вспомнил остальных родителей, которых ему довелось узнать. Родной отец отрубил ему голову, стряпуха хотела сожрать Гретель, а новый папаша превратил собственных сыновей в птиц.

Гретель думала о том же. На руке не хватало пальца. Она взглянула на брата: сейчас он был мудрее и сильнее, чем когда-либо. Они оба успели вырасти за время путешествия к Хрустальной горе.

– А что, если нам вовсе не нужны никакие семьи? – предположила она. – Что, если мы способны позаботиться о себе самостоятельно?

– Да! – воскликнул Гензель и подскочил. – Мы справимся и без этих кошмарных родителей!

Так два смелых ребёнка, уже немного повзрослевших, ставших мудрее, с девятнадцатью пальцами на двоих, отправились на поиски своей собственной судьбы.

Я уже и не пытаюсь говорить «Конец». Ты знаешь, что до него ещё очень далеко.

Следующая история по-настоящему мрачная. Она полна ужасов. Даже взрослые ребята могут распереживаться. Что же касается малышни, то, если она ещё здесь, предупреждаю, нет, прошу вас: уведите её отсюда. Ей нельзя слышать такое: потом детям могут сниться кошмары. Даже не так: их замучают кошмары.

Хотя бы прочти эту историю сначала сам, а затем, если тебе покажется, что они смогут её выдержать, то, быть может, быть может, ты прочтёшь её и малышам. Только учти: если они всю неделю не сомкнут глаз, то тебе останется винить лишь себя самого.

Братец и сестрица

Когда-то, давным-давно, брат и сестра, взявшись за руки (на одной из них не хватало пальца), оставили позади заснеженные горы и, минуя зелёные холмы, вошли в огромный чудесный лес.

Деревья возвышались над ними как столпы небес – могучие и стройные. Птицы пели и порхали совсем рядом. Маленькие обитатели леса – бурундуки, белки и мыши – сновали среди кустов. Из-за папоротника выглянул оленёнок и тут же спрятался за своей мамой. Здесь кипела жизнь, и даже зелень казалась ещё зеленее, чем где бы то ни было.

Колдовское очарование этого места завладело детьми. Гензель обогнал сестру, добежал до папоротника и понёсся обратно, как сорвавшийся с привязи пёс. Гретель хохотала, пела и собирала васильки, маргаритки и другие цветы.

– Мы могли бы жить прямо здесь! – воскликнула она.

Гензель в ответ лишь радостно загоготал и побежал за дроздом, пролетавшим над самой землёй.

Вскоре дети вышли к поляне, где росло удивительное дерево ― такое огромное, что нижние ветви были почти неразличимы. Высоко-высоко едва виднелась листва. Гретель от неожиданности подпрыгнула: на коре дерева вдруг проступило женское лицо с большими глазами. Темные волосы обрамляли гладкие щёки. Девочка, зачарованная зрелищем, подошла ближе.

– Какое необыкновенное дерево, – сказала она.

– Спасибо, – поблагодарило дерево.

Ты, скорее всего, подумал, что Гретель отскочила, а Гензель упал на бревно, очень кстати оказавшееся позади него. Но нет! Голос дерева был таким мягким, что дети ни капельки не испугались.

– Добро пожаловать в мой лес, – продолжило дерево, – Лейбенвальт, или Живой Лес.

Читай по слогам: ЛЕЙ-БЕН-ВАЛЬТ. Ну, давай же. Немецкий – это весело!

― Посадите здесь любое растение, – говорило дерево, – и оно тут же взойдёт. Понаблюдайте, как резвятся звери, и вы заметите, что они растут прямо на глазах. Вы тоже подрастёте здесь и будете жить счастливо. ― Дерево окинуло детей взглядом и вкрадчиво спросило: ― Вы же собираетесь здесь остаться, не так ли?

Гензель посмотрел на сестру. Она кивнула и сказала:

– Только если вы не возражаете.

– Я нисколько не возражаю, – с улыбкой ответило дерево. – Прошу вас только об одном. Пожалуйста, не берите больше, чем вам нужно. Жизнь здесь находится в хрупком равновесии, не нарушайте его.

Затем дерево рассказало детям, что всего в нескольких километрах отсюда есть замечательное место, где они могли бы построить себе жилище. Дети поблагодарили дерево (нужно всегда быть вежливыми с говорящими растениями), попрощались и пошли в указанном направлении.

Скоро они вышли на небольшую лесную поляну. Здесь темнело несколько частично ушедших в землю валунов, а рядом, журча и звеня, бежал по гладким камням ручей. Солнечные лучи проникали на поляну сквозь зелёную листву. Гензель и Гретель сошлись на том, что дерево, должно быть, имело в виду именно это место.

Они собрали упавшие ветви и листья папоротников и пристроили их к валунам. Получился небольшой серо-зелёный шалаш. Дети принесли ещё веток, мха и листвы и соорудили рядом две постели. Затем Гретель нашла семена, чтобы вырастить собственный сад, а Гензель к ужину раздобыл орехи и ягоды. Вечер удался на славу. Гретель заверила, что лучше быть не может, и Гензель согласился. Они решили, что больше ни в чём не нуждаются (тем более в родителях) и что могут прожить всю жизнь счастливо.

О, да.

(Упс, я сказал это вслух?)

На следующий день Гензель снова отправился на поиски еды, а Гретель осталась ухаживать за садом. Проходя под высокими деревьями, мальчик услышал пение порхающих птиц, и не успел он подумать «Что за жизнь! Что за наслаждение! Хочу быть частичкой этого леса!», как дорогу ему перебежал коричневый кролик. Гензель вдруг почувствовал, как подкашиваются ноги, но осознал происходящее слишком поздно: он уже гнался за дичью по кустам.

Вечером, на закате солнца, усталый, но счастливый, как поющая птица, мальчик возвращался домой. В руках он нёс убитого кролика. Гензель положил добычу к ногам сестры.

– Теперь мы можем разжечь костёр, – сказал он, – и поесть.

Но Гретель ужасно расстроилась.

– Что ты наделал? У нас же нет нужды!

Гензель вдруг почувствовал раскаяние за убийство зверька, хотя сама охота доставила ему огромное удовольствие. Разведя костёр, дети приготовили кролика и съели его, чтобы мясо не пропало даром. Но Гретель заставила брата пообещать, что больше он не загубит ни одного животного.

– Здесь у нас есть всё самое необходимое, – добавила она. – Не забывай просьбу дерева.

Гензелю стало стыдно, и он дал сестре обещание.

На следующий день, блуждая по лесу в поисках орехов и ягод, в папоротнике он увидел крошечного оленёнка. Ноги мальчика снова подкосились, пульс участился. Он вспомнил обещание, данное сестре накануне, и приказал себе уходить. Но сам воздух, зелёный цвет и сырой аромат леса что-то сделали с ним. Он не смог себя образумить и вмиг набросился на напуганное животное.

Вечером, на закате солнца, усталый, но счастливый, как резвящийся в зарослях зверь, мальчик возвращался домой. На плечах он нёс тушу оленёнка, которую положил к ногам сестры.

– Что ты наделал?! – закричала Гретель.

Он попытался успокоить сестру.

– Теперь нам хватит мяса до конца месяца, – сказал он. – И мне ещё долго не придётся никого убивать!

Девочка посмотрела на брата с недоверием и горько заплакала над мёртвым оленёнком.

– Зачем ты убил его? – причитала Гретель. – У нас же есть всё, что нам нужно. Не забывай просьбу дерева.

Тут Гензель вспомнил про дерево и почувствовал угрызения совести.

Всю ночь он вертелся и крутился, не в силах заснуть. Он был зол на самого себя. Разве сестра не предупреждала его? Двое – сестра и дерево – говорили ему: не бери больше, чем тебе нужно. На ужин брат и сестра съели столько оленины, сколько смогли, но, казалось, мяса нисколько не убавилось, и сейчас туша просто лежала в траве. Страшное зловоние разносилось по чудесной поляне, приманивая мух. Глядя на это, Гензель поклялся впредь быть самому себе хозяином и не давать волю охотничьему азарту.

На следующий день, собираясь в лес, Гензель поклялся Гретель своей жизнью, что больше никого не погубит. С этими словами он обнял и поцеловал сестру – она так добра и терпелива с ним! Гретель в ответ поцеловала брата в лоб, как маленького, и отправила за орехами и ягодами.

Целый день Гензель любовался зеленью и собирал ягоды в порванную рубашку, которую повязал на поясе, словно фартук. Теперь он ощущал спокойствие и умиротворение и задавался вопросом, почему же два дня им владела ярость, из-за чего ему не удавалось насладиться всей прелестью леса.

Вдруг неподалёку на ветке он заметил белого голубя. Его руки и ноги дрогнули. «Нет, – сказал он себе, – так нельзя». Он задрожал. «Иди домой. Разворачивайся и иди домой». Но внезапно он осознал, что уже подкрадывается к голубю. Ягоды рассыпались по земле.

Вечером, на закате солнца, усталый, но счастливый, как сытый волк, мальчик возвращался домой. Руки и лицо его были окровавлены. Он нёс выпотрошенного белого голубя. Увидев брата, Гретель вскрикнула:

– Что же ты наделал? Да что с тобой произошло, Гензель?!

Мальчик остановился, посмотрел на мёртвую птицу, затем – на свои руки и на рубашку, покрытую пятнами крови и ягодным соком. «Где же ягоды?» – подумал он. Гретель плакала. Смущённый и растерянный, он положил голубя к ногам сестры, но та, закрыв лицо руками, бросилась прочь. Гензель посмотрел ей вслед, и ему стало скверно, только не как вчера.

На этот раз он развернулся и ушёл в глубь леса.

С тех пор Гретель видела брата всего несколько раз. Однажды, отправившись за ягодами, она случайно заметила Гензеля, носившегося по лесу то за одним зверем, то за другим. Сначала он останавливался, чтобы обменяться с ней парой слов. Но вскоре Гретель поняла, что с каждым разом это даётся ему всё труднее: он постоянно озирался, неотрывно следил за полётом птиц, резко вертя головой. А потом он и вовсе перестал обращать на сестру всякое внимание.

По всему лесу Гретель находила трупы животных. Одни были наполовину обглоданы, другие – даже не тронуты. Как-то раз Гретель обнаружила крупного, больше самого Гензеля, кабана с прокусанной шеей. Она подумала: откуда у брата такая сила? И как у него хватило духу?

Теперь она видела Гензеля лишь мельком: покажется светлое пятно между деревьями, раздастся предсмертный крик животного и тут же ― протяжный клич. Казалось, брат изменился и внешне. Его спина и даже лицо поросли шерстью.

Гретель стало страшно в лесу одной, особенно ночью. Она слышала вой, ранее не слыханный в Лейбенвальте. Уж не Гензель ли издавал его?

Боясь встречи с чудовищем, Гретель больше не отходила далеко от шалаша, но однажды Гензель всё-таки забрёл на поляну. Гретель не сводила с него взгляда. Он был сгорбленным; шерстью покрылись уже и руки, и спина, и лицо, и грудь. Девочка молча предложила ему горсть ягод и орехов. Он зарычал. Гретель бросила угощение и спряталась в жилище. Со страшным воем чудовище несколько минут носилось по поляне. Девочка думала, не убьёт ли Гензель её; но тот, кто раньше был её братом, просто ушёл.

Вскоре всё живое в лесу словно вымерло: Гретель больше не слышала пения птиц; не видела маленьких грызунов, шныряющих между кустами; в папоротниках нельзя было встретить оленей. Все попрятались.

Однажды, ранним утром, герцог со свитой отправился в лес на охоту. Затрубили в горны. Раздался лай натравленных гончих. Гретель испугалась, но не столько за себя, сколько за брата. Она зашла в жилище и не выходила целый день, ожидая, что Гензель вернётся домой.

Собаки и охотники прочесали лес в поисках звериных следов, но, к великому удивлению, не нашли ровно ничего. Они искали целый день, и всё впустую. Герцог всё больше и больше выходил из себя, как вдруг, в сумерках, заметил странное, волосатое, горбатое существо, выглядывавшее из-за огромного дерева.

– Туда! – завопил герцог, а собаки тем временем уже преследовали добычу.

Гензель бешено мчался по лесу, пытаясь оторваться, но гончие неслись за ним по пятам. Вокруг раздавались звуки горна. Гензель петлял в надежде запутать следы. Дыхание прерывалось, он рычал, смеялся и завывал. «Вот так веселуха! – подумал он. – Страшно весело, до ужаса!»

И вот он очутился у ручья. На противоположном берегу верхом на коне, с луком в руках, ждал герцог. Натянув тетиву, он целился в Гензеля. Мальчик с любопытством уставился на мужчину, державшего странный изогнутый предмет. На раскрасневшемся от напряжения лице охотника выступили капли пота. Раздался щелчок, затем – шипение, похожее на змеиное. Стрела, вспарывая воздух, полетела точно в цель. Гензель видел, как глубоко она вошла ему в грудь, прямо туда, где билось сердце. Жгучая боль пронзила его, и мальчик замертво повалился на землю.

Охотники привязали странного зверя к шесту и, ликуя, поволокли во дворец герцога.

Всё следующее утро Гретель бегала по лесу, разыскивая брата, но не находила ничего, кроме сломанных веток и звериных следов. Наконец у ручья она увидела окрашенную в медно-красный цвет землю и окровавленные прибрежные камни.

Гретель побежала к дереву с человеческим лицом.

– Моего брата убили! – завопила она. – Его убили!

Но дерево не ответило. Тогда Гретель упала на землю и горько заплакала. Она была одна, в огромном лесу, наедине со страшным горем. Родной отец отрубил ей голову. Стряпуха-каннибал чуть её не съела. Потом Гретель осталась без пальца. И вот теперь её брат мёртв. Ей нужно уходить из этого леса, прямо сейчас.

– Я должна вернуться к людям, – проговорила она вслух, смахивая с лица слёзы, – ко взрослым.

На окраине Лейбенвальта она увидела приземлившуюся на ветку дерева птицу, и вскоре вновь раздалось звонкое щебетание. Но на сердце у Гретель стало лишь хуже: она знала: птицы вернулись, потому что Гензеля больше нет.

Вот мы и дошли до момента, который встречается практически во всех историях, когда дела по-настоящему плохи. Кажется, если случится что-нибудь ещё, ты просто не выдержишь.

В детстве я называл такие моменты «печальная часть». Я знал: в каждой истории она есть и рано или поздно она закончится. Я повторял про себя «Это печальная часть, это печальная часть» до тех пор, пока та не подходила к концу.

Итак, собирая множество маленьких историй в одну большую, я пришёл к выводу: это и есть та самая «печальная часть». Вновь и вновь я говорил себе это, чтобы сказка не казалась столь ужасной.

Но самовнушение не спасало. Оно никогда не работает. Всякий раз, когда один из твоих любимых героев умирает, а второй остаётся одиноким и никому не нужным, тебе больно.

Тем не менее я скажу тебе то же, что говорю себе сам: всё будет хорошо. Намного лучше. Обещаю.

Потерпи.

Алая, как кровь, улыбка

Когда-то, давным-давно, маленькая девочка по имени Гретель одна-одинёшенька брела по тропинке. Она грустила так, как умеет грустить только маленькая девочка, потому что единственного человека, которого она по-настоящему любила, больше не было на свете.

Через некоторое время она вошла в деревеньку, приютившуюся в тени огромного леса. Он был так же велик, как и Лейбенвальт, но казался полной его противоположностью. Если Живой Лес манил яркими красками и светом, то здесь царил мрак смерти. Было так страшно, что почти никто туда не заходил. И уж тем более никто оттуда не возвращался.

Лес тот назывался Шварцвальд, или Чёрный Лес.

Давай: ШВАРЦ-ВАЛЬД (если вдруг тебе интересно).

Но деревушка, стоявшая на его окраине, не была мрачной, ни капельки. Её окружали деревья, которые как раз приоделись в золотые осенние наряды. Повсюду разносился смех; в воздухе витали ароматы костра и яблочного сидра с корицей.

Деревню можно было пройти только одной дорогой, и Гретель шла, заглядывая в окна домиков в надежде, что кто-нибудь пригласит её внутрь, накормит, напоит сидром и подарит немного уюта и тепла. Но никто не обращал на неё внимания. Гретель сильно устала. Она чувствовала себя очень одинокой и обессиленной. Присев, она резко ощутила всю тяжесть утраты, свалившуюся на её плечи, и слёзы сами полились дождём.

В этот самый момент дверь одного из домов распахнулась, и на пороге появилась седая дама. Она подошла к девочке, плачущей на обочине дороги, спросила её имя и поинтересовалась, почему с ней никого нет. Гретель рассказала, что они с братом убежали из дома, но на днях его убили, и теперь она не знает, как быть дальше. Незнакомка вытянула руки, чтобы обнять девчушку, но Гретель сама прижалась к ней, уткнулась лицом ей в шею. Женщина позвала бедолагу домой, расчесала колтуны в её волосах и дала ей старую, но чистую одежду.

Прошло несколько недель. Гретель не имела представления, куда податься и что делать. Ради чего, если Гензеля больше нет? Так девочка и осталась жить с пожилой вдовой, а потом и слилась с толпой местных детей. И пусть скорбь всегда сопровождала её, Гретель не падала духом.

Пришло время собирать урожай. Работали все, включая Гретель. А по вечерам, когда осенний воздух становился прохладным, жители собирались в таверне и у входа в неё, выпивали, смеялись и болтали, пока дети резвились. Но у Гретель обычно не было настроения играть, поэтому она сидела со взрослыми и слушала их беседы.

Особенно ей нравился один из них – молодой, весёлый и добрый. И очень красивый: у него были длинные чёрные волосы, а в зелёных глазах при солнечном свете плясал золотой огонёк. Гретель казалось, что её симпатия взаимна: всякий раз, встретившись взглядом, он улыбался алыми губами, и девочка, заливаясь краской, отворачивалась.

Она всегда сидела рядом с молодым человеком, наслаждаясь его непринуждёнными шутками и беззаботным смехом, любуясь прекрасными глазами. Иногда он оставлял взрослых и выходил из таверны к детям. Он их поддразнивал и брал на руки, и все – в особенности девочки – любили его.

Случалось, что какой-нибудь ребёнок приносил чудесному юноше сломанную игрушку. Это могла быть фарфоровая куколка с оторванным пальцем или безголовый деревянный король. Тогда юноша доставал из кармана кусок верёвки, зажимал игрушку коленями и принимался «лечить». Вскоре игрушка была как новая. Тогда дети кричали и хлопали в ладоши, а юноша лишь улыбался и возвращался к взрослым.

Каждый вечер, когда светло-голубое небо становилось тёмно-фиолетовым, а затем и вовсе чернело, Гретель наблюдала за юношей: как он прощался, покидал таверну и уходил в темноту. Из деревни. Один. И Гретель спрашивала себя, куда же он направлялся.

Одним тёплым вечером, когда с полей убрали последний ячмень, Гретель сидела у двери таверны и смотрела на мужчин, играющих в свою любимую игру. Правила были просты: один старался удержать на подбородке кружку, а остальные тем временем бросали в неё монеты. Если кружка не падала, все деньги доставались тому, кто её держал. Если же удержать её не получалось, то проигравший угощал остальных крепким напитком.

Очередь удерживать на подбородке кружку дошла и до юноши. Гретель наблюдала за тем, как он извивается, словно змея, и изо всех сил старается не дать кружке упасть. Вдруг рядом с девочкой появился один из его приятелей и шепнул:

– Окликни его. Посмотрим, как он удержит кружку.

Идея показалась Гретель занятной, и она громко позвала юношу по имени. Молодой человек этого не ожидал, ведь никогда прежде Гретель не заговаривала с ним. Он обернулся, и кружка с грохотом полетела вниз. Мужчины радостно заголосили, а сам подстрекатель, откинув голову, смеялся до тех пор, пока не стал пурпурным от шеи до самой лысины.

Но юноша с широко раскрытыми зелёными глазами вдруг вытянул вперёд руки, бросился на Гретель и поймал её за талию. Девочка завизжала. В ту же секунду она уже парила в воздухе, её волосы развевались, а сильные руки молодого человека крепко держали её. Он смеялся, запрокинув голову, ― так радостно и заливисто. В глазах плясал золотой огонёк.

Юноша опустил её на землю и улыбнулся так, что у девочки перехватило дух. Он погладил Гретель по голове, словно щенка, и пригласил остальных в таверну.

Гретель и раньше восхищалась молодым человеком, но теперь, когда он поднял её высоко над землёй, когда его зелёные глаза блестели золотом, алые губы растянулись в улыбке, и он смеялся – смеялся вместе с ней, только с ней – Гретель ощутила нечто большее, чем просто восхищение. Она поняла, что влюбилась.

Ты можешь сказать, что любовь была ненастоящей, что это всего-навсего девчачье увлечение.

Если ты именно так и подумал, значит, ты уже взрослый и совершенно не помнишь, каково это – быть ребёнком.

После того случая Гретель каждый день старалась оказаться рядом с зеленоглазым юношей. Он всегда с ней беседовал, смешил её и воровал для неё из бочек собранные яблоки. Девочка гадала, чем же заслужила его внимание.

Однажды, незадолго до праздника урожая, когда дневные работы в садах подходили к концу и лестницы уже сложили и унесли, Гретель заметила большое красивое яблоко ― оно так и осталось висеть на ветке. Гретель подпрыгнула, чтобы сорвать его и убрать в бочку, до того как какая-нибудь птица прилетит и поклюёт его. Но яблоко висело слишком высоко, и Гретель попросила красивого юношу подойти и сорвать плод. Приблизившись, он улыбнулся девочке, но яблоко висело слишком высоко даже для него. Поэтому он подхватил Гретель и поднял её в воздух. Девочка ахнула, как ахала всякий раз, когда он дотрагивался до неё.

Теперь она смогла дотянуться до яблока и сорвать его. Но юноша, вместо того чтобы опустить её на землю, подбросил девочку. Она закричала, да только не от страха. Молодой человек поймал её и снова подбросил в воздух. Гретель звонко засмеялась. Он подбросил её в третий раз, но не рассчитал силы: девочка оказалась так высоко, что, не сумев уклониться, ударилась головой о ветку и на этот раз закричала уже от боли.

Юноша опустил Гретель на землю. По её лицу тонкой струёй бежала кровь. Удар пришёлся на лоб, и прямо над бровью осталась глубокая рана. Кровь стекала по левому глазу, из-за чего Гретель ничего не видела. Юноша присел с ней рядом и осмотрел рану. Медленно, с нежностью, он коснулся губами её лба и убрал языком всю кровь. Гретель растерялась: она не знала, что и думать. Затем юноша достал из кармана обрывок верёвки, при помощи которой чинил детские игрушки, и перемотал ею голову девочки. Вскоре, улыбнувшись, он снял верёвку и стёр с лица Гретель оставшиеся кровавые следы. Она поняла, что кровотечение остановилось и голова больше не болит.

Я, кажется, уловил в тебе, мой дорогой читатель, растущее беспокойство касательно этого загадочного молодого человека. Должен сказать, что с твоей стороны это нечестно.

Ты подозреваешь цветок только потому, что он красивый?

Иди доктора за его загадочную способность исцелять?

Или почтальона, просто потому что не знаешь, где он ночует?

Очень нечестно.

Ах да, пока вспомнил. Сходи-ка ты снова за нянечкой и попроси её увести малышей. Пусть они лучше смотрят фильмы для детей. Ну или те, что разрешат родители. (Что там, кстати, сейчас идёт?) В любом случае, хуже, чем в этой книге, точно не будет.

Знаю: ты мне не веришь.

«Куда ещё хуже?» – спросишь ты.

Поверь мне: намного хуже.

Той ночью Гретель и красивый юноша шли по дорожке из фруктового сада, болтая о том о сём: о погоде, сборе яблок и грядущем празднике урожая. Вдруг молодой человек резко повернулся к ней и спросил, интересно ли ей знать, где он живёт? Смущённая, Гретель ответила, что иногда задавалась этим вопросом. Тогда он спросил, хочет ли она увидеть его дом своими глазами. Невинное сердце затрепетало: конечно, она хотела. И согласилась. Поблагодарив юношу за столь любезное приглашение, она поинтересовалась, где же находится его жилище.

– Недалеко, на окраине леса, – ответил он.

– В лесу?

– Ты ведь не боишься всяких глупых россказней про наш вековой лес? – Он рассмеялся.

– Нисколечко, – соврала девочка.

– Я посыплю дорогу пеплом, чтобы ты не потерялась. Как тебе идея?

Сердце Гретель ёкнуло, и к горлу подступил ком.

– Замечательно, – ответила она.

Той ночью, вернувшись домой, она рассказала старой вдове, что хочет пойти в гости к красивому молодому человеку в Шварцвальд. Но хозяйка строго-настрого запретила ей даже думать об этом. Началась ссора. Во-первых, по словам вдовы, девушки не должны ходить в гости к юношам – это неприлично, а во-вторых… Что? Шварцвальд? Да в своём ли она уме? Что она вообще знает про Чёрный Лес?

Гретель была в ярости. Она злилась и кричала всю ночь напролёт, а на следующее утро, вся красная, опухшая от слёз, сказала юноше, что не сможет прийти: старая вдова ей не разрешает. Молодой человек подбодрил её и уверил: ничего страшного, они по-прежнему друзья. Но в тот день он почти не обращал на неё внимания. Гретель не сводила с него глаз, а он на неё так ни разу и не взглянул.

«Он забудет меня», – думала девочка.

Вечерело. С закатом солнца юноша направился в таверну, так и не посмотрев на Гретель, словно её больше не существовало. Не успел он войти внутрь, как она подбежала и схватила его за руку.

–Я приду, – прошептала она решительно. – Жди меня завтра утром.

Тот замешкался и, улыбнувшись, зашёл в таверну.

Гретель вернулась домой, как никогда решительная, и твёрдо заявила, что утром же пойдёт в гости к юноше. Вдова никак не могла переубедить её. Снова вспыхнула ссора, только на этот раз Гретель была неумолима. Проснувшись рано утром, она собралась в путь.

В дверях она столкнулась со старой вдовой. Сложив на груди руки, женщина загородила проход. Оттолкнув её и проскользнув мимо, Гретель выскочила на улицу и пустилась бегом.

– Гретель! – окликнула её вдова. – Гретель!

Но девочка её как будто не слышала и выбежала прямиком на грунтовую дорогу. Тогда женщина прокричала ей вслед с порога: «Возьми вот это!». Гретель остановилась и обернулась: вдова держала в руках мешочек с чечевицей. Осторожно, опасаясь подвоха, девочка вернулась во двор.

– Разбросай семена поверх дорожки из пепла, – печально посоветовала вдова. – На случай дождя.

Дойдя до опушки Шварцвальда, Гретель осмотрелась. По спине пробежали мурашки. На краю леса стояли деревья, одетые в красно-жёлтые осенние наряды, а те, что высились дальше, успели сбросить листву. Дорожка из пепла вела всё глубже в чащу и пропадала из виду.

С минуту Гретель колебалась: все знали, что Шварцвальд – зловещее, страшное место. Но если она развернётся и пойдёт домой – что тогда? Юноша подумает, что она просто струсила. Или ещё хуже, решит, что он ей безразличен. Нет, она не может этого допустить. Она глубоко вздохнула и шагнула в темноту, рассыпая по пути чечевицу.

С каждым шагом становилось всё холоднее, с каждой минутой – всё темнее: солнечные лучи не проникали сквозь деревья. Гретель почувствовала страх. Ветви, похожие на руки мертвецов, так и норовили схватить девочку, царапали её нежную кожу. Облака белого тумана напоминали призраков. Повсюду росли только корявые, изуродованные временем деревья. И не пела ни одна птица.

Ветви-руки удлинялись, и Гретель всё чаще казалось, что они хотят схватить её за волосы. Она спотыкалась о спутанные корни, которые лезли из земли, словно ожившие мертвецы. Начался дождь. Холодные капли иглами вонзились в кожу и застучали по деревьям, наполняя лес зловещим шёпотом. Гретель остановилась и прислушалась. В шуме дождя ей почудились слова. Казалось, деревья предостерегают её:

Убегай скорей, девица:

Здесь, в лесу, живёт убийца.

На мгновение Гретель задумалась, но потом, встряхнув головой, сказала себе: «Не глупи. Дождь не умеет говорить».

Ну конечно же, не умеет. Луна может есть детей, отрезанные пальцы открывают двери, а людям можно приделать назад отрубленные головы.

Но говорящий дождь? Чушь какая-то.

Правильно мыслишь, дорогая Гретель, молодец.

Она всё дальше пробиралась сквозь кромешную тьму, уклоняясь от цепких пальцев ветвей и не переставая бросать за собой чечевицу. Наконец она вышла к поляне, в центре которой высился ветхий дом. Когда-то он был чёрным, но от времени краска слезла, обнажив гниющую древесину. Черепичная крыша накренилась, из-под неё выглядывал ряд окон. Свет нигде не горел.

Сверху, прямо над окнами, висели клетки. Почти в каждой сидели белые птицы, похожие на голубей, только грязные и облезлые. Ступив на поляну, Гретель услышала птичий голос, больше напоминающий карканье, чем воркование:

Убегай скорей, девица:

Здесь, в лесу, живёт убийца.

Слова подхватил второй, и третий, и уже скоро скрипучие птичьи голоса слились в жуткий хор, постоянно твердя:

Убегай скорей, девица:

Здесь, в лесу, живёт убийца.

Эй!

Гретель!

ГРЕТЕЛЬ!

Что ты делаешь? Разворачивайся и беги домой! Убегай!

Вот ты бы вернулся домой, да, мой дорогой читатель? Тебя бы точно не схватил такой дяденька, как герой этой книги. Ты бы сразу развернулся и ушёл.

Скажи мне, что ты бы так и сделал, верно? Скажи же!

Ну, конечно же нет. Ты бы не поступил так с тем, кто тебе очень дорог, кто ждёт тебя и только тебя.

Разве у тебя никогда не было крутого друга или очаровательной подружки немного старше, и тебе не казалось, что им нравишься именно ты, ты один?

А теперь представь себе, что он или она сейчас в этом доме. И ждёт тебя. Тебя одного.

Что бы ты сделал?

А что бы ты делать не стал?

Пепельная дорожка вела до самых ступенек. Тяжёлая дверь из чёрного дерева была приоткрыта.

– Здравствуйте! – поздоровалась Гретель.

Тишина. Осторожно, бесшумно девочка толкнула дверь и вошла в прихожую. В доме было темно, и только слабый огонёк освещал лестницу в подвал. Несмело переступая с одной маленькой ножки на другую, она пошла вниз по скрипучим ступеням – туда, куда вёл свет,

Гретель оказалась на грязной, обшарпанной кухне. Немытые горшки и кастрюли громоздились на каменном полу. Стулья были перевёрнуты. В центре комнаты стоял дубовый стол, на котором алело большое пятно, похожее на кровь. В дальнем углу над горячим котлом склонилась старушка в кандалах.

– Здравствуйте, – неуверенно произнесла девочка.

Старушка обернулась. Лицо её было в морщинах, зубы стёрлись до самых дёсен. Она с ужасом взглянула на ведущие вверх ступеньки и прошипела:

– Кто ты? Что тебе здесь нужно?

– Я пришла повидаться со своим другом, – ответила дрожащим голосом Гретель.

Старушка уставилась на гостью.

– В этом лесу? – спросила она. – Одна?

Гретель кивнула.

– Бедняжка! – прошептала старушка, подойдя ближе. – Ты очень храбрая, раз смогла проделать такой путь. Но тебе нужно бежать отсюда как можно скорее.

Гретель испугалась, но даже не шевельнулась, а сказала только:

– Я хочу его видеть.

Старушка глубоко вздохнула и коснулась рукой щеки девочки, израненной цепкими ветвями.

– Милая моя, скажи-ка мне вот что: у твоего друга длинные чёрные волосы, зелёные глаза с танцующими в них золотыми искрами и алые, как кровь, губы?

Гретель кивнула.

– Значит, голубушка, ты подружилась с самой смертью. ― Помедлив, пожилая женщина продолжила: ― Он мой сын, да вот только каким должно быть дитя, чтобы держать собственную мать взаперти, словно преступника, – я не знаю. Он злодей и владеет колдовством. Он зовёт девушек сюда, а потом…

Маленьких деток, как я уже спрашивал, рядом нет, верно? Ты уверен? Посмотри-ка на всякий случай под кроватью: в такие моменты они обычно прячутся именно там.

Нет? Ну что ж, раз ты так говоришь…

― Он зовёт девушек сюда, а потом вырывает их души. Эти души он превращает в голубей и сажает в клетки, гниющие под карнизами нашего дома. А тела он рубит на кусочки, из которых мы потом готовим ужин. ― Женщина грустно улыбнулась, протянула руку и взяла прядь золотых волос Гретель. ― Такая храбрая и красивая девочка, но такая глупая.

Вдруг сверху раздался грохот. Глаза старушки округлились, и, не говоря ни слова, она толкнула Гретель за гору грязной посуды, а сама поспешила к своему котлу. В этот самый момент на пороге появился красивый юноша с зелёными глазами и алыми, как кровь, губами. Он улыбался.

И тащил за волосы девушку.

* * *

Дорогие читатели,

Простите меня за то, что сейчас будет.

Он бросил девушку на дубовый стол и из стоящего рядом серванта достал грязную металлическую клетку. Руку он запустил девушке прямо в горло. Медленно, мучительно, борясь с её сопротивлением, он наконец вытащил прекрасного белого голубя. Птица билась в руках юноши до тех пор, пока тот не зашвырнул её в грязную клетку и не запер дверцу.

Тело девушки осталось неподвижно лежать на столе.

Наверное, сейчас тебе больше всего хочется закрыть глаза.

Юноша взял со стены топор. Сквозь щёлку между грязным котелком и ещё более грязной сковородой Гретель видела, как её красивый, удивительный, весёлый друг расчленяет мёртвое тело на кусочки и бросает их в кипящий котёл. Видела, как тупой разделочный нож поднимался и опускался. Наконец юноша облизнул со своих рук кровь и отправил оставшиеся куски мяса в котёл.

Все, кроме одного.

На левой руке девушки красовалось золотое кольцо с насыщенным алым рубином. Юноша попытался снять украшение, чтобы оно не испортило рагу, но кольцо не поддавалось. Тогда, рассерженный, он просто отрубил палец девушки и швырнул в другой конец кухни. Ошарашенная, Гретель наблюдала, как обрубок, прорезая воздух, пролетает над огромной горой горшков и кастрюль, за которой она пряталась, и приземляется прямо ей на колени. Гретель чудом смогла сдержать крик.

Юноша взял клетку и направился к ступеням.

– Я туда и обратно, мама, – сказал он. – Проследи за моим жарким!

Как только молодой человек скрылся, старушка нырнула за гору горшков и кастрюль.

– А теперь иди, милая! – прошептала она. – Беги отсюда и больше никогда не возвращайся!

Слова заставили Гретель очнуться. Она помчалась по ступеням к выходу, но остановилась: шёл проливной дождь, и от тропинки из пепла не осталось и следа. Даже семена чечевицы утонули в дождевой грязи. Гретель не могла найти дорогу домой.

Но вдруг она увидела нечто невероятное: местами семена чечевицы пустили ростки. За то недолгое время, что Гретель находилась в доме, сквозь сырую почву пробились зелёные побеги, и бледные листики указывали путь из леса. Гретель побежала что есть мочи.

Добравшись до дома вдовы, Гретель заперлась в своей комнате. Хозяйка подошла к спальне и, прислонившись к двери, спросила, всё ли в порядке. Ответа не последовало.

Гретель лежала, уткнувшись в подушку. Перед её глазами так и стоял образ юноши ― в руке его блестело лезвие, раз за разом пронзающее тело невинной девушки. Нет, не так: клинок принадлежал не молодому человеку – то было лезвие отцова меча, а девушка – сама Гретель, белой шеи которой коснулась холодная сталь. Вместо черт того юноши девочка видела черты отца.

– Есть ли в этом мире хорошие взрослые? – вскричала она.

О, как бы она хотела, чтобы брат был здесь. Но его не было. В живых.

«Это всё моя вина, – подумала Гретель и внезапно осознала, что с самого начала твердила себе одно и то же. – Это я во всём виновата. Нам не следовало убегать из замка. И есть стены того дома. И я не должна была оставлять Гензеля одного в лесу! ― Гретель задрожала. ― Все взрослые хотят меня убить! И я их не виню! Что со мной не так? – Её затрясло. – Почему я такая ужасная?»

– Не будь такой глупой, – вдруг раздался голос.

Гретель, вздрогнув, оглянулась. В комнате кроме неё никого не было. Кто же тогда произнёс эти слова? Гретель заглянула под дверь: вдова уже ушла. Тогда она посмотрела на окно.

На подоконнике сидел чёрный ворон. Удивлённая, Гретель уставилась на него. Постучав клювом по стеклу, он спросил:

– Ты не против, если мы зайдём?

Вытерев заплаканное лицо, Гретель подошла к окну.

– Мы?

– Да, мои братья и я.

Гретель открыла окно, и в комнату вихрем ворвались три чёрных как ночь ворона.

– Ты не должен называть её глупой, – сказал второй ворон первому, – это невежливо.

– Даже если это правда, – согласился третий.

Первый ворон откашлялся.

– Мы тут как раз мимо пролетали, дорогуша, и увидели, что ты грустишь. Нам стало не по себе.

– Личная ответственность, – пояснил второй.

– Случайные свидетели, – добавил третий.

Гретель, у которой и без того выдался непростой денёк, шлёпнулась на кровать и уставилась на гостей.

– Понимаешь ли, – продолжал первый ворон, – все те неприятности, которые выпали на твою долю и на долю твоего бедного братца, – это следствие… полагаю, ты бы назвала это неосторожный разговор, который состоялся между нами тремя. – Он виновато опустил голову.

Гретель неотрывно смотрела на него.

– Неосторожный, – повторил второй ворон.

– Что это значит? – спросила Гретель.

Закатив глаза, третий ворон отвечал:

– Неосторожный, милая девочка, означает, что мы не должны были разговаривать о том, о чём говорили, в том месте, где говорили об этом.

– Да уж, так явно лучше, – проговорил второй. – Почему бы нам просто взять и не рассказать ей всё как есть?

И тогда, пригладив перья и устроившись поудобнее на подоконнике, три ворона рассказали Гретель всё с самого начала: о последнем желании её деда, о том, как отец девочки всё равно нашёл портрет, и о том, как он похитил её маму…

– Сделал что? – перебила его девочка.

– Так, поехали дальше, – ответил второй ворон.

Затем вороны поведали Гретель об их неосторожном разговоре и о том, как добрый слуга отца, Верный Иоганнес, услышал его и вмешался в ход событий.

– Видишь ли, – продолжал первый ворон, – свадьба твоих родителей была обречена.

– Мы трое знаем всё о судьбе, – вмешался второй.

– Это что-то вроде нашей работы, – подхватил третий.

– Они были обречены, – начал первый ворон. – Но то, что они сделали с вами, с детьми…

– Я бы сказал, что это выходит за рамки проклятия, – закончил второй.

Третий ворон тут же добавил:

– Но это определённо не твоя вина.

– Возможно, даже наша, – с благородным видом отвечал третий. – Если бы мы не открывали свои клювы, ничего бы не произошло.

Гретель нахмурилась:

– Потому что мы вообще не появились бы на свет?

– Именно!

– Звучит ненамного лучше, – заметила девочка.

– Хм-м, – произнёс первый ворон, – думаю, что так верно.

– Нет, – возразила Гретель, – это моя вина. Если бы мы с Гензелем не убежали из дома, он был бы сейчас жив. И мы бы никогда не убили ту женщину-стряпуху, и отец никогда бы не пожелал, чтобы его сыновья превратились в ласто-чек, и…

Третий ворон перебил её:

– А помнишь ли ты, Гретель, почему именно вы сбежали?

Она взглянула в его чёрные глаза и кивнула. Ворон ответил:

– По-моему, причина очень даже веская.

Гретель перевела взгляд с воронов на окно, за которым красные и оранжевые листья, похожие на слёзы, дрожали на ветках деревьев. Спустя некоторое время третий ворон заговорил:

– Что ж, нам пора. Нужно ещё многим людям поведать их судьбу.

– Есть ли у тебя вопросы, на которые мы можем дать ответы? – спросил второй.

– Это и правда не моя вина, – сказала Гретель.

– Мы не умеем врать, – ответил первый ворон. – Значит, и вины твоей здесь нет.

И три ворона, захлопав чёрными крыльями, взмыли в воздух и вылетели через открытое окно на улицу. Гретель вновь опустилась на кровать.

Она не виновата.

Внезапно ей очень захотелось собрать всю тоску, что так на неё давила, в кулак и швырнуть далеко-далеко – в тех, кто на самом деле стал причиной всех бед. Швырнуть так, чтобы они тоже ощутили эту боль. И поняли бы её саму.

Медленно опустив руку в карман, она нащупала нечто маленькое, холодное и, как оказалось, синее.

Весь следующий день в деревне царило веселье. На столах были хлеб, пиво и сидр, тыква и осенние листья ― предвестники празднества. Соседи болтали о ясной, прохладной погоде, выдыхая небольшие облака пара. Из труб домов поднимался дым, и аромат жаренных на костре колбасок, смешавшийся с запахом яблок, разносился по всей округе.

Симпатичный юноша пил из большой кружки пиво и весело болтал с другими взрослыми о том о сём. Вокруг носились дети. Наконец колбаски были готовы, и блюда с угощениями поставили на столы. Гретель незаметно, пряча руки в карманах платья, вышла из дома вдовы.

Все расселись по местам, и староста деревни произнёс приятную речь. К нему присоединились ещё несколько пожилых мужчин. Затем встал зеленоглазый молодой человек и, обращаясь к женщинам, поднял свой бокал со словами, что они прекрасны, как и все дамы мира. Остальные мужчины весело поддержали его, и женщины, залившись краской, заулыбались.

Вдруг, ко всеобщему удивлению, встала Гретель.

– Могу и я сказать несколько слов? – скромно спросила она.

Даже стоя, она всё равно была ниже, чем некоторые из присутствовавших на пиру взрослых.

– Залезай на стул, детка, – крикнул ей кто-то.

Гретель последовала совету и начала:

– Я хочу вам кое-что рассказать…

Тут же она остановилась, поняв, что красивый юноша неотрывно смотрит на неё и улыбается. Гретель перевела взгляд на его руки – руки, способные вырвать человеческую душу. Она продолжила:

– Сон. Всего лишь сон, который мне недавно приснился.

Собравшиеся одобрительно зашептались. Видишь ли, когда-то люди верили, что в сновидениях скрывается правда.

– Мне приснилось, что я отправилась в Шварцвальд, – произнесла Гретель. – Но всю дорогу дождь бил мне в лицо, корни деревьев хватали меня за ноги, и я слышала, как лес шепчет:

Убегай скорей, девица:

Здесь, в лесу, живёт убийца.

Местные жители пока ничего не понимали, а юноша уставился на Гретель с очень странным выражением лица. Она вновь взглянула на его сильные, чарующие руки и быстро повторила:

– Это всего лишь сон. Вскоре я пришла на поляну, где стоял дом. С его карнизов свешивались клетки с запертыми в них белыми птицами. И все они в один голос твердили:

Убегай скорей, девица:

Здесь, в лесу, живёт убийца.

Но я зашла и, идя на свет, спустилась в подвал. Там я увидела старушку, закованную в железные цепи. Она велела мне скорее убегать и сказала, что в этом доме живёт её сын. Он злой колдун. И убийца.

Внезапно юноша вскочил с места. Все уставились на него. Тогда он покорно опустился обратно на скамью.

– Но это всего лишь сон, – осторожно добавила Гретель. – Только сон. Вскоре в дом пришёл человек. И… он выглядел прямо как ты.

С этими словами Гретель указала на красивого юношу, который пристально смотрел на неё, грызя ногти, словно сумасшедший.

– За волосы он тащил девушку. Он уложил её на стол, достал из её горла белоснежного голубя и запер в клетке. Затем он взял топор и разрубил тело девушки на куски. Он слизал кровь со своих пальцев и бросил куски мяса в кипящий котёл. Но мне это только приснилось!

Местные жители теперь уже оживлённо переговаривались, тыча пальцами сначала в Гретель, потом – в юношу.

– И только один кусочек не попал в котёл, – продолжила рассказ девочка. – На пальце девушки было золотое кольцо с ярким алым рубином. Юноша выбросил палец, и тот, рассекая воздух, приземлился мне прямо на колени.

Гретель остановилась. Местные жители затихли в ожидании продолжения истории. Плечи красивого юноши поднимались и опускались, глаза светились безумием. Стоя на стуле, Гретель опустила руку в карман и вытащила какой-то предмет.

– Вот, смотрите! – воскликнула она.

В её руке был посиневший палец, на котором красовалось золотое кольцо, украшенное рубином.

Юноша опять вскочил и начал проклинать всё вокруг. Но не успел он закончить, как кто-то подошёл к нему сзади и огрел подносом для колбасок так, что тот потерял сознание. Вскоре подготовили большой котёл с маслом, и один из местных отправился на поиски ядовитых змей.

Потому как лучший способ убить злого колдуна – сварить его в котле с кипящим маслом и ядовитыми змеями.

Очевидно же.

Прежде чем началась казнь, Гретель подошла к юноше и запустила тонкую руку в один из карманов. Она вынула оттуда разлохмаченный, окровавленный кусок верёвки и спрятала в свой собственный карман, после чего кивнула мужчинам, нёсшим бездыханное тело. Те бросили колдуна в кипящий чан с маслом и змеями. Как только молодой человек испустил дух, где-то глубоко в лесу заколдованные оковы упали, и пожилая женщина получила свободу. Сотни голубей, сидящих в ржавых клетках, выпорхнули наружу и опустились на землю, вновь превратившись в юных девушек.

Гретель вернулась к праздничному столу, за которым сидели остальные жители деревни. Восхищаясь её храбростью, они стали утешать девочку. В конце празднества она подошла ко вдове, попросила прощения за своё упрямство и сказала, что скоро покинет её дом.

– Куда же ты отправляешься? – спросила женщина.

– Дальше, – после некоторого раздумья ответила Гретель.

Не всё так плохо кончается. Да, в середине истории был просто какой-то кошмар, но Гретель не осталась без рук или ног, да никто и не умер. По крайней мере из тех, кому мы действительно симпатизируем.

На самом деле с этого момента дела начинают потихоньку налаживаться. Но если ты всё ещё грустишь по Гензелю или по кому-то ещё, то не останавливайся и погрусти ещё немного, а мы тем временем продолжаем.

(С другой стороны, если тебя мутит из-за такого количества крови, то сейчас самое время остановиться.)

Три золотых волоса

Когда-то, давным-давно, герцог вернулся домой после охоты в чудесном лесу. В большом зале его ожидали подданные. Каждый год правитель возвращался с богатой добычей, дамы и господа охали и ахали, после чего всех приглашали к столу.

Толпа встретила герцога с большим волнением. Гости приветствовали его, он кланялся и махал руками направо и налево. Зазвучали горны, и наконец в зал по очереди стали входить охотники.

Но у первого охотника не было ни одного трофея. Дамы и господа удивлённо вздохнули, но герцог лишь безмятежно улыбнулся. Второй охотник тоже ничего не принёс. Герцог продолжал улыбаться. У третьего также было пусто. И у четвёртого. Дамы и господа стали подозревать, а не шутка ли это. Один господин даже осмелился засмеяться, но герцог взглянул на него с таким презрением, что весельчак немедленно нахмурился, а позже даже продал всё своё имущество и перебрался в соседнее герцогство.

В большой зал вошли ещё два охотника, но ни у одного не было добычи. Тогда герцог повернулся к толпе.

– Дамы и господа! – сказал он и добавил без преувеличения: ― Вашему вниманию я предлагаю результат худшей и одновременно лучшей моей охоты. Добычи почти нет, зато какая награда!

Наконец в зал вошли два других охотника. Они несли шест, к которому был привязан диковинный, нелепый, невиданный доселе зверь. Создание походило на человека, волка и медведя одновременно.

Дамы взвизгнули. Господа вскрикнули. Слуга упал в обморок.

Охотники перерезали верёвки, и создание повалилось на пол. Герцог с гордостью смотрел на добычу. Подошли ещё два охотника, неся сверкающие ножи. Они должны были снять со зверя шкуру, отрезать голову и повесить всё это на стену герцога в качестве трофеев.

Предупреждаю: сейчас будет немного противно.

Охотники вонзили ножи в плоть прямо под челюстью зверя и начали острыми лезвиями отделять шкуру. Когда мясо и шерсть зверя прилипали к металлу, ножи, казалось, рдели. Гости смотрели на происходящее как на мерзкую забаву. Герцог ликующе смеялся: кому ещё могли достаться шкура и голова такого чудовища?

Немного погодя охотники, свежевавшие зверя, разом широко открыли рты. Один отпрянул со словами: «Так нельзя! Это не по-божески!», а другой подался вперёд, но тут же отскочил, крича что-то вроде «Невероятная жуть!». Наконец только один охотник остался доделывать начатое. Седой старик оскалился, занёс нож и уверенной рукой содрал шкуру до конца.

Прежде чем отрезать голову, он отошёл от туши, и всеобщему взору открылось нечто страшное. Зал ахнул.

Под шкурой зверя скрывалась человеческая кожа. За чудовищем проступало другое существо – мальчик, покрытый кровью.

Седой охотник вернулся к голове зверя. Он осторожно вонзил нож в кожу, но, вместо того чтобы перерезать шею, плавно начал снимать верхний слой шкуры с шерстью. Через нескольких минут он вновь отступил.

На полу в центре зала лежал обнажённый, окровавленный мальчик.

– Дальше я резать не буду, – сказал охотник, – он дышит.

Шум и гам стихли; пришёл лекарь, осмотрел мальчика и удалился. Герцог меж тем похвалился перед всеми присутствующими, что он единственный охотник, который не только чуть не убил чудовище-мальчика, но и не убил его (в этот момент многие из гостей почесали в затылках). Тут возник вопрос: кто заберёт ребёнка домой. Вскоре одна пара, у которых не было своих детей, выразила желание, и мальчика перенесли в их особняк.

Там о нём заботились так хорошо, как только возможно. Несколько дней спустя мальчик наконец очнулся и сказал им, что его зовут Гензель.

Гензелю пришлась по душе жизнь в роскошном, просторном особняке. Вот только как бы дама и господин его ни опекали, он не чувствовал себя счастливым. Каждый раз он спрашивал себя, что сталось с Гретель. Ему было очень стыдно за случившееся в Живом Лесу. Сестра так хорошо относилась к Гензелю, а он вёл себя безответственно и думал лишь о себе. От этих мыслей ему становилось всё сквернее и сквернее.

Стыд и раскаяние не давали ему нормально спать. Каждую ночь он, беспокойный, в холодном поту, подолгу лежал, уставившись в темноту, а ранним утром просыпался и бродил по особняку, словно привидение.

Где же сейчас Гретель? Что с ней произошло? Он боялся думать о чём-то дурном. Если с ней случилась беда, то это целиком его вина. Хотелось кричать. Сможет ли она когда-нибудь его простить? Этими мыслями Гензель сам себя загнал в ад и не знал, как из него выбраться.

Однажды ночью, крутясь и вертясь в кровати, он подумал: «Я больше никогда в жизни не совершу ничего подобного. Я разыщу Гретель и всё исправлю. Я стану ответственным. Я буду хорошим. Клянусь».

Он хотел этого настолько сильно, что таким в итоге и стал.

И вмиг почувствовал себя лучше.

Подожди, не говори мне ничего, дорогой читатель. Выглядит всё как-то неправдоподобно, не правда ли?

Ну конечно же. С тобой такого никогда не приключалось, поэтому для тебя это звучит нелепо. Он пожелал стать хорошим и стал? И всё? Так просто?

Да, так просто. Иногда боль резко меняет человека. Даже самый прочный меч в бушующем пламени становится мягче и деформируется. То же самое произошло и с Гензелем. В нём бушевало пламя вины и стыда.

Поверь моим словам. Я понял это на собственной шкуре. Очень надеюсь, что с тобой ничего подобного не произойдёт, но ты лишь человек и, как и все мы, можешь совершить ужасные ошибки. Поэтому однажды, возможно, ты поймёшь, насколько невыносимыми бывают вина и стыд. И когда настанет тот час, ты будешь таким же сильным, как Гензель, и сумеешь выковать в пламени свой собственный новый меч. Я верю в тебя.

Когда Гензель дал себе эту клятву, жить ему стало чуть легче. К тому же дама и господин были хорошими родителями: они заботились о мальчике, уважительно говорили с ним и вкусно кормили. В доме имелась замечательная библиотека, где Гензелю нравилось проводить время за книгами о рыцарях и прекрасных девах, драконах и великанах. Он знал, что не может долго оставаться в особняке: ему нужно найти Гретель. Но он чувствовал себя счастливым, набираясь сил рядом с этими взрослыми. Казалось, что с ними не было проблем.

Знал бы ты, как мне жаль говорить это. Нет проблем со взрослыми? Только не в моей истории.

Быть может, в реальной жизни и существуют идеальные родители и прекрасные взрослые, которые никогда тебя не разочаруют. Но в книге про «Когда-то, давным-давно» их нет. Ты, дорогой читатель, уже уяснил это.

Конечно же, наши господа тоже были не без греха. Иногда дама чересчур бурно на всё реагировала, а у господина неприятно пахло изо рта.

Но хуже всего то, что господин хранил один секрет, которого не знала даже его жена. Не самая ужасная тайна, но всё же. У господина была пагубная, непреодолимая слабость: ему нравились азартные игры.

Днём он боролся с этой страстью, а вот с наступ-лением ночи покрывался холодным потом. Он не мог удержаться: лез в сундук, доставал оттуда немного золота и крадучись направлялся в местный кабак. Там он заходил в заднюю комнату и делал ставки. Иногда он побеждал, но чаще проигрывал. Тем не менее никогда ещё ему не доводилось проиграть столько, чтобы жена заметила пропажу.

Но как-то раз к игре присоединился незнакомец. В тусклом свете его кожа казалась почти красной, а борода была подстрижена острым клином. Он и гос-подин сделали ставки, и незнакомец выиграл. Он одерживал победу снова и снова. Господин знал, что ему пора домой, денег всё равно больше не осталось. Но ещё он знал, что если вернётся вот так, с пустыми карманами, то жена обязательно что-то заподозрит. Ему было стыдно. Тогда он попросил бородатого незнакомца дать ему шанс отыграться. Тот согласился, но с условием: ставкой будет предмет, находящийся сейчас напротив камина в библиотеке особняка. Господин вспомнил, что там стоит стул из красного дерева. Цена за попытку вернуть проигранное оказалась ничтожно мала, и он даже не раздумывал.

Господин снова проиграл и вернулся домой в полном отчаянии. Размышляя о том, как бы утаить от жены пропажу кучи золота и стула, он вошёл в библиотеку. Там читал книгу Гензель.

Он сидел на стуле из красного дерева, стоявшем напротив камина.

Господин подумал было вернуться к азартному незнакомцу с красной кожей и заострённой бородой и спросить про странные ставки… Но тут осознание сразило его наповал, словно удар подносом с колбасками. Он пошатнулся и упал. Гензель ринулся на помощь.

– Азартные игры… – пробормотал господин.

– С вами всё в порядке? – спросил Гензель.

Белый как полотно, господин безучастно уставился в потолок.

– Я играл с самим Дьяволом.

На следующее утро они ожидали визита Дьявола, чтобы забрать всё, что теперь принадлежит ему по праву. Ломая руки, господин вновь и вновь просил у Гензеля прощения. Дама, уткнувшись в платок, горько плакала. Гензель оцепенел от волнения. Слишком невероятно, чтобы быть правдой. Его проиграли Дьяволу? Что это значит? Что ему делать?

Да ничего ему не делать, конечно же. Если тебя проиграли самому Дьяволу (это же всем известно – я не выдумываю), ты обречён мучиться, и неважно, как ты себя ведёшь, насколько ты хороший или как трогательно молишь о пощаде, – Дьявол ни за что тебя не отпустит. Тебя ждёт мучение с того момента, когда ты попадёшь в ад, и не закончится оно никогда.

Но Гензель не знал этого, что впоследствии ему очень помогло.

Вскоре в особняк прибыл Дьявол. На нём был походный плащ, в руках он держал трость, а на кончике носа красовались тонкие очки. Волосы его напоминали сотни тысяч блестящих золотых нитей. Дьявол подошёл к Гензелю и нахмурился.

– Он какой-то… невинный, вам так не кажется? – заметил, втянув носом воздух, Дьявол. – От него пахнет… добром.

Гензель чуть не подавился собственной слюной.

– Да, он очень хороший, – ответил господин, – он слишком чист для ада.

– Тогда, быть может, вместо него в ад отправишься ты? – тут же предложил Дьявол господину.

– Ой, нет-нет, – замялся тот, – забирай лучше его!

Дьявол улыбнулся и пробормотал:

– Ничего, ты там всё равно скоро окажешься.

– Что? – не расслышал господин.

– Ничего, – пожал плечами Дьявол. Он повернулся к Гензелю и сказал: ― Хм, ты настолько чист и невинен, что мне даже дурно становится. Я не могу коснуться тебя, да не очень-то и хотелось. У меня уйдут недели, чтобы отмыться от твоего смрада непорочности. Что ж, буду ждать тебя у ворот ада ровно через три дня.

Гензель собрал всю свою храбрость в кулак и спросил:

– Что меня ждёт в аду?

– Мне нравится, когда людишки задают этот вопрос, – ухмыльнулся Дьявол. – Ты обречён мучиться, и неважно, как ты себя ведёшь, насколько ты хороший или как трогательно молишь о пощаде, – я ни за что тебя не отпущу. Тебя ждёт мучение с того момента, когда ты попадёшь в ад, и не закончится оно никогда.

Видишь? Что я тебе говорил?

Он подошёл к мальчику так близко, что Гензель почувствовал тепло его кожи.

– А если через три дня тебя не будет в назначенном месте, я сожгу дотла все окрестности и их жителей. А потом, конечно же, разыщу твою душу и всё равно заберу ее.

В тот момент Гензелю очень хотелось плакать, но он, задержав дыхание и высоко подняв подбородок, ответил:

– Я приду.

Дьявол сказал только: «Я знаю». Затем он повернулся к двери, глядя на господина, наставил на него мизинец и исчез.

В окрестном лесу, неподалёку от особняка гос-подина, бродил старик с длинным-предлинным носом, весь сгорбленный. Его беззубый рот прикрывали сморщенные губы. Он искал двух ребятишек – мальчика и девочку, которые пропали много лет назад.

Старик хотел было присесть в тени дерева, чтобы дать ноющим костям немного отдохнуть, как вдруг услышал плач. Он пошёл на звук и под кроной большого вяза нашёл мальчика, опустившего на руки голову. Старику стало жаль мальчишку, и он, утешив его, спросил, не может ли помочь в беде.

– Никто мне уже не поможет, – жалобно ответил мальчик. – Через три дня я должен предстать перед вратами ада и отдать себя в распоряжение Дьяволу. И буду я мучиться веки вечные.

– Гензель? – пробормотал вдруг старик.

Мальчик поднял голову и взглянул на него.

– Откуда ты знаешь моё имя?

Старик помолчал немного, глядя на чёрные куд-ри мальчика и круглые глаза цвета угля, а затем ответил:

– Не обращай внимания, кажется, я тебя перепутал с кем-то другим. ― Насупив брови, он осторожно присел рядом с мальчиком и заговорил снова: ― Значит, ты должен отправиться в ад?

Гензель громко шмыгнул носом, рукавом вытер с лица слёзы и начал свой рассказ. Закончив историю, он ощутил на себе пристальный взгляд старика.

– Ещё не всё потеряно, мой мальчик. Многое, но не всё, – сказал тот.

– Правда? – с надежной спросил Гензель.

– Знаешь, – ответил старик, – говорят, что в аду Дьявол не властен над тем, у кого есть три его золотых волоска.

Гензель припомнил Дьявола в очках и золотыми волосами и задумался:

– Но как же я смогу их достать?

– А вот тут я тебе уже не помощник. Зато могу проводить тебя до ворот ада – я знаю к ним дорогу, – и довести обратно. Если ты, конечно, когда-нибудь выйдешь оттуда.

«Вы очень любезны. – Мальчик всё вглядывался в несимпатичное лицо старика. – Но откуда вы знаете моё имя?

Старик не ответил, встал на ноги и медленно заковылял прочь. Пройдя немного, он обернулся и увидел, что Гензель до сих пор сидит под вязом.

– Так, – возмутился старец, – ты хочешь в ад или как?

Они шли весь день и, пока солнце ещё не совсем скрылось за горизонтом, приблизились к городку, обнесённому каменной стеной. Старик спросил у привратника, могут ли они переночевать внутри.

– Никому нельзя оставаться в городе, – ответил привратник. – С тех пор как наш винный фонтан перестал бить, здесь царит траур.

И он рассказал о волшебном винном фонтане, который никогда не оскудевал, но однажды просто взял и остановился.

– Дьявол его знает, почему! – всплеснул руками солдат.

Старик собрался было уходить, как вдруг Гензель сказал:

– Я увижусь с Дьяволом в аду. Возможно, мне удастся спросить у него, почему фонтан больше не работает. Если я вдруг смогу выбраться оттуда, я вернусь и расскажу тебе.

Солдат почесал затылок.

– Я не имел в виду Дьявола в прямом смысле. Так говорится!

– Правда? – спросил Гензель. – И что же это означает?

– Это означает, – начал было страж, но вдруг осёкся. – Подожди, ты что, действительно собираешься в ад?

Гензель со стариком кивнули. Солдат уставился на мальчика.

– Не берите в голову. Проходите.

Старик и Гензель шли весь следующий день и, пока солнце ещё не совсем скрылось за горизонтом, приблизились к другому городу, тоже обнесённому каменной стеной. Старик спросил у привратника, могут ли они переночевать внутри.

– Никому нельзя оставаться в городе. С тех пор как наша яблоня, дающая золотые яблоки, перестала плодоносить, здесь царит траур.

И он рассказал им о волшебном дереве, которое раньше плодоносило золотыми яблоками, но в один прекрасный день перестало.

– Дьявол его знает почему! – всплеснул руками привратник.

Гензель сказал тогда:

– Я увижусь с Дьяволом в аду. Возможно, мне удастся спросить у него, что случилось с вашей яблоней. И, если я вдруг смогу выбраться оттуда, я вернусь и расскажу тебе.

Привратник почесал затылок.

– Я не имел в виду Дьявола в прямом смысле. Так говорится!

– Много людей так выражается, – заметил Гензель. – Что же это означает?

– Это означает, – начал было привратник, но вдруг осёкся. – Подожди, ты что, действительно собираешься в ад?

Гензель со стариком кивнули. Солдат уставился на мальчика.

– Не берите в голову. Проходите.

Весь третий день старик и Гензель тоже провели в пути и, пока солнце ещё не совсем скрылось за горизонтом, подошли к реке, через которую можно было перебраться только на пароме. Но капитан отказался взять путников на борт.

– Я вот уже семь лет на этом пароме и не могу с него сойти! – пожалился господин. – Я до смерти устал, у меня болят руки, я не помню, когда в последний раз спал по-человечески! А про ванную и говорить нечего!

– Почему ты не можешь сойти с парома? – спросил старик.

– Дьявол его знает почему! – всплеснул руками капитан.

Гензель сказал тогда:

– Я увижусь с Дьяволом в аду. Возможно, мне удастся спросить у него, что держит тебя здесь. И если я вдруг смогу выбраться оттуда, я вернусь и расскажу тебе.

– Я не имел в виду Дьявола в прямом смысле. ― Капитан спохватился: ― Подожди, ты что, действительно собираешься в ад? Но зачем?

– Дьявол его знает, – ответил мальчик.

Господин почесал затылок и после недолгого раздумья сказал:

– Что ж, если ты обещаешь, что вернёшься и расскажешь мне причину моего несчастья, то я перевезу вас через реку.

И перевёз.

Наконец, на третий день, когда солнце садилось за горизонт, путники добрались до высоких чёрных ворот ада. Колени Гензеля задрожали. На вратах ада не оказалось ни ручки, ни дверного молотка. Они были такие гладкие и чёрные… прямо как вечность.

– Будь храбрым, – в последний раз напутствовал его старик. – И раздобудь три золотых волоска.

– Я найду их, – ответил мальчик, сам не веря своим словам.

Рука Гензеля дрожала так, что постучать в ворота он смог только с третьей попытки. Но как только он коснулся железа, створки раскрылись сами. Пара длинных красных рук схватила мальчика и затащила внутрь. Врата захлопнулись.

Верный Иоганнес опустился на землю и стал ждать.

Он думал о том, как долго длится вечность.

Гензель стоял по ту сторону ворот ада и оглядывался. Место, где он находился, напоминало пещеру. Над головой темнели длинные острые камни, с которых капала красная жидкость, похожая на кровь. В пещере был потолок, но не было стен: куда бы Гензель ни взглянул, повсюду он видел лишь бесконечность. А впереди начинались тысячи дорожек, огибавших миллионы миллионов бурлящих, кипящих жидким огнём котлов.

В котлах были грешники. Они истошно кричали всякий раз, как демоны окунали их в жидкий огонь. Оказавшись на поверхности, грешники вырывались и бились. Иногда демоны давали им встать, и те начинали плакать, каяться и молить о милосердии. Тут же демоны швыряли их обратно в пламя, грешники задыхались и сгорали.

«Забавно, не правда ли?» – сказал один из демонов, сопровождавших Гензеля. Он вёл мальчика между ямами, наполненными огнём, по тропинке из раскалённых углей. Ступни начинало жечь, и Гензель перескакивал с ноги на ногу. Но боль была ничем по сравнению с воплями грешников, которые то и дело появлялись из бурлящих ям, а потом вновь исчезали в глубине.

Когда они проходили мимо одного из котлов, грузная женщина вырвалась из бурлящей жидкости и закричала: «Пожалуйста, остановитесь, умоляю!» Гензель пристально посмотрел на неё: это была стряпуха-каннибал. Она тоже заметила мальчика и окликнула его: «Гензель! Каюсь, каюсь! Скажи им, чтобы они прекратили! Прошу тебя, миленький мой!»

Демон вилами затолкал её обратно в пламя. Гензель замедлил шаг. Он ненавидел стряпуху и поначалу обрадовался. Разве не справедливо она поплатилась за то, как обошлась с Гензелем и Гретель, за то, что съела собственных детей?

«Да, – подумал он, увидев вновь всплывшую на поверхность женщину и услышав её вопли. Тут же её окунули в котёл. – Поделом!» Но когда грешница вынырнула ещё раз, Гензель увидел в её глазах ужас, раскаяние и мольбу. Да, она заслуживала наказания. Но не такого. Не на целую вечность.

– Прекратите, пожалуйста, – попросил он.

Демон с вилами в руках повернулся к Гензелю.

– Что? – прошипел он.

Гензель сглотнул, но поднял голову и посмотрел демону прямо в глаза.

– Пожалуйста, – сказал он. – Я прощаю её. Остановитесь немедленно.

На мгновение демон, казалось, потерял дар речи. Затем он взглянул на своих приятелей, сопровождавших Гензеля. Уголки его губ искривились в усмешке, и он хмыкнул:

– Отличная попытка, парень. Только здесь это не работает.

Два демона засмеялись и подтолкнули Гензеля в спину. Среди ям он попытался найти одну, которая, как он знал, приготовлена специально для него. Вдалеке в одном из кратеров он заметил кого-то, кто непонятно чем привлёк его внимание. Это был черноволосый юноша с зелёными, искрящимися золотыми искорками глазами. Он орал и выл всякий раз, когда его лицо оказывалось на поверхности кипящей жижи. Гензель отвернулся.

Наконец они дошли до пустой ямы, окаймлённой чёрным зубчатым камнем. Стоя на краю, Гензель смотрел вниз, на бурлящий огонь.

Тебе когда-нибудь доводилось стоять у нереально холодного водоёма, на самом краю берега? И ты знал, что должен войти в воду, но тебе совершенно этого не хотелось?

Это примерно то же самое. Только вместо воды – жидкий бурлящий огонь.

Гензель сжал губы и стиснул потные руки в кулаки. Закрыв глаза, он услышал позади хохот демонов. Не дожидаясь, когда они толкнут его, дадут пинка или собьют с ног вилами, он сам прыгнул в кратер.

Боль. Было намного больнее, чем он себе представлял. Обжигало с такой неестественной, страшной силой, что всё тело Гензеля словно кричало о пощаде. Он отчаянно забился, вырываясь на поверхность. Наконец мальчик поднялся над языками пламени и на долю секунды ощутил облегчение: боль начала утихать. Но тут же Гензель почувствовал, как в его шею и лицо упираются зубья вил, вновь принуждая его уйти на дно. Гензель нырнул, и кожу обожгло. На тот раз, после погружения в сладкую прохладу, ожог казался ещё сильнее. И опять и опять мальчик сражался с языками пламени.

Гензель уже едва мог сдержать истошный крик, когда вдруг услышал, как один демон сказал другому:

– Подожди минуту, пусть передохнёт. Я обожаю слушать их крики.

Тут горло и язык мальчика сковало, и он стиснул зубы. Посмотрев в узкие, глупые, пустые глаза демона, он подумал: «Не дождёшься».

После недолгой, но невообразимо сладкой передышки демоны вновь погрузили Гензеля в пекло. Казалось, кожа пылает. Гензель рывками выбрался на поверхность. Демоны смотрели на него с предвкушением. Но мальчик, не издав ни звука, сосредоточился на воплях других несчастных:

– Каюсь!

– Я проклинаю себя за то, что сотворил!

– Если бы я только мог всё исправить!

– А этот что не кричит? – спросил один из демонов, когда Гензеля вновь затолкали в огонь.

Но здесь, в пылающей яме, Гензель вдруг осознал, что… всё не так ужасно. В те бессонные ночи, когда чувство вины перед Гретель не давало покоя, ему было куда хуже. По крайней мере, сейчас это всего лишь боль, а не стыд и самоуничижение. В очередной раз восстав из огня, он улыбнулся демонам.

– Да он какой-то неправильный! – взвизгнул один из них, и Гензеля опять окунули в пылающую жидкость.

Мальчик нырнул и вынырнул с улыбкой. Потом ещё раз, и ещё. Он всё время улыбался. Наконец демоны вытащили его из пылающей ямы.

– Что с ним не так? – спросил кто-то из них и ткнул мальчика вилами. Гензель дёрнулся, но не издал ни звука.

– Пусть лучше сам Дьявол с ним разбирается, – ответил напарник. – Посмотрит и решит, что можно с ним сделать.

Гензеля вновь повели по раскалённой тропе. Ликование его быстро исчезло, словно монетка в тёмной пасти глубокого колодца. Сам Дьявол!

Вскоре огненные ямы закончились. Их сменила местность, напоминающая тихий городок. Демоны и Гензель свернули на широкую улицу с необычной растительностью: трава и кусты здесь были красного цвета, а деревья чёрными. Наконец они дошли до обнесённого частоколом домика с красными стенами и чёрными ставнями. Демоны толкнули Гензеля к двери со словами:

– Давай иди, посмотрим, как ты потом закричишь.

Они собрались уже уходить, и один из них добавил:

– Надеюсь, что в следующий раз ты будешь погорластей.

– Да уж, – отвечал ему напарник, – в этот раз что-то пошло не так.

Гензель стоял у чёрной, как врата ада, двери ― причудливой, с бронзовым молоточком в форме кошачьей головы. Гензель приблизился: усы были настоящими. О нет: это действительно оказалась голова котёнка, покрытая бронзой.

Не касаясь дверного молотка, Гензель быстро постучал, но никто не ответил. Тогда он осторожно приник к двери ухом и прислушался.

Ужасающие крики доносились изнутри. Они были даже хуже, чем стенания грешников, мучившихся в огненных ямах. У Гензеля застыла кровь. «Давай же, – приказал он сам себе, – сейчас или никогда». Он взялся за дверную ручку и повернул её.

Мальчик очутился во вполне обычной на первый взгляд гостиной. Напротив камина стояли диван, кресло, столик и свечи; пол устилал толстый ковёр. Но здесь так едко пахло потом и серой, что Гензелю пришлось закрыть от этой вони рот и нос. Присмотревшись к креслу, Гензель понял: обивка из человеческой кожи! Из одного шва торчали зубы. Гензель сильнее зажал себе рот, сдерживая тошноту.

Крики доносились из соседней комнаты. Гензель на цыпочках подошёл к краю дивана, обшитого волосами. Человеческими. Мальчик попытался не думать об этом. Спрятавшись за диваном, он мог видеть, что происходит в другом помещении. Кухня. Там сидела пожилая женщина. В одной руке она держала котелок, в другой – сковородку. Напевая что-то, она готовила. Крики? Нет, это же… Она всего лишь пела!

Вдруг Гензель услышал шаги и скрип ступеней у входной двери. Он лихорадочно начал искать укрытие. Его взгляд упал на шкаф. Мальчик подбежал к нему и, скользнув внутрь, бесшумно закрыл за собой дверцу. Тут же раздался голос Дьявола:

– Бабушка, я вернулся!

Пение-крик на кухне прекратилось.

– Обед уже готов, голубчик!

Гензель услышал, как накрывают на стол. Дьявол помог расставить посуду (да, даже Дьявол помогает своей бабушке!) и, остановившись, втянул носом воздух.

– Я чую человеческую плоть.

У Гензеля перехватило дыхание.

– Конечно, глупыш, – ответила ему бабушка. – В шкафу в гостиной тебя поджидает мальчик по имени Гензель.

Да не сказала она этого, разумеется. Я просто тебя разыгрываю.

― Конечно, глупыш, – ответила ему бабушка. – А что, как ты думаешь, у нас на обед?

И, сев за стол, они приступили к трапезе.

Гензель забился в самый тёмный угол шкафа, устроился среди запасных одеял и подушек (он старался не рассматривать, из чего они сделаны) и ждал. Дьявол уплетал приготовленный бабушкой обед: пальцы грешников, приправленные слезами раскаяния. Закончив, он громко зевнул.

– Утомился от этих твоих злых проделок? – снисходительно спросила бабушка. – Иди отдохни. Можешь положить голову мне на колени, а я поглажу твои золотые волосы.

Дьявол скинул свой длинный дорожный плащ, снял очки, положил их на приставной столик и свернулся калачиком на ковре в самом центре гостиной, положив голову на подол бабушкиного платья. Она нежно гладила его волосы. «Спи же, – произнесла она, – спи». Скоро он захрапел, а чуть позже – и бабушка.

Гензель сидел в шкафу, слушая их храп, как вдруг понял: это шанс. Старик сказал, что нужно всего три золотых волоска с головы Дьявола, чтобы сбежать из ада? Он медленно открыл дверцу шкафа и на цыпочках направился туда, где спал Дьявол. Мальчик осторожно протянул руку и взял…

Золотой волосок с головы Дьявола.

Вот что он хотел взять, верно?

Верно?

Нет! Ты в своём уме? Дьявол бы тут же проснулся! И тогда для Гензеля было бы всё кончено. Он был бы обречён. Навеки!

Надеюсь, тебе и в голову не пришла идея вырвать с головы Дьявола волос. А если пришла… Что ж, удачи, если ты когда-нибудь окажешься в аду.

Гензель протянул руку, взял с приставного столика очки Дьявола, вернулся с добычей в шкаф и вновь закрыл дверцу. Там он просидел всю ночь.

На следующее утро Дьявол встал и принялся готовиться к очередному адскому рабочему дню. Бабушка сделала ему на завтрак яичницу-болтунью из человеческих ногтей и собрала обед с собой.

Но незадолго до выхода из дома Дьявол понял, что не может найти свои очки. Он был зол: без них он почти ничего не видел.

– Я тебя-то едва узнаю, бабуля! – прокричал он. – Да где, чёрт возьми, я их оставил?

– Дьявол его знает! – ответила бабушка.

– А вот и неправда! – крикнул тот. В итоге он вылетел из дома без очков, ворча и думая о том, как бы отличить одного грешника от другого. Такой замечательный для проклятий день начинался плохо.

После его ухода бабушка пошла наверх. Гензель аккуратно приоткрыл дверцу шкафа и выглянул на лестницу. Старушка тащила на чердак охапку вещей ― среди них Гензель увидел корону в комплекте с головой и какого-то громадного моллюска. Затем старушка спустилась с пустыми руками, а вскоре снова отправилась на чердак, на этот раз таща с собой две большущие ноги. Спустилась она вся взмокшая, ей было жарко. Она почесала седые волосы и… сняла их. При виде лысой, покрытой струпьями головы Гензель поморщился. Старушка зашла в комнату и вышла оттуда без волос, неся в руках чучело ребёнка с леденцом на носу. Когда она вновь направилась на чердак, Гензель глубоко вдохнул и пошёл следом.

На каждый шаг ступени отвечали громким скрипом, заставляя мальчика вздрагивать и задерживать дыхание. Но бабушка Дьявола вновь «пела» и не могла слышать ничего вокруг. Когда старушка скрылась на чердаке, Гензель поспешил за ней. Она наполовину зарылась среди ящиков и утвари, когда мальчик тихонько захлопнул за ней дверь. Сначала он сильно удивился, потом – возликовал: в замочной скважине торчал ключ. Гензель не раздумывая повернул его и спустился по лестнице.

Вскоре с чердака раздался яростный стук в дверь, потом женщина стала просить о помощи, но рядом не было никого, кто мог бы её услышать. Наконец она умолкла, перестала колотить в дверь и решила провести наверху весь день.

Гензель направился прямо в её спальню. На комоде перед обсидиановым зеркалом стояла подставка, на которой хранился серый парик. Рядом лежала косметика: чёрная губная помада, похожая на застывшее нефтяное пятно; румяна, напоминающие перетёртую в порошок засохшую кровь; накладные ресницы, выглядевшие как… нет, это были мушиные лапки. В гардеробе хранилась одежда старушки.

Гензель закрылся в её комнате.

Час спустя мальчик вышел из спальни. От макушки до пальцев ног он выглядел точно как бабушка Дьявола. На нём были серый парик и чёрное длинное платье, а на лицо он нанёс макияж «а-ля бабушка»: Гензель старался как мог, но вышло не очень. Ресницы он, однако, предпочёл не клеить.

На кухне мальчик достал из холодильника кастрюлю с человеческими пальцами, поставил её на плиту и зажёг огонь. «Остатки со вчерашнего дня», – проговорил он про себя. Потом он накрыл на стол, положил сделанные из костей и зубов вилки и ножи и стал ждать возвращения Дьявола.

При звуке шаркающих шагов на ступенях дома Гензель заорал во всю глотку. Дверь открылась, и вошёл Дьявол.

– Проклятье, бабушка! Ты можешь хоть на минуту прекратить своё адское пение?

– Кое-кто сегодня явно не в духе, – сказал Гензель, пытаясь подражать бабушке.

– Без моих чёртовых очков нет смысла искать грешников. Я выглядел как полный дурак, – печально пожаловался Дьявол.

– Ах, я уверена, что это не так, мой дорогой, – как мог, поддержал его Гензель и принялся накладывать в тарелку Дьявола пальцы.

– У тебя сегодня какой-то странный голос, бабуля, – заметил он. – Ты в порядке?

Холодный пот проступил на спине Гензеля.

– Ну, конечно, голубчик, – ответил он. – Это просто насморк. ― И он дважды шмыгнул носом.

Дьявол уселся за стол и тут же повернулся к Гензелю.

– Говорю же тебе, тут воняет человечиной! Фу!

Но мальчик припомнил вчерашние слова бабушки:

–Ну, конечно! А что у нас на обед, как ты думаешь?

Дьявол попробовал кусочек пальца и сразу выплюнул его.

– Какая гадость! Что это?

– Остатки вчерашнего обеда, – Гензель занервничал сильнее.

– Бр-р, я ненавижу остатки! – Дьявол встал из-за стола, направился в гостиную, шлёпнулся на диван и закричал: ― Какой ужасный день!

Гензель глубоко вдохнул и медленно пошёл за ним.

– Иди сюда, голубчик, – проворковал он. – Давай я поглажу твои волосики. Завтра будет лучше, чем сегодня.

И Гензель уселся в самом центре комнаты, как сделала вчера бабушка.

Немного поворчав, Дьявол положил голову Гензелю на колени.

– Почему ты дрожишь, бабуля? – спросил он.

– Чтобы лучше тебя убаюкать, голубчик, – отозвался Гензель, изо всех сил стараясь не стучать зубами.

– Бабушка, а ты споёшь мне песенку? – попросил сквозь сон Дьявол.

– Конечно, мой дорогой, – согласился Гензель, проглотив слюну, и заорал так, что, казалось, его лёгкие вот-вот выскочат наружу.

– Ах, бабуля, как ты сладко поёшь, – произнёс Дьявол.

– Это чтобы ты скорее заснул, дорогой, – ответил на комплимент Гензель.

– Погладишь мне волосы, ба?

Дрожащими руками Гензель начал гладить голову Дьявола.

– Бабушка, какие у тебя нежные пальцы! – сказал тот.

– Тс-с, – прошептал Гензель, – спи.

И тот уснул.

Как только дыхание Дьявола стало ровным, Гензель сжал двумя пальцами один золотой волосок на его голове и осторожно дёрнул.

– Лава и деготь! – взвыл Дьявол. – Зачем ты это сделала?

Сердце Гензеля ушло в пятки, но он ответил спокойно, как только мог:

– Прости! Я, кажется, уснула, и мне приснился дурной сон. Должно быть, я схватилась за твои волосы.

Дьявол снова улёгся на коленях Гензеля.

– Я люблю дурные сны. Расскажи, что ты увидела?

Гензель снова нервно сглотнул.

– Мне приснился город с фонтаном, который раньше бил вином, а теперь не работает. У жителей города траур.

– Ага! Те дурни! – усмехнулся Дьявол. – Прямо в центре фонтана сидит лягушка – я постарался! Вот потому он больше не действует! Всё, что им нужно сделать, – убить лягушку. Но они, разумеется, этого не знают. ― И, довольный собой, он снова уснул.

Как только дыхание Дьявола стало ровным, Гензель схватился за второй золотой волосок и выдернул его.

– Сера и копоть! – заревел Дьявол, вскакивая. – Зачем ты это сделала?

– Мне так жаль! – сказал Гензель. – Я, кажется, уснула, и мне снова приснился дурной сон. Должно быть, я схватилась за твои волосы.

Дьявол опять улёгся на коленях Гензеля.

– Хорошо, – проговорил он. – Что на этот раз?

– Сейчас мне приснился город, где росла яблоня, которая плодоносила золотыми яблоками. Но дерево заболело: оно больше не цветёт и не приносит плодов. Жители города в трауре.

– Ага! Те дурни! – сказал Дьявол. – Под землёй прямо у корней дерева живёт мышь и грызёт их – это моя работа! Яблоня погибает. Но если бы они только прогнали мышь, дерево было бы спасено. Но они, разумеется, этого не знают! ― Он усмехнулся, довольный собой, и снова уснул.

Гензель опять дождался, пока дыхание Дьявола выровняется, и, сжав пальцами третий волосок, выдернул его.

– Господь на небе и Я на земле! – завопил Дьявол и поднялся. – Только не говори, что ты снова увидела плохой сон!

– Именно! – воскликнула бабушка-Гензель. – Прости!

Дьявол снова улёгся на коленях Гензеля.

– Мне это уже порядком надоело, – проворчал он. – Расскажи мне свой сон, но если ты снова вырвешь мне волосы, я отправлю тебя к грешникам.

– Мне приснился несчастный капитан, – начал Гензель, – который уже семь лет не может сойти со своего судёнышка на берег, как бы ни старался.

– Ага! Этот старый дурень! – сказал Дьявол. – Всё, что ему нужно сделать, – передать управление кому-то ещё, и тогда он будет свободен, а они застрянут на пароме до конца жизни. Но он этого, конечно же, не знает. ― Он усмехнулся, довольный собой, и пригрозил: ― А теперь не тревожь меня, иначе пожалеешь.

Он уже погружался в глубокий, спокойный сон. Гензель, дрожа как лист, держал в руке три золотых волосинки, и вдруг по дому разнёсся оглушительный крик. Дьявол проснулся.

– Что, чёрт побери, происходит? – завопил он.

– Кажется, на чердаке кто-то есть! – сказал Гензель. – Может, какой-нибудь сбежавший грешник?

– Сейчас мы это выясним! – подскочив на ноги, рявкнул Дьявол и побежал к лестнице.

Как только он скрылся, Гензель встал, сбросил парик и платье и выскочил из дома. Он повернул в сторону ворот ада и, сжимая три золотые волосинки, понёсся со скоростью света. Вскоре он осмотрелся по сторонам. К своему удивлению, он не увидел ни огня, ни бурлящих ям, ни демонов с вилами. Перед его глазами были лишь грешники, корчащиеся на полу пещеры, кричащие от боли и кающиеся за всё совершённое зло. С тремя волосинками в руках он знал, что видит правду – ад как он есть.

Наконец он добрался до чёрных ворот. Едва он коснулся их, как створки сами распахнулись, и Гензеля ослепил дневной свет.

Старик, сидевший на земле по ту сторону ворот, тут же вскочил.

– Ты вернулся! – воскликнул он. – Слава богу! ― И немного погодя добавил: ― А почему у тебя лицо накрашено?

В этот миг из глубин ада разнёсся оглушительный, душераздирающий, леденящий кровь вопль, от которого волосы вставали дыбом и который ни с чем нельзя было перепутать: так кричал сам Дьявол.

– Бежим! – скомандовал мальчик. И они побежали.

Старик и Гензель помчались по пыльной дороге прочь от ворот ада. Обернувшись, мальчик увидел Дьявола, несущегося за ними по полю. Как ты уже, конечно, понял, за пределами ада он не имел власти над теми, кто больше не обречён, поэтому и преследовал их на своих двоих.

Тем не менее Дьявол был быстрее Гензеля и старика и почти уже догнал их, когда те подбежали к реке. Прыгнув на паром, они оттолкнулись от берега.

– Ты разузнал, как меня освободить? – спросил капитан.

– Да, – ответил Гензель, – только сначала отвези нас на другой берег. Смотри! За нами гонится Дьявол!

Капитан начал грести изо всех сил. Гензель со стариком сошли с судна, и мальчик рассказал ему, что делать.

Капитан вернулся к берегу, где его уже ждал Дьявол.

– За теми двумя! Живо! – скомандовал он, запрыгивая на судно.

Капитан отплыл, но двигался так медленно, как только мог.

– Быстрее! – крикнул ему Дьявол. – Они убегают!

Капитан ответил:

– Я не могу. Течение слишком сильное, мне не справиться с ним.

– Пропади всё пропадом! – закричал Дьявол и выхватил из его рук вёсла.

В мгновение ока они пересекли реку, и уже на противоположном берегу капитан спрыгнул на сушу, а Дьявол обнаружил, что словно прикован. Он ревел, и кричал, и стенал, но всё было тщетно.

Позже из старой дощечки капитан сколотил знак, где написал предостережение для всех путешественников, ― чтобы они случайно не освободили Дьявола. Дощечку капитан украсил цветами и улыбающимися фигурками ангелов. Дьявол был в бешенстве, но он застрял на судне на долгие годы.

Старик смеялся, видя, в какую переделку попал Дьявол. Смеялся и Гензель, смывая с лица бабушкину косметику.

Позже они отправились в обнесённые крепостными стенами города, чтобы рассказать людям, как избавиться от дьявольских козней. Но, пройдя совсем немного, старик споткнулся. Гензель поддержал его, и они продолжили путь. Вскоре старик снова споткнулся и на этот раз упал на землю. Мальчик попытался помочь ему подняться, но тот дышал с трудом. «Позволь мне ненадолго прилечь здесь», – попросил он. Долгое бегство слишком тяжело ему далось.

Старик стал расспрашивать Гензеля о пережитых в аду приключениях, и тот, устроившись рядом, поведал ему, как ухитрился сбежать. Старик смеялся, когда мальчик говорил про переодевание в бабушку Дьявола, но ещё сильнее рассмешило его убаюкивающее пение Гензеля. Вдруг смех превратился в кашель. Он откинул голову на траву, пытаясь дышать ровно, и некоторое время спустя, взяв за руку Гензеля, сказал:

– Я больше не могу идти. ― Каждое слово требовало от него больших усилий. – Гензель, останься со мной. Не бросай меня сейчас.

– Зачем мне от тебя убегать? – удивился мальчик.

– Однажды ты ведь уже сбежал от своих родителей из-за меня…

Гензель не понял, о чём говорит старик, и возразил:

– Я сбежал из-за того, что мой отец отрезал мне голову. – Тут мальчик спохватился: – Откуда ты знаешь, что я сбежал?

– А кто, по-твоему, сказал ему отрезать тебе голову? – слабым голосом спросил старик.

– Стату… – начал было Гензель, но осёкся. Он взглянул в изможденное морщинистое лицо и спустя мгновение закончил фразу: ― Ты.

– Да, я, – подтвердил Верный Иоганнес, с усилием попытался приподняться, но тут же скривился от боли. – Все эти годы я разыскивал тебя и твою сестру. И вот, когда я наконец нашёл тебя, я умираю.

Так они и сидели – старик и мальчик – на траве у дороги. Над ними проплывали облака, вечернее солнце постепенно опускалось по небосклону, стрекотали кузнечики.

Каждое утро, просыпаясь, и каждый вечер перед сном Гензель думал о родителях и потому попросил:

– Расскажи мне про моих маму и папу.

Иоганнес грустно улыбнулся.

– Они проклинают себя за то, что сделали с вами, Гензель. Они были глупы, глупы! – Он опять закашлялся. – И сейчас они это понимают. Я тоже. Верность важна. Но в этом мире нет ничего ценнее детей. Ничего.

Кузнечики запели громче. По розовеющему небу пронеслась стая маленьких коричневых ласточек. Гензель вспомнил семерых братьев.

– Я не хочу возвращаться домой, – сказал он. – Не заставляй меня.

Внезапно он вновь почувствовал себя маленьким ребёнком.

– Понимаю, – кивнул Иоганнес.

– Нет, не понимаешь.

Иоганнес вздохнул:

– Нет, Гензель. Я всё понимаю.

И он начал свой рассказ с умирающего короля, юного принца и красавицы-принцессы, жившей на другом берегу моря. Принц стал королём, через некоторое время принцесса согласилась выйти за него замуж (Иоганнес намеренно не стал произносить слово украл: силы его были на исходе, да и неудобно как-то). Потом он рассказал мальчику про трёх воронов, три предсказания и про то, как он, верный слуга, рискнул жизнью.

– Я любил молодого короля и его невесту, – сказал Иоганнес. – И, наивный, думал, что они тоже будут мне верны и не отступятся.

Затем он поведал Гензелю истории про гнедого жеребца, золотое платье и свадебный танец; как он отнёс юную королеву в самую высокую башню и что именно там сделал; затем – про погребальный костёр и многое другое. Гензель слушал, не отрывая взгляда от травы, а тени росли, и бледно-голубое небо окрашивалось в оранжево-розовые тона. Саранча стрекотала.

– Ты смог бы их когда-нибудь простить? – наконец мягко спросил мальчик.

– Я сделал нечто большее, – ответил Иоганнес. – Я принял их.

– Я тоже могу понять их, но…

– Не в том смысле, Гензель, – перебил его Иоганнес, – в другом. Я принял их такими, какие они есть, – он остановился и собрался с духом. – Я был для них опорой. Я возлагал на свои плечи все их тяготы и ошибки, неправильный выбор и боль. Да, я всегда понимал их, но ещё я их принял. Лишь за мгновение до того как я превратился в статую, твои родители поняли, чем я жертвую. Но приняли они меня лишь в тот самый роковой день, когда вам отрубили головы, когда захотели спасти меня даже такой ценой. И именно их поддержка не дала мне погибнуть. Так, Гензель, я понимаю и полностью принимаю тебя. Да вот только этого сейчас недостаточно. Не в моём принятии ты нуждаешься, не в моём…

Иоганнес запнулся и вновь зашёлся жутким кашлем. Он скорчился от боли, а Гензель держал его за плечи. Спустя некоторое время он вновь смог лечь на спину. Его лицо и губы были в крови.

– Слушай меня внимательно, Гензель… – Иоганнес говорил с трудом, еле слышно. Гензель подался ближе, так же, как сам Иоганнес много лет назад склонился над умирающим королём. – Случилось великое несчастье. От тоски твои родители ослабли, и в королевстве Гримм появился дракон. ― Гензель попытался выпрямиться, но старик крепко держал его за рукав. ― Слушай меня. Дракон властвует над одним из жителей королевства. Он живёт внутри этого человека, словно злой дух.

– Кто он?

Но Иоганнес жестом попросил мальчика не перебивать: каждое слово и так давалось ему всё тяжелее.

– Вы должны убить его. Ты и Гретель.

– Почему мы?

– Потому что именно сейчас королевство нуждается в детях.

Гензель сидел не двигаясь, над ними высилось розово-сиреневое небо. Он думал о королевстве, о родителях, о прошлом, вспоминал всю пережитую боль, всю тяжесть в груди. Думал он и о словах Иоагннеса, о принятии.

– Мы вернёмся к ним, – пообещал Гензель. – Я разыщу Гретель, и мы вместе спасём наших родителей и всё королевство.

Иоагннес улыбнулся и сжал ладонь Гензеля. Так они и сидели, пока свет совсем не померк, а синева неба не сменилась тёмно-фиолетовыми цветами. Затем небосклон и вовсе почернел. Одна за другой начали вспыхивать звёзды.

Гензель повернулся к Иоганнесу. Единственный глаз старика был раскрыт, только он уже ничего не видел. Гензель помахал перед его лицом ладонью и коснулся шеи. Старик был мёртв.

Гензель и Гретель в разрушенном королевстве

Когда-то, давным-давно, в придорожную таверну зашла девочка. В дверях она отряхнула свой походный плащ, и слетевшие брызги окропили грубый деревянный пол. Уходящая зима овевала ветви деревьев своим холодным дыханием. Дороги покрывало месиво из воды и льда.

Гретель присела у камина, и хозяин таверны принёс ей в оловянной кружке молоко. Девочка расплатилась за напиток из кошелёчка, который ещё в Шварцвальде дали ей местные жители. Устроившись поудобнее, она с грустью смотрела на поленья в камине. Прогорая, они оставляли после себя лишь серый пепел. Гретель хорошо знала это чувство.

Месяцы. Долгие месяцы бесконечной дороги. Она отправилась в путь, когда листья деревьев были ещё красными, потом они потемнели, а затем и вовсе опали. С серого неба запорошил снег. Его становилось всё больше и больше, и на заледенелой дороге вырастали белые холмы. Гретель поплотнее обернулась плащом, но мороз всё равно пробирал до самых костей. Время от времени она поскальзывалась, падая прямо в пушистый сугроб, или, что ещё хуже, в глубокую лужу талой воды. Она шла, сама не зная куда, и с каждым днём этот вопрос интересовал её всё меньше.

Она жила с родителями и без. В домах и на улице. Но везде оказалось плохо.

Ах да. Гензеля больше не было.

Она положила голову на тёплый стол таверны, рядом с оловянной кружкой. Золотые пряди прилипали к поверхности, на которой остались следы от когда-то пролитых напитков, но Гретель это нисколько не беспокоило. Закрыв глаза, она погрузилась в сон.

Вдруг раздался стук, и дверь таверны распахнулась. Гретель приподняла голову. На пороге стоял мужчина.

– Он вернулся! – прокричал незнакомец дрожащим от страха голосом. – Он вернулся…

Посетители разом подскочили на ноги.

– Киндейтбурга больше нет! – продолжал мужчина.

Люди испуганно заголосили. Некоторые, оттолк-нув его с пути, вылетели из таверны и побежали прочь по слякотной дороге.

– Как это – больше нет? – спросил кто-то.

– Всё разрушено: дома, особняки Мейстер Бэк и Фрау Хоппер, булочная…

– А люди?

– Не знаю. ― Он покачал головой. ― Но я видел тела. Много тел.

Посетители хором ахнули. Одни сели, другие закрыли руками лица.

– Я был на холме, откуда виден город, – сказал незнакомец, – и видел, как он кружит, кружит в небе. Я хотел было бежать назад, предупредить жителей, но я бы не успел. К тому же я не мог бросить её…

За ногой рассказчика стояла маленькая девочка. Она прятала лицо в ладонях, но на щеках всё равно виднелись пятна грязи и следы высохших слёз. Гос-подин продолжал:

– Он сделал три или четыре круга. Люди кричали. Затем он повернул, начал снижаться и, приземляясь, снёс половину особняка Фрау Хоппер. Я видел, как кто-то – возможно, сама Фрау Хоппер – летел по воздуху на высоте нескольких сотен метров. И потом упал. ― Рассказчик вздрогнул.

– А дальше что? – раздался голос.

Рассказчик вновь содрогнулся и не ответил. Какой-то старик довёл его до стула, принёс выпить. Мужчина опустил голову на руки. Осанистая, крупная женщина вышла из-за стойки, подняла маленькую девочку на руки и, убаюкивая, отнесла её по задней лестнице наверх.

Когда дверь за ними захлопнулась, таверна наполнилась мрачными, тревожными возгласами. Гретель старалась понять, что происходит, но в таком гаме ничего нельзя было разобрать. О чём говорят люди? Что сделало это существо? Но наконец девочка смогла выхватить из общего шума одно то и дело повторяющееся слово. Дракон.

Гретель стояла рядом с двумя мужчинами – высоким и бородачом – и женщиной, повернувшейся к ней спиной.

– Говорят, что это – человек, – сказал бородач.

– Человек только наполовину, – пояснил высокий, – а наполовину дракон.

– А мой священник считает, что когда-то он и вправду был человеком, но потом в него вселился дух дракона, – ответила женщина.

– То был самый настоящий дьявол, а не человек, раз в него вселился дракон!

– Нет, – возразила женщина, – священник говорит, что нет. Это печальная, отчаявшаяся душа…

– Я тоже слышал это, – подтвердил бородач.

Высокий потёр небритый подбородок.

– В Уолдене убили одного человека, решив, что он и был драконом.

– Значит, они ошиблись.

– Да, это был не он. Кстати, у него остались дети.

– В Хамельштатте убили шестерых братьев, – добавила женщина.

– Да ну, это всё сплетни.

– Нет, не сплетни. Мой двоюродный брат своими глазами видел.

– Кошмар, – сказал бородач.

– Кошмар, – согласился высокий.

– Кошмар, – подтвердила посетительница.

– Простите, – вмешалась Гретель. Она была ей по локоть, потому она её даже не замечала, и девочке пришлось дёрнуть её за рукав. – Простите!

Женщина обернулась. Она выглядела бледной, спутанные волосы падали на лицо, а под светлыми глазами набрякли мешки.

– В чём дело? – спросила она.

– Что это за королевство? – задала вопрос Гретель.

– Гримм, – ответила посетительница. – Королевство Гримм.

– Было королевство, – с грустью пояснил бородач. – Сейчас это руины Гримм.

– Ты что-то ищешь? – поинтересовался высокий.

В горле Гретель застрял комок.

– А у короля и королевы есть дети? – тихо спросила она.

Женщина перевела взгляд на своих собеседников, а затем обратно на Гретель.

– Были. Двойня. Мальчик и девочка. Но они, бедолаги, потерялись. Исчезли в ночи.

– Незадолго до появления дракона, – добавил бородач.

– Точно, незадолго до него, – подтвердил высокий. – Но куда ты идёшь?

Гретель колебалась.

– Я… Я не знаю, – наконец ответила она и, поблагодарив взрослых, направилась к двери таверны.

У выхода двое мужчин спорили о драконе. Гретель остановилась позади них. Она ждала и одновременно думала. Наконец один заметил её, толкнул второго, и оба обернулись.

– Я могу тебе помочь, дорогая?

Она прикусила нижнюю губу и немного погодя спросила «Как добраться до замка?» с таким видом, словно не была уверена, хотела ли действительно узнать ответ на вопрос. Мужчины показали толстыми огрубевшими пальцами направление. Гретель молча кивнула, вышла и посмотрела туда, куда ей указали.

Даже дорога в том направлении казалась пропитанной болью.

Гретель повернулась в противоположную сторону.

Одинокий мальчик с тёмными глазами и чёрными волосами брёл по мокрым, заледенелым дорогам. Его кудри покрывали снежинки. Следом за ним покорно шли два быка, таща две огромные телеги.

На первой телеге возвышалась гора круглых, твёрдых, холодных золотых яблок. Золотых – значит из драгоценного металла, из золота, конечно, а не голден делишз[1]. Вторую телегу занимали бочки с вином: их водрузили друг на друга так высоко, что на каждом повороте они шатались и скрипели. Вина хватило бы на целый год, чтобы поить допьяна целое поселение.

Яблоки, вино, телеги и быки были, разумеется, дарами двух городов. Как ты уже мог догадаться, после того как Гензель похоронил Иоганнеса и сделал табличку с одним-единственным словом – Верный, он направился в город, где росла золотая яблоня, и рассказал жителям, что её корни точит мышь. Люди убили грызуна, и дерево тут же стало плодоносить. В благодарность Гензелю подарили тысячу золотых яблок, телегу и спокойного, послушного, невероятных размеров быка. Потом мальчик направился в «винный» город и объяснил жителям, что в фонтане сидит лягушка. Как только люди избавились от неё, фонтан вновь заработал, и мальчику подарили бочки с вином, телегу и ещё одного спокойного, послушного, невероятных размеров быка. Гензель назвал животных Айви и Бетти ― немного странно, ведь это были быки, а не коровы.

Впрочем, это несильно влияет на исход истории, я просто так, к слову.

Итак, после победы над Дьяволом и спасения двух городов Гензель с золотыми яблоками и вином направлялся в королевство Гримм. Было несложно узнать, в какой оно стороне, потому как все знали: именно там живёт дракон. Однако Гензель двигался очень медленно. Он останавливался во всех городах и деревнях, и в каждом доме, в каждой лачуге спрашивал, не видел ли кто его сестру Гретель. Но никто её не встречал.

– Ты спрашиваешь про старуху Гретель?

– Нет, я про мою сестру.

– Гретель, маленькая дочка моей сестры?

– Нет, моя сестра. И она уже не маленькая.

– Мою козу зовут Гретель.

– Да нет же!

Быть может, ему и повезло с золотом, вином и двумя послушными быками, следовавшими за ним по пятам. Но на сердце у Гензеля было так тяжело, что другого такого сердца и не сыскать. Да и ноги его увязали в грязи, смешанной со льдом. Без сестры он не хотел возвращаться домой и сталкиваться с драконом. А тем более с родителями.

Гретель стояла на пороге таверны, глядя на дорогу. Навстречу двигались два быка, запорошенных снегом и напоминающих небольшие горы. Впереди, увязая иногда в снегу, шёл невысокий темноволосый человек. Что-то в путнике сразу же привлекло внимание Гретель. Она ждала.

Как только телеги приблизились, её сердце ёкнуло. Своими синими, как океан, глазами она уже могла разглядеть понурое лицо идущего.

Вскрикнув, девочка со всех ног помчалась навстречу.

Чем ближе было королевство, тем чаще Гензелю мерещилась Гретель. Он видел её повсюду: в булочных, в окнах верхних этажей, в сельских отхожих местах (как ты можешь догадаться, это были не самые удобные моменты). И вот опять: далеко впереди, на пороге таверны, стояла девочка. И, невзирая на все миражи, Гензель готов был поклясться, что это Гретель.

Девочка сорвалась с места и побежала навстречу. Её золотые волосы развевались на ветру. Гензель моргнул несколько раз. Он больше не увязал в снегу. Он летел.

Гензель и Гретель были словно два магнита. Или два метеорита, одиноко блуждавших в космосе и наконец нашедших друг друга. Каждый прошёл свою половину пути, и теперь они снова соединились. Земля ушла из-под ног. Брат с сестрой, поскользнувшись, повалились прямо в жидкое месиво льда и грязи.

Сидя в луже, они смотрели друг на друга.

Потерявшие и снова нашедшие друг друга.

Погибшие и восставшие из мёртвых.

Покрытые слоем грязи.

В холодной слякоти.

И вдруг они засмеялись. А потом обнялись так крепко и захохотали так сильно, что на глазах выступили слёзы. Так они и сидели, посреди дороги, замёрзшие и перепачканные в жидкой грязи. А над ними высилось серое небо, и всего в нескольких километрах стоял родительский замок. Они обнимались до тех пор, пока у них не заболели руки.

– Где ты была? – спросил Гензель, когда они наконец выбрались из лужи.

– Как тебе удалось выжить? – одновременно спросила Гретель.

Они забрались на телегу и рассказали друг другу всё (а кое-что даже дважды), что с ними произошло за это время, до мельчайших подробностей, начиная с охоты в Лейбенвальте.

Так, болтая, смеясь, вздыхая и снова болтая, они приближались к родному дому.

А сейчас брата и сестру ждёт самое тяжёлое.

Да, их чуть не съела стряпуха-каннибал; они разговаривали с испепеляющим солнцем, с луной-детоубийцей и добрыми звёздами; они дошли до Хрустальной горы. Гретель отрезала себе палец, и из-за неё заживо сварили человека. Гензель превратился в чудовище; его подстрелили, освежевали и проиграли в азартную игру; он побывал в аду, где переоделся в бабушку Дьявола; потом за ним гнался сам Дьявол, и, наконец, он держал за руку умирающего старика.

Всё это правда. Но порой возвращение домой становится самым сложным испытанием для человека.

Некоторое время спустя Гензель и Гретель уже шагали по самому сердцу королевства Гримм, по городкам, которые теперь существовали лишь смутными образами в их детских воспоминаниях. Открывающиеся виды могли вызвать не тёплую ностальгию, а лишь дурноту.

Одни поселения остались такими, какими брат и сестра их помнили, а вот другие теперь сровнялись с землёй. Дома лежали в руинах, всюду виднелись обломки крыш и стен. Торговые ряды сожгли и опустошили. На улицах то и дело попадались трупы животных с раздутыми животами; по остекленелым глазным яблокам ползали мухи.

– Дракон, – прошептала Гретель.

Гензель кивнул, пристально оглядываясь вокруг.

Когда они пересекали очередной разорённый город, дверь какого-то полуразвалившегося дома вдруг качнулась. Петли сердито застонали. Гензель прижал к себе сестру, она взяла его за руку.

В темноте показалась голова. Это был ребёнок, совсем маленький – ростом с девочку, которую Гретель видела в таверне. За ним вышла девочка постарше, а потом ― и самая старшая.

– Идите сюда, – позвала кого-то последняя. – Смотрите.

За их спинами появились родители ― истощённые, чумазые, в рваной одежде. Все пятеро со страхом уставились на путников.

– Нехорошо, – сказала Гретель.

– Нет, – согласился Гензель, – совсем не хорошо.

Гретель спрыгнула с телеги и обежала её.

– Я хочу угостить их яблоком, – крикнула она Гензелю с обратной стороны повозки.

Услышав это, вся семья вышла на улицу к телеге.

– У вас есть яблоки? – спросил отец.

– Не совсем такие, которые вы едите, – пояснила Гретель. – Но одно вам наверняка пригодится. ― С этими словами она приподняла брезент, достала яблоко и отдала его семье.

– Оно золотое! – закричали дети.

Глаза родителей округлились от удивления. Старшая дочь, которая была на несколько лет старше Гретель, внимательно на неё посмотрела и наконец сказала:

– Она выглядит как настоящая принцесса.

Остальные резко перевели взгляды с яблока на Гретель.

– Ты права… – согласился отец и неуверенно добавил: ― Ваше Высочество?

Гретель вспыхнула. Старшая дочь подбежала к телеге.

– И принц! – воскликнула она.

Дальше семья бежала впереди телег, ликуя и зычно крича:

– Принц и принцесса вернулись! Принц и принцесса вернулись!

Крики привлекали внимание людей. Сначала они только медленно, с опаской, выглядывали, но, когда видели двоих детей на запряжённых быками телегах и бегущую впереди них семью, испуг сменялся радостью. Местные жители выходили на тёплое солнце, чтобы поприветствовать принца и принцессу, и присоединялись к процессии. Скоро позади повозок Гензеля и Гретель собралась огромная толпа, которая всё росла и росла.

Оглянувшись, дети увидели вокруг радостно кричащих, смеющихся людей. Никогда прежде они не чувствовали себя такими особенными и значимыми. Ведь они, прежде всего, только дети.

Слух о появлении принца и принцессы разносился гораздо быстрее, чем продвигались вперёд они сами, и вскоре добрался до королевского замка.

Сначала король и королева не верили своим ушам. До них и раньше доходили неправдоподобные разговоры о возвращении детей. Но вести подтверждались вновь и вновь. Король и королева – Отец и Мать – были слишком взволнованы, чтобы ждать. Всплеснув руками, они ринулись к главным воротам замка. Их сердца, казалось, вот-вот вырвутся из груди.

Вдали показались высокие башенки и просторные галереи замка. Гретель схватила брата за руку с такой силой, что та у него начала болеть. Гензель посмотрел на сестру: она выглядела взволнованной.

– Ты же не думаешь… – Гретель запнулась, а потом вновь заговорила: – Они же не сделают с нами снова того, что уже когда-то сделали?

Гензель медленно помотал головой.

– Нет. ― Он повторил слова Верного Иоганнеса: ― Они скучают по нам. И они раскаиваются.

Гретель кивнула. Гензель взял сестру за руку и сжал её.

Когда быки были всего в тридцати метрах от ворот, Гензель и Гретель спрыгнули с телеги. Родители побежали навстречу. Брат с сестрой смотрели на них, не двигаясь с места. В отличие от родителей, они не вытянули вперёд руки, лишь позволили себя обнять и даже подхватить.

– Мне так жаль, – первое, что сказал отец.

– Мне так жаль, – первое, что сказала мать.

Они долго ещё обнимали своих детей и целовали в мокрые от родительских слёз щёки. Затем король и королева приказали слугам позаботиться о быках и отвезти покрытые полотнищем телеги в конюшню, а сами тем временем увели Гензеля и Гретель в замок, помыли и накормили.

Наконец в зале замка перед пылающим камином собралась вся семья. На лицах танцевали огненные блики.

– Расскажите нам всё, – сияя, попросила королева. – Где вы были? Что делали? Как нашли дорогу домой?

Гензель и Гретель посмотрели на родителей, переглянулись… и, пожав плечами, опустили глаза на плотный красный ковёр.

Когда-нибудь, дорогой читатель, с тобой произойдёт то же самое. Наступит момент, подобный тому, который переживают сейчас Гензель и Гретель. Ты будешь смотреть на собственных родителей и понимать: они просят у тебя прощения, и неважно, что именно они тебе говорят.

Будет очень непросто. Ведь всю свою жизнь прощения просил ты. Со дня, когда научился говорить, ты постоянно извиняешься за какой-нибудь сломанный предмет, за забытую просьбу, за драку с мальчишкой, за запертую в гараже девчонку и другие проступки. А тут вдруг родители извиняются перед тобой. Звучит заманчиво, не правда ли?

Но когда этот момент наступит, тебе будет очень больно. Возможно, ты даже не захочешь их простить.

– В таком случае, что я должен делать? – спросишь ты.

Ты можешь кричать на них, рассказать о наболевшем, объяснить, что конкретно они сделали неправильно. Однажды так и нужно поступить, потому что – поверь мне – они хотят знать правду. Это и станет первым шагом на пути к прощению. Но что, если вдруг ты ещё не готов?

Ты можешь притвориться, что простил их. Но я бы не советовал так поступать. Это как смести осколки разбитого стакана под ковёр: они всё равно останутся на полу, и вскоре кто-нибудь обязательно поранится.

Наконец, если ты не хочешь их прощать и скрываешь это, ты можешь сделать ход конём: сменить тему.

Некоторое время спустя Гензель спросил:

– А что насчёт дракона?

– Да, расскажите же нам, – добавила Гретель.

Король с королевой обменялись тревожными взглядами. Их дети (ведь они, в конце концов, были ещё детьми) совсем не напоминали малышей, которые резвились возле кроватки за день до побега. Эти двое казались серьёзными и отрешёнными. Но король и королева всё поняли без слов (на это способны только родители) и решили дать детям то, что им было нужно: время. Поэтому они согласились рассказать про дракона.

По словам короля, после исчезновения Гензеля и Гретель он каждый вечер отправлялся на их поиски. Поначалу его сопровождали отряды охотников, но со временем он так замкнулся в себе, что стал выезжать в одиночку. Ранней весной он пробирался сквозь мокрую листву, и ни мартовский град, ни апрельские грозы не могли остановить его. Но он так и не вышел на след детей. Однажды, когда король был далеко от дома, и появился дракон.

Королева сказала, что впервые его заметили в небе над Гриммом. При виде кружащего в облаках чудовища люди в панике заметались, не зная, куда бежать и как поступить. Дракон сделал первый круг и заревел. Говорят, этот рёв слышали за несколько километров оттуда. К концу первого дня город опустел, и сотни, сотни людей погибли.

– Как он выглядит? – спросил Гензель. Королева вздрогнула.

– Он ужасен: гладкая чёрная чешуя, прямо как у змеи; золотистые глаза без белков и зрачков и тонкие, почти прозрачные крылья. А клыки и когти ― словно большие осколки обсидиана.

Вернувшись домой, король узнал о беде и собрал армию. Воины двинулись на поиски чудовища. День за днём они обходили окрестности, пытаясь найти дракона, но тот не показывался на глаза. Как-то раз армия осталась под командованием капитана гвардии: король заболел и не смог присоединиться к своим людям. Тогда, с горечью рассказывал король, появился дракон и уничтожил всё войско. В королевстве остались единицы тех, кто готов сразиться с чудовищем. Никто ничего не может поделать. Остаётся только смотреть, как дракон по кускам уничтожает королевство.

Гретель нахмурилась.

– Что ж. Мы с Гензелем обязательно что-нибудь придумаем.

Король и королева улыбнулись ей так, как улыбаются маленьким детям, а потом сами обменялись улыбками.

– Вы очень храбрые, – мягко сказала королева. – Но мы счастливы, что вы наконец вернулись домой. Ты не должна волноваться из-за дракона, солнышко.

Гретель встала. Её глаза были почти на уровне глаз сидящих родителей. Почти.

– Кому-нибудь из вас двоих приходилось отрезать себе палец? – спросила она.

Родители молча уставились на неё. Тогда девочка подняла левую руку и продемонстрировала палец – вернее, его отсутствие. Они ахнули.

– Нет? А что насчёт убийства людей? Сколько человек вы убили?

– Убили? – переспросил король.

– Да. Мы с Гензелем не в счёт.

Лицо короля покраснело. Он тихо произнёс:

– Ни одного, моя хорошая. А почему ты спрашиваешь?

– А нам пришлось. Двоих, – ответила ему дочь.

Гензель встал рядом с сестрой.

– Кто-нибудь из вас бывал в аду? – задал он вопрос родителям.

– Что? – закричали они в ответ.

– А демоны вас пытали? – продолжал мальчик.

Они замотали головами и уставились на детей. Тогда Гензель дал им ещё один шанс:

– А Дьявол спал у вас на коленях?

Снова ответа не последовало.

– Тогда, я думаю, вам нужно оставить это дельце нам, – закончила Гретель, и они вернулись в свою комнату, чтобы придумать план.

Через час дети вышли в зал.

– Итак, – начал Гензель. – Драконам нравятся драгоценности, верно?

– По крайней мере, в книжках так написано, – добавила Гретель.

Король и королева обменялись взглядами и пожали плечами.

– Полагаю, что да, – ответил король.

– Хорошо, предположим, что это действительно так, – сказал мальчик. – В конюшне стоит наша телега, набитая золотыми яблоками.

Глаза мамы расширились.

– Правда? – спросила она.

– А как вы смогли их раздобыть? – поинтересовался король.

– Мы расскажем позже, – отрезала Гретель. – Вы нас слушаете?

Король и королева послушно закивали.

– Хорошо. Тогда мы отвезём телегу с яблоками на лесную поляну, – произнёс Гензель.

– Мы поднимем полотнище, – подхватила Гретель, – и дракон увидит золото. Надеюсь, что оно его заинтересует.

– Нам нужно собрать армию. Воины затаятся среди деревьев вокруг поляны, – пояснил мальчик. – С луками и стрелами.

– С мечами и топорами, – добавила сестра.

– И когда дракон отвлечётся на яблоки, лучники из засад откроют по нему стрельбу. Чудовище не поймёт, откуда летят стрелы, будет в замешательстве, и, надеюсь, его ранят.

– А в этот момент появятся остальные воины и нападут на него, – закончила Гретель.

Королева медленно закивала.

– Очень неплохой план, – сказала она, поворачиваясь к королю.

Тот попытался найти какой-нибудь недочёт, как обычно делают отцы.

– Созвать армию, – напомнил он, – будет сложно. Жители нашего королевства больше не хотят сражаться. Они напуганы до смерти.

– Но мы должны попробовать, – настаивал Гензель.

– Может, план и не сработает, – поддержала его Гретель. – Но это лучше, чем ничего.

После нескольких формальных возражений отец всё-таки признал, что план на самом деле неплох. Королева, немного раскрасневшись, спросила:

– А вам нужны все яблоки? Если да, я, конечно же, пойму, просто…

Король с улыбкой добавил:

– Ваша мама хочет одно яблоко. У неё всегда была страсть к золоту. Мы, кстати, так и встретились.

– Да, я слышала об этом, – сказала Гретель. – Ты её украл.

– Нет! – воскликнул король.

– Признай же это, дорогой, – засмеялась королева. – Нечто похожее на кражу ты на деле и совершил.

Королева продолжала шутить и хихикать, и король засмеялся сам над собой. Гензель и Гретель улыбнулись: их броня отчуждения наконец дала трещину. Отец и мать со слезами радости протянули к детям руки, но улыбки Гензеля и Гретель тут же погасли. Родителям пришлось отступить.

Гретель тихо проговорила:

– Уже очень поздно, пора спать. У нас завтра много дел.

Гензель некоторое время стоял не двигаясь, а затем добавил:

– Да, это правда.

И дети, отвернувшись от родителей, пошли наверх, в свою комнату.

― Я чувствую, как мне что-то давит на грудь, – лёжа той ночью в кровати с широко раскрытыми глазами, сказала Гретель. – Что-то тяжёлое и острое. Мне больно, и боль не проходит уже давно.

– Со дня, как мы сбежали из дома. – Гензель кивнул в темноте.

– Даже чуть раньше, – поправила Гретель.

Повисла тишина. Спустя некоторое время девочка добавила:

– В последнее время я стала чувствовать себя хуже. Никогда мне ещё не было так плохо. Я едва могу дышать.

– Я знаю.

– Хочу схватить эту боль и выбросить подальше. Чтобы кто-нибудь ещё почувствовал то, что чувствую я, и пожил с этим хоть немного.

Кровати под ними скрипнули. Очень долго брат с сестрой молчали в окружающей их пустоте. Наконец Гензель сказал:

– Не просто кто-нибудь.

– Нет, – согласилась Гретель. – Не просто кто-нибудь.

Гензель и Гретель против Дракона

Когда-то, давным-давно, светлым, но бессолнечным утром Гензель и Гретель стояли на небольшой центральной площади городка Ваксенд. На самом деле её сложно назвать площадью; место больше напоминало травянистый оазис между таверной и пекарней. Чтобы люди заметили их, дети нарядились в лучшие парадные одежды и забрались на стол, вынесенный из таверны.

Вокруг черноволосого принца и златовласой принцессы стали собираться горожане. Они смотрели с любопытством: появление детей было, пожалуй, самым странным происшествием на их памяти. Неслыханное дело: королевская семья сама прибыла к ним в городок. И ладно, если бы они просто проезжали мимо Ваксенда в сопровождении огромной свиты, так нет же: Гензель и Гретель приехали одни, одни! – и впервые с возвращения домой хотели выступить с речью. Они? Здесь? Как ты уже догадался, ни один уважающий себя житель Ваксенда не мог позволить себе пропустить такое событие. Народ собирался на площади, поросшей травой, а над их головами на голых ветках деревьев пели птицы. Все жаждали услышать, что же скажут юные принц и принцесса.

Увидев, с каким нетерпением люди ждут, Гензель тяжело переступил с ноги на ногу. К счастью, Ваксенд располагался довольно далеко, и дракон ещё не успел здесь побывать. Тем не менее горожане были настороже с тех самых пор, как о чудовище заговорили. И боялись. Где-то в глубине души у них таился страх, и люди иногда посматривали на небо. Гензель понимал, что они там ищут.

Гретель увидела всё то же самое и наконец начала речь.

Она сказала жителям Ваксенда, что знает об их страхе и разделяет его. Но страх никого не спасёт от дракона, помочь может только храбрость. Нужно сражаться, заключила она. Нужно сражаться.

Горожане слушали её внимательно. Никто не проронил ни звука, не двинулся с места. И когда Гретель закончила речь, жители Ваксенда всё ещё оставались неподвижными.

Вдруг из толпы кто-то выкрикнул:

– Что?

– Что она там сказала? – раздался другой голос.

Гретель растерялась: неужели они её не слышали?

– Да она спятила! – высказался третий.

– Сумасшедшая!

– Этот ребёнок пытается нам что-то сказать?

Они слышали всё. Гретель вспыхнула. Тут вмешался Гензель:

– Если мы ничего не предпримем, то дракон уничтожит всё королевство. Мы погибнем! Но ведь мы можем хотя бы попытаться.

– Присоединяйтесь к нам! – отчаянно крикнула Гретель. – Сделайте что-то, о чём потом сможете рассказать своим детям и внукам! Присоединяйтесь к нам и сразитесь с драконом вместе с нами!

Раздался только один одобрительный возглас.

– Вы нужны нам! – продолжил Гензель, воодушевлённый этим единственным ободрением. – Мужчины и женщины, ветераны и добровольцы! Все, кто способен стрелять из лука и держать оружие! Мы нуждаемся в каждом из вас!

– Я согласен! – раздался тот же голос.

– Да! – выкрикнул другой. – Давайте же сражаться!

Поднялся гвалт. Гензель и Гретель переглянулись: сработало. Получилось.

– Вы с ума сошли? – вдруг отчётливо пронеслось над толпой.

Люди обернулись, ища нарушителя спокойствия.

– Да вы, должно быть, безумцы!

Позади собравшихся стоял высокий мужчина ― худой, но крепкий. Он был лысым, на лице выделялся крупный нос.

– Что, по-вашему, вы творите? – не унимался выступающий. – Вы видели когда-нибудь дракона? Сталкивались с ним? Да он убьёт вас. Убьёт вас всех!

– Замолчи! – крикнули ему.

– Мы должны что-то сделать! – раздался другой голос.

– Погибнуть? По-вашему, мы должны погибнуть? – мужчина замолчал. Никто ему не возра-зил. ― Я видел это чудовище. Я был среди первых сражавшихся с ним. Дракон неуязвим. Стрелы отскакивают от его чешуи. Одним ударом он может убить сразу четырёх человек. Да посмотрите на них! – Он указал на Гензеля и Гретель. – Они же совсем ещё дети! Дети! Вы пойдёте за детьми сражаться с драконом? Да очнитесь же!

Повисла тишина. Наступила очередь принца и принцессы держать слово. Гензель покраснел. Гретель побледнела. Они посмотрели на толпу – все молчали. Дети открыли рты, но так и не нашли что ответить.

– Смешно! – хмыкнул лысый мужчина, повернулся спиной к Гензелю и Гретель и направился в пивную. Дверь за ним захлопнулась.

– Подожди! – закричал ему вслед Гензель. – Стой!

А люди уже расходились. Кто-то последовал за лысым незнакомцем, другие пошли по домам.

– Что вы предпочтёте: смерть в таверне или на поле боя? – вновь воззвал к редеющей толпе Гензель.

– В таверне! – ответил кто-то, и несколько человек одобрительно засмеялись, поворачиваясь к Гензелю и Гретель спиной.

– Что вы предпочтёте: умереть, так ничего и не предприняв или попытавшись дать отпор?

– Ничего! – раздалось из толпы. Но те, кто мог бы посмеяться, уже разошлись, а оставшиеся не реагировали.

– Вы присоединитесь к нам? – спросил Гензель.

Ответом была лишь тишина.

– Если вы согласны, то приходите через три дня к замку. Приносите с собой оружие, какое пожелаете. И, – добавила Гретель с новой силой, – захватите с собой отвагу!

Как только брат и сестра отъехали от Ваксенда, Гензель, обращаясь к Гретель, сказал:

– Что ж, это полный провал.

– Да, ужасно, – согласилась сестра. Дети прибавили шагу. Вдруг девочка спросила: ― Ты готов повторить?

Брат выдохнул:

– Придётся.

И они отправились в другой город.

Три дня спустя Гензель и Гретель стояли во дворе замка в ожидании добровольцев, которые уже начали собираться. Их было мало: раз, два – и обчёлся.

– Ещё рано, – сказала Гретель. – Чуть позже подойдут.

– Наверное, ― ответил Гензель, сжав потные руки в кулаки.

Призыв в ряды добровольцев проходил очень тяжело. Город за городом. «Вы с ума сошли?» «Что вы думаете делать дальше?» «Вы же дети!» «Да они совсем ещё дети!» «И вас поведут в бой дети?» Конечно, среди горожан были люди, готовые сражаться, но совсем немного. Большинство же молча слушали и с опаской смотрели на маленьких Гензеля и Гретель, которые должны были возглавить армию.

Шли часы, и во дворе замка появлялось всё больше людей. Новички заходили через главные ворота, неся охотничьи луки и вилы. Опытные воины ― крепкие, с деревянными щитами и сверкающими мечами ― собирались в отдельные группы. К добровольцам присоединялись и женщины, в основном, лучницы. Некоторые вооружились мечами и копьями, а одна ― граблями.

– Лучше дать ей что-нибудь, чем она действительно сможет сражаться, – сказал Гензель, указывая на неё.

Гретель со смехом кивнула.

Ближе к вечеру дети приободрились: их армия насчитывала уже около пяти сотен солдат. Да, цифра не самая большая, к тому же добровольцы не отличались организованностью. Но всё получится. Обязательно.

Дети сияли гордостью. Они смогли. Им удалось созвать армию.

Тем временем королю и королеве всё меньше нравился план Гензеля и Гретель.

– Подождите, вы что, тоже участвуете? – спросила королева, когда вечером того дня дети предстали перед родителями. – Вы не говорили, что будете сражаться вместе со всеми.

– Они никуда не пойдут, – отрезал король. – Я их не пущу.

Глядя на вооружённых детей с каменными лицами, королева сказала:

– Пожалуйста, мы однажды уже потеряли вас и не переживём, если с вами что-нибудь случится. Прошу вас, дети мои. ― И она тихо заплакала.

Подошёл отец, опустился перед Гензелем и Гретель на колени и взял их за руки.

– Пожалуйста, мои золотые, – начал он. – Поймите. Вы ещё маленькие. Почему бы вам не отправить вместо себя кого-нибудь ещё?

– Папа, – ответила ему Гретель. – Это ты должен понять.

Она и Гензель отняли руки. Их мама заплакала громче.

Брат и сестра отправились на конюшню ― подготовить повозку с золотыми яблоками. Драгоценные плоды надёжно спрятали под брезентом. На месте были все, кроме двух, которые они отдали бедной семье и маме.

Гретель запрягла Бетти. Гензель заглянул под полотнище другой повозки.

– А что насчёт вина? – спросил он. – Может, напоим дракона?

Гретель в ответ лишь улыбнулась.

– А что? – пожал плечами Гензель, – почему бы и нет?

– Не помешает, думаю, – сказала девочка, и они запрягли и Айви.

Когда на чёрном ночном небе появились звёзды, а над горизонтом взошла большая, круглая белая луна, дети вывели из конюшни повозки. Гензель и Гретель гордо обернулись: за ними шла армия.

Они двинулись вниз по дороге, в сторону огромного леса, располагавшегося недалеко от замка. Подойдя ближе, добровольцы начали перешёптываться и показывать пальцами на светящуюся землю. Казалось, она отражает лунные лучи, сияя и сверкая, словно второй Млечный Путь.

– Это волшебство? – спрашивали друг друга солдаты, – или признак того, что дракон где-то рядом?

Но Гензель и Гретель уверенно пошли по дорожке из белой гальки, разбросанной ими накануне в лесу. Армия отправилась следом, приближаясь к большой поляне, поросшей травой. Там брат и сестра наконец поделились своим планом. Воины должны прятаться до тех пор, пока не появится дракон и не заметит наживку. Затем, когда он выйдет на поляну – если он, конечно, выйдет, – придётся подождать, чтобы он полностью отвлёкся на содержимое телег. И только после этого, в самый внезапный момент, воины должны выскочить из своих укрытий и напасть на него.

– Вы вправе испытывать страх, – сказала им Гретель. – Дракон большой и сильный. Он разрушил наши семьи, унёс детей и украл наш покой. Но нельзя сдаваться. Пока мы не вступим в бой, наши судьбы так и останутся сломанными, сердца – разделёнными, а головы – отрубленными.

Над Гретель сияла белая луна. Гензель пристально смотрел на сестру, не до конца понимая, о чём она толкует.

– Но совсем скоро всё встанет на свои места, – продолжала она. – Всё пройдёт. Да, вначале будет кровопролитие. Но затем наступит время слёз радости. За наше королевство! – прокричала она.

– За наши семьи! – добавил Гензель.

– За наших детей! – в один голос воскликнули они.

Воины подхватили их лозунги, а затем наступила тишина. Но и в ней ещё долго раздавалось слово «детей», ― оно эхом пролетало над деревьями и уносилось всё дальше, в тёмный лес.

На поляне Гретель подготовила телеги. В лунным свете чарующе заблестели золотые яблоки. Гензель распряг Айви и Бетти и попытался их прогнать, но быки принялись жевать растущую вокруг траву. Их пришлось взять под уздцы и увести, так далеко от поля боя, насколько было возможно.

Не переживай: с Айви и Бетти всё будет в порядке.

Если бы я только мог сказать то же самое про остальных…

Оставив телеги на поляне, дети затаились среди деревьев и стали ждать.

Лес шумел. Ветви скрипели. Листья перешёптывались. Летучие мыши метались в поисках добычи. Гензель нарвал травы и прикрыл ею ноги. Гретель проверила, на месте ли её маленький ножик, который она носила на поясе. Солдаты-добровольцы зашевелились. Мало кто осмелился бы пойти в лес ночью. Особенно, когда там властвовал дракон. Потные ладони сжимали рукояти мечей. Тетивы луков то и дело натягивались и ослабевали. Ухала сова. Было слышно, как её большие крылья рассекают воздух.

Нет.

То была не сова. Слишком редкие для птицы хлопки крыльев, где-то очень далеко. Гензель и Гретель выглянули из-под веток и листьев, но на чёрном небе, усеянном звёздами, они поначалу не могли ничего разглядеть.

Наконец вот он. На фоне луны появился вытянутый силуэт дракона.

Казалось, его несёт сам ветер. Четыре лапы были плотно прижаты к узкому телу, заканчивающемуся длинным хвостом. Тонкие крылья просвечивали. Воины, никогда прежде не видевшие дракона, испуганно вздохнули. Он был ужасный. Огромный. Его голова напоминала в разы увеличенную голову гадюки. В книгах драконов изображали совершенно иначе.

Этот дракон отличался от сказочных не только внешне, дорогой друг.

Читай дальше, и ты узнаешь.

Как ты можешь догадаться, предполагалось просто обратить твоё внимание на то, что в этой истории есть дракон. Вот уж чего-чего, а вызывать у тебя тошнотворный ужас точно не планировалось. Поэтому остановимся на змееподобной голове, глазах без зрачков и прозрачных крыльях.

Не благодари.

Гретель подала сигнал. Воины натянули тетивы луков. Задрожали поднятые стрелы.

Дракон вдруг исчез из вида. Все притихли в ожидании. Чудовище снова появилось над поляной, уже чуть ниже: дракон увидел золото и кружил над ним. Гретель уловила, как дыхание брата стало прерывистым и тихим. Гензель слышал, как слился воедино стук их с сестрой сердец.

Дракон снова пронёсся над их головами, ещё ближе к земле, и скрылся. Так повторялось несколько раз: он пролетал всё ниже и ниже и исчезал.

Гретель указала на небо. Стрелы были нацелены. Лучники ждали. Чудовище в очередной раз пронеслось ними ― теперь так близко, что воины могли разглядеть блестящую чешую и огромные лапы со шпорами. Дракон вновь сделал круг так низко, что зашуршала листва.

Лес затих. Воины ждали.

Все ждали.

Дракон не появлялся.

Вся армия вместе с Гензелем и Гретель смотрела в чёрное небо, усыпанное звёздами. Но кроме луны не было видно ничего.

– Что случилось? – прошептала Гретель брату на ухо.

Тот покачал головой и пожал плечами.

Время шло. Добровольцы начинали беспокоиться сильнее. Тетивы луков ослабли. Воины тёрли потные руки, стараясь удобнее перехватить рукояти мечей. «Где же дракон?» – думали они.

Казалось, стало ещё темнее. Не было видно ничего дальше нескольких метров.

Тишину нарушил шелест листьев. Все притихли и замерли, прислушиваясь. Гензель ощутил под ногами какое-то колебание. Он осторожно поднялся и приложил к земле руку. Содрогание повторилось.

– Гретель, – прошептал он. – Земля дрожит.

– Я знаю, – ответила она. – Я чувствую.

Земля сотрясалась снова и снова. Теперь уже все – и женщины, и мужчины – лихорадочно крутили головами и вглядывались в черноту чащи. Многие начали перешёптываться: «Что это такое?», «Что происходит?».

– Тс-с-с! – зашипела Гретель. – Замолчите!

Но люди были слишком напуганы.

Чудовище вдруг появилось между деревьев. Крылья были сложены за спиной; большая змеиная голова покачивалась; золотые глаза сияли в лунном свете. Дракон подкрадывался сзади. Двигался он так быстро, что добровольцы, стоявшие в первых рядах, едва успели опомниться, как чудовище уже настигло их.

Упс, я забыл предупредить. Маленькие детки? Им действительно лучше сейчас уйти.

Дракон разинул пасть и, наклонившись, сомкнул на одной из женщин челюсти. У неё не было ни секунды, чтобы спастись, ― он перекусил её пополам. Одновременно своей огромной лапой дракон ударил мужчину, державшего топор. Тот, отлетев на несколько метров, упал на спину. Все органы в его теле превратились в месиво.

Поднялся шум. Кто-то бросился в атаку, но большинство обратилось в бегство. Снова и снова раздавались ужасные звуки: дракон рвал в клочья очередную жертву. Гензель схватил сестру и крепко прижал её к себе.

– Не ходи туда, иначе он убьёт нас. Всех нас! ― И он закричал что было мочи: ― Отступаем! Отступаем! Отступаем!

Вокруг царило безумие, полное криков. Люди метались, обезумев.

– Отступаем! – кричал Гензель. – Отступаем!

– Это неправильно, – возразила Гретель. – Нам нужно идти.

– Куда? – спросил её брат.

– К дракону.

– Что?

– Мы должны отвлечь его. Побежать вперёд и заставить его нас преследовать.

– Он нас убьёт, – сказал Гензель.

Гретель сжала губы.

– Или мы, или они.

Гензель, глубоко вздохнув, кивнул, а затем поднялся и направился туда, где ревело чудовище.

Подойдя ближе, он увидел прятавшихся за деревом мужчину и женщину. Совсем рядом дракон вертел головой, пытаясь найти беглецов. Они были безоружны: их так трясло, что оружие просто выпало из рук. Дракон ринулся туда, где они прятались. Воины в ужасе застыли.

Гензель закричал. В ту же секунду дракон повернулся в его сторону. Мальчик подхватил упавшее копьё и запустил в чудовище, но острие просто отскочило от чёрной чешуи. Гензель остановился, глядя на дракона.

«Упс, – подумал он. – Плохи дела».

Гензель повернул налево и побежал. Дракон понёсся за ним.

― Уходите! – завопила Гретель оставшимся воинам. – Уходите!

Они, послушавшись её приказа, побежали прочь. На земле лежало много тел, но намного больше было живых: они прятались, пробираясь сквозь чёрные кусты.

Дракон возвращался. Гретель слышала его шаги и чувствовала, как дрожит земля. Она затаилась. Дракон пронёсся мимо, не заметив её. Он делал шаг, и его змеиная голова двигалась в такт из стороны в сторону. Из пасти капала кровь. Гретель с тревогой вспомнила про Гензеля.

Дракон направился в центр поляны, прямо к золоту. Сначала Гретель хотела отыскать брата, но вместо этого, убедившись, что дракон её не видит и не слышит, пошла за чудовищем. Укрывшись за густым терновником на краю поляны, в нескольких метрах от себя она увидела на земле топор. Недолго думая, девочка подняла его.

Дракон был уже недалеко от телеги с яблоками. Осмотревшись, он быстрее помчался к переливающейся золотом горе. Его глаза сверкали.

Наконец-то план заработал. Дракон не мог понять, как унести все яблоки разом. Он был растерян. Он действительно отвлёкся. Если бы у неё только осталась армия, чтобы атаковать…

Вскоре дракон заметил и вторую телегу. Он подошёл к ней, зубами сорвал полотнище и оглядел бочки. Своими мощными челюстями он поднял одну и сломал её. Из трещины полилось вино: какая-то часть – ему прямо в горло, но в основном – на землю. Дракон выплюнул доски, встрепенулся и задёргал крыльями. Он замешкался, когда увидел количество бочек, но тут же сообразил и схватил вторую, опрокинул её, и содержимое снова отправилось в пасть, только в этот раз на землю разлилось гораздо меньше.

Кажется, вино пришлось дракону по душе. Опустошив вторую бочку, он приступил к третьей, затем к четвёртой, к пятой…

Гретель не верила собственным глазам.

После шестой выпитой бочки дракон попытался взлететь. Только теперь он шатался, его движения были нечёткими. «Дракон пьян», – подумала Гретель, смеясь про себя.

Чудовище приземлилось и выпило ещё четыре бочки вина. Теперь дракон качался из стороны в сторону, даже когда шёл. Он приблизился к телеге с золотыми яблоками, сунул под неё голову и попытался поднять.

Не колеблясь больше ни минуты, Гретель выскочила из терновника и побежала к дракону. Его чёрная лапа торчала из-под телеги, пока чудовище боролось с весом золота. На изгибе коленного сустава проступала толстая вена. Не останавливаясь, Гретель подняла топор, быстро прикинула расстояние между лезвием и лапой, замахнулась и с силой нанесла удар.

Дракон истошно взревел. Никогда прежде Гретель не слышала ничего ужаснее: казалось, сотни лесных обитателей умирают одновременно. Чудовищный крик копьём вонзился ей в голову.

Дракон обернулся. Растерянный, пьяный, он, кажется, не верил собственным глазам. Гретель бросила топор, ринулась прочь и скрылась среди деревьев. На земле осталось оружие, покрытое чёрной кровью, и два драконьих пальца. Он снова заревел, очнулся и, хромая, пустился в погоню.

Гретель слышала позади неуклюжие шаги чудовища. Идти ему явно было тяжело. «Это всё вино, – подумала она. – И пальцы, конечно же». Она ругала себя за то, что не попала по вене. Но ведь прежде ей не доводилось держать в руке топор.

Гретель неслась через лес, стараясь не сбавлять скорости. Где же Гензель? Что с ним случилось? Сзади грохотали неровные шаги пьяного раненого дракона. «Просто беги вперёд, – говорила она сама себе. – Оторвись от него. Ты найдёшь Гензеля, и вы вместе убежите отсюда».

Но как спастись? Она подумала спрятаться в кустах – дракон бы пробежал мимо, не заметив её. Нет, мимо он точно не пройдёт: обязательно заметит её и убьёт. Тогда пришла идея забраться в небольшую пещеру. Отличный план, но где взять пещеру? Вдруг Гретель заметила дерево, и непростое ― самую высокую сосну в этой части леса. Недолго думая Гретель побежала вперёд.

Колючие ветви начинались у самой земли и густо покрывали ствол до макушки. Добравшись до сосны, Гретель вскочила на нижнюю ветвь и стала карабкаться наверх. Она взбиралась по дальней стороне ствола, надеясь, что так дракон её не заметит. Мгновение спустя чудовище, хромая и качаясь, добралось до дерева. Поначалу дракон растерялся: когда он догадался, где прячется Гретель, та забралась уже на несколько десятков метров.

Наконец дракон пустился за ней. Он расправил крылья, но те только мешались. Он попытался залезть на дерево по ветвям, но те были слишком тонкими и, не выдерживая его веса, с треском ломались. Тогда дракон вцепился в мягкий ствол лапами, глубоко вонзив свои жёсткие когти. Он начал подниматься по дереву рывками, снося все ветви на пути.

Гретель упрямо взбиралась все выше. Сосновые иголки впивались ей в лицо, клейкая смола прилипала к ладоням. От усталости и страха сердце колотилось, но остановиться было нельзя: дракон вот-вот её настигнет. Одним рывком он преодолевал несколько метров, а когда сползал немного вниз, чтобы смести случайно пропущенные ветви, Гретель выигрывала всего пару секунд. Рукой она хваталась за очередную ветку и подтягивалась, а ногами искала надёжную опору. «Давай же, – говорила она себе, – вперёд».

Вдруг Гретель опомнилась: а что потом? Она посмотрела вверх, надеясь, что макушка сосны окажется слишком тонкой для дракона. Возможно, это так. Но остальные деревья были гораздо ниже, и наверху он мог уже расправить крылья. «Лезь дальше, – подумала она. – Просто лезь». И, взобравшись на очередную ветку, она схватилась за другую.

– Эм-м, прошу нас извинить! – раздался вдруг голос.

Гретель потеряла равновесие и чуть не упала с дерева.

– Я бы так не поступил, – продолжил голос. – А вот некоторые люди – да.

Гретель глянула наверх. Над её головой было гнездо из веток и хвои.

– Так-так, – раздался второй голос. – Только посмотри, кто это!

С ветки выглянула чёрная голова с чёрными глазами и того же цвета клювом.

– Дай-ка мне взглянуть, – ответил первый ворон. – Уж не Гретель ли это?

– Как, здесь? – удивился второй.

– Попроси её быть осторожнее с гнездом! – воскликнул третий. – У неё что, напрочь отсутствуют манеры? Или её воспитывали приматы?

– Я думаю, что её все-таки воспитывали сами король и королева, – возразил второй.

Во2роны? Те самые? Именно на этом дереве? Гретель не верила сама себе. На самом деле, если бы не съедобный дом, говорящие звёзды и прочие странности, она бы и правда не поверила. Но учитывая всё, что с ней случилось… что ж, вполне возможно.

– Пожалуйста! – крикнула она. – Помогите мне!

Снизу раздался треск ломающихся веток. Гретель посмотрела под ноги. Дракон вновь сполз вниз и был уже на полпути к цели.

– Прошу вас! За мной гонится дракон!

– Помочь? Тебе? – возмутился третий ворон. – И это после того, что ты сделала с нашим гнездом?

– Да не так уж всё и плохо, – отозвался второй ворон.

– Может, тогда ты сам и будешь его чинить? – заявил третий.

– У меня, замечу, тоже есть некоторые обязанности. Я ведь не жалуюсь, когда количество еды в лесу сокращается, и моя работа становится сложнее, – парировал второй.

– Точно, – одновременно ответили два других ворона.

А дракон всё взбирался по дереву, нагоняя Гретель.

– Пожалуйста! – взмолилась девочка.

– Но мы не можем тебе помочь! – сказал первый.

– Именно, – подтвердил второй. – Это не в нашей компетенции.

Гретель снова посмотрела вниз. Дракон приближался, он разогнался. У неё не было времени на уговоры.

– Тогда уйдите с дороги! – И она забралась прямо на ту ветку, где было гнездо, едва не задев его ногой.

– Поаккур-р-а-атнее там! – каркнул третий ворон.

Миновав ветку, занимаемую воронами, Гретель полезла дальше. Только бы оторваться от дракона! Вдруг перед её лицом, хлопая крыльями, появился первый ворон.

– Прошу прощения за грубость моего напарника. – Он посмотрел вниз. – Мы понимаем всю тяжесть вашего положения. Простите за каламбур!

Гретель не понимала, о чём он.

– Ты собираешься мне помочь или нет? – крикнула она.

– Боюсь, мы не сможем, – ответил ворон. – Ты же знаешь: единственное, что мы делаем, – предсказываем будущее. Нам нельзя изменять его, потому что ни к чему хорошему это не приведёт. Только будущее, и всё.

Внизу раздался треск, за которым тут же последовало громкое карканье. Гретель прибавила скорости, но ветви становились всё тоньше и тоньше, почти не осталось таких, на которые она могла бы вскарабкаться. И в любой момент дракон мог взлететь. Как только Гретель осознала, что дальше взбираться некуда, рядом она услышала бешеные хлопки крыльями. Перед ней появился разъярённый ворон.

– Ты видела это? Нет, ты видела? Наше гнездо! Его больше нет! Его разрушили! Где это слыхано? Верх невнимания!

Рядом с третьим вороном появился и второй.

– Думаю, ты хотел сказать невнимательности.

– Это слово тоже не годится, – прокомментировал первый ворон.

– Да меня не волнует, какое слово здесь нужно использовать! – закричал третий ворон. – Меня волнует наше гнездо!

Гретель чуть не снесло внезапным порывом ветра. Она обернулась. За её спиной парил, хлопая прозрачными крыльями, дракон. Он уставился на Гретель своими жуткими золотистыми глазами и раскрыл пасть: она была всего в полутора метрах от девочки.

– Убью! – завопил третий ворон и спикировал прямо на голову дракона. Героический поступок птицы выглядел очень комично. Дракон щёлкнул зубами, и ворон повернул обратно к дереву, каркая: ― Отступление! Временное отступление!

В ту минуту третий ворон не боялся смерти. Как уже было сказано, есть действия, которые входят в компетенцию этих птиц, а есть кое-что, что не имеет к ним никакого отношения. И смерть именно во втором списке.

Но конечно же, оказаться внутри дракона – не самое приятное, что может произойти даже с кем-то, кто не умирает.

Хотя речь идёт не столько о неприятных ощущениях, как мне кажется, сколько о том, что придётся как-то искать путь наружу.

Дракон подлетел ещё ближе к Гретель, на этот раз щёлкнув зубами у самых её ног. Девочка чувствовала его отвратительное горячее дыхание; видела смешанную с пеной кровь на острых клыках и слышала, как стучит огромное сердце и хлопают, рассекая воздух, длинные крылья. Дракон бросился на Гретель и сломал ветку, служивую ей опорой. Падая, она ухватилась за то, что первым попалось под руку.

За шею дракона.

Дракон попятился. Если бы он был в здравом уме и твёрдой памяти, то, возможно, и сумел бы скинуть её со спины. Но дракон был пьян. Поэтому он кружил по воздуху и щёлкал зубами, но никак не мог сбросить девочку.

– Молодец! – закричал первый ворон.

– Да, да, да! – завопил второй.

– Получай! – каркнул третий и спикировал прямо между глаз дракона. Дракон увернулся от атаки и, хлопнув три-четыре раза крыльями, взлетел над деревом. Вороны полетели за ним.

Дракон взмыл в чёрное небо. Гретель вцепилась в его шею. Несмотря на чешую, кожа была настолько тонкой, что девочка чувствовала движение мышц. Иногда дракон извивался, пытаясь схватить её зубами, но Гретель сидела у самой его головы. Она боялась, что чудовище скинет её при помощи когтей, словно собака, вычёсывающая блох. Но дракон – не собака, и, кажется, эта идея пока не пришла ему в голову.

Время от времени рядом с Гретель появлялись вороны и атаковали дракона, целясь ему промеж глаз.

– Ты поплатишься за наше гнездо! – не унимался третий ворон.

– Гнездо птицы – её крепость! – прокричал второй, приняв наконец-то сторону напарника.

– Хабеас корпус![2] – вскользь заметил первый.

Дракон летел всё выше и выше. Воздух становился всё холоднее и холоднее. Костяшки пальцев Гретель посинели. Дракон поднялся на такую высоту, куда вороны взлететь уже не могли, но ему, казалось, было всё равно. Вскоре Гретель стало не хватать воздуха, и у неё закружилась голова, а дракон всё поднимался и поднимался на своих прозрачных крыльях.

Вдруг Гретель услышала знакомый голос, низкий и мягкий. И жуткий.

– Кхе-кхе-фу-фи, я чую запах мелюзги!

Гретель взглянула наверх. Луна висела прямо над ней. Блестящие глаза напоминали два алмаза; белые губы обнажили острые зубы цвета слоновой кости. Каждым взмахом крыльев дракон приближался к ночному светилу, и луна не отрывала от Гретель безжизненного взгляда.

– О нет, – прошептала девочка.

Щёлк! Дыхание луны превратило проступивший на шее Гретель пот в ледышки. Дракон тоже почувствовал холод и повернул обратно. Луна снова лязгнула зубами, и дракон изогнулся. Но луна не хотела иметь с ним никакого дела. Не то чтобы луна боится драконов (она не боится ничего, кроме солнца, особенно когда оно дразнится), просто они её не интересуют. Но нечасто встретишь дракона с ребёнком на спине. И луна не упустит возможности полакомиться сочным, нежным детским мясом.

Дракон вновь увернулся, и луна, промахнувшись, щёлкнула зубами.

Туда!

Щёлк!

Сюда!

Щёлк!

Вперёд!

Щёлк!

Гретель нащупала пояс. Она хотела быть съеденной луной ещё меньше, чем драконом, поэтому достала свой кинжал. Когда дракон в очередной раз увернулся и луна готовилась снова попытаться схватить его, девочка изо всей силы замахнулась и вонзила клинок в драконью шею.

Нож не пробил чешую, но дракон повернулся сначала к Гретель, а потом к луне.

И закричал.

Гретель падала. Её рука была измазана чёрной кровью чудовища. Над головой с оглушительным рёвом бился дракон, а ещё выше луна пыталась выплюнуть кусок его отвратительного мяса, проклиная себя за то, что упустила возможность полакомиться Гретель. Девочка падала, луна и дракон удалялись, становились меньше и наконец совсем исчезли из виду.

Вот теперь Гретель действительно оказалась на краю гибели. Она была на огромной высоте – там, где даже вороны не летают. Очень скоро она ударится о землю, переломает все кости, мозг вытечет через разбитый череп, а сердце остановится. Или, думала девочка, она упадёт на острую ветку, превратившись в кусок мяса на вертеле. Гретель летела вниз всё быстрее. Холодный воздух сменился тёп-лым. На чёрном небе мерцали звёзды.

Вдруг она ударилась обо что-то мягкое, скатилась и снова полетела вниз. Потом ещё раз, и ещё. На четвёртый раз она упала уже на покрытые листвой ветви дерева, и так продолжалось до самой земли.

Она стукнулась. Но не умерла.

Покрытая с ног до головы чёрными перьями, Гретель села, огляделась. Она услышала хлопанье крыльев и увидела наконец трёх чёрных воронов, садящихся на ветку повыше. Они выглядели изрядно ощипанными.

– Ах, – сказал первый ворон.

– Ах, – ответил второй.

– Ах, – вздохнул третий.

– Больно, – в один голос выдали они.

– Вы спасли меня! – воскликнула Гретель.

– Случайно, – сказал третий.

– Просто ты, когда падала на землю, ударялась об нас, – добавил второй.

– Разумеется, мы знали, что так случится, – заметил первый ворон. – Но мы не знали, что будет так больно.

Гретель подскочила и не помня себя побежала в лес.

– Что за манеры! – возмутился третий ворон.

– Мы спасли ей жизнь, а она вот так, даже не поблагодарив, убегает? – подхватил второй.

– Она побежала искать брата, – напомнил им первый ворон.

– Точно, – ответил второй.

– Мы знали об этом, – подтвердил третий.

Гретель неслась по лесу. Ветви деревьев хлестали её по лицу, а корни хватали за щиколотки. «Гензель! – звала она брата. – Гензель!» Свет жуткой луны-людоеда проникал сквозь листву. Девочка выбежала на тропу.

Вдруг в тени молодой сосны Гретель увидела лежащее ничком тело. Она подошла к нему, приподняла и тут же отшатнулась. Нет, то был не Гензель. У человека не хватало половины черепа, в груди зияла глубокая рана. Гретель встала, сглотнув подступившую желчь, и побежала дальше.

Впереди, в зарослях, лежал ещё один труп. Гретель подошла и приподняла его. Женщина. Её грудь была разворочена, а шея свёрнута. Девочка отвернулась и помчалась вперёд.

Тела. Повсюду. Гретель не представляла, сколько человек погибло. Она видела десятки убитых. Но где же Гензель, где он? Лежит ли он среди тех бездыханных тел, такой же неподвижный и холодный? Как его найти?

Вдруг что-то засияло впереди. Белая галька! Она указывала Гретель путь, и девочка пошла по светящейся дороге. Та вывела её к поляне. Там, в самом центре, весь в крови, стоял Гензель. Гретель подбежала и обняла его.

– Со мной всё в порядке, – хрипло сказал он. – Это не моя кровь: я помогал раненому.

Гретель кивнула, не размыкая объятий.

Теперь дорожка из сияющей гальки вела их прочь. Они шли, и жуткая луна освещала лес и тела, темнеющие среди безмолвных деревьев. Одни лежали с залитыми кровью лицами, с открытыми, но помутневшими глазами. Другие погибшие были обезображены до неузнаваемости. На одной из веток деревьев валялась оторванная рука. Лицом вниз лежала девушка ― её распушенные волосы нимбом окружали окровавленную голову.

Дети закрыли лица руками.

Потерянные жизни. Мёртвые тела.

Той жуткой ночью Гензель и Гретель, держась за руки, брели по дороге.

Так.

Задержи дыхание.

Последняя история.

Поехали.

Гензель и Гретель и их родители

Когда-то, давным-давно, мальчик Гензель и девочка Гретель брели по сияющей гальке ― из тёмного, залитого кровью леса в маленький городок. В местном постоялом дворе горел свет, и, приблизившись, дети услышали громкие голоса. Они отворили дверь. Их встретили шумом: толпа гудела.

– Они живы! – воскликнул кто-то.

Люди окружили Гензеля и Гретель, хлопая их по спинам, гладя по головам и обнимая.

– Вы смогли! – кричали они. – Вы выстояли!

– И вы спасли нас! – крикнул тот самый боец, который скрывался за деревом. Рядом с ним стояла женщина и улыбалась детям.

– Большинство, – добавил кто-то, и ликование стало утихать.

– А что с драконом? – спросил ещё кто-то. Повисла тишина.

Гензель и Гретель смотрели на своих людей, а те с надеждой ждали ответа. Наконец Гретель покачала головой и решилась сказать:

– Он жив. Дракон жив.

По залу прокатился тяжёлый вздох.

– Простите нас, – заговорил Гензель. – Мы пытались.

– Ах нет, всё хорошо! – воскликнул сидящий в углу юноша. Его лицо рассекала неровная свежая рана, обработанная бальзамом жёлтого цвета. – Вы пытались! Что ж, это меняет дело!

Брат и сестра смотрели на молодого человека, на его изуродованное лицо.

– У них была маленькая, но милая идея, – продолжал он. – И они попытались воплотить её! Какие молодцы! ― Его тон вдруг изменился. ― Да вы знаете, что я там едва не погиб? Что мы все чуть не умерли?!

– Однако мы выжили, – сказал крупный бородатый господин.

– Мы выжили. Сколько нас таких? А сколько полегло?

Снова повисла тишина. Перед глазами Гензеля и Гретель стояла усеянная телами земля. Девочка вспомнила женщину, чьи распущенные волосы напоминали нимб.

– Они же дети! – кричал юноша. – Дети! И мы пошли за ними сражаться с драконом? О чём мы вообще думали? О чём думал каждый из нас?!

И он опустил голову на лежавшие на столе руки. Какая-то особа подошла к юноше и, не отводя взгляда от Гензеля и Гретель, положила ладонь ему на плечо. Бородач же выступил вперёд.

– Не слушайте их, – сказал он детям. – Вы всё сделали правильно. Большинство из нас выстояли. Никому прежде не удавалось выжить после схватки с драконом.

– Что это на тебе? – дама указала пальцем на Гретель.

Девочка опустила глаза: она вся была покрыта чёрной кровью дракона.

– Мы ранили его, – ответила она. – Отрубили ему два пальца и отрезали кусок морды.

Она не стала вдаваться в подробности и рассказывать о том, что это луна откусила чудовищу часть щеки: её бы просто не поняли. Народ загудел громче: «Ранили его!», «Отрубили два пальца!», «Отрезали кусок морды!»

Бородатый господин потрепал Гензеля и Гретель за плечи.

– Видите? Это только первое сражение. В следующий раз мы его разобьём. И сейчас, зная, что способны его победить, мы сможем созвать ещё бо́льшую армию. Десятки тысяч!

– И он будет в тысячу раз хитрее! – прокричал юноша из угла. – И в десятки тысяч раз злее! Сколько ещё людей должно погибнуть ради этих детских выходок? В новом сражении дракон будет мстить! Каждому из нас.

По таверне пробежал шёпот одобрения.

– Что мы наделали? – простонал кто-то.

Лицо Гретель пылало. Гензель сжал губы так, что они побелели.

– В лесу есть погибшие, – сказал наконец мальчик.

– Да, – ответил один из старых бойцов. – Мы пойдём за ними, а вы отправляйтесь домой.

Дети развернулись и вышли из таверны. Как только дверь за ними захлопнулась, что-то изнутри стукнуло по ней и с грохотом упало на деревянный пол.

Они вернулись в замок до зари. Чёрное небо на востоке только начинало окрашиваться в тёмно-синий цвет, но луны уже не было. Дул холодный и влажный ветер. Через некоторое время Гретель сказала:

– Планировалось всё иначе.

– Что дальше? – ответил брат. – Вышло так, как вышло.

– Но почему? – не унималась Гретель. – Будто он знал всё заранее.

– Знал что? Кто?

– Дракон.

– О чём ты говоришь?

– Дракон знал про наш план. Он увидел яблоки, а потом пошёл в другую часть леса, чтобы напасть на нас сзади.

– Он не мог знать, – засмеялся Гензель, растирая замёрзшие руки.

– И всё же знал. Обо всём, кроме вина, – топнула ногой Гретель. – Кому был известен наш план?

– Да не знал он, – повторил Гензель. – Он просто догадался, что яблоки ― ловушка.

Живот скрутило от мысли: «Какой глупый, детский план».

– Нет, – не соглашалась сестра. – Он знал.

При виде детей королева бросилась к ним и сжала в объятиях.

– Мои дорогие! Вы целы! Слава богу, вы целы!

Гензель и Гретель рассказали матери всё, что произошло. Лицо её становилось всё мрачнее и серьёзнее.

– Что ж, очень даже неплохо. Вы первые, кто сумел ранить дракона.

Дети лишь кивнули в ответ.

– Вы совершили смелый поступок, очень смелый, – с этими словами мать прижала их к себе ещё крепче. Когда она отстранилась, Гензель поинтересовался:

– А где отец?

– Пока вас не было, он заперся в комнате и не выходил, – ответила королева. – Он так переживал, что его начало трясти. Он пытался побриться, но поранился. И, кажется, довольно серьёзно.

– С ним всё будет в порядке? – спросила Гретель.

– Да, конечно! – Через весь зал эхом раздался голос короля. Прихрамывая, он подошёл к детям и обнял их. Его голова была перевязана. – Иногда я бреюсь так, что без последствий не обходится. Мне спокойнее, когда меня бреет цирюльник… Но да ладно, забудьте про вашего глупого отца. С вами всё хорошо? ― Вдруг он увидел на Гретель драконью кровь. ― Что с тобой? Что это такое?

Семья уселась возле камина. Дети рассказали обо всём и отцу.

– Вы очень смелые, – сказал он, когда они закончили. – И вы чуть не совершили подвиг: вам почти удалось спасти королевство от дракона.

– Почти, – хором повторили Гензель и Гретель, и слово комом застряло в горле. Перед их глазами до сих пор стоял лес, усеянный трупами.

Наконец король и королева отправили детей спать. Гензель помог хромающему отцу подняться по ступенькам. Когда они улеглись, родители по очереди поцеловали их и ушли, закрыв за собой дверь.

После того как их шаги затихли, Гретель поднялась и отодвинула штору. Всходило солнце. Гретель открыла окно, и в комнату ворвался прохладный утренний ветер. Она встряхнула головой в попытке прогнать страшные образы ночи. Тут же вернулось знакомое чувство тяжести.

– Он знал, – повторила она. – Дракон знал наш план.

Гензель приподнялся. Он тоже чувствовал, как что-то сдавливает грудь, даже сильнее, чем прежде. Болело так, словно вся семья стояла на нём, а сверху – и целое королевство Гримм.

– Перестань, – раздражённо ответил он. – Он видел нас или подслушал разговор – ничего особенного. Никто не знал о плане до тех пор, пока мы не раскрыли его солдатам в лесу. И никто из них не сбежал.

– Знали мама и папа.

– Да брось ты, – возразил Гензель. – Хочешь сказать, что мама и папа раскрыли наш план дракону?

Гретель признала, что это нелепица. Какое-то время она сидела молча и смотрела в окно, на королевство, залитое лучами восходящего солнца. Может, дракон видел золотые яблоки раньше и догадался? Ловушка была слишком очевидной. Глупой. По-детски наивной. Как вдруг…

– Почему голова отца перевязана? – спросила Гретель.

– Ты же слышала, что он поранился.

Гретель кивнула и спустя минуту вновь спросила:

– А почему он хромает?

– Потому что… – начал Гензель и осёкся.

– Он что, брил пальцы?

– Подожди… Я не понимаю, – растерялся мальчик.

Гретель подскочила.

– Отец! – заключила она.

– Что отец? – уставившись на сестру, уточнил Гензель.

– Наш отец – дракон.

–Что?!

– Когда впервые появился дракон? – рассуждала девочка. – Когда отец отправился нас разыскивать. Когда дракон уничтожил королевскую армию? Когда во главе её стоял не отец. Кто знал наш план? Мать и отец.

– Но вино… Ты сказала, что дракон не знал про бочки.

Гретель задумалась, но потом ответила:

– Когда мы решили взять вторую телегу?

– После того как…

– После того как мы посвятили их в план. И сейчас он хромает с перевязанной головой.

– Не может быть.

– Это он.

– Он наш отец.

– Это неважно, – ответила Гретель.

Она подошла к груде окровавленной одежды, в которой была во время битвы, нашла пояс и вытащила нож. Затем девочка направилась к двери, открыла её и обернулась.

– Я собираюсь убить дракона.

Гретель медленно спустилась по ступеням, пересекла зал и подошла прямо к спальне родителей. Девочка открыла дверь. Рядом с кроватью в ночном одеянии стоял король. Его нога была плотно обмотана окровавленными повязками.

– Где мама? – поинтересовалась Гретель.

Король удивлённо обернулся и ответил:

– Я думал, что ты спишь. Она в часовне. А что? ― Немного погодя он добавил: ― Гретель, почему у тебя в руке нож? Что-то случилось?

– Ты дракон, – сказала она.

– Что?

– Ты и есть дракон! – закричала девочка и шагнула вперёд.

Отец отступил. Гретель снова сделала к нему шаг и замахнулась ножом.

– Гретель! – только и воскликнул король. Он увернулся от удара и схватил её за руки. – Гретель! Остановись! Хватит! Что ты делаешь?

В этот момент в дверях появился Гензель. Он увидел отца, державшего своими сильными руками тонкие запястья Гретель. Та кричала: «Ты дракон! Ты и есть дракон!», – пытаясь достать его клинком. Отец встряхнул Гретель так, что её пальцы разжались. Нож упал; отец пинком отправил его под кровать и крепче стиснул запястья девочки.

– Гретель, что ты делаешь?

Её раскрасневшееся лицо исказилось от ярости. Она всё кричала:

– Ты поступил с нами ужасно! Ты отрубил нам головы! Ты дракон! Ты убил невинных людей! Это всё твоя вина! Твоя!

И Гретель изо всей силы топнула своей маленькой ногой по перевязанным стопам отца. Запрокинув голову, тот взвыл от боли, а она наступала ему на ноги вновь и вновь. Повязки стали сползать.

– Гретель! – закричал брат. – Остановись! Ты делаешь ему больно!

Сестра опустилась на пол.

– У него нет двух пальцев! – воскликнула она. – На его ноге не хватает двух пальцев!

Отец посмотрел на неё золотыми глазами без белков и зрачков.

– Гензель! – завизжала она.

Гензель уже всё понял и огляделся в поисках оружия. На стене висел меч. Мальчик снял его и нацелил на отца… нет, на дракона. Но сквозь золотые глаза на него по-прежнему смотрел отец.

– Прости, папа, – прошептал мальчик, занося оружие.

– Это не твоя вина, – придала ему сил Гретель.

Меч, рассекая воздух, начал стремительно опускаться. В этот миг Гензель и Гретель вспомнили, каково это, что они испытывали, когда были на месте отца. Затем клинок перерубил его шею. Голова упала, покатилась и остановилась в самом центре комнаты. Тело повалилось на Гретель.

Всё повторилось.

Гретель держала труп отца. Гензель всё ещё сжимал меч, и окровавленный клинок касался пола. Свет в комнате был жёлтым. Птицы за окном не пели.

Вдруг из перерубленной шеи короля появились два когтя, за ними ― тонкие лапы, наконец, ― длинное, чёрное, покрытое кровью тельце и змеиная голова. Блеснули золотом глаза. Маленький дракон, похожий на червя, вылез из горла отца, прыгнул на его плечо, оттуда – на колени поражённой Гретель и соскочил на пол. На бешеной скорости он помчался к сточной решётке, царапая когтями каменные плиты.

Гретель взвизгнула, и Гензель, вновь занося меч, бросился за чудовищем. Первый удар сломал дракону хребет, второй отсёк голову. Но Гензель не остановился; вновь и вновь он обрушивал удары клинка на маленькую тварь, пока от неё не осталось лишь чёрное мокрое пятно. Тогда, тяжело дыша, зло сверкая глазами, мальчик достал из камина совок, собрал изуродованные останки и бросил в огонь. Пламя вспыхнуло. Раздался протяжный, тонкий, жуткий крик – точь-в-точь как тот, который Гензель и Гретель слышали в лесу. Через мгновение всё стихло.

И только таинственный золотой дымок медленно потянулся в трубу и растворился в утреннем воздухе.

Дракон был повержен.

Гензель взглянул на сестру. Она сидела, склонившись над безжизненным телом отца, и плакала. Гензель подошёл и обнял её. Так, Гензель и Гретель, брат и сестра, сидели на полу родительской спальни и думали обо всём, что им пришлось увидеть и пережить. Они рыдали.

Конец

Близко.

― Быстро, – прошептала Гретель сквозь слёзы. – Принеси мне его голову.

Гензель подчинился: прошёл в центр комнаты, осторожно, стараясь не смотреть, поднял голову отца и принёс сестре. Гретель достала из кармана верёвку, когда-то принадлежавшую колдуну. От неё почти ничего не осталось: она износилась и была толщиной с волос.

– Держи его голову, – скомандовала Гретель.

Гензель приложил голову отца к перерубленной шее, и Гретель принялась наматывать вокруг неё верёвку. Закончив, девочка неумело её затянула. Когда она развязала узел, верёвка порвалась и упала на пол. Гретель не стала её ловить.

Брат и сестра увидели, как кожа на шее их отца срастается и заживает прямо на глазах. Но он по-прежнему не двигался. Гретель заплакала ещё громче. Гензель заплакал вместе с ней.

– Мы прощаем тебя, – сказала девочка.

– Мы прощаем тебя, – повторил мальчик.

Слёзы детей упали на тело отца. И вдруг он ожил. Гретель чуть не скинула его с себя от неожиданности. Король издал стон.

– Отец? Отец! – закричала девочка.

Он медленно открыл глаза и сказал:

– Привет.

Гензель и Гретель склонились к нему, наперебой восклицая: «Папа, ты в порядке! С тобой всё хорошо!» Гретель прошептала:

– Нам очень жаль, что пришлось так поступить с тобой.

Гензель добавил:

– Но мы не могли иначе.

Он обнял их и ответил:

– Я понимаю. – Король заморгал так, словно только что вышел на солнце после долгого времени в темноте. – И принимаю, дети мои.

Вдруг за дверью раздались шаги: это была королева. Гензель посмотрел на отца, с ног до головы в крови, и спросил:

– А мама знала, что в тебя вселился дракон?

– Нет, – ответил отец. – Я и сам до сих пор этого не знал. Иногда я просыпался в странных местах. Я и правда думал, что неудачно побри…

– Ладно. Полезай в шкаф. Быстро.

Король послушался. Едва створка закрылась, в комнате появилась королева.

– Мамочка, как прошла молитва? Всё хорошо? – обратился к ней Гензель.

Она обняла детей.

– Я не могу толком молиться: всё время думаю о драконе и о нашем несчастном королевстве.

Гретель ответила:

– Мамочка, а если бы мы сказали тебе, что знаем, кто стал драконом, и единственный способ остановить его – убить этого человека, как бы ты поступила?

Королева растерянно смотрела то на Гензеля, то на Гретель.

– Вы знаете, кто дракон? Тогда мы должны это сделать! Прямо сейчас!

– Неважно кто? – уточнил Гензель.

– Неважно кто.

– Это наш отец, – сказали в один голос дети.

Королева вздохнула, опустилась на пол и горько заплакала. Но, выплакав все слёзы, она произнесла:

– Что ж, если вы уверены и можете доказать его виновность, – тогда да. Я бы не смогла этого сделать, но я бы поняла.

Дети переглянулись и воскликнули: «Как мы рады слышать это!» Затем они побежали к шкафу и выпустили оттуда своего отца, измазанного кровью.

Королева закричала. Тогда Гензель и Гретель всё ей рассказали. Она со слезами на глазах поколотила короля руками в грудь, после чего засмеялась и крепко обняла всю свою семью, а потом вновь залилась слезами.

– Вы в порядке? – с заплаканным лицом спросила она.

– Мы в порядке! – дружно ответили все трое.

И вся семья – большая, счастливая, грустная и непростая – обнялась так крепко, как обнималась раньше.

Конец

Совсем скоро.

Прости. Перед тем как мы и правда закончим, я должен вмешаться. В последний раз, правда!

Просто ради веселья.

Ну или помочь тебе, если у меня, конечно же, получится.

Хотя я бы на это не рассчитывал.

Почему же должно было произойти это отце-убийство? Почему всё так ужасно, чудовищно и печально? Почему отец Гензеля и Гретель оказался драконом? И действительно ли не было другого выхода, кроме как отрубить ему голову?

А что насчёт того, что случилось раньше? Вспомни всю пролитую кровь, всю боль. Какой во всём случившемся смысл? И есть ли он вообще?

Я не знаю.

Я имею в виду следующее. Что общего между принятием и возвращением к твоей родной семье? А как насчёт отрезания пальца и превращения в дикого зверя? Какое отношение имеет старая женщина с оковами на ногах к Верному Иоганнесу? Или три чёрных ворона к белым голубям, запертым в клетках? Почему луна жуткая и холодная, а звёзды яркие и добрые? Почему вдова, в отличие от настоящих родителей, была хорошим опекуном, но, тем не менее, так же как и они, не смогла должным образом защитить Гретель? И что вообще означают все эти странные и страшные, тёмные и мрачные сказки?

Я уже сказал тебе: я не знаю.

Да и если бы знал, то ни за что бы не сказал.

Видишь ли, чтобы найти светлую мудрость, нужно пройти через множество мрачных дорог. И на этих дорогах нет проводника.

Его просто не существует, и на этом пути тебе поможет лишь мужество.

Пока Гензель и Гретель обнимались с родителями, остатки золотого дыма развеялись в утреннем воздухе, слились с солнечными лучами и медленно опустились на королевство. Местные жители, завороженные такой красотой, вышли из домов, чтобы посмотреть на сверкающую дымку. Она проплывала под облаками, а люди шли за ней ― молча, не задавая вопросов. Они будто знали, что дымка появилась неспроста: случилось нечто особенное. И они надеялись узнать, что именно.

Народ молча шёл по дорогам королевства Гримм, двигаясь к источнику завораживающего зрелища – к замку.

– Вы нам так и не рассказали, – сказала королева детям, когда они наконец уселись на полу спальни. Кровь струйками стекала по трещинам в камнях, собираясь в маленькие лужицы. – Вы нам так и не рассказали, где вы были всё это время и чем занимались.

Гензель и Гретель переглянулись.

– Вы и не обязаны рассказывать, – вставил отец. – Не сейчас. До тех пор, пока сами не захотите поделиться с нами своей историей.

Гензель не отрывал от сестры взгляда. Её ясные глаза цвета океана сияли счастьем. Давно, очень давно он не видел её такой. Гретель посмотрела на брата. Он выглядел так, словно только что избавился от тяжёлой ноши. От былой мрачности не осталось и следа. А ещё он повзрослел. Его лицо казалось старше, но хранило отпечаток не забот, а мудрости.

– Вот сейчас мы можем рассказать вам, мы готовы, – ответила Гретель.

Гензель начал с рассказа Иоганнеса о старом короле, лежащем на смертном одре. Гретель хотела продолжить с того момента, когда в истории появляются они с братом. Но вдруг в дверь родительской спальни постучали.

– Да? – ответил король.

Слуга упал перед королём в земном поклоне, ударившись лбом об пол.

– Простите, Ваше Величество, – заговорил он и тут заметил кровь на короле. – Ваше Величество, вы целы?

– Со мной всё в порядке, – ответил король. – Ну, что там ещё?

– Я… Это… – Слуга по имени Вильгельм тряхнул головой, стараясь не обращать внимания на кровь, и продолжил: – Ваши люди… Они собрались возле замка.

– Что? Какие ещё люди?

– Жители вашего королевства.

– Кто именно? – уточнила королева.

– Все, Ваше Величество!

Король и королева подскочили.

– Но почему? – спросила она.

– Я… Я точно не знаю, – ответил слуга. – Думаю, что из-за золотой дымки.

– Какой ещё дымки? – недоумевала королева.

– Драконьей, мам, – прошептала ей на ухо Гретель.

– Что? – воскликнул король. Гензель многозначительно посмотрел на отца, и тот спохватился: ― Ах да, конечно. ― Озадаченный, он перевёл взгляд на свою супругу. ― Нам нужно спуститься?

Королева вопросительно посмотрела на детей.

– Всё в порядке, – сказал Гензель. Гретель кивнула в знак согласия.

– Нет, – ответила королева. – Пусть подождут.

– Как же так, Ваше Величество? – не отступал слуга. – Они зовут вас!

– Пусть зовут, – спокойно произнесла королева.

Король согласился:

– Развлеките их чем-нибудь.

Слуга хотел было возразить, но, увидев выражения лиц короля и королевы, подумал ещё раз и вышел. Гензель и Гретель улыбнулись родителям, и мальчик начал свой рассказ заново.

Когда Вильгельм вышел в коридор, другие слуги обступили его.

– Что нам делать-то? – поинтересовался один из них.

– Развлекать толпу, – ответил Вильгельм. – Бог знает как.

– О чём они там разговаривают? – спросил второй. – Кажется, я слышу голоса детей.

Слуги прильнули к двери. Гензель в это время рассказывал о портрете Золотой Принцессы.

– Быстрее! – скомандовал Вильгельм. – Соберите всех слуг!

Один пошёл выполнять приказание, остальные остались у двери. Когда все были на месте, Вильгельм сказал:

– Якоб и я, – он указал на стоящего справа от него слугу, – будем слушать и передавать всё вам. Вы должны передать следующим, стараясь ничего не искажать, те – остальным, и так по цепочке до самого балкона. Там будет стоять королевский глашатай и вещать всё толпе. ― Обращаясь к поварам, он добавил: ― А вы идите и готовьте. На всех.

– На всех?! – воскликнул главный повар.

– На всех!

Так приступили к исполнению плана. Гензель и Гретель рассказывали родителям всё, начиная со смерти старого короля и заканчивая обезглавливанием родного отца, а слуги передавали услышанное по цепочке ― через залы и до самого балкона, где стоял королевский глашатай и вещал жителям королевства Гримм правду.

Рассказ длился весь день до самого вечера. Лишь когда загорелись первые звёзды, но жуткая луна ещё не успела занять место на небе, Гензель и Гретель закончили свою историю. Дети и родители снова крепко обнялись, встали и, размяв руки и ноги, направились к двери. Слуги прижались к противоположной стене коридора. Увидев их, король спросил, чем это они занимаются. Вильгельм ответил, что может проводить Его Величество и всю семью до балкона. На улице всё ещё толпился народ, сытый и довольный.

– Вы покормили людей? – уточнила королева. – Что ж, это очень разумный ход.

Вильгельм поклонился.

– А что вы сказали им? – спросил король.

Вильгельм нервно почесал голову и посмотрел на Якоба и остальных слуг. Те опустили взгляды. Тогда он ответил:

– Мы передали людям рассказ Гензеля и Гретель. Теперь жители королевства Гримм знают про ваши приключения.

Королева удивлённо подняла брови.

– Позвольте же мне первым поздравить детей, – тут же добавил Вильгельм, – с победой над драконом! Невозможно выразить словами нашу благодарность! ― Он сказал то, что думал.

Королева взглянула на короля. Тот улыбался.

– Здорово, – проговорил он. – Молодцы, хорошо сработали. ― И тоже сказал то, что думал.

Королевская семья дружно последовала за цепочкой слуг до самого балкона. Тысячи жителей королевства Гримм собрались у замка. Сидя на земле, они ели ужин, приготовленный для них королевскими поварами, и с восторгом слушали конец истории.

– Я понимаю, – говорил глашатай, когда на балконе за его спиной появились король и королева, Гензель и Гретель. – И принимаю, дети мои.

Люди вдруг заголосили. Глашатай, думая, что им нравится его рассказ, поклонился. Но, обернувшись, он увидел королевскую семью и тут же удалился.

Толпа ликовала. Гензель и Гретель стояли, глядя на народ с балкона, и улыбались. Король поднял руки, и люди вмиг затихли.

– Я должен вам кое-что сказать, – объявил он. – Наши дети уничтожили дракона. Они вдвоём сделали то, что ещё никому не удавалось.

Люди одобрительно зашумели. Король вновь поднял руки, прося тишины.

– Дракон уничтожил бы всё королевство, – продолжал он. – Остались бы только запустение и руины. ― Король остановился, пытаясь подавить возникшую тошноту, но продолжил: ― Я бы оставил запустение и руины. Конечно, я не знал, что творил. Не знал, что я и есть дракон. Но я бы уничтожил целое королевство, если бы Гензель и Гретель не остановили меня.

Народ молча смотрел на своего короля.

– Я не имею права быть больше королём. Как? После всего того, что я натворил?

Никто из жителей королевства Гримм не издал ни звука.

– Я отдаю свою корону. И прошу мою супругу сделать то же самое. Мы передаём короны нашим детям.

По толпе прокатилась волна негодования.

– Гензелю и Гретель? Детям?

– Да! – заявил король. – Они дети. Но это самые мудрые, самые храбрые дети, которых я когда-либо видел. Мы с женой будем им помогать до тех пор, пока они будут нуждаться в нас. Но, – король поднял руку, и толпа замолчала, – у детей есть муд-рость и вера, которые нам, взрослым, недоступны. Настало время, когда королевству нужны дети. Эти дети. Король Гензель и королева Гретель.

Повисла тишина.

– Они, конечно же, заключат браки с другими, – добавила королева.

Вдруг высокий лысый мужчина из Ваксенда прокричал:

– Но они всего де…

Не успел он закончить, как его прервали. Это был тот самый юноша из таверны, с длинными волосами и свежей раной на лице. Он забрался на плечи друга. Гензель и Гретель увидели его сияющие глаза.

– Они спасли нас от дракона! – воскликнул он. – Слава королю Гензелю! Слава королеве Гретель!

Жители Гримма посмотрели на мальчика и девочку. В словах короля была правда: эти дети и правда обладали чем-то особенным.

– Слава королю Гензелю! – вновь прокричал молодой человек. – Слава королеве Гретель!

Толпа подхватила клич. Один, второй, третий – всё больше и больше людей приветствовали новых короля и королеву.

– Слава королю Гензелю! Слава королеве Гретель!

Мальчик и девочка смотрели на жителей королевства Гримм. Отец наклонился и шепнул им:

– Теперь эти люди – ваши дети.

– Вы должны заботиться о них, – добавила мама.

– Лучше, – пояснил отец, – чем мы заботились о вас.

Повернувшись к отцу, Гензель улыбнулся и, указывая на толпу, сказал:

– Кажется, ты сделал всё правильно.

Гретель взяла родителей за руки и подняла сцепленные ладони.

Жители королевства продолжали славить новых короля и королеву до хрипоты и головокружения.

– Слава королю Гензелю! Слава королеве Гретель! Слава Гензелю и Гретель!

И знаешь что?

Они и правда прославились.

Конец

Правда.

Благодарности

Когда-то жила-была невероятная женщина по имени Габриэль Говард. Невысокая, с милым британским акцентом, она занимала должность директора начальной школы Святой Анны в Бруклине, Нью-Йорк. В один прекрасный день Габ, как она себя называла, вошла в кабинет, где я проводил занятия у второклашек, и прочитала нам сказку братьев Гримм под названием «Семь воронов» (ты уже знаешь, дорогой читатель, какое у неё должно быть название: «Семь ласточек» – ещё одна из многочисленных ошибок писателей). Тебе ещё известно, что в этой сказке маленькая девочка отрезает себе палец. Так вот, после того как Габ закончила, а меня откачали при помощи разряда тока, заверив, что я всё-таки не уволен (ведь это она прочитала детям сказку, а не я), я решил, что, возможно, в этих сказках и правда что-то есть и мне нужно серьёзно заняться их изучением. Таким образом, это всё заслуга Габ Говард: она познакомила меня с произведениями братьев Гримм, она продемонстрировала мне (и продолжает демонстрировать), что дети способны справиться со всем, и неважно, что именно включает в себя слово «всё». Однажды она предложила мне поставить с второклассниками спектакль «Король Лир», а вместо этого получилась «Двенадцатая ночь», постановкой которой руководила Сара Фиппс.

Ученики школы Святой Анны стали для меня источником вдохновения. На самом деле именно первоклассники настояли на том, чтобы я рассказал им историю. А потом вторую, третью… Тогда я понял, что дети хотят меня слушать. Их жажда знаний, многочисленные вопросы и выкрики с места, размышления, сочинения и творчество, просьбы рассказать им что-нибудь ещё (они снова и снова требовали от меня сказку, несмотря на то что я просил их успокоиться)… А ещё они растут у меня на глазах. Вот что по-настоящему вдохновляет.

Я бы также хотел выразить благодарность моим учителям – преподавателям школы The Park School в Балтиморе. Каждый день я думаю о них. Правда. Когда я был маленьким, одна из учительниц по имени Лаура Эми Шлитц прочитала мне английскую версию сказки «Алая, как кровь, улыбка». С тех пор моя жизнь изменилась. Она по-прежнему учит и вдохновляет меня, и во время написания этой мрачной истории именно она оказывала мне поддержку.

Без помощи Сары Бёрнс я бы не смог ни написать, ни опубликовать свою книгу. Что бы она ни говорила, она всегда оказывалась права. Так, она сказала мне, что я писатель, ещё до того, как я им стал. Во время написания книги она меня консультировала, говорила, что хорошо, а что нужно исправить. И так мы дошли до финала. Ещё одним гениальным решением Сары было познакомить меня с Джулией Штраус-Гейбел. До знакомства со мной Джулия была уверена, что знает подлинную историю Гензеля и Гретель. Но только вместе мы отыскали правду. Она была не просто редактором, а товарищем. Несомненно, без неё история про Гензеля и Гретель получилась бы искажённой, поддельной, липовой.

Некоторые мои друзья и родные, прочитав эту книгу, подарили мне новые идеи. Джон, Патрисия и Захарий Гидвиц, Адель Гидвиц (мой первый читатель), Эрика Хикки и Лорен Мансия – все они высказали мнения о моей работе.

А ещё Лорен Мансия на протяжении последних семи лет была свидетелем всех моих плохих и хороших задумок. Надеюсь, она останется со мной ещё лет на семьдесят.

Наконец, я должен сказать спасибо братьям Гримм, которые и создали эти жестокие кровавые сказки. Их воображение, их голоса вдохновили меня на написание книги. Обязательно прочти оригинальные версии сказок братьев Гримм, если ты вдруг до сих пор этого не сделал. Они произвели на меня – и на всех нас – неизгладимое впечатление.

Наконец, их сказки просто страшные.

Награды, которые получили «Мрачные сказки братьев Гримм»:

New York Times Editor’s Choice

Publishers Weekly Best Book of the Year

School Library Journal Best Book of the Year

Отзывы:

«Страшно умная и страшно смешная книга»

Publishers Weekly

«Невероятно и захватывающе»

School Library Journal

«Одна из лучших детских книг года»

The Virginian-Pilot

Примечания

1

Golden Delicious – сорт яблок. Golden в переводе с английского означает «золотой». – Здесь и далее примечания переводчика.

2

Хабеас корпус ― элемент английского права, по которому ни один человек не может быть как-либо ограничен в своей свободе (например, арестован), если не указана законная причина. Упрощенно: презумпция невиновности. Дословно с латыни: «Ты должен иметь тело».

Content

Адам Гидвиц
Мрачные сказки братьев Гримм

Верный Иоганнес

Пряничный домик

Семь ласточек

Братец и сестрица

Алая, как кровь, улыбка

Три золотых волоса

Гензель и Гретель в разрушенном королевстве

Гензель и Гретель против Дракона

Гензель и Гретель и их родители

Благодарности

Примечания