Елена Стриж

ЧТО ТАМ?

Елена Стриж © elena.strizh@mail.ru

В оформлении книги использована фотография с https://stock.adobe.com по лицензии CC0

Рисунки Шорохов В. Л. © shorohov64v.64@mail.ru

* * *

Предисловие

«Любовь есть единственная разумная деятельность человека»

Л. Н. Толстой

Когда мальчик осознает, что он не такой как девочка? Когда девочка сравнивает себя с мамой? Как я родился на свет, и зачем взрослые целуются? Это первое, в чем пытается разобраться каждый, а что потом?

В книге собраны рассказы из разных книг, но объединяет их одно: желание разобраться через истории героев, что такое эротизм, влечение, сексуальность и любовь.

Эротизм — Érotisme, Искусство наслаждения? Скорее искусство желания и искусство вызывать желание вплоть до умения наслаждаться самим желанием (собственным или желанием другого) с целью достичь более тонкого или более длительного… (Философский словарь Спонвиля)

Сексуальность — совокупность биологических, психофизиологических, душевных и эмоциональных реакций, переживаний и поступков человека, связанных с проявлением и удовлетворением полового влечения.

Сексуальность является врождённой потребностью и функцией человеческого организма, подобно процессам дыхания, пищеварения и др. Человек рождается с определённым физиологическим сексуальным потенциалом, далее сексуальность формируется уже в рамках индивидуального жизненного опыта.

Любовь. Различение отдельных типов любви можно видеть уже в древнегреческом языке:

«эрос» (др.−греч. ἔρως) — стихийная, восторженная влюблённость в виде почитания, направленного на объект любви «снизу вверх» и не оставляющая места для жалости или снисхождения;

«филия» (др.−греч. φιλία) — любовь-дружба или любовь-приязнь, обусловленная социальными связями и личным выбором;

«сорге» (др.−греч. στοργή) — любовь-нежность, особенно семейная;

«агапэ» (др.−греч. ἀγάπη) — жертвенная любовь, безусловная любовь, в христианстве такова любовь Бога к человеку.

Греками выделялось ещё 3 разновидности любви:

«людус» (лат. ludus) — любовь-игра до первых проявлений скуки, основанная на половом влечении и направленная на получение удовольствий;

«мания» (др.−греч. μανία) — любовь-одержимость, основа которой — страсть и ревность. Древние греки называли манию «безумием от богов»;

«прагма» (др.−греч. πράγμα) — рассудочная любовь, когда переживание этого чувства в человеке побуждается не сердечной привязанностью, а лишь в корыстных интересах с целью извлечения выгод и удобств.

Читайте и делайте свои выводы.

«Без любви жить легче, но без нее нет смысла»

Лев Толстой

Всему есть начало[1]

Мама как я родился? (глава 7)

— Мама, ты меня родила? — спросил мальчик у женщины, что лежала на надувном матрасе в кемпинговой палатке.

Вот уже третий год две семьи собирались вместе и отправлялись на неделю к озеру, что около поселка Трошково. Озеро огромное, с одной стороны подходил маленький поселок, а другая его часть уходила вглубь леса. Именно тут Виталий и нашел место для лагеря. Чуть в стороне текла река Липка, пологий и длинный берег.

Мужчины целыми днями ловили рыбу, женщины загорали, а Вадим, мальчик лет одиннадцати, обычно сидел у костра. Ему нравилось подкладывать дрова и смотреть, как они, потрескивая, сгорали. А когда наступало время что-то варить, то тут он отрывался от созерцания и разводил уже по-настоящему большой костер.

— Как это? — спросил мальчик, прикоснувшись к животу своей мамы.

Женщина не уходила от темы, сын уже взрослый и сказать, что нашли в капусте глупо, а про аиста даже наивно. Она не знала, как ответить на вопрос сына, но и молчать не могла.

— Ты рос вот тут, — ее ладонь легла на живот и погладила его, словно там кто-то спал.

— Прямо здесь? — удивился мальчик и провел своей ладонью по ее животу.

— Да, ты барахтался и пинался.

— Пинался?

— Ну да, если спать не хотел. Да еще как, аж сюда, — и женщина, не поднимая головы, взяла ладонь сына и потянула ее выше, прямо к груди. — Отсюда и… — рука заскользила вниз, — сюда.

Мальчик смотрел, как гладкий живот чуть прогнулся, как под его ладонью напряглись мышцы, он чуть надавил и тут же отпустил. Женщина улыбнулась и опять погладила свой живот.

— Ты спал целыми днями, а когда родился только и делал что кричал.

— Спал… — мальчик внимательно посмотрел на пупок мамы, потом сел и посмотрел на свой. Женщина краем глаза заметила и пояснила.

— Это пупок, он у всех людей. Это связь ребенка с его мамой, — ее пальчик прикоснулся к пупку, она опять улыбнулась и, надвинув на глаза соломенную панаму, продолжила. — Это такая трубочка, через нее ты питался, дышал, а когда родился, ее просто отрезали…

— Отрезали! — чуть ли не с ужасом сказал мальчик.

— Да, ведь ты стал дышать самостоятельно, теперь она стала не нужна. Вот у тебя и остался он, — она не глядя прикоснулась к его животу, пальцы скользнули чуть ниже, и сразу нашли углубление.

— Ай…

— Что такое?

— Дырку сделаешь, — шутя сказал сын и лег рядом с мамой.

— Вы где пропадали? — спросил Вадим у Ларисы.

— Да так, в Гилевку ездили, а что?

— Отец хотел отвезти нас на дачу, подальше от всех.

— Тогда поехали, — сразу согласилась девушка и, схватив за руку, потащила Юлю в комнату. — Мы собираемся?

— Нет, он уехал на базу, часа через три только приедет. На вот лучше, почитай.

— Это что? — Лариса взяла пачку листов и быстро пролистала.

— Ведущий накропал…

— Фи… пусть что хочет то и говорит, я со всем согласна.

— Но…

— Даже читать не буду, ты у нас самый умный, вот и разберись, а мы пошли…

— Куда? — удивился юноша и нехотя взял бумаги.

— Отдыхать.

— Я тоже хочу.

— Нет, милый, ты еще не мой муж, мы с Юлей еще немного пошепчемся, — и девушки убежали к себе в комнату.

Мальчик смотрел, как дышит его мать, как поднимается грудь и медленно опускается.

— А как я родился?

— Ну… — женщина протянула, на несколько секунд замолчала, подбирая правильные слова, а после продолжила. — Ты лежал у меня в животе словно рыбка…

— Серьезно?

— Ага, точно-точно, словно рыбка. Ты рос, кушал, спал и пинался, и вырос вот таким. — Женщина подняла руки и показала, какой у нее был огромный живот.

Вадим уже знает, что это такое, видел. В соседнем подъезде живет женщина, как ее зовут он не знает. Еще весной она ходила нормально, а после заметил, что живот у нее стал расти, а к осени вообще стал таким огромным, словно арбуз проглотила.

— Не… — как-то недоверчиво произнес он.

— Да-да, именно такой ты и вырос.

— И как же я вылез оттуда?

Мальчик сел и посмотрел на свою маму, прикинул размер живота и, скривившись, подумал, что мама все же шутит.

— Ну…

Она хоть и взрослая женщина, но ее воспитание было жестким, пресекались любые разговоры, связанные с телом и уж тем более с родами или сексом. Ее лицо невольно покраснело, как будто сделала что-то неприличное, но она должна была объяснить сыну, как это происходит.

— Понимаешь, у женщины там, внизу, — она робко вытянула руку и указала пальчиком в низ живота, — есть дырочка, — мальчик молчал и внимательно посмотрел в направлении пальца. — Когда ребенок созревает, он начинает двигаться вниз и дырочка раскрывается.

От этих слов глаза мальчика расширились, он внимательно посмотрел на купальные трусы мамы и мысленно представил дырку. На лице появилась одновременно гримаса ужаса и любопытства.

— Там… — и его палец чуть коснулся бугорка под тканью.

— Нет, чуть ниже, между ног, — от этого движения, на душе стало сразу легко. — Именно оттуда ты и появился на этот свет.

— А сейчас она есть? — мальчик наклонил голову набок и постарался сквозь ткань хоть что-то рассмотреть.

— Да, есть, но она стала маленькой, ведь ты был такой толстый. А вот Светина мама, она рожала не так.

— А как?… Еще есть дырка?

— Нет, ей просто разрезали живот вот тут, — и женщина, не поднимая панамы, провела указательным пальцем по краю купальных трусов. — Аккуратно достали, а после зашили.

— А почему? У нее нет дырочки? — мальчик имел в виду дырочку, через которую сам родился.

— Есть, но девочка перед родами развернулась головкой не вниз, а легла поперек, поэтому врачи решили лучше разрезать.

— Больно?

— Да, но это не так страшно. Главное — Света здоровая и ты с ней учился до пятого класса.

Мальчик опять наклонился и осторожно коснулся пальцем на чуть выпирающий бугорок. Женщина знала, что сын давно уже пытается разобраться, что к чему. Природа сотворила людей такими и тут нечего стыдиться. Она с ним до первого класса мылась вместе, а после заметила, как он стал чуточку стесняться ее.

Сын опять коснулся пальцем лобка, он прекрасно знал, что такое девочка и мальчик, но почему-то еще не мог разобраться. Женщина, не поднимая головы, вытянула руку, ладонь легла поверх купальных трусов. Она замешкалась, рука ушла в сторону и, пальцами подцепив тесемку, потянула ее. Бантик с легкостью развязался, то же самое она сделала и с бантиком на другой стороне бедра. Убрала руки и просто стала ждать.

Где-то около палатки села птица и громко зачирикала. Было слышно, как ее коготки прыгают по столику, что стоял под деревом. Она то попискивала, то опять начинала чирикать. «Нашла, наверное, крошки», — подумала женщина и мысленно вернулась к сыну.

Мальчик сидел в нерешительности. Он впервые видел свою маму такой родной и в то же время чужой. Сердце почему-то застукало словно молоток, что вбивает гвоздь. Осторожно коснулся тесемки, приподнял ее и опустил, опять сердце тук-тук. Выглянул пяточек незагорелой розовой кожи, опять тук-тук. Он осторожничал, чего-то боялся, но любопытство толкало вперед. Пальцы коснулись тесемки и медленно потянули ее на себя.

Вадим запомнил это момент на всю жизнь. В нем что-то проснулось, это было уже не любопытство, а что-то иное. И когда он смотрел на свою Ларису, то видел в ней мать, женщину-загадку, женщину-тайну, женщину, которую он любил.

«Скорей бы уж эта свадьба, как все надоело», — подумал Вадим и, взяв кипу листов со сценарием, ушел в зал читать. А девчонки в это время визжали и смеялись, шушукались и опять смеялись.

Как интересно (глава 8)

— Сперва хотела вот его выбрать, — раздетая девушка подошла к манекену, на котором было надето свадебное платье.

Гладкая ткань, на нем отсутствовали кружева, крупный рисунок цветов, они поднимались от земли к самой талии. А от груд, там, где крепилась зелено-голубая брошь, уходили за спину две ленты. Они так необычно подчеркивали грудь, словно невеста хотела улететь. За спиной ленты соединялись такой же брошью, что и на груди, а после расходились в стороны, словно широкий хвост. А между ними опять рисунок цветов.

— Красиво, — сказала Юля и обошла манекен со всех сторон. — А почему не выбрала? Ты была бы в нем бесподобна. Я такого не видела.

— Оно красивое, но какое-то простое.

— Но в этом и прелесть, нет ничего лишнего и все смотрят на тебя.

— Не искушай, я и так вся в сомнениях, — девушка вильнула своей попкой и нагнулась, чтобы лучше рассмотреть рисунок цветов. Выпрямилась, уперлась руками в бедра и, наклонив голову набок, утвердительно сказала. — Нет, оно мне не идет. Идем, — и, взяв подружку за руку, повела в другой зал.

Уже было поздно. Салон закрылся, поэтому будущая невеста могла себе позволить походить по залам и померить наряды.

— Стой, иди сюда, — позвала Юля подружку.

Платье выделялось среди остальных розовым бантом. Почему невесты выбирают белый цвет? Как символ чистоты, непорочности? Девушка обошла манекен, и рука скользнула по полупрозрачной юбке. Воздух. Вот что ощутила Юля от этого прикосновения. Платье было свободным и легким, словно пух, что вылетел из подушки и теперь медленно опускался на землю.

Она закрутилась на месте, словно уже примерила его на себя, юбка поднялась, оголив ее коленки.

— Может примеришь? — предложила Лариса.

— Нет, — спокойно ответила ей Юля.

— Давай.

— Уже и так поздно. Может потом? У нас еще будет время.

— Ладно, ты обещала. Завтра же придем, — радостно сказала девушка и пошла дальше. — Иди сюда, вот оно.

Юля поспешила за своей подружкой, которая, не стесняясь безмолвных манекенов, продолжала щеголять своей наготой. Этот салон принадлежал маминой подруге, и та позволяла им делать тут все, что им вздумается.

— Смотри, его уже подшили, — Люда присела и стала рассматривать тесьму на поясе. Маленькие серебристые цветы были разбросаны по всему платью. — Правда оно красивое?

— Ты в нем просто фея, — ответила Юля и прикоснулась к тонкой бретельке.

— Помоги.

Они, пыхтя, сняли его с манекена, тот вроде даже не возражал. Чуть покачался, попытался, правда, упасть, но Юля вовремя его подхватила. Извиваясь, словно пролезала через форточку, Лариса втиснулась в него, покрутила талию, стараясь определить ее центр. Бретельки сваливались, оголяя грудь.

— Стой смирно, — попросила ее Юля и стала застегивать на спине маленькие, не больше ноготка, пуговички.

Через пару минут все было готово.

— А тебе идет, можешь прямо вот так на свадьбу идти.

— А я так и пойду, — удовлетворенно поворачиваясь перед зеркалом, заявила Лариса.

— Я говорю без ничего, зачем оно тебе…

— Ты имеешь в виду, — и девушка задрала подол и заглянула под него.

— Ну да.

Лариса посмотрела на свое отражение в зеркале, повернулась боком, показала сама себе язык и, ухмыльнувшись, ответила:

— Нет, если мама узнает, она меня разорвет на клочки. Потерплю до вечера, а там…

— Что там? — интригующе спросила подружка.

— Что-что… Брачная ночь, вот что.

— А… — протянула многозначительно Юля.

Лариса нашла большой кожаный пуфик, села на него и стала крутиться перед зеркалом.

— Слушай, принеси мне серебряные босоножки, они в пакете остались, где-то там.

— Ладно, — ответила Юля и не спеша пошла обходить манекены.

Лариса посмотрела на свое отражение в зеркале, села прямо, вытянула шею, сомкнула коленки и повернула голову чуть в сторону. «Красивая», — подумала она и, подняв подол своего свадебного платья, посмотрела на голые коленки. Они торчали и словно смеялись, девушка не выдержала и улыбнулась сама себе.

— Прикольно, — тихо сказала она и развела коленки в стороны. Вспыхнуло алое пятнышко, Лариса хихикнула и еще чуть шире раздвинула коленки.

Когда бабушка увидела, как девочка сидит, а пальчиками что-то перебирает в трусиках, она буквально взорвалась.

— Что ты делаешь, негодница? А ну быстро убери руки, и чтобы так больше не поступала! — она еще минут десять кричала. Даже взяла ручку девочки и несколько раз по ней ударила, чтобы запомнила урок бабушки.

Но прошли годы, и девочка подросла. Она помнила урок, но иногда пальчики все же касались того, что было у нее между ног. Она вздрагивала, боялась, вдруг кто-то увидит, оглядывалась и быстро поправляла на себе платье.

Лариса стояла перед зеркалом, сегодня дома никого. Она вот уже три дня как болеет, мама и папа на работе. Девочка подошла поближе и высунула язык. «Странный он какой-то, весь в пупырышках», — думала она, стараясь как следует рассмотреть его.

Она повернулась боком и взглянула на свое отражение, хотела заглянуть в ухо, но никак не получалось. Выпучила глаза. Красные прожилки. Повела зрачками в разные стороны, но так не видно что там в зеркале.

Лариса сделала шаг назад и подняла руку, теперь она могла спокойно посмотреть, что там у нее под мышками. Но кроме маленькой родинки ничего нового не увидела.

— Ладно, — тихо сказала она и посмотрела на свою грудь. — А что тут такого? — она повертелась, но грудь была такой же плоской, как и ее живот. — Ну и ладно, — недовольно сказала девочка и нагнула голову вперед.

Но как бы она ни старалась, ничего рассмотреть не могла. «Вот у Светки все видно», — сказала она про себя, вспомнив, как вместе купались в ванной.

Девочка убежала в комнату мамы, покрутила головой и, найдя зеркальце, убежала обратно в коридор. Она села на пол и пальчиками потрогала то, что ей запрещала бабушка. Но бабушки рядом не было, и девочка продолжила изучать свое удивительное, как ей казалось, тело.

Она крутилась и так и этак, то вставала на коленки, то ложилась на живот, то тянулась вперед, стараясь как следует рассмотреть, что там. И только маленькое мамино зеркальце позволило заглянуть в странный мир.

Лариса не спешила, ей некуда было бежать, родители только к вечеру придут. Она внимательно трогала и смотрела. «Что это?» — задавала она себе вопрос. То раздвигала, то опять соединяла, то пальчиком тыкала, морщилась, а после улыбалась. Она впервые в жизни смогла себя изучить. Что-то было интересное, а что-то фу, ничего стоящего.

Где-то в соседнем зале послышались шаги, Лариса напряглась, коленки мгновенно сомкнулись, закрыв красное пятнышко. Она покосилась в сторону зала и аккуратно опустила подол платья. Раздались чьи-то голоса, Лариса встала.

— А, это ты, — увидев с Юлей Вадима. — Ты откуда? Мы тебя не ждали.

— Твоя мама послала за вами. Говорит, чтобы закруглялись, а то как в прошлый раз до девяти проторчите.

— Ну и что? — сказала Лариса и, надев свои серебряные туфли, завертелась на месте.

Платье раздулось, словно большой белый пузырь, сверкнули ножки, она довольно подпрыгнула и, с визгом подбежав к юноше, поцеловала в губы.

— Не смотри, — тут же заявила она подружке, как будто та сделала что-то неприличное.

— Так, ладно, кончайте. Снимай и пошли, — как только оторвалась от него Лариса, сказал Вадим.

— Снимать так снимать, — сказала она и, повернувшись к Юле, попросила. — Расстегни.

Пальчики быстро пробежались по пуговицам, она потянула платье вверх.

— Стой, — почти крикнула она. — А ну выйди, — приказала жениху и стала стягивать платье.

Юноша пожал плечами и, уже выходя, заметил голый торс девушки.

— Топай-топай, — крикнула она ему и сделала шаг в сторону, чтобы любопытный взгляд отлип от нее.

Со временем все становится скучным, приедается, и лишь только в детстве каждый день ты узнаешь что-то новое. Это завораживает, пугает, притягивает, а порой интригует.

Девочка изучала свое тело, словно она была стрекоза. Так, Лариса, найдя у папы линзу, разглядывала перепончатые крылья. Она была очень удивлена, увидев, что у муравья вместо пальцев огромный коготь, а спина жука покрыта какими-то волосками, наподобие шипов. Девочка трогала свое тело, морщилась, улыбалась, смеялась и радостно прыгала голышом по комнате.

— Как это интересно, — говорила она, повернувшись спиной к зеркалу и рассматривая свои выпирающие лопатки.

Из коридора вальяжно вышла кошка, потянулась, муркнула, подошла к ногам девочки и тут же упала на пол, делая вид, что уже устала. Девочка присела и как кошка растянулась на полу.

— Как это интересно, — повторила Лариса и посмотрела на тени, что плавали на потолке.

Новая невеста (глава 9)

Оксана стояла около большого комода и аккуратно доставала вещи. Ей хотелось узнать, что там у ее сестры. Та уже как неделю назад уехала в другой город учиться и теперь на правах младшей сестры перебралась в ее комнату.

Чего только тут не было. Сарафан, платье с выпускного вечера. Зачем-то Вера оставила школьную форму с белыми фартуками, куча поношенных джинсов с большими дырками, которые сестра пыталась зашить.

— Во… — протянула она и вынула целую стопку нижнего белья.

— Что такое? — заглянула через плечо подружка. — Давай померим?

— Большие.

— Ну и что, интересно ведь.

Девочка взяла одну стопку и отошла в сторону, она быстро сняла с себя платье, сбросила майку и взяла первое, что лежало сверху. Покрутив в руках и поняв что к чему, продела руки, дернула плечами и постаралась застегнуть застежку за спиной.

— Помоги, — попросила Юля, понимая, что у самой не получится.

Оксана, сопя, с большим трудом застегнула застежку, отошла в сторону и, посмотрев на подружку, громко засмеялась.

— Что-то не так? — сконфужено спросила Юля.

— Кажется, он тебе великоват.

Девочка открыла дверку шкафа и посмотрела на себя в зеркале. На лице промелькнула улыбка, но она тут же убрала ее и серьёзно, словно стояла перед доской в классе, стала рассматривать отражение. Широкие бретели свисали, Юля дернула плечами и, взяв их пальцами, чуть потянула вверх. Что-то небольшое опустилось в них, девочка улыбнулась, чуть сильней натянула лямки. Лифчик хоть и был большим, но теперь не болтался как на вешалке.

— Идет, — мельком посмотрев на подружку, сказала Оксана.

— Нет, большой.

— Ну и что, а у тебя там что? — девочка подошла и бесцеремонно дернула лифчик вверх.

— Э… — возмутилась Юля.

Ее маленькая грудь, что только еще начала показываться, чуть подпрыгнула и тут же успокоилась.

— Круто. Нет, действительно круто.

Оксана отошла и оценивающе посмотрела на подружку.

— На, — она достала из комода белую футболку. — Странно, что она ее оставила, любимая.

Юля взяла и, надев ее, почувствовала себя пугалом, футболка болталась на ней. Отойдя подальше, она потрогала чуть сбившийся лифчик, постаралась подтянуть лямки, но это не помогло.

— Она у тебя такая большая?

— Нет, это ты маленькая, — Оксана повернулась и показала, как на ней сидит розовый, в огромных кружевах, лифчик. — Как тебе?

— Ага, — с завистью сказала она и, подойдя, чуть сжала чашечки.

— И… — взвизгнула Оксана и отпрыгнула в сторону.

Попугай, что до этого момента сидел спокойно и только внимательно наблюдал за девочками, вдруг закричал, словно на него кто-то напал. Закряхтел, замахал крыльями, из клетки полетели маленькие зеленые перья. Девочки разом повернулись. Птица увидев, что на нее наконец обратили внимание, сразу замолчала.

— Что визжишь? — спросила Юля.

— Тебя бы так.

Юля с Ларисой почти каждый день заходили в салон и смотрели ее свадебное платье. Она никак не могла поверить, что в пятницу свадьба, что станет уже не девушкой Вадима, а его женой. Ранг замужней женщины ее сразу поднимет в глазах подружек, а потом… Да, она обязательно родит, уже мечтала об этом. А пока они просто примеряли те платья, которые им разрешали.

— Пойдем, — тихо, чтобы не отвлекать посетителей, сказала Лариса и повела Юлю в подсобку, где хранились аксессуары для невесты.

— Ой, у меня такой же был, только бледно-голубой, — сказала Юля и достала из коробочки кружевную подвязку.

— Раздевайся, — скомандовала Лариса, мы сейчас из тебя невесту сделаем.

— Я замужем.

— А кто знает? Ладно, кончай ломаться, снимай что есть.

— Слушай, а…

— Теть Тамара, не переживай, все путем, — сказала Лариса и стала расстегивать босоножки.

Девочки то визжали от удивления, то охали от восхищения, то кричали, то чуть ли не плакали от того, что размер большой и рваные джинсы с них сваливаются.

Они устроили целое представление, даже зимнюю куртку, и ту надели.

— Ух ты, — радостно сказала Оксана и достала из коробочки зеленые чулки. — Ты посмотри, — словно что-то драгоценное она положила на стол и провела бархатистыми пальчиками по нейлону. — Померим?

— Ага, — тут же согласилась с ней подружка.

Оксана стянула с себя шорты, которые только что мерила и аккуратно, чтобы не порвать, стала натягивать чулки.

— Ну как?

Цвет был нелепым, ярким. Может, поэтому Вера и оставила их. Но Оксана просто тащилась от них. Она на цыпочках прошлась по комнате, повертелась перед зеркалом и нехотя стала снимать их.

— На. Теперь твоя очередь.

Юля не стала возражать, она и так уже с нетерпением ждала момента, когда сможет примерить это маленькое чудо. Стянув широкую фиолетовую юбку, Юля начала свой ритуал. Оксана сразу потеряла интерес и, отвернувшись, стала дальше рыться в вещах своей сестры.

Юля разделась. Она чувствовала себя неловко, ведь за тонкой дверью подсобки ходили покупатели, вдруг кто-то зайдет. Поняв, о чем переживает подружка, Лариса подошла и тихо, чтобы никто не услышал, задвинула защелку. «Странно, а зачем тут замок? Похоже, не мы одни такие умные», — Подумала Лариса и, повернувшись, оценивающе посмотрела на фигуру подруги.

— Начнем, — радостно сказала она и первым делом достала подвязку. — Надевай.

Зеленый цвет чулок гармонировал с зеленым пледом и таким же зеленым паласом. Юля присела на край дивана и стала натягивать их как носок.

— Не так, порвешь, — тут же встряла в процесс Оксана. — Собери его вот так, — она присела и показала, — а уже после тяни. Ты что, раньше не видела?

— Нет, — призналась Юля и стала делать как ей показали.

Чулки оказались длинными, и даже несмотря на прорезиненную полоску, что должна была удерживать их на ноге, с Юли они просто сползали. Придерживая чулки руками, она прошлась по комнате. «А ничего, не так уж и страшно», — подумала она и подошла к зеркалу.

Оксана откуда-то достала позолоченное колье и, подойдя, надела его на Юлю. Покатые плечи, голая, еле заметная грудь, тонкие руки и какие-то нелепые трусы.

— Снимай их.

— Зачем? — возмутилась Юля.

— Я тебе сейчас найду, тут где-то, — она стала рыться в вещах. — Вот, смотри.

Оксана потрясла тряпочку, которая тут же превратилась в такие же зеленые трусы в стиле ретро. Юля покосилась на подружку и как-то неуверенно сняла с себя свои трусики.

— О… — многозначительно протянула Оксана.

— Что о?

— У тебя волосы.

— А у тебя что, их нет?

— Есть, но они какие-то жиденькие, словно усы Витьки, — на этих словах девочки засмеялись. У их одноклассницы Светы брат учится в старшем классе и гордится, что у него появились усы. А Светка, чтобы подразнить его, все время говорила, что это не усы, а мочалка.

Стиль ретро не подошёл. Они оказались такими длинными и закрывали не только пупок, но доходили почти до груди. Юля ощутила, будто вернулась в детство и надела ползунки. Она сняла их и стала расхаживать по комнате только в зеленых чулках и золотом колье.

Подвязка — совершенно бесполезная вещь, но так прикольно ее носить. Лариса достала белую словно снег, тоненькую корону, покрытую маленькими цветами. Водрузила ее на голову Юли и, удовлетворенная своей работой, стала рыться дальше в вещах. Минут через десять она нашла то самое платье с розовым бантом, что присмотрели еще вчера.

— Снимай, — сказала она Юле, имея в виду ее топик.

Не проронив ни слова, она сняла его и уже минут через десять последняя завязочка была затянута у нее на спине.

— Вот так. С туфлями тут, похоже, проблема, надень свои. Так, повернись, посмотри на меня. Отлично, не крутись, я еще не закончила. Вот, возьми, — она откуда-то достала маленький искусственный букетик для невесты. Обычно такие бросают через голову, как дань традиции. Кто из девушек поймает, тот следующий выходит замуж. — Класс!

Восхитилась Лариса и закрутилась вокруг новой невесты.

— Ну а теперь пойдем.

— Куда? — возмутилась Юля.

— Смотреть в зеркало.

Лариса, не дожидаясь ответа, повернула задвижку замка, та с шумом щелкнула, и дверь чуть приоткрылась.

— Ну же, идем, — взяв ее за руку, словно маленькую девочку, Лариса вывела невесту в зал.

Щекотка[2]

Выпускной (глава 7)

Девушка зашла в зал, где рядами стояли несколько десятков столов. Она повертела головой, выискивая среди множества сотрудников кого-то конкретного.

— Потерялись? — спросила Вера Степановна.

— Нет. А не подскажите, где мама?

— Мама?

— Ой, нет, то есть да, в общем, Маргарита… э… — девушка растерялась, стараясь вспомнить отчество своей мамы.

— Фамилия.

— Захарова.

— Рыжая и волосы во, — женщина подняла руку над головой, давая понять, что они копной.

— Точно.

— Идем на другой этаж, тут логистика, а тебе в финансовый отдел.

— Хорошо, хорошо, — и девушка быстро побежала за Верой.

— Выпускной?

— Ага. А откуда знаете? — цокая каблучками, она поднялась на этаж выше.

— Маргарита, вернее, твоя мама говорила. Значит, решила поступать в академию. Лечить решила?

— Да, наверное, мне кажется…

— Брось сомнения, просто бери и делай. Поверь, у тебя все получится. А вот и твоя потерявшаяся мама. Вон, видишь? — Вера Степановна, открыв дверь, показала на стол, что стоял у окна.

— Спасибо.

Девушка засияла от радости и, шустро проскочив между тумбочками с документами, подошла к матери и тут же обняла ее за шею. «Интересно, когда это было?» — Вера и вспомнила свой выпускной вечер.

— Ты куда пойдешь поступать? — спросила Веру Марина.

— Слушай внимательно, я буду поступать в ТГАМЭУП.

— Что? — ее брови от удивления полезли на лоб.

— В общем, это академия мировой экономики.

— Ты же хотела на юриста, как твой дядя.

— Там есть и это. А ты так и не решилась еще куда?

— Нет. Вот думаю, может в медицинскую академию, а может…

— Не дури, иди в медики, у тебя призвание, как у твоей мамы.

— Уверена?

— Да.

Наконец выпускные экзамены сданы. Света так испереживалась, что у нее поднялась температура и она два дня пролежала дома. Завтра торжественное вручение аттестатов и все, на этом их школа останется позади.

Вера радовалась, но почему-то грустила. Все изменилось, и она уже не та глупенькая девочка, что вздыхала по Димке. Он все же влюбился, только не в нее, а в Ленку. Но Вера не расстраивалась, она и сама по уши втюрилась в Руслана. Он из другого класса, но это не помешало ей впервые поцеловаться.

Любовь, любовь… Болезнь, которой наградила человека природа. Из-за этого ревнуют, врут, преследуют, бьют, но главное — ради нее творят такие прекрасные вещи, аж дух захватывает.

Вера парила всю весну, словно бабочка прыгала по ступенькам, выглядывала в окно, ожидая его появления. А Лешка, ее брат, дразнил: «Невеста, невеста. Мам, а Верка втюрилась, втюрилась». Она устала его гонять, он и сам повзрослел и стал уже засматриваться на Полину, что жила в другом конце деревни.

Завтра вручение аттестата. Что бы сделать такого?… Вера уже, впрочем, знала, что, но еще обдумывала детали. Они с мамой в ателье заказали ей платье. Вера знала, что у мамы с отцом не так уж и много денег, поэтому не стали шить платье на один вечер. Светло-голубое, в белый горошек, как маленькие лепестки. Ровный ворот с белой окантовкой, рукава чуть длиннее локтя, а длина… Хм… Намного выше коленок. Маринка, увидев его, тоже захотела такое же, но Вера показала ей кулак, дав понять, что они не близняшки.

— Ну что, готова? — немного нервно спросила ее Света.

— Да, ой, нет. Слушай, не знаю, — Вера не могла найти себе места, через десять минут все пойдут в актовый зал и тогда все. — Я сейчас.

— Я с тобой, — тут же Света соскочила и побежала за подружкой.

— Ой, забыла, — Вера вернулась в класс и, взяв самую что ни на есть настоящую дамскую сумочку — теперь она могла ее носить — выбежала в коридор.

Мальчики за последний год стали совсем взрослыми. Они косились на коленки девочек и как-то странно улыбались. А девушки, жеманничая, крутили бедрами и так же странно отвечали улыбками. «Дурачки», — думала Вера, заходя в кабинку туалета.

Она уже продумала все до мелочей. Щеколда закрыла дверцу. Вера отточенными движениями расстегнула пуговицу платья на спине и тихо, чтобы никто не услышал, повела собачку молнии вниз. В груди запела музыка, струны завибрировали, и щекотка коснулась ее сознания. Вера вздохнула и сбросила с плеч платье, оно повисло на бедрах. Опять улыбка. Пальцы, расстегнув замочек лифчика, тут же сняли его. Юная грудь, что еще только спела, чуть качнулась. Опять улыбка, и уже через секунду лифчик, плотно утрамбованный, лежал в ее сумочке. Приведя себя в порядок, Вера не остановилась. Дальше она сняла трусики, такие же светло-голубые, как и само платье. Все убрано, платье в порядке, нет лишних складок, только но… Да, именно это «но» заставляло Веру сиять как солнышко.

— Ты чего? — удивилась она, когда на нее посмотрела подружка.

— Да нет, так… Идем, а то опоздаем.

Зал был почти битком заполнен. Тут и учителя, выпускники и их родители, которые не знали, то ли радоваться, что их чадо окончило школу, то ли огорчаться, что проблемы еще впереди.

— Мама, я готова, — сказала Вера и чмокнула ее в щечку.

— Прекрати, ты не маленькая.

— Да ладно тебе, мама.

Наконец началось вручение аттестатов. Завуч называл фамилию, и тут же на сцену из зала поднимался уже бывший ученик. Мальчишки, похоже, радовались больше всех, а девчонки, иногда всхлипывая, благодарили учителей. Наконец Вере подошло время подняться на сцену. Она соскочила, поправляя на ходу платье, почти побежала на сцену.

Цок-цок, каблучки ее синих туфелек отсчитали ступеньки. Она радостно посмотрела в колючие глаза Ольги Павловны. Та как-то недоуменно уставилась на ее коленки, а после взгляд уперся в грудь Веры, которая в такт движениям девушки чуть подпрыгивала. Еще немного, и она бы сделала замечание и посадила девушку на место, но тут слово взяла директриса.

— Верочка, поздравляю тебя с окончанием школы. Ты чуть-чуть не дотянула до медали, но я рада за тебя.

— Аттестат вручается…

Вера уже не слушала, она взяла протянутую ей корочку, сказав огромное спасибо и тут же, минуя завуча с ее колючим взглядом, подбежала к Ирине Ивановне, ее классному руководителю и как подружку обняла. Кто-то в зале ахнул, кто-то притих от такой вольности. Но Вере было все равно, она поблагодарила своего наставника и, не задерживаясь, спустилась в зал к своей маме.

Вера Степановна хорошо помнила тот день. Столько радости, думала, что на следующее утро, как только проснется, все измениться. Но вот что должно было измениться? То же солнце, те же мамины ватрушки с творогом и корова, что уже с рассвета мычит, требуя, чтобы ее подоили.

Офис — это ее новый дом, новая клетка с жалюзи цвета бисквита. Широкий стол и несколько прекрасных кресел, собственная кофе-машина, будто у нее ресторан. Руководство посчитало, что ей полагается по должности. Куча стеллажей, сейф, кондиционер и… Что изменилось?

А что Вера хотела от будущего? Она и сама не знала. Наверное, как и все, чего-то добиться в жизни, стать независимой, сильной женщиной. И что? Что дальше? Какой в этом смысл? Вера Степановна как-то грустно посмотрела в окно, будто там и есть та самая жизнь, а тут только видимость ее успеха.

— Ты бы только видела ее, как она тебя сверлила взглядом, а Юлька готова была испепелить. А…

— Да ладно тебе, Свет, пошли, наши уже на улице, сейчас фотографировать будут.

Вера помнила свою интригу, поэтому старалась сильно не прыгать, да еще этот ветерок на улице. Девчонки только и делали, что придерживали свои юбки.

— Тебе идет, — тихо шепнула Марина Вере на ушко.

— Что? — так же тихо спросила она у нее.

— Ну, это, — и скосила взгляд на ее грудь.

— А…

— Я бы не решилась, а парни так и пялятся, ты бы видела их взгляды.

— Серьезно?

— А ты что, не заметила?

— Да как-то не обращала внимание, — и Вера тут же сменила тему. — А твой Мишка все же решил уехать в Питер?

— Да, — Марина тяжело вздохнула, надеялась, что будут учиться вместе, ведь она в него вроде как влюбилась.

— Не расстраивайся, все топ-топ.

— Пойдемте, пойдете, — замахал Юрка рукой, приглашая всех присоединиться к фотосессии.

Что обычно делают, когда на руках аттестат и все уже позади? Верно! Просто гуляют, смеются и купаются в фонтанах. Но в деревне нет фонтанов, поэтому класс разбился на компании и, растянувшись вдоль улицы, все дружно пошли к мосту, что находился на другом краю деревни. Почему-то так повелось, что все, кто заканчивал школу или женился, шли именно туда. Вставали как можно ближе к воде, опирались на перила и, бросая монетку в рыжую торфяную воду, загадывали желание.

— У кого есть лишняя монетка? — вдруг спохватилась Вика.

— Я дам тебе.

— А мне!

— У меня шесть штук.

— Тогда и мне.

— И мне.

— Ты когда уезжаешь? — спросила Света Марину.

— Уже на следующей неделе, надо документы сдать. А ты?

— Не знаю. Наверное, в среду.

Через час молодёжь дошла до моста. Все, кто их встречал, поздравляли. Малышня с завистью смотрела на голубые ленточки, где было написано заветное слово «Выпускник». Маленькие колокольчики, что были приколоты к платьям и костюмам, тихо звенели. Все подошли к перилам и, растянувшись длинной цепочкой, прижались к зеленой трубе.

— Загадала? — спросила Вера у Светы.

— Постой, постой, сейчас… Да, я готова.

— Ну, на счет три.

Все замерли и чуть наклонились вперед. Теперь все взоры были устремлены в темные воды реки.

— Раз! Два!

В это время подул ветерок, и короткий подол Вериного платья раздулся, оголив ее розовую попку. Никто этого не увидел, все смотрели вниз.

— Три!

Полетели монетки. Они тихо шлепались о воду, поднимая маленькие фонтаны темной воды. Вера покосилась в сторону, но все продолжали смотреть вниз и о чем-то перешептываться. А ветерок продолжал заигрывать с ее платьем, то прикрывая, то снова оголяя ее маленькую тайну.

Щекотка в груди то утихала, то опять начинала доставать Веру. Но ей это состояние очень нравилось, и она, смеясь, поправила платье, выпрямилась и громко закричала.

— Ура!

Через секунду кричали уже все.

Вера Степановна вернулась к реальности. Кажется, это было в прошлой жизни, так много времени прошло. Она отложила в сторону документы, что с самого утра просматривала. Прислушалась к голосам в коридоре. Уже обед, все притихли. Вера встала, подошла к двери и закрыла ее на замок.

В большом зеркале, что висело сбоку, отразилось замешательство на ее лице. Женщина подошла и уверенно расстегнула свой пиджак. Так же уверенно сняла его и еще раз посмотрела в зеркало. Сквозь светлую блузку просвечивал лифчик. Почему-то Вера не любила яркие цвета, ей незачем приманивать самцов, они сами к ней летели. Пальцы не спеша расстегнули пуговицу за пуговицей. Развела руки в стороны, лифчик цвета льна почти сливался на ее теле. Вера все так же не спеша сняла блузку, краешком губ улыбнулась и тут же, не задумываясь, расстегнула лифчик.

— Что теперь? — зачем-то спросила себя.

Но руки уже потянулись к блузке. Через минуту застегнув последнюю пуговицу и заправив ее в брюки, резко повернулась. Грудь качнулась и тут же остановилась. Опять улыбка. Вера Степановна надела пиджак, застегнула его, но после, опять расстегнув, пошла к своему столу.

Что-то в груди ныло, такое знакомое и сладкое. Она села в кресло, грудь опять качнулась, и снова улыбка. Уже ненужный лифчик лег в нижний ящик тумбочки.

— Все, — тихо сказала она себе и, встав, открыла дверь.

Мелодично зазвонил офисный телефон.

— Да.

— Вера Степановна, пришли на собеседование. Можно?

— Да, пусть проходят.

Ощущение тонкой щекотки в груди не покидало ее весь вечер. Она то улыбалась, то строго смотрела на собеседника, а те, не зная как себя вести, словно школьники перед доской, отчитывались перед ней.

«И все же, как это мило», — подумала Вера Степановна в конце дня, рассматривая свое отражение в зеркале.

Телефонный разговор (глава 8)

— Вер, домой не идешь?

— Нет, еще посижу, все равно длинные выходные.

— Ну как знаешь, наши все ушли. Кажется, и отдел рекламы уже разбежался, и управленцы намылились.

— Ладно-ладно, беги, — женщина тут же пропала за дверью. — Татьяна, если никого нет на этаже, дверь захлопни.

— Хорошо, — донесся откуда-то издалека ее голос.

— Так, что тут у нас дальше?

Вера Степановна решила закончить сверку по фабрике и сравнить аналитический отдел с базой УВД. А еще что-то на складе готовой продукции происходит неладное, третий квартал недочет, надо попросить службу безопасности проверить. Раздался звонок.

— Кому не отдыхается? — вслух сказала она и подняла трубку.

— Здравствуйте. Скажите, я оставлял запрос на выплаты, еще не обработали?

— Вы, наверное, ошиблись, это не бухгалтерия, а отдел кадров. Там уже никого нет, звоните после праздников… И вам приятных выходных.

Вера встала, потянулась до хруста в спине, посмотрела на стопку бумаг, немного подумала и пошла заваривать себе кофе. Минут через двадцать отчет был закончен, она распечатала несколько листов и, не закрывая кабинета, пошла к боссу, которого, к сожалению, уже не было на месте.

— Это что, я одна? Ау! — на всякий случай Вера громко сказала, но никто не ответил. — Вот блин, разбежались.

Она вернулась в кабинет и тут же закрыла за собой дверь. Невероятно громкий хлопок защелки разлетелся по пустому залу. Вера замерла, ожидая ответа, может кто-то все же есть? Пролетели секунды, но тишина так и не была нарушена.

— Ну и ладно, — то ли с досадой, то ли с радостью сказала она.

Опять звонок, Вера нажала громкую связь.

— Слушаю.

— Вер, хорошо, что ты еще не убежала.

— Что случилось?

— Ничего страшного, если не трудно…

Женщина отошла от стола, посмотрела на мигающую лампочку вызова. Отвернувшись, стала рассматривать людей на улице, которые явно никуда не спешили.

— Там у меня цветок на подоконнике, ты его увидишь…

Что-то в груди екнуло, Вера даже не поняла, что, но пальцы коснулись молнии на юбке и потянули собачку вниз. Приглушенный треск раскрываемого замка. «Интересно, она слышит это?» — подумала Вера и, посмотрев на телефон, расстегнула пуговицу. Пояс сразу ослаб, и юбка соскользнула вниз.

— Прошу тебя, возьми мою лейку, там уже удобрение, полей, а то он обидится на меня.

— Обидится? — удивилась Вера Степановна и, перешагнув через юбку, положила ее на стол.

— Да, он такой, если что, сразу начинает сбрасывать листву…

Вера посмотрела на улицу, на людей, а после на небо, по которому плавно плыли тонкие облака. Пальчики коснулись резинки на трусиках и, не задумываясь, Вера потянула их вниз. В груди чуть громче запела мелодия, она переступила через них и тоже положила на стол.

— Что ты говоришь? — переспросила Вера.

— Я говорю, там лейка, только полей немного, ну примерно со стакан. Хорошо?

— Ладно, я так и сделаю сейчас, не переживай.

— Я на тебя, Вер, надеюсь.

— Думаю, он не обидится.

— Спасибочки, спасибочки. Не представляешь, какой он капризный. Ну ладно, я все, приятных выходных.

— И тебе.

Пальчик нажал на кнопку отбоя и голос в динамике растворился в кабинете. Вера повернулась и подошла к двери. «А что дальше?» — спросила себя и осторожно повернула ручку.

В глубине груди что-то вибрировало. «Может, струны?» — подумала она и постаралась прислушаться. Звук то звенел, то начинал пищать, то уходил вниз до состояния гудения. Складывалось впечатление, что там сидит мастер и сейчас настраивает ее переживания. «Что?» — тихо подумала Вера и открыла дверь.

Может она это уже ожидала, но в груди что-то взорвалось, и Вера замерла в нерешительности. Каблук цок-цок. Она еще раз подняла пяточку и опустила, опять цок-цок. Тишина, никого. Сделала шаг и остановилась. Опять, опять эта щекотка в груди, она сжалась, но стало еще хуже. Стараясь преодолеть себя, Вера выпрямилась, расправила плечи и сделала второй шаг.

Примерно месяц назад она с Тарасом ходила в театр. Почему-то Вера Степановна не любила смотреть спектакли, чувствовала наигранность, какую-то клоунаду, ложь в словах актеров. К мужу подошел его приятель, кажется, его звали Семен. Около него крутилась явно временная дамочка, поэтому он невольно стал оценивать Веру. А ведь ей это понравилось. Вера не делала ему комплиментов, не строила глазки, и вообще, сделала вид, что не замечает его. Но это не так, и Вера знала это. Он оценивал тело женщины, присматривался, а она нет, чтобы уйти в зал, стояла и медленно поворачивалась вокруг оси. Давая время разглядеть ее втянутый животик и…

Вера дошла до первого стола и повернулась к своему кабинету. «Может, вернуться?» — промелькнула мысль. Но уже в следующее мгновение она шагала по коридору, держа направление к подоконнику, где стоял тот самый цветок.

— Ну, привет, — поздоровалась она с кудрявой зеленью. — Сейчас я тебя полью, и ты, сладенький, будешь дальше расти, — пока из лейки бежала вода, женщина как с ребенком разговаривала с ним. — Вот и все. Пока, пока.

Она поставила на место лейку и, услышав в кабинете телефонный звонок, поспешила обратно. Цок-цок, каблучки побежали по паркету. Опять струны заиграли, но теперь они звучали почти в унисон, чуть сбивчиво, как бы фальшивя. Вера на секунду остановилась, вильнула голой попкой и, посмотрев назад, еще раз убедилась, что одна. И опять в груди щекотка и это пение невидимых струн.

— Да.

— Вера Степановна?

— Да, Петр Васильевич, — женщина вздрогнула, и ладонь инстинктивно прикрыла лобок, будто на нее кто-то посмотрел.

— Вер, я убежал, ты подготовила отчет? — босс говорил строго, словно осуждал ее.

— Да, могу занести, — рука потянулась к юбке на столе.

— Нет, я не в конторе, сбрось его на почту.

— Конечно…

Вера села на стол, повернула голову и замерла. Струны в ее душе зазвенели, она перестала дышать. В зеркале, что висело у двери, на нее смотрели ее же глаза. Тук-тук, забарабанило сердце, и новая мелодия в груди. Вера ахнула про себя, прижала как можно плотнее друг к другу ножки и, наклонив голову набок, произнесла вслух.

— Я прямо сейчас вышлю.

— Хорошо Вер, извини, что заставил задержаться, я…

Она пошевелилась, попка на полированном столе скрипнула, улыбка скользнула на ее лице. В следующее мгновение Вера выпрямилась, хотела уже по привычке поправить юбку, но ладонь коснулась обнаженного бедра. И опять эта мелодия в душе. Она обошла стол, села в кресло и, быстро набрав на клавиатуре нужные команды, отослала отчет.

— Петр Васильевич, я выслала его вам. Посмотрите. На третьей странице, для наглядности, приложила два графика…

Она откинулась на спинку, пальчики побежали по ноге, легкий озноб. Вера вздрогнула и, посмотрев на мигающую лампочку телефона, коснулась коготками своего пушка. Мелодия в душе на мгновение затихла, но стоило ей чуть раздвинуть ноги, как…

— Спасибо, получил. А что означает шестая таблица? Это сезонные рабочие или…

Игра невидимых струн продолжилась. Вера посмотрела на монитор, а пальчики побежали вверх. «Ах», — опять сказала про себя и, стараясь не потерять нить разговора, на мгновение оторвалась от своей игры. Пальцы застучали по клавиатуре.

— Да, верно, я там вписала столбик загруженности по часам и переработке, а также…

«Что это?» — параллельно своему разговору, подумала она, понимая, что ей это нравится. Вера встала, поправила на себе костюм, будто хотела выйти. «Зачем я вообще сняла их?» Пальцы коснулись трусиков, что бесформенно лежали на столе, аккуратно расправила их, то же самое сделала с юбкой.

— Хорошо, я это понял, Вер. Если будут вопросы, позвоню. Ты уже убегаешь?

— Нет, я еще немного задержусь.

— Хорошо…

Тук-тук, сердце отсчитало свой такт, и музыка в душе опять заиграла. Вера вздрогнула, резко повернулась, словно услышала шаги, сделала шаг назад и… Щекотка в груди стала невыносимой, она напряглась, с трудом дотянулась до ручки двери, но остановилась. «Почему? — опять задала этот вопрос она себе. — Почему я это делаю?» — Вера так и не нашла ответа на вопрос.

Тишина в коридоре, там никого нет. Сердце уже не стукало, а билось в конвульсиях. Вера распахнула дверь и вышла в зал. Здесь днем много народу. Она смотрела и представляла, кто где сидит. Тут Степанов, угрюмая личность, а тут Турова, та еще дамочка. А у самого входа Мамонтова и Гуляева Света.

Вера Степановна шла по залу, прикасалась к спинкам кресла, и… «Нет, их нет, не строй иллюзий», — говорила себе она, но… В животе заныло, и эта мелодия уже не играла, она орала в душе.

Женщина тяжело села на диванчик, что предназначался для посетителей. В глазах вспышка, она зажмурилась и… «Почему? Почему? — спрашивала себя Вера. — Почему так?» Она откинулась на спинку, и эта нестерпимая, садистская щекотка. Ее ноги вздрогнули и через секунду задергались в мелкой конвульсии. Она знала, что будет дальше, поэтому не сопротивлялась, а просто ждала.

Волна нахлынула, а после Вера уже не помнила ничего. Томление во всем теле, так нежно, так сладко. Оргазм пролетел как ураган, и теперь, распластавшись на диванчике, она смотрела на потолок, что был покрыт квадратами звукоизолирующей плитки. Вера любила это состояние, ради него готова была пойти на все. Но после наступал момент отрезвления.

Женщина резко выпрямилась, повернула голову в сторону коридора, напряженно прислушалась к шуму. Она встала и, на ходу поправляя пиджак, направилась к своему кабинету. Цок-цок, каблуки предательски отсчитывали ее шаги. «А где же мелодия?» — Вера Степановна постаралась уловить ее в душе, но там только тук-тук сердца.

— Никогда, никогда больше не буду так делать, — в очередной раз вслух сказала Вера и захлопнула за собой дверь. — Никогда, — повторила она и схватила трусики. — Никогда, — повторила и, отойдя подальше от окна, быстро надела их.

«Но почему так приятно, почему? — Вера спрашивала себя. — Почему этот странный и такой глубокий оргазм? Почему так?»

Вера подошла к окну, посмотрела на неспешащих прохожих. Среди них шла девушка, она выделялась среди всех не яркой одеждой, а тем, что на ней ничего не было. Тело девушки, словно солнечный луч, светилось…

Вера дернула головой, прогоняя свое наваждение. Опять посмотрела на улицу, девушка растворилась, лишь только серые прохожие все продолжали куда-то идти.

Витрина в ночи (глава 9)

Вера видела, как Тарас взял телефон, вскользь взглянул на нее, но она не подала виду, что заметила этого. В последнее время он стал хитрить, то подкрадётся к ней в подъезде и, распустив руки, чуть вульгарно прижмет. Но ей нравилось это, другому бы точно разбила нос, но мужу нет. То в лифте, словно на показе, задерет юбку, как будто демонстрирует кому-то ее прелести. А в последний раз, пока ехали в переполненном метро, его ладонь каким-то образом умудрилась залезть под ее свитер и, поднявшись выше, коснуться груди.

Ей нравились эти игры, они доступны только ему и ей, и о них знают только двое, а может… Вера не хотела задумываться, видел ли еще кто-то, а если и так, то что из того.

Она отдыхала, только проснулась. Осенние дни стали короче и от этого хотелось еще немного повалятся в теплой постельке. Тарас вытянул руку с телефоном. Она поняла, что он снимает, но притворилась, что еще спит. Стараясь не шуметь, его свободная рука коснулась ее ноги. «Как это приятно», — подумала она и потянулась. Тарас сразу продолжил, будто только этого и ждал. Ладонь скользнула выше, ушла под одеяло. «Ах», — сказала про себя Вера, следя за его движением, и уже ждала продолжения.

Командировки, что в них хорошего? Тебя вырывают из уютной норки и бросают на растерзание лекторам. И ты слушаешь, слушаешь их часами, днями. От повышения квалификации Вера Степановна не могла отказаться, это ее обязанность. А впрочем, что тут такого. Раньше летала почти каждый месяц, но со временем то ли привыкла к домашнему уюту, то ли уже устала от гостиничных номеров. Хотелось вернуться домой, а не в одинокую постель.

— Вер, я вас приглашаю в кафе.

Он приклеился к ней в первый же день. Нормальный парень, такой же, как она командировочный. Только он перепутал ее с кем-то, подумал, что она готова оторваться и покувыркаться с мужчиной. Вере это было безразлично, кто он ей, да и зачем. Как только он предложил пойти в кафе, она сразу вспомнила мужа, будто он рядом и с интересом наблюдает за ее реакцией.

Тарас всегда безмолвно присутствовал где-то в ее сознании. И чтобы она ни делала, то ли в своем кабинете, то ли в зале менеджеров, он всегда был с ней. Кажется, она игралась с ним, дразнила, говоря тем самым, смотри, что я могу, а ты промолчишь. И он молчал, фантом мужа то испарялся, то возвращался. Порой с осуждением смотрел на нее, а иногда с большим любопытством, как бы подталкивая Веру продолжить.

— Хорошо, — согласилась она на кафе, почему бы и не поужинать.

Но дальше дело не пошло. Она захлопнула перед носом Макса дверь, он что-то там еще пробубнил, Вера улыбнулась, посмотрела назад, но через минуту забыла про него. Уже темнело, еще несколько недель, и в восемь вечера будет темно как ночью. Ей не хватало света, простора и этого голубого неба.

Вера подошла и отдернула тяжелую штору. Огромное окно от пола до потолка, как это здорово. Но день гас, словно керосиновая лампочка, еще немного и зажгутся фонари. Она посмотрела на прохожих, которые брели по бульвару. Тут в основном приезжие, куда им спешить, они глазели во все стороны. Чьи-то взгляды на секунду остановились на ней, но тут же ушли в сторону.

— Что это? — спросила себя Вера Степановна и приложила ладонь к груди.

Это ощущение щекотки, интриги, хулиганства, дозволенности на грани фиаско. И сердце тук-тук, громко оповестило, что уже пора.

— Что? — не понимая своих чувств, Вера еще раз посмотрела на прохожих.

«Хитрец», — подумала Вера, следя за руками Тараса, а его ладонь скользила все выше и выше. Но она спала, вернее, делала вид, что сладко спит. Он коснулся ее бедра. «Мммм…» — промычала про себя она. Мужская рука немного погладила ее бархатистую кожу, а после осторожно стала приподнимать краешек одеяла.

«Что он задумал?» — скользнула мысль, а сама, стараясь не улыбаться, взглянула на себя со стороны. Рука еще чуть выше приподняла одеяло, появилась коленка. Еле заметная истома, хотелось потянуться, но она продолжала терпеть. Тарас замер, чего-то ждал, но через несколько секунд потянул в сторону одеяло. Чуть прохладный ветерок коснулся ее животика. Опять секундное замешательство, и вот одеяло легло радом с ней. Вера привыкла спать с мужем раздетой, зачем напяливать тряпки, когда рядом такой мужчина.

Он делал это осторожно, боясь разбудить ее. «Хитрец», — опять подумала она и продолжила игру. Стараясь не потревожить ее сон, он перевернул Веру на спинку. В животе сразу заурчало, а в груди все запело. «Как приятно», — думала она, разрешая ему погладить ее животик, а после…

Кто-то опять посмотрел на нее. Наверное, ее окно светилось как светлячок в черном небе и манил их взгляды. В груди что-то екнуло, и появилось ощущение далекой щекотки, предвестницы необдуманных ее поступков.

— Последний раз, — тихо произнесла она и задумалась над своими словами. — Нет, пора заканчивать с этим… Но… — она отвернулась от окна, подошла к столику и включила настольную лампу. — Нет, — еще раз сказала Вера Степановна и пошла в коридор.

По пути она выключила верхний свет, он ее стал раздражать, будто и правда в витрине магазина, а она — живой манекен.

— Последний раз, — тихо произнесла Вера и на ходу расстегнула бледно-розовый пиджак.

Униформа — это не красота, а необходимость. Ее носят все, продавщицы, полицейские, стюардессы и врачи. Она не исключение, корпоративные правила. Вера была не против, и в этом можно найти свою прелесть.

Вера аккуратно повесила пиджак на плечики. Стараясь не смотреть в окно, прикоснулась к пуговицам блузки. Секундное замешательство.

— Последний раз, — а у самой уже играло воображение, и эта ощутимая в груди щекотка. Еще несколько минут и тогда…

Ее пальцы расстегнули первую пуговицу. Шаг сделан, осталось закончить. Подойдя к зеркалу и смотря на свое немного растерянное лицо, Вера стала расстегивать пуговицу за пуговицей. Спустя минуту она будто о чем-то думала, блузка, как и пиджак, были аккуратно повешены в шкаф.

Ей некуда спешить, день закончен, осталось только завершить его. Пальчики коснулись юбки, ладонь скользнула по бедру, словно расправляя складку. Вот пуговица на поясе. Громко зашуршала молния. Щекотка усилилась, и где-то совсем рядом послышались голоса. Кто-то постучался в дверь.

Вера Степановна, ступая босыми ногами, подошла и спросила:

— Кто?

— Вер, может мы…

— Макс, встретимся завтра. Я уже устала…

Она не хотела ему объяснять, почему закрыла дверь и оставила его надежды на обочине. Ей он не интересен, что от него она может получить? Совсем ничего. Пальцы коснулись пуговицы на поясе, слабое напряжение, пуговица выскользнула из петельки. Неожиданно юбка упала на пол. Она переступила через нее, нагнулась и, взяв в руки, пошла к креслу.

— Вер… — донесся затихающий голос Макса.

Она отвернулась от двери и, подойдя к столику, еще раз посмотрела на свое отражение. «Что в нем не так?» — думала Вера, рассматривая свое лицо. Глазки сияли, словно выиграла приз. А эта улыбка, что она говорит? Опять щекотка в груди, она так близко подкралась, что стало трудно дышать.

Вера выпрямилась, пальчики коснулись шелковистой ткани лифчика. Почему-то не очень любила кружева, а бронированные чашечки, которые выглядели как рыцарские доспехи, даже ненавидела. Все должно быть нежным, продолжением твоего тела. Вот и лифчик у нее был таким же, нежным и тонким как ее кожа.

Маленькая застежка спереди, слабое нажатие пальцем, и створки разошлись, грудь тут же осела.

— М… — не выдержала Вера и тихо промычала.

Соски стали сжиматься. Она специально не смотрела на них, а продолжала рассматривать свое отражение в зеркале.

— Почему? — спросила Вера себя. — Почему я это делаю?

Она знала, что ее видно с улицы, но только не знала, смотрит ли кто-то на нее. А важно ли это? Грань, один шаг, и ты упадешь. Ощущение неизбежного, пока ты его контролируешь, но… Вера всегда боялась этого «но», поскольку сама не знала, что за ним может последовать.

В груди все заныло, даже стало больно. Но ведь именно этого она и хотела добиться, а после… «Что после?» — спросила себя и сделала шаг назад.

Тарас продолжил начатое. Он хоть и старался перевернуть ее осторожно, но получилось неуклюже. Тело выкрутилось, словно тряпка, которую решили отжать. Но Вера не подала виду, что ей неудобно. Теплая рука мужа потянула ее за плечо. Она сама незаметно ему подыграла, чуть пошевелилась и тут же легла на спину. Хотелось открыть глаза и, улыбнувшись, посмотреть в объектив.

Он снимал и делал это уже не первый раз. Вера не видела этих записей, нет привычки рыться в чужом телефоне. «Но зачем они ему?» — подумала она и представила себя, как сейчас выглядит.

Рука мужа коснулась груди, и пальцы чуть сжали ее. Хотелось охнуть, но Вера промолчала. «Не сейчас, рано», — говорила сама себе. Он гладил ее тело, плечи и бедра. Пальцами прикасался к голому, как у юной девочки, лобку. Почему-то Вере хотелось быть такой незащищенной, наивной и даже легкодоступной.

Она никогда не была проституткой, но могла представить вульгарные позы, от которых кровь в жилах застывала, а на душе становилось мерзко, отвратительно. «Но что тут такого?», — пока он играл ею, спросила она себя, давая возможность его рукам раздвинуть ее ноги. «Что такого? Тело, всего лишь тело, но…», — опять «но». Вера чуть напряглась, когда пальцы Тараса пошли ниже…

Вера Степановна сделала шаг назад и легко сняла с себя бежевые трусики. Тук-тук, тук-тук, как метроном отсчитывало время ее сердце. Подошла к столику и бросила их на поднос со стаканом. Остался последний штрих, ее хвостик. Она уже хотела снять резинку, но передумала. Тук-тук, уже с надрывом барабанило сердце, и в груди все ныло, ныло. Это была не боль, а настоящее наслаждение. Вера стояла и не шевелилась, она оттягивала время. Смотрела на отражение обнаженной женщины в зеркале и в душе улыбалась ей.

— Последний раз, — еще раз повторила она, глубоко вдохнула и повернулась лицом к окну.

Что там? Уже стемнело, глаза с трудом привыкли к уличному полумраку. Оранжевый свет фонарей вырвал из пустоты несколько фигур. Опять эта щекотка в груди, она ее доканывала. Вера посмотрела в глаза какому-то пожилому мужчине. Он стоял в стороне и внимательно наблюдал за ней. Сколько он в своей жизни видел женщин? Десятки, сотни или только одну любимую? Вера повернула голову. Еще один взгляд смотрел на нее. Юнец притаился за скамейкой, что стояла в тени.

Тук-тук, сердце надрывно билось, но Вера делала все не спеша, будто ее это не интересует. Она вытянула руку, коснулась шторы и медленно повела ее в сторону. Тук-тук, сердце готово было взорваться, а эта щекотка, ах, как она ее доводит.

— Ах, — как только внешний мир был закрыт, громко произнесла женщина. — Нет… — она хотела еще что-то сказать, но не успела.

Вера Степановна переступила границу и теперь ее скрытые эмоции взяли вверх. Не удержавшись на ногах, ее тело упало на кровать и через несколько секунд забилось в конвульсии оргазма.

Она мечтала об этом весь вечер, ждала, оттягивала время. И если бы кто-то был рядом, ей было бы все равно кто, муж, а может даже тот самый Тарас, что еще полчаса назад скребся под дверью, намекая на продолжение. Вера с радостью бы отдалась. Да, потом жалела бы, но сейчас ей было на все наплевать.

Раскинув руки и ноги, ее тело дергалось. Тяжелый, утробный стон разносился по номеру. Может, кто-то услышит ее и улыбнется, а может, позавидует, что не он, а может с осуждением выругается и заткнет уши.

Ей было все равно, она была не здесь. Ее мир на мгновение исчез, и только эротическое сознание все продолжало и продолжало взрывать ее тело, которое, никем не управляемое, тряслось в конвульсиях секса.

— Последний, раз, — придя в себя, прошептали женские губы, и руки потянули одеяло на себя.

Суслик[3]

Верка (глава 1)

— Ты куда идешь?

— Отстань.

— Ну куда? — крикнул вдогонку щуплый мальчишка.

— Тебе какое дело?

— Никакого. И все же, куда? — не унимался он.

— Слушай, тебе что, делать нечего?

— Есть, — не сбавляя шагу и не отставая, ответил он.

— Вот и иди, займись своими делами, а ко мне не приставай, — возмутилась девушка и ускорила шаг.

— А тебе что, жаль?

— Да, — резко ответила ему.

— А что так?

— Мне некогда, отстань, — не останавливалась она и зло посмотрела на мальчишку.

— А ты куда так спешишь?

— Что?

— Куда, спрашиваю, спешишь? — не унимался он, быстро перебирая ногами, стараясь не отстать.

— И вообще, что тебе от меня надо?

— Ничего, просто так.

— Просто так не бывает, что надо? — девушка стала злиться.

— Ничего.

— Странно, ничего, а все талдычишь, куда да куда я иду.

— Да, куда? — повторил он свой вопрос.

— Опять ты за свое. Отстань.

— Не могу.

— Почему?

— Не знаю, просто интересно, куда это ты бегаешь каждый день, да еще так шустро.

— Ты что, следишь за мной? — поинтересовалась она.

— Нет, но ты каждый день в одно и то же время бежишь за Веркой.

— Что? — она резко остановилась, была явно этому удивлена.

— Ну да, как только Верка выскакивает из конторки, ты сразу за ней.

— Какая еще Верка? — сделала удивленный голос девушка и пошла дальше.

— Не притворяйся. Может мне у нее спросить, куда она ходит, тогда будет понятно.

— Ну что ты пристал ко мне? Вот тогда иди сам за Веркой! — она уже не знала, как отвязаться от него. Может отпинать или убежать? Но ведь догонит.

— Не могу, — честно признался он.

— Почему это?

— Она уже ушла, — как факт сказал мальчишка и сразу спросил, — а ты знаешь куда?

— Мне что, перед тобой отчет держать?

— Нет, просто скажи, вот и все.

Шлепая порванными сандалями, девушка шла по единственной деревенской улице, что начиналась от сельпо и уходила за просеку, к старому, как сама вечность, кладбищу. Шла быстро и на ходу успевала отвечать на дурацкие вопросы. А он все не отставал, то шел вприпрыжку, то бежал за ней.

— Если не скажешь, то Верке расскажу, что за ней следишь, — вдруг заявил мальчишка.

— Вот черт!

— Не ругайся, просто меня раздирает любопытство.

Девушка остановилась как вкопанная. Пацан, что бежал за ней, чуть не налетел на нее. Тяжело дыша от быстрой ходьбы, она повернулась, пристально посмотрела ему в глаза, потом оценивающим взглядом скользнула с макушки головы до пыльных пят и сказала:

— Ты как банный лист пристал и не отстаешь.

— Что?

— Что да что, — она задумалась на какое то время, потом посмотрела в направлении, куда ушла Верка. — Хорошо, но если ты кому-то расскажешь, я не знаю, что с тобой сделаю… Скажу, что ты подсматривал за Веркой в бане.

— Что?

— Тогда посмотрим, как ты будешь от нее бегать.

— Это нечестно, — возмутился он, — и вообще, я не подсматривал за ней.

— А кто тебе поверит? — она вопросительно смотрела на него. — Ну что, согласен?

— Ладно, — еле выдавил из себя пацан.

— Громче, а то я не поняла, — резко заявила она.

— Ладно, чтоб мне пусто было, никому, — и щелкнул ногтем по зубу, как дают клятву малышня, — ну, говори.

— Нет, — и не дожидаясь ответа, пошла еще быстрее чем прежде.

— Не честно, — закричал он и бросился за ней.

— Идем, все равно не поверишь, — и она тут же перепрыгнула через изгородь и пошла по огороду, засаженному картошкой.

— Куда идем?

— Все. А теперь молчать и не слова, — почти приказала девушка.

Она шла так быстро, что ее сопровождающий несколько раз падал. Он ругался, но продолжал идти за ней. Девушку зовут Светлана, в поселке всегда была самой бойкой. Наверное, поэтому к ней и тянулись парни. И не только ее ровесники, но и эта шпана как Игорь, что сейчас бежал за ней. Он всего-то младше на год, но вот ростом не удался, поэтому, все его и называли стручком-недоростком. Светлана была выше его почти на голову и этим гордилась.

Наконец они прошли поле и начали спускаться к реке. Светлана повернулась к Игорю, он хотел было ее спросить, что встали, но она опередила.

— Молчи и тихо иди за мной, тихо, понял? — в ответ он кивнул. Только было хотел открыть рот для вопроса, как она резко повторила. — Молчи!

Девушка шагнула в камыши. Шли по еле заметной тропинке, иногда под ногами хлюпала вода, потом они вышли на небольшой бугорок и с него спустились к обрыву. Светлана нагнулась, повернулась к Игорю, приложила палец к губам, давая тем самым понять, что теперь надо вести себя совсем тихо. Она прошла несколько метров, присела на корточки и поползла на коленках к самому краю обрыва, а потом и совсем легла на живот и, раздвигая руками высокую траву, по-пластунски поползла. Игорь сделал то же самое, но учитывая, что он не знал, чего ожидать, то делал это гораздо медленней и осторожней, как будто боялся спугнуть белку на полянке.

Оба тяжело дышали, сквозь траву они увидели на противоположном берегу реки Верку. Она с кем-то целовалась, кто-то ее прижимал, а она изгибалась у него в руках, да так сильно, что подол платья сбился, и Игорь заметил ее широкие трусы. Увидев эту сцену, он сделал невозмутимое лицо, мол, что я бежал и полз за тем, чтобы подглядывать за какой-то Веркой. И хотел уже что-то прошептать, как Светлана приложила палец к его губам, говоря тем самым: «Молчи».

— Тихо, сейчас начнется, — и не получив ответа, девушка, как кошка в поле, еще ниже прижалась к земле и осторожно подтянулась чуть-чуть к обрыву.

Игорь отвернулся и, копируя ее движения, продвинулся чуть ближе вперед. Когда он посмотрел вниз, то увидел, что с Верки уже было снято платье. Теперь ему действительно стало любопытно, и он еще чуть-чуть продвинулся вперед. Верка кувыркалась среди кустов, Игорь никак не мог понять, кто это с ней. Ее белые ноги то и дело мелькали среди листвы, а потом она сама стащила с себя трусы, и тут они увидели ее белоснежный зад. Игорь не выдержал и зашептал:

— Вот это да, — почувствовав на себе свирепый Светин взгляд, он вжал голову в плечи, как будто ожидал оплеуху.

Они оба замерли и впились глазами в сцену, что разворачивалась там внизу. Мало что было видно среди кустов, но смысл был понятен, доносившиеся звуки дополняли картину. Светлана отползла от края и легла на спину. Игорю тоже стало не по себе, как будто ему больше всего это надо, но любопытство брало свое, и он еще несколько раз подползал к краю обрыва и всматривался в очертания тел, что бесформенно переплетались среди зелени.

Все стихло. Они оба лежали на спине и смотрели в небо, там очень высоко проплывали прозрачные облака. Первой тишину прервала Светлана.

— Я никогда не думала, что она… — Ее слова растянулись, — это наверное здорово… Как ты думаешь?

Игорь перевернулся на живот, подполз к краю обрыва и посмотрел вниз.

— Они уходят, — тихо доложил он.

— Да, я знаю.

— Откуда?

— У нее кончается обед, вот поэтому у Верки в распоряжении только час.

— А… — Как бы понимающе сказал Игорь.

Светлана села и повернула голову в противоположную сторону.

— Как ты думаешь, что она чувствует? — задумчиво спросила она у Игоря.

— Кто?

— Вот дурак, ну конечно же Верка? — она была возмущена его тугодумием.

— Откуда мне знать, я ведь не девчонка, тебе лучше знать, — он посмотрел в сторону уходящей тети Веры. — А ты что думаешь?

— Не знаю. Наверное, это здорово, иначе бы Верка этого не делала.

— А ты давно это… — Кивнул в сторону уходящей фигуры, — приходишь сюда?

— Да нет, так, случайно получилось, — и не закончив фразы, Светлана встала и пошла.

— А ты могла бы?

— Что? — не поворачивая головы, спросила она.

Игорь соскочил и бросился за ней вдогонку.

— Ну, это, вот так, как она.

— Не знаю, не думала над этим.

Она шла и болтала на равных с Игорем. Теперь Светлана могла с ним об этом говорить, ведь он стал обладателем ее секрета. И он тоже мог с ней говорить на равных, даже несмотря на то, что она старше его и выше на целую голову.

— А ты, все же, могла бы вот так? — не унимался Игорь.

— Что так? — она поняла вопрос, но сделала вид, что нет.

— Ну, вот так, как Верка, стонать и…

— Я не она, — резко ответила Светлана, — да и тебе-то какое дело?

— Нет, я так просто спросил. Интересно, почему она так?

— Что так? — Светлана остановилась и сверху посмотрела на Игоря.

Он подошел вплотную к ней и как ни в чем не бывало посмотрел ей в глаза.

— Ну, я имел в виду… — Он хотел было закончить свои рассуждения, но Светлана не дала ему это сделать.

— Слушай, она просто занималась сексом и получала, что хотела, вот и все, — Светлана смотрела на него так, как будто вопрос был решенным и не подлежал дальнейшему обсуждению.

— Ты меня что, за идиота считаешь? Я это и так понял, я имел в виду…

— Ничего ты не имел в виду, ты просто хочешь знать, что она чувствовала в этот момент, — Светлана отвернулась от него и пошла. — Я не знаю, что она испытывала, но думаю, что это ей очень нравится, ты согласен?

В ответ Игорь только и сказал одно короткое слово:

— Да.

Камыши (глава 2)

На следующий день все опять повторилось, только на этот раз не было лишних вопросов. Игорь догнал Светлану почти у самого моста и на ходу спросил:

— Ты идешь? — в ответ она только кивнула, перелезла через изгородь и пустилась бегом по полю.

— Ты куда? Еще рано, — только и успел он крикнуть ей вдогонку.

Однако отставать от нее он не стал и тоже бросился бегом. Теперь Игорь знал куда идти и как, поэтому срезал часть пути и добрался до наблюдательной точки по новому маршруту. Но как бы ни спешил, он опоздал. Светлана уже была на месте и, вытянувшись на земле, пробиралась к кромке обрыва. Игорь присел и тоже, стараясь не делать шума, стал ползти к обрыву. Он лег на помятую траву, на которой еще вчера лежал. За день она так и не успела подняться. Осторожно раздвинул кусты и посмотрел в направлении противоположного берега, там никого не было.

— Я же говорил, что еще рано.

— Помолчи, — шикнула на него Светлана и, перевернувшись, легла на спину.

Игорь, понимая бесполезность наблюдения, отполз и тоже лег на спину.

— Тебе нравится за ними наблюдать? — еле слышно спросил Игорь.

Светлана молчала, потом положила руку под голову и сказала:

— Да, мне это нравится, — в ее голосе не было эмоции, просто сухой ответ.

— Признаюсь честно, мне тоже, я еще ни разу не видел, как…

Она повернула голову в его сторону.

— Что как?

— Ну как… — Он не мог назвать увиденное простыми словами, — да ну тебя, — и сорвав травинку, засунул ее в рот.

Они молчали и слушали, как стрекочут кузнечики, как шумит трава, как кричат птицы и где-то вдалеке работают машины. А потом одновременно перевернулись на живот и поползли к обрыву. Верка была уже на месте, они прозевали момент ее появления. Теперь Игорь знал, с кем она была. Это клерк из конторы, у него есть жена, и она была точно не Верка. Игоря это как-то не удивило. Клерк стоял у нее за спиной, прижимая руки к ее груди, а после она развернулась и сразу начала целоваться. Между поцелуями они не забывали снимать одежду. Сегодня занимались любовью, будто специально показывали, как это делается, как будто были на сцене, а они — зрители. Игорь изредка косился на Светку, но та жадно всматривалась в сцену, что развивалась там, внизу, и не обращала на него внимания.

Ему тоже было интересно, но он не хотел показать свою заинтересованность, старался держаться невозмутимым, но это как-то не очень получалось. Верка так все страстно делала, что Игорь тяжело задышал. Он жадно смотрел, что там. Всматривался в ее белую фигуру, рыхлые бедра, то, как она двигалась, то, как мужские руки хватали и мяли. Похоже, что Верке эти грубые отношения нравились. А потом он подмял ее под себя, и она зарычала от удовольствия. Ее рык был протяжным, будто взяла тяжелый булыжник и подняла его. А после наступила тишина.

Светлана отползла от края обрыва, но Игорь продолжал смотреть и наблюдал до тех пор, пока они не скрылись из виду. Только после этого он покинул свой пост, сел и посмотрел по сторонам. Светки не было. Игорь соскочил и бросился бегом за ней, знал, какой дорогой она будет возвращаться. Зачем побежал за ней? Да, возможно, поделиться своим мнением, а может просто убедиться, что с ней все нормально, а может и от страха остаться одному.

Догнал ее уже в камышах. Светка шла не спеша и о чем-то думала. Услышав, как ее догоняет Игорь, повернулась, на лице сразу появилась улыбка.

— Они ушли?

— Да, — запыхавшись ответил он.

Раздвигая руками камыши, Светлана сделала несколько шагов в его сторону.

— Хочешь меня увидеть?

— Что? — непонимающе спросил он.

Светлана сделала еще один шаг, потом внимательно посмотрела ему в глаза.

— Я говорю, хочешь, я сниму одежду и ты увидишь меня без нее.

Игорь захлопал глазами, взгляд упал на землю.

— Это шутка?

— Нет, — и помолчав, добавила. — Хочешь или нет? — и не дожидаясь ответа, расстегнула первую пуговицу у себя на рубашке.

Игорь смотрел на нее снизу вверх. Это шутка или нет, но тут же ответил:

— Да, конечно же.

Светлана улыбнулась ему. В руках она держала сорванный клочок ковыля, подняла руки и положила его себе на голову, травинки стали сыпаться. Улыбка не сходила с ее лица. Она это сделала специально, высоко подняла руки, рубашка задралась, оголив пупок на животе. Игорь покосился на него. Заметив это, Светлана хихикнула. Играючи повернулась к нему спиной и приподняла явно испачканную юбку к самой талии. Ее глазки улыбнулись. Игорь опешил: обнаженные ягодицы, и на Светке не было трусиков. Мог поклясться, что там, на обрыве, они были. Такие мелочи он не упускал. Увидев замешательство в его глазах, Светлана засмеялась, и, отпустив юбку, повернулась к нему лицом. Ткань юбки скомкалась и неровно повисла. Сделала шаг назад, уходя в глубь камышей, взялась руками за ворот рубашки, поправила его, а после ловко расстегнула несколько пуговиц и двумя руками развела в стороны ворот. Незагорелая кожа обнажилась, она еще немного развела руки и потянула рубашку вниз, теперь обнажились два розовых холмика. В ее глазах был смех.

— Еще? — она обращалась к Игорю.

Он с трудом оторвал взгляд.

— Ты сказала, что снимешь все, — сразу заявил он.

В ответ она звонко засмеялась, но, не сказав ни слова, отпустила почти расстегнутую рубашку и, взяв юбку, быстро приподняла ее так, чтобы он смог кое-что увидеть. Невольно Игорь взглотнул, будто в горле пересохло. Она снова засмеялась, нагнула голову на бок, еще немного приподняла юбку, открывая полностью лобок для его пораженного взгляда. А после резко натянула ткань и тут же все закрыла. Светлана не говорила ни слова, она только таинственно улыбалась. Наконец Игорь оторвал свой взгляд от ее рук и тоже засиял.

— Ты красивая.

— Да ну? — как бы удивленно спросила его.

— Да.

— А до этого ты не замечал? — она рассмеялась.

Не растерявшись, он засмеялся в ответ.

— Я не про ту красоту говорю, что ты имеешь в виду, — и развел руками, как бы показывая ими на ее лицо. — Я говорю про… — И скосил свой взгляд чуть ниже живота.

Она снова засмеялась.

— То есть ты хочешь сказать, что я сексапильная? — и расстегнула еще одну пуговицу на рубашке. — Да?

Игорь утвердительно закивал.

Она расстегнула последнюю пуговицу и как бы играючи распахнула рубашку. Незагорелая часть тела буквально светилась и невольно бросалась в глаза. Игорь замер. Светлана отпустила рубашку и снова подтянула юбку к талии. Теперь Игорь видел ее обнаженную грудь и совершенно голый лобок.

— Черт, — еле слышно сказал он.

Светлана возмутилась.

— И это все, что ты можешь сказать? — она вытянула руки вниз, и маленькая грудь сжалась и чуть округлилась.

Светлана светилась от радости, а Игорь смеялся. Они шли по камышам, и она потихоньку приводила в порядок свою одежду. Расстались друзьями, хотя Игоря Светлана никогда не считала другом, он никогда не был в ее команде, но сегодня у них появился еще один секрет для двоих.

На следующий день, подходя к мосту, Игорь увидел, что его уже ждут.

— Ты что-то рановато? — сказал он.

— Да и ты тоже, похоже, сбился во времени, — тут же парировала она.

Они перелезли через изгородь и быстрым шагом пошли к точке наблюдения. Вера пришла как по расписанию, минута в минуту, потом появился и ее клерк и все повторилось. Казалось, они не могут насытиться друг другом, казалось, что и через неделю, и через месяц, Верка будет приходить на это место получать свою порцию любви. Когда уже подходила кульминация Веркиной страсти, Светлана осторожно отползла от края обрыва и перевернулась на спину. Игорь заметил, как она покинула свой наблюдательный пункт, еще раз взглянул на то, что происходило на противоположном берегу, а потом и сам отполз.

Он лег около Светы, на ее лице была широкая и светлая улыбка. Она посмотрела ему в глаза, потом отвела взгляд и снова стала рассматривать небо. Светлана положила руку себе на живот и начала не спеша расстегивать пуговицы на рубашке. Делала это медленно. Расстегнув последнюю пуговицу, опустила руку вдоль тела. Игорь смотрел на ее лицо, улыбка была просто завораживающей, такой открытой, такой искренней.

Теплый ветер специально подул, отбросив в сторону ткань. Маленький бугорок на груди чуть вздрогнул.

«Странно, — подумал Игорь, — она плоская». Помнил ее совсем иной, для него это стало удивительным открытием. Он положил ладонь поверх. Горячая кожа, почувствовал, как Света дышит. Пальцы чуть вздрогнули, она опять улыбнулась, но продолжала смотреть на облака. В голове что-то промелькнуло, пальцы сами чуть сжались, и он почувствовал… Игорь не понял, что именно, но у него в груди все загорелось и сердце задребезжало, готовое в любой момент остановиться. Он тяжело вздохнул, пальцы опять сжались, но в этот момент, когда казалось, что все будет вечно, они услышали, как с противоположного берега донесся стонущий рык Верки.

Светлана хихикнула, Игорь не удержался и, зажав себе рот, чтобы его не услышали, засмеялся. Они лежали так еще минут десять, теплый ветер дул, а облака продолжали плыть где-то там высоко-высоко. А потом Светлана села, нагнулась к нему и поцеловала в губы. Это был не поцелуй, а так легкое прикосновение, говоря тем самым, что не сердится на него. Она застегнула пуговицы и, сказав, что уходит, убежала.

Игорь еще долго лежал, вспоминал все, что произошло. Не хотелось шевелиться, хотелось просто замереть, остановить время и ни о чем уже больше не думать.

Пень (глава 10)

Игорь не ждал следующего дня, старался жить сегодняшним. Он говорил, «что будет завтра, никто не знает, но что сегодня — уже предполагаю». Поэтому и жил по принципу, «живи сегодня, а завтра будешь жить заново».

На развалины он пришел как и обещал, но чуть раньше, еще минут пятнадцать просидел в кустах после того, как пришла Вера, смотрел, нет ли за ней хвоста любопытных. Никого не было, и он спокойно вошел в дом.

Вера ходила по комнатам. Ему даже пришлось ее окрикнуть, чтобы найти в этих стенах. Опять белое платье, опять эти перчатки и кружевной зонтик. Увидев его, она невообразимо обрадовалась.

— Привет, — и как старую подружку чмокнула в щечку, — уже начала переживать.

— Не стоит, — сухо ответил Игорь.

Повернулась к нему и удивленно спросила:

— Что так? — имела в виду его огорченный голос.

— Да так, немного неудачное начало дня.

И только тут Вера заметила небольшой синяк у него на скуле.

— Попался? — спросила его.

— Сам виноват, — он коснулся рукой ушибленного места, чуть сморщился. — Итак, пойдем?

— Куда?

— Можно посмотреть церковь. Она у нас старая, купол деревянный. Ему, наверное, уже лет сто будет, а можно пойти…

— А может, — перебила его Вера, мы никуда не пойдем, — я принесла, — и достала из своей сумки небольшой альбом и карандаши. — Если ты, конечно, не против?

Игорь улыбнулся, почесал нос, сделал озадаченный вид, как будто ему предложили что-то неприличное.

— Ну, что ты? — умоляюще спросила Вера, — пожалуйста.

Игорь отвернулся, но когда увидела, что он улыбается, сама засмеялась.

— Я ведь не художник, только малюю…

— Ну и что.

— Ладно, давай, — и взял альбом.

Он почти три часа рисовал девушку. Она позировала так, как хотела сама, а он добавлял что-то свое в каждый рисунок. И каждый раз Вера ойкала, то ли от стыда, что он так ее видит, то ли от удивления, что он смог в ней это разглядеть.

А потом она достала из сумки фотоаппарат и попросила ее пофотографировать. Игорь признался, что с фотоаппаратом вообще никогда не имел дело, но Вера быстро показала ему, что и как. Все оказалось гораздо проще, чем казалось изначально. Фотоаппарат делал все сам, наводил резкость, ставил выдержку и диафрагму, нужно было только нажимать на спуск. И тогда по пустым комнатам разносился звук щелчка затвора.

Вера позировала как истинная дама, но быстро сменила настроение и уже через пять минут под платьем ничего не оказалось. Она хихикала, а Игорь как истинный фотограф смотрел в окуляр и нажимал на спуск.

В какой-то момент платье Вере стало мешать. Сбросив его, она начала голышом бегать по дому. Игорь будто собачонка следовал за ней, стараясь запечатлеть ее, а она все смеялась и бежала дальше. Когда осталось всего несколько кадров, Вера подошла к Игорю, закрыла глаза, набралась смелости, выдохнула и сказала:

— Эти кадры хочу оставить для тебя, — и тут же ладонью зажала ему рот, говоря тем самым, молчи. — Хочу, чтобы ты мной овладел, — опустив голову и отойдя к окну, уже спокойно добавила. — По-настоящему, как это делают мужчины.

Игорь не знал, что сказать. У него у самого вертелись подобные глупые мысли, и все же он растерялся. Вера подошла к нему и спросила:

— Ты это сделаешь? — взгляд был умоляющим, как будто от этого что-то зависело.

Игорь поставил фотоаппарат на подоконник, повернулся к ней. Он даже не знал, что и сказать, вот так бах, прямо в лоб. Там, во дворе у Витьки, она была барышней, недотрогой, каким-то инкогнито, но сейчас… Игорь думал, сердце ныло, а нога от перенапряжения стала вздрагивать.

— Только я это сделаю так, как сам хочу, — наконец ответил он на ее просьбу.

— Хорошо, — сразу согласилась Вера.

— Идем, — скомандовав и взяв ее за руку, повел вниз.

Одежда и все вещи остались в доме. Вера, не оглядываясь, шла за ним, но выйдя из дома, растерялась и прижалась к стене. Игорь остановился, удивленно посмотрел на нее и потянул за руку. Они обошли дом и пошли дальше. Среди темной листвы Верино тело выглядело неприлично белым, может это потому, что у нее были светлые волосы с легким рыжеватым оттенком.

Игорь привел ее на небольшую полянку среди огромных лопухов и высоких деревьев. Только на этот пяточек и падал свет. Посреди полянки возвышался невысокий, но очень широкий пень. По-видимому, отсутствие дерева и давало возможность солнечному свету проникать до самой земли.

Вера не знала что делать. Она стояла, опустив руки, и смотрела на Игоря. Он взял фотоаппарат и сделал один снимок. Девушка смотрела гордо, ее волосы были аккуратно заколоты на затылке, от этого шея казалась еще длиннее. Покатые плечи, небольшая торчащая вверх грудь и необычайно темные выпирающие соски. Вера выглядела худой и длинной. И сейчас эта девушка стояла и ждала его.

Игорь подошел, положил на землю фотоаппарат, зашел за спину Вере и погладил ее. Он первый раз к ней прикоснулся, до этого только говорил, что делать и как. От его прикосновения Вера не вздрогнула и даже не пошевелилась. Стояла и, не поворачивая головы, просто ждала, когда он снова коснется ее.

Он подошел к ней спереди, она внимательно следила за ним. Несмотря на то, что Вера стояла босиком, он все же был ниже ее. Игорь коснулся ее руки, провел пальцами по плечу. Грудь, как маленький трамплин, устремлялась вверх. Рука пошла вниз, жесткий сосок уперся в ладонь. На мгновение Игорь остановил движение. Почувствовал удары ее сердца, повел руку ниже. Сосок, цепляясь, стал разворачиваться и опускаться. Посмотрел Вере в глаза, на ее лице была глуповатая улыбка.

— Я сделаю так, как хочу, — повторил Игорь.

Вера утвердительно кивнула головой и дополнительно сказала:

— Да, конечно.

И как будто только сейчас поняв, что стоит голой, ее руки неловко стали прикрывать тело. Не отворачиваясь от неё, Игорь разделся. Вера застенчиво опустила взгляд, пальцы нервно задвигались, будто что-то перебирали. Лицо то краснело, то наоборот бледнело, она хотела что-то сказать, но промолчала. Он подошел к ней со стороны спины, обнял за талию, потом раздвинул пальцы пошире, прижал их к груди, дав возможность соскам торчать между ними.

— Ты боишься? — спокойно спросил он.

— Да, немного, — тихо ответила она и задрожала как тонкий росток от дуновения ветра.

— Что будет больно?

— Да, — чуть сдавленным голом ответила.

— Ты этим раньше не занималась? — немного удивленно спросил ее и прижал сильней руки к груди.

Она отрицательно покачала головой и тихо вздохнула, как будто в чем-то виновата. Игорь сразу ощутил в себе уверенность, руки пошли вниз и пальцы коснулись волосков на лобке. Вера не пошевелилась. Она обреченно ждала, что он будет делать дальше.

— Хочу, чтобы ты сохранила свою невинность, — она повернула голову в его сторону, но ничего не сказала. — Пусть это будет твой подарок тому, кто придет после меня.

Вера зачем-то кивнула, как бы говоря спасибо.

— Хорошо, — коротко сказал Игорь и развернул девушку к большому пню, что стоял посреди поляны, слегка подтолкнул ее. — Ложись животом на него.

Она покорно подошла к пню, будто только этого и ждала, встала коленями на землю, а сама легла на него. Он отчетливо помнил каждую мелочь ее ракушки, створки были плотно сжаты. Но сейчас его интересовали не они, а тот вход в темную пещеру.

Игорь провел руками по ее спине, и первый раз ее тело прореагировало на его прикосновение. Оно не вздрогнуло, но Игорь ощутил в нем волну напряжения и неуверенности. Он не стал ничего больше делать, только гладил спину, иногда его руки касались ее бедер. Чуть наклонился вперед, поцеловал кожу спины. Его боец уже давно был готов к работе, он тыкался Вере в бедро. Игорь хотел, чтобы она привыкла к нему, не боялась. А пока он просто наслаждался ее телом.

Эротизм, ведь у животных этого нет, только природные рефлексы для спаривания, а красивые перышки или брачный танец — это всего лишь прелюдия к главному, к размножению. Эротизм. Игорь никогда над этим не задумывался. Раньше считал это глупостью, вымыслом писателей романтиков, но сейчас… Он наслаждался видом ее тела. Тонкое, чуть худое тело, розовая кожа, безвольно свисающие руки и эта попка. Она его притягивала. Еще вчера, когда рисовал, думал о ней, и вот теперь она перед ним. Эротизм — смесь сексуальности, похоти и какого-то разврата. У Игоря в груди все кипело, он старался унять огонь, старался холодно думать, поэтому и не спешил, боялся, что не удержится и сорвется.

Руки скользили по пояснице и все чаще и чаще стали касаться ее попки. Девушка лежала смирно. О чем она думала, он не мог знать. Игорь чуть приподнялся на коленках и его мужественно торчащий боец лег ей между ягодицами. Вера чуть прогнулась в пояснице и слегка приподняла свою острую попку. Ему это понравилось, он немного отодвинулся назад, дав тем самым возможность его бойцу соскользнуть с нее. Вера опустила бедра. Тогда Игорь снова приподнялся и положил его на нее. Он сделал это несколько раз, и каждый раз ее попка поднималась все выше и выше, как бы заигрывая с ним, приглашая.

В груди бушевал огонь, он с трудом сдерживал себя, положил руки на ягодицы и чуть свел их вместе, Вера замерла. Еще чуть сжал и сразу отпустил. Два острых полушария резко разошлись в стороны, обнажив вход в ее пещерку. Ямочка заиграла, она то сжималась до размера пяточка, то тихо начинала выпирать наружу.

Игорь отодвинулся назад, убрав своего возмутителя порядка. Он чувствовал, что еще немного и сам не удержится. Глубоко дыша, постарался перевести дух. Верина попка продолжала торчать высоко, она не хотела ее опускать. Игорь посмотрел на ее ракушку, она уже раскрыла свои створки и меленький блестящий от влаги язычок высунул свой носик. Игорь улыбнулся. Раздвинул чуть шире Верины ноги, и сразу створки стали раскрываться, выпуская из заточения алые языки. Они выпирала наружу, расталкивали друг друга, набухали и сверкали от густого нектара.

Юноша пораженно наблюдал за трансформацией ее тела. Нагнулся и еще чуть раздвинул Верины ноги, давая возможность ракушке окончательно раскрыться. Упала первая капля сока, и девушка вздрогнула. Ладони скользнули по ноге, Вера тихо охнула и опустила попку вниз.

Боец ткнулся в центр ракушки, девушка замерла. Он повел его вверх, и попка стала подниматься, копируя его движения. Он опускался, и она опускалась. Игорь чуть надавил. Головка пениса, раздвигая створки, чуть погрузилась, но тут же он остановился. Секундное замешательство, нерешительность. Положил руки на ягодицы и развел их пошире. Ямка, что скрывала пещерку, задрожала. Он с сомнением посмотрел на нее, потом на своего бойца. «Она маленькая», — промелькнула мысль. Но от этого стало дурно, в глазах пульсировало и прыгали пятна.

Положив руки на талию и чуть приподнявшись, Игорь ткнул им в центр, и сразу розовый пяточек сжался. Пальцы задрожали и чтобы унять их, он сильнее сжал Верино тело и потянул ее на себя. Боец уперся в препятствие, оно было эластичным, мягким и влажным, но ее пещерка не поддалась. Игорь судорожно дернулся, думая, что это поможет, Вера вскрикнула, но тут же замолчала. Хлопая глазами, старался понять, что делать. Любую преграду можно прорвать, уничтожить, он еще раз надавил, скользкая головка вдавилась, и Вера опять вскрикнула.

Ему захотелось крикнуть «Заткнись», но челюсть сжалась, пальцы лихорадочно вцепились в ее ягодицы, чуть сдавили, а после развели так широко, что Вера заверещала, и в это время Игорь еще раз ткнул.

Крик боли вырвался у нее из груди, но он прорвал. Да, прорвал оборону, и головка его бойца проникла в запретную пещеру. Девичья попка затряслась, Вера то ли простонала, то ли опять вскрикнула, Игорь не осознал и еще чуть надавил. И тут она стала поднимать ее все выше и выше, прогибаясь в пояснице и давая возможность Игорю как самцу завершить начатое.

Вера не стонала от боли, она стонала от получаемого ей удовольствия, от того, что в нее проникают, от того, что ею овладевают, от того, что она делает что хочет.

Проблеск сознания напомнил Игорю, что он еще должен сделать. Дотянулся до фотоаппарата, включил его и сделал несколько снимков. Вера услышала щелчки и взвыла от страха, будто ее застукали за столь порочным занятием. Дернулась, фотоаппарат упал на землю. Боец ткнулся, и она закричала уже от боли. Еще мгновение, и он готов был выскользнуть. Игорь не мог этого допустить, он поймал на крючок свою добычу и не намерен ее отпускать. Толкнул бойца вперед, пропуская его как можно дальше. Девушка дернулась и, не удержавшись на пне, их тела повалились на траву.

Девушка начала вырываться, рефлекторно выпрямляя ноги и резко напрягая ягодицы. Бойца выталкивали, изгоняли из пещерки, Игорь понял, что потерял честь завоеванной позиции. Он еще сильнее прижал Веру к себе и со всей силы вонзил копье как можно глубже. Вера кричала. Они катались по земле. Ее тело то резко сжималось, то так же резко выпрямлялось, руки беспомощно болтались из стороны в сторону, она забыла про них. Мужчина, как паразит, мертвой хваткой вцепился в тело жертвы. Он понимал, что если потеряет свою добычу, то может сам после стать ею. Игорь просто приклеился к спине Веры, он уже не старался проникнуть в нее, он хотел только сохранить свое.

Вера не выдержала столь яростной борьбы и ее начали покидать силы. Тело вздрагивало, вместо крика боли она уже просто стонала. Игорь чуть ослабил хватку, и рукой, что держал за талию, полез к ее лобку. Вера постаралась сжать ноги и согнуть их к груди, но Игорь сделал слабое движение бедрами и подтолкнул бойца чуть глубже в попку. Она сразу же перестала сгибаться. Его ладонь легко скользнула между мокрых ног.

Вера уже не сопротивлялась, еще могла предпринять попытку, но понимала, что это у нее не получится. Его пальцы проникли в треснувшую ракушку и остановились. С минуту они вдвоем лежали так на траве. Вера жадно глотала воздух, ей не хватало его. Она непонимающим взором смотрела на огромные лопухи, что свисали над головой. Игорь тяжело дышал, он боялся пошевелиться, приходил в себя после этого боя. Чувствовал, как его боец дергается в ее пещерке, ощущал, как сильно бьется ее сердце.

Пальцы пошевелились.

— Ой, — вдруг тихо, почти не слышно, сказала девушка.

Он повторил движения.

— Ой, ой… — Протяжно повторила девушка.

Игорь улыбнулся, коснулся губами ее спины, чуть расслабил хватку и повторил движения пальцев, что скрывались у нее в створках ракушки.

— Ой, — был ответ на его движения.

Вера ощутила приток нежности, он исходил от его рук. Она даже не подумала о причине, только чувствовала, что там, внизу живота, все согрелось, и это тепло начало распространяться по всему телу. Он пошевелил пальцем, и тонкий разряд заставил вздрогнуть ее тело.

— Аййй… — Протянула она.

Пальчик заскользил кверху, делая попытку выскользнуть. Прошелся по бугорку, чуть надавил, и она опять вздрогнула и что-то промурлыкала.

Ее тело растаяло. Игорь лежал на спине, а на его груди, подставив живот солнцу, лежала девушка. Она сперва сжимала ноги по струнке, ее тело еще помнило боль и боялось пошевелиться. Но истома, что тлела в паху, заставили согнуть ноги в коленках, а после осторожно развести их в стороны, подставляя теплому ветру свою наготу.

Вера раскрылась как цветок. Пропала боль, она забыла про нее, руки безвольно повисли. Ощущала его ласку, глаза туманно смотрели на блики от деревьев, что падали на высокую траву. Она тихо постанывала, не боялась это делать. Подставляя свое тело, девушка доверяла рукам Игоря. А он удивлялся этому скрытому бугорку, что обладал столь волшебными свойствами управлять ее.

Ее тело перешло под его контроль.

— Ой, ой, — в очередной раз прошептала Вера, — ой, — и закрыла глаза.

Он отпустил ее, лишь пальчик продолжал ласкать красную горошинку, что щекотала ее изнутри.

— Ой…

Игорю нравилось, как она это произносит, утробно, с долгим выдохом. Нажал пальчиком, и ее тело сжалось. Отпустил…

— Ах… — Протяжно прошептала она.

Снова пальчик нажал и сделал полукруг. Она тут же среагировала, прогнулась, выпирая грудью вверх. Замерла и на выдохе опустилась.

— Ох…

Игорь повторил. Вера чувствовала его, не знала почему, но хотела, чтобы он продолжал, не останавливался. Она что-то ощущала там, в глубине, в самом низу живота, что-то горячее, что-то такое, о чем только мечтала. Пальчик шевельнулся и опять это… Да, это… Она промурлыкала про себя.

— Ай, ай, — чуть напрягая ноги и вытягивая их, зашептали девичьи губки.

Вера охнула и сильно прогнулась в спине. И чем больше она прогибалась, тем глубже входил в ее пещеру его боец. Она сама это делала, и делала непринужденно, легко. Он входил в ее попку свободно, ему ничего не мешало.

Пальчик опять надавил на горошинку, и Вера взревела от наслаждения. Игорь дернулся, протолкнув еще глубже своего бойца, девушка вскрикнула. Сейчас в ее голосе была истома. Он сделал еще одно движение бедрами, и Вера начала тихо вскрикивать. Ее тело стало сползать с него, Игорь обхватил девушку и повалился вместе с ней набок.

Вера вскрикнула и согнула тело, он подождал несколько секунд. И вот она начала выпрямляться, спина прогнулась, попка уперлась ему в бедра, и пенис полностью вошел в пещерку. Вера это ощутила и, мурлыкая, заводила ею из стороны в сторону.

Опять пальчик надавил на горошинку. Она вскрикнула, дернулась, на секунду сжалась и тут же резко выпрямилась. Опять пальчик…

— А…. х…

Вырвалось из ее груди, и тело, отказавшись подчиняться ей, вдруг затряслось в конвульсиях. Руки Игоря быстро обхватили ее и прижали к себе. Вера тряслась и тихо, очень тихо зашипела… Он дернул бедрами, вогнав кол.

— АААА… — Громко крикнула она.

Тело никем неуправляемо завибрировало, сжалось, выдавив из легких остатки воздуха, затряслось и вдруг остановилось…

— Ох… — Нежно прошептала Вера.

Игорь не двигался, он боялся даже пошевелиться, пальцы застыли в том положении, когда она резко согнулась. Теперь он понимал, что Вера достигла своего предела, что теперь она внутри сгорала и нужно было дать время, чтобы пламя начало гаснуть.

Так они лежали еще очень долго. Она не произнесла ни слова, ее взгляд ничего не говорил. Вера была не здесь.

Игорь лег на спину и стал смотреть на листву, на проплывающие в небе облака, на птиц, которые летали в кронах деревьев. Он улыбался. Улыбался всему. Не знал почему именно, ему было просто хорошо от всего сразу, а потом он засмеялся.

Смех был громким и чистым, он смеялся заразительно. Вера заморгала глазами, она вернулась в реальность, на ее отрешенном лице губы дрогнули и улыбнулись. Расправив ладони, погладила траву. Ей самой захотелось смеяться, просто так, потому что здорово.

Они сидели, облокотившись на пень, и болтали о всякой ерунде. О том, кто высек рисунки в пустыне Перу, о том, откуда взялась цифра ноль, о том, сколько языком в мире, и о том, что есть люди, которые видят цифры в виде нот. Они о многом говорили, хотелось поделиться друг с другом и узнать что-то новое.

Удивительная картина. Два обнаженных тела среди темной листвы лопухов и солнечный свет, что бил в середину этой маленькой полянки. Они сидели до тех пор, пока на теле не появились мурашки от вечерней прохлады.

Игорь проводил Веру до магазина, она держала в руках ненужный зонтик от солнца, улыбнулась ему. Откуда-то появился ее брат и злобно посмотрел на Игоря, тут же нарисовался Юрка с его подручными. Но Игорь не стал никуда бежать, территория магазина всегда была нейтральной. Он отвернулся от Веры и вошел в магазин дожидаться своих друзей, чтобы прорваться сквозь кольцо блокады.

«Надо прорываться», — подумал Игорь и, сев на коробку с макаронами, стал смотреть в окно.

Малина (глава 11)

Его начали дразнить коротышкой только в восьмом классе, до этого он был как все. Но прошло лето, и на линейке в школе он оказался самым низким. Вот обидно.

Когда ему было лет пять, в деревне все жили дружно. Кто куда хотел, туда и ходил, но к десяти годам все изменилось. Интересы поделили поселок на сферы влияния: за мостом жили заречные, а перед ним лесные. Игорь относился к лесным. Пока мог, поддерживал нейтралитет, но все же, как ни старался, заречные принимали его за врага.

В поселке было несколько нейтральным мест. Первое — это школа, второе — магазин, потом клуб, контора, были еще места, но как-то под сомнением. Сам клуб, где по выходным показывали фильмы и шли дискотеки, располагался на территории лесных, впрочем, как и магазин. Поэтому, когда заканчивался фильм, первыми выходили заречные, сбивались кучкой и шли к своей границе. А лесные плелись у них в хвосте и как бы контролировали заречных, чтобы те ничего не натворили.

Игорь шел с друзьями и смотрел вслед удаляющимся заречным, те вечно озирались, будто ожидали подвоха. Наконец все дошли до моста. Заречные остановились и, почувствовав под ногами родную землю, осмелели и начали выкидывать колкости в адрес его друзей. Сам он старался не участвовать в этих перебранках, но порой так и хотелось что-то сказать, такое обидное, но понимал, что у медали две стороны.

— Эй, пупсик, — это крикнул Юрка в адрес Игоря.

Игорь хихикнул на его реплику и показал непристойный жест. Заречные заохали, что Игорь вот так смело показал по локоть Юрке. Похоже, что сам Юрка этого не ожидал и ринулся в сторону Игоря, но ему наперерез бросились лесные, и Юрка резко остановился.

— А ты что, без своих нянек не можешь и шагу ступить, слабо? — друзья Юрки засмеялись. — Ой, ой, дайте платочек, ой, ой, меня обидели, ой, ой… — Продолжал он дразнить Игоря, но тот только сидел и открыто смеялся, и этот смех еще больше злил Юрку.

Игорь чувствовал сильную обиду, разве он виноват, что ростом немного не вышел. Так и хотелось врезать Юрке, но против его веса и роста у него не много шансов выйти победителем. Однако он сделал несколько шагов в его сторону.

— Ух ты, наш утенок нахохлился, — начал было Юрка.

К мосту подошли девчонки, Юрка опять крикнул. Теперь уже Игорь просто не мог стерпеть оскорбления, пусть ему будет хуже, но и по возможности Юрке достанется.

— Ты че, рассердился? — Юрка горланил что есть мочи. — А ты это можешь делать? Да ладно тебе, я тебе конфетку дам. Вот, возьми, — полез в карман и достал карамельку.

За спиной у Юрки все разом покатились от смеха. Игорь сделал несколько шагов в сторону обидчика, ему преградил дорогу Вовка. Но он не остановился, резко разогнался и, присев на колени, прокатился по пыльной дороге между ног Вовки. Выскочил прямо перед самым носом Юрки и со всего маху врезал ему снизу по челюсти. Как в кино, тело Юрки подпрыгнуло от удара и грохнулось на спину. Поднялась пыль и наступила секундная тишина, даже девчонки перестали разговаривать.

Все поняли, что произошло. Лесные быстро отдернули Игоря себе за спину, встали в боевую стойку и дружно засмеялись.

Описывать дальнейшие события, наверное, бессмысленно. У Юрки от обиды сорвало крышу, что какой-то сопляк посмел на него дернутся. Он не мог этого стерпеть и ринулся с кулаками на вражескую территорию. Ему навстречу прыгнул Вовка, тот еще боец, вечно в синяках. На подмогу подоспели Серега и Игорь. Через секунду Юрка был сбит. Братва заречных не стала ждать и тоже ринулась в бой, но они оббежали место потасовки и набросились на Игоря.

С Юркой было покончено быстро. Вовка ворвался в гущу и, махая кулаками, привел в чувства заречных. Каждый получил свое. Юрка не унимался и посылал в адрес Игоря угрозы. Тот, вытирая разбитый нос, только улыбался ему. День закончился на удивление спокойно, все разошлись. Заречные уходили злыми, да и лесные были не в лучшем настроении.

Игорь пришел к дому, сел на лавку перед калиткой. Ему не хотелось уходить как побитая собака, пусть лучше посмотрят на его синяки. Подошла Светка и, достав платок, не спрашивая его, начала вытирать засохшую кровь. Вовка с Серегой смотрели на это зрелище и зачесали грязными пальцами свои ссадины. Появились Чип и Дейл.

— Мы тут слышали… — Начали они одновременно, но, увидев побитого Игоря, быстро подбежали к нему и стали причесывать и поправлять разорванную одежду.

Сергей с Вовкой переглянулись.

— Эй! А мы? — возмутились они.

— А что вы? — повернувшись к ним, Чип и Дейл набросились на них. — Вы что, не могли защитить своего друга?

— Мы? — удивились ребята.

— Да! — коротко сказали сестрички и отвернулись от них.

Парни не знали, что сказать, они только развели руками и обижено встали.

— Стойте, — сказала Светлана и, оставив Игоря на попечение близняшек, подошла к ним. — Вам тоже досталось. Что за парни, не могли просто разойтись?

— Ух, я бы им врезала, — сказала Чип.

— В волосы и об коленку, — добавила Дейл.

Светка вздохнула и начала с Вовки, вытирать разбитую бровь. Сергей сел и стал ждать своей очереди, ради этого можно было и подраться. Стемнело, но они не расходились, сидели и болтали. Парни забыли про свои ушибы, вспоминали о них только тогда, когда приходилось вставать, и бока начинали ныть. Но, впрочем, днем были все довольны.

На следующий день у Игоря было жуткое желание отомстить Юрке за расквашенный нос. Мать весь вечер ворчала, зашивая рубашку, а после еще и стирая ее. Как в старые времена, когда играл в казаки разбойники, пошел напролом, не стал кружить по тылам, а напрямую, там, где тебя меньше всего ждут. Игорь прошел по улице, местные девчонки ему улыбались, а он им только махал рукой. Подойдя к дому Юрки, никого не увидел. Самое главное для него — это заметить противника, а убежать он уж сумеет. Но ни около дома, ни во дворе никого не было. Увидел стоявший под навесом велосипед Юрки, ему его отец купил в городе, крутой считался. Игорь достал перочинный нож, посмотрел по сторонам, не спеша подошел и быстро проткнул в нескольких местах шины. Зашипел выходящий воздух, это было немного подловато, но на душе стало легче.

Вышел на улицу, не хотелось вот так возвращаться, хотелось еще немного здесь покрутиться. Он заглянул между досок забора и увидел, что вся Юркина семья работает на окучивании картошки. Усмехнувшись, быстро побежал к реке, а оттуда прокрался через кусты к самому картофельному огороду.

Прижавшись к земле, Игорь пополз между рядами. Ботва картошки была уже очень высокой, поэтому он не слишком боялся, что его засекут, но все же изредка останавливался и прислушивался к голосам. Всех ближе оказалась Надька, сестра Юрки, ее еще зовут горошина, это потому, что в детстве она была худой, и куда бы ни села или легла, все ей мешало или кололо. Сперва к ней приклеилась кличка «царевна на горошине», но со временем царевна отпала, поскольку Надька поправилась, а вот «горошина» осталась и приобрела иной смысл.

Игорь взял кусочек засохшей земли и кинул в ее сторону. Первая попытка оказалась неудачной, но второй бросок достиг своей цели.

— Эй, — тихо позвал он ее.

Надя повернула голову на звук, но никого не увидела. Тогда Игорь снова бросил в нее кусочек земли. Она выпрямилась и повернулась в его сторону. Чуть приподняв голову над ботвой, он еще раз окрикнул ее. Надя заметила его и грозно посмотрела, а потом, отвернувшись, взглянула в сторону своего брата. Делая вид, что окучивает, медленно попятилась в сторону Игоря.

— Ты с ума сошел?! — еле слышно сказала она.

Надя была на год старше Игоря, но, несмотря на это, он всегда был в ее компании желанным гостем. Так получилось, что они вдвоем составляли костяк разведки при игре в казаки разбойники. Она очень хорошо умела прятаться, тихо передвигаться и совсем не боялась лезть туда, куда даже сам Игорь порой не решался голову сунуть.

— Юрка увидит, тебе несдобровать, — и покосившись в его сторону, добавила, — он очень зол на тебя.

— Ну и пусть злится, — сказал Игорь и медленно пополз в ее сторону.

Надя испугано посмотрела в сторону брата и отца, но те продолжали махать тяпками, она тоже застучала своей. Чуть опустила голову вниз, чтобы лучше рассмотреть Игоря. Увидев его лицо, чуть присвистнула.

— Ого-го, — только и смогла сказать.

Игорь подполз совсем близко, протянув руку, коснулся ее ноги. День был жарким, обычно Надя носила джинсы и кроссовки, но сейчас была босиком и в непривычном для нее платье. Он погладил ее ногу, она дернула ей, но Игорь настойчиво продолжал гладить.

— Че тебе надо? — спросила у Игоря.

Он лег на спину и посмотрел на нее снизу вверх. За этот год Надя еще больше поправилась, она вообще имела свойство то худеть, то полнеть. Поэтому что будет с ней завтра, никто толком не знал. Зато парни от нее просто тащились. Она была красивой, чуть вздернутый нос, длинные каштановые волосы, тонкие брови, большие карие глаза. На удивление большие бедра. Это особенно заметно, когда она надевала джинсы. Но этот недостаток ей наоборот нравился. Игорь ей восхищался, но никогда не подавал виду, не хотел быть таким же бычком, что вьются вокруг нее.

— Перестань, — еле слышно, но требовательно сказала она Игорю.

— Приходи сегодня.

— Куда? — спросила его.

— В шалаш.

Еще несколько лет назад они сделали вместе шалаш около реки. Там раньше торчали трубы, наверное, хотели качать воду из реки. С тех пор вокруг них нанесло много палок и песка, получился неплохой островок около огромных зарослей. Этот шалаш Игорю нравился, но у него был один недостаток, он находился на территории заречных.

— Не могу, мать не отпустит, Юрке вчера и так досталось от нее.

— Тогда я приду.

— Нет, — шепотом ответила она.

— Да ладно тебе.

— Тебя увидят, я боюсь, — с переживанием в голосе сказала Надя.

Игорь продолжал лежать на спине и гладить ее ногу.

— Чтобы меня увидеть, надо очень постараться, а я приду к тебе в сад.

— Что? — она не поверила своим ушам.

— Вечером, часам к семи приходи.

— Нет, — отрицательно заявила она.

— Я буду ждать.

— Нет, — снова сказала Надя и сделала шаг в сторону.

Игорь потянулся за ней и, чуть приподнявшись, провел рукой по ноге. Надя быстро повернула голову в сторону отца, но тот похоже еще и не разгибал спину с того самого момента, как начал окучивать. Игорь коснулся ее коленки, потом убрал руку и снова сказал:

— Я буду ждать в семь, — и начал отползать.

— Нет, — все так же отрицательно сказала она и стала продвигаться ближе к брату с отцом.

День подходил к концу. Игорь сбегал домой перекусить и уже к пяти часам стал пробираться через огороды к саду Нади. Впрочем, это был и не сад, а второй огороженный забором огород, но там росли яблони, даже вишня, целые заросли кустов малины, огромное количество грядок с луком, морковкой и еще всякой ерундой. Прихватив пачку печенья, Игорь пробрался в этот огород, пролез среди деревьев и скрылся в кустах малины. Эти кусты были огромными, настоящие заросли. Похоже, их давно уже не подрезали. Игорь мог встать на колени и его со стороны никто бы не увидел. Поедая ягоды, он тихо двигался по рядам.

Появился отец Нади и начал поливать грядки, потом пришел взлохмаченный Юрка и пошел в сторону малины. Сердце чуть сильнее заколотилось, но уверенными движениями Игорь незаметно перебрался на другой ряд. Юрка зашел в кусты и, срывая все подряд, стал запихивать в рот.

— Ты что там делаешь? — крикнул отец, обращаясь к Юрке.

— Сейчас, — ответил тот и стал вылезать из малины.

Нагнувшись почти к самой земле, Игорь наблюдал, как скрылись Юркины ноги. Он устроился поудобнее, достал печенье с сахаром и начал их грызть. Игорь посмотрел на небо, было светло, но тени от крыш говорили о том, что уже примерно полвосьмого. Надеяться, что Надежда придет, уже не стоило, она пунктуальная. Но сейчас уйти Игорь не мог, в огороде ходил ее отец, а уходить через забор было слишком рискованно, вечером на дорогу выходила братва заречных. Поэтому Игорю ничего не оставалось делать, как сидеть и ждать.

Он слышал, как уходил и приходил Юрка, он носил в ведрах воду для отца, а тот поливал. Еще кто-то приходил, стучало корыто, но кто это, Игорь не видел, часть сада перекрывал угол коровника. Вдруг он услышал голос Нади, она разговаривала с матерью во дворе, хлопнула дверь в доме и ее голос стих. Игорь лег на землю и стал смотреть сквозь листву на небо. Лучи солнца уже скользили по горизонту, они окрашивали в розовый свет облака. Вдруг совсем рядом он услышал голос Нади.

— Кто ковшик утащил? — спросила она то ли отца, то ли Юрку.

— Что за ковшик? — спросил отец.

— Тот, что с дыркой, я его все время вешала вот сюда.

— Не знаю, не видел, посмотри у огурцов, кажется там что-то было.

Игорь пригнулся, чтобы рассмотреть ее ноги, но она уже скрылась. Он снова лег и посмотрел на темные очертания листвы малины. Через минуту послышались знакомые шаги босых ног. Надя подошла к грядке с клубникой и, присев, начала собирать ее в ковшик. Игорь осторожно, словно норка на охоте, прополз среди рядов, нашел маленький камешек, и когда ее отец отвлекся, бросил в нее. Первый бросок, и он попал в цель. Не вставая, Надя повернулась, но ничего не увидев, снова продолжила собирать ягоды. Второй камушек перелетел, она резко повернулась и заметила, как зашевелился куст малины. Встала, взяла в руки свой дырявый ковшик и пошла в сторону, где скрывался Игорь.

Она подошла вплотную, заглянула в заросли, но ничего не увидела. Постояла так некоторое время, не зная, что дальше делать, сорвала ягодку и, прищурившись, надкусила ее.

— Кто там? — тихо прошептала она.

Игорь внимательно следил за ее отцом, он полил грядки, перешел к поливу яблонь, что росли немного подальше.

— Я, — так же тихо ответил он.

Не отвечая на его голос, Надя зашла подальше в малину, сорвала несколько ягод и не жуя проглотила.

— Сумасшедший! Ты что здесь делаешь? — еле слышно спросила она.

— Тебя жду.

— Зачем? Я же сказала, что нет.

— Да ладно тебе, — его голос звучал чуть ближе.

Испугавшись, что его услышит, а еще хуже увидит отец или Юрка, она зашла чуть глубже в ряды малины.

— Уходи, он тут.

— Знаю, но не могу, — ответил он.

— Почему? — все так же еле слышно спросила она его.

— Помнишь, ты обещала показать.

— Что? — чуть возмущенно спросила она.

Она сделала еще несколько шагов в его сторону. Да, однажды она проспорила, это было еще зимой, но спор есть спор. И Надя обещала показать ему то, что у нее под юбкой. Наверняка пожалела после, просто была уверена, что не проиграет, но фортуна на тот момент от нее отвернулась. В детстве, когда им было по девять или еще меньше лет, часто так спорили, это даже было прикольно.

— Нет! — еле слышно ответила она.

— Так не честно, — начал было возмущаться Игорь.

— Не могу сейчас.

— Мне что, до пенсии ждать, — расстроенно сказал он.

— Тебя могут увидеть.

— Кто?

Она не ответила, прошлась по ряду малины, съедая по пути самые спелые ягоды, потом перешла на другой ряд.

— Ты где?

— Напротив тебя, — тут же ответил он.

— Ладно, — сказала она и, нагнувшись, поставила ковшик на землю.

Потом Надя выпрямилась, повернулась в сторону коровника и осторожными движениями подняла подол широкой юбки. Постояв так некоторое время, она опустила ее и собиралась нагнуться, чтобы взять ковшик.

— Стой, — возмутился он, — это шо было?

— Как что? — немного не понимая его вопроса, шепотом спросила она.

— Ты обещала показать как всегда, а всегда не было труселей.

— Ну вот еще, — фыркнула она.

— Давай, давай.

Она посмотрела в сторону отца, пришел Юрка, поставил два ведра и ушел обратно к колодцу. Надя тяжело вздохнула, нагнулась, запустила руки под подол юбки и быстро сняла трусы и тут же подняла подол как можно выше, но не настолько, чтобы это было видно со стороны.

Это была детская игра. Кто проигрывал, снимал трусы. Но это было в детстве, а сейчас ее мама считала свою дочь солидной девочкой.

— Потрясно, — тихо сказал Игорь, — но это не то, что я хотел увидеть.

Надя стояла к нему спиной, ее ягодицы были тяжелыми и чуть свисали. Она снова вздохнула и повернулась в сторону голоса Игоря. Он смотрел на ее лобок, такой же кучерявый, как и эти заросли. Она постояла так с минуту.

— Ты что там делаешь?

Надежда вздрогнула, пальцы сами разжались, и подол юбки упал, закрыв ее пухлые ноги. Это был голос матери, она стояла на углу коровника, стряхивала с лопат сухую землю.

— Собираю малину, — стараясь унять дрожь в голосе, ответила Надя.

Игорь весь напрягся, опустил голову к земле и посмотрел сквозь кусты, где стоит ее мать.

— Только не долго, скоро ужинать, — она продолжала стоять на месте, скребя по лопате.

Игорь подкрался к Надежде. Она глазами искала ягоды, срывала и складывала себе в ладонь. Он вытянул руку, коснулся ее бедер, Надя чуть дернула ими, прогоняя его как назойливую муху. Тогда Игорь нащупал на юбке пуговицу и молниеносно расстегнул ее. Надежда завертела головой, не зная куда деть ягоды, что были у нее в ладони. Она не успела среагировать, как он быстро расстегнул молнию и тут же дернул юбку вниз. Надежда осталась стоять только в рубашке. Она со страхом посмотрела на свою мать, что стояла и чистила лопаты.

Игорь прикоснулся к ее ноге, она повела бедрами, как бы стараясь убрать его руку. Надя скосилась в сторону огорода, где кряхтел отец. Игорь взял за лодыжку и приподнял ее ногу, вторую ногу она сама приподняла, боялась, что просто упадет. Игорь убрал в сторону юбку и тихо отодвинулся назад. Надя продолжала делать вид, что собирает ягоды, сейчас ей было не до того. Сердце стучало от страха, что вдруг подойдет мать или потребует ей выйти. Так она простояла несколько минут, мать закончила чистить лопаты и ушла во двор. Отец продолжал поливать, она стояла на месте и не знала, что ей делать.

— Отдай, — тихо сказала Надя, но ответа не последовало.

Тогда она не спеша стала проходить вдоль рядов малины в надежде, что наткнется на Игоря, но его нигде не было. В очередной раз посмотрела в сторону отца, он не обращал на нее никакого внимания. Она присела, скрывшись в листве, и посмотрела вдоль длинного ряда. Игоря не было видно, ее сердце заколотилось от ужаса, что он вдруг сбежал с юбкой. Надя завертела головой из стороны в сторону в надежде, что всё-таки увидит его. Стоило повнимательнее присмотреться, как заметила сквозь густые стволы малины Игоря. От негодования она чуть было не высказала своего возмущения, но промолчала, а только встала на коленки и таким образом пошла в его сторону. Добравшись до Игоря, шепотом потребовала:

— Отдай.

Но вместо ответа Игорь протянул руку и коснулся ее щеки, Надя дернула головой. В коровнике замычала корова, упало ведро. Девушка сжалась и выпучила глаза, будто кто-то шел у нее за спиной. Игорь убрал руку, положил пальцы на шею и потянул ее к себе. Надя захлопала глазами и, теряя равновесие, буквально прилипла к его губам. Через секунду пришла в себя и резко оттолкнула наглеца, Игорь не удержался и плавно упал на спину, при этом не задев малины.

Увидев эту комическую сценку, она не удержалась и тихо прыснула от смеха. Нагнулась вперед, схватила его за рубашку и потянула, помогая подняться. Они не забывали это делать осторожно, так, чтобы не пошевелить кусты малины. Наконец Игорь сел.

— Отдай! — еле слышно прошептала Надя.

— Поцелуй.

Она не задумываясь потянула Игоря к себе и тут же впилась в его губы, от удивления он заморгал. Это был странный поцелуй. У Нади было желание отпрыгнуть от него и в то же время не отпускать.

Игорь быстро пришел в себя, положил руку ей на обнаженное бедро. Надежда резко открыла глаза, даже не заметила, когда они закрылись. Теперь она внимательно смотрела в его хитрые и наглые глазки. В душе она пожалела, что прервала поцелуй.

— Отдай! — потребовала Надя у Игоря.

— Где Надька?

Почти крикнула ее мать. Голос звучал совсем близко, где-то около малины. Надя от страха сперва выпрямилась, но тут же сжалась и стала опускаться как можно ниже. Она моргала глазами, не зная что делать, ею овладела паника, она закрутила головой, готовая в любую секунду бежать.

— Сиди! — тихо приказал Игорь.

Потянулся к ней и прильнул к губам. Ее тело было парализовано, она ничего не чувствовала, не понимала, что надо предпринять, только тупо сидела, подставив свои губы для его поцелуев.

— Да она, наверное, ушла, — пробурчал отец.

Мать что-то взяла, зашевелились кусты малины. Надя оторвалась от поцелуя и посмотрела в сторону, где стояла ее мать, та что-то перебирала, но, похоже, не собиралась идти в малину. Игорь снова потянулся, и тут она, потеряв равновесие, вместе с ним шлепнулась на спину. Кусты чуть качнулись, Надежда похолодела, ожидая самого худшего. Игорь нагнулся и коснулся ее губ, а потом прошептал:

— Лежи.

Да она и не помышляла даже шевелиться, только тяжелое его тело давило ей на грудь и не давало дышать.

Игорь тоже замер на минуту, прислушался и, убедившись, что нет опасности, продолжил целовать девушку. Надя сперва отворачивала лицо, а после ни то сдалась, но сама уже потянулась к нему и сладко поцеловала. Где-то рядом шуршали, изредка Игорь приподнимал голову, дабы оценить степень угрозы и, убедившись, что все в норме, опускался для продолжения.

Он старался делать все очень осторожно, как будто был на минном поле, не хотел задевать лишний раз стволы малины, чтобы не привлечь чужого внимания. В коровнике замычала корова, мать, что стояла рядом, заворчала, а потом, выругавшись на кого-то, пошла во двор. Почувствовав облегчение, Надежда вздохнула и только теперь заметила, как рука Игоря сжимает ее плоть. Лицо покраснело, а глаза налились кровью как у быка, еще мгновение, и она бы наградила его оплеухой, но тут донесся голос ее отца. Надя замерла.

Игорь услышал, как он сказал Юрке, что тот может больше не приносить воды. Через минуту захлопнулась калитка в сад. Потянулись секунды. Надя дернулась и резко оттолкнула наглеца, и он как мячик отлетел вглубь малины. Кусты затряслись, но ей уже было все равно. Резко встала, поправила на себе рубашку. Быстрым шагом подошла к Игорю, который скрывался где-то там у ее ног. Протянула руку, требуя, чтобы тот вернул ей юбку. Уже через пару секунд Надя застегнула молнию и пуговицу, нагнулась и со всего маха влепила Игорь пощечину.

Звук был таким звонким, что его эхо разлетелось по вечерней улице, а потом Надя, вскочив на ноги, убежала прочь. Хлопнула калитка в сад, Юноша сел и погладил горящую щеку. Опять хлопнула калитка, кто-то вернулся в сад, послышались быстрые, чуть ли не бегущие босые шаги. Игорь хотел было посмотреть, кто это, но не успел. Зашумели кусты малины, Надя подбежала к нему, присела, схватила его лицо и с силой прижала к своим губам.

Ему стало тяжело дышать, но получить очередную пощечину Игорь не хотел. Наконец насытившись поцелуем, она, почти отбросив его, прошипела:

— Сволочь, — и вскочив на ноги, так же быстро скрылась, как и появилась.

Игорь лег на спину, закрыл глаза и стал слушать вечерний шум. Тело чуть ныло, по коже бегали какие-то букашки, небо стало темно-синим с розовым оттенком, уже закат. Он лежал и смотрел, вдруг появился спутник, он двигался медленно, прочертил небо от горизонта к горизонту и скрылся, через несколько минут появился еще. Игорь смотрел и думал, а сколько вообще там спутников скопилось. Звезды зажигались, их стало много. Вдруг пролетел светлячок. «Удивительные создания», — подумал он. Игорь сел, от спины отпали присохшие веточки, подул ветерок, кусты малины зашевелились, зашептали и как старушки начали сплетничать.

Сон

Сон был какой-то странный. Я открыла глаза и нерешительно посмотрела на будильник, еще 6:30. Так рано! Удивилась и тут же прикрыла веки. Что-то там было, что? В голове загудело. Будто ища выход, какая-то мысль заметалась и тут же растаяла. «Ой», — с сожалением сказала я и постаралась вспомнить свой сон. Руки, губы. Ах, почему-то прошептала про себя. Что это было? Опять открыла глаза, прищурилась, еще темно.

Сон какой-то странный, вот вроде бы тут, и уже нет. Старалась вспомнить, ну хоть что-то. Руки, руки, они такие теплые. Почему? Не то туман, не то дымка от костра, когда осенью жгут листву. Опять ночные воспоминания, вот они. Я напряглась, губы, и этот яркий теплый луч солнца. Что это? Зачем я себя спрашивала? Надо найти ответ, а что было дальше?

Опять закрыла глаза и сразу увидела листву, деревья и желтую бабочку, что пыталась сесть мне на коленку. Губы улыбнулись, чуть прищурилась от удовольствия и руки скользнули под одеяло. Тепло, так тепло, будто лежу в поле, там, где летом с Верой искали белые камушки, похожие на кристаллы.

Я вспомнила, что во сне чувствовала что-то очень необычное, этого еще не было со мной, но что? Что это было? Ой, тихо прошептала себе, и ладонь легла на живот. Что это? Опять губы, чьи они? Такие мягкие, такие нежные. Рука скользнула вверх, коснулась шеи и сразу подушечки пробежались по губам. Я вздрогнула и тут же улыбнулась. Приятно, так нежно, так спокойно и так… А что так? Опять это странное ощущение из моего сна.

Что там было дальше? Что? Но сон так быстро таял, что я уже не успевала ничего рассмотреть. Руки растворились. Подул слабый ветерок и образ ночного соблазна стал пропадать. «Ой», — с сожалением прошептала я, но сделать уже ничего не могла. Сон распадался, он уходил от меня. Еще мгновение и все… Все… Ничего не осталось. Я пробовала вспомнить, что дальше, но… Совсем ничего, будто и не было, но… Я помню его, там что-то было такое, такое… «Ах», — опять прошептала я, пальчики, соскользнув с губ, пробежали по шее.

Открыла глаза, 6:31, уже? Возмутилась я, мне не хотелось вставать, не хотелось покидать свою кровать и свои воспоминания. Но о чем они? Я уже не знала, но помнила то состояние, что испытала. Как его описать? Я задумалась и, тут же закрыв глаза, постаралась вспомнить. Руки опять скользнули под одеяло, стало так уютно и так тепло. Я прогнулась, будто потягиваюсь и тут же сжалась, обхватив руками колени.

Ах, как это чудно. Пальчики играли, они пытались залезть под бесформенную футболку, что вчера утащила у папы, все равно он ее не носит, дырявая. В глазах плавал розовый туман, он убаюкивал, пел мне какие-то песни, но я не понимала их. «Ой», — прошептала про себя, когда пальчик коснулся груди. Да, точно, именно это я помню, это было во сне.

Я заулыбалась, опять потянулась, ладони легли на грудь и пошли верх. М… Как это приятно. Как странно, почему? Этого никогда не было. Я опять провела ладонями по еле выступающей груди, и опять это странное, теплое, чуть щекочущее состояние. Пальчики пробежались от живота вниз и тут же обратно вверх. Казалось, что за ними бегают искорки, что покалывают меня. Чуть вздрогнула и опять пальчики. Ай, как это удивительно, я раньше этого не чувствовала.

Отчего-то сердце гулко стукнуло, будто барабан. Я резко открыла глаза, моргнула, но реальность мне не понравилась и опять закрыла их. Розовый туман кружился вокруг меня. Он касался моих ног, шеи, плеч. Я крутилась на месте, будто висела в воздухе, хотелось, чтобы он коснулся спины. В ногах защекотало, дернула ими, будто сбрасываю покрывало. Опять улыбка. Что со мной?

Я вспомнила эту ласку, что окружала меня во сне. Но почему? Пальчики бегали по телу, будто что-то искали. Тепло, еще теплее, ой, холодно, и они тут же возвращались обратно. Что-то знакомое, оно вот тут совсем рядом. Рука легла на живот. Я тяжело дышала, почувствовала биение сердца, замерла и вот опять. Рука ушла вверх.

Мне казалось, что я стою над обрывом, теплый воздух дует мне в лицо, и чьи-то ладони, плотно прижимаясь ко мне, поднимаются вверх. Я вздрогнула, еще плотнее закуталась в одеяло. Теперь меня никто не видит, и пальчики тихо устремились вверх. Ох… Слабый выдох в тот самый момент, когда они коснулись ягодки, что еще не созрела.

Что это было? Как-то все странно, но так тепло и спокойно. В груди что-то затрепыхалось, будто бабочка, что я поймала и закрыла ладонями. Ой… Опять дернулась. Пальчик снова коснулся соска, и эта сладкая истома прошлась по спине, заставляя вытянуть ноги. Ах… Тихо шепчу сама себе и снова касаюсь то одной, то другой ягодки. Не то щекотка, не то слабый зуд. Прижала ладонь, не дышу, чувствую, как сердце бьется, совсем рядом, оно вот тут. От удивления открываю глаза и стараюсь понять, что происходит.

Сон давно уже растворился, я даже не знаю, про что он был, но эти ощущения, они точно из ночных видений. Зарываюсь с головой под одеяло, тяжело дышу, жарко, но именно этого я и хочу. Пальчики играют, кажется, они, знают, что делать. В груди покалывает, искорки как от костра разлетаются по всему телу. Я дрожу не то от холода, не то от палящего жара, что где-то там внутри меня начал полыхать.

Пальцы как угри скользят вниз и уходят куда-то меду ног. Замираю, чего-то жду, боюсь выдохнуть. Оно тут, чуть касаюсь пальчиком и сразу слабый укольчик. Вздрагиваю, но руку не убираю. Снова касаюсь и опять укол. Тяжелый и протяжный выдох. «Ах…» — Произношу я, и становится совсем жарко. Пальчик бежит дальше, искорки следуют за ним, вздрагиваю и, тут же улыбнувшись, открываю рот.

Мне не хватает воздуха, я задыхаюсь. Отбрасываю одеяло. Сон, это было там. Рука резко опускается, и ладонь скользит от провалившегося живота вниз и тут… Мягкие волосы, пальчик вытягивается и касается гребешка. «Ой…» — Шепчу сама себе и как можно сильнее жмурю глаза. Пальчик дергается. «Ой…» — Повторяю опять и снова эти вспоминания из сна.

Очень необычное ощущение, будто откинула штору, и тебя коснулся летний луч света. Тепло, очень тело. Нет, даже горячо, ужасно горячо. Обжигает. Горит. Больно. «Ой…» — Почти вскрикиваю. «Больно, больно…» — Шепчу и все сильней прижимаю пальчик к пылающему гребешку.

Сон давно уже ушел, все растаяло, будто и не было. На часах 6:58. Рука тянется к будильнику, чтобы отключить его, но на полпути зависает и безвольно падает на одеяло. Почему-то мне ужасно хорошо. Это странное состояние. Что это было? Пробую вспомнить, но мысли обессилили и, также как и рука, не хотят шевелиться. Ну и ладно, говорю себе и, еще раз закрыв глаза на минутку, ухожу в прошлое.

Трель, это будильник, теперь он будет чирикать до тех пор, пока не встану и не отключу его. Я вернулась в реальность, в свой мир, а так не хотелось вылезать из-под одеяла.

— Бася, — шепчу и тяну руку, чтобы погладить своего рыжего котика.

Его мы с папой перед Новым годом забрали из «Айболита». Туда всего обмороженного его принесла какая-то женщина, нашла на улице. Кончики ушей почернели, бока до мяса все облезли, но он еще находил в себе силы мурлыкать. Мы забрали его, думали, не выживет, но вот теперь Бася, осторожно ступая своими лапками, шел ко мне.

— Басечка, — тяну его к себе и целую в нос.

От его усов щекотно, морщусь, прижимаю к себе, а он, недовольно упираясь лапами мне прямо в нос, пытается вырваться. Пора вставать. Отбрасываю одеяло. Ах… Опять эти воспоминания сна.

— А что это было? — спрашиваю у кота, но тот спрыгнул и, мяукая, уже бежит на кухню. — Обжорка, — говорю ему вслед и, надев тапочки, плетусь за ним, все равно не отстанет, пока не покормлю.

Что это было? Спрашивала себя целый день, смотря в окно и наблюдая за тем, как падает снег.

Подоконник

Люди постоянно придумывают себе проблемы. Почему бы не придумать себе счастье?!

Интересно, сколько живет человек? Сорок, шестьдесят или семьдесят, а может все же сто или чуть больше? Но почему только сто, а не двести или пятьсот, почему так мало? Ведь хочется так многого. Наверное, поэтому мы все куда-то бежим, хочется успеть, не упустить. А что потом? Серые дни покоя, пенсия, когда ты выжат и уже никому не нужен, только разве что себе. Но почему так? К чему это я говорю? Что хочу узнать? Ведь все и так уже известно. Есть жизненный цикл, и его не обойти, все заложено в ДНК. И вот наступает момент самоуничтожения, и мы не можем ничего сделать, наше тело медленно разрушается. Мысли и дух остаются, они продолжают жить в этой дряблой оболочке. Но я думаю, что человек умирает по другой причине. Он со временем становится эгоистом и трусом. Боится сделать шаг, а вдруг споткнется и упадет, а вдруг простудится, а вдруг что-то не так, и я раньше на пару сотен лет дубу дам? Наверное, поэтому мы сами себя и убиваем, закладывая сбой в программу жизни. Если кто-то не согласится со мной, ну что же: у каждого свое мнение. И вообще, зачем я об этом думаю, к чему мне это?

Да, кстати, меня зовут Настя, мне 25 лет, живу в Тюмени, есть такой городок за Уралом. Многие думают, что у нас вечная мерзлота и по улицам ходят медведи. Чушь! У нас прекрасный город, а летом даже арбузы у некоторых на дачах созревают, правда маленькие. В общем, живу здесь безвылазно вот уже большую часть своей жизни. И наверное поэтому меня посещают эти глупые вопросы. Сколько мы живем, зачем, что потом, что такое мысль, и что заставляет людей страдать или смеяться, любить и ненавидеть, что такое вообще материя? Или вот такой интересный вопрос, что такое время и расстояние? Ответы на них вроде бы есть, но они меня не устраивают, уж слишком обобщенные. Надеюсь, что когда-то смогу их понять.

Я шла домой и думала, думала. Стало даже противно, как будто мне больше делать нечего. Вот, к примеру, надо забежать к Ольге, обещала еще на прошлой неделе, она хотела посоветоваться насчет ремонта. Понимаю, что у нее со вкусом тяжеловато, поэтому и совестно, что до сих пор не зашла. А то снова приклеит пестрые обои. Как она их любит, у меня от них даже глаза болят. А потом еще расстраивается, что ей неуютно в этой комнате. Сегодня вечером обязательно зайду. Или вот еще, надо сдать в химчистку свое пальто. До осени далековато, зато сейчас скидки. Или вот… В общем, надо что-то делать, а не думать о всякой ерунде.

Свой подъезд я не любила. Старые окна еле закрываются, зимой сквозь них дует, стены разрисованы, тоже мне художники. По вечерам грохочут железные двери как в тюрьме, а иногда еще и лифт не работает. В общем, мне от него только — тоска.

Сегодня отличная погода, настоящее лето, солнце просто палит. Наверное, будет дождь. Тело слегка покрылось испариной, от этого одежда чуть пристает к коже. Выходя из лифта, я передернула плечами, но дискомфорт от нарастающей влаги не пропал, а стал еще более ощутимым. Подошла к двери и сунула ключ в замочную скважину, а потом остановилась. Невольно повернула голову в сторону окна, что располагалось между площадками. Окно было открытым. Раньше я думала, что его вообще невозможно открыть. Стекла были заляпаны краской и потемнели от грязи. У меня восьмой этаж. Высоковато. А тут на подоконнике сидела девочка. Да, девочка, лет пятнадцати или чуть больше, и смотрела куда-то вниз. Первая мысль: предупредить, что так опасно сидеть, но она ведь не маленькая, сама знает. Наверное, прочитав мои мысли, она повернула голову в мою сторону и сказала:

— Да, я знаю, что опасно вот так сидеть. Но душно, — и, помолчав немного, как бы спросила моего подтверждения. — Правда?

В ответ я кивнула, но все же попросила быть поосторожнее. Закрыла за собой дверь. Интересно, стал бы человек, проживший пару сотен лет, вот так беспечно сидеть на краю окна, на такой вот высоте? Опять думаю о всякой ерунде…

На следующий день все повторилось. Снова нестерпимая влага, а вчера так и не было дождя. При выходе из лифта, мои плечи передернуло. Наверное, от перепада температуры. В кабинке лифта было прохладно, а в подъезде душно. Подошла к двери. И опять увидела ту девочку, что сидела на подоконнике и смотрела вниз. На какое-то мгновение просто залюбовалась ею. Нет, просто свет так играл на ее руках, что воздух вокруг светился, и поэтому она была похожа на фею. Да, на фею, которые летают среди листвы и оставляют за собой шлейф прозрачных искр. В детстве мне всегда нравились феи, даже мечтала ею стать. Но совсем немного повзрослев, была сильно разочарована, что этому не бывать. Даже плакала, но никому об этом не говорила. Это моя мечта, пусть она ею и останется.

Я стояла у двери, держа в руках ключи, и смотрела на нее. Похоже, что она меня не замечала, не услышала, как вышла из лифта. Повернула ключ, открыла дверь и еще раз посмотрела на нее. Девочка закрыла глаза. Солнце падало на ее лицо, левая рука свисала вдоль вытянутой ноги, а другая рука лежала на животике. Ну надо же, какое милое слово — животик, как у котенка. Пальчики, что лежали на животике, перебирали ткань юбки. Я приоткрыла пошире дверь и вошла в дом. Напоследок повернула голову в ее сторону. Ее лицо улыбалось. Фея сидела так же с закрытыми глазами, голова слегка повернута в сторону улицы, как будто она слушала голоса. Пальчики уже не перебирали ткань, они лежали поверх юбки, которая сползла с колена и собралась бесформенной кучкой на бедрах.

Теперь я уже сама улыбнулась ей. Она светилась так же, как эти лучи. Осторожно закрыла за собой дверь. Щелчок, и вот я одна. По спине пробежала дрожь, как будто стало холодно и темно.

На следующий день все повторилось. Мне стало интересно, почему так. Опять влажность, опять это солнышко, опять девочка на окне в своей розовой юбочке, опять ее рука лежала между ее ног, и пальчики перебирали… не думаю, что юбку. Я даже читала ее мысли. Нет, не сами мысли, а их настроение. В них была радость, просто радость и все. Не было никакой причины для этого, просто отличное настроение. Просто желание сидеть вот так, подставив лицо солнцу и ни о чем не думать. На какое-то мгновение позавидовала ей. Почему я не могу это чувствовать? Наверное, так должны жить вечные люди? Да, иногда прихожу к мнению, что на земле есть несколько видов, не рас, а видов людей. Одни живут как обычно, сто или чуть больше лет, а есть те, кто живут вечно. Нет — это не горцы, что воюют и питаются энергией своих побежденных врагов, а просто вот так живут и наслаждаются жизнью. Это моя теория. Но сейчас я ей завидовала. Хотелось самой сесть и отрешенно от всех проблем смотреть вниз.

На следующий день вышла из лифта на один этаж ниже и пошла вверх. Уже знала, что она там сидит, я ее увидела с улицы. Девочка даже не посмотрела в мою сторону. Я встала около нее. Кажется, со вчерашнего дня она не сменила своей позы. Так же одна нога свисала, вторая была согнута и оголена, а юбка собрана на животе, слегка приоткрывая трусики. Только когда подошла к ней вплотную, она повернула в мою сторону голову и сказала, что ждет Вику из 40 квартиры, это на этаж ниже, и что та вечно опаздывает. Кто такая Вика, я не знала, да и соседей даже по площадке не знала. Так, иногда видимся, здороваемся, киваем головой, вот и все.

Фея повернула голову в сторону улицы. Губы заиграли, глаза слегка прищурились. Я положила руку ей на согнутую ногу, посмотрела в ее глаза. В них не смогла ничего прочитать, как будто она не почувствовала моего прикосновения. Слегка касаясь ноги, мои пальцы скользнули к ее руке и легли поверх трусиков. Сквозь ткань я ощутила жар, да иначе и нельзя сказать. Чуть было не отдернула руку назад, но удержала. Через какое-то время мне показалось, что от прикосновения к ней я сама начала гореть.

Посмотрела ей в глаза. Она их прикрыла и слегка закусила нижнюю губу. Мои пальцы заиграли. Смотрела только на ее лицо, как оно менялось: губки сжимались, поднимались брови, у кончиков глаз появлялись морщинки. Она вся светилась. Как может светиться человек изнутри? Не знаю, но она именно светилась.

Отпустила ее. Мои пальцы слегка дрожали, да и ноги тоже. В последний раз взглянула на фею и пошла домой. Лишь только открыв дверь и сделав первый шаг, оглянулась. Девочка сидела в той же позе, что и минуту назад. Казалось, ничего не изменилось, фея продолжала сиять в лучах света. Я закрыла дверь.

На следующий день, конечно же, все изменилось. Подходя к дому, я посмотрела наверх, но ее не было. Поднялась до седьмого этажа, потом пошла пешком по ступенькам. Окно было открытым и все… Руки легли на подоконник, тот нагрелся так сильно, что даже обжигал пальцы. С грустью открывала свою дверь. Феи не было.

А потом вспомнила свои движения пальцев. Не касаясь себя, ощутила те чувства, что она испытала там, сидя на подоконнике. Почему так произошло, как будто мы поменялись местами. Ощущала все, только так… и ни как иначе. Больше не задавала себе этого вопроса, почему? Просто впитала все эти ощущения, и они того стоили. А потом я воспарила, как будто у меня появились крылья за спиной. Я видела людей, там, внизу. Они шли куда-то по своим делам и не замечали меня потому, что не поднимали головы вверх, они все смотрели вниз. Я не была мотыльком, была тем, кем была сейчас, была человеком, который растаял от радости.

А на следующий день пошел дождь. Он шел утром, шел днем и вечером, настоящий ливень. Очень люблю такую погоду. После нее все так чисто, воздух свежий и здорово дышится. Вода все смывает, все огорчения, всю грязь, все дурные мысли. Шла домой под зонтиком, но он мало помогал. Порывистый ветер мог мгновенно поменять направление потока воды. Казалось, что я по пояс мокрая. Так оно, впрочем, и было.

Запрыгнув в лифт, машинально надавила кнопку седьмого этажа. Лифт остановился. Я вышла на площадку, хотелось скорей зайти домой и переодеться. Побежала по ступенькам наверх к своей двери, и вдруг мои ноги сами остановились. Пропащая девочка опять сидела на подоконнике. Через открытое окно она подставила ладони под струи дождя. Вода стекала по рукам и намочила всю ее одежду. Подошла к ней. Девочка улыбнулась и сказала, что Вики, как всегда, нет. Тогда я взяла ее за руку и повела к себе домой.

Она не сказала ни слова, только босоножки чавкали от воды. С нее и с меня буквально ручьем текла вода. Мы вошли в квартиру. Сбегала в ванную за полотенцем, чтобы вытереть лицо. Провела ее в зал, сказала, что сейчас принесу что-нибудь переодеться, и убежала к себе в спальню. Когда же вернулась… На полу лежала ее мокрая одежда, вокруг нее уже образовалась лужа. Фея стояла перед окном и смотрела на продолжающийся ливень. Она разделась, сняла даже трусики. Я не могла этому удивляться, как будто именно этого и ожидала. Просто подошла к ней и начала вытирать ее мокрую спину, а она продолжала смотреть на ливень.

Девочка отдернула штору. Подошла вплотную к окну, облокотилась на него и слегка наклонилась вперед, как будто хотела заглянуть куда-то вниз. Потом просто села на него и промурлыкала только одно слово — «Здорово». Что она хотела этим сказать, не знаю. Но моя ладонь уже лежала не ее коленке, и пальцы скользили к ее животу. Коснулась ее теплого лобка.

Провела пальцами. Уже знала, что она чувствует. Гладила ее, как будто гладила себя. Прикасалась тех мест, которых хотела, чтобы коснулись моих. Знала, как доставить себе удовольствие, и знала, что она испытывает то же, что и я. А потом все сменилось. Уже не было дождя, была только тишина и этот запах. Да, запах свежескошенной травы. Фея прижалась ко мне, положила голову мне на грудь. Чувствовала, как бьется ее сердце, как по моей спине стекали капли воды от мокрой, неснятой мною одежды. Я смотрела туда же, куда и она, на пустынную улицу, залитую водой.

Однако девочка ушла. Также как и зашла — просто надела мокрую одежду и вышла. Я не могла ее задерживать. Она должна быть свободной, легкой как утренний пар, что иногда выпускаю изо рта. Воздух, что вырывается изнутри, проходя сквозь губы, смешивается с холодом, слегка съеживается, а потом бах… и растворяется, как будто его и не было.

Видела, как она шла по улице, держа в руке босоножки. Фея шла не спеша, одежда прилипла к ее телу. Даже на таком расстоянии видела, что под одеждой у нее ничего нет, поэтому редкие прохожие оборачивались в ее сторону. Я улыбалась ей, потом задернула штору и только после ощутила свои мокрые волосы, что прилипли к лицу.

На следующий день ее не было. Сказать честно, я и не ждала ее, просто не верила в это. И в последующий день ее не было. У меня не было грусти. Была обида за себя. Я что-то упустила, потеряла, что-то такое родное, что-то… Я спустилась на этаж ниже, позвонила в 40 квартиру. Открыла старушка, глаза у нее были голубые. Я даже не сразу нашла слова. Спросила, можно ли увидеть Вику, но бабуля удивленно посмотрела на меня и сказала, что в этой квартире не проживает такая. Тогда поинтересовалась, что может Вика живет в другой квартире, но она отрицательно покачала головой, заявив, что знает всех на площадке и таких здесь нет. Стало обидно за себя, что меня обманули. Поднимаясь в квартиру, прошла мимо все еще открытого окна, посмотрела на него с укором, как будто это что-то могло да значить.

Прошло несколько дней, я заболела. Нет, не то что бы была температура, просто что-то внутри болело и я не знала, что с этим делать. На пятый день надела свое розовое платье. Я купила его еще весной, но так и не надевала. Не знала, зачем взяла, такой фасон не нашу, уж чересчур оно простое. Но платье мне понравилось, и поэтому оно несколько месяцев пылилось в шкафу.

Шла пешком. Просто хотелось погулять, подумать. И опять лезли эти глупые мысли про человека, его роль в жизни, для чего все это, и почему так получается. Почему, почему? Да какое это имеет значение, ведь кузнечик не задумывается над этим, он просто живет, прыгает и возможно радуется своей короткой жизни. А интересно, он может радоваться? …

Большой дом. Он был старый, то есть выглядел как старый, так его спроектировали архитекторы. Прошла через шлагбаум. Охранник спросил, к кому я иду. Я ответила, что в 40 квартиру к Вике. Мне не было стыдно, что соврала, хотя он мог наверняка проверить, иначе зачем здесь охранник. Войдя в подъезд, нажала на кнопку лифта и поднялась на 15 этаж, мне нравится эта цифра, она всегда приносит удачу. Выйдя из кабины лифта, поднялась по лестнице и встала напротив окна.

Чувствовала, как на моем лице появилась улыбка. Окно было открыто, осторожно подошла к нему, положила руки на широкий подоконник и заглянула вниз. Как высоко. Везет птицам, что они могут вот так летать и смотреть вниз. Здесь все выглядит по-иному, а из космоса ты, наверное, себя представляешь богом. Села на подоконник, подставила лицо солнцу, глаза сами закрылись. Свет был столь ярким, что даже смотреть не могла. Сквозь закрытые глаза видела солнце. Оно было красным, ресницы непроизвольно подергивались, но я не стала отводить лицо в сторону. Постепенно привыкла. Смогла различить уже не просто красные пятна, а какой-то фиолетовый салют. Он был похож на красного дракона, который летает в облаках. Сперва он хаотично метался, но постепенно я взяла его под контроль, и теперь он мог двигаться по моему желанию, то вверх, то в сторону, то переворачиваться животом вверх. Я стала рассматривать его длинные усы. Да, у настоящих драконов, оказывается, есть усы. Его чешую и броню на голове. Он казался таким большим и в то же время таким изящным в движениях. Я любовалась им. Казалось, что он реален, а не плод моего воображения.

Открыла глаза, когда почувствовала, что на меня смотрят. Напротив стояла женщина. Строгий вид. Да, именно строгий, и в то же время уставший. Наверное, начальница. Никогда не могла так смотреть, хотя перед зеркалом пробовала, но кроме смеха ничего не получалось. Не дожидаясь ее порицания, ответила: «Знаю, что так сидеть опасно, но я буду внимательна». Она еще какое-то время постояла, потом не произнеся ни слова, повернулась и пошла наверх. Закрыла глаза. Дракон был рядом, но я ему не разрешила двигаться, он весел в воздухе неподвижно, только хвостом чуть-чуть шевелил. Услышала, как щелкнул замок, открылась дверь, а потом секундное замешательство. Улыбнулась и повернула голову в сторону улицы. Дракон смотрел на меня, как преданное ручное животное. Подмигнула ему, и он с нескрываемой радостью бросился лететь.

Я сидела на подоконнике и следила за полетом своего дракона, это было для меня новым. Когда же он подлетал, то касался меня, как будто заигрывал. В этот момент чувствовала, как по моему телу проходила горячая волна. Она сперва касалась только кожи, но потом волна проникала в меня и тепло переходило в состояние пожара. Огонь не обжигал, да и не было никакого огня, просто жар. Он вырывался из меня. Казалось, тело начало накаляться. Приоткрыла глаза. Солнце все так же светило. Откинув голову назад, положила руку себе на живот. Платье под солнцем нагрелось. Согнула ногу, платье просвечивалось под лучами. Ладонь легла на коленку, потянула ее на себя, ткань скользнула. Почувствовала, что улыбаюсь. Я это уже видела. Теперь смотрела на свою руку, как она легла между моих ног поверх трусиков. Кончиками пальцев чувствовала свое тело. Плотнее прикрыв веки, снова увидела своего дракона. Он послушно ждал меня. Его длинное тело медленно кружилось в пустоте. Стоило мне мысленно к нему обратиться, как он ожил и бросился ко мне.

Сколько же живет человек? Век или два? Может все десять веков? Или его срок жизни зависит от него самого, как он сам его настроит, как машину? Или все в другом? … Почему мы так мало живем, почему?

Мой дракон не уходил от меня ни сегодня, ни завтра. Мы с ним были и на следующий день, а потом еще и еще. Мне хотелось все больше и больше. Дракон учил меня полету, радости, наслаждению, страсти, любви, страху и познанию времени. Хватит ли мне жизни на все это?

Я найду ответ. Обязательно найду ответ…

Я хочу увидеть белого кита

Всегда говори то, что думаешь и делай то, что тебе кажется правильным — это твоя жизнь и никто лучше тебя ее не проживет!

Мое хобби — это слова. Даже не слова, а их значение. Люблю писать и читать, мне это очень нравится. Особенно путать слова, переставлять их местами. Но всего больше люблю имена. Да, именно имена, ведь в них скрыта не только история народа, которому принадлежит имя, а песня, именно песня, каждая буква — это нота, и у каждого народа свой язык и своя мелодия слов. Во как я завернула. Ну да ладно, это все мелочи и мало кому интересно. Работаю не совсем по профессии. Пишу, сочиняю сценарии для рекламы. Это прикольно, хотя и глупо: рекламировать йогурт или чулки. Я все выворачиваю наизнанку и, если клиент говорит, что хочет вот так, обязательно предложу наоборот. Зачем ему копировать своих конкурентов, надо свое. Да хоть возьмите и поместите просто кирпич на экране, а в конце напишите, мясорубка. При чем мясорубка? Да не при чем, но вы ведь будете думать, при чем она тут, вот и эффект рекламы. Будете вы ругать эту рекламу или нет, но она сработает, и звонков в компании, что продает мясорубки, будет просто шквал. Но надо знать меру.

Это мое первое рабочее место, устроилась всего полгода назад. И надо же, в моей компании (да, она уже стала моей, я ее полюбила, одна молодежь, ну разве что не считая нашего директора, и шеф-бухгалтера) мне уже дали кабинет, могу в любое время уйти. Отношусь к творческому контингенту, поэтому работаю без времени и где и когда угодно. И все же, всего лучше мне думается именно здесь. Слышу, как за дверью идет работа, шепчутся, кричат или порой даже ругаются. Как же без этого. Но это процесс, и это меня затягивает.

Через два месяца у меня свадьба. Алексей, мой босс, беспокоится. Но я его убедила, что не пойду в декрет как минимум года два, да и пока не хочется, надо многое успеть. Игорь, рыжик, солнышко, я бы его еще белочкой назвала, но лучше бурундучок, это мой жених, работает не с нами. С института вместе, его конек — это искусство и история, тут у нас много общих тем. Он почему-то все время сомневается в достоверности истории, приводит множество фактов того, что она жутко искажена и я, похоже, заразилась его подозрительностью.

Сегодня пятница, конец дня, грустно и в то же время радостно. У меня нет никаких заказов, голова свободна. Так круто, просто чисто и все, ни одного облачка. Уже опустел офис, компания большая, занимает несколько этажей. В нашем крыле работают художники, операторы, звукорежиссеры и еще аниматорщики и администратор по компьютерной технике. В общем, самые-самые что ни на есть бзикнутые рекламщики. Сейчас никого, всех сдуло как ветром. Даже удивительно. Стало так тихо, ни музыки Валеры (порой она раздражает), ни писка Ани (ей все мешают), ни ворчания Максима с претензиями, кто брал его диски. Просто тишина.

Я облизнула губки, целый день ждала этого момента. Никто мне не помешает. Поэтому со спокойной душой открыла сумочку, осторожно расстегнула молнию, из бокового отсека достала странный предмет. Именно он не давал мне покоя уже несколько дней.

Три часа назад.

Я выписала его еще в начале недели. Не знаю почему и зачем, но в душе была интрига. Мне почему-то это очень хотелось, хотя и достаточно запретная тема. А как говорится, если запрещают, то особенно хочется. Как раз никто и не запрещал по причине того, что никто и не знал, что я хочу. Боялась осуждения, непонимания. Да и сказать честно, эта тема до сих пор считается, ну как бы сказать… если и не запретной, то по крайне мере осуждаемой. Через интернет зашла в секс-магазин. Ух… Ну вот и сказала. Аж самой стало не по себе. Представление такое, что этой услугой пользуются только извращенцы, проститутки, ну и зависимые. Но я не такая, мне просто любопытно, вот и все. А поскольку я не отношу себя к щепетильным и загнанным в угол всевозможными стереотипами, вот и решалась. Итак, я долго просматривала страничку за страничкой этого секс-магазина. Искала конкретное, но любопытство брало свое и целыми часами просиживала за просмотром страничек. Многое узнала. Была удивлена, что это не просто игрушки, а индустрия, которая многим помогает справиться с проблемами в интимной жизни. Мне это не надо, я искала другое.

Миниатюрная анальная втулка. Вот так она ужасно называется. Правда ужасно, можно было бы как-то понежнее, красивее назвать, а то втулка. Еще бы пробкой назвали. Слово меня коробит, но смысл предмета не меняет, и именно его я заказала. Телесный цвет. Маленькая, похожа на морковку. Остренькая, края закругленные, а у основания сужение. Толщина чуть больше моего пальца, я не стала заказывать другую, боялась, и поэтому выбрала самую маленькую. Наверное, то что надо. И вот вчера пришла SMS, где говорилось о приходе заказа. От волнения не могла уснуть. Сегодня с трудом дождалась обеда, не хотелось убегать, чувствовала какую-то неловкость, даже вину за подобные мысли. В магазине ЦУМ есть сервис по получению посылок Pick Point, улизнула чуть раньше. Вытащив посылку из ячейки, удивилась, что коробка оказалась приличного размера. Проходя по парку и не снижая шага, открыла упаковку и заглянула в нее. Сам предмет оказался маленьким, тоненьким, как я и предполагала. Запустив руку в коробку, погладила его. «Вот маньячка», — подумала. На ощупь было приятно, сделан из силикона. Выбросила обертку, на ходу открыла сумочку и спокойно переложила в кармашек содержимое посылки.

Двенадцать лет назад.

Мне было еще десять лет. Просто глупенькая девочка. Нравилось собирать всякие сокровища. Папа подарил шкатулку с множеством отделений. Мы с ним нашли ракушку, всякие красивые старинные пуговицы, еще несколько монет, булавку с бусинкой, запонку, медную сережку. Все это я находила у бабушки, там было где поискать и что найти. Также искала дома, но дома было все скучно. Однако случайно наткнулась на коробку в шкафу. Она была специально спрятана так далеко, что доставать ее пришлось со стремянки. Знала, что там что-то должно быть, иначе зачем маме ее так прятать. Папа бы не стал, у него есть гараж, это мужской остров сокровищ. Поисками я занималась, когда никого не было дома. Маме не нравилось, когда я навожу беспорядок и считала мои идеи с сокровищами слишком детскими. «Пора повзрослеть», — говорила она мне, но что она могла понимать в бусинках и монетках.

Я уселась прямо в кладовке на полу, так не терпелось узнать, что там. Была очень разочарована. Там не было ничего секретного. Но были странные предметы, которые удивили меня. Одни были похожи на свечи, но у них не было фитиля, а другие были похожи… очень похожи, ведь я один раз видела, как подвыпивший дедушка осенью вышел из бани голый. Но у него он был маленький и толстенький, а в коробке, что я нашла, были длинные, просто огромные мужские… В общем, как только догадалась, что это, в ужасе все покидала обратно и как можно дальше засунула коробку на полку.

Была сильно удивлена, зачем они? Может это медицинские муляжи. Я видела в школе муляжи сердца, почек. Нам показывали строение тела, и думала, что они также относятся к муляжам. Но спустя несколько лет снова о них вспомнила. Коробки на месте не оказалось. Наверное, мама ее выбросила или перепрятала так, что как бы я ни старалась, не нашла.

Я повзрослела и уже в седьмом классе дружила с мальчиком. В восьмом по-шуточному поцеловалась. В девятом ощутила, что такое любовь, больно и так легко. Ощущала, как парю, такое счастье переполняло меня, и если бы было седьмое небо, то я там бы жила. А потом, ночью, когда легла спать, сквозь дремоту почувствовала нежность, тепло, истому. Это было совершенно новое ощущение. Постаралась понять, что это, и удивилась тому, что мои пальчики гладили мою грудь. Было ужасно осознать, что я делала с собой. Следующую неделю потратила на то, чтобы изучить свое тело, и мне это понравилось. Много поняла. Я не знала, что себе ответить: то ли поступаю правильно, то ли нет. Я не могла ни с кем посоветоваться, просто боялась своих ощущений и мыслей. Порой мне было стыдно и даже страшно. Но, несмотря на это, ложась спать, почти каждый вечер гладила себя и фантазировала, что это делаю не я, а он, и меня поглощали чувства, необычные ощущения. Учитывая, что не могла определить, что стоит делать, а что нет, вспомнила про ту самую коробку и ее содержимое. Смутно стала осознавать, для чего они были предназначены, но не могла поверить в это, что бы мама…

Возвращаясь к сегодняшнему дню.

В офисе никого не осталось. Мне было легко, в груди все щекотало и трепетало. Предвкушала события, хотелось попробовать то, чего раньше никогда не делала. Так хотелось. А может подождать до вечера и дома? Но там Светка, моя младшая сестра, папа и мама, а еще к маме по пятницам приходит ее подруга Ольга с шестого этажа. Как она любит сидеть допоздна, вязать, пить чай и о чем-нибудь с мамой говорить. Нет, я не могу так долго ждать.

Встала, прошлась по кабинету, задернула жалюзи. Хотя, кто увидит? Напротив окна только через километр была высотка. И все же на душе еще скребли кошки. Я села за стол, отдернула юбку, со странным любопытством посмотрела на ноги. Подцепила трусики и стянула их, оставила чуть ниже колен, взяла свою морковку под страшным названием «анальная втулка». Присмотрелась к ней, она была мягкой и упругой. Порывшись в сумочке, нашла крем для рук. Зачем вообще сегодня положила его в сумочку? Не важно. Выдавив крем, смазала кончик втулки, приподняла попку и так же смазала себе ямочку, куда намерена была воткнуть этот странный предмет. Все было готово. Уперлась локтем о стол, приподнялась над креслом и, нащупав кончиком втулки ямку в попке, слегка нажала на нее. Странное ощущение. Легкое жжение, которое перешло в щекотку, потом маленький спазм. Попка сжалась и тут же раскрылась. Сильней надавила втулкой, и она легко скользнула, чуть-чуть вошла в меня. Прикусила губу. Какой разврат, чем я занимаюсь на рабочем месте, но ведь приятно и никого нет.

В коридоре послышались шаги, и они быстро приближались, кто-то шел, и он был не один. Я в ужасе отдернула юбку на колени и, упираясь рукой о стол, постаралась сесть на кресло. Но, как только это сделала, втулка, что чуточку вошла в меня, резко, почти до конца погрузилась… От сладостного скольжения или от страха быть застигнутой на месте, я чуть вскрикнула. Тут же стиснула губы. Оставалось только ждать, что они направляются не в мой кабинет, но ошиблась.

В дверь постучали и, не дожидаясь моего ответа (ну да, зачем он нужен, я тут, наверное, самая младшая и со мной можно не считаться), дверь распахнули и в проеме появилась разгневанная Марина Александровна, наш старший менеджер по работе с рекламодателями. Вид у нее был что надо. Глаза сверкали, еще немного, и она что-нибудь обязательно подожгла бы. Марина лапочка, но когда не в духе, лучше не перечить, выслушать, а потом сделать по-своему, это я из практики. За ней, пыхтя, влетел Максим, это наш новый агент. Почему-то наши девочки, а в отделе агентуры одни женщины, его недолюбливали. Наверное, потому, что он позарился на чисто женскую профессию. Так, по крайней мере, они считали.

— Оленька, — так она всегда ко мне обращалась, — как я рада, что ты не сбежала.

Что она имела в виду под словом «сбежала»?

— Что-то случилось? — Впрочем, и спрашивать не надо было. Чтобы довести Марину Александровну до белого каления, надо было постараться.

— Клиент в бешенстве, — она закатила глаза к потолку и шлепнулась в кресло.

Так, похоже это надолго. Теперь мне придется выслушивать, лишь бы никуда не бежать. От идеи встать из-за стола мне стало по-настоящему страшно. Захотелось наоборот сесть, вцепится в стол и никуда не двигаться. Я медленно стала опускаться на кресло. Легко сказать, чем сделать. Втулка уперлась. От ужаса я вся оцепенела, попка сжалась, поэтому она никак не хотела проскальзывать и не давала мне нормально сесть. Меня охватил уже не страх, а животный ужас. Что делать? И тут я вспомнила, что у меня ниже колен спущены трусики, какой позор. Не помню, как устроен стол. По-моему, он спереди был закрыт и вряд ли кто-то мог их увидеть, но мне стало ужасно стыдно. И я со всего маха шлепнулась в кресло. Втулка мгновенно проскользнула. Никакой боли не было, но это состояние, когда она резко вошла, мгновенно пробудило в моей памяти множество ощущений, что я испытывала еще в детстве.

Человеческое тело — это электрохимическая машина, и теперь эти импульсы мгновенно передались в грудь, сжали легкие, выдавив из них остатки воздуха, гортань онемела. Микросигналы передались дальше и стали сжимать вены, и вот уже в глазах потемнело, в ушах послышался звон. Нет, только не сейчас. Я помню эти ощущения, еще с подросткового возраста, когда резко встанешь, меняется давление, кровь отхлынет, и все пропадает, только твое сознание еще работает. Ты пытаешься успеть ухватится хоть за что-нибудь, лишь бы не рухнуть на пол в автобусе или магазине. Опустила голову. Не знаю, что сейчас выражали мои глаза. Наверное, пустоту. Не хотела привлекать внимание, надо только подождать чуточку, и все пройдет. Я слышу, и это главное.

— Их юристы в панике, — продолжила Марина Александровна. Я стала догадываться, в чем дело. Это наверняка бройлерная фабрика, их юристы уже всех достали, отрабатывают свой хлеб.

— Но ведь можно изменить концепцию, — вставил Максим.

— Что? — Взвизгнула она, — ты в своем уме?

— Что случилось? — Все еще ничего не видя вокруг себя, робко спросила я.

Мне было тяжело думать. Между ног стреляло как из автомата, сердце проталкивало по узким венам кровь, и она пульсировало где-то там ниже живота, а еще это жжение в попке и ноющая тяжесть в ногах.

— Их юристы, будь они неладны, наши наработки выслали в Москву. Я ведь просила подождать, что это еще сырой материал. А там такие умники как этот, — я поняла кого она имела в виду, Максима, — не вникая в слоган, решили, что его уже используют, и передали данные в регистратуру по правам. А там, видите ли, слово «Филя» забронировано.

— И что? — Удивилась я, в глазах чуть стало проясняться, какие-то искорки. Но тошнота и гул в голове никак не хотели пропадать.

— Они отказались, — уже совершенно спокойно, обреченно ответила она.

Я увидела свои руки, в ушах еще звенело, но я смогла поднять голову. Максим стоял в углу как нашкодивший мальчишка. А в чем он был виноват? Так, под руку попался. Стало легче дышать, и сердце немного успокоилось.

— Что именно их не устроило?

— Все, буквально все, — она хлопнула руками, потянулась к чайнику, включила его, быстро насыпала две ложки кофе и стала смотреть, когда же он закипит.

— А может… — Максим хотел было что-то сказать.

— Молчи, просто молчи. Я думаю, — она махнула ему рукой, приказывая сесть.

Они как загипнотизированные смотрели на этот чайник, будто он сейчас пошипит, побулькает и выдаст решение. Я посмотрела вниз на свои туфли. Колен не видела. Чуть нагнулась, как будто что-то поднимаю, а сама тем временем запустила руки под стол, нащупала колени, трясущими пальцами схватила спущенные трусики и стала их подтягивать вверх.

— Хорошо, ты права, — это она сказала мне, хотя я ничего и не предлагала, — юристы поработают, я уже позвонила Григоричу, все вкратце объяснила.

Мои пальцы тащили вверх трусики. Я старалась это сделать незаметно. Подтянула их чуть выше колен и прикрыла юбкой, теперь на душе стало спокойнее, если не буду шевелиться, то все пройдет незаметно. Только этого мне и оставалось ждать.

— А разве слово «Филя» — это не Филипп и не имя? — Стала рассуждать я.

— Да, — кратко она ответила.

— А если так, разве на имя можно накладывать патент?

— Почем я знаю, — возмущалась Марина, наливая кипяток в стакан.

— Можно Филю убрать, — продолжала вслух рассуждать.

— Убрать? Ты что? У нас ведь уже серия роликов готова, аудио и печатная готова, ты что? — Она развела руками и отхлебнула кофе.

— Вот и прекрасно, где они были раньше? — Я по очереди посмотрела на Марину Александровну и на Максима, — хотят отказываться, пусть. Издержки на них.

Марина Александровна замерла, стакан с кофе так и остался висеть в воздухе. Она напряженно думала.

— Ты права. Все подписано, утверждено. — Она отхлебнула кофе. — Хотят менять, пусть. Неустойка за эфир, щиты и прессу. Я думаю, их это убедит в обратном направлении, — потом посмотрела на меня, — ты умничка, Оленька, умничка. Но… — Она задумалась — Подумай, на всякий случай, чем заменить этого Фильку.

Я кивнула, а у самой уже заработали мысли, хотела начать предлагать свои варианты, но тут же осеклась. Если так пойдет, то все затянется. К чему мне это? Сейчас наоборот хотела, чтобы они все убрались из моего кабинета.

— Так, так. Пошли! — Скомандовала Марина Александровна Максиму. — Я тебе потом занесу стаканчик, умничка.

С этими словами они быстро покинули мой кабинет, последним вышел Максим и прикрыл за собой дверь. Все же мысли бывают материальными. Может она услышала меня или почувствовала. Главное, что я одна. Не веря своему счастью в избавлении, я прислушалась. Шаги удалились. Посмотрела на дверь и медленно приподнялась с кресла.

О боже. Только и успела подумать, когда втулка не выскользнула из меня. Я шлепнулась обратно на кресло. Пронизывающий спазм в анусе, все заныло. Уперлась носочками о пол, и коленки затряслись. Мои глаза расширились. В ужасе, не понимая, что случилось, я смотрела по сторонам. Почему? Только и крутилось одно слово.

Надо было успокоиться. Глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Так повторила несколько раз, стало легче. Никаких звездочек в глазах, шума в ушах, все ясно и спокойно. Положила руки на ноги и провела ими от колен до бедер. За ладонями поползла юбка, трусики плотно обтягивали бедра, я пощупала их. Как они тут оказались? Сознание было трезвым. Я четко понимала, что делаю. Взяла их и осторожно стянула ниже колен, потом приподняла ножки повыше. Так, чтобы смогла спокойно от них избавиться. Повертев в руках трусики, положила в сумочку. Теперь надо встать.

Снова облокотилась на стол и чуть приподняла попку над креслом. Втулка, что прошла глубоко в анус, не хотела выходить. Почему? Опять задумалась. И тут вспомнила ее форму: внизу она сужалась и тем самым выступала в виде маленького естественного замка, чтобы случайно не выскользнуть. Поняв, в чем дело, постаралась расслабиться и встать. Вдруг зазвенел телефон. Меня как обухом ударили по голове. В очередной раз шлепнулась в кресло. Боже… Я замерла, какое приятное томительно ощущение поднималось от попки к животу, потом разворачивалось и уходило куда-то между ног. В паху все заурчало. Я притихла. Телефон дребезжал. Я приподняла трубку.

— Оленька, мы тебя ждем, — раздался мурлыкающий голос Марины Александровны.

— Куда ждете? — Удивленно спросила я.

— Развозка нас ждет, быстро спускайся.

Развозка — это наша дежурная машина, она дежурит обычно до девяти и развозит тех, кто задерживался. Очень удобно, если учесть, что я живу за рекой и самой мне вечером добираться в час пик не менее чем минут сорок или более.

— Сейчас бегу, — крикнула я в трубку, осторожно положила ее и так же осторожно привстала с кресла.

Попка напряглась, чуть заныло, приятный зуд, а потом она — шлеп, и выскользнула из меня. От неожиданности резко села обратно, и она опять вошла. Я вскрикнула от удивления и от радости. Такое нежное проникновение. Неужели это так приятно? Подумала и опять встала. В этот раз была готова. Втулка чуть выскользнула, щекоча мой анус. Я прищурилась от испытываемого удовольствия, обратно чуть присела и снова встала. Это здорово, приятно, даже не знаю почему. Может это не естественно, но мне понравилось. И если бы не надо было спешить, то я бы продолжила, но не сейчас.

Встала с кресла, посмотрела на втулку, она имела присоску, поэтому и не хотела отрываться от кресла. Вокруг не было влажно. Осторожно дернула ее, шипящий чмок, и она оторвалась от кресла. Быстро вытерев влажной салфеткой, спрятала в сумочке, застегнула молнию и, поправив юбку, мгновенно выскользнула из кабинета.

У людей так много эрогенных зон. Многие про это не знают и не думают, для них сама мысль о сексе вызывает раздражение. Мол, я выше всего этого земного. Ну да, ну да, пусть так. Но я хочу изучить свое тело, оно у меня одно. Ведь людям нравиться есть, курить, пить, работать, прыгать с парашюта, а ведь это одно и то же, они получают удовольствие, вот и все. Главное, от чего. Я держала сумочку в руках как что-то драгоценное, и всякие глупые мысли лезли в голову. Смотрела на людей. Так много толстых. Жир свисает по бокам. У мужчин женская дряблая грудь. А во что превратились многие женщины? Просто в свиноматок. Еще немного, и захрюкают.

Нет! Я не такая, не хочу быть такой. Завтра выходной, и я хочу пройти как минимум 20 тысяч шагов, а может и больше. Ведь так приятно, когда ноги гудят, а дыхание замирает. Машина подпрыгнула на кочке, я ойкнула. Знакомое ощущение пронзило меня, и в глазах замелькали звездочки. Покрепче схватилась за поручни, перестала дышать. Толчки исходили откуда-то из глубины, они пульсировали, пробивались наружу. Чувствовала свое тело, как оно говорит со мной. Отчего-то я просто улыбалась, смотрела на прохожих и улыбалась.

В жизни так много интересного, так много замечательного. Совершенно не хочется тратить время на нытье. Я смотрела на небо, на плывущее облака. Наверное, все же там плавают воздушные белые киты, только не все их видят. Всматривалась в бугристый голубоватый бархан, что плыл над головой. Я так хочу увидеть белого кита. Обязательно увижу, только надо подождать.

Я не такая[4]

глава 7

Неделя пролетела как обычно незаметно, вот утро и уже вечер, а теперь и пятница наступила. Ирина по привычке зашла к Ларисе домой, но кроме Олега никого не было, она опять повезла дочку к своей маме на выходные.

— Привет.

— Привет, — стандартные приветствия.

— Заходи, она скоро, — он помог снять ей плащ, с утра начал моросить дождь, повесил зонтик, а сам пошел на кухню. — Хочешь чего-нибудь выпить?

— Нет, спасибо, может чуть позже.

— Я сейчас закончу, проходи.

Олег на кухне что-то готовил вкусное, тонкий аромат жареного лука напомнил Ирине жаркое. Она повернулась к зеркалу и посмотрела на свое отражение. Сегодня на ней была рубашка с узорами в стиле хохломы, черный фон и золотые листья. Темно-синяя, почти черная юбка, тонкий серебряный браслет, что подарил муж на день рождение и голубой кулон на тонкой тесемке.

Ирина засмотрелась на свое отражение, о чем-то думала, лицо было серьезным, словно решала задачу. Поправила волосы, что растрепались от ветра, а после взяла и расстегнула одну пуговицу на рубашке.

— Так лучше, — сказала вслух и пошла в царство подушек султана, так она называла их зал.

Олег пыхтел на кухне, Ирина зарылась в плед и, откинув голову, прикрыла глаза. На сковородке что-то шипело, ей было спокойно, словно она у себя дома, захотела крикнуть «как дела, милый?», но вовремя опомнилась и испугалась своего порыва.

Это было недавно, вот так же сидела в комнате, только это был другой город. На третьем курсе поехала на отработку в Ишим. Их было трое: Виталий, Тарас и она. Им выделили комнаты в общежитии, студенты разъехались, и кажется, на всем этаже они были одни. После смены в больнице Ирина возвращалась к себе в комнату, а минут через десять к ней стучался Тарас и звал к ним ужинать.

Они были хорошие ребята, Виталий уже к тому моменту женился и вечно где-то пропадал, а Тарас играл на гитаре и пел песни из репертуара Розенбаума.

— Проходи, — весело говорил он, открывая нараспашку дверь в свою келью. — Есть будешь?

— Да, — сразу же соглашалась Ирина и усаживалась в глубокое кресло, зная, что сейчас Тарас поставит рядом поднос с вареной картошкой и помидорами.

Его ужин был как всегда прост: картошка, огурцы, помидоры и лук. Но почему-то ей нравилось у него сидеть. Она накидывала на ноги старенький плед, лето было прохладным, откидывалась на спинку и слушала его песни.

И опять «почему?», что тогда ее подтолкнуло это сделать. Может, доверяла Тарасу, он ни разу к ней не приставал, а ведь мог, но что-то ему мешало. Их спор затянулся, каждый написал свое пожелание, которое проигравшая сторона должна была выполнить. Тарас наверняка был уверен, что Ирина выиграет спор, поэтому и написал свое дурацкое желание. Но Ирина проиграла, а когда прочитала, лицо покраснело, будто сделала что-то неприличное.

— Раздеться? — переспросила она у Тараса, именно это и было написано на маленьком клочке бумаги.

— Да я это так, брось это.

Она могла бы все перевести в шутку, ведь в ее пожелании была только пицца и банка пива. Ирина не могла себе представить, каково это — быть обнаженной перед посторонним. Наверное, молодость и одиночество подстегнули ее встать. На этаже больше никого не было, словно ты на необитаемом острове. Она засмеялась и громко заявила, что хорошо.

— Только без рук, — это было единственное ее требование, и Тарас сразу же кивнул головой. — Отвернись.

Тарас стоял спиной и прислушивался к шелесту ее одежды. Он схитрил, смотрел в окно и видел в отражение, как она снимает одежду. Необычное ощущение, все тело горело, словно ты в парилке. Она закуталась обратно в плед и села в свое кресло.

— Я все, — немного дрожащим от волнения голосом сказала она. — Можешь повернуться.

Тарас посмотрел на нее и, увидев сияющую улыбку Ирины, тоже улыбнулся, взял гитару и присел рядом.

— Ты готов? — спросила она, и когда он кивнул головой, Ирина быстро откинула плед.

Это было совсем недавно, в груди сразу заиграла музыка, стало жарко, как тогда в том общежитии. Ирина повернула голову в сторону кухни, Олег все еще колдовал, что-то готовил вкусное. Тогда она поступила опрометчиво, играла с огнем.

— Я не такая…

Она хотела продолжить свою мысль, но боялась ее, знала, что от этого будет только хуже. Стало стыдно, словно что-то сделала позорное.

— Я не такая, — повторила Ирина, но тут же вспомнила свой первый секс.

Плечи передернулись, и на лице промелькнула брезгливость, словно сделала минет.

— Фи…

Ее первые воспоминания о взрослой жизни, но ведь хотела, да еще как. Она гордилась своей первой ночью, тогда стала женщиной, а не той глупой девочкой. Ирина натянула повыше плед, рука легла на живот и незаметно поднялась вверх.

— Ух ты…

Что-то давно забытое, такое теплое, нежное, такое тонкое, как дым от костра. Ирина посильней прижала ладонь и, чувствуя, как бьется сердце, улыбнулась.

— Я не такая…

Через час она ушла домой, Лариса так и не приехала, где-то задержалась. Олег просил ее остаться, он даже достал белое полусладкое вино, знал, что она любит его. Но Ирина ушла.

— Я не такая как была раньше, — шептала себе, спускаясь по лестнице. — Не такая чистая. Я… — она остановилась и, секунду подумав, продолжила, — я не такая преданная. И они не знают меня.

В последующие дни Ирина иногда возвращалась в прошлое. Порой удивлялась тому, что это было с ней, иногда с улыбкой вспоминала и несколько раз прокручивала воспоминания. Но были и такие моменты, от которых ей становилось не по себе. «А что тут такого?», — спрашивала Ирина себя и старалась понять, что ее напугало.

И чем больше она думала о прошлом, тем менее ужасным становилось Ларисино предложение. Теперь она могла спокойно мыслить и не шарахаться от прошлого. Ей стало даже забавно представлять, каково это быть в постели. Но это всего лишь фантазии и не более того. А ночами Ирина как и прежде прижималась к мужу, целовала его и позволяла делать с собой что ему хочется.

Наступил сезон дождей, Ирина забежала в кафе, договорились встретиться с Ларисой, а пока та не пришла, достала из сумочки буклет. Кто-то настырно запихивал в ее почтовый ящик рекламу про путешествие по Золотому кольцу России, будто знал, что она хочет уехать.

Уже вторую неделю было пасмурно, настроение стало плаксивым, хотелось горячего чаю и, устроившись поудобней в кресле, почитать любимую книгу.

— Привет. Давно ждешь? — чмокнув в щечку, спросила Лариса.

— Нет.

— Я сейчас. Ты что взяла? Ага, я то же самое хочу.

Она убежала к стойке и через пару минут вернулась с полным подносом.

— Ты голодная?

— Нет, это тебе, хватит жевать капусту. На, — и она поставила перед ней запеченную в фольге картошку с сыром.

— Спасибо.

Минут десять Лариса как обычно трещала, рассказывая последние новости, а после резко замолчала и уставилась на Ирину.

— Ты как?

— Помнишь свое предложение?

Лариса, как лампочка, вспыхнула, и она сразу заговорщицким голосом начала:

— Я все устрою. Закажу кафе, там посидим, а после сниму номер в гостинице, поближе, а потом…

Ирине захотелось как детстве дать по лбу, именно так она поступала с Мариной, когда та, не дослушав, начинала трещать как сорока. А Лариса все говорила и говорила, похоже, она давно уже все обдумала. Ирина злилась на себя, что не остановила подружку, сидела и не знала, как выкрутиться из этого положения.

И опять эти воспоминания из прошлого. Почему они к ней приходят, когда думает о Ларисином предложении? Тогда она уже второй год преподавала, ехала в поезде, от скуки вела беседы с Антоном. Он старше ее лет на десять, но не строил из себя знатока жизни. Ирина сказала, что подъезжает к своей станции, и он попросил подарить ему что-то на память. «Зачем?», — подумала она, уже через час он ее забудет и уедет дальше. Но тогда она об этом не задумалась, засмеялась и, покрутив головой по сторонам, быстро запустила руки под платье и сняла с себя трусики.

— Держи, — весело сказала Ирина и протянула их ему.

«Вот дура!», — ругала себя Ирина, смотря на Ларису, как та уплетала вторую порцию картошки. «Ну почему, почему я такая?». Было ужасно стыдно за необдуманный поступок, будто она специально искала повода для знакомства, для продолжения игры. А ведь тогда она смеялась и гордилась своим поступком, что решилась на него. А после еще не одну неделю вспоминала его удивленный взгляд. «Дура!», — повторила Ирина и залпом выпила кисловатое кофе.

Опять черное пятно из прошлого, а ведь она леди, преподаватель, ученый, а еще жена. Ирине стало обидно за себя, за свою слабость, а Лариса продолжала шептать, раскрывая свои планы.

— Прекрати, я ведь так, просто поинтересовалась, — наконец набравшись смелости, Ирина остановила подругу.

Но чтобы она ни говорила, в душе остался осадок. «А захочет ли он меня?», — спросила Ирина себя, будто решилась на этот идиотский план. Сердце сразу остановилось, зачихало как у старой колымаги и вдруг взвыло, словно переродилось. От испуга Ирина заморгала и, прижав ладонь к груди, с ужасом посмотрела на Ларису.

глава 8

В последнее время Ирина все чаще видела спину мужа. Он кропотливо правил статьи, созванивался с редакцией и только после этого удовлетворенный, скрипя всем телом и потягиваясь, шел на кухню.

— Как твой план?

Шутил он, игриво снимая с нее рубашку.

— Застопорился, — отвечала она и, беря за руку мужа, тянула в спальню.

Было что-то не то. Их сексуальные игры стали по расписанию, она знала, что в пятницу после одиннадцати, как примет душ, придет Юра. А во вторник, поскольку он работал до обеда, она опять в его распоряжении. Иногда Ирина сравнивала себя с женщиной, которая дала обет безбрачия. Постель никуда не делась, секс превратился в ритуал. То ли она уставала на работе, то ли он терял интерес к ней, то ли они оба, и их работа вычеркнула из жизни страсть. Секс стал обычным, как выпить чашку чая. Нет жажды, нет изюминки, нет того, ради чего она бегала за ним по ночам.

— Я старею, — как-то сказала себе Ирина, тупо смотря «Поле чудес». Считала эту передачу для бабушек, которым уже нечего делать, а теперь она вторую неделю сама смотрела ее.

Конференция не заставила себя ждать. Ирина собралась, положила свой деловой костюм, несколько блузок, папку с бумагами, ноутбук. Проверила зарядку на телефоне и, схватив со стола рекламный проспект по Золотому кольцу России, улетела.

Лариса снова злилась, Олег уехал, она даже с ним поругалась, требуя, чтобы он прекратил свои поездки, но он вместо того, чтобы ответить тем же, взял и поцеловал ее.

— Козел, — ругаясь, захлопнула за ним дверь. — Козел, козел!

Кричала Лариса, пиная аккуратно расставленную в коридоре обувь. Ей хотелось сказать все, что она о нем думала, но пока Олег был дома, Лариса молчала, но стоило мужу уехать, как эмоции вырывались наружу. Проплакав полдня, она навела порядок в коридоре, после натянула свою юбку-карандаш и, одевшись как истинная дама, пошла гулять по бутикам.

— Ладно, я прощаю тебя, — уже не так скорбно сказала Лариса, покупая новый шарфик.

Она прекрасно понимала, что без мужа пропадет, что он дает ей свободу. Он не следит за ней, как это делают многие, будто ему наплевать с кем она встречается. «А может, верит?», — думала она, заходя в следующий магазин.

Через пару дней Олег вернулся, и Лариса, воркуя, с провинившимся взглядом подсела к нему и тихо спросила:

— Ты не обиделся?

— На что?

— Ну, я немного погорячилась. Слушай, — тут же Лариса перешла на другую тему, — у тебя же скоро день рождения, кого пригласим?

— Еще два месяца.

— Ну и что, я должна заранее приготовиться. Кого?

— Давай Ирину…

Лариса взвизгнула от удовольствия, она будто ожидала этого, обняла мужа и как в юности поцеловала в губы.

Через день Ирина вернулась с конференции. Она зашла домой, сразу появилось ощущение, словно никуда и не уезжала. Из спальни появился заспанный Юра, он подошел к ней и, чмокнув в щечку, спросил:

— Ты уже?

— Да. На день задержалась.

— А… — протянул он и включил чайник. — Раздевайся, я сейчас приготовлю завтрак.

«Что я тут делаю?», — промелькнула грустная мысль, она подошла к мужу и, обняв его, положила голову на плечо. Ирина не пошла на работу, немного отдохнув, решила побродить по городу. На ней не было делового костюма, что отпугивал мужчин. Надела яркое платье, что носила еще в студенческие годы. Пройдясь по улице, заметила, что на нее смотрят.

— Что не так? — спросила себя и посмотрела на свое отражение в витрине. — Все нормально.

Но это было не совсем так, она из деловой дамы превратилась в девушку, которая, скучая, бродила по городу. Молодые люди оглядывались, кто-то подмигивал, делая намек на знакомство, но Ирина отворачивалась и шла молча дальше.

«Я красивая, молодая и, похоже, даже… — тут она замялась на секунду и закончила мысль, — сексуальная. Да, я такая».

Первый секс, его помнит каждый. Для кото-то это стало неожиданностью, кто-то к этому готовился, а для кого-то он стал отвратительной прелюдией к семейной жизни.

Ирина хорошо помнила свой секс. Конкурс молодых дарований, что проходил в Уфе. Их команда состояла из шести человек, одни ботаны, так их называли, но Ирине было все равно, что о ней думают. Они отыгрались и получили бронзу, никто не верил, что смогут, но команда победила. Тогда впервые она почувствовала себя взрослой, теперь всего добьется сама.

Он был руководителем группы из Волгограда, они получили серебро, поэтому все вместе сидели в бистро. Он был красивым мужчиной, идеально выбритое лицо, широкие скулы, немного близорукий, но это не помешало среди толпы заметить Ирину. Он все время был со своей командой, но стоило остаться им на несколько секунд одним, как он прошептал, чтобы Ирина не убегала. И она не убежала.

Все разошлись по гостиничным номерам, завтра отлет. Она стояла в коридоре у окна, будто там что-то рассматривала.

— Идем, — спокойно сказал он и, взяв ее за руку, повел к лифту.

Его номер был на два этажа выше, Ирина спокойно переступила порог. Она чувствовала, что что-то должно произойти.

— Ты не против? — мягким голосом спросил он ее.

— Нет.

Так же спокойно ответила она, но у самой в груди все кипело. Тут был и страх, неуверенность, застенчивость и это глупое состояние неуклюжести, когда она стала расстегивать рубашку.

— Сними с себя все.

Она так и сделала, просто подчинилась. Ирина хотела ощутить, каково это быть с мужчиной в постели. Она ни разу не делала это, может не доверяла друзьям, может не было того, с кем могла бы остаться одна. А может не было того единственного, которого еще не любила?

Хрупкое тело девушки одиноко стояло посреди комнаты. Она озиралась по сторонам, не зная, что теперь делать. Видела, как он раздевался, краем глаза косилась на болтающийся отросток. Стало страшно. Может, он почувствовал это или уже знал, что делать. Достав тонкий шарф, завязал Ирине глаза.

Наверное, так поступают, когда лошадь боится зайти в вольер, когда ее впервые объезжают. Ирина чувствовала, как его рука скользила по ее спине, как прикоснулась к ягодицам. А после он поцеловал ее в плечо.

Был ли это безумный секс? Ирина не могла ответить. Он сделал все как надо, чтобы она не испугалась, уложил в постель, долго гладил, чтобы она привыкла к его рукам. А после… Этим всегда кончается любая постельная сцена.

Ирина пыталась вспомнить как можно больше мелочей, но не могла. Все же она боялась его. Он вошел в нее, кажется, она вскрикнула, но не была уверена в этом. А потом он затрясся, и ее молодая грудь запрыгала словно мячик. Она ничего не почувствовала, ни наслаждения, ни того страстного и обжигающего оргазма, про который так много слышала. Ничего этого не было. Но Ирина не расстроилась, она стала женщиной, сделала первый шаг.

Минут через двадцать Ирина ушла от него и больше уже не видела. А если бы увидела, пошла бы опять за ним? Она не знала, ни тогда, ни сейчас. Может да, а может и нет.

После конференции Ирина погрузилась с головой в работу. Наконец поступили все детали, что они заказывали на заводе. Руслан закончил программирование чипов, а Виктор собрал полностью три прототипа, теперь можно было приступить к испытаниям.

Ежедневная рутина отвлекла Ирину от мыслей о прошлом, теперь она думала только о будущем. Первые тесты дали положительный результат. Виктор собирал еще пять слуховых аппаратов, а Зоя бегала по больницам, ведя переговоры с больными для прохождения тестов.

Изредка Ирина заглядывала в свой почтовый ящик, ей больше не подкидывали рекламных буклетов с призывом попутешествовать по России. Иногда звонила Лариса и рассказывала о том, что происходило в городе, а промежду прочим тихо жаловалась на мужа, что тот опять собрался в командировку.

Ты достал меня

Запретное, что оно такое? Вот вроде бы лежит конфета, ты понимаешь, что она не твоя, но почему-то так хочется. Я, может, и прошла бы стороной, не заметив ее, но стоит маме сказать «Не ешь ее», и все сразу меняется. Она тянет, манит, щекочет твои мозги и не дает думать ни о чем другом. Как заноза ноет и ноет, и стоит тебе ее проглотить, успокаиваешься и готова идти дальше.

С детства меня мутило от запретов, это нельзя, то нельзя, не испачкай кофту, не порви колготки, не стой, не лежи и не смотри. Что за ерунда, все кругом, все запрещается. Это у родителей так заведено на работе? Но еще с детства я научилась с этим бороться. Хочется, значит бери и все. Так однажды своровала у отца два рубля. Большие деньги, они с мамой их искали. Я не потратила, мне они не нужны, просто запрещали, вот и взяла, а после зарыла их во дворе, от греха подальше.

Запретный плод сладок. Так мне говорила моя сестра, от которой я все время получала подзатыльники, что за нервная особа, чуть что не так, сразу подзатыльник. Наверное, все младшие сестры и братья терпят от старших, ох, не знаю. Зато я у нее таскала открытки с актерами, она втайне коллекционировала их. А когда у нее появился дружок, то есть парень, я стала строить ему глазки. Так, просто подмигну, правда не знаю зачем, но так хотелось, чтобы он поерзал, а Светка, сестра, и не знала об этом.

У меня очень легко шли языки, в школе ездила на практику в ГДР. Всегда на олимпиадах получала дипломы, а после все же решила изучить английский. Правда, хотелось французский, он такой певучий, просто прелесть, я балдею от французских песен, но для реальности лучше знать английский.

Еще не окончив университет, я втюрилась по самые уши. Любовь сладкая и в то же время такая противная, как наркотик, хочется еще и еще. Вышла замуж в том же году, как Виктор сделал мне предложение. Мама, похоже, была рада избавиться от проблем, которые я ей причиняла. Вот правда не знаю, какие? Так, разве что по мелочам. А вот Светка, та визжала, что освобожу ей комнату, и теперь она будет властвовать в ней безраздельно, ну и пусть.

Виктор — мой парень, мужчина и муж, горжусь им. Сразу после диплома родила девочку, а потом все завертелось, закружилось. Я и не думала, что переводчик такая востребованная профессия, наверное, попала в струю. Работала при администрации, сопровождала делегации, встречала частных гостей, переводила конференции. Так потихоньку у меня появилось имя, и я уже знала за неделю или две, что буду делать. На работе мне даже стола не выделили, оставалась девочкой по вызову. Нужна — мне звонят, и я приезжаю, а нет — свободна на все четыре стороны. Есть в этом плюс, но есть и минус: я всегда дома, некуда убежать. А тут еще Виктор начал на меня коситься, сперва чуточку: поворчит, что не так оделась, не так посмотрела. А потом куда ходила, что говорила, и пошло, и поехало. В общем, начал ревновать. Это ничего, когда немного, даже нравилось, но через месяц стало тяжело, а через год уже бесилась от его вечных подозрений. Постоянные звонки, встречал, когда шла с работы. Откуда он знал, что я возвращаюсь? И все же, несмотря на его чудачество, я его люблю.

Однажды муж пригласил меня на новогодний сабантуй, так он называл вечеринки у себя в конторе. Знала, что ему хочется мной похвастаться. В свое время Виктор закончил с красным дипломом юридический, и поэтому его с удовольствием взяли в прокуратуру. Бр… Аж мурашки по коже. Прокурор, что-то такое страшное, правда не знаю, чем занимается, но горжусь.

Отмечали в кафе. Погон нет, все в гражданской одежде, кто из них кто, не понять, это и к лучшему. Уже через час Виктор опять начал меня дергать, не давал танцевать. Я кто ему, собачка на привязи? Вот зануда, достал. Была бы причина ревновать, не стала бы обижаться, а так только злость в душе так и кипела. Хотелось действительно взять и с кем-то да флиртануть. Нет, больше. Чмокнуться. Нет, еще больше. Потискаться. Фу, какие глупые мысли появились от того, что он меня всю издергал. Если бы не было мыслей, я бы не посмотрела на него. Симпатичный мужчина, с женой, старше меня, наверное, лет на десять, огромная разница. Я видела, как он смотрит на меня, краем глаза следила за его взглядом. Мурашки так и заскребли в груди, так и ныло, аж дышать на какой-то момент перестала. Только Виктор вернул меня к реальности.

«Что это было?», — подумала я. С чего бы это так задумалась, а ведь в груди все еще ныло, так сладостно, так приятно. Посмотрела на Виктора, а он даже не заметил, как я покраснела, как поправила платье, опустила взгляд. Он сидел за нашим столиком буквально напротив меня, делал вид, что не замечает, но в груди опять защемило, стало неловко.

Мне всегда хотелось быть взрослой, до сих пор в автобусе называют девочкой. Да, я невысокая, рост метр с кепкой, и вес как у ребенка. Мои одноклассницы, кто уже успел родить, поправились. А Юльку я даже не узнала, когда встретила на улице. Она стала огромной женщиной, только глаза остались прежние, такие же яркие, голубые. Вот я и стала одеваться как дама. Платье, бусы, люблю их носить, Виктору нравятся чулки, а мне не очень, один раз они чуть было с меня не сползли, вот был бы конфуз. На работе все просто: деловой костюм и все, отличная одежда. Что надевать на вечеринку, я даже не знала, хотелось выглядеть старше, вот лишь бы Виктор не рычал и не дергал меня.

Мужчина промежду прочим улыбнулся мне. Его жена — веселая осетинка, второй подбородок, очень мелодично говорила, такой бархатный, глубокий голос. Я улыбнулась, он в ответ. Какое-то время мы играли в молчанку, а после я взяла и коснулась ногой его ботинка, и он сразу же ответил мне. Так мы молча играли. Виктор что-то радостно говорил, а я продолжала свою игру, и в душе опять все защемило.

Запретный плод, вот нельзя и все! Но почему нельзя? А нельзя и баста, без объяснений. Я видела, как муж изредка на меня косится, ощущала его взгляд, как будто прикасался рукой, но сказать ему нечего, вот и молчит. Я продолжала свою игру, его жена взяла стакан с минералкой и стала вслух мечтать, что ждет ее в Новом году. Это, наверное, длилось бы еще долго, но Виктор пригласил ее на танец, я удивилась, хотя сама с облегчением вздохнула.

Освободив меня от своего надзора, он дал мне минутку почувствовать себя свободной. Я не стремилась к каким-то играм, мне это было не нужно. Но что-то цепляло в мыслях, что-то роилось, как назойливая муха. Мысль, которую я не могла уловить, чтобы взять и прихлопнуть, а так хотелось.

Он коснулся своим ботинком моей ноги. Ну что теперь ему надо? Ему, что, не с кем поиграть? Я кто ему такая, или он возомнил себя великим Казановым. Бр… Даже немного противно. Но ногу я почему-то не убрала, не смогла, а ведь хотела, даже пошевелила носком, но остановилась. Мучительное состояние: и хочется и колется. Думала выплеснуть ему в лицо стакан минералки, и в то же время, чтобы он продолжал заигрывать. Я делала вид, что не замечаю его потуг, мол, наблюдаю за танцем своего мужа, хотя, какое мне до него дело.

Краем глаза заметила, как он сам себе подлил водочки, уходил от реальности, похоже, реальность достала его. Ну и пусть, это его проблемы, и все же я продолжала за ним следить. Кончился танец, Виктор вернулся, глазки блестели, довольный. С чего бы это он так? Ну и хорошо, значит не будет сверлить меня и сопеть в ухо.

Мне хотелось, чтобы этот вечер поскорей закончился, он стал таким серым, задымленным от сигарет, от потных тел, бессмысленных разговоров. От рук, которые пытались меня подхватить и утащить танцевать. Мне стало душно, стало не хватать воздуха. Я, как рыба, выброшенная на берег, открыла рот, но легкие так и остались пустыми. Я соскочила и, не говоря ни слова, выскочила из зала. Спотыкаясь, побежала в конец коридора, там был большой холл и еще час назад было открыто окно. Виктор догнал меня, будто я хотела убежать. Схватил за руку, да так сильно, что я вскрикнула.

— Отпусти, больно, — крикнула ему и, вырвавшись, продолжила свой бег.

Он не отстал от меня, уселся рядом и впился взглядом, будто я совершила что-то очень, ну очень неприличное. А мне надо было всего-то подышать. Стала чувствовать холодный воздух, что буквально сжимал меня за плечи, вытягивать всю скопившуюся дурь в голове. Легкие заработали, и сердце перестало дребезжать как поношенный мотор столетней тачки.

— Все хорошо? — вдруг соизволил спросить Виктор.

— Да, я сейчас приду.

Он встал и как ни в чем не бывало повернулся и ушел. «Ну и ладно, — подумала я и уставилась в черноту улицы. — Больно мне надо, как шпик проследил, а теперь взял и бросил. Ну и вали», — ругалась я про себя, теребя юбку. Потихоньку стала замерзать, плечи съежились, коленки сжались и, потирая руки, я встала. Поправила одежду, шмыгнула носом, явно замерзла, все же холодно. Повернулась и обреченно пошла обратно в зал.

Стоило мне выйти из холла, как сразу заметила того самого мужчину. А ведь я не знала, как его зовут. Сердце так сильно сжалось, что стало больно в груди. Я остановилась в ожидании, пока пройдет боль, такого раньше со мной не было. «Что это?» Странно. Посмотрела на него. Он спокойно стоял у какой-то огромной ширмы, «наверное, театральная», — промелькнуло в голове. Она упиралась в потолок, плотная ткань с огромными китайскими рисунками. Посмотрела в конец коридора, Виктора не было видно, да и никого не было. И опять сердце защемило. Но сейчас все по-иному, как-то спокойно, будто кошка запустила свои коготки и медленно от удовольствия их сжимала. Мазохистское ощущение, больно и приятно. Я опять взглянула в сторону зала, никого. Он поманил меня рукой к себе. «А почему бы и нет?», — вдруг промелькнула мысль, и я сделала шаг в его сторону.

Ничего не ожидала, просто хотелось перемолвиться парой слов с тем, кто так настойчиво пытался обратить на себя внимание. Я подошла. Ощутила себя карликом перед Гулливером, он оказался таким огромным, мой нос упирался ему в грудь. Пришлось высоко задрать голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Я не боялась его, даже наоборот, хотелось немного постоять. Мне хотелось хоть в мыслях, но позлить Виктора за его навязчивую ревность, будет хоть предлог порычать.

Он взял меня за руку и потянул за ширму. Оглянулась назад, никто не видит меня, и я шагнула в тень. Это был закуток со всяким хламом. Столы, стулья, коробки, разобранный бильярдный стол, сейф и еще что-то, но я не успела разглядеть. Он подхватил меня за талию и как манекен поставил на один из ящиков. Даже не успела ойкнуть, так быстро и ловко он это сделал. Теперь я была на голову выше его, могла смотреть сверху вниз. Прикольно, привыкла быть ниже остальных, а теперь словно жираф. Стояла на ящике и боялась пошевелиться, вдруг упаду. А сердце так и запрыгало, как у кролика, что увидел лису.

— Привет, — вдруг сказал он. Голос громко отразился от стен, я сжалась, боясь, что его услышали.

— Привет, — промямлила в ответ.

— Нагнись, — спокойно сказал он, как будто я его подчиненная.

Впрочем, я чуть согнула колени и нагнулась немного вперед. «Лишь бы Виктор не увидел», — вдруг мелькнула мысль в голове. Он резко схватил меня за плечи и сразу впился своими губами. Я испугалась не от того, что он это сделал, а то, что я чуть было не потеряла равновесие и не рухнула на пол.

— Стойте, стойте, — зашептала я. Он молча поднял брови, теперь я видела его пьяные глаза, они бегали где-то вдалеке. Обжигающий запах водки, я чуть сморщилась. — Я замужем.

— И…

— Я не могу, я замужем.

— И че?.. — промычал мужчина.

— Нет, — твердо или почти твердо сказала я.

Посмотрела вниз, и уже было собралась спускаться, как вдруг услышала в коридоре голос Виктора. Он у кого-то спросил, не видели ли меня, ответа я не услышала. Теперь моя душа буквально рухнула в пятки, задрожала и посмотрела на узкую щель между ширмой и стеной. Я вся превратилась в слух. Руки уперлись в пошатывающегося мужчину, шаги приближались, это были его, я точно знала.

— И че? — опять еле шевеля языком, сказал мой похититель. Хотя нет, он ведь не похищал меня, я сама дура, шагнула в эту щель.

Шаги приблизились, на мгновение остановились и тут же пошли дальше в холл, где я пряталась.

— И…

Я не дала ему ничего сказать, просто испугалась, что сейчас Виктор точно услышит и застукает. Я сама взяла и впилась в его губы. Было противно, будто поцеловала огромную улитку, но я не остановилась, а начала страстно его целовать. Как будто об этом так долго мечтала и вот, наконец, могла насладиться этим мгновением. Целовала его, а сама слушала, слушала и слушала шаги Виктора. Вот он остановился буквально в метре от ширмы. Мне показалось, что я ощутила его взгляд, покосилась в сторону щели, тень прошлась по стене и замерла. Я чувствовала его энергию, тень ожила и скользнула в сторону, а за ней и его шаги. С огромным облегчением я вздохнула, ноги от напряжения чуть гудели. Выпрямилась, а это пьяное чмо еще тянуло ко мне свои слюнявые губы.

— Достаточно, — уже спокойно сказала я.

А это было интересно, даже забавно. Можно сказать, очень волнующе. Вот только мужчина попался никакой, но это и к лучшему. Я чуть отстранила его от себя и брезгливо вытерла губы. Уже когда я ступила на пол, он, похоже, осознал, что от него ускользает рыбка. Быстро схватив меня, прижал к стене и стал лапать своими металлическими пальцами груди. Его руки были настолько сильными, что я не могла не то что бы вырваться, даже дернуться. Он прижал меня как букашку, осталось только иголку вонзить, чтобы я окончательно потеряла всякую надежду на спасение. Я была в гневе, но что делать, совершенно не знала. И пока искала выход, он буквально изжулькал мою грудь, будто это половая тряпка, которую пытается то ли выжать, то ли собрать в кучу. Я не испытывала боли от его пальцев, хотя, наверное, все же было больно. Гнев не давал думать, не давал чувствовать. Похоже, на какое-то время я сама превратилась в ту самую тряпку, с которой можно делать что хочешь.

Прошли секунды, потом еще и еще. Я стояла прижатая к стене и просто терпела то, что он делает. Кричать я не смела, боялась, да и не хотела, почему-то в какой-то момент я даже испытала удовольствие. Нет, не от того, что он со мной делал, а то, что я с чужим мужчиной. Да, именно так, с чужим мужчиной. То, из-за чего меня так ревновал муж. «Так вот, получи! Получи!», — хотелось мне крикнуть ему, но я опять молчала и следила за тем, как его пальцы бегали по телу.

Он был пьян. Это меня успокаивало и пугало. Радовало то, что он ничего не вспомнит, когда и с кем, а пугало то, что ему еще взбредет в голову. Мне даже было приятно, что он делает, не знаю почему. Меня тревожил только один момент, это Виктор. Спустя минуту как он прижал меня к стене, хватка ослабла и руки стали более вялыми. Я смогла почувствовать его хаотичные движения, и мне показалось, что я слышу его мысли.

В коридоре по-прежнему никого, тишина, только шум музыки из зала. Что бы сделала, если мне никто не мешал, если бы я была далеко от этого места, но с ним? Не знаю. Сейчас было не так страшно. Наверное, мое лицо горело от ярости, но я держала себя в руках и все так же продолжала стоять, прижавшись к стене. Я уже чувствовала его руки, его пальцы и мне хотелось, почему, не могу даже сказать, хотелось, чтобы он продолжал. Вот только на кого я теперь злилась, на него или уже на себя? Он все продолжал и продолжал тискать грудь, все не мог насытиться. Почему-то в этот момент вспомнила Макса, я давно его не видела, он брат Виктора, правда, двоюродный и младше меня.

Снова прислушалась к шуму в коридоре, кто-то шел, их было трое, они разговаривали, но среди них не было Виктора. Когда они были совсем рядом, слышала шум их одежды. Какое-то странное чувство, пусть на мгновение, но появилось в груди. То ли истома, то ли очень-очень далекое воспоминание детства, когда меня впервые трогал мой сосед по даче. Он был моего возраста, я сама придумала эту игру. Именно это ощущение чего-то необычного, чего-то нового, чего-то такого, что еще никогда в жизни с тобой не было. Теперь я по-иному смотрела на мужчину.

— Постой, — сдерживая голос, сказала я.

Он не прекратил, но я знала, что он слушает меня, хотя, может, и с трудом, но все же понимал, что я говорю.

— Если я сниму трусы, вы отпустите меня? — старалась говорить как можно спокойней, чтобы он поверил. Я даже не знаю, зачем это сказала, просто представила себя со стороны.

Он оторвал голову, с большим трудом поднял ее и постарался сфокусироваться на моем лице.

— Ну, — промычал он.

— Только руки уберите.

Он опустил тяжелые оглобли, иначе и не назовешь. Секунду я думала, чтобы сейчас броситься наутек, но сомневалась, что не успею. Я потянулась к юбке, запустила руки под нее и постаралась зацепить трусики, но пальцы постоянно соскальзывали. Он сделал шаг назад, может, до него дошло, что стоя вплотную к нему трудно это сделать. Но стоило ему отшатнуться назад, как мое тело мгновенно проскользнуло между ширмой и стеной. Тишина, он не издал ни звука, как будто меня и не было. Замерла. А была ли я там? Посмотрела на ширму, она даже не колыхнулась. Сделала шаг назад и тут же почувствовала тупую, нудящую боль в груди. Все же он меня достал, быстро поправила на себе одежду и быстрым шагом направилась по коридору в зал.

— Ты где была? — первым делом гневно спросил меня Виктор, когда я присела за столик.

— Да так, целовалась с твоим, — задумалась, я ведь так и не узнала, как его зовут, — с ее мужем. — И кивнула в сторону его жены, что так усердно танцевала.

Какой смысл врать. А с другой стороны, мне хотелось знать, как поступит Виктор. А он, на удивление, расплылся в улыбке, подмигнул мне, мол, шутишь-шутишь. Мне так и хотелось сказать, что нет, нет, вот смотри, синяки. Может, я зря убежала, может, стоит вернуться, может еще не поздно. Он засмеялся и впервые за весь вечер пригласил меня танцевать.

Вечер закончился, я старалась не вспоминать о прошедшем. Ну было, ну и что из того, сама виновата, шмыгнула, как говориться, искала приключения. И все же, почему я шагнула за ширму? Почему так поступила? Ведь знала, что нельзя, знала, но пошла. Этот вопрос терзает меня до сих пор. Если бы тогда так не поступила, может, и после ничего не было?

Может? Да, именно «может».

Проект Амброзия[5]

Боль (глава 1)

Когда одна дверь закрывается, открывается другая. А мы часто с таким жадным вниманием смотрим на закрывающуюся дверь, что совсем не замечаем открывающуюся…

Александр Белл

Кажется, Светлана запомнила на всю жизнь этот странный писк рвущегося металла. Не было скрежета, только глухой удар, который сразу затих, а после все изменилось. Вчера выпал снег, и он сразу начал таять, а вечером ударили морозы. Она шла осторожно, ступала неуверенно, боялась поскользнуться, да еще эта сумка с отчетами вечно норовила утянуть ее в сторону. Светлана уже подошла к перекрестку, когда… нет, не услышала, а только краем глаза заметила в витрине, как что-то огромное мчится, перепрыгнуло через бордюр и врезалось в столб ограждения. Ее инстинкт выживания не подвел. Тело как на пружине резко выпрямилось и отскочило в сторону. Чего испугалась, ведь авария произошла на другой стороне улицы, и вот теперь она лежала на грязном льду и думала о своей потерянной сумке.

Падение было неудачным: сдвиг позвонков, боль в спине и это странное состояние, когда твои ноги тебя не слушаются. А после — месяцы на больничной койке, нельзя встать, сесть. Ты лежишь и пялишься в этот разноцветный потолок. Его специально разрисовали для таких больных как Светлана. Десятки операций. Хирурги буквально по крупинкам собирали рассыпавшийся позвонок, и эта изнуряющая боль. С ней она засыпала, с ней и просыпалась. Говорят, боль — это источник жизни, он защищает тебя, сообщает о повреждениях в теле, но сейчас Светлана уже не могла ни на что смотреть, она ждала, когда придет медсестра и поставит очередной обезболивающий укол.

— Ну, вот и отлично, прекрасно, прекрасно, — с широкой улыбкой говорила Галина Николаевна, ее лечащий врач. — Еще немного и начнем ходить.

Она уже сама мечтала, только боялась об этом думать, а вдруг уже не получится. Сейчас Светлана чувствовала ноги, сгибала их в коленях и шевелила пальцами. И все же было страшно. Месяцы бездействия сказались, теперь ей надо начинать все с самого начала, опять учиться ходить. Каково это — сделать первый шаг? Сидела на кровати, поясница ныла. То вдруг все пропадало, боль растворялась, и тогда Светлана, блаженно улыбаясь, смотрела в пол.

— Не спешим, держимся, я подстрахую, вот так, так… — Медбрат потянул за лямку, что уходила к роликам в потолке и уже оттуда спускались к специальному корсету Светланы. — Все будет хорошо, держимся за поручни и тело чуточку вперед.

Она смотрела на свои болтающиеся ноги, которые не знали, что им делать. Медсестра помогла поставить ступни на теплый пол. Светлана верила, что будет бегать и даже танцевать, вот только надо опять научиться ходить. Шаг за шагом, неделя за неделей, она повторяла одно и то же.

Через месяц ее выписали. Как Светлана радовалась, что может уже не лежать как калека, у нее опять вся жизнь впереди. Уже глубокая осень, изредка идет снег, снова зима, а там и Новый год, праздник детства. От этих мыслей ей становилось приятно, даже радостно.

Максим подсаживался поближе и начинал массировать ее худые ноги. Она вышла замуж всего пару лет назад, даже не успела родить. Чуть попозже, обязательно. Он заглядывал ей в глаза и старался поцеловать в губы, Светлана отвечала, но как-то холодно. Не то воспоминания о боли не давали покоя, не то странное чувство, а зачем все это?

Галина Николаевна захлопала в ладоши, когда Светлана самостоятельно зашла к ней в кабинет.

— Милочка, вот это да! — ее глаза по-детски горели. Если бы все доктора были такими, то одной улыбкой можно лечить.

Несмотря на то, что операции прошли успешно, боль не отпускала. Она могла появиться внезапно, и тогда ее тело мгновенно замирало как парализованное, она только и могла моргать глазами. Светлана часами плакала, успокаивала себя, что это временно, а Макс все пытался ее поцеловать.

Шли месяцы, но боль не отпускала, она преследовала, шла по пятам, то отходила чуть в сторону, но стоит расслабиться, как она тут как тут. И опять Светлана плакала, глотала обезболивающее, старалась найти часик, чтобы вздремнуть, а после опять…

— Я могу предложить один метод, он не новый, но достаточно эффективный. После повреждения позвоночника много нервов пострадало, сейчас все восстановлено, но фантом боли остался.

Да, Светлана знала, что такое фантомные боли, когда нет источника, но мозг помнит состояние боли и постоянно его прокручивает. И с каждым разом эта стимуляция становиться все тяжелее и тяжелее. Мозг запутался и не может выйти из зацикленного состояния.

— Операция несложная, мы установим чип, который будет посылать сигналы в твой мозг, что у тебя болит спина.

— Что? — удивилась Светлана.

— Наши нервы уникальны, — продолжила Галина Николаевна, — они похожи на трубы, по которым сигнал может двигаться только в одном направлении: вверх или вниз, но одновременно в оба направления не может. Поэтому сигнал, что будет посылаться чипом, будет блокировать сигнал, который говорит тебе о боли. И ты начнешь петь, — на этих словах она развела ладони в стороны, как будто уже сделала операцию.

Светлана не могла не согласиться, она должна попробовать. Жить так, как она сейчас живет, уже не могла, невыносимо, это просто пытка. Через пару месяцев ей в позвонок вживили тот самый чип и вдруг все сразу изменилось. Сперва было покалывание, не то от швов от операции, не то к ней и правда иголочками прикасались. Ноги несколько раз вздрогнули, и наступила тишина. Она сидела, а после прошлась по палате, взглянула на улицу: уже начало лета и птицы так громко поют… И вдруг осознала, что чувствует тепло, хочет прогуляться и скушать как в детстве мороженое. Боль… Ее не было.

— Я ее не чувствую, — боясь, сама себе тихо произнесла Светлана.

Теперь она поняла тот радостный взгляд своего врача. Она наклонилась, повернулась, коснулась колен, а после осторожно присела, боли не было, только слабое гудение в позвонке, будто приложили трансформатор.

— Я ее не чувствую, — опять повторила она и сама себе заулыбалась.

— Поздравляю, ты заново родилась, — сказала Галина Николаевна и притронулась к проводкам, что скрывались под лейкопластырем. — Потом все снимем и уберем.

Но это было уже не важно, она опять чувствовала жизнь и опять как в юности захотелось целоваться и обниматься. Что это? Удивилась она сама себе, когда вышла на улицу. Она и правда заново родилась. На все смотрела иными глазами. Вот лужи, вчера был дождь, а запахи, какие запахи, липа, цветущая липа. Ах, говорила сама себе Светлана и, осторожно ступая, шла домой.

Маленький микрочип все изменил, вернул ее к жизни. Боль никуда не делась, но этот маленький кусочек пластика ее блокировал, не давая возможности боли опять проникнуть вглубь мозга. Светлана радовалась и в то же время боялась. Ее тело дало сбой, мозг запутался. Если бы не чип, она опять бы глотала свои таблетки, а что потом…

Первый раз за последние полтора года она сама поцеловала своего мужа, Максим удивился и осторожно ответил ей. Это были сладкие поцелуи, как в первый раз, как тогда, на берегу реки, где они остались одни. Губы, так все просто, прикасаешься, но столько оттенков, сладких, жгучих и удивительно нежных.

— Ты что? — увидев, как Светлана заплакала, спросил Максим.

Он не понимал, что к ней вернулась жизнь, как прежде она опять хотела петь и рисовать, а еще, да, еще она хотела к нему прижаться и…

Все изменилось. Все… Она не знала о чем думать. Вроде все как прежде, но все уже не так. Светлана хотела его, хотела как женщина и с нетерпением ждала вечера, когда муж придет с работы, и они опять уединятся. Она хотела его и радовалась, когда руки Максима начинали гладить ее тело. Светлана вздрагивала, жалась к нему и тянула губы для поцелуев.

Все изменилось. Просыпалась и просто улыбалась, заваривала чай, возвращалась в кровать. Максим спит, пусть, ему еще работать. Она нюхала аромат свежезаваренной травы и думала о себе. Что не так? Мысли не давали покоя. Все изменилось. Раньше было не так, все как-то серо, как обычно, а этот секс… Она пыталась понять, что случилось, но не могла найти на них ответов, вспоминала вчерашнюю ночь, улыбалась, клала руку мужу на спину, и вот опять… в животе все заурчало.

— Ну, милая, рассказывай, — Галина Николаевна присела не за свой рабочий стол, а рядом со Светланой, открыла коробку конфет и протянула ее ей. — Ты просто сияешь от счастья.

Да, действительно, Светлана в последнее время сияла. Она забыла, как еще пару месяцев назад корчилась в постели от боли и проклинала водителя, что не вписался в поворот, проклинала коммунальные службы, что не посыпали дорогу песком, проклинала себя, что вышла из дома поздно и оказалась на том месте. Светлана забыла о боли, что унижала ее, что превращал в зверя, который выл и злобно смотрел на всех.

— Я даже не знаю… — Как-то растерянно сказала она, хотелось поделиться, но боялась.

— Ну же, рассказывай, ты хорошо себя чувствуешь?

— Да, — тут же ответила она.

— Прежних ощущений нет… — Она имела в виду боль.

— Нет.

— Не мешает, спишь хорошо, нет зуда в швах?…

— Нет, нет… — На все отвечала Светлана, ее ничего не беспокоило. Ну подумаешь, шов, это не то…

— Тогда расскажи что чувствуешь? Покалывание?

— Нет, — она даже не знала, что и сказать, вдруг лицо покраснело, мысли выдали ее.

— Я слушаю, — Галина Николаевна взяла конфетку и откусила ее.

— Нет, не болит, все отлично, но… — Она даже не знала как начать, вроде это ее личное дело, но раньше со Светланой такого не было. — Оно… — Она замялась и опять лицо предательски покраснело.

— Говори как есть.

— Я хочу секса… — Выдавив из себя, сказала Светлана.

— Э…

— Все время думаю о нем, мне даже стало страшно за себя, может я больная, так не должно быть…

— А боль в спине? — зачем-то спросила Галина Николаевна.

— Ее нет, будто никогда не было, только слабый зуд, а вот здесь горячо, — и Светлана прикоснулась к пояснице.

— Давай посмотрим.

Светлана сняла платье, и руки врача, пальпируя швы, стали изучать место, где скрыт чип. Если не знать, что искать, то это просто незагорелый длинный шов.

— Я говорила тебе о побочных эффектах.

Светлана смутно помнила о них, тогда она готова была на все, лишь бы избавиться или хотя бы понизить боль.

— Через позвонок проходят все нервы, что управляют твоим телом ниже пояснице, включая и таз. — Светлана это понимала, но хотела убедиться, что все нормально. — По всей вероятности, чип задействовал дополнительные функции. Скажи, а как оргазм.

— Сильный, — как будто ожидая этого вопроса, ответила Светлана.

— Значит, чип увеличил чувствительность нервных зон, что отвечают за сексуальность в паху, так-так… — Как бы сама себе сказала Галина Николаевна, подошла к столу и стала что-то писать. — Интересно, интересно, — продолжала говорить и в то же время делать заметки.

— Это… нормально? — немного неуверенно спросила Светлана.

— Да, — как между прочим ответила Галина Николаевна, — да, да, это совершенно нормально. Но если хочешь, я могу понизить сигналы, но тогда могут вернуться и болевые ощущения.

— Нет, нет, — тут же вскрикнула Светлана, — не надо, мне это совершенно не мешает, даже… — Она хотела добавить, что ей нравится. — А это нормально?

— Ну, а что же ты хотела? Мы вмешались в важный процесс твоего организма, заменили часть нервных сигналов, что-то понизили, а что-то наоборот увеличили. Пока по-другому не получается. Человеческий организм — это триллионы датчиков, и каждый из них за что-то конкретное отвечает. В женской эрогенной зоне на одном квадратном сантиметре более шести тысяч нервных окончаний, в два раза больше чем во всем мужском органе. Нервы, нервы… они источник наслаждения, но они же могут нас и убить.

Человеческий организм помнит, когда ему плохо, и быстро забывает, когда все замечательно. Это основано на самосохранении, всплеск в мозгу оставляет устойчивые связи, которые сохраняются до конца жизни.

Боль ушла, но взамен Светлана получила что-то новое и необычное. Музыка имеет семь нот, семь простых нот, но сколько комбинаций, бесконечный код. Нервные сигналы поступают в мозг, анализируются, сравниваются, а после человеческое сознание начинает творить чудеса.

Светлана целовала Максима, прижималась к нему, чувствовала его руки, тепло, ощущала страсть. Она открыла для себя новую дверь, что ведет в мир женских наслаждений. И благодарила всех тех, кто так или иначе был причастен к изобретению того самого микрочипа, что позволил жить без боли.

Проект Лекси[6]

Любовь в процентах (глава 5)

Полет продолжался уже более шести часов. Это настоящая пытка — сидеть, вставать, опять сидеть и пялиться в монитор в надежде, что он тебя отвлечет. Аэропорт Сантьяго-де-Компостела до Кёльн-Бонн, а после еще пересадка до Хельсинбурга. «О… — Только и могла простонать Мирта. — Потом все, неделю не буду шевелиться, не могу так». Она привыкла к активному образу жизни, гоняла на своем байке по горам, пять раз разбивалась, ее штопали и скрепляли как машину болтами. А после опять садилась за мотоцикл и гнала дальше, только ноющие колени не давали разогнаться так быстро, как ей бы хотелось. Боль предупреждала, что еще раз, и может не выкарабкаться.

Она летела к Тиву, что застрял в Стуре-Моссе. Он орнитолог, и сейчас изучает птицу Ибис или, как он сам называл ее, священный ибис. Несколько раз видела их вживую, странное божье создание. Черная голова и ноги, клюв выгнут вниз, а в полете белые крылья по краям обломлены черной окантовкой.

Мирта уже больше не могла сидеть и ждать. Считала дни, минуты, когда опять увидит Тива. Ах, вздыхала она, вспоминая как познакомилась с этим недотепой. А ведь он даже не умеет ездить на мотоцикле, совсем не ее конек. И все же она его ужасно любит. Закрывает глаза и вспоминает его руки, как он шепчет ей на ушко, будто боится спугнуть ласточку, что уселась под крышу сарая. Ах, тяжело вздыхает Мирта, сжимает пальцы в кулак и поворачивает голову к иллюминатору.

Их встреча не должна была вообще произойти. Она гонщик, испытывает мотоциклы в экстремальных условиях, это ее работа, а он камышовый червяк. Так она его звала, наблюдая за ним, как он часами мог почти неподвижно стоять в зарослях камыша, наблюдая за птицами. Ее подруга Карен вышла замуж и уже родила девочку. И все благодаря Лекси. Программа, получив подробную анкету, провела ее диагностику, выдала еще сотню новых вопросов и Карен, потратив почти два дня, кропотливо ответила на каждый. А через день она уже получила ответ, ее характер, интересы, взгляды на жизнь и сексуальные приоритеты на 85 % совпали с другим человеком. Были еще претенденты, у кого-то 75 %, 82 % и даже 84 %, но она выбрала максимальный.

Мирта сопровождала Карен, та боялась идти одна, а вдруг не получится. Хотя и сам Фроуд, похоже, тоже трясся от страха, что ничего не получится. Наверное, можно сказать, что они были рождены друг для друга. Первая встреча и все… Мирта сидела за столиком, но они на нее уже не обращали внимание. Они как дети влюбились с первого взгляда. И все, вот так просто.

Откуда программа Лекси знала, что они подойдут друг для друга? Откуда программа знает, что такое любовь, или это всего лишь глупые цифры. Мирта рискнула, зарегистрировалась.

— Здравствуй, Мирта, — сразу услышала она приятный женский голос в динамике.

— Привет, — от неожиданности она даже чуть растерялась и подумала, а может с ней говорит человек.

— Начнем? — Лекси имела в виду начать заполнять анкеты. — Если что-то будет не понятно, я подскажу.

Мирта волновалась, это был ее самый важный экзамен за всю жизнь. Да, были парни, иногда увлекалась, влюблялась, но все достаточно быстро разваливалось. Они были не ее идеал, а бывает ли вообще идеал. Если хочешь быть счастливым, найди такого же сумасшедшего, как ты сам. И Мирта не спеша заполняла одну строчку за другой. Что она ждала, когда отправила анкету в разработку, принца своей мечты? А бывают ли они такие? Нет, она здравомыслящий человек, у всех есть плюсы и минусы. И все же она не могла уснуть и даже не села на свой байк, а пошла пешком, чтобы просто отвлечься, оторваться от монитора. А вдруг ничего не получится, а вдруг это не то, о чем она мечтала.

— Мирта, зайдешь? — окликнул ее Иб.

Она как-то странно на него посмотрела, он махал ей рукой, но она отрицательно покачала головой и пошла дальше. Не хотела ни с кем разговаривать, все думала о решении машины, что она скажет. Лишь только к утру она решилась и включила терминал. Руки почему-то вспотели, и колено опять заныло, будто совершила прыжок через каньон.

93 %. Она не поверила тому, что увидела.

— Девяносто три… — Почти шепотом произнесла она. Сердце взвыло как у четырёхтактного двигателя Ducati. — Этого не может быть.

Она знала случаи, когда были показатели 87, даже 91, но 93 никогда, ни у кого из знакомых такого не было. Это ее избранник. Мирта долго не решалась нажать на кнопку, чтобы открыть фотографию, а вдруг он кривой, косой и не в ее вкусе. Вдруг программа Лекси все перепутала, вдруг он… А что он?

Наконец осознав, что программа из миллиона претендентов подобрала ей именно его, Мирта взглянула на него. Сперва была удивлена, не ожидала этого, он не такой, о котором мечтала. А читая его анкету, совсем засмеялась.

— Я и он? — И все же программа выдала свое, пусть сухое, но заключение — 93 % совпадения.

Лекси взяла данные, что написала Мирта, что-то сразу отсеяла как сомнительное, ведь каждый хочет выглядеть лучше, чем есть на самом деле, вот и она кое-где преувеличила. Лекси подняла данные из своих архивов, чем и когда занималась Мирта, с кем и когда встречалась, чему радовалась и почему рассталась с Пул, а после с Беном. Почему смеялась и что носила по выходным, как и что читала и почему полезла в драку на углу Эль Пико.

Программа анализировала, сопоставляла и делала свои таблицы с данными. А когда они были готовы, осталось только наложить их как шаблон претендентов.

Тив худой, у него даже наколок не было, тощий как палка. И волосы, что он с ними сделал? Мирта смотрела на фотографии, что были приложены к анкете, и все никак не могла поверить. Что это он, тот самый, который подходит ей на все 93 %.

— Нет! — возмущалась она и, смеясь, шла на кухню, чтобы выпить крепкого кофе, но через полчаса возвращалась и опять рассматривала его. — А он, впрочем, не такой уж и уродливый, как кажется.

А через пару дней он ей уже нравился. Тив позвонил первым. С трудом понимая его ломаный английский, она согласилась на встречу. И как Карен с Фроуд, она сразу по уши влюбилась в него. Просто влюбилась и все. Засыпая дома одна, Мирта прижимала к себе подушку, думая, что это он, и уже думала о новой встрече.

Они прожили три года, то у него в Швейцарии, то у нее в пыльном Сантьяго. И вот теперь она летела к нему, летела навсегда, просто не могла больше жить без него.

Может не стоило этого делать, но Мирта раз в месяц заглядывала на сайт и связывалась с Лекси, а та каждый раз давала новые показатели их совместимости. Они каждый раз менялись, почему так, то 92, то 89, то опять 93, но выше не поднималось. Откуда программа каждый раз брала эти цифры, Мирта не знала, но почему-то очень верила им. Ведь Лекси решила нерешаемую задачу, нашла ее любовь.

Может так и надо, может в мир прогресса, когда города распухли, а времени остановиться нет. Может так и надо поступать, доверять свою судьбу статистике, цифровым показателям. Мирта не знала, но она точно знала, что любит, по-настоящему, как в юности. Нет, сильнее любит своего Тива.

Лекси бескомпромиссно соединяла в своем мозгу отчеты новых анкет, почти все отсеивались, но некоторые как пазлы идеально совпадали, будто это единое целое. И тогда она выводила свои цифры. И опять два человека, увидев друг друга, как по волшебству влюблялись. Что это? Самообман, вера в непогрешимость программы, которая знает больше чем ты? Мирта не знала этого, она просто удовлетворенно кивала, увидев очередную цифру, отключалась и бежала к своему мужу.

65, это был как приговор, как удар молотом, как взрыв, как пощёчина.

— Нет-нет, — тихо, очень тихо, чтобы никто не услышал, произнесла Мирта, смотря на эти странные цифры.

Она перегрузила терминал, думала, что произошел какой-то сбой, и опять запустила Лекси, чтобы увидеть показатели совместимости ее и Тива. Ничего не изменилось — 65 %. Но она же его любит, и он тоже. Что случилась?

— Нет! — почти крикнула она и дрожащими пальцами выключила монитор. — Нет, нет.

Она готова была зарыдать, почему так, ведь все было прекрасно, что произошло? Может, не я виновата? Может, он? В голове сразу промелькнула грустная мысль. «Может, Тив что-то скрыл от меня?» — думала Мирта, помешивая свое кофе.

А вечером он ничего не сказал, все так же смеялся и улыбался, все так же ее целовал и прижимал к себе. Но она это уже не чувствовала, что-то изменилось. Мирта смотрела на него как на чужого, но почему, ведь еще утром все было замечательно. Неужели эти цифры с ней такое сделали, всего-то цифры. Она пыталась разобраться в себе. Время шло, Тив опять уехал в заповедник к своим птицам, его не интересовала программа Лекси, он про нее забыл, но не она. Мирта изредка и с опаской включала терминал, со страхом вбивала свой пароль и смотрела на новые показатели. 55 %. Каждый раз показатели все падали и падали.

Весна, все расцветает, но Мирта этого не чувствовала, смотрела на снимок, где ее обнимает мужчина. Кто он? Ах да, это ее муж, Тив. Все стало таким далеким. Как во сне пролетели годы, и вот теперь она, наконец, проснулась. Как она могла в него влюбиться, он ей не пара, тощий как палка и волосы вечно всклокоченные. Пыталась вспомнить, что ее тянуло к нему, но все это стало уже другим, каким-то далеким, не ее. Она протрезвела от любви и теперь здраво смотрела на дом и ничего в нем не узнавала.

Лекси делала новые расчеты, опять сопоставляла факты и складывала пазлы. Ее мозг работал не так, как у человека, у нее нет эмоций, она не может пожалеть или посочувствовать. Она программа и не более того.

Мирта решилась, она не могла так больше жить. Тив еще не вернулся и это к лучшему, пусть лучше я сделаю первый шаг. Она написала ему записку, постаралась все подробно объяснить, чтобы он не обижался на нее. Но… Мирта тяжело вздохнула, ей пора. Еще раз на всякий случай включила терминал и вбила пароль. Лекси подключилась и сразу выдала свой вердикт.

Совместимость с Тив 97 %.

— Я люблю его, — дрожащим голосом прошептала Мирта и зарыдала.

Жертва

Тани спешил. Ему надо успеть до заката, преодолеть мост — там застава — поменять своего уже явно выдохшегося зеба и тронуться дальше. Зеба — не то гигантская ящерица, не то змея на лапах, но ее достоинство состояло в том, что она могла часами, не останавливаясь, бежать и бежать. Но и она не вечна. Легкие засвистели, Тани чувствовал, как животное начало захлебываться, сквозь очки он посмотрел на горизонт. Далеко, еще очень далеко.

Причуда природы, по-иному и не скажешь. Вдоль скал росли фиолетовые, стройные, словно иглы щитовидного хата, растения. Их ствол был гол и отполирован, а на самой макушке распускались огромные в несколько десятков метров купола. Аромат опьянял. Эта видимость рая обманчива, симбиоз растений и местных маров. Растения одурманивали животных, ими питались мары, а те в свою очередь защищали их от набегов прожорливых насекомых.

Тимар замер и превратился в камень. Он боялся пошевелиться, хотя уже не первый раз сталкивался с передовым отрядом матуского войска, что двигалось со стороны мертвой пустоши. Там, в пяти днях пути, лежит степь, а за ней плодородная земля. Именно оттуда шел враг. Тамар не думал, что там произошло. Если матусы здесь, значит пала крепость Извония, а за ней и Домлот и Хими.

Месяц назад войско хаши ушло на войну. Все знали, что идет враг, готовились, это не первый раз. Но дозорные сообщили, что идет тьма. А это ничего хорошего не сулило, но и не пугало.

Тимар перестал дышать, он даже глаза закрыл, чтобы их блеск не привлек к нему внимание. Он разведчик, и этому надо учиться не один год. Послышался шелест хвостов дипи (свирепое животное, выносливое, но неимоверно глупое). Но тот, кто на нем сидел, был пострашней ночных кошмаров.

Передовой отряд промчался, не заметив у дороги Тамира. Тот пролежал еще какое-то время, прислушался к удаляющемуся звуку, принюхался и, прикоснувшись к земле, постарался определить, как далеко ушел отряд. Камень пошевелился, треснул, панцирь раскрылся и словно трансформирующаяся игрушка превратился в разведчика.

— Пора, — еле слышно произнес Тамир и словно молния отпрыгнул в сторону.

Стараясь не издавать лишнего шума, он проскользнул между стволов поваленных деревьев. Остановился на миг, повел ушами и, убедившись, что ему ничего не грозит, пустился бежать в сторону обрыва. Там его ждал верный мар.

Враг продвинулся уже далеко вглубь страны, Тамару надо спешить, он сможет обогнуть косу и через топи выйди на дорогу раньше, чем там появится отряд матусов.

— Что известно? — властно спросила женщина.

Сперва она сидела, как и полагается ее сану, но нервы в последнее время стали ни к черту, не могла спать, есть. «Что там произошло?» — только и думала королева. Ее муж Хас возглавил армию хаши и покинул столицу. Вместе с ним ушли два ее сына, десятки генералов и сотни офицеров. «Что произошло?» — этот вопрос ее мучал уже вторую неделю.

Донесения были скудными, обрывчатыми, ничего конкретного. «Как много врага? Что задумал Драги со своим матувским войском? Как далеко они прошли, и смог ли их остановить мой Хас?»

— Боюсь, что вести неутешительные, — с дрожью в голосе сообщил уже довольно старый советник.

— Что?

Дамара приняла это достаточно спокойно, может потому, что была готова к этому. Она встала из-за стола и подошла к карте.

— Замечены передовые отряды на дорогах, ведущих в Крон и Туман.

На этих словах женщина замерла, в глазах потемнело.

— Так близко?

— Да, боюсь, что…

— Значит, их не сдержал наш Хас и войска…

— Мы не знаем, есть еще надежда…

— Оставьте ее для мертвых.

Королева отошла от стола, повернулась и посмотрела в открытое окно. Диск солнца только еще появился над горизонтом, коричневые крыши домов, что лежали внизу долины, порозовели. Сколько раз она ходила по городу, нравилось посещать храмы и библиотеки. Она улыбнулась, но тут же вернулись дурные мысли, и крыши посерели, а сладкий запах свежеиспеченного хлеба приобрел трупный оттенок.

— Сколько времени?

Шарт понимал вопрос, но даже сам себе боялся ответить на него.

— Сколько? — повторила женщина.

— Двенадцать дней.

Что они могли сделать за этот короткий период времени? Собрать всех, кто остался в гарнизонах? Но это значит отдать на растерзание всю страну. Нанять наемников? Но это горстка. Объявить повторную мобилизацию? И кто придет? Крестьяне да сапожники. Торговаться, откупиться? Но чем?

Дамара еще вчера над этим думала, и казначей проверил запасы золота. Она искала выход, но не видела его. Мир жесток, выживает наглый, сильный или хитрый.

Между двух лесов тянулась широкая долина. Она была границей между вечнозелеными типи и розовыми дамахами. На ее просторах цвели желтые цветы тин, именно из них делали краску для ткани. Но сейчас место сборщиков сменили мародёры. Они как шакалы рыскали по полям, выискивая кучки мертвецов.

Бой завязался лишь к вечеру. Драги оттягивал атаку, он ждал, когда заходящее солнце ослепит армию хаши. И когда лучи скользнули по их щитам, он тронулся. Даже когда погас луч света, бой не прекратился. Но только кто с кем бился, уже было не разобрать. Может именно этого и хотел добиться Драги. Он отступил, а как только его глаза смогли различить бледно-розовую полосу восхода, он возобновил наступление.

Сейчас здесь остались лишь трупы, вой умирающих и эти радостные возгласы мародёров, что наконец дождались своего звездного часа. От некогда великой и могучей армии хаши остались единицы, кого-то убили в бою, кого-то казнили, кого-то взяли в плен, а кому-то посчастливилось скрыться в лесах.

Но теперь дорога была открыта. Драги радовался как ребенок, он смог покорить то, что его отец и дед не смогли. А он удостоился славы и скоро сядет на трон в зале предков поверженного Хас.

Шарт выслушал гонца, тот тяжело дышал, лицо было покрыто слоем черной пыли. Это говорило о том, что ему пришлось держать свой путь через вулканические пески. Сообщения подтвердили первоначальные догадки, враг преодолел мертвую пустошь, с ходу взял Домло, Хами, а теперь осаждает крепость Ака. После переправы он двинется на Тума, а после к столице.

— У нас нет времени.

— Надо казну эвакуировать.

— Советую отправить принцессу в Шул.

Уже давно за полночь, а совет так и не принял решения, что делать. Королева прекрасно понимала безысходность положения. У нее нет армии вести войну, городской гарнизон, что должен поддерживать порядок и защищать город, на треть не укомплектован, почти все были отправлены на войну. Но что делать?

Тихий город, он засыпает. Еще неделя — и в городе начнется паника, появятся мародёры, смерть и казни. Разве таким она помнит его? Нет, это великий Дарами, центр науки, просвещения. Она родилась не здесь, а в далеком Шалими, и когда впервые прибыла в этот город городов, сразу влюбилась в него. Здесь родила своих детей, нянчила внуков, похоронила отца. Здесь ее жизнь и куда бежать? В далекую крепость, что затаилась среди скал, куда отсылали неугодных? Это неприступная тюрьма. И как долго она там будет жить? Пока не умрет последний ее отпрыск?

Дамара вспомнила свою коронацию. Она не любила Хас, да и не знала что это такое. Всю жизнь жила среди нянечек, а мужчин видела только издалека. И все же она гордо шла по тронному залу уже не как принцесса, а как королева. Но это было слишком давно, теперь она осталась одна и должна принять решение.

Разведчики, как невидимые пауки, облепили матувское войско. Они остекленевшим взором следили за каждым шагом врага, прятались, бесшумно передвигались, нюхали и считали вымпелы.

Триста сорок девять транов, сто двадцать больших повозок и более трехсот малых. Шамар сбился со счету, быстро прокрутил в памяти данные и продолжил свой счет. Всадников он не считал, а только отсчитывал, сколько им потребовалось времени, чтобы преодолеть переправу. А потом пошла лавина пехоты. Три построенных моста, а они все шли и шли.

«Пора уходить», — решил разведчик и осторожно юркнул в кусты, а оттуда ползком в сторону черного оврага.

Длинный коридор, тут редко кто ходит, но сейчас у входа стояли гвардейцы. Женщина шла не спеша, ее взгляд скользил от одного портрета к другому. Розовая Миринга, так звали ее тетку, только потому, что та ужасно любила розовый цвет. Хариз Высокая — ее прабабка. В действительности она не была высокой, это ее титул. Шолиз-соловей, так прозвал ее муж Дулоз. Как она рыдала, когда ее мать умерла, даже сейчас королеве ее не хватало. Ей нужен был совет, может поэтому она стояла перед портретами своих предков в надежде, что те ей хоть что-то да подскажут. Но они молчали и лишь только таинственно улыбались.

Маленький, не похожий на остальные портрет маленькой девочки. «Кто она?» — спросила сама себя Дамара и подошла ближе. Но надписи не было. Как-то очень давно она спросила своего советника, кто эта девочка, но ей только ответили, что это великая «жертва». Но что это такое, ей не пояснили.

— Жертва, — тихо произнесла королева и, сделав несколько шагов назад, потеряла портрет девочки на фоне ее предков.

В город стекались все, кто мог скрыться от неминуемого. Тянулись вереницы повозок, гнали скот, все спешили, понимали, что времени осталось очень мало. Город тянулся от самого устья реки и поднимался выше по горбатому холму. С одной стороны люди спешили в город, а с другой стороны тянулись вереницы тех, кто наоборот покидал его.

Уже ввели военное положение, опечатывались все склады с продовольствием, комендантский час и всеобщая военная мобилизация. Город готовился к осаде.

— Пошли вестника в цитадель, — громко сказал стражник, прищурившись и всматриваясь вдаль.

Где-то там, на горизонте, появилось облако пыли. Это всадники. Примерно час они будут кружить, обходя развалины некогда стоявшего здесь городка. Но пару лет назад здесь произошел пожар и теперь только посеревшие от дождей стены напоминали о том, что здесь кипела жизнь.

Смотритель ждал их еще вчера, но вот враг показался, ему пора уходить, иначе его жизнь закончится здесь, а он еще не готов уйти к своим предкам.

— Моя госпожа, прибыл Сандико.

— Пусть войдет.

Королева подняла голову, ее глаза от бессонной ночи покраснели. Она все обдумала, пусть это было не легкое решение, но Дамара согласилась.

В зал вошел жрец весь в белом, словно его тело было слеплено из снега. Он холодно склонил голову и, выпрямившись, стал ждать. В помещении были еще люди. Кто-то с ужасом посмотрел на вошедшего, кто-то встал и сразу молча покинул помещение, а кто-то остался ждать, чтобы услышать вердикт.

— Прошу, оставьте нас, — попросила королева.

Все кроме жреца вышли. Она подошла к нему, и по-дружески взяв его руку, погладила, тяжело вздохнула.

— Другого выхода нет.

— Нет.

— Когда?

— Завтра утром.

Королева вздрогнула, пальцы на руках чуть затряслись, она с силой сжала их, стараясь подавить в себе страх.

— Нельзя терять время.

— Знаю, она придет к вам.

На этих словах жрец сделал шаг назад и тут же молча удалился.

— Юная леди, ваша матушка просила вас остаться в покоях.

— Как? — удивилась девушка и с грустью посмотрела в окно.

Все только и говорили о войне, и она сегодня хотела подняться на крепостную стену, чтобы самой увидеть врага.

— Они еще далеко, вы успеете на них насмотреться.

— Там пыль и нечисть. Сейчас опасно находиться в городе, все улицы забиты беженцами.

Девушка и так видела все из своего окна, что там происходит в городе, слышала крики и вой овцебыков. Суматоха и дым, паника и чьи-то нескончаемые рыдания.

Завела вернулась к своему гобелену, хотела закончить его к возвращению отца, но что-то подсказывало, что уже не увидит его. Взяла иголку, поправила прядь на висках и замерла.

— Что-то случилось, милая?

Нянечка всегда была с ней. Хаге рассказывала ей легенду про косматых парунов, про свирепого дрино, про сказочную любовь, что обитает в зеленых облаках дождевых лесов цули. Ее нянечка была для нее всем, даже больше чем матерью.

— Настало время учебы.

Громко сообщила высокая женщина и, не спрашивая разрешения, взяла из рук принцессы иглу и отодвинула в сторону гобелен. Тут же в комнату вошел старичок в голубом одеянии. Сколько помнила себя Завела, к ней в комнату заходили либо женщины либо старики. Даже стража, что стояла у входа, и те были седовласые, словно боялись, что она возьмет и влюбится. Но они не знали, что она уже давно любила, вот только сама не знала кого, просто любила и все.

— Урок математики, — сказал Шул и быстро положил перед принцессой лист бумаги. — Сегодня мы повторим знания по вычислению площади.

Девушке нравилось считать и писать. Она могла часами рыться в библиотеке, рассматривая рисунки диковинных животных и, как ей казалось, сказочных растений.

За дверью раздался металлический звук доспехов. Стража встала по стойке смирно, Завела подняла голову посмотреть, кто войдет.

— Королева, — тут же объявила женщина и отошла в сторону.

Девушка встала и уже готова была броситься в объятия своей матери, но сдержалась. Она уже не та маленькая и глупая девочка, теперь ей полагается придерживаться этикета. Завела встала и, чуть присев, склонила в почтении голову.

— Прошу, оставьте нас, — сразу приказала Дамара и, подождав, пока все не выйдут, стояла не шевелясь. — Девочка моя, — сразу сказала королева и протянула своей дочери руки.

Девушка не удержалась и бросилась в объятия матери. Она прижалась как можно сильней, уткнулась лбом ей в грудь и тихо спросила:

— Мне уже пора?

— Да, милая, завтра утром ты отбываешь в Шалими. Времени мало, тебе надо успеть.

— А как же ты?

— Я не могу бросить столицу. Мое место тут, но ты уедешь. Ты наше спасение.

Девушка уже знала, ей сообщили, что она отбывает, в городе становится неспокойно. Вместе с ней отправляют часть государственной казны и большой отряд охраны.

Глубокие катакомбы, куда солнечный свет никогда не проникал, где вечная прохлада и эта звенящая тишина. Белый жрец шел один. Сюда запрещается спускаться кому бы то ни было. Это тайна, которую он хранит всю свою жизнь, а до него хранили его предшественники.

Идеально гладкая металлическая дверь. Она не смотрелась в этом каменном, выдолбленном вручную коридоре. Откуда она взялась, Сандико не знал, да и никто не знал. Именно на месте древних руин и была первая крепость, а после стал расти город. Государство хаши разрасталось, оно раскинуло свои владения от моря до моря, но столица оставалась всегда на этом месте.

Жрец снял с шеи кожаную тесемку и, вытянув вперед руку с карточкой, на которой были изображены четыре сферы, тихо забормотал молитвы. В глубине двери что-то щелкнуло, и дверь стала медленно открываться.

«Кто создал тебя?» — спрашивал в свое время Сандико. Никто не мог сотворить такое. Дверь толщиною в локоть медленно открылась.

Жрец еще раз прочитал молитву и, чуть робея, вошел в светлый коридор. Волшебный свет струился отовсюду. Маленькие светлячки сияли ярче любой свечи. Жрец сделал шаг и остановился. Он был тут много раз. За спиной дверь тихо закрылась. Сандико знал, чтобы открылась следующая дверь, предыдущая должна закрыться. И так три молитвы, три двери.

Столы с непонятными для него приборами. Тут жили боги, так ему сказали. Он никогда не прикасался к ним, боялся осквернить их дух своим присутствием, но сейчас ему нужен эликсир.

Жрец, читая молитвы, вошел в помещение, в котором стояли белые колбы. Из чего они сделаны? Такого в его мире он никогда не видел. Белый металл, прочный и холодный. Ему нужен сосуд с символом GLP-028.

— Вот он, — тихо произнес жрец и, закрыв глаза, еще раз прочитал молитву, чтобы боги дали ему власть и простили за то, что он сделает.

Пальцы быстро, чтобы не обжечься холодом, открутили задвижки. Старик набрал в легкие воздуха и осторожно поднял крышку. Слабое шипение. Пальцы замерзали, но Сандико не обращал на это внимание, он осторожно поднял контейнер. Ярус V5. Стеклянные амфоры с красными этикетками и непонятными для него символами. Пальцы быстро взяли одну из них и, не переставая читать молитву, он сжал амфору пальцами.

Ожог, боль, ему хотелось закричать от ужаса. Боги его проклинали за наглость, за то, что посмел прикоснуться к эликсиру. Но он ему нужен, и Сандико, воя от нестерпимой боли, опустил контейнер обратно и быстро закрутил все винты. Боль… Казалось, рука попала в пламя и сейчас горит его плоть. Он рухнул на пол, с трудом разжал пальцы. Завыл от ужаса. Боги его испытывали. Кровь сочилась из потрескавшихся пальцев, жрец аккуратно положил амфору на пол и, читая молитвы очищения, забылся в трансе.

Уже восход. Казна уложена в железные сундуки, а те прикованы цепями к решетке. Три большие повозки, одна карета и отряд из сотни старой гвардии сидели в седлах на дипи.

— Пора, — нерешительно сказал командир гвардии.

— Сейчас, — тихо ответила королева и, поцеловав свою дочь, повернула ее к жрецу в белом.

— Да прибудет с тобой вера и будет путь легким и коротким. — На этих словах жрец подал церемониальную чашу и влил в нее содержимое амфоры. — Пусть сила богов присоединится к тебе.

Он забормотал какие-то слова и, склонив голову, стал ждать. Завела быстро осушила чашу и, сказав слова благодарности, села в карету. Отряд тронулся. Жрец в белом взял чашу, накрыл ее покрывалом.

— Разрешите, — обратился к нему второй жрец, решивший взять ее из рук учителя.

— Нет! — твердо сказал Сандико и плотней прижал ее к себе.

Разведчики тенью следовали за матувским войском, они отмечали каждый шаг, кто и куда отправился. Шесть больших отрядов Тани ускакали в разные стороны.

До реки, что отделяла столицу Дарами, оставалось три дня ходу. Белый жрец Сандико переживал, успеет ли передовой отряд Драги достигнуть предгорья до того, как там появится отряд с принцессой. Ему нужно было знать точно, поэтому его шпионы, словно вечные камни, замерли вдоль дороги.

Тяжелый, похожий на обвал, гул копыт Тани донёсся из-за небольшой расщелины, где в сотни метрах располагался каменный мост через реку Тезип. Не обращая внимание на беженцев, всадники промчались дальше, их целью была переправа, где соединялись две реки.

Разведчик отметил, что проследовал небольшой караван, охраняемый королевскими гвардейцами. Через полчаса в том же направлении проследовали и всадники передового отряда Драги. Он не слышал звуки боя, но часа через три телеги и карета в сопровождении всадников вернулись обратно.

Казна была захвачена, а вместе с нею принцесса Завела и десятки ее сопровождающих. Всадники скрылись, камень пошевелился, разведчик, раскрыв свой панцирь, тихо, словно боялся атаки, стал отползать в сторону кустов.

Дамара стояла на башне и всматривалась вдаль. Там за пологим холмом разместилось войско Драги. Оттуда поднимался дым, а ночью весь горизонт начинал светиться от тысяч костров. Ей доложили, что враг начал возводить мосты. Значит, остался день или два.

Женщина тяжело вздохнула, повернулась и, встретившись взглядом с белым жрецом, коротко спросила:

— Все идет по плану?

— Да, — сухо ответил тот.

Ей не нужны были подробности, сердце и без того выло от боли.

К утру прибыл посланник от Драги. Королева не стала его слушать, приказала казнить, а голову запустить катапультой в сторону приближающихся войск. Ей нужно было, чтобы Драги разозлился и сделал первый шаг. И как можно скорей. Времени мало, очень мало, понимала это не только она, но и белый жрец.

— Милорд, мы захватили караван с золотом.

— О… — довольно воскликнул Драги и встал, чтобы лично поздравить с добычей командира отряда. — Они глупы, коли надеялись скрыть его от меня.

— Милорд, с караваном была взята в плен дочь Дамары. Принцесса Завела.

На этих словах король покраснел от счастья, такой двойной удачи он даже не ожидал.

— Ты не ошибся?

— Никак нет.

— Ее не тронули?

— Никак нет, — опять отрапортовал командир отряда.

— Ты и твой отряд получат достойную награду. Приведи ее сюда.

Белая ткань жреца, словно далекая звезда, светилась на крепостной стене. Сандико не сходил с места, даже когда подул холодный утренний ветер. Он смотрел вдаль, пытался рассмотреть, что задумал враг.

В городе строились баррикады, за вторую стену отводили скот и припасы. Через день-другой начнется осада, время еще есть. Но мало, очень мало.

Разведчики растворились, они не могли подобраться ближе. Ищейки Драги выслеживали их и на месте вспарывали им животы. Сандико не знал, что там творится, он только молил своего тайного бога о помощи.

— Они отвергли наше предложение, — доложил офицер королю и поставил на стол котел, в котором была окровавленная голова парламентёра.

Лицо Драги посинело от злости, его войско — самое большое, что удавалось собрать за последние сотни лет, но и он потерял многих, а теперь еще штурм. Ему хотелось растоптать, сжечь город дотла, он мог себе это позволить. Его новые катапульты могли стрелять на сотни метров дальше, чем то, что есть у защитников. Но ему город нужен был целым и невредимым. Это жемчужина и он не намерен его уничтожать.

— На что они надеются? — прорычал Драги и швырнул на пол кубок с водой.

Он еще какое-то время злился, но другого выхода нет, надо штурмовать. Уже почти все готово, день или два, и его войско пойдет клином в атаку. Эта тактика отработана, он будет бить в одно и то же место, пока стены не рухнут. А после будет посылать отряд за отрядом вперед, пока те не закрепятся на стенах. А после он методично начнет вырезать гарнизон за гарнизоном. Но город будет его и только его.

Наступили сумерки, кто-то молился и готовился к смерти, а кто-то в последний раз веселился, понимая, что может не дожить до следующего утра.

— Приведи принцессу, — приказал Драги и, махнув рукой, выгнал всех из своего шатра.

— Вы будете гореть в синем пламени, — понимая, что хочет сделать король, жестко ответила юная девушка.

— Это мы еще посмотрим, — ехидно ответил он и дернул к себе Завелу.

Город затих. Люди боялись говорить громко, шептались, будто голоса выдадут их присутствие. Отвага сменилась отчаянием, ополченцы смотрели на своих командиров, а те с тревогой в душе читали приказы из штаба.

Все были готовы встретить врага. Войско переправилось через реку и встало длинным лагерем. Утром атака. Все, кто находился на стенах, понимали это.

Белый призрак жреца вот уже третий день не покидал башни. Он ждал своего знамения. Не переставая, его губы шептали неизвестные никому слова.

— Clostridium Botulinum, E Coli, Bacillus Anthracis, Aspergillus, Acinetobacter Baumannii… — и все повторялось сначала.

Разведчик, что затаился у скал со стороны горного хребта, вот уже вторую неделю не шевелился. Мимо него постоянно проходили дозорные матувского войска, но сегодня нет. Его глаза открылись, он прислушался, но не почувствовал дрожи в земле от Тани. «Что-то не так?» — подумал он и, набравшись храбрости, пошевелился и сразу замер. Ничего не произошло, на него не напали. Он раскрыл свой панцирь и тихо, словно на охоте, двинулся в сторону лагеря противника.

Горели костры, их стало больше. Но суета внизу говорила о том, что в лагере что-то произошло. Голоса говорили о многом. Если до этого разведчик слышал уверенный тембр, то сейчас ощущал панику.

Он мог уйти, уже выполнил свою миссию, и ему ужасно хотелось пить, но долг толкал вперед. Разведчик осторожно тронулся дальше. Переступая через камни, прижимаясь к самой земле, чтобы слиться с серым ландшафтом, он преодолел самый опасный участок.

Кислый, резкий запах остановил разведчика. Он замер, только глаза резко повернулись в сторону. Труп лежал между камней. Повернув голову, он осмотрелся. Никого. У погибшего не было ран, только странные волдыри на губах и шее. Рука одернулась, разведчик не знал, что это, но осторожность не помешает. Он тронулся дальше.

— Что там? — спросила королева у впереди смотрящего.

Воин, в чьи обязанности входило смотреть и докладывать, прищурился, вытянул шею вперед и с минуту внимательно рассматривал дым от множества костров. Он заметил в нескольких местах горящие палатки и телеги с фуражом.

— Похоже, там диверсия, они бегают и ищут кого-то.

Королева не проронила ни слова, только крепче сжала браслет мужа и молча покинула стену.

Город затаил дыхание, все были на своих местах. Бомбардиры готовы были в любую секунду начать заряжать катапульты, а лучники, устроившись в тени, дремали. Когда еще будет время, чтобы отдохнуть.

От баррикады к баррикаде бегали связные, горожане шептались, а пекари отмеряли положенные каждому пайки. Город ждал смерти.

— Что происходит?

— Что они задумали?

— Почему молчат?

— Почему не атакуют?

Нет ничего хуже, чем ждать. Лучше сразу умереть, но не подвергаться этой мучительной пытке ожидания. Войска на стене не понимали, что случилось, но Драги не наступал. Они радовались, но тут же понимали, что враг что-то придумал, более изощрённое, чем просто штурм.

— Сколько времени прошло? — спросил Шарт у своего подчиненного.

— Пять дней.

— Пять, — задумчиво повторил. — Выслать разведку.

— Нет! — почти крикнул белый жрец.

— Что? — Шарт не позволит какому-то сумасшедшему ему перечить.

— Нет! — все так же громко, чтобы было слышно всем, повторил Сандико. — Я сам пойду.

— Вас убьют.

— Вы же не разведчик.

— Идите, — приказала королева, прекратив тем самым всякие споры.

Ворота открылись, и жрец в сопровождении таких же как он белых призраков отправился в сторону лагеря матувских войск. Он не знал, что там впереди. При его жизни никто и никогда не доставал эликсир. Рука ныла, напоминая о том, что он сделал, но Сандико поступил правильно. Все, как было описано.

Они миновали ров, но в нем никого не было. Их никто не окрикнул, не приказал стоять и не пустил в их сторону стрелу. Жрец остановился, вместе с ним остановились еще пять таких же служителей древним богам. Сандико достал из-под плаща мешок, открыл его и, не произнося ни слова, надел противогаз. То же самое сделали и остальные. Накинув на голову капюшон, чтобы со стены не было видно, что у них на лице, тронулись дальше.

Смерть — вот что они увидели через пару сотен метров.

— Не прикасаться к нечестивым, — напомнил Сандико и, переступив через пожелтевший труп, пошел к палаткам.

Еще кто-то сопротивлялся, полз по земле, оставляя после себя розовую полосу. Кто-то просто рыдал, вытирая руками уже не глаза, а то, что от них осталось. Слышались голоса, но в них звучали слова о смерти и прощении.

Жрецы шли дальше, обходя братские захоронения. Они впервые видели, как могут боги покарать. Страх затаился у них в душе, но Сандико шел дальше к той самой красной палатке, у которой развивался вымпел Драги. Ему нужно было найти ее.

Но и тут царила смерть. Охраны не было, она либо умерла, либо бежала от этого ужасного места. Жрец, уже не опасаясь нападения, вошел в шатер. Кажется, что даже сквозь фильтр он ощутил кисло-горький запах разлагаемых тел. Лицо передернулось в ужасной гримасе презрения. Тот, кто навел страх на целый континент, валялся на полу. Но Сандико нужен был не он, а принцесса Завела.

Он долго ее искал. Ее обнаженное тело закутали в тряпки и бросили в яму с нечистотами. От него мало что осталось. Лишь ожерелье и цвет волос говорили, что эта гниющая плоть когда-то принадлежала той самой принцессе.

Не произнося ни слова, жрецы сложили большой костер, положили в центр останки жертвы. Склонили головы и пропели неизвестную молитву о выздоровлении. Костер заполыхал.

— Жертва принята, — склонив голову, сказал Сандико королеве.

— Вы ее видели?

— Да.

— Как она?

Но жрец не ответил, а только молча взял маленькой портрет девочки, что всегда стоял у Дамары на столе. И, выводя каждый символ, аккуратно написал «жертва».

Королева выиграла войну, но потеряла все. У нее будет время для слез. Женщина вошла в зал, где висели портреты предков. Подошла к стене и осторожно, как драгоценность, повесила портрет дочери. Теперь было две «жертвы», которые спасли королевство от разорения и смерти. Дамара встала на колени и зашептала молитву, которую ей написал жрец:

— Clostridium Botulinum, E Coli, Bacillus Anthracis, Aspergillus, Acinetobacter Baumannii…

Примечания

1

Отрывок из книги «Всему есть начало».

2

Отрывок из книги «Щекотка».

3

Отрывок из книги «Суслик».

4

Отрывок из книги «Я не такая».

5

Отрывок из книги «Проект Амброзия».

6

Отрывок из книги «Проект Лекси».

Content

Елена Стриж
ЧТО ТАМ?

Предисловие

Всему есть начало

Мама как я родился? (глава 7)

Как интересно (глава 8)

Новая невеста (глава 9)

Щекотка

Выпускной (глава 7)

Телефонный разговор (глава 8)

Витрина в ночи (глава 9)

Суслик

Верка (глава 1)

Камыши (глава 2)

Пень (глава 10)

Малина (глава 11)

Сон

Подоконник

Я хочу увидеть белого кита

Я не такая

глава 7

глава 8

Ты достал меня

Проект Амброзия

Боль (глава 1)

Проект Лекси

Любовь в процентах (глава 5)

Жертва

Примечания