Стриж Елена

Хвостик [сборник]

Елена Стриж

ХВОСТИК

(сборник)

Елена Стриж © elena.strizh@mail.ru

Владимир Шорохов © shorohov64v.64@mail.ru

Рисунки Шорохов В. Л. ©

* * *

Внимание!

В книге есть описание эротического и сексуального характера.

Давай сыграем

Поцелуй — это то, что осталось от райского языка.

— Давай сыграем, — сказала Таня Оксане.

— Во что?

Они вот уже как полчаса сидели и ждали Нину, та осталась после уроков на дополнительные занятия по русскому языку.

— В желания. Давай?

— Давай, — согласилась Оксана.

Это простая игра, в ней участвует два или больше игроков. Берется бумажка, каждый пишет желание, после бумажки кладут в мешок, так, чтобы не было видно, что там, и каждый вытягивает по одной бумажке. Были случаи, когда ты сам свое вытягивал, а когда вдвоем, все намного проще, просто обменивались написанными желаниями. Отказаться нельзя.

— Только, чур, не кукарекать и не…

Под «не» подразумевалось: никакого хулиганства. А то в прошлый раз Лада написала желание: «поднять юбку и прыгать по кругу», а Зоя, та еще хлеще… Ну, в общем, ни какого «не» и точка.

— Хорошо, — согласилась Таня и, отвернувшись от подружки, стала быстро писать свое желание.

— Я все.

— И я тоже. На.

— Почему я первая?

— Хорошо, давай твоё, я не против.

Оксана взяла из рук Тани аккуратно сложенный кусочек бумаги и, развернув, прочитала.

— Ты, ты серьезно? — немного заикаясь, спросила она.

— Ну, если ты против, я тогда напишу другое.

Таня протянула руку за своей запиской, но Оксана спрятала руку за спину и, чуть нагнув голову, посмотрела подружке в глаза.

— Серьезно?

— Ага, но говорю, давай перепишу.

В записке было только одно слово: «поцелуй».

Оксана вспомнила, что это значит, как делается, хотя сама ни разу ни с кем еще не целовалась. Она только видела несколько раз, как ее старшая сестра Снежана целовалась со своим парнем. Тогда она задумалась, каково это — целоваться, и главное — зачем? Старалась понять, что чувствовала ее сестра, ведь после этого она как-то странно начинала улыбаться и по-дурацки водить плечами.

— Хорошо, — согласилась Оксана, — только, — она завертела головой.

Девочки сидели в беседке у самой школы, рядом первоклашки прыгали на скакалках.

— Идем, — скомандовала Таня и, взяв свой портфель, пошла в сторону теплицы. — Идем, знаю местечко.

Оксана соскочила и побежала за подружкой, но тут же вернулась обратно, схватила свой портфель и поспешила за Таней. Теплица примыкала к большой трансформаторной будке, с одной стороны был стадион, а с другой стороны — дорожка, что вела вглубь рядом стоящих домов. У самой теплицы росли большие кусты. Таня поманила Оксану к себе и те, протиснувшись среди ветвей, постарались скрыться от посторонних глаз.

— Так пойдет? — спросила Татьяна.

Они уже давно дружили, вместе ходили в один садик, в одну группу, и вот теперь учились в одном классе. Весной у Татьяны в доме что-то сломалось, неделю не было горячей воды. Оксана пригласила подругу к себе, чтобы та приняла ванную. Дома никого не было, мама еще не пришла с работы.

— Пойдем вместе, — предложила Татьяна, но Оксана отказалась, уже была взрослой, по крайней мере, такой себя считала. — Ну ладно, я быстро, — сказала подруга и убежала в ванную.

Через несколько минут раздался визг.

— Что случилось? — Оксана заглянула в ванную, и тут ее из душа окатила Татьяна. — Ааааа!!! Я мокрая!!! Ааааа!!!

— Идем ко мне.

— Ну, знаешь ли!!! Это не честно.

— Идем.

Оксана подумала. Волосы, лицо и все тело было мокрым. Деваться некуда, она разделась, все аккуратно развешала, чтобы к вечеру подсохло и, переступив через край ванны, встала.

— Ты чего? — видя, как Татьяна смотрит на нее, спросила Оксана.

— Да нет, так. Садись осторожно, а то вода перельется.

Оксана опускалась медленно, а вода все поднималась и поднималась. Тогда они просидели в ванной, наверное, час. А после друг другу расчесывали волосы.

Голоса первоклашек затихли. Оксана, сделав еще шаг, совсем скрылась в зелени. Она никогда не целовалась, но хотела попробовать. Поцелуй с мамой и сестрой не считается, он всегда дружеский, а ей хотелось другого.

— Боишься? — спросила Таня.

— Нет, но…

Желание на листочке — есть желание.

Она подошла вплотную к подруге, посмотрела на ее губы, даже не представляла, как это делать, хотя ведь чмокалась с сестрой. Но то сестра, а тут подружка. Что-то сердце затихло. Оксана помедлила и только когда почувствовала удары в груди, успокоилась и, набравшись смелости, потянулась вперед.

Губы прикоснулись, она старалась не смотреть ей в глаза, а то вдруг засмеется. Прикосновение было каким-то странным, она ожидала иное, ведь читала в книгах и видела в кино. А тут просто поцелуй, и что из того?

— Все, — немного смущенно сказала Оксана.

— Теперь твое желание.

— Нет, — тут же сказала Оксана, — давай я его перепишу.

— Ну, вот еще, желания не переписываются.

Татьяна развернула листок и обомлела, одно слово: «поцелуй».

— И ты туда же.

— Давай перепишу, я ведь не знала, что ты…

— Нет, желание есть желание. Ты у меня подсмотрела?

— Нет, — тут же в свое оправдание отрицательно закивала головой Оксана.

— Хорошо.

Татьяна чуть нагнулась и прикрыла глаза, она так всегда делала, когда хотела получить максимум наслаждения. Так Татьяна откусывала мороженное, посасывала дольку шоколадки. Так она загорала и лежала на животе, когда ей в прошлый раз Оксана водила пальчиком по спине.

Оксана приготовилась, теперь она уже что-то да знала о поцелуе. Сперва ощутила ее дыхание, прерывистое, а после тепло, да, именно тепло от ее лица, и только после прикосновение губ. Тут же Оксана вздрогнула. Татьяна открыла глаза и удивленно посмотрела на подружку.

— Ты чего?

— Не знаю. Все? — немного разочарованно спросила она.

— Нет, я только начала.

— А…

Татьяна опять прикрыла глаза и, снова наклонив голову, поцеловала подружку. Тепло, ужасно тепло от поцелуя, что-то проникло в ее сознание. Стало даже жарко, но она не обратила на это внимание. Ощутила губы подружки, как они неуклюже прикасались к ней. Странно, вроде и поцелуй и в то же время нет.

Татьяна выпрямилась, в груди опять заработало сердце, Оксана заморгала, словно вышла из темноты на свет. И только теперь она почувствовала, как в груди что-то тает. Невольно улыбнулась и, взяв ее руку, чуть сжала пальцы.

— А мне понравилось.

— Никому, — на всякий случай сказала Татьяна и тоже сжала ее ладонь.

— Пойдем, а то нас Нина потеряет.

— Пойдем, — согласилась Татьяна, и они осторожно, чтобы не поцарапаться, стали выбираться из кустов.

Странные эти взрослые, придумали поцелуй. Нет, Оксане он понравился, но не понимала почему. Вот звери, они же не целуются, там все просто, хотя и у них есть любовь. По крайней мере, Оксана читала об этом.

Как только они подошли ко входу, появилась Нина, она возмутилась, что потеряла их, даже в буфет сбегала.

— А мы там были, — и Татьяна махнула рукой в сторону спортивной площадки.

— Ну что, пойдемте, у меня еще два часа, а после на скалолазание.

— Пойдемте, — согласилась Оксана и, не отпуская руки подружки, они быстро зашагали в сторону магазина, где обычно покупали по булочке и кушали их по пути до дома.

Странные эти девочки

Он заметил её, когда Свиридова перебежала на красный свет и, придерживая у груди большой кулек, направилась в сторону поликлиники. Ему было как раз по пути, Андрей ускорил шаг и через минуту догнал свою одноклассницу.

— Привет, — крикнул он ей вдогонку, видя, что не успевает за ней.

— А? — Аня на ходу оглянулась и, не сбавляя шага, продолжила свой путь.

— Привет, — еще раз поздоровался он с ней.

— Привет, привет, ты тут откуда?

— Вообще-то я рядом живу, вон за тем парком. Видишь красную крышу, мой дом.

— А…

— Помочь?

Он, конечно же, не джентльмен, и ему не совсем по пути, но все же его так воспитали, что девочкам, женщинам и, конечно же, бабушкам надо помогать.

— На, — словно только этого Аня и ждала, всучила ему тяжеленный кулек.

— Ого, что там?

— Пленки, катушки и колонка. У Притужалова одна, она слабая, а у меня на 15 ватт, круто будет. У брата взяла, с трудом выпросила.

— А зачем ему колонка?

Андрей ускорил шаг, поскольку Аня уже свернула во двор.

— Сегодня вечером танцы. Ах, да, ты же не приглашен, извини, там только свои.

— А я, значит, не свой?

— Нет, там девичник.

— А Притужалов что, тоже девчонка?

— Нет, он у нас диск-жокей, понял!?

— Хм, ему значит можно, а мне нет, так не честно. Тоже хочу.

— Нет, там Малютина заправляет. Разрешит, приходи.

— Да вот еще, нужны мне ваши танцы-зажиманцы.

Именно так и назывались спокойные танцы, вроде, как и далеко друг от друга, как говорила Горшкова, на пионерском расстоянии, но все же это, наверное, единственная возможность нормально прикоснуться к девчонке. Те, правда, делали вид, что им все равно, мол, вам надо, вот и обнимайте нас. Хотя какое там обнимайте, руки как по команде на талию и все. Нет, танцы — это, конечно же, интересно, можно подрыгаться, хоть разрядка, а медленные… «Бе…», — подумал Андрей и представил, как он мог бы с Малютиной вот так танцевать. Она близорукая и носит очки, а когда снимает, такая потешная.

— Да и не нужны мне ваши танцы, я лучше с Веркой буду танцевать.

— С Веркой? — Аня резко остановилась и посмотрела на Андрея. — Кто такая? Семенова или Нестерова?

— Кошка у меня дома, я ее так называю.

— Хм… Верка?

— Ага, она все время спит как Семенова, а если что спросишь, то смотрит на тебя непонимающими глазами. Но стоит пойти на кухню, она тут как тут. Точно Семенова.

— Дурак.

— Зачем обзываешься? Я ведь так, можно сказать, по секрету рассказал тебе.

Девчонки очень любят секреты, даже такие глупые, как про кошку, это как бы знак доверия.

— Ладно, я спрошу у Малютиной, может, разрешит, ведь придет Копьев и Козлов…

— Что? — Андрей возмутился. — А говоришь девичник!

— Ну, это мы так, только свои. А что ты можешь принести?

— Принести?

— Да, каждый несет что-то свое. А ты что?

— Это что-то вроде членского взноса?

— Пусть так. Ну, так что?

— У меня есть дома газировка, две бутылки, а еще кусок вафельного торта, но я его надкусил, на вечер оставил.

— Не густо, но газировка — это хорошо.

— У меня есть еще конфеты с нового года, правда, шоколадные все съел, но штук двадцать, наверное, будет. Хватит?

Они вошли в подъезд и, поднявшись на второй этаж, Андрей протянул ей кулек.

— Держи, я пойду.

— Стой, я сейчас, подожди меня у окна.

Андрей спустился на площадку. У Притужалова странная мама. Однажды он заходил к нему домой, стучался, слышал, как кто-то за дверью шубуршал, смотрел в глазок, но так и не открыл. Тогда он от злости пнул дверь.

Через пару минут спустилась уже не Аня, а сама Малютина Таня. Она так-то была ничего, даже можно сказать красивой, а вот в прошлом году была полной, странно, как она за год так постройнела.

— Так-так, — начала было она, это явно ничего хорошего не предвещало.

— Ладно, я пошел.

Она что-то ему в спину вякнула, но он не стал ее слушать, от обиды выскочил на улицу и быстро пошел домой. «Надо мне больно ваши танцы, вот еще», — говорил он сам себе. Да, он не любил танцы, считал их игрой девчонок, словно он индеец и должен трястись, еще бы в руки копье и костер.

— Да ну вас…

— Андрей, стой! — услышал он за спиной крик Ани.

— Что еще?

Ему, конечно же, было приятно увидеть ее, особенно то, что она выскочила на улицу без куртки, а ведь холодно.

— Ну, ты что убежал?

— Некогда мне, свои дела…

— Приходи сегодня к семи, все согласились.

— Все?

— Ну да.

— А ты?

— Я же сама их спросила. Придешь? Прошу, приходи.

— Ну, я… — он замялся, в душе все еще была обида на Малютину, но ему и правда хотелось побыть среди девчонок. — Ладно.

— Все мы тебя ждем, не забудь конфеты и газировку, как обещал.

— Хорошо.

Настроение сразу изменилось, Андрей прибежал домой, достал, что обещал, и сложил в кулек. Нашел у отца туалетную воду и побрызгался ею.

— Ну вот, — довольный собой, он посмотрел на себя в зеркало, на всякий случай причесался и, посмотрев на часы, пошел одеваться. — Пора, а то еще опоздаю.

Подходя к квартире Притужалова, услышал, как за дверью играет музыка, пришлось подождать, пока кто-то не услышал его звонка и не открыл.

— Опять ты! — дверь открыла Малютина.

— Заходи, — она взяла из его рук кулек, заглянула в него и как таможенник дала добро. — Что убежал?

— Да ты…

— А, пришел, — в коридоре появились Оля и Ира. — Идем, поможешь отодвинуть диван.

Маленькая двухкомнатная хрущевка, с одной стороны балкон, телевизор, стол и шкаф, а с другой стороны диван и комод. Тут танцевать только в центре, да и то осторожно, чтобы не посшибать других.

— Я рада, что пришел, — из кухни появилась Аня. — Идем, поможешь нам.

— Сперва пусть диван пододвинет.

Вот что значит. Нет парней, одним стол двигай, другим надо достать стаканы с верхней полки, а после еще и поднос. Притужалов с деловым видом пыхтел у своего катушечного магнитофона, таскал то влево, то вправо колонку. А после загорелся ночник, и замигали лампы цветомузыки.

Андрей старался не участвовать в вакханалии быстрых танцев. Они были похожи на электро брейк-данс, словно по полу пустили ток, и все начинали дергаться. Со стороны это смотрится уморительно. У кого-то было серьезное лицо, словно он вышел к доске отвечать домашку. А кто-то так расплылся в американской улыбке, что можно было пересчитать все зубы. Но кто-то просто улыбался и наслаждался электрическим ритмом музыки.

Андрей старался избегать этого всеобщего помешательства, он ушел на кухню готовить бутерброды.

— Один? — почти крича, спросила Аня.

— Что? — Андрей с трудом услышал ее голос в грохоте музыки.

— Один?

— Да!

— Помочь?

— Да!

Во всей этой дискотеке ему нравились перерывы, тогда Притужалов запускал что-то поспокойней, и парни, а их было всего-то четверо, шли выбирать себе дам. Ну прямо малина. Тут главное не обидеть, с одной и той же дважды танцевать нельзя, все по очереди.

Он не заметил, как прошло время, как на часах уже показывало девять, а он обещал быть дома не позже десяти. Кто-то из девочек, кому нужно было уезжать, пошли одеваться. Андрей с каким-то беспокойством посмотрел, кто уходит, опять заиграла спокойная музыка.

— Можно тебя пригласить? — спросила Аня.

«Белые танцы» — это медленный танец наоборот, обычно приглашают парни, так принято, а когда объявляли «белый», то парни ждали своей участи, кто пригласит их. Это не просто танец, это гораздо больше. Так девочки намекали парням, что он ей нравится.

— Да, — сразу сказал Андрей и пошел за Аней.

Хлопнула входная дверь. Около балкона на одном месте мялся Копьев, держа в руках Моторину, словно это рулон ковра. Ближе к кухне неуклюже крутился Козлов с Верой Бородиновой. Смешно, он такой маленький, а она высокая, на голову выше его. Притужалов не отходил от своего магнитофона и бдил, словно он куда-то убежит.

— Спасибо, ты помог нам. Понравилось?

— Ага, — честно признался он.

— Ну, ты чего так держишь? Можно и покрепче.

Медленные танцы, они мало чем друг от друга отличались, тут главное положить ладонь на талию. Правда, кто посмелей, мог и прижать партнершу к себе, но это не всем удавалось, и точно уж не Андрею. В прошлый раз он танцевал с Устиновой, ладонью чувствовал, как она вспотела, а вот Вера, та была словно резиновая, холодная.

Андрей набрался смелости и чуть сильней прижал ладонь к ее телу. Аня улыбнулась и, как ему показалось, подошла чуть ближе. Стало тяжело дышать и жарко. Перебирая пальцами, Андрей ощущал сквозь ткань ее тело, так приятно и необычно. Девочка заулыбалась и как-то стеснительно опустила глаза вниз.

— А это здорово.

— Что? — когда закончилась музыка, спросила Аня.

— Танцы.

— Мне тоже нравятся, — она опять улыбнулась, и как только Притужалов запустил очередную спокойную мелодию, она тут же пригласила его. — Потанцуешь со мной?

— Ага, — растеряно ответил он и, уже не так стесняясь, положил ладонь ей на талию.

Девчонки — странные создания, вроде как человек, то есть как парень, и в то же время нет. Раньше Андрей не очень обращал на них внимание, дружил, дрался. Но теперь, танцуя с Аней, он понимал, что тут что-то не то. Ему было приятно с ней, и неважно, какую глупость она говорила, раньше бы заткнул уши и демонстративно отвернулся, но сейчас нет. Она в такт музыки чуть виляла бедрами, а он старался попасть в ее ритм, но двигался неуклюже.

— Спасибо.

— Ну я…

— Теперь твоя очередь.

— Какая очередь? — не понял ее вопроса.

— Меня пригласить.

— Можно? — сразу сказал Андрей, и когда увидел на ее лице улыбку, сделал шаг назад.

Он не разбирался в музыке, у них дома был проигрыватель для пластинок, но там в основном классика, да еще несколько маминых пластинок. Аня чуть вильнула бедрами, и его рука заскользила по ее кофте. Андрей почувствовал под тканью углубления от ремня на брюках. Она хихикнула и опустила взгляд на пол.

«Все же странные эти девчонки…», — подумал Андрей и осторожно прижал пальцы к ее телу.

Поцелуй в обмен на…

— Ну что, берешь? — спросил ее Димка, протягивая потертую книгу Жюль Верн «Властелин мира».

Марине она была нужна, хотя не очень любила мир приключений. И все же эта книга была нужна.

— Хорошо, — согласилась она, — что потребуешь?

— Как обычно.

— А может, тебе принести Стивенсона? у меня есть «Похищенный».

— Нет, обмен, как обычно.

Слова «как обычно» подразумевали, что книга меняется на поцелуй. Вот уже как год они шастали по квартирам и спрашивали у всех подряд, кому не нужны книги. Кто-то принимал их за сборщиков макулатуры и тогда им вытаскивали целые кипы газет и журналов. Это было все не то, но и среди журналов было много интересного. Но Марина, Оля и Витя в основном собирали те редкости, что уже мало кому были нужны.

— Хорошо, один раз.

— Нет, это ценная вещь. Два! — потребовал Димка.

— Ладно, два так два, — тут же согласилась Марина и, вырвав у него из рук книгу, подошла поближе.

Димка, как оловянный солдатик, вытянул руки по швам и приготовился. Девочка выдохнула и, чуть нагнувшись вперед, прикоснулась губами.

Это все Оля придумала, тогда ей ужасно захотелось взять у Вити книгу про Французскую революцию, Наполеон, любовь-морковь. Он бы ее и так отдал, но Оля пристала как банный лист, вот и предложила, что поцелует, а он отдаст книгу. С тех пор повелось, что если нет книги на обмен, то поцелуй. Но иногда и он не помогал.

Димка приготовился, Марине он не очень нравился, пухлый словно колобок. Прикоснулась и на секунду замерла.

— Раз, — сказала она и тут же прикоснулась губами еще раз. — Два. Все, она моя.

— Эх, — тяжело выдохнул мальчик. — А у меня есть журналы по вязанию, могу всю стопку отдать за три.

— Нет, они мне не нужны и даже за один. Ладно, пока.

Марина выскочила из его квартиры и на всех парах помчалась к дому Свиридова. «Лишь бы не опоздать», — думала Марина. Она охотилась за книгами Анн Голон, у нее уже были пять штук из серии «Старого Света» и одна из «Нового Света». Чтобы первая серия была в комплекте, нужна «Анжелика и король», а она как раз у Женьки.

Как-то случайно эту серию им дала бабуля, сказала, отдаст ее, если они заберут у нее все газеты, а их оказалось целая кладовка. Но они справились с поставленной задачей, а после по-честному разделили книги между собой. Тогда они не поняли, что это все разные книги, думали одно и то же. И вот теперь за этой серией охотилась Марина, Оля и еще Светка.

Марина бежала. Недавно прошел дождь, на улице было сыро и холодно.

— Так, где-то тут, — адрес Женьки ей сказал Витька.

Четвертый подъезд, седьмой этаж. Она запыхалась, лифт был отключен. А вот и квартира. Звонка не было, Марина осторожно постучалась, подождала и еще раз постучала.

— Вот блин, нет, — но тут из-за двери раздался голос Женьки.

— Кто там?

— Кто-кто, конь в пальто, открывай.

— Ты, что ли?

— Открывай, кому говорят, принесла, как и обещала, а то отдам Лешке, они ему тоже нравятся.

Замок тут же щелкнул, дверь распахнулась. Женька стоял в трусах и сразу уставился на книгу в ее руках.

— Надень штаны, — сказала Марина и, толкнув его в грудь, вошла в коридор.

— Ты как ее выманила? Он, козел, не хотел даже дать почитать, он…

— Долгая история, пришлось поторговаться. Неси, как и обещал.

Марина была не против давать книги для чтения, ведь после того как сама прочитала, они становились ей уже не нужны. Лишь только самые редкие она оставляла себе, а остальные подписывала, указывала свой адрес и телефон. Так книги ходили по рукам, а в прошлом году пришла женщина, она ее не знала и принесла ее книгу.

— Здравствуй, твоя?

— Да, — сразу узнав свой почерк, сказала она.

— Дочь уехала в лагерь, разбирала на столе и нашла твою книгу.

— А… — удивилась Марина. — А кто?

— Ира Федотова, может, вместе учитесь?

— Нет, не знаю такой.

Вот так странно получилось, книга ходила, ходила и вернулась к ней.

Появился Женька, он натянул на себя потертые треники и теперь держал в руках книгу «Анжелика и король».

— Давай, — чтобы он не передумал, сказала она и протянула свою добычу.

— А обмен, — это он намекнул на поцелуй.

— Как дам сейчас. Уговор был книга на книгу.

Она сама подошла к нему и взяла книгу, но Женька вцепился в нее, словно рак клешней и не хотел отпускать.

— Ну же!

— Ладно, — он отпустил и тут же выхватил из ее рук принесенную для обмена свою книгу. — Ваще, крутизна, теперь у меня 15 книг из серии. Вау…

— Не знаешь, у кого «Анжелика и Демон», а еще «Дорога и надежды»?

— Нет, спроси у Вовки, он вроде выменял одну или несколько.

— А что за Вовка?

— Шнуров.

— А… — она поняла, что это тяжелый случай, хотя бы потому, что Вова ей нравился, тут обмен может застопориться.

— Я знаю, на что он клюнет.

— На что? — сразу поинтересовалась Марина.

— Он собирает все, что связано с парусными кораблями, фрегатами, бригами, интересуется рангоутами, такелажем и…

— Это что такое?

— Не важно, идем, — они зашли в его комнату, и Женька полез под диван. — Вот, на, отдай ему.

Марина взяла книгу «Корабль-призрак», на первой же страничке был изображен черный парусник.

— У… Что хочешь?

— Да ничего не хочу, просто лежала, а для дела не жалко.

— Честно?

— Ну да, больше ничего нет.

— Спасибо.

Марина выскочила из его квартиры и уже побежала, но вернулась, постучала, и тогда Женька открыл дверь.

— Что еще?

Она не ответила, а чмокнув его в щечку, тут же скрылась.

— Спасибо, — донесся ее голос откуда-то снизу.

У Марины были конкурентки, да и она не знала, все ли бабуля отдала книги или нет. Но прочитав первую книгу, она влюбилась в Анжелику, в ее графа Жоффрей де Пейрак. И теперь хотела иметь всю коллекцию.

Она целых два дня мялась, не решаясь даже заикнуться Вовке про обмен.

— Говорят, ты кораблями увлекаешься?

— Парусники, — пояснил мальчик.

— А у меня завалялось несколько журналов «Техника молодежи», там есть схемы кораблей.

— Честно? — его глаза тут же оживились.

— Правда.

— А… А… Можно взглянуть?

Девчонки вообще имели свойство все держать в секрете, словно это какая-то тайна. И то, что Марина рассказала про журналы, для него было странным.

— Могу тебе еще дать одну книгу, про Корабль-призрак, но…

— Давай, что хочешь?

— Ну, мне нашептали, что у тебя есть книги про Анжелику.

— Женька?

— Может и он, а может и нет. Есть?

— Есть, лежит одна.

Он не сказал, что книгу «Дорога и надежды» он с большим трудом выменял у Оли. Вот почему так, если парень предлагает обмен на поцелуй, то это воспринимается как приставание, а если девчонка, то вроде как и нормально. Оля согласилась, но на условиях, что он за ней поухаживает, вот только что это такое и что она имела в виду, не сказала.

— Махнемся? — узнав новость, сразу предложила Марина.

— Договорились. Тогда после уроков зайдем по пути ко мне и сразу к тебе. Ладно?

— Отлично. Только никому не говори, а то, — тут Марина покосилась на Олю со Светой, которые вошли в класс.

— Заметано. Значит, после уроков.

Но после уроков Вова извинился, сказал, что пока занят. Как освободится, сразу придет к ней домой. Он ушел с Олей, и Марина подумала, что все, ее книга пропала, но он, как и обещал, часа через два пришел к ней домой.

— Пришел? — явно удивилась она.

— Ну… Обещал ведь.

— А принес? — с надеждой спросила она его.

— Вот, — мальчик порылся в сумке и достал старую, в нескольких местах подклеенную книгу «Дорога и надежды».

— Ой, — удивилась Марина и, взяв книгу, прижала ее к груди.

— Я еще…

— Проходи, я сейчас.

Девочка убежала к себе в комнату и вернулась в коридор с книгой «Корабль-призрак». Вова взял ее и, сев на пол, стал рассматривать картинки.

— Идем ко мне, нечего сидеть в коридоре.

Не отрывая головы от своей книги, он вошел в ее комнату.

— Вот тебе еще, на, — она протянула ему несколько журналов.

Мальчик нехотя отложил в сторону книгу и открыл журнал.

— А знаешь, одномачтовые корабли называются катботы, шлюпы, тендер. А еще с короткой бизанью, а вот после уже двухмачтовые идут, это бриги, шхуны, бригантины, марсель-шхуны и просто шхуны. А трёхмачтовые — это фрегаты и шхуны, барки, бригантины. И самое последнее — это четырехмачтовые фрегаты, шхуны, барки и бригантины. А ты знаешь, что многие могли плавать против ветра. Представляешь, вот стоишь на бушприт и смотришь, как внизу прыгают дельфины.

Марина присела на край дивана и, как-то робко косясь на мальчика, слушала, как он восторженно говорит о море. Свою книгу она положила на стол, теперь она ее, а Вова все говорил и говорил.

— Вот, смотри, это лисель, дополнительный парус, он ставится сбоку прямых парусов на фок- и грот-мачтах, когда попутный ветер. Ой… — мальчик вскочил и выбежал в коридор, через минуту вернулся, держа в руке книгу «Анжелика и Демон». — Тебе.

— А… — Марина соскочила и по-детски обрадовалась. — Откуда? Это… Это же…

— Держи, — он протянул руку с книгой.

Марина взяла ее, открыла обложку и, пробежав глазами первые строки, закрыла.

— У меня больше ничего нет, — она имела в виду на обмен.

— Да я так, ты же собираешь.

— Спасибо, а можно я тогда… — она немного замялась, не зная, стоит ли ей говорить. — Может, я поцелую?

— Давай, — тут же согласился Вовка и, отложив в сторону свои журналы, встал по стойке смирно.

Марина уже один раз его целовала, вспомнила, как покраснела, как было неловко. Она подошла к нему и, вытянув шею, прикоснулась губами. Сильные удары сердца. Оно, словно поршневой двигатель паровоза, запыхтело. Лицо стало горячим и, как ей показалось, она покраснела. Марина еще раз прикоснулась к его губам, немного отдышалась и еще раз.

— У меня больше нет ничего на обмен, — смущенный тем, что Марина так долго целовала его в губы, сказал Вовка.

— А это без обмена, так, просто. Можно еще раз?

— Ага, — только и сказал смущенный мальчик.

Девочка сделала еще полшага вперед. Чуть наклонила голову и, прикоснувшись к его губам, прикрыла глаза.

Когда Марина родилась, мама сказала, что ее поцеловал ангел. Розовое родимое пятно между бровей постепенно растаяло, но сам поцелуй никуда не делся.

Она чуть разомкнула губы и, ощутив его запах, снова прикоснулась губами к губам.

Лада

На его лице сияла улыбка, он что-то напевал и тер ладони, словно хотел их согреть. Артур спустился на пятый этаж и уже собрался повернуть в сторону лифта, как получил резкий удар в лоб. От неожиданности он, как в кино, подпрыгнул и со всего маху шлепнулся на пятую точку.

— Козел, — первое, что услышал юноша, придя в себя. — Опять подсматривал, на тебе, на…

Девушка со всей силы ударила его по голове сумкой, а юноша, еще не придя в себя от первого удара, отползал от этой разъяренной мегеры все дальше и дальше.

— Я тебя размажу, я тебя… — она остановилась, глаза округлились, и уже с испугом нагнулась к Артуру. — Ой. У тебя кровь бежит. Ой… — растерялась девушка и, порывшись в сумочке, достала платок и стала вытирать им кровь. — Идем! — скомандовала Лада и, схватив за шиворот Артура, втолкнула в лифт. Через несколько секунд кабинка остановилась на девятом этаже.

— Держи покрепче. У меня дома никого нет. Быстрей заходи.

Девушка засуетилась, убежала в ванную, принесла мокрое полотенце и стала вытирать окровавленный лоб.

— Как же я тебя так? А могла бы убить. Козел! Почему подсматривал? А! — Лада то ругала, то сюсюкала, словно играла с котенком, то вспоминала, что он уже не первый день за ней следил. — Прибью! Еще раз и точно прибью.

Через пару минут кровь перестала бежать. Она аккуратно протерла все вокруг раны перекисью водорода, а после, убедившись, что Артуру ничто не угрожает, злобно посмотрела ему в глаза.

Здесь тихо, и это несмотря на то, что внизу город и куча машин, а во дворе малышня кричит. У Лады давно был ключ от чердака, они сюда ходили еще с Жанной, но та уехала в лагерь, а больше она никого не хотела сюда пускать. Пусть маленький, но ее личный мир с большим голубым небом. Она поднималась по лестнице, открывала замок и, подняв тяжеленую крышку, залезала на чердак. Крыша как крыша, через дырки в шифере можно увидеть облака, что плывут над домом. Сейчас здесь пыльно и голуби летают. Говорят, скоро ремонт, и тогда всю крышу снесут и сделают новую. Но пока у нее есть ключ. Лада, если была хорошая погоды, поднималась по стропилам и вылезала наверх. Здесь крыша меняла свою форму и упиралась в плоскую пристройку девятиэтажки. Тут они вместе с подружкой загорали. Но вчера, возвращаясь, Лада заметила на доске, по которой она ходила, чужие следы. Они были не ее, это кроссовки, а у нее сланцы. Думала, случайно, а после опять увидела их, но уже у люка, с которого она спускалась, чтобы позагорать. Лада не зря в свое время на даче играла в казаки-разбойники, была прекрасным следопытом. Посыпала доску известью, что нашла у отца на балконе, а после узнала, куда эти следы ведут.

— Артур, — прищурившись и посмотрев на его дверь, она уже думала о плане месте.

И вот теперь, пока он держал мокрое полотенце у разбитого лба, она думала, что пришибла, а оказалось, так, царапина.

— И давно ты за мной?

— Ты это о чем?

— Видишь? — она достала палку, которой зимой выбивала пыль из ковра. — Щас как… — и уже для устрашения замахнулась.

— Пару раз, — тут же сдался он.

— Пару? — и опять запахнулась.

— Три или четыре.

— Или…

— Не… больше не видел.

Тут же ее гнев сменился на стыд, будто она до сих пор стоит раздетой, а он пялится на нее. Лицо покраснело, она отвернулась. «Ведь знала, знала, что ничего хорошего из этого не выйдет. А она, все хорошо, тут никого не бывает. Вот, мол, смотри…». после этого Жанна взяла и первой разделась до гола. Ладе самой хотелось вот так же, она часто дома, когда никого не было, ходила голышом. Почему? Да она и сама не знала. Просто хотелось какой-то свободы, протеста, игры, интриги. И вот подруга утащила ее на крышу. Сама-то она уехала, а Лада продолжила каждый день ходить и загорать. А теперь этот прохвост… Лада вспомнила Артура в школе, как он стал гуськом ходить за Анжелой, а та, задрав нос кверху, не обращала на него внимания.

— Вон! — приказала ему и указала рукой на дверь.

Злость сменилась обидой. Лада собрала грязные полотенца и пошла их отстирывать. После этого случая она несколько раз встречала Артура то на улице, то в магазине. Хорошо, что начались каникулы, Лада почему-то боялась его взгляда, словно и правда все время, когда он рядом, была раздетой.

Он, впрочем, вел себя прилично, не косился, не ухмылялся, другой бы на его месте чувствовал себя королем. А Артур нет, пройдет мимо, кивнет или как обычно поздоровается, но холодок в голосе все же остался.

Лада еще раз поднималась на крышу, но сейчас загорала в своем новеньком купальнике. Солнце припекало, она закрывала лицо маминой соломенной шляпой и, о чем-то думая, начинала дремать. А что еще делать, когда загораешь, только читать или дремать.

Новый день. Они с мамой хотели сходить на блошиный рынок. Она любила рассматривать старые вещи, обычно их выкидывали за ненадобностью или мещанского пережитка. Мама редко уходила с рынка без покупок, то статуэтку купить, то чугунную ступку. А в прошлый раз утюг на углях, Лада махала им словно там и правда угли.

Девочка посмотрела на шторы, через которые уже пробивался утренний свет. Пока еще рано. В душе было тепло.

— Странно, — тихо сказала она и стала вспоминать свой сон.

В нем она была на той самой крыше, лежала, как и тогда, без одежды. Знала, что он смотрит, и почему-то не было стыда.

— Странно, — повторила Лада и потянулась под одеялом.

Несколько дней дул прохладный ветер, он то нагонял облака, и тогда казалось, что вот-вот пойдет дождь, то все затихало, и сквозь тучи пробивались золотые лучи. Лишь только на четвертый день солнце опять засияло, и Лада пошла на свою крышу. А что делать дома?

Где-то там, внизу, бегала ребятня, в прошлом году отремонтировали двор, и теперь им было где играть. Она прислушалась, подумала, покрутила головой и рискнула раздеться. Но лежала недолго, села и громко спросила:

— Ты опять тут?

Почему-то ей показалось, что Артур тут, хотя не была в этом уверена.

— Я знаю, что ты здесь.

— Ну, здесь, — донесся его голос откуда-то из-под потрескавшегося шифера.

Лада, как пожарник, соскочила, на ходу надела платье и, не останавливаясь, бросилась к люку, откуда спускалась на крушу. Его шаги зашлепали, но как бы быстро она ни мчалась, он успел скрыться. Ей хотелось чем-то запустить в этого наглеца. Пробегая по доске, она зацепилась за провод и со всего маху упала на пыльный пол.

От боли и обиды на глазах сразу появились слезы. Лада, поскуливая, прижала ушибленную ладонь и, хромая, пошла за вещами. Она решила больше не загорать. На крышу вело две лестницы, от одной у нее были ключи, а от другой нет. Каждый раз озираться и думать, что Артур опять подкрался и где-то там подсматривает за ней, она не хотела. Было стыдно, что он рассматривает ее тело, следит, словно она преступник.

Лада ругала Артура в мыслях, однако, когда встречала его на улице, вела себя как обычно, кивала и шла по своим делам. Не будет же она при всех ругать его, не хотела, чтобы кто-то знал об этом.

На пару дней Лада уехала с отцом на дачу, а когда вернулась и просто так поднялась на крышу, увидела листок бумаги, прижатый кирпичом. «Я больше не буду», — было написано на нем.

— Ты написал? — спросила его Лада, когда зашла в магазин и встретила у кассы.

— Да, — коротко ответил Артур.

Она молча ушла, не доверяла ему. И опять этот сон, в котором она лежала под теплым солнцем, млела от удовольствия. И опять ощущение, что он смотрит. Лада во сне подняла голову и посмотрела на него. Он сидел в стороне и что-то читал, словно ее и нет. У нее появилось любопытство, она перевернулась на живот и, сверкая голой попкой, вытянула шею, чтобы заглянуть в книгу.

Лада проснулась, в груди было тепло, словно только что ласкала себя. Улыбнулась, закуталась в одеяло и, провалявшись почти час, рассматривала блики на стене.

Весь день она не видела его, но мысли возвращались к Артуру. Лишь когда собралась поехать в книжный магазин, заметила его на остановке. Как бы промежду прочим подошла и, кивнув как старому другу, спокойно сказала:

— Я сегодня в час буду там, — она не стала уточнять, а запрыгнула в свой автобус и уехала.

Как и обещала, Лада в час была на крыше. Сегодня отличная погода, можно поваляться. Расстелила покрывало, что всегда приносила с собой. Положила рядом купленную книгу, сняла с себя все и, надев соломенную шляпу, легла на живот.

Лада не знала, Артур тут или нет. Она не стала его звать, почему-то даже не хотела знать это. Девушка просто лежала, подставив солнцу свое тело, на котором уже отпечатался предыдущий загар, словно трафарет, с четким рисунком купальника. Она перелистывала страницу за страницей, книжка оказалась интересной. Она и не заметила, как пролетело время.

Иногда прилетали воробьи, они чирикали, словно хотели поговорить с девушкой, а та только улыбалась и перелистывала очередную страницу своего увлекательного романа.

Придётся быть счастливой

Ну, что же, придется быть счастливой, коль других вариантов нет.

Деду Шуру совсем уже скрутило, еще в прошлом году он бегал и даже ездил на лошади, а теперь совсем согнулся. Его палочка стукала по комнате, он с трудом поднимался и, кряхтя, старался выпрямить спину.

— Ууууу…

— Болит? — спросила Света, опуская ноги на прохладный пол.

— Не то, что бы болит, но не дает развернуть.

— Что развернуть? — спросила она, ища глазами тапочки.

— Крылья.

— Хи…

— Что хихикаешь, не видела разве моих крыльев?

— Нет, — честно призналась девочка.

— Не туда смотрела, это тебе не крылья птицы, это…

— А что это?

— Ну, как тебе сказать. У каждого есть крылья, но многие про них даже не догадываются, и тогда они горбятся и опускаются к земле все ниже и ниже.

— Как бабушка?

Баба Нюра хоть и еще была молодой, но работа в поле и ее скрючила.

— Нет, то работа, это благородно, а я говорю о другом, — деда закряхтел, что-то у него в спине затрещало, словно сухой хворост. Облокотившись рукой о косяк двери, он выпрямился. — Пойдем, кое-что тебе покажу.

— Крылья?

— Да нет, другое. Давай, подымайся, идем. На улице тепло, можешь не одеваться.

— Ага, знаю я, тепло, во, руки в пупырышках.

— Неженка. Пойдем, а то передумаю.

Последнее слово подстегнуло Свету, и она как была в ночной рубашке побежала за дедушкой, который уже спускался по ступенькам с крыльца.

— Начал в прошлом году, после прихворал, а вот нынче весной закончил. Ты мне показывала в книге кровать королей, так вот я ее…

— Сделал?

Тогда Света нашла в журнале несколько фотографий кроватей королей с балдахином. Ей эта идея так понравилась, что она натянула в комнате веревку от шкафа к окну и повесила старую бабушкину тюль. Тогда ее скрипучий диван превратился в сказку.

— А что сделал, ну, деда, скажи.

Она шустро забежала за ним в коровник и по лестнице стала подниматься под крышу.

— Ну не совсем то, что было там на картинке, но что-то похожее.

Света залезла на второй этаж коровника, тут обычно хранилось сено на зиму. Ей очень нравилось это место, такие травяные запахи, а еще ласточки, они каждый год вили гнезда под крышей. Раньше они летали через коровник, но деда сделал им дырку сбоку у крыши, и теперь они только через нее и залетали. Отсюда можно было спуститься в огород, и сразу напрямую к реке, или через двор и на дорогу к магазину.

— Принимай работу.

Света, путаясь в длинной ночнушке, наконец забралась и уставилась на… Нет, это была не царская кровать, это было намного лучше. Деда Шура каким-то образом перекинул через верхнюю перекладину толстую веревку и закрепил ее к четырем концам широкого, как плот, поддона. Получилось что-то наподобие большой качели.

— Там уже сделал струну, надо только подцепить крюк и можно натягивать марлю. Тюль выпросим у бабки, видел в комоде. Всё равно ей она не нужна, а для дела пригодится. А тут я принесу тебе матрац, подушки возьмешь с полатей, снизу постелем дорожки, они летом всё равно лежат в кладовке. Только, чур, не резать их.

— Ага…

Света стояла, разинув рот, и уже представляла, как тут устроится и будет читать и спать.

— Деда… — протянула она.

— Что такое?

— Ты самый крутой дед, ты это не знал?

— Догадывался. Ну что, принимаешь работу?

— Иииии… — завизжала Света и бросилась к деду Шуре на шею, тот закряхтел и чуть было не упал. — Спасибо, а бабушка не будет против?

— Это ты с ней поговори, а пока пойдем, принесем все, что надо.

Уже к обеду все было готово. Бабушка Нюра согласилась, немного поворчала, сама принесла тюль и, взяв иголку с ниткой, стала подгонять ее по длине. Деда, как и обещал, принес матрац, подушки, теплое одеяло и еще кучу всякой мелочи. После он приколотил к брусу несколько полок для всякой мелочи.

— Все.

Света восхищалась своей новой царской кроватью, что покачивалась на канате. Она готова была целый день сидеть под прозрачным балдахином и слушать, как попискивали птенцы ласточек.

— Все-все, вас больше никто не тревожит, заявила она и уже хотела лечь, как услышала голос Марины.

— Светка, ты где? Дед Шура сказал, что ты в коровнике.

— Я тут, иди ко мне.

Марина, ее лучшая подружка в деревне, стала подниматься по лестнице.

— А ты что тут делаешь? Вау… — увидев царское ложе, только и смогла сказать она.

— Залазь, только обувь сними, у меня тут все чисто.

Марина заглянула вниз под кровать, потрясла ее, проверяя, насколько она крепкая, обошла и, просунув голову под тюль, заулыбалась.

— Папе скажу, чтобы тоже сделал. А выдержит двоих?

— Выдержит, выдержит, деда сидел и я. Залазь.

— Ваще, ух ты, — Марина осторожно забралась на раскачивающуюся кровать. — Словно ты на море.

— Смотри, — Света ткнула рукой в потолок.

— Это что?

— Я такое видела у своей подружки дома, они привезли ее откуда-то из-за границы, называется «музыка ветра».

— Аааа… — протянула Марина. — А что она делает?

— Вот, послушай, только не болтай.

И девочки замолчали.

— Не поняла, — возмутилась Марина. — Ничего не слышу.

— Помолчи, сейчас ветерок подует и услышишь.

Они легли на спину и уставились на керамические горшочки, что были привязаны на веревках и подвешены так, чтобы чуть касаться друг друга.

— Слышала?

Марина напрягла слух, и вдруг раздался глухой стук, а после еще и еще.

— Здорово.

— Вот так лежишь, читаешь, а они тук… туки… тух…

— Да… Интересно, а если повесить кастрюлю и ложки.

— Попробуй, приду к тебе слушать.

Они весь день просидели под крышей, один раз сбегали перекусить и обратно. Лежали и мечтали, а глупые курицы кудахтали где-то там внизу.

— Ладно, я пойду, а то мамка потеряется, ругаться будет. Завтра утром прибегу. Ты когда проснешься?

— Не знаю, я тут буду спать.

— Тут?

— Ага, Ваську возьму к себе, чтобы не страшно было и фонарик.

Марина убежала, а Света еще долго лежала и слушала, как начали петь сверчки, после сходила в дом. Бабушка, правда, не хотела, чтобы внучка ночевала под крышей, но после согласилась, дав ей теплое одеяло, мол, по утрам холодно. И правда, под утро стало холодно, и Света, закутавшись в него, постаралась сладко уснуть, но не тут-то было. Сперва закричал петух, после закудахтали глупые курицы, а там уже проснулись и ласточки. Но как только пригрело солнышко, все успокоились, и Света погрузилась в свой сладкий сон.

Трудно сказать, что вообще снится. Пока ты во сне, все хорошо помнишь, но стоит открыть глаза, бах, и все испаряется. Вот почему так? Света потянулась. Под одеялом было тепло, уютно, как в берлоге у мишки, правда, она в берлоге ни разу не была, но, наверное, там уютно.

Она ощутила нежную истому, что шла откуда-то из глубины. Казалось, что летит, не то она воздушный змей, не то орел, который, расправив крылья, ловит ветер. Ее тело то поднималось, то вдруг резко опускалось. В этот момент она замирала, даже чуточку испугалась, а после опять поднималась вверх.

Сон, он такой реальный. Она открыла глаза, но тут же закрыла их и, натянув на голову одеяло, опять провалилась в свои грезы. В груди щекотало, словно кто-то водит перышком. Ночная рубашка, в которую она закуталась, вся сбилась, ладонь легла на грудь и стала ее растирать. Щекотка то проходила, то опять начинала ее домогать, но это было приятное ощущение. Пальчики коснулись двух вишенок, она уже и раньше к ним прикасалась, нравилось ощущать покалывание, переходящее в зуд, а после томление.

Света уже проснулась, слышала, как запищали птенцы. Значит, прилетела ласточка и стала их кормить. Пальчики продолжали осторожно поглаживать соски. Иногда она замирала, словно прислушиваясь к себе, и тогда на ее лице проступала улыбка. А порой, чуть надавив на них, начинала растирать, и тогда Света, тихо мурлыкая, словно превратилась в кошку, прогибалась и потягивалась до сладкой боли в суставах.

— Мммм… — промычала девочка, ощутив приятную волну, что поднималась от кончиков ног к самому горлу. — Мммм…

И вдруг совсем рядом заорал петух, прогнав остатки того сладкого состояния, из которого она не хотела выходить. Она еще немного понежилась, перевернулась на живот, а после на спину. Сон не хотел идти.

— Ладно, наверное, уже часов десять, — сказала она и потянулась за часами, что на всякий случай поставила на полку. — Что?! — был ее возмущенный возглас. Часы показывали только шесть утра. — Я спать хочу, — тут же заявила Света, упала на свою королевскую кровать и, натянув одеяло на голову, быстро стянула с себя ночнушку. — Здорово, — прошептала она, ощутив свободу от одежды.

Пальчики сами забегали по телу. Она знала его хорошо, уже успела как следует изучить.

— Ойййй… — почти пропищала Света, когда пальчик коснулся бугорка и ушел куда-то чуть глубже.

Ей нравилось свое тело, нравилось его гладить, ласкать. Ощущать себя парящей птицей, которая поднималась все выше и выше, а после устремлялась к земле. И тогда дух захватывал и, перестав дышать, она сжималась, а пальчик все продолжал и продолжал играть.

Света вылезла из-под толстого одеяла, убрала с лица растрепанные волосы и, откинув покрывало в сторону, с улыбкой произнесла:

— Ну, что же, придется быть счастливой, коль других вариантов нет.

Я женщина

— Ну же, давай, раздвигай ноги… — сказал Юра.

Она хотела, очень хотела, так долго ждала, знала, что рано или поздно сделает это. И все же боялась, вдруг не то, вдруг рано, вдруг он все испортит.

Нине было неловко, что-то мешало, ноги запутались в одежде, которую Юра не до конца с нее снял.

— Все будет хорошо, — успокаивал он и, нагнувшись, стянул остатки одежды.

Стало легко. Она знала, знала, чем все закончится, боялась и в то же время уже ликовала.

Нина давно уже влюбилась в этого юношу. Он пришел в гости к Тимуру, с которым она учится, а после просто влюбилась и все. Он был настырным, первый полез целоваться, первый стал ее обнимать и первый снял с нее платье, а после долго гладил ее тело.

— Давай сделаем это, — как-то предложил он, но тогда Ника была не готова, испугалась его предложения и, целуя, стала быстро одеваться.

— Мне пора, — сказала она и убежала домой.

Они встречались на квартире у Тимура, тот уходил в свой кружок, оставляя в их распоряжении свою комнату. Нина жила с младшей сестрой, которая вечно лезла в ее дела. А у Юры дома была старенькая бабушка, она никуда не ходила, даже на улицу, выйдет на балкон, посмотрит на мир и обратно в свою норку. Вот они и встречались у Тимура в доме, а тот был и не против.

— Давай сегодня? — целуя ее в живот, спросил Юра.

— Нет, не сейчас, я не хочу, а вдруг, я…

— Больно?

— Нет, я о другом.

Нина прекрасно знала, что такое секс, наслышалась и насмотрелась в кино, даже прочитала несколько энциклопедий. Знала, чего ожидать, поэтому, не боялась этого акта, но она переживала за будущее.

Они, раздевшись, валялись прямо на ковре, целовались часами, пока не приходил Тимур. А услышав, как в замке поворачивается ключ, в панике начинали быстро одеваться.

— Потом, пока, милый, — ей это слово очень нравилось, словно она взрослая и может позволить себе так его называть.

— Пока, малышка, — так нежно, так ласково и убаюкивающе говорил он.

Они разбегались и с нетерпением ждали среды, когда квартира опять будет свободна.

У каждого свой первый секс, кто-то запоминает его на свою жизнь, а кто-то наоборот хочет выбросить его из памяти как что-то ужасное и отвратительное.

Галина, это ее подружка, рассказывала, что ее старшая сестра чуть ли не заболела после брачной ночи. А Татьяна, та жила в соседнем доме, подхватила какую-то заразу. После того случая Нинина мама, понимая, что ее дочка рано или поздно все равно сделает это, как бы невзначай сказала:

— Малышка (она всегда так звала Нину), вот тут в аптечке я оставлю гарантию, — и демонстративно положила пачку презервативов.

— Что это, мама? — она подошла, взяла одну из упаковок и внимательно прочитала. — Мам… — с каким-то возмущением протянула она.

— Пусть лежит, хорошо?

Нина покраснела, словно ее в чем-то уже обвинили. Тогда она обиделась на маму, но теперь, открыв аптечку, с благодарностью взяла упаковку и положила в сумочку.

О Лазоревой Свете ходили всякие слухи, ее несколько раз вызывали к директору, а после и родителей. Вроде и тихоня, сидит себе спокойно. Если не спросишь, то и не заметишь ее. Но про нее говорили, что она уже спала, вернее, занималась сексом, и не с одним, а с многими.

— Зачем? — шептала Карпова на перемене.

— А может, врут? — засомневалась в слухах Сафонова.

— Нет, не врут, точно делает, к ней сейчас примазывается Устинов Тарас, из параллельного.

— Врешь!

— Видела, он ее провожал.

— Ну и что! Завидно?

— Да нет.

— Прекратите шептаться за спиной. Хочешь, подойди и спроси, — сказала Нина и подумала, каково это — заниматься сексом.

Она сама уже много раз думала об этом. Иногда хотелось, а иногда наоборот с отвращением думала о данном акте, словно это что-то низкое, звериное. Ну, поцелуи, ну, обнимашки, ну, можно раздеться, но зачем заниматься сексом? Порой не понимала, зачем это надо делать. Но в последнее время ее мысли возвращались к Юре, хотелось чего-то испытать, попробовать.

— А может, все это я зря переживаю, ведь все делают и ничего, — сама с собой разговаривала она дома, когда младшей сестры не было поблизости. — Наверное, это здорово, увлекательно и…

Нина часто себя ласкала, и ее игры так далеко заводили, что она, поскуливая, сжималась в комок, а после долго лежала и вспоминала приятные моменты.

— Живот болит? — как-то ночью спросила ее сестренка. Нина думала, что она уже уснула, но та услышала ее стон.

— Немного.

— Хочешь, принесу уголь, — если у кого-то болел живот, их мама первым делом давала девочкам активированный уголь.

— Ага, — соврала Нина и, отвернувшись к стене, улыбнулась.

Уже как две недели она носила в своей сумочке презерватив из аптечки. Достанет, посмотрит, но тут же спрячет подальше в отдельный кармашек и застегнет на молнию.

— Нет, не сегодня, потом, не сейчас, — говорила она себе, нажимая на звонок Тимура.

— Слушайте, я сегодня пойду еще к зубному, поэтому не могу оставить квартиру.

— Ой, — расстроено сказала Нина.

— Да брось ты, мы же ничего не сделаем, — хотел уговорить его Юра.

— Если мать придет, вы тут, а меня нет, то все, ключи заберет.

Они уже оделись и хотели выйти.

— А может, — жалобно начала Нина.

— Не начинай, не могу, сама понимаешь, и так рискую.

— А может…

— Нет, не может.

— Ну…

Тимур посмотрел на Нину и, тяжело вздохнув, протянул ей ключ.

— В общем, так. В пять тридцать закрываете дверь на два оборота и ждете меня на скамейке, чтобы ключи отдать.

Нина заулыбалась, она уже отключилась от реальности и ждала только одного, когда Тимур закроет за собой дверь. Щелчок в замке.

— Я согласна, — тут же сказала Нина Юре и, прижавшись к нему, потянулась за поцелуем.

Пока она его целовала, он снимал с нее одежду. Юра немного запутался, но Нина, не отрывая губ от него, сама закончила.

— Я только…

— Не бойся, я…

— Нет, не об этом, постой, — она дотянулась до сумочки и достала заветную упаковку презерватива.

Нина много раз видела, как сорванец Юры торчал вверх. Сперва удивилась его размерам, а после испугалась, ведь он должен войти в нее. Но со временем как-то свыклась, зажимала его пальцами, ощущала мужскую силу, а тот дергался, словно молодой жеребенок, что норовил вырываться и убежать. А после Нина несколько раз его целовала, гладила и ласкала.

— Давай я сама, — она разорвала упаковку, и с триумфом достала розовую резинку. — Как тебе?

— Откуда взяла?

— Дома, — призналась Нина.

— А если спохватятся?

— Не спохватятся, — она промолчала, что его купила мама для такого случая. — Лежи спокойно.

Нина взяла его сорванца, коснулась его губами и тихо прошептала:

— Не балуй, сейчас я все закончу и отпущу тебя.

— Что? — не расслышав, что она сказала, спросил Юра.

— Это я с ним разговариваю, это только нас касается.

Нина, как показано на рисунке, положила презерватив на головку и осторожно раскатала по твердому стволу.

— Готово.

Все это время Юра внимательно следил за ней. Закончив, она отпустила сорванца и легла на спину. В груди все трепыхалось, вибрировало, стенало. Нина боялась, вдруг будет больно, вдруг он сделает все не так.

— Я готова, — еще раз сказала она и погладила по руке Юру.

Он лег на нее, она ойкнула, ощутив его вес на себе, но это была приятная тяжесть.

— Ну же, давай, раздвигай ноги… — сказал Юра.

Нине было неловко, что-то мешало, ноги запутались в одежде, которую Юра не до конца снял с нее.

— Все будет хорошо, — успокаивал он и, нагнувшись, стянул остатки одежды.

Стало легко, она знала, знала, чем все закончится, боялась и в то же время уже ликовала. Нина развела пошире ноги, его сорванец сразу стал тыкаться. Он несколько раз боднул ее в бедро, после куда-то вверх, а после стал опускаться к полу. Нина смотрела в глаза Юре, она не спешила, он сам должен все сделать. И тут ощутила, как его сорванец стал бодаться. Нина довольно улыбнулась, еще немного раздвинула ноги и приготовилась.

— Иди ко мне, — поманила она Юру, и тот, наклонившись, чуть потянулся вверх.

Поцелуи слились воедино, а ей все было мало, хотелось еще и еще. И тут Нина замерла, что-то глубоко внутри нее зашевелилось. Она упустила момент, когда он вошел в нее, губы расплылись в улыбке. Юра уперся руками в пол, приподнялся, Нина погладила его грудь, и тут он дернул бедрами вперед.

Он вломился в нее, она перестала дышать, запрокинула голову и, ощущая толчки в паху, тихо произнесла:

— Я женщина.

Солнечный зайчик

1

Осторожно! Двери прошлого закрываются! Следующая остановка… «Счастливая жизнь»!

Мне выдали пропуск от общежития и ключи от комнаты, где, как было прописано, я буду жить один. Теперь у каждого студента свой, пусть маленький, но номер. Новенький лифт, еще пахло краской в коридорах, мягкий свет и, как ни странно, цветы на подоконниках.

— Вот это да, — первое, что я сказал, поднявшись на свой этаж.

Много слышал про убогие общаги, про консьержку, что как цербер никого не пускает, но тут все по-иному. Вот моя дверь, открыл ее и осторожно вошел.

— Привет, — поздоровался я с комнатой, — будем дружить.

За спиной тихо чмокнула закрывающаяся дверь. Комната маленькая, даже слишком маленькая. Узкий шкаф, прикинул, как в него можно повесить пиджак. Узкая, но длинная кровать, узкий стол, узкие полки, тут все было узкое.

— Ну и ладно, зато свое и нет нудящего соседа.

Но главное, у меня был свой душ и туалет. Разложил принадлежности, достал полотенце, заправил кровать, подключил ноутбук и, довольный собой, пошёл прогуляться.

Мои друзья, когда окончили школу, были в растерянности. Годы учебы, а что дальше? И правда, что? Разве в школе учили будущему? Нет! Мол, сами разбирайтесь, это ваша жизнь. Но для чего все это? Получить образование, чтобы работать. А зачем? Чтобы получать деньги, купить квартиру, а если нет, взять ипотеку, а после десятилетия отрабатывать ее. Завести семью, а для этого опять нужны деньги, значит, опять работа. Но разве это правильно? Две трети профессий не нужны, город живет, чтобы жить, какая-то бессмыслица.

Я ломал голову над этим и не мог найти решение. Вот Витя решил пойти в армию, Лешка сразу ударился в бизнес, а Мишка остался в поселке, у него мать парализована. Я даже не знаю почему, но подал документы в Тюменский медицинский институт. Сразу поступил. И вот теперь я тут, через пару дней занятия. Я гордился собой, что смог сделать первый самостоятельный шаг. Чужой город, новые люди и, надеюсь, новая жизнь.

Никого из своих соседей я так и не увидел, как-то не удалось пересечься. А может и видел, но не знаю, что они живут за стенкой. Первые дни в институте, собрания, лекции, надо было запомнить преподавателей, кафедры. Сразу первые знакомые.

— Ты откуда? Я из Сургута. Знаешь, говорят, Саныча не стоит дразнить, он все помнит, хоть и стар, а вот Марта, ну эта, — тут он развел руки в стороны. На кафедре была только одна такая, Марта Егоровна, — говорят, берет борзыми щенками. И вообще…

За полчаса я узнал от Виталия, наверное, все, что творится в институте, кто и где. Куда надо бежать, если завалили, и через кого действовать. Он перечислил всех студентов из нашего факультета и, наверное, даже знал их дни рождения.

— Ты в каком номере?

— 735, — коротко сказал я, понимая, что он спросил номер в общаге.

— У меня 936, у тебя в 734 Женька из Нижнесортымска, это где-то около Хантов. А вот в 736, вроде Светлана зовут, точно не знаю. Ты ее видел сегодня? — спросил он у меня.

— Я даже не знаю, кто она такая.

— Серьезно?

— Да.

— Ладно, увидишь, тут она одна такая. В общем, рыжая и волосы во, — провел рукой около уха, давая понять, что они короткие. — Ну ладно, я побежал.

Он запыхтел, будто у него включился двигатель, резко развернулся и на всех порах убежал. Первые дни были суматошные, длинные пары, не то, что уроки в школе. Приходил к себе в комнату и валился от усталости.

Уже стемнело, дни стали намного короче. Мне нравится Сибирь из-за ее морозов, дождей и лесов, но короткие дни, это тяжело. Просыпаешься еще темно, учеба, приходишь, и уже темно. Ощущение, что живешь в подземелье.

Разделся, лег, в голове шумит, и никак не можешь уснуть, а тут еще голоса. Прислушался. Это был женский голос, точно женский. Он шел откуда-то из-за стены.

— Вот блин, — выругался я и представил, что там происходит за стенкой.

Этот голос ни с чем нельзя спутать, это не слова, не крик, не смех или плачь. Это стон. Он такой сладкий, словно откусил персик, сок течет, а тебе наплевать на это, ты наслаждаешься ароматом, вкусом, его мякотью.

— Мммм…

Донесся из-за стенки ее голос.

— Ну… — хотел было возмутиться, но промолчал.

Ее голос был бархатным, на удивление плавным. Вдруг она затихла. Я напрягся, понимая, что сейчас услышу что-то вроде крика или…

— Ах… — донеслось до моих ушей.

— Фух, — выдохнул, будто это я сейчас занимался сексом. — Ну и стены, — тихо сказал, понимая, что у стен нет звукоизоляции.

Странно, но на душе было приятно. Кто она и с кем? В голове промелькнуло несколько воспоминаний из прошлого. Вспомнил Иру, впервые поцеловался с ней у нее дома, она сама прижалась ко мне. Хлопала глазами, а губы тянулись. В груди защемило, стало тоскливо, она осталась там, а я тут. Это была не любовь, дружеская привязанность, она так и сказала. И все равно стало тоскливо. «Кто она?» — промелькнула мысль, постарался вспомнить ее голос и незаметно уснул.

Новый день. На факультете увидел Светлану, она и правда такая одна. Обычно девчонки красятся в белый, черный, фиолетовый или даже зеленый цвет, но она была ярко-оранжевая, словно солнышко. Я сидел на паре и косился в ее сторону.

— Не парься, она уже Клинова отшила, а Норвика пнула по ноге. Та еще коза, — Виктор покосился в сторону Светланы, а после в другую сторону. — Что сегодня делаешь?

— Не знаю.

— Пошли к нам, Денис отмечает день рождения.

Я уже познакомился с ним, кудрявый, немного хмурый, но парень ничего себе, школу закончил с золотой медалью, поэтому поступил на бюджетное место.

— Ладно, — я понимал, что отрываться от коллектива не стоит, потом все равно все лишние отсеются, а пока надо вливаться.

2

Вернулся в номер поздно, опять за окном чернота. Кто-то смеялся в конце коридора, где еще тихо играла музыка. Сел на кровать и постарался собраться с мыслями, что дальше? И в этот момент…

— Ай… — тихо, еле слышно донесся до меня ее голос.

Я покачал головой и с возмущением подумал, что мне теперь придется постоянно слушать ее охи.

— Ах…

— Ну, вот еще!

Возмутился я и, встав, прислушался, откуда доносится голос. Новый вздох. Я подошел к стенке Женьки, что был соседом у моей кровати, но там было тихо.

— Ладно, — и покосился на стенку, за которой жил солнечный зайчик, так я прозвал Светлану. — Неужели она?

Я вспомнил ее на паре, как она, задрав носик, смеялась и шушукалась с подружками. Но я не мог вспомнить, чтобы она ходила с кем-то из парней. Да и Витька сказал, что она не из таких.

— А…

Это был точно ее голос. Как я раньше не догадался. От любопытства подошел к стене и прислушался. Но все на самом интересном месте затихло. Я еще с минуту стоял не шевелясь, боялся упустить, но Светлана молчала. И опять тоска в груди, там любовь, а я тут один сижу. Сон не шел. Появилось чувство ревности. Почему? Я ведь ее не знаю, только пару раз здоровались и не более того. И все же я лежал и думал о ней, старался вспомнить цвет ее глаз, но не мог, видел только ее улыбку.

Уже на следующий день, ложась спать, я был готов. Были дни, когда ничего не происходило, а порой ее стон был таким сильным, что мне казалось, будто она у меня в комнате. Я тайно злился на нее, хотел постучать в стенку, напомнить, что она не одна. Но рука зависала в воздухе, я не мог прервать минуты наслаждения. Выключил свет и сел на кровать.

— Что?

Откуда-то снизу шел свет. Я посмотрел на свой ноутбук, он был выключен и зарядка тоже. Встал и подошел к столу, выдернул из розетки вилку, но свет не пропал.

— Не понял?

Я и правда не понимал, откуда мог идти свет, поскольку уже все, что смог, отключил. Убрал стул, отодвинул чемодан, он так и не вошел в узкий шкаф. Свет стал ярче. Осторожно, чтобы не скрипеть, пододвинул тумбочку. Маленькая точка, словно луч фонарика, проникал сквозь стенку из комнаты Светланы. Хотел рассмотреть, но в темноте ничего не было видно. Я встал и пошел, чтобы включить свет, споткнулся о свой же чемодан и чуть было не упал. Вспыхнул свет, и я вернулся обратно. Пошарил рукой. Вот она, дырка, ровная, словно кто-то ее просверлил.

— Может, строители не заделали? — но сам уже думал о другом. Наверняка кто-то специально, надеялся, что займет эту комнату, но просчитался.

Удар в дверь отвлек меня от мыслей. От неожиданности я даже вздрогнул. Без задней мысли подошел и открыл дверь.

— Козел, маньяк… — Светлана толкнула меня и ворвалась в комнату. — Так и знала, сволочь!

Она стояла и смотрела на отодвинутую тумбочку. Мне стало стыдно, почувствовал, что покраснел. Светлана подумала, что я специально сделал дырку, чтобы за ней подсматривать. Начал было извиняться, но ее глаза полыхали гневом, и я замолчал. А что еще мог сказать? Меня застукали с поличным. Наверное, мой яркий свет в комнате выдал тайное отверстие в стене.

Было ужасно стыдно, будто я и правда мог за ней подсматривать. Она вышла, а я, будто облитый кипятком, весь горел от стыда.

3

На следующий день, пряча глаза, сел как можно дальше от нее. Светлана шутила с подружками и за весь день ни разу не посмотрела в мою сторону. Немного отлегло.

Вечером, возвращаясь к себе, я увидел ее. Светлана стояла около моей двери и ждала меня. Тонкий свитер с широким горлом, длинные рукава, светло-голубые штаны и тапочки.

— Можно? — спросила меня, говоря тем самым, чтобы зайти ко мне.

— Да, — я открыл дверь и пропустил ее. — Извини, не хотел. Я не делал ее, она там уже была, я…

— Она там? — спросила Светлана и покосилась в сторону тумбочки.

— Да. Я заделаю ее прямо сейчас. Вот, смотри, — достал из кармана жвачку и стал усердно работать челюстью. — Не знаю, кто ее сделал, случайно увидел, у тебя горел свет, вот и заметил. Не обижайся, я и правда не хотел.

Отодвинул тумбочку и, достав изо рта жвачку, уже потянулся к дырке, чтобы залепить ее, но Светлана остановила меня.

— Стой.

— Я тогда куплю шпаклевку, прямо завтра.

— Меня слышно?

Мне стало неловко за себя, будто специально подслушивал ее стоны.

— Да, — признался я. Девушка сразу покраснела и, чтобы немного сгладить ситуацию, я добавил. — Только чуточку.

— Я буду тише, — извиняющим тоном прошептала она и пошла к выходу.

— А мне нравится, — сказал я. Она на секунду остановилась, открыла дверь. — Не стесняйся…

Но Светлана закрыла за собой дверь.

— Фух, — выдохнул я и, нагнувшись, все же заклеил дырку жвачкой.

Странная девушка, то чуть было нос ему не разбила, и была бы права, то вдруг говорит, чтобы не заклеивал. Следующий день ничего нового не принес, ни я, ни она не искали повода, чтобы поговорить, словно мы не знакомы. Опять чернота за окнами, опять пустота в душе. Уже одиннадцать, надо пораньше лечь спать, завтра четыре пары.

Только я лег в постель, как услышал, что она стучит в стенку.

— Ты тут? — донесся ее голос.

— Да, — сразу же ответил. — Я не слушаю, могу уши заткнуть, не переживай.

— Нет, — ответила она негромко, но я все равно ее услышал. — Ты заделал ее?

— Да, только залепил.

— Посмотри.

— Куда? — не понимая, спросил ее я.

— Туда, я подожду.

— Ладно, — и стал быстро отодвигать чемодан, а после тумбочку.

Жвачка еще не засохла, я быстро ее выколупал и, нагнувшись, посмотрел в дырку.

— Видишь? — спросила меня Светлана.

— Да, но только ноги, — постарался нагнуться пониже, но это мало что дало.

— А так?

Девушка отошла и встала около своей кровати, теперь я видел ее по пояс.

— Ты в клетчатой юбке. А фут… — я сомневался в футболке она или нет, поскольку заметил только белую ткань.

— Хорошо. Смотри.

Я не успел ни о чем подумать. Света отошла в сторону, вспыхнул свет от настольной лампы, а верхний погас. Она как бы погрузилась в полумрак. Девушка повернулась ко мне спиной, я заметил, что у нее на ногах черные гольфы. И тут Светлана быстро расстегнула юбку и спустила ее с себя. Тук-тук, застучало мое сердце. Я многое мог ожидать, но не это. Даже думал, что она опять ворвется ко мне, как мальчишку отчитает и даст по носу. Но теперь я видел ее попку, обтянутую светло-зелеными трусиками. Я уже представлял, что будет дальше, но тут в ее комнате погас свет.

Светлана сделала это вовремя. Я еще какое-то время сидел и пялился в темноту, думал, что она передумает и включит свет. Прошла минута. Я молчал, а что мог сказать, мол, круто, давай еще. Стало обидно за себя, выключил свет и лег спать.

4

На следующий день Светлана, как и раньше, игнорировала меня. Только один раз подошла в столовой и попросила передать ей вилку. Я застыл на месте. На ней была та же самая клетчатая юбка, те же черные гольфы. В голове промелькнули вчерашние воспоминания…

— Двигай быстрей, не один стоишь, — сказал Влад и подтолкнул меня ближе к кассе.

Наше сознание порой так много может изменить. Всего одна безобидная деталь, а картина мироощущения меняется. Сердце тук-тук, я еще раз посмотрел на Светлану, но она, оживленно болтая с подружками, допивала свой компот.

— Ты тут? — уже ближе к одиннадцати раздался стук в стенку.

— Да, — сразу же ответил ей.

— Теперь твоя очередь.

— Моя? — удивился я, будто я на что-то соглашался.

— Да, твоя. Отодвинь, ничего не вижу.

Я понял, что Светлана прильнула к дырочке в стене и пыталась его рассмотреть. Быстро отодвинул в сторону тумбочку.

— Еще, — потребовала она.

Мне пришлось отодвинуть тумбочку в коридор.

— Так лучше?

— Нормально. Раздевайся!

— Что? — это был не вопрос, а возмущение.

— Ну да, раздевайся. По-честному, я вчера, ты сегодня.

Я даже потерял дар речи. Не я ведь затеял эту вчерашнюю игру в раздевания, но почему-то промолчал. «А почему бы и нет», — стало на душе смешно, словно это какая-то детская игра.

— Но я же…

— Ну, давай же. Я жду.

Никогда не представлял себя в виде стриптизёра. Хотя, что тут такого? Быстро отошел подальше к своей кровати, расстегнул джинсы и, как у врача, стянул их до колен. А после секундное замешательство. Прыгая на месте и снимая кроссовки, стянул джинсы. «Интересно, она смотрит, или так просто прикалывается надо мной?» — подумал я. И тут заметил, как под моими плавками вздулся бугорок. «Вот черт!» Я запрыгал, рука по-идиотски его прикрыла, дотянулся до выключателя и погасил свет. Как так? Ведь я ничего подобного не думал. Но мой парень решил все за меня.

К утру я как-то свыкся со своим конфузом. Солнечный лучик на паре даже несколько раз посмотрела на меня, но ее взгляд был какой-то серьезный. И опять она в своих тапочках ждала меня у двери. Я открыл дверь, и Светлана, не спрашивая приглашения, вошла.

— Было здорово. Жаль, что погасил свет. Сегодня моя очередь. Ты согласен? — Я тут же молча кивнул. — Как постучу…

Она не закончила фразу, посмотрела на меня каким-то любопытным взглядом, развернулась и вышла. «Вот дурак», — ругал себя, можно было бы предложить чаю, я еще вчера купил коробку конфет. До вечера было еще далеко. Никуда не пошел, а просто сидел и ждал. Одиннадцать часов, еще десять минут прошли, а после еще. Уже хотел было напомнить о себе, как тут она постучала.

Не говоря ни слова, я быстро отодвинул чемодан, теперь тумбочка стояла под столом. Выключил свет, чтобы он не мешал, и прижался к дырочке.

— Ты тут? — спросила она.

В ответ я только стукнул пальцем по стене. На ней была все та же клетчатая юбка, только не было черных гольф. Она покрутилась на месте. Я ничего не видел, что было выше пояса. Но тут Светлана опустила руку, а вместе с ней и футболку, что была на ней днем.

Тук-тук, сердце напомнило о себе. Я услышал, как она хихикнула, словно прочитала мои мысли. Бросила на кровать футболку, руки поднялись вверх. Я попробовал опуститься пониже, чтобы увидеть, что там выше. Ее рука опустилась, небрежно держа тонкий лифчик. Я выругался про себя, что не подумал раньше расширить дырку, но уже поздно. Опять услышал, как она хихикнула. «Дразнит, точно дразнит», — подумал я, и тут Светлана взяла и, вильнув попкой, стянула с себя трусики. Тук-тук-тук-тук…

Я перестал дышать. И даже когда погас свет, лежал еще, наверное, с полчаса. Не думал о том, что она красивая, это и ежу понятно. Думал, почему она так поступает? Что ее заставляет показывать мне свое тело? В голове вертелись ответы и эти последние моменты, что я увидел. Хотелось встать и постучаться к ней в дверь, но не мог, это ее игра, а значит, и ее правила.

5

— Можно? — и, не дожидаясь ответа, Светлана села рядом.

Ее волосы переливались, словно были сотканы из лучей света.

— Да, — с опозданием сказал я.

— Как тебе? — думал, что она про лекцию.

— Да так себе, интересно, но…

— Я не об этом.

Мне сразу захотелось сказать, что она сексуальная, но это ведь глупо. Боясь, что меня услышат, я только и смог сказать:

— Круто.

— Не забудь, сегодня твоя очередь.

Она тут же встала и ушла к своим подружкам. Я весь день только об этом и думал. Что мне делать и как? Прокрутил в голове множество вариантов, но все выглядело просто по-дурацки.

Тук-тук, в стенку постучал ее кулачек. Я встал и обреченно убрал чемодан. Сердце почему-то выло. А что тут такого, ну, снять, ну, показать, ну и все. И все же, было не по себе, словно сейчас на меня смотрит целый мир.

Снял рубашку, старался делать спокойно, словно меня это не касается. Положил ее на кровать. Расстегнул ремень, но тут вспомнил, что забыл снять кроссовки. Хотелось посмотреть в ее сторону. «А может, ее там и нет?», — спросил сам себя, но от этого стало еще хуже. Сердце тарахтело, а пальцы почему-то не слушались.

Наконец, я расстегнул джинсы и снял их. Тут же покосился на явно выпирающийся бугорок, он там дергался, хотел вырваться. Мне стало не по себе. Он предательски говорил о том, что думаю. Я выпрямился, повернулся в сторону стены и, гордо схватив плавки, потянул их вниз. Мой парень тут же несколько раз подпрыгнул и, задрав голову вверх, замер.

Не знал, что делать. Это было впервые со мной. Хотел выключить свет и в то же время нет. Хотел отвернуться, было стыдно за своего сорванца, что он так повел себя. Но в то же время хотел, чтобы она смотрела на меня. «Почему?», — промелькнула глупая мысль. Я осторожно сделал шаг, парень пошатывался, но продолжал стойко торчать вверх. Наконец, рука дотянулась до выключателя, и я нажал на него.

«И что теперь?», — спросил себя и сел на кровать. Парень еще какое-то время дергался, а после, понимая, что продолжения не будет, стал медленно опускать голову к земле.

— Ай… — послышался тихий голос Светланы.

Я привстал и подошел поближе к стене.

— Ох… — глубокий ее выдох.

Я сразу улыбнулся, вспомнил, какой она была вчера, мой парень тут же ожил, требуя своего. Я не мог уснуть, думал о ней всю ночь, а утром услышал дружеское постукивание в стенку и радостный голос:

— Пора вставать, соня, опоздаешь на пару.

Я резко сел и тут увидел, что не поставил на место чемодан.

— Спасибо, — ответил соседке и, соскочив с кровати, пошел в душ.

Мне понравилось начало семестра, понравилась учеба, понравились мои друзья. Понравилась милая соседка-солнечный зайчик, которая, улыбаясь, подсаживалась на паре и спрашивала, когда я пойду к себе.

Хвостик

1. Выстрел

Доводилось ли вам видеть тополь в состоянии депрессии или кита в мрачном расположении духа, а может, льва с заниженной самооценкой, кошку, что не может расслабиться, или ворону, обремененную обидой? Нужно учиться жить настоящим. Это Ирина Алексеевна давно уже усвоила и вот теперь стояла на остановке и кричала на мужчину. Она то ревела, зло смотрела на него, то отворачивалась и, сканируя пространство, присматривалась к редким прохожим.

— Стоять! Вы арестованы!

Как только к ней подошли трое мужчин, она резко присела и тут же достала пистолет. Троица шла весело, они еще издалека ухмылялись, видя, как развивается семейная драма.

— Ты посмотри на нее, не ровен час запинает мужика, — сказал один из них и достал зажигалку, чтобы прикурить.

Но то, что произошло дальше, заставило их мгновенно перейти в оборону. Один бросился на женщину, но удар пистолета в грудь сломал нападающего пополам. Он взвыл от боли, что-то в груди хрустнуло, словно сырые ветки. Удар в лоб, и он упал, ударившись головой об асфальт. Двое других бросились врассыпную.

— Я за этим! — крикнул лжемуж и, достав пистолет, произвел несколько выстрелов в воздух. — Стоять!

Женщина не заставила себя ждать. Она с проворством кошки перепрыгнула через тело, что было приковано к земле, и бросилась за третьим. Последовало несколько выстрелов, она не услышала свиста пуль, лишь промелькнул страх за себя. Направила пистолет и нажала на спуск. Убегающий кувыркнулся, словно клоун, который хотел показать цирковой номер, и теперь зрители должны засмеяться.

— Лежать! — не опуская пистолет и готовая в любую секунду открыть огонь на поражение, прорычала она. И как только догнала, пригнула ему на спину. — Лежать!

Женщина еще несколько раз прокричала и, не обращая внимания на вой раненого, быстро скрутила ему руки. Редкие прохожие разбежались от греха подальше. Застегнув наручники и подняв с земли пистолет мужчины, она пошла к первому. Тот, похоже, уже очухался и пытался подняться с земли.

За этой бандой они охотились уже третью неделю. Громкое нападение на инкассаторов, их выслеживали, но они, будто чуя засаду, все время ускользали. И вот теперь Ирина засекла знакомое лицо, ей пришлось импровизировать и подпустить их как можно ближе к себе. Риск всегда присутствует, она не подумала о дочери с сыном, которые остались у ее мамы. Это теперь Ирина Алексеевна сидела на скамейке и тряслась от страха, но тогда было не до этого.

Света сразу же проснулась, как в коридоре послышался такой знакомый голос. На всякий случай еще немного полежала и, убедившись, что это мама, соскочила с кровати, закуталась в плед и, шлепая босыми ногами, побежала на кухню.

— Мам, — радостно сказала девочка и сразу прижалась к женщине. — Я соскучилась. Ты надолго?

Света привыкла к тому, что ее мама могла посреди ночи уехать на работу, а проснувшись, она с Егором (это ее младший брат) могли очутиться дома одни. «Работа», — так говорила Света, провожая брата в школу. Но мама не всегда пропадала, иногда они могли подолгу жить на даче, уезжать на море к бабе Римме. Вот и теперь мама приехала к ним, а значит, как минимум на неделю или даже две.

— Мам, — шептала девочка, обнимая ее за шею.

— А ну, надела тапки! — скомандовала бабушка.

— Да сейчас, — отмахнулась девочка.

Открылась дверь, появился Егор. Он, кажется, не понял, что произошло, идя только на голос, подошел и ткнул головой в плечо мамы.

— Как вы подросли, — она так всегда говорила, а после ставила их спиной друг к другу и смотрела, кто на сколько подрос. Егор тянулся, он хотел быть выше сестры, а та не отставала и поднималась на носки.

— Так не честно, — пробубнил он и, наконец открыв глаза, сел на пол.

— А это кто у нас? — в дверях появилась Оксана, дочка ее сестры. — Иди сюда, я вам кое-что привезла.

— Что? — был крик детей.

Мама Светы любила привозить подарки, смотреть на счастливые глаза, как дети распаковывали коробки и доставали свои игрушки. Но теперь девочки уже подросли, их не интересовали глупые куклы с рюшечками и кружевами. Настало время вздыхать и охать, коситься на мальчиков и заигрывать с ними.

— Спасибо, — сказала Света, тут же напялила на себя футболку с блестками.

— Мам, а это что? — спросил Егор.

— Это военный паек…

— Круто! — завизжал мальчик. — Мы с Лешкой сегодня пойдем в поход. А это… — он потерял дар речи, увидев, как мама достала из сумки складную сапёрную лопатку для выживания. — Ваще…

— Спасибо, теть Ира.

Оксана, так же как и ее сестра, сбросила с себя ночнушку и тут же надела голубую футболку с широким вырезом на шнуровке.

— Бесстыжие, — выругалась баба Римма. — Быстро оделись, хватит сверкать голым задом. Умываться и завтракать.

Девочки обнялись и тут же скрылись в спальне, откуда донесся их радостный визг.

2. Порка

Весь день пролетел словно праздник. Светлана жила в Тюмени, но на каникулы часто приезжала к своей бабушке. Она хоть строгая, но справедливая, за это ее уважали соседи. Чуть что шли к ней за советом. Бабушка говорила, что сильнее всего обижаются на правду и справедливость. Она не перебивала, знала, как могут ранить простые слова. Очень часто бабушка говорила не то, что хотели услышать приходящие за советом.

Света с Оксаной, две сестренки-одногодки, одна родилась весной, а другая глубокой осенью. Поэтому Светлана считала себя не просто старшой, а главной. Еще два года назад, в городе, когда Оксана пришла с ночевкой, они как бы невзначай чмокнулись, так делают все девочки. Привет и чмок, пока и чмок. Но Света ощутила странное, ранее неизвестное ей дуновение в груди.

— Не шевелись, а то улетит, — сказала она и снова поцеловала сестренку. — Ты чувствуешь?

— Нет, — призналась Оксана и постаралась вырваться из объятий сестры.

— Да не дергайся, а то укушу, — Светлана так часто говорила, конечно же, в шутку, но это означало, что она немного рассержена. — Еще разок.

Оксана честно простояла не одну минуту, подставляя свои надутые немного обиженные губы. «И чего пристала, шла бы к Егору, он всегда под рукой», — думала она. А ведь Оксана мечтала о своем брате, но кроме кота у нее дома никого не было. «Везет же некоторым», — опять подумала она и постаралась понять, что чувствует Светка. Через полгода, когда Оксана опять пришла с ночевкой, Светина мама постелила девочкам на полу, и те, прижавшись и нахихикавшись, притихли.

— Опять чмокаетесь, — сказал Егор.

— Замолчи, — огрызнулась Света и толкнула брата в бок.

Он всегда спал с ними, как-то так повелось. Маленьким он завидовал девочкам, что те не на кровати, а как в походе на полу, а после это перешло в привычку. Он мог втиснуться между ними, прижаться то к своей сестре, то к Оксане. Но девочки старались от него избавиться. Когда засыпал, он начинал пинаться.

Оксана ощутила тот самый ветерок, о котором говорила Света. Она смотрела в глаза сестре и думала, почему так?

— Щекотно.

Света вытянула голову и коснулась губами ее ресниц. Она была еще та заноза, если что задумает, то пока не сделает, не остановится. Оксана хихикала, морщилась, несколько раз ущипнула сестру, а когда на них шикнула мама Светы, они затихли и уснули.

Но это было два года назад, теперь ощущения стали более острыми, словно заточились, как ножи. Иногда их поцелуи были как игра, словно полет. Но иногда руки Светы давали себе волю, и Оксана подчинялась и уже не сопротивлялась. Это был их новый мир, в котором они могли пошептаться и, прижавшись друг к другу, ощутить, как бьются их сердца.

— Ах вы, малолетки… Ах вы, развратницы… — закричала баба Римма.

Девочки сжались и побелели от страха. Ее рука сдернула тонкое покрывало, которым они укрылись на диване. Уже скоро обед, Егор убежал с Андреем на рыбалку, мама Светы ушла к своей подружке, вот девочки и улеглись в зале на диван, почувствовав свободу.

— Вставайте, окаянные, и сюда!

Приказ бабы Риммы не подлежал обсуждению. Девочки, дрожа, слезли с дивана, поправили сбившиеся платья и, переступая с ноги на ногу, ждали вердикта.

— Сюда! — был конкретный приказ.

Света хныкнула, словно заплакала, Оксана покосилась на нее, но, заметив улыбку, немного успокоилась.

— Сюда, негодницы! Ишь, вздумали разврат в моем доме устраивать…

Оксана постаралась вспомнить, что они делали, но никакого разврата не смогла вспомнить. Жесткая рука бабы Риммы подтолкнула Свету к спинке дивана и, надавив на плечи, заставила ту наклониться вперед.

— А ты что стоишь? Ждешь приглашения?

Оксана быстро подошла к дивану и, встав вплотную к спинке, наклонилась вперед. Глаза девочек встретились, и у каждой был вопрос: «что дальше?»

— Я вас отучу от этого блуда.

— Ой, — только и успела сказать Светлана, почувствовав, как рука бабы Риммы задрала подол платья и шустро стянула с нее трусы. — Ой…

Оксана не знала, что происходит, но от страха сжалась. Звонкий шлепок…

— Ойййй… — протянула Светка и зажмурилась от боли.

По комнате еще несколько раз разнесся звонкий шлепок. Оксана поняла — это порка. Через секунду и ее подол был задран, но она была готова. Трусы сползли, и сразу шлепок.

— Айййй… Айййй… Айййййй…

— Все! Будете знать. И чтобы больше ни гу-гу. Вам понятно? — девочки дружно закивали. — Хорошо, а чтобы было чем заняться, вот задание вам…

Баба Римма зачитала список, что необходимо сделать по дому, и, больше не обращая внимания на девочек, вышла во двор.

— Больно…

— Чего это она так?

— Ой, болит. Покажи? — Оксана повернулась спиной. — О-го-го.

— А у тебя, — Света показала свой зад. — Теперь и купаться не пойдешь.

— Минимум пару дней. Но это и к лучшему, пойдем на гору искать кристаллы.

Широкая линейка, которая прошлась по их мягкому месту, спокойно лежала на столе. Света схватила ее и забросила за шкаф, будто она в чем-то виновата.

— Все, конспирация.

— Ага, — согласилась Оксана и, осторожно натянув трусы, еще пару раз айкнула от зудящей боли.

3. Мода

— Я очень часто жалею, что собаки и кошки живут намного меньше людей. Иногда хочется, чтобы некоторые из них стали друзьями на всю жизнь. А некоторых людей очень хочется превратить в бабочек-однодневок.

— Ты это серьезно? — спросила Света.

— Ага, хотя они ведь тоже зачем-то нужны. Вот посмотри на дядь Женю, он все время злой, словно собака.

— Бе… — Света вспомнила, как он их отругал только за то, что они надели на головы венки.

— Но ведь он какие кресла-качалки делает, у бабушки есть одно.

— Это он сделал?

— Да, красивое, такое переплетение прутьев. А так он ничего, очень даже хороший.

— Бе…

— Идем, а то опять бабушка застукает, — на этих словах Света потерла свой зад, вспомнив про вчерашнюю порку.

Оксана взяла сестру за руку и потянула в летнюю кухню, закрыла за собой дверь и, посмотрев в окно, повернулась к Свете. Она подошла робко, опустила взгляд и, взяв ладонь сестры, чуть сжала пальцы. Странное это состояние, словно под ногами земля шатается. Она прижала ее ладонь к своей груди и, опустив голову, коснулась ее лба. Девочки стояли и молчали, каждая думала о чем-то своем.

У Светланы черные волосы, она была в белой кофточке и черной юбке, а у Оксана наоборот — светлые волосы, черная кофточка и белая юбка. Прямо шахматная доска с черно-белыми клетками.

— Ты чего?

Но Оксана не ответила, а только чуть наклонив голову и прикрыв глаза, потянула к ней губы.

— Вы где пропали! — послышался далекий голос бабушки. Девочки тут же засмеялись.

Они выскочили во двор и пошли снимать развешанное еще утром белье, именно за этим их и послали.

— Мода — вопрос денег, а стиль — вопрос индивидуальности, — сказала Оксана и сняла с веревки огромный бабушкин лифчик.

— Дай, — приказала Света и тут же забрала его из рук сестры.

Большой безразмерный лифчик в ее руках выглядел неуклюже, даже как-то комично. Света отошла под тень болтающихся простыней. Быстро сняв с себя кофточку и всучив ее Оксане, посмотрела на бабушкин лифчик.

— Он тебе великоват.

— Знаю.

Но Света не остановилась, она надела его, но тот, словно нагрудный вещмешок, опустился на живот.

— Тебе надо немного подрасти, — сказала Оксана и, оттянув его на себя, заглянула внутрь.

— И как это так?

— Что?

— Ну, это, — она сняла бабушкин лифчик и, свернув, положила в тазик.

— На, может, подойдет, — Оксана протянула панталоны. Когда-то они были ярко-желтыми, а теперь выцвели от времени и стали похожими на осеннюю листву.

— Прикольно, с мамой ходили в баню, там была женщина, ну, может чуть постарше, чем мама, и у нее было что-то подобное.

Света быстро заерзала на месте и, сняв с себя юбку, шустро натянула панталоны.

— Хи… — не удержалась и захихикала Оксана. — Ты больше похожа на какого-то средневекового барона, чем на даму. — Оксана подошла, растянула в стороны панталоны. — Прямо галифе.

— Че?

— Галифе, раньше у военных была такая форма. А ты знаешь, в этом что-то есть. Пусть некрасиво, но практично, мне мама говорила, что раньше вообще не было трусов.

— Как так?

— Ага, барышни на балу, а там ничего. Панталоны с вырезом, ну, чтобы не расшнуровывать.

— Бред какой-то.

— Да, в одежде много смешного. Знаешь, отсутствие наряда иногда лучше, чем наряд, — на этих словах Оксана стянула с сестры панталоны и положила их в тазик. — Мы едим для собственного удовольствия, а вот одеваемся для других. На, — и она подала Свете бабушкину юбку.

Они простояли почти час, то мерили блузки, то ночную рубаху, в которую они вдвоем залезли и так рассмеялись, что чуть было не упали. Так девочки перемерили все, что висело. Сверху тазика положили старые, в некоторых местах заштопанные простыни и, кряхтя от тяжести, потащили тазик в дом.

— Я тебя жду на веранде, — сказала Оксана и, взяв яблоко, вышла из комнаты.

— Мам, пойдем загорать.

— Нет, дочка, не сегодня, может завтра, сходи с сестрой к деду Юре, он разрешил собрать вишню. А завтра сделаю вареники с вишней. Сходите?

— Ладно.

Света разложила высушенное белье, бабушка не любила, когда оно просто валялось горой, обязательно все должно быть сложено. Проверив свою работу, Света выпрямилась и взглянула в зеркало. Ее мама порой была жесткой, такой же, как и сама бабушка. Если что могла наподдавать подзатыльников. Света заморгала и не поверила тому, что увидела. Мама была в дальней комнате, но отражение в зеркале как бы подсматривало за тем, что там происходило. Женщина сняла юбку и стояла к ней спиной в одной кофте. Не это удивило ее, а то, что мамины ягодицы были все в красных полосах, точно такие же были и у нее еще вчера вечером, когда баба Римма устроила им с Оксаной порку.

Ее мама, такая властная, та, что ловила преступников, стояла, словно нашкодившая девчонка и смазывала кремом покраснения на коже.

— Ух ты, — шепотом сказала Света и тихо, чтобы ее не заметили, вышла из комнаты.

4. Пойдешь купаться?

На следующий день мама Светы, увидев, что дочь заметила покраснения на ее бедрах, сказала, что это от кустов, где собирала ягоды. Отдать должное — баба Римма ни разу не обмолвилась про порку девочек, и вообще она не была склона ругать кого-то при посторонних.

— Мне кажется, или это на самом деле, — Оксана повела взгляд в сторону шкафа.

— Ага, он часто так делает, уже привыкла, — ответила Света.

— И?

— А что и! Мне ему что, по лбу дать. Ну, смотрит и что из того, не кусается же, пусть смотрит.

— Давно?

— Постоянно, я теперь даже когда иду в баню, беру его с собой.

— С собой?

— Ну да, я же тебе говорю, он не кусается, не тыкает пальцем. А знаешь, в этом что-то даже есть. Мне это нравится, а тебе?

— Не знаю…

Оксана была удивлена тому, что Света знала и видела, как ее брат подсматривает за ней, поэтому и не скрывалась за шторками и дверьми. Но у Оксаны в семье было принято по-другому, она ни разу не видела папу раздетым, да и мама старалась вести себя с дочкой скромно.

— Ты почему не пошла к Соколовым? — спросил Егор.

Света и ее мама пошли в гости, но Оксана отказалась, боялась собаки, что бегала по двору без цепи, такая огромная и зубастая. Она старалась не говорить, что боится ее, просто не пошла и все.

— А ты?

Поинтересовалась Оксана и вспомнила, что ее сестра всегда без опаски переодевалась при брате. Света хотела пойти на ручей, что протекал в конце улицы. Там в свое время вырыли большую канаву, куда стекала вода для полива огородов, вот именно там все и купались. Вода чистая, прозрачная, даже мальки водились.

— Пойдешь купаться?

Она тяжело вздохнула, покосилась на мальчика, уже хотела попросить, чтобы он вышел из комнаты, но, промолчав, развязала пояс на платье и, будто его нет, сняла его. Стало неловко, хотя чего тут такого, вот майка, трусики, так загорают, и все же Оксана почувствовала, как лицо покраснело.

Несмотря на то, что он был младше ее, она относилась к Егору не просто с уважением, а как к авторитету. Он участвовал во всех школьных олимпиадах, выигрывал городские и областные шахматные турниры. Да и девчонок он не замечал, относился к ним как к кошкам, за которыми можно было понаблюдать и посмотреть, как они лакают молоко.

С утра было прохладно, и Егор все еще ходил в спортивном костюме. Он подошёл к Оксане и в упор посмотрел ей в глаза, отчего ей стало неловко, словно изучает ее как букашку.

— Пойдешь купаться? — еще раз спросила Оксана.

— Наверное. А ты будешь переодеваться?

— Если не против.

— Я нет.

Он зашел ей за спину, Оксана повернула голову и постаралась рассмотреть, что он там делает. Егор шмыгнул носом и, взяв ее майку, потянул вверх. Сердце стукнуло, и опять лицо покраснело, а ведь он ее уже видел и не раз. И все же ей стало неловко, даже стыдно, что он так поступил. Но промолчала, а только подняла руки, чтобы он снял с нее майку. Небольшая грудь чуть приподнялась, а когда выскользнула из-под ткани, то даже слегка подпрыгнула. Лицо стало горячим, словно на него светило яркое летнее солнце.

— Я дальше сама.

Но она не успела это сказать, как руки Егора взяли трусы и потянули вниз. «Сволочь», — выругалась она про себя. В животе все свело, не смогла пошевелиться, словно ноги окаменели. Он спустил трусы до колен и, встав перед ней, внимательно посмотрел на нее. «Козел, козел», — ругалась про себя Оксана и, застенчиво опустив взгляд, думала, что делать дальше. Решение пришло само, она просто сняла остатки одежды. Бросила трусики в шкаф и, достав купальный костюм, быстро его надела.

— Ты идешь?

— Да.

Оксана не стала дожидаться, пока Егор разденется, а ведь хотелось посмотреть, даже очень. Вышла из комнаты и, крикнув, что ждет во дворе, закрыла за собой дверь.

— Ты это… никому не говори, — на всякий случай сказал он и протянул Оксане кусок шоколадки. — Идем.

Она кивнула, набросила на шею полотенце и быстрым шагом направилась к ручью. «А он, впрочем, не страшный, и чего это я так испугалась», — думала Оксана, посасывая дольку шоколадки.

К обеду появилась Света и возмутилась, что они ушли без нее. Бесцеремонно слопала остатки шоколадки, которую Оксана отложила на потом и, толкнув брата, нырнула в воду.

«А ведь это так интересно, — думала Оксана, — когда на тебя смотрят. Даже в животе все заурчало и стало холодно. Нет, вернее, жарко, нет, холодно, а ну его, в общем, приятно». Она смотрела на резвящуюся сестру. Мысленно вернулась обратно в комнату и, посмотрев на себя со стороны, опять ощутила, что покраснела. Стало неловко, будто опять трусы на коленках.

— Что лежишь, идем к нам, — крикнула Светка.

Оксана вскочила словно по команде и, визжа, шлепнулась в холодную воду.

5. Карьер

— Да, я постараюсь в среду быть. Что? Да. Билеты и сразу позвоню…

Света тяжело вздохнула и прошептала Оксане на ушко.

— Работа.

Ее мама вот уже минут десять разговаривала по телефону, то молчала, слушая кого-то, то говорила о каких-то папках и не известных девочкам людях. Из всего этого они поняли только одно — каникулы заканчиваются.

— Не обижайтесь, так надо, — сказала Светина мама, когда отключила связь. — Да и все равно скоро в школу, так что дома есть чем заняться. Мы ведь хотели сделать ремонт, переклеить обои, а еще…

Оксана не возражала, два месяца безвылазно, это даже для нее уже слишком, пора бы поменять обстановку. Уже к вечеру они узнали, что в понедельник выезжают, два дня на поезде и дома. Света, впрочем, так же, как и ее брат, радовалась, лишь только баба Римма расстраивалась, что остается одна.

Приехав в Тюмень, Оксана первым делом обзвонила всех подружек, вычеркнула тех, кто еще не вернулся, и на следующий день побежала делать обход.

— Пошли.

— Куда? — удивилась Оксана, как только зашла к Зойке, которая жила напротив ее дома.

— Сейчас придет Витька, Лешка и Маринка, мы идем на карьер. Деньги есть?

— Нет.

— Ладно, дам на проезд. Купальник есть?

— Дома.

— Бегом, одна нога тут, другая там. Ты поедешь? — на всякий случай спросила Зоя.

— Ну да, до вечера свободна.

— Вот и замечательно. Что стоишь? Они сейчас уже придут, бегом.

Оксана как торпеда выскочила из квартиры и помчалась на всех парах. Забежала домой, быстро натянула купальник, новые штаны, что подарила ей мама, футболку от теть Иры. Подошла к зеркалу и посмотрела на свое немного озадаченное лицо. В домофон позвонили. В динамике раздался громкий голос Зои:

— Ну, ты где?

Оксана знала, что за ее подружкой целый год ухаживал Данил. Баскетболист, сам высоченный, а ладонь словно лопата. Она сама как-то к нему присматривалась, но у того все охи да ахи вокруг Зойки. И чего он в ней нашел, такая же высоченная, как и он сам.

— Сейчас, бегу, — крикнула Оксана и, прыгая на одной ноге, одновременно пыталась надеть шлепанцы и затянуть шнуровку на футболке, чтобы та не сваливалась с плеч.

Карьер, конечно же, не море, да и ехать далеко за ТЦ2, почти полчаса трястись в автобусе, а после еще и пешком.

— Народу… — протянул Витя и побежал искать пяточек, где можно было бы разместиться.

Маленькие дети визжали и плескались в лягушатнике, взрослые ныряли с обрыва.

— Фи, — презрительно сказала Марина и пнула пустую банку из-под сока.

Зоя с Оксаной, сбросив одежду и не дожидаясь других, сразу убежали.

— Чего она такая? — поинтересовалась Оксана.

— А ты не знаешь?

— Нет, я же только вчера приехала.

— Она поссорилась с Витькой, он, похоже, за лето остыл к ней, вот и капризничает.

— Это и к лучшему.

— Что значит к лучшему? — пыхтя, спросила Зоя.

— Теперь она свободна и может посмотреть по сторонам. Знаешь, в этом что-то есть. Влюбилась, разлюбила, опять влюбилась и снова разлюбила. Сколько впечатлений. А!

— Это ты на что намекаешь?

— Ничего не намекаю, твой Леша, твой.

— Ну, смотри мне, а то утоплю, — и Зоя шлепнула ладонью по воде.

Оксана старалась искать во всем что-то положительное. Вот вернулась в город на неделю раньше, чем планировали, это здорово — значит, успеет со всеми наболтаться. Сгорели плечи, тогда они со Светой напоследок перезагорали, теперь будет облезать как змея. А в прошлом году их затопило, в квартире над ними прорвало трубу, во пару было, зато сделали ремонт, и теперь у нее в комнате жалюзи.

— Мне пора, — часа через три сказал Виктор.

— И мне, — сразу заявила Марина.

— Я тоже поеду.

— Ладно, мы тогда окунемся и будем собираться.

После того как Оксана вышла на берег и взяла в руки штаны, сразу поняла свою ошибку. Карьер был диким пляжем, никто даже не подумал о кабинках для переодевания, и кустов не было. Зоя надела платье, запустила руки и сняла мокрые купальные трусы. Оксана стояла и не знала, как ей поступить.

— Влипла, — сказала Марина.

— Похоже.

— Ладно, щас.

Она взяла полотенце, дернула за руку Зою, и они без слов расправили его словно флаг, прикрыв подругу. Оксана посмотрела по сторонам, с одной стороны, они ее, конечно же, прикрыли, но с другой, она была открыта словно на подиуме. Первым делом Оксана надела футболку, покрутилась и, сняв мокрый лифчик, подала Зое. Футболка не сильно прикрывала ее ягодицы, но деваться некуда. Она как можно быстрее сняла трусики и тут же натянула штаны.

— Фух, — с облегчением выдохнула Оксана и посмотрела назад, но там, кроме малышни и дремлющего мужчины, который, похоже, не заметил ее голого зада, никого не было. — Ну все, я готова.

— Мальчики, сумки и пошли, — скомандовала Марина.

6. Что это он задумал?

— Я домой, — крикнула Оксана и чмокнула Зою в щечку.

— Вечером придешь?

— Постараюсь, хотела Фильку с мамой к ветеринару свозить.

— А что у него?

— Уши, чешет не переставая.

— Ладно, тогда после ветеринарки жду.

Оксана помахала ребятам рукой и, взяв свой пакет с мокрым купальником, бодро направилась к подъезду. У нее до сих пор не прошли мурашки после того, как переодевалась.

— Ух… — вспомнив, дернула плечами, — а ведь парни были рядом. А это что еще такое?

Проход к подъезду перегородила машина, и из нее, пыхтя, кто-то пытался вылезти. Оксана присела на заборчик, что огораживал детскую площадку, и стала ждать. Мужчина в соломенной шляпе рассчитался с таксистом и, допрыгав на одной ноге до скамейки, сел на нее.

— Что-то я его раньше не видела тут, — разговаривая сама с собой, Оксана продолжила. — Ого, точно перелом.

Одна брючина была разрезана, и нога мужчины почти до самого колена была загипсована.

— А я ни разу не ломала ни ноги, ни руки, даже вывиха, и то не было, — не то с сочувствием, не то с радостью сказала Оксана и встала.

Мужчина поднялся со скамейки и постарался взять два кулька с продуктами в руку, а третий в другую руку. Оксана остановилась: «что это он задумал? — подумала она. — Прыгать на одной ноге до двери, или все же бросит эту затею?». Мужчина покачался из стороны в сторону.

— Дайте, — сказала Оксана и сразу взяла из его рук сперва один, а после и второй кулек. — Вот упадете, и вторая нога кердык.

— Что нога?

— Кердык. Сломаете. На коленках будете ползать. И вообще, отдайте и этот. — Оксана взяла третий кулек и, пыхтя, быстро пошла к двери подъезда. — Можно было и поменьше покупать, вы тут что, взвод решили накормить, или гостей ждете?

— Нет, только себе.

— Себе! — она повернулась и посмотрела на худое тело мужчины. — На неделю или на месяц?

— Это как получится.

— Проходите, я подержу, — она распахнула пошире дверь и пропустила его вперед. — А где костыль, ну или палка?

— Еще не купил.

— Вы смеетесь! Как же будете ходить. Каждый уважающий себя больной с гипсом должен иметь костыль.

— Ага, и очки с табличкой кота Базилио: «Подайте на пропитание».

— Это шутка?

— Да, вроде неудачная.

— А мне понравилась, может, и правда стоит. Только вы какой-то чистенький, вот щетину отрастите, голову не мойте недели две, намажьтесь рыбой.

— А это еще зачем? — прыгая по ступенькам, спросил он.

— Чтобы ужасно пахли, тогда точно подадут.

— Х… Надо взять на вооружение, про рыбу не подумал.

— Вам какой этаж? — спросила Оксана, втиснувшись в кабинку лифта.

— Девятый.

— А если бы он не работал?

— Ну…

— Ладно, поехали. А вы откуда, раньше не видела вас.

— Снял недавно, еще коробки не распаковал.

— А… А я была у бабушки в гостях, только вчера приехала, — кабинка лифта остановилась, и она вышла. — Помочь?

— Спасибо, я сам открою.

Прыгая на одной ноге, он распахнул дверь, давая возможность девочке войти.

— Спасибо, оставь их тут.

— Ну, нет уж. — Оксана, не задумываясь, сняла босоножки и потащила пакеты на кухню. — Вам надо порядок навести. Вон, и цветы повяли, они ваши?

— Были.

— Сейчас я полью. А это что? Так, холодильник, даже работает, ясно, ясно, — она поставила пакеты на стол и стала доставать из него продукты. — Вам ужасно повезло.

— Это с чем? — он заглянул на кухню и посмотрел на холодильник, надеясь там увидеть то, с чем ему повезло.

— Ногу сломали или это вывих?

— Сломал.

— Теперь будете отдыхать, а мне в школу. Будете читать или фильмы смотреть. Конечно же, то, что заболи, это не очень хорошо, но ведь есть и плюс.

— Разве что только на работу не ходить.

— Ух ты, вафли, а знаете, как выбирать качественные? Нет, не знаете, слушайте. Перед тем как купить, возьмите их и чуть сдавите, — Оксана так и сделала, взяла пачку и сдавила. — Если они не давятся, а только хрустят, то, что надо, а если полезет как вот тут, — и показала мужчине, — это масло, быстро испортятся. А еще не берите с глазурью, там ароматизаторы, и уж тем более политые шоколадом, все равно шоколада нет, лучше купите нормальный, он полезней. А знаете, как выбирать правильный шоколад?

— Спасибо…

— Оксана.

— Что?

— Меня зовут Оксана, а вас?

— Сергей, — и сравнив разницу в возрасте, добавил, — Сергей Владимирович.

— Ладно, пока, Сергей, — и с секунду помолчав, как бы думая, а стоит ли добавлять отчество, все же сказала, — Владимирович.

— Спасибо, я закроюсь.

Оксана захлопнула дверь и только подходя к своей квартире вспомнила, что оставила свой кулек с купальником на улице.

— Ай, — запаниковала она и, бросившись по ступенькам вниз, чуть было не упала. — Фух… Еще немного, и кердык.

Она вышла из подъезда, ее кулек так и лежал на скамейке. С облегчением выдохнув, она взяла его и радостно пошла домой.

7. Что такое рай и ад?

В детстве Оксана спросила у отца: «Что такое рай и ад?». Она навсегда запомнила его ответ: «Рай — это наслаждение, ад — бесконечное наслаждение». Но смысл сказанного стала понимать только сейчас.

Оксана вернулась домой со странным чувством, этот Сергей Владимирович, или просто Сергей, он какой-то не такой, не похож на остальных. Нет, не гипсом, а чем-то другим, но чем, она не могла понять. Филька мяукнул, сел и начал чесать уши.

— Сегодня сходим, посмотрим, что там у тебя. Буду лечить, так что настраивайся и не кусаться. Договорились?

Но кот в ответ только затряс головой, словно хотел что-то стряхнуть с головы. Оксана погладила его, пошла на кухню, накормила и вернулась обратно в комнату. С одной стороны, ей повезло, она живет одна, только мама и папа, а у Светки брат, но нет отца. У них маленький дом в частном секторе, а у Оксаны своя комната и еще кот.

Она сняла штаны, швы натерли между ног. Оксана провала пальцем, ойкнула и пошла за кремом, так всегда делала мама, если где-то что-то натрет.

— Ой, блаженство, — падая спиной на кровать, она еще раз обильно смазала покраснения.

Горячий зуд сменился теплом, потом прохладой и, наконец, спокойствием. Она часто так поступала, ляжет, закроет глаза и начинает мечтать. Вкус жизни познают лишь гурманы, остальные ее просто проглатывают.

Сквозь закрытые глаза Оксана видела свой мир, сегодня он был радужным. Она вдохнула всей грудью, ощутила морской бриз, улыбнулась, согнула ноги в коленках и чуть раздвинула их в стороны. Появилось желание парить. Оксана развела руки в стороны и представила, что лежит на воде, а над ней только небо и больше ничего. Волна подхватывает, поднимает вверх, опускает. Нет страха, что брызги попадут на лицо, ты можешь кувыркаться, это твоя волна.

Оксана плавала в своем мире, слышала шум воды, она была одна, совершенно одна. Так всегда происходило. Сперва тепло в животе, оно поднимается вверх, проходит через грудь, появляется желание растереть и снять зуд. Оксана набирает как можно больше воздуха в легкие, замирает, а после долгий выдох. И тут ты проваливаешься и уже лежишь на песке, под деревьями. И опять вокруг никого, только ты и лес.

Однажды проснулась утром и поняла, что ей это нравится, вот так лежать и гладить тело. А после Оксана постигла новые ощущения, и опять это произошло случайно в ее мире. Она не заметила, как руки коснулись груди, а после скользнули вниз, и пальчики осторожно прикоснулись к волшебному бутону. Оксана ощущала свои прикосновения, не думала, что делает. Казалось, что ее сознание раздвоилось, одно управляло руками, а другое наслаждалось тем, что она гладила.

— Мммм… — промычала девочка и еще чуть шире развела в стороны коленки.

Довольный кот запрыгнул на постель и внимательно посмотрел в лицо своей хозяйки, вытянул морду и понюхал. Оксана почувствовала запах кошачьего корма, улыбнулась, открыла глаза и уже хотела погладить Фильку, как тот отошел и сел ей между ног. Она тут же закрыла глаза и вернулась в свой лесной мир.

На что это похоже? На полет или падение? Ты вроде еще в теле и уже в какой-то момент понимаешь, что не чувствуешь его, словно оно растворилось. Может, это и есть ее рай? Оксана прикусила губу, пальчик еще сильней надавил, она вздрогнула и слабо простонала. На что это похоже? У каждого своя картина наслаждения. Долгий выдох, переходящий в хрип. Пальчик задергался, она затряслась… Вспышка, огонь и пронизывающий разряд, что мгновенно проходит свозь тело. Ты вздрагиваешь, словно тебя ударили током, но нет боли, а что-то иное. Оксана старалась вспомнить, что с ней происходило, но каждый раз проваливалась, а после, словно на катапульте, ее выбрасывало высоко вверх.

— Оиии… — не удержавшись, она выплеснула свои эмоции.

Пальчик еще несколько раз дернулся, прижался и замер. Она парила, не здесь, даже не на Земле. Оксана перестала дышать, разве это уже важно, когда нет тела, лишь только твое сознание. Она перестала думать, просто плыла по течению.

Прошло время, ресницы вздрогнули, и Оксана открыла глаза. Кот сидел напротив и внимательно смотрел на нее.

— Привет, — еще не придя в себя, прошептала она.

— Мурррр…

Был ответ Фильки, он тут же лег, потянулся и довольный перевернулся на другой бок.

«Разве это не рай?», — спросила себя Оксана и, прикоснувшись к коту, провела ладонью по его спинке.

8. Фотосессия

Все оттенки цветов внутри нас. Вселенная бесцветна. В мире нет счастья, оно только внутри меня. Во вселенной нет печали, ей нет дела до тебя. Лишь ты печалишься и радуешься. Оксана весело вскочила с кровати, потрепала Фильку, тот недовольно фыркнул и убежал подальше от нежностей хозяйки.

Ветеринары, осмотрев довольного и сытого кота, выписали капли с требованием закапывать три раза в день. Конечно же, это Фильке не понравилось, и теперь как только Оксана брала бутылек с лекарством, он старался забраться как можно дальше под кровать.

— Это все ради тебя, — пыхтя и вытирая уже скопившуюся пыль, говорила Оксана и, схватив питомца, тянула к себе. — Всего неделя и будешь опять счастливым.

Но кот этого не понимал, прижимал уши и пытался укусить девочку за палец.

— Так, ладно, с тобой разобралась, а теперь пора к Светке путь держать.

Еще вчера сестренка звонила и звала в гости. У них домик небольшой, на окраине города, но когда приезжаешь, сразу чувствуешь резкое изменение, даже воздух иной, запах дыма и земли. По субботам теть Ира устраивала для своих детей банный и постирочный день. Утром все замачивали, эта привычка перешла от бабы Риммы, а уже часа через два начиналась стирка. Нет, не руками как в старину, нормальная стиральная машинка. Пока крутился барабан, девочки смеялись, а после приступали к развешиванию белья.

— На, — скомандовала Света и поставила на стиралку тазик с бельем.

— Почему опять я? — возмутилась Оксана.

— Ты выше.

Оксана с недоумением посмотрела на свою сестру.

— С чего это ты так решила?

— Ты на скамейке стоишь, а я внизу, чего тут непонятного.

— А… Логично, — согласилась с сестрой Оксана и взяла из тазика носок.

Самое противное — это мелочь, Оксана аккуратно расправляла каждый носок и вешала на веревки, что были натянуты прямо в постирочной. Впрочем, постирочная — это громко сказано, тут кроме стиральной машинки еще хранилась куча вещей, так что это в большей степени напоминало не то сарай, не то кладовку.

— На, — Света повесила Оксане на шею связку прищепок. — Тебе идет. Ладно, вешай, я сейчас.

— Эй, ты куда? — Возмутилась Оксана.

— Не дрейфь, я сейчас.

Хлопнула дверь, и Оксана осталась одна. Целый тазик мелочи, так и час можно развешивать, но она никуда не спешила. Через минуту вернулась Светка и заявила.

— На вешалку, это для платья, я его туда же бросила в стирку.

Оксана взяла ее и, достав мокрое платье, протиснула вешалку, потянулась вверх, чтобы повесить на самую верхнюю веревку, что была почти у самого потолка. Светка хихикнула, не сказав ни слова, задрала подол ее короткого платья. Его Оксана носила еще пару лет назад, и теперь оно были уж слишком коротким. Светка замолчала, а Оксана, стоя на цыпочках и повесив вешалку с платьем, стала поправлять на нем складки.

— Ты там что делаешь? — спросила Оксана.

— У тебя классная попка.

— Завидуешь?

— Неа, у меня своя.

Перед тем как поставить машинку на стирку, Оксана бросила туда свои трусики. Испачкала их в маршрутке, какой-то умник поставил свой пакет на сиденье, а там что-то пролилось, может, молоко. Но это уже не важно, Оксана повесила их, и через час те высохнут.

За спиной послышалось Светкино хихиканье и отчетливый звук щелчка фотоаппарата. Примерно такой фотоаппарат был у ее папы. Он старый, надо взводить затвор, а после, когда нажимаешь на спуск, слышится щелчок затвора.

— Ты чего? — возмутилась Оксана.

— Классная попка, — новый щелчок фотоаппарата.

— Прекрати.

— Не парься, вешай, это фотосессия.

— А ты меня спросила?

— А надо было?

— Ну, не знаю.

Оксана доверяла своей сестре, и поэтому не одернула подол платья, а наоборот приподнялась еще чуть выше на носочках, предвкушая новый щелчок затвора.

— Классные снимки получатся.

— Сейчас же нет пленок, все цифра.

— Есть, у Верки забрала, у нее целая коробка оказалась. Ее отец работал в фотоателье, вот и остались. Говорит, списали за ненадобностью. Могу тебе пару дать.

— Хорошо, но только что с ними делать?

— Как что? Снимать. Что-нибудь да получится. Как считаешь?

— Ты же снимала, помню. А их сейчас проявляют?

— Еще да, а если и нет, то можно отправить на проявку и заказать печать. Ути-пути, — Светка взвизгнула и, чуть нагнувшись вниз, сделала еще несколько снимков.

— Ну, все, я развешала, с тебя мороженое.

— Как!

Оксана повернулась, Света хотела опять задрать подол вверх, но рука сестры остановила ее.

— Обойдешься. Мороженое, ясно.

— Хорошо, мороженое так мороженое. Пойдем в ларек.

— Прям так?

— А что тут такого, это же не город, да и идти только до магазина. У тебя есть два рубля? А то у меня только двадцать.

— Да, сейчас найду, — и Оксана убежала в комнату на поиски своей сумки, где лежала мелочь для проезда.

9. Я пошлю ему снимок

В прихожей раздались голоса, один Оксана сразу узнала, он принадлежал Егору, Светкиному брату, а второй был ей неизвестен.

— Ш… — прошипела Света, и как только брат вошел в зал, улыбнулась ему и помахала ручкой. — Приветик.

— Привет, — сухо ответил он ей и, увидев Оксану, радостно кивнул. — Надолго?

— До утра.

— А… Это… Данил… В общем, мы пошли.

Юноша, который зашел в дом вместе с Егором, как-то застенчиво кивнул и словно мышка скрылся в соседней комнате.

— Это он чего так? Нас испугался? — спросила Оксана у Светы.

— Да нет. У него, похоже, того… — и она повертела пальцем у виска.

— У кого того?

— Да у обоих. Братишка возомнил, что ему девчонки не нужны, ты же видела, какой он странный, а вот на парней клюнул. Что за напасть, еще ведь побьют. Вот почему так? А?

— Не знаю.

Оксана уже много раз слышала, что есть однополые браки, женщина с женщиной, ну, это как бы еще нормально, а вот мужчина с мужчиной… Что они там делают? Она, конечно же, понимала, как и девчонки, целуются и тискаются, но почему-то от этого ей было не по себе.

— Может, так и должно быть.

— Должно быть? Ты это чего?

— Ну не знаю. Неспроста ведь он так себя ведет. Вот я видела в книге фотографию статуи Гермафродита, у него тут, — Оксана показала на свою грудь, — как у женщины, а там, — и, задрав подол своего короткого платья, добавила, — как у мужчины.

— Да у него вроде все нормально, только вот стал пищать и сюсюкаться как девчонка. Аж противно.

— Он же твой брат, ну что ты так. Он хороший мальчик, может, все пройдет.

— На это и надеюсь, не хочу быть сестрой этого, как его… на гомо. Гомо…

— Сека… А, вспомнила, гомо-сек-суалист.

— Точно, вот оно как правильно называется. Ну, по что мне такое наказание?

— А ты-то тут при чем?

Оксан встала и вышла из комнаты, через минуту вернулась со своими трусиками и тут же их надела.

— Ну вот, как человек, теперь можно и танцевать. Брось думать о нем, все будет хорошо, а может даже и к лучшему, не будет за тобой подсматривать.

— А что они там делают?

— Теперь ты будешь подсматривать?

— Ну вот еще. Надо мне больно. Это хорошо еще, мама не догадывается, будет скандал.

— Лучше расскажи, как у тебя там с Власом.

Света все лето шептала Оксане на ушко, что она влюбилась в мальчика и тот в нее тоже. Только просила об этом никому не говорить, боялась сглазить.

— Он в понедельник приезжает. Ах… — вздохнула она и, разведя в стороны руки, откинулась на спинку дивана.

— Поцелуешься?

— Не знаю, хотелось бы. Но он стеснительный, все надо делать самой.

— Дай время, он и сделает.

— А когда?

— Не знаю, разве можно в таких случаях быть настырной?

— Точно поцелую, да, поцелую, в первый же день, вот возьму и поцелую. Как ты на это смотришь?

— Я бы… — Оксана не знала, что бы она сделала. Она сама любила Артура, но тот почему-то на нее не обращал внимание. — Не знаю.

— Не знаю, не знаю, останешься одна, будешь тогда знать.

— Не останусь, — тут же парировала Оксана и уже хотела сказать, что целовалась с Артуром, но это ведь вранье. И нечестно.

— Идем.

— Куда идем? — Света взяла сестру за руку, повела ее в постирочную. — Садись.

Оксана села на высокий комод, Светлана достала из кармана телефон и настроила его на фотоаппарат.

— Я пошлю ему снимок, пусть пооблизывается.

— Кому пошлешь?

— Ему, давай, подними, — и махнула рукой, показывая на Оксанино платье.

— Не подниму.

— Ты же в трусах, а откуда он знает, что это не я.

— Вот себя и снимай.

— Не могу себя, ты красивей, ты как конфетка. Ну же.

— Это нечестно.

— Но ведь ты не скажешь?

— Все равно нечестно, а если он узнает, что подумает?

— Ничего он не подумает. Ну…

— Ладно, — Оксана взяла за подол платье и потянула его вверх.

— У…

— Что? — Оксана опустила голову и посмотрела вниз.

— Круто, он точно слюнями подавится.

— Это неправильно, я бы так не поступила.

— Вот и не поступай, ну-ка, ножки чуть раздвинь.

— Ну ты даешь, — а самой стало весело, Оксана взяла и раздвинула коленки в стороны, а после еще потянула трусики на себя.

— Ваууу…

— Если после этого он тебя не поцелует…

— Поцелует, поцелует…

— Лучше бы сказала, что любишь, и не надо было бы заниматься глупостью.

— А она у тебя такая красивая…

— Кто?

Оксана нагнулась и посмотрела себе между ног.

— Ой… — ее лицо покраснело. Когда она натянула трусики, часть ткани отошла в сторону и оголила ее губки. — Кошмар, только не посылай, прошу тебя.

— Ладно, не парься, я что, дура. Но какая она у тебя миленькая. Что-то раньше не замечала.

Оксана соскочила с комода, поправила трусики и платье и, нагнувшись к сестренке, чмокнула ее в губы.

— Поговори с ним, а лучше поцелуйся, вот тогда это будет точно улет. Ну что, пойдем.

— Куда?

— Покупать мороженное, у меня еще есть деньги, папа дал.

— Гуляем.

Света соскочила, завизжала и, обняв сестренку, пошлепала ее по попке.

10. Чай

Вот уже целую минуту кто-то настойчиво звонил в дверь.

— Опять она пришла, — сказал мужчина, прыгая на одной ноге к двери.

Хозяйка, у которой он снял квартиру, только один раз улыбнулась, когда отсчитывала деньги за три месяца вперед. Она разрешила ему сделать перестановку и просверлить столько дырок в стене, сколько ему вздумается. Но уже через пару дней она пришла с проверкой.

— А где ведро?

— Вы же сами разрешили выбросить все, что мне не нужно. Ему, наверное, лет сорок, выпущено еще до войны.

— Оно крепкое.

— Да на нем живого места не осталось, вся эмаль побита.

— Но…

Спорить было бесполезно. Да, возможно, для нее это ведро было памятным, как бесполезные статуэтки на камине. Но могла бы сказать.

— Иду, иду, — крикнул Сергей, надеясь, что его услышат и перестанут жать на кнопку звонка.

Щелкнул старый замок, скрипнула ручка, и он открыл дверь.

— Ну, наконец! А я-то думала, что все, в больницу слегли. Я иду в магазин, что купить? — девушка, больше похожая на девочку, заглянула в открытую дверь и, присвистнув, переспросила. — Ну, так что? Купить или нет?

— Здравствуй.

— Привет, меня, если забыл, зовут Оксана, я вас пару дней назад спасла от второго перелома. Помните?

— Еще бы.

— Вот-вот. Ладно, говорите, что купить.

— Я сейчас, — он допрыгал до стола, взял деньги и протянул их. — Наверное, хлеба, может, молока. Кофе и вафли, которые вы сами выберете.

— Ты, — поправила она его.

— Ты, выберешь.

— И это все? Так и с голоду можно помереть. Ладно, давайте, — она взяла из его рук деньги, — я сама разберусь, что надо. Через полчаса буду, чай ставьте.

Прошел час, а она так и не появилась, Сергей стал волноваться, несколько раз зачем-то допрыгивал до окна, но оно выходило в другую сторону. Наконец раздался звонок в дверь.

— Ну, все, — девочка, пыхтя занесла два больших пакета и, сбросив туфли, потащила их на кухню. — Оставь, я сама все разложу. Итак, вот тебе картошка и гречка, а еще макароны, я такие люблю, лук, морковка, нечего лопать, одни сладости. На, это тебе на десерт, — она достала пачку вафель. — Пришлось идти в другой магазин. Молоко, хлеб бездрожжевой. А ты знаешь, что сухие дрожжи, что применяются в пекарнях, химические. О… А ты знаешь, что когда человек краснеет, его желудок тоже краснеет. Удивительно. Правда! А у женщины сердце бьется чаще, чем у мужчины. А вот ребенок до семи месяцев одновременно может и глотать и дышать.

Пока Оксана говорила, она все разложила из пакетов, взяла тряпку (так ей по крайней мере показалось, что это тряпка), намочила ее и вытерла стол. Взяла стакан и, тут же налив воды, полила цветок.

— Ну, ладно, вот, вроде все. Надо бы тебе тут подмести и протереть, как-то некрасиво, вроде взрослый, а беспорядок. А вот ты знаешь, что каждую минуту в человеческом теле умирает и рождается одновременно примерно 50 000 клеток. А вот…

— Стоп!

— Что? — возмутилась девочка и посмотрела на мужчину, он все еще стоял. — Садись, — она пододвинула ему табуретку. Я пошла, — и, не дожидаясь его возмущения, тут же выскользнула из квартиры.

— А как же чай? — сказал Сергей, когда дверь уже захлопнулась. Он соскочил и, прыгая на одной ноге, выскочил на площадку. — Я чайник вскипятил.

— Ага, — раздался радостный возглас девочки, которая стояла за дверью. — А я думала, ты забыл.

— Ты меня напугала.

— Я все контролировала. Если что, поймала бы.

— Заходи. Спасибо тебе. Ты всегда такая…

— Какая? Болтливая? Нет, только когда волнуюсь. Вот думала, зайти или нет, вдруг там жена или еще кто похуже. Похоже, ты один.

Оксана вернулась обратно в квартиру, аккуратно поставила в сторону свои туфли и уже как-то осторожно, будто еще ни разу тут не была, заглянула на кухню.

— Сюда?

— Да. Я сейчас.

— Ты садись, мне легче все сделать, только ты скажи, где чай?

— А у меня его нет.

— Ты пьешь вот это? — она взяла в руки стеклянную банку с надписью «кофе». Там ведь и кофе нет.

— Как это нет?

— Темная душа, весь кофеин содержится в оболочке зерна. Его обрабатывают так, чтобы выжить весь кофеин, который после поступает фармацевтам, а тут, — она опять потрясла банкой, — ничего нет, кроме цвета и опять же ароматизаторы. Ладно, в следующий раз куплю тебе нормальный чай, и не тот, что в пакетиках. Там, как говорит моя мама, только стружки.

Через пару минут стол был накрыт, она аккуратно разложила на тарелочку сухофрукты, их она купила себе домой, но отложила немного в пакетик и принесла к чаю.

— Ну, вот. Вроде, все. Как нога?

— Чешется.

— Пройдет, когда снимешь. Зато теперь знаешь, что чешется, а вот почему чешется?

— Наверное, кожа вспотела или воздуха не хватает.

— А может, клещи.

— Что?

— Кожные клещи, ты разве не знал? Кстати, на человеке живет два вида клещей, одни хорошие, а другие не очень. Вот хорошие убивают тех, что не очень.

— А что ты еще знаешь?

— Больше ничего, это я так, опять волнуюсь.

Сердечко застучало, она посмотрела на этого странного, как ей еще тогда показалось, мужчину. Оксана вздохнула и, отпив кислого кофе, тут же поморщилась. Они немного поболтали и минут через десять она ушла к себе домой.

— Заходи, — сказал мужчина и, прыгая на одной ноге, взял банку с кофе и бросил ее в мусорку.

11. Вон! А с тобой поговорим

Иногда стоит совершить ошибку хотя бы ради того, чтобы знать, почему ее не следовало совершать.

— Так…

Света окаменела, услышав жесткий голос матери. Она появилась из ниоткуда, словно материализовалась из пустоты.

— Ты, — она ткнула рукой в Егора. — Вон! А с тобой поговорим.

Света была старшей и поэтому всегда получала сполна. Вот и сейчас ничего хорошего голос матери не сулил. Брат покорно ушел, а она осталась.

После того как Егор стал встречаться с Данилом, он стал как девчонка капризным. Свету как сестру это ужасно раздражало, хотелось, чтобы брат был парнем, мужиком, а не этим размазней. Она затащила его к себе в спальню и, сказав, чтобы не возгудал, вернее, не дергался, не сопротивлялся, стала целовать. Может, это сделала потому, что в понедельник так и не смогла поцеловать Власа, не смогла сама, а он мялся и все рассказывал, где был с отцом. Егор словно пластилин, она лепила из него что хотела, а он вроде даже был не против. Вот только мама оказалась против ее инициативы.

— Совратить брата решила?

Светлана не решилась перечить матери, знала, что будет еще хуже. Она развернула ее и со всего маху шлепнула ладонью по заду.

— Аааа… — не удержавшись, крикнула Светлана.

— Молчи, — и тут же последовало еще несколько шлепков. — Еще раз увижу, отлуплю как сидорову козу. Я на работу. Буду поздно, поужинайте и спать. Все ясно?

Оксана только закивала, на глазах появились слезы, отвернулась и пошла на кухню. Грохнула входная дверь, и в доме сразу стало тихо.

— Ушла? — шепотом спросил Егор. Светлана кивнула. — Больно? — она опять кивнула, слезы сами катились, и она не могла их остановить. — Извини, не услышал.

— Ты-то тут при чем?

— Не знаю, идем.

Егор взял сестру за руку и повел в свою комнату. Достал платок и стал вытирать ее мокрые глаза. «Как приятно», — подумала она и не стесняясь подставила лицо. Зад горел, словно к нему приложили включенный утюг.

— Ложись, — Егор сбегал в ее комнату и принес крем.

Светлана легла, он спокойно стянул с нее трусы, затих, видно, рассматривал красные пятна от маминой руки. А после, выдавив немного крема, стал осторожно втирать. Через минуту боль улеглась, а вместе с ней и обида на мать. Она не спешила вставать, ощущала его руки, что продолжали ее гладить.

Странно, но тогда все было по-другому. Это было уже давно, Светлана постаралась вспомнить, сколько лет прошло, пять или больше. Они были у бабушки, ушли на пляж, к ним присоединились еще два брата от дядь Олега, они жили в конце хутора. Она как старшая вела их за собой и старалась уследить, чтобы те не выбежали на дорогу. Сперва купались, где и все, но после братья сказали, что знают клевое место у грота. Она согласилась, и все вчетвером ушли туда. Место действительно оказалось хорошим, волны были низкими и камней мало.

— Покажи, — попросил Вадим, тот, что чуть старше ее брата.

— Вот еще, — возмутилась Светлана, хотя сама так и таращилась на него, поскольку мальчики купались голышом.

— Покажи, — еще раз попросил он.

— Нет.

— Ну же, — присоединился Артем, его брат. Егор подошел и, наклонив голову, внимательно посмотрел на сестру.

— Ну, что уставились?

— Покажи, мы никому не скажем.

Светлана завертела головой, уже даже думала снять, как Вадим шустро схватил ее трусики и стянул до пяток. Она чуть было не закричала, но увидела женщину с мужчиной, которые спускались сверху к воде, поэтому промолчала. Она нагнулась и натянула обратно трусики, кто-то из братьев шлепнул ее по попе. Светлана, как ни в чем не бывало, выпрямилась и быстро пошла в сторону большого тутовника, что рос у самой скалы.

— Идемте, — крикнула им.

Мальчики, обгоняя, побежали к большим камням. Зайдя подальше, она вытянулась на цыпочки и, посмотрев по сторонам, сама сняла с себя трусики. Наступила тишина. Щеки покраснели, ей даже стало стыдно.

— Сними, — попросил Вадим и посмотрел на ее нулевой лифчик.

Глаза мальчиков так и сияли от любопытства.

— Если кому скажете, получите в лоб, — и на этих словах она сняла его через голову. Теперь вся детвора была голой.

Они смотрели на нее с восхищением, словно никогда ничего подобного не видели. Ей стало как-то неловко, Светлана еще раз поднялась на цыпочки, повертела головой по сторонам и села на песок.

— Я первый, — заявил Вадим, он был самым старшим среди мальчиков.

Он протянул руку и прикоснулся к ней. Светлана была не против, а что тут такого, ну, потрогал, она ведь тоже трогала его. Он шлепнулся на нее и повалил на спину. Светлана ойкнула, но яркое солнце, что светило в глаза, не дало ей как следует рассмотреть его лица.

— Так делает мой батя, видел, — он прогнулся и стал дергать бедрами.

Светлана моргала и не понимала, что он делает, ведь у нее не было отца, он давно от них ушел и приходил редко.

— Все, теперь я, — писклявым голосом сказал Артем.

Вадим упал на спину и, выдохнув, сказал:

— Это было круто.

Что он имел в виду, Светлана не поняла, поскольку в это время примерно то же самое сделал и Артем. Через секунду и он упал на спину и тоже сказал, что это круто. Егор стоял и смотрел на свою сестру.

— Я купаться.

— И я.

Братья соскочили и кинулись в воду. Егор еще постоял какое-то время, а после присел и положил ладонь ей на грудь.

Оксана доверяла ему как сама себе. Вот и сейчас, спустя много лет, он гладил ее красную попку, а она, закрыв глаза, тихо мурлыкала.

12. Фотоссесия у школы

Благодарить политика за то, что он что-то сделал за народные деньги, то же самое, что аплодировать банкомату за выданные вам деньги. Этого придерживалась мама Галины, с которой Оксана училась вместе. Еще в прошлом году Людмила Васильевна выдвинула свою кандидатуру от района в областную думу. Никто не верил, что все получится, но поддержали, даже мама и папа Оксаны проголосовали за нее. И теперь мама ее подружки — депутат. Кто-то шутил, что скоро они переедут в новую квартиру и поменяют машину. Но Оксана знала, часто была у них дома, что Людмила Васильевна не из тех. Она сама убирала в своем доме, сама водила старенькую ниву, сама ее мыла и сама ходила по магазинам.

Похоже, с Галиной провели серьезную беседу, раньше они могли устроить что-то такое, от чего становилось не то что бы страшно, а даже стыдно. Так, в начале прошлого года, когда еще учеба не началась, Оксана, Галина, Зоя и Лада пришли в школу, чтобы узнать время линейки.

— А я не хочу, — капризно заявила Зоя, — не наотдыхалась.

— Да брось, сколько можно.

— Да, да, не хочу. Опять эта Шилова, — Зоя имела в виду учительницу географии, — или Мартынов, — тут девочки хихикнули, поскольку Игорь Борисович похож на пирата, у него нога была деревянная.

— А еще наша Петухова.

На этих словах девочки притихли, поскольку в окне увидели саму Петухову, завуча, что как цербер всегда по утрам стоит у входа и проверяет сменку и форму одежды.

— Помнишь, она не пустила меня в школу.

— А зачем пришла в фиолетовой юбке?

— Потеряла, вечером нашла.

— А раньше не могла?

— У тебя есть телефон?

— Да.

— А он снимает?

— Да.

— Тогда щелкни меня, — Галина быстро пошла в сторону школы, подошла вплотную к стене и помахала девочкам.

— А ты еще дальше отойти не могла?

— Нет, пусть, чтобы видно ее, — и Галина показала рукой на окно учительской, где стоял завуч.

— Я тоже хочу сфоткаться, — и к Галине побежали Зоя и Лада.

— Ну, вы сделайте умные лица, — попросила Оксана и стала смотреть на экран телефона, стараясь сделать снимок так, чтобы и девочки вошли в кадр и окно. Она сделала несколько кадров и крикнула. — Все.

— Нет, — Зоя подняла голову вверх, как будто хотела посмотреть в окно учительской. — Там?

— Да.

— Еще пару снимков.

— Хорошо.

— Смотрит? — Зоя имела в виду, смотрит ли Петухова в окно. Оксана молча кивнула. Сухая женщина внимательно смотрела на Оксану, а та старалась не засмеяться, видя, как девочки буквально бесятся у стены школы. — Еще пару снимков.

И тут Зоя повернулась спиной и задрала подол юбки так высоко, что стали видны ее трусы. Увидев это, Галина отдёрнула руку подруги, но та опять задрала юбку выше пояса и заплясала на месте.

— Ну же, — сказала Зоя.

Тут и Лада повторила эту же выходку и, смеясь, задрала платье повыше. Галина чуть ли не падала от смеха. Она не выдержала и, так же, как и ее подружки, повернувшись спиной к Оксане, подняла свою белоснежную юбку, показав всему миру свои стринги. Оксана улыбалась только глазами, а сама тем самым только и успевала делать снимок за снимком. Строгий взгляд Петуховой следил за ней, она не видела, что творилось там, внизу у самой стены, наверное, от этого и было так смешно.

— Ну, все, хватит, — крикнула Оксана и посмотрела по сторонам, вдруг кто увидит эту комедию.

Девочки развернулись, что-то между собой пошушукались.

— Готова? — крикнула Зоя.

— Да.

— На счет «три».

И девочки разом задрали кто юбку, а кто платье так высоко, что даже стал виден голый живот. От увиденного Оксана испугалась за девочек, что их заметит завуч и тогда точно на ковер. Она шустро сделала несколько снимков и опустила руку, давая понять, что фотосессия закончилась. Девочки поправили на себе одежду и, подойдя к Оксане, посмотрели на окно учительской.

— Здравствуйте, — поздоровалась Галина, но завуч ее не услышала, поскольку окно было закрытым.

Женщина строго посмотрела на школьниц, а после развернулась и скрылась где-то в глубине учительской.

— Покажи, покажи.

— Нате, — Оксана отдала им телефон, а сама, чуть ли не падая от смеха, отошла в сторону.

Раздался визг удивления, радости. Они прыгали на месте, словно выиграли джекпот.

— Кошмар…

— Круто, я тащусь.

— Ужас…

— Прикольно получилось, а она…

— Только никому…

— Оксана, сбросишь, — попросила ее Зоя.

— Хорошо, сейчас каждому вышлю, сами решайте, что будете делать.

Она взяла телефон и, набрав пару команд, тут же отправила снимки своим подружкам. У кого-то тут же запиликал телефон — пришли снимки.

Но после того как маму Галины избрали в депутаты, она стала осторожней и уже не участвовала в подобных мероприятиях.

— У тебя мама что надо, — подбадривала Оксана подружку.

— Ну да, только парни меня боятся.

— И пусть боятся, отсеется шелуха, останется он. А как Никитка?

13. Его губы — вот райское наслаждение!

— Баунти — это ерунда. Его губы — вот райское наслаждение! — сказала Светлана и закатила глаза к потолку.

— Значит, поцеловалась? — с любопытством спросила Оксана.

— Даааа… — нараспев ответила сестренка.

— Ну же, и каково это?

— Это божественно, ты не представляешь каково это…

— А каково?

Оксана сама хотела попробовать поцеловаться, но с кем попало не хотела, это будет не то. Она завидовала Зое, у нее, похоже, большая любовь с Лешкой. Оксана смотрела на Аллу, как за ней гуськом ходили ребята, а теперь еще и Светка вздыхала по своему Власу. Ей хотелось испытать это странное состояние, когда в груди все замирает, когда подставляешь свое лицо для поцелуя, когда перестаешь дышать, и все твои мысли только о нем.

— Это волшебно, правда, так здорово. Мне кажется, что я могла бы это делать до утра. Вот почувствуй, — Светлана подсела поближе к Оксане и взяла ее лицо в руки, она сама так часто поступала с Филькой, а после чмокала в мокрый носик кота. — Почувствуй.

Оксана закрыла глаза и ощутила прикосновение губ сестры. Она это делала и раньше, но сейчас сердце завибрировало, и кончики губ вспыхнули. Светка изменилась, в ее поцелуе присутствовал мужчина, и Оксане на мгновение показалось, что ее целует Артур, по которому она сохла.

— Ну как? — спросила Света.

— Обалденно. Ты счастливая, если это именно так.

— Так-так, уж поверь мне, именно так. А после, — тут она ее обняла, Оксана от неожиданности ойкнула и чуть было не упала. — А после он меня вот так…

— Прям так? — не поверила Оксана и захлопала глазами.

— Ну не так, это я уже приврала. Но было бы круто. Правда?

Оксана вернулась домой, ее сознание перевернулось. Хочешь, чтобы твои сны стали явью, — просыпайся! Она открыла глаза, уже утро, завтра линейка и школа. Розовые сны еще не покинули постель, она потянулась, укрылась и, пролежав с минуту, резко вскочила. Феликс с ужасом посмотрел на хозяйку и быстро шмыгнул под кровать, опасаясь, что Оксана тут же возьмется за лечение его ушей.

— Пора.

Через полчаса она уже стояла у двери Сергея и как в прошлый раз настойчиво звонила. В этот раз дверь открылась достаточно быстро, высунулась рука и убрала ее палец со звонка.

— Привет, соня.

— Ты чего? — он был удивлен тому, что его кто-то вздумает разбудить раньше одиннадцати.

— Можно, — и не дожидаясь разрешения, проскользнула в дверь.

— Проходи.

— А я завтра в школу пойду.

— Поздравляю, туда не ходи, там бардак, в общем, — он имел в виду спальню.

— А… Когда твой гипс снимут?

— Только через две недели. Чай или… — тут он вспомнил, что кофе выбросил. — Чай?

— Можно и чай. А ты чем занимаешься, если не секрет?

— Лекции по альтернативной истории.

— Это как понять? Что было бы, если…

— Нет не это, а что конкретно было. Видишь ли, история — это в первую очередь политика, поэтому ее искажали в прошлом и искажают сейчас.

— Но ведь есть факты, с ними не поспоришь.

— Так оно, но тут все зависит от того, как их преподнести. Чем дальше в лес времени, тем темнее.

— Это как так?

Оксана зашла на кухню, как у себя дома включила чайник и поставила на стол два идеально чистых стакана.

— Каждому государству хочется гордиться своей историей, и чем она древней, тем больше значимости. Вот, к примеру, англичане и индусы. Сразу ассоциация, что англичане более прогрессивный народ.

— А разве это не так?

— Нет. Нам так сказали, и мы поверили. Еще не было никакой Англии, а индусы уже знали, что земля круглая, и что она вращается вокруг солнца. Они придумали меру весов и длин, они придумали математику, простые и сложные числа, они придумали дроби. Но англичане придумали паровые машины и металлические корабли, они стали могущественней, сильней, а значит, возомнили себя более развитыми и переписали историю.

— Жаль.

— В истории много лжи, но мы верим в нее, потому что так проще тем, кто управляет. Детей посылают в школы на 10–15 лет. В основном их там учат слушаться, подчиняться, повторять одни и те же слова и наказывают, если те не хотят что-либо выполнять. Так воспитывают рабов.

— Я не раб, — возмутилась Оксана.

— Рабство не в цепях, а в способности самостоятельно мыслить. Религия, разве у животных она есть? Смешно, правда? Но почему тогда она есть у человека? Интересный факт: у обезьяны нельзя забрать банан, пообещав 20 бананов после смерти в обезьяньем раю, а человеку можно.

— Странный ты, — Оксана налила чаю и, понюхав, задумалась.

Они проболтали почти час, а после Оксана вспомнила, что обещала зайти к Гале. Вскочила и, быстро надев босоножки, выскочила на площадку.

— Пусть твой завтрашний день начнется с волшебства! — крикнул ей вдогонку Сергей.

— Спасибо, — последовал откуда-то снизу ее ответ.

14. А тебе слабо?

Нельзя увидеть свет, не зная, что такое тьма, услышать тишину без шума, постичь истину, не совершив глупость. Опыт стать чистой, может быть, самый грязный из всех.

Алла, насколько знала Оксана, ненавидела слово «слабо». Чтобы доказать обратное, она была готова на все, не только подраться, но и пройтись по карнизу крыши не держась за перила. Парни подкалывали ее, а она принимала все за чистую монету.

— Я вот загорал на нудистском пляже, — с какой-то гордостью в голосе заявил Савва Чернов.

— Это серьезно?

— Где?

Уроки закончились, и ребята не спешили разбегаться по домам. Тут же сидели несколько девочек, они просто делились впечатлениями лета.

— В Ялте. Там есть несколько таких мест.

— И как?

— А что как. Когда ты один голый, это как-то страшно.

— А чего страшного, я готов хоть тут.

— Эксбиционист, — сказала Алла.

— А в чем разница? — поинтересовался Тимур.

— Нудисты загорают, эксбиционист специально раздевается, чтобы на него смотрели.

— Не знал. Ну ладно, и что там дальше было?

— Мы пришли…

— С родителями?

— Ты че, дурак, нет, конечно же. Правда, ехать далеко, а так ничего страшного, вот только первые минуты, когда снял.

— Ты снял? — восхитилась Алла.

— Ну… там вроде и не обязательно, никто не заставляет и не прогоняет. Просто все разделись, и я тоже.

— А девчонки?

— Нет, нас было трое парней.

— Нет, я говорю, а там были девчонки?

— На пляже?

— Да, но мало, в основном уже в возрасте или около того. Кто-то по пояс раздетый, а кто-то и полностью.

— Ну и…

— Что и?

— Как оно?

— Знаешь, когда много голых тел, то нет интереса, все как-то почти сразу пропадает. Они ходят словно коровы. Ай… — Алла запулила в него резинкой.

— Я тебе дам, коровы…

— Ну, если оно так и есть. Без обид к тебе или к Оксане, там девчонок мало, а если и были, то их охраняли.

— Это как так? — поинтересовался Тимур.

— Они или с родителями, или с кем-то из взрослых.

— Надо поехать.

— А тут что, нельзя посмотреть? — спросила Алла.

— У нас вроде и нет такого пляжа.

— А ты узнавал?

— Смотрел в интернете, не нашел, — ответил Савва. — Да ведь туда едут не для того, чтобы глазеть, а просто позагорать, как бы почувствовать себя свободным, без этих тряпок. Там многие приезжают с палатками и живут неделями, а после возвращаются обратно в город.

— Вот прикол, тут он гаишник, а там нудист.

— Получается, что одежда дает статус, а сними ее, ты как все, — вставила свое слово Оксана.

— Да, ты верно сказала, — восхитился Савва, что она уловила смысл его слов. — Одежда, это наша броня, наш статус в обществе. Откуда ты узнаешь, сколько у тебя капитала, если раздетый.

— Голый, — пояснил Тимур.

— Ну да, это социальный показатель, чего ты добился, а без нее ты все теряешь, остается тело и твои мозги.

— Нет, я бы не хотела, чтобы на меня кто-то пялился, — возразил Мартынов Олег.

— А что там у тебя смотреть?

Олег был пухленьким юношей, наверное, просто стеснялся своего тела. Оксана загорала со Светланой без одежды, но это не нудистский пляж, а как бы доверие друг к другу. Она подумала, а могла бы сама взять и раздеться, но тут же сказала себе, что нет, не могла. Почему-то не могла даже представить, что ляжет без ничего, и на нее сможет посмотреть любой, даже Туров и Силин, а она их еще с шестого класса недолюбливала.

— Ты ведь туда ходил специально, чтобы подсматривать за девчонками! — сказала Алла и хмыкнула.

— Нет.

— Да, так и скажи, любопытно поглазеть на них.

— Нет… — возмущенно заявил Савва, хотя он соврал, поехал именно для этого, но признаться почему-то в этом как-то боялся.

— И что тут такого, ну, раздеться, чтобы на тебя…

— А тебе слабо? — вдруг оборвал Аллу Тимур.

— Слабо? — удивленно переспросила она его.

— Да, слабо? Раздеться и загорать.

Оксана покосилась на подружку, та сразу покраснела от злости и спокойно заявила:

— Нет, что тут такого? У меня такое же тело, как и у других, а у тебя как у остальных парней.

— На словах это одно, но сделать… Ай… — вскрикнул Тимур, получив по голове учебником.

— Ты думаешь, мне слабо?

— Может, не стоит, — тихо сказала Оксана, понимая, что Алла уже разозлилась на Тимура.

— Ты бабник и тащишься только от одной мысли, чтобы поглазеть.

— Значит, слабо, — продолжил дразнить ее Тимур.

— Смотри.

На этих словах Алла подтянула юбку школьной формы, оголились коленки, парни замерли, не зная, чего ожидать от нее. Оксана встала и подошла к подруге, чтобы попросить не поддаваться на провокации. Но она не успела, Алла раздвинула коленки в стороны, и тут сверкнули ее трусики. Оксана мгновенно среагировала и прикрыла ее промежность своей ладонью.

— Дураки, — громко заявила она, обращаясь к парням. — И ты не лучше.

Алла сжала коленки и тут же поправила юбку.

— Бабник и пустомеля, вот ты кто, — Алла, встала и, взяв подружку под ручку, потянула ее к выходу.

— Ты совсем, что ли, белинов объелась, — прошептала Оксана, когда они вышли из класса. — Он же специально это сказал, а ты поддалась на слабо.

— Извини, не удержалась. Да и фиг с ним, пойдем ко мне, я тебе ракушку подарю, у меня их много, сама собирала.

— Ты была на море?

— С мамой на Кипр ездили. Пойдем, я тебе все расскажу.

Они весело зашагали по коридору школы, еще несколько раз оглянулись на дверь в класс, а после, хихикнув, побежали к выходу.

15. Ты это чего?

— Ты полагаешь, что для счастья нужен второй человек? А я думаю, ты ошибаешься. Для счастья достаточно тебя одной, а вот второй нужен, чтобы разделить с ним свое счастье.

— Ты так думаешь? — Света вздохнула, перевернулась на спину и посмотрела на потолок.

— Да.

— Он мне подарил книгу, — как-то огорченно сказала она.

— А какую?

— Там, на столе лежит.

— Слушай, если ты не умеешь радоваться чашке горячего чая, то твоя радость будет недолгой, даже если он завтра тебе подарит настоящую машину. Радость и благодарность зависят не от размера подарка, а от способности радоваться ему и благодарить.

— Все-то у тебя так красиво получается, а у меня все сикось-накось.

Оксана посмотрела на сестру, прикоснулась к ее носу, губам, а после положила голову ей на грудь.

— Тук-тук-тук-тук-тук…

— Проверяешь?

— Ага. Живая, значит, не все потеряно. Что случилось?

— Не знаю.

Оксана понимала, что Светлана по уши влюблена во Власа, и когда бы она к ней ни приходила в гости, все разговоры только вокруг да около его персоны. Сперва слушала внимательно, после стало надоедать, а теперь уже пропускала мимо ушей ее охи.

А что у нее самой? Оксана не знала. Вроде, нравится Артур, даже очень, но он какой-то холодный. Вот слушает его, а у самой по спине мурашки, словно залезла в холодильник. Странно все это. А вот если вспомнит про Сергея, ну, того, что с гипсом, все наоборот. Он может и не очень красивый по меркам девочки, уже взрослый, щетина, какой-то неухоженный, лохматый. А вот глаза и голос…

— Да… — протянула Оксана и опять подумала о Сергее.

И зачем она к нему опять заходила, кто он ей, откуда свалился на ее голову. Вот теперь лежит и думает о нем. «Мне что, больше делать нечего? — подумала Оксана, но мысли так и возвращались к нему. — А он вроде и ничего», — опять подумала она и посмотрела на Свету, она все продолжала тяжело вздыхать.

Вот для чего человеку даны мысли? Правильно, чтобы думать. А вы пробовали вообще не думать? Вот оно что! Трудно, в голову так и лезут, словно мухи, жужжат, ты их отгоняешь, а они еще пуще, начинают злиться.

Однажды она пожаловалась маме, что не может уснуть.

— О чем думаем? — сразу последовал вопрос.

— Мам, а почему у нас только десять цифр, не восемь или одиннадцать, и почему 12 месяцев, и почему в русском алфавите только 33 буквы, а в английском 26, а в татарском 39?

— Не думай обо всем сразу. Выбери один вопрос, и если не можешь на него ответить, запиши, утром найдешь ответ. Но не надо гонять его по кругу, будто ответ сам по себе появится. И еще, отпусти мысли.

— Это как так?

— Представь, что мысли — это птицы, ты лежишь, а они летают, смотри на них. Некоторые мысли сами собой улетят и больше не будут тебя беспокоить. А те, что останутся, посади их по полочкам и начни с самой простой. К примеру, 12 месяцев — это…

— Луна.

— Верно, и так далее. И еще, бывают навязчивые мысли, от которых захочется избавиться. Не делай этого, а наоборот думай о них, и тогда они так же сами улетят.

И вот теперь, когда уже все уснули, даже Светка начала сладко сопеть, Оксана продолжала думать о мужчине в гипсе. Она вспомнила, что он говорил, как его первый раз увидела. Как пришла к нему в последний раз, и пока он чистил картошку, разрисовала ему гипс своими фломастерами, что лежали в ее школьной сумке. Он потом долго прыгал и смеялся. А еще он научил ее заваривать чай с яблоками и ягодами. «А он…», — Оксана хотела сказать «ничего», но вместо этого тихо произнесла:

— Красивый.

Вроде вот думала, думала, и бах, споткнулась и все, словно ударилась головой. Сон наступил внезапно.

— Ты это чего? — сквозь сон услышала она голос Светки. — Ты чего?

— Что?.. — млея от сновидения, ее пальчики тискали грудь сестры.

Она еще не до конца проснулась. Оксана еще была там, вроде даже это был он, и вот теперь она с ним, а он ее целует.

— По лбу дам.

— Что?.. — промямлила она и еще раз сжала пальчики. — Ой.

Сознание к Оксане вернулось мгновенно, словно ее окатили холодной водой. Пальцы замерли, она открыла глаза и с удивлением посмотрела на свою руку. Осторожно убрала, мол, это не я, это она.

— И давно это я?

— Да нет. А знаешь, мне даже приятно. Ну-ка, продолжи.

— Отстань, весь кайф разрушила.

— Сладко было?

— Ага, — ответила Оксана и, потянувшись, натянула на себя одеяло.

— Ну, расскажи.

— Не помню, — хотя Оксана слукавила, она знала, что была с ним, правда, у него почему-то не было гипса. — Ты же знаешь, как сны быстро тают.

— Ага, — разочарованно сказала Света и, обняв сестру, добавила. — А мне понравилось, потом повторишь.

Они тихо хихикнули, чтобы Светина мама не услышала и как баба Римма не устроила им новую порку.

16. Инстинкт мести

Алла еще в начале недели заложила Зою, что это она и Кузнецова начеркали в туалете, видите ли, возомнили себя великими художницами. Алла не любила, когда в подъезде или на витринах рисовали граффити. «Что за мода пачкать стены. Ну, нравится, найдите стену у трансформаторной будки, забор, но подъезд-то зачем портить», — думала Алла, рассматривая почеркушки на зеркале в школьном туалете.

Зоя давно была с ней в друзьях, даже вместе ходили в цирковую школу, но она высокая, и акробатические номера получались неуклюже, поэтому бросила. А Алла, отзанимавшись и пару раз выступив на сцене, решила заняться театром. Ей еще с первого класса легко давалась зубрежка стихотворений, поэтому Алла на лету схватывала текст, и уже без запинки с небольшими отступлениями могла играть роли. Сперва Зоя приходила на каждый ее новый спектакль, а после как-то надоело, и Алла осталась одна.

Зоя злилась на подругу, ужасно злилась, поскольку ей грозили за первую четверть поставить за поведение неуд, еще вызвали родителей. Отец, обещавший купить новый планшет, отложил на потом.

Часто лучше не замечать обиды, чем мстить. Но Зоя не могла, обидно, ведь подруга, а так поступила. Месть — это блюдо, которое лучше подавать холодным. Вот Зоя и думала, что бы такое сделать, чтобы наверняка.

Суббота. Не учебный день, весь класс собрался на природу. Зоя с детства любила такие вылазки, это вам не парта и не школьный коридор. Иногда собирались несколько классов, но в этот раз они выехали только своим. Было тепло и, как говорила ее мама, наступило бабье лето.

Девчонки с парнями прыгали то на скакалках, старясь перепрыгать друг друга, то залезали в мешок и прыгали от дерева к дереву. Смеялись, а после достали свои припасы и, растянувшись на траве, шутили и поглощали все, что выложили. Парни разбились на кучки, а девчонки, вырывая своих ухажеров, уходили подальше от всех и о чем-то шушукались с ними.

Зоя осталась без Лешки, тот уехал на сборы, и она сперва посидела с Оксаной, а после пошла бродить по лесу. Идея сама собой родилась, Зоя забежала в кусты и уже через минуту, довольная собой, направилась к Леве, он лежал на траве и смотрел на качающиеся деревья.

Инстинкт мести, в конечном счете, ни что иное, как инстинкт самосохранения.

— Почему один?

Зоя знала, что он дружит с Аллой. Поговаривали, что у них даже любовь. Он, как преданная собачка, бегал хвостиком за Аллой, а та, задрав нос кверху, делала вид, что не замечает его.

Зоя села у дерева, облокотилась на него и, посмотрев на лежачего Лешку, толкнула ногой. Он словно проснулся, сразу повернул голову.

— Одна?

— Ну да, как видишь.

— А ты что, так и будешь лежать? Земля уже прохладная, заболеешь.

— Да нет, все нормально, вот думал завтра поехать на ипподром, говорят, скачки будут.

— Ни разу не была. И ставки делают? — Зоя вспомнила, как в кино всегда на ипподроме кричали, делали ставки, какая лошадь придет первой.

— Не знаю, я и сам там еще не был. Ты уже выбрала, куда будешь поступать?

Этот болезненный вопрос Зою мучил уже не первый год. Думала, что успеется, что не к спеху, что все впереди. Но годы пролетали, а она так и не знала, что делать в будущем. Работать как мама юристом, или как отец стать массажистом, а может, пойти в финансисты или, как Алла, на журналистику.

— Не знаю, это так трудно. А ты?

— Еще не решил, все упирается в деньги.

— Да, я про это и забыла.

Это раньше можно было поступить на бюджетный и получать стипендию, или учиться как все, но все равно бесплатно. А сейчас бюджетный — это бесплатный, а остальные платно. Они поговорили про универ, медакадемию, индустриальный.

Зоя покосилась на ребят, которые где-то там за ее спиной еще прыгали и играли с девчонками в бадминтон. Вместе с ними прыгала и Алла, потом посмотрела на Леву. Он, устроившись поудобней, лежал перед ней, ну прямо римский сенатор. Зоя про себя хихикнула и как бы невзначай потянула низ платья чуть выше к коленкам.

Вот что за парни, они словно коты, все сразу замечают, взгляд Левы тут же опустился, но Зоя сделала вид, что не заметила, как его зрачки стали расширятся. Она опять о чем-то его спросила, а после стала рассказывать, как приготовила дома торт. А сама тем временем еще немного приподняла подол, почувствовала, как ветерок скользнул ей между ног. Стало даже стыдно, что так поступает и, чтобы прогнать трусливые мысли, чуть раздвинула коленки и повернула голову назад, будто хотела что-то посмотреть.

Левка буквально впился глазами в то, что увидел. Зоя сидела перед ним и была без трусов. Она еще некоторое время смотрела на ребят, что продолжали беситься. А после вернулась к разговору с Левой, а тот сразу сделал умное лицо, но глазки невольно стреляли ей между ног. «Что за глупые создания, стоит показать, как они готовы уже на все», — думала Зоя и, стараясь не засмеяться, продолжала свою неспешную беседу.

Ее маленькая месть свершилась. Когда они возвращались в город, Лева сел рядом с ней, а не со своей Аллой, а та, видя это, покраснела и всю дорогу молчала.

17. Луна

— Привет, — Оксана робко поздоровалась с Сергеем, он немного недовольно посмотрел на гостью и пропустил ее в коридор. — Я не вовремя?

— Проходи, мне все равно надо отдохнуть, мозги закипели.

— Что так?

— Готовлю доклад, надо ведь зарабатывать, а то засиделся.

— Уже выписали? — она посмотрела на его ногу, что все еще была в гипсе. — Когда снимают?

— Обещали в пятницу. Проходи, не стой. Ты сегодня какая-то нарядная.

Оксана зашла к нему сразу из школы, поэтому не переоделась, школьное платье и белый фартук.

— Дежурные.

— О… это другое дело.

— А о чем лекция? — она зашла в маленький зал, который сразу служил кабинетом и спальней.

— Луна.

— Луна?

— Да, афера американцев с Луной.

— Ты про высадку на Луну?

— Верно.

— Они же летали.

— Да, так говорят, я ведь не отрицаю, — Сергей допрыгал до дивана и осторожно сел на него.

— Тогда почему афера?

— Потому что не летали.

— Не понимаю, сам говоришь, что не летали и в то же время, что летали. Не пойму.

— Садись, постараюсь объяснить. СССР первые запустили спутник. Первый человек в космосе, который, кстати, ничего не делал в капсуле, только сидел, все сделала автоматика. А после началась гонка с Луной. СССР запускали луноходы, но большая часть из них просто разбилась при посадке, или не работали по разным причинам. СССР пытался изготовить тяжёлую ракету, что смогла бы вывести на орбиту большой челнок для полета космонавтов к орбите Луны. Но почти каждая вторая ракета взрывалась еще на стартовой площадке. СССР так и не смог спроектировать ракету такого класса, а вот Америка смогла. Но! В шестьдесят пятом в космос первым вышел Леонов, его станция вышла чуть дальше, чем было запланировано, от Земли, и тут возникла проблема. Радиация. Скафандр потерял гибкость и раздулся. С большим трудом, но Леонов вернулся. А теперь Америка. Вот, смотри, — Сергей подал два снимка, на одном посадочный модуль СССР, из которого доставали космонавта, а на другом живые и бравые американские космонавты. — В чем подвох?

Оксана взяла и стала внимательно изучать снимки.

— Не знаю.

— Ну же, посмотри на сам аппарат.

— Ой, — Оксана громко ойкнула и заулыбалась. — Аппарат, вот тут он черный…

— Точно! При посадке огромная температура, она все сжигает. А у них?

— Белый.

— Верно, словно его только что покрасили. Но это только первая зацепка. Вторая. Когда советский траулер в Бийском заливе выловил капсулу под номером BP-1227. Такие же капсулы были выловлены испанцами, японцами, всего не один десяток. И это прототип посадочного модуля Аполлон. Повторяю, посадочного модуля, и они не были обгоревшими, только чуть испачканы. Я не говорю, почему астронавты выходили из посадочных модулей не в скафандрах, а защитных костюмах. И почему скафандры шила компания, которая до этого специализировалась на выпуске нижнего белья. Но я хотел бы отметить не это, а чистую математику, от которой трудно уйти в сторону. Хочешь знать? — Оксана закивала головой. — Хорошо. Астронавты НАСА летели «на Луну» в хрупком аппарате с названием ЛЭМ (лунный экспедиционный модуль), позже сократили до ЛМ. Аппараты не прошли тестовых полетов к Луне, но они удивительным образом шесть раз замечательно прилунились и стартовали обратно.

Во время внекорабельной деятельности (ВКД, исследования лунной поверхности) каждый из двоих астронавтов был одет в громоздкий надутый скафандр с неуклюжими перчатками. На спине они носили огромную и тяжёлую систему жизнеобеспечения ПСЖО — рюкзак, содержащий баллон с кислородом и систему кондиционирования с циркулирующей водой. Технические данные тут не интересны. Но хочу сказать, что это сложная и громоздкая штука.

Основной целью всех шести миссий были научно-исследовательские эксперименты, выполняемые двумя астронавтами. Все эти научные эксперименты включали выгрузку оборудования из грузового отсека, его сборку, транспортировку до места расположения, установку. И для этого требовалось много времени.

Одним из крупных проектов было геологическое исследование, поиск и сбор образцов горных пород в различных местах. Это заняло большую часть их времени. Плюс время на переговоры с Землей, протокольную беседу с президентом. В первых трех миссиях астронавты должны были идти пешком до каждого места проведения эксперимента. В последних трех миссиях имелись лунные роверы (траверсы). Как ни странно, нет ни одной фотографии, как астронавты собирают и оснащают роверы. Во время путешествий на роверах оба астронавта ехали и не имели возможности фотографировать.

Фотографирование было побочным занятием по сравнению с основными задачами астронавтов. У каждого астронавта был свой собственный фотоаппарат. Это был специально сконструированный Хассельблад с плёнкой квадратного формата. Для работы он крепился на грудной пластине астронавтов. Астронавту приходилось вручную устанавливать выдержку и диафрагму, имея одетые на руки громоздкие герметичные перчатки. Так что они были не в состоянии видеть настройку. 12 астронавтов, находясь на поверхности Луны, сделали в общей сложности 5771 фотографию. Всего астронавты провели на луне 4834 минуты. Это 1,19 фотографий каждую минуту пребывания на Луне, вне зависимости от другой деятельности. Это означает, что астронавты делали по одному снимку каждые 50 секунд. Это в среднем. Но если посмотрим на каждую миссию в отдельности, и вычтем время на подготовку и эксперименты, то на Аполлон-11 одна фотография делалась каждые 15 секунд. А на Аполлон-12 каждые 27 секунд. На Аполлон-14 — 62 секунды. Аполлон-15 — 44 секунды, а 16 миссия — 29 секунд и 17 миссия — 26 секунд.

Учитывая все факты, возможно ли сделать так много фотографий в столь короткое время? Любой профессиональный фотограф скажет вам, что это невозможно. Я не утверждаю, что Американцы не летали на Луну, только прикладываю фаты. И тебе рассказал только часть.

Оксана сидела, раскрыв рот, и не верила тому, что услышала. Она взяла в руки таблицы с данными буквально по каждой миссии, посмотрела фотографии счастливых астронавтов.

— Да, еще забыл показать вот эти два снимка, — он протянул две фотографии. — В чем подвох?

Оксана присмотрелась к одной, на ней были американские астронавты на Луне, а на другой просто снимок Луны.

— Трудно искать то, не знаешь, что. Один сделали американцы, а второй с орбиты Земли.

— Ой, — тихо сказала Оксана. — Луна разная.

— Хаааа… — громко засмеялся Сергей. — В точку. У американцев она как на Земле, словно свет идет через атмосферу, грунт голубоватый. А на снимке в реале он коричневый.

И он опять заразительно засмеялся. Оксана не выдержала и тоже покатилась со смеха.

— Нас одурачили, — хватаясь за живот, с трудом сказала она.

— Не знаю, но похоже на то. Я могу тебе много чего рассказать, как нас водят занос.

— Хочу, — сказала девочка и опять засмеялась.

18. Хочешь банан?

— Вот я всегда думала, почему все сказки заканчиваются хорошо.

— Ха. А плохие честно, — добавила Оксана.

— Да, это ведь неправильно. А чему они учат?

— Обманывать, воровать, коварству и лени.

— Вот и я о том же думаю. К примеру, «Огниво». Ведьма ему дала золото, а он ее саблей зарубил, а после его собаки растерзали короля с королевой, а принцесса на радостях вышла замуж. Вот это как понимать?

— Эти сказки уже много раз переписывались, редактировались. В свое время да, они и давали повод для радости деткам, но пора бы и поменять или даже отказаться от этой глупости.

— Вот именно, а то вон у нас сосед, Тарас, детина, уже двадцать восемь лет, а не работает. Видите ли, родители ему квартиру не предоставили, а работы по душе нет. Ждет свою принцессу. А кому он такой Емеля нужен? Все ноет, что у него девушки нет, что не может завести семью. — Света хихикнула. — На, надевай.

Она подала Оксане очередную блузку. Ей вчера мама принесла с работы целую сумку. Теть Валя, она с ее мамой вместе работает, у нее дочка старше Светы на два года, часто отдает хорошие вещи. Вот сейчас они сидели и примеряли обновки.

— Сними его, он тебе не нужен, — сказала Светлана и сама расстегнула Оксанин лифчик. — Вот так лучше. А теперь вот эту померь, она, мне кажется, тебе подойдет.

Оксана надела рубашку в тонкую полоску с длинным воротом и откидными манжетами. Прозрачные пуговицы терялись на фоне ткани, она застегнула ее и посмотрела на свое отражение в зеркале. Сквозь тонкую ткань просвечивала грудь.

— Хочешь банан?

— Да, — сказала Оксана и уже хотела взять его, но Света отдернула руку назад.

— Испачкаешь, я сама, — она как в рекламе наполовину очистила банан и протянула сестре. — Открой рот. — Оксана открыла рот и чуть надкусила банан. — Да не бойся, открой пошире.

Когда сам ешь, как-то не обращаешь внимания, как открываешь рот, а тут Оксане показалось, что она почти зевнула.

— Вот так лучше, только понемногу, леди едят по чуть-чуть.

В комнату, где девочки мерили одежду, заглянул Егор. Он поздоровался с Оксаной, встал на табуретку и полез рыться на шкафу. Найдя, что хотел, он уселся на диван и стал рассматривать свои журналы.

— Не обращай на него внимания, — тихо сказала Света и расстегнула несколько пуговиц на рубашке Оксаны. — Вот так лучше, — она развела ворот пошире, погладила ее шею, а после протянула банан. — Ешь, — Оксана разинула рот, словно хотела его проглотить, надкусила и стала с удовольствием жевать. — Красивая рубашка, правда? Вот еще немного, — она расстегнула дополнительно несколько пуговиц и, оголив плечо сестры, посмотрела на выступающий пяточек груди. Оксана покосилась на Егора, чуть приподняла плечи, словно хотела вернуть на место рубашку, но Светлана наоборот расстегнула оставшиеся пуговицы, чуть приспустила рубашку. Теперь ее грудь была полностью открыта. — На. — Светлана опять протянула Оксане банан, и та снова надкусила его. — Вкусный, правда?

— Ага, — согласилась с ней сестренка и в довершение кивнула.

— А у тебя она красивая, — на этих словах Егор оторвался от своего журнала и поднял взгляд.

Оксане стало как-то неловко, он хоть и брат, но все же уже не маленький мальчик. Она помнила, как они со Светланой экспериментировали. Утащат Егора подальше от всех, он пищал, но пара конфет или мороженка решали свое дело. Раздевшись где-нибудь на чердаке, они смотрели друг на друга. Егору было не очень интересно, что он мог нового увидеть. Но он помнил, как там, на пляже, Вадим лег на Свету, а после сказал, что это было круто. Тогда он тоже не понял, чего круто. Но однажды Оксана легла на старый и пыльный стол и, свесив ноги, стала ими болтать. Егор подошел и нагло, словно это кукла, раздвинул ноги и встал между них. Оксана уже хотела его пнуть, но Егор взял ее за бедра и, прижавшись вплотную, дернулся.

Оксана отчётливо запомнила тот момент, словно это было вчера. Очень странное ощущение, тут и брезгливость, и момент унижения, и в то же время какая-то эйфория, и даже сладость от самого поступка. Светка подсела поближе и с интересом посмотрела на то, что делал ее брат.

— Ну, все, — не выдержав театрального представления, сказала она и резко села.

Тогда она обиделась на Егора и не поняла, почему он так поступил. Но сейчас, сидя в Светиной комнате, ей даже было интересно наблюдать за ним. В груди сильно билось сердце, и что-то щемящее опустилось куда-то вниз и затерялось между ног.

— Есть еще банан? — спросила она, Света кивнула и выбежала на кухню.

Оксана поправила рубашку и, застегнув ее на все пуговицы, демонстративно отвернулась от Егора.

19. Только так и не более

— Мам, у нас дров нет, — сказала Светлана.

— Знаю, милая. Ничего, выкрутимся, — ответила она дочке.

Их дом был в частном секторе, отопление было газовым, но можно было и топить по старинке, печкой. Они жили без отца, ее мама крутилась как могла, но счета неумолимо росли.

— Обещали премию, так что живем, — на оптимистичной ноте она поцеловала дочь и убежала на работу.

На зарплату в полиции не слишком разжиреешь, ей уже несколько раз предлагали откаты, но Ирина Алексеевна не из тех, кто идет на уступки.

Света достала макароны, выбрала те, что подлиннее, открыла банку с солениями и, поставив кастрюлю с водой, позвала брата.

— Опять, — поморщившись, сказал он.

— Ничего страшного, в школе сладостей поешь, неси лучше картошку, я ее пожарю.

Светлана знала, что в доме мало денег, поэтому как могла экономила. А тут неделю назад ей предложили подработку на закрытой выставке. Как объяснили, работа простая, надо просто присутствовать и выступать в роли живого манекена. Это только название, что выставка, в действительности это закрытый аукцион для толстосумов, которые уже не знали, куда вкладывать деньги, вот и покупали все, что, так или иначе, относилось к искусству. Для привлечения новых клиентов надо было сделать изюминку, и Светлана должна была стать ею.

— Хорошо, — после долгих размышлений согласилась она. — Только так, — Светлана показала на фотографию, что ей дали как пример.

— Да, милая, только так и не более. Всего три часа. Вытерпишь?

— Да, — окончательно согласившись, сказала Света.

Она пришла заранее. Женщина припудрила ей лицо. Светлана расстегнула еле заметные пуговицы на блузке, сняла ее. От перепада температуры плечи сразу сжались, но она тут же их расправила, сняла лифчик и положила его на стол.

— Хорошо, — женщина посмотрела на хрупкую девочку. — Проходишь, садишься и, опустив голову вниз, сидишь. Не горбимся, не сутулимся, руки на коленках, на посетителей не смотри, не реагируй на их слова. Понятно?

— Да.

— Пойдем.

В салоне было пять залов, каждый зал был поделен на две зоны, одна для посетителей, а другая для картин. На стену вешалась одна или несколько картин, и у самой дорогой ставился высокий стул. Точно такие же стулья присутствуют в каждом музее, на них обычно сидят бабушки-смотрители. Между посетителем и смотровой зоной размещалось большое стекло.

Света села на стул. Она уже репетировала дома, плечи расправила, вытянула шею, словно хотела на что-то посмотреть. Чуть нагнула голову и, опустив подбородок вниз, посмотрела на обнаженную грудь. Стало неловко, словно ты на невольничьем рынке, и теперь придут покупатели и тебя заберут как товар. Света почувствовала отвращение, хотя еще утром думала, что тут такого, ну, подумаешь, посижу, вот проблема-то. Но теперь стало страшно, а вдруг про это узнает ее мама, она точно не обрадуется инициативе дочери.

Света ощущала на себе взгляд охранников, непроизвольно вздрогнула, и плечи приподнялись, словно хотела прикрыть себя. Открылись двери. Она сразу вспомнила, зачем тут, опустила плечи и скромно посмотрела на пол.

Гости шли в сторону картин, но непроизвольно останавливались напротив нее и о чем-то говорили. Света не слушала их, они были ей неинтересны. Кто-то даже постучал по стеклу, словно она рыбка в аквариуме. Стало стыдно, но тут она представила, что все наоборот, это они в банке и стукаются, чтобы выбраться из своего уютного мирка. Светлана непроизвольно улыбнулась. Кто они? Да и важно ли ей. Почему-то стало весело. Она представила, что там за стеклом на нее смотрит ее Влас. В животе сразу напряглось, в груди стало тепло, и волна истомы опустилась вниз и затерялась где-то между ног.

Светлана улыбалась сама себе. Ей все равно, завтра она увидит Власа и опять будет с ним целоваться. Она не слушала, о чем говорили гости, ее мысли были заняты им. Кто-то зашел за стекло, Светлана даже не повернула головы. Сняли картину и вышли. Через некоторое время еще раз зашли и опять сняли картину.

Спина затекла, ноги стали чуть дрожать от перенапряжения. Светлана почувствовала, что стала замерзать. Вроде и тепло, но все же хотелось сжаться или хотя бы просто помахать руками и размяться. Минут через пять сняли еще картину, а после и последнюю, четвертую. Светлана с облегчением вздохнула, теперь за стеклом осталась только она.

— Все, — откуда-то издалека послышался голос женщины. — Света, все, можно встать.

Она словно проснулась, вздрогнула, с трудом подняла голову, опустив ноги, встала на пол. Все ныло и гудело.

— Держи, — как только Света зашла в комнату, где разделась, ей протянули горячий сладкий чай.

— Спасибо.

Она с жадностью выпила целый стакан, в груди все оттаяло, Света взяла блузку и, забыв про лифчик, быстро надела ее.

— Молодец, только благодаря тебе продали все картины из зала. Так что, пусть и небольшая, но полагается премия.

— Спасибо.

Света летела домой, словно у нее выросли крылья. Как она объяснит маме про деньги, она еще не знала, зато теперь они смогут купить дрова на всю зиму. Света забежала домой, ворвалась в комнату брата и показала бумажные купюры.

— Сумасшедшая, — сказал он. Егор знал, что она хотела пойти на подработку, но не думал, что решится.

— Ну и что?

— Обещай, что так больше не поступишь.

— Ну, ведь все же хорошо.

— Обещай.

— Хорошо, обещаю, — радостно сказала она и поцеловала брата в щеку. — Поднимайся и неси картошку, сейчас пожарим ее. А еще вот тебе, — и Светлана достала из сумочки большую шоколадку.

20. Я тебя люблю

У Оксаны были две проблемы, но с какой начинать она не знала, а это означало, что уже три проблемы.

— Я тебя люблю.

Тихо, еле шевеля губами, сказала она Сергею. Еще минуту назад Оксана щебетала, словно птичка, и вот теперь сидела на краю стула, словно на экзамене, и боялась пошевелиться. Сергей не понял, о чем это она, а когда до него дошел смысл сказанного, он тоже затих. Он подумал, что Оксана пошутила и сейчас засмеется и, соскочив, забегает по кухне. Но девочка сидела и чего-то ждала.

— Но… но…

Он не знал, что ей сказать. Кто она ему? Так, соседка, которая изредка забегает, чтобы скрасить его одиночество. Кто она? Девочка. Он для нее динозавр из прошлого. Сергей сам замер, словно на экзамене, и не знал ответа на поставленный вопрос. Он вспомнил, как сам в ее возрасте влюблялся чуть ли не каждый месяц. Длинноногая Соловьева Настя, а после Сорокина Оля, у нее на носу была большая горбинка. А потом Белоусова и Логинова, затем Вера, Женя, Ира. Сергей удивился, как много он любил.

— Я тебя люблю.

Опять повторила Оксана и посмотрела в его глаза. Она давно уже хотела сказать, но боялась себя, боялась его. В последнее время Оксана все чаще и чаще думала о нем. «Зачем он мне?», — задавала себе вопрос и старалась выбросить из головы его существование. Но он снова сплывал в ее сознании, то утром, то ночью, то в школе, когда слушала учителя. В какой-то момент она стала его ненавидеть. «Ну что пристал?», — спрашивала себя и, стараясь не оставаться одной, убегала с подружками на секцию. Но наступала ночь, и образ Сергея возвращался.

Оксана заплакала, прижалась к подушке, но горечи не было, а наоборот какая-то удивительная радость. «Я влюбилась», — призналась она и сама себя испугалась. «Влюбилась», — повторяла Оксана каждый раз, когда подходила к дому, зная, что он где-то там на девятом этаже. «Влюбилась», — повторяла она, ложась спать и стараясь вспомнить, как он выглядит. «А зачем он мне? Небритый, худой, дома беспорядок», — спрашивала она себя. Но почему-то это ее не пугало. Она забыла Артура, забыла его лицо, даже голос, и тот стал незнакомым.

Сергей смотрел на девочку. Да, он мог взять ее руку, а ведь раньше никогда не прикасался к ней. Мог поцеловать пальцы, мог даже поцеловать ее губы и… «Но это неправильно. Нет! нет!», — сказал он себе. Любовь — это цветок, она свободна, ее не поставишь в вазу и уж тем более нельзя мять.

Ему стало неловко. «Может, она все же пошутила, зачем я ей?», — но девочка молчала. У него была своя любовь, да, была. Он встретил Полину на последнем курсе, когда метался между библиотекой и кафедрой. С ним ничего подобного в жизни не происходило. В груди взорвалось сердце, и вспыхнул пожар. Он влюбился как юнец, и она тоже. Они шептали друг другу слова и боялись расстаться хотя бы на час. А потом все. Полина пришла и сказала, что разлюбила. Сергей не понимал, как это так. Еще вчера небо было голубым, и вдруг все померкло, смог поглотил его. Через месяц Полина сказала, что ей сделали предложение и она выходит замуж. «Как?», — чуть ли не закричал он тогда. Но Сергей нашел в себе силы сохранить свою любовь.

Любовь — это свобода. Это когда счастье любимого — твое счастье, даже если он не с тобой. Это когда ты не чувствуешь себя жертвой обстоятельств.

— Я тебя люблю.

Еще раз сказала Оксана и, встав, обошла его, словно боялась потревожить. Он молча смотрел ей вслед. Надо было что-то сказать, но что? Оксана, словно была в чем-то виновата, надела босоножки и, больше не сказав ни слова, вышла, осторожно закрыв за собой дверь.

Все опустело. Стало холодно и почему-то противно. Сергей встал, хотел догнать девочку, но что сказать? Он не мог дать ей надежду, у него своя любовь. Идеальных людей нет, она должна найти такого же сумасшедшего, как и сама.

Сергей убрал со стола, вымыл посуду, оставил один стакан, а другой спрятал в коробку, теперь он ему не нужен.

— Что дальше? — спросил он сам себя и, вернувшись в зал, сел на диван. — Все это слова, глупые, детские слова. Она уже завтра будет смеяться и влюбится в мальчика. Нет! — почти крикнул Сергей, вскочил и, подойдя к столу, сел в кресло. — Нет! — еще раз сказал он и, загрузив компьютер, открыл новый файл, назвав его «Альтернативная история. Лекция 48».

21. Полина

Она сказала — он поверил, она повторила — он засомневался, она стала настаивать, и Сергей понял, что Полина лжет. И все же он не мог от нее отказаться, в груди все еще болело. Света своими словами подняла со дна его души ил, и теперь только работа отвлекала его от прошлого.

Сергей просидел весь день, углубленно вчитываясь в отчеты, таблицы и рассматривая фотографии, что обычно нигде не публиковались. Лгут все: политики, историки. Мир, как кривое зеркало, все искажено, глаза начинают болеть, а сознание выворачиваться наизнанку. И тогда ты закрываешь глаза, и все становится на свои места.

— Что за проклятье! — не выдержал Сергей и отбросил рукопись в сторону. — Куда ни копни, все ложь.

Он изучил открытие Трои — подделка, гробницу Тутанхамона — подделка, Стоунхендж — подделка, первые Пирамиды, и те строились на чужом фундаменте.

— Стоп! — воскликнул Сергей. — А сколько же вас было?

Он уже сталкивался с артефактами, где в угольных пластах находили цепочки, где на окаменелом плато рядом со следами динозавров присутствовали следы человека.

— А может…

Он думал над вопросом, сколько было цивилизаций. Факты упорно говорили о том, что они были, и те цивилизации каким-то образом могли делать то, что даже сейчас нереально сотворить.

— А если… — тут Сергей засмеялся. — Да, зафантазировался, похоже. Но все же, если откинуть скептицизм, то, допустим, сейчас техногенная эра. А что если до этого была эра… — он хихикнул своей глупой, как ему казалось, догадке, — была эра волшебников. Да, вот была и все.

Он вспомнил огромные, в сотни тонн, мегалиты в Америке, что были так подогнаны друг к другу, что современными инструментами невозможно создать. Он еще тогда думал, что каким-то образом камень делали эластичным как пластилин. Из него могли лепить что угодно. И те же «волшебники» перетаскивали стелы длинной по сорок метров и устанавливали их.

— И какая была их огранка, это точность до микрон. Сейчас это невозможно сделать.

Он мог привести сотни примеров, почему, возможно, была эра волшебников, он пока не знал, как по-другому их назвать. Но люди тогда обладали иными способностями, природными или космическими, как нынче любят говорить.

— А если до них была еще эра, но уже отличительная от магов и технарей?

Он, как сумасшедший ученый, просидел до утра, и только когда на улице зашумели машины, вспомнил, что хотел позвонить ей, своей Полине.

— Здравствуй, Сереж, — раздался мягкий женский голос на другом конце телефона.

— Здравствуй, — он даже растерялся, не ожидал, что она так быстро ответит.

— Давно не звонил, уже стала забывать твой голос. Как ты?

— Как я?

А что ей скажет, что вот, живет на квартире и ездит на старой машине, что досталась ему от отца. Что он ей скажет? Чем мог гордиться?

— Да вроде все как обычно, — он не любил это слово, будто говорит о пустоте.

— Я сегодня буду в центре, давай встретимся у торгового центра «Калинка», что на пересечении Республики и Профсоюзной.

— Давай, — радостно сказал он.

— Хорошо, тогда в три. Согласен?

— Да, — коротко ответил Сергей, в телефоне послышались гудки.

Он посмотрел на часы: еще начало десятого. Сергей быстро сходил в душ, вымыл голову, побрился, надел чистую рубашку, даже прогладил брюки и, сев на диван, опять посмотрел на часы, на которых стрелки показывали пол-одиннадцатого.

Он как зомби просидел почти час, после несколько раз выпил чаю, попробовал вернуться к работе, но мысли были далеки. В час он встал, надел ботинки, что на всякий случай лежали в коробке. И, не в силах больше сидеть дома, пошел пешком.

— Ты изменился, — сказала Полина, увидев Сергея.

— А ты нет.

Подходя к торговому центру, он хотел было купить цветы, но не решился, ведь она замужем, и это будет выглядеть, словно он набивается к ней в любовники.

— Привет, — немного растерянно сказал Сергей.

— Здравствуй, рада тебя видеть. Смотрю, ты все продолжаешь свои изыскания в лженауке.

Сергея это раздражало. Да, может, он не всегда был прав в своих суждениях, но это уж точно не лже, а настоящая наука, что искала истину.

— Да, ты права, я все там же. Езжу с лекциями…

— И слушают? — перебив его, спросила девушка.

— Не поверишь, но да. Многие хотят знать правду.

— Странно.

— Может, присядем в кафе?

— Нет, проводи меня, я иду домой. Сереж, ты должен понять, я теперь с ним, я замужем.

— Да, да, — соглашался он с ней. Но даже само ее присутствие уже было для Сергея радостью. — Пойдем, я тебя провожу.

Они шли не спеша, что-то вспомнили из прошлого, Полина рассказала, чем занимается. Немного посмеялись и поговорили о друзьях, они разлетелись словно воробьи.

— Спасибо, дальше я пойду одна, — сказала Полина и уже хотела поцеловать Сергея в щеку, но остановилась, чуть сжала его ладонь и, развернувшись, ушла.

Опять пустота и какая-то безысходность. Он вроде и радовался, что увидел ее, и в то же время остался один. Доехал на автобусе домой, зашел в пустую квартиру и только тут почувствовал, как устал. Сергей откинулся на спинку дивана и сразу провалился в сон.

22. Я съезжаю от вас

В среду утром появилась хозяйка квартиры и, не спрашивая Сергея, пошла с ревизией по квартире. Она охала да ахала, все ворчала, тут не так, тут не то. Заглянула в ванную и возмутилась, что раковина грязная, что мусор на кухне.

— Знаете что, достали вы меня. Я съезжаю от вас.

— Что? — это было больше похоже на вопль, чем на вопрос.

— Да, у меня осталась неделя, и я умываю руки.

— Нет, нет, милок, все хорошо, вы же должны меня понять, я ведь переживаю.

— Вот и переживайте дальше. Она у вас три года стояла пустой, еще постоит, зато будете спокойны, и переживать не надо.

— Как же так, тут хорошо, тихо. Правда. А что ведро или так, мелочи, это ведь ерунда.

Сергей еще в понедельник думал вернуться в свой дом. Пару лет назад его друг по школе Георгий Мамонтов, он работает в риэлтерской компании, срочно продавал двухкомнатную студию художника. Сперва хотел сам купить ее, уж слишком дешево получалось, но когда побывал в квартире, отказался. Квартира-студия на восьмом этаже, под самой крышей. Старый лифт, куда холодильник-то трудно занести, не то что бы диван. Потолки под пять метров, это ведь была студия для художника, а не для проживания. Огромные окна для света, махонький туалет, где коленки упираются в дверь, но зато огромная ванная и приличная по размерам кухня. А еще широкий, словно отдельная комната, коридор. Все это требовало приличного ремонт, что наверняка обойдется в стоимость самой квартиры. Поэтому Георгий помылился и решил предложить Сергею, а тот возьми и сразу согласись. После пожалел, но было уже поздно.

Сергей бился с этой квартирой уже второй год. Поменял окна, они обошлись ему в целое состояние, а после пол и всю сантехнику, включая батареи. Осталось немного, как говорил его отец, начать и кончить. Но все же, несмотря на недостатки квартиры, жить уже можно. «Так, глядишь, и ремонт быстрей закончу», — решил Сергей. И поэтому, когда хозяйка заявила права на мусор в раковине, он решился съехать.

— Ну что, помочь? — через пару дней ему позвонил Михаил, они вместе с ним в свое время работали, и у того было несколько бригад, которые занимались коммунальной уборкой. Халява есть халява, кто от нее откажется.

— Да, надо мой мусор перевезти из точки А в точку Б.

— Когда?

— Давай в понедельник с утра, я тут соберу, да и паковать надо. Получится?

— В понедельник значит в понедельник. Машину и грузчиков беру на себя. Расчет как обычно?

— Да.

— Круто, только моим не говори, я сам с ними разберусь после.

— Ладно, это твои проблемы. Все, до понедельника в десять.

— Заметано.

Все эти дни Сергей почти не выходил из дома, съездил на фабрику гофркартона, привез почти сотню коробок. Это кажется, что много, но когда начинается переезд, то оказывается, вещей-то не мало. Расставил коробки вдоль стен и подписал каждую, что в ней, это на будущее, чтобы знать, где и что искать. Сергей покинул квартиру, теперь ему тут делать нечего, даже укрыться нечем.

Он пришел в свою новую квартиру, прошелся по комнатам, присвистнул, оценивая объем будущей работы.

— Так, начнем с этой.

Большую комнату, коридор, кухню и туалет он решил оставить на потом. Маленькая комната, впрочем, раньше она была мастерской, или большая кладовка. Но теперь тут будет его спальня-кабинет. Большие потолки — минус, тут даже пыль не протрешь, но потолки уже были покрашены и стены оштукатурены. Сперва хотел сделать обои как у него раньше в комнате, но, подсчитав, сколько надо рулонов, сразу отказался от этой затеи. Окна выходили на солнечную сторону, и днем комната буквально светились. Уже висели вертикальные широкие жалюзи, теперь днем можно было создать уют. Сергей долго думал, что делать с потолками.

— Сделай второй этаж, — как-то предложил ему отец.

И это оказалась гениальной идеей. Но Сергей решил сделать немного по-другому. Он разделил высоту потолка непропорционально, верхняя часть выше, там будет его кровать, надоело ему спать на диванах. А внизу будет кабинет. Но и это еще не все. Сергей решил поставить широкую лестницу. Поднявшись по ней, выходишь на полуэтаж, откуда будет виден кабинет и улица. Сбоку он потом установит стеллажи для своего архива, а его скопилось уже немало, книг пятьсот или даже больше. Внизу рабочий стол и его любимое кресло, на котором можно качаться. И даже войдет еще маленький диван.

Сергей мечтал, каково будет тут лежать и смотреть на парк у медакадемии. Теперь за эти пару дней ему надо покрасить стены матовой краской.

— Дом, милый дом.

За заботами Сергей забыл Полину, забыл Оксану со своей странной, как ему казалось, любовью. Он днями и ночами скребся, стараясь до понедельника успеть привести в порядок комнату.

23. Ты чего?

Когда сомневаешься, говори правду. Светлана так и поступила.

— Тебе нравится Филатова?

— С чего это ты взяла?

— Скажи честно, да или нет?

— Да мы только пару раз-то и встречались.

— Да или нет? — настаивала Светлана, она не любила, когда ей врут, эта привычка передалась ей от мамы.

— Нет, — был вынужден сказать юноша. Но он это сделал так поспешно и даже с гордостью, что девушка не удержалась и засмеялась. — А что тут такого?

— Ты же целовался с ней, — она опять закатилась смехом.

— Когда? — он постарался вспомнить, где это было и почему Светлана задает ему эти вопросы. — Всего-то раз или два.

Девушка посмотрела на него серьезно, словно это не она еще секунду назад так заразительно смеялась. В отличии от животных, человек может уйти от того, кого любит, поэтому Светлана ушла от Власа.

— Ну, прости. Ну, раз, всего-то раз или два было.

— Вот и целуйся дальше, ты же ее за титьку щипал, — Светлана прыснула, представив эту сцену. А он, словно рак, сразу покраснел, что-то хотел промямлить, но слова превратились в неразборчивую речь, словно он опьянел. — А ведь ты мне говорил, что любишь, что только я одна такая, что… А, ну тебя. Я-то поверила, развесила уши. Пустомеля, вот ты кто.

Она развернулась и быстро, чтобы он не успел заметить, как у нее на глаза навернулись слезы, пошла. Светлана ускорила шаг, боялась, что Влас бросится за ней вдогонку, и тогда она не сможет уйти. Было больно, а ведь любила. Так, по крайней мере, она думала. Все лето только об этом и думала, а ему оказалось мало. Света не знала, целовался он или нет, ей об этом как бы по секрету рассказала Варвара Кузнецова. А ей рассказала Кира, что случайно, когда выгуливала своего добермана, заметила их за домом, где обычно сидели бомжи. Светлана просто хотела проверить, насколько он любит ее и совершенно не ожидала такого поворота. И теперь шла домой и уже жалела, что завела этот разговор.

Она зашла в комнату и, шмыгая носом, забилась в угол дивана. Видела, что звонила Лена, а после Яна, но она не ответила, боялась, что они догадаются по ее голосу.

— Ты чего? — приоткрыв дверь, в комнату заглянул Глеб.

Она не удержалась и заплакала. Брат зашел и плотно прикрыл за собой дверь, присел около сестры, а та продолжала плакать. Он потянул ее к себе, она упала ему на колени и, закрыв глаза и уже захлёбываясь слезами, продолжила рыдать.

Глеб просто сидел и гладил свою сестру. Она много раз его спасала, то от собаки, то от мальчишек, то брала всю вину на себя, и тогда мамина рука опускалась на ее зад. Света рыдала, но вместе со слезами уходила та самая горечь, что заволокла небо. Она еще всхлипывала, а его рука все гладила ее мокрые щеки. Света взяла его ладонь и прижала к губам. Да, именно так она целовала Власа, страстно и горячо. Ей показалось, что она с ним, закрыла глаза, села и потянулась к нему. Его неумелые губы то чавкали, то пускали слюну. Света улыбнулась, прижалась.

— Спасибо, мой братик.

— Хочешь, я пожарю картошку? — спросил он, и она тут же кивнула. — И я купил молока.

Света потянулась к нему и поцеловала в губы, а он даже не запищал, как это было раньше. Немного похлопал глазами и постарался прижать сестру к себе, но они не удержались и вместе упали с дивана. Тут же по комнате разнесся ее смех. Она лежала и дрыгала ногами, а Егор пытался подняться и снова падал. В конце концов, он лег около сестры, взял за руку, сжал ее ладонь.

— Он был козлом, уж поверь мне.

— Ага, — согласилась с ним Света.

— Ну и поделом ему.

— Что ему?

— Тебя потерял.

— Ты обещал картошку, — напомнила Света брату и, сев, посмотрела на его довольное лицо. — Ты чего?

— Ты красивая. Ты…

— Еще слово, и в лоб. Ладно, вставай, пошли вместе жарить, наверное, скоро мама придет.

— Молочка принесет, — продолжил Егор.

— Лучше бы булочек.

— А я купил.

— А сахару?

— Купил.

— А майонез и кетчуп, хлеб и гречку?

— Что было в списке, все купил, еще коробку спичек.

Света посмотрела на брата, он редко выполнял ее поручения, а если и выполнял, то обязательно что-то забудет. Она нагнулась над ним и, как минуту назад, поцеловала его в губы.

— Ты взрослеешь.

— Ай, — возмутилась она, почувствовав, как его рука скользнула ей под кофту. — Слишком быстро взрослеешь, — Света соскочила и, схватив руку брата, шустро его подняла. — А теперь на кухню, картошку чистить.

— Картошку так картошку, — ответил он и, довольный собой, что спас сестру от хандры, пошел на кухню.

24. Бабуля

Каждое утро доброе, оно не виновато, что вы не выспались. Оксана поднялась поздно, через полчаса уроки, а она все еще валялась в постели. Последний раз потянулась и, как по команде соскочив, быстро умчалась в ванную. Оксана, словно электровеник, заправила за собой постель, прыгая на одной ноге, натянула колготки и, на ходу проглотив бутерброд, выскочила из дома. Все дни слились, уроки, уроки и снова уроки. Оксана старалась не отвлекаться и набрать как можно больше балов, последний год учебы, экзамены и эта зубрежка формул, в которых она мало что понимала.

К обеду полил холодный дождь, Оксана, промокнув, зашла в подъезд, пропустила двух грузчиков, что тащили, как ей показалось, знакомое кресло. В сознании всплыли воспоминания, стало тоскливо. Она зашла в квартиру, бесцельно прошлась по комнатам, словно что-то искала. Мяукнул Филька, девочка накормила кота, погладила, и опять эта тоска в душе, от которой захотелось закутаться в теплый плед и не смотреть на серое небо.

Кресло, оно было знакомо. Да, оно было его, на нем сидел Сергей, писал свои лекции. Мысленно она опять вернулась к нему, к тому, которого любила, но боялась об этом говорить вслух. Любовь приходит и уходит и, если ее не подкармливать, она постепенно гаснет. Оксана не получила ответа, даже намека, ни слова с его стороны. «Да кто он мне? — опять спрашивала она себя. — Мужлан, переросток, отшельник, противный, бесчувственный…», — ей хотелось сказать всякую гадость, но от этого не становилось легче, а наоборот еще хуже, словно расколупывала заживающую рану.

Если хочешь ничего не бояться, помни, что бояться можно всего. Оксана не выдержала, встала, надела кроссовки и, закрыв за собой дверь, пошла по ступенькам на девятый этаж. Вот дверь. Она вздохнула, сердце предательски гулко стучало. Оксана несколько раз нажала на звонок, даже испугалась, когда в замке скрипнул ключ, и дверь открылась.

— Здравствуйте, — она была удивлена, увидев бабушку.

— Ошиблась?

— Нет, — Оксана, заикаясь, спросила. — А где?

— Съехал.

— Как?

— А вот так. А тебе что надо? Девка его? Бросил?

— Нет, — она даже не знала, что и сказать.

— Только что вещи забрали, вон, забыли коробки на балконе, уже позвонила. Дак что надо?

— Я у него книгу брала, — соврала Оксана, — надо отдать.

— Приноси, завтра приедут, передам.

— Не могу, я брала, я и отдам, — тут же заявила Оксана.

— Как хочешь.

— А не могли бы вы узнать адрес, куда переехал.

— Я и так знаю.

— Честно, какой? — нескромно обрадовавшись, спросила девочка.

— Правда, правда, если надо, запоминай. 48 квартира, восьмой этаж, в здании на Республике, где на первом этаже художественный салон. Это у гостиницы. Найдешь, не потеряешься.

— Спасибо, — стараясь ничего не забыть, поблагодарила Оксана и, развернувшись, пошла к лифту. — 48 квартира, 48 квартира, — твердила она, пока не пришла в свою комнату, не взяла карандаш и на всякий случай не записала адрес.

И что теперь. Он съехал, бросил ее. Оксана в панике забилась на диване, он не ответил ей, ну и что, но зато он был рядом. «А что если бабуля ошиблась, а что если он не туда переехал? — она уже хотела соскочить и бежать, но вовремя остановилась. — И что я ему скажу? Мол, люблю! Глупо, глупо, ужасно глупо», — повторяла Оксана.

Она просидела не один час, хотела, очень хотела забыть его, но не могла. Вспомнила, как он прыгал на одной ноге, и чуть было не упал на мокром полу, когда она без его разрешения протерла кухню. Оксана вспомнила его губы, мечтала к ним прикоснуться, но он промолчал. «А что он должен был мне сказать? Обрадоваться, что я втюрилась? Дура, вот кто я», — Оксана отругала себя, что не заходила к нему последнюю неделю. Она решила.

— Да, я пойду, пойду, точно пойду. Но не сейчас, не сегодня, — она еще боялась, вдруг выгонит. — А если он переехал из-за меня? Он выкинет меня из дома и еще даст подзатыльник, чтобы не приставала.

Весь день насмарку, какая тут учеба. Она смотрела в учебник, а строчки плясали. Оксана то радовалась, то опять от страха тряслась, то готова была заплакать. К вечеру дождь усилился, как раз под настроение. Филька спрятал нос и, свернувшись калачиком, устроился у нее на коленках.

Оксана отпустила свои страхи, отпустила мысли и теперь уже с наслаждением думала о своем странном мужчине.

25. За школой

— Ты сегодня какая-то…

Оксана улыбнулась и чмокнула подружку в щечку.

— А меня, — тут же подскочил Иван и подставил свое лицо. Оксана хихикнула и лихо развернула его голову в сторону Аллы. — Чмокайся. Говорят, сегодня самостоятельная по черчению.

— Ага, — уныло сказала Алла, — у меня линии корявыми получаются, все время за это снижают.

— Зато у тебя воображение играет, а я вот не могу представить предмет с другой стороны, пока не посмотрю.

— Это ерунда. Есть ведь две стороны, а третья дорисовывается.

— Нет, не понимаю, пробовала, но я тук-тук. Похоже, без абстрактного мышления.

— Ты-то? — удивилась Алла.

— Ну, вроде того.

— Ладно, идем, скоро звонок. Вань, не отставай, ну же, на, — она протянула ему сумку, а сама нагнулась к Оксаниному уху и тихо, чтобы никто не услышал, прошептала. — Мы вчера с ним кувыркались.

— Серьезно? — была удивлена Оксана. — Расскажешь?

Раздался звонок, девочки ойкнули и быстро поспешили в класс.

Оксана не думала об Алле и Иване, она думала о Сергее, хотела сразу после уроков пойти к нему, чего бояться, не спустит ведь с лестницы. После уроков девочки собрались кружком и стали обсуждать, куда пойти на ноябрьские праздники. Они вышли из школы и не спеша сделали круг. Вчерашний дождь закончился ночью, а утром выглянуло солнце и так припекло, что асфальт уже высок.

Алла сбежала со своим Ваней, она в последнее время вообще вела себя странно. Не зря говорят, что любовь — это помешательство, вот она была точно немного того, сумасшедшей.

— Идем, идем, — заговорщическим тоном шептала она и, схватив юношу, тянула за собой.

Школа была старой постройки, с одной стороны парадный вход, а с другой хозяйственные постройки. Именно туда она и увела Ивана. Как только они скрылись за выступом трансформаторной будки, она сразу развернулась и прижалась нему. Он не растерялся и, вспомнив вчерашнее кувыркание, положил руку ей на попку и чуть сжал пальцы.

— Прекрати, увидят, — возмутилась Алла, но он еще сильней сжал пальцы. — Кому говорят, прекрати.

— Никого же нет, — довольный собой, сказал юноша.

— Всё равно, — она отстранила его и высунула голову из-за угла, а после посмотрела назад. И только когда убедилась, что никого поблизости нет, опять подошла и поцеловала своего мальчика.

Как это приятно — целоваться тайком. Алла слышала голоса девочек, те стояли у самой школы и бурно обсуждали свои выходные. Она знала, что еще в прошлом году Ваню охмурила Нонна из параллельного класса, а теперь он с ней. Она его не очень любила, хотя, конечно же, сердце щемило. Ей нравилось с ним целоваться. Он не был такой тихоней как Мишка или Артем. Иван мог себе позволить и распустить руки, но только когда никого не было поблизости. Вот и сейчас, все время пытался ущипнуть ее за попку. А она нет, что бы его прищучить, продолжала целоваться.

— Алла, ты где? — послышался голос Зои.

— Тихо, — сказал Иван.

— Я тут, сейчас, — она оттолкнула юношу, поправила на себе платье и уже хотела выйти из-за угла, когда его рука схватила ее за талию и чуть потянула обратно.

— Отпусти.

— Да подожди ты.

— Не наигрался?

— Нет.

— Успеешь, потом, не сейчас, — она опять дернулась и уже хотела сделать шаг, как рука Ивана нагло юркнула снизу под платье и тут же вцепилась в ее трусы.

— Ты что делаешь? — тихо, чтобы ее не услышали девочки, спросила она.

— Стой спокойно.

Алла и так стояла спокойно, только сердце гулко застучало. Она повернула голову назад, но за их спинами был тупик, тут никто не мог появиться, да и окон не было. Это место всегда славилось у парней, они тут втихушку курили.

— Отпусти.

Но Иван поступил по-другому, он быстро потянул ее трусы вниз. Алла испугалась, дернула рукой, стараясь прогнать назойливого Ивана, но вид голой попки его только развеселил. Он присел, обнял ее и стал страстно целовать.

— Прекрати, прекрати, — запричитала Алла и запрыгала на месте.

— Ты где? Идем же, — кричала Зоя, махнув Алле рукой, а та тут же спряталась за угол будки и, оттолкнув назойливого ухажера, быстро натянула трусы обратно. Поправила платье и, не сказав ни слова, выскочила из-за укрытия.

Алла бодро подошла к девочкам, взяла Оксану под ручку и, на всякий случай посмотрев в сторону трансформаторной будки, подтолкнула девочек вперед, намекая тем самым, что пора бы уже пойти.

26. Игра в слова

Оксана, как и планировала, сразу после школы пришла к дому, куда переехал Сергей. Почему-то боялась идти, поднялась пешком, оставив время подумать и надеясь, что все же откажется от своей затеи увидеть его. «Ну зачем он мне, зачем?», — задавала себе вопрос девочка, но упорно продолжала подниматься. С каждым новым шагом ее хвостик, что был аккуратно затянут резинкой, подпрыгивал, как бы подталкивая девочку вперед.

— Ну, все, — выдохнула она и постучала в дверь.

Буквально через несколько секунд дверь открылась, и показался по пояс раздетый бородатый мужчина.

— Аааа… — Оксана разочарованно посмотрела на испачканное лицо.

— Мда, — почти нараспев произнес мужчина.

— Я… а он… может…

Она растерялась. Ожидала, что выйдет Сергей и угрюмо посмотрит на нее, но не это.

— Кого-то ищем? — и его брови играючи поднялись вверх.

— Я, наверное, ошиблась, — и Оксана уже собралась уходить, как мужчина приказал:

— Стоять!

Она замерла, не зная, чего ожидать. «Может, уже пора бежать», — промелькнула мысль.

— Кто там? — послышался знакомый голос откуда-то из глубины квартиры.

— Это я! — не выдержав, крикнула Оксана.

— О! — удивился мужчина с бородой и отошел в сторону.

— Ты, откуда, как? Я… — Сергей вышел в коридор, он тоже был не в лучшей форме. Стоял в каких-то чумазых трениках, в дырявой футболке, а руки по локоть заляпаны синей краской.

— Я вот… я проходила… понимаешь… ты…

— Пришла, — радостно сказал Сергей. — Проходи, я сейчас. Не стой и не пялься, займись делом, — сказал он мужчине с бородой.

— Коля, — не обращая внимания на возмущение Сергея, представился он. — Извини, наверное, напугал.

— Да нет, — весело ответила Оксана и, пятясь, пошла в сторону Сергея.

— Идем, обувь не снимай, тут бедлам, грязно. Ты откуда?

— Из школы и сразу сюда. Бабуля сказала, ты съехал.

Они вошли в комнату, что уже выглядела нормально.

— Извини…

— Извини.

— Ты первая.

— А может ты? — предложила Оксана.

— Извини, что так получилось, хотел зайти к тебе, но даже не знаю, в какой квартире ты живешь.

— 36, — тут же ответила она.

— Теперь буду знать. Я не хотел тебя обидеть и рад, что ты пришла. Я тут ремонт делаю, как видишь.

— Ага. Опять снял?

— Нет, это моя. Но вот все не могу закончить, денег нет.

— Здорово, — восхитилась Оксана и задрала голову. — Высотище.

— Ты что-то хотела сказать.

— Да. Извини, что в прошлый раз тебя напугала. Папа мне говорил, не ищи, что сказать, говори, как есть, вот и ляпнула.

— А любовь? — немного огорченно спросил он.

— Не скажу, а то опять обидишься. Потом, хорошо?

— Я так понимаю, мне тебя переубедить не удастся, поэтому сразу перейду к оскорблениям.

— Э…

— А ты и поверила.

Девочка еще какое-то время стояла, не зная, что и сказать, а после громко засмеялась.

— Что случилось? — в дверях появился бородатый, но в этот раз он был в рубашке.

— Костя, одноклассник. А это Оксана.

— А, ну ладно тогда, а то смотрите, того, если что, я… — он скрылся в соседней комнате.

— Помогает с ремонтом, тут одному порой трудновато. Ты это брось, ладно? — он обратился в Оксане. — Сам влюблялся, знаю, что это. Ты молодая, еще неразумная.

— Заешь что! — возмутилась Оксана. — Не ищи во мне плюсы и минусы, я тебе не батарейка.

Сергей захлопал глазами, сел на коробку и, разведя руки в стороны, дал понять, что он сдается.

— Зачем ты это сделал?

— Что?

— Это мы сегодня играли в слова. Зачем ты это сделал?

— Не знаю, я так…

— Ты не понял. Зачем ты это сделал? — обычный вопрос. Зачем ты это сделал? — угроза. Зачем ты это сделал? — душевная боль. Или, зачем ты это сделал? — отчитывание. А еще, сильное чувство сожаления или недоумение, переспрос.

— А…

— Понял?

— Русский язык.

— Ага. А, вот еще. Сложи новое слово или фразу из: «Задело».

— Не понял.

— Вот глупый. Слушай. «Задело», а можно: «за дело». Теперь понял?

— Да.

— Попробуем дальше. Иди ко мне.

Сергей встал и подошел.

— Да нет же, сядь обратно. Иди ко мне. Ну…

— Иди ко мне, — повторил Сергей, стараясь разгадать ребус. — И дико мне.

— Ура! — закричала Оксана.

— Что случилось? — в дверях опять появился Константин.

— Покалечилась.

— Кто, когда? — удивился бородатый и непонимающе уставился на своего друга, который готов был засмеяться.

— Пока лечилась.

— Ура! — опять закричала Оксана.

— Сумасшедшие, — сказал Константин и вышел из комнаты.

— Мы женаты, — ее глаза заиграли. — Ну же!

— Мы же на «ты».

— Я знала, что ты отгадаешь, — на этих словах она подскочила к нему и непроизвольно поцеловала в губы, а когда поняла, что сделала, отскочила в сторону и, покраснев, сделала шаг назад.

— А еще в 21 году после революции были имена. Дележ — Дело Ленина живет. Ласт — латышский стрелок. Педераст, — на этом слове Оксана хихикнула и добавила, — передовое дело радует Сталина, — она замолчала, отошла к окну. — Извини, не сдержалась.

— А может…

Он не знал, что сказать девочке, но ему было приятно ее видеть, ощущать ее в своем доме. Она ходила по комнате. Поднялась по лестнице, там, где будет стоять его кровать, прошлась по выступам, заглянула в соседнюю комнату и что-то спросила у Кости. Сергей слушал ее голос и не знал, как себя вести. Девочка покрутилась, а после внезапно ушла, и опять стало пусто.

Он сидел в комнате и не понимал, что происходит, что-то было не так, но что, так и не мог понять.

— Ну, что будем сидеть или работать? — с возмущением сказал Константин и вручил Сергею шпатель. — Пойдем, сегодня надо закончить стены.

— Идем, — он встал, обернулся, словно Оксана еще была тут, вздохнул и, взяв ведро со шпаклевкой, пошел за другом.

27. Спектакль

Любая проблема — это замаскированная удача, так считала Света, получив новое предложение поучаствовать статисткой в закрытом шоу.

— Будь осторожна, — предупредила ее Оксана.

— А что тут такого?

— Это легкие деньги, но чем ты заплатишь за свою свободу?

— Свободу? — удивилась Света.

— Да, свободу. Это не просто привыкание — получить деньги за тело, а зависимость. Тебе захочется еще, а после еще. Ты думаешь, так будет продолжаться бесконечно?

— Да нет, но зато мы в прошлый раз купили дрова, а если все нормально, сможем закрыть часть кредита или что-то купить.

— А теть Ира знает?

— Нет, конечно же. Она меня прибьет.

— Не спеши, подумай, может, не все так уж и плохо.

Оксана была категорически против предложения, что получила Светлана. Вроде как в прошлый раз ничего страшного. Сейчас ей предлагали быть статисткой в спектакле, он пройдет в закрытом клубе. Оксана прекрасно понимала, что там за публика, люди с деньгами. И, как говорила ее мама, у таких людей часто крышу, вернее, голову сносит. Они считают себя божками, золотой молодежью, но Оксана их называла позором родителей и никак иначе.

— А ты бы пошла? — спросила свою сестру.

— Нет, ни за что. Но ты — это ты, что втемяшится тебе в голову, то все. Я просто переживаю за тебя. Если решишься, — Оксана вздохнула, — будь осторожней. После спектакля сразу убегай, никому ничего не обещай.

— Хорошо, только никому, даже брату.

— Ох, Светка, Светка…

Искусство не стоит на месте, оно ищет новые и порой уж слишком неординарные решения, чтобы выделиться, чтобы на тебя обратили внимание, запомнили. Как поняла Света из того, что ей рассказали, там все будет в рамках разумного. Ее роль сводилась к тому, чтобы во втором акте сыграть неприступную невесту. Светлане было не по себе. Она не должна надевать на себя нижнего белья, а значит, тут есть подвох, о котором ей не сказали. И все же, получить хороший гонорар за 20 минут игры. Стоит рискнуть.

— Ладно, — с волнением в голосе она позвонила и дала согласие. — Но вы обещали мне, что…

— Я обещание сдержу, — ответил ей все тот же женский голос, что приглашал на аукцион.

— Хорошо, я согласна. Когда?

Света вошла в гримерную, хотя она мало напоминала те гримерные, что показывают в кино, она больше напоминала раздевалку.

— Свет.

— Да.

— Ты сделала, как я просила?

— Да.

— Раздевайся и садись, я припудрю тебе носик.

Свете было неловко снимать с себя одежду, когда на тебя смотрят, но она уже привыкла к чужим взглядам.

— Замечательно, — сказала женщина, когда она осталась без ничего. — Повернись. Хорошо. Вот твое платье, давай померим.

Света, озираясь по сторонам, взяла платье. Из труппы никто на нее не смотрел, может, привыкли, или старались не смущать девочку. Она надела черное платье, ткань была тяжелой и холодной.

— Чистый шелк, — пояснила женщина. — Сейчас я подгоню, — она взяла нитку с иголкой и стала перешивать пуговицы, чтобы запах платья был чуть шире. — Так, теперь намного лучше. Витя, подойди. Свет, он твой партнер, сейчас прорепетируем.

— Здравствуй, — как к чему-то неодушевленному обратился он и, сразу обняв ее, прижал к себе. От неожиданности Света ахнула.

— Очень хорошо, — сказала женщина, — именно так и вскрикни, когда он прижмет тебя к себе. Давай повторим.

Мужчина опять резко прижал Свету к себе, она не успела подумать, что сделать, как из ее легких снова вылетел возглас удивления.

— Замечательно, — обрадовалась женщина. — Продолжим.

Они прошлись. Света делала то, что ей говорили, поворачивала голову, смотрела, присаживалась и резко вставала. Ее безмолвная роль сводилась только к одному: вести себя надменно, даже холодно к приставаниям ее партнера.

— Светик, ты талант, у тебя получается все с первого раза.

Ей было лестно слушать это, но она помнила слова Оксаны, чтобы не вела себя как ворона и не закаркала от удовольствия. «Они будут говорить тебе комплименты, не верь, это ложь. Они тебе пообещают больше, не соглашайся, бери только то, о чем договаривались».

— Спасибо.

— Витя, продолжим.

В этот момент рука мужчины скользнула от бедра вниз и нагло отбросила в сторону ткань. Света мгновенно покраснела. Она понимала, что теперь все зрители, которые будут на нее смотреть, увидят то, что обычно скрывают порядочные девушки. Ком в горле, холод в груди и этот девичий стыд.

— Все хорошо? — спросила женщина, видя, что девушке стало немного не по себе. — Ты сделаешь это?

— Да, — уже придя в себя, ответила Светлана.

28. Все равно люблю

Обычно мы не живем настоящим, все только предвкушая будущее, словно оно опаздывает. Или вспоминаем прошлое, стараясь вернуть его, будто оно ушло слишком рано. Мы неразумны, блуждаем во времени, которое нам не принадлежит.

На улице уже валил снег, наступила зима, но Оксане казалось, что это все иллюзия, что сейчас лето. Ей было жарко, она просыпалась и опять думала о нем. Уже перестала ругать себя за странные, как порой казалось, мысли. Она обнимала Сергея во сне, целовала, прижималась и хотела большего, но не хотела себе в этом признаваться. Иногда эти желания становились навязчивыми, и Оксана, воя, словно собака, забивалась под одеяла и, запустив пальчики между ног, замирала.

— Я люблю тебя, милый, — шептала она перед сном, но только кот Филька мог услышать ее слова.

Удивительное состояние влюбленности. Ты понимаешь, что с тобой происходит, но ничего поделать не можешь. Она много раз подходила к его дому, но не решалась зайти в подъезд. Вдруг снова полезет к нему целоваться, а он ее как девчонку выкинет на улицу. Она плакала и смеялась, часами задумчиво сидела, уставившись в одну точку, а после писала ему письма, которые сразу же рвала.

Оксана никому не сказала про него, ни сестре, ни подружкам или маме. Ее любовь оставалась тайной, боялась сглазить, а вдруг он как в прошлый раз возьмет и уедет.

Она решилась и пришла, но его не оказалось дома. Не было его и на следующий день. Оксана, как по часам, бежала сразу после школы, но дверь никто не открывал. Она подолгу сидела на лестничной площадке, вдруг он вышел в магазин, она уйдет, что тогда. Но Сергея не было.

На улице валил мелкий снег и дул порывистый ветер, лицо обжигало. Она по привычке добежала до его дома, поднялась на восьмой этаж, повторяя, словно мантру: будь дома, будь дома. Нажала на звонок и замерла. Щелчок в двери, в эту секунду у нее в груди вспыхнула радуга, та, что бывает весной.

Он открыл дверь и улыбнулся. Еще неделю назад Оксана загадала желание: если откроет и улыбнется, то она сделает то, что так давно хотела.

— Ты замерзла, быстрей заходи, ну же, давай, — он буквально втянул ее в коридор, усадил на стул и стал расстегивать сапоги. — С ума сошла, в одних колготках. Простынешь. Все, бегом в комнату.

Сергей усадил ее на маленький диванчик. Комната преобразилась. Это был уже не тот огромный сарай, а очень даже уютный кабинет. Оксана поджала коленки, он залез куда-то вверх по лестнице и, спустившись, набросил ей на ноги толстый плед.

— Сиди и не шевелись, я сейчас принесу чай.

Он убежал, а она даже не знала, то ли радоваться, что он дома, то ли расстроиться, поскольку уже привыкла, что ей никто не открывал. Через несколько минут она пила горячий чай, сердце оттаяло, и первый раз за весь вечер Оксана сказала:

— Спасибо.

— Рад тебя видеть.

— Я приходила, а тебя не было. Думала, опять уехал.

— Да, уезжал в командировку.

— Читал лекции про свою науку?

— Она не моя, но ты права, да, читал.

— Устал?

— Да нет, больше устал от поездов да гостиниц. Знаешь, а ведь люди понимают, что я им говорю. И ученые тоже, но они не могут ничего сделать.

— Почему?

— На старой науке столько диссертаций, столько докторских степеней получено, что теперь сдвинуть эту махину ужасно тяжело. Что только не наслушался, что я сумасшедший, что безграмотный, что шпион и…

— А я тебя люблю, — спокойно сказала девочка и, сделав глоток, посмотрела в глаза Сергею.

— Что шпион… — повторил он.

— Все равно люблю, можешь ругаться или нет, но я люблю.

— Но… — Сергей надеялся, что она остынет к нему, и они останутся друзьями.

Он встал и отошел на несколько шагов от дивана, словно боялся себя, за свое поведение, за то, что сидит рядом с ней.

— Зачем я тебе?

— Не знаю, даже не думала. Я ведь не прошу тебя в меня влюбляться, это необязательно. Хочу просто тебя любить, прижиматься и целовать.

— Стоп, стоп, — постарался остановить ее Сергей.

— Хочу заниматься с тобой сексом и…

— Перестань, — он присел перед ней и, наверное, впервые за все время взял ее руку. Она оказалась такой теплой и нежной, что он невольно прикоснулся к ней губами, но тут же опомнился и осторожно, чтобы не сломать ее, положил на плед.

— Я не прошу ничего взамен, просто разреши приходить к тебе. Ведь я…

— Оксан, кто я, и кто ты? Я старше тебя лет на десять или даже больше, через месяц ты влюбишься в своего одноклассника, и тогда… — Сергей помнил свою любовь к Полине, но так же помнил, что остался один. — Может, останемся друзьями?

— Поздно, — улыбнувшись ему, сказала Оксана и, взяв его руку, прижала к своим губам.

29. Можно я буду тебя любить

— Оксан.

— Да, — она хотела добавить «милый», но промолчала.

— Может, еще чаю?

— Хорошо, — она вылезла из пледа, словно из кокона, поправила юбку и, отвернувшись, сказала. — Можно тебя попросить?

— Что угодно, — он тихо хихикнула.

— Хочу, чтобы ты был моим первым мужчиной, — Сергей, который уже стоял у дверей, резко остановился, словно налетел на невидимую преграду. — Хочу заняться с тобой сексом. Ты не против?

Он словно окаменел, руки-ноги застыли, мысли, и те, казалось, погрузились в спячку. Он простоял так с минуту. С трудом ему удалось начать думать. Сергей посчитал это глупой шуткой девочки, на которую не надо обращать внимание. Пошевелил руками, после сделал неуверенный шаг в сторону кухни и, дойдя до плиты, включил чайник. Вода забулькала, но он не спешил его снимать.

— Ты не против? — услышал он голос Оксаны у себя за спиной.

Выключив чайник, он повернулся. Она стояла перед ним обнаженной, такой чистой, словно ангел. Сергей не поверил своим глазам.

— Не может быть, — только и успел он сказать.

— Я хочу, чтобы ты это сделал, — все так же спокойно сказала она и, опустив руки, посмотрела ему в глаза.

— Ты… Ты… Ты простынешь.

Наконец он отошел от оцепенения, бросился в комнату и через секунду вернулся обратно. Набросил ей на плечи плед и, как ребенка закутав, взял ее на руки, понес обратно в комнату.

— Ты же простынешь, босиком, пол холодный.

Он вместе с ней сел на диван и прижал ее к себе, словно она и правда маленький ребенок.

— Я тебя люблю.

— Хорошо, хорошо, — уже не обращая на ее слова внимания, он постарался закутать ее ноги. — Ну что ты так.

— Я тебя люблю. Хочу с тобой секса. Я хочу…

Сергей покрепче прижал, думал, что если отпустит, то она соскользнет с его колен и упадет на пол.

— Секс — это дар богов, — сказал он ей и поцеловал в волосы.

— Честно? — положив ему голову на плечо, спросила девочка.

— Да. Секс — это не наше творение. Это удовольствие. Это подарок богов, чтобы насладиться и праздновать. Это участие в великом фестивале, которое называется бытие.

— Многие говорят, что секс — это грязно, — Оксана подняла голову и заглянула ему в глаза.

— Кто это тебе такую глупость сказал? Вся жизнь существует через секс, вся жизнь растет от него. Цветок выглядит таким красивым, ты замечала? — она кивнула, — Это тоже секс. Птица, поющая по утрам, выглядит такой привлекательной, замечала? — Оксана опять кивнула. — Она приглашает партнера. Где есть прекрасное, везде секс.

Девочка улыбнулась, опустила голову и, прикрыв глаза, тихо промурлыкала.

— Многие говорят о сексе как о каком-то облегчении, но они ничего не знают о главном. Оргазм никакого отношения не имеет к гениталиям. Гениталии участвуют в нем, но оргазм охватывает целиком, от головы до кончиков ног, он везде в нас.

Если женщина не может испытать оргазм, то и мужчина не может по-настоящему его иметь. Оргазм — это встреча двоих. Я бы сказал, что оргазм божественен. Оргазм — это экстаз.

Мужчину тянет к женщине, а женщину к мужчине как магнитом. К примеру, твоя грудь — положительный заряд, а внизу живота — отрицательный, значит у мужчины грудь — отрицательный заряд, а в паху — положительный. Они как бы притягиваются друг к другу.

Оксана молчала, она слушала голос Сергея, чувствовала, как бьется его сердце.

— Если круг замкнут, то они заряжают друг друга, если нет, то чувствуют слабость и желание быстрее уснуть. У мужчины энергия локальная, он быстрее возбуждается, а у женщины она цельная, ей требуется больше времени. Если женщина холодная, то мужчина после акта остается локальным, генитальным. Это бедно, очень бедно.

Когда миссионеры прибыли в Африку, индейцы были поражены: женщина под мужчиной. Они думали, что миссионер так может убить женщину. Мужчина тех времен не мог быть снизу, ведь он был вершиной цивилизации, а женщина чуть выше скота. Хрупкой женщине тяжело под тушей мужчины, она должна быть сверху.

Человек — единственное животное, которое становится импотентом. И виной тому — беспокойство. Мы спешим, наша религия, наша идеология говорит, что в этой жизни надо успеть сделать все, а после конец, ад или рай. И люди спешат. Но восточная идея говорит, что после смерти мы перерождаемся, вновь, и вновь, и вновь.

Секс и жизнь — это синонимы. Если потеряли интерес к сексу, это значит, что потеряли интерес к жизни. Это означает, что человек больше не нужен, он бесполезен. Но в старости есть своя красота, свои собственные сокровища. Не надо рассматривать секс как путь куда-то. Не думай о будущем, оставайся в настоящем.

Сергей замолчал, Оксана высвободила руку и, обняв его, еще сильней прижалась.

— Можно я буду тебя любить? — спросила она.

Он прикоснулся губами к ее волосам и осторожно положил руку на ее плечо.

30. Люди, как музыкальные инструменты

Люди, как музыкальные инструменты, их звучание зависит от того, кто к ним прикасается. Света любила прикасаться к Оксане, она смотрела на нее, как та реагировала на ее пальчики. Вот она прикоснулась к ее носику, и глазки сестренки непроизвольно стали закрываться. Она провела по бровям, и реснички задрожали, словно травинки на ветру. Светлана улыбалась, она, словно маленький волшебник, творила чудеса. Вот Оксана вздохнула, на секунду затаила дыхание, «ну же», — подумала Света и провела пальчиком по ее губам. Оксана вздрогнула, губки напряглись, но уже через какое-то время мышцы стали ослабевать, и губки снова приобрели столь знакомый и сладкий вид.

— Ты прелесть, — тихо, чтобы не потревожить волшебство, сказала Светлана и коснулась пуговицы на белой блузке.

Зима уже заканчивалась, на улице все чаще и чаще светило яркое весеннее солнце. Вместе с погодой сменилось настроение, хотелось одеваться уже не так тепло, сбросить все лишнее и как летом порхать словно мотылек.

— Ты красивая, — продолжила Светлана и расстегнула первую пуговицу.

Оксана открыла глаза, она смотрела на свою сестренку, а та как-то серьезно, словно творила что-то и вправду волшебное, расстегнула еще одну пуговицу.

— Ты что делаешь? — бархатным голосом спросила Оксана.

— Раздеваю, — был короткий ответ. Ее пальчики заиграли, и вот уже с дюжину пуговиц выскользнули из своих петелек. — Так лучше. Ты ведь не против?

Оксана и не могла быть против, она еще с детства, как себя помнила, подчинялась старшей сестре.

— Нет.

— Тогда я, — она окончательно расстегнула все пуговицы на блузке, развела в сторону белую ткань и чуть оголила грудь. — Нет, так не пойдет, — возмутилась Светлана, и уже быстро орудуя руками, словно Оксана манекен, сняла с нее лифчик и бросила на диван. Надела на плечи блузку и, чуть прикрыв грудь, оценивающе посмотрела на сестру. — Лучше, намного лучше. Вот так и надо их соблазнять.

— Кого?

— Парней, а то пока не увидят, не верят, что ты красивая.

— Глупые они у тебя.

Оксана вспомнила себя, когда приходила к Сергею. В тот первый день она была по-настоящему счастлива, просидела почти час у него на коленках, а потом вспомнила, что должна бежать. И все же, она была счастлива как никогда.

— Они все такие, уж поверь.

— Опыт?

— Да какой опыт, наверное, чутье. Даже брат, и тот вроде клюет на них.

— Он расстался со своим другом?

— Данилом?

— Да.

— Нет, ходит, дала бы в лоб и палкой, но он ведь друг брата, жуть полная.

— Не спеши, это наверняка временно, он сам не заметит, как влюбится в девочку.

— Быстрее бы. Вот, смотри, — Светлана принесла из коридора квадратное зеркало и поставила его перед ней. — Как тебе?

Оксана чуть наклонила голову, посмотрела на свои плечи, на прозрачную кожу, сквозь которую просвечивались тонкие вены. Прикоснулась рукой к шее и, опустив ладонь вниз, сказала:

— Как-то голо. У тебя есть бусы?

— Сейчас, сиди, не шевелись, — она быстро убежала в комнату своей мамы и вернулась со шкатулкой. — Вот, давай вот эти, — Светлана достала бусы из какого-то черного камня, но, приложив к шее Оксаны, сразу убрала их в сторону. — Нет, не то. А вот эти… Нет, опять не то.

— Давай вот это.

Оксана взяла в руки бижутерию в виде сплетения нескольких колец, что напоминали кусок кольчуги. Света надела, девочка вздрогнула от холодного металла. Тяжёлая цепь опустилась. Контраст легкости в одежде и этого металла давал необычный эффект. Оксана выпрямила спину, приподняла подбородок и, взяв со стола карандаш, преподнесла его к губам, словно это мундштук.

— Круто, — почти пропела Света и еще чуть-чуть развела в сторону блузку. Словно здороваясь, выглянул сосок.

«Ах», — сказала она про себя и опять вернулась мысленно к Сергею. После того случая много раз приходила к нему в гости. Она больше не говорила о любви, оставила ее себе. Сергей смотрел на нее, но взгляд был другим, он не метался, стал мягким и более внимательным. Пока он был на кухне, Оксана рискнула и опять разделась, но в этот раз не полностью, только верх. Сергей сделал вид, что ничего не произошло. Он не упрекнул ее, не полез тискать, что обязательно сделал бы любой другой мужик. Но только не он. Они, как ни в чем не бывало, продолжали свою беседу. Она заварила чай, а после он сидел часами и работал над своей лекцией, а Оксана, достав учебники и устроившись поуютнее на диванчике, готовилась к урокам.

— Все парни твои, — сказала Света и, с облегчением вздохнув, присела рядом.

— Нет, мне только один нужен.

31. Денежная экономика

— Почему мы живем именно так, а не иначе? — спросил Сергей, наверное, больше сам себя, чем хотел получить ответ от Оксаны. — Денежная экономика запутана, множество непонятных терминов пугает и не дает понять, что же это в действительности.

— И что же? — Оксане нравилось, когда он рассуждал, она узнавала то, над чем никогда не задумывалась.

— Финансы — это маска, чтобы скрыть от нас истину.

Нет рабства безнадежней,

Чем рабство тех рабов,

Себя кто полагает

Свободным от оков.

Это сказал Иоганн Вольфганг Гете.

Ты когда-нибудь видела усталого муравья?

— Нет, — ответила Оксана.

— Усталость — удел преследуемых животных, рабов и современных людей. Если ты творишь, то не можешь уставать, ты этим живешь.

— А финансы? — Оксана вернулась к первой теме Сергея.

— Финансы? А их нет, это миф. Как это сейчас работает. Правительство США решает, что ему нужны деньги, оно обращается в федеральный резерв и запрашивает, к примеру, пару миллиардов. ФРС говорит: «Без проблем, мы приобретем у вас, вернее, у правительства США на эту сумму государственных облигаций». Правительство берет простую бумагу и рисует красивые картинки, которые называет облигациями и пишет на них необходимую сумму. Теперь эти бумажки передаются ФРС, а те взамен дают им другие бумажки на эту же сумму, что называются банкнотами федерального резерва, вернее, долларами.

— Опа-на, — удивилась Оксана.

— Смешно? — она кивнула. — Но это только начало финансовой аферы. Теперь государство берет эти напечатанные, ничем не обеспеченные бумажки, и кладет их в банк. Но в наше время это все намного проще, все в электронном варианте. Сейчас примерно 3 % в США существует в физической валюте, остальное просто цифры. Говоря проще, государство создало деньги из своего же долга.

— Это парадокс!

— Как деньги могут быть созданы из долга или обязательства? Но теперь пойдем дальше. Есть такое понятие, как частичное резервирование. Это значит, что часть той суммы — сейчас это 10 процентов — становится банковским резервом. Значит, из 10 миллиардов только 1 миллиард остается как требуемый резерв. А оставшиеся 9 миллиардов могут стать основой для новых займов. Выходит, что банк создал новые 9 миллиардов из воздуха, плюс 10 миллиардов, что у него уже есть. Итого уже 19 миллиардов. Теперь по требованию государства эти деньги могут быть предоставлены в виде кредита, и наверняка кредитор положит эти деньги в банк, и опять резерв в размере 10 % от того, что он положил, и опять увеличение суммы.

— Я не поняла.

— Вот тут и зарыта афера. Не буду тебя грузить этим, но получается, что из 10 миллиардов, полученных государством США из ФРС под собственный долг, можно создать 90 миллиардов. Говоря проще, из любой суммы, созданной государством, можно сделать в 9 раз больше.

— Ой…

— Что же дает ценность новым созданным деньгам? Ответ — деньги, которые уже существуют. Поскольку общее количество денег растет независимо от спроса на товары и услуги. Когда спрос и предложение находятся в равновесии, цены растут, снижая покупательскую способность каждого доллара. Обычно это называется инфляцией.

— Стоп. Выходит, чем больше денег у государства, тем больше инфляция?

— Да, примерно так.

— Ты меня запутал. Но зачем все это?

— Инфляция — это скрытый налог для общества. Как можно сократить инфляцию? Очень просто: увеличив денежную массу вместе с инфляцией. Но это бессмысленно по причине того, что количество товаров и услуг всегда обесценивает валюту. 1$ 1913 г. был равен 21.60$ в 2007. С того момента, как появился федеральный резерв, обесценивание достигло 96 %.

— Ужас.

— Поэтому ты никогда не сможешь накопить деньги, они всегда будут обесцениваться, и тот процент, что предлагает банк, всегда будет ниже инфляции. Вывод только один. Государство так рассчитывает финансовую политику для предприятий, чтобы оно могло платить тебе зарплату, на которую ты могла бы прожить месяц, максимум два, но не более. Ты не сможешь сделать свои накопления и будешь вынужден их тратить, иначе они сгорят. Тем самым подогревается экономика. Покупаем то, что не нужно. Поэтому и введена такая политика, как умышленное устаревание вещей. Первые лампочки могли гореть сотни тысяч часов, но это не выгодно заводу, что их производит. Владельцы лицензий на электролампочки штрафуют или лишают лицензий те заводы, у которых лампочки могут гореть больше чем 3–5 тысяч часов. И все ради прибыли. Поэтому у нас огромные свалки и мы вечно куда-то бежим.

— Мы обречены?

— С этой экономикой — да.

Оксане нравилось общаться с Сергеем. Она порой забывала, что ходила по его дому полуобнаженной. А он порой не замечал этого, словно это естественно. Они смеялись, а после Оксана одевалась и уходила к себе домой, к своему любимому Феликсу.

32. Обновки

Школа позади.

Светлана не удержалась и влюбилась. Она неоднократно пыталась заниматься любовью, но всегда почему-то получался секс. Светлана не расстраивалась, она забеременела, но ее мама была в бешенстве. Но уже через день она остыла, потребовала дочь показать ее мужа, да, именно так она и сказала: «Хочу увидеть твоего мужа». Это означало, что она не просто простила Свету, но хотела, чтобы у нее была свадьба.

— Мам, он хороший, поверь мне.

— Вот и разберемся, пару дней в сизо и…

— Мам, — Света не оценила шутку.

— Ладно. Только прошу, никаких абортов, это нехорошо, неправильно.

— Я и не думала об этом.

— Ты моя доча, а брат знает?

— Да, я ему еще на прошлой неделе сказала.

— Вот оно что, а мать, значит, потом.

— Мам, я не знала, как сказать. Ну, переживала за тебя, думала…

— Иди сюда, малышка, — она обняла дочку. — У тебя будет хорошая жизнь и веселая свадьба. Согласна?

— Да, — радостно ответила Светлана. Она не ожидала, что ее мама так быстро смирится с ее решением.

— Но жениха на ковер. Сегодня же! — потребовала Ирина Алексеевна.

— Так точно, вечером прибудет, — в шутку отрапортовала Светлана.

Оксана ликовала, ее сестра выходит замуж и скоро станет мамой. Еще животик не виден, но скоро, скоро он округлится и тогда… Она прикладывала ладонь к ее животу, словно что-то могла ощутить.

— Ты чего? Еще слишком рано.

— Привет, — Оксана подошла к Глебу, ее жениху. — Значит, ты совратил мою сестру?

— Но… — он не понял, то ли это наезд, то ли комплимент. Светлана сказала, что придет Оксана, и чтобы он был готов ко всему. Вот только к чему? То ли уже бежать за бинтом и зелёнкой, чтобы смазывать раны, то ли достать букет для нее, что он купил еще утром.

— Значит, это ты…

— Оксан, не пугай мальчика. Видишь, он уже побелел от страха.

— Значит, — она подошла к нему вплотную, погладила его идеально выбритые щеки и, заглянув в глаза, добавила. — А ты ничего.

— Фух, — выдохнула Светлана, — думала, будет драка.

— Это тебе, — Глеб скромно достал букет и протянул его Оксане.

— Мне?

— Тебе, тебе, все утро мылился, не знал какой. Если бы не я, стоял бы еще и выбирал.

— Аа…. — радостно вскрикнула Оксана и бросилась на шею жениху. — Спасибо.

— Стой. Отстань. Ну же, отойди. Он мой. Сядь. Тебе дали цветы, вот и успокойся. Ишь ты, разошлась.

— Ииии… — повизгивая, Оксана чмокнула Глеба в щечку и села на диван. — А можно еще раз?

— Нет, — властно сказала Света.

— Нет так нет. Спасибо.

Уже через неделю Света потянула Оксану с собой по магазинам. Родители Глеба, похоже, были даже рады, они уже присмотрели на будущее им временно квартиру. В аренду, ну и что. А пока Светлана была занята подготовкой к свадьбе. Думали, что все будет скромно.

— Нет, нет, невеста должна блестеть, — говорил отец Глеба.

Он выделил немалые финансы, и вот теперь Света уже третий день таскала за собой Оксану то по бутикам, то по салонам. Она умела считать и не тратила деньги на всякие глупости. Каждый раз, возвращаясь с покупками, они приступали к примеркам.

Свете нравилось ходить в своем свадебном платье. Она выбрала простое, не это пышное с бантиками на один раз, а то, в котором сможет и в дальнейшем ходить на приемы. Девочки разделись, Оксана подошла и потрогала Светин живот.

— Скоро, — сказала она и, нагнувшись, поцеловала ее в животик.

— Ты самая крутая сестра на белом свете. Ты разве не знала?

— Догадывалась.

— Ладно, снимай все с себя, я сейчас тебя наряжу.

Оксана так и сделала. Подошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение. Плоский живот, маленькая грудь и какие-то тощие плечи.

— Давай руку, — Оксана протянула, и Света продернула руку в белую переливающуюся блузку. — Вот так, а теперь, — она застегнула пуговицу на манжете. — Дай другую, не шевелись, стой спокойно.

— Там кто-то пришел, — сказала Оксана, услышав шаги в коридоре.

— Муж, — спокойно сказала Светлана. Она всегда называла так Глеба, когда никого поблизости не было. — Он не кусается.

— А может, — Оксана почувствовала неловкость, ведь несмотря на то, что она был в блузке, ниже пояса была голой.

— Стой, кому говорят, и не дергайся, — в свойственной манере скомандовала сестра.

Она встала перед Оксаной и стала застегивать одну за другой белую пуговичку.

— Привет, мы тут мерим обновки, проходи. Красивая блузка, правда?

— Здравствуй, Оксан.

— Здравствуй, — чуть понизив голос и чувствуя, что покраснела, сказала она.

— Красивая, — сказал Глеб и внимательно посмотрел на девушку, что ему улыбалась.

Его взгляд скользнул от ее лица вниз и тут же вернулся обратно.

— Ну что уставился! — возмутилась Светлана. — Мы вообще-то кушать хотим. Ты хочешь? — спросила она у Оксаны, и та сразу кивнула. — Вот видишь. Иди, мы сейчас выйдем.

Глеб вышел и прикрыл за собой дверь.

— Ты счастливая, — сказала Оксана и, повернувшись к сестре, как в детстве, взяла ее лицо в руки и сладко чмокнула в носик.

33. Небо

Вы слишком много думаете о том, как найти нужного человека, и недостаточно — о том, как стать нужным человеком.

Оксана молчала, старалась больше не говорить о своей любви, она хотела стать тем человеком, без которого Сергею было бы трудно жить. Она не так часто приходила, то поступление в институт, то подготовка к Светиной свадьбе, то учеба и первые зачеты. Но как только появлялось время, она сразу бежала к нему.

— Привет, — а так ведь хотелось добавить «милый» и чмокнуть в щечку.

— Здравствуй.

Он всегда радовался ее приходу, даже когда после командировки почти неделю пролежал дома с температурой. Тогда Оксана приходила каждый день и уходила, когда темнело. Просто сидела и читала ему книги, а он, закрыв глаза, порой засыпал под ее голос. Оксана научилась стряпать в его духовке, получалось даже неплохо. Она подарила ему цветы, и теперь в его доме появилась жизнь.

— Закрой глаза, — попросил он ее.

— Ой, — она сразу же закрыла их.

Он взял ее за руку и осторожно повел в комнату.

— Теперь ступеньки.

Она уже сотни раз бегала по лестнице то вверх, то вниз и знала, куда он ее ведет. Он развернул ее за плечи и прошептал:

— Все.

Оксана открыла глаза и замерла. Вся стена по периметру было обклеена обоями больших полевых цветов. Она присела на его новую кровать, что установил не так давно, а после легла и посмотрела вверх.

— Ой! — невольно вскрикнула она от удивления.

Весь потолок был каким-то образом разрисован тонкими облаками, сквозь которые просвечивалось ярко-голубое небо.

— Ты сказала, что зимой тут мрачно, теперь пусть это будет твой маленький оазис.

Оксана молчала, она смотрела то на небо, то на стены, а в груди так и прыгало сердце. «Он это сделал для меня, — шептала она про себя. — И все же, он меня любит, вот только не говорит».

— Ну как?

— Ты сумасшедший, — Оксана знала, что он с этим ремонтом влез в долги, и поэтому при удобном случае уезжал с лекциями. — Но как красиво, словно в поле лежишь. Вот сюда еще лампочку и свет.

Сергей отошел от кровати и еле слышно щелкнул выключатель. Потолок засветился.

— Ты прочитал мои мысли, — Оксана села, взяла его за руку и потянула к кровати. — Ложись, тебе это надо увидеть, — Сергей лег, как и она, на спину, и посмотрел на потолок. — Там, — она показала рукой в сторону окна, — восток, там запад, а тут центр. Сейчас облака плывут с юго-востока, они несут жару из степей Казахстана. Видишь, — девочка, подняла руку и показала куда-то в угол, — там летят птицы, а вот тут дымок от костра. Ты его чувствуешь?

Она перевернулась на бок и посмотрела на Сергея, который, кажется, пытался увидеть тех самых птиц и почувствовать запах дыма. Он был какой-то смешной, даже наивный, словно ребенок, хлопал большими глазами и чему-то улыбался.

— Ты чего? — спросила Оксана.

— Они и правда плывут.

— Ну вот, а ты не верил.

— Я не верил? — удивился он. — Это же ты…

— Не верил, не верил, я прошлый раз тебе говорила, а ты сказал, что нет.

— Но в прошлый раз ничего и не было, там был белый потолок, а теперь… Эй…

Она ущипнула его за бок.

— Они плыли, только ты видел потолок, а теперь, — она снова шлепнулась на кровать и посмотрела вверх. — А теперь там небо. А что у нас сегодня на обед? Пельмени?

Он уже третий раз кормил ее пельменями из рыбы.

— Нет, я купил плов и салат.

— Серьезно?

— Да, вставай, еще наваляешься.

— Ты иди, я сейчас.

Сергей встал, посмотрел на счастливое лицо девочки и, спустившись по лестнице, пошел на кухню.

— Я тебя жду.

Что-то изменилось. Оно витало вот тут, рядом, а она не могла его поймать. Было тепло и уютно, как у мамы в комнате. Оксана встала, посмотрела в окно на прохожих, что куда-то спешили. «Он все же меня любит», — еще раз сказала себе и спустилась вниз.

Он стоял на кухне и пытался разложить приборы на столе, словно это головоломка.

— Ты не против, если я…

Сергей повернулся, он много раз ее видел и, похоже, уже знал каждую родинку на ее теле. Но каждый раз его сердце на мгновение останавливалось, а после, сделав несколько оборотов, как у старой машины, начинало выть.

Оксана стояла по пояс обнаженной. Но в этот раз она осталась в лифчике, больше похожем на корсет, что затягивается на спине шнуровкой. Чуть приподнялась на цыпочках, словно хотела быть повыше. Она повернула голову, и хвостик, что носят девочки, вместо серьезной прически, лег ей на плечо. Оксана опустила руки вдоль тела и, улыбнувшись, понюхала.

— Вкусно пахнет.

— Отшлепать бы тебя.

— Вот и отшлепай, — тут же сказала она и повернулась к нему спиной.

Сергей подошел к ней, взял ее руку и спокойным голосом сказал:

— Разрешите, леди, пригласить вас к столу.

Оксана хихикнула и, провокационно посмотрев ему в глаза, села за стол.

34. Хулиганишь?

— Ты готова? — спросила Оксана сестру.

— Ой, даже не знаю. Ой, я переживаю. Ой, поскорей бы.

— Не волнуйся, я ведь рядом.

Они шли по парку. Вечером уже холодало и кое-где листья стали желтеть. Света надела свадебное платье, она привыкала к нему, старалась вжиться в образ невесты и жены. Оксана не осталась в стороне, ей Света дала свое платье, тонкая прозрачная ткань, сквозь которую просвечивали ноги.

— Ты как тростинка в нем.

Они специально ушли подальше от всех, чтобы не видеть родственников и прибывающих гостей. Оксана не отпускала сестренку от себя, видела, что та взвинчена, а ведь будущей маме нужен покой. Она потрогала ее животик, но тот только чуточку стал выпирать, со стороны совершенно незаметен.

— Весной?

— Ага, скоро.

— Скоро? — чуть ли не засмеялась Оксана. — Еще семь месяцев.

— Все равно скоро, не успеешь и глазом моргнуть. Будешь водиться?

— Обязательно.

— Кто, мальчик или девочка?

— Еще не ходила, наверное, рано, не проверяла. Стой.

Света подошла к Оксане и поправила ее волосы. Она надела ободок с большими искусственными цветами под цвет платья. Прикоснулась к ее шее и, нагнувшись, поцеловала розовую кожу.

— Теплые.

— Что? — спросила Света.

— Теплые губы.

— Хм…

Света потрогала кружева, сквозь которые просвечивалась ее грудь. Она специально попросила Оксану не надевать ничего под низ, иначе платье потеряет свою воздушность, станет тяжелым. Ладонь опустилась и бесцеремонно прошлась по ее груди. Но Оксана ничего не сказала, лишь только на секунду перестала дышать и, чуть отвернув голову в сторону, посмотрела на траву. Света, словно это ее собственное тело, потрогала Оксанины руки, провела ладонью по бедрам. После, зайдя за спину сестры, расстегнула единственную пуговицу на шее, что удерживала верх платья.

— Увидят, — сказала Оксана.

— Тут никого не бывает, я уже много раз ходила. И не перечь мне, я сейчас капризная, выхожу замуж и беременная, могу расплакаться.

Света прикоснулась губами к обнаженной спине, руки скользнули вперед и сразу легли на грудь Оксаны.

«Если бы это был он, она бы ему разрешила. Если бы хотела, я бы…», — подумала она. Оксана прикрыла глаза, руки сестры были нежными, словно она сама к себе прикасалась. Светлана опустила руки, а вместе с ними часть платья, что прикрывала грудь сестры.

— Ты мой цветок.

«Какие красивые слова», — подумала Оксана.

— Я тебя люблю.

«И я тебя», — ответила мысленно сестра.

— Идем, — она взяла ее за ручку и как ребенка повела за собой.

Оксана даже не подумала поправить платье, да и какое ей дело до других. Говорят, самый лучший наряд, это наряд Евы. Если бы Света сняла с нее все платье, она бы и тогда пошла за ней.

— Смотри.

Они вышли к высокой живой изгороди, подошли вплотную и посмотрели на машины, что стояли у длинного дома. Именно тут решили сыграть свадьбу, тут есть навес, зал и номера для гостей.

— Это, — Света показала рукой на мужчину, у которого были худые ножки и круглый животик. — Брат отца Глеба, я не запомнила, как его зовут. — Оксана хихикнула комической форме тела. — Вон та дамочка…

— Его жена, — сразу сказала Оксана.

— Откуда узнала?

— У них у обоих одинаковый живот, наверное, вместе работают за столом.

— Хм… Да, наверное. А вон, видишь старичка, я не знаю кто он, но кто-то из важных родственников со стороны его мамы. А вон девочки бегают, младшая сестра Глеба, а вторая, кажется, племянница. Знаешь, я совсем запуталась, кто шурин, кто деверь, кто золовка и свояченица.

— Идем, пусть тусуются, а то увидят и все, пиши пропало.

— Пропало?

— Утянут тебя в их улей, и будешь прыгать как кузнечик.

— Тогда бегом от них, ну же.

Света приподняла подол свадебного платья и, смеясь, побежала вглубь парка. Оксана старалась не отставать. Ее обнаженная грудь подпрыгивала, а ей это даже нравилось. Она, словно маленький ребенок, перепрыгивала через кочки и бежала все дальше и дальше.

Они скрылись от всех, даже голоса затерялись. Света подошла к сестре и, не посмотрев по сторонам, развязала пояс на платье, а после развела руки в стороны, и ткань, словно дымка, бесшумно опустилась на траву.

— Хулиганишь?

— Ага, — прошептала Света, и присев, поцеловала ее в спину.

35. Зайчик

— Я твою статью про «Курс» подкорректировала.

— Что ты с ней сделала? — с опаской спросил Сергей.

— Ничего, только знаки препинания и опечатки, ты грамотно печатаешь, но, наверное, спешишь, вот и опечатки.

Оксана не стала говорить про явные орфографические ошибки. Его текст пестрил ими. Но это допустимо, либо ты талант в одном, или в другом, но все сразу трудно охватить. Вот Светин брат, Егор, тот мог в одном слове сделать сразу три ошибки, и если ему показать слово, он их все равно не увидит, пока не прочитает по слогам. Зато он прекрасно играет в шахматы, почти на всех турнирах получает призы.

— Они и правда ее взорвали?

— Я не делаю выводы, кто и почему, и не обвиняю правительство, почему они так поступили. Я только собираю факты.

— Грустно, если это так.

— С точки зрения России лучше согласиться с версией по детонации старых торпед, чем устраивать войну с американцами.

— В этом случае ты прав, но жалко.

— Это уже политика и безопасность страны, такое часто происходит. Если есть возможность, то скрывают, договариваются о легенде, если нет, то весь ужас всплывает наружу. Помнишь сбитый малазийский самолет над Украиной? Про него много писали.

— Да, как же так случилось?

— Есть несколько версий. Первая, что он похож на самолет президента России и просто перепутали, а самолет президента сменил курс и полетел по другому маршруту. Но также есть версия, что это чистой воды подстава. Первые свидетели, которые были на месте аварии, утверждали, что от тел сильно тянуло гнилью, словно это трупы. На месте аварии погибло много птиц, у них на земле была кровь, а от тел, что разбились о землю, ее не было.

— Это как так?

— Есть теория, что самолет был загружен уже мертвыми телами, но это теория. Ладно, не грузись этим, это темное дело. А что ты тут сделала со стеллажами?

— Навела порядок, у тебя все в кучу, теперь я разбила твои архивы по блокам. Тут древняя Русь, это Япония и так далее. А вот тут уже по готовым темам, видишь? — Оксана показала вкладки между книг, как в библиотеках с пояснениями. — Так тебе будет легче работать. Знаешь, это оказалось не так-то легко.

Оксана старалась быть полезной Сергею. Она видела, как он порой часами искал какой-то отчет, а тот мог лежать совершенно в другом месте.

— Спасибо, теперь бы еще понять, где что.

Сергей ценил девочку за тот колоссальный труд, что она делала для него. Она не хихикала над его работой, не считала сумасшедшим, не укоряла за потраченное время в поисках истины. Он любил, когда она приходила к нему, пусть на полчаса, на час, но его жизнь приобрела новый смысл. Сергей научился готовить не только гречку, но и супы. Он специально ходил в магазин и покупал фрукты, которые любила Оксана.

К обеду Сергей уже посматривал на часы. У них была какая-то странная, не похожая на других дружба. Оксана прибегала, могла сразу упорхнуть в ванную, час простоять под душем. Это еще хорошо, что у него нет счетчиков для воды. А потом, выпив чаю, тут же убежать. Или наоборот, придет, зароется в плед и уснет до вечера. А он в это время работал.

Но ему было приятно. Скоро командировка.

— Я на пять дней, присмотришь за цветами?

— Ага, — соглашалась Оксана.

И пока его не было, она, как и раньше, приходила каждый день, готовилась к лекциям, писала свои доклады. И если оставалось время, поднималась на второй этаж, раздевалась и ложилась в его кровать. Так ей было легче переживать свою любовь.

— Смотри, как тебе?

Он приехал, и Оксана надела на голову ободок с ушками розового зайца.

— На утренник?

— Нет, глупый. А еще вот, — и она показала пушистый белый хвостик, что крепился булавкой к юбке или брюкам. — Я сейчас.

Оксана убежала в комнату и через минуту вернулась.

— Это я уже сделала сама. Нашла старую сорочку и…

От сорочки Оксана вырезала только ворот и застегнула ее на шее, словно на тебе и правда надета сорочка. На руках только манжеты, и никаких рукавов. Розовый галстук-бантик, белоснежный хвостик прикрепила к розовым трусикам. И чуть присела и сложила руки спереди, словно она и правда зайчик.

— Ну как?

— Да ты… да тебе… ты…

— Так и скажи, что нравится. Правда, чудно получилось? — Оксана подбежала к нему и, чмокнув в щечку, тут же убежала обратно в комнату.

— Необычно, здорово, заводит.

— Заводит? — послушался ее голос из комнаты.

— Ну, типа того. Хочу сказать, красиво. Ты красивая.

Сергей уже не знал, что и делать. Она его провоцировала, тянула к себе, а он всеми руками и ногами сопротивлялся, цеплялся за свое прошлое. Оксана убежала домой, и сразу стало пусто. Сергей достал с полки альбом, тут он хранил фотографии Полины. Она улыбалась ему, тогда они еще были вместе, и он ее любил. Но это в прошлом.

— Пора отпустить, — обреченно сказал Сергей и аккуратно закрыл альбом.

36. Поводок

Нас никто не обманывает, мы сами обманываемся. Алла это знала прекрасно, но с упорством делала одни и те же ошибки, словно хотела доказать себе, что она права.

— Тебе слабо!

«Да, слабо», — говорила она себе, когда Андрей привел ее в бар.

— Нам коктейль «Кровавая Мэри».

Ей хотелось вырваться из этого мира, из этого однообразного, словно страницы рекламного журнала, мира. Все одно и то же, и это повторялось каждый день.

— Я только немного.

Алла знала, насколько обманчив вкус напитка. За его горечью, что обжигает горло, и в легких все горит, всегда наступал провал.

— Тебе слабо?

«Да, слабо», — она только притронулась и уже знала наперед, что будет. Он похвалит ее, скажет, что она смелая, что такие девчонки ему нравятся. Он будет трепаться и думать, что она поверила ему, но Алла давно уже не верила его словам. Наступило время, когда ты видишь и чувствуешь любое проявление фальши, лжи и лицемерия. Ты это ощущаешь и внутренне отторгаешь. Услышав от Андрея очередную фальшь, Алле стало неприятно.

Она была в этом баре первый раз, он в другой части города. Заехали, чтобы перекусить, и он ей сразу понравился. В баре было что-то спокойное, то ли музыка, то ли запах сигарет, то ли освещение или те редкие посетители, среди которых она не увидела ни одной девушки.

Коктейль сделал свое. Она презирала Андрея, но старалась не показывать своих чувств. Для нее он уже никто.

К ней подошел мужчина в шляпе. Да, именно в шляпе, которые, уже давно никто не носит, но он был в ней. «Эта музыка, наверное, джаз», — подумала Алла и встала, когда он ее пригласил на танец. Андрей осушил свой бокал и пошел за добавкой.

— Тебя раздражает слово «слабо»? — спросил мужчина.

— Почему так решил?

— Видел, как ты посмотрела на своего парня.

— Да, неприятное, словно поводок, за который тебя тянут.

— Тогда порви его.

— Поводок?

— Да, избавься от зависимости от слова. Что тебе мешает?

— Не знаю.

— Ты его не любишь?

— Нет, — спокойно ответила Алла.

— Тогда сделай то, чего он боится.

— А что? — она прислушалась к его совету.

— Видишь, как он смотрит на тебя, почему?

— Ревнует.

— Да, вот и ответ. Избавься от поводка и от него.

Алла танцевала спокойно, словно знала наперед каждое движение. Мысли запрыгали, и она уже согласилась.

— Я согласна, поможешь?

— Да.

Они сделали круг, на ее лице промелькнула улыбка, посмотрела на Андрея, а после на партнера.

— Что для этого надо?

— Я сделаю все сам. Но ты не бойся. Еще не поздно отказаться.

Она была благодарна, что он не сказал слова «слабо». Но что он хотел сделать, Алла не знала.

— Я тебя раздену.

От этой фразы у нее по спине пробежала холодная волна. Алла испугалась и уже хотела сделать шаг назад, но тут почувствовала тот самый поводок, что держал Андрей. Хотелось дернуться и вырвать его, но это бесполезно, он так и останется у нее в сознании.

— Где? — спросила она чуть сдавленным голосом.

— Здесь, в этом зале. Боишься?

— Да.

— Ни разу?

— Нет.

— Тогда тебя ничего не держит, можешь уйти, — он ослабил руку, которой обнимал ее за талию. Алла почувствовала свободу, но в то же время и страх, что этот подводок останется с ней навсегда.

— Хорошо, — как можно спокойней сказала она.

— Тогда это будет твое шоу. Там есть комнатка, — он показал дверь, — зайди и сними все, что у тебя под платьем. Я буду ждать.

Алла так и сделала. Она улыбнулась Андрею, который уже допивал свой коктейль, и быстро скрылась за дверью. Через минуту она вернулась, опять заиграла музыка, редкие посетители негромко вели свои беседы. Он взял ее за руку и, немного потанцевав, развернул в сторону столика, где сидел ее парень.

Алла опустила взгляд, не хотела ни на кого смотреть. Почувствовала мысленно, как поводок натянулся, стало тяжело, он тянул ее к нему, но она упорно стояла на месте. Рука ее партнера провела по плечам. Это было не простое прикосновение, Алла взглянула в глаза Андрею, тот сразу напрягся. Пальцы мужчины чуть сжались, а после он, словно хотел сдуть пылинку, дернул ткань платья. Она вздрогнула и взгляд опустился. Мужчина осторожно расстегнул молнию у нее на спине и потянул ткань вниз.

Алла чувствовала взгляд Андрея, он кипел, но сделать ничего не мог. Она подняла руки и прикрыла грудь. Мужчина опустил платье еще ниже, вот показался пупок. Кто был в зале, внимательно следили за его руками. Еще мгновение, и платье опустилось до колен. Мужчина присел и аккуратно, чтобы не испачкать платье, чуть приподнял его. Алла опустила руки, а после переступила через край платья. Поводок, что был в ее сознании, лопнул. Теперь она свободна.

Она спокойно смотрела в глаза Андрея, его бешеный взгляд не пугал ее. Она слышала его мысли, в которых он только и твердил: «тебе слабо, тебе слабо».

— Спасибо, — почему-то она сказала мужчине и, взяв из его рук платье, уже хотела пойти в подсобку, чтобы одеться.

— Работа.

— Что?

— Предлагаю сегодня поработать официанткой, как тебе такое предложение? Но только так.

— Прямо так?

— Да. Тебе ведь нравится?

Алла задумалась. Да, ей понравилось, что произошло, она не услышала в свой адрес усмешки или похабного слова. Тут, вроде, публика приличная и кажется, что все свои. Она посмотрела на мужчин, которые внимательно следили за ней.

— Двойная ставка и все чаевые твои.

У нее уже не было поводка, и она была свободна.

— Мне холодно.

— Я вызову такси. Но мое предложение остается в силе.

— Спасибо.

Алла вышла через служебный вход и уехала домой одна. Она с облегчением смотрела на мелькающие вдоль дороги фонари, а в душе в это время играл джаз.

37. Ладонь

— Сядь, — попросил Сергей Оксану.

— Сюда? — спросила она и шустро устроилась на диванчике. — Так?

— Так-так, — ответил он.

Она пришла расстроенной, весь вечер молчала и уже хотела уйти, но Сергей не мог отпустить ее с таким настроением. Оксана грустно смотрела ему в глаза, словно хотела, что-то сказать, но так и не решалась.

— Сейчас, — он вышел и через минуту вернулся.

Она удивленно посмотрела на шарф, который он держал в руке, обычно такой носят осенью или весной, он не теплый, разве что просто прикрыть горло от ветра.

— Сядь поудобней, чтобы ничего не мешало. Расслабься.

— Ага, — радостно сказала она, предвкушая будущий сюрприз. — Так?

— Да.

Оксана села ровно, словно первоклашка за партой, положила руки на коленки и, чуть откинувшись назад, облокотилась на спинку.

— Готова.

— Я завяжу тебе глаза.

— Это обязательно?

— Да, пусть тебя ничто не отвлекает, — Сергей наклонился и осторожно повязал шарфом ее глаза. — Не туго?

— Нет.

Он ничего не сказал девочке, а только сел напротив нее и взял ее руку. Оксана сразу вздрогнула. Он редко к ней прикасался, это все она к нему прижималась, то обнимет, то чмокнет. И вот теперь он взял ее руку. Сергей посмотрел на ее лицо, губы дрогнули, и появилась улыбка.

Она красивая, он знал это, ее красота притягивала и в то же время отталкивала, поскольку знал, что красота — коварная штука и могла стать оружием. Оксана ждала, что будет дальше.

Тонкие пальчики. Аккуратно подстриженные ногти, не те когти, которыми гордятся девицы, а розовые коготки. Почти прозрачная кожа, Сергей рассмотрел венки, медленно развернул ладонь и посмотрел на подушечки пальцев. Она молчала, повернула голову, словно хотела увидеть его.

Сергей наблюдал за ней, она как зеркало. Он прикоснулся к запястью, она замерла, и он тоже. А после услышал, как она выдохнула. Осторожно, словно это одуванчик, он подул на ее волоски, Оксана сразу улыбнулась, чуть приоткрыла губки. Он смотрел на ее лицо, почувствовал запах ее кожи. Сергей прикоснулся пальцем к ее ладони, и Оксана снова вздрогнула, чуть сжала плечи, замерла и, облизнув губы, постаралась выпрямиться.

Ладонь, такая простая и в то же время такая красивая. Он чуть нагнулся вперед, и его палец медленно побежал по ее ладошке.

— Ой, — почти неслышно сказала девочка.

Он подождал, пока она успокоится, а после продолжил вести палец к запястью. Улыбка то появлялась, то исчезала, он следил за ее реакцией, точно так же как следит механик за приборами. Вот она глубоко вздохнула, опустила голову, повела плечами, а вторая ее рука согнулась и пальцы сжались.

Сергей не спешил, он изучал ее, ему это надо было.

Человек как инструмент, его надо настроить, и если это сделать грубо, то тело будет фальшивить. Сергей коснулся губами кончика ее пальца. Она замерла, пыталась понять, что это, а когда догадалась, сразу заулыбалась, словно ей в глаза попал солнечный зайчик. Он еще раз осторожно коснулся губами ее пальчика, они вздрогнули и, чуть согнувшись, коснулись его подбородка.

«Какая прелесть», — подумала Оксана, а у самой в груди все запрыгало. Он поцеловал ее ладошку. В животе свело, и стало так тяжело, словно кто-то давил на него. В горле пересохло, она сглотнула, облизнула губы, заморгала под шарфом, но через секунду уже успокоилась и, расслабив руку, дала ему возможность дальше ее целовать.

Она реагировала на его прикосновения. Он то гладил ее пальцы, и тогда она вибрировала словно тростинка на ветру. То он прикасался губами к ее коже, и тогда по всему телу пробегала волна. Он смотрел ей в лицо, и оно играло, менялось. Вот оно серьезное, а вот по-детски улыбается, а теперь чуть скуксилась, словно у нее забрали игрушку.

Сергей поцеловал ее ладонь, и Оксана от неожиданности вскрикнула. Он замер, подождал, а после опять поцеловал. Новый поцелуй, и девочка, откинув голову на спинку, вздохнула. Он повторил, и она напряглась, а после с выдохом простонала.

Ему нравилось смотреть за тем, как она реагирует на его прикосновения. Как откликалась ее душа. Он продолжил целовать ее ладонь, а она все чаще и громче то постанывала, то, чуть поскуливая, закусывала себе губу. И вдруг девочка вздрогнула всем телом, вторую руку положила себе на живот и, словно ей не хватает воздуха, открыла рот и глубоко вдохнула. Серей еще раз поцеловал, и она конвульсивно задрожала, застонала и, резко сжавшись, вырвала руку.

Она получила свое, она достигла вершины. Сергей встал, стараясь не издать лишнего шума, взял плед и укрыл девочку. Она лежала, словно уснула, а после тяжело вздохнула, сняла шарф и чистым, прозрачным взглядом, посмотрела на мужчину.

— Я тебя люблю, — легко сказала она и, вытянув руку, коснулась его щеки.

38. Нежданные гости

Оксана как обычно вечером пришла к сестре, но та, видите ли, возомнила себя замужней женщиной и теперь спит только с мужем.

— Хм, я тогда куда?

— Ты в моей комнате, а мы в маминой.

— Это как так?

— Мама на дежурстве, разрешила только на сегодня, а через неделю мы съедим.

— А как же брат?

— А что он, маленький, сам о себе пусть беспокоится.

— Бедненький.

— Забери его себе!

— Куда, вместо Фильки?

— Нет, он с котом будет спать в ногах, он же не кусается.

Оксана всю ночь промаялась на диване сестры, раньше как-то не замечала, что он старый и ужасно жесткий. А утром, еще не открыв глаза, услышала гам в коридоре. В комнату ворвалась Света и, толкнув Оксану в бок, заявила:

— Парни пришли.

— Что за парни? — сев и стараясь прийти в себя после ужасной ночи, спросила она.

— Лешка, Витька, Славик, Олег и Вовка.

— Это кто такие?

— Ты чего? Сама же с ними танцевала. Олег кудрявый как болонка, Славка…

— А… Поняла.

Это были друзья ее мужа, кто-то со школы, а кто-то и с работы.

— Поднимайся, едем в город гонять на картингах.

— Это что такое? — Оксана встала, потянулась, сестра подскочила и шустро стянула с нее ночнушку. — Холодно.

— Не умрешь. Это такие машинки небольшие, садишься и гонишь на всех порах, пока не врежешься в колесо.

— Я не умею.

— Я тоже. Витька научит.

— А это кто? — у нее в голове после свадьбы Светы все перемешалось.

— Ну, ты чего, он же был свидетелем, ну такой красавчик, ой, лапочка.

— Ты замужем, — напомнила ей Оксана и уже хотела одеваться, как услышала, что кто-то пытается открыть дверь. Оксана взвизгнула и, схватив платье, быстро продела руки. — Застегни, — попросила Оксана Свету, но она, похоже, не услышала, распахнула дверь и выскочила в коридор.

Оксана замерла. Чтобы выйти, надо было застегнуть платье на пуговицы, но вот пуговицы были на спине. Она одной рукой быстро соединила ткань на пояснице, так, что спереди казалось, что она вроде как и одета. Где-то открыли дверь, Оксана почувствовала голым телом сквозняк.

— Привет, мальчики, — весело сказала Оксана и помахала им ручкой. — Сейчас приведу себя в порядок и выйду. А ты куда?

Вошел Егор и закрыл за собой дверь.

— Светка сказала тебе помочь.

За дверью раздался смех и громкие голоса.

— Помочь? — немного растерялась Оксана, она посильней сжала пальцами края платья и, повернувшись к нему, переспросила. — Помочь?

— У тебя классная попка.

— Что? — она возмутилась и руками постаралась прикрыть свои ягодицы.

— В зеркале видно.

Оксана тут же развернулась на все 180 градусов и посмотрела на зеркало, что висело на стене. Но теперь она поняла, что стоит к нему спиной, и он спокойно пялится на нее зад.

— Отвернись, — ощутила, что стало неловко, хотя он и раньше видел ее, но с тех пор мальчик уже повзрослел. — Ну же!

Егор был не из тех юношей, который чуть что, сразу лез и распускал руки, ему вообще девчонки были не нужны. Он был какой-то странный, вроде и парень, но в то же время холодный, словно его вытащили из проруби.

— Ну же! — еще раз сказала Оксана, дернула платье, чтобы он больше не пялился на нее.

— А ты красивая.

Это у него было впервые, обычно он молчал относительно нее. Оксана замерла и захлопала глазами, не зная, как теперь себя вести.

— Только сейчас заметил?

— Да, — признался он. — Красивая. Одевайся, нас ждут.

— А ты?

— Мне сказали тебя охранять, вот и охраняю.

Оксана повернулась к нему лицом, что-то в нем не то. Он смотрел на нее не как на тумбочку, раньше только так и было, а как на объект, который стал ему интересен. В голове заиграла музыка, промелькнула мысль: «Ну и пусть. А что пусть?», — тут же спросила она себя.

— Не уйдешь? — на всякий случай спросила Оксана.

— Не могу, я же охраняю, а то еще забегут эти, — он подошел к двери и посильней надавил на нее, а после сел на пол и навалился спиной на дверь. — Я охраняю.

Музыка в голове усилилась, она играла так четко, так реалистично. «И что теперь?», — спросила она.

— Помоги застегнуть, — сказала Оксана и повернулась к нему спиной.

Он тут же встал. Она убрала руки, и вся спина, включая ее попку, оголилась. Оксана ощущала его взгляд, было любопытно за ним наблюдать. Она видела его в зеркале, как он посмотрел на спину, а после взгляд опустился вниз. «Вот только попробуй ее потрогать, как дам…», — подумала она. Юноша подошел поближе и с какой-то опаской прикоснулся к ее спине.

— Не бойся, я ведь не кусаюсь. Если хочешь, потрогай, — «и зачем я это сказала», подумала она, не зная, чего ожидать дальше.

Он ей нравился только лишь как брат сестры, но не как парень. Егор был неуверен в себе, боялся девчонок как огня. Оксана повернулась к нему и, взяв его руку, тут же положила к себе на грудь. Она ничего не испытала даже намека на нежность, словно та была резиной.

Дверь дернулась и со скрипом приоткрылась.

— А ну, открой! — скомандовала Света.

Егор сразу убрал руку и отошел в сторону. Света влетела в комнату и уставилась на Оксану.

— А вы что тут делаете? А ну, брысь! — скомандовала она брату, и тот нехотя вышел из комнаты. — Ты почему еще не одета? Повернись, — Светлана стала быстро застегивать пуговицы. — Что ты с ним сделала?

— Он не в моем вкусе, — ответила в свое оправдание Оксана.

— А что, ты его уже «попробовала»? Нас уже машина ждет, давай быстрей и не забудь надеть, — тут она ущипнула Оксану за попку и, хихикнув, выскочила в коридор.

39. Пора и прикоснулся…

Люди куда-то спешили, спешили и еще раз спешили, они совсем перестали смотреть вверх. А зачем, если асфальт внизу, вот и горбятся, словно что-то там потеряли. Оксана стояла на втором этаже кабинета Сергея и наблюдала за прохожими.

— Ты когда уезжаешь?

— Наверное, в воскресенье, еще билеты не брал, но в пятницу буду, так что не теряй.

— Хорошо, — грустно сказала она и села на кровать. — Интересно, а как ты тут спишь, внизу ведь все видно.

Целая стена, что выходила на улицу, была стеклянной, от пола и до самого потолка.

— Как-то не думал над этим. Днем не видно, а вечером, если что, то жалюзи закрываю, но тогда полная темень, словно в склепе.

Сергей поднялся по ступенькам, держа в руке папку со своими документами.

— Что нынче изучаешь?

— Куликовскую битву.

— Ее не было?

— Была, но не там, на реке Кулички, что в Москве. И воевали князья между собой, а не с татарами, но кому хочется говорить о распрях, лучше найти врага на стороне.

— Как на Украине.

— Да, примерно так.

Оксана упала на спину и, посмотрев на потолок, спросила:

— Почему так? Вот рука, ладонь, но чтобы я с ней ни делала, нет и малой части того, что было тогда.

— Тебе понравилось, — Сергей присел рядом.

— Да, здорово.

— Что ты в конце ощутила?

Оксана хихикнула и, закрыв глаза, ответила:

— Не скажу.

— Почему?

— Не поймешь.

— Разве? Так что же ты испытала?

— Что-что, — она улыбнулась, потянулась и, положив руки на живот, прогнулась в пояснице.

— Продолжим?

— Как тогда?

— Да, примерно.

— Хорошо.

Сергей спустился, вышел из комнаты и вернулся обратно с тем же шарфом. Оксана сразу села, сняла резинку с хвостика и, распустив волосы, закрыла глаза.

— А что делать?

— Ничего, просто ложись на спину и расслабься. Не боишься?

— Уже боюсь. Не говори так больше.

— Хорошо.

— А может, я…

Он притронулся пальцем к ее губам, говоря тем самым, чтобы она не разговаривала. Ее лицо сразу стало серьезным, сперва сжала губы, а после медленно расслабила, и те снова стали пухленькими, как и раньше.

Девочка была в футболке, она часто прибегала к нему в свитере, на улице уже было прохладно и поэтому она предпочитала теплые вещь. Но, сняв его, оставалась в одной футболке, без лифчика, кажется, он ей был и не нужен. Два маленьких бугорка торчали вверх. Еще минуту назад они были спокойны и вот напряглись. Сергей любил на них украдкой смотреть, по ним он как по барометру определял настроение Оксаны. Сейчас ее мысли были сексуальными, о чем она думала, он не знал, но точно не об учебе.

Он взял ее руку, развернул ладонью вверх, как в прошлый раз прикоснулся пальцем к запястью и повел его вверх.

— Ой… — тихо прошептала девочка.

Она ожила, завибрировала, и плечи вздрогнули. Коснулся ее раскрытой ладони, словно лепестки цветка, ее пальцы стали смыкаться. Сергей наблюдал за Светланой, ее бугорки стали таять. Он улыбнулся тому, что увидел и, нагнувшись, поцеловал ладонь.

Оксана была словно ангел, она светилась, еще немного и взлетит. Он целовал каждый пальчик, она вздрагивала, тяжело дыша, старалась коснуться его, но Сергей не дал ей это сделать. Он положил ее руку на место и она, вцепившись пальцами в покрывало, что-то прошептала.

Он настраивал ее тело, ее душу, и она, как прекрасный инструмент, начинала звучать. Сергей коснулся ее подбородка, щеки, а после мочки уха. Оксана перестала дышать, боялась, что упустит самое главное. Он прикоснулся к ее губам, и она постаралась поймать ими его пальцы, но они ускользнули. На лице промелькнуло разочарование, губки чуть скривились, словно у ребенка. Он снова коснулся ее губ, и она тут же заулыбалась, вытянула подбородок вверх, подставляя свою шею.

Сергей прикасался к ней и делал это по несколько раз, и только получив удовлетворенный результат, переходил дальше. Сергей настраивал ее, а после начинал играть, да, играть как на живом инструменте. Она издавала странные звуки, то ойкнет, то, закусив губу, простонет. То промычит и, всхлипывая, начнет поскуливать.

Его ладонь скользнула по ее руке, а после легла на живот. Тонкая полоска оголенного живота, она манила его уже давно, с того самого момента, как она легла на спину. Но он не стал углубляться, а только провел ладонью по ее груди, и тут она стала выгибаться, словно хотела раскрыться как цветок. Ткань футболки, что была границей между ним и ей, натянулась. Оксана выдохнула и замерла. Он знал, чего она ждет, но Сергей не торопился, настройка еще не продолжалась.

Она расслабилась, растворилась на матрасе. Он видел, как она тяжело дышит, как судорожно цеплялись ее пальцы за ткань покрывала. Сергей ждал. Девочка успокоилась, ее тело обмякло, и бугорки, что еще минуту назад так нагло торчали вверх, стали таять. Он ждал. Это самый трудный момент в настройке — ждать. Прошла минута, и она успокоилась. «Пора», — сказал он себе и прикоснулся пальчиком к ее соску.

Оксана дернулась, словно по телу прошел электрический разряд. Он еще раз коснулся, и она взвыла. Сергей положил ладонь на ее тонкую грудь и стал сжимать пальцы. Оксана задрожала, дернулась, словно хотела убежать, упала на спину и, замотав головой, сбросила повязку с глаз. Ее взгляд устремился куда-то ввысь. Она смотрела в небо, что проплывало над головой, а потом заулыбалась и, перевернувшись на бок, схватила его ладонь и прижала к своим губам.

Сергей смотрел на девочку, которая покрывала его руку поцелуями. Минут через пять Оксана успокоилась, положила голову ему на колени и, сжавшись, тихо прошептала:

— Я тебя люблю.

40. Как ее зовут?

— Оксан, придешь? — Света позвонила еще в четверг и предупредила, что ее мама хочет устроить семейное чаепитие. — Я тебя жду.

— Я?

— Ну, вернее, мы тебя ждем. Расскажу последние новости.

— А есть что?

— Ну, конечно же, куча. Вот к примеру, мы…

— Стоп, это надолго, я сразу после пары к вам лечу. А кстати, куда лететь?

Оксана знала, что Света уже съехала и вот уже вторую неделю жила с мужем отдельно от ее мамы и брата.

— Странная. В дом, к маме, туда ведь дорогу не забыла?

— Хорошо, я буду, извини, я бегу, мне неудобно…

— Чмоки-чмоки, жду.

Кажется, уже весь город знал, что ее сестра вышла замуж, и теперь Оксана ожидала чаепитие для своих, как минимум человек на двадцать. Но оказалось, что она ошиблась.

— Здравствуй, — Егор пыхтел на кухне и раскатывал тесто. — Где остальные?

— Светка со своим убежала на рынок, землянику, видите ли, захотелось, огурцов ей соленых мало. А мама, там у нее кого-то арестовали, сейчас приедет, уже звонила.

— Так-так. И что же делаешь, массаж тесту или что-то более разумное?

— Слушай, умеешь того… В общем, растянуть на пирог? Я его раскатываю, а он, сволочь, обратно, словно слизняк собирается.

— Давай, вот, смотри. Сперва надо добавить муки, а то прилипает к столу, во-вторых, освободи место, не могу я его раскатать на этом пяточке.

— А в-третьих?

— А в-третьих, не смотри на меня рентгеновским зрением. Света сказала, ты поругался с Данилом, это так?

— Вот коза, просил же не говорить.

— Не сердись на нее, я же своя. Верно?

— Да. Ну, было такое дело, понимаешь…

— Нет, не понимаю, говори как есть, а то сама придумаю.

— Сама?

— Ну да. Он тебя не устроил?

— Да нет, не это.

— Ага, дальше, обидел?

— Слушай, ты что следователем, как мама, работаешь?

— Нет, это не обязательно, но ты ведь мой брат, я переживаю за тебя. Ой, что это у тебя? — Оксана заглянула ему в лицо и заметила, что Егор покраснел. — У тебя есть девочка?

— Отстань, — его лицо еще больше покраснело.

— Круто, поздравляю, а как зовут?

— Кого?

— Ее.

— Юля.

Оксана отложила в сторону скалку и, вытерев руки, подошла к брату, обняла и тут же без церемоний прижалась к его губам. Он дернулся, но она держала его крепко и продолжала целовать. Во дворе хлопнула калитка.

— Увидят же, — возмутился он.

— Ну и что, с братом можно, хоть мне, хоть Светке. Покажешь? Хорошо?

— Потом, не сейчас, у меня там есть фотка. Только никому, хорошо?

— Никому, — серьезно сказала Оксана.

— А что никому? — спросила Света, появившись в дверях.

— Вот ушастая, мы тут, можно сказать, секретничаем, а она нас подслушивает. Не скажем.

— Я и так все знаю, — возмутилась Света. — Привет, вот держи, это тебе, — она протянула коробочку с земляникой.

— Спасибо. Привет, — Оксана помахала ручкой Глебу.

— Здравствуй, помочь?

— Мы уже заканчиваем, сейчас пирог поставим и…

— Я забыл! Забыл, — запаниковал Глеб.

— Что случилось?

— Сетку с грушами оставил на прилавке. Ладно, вы тут, я сейчас, быстро вернусь.

Девочки переглянулись и пожали плечами, через секунду его дух исчез. Света зашла в комнату, переоделась и вышла в зал.

— Как тебе? — черное платье с темно-синими вкраплениями, тонкая бретелька, что застегивалось на шее. — Ну как?

Света закрутилась на месте, и подол стал подниматься, сверкнули голенькие ножки. Она хихикнула и, чуть пошатываясь, подошли и села на колени к брату.

— Ну как? — переспросила она.

— Такое же хочу. Дашь поносить?

— Дам-дам. Ну как?

— Светка, ты красавица, цени мужа.

— А я и ценю. Верно? — она обратилась к брату, тот молча кивнул и провел рукой по ее бедру. — Не заигрывай, — она шлепнула ладошкой по его руке. Егор промолчал, но продолжил тянуть платье вверх, оголяя ее ножку.

— Соблазнительно выглядит, — сказала Оксана и, прищурившись, продолжила следить за тем, как рука брата поднялась еще выше.

Бедро полностью оголилось, Светлана заерзала, но рука Егора не отпустила ее. Теперь его рука лежала на голой талии сестры.

— Ты, однако, без трусиков, — подметила Оксана и, сполоснув землянику, подошла к Свете и протянула ей одну из самых больших. — Кусай. Ой! Так и палец оттяпаешь. А теперь ты, — Оксана протянула вторую ягоду Егору. — Лапочки. Кончайте хулиганить, а то самой захочется.

— Аааа… — Света вскочила и помчалась к Оксане.

— Нет-нет, прекрати, уронишь… Аааа… Егор, спасай. Аааа… она меня прямо тут разденет. Аааа…

— Так, что у вас тут?

Грозный голос теть Иры, Светиной мамы, сразу поставил точку в их шалости.

— Пирог печется, ягоды помыты, груши бегут, а я пошла переодеваться, — быстро отчиталась Света и, схватив Оксану за руку, утащила ее в свою старую комнату.

41. А что у меня осталось?

Уже пришли первые заморозки, это и к лучшему, воздух сразу стал чище, а звуки словно прошли через фильтр, и отсеялись лишние шумы. Сергей бегал в институт повышения квалификации. Он, как и многие, читал спонтанные лекции, очень хорошо разбавлял сухие часы статистики.

Еще полгода, и ему удастся привести в порядок ванную. Он мечтал сделать из нее конфетку, чтобы, когда приходила Оксана, она не боялась споткнуться о ящики с плиткой. И чтобы вода бежала не как ей вздумается, а как надо.

— Здравствуй, давно тебя не слышала, — совершенно неожиданно позвонила Полина.

— Привет, — он сразу вспомнил ее лицо, глаза и ту плавную походку.

— Рада тебя слышать, видела тебя по телевидению.

— Да! — удивился Сергей. На прошлой неделе приезжали корреспонденты, готовили сюжет о новых кадрах и, похоже, засняли его выступление. — И как я там?

— Ты молодец, я знала, что у тебя рано или поздно получится. Ты свободен?

— Только после обеда, сейчас не могу.

— Понимаю. Хорошо, давай часа в четыре. Согласен?

— Да.

— Тогда встретимся в ЦУМе, позвонишь мне, чтобы не плутать и не искать меня.

— А когда?

— Сегодня.

— Я приду.

Телефон отключился. Ощущение, что ты ехал вслепую и вдруг врезался в отбойник, еще не пришёл окончательно в себя, но уже понял, что попал в аварию. Голова гудела. Сергей постарался вспомнить, о чем она говорила, но почему-то все сразу забыл, только помнил время и место встречи.

Он пришел, как и обещал. Опять чистая рубашка, отглаженные, словно пришел на презентацию, брюки. Даже достал туалетную воду, которая стояла уже второй год на полке, кто-то ее подарил, но не помнил кто.

Полина сама его нашла, он только достал телефон, а она подошла и как раньше закрыла ему со спины глаза.

— Полина.

— Угадал. Здравствуй, милый.

Что-то в душе заскребло, она его так уже года три-четыре не называла. Он повернулся к ней, и Полина, словно они только вчера расстались, потянулась к нему и прикоснулась губам. «Что это?», — он не поверил тому, что произошло.

— Я тебя угощаю, идем.

Она взяла его под ручку, словно он ее муж и, не озираясь по сторонам, повела в кафе. Опять вернулись воспоминания, сразу растаял лед, что вот уже как несколько лет сковал его душу. Он смотрел на нее, на ее руки, ему казалось, что она поет, что вот настоящий идеал той самой прекрасной женщины, с которой он хотел бы прожить всю свою жизнь.

— Ты сегодня свободен?

— Да, — сразу признался Сергей.

— Если я тебя украду на вечер, ты не против?

— Украдешь?

— Да, в прямом смысле.

— Даже не знаю. А что-то случилось?

Девушка засмеялась, взяла его руку и добавила:

— Ничего не случилось, но думаю, ты будешь доволен.

— Заманчивое предложение.

— Ну, так как? Разрешишь украсть?

— Укради, — наивно ответил он.

— Тогда пошли, — она встала, сама подошла к официанту и, рассчитавшись, взяла Сергея под руку и вывела на улицу.

— А куда идем, если не секрет?

— Секрет. Боишься?

— Нет.

Через полчаса они подошли к ее дому, он раньше несколько раз проходил мимо него, но никогда не заходил внутрь, его не приглашали.

— Четвертый этаж. — Полина остановилась, повернулась к нему и сразу поцеловала в губы.

Он потерял голову. Как долго он мечтал об этом простом поцелуе, готов был отдать многое, чтобы еще раз прижать ее к себе. И вот теперь она сама прижималась к нему и говорила какие-то слова, смысл которых он не понимал.

— Идем же, идем.

Она повела его за руку как мальчика, открыла дверь, и он вошел в ее квартиру. Сразу ощутил аромат сладких духов, Полина их любила. Выбежала собачка, но что за порода, он не знал, Сергей в них не разбирался. Она закрутилась вокруг хозяйки, а та, не обращая внимания на питомца, увела гостя к себе в комнату. Сергей многое мог ожидать, чай или кофе, даже вино или коньяк. Но она сама его раздела и потянула в кровать.

Он очнулся спустя несколько часов. Сладкий дурман стал выветриваться из головы. Он смотрел на красивую женщину, которая когда-то его околдовала, но теперь она стала чужой.

«Странно, очень странно», — думал он, поглаживая ее спину. Она уснула, даже не обняв его. Сергей так мечтал об этом, но не так и не здесь. Он словно вор залез в чужую квартиру, лег в чужую кровать и целовал чужую женщину. Стало противно. Сергей осторожно, чтобы не потревожить спящую Полину, встал, вышел в коридор и, одевшись, тут же ушел.

Его любовь, в которую он так свято верил, так оберегал, пропала, словно ее и не было. Только обида на себя, что допустил это. Он шел домой пешком, отключил телефон, не хотел ни с кем разговаривать. Ему надо побыть одному.

Для счастья нужно что-то делать, что-то любить и во что-то верить. «А что у меня осталось?», — спросил он себя, поднимаясь пешком по ступенькам. Открыл дверь и обреченно вошел в пустой дом.

42. Храни вас господь

После того случая в баре Алла изменилась, она как бы переродилась, теперь могла спокойно говорить: «Нет», даже не задумываясь над последствием.

— Да она как проститутка разделась, — визжал Андрей перед парнями, которые дружили с ней.

— Да, а ты ничего не сделал, сидел, трясся, словно кролик, и пил свой коктейль. Ты мазохист, вот ты кто.

Ребята не поверили тому, что сказал их друг, но теперь они смотрели на него как на предателя, который посмел осквернить их дружбу. Алла не задумывалась о последствиях, кто и что будет думать. И когда ей сказали: «Слабо?», она, хихикнув, ответила:

— Да, мне слабо, и что из того?

С тех пор больше никто не употреблял этого слова.

— Приезжает «Пикник», пойдем?

Милый юноша. Алла училась с ним в институте, немного неуклюжий, с пузиком и бакенбарды, ни у кого таких нет, а у него есть.

— А что это такое?

— Как что! Это музыкальная группа, она…

— Пойду, — сразу же согласилась Алла.

Она не заметила, как влюбилась, и уже через месяц летала, словно на крыльях. А Лева решил похудеть и теперь каждый день вечером выходил на пробежку.

— Когда свадьба? — поинтересовалась Оксана.

— Не торопи, а то сглазишь.

— Не получается уговорить мужчину? Раздевайся и ложись на стол переговоров.

— Что?

— Ладно, тогда я у него спрошу. Лева! — закричала Оксана, подзывая к их столику юношу.

— Ну, прекрати, — Алла стеснительно опустила глазки, делая вид, что это не ее затея. Юноша подошел и поставил на стол поднос с напитками.

— Сейчас там пиццу готовят, через минуту принесу.

— Стой, — сказала Оксана. — Сядь, — юноша так и сделал, сел и посмотрел на Аллу, которая странно улыбалась. — Вот что, Лева, я весной, сразу после сессии, еду к бабушке, а осенью мы с сестрой займемся воспитанием ее малыша. Вот я и думаю, успею ли я на вашу свадьбу. Как ты думаешь?

Юноша захлопал глазами, замялся и пробубнил что-то нечленораздельное.

— Ладно, вы тут пока покумекайте, а я пошла за пиццей.

Оксана оставила их одних, а на следующий день Алла сама пришла к ней домой и, обняв подругу, сообщила, что Лева сделал предложение, и теперь они думают о дне свадьбы.

— Вот так бы сразу, а то сглазишь, надо подождать. Знаешь, у 90 % людей есть мечта, которую можно исполнить до конца недели, а они делают из нее мечту целой жизни. Я рада за тебя. И когда?

— Пока не решили.

— Контролируй, не упускай инициативу.

— Хорошо.

«Ну, вот и еще одна пристроена», — думала Оксана, перебирая на пальцах, кто уже женился или вышел замуж. У ее сестры Светы уже округлился животик. Она любила с Оксаной выйти в город, посидеть в каком-то торговом центре. Раньше были театры, балы, музеи, это называлось «выйти в свет». А теперь достаточно прийти в большой торговый центр, что напоминал мини город. Тут все, от сырой картошки до машины. Несколько этажей развлекательного центра. Можно бродить часами, но так все и не обойти.

— Идем, я тебе покажу, — Света взяла сестру за ручку и повела в отдел детской одежды. — Смотри.

— Красиво, но это не покупай, — сразу заявила Оксана.

— Почему?

— Это временно, на месяц или два, не выкидывай деньги. А ты знаешь, что детская промышленность по расходам стоит за вооружением.

— Ух ты.

— Да, все хотят детям самое лучшее. Ну вот посмотри, ползуночки, а стоят как моя кофта. На них накручивают цены как на лекарства. Показывали репортаж с Российской фабрики, они выпускают лекарство и говорят, что могут продавать его всего-то за 3 рубля, но в аптеках их таблетки продают за 280 рублей. Вот жадность. Так и тут. Мы все вместе купим, без меня ничего.

— Ой…

— Купила?

— Не я, а мама Глеба.

— Вот блин, не успела. Больше ничего не покупайте, это же какие деньжища улетят. Надо составить конкретный список и не отходить от него, сегодня напишем, он у тебя есть?

— Нет.

— Ну, мамаша, даешь. Ладно, с сестрой не пропадешь.

— Что он пялится?

Оксана повернула голову и посмотрела на старичка в берете, он внимательно смотрел на Свету. Его глаза были усталыми от жизни, а кожа вся сморщилась и потемнела, словно он вишня, что положили на солнце, и та высохла.

— Идем, — скомандовала Оксана и, взяв ее подругу, повела к старичку.

— Ты куда?

— Все хорошо, — успокоила ее Оксана. — Здравствуйте, — поздоровалась она со старичком, когда они подошли. — У вас необычное лицо.

Он молча кивнул, видно, что ему тяжело говорить. Его палец разогнулся и показал на Светин живот.

— Храни вас господь, — шепотом сказал старичок и прикоснулся к ее животу.

— Спасибо, — поблагодарила Света.

— Вас тоже, — ответила Оксана. — Мы пойдем, — и старичок молча кивнул.

— Что это было? — когда они отошли, спросила Светлана.

— Он остался один, вот и бродит в поисках своего предназначения. А тебе повезло. На тебя обратил внимание святой.

— Серьезно?

— Да, а теперь пойдем, перекусим, тебе надо подкрепиться.

43. Поцелуй меня

Настройка еще не закончилась. Оксана лежала на его кровати и, улыбаясь, смотрела в глаза Сергея. Она предвкушала будущее, но не знала, чего ждать. Он попросил ее раздеться, и она послушно это сделала.

— Не холодно?

— Нет, — с волнением в голосе ответила девочка.

— Я принесу, — он, как и в прошлый раз, завязал ей глаза.

Мир меняется, если на него не смотреть, если оставить только ощущения и звуки, ты сразу чувствуешь запах травы. Сергей купил два больших поддона и посадил туда простую траву, теперь эти два островка лета стояли у окна. Мир меняется, если на него не смотреть. Оксана слышала его дыхание, слышала, как ткань, на которой она лежит, что-то ей шептала. Мир меняется, от прикосновения его руки сердце сразу отзывается, и тело начинает играть.

Девочка лежала на его кровати, теперь он мог спокойно на нее смотреть. Сколько ей лет? Она выглядела не по годам юной, тонкие ручки, впалый животик и эти чуть поднимающиеся бугорки. Тонкая грудь девочки, она еще не поспела.

Сергей прикоснулся к ее животу, и Оксана, как и в прошлый раз, перестала дышать. «А теперь она сожмет пальцы и постарается удержать покрывало», — подумал он, и ее пальцы стали сжиматься. Сергей провел ладонью по ее руке, и Оксана, тяжело дыша, отвернула голову в другую сторону.

Она знала, что он делает, и хотела этого. Его настройка завершалась, но ее тело надо каждый раз подстраивать, иначе оно начнет фальшивить как у большинства людей. Остался последний штрих в его настройке. Сергей переживал, даже боялся это сделать, но он должен был закончить свою работу.

Ладони скользнули от живота к груди, соски мгновенно сжались, и тело стало выгибаться, подставляя себя для его рук. Сергей не спешил, она еще не готова, надо подождать, и он продолжил ее гладить. Оксана открыла рот и с выдохом простонала. «Да, еще немного», — подумал он и продолжил. Она вскрикнула, руки и ноги напряглись. «Да, да», — твердил он и продолжал ласки. Оксана задрожала, и Сергей сразу убрал руки, давая возможность ей разрядиться. Он еще раз повторил, и тело сразу среагировало на его прикосновения.

Оксана была на грани, малейшее движение, и она сорвется. «Пора», — сказал Сергей и, опустив руку вниз, повел ладонь от ее коленок вверх. Она сжала ножки, но когда ладонь дошла до ее бугорка, он легко скользнул и прошелся по ее ракушке, которая уже раскрылась.

Девочка вскрикнула, на мгновение замерла, словно время остановилось, а после тело резко прогнулось. Стон, вперемешку с воплем, вырвался из ее груди.

Сергей убрал руку, ее тело было настроено. Она еще какое-то время вибрировала, изгибалась, а потом затихла. Дыхание стало ровным, она положила руки себе на живот, пальчиками погладила бугорок и, повернувшись в его сторону, сняла шарф.

Взгляд девочки изменился, теперь это был взгляд женщины. Оксана погладила его руку, слегка улыбнулась, и тихо прошептала:

— Поцелуй меня.

То, что гусеница называет концом света, учитель называет бабочкой. Она порхала по комнате, прыгала по дивану, поднималась по лестнице и долго смотрела на прохожих.

— А что у нас на ужин? — вдруг спросила она. — Я проголодалась. Пойдем в пиццерию, у меня есть деньги. Ну, что ты смотришь, словно не видел меня ни разу.

Да, он не видел ее такой, в детском теле, взрослый взгляд. Он обнял ее, теперь не боялся этого делать, и она уже никуда не убегала.

— Пойдем, — согласился он, — вот только оденься.

— А что?

— Прохладно.

— Всего-то -23, можно в шортах бегать. А ты знаешь, херофобия — это необъяснимое отвращение к счастью. А птеронофобия вызывает панику у человека от щекотки птичьими перьями. Еще в Уганде 50 % населения несовершеннолетние, их возраст достигает 15 лет. А Арабские женщины могут подать на развод, если муж не заварил им чашечку кофе.

— Стой, стой…

— А лед в Антарктиде на 3 % состоит из мочи пингвинов, так написано. А… — Сергей приложил палец к ее губам. — Нечестно. А вот зубная паста Colqate на испанский язык переводится как «иди и повесься!». А…

— Пойдем в пиццерию.

— Ну, наконец-то, а то думала тебя до утра учить уму разуму. И кстати, научное название науки, изучающей поцелуи — филаматология.

Он развернул ее, шлепнул по голой попке, девушка взвизгнула и быстро побежала одеваться.

44. Только не порти моего брата

— Ты что это читаешь? — Оксана взяла книжку из рук Зои с красивым названием «Бизнес-тренинг. Как победить в себе страхи». — Это что за маразм?

— Это не маразм, тут много умного. Вот послушай, — Зоя открыла книгу, уже хотела прочитать отрывок, но ее прервала подруга.

— В США автор книги о семейной гармонии «Как сохранить брак» застрелил свою жену и выложил фотографии трупа в Facebook.

— Достала его, — парировала Зоя.

— А Дейл Карнеги, я его читала, умно пишет, «Как завоевать друзей и оказывать влияние на людей», умер в полном одиночестве. Могу подарить его книгу.

— Давай, почитаю, а есть еще что-то умное?

— А вот Бенжамин Спока, автор бестселлера «Ребенок и уход за ним». Его сыновья хотели сдать его в дом престарелых.

— Не пугай меня.

— Да ладно, это тебе на пользу. Мария Монтесори, известный педагог, отдала своего сына в приемную семью, чувствуя, что ее предназначение на этой земле посвятить себя чужим детям. Разве это не маразм? А корейская писательница, автор книги «Как быть счастливой», повесилась от депрессии.

— Ужас.

— Поэтому будь осторожна с этим, — и Оксана ткнула пальцем в ее книгу.

— К нам в институт прибыла группа студентов из Конго. Нам сказали, чтобы мы не говорили, что они негры.

— Ага. Те, кто не любит негров — расист. Те, кто не любит евреев — антисемит, а кто не любит русских — правозащитник. Дурдом. Негр он и в Африке негр, как его ни назови.

— У меня проблема.

— Поругалась с Лешей?

— Нет, мы с ним еще осенью расстались.

— Жаль, хороший мальчик, он мне все время конфеты шоколадные приносил.

— А я и не знала.

— Я же тебя ими угощала и говорила, что твой дал.

— А… Забыла.

— Так что за проблема?

— Я вот не знаю, как ему сказать. Мы с ним уже шесть месяцев встречаемся, он вроде как и с Ульяной. Но он мне нравится, понимаешь, нравится.

— Ты же знаешь, что любые слова, это только плохой перевод с оригинала. Все происходит на языке, которого нет. Пока не откроешься, не узнаешь.

Зоя после школы так и осталась ее подружкой. Когда они шли по городу, то смотрелись смешно. Многие считали, что Зоя старшая, а Оксана младшая сестра, сперва злились, а после так и стали играть.

— Познакомься, вот моя старшая сестра.

— А это младшая.

Зоя после все же нашла в себе смелость и призналась Денису в своих чувствах. И теперь она намекала, что может осенью уже сыграют свадьбу.

— Еще одна.

— Кто одна? — спросила Света, поглаживая свой явно выпирающий живот.

— Подружка выходит замуж, Зоя. Ты ее не знаешь, учились вместе.

Теть Ира ввела в привычку устраивать по субботам в своем доме чаепития. Приходила Света с мужем, Егор откладывал свои дела в сторону, и Оксана обязательно приезжала в гости.

Открылась дверь, и в дом вошел Егор, он с каким-то ужасом посмотрел на девочек, Света сразу цыкнула, говоря тем самым, чтобы Оксана молчала.

— Здравствуй, — сказала она и уже хотела встать и как раньше чмокнуть брата в щечку, но сестра одернула ее.

В дверях появилась девушка. Егор робко махнул рукой в сторону стола.

— Привет, это сестра, и это сестра, только двоюродная. В общем, Оксана, — вошедшая девушка кивнула, как бы здороваясь. — Юля, — коротко сказал он, представив спутницу. — Ну, мы к себе.

Егор подошел к своей комнате и открыл дверь. Туда быстро, словно мышка, проскочила девушка, и дверь сразу закрылась.

— Фух, — выдохнула Света, — вроде у него налаживается.

— Юля в жизни красивей.

— А ты ее видела?

— Да.

— Когда?

— Твой брат еще месяца два назад показывал ее фотографию.

— Вот паршивец, а я узнала об этом только пару недель назад. Вот козел, а еще брат называется. А что он сказал?

— Слушай, Свет, не лезь к нему, он сам разберется. Он чудный мальчик, чувствительный и отзывчивый.

— Ага, сколько я с ним маялась. Он не хотел учить азбуку, с письмом вообще ужас. Ты видела, как он пишет? Как курица лапой.

— Чем выше у человека интеллект, тем быстрее он думает и тем более неразборчивый у него почерк.

— Он думает быстро? — удивилась Света.

— Не думал бы, не играл так хорошо в шахматы.

— А, точно, — согласилась с ней сестра.

— Ну, вот минус еще один.

— Какой минус?

— Алла, а теперь и твой брат.

— Он мальчишка, успеет еще влюбиться. И прошу, только при посторонних не тискай его и не целуй, он стесняется.

— Хорошо, а когда никого нет, можно?

— Что хочешь, тогда и делай, но не порти мальчика.

Через полчаса пришла теть Ира, девочки засуетились. Света сбегала к брату и притащила обоих в зал. Все же в чаепитии есть свой особый шарм и даже своя маленькая тайна.

45. Только не это…

— Пап, почему вы с мамой первый раз разошлись?

Отец Сергея любил свою жену, но, когда ему было только пять лет, он расстался с его мамой. Сергей помнил этот момент и никак не мог понять, что произошло.

— Чтобы найти свое счастье, порой надо обойти планету кругом, чтобы, вернувшись обратно, понять, что счастье всегда было рядом. Да, мы разошлись, молоды были. Каждый искал свой идеал, свое понимание любви.

Отец вернулся, и его мама была так счастлива, словно влюбилась в его отца в первый раз. Это были удивительные годы. Боль от расставания прошла. И несмотря на то, что Сергей уже был не маленьким, он любил залезать к ним в постель и подолгу лежать между мамой и отцом.

— Мир искажен, — говорил ему отец. — С точки зрения пчелы, она просто живет своей жизнью. И только пасечник знает, что на самом деле она собирает для него мед. Но пчела никогда не поймет этого, потому что пасечник выходит за пределы ее масштабного мышления.

— Так и люди? — спрашивал он у него.

— Да, так и люди. У них свой пасечник, но и он порой не понимает, что его используют.

— А как же научиться понять?

— Всегда задавай вопрос: кому это выгодно? И ты найдешь, пусть и не приятный, но ответ. Миллионы людей гибли, когда им говорили: ты патриот. Это команда к действию. И не важно, что тебе скажут в оправдание, зачем и почему.

— И что же делать?

— Научись мыслить извне, не смотри через экран телевизора, не доверяй словам прессы. Тяжело вырваться из этого. Тебе все время придется иметь дело с людьми, которые смотрят то самое телевидение.

— Но почему они так поступают?

— Страх.

— Страх?

— Да. Страх — это инструмент кукловода. Тебя всегда будут пугать, то инфляцией, то войной, то кризисом или предательством в любви. Это и есть страх.

— Но что же делать, пап?

— Если бы человек понял, как сильны его мысли, они бы никогда не думали негативно. Всегда думай хорошее.

«Хорошее», — говорил себе Сергей, спустя много лет после того разговора. Оксана изменилась, она стала иной, более женственной.

— Что ты со мной сделал? — как-то вечером спросила она.

— Не понял, — он и правда не понял ее вопроса.

— После того дня, когда ты провел свой урок.

— Урок? — Сергей удивился.

— Да, урок, я так называю его. Ты учил меня ощущать себя, чувствовать тебя, не думать, а раскрыться. Разве не так?

— Да, я боялся, что ты будешь фальшивить.

— Врать?

— Нет, именно фальшивить. Это не от тебя зависит. Твое подсознание, оно записало уже так много, что представляет из себя тело, секс и оргазм. Но ты этого не осознаешь. Я только хотел, чтобы ты отбросила все лишнее, словно это шелуха.

— Ты учил меня.

— Да, наверное, и так. Ты говорила, что никогда не была с мужчиной наедине. Я переживал, что, если встретишь не того, он сможет сломать тебя, ты не ощутишь в полной мере этот дар богов.

Оксана застенчиво взяла свой хвостик и, как друга, положила себе на плечо.

— Оргазм?

— Да, верно.

— Но ведь женщины же испытывают его.

— Да, но не все. Многие врут, имитируя его. Они боятся своей ущербности и не понимают причины, почему это с ними происходит. Их сломали изначально, их настройка нарушена. Они хотели просто секса, а получив его, потеряли главное, ради чего все это.

— Настройка… — задумчиво сказала Оксана и, положив руку к груди, посмотрела в глаза Сергея. — Ты меня настроил?

Оксана понимала, что с ней что-то произошло, но она не могла понять, что. Она избегала встреч с мальчиками. Может, потому, что боялась их любить. Она видела, как ее подружки плакали, а после, унижаясь, бегали за мальчиками. Оксана помнит свою маму, она живет одна без мужа. Оксана не хотела себе признаться, что боится любить. Лишь только ему она говорила, что любит, ведь он был взрослый, а значит, понимал, что это такое.

— Я просто помог тебе раскрыться. Понимаешь меня?

— Да, — ответила девушка и, прижавшись к нему, услышала биение его сердце.

Оно билось не как всегда, очень гулко, словно большой барабан.

— Поцелуй меня.

— Поцелуй еще не любовь. Любовь еще не брак. А брак еще не счастье.

Но Оксана не дослушала его, она потянулась к его губам и сама прижалась к ним.

Она ушла. Наступил покой, с которым Сергей не знал, что делать. Всегда мечтал о тишине, но теперь она выводила его из себя. Ему не хватало ее голоса. Он шел на кухню и по привычке заваривал на двоих, брал плед и садился на диван, где обычно она сидела.

Все меняется. Чужие становятся родными. Родные чужими. Друзья превращаются в прохожих. Любимые в знакомых.

— Только не это, — сказал Сергей, понимая, что стал влюбляться.

46. Что такое любовь?

— Мысли эротично, научись летать одна, — говорил он ей, и она, как послушная ученица, старалась.

— Что такое жизнь? — как-то спросила его Оксана.

— Жизнь — это побочный эффект от занятия сексом.

Девушка засмеялась.

— А я считаю, что секс — это самая интимная форма танца. Ты согласен?

— Да, ты права. В нем должны присутствовать двое.

— А если три или четыре? Что это?

— Игра.

— А обязательно надо расписываться, выходить замуж?

— Нет, это только юридическая сторона. Через закон решаются вопросы финансовые, опекунство над детьми и обязанности. Но это никакого отношения к любви не имеет, ни венчание, ни регистрация в загсе. Развод — это нормально. Расставание — это нормально. Начать все с начала — это нормально. Двигаться дальше — это нормально. Быть одному — это тоже нормально. А оставаться с теми и там, где ты несчастлива, где тебя не ценят — это не нормально.

— А может так, что человек любит сразу двоих?

— Не знаю, не встречал таких. Тут бы разобраться с одним.

— А вот если одного он любит телом, его руки, губы, а другого как бы душой, но это тоже любовь. Ведь может быть какое?

— Наверное, — Сергей задумался над ее словами.

— Мне кажется, что можно любить и двоих. Тут главное разобраться в себе, что для тебя такое любовь. Знаешь, я читала в энциклопедиях и скажу тебе, там полный бардак. Каждый тянет одеяло на себя. Нет точного описания. Почему так?

— Время.

— Время?

— Да, в каждую эпоху свое понятие любви. Аристотель говорил, что любовь — это дружба и вечное влечение. В эпоху Возрождения любовь — это понятие красоты. В период Барокко — любовь есть наслаждение или, точнее, любовь к Богу. Шопенгауэр говорил, что любовь — это воспроизведение совершенного экземпляра рода. Лишь только в 20 веке любовь и сексуальность легли в основу учения Фрейда. Иррациональное понятие, из которого исключено духовное начало. По Фрейду, любовь низводится к первобытной сексуальности, являющейся одним из основных стимулов развития человека. И так далее, и так далее. Выходит, что в каждую эпоху смысл слова «любовь» меняется.

А что об этом говорит наука? Медицина дала свое определение любви и влюбленности как «дофаминэргическая целеполагающая мотивация к формированию парных связей». Звучит громко и непонятно. А что для тебя это значит?

— Для меня?

— Да, для тебя, что значит слово «любовь»?

— Это свобода! Это когда счастье, кого я люблю — мое счастье, даже если он не со мной. Я не знаю, как это объяснить, но я чувствую, вот тут, — и Оксана положила руку себе на грудь. — А ты чувствуешь?

— Раньше да.

— Раньше?

— Это было давно, и она вышла замуж. Но я рад за нее.

— Говорят, любовь — это болезнь.

— Так и есть, опять же с точки зрения медицины.

— Прочитала у Толстого: «Любовь есть единственная разумная деятельность человека».

— Молодец, но он же написал: «Без любви жить легче, но без нее нет смысла».

Сергей хотел найти свою любовь и как раньше, все забыв, ходить под дождем. Он чувствовал привязанность к этой девушке, которая вклинилась в его жизнь. Случайно или нет, он сломал тогда ногу, случайно или нет, ждал такси почти двадцать минут. А если бы приехал чуть раньше или позже, она бы его никогда не увидела, и это несмотря на то, что жили в одном подъезде.

— Кажется, я люблю, — сказала Оксана и положила голову ему на колени.

Как часто Сергей слышал от нее эти слова. «Она счастливая девушка, коли может влюбиться», — думал он, поглаживая ее волосы.

Она ушла, и дом сразу стал холодным, словно это большой каземат. Сергею захотелось завыть, даже как в детстве зарыдать. Он скорчился на кровати, сгреб одеяло, на котором она лежала и, прижавшись к нему, уставился на мертвые обои.

Любовь, зачем она дана человеку? Какой с нее прок? Большинство не знают, что это такое, и прекрасно живут, приспособились, обманывая себя и других. И все же Сергей верил, что, если один на тысячу будет любить истинно, открыто, не требуя ничего взамен, человечество не вымрет как вид. Но он не хотел выживать как все, он хотел жить.

Оксана не пришла на следующий день, не пришла и через день, и через-через день. Ее не было. Он несколько раз приходил к ее дому, но забыл номер квартиры, а телефон не знал. Мы начинаем ценить, только когда теряем. Он возвращался в пустой дом, садился в кресло и часами сидел и ждал.

47. Не густо, не густо…

— Оксан, ну ты че такая вялая? — Света тянула ее за собой словно эвакуатор.

— Слушай, а может, пойдем просто посидим?

— А мы и так посидим, сейчас муж придет, и мы тогда сходим в кино, он обещал нас сводить.

— Может не надо?

— Надо, надо! Тебе обязательно нужно развеяться, а то после твоей чахотки, вон, вся пожелтела. И где ты умудрилась простыть, на улице теплынь.

— Вот именно, что теплынь, только ветер.

Оксана любила морозную зиму со снегом, чтобы, когда вдыхаешь холодный воздух, в легких все замерзало. Ей нравилось играть, вдохнешь на улице воздух, он мгновенно согреется, и легкие сами начинают расширяться. В детстве она так заигралась, что горло всю неделю хрипело.

— У брата вроде все серьезно.

— Лапочка, он у тебя такой чувствительный, нежный…

— Размазня, вот кто он. Все сюсюкает да сюсюкает, хватай и…

— А может, без «и»?

— Может, и без «и», — согласилась Света и дернула сестру за рукав. — Ну же, пошли, скоро будем на месте.

— Зоя сказала, что у нее летом будет свадьба.

— Круто, а кто такая?

— Говорила тебе, вместе учились.

— Ясно. Кто там еще выходит замуж?

— Алла. Но они, наверное, только осенью.

— А ты когда?

— Не знаю, пока еще не решили.

— Что значит не решили, давай осенью, я как раз рожу и немного оклемаюсь. Погуляем. Ну как?

— Я предложу ему, хорошо.

— Ладно, но не раньше. А вот и наш ненаглядный муж, — Света отпустила Оксану и побежала вперед.

Через несколько дней ударили морозы и подул сильный ветер, от чего выходить на улицу стало даже опасно. Прохожие? Если у кого видели на лице белое пятнышко, на носу, щеке, брови, тыкали пальцем. И кому показывали, он все сразу понимал, прижимал к лицу перчатку и быстро в магазин отогреваться. Водители автобусов стали вежливыми, и если ты даже не добежал до остановки и махнул ему рукой, водитель обязательно остановится.

Света кряхтела, она не вписывалась ни в одну шубу или куртку, приходилось сидеть дома. Поэтому Оксана, как только появлялось время, приезжала к ней и развлекала.

— У тебя что-то случилось? — спросила Оксана у Аллы, когда та зашла к ней в институт.

— Да нет, все нормально.

— А что тогда глазки, — она хотела сказать «мокрые», но просто обняла подружку и прошептала. — Это он тебя обидел? — Алла отрицательно помотала головой. — Сама нарвалась?

— Не знаю, наверное, — она шмыгнула носом. — Не бери в голову, это мои проблемы.

— Так не пойдет. Поехали ко мне, у меня дома холодец и салата целый тазик, мама приготовила.

Уже когда приехали, Алла немного успокоилась и, наевшись салата, стала все выкладывать.

— У меня не получается.

— Что?

— Ну как тебе сказать.

— Говори как есть, мы одни.

— В постели.

— Вы уже?

— Да, давно. Сперва нравилось, а теперь нет. Знаю, что должна, но не могу, словно я резиновая, ничего не чувствую. У тебя такое было?

Оксана сразу вспомнила Сергея. Как он там? Она не могла к нему больше ходить, чувствовала, что не нужно, что лишняя. Она вспомнила его слова про любовь, что это свобода, сравнимая с полетом. Оксана отпустила его, не хотела больше мешать. Она догадывалась, что он все так же любит ту женщину, с которой он обнимался на фотографии. Когда Сергея не было дома, она пересмотрела весь альбом. Такие счастливые и веселые. «А кто я ему? Так, приблуда. Наверное, мешаю. Я лишняя», — думала Оксана в тот день, когда лежала у него на коленках.

Она продолжала любить его руки, его взгляд, голос, его тело и эти небритые щеки. Но Оксана обещала себя другому, не устояла и согласилась. И вот теперь ее раздирали сомнения. Порой все, что произошло с Сергеем, казалось ей детской девичьей фантазией. Вымыслом, который чуть было не привел к трагедии. «Почему я решила, что люблю его?», — она пыталась найти ответ, но отсутствие ответа — это тоже ответ.

— Я не знаю, не знаю, — твердила она, бегая по комнате, словно зверь в клетке.

Алла рассказала о своей проблеме, и Оксана вспомнила уроки с Сергеем, как он ее настраивал. А ведь раньше с ней было то же самое, она даже целоваться не умела. Ей было стыдно вспоминать тот день, зачем она это сделала, ведь после этого испугалась себя. В школе закончились уроки, они сложили в зале маты, Тарас и Юрка убежали, а она должна была все проконтролировать. Уже как три месяца начала встречаться с Игорем, даже несколько раз попробовала поцеловаться, но он спешил, ему хотелось больше.

— Иди сюда, — махнул он ей рукой, и она, тут же протиснувшись между большими коробками с каким-то инвентарем и стеной, подошла к нему.

— Ты чего тут забился? — спросила она его, но он, схватив ее за руку, быстро прижал к стене. — Мне так больно.

— Не шуми, а то Сокол, — так звали учителя физкультуры, — услышит.

Он нагло задрал ей спортивную футболку и, пока она пыталась вырваться, расстегнул ее лифчик.

— Не густо, — презрительно сказал он, нащупав слабый бугорок груди.

Оксана не знала, откуда у нее появились силы. Игорь уже через минуту выполз с разбитым и исцарапанным лицом. Она успокоилась только дома и, вспомнив его слова, долго плакала. «Не густо, не густо, не густо», — повторяла она.

— Тебе нужен учитель, настройщик, — задумчиво сказала Оксана.

— Что за учитель? — удивилась Алла.

— Тебя просто сломали.

— Не понимаю тебя.

— У тебя Лева хороший, видела его, но он неопытный в этом деле, вот и поспешил, а ты испугалась и заблокировала себя.

Алла поняла, о чем сказала подруга, поскольку прекрасно помнила, что произошло. Ей стало неловко за себя.

— Да… — протянула она.

— Что такое?

— Умные мысли часто преследуют меня, но я быстрей их бегу, вот и влипла, — и Алла засмеялась.

— Все поправимо, все, а Лева у тебя лапочка.

48. Мне надо время

Сергей потерял надежду, он злился, ненавидел себя, метался, но все было бесполезно. Один раз Оксана пришла. Она была какой-то растерянной, а он от радости, что увидел ее, вел себя как малолетка, и даже не спросил, куда пропала. Она ушла, и вновь его поглотило безмолвие.

— Сережа, у тебя все хорошо? — когда он поднял телефон, услышал голос Полины.

Почему-то в этот раз он ей не обрадовался, да, было дело, но уже слишком давно. Она стала для него другом и не более.

— Сережа, ты меня слышишь?

— Да, слышу, извини, что в прошлый раз ушел, не хотел будить.

— Может, встретимся?

— Нет, не сейчас, может потом.

— Сереж, я еду.

— Постой, не стоит, я…

— Можешь не открывать мне дверь, но я подъеду, тебе решать.

Сергей отключил телефон. Если бы она раньше так сказала, если бы согласилась тогда с ним поговорить. Но Полина избегала с ним встреч после того, как вышла замуж, словно признавала, что предала его.

— Сережа, ты ее любишь?

Спросила она, когда приехала к нему, он не хотел открывать, но впустил. Полина посмотрела на исхудалое лицо мужчины, на небритые уже как неделю щеки, на беспорядок на кухне. Ее женский взгляд заметил чистую чашечку, что стояла отдельно, на футболку явно не мужского размера, на фиолетовые шорты, что аккуратно лежали на тумбочке.

— Ты ее любишь?

— Кого? — Сергей постарался вспомнить, когда он проболтался и кому.

— Я не слепая. Ты убежал от меня. Извини, что заманила, хотела ощутить себя как тогда, помнишь?

Да, Сергей помнил те бесшабашные дни, когда они из дома не выходили целую неделю. Только целовались и обнимались, и когда закончилась еда в холодильнике и макароны с крупой, они вышли на улицу. Долго смеялись, не верили, что прошло так много времени.

— Любишь? — она прошлась по его кабинету и ответила за него. — Вижу, что да. Я рада за тебя, теперь твое сердце успокоится. Но ты, похоже, остался один, может, мы…

— Нет, давай останемся друзьями.

— Поздно, — и она начала раздеваться.

Как у наркомана бывает ломка, так и его выворачивало наизнанку. Но этот секс не принес облегчения, стало еще хуже. Теперь он чувствовал, что предал девочку, хотя понимал, что ничего не обещал. Но было тошно, до рвоты противно.

Все последующие дни он работал, работал и снова работал. Ему предложили командировку, и он сразу уехал, а потом новые лекции, и снова командировка. Сергей боялся возвращаться в свой дом, не хотел его видеть, даже подумывал продать квартиру. Скоро весна, а после пыльное лето и эти тополя с пухом, которые он уже заранее ненавидел.

В зале Сергей так и не закончил ремонт, «зачем», — говорил себе, так пойдет. Ему предложили издаваться, и он стал писать статьи одну за другой. Наверное, он никогда так много и плодотворно не работал, как этой весной.

Постепенно человек ко всему привыкает. Боль, что раньше была нестерпимой, стала обыденной, словно так и должно быть. А после Сергей перестал ее замечать. Лишь только когда звонила Полина, он вспоминал о девочке, которая убежала, но так и не вернулась.

— Олег, мне нужно время, — сказала Оксана молодому человеку, который тянулся к ее губам.

— О чем ты?

— Насчет свадьбы. Мне надо время подумать.

— Но мы же решили в июле.

— Да, знаю, но мне надо поговорить, с ним…

Оксана не могла себя простить, что не сказала Сергею всей правды. Еще осенью Олег сделал ей предложение. Наверное, она его любила, коли бегала к нему каждый день. Она помнила слова Сергея, что любовь — это свобода. Но разве свобода бывает, если ты не честен? Ей было стыдно, а когда последний раз пришла, так и не решилась сказать, уж слишком он был счастливым в тот момент.

— Мне надо с ним поговорить…

— С кем? — удивился Олег. Он знал всех ее друзей, она даже познакомила его с двоюродной сестрой и братом.

— Ты его не знаешь, но я должна. Прошу, давай перенесем регистрацию на август. Ты ведь не против? Мы все успеем, как раз обои в моей комнате поменяем. — Оксана увидела в его глазах какой-то испуг. — Нет, нет, мы распишемся, мы ведь договорились с тобой. Но мне надо, пойми, надо. Я больше так не могу.

Олег попросил закончить свои девичьи дела, но переносить дату регистрации отказался. Оксана пришла к Сергею, но его дом был закрыт. Она приходила каждый день, иногда утром, а после вечером, но дверь никто не открывал, словно его никогда и не было.

49. Ты поступил подло

Оксана упорно жала на звонок. Она увидела свет в его окне и теперь стояла у двери. «Сергей, Сережа, прошу, открой», — шептала она в мыслях, надеясь, что он все же откроет дверь. Щелчок в замке. Сразу в груди все притихло, повисла тишина, словно ты на минном поле. Девушка сделала шаг назад и…

Дверь открылась. Она смотрела и не узнавала мужчину, который все эти месяцы манил к себе. Перед ней стояла избитая тень человека.

— Сережа…

— Я, — было видно, что ему трудно говорить. — Проходи.

Мужчина отошел в сторону и пропустил шокированную Оксану. Все лицо Сергея было в синяках, где-то остались кровавые подтеки, а на виске и брови даже наложены швы.

— Что… что случилось?

— Ты пришла, — не обращая внимания на ее вопрос, сказал он и постарался улыбнуться. — Ты пришла.

— Боженьки, кто так? Больно?

Оксана подошла поближе, и, протянув руку, прикоснулась к его лицу.

— Ты пришла.

— Сотрясения нет, все нормально, болит?

Для Сергея это было уже не важно. Вчера он зашел в отъезд и его окликнули:

— Вы из 48 квартиры?

— Да, — только и успел он сказать.

— Не подходи к ней, — и сразу последовал удар, а потом еще и еще. Их было двое, они били по лицу, чтобы наверняка оставить как можно больше напоминаний о себе. — Она выходит замуж, не прикасайся к ней.

Оксана быстро разделась, завела Сергей обратно в комнату и, усадив на диван, присела рядом.

— Когда свадьба? — спросил он у Оксаны.

— Летом. Извини, что не сказала. Я хотела, понимаешь, но… — она замолчала, дотронулась до его опухшей щеки и спросила. — А ты откуда узнал?

Сергей постарался улыбнуться, и Оксана сразу все поняла. Она смотрела в его глаза и не видела в них боли, он был счастливым человеком.

— Как твои губы?

— Да вроде нормально, не переживай, все заживет, вот только макароны кончились.

— Я тебе куплю, — она немного помолчала и добавила, — милый. Иди в душ, от тебя как от собаки пахнет.

— На прошлой неделе ходил.

— Сегодня суббота, надо повторить. Тебе помочь? — Оксана встала и взяла его за руку.

— Это я сам сделаю, но спасибо. Уже убегаешь?

— Ну, нет уж, не дождешься. Быстро в ванную, а я приготовлю тебе поесть.

— Да там вроде ничего и нет.

— Разберусь.

На кухне и правда было не густо, она заказала несколько пицц и салатов. Он еще расчесывался, а заказ уже привезли. Оксана смотрела, как Сергей осторожно откусывал, было видно, что больно, но он не говорил про боль.

— Ты пропала. А я подумал, что…

— Молчи. Покушал?

— Спасибо. Только не убегай сразу, посиди еще немного.

Оксана встала, вышла из кухни и вернулась с тем самым шарфом, которым он повязывал ей глаза.

— Сбой? — спросил он у нее.

— Это тебе, сейчас ты в моей власти. Поднимайся, мой герой, и пойдем.

Оксана уже все решила. Олег поступил подло, ведь она хотела только поговорить с другом, поговорить и объяснить ему, почему поступила так. И не думала, что все так получится.

Как часто бывает, сапожник без сапог. Так и Сергей — настройщик без пианино. Оксана осторожно повязала ему глаза и словно ребенка уложила в кровать.

— Прошу, не говори ни слова. Хорошо? — он кивнул, и ее рука стала развязывать пояс на его халате.

Хочешь, чтобы тебя боялись, всегда говори правду. Оксана вернулась домой, а когда утром пришел Олег, она не сдержалась и со всего маху нанесла ему пощечину. Ей нужна была месть, чтобы избавиться от нестерпимой обиды.

— Ты поступил подло, подло, подло!!!

Оксана не сдерживала себя и кричала ему в глаза все обидные слова, которые могла вспомнить. А после, даже не выслушав его оправданий, закрыла перед ним дверь.

Она испытала облегчение и в то же время ощущение, что вся покрылась липкой, отвратительной грязью. Оксана тут же ушла в ванную и, стоя под струями воды, думала, что дальше. Стало обидно за себя, что сорвалась. Обидно за свою свадьбу, которой уже не быть. Она вспомнила свою сестренку и ее мужа, Аллу, Зою и даже Егора.

— Почему он так поступил? — Оксана спросила у мамы, а та, в шоке от новости, сидела и не знала, что и сказать. — Ведь он хороший, я его любила, думала, что у нас будет все хорошо, что…

— Милая, может, помиритесь?

— Мам, он испугался…

— Вот именно, что испугался за тебя.

— Нет, он испугался за себя и поступил так дурно с моим другом, — Оксана, как в детстве, прижалась к своей маме и тихо заплакала.

50. Хвостик

Олег был в гневе, он то оправдывался за свой поступок, что таким образом хотел все оборвать. То опять начинал обвинять Оксану в несуществующей измене.

— Ты прав, спасибо тебе.

— Что? — Олег не поверил своим ушам.

— Да, спасибо. Ты помог мне поставить точку.

— Тогда все в силе?

— Ты в этом уверен?

Какой смысл злиться на то, что уже нельзя изменить.

К Сергею приходил участковый и долго допытывался, что произошло. Он сказал, что на него напали в подъезде, а кто, не успел разглядеть.

— Почему ты промолчал? — спросила Оксана.

— Ведь ты его любишь и выходишь замуж.

— Я не знаю, — честно призналась она.

«Может, он был прав, мне надо было давно все порвать и не тянуть, — Оксана в мыслях уже оправдывала Олега. — Но все равно это подло, низко, отвратительно».

Она, как и раньше, лежала в его кровати и читала книгу. Так отдыхалось душой, словно вернулась в детство, нет забот, только книги и игры. Изредка Оксана спускалась, проходила мимо побитого Сергея, его синяки посинели, через пару дней пожелтеют и станут ужасно страшными. Но он не стеснялся их, спокойно выходил на улицу. Прохожие, конечно же, озирались, ведь не каждый день увидишь такое чудо.

— Отдохни.

— Да-да, сейчас отвечу на письмо и… — запиликал домофон. — Хм, кто-то пришел, — Сергей пошел и нажал кнопку вызова.

— Але, холодно, открывай дверь, — раздался веселый голос в трубке.

— Мишка.

— Бородатый? — поинтересовалась Оксана.

— Он самый.

Через минуту в дверях появился замерший Мишка.

— Оооо… Это что случилось? — увидев лицо Сергея, сильно удивился Михаил.

— Долгая история, все уже в прошлом.

— За дело или так, нарвался?

— Раздевайся, как там на улице?

— Холодрыга, машина заглохла у офиса, топал пешком. Поздравляю с вареньем!

— С чем?

— С днем рождения! Что, забыл?

— Ха… — Сергей засмеялся. — Спасибо, точно, забыл.

— Как, у тебя день рождения? — из комнаты в длинной футболке появилась Оксана.

— О, привет, жрица любви. Кажется, знакомы.

— Знакомы, знакомы. Ты почему молчал и скрывал такой факт? Надо отметить.

— Я не пойду, там холодно, ноги закоченели. Вот, смотри, — и он показал свои летние ботиночки.

— Еще бы в тапочках пошел.

— Не виноват, машина подвела.

— Ладно, я сейчас быстро в магазин, — весело ответил Сергей.

Ребята переглянулись между собой, Сергей надел теплый свитер, пуховик и, натянув теплую шапку, шустро выскочил.

— Ключи не беру, откроете.

— Осторожно, — напоследок крикнула ему Оксана.

Дверь закрылась, Михаил потер руки, сбегал в ванную, подержал их под струей теплой воды и, вернувшись в комнату, подмигнул Оксане:

— Давно здесь?

— Нет, час или два.

О нас думают плохо лишь те, кто хуже нас, а тем, кто лучше нас, просто не до нас. Его взгляд скользнул по ее голым ногам, Оксане стало как-то неловко, она ведь лежала в постели и не думала о гостях.

— Ладно, жди его, — сказала она, быстро поднялась по ступенькам и села на кровать.

Оксана уже хотела взять книгу и продолжить читать, как поднялся Михаил. Эта территория считалась как бы спальней, и вроде бы как даже закрытой зоной. Но к Сергею редко кто приходил, поэтому она не знала всех правил.

— Холодно? — чтобы поддержать разговор, спросила она.

— Вот и погреемся, — сказал Михаил и сразу положил свою руку Оксане на ногу. От неожиданности она вскрикнула и дернула ногу на себя. — У нас есть время, успеем, правда?

— Нет, не успеем, — Оксана попыталась вырвать ногу, но мужская рука крепко держала ее. — Отпусти, быстро отпусти.

— Не капризничай, ты ведь не первый раз уже. Я доплачу.

— Ничего мне не надо платить. Отпусти, отпусти! — Оксана в панике задергала ногой и, упав на живот, поползла с кровати. — Я не то, что ты думаешь! Я не она! Отпусти, закричу!

Но мужчина ее опередил. Паника, гнев и страх, все сразу смешалось. Она извивалась, шипела и даже кричала, на мгновение замерла, когда в паху ощутила острую боль. Оксана взвыла и как могла со всей силы заорала. Мужчина не ожидал этого и его хватка ослабла. Она выскользнула из-под его туши и хотела бежать к ступенькам, но Михаил опомнился и встал у нее на пути. Оксана, не думая ни о чем, подбежала к окну и быстро распахнула его.

— Убирайся! Я закричу!

Мужчина замер, его взгляд остекленел, он смотрел на ее ногу, как по ней стекала тонкая струйка крови.

— Убирайся! Убирайся! — повторяла Оксана, она сделала шаг назад и уже высунула голову наружу, чтобы крикнуть.

— Стой! Подожди! Там опасно стоять. Все, я больше не буду. Иди сюда, — и он сделал шаг и протянул к ней руку.

— Убирайся!

Только и успела сказать Оксана, когда ее нога соскользнула, и она мгновенно выскользнула за окно.

Хвостик девушки махнул, словно ручка ребенка, а через мгновение…

51. А потом…

Почему хорошие сказки всегда заканчиваются хорошо, а плохие честно?

Оксана падала. Говорят, что перед смертью пролетает вся жизнь перед глазами. Ничего этого не было. Оксана поняла, что с ней происходит, испугалась, и после успела только подумать о Сергее: «Вот придет он сейчас, а ее нет. Что он будет делать? Расстроится».

Полет длился недолго. Удар. А после ее, как мячик, бросило вверх. Она летела все выше и выше. Оксана испытала недоумение. Не ощущала боли и не понимала, что вообще творится. Вдруг рядом появилась девушка. Она словно сидела на невидимом кресле и, облокотившись на спинку, внимательно на нее смотрела.

— Ты ангел? — спросила Оксана, понимая, что погибла.

— Да. Ну что, полетели?

— Нет, — тут же возмутилась Оксана и сразу добавила. — Я не могу, там Сергей, он потеряет меня.

— А это тебе важно?

— Да, очень важно.

— Нет, тебе придется подождать его здесь.

Ее сознание тут же растворилось и разлетелось над планетой.

— Ну же, открывайте, — Сергей жал на кнопку домофона.

На улице и правда было ужасно холодно и почти не было людей. Наконец пропиликал замок, и дверь открылась. Сергей, шмыгая носом, влетел в подъезд и быстро побежал к лифту. Загудели моторы. «Надо же, забыл про свой же день рождения», — удивлялся он, пока кабинка поднималась вверх.

Он влетел в коридор и сразу замер. Мишка, его друг, который обычно трещал как девчонка, стоял белый и стеклянными глазами смотрел на него.

— Что?

Но он не ответил, а стал медленно сползать по стене.

— Оксана! — крикнул Сергей, но ответа не услышал.

Он положил пакет с фруктами, которые любила его девочка, и влетел в кабинет. Окно было распахнуто, и пар, словно тут была баня, валил на улицу. Сергей не понял, как очутился на подоконнике и посмотрел вниз. Еще вчера выпал мелкий снег, он скрыл серость городских улиц и теперь как в сказке покрывал все кругом. Но покрывало сказки было испачкано темно-красным пятном.

— А как же Новый год? — зачем-то спросил он.

Все стало пусто, словно ничего нет. Ни этого города, ни дома, ни холода и даже неба. Сергей не понял, как оказался на улице. Откуда-то появилась женщина и, присев рядом с полуобнажённой девушкой, рыдала.

Сергей присел и потрогал мокрый снег.

— Помогите, прошу вас! — попросил он ее, но женщина отрицательно покачала головой. — Прошу вас!

Он не помнил, что было дальше. Люди, скорая, все слилось. Осталась только пустота. Ему поставили укол, какой-то человек, похоже, следователь, задавал вопросы. Он, как напуганный ребенок, забился в угол и, накрыв руками голову, слушал ее голос.

Нет любви, нет надежды, нет ничего.

— Без любви жить легче, но без нее нет смысла, — тихо сказал он и почувствовал дыхание Оксаны. — Нет! — крикнул Сергей. — Я люблю тебя, девочка.

Он сказал это впервые и сразу испытал облегчение и удивительную легкость. Теперь ему было уже все равно.

Сергей встал на подоконник, открыл окно и тихо произнес:

— Я иду к тебе.

Пальцы разжались, и тело медленно, словно во сне, стало падать.

А потом…

А потом они вместе растили крылья, чтобы однажды улететь.

Content

Стриж Елена Хвостик [сборник]

Елена Стриж ХВОСТИК (сборник)

Внимание!

Давай сыграем

Странные эти девочки

Поцелуй в обмен на…

Лада

Придётся быть счастливой

Я женщина

Солнечный зайчик

1

2

3

4

5

Хвостик

1. Выстрел

2. Порка

3. Мода

4. Пойдешь купаться?

5. Карьер

6. Что это он задумал?

7. Что такое рай и ад?

8. Фотосессия

9. Я пошлю ему снимок

10. Чай

11. Вон! А с тобой поговорим

12. Фотоссесия у школы

13. Его губы — вот райское наслаждение!

14. А тебе слабо?

15. Ты это чего?

16. Инстинкт мести

17. Луна

18. Хочешь банан?

19. Только так и не более

20. Я тебя люблю

21. Полина

22. Я съезжаю от вас

23. Ты чего?

24. Бабуля

25. За школой

26. Игра в слова

27. Спектакль

28. Все равно люблю

29. Можно я буду тебя любить

30. Люди, как музыкальные инструменты

31. Денежная экономика

32. Обновки

33. Небо

34. Хулиганишь?

35. Зайчик

36. Поводок

37. Ладонь

38. Нежданные гости

39. Пора и прикоснулся…

40. Как ее зовут?

41. А что у меня осталось?

42. Храни вас господь

43. Поцелуй меня

44. Только не порти моего брата

45. Только не это…

46. Что такое любовь?

47. Не густо, не густо…

48. Мне надо время

49. Ты поступил подло

50. Хвостик

51. А потом…