Ника Ракитина, Наталья Медянская

КНИГА КОРАБЛЕЙ. ЧАРОДЕИ

Глава 1

Мерриан. Салзар Эвольд Мидес

Конец лета 3050 года от Завета Трилла в Мерриане выдался непривычно жарким. Почитай, две недели не было дождя, и трава в округе пожухла и пожелтела, склоняясь вдоль дорог неопрятными пыльными космами. Полуденное солнце жгло немилосердно, всё живое попряталось от жалящих стрел и только древесные цикады, не умолкая, вели свои песни в кронах хвойной рощицы.

Рощица эта, протянувшаяся вдоль дороги, хоть и стояла близко к городу и родила в положенное время под сенью своей рядовки, моховики да лисички, местом считалась таинственным, если не сказать, пугающим. Виной всему был дольмен, замшелые ступени которого вели на выщербленную временем круглую площадку из серых плит. Никто точно не знал, когда дольмен появился здесь, кто его построил, и была ли роща посажена специально, чтобы скрыть портал от любопытных глаз.

К слову, похожие дольмены встречались вдоль многих дорог Даринги. Поговаривали, что сделали их во времена самого Завета: то ли пришлые, то ли еще какая зараза, неизвестно. Простой народ противность эту старался обходить стороной, а магов столичных, по слухам, пользующихся порталами всё равно, что лошадью или повозкой, не любил. Так что спрашивать у них не спрашивал, да и желания такого не имел, ибо ордалианская церковь волшбу не одобряла и чад своих всячески оберегала от встреч с оной.

Вот и в этот жаркий полдень свидетелями появления в роще высокого человека в сером плаще оказались только пара чижей да промелькнувшая по еловой ветке пышнохвостая белка. Мужчина возник внезапно, окруженный голубоватым сиянием. Покачнулся, оперся на один из наклонных камней и с шипением отдернул руку — дольмен обжег, точно раскаленная сковорода. Пришелец потряс кистью и подул на покрасневшую ладонь. Легко сбежал по низким ступеням, присел на поваленное дерево и стал копаться в поясной сумке. Несмотря на солидный по здешним меркам возраст — а было человеку около тридцати — движения его степенностью не отличались: руки, извлекая на свет крошечную непрозрачную бутылочку, порхали ловко и немного нервно. Мужчина пролил каплю содержимого на пострадавшую ладонь, растер и снова поднялся на ноги. Покрутил головой, оглядывая посадку, с наслаждением вдохнул полной грудью аромат хвои и пошел с поляны.

Прохладная тень рощицы скоро закончилась и дорога встретила пришельца пылью, солнцепеком и перспективой неприятного путешествия пешком. Мужчина вытер пот с вмиг повлажневшего лба и стянул с плеч плащ. Прикрывшись рукой от солнца, с надеждой оглядел змеившуюся в полях дорогу и удовлетворенно ухмыльнулся — вдоль рощицы двигалась телега, груженная плотно набитыми мешками. Возница был стар, устал и нелюдим, однако, догнав странника, придержал кобылку и с любопытством на него уставился. Скользнул взглядом по ладной фигуре, по длинным смоляным волосам, свободно раскинутым по плечам и отчего-то встревожился, встретившись с глазами черноволосого. Глаза эти оказались такого светлого оттенка, что радужка смотрелась почти белой, а темно-бурые точки зрачков напоминали глаза ворона, смотрящего из человечьей головы.

— Э-э… — протянул возница, поскребя пальцем белесую щетину на вычерненном солнцем лице и оценив богатую одежду странника, — а чой-то благородный господин посреди дороги делают? Один, да еще и пеший?

Покосился на рощу позади путника и суетливо провел двумя перстами по лбу: слева направо.

Благородный господин, очевидно решив не выдавать свою причастность к магическим перемещениям, пожал плечами:

— Лошадь-то была, мил человек, вот только люди лихие отобрали, и получаса не прошло. Трое их, а я один, без оружия. Какое уж тут имущество — жизнь дороже. Оттуда выскочили, — мужчина кивнул на ельник, — туда же и утекли, как сквозь землю провалились.

Голос у странника был приятного бархатного тембра, с легкой хрипотцой.

— Ох, Судия спаси… — зачастил старик, — не иначе короеды опять темные дела проворачивают. Вот не далее, как с неделю назад девка на этом самом месте пропала, отец Якуб давеча с амвона вещал, что их это работа, а как же иначе… А вы, сударь, никак в город ехали, али куда?

— В город, да, — кивнул черноволосый и окинул быстрым взглядом мешки, припорошенные мучной пылью, — в Мерриан. С мельницы едешь? Может, и меня подбросишь до ворот? Доброе дело Судию порадует.

— С нее самой, вашество, — кивнул возница. — А подброшу, чего ж. Мне и в дороге, глядишь, веселее будет. Ну, ежели благородный господин не побрезгует, да запачкаться не побоится.

— Не побрезгует, — криво усмехнулся странник, и ловко взгромоздился на пыльные мешки.

Лошадка неожиданно резво побежала вперед, дергая повозку на рытвинах, а старик вздохнул:

— Вот лошадь — и та животина умная, место нехорошее чует, да подальше убраться спешит. У меня сегодня, как стал к ельнику поутру подъезжать, поначалу ось слетела, потом оглобля треснула, тьфу! — он смачно сплюнул на дорогу. — Вот уж страху натерпелся, пока новую срубил… Эх, давно, по моему разумению, место то с землей сравнять надо, а деревья пожечь, потому как не нашенские это, видать, деревья. Как есть короедские. И куда только Орден смотрит?

— Ну да, ну да… — покивал черноволосый, думая о чём-то своем и сосредоточенно глядя на тень, стелющуюся по дороге за телегой.

Возница покосился на попутчика, пожевал губами, посмотрел в пронзительно-синее небо с застывшими перистыми облаками.

— Никак погода сменится? — с надеждой протянул он и обернулся через плечо. Странник не ответил: то ли задремал, то ли совсем уж глубоко задумался. Возница помолчал еще немного, причмокнул, погоняя сбавившую ход пегую и, снедаемый любопытством, снова спросил:

— А вы к нам как: по делу? Али в гости к кому?

Странник вздрогнул и повернул голову:

— Надеюсь, что в гости… Ты знаешь, где граф Юлиуш Олл проживает? Сможешь дом показать?

— Знать-то знаю, — кивнул старик, с интересом прищурившись на попутчика, — только, чую, меня в пекарне так заждались, что, поди, блажат пуще коровы. Граф-то живут совсем в другой стороне, да и не дом у них, а что ни на есть замок. Мимо не пройдете, любой в городе покажет. А вы, никак, свататься собрались?

— Свататься? — Черноволосый рассмеялся. — Нет уж, увольте. Дела у меня в городе, вот по рекомендации и собираюсь у лорда Олла остановиться. А что, там идет отбор женихов?

Возница покачал головой.

— Да в том-то и дело, что совсем не идет. Тут графья намедни даже бал закатывали, чтобы племянницу пристроить, да и тот конфузом обернулся. Один из менестрелей тамошних то ли выпил чего, то ли просто ума лишился, но такое учинил при всей меррианской знати, что их сиятельство запустили в нахала кувшином вина, а потом так разорались, что музыкантишке в окно пришлось скакать. Какие уж тут смотрины? Госпожа Флора в слезы, гости по домам заспешили, потом, почитай, сутки по городу шепоток ходил — вот уж позорище для графской семьи-то.

— Интересно вы тут живете, — усмехнулся странник, закатывая рукава рубахи и снова вытирая со лба испарину. — А чем же менестрелишка графа в гнев поверг?

— Говорят, песнюшку какую-то похабную спел: как ордальон да некромант девицу не поделили. — И старик засмеялся, будто квочка раскудахталась.

На враз вытянувшемся лице черноволосого застыла кривая усмешка:

— И как же зовут этого… шутника?

— Так-то Сианном величают, а полного имени, поди, и не знает никто. Больно уж заносчивый тип, всё сам по себе держится, друзей не заводит, — охотно поделился возница и ткнул пальцем в сторону приближающихся ворот: — Вот он, Мерриан.

Попутчик окинул равнодушным взглядом городскую стену, молча кивнул и угрюмо уставился на пыльные носы собственных сапог.

— У вас, господин, говорите, письмо рекомендательное было? — осторожно спросил возница, направляя кобылку на опущенный мост. Одновременно туда же, качаясь и дребезжа, попыталась заехать груженная горшками повозка. Горшечник на мельника зыркнул недобро, но натянул поводья и телегу придержал. Старик расплылся в улыбке, весьма довольный собственной значимостью, хотя, скорее всего, горшечник просто пекся о хрупком товаре. Копыта пегой лошадки гулко застучали по деревянному настилу, а возница снова обернулся к своему попутчику:

— Тут у нас вот дела какие. На воротах стражникам велено досматривать всех новоприбывших, дабы, — он выпрямился и, очевидно, процитировал кого-то с важностью, — исключить проникновение к добрым ордалианам заразы пришлой, чтобы не смущали нелюди речами своими умы праведные и не чинили деяний злокозненных. Так что бумаги свои наготове держите.

Возле самых ворот пришлось задержаться. Стражники, облаченные поверх чешуйчатых доспехов в красные котты[1] с нашитым гербом Мерриана (черной белкой, попирающей когтистой лапой огнедышащего дракона), препирались с парой молодых людей. Один из путников — темноволосый парень с маленьким серебряным колечком в ухе и лютней за спиной — с жаром что-то доказывал, яростно жестикулируя. Другой же — совсем мальчишка, тощенький, невысокий, с серыми волосами, торчащими в разные стороны, будто ежиные иголки — всё больше молчал.

— Сказал ведь, стойте здесь, пока господа паломники не проедут! — рявкнул на лютниста бородатый стражник, выпучив и без того круглые глаза. Юноша понурился и отошел в сторону, увлекая за руку мальчишку.

Черноволосый странник нетерпеливо поерзал на мешках. Поглядел в темную арку распахнутых городских ворот, пересчитал караульные круглые башенки, крытые глиняной черепицей. Собирался уже самолично вступить в переговоры со стражей, но тут сзади долетело зычное:

— Постор-ронись!

Путники обернулись и увидели въезжающих на мост конников. Первым на вороном жеребце, приосанившись, ехал немолодой блондин в черном жупоне[2] и черном же берете с кокетливым пестрым пером. За ним на серой в яблоках кобыле гарцевала миловидная девица в небесно-голубом шелковом платье. Из под синего эннена[3] на плечи и грудь ее струился водопад пшеничных волос. Сопровождали аристократов человек десять вооруженных кнехтов с протазанами[4] и самострелами, а еще пара угрюмых ордальонов в черном. Всадники собрание у ворот проигнорировали, только девушка стрельнула фиалковым глазом на лютниста, точно веретеном уколола. Юноша расплылся в довольной улыбке и отвесил изысканный поклон. Блондинка фыркнула и небрежным движением закинула волосы за спину. Черноволосый нахмурился — девичье личико с высокими скулами и чуть вздернутым носиком показалось ему смутно знакомым, а от жеста, которым она прикоснулась к волосам, отчего-то неприятно засаднило сердце.

— Видать, графиня-то и впрямь безгрешная, — протянул возница, глядя вслед конникам, и непонятно было, то ли он действительно говорит серьезно, то ли так тонко насмехается. — Стоило помянуть, она уж тут как тут…

— О чем это ты? — повернулся к мельнику попутчик.

— Так это вот графиня Флора и проехали, — расплылся в щербатой улыбке старик. — Никак, на источник святого Мерриана ездили, вон, ордальоны с нею были да господин Тровард — компаньон графа Олла по торговым делам.

Черноволосый мрачно кивнул, вслед за возницей спрыгнул с телеги. Попытался отряхнуть испачканные в муке штаны, но только крякнул с досады и махнул рукой. Решительно достал из поясной сумки трубочку пергамента, скрепленную печатью с изображением бегущей лисы, и молча протянул стражнику.

— Добрый день, господа хорошие! — залебезил мельник, чуть не в землю кланяясь охранникам.

— Чавой-то ты сегодня, Иохим, шапку ломаешь? — Здоровенный детина с мясистым, изъеденным оспой лицом, принялся тыкать копьем промеж мешков с мукой. — Никак, попутчик заплатить пообещал, коли в город его провезешь?

Лупоглазый развернул пергамент и с неудовольствием покосился на соратника:

— Ты, Мацей, того, сильно не бузи. Тута вот грамотка, братцем нашего графа Олла подписанная, и пану этому, Салзаром Мидесом величаемому, для рекомендации данная.

Здоровяк, покосившись на товарища, убрал копье.

— Ну, ты у нас грамотный. А, стал быть, коль в бумагах разрешение написано, так пусть проезжают.

Мельник закивал, осклабившись, и полез обратно в телегу. Умостившись, чмокнул, дернул поводья и пустил пегую шагом в ворота. Черноволосый пошел рядом, а менестрель с попутчиком принялись по-новой спорить с охраной.

Сразу за воротами Мерриан одарил гостей сонной полуденной тишиной, жужжанием мух и ядрёным ароматом сточных канав. Тележные колеса загрохотали по булыжной мостовой, и Иохим, повернув голову, вопросительно и слегка заискивающе посмотрел на попутчика.

— Вот тебе, держи, — черноволосый, он же Салзар Мидес, на ходу вытащил из кошеля на поясе горсть меди. Сунул ее в жадную лапку старика и подумал, что не прочь потратить сбережения еще и на плотный обед. Ведь нет никаких гарантий, что в графском доме незваного гостя дожидается обильная трапеза. Странник оглядел тесную улочку, что терялась в тени двухэтажных домов, и придержал за рукав собирающегося отъехать мельника:

— И вот еще, любезный. Скажи, трактир тут есть?

— А то! — Иохим даже подобиделся. — И не один. Но в «Курную лошадь» я вам ходить не советую — препохабнейшее заведение с курвой-хозяйкой и отвратительным пойлом. А вот «Меч Трилла» — таверна приличная, и хлеб у них в городе самый лучший.

Старик кивнул на свою поклажу и, заговорщицки подмигнув, начал путано объяснять, как сей корчмы достичь с наименьшими потерями во времени и расстоянии.

То ли объяснения были не слишком подробными, то ли странник был рассеян и не услышал всего, чего нужно, но добрался он до «Меча Трилла» только спустя полчаса. Усталый, голодный и злой, кляня на чем свет стоит необразованных пейзан в общем и дураков-мельников в частности, Мидес, наконец, распахнул нужную дверь.

На мгновение замер на пороге, привыкая к тени; наслаждаясь приятной прохладой и аппетитными запахами жареного мяса и сушеных трав. Оглядел помещение — широкие столы со скамьями, дубовая стойка, плетеные половички, вышитые занавесочки — простая, но опрятная обстановка. Посетителей в этот час было немного. Двое лекарей в темных накидках и шляпах с круглыми полями расположились у окна, а за столом у незажженного камина о чём-то увлеченно беседовала группа мастеровых в кожаных фартуках. Салзар тоже прошел поближе к очагу, небрежным жестом бросил на скамью плащ и уселся, вытягивая натруженные ноги. Невольно прислушался к разговору.

— А ты как думал? — высокомерно прозвучал мелодичный голос. — Именно пёсья голова. А еще перья яркие, блестящие, и женская грудь.

Раздался громовой раскат заразительного хохота, мужчины у окна вздрогнули, с укором глянули на компанию и снова отвернулись, продолжая прерванный разговор. Странник невольно разулыбался, с интересом оглянулся на смеющихся и почувствовал, как ледяная рука внезапно и безжалостно сжала сердце. Между мастеровыми сидел мужчина лет двадцати пяти, с черными, точно вороново крыло, волосами до плеч. Белокожий, с крупным чувственным ртом и пронзительными зелеными глазами на узком лице, он с презрительным видом косился на собеседников. К рабочей гильдии красавец сей явно не принадлежал, поскольку одет был в темно-зеленую шелковую рубаху, в распахнутом вырезе которой виднелась изящная серебряная цепочка. Голову мужчины венчал зеленый же берет, низко натянутый на уши.

Салзар резко отвернулся и, выпрямив вмиг ставшую деревянной спину, стал напряженно ловить продолжение разговора.

— А я вам говорю, — продолжал рассказчик капризно, — живет симуран две тысячи лет. А когда приходит пора рождаться у него птенцам, то бросает чудо сие в дупло самца своего вместе с яйцами, замазывает выход глиной…

Дверь таверны хлопнула, и в зал вошли новые посетители. Ими оказались уже знакомые Мидесу лютнист и мальчуган, очевидно, доказавшие на воротах крайнюю нужду Мерриана в них обоих. Плюхнувшись за свободный стол, они стали выжидающе смотреть на юную подавальщицу, как раз показавшуюся из кухни. Девица, впрочем, сперва решила обслужить гостя побогаче и, кокетливо потупив глазки, направилась к Салзару. Беседа у очага меж тем продолжалась.

— Вот ты, Сианн, говоришь, рождается… — раздался ломкий юношеский тенорок. — А разве птицы рожают? Они же несутся! Или энта твоя симуранина и не птица вовсе? — Голосок напоследок дал петуха и смущенно замолк.

Сероволосый спутник лютниста, до этого момента сосредоточенно копавшийся в сумке, вскинул голову и, раскрыв рот, уставился на мужчину в берете.

— Себастьян, ты чего? — недоуменно повернул голову подтягивающий колки инструмента музыкант.

Мальчик не ответил, медленно поднялся и, не удосужив ответом недоумевающего попутчика, точно завороженный направился к мастеровым. Салзар проводил его равнодушным взглядом и снова обернулся через плечо. Рассказчик же, если и заметил внезапный интерес к своей персоне, виду не подал и продолжал вдохновенно вещать:

— Молчал бы ты, Богуж, если ничего в этой легенде не смыслишь! Так вот, после того, как отсидит в дупле симуран-отец на яйцах пять недель, симурята малые из яиц тех вылупляются и заживо его пожирают.

— Ну и фантазия у вас, господин менестрель, — фыркнул блеклый мальчишка, самым нахальным образом пиная торсом молодого дылду и устраиваясь на скамье напротив рассказчика.

Мидес же, всё это время рассеянно кивавший девице, что перечисляла сегодняшние кушания, напряженно пытался рассмотреть форму зрачков мужчины в зеленом. Но, как ни старался, понимал, что толком сделать это почему-то не удается — глаза рассказчика были в постоянном движении, будто перетекая из реальности в реальность; светили изнутри зеленью и в то же время казались совершенно нормальными. Человеческими. Услышав, как мальчик произнес слово «менестрель» Салзар ухмыльнулся.

— А вам чего, милейший? — немедленно отозвался зеленоглазый, надменно вскинув бровь.

— Да вот думаю, давно ли ты музыкой увлекся? — внешне спокойно произнес странник, и только подавальщица заметила, как на скулах его дернулись желваки. — У тебя теперь, наверное, и дрымба[5] есть?

— Какая еще дры… да что вы себе позволяете, сударь! Мы не друзья, и даже не представлены, так что извольте прекратить «тыкать»! — взвился рассказчик и шваркнул кружкой. Мастеровые заскучали и потихоньку переползли за соседний стол, очевидно, заранее зная, чем может обернуться раздражение их приятеля. Рядом с зеленоглазым остался сидеть только щупленький Себастьян. Теперь, когда народу за столом поубавилось, Мидес разглядел лежащую на скамье золотистую цитру[6] с черным грифом.

— На счет дружбы — в самую точку. Что ж, поспешу представиться. — Странник не спеша поднялся и поклонился со всей возможной учтивостью, — лорд Салзар Эвольд Мидес; думаю, вы должны меня вспомнить.

— Прошу вас, сударь, не думайте, у вас это плохо получается, — съязвил рассказчик и тоже встал. Смерил странника недовольным взглядом, фыркнул раздраженно: — Я знаком со всеми здешними аристократами, которых, на мой взгляд, развелось слишком много, и спешу уверить, что вас вижу впервые. Меня зовут Сианн, я… — тут взгляд его переместился на лютниста, который в этот самый момент коснулся струн. Мягкий суховатый аккорд повис под потолком таверны, а глаза рассказчика недобро сверкнули. — Я здешний менестрель. Между прочим, единственный.

С этими словами он схватил цитру и, поставив ногу на скамью, вызывающе поправил на пальце кольцо с «когтем»[7].

Лютнист покраснел, скривился и тоже вскочил, прижимая к груди инструмент.

— Тогда уж и я представлюсь! — дернул он щекой. — Седрик, выпускник Школы изящных искусств в Вениссе, ученик самого мастера Орландо.

— Мне ваше имя ни о чем не говорит! — дернул плечом зеленоглазый и ударил по струнам.

Мидес плюхнулся обратно на скамью и с изумлением уставился на того, кто назвался Сианном. Похоже, что действительно произошло досадное недоразумение. Не мог же тот, не слишком серьезный, но вполне разумный юноша-элвилин, которого Салзар знал семь лет назад, настолько измениться. Потом до него дошло, что имя «Сианн», он уже слышал, и странник облегченно вздохнул. Обознался. Тот, другой, ни за что не стал бы служить менестрелем и, скорее, разбил бы кувшин о графскую голову, нежели удрал в окно. Хотя, непристойную песенку, пожалуй, спел бы…

Из задумчивости Мидеса вывела всё та же девица-подавальщица. Она кашлянула и, склонив русую головку к плечу, вопросительно подняла белесые бровки.

— Кружку вина, — буркнул Салзар, у которого аппетит к тому времени совершенно пропал. Девица возмущенно фыркнула, поправила передник и, забросив светлую косу за спину, направилась куда-то за стойку.

Между тем Сианн душевным тенором завел печальную балладу о непонятом соотечественниками и семьей молодом человеке, вынужденном скитаться по бурлящим от дождей дорогам. Почему молодому человеку в его скитаниях постоянно сопутствовала плохая погода, Мидес так и не понял, а вот худенький Себастьян, раскрыв рот, восторженно смотрел на менестреля.

— Если вышел ты в дверь, уж назад не входи, век носи свою лютню за правым плечом… — донеслось с другой стороны. Это Седрик, ученик знаменитого Орландо, решил добавить свою лепту к изящным искусствам города Мерриана. Голос у лютниста был весьма приятный, и серенький мальчик, переведя взгляд на Седрика, снова заслушался. Как и белобрысая подавальщица, что подошла к Мидесу и задумчиво поставила на стол деревянную кружку с темным содержимым. В нос ударило кислым, и странник поморщился, запоздало припомнив, что когда-то его уже предупреждали о дурном качестве меррианской выпивки.

— Только обратно я по весне не вернусь,

Если будет задушен мой конь…

— скорбно завершил балладу Седрик[8].

Сианн скривился:

— Неплохо, пан лютнист, только я бы на вашем месте в самом начале трехдольную пульсацию аккомпанементом поддерживал, а то вы в метр не попадаете… Я так понимаю, — он прищурился, — у нас с вами нечто вроде поединка намечается?

— Да, — задрал подбородок Седрик, поправил кружевной манжет, вылезший из рукава пропыленной кожаной курточки и на всякий случай напомнил: — Только изящного. Потому как менестрели бьются исключительно при помощи слова и музыки.

— И что же получает победитель? — ядовито поинтересовался Сианн. — Предупреждаю, на работу в этой таверне у меня есть договоренность с хозяином.

— А… — внезапно подал голос Себастьян, — вы ученика разыграйте, меня вот, например… — и жутко смутился, уткнув курносый носик в рукав поношенной серой рубашки.

— Сябик, ты что? — лютнист опустил инструмент и обиженно посмотрел на серенького. — Мы же, вроде, договорились?

— А я наврал… насчет оплаты… — мальчишка, моргая, поднял голову; впалые щеки его стыдливо алели.

— И зачем, интересно, мне ученик, да еще такой, который заплатить не может? — недоуменно покосился на мальчика Сианн и пренебрежительно фыркнул.

— Я многое умею, — поспешно забормотал тот и, загибая тонкие пальцы с траурными полосками под ногтями, начал перечислять свои достоинства, в число коих входили: умение играть на струнных инструментах (правда, невеликое), нахождение общего языка с дикими животными, владение художественным словом, а также стирка, штопка и готовка. Скривившийся поначалу Сианн, когда речь зашла о последних талантах серенького, заметно оживился.

— Штопка, говоришь? Хорошо, я согласен.

Седрик выбрался из-за стола, не спеша приблизился к очагу, и, с лютней наизготовку, вопросительно посмотрел на зеленоглазого:

— На какую тему желаете петь, Господин Менестрель? Хвалебные оды, воинские подвиги, служение Прекрасной Даме?

— Да всё, что угодно, Сударь Музыкант, — небрежно отмахнулся Сианн, вставая напротив: — Пожалуй, начнем с импровизации…

Ударил по струнам, и звонкий голос его поплыл по таверне — чаруя мягкостью, даря умиротворение, дразня несбыточными надеждами:

— Этой ночью небосвод полон звезд,

И плывут вослед ветрам две луны.

Отражает лунный путь тихий плес,

В отраженьи мы с тобой не видны…

Себастьян на цыпочках подошел к очагу и, усевшись прямо на половичок, замер, подприрая кулаками остренький подбородок. Посетители корчмы, оставив разговоры, осторожно и, по возможности, бесшумно, дабы не разрушить очарование, стали подтягиваться ближе к месту поединка. Седрик, бережно прикоснувшись к струнам лютни, опустил голову и заиграл, аккуратно вплетая собственную, только что рожденную мелодию в перебор струн Сианна.

— Мы с тобою не стоим над водой,

Не пускаем по теченью венки,

Я оставил отчий дом за спиной,

Друг от друга мы теперь далеки,

— зазвучал его мягкий баритон, и Мидес, посмотрев в совершенно счастливое лицо Себастьяна, подумал, что именно с таким выражением пресловутая Прекрасная Дама могла бы следить за двумя рыцарями, бьющимися насмерть за право носить ее имя на щите. Усмехнулся и залпом опрокинул в себя оставшееся на дне кружки вино. Поднялся, бросил на стол пару медяков и, накидывая на плечи плащ, направился к двери.

— И, словно Танцовщицы в небесах,

Мы поздней осенью столкнемся на дорогах…

— донесся напоследок вдохновенный дуэт менестрелей, а затем тяжелая дверь хлопнула, обрубая музыку за спиной Салзара. Черноволосый странник стянул шнуровку плаща и медленно пошел по темному от нависавших этажей переулку, расспрашивая редких прохожих, как найти дом графа Олла.

Глава 2

Мерриан. Салзар Эвольд Мидес

Жилище графа Юлиуша представляло собой удивительное смешение стилей. Бывшее некогда оборонным сооружением — четыре поросшие мхом каменные башенки по углам ограды до сих пор смотрели темными машикулями[9] на город — оно со временем постепенно перестраивалось хозяевами согласно веяниям моды. Ныне покойная матушка графа вела свой род из столичных аристократов и, выйдя замуж, начала переделывать старый замок сообразно собственным вкусам. Вкусы, к слову, у графини были изысканные, и нынешнее поместье могло по праву считаться одной из главных достопримечательностей Мерриана. Увитая плющом и жимолостью изящная ограда — чугунные стрелы и полукружия на каменном цоколе — опоясывала большой двухэтажный дом с украшенным башенками флигелем. Над домом на высоком шпиле поблескивала позолотой застывшая в беге лисица — старинный символ рода Оллов. От ворот вела мощенная булыжником аллея, обсаженная можжевельником и низкорослой туей. Галерея, опоясывающая фасад здания, щеголяла разросшейся розовой бугенвиллией, плотно прильнувшей к темному камню арок.

Изящество, с каким было обустроено поместье, явно отдавало духом пришлых и наводило на мысли об элвилинских корнях его хозяев. Салзар, наслышанный о меценатстве Оллов по отношению к ордалианской церкви, подумал, что благотворительность сия была скорее вынужденной, нежели продиктованной порывами души.

Когда гость толкнул литую, горячую от солнца калитку, из каменной сторожки появился худощавый огненно-рыжий привратник. Зевнул, стряхивая рассыпанные по коричневой гербовой накидке хлебные крошки, и строго поинтересовался:

— Чего желаете, любезный?

Вгляделся в лицо Мидеса и выразительно поиграл дубинкой, ременной петлей прилаженной к запястью.

Гость не торопясь достал из-за пазухи письмо и протянул привратнику. Тот увидел оттиск графского герба на сломанной печати, и чело его разгладилось. Развернул пергамент и начал читать про себя, смешно шевеля по-детски пухлыми губами.

— Дома граф, — наконец оповестил рыжий. — Никуда с самого утра не выезжали, ибо в настроении пребывают мрачном. Настолько мрачном, что даже графиня, уж какая ни была усталая после паломничества, и та предпочла в город уехать. Так что я вас предупредил.

Привратник поклонился и удалился обратно в сторожку, не иначе, продолжить прерванную трапезу.

Мидес не спеша двинулся по аллее, наслаждаясь запахом хвои и щурясь от солнца, золотой рыбой плывущего над верхушками можжевельника.

Ему почему-то вспомнилась другая аллея, где закатные лучи, проникая сквозь плотную тисовую хвою, рассыпа́лись красной мозаикой на лицах всадников. От низин поднимались клочья вечернего тумана, а сырой воздух пах торфом и мокрым мхом. Всадников было четверо, и Мидесу тогда казалось, что жизнь обязательно будет правильной и справедливой. Что дружба и любовь — это стойкие тисы, нерушимыми башнями охраняющие их путь. Старательно загнанное в самый дальний уголок памяти щемящее чувство серым комом шевельнулось в груди, и Салзар раздраженно дернул плечом.

Одиночество? А, может быть, свобода?

Упрямо вскинул голову и, ускорив шаг, горько ухмыльнулся. О свободе, похоже, скоро придется позабыть, учитывая, зачем он заявился в Мерриан.

Дверной колокольчик отозвался мелодичным звоном. Массивная дубовая дверь отворилась, и Мидес вступил в прохладный затемненный холл. Ожидая увидеть перед собой степенного дворецкого, по всем канонам прилагающегося к изысканному поместью, Салзар даже вздрогнул, наткнувшись на толстуху средних лет. Та же вскинула руки к потолку и, потрясая кистями, яростно выдохнула: «Ха!»

Потом смерила гостя цепким взглядом черных глазок над яблочно-розовыми щеками, поправила чепчик и грудным голосом осведомилась:

— Он что же, считает, что ежели я экономка, так мне нужно еще и двери ходить открывать? Филимон, леший его утащи, как ушел в погреб час назад, так до сих пор и не вернулся, и мне, между прочим, очень интересно, чем он там занимается. Вы кто?

Мидес тяжело вздохнул и в третий раз за сегодняшний день предъявил рекомендательное письмо. Толстуха на удивление быстро пробежала глазами по строчкам, кивнула, забрала у гостя плащ и пригласила следовать за собой. Они миновали мраморную лестницу, украшенную каменными вазонами с папоротниками. Прошли широким коридором, освещенным масляными фонарями и остановились между двумя фамильными портретами.

— Стойте тут, — и толстуха с важным видом скрылась за дверью.

Войдя по приглашению экономки в графские покои, Салзар первым делом окунулся в такой густой винный дух, что задержал дыхание. И сдержанно поклонился хозяину, с интересом того разглядывая. Граф Олл Меррианский, меценат и добропорядочный ордалианин, как отзывались о нем в Солейле, развалился в кресле у камина. Широко раскинув колени, затянутые в черные шоссы[10], он задумчиво разглядывал содержимое серебряного кубка, прижатого к груди. Прикладывался граф к кубку явно не в первый раз, поскольку изрядно заляпал вином модный рыжий таперт[11], украшенный фестонами по подолу.

— Из столицы, значит… и что же Роджер? — хозяин, не поднимая головы, махнул в сторону кресла напротив, предлагая Салзару устраиваться. Тот не заставил себя ждать и с видимым облегчением уселся.

— Жив, здоров, шлет вам поклон.

— Ну-ну… — граф Юлиуш скривился, запустил пальцы в бороду и поскреб щеку. Поднял голову и в первый раз удостоил мутным взглядом гостя. Крякнул, тяжело приподнявшись, потянулся к столу. Приблизительно с четвертой попытки граф совладал с кувшином и протянул Мидесу серебряную чашу с вином.

— Так зачем вы к нам? — Олл, блеснув массивными перстнями, отсалютовал кубком гостю.

— Со скорбной миссией, — Салзар пригубил вино и тихо вздохнул. Очевидно, выпивку для замка и корчмы «Меч Трилла» поставляла одна и та же винодельня. — И по зову долга. Видите ли, граф, матушка моя, женщина, как вы сами можете предположить, лет весьма преклонных, неизлечимо больна. И вот, у порога своей жизни она страстно возжелала быть похороненной в земле, где покоятся кости ее предков. И я, как единственный сын, вынужден теперь кости эти отыскать. И место подготовить для моей драгоценной, дабы уходила она в радости, а не в кручине.

Мидес перечеркнул перстами лоб и со скорбной миной уставился на хозяина.

— Охо-хо, грехи наши тяжкие, — уныло протянул Юлиуш, с кислым видом разглядывая опустевшее дно кубка. — И чьих же вы родом, позвольте спросить?

— К сожалению, здесь уже давно никого не осталось. — Салзар покрутил в ладонях чашу, не спеша отдавать должное ее содержимому. — Когда-то в Мерриане проживал некий Изоил Сорд, наш прапрадед. Потом дочь его перебралась в Солейл да там и осела, положив начало столичной ветви рода матушки.

— Сорд? — нахмурил лоб Юлиуш, икнул и потряс головой. — Не-е, что-то не припомню… а-а, Мгла, ну кто делает кувшины для вина такими маленькими?!

Он рывком поднялся, чуть не опрокинув кресло, и, покачиваясь, направился к двери. Высунул голову наружу, и по коридору заметался грозный рев:

— Гер-ртруда! Где ты, мер-рзавка?

Мидес поморщился, а подозрительно быстро явившаяся на зов Гертруда (та самая толстуха, что встретила гостя) грозным видом Юлиуша не впечатлилась. Укоризненно покачала головой:

— Так-так, граф… видела бы вас ваша матушка…

Граф покраснел, выпучил глаза и шумно задышал, смешно шевеля пшеничными усами. Мидесу закралось подозрение, что Юлиуш на самом деле побаивается грозной экономки и хорохорится исключительно ввиду присутствия гостя.

— Вот именно, — удовлетворенно продолжала женщина, любуясь красками на лице Олла, — давеча и лекарь вам говорил, что ежели не прекратите кутить да орать, удар вам точно обеспечен!

И она с победным видом подтянула завязки чепчика, бросив короткий взгляд на Салзара.

Тот скривился в неискренней улыбке, со скукой вспоминая недавнее посещение премьеры столичного Очень Большого театра. Тамошняя труппа лицедействовала столь же отвратительно.

— Вы бы лучше о племяннице позаботились, вашество, — продолжала пилить графа Гертруда, попутно отнимая у того пустой кувшин. — У девицы одни стишки да романы в голове.

— А что? — наконец подал голос Юлиуш, сдавая позиции и провожая несчастным взглядом уплывающий в объятиях экономки вожделенный сосуд, — неужто я не забочусь о Флоре? Любой каприз ее исполняю, между прочим.

— Вот я и говорю! — полыхнула толстуха. — Больно много молодежи дозволено стало! Разъезжают девицы по городу и волос под накидкой не прячут. Да разве такое раньше можно было? Вмиг бы вертихвостку камнями побили! А всё столичная мода да короеды проклятые умы людские смущают. Девки-то ихние, сказывают, голову совсем не покрывают, тьфу, срам какой! — Гертруда всплеснула пухлыми руками. — И да ладно с ней, с прической. Она ведь на почве энтих своих баллад не иначе как с менестрелишкой вашим любезничает. Сегодня только молочница на рынке рассказывала, что вдвоем их у ворот наших на закате видала.

— Что-о?! — взревел Юлиуш, разом забывая и про кувшин, и про гостя. — Сианн? Да… да как он посмел приблизиться к моему дому после того, что учинил? Негодя-ай!

Граф стукнул кулачищем по подлокотнику кресла и возвел к потолку глаза.

— Вот-вот, — осенней мухой продолжала гудеть Гертруда, нависая, словно злой рок, над хозяином. — А вы еще подумайте, чем могут закончиться все эти охи-вздохи при луне? Флорушка наша — девица неопытная да романтичная, а он — парень видный и головы дамам задурить, судя по всему, умеет.

Экономка слегка зарделась, сердито одернула полы коричневого сюрко[12], снова быстро покосилась на Мидеса и отвернулась.

— Вот ежели бы нашелся в нашей глуши кто роду высокого, да человек порядочный… — загадочно произнесла она, глядя на красочный гобелен, изображающий скособоченного святого Мерриана с весами в руках и черной белкой на правом плече. Под левой стопой святого злобно скалила зубы отрезанная голова с острыми ушами, перекошенной отвратной мордой и венком из лилий на белобрысой макушке.

Граф Юлиуш хмыкнул и с интересом посмотрел на гостя.

— Скажите, пан Мидес, вы женаты? — без обиняков спросил он, а Салзар, припомнив размер поместья Оллов и усилием воли поборов паническое желание приписать себе четверых детей и любезную супругу, отрицательно покачал головой.

Юлиуш просиял и тотчас распорядился предоставить гостю лучшую комнату. Гертруда в ответ широко разулыбалась, обнажив крупные желтые зубы, и вызвалась Салзара проводить. Сам Мидес, к слову, почему-то вовсе не обрадовался и почувствовал себя мышью, угодившей в мышеловку.

— Вы с дороги-то, небось, поесть хотите? — плывущая галеоном по коридору Гертруда была само радушие. Она оглянулась через плечо, и круглое лицо, в свете масляных ламп ставшее неожиданно молодым и задорным, снова озарила улыбка. — Столичной кухни я вам здесь не обещаю, но помереть с голодухи уж точно не дам.

Не дожидаясь согласия гостя, она решительно развернулась к украшенной разноцветным витражом двери, распахнула и торжественно произнесла:

— Пожалуйте в столовую. Здесь хозяева обедают в будние дни, а праздничные трапезы устраивают в главной зале.

Мидес вошел в небольшое помещение, и первое, что бросилось ему в глаза — застеленный бледно-зеленой скатертью стол в центре и свет. Много света, такого необычного для традиционного замка. Он лился из высоких стрельчатых окон; из распахнутой двери, ведущей куда-то к небу, солнцу и неподвижным верхушкам можжевельника.

— Эту комнату самолично матушка графа перестраивала, интерьеры подбирала, да всё сокрушалась, что балкон маловат вышел, — просвещала Салзара Гертруда, заботливо отставляя для него стул с высокой резной спинкой. — Вы, пан, садитесь, а я насчет обеда распоряжусь.

Толстуха поклонилась гостю, скорее по привычке, нежели действительно выражая почтение, и Мидесу даже на мгновение показалось, что она ему подмигнет. Салзар хмыкнул, небрежно кивнув в ответ и, как только экономка вышла, отправился любоваться видами.

Он сделал несколько шагов по мраморным плитам балкона и осторожно положил ладони на горячие перила. Прищурился, созерцая раскинувшийся перед ним город. По раскаленному воздуху, оттуда, где остроконечная верхушка собора возвышалась над черепичными крышами, торжественно плыл звук колокола, собирающего горожан на повечерие. На уровне плеч, совсем рядом с перилами — вот только руку протяни — зеленели кучерявые верхушки можжевеловых деревьев; чуть дальше внизу слепило золотом рукотворное озерцо, а сверху ласково смотрело небо Мерриана. Мидес вдохнул чистый воздух и запрокинул голову. Он любил небо. Особенно таким, каким было оно сейчас — пронзительно синим, безоблачным, бережно поддерживающим клонившееся к горизонту рыжеватое солнце Даринги. Салзару самому до сих пор было удивительно, как с такой отчаянной любовью к небу и жизни угораздило его при поступлении в Академию волшебства выбрать некромантию. И этот свой поступок Салзар до сих пор так и не смог объяснить. Возможно, сыграло роль желание обладать, как ему тогда казалось, властью. Но, скорее, это был банальный протест против родителей, которые, испугавшись природной силы отпрыска, выставили того из дому.

Как бы там ни было, сейчас Мидес умел многое. Правда, обычное целительство всё чаще казалось ему ближе, чем отточенное до совершенства искусство связи с миром мертвых. Возможно, то, что Салзар собирается отыскать в Мерриане, как-то поможет определиться?

Он вздохнул и, развернувшись, вошел обратно в комнату, думая, что Гертруда не заставит себя долго ждать. Остановился на пороге, прислонившись к балконному косяку, и меланхолично принялся наблюдать за суетящимися у стола слугами.

Экономка оправдала его надежды — влетела, громко и возмущенно фыркая, точно лошадь у водопоя. Окинула привередливым взглядом сервировку, зашипела на неуклюжую девчонку, чуть не опрокинувшую блюдо с фруктами, и пожалилась гостю:

— Ох, и работа у меня, любезный пан, сущее наказание… Дворецкий пропадает в винном погребе, не иначе, примером графа впечатлившись; графиня улетела из дому, даже не предупредив, куда; слуги вообще недотепы, а тут еще притащился бродяга. Уселся, вырвирог, на крыльце и голосит непотребное о розах, незабудках и девах. Говорит, что не уйдет, пока не поговорит с графом, а граф-то уже… — Гертруда слегка смутилась и почесала мясистый нос.

— Что он делает? — удивленно поднял брови Салзар. — Стихи читает? Графу?

— Да нет, — экономка с досадой махнула пухлой ручкой, — поёт он. И на мандолине себе подтренькивает. Говорит, работу ищет. Слыхал, дескать, что у нас тут место музыканта свободно и требует возместить ущерб, поскольку предшественник его чего-то там у него отнял. То ли лошадь, то ли слугу…

Салзар вспомнил вопящих в корчме менестрелей и расхохотался так, что девчонка-служанка снова чуть не уронила, на сей раз кувшин.

— Послушай, любезная Гертруда, — некромант отлип от косяка и уселся за стол. — Сдается мне, что певца этого я знаю. Настырный малый — такой, что таракан, в любую щель пролезет. Давай, сделаем так. Если уж граф Юлиуш… почивать изволили, — Мидес покривился, — вырвирога своего сюда веди. Давно ищу себе слугу, возможно, парень согласится поработать. Да, и распорядись поставить еще один прибор.

Пышные брови экономки поползли на лоб, и Салзар поспешно добавил:

— Считай это моей причудой.

Гертруда неодобрительно поджала губы, но просьбу гостя выполнила, и, спустя несколько минут, сонную тишину столовой прорезал мелодичный голос:

— Да славен вовеки дом, пригревший менестреля! И пусть хозяев его не покидает… О… — юноша осекся, увидев Мидеса, невозмутимо расправляющегося с жареной курицей, — это вы?

Некромант ткнул куриной ножкой в противоположный конец стола и, прожевав, утер рот обшитой кружевом салфеткой:

— Садись. Как бишь там тебя, Седрик, кажется?

Менестрель опустился на стул, пристраивая на коленях лютню. Тоскливо посмотрел на куриную тушку, лежащую перед Мидесом. Дернул длинным носом, втягивая аромат жареного мяса, сглотнул и кивнул:

— Совершенно верно, сударь. Седрик — ученик мастера Орландо из Венисской Школы изящных искусств. Лютнист, поэт и певец, к вашим услугам.

Вошедшая Гертруда поставила перед юношей миску с ячменной кашей, и тот разочарованно вздохнул.

— Выходит, поединок ты всё-таки проиграл, — констатировал Мидес, отодвинул от себя блюдо с курицей и, утерев руки, с опаской заглянул в серебряный кубок.

Седрик вскинул голову, и обиженно уставился на некроманта:

— Это было нечестно! Во-первых, постояльцы корчмы были знакомыми этого… Сианна, а во-вторых… — юноша опасливо покосился в сторону навострившей уши Гертруды, разливающей вино, — я так думаю, что там без колдовства не обошлось! Себастьяна-то, стоило нам в корчму войти, словно подменили. Глаз с Сианна не сводил, губами чего-то всё шевелил да глазищами моргал. Не иначе тот его заклял, вот помяните мое слово!

Экономка недовольно пробурчала себе под нос что-то о таланте и зависти, а Седрик, выхватив у нее из рук кружку, возмутился:

— Я требую справедливости!

— И ты решил, что найдешь эту справедливость здесь? — Мидес отставил в сторону кубок и довольствовался кистью винограда. — По-моему, весьма наивно с твоей стороны…

Седрик жадно припал к кружке — Салзар заметил, как быстро заходил его кадык — а потом, довольно улыбнувшись, нахально подмигнул некроманту:

— И, тем не менее, я здесь и даже сижу за хозяйским столом. Смотрите, — юноша принялся загибать пальцы, — сначала сторож у ворот проникся сочувствием и пропустил меня к графу. Потом вот вы заинтересовались. Да меня по пути в дом даже собаки не облаяли! Есть на то воля Судии, точно вам говорю! — Седрик назидательно поднял палец.

Гертруда фыркнула и поправила чепец:

— Господа собак не держат. У графа от них из глаз да с носу, что с водостоков, течь начинает. Недуг у него какой-то диковинный…

Седрик сделал вид, что экономку не услышал, в религиозном экстазе провел пальцами по лбу и мысль свою завершил, попутно облизывая ложку:

— Вот я и думаю, что Судия хочет, чтобы занял я место негодяя, лишившего меня имущества.

Рассуждения юноши были прерваны яростным женским воплем и грохотом, донесшимся из коридора. Похоже, свалился один из масляных фонарей, из тех, что висели на стенах. Гертруда горестно вздохнула:

— Никак, леди Флора не в духе нонеча…

Дверь распахнулась, ударившись о косяк так, что разноцветный витраж загудел, задрожал, но выстоял и каким-то чудом не брызнул осколками по ковру. Зато раздалось мелодичное «бздынь» — это ученик мастера Орландо от неожиданности дернулся и уронил с колен лютню.

Влетевшая в столовую девушка, очевидно, с утра даже не успела переодеться — во всяком случае, именно в этом голубом платье Салзар видел ее у ворот. Правда, головного убора на ней больше не было, пшеничные волосы в беспорядке рассы́пались по плечам, а хорошенький носик изрядно покраснел и припух, точно его обладательница только что проливала горькие слезы. Увидев гостей, девица резко остановилась и, изумленно похлопав фиалковыми очами, вопросительно уставилась на Гертруду. Потом перевела взгляд на Мидеса и застыла с открытым ртом, точно не мужчину перед собой узрела, а, по меньшей мере, симурана, о котором так красочно вещал в таверне опальный менестрель.

— А у нас гость, — медовым голоском пропела экономка, хватая девицу под руку и волоча к столу, — позвольте представить вам, графиня, пана Му… Ме…

Некромант поднялся и, галантно припав губами к подрагивающей холодной ручке, улыбнулся:

— Салзар Эвольд Мидес, к вашим услугам, леди.

— Я вижу, — отмерла девица и строго посмотрела Мидесу в лицо, нахмурив рыжеватые бровки, крылато разметавшиеся над холодными глазами. — Графиня Флора Арина Олл, приятно познакомиться.

Вырвала руку у опешившего Салзара и с мрачным видом плюхнулась за стол, не дожидаясь, пока кавалер отодвинет для нее кресло. Тот окончательно сконфузился, а Флора, посмотрев исподлобья, скривилась:

— И долго вы собираетесь стоять столбом, пан Мидес? И вы тоже, как вас там? — она покосилась на замершего у стула менестреля, с немым обожанием созерцавшего прелестную графиню.

— Седрик, моя госпожа, музыкант, поэт и…

— С каких это пор бродяги в нашем доме сидят за столом с хозяевами? — вскинулась графиня и пронзила лютниста уничижительным взглядом.

Юноша дернулся, и лицо его запылало. Хотел, было, что-то сказать, но только опустил голову и стиснул зубы.

— Прошу прощения, — хмыкнул Салзар, — это я виноват. Видите ли, леди Флора, этот юноша надеется поступить к вам на службу. Но, поскольку граф изволят почивать, я взял на себя смелость познакомиться с Седриком поближе, и, возможно, забрать его себе. Естественно, если ваш дядюшка не будет против.

Флора насмешливо подняла бровки:

— До нас доходят слухи о чудачествах столичных аристократов, сударь. Поэтому я вас прощаю и, так уж и быть, пусть музыкант остается. В конце концов, это даже забавно…

— А разве я вам говорил, откуда прибыл? — удивился Мидес и повнимательней пригляделся к смутившейся девице. Снова кольнуло неясное ощущение, что он уже видел это милое личико, и некромант осторожно поинтересовался:

— А вы бывали в Солейле?

— Очень давно, — леди Флора поднесла к губам серебряный кубок и сделала глоток. — Но ведь нет ничего странного в том, чтобы узнать столичного жителя. Ваша одежда, — она кивнула на черную, расшитую по вороту золотыми нитками, шелковую рубаху гостя. — Это слишком модно для Мерриана.

— Но, скорее всего, устарело для Солейла. — Салзар рассмеялся и отсалютовал кубком девушке. — Я давно не живу в столице, лишь недавно имел честь побывать проездом у Роджера Олла, вашего родственника. За ваши прелестные глаза, леди.

Седрик между тем, удостоверившись, что на него больше никто внимания не обращает, уселся обратно и начал торопливо доедать свою кашу. Девушка благосклонно кивнула Мидесу, и остаток трапезы прошел в неловком молчании, прерываемом лишь звяканьем посуды и шумными вздохами Гертруды, распоряжающейся сменой блюд.

Когда графиня насытилась и омыла руки в чаше с розовой водой, Салзар встал и, галантно поклонившись, предложил леди подышать свежим воздухом. Флора всё так же молча кивнула и, легко вспорхнув, устремилась к балконной двери. Обернулась на пороге и ядовито осведомилась:

— Как вы думаете, пан Мидес, если ваш менестрель наелся, он соизволит приступить к работе? Я была бы рада послушать какую-нибудь новую балладу.

Седрик вскочил; торопливо вытерев руки о черные штаны, поднял с пола лютню и с прежним обожанием посмотрел на девицу.

Когда они втроем вышли из комнаты, музыкант пристроился на мраморной скамеечке у стены и ласково тронул струны. Жара к этому времени спала, тень здания протянулась по балкону, а легкий ветерок — предвестник вечера — подарил приятную свежесть.

— Так что столица? — задумчиво спросила Флора, усаживаясь на противоположную скамью. Расправила складки платья и устремила взор на крыши Мерриана: — У нас здесь такая скука…

Она вздохнула и откинула за спину пшеничные волосы. Салзар вздрогнул. Он внезапно понял, где уже видел этот жест. Графиня Флора неуловимо, но вместе с тем настойчиво, до мурашек по позвоночнику, напоминала девушку из далекого прошлого. Когда-то очень близкую, но оставившую темное пятно в душе Мидеса неожиданным, и потому особенно мучительным, предательством.

— Насколько я мог заметить за время краткого визита, — пробормотал некромант, усаживаясь рядом, — ничего там не изменилось. Всё те же суета, погоня за модой и наслаждениями да навязчивое стремление аристократии перещеголять друг друга. Вот только спектакли в ОБТ стали еще отвратительнее. Актеры постарели, а молодежь, увы, не поддерживает традиции старой сценической школы.

Флора фыркнула и покосилась на Седрика, взявшего душераздирающий фальшивый аккорд.

— И щеки твои, как розы,

А руки, как две мимозы…

— пропел лютнист.

— Да, — ухмыльнулась графиня, — и здесь, похоже, то же самое… Вряд ли кто-то способен заменить нам предыдущего музыканта.

— Это вы о Сианне? — Салзар поднял густую бровь и скрестил руки на груди, откинувшись к каменной стене. — Простите, графиня, но лично мне он показался невозможным типом — нахалом и задавакой.

Девушка вздохнула.

— Такому таланту, как Сианн, можно многое простить. Мне иногда казалось, что цитрой его управляет магия, а голос… — она печально замолчала, а потом удивленно повернулась к Мидесу:

— Постойте, но откуда вы его знаете?

— Довелось встретиться, — ухмыльнулся гость. — Сегодня днем я наблюдал поединок вот этого молодого человека, — он кивнул в сторону вдохновенно поющего Седрика, — с вашим «волшебным» менестрелем. В таверне «Меч Трилла». Они там пытались перепеть друг друга, и призом был некий невыразительный мальчик.

Графиня дернула плечом:

— Вот уж действительно, странная личность. Встретила их в городе. Этот мальчишка тенью таскается за Сианном, смотрит ему в глаза, открыв рот, и не дает приличным девушкам и слова вставить. Всё лепечет, что очарован гениальной музыкой и самим мастером.

Салзар рассмеялся, но сразу же замолчал, увидев расстроенное лицо девушки.

— А что же менестрель?

— А менестрель упивается величием и делает всё, чтобы посторонние не мешали ему наслаждаться новой ролью… Зараза! — Флора сердито утерла ладошкой блеснувшую на щеке слезинку.

— Он вас обидел? — вскинулся Мидес.

— Нет, — мрачно сказала графиня, — он просто отправил меня домой.

— Полноте, сударыня, — укоризненно покачал головой Салзар, — стоит ли обращать внимание на хамское поведение черни? Музыкантишка воистину не стоит ваших слез.

— Слез? — фыркнула Флора. — С чего это вы взяли?

— Ну, тем лучше, — кивнул некромант и перевел разговор на менее болезненную тему:

— Как прошла поездка? Я имел честь лицезреть вас нынче у ворот города в сопровождении рыцарей Ордена.

— Ах да, — поморщилась девица, — эскорт отца Якуба. Это здешний епископ, комтур удела — персона значительная. У них с дядюшкой какие-то финансовые обязательства. Отец Якуб настоял, чтобы меня и лорда Троварда сопровождали, потому что…

Она состроила высокомерную физиономию и скучным голосом процитировала: «Время нынче неспокойное, на дорогах полно всякого сброда, и девице вашего положения крайне опасно путешествовать без охраны».

— Я заметил, что у городских ворот идет тщательная проверка. Что, комтур настолько боится элвилин?

— И их, и любовых отпрысков и еще неизвестно чего.

Леди Флора резко поднялась, подошла к перилам и развернулась лицом к гостю. Налетевший ветерок взметнул ее волосы, а заходящее солнце зажгло золотой ореол вокруг изящной головки на тонкой шее. У Салзара на мгновение перехватило дыхание, и он подумал, что такая драгоценность, как графиня Олл, является весьма приятным дополнением к обширному поместью.

— Да что они вообще могут знать о пришлых!? — возмущенно воскликнула Флора. — Наверняка большинство здешних ордальонов разбираются в них не сильнее, чем белки в ананасах. Напридумывали страшных сказок, а теперь сами от них трясутся. По-моему, отец Якуб просто одержим желанием устроить показательную казнь на городской площади. И теперь ярится, что пришлые засели в Дальнолесье да носу наружу не показывают.

— Ох, графиня, — вздохнул Салзар, — никому больше об этом не говорите. Юношеская горячность может сослужить вам плохую службу.

Флора надулась и, обняв себя за плечи, возмущенно повернулась к Мидесу спиной. Салзар улыбнулся порывистости девушки.

— И часто вам доводилось встречать пришлых? — поинтересовался он. — Иначе откуда вы так уверены, что те не опасны?

Спина графини напряглась, Флора помолчала, а потом, не оборачиваясь, так тихо, что Салзар едва расслышал, произнесла:

— Доводилось. А вам будто нет? Еще несколько лет назад элвилин в Солейле было полно. И никакого вреда от них не было.

Волшебник поднялся и встал рядом с девушкой, касаясь ее плечом.

— А знаете, — сказал он загадочно, — я сегодня услышал о вас одну интересную подробность.

Флора вздрогнула и, повернув голову, испуганно посмотрела на гостя.

— Что? — спросила она внезапно севшим голосом, и Мидес поймал себя на мысли, что ему вдруг отчаянно захотелось обнять девушку за хрупкие плечи; защитить от невесть откуда взявшегося в ее глазах страха.

— Ваш дядюшка. — Некромант откашлялся. — Он сегодня сказал, что вы пишете. Стихи и, кажется, романы?

Флора прикрыла глаза, и лицо ее разгладилось. Бледно улыбнулась и, глубоко вздохнув, прошептала:

— Какие, право, пустяки.

— Так может быть, — некромант мягко коснулся пальцами хрупкого запястья, — вы окажете мне честь и что-нибудь прочтете?

Флора тихо рассмеялась и тепло посмотрела на Салзара:

— Пан Мидес, а вы, оказывается, романтик? Вот уж никогда бы не подумала…

Она снова отвернулась и, глядя на темневшее среди высокой травы озеро, принялась читать:

Нам с тобою идти — до холодного взгляда снегов,

До последней звезды, до которой никто не добрался…

Нам с тобою идти — по углям догоревших костров,

По дорогам ночным, по которым лишь ветер скитался…

Между сосен немых, сквозь холодные нити дождя,

Нам с тобою идти — добираться до самого края…

И на этом краю, как в неведомый сумрачный час,

В исчезающий час, оставаться, туман обнимая…[13]

— Это было чудесно, — тихо сказал Салзар и поцеловал девушке руку. Седрик, до того внимательно слушавший голос Флоры, вздохнул, пробормотал что-то о новой балладе и вновь мягко коснулся струн, сосредоточенно подбирая мелодию к стихам.

— Пан Мидес, — графиня искоса глянула на волшебника и слегка зарделась, — я не сомневаюсь, что у такого видного мужчины, как вы, обязательно должна быть возлюбленная. Расскажете о ней? Неужели вам не жалко было оставлять ее, пускаясь в дальнее путешествие?

Салзар невесело усмехнулся и поправил манжет рубашки:

— Нет, моя леди. Уверяю вас, ждать меня некому.

— Простите, если показалась навязчивой, — мягко сказала Флора, — просто я подумала… впрочем…

Она резко развернулась к двери и, в одно мгновение снова став высокомерной и неприступной, строго глянула на волшебника:

— Я сегодня слишком устала и, пожалуй, лягу спать пораньше. Уверяю, что познакомиться с вами было приятно.

Салзар ошеломленно поклонился и мрачно покосился на ухмыляющегося Седрика.

Графиня удалилась под шелест платья, и Мидес, переговорив с экономкой, определил менестреля в одну из комнат для прислуги. Затем в сопровождении Гертруды направился в гостевую комнату, оказавшуюся небольшой, но весьма уютной. Правда, подробностей обстановки некромант не разглядел, потому как прямо в одежде рухнул на широкую, укрытую вишневым покрывалом постель.

Сон сморил его неожиданно и, засыпая, Мидес снова увидел стоявшую к нему спиной леди Флору. Солнце, ярко сиявшее над ее головой, красило пшеничные волосы девушки в невозможно белый, почти седой цвет, а глаза, когда графиня обернулась, отчего-то показались Салзару черными, как солейлская ночь. Он недоуменно вздохнул и окончательно погрузился в тяжелый сон.

Глава 3

Мерриан. Салзар Эвольд Мидес

Проснулся Мидес поздно, с трудом выплывая из тягучего, неприятного сна, в котором он, словно малый ребенок, испуганно бродил в полной темноте, пытаясь нащупать хоть что-то напряженными ладонями. Судя по всему, находился он в лесу. Шелестела листва, ветер доносил свежий, чуть сладковатый запах смолы и ягод; беспокойные руки волшебника то и дело упирались в шершавую кору невидимых деревьев. А рядом — остро ощущалось присутствие всадников; запах лошадиного пота терпко вплетался в лесной аромат да отдаленным эхом летели возмущенные возгласы. Над ухом, неожиданно близко, всхрапнула лошадь, и Салзар, вздрогнув, проснулся. Он долго лежал, постепенно возвращаясь в реальность и рассеянно глядя в окно, открывавшее кусочек неба и качающиеся кроны можжевельника.

Кроме кровати в комнате стояло резное кресло с высокой деревянной спинкой, обшитое по сидению темно-вишневым гобеленом; несколько обитых железом сундуков примостились возле дальней стены, а пятнистая шкура огромной кошки скалилась с пола у очага.

Салзар поднялся и раздраженно повел лопатками: так и не снятая с вечера рубаха неприятно липла к телу, а спутанные волосы настойчиво лезли в глаза. Кожаный ремешок, поддерживающий их вчера, сиротливо лежал в изголовье. Волшебник быстро скинул с себя измятую рубашку и, оглядевшись, дернул витой шелковый шнурок, висящий над постелью.

Вскоре дверь в спальню бесшумно отворилась, и на пороге появилась Гертруда, прижимающая к роскошной груди большущий глиняный кувшин. Экономка поставила его на низкую деревянную скамеечку возле очага, шумно вздохнула, небрежно поклонилась гостю и, став на четвереньки, полезла под кровать, бормоча себе под нос что-то неразборчивое.

— Мм… Доброе утро, — произнес хриплым со сна голосом Мидес, созерцая обширный тыл экономки, красочно застывший посреди золотистых кисточек вишневого покрывала.

— Какое уж тут утро, давно день на дворе, — глухо донеслось снизу, и Гертруда, пятясь, извлекла на свет огромный медный таз. Торжественно водрузив его рядом с кувшином, толстуха вопросительно посмотрела на гостя:

— Сударь изволят умыться или приступят к делам так? По-простому?

— Изволят, — кивнул Салзар и послушно подставил плечи под струю из заботливо наклоненного Гертрудой кувшина. Не глядя, нащупал тут же, на скамье, плошку с ароматным мылом и, отфыркиваясь и вздрагивая от прохладных капель, стекающих по спине, начал умываться.

— А что граф Юлиуш, поднялся? — спросил волшебник и раздосадовано сплюнул тут же попавшую в рот мыльную воду.

— Во всяком случае, они попытались это сделать, — едко сказала женщина, с интересом разглядывая загорелые мускулистые плечи Мидеса, — но, к сожалению, сразу впали в меланхолию и распорядились оставить их в одиночестве. Даже обед велели подавать в спальню.

— Понятно, — Салзар принял из рук экономки расшитый цветами мягкий льняной рушник. — Как ни удивительно, но я догадываюсь, чем вызвана эта его утренняя меланхолия…

Гертруда неопределенно фыркнула и направилась к одному из сундуков.

— Надеюсь, сударь не слишком привередливы к моде, — скорее утвердительно, нежели спрашивая, сказала она, извлекая на свет темно-зеленую мужскую рубаху с черной шнуровкой на груди. — Ваш плащ ожидает вас в зале, и я должна заметить, что мне изрядно пришлось повозиться, очищая его от дорожной грязи и пыли, подозрительно напоминающей муку…

— Спасибо, Герти, — рассмеялся волшебник и галантно поцеловал зардевшуюся от удовольствия экономку в пухлое запястье.

— Вы позавтракать будете? — жеманно пожала плечами Гертруда, забавно смешалась и сморгнула. — Или сразу того, до обеда дождетесь?

— Нет, благодарю, — Салзар на ходу накинул на себя чистую рубаху и обернулся от двери. — Я и так потерял слишком много времени…

Первым и единственным, кого увидел черноволосый, сбегая по мраморной лестнице в холл, оказался поэт, менестрель и чей-то там ученик — Мидес так и не запомнил, чей, — со скучающим видом сидящий на нижней ступеньке. Услыхав за спиной шаги, он поспешно вскочил и, покачнувшись, учтиво поклонился.

— Графа ждешь? — коротко бросил волшебник и ухмыльнулся. — Это надолго, утренняя меланхолия у них…

— А… что же делать? — растерянно протянул менестрель. — Не могу же я тут весь день сидеть…

— Если хочешь, могу взять тебя с собой, — Салзар поднял со скамьи свернутый плащ и накинул его на плечи, — кстати, я и сам хотел предложить тебе работу.

— Восхвалять ваши подвиги в одах? — с надеждой поднял брови лютнист.

— Нет, для начала в качестве слуги, — сурово оборвал его мечты волшебник.

Седрик вздохнул, но, тем не менее, закинул лютню за плечо и, натягивая на голову выцветший от солнца рыжеватый берет, двинулся следом.

Покинув поместье, они немного поплутали по городу и, в конце концов, миновав южные ворота Мерриана, остановились на развилке дороги.

— Слушай, Седрик, — внимательно посмотрел на юношу Мидес, — прежде, чем отправиться дальше, я вот что хочу у тебя узнать. Ты покойников боишься?

Менестрель вскинул волоокие карие глаза:

— Это смотря в каком случае, — рассудительно произнес он, — ежели среди бела дня да где-нибудь на освященном кладбище, так то нестрашно. А вот в склепе ночевать я пожалуй бы не согласился…

— Ну, этого от тебя требовать никто и не собирается, — ухмыльнулся Мидес, попутно вспомнив один столичный склеп, облюбованный студиозусами Академии волшебства для любовных свиданий, — просто проводишь меня до кладбища и поможешь найти одну могилу.

— Ну, тогда и говорить не о чем, — легкомысленно махнул рукой лютнист, — тем более что плату вы обещали достойную, а голод, — он выразительно погладил затянутый в кожаную курточку тощий живот, — как говорится, не тетка…

Путь до кладбища показался Мидесу на удивление приятным. Пыльная неширокая дорога петляла между посаженными чьими-то заботливыми руками липами, масляно блестевшими темно-зелеными листочками. Иногда она ныряла под сень городской стены, что тоже было нелишним в палящем зное, так не свойственном зареву — последнему летнему месяцу. Да еще и Седрик, решив скрасить своему новому хозяину путь, завел презабавнейшую балладу о некоем рыбачке, вздумавшем жениться на девице-русалке, на что волшебник сначала мрачно буркнул, что терпеть не может рыбу, но потом, повеселев, от души хохотал над сложными взаимоотношениями парочки. В общем, когда они, смеясь и оживленно переговариваясь, подошли к замшелой каменной стене кладбища, то больше всего напоминали старых друзей, вышедших покутить в ближайшую корчму, нежели слугу и хозяина.

— Ну, вот и сие скорбное место, — Мидес театральным жестом указал в сторону кладбищенских ворот и накинул на голову капюшон, — печет, однако…

— Ничего, хозяин, — безмятежно улыбнулся в ответ лютнист, и волшебник отметил про себя, что улыбка у менестреля щербатая и по-детски беззащитная, — послезавтра Рябиновая ночь. Помяните мое слово, на этот раз будет все так, как старики рассказывают: и дождь, и молнии, а может, и чего похуже… вот как накроет город короедской магией…

Салзар презрительно фыркнул:

— Ты, Седрик, вещаешь прямо, как торговка на рынке, — и толкнул заскрипевшую деревянную калитку.

Народу в жаркий полдень на погосте было немного, а смотритель — седой морщинистый старикан, высунув всклокоченную голову из своей сторожки, хмуро оглядел новых посетителей и строго произнес:

— В-в-вы там, в общем, т-т-т… того…

— Мы поняли, — серьезно кивнул заике Салзар. — Скажите, любезнейший. А вот ежели мы, нездешние путники, хотим, допустим, найти здесь могилу старого родственника и к тому же можем заплатить за сведения, к кому стоит обратиться?

И он выразительно положил руку на кошель у пояса.

Старик поморгал, склонил голову к плечу, словно птица, разглядывающая гусеницу, и замычал:

— Дыа-а-ак это… т-т-т… того…

— Нашли у кого спрашивать! — в ворота просеменила сухонькая монашка-ордальонка, осуждающе зыркнув на волшебника неожиданно яркими для ее возраста карими очами. — И не стыдно вам над болезным-то издеваться? Охальники, — утверждающе кивнула она и, потрепав расплывшегося в широкой улыбке сторожа по щеке, достала для него из просторной серой рясы сахарную булочку.

— Извините нас, — учтиво поклонился серьезной монашке Салзар, — просто мы только вчера приехали в Мерриан и в первый раз решили посетить это скорбное место. Уверяю вас, мы были не в курсе э… болезни этого несчастного.

— Да? — недоверчиво уставилась на Мидеса женщина и, смерив его с ног до головы пристальным взглядом, спросила: — Так что же вам здесь понадобилось?

— Видите ли, — продолжал осторожно волшебник, — мне крайне необходимо посетить могилу моего предка, но где ее искать, я не имею представления…

— Идите за мной, — сухо произнесла монахиня и взошла на крыльцо сторожки. Салзар и Седрик, переглянувшись, последовали за ней.

Небольшая комнатка была завалена невообразимым количеством старой, давно потерявшей свое назначение рухляди. Очевидно, болезный, точно сорока, тащил в свое гнездо все, что попадалось под руку. Приглядевшись, волшебник приметил даже сломанную прялку рядом с низенькой, заправленной дерюгой лежанкой.

Женщина подошла к деревянной бочке в углу, очевидно, игравшей роль стола, и с важным видом раскрыла лежащий там потрепанный, внушительных размеров фолиант.

— Вот, — она похлопала морщинистой лапкой по желтым страницам, — здесь есть все сведения, кого, когда придали земле и где именно, за последние сорок лет. Как, вы говорите, звали вашего родственника?

Услышав имя Изоила Сорда, монахиня нахмурилась и потемнела лицом. Резко захлопнув книгу, угрюмо уставилась на Салзара.

— Что же вы думаете?! Что тело этого безбожника предали освященной земле? — она быстро провела перстами по лбу. — Пусть ваш Сорд давно оставил этот мир, дурная слава пережила его в веках, и не считайте, что у нашей церкви короткая память. Мерриан, конечно, сложно полагать обителью добродетели, но мы никогда и никому не позволяли осквернять погост. Так что сами ищите, где его зарыли.

Седрик удивленно вскинул брови и с опаской покосился на нового хозяина.

— Убирайтесь отсюда, — поджала тонкие губы женщина, — родственников, конечно, не выбирают, но лично мне претит общаться с маговым отродьем…

— Что же, — Салзар криво улыбнулся и, ухватив лютниста за плечо, развернул к выходу, — в каком-то смысле я могу вас понять. И прошу прощения, что вызвал в вашей душе такую бурю неприятных чувств.

— А что, этот ваш родственник и вправду был магом? — спросил менестрель Мидеса, когда они оба удалялись от негостеприимной сторожки, провожаемые неразборчивым гуканьем кладбищенского смотрителя.

— Тебя это так пугает? — насмешливо вскинул брови волшебник. — Интересно, наврала монахиня, или вправду могилы тут нет? Мои изыскания утверждают…

— Ну, не то чтобы очень пугало, — пожал плечами менестрель, — но я бы на вашем месте поостерегся демонстрировать такое родство перед попами. Вон, посмотрите, — Седрик кивнул головой в сторону троицы мужиков, сидевших на куче глины у свежевырытой могилы, — может быть, эти что-то знают?

Мидес хмыкнул, согласно кивнул и направился к могильщикам. Но, заглянув в их мутные глаза, убедился, что все трое изрядно подшофе. Долгий и обстоятельный разговор, перемежаемый недоуменными «Кого?» и «Зачем?» пьяных копателей, не дал результатов, и даже салзарово «Сколько?» не подстегнуло их память.

Седрик горестно вздохнул, с предельно почтительным выражением на лице поклонился могильщикам и, подметя беретом первые желтые листья, без лишних разговоров потянул хозяина прочь.

— Ну, и куда теперь? — бодро спросил он, но потом, оглядев расходящиеся в разные стороны аллеи, прорезавшие целое море каменных плит самых разных размеров и мастей, заметно опечалился.

— Может, разделимся? — вздохнул волшебник, мрачно озираясь.

— Разумно, — Седрик поправил сползшую с плеча лютню и стал есть глазами румяную девицу в черном, в обществе кучерявого слуги плывущую по аллее.

— Тогда, — Мидес пихнул в бок размечтавшегося менестреля, — встречаемся у часовни, когда солнце опустится до ее крыши.

Седрик рассеянно кивнул — Мидес вообще не был уверен, что слуга его услышал — и почти бегом направился вослед исчезнувшей за поворотом вдовушке. Волшебнику ничего другого не оставалось, как последовать в другую сторону. Он пошел по аллее, пристально вглядываясь в надгробия, старательно читая имена и эпитафии.

«Кшиштоф Гжижельский — истинный ордалианин, муж и отец», «Збигнев Беля — как некстати ты ушел», «Амалия Перславская — мама, не смотря ни на что, мы тебя помним»…

Где-то через час в глазах Салзара зарябило, спина стала совершенно мокрой, и он устало опустился в траву возле очередного надгробия, прислонившись к стволу старой березы. Волшебник закрыл глаза и мрачно подумал, что если даже могила Изоила Сорда есть на этом кладбище, то на поиски уйдет не меньше месяца. Мидес звучно вздохнул и внезапно отчетливо почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Волшебник вскинулся и, прищурившись, огляделся.

Напротив него на каменном надгробии неподвижно сидел крупный черный ворон и сверлил Салзара темно-сизым глазом. Мидес почувствовал, что не может противиться чарующей силе этого взгляда, и тяжело поднялся. Ворон повернул голову, и на волшебника цепко уставился другой глаз. Птица пронзительно каркнула и, взлетев, переместилась на соседнее надгробие. Салзар, словно зачарованный, последовал за вороном. Неуклюже зацепил сапогом корень березы, проросший на тропинку между могилами, и вполголоса выругался. Так иссиня-черная птица и человек со смоляными волосами миновали кладбище: ворон, будто поддразнивая, перелетал с камня на камень, изредка глухо каркая, а волшебник безропотно шел следом, петляя среди монументов.

Неожиданно на пути Мидеса вырос старинный склеп с коленопреклоненной каменной фигурой у входа, скорбно спрятавшей лицо в широких ладонях. За самим склепом была, похоже, все та же кладбищенская стена, и Салзар, прочитав выбитую над входом фамилию «Выйцеховичи», недоуменно наморщил лоб. Ворон между тем, вспорхнул на крышу склепа, призывно каркнул и исчез среди густого ельника, примыкавшего к этой стороне погоста. Мидес разочарованно крякнул и, скорее для очистки совести, отправился вдоль ограды, оглядываясь по сторонам. Прямо за склепом кладбищенская стена осыпалась: то ли здесь постарался кто-то из живых, то ли властная рука времени — сказать было сложно. Ясно только, что произошло это довольно давно, потому что припорошенные землей булыжники успели порасти травой и мхом, а дикий вьюнок смело рассыпал миниатюрные белые кубки по полуразрушенной кладке.

Салзар оперся ладонью о теплый шершавый камень и ловко перемахнул преграду, приземлившись на ковер из прошлогодних листьев и еловых шишек.

Перед ним стеной предстал еловый лес, густо разросшийся и на первый взгляд казавшийся непроходимым. Откуда-то сверху раздалось знакомое карканье, и Мидес, подняв глаза, увидел «своего» ворона, сидящего на ветке. Птица выжидающе посмотрела на человека и, взлетев, скрылась за деревьями. Волшебник недоуменно пожал плечами, немного постоял, раздумывая, но все же решился и, разведя руками еловые лапы, устремился в чащу.

Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь сплетенные колючие ветви, и Салзар сразу же погрузился в прохладу и сумрак, вдыхая с наслаждением запах хвои и мягко шурша иглицей под ногами. Очень быстро перед ним открылась чуть заметная среди зарослей тропа, скорее всего, проложенная лесным зверьем, и мужчина двинулся по ней, отводя еловые лапы, так и норовившие хлестнуть по лицу. Через несколько минут блуждания между деревьями черноволосый увидел темную бревенчатую стену покосившегося, почти вросшего в землю строения, неожиданно открывшуюся среди насыщенной зелени. Медленно обойдя поросшую седым мхом сторожку, волшебник приблизился к скособоченной приоткрытой двери со сбитым навесным замком и осторожно заглянул внутрь. В домике было темно, пусто и сыро. Салзар, пригнувшись, вошел и огляделся. Остатки грубо выструганной мебели неряшливой кучей громоздились в углу; выложенный крупными голышами очаг неприветливо смотрел черной дырой от дальней стены, а возле самого входа небрежно обтесанные бревна сторожки закрывал спускающийся с потолка длинный полог, потрепанный и грязный.

Мидес аккуратно отвел его рукой, чихнул от поднявшейся пыли и удивленно вскинул брови. Темное дерево, будто картинная рама, обрамляло широкую плиту из черного камня, неизвестно каким чудом державшуюся на изъеденной жучками стене. И когда волшебник осторожно провел ладонью по гладкой поверхности, стирая мохнатый слой пыли и паутины, под рукой неожиданно ярко блеснули серебром витиеватые письмена. Салзар от неожиданности охнул и рукавом стал суетливо очищать камень, жадно вглядываясь в проступающие светящиеся руны. Когда дело было сделано, мужчина понял, что уже видел подобную письменность, коротая долгие часы в гулкой тишине библиотек Даринги. Волшебник улыбнулся: не иначе, текст был написан языком пришлых. А, точнее, языком элвилин, и, скорее всего, более поздним его вариантом, основанным на древних рунах рыжеволосых любовых отпрысков.

Мидес подтянул к стене кривоватую, но казавшуюся еще достаточно крепкой скамью и, усевшись, достал из поясной сумки лист пергамента и графитный карандаш, плотно обвязанный бечевкой. После почти двух часов кропотливой работы, во время которой волшебник настойчиво пытался перевести древний текст, большая доля написанного стала обретать смысл. Основная часть представляла собой ни что иное, как старинное пророчество о четырех загадочных артефактах, рассеянных по свету. Каждый из предметов сулил невероятное могущество своему обладателю, а собранные вместе, «притянутые друг к другу», магические вещи обладали способностью открывать некие загадочные врата в заповедные миры. Впрочем, пророчество это, так или иначе, упоминалось в старинных фолиантах, уже знакомых Мидесу.

Больше всего волшебника порадовало окончание текста, гласящее, что один из таинственных предметов покоится здесь, на кладбище, надетый на палец могущественного мага.

— Изоил… значит, все-таки… — восхищенно выдохнул Салзар и попытался проглотить ком в неожиданно пересохшем горле.

Волшебник начал пристально изучать некое подобие карты, выбитое в самом низу плиты, под текстом, а затем, поспешно переносить рисунок на пергамент. Закончив, еще раз внимательно оглядел письмена. Перед его мысленным взором всплыло, словно сквозь толщу темной, подернутой ряской воды, озабоченное лицо светловолосого элвилин: Илара, старого друга, алхимика и предсказателя. Пророчества которого хоть и были страннее и непонятнее писанных в книгах, сбывались не в пример чаще. Волшебник слегка улыбнулся: пришлый смотрел из глубины времен желтыми, как янтарь, глазами, неуклюже поправляя круглые очки, сползающие с переносицы. И, будто наяву, зазвучала мелодичная, неторопливая речь: «Понимаешь, Мидес, спикарты — вещь, конечно, хорошая, но тому, для кого они не предназначены, могут доставить массу неприятностей. Такой артефакт постепенно выпивает силу и душу своего хозяина, а, взяв его однажды в руки, ты уже не сможешь сам от него избавиться…»

— Да помню я, помню, — буркнул Салзар куда-то в темный угол сторожки и сам вздрогнул от неожиданности — так резко и хрипло прозвучал в тишине его голос. Видение отлетело, лопнуло, точно пузырь в луже во время сильного дождя, а волшебник еще раз внимательно сверил переписанное с резами на камне. И раздраженно пожал плечами, ибо было там что-то еще, что так и не поддалось переводу. В тексте то и дело встречалась странная, доселе незнакомая черноволосому руна. Знак был похож на два стоящих рядом флага с треугольными полотнищами и длинными древками, либо на два колуна, обращенных лезвиями друг к другу. У Мидеса сложилось ощущение, что символ этот каким-то образом указывал на истинного владельца спрятанного в Мерриане артефакта, а возможно, намекал либо на род, либо на герб Сордов. Салзар подумал, что это не так уж и важно и, порывисто поднявшись и выйдя наружу, посмотрел сквозь еловые лапы на небо. Скорее всего, Седрик заждался его у часовни, и постепенно впадает в панику, решив, что нового хозяина утянули мертвецы.

Попутно сверяясь с картой, волшебник снова ступил в чащу и, свернув к востоку, вышел назад к кладбищенской стене. Раздраженно снимая с лица налипшую паутину, поеживаясь от еловых иголок, натрусившихся за шиворот, он двинулся вдоль погоста, внимательно разглядывая каменную кладку. Совсем недалеко от перелаза Салзар резко остановился. Он заметил на стене изрядно стершуюся от времени, но все еще видную внимательному взгляду руну. Ту самую, которую так и не смог расшифровать. У подножия каменной ограды, под знаком, глазам его предстал небольшой холм, густо усаженный мхом и дерном, и Мидес, удовлетворенно вздохнув, опустился на одно колено. Неожиданно провел по грязному лбу двумя перстами и, поймав себя на этом, усмехнулся. И когда, интересно, волшебник-некромант успел стать религиозным? Салзар разгреб руками плотный дерн и, вытащив из поясной сумки небольшой холщовый мешочек, щедро сыпанул туда горсть земли с древней могилы.

Когда волшебник подошел к часовне, Седрика, на его удивление, там не оказалось, хотя положенный срок давно уж миновал и солнце не только коснулось острого шпиля церквушки, но даже успело опуститься ниже к горизонту. Мидес присел на мраморную скамеечку в тени изящного здания и стал ждать, неторопливо отстукивая ногой одному ему слышный ритм. Менестрель появился в аллее только спустя полчаса, мечтательно улыбаясь, довольно щуря слегка осоловевшие глазки и нараспев подбирая изящные рифмы к имени «Пенелопа».

На словосочетании «пышная сдоба» он рухнул на скамью рядом с хозяином и загадочно изрек:

— Ох уж мне эти молоденькие вдовушки…

— Я понял, — меланхолично кивнул Салзар, — поисками ты не занимался.

— Лорд Мидес! — укоризненно вскричал Седрик и подарил волшебнику кристально чистый взгляд. — Ну как вы могли подумать! Я, не щадя своих сил, ходил по этому месту скорби и тлена… по крайней мере, первые пятнадцать минут… — лютнист тихо сник, увидев, как Салзар хмурится.

— А почему у вас труха в волосах? И лоб в разводах? — музыкант на всякий случай сменил тему.

— Пошли, — фыркнул Мидес, тяжело поднимаясь и направляясь к воротам, — все разговоры потом.

Лютнист сорвался с места и поспешно засеменил следом, просительно заглядывая в прозрачные глаза Салзара, точно щенок, которому обещали поиграть, да так и оставили в недоумении.

— Стоит ли так расстраиваться, сударь, ну, подумаешь — могила. Не нашли сегодня — найдете завтра; и потом, совсем не обязательно докладывать о неудаче вашей маменьке, в любом случае, это будет вредно для здоровья старушки, и… — трещал без умолку менестрель.

Впрочем, волшебник на провокации не поддался и всю дорогу до поместья Оллов провел в задумчивом молчании.

К обеду они, естественно, опоздали, о чем строго доложила им на входе Гертруда. Однако, увидев, как дружно вытянулись их опечаленные лица, гнев на милость поменяла и предложила перекусить на кухне. Мидес крякнул, но, глядя на осветившееся тихим счастьем лицо Седрика, подумал, что, возможно, будет справедливым ненадолго побывать в шкуре слуги, и согласно кивнул.

Кухня оказалась неожиданно уютной, сверкала начищенной серебряной утварью, а примостившийся у узкого окошка огромный деревянный стол сиял до блеска отдраенной поверхностью.

На звук шагов от очага обернулась женщина, одетая в скромное темно-зеленое платье и, поспешно зашвырнув в висевший над огнем котел деревянную ложку, спрятала руки за спину.

— Графиня! — возмущенно закатила очи экономка. — И вы здесь! Ваш дядюшка обыскался вас с самого утра, и я уверена, если бы не визит достопочтимого Троварда, самолично отправился бы на поиски. Да, к слову, смею заметить, что дерево, вопреки старым сказкам, отнюдь не придает каше неповторимый аромат.

С этими словами толстуха начала шарить в котле черпаком на длинной ручке, а Флора, порозовев и перекинув на спину светлую косу, перехваченную медными кольцами, смущенно поклонилась Салзару.

— Добрый день, пан Мидес. Вы, я вижу, тоже опоздали к обеду? Тогда, может быть, стоит устроить совместную трапезу?

Гертруда, справившись со спасением каши, споро начала накрывать на стол, ничтоже сумняшеся пристроив к этому занятию до глубины души возмущенного Седрика, а волшебник, скинув с плеч запыленный плащ, опустился на деревянную скамью. Флора присела рядом и, покосившись на его задумчивый профиль, спросила:

— А позвольте узнать, где вы были, господин? Ходили по грибы? — она, усмехнувшись, указала на еловые иголки, щедро осыпавшиеся на пол с одежды гостя.

— Нет, миледи, мы наносили визит на кладбище, — отозвался от стола менестрель, пытаясь удержать в одной руке блюдо с желе, а в другой кувшин молока.

— Правда? — подняла брови графиня и с неподдельным интересом уставилась на Салзара.

— А почему это вас так удивило? — повернулся к девушке волшебник.

— Ну, учитывая вашу цеховую принадлежность, этот вопрос не может не заинтересовать, — Флора посмотрела в настороженные светлые глаза Мидеса и рассмеялась. — Ох, Салзар, неужели вы думаете, что здесь, вдали от столицы, мы совсем одичали и не знаем последних сплетен? Не далее, как позавчера на базарной площади труппа бродячих актеров представляла горожанам чудный спектакль о славных подвигах одного знаменитого некроманта.

Седрик, услышав последнюю реплику Флоры, вздрогнул и чуть не выронил из рук блюдо, наполненное остро благоухающими янтарно-желтыми кусками сыра. На первый взгляд непонятно было, что взволновало его больше — упоминание о страшном некроманте или весть о кочующем театре.

— И что? — осторожно поинтересовался Салзар, пристально вглядываясь в смеющиеся фиалковые глаза графини.

— Ну… — неопределенно протянула девушка и, снова перекинув косу на грудь, стала задумчиво накручивать на палец кончик, — они упоминали имя. И потом, — Флора лукаво прищурилась, — моя подруга из Солейла как-то просвещала меня, кого именно готовит тамошняя Академия волшебства, и называла наиболее выдающихся ее выпускников. Поздравляю, пан Мидес, вы, похоже, пользуетесь авторитетом у тамошних профессоров: упокоение столичного Старого кладбища уже само по себе стоит того, чтобы войти в учебники.

Экономка испуганно посмотрела на волшебника и суетливо перечеркнула лоб, угрюмо ворча себе под нос, что стоит в кои-то веки занести к ним в замок достойного человека, так он тут же оказывается жутким магом.

— Гертруда, не нужно паники, — усмехнулась графиня, — уверяю тебя, что страшная репутация волшебников на деле не стоит и половины слухов, которые распускают о них ордальоны. И все эти популярные гнусные песенки — всего лишь хитрый ход для того, чтобы очернить магов в глазах простого народа.

Седрик крякнул, а девушка, недовольно стрельнув в него глазами, назидательно продолжила:

— В конце концов, должен же быть кто-то виноват в том, что куры не несутся, коровы не доятся, а солнце спалило половину урожая.

— Вы очень добры, — Салзар с улыбкой поймал ручку Флоры, к коей и приложился с самым благоговейным видом. — И, кроме того, умны…

— А знаете, милорд, — девушка смущенно посмотрела на гостя, — коли уж я вас так жестоко разоблачила, то мне хотелось бы взамен раскрыть вам и свой небольшой секрет… Я сейчас как раз пишу один душещипательный роман о юной деве, волею злого рока попавшей под обаяние некроманта. И мне, если можно так выразиться, не хватает достоверности в описании некоторых ритуалов. Поэтому я так и заинтересовалась вашим визитом на меррианский погост… Если бы вы были столь любезны… и разрешили мне поприсутствовать, наблюдая за вашим ремеслом, то я была бы очень благодарна…

— Правда? — заинтересованно поднял черную бровь волшебник.

— Вы чего это удумали? — Гертруда подбоченилась и чуть не испепелила взглядом невозмутимо наблюдавшего за графиней Мидеса. — Да пока я жива, я не позволю своей голубке ввязываться в эти жуткие истории с подниманием мертвецов и командованием несчастными упокойниками.

— Сударыня, — Салзар вскочил со скамьи и, галантно поклонившись экономке, внезапно расхохотался, запрокинув голову. Задумавшийся Седрик от неожиданности дернулся и задел локтем серебряный кубок. Тот, покачнувшись, полетел со стола и гулко задребезжал по каменному полу.

— Спешу вас уверить, — продолжал волшебник, отсмеявшись, — что, занимаясь магией, я вовсе не горю желанием набрать войско из меррианских покойников и использовать его в своих гнусных и темных целях. Все, что мне нужно — это немного информации, большую часть которой мне, впрочем, удалось получить вполне традиционным способом.

Гертруда надулась и непримиримо окинула графиню цепким взглядом из-под бежевого чепца:

— Я поняла. Моя забота вам, леди Флора, совершенно неинтересна…

— Ну, что ты, милая, — девушка подскочила к толстухе и звонко расцеловала ее в пухлые щеки. — Я очень люблю тебя и считаюсь с твоим мнением, но, понимаешь, мне очень нужно. Очень. Или очередной шедевр окажется под угрозой. И, знаешь, что? Я решила ввести в свой роман деву-воительницу, которой внезапно окажется кормилица героини. И защищать та достойная воительница будет свою бедняжку-подопечную до последнего вздоха. Обещаю, что дам деве сей твое имя.

— Но только чтобы кормилица твоя была молода, красива, пышногруда и обязательно в конце вышла замуж за прекрасного пана! — строго изрекла экономка и аж порозовела от удовольствия.

— Обещаю, — серьезно кивнула Флора и оглянулась на мужчин, — а не пора ли нам приступить к трапезе?

Седрик оживился и радостно подтянул к себе тарелку. Салзар, ухмыльнувшись, присоединился к менестрелю. Когда с кашей и индюшкой было покончено, и компания перешла к десерту, Флора уточнила:

— Ну, так что, пан Мидес, полагаю, мы с вами договорились?

Волшебник рассмеялся и вкрадчиво ответил:

— Графиня, у меня зародилось страшное подозрение, что спорить с вами по этому поводу бесполезно. И я, пожалуй, покажу вам один интересный ритуал. Если вы не против, сегодня в полночь на кладбище мы можем попробовать связаться с духом великого мага. Думаю, что дух этот сможет даже ответить на некоторые ваши вопросы, касающиеся будущего, потому как, говорят, при жизни имел репутацию весьма успешного предсказателя.

Глаза девицы загорелись, и она возбужденно рассмеялась:

— Уверяю вас, Салзар, что лично я против не буду.

— Единственное, в чем я вижу некоторую сложность, — продолжал, чуть улыбнувшись, некромант, — это в том, что для проведения ритуала необходимо пять человек. Пока нас только трое…

Седрик, заморгав, испуганно посмотрел на Мидеса, однако промолчал, вспомнив о размере жалования, и только мрачно укусил свежую, пахнущую ванилью булочку.

Флора с надеждой покосилась на Гертруду, а та, побледнев, так отчаянно замотала головой, что щеки заколыхались:

— Нет-нет, ни в коем случае! Даже и не думайте! Я до ужаса боюсь упокойников, духов и прочих порождений Мглы. А идти на кладбище ночью, — экономка передернулась. — Вы уж лучше господина Троварда с собой возьмите. Во всяком случае, будет кому за вас вступиться, если что.

— Мы, между прочим, и сами не лыком шиты, — неожиданно с полным ртом оскорбился Седрик, — и можем горой постоять за честь молодой девицы.

— А при чем тут честь? — мимоходом удивилась Флора. — Но, кстати, предложение Гертруды кажется мне толковым. Знаете, пан Мидес, дядюшкин компаньон имеет репутацию отчаянного и смелого человека и очень ею дорожит. Более того, среди городской знати ходят упорные слухи о его пристрастии к спиритизму. Во всяком случае, столоверчением он точно занимался, — Флора фыркнула, очевидно, припомнив нечто забавное. — Думаю, что уже к ужину я определенно смогу его уговорить. Главное, чтобы он не проболтался о нашей авантюре графу Юлиушу.

— Не проболтается, — загадочно сказала Гертруда, — я с ним самолично поговорю. И упрошу последить за вами, моя дорогая.

— Лорд Мидес, — осторожно спросил Седрик, отряхивая обсыпанный сахарной пудрой рукав коричневой рубашки, — а ведь это опасно. Насколько я понял, вы еще не успели нанести визит в прецепторию Мерриана и взять позволение на волшбу?

— Седрик, — поднял черные брови Салзар, — вот уж от кого, но от тебя такого занудства не ожидал… И как, интересно, я должен объяснять Ордену причину вызова духа? Да они тут же упекут меня в узилище как возмутителя спокойствия достопочтенных граждан.

— Кладбище за городом, и ночью там совершенно безлюдно. А сторож скорее для красоты посажен — местные монахини сжалились над убогим, вот и дали ему крышу над головой, — графиня, не на шутку увлеченная грядущим приключением, беспечно махнула тонкой кистью. Девушка, судя по всему, решила временно не внимать гласу рассудка в лице хмурого лютниста и тряхнула светлыми прядями, выбившимися из прически над белоснежным лбом. — Значит, решено. Я уговариваю пана Троварда, а детали обсуждаем за ужином. Все равно дядя Юлиуш наверняка отправится почивать раньше. Во всяком случае, все его предыдущие встречи с компаньоном заканчивались именно так.

— Просто он очень устает, — строго сказала Гертруда, разливая по кружкам травяной чай, а Флора Арина деликатно прыснула в кулачок.

Глава 4

Мерриан. Салзар Эвольд Мидес

За ужином сэр Тровард по большей части помалкивал, только хмыкал себе в кубок и кидал заинтересованные взгляды на Мидеса. Был компаньон графа приземист, широк в плечах, а загорелое обветренное лицо, обрамленное колечками светлых волос, яснее ясного утверждало, что обладатель его охотнее проводит время на воздухе, нежели в стенах родового замка.

Наконец, рыцарь не выдержал и, откашлявшись, обратился к некроманту:

— Хм… Скажите, пан Мидес, а, правда, это вы устроили ту… штуку со столичным кладбищем?

Графиня Олл хихикнула, и блондин недовольно покосился на девушку.

Салзар улыбнулся Флоре и, сдержанно кивнув Троварду, завладел девичьей ручкой, к коей не преминул приложиться.

— Я так понимаю, мне стоит благодарить графиню? Что приняла на себя миссию Седрика восхвалять мои подвиги в одах?

— Ну, должна же я была хоть как-то выразить свою признательность, милорд, за то, что вы так любезно согласились поделиться с нами цеховыми секретами? — рассмеялась девушка, а Тровард, нахмурившись, продолжал:

— Очевидно, я, как человек не в меру любопытный, тоже должен благодарить вас, лорд Мидес, однако, к своей досаде, вынужден кое-что уточнить… Скажите честно, не опасно ли предприятие, в котором вы предлагаете нам поучаствовать? Я, в определенном смысле, несу ответственность за панну Флору и…

— Сударь, — холодно оборвал его волшебник, — неужели вы подозреваете меня в расчетливости и холодном бессердечии? Вы думаете, что я стал бы впутывать молодую девицу в это дело, если бы допускал хоть малейшую возможность опасности?

Тровард немного смутился под пристальным взглядом прозрачных глаз Салзара и примирительно вскинул ладони:

— Хорошо, хорошо, пан Мидес, я наслышан о вашей репутации сильного мага и надеюсь, что вы держите данное слово.

— Без сомнения, — сухо кивнул некромант и смахнул с рукава невидимую пылинку.

— Послушайте, господа, — Флора решительно взяла в руки серебряный кубок, — я хочу сказать, что верю вам обоим. Вам, Салзар, — она повернулась к волшебнику, — вашим умениям и благородству. И вам, Джон, — девушка с улыбкой отсалютовала кубком Троварду, — вашей отваге, смелости и чести. Поэтому я хочу выпить за успех нашего предприятия и, надеюсь, за рождение новой и крепкой дружбы.

— Графиня, вы очаровательны, — Тровард улыбнулся, и лицо его разгладилось, став на мгновение моложе на пару-тройку лет. Салзар сразу же задался про себя вопросом о семейном положении графского компаньона и том месте, которое занимает сей достопочтенный господин в матримониальных планах Юлиуша Бенедикта Олла.

— За вас, графиня, — не остался в долгу некромант, немного ревниво отметив улыбку, коей девушка наградила Джона, и тоже поднял кубок: — За вашу красоту, ум и чистое сердце.

Они пригубили кислое, чуть отдающее горечью вино, и Мидес с легкой печалью вспомнил терпкий вкус осеннего меда, который еще несколько лет назад можно было свободно достать в любой мало-мальски пристойной корчме. До того, как Орден стал преследовать пришлых и наложил запрет на торговлю элвилинским напитком.

— Скажите, Салзар, — Флора отставила кубок и потянулась за кистью темного винограда, украшающей большое блюдо с фруктами, — вы, помнится, говорили, что для успеха вашего дела необходимы пять человек. Но, считая сидящих за этим столом и вашего слугу, набирается только четверо.

— Не волнуйтесь, сударыня, — Мидес наклонил голову набок, неуловимо напомнив девушке огромного ворона, внимательно разглядывающего свою добычу, — четверо — это уже распрекрасно, возможно, мы справимся. Однако я не теряю надежды найти пятого. На месте проведения ритуала.

— Полагаю, для этого вы не собираетесь никого… мм… поднимать? — поинтересовался Тровард, и рука его с куском ароматного пирога с вишней застыла на полпути ко рту.

Волшебник расхохотался, чуть не выронив из рук кубок:

— Что вы, сэр Джон, я не собираюсь тратить свои силы и переводить драгоценные зелья по такому зряшному поводу. И потом, зачем мне лишние разбирательства с родственниками покойного? Ведь вполне может статься, что нам удастся упросить еще кого-нибудь нам помочь.

— Ага, — неопределенно буркнул Тровард себе под нос, — на погосте. Ночью. Ну-ну…

— Скажите мне лучше вот что, — некромант, отсмеявшись, повернулся к безмятежно клюющей виноград Флоре, — когда закрывают городские ворота? Дело близится к вечеру, и мне не хотелось бы привлекать излишнее внимание, устраивая ночные скандалы у подножия караульной башни.

— После заката, разумеется, — девушка покосилась в окно на алеющее небо, — а вы ведь правы, пан Мидес, нам нужно отправляться как можно скорее. К тому же мне бы не хотелось одной из последних покидать город. Хотя, — она обеспокоено посмотрела на Троварда, — нас с сэром Джоном в любом случае заприметят, в Мерриане мы фигуры заметные…

— Не беспокойтесь, панна, — дядюшкин компаньон вытер руки белоснежным платком с изящной вышивкой белым же шелком, — сей момент я продумал. Мы можем обмолвиться на воротах, что вынуждены срочно сопровождать вас в мой замок для подписания некоего договора. В конце концов, все в курсе наших совместных предприятий с графом Юлиушем, и я не думаю, что стражники будут долго размышлять по поводу нашего внезапного отъезда.

— Тогда, — кивнула Флора, — встречаемся через полчаса во дворе. Я прикажу седлать лошадей. Проедем через главные ворота, а дальше по дороге сделаем крюк к кладбищу.

Мидес согласно кивнул, поднялся и, молча поклонившись, вышел из столовой.

Когда четверка всадников подъехала к меррианскому погосту, солнце уже опустилось к горизонту, и длинные лиловые тени тянулись по земле, а под старыми липами, буйно разросшимися вдоль кладбищенской стены, уже вступила в свои права ночная, почти чернильная, темень. Последние посетители покинули кладбище, торопясь в город до закрытия ворот, и только сторож-заика возмущенно гукал на болтавшихся возле самого входа босоногих мальчишек в драной одежонке. Мальчиков было двое, одному, конопатому и худущему, на вид можно было дать примерно двенадцать, второй, большеглазый и крупноголовый, был помладше лет на пять. Мальчишки, раскрыв рты, уставились на подъехавших конников, и Тровард, помогая спешиться Флоре, оглядел их внимательно.

— Эй, подите-ка сюда, — позвал рыцарь и махнул рукой для пущей убедительности.

Младший мальчонка втянул в себя показавшуюся в уголке рта слюнку и остался стоять, как вкопанный. Старший же осторожно приблизился и, кланяясь, спросил хриплым, простуженным голосом:

— Что угодно господам?

— Видишь это? — Тровард извлек из кошеля серебряную монету и выразительно покрутил ею в воздухе. В глазах мальчика мелькнул огонек заинтересованности, и он истово кивнул.

— Получишь одну сейчас и еще столько же, если согласишься постеречь лошадей. И не вздумай чего учинить, наших коней в городе прекрасно знают, а Орден, говорят, намедни принял решение за воровство отрубать не токмо кисть, а руку по самый локоть.

Рыцарь предельно строго посмотрел на конопатого и, дождавшись очередного услужливого кивка, кинул мальчику монетку, которую тот и поймал, продемонстрировав присутствующим недюжинную ловкость. Тут отмер и подбежал младший, дети поспешно стали привязывать лошадей к коновязи, а посетители направились к воротам. Сторож, посмотрев на Салзара, отчего-то испугался и, быстро заморгав, отвел взгляд.

— Э-это куда? Те-темно…

Мидес решительно толкнул решетчатую калитку и вошел на погост. Следом задвинулся Седрик, настороженно оглядываясь по сторонам, точно заяц, услышавший звук охотничьего рога. Старик попятился.

— Не бойся, — ласково сказал некромант и, достав из висящей на плече холщовой сумки кусок вишневого пирога, показал сторожу. Дурачок несмело протянул руку с чуть дрожащими, неожиданно красивыми длинными пальцами.

— А пойдем-ка лучше внутрь, — Мидес, так и не вручив сторожу гостинец, приобнял старика за плечи и поднялся вместе с ним по ступенькам сторожки.

Флора и Тровард недоуменно посмотрели вслед.

— Куда это направился твой хозяин? — графиня затеребила растерянного Седрика за рукав.

Менестрель пожал плечами, а девушка раздраженно подняла брови и топнула ножкой, обутой в остроносую кожаную туфельку:

— Ну, так сходи и узнай!

Юноша, вздохнув, поправил на плече лютню и, порицая себе под нос так некстати проснувшуюся благотворительность Мидеса, отправился за волшебником, напоследок хлопнув дверью.

Вместе с сумерками на землю опустилась почти осенняя прохлада, и, отворачиваясь от поднявшегося зябкого ветерка, Флора поежилась и поплотнее затянула на груди темный плащ.

— Графиня, вы все еще уверены, что нам стоит участвовать в этом ритуале? — осторожно спросил Тровард, глядя, как на фоне темного неба бестолково мечется черный силуэт первого нетопыря. Девушка исподлобья посмотрела на рыцаря и уже, похоже, намеревалась сказать ему какую-то резкость, как на пороге сторожки вновь появился Седрик.

— Ну, и что там? — Флора, снедаемая любопытством, чуть не бросилась вверх по ступенькам навстречу менестрелю.

— Мидес кормит старика пирогом, — фыркнул юноша и усмехнулся, — а вас, миледи, он нижайше просил помочь ему в его деле. Сказал, что необходимо набрать букет кладбищенских васильков, пока еще можно различить хоть что-то впотьмах.

— Ну, наха-ал! — задохнулся возмущенный Тровард, — это что же, графиня должна ломаться по его прихоти, когда рядом слуги есть?

— Джон, подождите, — Флора успокаивающе положила руку на запястье рыцаря. — Вполне возможно, в этом есть определенный смысл?

Седрик ухмыльнулся:

— Ну да, лорд Мидес сказал, что цветы собранные э… девицей, будут особо дев… тьфу, действенны.

Графиня, окинув лютниста убийственным взглядом, резко повернулась и с достоинством отправилась к одной из ближайших могил. Рыцарь бросился следом, мрачно пообещав в пространство попозже разобраться с нахальным музыкантом, а юноша, вздохнув и пристроив на коленях лютню, устроился на шатком деревянном крыльце.

— Что так долго? — недовольно буркнул он появившемуся примерно через полчаса Салзару, — я уже вторую балладу начал сочинять, а вы там все трапезничаете…

— Ну, нам же нужен был пятый, — загадочно произнес некромант, и Седрик увидел вышедшего на крыльцо сторожа. Тот молчал, точно заговоренный, устремив взгляд в небо. Уже совсем стемнело, и из-за черного силуэта часовни на небосвод выкатились две луны, белая и чуть желтоватая — Танцовщицы, как звали их в народе. Сестры, что сходятся в небе только по осени да по весне. Лунный свет отразился в глазах старика и посеребрил его и без того седые волосы. Отбрасывая странные двойные тени, тихо подошли к крыльцу Флора и Тровард.

— Вот, здесь, я думаю, хватит? — девушка, отчего-то оробев, сунула в руки некроманту букетик, в котором прикрытые синие головки васильков соседствовали с ромашкой и клевером. — Ну, было темно, — задумчиво произнесла Фло, внимательно разглядывая цветы в лунном свете.

— Не волнуйтесь, графиня, этого хватит, — Мидес улыбнулся и принял из рук девушки букет.

— Теперь я попрошу вас вспомнить, господа, есть ли на кладбище достаточно обширная площадка, чтобы там по кругу могли разместиться пять человек на расстоянии примерно десяти футов друг от друга.

— Ну, есть открытое пространство возле часовни, — с сомнением проговорила Флора, нервно раскрошив в пальцах плотные корзиночки пахучей ромашки, — но, если честно, мне, как ордалианке, было бы не по себе, проводи я магический ритуал у порога Судии…

— Боюсь, что и вызываемый нами дух не одобрит выбор места, — усмехнулся Салзар, оторвав взгляд от флориного букетика, из которого до сего момента невозмутимо вытягивал васильки, — как нам удалось узнать, у него при жизни сложились весьма напряженные отношения с церковью, да и по смерти в общем-то тоже… А есть что-нибудь еще? — некромант вопросительно посмотрел на Троварда. Тому явно пришла на язык какая-то гадость, но Джон сдержался.

— Посередине, где сходятся аллеи, есть круглая площадка, — со вздохом ответствовал рыцарь, который, похоже, уже на все лады клял себя, что рискнул поддаться на уговоры юной графини, — правда, в центре стоит старинный водомет, но он сломан, и в общем, я не знаю, подойдет ли вам…

— Это уже значительно лучше, — обрадовано кивнул некромант, бросая лишние цветы, — думаю, дух скорее примирится с водометом, нежели ордалианской часовней за спиной. Ведите, сэр Джон.

— Давайте отойдем на минутку, пан Мидес, — понизив голос, проговорил рыцарь и осторожно покосился на увлеченно разглядывающую памятники Флору.

— Получается не очень, удобно, — Тровард оттащил некроманта в сторонку, — видите ли, этот водомет на самом деле является ни чем иным, как надгробием предку Оллов, графу Михалу. Беднягу однажды хватил удар, так он, будто предчувствуя скорую кончину, за два дня до трагедии завещал поставить на собственной могиле не обычный памятник, а именно таковой, в память о страсти своей к тонким винам. Воля графа была исполнена, правда, водомет почему-то так и не заработал… В общем, сударь, если коротко, то я попросил бы вас не удивляться, увидев имя Оллов у основания бортика… то есть, я хотел сказать, не выражать изумления вслух. Согласен, это чудачество, но графиня Флора может расстроиться, потому что… — Тровард замялся, и Мидес, усмехнувшись, понимающе кивнул:

— Будьте спокойны, сударь, я буду нем, как рыба.

Рыцарь развернулся и быстро пошел вперед по аллее, а волшебник, подав руку девушке и, похоже, весьма довольный этим обстоятельством, двинулся следом. До места они добрались достаточно быстро, несмотря на то, что летевшему в арьергарде Седрику приходилось постоянно подталкивать и подпихивать странно задумчивого и меланхолично жующего губы сторожа.

Мидес огляделся и удовлетворенно кивнул, — ко всему прочему, помимо водомета, располагались по окружности площадки мраморные невысокие скамеечки, таинственно белевшие в призрачном свете Танцовщиц. Некромант тотчас же занял одну из скамеек, разложив на ней содержимое сумки. Флора тенью замерла сзади, с любопытством поглядывая за действиями волшебника через его плечо. В воздухе резко и сладко запахло сандалом, и кладбищенский заика вдруг громко чихнул. Седрик подскочил от неожиданности, лютня на его плече жалобно тренькнула. Некромант, однако, от занятия своего не оторвался и невозмутимо начал пересыпать на разложенный кусок пергамента содержимое двух склянок. Потом он долго ходил взад и вперед по площадке вокруг водомета, бормоча себе под нос и напряженно высчитывая шаги, повороты и оставляя на древних плитах отметки мелкими камушками.

К тому моменту, когда Мидес закончил свои измерения, небо затянуло набежавшими облаками. Лунный свет, озарявший площадку, растаял, и графиня Олл, внезапно ощутив странную робость, придвинулась ближе к Троварду. Рыцарь покровительственным жестом опустил широкую ладонь на худое девичье плечико, всем своим видом воплощая крайнее проявление мужества и отваги. Менестрель тихонько фыркнул, а Салзар, с неудовольствием глянув в небо, подошел с мрачным видом и достал из сумки узкий высокий флакон. Некромант вытащил зубами пробку, и над бутылкой коротко вспыхнуло бледно-зеленым и растаяло маленькое облачко, озарив на мгновение призрачным светом сосредоточенное лицо Мидеса. Волшебник медленно пошел вдоль только ему видимых линий от одной кучки камушков к другой, посыпая площадку чуть мерцающим в темноте порошком. Постепенно он обошел весь периметр и остановился напротив Флоры.

— Миледи, вы озябли? — с легкой насмешкой спросил он, глядя, на Троварда, который к тому времени успел укрыть плечи девушки полой своего плаща. Графиня, до того заворожено следившая за действиями некроманта, резко вздохнула и сердито дернула плечом, освобождаясь от заботливой руки дядюшкиного компаньона.

— Что теперь, Салзар? — сухо спросила она и вздернула подбородок.

— А теперь я попрошу каждого из вас встать у отдельной груды камушков. Но прежде я хочу предупредить, чтобы вы ни в коем случае не сходили с места, как бы вам ни было страшно. Если кто-нибудь сделает хоть шаг в сторону, ритуал прервется и, возможно даже, с некими последствиями для остальных.

— А с какими? — спросил Седрик, нервно поддергивая висящую на спине лютню.

— Неприятными, и, даже, вполне может быть, болезненными, — широко улыбнулся некромант. Менестрель крякнул, суетливо поправил на голове берет и, похоже, внутренне поклялся сам себе стоять до последнего.

— Вы же говорили, что опасности никакой нет! — возмущенно гаркнул Тровард, да так, что с соседнего дерева с недовольным карканьем слетела пара ворон.

— Можно найти опасность и в собственном ложе, если его глупец-хозяин вздумает разводить там костер, — невозмутимо ответил Салзар, — так что никаких самостоятельных вмешательств в ритуал, и я гарантирую вам безопасность.

— А мы что, похожи на глупцов? — язвительно спросила Флора и, остановившись взглядом на смотрителе, замершем подле них, точно верстовой столб, слегка смешалась, — хотя…

— За него не переживайте, — некромант тихо рассмеялся и, подставив девушке локоть, шепнул той в ушко: — Честно говоря, наибольшие опасения у меня вызывает ваш… хм, ухажер.

— Вот уж глупости! — яростно зашипела в ответ Флора, но за протянутую руку все же взялась и последовала за Мидесом на обозначенное место. Там она встала, скрестив руки на груди и, непримиримо отвернувшись от Салзара, уставилась в темноту аллеи.

— Седрик! — гаркнул некромант. — Отведи нашего кладбищенского друга, — он кивнул на смотрителя, — во-он туда, а сам стань левее. Вы, сэр Тровард — между мной и музыкантом. Я же, — волшебник повернулся к графине, — буду рядом с вами, сударыня, и спасу при малейшей опасности.

Мидес взял Флору за холодную руку и ободряюще сжал ладонь.

Пан Тровард, остановившись в указанной точке и обнаружив, что водомет практически закрывает от него графиню, насупился, и, кажется, даже пробормотал нечто нелицеприятное о личности Салзара. Некромант, услышав, коротко усмехнулся, шумно набрал в грудь воздуха и шагнул на место. В это же самое мгновение рассыпанный по каменной кладке порошок полыхнул ярким белым светом, на миг ослепив всех. Флора заслонилась ладонью, однако на месте удержалась и в гаснувшей вспышке успела заметить, как порыв ветра сорвал капюшон с головы Салзара, взметнув вверх его длинные черные волосы.

«Точно крылья» — подумалось девушке, и, опустив взгляд, она изумленно охнула, увидев, что всю площадку вокруг водомета занимает большая, сияющая ярким светом, чуть сплющенная звезда. Правда, видна девушке была лишь ее часть. Графиня стояла на верхушке луча, так же, как и все остальные, каждый на своей. «Я оседлала звезду», — подумала Флора и нервно хихикнула. Услышав протяжный тихий вздох сторожа, она повернула голову. Старик снова глядел наверх. Проследив за его взглядом, Флора охнула еще раз: в небе над кладбищем, отражаясь на низко висевшей груде облаков, тоже сияла зеленая пентаграмма, красившая погост бледным светом. Как будто магическое пламя, взлетев из под ног, оставило свой призрачный отпечаток в небесах.

Справа послышалось негромкое монотонное пение — это Салзар, закрыв глаза и раскинув в стороны руки, начал ритуал.

Поначалу на кладбище ничего, на первый взгляд, не изменилось. Только воздух вдруг стал тягучим, точно густое варенье, а ухающая со стороны елового леса сова внезапно замолкла, будто сорвала голос. А потом посреди освещенной зеленым светом площадки, над склоненным мраморным кувшином водомета, замельтешили ослепительно белые искорки. Они парили в дрожащем воздухе, точно стаи ночных мотыльков, слетевшихся на свет масляной лампы. Танец их, поначалу медленный и завораживающий, все убыстрялся. Искорки удлинялись, обращаясь в ослепительных полозов, вертящихся вокруг своей оси, рисуя в воздухе смутный силуэт. Контуры его постепенно обретали резкость, и, наконец, стал виден призрак: маг Изоил Сорд. При жизни, похоже, это был интересный мужчина, стройный и широкоплечий, с густой гривой волос и выразительно сверкавшими глазищами. Хотя, возможно, выразительность сия вызывалась либо призрачной сущностью Изоила, либо банальной раздражительностью некстати потревоженного существа. Призрак взмахнул руками, мрачно глянул на поющего заклинание Мидеса и, откашлявшись, сказал:

— Может, хватит песнопений? Я уже вроде как здесь…

Некромант дернулся, открыл глаза и внимательно уставился на ночного гостя.

— Ну, надо же, — Изоил нахмурил топорщившиеся брови, и полупрозрачное лицо его точно потекло, озаренное сиянием, — неужели я до сих пор кому-то нужен?

Он мрачно обвел горящим взглядом всю пятерку, сокрушенно покачал головой, узрев стеклянный взор кладбищенского сторожа, и, изучив Салзара и графиню Олл, криво улыбнулся:

— Ну, надо же… никак, родственнички…

Флора изумлено захлопала глазами и жалостливо вздохнула, решив, что долгое пребывание в загробном мире пагубно влияет на зрение.

— Ошибаетесь, уважаемый, — наконец-то отмер Салзар и даже изобразил нечто вроде поклона. — Мы всего лишь скромные смертные, набравшиеся смелости просить совета у такого почтенного волшебника и предсказателя, как вы.

— Ну и что же вам нужно, простые смертные? — хмыкнул призрак, оглядывая полы хламиды, растекшиеся по краям каменного кувшина. — Интересно, какой дурень умудрился построить фонтан на месте элвилинской канализации? — пробурчал Изоил себе под нос и, громко фыркнув, перелетел на мраморный бортик.

Присел и, уперев подбородок в изящную руку с тонкими пальцами, вопросительно глянул на некроманта:

— Так что? Я так понимаю, это именно вы меня вызвали, милейший?

— «Канали» что? — громко переспросил Седрик, вытягивая в сторону голову, поскольку символ страсти графа Михала совершенно закрыл от него фигуру Сорда.

— Сток для де… то есть, нечистот, — маг покосился на Флору. Взгляд ее стал еще более жалостливым, и Изоил обиженно фыркнул:

— Конечно, для вас, давних, такие вещи непривычны. А вот мы, элвилин, как раса наиболее развитая, понятие о гигиене и культуре имеем… Если вы мне не верите, девушка, то можете посмотреть на дне фонтана, строители оставили там люк, — призрак кивнул головой куда-то за бортик, — очевидно, лазали туда в поисках воды, — и он сухо и коротко хохотнул, сложив руки на груди.

— Флора, стойте на месте, — негромко предупредил Салзар, заметив, как девушка приподнимается на цыпочках, чтобы углядеть, на что же указывает почивший маг, — вполне возможно, он просто хитрит, чтобы прервать ритуал.

Изоил снова фыркнул и взлетел в воздух. Нервно совершил пару кругов над водометом и остановился, уперев руки в бока:

— Ну, знаете ли… Если вы мне не верите, так зачем вообще вызывали? — он прищурился и подозрительно посмотрел на Салзара: — А-а… Ну и как же я сразу не догадался, старый идиот… — призрак попытался постучать себя по макушке, однако, кулак его так и норовил провалиться куда-то к надбровным дугам.

Сорд спрятал руки за спину, подлетел к Мидесу почти вплотную и исподлобья посмотрел на некроманта.

— Ты хочешь получить нечто? То, что я постарался унести с собой в могилу, дабы не смущать жадных охотников?

Мидес дернул щекой и молча кивнул, глядя прямо в горящие глаза призрака.

— А ты знаешь, чем оборачивается владение предметом, созданным для одного конкретного хозяина? — Изоил нервно сплел пальцы, взмахнул призрачной копной длинных волос и пригорюнился. — Лично мне пришлось за это дорого заплатить…

— Так, получается, что настоящий владелец до сих пор не определен? — удивленно вскинул брови Салзар, на что призрак, снова усевшись на бортик водомета, скривился.

— Я думал, что предмет принадлежит лично вам, — некромант покосился на своих спутников, напряженно прислушивающихся к разговору, — неважно, я готов попробовать совладать с его сущностью.

Изоил вновь рассмеялся сухим, каркающим смехом, потом внимательно посмотрел на волшебника и кивнул:

— Хорошо. Честно говоря, я не думаю, что ты сможешь справиться, но твоя личность определенно сыграет некую важную роль в будущей истории. Я это отчетливо вижу. Ты знаешь, где потом искать и что дальше делать? — Сорд строго посмотрел на некроманта. Мидес стойко выдержал взгляд, кажущийся способным спалить даже камень, и с достоинством кивнул.

— Только смотри, — призрак поднял вверх прозрачный палец, — рассчитывай свои силы и не переусердствуй. Ты еще будешь нужен ей. Нужен, как никто другой, потому что от тебя будет зависеть ее жизнь.

Салзар непонимающе уставился на призрак, потом, поморгав, перевел взгляд на графиню. Кивнул Изоилу, на что тот неопределенно хмыкнул, и тихо обратился к девушке:

— Леди Флора, теперь вы можете задать господину магу интересующие вас вопросы.

Графиня откашлялась, приложив ладонь к шее, и неестественно веселым голосом произнесла:

— Ну, лично я, как всякая романтичная девица, интересуюсь в первую очередь своим будущим с точки зрения личной жизни… Скажите, я… — она слегка замялась, — буду с тем, кого люблю?

Сорд вздохнул:

— Милая моя… Как всякая романтичная девица, вы, естественно, заблуждаетесь. Да, вы будете с тем, кого полюбите. Но это будет совсем не тот мужчина, которого вы имеете в виду. Тот, что занял сейчас ваше сердце, не принесет вам ничего, кроме страданий.

— Я не верю вам! — возмущенно вскричала Флора и яростно топнула ногой в мягкой туфельке, — он хороший, он замечательный, он такой… такой…

— Невыносимый, вы хотите сказать? — Сорд усмехнулся. — Я вам не нянюшка, милая, раскрывать глаза и воспитывать — не мое дело. Какой будет ваша дорога — решать вам. Вполне возможно, что именно она приведет вас к счастью.

Девушка насупилась и мрачно замолчала, опустив голову.

— Господин маг! — вскричал с другой стороны пентаграммы Седрик и, приподнявшись на цыпочки, замахал рукой. — А мне вы можете поворожить?

— Я вам не бабка-ведунья, чтобы ворожить! — гордо вскинул голову Изоил и, змеей скользнув по бортику водомета, очутился перед носом менестреля. — Я — предсказатель!

— Хорошо-хорошо, — Седрик поправил лютню и загадочным громким шепотом произнес:

— Меня интересует театр!

— Какой именно? — уточнил призрак. — Очень Большой Театр?

— Ну, не совсем он, — смутился юноша и, опустив глаза, начал разглядывать носки пыльных пуленов[14]. — Оно, конечно, на стенке фургона можно написать всякое, но…

— А, ты об этих шарлатанах? — расхохотался призрак. — Ну, так они недалеко совсем. Так что на глаза батюшке Алинки тебе лучше не попадаться. Хотя… если заплатить…

— Кровью? — сипло выдохнул менестрель и шумно сглотнул.

— Вот только драмы не надо, хорошо? — Изоил брезгливо поморщился. — Ты ведь пока не в труппе. Нет, не кровью. Просто золотом. И пообещать девушке жениться.

— Ох, — всхлипнул лютнист, — и за что же мне такие невзгоды уготованы?

— Спокойно, молодой человек, — строго произнес Сорд, — есть большая вероятность, что именно этот отважный поступок может спасти жизнь не только вам, но и вашим друзьям. Вы станете героем, юноша!

И полупрозрачный маг насмешливо поднял густые брови, глядя, как грудь Седрика выпячивается колесом, а голова гордо запрокидывается в сторону небесной пентаграммы.

— Так о чем будем говорить сегодня с достопочтимым рыцарством? — Изоил повернулся в сторону сэра Троварда. Блондин собирался уже, было, что-то ответить и даже успел открыть рот, когда над головой графини Олл прямо из воздуха появилась небольшая пестрая птичка.

— Это что, летавка? — поразился Седрик. — Так ими же вроде как запрещено пользоваться?

Пичуга меж тем спикировала на плечо девушке и ухватила клювиком прядь светлых волос. Флора осторожно потянула и освободила локон и чуть дрожащими руками отвязала от лапки летавки кусок пергамента, перевязанный светлой ленточкой. В полной тишине развернула письмо, прищурилась, разбирая; вскинув руку к горлу, побледнела и завалилась набок, мягко оседая на каменную площадку. Дальнейшее произошло очень быстро. Едва ступни графини сдвинулись с верхушки сияющего луча, пентаграмма полыхнула, Изоил, резко взлетев, закрутился и с легким хлопком исчез. Седрик же понял, что идущая по вычерченным некромантом линиям сила стремительно несется к нему, сметая все на пути. Юноша заорал, попытался бежать, но не смог сделать и шагу. Лишь зажмурился и зажал уши ладонями. Тут магический поток ударил в ноги и взвился по телу к голове, заставляя корчиться и отбрасывая. Яркий свет погас, но в последний миг перед забвением менестрель смог увидеть, как разметывает остальных мужчин, и как беспомощно откинулась рука девушки, сжимающая пергамент.

Глава 5

Мерриан. Салзар Эвольд Мидес

Некромант почувствовал, как буквально взбесившиеся потоки силы внезапно оторвали его от земли. Падение волшебника, в отличие от его товарищей, впрочем, оказалось относительно удачным, поскольку спиной он угодил в куст разросшегося по краям площадки шиповника. И, хотя руки, шея и щеки оказались изрядно поцарапанными, а длинные черные волосы оставили на колючках пару выразительных клочьев, Мидесу все же удалось избежать сильного и болезненного удара о каменные плиты. Мужчина ругнулся, выбрался из шиповника и тяжело выпрямился. Вокруг снова стало темно — разорвавшись на земле, пентаграмма перестала оставлять отражение и на облаках. Салзар прищурился, стараясь разглядеть последствия срыва ритуала, и устремился на хриплый болезненный всхлип. В паре ярдов от волшебника задыхался дурачок сторож. Он сучил ногами, выгибал спину; Мидес же, поспешно сотворив шарик света, увидел глядящие в ужасе в одну точку выпученные глаза. Некромант выхватил из поясной сумки и сунул под нос заике вонючее нечто, зашитое в холщовый мешочек. Старик судорожно глотнул и сел, натужно закашлявшись. А Салзар кинулся туда, где, точно брошенная хозяином марионетка, лежала без чувств девушка. Сэр Тровард уже был подле, стоял на коленях и с растерянным видом похлопывал Флору по щеке.

— Посторонитесь, — волшебник, опустившись рядом, отмахнулся одной рукой от подлетевшего к самому виску светящегося шарика. Осторожно приподнял голову графини и дал ей понюхать все тот же мешочек с резким ароматом. Рыцарь брезгливо сморщил нос, а девица, громко чихнув, распахнула глаза и изумленно уставилась на Мидеса.

— Что с вашим лицом? — подняв руку, Флора кончиками пальцев провела по щеке некроманта, не столько стирая, сколько размазывая кровь.

— Пустяки, — тепло улыбнулся ей Салзар и осторожно помог сесть, — вставайте, сударыня, камень холодный, вы простудитесь.

Девушка наморщила лоб, хотела откинуть упавшую на глаза прядь и остановилась взглядом на письме, зажатом в ладони. Вернувшаяся, было, к ее щекам краска в одно мгновение отхлынула, и Флора, стремительно вскочив на ноги и подхватив юбки, рванулась бежать. Салзар еле успел перехватить ее за плечо, точно взлетев от земли следом за графиней.

— Постойте, Флора! Вы с ума сошли? Направляетесь одна, в темноту, на кладбище?

— А мне плевать! — истово прошептала девушка, и бледные губы ее задрожали, а из глаз внезапным потоком хлынули слезы. — Сианн, он… Он уезжает, понимаете? Там… там что-то случилось, я чувствую, он зовет меня попрощаться, а я тут! — с последними словами блондинка ударила кулачками в грудь волшебнику и затрепыхалась, стараясь вырваться.

— Графиня, не нужно горячиться, — некромант еще крепче сжал девичье плечо, — подождите хоть до утра, сейчас мы не сможем вернуться, ведь городские ворота закрыты, да и что за надобность, в конце концов, срываться из-за какого-то там музыканта? Наверняка спел опять что-нибудь непотребное, ну набили ему за это физиономию, так ничего стра…

— Да идите вы к лешему, Салзар! — Флора рванулась из его рук и от всей души пнула некроманта по лодыжке. Мидес охнул, девушку отпустил, и она со всех ног понеслась к воротам.

— Зараза… — прошипел некромант, растирая ногу, и кивнул Троварду, — остановите эту сбесившуюся кошку, сэр Джон! Мне нужно посмотреть, куда вынесло лютниста…

Рыцарь коротко кивнул и побежал вслед за девушкой. В это время из-за кустов шиповника раздалось слабое «я здесь…» — это вышеупомянутый лютнист попытался наконец-то собраться с силами и выбраться. Правда, подвиг некроманта он повторить не решился, поэтому медленно пополз в обход колючего шиповника, стеная и ахая по дороге и на все лады кляня свою несчастную судьбу. Салзар двинулся ему навстречу и, подняв юношу за ворот курточки, поставил на ноги и помог дойти до скамейки. Менестрель рухнул на мраморное сиденье с предельно скорбным лицом и, вцепившись пальцами в волосы, запричитал:

— Красавица моя… кормилица… как же я теперь…

— Седрик, ты себя хорошо чувствуешь? — обеспокоено спросил некромант, а юноша поднял на хозяина полные боли глаза.

— Вот, — страстно прошептал он и, потянув за ремень, взял в руки то, что некогда было лютней. Корпус инструмента был сплющен, струны порваны, а деревянные щепки угрожающе скалились в разные стороны, так и норовя зацепиться за одежду.

— Да, неприятность, — устало кивнул некромант и с тоской подумал, что мало ему было докуки с остальными, так теперь еще, похоже, придется ободрять скорбящего менестреля. Седрик же собирался разразиться еще одной пламенной тирадой по поводу своей несчастливой доли, как вдруг со стороны ворот из темноты послышался частый топот бегущих ног. Словно преследуемые стаей нетопырей, к фонтану вылетели, держась за руки, Тровард и графиня Олл.

— Быстрее! Мальчишки сбежали и, верно, кинулись в город за помощью. Лошадей у коновязи нет, а от Мерриана несутся конники. По факелам — отряд в четыре копья.

— Это рыцари Ордена! — испуганно всхлипнула Флора, задыхаясь от быстрого бега. — Они… свет в небе видели… здесь… с минуты на минуту. Отец Якуб… помешался на вере… Желает вершить правый суд…

Девушка в панике закусила кулак и заозиралась. Салзар сплюнул, поставил на ноги сторожа, подтащил к скамье и взгромоздил на нее.

— Этого оставим здесь, он все равно ничего не скажет, — внезапно хмурое лицо некроманта разгладилось:

— Постойте-ка! А что там говорил призрак насчет люка? Если он не лгал, то это прекрасный шанс уйти незамеченными.

Седрик, меланхолию которого как рукой сняло, широким жестом запустил в кусты остатки лютни и воробьем перепорхнул мраморный бортик водомета.

— Есть! — через секунду раздался его торжествующий вопль, и громкий скрип заржавленных петель резанул слух присутствующих, оставляя на спине препротивнейшее ощущение бегущих мурашек. Потом негромко стукнуло — это юноша спрыгнул в открывшийся проем, исчезнув из поля зрения остальных.

— Вы хотите лезть туда? — еще больше округлила глаза Флора и закрыла ладошкой рот. — В то место, по которому стекали нечистоты?

Салзар с беспокойством посмотрел на девицу и подумал, что та скорее позволит себе попасться в лапы ордальонам, нежели запачкать туфельки в…

— Да вы не беспокойтесь, графиня, — менестрель высунул из трубы взъерошенную голову, — тут совершенно сухо и пахнет только прелыми листьями.

Седрик намеренно умолчал о писке, подозрительно похожем на крысиный.

— Давайте мне руку, леди, и я клянусь, что положу собственную жизнь, защищая вас от возможных опасностей в грядущем путешествии, — произнес музыкант пафосно, а Флора, рассмеявшись, уселась на мраморный бортик и ловко перекинула ноги внутрь.

Тровард, опоздавший с помощью, мрачно устремился за ней.

— Ой, — прошептала графиня, устремив взгляд в зияющий черный провал трубы, — там темно… и узко…

— Ну, не настолько узко для вашей изящной фигурки, — рассудительно заметил Седрик, снова ныряя вниз, — конечно, придется двигаться согнувшись какое-то время, но это лучше, чем свидание с вашим Якубом.

— А со светом я помогу, — Салзар тоже влез внутрь водомета, слегка потеснив Троварда, и круговым взмахом руки направил болтавшийся у его носа горящий шарик прямо в люк. На мгновение озарились бледной голубизной старые щербатые стены, и летающая лампа, как обозвал ее про себя прижавшийся к стене менестрель, проплыла в трубу, ярко обрисовывая вход в канализацию.

— Ну, вот и замечательно, — лютнист подал руку Флоре, и та, тихо вздохнув, прыгнула вниз. Пригнувшись, пошла за Седриком, руку его, впрочем, не отпуская. Мидес ободряюще кивнул Троварду и задумчивым взглядом проводил его широкую спину.

Когда тыл рыцаря окончательно пропал из виду, некромант покрутил головой, посмотрел на неподвижно темнеющую на скамье фигуру сторожа и вздрогнул, услышав в отдалении скрип ворот, возбужденные крики и резкий голос, орущий команды. Салзар упал на колени и стал наощупь шарить по растрескавшемуся от времени дну фонтана, то и дело ругаясь, когда в ладони, а иногда и под ногти, впивались щепочки, веточки, мелкие камушки и прочий хлам, с годами накопившийся в чаше. Наконец, когда голоса раздавались совсем уже близко, и можно было отчетливо разобрать «несанкционированная магия», «специалист» и «проклятые короеды», суетливо порхающие руки Мидеса нащупали нечто гладкое. Он усилием воли сдержал рвущийся наружу победный вскрик, зажал находку в кулаке, подполз к открытому люку и ужом скользнул внутрь. Осмотрел лежащую рядом откинутую крышку с огромным медным кольцом в виде головы льва, вспомнил грохот и скрип, с которым она открывалась. Рассудив, что менее рискованно выдать себя магией, чем шумом, отступил в проход и прошептал простенькое заклинание. Тяжелая крышка беззвучно закрылась над головой.

С минуту волшебник постоял, привыкая к темноте, моргая и вглядываясь в далекое пятнышко света, озаряющее путь компаньонов. Воздух в тоннеле был влажноватый, однако, никаких неприятных запахов, как справедливо заметил Седрик, не содержал. В темноте что-то прошуршало, поспешно отдаляясь от человека на безопасное расстояние, а потом на плечи словно навалилась гулкая тишина, изредка нарушаемая звуком капающей с потолка воды. Рука некроманта с зажатым в ней артефактом словно пульсировала, и Мидес мог бы поклясться, что ладонь, скрывающая загадочный предмет, постепенно нагревалась изнутри. Мужчина тряхнул головой, борясь с настойчивым желанием тотчас опробовать силу магического талисмана, и поспешно двинулся вперед по трубе, пригибаясь и то и дело зарываясь носками сапог в кучи сухой листвы, неизвестно каким ветром занесенной под землю.

Через некоторое время, когда Салзару показалось, что он начал догонять спутников, свет перед ним замелькал, а потом и вовсе пропал, скрытый идущим назад человеком.

— Лорд Мидес, вы тут? — трагическим прошептал Седрик и, вытянув вперед руку, чуть не угодил некроманту пальцем в глаз.

— Тут, — волшебник настойчиво отвел чуткие пальцы музыканта от греха подальше. — Ты чего вернулся?

— Да там дорога, понимаете… она вроде как разветвляется, — вздохнул менестрель, — и мы вот никак решить не можем, в какую сторону поворачивать. Леди Флора все время твердит, что ей нужно выйти к верстовому столбу, который подле мельницы; сэр Джон убеждает, что необходимо как можно скорее вернуться в город. Но никто из нас даже приблизительно не представляет, в какой стороне желанные объекты…

— Пошли, — некромант подтолкнул вперед музыканта, — насколько я мог ознакомиться в свое время с описаниями канализации, на каждом повороте должно быть что-то вроде указателя. Отметки проставлялись, чтобы рабочие, обслуживающие ее, случайно не заплутали.

— Ну, как вы не поймете! — подходя ближе к повороту, Седрик и Салзар услышали возмущенный голос графини Олл. — Ведь музыкант — это все равно что большой ребенок. Всяк норовит его обидеть, а душу менестрель имеет светлую и воистину детскую. Слышали бы вы его песни, сколько в них чистоты, доброты и непредвзятой…

— А чего ж не слышал, — невозмутимо перебил рыцарь, — очень даже слышал, как и о чем поет этот ваш Сианн. Я даже запомнил пару строчек, да и не мудрено было, поскольку пьяные горожане орали их на каждом углу. Хотите?

Тровард постарался картинно откинуть в сторону руку, насколько это выходило в согбенном положении, и громко, с надрывом проорал:

— И месили ребяты друг друга,

аж пока покраснела заря.

А покойница-дева с испуга

родила поутру упыря…

Флора возмущенно вскрикнула и, кажется, даже попыталась замахнуться, но тут заметила Салзара с Седриком.

— Ой, ну, наконец-то, — девушка старательно пригладила волосы и благостно улыбнулась:

— А мы тут об искусстве разговариваем. О высоком, — она строго глянула на Троварда. Рыцарь мрачно промолчал, а Салзар, не теряя времени даром, начал водить пальцами по шероховатой внутренней поверхности трубы, сложенной из плотно подогнанного друг к другу камня.

— Вот, — кивнул он через минуту, — кажется, здесь…

Некромант шевельнул кистью, и парящий над ними сгусток света приблизился, зависнув у плеча приоткрывшего от любопытства рот Седрика.

— Ого, — Мидес погладил рукой камень, счищая со стены старые тенета и пыль, — да тут не просто указатель. Тут, похоже, цельная схема расположения тоннелей относительно поверхности. Видите? — волшебник ткнул пальцем в выщербленную временем, но еще вполне читаемую надпись мелкими рунами, — вот она, ваша мельница. Отсюда — в правый коридор и до конца, никуда не сворачивая.

— Туда? — уточнила Флора и, ухватив Троварда за руку, потянула в указанном направлении, — чего же мы, собственно, ждем?

— Графиня, не так быстро! — возмутился некромант, присев для удобства на корточки и пытаясь выловить свободной от артефакта рукой карандаш и кусок пергамента из сумки на поясе. — Мне нужно будет зарисовать эту схему. Вполне возможно, что нам предстоит снова ею воспользоваться, хотя бы для того, чтобы вернуться в город незамеченными.

— Ну и рисуйте себе на здоровье! — Флора повернулась, и глаза ее в свете магического шара яростно сверкнули, — вы что же, думаете, я буду стоять и ждать, когда вы, пан Мидес, соизволите натешить свою любознательность? Я иду вперед! И даже лучше, что одна, потому как в таком деле, как прощание с любимым, соглядатаи мне не нужны!

Девушка топнула ножкой и, подобрав юбки, головой вперед ринулась в темноту. Тровард крякнул, возвел очи горе и поспешил следом. Пару раз из темного тоннеля до Мидеса и Седрика донеслись загадочный грохот и приглушенная ругань, но потом все стихло, и менестрель восторженно присвистнул.

— Вот бабы… Эх, кто б меня так полюбил…

— Седрик, — строго посмотрел на него некромант, — любовь женщины, прежде всего, нужно заслужить. И уж тем более, женщины высокородной. Голову даю на отсечение, что услышь графиня твое «бабы», перестала бы не то что разговаривать, а даже смотреть в твою сторону. Причем, пожизненно. Подержи-ка лучше, — Мидес сунул в руку юноше карандаш и кусок пергамента, а сам, отвернувшись, разжал кисть и в первый раз в призрачном магическом свете разглядел-таки свою находку. На ладони его тускло блеснуло массивное серебряное кольцо с большим темным камнем, а на ободке артефакта была выгравирована та самая загадочная руна из сторожки, опознать которую некроманту так и не удалось. Тут Мидес услышал за спиной движение — это Седрик некстати надумал проверить, чем занимается его хозяин. Салзар быстро сжал кулак и опустил артефакт в сумку, потому что, надо заметить, припекало от него некромантскую ладонь невыносимо.

— Спасибо, — волшебник развернулся и, усевшись прямо на полу плаща, стал старательно переносить схему канализации на пергамент. Во время этого кропотливого занятия менестрель заглядывал через плечо некроманту, зачем-то внимательно измерял пальцами стену, предлагал лично послюнявить карандаш, объяснял Мидесу грамматические особенности местного наречия и, в конце концов, до такой степени его донял, что Салзар попросил юношу сходить посмотреть, благополучно ли дошли до конца коридора Флора и сэр Джон. Повозмущавшись по поводу того, что темнота — это страшное порождение Мглы, а злобный волшебник не собирается освещать путь своему верному и преданному слуге еще одной летающей лампой, Седрик удалился. Мидес облегченно вздохнул. Счастье, впрочем, оказалось недолгим, и вскоре с той стороны, куда пошел менестрель, донесся гулкий топот, эхо которого вспугнутой птицей заметалось от стены к стене.

— Ордальоны! — сдавленно вскрикнул лютнист, стрелой вылетая из туннеля и чуть не падая на некроманта. Салзар резко вскочил, ударившись затылком о каменный свод, и со стоном ухватился за голову.

— Где? Здесь, в канализации?

— Да нет, — Седрик, склонившись, уперся руками в колени и шумно задышал, точно загнанная лошадь. — Я нашел открытый люк, собирался, было, вылезти наружу, так смотрю, а они… Окружили графиню и сэра Троварда, кричат что-то, выясняют. И менестрель этот нахальный там же, вопит громче всех, Судия помилуй… И Сябик с ними… Вот ведь вляпались, а?

— Подожди, не части, — Салзар опустил крепкую ладонь на вздрагивающее плечо лютниста. — Большой ли отряд? Чего им нужно, не слыхал?

Седрик исступленно замотал кудрявой головой, ловя воздух широко открытым ртом.

— Слушай меня, поступим так, — волшебник начал поспешно заворачивать в тряпицу скатанный трубочкой пергамент. — Мы осторожно подойдем к выходу и посмотрим, что там за неприятности. Если действительно все так серьезно, тогда и подумаем, чем сможем помочь.

Салзар отвел с лица прилипшие волосы, пригнулся и ринулся в туннель. Седрик, охая и пыхтя, рванул следом.

Когда слуга с господином, отдуваясь, осторожно высунулись из трубы, настороженному взгляду их предстали качающиеся темные кроны деревьев над матово блестевшим зеркалом реки, черный силуэт водяной мельницы с огромным колесом на фоне светлеющего неба да смутные фигуры людей и лошадей в густом тумане, постепенно отползающем к воде.

— Гнусные воры, развратники и хамы! — далеко разносился сквозь туман окрест резкий голос с властными обличающими интонациями. — В то время, пока один отвлекал почтеннейшую Магдалену, хозяйку «Курной лошади», второй самым недостойным образом лишал ее последних сбережений!

Мидес молча кивнул лютнисту и, юркнув в высокую траву, осторожно двинулся ближе к месту действия. Седрик пополз следом, отчаянно пыхтя, за что был от души приложен некромантским сапогом в плечо.

— Что значит: последних сбережений? — раздался высокий возмущенный голосок Себастьяна, того самого мальчика, который сперва собирался в ученики Седрику, а потом предпочел Сианна. — Если хотите знать, все ее сбережения, как лежали, так и остались лежать в деревянной шкатулке у постели! Люди, почему вы так жестоки, а? — в тонком голосе послышались слезливые интонации. — Какие-то несчастные серебряные ложечки. Всего две! И уже бедный ребенок бежит по ночной дороге, спасаясь от войска Ордена! Ай!!! — это, похоже, не выдержал кто-то из рыцарей, кулаком прекратив горестные излияния.

— А знали бы вы, графиня, каким образом он ее отвлекал! — загадочно произнес все тот же властный голос и, присмотревшись, Мидес наконец-то разглядел его обладателя. Это был кругленький темноволосый мужчинка с лысинкой и выдающимся, точно птичий клюв, носом. Ордальон переступал с ноги на ногу, топча высокую траву, и возмущенно пыхтел так, что некромант даже устыдился своей несправедливости по отношению к Седрику. Лютниста за гневными звуками, издаваемыми толстячком, услышать было попросту невозможно.

— Отец Якуб, — послышался напряженный голос Флоры и, подавшись чуть влево, Мидес разглядел за широкими кольчужными спинами стоящую очень прямо девушку, — вы прекрасно знаете нашу семью. Этот человек, — графиня кивнула в сторону Сианна, которого придерживали за руки ордальоны, — он долгое время служил в нашем доме, и я, наверное, могла бы за него поручиться?

Комтур хохотнул и скрестил руки на груди, затянутой в черную рясу:

— Даже после того, как я вам расскажу, что он самым нахальным образом лапал трактирщицу? Бедная оскорбленная женщина сегодня ночью так рыдала в прецептории, что нам насилу удалось ее успокоить!

— Это клевета! — даже в неясном свете зарождающейся зари Мидес увидел, что лицо Сианна сделалось багровым от злости, — ваша, как вы ее называете, бедная женщина, имеет такие медвежьи объятия, вырваться из которых даже при большом желании весьма затруднительно!

Графиня Олл посмотрела на менестреля округлившимися глазами и, встряхнув водопадом пшеничных волос, закрыла рот ладонями.

— Флора! Не верьте им! — страстно вскричал ее возлюбленный и яростно забился в крепко сжимающих его руках. — Они стремятся меня оговорить, я страдаю за правду, которую доношу до недалеких умов силой своего искусства!

— И все же, отец Якуб, — хрипло спросила девушка, — могу я, как дочь и племянница аристократов, всю жизнь жертвовавших на нужды церкви, просить за этого человека?

— Милая моя, — толстячок, приподнявшись на цыпочки, покровительственным жестом положил на плечо Флоре пухлую ручку, — ваш дядюшка отнюдь не является настолько значимой фигурой, чтобы мы не смогли при случае обойтись без его… хм, благотворительности. Скорее уж, он платит нам за то, чтобы ночи его были безмятежны, а прекрасная племянница не забивала свою прелестную русую головку политическими вопросами.

С этими словами Якуб взял в щепоть невесомую прядь девичьих волос и страстно приложился к ним губами. Сианн в бешенстве вскричал, в очередной раз дернулся в руках воинов и ударил одного из них сапогом по голени. Кнехт заорал, а стоявший рядом рыцарь, очевидно, тот же самый, что поднял руку на Себастьяна, размахнулся и влепил менестрелю пощечину. От удара голова Сианна дернулась, и зеленый берет с пестрым пером свалился на землю, открывая миру острые уши, нахально торчащие из густых черных волос.

Флора сдавленно вскрикнула, прижав ладони ко рту, ордальоны со звоном выдернули мечи из ножен и наставили их на менестреля, точно тот не уши показал, а, по меньшей мере, лук направил на комтура. Якуб резко вздохнул и аж подпрыгнул на месте:

— Ага! — торжествующе завопил он, наставляя палец на Сианна. — Я всегда подозревал, что в нашем городе действует банда короедов! Говори, мразь, где твои сообщники?!

Элвилин поначалу изумленно заморгал, потом нахмурился, сплюнул под ноги ордальону и гордо запрокинул голову:

— Не скажу!

— Да какие у него могут быть сообщники, отец Якуб! — неожиданно загудел Тровард, обняв дрожащие плечи графини. — Это же совершенно невозможно! Мерриан — город, крайне защищенный от пришлой заразы стараниями доблестных воинов Ордена. Даже если один из элвилин и просочился когда-то, то наверняка без злого умысла. Его, небось, просто из дому выставили за мерзкий характер да пасквили какие…

Сианн резко побледнел, тряхнул копной густых волос и вновь попытался достать ногой ближайшего из ордальонов. Обилие наставленного на него оружия менестреля почему-то не смутило.

— В прецепторию его, в железо! — голос комтура прозвучал резко и коротко, точно хлыст, ударивший с оттяжкой по спине норовистой кобылы. — Там он нам и исполнит в подробностях все его песенки, глядишь, наслушаемся чего познавательного.

Кнехты заломили менестрелю руки, отчего тот охнул, согнувшись; один из рыцарей, вытащив из-за пояса веревку, начал лично связывать кисти элвилин.

— Что же делать?! — услышал Мидес над ухом приглушенный взволнованный шепот Седрика. — Может, вы их заколдуете, а?

— Ты чего, старых сказок наслушался? — возмущенно прошипел Салзар, прижимая юношу за плечо ближе к земле, — знаешь, сколько сил отнимает волшба? А они могут нам еще пригодиться, да и особой опасности в данный момент для графини я не вижу… Судия спаси, что это?!

Ордальонов, окруживших пленника, словно ураганом, швырнуло в разные стороны. Некромант с изумлением увидел, как точно из воздуха появляются и мечутся, сшибая людей направо и налево, два огромных кожистых крыла, каждое — в полный человеческий рост. Утренний туман пронзил скрипучий клекот, и из-за плеча Сианна на тонкой шее потянулась вверх уродливая голова с длинным клювом, ощерившимся мелкими зубами. Менестрель запрокинул голову и дернулся вперед, стараясь увернуться от чудовища, которое, впрочем, нацелилось на одного из кнехтов, державших элвилин. Сверкнули серебряные глаза, массивный клюв опустился несчастному на голову, и череп наемника раскололся со страшным негромким треском вместе со шлемом. Второй воин, не дожидаясь участи товарища, огромным прыжком нырнул в высокую траву у плетня, окружавшего мельницу. Заржав, выдрав поводья у растерянных оруженосцев, убежали в поля кони.

В рядах ордальонов царило смятение. Вскочив с земли, рыцари заслонили отца Якуба щитами и стали медленно отступать вместе с ним, держа строй. Визжащего копейщика страшная птица умудрилась подцепить торчащим из головы острым рогом и раздраженно задергала клонившейся к земле головой, освобождаясь от неожиданной помехи. Товарищ кнехта кинулся на помощь, перескакивая бешено метавшийся по земле хвоста чудовища.

— И придет Судия, окруженный светом славы своей, и положит на священные весы поступки чад своих… — отмер наконец-то Якуб, заведя древнюю молитву на изгнание всякого супостата. Тровард за рукав кинул за спину и оттолкнул подальше от места боя растерянно хлопающую глазами Флору. Девушка всхлипнула и с воплем: «Спасите его!» — без чувств повисла на рыцаре, ухватив того за шею и совершенно лишая возможности присоединиться к стычке. Сианн, бросившись на землю, попытался, было, откатиться следом за своим стражником в густой бурьян у плетня, как вдруг чудовище повернулось в его сторону. Тварь наклонила на бок голову, точно курица, прицеливающаяся за червячком, издала странный квохчущий звук и внезапно, взмахнув крыльями так, что порыв ветра долетел даже до лица Мидеса, подскочила в воздух. Нацелившись огромными когтями в спину менестрелю, цепко ухватила за куртку и в несколько взмахов поднялась вверх до уровня мельничной крыши. Торжествующе каркнула, блеснув железными перьями, покрывающими грудь, и медленно, чуть заваливаясь на бок, полетела в сторону восходящего солнца.

Ордальоны растерянно смотрели вслед удаляющемуся черному силуэту, а Якуб, скрипнув зубами, внезапно перешел на злобный визг:

— Взять всех! — глаза комтура почти вылезли из орбит, и Мидесу показалось, что еще чуть-чуть, и священника хватит удар. — Девицу, за то, что мне голову морочила! А защитника за то… за то, что был в курсе темных дел, творимых за спиной Ордена! Что там было, сэр Тровард? — чуть успокоился он. — Контрабанда короедского меда? А, может, что-то посерьезнее? Я всегда знал, что в вас присутствует неодолимая тяга к тайным вещам, которые ордалианской церковью запрещаются! Не вы ли причастны к появлению этого порождения Мглы, убившего нашего брата? — Якуб трясущейся рукой ткнул в алеющее небо.

— И где этот нахальный сопляк, что был вместе с убивцей?! Удрал, пользуясь суматохой? Так, вы восьмеро, прочесать окрестности! И если поймаете негодяя…

Салзар не стал дожидаться окончания драмы. Тихо отползая к люку, волшебник выразительно дернул за пятку неподвижно распластавшегося по земле Седрика и нырнул в туннель. Лютнист следом кулем рухнул внутрь, чуть не угодив на плечи некроманту. Бедняга стучал зубами так, что Мидесу пришлось достать с пояса баклажку с меррианским вином и молча сунуть в трясущиеся руки юноши.

— Ч-что это б-было? — глаза Седрика с расширившимися от ужаса зрачками уставились на некроманта.

— Симург, он же симуран, — коротко ответил Мидес, отбирая вино у лютниста и делая шумный большой глоток. — Надо же, я думал, они только в легендах есть…

— Ох… допелся Сианн, дорассказывался, — всхлипнул Седрик, очевидно, припомнив свою последнюю встречу с элвилин в таверне «Меч Трилла», — вот и вызвал тварь себе на голову… Какая страшная смерть.

— Да уж, не хотел бы я оказаться на его месте, — передернул плечами Салзар и потер пальцами переносицу. — Значит, так. Графиню и сэра Джона, скорее всего, повезут в прецепторию. Они верхами, и мы должны поторопиться, выбрать самый короткий путь.

Некромант вытащил и развернул пергамент. Магический шарик, точно разумное существо, подплыл поближе, освещая хозяину кривоватый набросок элвилинских туннелей.

— Вот здесь, — Мидес постучал костяшкой согнутого пальца по знаку, изображающему нечто, отдаленно напоминающее серп. — Если мы пройдем до развилки и свернем во второй слева коридор, то окажемся как раз недалеко от здания Ордена.

— И что дальше? — испуганно посмотрел на волшебника менестрель. — Вы что, собираетесь драться один на один с целым отрядом ордальонов?

— А дальше, — Салзар, пригнувшись, заспешил по трубе, взмахом руки приглашая лютниста следовать за ним, — как раз и придет время для магии.

Больше некромант не вымолвил ни слова, и музыкант всю дорогу напряженно гадал, какую еще пакость выкинет его, седриковский, персональный рок в обозримом будущем. Наконец, над головами мужчин показался каменный круг с ржавым железным кольцом. Мидес погасил огонек, и они немного постояли, прислушиваясь к звукам снаружи. Потом некромант, поднатужившись, уперся плечами в холодный камень. Крышка отошла, и Седрик даже зажмурился, напряженно ожидая сверху бряцанья оружия. Однако до юноши не донеслось ни звука, и когда музыкант приоткрыл один глаз, то увидел только мелькнувшие пятки кожаных сапог волшебника.

— Давай сюда, — донесся негромкий голос, и в люк опустилась узкая ладонь Салзара, — хватайся, и пошли.

Седрик ждать себя долго не заставил и уже через секунду стоял у раскидистого куста бузины в маленьком прелестном садике и по-кошачьи щурил глаза, привыкая к солнечному свету.

— Где это мы? — шепотом поинтересовался лютнист. Он раздвинул руками по-осеннему желтый куст и через чугунную решетку узрел кусок узкой улочки. На противоположной стороне просматривалась часть высокой стены, сложенной из темного камня, за которой виднелись верхушки фруктовых деревьев и самый край красной черепичной крыши. Салзар, рядом с менестрелем высунув голову из листьев, удовлетворенно вздохнул:

— Кажется, попали… Это прецептория, и неподалеку отсюда находится задняя калитка для всяческих хозяйственных нужд. Я лично, когда бродил по городу в поисках имения Оллов, видел, как туда подвозили еду и бочки с водой. Надо же, как удачно, — некромант издал нервный смешок и, шурша листьями, полез обратно в садик.

— Но там ведь, наверное, полно охраны? — менестрель дернул щекой и, вынырнув вслед за хозяином из бузины, устало опустился на жухлую траву.

— Наверняка, — подтвердил Мидес, усаживаясь рядом и задумчиво засовывая в рот высокую пожелтевшую травинку. — И именно для такого случая Судия послал мне необычайно талантливого и смелого музыканта.

— Да? — Седрик с сомнением покосился на некроманта и слегка отодвинулся, намереваясь в случае опасности тотчас дать стрекача.

— Ты талантлив, Седрик, — серьезно кивнул Мидес и, потянувшись, похлопал менестреля по руке. — Думаю, что ежели устроишь что-то наподобие небольшого представления под окнами сего заведения, то заветные двери распахнутся, выплескивая из себя благодатных слушателей. А я, пользуясь моментом, в двери те попытаюсь попасть.

— Но у меня лютня, она же… — менестрель сморщил нос, вспомнив об утрате, — как же я без нее?

— Ну, — Салзар отшвырнул в сторону измочаленную травинку, — почитаешь стихи. Меня в данной ситуации намного больше волнует факт, что в здании наверняка поставлена защита от магии, и воспользоваться колдовством там будет весьма затруднительно.

— Иоанна! — внезапно со стороны увитой плющом беседки послышался капризный женский голос. — Ну, когда же будет завтрак, где же ты, лентяйка?!

— Иду-у! — низко загудело откуда-то слева. — Вот только яблок наберу!

— Леший, да тут народу, оказывается, — проворчал под нос Салзар и, притянув Седрика к себе, шепотом прочитал короткое заклинание и щелкнул пальцами. Тотчас оба исчезли из виду, лишь натужное пыхтение менестреля да колышущаяся трава выдавали местоположение парочки, когда они двинулись к воротам.

Недалеко от заветных дверей Салзар снял иллюзию и Седрик увидел, как тот молча полез в поясную сумку. Достал широкое кольцо, по виду серебряное, и, глубоко вздохнув, надел на средний палец правой руки. Черный камень, вставленный в оправу, ярко вспыхнул алым. Потом медленно погас, окрашиваясь в густой багряный цвет, вызывающий неприятные воспоминания о темной крови, растекшейся из-под шлема убитого воина. В самой глубине камня закружились, вспыхивая и угасая, алые всполохи, а некромант, тяжело опершись на плечо слуги, бледный, точно выбеленный холст, постарался выровнять частое дыхание.

— Что это? — Седрик поддержал под локоть покачнувшегося Мидеса. — Вам что, худо?

— Ничего, — вымученно улыбнулся в ответ Салзар, отирая бледный лоб полой серого плаща, — зато теперь нам не помешает никакая защита от магии…

Глава 6

Мерриан. Хельга Блэкмунд

Охране меррианских ворот выпало воистину трудное дежурство. Сначала ближе к полуночи подлетели к воротной башне два мальца, босые, грязные и оборванные, и начали голосить об ужасных звуках, доносящихся с городского кладбища. Начальник стражи Пославски хотел, было, распорядиться надрать пацанам уши, а, может, и окунуть в ров для острастки, но ради порядка послал на разведку одного из охранников. Богуж вернулся через четверть часа. Заикаясь и судорожно очерчивая лоб перстом, поведал, что с дороги, куда увлекли его за руку дети, видел он над погостом нечто странное, о чем и язык-то не повернется сказать.

— А я чего? — бормотал он себе под нос, белея щеками в полутьме караульного помещения. — Я им как-то сразу и поверил, почуял, что не притворяются робяты. А уж как на небо-то глянул, куды они пальцем ткнули, так и сробел…

В итоге, не добившись от стражника связного рассказа, решил Пославски, что со всеми этими странностями должен не иначе как сам комтур разбираться, и отправил гонца в прецепторию Ордена.

Спустя полчаса охрану подняли по тревоге, и, не успела тяжелая решетка ворот со скрипом подняться, как в свете дымящихся факелов рванулись на дорогу конники — отряд рыцарей Ордена в доспехах и при полном вооружении. Практически вслед за ними, в сопровождении еще одного отряда, покинул город отец Якуб самолично, отдав напоследок распоряжение Пославски удвоить охрану на воротах и снова поднять мост.

Ближе к рассвету оба отряда вернулись, причем, комтур был мрачен, зол, а сопровождающие его рыцари везли с собою труп, раненых и пленников, взглянув на которых, начальник караула решил, что уже просто ничего не понимает в жизни.

— Двое достойнейших аристократов Мерриана, — потрясенно рассказывал он днем своей жене, потягивая из огромной кружки вино, дабы успокоить волнение, — ну кто бы мог подумать? Неужели и графиня Олл, и рыцарь Тровард оказались замешанными в колдовстве богомерзком?

Женщина только молча кивала, подкладывая мужу в тарелку пшенную кашу, и мысленно представляла себе, как в красках будет пересказывать своей подруге-цветочнице случившееся. Графиню Флору пани Пославски не любила.

Впрочем, разговор начальника караула со своей любезной супругой случился много позже, а сейчас сотник стоял возле самых ворот и напряженно вглядывался в группу всадников, въезжающих на мост. Впереди, гордо выпрямившись в седле, точно доску проглотив, ехал статный мужчина средних лет. Поверх доспеха была на него надета черная накидка рыцаря Ордена с нашитым на плече алым серпом в белом круге. Сильно загорелое лицо обрамляла шапка выгоревших до белизны волос, а взгляд зеленых холодных глаз устремлен куда-то поверх головы Пославски. Следом за блондином ехала женщина лет тридцати, в узком черном платье с красными вставками вдоль широких рукавов. Каштановые вьющиеся волосы ее были свободно распущены по плечам, на высоких скулах играл румянец. Судя по тому, как она хлестнула лошадь, обгоняя на мосту спутника, женщина была крайне раздосадована, и блондин, придержав шарахнувшегося в сторону гнедого, болезненно поморщился.

— Ох, и принесло же ведьму… — в полголоса пробормотал высокий худой юноша, буквально накануне поступивший в городскую охрану. Амуниции по росту для него не нашлось, и молодой стражник все время поправлял так и норовивший наползти на белесые бровки шлем. Пославски повернулся к пареньку и попытался вспомнить его имя. Не смог.

— О чем это ты? — недоуменно спросил командир, глядя, как парень двумя пальцами пытается перечеркнуть чело. Тут конники резко прибавили ходу, догоняя вырвавшуюся вперед даму, и один из сопровождающих кнехтов направил лошадь почти в лоб Пославски. Тот, ругнувшись, отскочил: — Тьфу ты, вот же гонят…

— Да об этой, — кивнул парень вслед влетевшей в ворота всаднице. — И головы не прикрыла. У меня брат старший в столичной охране служит. Эту ведьму в Солейле хорошо знают, стерва та еще… И как только Орден таких на службе держит?

— Ты бы мысли свои при себе оставил, — мрачно заметил начальник караула, сморщившись от повисшей в воздухе пыли, поднятой копытами промчавшихся лошадей. Смачно сморкнулся в ров со все еще дрожащего моста. — Если, конечно, хочешь на службе надолго задержаться… Леди Блэкмунд — главный советник Ордена по магии, так что если так рано она в городе явилась — причина тому веская. И вообще, — сотник усмехнулся, вытирая пальцы об изнанку гербовой накидки, — вместо того, чтобы рассуждать о вещах, что тебя не касаются, лучше б после службы к кузнецу сходил. Пускай тот шлем тебе подберет, а то как нападут короеды, так даже врага увидеть не сможешь.

Молодчик надулся, отвернулся от командира и, непримиримо фыркнув, уставился в темную воду рва, по которой закручивались в медленном танце первые багряные листья.

— Мгла, леди Хельга, ну куда вы так гоните? — капризным тоном прокричал белокурый рыцарь, глядя на истово молотящие по спине женщины каштановые кудри и морща нос от пронзительных запахов городских улиц. Тошнотворную вонь сточных канав не могли перебить даже ароматы пекарни, уже начавшей в столь ранний час свою работу.

— А вы угадайте, — раздраженно бросила дама, придержав вороного и чуть обернувшись через плечо. Голос у нее был довольно низкий, но мягкий и глубокий. На рыцаря Дамиана он всегда производил неизгладимое впечатление. — Завтра в Солейле меня ждет его преосвященство Равелта с отчетом об инспекции провинциальных городов. И все складывалось просто замечательно, так нет, этот дурак Якуб, как всегда, все испортил! — она яростно поддернула рукав платья. — Именно сейчас его угораздило прос… я хотела сказать, пропустить какого-то мага, творившего несанкционированную волшбу прямо под комтурским носом!

— Ордену вообще не слишком повезло с комтурами, — ухмыльнулся блондин, пристраиваясь с Хельгой колено к колену. — Вот, к примеру, Сатвер, точка, наиболее близкая к Дальнолесью, этой обители Мглы. И совершенно случайно удел возглавляет человек, весьма лояльно относящийся к пришлым. Вы не находите, моя леди, что это несколько странно? — Дамиан, наклонив голову к плечу, попытался поймать ее взгляд. — Не кажется ли вам, что за этим может стоять нечто большее, чем простое совпадение?

— Сэр Дамиан, — леди Блэкмунд уничижительно сверкнула на рыцаря карими очами, — епископ Эйнар занимал это место еще во времена правления короля Фредерика, когда даже мысли никто не допускал, что возникнет такая напряженная ситуация между расами. И уж если сам монсеньор Равелта посчитал, что отец Олав достоин остаться комтуром удела, то, думаю, не мне вам объяснять, что противоречить его воле, по меньшей мере, глупо.

— Хельга, вы такая красивая, когда сердитесь, — рыцарь стянул перчатку и, поймав руку шатенки, страстно приложился к запястью. Женщина криво улыбнулась, но промолчала, и Дамиан словно невзначай коснулся ее колена, обтянутого черной шерстью.

— Дорогая, — мягко произнес блондин в полголоса, и в речи его заскользили бархатные нотки, — вы прекрасно знаете, сколь сильные чувства я к вам питаю, и уж если волею Судии нас занесло вместе в этот прелестный и уютный городок, то…

Женщина фыркнула и резким жестом скинула рыцарскую ладонь:

— А как же мы поступим с таким маленьким недоразумением, как ваш целибат, мой дорогой ордальон?

Дамиан вздрогнул, точно его хлыстом ударили, и даже сквозь сильный загар стало видно, как кровь бросилась к его щекам.

— Почему-то вас не сильно смущали эти условности, когда вы довольно близко общались с легатом эйп Леденвалем, леди. Не думайте, Хельга, даже у стен бывают уши, а уж в вашем случае… — блондин мерзко ухмыльнулся.

Леди Блэкмунд так резко дернула вороного за узду, что конь, заржав, встал на дыбы, чуть не сбросив всадницу. С трудом удержавшись в седле, она выпрямилась и повернула к Дамиану бледное лицо. Рыцарь слегка оторопел — ему показалось, что взгляд волшебницы стал на мгновение неживым, а в глубине расширившихся черных зрачков заметались огненные всполохи. Налетевший порыв горячего ветра взметнул вверх волосы советницы, и блондину вдруг стало страшно. Он отвел глаза и поежился, вспомнив слухи, которые ходили в Ордене о несдержанном характере дамы и ее немалых магических способностях. А потом Дамиан обратил внимание, что висевший на груди Хельги кристалл отвратительно мутного коричневого цвета, оправленный в серебро, неожиданно почернел. Рыцарь удивился. Леди Блэкмунд принципиально не носила положенных благочестивым дамам целомудренных вставок на платьях, и за время их путешествия по городам Даринги мужчина успел до последних мелочей изучить эту деталь костюма волшебницы.

— Ваш талисман, — блондин растерянно ткнул пальцем в декольте и, на всякий случай, отъехал подальше от гневающейся спутницы. — Что с ним?

Женщина глубоко и шумно вздохнула, точно выплывая из состояния транса, и ухватилась ладонью за украшение.

— С ним все в порядке, — негромко сказала она, и Дамиан, подняв глаза, увидел, что к лицу Хельги вернулись краски.

— Я хочу дать вам один маленький совет, мой дорогой ордальон… — волшебница направила вороного к показавшемуся из-за поворота зданию Ордена, — если вы еще раз увидите, что камень почернел, то лучше скачите во весь опор куда подальше. Сегодня вам просто повезло, я устала…

В прецептории их уже ждали. Сразу у ворот инспекцию встретил секретарь комтура, одетый в гербовую котту торжественного темно-бордового цвета. Непрестанно кланяясь и нервно переступая с ноги на ногу, он все рвался с места показывать дорогу, точно путеводный маячок, поблескивая лысиной в лучах поднимающегося солнца. Хельга скользнула с коня, проигнорировав протянутую руку Дамиана, и оправила платье в талии. Оглядела разросшийся вокруг тенистый яблочный сад с желтевшими из густой травы макушками падалицы, ласково похлопала вороного по шее, передала поводья конюху и тихо вздохнула. Лето подходило к концу, и в столице, которую они покинули несколько дней назад, уже вовсю чувствовалось холодное дыхание осени. Волшебница закусила губу — в последнее время ее пугала мысль, что еще одну пустую солейлскую зиму, когда за стеной надрывно воет ветер и бросает в окна ледяные горсти снега, она просто не переживет.

— Леди Блэкмунд, — тихо позвал Дамиан и подставил локоть, — нас ждут.

Рыцарь кивнул на секретаря, который, слегка приоткрыв рот, с немым восхищением разглядывал Хельгу. Нужно сказать, что в помощнике отца Якуба росту от силы было футов пять, и маленькие глазки, как мужчина ни старался и ни отводил их в сторону, все время натыкались на прелестные дамские формы. Волшебница была весьма высокой по сравнению со всеми знакомыми секретарю меррианскими девицами.

— Идем, — советница бесстрастно кивнула и, опершись на руку блондина, быстро двинулась по усыпанной гравием дорожке.

Кабинет отца Якуба Жижеля представлял собой небольшое помещение, до такой степени забитое роскошью, что любому вошедшему сразу закрадывалось в душу чувство зависти и нехорошее желание выяснить, насколько законен источник дохода меррианского комтурства.

Как этого не замечал сам Якуб и что имел в виду, напоказ выставляя перед советницей золотые кубки, старинные гобелены элвилинской работы и огромную шкуру бурого медведя у незажженного камина, обнесенного изысканной чугунной вязью, Дамиану было не совсем понятно. Возможно, роскошь сия каким-то боком относилась к усмирению тщеславия посетителей, а, может, ордальон таким образом пытался обнаружить свое превосходство перед простыми смертными. Белокурый рыцарь вздохнул украдкой и мысленно пообещал себе, что когда он, наконец, получит место комтура Сатвера, то непременно пригласит к себе Жижеля, и уж тогда заставит его позеленеть от зависти. Сладкого момента, судя по всему, осталось ждать совсем недолго, учитывая содержание документов, которые он, Дамиан Киорский, несколько дней назад представил в капитул. По всему выходило, что епископ Олав Эйнар весьма несерьезно относится к ситуации с пришлыми. И не только позволяет себе высказывания, дающие повод подозревать его в расположении к элвилин, но и, как свидетельствовала пара доносов из сатверского университета, пытается донести интерес к пришлым и до своих студентов. Блондин уселся на обитый шелком стул с высокой резной спинкой и, потерев пальцами подбородок, с удовольствием окинул взглядом тонкую талию садящейся напротив леди Блэкмунд. Он ухмыльнулся и подумал, что комтур удела и советница Ордена по делам магии могли бы добиться значительных успехов в совместном служении Судии.

Меж тем Якуб, скривившись так, точно только что позавтракал целым пудом горчицы, скучным голосом просвещал даму о происшествии на меррианском кладбище.

— Так, значит, — ледяным голосом подвела итог Хельга, молча выслушав невыразительную речь комтура, — вы не только не знаете, кем был маг, нарушивший устав, но и понятия не имеете, чем он вообще там занимался?

— Я же говорю… — вздохнул отец Якуб и начал вертеть в руках измочаленное голубиное перо, время от времени смахивая им с чернильницы невидимую пыль, — когда мои люди туда явились, его и след простыл. Но! — комтур торжественно ткнул пером в потолок. — В свете событий, которые произошли позже, я сделал вполне определенные выводы. Этим магом явно был короед, долгое время скрывавшийся среди почтенных жителей города. И улетел он с кладбища вместе со своими сообщниками, оседлав крылатое исчадие Мглы, симураном называемое. Потом мы их почти взяли, возле мельницы…

— Чего? — страдальчески сморщилась Хельга и с трудом удержалась, чтобы не покрутить пальцем у виска. — Отец Якуб, я, конечно, понимаю, что желание объяснить свою несостоятельность может принимать поистине вычурные формы, но симуран… Вам не кажется, что это как-то слишком?

— Леди Блэкмунд! — комтур возмущенно затряс толстыми щеками и аж вскочил с места, — смею вас заверить, что я человек здравомыслящий и не склонен предаваться изощренным фантазиям! И я могу доказать свои слова! Мало того, что целый отряд был свидетелем отлета оного короеда, один из рыцарей был убит в бою с чудовищем, а несколько человек покалечены. Здесь, в этом здании, практически за стенкой, сидят два сообщника этого мерзавца и дожидаются мгновения, когда смогут облегчить свои грешные души, раскаявшись пред лицом…

— Так, подождите, — Хельга резко вскинула ладонь, останавливая поток излияний Жижеля, — с этого места поподробнее. Кто куда отлетел, кто конкретно находится за стеной и как давно.

— Я и рассказываю, — Якуб крякнул, недовольный тем, что его перебили, и плюхнулся обратно за стол, — сегодня на рассвете отлетел на симуране местный менестрель, Сианном именуемый. Вполне возможно, что это не настоящее его имя. Менестрель этот оказался короедом и унесся, скорее всего, в Дальнолесье, куда ж еще пришлому в наше время деваться? А задержали мы почтенного рыцаря, сэра Джона Троварда, который частенько город наш по торговым вопросам посещает, а с ним девицу. И не простую девицу, а аристократку, которую заколдовал тот мерзавец остроухий, не иначе. Потому как не верю я, что графиня Олл могла…

Хельга резко вскочила, чуть не опрокинув стул.

— Как вы сказали? — женщина подлетела к столу комтура, наклонилась вперед, и Дамиан заметил, как побелели пальцы ее рук, вцепившихся в столешницу.

— Графиня Олл, Флора Арина… — прищурился на советницу Якуб и заинтересованно поднял одну бровь, — а что, знакомое имя?

— Определенно, — кивнула женщина и выпрямилась. — Это имя мелькало в одном деле, связанном с… в общем, думаю, что подробности вам будут не интересны, господин комтур, но мне бы хотелось самой допросить вышеназванную персону. Надеюсь, вы не будете препятствовать? — она сложила руки на груди и, наклонив голову вбок, пристально поглядела в глаза Жижелю. Мужчина криво улыбнулся:

— Это ваше право, леди советница. Сейчас я позову сопровождающего… Судия спаси, ну кто же там так вопит? — Якуб походя глянул в приоткрытое окошко и проворчал себе под нос, что странствующие поэты постепенно становятся изрядной помехой спокойствию граждан и что надо бы принять меры…

Хельга только неопределенно хмыкнула и молча ждала, нервно барабаня пальцами скрещенных рук, пока не явился немногословный рыцарь Ордена, одетый в такой же плащ, как у Дамиана, и не провел волшебницу по винтовой лестнице в подвальное помещение. Узкий коридор освещала пара коптящих факелов, а массивные двери были окованы холодным железом.

— Здесь стоит защита от магии, леди, — сопровождающий вытащил факел из крепления и, сняв одной рукой с пояса связку ключей на медном кольце, невозмутимо отпер последнюю по коридору дверь.

Хельга вошла в затхлое помещение с низким потолком и опустила голову, дожидаясь, когда рыцарь воткнет факел в гнездо и выйдет. После того, как дверь за ордальоном с грохотом закрылась, леди Блэкмунд наконец-то нашла в себе силы перевести взгляд на сидевшую у стены девушку. Флора моргала заплаканными глазами, привыкая к свету, и нервно теребила край юбки, разметавшейся по куче соломы, на которой сидела.

— Леди, кто вы? — графиня прищурилась и отвела с грязного лба прядь светлых волос. Тут Хельга не выдержала и, всхлипнув, рванулась навстречу:

— Джоанна, что с тобой случилось? — она бухнулась рядом на колени и что было силы притянула к себе девицу за худые плечики.

— Вот Мгла, Хельга, это ты? — графиня Олл распахнула фиалковые глаза и, громко разрыдавшись, уткнулась в плечо советницы.

Несколько минут они упоенно проревели, гладя друг друга по спине и по очереди всхлипывая. Потом графиня подняла глаза и испуганно посмотрела на шатенку:

— А ты… ты здесь зачем? Из-за Сианна, да?

— Сестренка… — Хельга разомкнула объятия и вытерла ладонью мокрые щеки, — пока ты мне не расскажешь, что это за история, в которую тебя угораздило вляпаться, я ничего определенного сказать тебе не могу. До меня дошла весть, что в Мерриане творится запретная волшба, а ваш дорогой Якуб ничего не может с этим поделать. И вот, первым человеком, на которого падает подозрение в связи с короедским магом, оказываешься ты.

— Короедским магом? — графиня похлопала глазами и расхохоталась сквозь слезы. — Да ты что! Какой из Сианна маг? Я так поняла, что его обвиняли в какой-то глупой краже, причем, не им совершенной. Ну, и случайно сбили с него берет, обнаружив… — она вздохнула и сжала руки в замок.

— А симуран? — нахмурилась леди Блэкмунд. — Что, действительно это проклятое создание появилось в Мерриане?

— Ох… — графиня всхлипнула и снова залилась горючими слезами, — эта жуткая птица… унесла Сианна. Судия, я как подумаю, что она, наверное, уже скормила его своим птенцам… — девушка побледнела так, что это стало заметно даже в пляшущем свете факела, и судорожно сжала руку Хельги.

— Джоанна, — советница сглотнула и ободряюще похлопала сестру по руке. — Отец Якуб сказал мне, что птица, кажется, спасала элвилин, а не похищала. Он, вроде как уверен…

— Правда? — девушка с надеждой посмотрела на сестру и слабо улыбнулась, — а ведь возможно… Во всяком случае, всех остальных она просто сметала со своего пути, а его… Мгла! — графиня лихорадочно заблестевшими глазами обвела камеру и исступленно зашептала. — Тогда… тогда ведь он обязательно должен со мной связаться, а я тут сижу… О, Хельга, ты ведь мне поможешь?

— Не так быстро, сестренка, — покачала головой волшебница. — Я далеко не всесильна, и одна такие вопросы решать не могу… Но я обещаю, что постараюсь сделать все, от меня зависящее, чтобы освободить тебя… Кстати… — Хельга искоса посмотрела на блондинку и чуть нахмурилась, откидывая назад каштановые пряди. — Я уже многое начинаю понимать, но хочу все же услышать от тебя лично. Какое тебе дело до этого… как его там, Сианна?

Графиня задрала подбородок и небрежным жестом закинула волосы за спину, в точности скопировав жест сестры.

— Я люблю его, Хельга… И если бы ты увидела Алиелора, то, наверное, не поняла бы меня, возможно, даже обвинила, но… я такая, какая есть, и мне плевать на чьи либо слова!

— Узнаю Джоанну Блэкмунд, — тяжело вздохнула Хельга. — Как всегда непримирима, настырна, имеет собственное мнение и совершенно не учитывает того, о чем говорят ей родные люди… Может быть, если бы ты умела держать язык за зубами и пореже высказывала свои взгляды на ситуацию, то так бы и жила до сих пор в Солейле, под крылышком у родителей и под своим именем. Кстати… как они, ты не знаешь?

— Это у меня спрашиваешь ты? — изумленно посмотрела на сестру графиня, чуть подавшись назад. — Женщина, которая постоянно живет в столице? Хельга, ты что, совершенно с ними не общаешься?

— Они… — советница судорожно сглотнула и поморщилась, — они не хотят меня видеть… наверное, просто боятся. Скорее всего, мама, как всегда, попала под влияние своихподруг-аристократок, до сих пор не желающих признать тот факт, что монархия закончилась. А отец… говорили, что он опять проматывает деньги и снова наделал кучу долгов. Наверное, ему просто легче жить, ни о чем не думая…

— Я слышала, что ты оплатила все их кредиты, — тихо заметила графиня и стала внимательно разглядывать собственные ладони.

Леди Блэкмунд молча кивнула и печально рассмеялась:

— А знаешь, они восприняли это, как должное, и даже не написали мне. Ладно, пусть каждый отвечает за себя, в конце концов, мы не имеем права их судить… Джонь… я понимаю, что сейчас не время и не место, но… Неуютно мне что-то сегодня, — волшебница зябко повела плечами, — почитай стихи, а?

Графиня удивленно подняла голову и настороженно посмотрела в лицо сестре — не смеется ли? Но, увидев плотно сжатые губы советницы и незнакомую доселе морщину, вертикально перечеркнувшую лоб, медленно кивнула. Погрузила пальцы в сыроватую, но свежую и все еще хранящую в себе легкий аромат луга солому и прошептала:

— В конце концов, стихи в узилище — почему бы и нет? Нас с тобой всегда считали немного сумасшедшими…

Девушка тихо рассмеялась, выдохнув во влажный воздух подвала невесомое облачко пара.

— Белые лилии — призраки ночи.

Белые линии — руки печали.

Пусть ожидание станет короче.

Вы убивали и Вас убивали.

Цепью луны Вы сковали мне руки.

Тени молчания — судьи-химеры —

Вас обрекли на Священные муки.

Резали сердце осколками веры.

К солнцу возносятся призраки ночи.

Блеск орхидеи на черной могиле.

Пусть ожидание станет короче.

Вы убивали — и Вас позабыли…[15]

Это об одном священнике… — смущенно пояснила она и искоса глянула на сестру. Хельга сидела, откинув голову к стене, закрыв глаза, и Джоанне на миг показалось, что на ресницах волшебницы блеснули слезы.

— Ты стала писать очень хорошо, — после недолгого молчания голос советницы прозвучал неожиданно пронзительно, а графиня покраснела.

— Да что ты! Это не мое, я бы так, наверное, не смогла… Это Ингрид написала, помнишь? Ну, конечно, ты же должна хорошо знать племянницу гроссмейстера и… Хельга, что с тобой?

Советница резко вскочила, и факельный огонь на стене с тихим гудением метнулся в сторону.

— Знаю ли я Ингрид Равелту? — Хельга резко развернулась к сестре и, ухватив ту за плечи, затрясла, точно тряпичную куклу. — Никогда, слышишь, никогда больше не смей произносить при мне это имя!

Волшебница резко отпустила Джоанну и замерла посреди каморки, слепо уставившись в стену. Перед глазами ее, точно наяву, встала картина почти двухлетней давности. Кабинет гроссмейстера, освещенный золотым солнцем месяца листопада, куда она забрела в тщетных поисках его хозяина — всюду светлое дерево и массивные корешки старинных фолиантов, стоящих стройными рядами на полках. Книжная пыль, кружащаяся в пронизанном светом воздухе. Небрежно лежащая на столе ветка рябины, уже почти свободная от листьев, но все еще усыпанная тяжелыми гроздьями необычайно крупных алых ягод. Знакомый легкий цветочный запах щекочет в носу, заставляя тело наливаться сладкой свинцовой тяжестью. И длинные пальцы Торуса, погруженные в белую копну волос невысокой девушки в накидке рыцаря Ордена, стоящей спиной к двери. А потом Хельга бежит вниз по лестнице, куда-то еще, по заросшей золотыми липами аллее, щурясь то ли от бьющего сквозь редкую листву солнца, то ли от соленой влаги, почему-то мешающей вздохнуть.

Дальше случились долгие дни, невыразительный калейдоскоп лиц, мелькавших вокруг нее ежедневно, череда дел — пустых и неважных. И отвратительная черная боль, которая время от времени выпускала длинные когти, заставляя сердце биться через раз. Позже Хельге удалось справиться, загнать черноту внутрь, на самое дно ставшей вдруг холодной, точно замерзший колодец, души. И однажды, в день первого снегопада, глядя на себя в зеркало, волшебница вдруг обратила внимание, что кристалл, который она носила, не снимая, утратил свои огненные краски, став тусклым и безжизненным. Возможно, изменение его случилось намного раньше, но именно в ту минуту, когда волшебница увидела свой талисман мертвым, она окончательно переродилась.

— Эй, ну ты чего? — откуда-то издалека донесся знакомый голос, и советница почувствовала, что ее тянут за руку.

— У тебя вдруг стало такое лицо, и я… я просто испугалась, — Джоанна, тоже встав, обеспокоено заглянула в глаза сестре и стиснула ее ладонь, подивившись, насколько та заледенела. — Ты замерзла, да?

Хельга в ответ вдруг сильно сжала запястье сестры и, уставившись ей в глаза горящим взглядом, страстно зашептала:

— Брось его, Джонька, ни один короед того не стоит, чтобы давняя за него боролась! Ты рвешься бежать, чтобы его защитить, а он в это время наверняка и не вспоминает о тебе, решая свои проблемы за счет той, которая окажется рядом. Это ведь так удобно!

Блондинка сделала шаг назад и вырвала руки из холодных и цепких ладоней Хельги:

— Да что ты говоришь такое? — голос девушки сперва задрожал, но потом, справившись с минутной слабостью, Джоанна почти закричала: — Алиелор меня любит! И… и я не пойму, как ты можешь говорить мне такое! Я то думала, что ты должна меня понять!

— Дура! — кровь бросилась к щекам Хельги, и советница вскинула подбородок: — Я именно потому и говорю тебе это, потому что понимаю тебя, как никто другой! И я повторяю — ни один пришлый не достоин любви, которую может подарить ему женщина-давняя!

— Знаешь, что? — блондинка прищурилась и, сложив руки на груди, презрительно смерила взглядом советницу. — Не нужно обо всём судить по себе. И обо всех. Мой Сианн — это настоящий элвилин! Он нежен, страстен, благороден и изыскан! А еще он безумно талантлив, как все представители его расы. Пойми меня правильно, Хельга, я не имею в виду ренегатов, предавших свой народ и…

Советница сначала сама не поняла, что именно произошло. Словно со стороны она увидела, как ее собственная ладонь взлетает в воздух и наотмашь бьет сестру по щеке. Джоанна, отлетая вбок, хватается за щеку и кричит, распахнув огромные фиалковые глаза, в которых внезапно начинают отражаться зеленоватые всполохи. Потом Хельга сообразила, что свечение идет откуда-то из-за спины, и медленно, точно в кошмарном сне, обернувшись, увидела, что посреди железной двери ярким светом разгорается пятиконечная звезда.

Дверь отлетела в сторону, загрохотав о каменную стену и чуть не сорвавшись с петель, и в проеме возникла высокая фигура. В коридоре, кажется, был кто-то еще, но волшебнице в тот момент всё показалось неважным. Всё, кроме мужчины, стоявшего на пороге. Света в камере оказалось достаточно, чтобы Хельга смогла сразу же разглядеть знакомые, почти белые глаза.

«Мидес, ну конечно, как же я сразу не догадалась!» — промелькнула в голове удивленная мысль, а потом пришла паника. А что, если он здесь из-за нее? Может быть, жажда справедливости в нем стала выше здравого смысла, и Салзар явился мстить? Хельга неосознанно выбросила вперед руку и попыталась кинуть в лоб некроманту огненный шар. Сила внутри нее заколыхалась, забурлила, взметнулась, стремясь выйти наружу, но вдруг резко остановилась, точно натолкнувшись на невидимую преграду, и волшебнице показалось, что в висках вспыхнул костер. Застонав и схватившись за голову, она кулем осела на пол, поздно вспомнив о том, что помещение защищено от магии. Словно сквозь розовый туман, советница увидела, как Мидес, быстро войдя, подал ошеломленной Джоанне руку, как рывком поставил ее на ноги, а подбежавший следом светловолосый мужчина зачем-то вскинул девушку на плечо. Некромант начал что-то втолковывать блондину, отчаянно жестикулируя, но Хельга, как ни старалась, не могла понять, что именно — звон в ушах перекрывал все окружающие звуки. Незнакомец, наконец, развернулся и трусцой побежал к выходу, а черноволосый, пристально уставившись на Хельгу, что-то сказал ей и шагнул вперед. Волшебница посмотрела на него снизу вверх и со странным спокойствием отметила, что, став старше, Салзар сделался интереснее — в лице его теперь читалось не только врожденное благородство и аристократичность, но и незнакомые ей доселе мужественность и холодность. Потом внимание ее привлекло кольцо, надетое на правую руку Мидеса — камень в нем пылал мрачным красновато-бордовым цветом. Хельга ухмыльнулась — получается, что некромант отыскал-таки, что хотел. И вот почему его волшба творилась так просто и свободно даже в защищенном от магии подвале… А потом на бархатных лапах пришла благословенная темнота и, точно теплая вода солейлского целебного источника, мягко сомкнулась над головой леди Блэкмунд.

Глава 7

Мерриан. Хельга Блэкмунд

Очнулась Хельга оттого, что ласковые руки осторожно вытирали ей лоб чем-то прохладным и мокрым. По виску потекла холодная капля, волшебница поморщилась и раздраженно отерла скулу.

— Госпожа, вы очнулись? — на нее смотрела миловидная девушка лет пятнадцати, одетая в светлое платье в меленький цветочек и сияющий белизной чепец. Она была румяная, светлобровая и вся такая пригожая и опрятная, что леди Блэкмунд показалось, проведи рукой по щеке девушки — та аж заскрипит от чистоты.

— Ты кто? — хрипло спросила волшебница, закашлялась и попыталась сесть.

— Ой, лежите, лежите, — засуетилась служанка и, положив пухлые руки на плечи Хельге, мягко, но неожиданно сильно заставила ту улечься обратно. — Не надо вам вставать так резко… Марта я… Отец Якуб сказал, что вы сильно пострадали. Это вас колдун, небось, покалечил, да? — голубые пуговки на миленьком личике загорелись любопытством.

— Отец Якуб еще и не то скажет, — поморщилась советница и огляделась. Она лежала на высокой постели с балдахином в небольшой, плохо освещенной комнате. Неподалеку, на высокой кованой подставке, горело несколько свечей, отражаясь огненными лепестками в узких стрельчатых окнах. За окнами был, должно быть, тот самый сад, который волшебница видела по приезде, во всяком случае, какая-то ветка размеренно стучала в стекло, клонясь от сильного ветра. У противоположной стены наполовину выныривал из темноты огромный дубовый стол с резными ножками, угадывались силуэты пары шкафов, похоже, книжных. Ближе к середине комнаты несколько небольших сундуков матово поблескивали чеканкой, отражая неровное пламя свечей. Сундуки показались женщине смутно знакомыми — должно быть, багаж, тянущийся за ней на подводах из самой столицы, наконец-то догнал хозяйку.

Леди Блэкмунд сняла с мокрой щеки паутину прилипших волос и вдруг поняла, что за монотонный звук висел в воздухе, постепенно заполняя растревоженную душу спокойствием. По листьям за окном во всю хлестал дождь, а где-то очень далеко, почти на краю слуха, время от времени угрюмо шевелился гром.

— А что, дождь давно начался? — волшебница осторожно села в постели, раздраженно отпихнув от себя протестующую девичью руку.

— Ой, как ввечеру припустил, так все и льет, точно из ведра, — служанка перечеркнула лоб, — да и неудивительно это, сегодня, чай, не простая ночь наступает, а рябиновая. Говорят, короеды в эту пору костры жгут высокие да поджаривают на тех кострах младенцев человеческих, дабы потом весь год запас свежего мяса иметь.

— Марта… — простонала Хельга и заозиралась по сторонам в поисках чего-нибудь, чем можно было бы смочить пересохшее горло, — ну ты подумай сама, ну какие костры под ливнем, а?

— Отец Якуб говорил — значицца, есть, — непримиримо сказала Марта и проследила за взглядом Хельги, — вы чавой-то ищете?

— Попить принеси, — отрезала советница, мрачно глядя, как девушка порскнула в другой конец комнаты. Огромная тень черной птицей метнулась по стене, и служанка стала наливать из кувшина что-то восхитительно булькающее. Хельга сглотнула. — Постой, так это значит, сколько времени я тут провалялась?

— Ну, коли вас утром приложили, — служанка покосилась в окно, — а сейчас уж, поди, солнышко зашло, то… — подходя обратно к постели с кружкой в руках, Марта задумалась, очевидно, производя в уме сложные арифметические вычисления, — день-то он как, сложится? Или тут токмо по часам считать надобно?

— Уже стемнело? — удивилась советница и протянула руку. — Дай сюда.

Отняла у служанки кружку и жадно припала к пахнувшему яблоками краю. Внутри оказалось холодное свежее молоко, и Хельга зажмурилась от удовольствия.

— Ну, так тучи, поди, какие, — пожала плечами девица, наблюдая за волшебницей.

— Поймали беглецов, не слыхала? — леди Блэкмунд вытерла длинным рукавом рубашки молочные усы и напряженно уставилась на Марту.

— Ой, да откуда ж! — голубые глаза служанки внезапно сделались огромными, точно две медные монеты. — Как полезла вся энта нечисть из стен, да из подпола, тут такое началось! В стенах-то этих, поди, сколько народу перемерло? Так он их всех, как есть поднял, чернокнижник проклятый! Микола, тот, что с кухни, головой своей клялся, что лично видел среди призраков дядюшку троюродного, который того года томился здеся по причине несдержанности натуры, да по ней же и отбыл к Судие… Конечно, поди, кому из господ лыцарей понравится, коли по поводу его достопочтимой матушки простой конюх выражаться начнет…

— Слушай, давай сделаем так, — советница наклонила набок голову, — ну-ка, возьми вон там стул, присядь рядом да расскажи все, что знаешь.

Девушку не пришлось долго упрашивать и, подтянув к господской постели деревянную резную скамеечку, Марта уселась и набрала в грудь побольше воздуху.

— В общем, дело было так, — авторитетно заявила она, точно буквально по пятам следовала за Мидесом по всей прецептории, — сначала, говорили, будто дверь тихо подвальная заскрипела. Лыцарь, который вас, госпожа, провожать пошли, Судией клялися, что никого не видели, и скрып тот случился исключительно из-за сквозняков. И еще, вроде, стук слышали тихий, да шепот. Тут уж они хотели тревогу подымать, да кто-то их будто по рукам и ногам невидимыми путами связал. Стою это я, говорит, — Марта сделала суровое лицо, — и аж вздохнуть не можу…

— То есть, видеть-то он все же мог, — удовлетворенно кивнула Хельга, пообещав себе поутру допросить ордальона.

— Ну, наверное, — подумав, согласилась служанка и, с опаской покосившись в темный угол, продолжила рассказ:

— А потом с пояса-то у него ключи — раз, говорит, и дернулись. Чернокнижник энтот прям из воздуха появился, дверь одну открыл, ну, за которой пленный лыцарь сидели. Ой, красавец пленник, я вам скажу… Плечи широкие, волосы, что пшеница, ноги похожи…

— Не отвлекайся, — мрачно бросила Хельга, которую почему-то совершенно не волновала форма ног Троварда, — что там с некромантом?

— А вот тот противный был, — припечатала девушка. — Старый, злобный, волосья все седые и зубов не хватает. Сказывали, что он в конце-то самом вместе с жертвами своими, как есть, под землю провалился.

Советница, решившая именно в этот момент допить молоко, фыркнула, забрызгав вишневый балдахин белыми жирными каплями, уронила кружку и, закрыв лицо руками, рухнула обратно в подушки. Марта жалостливо погладила ее по локтю:

— Ничего, пани, вы, главное, подождите… время-то, оно все лечит…

— Я переживу, — глухо простонала из подушек Хельга, натянула на голову покрывало, и плечи ее подозрительно затряслись.

В дверь негромко постучали и, не дожидаясь ответа, на пороге возник прямо-таки сияющий чистотой и свежестью рыцарь Дамиан, одетый в черный, поблескивающий золотым шитьем жупон.

— Что, леди очнулась? — тихо спросил он сидевшую со скорбным лицом Марту и покосился на ложе, с коего доносились весьма странные квохчущие звуки.

— Убиваются оне, — мрачно произнесла служанка, поднимаясь. — Ох, грехи наши тяжкие, — совсем по-старушечьи запричитала девица и направилась к столу, из-под густых ресниц пристально следя за блондином.

— А ты иди себе, милая, поспи, — ласково сказал Дамиан, с интересом обозревая торчащую из-под покрывала босую ступню советницы, — я тут собираюсь с леди Блэкмунд беседу провести… душеспасительную…

Хельга резко села и исподлобья посмотрела на приближающегося к ней мужчину. Всю ее веселость будто порывом ветра унесло, и советница, внезапно смутившись, точно девчонка, натянула покрывало до самой шеи.

— Леди Хельга, — Дамиан с наигранным удивлением поднял густую бровь, а дрогнувшее пламя свечей качнуло тени на его лице, — неужели вы меня боитесь?

Марта, напустив на себя выражение крайнего смирения, оправила белоснежный фартучек и, благостно улыбнувшись ордальону, вышла в дверь.

Советница фыркнула, не удостоив ответом наглое заявление рыцаря, и криво ухмыльнулась:

— А я смотрю, вы здесь вполне освоились, даже ночью не плутаете… Что там за страсти рассказывала служанка о заполонивших прецепторию призраках?

— Это как раз один из тех редких случаев, когда болтовня слуг соответствует действительности, — нахмурился Дамиан и, подняв с пола оброненную Хельгой кружку, принюхался. — Молоко? Хм… мило… Моя дорогая леди, здесь действительно был колдун, поднявший за собой призрачное войско. Священники комтурства, конечно, пытались усмирить нежить, но это им удавалось не слишком хорошо. Видите ли, — блондин уселся на край постели, и советница, вздрогнув, тут же подобрала под себя ноги, — единственная волшебница, которая могла бы противостоять богомерзкому действу, неизвестно почему лежала в тот момент без памяти в подвале… — Дамиан сокрушенно покачал головой, а Хельга отвернула в тень некстати вспыхнувшее, точно факел, лицо.

— А что Якуб? — коротко спросила женщина, пристально разглядывая гобелен на стене, и слегка суетливо заправила за ушко свившуюся колечком каштановую прядь.

— Не нужно этого, — голос рыцаря стал неожиданно мягким, и он кончиками пальцев коснулся волос советницы, — вам идет, когда вот так… небрежно… А Якуб, — ордальон усмехнулся, — теперь он одержим идеей очистить оскверненную прецепторию, до сих пор еще, кажется, гоняет конвент и, похоже, собирается устроить поутру нечто грандиозное…

— А Его Высокопреосвященство в курсе? — Хельга вздохнула и подумала, что теперь ей придется не только объяснять гроссмейстеру, почему она опоздает с отчетом, но и каким-то образом прикрывать собственную промашку. Волшебнице все время не давало покоя смутное ощущение, что она упустила нечто крайне важное. Мысль постоянно билась в виски, раздражая, точно комариный писк, но Хельге почему-то никак не удавалось на ней сосредоточиться. Виной тому было то ли последствие магического всплеска, до сих пор время от времени неприятно пульсирующее в затылке, то ли близкое присутствие горячей руки рыцаря Дамиана, чуть касавшейся предплечьем ее колена.

— Ему отправили летавку, еще днем, — кивнул ордальон и усмехнулся. — Его Высокопреосвященство с ответом прислали приказ найти и покарать. Сейчас Жижель как раз допрашивает охранника, который видел колдуна. А вы, Хельга? Вы его запомнили?

— Я не просто запомнила, — леди Блэкмунд вскинула на Дамиана насмешливый взгляд, — я даже смогу назвать Якубу его имя. Правда, это будет зависеть от того, что именно скажет Равелте меррианский комтур о моей роли в этой неприятной истории…

Ордальон вкрадчиво рассмеялся и осторожно потянул покрывало с плеч советницы.

— Хельга, вам говорили когда-нибудь, что вы коварная женщина? — блондин настойчиво отвел руки волшебницы, все еще цепляющиеся за спасительную ткань, и придвинулся ближе. — А еще — очень красивая.… Этот свет… в нем ты выглядишь такой нежной, — прошептал он ей в губы и мягко опрокинул на кровать.

Советница, коротко вздохнув, запустила пальцы в гриву Дамиана и закрыла глаза. До этой минуты она почему-то думала, что позабыла это ощущение: когда по венам начинает разливаться огонь, заставляя тело таять под сильными руками. Ордальон что-то исступленно шептал волшебнице на ухо, овевая шею горячим дыханием, а Хельга, радостно рассмеявшись, внезапно отчаянно захотела сказать Дамиану, как она ошибалась, отталкивая его от себя все это время, пусть даже и знакомы они были несколько дней. Она повернула голову и, коснувшись губами светлых кудрей, тихо позвала по имени. Рыцарь поднял на нее затуманенные страстью глаза, и у советницы перехватило дыхание. На один короткий миг пламя свечей отразилось в них, и женщине показалось, что на нее смотрит пришлый. Такими же зелеными, как у ордальона, глазами, но с вертикальными кошачьими зрачками. Наваждение сразу же прошло, но Хельга уже вырывалась из объятий Дамиана, со стоном отталкивая от себя сильные руки.

— Извини… я… я не могу! — женщина вскочила с кровати, сделала пару шагов назад и, споткнувшись об один из сундуков, неловко села на пол.

Ордальон ошеломленно посмотрел на нее, потом побледнел и медленно поднялся. Дернув щекой, скривился и, кажется, собирался уже сказать Хельге какую-то гадость, но, увидев ее растерянной и жалкой, молча развернулся и быстро вышел из комнаты.

Опершись о сундук, волшебница поднялась и под монотонный стук дождевых капель за окном начала одеваться, всё стараясь попасть неверной кистью в узкий рукав черного шерстяного платья. Справившись с одеждой, женщина трясущимися руками попыталась закрутить на затылке волосы и внезапно почувствовала, как на нее накатила волна глухой темной злобы. Сколько же еще подобных моментов ей придется пережить, прежде чем она осознает себя полностью свободной? — Хельга, яростно вскрикнув, резко выбросила вперед руку. Огненный шар слетел с ладони, гудя в воздухе и освещая рябиновым цветом гобеленовые стены комнаты, ударился в массивный бок книжного шкафа, оставив на дереве черный тлеющий искрами след. В воздухе запахло гарью, и волшебница, ухватив кувшин с остатками молока, подскочила к шкафу и плеснула на пятно. Раздалось тихое шипение, и она, почувствовав внутри восторг и легкую пустоту, всегда приходящую на смену волшбе, неожиданно поняла, что за мысль не давала ей покоя все это время. Всплеснув руками и обозвав про себя сестру заразой, леди Блэкмунд вылетела из спальни, подобрав длинный подол.

Массивная дубовая дверь кабинета отца Якуба была слегка приоткрыта, бросая в сумеречный коридор тоненькую полоску неожиданно яркого света. Из-за двери доносился негромкий разговор, и советница, холодным кивком отпустив сопровождавшего ее охранника, остановилась, прислушиваясь. Приглушенный и немного обеспокоенный голос комтура произнес:

— Так вы действительно считаете, что гроссмейстер все же согласится с нашими доводами?

— Епископ, — в собеседнике Жижеля Хельга узнала Дамиана Киорского и заинтересованно приподняла бровь. Рыцарь говорил негромко, но в голосе его отчетливо звучало неприкрытое торжество: — Монсеньор Равелта — это еще не весь Орден, и если члены капитула выскажут свое мнение, думаю, гроссмейстеру будет выгоднее сохранить их хорошее расположение, нежели покровительствовать одному комтуру. А господа советники, насколько я понял, тоже весьма обеспокоены сложившейся ситуацией. Такая стратегическая точка, как Сатвер, не может управляться человеком, который… Леди Хельга, прекратите уже стоять в коридоре и присоединяйтесь к нам.

— Я что, так выразительно пыхчу? — ухмыльнулась советница, проскальзывая внутрь и щурясь от яркого света. Похоже, комтур решил начать борьбу с Мглой со своего личного кабинета, запалив одновременно все имеющиеся там свечи.

— Нет, леди советница, — Дамиан поднялся из кресла и поклонился даме, — просто ваши духи ни с чем не спутаешь. Не каждая женщина выберет для себя запах рябины.

— Почему? — удивленно подняла темные брови волшебница, усаживаясь в кресло напротив.

— Он горький и неприятный, — усмехнулся Жижель, коротко бросив вопросительный взгляд на рыцаря. — К чему все эти таинственные ночные вылазки, леди Блэкмунд? Поверьте, мы с сэром Дамианом не имеем никаких страшных тайн и не плетем зловещие интриги против Ордена…

— Ну, я и сама не сахар, — скривилась в ответ советница и благопристойно сложила руки на коленях. — А по ночам я обычно предпочитаю спать, отец Якуб. И становлюсь еще более злой и раздосадованной, если что-то или кто-то подымает меня с кровати посреди ночи…

Сэр Дамиан неопределенно хмыкнул, а комтур насмешливо поднял брови:

— И что же разбудило вас на этот раз, леди? Мне приказать высечь дождь?

— Нет, Ваше Преосвященство, — Хельга сокрушенно покачала головой и скорбно вздохнула, — мне не давала уснуть одна навязчивая мысль: насколько хорошо меррианское комтурство знает своих врагов.

— Достаточно хорошо, леди советница, — дернул головой Жижель, — чтобы утверждать, что за последние пять лет в Мерриане не случалось ни одного происшествия, в котором была бы замешана волшба. Прошедший день — это досадное исключение.

— Ну, конечно, — Хельга рассмеялась низко и мягко, — вы с таким рвением все эти годы разгоняли в своем уделе профессиональных магов, которые могли бы поддерживать вашу политику, что ваше досадное исключение теперь запросто может стоить вам места.

Дамиан тихо фыркнул и тепло взглянул на советницу.

— Нет, я не о том, — продолжала Хельга, невозмутимо глядя, как Якуб постепенно наливается краской, точно кубок выдержанным густым вином. — Я хотела спросить о пришлом, которого, по вашим словам, унес симуран. Его имя вам ничего не напоминает?

Жижель облегченно рассмеялся и, поднявшись из-за стола, прошелся к окну. Там он стал, облокотившись на подоконник, и, одернув слегка задравшуюся черную рясу, сложил пухлые ручки на животе.

— Леди Блэкмунд, я понял, на что вы намекаете. Но неужели вы всерьез считаете, что один из князей Дальнолесья может служить графу и сочинять для него вирши и песенки? А то, что он в итоге оказался короедом, так это даже подтверждает мою мысль. Небось, назвался, как народный герой, — Якуб затряс от смеха подбородками, — да ходил пыжился. Не может же князь, в конце концов, жить в городе людей, под самым носом у Ордена под своим собственным именем, ну, не полный же он дурак?

— Возможно, примерно на такие размышления он и рассчитывал, — пожала плечами Хельга. — Отец Якуб, во время допроса пленной мне удалось узнать, что полное имя бежавшего элвилин — Алиелор Сианн.

Квохтанье комтура оборвалось, опавшие щеки его резко посерели, и Якуб хрипло спросил:

— Вы уверены?

— Уверена, — кивнула головой советница и радостно улыбнулась Жижелю: — Получается так, Ваше Преосвященство, что последние годы в Мерриане, под самым вашим носом, проворачивал свои тайные дела один из главных короедов…

Потом Хельга шумно выдохнула, и, сжав руки в замок, мрачно произнесла:

— Мало мне было того, что пришлось срочно менять путь инспекции, делать крюк и нестись сюда. Похоже, что, ко всему прочему, мне все-таки придется помогать вам расхлебывать эту кашу, раз уж я не смогла остановить некроманта… Кто-нибудь вообще знает, как давно он в городе?

Она посмотрела на сумеречно жующего губы Якуба и поежилась. В голове снова замельтешили тревожные вопросы. Зачем Мидес объявился здесь? Только ли из-за спикарта, принадлежавшего покойному магу Изоилу Сорду? Или он знал, что Хельга, инспектируя провинции, все равно должна была рано или поздно приехать в Мерриан? А главное, зачем ему Джонька?

Нет, советница была уверена, что Салзар не причинит вреда ее сестре. Что бы там ни случилось в прошлом, некромант всегда оставался человеком благородным и до низкой мести через родственников никогда бы не опустился. Но почему младшая Блэкмунд оказалась замешана в делах волшебника, Хельга понять не могла. Да и, откровенно говоря, после тех злых слов, которые бросила Джоанна перед впечатляющим появлением Мидеса, не очень-то и хотела понимать. Из задумчивости волшебницу вывел рыцарь Дамиан.

— Леди Блэкмунд, — зеленые глаза ордальона смотрели на нее насмешливо, но беззлобно, — я думаю, что в свете последних событий мне следует как можно скорее отправиться завершать порученную капитулом миссию. И… я бы нижайше просил вас сопровождать меня…

— Дамиан, вы с ума сошли? — в пронзительном голосе Жижеля зазвенели панические нотки. — Сейчас, когда здесь, в Мерриане, нам так требуется помощь опытного мага?

Хельга, поморщившись, встала из кресла и мягко коснулась черного бархатного рукава рыцаря:

— Отец Якуб прав, я непременно должна закончить расследование всей этой истории с несанкционированной волшбой и прочими, как выражаются Его Преосвященство, богомерзкими делами. Но я провожу вас, сэр Дамиан, и помогу открыть дольмен.

В глазах ордальона промелькнуло странное выражение. Хельга не смогла точно сказать, какое именно, но то, что она увидела, ей определенно понравилось. Блондин медленно приложился к чуть дрогнувшей руке волшебницы и учтиво распахнул перед ней дверь.

— Я надеюсь, вы вернетесь быстро, леди советница? — обеспокоено донеслось ей в спину. — Поутру я планирую очистить задние Ордена и прилегающие к нему улицы от магической заразы, осквернившей наши святые стены. И вас я тоже хотел бы видеть в составе конвента, во главе Святого шествия. Это успокоит наших граждан и возвеличит славную победу Ордена над силами зла…

Дождь настойчиво стучал по земле Меррианского удела уже несколько часов подряд, точно стараясь оправдаться в долгом отсутствии и до предела напоить живительной влагой иссохшую почву. Косые струи размывали дороги, пригибали, втаптывая в раскисшую землю стебли последних летних цветов, беспощадно хлестали по лицам и плечам незадачливых путников, которым случилось оказаться в эту ночь вдали от крова. К слову, таких было мало: рябиновая ночь — время страшной волшбы, и совершенно неизвестно, какое исчадие Мглы может подстерегать человека, рискнувшего в недобрый час покинуть теплый дом. Поэтому неудивительно, что на обратном пути от дольмена отряду кнехтов, сопровождавшему советницу, не попалось на дороге ни единой живой души. Леди Блэкмунд сдержала обещание, данное отцу Якубу, и уже ближе к полуночи входила в отведенные ей покои, раздраженно распутывая озябшими пальцами мокрую шнуровку плаща, ставшего вдруг непомерно тяжелым от холодной влаги.

Марта, румяная, опрятная и свежая, точно и не ложившаяся вовсе, уже ждала ее в комнате, натащив туда и торжественно взгромоздив на незаправленную кровать чистую рубашку и груду полотенец. Пока девчонка споро и, что немало удивило волшебницу, молча помогала той избавляться от груза промокшего платья, пара слуг наполнила поставленную посреди комнаты деревянную лохань. Хельга с наслаждением погрузилась в горячую воду, зажмурилась, вдыхая легкий пар с запахом прелой листвы, прислушиваясь к тому, как зябкая дрожь постепенно покидает тело. Марта, взяв в руки деревянный гребень, уселась рядом и начала расчесывать волосы советницы.

— Его Преосвященство уже легли? — Хельга провела мокрой ладонью по лицу. Спать хотелось ужасно, и волшебница подумала, что еще немного, и она заночует прямо в воде.

— После того, как вы приехали, — кивнула служанка, — видать, дожидался. Ночь-то нынче какая… — служанка вздохнула, — и как вы решились только отъехать… Хотя, с вами ж лыцарь был, э-эх… такой красавец, поди, любую нечисть одним только взглядом с дороги сметет…

Хельга фыркнула, представив себе Дамиана, горящим взором повергающего в бегство армию призраков Мидеса, и поморщилась — это Марта, размечтавшись, сильно дернула каштановую прядь.

— Смотри, что делаешь, — сердито бросила советница. Девица покраснела и, хотя Хельга сидела спиной, на всякий случай смиренно опустила очи в пол.

Волшебница вздохнула и, точно наяву, снова почувствовала вкус чуть шершавых губ Дамиана, его низкий, завораживающий голос, шептавший ей на ухо обещания возвратиться как можно скорее, сильные руки на своих плечах и дождь. Монотонно барабанящий по их плащам, мелкими брызгами отскакивающий от влажно блестевших камней дольмена, стекающий тонкими струями с вечнозеленых еловых лап. Ордальон говорил о чем-то неважном — о планах на комтурство, о желании доказать Равелте свою преданность Ордену, о каких-то соглашениях с наемниками Сатвера. Советница смотрела во все глаза на точно вырезанное из камня лицо, обрамленное черным капюшоном плаща, и думала, что именно этот человек может дать ей долгожданную свободу и помочь снова стать самой собой.

— Только вернись, — прошептала она вслед, глядя, как он растворяется в голубоватом сиянии дольмена.

— Только вернись, — повторила она негромко и шевельнулась в остывающей воде, с тихим плеском ударившей в деревянные стенки лохани.

Утро наступило неожиданно быстро. Хельге показалось, что она просто закрыла глаза, удовлетворенно вздохнув от мягкого ощущения подушки под щекой, как в дверь уже стучали.

Вошла Марта с подозрительным свертком в руке и, расправив, явила изумленным глазам волшебницы поношенную котту грязного коричневого цвета. Следом на постель леди Блэкмунд лег белоснежный чепец, отороченный по краю мелким кружевом.

— Это что? — изумленно спросила Хельга и поморщилась, не вполне еще проснувшись.

— Отец Якуб распорядились подобрать вам что-нибудь, соответствующее вашему положению в Ордене, пани, — смиренно сказала Марта.

— Ты считаешь, что это, — волшебница задохнулась от возмущения и обличающе ткнула перстом в одежду, — соответствует положению советника по магии?

— Отец Якуб самолично дали указание, какая одежда вам полагается, — сказала девица и строго поджала пухлые губки, — ибо слуга Ордена не должен смущать паству свою, а выражать всем видом смирение пред лицом Судии.

— А знаешь, возможно, он прав, — к вящему удивлению служанки, спокойно ответила Хельга, и только блеснувший в глубине ее глаз нехороший огонек заставил девушку слегка озаботиться состоянием здоровья комтура на ближайшую неделю.

— Когда отец Якуб собирается начать свое… мм… действо? — задумчиво спросила Хельга и, встряхнув котту, поморщилась от пыли.

— Да, оне ужо собираются во дворе, — в ласковом голосе девушки скользнуло неприкрытое злорадство, — вот-вот должны тронуться.

Советница вскинула брови и, подскочив к окну, быстро высунулась наружу. Спальня ее действительно выходила на фруктовый сад. Среди подернутой осенними красками, точно ржавчиной, листвы блестели аппетитными боками омытые дождем яблоки. Наутро слегка распогодилось, и с серого неба время от времени брызгали солнечные лучи, играя яркими бликами на мокрых листьях. Во влажном воздухе висел тонкий аромат свежести и яблок, а в близкий звук падающих с веток капель вплетался доносившийся от ворот гомон голосов, бряцанье оружия и приглушенное монотонное пение. Сквозь листву то тут, то там мелькали черные накидки рыцарей и алые парадные ризы священников.

— Вот Мгла! — ругнулась Хельга, представив кислое лицо Якуба, и, коротко глянув на Марту, пообещала себе позже разобраться с противной девицей, не удосужившейся разбудить советницу в срок. — Быстро, помоги мне одеться.

Когда волшебница, завязывая на ходу чепец, пронеслась по опустевшим коридорам прецептории и вылетела на двор, там уже было безлюдно. Только шелудивый пес, тяжело дыша черными боками, глодал под козырьком дровяника кость, да одинокий кнехт, стоя на одной ноге, с мрачным видом созерцал продранную подошву пулена.

— О! — сказала Хельга, созерцая испачканную мокрой глиной широкую пятку наемника, — они уже ушли?

— Оне не ушли, — детина покосился на волшебницу и смачно сплюнул, — оне убежали…

— То есть, как? — не поняла советница, и перед ее мысленным взором проплыло неторопливое Святое шествие, свидетелем и участником которого она была неоднократно в столице. По улицам текла река народа, впереди которой с блеском солнца на верхушках копий и начищенных щитах рыцарства, с флагами и торжественным пением ордальоны несли, высоко подняв над толпой, позолоченный символ Ордена — огромные чашечные весы.

— Торопятся Его Преосвященство, — кнехт скривился, — с утра, как пришли вести из Сатвера, так и начали беготню.

— Что за вести? — нахмурилась Хельга и внезапно почувствовала, как по спине пробежал легкий холодок. Ей отчаянно не понравилось, что Жижель начал торопиться. Точно хотел как можно скорее оправдаться перед капитулом за свою несостоятельность.

— Да откуда ж мне-то знать, леди, — вздохнул наемник и запрыгал на одной ноге к деревянной скамье, стоявшей в дальнем конце двора у сараюшки.

— Говорят, что, вроде, битва с короедами была, и рыцари наши скоро, как есть, Дальнолесье захватят, — крикнул он в спину Хельге. — Вот отец Якуб и спешит помочь весным ходом и молитвой.

Советница фыркнула, и, подобрав платье, ринулась в ворота.

На улице ордальонов тоже не было видно. Леди Блэкмунд сделала несчастное лицо и засомневалась, хватит ли у нее сил догнать припустившего во весь опор Жижеля. Оглянувшись по сторонам, она приметила стайку оборванных детишек неопределенного пола, праздно мотавшуюся по улице и с вожделением поглядывающую на кроны яблонь, возвышающиеся за стеной прецептории.

— Эй, вы там, — Хельга щелкнула пальцами, и ребятня, как по команде, повернула головы в ее сторону. — Здесь Святое шествие не пробегало?

— Вона туда помчались, пани, — старший ткнул грязным пальцем в конец узкой улицы, где двухэтажные дома, нависшие над дорогой, сменяли длинную стену прецептории.

Хельга вздохнула, оценивая расстояние броска и, скользя по грязным деревянным мосткам, под которыми матово блестели внушительные лужи, ринулась догонять.

За углом глазам ее предстало поистине странное зрелище. По обочине дороги то тут, то там, кто опустившись на корточки, кто просто стоя, тяжело дышали отставшие от очищающего действа прихожане. Леди Блэкмунд в очередной раз подивилась внезапности отца Якуба и почувствовала, как что-то потянуло ее подол. Скосив глаза, волшебница увидела морщинистое лицо древней старухи, двумя руками вцепившейся ей в юбку. Фанатично блестя глазами, бабулька завопила, да так, что оседлавшая соседнюю крышу стая голубей шумно взлетела в воздух:

— Доченька, спасите мою душу! Не оставьте погибнуть среди грешников, помогите испытание пройти!

Леди Блэкмунд задохнулась от возмущения и попыталась вырваться, однако это оказалось не так-то просто: несмотря на почтенный возраст, старушка держалась крепко и выпускать нежданную помощницу из цепких рук явно не собиралась.

— Да чего ты от меня-то хочешь? — для порядку еще раз рванувшись, горестно возопила Хельга.

— Так как же, — запричитала горожанка. — Судия-то он вона как распорядился, значит! Ежели смогет кто испытание пройти да до конца с ним останется, — она кивнула в сторону хвоста несущейся за очередной угол процессии, — награда тому будет немереная — сам святой Мерриан с неба спустится да живьем с собой заберет. А я-то вот… — глаза старухи подозрительно заблестели, и на щеках проступили влажные дорожки, — видать, грешница получаюся…

Леди Блэкмунд поморщилась. Она всегда не выносила, когда у нее на глазах кто-то плачет, а старушка, несмотря на всю нелепость ситуации, похоже, была искренна.

— Вставай! — сурово бросила советница, разозлившись, в первую очередь, на свою некстати проснувшуюся сентиментальность. Старуха неожиданно быстро поднялась, перебирая грязными руками по юбке Хельги, придавая непривлекательному коричневому колеру еще более мерзкий вид.

Советница подхватила прихожанку под локоть и что есть мочи рванула дальше, потому как шествие снова скрылось из глаз. Летевшая рядом бабушка только покряхтывала да постанывала, но все же молчала, очевидно, смиренно принимая очередное испытание — ростом Хельга оказалась выше нее головы на две, и несчастной приходилось не столько бежать по брусчатке, сколько перебирать ногами в воздухе.

В конце концов, случилось закономерное. Завернув на полном ходу за угол, Хельга не рассчитала силы, и, покачнувшись, вместе со спутницей рухнула в жадно чавкнувшую дорожную грязь, от души приложившись коленом о брусчатку. Прихожанка тут же заголосила, что сестра по вере, никак, убить ее собралась, и, кажется, даже вознамерилась плеснуть советнице в лицо из придорожной вонючей лужи. Леди Блэкмунд, под громовой раскат хохота отставших от Жижеля горожан, вскочила на ноги и, залившись краской, побежала за Святым ходом, обещая себе, что вот теперь Его Преосвященство до рассвета точно не доживут. Старуха из лужи обиженно посмотрела вслед.

Прихрамывая и морщась от саднящей боли в колене, Хельга наконец-то догнала процессию и, поскольку обратно в грязь ее не тянуло, начала отчаянно протискиваться сквозь плотно сжатые бока прихожан, спешащих по мосткам посреди улицы. Ввинтившись в плотный строй и продвинувшись вперед на несколько локтей, волшебница внезапно поняла, что застряла. Затравленно покосившись по сторонам, она узрела колышущееся белыми чепцами пространство и множество глаз — серых, черных, голубых. Кто-то просто с любопытством зыркал вокруг себя, заинтересованно косясь на Хельгину голову, возвышавшуюся над толпой. А кто-то — глядя на этих людей, советница почувствовала себя совсем неуютно, — смотрел в небо пустыми расширившимися зрачками, не обращая внимания ни на тычки острых локтей, ни на духоту, ни на жар прижатых друг к другу тел, давивших так, что не повернуться. А во влажном воздухе вокруг висело и билось монотонное пение.

«Если я сейчас упаду — меня затопчут», — внезапно с ужасом подумала Хельга и, рванувшись, что было сил, выпростала-таки одну руку, оцарапав ее о железную пряжку чьего-то пояса. Волшебница суетливо поправила на голове сбившийся чепец, потянула, поморщившись, застрявшие между плечами прихожан длинные волосы. Оглянувшись по сторонам и выбрав момент, когда на нее никто не смотрит, тихо произнесла заклинание, и на голову идущей впереди нее дородной женщины опустилась белая голубка. Толпа вокруг ахнула и замерла. По процессии полетел торопливый шепот, истерические вскрики «Чудо! Чудо!» и громкий плач. Толстуха стояла, недоуменно хлопая глазами, открыв рот и растерянно утирала ладонью со щеки свидетельство истинности знамения.

Советница же, не теряя времени даром, прощемилась между верующими и, обреченно вздохнув, сошла с мостков, посчитав, что мягкая грязь — это все же безопаснее.

Пробежав обочиной и окончательно изгваздав подол котты, леди Блэкмунд настигла-таки начало процессии, продолжавшей неуклонно двигаться вперед. Святое шествие уже практически завершило свой путь, и летевший впереди отец Якуб в развевающихся одеждах победно потрясал флагом Мерриана, точно рыцарь, разящий неприятеля.

— Ваше Преосвященство! — Хельга, подобрав тяжелый подол, рванулась к ордальону. — Что ж вы делаете! Вы же половину паствы по дороге потеряли!

Жижель недовольно покосился на советницу, сглотнул, ошарашенный ее видом, и резко остановился.

— Пани советница! — он изумленно вытаращился на грязные разводы, тут и там покрывавшие ее руки, платье и лицо. — Что с вами произошло?

— Я пострадала за веру, — мрачно уронила Хельга, и тут сверху вновь полились потоки воды. Небеса потемнели, сверкнула косая молния и, придерживая руками взметнувшиеся под неожиданно сильным порывом ветра накидки, чепцы и плащи, Святое шествие кинулось укрываться под сводами кафедрального собора.

Глава 8

Мерриан. Хельга Блэкмунд

Собор святого Мерриана по сравнению с двухэтажными домами, лепившимися вдоль узких улочек, был грандиозен. Четыре высоких прямоугольных колокольни по углам главного нефа, возносящегося к небу позолоченным шпилем, были окрашены в небесно-голубой цвет. Изящные белоснежные колонны обрамляли массивные дубовые врата, украшенные резьбой и золотом. Ворот, ведущих внутрь собора, было четыре — на все стороны света, и с какой бы улицы ни явился к храму прихожанин, всегда складывалось ощущение, что попадает внутрь он непременно через главный вход.

Мельком оглядев собор, спешащая вместе с толпой укрыться от ливня Хельга поняла, что уже видела это великолепие: здание являлось точной копией столичного храма Судии. Только кафедральный собор Солейла был белоснежным и раза в два крупнее меррианского. Очевидно, провинциальные зодчие посчитали, что негоже превосходить столицу, и гордыню свою вовремя смирили.

Советница припомнила, как когда-то Торус рассказывал ей почти двухсотлетней давности историю строительства храма в Солейле — тогда людям во всю помогали подымать стены элвилин. Но постепенно такая «мелочь» стала забываться, а с тех пор, как к власти в Даринге пришел Орден Божьего суда, и вовсе замалчивалась. Волшебница раздраженно поправила сбившийся чепец и поморщилась — воспоминание о легате, как всегда, отозвалось болезненным ощущением в груди. Хельга подняла голову и вновь окинула взглядом здание. В хорошую погоду оно должно было играть позолотой и переливаться на солнце, однако, сейчас, когда тяжелые серые тучи почти опустились на позолоченный шпиль, а сильный дождь водопадом катился с водостоков, впечатление храм производил скорее гнетущее.

Площадь вокруг собора, мощенная серым камнем, пузырилась лужами, бурлила потоками воды, и пока Святое шествие втекало в распахнутые настежь двери, люди успели вымокнуть до нитки. Ко всему прочему, пока волшебница рассматривала здание, толпа успела отрезать ее от конвента, и теперь Хельгу теснили и пихали в бока простые горожане.

Внутри отец Якуб уже приступил к служению и, буквально внесенная толпой, советница поняла, что усесться на одну из стоящих стройными рядами скамей ей определенно не удастся. Обширное, гулкое помещение было до краев заполнено волнующимся морем прихожан, которые суетливо пытались отвоевать друг у друга свободные места. Большая часть осталась стоять в проходах, в боковых нефах и у самых дверей, плотно притиснувшись друг к другу. В конце концов, Хельга с трудом пробилась-таки к одной из белоснежных мраморных колонн, облегченно оперлась на нее и огляделась. Неф с узкими стрельчатыми окнами, чуть пропускавшими с улицы скудный свет, был озарен множеством водруженных на кованые подставки свечей. Пламя дрожало, потрескивало, играло тенями на мокрых лицах и бликовало на золотых фигурах святых сподвижников, украшавших распахнутые врата в алтарь. Внутри его, за круглой фигурой воздевшего к небесам руки Жижеля, матово поблескивала темная статуя святого Мерриана, державшего огромные чашечные весы.

— И приидешь, властитель, и воздашь каждому по делам его, — со всех сторон доносилось до советницы фальшивое, но проникновенное пение горожан. У некоторых на щеках блестели слезы умиления, и леди Блэкмунд почему-то почувствовала себя виноватой. Она никогда не отличалась излишней религиозностью и, работая на Орден, отстаивала службы скорее по необходимости, нежели из искреннего желания спасти свою грешную душу. Нахмурившись, волшебница очертила лоб двумя перстами и постаралась хотя бы на этот раз думать не о навалившихся на нее делах и испорченной одежде, а попытаться проникнуться общим настроением богослужения.

Члены конвента — рыцари и священники — через одного торжественно стояли перед алтарем. Плащи их с нашитыми на плечах эмблемами Ордена — серпами у воинов, и весами у священства, — складывались во впечатляющую черно-красную мозаику. Время от времени ордальоны синхронно вскидывали в воздух копья и жезлы и мрачным хором восклицали «Да будет так!», подтверждая неутешительные обещания, перечисляемые в адрес грешников Его Преосвященством.

Примерно через час от начала действа леди Блэкмунд, привыкшая обычно удобно сидеть на одной из передних скамеек, почувствовала, что ноги ее затекли, разбитое колено увеличилось в размерах раза в три; а дышавшая сбоку чесноком худощавая прихожанка стала вызывать искреннее желание сказать ей гадость.

Через два часа стояния в духоте и тесноте Хельга решила, что с нее достаточно — все равно отец Якуб вряд ли мог разглядеть советницу в общей толпе женщин, одетых в одинаковые белые чепцы, — и решительно стала пробиваться к выходу. Вокруг зашипели, и тощая соседка, к которой к тому времени советница успела воспылать поистине неземной любовью, весьма чувствительно ткнула Хельгу острым локтем в бок. Та собиралась, было, дать сдачи, как вдруг по толпе пробежал благоговейный шепот, и, обернувшись к алтарю, советница узрела, что отец Якуб с величавым видом вскинул вверх пухлую ладонь.

— Все вы сегодня стали свидетелями чуда, когда на нашу благочестивую… — он замялся, и один из стоящих рядом священников, сделав шаг к Жижелю, шепнул тому что-то на ухо. Лицо комтура разгладилось.

— …на нашу благочестивую Клариссу, жену пекаря, снизошло благословение Судии. Ибо явление голубя, как говорится в четвертом трактате святого Мерриана, свидетельствует, что не только тот, кому явилась божественная птица, отмечен за свою праведность, — голос Якуба взлетел к сводам храма и зазвенел.

— Но и те, кто помогал персоне сей в ее богоугодных делах, являются поистине избранными!

Хельга удивленно вытаращилась на освещенное фанатичным светом лицо комтура, фыркнула, за что тут же снова была приложена локтем, и с восхищением подумала, что с такой наглостью она встречается впервые.

Прихожане радостно зашумели, группа мужчин справа завела суровыми голосами хвалебное песнопение, а Жижель торжественно продолжал:

— Чудо сие свидетельствует, что Судия смилостивился и простил нам дела неправедные, из-за коих и попустил в нашем городе явление чернокнижника поганого…

Советница с грустью вспомнила, насколько веселым, обаятельным и общительным человеком был некогда помянутый недобрым словом некромант. Во всяком случае, до того момента, когда она увидела его в последний раз, два года назад. Волшебница до сих пор так и не смогла избавиться от чувства испуга, жалости и раскаяния, накатившего на нее волной, когда, подняв голову от обнаженного плеча Торуса, встретила взгляд застывшего в дверях Салзара. Сначала в прозрачных глазах некроманта промелькнуло удивление, неуверенность, потом надежда на то, что все увиденное может оказаться очередной глупой шуткой, а потом на смену надежде пришли злоба, ненависть и боль. Словно в дурном сне, где все движется очень медленно, а ты не можешь сделать и шагу, Хельга видела, как со лба Мидеса, наискосок, по щеке сползла капля пота. А потом он резко повернулся и вышел, хлопнув дверью так, что со стола покатился резной деревянный кубок, расплескав по скатерти красные лужицы, похожие на кровь. Сначала Хельга хотела ринуться следом, догнать, объяснить, что она не желала причинять другу боль, что просто не смогла противиться чувству и поэтому предала. И, возможно, если бы она с самого начала сказала Салзару, что не испытывает к нему больше привязанности, тому было бы намного проще примириться с правдой. Но потом, посмотрев в насмешливое лицо Торуса Фенхеля эйп Леденваля, Хельга отчетливо поняла, что какие бы слова она теперь ни сказала Мидесу, как бы ни клялась, что просто хотела сохранить дружбу, ничего уже не изменить…

И теперь некромант вернулся.

Леди Блэкмунд поежилась и, отгоняя от себя нерадостные мысли, постаралась сосредоточиться на проповеди. Жижель уже переходил к обещаниям воздвигнуть на месте явления небесного голубя памятный молельный камень, как вдруг над головами верующих в полумраке сводов полыхнуло белым, и в воздухе зависла маленькая пестрая птичка. По храму покатилось дружное: «А-ах!». Таких птичек в Мерриане не видели давно — пичуга была ростом с воробышка, пестрые перышки медового цвета топорщились в разные стороны, а голову венчал золотистый хохолок.

— Летавка, — презрительно выплюнули сбоку и, повернувшись, Хельга увидела холодные глаза и злобно поджатые губы пожилой прихожанки. — Вот ведь принесла нелегкая заразу! Руками бы своими глазища-то повыцарапывала тому, кто почтой короедской пользуется. Да ышшо в храме!

Хельга нехорошо усмехнулась, потому как Орден Божьего Суда последний год, поняв всю прелесть мгновенных перемещений, начал активно осваивать не только дольмены пришлых, но и посылать вместо гонцов летавок, похожих на те же самые порталы, только живые. И появившаяся в храме птичка определенно была предназначена какому-то ордальону, знавшему грамоту. Советнице даже удалось разглядеть привязанную к красной лапке бумагу, и Хельга начала с интересом наблюдать, как отреагирует получатель на неуместную почту. Однако птица почему-то не спешила садиться на плечо человеку, образ которого должен был представить себе отправитель послания. Она зависла над толпой, трепеща в воздухе крылышками, и, встревожено чворкая, крутила головкой в разные стороны. Потом летавка поднялась выше — кто-то из прихожан уже потянул вверх руки, желая схватить нахалку и выдворить из священного места, — сделала несколько кругов над толпой и устремилась в сторону открытых врат алтаря.

Отец Якуб, до сего времени делающий вид, что происходящее его совершенно не касается, исподлобья глянул на птаху и скривился. Он даже подпрыгнул, пытаясь дотянуться до летавки, но та ловко увернулась от его хлопнувших в воздухе ладоней. Невозмутимо уселась на край весов в руках святого Мерриана и начала жадно клевать раскрошенный в одной из чаш жертвенный хлеб. Такой наглости Жижель не вынес и, подобрав полы алого облачения, с рыком ринулся к птичке. Дальнейшее действо напоминало неудачный спектакль. Жижель подпрыгивал вокруг статуи, пытаясь согнать летавку, выразительно кшыкал и шипел. Подоспевшие на помощь служки в серых одеждах суетились рядом, маша на «еретичку» расшитыми алыми ритуальными рушниками. И все это сопровождалось нервным пением конвента, славящим деяния святого Мерриана, положившего свою жизнь служению Судии и Отечеству. В конце концов испуганно оглядывающаяся по сторонам летавка покинула убежище и была сбита в полете метко запущенной одним из ордальонов латной перчаткой.

Остаток службы прошел поспешно, суетливо и то и дело сопровождался тихим хихиканьем некоторых не слишком серьезно настроенных верующих.

Войдя в свою комнату в прецептории, советница захлопнула дверь и, прислонившись к створке, устало вздохнула. Тревожная ночь, Святое шествие и длинная служба сделали свое дело: все, чего желала Хельга сейчас — это рухнуть на кровать и никого не видеть сутки, а лучше двое.

Сзади негромко поскреблись, и волшебница с тихим стоном распахнула дверь. Марта, держащая в руках кувшин и рушник, изумленно оглядела свою временную хозяйку и подозрительно закусила губу, наливаясь краской. Хельга с тоской подумала, что человек, покрытый засохшей грязью — это не смешно, и нахмурилась, поспешно сдирая с головы дурацкий чепец.

— Да… — протянула служанка, злорадно и весело блеснув глазами, — боюсь, что кувшином здесь явно не обойтись…

— Ну, так чего же ты ждешь? — подняла бровь волшебница. — Иди за другим и, главное, — она криво усмехнулась, — ничего не бойся…

Девица, молча прошествовав в комнату, брякнула кувшин и полотенце на стол и удалилась с гордо поднятой головой. Хельга вздохнула. Марта вела себя слишком свободно для простой служанки, а для советницы не было новостью, что ордальоны часто использовали слуг в качестве соглядатаев. Жижель, очевидно, решил подстраховаться и приставил к леди Блэкмунд своего человека, только вот с профессионализмом у девицы-гордячки было явно туговато. Волшебница стала стягивать с себя грязную котту и злорадно подумала, что непременно намекнет Якубу насчет его неумения отбирать людей для Ордена.

Через несколько минут Марта вернулась с водой, внимательно и слегка ревниво окинула взглядом стройную фигуру Хельги — советница в этот момент отчаянно пыталась самостоятельно справиться с умыванием.

— Что зенки вылупила, помоги, не видишь — мне тяжело? — волшебница кивнула на полный до краев глиняный кувшин, который безуспешно пыталась наклонить одной рукой. Служанка поспешно ринулась на помощь и, отставив свою ношу в сторону, стала, не спеша поливать Хельге на руки, попутно косясь на мокрую рубаху советницы. Потом не выдержала.

— А позвольте спросить, панна?

— Спрашивай, — буркнула леди Блэкмунд, вымывая из глаз пену какого-то особо ядреного сорта меррианского мыла.

— Вот вы, смотрю, такая вся стройненькая да гладенькая, — елейным голоском проговорила служанка, — а ведь лет-то вам, чай, немало? Ну, по лицу ж заметно. Вы так хорошо сохранились оттого, что не замужем да детушек, небось, не имеете?

Хельга поперхнулась, закашлялась, выпрямилась и вырвала из рук Марты кувшин. Облизнув мокрые губы, с наслаждением опрокинула его прямо на голову настырной девице.

— А теперь, если не хочешь, чтобы я тебя высушила с помощью небольшого костерка на твоей макушке, убирайся отсюда подобру-поздорову! И, пока не выучишься, как должна себя вести хорошая служанка, не возвращайся.

Марта, задохнувшись от излившихся на нее потоков воды, растерянно захлопала глазами, пухлые губы ее скривились, и девица неожиданно громко, совсем по-детски разревелась и вылетела за дверь.

Леди Блэкмунд в бешенстве распахнула один из сундуков, грохнув тяжелой крышкой, схватила первое подвернувшееся под руку платье. И, наскоро одевшись, стрелой помчалась к Жижелю, намереваясь высказать все, что думает о нем, его слугах, в частности, и о мерзкой дыре, которой является Мерриан в целом.

Отец Якуб преспокойно обедал, не покидая своего поста в кабинете. Замерев с поднесенным к губам золотым кубком, он изумленно вытаращился на советницу.

— Ну, знаете, епископ! — Хельга с размаху рухнула в кресло и стала нервно заплетать растрепанные волосы в косу. — И где только вы берете таких несносных дур, как эта ваша Марта?

— По протекции, леди советница, по протекции, — расплылся в неискренней улыбке Якуб, и волшебница заметила, что Его Преосвященство усиленно пытается заслонить раскрытым томом изречений святых мучеников нечто на своем столе. — Вина не желаете?

— Нет, отец Якуб, я берегу здоровье и предпочитаю не пробовать местные сорта, — Хельга тут же сделала стойку и, радушно улыбаясь, вытянула шею, пытаясь разглядеть, что же такое крамольное затесалось в поздний завтрак епископа.

— Леди Блэкмунд, — Жижель чуть передвинул книгу в сторону и улыбнулся еще шире, — неужели я произвожу впечатление человека, который смеет предложить такой изысканной даме, как вы, плебейское пойло? Чистый, выдержанный осенний мед, как вам такое?

— Мед? — удивленно подняла густые брови женщина, — вы хотите сказать, что комтур Мерриана балуется на досуге короедской выпивкой?

— Ох, леди советница, — вздохнул Жижель, — есть у элвилин несколько вещей, которые вполне заслуживают внимания. Ну, естественно, после надлежащей отчитки, освящения и других мер по изгнанию влияния Мглы. Дольмены, летавки и мед — вот то хорошее, что мы, как мудрые последователи святого Мерриана, можем взять себе на служение, ибо говорил тот достойный муж, что не всякое зло надобно высекать, не зря ему в корень, и…

— Кстати, о летавках… — Хельга, не переставая улыбаться, поднялась с места, расправила пышную юбку темно-зеленого колера, невозмутимо подплыла к столу и обличающе ткнула пальцем в тарелку, которую епископ все еще пытался прикрыть книгой. — Ваше Преосвященство, вы сожрали на завтрак гонца?

— Что за выражения, леди Блэкмунд? — деланно возмутился Якуб и густо покраснел. — Ну, не хоронить же нам убиенную птаху, к тому же мясо у летавок мягкое и изысканное. Да и редко можно позволить себе такую роскошь — попробовать запеченную короедскую птичку. Хотите? — он радушно ткнул в блюдо жирным пальцем, отодвигая в сторону книгу.

— Нет, спасибо, — скривилась Хельга, глядя на торчащие в небо сморщенные коричневые лапки и тоненькие косточки с остатками белого мяса, — что-то у меня аппетит пропал… Кстати, а кому же было адресовано письмо?

Якуб засуетился, поспешно вытер руки о вышитую салфетку и, вскочив, вытащил зубами пробку из высокой глиняной бутылки, украшенной по горлышку элвилинскими рунами. До Хельги донесся тонкий запах, немного отдающий вереском, сладостью и горечью одновременно. Именно так пах редкий сорт ядовитой болотной орхидеи, малые количества которой придавали старинному напитку изумительный, ни с чем не сравнимый вкус. И, попробовав однажды, его уже нельзя было ни с чем перепутать.

— Прошу, отведайте, — Якуб протянул женщине кубок, и Хельга заметила, что рука его чуть подрагивает.

— Благодарю, — советница понюхала напиток и поставила на край стола, — только после вас, — широко улыбнувшись, она кивнула на бутылку, и Жижель, скривившись, с кислым видом подлил меда в свой кубок.

— Вы не ответили на мой вопрос, — заметила советница, наблюдая, как комтур делает большой глоток, внимательно поглядывая на нее цепкими глазками из-за золотого края бокала.

— Да ничего особенного, уверяю вас, — епископ утер пальцами уголки губ и пожал плечами. — Видите ли, матушка одного из наших рыцарей, внезапно лишившись всех своих сбережений, воспылала любовью к отпрыску и решила срочно напомнить ему о сыновнем долге. Я уже имел разговор с этим ордальоном, и он меня уверил, что больше такого не повторится… А что же вы не пьете? — Якуб насмешливо поднял брови. — Как видите, со мной ничего страшного не произошло.

Хельга дернула плечом и, взяв в руки кубок, уселась обратно в кресло.

— Ваше Преосвященство, — она пригубила мед и на секунду с наслаждением закрыла глаза. Терпкий знакомый вкус теплотой прошелся по венам, слегка вскружил голову и отступил, точно откатилась от берега ласковая волна, — сэр Дамиан говорил, что вы, кажется, допрашивали того стражника, который был в подвале в самом начале нападения на прецепторию?

— Я попытался, — хмуро заметил Якуб, — но сэр Антоний был в странном, сумеречном состоянии, и ничего толкового так мне и не сказал. Голоса он слышал, да двинуться с места не мог. И все повторял, как заведенный, что глаза у чернокнижника страшные и белые. Видать, бредил, или морок какой на него колдун напустил…

— Нет, не морок… — задумчиво покачала головой леди Блэкмунд, — глаза у него действительно очень светлые. А вот то, что многого рассказать не смог рыцарь ваш — это действительно серьезно… М-да, сильный колдун нам попался, епископ, он всегда подающим надежды волшебником был, а уж сейчас и подавно…

— Так вы что? — Жижель аж взвился с места, — знаете, кто непотребство сие учинил? И до сих пор молчите?

— Отец Якуб, — усмехнулась Хельга, — прошу вас запомнить, что делом с применением магии занимаюсь здесь я, мне и решать, кому и что говорить.

Она покрутила в руках золотой кубок, рассматривая причудливую вязь из цветов и виноградных листьев по ободку, и негромко продолжила:

— Впрочем, я скажу вам, кто был этот волшебник. И вы перевернете весь Мерриан, чтобы найти его. Если, конечно, он не покинул город. Вы допрашивали охрану на воротах?

— Естественно, первым же делом, — епископ, крайне заинтересованный, вышел из-за стола и взволнованно начал мерить шагами комнату, сложив руки за спиной и время от времени бросая быстрый взгляд на советницу. — Никто ничего не видел подозрительного либо странного. Так кто же он, леди Блэкмунд?

— Салзар Эвольд Мидес, аристократ, выпускник столичной Академии волшебства, — мрачно уронила Хельга и уставилась в окно, за которым все еще моросил мелкий и нудный дождь, оббивая последние яблоки на ветках. — Мне доводилось с ним встречаться, когда я обучалась в этом достойном заведении…

— Ну, насчет достойности его я бы, пожалуй, воздержался, — с кривой усмешкой начал Жижель и вдруг резко остановился, точно налетев на невидимую стену. — Как вы сказали? — епископ повернул к Хельге слегка побледневшее лицо, — Мидес? А не тот ли это волшебник, который несколько лет назад упокоил Старое кладбище в Солейле?

— Именно он, — невозмутимо подтвердила советница, — и, должна заметить, что его сила с того времени сильно возросла.

— Ох… — Жижель рухнул в кресло напротив, отчего то жалобно скрипнуло, и закрыл рукой глаза, — и это чудовище сейчас здесь? В моем городе?

— Возможно, — кивнула головой женщина, — хотя, ваша служанка болтала, что он провалился сквозь землю?

Комтур поморщился:

— Леди советница, вы же умная женщина… Ну какое «сквозь землю»? Не стоит обращать внимания на выдумки невежественных дур…

— Да, возможно, вы правы, — задумчиво протянула Хельга, вспомнив, что встречала в одной из книг упоминание о катакомбах неизвестного назначения, построенных пришлыми. Они имелись под многими городами, под Меррианом вроде бы тоже. — Но, стоит проверить. Кто-нибудь может указать конкретно то место, где чернокнижник под землю провалился?

— Да я уже спрашивал, — махнул рукой Жижель, — говорят, что в соседнем поместье, в саду. Хозяйку, поди, до сих пор микстурами отпаивают. Как же — увидеть у себя под окнами такое…

— Позже покажете, где это, — распорядилась Хельга и нахмурилась. — Ваше Преосвященство, а что еще вы сделали, пока я лежала без памяти?

— О! — оживился Жижель. — Мы успели многое. Например, взяли под арест графа Юлиуша Бенедикта Олла — дядюшку девицы, которую чернокнижник освободил. И герольды теперь несколько раз на дню будут вещать по городу, что ежели та девица, Флорой Ариной именуемая, не явится сама, да не покается, казнен ее родственничек будет. Прямо на городской площади, под свист и улюлюканье толпы, а вменена ему будет связь с короедами, — комтур мстительно сощурился и улыбнулся, весьма довольный, — а нечего брать на службу кого попало…

Советница удивленно посмотрела на епископа, и в голову ей закралась нехорошая мысль: а что, если Якуб просто банально ревновал Джоанну к Сианну? В конце концов, девица выросла хорошенькой и уже совершенно не напоминала гадкого утенка, каким была, когда Хельга покинула отчий дом.

Волшебница неопределенно хмыкнула, а Жижель между тем продолжал:

— И я очень надеюсь, леди Блэкмунд, что вы сами допросите графа Юлиуша, ведь этот человек может многое рассказать. Знаете… — Якуб доверительно повернулся к Хельге и похлопал ее по руке, — я всегда не доверял графу, супруга-то его покойная крови была нечистой, ибо имела в роду своем элвилин…

Хельга, которая прекрасно была осведомлена о наличии в роду Оллов не только представителей элвилин, но и детей Люба — рыжеволосых магов древней расы Даринги, откуда, очевидно и брали корни ее личные способности к волшбе, едва не кивнула. Она вздрогнула и постаралась взять себя в руки — Его Преосвященству совершенно ни к чему было знать, что девичья фамилия ее достопочтенной матушки была Олл, и вышеупомянутый граф Юлиуш приходился маман младшим братом. Советница прикусила губу, определенно не вдохновясь перспективой предстать перед дядюшкой и быть заключенной в родственные объятия на глазах епископа.

— Ну, а что-нибудь еще в городе случилось необычного? — спросила она, скорее, из желания отойти от опасной темы, чем действительно придавая значение последним меррианским новостям.

— Да все по-старому, — махнул пухлой ручкой отец Якуб, — разве что вот театр приехал. Дня два уже тут стоит на главной площади. Утверждают, что труппа из самого столичного Очень Большого Театра. Даже на тележке начертано, на пологе, — комтур прищурился и толстым пальцем нарисовал буквы в воздухе, — О.Б.Т… Только что-то я им не верю, хотя сам не смотрел…

— Да, скорее, мошенники какие, — Хельга обняла себя за плечи и зябко поежилась — из приоткрытого окна потянул легкий сквознячок, точно где-то открылась входная дверь. — Хотя, надо бы на всякий случай их проверить…

Из коридора внезапно донеслись громкие возмущенные голоса, и через секунду в кабинет Жижеля влетел ошарашенный охранник.

— Ва… вашество… там этот… некромант!

Хельга, побледнев, резко вскочила с кресла, подумав, что если ей сейчас придется схлестнуться с Мидесом, то от здания прецептории мало что останется.

— Что-о? — Якуб захлопал ресницами и растерянно посмотрел на волшебницу. — Это что, нападение, да?

— Не знаю, — сквозь зубы бросила женщина, вставая так, чтобы высокая спинка кресла хоть немного загораживала ее от двери. Жижель, видя перемещения советницы, позеленел и, подскочив к оружейной стойке, начал трясущимися руками вытаскивать из нее меч.

— Чего же ты сюда примчался, дурень? — пыхтел комтур, бросая яростные взгляды на замершего охранника. — Тебе тревогу нужно подымать, да за священниками бежать скорее.

Стражник открыл, было, рот, но тут дверь распахнулась, и в комнату, семеня на коротких ножках, с горестным воплем влетел маленький человечек. Яркая одежда на нем сияла всеми цветами радуги, а носы модных пуленов были настолько длинны, что было неясно, как вообще карлик может передвигаться, не спотыкаясь на каждом шагу. Когда он подошел ближе, загадка разрешилась: носы туфель были подвязаны к коленям. В руках посетитель зажимал свиток, яростно потрясая им над головой. Узрев стоявшего возле стойки Якуба с мечом в руках, человечек издал торжествующий вопль и с размаху брякнулся в ноги комтуру, похоже, собираясь облобызать край его сутаны.

— Ваше Преосвященство, не губите!!! Не попустите детям моим погибнуть с голоду, не оставьте без участия своего великого благочестивых слуг Ордена!

— Да кто ты такой? — отец Якуб в панике начал вырывать из рук посетителя подол, однако карлик не сдавался, держал крепко, и в пылу отчаянной борьбы Хельге даже удалось разглядеть кривоватые икры комтура, что немало ее позабавило. Впрочем, радовалась она недолго — дверь снова тихонько скрипнула, по спине потянуло сквозняком. Советница вздрогнула и медленно обернулась. На пороге стояла высокая фигура, облаченная в свободную черную хламиду с длинными, полностью скрывающими кисти рукавами.

Из-под надвинутого на самый лоб капюшона топорщились в разные стороны седые лохмы, а оскалившийся в улыбке рот зловеще щерился несколькими кривыми зубами. Пришелец, резко выбросив руки вперед, проорал заклинание, но Хельге на какую-то долю секунды удалось опередить его, и идущая от ладоней волна горячего ветра отбросила седого в коридор. Только потом советница сообразила, что за долгие годы магической практики и общения со всевозможными магами, ворожеями и колдунами заклинание, начинающееся со слов «Эгзеги монументум», ей ни разу не встречалось.

Из коридора послышался стон, потом что-то загремело, раздались горестные причитания; стражник, наконец-то опомнившись, вылетел туда и через мгновение уже затаскивал в кабинет стенающего «мага». Капюшон с его головы упал, седые лохмы, оказавшиеся на поверку париком, сбились набок, и на Хельгу несчастными глазами уставился молодой симпатичный парень.

— Ты что? — волшебница выразительно постучала себя по лбу. — Совсем? Так врываться в прецепторию, да еще в кабинет комтура! Да я тебя запросто убить могла!

— Меня заставили! — всхлипнул юноша, сорвал с головы парик, судорожно скомкал его в руках и ткнул в карлика, — вот он!

— Зачем? — не поняла Хельга и ошеломленно обернулась к Якубу.

— Дабы продемонстрировать господам ордальонам великую силу, которой искусство перевоплощения и актерское мастерство имеют место быть, — не очень понятно изрек человечек и гордо взлохматил пятерней черные густые кудри.

Тут в кабинет ворвалось еще двое прибежавших на шум охранников, не вдаваясь в выяснение обстоятельств, они оторвали карлика от епископа, скрутили руки за спиной и поставили вместе с молодым человеком на колени посреди комнаты.

Хельга вернулась в кресло и мрачно оглядела арестованную парочку. Юноша, тяжко вздыхал и только молча косился на карлика да время от времени, должно быть, пытаясь очаровать, натужно улыбался советнице. Часть зубов у него, как оказалось, была вычернена, а еще, из-под колыхнувшейся пряди темных волос, Хельга заприметила изящное серебряное колечко в ухе. Карлик же — судя по морщинам, избороздившим почти черное от загара лицо — был далеко не юнцом, хотя голосок, которым он не переставал верещать о долге епископа защищать своих прихожан, был высок, визглив и изрядно капризен.

— А теперь молчать и слушать! — советница раздраженно хлопнула в ладоши, и кучерявый недомерок удивленно уставился на нее, оторвавшись от преданного созерцания Якуба и захлопнув наконец-то рот. — Отвечать будете строго на вопросы. Мои и Его Преосвященства.

Жижель раздраженно бросил меч назад в стойку и, одернув сутану, уселся за свой стол.

— Кто вы такие, собственно? — повторил свой вопрос комтур и, схватив кубок, жадно припал к краю.

— Мы — актеры, — карлик гордо тряхнул смоляными кудрями и выпятил подбородок, — между прочим, отличные. Не какая-то шваль без роду и племени, а труппа столичного О.Б.Т. У меня и бумаги все с собой, эти, вон, — человечек кивнул на стражников, — пусть покажут…

Один из охранников выхватил из-за спины карлика измятый пергамент, протянул его Жижелю. Якуб не спеша развернул свиток и, пожевав губами, огласил:

— Действующие лица: Салзар Мидес — некромант. Женевьева, девица-зомби — его возлюбленная… Мгла! Вы что, издеваетесь! — лицо епископа покраснело, губы затряслись, и комтур отшвырнул от себя пергамент, будто тот его обжег. — Что за ересь вы мне подсунули?!

— Прошу прощения, Ваше Преосвященство! — залебезил карла и испуганно захлопал глазами. — Видать, не тот документик изволили развернуть. Это было либретто новой постановки, по поводу которой мы и хотели…

Хельга резко поднялась с места и, криво ухмыляясь, подняла с пола брошенный епископом свиток. Развернула, пробежала глазами и сурово спросила кучерявого:

— Значит, как я поняла, ты — актер и поэт, Леопольдом Мерцем именуемый, являешься содержателем и главой театра?

— Главой — да, содержателем — нет, — поспешно ответил карлик и, кажется, заученно произнес, — поскольку театр наш является частью столичного, то и содержит нас капитул, да будут дни его долги, а деяния справедливы.

— И что, капитул поощряет такие постановки? — советница склонила набок голову и с интересом посмотрела на Мерца.

— Несомненно! — пылко вскричал глава труппы. — Если сударыня соизволят прочитать текст пиесы, то своими глазами убедятся, что чернокнижник послужил-таки Ордену, вернув спокойствие жителям столицы. Ибо избавил их от страшной напасти, которой было для них кишащее неупокоенными кладбище. И, потом, — добавил Леопольд неуверенно, — его же все-таки изгнали в самом конце, колдуна-то…

— Ну, допустим, — мрачно отозвался со своего места Якуб, — но от нас-то вам чего надобно было? Что, собственно, послужило поводом к тому, чтобы так врываться ко мне в кабинет и устраивать этот спектакль?

— Я не виноват, — подал голос опечаленный молодой актер, честными глазами глядя на комтура, — просто мой хозяин, — юноша кивнул в сторону Мерца, — пригрозил мне узилищем за совращение дочки своей, ежели я не соглашусь показать вам сцену упокоения орды нежити… Хотя, это ведь еще как посмотреть, девица-то, между прочим, сама так и вешалась мне на шею. Ну какой нормальный мужчина устоит перед таким?

Карла издал яростный клич и, поскольку руки его были связаны за спиной, попытался боднуть юношу. Однако промазал и чуть не приложился лбом о покрытый темно-бордовым ковром пол кабинета.

— Прекратите лицедействовать! — Жижель от души треснул ладонью по столу и поморщился. — И отвечайте на вопрос! Что именно вам нужно было от меня и леди советницы?

— Так это, — неожиданно спокойно произнес Мерц, — театр мой убытки большие терпит. Потому как сегодня утром пришел запрет от конвента на нашу самую популярную постановку. И это именно в тот момент, когда публика, впечатленная известным событием, прямо-таки валом валить стала и все билеты еще до обеда раскупила.

— Интересно, — Хельга сложила руки на груди и, прищурившись, посмотрела на хозяина театра, — а откуда вам, человеку, как я поняла, не вхожему в Орден, знать, кто именно учинил в Мерриане богомерзкое действо? Может, вы в сговоре? И специально наняли некроманта, дабы прибыль вашу поднять?

— Что вы, что вы! Я ничего про это не знаю! — Леопольд испуганно захлопал длинными ресницами. — Просто, наверное, деяния чернокнижника сами по себе стали занимательны для горожан. А что, — хозяин театра, испуганно тряхнув головой, понизил голос, и глаза его восторженно заблестели, — это был именно тот некромант? Седрик, ты слышал это?

— Молчите уж… папа, — мрачно отозвался юноша и потемнел лицом.

Леопольд возмущенно фыркнул, а леди Блэкмунд повернулась к Якубу:

— Ваше Преосвященство, вы помните содержание нашего разговора? Перед тем, как эти два недоумка устроили здесь суматоху? Теперь я вынуждена определенно настаивать, чтобы вместе с этой парочкой отправиться на площадь и расспросить актеров, что именно они слышали о некроманте Мидесе. А также выяснить, кто написал запрещенную пьесу и знает ли автор лично печально известного чернокнижника.

Якуб поспешно закивал с серьезным видом и начал, было, отдавать охране приказ задержать опечаленных актеров, как вдруг посреди комнаты возникла еще одна летавка. Она на мгновение застыла, распластав в воздухе подрагивающие пестрые крылышки, а потом плавно спикировала на плечо советнице, чуть царапнув через ткань коготками. Хельга удивленно подняла брови и, взяв хрупкую птичку в ладонь, осторожно отвязала с лапки скрученное трубочкой письмо.

В полной тишине волшебница прочитала послание, а потом подняла на комтура потемневшие глаза.

— Как это понимать, Ваше Преосвященство? — в голосе женщины звякал лед. — Епископ Олав Эйнар высказывает мне свое возмущение по поводу того, что я не ответила на предыдущее послание и не явилась в Сатвер. Я могу допустить, что несчастная птичка, — Хельга кивнула на тарелку епископа с остатками жареной летавки, — была сбита с толку обилием народа в храме и просто не нашла меня, потому что вы подсунули мне эту дурацкую одежду с чепцом. Но вам-то, отец Якуб, наверняка довелось ознакомиться с содержанием письма! А теперь отец Олав весьма прозрачно обещает доложить гроссмейстеру, что его советник по магии игнорирует настоятельные просьбы комтуров и вообще весьма легкомысленно относится к своим обязанностям.

Жижель спал с лица.

— Леди Блэкмунд, вы поймите меня правильно. В Мерриане вы сейчас намного нужнее, чем в Сатвере. Я понял, что у них там просто открылся какой-то ненужный портал, а здесь мы имеем дело с чернокнижником, усмирить которого можете только вы…

— Это не вам решать, Жижель, — в глазах советницы зажглись огненные всполохи, и комтур шумно сглотнул. — Я сейчас же отправляюсь в Сатвер, а вам оставляю довести дело с несанкционированной волшбой до конца. Все надлежащие рекомендации я вам дала и уверена, что вы отлично справитесь и без моего участия.

— А… э… — растерянно протянул епископ, а Хельга, резко повернувшись, направилась к двери.

— И вот еще что, — она обернулась от входа, — я забираю четверых кнехтов для сопровождения, а мои вещи вы отправите в Сатвер. Если случится что-то действительно серьезное, шлите летавку. Надеюсь, в вашем комтурстве они используются не только в качестве блюд.

Советница, нехорошо усмехнувшись, скрылась за дверью, а Жижель, тяжело вздохнув, откинулся в кресле и устало закрыл глаза.

— Ваше Преосвященство, — осторожно подал голос один из стражников, — а с этими двумя чего делать?

— В подвал их, — коротко бросил комтур, не подымая век, — до выяснения всех обстоятельств.

Глава 9

Сатвер. Хельга Блэкмунд

Сатвер — один из старейших городов Даринги — раскинулся по высокому пологому холму, у подножия которого размеренно несла свои воды широкая река Атали. Еще пару лет назад окрестности города были густо заселены и радовали глаз, но сейчас черепица с крыш кое-где осыпалась, каменные стены почти скрылись за вьюнком и бурьяном, а сами дома печально наблюдали пустыми окнами, как в любое время года плывут над спокойной рекой облака.

Виноваты в том, что простой люд сорвался с насиженного места, были пришлые. Мирно жившие пару тысяч лет по соседству с Сатвером, за какие-то полгода они неожиданно сделались угрозой для людей. Во всяком случае, в городе поговаривали, что вот-вот должна разразиться война, и вернувшиеся с ярмарки торговцы фруктами мрачнели лицом, пересказывая тревожные вести соседям. Тревоги добавляло и то, что у жителей предместья за прошлый год не народилось ни одной девочки: это тоже считалось верным признаком надвигающихся невзгод и жестоких битв.

А страшное Дальнолесье, в котором засел вражина — остроухие элвилины, да рыжие любовы маги — вот оно, рукой подать. Коли взобраться на холм у западной городской стены, то в хорошую погоду можно разглядеть подернутые туманом деревья, протянувшихся, точно далекие горы, по самому краешку земли.

И однажды ранним утром, вдохновленные вчерашней страстной проповедью о чуждости и богомерзости пришлых, осквернивших своим присутствием земли возлюбленных детей Судии, пейзане снялись с места. Кто переселился в город, кто — погрузив нехитрый скарб на телеги, отправился искать счастья в глубь страны. Даже Гнилое Болото казалось им безопаснее.

Хельга, придержав коня за повод, с плоской площадки дольмена, с удивлением разглядывала залитые солнцем пустые улочки с растущими по обочине шелковицей и кизилом, густо усыпанными ягодами. Из-за невысоких каменных оград склонялись тяжелые ветки фруктовых деревьев, а покосившиеся калитки были увиты разросшимися виноградными лозами. Волшебница в очередной раз подивилась, насколько отличались друг от друга уделы Даринги — своими обычаями, укладом жизни, строительством и искусством. Причем, когда путешественник едет верхом, разница эта не слишком бросается в глаза, а вот если пользоваться дольменами…

— А почему не собирают урожай? — Хельга, подняв брови, повернулась к одному из сопровождающих ее кнехтов. Тот был уроженцем Сатвера, намеревавшимся с оказией посетить родичей, и за время небольшого путешествия успел прожужжать советнице уши о красоте и величии своей родины.

— Боятся, видать, из города надолго выходить, — мужчина, потянувшись, сорвал с ветки крупное светло-зеленое яблоко. — Место нынче вроде как проклятое. Ну, собирают, конечно, понемногу, но кто ж больно захочет лавки свои побросать да пойти за малую мзду, которую комтурство предлагает, терять тут время? Ну, вот еще вечно голодные студиозусы набеги на сады совершают. Наберут мешок яблок — да в трактир на сидр отдают. Им за то пища. Или, например, винограду для винодельни… Хотя, конечно, воровство — грех большой, вот при случае ребяток плетьми и охаживают. Да и то дело — пусть еще спасибо скажут, что рук не отрубают. Занимайся ими городская стража, а не Университет, помяните мое слово, так и было бы. Угощайтесь, — кнехт, потерев яблоко о плащ, протянул леди Блэкмунд, — только у нас такие растут.

— Это ворованное-то? А гнева Судии не боитесь? — волшебница ухмыльнулась, но, тем не менее, яблоко взяла и с хрустом вонзила в него зубы, поморщившись от брызнувшего в нёбо кисловатого сока. — И что теперь с землей? Хозяин есть?

— Отец Олав Эйнар, вроде, говорили, переговоры вел с купцами местными да городским советом. Хочет земли выкупить и монастырю отдать… Постойте-ка, — охранник поднял руку, и советница придержала коня.

— Никак нас встречают? — простуженным голосом спросил молчавший всю дорогу второй кнехт, чуть поднявшись в стременах и внимательно вглядываясь вперед.

— Кто? — Хельга прикрылась козырьком ладони от бившего в глаза света, и в голове промелькнула шальная мысль, что это рыцарь Дамиан решил самолично сопроводить ее в город. Впрочем, через мгновение советница разочарованно вздохнула: по широкой пыльной дороге навстречу им двигался незнакомый всадник на белой кобыле. Лошадь была изумительно красива — с тонкими ногами и по-лебединому изогнутой шеей. Наверное, примерно так мог бы выглядеть единорог, окажись он не просто прекрасной легендой, а настоящим живым существом.

— Ага, — уроженец Сатвера утвердительно кивнул, — дон Янниг, как есть. Любимый ученик, и, заодно, правая рука комтура Олава.

Волшебница с интересом перевела взгляд на седока. Им оказался совсем молоденький юноша с открытым приятным лицом, высокий лоб которого обрамляли колечки темно-ореховых волос.

— Донна Блэкмунд? — на всякий случай уточнил молодой человек, приблизившись, и учтиво наклонил голову. — Меня зовут Лисай Янниг, я студент факультета теологии, а наш декан, отец Олав Эйнар, настоятельно велел мне встретить вас и проводить в городскую тюрьму как можно скорее.

С этими словами начинающий теолог развернул красавицу кобылу вровень с вороным Хельги и поехал бок о бок, оттеснив назад сопровождающих.

— А что за спешка? — Хельга с улыбкой отметила для себя измаранные чернилами руки Лисая, торчащие из широких рукавов весьма потрепанной серой рясы.

— Вот именно — спешка, — Янниг неодобрительно искоса глянул на советницу. — Отец Олав с самого утра ждет вашего приезда, между прочим. И выражает возмущение.

— Знаете, господин студиозус, — в голосе Хельги зазвучал металл, — позвольте уж самой разобраться с Его Преосвященством и моим опозданием. Мне кажется, я не обязана отчитываться перед секретарем, или кем вы там епископу приходитесь?

— Да, конечно, прошу простить, донна, — юноша коротко поклонился и невозмутимо продолжал: — Дело в том, что в одну из камер открылся портал, и туда перебросило некую особу, в которой мы… То есть, я хотел сказать, дознаватели, склонны видеть шпиона элвилин. Дело это становится еще более занимательным, если учитывать, кто именно сидит в этой камере. Пленница, которую туда поместили, похоже, приходится то ли женой, то ли невестой одному из князей Дальнолесья.

— Как интересно, — подняла темные брови Хельга, — и каким же образом эта женщина оказалась в Сатвере? Я была уверена, что элвилин, занимающие такое положение, не покидают сейчас Лес и предпочитают править из замка Твиллег.

Тут волшебница вспомнила переполох, который устроил в Мерриане князь Сианн, и хмыкнула:

— Хотя…

— Во-первых, она не короедка, — Лисай пожал плечами, — такая же давняя, как мы с вами.

— Юная высокая блондинка с фиалковыми глазами? — Хельга постаралась сдержать дрожь в голосе.

— Почему? Нет. Она невысокая и даже старше вас. Простите. Судя по рыжине волос, может каким-то боком относиться к любовым отпрыскам. Впрочем, отец Олав уверен, что колдовской силы в ней нет. Кроме того, ее поймали не в Сатвере, а на границе Леса, в компании пришлых. И, похоже, что вместе с дамой там были еще два князя. К сожалению, удалось схватить только женщину.

— А скажите, Янниг, — волшебница перевела дыхание и задумчиво уставилась на городские стены, утопающие в буйных зарослях шиповника и барбариса с алыми брызгами пламенеющих ягод, — кому именно из князей она приходится невестой, или женой? Ведь, насколько я помню, вождей должно быть четверо?

— Хоть их жги, хоть корчуй — лезут и лезут, — пробормотал юноша и кивнул. — Верно. Говорят, что там, на дороге, были Алиелор Сианн и Одрин Мадре. Епископ сказал, что женщина связана со старшим.

— Сианн… — Хельга ухмыльнулась и буркнула себе под нос: — Шустрый, однако, малый… Еще и его отец… Интересно, у них это семейное — любиться с давними?

— Что, простите? — повернул к советнице недоуменное лицо Янниг, и Хельга дернула плечом:

— Ничего особенного, юноша… Просто мысли вслух, не обращайте внимания. Лучше скажите, каким образом дама попала в плен? Ее отбил пограничный патруль Ордена? И куда вообще направлялись эти пришлые? Почему бросили женщину?

— Куда направлялись — понятия не имею. Пленница отпирается и говорит, что ничего не знает. В общем, — парень вздохнул, и устало потер двумя пальцами переносицу, — тут такая картина нарисовалась. Без ведома епископа, практически за его спиной, несколько рыцарей комтурства, взбаламученных воротившимся ночью из столицы доном Дамианом Киорским, собрали большой отряд против короедов. На границе Дальнолесья есть одна деревенька со смешанным населением — Вересков цвет. Туда и… э… отправились вершить правое дело. Кажется, поводом послужили некие события в Мерриане, но тут я не очень понял, да и вам, — он цепко глянул на леди Блэкмунд, — очевидно, про то известно лучше. В общем, когда сие доблестное воинство с победой возвращалось обратно, то столкнулось с группой пришлых, с которыми наша пленница и была. Вы, должно быть, знаете, что элвилинские колдуны весьма искусны в волшбе, да еще в конце боя они умудрились призвать себе на помощь симурана. В результате — пленные элвилин разбежались, несколько наших людей убито, около двух десятков тяжело ранены. Правда, говорят, что, кажется, удалось убить старшего князя, но достоверность сего не доказана. Трупа мы не видели, его вместе с Сианном унесло чудовище. Но вот женщина сейчас находится в тюрьме. К слову, она оказалась хорошим воином — собственноручно отправила к Судие четверых ордальонов. Так что думаю, что показательную казнь Его Преосвященство все же устроит.

— А что со второй узницей? — Хельга при упоминании о стычке внезапно почувствовала, как по спине пробежал легкий холодок, — кто такая, тоже давняя?

— Нет, — Лисай придержал кобылу, скупо кивнул стражникам у ворот, и те, согнав с дороги простолюдинов, проводили вершников заинтересованными взглядами. — Самая настоящая элвилин. Дочь князя Цмина. Мы ее давно знаем, она несколько раз попадала в руки Ордена, но каждый раз каким-то удивительным образом ей удавалось уйти. Не зря говорят, что все элвилин колдуны, даже если и сами отрицают это. Девица необычайно шустрая и подозрительно везучая… — юноша поморщился от каких-то своих мыслей.

— Цмин… — задумалась Хельга, и брови ее удивленно поползли вверх, — уж не о Сандре Тальке ли речь?

— Именно о ней, — Янниг с интересом глянул на советницу. — А вы хорошо осведомлены, донна…

— Врага нужно знать в лицо, — с достоинством сказала Хельга, и перед мысленным взором ее возникла зеленоглазая физиономия, обрамленная рыжими прядями, непослушно торчащими в разные стороны.

— Она вам уже пела?

— Слава Судии, нет, — Лисай перечеркнул лоб, причем, кажется, сделал это весьма искренне. — При ней не оказалось лютни.

— Ну, значит, у вас еще все впереди… — мрачно пообещала советница. — Значит… как я поняла, отряд Ордена позорно разгромлен кучкой пришлых, князья ушли, пленники разбежались, а прямо в тюремную камеру открылся вход, которым может воспользоваться кто угодно? Что же теперь собирается предпринять комтурство? Будет ждать, когда армия элвилин придет отвоевывать невесту князя Мадре? По-моему, мой дорогой Янниг, сейчас мы, как никогда близко, подошли к порогу войны.

Тут волшебница некстати и с долей смущения подумала, что осложнившаяся ситуация с пришлыми, очевидно, сыграла ей на руку. Теперь ее внезапный отъезд в Сатвер приобретает больший смысл, и можно уже не бояться обвинения в том, что она бросила Жижеля на произвол судьбы. И никто не заподозрит, кстати, что из Мерриана ее погнало не только чувство долга, но и опасение обнародовать свои родственные связи с опальным дядюшкой Бенедиктом Оллом.

Лисай же раздраженно дернул поводья.

— Отец Олав, насколько я знаю, как раз размышляет над этим… В Сатвере до сей поры ситуация была достаточно стабильна — благодаря осторожной политике Его Преосвященства, которую, как я догадываюсь, не все одобряли. А потом, как снег на голову, сваливается дон Дамиан, и все усилия епископа летят, извините, коту под хвост… Вы заметили, сколько стражи выставлено на воротах? А все потому, что комтурство распорядилось в случае опасности город сразу закрывать. На границу Дальнолесья высланы дополнительные дозоры, и…

— А что, интересно, говорит сам виновник этой заварухи? — перебила Хельга и старательно улыбнулась юноше, но, к слову, улыбка вышла слегка кривоватой. Волшебница подумала, что вытащить Дамиана из этих неприятностей будет ой как непросто.

— А виновник уже не сможет ничего сказать, — Лисай снова перечеркнул лоб. — В данный момент он объясняет причины своих поступков самому Судии лично. Несомненно, это был смелый и достойный человек, донна, и комтурство искренне скорбит об уходе такого рыцаря. Но, в конце концов, именно его несдержанность и привела к печальному результату, в первую очередь, для него самого…

Хельга задохнулась и, побледнев, стиснула поводья так, что заломило пальцы. Она хотела ответить Лисаю, но поняла, что не может выдавить из себя ни звука. Только в голове навязчивым молоточком стучала мысль: «Все было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой…»

Янниг, очевидно, что-то почувствовал, потому что разговор прекратил, подстегнул кобылу, и всадники в полном молчании проехали оставшийся путь по городским улицам. Кажется, улицы эти были просторнее и чище меррианских, да и сам город, утопающий в зелени садов, похоже, был красив и уютен — подробностей леди Блэкмунд не разглядела. Окружающий советницу пейзаж двоился, расплывался, искрился на солнце радугой. И, только когда щекам сделалось неожиданно щекотно, Хельга поняла, что плачет.

К тому моменту, когда советнице удалось-таки взять себя в руки, вокруг нее высились темно-серые стены, окружающие узкий колодец тюремного двора. Опершись об оказавшуюся неожиданно сильной руку Яннига, женщина соскользнула с коня и с недоумением воззрилась на протянутый ей белоснежный платок.

— Возьмите, — скупо сказал Лисай и стал с преувеличенным вниманием разглядывать ползущий вверх по каменной кладке здания виноград с темными гроздьями зрелых ягод. Не удержавшись, отщипнул ягоду и щелчком направил в рот.

Хельга поспешно достала из поясной сумки маленькое изящное зеркальце, тяжело вздохнула, узрев в отражении красные зареванные глаза и припухший нос.

— Спасибо, — буркнула она и отерла мокрые щеки. — Я так понимаю, что мы приехали прямо в узилище? А вы времени даром не теряете, господин студиозус. Даже не даете даме переодеться с дороги и привести себя в порядок.

— Все потом, донна Блэкмунд, — озабоченно оглянулся Лисай, — в прецептории вам уже приготовлена комната, но нам так долго пришлось ждать, что Его Преосвященство распорядились проводить вас прямо сюда. Следуйте за мной, прошу.

С этими словами юноша решительно двинулся вперед, и возмущенно фыркнувшей Хельге ничего не оставалось, как пойти следом.

— Кстати, платок можете оставить себе, — волшебнице на мгновение показалось, что в учтивом голосе Лисая промелькнуло скрытое ехидство, — вполне возможно, что он вам еще понадобится.

— Что вы хотите этим сказать? — женщина насторожилась, но студент-теолог не ответил и, пошуровав длинным ключом в массивном замке, толкнул обитую холодным железом низкую дверь; та с душераздирающим скрипом отворилась. Волшебница, поежившись, упрямо подумала, что уж дудки, никакой епископ Эйнар, как бы он ни возмущался, не заставит ее сегодня больше лить слезы.

Миновав несколько крутых каменных ступенек, ведущих вниз, Янниг взял из гнезда и зажег факел, и Хельга с изумлением увидела, что они находятся в небольшом винном погребке. Пузатые коричневые бочки примостились вдоль стен, а в дальнем углу высилась широкая деревянная стойка, в которой рядами лежали темные винные бутылки. Советница повернула удивленное лицо к юноше, но тот, не останавливаясь, миновал подвальчик и с невозмутимым видом завернул за одну из бочек у дальней стены. Подойдя, Хельга увидела низенькую дверь, в которую и нырнул Лисай. Темный проем открыл узкую лестницу, убегающую под землю, в лицо дохнуло холодом. Советница подобрала широкие зеленые юбки и, пригнувшись, шагнула внутрь. Спутники начали долгий путь вниз, а по влажно блестевшей в свете факела стене их сопровождали огромные, дрожащие тени.

— Это личный ход Его Преосвященства, о нем знает только сам епископ да несколько посвященных. Теперь доверие оказано и вам, донна, — голос Лисая гулко застучался в стены и улетел куда-то в черноту лестничной клети. — Отец Олав решил, что незачем лишний раз привлекать внимание горожан к тому, что в узилище случилось нечто необычное. Сегодня ярмарочный день, на площади в это время полно народу, и ваше появление могло бы вызвать ненужные разговоры.

Хельга молча кивнула и продолжала спуск, осторожно нащупывая туфлями изъеденные временем ступени — здание сатверской тюрьмы было очень старым. На одно мгновение волшебнице показалось, что откуда-то снизу до нее доносятся голоса. Она прислушалась и, миновав еще виток лестницы, уже с уверенностью могла сказать, что разговаривают несколько человек, причем, явно на повышенных тонах. Вскоре Хельга смогла разобрать и слова. Один из голосов был хриплым, очевидно, обладатель его подцепил где-то серьезную простуду, что ни в коей мере не мешало ему сипеть возмущенно и яростно.

— Так какого лешего вы ко мне прицепились? — сердито вопрошал он, перемежая вопросы надсадным кашлем. — На каком основании? Вы, безродные холопы, вообще соображаете, с кем говорите?

— Что там такое? — удивленно спросила Лисая советница. — Тюремная стража не поделила выигрыш в кости?

Янниг пожал плечами и, прибавив шагу, обеспокоено бормотнул:

— Понятия не имею, сейчас выясню.

Он поспешил к еще одной железной двери, из-за которой падала на черную площадку лестницы узкая полоска света, и толкнул ее двумя руками. За дверью оказалось широкое караульное помещение с каменными стенами, низким потолком и деревянными балками, потолок этот подпирающими. Вдоль стен стояли деревянные, заправленные рогожей кровати, недалеко от входа возвышалась стойка с мечами, а по углам ютились небольшие жаровни, хоть немного, но согревающие холодную комнату. Стоявший посередине грубо выструганный стол загромождали глиняные тарелки с объедками, потрепанные гусиные перья для письма и обрывки пергамента. Подле сновала женщина, скидывая все это великолепие прямо на пол — очевидно, жена одного из тюремщиков решила навести в караулке чистоту. На стенах чадили и потрескивали факелы, воздух был холодным, спертым и поражал нюх неискушенного воинским бытом гостя резкими специфическими ароматами. Хельга прижала к носу предложенный Лисаем платок и, глянув с благодарностью на юношу, стала с интересом присматриваться к находящимся в кордегардии людям. Пара кроватей была занята спящими прямо в одежде караульными, еще двое, сидя на скамье в углу, тихо болтали, а компания у двери ожесточенно о чем-то спорила. Двое оказались кнехтами Ордена, в серых коттах с белыми серпами, надетых поверх кожаных кирас. Еще на одном, очевидно, из городской охраны, была накидка с гербом Сатвера — тремя рыбинами с яблоками во рту и потягивающимся над ними здоровым гривастым котом. На плечи же стоявшего спиной ко входу высокого темноволосого мужчины был наброшен длинный черный плащ.

— Что здесь происходит? — сварливо и, вместе с тем, взволнованно спросил помощник комтура, и троица обернулась. Мужчина в черном плаще как раз отвел от лица платок, которым так же, как и Хельга, зажимал нос. И, увидев его лицо, советница ощутила себя так, точно лошадь лягнула ее под дых. Леди Блэкмунд ухватилась рукой за стену и скорбно подумала, что насчет спорящих людей она ошиблась. Во всяком случае, этот человеком точно не был — на Лисая Яннига зелеными глазищами с вертикальными щелочками зрачков смотрел легат Его Высокопреосвященства Торус Фенхель эйп Леденваль.

— Что происходит? — сипло завопил он, совершенно не обращая внимания на замершую в дверном проеме советницу. — А вы как думаете? Эти недоумки, — черноволосый обличающе ткнул перстом с массивным кольцом ордальона на пальце в охранников, — мало того, что отказываются пропустить меня допросить одну из элвилин, так еще задают идиотские вопросы по поводу того, из какого коридора я вышел и в какой вошел!

После яростной тирады легат зашелся надсадным кашлем, картинно приложив руку к груди, и снова прижал платок к носу. Хельга, услышав о допросе, подумала, что она, пожалуй, даже готова наплевать на установленную в тюрьме защиту от волшбы и попробовать от души приложить Торуса огненным шаром в лоб.

— Ну, конечно, — едко протянула женщина, входя в караулку и чувствуя, что силы, вместе со способностью здраво рассуждать, почти молниеносно возвращаются. — И как только я не догадалась, каким именно ветром занесло в узилище легендарного менестреля…

Легат дернулся, будто его кинжалом в бок ударили, и надменно посмотрел на советницу:

— Что за намеки, леди? Я никогда не занимался исполнением пошлых песенок, считая это уделом плебеев и недоумков!

— Э… — Хельга, заморгав, изумленно посмотрела на элвилин. — При чем тут ты? Я имею в виду Сандру Тальку. Что, старое знакомство наконец-то переросло в нечто большее, и она теперь следует за тобой по пятам, используя дольмены?

Тут пришла очередь хлопать глазами Торусу. Он замолчал и подозрительно оглядел Хельгу с головы до ног. Потом лицо его озарила внезапная догадка, и легат, отведя руку от лица и старательно улыбнувшись, неуверенно произнес:

— Дорогая?

— Здравствуй, милый, — почти выплюнула советница и скривилась, — а позволь узнать, зачем ты срезал волосы?

— Я? — мужчина на мгновение замялся, а потом захрипел с удвоенной силой: — Я… не обязан отчитываться ни перед кем, даже перед вами, мм… милая.

— Дон Торус, — робко подал голос один из стражей, — может вам того, вина подогреть? Посидите, попьете, а то вон вас как прихватило, да и не мудрено — ливень-то какой всю ночь был… А пока вы лечитесь, глядишь, и Его Преосвященство подоспеют…

— Недоумок! — зашипел на охранника легат, и Хельга со злорадством подумала, что близкие отношения с племянницей гроссмейстера явно не пошли эйп Леденвалю на пользу: ишь, как злобствует.

Дверь позади неожиданно скрипнула, и советница, резко обернувшись, увидела на пороге высокую фигуру Олава Эйнара. Седой, рослый и поджарый комтур окинул караулку внимательным взглядом холодных голубых глаз, от которых, казалось, не укрылась даже такая мелочь, как сплетший в углу сеть паучок. Заметив женщину, епископ сдержанно кивнул и обратился к Яннигу:

— Почему вы все еще не проводили леди Хельгу в камеру? По-моему, сейчас не время выяснять отношения.

— Простите, Ваше Преосвященство, — Лисай нагнулся и, поймав руку епископа, приложился к железной печатке, — но, кажется, здесь какое-то недоразумение. Мы с донной Блэкмунд только что пришли и сами еще толком не разобрались в причинах спора господина легата и вот этих доблестных стражей.

Выпрямившись, студиозус вопросительно посмотрел на охранников.

— Вот именно, что недоразумение, — буркнул элвилин и пленительно улыбнулся советнице: — Хельга, дорогая, скажите же им.

— Что сказать? — удивилась женщина и задумчиво покачала головой. Неужели Торус действительно считает, что Хельга станет помогать ему после того, как он ее бросил? Волшебница подозрительно посмотрела в лицо элвилин. Легат, конечно, был изрядной сволочью, но, стоило отдать ему должное, дураком не был никогда. Размышления ее прервал отец Олав, мягко коснувшись рукой плеча:

— Леди Блэкмунд, я думаю, что наши дрязги не будут вам интересны, а дело, по которому я вызвал вас в Сатвер, отлагательств не терпит. Так что, — он повернулся к Яннигу: — Проводи леди советницу в каземат, и охрану возьми. И смотри, осторожнее, эти девицы только на вид беспомощны …

Комтур хмыкнул, и у Хельги почему-то сложилось впечатление, что Олав Эйнар имел в виду не только пленниц, но и ее саму. Советница гордо вскинула голову и на всякий случай обдала его ледяным взглядом, на что тот мягко улыбнулся и поднял два перста для благословения. Идя по коридору вслед за Яннигом и стражником, прихваченным из караульного помещения, леди Блэкмунд печально размышляла, что в общей череде отвратительных дней настолько поганого у нее не было давно. В пол уха она прислушивалась к удаляющемуся бормотанию допрашиваемого Эйнаром кнехта:

— А мы-то что? Подозрительным нам показалось, что дон Торус один раз вошел, да не вышел, а потом, глядь, и снова он идет. Мы, конечно, спросили, в чем дело? А они кричать начали, да еще голосом не своим, что через другую дверь выходили. Хотя я у той двери лично стоял и могу вот хоть Судией поклясться, что…

Тут советница и помощник комтура миновали поворот, и Лисай остановился возле двери одной из камер. Факел тускло чадил и, пока студиозус в полутьме пытался попасть ключом в замочную скважину, Хельга, приложив ухо к двери, прислушалась. Внутри было тихо, только раз советнице показалось, что она различает тихий стон. Отступив, она нахмурилась и кивнула охраннику. Тот отстранил наконец-то сладившего с замком Лисая и вошел первым.

— Мгла! — донесся его удивленный вопль. — Девки сбёгли, никак!

— Что-о? — Янниг кинулся на крик, чуть не опрокинув Хельгу. — Как? Кто позволил?

Женщина, покачнувшись, все же удержалась на ногах и, нервно хохотнув над дурацким янниговским вопросом, вошла за студиозусом.

Факел в руке Лисая почти прогорел и потрескивал последними язычками пламени, скудно освещавшими пространство у двери. Посреди этого пространства на каменном полу лежал связанный по рукам и ногам полураздетый пришлый, кинув взгляд на которого, Хельга резко остановилась и изумленно приоткрыла рот.

— Свету сюда, быстро! — резко распорядился Лисай, и стражник выскочил за дверь.

Пленник шевельнулся и застонал, а Хельга мрачно посмотрела на Яннига:

— Это что, получается, что вы все же поймали одного из князей?

— Не… не знаю, — парень совершенно растерянно посмотрел на советницу, а связанный элвилин внезапно задергался, заизвивался по полу и что-то яростно замычал. Тут вернулся стражник, высоко подняв новый факел, освещая влажные стены узилища, охапку гнилой соломы на нарах и остатки разорванной ткани, валяющиеся на грязном полу. Покосившись еще раз на пленника, советница разглядела кое-что, и, охнув, опустилась рядом на колени — у мужчины были длинные в пояс черные волосы, спутанной копной разметавшиеся по темному камню пола.

— Лисай, дайте нож! — Хельга властно протянула руку, и юноша, вытащив из-за пояса маленький кинжал с позолоченной рукояткой, чуть помедлил, прежде чем вложить его в ладонь волшебницы.

— Я надеюсь, донна советница не надумала ничего такого, что могло бы…

— Не сходите с ума! — Хельга выхватила нож у Яннига и, склонившись, стала резать путы на руках элвилин, — это легат! Вместо того чтобы стоять истуканом, помогите лучше, освободите ему рот, например!

Тут она посмотрела на полное ненависти и злобы лицо Торуса и подумала, что, возможно, с вытаскиванием кляпа все же поспешила. Впрочем, как бы там ни было — Лисай оказался проворен и сообразителен, и эйп Леденваль уже отплевывался, шипел, точно рассерженный кот, и метал взглядом в советницу молнии:

— Хельга, Мгла тебя забери, какого лешего ты так долго сюда добиралась?

— Не ори на меня! — женщина почувствовала, как предательски задрожали губы, и тряхнула головой, отгоняя секундную слабость. — И ты можешь хоть ненадолго перестать дергаться, я тебя поранить могу.

— Давай быстрее, — буркнул Торус, но слегка поутих, повернув голову и мрачно косясь на Хельгу. Когда она наконец-то справилась с крепко затянутыми полосами пестрой ткани на запястьях легата, элвилин сел и попытался вырвать у нее нож, который, впрочем, тут же уронил.

— Мгла, руки онемели, ничего не чувствую…

— Я помогу, — Лисай сосредоточенно стал освобождать мужчине ноги, а Хельга, стянув с себя плащ и накинув на плечи эйп Леденвалю, снова присела рядом.

— Только громко не кричи… Здесь Сианн.

— Что?! — завопил Торус так, что стражник подпрыгнул, а Янниг чуть не оттяпал себе ножом фалангу пальца. — Ты имеешь в виду, в городе?

— Я имею в виду — в караульном помещении, — Хельга сосредоточенно стала растирать затекшие запястья элвилин. — И я понятия не имею, зачем ему это надо, но он пытается выдать себя за тебя. Там сейчас отец Эйнар с ним разбирается.

— Так, я понял, — остроухий оттолкнул от себя руки женщины и начал яростно разрабатывать кисти, — он был в сговоре с этими двумя сучками, которые здесь сидели! И наверняка помог им бежать!

— Подожди, не заводись, — советница положила руку на плечо Торусу, — тут многое еще стоит выяснить. Если бы он действительно помог им бежать, то почему не отправился следом? Так что первым делом возьми себя в руки. Когда на тебя находит приступ ярости, ты думать перестаешь.

— Избавь меня от твоих лекций, Хельга, — эйп Леденваль дернул плечом и, опершись на руку Яннига, тяжело поднялся, — я как-то обходился без них последние пару лет, и дела мои шли лучше некуда. Уверен, что если хорошо поискать, у тебя найдется другой объект для воспитания.

Он скривился и, отбросив волосы за спину, осторожно потрогал макушку:

— Ох, Мгла, ну и шишка…

Леди Блэкмунд задохнулась от возмущения, вскочила на ноги, уперла руки в бока и яростно сдула упавшую на глаза прядь:

— Да ты… да как ты вообще смеешь? Я вполне могу допустить, что лекции леди Равелты намного увлекательнее, но сейчас я просто хочу помочь тебе, болван!

Лисай Янниг и стоявший у стены стражник переглянулись и постарались сделаться как можно менее заметными.

— При чем тут Ингрид? — Торус непонимающе посмотрел на волшебницу и сердито сощурился: — Ты бросила меня именно тогда, когда была нужна! Сбежала, оставив меня один на один с этой старой стервой, моей матушкой. Что, нашла, себе кого-то получше?

— Не нужно судить обо всех по себе, — Хельга сделала шаг назад и исподлобья посмотрела на легата: — Я видела тебя с этой белобрысой девкой. Хорошо еще, что я пришла в самом начале ваших любовных утех, и мне, слава Судии, не довелось стать свидетелем…

— Дура! — элвилин с размаху стукнул себя по лбу ладонью, отчего сразу же болезненно скривился и схватился за виски. — Да приди ты чуть позже, ничего такого не увидела! Эта сучка тогда так врезала мне по… в общем, врезала… И самое противное, что я не мог ей ничем ответить — как же, племянница гроссмейстера, архонта, практически некоронованная принцесса… — эйп Леденваль злобно сплюнул себе под ноги, а Хельга, непримиримо вздернув подбородок, припечатала:

— И все равно. Ты. Её. Лапал.

После этих слов она развернулась и собиралась, было, уже гордо выплыть из камеры, но тут в Лисае решительно проснулось чувство долга, и он, деликатно кашлянув, придержал волшебницу за обтянутый зеленым хлопком локоток:

— Донна советница… а как же наше дело? Ведь Его Преосвященство распорядились портал осмотреть, и закрыть бы его тоже не мешало, время-то сейчас, сами знаете…

Она удивленно и грозно уставилась на Яннига, потом взгляд приобрел осмысленное выражение, и Хельга шумно выдохнула:

— Да, господин студиозус, вы совершенно правы. Прошу простить мою несдержанность, я сейчас же приступлю к работе… Где мне потом вас искать?

— Ну, если позволите, то вот Рамон, — Лисай кивнул на стражника, подпиравшего косяк двери и задумчиво созерцающего леди Блэкмунд, — он подождет с вами, а потом отведет прямо в кабинет отца Олава.

— Позволю, — кивнула советница и, сняв с пояса сумку, стала вынимать из нее и раскладывать поверх гнилой соломы на нарах матово поблескивающие изогнутые трубочки, шарики и маленькие, обтянутые разноцветным шелком коробочки.

— Пойдемте, дон легат, — услышала она за спиной голос Лисая и, обернувшись, увидела, как эйп Леденваль резко разворачивается к двери.

— Торус, — тихо сказала она ему в спину, и он обернулся от порога, блеснув на Хельгу изумрудом светящихся глаз. — Не лезь на рожон, будь осторожен…

Элвилин промолчал, только как-то странно посмотрел на женщину, дернул плечом и вышел прочь.

Глава 10

Сатвер. Хельга Блэкмунд

В камере было холодно. Хельга заметила это, когда, перебирая лежащие на соломе серебристые трубочки, пыталась собрать из них свой магический инструмент. Название приспособления было столь труднопроизносимым, что практикующие маги и колдуны предпочитали именовать его просто — «волшебная арфа». Сейчас, когда руки советницы тряслись мелкой дрожью, арфа собираться категорически не хотела, и Хельга, нахмурившись, посмотрела на стражника в дверях.

— Эй, как там тебя, Хуан, кажется? Подойди поближе и посвети мне.

— Рамон, донна, — охранник вежливо наклонил голову и приблизился, держа факел высоко над головой, — меня зовут Рамон.

— Рада за тебя, — буркнула Хельга. — Скажи, а ты давно на дежурстве?

— Я пока не приступал, мое через час начинается, — мужчина внимательно скользнул черными, похожими на оливки глазами по сосредоточенному профилю советницы. — Прошу простить меня, донна, но мне кажется, что вот эти штуковины друг другу не очень подходят, — он кивнул на разные по размеру трубки, которые Хельга упрямо пыталась соединить друг с другом.

— Мгла, — женщина отбросила работу и, усевшись на грязную солому на нарах, мрачно уставилась в стену.

— А расскажи-ка мне, Хуан, — наморщила она лоб, — давно ли здесь находится тот тип, который в одежде легата остался в кордегардии?

— С полчаса где-то будет, — охранник поправил на плече накидку и вставил факел в гнездо рядом с нарами. — Я как раз от его ору и проснулся. Дон возмущался, что его задерживают. Ну, а что прикажете делать простому воину? Мы люди подневольные, у нас приказ: коли заметим что подозрительное, так сразу комтуру докладывать…

— Это я слышала, — махнула рукой советница. — А что ему вообще в тюрьме понадобилось? Он, кажется, требовал к кому-то пропустить? Что, в эту камеру?

— Нет, не сюда. Вот это-то нам тоже странно показалось, — доверительно сказал Рамон и пятерней причесал черные завитушки волос. — Ведь дон Торус сам накануне смотрел списки заключенных, а сегодня ни с того ни с сего начал выяснять, где одну из них держат.

— А кто такая? — Хельга почувствовала, что дрожь в руках постепенно прошла, и слегка удивилась — теплее в узилище не стало. Она снова принялась собирать арфу, соединяя гнутые трубки, натягивая на них некое подобие «струн», которые доставала из коробочек, и нанизывая следом сверкающие, точно мокрые ягоды шиповника, коралловые шарики.

— Бригида Мирна, короедка. С неделю уж, как в остроге… За что взяли — не знаю, да сейчас, поди, всех гребут, за уши-то острые. Удивляюсь я вот только, что Его Высокопреосвященство дон Равелта при себе элвилина-то держит, видать, имеет через него выгоду большую…

— Ты язык-то попридержи, — советница мрачно покосилась на стражника, — да о вещах, тебя не касающихся, рассуждай поменьше, глядишь, дольше проживешь… А кто такая эта Мирна, не знаешь?

— Да, вроде, говорят, из простых. Жила где-то в предместьях вместе с семьей. Муж у нее, кажется, давний.

— Хм, — Хельга закрутила последний шарик и задумчиво осмотрела дело рук своих. Инструмент действительно чем-то неуловимо напоминал арфу, только маленькую, и когда волшебница осторожно коснулась рукой натянутых жил, алые шарики тепло засветились изнутри.

— Скажи, Хуан, — советница щелкнула по одному из них, и коралл прозрачно зазвенел в ответ, царапнув красным всполохом по лицу женщины, — а ты веришь в любовь?

Стражник удивленно поднял брови, помолчал, потом черты смуглого лица его неожиданно разгладились, а взгляд помягчел.

— Есть у меня жена, донна, Бланкой ее зовут… Каждый вечер сидит она у очага, штопая одежду, а огонь, понимаете, он отбрасывает такие мягкие блики на ее лоб… Вот как ваш инструмент. А еще она очень красива, когда встречает меня на увитой виноградом веранде, держа за руку нашу маленькую Пилар… А слышали бы вы, как ее голос играет переливами, когда она дочери поет колыбельную … — Рамон перевел темные глаза на Хельгу, улыбнулся и твердо сказал:

— Да донна, я верю.

Женщине показалось, что в камере на одно мгновение стало теплее, она молча кивнула и, поднявшись с нар, пошла к противоположной стене, держа «арфу» перед собой. Почти в середине каземата та ярко полыхнула, и в воздухе, отвечая, высветилась тонкая сетка пересекающихся, закручивающихся и сплетающихся друг с другом бело-голубых лучей. Все вместе скорее напоминало овальную паутину, высившуюся в паре ярдов над полом, вот только крестовика в центре не хватало.

— Это и есть дольмен? — взволнованно прошептал в спину советнице стражник и вытер внезапно вспотевший лоб. Посреди черноты тюремной камеры зрелище было завораживающим, пугающим и прекрасным одновременно.

— Да, это он, — Хельга обернулась через плечо, — правда, видишь, вход затянут. То есть, отсюда войти в него невозможно, а вот наоборот… — она задумчивым взглядом проводила невесть откуда взявшийся листок пергамента, исписанный невмами, который, кружась, опустился к ее ногам. — Да, нам еще повезло, что входом больше никто не воспользовался после того, как какой-то дурень не закрыл его за собой… Впрочем, теперь, по крайней мере, можно точно сказать, что через эту дверь пленницы не сбегали.

Волшебница подняла «арфу» над головой, коралловые шарики закружились, и, точно десятки маленьких веретениц, подтянули и начали сматывать светящиеся нити дольмена. Хельга слегка нахмурилась: инструмент вел себя не совсем обычно — он подрагивал, издавая низкий монотонный звук, а потом, когда последняя нить втянулась в шар, одна из «струн» внезапно с жалобным звоном лопнула. Нанизанные на нее кораллы осыпались, застучали и запрыгали по каменному полу, советница ахнула и бросилась их подбирать. Сразу стало темно. Рамон вздохнул и пробормотал себе под нос:

— Вот даже жалко, что вы дольмен закрыли, ведь вряд ли когда еще доведется увидеть такую-то красоту… Э-эх, я ведь и Бланке своей об этом рассказать складно не смогу, просто слов не хватит…

— Пошли, — стражник почувствовал, как плеча коснулась ладонь приезжей донны. Он снова взглянул на женщину. На лице ее, совсем недавно таком прекрасном в сияющем свете портала, залегли усталость и печаль. И Рамон, небогатый, простой кнехт, отчего-то пожалел изысканную столичную гостью. Набрав в грудь побольше воздуха, он решился и таки сказал:

— Вы бы, донна, не связывались с ним… простите… ну, вы понимаете…

Хельга вскинула голову и, прищурившись, посмотрела ему в глаза:

— Это потому что он пришлый?

— Нет, совсем не поэтому. Просто он злой.

— Слушай, не лезь, куда тебя не просят, а? — женщина поморщилась, резко сунула подмышку «арфу» и, прихватив попутно обрывок пестрой ткани с нар, направилась к выходу. Огибая Рамона, подняла на него влажно блеснувшие глаза: — Спасибо… но ты просто его не знаешь…

Охранник вздохнул, покачал головой и двинулся следом.

— Послушай, Хуан, — проходя по узкому коридору, леди Блэкмунд задумчиво повернула голову к идущему по пятам мужчине, — а сколько выходов ведет из узилища?

— Всего два, — Рамон ничуть не обиделся, что Хельга никак не может запомнить его имя. Поднял факел повыше, и огонь загудел и метнулся вбок от сквозняка. — Один — главный, но туда вряд ли кто в здравом уме сунется. Если вы, донна, конечно, имеете в виду наших пленниц. Там всегда полно охраны, да и вообще уйма народу ходит, потому что от того входа начинается лестница и в служебные помещения, и в допросную, где Его Преосвященства частенько ночует, когда работы много. Опять же, и у выхода стража стоит, и решетка в узилища бдительно охраняется.

Рамон перевел дыхание.

— Есть еще черный ход, ну, с той стороны вы зашли в караулку. Попасть в него можно и другим коридором. Но там, у выхода во двор, тоже всегда охрана.

Хельга задумчиво опустила голову, прислушиваясь к эху шагов, замирающему где-то в затянутых мраком дальних углах тюрьмы. Она мысленно прикинула, не могли ли беглянки воспользоваться таинственным комтурским винным погребком, но вспомнила, что Лисай отпирал снаружи здоровенный навесной замок. Советница задумчиво покачала головой. Получалось, что где-то там, со стороны узкой витой лестницы, по которой они спускались с Яннигом, был еще один выход. Она припомнила тесный коридор, наклонно уходящий вверх от железной двери кордегардии.

— А что говорит охрана черного хода? — Хельга откинула волосы на спину и поежилась — в насквозь продутых сквозняками подвальных коридорах без плаща было зябко.

— Так смена еще не закончилась, — Рамон забежал вперед и распахнул перед советницей тяжелую дверь караулки. В нос снова шибанул отвратительный запах мочи, пота и плесени, и Хельга закашлялась, прикрыв узкой ладонью рот. Народу в караульном помещении поубавилось — только пара стражников все так же мирно посапывала на своих лежанках.

Леди Блэкмунд подошла поближе к стоящей на железной треноге жаровне и с облегчением протянула к ней озябшие руки.

— Вот что, Хуан, — Хельга строго посмотрела на сопровождающего. — Дело срочное, так что быстро найди господина Яннига. Пусть хватает за шкирки тех стражников, которые у черного хода дежурят, покуда смениться не успели, и тащит их сюда. Скажи, что я распорядилась.

Рамон коротко кивнул и вышел. Хельга поискала глазами, куда сесть, потом подтянула поближе к жаровне низкую колченогую скамеечку. Опустилась на жесткое сиденье и осторожно положила рядом «арфу», которую по дороге успела запеленать в подобранную в узилище пеструю тряпицу. Отрешенно перебирая и расправляя складки на широкой зеленой юбке, волшебница задумчиво наблюдала, как подмигивают ей огненные зрачки тлеющих в жаровне углей, и размышляла.

Портал в камере она запечатала — это несомненно. И уйти через него из каземата не могла ни одна живая душа — сие тоже было ясным, как день. И, кажется, на первый взгляд, не было здесь ничего странного — Хельге не раз доводилось иметь дело с такими искривленными путями. Очевидно, у пользовавшейся дольменом рыжей что-то пошло не так — либо вкралась ошибка в ее волшбу, либо сам портал был неисправен. Но, вместе с тем, было тут что-то такое, чему волшебница так и не смогла найти объяснения. У нее сложилось не просто ощущение — уверенность, что магический след в камере остался больший, чем должен бы быть при открытии обычного дольмена. И не просто больший, он был настолько велик, точно в каземате недавно творили волшбу несколько сильных магов. Ведь не зря ее «арфа» потеряла одну из струн.

Хельга печально вздохнула — восстановить инструмент будет непросто, для этого придется обращаться в столичную Академию волшебства, только там работало несколько настоящих мастеров, способных выполнить столь филигранную и виртуозную работу. Леди Блэкмунд развернула покалеченный инструмент, осторожно откинув ткань. Сквозь вонь караулки пробился новый странный запах — точно обрывок долгое время провалялся возле чугунка с подгоревшей кашей и впитал в себя ее жженую горечь. Неожиданно советница насторожилась — кончики пальцев, которыми она коснулась шелковистой материи, точно иглами кольнуло. Хельга удивленно потерла полотно, и лежащая на нем «арфа» на секунду снова ожила, ярко и радостно подмигнув алыми шариками.

Один из спящих стражников громко всхрапнул, советница, вздрогнула и подумала, что, пожалуй, время уже подойти Лисаю. Она стала поспешно разбирать снова замерший магический инструмент, удивленно поглядывая на странный пестрый обрывок материи, который, похоже, так и сочился магией.

Насчет времени она не ошиблась — вскоре за дверью послышалась тяжелая поступь подкованных железом сапог, и в кордегардию вошел Рамон. Он был один, и Хельга возмущенно приподняла бровь.

— Дон Яннинг велел передать, что допросом стражников займется Его Преосвященство лично, — слегка виновато пожал широкими плечами тюремщик, — а вас просил проводить… э… в пыточную…

— Куда-а? — глаза волшебницы округлились, а в животе неожиданно что-то премерзко ёкнуло. — Епископ что, умом повредился?

— Ну, в смысле, на допрос, — поспешно добавил Рамон, — они все уже там собрались: и отец Олав, и дон Янниг, и дон лега… ты. Тех стражников, что двери черного хода караулили, тоже туда сопроводили, и лица у них были, я вам скажу… — охранник ухмыльнулся.

— Тогда пошли, — Хельга торопливо встала, досадуя на Лисая, который ослушался ее приказа и проводил стражников сразу к комтуру. Хотя, если он поступил именно так, то, скорее всего, догадка советницы, что охранники причастны к побегу, оказалась верной.

Рамон повел женщину длинным узким коридором, постоянно петляющим в разные стороны. Потом они поднимались по крутой лестнице, снова и снова минуя повороты, которым, казалось, счету не было. В конце концов, советница решила, что будь она на месте сбежавших пленниц, то до выхода бы точно не добралась — так и осталась бродить по узилищу до скончания дней.

— Долго еще? — женщина зябко повела плечами, досадуя на полузабытое чувство: она вновь, как когда-то, начала беспокоиться о Торусе. Хельга вздохнула: этот несдержанный болван наверняка учинил уже какой-нибудь скандал и умудрился настроить против себя не только комтура с его ордальонами, но и стражу, заключенных и даже тюремных крыс. Обозвав себя дурой, волшебница прибавила шагу и чуть не тюкнулась носом в затылок Рамону.

— Почти пришли, — смуглый стражник завернул за очередной угол, и они оказались перед низкой железной дверью, освещенной масляной лампой, висящей на вбитом в камень ржавом крюке.

Стражник отворил эту дверь, и первым делом до леди Блэкмунд донесся спокойный голос комтура Эйнара:

— Ну, это еще нужно доказать…

Рамон пропустил волшебницу в мрачное помещение без окон, одним своим видом способное нагнать страху на тех, кого приводили сюда на допрос. В обложенном овальным булыжником очаге пылал огонь, бросая мрачные красноватые отблески на голые стены. Рядом нелюдимый бородатый мужик в алом балахоне с черным серпом на плече сосредоточенно перебирал рукояти торчащих из бочки клейм. Молоденький, но жилистый помощник в дырявой курточке на голое тело и грязных штанах, неряшливо торчащих из голенищ поношенных сапог, с приоткрытым ртом наблюдал за действиями ката. Частью загораживая очаг, высилось деревянное «ведьмино кресло» с потемневшими, точно ржой покрытыми шипами, рядом с ним устрашающе выступала из темноты колода с валиками и кручеными веревками. На вбитых в стену крючьях висели клещи, щипцы, жуткого вида железные маски. Половину названий инструментария Хельга успела позабыть, потому как эту сторону служения Ордену не любила и предпочитала не вдаваться в подробности процедур, связанных с такими допросами. Напротив пыточного арсенала, у другой стены стоял грубо выструганный стол, за которым невозмутимо восседал Лисай Янниг, с аппетитом уплетая неожиданно радостное для этих стен, яркое желтое яблоко. Он равнодушно перебирал стопку чистых пергаментов и время от времени морщил нос — пахло в пыточной ничуть не лучше, чем в караулке.

— Мгла, да какие доказательства вам еще нужны? Вот мое кольцо, мои документы, в конце концов! — Сианн тыкал в лицо епископу руку с ордальонской печаткой.

— Ты что, действительно считаешь, что, натянув одежду легата, волшебным образом превратишься в меня? — злобно зашипел в ответ Торус, прислонившийся к стене поближе к огню и с ненавистью глядящий на брата. Бородатый палач равнодушно покосился и, вытащив за длинную рукоять из бочки клеймо в виде шестигранника — таким клеймили воров и шулеров, — потер его рукавом.

— Тебе, князь, говорить не позволяли! — яростно засипел Сианн и, дернув плечом, не менее сердито сверкнул зелеными глазами в сторону очага.

Отец Олав, присев на краешек стола и сложив руки на груди, с интересом взирал на разворачивающееся действо. Хельга, посмотрев на комтура, тотчас поняла, что он самым возмутительным образом веселится: слишком уж подозрительно сверкали его голубые глаза, а уголки рта слегка подергивались — точно Эйнар усилием воли сдерживал смех.

— Ваше Преосвященство, — сказала она холодно и ткнула пальцем в пару охранников в гербовых коттах, с бледным видом стоящих у самой двери, — мне сказали, что здесь должны допрашивать вот этих.

— Должны, несомненно, — епископ учтиво наклонил голову, и Хельге снова показалось, что в самых уголках тонких губ комтура таится ехидная усмешка. — Но, видите ли, у нас тут появились более неотложные дела. Понимаете, по церковному ордонансу на дознании, связанном с пришлыми, должен присутствовать только один легат Его Высокопреосвященства, а у нас тут оказалось целых два…

— Правда? — Хельга прищурилась. — Неужели епископу такого ума, как ваш, отец Олав, настолько сложно отличить настоящего ордальона от поддельного?

— Хм, леди Блэкмунд, — комтур очаровательно улыбнулся советнице и сделал широкий жест в сторону поедавших друг друга глазами братьев. — У настоящих ордальонов обычно нет таких ушей и глаз, как у нашего достопочтимого легата эйп Леденваля…

— Ваше Преосвященство, — голос Торуса стал неожиданно мягок, и элвилин послал не менее широкую улыбку комтуру. Вот только взгляд его был таким, что Хельга невольно поежилась. — Не хотите ли вы сказать, что подвергаете сомнению мою верность Ордену и Судие? Позвольте напомнить вам, что в те годы, когда наш гроссмейстер подвергался гонениям, я неустанно сопровождал его во всех невзгодах и мытарствах. В то время как настоящие, по вашему мнению, ордальоны спокойно сидели под крылышком короля и взращивали фруктовые сады…

Лисай поперхнулся яблоком, закашлялся и поспешно отбросил огрызок в темный угол.

— Не слушайте его, Ваше Преосвященство, — засипел Сианн и протестующее поднял вверх руку, — об этом ренегате наслышан любой элвилин. То есть, я хотел сказать, об этой истории с Равелтой. Так что это еще не повод считать короедского босяка, — мужчина выразительно ткнул пальцем в голые ступни Торуса, — тем, кем он пытается предстать перед вами.

Потом опальный менестрель перевел взгляд на Хельгу, обаятельно улыбнулся и, подскочив, ухватил ее за руку. Советница даже захлопала ресницами, поражаясь наглости князя, а тот, деликатно приложившись к ее запястью чуть обветренными губами, поднял на женщину сияющие глаза:

— Скажите же им, наконец, моя Леди, кто здесь есть кто.

Волшебница перевела обескураженный взгляд на эйп Леденваля и, встретившись с потоком ненависти, бьющим из глубины его кошачьих глаз, на мгновение испытала острое желание сделать гадость, согласившись с Сианном. Она гордо вскинула подбородок, но тут Торус прошипел сквозь плотно сжатые зубы:

— Отойди от нее, засранец, это моя женщина.

Хельга вздрогнула и, сделав шаг назад, вырвала руку у менестреля. Легат все также злобно переводил взгляд с нее на брата, точно пытаясь испепелить обоих, но советница, в очередной раз обозвав себя дурой, отчетливо поняла, что готова простить Торусу и этот взгляд, и ругань, с которой он встретил ее в Сатвере, и даже Ингрид Равелту. Она подошла к эйп Леденвалю и, положив руку ему на плечо, обратилась к комтуру:

— Ваше Преосвященство, как вы думаете, стала бы я одалживать князю Дальнолесья свой плащ? Не пора ли уже прекратить ломать комедию и переходить к более насущным делам?

Олав усмехнулся и, отлепившись от стола, повернулся к Лисаю:

— Янниг, все готово для допроса?

Студиозус схватился за гусиное перо, выразительно кивнул бородачу с клеймами, и с готовностью воззрился на епископа. Палач не спеша подошел к Сианну, попутно подпихнув к нему низкую скамейку, положил широкую руку на плечо князю и заставил того сесть.

— Как видите, господин Алиелор, — Олав развел руками, — мы создаем вам все условия для доброжелательного и правдивого разговора. Вы нам рассказываете все, что мы хотим знать, и спокойно отправляетесь в свой дремучий лес. Там сейчас хорошо, наверное: первая золотая листва, паутинки, летящие в лучах солнца, грибы… — комтур искренне вздохнул.

— Да вы поэт, Ваше Преосвященство, — негромко отозвался Сианн, моментально прекратив сипеть и кашлять. К слову, красивый и мелодичный тенор его был куда мягче, чем резкий голос брата. — Вам бы искусством заниматься, а не на черных работать…

— Каждому свое, — епископ склонил голову к плечу, — мое положение обязывает слишком ко многим трудам и заботам, чтобы успевать еще сочинять вирши… Очевидно, элвилинские князья обладают большей выносливостью и большим свободным временем. Хотя, теперь, когда число их несколько поубавилось, им будет сложнее выделять часы для песнопений, да князь?

— Что вы хотите этим сказать? — Сианн поднял глаза на комтура и прищурился. — Не испугаете, отец Олав. Мое место займут другие.

— Ой, да при чем тут вы? — деланно пожал плечами комтур. — Я же обещал, что вы вернетесь на родину. Если захотите, конечно… Я имею в виду почившего князя Мадре.

— Ха! — менестрель ухмыльнулся, глаза его торжествующе блеснули, и он буркнул: — Рано обрадовались…

Хельга почувствовала, как внезапно напряглось под ее рукой худое плечо Торуса, и он резко дернул головой:

— Так ты хочешь сказать, что отец жив?

— Не называй отцом того, кто никогда тебе им не был! — Сианн обернулся к сводному брату и встряхнул волосами. — Этим ты только позоришь его доброе имя!

— Доброе имя? — яростный крик эйп Леденваля забился эхом под сводами пыточной. — Не может быть добрым имя того, кто отрекся от собственного сына и выставил за дверь его мать! Отрекся ради волоокой дуры с лютенкой и своего нового щенка!

— Не смей так говорить о моей матери! — Сианн вскочил на ноги и, взмахнув плащом, точно птица крыльями, крутанулся к брату лицом. — Не тебе, предатель, судить, в чем был прав, а в чем виноват князь Мадре!

Лицо Торуса побледнело, как мел, щека дернулась; и, прошипев: — Это ты, сволочь, отнял у меня отца, — легат бросился на менестреля и обеими руками схватил того за горло.

Сианн с размаху врезал Торусу в скулу, просипев:

— Нельзя отнять то, чего не было.

Легат отлетел в угол, но тотчас по-кошачьи вскочил на ноги, подхватил с пола упавший хельгин плащ, накинул его на голову князю и от души коленом въехал братцу в пах. Сианн охнул и согнулся пополам. Комтур, Лисай, палач, и даже ждущие своей скорбной участи стражники, как по команде, скривились, а Торус, схватив князя за шкирку, бросил того обратно на скамью.

— Вы закончили? — холодно спросил Олав Эйнар и повернулся к Лисаю: — Нет, Янниг, это записывать не стоит… Палач, свяжите пленнику руки. И я искренне надеюсь, что господин легат не унизится до того, чтобы бить беззащитного…

Хельга покосилась на перекладину дыбы, под которую помощник палача, выполняя указания своего мастера, подтащил пленника, и подумала, что воззвание Эйнара к достоинству дознавателя звучит в этих стенах, по меньшей мере, странно. Торус, впрочем, исподлобья глядя на комтура, молча кивнул и отошел к стене.

— Так что, господин князь, вы готовы к серьезному разговору? — невозмутимо продолжал Олав, с интересом наблюдая, как к лицу менестреля постепенно возвращаются краски.

— Вы что, действительно решили, епископ, что я вам что-то расскажу? — Сианн презрительно посмотрел на комтура и, кажется, даже хотел плюнуть тому под ноги, но по здравом размышлении передумал. Кат тем временем сосредоточенно связывал руки князя за спиной.

— Ну, я рассчитываю на это, — пожал плечами Олав. — Во всяком случае, теперь точно известно, что старший князь Дальнолесья жив, и мы вполне, в случае вашего упрямства, можем пощекотать его отцовские чувства…

— Коварные негодяи! — менестрель дернул щекой. — Больше вы от меня ничего не услышите!

— Жаль, — слово тяжело и коротко сорвалось с губ епископа. — Тогда мы послушаем, пожалуй, тех, кто говорить готов. А вы тем временем поразмышляете и, возможно, наберете материал для новой баллады…

Комтур снова кивнул палачу, и тот подергал узел на запястьях Алиелора, проверяя на крепость. Помощник, поплевав себе на ладони, ухватился за массивный ворот у столба дыбы и лихо его крутанул. Руки Сианна взметнулись вверх, он глухо вскрикнул, сжал зубы и резко наклонился вперед, уронив голову на грудь.

— Ах, зараза тебя забери… — беззлобно сказал кат, укоризненно глядя на своего ученика. — Что ж вы, молодые, такие горячие? Нежно надо, плавно, будто ты не колесо вертишь, а девицу к себе разворачиваешь… Ну-ка, подай назад чуток…

Помощник захлопал ресницами, высунул от усердия язык и понемногу открутил ворот обратно.

Тело князя слегка выпрямилось, и он, подняв голову, сквозь занавесь смоляных волос обвел ненавидящим взглядом ордальонов.

— Так, значит, теперь сразу на вторую страницу переходить, отче? — послышался от стола будничный голос Лисая Яннига, и комтур, обернувшись, улыбнулся секретарю:

— Ну, да, только места побольше свободного оставь, сдается мне, что господину Сианну все же будет что сказать.

Князь молча отвернулся. Помощник палача снова потянул за ворот, на этот раз под размеренный взмах руки своего мастера, и остановился точно по сигналу. Сианн остался почти что висеть в воздухе, опираясь о землю только носками сапог. Лицо его побледнело, из прокушенной губы по подбородку заструилась вишневая струйка крови, но менестрель не издал ни звука.

Хельга поморщилась и перевела взгляд на стоявших у двери стражников, которые, не смотря на то, что внешне отличались, точно бык с кобылой, вид сейчас имели одинаково бледный и испуганный.

— Подойдите поближе и назовите ваши имена, — Янниг строго ткнул гусиным пером в пространство возле стола, и мужчины нехотя приблизились. Судя по гербам на накидках поверх кожаных кирас, служили оба в городской охране. Один, как попутно выяснилось, носил цветистое имя Марус Ксавьер Родригес, второй, по прозвищу «Хивтей хромец» долго юлил, назывался по-разному и, в конце концов, настолько достал дознавателей, что получил от Торуса кулаком в глаз. Только после этого стражник, наконец, сознался, что его достопочтенная матушка, тайно мечтавшая о дочери, назвала несчастного ребенка Исидорой, чему он, Хивтей, никак не мог препятствовать по малолетству. И теперь бедняга вынужден представляться окружающим вымышленным именем, дабы не быть осмеянным и униженным в глазах добропорядочных ордалиан. Когда все недоразумения наконец-то прояснились, комтур приступил к дознанию.

— А теперь вы нам расскажете, — Олав задумчиво покрутил на пальце железную печатку, — не произошло ли чего-нибудь необычного за время вашего дежурства? И помните, дети мои, вы можете солгать мне, но Судия, — епископ выразительно указал перстом в потолок камеры, — видит все, и каждый ваш гнусный поступок, даже каждое неправедное слово может однажды перевесить чашу правосудия, и низвергнуты вы будете в безжизненные и темные долины Мглы…

Тут у толстяка Маруса, очевидно, сдали нервы и он, бухнувшись перед Олавом на колени, завопил:

— Ваше Преосвященство, я тут ни при чем! Я только с девицей короедской перемигивался, да она, вроде, и не против была, вот это разве грех?

— С какой девицей? — насторожился легат. — Давай, не жуй сопли, а описывай подробно!

— Рыжая такая, — толстяк испуганно посмотрел на эйп Леденваля, — коро… простите, дон легат, элвилинка, я хотел сказать, глазищи такие здоровые, зеленые, да невысокая сама…

Торус с Хельгой переглянулись, а Марус продолжал заискивающим тоном:

— Так её же одна из ваших рыцарш и вела, она сама так сказала. На допрос, вроде, в Университет.

— А как выглядела вторая? — епископ был сама невозмутимость.

— Дык, одета правильно, — Марус почесал макушку, припоминая внешность дознавательницы, но перед глазами все время почему-то стояло видение распущенной шнуровки на груди грязной рубахи элвилиночки. — Так вы у Хивтея, вон, спросите, — толстяк кивнул в сторону угрюмо молчащего товарища по несчастью. — Он с ней разговаривал…

Сзади послышался стон. Обернувшись, Хельга увидела, что сквозь белую рубаху на правом плече Сианна проступило алое пятно. Менестрель, очевидно, почувствовал взгляд, поднял голову и, глядя советнице в глаза, презрительно сплюнул на пол. Женщина обхватила руками себя за плечи, зябко поежилась и отвернулась.

— Так, а я чего? — послышался хрипловатый голос второго стражника, и худой хромец пожал плечами: — Она сказала, что с доном легатом приехала, сама такая при оружии, одежда с серпом, все, как рыцарю положено. Тож рыжая, росту оне примерно с пленницей одинакового были.

— А что было в документах? — Хельга подошла поближе к столу, чтобы не смотреть лишний раз на страдания упирающегося на цыпочки Сианна. Силы его, похоже, были на исходе, и ноги уже начинали дрожать от напряжения.

Марус искоса посмотрел на Хивтея:

— В документах-то? Ты ж друг, их читал, поди?

Хивтей отер дрожащей ладонью капли пота со лба и кивнул:

— Ну, как же, читал. Все, как положено, разрешение пленницу вывести было там, да печать легатова…

— Правда? — Торус доброжелательно улыбнулся стражнику. — И что там такое, интересно, на печати моей изображено? Не припомнишь?

— Э… — лицо Хивтея стало белее снега, и хромец затравленно глянул на дверь, точно прикидывая расстояние броска. — Кто ж упомнит-то, дон, да и темно там было…

— Это он! — Марус внезапно ткнул дрожащей рукой в напарника и яростно затряс щеками. — Он, Ваше Преосвященство, выводил тех двоих на улицу, говорил, что документы смотрел при свете, а видать теперь, что врет!

— Не советую пытаться бежать, — Олав кивнул на стоящую возле двери охрану, — вряд ли вы пробьетесь, да и оружие у вас отобрали. Эй, Антоний, — Олав подозвал к себе ученика палача, и Хельга слегка удивилась, что епископ, похоже, помнит имена всех своих подчиненных, — обыщи-ка этого человека.

Комтур указал на хромого. Юноша, коротко кивнув, быстро пробежался руками по поясу Хивтея и через минуту уже клал на стол набитый монетами кошелек с монограммой, вышитой серебристыми элвилинскими рунами.

— Кажется, я где-то видел этот трофей, — Торус криво усмехнулся и удовлетворенно кивнул. — По крайней мере, хоть что-то из награбленного мне удалось вернуть.

Тут сзади опять протяжно застонал менестрель; Марус Ксавьер Родригес не выдержал и, медленно завалившись на бок, без чувств растянулся на каменном полу.

Эйп Леденваль обернулся к двери, молча кивнул Рамону и еще одному ордальону, мужчины пинками быстро привели толстяка в чувство. Скрутили неудачливым охранникам руки за спиной и увели, получив попутно от епископа приказ передать брату Диту, еще одному дознавателю, заняться розыском и для начала расспросить стражников у городских ворот.

— Кто знает, — задумчиво потер подбородок комтур, — вдруг нам повезет, и беглянки все еще в городе… Ну что ж, с первой частью допроса мы разобрались достаточно быстро, остается надеяться, что и господин князь не станет упрямиться и, наконец, поймет, что ему все же выгоднее быть с нами откровенным…

По отмашке епископа Сианна опустили, уставшие ноги пленника подкосились, и тот медленно стал на колени на каменный пол пыточной.

— Смирение — лучшая из добродетелей, — едко усмехнулся Торус, наблюдая, как брат, морщась, растирает окровавленное плечо.

— Тебе ли судить о добродетели, придурок, — мрачно бросил снизу коленопреклоненный Сианн.

— Достаточно, господа, — голос Олава стал холоден, — оставьте выяснения отношений для другого времени. Князь Сианн, я даже не буду спрашивать, готовы ли вы говорить. Я просто расскажу о своих дальнейших действиях. Мы задаем вопросы — вы отвечаете. Если вы молчите — снова дыба. Хотя нет, я, пожалуй, использую кое-что другое… — епископ усмехнулся. — Слышали вы о Скрипке сплетниц? Куда заковывают болтливых баб и плохих музыкантов? По-моему, для вас это будет пострашнее. Хотите в таком виде познакомиться с базарной площадью Сатвера? Глядишь, и батюшка ваш, когда ему донесут, что вы живы и здоровы, обрадуется…

Сианн поднял голову, окатил с ног до головы комтура ледяным взглядом и гордо вскинул вверх подбородок:

— Не скажу я ничего…

Хельга вздохнула — дело обещало быть долгим, нудным и неизящным.

— Ваше Преосвященство, — обратилась она к Эйнару и вежливо улыбнулась. — Вы позволите, если я задам господину князю пару вопросов? Я сама только что из города, который он недавно покинул, оставив одну тамошнюю девицу в очень скверном положении.

— Серьезно? — Торус хохотнул. — А ты не промах, братец. Что, сбежал от праведного гнева папаши?

— Господин легат, — Хельга мрачно глянула на эйп Леденваля, — я совсем не это имела в виду. Девушка, с которой он встречался, аристократка, между прочим, обвиняется в преступных связях с элвилин, в шпионаже, воровстве, черной магии и еще Судия знает в чем! Самое неприятное, что она пропала, и никто понятия не имеет, что с ней сейчас происходит.

— Что? — Сианн вскинул голову и побледнел еще сильнее. Попытался встать, ухватившись за столб дыбы, но потерял равновесие и снова упал на колени. — Флора? Как это «пропала»?

— Ну, это вам лучше знать, — Хельга пожала плечами, — в конце концов, вы один из последних, кто видел ее… Откровенно говоря, меррианский комтур Жижель склоняется к мысли, что именно вы ее и увезли…

— Нет, не я, — растерянно нахмурился князь и зачем-то внимательно посмотрел в очаг.

— Что, ждете симурана? — насмешливо подняла бровь советница. — Так такая зверюга вряд ли в дымоход пролезет… и вообще, пожалейте птичку, там слишком жарко.

Сианн возмущенно запыхтел и одними губами послал Хельгу куда-то очень далеко.

— Господин менестрель, — покачала головой советница, — как это некрасиво и не сочетается с вашим высоким званием поэта… Давайте договоримся так. Вы отвечаете на наши вопросы, а я лично делаю все, чтобы вытащить девушку из неприятностей. При удачном стечении обстоятельств вы ко мне в этом присоединяетесь…

— Ну, и что вам нужно? — скривился Сианн.

— Вот это уже другой разговор, — удовлетворенно кивнул отец Олав и, подняв брови, одобрительно кивнул Хельге. — Скажите, князь, насколько хорошо укреплен замок Твиллег?

Сианн закашлялся, потом слегка покраснел и буркнул:

— Я не занимаюсь вопросами обороны, комтур. И вообще, я там за последние пару сотен лет находился проездом, и у меня были дела поважнее, чем считать стражу на воротах… Там есть ров, — добавил он после недолгого молчания.

— Ну, допустим, — Олав кивнул и сложил губы трубочкой, — а дозоры в Дальнолесье? Сколько их? Как плотно патрулируют дороги?

— Я не шатался по лесу, я в замке был! — Сианн повысил голос и надменно отвернулся к стене. — В конце концов, у нас для таких вопросов князь Цмин имеется…

— А какими вопросами занимаешься ты, а, князь всея Дальнолесья? — Торус присел возле очага и протянул руки к огню. В камере было холодно, а узкий дамский плащ все время так и норовил сползти с обнаженных плеч легата.

— Не твое дело, предатель, — похоже, запал братской любви слегка поиссяк, и оба элвилин теперь, скорее, устало переругивались.

— А все же? — Олав удивленно поднял брови. — Действительно, какими?

— Я добиваюсь дружбы между пришлыми и давними, — веско сказал Сианн и, наконец-то поднявшись с помощью ученика палача, добрел до скамейки.

— Шпион, значит, — кивнул от стола Лисай и яростно потыкал гусиным пером в чернильницу.

Менестрель возмущенно фыркнул, но промолчал.

— Кстати, князь Сианн, — задумчиво спросила Хельга, наблюдая, как пленник болезненно морщась, поддерживает рукой раненное плечо, — а как вы умудрились столько лет проживать под самым носом у комтура Жижеля и не вызвать к себе никаких подозрений?

— Это называется мастерство, леди, — чуть покровительственно кивнул женщине менестрель. — Берет на уши, немного магии на глаза и сила убеждения певческого искусства…

— Ну, хорошо, а сюда-то вы зачем явились, князь? Ведь, если я не ошибаюсь, к тому времени ваши женщины уже сбежали? — епископ устало потер пальцами веки.

— А мне они об этом не докладывали, — Сианн снова уставился в огонь и мрачно буркнул: — Я все сказал.

— Ваше Преосвященство, — советница развернулась к комтуру. — Пока я занималась дольменом, да, кстати, я его закрыла, то поговорила с Рамоном. Так вот, он рассказал, что господин, явившийся в кордегардию под видом легата эйп Леденваля, требовал провести его в камеру некой Бригиды Мирны.

— Хм, вам повезло больше, леди Блэкмунд, — Олав неприязненно глянул на мрачно глядящего в огонь Торуса, — мой допрос в караульном помещении был прерван скандалом.… Мирна… — епископ задумчиво пригладил седые волосы и обернулся к Яннигу, — это которая элвилин?

— Она, Ваше Преосвященство, — кивнул Янниг, не поднимая от пергамента головы. На покрытых чернилами руках его прибавилась пара свежих пятен.

— М-да, — Олав посмотрел на бледного Сианна и, стремительно подойдя к двери, резко распахнул ее. Коротко приказал стражникам увести пленного и посадить в свободную камеру, поставив в коридоре дополнительную охрану. У самого выхода князь обернулся, смерил ордальонов тяжелым взглядом и, уставившись на Хельгу, прошептал:

— Вы мне обещали, леди…

Когда за стражниками захлопнулась дверь, епископ Эйнар помолчал, покусал тонкие губы и, оглядев дознавателей, негромко сказал:

— Значит так, тут получается такая ситуация. У этой женщины, Мирны, есть муж и дочь. Муж — обычный человек, в Дальнолесье такому доверия нет и не будет, а вот девочка… Несмотря на то, что полукровка — с виду типичная элвилин. Все семейство жило у нас в предместьях Сатвера, женщина то ли боялась, что семью ее не примут пришлые, то ли просто надеялась неизвестно на что. В общем, она совершенно по-глупому пыталась выдавать себя за давнюю. Тут еще дочка такая… непосредственная оказалась. В итоге — донос, арест, а мне в голову пришла, как тогда казалось, удачная мысль — использовать девчушку в Твиллеге. Ведь ребенку проще — прошмыгнул, как мышка, никто особо и внимания не обратит. К тому же, девочка смышленая была. Но теперь я понимаю, что оказался слишком самонадеянным… или девочка — слишком смышленой. Судя по тому, что матушкой ее заинтересовались, больше на ребенка, как доносчика, рассчитывать не стоит.

— Она вам хоть что-нибудь сообщила? — легат повернул голову от очага, и советница на мгновение опустила веки: увидев точеный профиль элвилин, почти черный на фоне оранжевых всполохов камина, она ощутила болезненный толчок в сердце.

— К сожалению, нет, — поморщился епископ. — Не успела, не захотела, мало ли…

— Или не смогла, — Торус издал негромкий смешок, — ее могли просто повесить. Князь Мадре всегда был скор на расправу… Что собираетесь делать с пленницей?

— Очевидно, она нам больше не нужна, — пожал затянутыми в черное плечами комтур. — Присоединим ее к сожжению недоумков-стражников. Возможно, действительно настало время показательных казней?

— Не торопитесь, Ваше Преосвященство, — эйп Леденваль мягко вскочил на ноги и, подойдя к Яннигу, положил тому руку на плечо: — Не нужно этого записывать, юноша… Знаете, епископ, мне пришла в голову идея получше. А что, если позволить князю Сианну осуществить задуманное? Спасти эту, как ее, Бригиду? Только вот вместо братца в Твиллег поеду я.

Хельга почувствовала, как невидимые ледяные пальцы сжали ей горло, она побледнела и сдавленно прошептала:

— Только не ты… нет…

Торус услышал — слух элвилин всегда был намного острее человеческого — и быстро глянул в ее сторону, слегка усмехнувшись:

— Не волнуйтесь, леди Блэкмунд, я знаю, что делаю.

— Хм… — епископ задумчиво смерил легата взглядом, — идея, конечно, неожиданная, но… А ведь может получиться, вполне. Ну, если вы, конечно, усмирите свой гордый нрав и постараетесь не закатывать скандала хотя бы первые пару часов по прибытии.

— Отец Олав, — эйп Леденваль холодно посмотрел в прищуренные голубые глаза епископа и криво усмехнулся, — я вас уверяю, что, при желании, могу быть весьма убедительным. Думаю, из меня все же получится лучший актер, чем из моего дорогого братца…

— Ты с ума сошел? — Хельга наконец нашла в себе силы отмереть, и голос ее напряженно зазвенел. — Соваться прямо в улей! Да тебя мигом раскусят, ты же не знаешь про Твиллег почти ничего! Тебя там сколько не было? А голос? Что, тоже будешь хрипеть, как твой Сианн, и ссылаться на простуду?

— Леди Блэкмунд, если вы еще помните, я маг. И неплохой. В конце концов, с элементарным заклинанием иллюзии при случае смогу справиться. А про Твиллег мой, как вы изволили выразиться, Сианн, как мы недавно убедились, тоже знает не особо много.

Легат хохотнул и, подойдя к Хельге, галантно приложился губами к ее руке:

— Право, жаль, что вы не можете поехать со мной.

— А мы тем временем подробнее порасспросим настоящего князя, — комтур лукаво глянул на своего секретаря, — и повременим сообщать в Дальнолесье, что Алиелор Сианн находится здесь. Если нам удастся выбить из пленника какие-нибудь важные сведения, мы тотчас вышлем вам летавку, господин легат.

Торус молча кивнул, повернулся к столу и забрал кошель с серебряной монограммой. Взвесив его в руке, пристегнул к поясу и требовательно протянул ладонь секретарю:

— Дайте нож, дон Лисай. Осталась одна мелочь.

Хельга, закусив губу, смотрела, как Торус, морщась, отрезает себе волосы на уровне плеч, как длинные смоляные пряди мягко падают на пол, и элвилин становится окончательно похожим на брата. Она глубоко вздохнула, и, сделав шаг вперед, тронула мужчину за руку.

— Торус, я… думаю, я смогу поехать с тобой, — она откашлялась и, вскинув подбородок, упрямо посмотрела в зеленые кошачьи глаза легата. — Ты слышал, что у Сианна в Мерриане осталась невеста? Мне довелось немного пообщаться с ней перед тем, как она пропала. Мы с ней чем-то похожи, правда, она блондинка, и цвет глаз у нее другой, но, как ты сам выразился: иллюзия — это несложно. Мы вполне можем представить дело так, что девушку выкрал Сианн, все равно я не думаю, что Жижель ее быстро отыщет…

— А ты все такая же сумасшедшая, да, Хельга? — глаза легата на миг потеплели. — Хорошо, я считаю, что твоя помощь не будет лишней. Выезжаем тотчас, не станем терять время понапрасну.

Олав кивнул Яннигу:

— Дон Лисай, проводите их в арсенал, пусть подберут одежду и оружие. А сами откройте винный погребок и отошлите из коридора охрану. Все должно выглядеть так, чтобы у пленницы не закралось и капли сомнения, что ее действительно спасают. Я же распоряжусь, чтобы подогнали лошадей и на городских воротах не препятствовали отъезду. И, да хранит ваш путь Судия.

Епископ сатверский Олав Эйнар поднял два перста и благословил ими в воздухе стоявших рядом мужчину и женщину. Хельга с Торусом переглянулись, элвилин ухватил советницу за руку и решительно потянул ее прочь из камеры, направляясь вслед за Лисаем.

Глава 11

Дальнолесье, Твиллег. Аррайда

Сандра Талька изводила нас всю дорогу до Твиллега. Спасение от ордальонского плена ударило ей в голову не хуже осеннего меда. И стоило Одрину ласково посмотреть на меня или обнять, как рыжая менестрелька разражалась горестными воплями, суть которых сводилась к одному: насколько можно быть нежным и заботливым с одной… круглоухой, и небрежным с другой… элвилин.

Еще в Вересковом цвете, откуда вообще-то следовало уехать как можно скорее, став спиной к каурой Вещунье, рыжая громогласно повествовала, как же болит у нее колено и как не хватает ей дружеского плеча, руки и спины, чтобы закинуть в седло. Так что под конец проникновенной речи я уже всерьез подумывала, не отвесить ли ей оплеуху.

— Я когда сказала, чтобы ты не спешивалась?

Дитя Люба уставило на меня очи подстреленного лося:

— Я… вы… бесчувственные! А меня пытали, и мое колено…

Одрин повернул к ней голову и сказал с легкой насмешкой:

— Вас предупреждал Сингард, милая, что с коленом надо лечиться, а не мотаться по Даринге. Из замка вас никто не гнал… Да и Орден всего лишь два года, как объявил нас вне закона. А вы хромаете уже лет так триста и даже больше. Причем, лишь тогда, когда рядом имеется подходящий объект для управления.

Сандра Талька задохнулась, а потом разоралась с удвоенной силой:

— Да как вы смеете! Я дочь князя и требую, чтобы со мной обращались сообразно моему положению!

— А может, вам раек подарить? Вы преуспеете, — беловолосый князь улыбнулся. — Кстати, Сианн давеча что-то пел о каком-то хромом колене. Не это ли послужило поводом вашего стремительного отбытия в Вениссу?

Талька заполыхала.

— Князь Сианн — благородный человек.

Одрин сузил глаза:

— Что из этого следует? Что я не человек? Или что не благороден?

Подтолкнул девицу ладонью под колено:

— Давай! Хотя могла и с ограды…

— Да как вы…

Не говоря больше ни слова, Мадре подхватил брыкающуюся рыжую под микитки и закинул в седло. Сунул ей в руки медвежонка:

— Ну вот, хоть не зеленый, зато настоящий.

Откуда в нашей компании взялся медведь?

Мы с рыжей менестрелькой благополучно удрали из сатверской тюрьмы, заплатив за спасение деньгами Торуса Фенхеля эйп Леденваля, легата ордена Божьего суда и старшего сына моего жениха. На постоялом дворе наткнулись на младшего сына — Сианна, прибывшего с приятелями спасать нас и Бригиду Мирну. Позаимствовали у него лошадь и вырвались на ней из города. Элвилинские лошади — не то что человеческие: крепкие, резвые и неутомимые. Так что погони можно было не опасаться.

По дороге мы заехали в деревеньку Вересков Цвет, там же князь Одрин, приехавший нам на помощь, повстречал бродячих скоморохов с привязанным к тележке медвежонком. Продать они медвежонка не захотели, жених полез в драку, я тоже в стороне не стояла. И теперь подарок для дочки Мирны посапывал перед Талькой. Сама же рыжая надулась и около часу молчала так выразительно, точно орала непристойности.

Жених придерживал меня в седле гнедого, сидя за спиной.

— Как ты, Триллве?

Я проглотила кислый комок в горле:

— Она что… правда из-за песенки сбежала?

Одрин тихо хмыкнул:

— Скорей, из-за нежных чувств, испытанных ею к этому обормоту Алерчику. А Элвин — сразу за ней следом, вершить великие подвиги в Сатвере во имя любви. Дурачок.

— Что: так друг за другом и бегают? О-о… Да! — я сердито хлопнула по колену. Я его видела… Элвина… только он там так и остался, и грудь выпала…

— Что-о? — Одрин захохотал в голос, распугав с веток пичуг, мазнув меня по затылку растрепанными волосами. Я же поведала ему о нашей встрече с незадачливым шпионом в красном платье, которого остался утешать Сианн. Если они, наоборот, не подрались из-за рыжих кудрей и зеленых глаз, обладательница которых ехала сейчас с нами.

— Тише, Триллве, — попросил жених, икая от смеха. — Я не собираюсь туда возвращаться, пока ты… вы, — он искоса глянул на Сандру Тальку, мрачно трясущуюся на Вещунье с медведем в обнимку, — не будете в безопасности. Сианн сам разберется. Его для того и послали.

— Сианн выдает себя за Торуса!

— Они взрослые тысячелетние мужики, солнышко. Ну, все, кроме Сябика, который тоже с ними. Справятся. Хотя… все равно дураки. И я за них волнуюсь.

Одрин поцеловал меня в макушку:

— Мы едем в Твиллег. Все, я сказал.

* * *

Во дворе элвилинского замка Сандра Талька соскользнула с Вещуньи, выпустила медвежонка — он тут же ломанулся в ближайшие кусты, — пошатнулась и, интересно побледнев, мягко брякнулась в обморок.

Я с помощью князя спрыгнула на землю, увидела, как рыжая падает — надо признаться, очень изящно и нарочито падает, и подумала о ней не слишком хорошо.

— Сингарда! — заорали мы с женихом дружно и, сморгнув, переглянулись. Я допрыгала до бортика фонтана и уселась, вытянув раненую ногу.

— Вообще-то Торус ее побил, так что…

На наш вопль сбежалась чуть не половина замка. Впереди всех неслась синеволосая Артемия за руку с Любом — те самые детишки, что нашли и вытянули меня из замкового рва, когда я невесть как оказалась в Твиллеге:

— Вы верну-улись! Живые? Все-все?

Люб бросился на колени перед сестрой и стал ее тормошить:

— Сандра! Что с ней? Она умирает?!

Я плеснула в мальчишку водой из фонтана:

— Не думаю! Водой ее полей…

Люб гневно уставился на меня. Зато Темка послушно окунула косу в фонтан и стала отжимать ее на рыжую. Помогло. Сандра Талька затрепетала ресницами и уселась, морщась, держась за распухшее колено.

— Не все, — ответила я, наконец, на Темкин вопрос. — Сианн остался в Сатвере изображать Торуса.

— Ой-ей, — девочка мокрой косищей прикрыла рот.

— Ну, и плед тоже там почил, — зачем-то прибавила я, сунув ладонь в сапог к ране. Там было тепло и мокро.

Я быстро вымыла руку в чаше за спиной и криво заулыбалась.

— Они очень похожи, Сианн с Торусом, просто одно лицо. Пока рот не откроют — не различишь.

Тут во дворе, переваливаясь и громко пыхтя, объявился дедка Сингард, золотой шевелюрой озарив все вокруг поярче заходящего солнца. Раздвинул толпу. Мрачно склонился над Сандрой Талькой:

— А я говорил, дева, — наставил лекарь толстый палец в ее колено, — а я предупреждал.

Темка потянула Мадре за рукав.

— Господин князь… а мама?

— Алиелор ее вытащит.

Одрин присел на корточки передо мной и отвел руки, сложенные на коленях. Похоже, моя хитрость его не обманула:

— Идите-ка сюда, Сингард.

Но вместо лисокудрого лекаря к фонтану высочила девушка-кухарка — мне ее довелось мельком увидеть, когда я заглядывала в замковую поварню. Светлая коса девицы растрепалась, передник сбился:

— Ой, там! В кустах! — кухарка испуганно взвизгнула.

Дедка ломанулся в кусты и вытянул оттуда нашего медвежонка. Медвежонок вертел башкой и громко чихал от запаха валерианы, пропитавшего Сингардову мантию.

Кухарка отскочила, а Темка — наоборот. И радостно ойкнула:

— Ой! А это мне?

— Тебе. Князь его спас… — я вспомнила улицу деревеньки Вересков цвет с ее пепелищами и трупами, и мне стало нехорошо.

— Медве-едь…. Князь, вы такой смелый… — Артемия восхищенно посмотрела на Мадре.

Одрин слегка смутился.

— Ну… я же тебе обещал. Правда, зеленых в лесу не было, только поспевшие.

И поднял глаза:

— Сингард!

— Ну что вы визжите, князь, как неподстроенная лютня, — проворчал дедка, склонившись надо мной. — Что тут у вас?

Артемия схватила в охапку медвежонка и, обогнув испуганную кухарку, кинулась тыкать зверем в Люба. Он же, держа сестру за руку, ошеломленно хлопал рыжими ресницами.

— Мэтр, вы Талькой займитесь.

— Хромоногой? — крякнул лекарь. — Подождет.

Сингард стал грозно закатывать рукава. Одрин тоже глянул на меня сурово:

— Так, Триллве, кто мне обещал заботиться не только о себе?

Я покраснела.

Этот мужчина… просто несносен. Упрям, приставуч… да что он себе позволяет! Я ему не жена еще!..

Сингард решительно сдернул сапог с раненой ноги. Я взвизгнула. Одрин успел спасти меня от падения в фонтан и сильно прижал к себе.

— От девки… — ворчал златовласый дед. — И где ж я на вас костылей наберусь?

— Меня на руках носить будут, — дотянувшись, я отпила воды из чаши за спиной. Та оказалась солоноватой и пахла осенью. А сидеть с Одрином рядом — я и забыла, насколько это приятно. Но пусть себе не думает…

— Вот и несите барышень в лазарет. А то колготню здесь устроили, — Сингард, ровно на гусей, замахал руками на обступивший нас народ.

— Сатвер! Погодите! Вы же из Сатвера приехали? — давешняя кухарка вертела головой между мной и Талькой, не зная, кого хватать за руки и кому заглядывать в глаза. — Вы там Элвина не видели? Ну, высокого, темненького такого!

И стала смущенно наматывать на палец кончик светлой косы.

— Видели, — на весь двор сказала я. — Только он теперь Элвина.

Очами души я в который раз узрела нелепую блондинку в красном, вертящую Тальку и теряющую «грудь» и парик, и зашлась истерическим хохотом.

— Ой, может, вам водички?

— Спасибо, Клаудиа, тут хватает водички, — Одрин кивнул на фонтан. Легонько похлопал меня по щекам и подхватил на руки.

— А… а зачем ему это?

— Маскируется, — важно ответил Люб за сестру.

— Постойте, а он… он мне ничего не просил передать?

— Просил… ик… чмокнуть тебя в щечку, — отозвалась Талька, пряча лицо в ладонях и трясясь от беззвучного смеха. Повариха просияла:

— Ой, спасибочки! Ой, счастье-то какое!

Брат подергал Сандру Тальку за рукав:

— Ты ж к мастеру Орландо поехала! А как тебя в Сатвер занесло?

Рыжая покраснела.

— Ну, я и доехала…

— Так быстро?

— Ну, мастер меня научил, как дольмены открывать…

— А можно подробнее? — заинтересовался, не отпуская меня, князь Мадре.

Менестрелька взлохматила кудри, вскинула голову и пропела сильным, чистым сопрано:

— Любовь, зачем мою волнуешь кровь?!

Любовь, терзаешь сердце вновь и вновь!

Любовь… — голос взлетел на недосягаемые вышины. Пой Талька, скажем, в трапезной, лишиться нам стекол в окнах, люстр и половины посуды.

Нет, ну вот же врушка рыжая, «только самые сильные маги могут дольмен открыть!» Хотя, с таким голосищем…

— Спасибо-спасибо, мы поняли, — пробормотал князь, ухмыляясь. — И что же было дальше?

Менестрелька замялась.

— Ну, мастеру было не до меня, в Школе искусств как раз облава случилась, короедов искали. Он и запихал меня в дольмен по-быстрому, у себя в кабинете.

Одрин покивал:

— Да-а, интересные объекты в кабинетах встречаются.

— Только я… сфальшивила-а! — рыжая опять прикрыла лицо руками, на этот раз, чтобы пореветь. — Лю-уб, папе не говори!

Конопатый сунул сестрице не слишком свежий платок и рассудительно произнес:

— Так папа все равно узнает. Он всегда все знает.

Лекарь Сингард загадочно покивал золотой головищей:

— Та-ак, тут валерьяна нужна… Вот что, юноша, — строго обратился он к Любу, — отведите сестру в лазарет. А пугать потом ее будете.

— Провожу, — согласился мальчишка, вставая. Подал руку сестре. Опираясь на Люба, Талька поковыляла к лестнице на галерею. Одрин опередил их со мной на руках. Интересно, в прошлый раз, вытаскивая меня из-под этой самой лестницы и неся в замок, князь понимал, что несет невесту?

Казалось, я пробыла в Твиллеге всего ничего, а воспоминаний было на целую жизнь.

Вот тут мы с синеволосой Темкой и Любом выжидали, пока мимо пройдут стражники, тут — перетягивали с Одрином мраморного элвилинского лучника… бедный князь, лежать среди обломков с посторонней круглоухой девицей на груди и любоваться потолочной резьбой! Здесь же я сидела в нише, и ко мне приставала княгиня Идринн, которой не нравились мой вид и моя прическа… ох, не к ночи будь помянута… хотя до ночи еще далеко… А вот дверь в библиотеку с розовыми диванчиком… Я залилась румянцем и спрятала лицо у Мадре на груди, глубоко вздохнув.

— Сингард! Ей нехорошо.

— Так ногами двигайте, — отозвался дедка флегматично.

В лазарете меня уложили животом на холодный мраморный стол.

— Ну, и где эта Тулинни? — ворчал по привычке Сингард. — Ну, князь, ну и наградили вы меня помощницей. А с медведем с ней и вовсе сладу не будет. Да не стойте пень пнем, наберите в таз воды и тащите сюда.

Послышались шаги, что-то глухо брякнуло, и в фарфоровое дно таза ударила вода.

— Ну, давайте, — продолжил лекарь, — вот эти лоскутья надо отмочить и содрать.

Он пошлепал губами.

— А штаны так и вовсе разрезать, все равно пропали.

Я вообразила, в каком виде сейчас предстану возлюбленному, и вцепилась зубами в угол кожаной подушки у себя под головой.

— Перестаньте грызть обстановку, — буркнул дед. — Я бы, князь, дал организму самому справиться, без волшбы обошелся, но ежли вы настаиваете…

Мадре с грохотом опустил таз в изножье стола.

— Вы старый циник, Сингард.

— Не ругайтесь. Лучше дайте даме руку, чтобы не так боялась. Пяток синяков на запястье вам не повредит.

— Я не боюсь, — огрызнулась я.

— Вот и славно. А что за рана, — ворковал златоголовый, плюхая ледяной водой мне на ногу, — ровная, аккуратная. Как по ниточке, мякоть рассекли. Просто удовольствие такую лечить. Не то что с костями возиться!

— Так вот чего Талька мается с коленом, — я повернула голову, надеясь разговором оттянуть неприятное мгновение.

Лекарь яростно фыркнул:

— Шлюха! В смысле, бродяга. Все шляется где-то. За триста лет месяца не нашла, чтобы кости срастить правильно! Я понимаю, дело медленное, многотрудное… — ворчал он. — Не шевелись, больно не будет! Я б на месте Велита ее разложил на лавке, да выдрал. Так нет же, Люба военный князь держит в строгости, а этой все прощает. А дочка и пользуется, зараза.

Мою голень охватило мягкое тепло, разбегаясь к лодыжке и бедру. Я сильнее стиснула запястье Одрина.

— Больно? — встревожился он.

— Глупости! — Сингард отвлекся на мгновение, когда стукнула дверь, и послышались топот и сопение Люба и ковыляющие шаги его рыжей сестры. — Я занят! Посидите. Или вон в кадку ей залезть помоги, пусть моется!

Я подумала, что сама не отказалась бы вымыться. И распласталась по столу, задремывая, перестав ощущать его каменный холод.

Дедка резко шлепнул меня пониже спины:

— А ну очнулась! Другим место уступи.

Я с помощью жениха села, свесив ноги со стола. Раненую украшала чистая, мягкая льняная повязка, закрепленная бантиком. Рядом, обнюхивая ее, держа трубой огромный пушистый хвост, расхаживал здоровый дымчатый котяра. Бросив подозрительный взгляд на меня, он муркнул и скрылся за дверью.

— Правильно, и вам туда, — лисокудрый лекарь усмехнулся и перестал обращать на нас внимание.

Князь снова принял меня на руки. Я чем угодно была готова поручиться, что ходить самой он мне позволит не скоро. И не из-за раны, а из-за иррационального страха, выпустив, потерять. Между мной и Одрином точно протянулась нить, она могла растягиваться какое-то время, и вдруг схлопывалась, бросая нас друг к другу. Для меня, бродяги, которая ни за что здесь не отвечала, в этом не было ничего опасного. А у Одрина, как у старшего князя Дальнолесья, имелись обязанности перед народом элвилин, и я бы первая упрекнула жениха, если бы он ими пренебрег. Не могу же я все время быть рядом с ним? Или могу? Я решила, что мы как-нибудь разберемся с этим потом, а теперь наслаждалась близостью, грелась около, как возле очага.

— Ну, что? — Одрин нерешительно остановился посреди коридора. — Куда мы теперь?

— Мне бы вымыться как следует.

Князь улыбнулся:

— Ну, пойдем.

Впереди мелькнул дымчатый кошачий хвост, скрываясь за поворотом и словно бы указывая нам дорогу.

Перед глазами поплыли стены, освещенные бездымными факелами; мраморные статуи, спрятанные в нишах, в их свете казались странно живыми. Металось эхо шагов. Откуда-то звучали голоса: кто-то пел, кто-то смеялся, кто-то кого-то бранил за разбитую вазу… тянула мелодию дудочка… потрескивал огонь.

Распахнулись высокие темные двери, выпуская облако пара; журчание, плеск, звучные шлепки волн о мраморные берега. Знакомое расслабляющее тепло окутало меня. Я глубоко вдохнула запах воды и цветочного мыла.

— Как хорошо… — и заозиралась, — может, в этот раз дадут искупаться спокойно?

— А мы дверь запрем, — Одрин внес и осторожно посадил меня на бортик бассейна. — А как же твоя нога?

Я полюбовалась чистеньким льняным бинтом, в котором вроде и не было необходимости:

— Не думаю, что отвалится. Не могу я так оставаться, у меня чешется все… Тюремная грязь и насекомые.

И стала сдирать с себя остатки одежды.

— Дорогой, — прозвучал сладкий-сладкий голос, — вам не кажется, что эта давняя ведет себя неприлично? Или она Любова дочь? Тогда понятно… когда у тебя в предках помойный кот…

От неожиданности я едва не скатилась в воду и удержалась в последнее мгновение. Крутанувшись, встретилась взглядом с Ведьмой с Гнилого Болота, начавшей на ходу распускать затейливую прическу, да так и застывшей со шпилькой в руке. В разрез атласного длинного платья весьма вольготно выглядывала стройная нога в изящной туфельке, нацеленная в меня коленом. Лицо Исы Анфуанетты эйп Леденваль было примерно того же цвета, что и туфелька — свекольное.

Одрин, вскочив, в бешенстве повернулся к бывшей возлюбленной:

— Вы… здесь зачем?!

— Я пришла к тебе, любимый, — скрипнув зубами, прощебетала Иса.

— Мгла! Какой я Вам любимый? Вы что, пьяны?

Кажется, он был недалек от истины — от остроухой несло перегаром. А еще пахло потом и терпкими цветочными духами.

— Не говори со мной так… — ведьма, пританцовывая, приблизилась к Мадре и попыталась его обнять. Встряхнула вьющимися смоляными кудрями — очень похоже на Торуса тогда, в тюрьме, когда он пытался меня очаровать, а отец Олав ему помешал. — Не люби я, разве бы я пришла к тебе? Ну, давай, прогони ее… Искупаемся… как прежде.

Я поджала ноги.

— Ведьма… пьяная… Эх! Сгинули дедковы запасы под валерьяной.

Почему-то в этот раз нагота и тюремная грязь меня ничуть не смущали. И упоминание, что Одрин с Исой когда-то купались здесь вместе, лишь царапнуло. Люди столько не живут, так и печалиться не о чем.

Мадре оттолкнул ведьму от себя, прошипел:

— Возьмите себя в руки, сударыня! Или… я не посмотрю, что вы женщина.

— Да еще какая! Ты прежде любил, когда я ласкала тебя… вот так… — она потянулась шаловливой рукой.

Князь в бешенства залепил Исе пощечину. Ведьма копчиком уселась на мозаику.

— Неудержимый мой… Я так тебе нравлюсь, да? А где твой любимый сыночек Алерчик? — она небрежно щелкнула пальцами. Вода в бассейне стала наливаться красным.

— Ох, опять вы здесь озоруете, — экономка Виолет с невозмутимым видом внесла корзину чистых полотенец, выложила, а старые начала аккуратно складывать на их место. И плевать толстухе было на наши ссоры. Да даже на Затопление, поглотившее удел Нор-Гейт, о котором всем прожужжали уши Люб с Темкой, она бы начхала. Вон, полотенца не достираны, какой потоп? Извольте отложить до завтра, чтобы просохнуть успели.

— Зачем тебе Алиелор? — Мадре схватил колдунью за локоть и дернул к себе, яростно буравя глазами.

— Он мне дерзил!

— Ну вот, этого ещё не хватало, — нахмурилась Виолет, заглянув в бассейн. — Леди эйп Леденваль, что вы сделали с водой?

Я подтянула пару полотенец и улеглась, с глубоким удовлетворенным вздохом, наблюдая за развитием событий.

— Не смей трогать Сианна! — Одрин угрожающе глянул Исе в глаза. — Если тронешь его хоть пальцем, я тебе голову откручу!

— А если будешь приставать к моему жениху — голову тебе откручу я.

— Звезды, как невежливо! Это все рана? — Ведьма с Гнилого Болота, игнорируя мою реплику, заботливо погладила Мадре по щеке.

Я сощурилась.

Но старший князь не дал мне вмешаться, перехватил руку Исы за запястье и потащил даму прямиком к двери:

— Идите проспитесь, сударыня!

Виолет встряхнула взятыми в медные кольца косами:

— Господин Мадре и дамы, устраивайте баталии не здесь, пожалуйста!

— Мерзавец! — вдруг взвилась Иса и со всей дури, которой у нее было много, шарахнула молнией в направлении куда-попало-куда-то-попало-и-хорошо.

— Хватит! — топнула ногой экономка, заставив пол вздрогнуть. — Валериану надо пить, коли мозги не в порядке! Термы — материя хрупкая! Хотите купаться не с золотыми рыбаками, а с крысами?

Князь заломил Исе руку и покрутил головой: вроде, все живы. Он поднес ведьму к выходу и попытался открыть дверь ногой, поскольку обе руки были заняты трепыхающейся бабой. Я задумалась, справится Одрин сам или все же помочь? Прикинула, чем бы в Ису швырнуть потяжелее. Не убивать же пьяную дуру? Мне было смешно, я никак не могла воспринять ее всерьез.

А колдунья яростно извивалась.

— Я же тебя люблю… придурок… цени… Ты жив-то до сих пор, потому что я тебя жалею! И как же наш с тобой сын?.. Наш мальчик… Наш Торус…

Я сузила глаза, припомнив, как этот «мальчик» избивал беззащитную Тальку.

— Твой мальчик предал наш народ. И пытался несколько раз убить Алиелора, — яростно встряхнул ее Мадре. — Я отказываюсь признавать своим сыном убийцу и предателя!

Виолет решительно распахнула перед Исой дверь:

— Обойдется ваш мальчик, не маленький! Зайдите к Сингарду, вдруг компрессы успокаивают.

Ведьма погрозила экономке кулаком и завела трогательно:

— Но это твой сын, Одрин!

— К моему большому сожалению, — лилейный вытолкнул ее наружу.

Закрыл дверь на засов и повернулся к толстушке:

— Спасибо, Виолет.

Экономка отмахнулась, обеспокоено склонилась над бассейном:

— Ну вот, все напортила! И какого лешего приперлась сюда?

Я потрогала воду здоровой ногой:

— Зато теплая…

И, оттолкнувшись руками, соскользнула в вишневые волны.

— Мыло подайте, пожалуйста. И мочалку пожестче. Ох, как тут хорошо…

С той стороны двери загремело и полыхнуло в щели.

Виолет бестрепетно подала мне губку и повернулась к Мадре:

— Ну, никак не уймется! Может, ей корзину на голову надеть?

Я хихикнула.

— Ладно уж, — проворчала толстуха. — Так… Вам чего принести?

Она достала из пышных складок юбки миниатюрную книжечку в парчовой обложке и оплетенный золотым шнуром карандашик:

— Я так понимаю, меду? А для дамы молока и… есть пирожки с капустой, пирожки с лисичками, рябиново-яблочное печенье, мясная запеканка, тушеный картофель, томаты, нашпигованные сыром и чесноком, вареники…

Я облизнулась от одного перечисления.

Одрин же устало опустился на скамью у стены. Расшнуровал завязки на рубахе и утомленно закрыл глаза.

— Ну, значит, всего понемногу. И одежду свежую. А эту только выкинуть, — экономка спрятала книжечку и подняла на пальчиках сброшенные мной лохмотья. — Вы бы тоже разделись, князь. Я бы все сразу и унесла.

— Потом.

— Ну, потом, так потом, — экономка по-ежиному фыркнула и уже собиралась уплыть со своей корзиной в сторону двери, когда лилейный окликнул глуховатым голосом:

— И желательно, чтобы вместе с кувшином были кружки. Хотя, я уже не настаиваю…

Виолет пробурчала, что, в отличие от некоторых, она никогда ничего не забывает, вот только некому ее хозяйственное рвение оценить. И вышла, осторожно прикрыв тяжелую створку. Снаружи было, на удивление, тихо: вероятно, Ведьма с Болота уже убралась. Мадре сидел, откинув голову к стене, со страдальческим выражением лица. Я, подтянувшись, вылезла из бассейна. Дохромала до той же скамьи и плюхнулась рядом. Провела рукой по его щеке:

— Не огорчайся. Иса дура.

Князь открыл затуманенные глаза и тут же очнулся:

— Эй! Ты зачем вылезла? Тут от двери дует.

Внезапно он опустил голову и стиснул кулаки:

— А ведь она права… Это и мой сын…

Я припомнила вороного зеленоглазого Торуса; похожего на брата, как две капли воды, Сианна. Смерила взглядом сероокого, беловолосого жениха:

— Ну и пусть дует! А… ты точно уверен?

— Да, Триллве. Совершенно точно.

Он, смеясь, поднял меня на руки:

— Прости меня.

— Да за что? — у меня перехватило дыхание, а внизу живота сладко потянуло. — Одрин… счастье мое глупое… единственное…

— За то, что не смог уберечь тебя там, в лесу, когда столкнулись с ордальонами, — проговорил он, задыхаясь. — За то, что тебе пришлось присутствовать при безобразном скандале с Исой. За то, что не успел сам вытащить тебя из тюрьмы. Ну, и потому что дурак.

Элвилин посмотрел мне в глаза:

— Я боюсь за тебя, Триллве. Боюсь, что снова не смогу защитить.

— Ну и что? — прошептала я, утопая в серебристой дымке его взгляда. — Мы не всесильны. Только… это совсем не имеет значения. Потому что… мне с тобой тепло и надежно. Потому что мне тоже хочется оберегать тебя.

Я глубоко вздохнула и улыбнулась.

— Потому что мне не нужен никто другой. Только ты.

Одрин встал и, подойдя к краю бассейна, осторожно опустил меня в воду. Молча скинул с себя одежду и спрыгнул следом. Взял отброшенную мочалку, плавающую корабликом в красноватой воде, и стал осторожно намыливать мне спину.

Я закрыла глаза и едва не замурлыкала от наслаждения.

— Ну что ты… сильнее! Чтоб кожа покраснела… чтобы все воспоминания о тюрьме стереть…

Ловко извернулась — раненая нога в воде не мешала — и повисла у жениха на шее:

— Я в растерянности…

— Почему? — удивился он.

— Ну, с одной стороны я, как медуза, растеклась, мне тепло и спать хочется, с другой — разве с та-аким мужчиной, как ты, заснешь?

Одрин ласково коснулся губами моего лба:

— Тебе нужно отдохнуть, Триллве. И больше всего тебе сейчас требуется сон. А что касается меня… — он лукаво улыбнулся, — ведь я всегда буду с тобой рядом, и ты еще успеешь. Не заснуть.

Нас несколько раз потревожила Виолет. Будто вовсе и не замечая сцены в бассейне, двигаясь удивительно грациозно для своего веса, она выходила и входила — с подносами, наполненными едой… стеклянными кубками, кувшинами… стопками чистой одежды и обувью для Одрина и для меня. Наконец, у меня голова закружилась от ее мельтешения. Казалось, сразу две или три толстушки носятся и хлопочут, звякая медными кольцами на длинных черных косах.

— Вы закончили, Виолет? — не выдержав, насмешливо окликнул Мадре.

Экономка подпрыгнула, прижимая к животу огромный кувшин ноздреватой глины, запечатанный золотистым воском:

— Вот. И только попробуйте не отвлечься от своих проблем и не оценить вкус! Этот осенний мед сварен при моей прабабушке. И я достаю его слишком редко, чтобы относиться к нему неуважительно.

Она поставила кувшин и пару кубков радужного стекла на бортик. Сердито покачала головой и принялась собирать грязную одежду.

— Спасибо, Виолет.

— Пожалуйста. Вот тут для девушки тувии[16] и чистая рубаха. Я подумала, что лучше льняное. Но может, следовало взять шелк или виссон? И насчет размера я не совсем уверена.

— Все хорошо, спасибо!

— А это вам, князь, — не дала себя сбить толстуха, — рубашка, туника и штаны.

Она указала на серебрящееся, голубое и белое.

— Ну, и туфли. У вас в гардеробе полазала, надеюсь, не обидитесь?

— Виолет!

— С кубками осторожнее, им по двести лет каждому, так что леди эйп Леденваль их в голову швырять не надо.

Экономка поколдовала над безупречно ровными стопками чистого белья и полотенец; отодвинула кубки, чтобы их не раздавили ненароком; переставила пару коробочек с мылом. Убедилась, что больше ей тут делать нечего, тяжело вздохнула и вышла, поминутно оглядываясь.

Глава 12

Замок Твиллег. Аррайда

Меня разбудили ковыляющие шаги, странное постукивание и сопящий шепот:

— У, тьма какая…

— А ты светящийся шар подзови.

— А я умею? Издеваешься, да? Я в магии ни бум-бум, так и еще хрома-ая…

— Не реви, я сейчас.

Золотистые и лиловые светящиеся шары, обычно парящие над бассейном, пригасли, когда мы с Одрином заснули, не выходя из воды, и в термах царила разбиваемая плеском и шелестом волн полутьма. А теперь спокойствие дерзко нарушили виноватый голос Люба и капризные стенания Сандры Тальки.

— Не реви. Цыпа-цыпа…

Один из дремлющих шаров полетел в сторону двери, на ходу разгораясь, так что брат с сестрой оказались в круге света и разом зажмурились. Вид у рыжего приятеля синеволосой Артемии был смущенный и виноватый, Талька в свежих штанах и рубахе, босая и надутая, стояла, опираясь на резную трость, и мрачно оглядывала термы, как полководец перед сражением. Нас с Одрином в тени она видеть не могла.

— Ну вот, я же говорила, что здесь никого! И не заперто! Не хотел же ты, братец, чтобы я в тот чан в лазарете лезла? — зловеще поинтересовалась она. Конопатый неопределенно помотал растрепанной головой. Похоже, желал он именно этого, отчего его жизнь стала бы явно проще. Вот только признаться в том сестре опасался.

— Ну все, отвернись, я раздеваюсь. Нет, вообще выйди. И двери закрой.

— А ты не поскользнешься?

Талька сердито фыркнула.

— Знаешь что, братец! Ты иди, иди. А я, если что, покричу.

Люб, понурясь, поплелся к двери. А рыжая, бросив трость и прыгая на одной ноге, стала ловко выпутываться из штанов. Я подумала, что еще минута, и она свалится нам с Одрином на голову. Мне стало смешно. Я пошевелилась, и князь, не просыпаясь, стиснул меня в объятиях. Вода громко плеснула.

— Ой! Кто здесь?!

Мальчишка резко повернулся к сестре:

— Ты уже кричишь?

Талька взвизгнула, прикрываясь штанами.

— Там… кто-то есть…

Люб подскочил и опустился на корточки перед бассейном. Кивнул пальцем, и шар послушно переместился, слепя светом глаза. Я резко зажмурилась.

— Ой, простите, госпожа Триллве. Мы не знали!

— Тише, — я глянула на спящего жениха. — Кончайте визжать. Пришли мыться — мойтесь.

Я окинула взглядом бассейн, скрывающийся в полутьме.

— Он огромный. Если влезть на той стороне — нас друг другу видно не будет.

Талька вспыхнула до корней волос:

— А вода?

— Что вода?

Люб потянулся пальцем, а потом облизнул его:

— Тьфу, соленая… Я-то думал, вишневый компот…

— Ага, с рыбками. Только их сейчас не видно.

Рыжий захихикал, а Талька продолжала алеть так сильно, точно Иса вишневый компот устроила не из воды в бассейне, а из нее.

— Я стесняюся, — наконец, выдавила она.

— Чего именно? Мы в воде, нас не видно… И вообще, мы красивые, — я глубоко и нежно вздохнула.

Талька тоже вздохнула: бассейн выглядел куда привлекательнее дубовой бочки в лазарете.

— А князь против не будет?

— Ага, сейчас вот разбужу и спрошу.

Она испуганно выкрикнула:

— Не надо!

Люб захихикал. Сестра одарила его гневным взглядом, быстро посрывала с себя одежду и скользнула в воду. Счастливо охнула:

— Как здесь хорошо!

— Ну вот, — заметил мальчишка, — а ты еще лезть не хотела.

— Я хотела, только стеснялася.

Она нырнула, проплыла туда и сюда и вынырнула. Помотала мокрой головой — с рыжих волос полетели брызги.

Я вытерла лицо.

— Правда, теперь повязку на колене менять… — Талька извернулась, рассматривая на нежной коже ссадины и синяки, оставшиеся от общения с легатом гроссмейстера ордальонов Торусом эйп Леденвалем.

— Мне тоже, — буркнула я. — А вообще-то, что у тебя с коленом?

Рыжая, беспокойно оглянувшись на Люба, засучившего штаны и болтающего в воде ногами, приблизила ко мне лицо:

— Торус…

Я оглянулась на князя: спит. Поманила Тальку рукой:

— Не говори при нем… о Торусе… гадостей. Ясно? Тут какая-то темная история с сыновьями вышла, что оба не в замке воспитывались.

— С сыновьями?! — девица подпрыгнула, забыв о колене.

— Алер — сын Одрина, — просветила я ее.

— Ой!.. А я не знала… — Сандра Талька судорожно обняла себя за плечи. — А князь Сианн совсем не такой, правда? — она понизила голос и слегка покраснела.

— Какой не такой? — я приподняла брови. — Как Торус? Нет, что-то общее у них есть. Родовая вредность.

Я вспомнила, как младший князь целовал мне руку, и фыркнула.

Талька покраснела еще пуще и поспешила окунуться с головой. Всплыла, отфыркиваясь, тряся мокрыми волосами, очень похожая на болонку после купания.

— А правда, что у него есть невеста?

— У Сианна? Даже две, — я с трудом подавила желание засмеяться. — Одна здешняя, вторая в Мерриане… ну, если я правильно запомнила. Но местной он собрался дать от ворот поворот. И я его понимаю.

Талька отвернулась, пряча зеленые глазищи.

— Э-э… Уютно тут…

В термах и правда было уютно: ненавязчивый полумрак, колыхание светящихся шаров над парящей водой, приятные запахи… но не об этом же менестрелька говорить со мной собралась!

— Не увиливай. Меррианская невеста далеко, а ты близко… И уж всяко приятней этой Идринн. Зануда она.

— Нельзя, — пролепетала рыжая. — Он же обручен… И, потом, он меня не любит… Он князь, а я никто….

Мне захотелось ее стукнуть.

— А он дважды обручен. Так что какой-то из девушек врет все равно. Это раз, — я загнула большой палец на левой руке. — Не любит? Так заставь, чтобы полюбил, — загнула указательный. — А насчет никто… Люб твой брат, правильно? И сын военного князя? А отец у вас общий?

Я с фырканьем погрузилась в воду, вынырнула, отводя мокрые волосы с лица, зная, что краснею:

— Я уж вообще никто и ниоткуда. А Одрин меня любит.

Люб согласно взбрыкнул… Рыжая дернулась.

— Все равно! Я ему не нужна. Он свой давнюю любит! Ждет…

— Слушай: кончай орать, — скривилась я. — Если бы любил — не ждал бы, давно сам за ней поехал…

Я сладко зажмурилась.

— Как Одрин за мной… Наплевал, что раненый. А то что, девушка сама к твоему Сианну лететь должна, так? Не понимаю я такую любовь.

— Он думал, что его тут повесят, поэтому ее и не взял. А разберется в Сатвере — непременно поедет за ней, — кинулась защищать Алера менестрелька. — И, потом, у нее, говорят, отец! — Талька перестала отворачиваться, зато загляделась на высокий потолок, теряющийся в полумраке.

— Чего отец? — не поняла я. — Сианн же не на нем собрался жениться… И вообще, если его здесь повесить собирались — вот ерунда-то, то зачем он сюда ехал? Женился бы сразу… Между прочим, и у него отец.

Я тоже зачем-то взглянула на потолок, затем перевела взгляд на Одрина и сердито стукнула кулаком по воде. Князь, разбуженный уколами капель, вздрогнул и открыл глаза. Изумленно вперился в Сандру Тальку:

— Та-ак… А я наивно полагал, что имею право на личную жизнь…

Я, смеясь, обхватила его шею:

— Да как-то не похоже…

Ну кто мне объяснит, почему я так счастлива? Словно во мне, с каждым днем разгораясь, пылает ровный сильный огонь.

— Меня тут нет… это не я… — рыжая подогнула ноги и мягко ушла в воду.

— Ой, — сказал Люб, пялясь на проснувшегося князя. — Д-доброе утро.

Я подумала, что ойкать при встречах с Мадре входит у него в привычку.

— Вечер уже. Ну, и что, позвольте узнать, вы тут делаете? — жених изо всех сил попытался сдержать рвущийся наружу смех. — Сандра, вы там не утоните часом!

Мы с мальчишкой нырнули за ней, едва не столкнувшись лбами, пытаясь нашарить рыженькую элвилин в кровавой воде. Наконец ухватили за волосы и вытащили. Вместо благодарности Талька заорала, как резаная:

— Ныряю я! Ну, чего пристали?!

— Тише ты! Меня нельзя так пугать, я беременная, — я громко фыркнула, покраснела и тоже ненадолго нырнула, чтобы остудиться.

— Ты… вы? — Талька округлила глаза.

— Не мы… только она, — Мадре нежно мне улыбнулся.

Вид у рыжей сделался такой, что я едва не захлебнулась от смеха. Она захлопала глазами.

— Но вы же… как же…

— Что «мы же»? — нахмурился князь. Я положила мокрую голову ему на плечо. Мне было интересно, что скажет Талька. Люб, вероятно, наученный горьким опытом, ждать этого не стал. Сильно загребая «вишневый компот», уплыл к другому краю бассейна и там притих.

— Не женаты! Так же нельзя… это разврат, — выпалила девица, сделавшись пунцовой. — За это судят!

— И кто же, позвольте узнать, возьмет на себя миссию судить нас? — холодно спросил Одрин. Вид у него был величественный, и этому вовсе не мешало, что он голый. Нижняя губа выпячена, жилистые руки скрещены на груди.

— А что, раз вы князь, вам позволено все? — Талька вскинула голову, точно древняя пророчица, отчетливо сознающая, что говорить такого не стоит, и что вообще не ее это дело, но готовая за истину взойти на костер.

— Нет, — спокойно произнес Мадре. — Более того, раз я князь, мне не положено очень многое, что могут позволить себе простые элвилин. К счастью, любовь в эти положения не входит.

— Не суди — и тебя не осудят, рыжая, — я прижалась к Одрину сильнее. — Я люблю его. В этом нет ничего развратного и низкого. Просто… ты еще не любила… по-настоящему, чтобы это понять.

— Я не сужу, — Сандра Талька с укоризной глядела на нас. — Любовь это… это святое. Но спать можно только после брака, — она посмотрела на меня с обидой. — И вообще. Откуда ты знаешь, что я не любила? Может, вот, любила? Мне уже семьсот, вот… Но любовь и разврат — это разное.

— Послушайте, Сандра, — вежливо поинтересовался лилейный. — А вы с Идринн, случайно, не родственники?

— Ага, обе редкостные дуры…

Талька подскочила, и ее огромные глаза стали еще больше. Она махом вылетела на бортик, наплевав на больное колено, и попыталась нашарить трость — то ли чтобы обрушить на меня, а скорее, чтобы ускакать от нас подальше.

Я тяжело вздохнула. Все же возраст и жизненный опыт — вещи разные.

Одрин, прищурившись, посмотрел рыжей вслед:

— Ну, и кто тут возмущался по поводу разврата? Я, между прочим, мужчина, а вы передо мной голой попой трясете.

— Ну, так отвернитесь!

И Талька стала стремительно одеваться…

Я зажала кулаком рот. Мне казалось, еще минута — и я скончаюсь от смеха. Где-то вдалеке, делая вид, что не слушает, громко плескался Люб. И я на что угодно готова была поспорить, что он сейчас тоже весь пунцовый — до самых кончиков острых ушей. И жутко сожалеет, что вовремя не ушел.

— Сандра… — окликнул Одрин, обнимая меня одной рукой. — Не нужно обижаться. И осуждать других тоже не нужно.

— Я не осуждаю… — Сандра Талька еще раз огляделась в поисках трости. — Просто…. просто… — трость не нашлась, и она со страдальческим видом уселась на пол. — Просто я вам завидую. Вы очень счастливые…

— Девочка… — элвилин помолчал. — Я ждал свое счастье две с половиной тысячи лет… Не нужно взваливать на меня чувство вины за то, что нам просто повезло, хорошо? Ну, а чтобы не смущать вас нашим «развратным» поведением, я здесь, перед вами, еще раз попрошу Триллве стать моей женой.

Он обнял меня и заглянул в глаза:

— Ты так мне и не сказала, согласна ли…

Я в последний раз всхлипнула от смеха и смахнула слезы с ресниц:

— А… разве может быть другой ответ, кроме «да»?

— Ой, Мгла-а… не повезло тут только мне… — рыжая закрыла багровые щеки руками. — Простите, что помешала…

— Скажи: «я больше не буду»! — прокричал Люб с той стороны. В него полетело полотенце. Разумеется, не достало и, как тонущий корабль, ушло на дно.

— Отвернитесь, — строго произнес князь, — нам нужно одеться. Тебя, Люб, это тоже касается!

— А я и так не смотрю… очень надо… Чего я там не видела…

— Тогда проверьте, цел ли кувшин. Виолет поделилась с нами четырехсотлетним медом своей прабабушки, и мне бы не хотелось его потерять.

Одрин легко подтянулся на бортик и помог вылезти мне. Я сухим бинтом перевязала ногу и с наслаждением влезла в чистое, о котором позаботилась экономка. Одрин тоже оделся и, сбив печать с кувшина, невозмутимо налил мед в кубки:

— Наслаждайтесь, дамы, я подожду.

— У меня сухой бинт есть. Нужен? — я помахала им в воздухе, показывая остроухой.

— Нет, спасибо, — отозвалась церемонно рыжая и понюхала кубок:

— Настоящий осенний мед! Я такой пила… один раз… в Ледене.

Я сощурилась, недоумевая, чем этот мед так восхищает элвилин. Разве необычайной щедростью Виолет?

Я залпом осушила кубок. И что в нем особенного? Точно такой же мед Алиелор Сианн прятал у себя под кроватью. А еще… как этот мед, пахнут светлые волосы моего жениха.

Сандра Талька глянула на меня с открытым ртом. Одрин перехватил этот взгляд и тепло мне улыбнулся:

— Этот мед нужно пить медленно, смакуя каждую каплю. Только тогда можно уловить мельчайшие оттенки вкуса и аромата: папоротник, стрелолист, вереск… самая капелька болотной орхидеи… И последнее осеннее солнце, подарившее меду свое тепло.

— Собранное на заре тонкими дланями элвилинских девственниц, — я икнула. Одрин расхохотался и вдруг болезненно сморщился, взялся за виски.

Хмель из меня выветрился так же мгновенно, как и одолел.

— Одрин, что с тобой? Тебе плохо? Лекаря позвать?

Он перехватил мою руку:

— Не надо, — и криво улыбнулся. — Похоже, Иса на мышиных хвостах все же сэкономила.

Талька поперхнулась и закашлялась:

— Меня сейчас стошнит.

— Хватит прикидываться! — рявкнула я на нее. — Бегом за Сингардом!

— Госпожа Триллве, я сбегаю! — Люб выбрался из бассейна. С мальчишки ручьем стекала вода, а на конопатом лице сияли восхищение и готовность помочь. — Я такой боевой девицы, как вы, еще не видел!

И прежде, чем сестра и князь испепелили его взглядом, вылетел за двери.

Я подхватила падающего жениха, а Талька, не долго думая, зачерпнула и выплеснула на нас кубок воды.

— Ой-е! — Одрин резко сел, ощупывая совершенно мокрую повязку на макушке:

— Сандра, это что, месть?

— Это помощь. Меня так всегда в чувство приводят…

Она прикусила язык, чтобы не сболтнуть, кто и где, но, судя по алеющему лицу, там явно был замешан Алиелор Сианн. Я посочувствовала рыжей: это как же трудно врать, когда так бурно краснеешь!

Тут в термы ворвался Люб, все еще мокрый и страшно довольный:

— Привел!

Лилейный снова схватился за виски.

— Что, худо? — дедка Сингард, кряхтя, опустился рядом с ним на колени, щупая лоб. Люб присел рядом:

— Это просто укрепляющее зелье перестало действовать, правда? А хотите, мы украдем еще?

— Сумку давай! — лекарь бесцеремонно стянул торбу со снадобьями, болтающуюся на тощем плече Любова чада, и принялся копаться в ней, шурша и звякая.

— Вымя жабы… Вы бы, князь, еще красавки[17] тяпнули… Выпейте это… и это… по очереди.

Он сунул Мадре два совершенно одинаковых пузырька.

— Еще раз, мэтр, медленно! — рыкнула я. — Первый дайте мне, а второй сами держите. Вы же не хотите его отравить!

— А стоило бы.

Дедка отнял у меня пузырек и сунул другой:

— Не тот. Вот этот.

Я зубами сковырнула пробку.

— Добрый вы, Сингард… — печально процедил Мадре.

— Да, я очень добрый. Пейте.

Талька принюхалась:

— Водорост с Гнилого болота. Этим не отравишься…

Сингард, поглядев на нее, хмыкнул.

— Весь? — уточнил Одрин, наученный горьким опытом.

— Звезды с вами! По глотку, — замахал на него лекарь. Повернулся к Любу: — А ты иди переоденься, внучек.

— Ага, счас, — Люб тихонько вздохнул и тронул меня за рукав. — Госпожа Триллве…

— Что?

— Талька говорила, вы четверых ордальонов уложили. А мне не покажете? Ну, как мечом работать. Пока папы нет.

— А мне? — вскинулась Талька. — Я тоже хочу!

— Кстати, — дедка Сингард снова полез в свою объемистую торбу и вытянул оттуда изящный кинжал с бирюзой в навершии, отнятый мной у Торуса. — Держи свою цацку, ты ее у меня забыла. А за мечом придешь сама, я не нанимался железяки таскать.

Одрин схватился за второй пузырек.

— Триллве, не вздумай, ты ранена! Я тебя запру! Дай сюда!

Уж кто бы говорил! Беловолосое недоразумение с пробитым черепом. Я подмигнула Любу и отдала жениху кинжал. Пузырек выпал из руки Одрина, расплескивая содержимое. Сингард возмущенно каркнул. Талька отодвинулась.

— Я сейчас приберу! — Люб принялся вытирать зеленую лужу полотенцем. Ох, и огребет он от Виолет.

Мадре смотрел на кинжал, как на привидение. До половины вытянул из ножен.

— Откуда он у тебя?

— У Торуса отняла. Не могу я безоружной ходить, мое все пропало. Может, надо было его Сианну отдать? Прости, не сообразила.

Я глубоко вздохнула.

— Торус — это который сын Исы; который Тальку бил, да? — конопатый выпустил полотенце и сжал кулаки.

— Это кинжал Тавви, матери Сианна.

Меня охватило жгучее желание провалиться сквозь землю.

— Я подарил его ей в день свадьбы, и Тавви с ним практически не расставалась. Даже когда ушла… к другому, — говорил Одрин тихо. — А когда умерла — кинжала при ней не было. Откуда он мог оказаться у Торуса?

Сингард пожал тяжелым плечом:

— Перестаньте задавать риторические вопросы, князь. Вам надо поспать. А потом на трезвую голову и подумаете. Или поймаете Торуса и спросите. Или у госпожи эйп Леденваль, она под рукой и никуда пока не собирается, — мрачно завершил лекарь.

Бледное лицо Одрина обрело такое каменное выражение, которого я до сих пор на нем не видела.

— Люб, живо! Роха ко мне!

Мальчишка вскочил.

Сингард потряс тяжеленной головищей:

— Ну, князь, что вы еще такого задумали? Поглядите, девочка едва не падает, — он толстым пальцем указал на меня.

— Проводите ее в покои, Сингард.

— А если я не пойду?!

— На руках отнесу! — дедка разогнулся и закинул меня на плечо. — Ну, до чего же пациенты у меня упрямые!

Я, совсем забыв о ране, стукнула лекаря ногами, и, зайдясь от боли, тряпочкой повисла на нем, потеряв сознание.

Меня легонько похлопали по щекам, сбрызнули водой, а потом поднесли к носу что-то настолько вонючее, что я невольно чихнула и очнулась.

— Ну вот, я же говорил, ничего страшного, — пробасил Сингард у меня над головой. — Занимайтесь делом, князь, а я пригляжу за барышней. Надеюсь, она теперь будет осмотрительней. Это надо же так пинаться, — ворчал он, унося меня куда-то. — У меня там, где спина теряет благородное название, теперь сплошной синяк.

Я громко фыркнула, но дедка не обратил на это никакого внимания. Он принес меня в князевы покои, полные синевы и серебра, и задумчиво остановился перед монументальной кроватью на грифоньих лапах с позолоченными когтями. Я заметила их блеск сквозь приоткрытые ресницы.

— Нет, ну это надо же! Закинуть я тебя туда закину, — обратился лекарь ко мне, хотя я упорно не отзывалась, вися у него на руках. — Но я ж тебя знаю, ты упрямая, станешь слезать — еще что-нибудь переломаешь…

Он обогнул кровать и мягко опустил меня на шкуру снежного барса у очага. Подсунув скрученный кусок бересты, разжег сложенные в нем горкой дрова.

— Та-ак. К чему бы тебя привязать, чтобы не сбежала? А то Одрин мне голову оторвет.

— И поделом.

— И тебе меня ни капельки не жаль? — Сингард наклонил голову, взмахнув густой кучерявой гривой цвета темного золота. — О тебе же пекусь, глупышка.

Дедка мимолетно погладил мой живот. Я вдруг всхлипнула, уткнувшись в подушку из яркого атласа, валявшуюся на шкуре. Сингард с кряхтением опустился на корточки около меня, потрепал по еще влажным волосам:

— Ну тихо, тихо, деточка, сообразим что-нибудь.

И стал рыться в торбе, перебирая мешочки с травами и пузырьки.

Накапал что-то в толстостенный серебряный кубок, снятый с полки над очагом, разбавил водой. Поддержал меня под плечи:

— Давай-ка, пей.

Я послушно глотнула. И провалилась в запахи осеннего меда и лилий. Опять мне привиделось серое море, одетое плащом дождя. Я летела над ним, тяжело взмахивая синевато-черными крыльями. Тучи словно прижимали меня к пенистым гребням — ниже, ниже. Перья набрякли водой, а потом я опустилась — на лед, уже бескрылая. Но упрямо спешила в сторону берега, где меня ждал, высоко подняв над головой круглый фонарь, похожий на хищную птицу человек. Сперва я бежала, потом брела, потом лед не выдержал моей тяжести и в нескольких ярдах от берега треснул, брызнув пенистой водой. Я ухнула в разлом, вцепившись пальцами в закраину, раздирая их до крови, царапая лед ногтями. Мужчина шагнул вперед. Наклонился, заглянув в лицо. И несколько раз ударил каблуком мне по кистям. Перемешались осколки льда и кровь из раздробленных рук. Меня потянуло вниз, соленая вода заглушила крик. И вдруг стало тепло.

— Триллве, тише, не плачь. Плохой сон приснился? Не плачь, моя девочка…

Запах лилий стал сильнее. Крепкие руки прижали к себе, баюкая; отерли от слез щеки. Хрипловатый голос напел:

— Спи, малыш, пока зима,

Век не быть зиме…

В свете разгоревшегося в камине пламени я видела точеный профиль, жесткие губы, упавшую на глаз белую прядь. И под колыбельную Одрина снова уснула, на этот раз без сновидений. Просыпаясь, я чувствовала спиной его тепло, тяжелую руку у себя под грудью и мягкое дыхание на затылке. Я осторожно высвободилась, села, подложив в огонь пару березовых полешек. Пригладила волосы. Жених спал, глубоко и ровно дыша и счастливо улыбаясь во сне. Я любовалась им какое-то время, а после встала. Смутная мысль погнала меня из залитых предвечерним солнцем покоев сначала в коридор, а потом на внешнюю галерею и вниз по лестнице во внутренний двор Твиллега, в этот раз для разнообразия пустой. Прижавшись спиной к точеным балясинам деревянной лестницы, я обдумала зацепившую меня мысль с разных сторон, повертела, как вертят в детстве перед глазом цветное стеклышко, любуясь сквозь него на солнце, траву, деревья, удивляясь, насколько при этом меняется мир. Мысль была удивительно проста: Сябик — дружок Алиелора, похожий на мокрого ежика Себастьян Лери Морион — прячет что-то в конюшне под сеном, и я хочу это что-то оттуда забрать.

У симурана-оборотня сорочьи привычки — его тянет на блестящее. Когда мы вчера ночью спешили убраться от Исы, а Сябик ревел в конюшне — еще одна жертва Алиелора, между прочим, — я лишь мельком отметила этот блеск, мягкий, вишневый. Что-то он мне напоминал. Что-то важное, отчетливо связанное с приснившимся кошмаром. И с клинком Торуса. Легкий, изящный, прекрасно сбалансированный, он вот не пришелся мне по душе.

Усиленно морща лоб, словно так надеясь что-то вспомнить, я заковыляла вдоль густо заросшей плющом стены: то ли давешние проплешины на ней затянулись, но скорее, вылазили мы из окна не здесь.

Двор изогнулся, мазнув золотистой дымкой по глазам, как огромный кот, подставляющий солнцу другой бок, и мне явились ворота конюшни с чешуйками голубой облезающей краски, врезанные в щедро выкрашенный известкой бастион. Скрипнув на петлях, приоткрылись от легкого толчка. Пахнуло навозом, сенной трухой, прохладой. Под куполом на деревянной решетке загулькали голуби.

Казалось, на сене еще оставалась вмятина от мальчишечьего тела. Я с облегчением уселась в нее и запустила руку под колючие сухие травинки. Пальцы плохо гнулись от волнения и никак не могли уцепить то скользкое, что я нащупала. Я сердито перевернулась на живот, сунула руку глубже и вытянула на свет чуть изогнутый меч в потертых вишневых ножнах. Я лежала рядом с ним, задыхаясь, как от бешеного бега, сердце колотилось где-то в горле. Его не могло быть здесь! Меч тонул вместе со мной. Меня тогда вытянули, а он так и остался на дне. Я на ладонь выдвинула клинок из ножен, подышала на него, протерла рукавом, подставила солнечному лучу, падающему в продух под крышей, заворожено разглядывая волны и размытые снежники на узкой полосе клинка. У мечей не бывает одинаковых узоров, как не бывает одинаковых линий на ладонях. Свой не спутаешь ни с каким другим.

Я любовалась его мягким сиянием, огнем рубина в черенке, аккуратно пригнанным виток к витку кожаным шнуром, обвивавшим рукоять. Из инкрустации на ножнах выпало несколько камней, следовало натереть бляшки, соединяющие ремешки, и окантовку ножен. Сам клинок оставался безупречен. Меч Сухменного короля, мое родовое оружие.

Я несла его двумя руками перед собой, забыв о боли в раненой ноге, с приоткрытым ртом, мало что замечая.

— Госпожа! — незнакомый элвилин успел поймать меня за локти и придержать у широкой груди, только потому мы не столкнулись.

У него были темно-рыжие волосы ниже плеч, гладкое лицо, по которому невозможно определить возраст (впрочем, как у всех элвилин); зеленые глаза под густыми, тоже рыжими, ресницами насмешливо щурились. Одет незнакомец был в кожаную проклепанную кирасу и шерстяные штаны, заправленные в кожаные сапоги, мягкие и высокие. Пыльный зеленый плащ топорщился от меча. Да и смотрел элвилин больше не на меня, а на мой клинок. Быстро облизывал языком потрескавшиеся губы. Пахло от него лесом и дымом.

— Велит Цмин эйп Лаариваль, военачальник элвилин, — представился он.

— Триллве.

Я мельком взглянула на башни: к синему флагу Идринн и сине-серебряному Одрина прибавился алый. Ну вот, еще один князь дома.

Цмин улыбнулся:

— Очень хорошо. Быть может, вы подскажете мне, где находятся мои бестолковые дети?

— И вовсе не бестолковые, — почему-то обиделась я. — В термах были, — я посмотрела на небо, — часа два назад.

— Спасибо, леди. Вас проводить? Держитесь вы на ногах не очень уверенно.

— Велит! Оставьте в покое мою жену!

Военачальник шарахнулся. А Одрин буквально слетел по лестнице, потный, растрепанный; точно привидение, встал рядом со мной. Я поглядела на его нос с легкой горбинкой и выпяченную губу, на сбившуюся на бок повязку на голове, и захлебнулась нежностью. Мадре подхватил меня на руки. Продолжил куда спокойнее:

— Она ранена и устала. И еще огребет за то, что ушла без спросу.

— Зато я меч нашла!

Лилейный, продолжая хмуриться, пропустил мои слова мимо ушей. Любов же отпрыск весело сверкнул глазами:

— Я просто хотел сказать ей спасибо за то, что спасла мою дочь.

— Так ты уже знаешь?

— С самого начала, как вы въехали в Дальнолесье. Но пока не знаю подробностей. Иду за ними. Вот что еще, князь, — смешинки из зеленых глаз пропали. — Мы подобрали погибших в Вересковом цвете. На когда назначишь похороны? И, — Велит шагнул вперед и сказал очень тихо, — многие элвилин хотят отомстить. Я их удержал и оставил в деревеньке стражу из детей Люба, но… Одрин, будь осторожнее.

Лилейный быстро взглянул на меня.

— Я буду. Велит, мы поговорим об этом потом.

— Очень хорошо, — отозвался тот сухо. — Я иду к детям. Пошлешь за мной, когда освободишься. Кстати, не подберешь ли какую-либо должность для рыжей? Чтобы перестала шастать где попало и влипать в неприятности?

Мы с Мадре дружно фыркнули.

— Хорошо, Велит, я подумаю, — куда мягче отозвался он и, обогнув Талькиного отца, понес меня в замок.

— Вот и ладно. Пойду ее обрадую.

— Одрин, ты чего на него так накинулся? — спросила я, когда Цмин эйп Лаариваль уж точно не мог нас слышать. — Он ничего мне не сделал. И вообще, военный командир, в конце концов, имеет право интересоваться.

Князь промолчал, и лишь когда я уже перестала надеяться, что мне ответят, пробормотал с виноватым выражением на лице:

— Кажется… я просто тебя ревную.

Глава 13

Замок Твиллег. Аррайда

— Мы пойдем на войну, Одрин, и там погибнем, — вдохновенно вещал тоненький девичий голосок, — а князь пусть живет в нашем замке благополучно и…

Мадре, держа меня за руку, резко обогнул угол и уставился на Темку, восседающую на пьедестале одной из статуй, украшающих коридор — строго напротив массивной полукруглой двери, окованной крест накрест полосами ноздреватого железа. У двери стояли два могучих конопатых стража — тоже в железе с ног до головы; еще трое, мрачно косясь на девочку, ходили мимо туда и обратно. На коленях у синеволосой медвежонок с довольным сопением мусолил тряпку с хлебом, намоченным в молоке.

— Что ты тут делаешь? — спросил Одрин возмущенно.

— А, князь, — Темка вздернула нос и гордо перекинула растрепанную косу с плеча на плечо. — Мы тут играем. Ну, знаете сказку, где княгиня ушла на войну и мужу все ключи оставила? В двенадцать дверей ему разрешила заходить, а в тринадцатую…

— Надеюсь, для тринадцатой вы выбрали не эту? — указал лилейный; стражи еще сильнее выпрямились, поедая глазами противоположную стену.

— Князь, ну мы разве маленькие? Мы понимаем, что к тете Исе лучше не лезть, когда она заарестованная. И вообще.

Он с сомнением покивал:

— Вы с Любом играете? Кстати, он где?

Артемия ткнула пальцем и тут же звонко заорала:

— Лю-уб!! Сюда иди!

Мальчишка подбежал, потирая спину, честными глазами уставился на князя Мадре. Тот с сомнением поглядел сверху вниз:

— А папа где?

— В оружейной. Он Тальку воспитывает, а мне велел уйти, — тезка кота-прародителя похлопал рыжими ресницами. — Князь, а вас ножнами меча стукали?

— Нет, — отозвался Одрин как-то рассеянно. — Значит, Велиту пока не до меня, ладно. Вот что, Люб, — он взял мальчишку за подбородок, — ты человек надежный?

Рыжий кивнул.

— Ответственный?

Люб кивнул снова.

— Тогда ты позаботишься о госпоже Триллве, пока я буду говорить с твоим отцом.

— Ага.

— А я тоже позабочусь? — встряла Темка, прижимая к себе недовольно сопящего медвежонка. — Ну, позя-а…

Я скисла мгновенно и окончательно, бросив невольный взгляд на правую ладонь. Князь, должно быть, тоже вспомнил, чем завершилась для меня вчера Темкина забота.

— Артемия, — сказал он, усмехаясь краешком рта, — а дедка Сингард тебя искать не станет? Ты же его помощница.

— Не станет, — заверещала синекосая обрадовано, — он в Лесное уехал, на всю ночь, за ранеными смотреть. А у нас раненых нет.

Я зловеще пробормотала:

— Будут.

Одрин сильно сжал мой локоть:

— Артемия, можно — если ты пообещаешь к госпоже Триллве близко не подходить. А Люб за этим проследит.

Рыжий мальчишка серьезно кивнул. Темка надулась, впрочем, дулась она не долго.

— Ну, мы тогда будем играть, что тетя Триллве — пленница в башне, Люб ее тюремщик, а я… я… ее спасу, вот!

— Не раньше, чем я освобожусь, — улыбнулся князь. — Тогда мы ее спасем вместе.

— Ну ла-адно. А откуда мы будем ее спасать?

— Мои покои подойдут?

— А мы там ничего не разобьем? — спросил Люб задумчиво. — Ну, если госпожа Триллве меня потренирует?

И жадно оглядел меч в вишневых ножнах, который я прижимала к груди.

— Что? Нет! — князь резко переменил направление. — Посидите в библиотеке. Там много интересного и поучительного. Например, та книга, которую я читал, когда…

— Какая книга? — оживилась Артемия, а у Ката тут же покраснели уши.

— Не та, о которой вы подумали, — улыбнулся лилейный, приоткрывая скрипнувшую дверь. Библиотека встретила нас запахами пыли, сырой шерсти и штукатурки; полосами света, протянувшимися от мгновенно вспыхнувших ламп, шорохами и скрипами. Люб шарахнулся от длинной тени висящей над камином головы симурана. Гипсовая, старательно раскрашенная, она никого равнодушным не оставляла. А впечатлительного Сябика Лери Мориона, приятеля Сианна, вообще заставила грохнуться в обморок. Бедный оборотень подумал, что над камином прибита голова его сородича.

Два уютных кресла с полосатой обивкой все так же удобно стояли на белой шкуре перед огнем, а к стене у двери притулился убийственный розовый диванчик с деревянным гребешком в виде спящего кота. С дивана свешивался узорный плед, рядом валялись две яркие подушки.

Темка тут же прыгнула в одно из кресел, держа под пузо недовольно верещащего медвежонка, Люб с ногами забрался во второе. Я уложила меч вдоль диванной спинки и тоже села, с наслаждением вытянув раненую ногу. Одрин озабоченно посмотрел на меня:

— По-моему, где-то здесь должно быть болеутоляющее. Сингард приносил, когда ты появилась здесь, помнишь?

Он скрылся в мерцающей тени между шкафами.

Помню. Пыльные запахи, луч по зажмуренным глазам и твой голос. Потому что стоило разжмуриться — и я тут же оказывалась в камере. Снова. Я вздрогнула.

— Триллве, не молчи! — окликнул князь. Быстро возвратился, стиснул мою руку: — Я боюсь тебя оставить больше, чем на минуту. Мне приходит в голову, что ты до сих пор в Сатвере, а наша встреча в Вересковом цвете мне попросту приснилась.

Он опустил мне на колени фолиант — старинный, пыльный. Из тех, на которые неожиданно натыкаешься в самом дальнем углу. Из-под обтянутых бархатом корочек с потемневшими серебряными уголками лезли растрепанные листы, одна из застежек сломалась, серебряный кораблик на обложке потускнел. Но все же было в книге что-то такое, отчего ее хотелось гладить, как зверя, прижимать к себе, вдыхать запахи позолоты и пыли, запах вечности.

— Я обожал в детстве становиться перед ней на колени и рассматривать гравюры. На одной была женщина, очень похожая на тебя.

Я послушно кивнула.

— Сингард любил собирать вокруг себя малышню и читать нам вслух.

Одрин присел рядом и погладил пыльный переплет.

— Ничего не помню из содержания. Только — как сердце замирало, и огонь трещал в очаге. Потом… я стал слишком взрослым. И совсем о ней забыл.

Он улыбнулся.

— А когда… ты вывела меня из Мглы и осталась там, в тюрьме… Странно, в тот раз фолиант будто сам пришел мне в руки. У меня все плыло перед глазами, а он словно позвал меня, — Мадре помолчал. — И там, на одной из страниц я сразу нашел ту самую гравюру. Женщину с твоим лицом. Только одежда странная. И прямоугольная рамка с письменами. Как вокруг зеркала. Я хотел прочитать — и не понял, о чем. Какие-то древние знаки. Да и не успел бы — ты сразу же появилась тогда.

Я впитывала его голос и запахи лилий и библиотеки, пальцы сами собой скользили по тусклому серебру. Пришло видение. Вот я, вынув ноги из стремян, сползаю по блестящему конскому боку и окунаюсь в шумную ярмарочную круговерть. Вокруг площади устремляются вверх башни с шатровыми крышами, шпили пробивают летние облака. В синем небе трепещут серебряные капельки голубей. А на мощеной площади гвалт, и шум, и разноцветье, и мы продираемся сквозь толпу. Кто со мной — не суть неважно. А важно — распахнутые книжные ряды. И фолиант в полинявшем голубом бархате, с серебряным корабликом на обложке. Я раскрываю его, как мир, и вижу на первой гравюре те же башни, и улицы, и паутину солнечных лучей. Серебро странной музыки обнимает меня. Явь? Сон? И выхваченное оттуда: «Книга Кораблей».

— Одрин, — у меня отчего-то сильно дрожали руки. Я чувствовала себя так, будто стою на пороге, и двери уже открыты. А может быть, я ощутила то, что переживал он? — Открой. Я хочу увидеть.

И ничего не увидела. Растрепанные страницы внутри обложки оказались девственно пусты.

Я вытерла о штаны вспотевшие ладони. Обидно сделалось донельзя: будто вот обещали праздник, а ничего не было. Князь придвинулся ко мне, обнял, все-все понимая; неловко поцеловал в висок. Свободной рукой наполовину перетянул здоровенный фолиант себе на колени.

— Не огорчайся, Триллве. Мне очень плохо было тогда, могло… показаться.

И тут книга, вдруг бросив упрямиться, раскрылась на середине. Жених вздрогнул и растерянно сказал:

— Так вот же она. То есть — ты…

Я тихо ойкнула, вглядываясь в обведенный тушью цветной рисунок… нет, скорее зеркало в объемной рамке, расписанной цветами, созерцая свое лицо. А за моим нарисованным плечом, словно сквозь тающий под летним солнцем туман, все отчетливей проступало лицо Одрина…

Я вскрикнула. Закружилась голова… как от высоты… боюсь высоты…

— Триллве! — тяжелый том ухнул на пол. Мадре прижал меня к себе, и наши сердца гулко забились рядом. — Что с тобой, девочка?

— Что случилось? — подскочили Темка с рычащим медвежонком и Люб.

— В-высоты боюсь.

— Может, тебе лучше полежать? — лилейный озабоченно потрогал мой лоб.

— Не.

Я потянулась за фолиантом, опять взгромоздила его себе на колени. Открыла наугад там, где загнулись углы страниц. Провела подушечкам пальцев по выпуклым буквам, и они словно запели от тепла. Медленно я вникала в смысл, по-детски шевеля губами.

«Магия крови — самая древняя, самая сильная из известных. Напитав эту землю своей кровью, мы получили ее во владение и защиту по древнему праву, столь же действенному здесь, как и у нас дома, словно заключили с ней священный брачный союз. И земля сама защищает нас теперь, став твердыней нашего вырия».

Оказалось, меня слушают, слушают заворожено, позабыв, как дышать. А цепочка рун тянулась из-под пальцев, говоря с нами голосом давно забытого писца:

«Но нельзя вечно жить в колыбели, отгородясь Лесом от Мира, и планетой от вселенной. И пусть Врата погибли и ключи утеряны, два любящих сердца смогут открыть любые двери и дотянуться до неба, когда упадет Звезда. Научи меня летать»…

Мир вокруг вздрогнул, точно Твиллег, повинуясь приказу, приподнялся над основанием.

Вокруг нас качнулись шкафы, зазвенели стекла, поползли с грохотом книги. Я вскочила, пытаясь удержаться на вздыбленном полу. И мир спиралью завертелся вокруг.

Потом мы узнали, что, в общем-то, все обошлось. Ну, раскололась на кухне дюжина глиняных горшков и тарелок, обварил паром руку поваренок — Темка, помня о долге помощника лекаря, немедля кинулась помогать, сунув Любу медвежонка. А еще разбилась вдребезги огромная ваза в синих тонах на площадке лестницы. Одрин сразу сказал, что всегда терпеть эту вазу ненавидел, а вот княгиня Идринн осталась безутешна. Но все это было после.

А тогда я очнулась на перекошенном розовом диванчике в библиотеке, с хрипом и присвистом дыша. Языки огня скакали перед глазами, тяжеленный распахнутый фолиант валялся на полу. А Одрин все сильнее сжимал меня в объятиях, причиняя боль. Гораздо позже он расскажет мне, что вспомнил и узнал от Сингарда об аллроане, вратах внутри человека, связующих пространства и времена одной лишь силой чувств. И я пойму, отчего не разбилась, сброшенная с башни Миглосе по приказу предателя, и почему моталась из сатверской тюрьмы в Твиллег и обратно…

Артемия высунула из-за диванчика растрепанную синюю голову:

— Все? Кончилось? Это вы чего?

Люб с пыхтением поставил на ножки опрокинутое полосатое кресло. Хотел сказать назидательно, что магия опаснее, чем конским копытом в лоб, и тут в библиотеку вломилась целая толпа стражников под предводительством рыжего Велита. Он взглядом ощупал все вокруг, включая сына, и перевел дыхание.

— Рад видеть вас в добром здравии, Одрин.

— Это Иса? — лилейный наконец разжал руки, давая мне вздохнуть.

Цмин эйп Лаариваль криво усмехнулся:

— Иса? Нет. Я проверил ее в первую очередь. Леди Ведьма сама в недоумении.

Мой жених дернул головой:

— Хорошо, Цмин. Я иду с вами. Надо разобраться в последствиях.

— И навести порядок в оружейной. На меня свалились ржавые доспехи, — Велит потер предплечье и болезненно сморщился. — А дети вздумали там устроиться.

— Да, давно пора, у Сианна дурные привычки, а здесь все в порядке, как видите. Подождите в коридоре.

Командир коротко кивнул и вышел вместе со стражей. Одрин мрачно уставился на нас:

— До сих пор в Твиллеге не было землетрясений.

— Это не я! — сказали я и дети хором. Он усмехнулся, поднял фолиант и исчез в пространстве между шкафами.

— И чтобы никто не смел ее открывать! Темка, тебя это в особенности касается! Поняла?

— Ну вот, чуть что — сразу я, — надулась Артемия, почесывая за ухом медвежонка. — Вы ее, как «Яшмовую орхидею», сожжете, да?

— Не сожгу, но предупреждаю, — Мадре вновь появился перед нами. — Ты видела, что стало с Аррайдой, когда та ее прочла?

— Как раз не видела. Я за диваном пряталась.

Люб засмеялся.

Я сползла по диванным подушкам и закрыла глаза, чтобы мир вокруг меня наконец перестал вращаться.

— Одрин… Я там видела тебя… на гравюре… рядом со мной…

— Хорошо, девочка, — он сунул мне подушку под голову и укрыл. — Мы поговорим об этом, когда я вернусь. Только не пугай меня так больше, ладно? А то мне показалось, ты опять исчезла… в Сатвер.

— Князь! — капризно перебила Темка. — А можно, мы будем играть, что она вот уколола руку веретеном и теперь спит, все вокруг терновником поросло…

— Ух, Темка, кто бы тебя в язык уколол, — проворчал рыжий Люб. — Пусть себе спит. Не мешай.

Прозвучали легкие шаги князя, затворилась дверь. И тут что-то с пыхтением выбралось из-под дивана, вспрыгнуло и душно навалилось на меня. Я с трудом разлепила веки — это оказался тот самый кот из лазарета, дымчато-серый, огромный. Он разлегся на мне, пялился раскосыми глазищами и громко урчал. И я сама не поняла, как заснула.

Нежный запах лилий ворвался в мой сон. А с ним ритмичный деревянный стук и сердитый оклик Одрина:

— Интересно, и что вы там увидели?

— Наши предки дивно умели украшать потолки, — ответила Сандра Талька дрожащим голосом. — Короедами.

— Короедами? Где?! — взвизгнула Темка. — Никогда короедов не видела!

— Во-он, догрызает завиток.

— У-у, врушка ты, — синекосая обиженно засопела почти что у меня над головой.

— Спасибо, нам очень смешно, — сухо произнес князь.

— А мне нет! — Талька стукнула об пол тростью. — И пусть отец меня хоть каждый день лупит! Менестрели не продаются!

— Что, тоже ножнами? Ух ты! — сочувственно восхитился Люб. — Должно быть, ты его здорово разозлила!

— Гады вы! Мне стоять больно, и хоть бы кто стул предложил!

— Да пожалуйста.

Рыженький подволок кресло, ерзнув ножками по полу. Я приоткрыла глаз. Талька и не думала садиться. Картинно застыла, отставив руку с тростью, должно быть, ожидая, когда Одрин позовет стражу и велит заковать ее в кандалы. Я по-девчоночьи хихикнула в ладонь.

— Ну что ж, — сказал князь миролюбиво, — как видно, придется обращаться за помощью к княгине Идринн и Виолет. Все будет уныло и скучно, и торжество загублено на корню, зато ваша свобода останется при вас.

— Какое торжество? — Темка стремительно переглянулась с рыжим другом. — Мы можем помочь!

Люб солидно кивнул в подтверждение. Сандра Талька фыркнула:

— Вот еще! Вы только все испортите. Впрочем, — она величаво опустилась в кресло, — я могла бы давать вам мелкие поручения: принести, подать… Зеленые драпировки вас устроят, князь, или лучше голубые? Из цветов берем розы и лилии? Госпожа Триллве спасла меня из тюрьмы, и я поступлюсь принципами ради нее.

Мадре почтительно поднес руку Тальки к губам:

— Благодарю, я нимало в вас не сомневался, княжна. Все вопросы лучше обсуждать с Идринн и Виолет, как знатоками церемониала. Я слишком занят.

Я вцепилась в подушку. Как же, занят, на глазах у меня ручки рыжей целует!

Кот слетел с постели и с мявом сиганул под диван: и как пролез, туша такая?

— Триллве, — протянул беловолосый огорченно. — Мы тебя разбудили.

— Ничего страшного, — отозвалась я мрачно. — Вы продолжайте, считайте, что меня здесь нет.

— Да мы уже закончили, — рыжая просияла всеми своими веснушками. — Все устроим в лучшем виде. И не надо на меня так пяли… смотреть, я уже ухожу.

Стук трости, шаги, сердитый рев взятого под пузо медвежонка и звонкая трескотня детишек стихли за дверью библиотеки. Я молча смотрела в колени. Диван прогнулся — Одрин присел рядом. Обнял меня и тихо заговорил:

— Триллве. Я хочу, чтобы ты запомнила раз и навсегда… Для меня не существует на свете ни одной женщины, кроме тебя. Когда тебя нет рядом, я ищу твое лицо в небе. И нахожу. И это небо становится для меня желаннее всех красавиц Дальнолесья вместе взятых, только потому, что оно напомнило о тебе… не грусти. Пожалуйста, — и поцеловал мои пальцы.

Меня словно кипятком ошпарило. Я сидела и не знала, что сказать. Мне было стыдно.

— Я не сержусь, — улыбнулся он. — Слишком много загадок навалилось, да?

— Ага. Просто голова кругом.

Он взял мое лицо за подбородок и поцеловал в губы.

— Может, не будем пока о них?

Но какой-то червячок точил меня и подзуживал, может, тот самый короед с завитка, выдуманный Талькой.

— Ты… когда в нее… в книгу заглядывал… такое было? Ну, землетрясение?

Князь зажмурился, припоминая:

— Нет, не было. Я ее уронил, чтобы тебя поймать. Так, — он погладил меня по голове, — давай-ка посмотрим ее еще раз, осторожно. Ничего не читая вслух.

Одрин ушел за шкафы и вернулся с фолиантом в руках. Положил его на диван. Книга лежала смирно. Я втянула ее запах — кожи, серебра, тлена… вдруг поразившись, насколько же она древняя. Портрет Одрина там все-таки мог быть, а мой — ну никак…

Я сердито потерла лоб:

— Ну! Что я такого ляпнула, чтобы… Постой! В «Плясунье Сарк» ты говорил с призраком. А потом — спрашивал меня о какой-то башне… о какой?

— Я не хочу об этом говорить, Триллве, — сердито сказал князь. — Прошлое — оно уже ушло, и давай не будем его ворошить. А землетрясение… Ну, мало ли, может, подземные воды проточили пустоты под замком, или… все-таки Иса развлеклась. Думаю, книга тут ни при чем.

— Ага, Иса! — фыркнула я, сердясь, что Одрин обо мне что-то знает и не собирается рассказывать. — Скорей уж я это все устроила! — я вспомнила испорченный ковер в его кабинете, залитый кровью подоконник, сломанный плющ и накрепко связанного Торуса в сатверской тюрьме. Землетрясение рядом с этим выглядело даже как-то несерьезно.

Мадре, должно быть, вспомнил то же самое, и громко, искренне рассмеялся.

— Я нисколько не сомневаюсь в тебе, девочка.

Он осторожно раскрыл книгу, удобно устроившись на полу перед диваном. Я перестала дуться и сползла следом.

— Ого! — брови князя приподнялись удивленными домиками. — Ты права… теперь нас там действительно двое…

Я вцепилась в него и зажмурилась.

— Что такое, Триллве? Открой глаза.

Я сердито потрясла головой.

— Нет! Не хочу! Она меня тянет, и я будто падаю! Туда, в гравюру, — я наугад ткнула пальцем. — Я высоты боюсь, смертельно. Если придется драться где-то на мосту или гребне стены… я не смогу… И вообще… Я смогла что-то в ней увидеть, только когда мы были вместе, — вне логики завершила я.

Одрин обнял меня и сильно прижал к себе:

— Не бойся. Не надо бояться. Я всегда буду рядом и… не отпущу тебя… вниз. А насчет «вместе», — я почувствовала, что жених улыбается, — когда два любящих сердца рядом — это великая сила. У нас есть одна старинная песня, ее девушки поют во время свадьбы. Там говорится, что два любящих сердца смогут открыть любые двери и дотянуться до неба…

— Когда упадет Звезда, — я сильно провела руками по взлохмаченным волосам ото лба к затылку. — Те же самые слова… здесь… записаны.

Мы ошеломленно уставились друг на друга.

— Триллве, я никогда не думал… — он вгляделся в виньетки и письмена. Строчки, как ручьи, побежали под пальцами. — Я читаю и понимаю, но язык мне не знаком.

— А… разве мы не на нем говорим?

— Нет. И рунами мы пользуемся другими. А эти я… Мгла! Триллве! Твое письмо!

— Письмо? — я передернулась, вспомнив, чем оно было написано. Сразу резко заболела нога. — Ну, да… но… как же ты тогда его прочитал?

— Его прочитал Сингард, — князь улыбнулся, вспомнив слишком уж заносчивый вид старого лекаря. — И сдается мне, что смог он понять гораздо меньше, чем там действительно было написано.

— Но… Как это может быть?!

«Научи меня летать» — и сразу после этого весь замок срывается вверх. И Книга с гравюрой, на которой женщина с моим лицом, только в странной облегающей одежде и сапогах на толстой подошве. И письмена, непонятные здешним, но я, пришелец неизвестно откуда, их разбираю запросто… Остается только поверить, что я действительно триллве — та самая звезда из легенды, что падает с неба, чтобы остаться жить среди элвилин.

— Успокойся, девочка. Я думаю, что Сингард может что-то знать, — Одрин прижал холодные губы к моему лбу. — Ведь читал он эту книгу нам в детстве, и все было понятно… Только, пожалуйста, давай, отложим этот разговор до утра. У меня на сегодняшнюю ночь совсем другие планы, и я не хочу, чтобы их омрачали мучительные раздумья о чужих рунах, гравюрах и предсказаниях.

— Тогда чем ее можно омрачать?

— Я собираюсь этой ночью выдать тебя замуж.

— Замуж? Меня? И ты думаешь, я позволю… кому-нибудь…

Я уже была на полу — поэтому, к счастью, упасть не могла. Посмотрела на его счастливую улыбку и уткнулась лбом князю в колени. Посидела так, поглупевшая от счастья, какое-то время, потом вздохнула:

— А я совсем не знаю, как у вас свадьбы проходят… и у давних тоже…

Мадре улыбнулся, с нежностью перебирая рукой мои волосы:

— В Дальнолесье… в самой чаще… растет ясень. Его там посадили давным-давно. Он просто огромный и, говорят, даже старше Твиллега. И уж точно старше меня, хотя прожил я немало. У его корней живут кроты и барсуки, а в кроне — птицы и белки. И олени приходят на водопой к ручью, вытекающему из-под корней. Те, кто решился на супружество, приходят в полночь и обнимают ствол руками, прося благословить их любовь. Говорят, когда ствол обнимают те, кто действительно предназначен друг для друга, с неба на верхушку ясеня опускается серебряный луч. И тогда дерево осыпает пару серебряными листьями.

Одрин вздохнул и снова улыбнулся, с легким налетом горечи.

— Это всего лишь красивая легенда, даже дедка Сингард — а он намного старше меня и любого в Твиллеге — ни разу не слышал о таком. Ну, или молчит… Потом жених и невеста познают друг друга под священной сенью, кровью скрепляют союз. А наутро в замке собираются гости и празднуют… пока не надоест. Ну, или сколько их вытерпят, — жених лукаво улыбнулся.

— А ты… ты не помнишь, как отмечают свадьбы там, где ты родилась?

— Не помню, но это и неважно… пусть будет твой обряд… под звездами… Ночью, сегодня, — я зажмурилась и повела плечами, словно их коснулся ночной заревский ветер. — Я хочу быть с тобой.

Князь молча встал и подал мне руку:

— Все будет, как ты хочешь.

Глава 14

Дальнолесье. Аррайда

— Здесь поблизости озеро есть? Или река? Хочу посмотреть, как закат в воде отражается, — неожиданно для себя сказала я. «Жизнь наша короткая, как закат: вот солнце над водой, а вот уже в реке»… — Если ты не занят, конечно? А то целый день со мной…

Я подавила вздох. Мадре улыбнулся:

— И река есть. И озеро — недалеко от военного лагеря, где Велит Цмин тренирует новобранцев. И вода ближе к вечеру в нем всегда похожа на парное молоко. Возьмем лошадей и поедем?

И мы поехали.

Элвилинские кони легко несли нас мимо терновых изгородей, падуба, бересклета, рябины. Одрин на скаку сорвал сердоликовую гроздь и осыпал меня рдяными ягодами. Места нехоженые, нежилые тянулись от распадка к распадку, цветы пестрели в траве праздничным многоцветьем; золотели груши-дички на склонах; среди темных, почти черных елей светились лазоревым шиповник, боярышник, барбарис.

Князь остановил коня на пригорке и, глядя вниз, произнес восхищенно:

— Ты посмотри, как здесь красиво!

Маленькое озеро, похожее на чуть сплюснутую луну, лежало перед нами. Над водой поднимался пар; смешиваясь с туманом, завиваясь прядями, укрывал лозы по берегам. Позванивали редкие капли. Высокая, по грудь, нетронутая трава казалась серебряной от росы. Я спрыгнула в нее и покатилась по склону, придерживая меч, чтобы не наставить синяков. Через минуту одежда на мне стала мокрой, но — давно я себя так замечательно не чувствовала, не ощущала, не жила. Все беды и заботы отошли. Наконец, я упала на спину, на пружинящую подушку зелени, глубоко вдохнула влажный воздух и закрыла глаза.

Судя по звукам, Одрин тоже спрыгнул с лошади, хрустко проехался по влажному склону вниз. Охнул, теряя равновесие, и громко рассмеялся.

— Триллве, ну что же ты делаешь! Ты же вся мокрая!

— Ну и… трава тоже мокрая, и ей это нисколько не вредит, — я похлопала ладонью рядом с собой. — Иди ко мне. А… кони не сбегут? Пешком до утра не дотопаем. Разве что летавку…

Тут я вспомнила о манке, который так и болтался у меня на шее, стянула и подала жениху:

— Вот. Спасибо… До сих пор не понимаю, как она ко мне залетела: там ни окон, ни дымогона… и дверь закрыта была… Талька что-то о дольменах говорила, — я лениво повернулась на бок.

— Кони не сбегут, — князь улегся в траву и рассеяно повертел манок. — Ты же знаешь, мы с животными ладим… А летавки — окна им ни к чему. Они сами как дольмены, только маленькие.

— Как я в библиотеке? Ой, прости… — я, дотянувшись, растрепала волосы Одрина. Мне вовсе не хотелось огорчать его грустными воспоминаниями. Хотя… почему грустными? Мы ведь вместе.

— Ну что, купаться? Все равно заката не видно, — я поглядела на золотящиеся облака. Встала, по-кошачьи отряхнулась и, отстегнув меч, сбрасывая на ходу одежду, спустилась к берегу. — Слушай!.. А бассейн в термах не с него делали?

— Все может быть…

Князь тоже разделся и с наслаждением нырнул. Вода и впрямь была, как парное молоко. Оказавшись на середине, он высунул голову, отводя от лица намокшие пряди, фыркая и смеясь:

— Как же здесь хорошо! Триллве, плыви ко мне…

Я погрузилась без всплеска, поплыла, словно скользя среди облаков. Жених протянул руки и, когда наши пальцы встретились и переплелись, притянул меня к себе:

— Как же я соскучился, Арри!

— А с нами все время кто-то был… Ты не устал? Тебе хорошо?

Обнимая его, я висела в воде, как в тумане, чуть пошевеливая ногами.

Видно было недалеко — до волнистой белой стены… окружающей нас, словно колодец… И бегучие облака над головами.

— Мне с тобой везде хорошо! — крикнул им князь и деловито добавил. — Только я беспокоюсь, что ты замерзнешь. Одежда насквозь промокла…

— Пф, — выдохнула я. — Я с тобой не замерзну — ты теплый. И во мне огонек горит. Я просыпаюсь, вспоминаю о тебе — и мне светло. Прости, — я смутилась, — может, я глупости говорю…

Князь счастливо улыбнулся:

— Этот огонек зовется любовью. И это совсем не глупости, а очень большое счастье. Некоторые так и живут всю жизнь, мечтая хоть издали прикоснуться к этому огоньку, а в нас он горит ровно и ярко. Я ведь сразу же, когда тебя увидел…

Я растворялась, даже не осознавая, в чем — в молочной ласке воды или в теплых руках… растворялась, не боясь, что предадут, оттолкнут… что под нами глубина… с Одрином мне вообще ничего не было страшно. А он глухо охнул и тихо сказал:

— Триллве, пойдем на берег. Здесь слишком глубоко…

И мы заскользили, взявшись за руки, среди упругих цветочных стеблей с зелеными бутонами, которые к ночи должны были расцвести. У берега, где воды было по колено и плыть оказалось невозможно, я встала на ноги, чувствуя, как капельки скользят по коже, не отводя от князя глаз. Потом покраснела, опустила взгляд… но не выдержала, подмигнула и рассмеялась:

— А все же ты на лилию похож!..

Он рассмеялся тоже:

— Дались тебе эти лилии…

Встал вплотную и прижал меня к себе:

— Я надеюсь, теперь это будет твой любимый цветок.

Кожа мужчины была прохладной, как лепестки, а изнутри шел ровный жар. Я выгнулась, опираясь спиной о его ладони, закинув голову к небу; увидела прорвавшиеся сквозь облака розовые лучи. А затем ноги подогнулись, и мы с женихом мягко ухнули в траву. Она сомкнулась над головой, словно зеленая толща воды, и только холодные капли с потревоженных стеблей иногда падали Одрину на спину, заставляя его слегка вздрагивать. Лилейный посмотрел счастливыми глазами мне в лицо и, похоже, на миг позабыл кто он и где.

— Триллве! Посмотри на меня…

Я шевельнулась, хрустнув травой. Та запахла нежно и пряно, мешаясь с ароматом лилий и вереска… Я заглянула в серебристый туман его глаз. И пропала.

— Научи меня летать…

По телу князя пробежала дрожь. Он застонал и прижался ко мне, шепча:

— Триллве, мы полетим. Мы обязательно полетим…

Мир вспыхнул и сгорел и просиял снова.

Облака над нами разошлись, и в траве засверкали радуги. Они переплетались и множились, а заходящее солнце заливало небо расплавленным золотом. Где-то в терновнике цвыркнула птаха. Я глубоко вздохнула.

— Одрин…

Мадре перекатился на спину, увлекая меня за собой.

— Ты… ты чудо… Не замерзла? — провел ладонями по моей мокрой спине.

— Ой, ветер щекочется… — зафыркала я. — Вредина… А пойдем еще купаться?

И легко вскочила. Нога не болела, совсем. А озеро… на легких волнах покачивались, распускаясь, зеленовато-белые бутоны… словно лежащие на бледно-зеленых ладошках листьев… Обычно уловить, как распускаются цветы, невозможно… но здесь, здесь время и вправду двигалось по-другому… Или? Я медленно повернула голову к князю:

— Это… это ты? Для меня?

Одрин сел и посмотрел на озеро. Растерянно проговорил:

— Триллве… Я не знаю. Я ничего специально не делал. Просто, понимаешь, у меня сейчас такое чувство, что я рождаюсь заново. Как бабочка из кокона… И я счастлив, потому что быть коконом очень больно.

Он тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли, легко вскочил, потянув меня за собой:

— Пойдем? Посмотрим ближе?

Я стиснула пальцы жениха — теплые, даже горячие; рука к руке, плечо к плечу — одних пальцев мне было мало…

Мы до колен вошли в воду, и по ней скользнуло наше смазанное отражение — как… как в Книге… А в колеблющейся воде продолжали распускаться водяные лилии — белые, словно только что выпавший снег.

Одрин положил руку мне на плечо, а вторую вытянул над водой. Цветы одновременно качнулись в его сторону, и элвилин улыбнулся:

— Они отвечают, видишь? Знаешь, мне в последнее время кажется, что, когда ты рядом со мной, через мое тело глубинным потоком течет магия. Какая-то иная, не та, что я знал раньше… Может быть, ты сама — волшебница, и просто не помнишь об этом?

Я, не выпуская руки жениха, опустилась в воде на колени, утыкаясь носом в цветок.

— Нет, не думаю. Все мое волшебство — это ты.

Я обернулась, отразившись в кошачьих глазах элвилин: нагие плечи, спутанные мокрые рыжие волосы, доверчивый взгляд.

— Солнышко мое… не бойся за меня.

Мы медленно закружились в озерной воде… Крутился, поднимаясь от воды, туман, плясали берега… Вода стала такой же золотой, как и небо… Под конец этого странного танца я прильнула к жениху и прошептала ему в плечо:

— Не бойся… ничего не надо бояться…

Одрин погладил мою обнаженную спину и, запрокинул голову, чтобы прогнать глупые слезы. Где-то высоко в небе парил, распластав широкие крылья, ястреб; закатное солнце чуть подкрашивало красным облака, и князь, похоже, впервые в жизни позавидовал сыну:

— Знаешь, если бы я был менестрелем, я сочинил бы для тебя балладу…

— Спасибо, — я строго посмотрела ему в глаза. — Ты сделал для меня то, чего ни одна, даже самая прекрасная баллада, не заменит. Ты… — я не докончила, все слова показались глупыми и неискренними, и я лишь сильнее обняла своего мужчину, положив растрепанную голову ему на плечо. Просто благодаря тебе я вообще живу.

Мы долго сидели на берегу, укрывшись рубашкой Одрина, пили наколдованное князем вино и гоняли комаров. Те никак не могли понять, имеют ли право кусать меня в его присутствии. Кружек у нас снова не было, и жених сделал их из свернутых листьев кувшинок. Вино было удивительным, сладким, пряным и густым. Оно ничуть не напоминало осенний мед, но хуже от этого не становилось. Я выпила до дна и слизнула с листа капли. Голова кружилась. А впереди… впереди была еще целая ночь… Одна из многих… из тех ночей, что обнимают землю и обещают ей чудеса.

Мы развели небольшой костерок и пекли на углях картошку. Я хватала ее, горячую, измазанную пеплом, кидала из ладони в ладонь и вгрызалась через угольную корочку в горячую нежную мякоть. Труднее было придумать что-то вкуснее. Ну разве что вчерашняя, поделенная на четверых колбаса.

Одрин допил вино и подтянул к себе прихваченную с ним вместе корзину. Откопал в ней здоровенный помидор и сочно захрустел, откинувшись в траву.

— Триллве… А ты смеяться не будешь?

— Нет, не буду. Ни за что.

— С неделю назад мне приснился сон. Будто я иду в Твиллеге по коридору, а ко мне бежит девочка. Слегка похожая на Артемию, только волосы рыжие. Звонко смеется и руки раскинуты. Я присел, чтобы ее обнять, но тут меня Сингард разбудил. Думал, я знаю, куда подевался перегонный куб из лазарета, — князь хмыкнул. — И знаешь, в том сне я был уверен, что эта девочка — моя дочь… Э-э… А почему ты так на помидор уставилась?

Я всхлипнула.

— И… что здесь смешного? А помидор? Ну, я его хочу съесть.

Брови Одрина встали домиком:

— Ты так расстроилась из-за помидора? На вот, только не реви, — он погладил меня по голове. — Просто в следующий раз попроси сразу.

— Я не из-за помидора… — я с благодарным видом затолкала останки овоща в рот, — а что Сингард сон не дал досмотреть… и вообще… мне тебя жалко… Я мальчика хочу-у. Но можно и девочку…

И, смутившись, спрятала лицо в ладонях.

— Боюсь, тут от нас уже ничего не зависит, — засмеялся элвилин. — Смотри, к ночи тучи совсем разойдутся… Будет у нас свадьба под звездами…

— И под комарами! — шлепая себя по плечу, пробурчала я. — Одрин! Ну какая из меня жена? И уши не острые, и по дому ничего не умею… И… мне просто страшно. Я не знаю, как это… будет все. Ты князь, а я… вообще кто, не известно. И что будет потом? — выдохнула я. — Когда ты останешься вот такой, а я состарюсь.

Он опять стал гладить мои волосы:

— Девочка моя… Ну что ты… Я ведь не служанку себе выбираю… А когда… Триллве, я не смогу жить без тебя и тоже уйду.

Горло перехватило. Несколько секунд я напрасно старалась вдохнуть.

— Ну, не надо так… Я обещал тебе, что буду рядом. И неужели ты думаешь, что я оставлю тебя одну там? — он запрокинул голову и посмотрел на темнеющее небо и первые звезды, загорающиеся над головой.

— Меня уже оставили там… одну… — внезапно выплеснулось из меня. — Забывали, бросали… как старую куклу… задвигали в угол… потом манили и били в незащищенные места… я не… — я скользнула в траву, скорчилась, зажимая рот рукам, трясясь от беззвучных слез.

Жених рванулся ко мне и, прижав к груди, глухо сказал:

— Я его убью, девочка. Я тебе обещаю. Вот только доберусь туда…

У меня зашлось сердце и звезды раздробились в глазах, полных слез.

Князь уткнулся губами мне в волосы и начал тихонько укачивать:

— Тише… тише, моя звездочка. Я клянусь, что это последние слезы, которые тебя кто-то заставил проливать. Я клянусь, что теперь ты будешь плакать только от счастья…

Звезды раскатились по небу цветным стеклянным крошевом, мелким серебром. И среди них из туманной дымки над озером вальяжно всплывали две луны — красно-золотые, как ножны моего меча. Они были похожи на смеющиеся лица.

— Скоро осень, — сказал элвилин. — Гляди, Танцовщицы встретились.

Тоненько звенели комары, плескали волны, вздыхала трава… Ну разве можно спать в такую ночь? Я взяла теплую ладонь князя. Глубоко вдохнула ночной воздух.

— Идем…

— Куда? — шепотом спросил он. Будто мальчишка, встретивший древнее божество.

Я поискала глазами коней… они хрупали травой на холме — на фоне неба смутно рисовались силуэты. Поднимаясь туда, мы словно шли среди звезд.

Одрин подвел меня к гнедому и подсадил в седло. Привычно устроился сзади, обнимая меня рукой. Свободная лошадь послушно потрусила следом.

Перед нами раздвинулись кусты терновника и снежноягодника. Наверху кроны сосен зашуршали хвоей. Сосны, красноватые, плотные и высокие, выглядели странно. Они словно наклонились под вечным ветром, но не от него, а к поляне, почти что сойдясь над ней мохнатыми лапами. Но на поляне не было темно. Среди ее мха, цветочков и бледно-зеленой травы над робким родничком распростер во все стороны корни и сучья ясень. Как небо, как защиту. Его листья тихо шевелились, отливая золотом; плескали ленты из бледного шелка, привязанные к ветвям, и вся поляна была пронизана легкой светящейся дымкой, как вокруг Твиллега: словно тут тоже дремал золотой котище Люб — первопредок любовых детей, и ласково урчал во сне.

Ясень стоял среди плеска и легкого шороха — словно топота мягких невидимых лапок. Он был узловатый, могучий и древний. И в изгибах коры мне почудилась усмешка дедки-лекаря Сингарда, добрая, мудрая, все понимающая.

Подъехав к подножию сосен, Мадре остановил лошадей и осипшим от волнения голосом произнес:

— Это здесь, Триллве…

— Одрин… мне нехорошо…

Это была не физическая боль, не усталость и даже не предчувствие. Просто мохнатый выворотень крутанулся в груди, будто всплыв из глубоких вод, и властно напомнил об ужасе… полузабытом, смутном… о страхе высоты. «Твоя любовь — это болезнь. Ты выдумала себе сказку и отчего-то решила, что и другие должны ей следовать»…

— Что такое? Тебя мутит? — Одрин соскочил с лошади и протянул мне руки: — Иди ко мне.

— Не мутит… плохо… вообще. Расскажи: что тебе поведал призрак в «Плясунье Сарк». Ну, пожалуйста.

Лилейный прижал меня к груди:

— Хорошо… Только ты, пожалуйста, помни, что это уже все прошло… Я видел, как тебя скинули с башни… и ты просто растворилась в воздухе у самой земли, — князь еще крепче сжал объятия, должно быть, до смерти боясь, что я сейчас опять испугаюсь, расплачусь, а он, как последний дурак, не сможет ничем помочь.

Я запрокинула голову к усыпанному крупными звездами небу. Над лесом короной сияли сполохи, прочерчивали небо частые падающие звезды… Мир из серебра… А впереди ожидал золотистый туман святилища. Теплый-теплый.

— Я люблю тебя, Одрин. Идем.

— Триллве… — Одрин зарылся лицом в мои волосы. — Постой… Скажи теперь ты. Там, в том мире, ты не помнишь? Вдруг ты уже связана браком с этим… черным человеком?

Точно змея скользнула в желудок: склизкая, холодная. Я облизнула враз пересохшие губы.

— Может быть. Я не помню.

Вырвалась из рук жениха и села на траву, сердито сдвинув меч.

Вот и окончилась моя сказка.

Одрин опустился рядом на корточки:

— Триллве… Ты что, не доверяешь мне? — он взял меня пальцами за подбородок. — Я люблю тебя. И мне наплевать на ваши людские законы. Просто я хочу, чтобы между нами не было никаких тайн и секретов, понимаешь?

Он поднялся. Потом, наклонившись, подхватил меня на руки и молча вступил в обволакивающий золотой свет:

— Я очень сильно тебя люблю, — сказал он тихо.

Мир плавно скользил мимо меня, насыщаясь золотом, теплея… это был туман, как в раннее августовское утро, только теплый — точно вода в озере с лилиями. И Одрин нес меня сквозь эту воду, моя голова покачивалась у его плеча, щека терлась о шелк его рубашки.

Казалось, это длится бесконечно. И светло становилось уже во мне. Тот ровный огонь… он был теперь со всех сторон.

Мадре опустил меня у подножия древнего ясеня. Поцеловал в лоб и осипшим от волнения голосом сказал:

— Возьми меня за руку, девочка, а второй обними ствол. Думай только обо мне, а остальное я сделаю сам…

Он прислонился щекой к шершавой коре и зашептал что-то. Я — понимала! Как понимала руны в загадочной Книге. Одрин говорил сейчас на ее языке.

«Мы пришли к тебе, потому что нам некуда больше идти. Наш корабль стоит на приколе, четвертая кровь потеряна, Врата к звездам закрыты. Предвечный ясень, корнями уходящий в твердь земли, а ветвями упирающийся в звезды. Помоги нам вспомнить, что такое летать, научи, как вернуться домой».

В груди полыхнуло. Я вдохнула загустевший воздух. Одной рукой взяла руку Мадре, второй прикоснулась к шершавому стволу, потом порывисто прильнула к дереву вся — доверчиво, как будто обнимая любимого. Шершавые касания коры были нежными и знакомыми.

Золотое сияние загустело вокруг нас коконом, колкими искрами рванулось к древесной кроне. Плыла мелодия слов… Я растворялась в ней, раскрывая себя навстречу — словно распахивались или взлетали вверх кованые ворота — только не снаружи, а внутри меня. Одрин… я… ясень… земля… звезды… мы…

«Раскрой мне свои ладони, деревце,

Я хочу быть с тобой на „ты“»[18]…

Князь все сильнее погружался в золотую глубину, шепча древние слова — просьбу быть вместе… Он уже проговаривал последние фразы о любви, верности и единении, как вдруг почувствовал легкое касание на своем плече — словно к разгоряченной коже кто-то приник холодными губами. Потом еще и еще, на этот раз к голове, к щеке, снова к плечам. Одрин удивленно раскрыл глаза: нас окружил серебряный дождь из листьев, а сверху, из самой кроны священного дерева, лился пронзительный свет — как будто одна из лун вдруг решила подлететь к земле очень близко и подарить свое благословение жениху и невесте.

— Триллве… — потрясенно прошептал Мадре.

«…Со мной солнце, земля и дождик делятся,

Отливаясь в твои плоды.

Ты памятник жизни,

Ты — мое право надеяться,

Ты — формула высоты.

Раскрой мне ладони и сердце, деревце.

Я хочу быть с тобой — как с любимой — на „ты“».

Кора священного древа разомкнулась, отпуская наши сердца, нагие, слабые и светлые. Я, покачнувшись, отступила и развернулась к Одрину, точно зная, что дальше делать. Взяла с его пояса кинжал и провела по запястью. Кровь выступила рябиновыми бусинками на коже. Я отдала нож жениху:

— Теперь ты.

И зажмурилась, лицом ловя прикосновение серебряных листьев — летящих то ли с ясеневой кроны, то ли с неба. Запах осени, мха, стрелолиста… Сердце под горло, и перестук все быстрее, быстрее…

Одрин забрал у меня нож и острием провел по своему запястью. Протянул руку и крепко ухватил меня ладонью за предплечье, соединив раны. Ему на мгновение показалось, что от руки по всему телу пробежала холодная молния, сметая в душе все возведенные за долгую жизнь границы и преграды. Потом по жилам растеклось тепло, и князь растерянно вскрикнул от накатившей следом волны желания. Глаза его распахнулись, и он хрипло спросил:

— Ты… тоже это чувствуешь?

Я задышала тяжело и неровно, удерживаемая от падения лишь его рукой. Раны перестали болеть и кровить — я знала это так же точно, как точен ход небесных светил над головой. И еще я вся была распахнута перед князем — вся до донышка, как и он передо мной. И мне ничего не было стыдно в себе — ни худого, ни хорошего. Мы принимали друг друга такими, какие есть, не скрываясь.

Шаг навстречу… и золотое сияние приняло нас мягко, как вода.

Мир вокруг в очередной раз закружился, и Мадре увлек меня в траву. Нежность словно окутала нас с головы до ног, муж покрывал поцелуями мое тело, шепча в сотый раз о своей любви. Серебряные листья все продолжали нисходящее кружение и засыпали нас, точно снег, а воздух вокруг был наполнен неземной, почти не слышной музыкой, в звуках которой, кажется, даже можно было различить слова. Одрин и Аррайда. Пришлый и давняя. И отныне муж и жена.

Я вслушивалась в мир… в легкий звон вокруг меня… в цвет поцелуев… я точно парила в мягких ладонях земли… в аромате лилий… растворялась в любимом и ни о чем не жалела… рядом с моим плечом легко и стремительно упала в подушку мха ясеневая крылатка. Следом — тяжелая и серьезная — капля росы… Золотое сияние разошлось, звезды приблизились, и я вдруг увидела, что они не просто голубые, колкие; что у каждой из них свой цвет… и они подмигивают нам…

— Одрин… смотри, вон там — двойная звезда. Это мы с тобой.

Он положил голову мне на грудь:

— Да, это мы, — улыбнулся и осторожно погладил меня по животу. — Как та звезда, мы отныне с тобой одно целое… будто две вишенки на общем черенке. Знаешь… Я думал, что серебряные листья — это просто красивая легенда, — князь закрыл глаза и стал слушать постепенно успокаивающийся стук моего сердца.

— …два любящих сердца смогут открыть любые двери и дотянуться до неба… — тихонько пропела я. Мелодия… она совпала с той, что вызвонили для нас опадавшие листья! И… я поняла, что больше не боюсь… ни Книги с ее странными гравюрами, ни прошлого, ни пропасти под ногами. Мне захотелось поделиться радостью с мужем… и я с удивлением поняла, что мне не надо говорить… он… без того меня слышал! Это чудо святилища или навсегда?..

Я улыбнулась, потянувшись к нему руками. На левом запястье сверкнул серебром тонкий шрам.

Одрин с удивлением поймал мою руку и поднес к глазам:

— Постой, что это? Я никогда не видел такого.

Поднял свою руку и изумленно уставился на серебряную полоску:

— Триллве, это что, наши обручальные кольца?

— Скорее, браслеты…

Я лукаво улыбнулась, показав кончик языка. Уши у меня горели.

Одрин сел в траве, рассматривая запястье, и серебряные листья струйками стекли с его плеч. Внезапно на князя навалилось странное ощущение — спину словно обдало холодом и по позвоночнику поползло что-то вязкое и липкое. Он настороженно повернул голову и, прищурившись, стал вглядываться в заросли. Я, ощутив его напряжение, подтянула к себе меч.

В стороне хрустнули кусты.

— Кто здесь?! — окликнул Одрин сурово.

На свет вышел элвилин в пятнистой зеленой куртке, коричневых облегающих тувиях и остроносых сапогах со шнуровкой. В руке он держал короткий лук; прямой меч болтался у бедра. Капюшон куртки был откинут, в светлые, заплетенные в косу волосы набился лесной мусор. Было похоже, незнакомец какое время провел в снежноягоднике, наблюдая за нами. Мне захотелось запустить в него чем-нибудь тяжелым.

Дуновение ветра донесло от него запах хвои и осеннего меда. Князь, морщась, затянул шнуровку под горлом.

— Кто ты? Зачем ты здесь?

— Феллран Эверний, — голос оказался чуть хрипловатым, но все-таки мелодичным. — Разведчик. Из отряда Болотных Змей.

— Велит послал нам охрану? Передай ему, что…

— Я сам, — элвилин шагнул вперед. — Я хочу спросить вас, князь, и от вашего ответа будет зависеть судьба многих и многих.

— Ты нам угрожаешь?

— Нет, клянусь звездами, нет, я просто хочу спросить. Вы видели убитых в Вересковом цвете?

— Я… видел. Но зачем сейчас об этом? Там… были твои родичи?

— Родичи? — он как-то странно дернул головой. Я заметила на подбородке три коротких белых шрама. — Ты помнишь повешенных, князь? Как они качаются в петлях, глядя пустыми глазами? И как в небо поднимаются жирные дымы?

Феллран сделал шажок вперед. Стрелы оставались в колчане, и меч — в ножнах.

— А ты видел, как в Мерриане сжигают ведьм, князь? Каждую субботу по ведьме. Как трещат в огне их волосы? Рыжие в рыжем?

Он щепотью зажал уголки глаз и переносицу, точно утомился смотреть.

— И как остроухих детей в Вениссе ордальоны бросали на копья? Бросали и смеялись? Мадре встал между им и мной.

— Я… сочувствую тебе, разведчик. Но сейчас не время.

— А когда будет время?!

Феллран был почти так же высок, как Одрин, и смотрел на меня через его плечо. И продолжал тупо и монотонно:

— Я не охотник, не хищник, подстерегающий добычу. Я не убийца. Я — Совесть. Я — Длань Справедливости. И я просто пришел показать тебе, что к чему.

— Спасибо, — мягко отозвался князь. — Приходи, мы поговорим об этом утром. А сейчас нам пора ехать.

— Она никуда не уедет!!

Мужчины сцепились, как два кота, катаясь по траве; с громким хрустом сломались стрелы. Наконец князь уселся сверху, прижав к земле руки Феллрана, беспомощно оглянувшись на меня. Губы безумца продолжали двигаться: «За смерть дочки… За кровь братьев… За сердце князя».

Одрин приложил его о корень, и разведчик обмяк. Муж в сердцах выругался:

— Какая скотина?

— Я сам… — прошептал Феллран чуть слышно. — Я — Топор Судьбы. Вы больны давней… я — ваш лекарь…

— Нашелся… врачеватель! — я, нагнувшись, отцепила меч от его пояса. — Свяжем и в замок отвезем.

И тут Эверний, извернувшись, всадил мне в плечо нож, спрятанный до того под курткой на груди. Мы с Одрином действовали молниеносно и одновременно. Я левой, здоровой рукой заехала мстителю в ухо. А Мадре — шарахнул заклятием окаменения. Феллран элвилинской статуей остался валяться в траве. Одрин подхватил меня на руки:

— В седле удержишься?

— Ерунда… — кровь щекотно ползла из-под ножа. — Смогу.

Голова мягко кружилась, и я никак не могла понять, почему князь так встревожен.

— Мне… хорошо…

Муж подсадил меня в седло, вскочил сзади и пнул лошадь коленями. Кобыла молнией сорвалась с места, полетела, как ветер, едва касаясь копытами мягкой травы:

— Триллве! — прокричал Одрин. — Говори со мной, слышишь?

— О… чем? — мысли путались, язык заплетался. Я сонно улыбнулась, заглядывая князю в глаза. Мне было очень, невероятно хорошо.

Глава 15

Дальнолесье, Твиллег. Хельга Блэкмунд

«Имя дается человеку один раз, а потом всю жизнь оказывает влияние на своего обладателя. Скажите мне, как вас назвали родители, и я расскажу вам, что вы любите, чего боитесь и как, в конечном итоге, сложится ваша судьба…» — Хельга будто наяву услышала дребезжащий мягкий тенорок профессора по нумерологии. Этот убеленный сединами старикан с длинными волосами, широкой куцей бородкой и ярко-синими, добрыми глазами никогда не раскрывал студентам собственного имени. Должно быть, опасался, что оглоеды найдут его слабые стороны благодаря его же теории. И просил, чтобы его называли просто мэтр Нумеро. Иногда на старика находила блажь, и с начала занятия, пристально вглядываясь в лица едва сдерживающих смех учеников, профессор начинал перечислять имена. Делал он это медленно и вдумчиво, как бы пробуя каждое на вкус, словно пытался разглядеть нечто, обычному зрению не поддающееся. В такие минуты начинающая волшебница Хельга Блэкмунд всегда чувствовала себя неуютно и, глядя исподлобья на мэтра Нумеро, ловила в его глазах странное выражение — старик смотрел немного заискивающе, точно умоляя, чтобы хоть кто-нибудь ему да поверил. Он что-то говорил о сочетании рун, о количестве звуков, о музыке сфер и других заумных вещах — фатальным для его теории оказывалось то, что нумерология по расписанию всегда стояла где-то в середине дня, перед самым обедом. В эти часы здоровые утробы студиозусов отчетливо начинали требовать насыщения, и зов тела по большей части перекрывал голос разума. Профессора считали в Академии чудаком. Юные магики частенько потешались, подкидывая к нему в аудиторию какую-нибудь очередную гадость навроде разрисованной белыми цифрами черной кошки, и даже коллеги посматривали на старика снисходительно. Однако теперь, следуя верхом за вороным конем легата к главному замку пришлых, Хельга была склонна согласиться с утверждениями мэтра о влиянии имени на сущность обладателя: всю дорогу советница словно ощущала дуновение холода от выпрямившегося в седле эйп Леденваля.

Порыв встречного ветра ударил по лицу, женщина медленно сморгнула и подняла глаза к небу. Оно было непривычно далеким, иссиня-черным с разбросанной горстью льдинок — сверкающих, пронзительно прекрасных и бесконечно холодных — таких же, как ее спутник. Советница поежилась, поправила на плечах темно-зеленый шерстяной плащ и, отпустив на минутку поводья, согрела дыханием окоченевшие руки.

Ночной Лес, казавшийся на первый взгляд непроходимым, жил таинственной, неподвластной человеческому пониманию жизнью. Лозы склонялись над узкой дорогой, норовя ухватить за одежду, хлестнуть по лицу упругими тонкими ветками. Взметнувшиеся ввысь клены, буки и вязы, точно картину, обрамляли видимый с тропы кусок небосвода, а свет поднимающихся к зениту Танцовщиц серебрил трепещущие от ветра верхушки деревьев, тихо шепчущие над головой одному Лесу ведомые секреты. В буйно разросшемся кустарнике все время что-то двигалось, шуршало, дышало, а где-то наверху, точно камышовая дудочка, изредка печально вскрикивала ночная птица. Хельгу не покидало ощущение, что с момента, как они углубились в чащу, кто-то невидимый всю дорогу пристально смотрит ей в спину. Во взгляде этом не ощущалось ни враждебности, ни теплоты — только холодный, равнодушный интерес, щекочущими мурашками ползущий вдоль позвоночника. Женщина поёжилась и негромко спросила Торуса:

— Долго ещё?

Голос ее, прорезавший холодный пряный воздух, прозвучал незнакомо и казался совершенно неуместным в этом ночном царстве. Хельга проводила взглядом белое облачко пара, слетевшее с губ, и устало смахнула с лица липкую нить паутины.

— Скоро будем, — эйп Леденваль обернулся, сверкнув в темноте зеленью кошачьих глаз. — Держитесь ближе ко мне, это Дальнолесье. Моя Леди.

Хельге послышалась явная насмешка в резком голосе.

— Вам несказанно повезло, — нравоучительно продолжал легат, — вы путешествуете в компании элвилин, простому человеку случилось бы плутать тут неделями. Лес не любит чужаков.

Женщина возмущенно фыркнула. Сама по себе она бы даже и мысли не допустила сунуться в такое зловещее место. За несколько часов пути, в очередной раз дергая поводья так и норовящей запнуться о широкий корень кобылы, леди Блэкмунд уже успела пожалеть, что вообще поддалась минутной слабости и напросилась сопровождать Торуса в его рискованной поездке. Хотя, — мысленно призналась волшебница самой себе, — повторись все снова, она поступила бы так же.

Эйп Леденваль пожал плечами и отвернулся. Сидевшая перед ним в седле Бригида что-то тихо прошептала, и Хельга подивилась, насколько преобразился голос легата, мягко ответившего короедке:

— Потерпи, милая, мы скоро будем дома. Ты же хочешь увидеть свою дочь?

Порыв встречного ветра донес до советницы легкий цветочный запах: кажется, дохнуло чабрецом и ромашкой. Женщина тяжело вздохнула: вот угораздило же ее связаться с волшебником, специализирующимся в любовной магии. Сама леди Блэкмунд по таланту, призванию и обучению была магом огня и в сложной волшбе легата никогда до конца не разбиралась, но, кажется, он пытался снова усыпить сатверскую пленницу. Бригида Мирна, мать Артемии, так и не поняла, что ее чудесное избавление было подстроено. Епископ Эйнар оказался на высоте — по пути из камеры им не встретилось ни одного стражника, а лошади, стоящие под навесом тюремного двора, были резвыми и отдохнувшими. В пути бывшая пленница по большей части спала, а изредка просыпаясь, молчала и только испуганно озиралась по сторонам. Выглядела она не лучшим образом: изможденное лицо, растрепанная коса странного синего цвета, худые дрожащие руки. Покрасневшие глаза Бригиды под высокими темными бровями горели лихорадочным блеском, и Торусу приходилось постоянно поддерживать ее сильной рукой, чтобы короедка не соскользнула с седла.

Конь Хельги в очередной раз споткнулся, тревожно заржал, вспахивая копытами прелую листву, и женщина тихо ругнулась, поспешно натянув поводья и резко выпрямившись в седле.

— Мгла, ну и дорога… По такой, наверное, и с элвилинским зрением ехать опасно.

— Будь у нас скакуны из конюшни Твиллега, все оказалось бы значительно проще. Впрочем, на обратном пути мы ими и воспользуемся.

Хельга нахмурилась — обратный путь намечался в настолько необозримом будущем, что возможность его казалась весьма и весьма призрачной.

Рядом что-то внезапно полыхнуло, легко коснувшись щеки, и женщина, вздрогнув от неожиданности, дернула головой и закрылась локтем. Спереди послышался тихий смех, и советница, с опаской отведя руку от лица, с изумлением увидела парящую рядом огромную бабочку со светящимися золотом крыльями. Насекомое медленно танцевало в воздухе, окруженное мерцающим облаком легкой пыльцы.

— Что это? — спросила волшебница, изумленно наблюдая парение невесть откуда взявшегося чуда. Сразу стало светлее, и Хельге даже удалось разглядеть очередной извивающийся корень, коварно ползущий через тропу.

— Огнёвка, — невозмутимо ответил элвилин, не оборачиваясь, — одна из разновидностей бабочек Дальнолесья. Они часто помогают детям Леса скоротать тернистый путь.

— Это… это ты её позвал, да? — неуверенно спросила Хельга, а бабочка, словно подтверждая слова элвилин, опустилась на черную холку лошади и устроилась там, вытягивая и чистя лапками мерцающий теплым золотом хоботок. Торус неопределенно хмыкнул и коленями подогнал коня:

— Не отставай. Мы почти на месте.

Они миновали поворот, и у советницы при виде открывшегося зрелища на минуту перехватило дыхание. Лошади выехали на широкую просеку, полого спускавшуюся с высокого, покрытого мачтовыми соснами косогора, а внизу, в долине, стоял замок. При взгляде на него Хельга вспомнила Солейл — таким город был в канун Избавления — столь любимого ею зимнего праздника давних. Вот уже три тысяч лет почитали люди этим праздником святого Трилла, спасшего от Затопления столицу. В эти дни по ночным улицам несутся украшенные фонарями экипажи, бродячие огневики устраивают на площади свои завораживающие представления, а в окне каждого дома сверкают разноцветные свечи, точно драгоценными камнями, усыпая отблесками пушистый снег. Замок Твиллег сиял, ярко выделяясь на фоне темных деревьев, переливался разноцветными огнями на башенках, и казалось, что сам воздух этого волшебного места был насыщен лунным светом.

— Какая красота… — изумленно выдохнула леди Блэкмунд. Поравнявшись с легатом, она остановила лошадь и почему-то подумала, что ещё немного, и чудесное видение, взмахнув призрачными крыльями, медленно устремится ввысь, точно бабочка-огнёвка.

— М-да, неплохо, — голос легата прозвучал неожиданно сдавленно и глухо. Хельга обеспокоено посмотрела на странно застывший профиль элвилин. Губы мужчины скривились, он дернул щекой и мрачно произнес:

— Не будем задерживаться, нам еще многое предстоит сделать.

— Торус, что … — женщина протянула, было, к нему руку, но осеклась и на мгновение замерла под ударившим ее, точно хлыст, холодным взглядом. Эйп Леденваль яростно пришпорил коня и начал спуск по просеке. Советница с усилием сглотнула горячий комок в горле и, упрямо тряхнув пшеничными волосами — наведенная еще в Сатвере иллюзия была сильной и длительной, — резко сдавила коленями бока кобылы. Бабочка, испуганно вспорхнув с холки, растаяла в темноте.

Примерно на середине спуска тонкая изящная стрела внезапно со свистом рассекла воздух и, вонзившись в необъятный шершавый ствол сосны, задрожала разноцветными перьями. Конь Торуса встал на дыбы, и элвилин еле успел подхватить завалившуюся набок Бригиду.

— Стоять! — послышался резкий окрик, из-за деревьев показались пятеро верховых и бесшумно окружили непрошеных гостей. Караульные, на стройных длинноногих рысаках, фыркающих паром во влажном воздухе, держались в седлах величаво и с достоинством, а их невозмутимые гордые лица напоминали больше всего вырезанные из мрамора маски. Один из всадников — темноволосый широкоплечий элвилин в черной бригандине[19] — подозрительно окинул путников светящимся фиалковым взглядом:

— Кто такие?

— Разуй глаза, воин, — высокомерно произнес легат, так же надменно задрав подбородок, — или ты никогда не был в замке и понятия не имеешь, как выглядит твой князь?

Хельга подивилась, как внезапно изменился тембр голоса Торуса — стал выше, чище и прямо-таки зазвенел серебром в холодном воздухе. И, даже несмотря на горькое, точно рябиновый вкус, чувство обиды, волшебница одобрительно хмыкнула — магия эйп Леденваля, как всегда, оказалась на высоте.

— Прошу прощения, князь Сианн, — сухо сказал дозорный и окинул пристальным взглядом советницу, — но мы просто следуем вашему приказу и останавливаем для допроса всех путников. Кто эти женщины? И, простите за назойливость, где ваш оруженосец? Тот мальчик, Себастьян?

— Себастьян? — Торус слегка замялся, но тут же справился с мимолетным удивлением и неопределенно махнул рукой в лесную чащу у себя за спиной. — Остался в Сатвере. Ему поручено важное дело, суть которого я не намерен обсуждать с дозорными.

Он гневно блеснул глазами на всадников-пришлых и невозмутимо продолжал:

— А женщин я везу в Твиллег. Одна из них — моя невеста, — легат кивнул в сторону советницы, — а вторая — та, из-за которой я и был послан князем Мадре в город. Нам с графиней Лорой удалось вытащить ее из ордальонского плена.

Советница коротко глянула на легата, потом на дозорных, и тихо выдохнула с облегчением — элвилин то ли не заметили оговорки, то ли просто были не в курсе сердечных дел князя-менестреля.

— Сколько патрулей в дозоре? — строго прищурился эйп Леденваль. — Не считая заставы, мы встретили только три.

— Все согласно приказу, — дозорный повел плечами. — Вы, князь Сианн, можете не волноваться: сколько князь Цмин велел, столько и выставили. С остальными вы, скорее всего, просто разминулись.

В голосе вершника прозвучала явная насмешка, однако лицо его хранило все ту же каменную невозмутимость. Хельга покосилась на легата, опасаясь, что тот, сочтя себя оскорбленным, по обычаю разорется, но Торус, похоже, даже не обиделся.

— Хорошая работа, воин, — легат вытянул руку и одобрительно похлопал по плечу темноволосого, а потом, пришпорив лошадь, невозмутимо направил ее вниз по тропе.

— Менестрель… — прошипел в спину эйп Леденвалю молчавший до того всадник с волосами цвета спелой моркови, заплетенными в длинную, охваченную кожаными ремешками косу. Старший, чуть усмехнувшись, еще раз внимательно оглядел Хельгу, кивнул своим спутникам, и они бесшумно, точно бесплотные тени, растворились в придорожных кустах. Леди Блэкмунд перевела дух и только теперь почувствовала, как онемели судорожно сжатые на поводьях руки. Волшебница возмущенно посмотрела в удаляющуюся спину своего спутника и тоже тронула с места лошадь. Поравнявшись с легатом, женщина, тихонько фыркнув, наклонилась к нему:

— Прошу вас запомнить, господин князь, моё имя — Флора. Флора Арина Олл. Смотрите, не ошибитесь, представляя меня своему почтенному батюшке, — ехидно прошептала она в острое ухо спутника.

— Я запомню, — кивнул Торус важно, ничуть, впрочем, не смутившись своей ошибки.

— Вот и хорошо, — Хельга мотнула головой. — Знаешь… а ты молодец… умеешь все-таки держать себя в руках. Я, честно говоря, думала, что ты устроишь патрулю выволочку за непочтительное обращение.

— Правильно думала, — ухмыльнулся Торус, не поворачиваясь. — Если бы дело касалось меня, эти недоумки уже украшали бы собой папашину пинию во дворе Твиллега. Но, коли это относится к моему братцу…

Советница услышала явные нотки мстительной радости в голосе спутника и в первый раз за всю дорогу задала себе вопрос — а только ли профессиональный интерес привел сюда легата, и не кроется ли за визитом в Дальнолесье нечто большее? Например, кровная месть? Хельга внезапно испугалась и за себя и за Торуса, и, до боли закусив губу, постаралась перевести разговор в менее пугающее русло.

— Кстати, о Твиллеге… — она глянула вперед, на сияющий замок. — А почему он расположен в низине? Ведь это так странно. В случае нападения у вас будут трудности с обороной.

— У них, — едко поправил легат и с загадочным видом усмехнулся, — видишь, ли, имея дело с Твиллегом, никогда не стоит доверять своим глазам. Это удивительное место, которое никогда не показывает истинное лицо. И, допустим, вздумай ты приехать сюда в следующий раз — дорога окажется совершенно иной.

— Да? — Хельга удивленно вскинула брови и напряженно рассмеялась. — Знаешь, что-то мне подсказывает, что меня не скоро посетит желание нанести сюда еще один визит…

Торус скривился, откинул волосы со лба и уставился на дорогу. Оставшийся путь они проехали в полном молчании. Вскоре впереди заблестела водная гладь замкового рва, отражая в себе праздничное сияние Твиллега. Оставив позади круглое предмостное укрепление и остановившись на берегу напротив запертых ворот, легат вскинул вверх руку. На стене замельтешило пламя факелов, натужно заскрипел ворот, опуская темную громаду подъемного моста. Советница, было, прищурилась, пытаясь разглядеть стражников у ворот, как вдруг почувствовала легкий укол в виски. Она вздрогнула, потерла щеку и заозиралась, пытаясь отыскать источник магического присутствия. На первый взгляд — ничего не изменилось: за спиной все так же шумел густой лес, водная гладь была спокойна и неподвижна; однако ощущение того, что где-то рядом все ярче разгорается волшебный костер, усиливалось. Хельга подумала, что еще немного, и под копытами их лошадей разверзнется целая бездна магических потоков — огонь, лед, ветер, — казалось, все стихии будто сошли с ума и ждут команды, чтобы вырваться на волю. Волшебница изумленно обернулась к Торусу и шумно выдохнула — легат, точно окаменев, смотрел куда-то ввысь, а лицо его, освещенное сиянием замка, казалось мертвенно-бледным. Она проследила за его взглядом: на одной из башен, точно крылья огромных птиц, трепетали разноцветные флаги — алый, синий и голубой с серебряными полосами. Изнутри замковых стен тягуче зазвучал рог, и рядом с тремя стягами поднялся и развернулся на ветру четвертый — бело-зеленый.

— Элвилин приветствуют своего князя, — хрипло сказал легат и придержал дернувшегося коня, когда мост с глухим стуком опустился на берег, взметнув в воздух тучу пыли. Бригида застонала, открыла мутные глаза и, с трудом разлепив потрескавшиеся губы, прошептала:

— Темка… она там, я чувствую, она ждет меня…

Торус молча направил коня на мост, и копыта мерно застучали по бревнам. Советница обеспокоено посмотрела спутнику в спину и поехала следом.

Они миновали ворота — легат сурово кивнул стражникам, — и тишина ночного леса внезапно сменилась многоголосием; сразу же стало светлее и неожиданно теплее, точно распахнулась дверь в бальную залу. Голоса, пение, детский смех и плач летели из раскрытых окон Твиллега, а навстречу всадникам уже спешили встречающие. Перед растерянным взором Хельги замельтешили незнакомые лица — по большей части молодые и взволнованные. Кто-то помог ей слезть с лошади и заботливо подхватил под руку, когда она, в первый раз за несколько часов ступив на землю, покачнулась. Советница видела, как золотоволосый человек подхватил на руки безвольное, точно кукольное, тело Бригиды Мирны; как высокий юноша в яркой тунике пытается напоить спасенную, прижимая к ее дрожащим губам деревянный кубок; как текут по подбородку и шее женщины янтарные струйки, расплываясь темными пятнами на грязной серой рубахе. Внезапно встревоженное жужжание голосов пронзил отчаянный и тонкий детский крик; и Хельга, обернувшись, увидела, как через мощенный каменными плитами двор мимо яшмового фонтана бежит, спотыкаясь, девчушка лет двенадцати с длинными синими волосами. Бригида дрожащей рукой отвела кубок и потянулась навстречу:

— Артемия! Доченька!

Та, кого назвали Артемией, подлетела, задыхаясь, к матери и остановилась в двух шагах от мужчины, державшего Мирну на руках, словно боясь поверить. Потом девочка жалобно всхлипнула и, осторожно сделав шаг вперед, бережно обняла спасенную, точно опасаясь причинить той лишние страдания.

Хельга раздраженно тряхнула головой — поддаваться сейчас эмоциям было крайне опасно, — коротко улыбнулась остроухой девушке с фиолетовыми кошачьими глазами и приняла из ее рук широкую глиняную кружку, наполненную, судя по сладкому аромату, ягодным морсом. Поднеся напиток к губам, волшебница стала пристально разглядывать двор и замок, пытаясь навскидку определить их размеры и расположение помещений. Сосредоточиться почему-то не удавалось — виновато было то ли разноцветное мерцание света в окнах, то ли полупрозрачный туман, окутавший устремленные к звездному небу стены. Леди Блэкмунд поморгала, сгоняя пелену с глаз, и чуть вздрогнула — от главного входа, перекрывая шум голосов, вознесся над толпой гулкий бас — точно колокол ударил.

— Тулинни, негодница, зачем же ты раненую во дворе задерживаешь? А ну-ка, бездельники, пропустите лекаря!

От высокой деревянной лестницы, путаясь в длинном подоле мантии, несся широкоплечий пожилой мужчина с густой копной неожиданно огненно-золотых волос. Любов отпрыск, сразу же решила для себя Хельга, только у них бывают шевелюры настолько яркого и необычного оттенка.

— Мэтр Сингард! — синеволосая девчушка подняла голову из объятий спасенной пленницы и посмотрела на мужчину сияющими серыми глазами. — Князь Сианн привез мою маму…

— Молодец, мальчик, я в тебе не сомневался, — рыжеволосый походя похлопал Торуса по плечу и сосредоточился исключительно на робко улыбнувшейся Мирне. Грозно нахмурившись, оттягивал той веки, щупал пульс, осматривал раны на руках, оставленные кандалами, пыхтел и что-то удовлетворенно хмыкал себе под нос.

— Сингард, — легат подошел к рыжему со спины, и Хельга увидела, как в лунном свете блеснули бисеринки пота, покрывшие лоб Торуса. Эйп Леденваль протянул руку, точно собирался коснуться плеча лекаря, однако в последний момент передумал и только звенящим от напряжения, но все еще сианновским голосом, спросил: — Кто из князей в замке?

— Гематома, ага… что? — Сингард недовольно покосился через плечо. — А, ну… Велит днем в Лес уезжал, дозоры проверять, наверное, уже вернулся. А Идринн отправилась почивать. Ох уж эти женщины, скажу я тебе… им совершенно все равно, что вокруг происходит. Хоть тебе война, хоть Затопление — здоровый сон способствует красоте — и баста! И никакие до…

— А… а князь Мадре? — перебил легат, и по его бледной щеке пробежала судорога, а голос чуть дрогнул.

— Так кто ж его… О, звезды! — Сингард едва успел поддержать неожиданно резко запрокинувшуюся голову Бригиды и снова заорал, засуетился, раздавая приказы направо и налево. Элвилин, все еще державший пострадавшую, быстро понес ее к лестнице. Артемия, разревевшись, цеплялась матери за юбку. Кто-то из встречающих по распоряжению лекаря рванулся в лазарет; кто-то побежал открывать и придерживать широкие резные двери. И вот отчаянно суетящаяся толпа с любовым отпрыском во главе уже понеслась к высокой деревянной лестнице, а Хельга удивленно посмотрела вслед обитателям Твиллега. Ей сразу же вспомнился визит бродячих актеров в комтурство Мерриана — во всяком случае, гвалту и жестикуляции во дворе замка было не меньше.

Она повернулась к легату, смотревшему отсутствующим взглядом куда-то вверх, на освещенные окна и, подойдя, шепнула на ухо:

— Торус, не ходи сейчас к отцу — на тебе лица нет.

Мужчина дернул краешком губ и коротко бросил:

— Ты не понимаешь…

— Я понимаю, — Хельга ухватила его ледяную ладонь и ободряюще сжала. — Но пойдем сначала куда-нибудь, где можно перевести дух и, смотря по обстоятельствам, решить, что делать дальше.

— В кухню, — резко кивнул головой эйп Леденваль и быстрым шагом направился вперед, предоставив советнице самостоятельно догонять его. Советница обреченно вздохнула и, подобрав длинные юбки, двинулась следом.

Они вошли в небольшой холл, сразу же разветвляющийся на несколько коридоров, легат, было, свернул уже вправо, как вдруг до слуха Хельги донеслись быстрые, легкие шаги. Из-за угла, чуть не врезавшись в Торуса, выскочила статная брюнетка в длинном синем платье и смущенно охнула:

— О, князь Сианн, а я как раз направлялась вас встречать… Видела из окна, как вы приехали.

— Весьма польщен, княгиня Идринн, — эйп Леденваль, тряхнув волосами, галантно склонился к изящной ручке красавицы и приложился к ее запястью. — А мэтр Сингард сказал, что вы уже отправились почивать.

— Ну… — девушка плавным жестом поправила сложную прическу, состоящую из нескольких сплетенных друг с другом и уложенных кренделями на голове косиц. — Сердце женщины спит чутко.

Она слегка зарделась, а Хельга, стоявшая в тени за спиной Торуса, усмехнулась и подумала, что братцы-элвилин, пожалуй, друг друга стоят. Во всяком случае, каждая вторая встречная девица почему-то оказывается неравнодушной либо к одному, либо к другому. Горя праведным негодованием и обидой за свою младшую сестру, а также невесть откуда взявшейся ревностью к Торусу, советница не спеша выплыла из-за его спины. Остановилась и стала бесцеремонно оглядывать княгиню, накручивая на палец пшеничный локон и с удовольствием наблюдая, как медленно вытягивается лицо красавицы. Эйп Леденваль покосился на волшебницу и, ласково улыбнувшись Идринн, нежным сианновским голосом представил:

— Знакомьтесь, княгиня, моя невеста — Флора Арина Олл, графиня…

Хельга постаралась натянуть на лицо самую искреннюю улыбку из своего рабочего арсенала и присела в приличествующем случае поклоне: голова склонена к плечу, туловище плавно опускается вперед, правая нога чуть выставлена, руки… Ох… Волшебница всегда мечтала, что когда-нибудь встретит на узкой дорожке того мерзавца, который придумал весь этот церемониальный ужас.

Брюнетка кашлянула, растерянно перевела глаза на мужчину и быстро заморгала:

— Но… мы же… во всяком случае, князь Мадре решил…

— Котик, — Торус подхватил Идринн за острый локоток и потянул вперед по коридору, — не стоит обращать внимания на то, что говорит мой отец… Он всегда был несколько своеобразен…

Хельге внезапно показалось, что легату, судя по всему, стало значительно лучше. Во всяком случае, краски к лицу его вернулись, да и от былого смятения, похоже, не осталось и следа.

— М-да… — мрачно пробурчала себе под нос советница, распуская на ходу завязки плаща и с интересом оглядывая мраморные фигуры, стоящие в глубоких нишах вдоль длинного коридора, — вот уж действительно, возможность распушить хвост перед дамой, является для некоторых лучшим лекарством…

— Так что отец, он в замке? — продолжал расспрашивать брюнетку эйп Леденваль, неуклонно двигаясь вперед.

— Да, Алиелор, вы, как всегда, правы, — печально кивала ему в ответ Идринн, настолько погрузившись в собственный внутренний мир, что последний вопрос легата, попросту не услышала. — Князь Мадре, кажется, настолько далеко зашел в своем своеобразии, что ввел новую моду. Наши мужчины, я имею в виду элвилин, так явно стали в последнее время предпочитать женщин-давних, что мне уже просто становится страшно за будущее великой расы!

Она возмущенно дернула плечом, вырвав у Торуса руку, патетически сказала куда-то в живот мраморной собирательнице фруктов: «Ах, оставьте!», — и с гордо поднятой головой завернула в одну из комнат, громко хлопнув тяжелой дверью прямо перед носом легата. Мужчина подпрыгнул от неожиданности, кашлянул и, повернувшись к Хельге, хмуро произнес:

— Вот. Это, между прочим, все ты виновата… Так расстроить бедную девушку. И вообще, у тебя было стратегическое преимущество — ты же ее на полторы головы выше…

Хельга, задохнувшись от возмущения, чуть не споткнулась и несколько мгновений наблюдала прямую удаляющуюся спину Торуса. От резкого движения его плаща пламя коридорных факелов колыхнулось, и длинная тень легата дернулась по стене.

Советница молча поспешила следом. Ей совершенно не хотелось оставаться одной в этом длинном пустынном коридоре с бесконечным рядом статуй по обе стороны: видимо, местный скульптор был очень работоспособным и плодовитым.

Наконец, эйп Леденваль остановился перед очередной дверью и, дождавшись Хельгу, торжественным жестом распахнул тускло сверкнувшую серебряной чеканкой створку:

— Прошу вас в кухню, леди Флора…

Женщина вошла в мягко освещенное помещение и сразу же погрузилась в целый хоровод запахов. Ароматы свежего печева смешивались с терпким мясным духом, а венчал все это великолепие тонкий запах трав, маленькими букетикам развешанных вдоль стен. Одну сторону кухни занимал огромный, выложенный почерневшим от копоти камнем очаг с впечатляющих размеров котлом над огнем. В котле что-то булькало и пыхтело, а легкий пар стелился причудливыми завитушками под потолком. Стоящий рядом мальчик в золотистой тунике, помешивающий черпаком варево, чуть глянул на вошедших и с сосредоточенным видом вновь вернулся к своему важному занятию. В самом центре помещения располагался большой дубовый стол, который драили щетками две румяные рыжеволосые девушки, настолько похожие друг на друга, что казались ягодками с одной ветки. А дальше, на скамье сидела еще одна девица — с льняными волосами, заплетенными в две косы и, хлюпая носом, широким длинным ножом чистила лук. Подняв красные от слез глаза на вошедших, она утерлась запястьем, резко вскочила (с колен ее со стуком покатились по полу янтарные луковицы) и завопила что есть мочи:

— Леандра, Фуксия, живо освободите стол да тащите ужин! Князь Сианн небось с дороги проголодались!

Она нагнулась, быстро похватала рассыпанный лук, мазнув косами по деревянному полу, и, закинув овощи и нож в стоявшую у скамьи плетеную корзину, бросилась к бочке с водой, закатывая рукава:

— Сейчас, господин князь, сию минуту все будет готово.

— Можешь не суетиться, — милостиво сказал Торус, бросив у входа плащ и вальяжно устраиваясь за столом на одной из скамеек.

— Дорогая, проходите же, — чуть насмешливо кивнул он Хельге, — негоже невесте князя торчать на пороге, точно верстовой столб.

Советница прошла к столу и чинно уселась рядом, наблюдая краем глаза, как легат тщательно расправляет обрамленные тонким кружевом манжеты белоснежной рубахи — в закромах епископа Эйнара оказалась даже такая тонкая элвилинская работа.

— А где же Себастьян? — блондинка, вытирая расшитым полотенцем руки, приблизилась к столу, и Хельга заметила россыпь золотистых веснушек, стаей мошек облепивших вздернутый нос элвилиночки. — У нас как раз и мясо на подходе, а он, чай, известный любитель…

Торус устало потер глаза и чуть капризным голосом произнес:

— Да-да… Себастьян… Знаешь, милая, мясу, очевидно, придется подождать. Ну, или лучше потом повторите. Мой оруженосец остался в Сатвере. Выполнять очень важное задание. Ему нужно собрать ряд сведений, каса… ох… — это волшебница от души наступила под столом Торусу на ногу и выразительно погрозила ему из-под столешницы кулаком.

— Что «ох»? — не поняла кухарка и захлопала пшеничными ресницами.

— Ну… так… — легат неопределенно махнул рукой и недовольно покосился на Хельгу.

— Князь Сианн, — девушка немного помялась, теребя покрасневшими руками не слишком чистый фартук и, отважившись, присела рядом с мужчиной на скамейку и тихо спросила: — А он приехал?

— Кто «он»? — не понял Торус и похлопал длинными ресницами, — слушай, выражайся точнее, я ж тебе не предсказатель, в голову не загляну…

— Ну, Элвин, — покраснела девушка и опустила очи долу. — Понимаете, госпожа Аррайда сказала, что вы его привезете, и вообще, он мне привет передавал…

Эйп Леденваль кинул растерянный взгляд на Хельгу и с сосредоточенным видом начал перебирать фрукты на блюде, только что принесенном одной из «ягодок». Кухарка продолжала с мольбой вглядываться в лицо легата.

— Как тебя зовут, милая? — Хельга ласково улыбнулась девушке, борясь с легкой паникой и понимая, что имя «Элвин» слышит первый раз.

— Клаудиа я, леди, — кивнула девица, мельком глянув на советницу, и шмыгнула носом.

— Послушай, Клаудиа, — не отставала волшебница, — а госпожа Аррайда, она, когда приехала?

— Ну, — конопушки элвилиночки сосредоточенно собрались вокруг нахмуренной переносицы, и девушка посмотрела в потолок: — Это где-то ближе к вечеру было. Ее князь Мадре привез… а еще с ними эта менестрелька была, Цминова дочка; ну, и медведь…

— А где сейчас князь Мадре? — Хельга удивленно переглянулась с Торусом и вздохнула, подумав, что, схватив в тюрьме Сианна, они каким-то образом, очевидно, умудрились прозевать самого старшего князя.

— По-моему, он с невестой куда-то выехал, знаете, поди, князь особо и не докладывает, ежели недалеко. — Клаудиа внезапно широко улыбнулась, — так свадьба у него будет, вам, небось, сказать-то не успели? Он, как госпожу Аррайду привез, так и распорядился все готовить начинать, такой нетерпеливый оказался, — и повариха смущенно прыснула в кулачок.

Торус закашлялся и чуть не подавился яблоком, в которое мрачно вгрызался на протяжении всего разговора. Леди Блэкмунд заботливо постучала его по спине и криво улыбнулась:

— Какая прелесть… И когда, говоришь, свадьба-то?

— Ну, распорядились вроде как завтра, но тут я, честно говоря, сомневаюсь… — кухарка оглянулась на шныряющих по кухне поварят и заговорщицки наклонилась к Хельге, чуть не въехав золотистой макушкой по подбородку Торуса. — Поставить свадьбу готовить эту девицу, у нее ж колено…

— Какое колено?

— Правое. Кажется… ну, она же хромает, пока дойдет, куда нужно…

— Это ты о ком? — слабым голосом спросил Торус и утер ладонью лицо.

— Ну, о дочке Велита, о ком же еще… Ох… легка на помине… — повариха вздрогнула и прислушалась. Из-за неплотно прикрытой двери со стороны коридора доносились неровные шаги и сухой звук, точно кто-то размеренно постукивал деревянной палкой по камню. Тихо скрипнули петли, и на пороге возникла худенькая фигурка в мальчишечьей одежде. Торчащие во все стороны рыжие волосы девушки ярко отсвечивали от очага, а зеленые глаза, влажно поблескивая, жалобно уставились на легата.

— Алёр… — трагическим голосом сказала Сандра Талька, — ты вернулся…

Глава 16

Замок Твиллег. Хельга Блэкмунд

Сердце Хельги ухнуло в пятки. Она крепко сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы хоть немного унять приступ внезапной паники: женщина заметила быстрый и цепкий взгляд, которым Сандра Талька Цмин эйп Лаариваль из-под ресниц окинула и сидевшего на скамье легата, и саму советницу. Слишком уж не соответствовал этот взор тому впечатлению, которое, очевидно, девица старалась произвести. Леди Блэкмунд несколько раз глубоко вздохнула и покосилась на Торуса. Вид у того был довольно кислый: похоже, он тоже почувствовал себя неуютно. «Еще бы, — подумалось Хельге, — расстаться с пленницей, а потом — еще и суток не прошло, — снова столкнуться нос к носу». Талька просто обязана была узнать своего мучителя.

Но, очевидно, сам Судия был сегодня на стороне своих служителей: менестрелька, поморгав длинными ресницами, снова непостижимым образом стала хрупкой маленькой девочкой. Ее огромные зеленые глаза постепенно наливались слезами, готовыми вот-вот потечь через край и зазмеиться блестящими дорожками по розовым щечкам. Красивые, точно изгиб лука, губы слегка подрагивали, а изящные пальцы беспокойно комкали край зеленой шелковой рубахи. Клаудиа, глядя на менестрельку, вероятно, тоже прониклась общим состоянием и жалобно всхлипнула.

— Ну, да… — вымученно улыбнулся легат, пожав плечами, — как видишь. Вернулся.

— Вижу… — страдальчески прошептала Сандра. Прохромала в кухню и неловко уселась на скамью в другом конце стола, двумя руками держась за изящную резную трость, на которую опиралась при ходьбе. Одна из девушек-кухарок поставила перед ней огромную кружку, размерами больше похожую на кувшин. Рыжая отставила трость и, обхватив ладонями расписные бока глиняного великана, трогательно сложила губы трубочкой и стала дуть на содержимое, потупив глаза.

Леди Блэкмунд тихонько выдохнула с облегчением. Интересно, каким ветром занесло на кухню Сандру, продолжала размышлять советница, отщипывая от грозди неожиданно крупный и почти прозрачный золотистый виноград. Талька, конечно, всегда умела по каким-то только ей видимым признакам вычислить, где в данный момент находится один из братцев элвилин, в зависимости от того, кому из них в очередной раз отдавала предпочтение. Однако сейчас, скорее всего, до рыжей просто дошли слухи, что приехал Алиелор, и именно это обстоятельство сыграло им на руку. Хельга припомнила фразу, которую любил повторять ее отец, в философском расположении духа обсуждая политику: «Если кто-то говорит: я вижу лошадь, то половина народа тоже тут же видит лошадь, даже если это осел». Размышления леди Блэкмунд прервало осторожное девичье покашливание.

— Князь Сианн, — это Клаудиа отважно потянула эйп Леденваля за рукав. Легат поморщился, но все же смолчал и вопросительно посмотрел на повариху.

— Так как же Элвин, а? Почему он не приехал?

Со стороны сидевшей мышкой Тальки послышался странный звук, точно кошка в молоко чихнула. Клаудиа резко обернулась, однако менестрелька все так же скромно продолжала сидеть, уткнувшись в кружку. Повариха снова переключила все свое внимание на Торуса и, кажется, решила не сходить с места, пока не услышит ответа.

— Видишь ли, — принялся вдохновенно врать легат, серебряной ложкой гоняя кусок огурца по широкой тарелке. — Элвин — он боец. А нам сейчас необходим каждый, кто умеет держать в руках лук и стрелы. Он ехал с нами из Сатвера, однако посреди дороги я велел ему присоединиться к одному из дозорных отрядов. Так что скоро его не жди. Сама понимаешь — время сейчас неспокойное, а долг каждого элвилин — принести Твиллегу как можно больше пользы. Вот видишь, Сандра, — Торус торжественно ткнул длинным пальцем в зардевшуюся, точно роза, рыжую, — она свой долг выполнила. И я теперь уверен, что князь Мадре окажет ей доверие и…

— Да уже оказал, — фыркнула Клаудиа, тряхнув косами. — Назначил ее писарем, ну, и поручения всякие выполнять. И теперь мы свадьбы точно не дождемся… Да-да! — повариха грозно глянула на менестрельку, — вас, между прочим, Виолет обыскалась! А вы тут киселя попиваете…

— Я… да я… — Талька брякнула кружкой по столу так, что зазвенела посуда, — я тут от ордальонского плена отойти зашла на минуточку, а меня сразу обвиняют в том, что я ленюсь! А я и не ленюсь вовсе, я, между прочим, раненая! И не только телесно, но и в самое сердце! Злая ты! И вообще, иди и занимайся своим делом, а не указывай другим, как они должны работу выполнять!

Клаудиа поджала губы, однако промолчала и медленно поднялась со скамьи. Поправив чепчик, пошла к своей корзине и, пошебуршав там, снова принялась за чистку лука, бормоча себе под нос, что будь она тоже княжеской дочкой — кое-кто у нее обязательно узнал бы, почем фунт лиха.

— Кстати, — Хельга окинула заинтересованным взглядом вытянутую вперед конечность менестрельки, обутую в мягкий зеленый сапожок, — а что у вас с ногой?

Сандра Талька угрюмо покосилась на советницу, но все же коротко бросила:

— Это все Торус.

Ложка легата со звоном ударила по тарелке, а отскочивший огурец влетел в корзинку Клаудии, взметнув вверх луковую шелуху.

— Правда? — советница заинтересованно покосилась на эйп Леденваля и медовым голоском уточнила: — Это, кажется, ваш брат, да, Алиелор?

— Правда-правда, — мрачно подтвердила менестрелька, — редкостная сволочь. Мучитель и предатель. Вы знаете, что такое «сатверский сапог», леди?

— Меня зовут Флора, — советница мило улыбнулась рыжей, от церемониальных поклонов на сей раз воздержавшись. — Я невеста князя Сианна.

— Я так и знала… — страстно прошептала Талька и белыми зубками прикусила нижнюю губу. — Ты считаешь его примером для подражания… Отдаешь ему всю силу своей истерзанной души… Посвящаешь все свои баллады, а он даже не может набраться смелости сказать в лицо, что женится…

— Это ты об отце? — Торусу, кажется, все же удалось взять себя в руки, и даже ярость, сверкавшую в зеленых глазах, при желании можно было расценить как волнение.

— Нет, — Талька выпрямилась, опершись на трость, и гордо вскинула подбородок. — Я, пожалуй, пойду. И займусь тем, для чего действительно предназначена — устраивать праздник жизни для других…

— Ну, зачем же так спешить, милая, — эйп Леденваль проворно вскочил с места и, подхватив рыжую под локоток, снова утянул к столу, усадив между собой и Хельгой. До советницы донесся легкий запах: несмотря на свой лихой мальчишеский вид, рыжая все же пользовалась духами. Пахло от Тальки оригинально — яркий и свежий аромат хвои слегка разбавляли сладкие ноты болотной орхидеи. Торус внезапно помрачнел, громко чихнул и деловито продолжил:

— Мы с леди Флорой просто жаждем услышать последние новости Твиллега, а кто лучше, чем помощник князя, может удовлетворить наше любопытство? И, потом, пусть это прозвучит странно, но я все же волнуюсь за тебя, — Торус бросил быстрый взгляд в сторону советницы и, убедившись, что та с интересом рассматривает собственную ладонь, суетливо погладил Тальку по плечу.

— Правда? — рыжая подняла на легата распахнутые глаза и пару раз моргнула.

— Ну, да, а что тут странного? Каждый князь обязан заботиться о своем народе, ведь верно? А ты… ты — менестрель. Душа, воспринимающая мир через музыку — она тонкая и ранимая, кому, как не мне, знать об этом?

Хельга выразительно кашлянула, и легат, криво усмехнувшись, перевел разговор на более животрепещущую тему:

— Скажи, Сандра, а с чего это отец решил так поспешно жениться?

— Ну, я точно не знаю… — Сандра Талька смущенно поддернула рукава зеленой шелковой рубашки. — Мы ведь с Аррайдой только в Сатвере познакомились. Я туда из Вениссы попала… Проездом, да…

Тут рыжая, очевидно, вспомнив что-то, сурово свела к переносице тонкие брови и покачала головой.

— Вообще-то, это может быть потому, что они ребенка ждут, вот.

Торус дернулся, точно ему шилом в бок ткнули, и чуть не сшиб со стола блюдо с остатками трапезы.

— О… Это замечательно, — с кислым видом произнес он и, резко поднявшись, стал разливать по кубкам терпко пахнущее густое вино.

— Да-да, — кивнула Талька, искоса наблюдая, как мелко подрагивают держащие бутыль руки легата, — я вас так понимаю… Ведь вы, Сианн, как добрый ордалианин, должны наверняка испытывать те же чувства, что и я. Разврат — это самая наипаскуднейшая из страстей. А узнать о своем отце, что он, будучи невенчанным, предается греху сладострастия, конечно, тяжело.

Сзади что-то яростно загремело: кажется, это Клаудиа выражала свое отношение то ли к князевой дочке, то ли к ситуации в целом, — Хельга не обернулась. Советница с возмущением смотрела, как Сандра приподнимается со скамьи, как тонкая загорелая рука менестрельки мягко скользит к рукам Торуса, удерживающим бутылку, и, коснувшись пальцев легата, останавливается на изящном горлышке из темно-синего стекла.

— Давайте, я вам помогу, князь Сианн, — Талька кристально чистым взором глянула в лицо мужчине и улыбнулась, — а потом вы поможете мне…

— В каком смысле? — не понял легат, расплывшись в ответной улыбке, и Хельга была готова поклясться, что эйп Леденваль явно наслаждается ситуацией.

— Вот зараза ушастая, — прошипела себе под нос советница, сама толком не решив, к кому конкретно обращается, но Талька, услышав, резко отдернула руку. Снова уселась на скамью и, опустив очи долу, со смиренным видом стала ковырять пальцем штопку на брюках.

— Если даме, а тем более, помощнице моего отца, требуется помощь, то мы всегда готовы к свершениям, правда, дорогая? — медовым голосом, который звучал еще более слащаво оттого, что был по-сианновски высоким, обратился к Хельге легат и насмешливо поднял брови.

— Как угодно, дорогой, — пропела в ответ советница и представила, сколь мило смотрелся бы ее спутник, будь подвешенным на дыбу вместо братца.

— Ну, тут всего-то ничего, — робко пожала плечами менестрелька, — я и сама могу справиться, ведь вы наверняка устали с дороги. Просто нужно подготовить к свадьбе тронный зал, а там такой огромный рулон шелка… и еще цветы. А у меня нога…

Советница мысленно возблагодарила Судию, который, похоже, снова предоставил им шанс. Оставалось только уговорить девицу.

— Послушайте, Сандра, — Хельга постаралась ради дела забыть о своей неприязни и широко улыбнулась рыжей. — Я глубоко уважаю князя Мадре и хотела бы внести свою лепту в предстоящий праздник. Что, если мы украсим не только тронный зал, но и его апартаменты? Как вы думаете, материи на все хватит? А с цветами, думаю, будет просто — за стенами замка целый лес.

Талька презрительно фыркнула:

— Вам, графиня, как человеку, глубоко уважающему нашего старшего князя, следовало бы знать, что его гербовый цветок — лилия; и кипрей, растущий на опушках, вряд ли подойдет. Видимо, князь Сианн не слишком разговорчив в вашем присутствии, — рыжая ласково улыбнулась.

— Сандра, — легат сурово посмотрел на менестрельку, сдвинув брови, — я попросил бы вас более уважительно относиться к моей невесте. Тем более, то, что она предложила — это действительно замечательно. Думаю, отец оценит не только нашу с Флорой заботу, но и отдаст должное и вашей фантазии. И я полагаю, что графиня Олл с ее тонким аристократическим вкусом сможет дать нам пару-другую полезных советов. Ведь она совсем недавно покинула Мерриан и должна быть в курсе всех последних новинок моды.

— Не думаю, что мода давних нам подойдет, — рыжая скривилась, наблюдая, как Торус галантно прикладывается к запястью леди Блэкмунд, но все же нехотя кивнула: — Ну, так и быть. Следуйте за мной.

Менестрелька тяжело оперлась о палку, со стоном выпрямилась и медленно двинулась к двери, то и дело болезненно морщась, когда ее правая нога касалась пола. Легат подал руку Хельге и, придержав советницу за талию, чуть поотстал от Тальки.

— Ты, как всегда, неподражаема. Внимательно осмотри кабинет, — шепнул он в круглое ухо, — а я постараюсь отвлечь рыжую. Поройся в столе у отца, поищи бумаги.

— Ну, так вы идете? — Сандра всунула голову обратно в кухню и нахмурилась. — Оставьте ваши нежности для свадебного пира, князь Сианн, а сейчас подумайте о сыновнем долге.

Эйп Леденваль коротко хохотнул и увлек Хельгу в коридор.

Стоявшие у кабинета стражники в серебристых доспехах покосились на подошедшую троицу и молча отсалютовали Торусу. От противоположной стены внезапно отделилась худенькая фигурка, и к Тальке бросился пронзительно рыжий мальчонка, заверещав на весь коридор:

— Ну, где ты все бродишь, а? Я же битых полчаса простоял у тронного зала, а мы про пять минут договаривались, — любов отпрыск чуть не прыгал от возмущения, — хорошо, что хоть догадался, куда тебя занести может… Ой, здрасьте, князь Сианн… — мальчик поначалу смутился и, шмыгнув, утер нос оранжевым рукавом вышитой рубашки. А потом сверкнул глазами и снова зачастил: — Ой, а спасибо большущее вам за Темкину маму! А что, правда, за вами ордальоны до самого Дальнолесья гнались? А эта дама — это ваша невеста, да?

— Люб! — строго одернула рыжего Талька и выразительно стукнула тростью по мраморному полу. — Отстань от князя, он и так устал с дороги, а от твоих воплей у кого хочешь голова кругом пойдет. И нос рукавом не три. Где рулон? Надеюсь, ты его в зале без присмотра не оставил?

— Не, он хоть тяжелый — я его все равно с собой таскал. Только вот, он немного развернулся, и еще падал… Ладно, я сейчас! — мальчик полез в темную нишу чуть дальше по коридору, в которой почему-то не оказалось традиционной героической статуи, и с кряхтением вытянул на свет целый ворох шелка. Материал блеснул синью в свете факела и мягким водопадом упал к ногам менестрельки. Торус быстро нагнулся и начал сгребать в кучу растекшийся по полу шелк. Талька ойкнула и, присев рядом, стала впихивать в руки легату остатки распустившейся ткани.

— Ох уж эти младшие братья! — рыжая выразительно завела глаза к потолку. — Вроде договоришься с ними, сотни раз повторишь, а они обязательно что-нибудь напутают. Я же говорила тебе перевязать рулон? Ну, чем ты слушал?

— Ага, — мальчик подошел ближе и тоже присел на корточки, помогая Торусу поддерживать лазурный ворох, так и норовивший снова вывалиться из рук. — А еще ты мне говорила, что будешь через пять минут.

— У меня были неотложные дела, — фыркнула Талька; перебирая руками по трости, поднялась и, гордо кивнув стражникам, — мы к свадьбе готовимся, князь распорядился, — толкнула дверь в покои Одрина Мадре.

Хельга вошла следом за легатом и поморгала, вглядываясь в полутьму. В окно вливался призрачный свет Твиллега, стеля им под ноги золотистые половички, а в воздухе стоял тонкий аромат лилий и еще каких-то незнакомых волшебнице растений. Она хмыкнула и чуть пожала плечами: интересно, это духи, или князь Одрин тоже использует магию запахов, как и его старший сын? Женщина подумала, что еще успеет расспросить об этом Торуса, и решила перейти сразу к делу.

— Послушайте, господа пришлые, — леди Блэкмунд постаралась, чтобы ее голос прозвучал как можно почтительней, — не могли бы вы зажечь свет? Мне, с моим обычным людским зрением, очень сложно будет управиться с работой в темноте.

Талька что-то тихо и презрительно фыркнула, а легат, засветив на ладони небольшой огненный шарик, щелчком отправил его в камин. Дрова сразу же ярко вспыхнули, озаряя комнату мягким золотистым светом, и Сандра тихонько ойкнула:

— Князь Сианн, а я и не знала, что вы владеете бытовой магией.

— Ну, многому приходится научиться, так долго живя на чужбине, знаешь ли, — покровительственно ответствовал легат и деловито огляделся. — Так, что нам еще нужно? Я полагаю, что цветы можно принести из оранжереи. Талька? — он вопросительно посмотрел на менестрельку, на что та тут же болезненно поморщилась.

— Ага, я понял. Можешь не объяснять. Люб, составишь мне компанию?

Рыжий мальчик радостно закивал, а Сандра, уяснив, что черноволосый элвилин тоже собирается пойти за цветами, заметно опечалилась:

— Ну… вообще-то, оно не так уж и болит, и я могла бы…

— Нет уж, — эйп Леденваль усмехнулся себе под нос, аккуратно расправляя кружевные манжеты, — а вдруг вам по дороге станет худо? Я, знаете ли, не лекарь.

Он развернулся к двери и, важно кивнув Любу, вышел в коридор. Мальчик виновато покосился на сестру, угрюмо глядевшую в спину легату, и выскочил следом.

— Князь Сианн, — донесся из коридора его звонкий голосок, — а, правда, что в сатверской тюрьме заключенных кормят крысиным мясом?

— Правда, — страшным тоном ответствовал Торус, и голоса точно отрезало закрывшейся за Любом дверью. В наступившей тишине Хельга наконец-то огляделась. Камин, широкий письменный стол, ореховые шкафы с резными дверцами — в одной из них очень удачно торчит большой бронзовый ключ, — напольные часы у входа, мягкий светлый ковер с коротким ворсом, светло-голубая дверь в белой стене, ведущая во внутренние помещения. Советница закрыла на минуту глаза, мысленно еще раз представляя интерьер, и удовлетворенно кивнула — тренированная память позволила запомнить все до последней мелочи.

— А что там? — советница повернулась к Тальке и кивнула на дверь. Менестрелька стояла посреди комнаты и нервно жамкала в руках тянущийся от пола кусок шелка, сваленного бесформенной грудой прямо на ковер.

— Спальня, — нехотя буркнула она и вдруг, мягко сев прямо в голубой сугроб, разревелась.

— Эм… — Хельга почувствовала себя крайне неуютно и недовольно дернула плечом. — Что с вами?

— Вы не поймете, счастливица, — прошептала девица и уткнулась лицом в ладони. — Что вам, графине, изысканной даме, до страданий простого менестреля…

— Но, вообще-то, вы, кажется, тоже не прислуга, — советница осторожно присела рядом и ободряюще похлопала Тальку по плечу. — Ведь ваш отец, он же князь?

— Ох, да. Но это чистая видимость, — Талька утерла нос праздничной тканью и снова всхлипнула. — На деле же я — никто. И со мной здесь не считаются. Даже князь Мадре и тот к моему мнению не прислушивается. Я бы ни за что не согласилась обустраивать эту языческую свадьбу без венчания, потворствуя блуду, если бы не была обязана Аррайде своим спасением.

— Так это она вас вытащила? — заинтересованно спросила Хельга и осторожно потянула из рук всхлипывающей Сандры изрядно помятый шелк, справедливо полагая, что после того, как его валяли по коридору, обливание слезами красоты ткани явно не прибавит.

— Ну, да, — рыжая судорожно всхлипнула и, кажется, постаралась взять себя в руки. — Во всяком случае, если бы она не оглушила этого мерзавца эйп Леденваля и не пригрозила мечом стражнику, мы бы точно оттуда не вышли.

— Смелая женщина, — Хельга резко поднялась, с трудом сдерживая раздражение, и огляделась. — Ну что же, пора приступать к работе? Думаю, если мы задрапируем окно, а потом протянем шелк вот сюда, скрепим его булавками, а цветы…

— Скажите? — Сандра, привстав на коленях, уцепилась за пышную изумрудную юбку Хельги и подняла красные, полные слез глаза. — Вы его любите?

Волшебница хотела, было, осадить нахалку и ответить что-нибудь резкое насчет того, что вмешиваться в чужие отношения — удел плебеев и сплетниц, но внезапно представила себе лицо Торуса. Не чужое и холодное, а такое, каким оно бывало в те минуты, когда им удавалось остаться наедине — тогда, целую вечность назад. Женщина прикрыла на мгновение глаза и, неожиданно для самой себя, хрипло ответила:

— Да.

И Талька, вздрогнув от смеси страсти и нежности, прозвучавшей в ответе советницы, закрыла лицо руками.

— Пообещайте мне, Флора, — донесся до Хельги тихий всхлип, — что сделаете все, чтобы он был счастлив. Вы же знаете о его убеждениях, его чистоте. Так дайте мне слово, что не станете настаивать на языческой свадьбе. Такому доброму ордалианину, как Алиелор, необходимо чувствовать себя непорочным. Вам нужно обязательно венчаться в церкви.

Хельга, погрузившись в воспоминания, с трудом поняла, чего же, собственно, хочет от нее рыжая, а когда осознала, то чуть не рассмеялась в голос. Она вовремя прикусила губу, торжественно кивнула и все же не удержалась от того, чтобы не съязвить.

— А позвольте вас спросить, милая. В то время, когда наши народы стоят на грани войны и любого элвилин хватает Орден, ничуть при этом не интересуясь его вероисповедованием, как вы представляете себе венчание князя Дальнолесья? На площади Сатвера, перед костром?

— Это уже — мелочи, — непримиримо вздернула подбородок менестрелька. — В конце концов, если любишь, можно и подождать, пока война закончится.

— Так она еще и не начиналась, — советница обескуражено посмотрела на Сандру и внезапно остро посочувствовала ее возможному кавалеру. С условием, конечно, если это будет не Сианн, и не Торус.

Размышления прервал скрип входной двери — влетел раскрасневшийся Люб и, придерживая створку, начал взахлеб делиться впечатлениями:

— Ох, Сандра, а ты знаешь, что когда ордальоны подвешивают кого-нибудь на дыбе, то можно услышать, как выворачиваются суставы? А еще князь Сианн обещал показать мне, как одним броском кинжала можно попасть неприятелю в сердце, вот. А если, допустим, при тебе нет оружия, и на тебя нападает мечник, то…

— Не стоит пугать девушек, Люб, — послышался от двери строгий, но по-сианновски мелодичный голос Торуса. Элвилин вплыл в дверь, таща в руках целую кипу белых лилий, сразу же заполонивших резким ароматом весь кабинет. — Лучше сдвинь во-он те бумаги и освободи мне место.

Рыжий подскочил к столу и одним движением пихнул к краю большую стопку пергамента. Листы с легким шорохом спланировали на пол, и советница бросилась подбирать их, стараясь незаметно приглядеться к содержанию. Похоже, это были расчеты по снабжению амуницией дозорных отрядов. Вещь безусловно поучительная. Хельга выразительно посмотрела на Торуса, и тот, чуть кивнув ей, обернулся к Тальке.

— Сандра, а можно будет вас попросить сходить за розами вместе с Любом? Мальчик сказал, что госпожа Аррайда предпочитает именно этот цветок, а у меня от обилия сортов, выращиваемых Сингардом, просто глаза разбежались.

— Я поняла. Меня выпроваживают, — скорбно произнесла менестрелька и протянула руку мальчику: — Эй, братишка, помоги мне подняться.

— Никто вас не выпроваживает, — поднял брови легат и натянуто улыбнулся, — я просто подумал, что вы, как женщина, лучше разбираетесь во всей этой флоре. Ох, — эйп Леденваль повернулся к Хельге и преувеличенно почтительно поклонился, — простите, дорогая, я ничего такого не имел в виду. Люб, давай!

Мальчуган с заговорщицким видом вытащил из-за пазухи наполовину заполненную темную бутыль.

— Мы по дороге завернули на кухню, — объяснил легат, снимая с полки над камином три серебряных кубка, — и прихватили остаток нашей трапезы. Не оставлять же такой отличный напиток поварам. О чем вы беседовали, пока меня не было? Надеюсь, не скучали?

— О, нет, — с чувством сказала советница, принимая из рук мужчины багряный напиток, — мы обсуждали очень интересную тему. Тему брака и непорочности.

— Это как? — Торус недоуменно захлопал длинными ресницами. — Какое-то странное сочетание…

— Алиелор, — Сандра, опершись на плечо Люба, неловко поднялась и пригладила торчащие в разные стороны рыжие прядки, — по-моему, это единственно верное сочетание. Ведь непорочными могут считаться только освященные церковью отношения. Вот я бы, например, никогда не позволила прикоснуться к себе мужчине, если бы не было на то благословения Судии.

Она мечтательно подняла глаза к украшенному белой лепниной потолку.

— Наверное, я напишу об этом балладу… Она будет о том, как могут быть похожи два сердца, два элвилин, которые, несмотря на взаимное притяжение, столько лет блюдут целомудрие…

— Что ты имеешь в виду? — совершенно сбитый с толку, легат недоуменно покосился на Хельгу и пожал плечами.

— Ну… — менестрелька загадочно улыбнулась, — я обещаю, что эту песнь посвящу вам, мой князь.

— Сандра, — строго сказал эйп Леденваль и сунул ей в руки кубок, — вот, держи, и сделай большой глоток. И с этой минуты я попросил бы тебя не вести таких двусмысленных разговоров в присутствии графини. Я не зря вытаскивал ее из Мерриана и вез сюда, потому что люблю ее и собираюсь на ней жениться. Независимо от того, благословит наш брак Судия или нет.

Брови менестрельки поползли вверх, и она с несчастным выражением лица дернула рукой, опрокинув себе на рубашку никак не меньше половины кубка.

— Это ничего, — всхлипнула рыжая, глядя, как по зеленой рубахе расплывается большое бурое пятно. — По крайней мере, кровь не так заметна будет… Ведь теперь мне просто незачем жить…

— Ну же, котик, не стоит так расстраиваться, — флегматично произнес Торус, заинтересованно глядя, как намокшая рубаха липнет к Талькиной груди, — скажи лучше, на какое время назначена свадьба?

— Да! — глаза рыжей зажглись лихорадочным блеском. — Именно кровь! Только ей я смогу смыть позор, который навлекла на свою голову, дожидаясь все это время того, кто был недостоин моих чувств!

Она бросилась к двери и, кажется, даже на мгновение забыла о своей больной ноге. Правда, через пару шагов Сандра тяжело оперлась на трость и, опустив голову, похромала к выходу. На пороге она снова всхлипнула и бросила через плечо:

— Напишите за меня послание вашему отцу, князь Сианн. Должен же он знать, что с этой минуты его помощница просто уже не сможет заниматься свадьбой…

— Вот Мгла… — бросил сквозь зубы легат, созерцая закрывшуюся за Талькой дверь. — Она, пожалуй, сейчас такого наворотит — весь замок сбежится…

— Ну, так останови ее, чего ты ждешь? — Хельга обеспокоено посмотрела на сумрачное лицо легата и легонько подтолкнула элвилин к двери. Эйп Леденваль коротко кивнул и, бросив через плечо:

— Жди меня здесь, — спешно вылетел из кабинета.

Хельга перевела дух и, услышав, что кто-то в унисон повторил ее вздох, обернулась, чуть вздрогнув. На полу возле очага сидел всеми позабытый Люб, и мордаха его, усеянная рыжими конопушками, выглядела донельзя расстроенной.

— А ты чего остался? — спросила мальчика советница и бездумно начала перебирать кипу лилий, раскинувшуюся по столу. — За сестру не боишься?

— Ай, — махнул рукой мальчик и покраснел — ярко и стремительно, так, как умеют краснеть только рыжие, — это у нее пройдет. Она отходит быстро, главное, первые пять минут ей под руку не попадаться…

— Ну, тебе виднее, — Хельга пожала плечами и оглядела кабинет. — И коли уж ты здесь остался, я так понимаю, что могу рассчитывать на твою помощь?

— Конечно, — Люб с деловым видом встал и поднял с пола край голубой ткани.

— Ножницы нужны, — сказал он серьезно, — может, здесь найдутся? А то до Виолет по лестнице карабкаться надо. Неохота… может, мы в спальне посмотрим?

— Ну, пошли, — улыбнулась Хельга, почему-то почувствовав, что на этого мальчугана можно смело положиться. — Надеюсь, князь Мадре не обидится, что мы вторгаемся в его личные покои?

— Да он и не заметит, — махнул рукой рыжий, — мы ж осторожно. Мы тут с Темкой у него как-то лук утянули, прямо из-под носа, пока он спал, — мальчик смущенно прикрыл рукой рот и хихикнул. — Ох, и крику потом было… И стражу поставили.

— Нет, лук мы тянуть, пожалуй, не будем, — покачала головой советница, проходя в спальню и с изумлением оглядывая огромную кровать с синим балдахином, уходящую куда-то под потолок. — Ничего себе!..

— Ага, — с готовностью кивнул Люб и хихикнул, — это эта… реликвия, в общем. По наследству переходящая. Ну ладно, я сейчас поищу вон в том шкафу, а вы, леди, посмотрите в сундуке у кровати.

— Меня зовут леди Олл, — обалдело сказала Хельга, с задранной головой обходя кровать и размышляя о тяготах наследования, — но ты можешь звать меня просто Флорой.

— Ладно, — буркнул мальчуган и, снова покраснев, полез в шкаф. Снаружи остался торчать только обтянутый коричневыми шоссами тощенький зад.

— Люб, ты меня слышишь? — уточнила советница, присаживаясь прямо на пол, на белую шкуру неизвестного зверя, и откидывая тяжелую крышку чеканного серебром сундука.

— Угу, — глухо прозвучало из шкафа, и мальчик чихнул, — ой, сколько здесь травы от моли навешано, это точно Виолет.

— А кто такая эта Виолет?

— Экономка. Вредная. Правда, справедливая.

Приснопамятная Виолет, судя по всему, оставила следы своего пребывания и в сундуке: откинув холщовую ткань, Хельга выложила на ковер букетики засушенной мяты и пижмы.

— Слушай, Люб, — женщина повернулась к шкафу, — а могу я у тебя кое-что спросить? Я ведь совсем не знаю замок…

— Ну, я бы мог вам его показать! — мальчик с готовностью вылез и отряхнул коленки. — Не, там нету. Смотрите в сундуке.

— Да я немного не о том, — Хельга улыбнулась и сделала заговорщицкое лицо. — Понимаешь, в моем роду были волшебники.

— Правда? — глаза Люба загорелись. Он плюхнулся на шкуру рядом с советницей и круглыми глазами уставился ей в лицо. — А что, давние тоже умеют ворожить, да?

— Ну, не все, конечно, только некоторые, — леди Блэкмунд снова склонилась к сундуку и стала перебирать лежавшую там одежду, сложенную аккуратными стопками. — Я сама ворожить не умею, просто иногда могу ощутить присутствие магии. И когда мы сегодня с князем Сианном въезжали на мост, понимаешь, я что-то такое почувствовала, и мне стало интересно, что там может быть.

— На мосту? — удивленно поднял рыжие брови Люб и почесал пятерней макушку. — Вот уж вполне обычное место. Хотя… а где именно это было?

— Почти у самого въезда, справа. Точнее не скажу. Может, это что-то из лесу было? У вас там колдуны не живут?

— Не, там только военный лагерь неподалеку, — махнул рукой мальчик и раскрыл глаза еще шире. — О, я, кажется, знаю! Ведь именно там мы с Темкой Аррайду нашли. Может, это она там колдовала? Хотя, вроде, не маг…

— Что значит «нашли»? — в этот момент Хельга извлекла из сундука ярко-красные подштанники, разрисованные пучеглазыми золотыми рыбками, и на время потеряла дар речи.

— Ну, то и значит, — покровительственно разъяснил рыжий, — она во рву лежала. Откуда взялась — неизвестно, сама ничего не помнит, а по Лесу не проходила. Знаете, — Люб заговорщицки понизил голос, — князь Мадре считает, что она — триллве.

— Интересные вещи иногда можно найти в княжеских сундуках, — сама с собой поделилась Хельга и, аккуратно уложив обратно княжье белье, травы и покрывало, захлопнула крышку. — Нет, ножниц и здесь нету… А что означает это слово? «Триллве»?

— Триллве — это падающая звезда. Ну, есть такая старая легенда, — Люб, подпрыгнув, точно кот, приземлился на ноги и подал леди Блэкмунд оказавшуюся неожиданно сильной руку. — В ней говорится, что однажды с неба упадет звезда, и для пришлых настанут новые времена. Они перестанут быть изгоями и поплывут по звездной реке к себе домой. Ну, или что-то в этом духе…

— Красиво, — кивнула женщина, идя за мальчиком назад в кабинет, и озабоченно покосилась на часы. Торус явно задерживался.

— Значит, таки придется тащиться к Виолет, — вздохнул Люб. — Вот если бы здесь был мой отец, князь Цмин, он непременно прочитал бы мне нотацию о том, что не поддайся я лени, не потерял бы такую уйму времени… Ладно, вы пока цветы тут где-нибудь навтыкайте, а я скоренько сбегаю.

Советница согласно кивнула и, дождавшись, пока за мальчиком закроется дверь, поспешно бросилась к княжьему столу и стала открывать ящики, сосредоточенно просматривая лежащие там бумаги. Радуясь, что удача на ее стороне, она напряженно запоминала сведения. Расположение военного лагеря относительно реки и замка, количество дозоров в Лесу, опасные для давних места, где само Дальнолесье приходило на помощь своим обитателям, количество воинов в гарнизоне Твиллега и многое другое. В конце концов, у нее заболела голова, и женщина, поморщившись, ухватилась за гудящие виски. Спешка ее не оправдалась — прошло уже более получаса, а в покои так никто и не вошел. Хельга, вспомнив, какие загадочные вещи по дороге сюда говорил ей легат о странностях Твиллега, на какое-то мгновение даже почувствовала себя неуютно, однако тут же посмеялась над детскими страхами. Уж где-где, а в покоях старшего князя ее найдут обязательно. Главный вопрос — кто именно. Советнице совершенно не улыбалась мысль столкнуться здесь нос к носу с самим Мадре и его воинственной невестой. Хельга встала из-за стола, оправила на себе платье и посмотрела в окно — краешек неба, видневшийся над густыми кронами деревьев, был пересыпан звездами. Леди Блэкмунд вздохнула и решила действовать на свой страх и риск. Выйдя из покоев и величественно кивнув стражникам, она наугад пошла по коридору.

В тот момент, когда женщина, завернув за угол, нахмурившись, вспоминала дорогу в единственное знакомое ей место — замковую кухню; сбоку, со стороны статуи девы с кувшином, послышался странный звук. Скорее, это был даже не звук, а просто ощущение движения воздуха, и не успела Хельга обернуться, как что-то сильное и мокрое навалилось на нее, и холодная ладонь крепко зажала раскрытый в крике рот.

Глава 17

Замок Твиллег. Хельга Блэкмунд

— Ну, вот и все, — пронеслась в голове Хельги паническая мысль, — мы попались.

Женщина задергалась, пытаясь вырваться из крепкого захвата, попутно краешком сознания недоумевая, отчего же так холодно и мокро спине. Кричать не получалось, да и смысла в этом особого волшебница не видела — ей не хотелось привлекать внимание стоявшей за углом стражи, охраняющей покои Мадре. Поэтому советница просто молча, с размаху наступила нападавшему на ногу.

— Да тихо ты, дура, — сквозь зубы яростно пробормотали ей на ухо и хорошенько встряхнули. Хельга не сразу сообразила, что голос этот ей знаком, а когда узнала, зашипела, точно рассерженная кошка.

— Я сейчас уберу руку, — продолжал шептать ей в ухо напавший, — а ты успокоишься и не будешь шуметь.

Леди Блэкмунд молча кивнула. Почувствовав, как снова обретает возможность дышать, она порывисто развернулась и гневно уставилась в зеленые глаза Торуса.

— Ты что, ополоумел? — волшебница дрожащей рукой откинула с лица пшеничные пряди, — ты хоть соображаешь, что до смерти напугал меня? Что за игры в прятки посреди коридора?

Тут Хельга, наконец, обратила внимание на странный вид легата, и брови ее изумленно поползли вверх. Одежда элвилин была мокрой насквозь — на полу даже успела натечь небольшая лужица. Тонкая ткань рубашки прилипла к телу, шнуровка на вороте завязана кое-как, а смоляные волосы мужчины беспорядочно торчащими сосульками обрамляли бледное лицо.

— Что случилось? — женщина нахмурилась и обернулась через плечо, обозревая коридор. Вокруг было пусто, только неподвижные статуи, освещенные неверным светом факелов, пристально смотрели из своих ниш, будто чего-то ожидая. — Ты что, свалился в ров?

— Нет, — легат яростно тряхнул головой, окатив Хельгу брызгами, и больно ухватил за плечо. — Нам нужно поговорить.

— Ну не здесь же, — советница скривилась и подумала, что синяки на ближайшую неделю ей точно обеспечены, и изумрудное закрытое платье целомудренной графини Флоры определенно станет теперь повседневной одеждой. — Не стоит озадачивать стражников твоим… неординарным видом. Есть здесь какой-нибудь тихий уголок, где мы не рискуем нарваться на обитателей?

— Пошли, — угрюмо кивнул легат и, все так же уцепившись за Хельгино плечо, потащил ее за собой. — В оранжерее никого не было; да и вряд ли посреди ночи туда занесет еще каких-нибудь любителей цветочков.

— А как же тот мальчик, Люб? Ведь он может вернуться… — они завернули в полукруглый проем в стене и оказались у подножия лестницы. Винтовая, изящная, залитая золотистым светом масляных фонарей, она круто уходила вверх. Советница ухватилась за перила, чугунным цветником ограждающие узкие ступени, и перевела дух. — Слушай, ну что ты в меня вцепился? Думаешь, убегу?

— Прости, — Торус убрал руку, и Хельга поморщилась, потерев плечо.

— Люба перехватил Велит, — легат усмехнулся, — отправил мальчонку баюшки, а сам, судя по всему, пошел успокаивать безутешную дочь. Вот Мгла, — эйп Леденваль с размаху ударил кулаком по перилам, да так, что лестница загудела, точно малый колокол в солейлском кафедральном соборе. — Пошли.

Он болезненно сморщился и понесся вверх, перемахивая на ходу когда две, а когда и три чугунные ступени.

За украшенной витражными вставками дверью царил полумрак, только через стеклянную крышу потоками серебра лился призрачный туман, высвечивая центр оранжереи с тихо журчащим водометом и мраморными скамейками в круг. Советница почувствовала себя неуютно — на нее точно навалилось тяжелое покрывало цветочных запахов — легких, сладких, кисловатых, густо-удушливых. Она закашлялась и с опасением посмотрела вглубь зала — туда, где тенями угадывались цветники и грядки:

— Я надеюсь, орхидей здесь нет?

— Того сорта, который ты не переносишь, тут ты точно не встретишь, — усмехнулся легат, на ходу стягивая через голову мокрую рубаху. — Хотя, если мне не изменил мой элвилинский нюх, чем-то подобным от нашей менестрельки попахивало. Хельга, не стой столбом, сядь на скамью, нам срочно поговорить нужно.

Женщина почувствовала, как что-то противно екнуло в груди, и уселась на прохладный мрамор, отрешенно наблюдая над фонтаном завораживающее кружение цветочной пыльцы, чуть искрящейся в лунном свете.

— Сандра, — буркнул себе под нос Торус, отжимая волосы и вытирая их скомканной рубашкой. Он искоса глянул на советницу из-под ресниц. — Она, кажется, начала меня подозревать.

— Кажется или начала? — отрешенность леди Блэкмунд как ветром сдуло. Вцепившись в ткань на собственной юбке, она вскинула голову, пристально вглядываясь в лицо Торуса. — Давай с этого места подробнее.

— Начала, — легат кивнул и, раздраженно отбросив рубаху в фонтан, где она медленно опустилась ко дну, плюхнулся на скамью рядом с волшебницей. — Я пошел за ней следом, но девица так припустила, несмотря на свою хромоту, что мне ее насилу догнать удалось. Она так вопила на весь коридор, что резать запястья лучше всего в теплой воде — это просто чудо, что свидетелей нам не встретилось… Хотя, может, они, слыша ее вопли, нарочно разбежались… Потом рыжая ринулась в термы, я следом, потом мы свалились в воду, и я… в общем, в конце концов, я был с ней.

Хельга поначалу удивилась тому, что не почувствовала боли. Просто на какое-то мгновение в голове стало легко и как-то прозрачно. А потом она поняла, что просто не в силах выдавить из себя ни звука, и только криво улыбалась краешком губ, наблюдая, как из темноты вылетает ночная бабочка и медленно устремляется вверх, к прозрачному куполу оранжереи.

— Почему ты молчишь? — нервно бросил Торус и дернул плечом, — эта девица сама меня спровоцировала, у меня просто выхода не оставалось. И вообще, — он резко обернулся к советнице и возмущенно тряхнул спутанными волосами. — Это твоя вина, что наше дело оказалось под угрозой. Какого лешего ты была так невнимательна в Сатвере, что умудрилась перепутать «право» и «лево» и навела мне иллюзию не на то плечо? Вот у Сандры — у нее память лучше оказалась, она живо смекнула, что Сианнка ранен в правое. Начала стягивать с меня рубаху, мне ничего другого не оставалось, как…

Хельга почувствовала, что кровь бросилась ей в голову, оцепенение разом спало, и женщина, резко развернувшись, уставилась в кошачьи глаза Торуса:

— Правда? А позволь спросить, с какой стати она вообще стала интересоваться твоей раной? Я, знаешь ли, когда делала иллюзию, как-то не рассчитывала, что тебе придет в голову мысль трахать твиллегских девиц! Уж поверь мне, я б тогда ее тебе на такое место налепила!

— Что ты себе вообще вообразила? — прищурился легат, и зрачки его превратились в черные щелочки. — Я рассказываю это не для того, чтобы оправдаться. Я просто ввожу тебя в курс дела, потому что мы оба здесь повязаны и должны держаться вместе.

— О, да, — Хельга вдохновенно закатила глаза к серебряному куполу, — я поняла. Ты гадишь, а я убираю… Хотя, ты, безусловно, прав. Меня совершенно не интересуют твои амурные похождения. И говорю я с тобой на эту тему тоже только исключительно в интересах общего дела…

Она встала, обхватив руками плечи, резко отвернулась, до боли прикусив губу, уставилась в темноту, напоенную тяжелым ароматом. Минута прошла в долгом непримиримом молчании, и только тонкие струйки водомета безмятежно журчали в гнетущей тишине. Потом легат пошевелился на скамье и, пробормотав: «Вот Мгла, как же холодно», — сосредоточенно занялся бытовой магией, таская из твиллегских сундуков сухую одежду.

Хельга прислушивалась к движениям за спиной и, обзывая себя полной дурой, пыталась примириться с тем, что они с Торусом вот уже два года как ничем друг другу не обязаны. Мысль была логична, верна, доказательств не требовала, вот только почему-то принять ее было очень сложно — мешала раскаленная пружина, закручивающаяся вокруг быстро колотящегося сердца. Наконец, советница глубоко вздохнула и коротко бросила:

— Что ты думаешь делать дальше?

Она почувствовала, как что-то защекотало подбородок, и, проведя по нему рукой, с изумлением увидела полоску крови на ладони.

— По-моему, перво-наперво нужно исправить ошибку, которую ты допустила. А потом мы просто сядем и спокойно обсудим, как поступить.

— Наконец-то я слышу от тебя разумные слова, — Хельга усмехнувшись, повернулась к элвилин и придирчиво оглядела его обновленный вид. Синяя длинная туника поверх белоснежной рубашки, высокие мягкие сапоги. И непостижимо быстро успевшие высохнуть густые, чуть вьющиеся волосы.

— Поздравляю, — сказала она едко, — теперь сонм твиллегских дев у твоих ног обеспечен… Я вообще удивляюсь, насколько нам повезло. Мы выехали сюда поспешно, не имея четкого плана, первым делом нарвались на эту хромоногую ссс… девицу, которая, к слову, не только тебя прекрасно знает, но и меня встречала когда-то. Она что, настолько была ослеплена страстью, да? — советница внезапно почувствовала, что где-то внутри нее зарождается странная веселость и к горлу подступает совершенно неуместный хохот. — Да по всем правилам нас уже давным-давно должны были узнать и схватить, но нет! Это нам так благоволит Судия, или это просто твои соотечественники больше похожи на актеров ОБТ, нежели серьезных воинов?

Волшебница слегка хихикнула, а потом расхохоталась в голос, обескуражено понимая, что остановиться не получается.

— Хельга, — донеслось до нее издалека, и женщина почувствовала, что ее снова затрясли за плечи. — Хельга, возьми себя в руки. Ты нужна нам сейчас. Давай же, котик.

Холодные пальцы легата медленно прошлись по ее прокушенной губе, стирая остатки крови, и советница резко втянула в себя воздух. Она закрыла на секунду глаза, а когда снова посмотрела на Торуса, взгляд ее был спокоен и холоден.

— Извини, — криво усмехнулась леди Блэкмунд, — это все усталость и долгая дорога. Садись на скамейку и давай свое плечо.

Легат послушно сел и не двигался, пока волшебница молча спускала с его плеч изысканную одежду, пока осторожно касалась кожи кончиками теплых пальцев, творя сложную и тонкую волшбу. Наконец, она удовлетворенно кивнула:

— Ну вот, теперь ты можешь смело валить все на ослепленные страстью глаза Сандры Тальки.

— Хельга, — эйп Леденваль внезапно поймал ее за руки и, приложившись губами к ладоням, поднял покрасневшие глаза, — поцелуй меня…

Голос элвилин прозвучал тихо и хрипло, но для советницы он точно громом с ясного неба прогремел. Она чуть вздрогнула, сглотнула и вздернула подбородок, презрительно поджав губы:

— Вас? Господин легат, а вам на сегодня не достаточно оказалось… поцелуев? Ведь вы можете перетрудиться. С такой-то раной… — она, усмехнувшись, кивнула на плечо Торуса. — Расскажите мне лучше, как вы планируете поступить со своей новой возлюбленной?

— Отшила? — Торус дернул щекой и отбросил руки волшебницы, криво усмехнувшись. — Да и леший с тобой… Я не знаю, что с ней делать… Убить? Так ее тотчас хватятся, она же дочка князя. И потом, я не совсем уверен, точно ли она узнала меня или просто сомневается. В любом случае, моя магия дает нам некоторое время — девица примерно сутки не сможет рассказать никому о… ну, ты понимаешь.

— За сутки мы должны управиться, — Хельга откинула за спину волосы и, подойдя к фонтану, уселась на прохладный бортик, задумчиво уставившись в воду. — В кабинете я нашла много интересного, запишу потом, когда отъедем подальше. И знаешь, я думаю, что, расспрашивая стражу и обитателей замка, мы вряд ли узнаем нечто новое, зато можем вызвать подозрение. По-моему, не стоит дергать смерть за усы, и лучше тихо уехать, пока нам сопутствует удача.

— Нет, — коротко бросил легат и упрямо посмотрел в глаза волшебнице, — мы не уедем. По крайней мере, до тех пор, пока я не встречусь с отцом.

— Зачем тебе это нужно? — Хельга нахмурилась, изо всех сил пытаясь не поддаться внезапно накатившей панике. — Ты понимаешь, что рискуешь? Одно дело — замковые слуги и ошалевшая от страсти к твоему брату менестрелька, и совсем другое — родной отец. Да он раскусит тебя махом! Если тебе не дорога собственная жизнь, то ты можешь подумать хотя бы обо мне?

— Ты всегда была эгоисткой, — презрительно бросил эйп Леденваль, резко подымаясь с места и раздраженно завязывая на груди рубаху, — всегда думала только о своем спокойствии и никогда меня не понимала!

Хельга тяжело вздохнула и поежилась, обняв себя за плечи.

— Торус, я устала… ты можешь делать все, что тебе заблагорассудится, а я хочу уехать. Пусть даже одна и через Дальнолесье.

— Как это на тебя похоже — убегать в самый сложный момент. Что, совсем сдурела? — легат насмешливо посмотрел на леди Блэкмунд. — Рассчитываешь в одиночку пробраться там, где любому давнему грозит погибель? Хотя, — голос его внезапно стал спокоен и вежлив, — я могу дать вам провожатого, леди советница. Боюсь, что в таком настроении вы мне будете только обузой. Прошу вас следовать за мной.

Он гордо тряхнул волосами и развернулся к двери. Некстати попавшаяся ему на пути цветочная стойка загремела о мраморный пол, откинутая раздраженной рукой. Расписные глиняные горшки, чавкнув, раскололись, осыпая белый камень черными брызгами мягкой земли, а длинные стебли цикламенов беспомощно раскинули разноцветные головки меж черепков.

Волшебница вздрогнула и, прикрыв на мгновение глаза, обернулась.

— Да, ты, наверное, прав, — сказала она тихо, — в конце концов… Торус, что такое?

Легат стоял, точно молнией пораженный, глядя вниз, на остатки цветника. Потом быстро нагнулся, пошарил между черепками и, шипя себе под нос отборные ругательства, вытащил из груды перламутровый гребень, инкрустированный жемчугом.

— Эта сука! Она здесь!

— О чем ты? — не поняла советница, с недоумением разглядывая находку.

— Матушка, — зашипел легат сквозь плотно сжатые зубы. — Такие штуки делают в Маритале, каждая из них уникальна, а я очень хорошо знаю этот ее гребень. Значит, старая стерва посмела оставить Равелту одного и за моей спиной решила провернуть в Твиллеге какие-то свои дела?

— Одного? — Хельга почувствовала, как по спине побежал неприятный холодок. — Вот Мгла. Этот непредсказуемый зомбяк такого может навертеть…

— Вот именно, — Торус скрипнул зубами, — нужно срочно отыскать Ису и отправить в Солейл. Даже если мне придется быть очень убедительным…

— И где ее искать? — советница растерянно посмотрела на мягко светившийся витраж двери, пропускающий сквозь себя золотистый свет фонарей с лестницы.

— А тебе не все равно? Ты же меня бросаешь, как я понял.

— Я не уеду отсюда. По крайней мере, до того момента, пока точно не выясню у леди эйп Леденваль, где сейчас гроссмейстер, — она упрямо посмотрела на элвилин. — И чего можно от него ожидать.

Легат фыркнул, сунув гребень за пояс:

— А то не ясно, чего. Имея в друзьях гения некромантии Мидеса.

— В бывших друзьях, — невозмутимо уточнила Хельга, подумав мимоходом, а не рассказать ли легату о своей последней встрече с Салзаром. Но, взглянув в полные бешенства глаза Торуса, решила повременить с новостями.

Элвилин меж тем нервно обдернул тунику:

— А ты? Ты ничего об этой стерве не слышала? Ну, пока общалась с местным населением?

— Местное население занималось только тем, что жужжало мне в уши о вековом целомудрии, — Хельга, не удержавшись, хихикнула, однако сразу же посерьезнела и задумалась. — И мальчик ничего такого не говорил. Похоже, нам снова придется уповать на удачу и молиться, чтобы у того, кого мы начнем расспрашивать, не закралось подозрений. Хотя, Сианн ведь был в отъезде, а ситуация в замке вполне могла измениться…

— Тогда идем, — легат кивнул и, распахнув дверь, пропустил волшебницу вперед. Леди Блэкмунд удивленно посмотрела на Торуса. Хотела, было, съязвить насчет его внезапно проснувшейся галантности, но вдруг поняла, что действительно устала. От перепалок, взаимных уколов, косых взглядов и желания перещеголять друг друга в независимости. Она неожиданно тепло улыбнулась мужчине и, подобрав юбки, стала осторожно спускаться вниз по чуть вибрирующей лестнице.

Когда они, пригнувшись под каменным перекрытием арки, вышли в коридор, то удача в облике синеволосой девчушки сразу же настигла их, чуть не врезавшись Хельге в живот.

— Ой! — Артемия подкинула коленом сползающую плетеную корзину, доверху набитую белыми тряпками. — Извините, леди, я задумалась.

Судя по всему, думы девочки были невеселыми — ее большие серые глаза подозрительно покраснели, а чуть вздернутый носик припух.

— Ничего страшного, — кивнула в ответ Хельга, — мы сами были рассеяны и не услышали шагов. Тебя ведь Темка зовут, да?

Девочка кивнула, расплываясь в широкой улыбке — точно солнечный лучик в хмурый дождливый день выглянул из-за туч.

— Ой, князь Сианн, и вы здесь! Спасибо вам.

Она сглотнула.

— И вам, леди, спасибо. Мама мне рассказала, как вы ее из тюрьмы освобождали…

— Да что ты, милая, — в голоса Торуса снова зазвенели серебряные колокольчики, — это был мой долг. Как она там? Что Сингард говорит?

— Да он ничего не говорит, — Артемия помрачнела, — замазал раны, да еще сказал, что ей спать и кушать надо, потому что у нее это… тощение, вот. А сам взял и уехал, представляете? А мне наказал вот прачкам простыни грязные отнести… Нет, ну разве это справедливо, вот скажите? Я маму так давно не видела, а он…

— Куда же он уехал? — Торус легко подхватил плетушку из рук девочки и выпрямился, — веди, прекрасное дитя, мы поможем тебе…

Хельга чуть слышно фыркнула себе под нос. Иногда у нее закрадывалось подозрение, что обольстительные порывы эйп Леденваля природой своей имеют нечто неосознанное, от головы и воли хозяина совершенно не зависящее.

Синеволосая радостно кивнула, а верхушки ее острых ушек чуть покраснели от удовольствия.

— Ну, я ж говорю, к прачкам, во-он по тому коридору, мимо кухни, и к лестнице. А дедка Сингард сказал, что негоже ему время терять, когда его в деревеньке раненые ждут. Наверное, опять к беженцам-то, в Лесное, и подался. Он ведь совсем на минуточку обратно заезжал, только за зельями, а тут и вы, с мамой.

— К беженцам? — удивленно посмотрела на легата волшебница. Тот слегка пожал плечами, глядя в спину ринувшейся по коридору синеволосой.

— Ну, да, — на ходу обернулась девочка, откидывая назад длинную косицу и приглаживая руками растрепанные волосы. — К тем, которых из Верескового цвета привезли. Вам князь не рассказывал?

— Нет, милая, — покачал головой эйп Леденваль, — я решил, что девице совершенно не обязательно знать подробности кровавых побоищ.

— Пфэ… — презрительно бросила Темка и радостно провозгласила: — А вот я бы — вот еще чуть-чуть — и сама пошла на войну. Князь Мадре сказал, что из нас с Любом получились бы замечательные разведчики. Он, знаете, нам даже что поручал? Зелья у тёти Исы воровать, вот. Только, — девочка печально вздохнула, — вот куда ж я теперь от мамы-то?

— Да, маму оставлять нехорошо, — задумчиво протянул легат, глядя, как синяя коса бьет Темку по спине — припустила элвилиночка вперед не хуже ордальонского гонца. — А где сейчас… хм, тётя Иса?

— Так князь Мадре велел ее под замок посадить. Ну, после того, как она скандал учинила. Кажется… Ой, а может, это и потому, что она замок заколдовала, — девочка сбавила шаг и обернулась.

— Как это «заколдовала»? — Торус переложил корзину под другую руку. — Что ты выдумываешь? Леди эйп Леденваль колдунья, конечно, солидная, но навести волшбу на Твиллег, пожалуй, даже ей не по силам.

— Ага, так вы мне не верите! — возмущенно завопила Темка. — А кто же еще мог такое устроить? Как тряхнуло, как все посыпалось! Я, между прочим, сама упала и такой синячище заработала! Хотите, покажу? — девочка с готовностью начала развязывать плетеный золотой поясок на светло-малиновой тунике, и легат поспешно закивал:

— Что ты, что ты, мы тебе верим! А когда это произошло?

— Да вот совсем недавно, почти перед вашим приездом.

Темка сделала круглые глаза и начала выразительно рассказывать:

— Мы в библиотеке были. Ну, мы — это князь Мадре, Люб, Аррайда… мы с Одрином в кресле сидели, я его как раз только-только кашей накормила, и он так урчал… — синеволосая расплылась в мечтательной улыбке, а Торус, покосившись на советницу, втихаря от девочки постучал себя пальцем по лбу.

— А потом Триллве книжку нам читать начала, мы тихо слушали, и вдруг ка-ак! — Артемия набрала в грудь побольше воздуху и завопила на весь коридор, — ба-ба-хнет!

Где-то, точно отвечая на девчачий вопль, что-то зазвенело, раздались приглушенные ругательства, и синеволосая, ухватив Торуса и Хельгу за руки, поспешно потянула их дальше.

— Ну и вот! — на ходу пыхтела она, то и дело сдувая с носа непослушную прядку, — все ходуном заходило, мебель закачалась, а меня с кресла и подбросило. А Одрин, бедняжка, он же так напугался, что теперь и кушать отказывается, что мне делать — ума не приложу…

— Постой, милая, — ласково сказал легат и придержал девочку за руку. — Это все очень интересно, правда, а можешь показать, где держат тётю Ису?

Темка, крайне недовольная тем, что ее прервали, нахмурилась, а мужчина поспешно добавил:

— Должен же я, как князь Дальнолесья, допросить ее обо всех этих безобразиях, которые она учинила.

— Угу, — вздохнула девочка. — На втором этаже. Там, где комнаты гостевые.

— Так, спасибо.

Торус резко остановился, деловито сунул синеволосой в руки ее корзину, упихнул свесившуюся с краю простыню и серьезно кивнул.

— Мы с тетей Флорой пойдем. Долг, знаешь ли, он превыше всего.

Легат подхватил Хельгу под руку и ринулся в короткий боковой коридор, в конце которого виднелась ярко освещенная каменная лестница. Артемия осталась стоять, прижимая к груди свою ношу, растерянно глядя им вслед и обиженно хлопая ресницами.

На второй этаж они почти взлетели — Торус несся вперед так, словно его преследовала свора гончих. Хельга, задыхаясь — старые, выщербленные временем ступени были высокие и узкие, — вцепилась элвилин в рукав:

— Да постой же ты! Никуда твоя маменька за пять минут не денется. А вот лицезрение несущегося на всех парах Сианна может вызвать недоумение у стражников. Ведь я так полагаю, ее охраняют?

— Да, наверняка, — Торус сбавил шаг и прислонился спиной к шершавой стене, — если только эта девочка сказала нам правду. По-моему, у нее что-то с головой, несет про князя, который урчит, да про триллве…

— Наверное, она из-за матери переволновалась, — Хельга, отдуваясь, оперлась локтем на чугунные перила и безуспешно попыталась припомнить, где она могла слышать слово «триллве». — Но если она сказала нам правду насчет Исы… Мгла, Торус, это очень плохо. Мы вряд ли сможем вытащить ее, не ввязавшись в открытое противостояние. И, похоже, что нам самим придется улаживать дела с гроссмейстером Равелтой.

— Подожди загадывать, — легат выпрямился, и на лице его заиграли зыбкие тени от фонаря, — сначала нужно все выяснить. Все, пошли, я, кажется, спокоен.

Хельга с сомнением посмотрела в спину элвилин, однако тот, видимо, действительно взял себя в руки. Стражники в доспехах, стоявшие возле массивной полукруглой двери, вытянулись, завидев князя. Разводящий, по знаку Торуса отделившись от патруля, топтавшего туда и обратно коридор, начал открывать большой круглый замок, искоса поглядывая на леди Блэкмунд.

— Все в порядке, — немного капризно произнес Торус и за талию притянул к себе Хельгу, — это моя невеста. Она желает лицезреть знаменитую Колдунью с Гнилого болота.

Стражник чуть заметно ухмыльнулся себе под нос и сказал простуженным басом:

— Князь Сианн, я надеюсь, что присутствие девушки удержит вас от членовредительства? Мы все наслышаны о тех недоразумениях, которые были между вами и леди эйп Леденваль, и мне бы не хотелось отвечать перед князем Мадре…

— Я не собираюсь наносить вред даме, — перебил охранника Торус, грозно нахмурившись, — я только допрошу ее. Нужны кое-какие подробности.

Разводящий кивнул, распахивая обитую железом тяжелую дверь, надсадно заскрипевшую и загудевшую. Несмотря на грохот, Хельге показалось, что она услышала легкий топоток изнутри, удаляющийся в комнату. Волшебница ухмыльнулась и вошла вслед за легатом.

Иса Анфуанетта эйп Леденваль возлежала в томной позе на широкой постели, поверх покрывала из шкурок зимних зайцев. Темно-красное платье Колдуньи, вызывающе открытое сверху, красивыми складками струилось к полу, шикарные смоляные волосы были закинуты на одно плечо, второе же светило прямо-таки молочной белизной в ярком свете жарко горевшего камина. В этот самый камин Иса — кровавая роза на белом снегу — смотрела задумчивым взглядом, изящно повернув к вошедшим точеный профиль. Советница тихо вздохнула: страсть к эффектным мизансценам у леди эйп Леденваль не угасала ни при каких обстоятельствах.

Дверь за спиной снова загромыхала и, когда в комнате воцарилась тишина, легат выразительно кашлянул.

Иса вздрогнула, точно очнувшись от философских дум, и медленно повернула к ним голову, взмахнув ресницами.

— О, племянничек, это… — тут взгляд ее переместился на Хельгу, и Колдунья, ругнувшись под нос, резко села на кровати.

— Какого лешего? — она опустила ступни на голый мраморный пол и, поморщившись, стала шарить ногой под свисающим покрывалом. Вскоре на свет появилась пара весьма потрепанных меховых пуленов. Похоже, возраст дамы, за плечами которой было не одно тысячелетие, все же давал о себе знать, и леди эйп Леденваль наедине с собой об изысканных туфельках забывала. — Хельга, что ты здесь делаешь? И почему Сианн…

Тут она, прищурившись, посмотрела на легата и скривилась:

— Ну, конечно же. Как я сразу не догадалась. Стоит матери хоть ненадолго заняться собой, как тут же является ее дитятко и начинает требовать к себе внимания…

Торус скрипнул зубами:

— Да что ты себе вообразила? Что, я сюда специально ради тебя пёрся? Маменька, ты, как всегда, убийственно неподражаема…

— Я знаю, — Иса подняла бровь и немного ревниво окинула леди Блэкмунд взглядом. — Хм. Все такая же серая птичка… только несколько постаревшая. Давно не видались, милочка. Кстати, светлый цвет волос вам не идет — очень уж подчеркивает морщины.

— Я тоже рада вас видеть, — меланхолично бросила Хельга и подошла к зарешеченному окну. Прислонилась лбом к темному стеклу, пытаясь рассмотреть, в какую часть двора можно попасть из комнаты, если воспользоваться этим окном, как выходом. Порция яда Колдуньи с Болота не произвела на нее никакого действия — за годы общения с матушкой Торуса женщина научилась не обращать на Ису внимания. В чем-то изысканную красавицу ей было даже жалко — связь с гроссмейстером Ордена Божьего Суда Ровардом Равелтой определенно испортила бы характер любой женщине.

Призрачный свет Твиллега не касался этого крыла замка. Над окнами нависал то ли широкий карниз, закрывающий луны, то ли надстроенная выше галерея. Все, что волшебнице удалось разглядеть — это буйные заросли шиповника у стены. Она сделала шаг назад и услышала, как под ногами что-то противно хрустнуло. Это были осколки зеркала, матовыми лужицами поблескивающие на полу. Тут же, у стены, стояла, щерясь стеклянными зубьями, овальная рама, покрытая почерневшей позолотой.

— Леди эйп Леденваль бьет с досады зеркала? — насмешливо подняла бровь советница, глядя, как сын и мать буравят друг друга мрачными родственными взглядами.

— Вот еще, — фыркнула Иса, — просто этот замок определенно сошел с ума! Сколько себя помню, ни разу не случалось такого, чтобы стены его содрогались.

— Серьезно? — вскинулся легат. — Значит, эта русалка о двух ногах сказала нам правду, и здесь было землетрясение? Что, хочешь сказать, что ты тут ни при чем, да, мамуля?

— Что я, одичала, что ли? — Иса наконец-то сползла с кровати и направилась к столу, обдав Хельгу спертым винным духом. Советница поморщилась. — С какой стати я буду рушить свой собственный замок?

— Матушка, — Торус плюхнулся на белоснежную кровать и с самым наглым видом развалился там, — а с чего ты, собственно, решила, что Твиллег принадлежит тебе?

— Не принадлежит, так будет! — резко каркнула в ответ Иса и вытащила зубами пробку из высокой бутылки темно-синего цвета. По комнате поплыл аромат осеннего меда, а Колдунья, чуть высунув наружу кончик языка, принялась наливать густое вино в серебряный кубок.

— Леди эйп Леденваль, — тихо сказала Хельга, глядя, как мелко трясутся кисти зеленоокой красавицы, — может, не стоит?

— Молчи, шалава, — рявкнула в ответ Колдунья. — Когда я стану хозяйкой этого замка, я первым делом распоряжусь, чтобы стража не впускала сюда кого попало. И первой в списке будешь ты! — она торжественно ткнула в грудь советнице перстом, унизанным парой золотых колец, и махом опрокинула в себя напиток.

— А что, — насмешливо спросил с ложа легат, лениво пропуская меж пальцев белые ворсинки покрывала, — местное правительство уже подписало акт капитуляции?

— Не язви! — Иса глубоко вздохнула, и глаза ее, враз наполнившись благодушием, масляно заблестели. — Когда твой отец узнает, что я могу одним щелчком пальцев остановить надвигающуюся войну, ему поневоле придется согласиться с моими планами. И самым непосредственным образом в них поучаствовать.

— Так, я понял, — хохотнул Торус. — Ты, кажется, все еще питаешь надежды женить его на себе, да? Знаешь, маменька, твоя странная, ненормальная привязанность к Мадре меня иногда просто пугает.

— Где уж тебе, остолоп, понять, что такое настоящая любовь? — фыркнула Колдунья и ухмыльнулась. — Если всех твоих девиц выстроить в ряд, то очередь отсюда до самого Солейла протянется, не иначе. Зря ты, Хельга, с ним связалась…

— Заткнись! — Торус ухватил расшитую золотом подушку с длинными кистями и в бешенстве швырнул в Колдунью. Та выставила вперед руку, и снаряд, не долетев до цели, мягко спланировал на пол.

— Да я даже после трех бутылок меда уделаю тебя, сынок, — расхохоталась Иса и слегка покачнулась, — и тебе же будет лучше, если ты не станешь это проверять. Да, я выйду замуж за Одрина, чего бы мне это ни стоило. И если он примет меня, то ордальоны сразу же займут весьма лояльную позицию по отношению к пришлым… Ох, — она вздохнула так хмельно и сладострастно, что Хельга брезгливо поморщилась, — знали бы вы, детки, как это приятно — знать, что можешь в любой момент дернуть за нужную ниточку, и все сразу начнут плясать именно тот танец, который закажешь ты…

— А тебя не смущает факт, что отец сейчас женится, а, маменька? — легат, побледнев от бешенства, смотрел на мать, и, похоже, сдерживался из последних сил. Хельга вздрогнула от этого взгляда и решительно направилась к постели.

— Сынко, — Колдунья тряхнула волосами, распространяя по комнате пополам с перегаром запах фиалок, ландышей и ванили, — ну ты сам подумай. Кто она и кто я? Да ее сегодня же уберут… Если уже не убрали. Еще немного, и скорбящий князь найдет утешение в моих объятиях. Торус, какого лешего эта шлюха в моем присутствии хватает тебя за… за что там она тебя хватает?

— Леди эйп Леденваль, — Хельга присела рядом с легатом и крепко сжала ему ладонь. — Скажите, а где сейчас гроссмейстер?

— Ой, не смешите меня! — брюнетка опрокинула в себя второй кубок и зашлась хриплым хохотом. — Да этот болван, он и шагу без моего наставления сделать не сможет. Наверняка сидит в резиденции, в Солейле, и играет на органе свои занудные фуги.

— То есть, получается, что ты не знаешь, где теперь Равелта, так я понимаю? — на скулах легата заиграли желваки, и он, резко поднявшись с постели, пошел навстречу матери, закатывая рукава белоснежной рубашки. — Я не буду соревноваться с тобой в силе магии, мама… Я просто банально сверну тебе шею…

— Торус, стой! — Хельга метнулась вслед мужчине, обнимая за плечи, приникая к нему всем телом, чувствуя, как рядом молотом стучит в груди его сердце.

— Возьми себя в руки, пожалуйста. Что взять с пьяной дуры? Пусть себе кричит. Но если вы сейчас устроите побоище, то сюда сбежится половина Твиллега. Посмотри на меня, прошу тебя…

Он остановился, тяжело дыша, и медленно повернул голову к советнице. Сморгнул, и леди Блэкмунд с облегчением увидела, как глаза элвилин, затуманенные яростью, постепенно начинают обретать осмысленное выражение. Зрачки, сведенные до узких полосок, расширились, и мужчина глубоко вздохнул, точно выплывая со дна кошмарного сна.

— Пойдем отсюда, — сказал он глухо, вцепившись Хельге в плечо, — пока я не придушил эту старую дуру.

Он пятерней обмахнул покрытый испариной лоб и увлек советницу к тяжелой двери, распахнув ее ударом плеча.

— Не носите больше вина пленнице, — буркнул поспешно вытянувшейся в струнку страже, — пьяная Колдунья — это страшно…

Глава 18

Замок Твиллег. Хельга Блэкмунд

Торус стрелой пролетел по коридору, волоча Хельгу за плечо, и перевел дух, только остановившись на уже знакомой волшебнице лестничной площадке. Мужчина разжал болезненные объятия, обеими руками оперся о чугунные перила и наклонил голову, закрыв глаза. Простоял так несколько минут, не двигаясь, не говоря ни слова, и Хельга уже почти решилась тронуть его за руку, как легат чуть повернулся.

— Знаешь: я подозревал, что моя маменька дура, но чтобы настолько! Да и я хорош — всегда считал, что она просто гонится за властью, а она, оказывается, всерьез вознамерилась вернуть себе папашу. Ты хоть представляешь, во что это может вылиться? — Торус отер ладонью лицо и пытливо уставился советнице в глаза.

— Ну, мне кажется, князь Мадре не из тех мужчин, которые прислушиваются к мнению бывших любовниц.

Хельга горько усмехнулась, мысленно продолжив: «Если, конечно, его сыновья унаследовали эти черты по отцовской линии». Она прислонилась к беленой стене, ощущая спиной холодную неровную поверхность, и задумалась.

— Скорее всего, он ее просто выставит из замка.

— Да мне плевать, кто там кого из них выставит и кто кому чем обязан! — рявкнул Торус и резко обернулся к женщине. — Пока наш дружок-архонт, сиречь, гроссмейстер Равелта остается в Солейле без присмотра, я голову даю на отсечение, с ним попробуют… подружиться, — элвилин нехорошо усмехнулся, — например, Великий Герольд.

— А это возможно? — леди Блэкмунд удивленно сморгнула, — ведь у Его Высокопреосвященства только с тобой и леди Исой была, хм… договоренность.

— Ну, так об этом никто не знает, — эйп Леденваль мрачно окинул взглядом советницу, — если только ты не проговорилась…

Хельга открыла рот и на мгновение потеряла дар речи от возмущения, а Торус, как ни в чем не бывало, продолжил:

— Всяко, есть те, кто попытается это сделать. Я ведь далеко не наивен и осознаю, что наша маленькая тайна наверняка известна кое-кому из капитула… С год назад до меня доходили слухи, что Герольд пытался разыскать нашего дорогого друга Мидеса. Правда, безуспешно, где уж мотался в то время Салз — неизвестно, но его не нашли. Как тебе такое?

— Да… зато я знаю, где он сейчас…

— Правда? — заинтересованно приподнял черную бровь Торус и скрестил руки на груди. Хельга поежилась — ей снова показалось, что от легата повеяло холодом. — И что, получается, что это ты его прятала, так? Что, бывшая любовь снова расцвела буйным цветом?

Советница недоуменно глянула в подозрительно прищуренные зеленые глаза эйп Леденваля и неожиданно рассмеялась:

— Торус, ну и фантазия у тебя, — женщина мягко коснулась его локтя, — не нужно обвинять меня во всех грехах. Во-первых, я всегда держу слово, и о нашем небольшом деле с архонтом Равелтой не говорила ни одной живой душе. Во-вторых, о Салзе я, как и ты, до вчерашнего дня ничего не слышала. Он объявился в Мерриане и каким-то боком замешан в похищении невесты твоего брата.

— Мидес-то тут при чем? — с легата слетел весь его неприступный вид, и он обескуражено захлопал длинными ресницами.

— Я понятия не имею — со всей этой историей с порталом в сатверской тюрьме мне пришлось срочно выехать из Мерриана. Так что делом остался заниматься Якуб Жижель, — советница поморщилась.

— Значит, дело можно считать проваленным, и нам это даже выгодно — чем дольше не найдут графиню Флору, тем в большей мы безопасности, — Торус фыркнул, и Хельге на мгновение показалось, что в глазах элвилин промелькнула былая веселость. — Знаешь, если бы мне кто предложил заключить пари, я, пожалуй, поставил бы на некроманта…

Впрочем, легат тут же снова посерьезнел и махнул рукой:

— Хотя, это все неважно. Меня больше интересует, как теперь поступить с Равелтой.

— Ну, Ису мы вряд ли вытащим, — вздохнула Хельга. — Да и если бы вытащили, я не думаю, что она сорвалась бы в Солейл. Кажется, она настроена очень решительно… Кстати, за что ее все же заперли?

Торус задумался, а потом слегка спал с лица.

— Мгла. Может, отец раскопал что-то насчет ее причастности к смерти Тевиссы?

— Это кто еще? — Хельга опасливо оглянулась в коридор. Патруль, похоже, приближался к выходу на лестницу — до ордальонов донеслись тяжелые шаги и тихий разговор. Легат недовольно поморщился и молча кивнул в сторону уходящего вниз колодца крутых ступенек.

— Мать Сианнки, — тихо буркнул он женщине в спину, не спеша спускаясь. — Иса убрала и ее, и ее нового мужа. Тевисса, знаешь ли, бросила Мадре после того, как забеременела. А белобрысый болван все ждал рождения своего дорогого последыша, несмотря на то, что эта волоокая дура так с ним обошлась. Тряпка, а не мужик, — презрительно кинул эйп Леденваль сквозь зубы.

— Погоди, — Хельга остановилась на полдороги и повернулась к легату. — А какой был смысл убивать ее, если она уже бросила князя и не стояла на пути твоей матери?

— Давай присядем, — Торус указал на ступеньки, — нужно еще решить, куда мы именно отправимся, а у меня от всей этой суматохи уже ноги гудят.

Леди Блэкмунд коротко кивнула, а элвилин вытащил откуда-то из запасов Твиллега шерстяной плащ темно-малинового цвета и, свернув, молча бросил его на лестницу. Хельга уселась на мягкую ткань и вздохнула — бытовая магия, вещь такая простая и удобная, особенно, для неотягощенного моральными принципами странника, почему-то всегда была ей недоступна. Легат опустился рядом, и женщина почувствовала прикосновение его плеча — лестница была довольно узкой. На Хельгу внезапно снизошло спокойствие и умиротворение: близкое присутствие Торуса всегда самым непостижимым образом почему-то давало ей ощущение защиты.

— Я сам себе задавал этот вопрос, — легат положил локти на колени и, сведя пальцы в замок, задумчиво уставился на выщербленные ступени с протянувшимися по ним изломанными тенями. — По-моему, она решила сделать то, что должен был сделать мой отец — смыть кровью оскорбление, которое нанесла ему эта шлюха. Все было достаточно просто — поддельное письмо от Мадре с просьбой встретиться в оранжерее с ними обоими, закрытые наглухо окна и букеты болотной орхидеи. Много букетов, — он криво ухмыльнулся и потер щепотью пальцев переносицу, — старшего князя супруги эйп Танненваль так и не дождались. А потом я открыл окна. Когда все закончилось. И забрал на память отцовский кинжал, свадебный подарок этой дуре Тавви…

— Послушай, — Хельга нахмурилась, с изумлением высчитывая примерный возраст Сианна, — но… ведь это произошло не меньше тысячи лет назад. Так тогда он ее отверг, в конце концов? Я имею в виду твою мать.

Элвилин дернул щекой.

— Какое-то время она еще жила в замке. Мы жили. А отец у меня на глазах так носился с этим крошкой Алёрчиком… ах, у мальчика волшебный голос, ах, он будет изумительным певцом… а почему бы тебе, Торус, не взяться за ум и не продолжить обучение в Вениссе, глядишь, что-то путное из тебя и получится…

Легат внезапно громко расхохотался:

— Слышала бы ты, как визжал этот волшебный голос, когда мальчишка увидел нож в моей руке. Тот самый, его матушки… Правда, этого он не понял и просто визжал от страха.

— Тише, — Хельга, закусив губу, взяла в руки холодную ладонь элвилин и крепко сжала. — И что было потом?

— А потом Мадре выставил меня из Твиллега. Меня и мою мать, — просто сказал Торус и замолчал, уставившись пустым взглядом в стену.

Хельга тоже замолчала, пытаясь выплыть из волны накативших чувств. С одной стороны, ей снова стало страшно — она окончательно убедилась, что легата погнал в Твиллег не столько служебный долг, сколько желание увидеть отца. И совершенно неизвестно, чем бы эта встреча могла обернуться для всех. Торус всегда отличался непростым характером, а уж за годы работы на Орден характер этот отнюдь не стал мягче. Хельгу пугала и мысль, что сидящий рядом с ней элвилин когда-то пытался отправить к Судие собственного брата. Хотя, — волшебница рукой, налившейся внезапной тяжестью, убрала со щеки прилипшую прядь, — если бы он хотел убить, то, скорее всего, осуществил бы задуманное. Так пугал, или просто не успел? Хельга покосилась на застывший профиль Торуса, и сердце ее сжалось. Душа советницы сейчас меньше всего прислушивалась к голосу разума — ей внезапно захотелось обнять мужчину и сказать ему что-то простое и нежное. Пусть даже банальную глупость, но только чтобы лоб его разгладился, и лицо осветила давно позабытая Хельгой улыбка.

— Прости, — произнесла волшебница тихо, — я не знала, что все так сложно.

Элвилин коротко кивнул и стал рассказывать дальше.

— На какое-то время матушка присмирела. После того, как Мадре решил, что его обожаемому Алёрчику угрожает опасность, он как с цепи сорвался. И даже близко к Твиллегу велел ни меня, ни Ису не подпускать. Хотя, я в то время не стремился особо в Дальнолесье, да и Леден с компанией страдающей маменьки наводил на меня скуку. В те дни я старался как можно больше времени проводить в столице. Позже Иса тоже частенько туда наведывалась — интересная дама, богатая и независимая, меняющая любовников, точно носовые платки… Признаю, я дурак, — Торус устало покачал головой, — ведь до сегодняшнего дня думал, что она давно успокоилась. А выходит, просто выжидала… Сдается мне, она и Равелту подцепила с одной только целью — вознестись с его помощью настолько высоко, что папенька кусал бы локти… Ну и сейчас, похоже, не угомонится, пока не выставит князю ультиматум — либо она в качестве жены, либо война. Тоже мне, — он фыркнул, — непризнанная королева Дальнолесья… Да если отец раскопает сведения о ее причастности к смерти сианкиной мамаши, он тогда не станет вести разговоры, а просто вздернет Ису во дворе замка.

— Подожди, — леди Блэкмунд прикрыла глаза, — но ведь это просто твои домыслы. Вполне возможно, что Колдунья сидит под арестом совершенно по другому поводу. А вдруг это и вправду из-за замка? Может, она спьяну наколдовала чего, а теперь и сама не помнит?

— Хельга, — легат, мрачно покосившись в ее сторону, постучал себя пальцем по лбу, — ты хоть представляешь себе, что такое Твиллег? Это не просто замок, такой, как, допустим, Леден. Это особенное место — настолько пропитанное магией, что иногда мне кажется, что он живой. Даже такому сильному чародею, как моя мать, не под силу сдвинуть и камушка из тех, которыми вымощен двор.

— Да, я заметила, — советница вспомнила свои ощущения по приезду в Твиллег и кивнула, рассеянно накручивая на палец светлую прядь волос, — особенно там, на мосту. Мне на минуту показалось, что еще чуть-чуть, и я прямо-таки увижу всплеск стихийной магии.

— Стихийной? — Торус язвительно поднял брови и усмехнулся, — леди Блэкмунд, по-моему, вы теряете навыки… Магия Твиллега совершенно не связана ни с какими банальными стихиями магов-давних. Это древняя волшба элвилин, которая, как говорят легенды, снизошла к нам со звезд.

— Я не знаю, — советница растерянно подняла глаза на легата и неуверенно улыбнулась, — но… мне показалось…

— И потом, — Торус, казалось, совершенно не обратил внимания на слова Хельги, — вся магия замка заключена в его стенах. На мосту она вряд ли бы стала настолько сильно проявляться. По-моему, котик, ты что-то напутала, — он усмехнулся, — ну, или была под впечатлением…

— Знаешь что? — советница прищурилась и собиралась вскочить на ноги, как вдруг вспомнила свой разговор с рыжеволосым братцем Сандры Тальки Любом. Она негромко хмыкнула и спросила:

— Торус, а что такое «триллве»?

— Где ты успела нахвататься этих сказок? — удивленно протянул легат. — Ах, да… та синеволосая девочка… Ну, если коротко, то это нечто среднее между старыми легендами, желанием элвилин найти некую потерянную дорогу домой и наблюдениями астрологов.

— Нет, это не Артемия, — покачала головой советница, — это тот рыжий мальчик, он говорил мне, что твой отец считает, что его невеста и есть эта звезда.

— Еще один спятивший, — фыркнул эйп Леденваль, — пфф… звездочет… Да скорее всего придумал прозвище своей девке, а мальчонка-то и повелся…

— Ну, может, оно, конечно, и так, — Хельга вздохнула, — но братец твоей зазнобы говорил, что нашли девицу именно в том месте, где я и почувствовала магический всплеск. И не надо на меня так смотреть, я пока еще видениями не страдаю.

— Да какая она мне зазноба? — возмутился легат, а потом довольно ухмыльнулся: — А все же ты меня ревнуешь, да, Хельга?

— Вот я и говорю, — яростно сверкнув глазами, продолжала волшебница, — что привыкла обращать внимание на такие совпадения. И мне не нравится, когда я что-то не могу объяснить.

— Значит, — эйп Леденваль вскочил на ноги и, насмешливо подняв бровь, в поклоне подал волшебнице руку, — мы пойдем и выясним это. И, знаешь, что, — Торус внезапно посерьезнел и вздохнул, — пожалуй, нам действительно нужно уехать как можно скорее. Пока Его Высокопреосвященство Равелта не выкинули какое-нибудь замысловатое коленце…

Легат рывком поставил советницу на ноги и поднял лежащий на ступенях плащ. Встряхнул его и придирчиво оглядел малиновую материю:

— Так, это дамский. На, возьми, а себе я поищу еще что-нибудь…

Через несколько минут Торусу удалось все же притянуть из воздуха нечто, более-менее соотносящееся с его вкусами; и он с довольной улыбкой накинул на плечи черный плащ, отороченный серебром.

— Пойдем. Я распоряжусь подготовить лошадей из местных конюшен. Тебе понравится.

Мост для них опустили беспрекословно — очевидно, для стражи у ворот вылазки князей в ночь неожиданностью не являлись. Эйп Леденваль попытался, было, пристать к караульным с вопросами обороны, однако Хельга, дабы не вызывать лишний раз подозрений, поспешно потянула легата за руку. Элвилин хмурился, но особо не сопротивлялся, а, обернувшись через плечо, советница поймала веселый взгляд стражника, неожиданно одобрительно ей подмигнувшего. Когда они почти миновали мост, она прошептала Торусу на ухо, что из документов старшего князя почерпнула нужные сведения.

— Ладно, — милостиво согласился мужчина, внимательно обозревая противоположный берег замкового рва. — Ну что, где тут твоя магия?

— Если мы приехали с той стороны… — советница указала пальцем на дорогу и вопросительно подняла на легата глаза. Он утвердительно кивнул, и Хельга уверенно продолжила, — ну, тогда это слева от нас.

Она подобрала юбки и, присев на корточки, заглянула с моста туда, где блестевшая серебром вода чуть колыхалась и плескала о круто спускающийся глиняный бережок.

— Пойдем, посмотрим поближе, — Торус оставил у съезда с моста лошадей и, упершись рукой в деревянный настил, легко спрыгнул вниз. Мокрая глина жадно чавкнула под его ногами, элвилин покачнулся, вернул равновесие и протянул волшебнице руки, — давай сюда, я поймаю.

Леди Блэкмунд подозрительно уставилась на эйп Леденваля. Несмотря на висевшее в воздухе призрачное свечение Твиллега, разглядеть выражение лица легата ей не удалось, и перед мысленным взором тотчас проплыла картинка — вот она прыгает на руки Торусу, а вот он делает шаг назад, и жирная грязь радостно принимает Хельгу в свои объятия. Советница вспомнила меррианское святое шествие и, поднявшись, прошла на берег, а уже там, придерживаясь за колючие, пахнущие смолой бревна моста, осторожно спустилась к воде.

— Не доверяешь? — легат, скрестив руки на груди, не спеша оглядел водную гладь. — Знаешь, не чувствую ничего. Хотя, в твоей магии я не особо и разбираюсь…

— Помолчи, — поморщилась Хельга и закрыла глаза, стараясь ощутить то, что так потрясло ее при въезде в обитель элвилин. Вокруг стояла холодная тишина, изредка нарушаемая ночными звуками, доносящимися из леса, тихим плеском воды да неясными репликами стражи, идущими от ворот. Откуда-то снизу коротко запела лягушка, и советница, разочарованно вздохнув, открыла глаза.

— Я… не понимаю. Еще минуту назад я могла бы поклясться, что в прошлый раз чувствовала здесь магию, а сейчас уже ни в чем не уверена… Хотя, может, это просто кто-то творил волшбу? Но все стихии сразу… — леди Блэкмунд расстроено пожала плечами.

— Ну, возможно, это отец, хотя, из стихий давних ему подвластен только воздух, — Торус к тому моменту уже выбрался изо рва на мокрую от ночной росы траву и пристально смотрел на Хельгу, — как бы то ни было, нам пора уезжать, и эта твоя магия уже не важна. Давай руку. Я не стану вредничать. Обещаю.

Женщина тихо фыркнула и, ухватившись за крепкую ладонь элвилин, боком стала подыматься по скользкому берегу. В какой-то момент ноги ее заскользили по глине, Хельга коротко взвизгнула, ее тут же дернули вверх, и советница неожиданно оказалась лицом к лицу с легатом. Свет Танцовщиц отразился в его зеленых глазах, и волшебница, точно завороженная, прошептала:

— Торус… ты такой красивый.

Мужчина глубоко вздохнул, и Хельга почувствовала чуть солоноватый вкус его губ, самым краешком сознания отмечая, что, вот, она опять не смогла удержаться, и наверняка зря она так поступает, и еще… Тут советница поняла, что ее медленно опрокидывают на землю и, запустив пальцы в волосы легата, решила к голосу разума временно не прислушиваться.

— Я так соскучилась по тебе, — Хельга стала короткими поцелуями покрывать лицо элвилин, а тот, тяжело дыша, нетерпеливыми руками потянул вверх ее юбки и пробормотал:

— Раздевать я тебя не буду, тут комары.

Леди Блэкмунд тихо засмеялась, принимая в себя Торуса, а потом уже не слышала ни плеска воды, ни крика ночных птиц, только быстрый стук колотящихся рядом сердец, хриплые короткие стоны, да крик, улетевший к темному небу — один на двоих. Элвилин замер, уткнувшись лицом ей в шею, и только пальцы его осторожно перебирали светлые локоны Хельги. А она внезапно остро, болезненно и глубоко почувствовала, как тает, точно весенний снег, холодный камень, последние два года живущий у нее в груди, и вода его вот-вот вырвется наружу целым потоком слез. Леди Блэкмунд прикоснулась задрожавшими губами к виску легата, и вдруг…

Сначала ее обдало теплотой и запахом распаханной весенней земли — черной, мягкой, исчерченной крестиками птичьих следов и готовой принять в себя семя из щедрой руки пахаря. Потом невесть откуда налетел порыв ветра — стремительного, освежающего, пахнувшего первоцветами и талым снегом — он подхватил Хельгу, точно листок, закружил и потащил к окоему. Туда, откуда постепенно приближаясь, распахиваясь во все стороны, катило пологие ленивые волны темно-зеленое море с блестящими чешуей хвостами сирен, призывно машущими волшебнице, и пронзительно кричащими над ухом чайками. Остров неожиданно выплыл сбоку, и гора, возвышавшаяся в самой его середине, окутанная темными и густыми клубами дыма, выплюнула навстречу советнице огненный дождь, а потоки лавы зазмеились по усыпанным серым пеплом склонам. Женщина благодарно распахнулась окружившим ее искрам — огненная магия, ее родная стихия, дающая защиту, веру и успокоение.

— Хельга, — откуда-то издалека донесся до нее голос Торуса, — ты меня слышишь? Что с тобой?

Она вздрогнула и открыла глаза, снова встретившись со светившимися в темноте зелеными глазами легата.

— Ты чувствуешь? — восхищенно прошептала советница, еще не до конца придя в себя, — он здесь.

— Кто «он»? — недоуменно спросил элвилин, садясь и заправляя рубаху.

— Источник магии, — Хельга быстро и легко вскочила на ноги и заворожено уставилась на переплетение разноцветных сияющих нитей, точно рама, обрамляющих висящую в воздухе радужную спираль дольмена.

— Никогда такого не видела, — потрясенно выдохнула она, — да и не должна… моя арфа сломана, а тут…

— А я ничего не вижу, — скучным голосом проговорил ей над ухом легат, и Хельга вздохнула — видение постепенно стало гаснуть, радуга красок поблекла, и портал свернулся, точно чья-то невидимая рука молниеносно смотала разноцветье нитей.

— Это дольмен, — волшебница повернулась к мужчине и улыбнулась, поймав его недоверчивый взгляд.

— Котик, — Торус начал стряхивать с мокрых колен налипший лесной мусор, — это просто невозможно. В Дальнолесье не работают дольмены, и уж кому, как не тебе, об этом знать.

— Я знаю, — согласно кивнула советница и снова опустилась на раскинутый по траве плащ легата, задумчиво обхватив руками колени. — И точно так же знаю, что только что его видела… Послушай, — она резко подняла голову, — ты можешь вспомнить еще раз тот момент, когда мы подъезжали к замку?

— Могу, — эйп Леденваль плюхнулся рядом и уставился на уходящую в звездное небо громаду Твиллега. — Эта Мирна как раз совершенно очнулась и стала дергаться и блажить. Я всю дорогу боялся, что она очухается и начнет задавать вопросы.

— Я не о том, — леди Блэкмунд тихо вздохнула и положила ладонь на колено легата, — вспомни, что ты почувствовал. Торус, это важно, — добавила она настойчиво, видя, как элвилин дернулся и скривился.

— Не знаю, — он тряхнул головой, — много чего. Обиду, страх. Боль… А еще мне до дрожи захотелось увидеть… впрочем, вот это не важно, — и он вызывающе уставился на Хельгу. Женщина улыбнулась и нежно убрала прядь волос, упавшую мужчине на лоб.

— Я поняла, что это было, — сказала она негромко, — и почему сперва ничего не почувствовала… Ты слышал когда-нибудь об аллроане?

Легат нахмурился:

— Кажется… но… не могу вспомнить, что и где…

— Аллроан, — леди Блэкмунд еще раз посмотрела на то место над водой, где совсем недавно показалось ей чудесное видение, — это такой особенный и очень редкий дольмен. Мало кто о нем слышал, еще меньше тех, кто видел. Некоторые маги вообще считают его легендой и отрицают само его существование, потому что полагают, что не могут стихии сойтись одновременно в одном месте. Но есть парочка колдунов, которые изучают эту теорию, и мне приходилось встречаться с ними. Так вот, они утверждают, что аллроаны попадаются чаще, чем это принято считать, но открываются только тогда, когда поблизости волнуется чья-то душа. Любой сильный душевный порыв — будь то страх, ненависть или любовь, способен ненадолго открыть аллроан.

— Постой, — элвилин задумчиво потер ладонью лоб, — кажется, я вспомнил, где слышал про такое… В Твиллегской библиотеке есть одна старинная книга. Когда-то в детстве Сингард — ну, помнишь того здорового рыжего лекаря — читал ее мне. Занудство было жуткое, и я почти ничего из нее не запомнил… — эйп Леденваль хмыкнул, — пожалуй, интересно было бы в нее заглянуть, но у нас уже нет на это времени… Ну надо же, дольмен в Дальнолесье…

Торус растерянно посмотрел на Хельгу и пробормотал:

— Вот Мгла, это что же, получается, что мы с тобой сейчас запросто могли в него свалиться и оказаться леший знает где? Кстати, а где?

— Понятия не имею, — пожала плечами советница и рассмеялась, — того, кто пользовался такими дольменами, встречать мне не доводилось. Свалиться мы, наверное, могли бы, если бы портал располагался ближе к берегу. А знаешь, — Хельга поежилась, плотнее запахнулась в малиновый плащ, уперлась подбородком в плечо Торусу и подняла на мужчину глаза, — а я бы, наверное, хотела… чтобы мы в него свалились. И были только вдвоем там, где нас никто не знает, а мы никому ничем не обязаны.

Легат коротко улыбнулся и провел рукой по волосам волшебницы. Потом ладонь его скользнула ей на плечо, с плеча решительно двинулась к груди и вдруг замерла на пол дороги, точно наткнувшись на невидимую преграду.

— Хельга, что это? Меня точно искрой обожгло, — и Торус решительно дернул шнуровку строгого платья советницы, а потом, потянув за цепочку, вытащил себе на ладонь камень в серебряной оправе. Талисман Хельги засиял ровным светом — точно внутри его повернулась огненная лисица, отозвавшись на прикосновение.

— Ты что же? — удивленно спросил эйп Леденваль, — все еще носишь его?

Женщина в ответ счастливо рассмеялась, а легат, удовлетворенно припечатав:

— Вот дура, — заключил волшебницу в медвежьи объятия, снова прильнув к ее губам. Хельга глубоко вздохнула, обнимая Торуса за шею, но тут со стороны леса послышался поистине дикий вопль, и леди Блэкмунд, обернувшись через плечо, увидела, как в их сторону, большими прыжками перемахивая заросли чертополоха, несется высокая блондинка в красном платье.

— Что за…? — эйп Леденваль отодвинул Хельгу в сторону и легко вскочил на ноги, с изумлением наблюдая стремительный бег незнакомой девицы.

— Сианн! Ты подлец! — завопила блондинка хрипловатым баритоном и, выставив вперед руки, попыталась вцепиться Торусу в лицо. Легат увернулся и с размаху въехал незнакомке в висок. Девица ухнула, покачнулась, грохнулась носом в высокую траву и затихла.

— Что это было? — Хельга захлопала глазами, с изумлением созерцая кожаные сапоги явно неженского размера, торчащие из-под порванного в нескольких местах подола.

— Понятия не имею, — легат нагнулся и за длинный локон потянул волосы незнакомки. Светлый парик плавно стек с головы, являя миру короткие, чуть вьющиеся темные пряди, беспорядочными колечками прилипшие к потной шее. — Видимо, мужик…

— Причем, местный, — волшебница ткнула пальцем в остроконечное ухо и обеспокоено оглянулась. Вокруг было тихо — стражники то ли не услышали воплей, то ли, наоборот, уловив обращение к князю, предпочли не вмешиваться. — И у этого молодца, видимо, есть какие-то требования к твоему братцу. Право слово, хорошо бы обыскать этого типа, пока он не пришел в себя. Я надеюсь, ты его не убил? — леди Блэкмунд испуганно посмотрела на эйп Леденваля. Незнакомец тихо застонал, развеивая опасения, и Хельга с легатом, опустившись рядом с неподвижным телом, стали тормошить бедолагу в четыре руки, спешно обшаривая пояс и небольшую сумочку на нем. Торус, брезгливо поморщившись, проверил сапоги «блондинки» в поисках припрятанного оружия и отрицательно покачал головой. Ничего путного их обыск не дал, разве что на свет появилась пара серебряных ложечек, небольшой холщовый пакетик, набитый, как оказалось, леденцами, и мятый платок, обшитый по краям кокетливым элвилинским кружевом.

— И что мы будем делать? — леди Блэкмунд выпрямилась и, скомкав платок, хотела, было, с досады зашвырнуть его куда подальше, как легат вдруг поспешно ухватил ее за руку.

— Подожди. Дай сюда, — он отобрал изысканную вещицу и встряхнул, расправляя. — Все же элвилинское зрение — находка для шпиона. Смотри, тут вышивка.

Женщина присмотрелась — действительно, в уголке платочка мелкой золотистой вязью текли письмена. «Элвину от Клаудии на долгую память» — прищурившись, разобрала она, а Торус одобрительно кивнул.

— Постой, так это получается, тот тип, насчет которого тебя все пытала местная повариха? Интересно, твой братец решил за ней тоже приударить, если парень так на тебя набросился? — фыркнула волшебница, покосившись на торчащую из густой травы спину.

— Ох, женщины… — легат возвел очи к небу и язвительно прищурился, — знаешь, меня сейчас гораздо больше заботит другой вопрос. Действительно ли этот малый заявился из Сатвера, зачем, и с какой стати в таком виде? И вообще, где его лошадь, он что, пешком несся?

— Так давай его и спросим, — пожала плечами Хельга. — Только вот что. Ты по большей части молчи, ведь неизвестно, как близко он знает Сианна. Ну, сделай вид, что впал в задумчивость, что ли, — она тихонько хихикнула. — А я постараюсь его расспросить, думаю, что Флоре невежество простительно. Да, кстати, — она кивнула на лежавший неподалеку замшелый ствол, — сядь вон там. Во избежание. По-моему, юноша тебе еще не все сказал…

Эйп Леденваль возмущенно фыркнул, сердито полыхнул на волшебницу зеленым глазом, однако послушался и отошел к поваленному дереву, пристроившись на нем с загадочным видом.

— Э-эй, — Хельга снова присела на корточки и осторожно затормошила Элвина за плечо, — вы там как, живы?

— Водичкой его полей… изо рва, — буркнул со своего места Торус и, подняв с земли камушек, запустил в воду, где тот зашлепал, выбивая круги на темной водной глади.

Леди Блэкмунд собралась, было, съязвить в ответ, но тут юноша в красном платье поднял голову и слабым голосом позвал:

— Сандрушка… ну как ты могла… с ним…

Волшебница дернулась и чуть не ляпнула: «А ты-то откуда знаешь?», — как рука Элвина ухватила Хельгу за край плаща, и паренек, всхлипнув, прижался губами к малиновой материи.

— Я ведь бросил все… Рванул в Твиллег за помощью, чужую лошадь загнал, а тут… этот гад, — лопотал он, пытаясь подняться на колени, от плащика, впрочем, не отрываясь.

— Так, хватит! — советница раздраженно вырвала плащ из рук юноши и дернула того за шиворот. Он сел, поднял на Хельгу золотистые глаза и, помотав головой, испуганно спросил:

— Ты кто? А где Сандра Талька?

— А с чего ты взял, что она должна быть здесь? — Хельга бросила косой, но весьма выразительный взгляд на легата, однако тот был настолько погружен в свою меланхолию, что не заметил этого. А может, просто сделал вид.

— А почему на вас ее плащ? — вопросом на вопрос ответил Элвин, который почти пришел в себя и, сидя, отполз подальше от волшебницы. — Это же я его ей дарил.

— Ну, — советница ласково улыбнулась, — сегодня холодная ночь. А Сандра со мной поделилась. Я тут хоть и недавно, но мы уже успели познакомиться. И теперь практически подруги… лучшие, да.

— Так вы же… давняя? — Элвин недоуменно и, кажется, в первый раз внимательно оглядел леди Блэкмунд.

— Ну, давняя, — Хельга кокетливо кивнула и плавным жестом откинула за спину волосы. Торус тихо фыркнул. — А что, думаешь, Сандра не сможет подружиться с девушкой моей расы?

— Э… — паренек с сомнением поскреб темные кудри и нерешительно кивнул, — вообще-то может. Наверное… А… — тут он оглянулся и снова гневно воскликнул: — Сианн! Ты…

— Это мы уже слышали, — волшебница двумя руками развернула к себе голову Элвина и нахмурилась. — А позвольте вас спросить, молодой человек. По какому такому праву вы бросаете обвинения моему жениху?

— Жениху? — захлопал глазами Элвин и хотел, было, снова развернуться к легату, однако Хельга держала крепко.

— Ну, да, — советница широко улыбнулась и вежливо кивнула: — Меня зовут Флора Арина Олл. Я графиня…

— А чего ж он сам вас не представил? — буркнул юноша, наконец-то вырвавшись из рук леди Блэкмунд, и насупился.

— Тише, — с восторженным придыханием прошептала Хельга. — Ему сейчас не до нас… Он творит. Видимо, балладу…

Со своего места она увидела, как легат дернул головой и, похоже, изо всех сил попытался сохранить серьезное выражение лица. Получилось не очень убедительно.

— Не до нас! — возмущенно воскликнул Элвин. — Ему всегда нет ни до кого дела! Не иначе, как в порыве творческого вдохновения он оставил друзей в Сатвере, да? — юноша ударил кулаком по траве, брызгая в лицо волшебнице росой, и Хельге на мгновение показалось, что паренек расплачется от обиды. — В то время, когда несчастный Себастьян мечется из угла в угол в городской таверне, думая, как вытащить князя из ордальонского плена, этот самый узник удирает самостоятельно и умудряется даже завести себе невесту!

— Да, это ужасно, — советница скорбно склонила голову, — но вы должны понять Алёра… Он такой ранимый, такой верный. Услышав, что мне грозит опасность, он преодолел все преграды и буквально вырвал меня и еще одну женщину из рук ненавистных ордальонов. За нами была погоня… Сианн всю дорогу твердил об оставшихся друзьях. Знаете, Элвин, — Хельга вскинула на юношу распахнутые, полные отчаяния глаза, — он так переживает, что я просто боюсь разговаривать с ним на эту тему. Скажите, так этот Себастьян, он все же попытался освободить Сианна?

— Во всяком случае, он собирался… — юноша немного присмирел перед бурным всплеском раскаяния и печально вздохнул. — Знаете, леди Олл… мне кажется, что он был готов ко всему. К любому исходу, каким могла закончиться его попытка. Видите, — Элвин протянул руку и поднял лежащие на траве ложечки, — он даже оставил мне на хранение вот это… — паренек с нежностью погладил тускло блеснувшее серебро. — А меня… меня теперь князь Мадре, скорее всего, казнит. За то, что я предал наше дело и бросил свой пост в городе.

— Элвин, — советница положила руку на затянутое в красную шерсть плечо и ободряюще его пожала. — Я обещаю вам, что мы с князем Сианном тотчас же исправим эту ошибку и прямо сейчас поедем обратно в Сатвер. Мы не привыкли бросать друзей в беде.

Она резко выпрямилась, отряхнув изумрудные юбки, подняла с травы валяющийся там парик с россыпью роскошных светлых локонов и сунула его в руки юноше:

— Вот, держите. Это ваше. И идите в замок, юный друг. Я обещаю, что мы с Алёром заступимся за вас перед князем Мадре и расскажем ему, какой вы верный и преданный товарищ…

Элвин с немым обожанием посмотрел на леди Блэкмунд и споро вскочил на ноги, нервно комкая в руках парик.

— Спасибо вам, леди Олл. Обещаю, что я не забуду вашу доброту… кстати, — он смутился, и даже в туманном свечении замка было видно, как покраснели кончики его ушей, — а Сандра Талька… она там?

— Там, — торжественно кивнула Хельга и простерла к замку тонкую руку. — И она ждет тебя, воин.

Элвин просиял и чуть не вприпрыжку помчался на мост. Далеко по воде в тишине туманного утра разнеслась дробь его сапог. Потом откуда-то раздался громовой раскат хохота — очевидно, юноша достиг ворот, а Хельга, устало вздохнув, обернулась к Торусу.

— Первый раз вижу такого дурня… Нет, нам определенно везет…

Эйп Леденваль поднялся с бревна и мрачно фыркнул:

— Нужно как можно быстрее убираться отсюда, Хельга. Пока этот мальчишка не распознал подмену и пока не встретился со своей лютнисткой, уж не знаю, кем она там ему приходится… Пойдем, — он советнице подал руку. — Лошади застоялись…

Женщина коротко кивнула и, ухватившись за сильную ладонь, поспешила следом.

Они уже поднялись к мосту, когда сзади послышался звук галопа, а резкий окрик «Алиелор!» заставил советницу вздрогнуть. Хельга почувствовала, как легат внезапно до боли сжал ее ладонь, посмотрела в застывшее лицо своего спутника и медленно оглянулась. Всадник успел натянуть поводья, и гнедой скакун заплясал на месте, переступая длинными ногами, бешено сверкая белками глаз, тяжело всхрапывая и пуская облачко пара из широких ноздрей. Советница подняла глаза, и сердце ее упало камнем в пятки. В седле, одной рукой удерживая поводья, а другой, прижимая к себе бледную рыжую женщину, сидел беловолосый элвилин и совершенно сумасшедшими, сверкающими в полутьме серебром глазами смотрел на Торуса.

— Сын. Как хорошо, что я тебя встретил, — хрипло сказал старший князь Дальнолесья.

Глава 19

Замок Твиллег. Хельга Блэкмунд

Волшебница почувствовала, как вздрогнул легат. Однако голос его, зазвеневший колокольчиком в прохладном ночном воздухе, был спокоен и почтителен:

— Да, отец. Я вернулся. Мы вернулись — я привез свою невесту и ту пленницу, что была в сатверской тюрьме.

Однако, князь, казалось, не слушал сына — он смотрел сквозь застывшую на мосту фигуру Торуса, и Хельге на минуту показалось, что в глазах беловолосого мелькнула паника.

— Сингарда, скорее, — отрывисто бросил Мадре. — Моя жена ранена.

Леди Блэкмунд поглядела на рыжеволосую спутницу князя. Казалось, та просто спит — на лице давней застыло умиротворенное выражение — она даже слегка улыбалась, положив голову на плечо элвилин. Но потом Хельга разглядела тонкую руку, то и дело сползающую по груди беловолосого — точно женщина пыталась уцепиться за рубаху мужа, да сил не оставалось. В свете лун блеснули капельки пота, россыпью бисера покрывающие лоб Аррайды, и волшебница непроизвольно вздрогнула — из плеча рыжей торчала рукоять ножа.

— Его нет в замке, — Торус отвел со лба волосы, и леди Блэкмунд заметила, как подрагивают кончики его пальцев. — Я слышал, он уехал в Лесное. К беженцам.

— Леший, — по лицу князя пробежала судорога. Его спутница тихо застонала, и мужчина поспешно наклонил к ней голову:

— Триллве, потерпи, мы приехали. Только не засыпай, пожалуйста.

Хельга поразилась, как изменился голос беловолосого: вот был резкий и хрипловатый, с интонациями владыки, привыкшего отдавать приказы, а тут мягко зажурчал, будто лесной ручей.

— Князь, что произошло? — Торус придвинулся к отцу и склонил к плечу голову. Ноздри его слегка дрогнули, точно у зверя, старающегося учуять добычу.

— На нас напали в святилище, — Мадре натянул поводья и придержал переступающего скакуна.

Судорожно сглотнул и резко развернулся к сыну:

— Алиелор, бери пару воинов и скачи за Сингардом. Быстро!

— О-отец, — голос легата слегка дрогнул, — я чувствую знакомый запах. И мне кажется, что он идет от вашей… супруги. Она что, лютнистка?

— Не пори ерунду! Вперед!

Эйп Леденваль коротко кивнул, и Хельга заметила, как в глазах его на миг промелькнуло странное бесшабашное выражение. Торус дернул головой, отбрасывая волосы, и голос его зазвучал пафосно и торжественно. — Но обещайте мне, что позаботитесь о безопасности моей дорогой Флоры. Я доверяю вам самое ценное, что у меня есть.

Леди Блэкмунд тихо вздохнула — Торус даже перед лицом непосредственной опасности умудрялся находить для себя повод покуражиться.

Беловолосый рассеяно кивнул и, кажется, в первый раз удостоил взглядом советницу.

— Леди, ступайте в мой кабинет. Давней сейчас опасно находится без присмотра, даже в замке. Пока не известно, был ли убийца один или…

Он замолчал на полуслове и, яростно ударив лошадь коленями, пустил в галоп по мосту.

Волшебница перевела дух.

— Вот болван, — буркнул над ее ухом Торус. — Так паникует, что даже не чувствует запаха болотной орхидеи… А все же он меня не узнал, — легат тихо и коротко хохотнул.

— Не узнал, — кивнула леди Блэкмунд. — И твое счастье, что он слегка не в себе. Иначе сразу бы сообразил, что твой брат знает, играет ли дама на лютне. Уж менестрелю-то как не знать.

— Ты всегда ищешь повод посмеяться надо мной, — отрезал Торус и нахмурился, буравя Хельгу тяжелым взглядом. Советница тихо фыркнула и, неожиданно для себя, порывисто обняла мужчину, потеревшись виском о его щеку:

— Не злись. Расскажи лучше, что там с болотной орхидеей.

— А… ну, — эйп Леденваль кашлянул и растерянно почесал макушку. — Учитывая слова маменьки, что девицу скоро уберут, этот запах тут явно к месту. Сдается мне, что оружие, которое всадили ей в плечо, отравлено. Иначе, стала бы она выглядеть умирающей от такой раны!

— Подожди, — Хельга отстранилась и недоуменно посмотрела в лицо легату, — а при чем тут «лютнистка»?

— Котик, — назидательно произнес он. — Болотная орхидея входит в состав лака, которым струнных дел мастера покрывают свои инструменты. Я же, как менестрель, обязан это знать, — он фыркнул и прищурился. — Слушай, а ведь от Сандры пахло так же… свежей хвоей…

Тут от ворот послышались громкие голоса, бряцанье оружия и топот копыт. Обернувшись, советница увидела, как в их сторону скачут двое стражников — очевидно, князь отдал приказ на воротах. Торус поспешно вскочил в седло и, наклонившись к волшебнице, быстро прошептал ей на ухо:

— Хельга, донеси мысль насчет запаха лака до моего отца. Так мы сможем убить сразу двух зайцев — отвести подозрение от матушки и убрать менестрельку, пока она не наболтала Мадре чего лишнего.

Он коротко клюнул леди Блэкмунд в щеку и, кивнув подскакавшим, натянул поводья. И вот уже наездники стрелой помчались с моста, вот метнулись тенями по залитой луной просеке, а вот скрылись из виду, точно растворившись в черной сени мачтовых сосен. Волшебницу окутала вязкая тяжелая тишина — даже лягушки во рву перестали квакать, спугнутые суматохой, и Хельга, зябко поежившись, быстро пошла к замку.

У ворот ее встретил немногословный кучерявый стражник, коротко пригласив последовать в покои старшего князя, и спустя пару минут советница уже входила в знакомые двери.

Здесь все оставалось по-прежнему: посреди кабинета поблескивала в свете камина груда голубого шелка, а на письменном столе раскинули белые головки лилии, наполняя воздух тяжелым ароматом. Видимо, Сандра Талька настолько была увлечена, переживая своё недавнее приключение, что подготовку к княжеской свадьбе сочла делом незначительным. Хельга ядовито фыркнула, нахмурилась и прислушалась. Из спальни неслись голоса. Негромкий — Мадре, и еще одного мужчины, бормотавшего что-то о бинтах и компрессах. Советница подошла к двери и уже протянула руку, чтобы постучаться, как внутри что-то загремело, глухо стукнуло, а князь разразился отборной бранью. Хельга, вздрогнув, буквально влетела в спальню и застыла на пороге, созерцая странную картину. Беловолосый, сидя на шкуре у очага, прижимал к плечу Аррайды свернутый в несколько раз ручник, а ближе к двери по полу вытянулось тело златокудрого молодца, о чьи длинные ноги советница едва не споткнулась. Князь оглянулся и облегченно вздохнул:

— Леди Олл, вы хорошо переносите вид крови? А то у нашего лекаря помощник оказался не в меру чувствительным.

Хельга коротко кивнула, осторожно переступила лежащего без памяти Любова чада и тихо спросила:

— Вы вытащили нож?

Мадре указал на изящное оружие с серебряной рукоятью, валявшееся рядом на шкуре и пачкавшее кровью белоснежный ворс.

— Прижмите рану, а я попробую привести жену в чувство.

Хельга быстро опустилась на колени рядом с Аррайдой и сильно придавила рушник к ее плечу. Мадре осторожно приподняв, положил голову супруги себе на колени. Хельга посмотрела на встревоженное лицо князя элвилин, потом на заострившиеся черты его жены, на тени, точно наползающие на ее лицо откуда-то из глубины глазниц:

— Что вы собираетесь делать, князь?

— Я попытаюсь ее дозваться, — неожиданно уверенно произнес беловолосый и, дернув краешком губ, прикрыл веки, что-то беззвучно шепча.

Хельга недоверчиво хмыкнула, глядя, как постепенно пропитывается алым прижатое к ране полотенце, как все тише и невесомее становится дыхание лежащей на шкуре женщины. Она хотела, было, сказать Мадре, что нужно противоядие, однако, подняв на него глаза, поняла, что он сейчас ее просто не услышит. Хотя элвилин находился рядом, у волшебницы было стойкое ощущение, что осталось от него одна оболочка, а сам князь в это время бродит там, куда простому смертному путь заказан. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Мадре глубоко вздохнул и, вздрогнув, открыл глаза. Мокрое полотенце под рукой Хельги вдруг заходило ходуном — раненая зашлась кашлем, потом руки ее пришли в движение, сминая белый ворс с бурыми пятнами, и Аррайда, с трудом разлепив губы, чуть слышно прошептала:

— Одрин… я здесь.

Князь облегченно улыбнулся и осторожно провел ладонью по щеке рыжеволосой:

— Тише, Триллве, не говори ничего. Тебе сейчас нужны силы.

Ресницы раненой дрогнули, она облизала потрескавшиеся губы:

— А… ребенок? Он… жив?

— Не волнуйся, девочка, — Мадре наклонился и оставил легкий поцелуй на ее бледном лбу, — с ним все будет хорошо, поверь мне.

Аррайда чуть заметно улыбнулась и замолчала. Хельге подумала, что рыжая собрала все свои силы, чтобы задать вопрос и, кажется, опять погрузилась в забытье.

Леди Блэкмунд негромко кашлянула и, когда элвилин поднял на нее отсутствующий взгляд, тихо сказала:

— Князь, простите, что я вмешиваюсь, но вашей супруге определенно нужно противоядие. Похоже, что оружие отравлено. Я немного разбираюсь в ядах, а уж запах болотной орхидеи — он настолько уникален, что спутать его с чем-то другим сложно.

Мадре скрипнул зубами и перехватил ручник на ране:

— Неужели эта ведьма… К лешему! Леди Олл, приведите в чувство этого недотепу. Лучше него, за отсутствием Сингарда, в склянках лекаря не разбирается никто.

Советница покосилась на безмятежно развалившегося у двери мужчину и тихо вздохнула. За время работы на Орден она постепенно приходила к убеждению, что дамы Даринги намного выносливее и отважнее сильной половины. Хельга поднялась. Вытерла липкие от крови руки об юбку, ухватила стоящий на каминной полке глиняный кувшин, и, сняв изящную крышечку с расписной утицей сверху, с наслаждением опрокинула на золотоволосого детинушку содержимое. Парень судорожно вздохнул, чуть не захлебнувшись, выпучил глаза и широко открыл рот, стараясь продышаться. По комнате поплыл запах крепкого осеннего меда, и Хельга смущенно кашлянула — она-то была уверена, что в кувшине вода.

— Симон! — беловолосый гаркнул так, что бедолага-лекарь аж подлетел с места, ударившись локтем о стоявший рядом сундук, обитый серебряной чеканкой. Волшебница некстати вспомнила, что именно в нем нашла так поразившее ее княжье белье и, несмотря на всю серьезность происходящего, с трудом удержалась, чтобы не рассмеяться. Да и вид у помощника был тот еще — очевидно, что приложился он рукой изрядно, однако чувство долга оказалось сильнее боли, и златокудрый вытянулся по струнке, слегка скривившись и быстро притоптывая ногой.

— Стрелой в лазарет! — Мадре гневно зыркнул на обморочного. — Неси противоядие от болотной орхидеи, успокоительное и бинты. И кликни слуг.

— А… э… — промямлил Симон и моргнул. — Какое именно успокоительное? Там есть мелисса, мята, и еще…

— Быстро! — глаза князя яростно блеснули, и Хельге подумалось, что не будь у того заняты руки, помощнику лекаря явно пришлось бы испытать на себя вес княжьей плюхи. Златокудрый втянул в себя воздух и молнией вылетел из покоя. Сразу же заглянул слуга и получил приказ нести полотенца, воду, молоко и кушетку.

— Простите, леди Флора, я слегка не в себе, — сбавил тон Мадре, когда за парнем закрылась дверь, поморщился и снова склонился над супругой, буркнув себе под нос, — ненавижу болванов… А что, если попробовать отсосать из раны яд? Во всяком случае, со змеями это помогает.

Он отложил в сторону полотенце и, откинув за спину длинные белые волосы, похоже, всерьез решил приложиться к ране губами.

— Вы сдурели! — Хельга подскочила к Мадре и дернула его за плечо. — Вы хоть соображаете, что такое болотная орхидея? Думаете, вашей жене станет легче оттого, что, очнувшись, она увидит рядом ваш хладный труп?!

Князь замер, и волшебница на миг испугалась: ну, как старший элвилин решит, что она ведет себя непочтительно, и выставит ее за дверь? Однако Мадре повернулся и растерянно пробормотал:

— Простите, леди. Вы, безусловно, правы, я… наверное, просто паникую…

— Дайте, я посмотрю, — неожиданно мягко сказала Хельга и, опустившись на колени, наконец-то внимательно разглядела плечо Аррайды. Судя по всему, кинжал вошел не слишком глубоко и миновал крупные сосуды — во всяком случае, кровь больше не хлестала. Но сама рана производила гнетущее впечатление: струпья пятнились на воспаленной коже, а края пореза были отвратительного синюшно-черного цвета.

— Князь, по-моему, проще снова раскрыть рану, и пусть поток крови сам вымоет хотя бы часть отравы, — тихо сказала леди Блэкмунд и нахмурилась. Яд болотной орхидеи был опасен даже для не подверженных большинству болезней элвилин, а уж о человеке и говорить нечего. Советница поежилась — Иса эйп Леденваль, несмотря на свою истеричность и любовь к возлияниям, всегда шла к цели неуклонно и умела добиваться своего.

Элвилин молча кивнул в ответ и, не отводя глаз от бледного лица супруги, тихо спросил:

— Я могу рассчитывать на вас, леди Олл? Это зрелище не слишком…

— Я аристократка, князь, — Хельга криво ухмыльнулась и задрала нос. — Нас с детства учат оказывать помощь раненым, и, смею вас уверить, я не столь чувствительна, как ваш этот… как его? Пётр?

— Очень хорошо, — Мадре кашлянул, точно комок в горле мешал ему говорить. — На столе в кабинете должна быть фляга с самогоном. Промоем рану…

Советница поднялась и поспешно двинулась за фляжкой, по дороге недоуменно размышляя, как так получилось, что она — леди Блэкмунд, советник Ордена Божьего Суда, сидит в покоях главного врага ордальонов и пытается помочь ему вернуть к жизни новоявленную супругу. Ясное дело, что она здесь в первую очередь из-за Торуса, чтобы в случае опасности первой отреагировать, и, по возможности, вмешаться в ход событий. Однако было еще что-то. Волшебница взяла в руки серебристую флягу с ременной петлей из красноватой кожи и, обернувшись, посмотрела на Мадре и его женщину. Князь сидел боком к двери; огонь бросал причудливые тени на его лицо, а сам элвилин, казалось, не замечал ничего вокруг. И были и в позе нелюдя, и в лице, и в серебряных глазах такие боль, и нежность, и надежда, и такая любовь, какую Хельге не доводилось еще видеть ни у одного давнего. И тогда леди Блэкмунд неожиданно поняла, что сидящий у огня элвилин кажется ей намного более человечным, чем основная часть представителей ее собственной расы.

— Вот фляга, — хрипло сказала она и, вытащив из рукава белоснежный платок, сунула его в руки Мадре вместе с серебристой баклажкой. — Возьмите.

Князь снова кивнул и начал осторожно обмывать рану. Потом поднял покрасневшие глаза на Хельгу и тихо попросил:

— Леди Флора, придержите мою жену. Она смелая женщина и умеет терпеть боль, но все же лучше поберечься.

Советница села в изголовье, положив руки на голову и здоровое плечо Аррайды, а Мадре вытащил из ножен на поясе изящный кинжал с бирюзой в рукояти, при виде которого сердце волшебницы замерло, а потом затрепетало в груди, точно вспугнутая птица. Хельга много раз видела эту красивую вещицу в руках Торуса и теперь внезапно осознала, что легат был прав, думая, что у отца возникли подозрения насчет смерти Тевиссы. Судя по всему, любимой игрушкой эйп Леденваля был кинжал матери Сианна, взятый с места убийства. А теперь оружие каким-то образом оказалось в Твиллеге.

— Держите крепче, — голос Мадре вернул Хельгу на Дарингу, и волшебница почувствовала, как капля холодного пота побежала по шее. Она тряхнула головой и изо всех сил прижала тело рыжеволосой к полу. Князь полоснул по ране, женщина дернулась, распахнула глаза, и по лицу ее пробежала судорога.

— Все, Триллве, — ласково проговорил элвилин, — потерпи, все будет хорошо.

Грохнув дверью и топоча, в спальню влетел Симон, руки его были заняты флакончиками, бутылями и пузырьками разных размеров, форм и расцветок.

— Вот! Здесь целое озеро… успокоительного… им можно усыпить пол замка… Вы уж сами решите, какое вам нужно, а то мало ли… — бормотал помощник лекаря, выставляя эликсиры на стол и суетливо доставая из-за пазухи свернутые рулончики чистой прокипяченной ткани.

— Леди Флора, — голос Мадре прозвучал спокойно, даже слишком, но Симон почему-то громко сглотнул и замолчал. — Вы знаете, какое нужно противоядие?

Женщина кивнула, молча поднялась, провела пальцами по выстроившимся бутылочкам, читая элвилинские руны, и выбрала небольшой флакончик. Златокудрый сунул ей в руки серебряный кубок, и Хельга отлила туда часть лекарства. По кабинету поплыл пряный запах скошенной травы, полевых цветов и летнего ветра, точно внезапно распахнулось окно на залитый солнцем луг. Губы Аррайды дрогнули, и она, не открывая глаз, слабо улыбнулась. Мадре бережно приподнял голову раненой и поднес кружку к губам жены. Та, будто почуяв сквозь забытье живительную влагу напитка, сделала несколько жадных глотков и снова закашлялась.

— Симон, — князь вытер пальцами мокрую дорожку на подбородке рыжеволосой, — куда отнесли вещи леди эйп Леденваль?

— Колдуньи-то? — помощник лекаря почесал затылок, и лицо его осветилось. — Ну, так, кое-что у нее при себе, в тех покоях, куда поместили, а опасное все князь Цмин собственноручно унес.

— У нее, кстати, должны быть очень сильные зелья, — задумчиво проговорил Мадре и обернулся на звук открываемой двери. Два широкоплечих любовых отпрыска в песочного цвета туниках как раз заносили в спальню обитую зеленым бархатом кушетку. — Во всяком случае, было одно, молниеносно подымающее на ноги. Может, у Исы есть еще?

Раздался грохот — это распахнувшаяся оконная рама резко ударила о беленую стену спальни, зазвенело разбитое стекло, и на фоне окутанного серебряным свечением звездного неба ярко засияли желтые глазищи. Это невесть откуда взявшийся огромный кот, покрытый длинной золотой шерстью, яростно фыркал, топорщил усы и воинственно задирал трубою хвост, нервно топча подоконник. Потом утробно мявкнул и, кулем свалившись в спальню, рванул в открытую дверь, на ходу разъезжаясь лапами по полу. Стражники шарахнулись, чуть не выронив лежак, а в кабинете что-то зазвенело, зашуршало, и негодующий голос рявкнул:

— Кой ядреный корень разбросал по полу элвилинский шелк? Одрин! О-одрин!!! — на пороге появился сам лекарь Сингард. — Ты в своем уме — пробовать на давней настойку с жабьем выменем? Да еще в ее положении? Даже и не думай!

Лекарь обличающе ткнул пальцем чуть не в нос князю и, нахмурившись, склонился над раненой.

— Так. Самолечением, значит, занимаетесь? Ну-ну… — зловеще произнес он, а Хельга, слегка ошарашенная появлением золотого кота, решила, что лекарь, очевидно, только что вошел в покои из коридора, и эффектная сцена явилась ни чем иным, как простым совпадением. Мало ли в Твиллеге котов…

— Мы дали противоядие, — устало сказал Мадре, кивая на арсенал зелий, — но до этого рассекли рану и, насколько смогли, обработали.

— Угу, — буркнул Сингард, щупая пульс Аррайды и недовольно отпихивая задом беловолосого. — И как она у вас только кровью не истекла… Значит так, князь. Первую помощь ты, уж не знаю, как, но оказал. А теперь давай-ка прогуляйся по замку, приди в себя — вона какой бледный, да предоставь заботу о своей супруге настоящему целителю.

Мадре возмущенно вздернул подбородок, на что тут же был обложен витиеватой руганью, половину из которой леди Блэкмунд не поняла — с древним любовым наречием она была знакома смутно. Потом лекарь, наступая широкой грудью, и устрашающе шевеля рыжими бровями, попросту вытолкал Мадре в кабинет, обещав тотчас сообщить о любом изменении в состоянии Аррайды. Хельга тихонько хмыкнула себе под нос и выскользнула следом за беловолосым. Дверь за ними захлопнулась с треском. Последнее, что советнице удалось разобрать — это то, как Сингард распоряжается перенести больную на кушетку. Потом наступила тишина.

В кабинете было темно — камин погас, и волшебница видела только высокий силуэт князя на фоне бледного свечения окна. Мадре распахнул рамы, и ночной ветерок, напоенный той первозданной свежестью, какая бывает только в лесу, прошелся по комнате, разгоняя удушливый запах цветов. Князь щелчком сбросил с ладони в камин огненную искру, почти в точности повторив недавний жест сына, и плюхнулся в кресло, приглашающе кивнув Хельге на другое.

— И какой болван натащил сюда столько цветов, просто вздохнуть невозможно.

Беловолосый криво усмехнулся.

— Я думала, вы любите лилии, — чуть удивленно произнесла советница, опускаясь в широкое кресло с удобными резными подлокотниками и напряженно разглядывая, как Мадре бездумно крутит в руках кинжал с бирюзовой рукояткой.

— Изящная вещица, — осторожно заметила Хельга, стараясь, чтобы голос ее звучал безмятежно.

— Лилии… да… — князь покосился на заваленный цветами стол. — Но во всем должна быть мера, леди Олл, вы не находите?

Потом посмотрел советнице в лицо, и, проследив ее взгляд, недоуменно уставился на кинжал в своей руке.

— Ах да, это… Он когда-то принадлежал матери Алиелора. Сын ведь рассказывал вам эту грустную историю?

Хельга сделала скорбное лицо и закивала.

— Но зато теперь кинжал, окутанный скорбью и неприятными воспоминаниями, помог сохранить вам жизнь леди Аррайды.

— Да, — уронил беловолосый и хмыкнул, — как странно порой складывается жизнь. Моя жена отнимает оружие у врага, а потом оно помогает ей выжить. Кстати, леди Флора, — Мадре вскинул голову и пристально посмотрел советнице в глаза. — Как вы-то оказались в Сатвере?

Волшебница поежилась. Теперь, когда рядом не было супруги, князь элвилин не выглядел рассеянным, взгляд его был цепким, испытующим и слегка настороженным. Хельга постаралась расслабить пальцы, до боли вцепившиеся в подлокотники, и спокойно улыбнулась.

— Вы правы, князь. Жизнь порой складывается удивительно. Не знаю, случай ли, либо сам Судия привел меня в этот город. Хотя, — она сцепила руки в замок и вздохнула, — вы, наверное, не приверженец ордалианства. Как бы то ни было, именно Сатвер показался мне наилучшим местом, в котором могла бы найти приют девушка — невеста элвилин. Вы, наверное, знаете, что отец Олав Эйнар, тамошний комтур, часто смотрит на это сквозь пальцы. В отличие от отца Якуба Жижеля из Мерриана, — Хельга постаралась изобразить испуг и, к слову, сильно притворяться не пришлось — глаза Мадре все так же цепко изучали ее, поблескивая серебром из глубины кресла напротив.

— И поистине чудом было то, что практически сразу по приезде я наткнулась на Алиелора. Он поручил мне охранять лошадей на какой-то из городских улиц, а сам явился спустя полчаса вместе с той синеволосой женщиной. Как ее, Бригидой, кажется?

Из взгляда Мадре исчезла настороженность, он даже попытался улыбнуться:

— Ах да, Сианн говорил на мосту. Значит, ему все же удалось выполнить поручение. И как пленница?

— Ваш лекарь отправил ее в лазарет, и девочка, ее дочь, говорила, что с ней вроде бы все хорошо.

Мысль Хельги вернулась к приехавшему Сингарду, и она с беспокойством подумала, куда же мог запропаститься Торус? Почему-то она решила, что легат непременно явится к отцу вместе с лекарем.

— Кстати, князь, — леди Блэкмунд вспомнила, о чем просил ее перед отъездом эйп Леденваль. — Сианн сказал, что от вашей супруги пахнет лютневым лаком. Ведь он, как менестрель, очень хорошо в этом разбирается. Видимо, тот нож был обработан не просто ядом. Да и, откровенно говоря, достать это средство в чистом виде — дело непростое. Я немного увлекаюсь алхимией и знаю, что, во-первых, оно очень дорого стоит, так как требует сложного приготовления, а во-вторых, цветы, из которых готовится яд, растут только на Гнилом Болоте. Откровенно говоря, я даже немного сочувствую менестрелям, с которых торговцы дерут втридорога именно из-за яда болотной орхидеи, который добавляют в лак. Вот, например, здешняя девушка-менестрель. Как ее там? Сандра? Мне она показалась не слишком обеспеченной, — леди Блэкмунд сочувственно вздохнула.

— Ну, почему, — рассеяно сказал Мадре, пристально буравивший взглядом дверь спальни и, судя по всему, слушающий Хельгу в пол-уха, — она дочь князя и, хотя выглядит… Так, как вы сказали? Лютневый лак?

Князь нахмурился и, порывисто поднявшись, потянулся к витому шнуру над письменным столом. В кабинет тотчас вошел невысокий юноша с измаранными чернилами пальцами и выжидающе уставился на грозно возвышающегося над ним князя.

— Жостер, — резко произнес беловолосый. — Срочно найди и приведи сюда князя Цмина. И пусть он захватит с собой дочь. У меня разговор к обоим.

Юноша кивнул и тенью выскользнул наружу. Хельга тоже поднялась, горестно вздыхая.

— Князь, — она с интересом вгляделась в лицо элвилин — они были практически одного роста, и женщине впервые удалось так близко лицезреть главного врага Ордена. — Вы хотите сказать, что подозреваете ту девушку?

— Я ничего не говорил вам, леди.

Хельга опустила взгляд, смешавшись, и некстати подумала, что, если и есть у князя сходство со старшим сыном, то заключается оно определенно не во внешности, а в язвительности и насмешливости, которая порой начинает сочиться из глубины кошачьих глаз.

— Да, простите, — леди Блэкмунд почтительно склонила голову. — Выводы делать определенно рано. И, не касайся это дело моего жениха, я бы вообще предпочла не вмешиваться.

— А при чем тут Алиелор?

— Поймите меня правильно, государь, — Хельга снова подняла глаза на элвилин и старательно захлопала ресницами. — Не в моих правилах сплетничать, строить козни и кидать бездоказательные обвинения, но девушка… Мне сложно говорить об этом, но она, кажется, влюблена в Алёра по уши. А тут он привозит меня и во всеуслышание заявляет, что собирается жениться. Не могла ей закрасться в голову мысль отомстить и подставить предавшего возлюбленного? Простите, но если бы произошло непоправимое, и убийце удалось завершить свое черное дело, то нашедший ваши… э… тела, вполне мог задаться вопросом, у кого именно мог быть при себе лютневый лак. А поскольку Сианна в это время не было в замке, то в первую очередь могли подумать на него. И списать все на ревность и нежелание делить наследство с кем-то еще. Сандра знала, что леди Аррайда ждет ребенка?

Мадре со свистом выдохнул сквозь сжатые зубы и, резко отвернувшись, подошел к раскрытому окну, уцепился побелевшими пальцами в подоконник. В кабинете повисла гнетущая тишина. Хельга закусила губу и с трудом удержала удовлетворенный вздох — годы общения с Торусом научили ее всегда учитывать, что пришлые отличаются острым звериным слухом.

А потом леди Блэкмунд вспомнила поговорку, что стоит лешего помянуть… В дверь громко и коротко постучали, и на пороге кабинета возник легат. Он был мрачен, взлохмачен, а правую щеку его украшали тонкие царапины, рядком и наискосок протянувшиеся от виска к подбородку.

— Я надеюсь, что Сингард все же прибыл? — раздраженно зазвучал серебряный голос Алёра, и Хельга слегка успокоилась. Торус все же держал себя в руках, несмотря на плескавшуюся в глазищах ярость.

— Да, он здесь, — Мадре развернулся от окна, — спасибо сын, и… хм. А что с твоей щекой, позволь узнать?

— Облепиха, — буркнул эйп Леденваль, плюхнувшись в кресло, в котором до того сидела Хельга. — Этот дурень Сингард так дернул вперед, не разбирая дороги, что мне пришлось ломиться сквозь кусты, дабы вытащить его оттуда. Ну, как бы он свалился в овраг?

— И что, догнал? — насмешливо спросил князь. Отодвинул от стола плетеное креслице с расшитой крестиком подушечкой на сидении и кивком пригласил леди Блэкмунд присесть.

— Да куда там, — насупился Торус, — так припустил, что его, поди, догонишь… Хорошо, добрался сюда в целости и сохранности.

Хельга, обреченно вздохнув, посмотрела на любовника, решая, чего же ей все-таки хочется больше: прибить его на месте или самой отдать за него жизнь? В конце концов, она нашла золотую середину, мысленно пообещав себе при встрече с упомянутой Торусом облепихой корни той пообрывать…

— Как ваша супруга, отец? Надеюсь, все обошлось?

— С ней сейчас Сингард, — князь снова выразительно глянул на дверь спальни и сглотнул, — и мы тоже надеемся. Леди Олл оказала моей жене неоценимую помощь и… Алёр, скажи, а насколько близко ты знаешь Сандру, дочь Цмина?

Эйп Леденваль закашлялся и, округлив глаза, покосился на Хельгу.

— Понимаешь, — быстро произнесла волшебница, — просто я сказала твоему отцу, что девушка, кажется, в тебя влюблена.

— А, ну… — замялся легат, — я ее знаю как хорошего менестреля, мы встречались в Вениссе, у мастера Орландо в Школе изящных искусств, и вообще, — он неопределенно пожал плечами. — Может, и влюблена, она мне об этом не говорила.

— Женщины всегда лучше разбираются в таких вещах, милый, — вкрадчиво произнесла советница и выразительно посмотрела в глаза Торусу. — Нам иногда стоит только взглянуть на то, как дама смотрит на кавалера, чтобы понять, что она к нему неровно дышит.

— Наверное.

Тут в дверь снова постучали, и вошедшая менестрелька воочию и в полной мере подтвердила Хельгины слова. Рыжая уставилась на Торуса, точно громом пораженная, и с несчастным видом захлопала длинными ресницами. Долго хлопать не получилось — Сандру задвинул внутрь широкоплечий рыжеволосый мужчина средних лет в проклепанной кожаной кирасе с накинутым поверх темно-алым плащом, и приятным голосом спросил:

— Одрин, что такое? Разговор посреди ночи — это всегда настораживает.

— Велит, на меня и мою жену напали.

Мадре снова уселся и, сложив длинные пальцы домиком, уперся в них подбородком, все это время пристально глядя на Сандру. На лице же менестрельки, не сводившей взгляда с Торуса, отражалась такая выразительная гамма чувств, что Хельге на мгновение захотелось банально придушить рыжую. Одрин между тем продолжал:

— И все могло бы обойтись, не имей при себе преступник кинжала, обмазанного лютневым лаком.

— Что? — Цмин обеспокоено переводил взгляд с князя на дочь. — Ты хочешь сказать, что подозреваешь Тальку в соучастии?

— Сладость, — прошептала себе под нос менестрелька, и сморгнула, — сладость с привкусом яда…

— Дочь! — завопил рыжеволосый князь так, что огонь в камине испуганно колыхнулся, — ты чего несешь?!

— А? Куда? — отмерла наконец-то Талька. — Я уже все принесла, — она растерянно ткнула пальцем в груду шелка, — правда, развесить не успела.

И она скорбно опустила голову, не преминув перед этим из-под ресниц покоситься на Хельгу, и советница могла бы поклясться, что в зеленых очах менестрельки мелькнуло неприкрытое торжество.

— Сандра, — голос Мадре прозвучал негромко, но в наступившей тишине показалось, что слышно его во всех уголках замка. — Я говорю о другом. Вам что-нибудь известно о том элвилин, который ранил во время свадебного обряда мою жену?

— А… а как он выглядел? — уточнила менестрелька, мило покраснев при упоминании о женитьбе.

— Высокий, светловолосый. С тремя шрамами на подбородке. Да, и он был вежлив, — князь нехорошо ухмыльнулся, — то есть, я хочу сказать, что он представился. Феллран Эверний. Вам что-нибудь говорит это имя?

— Нет, — поспешно сказала Талька и стала пристально разглядывать носки мягких сапожек.

— Отец, — сказал легат и мягко улыбнулся менестрельке, — я не могу поверить, что девушка, столь близкая к искусству, по определению имеющая душу нежную и чувствительную, могла оказаться причастной к такому злодеянию. И я даже не придам значения тому, что она, имея доступ в оружейную, при желании могла запросто взять кинжал оттуда.

— Ах, ты! — задохнулся возмущением Цмин. — Ты на что же это намекаешь, наглая твоя морда, а? Да ведь сам дневал и ночевал в этом арсенале, а теперь смеешь обвинять мою дочь?

— Я ее не обвиняю, — осклабился Торус, паскудно подмигнув рыжему князю, — а наоборот, защищаю и говорю: не смотря на то, что все улики указывают на нее, лично я ни за что не поверю в виновность Сандры.

— Ну да, — Велит положил ладонь на рукоять меча и сжал так, что костяшки пальцев побелели. — Зато Одрин поверит, верно? Ты хочешь обвинить мою дочь, подлец? Что, собираешься от нее отделаться? Думаешь, я не вижу, как она плачет последние пару часов да есть отказывается?

— Папа, просто кушать ночью вредно, — неожиданно капризно сказала Сандра и бросила умоляющий взгляд на эйп Леденваля. — Алёр, скажи же моему отцу. Я сама не могу.

— Я и говорю, — пожал плечами Торус, — но он почему-то не желает меня слушать и обвиняет неизвестно в каких злодеяниях.

— Замолчите! — выплюнул Мадре, грозно уставившись на рыжеволосую парочку. — Это еще неизвестно, кто на кого тут собирается бросить тень, Велит. С таким же успехом твоя дочь могла заставить подозревать в этом преступлении Сианна.

— Я не о том! Говори о том, что ты мне обещал! Там, ну, ты помнишь! — голос Тальки, взлетел к потолку, зазвенел так, что стоявшие на каминной полке серебряные кубки загудели, а стекло в раме распахнутого окна хрустнуло и разбежалось трещинами. Возникшая в этот момент посреди кабинета летавка шарахнулась, пискнула и, закатив глазки, камнем рухнула на вытянутые руки Мадре.

— Леший, Сандра! — ничуть не тише завопил беловолосый. — Если ты покалечила мою Иллирит!

— Ложки-кочерыжки! — дверь в спальню распахнулась, на пороге возник встрепанный Сингард и тоже заорал:

— Мало того, что вы тут посиделки устроили, так еще магией своей швыряетесь?! У меня аж половина склянок со стола свалилась! А ну-ка, встали все и пошли спать. Всяко, тише будет… Одрин, — сказал он чуть спокойнее, — Аррайда пришла в себя. Это удивительно, насколько быстро она смогла справиться с ядом. Почти как элвилин. Давай скорее, она тебя звала.

Беловолосый вскочил с кресла и, похоже, ему стоило огромных усилий не рвануться в приоткрытую дверь спальни. Он повернулся к Цмину:

— Велит, я понимаю твои отцовские чувства, но вынужден пока отложить этот разговор, а во избежание опасности, посадить твою дочь под замок. На время, пока мы не разберемся.

— Что? — лицо военного князя вытянулось. — Ты соображаешь, что делаешь? Я не допущу…

— Я сожалею, — поморщился Мадре и повернулся к Торусу. — Алиелор, мне жаль, что так вышло, но ты проследишь, чтобы охрана забрала леди Тальку, а князь Цмин не вмешивался. Нас трое князей, Велит, и простым большинством…

Цмин опустил глаза и тихо произнес:

— Я могу просить хотя бы не сажать ее в камеру?

Мадре кивнул и, осторожно погладив по головке слабо пискнувшую летавку, быстро вошел в спальню.

Торус, даже не взглянув на бледного Цмина, прошествовал к двери и вызвал охрану. Отдал приказ сопроводить менестрельку в ее покои и запереть, выставив у двери стражника. Талька гордо вскинула голову, буркнув что-то навроде «уберите руки, сатрапы, я сама пойду»; хромая, сделала пару шагов к двери и, вскрикнув, опустилась на пол.

— Мне не дойти, — она скорбно покачала головой, ухватившись за колено. Велит остановился, точно наткнувшись на невидимую стену, и коротко бросил дочери:

— Встань сейчас же. Не позорься.

Рыжая, стеная и ахая, поднялась, и, опираясь на руку отца, похромала к выходу. Эскорт ненавязчиво двинулся следом, а эйп Леденваль галантно придержал перед ними дверь. Потом тихо фыркнул в спину последнему стражнику, и, весело сверкнув глазами, подошел к креслу Хельги. Дурашливо поклонился чуть не до земли и подал советнице руку:

— Прошу вас, моя леди! Оставим князя наслаждаться новыми сведениями и обществом молодой жены.

Глава 20

Замок Твиллег. Хельга Блэкмунд

Дверь, к которой Торус подвел советницу, была искусно украшена деревянной резьбой и старинными рунами, чем-то похожими на элвилинские, но Хельга, как ни старалась, не смогла разобрать смысла надписей. Легат с торжественным видом толкнул заскрипевшую створку и галантно пропустил даму вперед.

— Задержите дыхание, леди Блэкмунд, — тряхнул он волосами, — вы вступаете в обитель тайных знаний элвилин. Профессора Академии волшебства многое отдали бы, чтобы хоть краешком глаза заглянуть в фолианты, хранящиеся здесь.

— Угу, — буркнула советница, мрачно покосившись на спутника, и вступила в темный дверной проем. — Это, часом, не здесь тебе облепихой внешность попортило?

Эйп Леденваль что-то возмущенно зашипел в ответ, но Хельга его уже не слышала. Невесть откуда взявшиеся огоньки россыпью побежали по стенам и шкафам, и в их неверном свете уставилась на нее из-под потолка отвратительная клыкастая морда, поблескивающая маленькими хищными глазками. Леди Блэкмунд сдавленно пискнула и с трудом подавила в себе желание с воплем запрыгнуть на руки спутнику. А тот неожиданно громко расхохотался и, придержав волшебницу под локоток, буквально втащил в библиотеку. Испуганно приглядевшись, советница поняла, что ужасное создание туловища не имеет, нападать не собирается, и резко выдохнула:

— Уф. Вот ведь исчадие Мглы. Интересно, какой болван решил пристроить тут эту башку…

— Позволь представить, — сладким голосом пропел легат и ткнул перстом в голову чудища. — Нафанаил — охранник, стерегущий здешние несметные богатства. Творение великого элвилинского скульптора Торуса Фенхеля эйп Леденваля, моего тезки-пращура, а, точнее, родного деда. Кстати, статуи в коридоре сотворены его же руками.

— А, ну… — советница смущенно откашлялась и порадовалась про себя, что не стала вслух говорить о впечатлении, которое произвели на нее все эти мраморные лучники, девы с кувшинами и широко улыбающиеся молодые матери с младенцами на руках. — Мило, в общем. И, главное, достоверно…

— Это я уже заметил, — легат насмешливо посмотрел на Хельгу и развалился на диванчике у двери. — Садись же, котик, — он похлопал по розовой обивке рукой, — нам кое-что нужно обсудить.

— А, может, нам лучше уносить ноги, пока твой отец занят новобрачной? Более удачного момента нельзя и придумать, по-моему. Ну и отвратный же колер у этого диванчика… — советница присела на самый краешек, презрительно скривилась, а потом вдруг залюбовалась умостившимся на спинке резным котищей. Провела ладонью по теплому медовому дереву и отчего-то вспомнила золотого красавца, впрыгнувшего в окно спальни старшего князя.

Легат помрачнел.

— Может, и стоит, но я вообще-то собирался вытащить еще и матушку. И это отнюдь не всплеск сыновней любви. Просто Исе всегда лучше удавалось справляться с архонтом Равелтой. И как бы отвратительно она себя ни вела, она все же очень сильная Колдунья. Но такая дура! — Торус закатил к потолку глазищи и тихо простонал. — Представляешь, она наотрез отказывается уезжать. Старая корова наколдовала себе еще один кувшин осеннего меда, и теперь ее обуяла жажда деятельности. Кстати, каким надо быть болваном, чтобы посадить волшебницу в комнату, почти не защищенную от магии!

Мужчина фыркнул и презрительно выплюнул:

— Тоже мне, великие стратеги-элвилин. Да мамуля там сидит только потому, что сама этого желает. Сейчас она носится по спальне, одновременно делая себе прическу и готовя пламенную речь, которая бы поразила папеньку в самое сердце. И даже известие, которое я принес — ну, о том, что отцова женушка не померла, Ису ничуть не смутило. Теперь она, похоже, всерьез почувствовала себя участницей турнира, призом в котором будет Мадре. И в ней проснулась жажда победы.… Ох, Мгла… — легат скривился, — я теперь ума не приложу, как ее убедить уехать в Солейл.

— А ты не пробовал ее заставить?

— Пробовал, — легат мрачно и выразительно провел узкой ладонью по исцарапанной щеке. Хельге на мгновение стало стыдно — она ведь подозревала Торуса в шашнях с очередной девицей. Смущенно кашлянув, волшебница спросила:

— И что теперь думаешь делать?

— Вот я и хотел посоветоваться с тобой, — недовольно буркнул эйп Леденваль, — потому что свои доводы я уже, похоже, исчерпал…

— А знаешь, — задумчиво покачала головой леди Блэкмунд, — может, стоит напугать Колдунью? Ведь твоя догадка, что князь раскопал что-то о смерти матери Сианна, похоже, оказалась верной. Я видела у Мадре твой кинжал. С бирюзой. Ведь это его ты имел в виду, когда говорил, что забрал свадебный подарок отца?

Торус дернулся:

— Вот Мгла! Ну, конечно же, а как иначе? А все эта рыжая дрянь — папашкина подстилка, которая отобрала у меня оружие в Сатвере. Странно, что она не вернула его Сианнке.

— Ну, может, она просто не знала, — пожала плечами Хельга. — Ведь, насколько я поняла, они не слишком давно знакомы с твоим отцом? Хотя, вот что странно, — советница осторожно покосилась на легата, не будучи уверенной, как он воспримет новость, и на всякий случай чуть отодвинулась.

— Она уже успела понести, и твой отец об этом знает. Может, они встречались и раньше?

— Ну, в этом-то, как раз нет ничего удивительного, — Торус потирал пальцем бровь и, кажется, одновременно думал о чем-то своем. — Элвилин могут почувствовать зарождение новой жизни в первый же день, как… Что?! — он резко развернулся к волшебнице, и диванчик жалобно скрипнул. — Ты хочешь сказать, что отец решил завести еще одного наследника? А ты уверена вообще, что это его ребенок?

— Как я могу быть уверена? — фыркнула советница. — Я, знаешь ли, не состою в доверительных отношениях с леди Аррайдой. Но, судя по тому, как Мадре с ней носится… Хотя, — женщина печально вздохнула, — возможно, он ее любит такой, какая она есть, и даже готов принять чужого отпрыска.

Эйп Леденваль насмешливо поднял брови:

— Ты что, всерьез считаешь, что этот холодный и надменный элвилин действительно может полюбить? Да слышала бы ты, какие слова он говорил моей матери! И эта его Тавви? Что, думаешь, влюбленный мужчина вот так запросто отпустил бы собственную жену? Хельга, не будь наивной. Тут явно кроется что-то еще.

— Зря ты так, — советница покачала головой и почувствовала, как глазам неожиданно стало горячо. Она поспешно прикрыла ресницы, и, опустив голову, стала разглаживать складки на изумрудной юбке. — Он действительно ее любит. Даже ты бы это понял, если бы оказался вместе со мной в тот момент, когда он ухаживал за ней, раненной.

— Что значит «даже я»? — тихо и холодно проговорил легат и, ухватив женщину за подбородок, резко развернул к себе, с яростью уставившись в ее глаза. — Хочешь сказать, что я бесчувственный чурбан, который не достоин называться сыном великого князя?

— Не передергивай, Торус, этого я не говорила, — Хельга застонала. Пальцы легата с такой силой впились ей в лицо, что советница задохнулась от боли. Она ударила его по рукам, вцепилась в них ногтями, пытаясь вырваться, однако, элвилин будто и не заметил ее сопротивления, и женщина с трудом процедила сквозь сжатые зубы:

— Пусти, ты сломаешь мне челюсть!

Эйп Леденваль сверкнул глазищами и почти отбросил женщину от себя, разжав пальцы.

— Что, тоже попала под его обаяние, да? — точно рассерженный кот, злобно зашипел он. — Так поразила красота этой прекрасной лилии? Ну, ты не первая, так что можешь становиться в очередь. Правда, с маменькой тебе тягаться будет сложно.

— Ты… да ты, — Хельга с ужасом поняла, что больше не может сдерживать накопившиеся слезы и, яростно размазывая ладонями по щекам мокрые дорожки, завопила, всхлипывая: — Вот уж действительно, бесчувственный чурбан! Болван, короед, вырвирог ушастый! Да неужели ты до сих пор не понял, что я все еще тебя люблю!?

Она закрыла лицо руками и окончательно разрыдалась, ожидая, что вот сейчас элвилин в своей обычной язвительной манере скажет что-нибудь эдакое об её издерганном состоянии, посоветует съездить на целебные источники в столицу, а ей останется только провалиться сквозь землю. Однако отповеди не последовало, и Хельга почувствовала, как Торус просто крепко прижал ее к себе, размеренно гладя по волосам и молча дожидаясь, когда она отревётся. От этого простого движения плакать волшебнице захотелось еще больше, и она, уткнувшись легату в шею, успела изрядно замочить шелковую ткань элвилинской туники, пока накативший поток отчаяния и одновременного облегчения не отступил, давая силы вздохнуть полной грудью.

— Ну, все, успокойся, — севшим голосом, наконец, произнес эйп Леденваль, и сглотнул, — я и вправду болван. Все, прости, — он ободряюще похлопал леди Блэкмунд по спине.

— Ты меня прости, — Хельга судорожно вздохнула. Отстранившись, откинулась назад, чувствуя под шеей твердую узкую спину деревянного кота, и смущенно пробормотала: — Ох, ну и видок у меня сейчас, наверное…

Советница поспешно пригладила волосы и, покосившись из-под ресниц на неожиданно притихшего Торуса, ласково ему улыбнулась:

— Пошли к Исе. Время — точно песок.

Легат, оглядевшись, нахмурился: огоньки, горящие по стенам и шкафам, приглушили свое сияние, а по библиотеке понемногу начал расползаться туманный и бледный утренний свет.

— Да, поторопимся, лишние глаза нам ни к чему, — Торус вскочил и протянул Хельге ладонь. — Пойдем, мое сокровище, и попытаемся выиграть очередную битву с нашей умопомрачительной Колдуньей.

Впрочем, в битве шпионам Ордена поучаствовать так и не пришлось. Не успели они пройти и десятка шагов по коридору, как навстречу из-за угла выскочил посланец сатверских партизан — темноволосый Элвин. В этот раз платья на нем не было, и леди Блэкмунд, окинув взглядом стройную фигуру, затянутую в серую рубаху и тесные черные штаны с вычурной янтарной пряжкой на поясе, одобрительно хмыкнула. Паренек был высок и ладен, а пышные волны темных волос в сочетании с широкими плечами явно производили на девушек немалое впечатление.

Увидев Торуса, юноша просиял и чуть не бросился тому на шею:

— Князь Сианн! Как хорошо, что вы здесь! Я просто уже не знаю, к кому обратиться. Стража меня не слушает, поговорить с Сандрой Талькой не дают, в кабинет князя Мадре меня не пускают, а сама Сандра… — он судорожно втянул в себя воздух, заозирался и тихо, потерянно закончил: — Она… так кричит…

— Ты уверен? — на всякий случай уточнила Хельга, памятуя о привычке рыжей менестрельки петь в застенках. — Точно кричит?

— О чем именно она кричит? — Торус ухватил Элвина за плечо и, развернув к себе, пощелкал у того перед носом пальцами. — Э-эй… приди в себя, дружище.

— Кричит, что готова, — юноша сглотнул и потряс головой. — Я не совсем понял, но, кажется, что готова рассказать вашему отцу что-то такое о преступниках, отравителях и ранах на плечах. А стражники советуют ей заткнуться, потому как князю Мадре не до нее сейчас.

Хельга вздрогнула и испуганно подняла глаза на Торуса.

— Сутки на магию? — прошептала она. — Ты что, напортачил?

— Какие еще сутки? — изумленно повернулся к советнице Элвин. — Она не может ждать сутки! Она просто криком изойдет!

Эйп Леденваль недоуменно поднял брови и устало потер рукой бледный лоб. — Все идет, как через… То есть, я хотел сказать, что постараюсь помочь. Поступим так. Мы с вами, молодой человек, отправимся в покои старшего князя, а в это время моя дорогая невеста побудет с Талькой и попытается ее успокоить. Женщины, мой друг, — Торус по-отечески объял рукой плечи Элвина и назидательно воздел палец вверх, — справляются с такими делами намного успешнее. Подождите меня здесь, я провожу леди Олл туда, где томится несчастная.

Легат ухватил Хельгу под руку и поспешно потянул ее к лестнице.

— Котик, я не знаю, ты хоть очаруй, хоть прибей, но заткни, наконец, эту менестрельку! — отчаянно прошептал он советнице в ухо. — А я постараюсь убрать с дороги этого ее всегда некстати появляющегося рыцаря.

— Прибивать мы никого не будем, — леди Блэкмунд возмущенно и строго посмотрела на спутника, — совершенно ни к чему делать свое положение еще более сложным. Я попытаюсь ее уговорить.

Охранник покоев, в которых заперли Сандру Тальку, выглядел неважно. То ли зубами мучался — хотя, вспомнила советница, элвилин практически не болеют, — то ли просто острый слух его изнемогал от возмущенных воплей, от которых не могла спасти даже массивная дубовая дверь.

— Негодяи! Душегубы! — неслось из комнаты. — Вы еще ответите за свои злодеяния!

От высокого, звеневшего, точно натянутые тетивы сотен луков, голоса закладывало уши, а стены вокруг начинали слегка расплываться, точно наползали друг на друга несколько похожих картинок. Хельга поморгала, отгоняя неприятное видение, и скорбно вздохнула. Грядущее общение с обладательницей такого пронзительного таланта советницу не слишком радовало.

Стражник, увидев Торуса, расправил плечи, вид напустил на себя молодцеватый и вытянулся, лихо стукнув алебардой по каменному полу.

— Что здесь происходит? — чуть капризно спросил Торус звонким голосом сводного братца. Вопли за дверью тотчас стихли, и охранник громко выдохнул:

— Возмущение здесь происходит, князь Сианн, вызванное несдержанностью натуры.

— Чего же ей надо? Натуре этой?

— Да поди ж ее разбери, — караульный искоса глянул на Хельгу, — женщины, мой князь… существа странные. Кричит вот, что когда станет вашей супругой, то меня, к примеру, отправит жить в Сатвер.

— Как интересно, — прищурилась советница и, скрестив руки на груди, раздраженно застучала пальцами по плечам. — Что за странные у нее фантазии?

— Не могу знать, леди, — ухмыльнулся, было, охранник, однако, под грозным взглядом Торуса, снова выпрямился и сурово свел брови к переносице.

— Флора, — эйп Леденваль галантно приложился к запястью Хельги, и глаза его неожиданно весело сверкнули. — Я думаю, что ты сможешь выяснить это самостоятельно, а заодно успокоишь девушку перед тем, как ее поведут на допрос к отцу.

Он коротко кивнул охраннику:

— Открывай. И, знаешь, я бы искренне посоветовал тебе не вмешиваться, когда дамы улаживают между собой недоразумения… Дорогая, я жду тебя в библиотеке, — бросил он советнице через плечо и, хохотнув, двинулся прочь. Хельга проводила легата убийственным взглядом и, раздраженно дернув острым плечиком, вошла в предупредительно распахнутую перед нею дверь.

Сандра сидела на полу посреди комнаты, окруженная со всех сторон золотом дивного широкого ковра. Глядя на плавно переливающиеся осенние краски и нереальную длину ворса, в котором, точно в траве, утопали скрещенные ноги лютнистки, советница подумала, что изготовление сей изысканной вещицы не обошлось без филигранной магии столичных мастеров самого высокого уровня. Облаченная в зеленое Талька среди этого великолепия и сама казалась слетевшим с ветки листом, неизвестно как не растерявшим летнюю свежесть. Подняв в потолок зеленые кошачьи глазищи, рыжая старательно перебирала пальцами струны, точно и не она заставляла только что стражника корчиться в муках, и негромко мурлыкала что-то себе под нос. Леди Блэкмунд была знакома эта мелодия — она звучала в одном из новых спектаклей ОБТ и этим летом в столице была весьма популярной. Назвалась печальная баллада то ли «Голубые шоссы», то ли «Красные фалды».

— Это что же, ваша музыка? — поинтересовалась Хельга, окидывая взглядом комнату, ну никак не походящую на жилище бедного менестреля. Висящие по стенам шикарные гобелены со сценами соколиной охоты, тонкий шелк зеленого балдахина над высокой кроватью, серебряная посуда, изящной работы резные шкатулки и прочие предметы обстановки говорили скорее о том, что обитала в покоях юная принцесса.

— Почти, — коротко и не слишком понятно сказала рыжая и, ударив рукой по струнам, отчего лютня сухо дзынькнула, весьма дерзко посмотрела в глаза Хельге. — А вы что, еще не уехали, леди Олл?

— А я должна? — Хельга подняла бровь и без приглашения уселась в широкое кресло, обтянутое золотисто-рыжим бархатом.

— Ну, я полагаю, поскольку теперь многое изменилось, вам тут больше делать нечего, — Сандра усмехнулась, и снова начала меланхолично перебирать струны.

— А что, собственно, изменилось? — криво улыбнулась Хельга, и усилием воли постаралась успокоить где-то глубоко шевельнувшуюся в ней огненную стихию.

— Алёр разве вам не сказал? — Талька загадочно прикрыла глаза, и на ее щеки легли длинные тени от густых ресниц.

— Вы имеете в виду ваше… хм, небольшое приключение? — советница откинулась в кресле и, накручивая на палец светлый локон, как можно шире улыбнулась Тальке. — Почему же не сказал? У нас нет друг от друга секретов. И я поражаюсь вашей наивности, милочка, если вы считаете, что мимолетное увлечение мужчины может означать что-то серьезное. Тем более, если он обручен.

— Ха! — Сандра отложила лютню и вытянулась на ковре, заложив руки за голову. — Я имею в виду нечто другое, леди Олл. Видите ли, князь Сианн пообещал на мне жениться.

Хельга закусила губу и с трудом удержалась, чтобы не расхохотаться. Потом напустила на себя скорбное выражение и закрыла глаза ладонью.

— Ну и что же мне теперь делать пред лицом такой любви? — прошептала она страстно и, протестуя, подняла руку. — Молчите, счастливица… Но… будет ли сам Сианн счастлив с вами? Вы его любите? Так, как люблю его я? Готовы бросить все и ехать за ним на край света? Отдать, если нужно, за него жизнь?

Тут леди Блэкмунд подумала, что с пафосом слегка переборщила и, осторожно разведя пальцы, глянула на лютнистку. Та же, очевидно, всеми фибрами души впитывала радость победы над соперницей и, улыбаясь, точно сытая кошка, любовалась своими длинными пальчиками, вытянув вверх руку и крутя ею так и эдак. Чем-то это напоминало манеру Исы эйп Леденваль.

— Конечно, я его люблю, — торжественно сказала Талька и вздохнула, слегка краснея. — И теперь, скорее всего, будут последствия… ну, нашей встречи.

— Тогда! — Хельга слетела с кресла и, плюхнувшись рядом с менестрелькой на ковер, ухватила ее за плечи и резко усадила, тряся, точно грушу, и отчаянно сдерживаясь, чтобы ненароком не поднять ладони чуть выше. — Тогда ты просто обязана спасти его! Посмотри, я стою пред тобой на коленях, позабыв о гордости!

— Да что случилось-то? — рыжая недоуменно отпихнула от себя леди Блэкмунд и, нащупав рукой лютню, подтянула инструмент поближе.

— А то! — советница всхлипнула и потерла глаза, порадовавшись про себя, что после недавних слез, выглядят они натурально припухшими. — Теперь, когда леди Аррайда лежит при смерти, главными подозреваемыми в покушении на нее становитесь вы с Сианном. Только у вас двоих при себе мог быть лютневый лак.

— Да ну, что за ерунда, — дернула плечом Талька, — мы тут оба ни при чем. Стоит мне только рассказать про Феллрана, и…

— Да не поверит князь! — Хельга в отчаянии заломила руки. — После того, как тебя увели, он начал подозревать Алёра. И тоже велел арестовать его!

— Ну, так я же слышала его голос. Вот только что, за дверью.

— Его вели в узилище, — советница опустила веки и подумала, а может, прав был Торус, и лучшим выходом было бы прибить рыжую? — Кстати, а кто этот Феллран?

— Эм… — Сандра прижала к груди лютню и подозрительно уставилась на волшебницу. — А ну-ка, отвечай, на каком плече рана у Алёра?

— На правом, а… что за странные вопросы? — Хельга настороженно посмотрела в зеленые кошачьи глаза и с облегчением увидела, как они снова заволакиваются мечтательной дымкой. — Слава Судие, я-то уже, было, решила…

— Чего ты решила? — леди Блэкмунд тихо фыркнула. Борцы за свободу элвилинского народа, исповедующие ордалианские догмы, всегда вызывали у нее легкую брезгливость.

— Понимаешь, — Талька заговорщицки наклонилась к уху волшебницы, — у Алёра… у него есть. Такой… есть.

— Что есть? — заинтригованно спросила советница, а менестрелька яростно выплюнула: — Тьфу ты, не что, а кто! Да что за напасть такая, никак выговорить не могу!

Волшебница перевела дух. Очевидно, магия Торуса все еще действовала, хотя и шла на убыль — рыжей уже не составило труда пересказать, о чем именно говорил ей легат.

— Ты не ответила на мой вопрос, — Хельга постучала Сандру по плечу, — так кто такой этот Феллран?

— Один элвилин, — рыжая презрительно окинула взглядом волшебницу, дескать, что ты, столичная фифа, можешь знать о наших суровых земляках. — Он воин. И немного не в себе после того, как черные отправили на костер его семью.

— Сандра, — горько уронила советница, — князь Мадре не поверит, что обычный воин, даже если он и не в себе, носит с собой дорогой лютневый лак. Разве что, — она пристально посмотрела в глаза лютнистке и с нажимом произнесла, — кто-то его ему вручил. И ты, как любящая женщина, просто обязана взять вину на себя.

— Я-а? — рыжая растерялась.

— Ну, конечно, — Хельга медленно дотронулась пальцем до лба Тальки, над переносицей между бровями, и чуть дернулась от неприятного ощущения. Ментальная магия всегда вызывала у нее чувство гадливости. — Теперь ты за него в ответе.

— Я отвечаю за него, я буду, точно верный страж,

Храня души его покой, осознавать смятенья блажь…

— согласно запела Талька, снова ударив по струнам и с задумчивым видом вглядываясь в очаг, точно надеясь отыскать среди пляшущих языков пламени лицо Алиелора.

На выходе охранник с благодарностью посмотрел на леди Блэкмунд, а та, кисло улыбнувшись, последовала в библиотеку, высчитывая повороты, тяжело хватаясь за лестничные перила и чуть покачиваясь от усталости: когда влезаешь в чужую школу магии, платить приходится втридорога.

Войдя в библиотеку, волшебница, было, подумала, что там никого нет, однако спустя мгновение из-за стеллажей ее позвали:

— Котик, иди сюда, я кое-что нашел.

Она двинулась на голос, завернула за шкаф и чуть не вскрикнула от неожиданности, запнувшись о неподвижное, связанное по рукам и ногам тело.

— Спокойно, моя радость, — эйп Леденваль поддержал ее за локоть и скривился: — И не надо на меня так смотреть, Хельга. Я его не убил, а просто оглушил. Понимаю, что неизящно, но у меня просто не оставалось выхода. Этот болван слишком настойчиво тянул меня в кабинет Мадре, и все никак не соглашался пойти промочить горло. Да пусть полежит, отдохнет, ничего с ним не случится. Уж мне-то ты можешь поверить, — он дернул щекой, — со мной в Сатвере поступили точно так же. Эти две рыжие стервы… Аррайда и Талька. Кстати, как там с лютнисткой? Надеюсь, ты ее убедила?

— Пришлось применить магию, — волшебница устало убрала волосы со лба, и прислонилась спиной к боковине стеллажа, морща нос от запаха книжной пыли. — Да и твоя волшба тоже пока худо-бедно, но действует. Хотя Сандра уже во всю трещит о свадьбе и беременности, имя твое назвать пока не может.

— О какой еще беременности? — Торус сделал круглые глаза. — Хельга, элвилин умеют предупреждать такие неприятные последствия любовных связей, уж кому, как не тебе… прости, молчу… — он поймал ледяной взгляд, которым одарила его подруга, и неожиданно довольно ухмыльнулся. — М-да… попал теперь братец, ничего не скажешь…

— Ага, а ты удачно совмещаешь приятное с полезным, — раздраженно подтвердила женщина, отлипая от стойки, и, подобрав юбки, направилась туда, где на полу тут и там лежали кипы книг. — Ты что, ищешь здесь что-то?

— А ты уже и позабыла, — буркнул ей в спину легат. — Для тебя же, между прочим, стараюсь. Неужто не хочется почитать про аллроаны?

— Ты о той книге, которую тебе в детстве показывали? — советница присела рядом со стопкой старинных фолиантов. — Странные вещи читают пришлые детям, право слово. Давние как-то все больше сказками обходятся да житиями святых сподвижников…

Она благоговейно провела рукой по истрепанным корешкам и восхищенно вздохнула.

— Ого, даже сочинения алхимиков дозаветной поры! Как жаль, что у нас нет времени, чтобы здесь покопаться.

— Знаешь, никогда не загадывай наперед. Если начнется война и Орден захватит Твиллег, я подарю тебе эту библиотеку.

Легат ухмыльнулся и, усевшись прямо на пол, вытащил из стопки обтянутую голубым бархатом Книгу. То, что это именно Книга, а не обычный том, не инкунабула[20], не кипсек[21], Хельга поняла как-то сразу — внутренним чутьем, едва уловимым касанием древней и незнакомой магической силы. А потом, отразившись от серебряного кораблика на обложке, по глазам резанул солнечный зайчик, неизвестно откуда пробившийся в тень стеллажей. Леди Блэкмунд, точно во сне, потянулась к Книге и осторожно, как живое существо, погладила мягкий, чуть разошедшийся под потемневшими серебряными уголками бархат. Торус возложил старый фолиант ей на колени и одобрительно кивнул:

— Ну, давай же, открывай. Мне пришлось изрядно покопаться, чтобы отыскать ее.

Советница закусила губу и осторожно распахнула тяжелую обложку. Сначала ей почудились какие-то письмена, но, присмотревшись, Хельга разочарованно поняла, что обманута неверной игрой туманного рассвета. Потрепанные, пожелтевшие страницы с заломами и трещинками, как на полотнах старых мастеров, оказались совершенно пустыми.

— Это что, глупая шутка? — Хельга возмущенно посмотрела на Торуса, но легат, казалось, был и сам огорошен.

— Да ведь было же там что-то, — он наморщил лоб и растерянно хмыкнул. — Ладно бы Сингард читал один, — можно было бы подумать, что дедка просто сочинял, так я ведь точно помню — он и картинки нам показывал. Полистай дальше.

Советница старательно перевернула еще пару страниц, потом открыла наугад несколько загнутых уголками листов — тщетно. Книга была абсолютно чистой.

— Ну, наверное, они могли просто выцвести от времени, — понимая, что несет полную чушь, попыталась успокоить расстроенного элвилин Хельга. — И, потом, детское воображение, оно…

Торус возмущенно покосился на леди Блэкмунд, выразительно постучал пальцем по лбу и, пробурчав «это ты смотреть не умеешь», подсел к женщине вплотную, перетянув часть фолианта себе на колени.

— Дай, я тоже гляну, — он резким движением пролистнул пару страниц и, изумленно вскрикнув, быстро засунул палец себе в рот. — Она… она меня ударила. Вот ведь исчадие Мглы!

Эйп Леденваль попытался, было, отбросить Книгу от себя, но тут по тронутым временем страницам пробежала радужная рябь. Хельга почувствовала, как затаил дыхание сидящий рядом с ней пришлый, и сама, немного испугавшись неизвестности, точно ребенок, ухватила его за руку.

— Что это? — прошептала она, с изумлением глядя, как на странице постепенно, точно выплывая из радужной глубины, проявляются фигуры мужчины и женщины в светлой, обтягивающей одежде. Она, прищурившись, вгляделась в проступающие лица и охнула: — Торус, а ведь это…

— Мгла, — ругнулся элвилин, — отец? И эта его девка? Но… как же это может быть, ведь картинка в старинной Книге тоже должна быть древней? Или это Мадре решил для пущей убедительности навести мистификацию, дабы оправдать свой новый брак?

— Ой, не болтай ерунду, — поморщилась леди Блэкмунд, — тебе в последнее время везде заговоры мерещатся. Эта гравюра самая настоящая, и она очень органично вписывается в общий рисунок магии, которым пронизан фолиант. Я понятия не имею, как такое может быть, но это есть, и точка. В конце концов, дольменов тоже не бывает в Дальнолесье, — она посмотрела в растерянное лицо Торуса и тихо засмеялась. — Где там говорилось про аллроан?

— Ну, я точно не знаю, — пожал плечами легат, — искать нужно.

Он, пятерней откинув волосы, склонился над страницей и, тронув пальцем надписи, окружающие гравюру, вздохнул.

— Зараза. Старый элвилинский диалект. Я едва его помню, да и вряд ли найдется здесь тот, кто сможет его прочесть. Вот разве только сам Сингард? Но не будем же мы вмешивать в свои дела замковых обитателей… Кстати, — он ткнул в старинные завитушки над головой нарисованной рыжеволосой женщины, — вот это слово, кажется, и есть «аллроан».

— Ты уверен? — Хельга прислонилась спиной к книжному шкафу и задумалась. — Знаешь, когда я помогала твоему отцу лечить Аррайду, меня не покидало ощущение, что от нее идет какой-то знакомый магический запах, ну, или поток, как угодно. Слабый, но такой, — она, наморщив лоб, покрутила кистью, ища удачное сравнение, — ну, вот как шум дождя. К нему привыкаешь и перестаешь слышать, но он есть. И я только сейчас поняла — это было весьма похоже на тот дольмен, откуда она выпала. Странно, что след портала держится на ней так долго. Если только…

Леди Блэкмунд внезапно широко распахнула глаза и уцепилась в рукав легату, тормоша его:

— Торус, а ведь ты заходил к ней в камеру, когда она сидела в Сатвере? Ничего странного не заметил?

— Заметил — это слабо сказано, — скривился Торус, — наша воинственная пленница пару раз самым натуральным образом исчезала, точно растворяясь в воздухе. Я, признаться, думал, что она иллюзией баловаться умудряется, хотел, было, с этим разобраться, так она меня… — он вздохнул и потер затылок.

— Я нашла там куски пледа… Ну, того, которым тебя связали, — Хельга виновато покосилась на мужчину и закусила губу, стараясь скрыть улыбку. — Так вот, от него шел точно такой же магический запах. Я полагаю, что жена твоего отца все же как-то связана с аллроаном и, вполне возможно, является его частью. Ну, как вот те же летавки, к примеру… сами себе дольмены… Эх, прочитать бы подробнее эту Книгу.

— Так давай заберем ее с собой, — пожал плечами легат. — В Академии мы наверняка сможем найти переводчика.

Тут фолиант, словно отзываясь на слова элвилин, неожиданно дрогнул, зашелестел, и, точно подхваченные сквозняком, несколько страниц его перевернулись с мягким шуршанием.

— Тут еще картинки, — мрачно сказал легат. Они с Хельгой быстро склонились над истрепанными листами, стукнувшись лбами и одновременно фыркнув.

— Вижу. Это что, какие-то дамские принадлежности? Смотри — зеркальце, шарфик…

— Ну, меч вот еще, так что вряд ли. Да и кольцо явно мужское, — Торус постучал перламутровым ногтем по картинке. — И опять ничего не разберешь, вот досада.

— Постой-ка, — женщина удивленно распахнула глаза, — а вот это колечко я совсем недавно видела. Причем, ни больше, ни меньше, как на пальце нашего старинного друга Мидеса. Помнишь, он был весьма озабочен поисками спикарта Изоила? И, судя по тому, что Салзар умудрился поднять целую армию покойников в наглухо защищенном от магии помещении, поиски его увенчались успехом.

— А ты уверена, что это именно тот перстень? — легат недоверчиво покосился на Хельгу, на что женщина кивнула.

— Да, точно оно. Вот, смотри, — она ткнула пальцем в ободок нарисованного кольца, — видишь, руна? И камень точно так же огранен.

— Тогда, получается, это и есть те знаменитые артефакты поры Завета Трилла? — эйп Леденваль недоверчиво фыркнул. — Зеркало, шарф — чушь какая-то… Слушай, а, может, Мидес накопал еще какие знания за то время, пока мы не виделись? Кстати, мне помнится, он довольно неплохо разбирал и вот этот диалект, — элвилин провел согнутым пальцем по густо исписанной мелким текстом странице.

— То есть, ты хочешь сказать, что собрался просить помощи у Салзара? — захлопала ресницами советница.

— Ну, тут уж как придется. Или просить, или требовать…

— Торус, — Хельга ухватила легата за руку и, нахмурившись, внимательно посмотрела ему в глаза, — Салз стал очень сильным колдуном, а теперь кольцо дает ему поистине великое могущество. Он учинил такую волшбу в запечатанном от магии помещении, что меррианский комтур дрожит, как осиновый лист, от одной возможности встретиться с Мидесом снова. Салзара заставить нельзя. Его можно только уговорить.

— Посмотрим. Для начала хорошо бы его отыскать. Но, дорогая, — он поцеловал советнице руку и легко вскочил на ноги, — перво-наперво мы должны закончить с маменькой.

И тут воздух между стеллажами задрожал, заколыхался, и возникшая из ниоткуда летавка, коротко чворкнув, стремительно опустилась на плечо легата. Мужчина поспешно отвязал скрученный трубочкой пергамент от красной лапки пташки, и, бросив Хельге «это от Эйнара», погрузился в чтение. Сначала Торус стал мрачнее тучи, зашипел под нос ругательства, а потом неожиданно громко расхохотался:

— Нет, что бы мне ни твердили святые отцы о божественной беспристрастности, Судия все же пошутить любит.

— Что там такое? — Хельга поднялась и заглянула эйп Леденвалю через плечо. — Ох, Мгла…

— Именно, — скривился Торус, — наш дорогой Сианн умудрился бежать из сатверской тюрьмы и, как обычно, не без помощи симурана. Надеюсь только, что арбалетный болт, который пронзил его… хм… тыл, во время перелета через городскую стену, заставит милого братца в следующий раз выбрать другой способ езды.

— Зараза… Торус, это не смешно! — советница возмущенно посмотрела в довольное лицо легата. — То есть, это, конечно, смешно, но при других обстоятельствах. Как давно он бежал, отец Олав написал?

— Меньше получаса тому назад, — элвилин покусал губу, высчитывая. — М-да, интересно, как быстро летит симуран? В любом случае, вытащить Ису нам уже не удастся… придется справляться с Равелтой самому. Ладно, — он быстро нагнулся, засунул подмышку Книгу и коротко кивнул, — уходим. Скатерть подай.

Хельга почти бегом, пытаясь справиться с подступившей паникой, направилась к массивному деревянному столу, покрытому бледно-зеленым, заляпанным чернильными пятнами, бархатом. Осторожно вытянула ткань из-под внушительной стопки книг и поспешно начала заворачивать фолиант, небрежно брошенный Торусом.

— Кстати, — эйп Леденваль потряс в воздухе полученным пергаментом, — там есть кое-что и для тебя. Твой дражайший меррианский епископ Жижель сообщил Эйнару, что советник Ордена по магии был некстати отозван сатверским комтурством, из-за чего в Мерриане большие разрушения имели место быть, — он фыркнул и вытащил из шкафа невысокую чернильницу и гусиное перо на подставке. — Проще говоря, наш друг некромант сравнял с землей тамошнюю прецепторию, а ты — маг, обязанный встать на защиту добрых ордалиан, — все это время занималась какой-то ерундой.

— А я даже рада, что меня там не было. Мне определенно не хотелось бы меряться силами с Салзаром. Кстати, какой леший его снова туда погнал? — Хельга завернула последний уголок скатерти и погладила сверток. Ей показалось, что даже через плотную ткань она ощущает, как что-то бьется внутри Книги. Магия? Сердце? Советница тряхнула головой и, подойдя к Торусу, стала наблюдать, как быстро скользит по пергаменту рука с пером, оставляя россыпь мелких витиеватых рун. — Не забудь написать про дольмен, милый. Пусть секретарь Эйнара перероет университетскую библиотеку. Вдруг портал можно будет использовать? И никаких тебе трудностей с ездой по Лесу.

Неожиданный сквозняк потянул по ногам, и дверь за спиной леди Блэкмунд тихо заскрипела. Вздрогнув, женщина обернулась и встретилась взглядом с настороженными, чуть прищуренными серебряными глазами старшего князя Дальнолесья. Она почувствовала, как оборвалось на секунду сердце и тут же забилось, будто вспугнутая птица. Неизвестно откуда, вдруг, накатило на Хельгу понимание. Доказательств этому чувству не было никаких — разве только промелькнувшая в глазах Мадре холодность — точно весеннее солнце отразилось в глыбе льда. Но, несмотря на отсутствие доказательств, Хельга могла поклясться — князь знает все. Советница сглотнула и с тоской подумала, что теперь для нее уже не будет никакого Солейла, не будет Джоньки, которую она обещала вытащить из беды, не будет примирения с родителями, о котором волшебница все чаще начинала задумываться в последнее время. А самое главное — не будет Торуса. Женщина вдруг совсем по-глупому обиделась на несправедливость: вот только обрести и снова потерять — это было совсем уж неправильно.

Она коротко глянула на легата, но тот, кажется, не почувствовал опасности, либо просто виду не подал. Эйп Леденваль поспешно отодвинул письмо, вскочил с места и коротко поклонился князю:

— Отец. Чем обязаны? Кстати, как ваша супруга?

— Спасибо, сын, — Мадре вежливо кивнул, и неторопливо подошел к столу, метнув короткий взгляд на письмо. — Аррайда очнулась, и даже чувствует себя хорошо, насколько это, конечно, возможно в ее состоянии. Прости, нам так и не удалось толком поговорить после твоего приезда. Давайте, присядем? — он кивнул в сторону розового диванчика, а волшебница подумала, что если сейчас ей придется сделать хоть шаг, то ноги подогнутся, и она попросту рухнет на пол.

— Леди Олл? — чуть насмешливо посмотрел на нее князь. — Вы себя хорошо чувствуете? Позвольте предложить вам руку.

Хельга вскинула напряженный взгляд на эйп Леденваля, стараясь хотя бы глазами рассказать о своей догадке, но тот, казалось, ничего не замечал вокруг, кроме беловолосого. Мадре подвел волшебницу к дивану и галантно усадил с краю. Сам же уселся рядом, так что Торусу волей-неволей пришлось опуститься по другую сторону от отца.

— Знаешь, Алиелор, я хотел продолжить с тобой разговор, начатый перед отъездом, — князь сложил ладони в замок и уставился на руки, задумчиво шевеля длинными пальцами. Леди Блэкмунд обратила внимание, насколько похожи руки отца и сына, и прикрыла глаза, перебирая в уме известные ей заклинания магической школы воздуха, приверженцем которой был князь.

— Какой именно, отец? — донесся до Хельги невозмутимый серебряный голос.

— По поводу двойного командования. Необходимости военного советника-элвилин при Цмине, как и при каждом командире из любовых отпрысков.

— А это разумно? — Торус недоуменно хмыкнул. — Цмин хороший командир, зачем вызывать в нем недоверие, ставя над ним кого-то еще? И разве любовы дети уже нелояльны к пришлым?

— Но, сын, это вообще-то была твоя идея… — Хельга почувствовала, как напряглось плечо беловолосого, поспешно вскочила, обогнула диванчик и встала со стороны эйп Леденваля, с вызовом глядя в лицо князю.

Мадре поднял на нее глаза, потом печально улыбнулся и, положив ладонь на плечо легату, хрипло произнес:

— Торус, уезжай.

— Что? — из голоса эйп Леденваля как-то сразу пропали звенящие интонации и элвилин, дернув щекой, прошептал: — Отец… вы в своем уме?

— В своем. Я получил летавку от Сианна. Он летит в Мерриан за невестой. А тебе здесь слишком опасно оставаться, — Хельга увидела, как побелели пальцы Мадре, сжимавшие плечо сына. — Цмин, кажется, догадался, что его дочь… в общем, я опасаюсь за твою жизнь.

— Ты? — Торус дернулся, отбросил от себя руку лилейного и зашипел: — Опасаешься? Не смеши меня, отец! Ты всегда считал меня убийцей и ренегатом, с чего это вдруг такая забота? Тем более теперь, когда у тебя есть новая жена и, похоже, скоро будет еще один Алёрчик, которому ты будешь дарить всю свою любовь? Только вот не боишься заводить себе супругу-давнюю? Ведь уже появились несогласные с этим выбором.

— Я только молю Звезды, чтобы ты не оказался причастным к этому покушению, — князь пристально уставился в лицо сыну, точно стараясь прочитать там ответы на все вопросы. — Ответь: да или нет?

— И что, хочешь сказать, что ты мне поверишь, даже если я скажу «нет»? — Торус дернул головой и вскочил на ноги, встав рядом с Хельгой, и воинственно буравя отца глазами. — Я ведь твой главный враг!

Мадре тяжело вздохнул, откинулся на спинку дивана и, закрыв глаза, заговорил:

— Да, по законам военного времени я должен был бы взять тебя под стражу, а потом повесить, как предателя. Но я не хочу уподобляться давним, которые, не считаясь ни с чем, прячутся за догмы своего Ордена, все глубже и глубже погружая Дарингу в мракобесие. Возможно, я не раз пожалею о своем решении, но я недавно понял, что чудеса — они могут происходить и в нашей жизни. Очень часто это зависит только от нас, но лишь тогда, когда мы сами в них верим. Кто знает, может быть, пришло время исполнения старинных пророчеств и возрождения древних легенд?

— Я не верю в чудеса, отец, — прищурился Торус. — И не могу понять, ты что, перетянуть меня на свою сторону хочешь? Сделать двойным шпионом?

— Нет, Торус, ты не понимаешь, — беловолосый открыл глаза и печально посмотрел на сына. — Сегодня ночью, во время свадебного обряда, нас с Триллве благословило Священное древо. Я раньше тоже думал — это только легенда, но сейчас… Я чувствую, как перемены просто носятся в воздухе, готовые вот-вот совершиться. Это так, будто все мы стоим на грани чего-то такого грандиозного, чего не в силах осознать поодиночке. И, может быть, когда мы все станем терпимее друг к другу и отбросим прочь вражду и гордыню, нам удастся открыть Врата…

— Да ты просто рехнулся, — фыркнул Торус, и Хельга внезапно почувствовала, как крепко уцепился за ее ладонь зеленоглазый элвилин, точно стараясь найти себе опору, — это ты мне говоришь о терпимости? Где было твое снисхождение, когда ты выкидывал меня из Твиллега?

— Я… — Мадре сглотнул, — Торус, что бы ни произошло между нами в прошлом, я хочу, чтобы ты знал одно. И Алиелор, и ты, и моя жена вместе с еще не родившимся ребенком — все вы мне одинаково дороги, и я буду до последней минуты своей жизни защищать каждого. От врагов, друг от друга, и даже от самих себя.

— Так признай меня, что же ты… — сдавленно произнес легат, и волшебница с изумлением увидела, как по бледным щекам эйп Леденваля зазмеились блестящие дорожки. Мадре порывисто встал с места и, зажмурившись, притянул сына к себе.

— Я обещаю, Торус, — тихо сказал князь, — но обещай и ты мне, что не приблизишься к Твиллегу, пока работаешь на Орден. Я не хочу никем и ничем рисковать.

— Я… я все равно не забуду, что ты меня предал, — Торус отстранился от князя, и сердце Хельги сжалось. Гордый и неприступный легат сейчас больше всего походил на растерянного, обиженного ребенка, не знающего, к кому бежать и у кого просить помощи. — Я, рано или поздно, отомщу…

Волшебница молча подошла к столу, подхватила под мышку завернутую в скатерть Книгу и, взяв эйп Леденваля под руку, попросила:

— Пойдем, милый. Нам пора ехать…

— Леди, как ваше имя? — донесся ей в спину тихий голос Мадре.

— Хельга. Хельга Блэкмунд, — она обернулась через плечо и увидела, как князь заинтересованно поднял брови, а потом неожиданно мягко ей улыбнулся:

— Удачи вам, леди советница.

— Спасибо, — прошептала женщина, и через мгновение дверь за ними захлопнулась.

Одрин, усевшись на стол, несколько минут отрешенным взглядом смотрел в стену. Потом взял в руки письмо, оставленное Торусом, пробежался по нему глазами и, скомкав, метнул в камин. Пергамент коротко вспыхнул, а Мадре вдруг, усмехнувшись, вытянул из воздуха одну из лилий, до сих пор лежавших в княжеском кабинете. Подозвал к себе дремлющую на шкафу летавку комтура Эйнара и, осторожно привязав цветок к птичьей лапке, подкинул крылатого почтальона в воздух.

Примечания

1

Котта — средневековое верхнее платье.

2

Жупон — род кафтана.

3

Эннен — женский высокий головной убор.

4

Протазан — колющее древковое холодное оружие, разновидность копья.

5

Дрымба — варган, хомус. Язычковый духовой музыкальный инструмент.

6

Цитра — здесь: струнный музыкальный инструмент.

7

Кольцо с «когтем» — разновидность плектра, медиатора.

8

А вот тут — пасхалочка. Кто признал — тому пять с плюсом, кто не признал — не обращайте внимания. Менестрели — народ творческий, и полет их фантазии ничем не ограничен.

9

Машикули — бойницы, расположенные в верхних частях стен и башен средневековых укреплений.

10

Шоссы — узкие штаны-чулки в эпоху Средневековья, прикреплявшиеся к поясу плечевой одежды.

11

Таперт — мужская верхняя одежда, похожая на жакет, но имеющая складчатую или присборенную нижнюю часть, опускающуюся до колена.

12

Сюрко — одежда, надеваемая поверх котт, без рукавов и с глубоко вырезанными, до бедер, проймами.

13

Автор баллады — Rina Svobodnaya.

14

Пулены — средневековая кожаная обувь.

15

16

Тувии — узкие штаны.

17

Красавка — народное название белены.

18

Строчка из Ф. Дымова.

19

Бригандина — род доспеха.

20

Инкунабула — издание начального периода книгопечатания, внешне похожее на рукописную книгу.

21

Кипсек — роскошное издание с гравюрами, картинками.

Content

Ника Ракитина, Наталья Медянская
КНИГА КОРАБЛЕЙ. ЧАРОДЕИ

Глава 1 Мерриан. Салзар Эвольд Мидес

Глава 2 Мерриан. Салзар Эвольд Мидес

Глава 3 Мерриан. Салзар Эвольд Мидес

Глава 4 Мерриан. Салзар Эвольд Мидес

Глава 5 Мерриан. Салзар Эвольд Мидес

Глава 6 Мерриан. Хельга Блэкмунд

Глава 7 Мерриан. Хельга Блэкмунд

Глава 8 Мерриан. Хельга Блэкмунд

Глава 9 Сатвер. Хельга Блэкмунд

Глава 10 Сатвер. Хельга Блэкмунд

Глава 11 Дальнолесье, Твиллег. Аррайда

Глава 12 Замок Твиллег. Аррайда

Глава 13 Замок Твиллег. Аррайда

Глава 14 Дальнолесье. Аррайда

Глава 15 Дальнолесье, Твиллег. Хельга Блэкмунд

Глава 16 Замок Твиллег. Хельга Блэкмунд

Глава 17 Замок Твиллег. Хельга Блэкмунд

Глава 18 Замок Твиллег. Хельга Блэкмунд

Глава 19 Замок Твиллег. Хельга Блэкмунд

Глава 20 Замок Твиллег. Хельга Блэкмунд

Примечания